Валентина Мельникова

Неоконченный романс

Пролог

— Люди добрые! Вы только посмотрите на нее! Пол-России стремится в Москву, чтобы хоть как-то выжить, а эта дуреха вздумала изображать жену декабриста! — Отец театральным жестом воздел руки к небу.

«Люди добрые» в лице мамы и бабушки осуждающе молчали, понимая, что их черед выразить свое отношение к событиям еще впереди.

Отец отошел к окну, устало опустился в кресло и окинул сердитым взглядом тоненькую фигурку дочери.

— Объясни еще раз старому склеротику, какая муха тебя укусила. Мы все — и я, и бабушка, и мама — оплакиваем Сережу. Но в трудные времена человек находит опору в близких людях, в друзьях, в любимой работе, наконец… Ты же словно не от мира сего! Бросаешься очертя голову в крайности: не спрашиваешь ни у кого совета, увольняешься с работы, покупаешь билет на самолет. Ну скажи на милость, кому ты нужна в таежном захолустье? Представляю, является столичная фифа в этот богом забытый Привольный, ну и что? Думаешь, тебе там будут рады? У них своих проблем невпроворот, а тут ты явишься со своими болячками…

— Подожди, Максим! — Бабушка решительно встала с дивана, подошла к внучке и обняла ее за плечи. — Послушай меня, девочка! В сорок четвертом, когда погиб твой дед, мне тоже хотелось убежать куда глаза глядят, смотреть ни на кого не могла. Каюсь, поначалу смерти искала, потом опомнилась, спохватилась: сын ведь у меня совсем еще маленький, беззащитный…

— Бабуля, у тебя ребенок остался, а у меня, кроме фотографий и писем, — ничего. — Девушка подняла голову, умоляюще посмотрела на родителей. — Отпустите меня, ради бога! Вы же всегда все понимали. Я не выживу здесь. В редакции смотрят на меня как на безнадежно больную, и задания все подсовывают щадящие, с упором на развлекаловку.

Изо дня в день, из часа в час одни и те же лица, одни и те же разговоры… Просилась в командировку на Кавказ, редактор посмотрел как на умалишенную. На следующий день узнаю: вместо меня отправили Ксюшку Завьялову, которая от каждого куста шарахается и дальше Подмосковья нигде не бывала. — Лена перевела дух. — В конце концов, я взрослый человек и в состоянии решать свои проблемы без подсказок. Конечно, для вас Привольный — край земли, но наши ребята в прошлом году сплавлялись там на плотах и вернулись в полнейшем восторге и от природы, и особенно от людей. Горы, тайга, свежий, здоровый воздух! И с голоду там не пухнут, и так же, как в Москве, влюбляются, женятся, детей рожают и на судьбу, поверьте, не жалуются.

— Не хватало мне еще зятя местного разлива и внуков-туземцев! — подал голос отец.

— Максим, прекрати! — оборвала его бабушка, а мама только повела глазами.

Максим Максимович стукнул в сердцах кулаком по подлокотнику, но от дальнейших комментариев воздержался.

— Ба, знакомые все пасмурные лица! — ворвался в кабинет отца Никита, младший представитель семейства. Несколько озадаченно оглядел постные физиономии старших родственников, но в силу врожденного оптимизма и щенячьей беспечности предпочел не впадать в мировую скорбь и подавленность. — Прекрасненько! Похоже, запись на сибирские сувениры продолжается! Слушай, дорогая сестренка, у меня грандиозная идея! Твой героический поступок еще аукнется в истории. Поэтому ни дня без строчки и фотоснимка. Фиксируй каждый свой вдох и выдох. Я тут примерный план съемок набросал: «Лена в ногах убитого ею медведя», «Лена с соболем через плечо», «Лена моет ноги в истоках великой сибирской реки»…

Сестра улыбнулась, выхватила из рук брата увесистую записную книжку и шлепнула его по лбу.

— Чего-чего, а капканчик небольшой привезу, специально на чей-то длинный язык!

Она подошла к матери, села рядом, прижалась к ней.

— Родные мои, простите меня, пожалуйста! Я ненадолго уезжаю, честное слово! Возможно, мне хватит нескольких месяцев, чтобы понять, кто прав: вы или я. В жизни надо многое испытать, чтобы стать по-настоящему взрослым человеком, вы же сами меня в этом постоянно убеждали. А теперь, когда я решилась последовать вашим советам, вы непонятно почему воспротивились. Неужели я такое тепличное никчемное создание, что погибну от первого же сквозняка? Дайте мне шанс стать независимой…

— Ну что ж, — отец сухо посмотрел на дочь, обвел взглядом домочадцев, — борьба за независимость — святое дело! Только не жалуйся потом, если в боях за суверенитет зубы потеряешь… — Максим Максимович огорченно развел руками. — Упрямство и настырность у тебя в крови, тут уж ничего не попишешь.

Поезжай, бог с тобой, но, когда будешь собирать вещи, не забудь про валенки, полушубок и гусиный жир — первейшее средство от сибирских морозов. — Он, хлопнув дверью, вышел из кабинета, а Никита радостно потер ладони.

— Слушай, Ленка, раз уж тебе разрешили отправиться к черту на рога, будь другом, добудь мне медведя. Я его шкуру у себя в спальне повешу. И чтобы клыки у него были не меньше этой авторучки!..

Глава 1

Учительская гудела, как потревоженный пчелиный улей. Словесники за широким столом у окна с упорством шведов под Полтавой отстаивали каждый час нагрузки в будущем учебном году. Руководитель методобъединения Сталина Григорьевна то и дело трагическим жестом подносила пальцы к вискам, изображая неподдельное страдание от захватнических настроений коллег. Белобрысый историк вдохновенно что-то говорил вполголоса в телефонную трубку. Ни для кого в поселке не было секретом, что его двухлетний роман с детским врачом Танюшей Потаповой стремительно двигался к счастливому логическому завершению.

Молодые учителя кучковались в углу за пыльной пальмой. Их приглушенные голоса и оживленная жестикуляция мало что добавляли бедламу, царящему в конце учебного года в священной обители педагогов. Полное блюдо пирожков из школьной столовой и исходящий паром самовар говорили о том, что молодежь собралась гонять чаи всерьез и надолго. Но главным их желанием было укрыться как можно надежнее от глаз школьной администрации.

Они понятия не имели о том, что уже знала Лена: их глубокоуважаемый директор Николай Кузьмин Киселев, человек степенный и предсказуемый во всех делах и поступках, несколько минут назад пробежал легкой рысью по школьному коридору, натягивая на ходу кожаный плащ, нахлобучивая клетчатую кепку и втискивая какие-то бумаги в портфель.

Причем все это делалось одновременно, отчего кепка отлетела в сторону, а бумаги рассыпались по полу.

Даже не поблагодарив пришедшего ему на помощь завхоза, он вбежал с крыльца и скрылся в неизвестном направлении. Из чего Лена сделала вывод: случилось нечто чрезвычайное и, возможно, очень неприятное. Но думать о плохом в такой ласковый, по-настоящему летний день ей не хотелось. Пусть события развиваются своим чередом. Девушка легким шагом вошла в учительскую…

Молодежь призывно замахала ей из угла, но Лена покачала в руках увесистую пачку тетрадей, пожала плечами и горестно вздохнула. Намек был понят, и ее оставили в покое.

В учительской пахло пылью и старой бумагой.

Перед ремонтом сюда на время снесли все, что с незапамятных времен грудами копилось в шкафах, практически никогда не применялось, но носило громкое название: наглядные пособия.

В открытые окна ворвался ветерок, парусом надул шторы, поиграл страницами раскрытых тетрадей, книг, журналов, смахнул со стола стопку отштампованных для экзаменов листков бумаги. Елизавета Васильевна, школьный секретарь, ринулась их подбирать, чуть не сбив с ног и Лену, и столик, на котором стояли графин с водой и телефон.

— Ой, Леночка, извините. — Она поправила растрепавшиеся волосы. — Сегодня совсем в бумагах запурхалась!

Лена огляделась: почти все столы заняты студентами, в этот раз их, как никогда, много. Все они, уроженцы здешних мест, добились разрешения на итоговую практику в родных краях и теперь, давая последние в этом году уроки, строчили конспекты и отчеты, обложившись горой учебников и дополнительной литературы. А их наставницы во главе с руководителем практики, завучем Софьей Моисеевной, сбились в тесный кружок, от которого исходил основной шум в учительской. Группа дородных «мамок» — этим не совсем почтительным прозвищем их наградили молодые коллеги — оккупировала красный дерматиновый диван и стоящие вокруг него стулья. По легенде, рассказываемой всем новичкам, красный диван лет десять назад вручили школе за второе место в соревновании на лучшую подготовку школ к новому учебному году, и с тех пор он именовался «переходящим знаменем». Кануло в Лету социалистическое прошлое, и воспоминанием о тех благословенных временах остался в учительской неуклюжий, жесткий, с кое-где потрескавшейся обивкой, огромный, кумачового цвета диван. Молодежь со своими тощими задами его игнорировала, а вот у «мамок» он был любимейшим местом для обсуждения новостей любого масштаба — от поселкового до всемирного. Причем некоторые новости обсуждались гораздо раньше, чем официально появлялись на свет…

Сейчас диван с трудом вмещал трех грузных «мамок», остальные ютились на жалких казенных стульях и терпели муки-мученические: согнуться им мешали солидные животы, а разговоры велись секретные, совсем не для ушей молодых, резвых коллег. Короче, «мамки» предавались своему любимому занятию — сплетничали. И Лена могла дать голову на отсечение, что предметом живейшего обсуждения был таинственный новый директор лесхоза. Он появился всего несколько недель назад вместо недавно умершего от инсульта Василия Петровича Боровского. Никто в поселке его как следует не видел: в конторе он не сидел, а, скинув франтоватую городскую одежду и переодевшись в собачью доху[1] и унты — в горах еще лежал снег по колено, — давал шороху подчиненным на местах.

Вела разговор, по традиции, Фаина Сергеевна, пожилая сухопарая учительница химии. Ее муж, добродушный розовощекий Егор Никитич, возглавлял какую-то незначительную службу в лесхозе, был маленьким, но начальником, поэтому Фаина была всегда в курсе всех конторских новостей и сплетен. Себя она считала чуть ли не первой дамой в поселке, так как настоящие первые дамы — жены бывшего директора лесхоза, главного инженера, главврача и других начальников повыше и пониже рангом — были настолько замотаны работой, хозяйством и детьми, что на участие в светской жизни поселка у них не хватало ни сил, ни времени. Фаина Сергеевна взвалила на себя эту непосильную ношу. Она с непомерным энтузиазмом возглавляла все мыслимые и немыслимые комитеты и советы, постоянно была на виду, и это давало ей повод обо всем судить с присущим ей апломбом и принципиальностью.

В ней было что-то от лошади: сухая, поджарая, голенастая — она, тем не менее, считалась первой модницей поселка. Вещи у нее были фасонистые, но порой совсем не подходящие для деревенской улицы.

Она почти как личное оскорбление восприняла появление в Привольном три года назад новенькой, одетой по последней моде учительницы — Елены Максимовны Гангут. Чутьем старой интриганки и сплетницы она поняла, что эта скромная, очень красивая девушка со странной фамилией о чем-то предпочитает не говорить и что тут кроется какая-то тайна. Вскоре это «что-то» обрело более четкие формы. Лена всячески избегала разговоров о семье и бывшем месте работы, и, тем не менее, в компанию «мамок» каким-то непостижимым образом просочились слухи, что она работала в Москве в известной газете, но по каким-то неведомым причинам была вынуждена бросить престижную работу и уехать в таежную глухомань.

Были и другие версии. По одной из них, она сбежала в тайгу от несчастной любви, по другой — от мужа, заставшего ее с любовником, а по третьей — она его застала. Тут «мамки» — дамы, в общем, добродушные и незловредные — давали волю своей буйной фантазии. Жизнь на свежем деревенском воздухе, небогатая событиями, весьма подхлестывает воображение. Но все, как один, сходились во мнении, что, несмотря на окутанное мраком прошлое, девушка держалась безупречно; слишком назойливых поклонников отшила сразу и бесповоротно, учителем оказалась толковым, от многочисленных поручений не отказывалась, то есть вела себя так, как и подобает молодой сельской учительнице, а не какой-то прожженной столичной штучке.

За эти годы у Лены сложились добрые отношения с коллективом школы и многими жителями поселка.

Одевалась она скромно, и только зоркий глаз Фаины Сергеевны мог определить, что все ее неброские туалеты великолепного качества, стоят весьма больших денег и подобраны с безукоризненным вкусом.

Недавно девчонка купила в лесхозе в рассрочку коттедж, и сразу же возник новый повод для разговоров: откуда у нее такие деньги и кого позовет на новоселье, которое, если верить слухам, должно было состояться через неделю.

Не ведая, какие бури сотрясают красный диван, Лена поставила массивный кожаный портфель на край стола, который она делила с учительницей математики — Зоей Викторовной. На столе, как всегда, черт ногу сломит: тетрадки, классные журналы вперемешку с моделями геометрических фигур, линейками, циркулями и коробочками с цветными мелками… Лена отодвинула в сторону стопки тетрадей и обнаружила в завале журнал своего 10-го «Б» класса, открытый на странице с надписью «Математика».

Она взглянула на почти пустую колонку. Так и есть: в графе «зачет» большинство оценок еще не проставлено, но у фамилии Страдымова, ее основной головной боли, в клеточке красуется жирная двойка. Очевидно, это была последняя капля, переполнившая чашу терпения Зои Викторовны. Математиком она была от бога. За уши никого никогда не тянула, но внушала ученикам прямо-таки фанатичную любовь к своему предмету. Несмотря на полноту, она летала по классу от парты к парте, от стола к доске и успевала за урок сделать столько, сколько молодой учитель вдалбливал своим подопечным за неделю.

При этом Зоя Викторовна никогда не заботилась о том, какое впечатление она производит на окружающих. По школе ходило предание, как она года четыре назад умудрилась не заметить присутствующую на ее уроке высокую комиссию из крайоно. И только когда ученики выполняли самостоятельную работу, она, проходя по рядам и выставляя оценки в раскрытые дневники, очень удивилась, обнаружив на последних партах несколько упитанных дядек с сурово поджатыми губами. В недоумении поглядев на них поверх очков, она величественно прошествовала к столу.

— Тетради на стол, домашнее задание на доске! — Этими словами она закончила урок и собиралась удалиться в учительскую. Но не тут-то было! Комиссии, отсидевшей зады на неудобных школьных скамейках, не терпелось разогнать кровь. Конечно же уважаемая Зоя Викторовна совершила уйму ошибок: не комментировала оценки, а просто выставила их в дневники, обозвала ученика олухом, не объявила об окончании урока… Зоя Викторовна молча выслушала замечания, потом взяла со стола пачку тетрадей и смачно хлопнула их о парту перед председателем комиссии.

— Методические упущения, педагогические отклонения… Через пятнадцать минут у меня урок, просмотрите эти работы. Будут замечания — приму к сведению, — сказала она и вышла из кабинета.

Остолбеневшие от такой наглости члены комиссии пытались изобразить возмущение, но председатель своей властью приказал замолчать и раздал всем тетради класса. Ровно через четверть часа оказалось, что все ученики справились со сложнейшими заданиями практически без ошибок. Правда, многомудрый директор Киселев тактично умолчал о том, что на уроке, к счастью, отсутствовал ученик Страдымов, который вполне мог эти показатели подпортить. Но Страдымов покуривал в это время за школьным гаражом в компании таких же шалопаев-прогульщиков и о тайной директорской хитрости так никогда и не узнал…

Илья Страдымов был единственным учеником за всю долгую учительскую жизнь Зои Викторовны, который математику совершенно игнорировал, а десятый класс воспринимал как тренировочную отсидку перед заключением в места не столь отдаленные.

Его отцу было уже за шестьдесят, работал он плотником в лесхозе и с упорством, достойным лучшего применения, искал истину в вине, так что до младшенького, Ильи, руки никак не доходили. Впрочем, в свое время они не дошли и до старшего — Филиппа, отсидевшего не один срок за кражи и разбой…

Вот в эту семейку и предстояло идти Лене на разборки сегодня вечером. Поход был очередной данью завучу, которая всю работу с родителями представляла в виде бесконечного посещения квартир и безрезультатного выяснения отношений.

Низкий голос Зои Викторовны заставил Лену поднять голову.

— Господи, деточка, у вас» поразительный талант наводить порядок!

Лена с удивлением воззрилась на стол: действительно, в тоске от предстоящих испытаний она, незаметно для себя, разобрала на столе все завалы.

В мгновение ока Зоя Викторовна водрузилась на самый широкий в учительской стул и свела на нет все усилия девушки. Она вновь разложила на столе классные журналы, а тетради сдвинула на Ленину половину. При этом она не переставала говорить:

— Вы знаете, Леночка, новый директор лесхоза — прямо Фигаро неуловимый. Говорят, очень видный из себя мужчина, но груб, как фельдфебель. — Зоя Викторовна перевела дух. — На днях такое наговорил Зинаиде, главному бухгалтеру, что она два часа проревела у себя в кабинете. Это с ее-то гонором! — И Зоя Викторовна окончательно забыла, зачем села за стол. — А вот Фаина Сергеевна, — она многозначительно кивнула в сторону химички, восседавшей на диване, — видела, как он вышвырнул из кабины Генку-тракториста. Мне, говорит, пьянь за рулем не нужна. Татьяна сегодня бегала за муженька просить, так он и ее отчитал, чтобы не унижалась.

Две молоденькие, маленькие, похожие на взъерошенных галчат учительницы начальных классов Люба и Лариса выглянули из-за пальмы и недоверчиво переглянулись.

— Это Генку-то?! Да он самый крутой мужик в поселке, а уж если выпьет, так и вообще сладу нет.

Участковый и то с ним не связывается!

— Да директор почище этого верзилы. Я тут видела, как он у конторы из машины вылезал — в собственных ногах запутался. В шубе, унтах, настоящий медведь, да и рык у него медвежий… Что теперь будет? — Зоя Викторовна горестно махнула рукой. — Василь Петрович, покойный, всех в кулаке держал, а при этом, наверно, вообще век свободы не видать!

— Ну вы, Зоя Викторовна, прямо на какой-то блатной жаргон переходите, — упрекнул ее Витя-Петя, учитель физкультуры Виктор Петрович Цыганков, подсевший под пальму к «2-Л-2», как он в шутку называл Любу и Ларису. — Я вам, девушки-милашки, одно скажу: директор — мужик стоящий, затри недели, что здесь в поселке, все участки на вертолете облетел, некоторым так хвосты накрутил!.. А что? До сих пор винтом держат. — Физрук коротко хохотнул. — Жена у меня на поселковой АТС работает. Всего сказать, как вы понимаете, я не могу, — Витя-Петя многозначительно подмигнул Лене, — но егеря рассказывают: шибко мужик грамотный, но въедливый, не приведи господь. В каждую щель залезет, все насквозь видит. Куда там Василию Петровичу. Тот только и знал, что кулаком по столу громыхать да блажить на весь поселок. Но порядок был, что тут скрывать. — Слегка повозившись в кресле, Витя-Петя принял более удобное положение и продолжал:

— А Зинка ревела не оттого, что он на нее рявкнул, а что не разглядел ее красоты, не обомлел и в объятия не бросился.

Что вы, Зинаиду не знаете? Любит она хвостом покрутить перед начальством, а тут такой пассаж! — Витя-Петя подставил чашку под краник самовара, взял из вазочки общественную, купленную на профсоюзные деньги сушку и, дожидаясь, пока чашка наполнится кипятком, развалился в кресле.

— Теперь, девоньки, подходите ко мне поближе, скажу я вам главную новость, а то мне на вас, на корню засыхающих, смотреть уже противно и обидно…

— Чем же мы вам так противны, Виктор Петрович? — ехидно спросила из своего угла любимая Ленина подруга, англичанка Верка Мухина, по мужу Шнайдер.

— Цыц, Верка, не о тебе речь. Ты у нас баба замужняя, и разговоры наши тебе слушать не положено.

Верка захохотала и еще ближе придвинулась к Лене и неразлучным «2-Л-2».

— Сообщил мне тут один конфиденциальный источник, пожелавший остаться неизвестным, что он, — заговорщицки прошептал физрук, а многозначительный взгляд в небо подтвердил, кого он имел в виду, — в законном разводе, детей не имеет, так что ловите, как говорится, шанс удачи за хвост, да побыстрее! — Щипнув девчонок за бок, отчего они отчаянно взвизгнули и покраснели, веселый физрук скосил глаза в сторону дивана и предупреждающе погрозил учительницам пальцем:

— Смотрите, больница к конторе ближе, чем школа, опередят вас врачихи, а то и сама Зинаида приберет его к рукам, она баба ушлая!

— Да он небось уже старый. — Лариса скривила губы.

— Ничего себе старый! — едва не вскочила с красного дивана Фаина Сергеевна. Химичка хоть и далеко сидела, но события контролировала, а уши привычно держала топориком. — На вид ему не больше тридцати пяти, а может, и того меньше. Сегодня он нас с мужем до школы на своей машине подвез и, представьте, сделал мне комплимент. — Фаина торжествующе оглядела учительскую. Наконец-то она добилась своего: слушали ее все без исключения. Даже секретарша перестала печатать и сделала вид, что занята перекладыванием бумаг с левой стороны стола на правую. С удовлетворением отметив, что и очумевшие от дурной писанины студенты подняли головы, Фаина продолжала:

— Я, говорит, даже не подозревал, что встречу в поселке такую элегантную даму. — Она кокетливо взбила рукой пышные, обесцвеченные пергидролем волосы. — А потом подал мне руку, помог выйти из машины и проводил до самой школьной калитки.

— Да? — удивилась Любаша. — Вот если бы он на вашем месте Елену Максимовну увидел, то вообще дара речи лишился бы.

Фаина Сергеевна издала какой-то квохчущий звук, побледнела и одарила молоденькую учительницу таким красноречивым взглядом, что всем стало ясно — девчонка по глупой оплошности нажила себе врага Учителя, тактично пряча глаза, принялись за свои дела, секретарь застучала на машинке, и только Витя-Петя беззвучно трясся от смеха в своем кресле, накрывшись «Советским спортом».

— Ну, Любка, ну и отчебучила, теперь Фаина при удобном случае с потрохами тебя сожрет! — прошептал он.

Любаша только недоуменно пожала плечами и пристроилась в хвост очереди к телефону.

Зоя Викторовна тем временем захватила со стола конверты с экзаменационным материалом и устремилась в кабинет к завучу, оставив на столе еще больший беспорядок. Снова приниматься за бесполезную уборку у Лены уже не было желания. Вспомнив, что по дороге в школу почтальон вручил ей письмо от отца, она достала его из портфеля и распечатала конверт…

Родители исправно писали ей по четко определенному графику: мама радовала семейными новостями в начале каждого месяца, а во второй его половине отец сухо информировал дочь о ее упущенных возможностях. За три года эта традиция ни разу не была нарушена, поэтому чтение отцовских писем Лена старалась всегда отложить на потом. Читать о том, к чему приведет ее прозябание в таежной глуши, — не слишком приятное занятие. Нельзя сказать, что она не любила отца и не считалась с его мнением, но ее скоропалительный отъезд разрушил все его надежды, и он до сих пор не мог забыть обиды, поэтому письма его были излишне колкими и язвительными. Только бабушка и младший брат, непутевый, по мнению его начальства, авантюрист и экспериментатор Никита, радовали ее веселыми, остроумными и чуть хулиганскими письмами.

Лена повертела в руках письмо, все еще раздумывая — читать или не читать, но тут — о счастье! — прозвенел спасительный звонок, и письмо опять удобно устроилось в портфеле.

Под дикий торжествующий рев нескольких сот детских глоток, возвестивший окончание уроков, Лена выскочила в коридор: под шумок дежурные по классу могли смыться и предоставить ей сомнительное удовольствие вылавливать их по всему поселку.

Выяснив попутно отношения со школьной сторожихой, младшему чаду которой, шестикласснику Сережке, существу весьма противному и ленивому, грозил второй год, Лена вернулась в учительскую и увидела, что там необычно пусто. Елизавета Васильевна уткнулась в какую-то толстую книжку в пестрой обложке и, едва подняв голову, кивнула на дверь:

— На совещании все. Николай Кузьмич чуть не в обмороке прибежал из конторы. Сейчас в кабинете физики совещаются. Даже из дома некоторых вызвал, а вас нигде не нашел, жутко осерчал, так что бегите, Елена Максимовна, со всех ног!

Довольная секретарша откинулась на стуле: меньше двух часов директор совещания не проводил, и это было ее время разговоров по телефону с многочисленными приятельницами, а также увлекательного чтения любовных романов, которые она глотала, как чайка, не разжевывая…

«Все, теперь раньше пяти не уйдешь, а ведь еще к Страдымовым надо зайти», — с тоской подумала Лена, захватила из портфеля «Ежедневник» и отправилась на очередное директорское аутодафе.

Глава 2

Спускаясь по узкой тропинке, что вела через лес к центру поселка, Лена и Вера чертыхнулись раз по двадцать. Преодолевать крутые спуски в туфлях на высоких каблуках было сущим наказанием, но скинуть их и идти босиком по уже прогревшейся земле девушки не решались — жаль порвать колготки, а снять их в редком, просматриваемом насквозь сосняке было равносильно подвигу.

О прошедшем собрании девушки помалкивали, хотя поговорить было о чем и, главное, о ком. Но они решили отложить это приятное занятие до Вериного уютного «лежачка» — так она называла огромный, со множеством подушек диван, в складчину подаренный ей на свадьбу многочисленными родственниками.

— Думаю, так мы будем телепаться до вечера. Говорила же — пойдем по дороге, или Витю-Петю попросили бы подвезти, — недовольно проворчала Верка, в очередной раз снимая туфлю и рассматривая сбитый каблук. — Все, туфлям каюк! Вот, смотри, весь каблук ободран, и подошва отстала. — Стоя, как цапля, на одной ноге, она обвиняюще потрясла туфлей у Лены под носом.

— Господи, Вера, в мастерской тебе в два счета их отремонтируют, — устало отмахнулась от нее Лена. — Вот уже ваш огород. В калитку пойдем или в ворота?

— Ну нет! Не хватало еще по грядкам скакать. — Верка решительно свернула в сторону, они обошли огород и подошли к дому. У ворот стоял ярко-оранжевый «жигуленок» Вериных родителей.

Ее отец, Мухин Семен Яковлевич, и мама, Любовь Степановна, работали в поселковой пожарной охране, и поэтому местные острословы немедленно окрестили их новую машину «Пламя любви».

Вообще, как заметила Лена, в поселке были мастаки давать клички и прозвища, да и топонимика отличалась особой выразительностью. Так, старый пруд за поселком после того, как в него свалился бензовоз из райцентра и превратил и так небогатый живностью водоем в зловонное, покрытое нефтяной пленкой болото, прозвали «Персидским заливом», а высившееся в центре современное пятиэтажное здание конторы лесхоза — «Собором Василия Блаженного». Бывшего директора за глаза в народе называли Василием. Все знали, что нрава он был сердитого, а в гневе — бешеного…

Крутой и грязный спуск к сберкассе назывался «Богатые тоже плачут», но особый восторг у Лены вызывали кошачьи и коровьи клички. Коты были сплошь Луисы Альберто, Хосе Игнасио и Мейсоны, а коровы Санта-Барбары, Эстерки и Марианки — весомое доказательство, что такое великое достижение цивилизации, как «мыльная опера», достигло и сибирских просторов!

Вера с мужем и родителями жили в огромном доме, который они года два перестраивали, надстраивали, обкладывали кирпичом. В результате появился второй этаж и мансарда, где и стоял любимый подругами «лежачок».

Оставив на веранде тяжелые портфели и сбросив опостылевшие туфли, подруги попытались прошмыгнуть по лестнице наверх, но не тут-то было. Любовь Степановна, очевидно, не отходила от окна и их маневры пресекла сразу.

— Вы куда это лыжи навострили, а обедать?

— Ну что ты, мама? Мы в школе перекусили, до ужина как-нибудь доживем! — запричитала Верка. — У нас дела неотложные…

— Знаю я ваши перекусы и дела: опять про свою школу приметесь долдонить. И не надоело вам? — Любовь Степановна открыла окно в огород и крикнула:

— Отец, Саша, заканчивайте с картошкой, борщ стынет!

Девушки покорно вслед за мужчинами помыли руки, и вскоре дружная компания уселась за круглым столом на веранде. На вышитой еще Веркиной бабушкой скатерти возвышалась супница, исходившая аппетитным запахом, а также несколько тарелочек с полосками-флажками копченой грудинки и прозрачными розовыми шматочками сала. Рядом примостилось блюдо с салатом из свежих огурцов и помидоров, которые выращивали в своих теплицах шестеро братьев Саши — немцы Шнайдеры. Все это великолепие довершала гора вкуснейших пирогов с яблоками и изюмом, лучше которых Лена ничего в своей жизни не пробовала.

Да, поесть много и вкусно Мухины — Шнайдеры любили. К счастью, эта любовь снабдила их только здоровым цветом лица, а исключительная живость характеров сжигала все лишние калории. В итоге все семейство вид имело поджарый, стройный и весьма симпатичный… Лена любила бывать в этой семье, в которой напрочь отсутствовали ссоры и дрязги, а вещи назывались своими именами.

Саша, белобрысый и голубоглазый, под два метра ростом добродушный немец, появился в Привольном за год до Лены. Он успешно окончил торговый институт и на сей момент имел в поселке два магазина и десяток киосков.

Многих поселковых невест на выданье он очаровал мгновенно, но в жены выбрал Верку Мухину — девицу, может быть, и не самую красивую, но высокую, себе под стать, с острым языком и неуемной энергией, которую он быстро научился укрощать и использовать в сугубо мирных целях.

Полгода ухаживаний вылились в грандиозную, даже по поселковым меркам, свадьбу. Целую неделю почти триста человек ели, пили, пели под аккомпанемент шести баянов и гармошки, основательно подорвав тем самым трудовые показатели не только в поселке, но и в районе, Выйдя замуж, Верка расцвела в одночасье. Необычайно похорошевшая, она светилась от счастья. Оно нет-нет-да и переплескивало через край, и тогда, сидя на заветном «лежачке», она приоткрывала завесы над некоторыми тайнами своей семейной жизни. По ее словам, отношения молодых в спальне были восхитительны. Флегматичный Санек в постели показывал такие чудеса мужской доблести, что снискал неувядаемую любовь и нежность молодой жены.

— Знаешь, он меня по руке гладит, а я уже готова с ним хоть посреди улицы лечь. — Глядя на Лену затуманенным взором, Верка смущенно улыбалась. — В самые острые моменты, понимаешь какие, с головой в подушку зарываюсь, а однажды так заорала — всех кур переполошила в курятнике. Смотрю утром, маманя меня так пристально, так осторожно осматривает: вдруг Санька меня по ночам лупцует. И смех, и грех! — Она перевела дух. — А у меня синяки только вот где! — И Верка горделиво распахнула блузку.

Чуть повыше кружевного края лифчика на пышной груди красовался внушительный багровый синяк, оставленный в запале губами молодого мужа…

Лена в душе немного завидовала подружке. Все воспоминания о Сергее и проведенных с ним недолгих днях и ночах заканчивались одним: перед глазами вставала черная яма, куда опускают обитый красным гроб, и салют из автоматов. А затем ее поглотила черная пустота и продержала на больничной койке более месяца. Нервное потрясение, пережитое во время похорон мужа, порой давало о себе знать чрезмерной усталостью, сухостью во рту и тошнотой.

Но самое удивительное — за все четыре года, прошедшие с того страшного дня, Сережа ни разу ей не приснился. А в воспоминаниях лицо его как бы постепенно смазывалось, затушевывалось. Лена стала забывать его голос, а ведь в первое время в каждом молодом статном мужчине она видела мужа, порой пугалась до слез, когда что-то знакомое чудилось ей вдруг в повороте головы, развороте плеч или походке. Каждый вечер, ложась спать, она смотрела на огромную цветную фотографию, которую ей сделали в лаборатории газеты. Отец снял их на Красной площади в день, когда Сереже вручили звездочку Героя.

На снимке осенний ветер растрепал им волосы. Обнявшись, они от души смеются. Безоглядное счастье на собственном лице, ушедшее вместе с любимым, вызывало у Лены страшную горечь.

Поначалу мать и бабушка попрятали все фотографии Сережи, поскольку каждый взгляд на них вызывал у Лены припадок отчаяния. Плакать она больше не могла, а только, обхватив голову руками, глухо стонала, раскачиваясь из стороны в сторону. Эту самую удачную их фотографию она повесила в новом доме, и никто пока ее не видел, даже Верка.

Громкий смех Верки отвлек Лену от грустных размышлений.

— Гы что, подруга, задумалась? Смотри, ложкой в ухо попадешь! Жалеешь, что в трудовой лагерь не поедем, так нам же лучше: в отпуск раньше отпустят.

— Неужели Киселев вам замену нашел? — Любовь Степановна придвинула поближе к ним блюдо с пирогами. — И очень хорошо, а то слыханное ли дело, каждое лето в тайге пропадать? Другие к морю едут. Сам небось в прошлом году в Болгарию мотался, а девчонок на съедение комарам да паутам[2] отправляет!

— Успокойся, мама! — Вера откусила пирожок. — Мы с Еленой самые незаменимые и, если страна призовет, не задумываясь отдадим за нее свои молодые жизни!

— Хватит языком чесать, Веруха. — Семен Яковлевич откинулся на спинку стула. — По глазам вижу, что не терпится новостями поделиться.

— Да новости одни и те же. — Дочь махнула рукой. — Был сегодня наш Николя в конторе новый директор местную знать собирал на раздолбон. Ну, наш-то да главврач больше помалкивали, до школы и больницы этот тип обещал только через неделю добраться, а по всем службам прошелся горячим утюгом. — Вера отхлебнула чаю. — Досталось и поселковому совету, и коммунальщикам… Представляешь, мама, — она весело посмотрела на мать, — теперь будешь не просто нашу Рамону за ворота выгонять, а провожать до стада да еще в ведерочко совочком ее лепешки подбирать. А то, как выразился уважаемый товарищ Пришибеев, весь поселок заср…

Наши «мамки» чуть со стульев не попадали. Воображаю их с ведерками и совками, подбирающими теплое коровье дерьмо! — Верка согнулась от смеха. — Это Зое Викторовне-то, с ее животом, каждое утро поклоны отбивать! А может, все и к лучшему, от такого довеска поскорее избавится. — Она оглядела молча слушающих ее родственников. — Если верить Киселю, новый директор хуже Пиночета. Правда, с одной стороны, Фаине комплиментов наговорил, хотя она и соврет — недорого возьмет, а с другой — Зотову из поссовета поставил на выстойку и чистил так, что она даже слова в защиту не успела сказать, посадил на место, как последнюю двоечницу.

— Допустим, не все так плохо, как вы представляете, — включился в разговор Мухин-старший, подливая себе чайку. — Я на совещании тоже был, и Алексей Михайлович мне понравился. За короткий срок он о проблемах поселка больше узнал, чем ваша Зотова и поселковые начальники, вместе взятые. А Зотиха отделалась малой кровью. Я бы за ту грязь и хлам, что около домов лежит и по всему поселку валяется, давно бы ей под зад коленом дал и не поглядел бы, что женщина. Сроду их на месте не найдешь. За паршивой бумажкой неделю ходить приходится! — Семен Яковлевич сердито пристукнул по столу кулаком. — Они большие любительницы по Сашкиным ларькам рейды проводить, а наши предписания не выполняются: дворы захламлены, в палисадниках все цветы повывели, завалили брусом, досками, кирпичом. Не дай бог пожар, да еще с ветром, полпоселка махом выгорит!..

— Папуля оседлал любимого конька. — Вера, ища сочувствия, повернулась к Лене. — Хлебом не корми, дай позаниматься пожарной пропагандой! — И тут же обхватила отца за шею, заглянула в лицо. — Лучше скажи, какой этот директор из себя, говорят, — она многозначительно покосилась на подругу, — ладный да видный?

— Верка, постыдись, — сурово одернула ее мать, — замужем, поди!

— Да я для Лены кадры подыскиваю, моя-то уже песенка спета! — Она озорно глянула на мужа. — Что-то мой Санек сегодня приуныл, голову повесил, или до твоей коммерции начальство тоже добирается?

Лена вдруг заметила, как сердито дернулись его губы, а безмятежно-голубые глаза потемнели.

— Ты про лагерь закончи, а то начала про одно, а съехала, как всегда, на другое, — упрекнул он жену.

— Да о чем тут еще говорить? Короче говоря, уже в июне мы отправляемся с тобой в круиз по синим волнам Средиземного моря, а Леночка на свой любимый Кавказ. Хочется ей обязательно парочку-другую костей сломать…

— Господи, Верка, ты прекратишь когда-нибудь паясничать? — прикрикнула мать. — Говори толком!

— Толковее лучше я расскажу. — Семен Яковлевич пристроился с сигаретой на порожке веранды. — Из края указание пришло: в этом году ребятишек в тайгу не отправлять, участились нападения на пастухов. На прошлой неделе, говорят, на трассе несколько «КамАЗов» остановили, обчистили вплоть до колес, водителей избили. Один в реанимации, до сих пор в сознание не пришел.

— Что же такое происходит? Раньше мы в Туву свободно ездили, они к нам, никто никому не мешал…

А сейчас грабежи, убийства, скот угоняют. — Любовь Степановна с грустью посмотрела на мужа. — Помнишь, сколько раз на озера целебные ездили, красота там неописуемая!

— Что говорить, теперь у них своя власть, а вернее, вообще никакой власти. Всех славян поразогнали, производство стоит, хлеб растить некому. Они как привыкли: трубку в зубы, на коня — и айда! А есть и пить на что-то надо, вот и занимаются разбоем. Ведь до чего додумались: на вертолете за оленями и сохатыми гоняются. Стреляют с борта, потом садятся, быстренько тушу разделывают, лучшее мясо забирают, а остальное на поживу волкам да медведям! — Мухин сердито смял окурок, с силой вдавил его в пепельницу. — Директор новый, Ковалев, пытался выяснить у их властей, кому вертолет принадлежит, — ни черта!

Хихикают, водкой норовят напоить, а как разговор о деле заходит, словно и не слышат или делают вид, что не понимают. Он им пригрозил, что в следующий раз будет стрелять на поражение, так теперь, словно кто-то их предупреждает, обязательно на том участке появятся, где он накануне был, и пакостят по-прежнему.

И не упредишь их никак! Лесхозовский вертолет больше топлива жрет, чем летает, а военные такие миллионы запросили, что вовек не расплатишься. Я вот думаю, как они еще до биостанции не добрались, до маральего питомника. Скоро панты созреют, за них можно много взять.

— Морока это, — включился в разговор Саша, — панты с большой охраной везут, а в этом году ОМОН пригласили в самый сезон питомник охранять.

— Этак скоро ОМОН и черемшу, и папоротник вместо нас собирать будет! — вмешалась Любовь Степановна. — Виданное ли дело в своей тайге с оглядкой ходить, каждого куста бояться? Помнишь, отец, как с ребятами лет с десяти — двенадцати сначала до Карахоля ходили, а потом и дальше, до самой биостанции добирались, в шалашах ночевали, рыбу ловили, хлебом с солью да черемшой закусывали, и хоть бы кто нас обидел. Наоборот, бывало, еще домой на телеге подбросят.

Незаметно, с чаем и вареньем, подъели симпатичную горку пирожков, мужчины ушли в огород сажать картошку, а Лена засобиралась домой.

— Слушай, подруга, бери-ка ты мой велосипед, не хватало еще по нашим колдобинам в темноте на каблуках разгуливать. — Вера протянула Лене кроссовки на массивной литой подошве. — Они, конечно, тебе великоваты, но не на танцы идешь, до дома доберешься, не снимут.

— Ой, мне же еще к Страдымовым надо! — спохватилась Лена.

— А туда, девка, не суйся, — предупредила ее Любовь Степановна. — Филька их из заключения вернулся. Сегодня мы с Яковлевичем едем, видим, старый две авоськи бутылок прет. Сейчас самая гульба у них идет: дым до потолка и мат на мате… — Она сокрушенно покачала головой. — Ну все, пропал твой Ильюшка совсем, и так тюрьма по нему скучает, а тут братец быстро к рукам приберет. Сам-то с двенадцати лет по колониям мотался, младший хоть до шестнадцати задержался, — посетовала женщина. — Зря ты, Лена, его отстояла, когда он соседский мотоцикл на запчасти разобрал. Благодарности никакой, только одни неприятности себе нажила. Слышали небось, позавчера в Веселых Ключах избу обчистили? Вещи не взяли, а вот окорока копченые, две сотни яиц и сала соленого ящик как корова языком слизнула. Я бы на месте милиции сейчас на гулянке побывала: точно ворованным салом там закусывают.

— Это ты, мама, брось! — одернула Верка мать. — Ильюшка на механизмах разных помешан. Нужно ему твое сало. Скорее всего, там местные бичи[3] постарались.

— Ну, защищай, защищай, мало ты от него плакала, — проворчала Любовь Степановна и, подхватив тяжелый таз с чистой посудой, ушла в дом.

Вера помогла Лене вывести велосипед за ворота.

Стемнело. Серп молодой луны повис над лесом. Над рекой легли тонкие полоски ночного тумана. Тишину и покой деревенского вечера изредка нарушали посвисты какой-то ночной птицы да хриплый брех собак. Где-то недалеко, видно, у Дома культуры, звучала музыка, повизгивали девчонки — танцы были в самом разгаре.

— Ну, езжай. — Вера легко подтолкнула ее в спину. — Так и не дали нам поговорить. Завтра я к тебе пораньше с утра приду, часов в девять. Новости обсудим, порядок в доме наведем. Ты там поосторожнее, у него руль тугой! — крикнула она вслед подруге и, сладко зевнув, вернулась в распахнутые двери родного дома.

Ездить по слабо освещенным улицам поселка на велосипеде Лене еще не приходилось, к тому же мешал портфель, который они с Верой прикрепили к багажнику. Но с горем пополам, чуть не потеряв с ног кроссовки, она оказалась перед последним препятствием на своем пути: небезызвестным переулком имени мексиканского сериала. Пришлось спрыгнуть с велосипеда. Кроме крутизны и множества кочек, переулок славился еще и тем, что дважды в сутки по нему шествовало поселковое стадо упитанных буренок, щедро покрывая улочку отходами своей жизнедеятельности. Днем еще можно было пройти здесь без существенного ущерба для обуви, но с каждой минутой становилось все темнее, и белым Вериным кроссовкам предстояло серьезное испытание.

К удивлению Лены, переулок они с велосипедом миновали благополучно: ни разу не споткнулись, не поскользнулись, и, судя по запаху, материальные потери тоже были незначительными. В самом конце спуска стояла изба Страдымовых. Во времянке, выходившей окнами в переулок, света не было. Но вряд ли Илья отправился спать пораньше. Верно, сейчас он в компании пьяных родственников. Как бы еще не напоили парня, забеспокоилась Лена.

Раньше этого за ним не замечалось, но чем черт не шутит…

Лена мальчишку жалела, даже подкармливала, но с его нежеланием учиться и прямо-таки патологической склонностью прибрать к рукам все, что плохо лежит, ничего не могла поделать.

Выйдя из переулка, Лена заметила, что на бревнах, лежащих у дома Страдымовых с незапамятных времен, кто-то сидит: в темноте горели три или четыре огонька сигарет.

— Илья, — окликнула она, — ты здесь?

По метнувшейся в калитку фигуре Лена поняла, что голос ее узнали, и теперь юный Страдымов огородами пытается уйти в темноту, чтобы избежать выяснения отношений с классной руководительницей.

— Кто эта дама, что моим братом интересуется, а он резвее зайца от нее по грядкам скачет? — услышала она незнакомый мужской голос.

Три мужские фигуры лениво поднялись с бревен и, не выпуская сигарет изо рта, молча окружили Лену.

По запаху спиртного девушка почувствовала: парни изрядно нагрузились, и по тому, как они молча напирали на нее, поняла — неприятностей не избежать.

Один из них, высокий, с короткой стрижкой, перехватив одной рукой руль велосипеда, другой облапил Лену, больно смяв ей грудь. Во рту мелькнула фикса, и по татуировке на руках она решила, что это и есть Филипп. Одновременно двое других начали обходить ее сзади. Мгновенно среагировав, Лена с силой бросила велосипед на Филиппа, тот отпрянул от неожиданности, но запутался ногой в раме и повалился на землю. Моментально развернувшись, Лена литым носком кроссовки пнула по голени противника слева и тут же в развороте нанесла сильнейший удар ногой по жизненно важным органам парню справа.

Истошный вопль и трехэтажный мат поведали всполошившимся соседям о серьезном уроне, понесенном двумя нападавшими.

Но Филипп оставался серьезной угрозой, и Лена застыла в боевой стойке, ожидая нападения. Противник, тяжело дыша и зажав в руке нож, подходил к ней, широко разведя руки.

Упреждая бросок нападающего, Лена ногой выбила у него из руки нож и в прыжке нанесла ему удар головой в лицо Филиппа отбросило к забору, но в это время очухался бандит, получивший удар по голени. И если бы не появился орущий во все горло Илья, ей бы несдобровать — Вы че, в натуре, с ума посходили? Это же моя классная, Елена Максимовна!

Ошалевший от боли Филипп, вытирая кровь, обильно текущую из разбитого носа и губ, яростно просипел:

— Ну, шалава, скажи спасибо пацану, живой бы отсюда не ушла. Мы же только познакомиться хотели…

— Я такие знакомства не признаю и реагирую на них однозначно, — сухо ответила девушка. — Тебе помочь? — обратилась она к одному из парней.

Держась за низ живота, он тихо, по-щенячьи повизгивая, стонал, прислонясь к забору.

Илья помог Лене поднять велосипед.

— Елена Максимовна, простите Филиппа. Пьяный он, дурной В милицию только не сообщайте, а то опять заберут.

— Ладно, чего уж там! Веди его домой, пока соседи участкового не вызвали.

— Да они привычные, у нас часто драки, не позовут!

Лена кивнула мальчику на прощание и, теперь уже по асфальту, покатила к своему дому.

Филипп и Илья долго еще сидели на бревнах, курили и о чем-то тихо разговаривали. Филипп снял окровавленную рубашку, ночной ветерок приятно холодил разгоряченное тело, а парень все не мог прийти в себя от встречи с женщиной, которая шутя разделалась с двумя «быками» и с ним, никогда и никому в своей жизни спуску не дававшим.

Ну ничего, встретятся еще при свете дня, посмотрит он в глаза этой залетной пташки, что тогда она запоет. Парней она серьезно озаботила: такой позор от девки перенести! Теперь не успокоятся, пока счеты не сведут. Филипп со злорадством представил, как они волокут эту бешеную бабу в лес и… Но тут вдруг вспомнил огромные глаза, темные растрепавшиеся волосы, закушенную губу: все, что он успел заметить в свете лампочки, тускло светившей под отцовской крышей. Ему вдруг нестерпимо захотелось, чтобы эти глаза посмотрели на него без ненависти, сведенные губы раскрылись в улыбке, ласково прошептали его имя…

— Филька, в понедельник надо перед Еленой извиниться. Она тетка что надо! В прошлом году меня от колонии спасла и сегодня пообещала в милицию не звонить. Будь другом, братан, спровадь завтра этих бугаев. Дома поживешь, отдохнешь немного, вон как кашляешь. Я тебя медом полечу. На днях трехлитровую банку на пасеке заработал.

— Эх, Илька, Илька, золотой ты у меня пацан.

Конечно, это водка мне глаза залила, но и она тоже хороша, сразу в харю и бьет, как омоновец.

— Знаешь, я и сам удивился. Ты ее рассмотрел?

Она тоненькая, красивенькая, прямо как фотомодель. И не обзывается никогда, как другие учителя. Даже не подумаешь, что дерется, как Ван Дамм.

Завтра пацанам расскажу…

— А вот этого не нужно! При встрече с ней молчи, как будто ничего не случилось. В понедельник я, так и быть, поговорю с ней.

И оба брата, обнявшись за плечи, отправились спать в Ильюшкину времянку.

Глава 3

В любое время года Лена привыкла просыпаться в пять часов утра. В прошлом она эти утренние часы отводила работе над очередной статьей. Материалы, написанные на свежую голову и пустой желудок, получались яркими, нетрадиционными по теме и по духу. Изящные по стилю, с тонкой иронией, ее статьи нашли своего читателя. В одном из своих посланий отец сообщил, что нет-нет да и появится в редакции письмо с вопросом: куда исчезла интересная молодая журналистка Елена Максимова? Она предпочла взять псевдоним: фамилии отца и мужа слишком уж были на слуху.

Часто вечерами, лежа в постели, она вспоминала свою работу в молодежной газете как череду шумных, суетливых дней, ежедневную редакционную сумятицу. Бесконечные командировки, ругань редакторов и споры за традиционной чашечкой кофе, а то и стаканом вина с неизменной банкой рыбных консервов на закуску. Лена очень любила эти часы, когда очередной номер газеты сдан и можно немножко расслабиться, поболтать о чем-то отвлеченном, возвышенно-нереальном…

Много курили, используя зачастую чайные чашки вместо пепельниц. Стульев не хватало, поэтому усаживались прямо на пол, откуда-то появлялась гитара, и до поздней ночи звучали песни про Афган и бои под Кандагаром.

Кое-кто из журналистской братии побывал там, а Виталия Якубовского, симпатягу и хохотуна, одного из лучших фотокорреспондентов газеты, привезли домой в цинковом гробу. Лена помнила, как в ярости бил по столу кулаком редактор их отдела: главный запретил не только некролог, но и вообще всякое упоминание в газете о смерти Витальки!

Был — и нет человека, только на стене огромная фотография запыленного до неузнаваемости мужчины в камуфляже в обнимку с таким же грязным и усталым десантником напоминала всей редакционной братии, что жил на белом свете такой веселый и славный парень — Виталька Якубовский.

Его жену, милую, черноглазую Галину, оставшуюся с годовалым Яшкой на руках, опекала вся редакция.

Вскоре она уже работала машинисткой в техническом отделе, а Яшке нашли няньку в лице одной из ушедших на пенсию корректорш. Маленькая, хрупкая Галина никогда ни на что не жаловалась. На небольшую пенсию и свою мизерную зарплату скромно, но со вкусом одевалась. А Яшка — всеобщий любимец и баловень — постепенно становился настолько похожим на Витальку, что старейший фотокорреспондент газеты Петр Кириллович Глазьев на своем лучшем фотоаппарате поклялся сделать из паренька классного фотографа. Лена с Галиной никогда не были в особо приятельских отношениях, да и по работе редко сталкивались, но именно Галя первой оказалась рядом с Леной, когда она получила сообщение о гибели Сережи. Она позвонила на телевидение и добилась, чтобы отца Лены отозвали из Карабаха, где он готовил очередную серию репортажей.

Она успокаивала отца и мать, страшно переживающих смерть зятя и страдающих за дочь, впавшую в состояние прострации и ни на что не реагирующую.

Лена отказывалась пить и есть, сидела у гроба мужа с почерневшим, осунувшимся лицом. И когда никакие уговоры не помогали, Галина чуть ли не силком уводила в соседнюю комнату то мать, то дочь и по очереди отпаивала их сердечными каплями и крепким черным кофе…

Лена рывком поднялась с постели. Видно, вчерашние передряги дали о себе знать. На часах уже почти шесть, а она еще нежится под одеялом. Стоит только немного расслабиться, и сразу тяжелые мысли лезут в голову, оставляя неприятный осадок на весь день. Вечерняя драка вспоминалась как-то смутно, будто все произошло не с ней, ас другим человеком в другом мире.

Вчера после встречи с Филиппом и его друзьями она спокойно доехала на велосипеде до дома, но не сразу вошла во двор, а выпустила на улицу соскучившегося по воле Рогдая — большую сибирскую лайку.

Его щенком подарили ей Мухины. Дождалась, пока он досыта набегается по обширной лужайке перед домом, сделает все свои собачьи дела в укромном уголке. Во дворе это ему под угрозой трепки категорически запрещалось. Завела во двор велосипед, поставила его под навес и спокойно отправилась в дом. Приняла душ, по привычке включила телевизор, выпила на ночь стаканчик простокваши, посмотрела вечерние новости и легла спать. Спала крепко, не просыпаясь и без сновидений.

Девушка не ведала, что Илька всю ночь прикладывал Филиппу холодные компрессы, чтобы хоть как-то уменьшить синяки под глазами. Его приятели, не дождавшись первого утреннего автобуса, уехали на попутке в район, глухо матерясь и проклиная белый свет.

Если бы участковому вдруг вздумалось расспросить прохожих об их особых приметах, то бабка Лушка, по кличке Сыроежка, собиравшая ранним утром пивные бутылки в сквере у Дома культуры, объяснила бы ему, что один из них заметно хромал, а другой, также весьма заметно, шел, широко расставляя ноги и придерживая рукой мотню штанов. Но бабку никто расспрашивать не собирался, так как оба уркагана за помощью к ментам не пошли, а решили поутру смыться, чтобы самих не замели куда следует.

В тот самый момент, когда бабка Лушка, оттерев последнюю бутылку от пыли ветхим грязным фартуком, проводила взглядом грузовик с двумя скукожившимися приятелями Филиппа, Лена надела шорты и длинную футболку с надписью «Kiss me sweetly, my love»[4], выпустила Рогдая и отправилась на свою обычную утреннюю пробежку.

Дом ее стоял на самой окраине поселка на вершине холма. Напротив, тоже на холме, располагалась школа, а внизу, в долине, и по склонам холмов лежал поселок Привольный.

Утренний туман клубами опустился на дома, огороды и реку Казыгаш, которая разрезала поселок на две части и уходила на встречу с великой сибирской рекой. С юго-востока над поселком возвышался голец[5] Бяшка: с одной стороны он напоминал огромный коренной зуб какого-то доисторического животного, а с другой — голову горного козла с двумя каменными выступами-рогами, отчего и получил свое название. В скальных кулуарах гольца даже в самое жаркое лето лежали островки снега, а за ним, километрах в пяти от поселка, располагалось большое моренное озеро, любимое место отдыха всех привольчан и многочисленных туристов. Одно время его окрестности едва не превратились в мусорную свалку. Покойный директор Боровский своей монаршей волей запретил массовые гулянья и туристические маршруты без специального разрешения. С тех пор у озера были оборудованы места для отдыха.

Сторож, бывший сержант милиции Рябов, исправно собирал плату за пользование красотами сибирской природы.

За исключительно богатый опыт в применении горячительных напитков по их прямому назначению, то есть с целью обогрева и смазки изношенных частей своего видавшего виды организма, старик получил прозвище Абсолют, которым гордился и охотно на него откликался.

Основной износившейся частью, по мнению Абсолюта, у него было горло, которому и доставалась большая часть ночных возлияний сторожа при озере. Несколько оставшихся капель он любил демонстративно вылить на ладонь и, задрав рубаху, протереть поясницу: она была второй по изношенности деталью отставного сержанта Рябова.

— Да, глотка у меня нынче совсем не та. Раньше, бывало, рявкнешь: «Шаг влево, вправо — стреляю без предупреждения!» — и тишина. Идут себе в колонне, дыхнуть боятся, а вдруг осерчаю. Сейчас орешь деньденьской, а порядку никакого. Видно, исчерпал я свои жизненные ресурсы, — горестно вздыхал вечерком у костра ветеран милиции, прижимая к груди очередную презентованную туристами фляжку. — Теперь люди пошли непугливые, неуважительные и нескромные. Все хотят получить сразу, лезут напролом, кровушку проливают почем зря, — жаловался старик, глядя в пламя костра помутневшими от воспоминаний глазами. Туристы его не слушали, целовались, рассказывали анекдоты, пили вино и тихо напевали старые, не вчера придуманные песни…

Сейчас время туристов еще не подошло. Ночи стоят холодные, а в горах зачастую выпадает снег, и идут нудные затяжные дожди. Их времечко наступит позже, ближе к июлю. Поэтому можно не опасаться, что на тропе, проложенной вокруг озера, встретишь незнакомых. Не все отдыхающие вели себя по-джентльменски, увидев в тайге одинокую красивую девушку.

Пару раз Лене не без помощи Рогдая пришлось отбивать атаки подвыпивших приезжих. Летом, в самый наплыв туристов, она обычно бегала в противоположном направлении вдоль реки, хотя маршрут там был не такой удобный. Кое-где тропа пересекала курумники[6] и покрытые толстым слоем мха пустоши.

С собой Лена прихватила пару банок немецкого пива для старика и несколько кусочков сахара, чтобы побаловать своего любимца мерина Гнедка. Она уже неделю не видела Абсолюта. С раннего утра он обходил свои владения, приводил в порядок места стоянок, обустраивал костровища, развозил на старом мерине огромные мусорные баки, любовно разрисованные березками и мухоморами. С буквами у него получалось похуже, но надписи вроде:

«Мусор наш первейший враг,

Спрячь его скорее в бак!» -

были хоть и кривоватыми, зато виднелись издалека.

В прошлом году Лена со своим классом отдыхала на озере. Дежурные вывалили в бак ведро картофельных очисток прямо на голову местному бомжу. Оказывается, собирая бутылки, которые в народе любовно прозвали «Чебурашками», и успешно сдавая их в местные магазины, бичи распределили между собой баки и добывали себе на жизнь, ныряя туда и обратно после очередного поступления отходов.

Итак, время туристов и бичей еще не наступило.

Воздух был упоительно чист, молодая листва не успела потемнеть, только что взошедшее солнце едва согревало воздух, и у бежавших рысцой по утоптанной тропе Лены и Рогдая при дыхании вырывался легкий парок.

С тропы на склоне горы хорошо был виден поселок. По центральной улице двигалось стадо коров.

Лена пригляделась: действительно, у многих хозяек в руках вместе с хворостиной были ведра. Привольчане знали по прежнему опыту, что с начальством лучше не связываться. От директора в поселке зависело слишком многое, и жители, не дожидаясь крутых мер, бросили все силы на борьбу за удаление коровьих лепешек с поселковых улиц.

На огородах там и тут виднелись разноцветные фигурки. Люди вышли посадить картофель пораньше, чтобы успеть до дневной жары. От конторы лесхоза в сторону трассы потянулась цепочка автобусов. Основные плантации картофеля были в подтаежной зоне, километрах в пятидесяти от Привольного. В дни массовой посадки, прополки или сбора картофеля поселок почти безлюдел. Дома оставались лишь старики, совсем малые дети да такие безлошадные интеллигенты, как Лена, которым вполне хватало нескольких мешков картошки с приусадебного участка.

Жили привольчане вне зависимости от политических катаклизмов в достатке, так как почти за триста лет потомкам староверов и донских казаков, обживавших когда-то эти дикие, суровые места, в кровь и в пот прочно въелось понимание: в этой жизни нужно полагаться только на собственный ум, крепкие руки и хорошие отношения с соседями.

Выбрав для жизни Привольный словно по наитию, Лена нисколько не была разочарована. Односельчане не плакали, не ныли и не надеялись на помощь государства. Держали коров, свиней, кур, гектарами выращивали картошку и лук, табак и садовую клубнику. Она родилась здесь на удивление крупной и ароматной. Нигде в округе не удавалось собирать такие обильные урожаи. В начале июля горожане буквально ломились в Привольный. Самосбором ягода обходилась раза в два, а то и в три дешевле, чем на городских рынках.

Тайга, начинавшаяся сразу за последними домами, давала весомый приварок в кастрюли охочим до работы привольчанам, и они умело пользовались ее щедротами. Рыба, черемша, папоротник… С наступлением первых теплых дней большинство жителей выходило в тайгу на заготовку припасов. Потом наступала пора ягод, грибов, которых в окрестных лесах хоть косой коси. В сентябре приступали к сбору кедровых орехов, которые потом отправляли в магазины края, а недавно, еще при старом директоре, заключили прямые договора с некоторыми ближними и дальними городами на поставку таежных деликатесов в свежем, консервированном и копченом виде.

Хороший доход давала пушнина. На долгие четыре-пять зимних месяцев многие мужчины уходили в тайгу, добывали соболя, белку, колонка.

За медом с лесхозовской пасеки выстраивались очереди на рынках и в магазинах, а соленый папоротник продавали за валюту в Японию, Китай и даже в Сингапур.

Да, новый директор получил в наследство крепкое, с хорошо организованным и отлаженным производством хозяйство. Вот почему так волновался и гудел поселок: от знаний и деловой хватки нового начальства зависели в первую очередь благосостояние и покой каждого из его жителей.

Но основной заботой привольчан все-таки был маралий заказник. Несколько тысяч гектаров тайги, на котором водилась большая часть поредевшего маральего стада Сибири, а кое-где и дикие северные олени, были взяты человеком под защиту. Отстрел животных был категорически запрещен. Часть маралов проживала в огромном, отгороженном от трассы частоколом загоне. Работники биостанции и егеря наблюдали за состоянием животных, подкармливали в зимнее время, выхаживали родившийся слабым молодняк. Покой маралов нарушался один раз в год: в середине лета созревают панты, наливаются кровью молодые рога оленей. Отпиливают их в специальных станках и повторяют эту неприятную для оленя, но необходимую для человека операцию лет шестнадцать — восемнадцать, пока марал не одряхлеет. Срезанные панты освобождают от кожного покрова, сушат в специальной камере…

Вот этих благородных животных, едва ли не самых совершенных существ на планете, варварски истребляли браконьеры. В прошлом году, случалось, марала убивали только из-за пары пантов, а мясо оставляли нетронутым.

…Озеро вынырнуло из-за небольшого уступа, как всегда, неожиданно. Бяшка навис над ним мрачной громадой отвесных, метров под пятьсот, откосов. Напротив мощные кедры, пробираясь сквозь нагромождения огромных валунов, густыми шапками вершин скрывали линию горизонта. Посреди озера возвышался небольшой остров, скорее гигантский обломок скалы, сброшенный страшной силой с гольца. За многие годы он покрылся тонким слоем таежной почвы, зарослями кашкары и бадана. На этом островке и возвышался знаменитый шест сержанта Рябова, на котором он каждое утро торжественно поднимал флаг России.

Метрах в пятидесяти от берега озера, под прикрытием древних, с длинными седыми лохмами мха-бородача елями, словно порождение сказочной фантазии, стояла избушка Абсолюта. Ее крыша из кедровых досок была настолько засыпана пожелтевшей хвоей, кусочками коры и ветками деревьев, что выросшая на ней карликовая березка, распустившая свои мелкие, с копейку, листочки, казалась неотъемлемой частью этой дремучей лесной композиции.

Толстые, в два обхвата, бревна, маленькие подслеповатые окошки. Красотой избушка не блистала, но это было прочное и уютное жилище. Огромная русская печь — средоточие жизни в глухое зимнее время… Лена любила посидеть после мороза около ласкового обогревателя, когда живительное тепло словно переливается в тело, наполняя его новыми силами. Подружиться с Абсолютом ей помогло умение слушать. Как и большинство одиноких людей, старик любил поговорить, воспоминания о прожитой жизни были бесконечны и порой утомительны из-за множества повторов и отступлений от темы. Тут пригодилась ее журналистская сноровка управлять разговором, а главное, выуживать даже из никчемной болтовни нужную информацию.

Выглянувшее из-за горы и окрасившее Бяшку в розовые тона солнце заставило зажмурить глаза. Полоски легкого тумана скользили над озером, в воде вовсю играл хариус, выбрасывая над поверхностью гибкое серебристое тело в погоне за мушкой или комаром. Флаг был на месте, но лодка у небольшого деревянного причала отсутствовала. Значит, старик уже уплыл на другой берег озера, где и находилось его основное место работы.

Оглядевшись по сторонам, девушка вошла в избушку, двери в ней никогда не запирались.

— А че мне прятать? — говорил обычно Абсолют. — Ружжо всегда при мне, а если чашки-ложки или подушку в лес сволокут, так это дело наживное. А так запоры увидят, непременно залезут: вдруг там сокровища несметные? Найти ничего не найдут, а со злости напакостят.

Лена потрогала плиту. Она еще не остыла, и наваристые щи в кастрюле тоже были горячими. По многолетней привычке отставной сержант варил обед с большим запасом: а вдруг нагрянут нежданные гости, но обычно хлебал потом щи и кашу целую неделю. Оставив на столе банки с пивом, Лена прихватила в сенках эмалированное ведро. Где-то недалеко в лесу дико заорала кедровка, дробным стуком отозвался трудяга-дятел… Над тайгой занимался чудесный день!

Девушка подошла к загону, где томился от безделья ее старый приятель Гнедко. Мерин охотно смахнул с ее ладони сахар, потянулся, ткнулся в руки большой тяжелой головой. Лена ласково шлепнула его по бархатистым губам.

— Полакомился — и хватит, сластена!

Окликнув Рогдая, она спустилась по деревянным мосткам к самой воде.

Пес оставил напрасные надежды внезапно атаковать крупных копошившихся в загоне кур. Пестрые несушки, возбужденно квохча, не сводили с него глаз, и Рогдай недовольно потрусил на берег. Лена, зябко ежась, сбросила одежду и, выхватив из озера ведро воды, не раздумывая, вылила на себя Охнув, как от ожога, приплясывая на месте от возбуждения, она натянула на себя шорты и футболку, подвязала волосы жгутом из косынки. Весело засмеялась, глядя, как Рогдай, сердито пофыркивая, яростно стряхивает брызги, попавшие на него.

— Ах ты лентяй! — Схватив собаку за мохнатые щеки, она потащила ее к воде. Какое-то время Лена пыталась оттолкнуть юркого пса от берега подальше, но от холодной воды заломило ноги, и девушка поспешила на берег, стараясь увернуться от метнувшейся следом лайки, извергающей во все стороны водопады ледяных брызг. Бросив взгляд на часы, Лена увидела, что катастрофически опаздывает: до прихода Веры оставалось чуть больше часа…

Сунув ноги в кроссовки, девушка помчалась вверх по склону горы, но звонкий лай Рогдая заставил ее оглянуться. На камне сиротливо белел бюстгальтер, опять она забыла эту важную часть своего туалета.

Чертыхнувшись, Лена сунула его в задний карман шортов и устремилась по тропинке домой.

Рогдай рыскал по кустам, что-то выискивая и периодически кого-то вспугивая. Иногда он выскакивал на тропинку прямо ей под ноги. Удостоверившись, что хозяйка жива-здорова и не намерена оставлять его один на один с природой, снова шмыгал в заросли молодого ельника.

После холодного обливания бежалось особенно хорошо. Лифчик не стеснял грудь, дышалось свободно, а тело горело, как от неуемных ласк умелого любовника.

Тихий скрип веток впереди по курсу она бы и не расслышала, если бы не Рогдай. Он сел у ее ног, потом встал в охотничью стойку, насторожил уши и вытянул голову в сторону шума. Оглянувшись, словно попросил: «Дай команду!»

Лена прижала палец к губам, погладила собаку по взъерошенному загривку, чтобы успокоился. Человек шел по тропе, безмятежно насвистывая бодрый мотивчик. По всей видимости, никто ни на кого не собирался нападать. Но тут из-за кустов показалась огромная кавказская овчарка. Рогдай вырвался из рук хозяйки и ринулся изо всех своих немалых собачьих сил на ее защиту. Собаки сцепились в смертельной схватке. Издавая утробные рыки, они катались по земле, превратившись в огромный, визжащий, лохматый, пепельно-черный клубок. В стороны летели мох, земля, мелкие камни. На какой-то миг они отскочили в разные стороны, но тут же, злобно ощерясь, опять кинулись друг на друга. Из кустов выбежал мужчина и, схватив тяжелый сук, подскочил к дерущимся псам.

— Что вы делаете! — закричала Лена. — Вы же их покалечите! Хватайте за задние лапы!

Мужчина отбросил палку.

— Знать бы, где тут задние, а где передние!..

Изловчившись, он ухватил кавказца за мохнатые ляжки и потянул в сторону. Собака завизжала и отпустила загривок злобно огрызавшегося Рогдая. Лена не успела проделать тот же маневр, и пес мертвой хваткой вцепился в руку незнакомца.

— Что стоишь, корова, хватай его, пока он меня не сожрал!

Мужчина упал на землю, пытаясь ногами отбиться от собаки. Лене кое-как удалось оттащить осатаневшего пса от поверженной жертвы.

Собаки наконец-то поняли, что их хозяева не пытаются хватать друг друга за горло, но заняли на всякий случай удобные позиции. Легли, вытянув передние лапы. Тяжело дыша, со свесившимися чуть ли не до земли языками, принялись внимательно наблюдать за развитием событий.

Кровь заливала рану. Незнакомец положил поврежденную руку на камень и пытался остановить кровь носовым платком. Опустившись рядом с ним на колени, Лена сдернула с головы косынку и, коснувшись рукой краев раны, покачала головой.

— Повезло вам. Медведя он отпускает, только когда тот перестает дышать!

— От меня он этого не дождется! Где вы только такого пса нашли? — Он попытался отобрать у Лены косынку и наложить жгут.

— Рогдай — медвежатник и вашу собаку, очевидно, принял за медведя. Притом она выскочила так неожиданно. — Лена пресекла его попытку и наложила жгут чуть повыше локтя. Кровь перестала течь, но оставлять рану открытой не следовало.

Лена поймала себя на мысли, что до сих пор не разглядела этого человека. По всему видно, что он в поселке недавно и не знает ее. Рука была загорелая, мускулистая, покрытая легким, едва заметным темным пушком. Тепло, исходящее от нее, каким-то непостижимым образом перетекало в ее ладони и распространялось по всему телу.

Подняв голову, девушка взглянула на незнакомца. Он привалился к камню и все еще зажимал рану насквозь промокшим носовым платком. Глаза их встретились, и у Лены перехватило дыхание. Темные волосы и ярко-синие глаза сами по себе могут быть совершенно безобидными, но их комбинация — это просто динамит! Так и в этом случае. Мужчина был потрясающе, просто до неприличия красив! Выразительный рисунок густых черных бровей. Нос, правда, несколько коротковат, чтобы назвать его классическим, но правильной формы, с едва заметной горбинкой. Но главное — губы… Несколько полноватые, резко очерченные, они наводили на мысль о поцелуях, ласковых и страстных одновременно. Лена на миг ощутила их прикосновение — легкое, мягкое… почувствовала их сладковатый привкус, свежее дыхание… По мелькнувшей в его глазах искорке она поняла, что он испытывает то же самое: ошеломляющее чувство узнавания, соединения душ на каком-то более высоком, неподвластном их воле уровне.

Лена перевела дух, неосознанно провела кончиком языка по пересохшей верхней губе. Мужчина легко вскочил на ноги.

— А моя спасительница, оказывается, очень даже симпатичная!

Рогдай приподнялся на лапы, сердито заворчал.

— Ну, зверюга, не трону я твою хозяйку, только кровь смою.

Ловко перепрыгивая с камня на камень, он спустился к небольшому ручью, громко журчащему среди листьев медвежьей дудки. Лена сбежала следом.

Мужчина тщательно смыл кровь, осмотрел руку.

— Ну и клыки у вашего пса! Запросто мог руку оттяпать.

— Извините меня за него. Вообще-то он умница и без команды ни на кого не бросается.

Мужчина, глядя на нее снизу вверх, засмеялся.

Зубы у него были отменные: ровные, белые, и только клычок слева немного выдавался вперед, что придавало улыбке особое очарование.

— Конечно, мой Флинт тоже не паинька, но обленился, негодяй, за последнее время. Вот я и решил с утра пораньше погонять его, да и себя за компанию, по горам. А тут такой сюрприз — прекрасная незнакомка с псом-медвежатником.

Его взгляд скользнул по Лене. Девушка неожиданно для себя покраснела и почувствовала, как от мужского взгляда набухли ее груди и отвердели соски.

— Не говорите пошлостей. — Она склонилась к его руке. — Рану надо перевязать, чтобы грязь не попала. — Лена попыталась оторвать край от своей футболки, но упругий трикотаж не желал поддаваться, к тому же она вспомнила, что под ней ничего нет, и стушевалась еще больше.

Насмешливо посмотрев на ее зардевшееся лицо, незнакомец снял с себя майку и протянул ее девушке:

— Рвите по шву и перевязывайте.

Лена с трудом оторвала взгляд от его загорелой груди. Без какого-либо намека на следы подкожного жира и, похоже, состоящее из одних мускулов тело совсем не напоминало гору бицепсов и трицепсов, которыми так гордятся современные «качки». Все в нем было гармонично. Черные вьющиеся волосы на груди, переходящие в тоненькую полоску, которая пряталась за поясом джинсовых шортов, волновали девушку какой-то особой, неприкрытой чувственностью.

Невольно взгляд Лены скользнул ниже… Ноги стройные, тоже мускулистые. Обрезанные выше колен джинсы вызывающе обтягивали его ягодицы. Девушка непроизвольно сглотнула и торопливо заговорила, заметив, что он перехватил ее взгляд:

— Тут километра через полтора мой дом, сразу же у тропы. Можете зайти, я вам по-настоящему перевяжу руку. А потом нужно обратиться в больницу, чтобы сделали укол.

— Всегда готов! — Он поднял руку в почти забытом пионерском приветствии. — Ходить в гости — мое самое любимое занятие!

Лена хотела возразить, что в гости его как раз не приглашала, но мужчина свистнул своему лениво поднявшемуся псу, резво помчался по тропинке, ни разу не оглянувшись. Видимо, он был уверен, что ей ничего не остается, как следовать за ним.

Глава 4

К финишу, калитке Лениного дома, они пришли практически одновременно. Лена обошла соперника на одном из поворотов, срезав путь по едва заметной тропке. Мужчина поддал пару и догнал ее достаточно быстро. Лена с удовлетворением отметила легкую испарину у него на лбу, которую он попытался незаметно смахнуть тыльной стороной ладони. Сама она нисколько не устала и, хотя пробежала в это утро около десяти километров, чувствовала себя необыкновенно легко. Сказывались почти ежедневные тренировки. Загнав собак во двор (псы успели обнюхаться и почти подружились), они поднялись на высокое крыльцо. Перед этим Лена заметила придирчивый взгляд, которым ее нечаянный гость окинул дом и просторную веранду, через которую они прошли в комнаты. Предоставив ему самому устраиваться в гостиной, где все еще стояла неразобранная мебель, громоздились ящики с книгами, кое-какой посудой и одеждой, Лена поднялась по лестнице на второй этаж. Сняв запачканные кровью шорты и футболку, быстро сполоснула лицо и руки. Переодевшись в светлые слаксы и мягкую клетчатую рубашку, она захватила аптечку и бинты, спустилась вниз.

«Пациент», присев на корточки, самозабвенно рылся в коробке с книгами. Услышав шум шагов, он поднялся с книгой в руках.

— Интересы у вас, надо сказать, не дамские. «История наполеоновских войн», «Кавказская война»…

Вы что, подпольный стратег?

— Нет, я обычный учитель истории. — Лена мягко подтолкнула его к креслу, еще затянутому полиэтиленом. — Приземляйтесь, сейчас я рану обработаю и перевяжу по правилам. — Она сноровисто сделала тугую повязку. — В поликлинику вам все-таки придется обратиться, там все сделают более квалифицированно, — посоветовала она гостю. — А это, — она .критически оглядела пришедшую в полную негодность окровавленную майку, — по-моему, нужно отправить в мусорное ведро.

— Естественно, — согласился гость, — на память я ее оставлять не собираюсь. — Он обвел взглядом гостиную. — Как я понимаю, где-то тут обитает ваш муж и, очевидно, дети?

— К сожалению, вы ошиблись. Я живу одна.

— Вы не замужем?

— Нет, я вдова. — Она поднялась с кресла. — Какие еще пункты моей анкеты вас интересуют?

Мужчина заметил сердитые искорки в ее глазах, но не смог отвести глаз от очаровательного лица девушки. Нежный овал лица, тонкий, слегка вздернутый носик, волнующе полная верхняя губа и изумительно сексуальная нижняя, которую она просто потрясающе покусывает зубками… Мужчина ощутил неприятную тяжесть в паху, к тому же у него внезапно вспотели ладони. Огромные, цвета недозревшего крыжовника глаза притягивали его, заставили почувствовать себя неловким юнцом, впервые испытавшим влечение к женщине. Влечение к этой незнакомой, но ставшей вдруг непостижимо близкой девушке завораживало его, он тонул в потоке чувственности и остро ощущаемой жажде любви.

Ему показалось, что она переживает то же самое, и непроизвольно потянулся к ней. Она растерянно смотрела в его глаза, но тут стук в окно прервал охватившее их наваждение.

Выхватив из коробки полотенце, Лена подала его мужчине:

— Тут рядом ванная, можете принять душ.

— Спасибо, — удивленно протянул тот, — а как же повязка?

— В ванной есть длинный непромокаемый рукав с резинкой. Натяните его на рану.

Она поспешила открыть дверь Верке, которая хотя и с небольшим опозданием, но свое слово сдержала. К удивлению Лены, она приехала не одна. От калитки вслед за ней вышагивал Саша с Лениным видавшим виды портфелем в руках. Она в пылу вчерашнего сражения совсем забыла о нем и, очевидно, оставила у дома Страдымовых. Но как же портфель оказался у Шнайдеров?

— Ну ты, Елена, даешь! — Верка, скинув босоножки, босиком прошлепала на кухню. — Вари кофе, пока я тебя ругать буду! — Но тут же оттолкнула подругу, налила холодной воды в кофеварку, включила ее в сеть. — Ты езжай, мы тут без тебя разберемся! — Она выхватила из рук мужа портфель и водрузила его на стол. — Не бойся, я все отмыла, а то, когда его Ильюшка принес, он по самую ручку в коровьем дерьме был. — Верка пристроилась верхом на табуретке. — Рассказывай, мать, с кем вчера воевала? Илья окончательно говорить разучился. Я спрашиваю, а он глаза вытаращил и одно твердит: «Елена Максимовна ему ногой в морду — раз!» — и портфель мне в руки сует.

Я Сашке сказала, он рассвирепел до невменяемости.

Сели в машину — и к Страдымовым. А там Филя с опухшей рожей и фингалами под глазами. С похмелья еле языком ворочает. — Вера перевела дух. — Ты что, его за братовы двойки отлупила или он в пьяном угаре забор поцеловал? — Внезапно Верка округлила глаза и открыла от удивления рот. — А это еще что за скелет в шкафу?

Незнакомец стоял в дверном проеме. Пригладив закурчавившиеся от воды волосы, он шагнул на кухню, протянул Верке руку.

— Очевидно, настало время представиться: Алексей. — Потом, глядя на ее ошалевшее от неожиданности лицо, добавил:

— Михайлович.

Верка, неловко пожав протянутую ладонь, прошептала:

— Вера, то есть Семеновна, Мухина, то есть Шнайдер.

— Что-то я насчет скелета ничего не понял, — улыбнулся Алексей.

— Это английская поговорка о семейных тайнах, дескать, у каждого есть свои секреты, — пояснила Лена.

Алексей повернулся к ней:

— Мы с вами почти два часа общаемся, а я так и не удостоился чести узнать ваше имя.

— Елена Максимовна Гангут, русская, несудимая, образование высшее…

— Что ж, информация обнадеживающая, но не исчерпывающая. — Новый знакомый нахально сверкнул зубами и шутливо поднес ладонь к виску. — Честь имею! Приятное знакомство состоялось, и надеюсь, на этом оно не закончится. — Он взглянул на часы. — Что ж, пришло время ненадолго расстаться. — Склонившись к Лениной руке, на мгновение прижался к ней губами. — Спасибо за помощь!

Девушки через окно кухни наблюдали, как новый знакомый позвал Флинта, который окончательно освоился в чужом дворе и успел даже выкопать приличных размеров яму, в которой они и возлежали с Рогдаем.

Мужчина и пес перебежали через дорогу и скрылись в соседнем доме. Этот коттедж, внешне близнец Лениного, возвышался напротив ее окон и был еще не заселен. Алексей тем временем успел открыть окно на втором этаже и, очевидно, уверенный, что подруги не спускают с него глаз, весело помахал им рукой.

Верка наконец-то обрела дар речи:

— Тебя ни на минуту нельзя оставить одну. Где ты этого красавчика откопала?

Пришлось давать полный отчет, и только автомобильный сигнал под окном отвлек их от оживленной дискуссии по поводу происшедших событий.

— Ой, Санек вернулся! — охнула Верка. — Ты смотри, мы уже больше часа болтаем!

Она выбежала навстречу мужу. Через несколько минут вернулась, нагруженная большой коробкой и свертками. Саша следом внес тяжелую спортивную сумку.

За это время Лена смогла перевести дух. Напряжение, охватившее ее с момента встречи с Алексеем, постепенно отпустило. Помогая раскладывать по полкам холодильника привезенные для новоселья продукты, Верка весело тараторила, озорно поглядывая на мужа. Саша, покончив с обязанностями переносчика тяжестей, откупорил банку пива и удобно расположился в углу кухни.

— Ты представляешь, Сашуня, — Вера кивнула в сторону Лены, разворачивающей очередной сверток, — эта дама вчера вечером, оказывается, уложила трех бугаев, а у самой — ни царапины. Тебя, Ленка, определенно в киллеры готовили!

Саша отставил банку в сторону, рот у него повело судорогой. Обычно добродушное лицо исказила неприятная гримаса, а в глазах сверкал такой неприкрытый гнев, что девушки замолчали и уставились на него.

— Лена, это серьезно? Я у Филиппа пытался хоть чего-то добиться, а он только мычит и за голову хватается. Неужели это ты его так отделала? — спросил он встревоженно.

— Да бросьте вы! — Лена нахмурилась. — Много шума из ничего. Пара простейших приемов самообороны, о них можно в любой книжке прочитать.

— Сколько их было? — Саша нервно ходил по кухне. — Что им было нужно?

— Просто выпили, вот и принялись искать приключений…

— Они хотели тебя изнасиловать? — Саша больно сжал ее плечо.

— Отпусти, у тебя пальцы как тиски. — Девушка потерла плечо. — Не думаю, чтобы до этого дошло.

Это ведь не в городской подворотне…

— Ты удивительно легкомысленная особа! Неужели непонятно? Сейчас лето, много приезжих. Все, что угодно, может случиться, а потом ищи ветра в поле!

— Так она уже и сегодня отличилась, — наябедничала Верка. — Вон, взгляни. — Она кивнула в окно в сторону соседнего дома. — Видишь красавчика? Сегодня он у нее в ванне успел помыться, а перед этим Рогдай чуть не слопал его на завтрак.

Саша взглянул на Алексея, прибивающего планку на перилах крыльца:

— Какой он тебе красавчик? Это же новый директор лесхоза!

Верка выронила жестяную банку с каким-то компотом и с размаху села на стул.

— Господи! Надо же быть такой дурой! Честно говоря, меня его драные штаны смутили. Подумала, какой-то городской приехал подзаработать на папоротнике! — Она расхохоталась. — Я же его скелетом вдобавок ко всему обозвала!

Конечно, и Саша потребовал от Лены полного отчета. Ей пришлось теперь уже с Веркиными комментариями и шутливыми предположениями еще раз описать свои похождения, начиная со вчерашнего вечера.

Работа совсем прекратилась. На кухонном столе и вокруг него возвышалась порядочная груда свертков, коробок, пестрых упаковок с продуктами.

Вздохнув, опять принялись раскладывать все это продуктовое изобилие по многочисленным шкафчикам.

— Я вот одного не пойму. — Вера пыталась уместить в холодильнике несколько оставшихся пакетов и банок. — Это ж ты, Сашуля, не меньше чем на Маланьину свадьбу привез!

— Я тоже смотрю, что-то слишком всего много, — подтвердила Лена. — Гостей у меня человек десять-двенадцать намечается. Мне теперь и отпускных не хватит за все рассчитаться.

— Не беспокойся, пойдешь ко мне в долгосрочное рабство, там придумаем, как тебе расплатиться, — улыбнулся Саша.

Лена заметила, что Верка не в восторге от двусмысленной шутки мужа, и поспешила сменить тему:

— Ума не приложу, куда ящик с вином затолкать, под шкаф не лезет, под ногами мешается. — Она с досадой пнула по нему ногой. Бутылки зазвенели, и Саша, который в это время упаковывал в коробку куски домашней ветчины и копченой грудинки, оглянулся на шум.

— Нет, так не пойдет! Вино, а заодно и мясо мы спустим в подвал. — 0, н подхватил коробки. — Покажи, куда поставить.

Лена щелкнула выключателем и открыла дверь, которая прямо из кухни вела в подвал. Спустившись вниз, она переложила копчености в специальный контейнер и поспешила на помощь Саше, который пытался поставить ящик на полку рядом с банками с домашними вареньями и соленьями.

— От мышей подальше, а то дома они все этикетки на шампанском погрызли, — сказал он.

— Чего-чего, а мышей я еще не успела завести. — Лена поднырнула под его левую руку, подтолкнула ящик и внезапно оказалась прижата мощной мужской грудью к полке. Сделав попытку вывернуться, она развернулась к нему лицом. Мгновение они ошеломленно смотрели друг на друга. Потом Саша, не спуская с нее глаз, словно проверяя реакцию, медленно коснулся губами ее шеи. От неожиданности Лена онемела и, вздрогнув, как от удара током, попыталась освободиться. Саша еще сильнее прижал ее к полке. Одной рукой он обхватил ее за талию, другую положил на грудь, защемил сосок между пальцами и принялся перекатывать, как горошину. Она вскрикнула от неожиданности, и тотчас он закрыл ей рот губами. Лена почувствовала, что жесткие настойчивые губы раздирают ее рот, язык требовательно раздвигает зубы. Не хватало дыхания, и, когда Сашина рука скользнула к застежке ее брюк, она беспомощно забилась в его руках, с отчаянием осознавая, что может произойти непоправимое. Он уже успел расстегнуть свои джинсы, и твердый выступ ткнулся в основание ее бедер. Изо всех сил, насколько позволяли тесно прижатые ноги, Лена ударила каблуком босоножек по его ступне.

Саша отпрянул как ошпаренный.

— Ты что, с ума сошла? — вскрикнул он.

— Неизвестно, кто из нас сошел с ума. — Лена вытерла губы, поправила волосы. — По всем правилам, тебе надо бы набить морду и отправить отсюда к чертовой матери! Подлец ты и подонок, Сашка, оказывается! — Лена, не оглядываясь, направилась к лестнице.

Саша схватил ее за руку.

— Лена, прости! Сам не понимаю, что со мной!

Я мужик здоровый, видно, Верки одной мне не хватает. А ты такая… сладкая! — добавил он тихо. — Кожа как шелк. — Он провел пальцем по обнаженной до локтя руке девушки. — Очень хочу тебя, умираю просто. Может, я вечером приду, не пожалеешь!..

— Еще слово, и все расскажу твоей жене. Успокойся, и забудем об этом. Стыд-то какой! — Лена отдернула руку.

Не глядя друг на друга, они поднялись наверх.

Веры в кухне не оказалось. Весело улыбаясь, она вела за калиткой оживленный разговор с новым директором и двумя молодыми бородатыми мужчинами в синих джинсовых костюмах.

— Лена, Саша, познакомьтесь, это Костя и Андрей, друзья Алексея Михайловича. Они просят разрешения осмотреть твою баню, — обратилась она к подруге. — Алексей Михайлович собирается тоже строить на своем участке.

Парни вежливо кивнули Лене.

— Это вы хозяйка? Можно попросить вашего мужа проводить нас? — спросил один из них.

— Ну это как раз не ее, а мой благоверный, — захихикала Верка. — Веди их, гид мой дорогой, все показывай, не утаивай. — Она подтолкнула Сашу в бок. — Будет в чем Алексею Михайловичу косточки да еще кой-чего по субботам парить. — И, заметив его смущение, добавила жару:

— Банька краше, когда в нее с любимой женщиной на пару ходят, тогда она служит дольше и дух в ней слаще.

Правда, Сашуня? — Она озорно обвела всех взглядом. — Так что обновлять баньку надо с молодой женой, Алексей Михайлыч.

— Думаю, за этим дело не станет, — пошутил Алексей, — авось и присмотрю кого. Девушек тут пригожих очень даже много наблюдается. — Он посмотрел прямо в глаза Лене, и искра, пробежавшая между ними, снова вызвала у девушки ощущение беспокойства и тревоги.

Саша молча повернулся и повел мужчин через огород к бане. Вера прихватила из машины пару пакетов яблочного сока, потащила Лену за руку в дом.

Потягивая через соломинку слегка кисловатый сок, подруги наблюдали, как мужчины обошли вокруг бани, вошли внутрь, потом прошли по огороду, подошли к теплице. Саша, размахивая руками, с воодушевлением что-то рассказывал, кивая на коттедж.

— Ну, Сашка, — Вера засмеялась, — ну прямо хозяин барин, только в чужом огороде. Небось тебя представляет. Ты ведь невеста у нас видная, да и не бедная. Слушай, Ленка, — она наморщила лоб, — а зачем директору жену себе на стороне искать, когда такая красавица, да еще и умница, рядом пропадает.

Все же при тебе! — Она критически оглядела Лену со всех сторон. — Я не я буду, коли вас не сосватаю!

— Брось, Вера! — досадливо отмахнулась Лена. — Предоставь мне самой решать свои проблемы.

— Да уж ты и решаешь! Поди, двадцать восемь скоро? Для кого ты себя хранишь? Мужа не вернешь, а тебе детей рожать надо. Что толку сохнуть в нашей дыре и ни разу мужика не поиметь? Дура ты, Ленка! — рассердилась Вера. Но тут новая мысль пришла ей в голову. — А хочешь, я тебя со старшим братом познакомлю, с Германом? Он у нас человек серьезный — не то что я. В тридцать четыре уже старший опер по особо важным делам в краевом угрозыске. Это тебе не фунт изюма. Жена у него пять лет назад от рака умерла. Ему с бабами некогда баловать, а уж тебя бы он оценил, слово даю. Зарплата у него приличная, мужик он видный, не хуже твоего Алексея Михайловича…

— Ах, уже моего? — притворно рассердилась Лена и кинула в Верку пустой пакет.

Та схватила нож для мяса:

— Зарэжу! — и погналась за подругой.

Так Саша и застал их: Верка сидела под кухонным столом, вопила: «Зарэжу!» — и отбивалась ногой от швабры, которой Лена пыталась извлечь ее на свет божий.

— Вера, я поеду переоденусь. Помогу мужикам немного. Как вы тут? Без меня справитесь? — спросил он, не глядя на Лену.

— Да езжай, езжай. Что тут с бабами делать? Там, конечно, мужские разговоры, анекдоты, пивко, а тут салфеточки, занавесочки. Давай не мешкай, с директором полезно дружбу водить.

Саша уехал и через полчаса, переодевшись в старенькие джинсы, привез с собой бензопилу и упаковку немецкого пива. Верка проводила мужа взглядом и вздохнула.

— Всем хорош мужик, но терпеть не может заниматься бабьими делами.

Они быстро навели порядок на кухне и перешли в гостиную. Сняли чехлы с мебели, распечатали коробки и принялись освобождать от упаковки картины.

Все вещи были из Лениной московской квартиры и недавно пришли багажом. Квартиру она продала еще в прошлый отпуск. Прежде чем выслать вещи, отец крепко выругал ее по телефону:

— Ты поступаешь слишком опрометчиво! Что тебя держит в этой дыре? Одну глупость ты уже сделала — продала квартиру, но зачем тебе собственный дом в деревне? Ты что, решила там навсегда остаться?

Лена заметила, как навострила уши телефонистка, и, сказав отцу, что совершенно ничего не слышит, положила трубку.

О существовании некоторых вещичек она просто-напросто забыла и, освобождая их от упаковки, испытывала радость и грусть одновременно, возвращаясь мыслями в счастливые времена юности. Некоторые из них были связаны с Сергеем. Она погладила по голове плюшевого тигренка, которого он подарил ей во время одной из прогулок, купив с лотка. Лена прижалась к игрушке лицом и вдруг почувствовала легкий запах табака. Это был запах мужа. И она вновь ощутила острую горечь огромной утраты, которая притупилась за эти годы. Боль, как электрический разряд, пронзила ее и заставила разрыдаться в голос. Вера, вынимавшая из коробок книги, бросилась к ней, обняла за плечи, пытаясь заглянуть в глаза.

— Что с тобой? Что случилось, Леночка?

Но Лена, уткнувшись лицом в мягкую игрушку, плакала так горько и надрывно, что Вера не выдержала и тоже захлюпала носом. Сбегав на кухню за водой, она заставила Лену сделать несколько глотков и, прижав ее к груди, начала, раскачиваясь, приговаривать:

— Успокойся, маленькая, успокойся, глупенькая.

Что прошло, уже не вернуть. Поплачь немножко, все горе со слезами вытечет. Узелок развяжется, легче жить станет. — Достав носовой платок, она вытерла глаза и нос подруге.

Лена улыбнулась:

— Ты будто бабушка-причитушка, успокаивать умеешь.

— Действительно, меня бабушка так научила заговаривать. И правда, все куда-то уходит. — Вера легко поднялась на ноги, потянула за собой Лену. — Давай-ка книги будем наверх носить, я их по стопочкам разложила, чтобы легче было.

Из всех комнат Лене больше всего нравилась мансарда под крышей, и не случайно она решила оборудовать здесь свой кабинет. С балкона вид открывался ошеломляющий: весь поселок лежал как на ладони, а дальше на все четыре стороны тянулись покрытые лесом сопки, переходящие в горные массивы. Сквозь прозрачный воздух просматривались седые вершины гольцов. Густые синие тени скрадывали провалы. На их фоне резче выступали освещенные солнцем гребни гор. Все еще покрытые снегом, они напоминали о себе ураганными ветрами, гулом лавин и камнепадов.

В это время, когда в горы только-только пришла весна, они особенно опасны. И люди, работающие там, — лесники, егеря, смотрители биостанции, метеорологи — несмотря на огромный опыт, постоянно рискуют жизнью. Но человеку несведущему горы кажутся воплощением вечной красоты, неподвластной ни времени, ни стихиям!

— Ой, Ленка, завидую я тебе, такая красотища вокруг! А наш дом словно в яме: с одной стороны гора, с другой стороны гора, а посередине — мостик… Зато тебе до школы целый час добираться. Но ничего, сосед у тебя при колесах, подбросит по случаю. — Верка заглянула Лене в глаза. — А может, мне за ним приударить? Я девка видная, не хуже тебя, на язык бойкая, живо ему зубы заговорю…

— Ладно тебе, и правда слишком бойкая! Пошли лучше с книгами закончим.

С коробками провозились долго: прошел не один час, пока расставили все книги по полкам, разложили и развесили одежду, снесли ненужную посуду в подвал. Развешивали шторы, расстилали большой ковер уже из последних сил. И хотя еще не вся мебель стояла на своих местах, а картины отвернулись лицом к стене, комната уже приобрела обжитой вид.

Светлые обои, на полу ковер цвета осенних листьев и в тон ему шторы на окнах создавали ощущение покоя и душевного комфорта. Вера открыла окно. В комнату с мягким дуновением ветерка ворвались ароматы поздней весны: цветущей черемухи, молодой листвы — и горьковатый запах меда, исходивший от высоких кустов, покрытых мелкими белыми цветочками, названия которых Лена не знала.

— Слушай, подруга. — Вера развалилась в новом кресле, положив ноги на подлокотник. — Сегодня у нас банный день, к предкам тащиться неохота. Как ты смотришь на то, чтобы твою баньку обновить?

Попариться было бы здорово! А то мое молодое тело на части разваливается, в баньке мы его и соберем.

— Вера, я еще сама толком не знаю, как там все включается-выключается.

— Ну, это мы мигом! — Верка поспешила на улицу, а Лена отправилась на кухню, вспомнив, что с самого утра, кроме кофе и сока, ничего не держала во рту. Сделав на скорую руку несколько бутербродов с ветчиной и включив кофеварку, она через окно наблюдала, как Верка носилась по усадьбе. Через некоторое время она уже с торжеством докладывала, что электропечь включила, баня нагревается, горячая и холодная вода поступает исправно. Прихватив пару бутербродов и сделав несколько торопливых глотков кофе, она вооружилась большим ножом, веревкой и ушла в рощу за березовыми ветками для веников.

Заморив червячка, Лена принялась за ужин. В холодильнике еще с зимы у нее оставался изрядный запас домашних пельменей. Их она и решила сварить и приготовить легкий салат из свежей зелени. Лена не привыкла уделять слишком много времени кулинарным изыскам.

Оставшись одна, она вновь и вновь мысленно возвращалась к событиям дня. Последние годы жизнь ее текла степенно и размеренно. И вдруг разом все перевернулось. Сказалось ли какое-то особое положение звезд на небе или катаклизмы на Солнце, но все ее душевное равновесие полетело вверх тормашками. И надо же, Сашка, сдержанный, вежливый, которого она любила не меньше Верки, как с тормозов сорвался. Лена вспомнила прикосновения его губ, напрягшиеся мускулы, и ее передернуло от стыда и отвращения. Нет, теперь уже никогда не сможет она беззаботно смеяться и подшучивать над ним, обнимать и целовать в щеку в благодарность за незатейливые подарки на Новый год и 8 Марта. И в отношениях с подругой не будет прежней теплоты и открытости. Каково сознавать, что ее муж так откровенно тебя домогается.

Услышав громкие вопли и визги, Лена выскочила на крыльцо. Верка с огромной охапкой березовых веток летела со всех ног из рощи, а за ней, не отставая ни на шаг, мчался старый козел Митрофан. Как и его хозяйка бабка Лушка, Митрофан целыми днями шлялся по поселку, пытаясь забраться в чей-нибудь палисадник или огород. Зная его наглый и злобный нрав, хозяева встречали гостя хорошей хворостиной.

Козел противно блеял и норовил поддеть противника длинными, пожелтевшими от старости рогами. Подобно своей вечно пьяной хозяйке, Митрофан мог улечься спать где и когда угодно. И не дай бог потревожить его сон. В ярости он был ужасен и беспощаден.

Один раз он умудрился пристроиться спать на здании поссовета, откуда его снимали пожарные, потратив на неравную борьбу с упрямой скотиной более часа. Поглазеть на бой местного значения сбежалось полпоселка. На орущую благим матом животину накинули волейбольную сетку, спустили на землю и, дав крепкого пинка, отправили восвояси.

И вот теперь этот злыдень, спавший, очевидно, где-то в кустах и нечаянно попавшийся Верке под ноги, пытался отомстить особе, посмевшей нарушить его послеобеденный сон. Верка все-таки исхитрилась вскочить в Сашину «мазду», и Митрофан принялся лупить рогами по бамперу так, что машину раскачивало из стороны в сторону, как хлипкое суденышко в девятибалльный шторм. При этом он отвратительно блеял и рыл землю передними копытами. Верка со страху надавила на клаксон. Из домов повыскакивали собаки и мужчины, одуревшие от адской какофонии.

Собаки внесли еще большую сумятицу. Они попытались предпринять атаку с флангов, а мужчины, прихватив солидные хворостины, с тыла. Но хитрая скотина в прыжке, которому позавидовал бы олимпийский чемпион, взлетела на крышу автомобиля.

Флинт попытался ухватить козла за ногу и был тут же отброшен мощным ударом рогов. Рогдай зашелся истеричным лаем, но Митрофан вертелся ужом, не позволял ухватить себя сзади, одаривая противников ударами налево и направо. Лена представила, что сейчас переживает Саша. Его «мазда» не больше месяца колесила по улицам поселка, а тут такое непотребное покушение на белоснежную красавицу. Он в сердцах схватил с земли увесистое полено и запустил в козла, попав ему точно по загривку. Тот жалобно мекнул и свалился на головы обезумевших псов. Через секунду распавшийся на три части лохматый клубок уже со всех ног и лап мчался к лесу. Причем Митрофан на целый корпус опережал преследователей. Саша бросился осматривать машину, к его радости и удивлению, царапин почти не было. Алексей открыл дверцу и помог несчастной жертве нападения выйти на свободу. Паршивка окончательно пришла в себя, но не преминула повиснуть у Алексея на руках, тесно прижавшись к нему бедром. Заметив все эти хитрости, Лена расстроилась. И, сердясь на себя — ей-то какое дело, пусть Верка подурачится, за красивого мужика подержится, — вернулась на кухню. Заслышав шаги, она оглянулась. Алексей, обхватив руками охапку березовых веток, насмешливо смотрел на нее.

— Можно ли вторгнуться в сию священную обитель без предварительного разрешения, мадам? — Он отвесил шутливый поклон.

— Что привело вас в наши края, сэр? — в тон ему ответила Лена. — Это вас Вера запрягла?

— Ну, запрячь меня вряд ли удастся, а по-джентльменски помочь перепуганной даме я всегда рад. — И он церемонно поклонился.

Ветки посыпались из рук. Они одновременно наклонились к ним и столкнулись лбами, отчего Лена охнула и села на пол. Потирая лоб, Алексей рассмеялся:

— Определенно мне противопоказано с вами встречаться. Следующая травма может закончиться инвалидностью или, того хуже, смертельным исходом.

Вы что, на всех так действуете или избирательно?

Да, сосед вел себя слишком уж нахально и раздражал ее, тем более что шишка на лбу катастрофически увеличивалась. Лена молча отвела протянутую в помощь руку. Достала из холодильника контейнер со льдом, положила несколько кубиков в полиэтиленовый пакетик и приложила ко лбу.

— Да, заявку на конкурс красоты временно придется отложить. — Алексей скептически оглядел ее, заметил сердитые искорки в глазах. — Такое впечатление, что вы в состоянии постоянной глухой обороны. У противника нет никаких шансов захватить вас врасплох. Но все-таки оборона — плохая тактика. Я предпочитаю нападение. — Не попрощавшись, он вышел, и уже через окно Лена видела, как они с Сашей пожимают друг другу руки, а Верка кокетливо улыбается. Досадливо отшвырнув потекший пакет, она налила в высокий стакан апельсинового сока и устроилась с ним на кухне.

— Ты что такая сердитая и беспорядок вдобавок ко всему устроила? — Верка по-хозяйски принялась убирать ветки с пола, заметила на полу лужу от растаявшего льда. — Это, случайно, не слезы ли Алексея свет Михайлыча?

— Твои шутки у меня уже поперек горла стоят. — Лена сердито отодвинула недопитый сок. — Нечаянно лбом о холодильник ударилась, вот и пришлось лед прикладывать.

— Точно я тебе говорила, — повернулась Вера к мужу, — ее надо или на цепь сажать, или вообще ни на минуту без присмотра не оставлять.

Саша между тем включил небольшой телевизор, стоящий на шкафчике в углу, и сел в кресло смотреть «Вести». Непривычно хмурый, он, казалось, ни на кого и ни на что не обращал внимания. Лена почувствовала странную неловкость, словно оказалась в компании малознакомых, совершенно чужих людей. Та аура доброжелательности, тепла и любви, исходившая от этих милых ее сердцу людей, сменилась атмосферой нервозности и напряженности. Она старалась отогнать это как наваждение, как дурной сон, пытаясь оправдать все своей усталостью, а инцидент в подвале объяснить как недоразумение, которое она просто-напросто нечаянно спровоцировала. «Все обойдется, уйдет в прошлое, забудется, наконец, — успокаивала она себя. — Просто не стоит забывать, что Сашка — мужик, и мужик молодой, здоровый, а таких в „просто друзьях“ держать сложно». По своему прежнему опыту она прекрасно это понимала, но здешняя жизнь так отличалась от ее прошлого. Она непозволительно расслабилась, а потеря контроля ведет к непоправимым ошибкам.

Верка, проверив кастрюли, недовольно покрутила носом.

— Пока я героически отбивала атаки проклятущей заразы Митрофана, ты, оказывается, лоботрясничала, а может, за мужиками подглядывала в щелку, вон они какие крепенькие, славненькие. Все при них, я вблизи разглядела. Ничуть моего Сашуни не хуже! — Она подхватила Лену за талию, весело закружила по кухне. — А мы ведь тоже еще о-го-го! Вот сейчас в бане намоемся, попаримся, расслабимся, хоть картину с нас пиши, а кое-кого и замуж бери. Александр! — С командирскими интонациями у Верки все было в порядке. — Как бы ты ни старался сегодня, но от кухонных дел тебе не отвертеться. Слушай внимательно: мы сейчас идем в баню, пока не остыла, тебе пионерское задание — пельмени сварить, чай вскипятить, закусочки к этому делу сварганить! — И она залихватски щелкнула себя по горлу.

Глава 5

Баня была в самый раз! Свежий, смолистый запах от обитых сосновой дощечкой стен, аромат распаленных молодых березовых листьев, густой пар, через который еле-еле пробивался свет электрической лампочки, — все создавало ощущение нереальности происходящего. В приятном расслаблении, лежа на нижней ступеньке полка, через полузакрытые веки Лена наблюдала, как Верка, забравшись на самый верх, яростно хлещет себя веником.

— Ой, мамочки! Ой, лишенько мое! — Она наконец спустила с полка длинные, с округлыми коленками ноги, пристроилась рядом с подругой. — А что, может, еще парку поддадим? — Она развела руки и сладко потянулась. — Нет, пожалуй, хватит, а то сваримся мы тут с тобой вкрутую!

Она внезапно подхватила Лену под мышки и потащила ее в предбанник.

— Хватит лежать, пора охладиться! — Верка толкнула ее в огромную ванну с ледяной водой и тут же, визжа от восторга и ужаса, последовала за подругой.

Как ужаленные, девушки выскочили из ванны, выплеснув половину воды на пол.

Верка бросила Лене большое полотенце:

— Оботрись пока! — а сама подошла к двери, высунула голову наружу, крикнула:

— Саша, принеси чего-нибудь попить! — Протянув голую руку, она взвизгнула от щипка мужа и приняла божественный дар — две запотевшие баночки пива.

Закутавшись в пушистые банные полотенца, вытянув ноги, подруги устроились на деревянных лавках предбанника. Спинки их изображали обнаженных мужчину и женщину, искусно вырезанных из кедровых досок школьным столяром.

— Смотри-ка, а Захарыч у нас стыдливый, все самое интересное листиками прикрыл. — Верка провела рукой по резьбе, касаясь сокровенных мест мужского тела. — Этого бы мужичка да к нам сюда под пивко, как ты думаешь?

— Ох, Верка! Только одно у тебя на уме!

— А неужели ты, подруга, за все это время ни разу о мужике в своей постели не подумала? Да ни за что не поверю! Сашка на неделю за товаром уедет, а я каждую ночь вижу, как он мне ноги раздвигает. Проснусь вся в поту, будто наяву все происходит. А ты столько времени живешь одна.

Неужели тебе не хочется? Не хворая, справная, да на тебе воду возить можно, а мужика и подавно! — Верка прихлебнула пива и зажмурилась от удовольствия. — Ты только глазом поведи — полпоселка сбежится. Не хочешь замуж — не надо, заведи себе любовника, а лучше двух, чтобы было, с чем сравнивать. Я вот думаю, — она глубокомысленно уставилась на выдающуюся часть мужского тела, — у мужиков это дело одинаковое или все-таки различается по размеру? Санек-то у меня здоровенький, так и все остальное под стать, до печенок достанет, а вот Киселев сморщенный весь, росточком метр с кепкой, так и мужские дела, наверное, со стручок, а может, наоборот, кто их знает?

— Ну, подруга, по-моему, хороший тебе кнут нужен или такой вот стручок на каждую ночь — засмеялась Лена и шлепнула вскочившую с лавки Верку по голым ягодицам. — Ишь какая ненасытная, и откуда у тебя такие мысли берутся?

— А что? Мне моего хватает. — Верка приоткрыла дверь в парилку. — Пошли, что ли?

— Пошли!

Еще пару раз хорошенько пройдясь веником по молодым спинам и бедрам, девушки ополоснулись прохладной водой и опять разлеглись на нижних ступеньках полка.

— Конечно, мне моего Санька вполне хватает, — продолжала как ни в чем не бывало Верка. — Я ведь и с тобой могу поделиться, если хочешь…

У Лены неприятно екнуло в груди.

— Ты что, перепарилась или от пива крыша поехала? — Она резко села.

— Ну, не сердись. — Верка невинно улыбнулась. — Сейчас везде пишут про секс втроем или даже вчетвером, кто как сможет. А почему бы и нам не попробовать? Представляешь, сейчас я зову Сашку, он входит, видит нас голеньких. — Она сладострастно изогнулась. — Как ты думаешь, на кого он первую ляжет?

Тебя, наверное, выберет, ты же свеженькая, а я уже приелась!

— Прекрати, дуреха, начиталась всякой ерунды и молотишь языком почем зря! — Подхватив таз с холодной водой, Лена опрокинула его на Верку. — Очнись, подруга, да пойдем одеваться, а то ужин давно уже остыл.

Верка, взвизгнув, соскочила с полка, ухватив Лену за руку, остановила ее:

— Ты погоди, конечно, про Сашку я зря сболтнула. Ни с кем, даже с тобой, я делиться не собираюсь. А кто попытается, того быстро к общему знаменателю приведу. Ты присядь, я серьезно говорю, пора кончать с твоей холостяцкой жизнью. С тебя же картины писать можно. Я ведь вижу, как у мужиков носы бледнеют, когда ты одетая по поселку идешь, а представляешь, если тебя кто вот в таком виде увидит? Знаешь, я тебе иногда завидую.

Каждое утро бегаешь, холодной водой обливаешься, а мне лень. А грудь сравни: моя и твоя! Мои словно дыни. — Она подняла, будто проверяя на вес, продолговатые объемистые груди с небольшими розовыми сосками. — Тебе лифчик носить не надо, они у тебя вон как вверх торчат! А ноги, талия, бедра? Ленка, я без смеха заявляю: ищи мужика, а то я поисками займусь, и не будет тебе никакой пощады!

— Господи, Вера, ну какие тут у нас мужики. Если и есть стоящие, то давно такими, как ты, расхватаны.

— Ну а молодой рентгенолог чем не жених? Пусть в общежитии живет, но зато при мотоцикле, а у тебя с жильем все в порядке.

— Он же лет на пять меня моложе.

— И тебе никто больше двадцати трех не дает.

— На вид — это одно, а по паспорту — совсем другое, — засмеялась Лена.

— В постели он у тебя его спрашивать не будет, а когда влюбится, уже поздно, поезд ушел. Или вот директор. Я заметила, как он на тебя посматривает.

— Все они посматривают, — устало отмахнулась Лена, но почувствовала, как приятное тепло разлилось по телу. — Да за ним уже полпоселка охотится.

У нас в школе полно молодых и свободных девиц, да и в больнице, и в самой конторе. Одна Зинка-бухгалтерша чего стоит! Она хотя и старше нас, но как бюстом поведет, мини-юбку натянет — и окажется наш директор за высоким Зинкиным забором на цепи пожизненно.

— Ты, смотрю, уже все варианты просчитала, — усмехнулась Верка. — Ох, запал он тебе в душу, вижу, запал!.. Ну что ж, мужик он видный, голова вроде неплохо работает, и руки золотые. Что касается жены, не думаю, что он ее по степени удойности подбирать будет. По-моему, у него несколько другие критерии отбора. — Задумчиво посмотрев на подругу. Вера обмотала влажные волосы полотенцем. — Я-то думала тебя с Германом познакомить. Но пока он в наших краях объявится, чувствую, многое может измениться.

На улице стемнело. На Привольный опустился поздний вечер. Внизу перемигивался огнями поселок, блики лунного света серебрились на перекатах Казыгаша. Горы черными громадами еще больше сдвинулись к поселку, еще плотнее подступила тайга. Темная бездна была сплошь усыпана звездами, необычайно крупными и яркими, в городе такое зрелище доступно только в планетарии. Далекие мрачные вершины еще освещены слабым отблеском вечерней зари. Солнце не до конца сдало свои позиции, но огромный оранжевый серп уже взошел над лесом, показывая, что ночь вступила в свои права. Где-то внизу плескался перекат, коротко взгогатывали гуси, изредка доносились далекие голоса. Прохладный ветерок проник под халатики, разметал легкие полы, и, зябко поежившись, девушки поспешили в дом. Там уже вовсю пыхтел самовар, горкой возвышался на блюде салат и ароматным запахом исходила кастрюлька с горячими пельменями. Саша, повязав себя Лениным ситцевым фартуком и косынкой, хлопотал у плиты. Стол был выдвинут на середину кухни и сервирован на четверых.

— Понятно! И кого же, если не секрет, ты в гости пригласил, пока хозяйка в бане мылась? — недовольно спросила Лена.

— Извини, Лена, что без твоего согласия, но я позвал на ужин Алексея Михайловича. У нас за целый день ничего, кроме пива, во рту не было. Костя и Андрей уже уехали, в поселковую столовую он опоздал, а в холодильнике у него пусто.

— Ладно, чего уж там, накормим и напоим, от нас не убудет, правда, Лена? — поспешила поддержать мужа Верка.

— Хорошо. Я не против. Позови его, Саша, — согласилась поставленная перед свершившимся фактом хозяйка.

— Да я уже вроде тут, на пороге. — Синие глаза смотрели на Лену, как ей показалось, со слегка виноватой улыбкой. — Простите меня за некоторое нахальство, незваный гость, говорят, хуже татарина, но я сам напросился на пельмени. Очень уж они завлекательно пахнут!

— Не переживайте, господин директор, у нас тут запросто: смокинги не требуются, вечерние платья отменяются! — Верка усадила Алексея рядом с собой.

Сашка поставил свой стул поближе к Лене и, заметив, что она тут же отодвинулась, помрачнел, нахмурился. Лене пришлось по праву хозяйки раскладывать по тарелкам пельмени. За знакомство выпили по стопочке «Столичной», потом по другой. Украдкой наблюдая за своим визави, Лена отметила, что аппетит у него отменный, а манеры весьма обходительные.

Поглощая обильно приправленные специями пельмени, Алексей успевал интенсивно ухаживать за Верой, подкладывал ей салат, подавал то солонку, то горчицу, умело вел светский разговор, и в довершение всего нахалка все-таки выпила с ним на брудершафт.

Забыв о присутствующих, они весело болтали, причем захмелевшая Верка положила руку на плечо Алексея и забыла оттуда ее убрать. Лена почувствовала, как Саша пододвинулся к ней вплотную. Горячая рука скользнула ей на колено, нырнула под халатик и поползла по внутренней стороне бедра, пока не достигла трусиков.

Лена успела перехватить под столом его руку и растерянно посмотрела на соседа. Такого неприкрытого, почти животного вожделения ей еще не приходилось наблюдать. Борьба рук под столом закончилась Сашиной победой, и он с силой попробовал раздвинуть ей бедра. Лена резко вскочила на ноги. Уставившись на нее слегка пьяными глазами, муж подруги дерзко усмехнулся, и только присутствие Веры и Алексея удержало девушку от приведения приговора в исполнение: очень сильно у нее чесались ладони на пару хороших пощечин по самоуверенной белобрысой физиономии.

Алексей тоже поднялся из-за стола:

— Саша, по-моему, вашей жене пора в постель.

Изрядно захмелевшая Верка настолько низко склонилась над столом, что роскошная грудь почти вывалилась наружу.

— Да, да, — засуетился муж. — Лена, ты где нам место отведешь, в гостиной или спальне, а то я машину отогнал в гараж, пока вы в бане парились.

Лена онемела от его наглости. Ни о каком ночлеге в ее доме и речи не шло. Но тут зазвонил телефон, Лена подняла и сразу передала трубку Вере.

Звонила Любовь Степановна. Верка, вмиг протрезвев, вскочила со стула.

— Санька, со скоростью звука мчимся домой. — И она подмигнула Лене. — Вот и Герман, легок на помине!

— И как мы сейчас по такой темноте пойдем? — Сашка разочарованно посмотрел на супругу. — У тебя ноги заплетаются, да и я не лучше.

Лена вдруг поняла, что и водка на столе, и быстро захмелевшая Верка, с которой он обычно глаз не спускал, — все это пункты одного плана, и ночлег задуман не спонтанно: Верин муж сдавать позиции не собирался.

Быстро взглянув на хозяйку, Алексей словно почувствовал ее смятение и предложил отвезти Шнайдеров домой. С очевидной неохотой Саша повел жену на улицу…

— Вы не будете против, если я на обратном пути заеду чай свой допить? — Насмешливый огонек в его глазах подтвердил худшие Ленины опасения: сосед в довершение всего оказался обжорой, и такое положительное свойство характера, как стеснительность, напрочь у него отсутствовало.

Природная деликатность и воспитание не позволили ей отказать, и, — досадуя на свою мягкотелость, она принялась убирать со стола и мыть посуду. Стены дома будто сдвинулись, обхватив ее тисками одиночества. Темные окна напротив, тоскливые крики ночной птицы, глухой шум, проникший через раскрытую дверь из рощи, заставили ее сердце сжаться, а горло свело от невыплаканных слез. Тихо скрипнула половица, Лена испуганно оглянулась. Рогдай, шельмец, тихонечко пробрался в дом, обнюхал ее, прижался к коленям.

Лена присела на стул, притянула к себе большую черную голову пса:

— Дружище ты мой дорогой! Проголодался, наверное, а ведь я про тебя совсем забыла.

Она вытащила из холодильника кастрюлю с собачьим варевом. Вспомнив про Флинта, разлила еду на две миски: если хозяин голоден, как пес, то и пес голоден, как хозяин. Вынесла на веранду одну из них — под шумок Рогдай и не столько мог съесть, а Семен Яковлевич строго-настрого приказал ей собаку не перекармливать.

Рогдаю шел третий год. Несмотря на свой сравнительно небольшой возраст, был он собакой крупной. Грудь у него была пошире и помощнее, чем у других лаек, да и в холке он был повыше. Многие охотники в поселке предлагали Лене за него большие деньги: Рогдай слыл отличной зверовой собакой.

Прошлым летом его попытались увезти заезжие геологи, за что поплатились в клочья изодранной палаткой, которой они по глупости своей решили его поймать. Охотничий талант достался Рогдаю от матери, а медвежатника из него сделал Веркин отец, знающий в этом деле толк. В прошлом году они с Рогдаем избавили соседнюю деревушку от набегов дерзкого шатуна. Как оказалось, злобный и коварный медведище не только успел проломить крышу деревенского свинарника, убить двух свиней и десяток покалечить, но, предварительно задравши, сожрал своего сонного собрата прямо в берлоге. Рассказы о том, с какой страстью искал и преследовал зверя Рогдай, со временем стали больше походить на легенду, чем на обычные охотничьи байки.

В поразительных способностях своей собаки Лена убедилась в марте, когда ушли в тайгу и не вернулись три второклассника. Позже выяснилось, что они налегке решили сбегать до пещеры с древними наскальными рисунками, о которой они слышали, но никогда не видели. Захватив по куску хлеба с салом, они отправились в экспедицию, естественно забыв предупредить родителей. Родители тоже не обеспокоились, когда дети не пришли ночевать. В поселке, где все друг друга знают и на каждом углу по родственнику, в порядке вещей оставлять ночевать приятелей детей, если те слишком припозднилиеь. Только утром, когда одной из мам позвонила встревоженная учительница: сын не явился на важную контрольную, семьи всполошились. Поднятые по тревоге поселковая милиция, пожарные, охотники обшарили всю близлежащую тайгу, но даже следов исчезнувших ребят не обнаружили.

Тогда на лыжи встали все, кто более или менее мог на них передвигаться. Обезумевшие от горя матери держались только на уколах, со дня пропажи детей пошли третьи сутки, а мороз в эти мартовские ночи достигал двадцати с лишним градусов.

Лена и Рогдай попали в одну из групп, в которую входили наиболее подготовленные и опытные лыжники. Они прочесывали самые опасные, грозящие лавинами и камнепадами, склоны гор. Прихватив Рогдая за поводок, Лена бежала по покрытому вечерними тенями лесу. Вдруг, сильно потянув, Рогдай повел ее в сторону от маршрута. Лена перевесила карабин с плеча на грудь, в сумерках в лесу можно ждать любого сюрприза. Спустившись в ложок, пес вывел ее к едва заметной тропе, но утренний снежок прикрыл все следы, если они там и были когда-либо. Но Рогдай не отступал. Нетерпеливо повизгивая, он прижал уши к голове: просил отпустить его. И Лена отстегнула поводок от ошейника. Дальнейший путь вспоминался потом как кошмарный сон. Рогдай шел по тайге каким-то немыслимым зигзагом. Как потом объяснил Семен Яковлевич, лайка с хорошим чутьем улавливает запах зверя или человека спустя двое, а порой и трое суток, тем более в тайге, где запах остается не только на земле, но и на ветках, на листьях, на коре деревьев, к которым случайно прикасаются.

Лена молила Бога: только бы не сломались лыжи в невообразимом хаосе валежника, камней и глубокого, по пояс, снега. Но Всевышний хранил не только ее, но и заблудившихся детей. Через час изнурительного бега она неожиданно оказалась на большой поляне, уставленной зародами сена. Рогдай с лаем бросился к одной из копен, и, к ее великой радости, из нее высунулись три взлохмаченные, обсыпанные сенной трухой головенки. Сено, да еще запас хлеба и сала позволили ребятишкам осмотрительно отсидеться в стоге, когда они, окончательно заблудившись, набрели на спасительную поляну.

Выстрелив из ракетницы зеленой ракетой, означающей: ребята найдены и живы, Лена принялась отпаивать мальчишек горячим чаем из термоса. Жадно прихлебывая настоянный на меде и травах чай, мальчишки наперебой рассказывали, как прошлой ночью к стогу приходили маралы и объедали сено, а потом недалеко выли волки, и вот тогда было немножко страшно. Рогдай с чувством выполненного долга свернулся клубком у их ног и только изредка поднимал голову, напрягал уши, прислушивался к глухому шуму готовящейся к ночи тайги. Тогда и спасителей, и спасенных подобрал лесхозовский вертолет. Но сколько бы после этого ни приходилось Лене бывать с Рогдаем в тайге, он всегда выводил ее к тому месту, откуда они начинали свой путь. И как бы далеко они ни заходили, пес ни разу не сбился с пути, оставаясь верным своей привычке возвращаться обратным, или, как говорят охотники, «пятным», следом.

Послышался шум мотора, хлопнула дверца…

Лена подняла голову, Алексей вошел в дом, удивленно посмотрел на нее.

— Вы всю ночь двери не запираете? А, понимаю, — он увидел Рогдая, — ваш телохранитель, как всегда, на посту.

Лена выпроводила пса на улицу, покормила Флинта. Алексей посмотрел на жадно лакающего похлебку пса.

— Кажется, ему здесь нравится не меньше, чем мне!

— Давайте я посмотрю вашу руку. — Лена коснулась повязки. — Бинты надо поменять, слишком грязные.

— Да уж, сегодня им досталось, дел в доме невпроворот.

— Что же вы в директорском доме не поселились?

Там ничего не надо доделывать и переделывать.

— В этом мавзолее? — Он передернул плечами. — Зачем мне такие хоромы? Решили отдать его музыкальной школе, мне и этот великоват, но просто выбора не было. В гостинице сами знаете: ни помыться как следует, ни побриться. А вас не смущают размеры вашего дома, не боитесь заблудиться?

— Надеюсь, что я не всегда буду одна.

— И много кандидатов, желающих скрасить ваше одиночество?

Лена промолчала, но Алексей заметил, что ей не понравился вопрос, и решил опасную тему оставить в покое. Девушка тем временем очистила рану перекисью водорода, наложила тампон с мазью и крепко перебинтовала руку.

— Все-таки есть небольшое воспаление.

— Не знай я, что вы учитель, подумал бы — сестра милосердия. Ну как? До утра не отвалится? — Он провел рукой по повязке.

— Из своего опыта могу сказать: ночь продержитесь, а утром не поленитесь обратиться к врачу.

— Утром в пять часов я уже буду по дороге на биостанцию.

— Тем лучше, покажитесь там фельдшеру. — Лена выбросила грязные бинты, вымыла руки. — Самовар включите, если будете чай пить, остыл совсем.

Сокрушенно почесав в затылке, отчего волосы встали по-детски трогательным ежиком, Алексей неожиданно виновато спросил:

— Елена Максимовна, а пельменей у вас не осталось? Что-то опять проголодался.

Лена заглянула в кастрюлю, засмеялась:

— Тут вам еще и на завтрак останется.

Усевшись за стол, он радостно потер руки.

— Я так понимаю, вы меня и на завтрак приглашаете?

— А вы, определенно, нахал, — улыбнулась ему хозяйка.

— Что вы, я наглею только на голодный желудок.

Алексей взглянул на Лену и почувствовал, как у него пересохло в горле. В простеньком домашнем халатике, раскрасневшаяся, с милыми ямочками на щеках, она была так хороша, что у него защемило в груди. Каким-то удивительно грациозным движением она поднялась со стула и, приподняв крышку самовара, заглянула в него. При этом полы халата резко разлетелись в стороны, на мгновение открыв стройные бедра и тонкие колени.

Алексей судорожно сглотнул. Лена, не заметив, какой неожиданный эффект произвели на гостя ее несложные маневры с самоваром, принялась разливать чай.

— Вам с молоком или с вареньем? — Она недоуменно посмотрела на мужчину. — Что-то случилось? Вы так странно на меня смотрите.

— Лена. — Голос звучал чуть хрипловато, а взгляд был столь пристальным, что она испуганно присела рядом. — Лена, — повторил он, одновременно боясь отвести взгляд и в то же время пугаясь завораживающей зеленой глубины, в которую он погружался все больше и больше.

— Вам плохо? — прошептала девушка и прикоснулась кончиками пальцев к его руке, сжимавшей чайную ложку.

Алексей вздрогнул, как от удара током, обхватил ее руку своей и, потянув, усадил девушку к себе на колени. Охнув, Лена попыталась освободиться, но он, словно жаждущий в пустыне путник, приник к ней, раздвинул языком горячие губы. Как два давно не видевших людей странника, они устремились навстречу друг другу. Мужчина и женщина слились в поцелуе яростном, страстном, сметающем все преграды. Лена обхватила руками голову Алексея, запуталась в его волосах, которые на ощупь были такие мягкие и шелковистые. Она чувствовала, как его руки нашли застежку халата и тут же спустились к груди и захватили ее в плен. Непередаваемое, не испытываемое ранее даже в самые счастливые минуты чувство восторга охватило ее. Она изогнулась под руками Алексея, нежно поглаживающего пальцами ее груди. Он захватил губами розовую окружность вокруг соска, втянул вместе с соском в рот, ласково касаясь его языком. Тело перестало подчиняться сознанию, и она прекратила сопротивляться своим желаниям. Напряжение в ней росло, и она застонала от нетерпения, когда Алексей, прекратив ласки, легко поднял ее на руки и понес в гостиную. Она обхватила его за шею, прижалась обнаженной грудью к его пылающему от возбуждения телу.

Моля об одном, чтобы хватило терпения не взять ее прямо у порога, на ковре, он донес девушку до дивана. Осторожно опустил ее на подушки, встал перед ней на колени, до конца расстегнул халат и умело снял его с плеч. Лена осталась лишь в одних маленьких кружевных трусиках. Алексей отвел ее руки, стыдливо прикрывающие грудь.

— Не бойся меня, покажи, какая ты красивая!

Обведя языком розовые полушария, он слегка поиграл сосками и принялся рисовать узоры любви на животе, на бедрах, спускаясь все ниже. Лена окончательно потеряла ощущение времени и реальности происходящего. Тело требовало все большего наслаждения, все более смелых ласк. Тупая сладостная боль билась в ней, искала выхода, спускаясь вслед за пальцами мужчины, и, когда он снял с нее последнюю преграду, выгнулась ему навстречу, застонав, раздвинула ноги. Подняв затуманившиеся от желания глаза, Алексей словно спросил согласия и смело коснулся ее самого сокровенного места. Сладостные судороги пронзили тело, она закричала от неописуемого восторга. Подняв высоко колени, откинулась головой на спинку дивана, приглашая мужчину окончательно овладеть ею. Лихорадочно сбросив одежду, он опустился коленями на край дивана и резко вошел в нее. Женщина вскрикнула, подалась всем телом навстречу мужчине, обняла его руками за талию. Каждый мощный толчок ввергал ее в пучину неимоверного блаженства, которое все нарастало, нарастало…

— Алеша, еще, не останавливайся! — умоляла она, а он, подхватив ее под ягодицы, шептал что-то несуразно нежное и в неистовой вечной схватке двух начал вел ее к вершинам непомерного счастья. Окружающий мир вспыхнул и распался на тысячи частей. Они издали одновременно то ли вскрик, то ли всхлип и упали в объятия друг друга. И в этот момент телефон взорвался звонками. Уставшая, в каком-то сладостном томлении, Лена протянула руку и услышала голос подруги:

— Ты еще не спишь? Завтра везем Германа в Белогорье на лыжах кататься. Будь готова к шести утра.

Мы за тобой заедем.

Этот звонок окончательно привел ее в чувство.

Она словно со стороны увидела до крайности неприличную сцену: переплетенные руки и ноги едва знакомых мужчины и женщины, его ищущие губы у ее груди. Она резко столкнула голову Алексея.

— Господи, что же я наделала! — Сев на диване, она быстро натянула на себя халат.

Алексей тоже сел, пригладил рукой волосы.

— Лена, что-то не так? — встревоженно спросил он.

— Все не так! — Девушка застегнула последнюю пуговицу, швырнула ему джинсы и рубашку и, не решаясь посмотреть прямо в глаза, приказала:

— Убирайся, да поживее!

И этот крепкий, красивый, такой уверенный в себе мужчина растерялся. Он привык доставлять женщинам удовольствие и принимать от них как должное проявление ответного восторга, но с такой неприкрытой агрессивностью, завершившей их умопомрачительное соединение, столкнулся впервые. В душе он признавал, что ни от себя, ни от нее не ожидал такого взрыва эмоций. Совершенно чужие друг другу, а он любил ее с неожиданным, небывалым для него восторгом и догадывался, что и девушка не притворялась, она испытала то же самое.

Алексею нестерпимо захотелось вновь сжать ее в объятиях. Но Лена отошла к окну, нервно теребила в руках край шторы. Дождавшись, когда он более-менее приведет себя в порядок, опять же не глядя в глаза, зло отчеканила:

— Вы здесь в последний раз, и надеюсь в дальнейшем с вами нигде и ни при каких обстоятельствах не встречаться.

Ошеломленно глядя на нее, Алексей попробовал все-таки ее обнять, попытаться что-то объяснить, успокоить, но она, вырвавшись, закричала с гневом и слезами в голосе:

— Воспользовался, негодяй, что я здесь одна.

Убирайся, я тебе сказала, пока Рогдая не позвала!

— Простите, мадам. — Напоминание о Рогдае окончательно отрезвило Алексея. — По-моему, вы этого хотели не меньше моего?

Звонкая пощечина не дала ему довести мысль до конца, и, криво усмехнувшись, Алексей покачал головой и вышел на улицу.

До прихода «уазика» с биостанции он так ни разу и не прилег. Нервно ходил по комнате, много курил и, чертыхнувшись, вновь и вновь бросал взгляд в сторону дома соседки.

Там, за темными окнами, тоже не спали. Сбив простыни в комок, скинув ночную рубашку, Лена металась по постели в каком-то странном полусне-полуяви, в котором невообразимо синие глаза, приблизившись вплотную, смотрели на нее с немым укором, будто спрашивали: «Что же ты наделала, Лена?»

Глава 6

В пять утра Лена была уже на ногах. Во времена своей недолгой журналистской карьеры ей пришлось научиться просыпаться быстро, без раскачивания, в любое время суток после самого короткого сна. Приготовив лыжи, она упаковала в рюкзак термос с чаем и несколькими бутербродами. По прошлому опыту она знала, с каким размахом готовились к подобным мероприятиям Мухины — Шнайдеры, и ее бутерброды были просто данью привычке.

Шум мотора за окном всполошил Рогдая. Пес завизжал и запрыгал, скребясь лапами о калитку. За воротами у незнакомого микроавтобуса с «галстуком» — синей милицейской полоской — ее поджидала Верка, грызя большое зеленое яблоко. Саша хмуро посматривал через полуопущенное стекло салона. Незнакомый мужчина открыл ей дверцу и, поздоровавшись, помог загрузить в салон лыжи и рюкзак. Верка, отшвырнув в сторону огрызок, негодующе фыркнула:

— Мой-то с утра словно с левой ноги встал: хмурый, злой, и вроде вчера не много выпил.

Мужчина, помогавший Лене, вышел из салона и подошел к ним.

— Ты меня представишь, в конце концов, Елене Максимовне, или мне самому проявить инициативу?

— Конечно, смотри, Лена, и запоминай, иначе при следующей встрече лет через пяток и не узнаешь. Это мой драгоценный старший братец Герман Семенович, гроза бандитов и покоритель женских сердец в строго отведенные для этого часы. Мужчина он у нас неглупый, местами даже красивый, но…

Герман ухватил Верку за нос и потянул вниз.

— Ну и балаболка же мне в сестры досталась, проси пощады!

Наблюдая за затеявшими веселую потасовку братом и сестрой, Лена заметила, что они похожи как две капли воды. Герман, правда, выглядел несколько старше своих тридцати четырех. Небольшие залысины в густых темно-русых волосах, карие, почти черные глаза, крупный, красивой формы нос, жесткая линия губ и более твердый, чем у сестры, подбородок говорили о многом: владелец их был человеком с характером, привык отдавать приказы и не любил, если их не выполняли. Но веселые чертики в глазах указывали и на некоторую бесшабашность — от наследственности не избавишься, — при случае Герман, видно, был не прочь посмеяться и подурачиться. Обняв сестру за плечи, он подтолкнул ее к машине, подал руку Лене и помог зайти в салон.

В автобусе они сели рядом на одно сиденье. Вера устроилась напротив, а Саша растянулся на заднем, решив дотянуть свою обычную норму сна. Место водителя занял парень в спортивном костюме.

Путь их лежал за сто километров от Привольного, в знаменитое Белогорье. Сюда в летнее время съезжалось множество горнолыжников чуть ли не со всей Сибири, а порой даже из Москвы и Санкт-Петербурга. Чудесное это было место! Высокие горные пики, переходящие в доступные для лыжного спуска склоны, покрывал не тающий все лето снег. Цепь озер, которая осталась на месте растаявшего многие тысячи лет назад ледника, драгоценным ожерельем легла в ложе долины, заросшей вековым пихтарником.

Неописуемой красоты горы, волшебная синева озер, великолепие лугов настолько очаровывали побывавших здесь хоть раз людей, что они надолго заболевали этими местами. Их не пугало отсутствие самых элементарных удобств. Наоборот, очереди у примитивных подъемников, жизнь в палаточном городке или тесной избушке, ночные бдения у костра настолько сближали людей, что большинство приезжало сюда много лет подряд, сначала с детьми, а потом уже и с внуками. Лена радовалась любому случаю побывать в Белогорье. Яркие костюмы лыжников, улыбки на черных от горного загара лицах, ультрамарин неба и изумрудная, сверкающая на солнце зелень, множество горных ручьев и речушек, торжествующе пляшущих на перекатах и разбивающихся на миллиарды брызг в крутую радугу над водопадами. Именно в таких местах человек получает особый энергетический заряд, который очищает душу от вредных наслоений цивилизации. Окружающая природа обостряет в человеке чувства любви, милосердия и самоотдачи. Возвращаясь из этих мест домой, Лена чувствовала себя не просто отдохнувшей: каждая клеточка ее тела была словно промыта некоей живительной водой, от которой втрое прибавляется сил, а мир вокруг вновь становится чудесным и привлекательным.

Микроавтобус шел по асфальту почти бесшумно и, только свернув на старую лежневку, изредка вздрагивал на неровностях, отчего успевшие задремать пассажиры открывали глаза и сонно таращились по сторонам. В одно из таких пробуждений Лена, к собственному стыду, поняла, что голова ее покоится на груди у Германа, а он сосредоточенно рассматривает ее лицо.

— Простите. — Лена подняла голову, уселась удобнее, подтянула «конский хвост», в который собрала волосы. — Простите, — повторила она, — не заметила, как задремала…

— Ничего страшного, мои родственники спят вовсю, даже всхрапывают. Намаялись ночью, бедняжки!

Лена покраснела, поняв, какой смысл вложил Герман в свои слова, и тут же вспомнила, почему сама не выспалась. Низ живота пронзила сладостная боль, груди напряглись. Тело опять не подчинялось ей, хотя без чувства досады и стыда о прошедшей ночи она не могла вспоминать. Отодвинувшись от соседа подальше, чтобы он не заметил ее смущения, Лена спросила:

— Вы надолго в Привольный? По делам или в отпуск?

— И по делам, и отдохнуть немного. Я ведь здесь, почитай, лет пять не был. Даже на свадьбе у сестренки не смог присутствовать — в больнице провалялся.

Лена знала о тяжелом ранении, которое получил Герман незадолго до ее приезда в Привольный, а так бы они могли познакомиться еще на свадьбе. Веркин брат ей понравился. От него веяло спокойствием и уверенностью, чего так не хватало сейчас ей самой.

Герман взял ее за руку и принялся задумчиво перебирать пальцы.

— Не сочтите за комплимент, но в действительности вы оказались даже лучше. Верка мне все уши про вас прожужжала в письмах, а вчера вечером особенно, фотографии показывала, так что морально я к встрече подготовлен.

— Герман, — Лена отняла руку, — не надо так, с ходу. Вы приятный человек, брат Веры, я рада знакомству с вами, но только не нужно сразу на абордаж…

— Вы меня не правильно поняли, Лена, я не собираюсь навязывать свои ухаживания. — Герман огорченно вздохнул. — Очевидно, вас уже достали комплиментами, намеками… Я совсем не то имел в виду. За свою жизнь я встречался со многими женщинами и научился по их лицам считывать всю информацию. Со стопроцентной гарантией, не хвастаюсь, — он усмехнулся, — могу определить, насколько женщина умна, образованна, интеллигентна, наконец. Я говорю о женщинах вашего круга, не имея в виду своих клиенток.

— А что вы читаете на их лицах?

— Тоже хватает чем заняться. Патологическая лживость, истеричность, зачастую дурной вкус, но при этом, как ни странно, высокий уровень интеллекта и полное отсутствие интеллигентности даже при наличии высшего образования.

— Вот вы как хитро все закрутили.

— Результат многолетних наблюдений и выводов, я уже говорил об этом. Да и сейчас многому переучиваться надо. Современные бандиты по старинке с кистенем на большую дорогу не ходят, а передовой опыт гораздо быстрее нас усваивают и перенимают.

— Не такая уж я дремучая. «Человек и закон» периодически смотрю, да и детективы о Льве Гурове с удовольствием читаю, — улыбнулась Лена.

— Значит, вы человек подкованный и за себя, как сеструха давеча уверяла, постоять умеете?

Лена смутилась:

— Неужели надо было бежать по улице и голосить на весь белый свет? Эти подонки просто не ожидали сопротивления. Привыкли, что при виде их рож все цепенеют, а они от безнаказанности наглеют.

— Лена, я понял, вы человек смелый, но все до поры до времени. Люди эти, если их можно так назвать, существа беспринципные: они и лежащего до смерти ногами забивают, и старика и ребенка при случае не пожалеют. Походя над женщиной надругаются, да еще похваляться этим станут.

Верка открыла глаза, сладко потянулась.

— Ты, конечно, за старое, братик. — Она выглянула в окно. — Заканчивай политинформацию. Слава богу, приехали!

Пока мужчины разгружали вещи и отгоняли на стоянку машину, девушки прошли по лагерю горнолыжников, выбирая, где можно устроиться. К сожалению, все лучшие места оказались занятыми. По обилию палаток и вытоптанной вокруг них траве было видно, что многие живут здесь уже несколько дней.

Тут и там на камнях вдоль ручья виднелись фигурки в ярких спортивных костюмах. Люди умывались, чистили зубы, брились, весело переговаривались друг с другом. Кое-где поднимался дымок костров, слышались звяканье посуды, негромкие разговоры. Между деревьями, как сигнальные флажки на флагманском корабле, развевались на ветру развешанные для просушки лыжные брюки, комбинезоны, разноцветные полотенца. Вид у лагеря был обжитой и дружелюбный.

Здесь принимали всякого, пусть даже с грехом пополам стоящего на лыжах, но только ничем не нарушавшего спокойного течения этой жизни.

Наконец нашли свободный участок лужайки и перенесли туда вещи. Палатку решили не ставить, ограничились польским полосатым тентом и складными креслами. Дождя по всем признакам не ожидалось. День начинался чудесный! Лучи недавно пробудившегося солнца золотистым блеском залили снежные громады гор, пробрались между скученными вершинами и упали на поляну. Ночной туман закачался и стал исчезать.

Мужчины отправились узнать, в каком состоянии трасса, работают ли подъемники, а может, и знакомых встретить. Девушки принялись готовить завтрак на небольшой газовой плите, захваченной Верой из дома. Сварили кофе, приготовили побольше бутербродов с ветчиной, красной рыбой, икрой.

На свежем воздухе все поглощалось молниеносно и в большом количестве. Вернулись гонцы с известием, что любителей покататься, как никогда, много, подъемники работают все, но очереди большие, и поэтому несколько раз скатиться вряд ли удастся.

Очереди уже занимают, хотя снег не очень хорош, а трасса основательно разбита.

— Да здесь всегда так. — Вера удрученно махнула рукой. — Следить совершенно некому. Так что мы с Леной покатаемся на западном склоне, там без подъемников можно обойтись, а вы, если надо, лезьте в гору.

Позавтракали, осмотрели лыжи, проверили крепления. Лена обратила внимание, с какой ловкой уверенностью проделал это Герман не только со своими, но и с ее лыжами. Николай, водитель микроавтобуса и по совместительству коллега Германа из райотдела милиции, на лыжах кататься не стал, а, прихватив книгу, улегся на солнышке позагорать.

На западном склоне катались в основном новички и те, кто решил не тратить время на долгую очередь у подъемника, а от души покататься на простенькой трассе.

Солнце поднималось все выше. Большинство лыжников переоделись в шорты и майки с короткими рукавами, наиболее отчаянные разделись до купальников. В горах загорают быстро, и Лена с удовольствием наблюдала за кофейного цвета фигурками молодых парней и девушек, стремительно мелькавших среди пихт по склону горы. Непередаваемое ощущение соприкосновения разгоряченного обнаженного тела с обжигающе холодным снегом, когда на огромной скорости, не сумев войти в поворот, врезаешься в сугроб, а потом на пятой точке летишь вслед за лыжами, приводило в не меньший восторг лыжную братию, чем удачный спуск с горы.

Вволю накатавшись, насмеявшись, набарахтавшись в снегу, девушки вернулись в лагерь. Мужчины еще катались, только сменили шорты на джинсы и легкие свитера, в долине постоянно дул прохладный ветерок. Обед решили не готовить. У близстоящего шашлычника купили шашлыки, нарезали помидоры, огурцы, хлеб. Вера достала большой кусок окорока и жареную курицу, принесла из машины три бутылки сухого вина. Саша и Герман не заставили себя ждать. Обедали долго, после вкусной, сытной еды потянуло в сон. Мужчины пристроились под тентом, а Вера в кресле, прикрыв лицо носовым платком, чтобы не слишком загорело. Лена, захватив с собой фотоаппарат, решила пройтись вдоль ручья к подножию скал, где буйным цветом цвели жарки и крупные синие аквилегии.

Сквозь огромные, причудливо изрезанные листья аконита и борщевиков сверкали прозрачные струи.

Ручей погромыхивал на перекатах, тихо скатываясь и замирая в глубоких промоинах, образованных мощными потоками талых вод. По более яркому цвету растительности Лена научилась определять неприятные ловушки — мелкие болотца и бочажки с ледяной водой, но все равно скоро промочила ноги, а джинсы до колен покрылись липкой рыжей глиной.

Но вот тропа пошла вверх, и сразу стало суше.

Подножия скал были завалены крупными обломками, скатившимися сюда с откосов, и сплошь затянуты мясистыми листьями бадана, местами уже выбросившего лилово-розовые цветы. Корни приземистых кедров присосались к камням, расползлись по щелям, образуя сплошную сетку узора. Везде, словно маленькие копья, ощетинилась черемша. Это неприхотливое растение с резким чесночным запахом, которое так любят в Сибири в свежем, соленом, маринованном виде, Лене приходилось встречать и на дне долин, и на очень крутых склонах гор. Не успеет растаять снег, а черная земля тут же покроется зеленым частоколом.

Поднявшись на скальную террасу, поросшую карликовой березкой и на редкость красивой, с бархатистыми листьями, ивой, Лена оглянулась вокруг. Под ногами соткала ковер из упругих, с жесткими листьями веток кашкара. Кое-где среди нагромождения камней проглядывали ее нежно-желтые, словно восковые, цветы. Березки росли отдельно от ив, плотно прижавшись друг к другу, как бы понимая, что так, обнявшись, сообща, легче удержаться на отвесной скале.

Сразу за террасой крутизна смягчалась. До поляны оставалось метров пятьдесят сравнительно доступного подъема. Быстро преодолев его, Лена застыла от восторга. Будто споря между собой, незабудки, жарки, водосборы, ветреницы тянулись к солнцу. Широко раскинув листья, старались вобрать как можно больше тепла и света. Кусты смородины, малины, бузины покрылись ярко-зеленой листвой. Черемуха и рябина разносили далеко вокруг аромат своих соцветий. Поползни, овсянки, дрозды шныряли по кустам в поисках пищи, суетились, обустраивали гнездышки.

Певчие птицы без умолку свиристели, повторяя бессчетное количество раз один и тот же мотив. На небольшом снежнике Лена обнаружила, к своему удивлению, множество паутов — эти огромные мухи настоящий бич маралов и особенно северных оленей, которые их панически боятся. Пауты были при последнем издыхании и еле-еле ползали по снегу. Эти злющие порождения дьявола совсем не переносят холода, и такие вот поляны у подножия гольцов — настоящее спасение для оленей от подлинного бедствия тайги — надоедливого гнуса.

Сделав несколько, на ее взгляд, удачных снимков, Лена поднялась на скальный выступ и затаила дыхание. У самого края скалы выше по откосу стояла маралуха и срезала острыми зубами молодые побеги березы. Она перебирала ногами, чудом удерживаясь над обрывом, но продолжала пастись. Вскоре рядом с ней появился годовалый теленок. Сохраняя полное спокойствие, ланка улеглась буквально над головой Лены. Девушка решила спуститься ниже, чтобы захватить в объектив все семейство полностью. Под кроссовками задвигались и зашуршали камни, но маралуха только с любопытством повернула голову в ее сторону. Теленок продолжал кормиться. Он свободно перепрыгивал с карниза на карниз, удерживаясь на крошечных выступах, и Лена следила за ним с замиранием сердца. Вдоволь налюбовавшись и сфотографировав «сладкую парочку», Лена спустилась к небольшому озерку, оставшемуся на месте растаявшего сугроба.

Вымыла кроссовки, застирала грязные штанины.

Усевшись на теплые камни в тени молодых кедров, задумчиво осмотрелась.

Внизу яркой заплаткой на зеленой скатерти альпийского луга раскинулся лагерь. Склоны горы Ровненькой, как разноцветные монпансье, усыпали лыжники. Недоступные скалы возвышались за ее спиной, и только огромный беркут парил над их вершинами.

Лена пожалела, что не взяла бинокль, чтобы разглядеть птицу поближе. Прислонившись спиной к нагревшемуся стволу дерева, она сквозь полузакрытые веки наблюдала, как, следуя потокам воздуха, беркут то взмывал высоко вверх, то опускался ниже уровня вершин. Потом он стрелой бросился к земле и, снова взмыв в небо, скрылся за острыми гребнями скал с небольшим живым комочком в когтях.

Пять лет тому назад она лежала на груде вещей, прямо в пыли, на аэродроме под Кабулом. Отец бегал утрясать какие-то дела с военным комендантом. Она же, полумертвая от усталости, грязи и жары, прикрыв голову солдатской панамой, прищурившись, наблюдала, как огромная птица, распластав крылья, парила в белом от невыносимого зноя небе.

Прибежал отец, радостно обнял ее за плечи:

— Быстрее, Ленка, нас берут на «тушку», которая везет раненых.

Подхватив сумки с вещами, они со всех ног бросились к самолету, окруженному машинами «Скорой помощи». В Союз отправляли очередную партию раненых, в основном с ампутацией и серьезными черепно-мозговыми ранениями. Молоденькие медсестры и санитары из солдат буквально валились с ног от усталости: сроки погрузки были жесткие, да и состояние многих раненых было угрожающим. Мат, стоны, слезы…

Какой-то офицер в камуфляже с перевязанной рукой, споткнувшись о груду снаряжения, выругался и повернулся к девушке.

— Чертова кукла, ты что на дороге свое барахло разбросала? — Но, увидев огромные глаза на перепачканном лице, дрожащие от сдерживаемых слез губы, смягчился:

— Ты этим самолетом летишь, девочка?

— Да, — прошептала Лена. — Я — журналист, а это наш багаж.

— Журналист? — расхохотался офицер. — Думаешь, я поверю, что таких пигалиц стали в Афган посылать?

Лена растерянно отвернулась, но он ухватил ее за плечи:

— Да не сердись, малыш, куда твое барахло закинуть?

Это была их первая совместная командировка, в которой отец задал бешеный темп, не щадя ни себя, ни дочь. Он ни в чем не давал ей спуску. И когда она, не выдержав, попросила пощады, отец жестко посмотрел ей в глаза:

— Ты знала, какую профессию выбираешь. У хороших журналистов животы из штанов не выпадают. Наш хлеб нам дорого достается, запомни это, девочка.

И хотя им удалось побывать только в тех частях, куда их пустили, и побеседовать только с теми офицерами и солдатами, с которыми разрешили общаться, она знала, что и здесь отцу удалось собрать материал, который, возможно, никогда не удастся показать по телевидению.

— Не зарывайся, Максим Максимыч, — увещевал его главный редактор перед отъездом, — выше головы не прыгнешь, так что не осложняй, в каждую дыру не лезь, иначе тебе все командировки туда прикроют.

Отец соглашался, жал руки, улыбался, но с поразительным чутьем и интуицией выкапывал жареные факты и информацию, от которой полетели бы многие головы и, конечно, в первую очередь его собственная.

Проведя Лену в самолет, офицер пристроил ее за какими-то картонными коробками. Прикорнув прямо на сумках, она сквозь сон слышала, как ее нашел отец, прикрыл своей курткой и, прихватив диктофон, умчался, очевидно, брать очередное интервью.

Проснулась она оттого, что кто-то осторожно поправил на ней куртку. Вскинув голову, она увидела того же офицера. Он смущенно улыбнулся:

— Извините, что разбудил. Куртка сползла, а в самолете довольно прохладно. — Он пристроился рядом. — Товарищ ваш, седой такой, лохматый, в другом конце самолета у раненых, что в состоянии говорить, интервью берет.

— И у вас взял?

— Нет, я сбежал. Разговоры о подвигах и тому подобном у меня уже в печенках сидят. А этот дядька ваш муж или начальник?

— Этот дядька мой отец, — рассердилась Лена.

— Я и смотрю, что для мужа он староват, — как ни в чем не бывало заметил офицер. — Вас как зовут?

— Лена. Елена Максимовна Гангут.

— Это не ваши материалы в «Сказках дядюшки Римуса» мелькают?

— Где? — не поняла Лена.

— Да по телевидению.

— Нет, это папины, — сухо ответила девушка. — Я в газете работаю, и всего второй год. Пишу под фамилией Максимова.

— Это, значит, чтоб с отцом не путали. — Хмыкнув, офицер развел руками. — Признаюсь честно, пока с вашим творчеством не знаком.

Лена сильно и не обольщалась, что кто-то уже запомнил ее имя. Несколько статей, которые ей удалось напечатать, вызвали одобрение в редакции, но у читателей прошли незамеченными. Да и сюда она попала, по совести говоря, благодаря связям и напористости отца.

— Есть будете? — Офицер, порывшись в сумке, вытащил банку китайской тушенки и хлеб. Потом развернул полотенце, достал плитку шоколада. — А это на десерт. — Разложил все на полотенце, поставил в центре фляжку. — Попробуйте «худорянчик», очень рекомендую, что-то вроде местного вина.

— А почему «худорянчик»? — Лена достала пластиковую бутылку с минеральной водой. — Вот это все, что у меня есть. Ужином отец обещал в Ташкенте накормить.

— Ну, до ужина еще долететь надо. А вот что такое «худорянчик», расскажу. Посмотрите, на чехле написано «Худорян». Был у меня сержант такой пару лет назад. Уезжая, подарил на память свою фляжку, мою-то духи слегка продырявили. Отсюда и пошло: «худорянчик». — Плеснув немного из фляжки в пластмассовый стаканчик, он подал его Лене. — Давайте за знакомство. Меня Сергеем зовут, и фамилия у меня знаменитая — Айвазовский.

Майор Айвазовский, прошу любить и жаловать. — Густо покрыв тушенкой толстый ломоть хлеба, он подал его девушке:

— Да вы не грейте напиток, он и так почти на точке кипения.

Хлебнув жидкость с резким запахом какой-то травы, Лена поперхнулась, небо заполыхало, спазмы сдавили горло, и «худорянчик» полился через нос.

— О господи! — Сергей привлек ее к себе, принялся вытирать лицо носовым платком. — Вы что, ничего, кроме молочной смеси, не потребляли?

Потерявшая дар речи Лена отрицательно покачала головой.

— Ну вот, связался черт с младенцем, — огорченно вздохнул офицер и, налив кружку минеральной воды, протянул девушке:

— Запейте это безобразие и заешьте.

Лена уплетала бутерброд и наблюдала за своим нечаянным попутчиком. Здоровый, крепко сложенный, он возвышался над Леной, хотя и ее господь бог ростом не обидел, сантиметров этак на двадцать. Жестко вылепленные черты лица, насмешливые серые глаза, русые, выгоревшие на солнце волосы и брови на темном от загара лице. Да, писаным красавцем его не назовешь, но было что-то необъяснимо притягательное в его лице, что заставляло задержать взгляд, вглядеться в глаза, услышать низкий, хрипловатый голос.

Несколько капель «худорянчика», попавшие в желудок, сделали свое дело. Лена почувствовала себя необыкновенно легко, и скованность, которую она всегда испытывала в присутствии малознакомых мужчин, улетучилась. Через минуту они уже весело болтали, забыв о жуткой действительности, которая была от них в нескольких шагах.

Маленькая медсестра в несвежем белом халате нарушила их уединение:

— Товарищ майор, Сергей, помогите! Там Нашиванов пришел в себя, плачет, пытается повязки сорвать.

— Ну так сделайте что-нибудь, чтобы опять заснул, — недовольно проговорил Сергей. — Вы же медик, а не я.

— Без врача я не могу, а он в другом отсеке. Там у одного кровотечение открылось. Поговорите с ним, Сережа, прошу вас. Это у него после наркоза что-то вроде шока.

— Хорошо. — Сергей поднялся. — Это парень из моей группы. Вчера ему ногу ампутировали, — объяснил он Лене. — Пойдем, Наташа, покажи, где он лежит.

— Можно мне с вами? Я не помешаю, а если нужно, сумею помочь.

Сергей молча кивнул, и они вышли из своего укрытия. Увиденное потрясло девушку. Все пространство было уставлено носилками со стонущими, метавшимися в забытьи ранеными. В их отсеке находились раненые с ампутированными конечностями.

По узким проходам сновали медсестры. Воздух был насыщен запахами лекарств, хлорки, несвежего белья, крови и пота. Страшное, невыносимое зрелище увидеть вот так, сразу, несколько десятков человек, еще несколько дней тому назад здоровых, крепких, красивых… Перечеркнутые мечты… утраченные надежды…

Бледные, измученные лица, темные провалы глазниц, жалкие обрубки ног и рук… В жертву чьим политическим амбициям принесены молодость и красота? Будет ли подсуден когда-нибудь тот, кто послал их в чужую страну на смерть и поругание?

Лена склонилась к молоденькому пареньку с коротко остриженной головой и огромными печальными глазами. Корочка, покрывшая его губы, настолько сковала их, что он с трудом, еле слышно просил пить. Лена метнулась обратно, налила солдатику в кружку минеральной воды. Приподняв его голову, она попыталась его напоить, но капли воды, не попадая в рот, скатились по подбородку. Голова паренька как-то странно откинулась, и с ужасом Лена поняла, что мальчик умер. Осторожно опустив его голову на носилки, она почувствовала, как тепло стремительно покидает его тело. Окликнув одну из медсестер, Лена потрясенно наблюдала, как та молча пощупала пульс, подняла веки и проверила реакцию зрачков. Потом, не глядя на Лену, прикрыла его лицо простыней и так же молча поспешила дальше, к другим, способным еще позвать на помощь.

Лене уже приходилось видеть смерть под пулями, в бою. Раздавленные гусеницами тела, сожженные в БТРах, взорванные в грузовиках. Развороченные животы и оторванные конечности… Она помнила, как ее вырвало, когда она увидела, как солдаты похоронной команды деловито собирали лопатами на брезент обгоревшие останки экипажа одной из БМП. Отец отругал ее последними словами, а потом сказал:

— Смотри и запоминай. Придет время, не я, так ты сможешь рассказать об этой е… бойне.

Лена, никогда не слышавшая мата от отца, про себя повторила грязное слово. Действительно, больше никак эту войну нельзя было назвать.

Сергей вернулся весь какой-то осунувшийся. От него резко пахло табаком и лекарством. Пристроившись рядом с Леной, он притянул девушку к себе:

— Так удобнее, можете поспать немного.

Лена рассказала ему о смерти молодого солдата у нее на руках. Сергей чертыхнулся сквозь зубы.

— Такова проза этой чертовой жизни. Вот я только что от Нашиванова ушел. Ему два месяца до дембеля осталось, а теперь он где-нибудь только через полгода в свою деревню вернется. А у матери, кроме него, еще пятеро да папаша-пьяница. Куда ему, скажите, Лена, деваться в нашем раздолбанном государстве? Что ему останется делать? Пропивать жалкие крохи пенсии, ковылять по деревне на деревянной ноге? Он же умница, но кто его поддержит, кто? — Он с досадой стукнул кулаком по коробкам. Удар отозвался в раненой руке, и Сергей, обхватив плечо, сморщился от боли. — Нас в одном бою ранило. Вообще-то я и здесь, в Афгане, мог бы перекантоваться. Ранение не слишком тяжелое, кость слегка задета, но нет, отправили в Ташкент. Говорят, отъешься, с девушками подружишься. — Он внимательно посмотрел на Лену. — Я вам спать не даю своей болтовней?

Девушка доверчиво прижалась к нему, и он, словно поддавшись какому-то необъяснимому порыву, склонился и прижался к ней губами. Потом они долго и неистово целовались. Задыхаясь от недостатка воздуха, на миг отрывались друг от друга и тут же опять смыкали губы в безрассудной, поглощающей без остатка страсти. Прежние студенческие поцелуи не шли ни в какое сравнение. Сергей будто пытался вобрать в себя ее губы. Его язык творил какой-то немыслимый танец, захватив в полон ее рот. Каждый ее нерв отзывался на его прикосновение, кровь стучала в висках. Сергей расстегнул рубашку, нашел застежку бюстгальтера. Лена не сопротивлялась. Все имело логическое продолжение. Она только слегка вздрогнула, когда он сжал ее грудь и, словно поигрывая, стал осторожно ласкать своими теплыми, с шероховатой кожей, ладонями. Лена застонала от наслаждения, но Сергей прикрыл ей рот губами.

— Тише, девочка, я больше не буду.

Быстро застегнул ей рубашку, отодвинулся и, пристроив в изголовье сумку, закрыл глаза. Лена заметила на лбу у него испарину, а губы сжались в одну резко очерченную линию. Она почувствовала обиду. Видно, что-то не так в ней, если этот сильный, мужественный человек, так страстно желавший ее несколько минут назад, внезапно охладев, беззаботно устроился в углу и уже чуть ли не всхрапывает. Но с другой стороны, она ужаснулась: все ее моральные устои вроде: не давай поцелуя без любви, не доверяй безоглядно первому встречному — не выдержали первого же испытания. Конечно, от такого мужчины, как Сергей, и у более опытной дамы голова пошла бы кругом.

Лена и не подозревала, что Сергей не спал и в душе ругал себя последними словами: «Сволочь, скотина. Немного очухался, и на баб потянуло. Пристал к сопливой девчонке, шизоид недоделанный».

Самолет пошел на посадку. Прибежал отец и, не обратив никакого внимания на расстроенные чувства дочери, потащил ее к выходу. С Сергеем они мельком увиделись уже у трапа. Садясь в «рафик» «Скорой помощи», он заметил девушку и, что-то сказав сердито кричавшей на него медсестре, догнал отца и дочь Гангутов. Не обращая на Максима Максимовича никакого внимания, он прижал Лену к груди:

— Девочка, найди меня в Ташкенте, прошу тебя! — и побежал к машине, на ходу обернулся, помахав ей здоровой рукой.

Отец остолбенел.

— У тебя, дочь, оказывается, таланты? Ты, случайно, замуж не вышла по дороге в Ташкент?

Лена счастливо улыбнулась:

— Папка, не преувеличивай. Он мне помог в самолет забраться, тебя же где-то черти с квасом съели.

— Ты его фамилию хотя бы знаешь, чтобы искать?

— А как же. Фамилия у него громкая — Айвазовский. Ни с кем не спутаешь.

— Что же ты мне раньше не сказала, это же Айваз! — Отец с досадой хлопнул себя по лбу. — Помнишь, я тебе рассказывал о рейде наших разведчиков в тыл душманов? Те у нас какие-то секретные документы выкрали и чуть не переправили в Пакистан.

Так этот Айваз им крепко настроение подпортил.

Правда, тогда его ранили, но, оказывается, вот он, жив-здоров и даже дочку мою охмуряет.

В аэропорту их встретила машина корпункта и отвезла в гостиницу. Всю дорогу отец не мог прийти в себя от того, что упустил шанс разговорить легендарного Айваза.

— Ну надо же, я на его рязанскую физиономию даже внимания не обратил, почему-то считал, что Айваз — это какой-то кавказец по фамилии Айвазов, а он, оказывается, наш Иван, русский.

На следующий день они должны были улетать в Москву, но Лена уговорила отца найти Сергея — а вдруг получится взять интервью? Маленькая хитрость удалась, и через полчаса Максим Максимович и Лена ехали на такси в военный госпиталь, расположенный на окраине города в большом яблоневом саду. По дорожкам бродили выздоравливающие и посетители.

Медсестры вывезли на колясках неходячих раненых.

Было очень жарко, и, скинув надоевшие джинсы, Лена надела легкое шелковое, цвета молодой листвы платьице на тоненьких бретельках с пышной, открывающей при каждом шаге колени юбкой.

Хорошо вымытые волосы, отливавшие цветом старой меди, чудесной волной легли ей на плечи. Лена никогда не злоупотребляла косметикой, но в этот раз ей хотелось выглядеть особенной, не такой, как всегда. Розовой помадой она подвела губы, слегка подкрасила ресницы. Отец, увидев ее непривычный облик, присвистнул:

— Ленка, будь я моложе и не твой отец, влюбился бы не задумываясь!

В комнате ожидания было прохладно и почти пусто. Пришлось немного подождать: Сергей был на перевязке. Появившись в комнате, он поискал глазами, кто же вызвал его, и поначалу совсем не обратил внимания на высокую зеленоглазую девушку, сидевшую в углу на банкетке с большим пакетом винограда и яблок. Отец вышел покурить, и Лена, надеявшаяся на его поддержку, вдруг почувствовала странный холодок и пустоту в желудке, когда увидела, как мужчина, из-за которого она не спала всю ночь, равнодушно скользнул по ней взглядом и принялся рассматривать остальных присутствующих. Но вдруг словно какой-то сигнал сработал в мозгу, глаза Сергея вспыхнули, он резко повернулся к девушке, растерянно смотревшей на него.

— Господи, Лена, Леночка! — Он бросился к ней, прижал к груди, гладил по голове, будто маленькую.

Приподняв подбородок пальцем, заглянул в ее счастливые, переполненные слезами глаза. — Лена, я тебя не узнал сначала. Какая же ты красивая, девочка! — И он прильнул к ней губами.

Так и застал их отец. В каком-то неистовом безумии обнявших друг друга, не обращающих внимания на косые взгляды нескольких пожилых женщин.

Предупредительно кашлянув, он прошел к банкетке, взял забытый всеми пакет с фруктами.

— Ребята, перерыв можно сделать?

Лена и Сергей испуганно отпрянули друг от друга.

Глядя на их пылающие лица, Максим Максимович радостно потер руки:

— Ну-с, Сергей. Как вас там по отчеству? Как отец этой безрассудной девчонки, по старому русскому обычаю я должен потребовать от вас объяснений.

Сергей смущенно пригладил короткие волосы, притянул Лену к себе.

— Простите, что я вот так сразу, после двух часов знакомства… Но, поверьте, сегодня всю ночь глаз не сомкнул. Думал уже, все, не найдет она меня, не будет искать. И даже когда вниз вызвали, не надеялся, что это она. А тут вместо чумазой девчонки, — он ласково посмотрел на Лену, — такая красавица. Невольно голову потеряешь.

— Ладно-ладно! Извинений все равно не приму.

Выкуп с вас возьму более существенный. — Он полез за диктофоном.

— Пощадите, ради бога, Максим Максимыч. — Сергей упреждающе взял его за руку. — Через некоторое время я буду в Москве по делам, честное слово, всю автобиографию вам расскажу, а сейчас у меня всего пятнадцать минут.

— Ну что ж, ловлю на слове. — Гангут убрал диктофон. — Лена, я тебя в саду подожду, и не забудь адрес этому стервецу дать, иначе я его из-под земли все равно достану.

Присев на свободные места, они безотрывно смотрели друг на друга. Через несколько минут им предстояло расстаться. Прошедший огонь и воду мужчина, не раз терявший друзей, пользовавшийся огромным успехом у женщин, нечаянно-негаданно оказался в плену у худенькой большеглазой девушки, которая еще и целоваться-то не умела, но которая сумела пробудить в нем такую бурю чувств, каких он не испытал ни с одной женщиной.

Строгая бабуля в очках с ярко-розовыми от румян щеками загремела ключами, выпроваживая всех из комнаты ожидания: время свидания закончилось. На прощание крепко поцеловав Лену, Сережа прошептал на ухо:

— Теперь я тебя буду искать. Жди телеграмму, прилечу как на крыльях.

Телеграмма пришла только через две недели. Лена извела всех домашних, бросаясь со всех ног на каждый звонок. Никому не доверяя, тщательно проверяла почту и периодически звонила в отделение — не потерялась ли где телеграмма. Но принесли ее, когда она была на работе. Бабушка, которая переживала не меньше внучки, позвонила ей в редакцию. Через час, попросив редакционного шофера подвезти ее, девушка была в аэропорту.

Неловко держа на перевязи раненую руку, в чисто выстиранной и отглаженной десантной форме, Сергей возвышался на целую голову над толпой пассажиров. На него обращали внимание, уступали дорогу, а какой-то парень попытался помочь нести большую спортивную сумку.

Подпрыгивая от нетерпения, Лена помахала ему рукой, и Сергей, радостно заулыбавшись, пробрался к ней через толпу пассажиров.

Дома их встречало все семейство. Отец, мама, бабушка, даже младший брат не задержался по своему обычаю с друзьями во дворе. Примчавшись домой незадолго до их приезда, он буквально ел глазами легендарного Айваза, о подвигах которого успел поведать своим домашним Максим Максимович. Как оказалось, Сергею должны были вручать Звезду Героя. Никита, обалдевший от восторга и восхищения, готов был не идти на занятия в университет, чтобы долговязым хвостиком сопровождать их повсюду, куда бы они ни направлялись.

На вручение награды и торжественный прием Лена идти сначала отказалась, не представляя, в каком качестве она там появится. Она уже поняла, что влюбилась в этого человека безоглядно с той самой минуты, когда он нечаянно толкнул ее в Кабульском аэропорту.

К сожалению, Сергей в Москве вел себя совсем по-другому: ни разу ее не поцеловал, и она постоянно ощущала недоговоренность, натянутость между ними. После утомительного банкета, на котором им только раз удалось потанцевать друг с другом — Сережа был нарасхват у девиц с захватывающими дух формами, — они возвращались домой на «Волге», предоставленной устроителями банкета. Уставшая от толкотни, духоты, оглушающей музыки, слегка захмелевшая от шампанского, Лена тихо сидела на заднем сиденье. За окном автомобиля мелькали блестевшие от дождя улицы. Появились первые желтые листья, облетевшие с лип и берез, а редкие прохожие, согнувшись под порывами сентябрьского ветра, брели домой к теплу и уюту.

Сергей тоже молчал. Новенькая звездочка тускло отливала золотом на его парадном мундире. Водитель включил музыку, зазвучал ее любимый вальс из фильма «Мой ласковый и нежный зверь». И Лена вдруг зарыдала, уткнувшись в свои плотно сжатые колени.

— Лена, что с тобой? — Сергей прижал к себе худенькую, вздрагивающую от слез фигурку. — Что с тобой, родная? — Он покрыл поцелуями ее лицо, затем освободил волосы от шпилек, приник губами к пушистой волне. — Дурочка, я же люблю тебя, больше жизни люблю. Боялся только сказать. — Он взял в ладони ее заплаканное лицо. — Мне ведь назад возвращаться, а там всякое может случиться. Ты сама это видела, знаешь.

— Сереженька, давай поженимся. Не могу я без тебя. И если просто так уедешь, никогда тебе этого не прощу.

Гангуты вроде даже и не удивились такому течению событий. Правда, отец попытался поговорить с Леной о тяготах жизни жен военных и о том, что с карьерой журналиста, если Сережу переведут в Союз, придется, очевидно, покончить. Но дочь, словно опоенная любовным дурманом, смотрела на него, глупо улыбалась и, не дослушав, убегала к своему ненаглядному.

После свадьбы они отправились на дачу знакомых и там провели самую короткую и самую счастливую в своей жизни неделю. Сергей был удивительно нежен, и в первую брачную ночь, когда после долгих упоительных ласк вошел в нее, она почти не испытала боли. Утром они уходили в лес за грибами, но всегда возвращались с почти пустыми корзинами. На лесных, прогретых не по-осеннему жарким солнцем полянах находили другие удовольствия, от которых потом долго болели губы и кружилась голова. Сергей не знал усталости, словно про запас пытался насытиться любимой и не мог.

В их одержимых ласках все больше проскальзывало предчувствие близкого расставания, и потому всю неделю они не отходили друг от друга ни на шаг.

В день отъезда отец запретил Лене ехать в аэропорт.

Она была на грани истерики, цеплялась за мужа, рыдала в голос.

Максим Максимович не выдержал, отвел ее в другую комнату.

— Ты что, дуреха, делаешь? Рыдаешь как по покойнику. Ему же служить надо. Каждый день под пулями будет ходить, а на нем лица нет. Прекрати сейчас же выть, держи себя в руках!

Плакать Лена перестала, но, проводив Сергея и отца до машины, сутки не выходила из своей комнаты. Только через год Сергей появился в их московской квартире, которую она купила без него. Пообещал на месяц, но уже через две недели его нашел угрюмый лейтенант, заставил расписаться в какой-то книге, и Сережа уехал. Уехал навсегда, чтобы вернуться к ней, своей любимой и желанной, в цинковом гробу…

Треск сучьев откуда-то снизу заставил Лену открыть глаза. Она вытерла слезы, поднялась с камней.

По тропе шел Герман.

— Вот вы где, а мы вас потеряли, Лена. Уже больше двух часов прошло. Скоро домой возвращаться.

Лена взглянула в небо: беркут опять парил в поднебесье, и кто его знает, может, это душа Сережи навестила ее. Недаром так четко и ясно она вспомнила все пережитое.

Глава 7

Провести вечер в компании друзей Лена наотрез отказалась. Дома ждали непроверенные тетради, голодный Рогдай и до сих пор не прочитанное письмо от отца. Кроме того, ей очень хотелось поскорее остаться одной. Она уже не испытывала того леденящего чувства тоски и безвозвратной потери, которое охватывало ее всегда при воспоминании о Сереже.

Сегодня она словно сбросила с себя неимоверно тяжелый груз. Вместе со слезами ушло ощущение ненужности и брошенности. Несмотря на все, что случилось с ней за эти три дня, она вновь почувствовала себя красивой женщиной, способной любить и быть любимой.

Проверив итоговые работы десятиклассников, Лена тихо порадовалась: три года в Привольном прошли не зря. Она научила своих учеников не просто сопоставлять и анализировать, но прежде всего думать, критически осмысливать не только прошлое, но и настоящее. Конечно, деревенские ребятишки меньше витают в облаках, чем их городские сверстники, они раньше узнают цену хлеба, и хотя уступают горожанам в информированности, но практическая сметка и смекалка всегда помогут им найти выход в сложной ситуации.

Подготовившись к урокам, Лена решила прочитать письмо, но его в портфеле не оказалось. Она пересмотрела все книги, тетради, пролистала «Ежедневник». Письмо как сквозь землю провалилось. Решив, что оно выпало из портфеля во время драки и вряд ли отыщется, если Ильюшка не подобрал, Лена прекратила поиски.

Накинув белый пуховый платок — подарок бабушки перед отъездом в Сибирь, — вышла на улицу.

Ночи стояли прохладные, но Лена любила посидеть на крыльце, вволю надышаться ночным, полным весенних ароматов воздухом. Было немного жутковато смотреть на темный лес, глухо шумевший невдалеке.

Ночь звездным шатром пала на горы и на поселок.

Луна еще не поднялась над Бяшкой, но ее присутствие угадывалось по слабому серебряному нимбу, высвечивающему вершину гольца. В темноте исчезли, растворились привычные очертания скал, долины, леса. Из поселка еще доносились вечерние шумы, но и он стихал, готовясь ко сну после долгого, трудного дня. Даже Казыгаш притих и притаился, не ворчал сердито на перекатах, не громыхал камнями. Ночь пришла на землю!

Свет небольшой лампы, стоящей на веранде, вырывал из мглы только небольшой кружок, метра два в диаметре, и Лена, глядя в темноту, видела лишь непроницаемую стену, за которой прятался таинственный, широкий мир.

Рогдай, накормленный и отпущенный на волю, изредка пробегал мимо открытой калитки, шумно втягивал воздух и опять убегал по своим собачьим делам.

Раза два он подбегал к дому напротив и коротко взлаивал, вызывая приятеля на рандеву. Но в доме было тихо, в окнах темно, и никто псу не отвечал.

Стараясь не смотреть через дорогу, Лена невольно нет-нет да и бросала взгляд в сторону коттеджа.

Дом казался огромным, неуклюжим и напомнил ей картинку из учебника с изображением средневекового замка. Представив, как на балконе появляется фигура в белом одеянии со свечой в руке, она зябко передернула плечами. Не хватало еще до чертовщины додуматься. Она кликнула Рогдая, но свет автомобильных фар мазнул по ее окнам, и она быстро выключила лампу. Испугавшись, что белый платок слишком заметен в темноте, сняла его и бросила на стул. Легкая дрожь пробежала по телу, но она понимала — это не от свежего ночного ветерка. Волнение и какое-то ранее неизведанное, а может, просто забытое ощущение овладели ею. Она почувствовала себя совсем юной. Необъяснимая легкость и радость наполнили душу.

Рогдай встретил затормозивший напротив «уазик» звонким одобрительным лаем, ему утробно вторил Флинт. Машина высветила ворота, и она увидела, что это «уазик» биостанции.

Алексей вместе с ее директором Анатолием Ивановичем Терентьевым принялись таскать какие-то ящики, брякать железяками. Коротко похохатывал Терентьев, что-то глухо отвечал ему Алексей. В какой-то момент Лене почудился женский голос, но громкие визги и лай собак, устроивших скачки с препятствиями, заставили ее усомниться в этом. Справившись с грузом, мужчины подошли к «уазику». Терентьев закурил, а Алексей, склонившись к дверце, с кем-то заговорил. Из машины выпорхнула женская фигурка и, подав Алексею руку, уверенно прошла в коттедж. У Лены кольнуло в груди, и радость, которую она почувствовала при виде долговязой фигуры соседа, уступила место тупой, тягучей боли.

Анатолий Иванович тем временем загнал машину во двор, прикрыл ворота и, несколько раз окликнув Флинта, вошел в дом. Лена усмехнулась: два неслуха залегли у нее под воротами, тихо порыкивая и покусывая друг друга. Очевидно, обсуждали события минувшего дня.

В гостиной напротив вспыхнул свет. Через незашторенные окна все было видно как на ладони.

Собравшись войти в дом, Лена застыла на месте.

Женщиной оказалась Наталья, дочь директора биостанции. Она приехала в Привольный в прошлом году, работала зоологом и считалась одной из самых перспективных и красивых невест в поселке.

Высокая, с шапкой белокурых вьющихся волос, с огромными голубыми глазами, она изяществом идеально вылепленного тела, высокой грудью и ногами, про которые говорят, что они растут из шеи, напоминала куклу Барби. Но в отличие от Барби была женщиной живой, энергичной, смелой и, главное, умной, знавшей себе цену и четко определившей жизненные цели.

Лена видела, как она обошла гостиную. Через некоторое время в комнате с ящиком в руках появился Алексей. Пристроив его в углу, подошел к девушке.

Она по-хозяйски взяла его за раненую руку, внимательно осмотрела повязку и покачала головой. Рука была забинтована чистым бинтом, и Алексей двигал ею уже без напряжения. Весело улыбаясь, он приобнял девушку за плечи, и они, потушив свет, вышли из комнаты. Лена вздохнула и, собираясь загнать Рогдая домой, подошла к калитке. В доме через дорогу хлопнула дверь, и она увидела знакомую фигуру, пересекавшую улицу.

— Алексей Михайлович, не задерживайтесь, ужин на столе! — окликнул его о крыльца девичий голос.

— Да я сейчас, Флинта только домой загоню, — отозвался тот.

Подойдя к воротам и свистнув, он принялся тихо выговаривать псу:

— Ты почему, негодяй, не слушаешься, когда тебя зовут? Завтра посажу на цепь, как дворнягу, и никаких прогулок при луне.

Следом за приятелем, шумно отряхиваясь и пофыркивая, выбрался Рогдай.

— А, охотник, и ты тут?

Лена, спрятавшись под навесом, где до сих пор стоял Веркин велосипед, слышала, как мужчина потрепал пса по загривку.

— Что же это тебя хозяйка во двор не пускает или без спросу выскочил?

Алексей щелкнул зажигалкой. Сквозь щели в воротах она видела: огонек сигареты двинулся к калитке.

Девушка испуганно метнулась в глубь навеса, моля Бога, чтобы Рогдай не заскочил во двор и не выдал ее убежища. Но в это время протяжный то ли крик, то ли стон пронесся над притихшей улицей, и огромная ночная птица тяжело плюхнулась на крышу. Жутко хохотнув на осатаневших от такой наглости псов, так же тяжело снялась с места и, увлекая за собой собак, полетела низко над дорогой к березовой роще.

Алексей на миг остановился у калитки, толкнул ее рукой и, удивленно хмыкнув, взбежал на крыльцо. Заметил забытый на стуле платок, поднял его, огляделся по сторонам. Сердце Лены тревожно сжалось, когда он на мгновение прижал платок к лицу, будто вдохнул его запах. Опустив невесомый комочек на стул, он ладонью осторожно толкнул дверь.

Она, слабо скрипнув, подалась. Какое-то мгновение он молча стоял, прислушиваясь. Потом тихо позвал:

— Лена, Елена Максимовна! Вы дома?

Лена, превратившись от волнения и холода чуть ли не в соляной столб, затаила дыхание. Выручил ее Терентьев, позвавший Алексея ужинать. Не проронив больше ни слова, он вышел на улицу и, подхватив за ошейник Флинта, исчез в доме. Дождавшись, пока все стихнет, Лена окликнула Рогдая, строго потрепала его за уши, закрыла калитку на щеколду.

Лежа в горячей ванне, она вновь вспомнила весь день, невольно сравнивая Германа и Алексея. Герман ей, несомненно, понравился. Человек серьезный, обстоятельный, он, по всей видимости, не был склонен к скоропалительным решениям. Весь день он трогательно ухаживал за ней: подправил крепления, за обедом подкладывал лучшие кусочки курицы и шашлыка.

Уже перед отъездом они напекли в небольшом костре картошку, и Герман, забавно перекатывая в руках горячую картофелину, очистил и протянул ее Лене.

Верка торжествующе улыбалась. По всем приметам брат положил глаз на подругу. Да и она вроде весело смеялась его шуткам, села с ним под одну куртку, когда подул прохладный ветерок со снежников. Но вечером остаться в их кругу категорически отказалась. Лена видела, что Герман искренне огорчился, но при всей его привлекательности и очевидной порядочности она никак не могла себя перебороть, и постоянно голос Германа словно перебивался другим, чуть хрипловатым голосом Алексея. Девушка страшно сердилась, ругая себя последними словами за все случившееся прошлой ночью. Легла в постель с мужчиной, зная его всего несколько часов.

Кроме того, ее по-прежнему беспокоило поведение Саши. В течение дня она то и дело ловила на себе его тяжелый взгляд. Помотав мокрой головой, она попыталась изгнать видения, которые мучили ее неимоверно. Возбуждение не проходило с того момента, как она увидела Наталью Терентьеву в ярко освещенном окне. Умом она понимала, что Алексей все-таки порядочнее, чем она о нем думает, и вряд ли он решится заняться любовью с девчонкой, да еще чуть ли не в присутствии отца. Но против воли вдруг представила переплетенные в яростной любовной схватке тела, услышала страстные стоны и ликующий шепот удовлетворенных любовников. Мозг не желал воспроизводить лицо соперницы. На ее месте она внезапно представила себя. Груди напряглись, соски отвердели до такой степени, что прикосновение к ним вызвало сладкую тягостную боль, переместившуюся к бедрам. Испугавшись столь сильного желания, Лена поторопилась встать под холодный душ и, закутавшись в пушистый халат, поднялась в спальню. Просушив феном волосы, откинула одеяло с широкой кровати, на которой им так и не пришлось заняться любовью с Сережей. Со времен замужества она привыкла спать обнаженной. Мужу не нравилось, когда она спала в ночной рубашке, ведь он зачастую любил ее несколько раз за ночь, а ленточки и кружева создавали досадную помеху.

Бессонная ночь накануне, свежий горный воздух днем и излишние волнения вечером сделали свое дело. Девушка заснула, как только голова коснулась подушки. Всю ночь ей снились Рогдай и беркут, паривший над самым ее домом и резким клекотом дразнивший рассерженного пса.

В соседнем доме тоже заснули, только на балконе мансарды долго светился огонек сигареты, и мужчина в накинутом на плечи толстом свитере слушал шепоты и шорохи ночного леса, вглядываясь в сонный поселок, лежащий у его ног.

Глава 8

Громкий телефонный звонок застал Лену в ванной. Обернувшись большим полотенцем, она выскочила к телефону. Звонила Вера.

— Ты еще дома? Через полчаса заедем за тобой, будь готова.

— Всегда готова! Но хоть пять минут на красоту мне дадите?

— Что это с тобой, подруга? Раньше на все про все тебе одной минуты хватало. Или ветром через дорогу заразу какую нанесло?

— Отцепись, Верка! Мне и сейчас одной минуты хватит, но если учесть, что я стою в одном полотенце и мы уже две минуты болтаем…

— Все, сдаюсь. Пока! — Вера положила трубку.

Часы в кухне показывали около семи. К тому времени, когда кукушка подала голосочек, Лена успела одеться в черное в мелкий белый горошек крепдешиновое платье. Кружевной белый воротничок и манжеты делали платье нарядным и строгим одновременно. Она никогда не позволяла себе появляться в школе в вычурных, сверхмодных вещах, которые годились больше для вечеринок. Сегодня от туфель на высоком каблуке и колготок было решено отказаться. Пришла очередь белых итальянских босоножек. Полностью одевшись, Лена прошлась по комнате. На душе у нее было легко и спокойно. Удовольствие от красивой одежды и обуви ни с чем не сравнимо, особенно для женщины.

Устроившись в спальне перед большим овальным зеркалом, Лена быстро нанесла тушь на ресницы, слегка подправила губы карандашом, подвела розовой помадой. Сначала хотела закрутить волосы в тугой узел, как она делала весь учебный год, но, задумчиво оглядев себя в зеркало, слегка приподняла волосы на висках и закрепила их двумя заколками.

Встряхнув головой, ощутила движение волны волос за плечами и весело улыбнулась своему отражению.

Прочь все страхи, волнения, слезы, отчаяние. Сегодня понедельник, и она начинает новую жизнь, в которой не будет места чересчур самоуверенному мужчине с удивительно синими глазами.

Лена выглянула в окно. В молочно-серой пелене тумана утонули деревья, дорога, кусты. Из-за него сегодня сорвалась утренняя пробежка до озера, но она знала, что скоро ветерок с гор расчешет густые космы тумана, погонит его из долины, а солнце высушит без остатка.

За окном просигналила «мазда». Выскочив на улицу, Лена пожалела, что не захватила зонтик.

Мельчайшие капельки сразу же покрыли волосы, лицо, одежду. В салоне же было тепло и уютно, играла музыка. Устроившись на заднем сиденье, Лена кивнула Саше и придирчиво оглядела новый наряд подруги — серый шелковый костюм. Короткая стрижка, огромные глаза и резко очерченный рот — Верка вполне могла бы дефилировать на подиуме в экстравагантных моделях западных кутюрье, а не вдалбливать английскую грамматику в головы деревенских ребят. В принципе Верка никогда не уделяла особого внимания одежде, но даже в потертых джинсах на школьном субботнике она выглядела только что сошедшей с рекламного плаката. При этом, особенно в присутствии «мамок», не щадя их сверхчувствительные натуры, она то и дело принималась изображать некую эстрадную диву, прохаживалась по учительской, выставив высокую грудь вперед, покачивала стройными бедрами и поводила плечами. Молоденькие студенты, на которых она многозначительно поглядывала, стыдливо краснели и прятали глаза. Кончились эти игры строгим выговором завуча, до которой дошли слухи, что старшеклассники прозвали «англичанку» sex pot[7].

— Надо же, — возмущалась Верка, — наша мадам уверена, что семнадцатилетним олухам противопоказано даже само слово «секс». Да они почище нас в этих вопросах разбираются. А на «мамок» оно действует как красная тряпка на быка. Думаешь, они по видику чернушку-порнушку не смотрят? Как бы не так! Благородные борцы за моральные устои… — Верка сердито сплюнула, но эксперименты в учительской прекратила.

«Мазда» тихо скользила по поселку, обгоняя спешащих в школу ребятишек.

У конторы лесхоза стояло многоцветное стадо «Нив» и «Жигулей», привезших начальство всех мастей на очередную планерку. «Уазик» биостанции с эмблемой: марал с гордо закинутой головой на фоне белых вершин и ярко-синего неба — притулился в самом начале автостоянки. Очевидно, Лена была в ванной и не слышала шума отъезжающей машины.

Через пару минут подруги, покинув уютный салон машины, вошли в учительскую. Как всегда поутру, народу было мало. Пришли только те учителя, у которых первые уроки. Остальные подтянутся позже. Завуч, встав на цыпочки, вывешивала последний в этом году план работы на неделю. Девушки подошли ближе. Так и есть, даже сейчас умудрилась воткнуть целых три совещания. Слава богу, хоть никаких плановых проверок не грядет, а внеплановых тем паче. Фаина Сергеевна скучала во временном одиночестве. Увидев подруг, она неожиданно тепло улыбнулась.

— Девочки, вы сегодня просто потрясающе выглядите! И как это вам без потерь по такому туману удалось до школы добраться? — Она приглашающим жестом показала на диван. — Посидите рядом со старухой.

— Да какая же вы старуха? — Верка в фальшивом ужасе закатила глаза. — Вам, как Гурченко, больше тридцати не дашь!

Химичка скептически поджала губы, но спорить не стала. Она глаз не сводила с Лены.

— Милочка, Елена Максимовна, вы почему же нам не рассказываете, что новый директор ваш сосед?

— Фаина Сергеевна, разве это дело первостепенной важности — сообщать обществу о всех телодвижениях нового начальства? — перебила ее Верка. — Что вы все переполошились? Да он такой, да он сякой! Нормальный мужик, симпатичный, веселый. Ну и что? Я и посимпатичнее видала. Поесть не дурак, ну так мой Санек по этому делу не хуже будет.

— Как поесть? — Фаина от удивления привстала с дивана, ухватив Верку за плечо. — Вы что с ним, не только познакомиться, но и пообедать успели?

— Само собой! — Верка лукаво подмигнула Лене. — Он у Елены Максимовны чуть ли не недельный запас пельменей уничтожил, правда, Лена?

— Допустим, не недельный, но покормить его пришлось, не умирать же человеку с голоду. — Поднявшись с дивана и потянув за собой Верку, Лена сверху вниз посмотрела на учительницу химии. — Вы довольны полученной информацией? Увы, никаких интригующих подробностей, кроме того, что мой Рогдай его немного покусал.

Фаина Сергеевна недовольно поджала губы. Высокомерные девчонки! Даже в такое чрезвычайное для поселка время они способны только дерзить и насмехаться! Но все, что нужно, опытная интриганка уже узнала и нюхом старой ищейки почуяла: молодые учительницы не все договаривают, а маленький налет тайны на любом событии заставлял ее сердце учащенно биться. Она гордилась своим талантом угадывать зачатки предстоящих коллизий и, словно нечаянно, проникать в эпицентр их возникновения. Мысленно поставив себе «пять с плюсом», она уже предвкушала тот счастливый момент, когда во время большой перемены «мамки» сомкнут головы и она с воодушевлением поведает главную сенсацию дня. Не ведая о буре чувств, охвативших Фаину Сергеевну, девушки готовились к уроку.

— Ты зачем Фаине про Рогдая сказала? — осуждающе прошипела Верка, вытаскивая из ячейки классный журнал. — Смотри, у нее глаза красным огнем горят. Ты бы ей еще про драку поведала, вот было бы потехи на весь Привольный! Ты что, «мамок» не знаешь? Так все представят, век не отмоешься.

— Ну их к черту! Думаешь, я боюсь этих разговоров? Да наплевать и забыть, а теткам развлечение. — Лена беззаботно рассмеялась. — Ты гляди, и впрямь Фаина возбудилась!

— Точно. — Верка посмотрела на учительницу химии, которая нервно похаживала около окна. — Ждет не дождется, когда кто-нибудь из приятельниц появится. Она же специально пораньше пришла, по понедельникам у нее первых двух уроков нет. Смотри, смотри, не выдержала, к завучу побежала. Ну, теперь держись, дорогая Елена Максимовна! Я не я буду, если к шестому уроку они тебя в широкую директорскую постель не уложат. Bye-bye, cutie pie[8]. — Она помахала Лене рукой, и подруги разбежались по своим кабинетам.

Отбыв наказание в виде пяти уроков и совещания по допуску выпускников к экзаменам, Лена вышла за ворота школы. День прошел достаточно спокойно.

Не в пример Фаине коллеги стеснялись, а может, и побаивались лезть к ней с уточняющими вопросами.

Верка же отшучивалась и, как только речь заходила об Алексее, в притворном восхищении закатывала глаза, выставляла вверх большой палец и отделывалась одной фразой: «Во мужик!»

Погода стояла чудесная! Солнце еще не слишком припекало, и Лена решила пройти через поселок, заглянуть в магазин. Кто-то из учителей сказал, что в книжном неплохие новые поступления. Но через несколько шагов ее ждал сюрприз! Ильюшка, который весь урок прятался на задней парте, стоял перед ней насупившись, пытаясь каблуком ботинка пробиться к центру Земли. Филипп в темных очках, прикрывающих впечатляющие синяки под глазами, в ярком китайском спортивном костюме и белых кроссовках сжимал в руках большой букет черемухи и конфеты в вычурной упаковке.

— Здравствуйте, Елена Максимовна! Разрешите представиться, Филипп Страдымов, старший братан этого балбеса. — Нахально улыбнувшись и показав при этом все тридцать два блеснувших желтым металлом зуба, он протянул Лене букет и коробку конфет. — Простите, ради бога, в пятницу ошибочка вышла.

— Я вообще про это не хочу говорить, — сухо ответила Лена и отвела его руку. Обернувшись к Илье, строго спросила:

— Сдал зачет Зое Викторовне?

— Сдал, — прошептал он испуганно, — «четыре» поставила и сказала, что двойки не будет.

— Рада за тебя, а теперь вместе с братом идите домой, и сделай так, чтобы он никогда больше мне на глаза не попадался.

— Зря вы так, Елена Максимовна. — Лена увидела, что Филипп обиделся, но изо всех сил, пытается скрыть это. — Или бывшим зэком брезгуете? Ишь вы какая чистенькая да гладенькая! А я что, урка щербатый? Где уж со мной поговорить, вам и стоять рядом противно, я же вижу.

Он с досадой бросил на траву букет, за ним последовали конфеты, и Филипп быстрым шагом стал спускаться с горы.

— Постойте, Филипп! — Лена подняла цветы и конфеты, вместе с портфелем сунула в руки Ильюшке:

— Помоги-ка донести, — а сама попыталась догнать парня и только на соседней улице ухватила его за рукав. — А ну-ка, постойте! Как я, по-вашему, должна разговаривать? И норов свой подальше спрячьте.

Хотите поговорить — не пыхтите, как паровоз. Я тоже человек с характером и не люблю, чтобы меня при случае под забором пьяные удальцы лапали.

— Извините. — Филипп неожиданно для себя покраснел. Ему, прошедшему чуть ли не все круги тюремного ада и смотрящему на женщин как на объект недолгого удовольствия, вдруг стало неимоверно стыдно. Словно десятилетний пацан, он переминался с ноги на ногу, опустив голову под градом упреков, которые выдавала ему хорошенькая Ильюшкина учительница.

— Ладно. — Она оглядела его поникшую фигуру. — Проводите меня с Ильей до дома. Пообедаем, поговорим.

— Вы нас к себе приглашаете? — недоверчиво переспросил Ильюшка. Это было неслыханно. Его молодая учительница не только собирается пройти с ними через все село, а даже не боится пригласить в гости. Не то что соседи — знают их семью испокон веков, а шарахаются при виде Фильки, будто он змеюка какая. Да и ворота, и ставни стали на ночь запирать как никогда тщательно. Нет, молодец все-таки классная!

Он влюбленно посмотрел на Елену. Плевать ей на разговоры, она всегда поступает так, как считает нужным. Вон она какая гордая и неприступная!

Три года, почитай, в поселке, а жениха до сих пор себе не подыскала. А чем Филька не жених? Ильюшка перехватил тяжелый портфель в другую руку, а букет пристроил под мышкой. Сам-то он обходился без портфеля и всего одной тетрадкой. Ее, правда, приходилось иногда разглаживать с помощью колена — такой непрезентабельный вид она принимала, путешествуя в кармане куртки. Но портфель учительнице он помогал нести впервые и чувствовал от этого непомерную гордость.

Филипп и Елена Максимовна шли, о чем-то переговариваясь. Мальчик, привыкший к косым взглядам с детства, не замечал неодобрения односельчан: надо же, учительница, а с жиганом по улице разгуливает.

Ильюшка размечтался. Он представил брата несколько раздобревшим, в модном пиджаке. Он подъезжает к школе на роскошном лимузине, и Елена Максимовна, еще более красивая и нарядная, подает ему руку.

Они садятся в машину и, сделав широкий разворот, покидают школьный двор. Вот Зоя-математичка рот бы разинула от удивления! Мальчик удовлетворенно хихикнул.

Так за разговорами и мечтами они миновали центр поселка и, перейдя по мосту через Казыгаш, стали подниматься в гору.

Алексей, наблюдавший за парочкой из окна машины, слегка прибавил скорости, чтобы одолеть подъем.

Лену он заметил еще у конторы и все это время медленно следовал за ними.

День, как и все предыдущие, был изнурительно трудным и не лишен неприятностей. В маральем питомнике ветром повалило участок подгнившего ограждения, и стадо из десяти стельных ланок с годовалыми телятами ушло в тайгу. Каким-то чудом удалось удержать несколько быков, почувствовавших вольный ветер и едва не растоптавших смотрителей. Сборщики черемши и папоротника опять видели посторонних людей у Мраморного озера. Осторожность, с какой те передвигались по тайге, расчехленные карабины говорили однозначно об их целях. Эх, новый бы вертолет!

Старый годился лишь для перевозки грузов к зимовьям охотников да для небольших перелетов между лесными кордонами. Головокружительные погони не для этой машины: того гляди, развалится в воздухе. Приходится ограничиваться строгим инструктажем егерей да персонала биостанции. Вызывать ОМОН в каждом случае незаконного отстрела животных было слишком накладно, да и не их это дело, им со своими проблемами бы справиться. А егерей не хватает, у многих уже предельный возраст, молодежь не идет, кому хочется дни и ночи напролет пропадать в тайге вдали от благ цивилизации.

Тем временем троица продолжала медленно подниматься в гору. По всему было видно, они настолько увлечены разговором, что окружающее их совершенно перестало волновать.

Ему даже понравилось так вот медленно передвигаться следом и исподтишка наблюдать за своей строптивой соседкой. Увлекшись, Алексей не подумал, насколько странно вся процессия выглядит со стороны. Но больше всего на свете его сейчас интересовала высокая худенькая женщина, а не удивленные взгляды привольчан.

«Определенно, в ней что-то есть», — подумал Ковалев. Двигалась и держалась Елена Гангут по-королевски. Длинная гибкая шея, царственный поворот головы, взмах руки — во всем чувствовалась порода, отточенная отличным воспитанием и образованием.

Но в то же время каждая линия ее тела дышала такой неприкрытой чувственностью, от которой при взгляде на девушку у него пересыхало во рту, а брюки словно уменьшались на пару размеров. Он вспомнил, как сверкали зеленые глазищи, когда она взъярилась на него после… Брюки определенно стали еще теснее, и Алексей переключил скорость. Джип перегнал Лену и ее попутчиков, затормозив немного впереди. Выйдя из машины, Алексей приоткрыл дверцу:

— Вас подвезти, Елена Максимовна?

Ковалев любил женщин. Он верил, что быть красивой женщиной — это особый дар, преподнесенный свыше, и если женщина наделена этим даром, то должна быть достойна его. Но эта девушка была непостижима. Ей было наплевать на свою привлекательность и на то впечатление, которое она производит на окружающих. Вот и сейчас она не удосужилась хотя бы сердито посмотреть на него. Просто слегка повела бровями и равнодушно прошествовала мимо. Пахнуло ароматом хороших духов. Алексей ощутил, как внутри натянулась тугая струна и внезапно лопнула, пронзив сердце ноющей болью. Роль фонарного столба на обочине поселковой улицы он исполнил впервые. Об него намеренно вытерли ноги и переступили, как через ненужную вещь. А ведь он только хотел объясниться с этой несносной гордячкой. Но девица, похоже, удовлетворила свою похоть, и ей наплевать, что для него все происшедшее оказалось более значительным событием. И со вкусом у нее, очевидно, не все в порядке, подумал он со злорадством, если очередной кавалер словно попугай в китайских одежках!

Немилосердно себя ругая, Алексей сел за руль, и джип резко рванул с места. Он не обиделся на ее пощечину после слишком неожиданного для обоих соединения: женщины выпускают пар и не такими способами, но настолько вызывающее пренебрежение его лучшими намерениями встретилось ему впервые. Ну что ж! Он тоже умеет стоять на своем и добьется, что эта упрямая идиотка будет ползать перед ним на коленях, умоляя о любви. У него сдавило горло. Крутых мер для укрощения строптивых он никогда не применял, но эта красавица определенно на них напрашивалась.

Остановив машину у ворот, решил все-таки дождаться появления соседки в окружении сомнительных поклонников. Они не заставили себя ждать.

Из своего укрытия Ковалев увидел, что мальчишка, оставив на крыльце портфель, наперегонки с Рогдаем понесся к лесу. Лена с Филиппом вошли в дом.

А раздосадованный директор лесхоза мрачно поплелся переодеваться. Сегодня ему пришлось уйти с работы пораньше. До темноты предстояло съездить в район. Вечерним автобусом приезжала мать.

Лена между тем оставила Филиппа в гостиной перед телевизором, попросив немного подождать. Поднявшись в спальню, она подошла к окну. Сверху хорошо просматривались попытки Алексея свернуть шею входному замку. Открыв дверь, он с силой захлопнул ее за собой. Значит, она не ошиблась, он действительно наблюдал за ними из машины. Мысленно себя поздравила. Холодность ей удалось изобразить не хуже профессиональной актрисы. Честно говоря, коленки у нее подкосились и слегка дрожали, когда она увидела его выходящим навстречу из сверкающего, как юбилейный рубль, автомобиля.

Строгий серый костюм, голубая рубашка и более темный по цвету галстук изменили его до неузнаваемости. Развязный плейбой в самодельных шортах уступил место самоуверенному, с циничной ухмылкой мужчине. Даже цвет его глаз, казалось, утратил синеву. Вспомнив стальной блеск во взгляде и сузившиеся зрачки, Лена подумала, что, наверное, несколько переборщила в борьбе за моральное превосходство и сама же себя наказала. Ей захотелось заплакать. Ну что за несносный характер! Ведь не убыло бы от нее, если бы доехала с ним до дома.

Сделать вид, что все случившееся с ними всего лишь непростительный порыв, о котором надо забыть, и добрососедские отношения вмиг бы наладились.

Повторения она не допустит, а жить им придется на одной улице. Что из того, если она постоянно будет встречать его в штыки? Просто даст повод для пересудов в поселке, и ничего больше!

Спохватившись, что заставила гостей ждать, быстро сполоснула лицо и руки в ванной, переоделась в сатиновый костюмчик с длинной, почти до щиколоток, юбкой и затянула волосы в «конский хвост».

Спустившись вниз, она застала Филиппа и Илью у телевизора. Тут же сидел и пройдоха Рогдай. Виновато поглядывая на хозяйку, он слегка повиливал хвостом. Следы грязных лап на полу свидетельствовали: ближайшие лужи в лесу были исследованы с особой тщательностью.

— Илья, возьми-ка тряпку на крыльце, протри за этим паршивцем пол. А вы, Филипп, помогите мне на кухне.

Она достала холодную жареную курицу из холодильника, поставила ее в микроволновую печь, заставила Филиппа чистить лук и картошку. Сама занялась приготовлением салата. Илья, подтерев грязные собачьи следы, выскочил опять с собакой на поляну и затеял с ней веселую возню. Тем временем курица достигла нужной кондиции, салат был готов, и, дожидаясь, когда сварится картошка, Лена пригласила Филиппа в гостиную. Парень смущенно прятал глаза, старался не смотреть в ее сторону. При разговоре он тщательно подбирал слова, пытаясь избегать блатных и бранных выражений. Но многолетний уголовный опыт давал о себе знать. Он практически забыл нормальный человеческий язык, поэтому ограничивался простыми, односложными фразами.

— Что вы намерены теперь делать, Филипп? Работы в поселке хватает, думаю, с этим у вас не будет проблем?

Филипп скептически хмыкнул:

— Да на что я здесь сгожусь, Елена Максимовна?

В спецГПТУ учился на сварщика, да срок схлопотал, а потом пошло-поехало. — Он досадливо махнул рукой. — У меня же образование, сами понимаете, коридорное, а университеты я проходил в тюряге. Но там дипломов не выдают, а если бы и выдавали, то с ним только на новый срок можно залететь. И нутром понимаю, что завязывать надо, вон братан шалопаем растет. На мотоцикле гоняет целый день, а старикам до него и дела нет. Того и гляди, по моим стопам пойдет…

— Да, Илье нужна крепкая рука. Вы в курсе, что он тут уже успел натворить?

— Чего уж там. — Филипп поднялся, подошел к окну. — Парень он башковитый, но Зою, математичку вашу, терпеть не может. И думаю, из-за меня. Считает ее виноватой, что я дошел до жизни такой, в этом вся и закавыка. — Он прислонился к подоконнику. — А вы знаете, за что меня в спецшколу в двенадцать лет отправили? — Филипп вытащил из кармана пачку сигарет, но попросить разрешения закурить не посмел и принялся немилосердно мять ее в руках. — Конечно, я оторва был еще та, но воровать я позже научился, а так просто хулиганил здорово. Бывало, вся школа на ушах стояла от моих художеств. Мать затаскали по всяческим комиссиям, и ругали, и штрафовали… Отец избивал нещадно. А я, только синяки чуть-чуть сойдут, опять за свое. Сам себе не рад был порой, но словно какая-то чертовщина в меня вселилась… И вот иду однажды мимо нашей больницы. А там как раз ремонт шел. Гляжу, лежит старый унитаз. И что вы думаете?

Я потом об этом не раз вспоминал, будто бес меня попутал. Схватил я его, завернул в куртку и припер в школу. Поставил за последнюю парту, сижу, жду перемену: у Зои второй урок был. Только звонок прозвенел, я шасть к столу. У нас тогда кабинетов не было, все уроки в одном классе проходили. Учительский стул в сторону, а вместо него этот грязный, поколотый унитаз. Зоя со звонком вошла, она молоденькая-то красивенькая была, тоненькая, но вредная до ужаса.

Как увидела, какой ее стульчак ожидает, книжки-тетрадки прямо у дверей бросила — и стрелой из класса.

Я это безобразие сразу за окно выбросил — и в бега.

Два дня в лесу отсиживался, нашли. Отец даже лупцевать не стал. В школе быстро документы сварганили, и покатил я в спецуху на казенные харчи. — Филипп криво усмехнулся. — Распустил я перед вами слюни, Елена Максимовна, извините, не нужно вам про это знать. Вы настоящей человеческой грязи еще не видели? Так вот, Филька Страдымов к вашим услугам.

— Не фиглярничайте, Филипп! Теперь только от вас зависит, как ваша да и Ильюшкина судьба повернется. Сломать все легко, а вот выстроить заново гораздо сложнее. — Она поднялась с кресла, успокаивающе погладила его по плечу. — Зовите брата, думаю, все готово, будем обедать.

Ильюшку, привыкшего к сухой картошке, кислой капусте да изредка, как к деликатесу, китайской лапше быстрого приготовления, стол поразил изобилием. Он всегда считал классную руководительницу человеком из другого, недоступного ему мира. Она занимательно вела уроки, ходила с ними в походы, работала в трудовом лагере, сажала саженцы кедра и сосны, ругала при случае, но после работы уходила в свой красивый дом, где мебель, картины — все было другим, непохожим на то, что он видел в домах одноклассников и соседей. Ему очень понравилось, что она не переоделась в застиранный фланелевый халат, как его мамка, а потчевала их разными вкусными вещами в ярком, красивом костюмчике.

Все это только упрочило его представление о классной руководительнице как о существе почти неземном и в то же время таком простом и веселом.

Мальчик видел, что брат чувствует себя неуютно и держится скованно. Он его, конечно, предупредил, пока Елены не было, чтобы не слишком приглядывался к дому учительницы. Хороших вещей у нее навалом. Ильюшка быстро углядел два японских телевизора — на кухне и в гостиной, видик и музыкальный центр. Поживиться при случае здесь можно прилично, но он бы предпочел отрубить себе руку за одно желание ограбить учительницу. Об этом он и сказал Филиппу, за что старший брат отвесил ему увесистую оплеуху и выругался сквозь зубы.

Парни допивали уже по второй чашке чая. От импортного рулета остались одни крошки, и Лена разворачивала еще одну упаковку, когда раздался стук в калитку. Лена выглянула в окно и увидела насупившегося Алексея.

Узкие голубые джинсы плотно обтягивали стройные мускулистые бедра и ноги, рубашка наполовину расстегнута, приоткрывает загорелую грудь. Он держал руки в задних карманах джинсов, отчего они еще больше натянулись, рельефно обозначив его сильное, красивое тело. Раскачиваясь с носка на пятку, он ждал ответа.

Лена почувствовала, как жар прилил к щекам и прокатился по всему телу.

— Выйди, Илья, спроси, что ему надо?

Ильюшка с готовностью выскочил на крыльцо.

Через несколько секунд дипломатических переговоров он появился на кухне и юркнул в угол. Алексей остался на пороге, но Лена заметила его внимательный взгляд, которым он обвел их теплую компанию.

Он не ошибся в своих предположениях. Парень постарше был примерно одного с ним возраста, но отмотал, как определил Ковалев с первого взгляда, не один срок. Густо татуированные руки, желтые фиксы и нагловатый взгляд выдавали в нем тертого уголовника. Интересные друзья, оказывается, у этой утонченной и интеллигентной Елены Максимовны Гангут! Но впрочем, ему-то какое дело, с кем водится его милая соседка.

— Извините, Елена Максимовна, мне телефон только завтра поставят, поэтому я попросил у вашего юного кавалера разрешения позвонить. Вы не возражаете?

Соседка, которая только что весело улыбалась своему подозрительному гостю, гордо задрала нос, презрительно сощурила глаза и проплыла мимо него в гостиную. Молча указала на телефон и не менее достойно удалилась. На пороге споткнувшись, шепотом чертыхнулась, но так и не оглянулась. Алексей был уверен, она почувствовала его взгляд, но даже спина у нее излучала такое пренебрежение к незваному визитеру, что он озадаченно хмыкнул. Что-то уж слишком сильно она демонстрирует свое презрение. Не переигрываешь ли, милая? Решив, что об этом стоит подумать, он набрал номер заместителя, узнал, как обстоят дела на биостанции, пообещал перезвонить попозже, после возвращения из района.

Сегодня он уже побывал в хозяйстве Терентьева.

Посмотрел, как ремонтируют порушенную ограду.

Вместе с Натальей и пожилым ветврачом они осматривали стельных маралух и недавно родившихся телят. Он вспомнил, как то и дело ловил на себе взгляд голубых кукольных глаз, заметил остренький кончик языка, которым девушка поминутно облизывала верхнюю губу. На обратном пути ветеринар предпочел обходную, более легкую дорогу, а они пошли напрямик, через поросшую кедровником невысокую гору.

Тропа была хорошо утоптана. За шестьдесят лет существования биостанции по ней прошло немало ног.

На более крутых участках Наталья беспомощно хватала его за руку, норовила прижаться бедром или грудью. Алексей еле сдерживался, чтобы не расхохотаться. Откровенные заигрывания сопливой еще девчонки были шиты белыми нитками и ничего, кроме усмешки, не вызывали.

На вершине лес поредел, и, хотя дул легкий ветерок, солнце припекало нещадно. Решительно закусив губу, Наталья расстегнула рубашку и, взглянув на начальника, стянула ее с плеч. Алексей продолжал демонстративно не замечать ее прелестей. Но самоуверенная девица не хотела сдаваться. Повела плечом так, что лямочка узенького лифчика соскользнула, потянула за собой кружевной край, почти полностью обнажила грудь. Алексей, широко расставив ноги, вглядывался вниз. Прямо под горой еле различимые фигурки копошились у ремонтируемого загона. Три или четыре ланки с маленькими телятами устроились в тени огромного валуна у подножия снежника, спасаясь от гнуса. Почувствовав дыхание девушки, Ковалев оглянулся. Она стояла почти вплотную. Одна грудь с крупным розовым соском полностью явилась свету во всем великолепии своей упругости и красоты. Наталья с притворной стыдливостью пыталась прикрыть ее растопыренными пальцами. Молча оглядев девушку с головы до ног, мужчина так же молча натянул ей лямку бюстгальтера на плечо. Потом опять же молча взял у нее из рук рубашку, накинул на плечи.

— Все, достаточно, девочка! Эти игры мне известны и, поверь, добром не кончаются. Найди себе мальчика, которому это все в новинку, и развлекай его в меру своих способностей. — Он перехватил руку, занесенную для пощечины. — Осторожно, красавица, это тоже оставь для своих более молодых поклонников.

Наталья резвой кобылицей рванула через кусты, а Алексей в одиночестве спустился вниз.

Учтиво поблагодарив Лену за услугу, Ковалев вышел и, уже стоя у своих ворот, увидел, что соседка прощается с гостями. Сделав вид, что его очень интересует лужайка перед домом, и до глубины души презирая себя за это, Алексей принялся наблюдать за развитием событий. Но ничего особенного не произошло. Старший парень, не оборачиваясь, пошел по улице вниз. Младший несколько отстал, прощаясь с Рогдаем. Он долго чесал ему за ушами, затем, присев на корточки, позволил себя облизать и, напоследок потрепав пса за загривок, помчался со всех ног догонять старшего брата. Лена, вспомнив про письмо, окликнула стремглав убегающего мальчишку:

— Илья, подожди секунду. — Она вышла к дороге. — Ты когда мой портфель нашел, из него ничего не выпало?

— Нет, Елена Максимовна. Я вокруг все оглядел, если бы что лежало, я бы заметил. Он шибко грязный был, но я побоялся его мыть, отнес Вере Семеновне.

— А что же не сразу ко мне?

— Я не знал, вы на старой или на новой квартире, да и к ним мне ближе.

— Ты у нас известный лентяй, — засмеялась Лена. — Хорошо, спасибо тебе и за это.

— Елена Максимовна. — Ильюшка, набычившись, смотрел в землю. — А где вас так классно драться научили?

— Драться не драться, а защищаться я умею. И научил меня один офицер-десантник. Только прошу, ради бога, забудь про это. Договорились?

— Договорились. — Ильюшка на прощание махнул рукой и скрылся за косогором.

Алексей прослушал весь разговор слово в слово.

Что-то тут интересное произошло еще до их знакомства. И подруга ее намекала, и мальчишка интересуется. По всей видимости, Елене свет Максимовне действительно палец в рот не клади. Паренек, вне всяких сомнений, без ума от своей учительницы. Ну что ж, еще одна грань ее характера нечаянно приоткрылась перед ним.

«Интересно, кому это она рога обломала?» И тут он вспомнил угрюмое лицо недавнего гостя соседки и хорошо заметные украшения под его глазами.

Решив разобраться во всех тайнах мадридского двора в самое ближайшее время, Алексей завел машину. Уже отъезжая, разглядел, как худенькая высокая фигурка женщины в сопровождении черного, с белой манишкой пса скрылась в доме.

Глава 9

Итак, письма Ильюшка не видел. Лена набрала Веркин номер телефона. Трубку поднял Герман. Он явно обрадовался ее звонку. Весело поприветствовав ее, поинтересовался, чем она сегодня занимается, и предложил заехать за ней. Оказывается, всем семейством они решили навестить Абсолюта и посумерничать под шашлыки и хорошее вино. Лена, сославшись на усталость, отказалась, и тут же в трубку затрещала Верка:

— С чего это ты так устала? Мы же не землю едем копать, а развеяться немного. Герман весь день по району мотался, мы тоже не баклуши били. Можно подумать, у тебя там семеро по лавкам. Собирайся сей момент.

— Вера, помолчи секунду, а то я опять забуду, зачем тебе звонила.

— Молчу, молчу, говори давай!

— Видишь ли, в моем портфеле, когда его Ильюшка принес, должно было быть письмо от отца. Я все просмотрела, но его не нашла.

— Велика беда, новое напишет. Нет, я в портфель не заглядывала, только сверху его отмыла. Да и зачем мне твое письмо?

— Я так и думала, но не могло оно случайно где-то выпасть?

— Вряд ли, мы же его на машине привезли. Да не огорчайся ты, скоро новое пришлют. Все новости и узнаешь.

— Ладно, спасибо вам за все. Не сердись, но с вами я поехать не могу. Хочу помокнуть в ванне, да и по дому работы невпроворот.

— Ну, это ты зря. Герман от нетерпения копытом землю роет. Скажи мне по секрету, — Верка перешла на шепот, — он тебе хоть чуточку понравился?

— Понравился. Прекрасный человек.

Верка сердито фыркнула в трубку:

— Как человек он тебе понравился или как мужик? Выражайся яснее.

— Вера, это моя проблема, кто и как мне нравится. Отстань от меня, пожалуйста!

— И отстану. Но напоследок тебе, подруга, скажу: через пару годиков начнешь себе локти кусать, да поздно будет! — И Верка в сердцах бросила трубку.

Прошло более трех часов, пока Лена полностью навела порядок в гостиной, спальне и мансарде. Остальные четыре комнаты стояли еще пустые. В них она сложила неразобранные коробки и ящики с вещами не первой необходимости.

Понежившись в теплой ароматной воде, она взглянула на часы. Через пятнадцать минут, закутавшись в длинный пушистый халат, с ногами забралась в кресло и устроилась перед телевизором. На низком столике перед ней стоял высокий стакан с соком, лежало несколько крупных зеленых яблок.

Дожидаясь, пока кончится надоедливая реклама, она надкусила одно из них и тут же вспомнила, как Сергей привез откуда-то картонную коробку, полную точно таких же яблок. Ночью, обнаженные, разгоряченные любовью, они грызли их, стараясь не хрустеть и громко не хохотать. Сережа, опрокинув ее на постель, вновь принялся целовать, и губы его были сладкими от яблочного сока. Раздвинув ей ноги, он водил языком по самому сокровенному местечку и вдруг прошептал: «Ленка, а ты ведь яблоком пахнешь!» Передача тем временем началась, и Лена решительно отогнала воспоминания. На экране отец с еще более поседевшей шевелюрой, в демократичном клетчатом пиджаке допрашивал какого-то депутата на предмет его горячей любви к народу. Шла очередная встреча в клубе «У Максима». Каверзные и остроумные вопросы Максима Максимовича Гангута то и дело ставили в тупик его собеседника. Но бывший номенклатурщик тоже был не лыком шит. Наученный за многие годы гладко говорить обо всем и ни о чем, он отвечал на вопросы довольно складно и быстро. Наблюдая за словесной схваткой, Лена от души забавлялась над попытками отца раскрутить и заставить говорить нормальным русским языком человека, закодированного прежней системой. Но досмотреть, чем же закончится поединок, она так и не смогла. Под окном послышался шум мотора. Лена выглянула на улицу и ахнула.

Прямо у ворот стоял Максим Максимович Гангут, ее дорогой папенька собственной персоной. Он помогал выйти из машины миниатюрной пожилой даме в белых брюках и розовом пиджаке. Рогдай, прижав уши, настороженно взирал, как его молодая хозяйка с распущенными, еще влажными волосами, путаясь в длинном халате, босиком выскочила из дома и несется навстречу высокому незнакомому мужчине.

— Папка, откуда ты взялся? Почему не сообщил, что приезжаешь? — Лена с радостью бросилась отцу на шею.

— Как? — Максим Максимович отступил на шаг. — Ты что, до сих пор моего письма не получила?

— Боюсь, папа, — Лена, как Чук и Гек в похожей ситуации, виновато опустила глаза, — я письмо твое потеряла, не успев его прочитать.

— Узнаю свою дочь. — Отец довольно усмехнулся, оглядывая ее со всех сторон, и шутливо зацепил за ключицу пальцем. — И костей у тебя не убавилось. Видно, деревенский воздух тебе тоже не впрок.

— Так это и есть ваша дочь, Максим Максимович? — Попутчица отца дружелюбно смотрела на нее.

— Знакомься, Лена. Это Эльвира Андреевна Ковалева. Мы с ней летели от самой Москвы и потом добирались вместе на автобусе до вашего райцентра. И к тому же оказалось — ее сын твой непосредственный сосед. Конечно, мне несказанно повезло в этой поездке с попутчицей, — он галантно поклонился Эльвире Андреевне, — а тут еще с шиком довезли до самого места назначения. Алексей Михайлович, — отец подошел к машине, — надеюсь, вы-то с моей дочерью хорошо знакомы и обходитесь без особых церемоний?

Алексей, достававший из багажника отцовские сумки, широко улыбнулся:

— Разумеется, Максим Максимыч, какие тут у нас в тайге особые церемонии. Вот все ваши вещи. — Он хлопнул ладонью по кожаному чехлу:

— Это что у вас, видеокамера?

— Да, решил совместить приятное с полезным: отдохнуть немного и поработать заодно. Вы, как директор лесхоза, разрешите мне кое-что поснимать, с людьми поговорить?

— Ради бога! Секретных объектов в поселке нет.

Иногда, правда, кое-что с неба падает, но не у нас.

Там, километрах в двухстах, за хребтом, много ракетного металлолома валяется. Но туда я вам не советую забираться, фонит здорово.

— Мужчины! — Эльвира Андреевна энергично замахала руками. — О делах потом, успеете еще поговорить. Алексей, подвози-ка мои вещи к дому, а то мы так и до вечера не разойдемся. Вон Леночка босиком выскочила, земля, наверно, не прогрелась еще?

Обувшись и переодевшись в спортивный костюм, Лена помогла отцу перенести вещи в дом. У соседей процедура заняла гораздо больше времени: Эльвира Андреевна своей суетливостью больше мешала сыну, чем помогала. Пока отец отмокал от дорожной пыли и запахов в ванне, Лена приготовила на скорую руку ужин, достала из подвала бутылку шампанского. Отец, порозовевший, в полосатом махровом халате, вошел на кухню, сел у раскрытого окна.

— Папка, тебя не продует? — Лена вытащила из духовки тушенное с овощами мясо, подошла к окну, чтобы прикрыть его.

Отец остановил ее.

— Не надо, дочка, я покурю, если ты позволишь, — и он засмеялся, — чтобы хоть немного мужским духом запахло. — Он глубоко затянулся, задумчиво посмотрел на дочь. — Как я понял из писем, у тебя в этом направлении глухо?

— Папка, — дочь сердито сжала губы, — ты меня допрашивать приехал или, того хуже, сватать?

Выложив из кастрюли в глубокое блюдо сваренную целиком картошку, она обильно полила ее топленым маслом, посыпала зеленым укропом и петрушкой.

— Я, конечно, свинья, что письмо потеряла, но как это ты вдруг в нашу тьму-таракань решил выбраться?

— Все чисто случайно получилось. Набралось у меня недельки на две отгулов, вот я и вынудил начальство меня отпустить. Ох, чует мое сердце: есть тут где разгуляться на воле… — Максим Максимыч воровато попытался двумя пальцами выхватить с блюда горячую картофелину. — «Ах, картошка, объеденье, пионеров идеал, — пропел он и, откусив, продолжил с полным ртом:

— Тот не знает наслажденья, кто картошки не едал».

— Папка, ты как маленький. — Лена отодвинула от него блюдо. — Сейчас ужинать будем.

— А что, дочка, — отец задумчиво оглядел стол, — разве мы одни с тобой это съедим? Давай-ка соседей приглашу, и они вдвоем скучать не будут, и нам веселее. Ты не возражаешь?

Не дожидаясь ее согласия, Максим Максимыч побежал переодеваться. Через несколько минут, подтянутый, в черном джинсовом костюме, с аккуратно причесанным седым чубом, он уже стучался в соседние ворота. Застыв у окна, Лена молила Бога, чтобы Ковалевы не согласились. Но нет, Эльвира Андреевна в голубом брючном костюме, подхватив под руку отца, торжественно прошествовала к ее крыльцу.

Алексей в тех же джинсах, правда сменив рубашку на белую футболку, нес в руках какой-то пакет и две бутылки вина с яркими этикетками. Опередив гостей, Лена птицей взлетела на второй этаж, выхватила из шкафа первое попавшееся летнее платье — простенькое, из легкого батиста — о, она и не собиралась ни перед кем в этом доме особенно выряжаться. Гости уже обосновались в гостиной. Эльвира Андреевна предложила помощь на кухне.

— Что вы, у меня почти все готово, и потом вы и так устали с дороги, — отказалась Лена.

Девушка прошла на кухню. Решила добавить еще ветчины и на всякий случай сварить пельмени. Все-таки за столом двое мужиков.

За спиной приоткрылась дверь. Алексей нерешительно смотрел на нее. Он так и держал пакет на весу.

— Елена Максимовна, меня сегодня соленым хариусом угостили, а с него капает… — Он беспомощно посмотрел на девушку.

— Давайте его сюда. — Она подставила под пакет эмалированный тазик. — Вино с пола уберите, на столе есть место. — Развернув пакет, она осмотрела рыбу. — Это все, чем вы собирались кормить Эльвиру Андреевну?

— Конечно, у меня таких друзей нет, которые бы набивали холодильники деликатесами, — Алексей холодно посмотрел на нее, — и у меня нет годовых запасов пельменей, но будьте уверены, у меня найдется, чем накормить мать.

Лена почувствовала неловкость.

— Извините. — Она старалась не смотреть на него. — Разделать рыбу вы сможете?

— Обижаете. — Алексей снял с вешалки еще один фартук, по-пиратски повязал косынку. В глазах его заплясали веселые чертики.

Лена облегченно вздохнула: кажется, развивать конфликт он не собирается. Шустро расправившись с рыбой, он выложил ее на блюдо, отходы завернул в газету и выбросил в мусорное ведро. Исподтишка наблюдая за ним, Лена обратила внимание на его руки: ровные длинные пальцы, аккуратно подстриженные ногти. Закончив работу, тщательно вымыл их под краном, насухо вытер полотенцем. Во всем чувствовалась обстоятельность, привычка делать все добротно и быстро.

В гостиной Лена накрыла низкий круглый стол скатертью, разложила салфетки, поставила бокалы для шампанского и вина. Под смех и шутки легко управились с шампанским, а потом вошли во вкус и прикончили венгерское марочное вино, принесенное Алексеем. Отец с аппетитом налегал на рыбу, весьма сожалея, что нет пива.

Лена и Алексей сидели рядом, но, кроме брошенных нескольких незначительных фраз, разговор не поддерживали. Изредка он касался ее коленом, словно невзначай задерживал свою руку на ее руке. Она по-прежнему боялась смотреть ему в глаза, в которых нет-нет да и вспыхивал странный огонек. Наконец мужчины вышли покурить, и женщины остались одни. Заговорщицки подмигнув Лене, раскрасневшаяся и помолодевшая Эльвира Андреевна налила ей и себе в бокалы немного вина.

— Давайте, Леночка, выпьем с вами еще раз за знакомство и будущую дружбу. Побуду здесь до конца отпуска, а там видно будет: понравится, насовсем останусь. — Они выпили вино, и Эльвира «Андреевна села рядом с Леной. — Я ведь легкая на подъем и на пенсии уже два года. С кафедры меня не отпустили, преподаю вполсилы, чтобы уж совсем от тоски не зачахнуть. — Она отпила глоток вина. — Я ведь тоже вдова, девочка. Одиннадцать лет назад потеряла самого дорогого мне человека, Лешиного папу, Михаила Алексеевича. Он преподавал в Лесной академии, был доктором наук. Два месяца дома не был. Вечером возвращались от друзей, и вдруг какой-то юнец на папиной „Волге“ с подружками, пьяный… въехал на тротуар. Михаил Алексеевич меня оттолкнул, а сам не успел… Скончался через два часа… — Она промокнула глаза носовым платком. — Алеша в то время был в Афганистане, тогда только-только войска ввели, год прошел или два, строго было. Не смог он приехать, так что хоронила его одна, правда, родственники помогли, друзья…

— Алексей Михайлович был в Афганистане?

— Да, их выпуск почти весь туда попал. — Эльвира Андреевна с удивлением посмотрела на девушку. — А разве он вам об этом не говорил?

— Мы не настолько знакомы, Эльвира Андреевна. В поселке он недавно, да и познакомились мы в прошлую субботу.

— Да-да. — Мать Алексея улыбнулась. — Он мне рассказывал: какая-то смешная история с вашими собаками приключилась?

— Ну, не совсем смешная. Мой Рогдай покусал его. Кстати, как у него рука? Вижу, повязку он снял, оставил пластырь.

— Не беспокойтесь, Леночка. На моем Алешке все как на собаке заживает. Правда, когда его в Афганистане ранили, я чуть с ума не сошла. Он слишком много крови потерял, думала, не выживет. Из армии пришлось уйти, но это только к лучшему. За это время он Лесную академию с отличием окончил.

Я вам похвастаюсь по секрету, он перед самым приездом сюда защитил кандидатскую, что-то там о развитии таежных промыслов — заголовок один на целую страницу. До этого он заместителем директора в Алтайском крае работал, а потом в министерство вызвали, предложили в край, в Привольный. Ну он и умчался. В Москве всего лишь два дня пробыл.

Лену так и подмывало спросить о жене Алексея, но то был бы верх бестактности. Но словоохотливая собеседница сама перешла к тому, что так не терпелось узнать Лене.

— С женой у него не получилось. Они учились вместе, только на разных факультетах. Маша экономический окончила. Красивая, но невозможно капризная.

Никак не хотела на Алтай ехать, пока отец на нее не прикрикнул. Но и там у них жизнь не клеилась. Он в тайге день и ночь, а молодой жене внимание нужно.

Она это внимание сначала в одной теплой постели нашла, потом в другой… Так и проглядел жену мой Алешка. А узнал о ее подвигах — как отрезал. Она, по слухам, уже третьего мужа меняет, разъезжает на «мерседесе». Вот только к бутылке, говорят, стала прикладываться. Мне ее даже жалко немного. Девочка молодая была, горячая. Зря они с Алешкой поженились. А теперь он даже разговоров о женитьбе не допускает. Успехом он у женщин пользуется, как бы не избаловался совсем. А мне так бы хотелось внука понянчить. Видно, недостаточно он Машу любил, раз так легко с ней расстался. Надо, чтобы по-настоящему влюбился. Характером он весь в отца, и если уж женщину полюбит, то на всю жизнь.

— У нас в поселке барышень на выданье хватает.

Не век же ему одному жить. — Лена удивилась, как спокойно она выговорила эти слова. На самом деле ей почему-то совсем не хотелось, чтобы сосед проводил любовные эксперименты с поселковыми девицами.

Убрав со стола грязную посуду, женщины принесли из кухни самовар, вазочки с вареньем и сладостями.

— Знаете, Лена, — Эльвира Андреевна разрезала на части шоколадный торт, — если судить по вашему столу, у вас снабжение даже лучше, чем в Москве, продукты натуральные. Кстати, где вы берете такую прекрасную ветчину?

— У моих хороших приятелей свое хозяйство, вот они этой продукцией меня и снабжают. А вообще в Привольном есть и колбасный, и молочный цеха, так что и вы голодными не останетесь. А овощи, ягоды, грибы собираем своими руками. Ой, я же вас папоротником не угостила. Если его в сухарях пожарить, вкуснее всяких грибов получается.

— Довольно, довольно. — Эльвира Андреевна в шутливом ужасе округлила глаза. — Уже чувствую, что набираю лишние килограммы. Одного не пойму, как вы, Леночка, при таком прекрасном питании и чудесном воздухе умудряетесь оставаться стройной и изящной?

Лена не успела ответить. В дверях появились мужчины. Максим Максимович радостно подсел к горячему самовару.

— Ночи у вас довольно прохладные. А воздух здесь какой, Эльвира Андреевна, не надышишься, а звезды! Лена, ты заметила, какие тут огромные и яркие звезды?

— Папка, за три года я не только заметила, но и пересчитать их все успела. Вы не возражаете, если я настольную лампу зажгу и верхний свет выключу? — обратилась она к гостям. — Тогда можно будет окно открыть, и комаров меньше налетит.

Алексей подошел к магнитофону, вставил кассету.

— Есть предложение, дамы, потанцевать.

— Мужчины присоединяются к нему с великим удовольствием. — Максим Максимович в изящном поклоне склонился перед дамой в голубом, и Лене ничего не оставалось, как принять приглашение Алексея. Грустная итальянка тосковала о несбывшейся любви, они, медленно покачиваясь, двигались по слабо освещенной комнате. Пожилая пара исподтишка наблюдала за молодой.

— Они прекрасно смотрятся, вы не находите? — прошептала женщина на ухо своему партнеру.

— Нахожу, но вам не кажется, что между ними кошка успела пробежать?

— Может быть, может быть. — Она озабоченно посмотрела на сына. — У моего Алексея характер, конечно, не подарок…

— А у моей! — перебил ее Максим Максимыч. — Вся в меня, упрямая, настырная… Сами посудите, три года уже здесь, а там, в Москве, квартира была, отличная работа. Из нее же замечательная журналистка могла получиться, такие данные и вот… Может, судьба, кто знает. — И он закружил партнершу в медленном вальсе.

Лена и Алексей, не подозревая, о чем шепчутся их родители, наоборот, танцевали молча. Она положила руки ему на плечи, он обхватил ее талию. Стараясь сохранить безопасную дистанцию, оба испытывали странное смущение, когда их колени соприкасались, и оба тут же отстранялись друг от друга.

Но потом, словно устав сопротивляться, рука Алексея скользнула по ее спине, поднялась до низкого выреза на платье. Легкое прикосновение его пальцев, погладивших обнаженную кожу, заставило Лену вздрогнуть. Непроизвольно она сделала шаг навстречу и прижалась к его груди. Он наклонился и прикоснулся к ее волосам губами. Лена в волнении сжала его плечи, приникая как можно ближе.

Желание вспыхнуло в ней с огромной силой, но, вспомнив о родителях, она с опаской посмотрела в их сторону. Забыв об их существовании, они облокотились на подоконник, всматриваясь в темноту за окном, и о чем-то весело болтали. Губы Алексея тем временем исследовали ее шею, слегка захватили мочку уха.

— Дети. — Эльвира Андреевна призывно щелкнула пальцами. — Алеша, что-то я устала немного. Вы не будете против, если я вас покину?

Максим Максимыч — джентльмен до мозга костей — отправился ее провожать. Алексей понял, что ему тоже пора уходить, но музыка продолжала звучать, в его объятиях была прекрасная женщина, и они все так же медленно двигались по комнате в такт музыке.

После ухода родителей они на какое-то мгновение растерялись, хотя подсознательно хотели остаться одни.

Лена подняла голову. Рот Алексея скривился в странной, будто замороженной улыбке. Она попробовала отстраниться, но первая же ее попытка провалилась под напором ошеломившего ее чувства: счастья быть в его объятиях. Он все кружил и кружил ее по комнате, а она уже совершенно не понимала, что с ней происходит, полностью доверившись его сильным рукам. И когда она почувствовала его губы на своих губах, то потянулась навстречу всем телом. Ее больше не заботило прошлое. Отныне существовало только настоящее. Ничего, кроме нежности его властных губ, пытавшихся приоткрыть ее рот.

Они все еще продолжали танцевать, губы мужчины прикоснулись к ямочке на ее шее, потом спустились ниже, Лена взъерошила его густые темные волосы, прижалась к плоскому животу. Когда Алексей немного отстранился, чтобы взглянуть на ее помутневшие от страсти глаза, она обхватила его шею руками.

— Не отпускай меня, — прошептала она еле слышно.

— Никогда, — ответил он тоже тихо.

Лена провела ему пальцем по переносице, медленно очертила щеку.

— Как я могла тогда ударить тебя? — сказала она едва слышно, дотрагиваясь губами до того места на щеке, где совсем недавно пылала красная отметина — след от ее пощечины.

Ее ласка, казалось, придала ему новое дыхание.

Они не заметили, что кассета кончилась и тишина дома нарушалась только их сбившимся от волнения дыханием. Его поцелуи стали более долгими и требовательными, а прикосновения рук более настойчивыми. И когда пальцы Алексея мягко и нежно коснулись ее груди, она вся изогнулась и подалась навстречу в приглашающем порыве. Его губы сжали через ткань ее сосок, руки скользнули по бедру вверх, увлекая за собой платье. Лена вдруг поняла, что никогда больше не захочет, чтобы кто-нибудь другой касался ее подобным образом.

Ее пальцы запутались в его волосах.

— Алексей, Алеша, — прошептала она, испытывая желание сказать что-то важное, что она никак не могла до конца еще осознать. Закрыв глаза, она снова почувствовала его губы на своей шее, а руку на внутренней стороне бедра. — Я не хочу, чтобы этот вечер закончился, — произнесла она, поняв, что окончательно потеряла голову от запаха его тела, яростных губ и сильных рук.

Он поднял голову и на мгновение замер.

— Но он и не должен закончиться. Я приду к тебе ночью, когда все заснут. Не запирай двери.

Вместо ответа она опустила руку к застежке джинсов, провела по ней пальцами. Алексей сжал ее руку, словно запрещая продолжать, но Лена ощутила его напряжение не только по застежке, еле сдерживающей мощный напор. Его губы с силой впились в нее. Забыв про осторожность, они застыли на месте.

Но в этот момент стукнула калитка, на крыльце послышались шаги и легкое покашливание.

Через минуту, когда Максим Максимыч вошел в комнату, его дочь и сосед сидели друг против друга и молча пили остывший уже чай. В полумраке, к счастью, не виден был яркий румянец на их щеках, растерянное выражение лиц и лихорадочный блеск глаз.

Алексей стал прощаться, и Лена вышла его проводить. На крыльце он на мгновение прижался к ее губам.

— Лена, что же ты со мной делаешь? Почему ты избегала меня эти дни? Что нам мешает иногда встречаться? — прошептал он.

Лена вздрогнула — опять она, как дурочка, попалась на его удочку. Расслабилась, расчувствовалась, а она для него лишь мимолетное удовольствие.

Вот именно, что «иногда»… Ведь только что Эльвира Андреевна рассказывала, как он жонглирует женщинами… Лена решительно отступила от него на шаг.

— Об этом не может быть и речи! Я вам не девка для развлечений. Пошутили, и хватит!

— Что опять случилось? — удивился и рассердился Алексей. — Мы же договорились, что ночью…

— Ни о чем мы не договорились. Все было давно и не правда. — Она развернулась, чтобы уйти, но он с силой схватил ее за руку.

— Нет, милая, я тебе не позволю играть со мной в подобные игры. Я взрослый мужик, и ты не девочка. Мы хотим друг друга, это очевидно. Так почему не доставить друг другу удовольствие в постели?

Она вырвала руку, с яростью посмотрела ему в глаза и отчеканила, как приговор:

— Для редких постельных встреч, я думаю, другие желающие найдутся, а меня прошу оставить в покое! — и, не попрощавшись, убежала в дом.

Алексей с досады сунул сигарету в рот не тем концом, выплюнул и, скомкав ее в руках, со злостью швырнул в кусты.

Дома Лена постелила отцу на диване в гостиной, заплела волосы в толстую косу, намазала лицо ночным кремом. Ее до сих пор трясло мелкой дрожью от пережитого унижения. Ни за что и никогда она не позволит этому негодяю обращаться с собой подобным образом. Пусть ищет себе девок в другом месте, если уж сильно приспичит.

Отец лежал на диване, просматривая какие-то бумаги. Увидев спустившуюся сверху дочь, весело улыбнулся:

— А знаешь, Лена, мне здесь начинает нравиться. Правда, так и не успели поговорить, но, думаю, у нас еще достаточно для этого будет времени.

— Конечно, папа.

Пожелав ему спокойной ночи, она ушла спать, предварительно проверив все запоры на входной двери.

Глава 10

Поднялась Лена на порожке зари, пробивающейся багрянцем над темными увалами тайги. Отец, живший еще по московскому времени, похрапывал на диване.

Девушка оделась в короткие белые спортивные трусики, широкую длинную футболку и кроссовки. Завязав волосы в хвост, она натянула на лоб широкую эластичную повязку, чтобы волосы и пот не мешали во время бега. За спину повесила большой рюкзак.

Выйдя на крыльцо, Лена окликнула Рогдая. Он вылез из конуры, сладко потянулся, зевнув, показал черную пасть с мощными клыками. Выскочив на тропу, мощными прыжками пес помчался через березовую рощу. Изредка он останавливался, оглядывался, словно приглашал хозяйку порадоваться вместе с ним бодрящему воздуху, ярко-зеленой листве, наступающему новому дню.

Лес еще спал. Стоя по колено в тумане, березы и пихты лениво опустили ветви, на них дремала обильная роса. Где-то внизу глухо и сонно ворчала река, упрятанная в холодное ущелье. Стоял тот глубокий и задумчивый покой, который способен врачевать истерзанные души.

Лена присела на поваленный весенним ураганом ствол гигантского кедра. Вывороченные из земли огромные корни в утреннем сумраке напоминали лапы нелепого сказочного монстра. Рогдай принялся деловито рыться в корнях и спугнул бурундука. Тот, мелодично свистнув, стрелой промчался по стволу. Пес бросился к дереву, но полосатый шельмец был уже недосягаем. Шум всколыхнул тайгу. Тут же отозвалась «лесная милиция» — кедровка. Заверещав, как базарная торговка, крупная пестрая птица снялась с ближайшего дерева и понеслась в глубь тайги, попутно извещая лесных обитателей о приближении собаки и человека. Сердито прикрикнув на лайку, девушка подхватила рюкзак и, свернув с тропы, побежала вверх по горе. Серая полоса курумника — огромного скопления камней, густо покрытых разноцветными лишайниками и мхом, — широко опоясала подходы к вершинному лесу. Передвигаться по камням можно только прыжками, рискуя поскользнуться. Но зато выше есть прекрасные поляны с молодой сочной черемшой. Салатом из нее она хотела вечером угостить отца.

Лес тем временем оживал с каждой минутой. На вершине высоченной пихты запел зяблик. Его песенка коротка, нетороплива и мила, как переливы горного ручья. Зачирикал, поспешая, поползень, в стороне зазвучала веселая нотка разукрашенного щегла, потом в птичий оркестр ворвался барабанный стук дятла, сердито и резко, как расстроенный саксофон, крикнула скандалистка-сойка — и пошло-поехало расчудесное звучание стоголосой птичьей симфонии Вместе с солнечными лучами прилетел в тайгу шаловливый ветерок, зашумел листвой осин у реки, раскачал неловкие туманы. Сильнее загудела проснувшаяся река, над порогами вспыхнула минутная радуга-семицветка и погасла, а по лесному царству уже неслись сотни новых звуков, один прекраснее другого.

Проснулись и запахи. Ночью все заглушается сыростью, пахнет только водой и туманом. Солнце высушило туман, резвый ветер прочесал склоны гор и принес с собой многоцветный запах альпийских лугов. Пригрело хвою на пихте и можжевельнике, растопило воск кашкары; воздух загустел, насыщаясь запахом смолы и скипидара. Набросило теплым облаком муравьиного спирта, багульника, все запахи перемешались, остался только один: запах согревшегося леса, в котором уютно, тепло и сытно.

Нарвав изрядный пучок черемши и небольшой букет таежных первоцветов, Лена медленно шла по тропинке, очарованная прелестью проснувшейся природы. Не зря она выбрала именно этот маршрут для утренних прогулок. Каждый новый день в тайге не похож на другой, несет в себе новое, необычное, впервые увиденное или услышанное. Каждый раз лесной хор звучит по-другому, запахи перемешиваются в немыслимые сочетания, расцветают новые цветы, в многочисленных лужицах и бочажках со стоячей водой желтым покрывалом лежит пыльца хвойных деревьев, а ближе к середине лета их покрывают трепещущие тельца бабочек, изнемогающих от невыносимой жары.

Между тем в тайге стало тише. Птицы сделали перерыв на завтрак, звери разбежались по укромным местам. Шум реки словно отдалился, стал более глухим и монотонным. Верховой ветер едва шевелил кронами, и Лене показалось, что деревья застенчиво рассказывают друг другу о своих ночных сновидениях.

Вернувшись домой, она положила пакет с черемшой в холодильник, цветы поставила в высокую керамическую вазу. Отца в гостиной не было. По шуму воды из ванной и довольному мурлыканью она догадалась, что он принимает водные процедуры. Из калитки напротив вышла Эльвира Андреевна. В темных джинсах и светлом тонком свитере, с короткой пышной стрижкой издали ее можно было принять за молоденькую девушку. И только вблизи было видно, что темные волосы прорезали дорожки седины, а вокруг необычайно ярких глаз залегли лучики морщинок… Небольшой прямой нос и не потерявшие свежести губы… Алексей ничем не походил на мать, разве только глаза у них были одинакового, завораживающе синего цвета. Эльвира Андреевна распахнула ворота, и легкий на помине Алексей Ковалев открыл перед ней дверцу машины. Но его шустрая мамаша все-таки успела приветливо помахать в сторону их дома рукой, и Лена испуганно отпрянула от окна. Отец, в одних спортивных брюках, шумно отфыркиваясь, вышел из ванной. Вытирая грудь полотенцем, он выглянул в окно:

— Видала, как я на женщин воздействую? С утра ручкой машут.

Лена засмеялась:

— Ты, папка, в своем репертуаре. Смотри, маме напишу, чем ты здесь занимаешься!

Отец в притворном ужасе округлил глаза:

— Только флирт, легкий безобидный флирт. Кровь немного разогнать, но все в рамках приличий. Твой старый отец только на это и годен сейчас.

Лена шутливо шлепнула его кухонным полотенцем.

— Завтрак, Казанова, сам себе приготовишь, я не успеваю, до школы долго добираться.

— Ты что, пешком и летом, и зимой?

— И летом, и зимой. Да еще километров десять по тайге почти каждое утро пробегаю.

— То-то, я смотрю, ты уже и загореть успела.

Дома я что-то не замечал за тобой таких подвигов.

— А тут жизнь совсем другая. Завтра я тебя с собой возьму, тогда поймешь, почему я на зорьке по тайге бегаю.

— Идет, это мне по душе. — Отец открыл холодильник. — Ого, ты что, в основном пельменями питаешься?

— Это меня Вера, подруга, надоумила. Если нет времени готовить, я их в воду брошу, и все — обед готов!

— Ну что ж, воспользуюсь твоим опытом и позавтракаю. — Отец потер руки. — Смотрю, у тебя и винцо кое-какое есть.

— В субботу я новоселье собралась справлять, так кое-что заранее приготовила. Но ты не стесняйся, ешь и пей, чего душа пожелает. В подвале есть еще ветчина и окорок домашнего копчения. Сказка, а не окорок! С голоду, думаю, не пропадешь.

Приняв душ и переодевшись в светлый льняной костюм и вчерашние босоножки, она поцеловала отца.

— Пока, папка, я буду дома где-то после трех, тогда уж обо всем поговорим.

Отец сконфуженно почесал в затылке:

— Вообще-то я, Ленок, сегодня обещал встретиться с Алексеем Михайловичем, обговорить некоторые детали…

Лена сердито топнула ногой:

— Ты отдыхать сюда приехал или работать?

Отец виновато отвел глаза, и Лена махнула рукой:

— Ладно, ты неисправим. Возьмешь под навесом велосипед, это не мой, подруги, так что будь осторожнее. До конторы далеко добираться. Спустишься с горы, переедешь мост, а там тебе любой дорогу покажет.

Сегодня в школе праздник — последний звонок.

Уроки по этому случаю отменили, но до начала торжественной линейки Лена хотела уладить некоторые вопросы со своим классом. Однако все ее планы рухнули в одночасье.

В учительской у кабинета завучей столпилось несколько учителей, а оттуда доносился отчаянный тоненький плач. Плакала молоденькая учительница немецкого языка — классный руководитель одиннадцатого класса. Она вытирала слезы огромным клетчатым платком, шумно сморкаясь. Дородная Надежда Мефодьевна, завуч начальных классов, пыталась ее успокоить, но девчонка заходилась в плаче, обиженно трясла головой.

— Что за слезы накануне торжества? — Верка решительно втерлась в ряды сочувствующих. Она только что подъехала и еще не была в курсе трагедии, грозившей сорвать самый волнующий момент школьного праздника.

Лене ситуацию еще до появления Верки разъяснил Витя-Петя. Оказывается, Ирина Владимировна, как звали «немочку», накануне поставила в кабинет к завучам вазы с огромными розами, с великой осторожностью доставленными из района. Выпускники собирались вручить их учителям и гостям праздника. Но произошло ужасное событие. Школьная уборщица Клава, протиравшая полы у завучей и в учительской, из самых лучших побуждений принесла букет черемухи. К утру бедные розы, не выдержав резкого запаха соперницы, сбросили все лепестки. Большие деньги были потрачены впустую, но главное, линейка без цветов теряла свою торжественность и праздничность. Верка думала лишь минуту.

— Ирка, кончай слезы лить, сколько тебе роз надо?

— Даже если по одной вручать, и то двадцать, а мы хотели по три, — всхлипывая, ответила «немочка».

Вера подошла к телефону, набрала номер Сашиного магазина.

— Алло, Сашунь, ты не в курсе, у Виктора в теплице розы расцвели? — Получив, очевидно, утвердительный ответ, она радостно улыбнулась. — Вот и лады! А сейчас жми ко мне в школу, надо для блага общества послужить — свези нас к брату, нужно десятка два-три роз позарез! — Она положила трубку, весело оглядела обретших надежду коллег. — И как говорится в народе, no problem.

Ирина бросилась ее целовать, но Верка легко отстранила ее:

— Перестань лизаться, лучше принеси от завхоза нам с Еленой Максимовной по халату, чтобы наряды не испачкать, когда с розами будем возиться.

Линейку решили перенести на час позже, и они сидели в учительской, поджидая Сашу. Почти все учителя разбежались по своим делам, и подруги наслаждались тишиной. Резкий телефонный звонок нарушил их покой. Звонил муж Фаины Сергеевны, и что-то такое было в его голосе, что Вера со всех ног бросилась искать химичку по школе. Наконец ее нашли, и, раскрасневшись от стремительного подъема по школьной лестнице, она взяла трубку.

Бросив на нее взгляд, Лена увидела, как у Фаины Сергеевны сначала открылся рот, и, прижав свободную руку к горлу, она начала хватать воздух, словно выброшенная на берег рыба.

— Не может быть, — наконец вымолвила она и обессиленно опустилась на стул. — Ты не ошибся? — В трубке зачастил высокий мужской голос.

Положив трубку, Фаина Сергеевна откинулась на спинку стула, обмахиваясь кружевным платочком. Заметив удивленно уставившихся на нее молодых учительниц, она оживилась:

— Девочки, Егор Никитич сообщил мне потрясающую новость: сейчас у них в конторе сам Максим Максимович Гангут! Тот самый, с Центрального телевидения. Беседует с директором. Девки из управления на всякий случай побежали краситься и наряжаться. Он с видеокамерой, вдруг кого снимать надумает.

— Зинку обязательно, с ее толстыми коленками, или Зотиху из поссовета. Она тоже весьма фотогеничная особа, — фыркнула Верка.

— И не говорите, — согласилась учительница химии. Глаза у нее вдохновенно сверкнули. — У меня идея, девочки. А что, если директора нашего надоумить, пусть срочно едет в контору и приглашает Гангута к нам на праздник? Думаю, Леночка, ему будет интересно в нашей глуши свою однофамилицу встретить.

В учительскую вошел Саша, и девушки, подхватив сумочки, последовали за ним. Лена на мгновение задержалась на пороге.

— К слову, Фаина Сергеевна, Максим Максимович не просто мой однофамилец, он мой отец, — произнесла она и, с удовлетворением отметив некоторое покраснение кожных покровов химички, с достоинством покинула стены учительской.

Все Сашины родственники в данный момент проживали километрах в пяти от райцентра в небольшой деревеньке под названием Оленья Речка. Здесь они выстроили несколько теплиц, в которых выращивали ранние овощи и цветы, свинарник, коровник.

Кроме того, в хозяйстве водились овцы, куры, гуси, индюки. На нескольких десятках гектаров лесных неудобиц, расчищенных своими силами, выращивали картофель, садовую клубнику, кормовые травы. За три года хутор Шнайдеров, как его называли в районе, превратился в образцовое фермерское хозяйство, процветающее с помощью собственных рук да пары собранных из металлолома «Беларусей». Районное начальство, разрешив эксперимент, умыло руки, до поры до времени не вмешивалось, наблюдая, как братья пытаются наладить хозяйство в меру своих сил и возможностей. С немецкой педантичностью и аккуратностью семейство Шнайдер превратило глухую деревню, в которой и проживало всего пять или шесть стариков и старух, в уютный и милый сердцу уголок. На месте старых полуразрушенных хибар выросло несколько кирпичных домов, в которых жили семьи шестерых братьев и двух сестер Шнайдер. Помогли отремонтировать домишки стариков, тем самым обретя мир и согласие на вверенной им территории. Все это можно было бы посчитать настоящей идиллией, если бы не появились злопыхатели и завистники и те, кто работать не любит, но зато покритиковать да напакостить — хлебом не корми. Вот эти утверждали, что немцы жируют на их костях, эксплуатируют бедных трудящихся. Были попытки поджечь свинарник, побить стекла в теплицах, отравить птицу. Старший из братьев, Виктор, выступил в районной газете с предложением выделить любому обездоленному солидный участок своих угодий, чтобы тот мог пожировать теперь уже на костях проклятых немцев. Желающих не нашлось, противники несколько утихли, но гадости творить не перестали: то анонимку в налоговую инспекцию подбросят, то санэпидемстанцию натравят… Так что Виктор и вся семья постоянно пребывали в осаде, а потому в состоянии полной боевой готовности.

Лена несколько раз вместе с Верой и Сашей бывала на Оленьей Речке и поражалась редкому трудолюбию и доброжелательности Сашиных родственников. У каждого в семье не меньше пяти детей. Всех надо накормить, одеть, обуть, выучить, но они никогда не оказывались в стороне от чужой беды, помогали, чем могли. Лена понимала их обиду: Шнайдеров до сих пор считали чужаками, хотя они прожили на этой земле почти пятьдесят лет.

Сашина мама — Эрна Генриховна — и в свои семьдесят лет успешно руководила дочерьми, невестками и многочисленными внуками. Во дворе у нее всегда было чистенько, вдоль забетонированных дорожек все лето цвели анютины глазки и яркие ноготки. Ничто нигде здесь не валялось; каждой досочке, проволочке, железке было отведено свое место. В доме все сверкало стерильной чистотой, вкусно пахло стряпней и травами.

Маленькая, сухонькая, с большим крючковатым носом, она и сейчас радостно встретила их у порога.

Перецеловала, переобнимала всех, отвела к Виктору в теплицу.

Виктор, высокий, широкоплечий, пятидесятилетний мужчина, с красным обветренным лицом и огромными руками, вместе с сыном срезал цветы на продажу. В эмалированных ведрах стояли каллы и гвоздики, до роз очередь еще не дошла.

Девушки вошли в отсек, где выращивали эти чудесные создания природы, и замерли от восхищения. Розы только-только развернулись из бутонов, на бархатистых лепестках и листьях мерцали капельки воды, а аромат был настолько сильным и терпким, что у Лены закружилась голова. Пока Вера вела переговоры, она вышла во двор. Саша сидел на небольшой лавочке у входа в теплицу и курил.

Раньше она бы не задумываясь присела рядом с ним, а сейчас, стараясь не глядеть в его сторону, подошла к Эрие Генриховне. Старушка говорила с сильным акцентом и сама же над этим посмеивалась. В дорогу она приготовила им целый пакет вкуснейших булочек-креблей и сокрушалась, что у них нет времени выпить чаю.

Вера помахала Лене с порога, и они отправились выбирать розы. Сынишка Виктора срезал их, оставляя над землей небольшие черешки. Цветы ложились в руки влажной, ароматной тяжестью, и вскоре три эмалированных ведра были заполнены прекрасными темно-розовыми цветами.

Виктор взять деньги наотрез отказался: пусть дети порадуются и учителя. Грех зарабатывать на том, что случилось. А у него новые вырастут, за розами дело не станет. Он вытер руки полотенцем, попрощался с братом и невесткой, а Лене на прощание протянул огромную белую розу:

— Она у меня самая первая распустилась, значит, счастье должна принести.

Лена обняла и поцеловала его в щеку:

— Спасибо тебе, Виктор. Так и быть, постараюсь стать счастливой.

За тридцать минут до начала праздника розы с триумфом были доставлены в школу, и теперь девушки в темноватой учительской раздевалке спешно приводили себя в порядок. Внезапно непонятный шум отвлек их от припудривания носов и подкрашивания губ. Лена выглянула в коридор и онемела от изумления. Этот пострел везде поспел!

Ее папашка с видеокамерой на плече в окружении передовой школьной общественности прошествовал в кабинет директора. Следом за ними прошли Алексей в светлом летнем костюме и профсоюзный босс поселка, грузный, с переваливающимся через брючный ремень основательным брюшком Симонян Георгий Георгиевич. В народе его звали просто Жор Жорычем, намекая на его недюжинный аппетит.

— Все, пропал твой батя, теперь его до вечера не увидишь, тем более Жор Жорыч здесь пасется. — Выглядывавшая из-за ее плеча Верка была уже в курсе всех событий. Правда, о вечеринке Лена предпочла умолчать, справедливо решив, что и так слишком много рассказала.

Праздник, как всегда, растянулся. Поздравляющие сменяли друг друга: первоклассники, первая учительница, последняя учительница, одна мама, другая, тихие всхлипывания расчувствовавшихся учительниц и родителей. Лена знала, что и ей предстоит точно такое же испытание на следующий год, и стойко сносила все тяготы школьного торжества.

Наконец слово предоставили директору лесхоза.

Ее десятиклассницы подались вперед, чуть не отдавив ей ноги: «Смотри, Людка, какой красавчик!»

Девчонки торопливо зашептались. Лена про себя усмехнулась — и эти туда же! Медом этого мужика намазали, что ли? Ишь как ее соплюшки на него среагировали.

Между тем сам источник женских волнений о чем-то говорил со школьного крыльца, улыбаясь широкой, открытой улыбкой.

— Вот тебе и унтер Пришибеев, смотри, как улыбается обалденно, — прошептал кто-то из молодых учителей за спиной.

Сама она не понимала ни слова. На крыльце стоял совершенно иной, незнакомый ей мужчина. С трудом верилось, что это он так жадно целовал ее вчера, предлагал стать любовницей.

Затаив дыхание, она наблюдала, как он принял цветы и, наклонившись, поцеловал хорошенькую выпускницу в щеку. Девчонка зарделась, а школа взорвалась криками, свистом и оглушительным хлопаньем в ладоши.

Отец шнырял с камерой по площадке, потом снял общий план. Лена поняла, что он доволен: по-дружески о чем-то переговорил с директором школы, а с Симоняном обменялся крепким рукопожатием.

Уже из учительской она видела, как гостей торжественно проводили до служебной директорской «Волги». Отцу тоже вручили цветы, и он, не зная, что с ними делать, сунул букет в руки Зотихе. Пышнотелая дама в черном гипюровом платье важно процокала на высоченных каблуках в машину, нежно прижимая к груди неожиданный подарок от столичного гостя.

Через два часа Лена вернулась домой, но отца конечно же не обнаружила, перемыла грязную посуду, которую он оставил в раковине, перекусила, на скорую руку приготовила обед. Отца все не было. Эльвира Андреевна выпустила на улицу Флинта и отправилась с ним прогуляться в рощу. Несколько раз она останавливалась и поглядывала на спуск с горы. Наконец послышалось рычание мотора. Запыленный джип остановился напротив дома.

Отец, усталый, голодный, но со счастливой улыбкой ввалился в гостиную. Поздоровавшись, он пристроил чехол с видеокамерой в углу, тут же поставил увесистую спортивную сумку. Поцеловав Лену в щеку, Максим Максимович отправился мыться и переодеваться. За обедом он без конца шутил, рассказывая, как знакомился с поселком. Оказывается, ему многое удалось сегодня отснять, побывал он и в цехах, и в мастерских, отдал должное конторским красавицам и исчадию ада — Митрофану. После школы они с Алексеем успели съездить на пасеку, и отец заставил дочь попить чаю со свежим цветочным медом, баночку которого получил в подарок.

После обеда они перешли на балкон мансарды.

Максим Максимович с удовольствием взирал на лежащий внизу Привольный.

— Теперь я тебя начинаю понимать, дочь. Люди здесь чудесные, открытые, честные. Природа великолепнейшая! Здесь, наверное, на пенсии жить одно удовольствие. Всю жизнь мечтал о таком вот благословенном уголке!

— За чем же дело стало? Перебирайтесь ко мне.

Места на все семейство с лихвой хватит.

— Честно говоря, дочура, я приехал сюда с конкретным заданием: бабушка и мама строго-настрого приказали мне забрать тебя, как они выразились, из сибирской ссылки. И действительно, все родственники в Москве, в газету тебя с распростертыми объятиями возьмут, я уже говорил с редактором. — Отец умоляюще посмотрел на дочь. — Пойми, бабушка уже старенькая, мама постоянно украдкой плачет.

Пожалей их, дочка.

— Папа, почему вы не хотите меня понять? Я ведь уехала не из-за того, что Сережа погиб. Я от себя, той прежней, избалованной, привыкшей, что все легко дается, убежала.

Лена встала и подошла к перилам балкончика.

— Конечно, я не спорю, кое-что в газете у меня стало получаться, да и во второй раз могла бы выйти замуж. Но здесь я многое поняла. Вы все там или витаете в облаках, или уж слишком роете, все чернуху какую-то выискиваете. Здесь же люди такие, какие они есть: любят так любят, ненавидят так ненавидят. — Лена улыбнулась. — Тут даже слухи нечто совсем другое, чем шушуканье за твоей спиной в Москве. Я всегда могу сказать все, что я думаю, и меня поймут. А ты, папа, можешь ли сказать громко, честно, ничего не боясь, о том, что знаешь? Вряд ли.

Отец подошел, обнял Лену за плечи.

— Хорошо. — Он поцеловал ее, как маленькую, в макушку. — Оставим разговор до Москвы. Кстати, — он широко развел руки, полной грудью вдохнул свежий, настоянный на травах воздух, — дачу я в этом году все-таки достроил. Наши женщины там уже с марта безвылазно живут. Я в субботу им продукты завожу, забираю мамины работы. Посвежели обе на воздухе, помолодели. У них все уже там буйным цветом цвело и зеленело, когда я уезжал. У тебя на грядках вроде тоже что-то кустится. Неужели все сама и не помог никто?

— Ты меня, папка, за белоручку держишь? Я за эти годы, что на квартире жила, даже дрова рубить научилась и русскую печь топить…

— Вот и в школе о тебе хорошо отзывались. Прижилась ты тут, смотрю. — Отец задумчиво оглядел дочь. Красотой, тут уж ничего не скажешь, она пошла в мать и только ростом в него, да и характером — гордым и независимым.

— Лена, — Максим Максимович сел в кресло, отпил остывший чай, — ты «Комсомолку» выписываешь?

— Выписываю и, если задерживается, жду не дождусь. Одни заголовки у них чего стоят, не говоря уже об остальном! Если тебе что-то нужно, подшивка у меня недалеко, в шкафу…

Максим Максимович потянул ее за руку:

— Сядь-ка, послушай меня, я тебе сюрприз приготовил: где-то со дня на день в газете целый подвал будет…

— Твоя статья? О ком?

— О Сереже Айвазовском, твоем муже. И легендарном Айвазе-командире специальной разведгруппы.

— Папка, — Лена поднесла руки к щекам, загоревшимся от прилившей крови, — папка, тебе что-то удалось узнать?

— Не все, конечно. Кое-какие факты, фотографии… Многое еще засекречено, но я попытался выжать все до максимума, нашел тех, кто учился с ним, учителей, воспитателя в детдоме, ребят из его разведгруппы. Я думаю, мы, его самые близкие люди, практически ничего о нем не знали. А он, оказывается, блестяще владел английским, свободно разбирался в местных языках и диалектах. Тебе это о чем-то говорит?

— Папка, я была замужем полтора года, а вместе мы провели чуть больше месяца. Я знаю, что он сирота. Подкидыш, завернутый во вкладыш из «Огонька», отсюда и фамилия. Знаю, что окончил ГПТУ, служил в армии, потом училище, потом Афганистан… О том, что он знает языки, Сережа никогда не говорил. — Лена вспыхнула. — Если я начинала о чем-нибудь спрашивать, он смеялся: нам еще долго вместе жить, сразу все узнаешь, и скучно со мной станет…

Отец обнял ее за плечи, прижал к себе.

— Что-то в статье тебя может шокировать, приготовься к этому. — Максим Максимович затянулся сигаретой. — Люди не ангелы, дочка, тем более на войне.

— Спасибо тебе. — Девушка уткнулась ему в колени. — Ты у меня самый-самый хороший!

Отец погладил ее по голове.

— И как самый хороший отец, очень хочу тебе счастья. — Он поднял ее голову, заглянул в глаза. — Очень мне, Леночка, хочется внука дождаться, как ты думаешь, есть у меня перспектива?

— А на это пока на надейся. — Лена шутливо щелкнула его по лбу. — Нос не дорос еще до внуков! — Она пригладила волосы и вытерла слезы платочком. — Ты лучше сознайся, ведь не только из желания меня отсюда вытащить ты приехал. Я же по глазам вижу, разве не так?

— Конечно, если бы ты письмо прочитала, то сама бы уже давно догадалась. Впрочем, от тебя и так ничего не скроешь. — Сконфуженно улыбнувшись, отец притушил окурок в пепельнице. — Что ж, слушай внимательно…

Еще в прошлом году, собирая материалы для своей передачи в архивах КГБ, он случайно наткнулся на интересные документы. В мартовские дни 1953 года, когда вся страна оплакивала смерть горячо любимого вождя всех времен и народов, здесь, в окрестных горах, бесследно исчез караван с большим грузом золота. Добывалось оно на руднике в девяноста километрах от Привольного. Непосредственно золото добывали и работали на обогатительной фабрике вольнонаемные, а на самых трудных участках применяли труд заключенных, на лесоповале например. У них два локомобиля было, чтобы энергией производство снабжать, вот лес там почти подчистую и вырубили.

— Ну, это я уже отвлекся. — Максим Максимович раскурил новую сигарету, но Лена отобрала ее и затушила:

— Сам, смотри, в локомобиль не превратись.

Отец погрозил ей пальцем, но рассказ продолжил.

Караван с грузом должен был отправиться еще в феврале. Но зимние пурги и необычайно сильные снегопады задержали его выход. В последний момент лошадей заменили на северных оленей, может, потому, что они лучше приспособлены к движению по снегу и корм сами себе добывают.

— Ну а что все-таки случилось с караваном? — Лена вся подалась вперед. — Я здесь уже три года живу и ничего об этом не слышала.

— А потому, что прииск был в системе ГУЛАГа. До сведения вольнонаемных и тем более заключенных никто об исчезновении каравана не доводил. А непосредственных исполнителей расстреляли, так все и покрылось мраком. Тем более, что это произошло в период всеобщей сумятицы, вызванной смертью Сталина, а затем смещением Берии… Я не хочу сказать, что караван никто не искал. Тайгу прочесали всю вдоль и поперек, но так ничего и не нашли, никаких следов, словно на небо в одночасье вознеслись. Были, конечно, разные версии. Больше всего на лавины грешили. Где-то могло их лавиной накрыть, но ведь более двадцати оленей, тридцать охранников, сопровождающие, собаки. Это тебе не фунт изюма. Охрана, говорят, была до зубов вооружена, специально обучена. Если какая-то банда на них вышла, а их в то время много по тайге шастало, то без стрельбы не обошлось бы. Нет, никто ничего не слышал, сгинули бесследно, словно и не было каравана.

— Но что-то ведь должно было остаться? Ведь, очевидно, была схема маршрута, да и след на снегу должен был остаться. Хотя, конечно, парочка хороших метелей — и следов как не бывало.

— Вполне возможно, что они маршрут изменили в силу каких-то обстоятельств. Но об этом в документах ничего не говорится. Вот я и решил хоть что-то разузнать, но сама понимаешь, почти сорок лет прошло. Вряд ли кто из работавших тогда на прииске еще жив. Алексей Михайлович обещал со мной на прииск сбегать. Говорят, его в пятьдесят восьмом закрыли. Но дома еще относительно целые. Вход в шахту, правда, завалили для безопасности…

— Как это сбегать? — опешила Лена. — Ты представляешь, что это значит — бегать по тайге? Это тебе не проторенная дорожка в городском парке!

— Прости, Лена, я не правильно, конечно, выразился. В пятницу и субботу я праздник поселковый поснимаю, а вот в воскресенье мы с директором вашим собираемся в путь отправиться.

— Отец, не знаю, как твой Алексей Михайлович, но ты определенно сошел с ума! — Лена возмущенно заходила по балкону. — Девяносто километров по тайге, это, считай, двести по степи. В горах еще не полностью сошел снег. Медведи месяц назад из берлоги вышли. Тебе хочется закончить свои дни в желудке голодного, ободранного медведя?

— Лена, не усложняй! До биостанции мы доедем на машине, а там возьмем лошадей, и напрямик, если верить карте, там остается каких-нибудь тридцать — сорок километров до рудника.

— Как ты легко бросаешься доброй полестней километров! — С досадой Лена почувствовала, что ее доводы совершенно не доходят до седого упрямца. — Конечно, дылде-директору ничего не стоит отмахать по тайге десяток-другой немереных километров, а тебе, вспомни, пятьдесят три года, ты сроду по тайге и горам таких больших переходов не делал. Учти, ночевать придется в палатке, а в ней нисколько не теплее, чем снаружи. Ночи в горах сейчас еще очень холодные, а днем жара, комары, пауты, мухи, а это, я тебе скажу, удовольствие небольшое.

— Ленка, — отец с наигранной строгостью посмотрел на нее, — ты зачем меня в древнюю развалину превращаешь? Я еще даже очень ничего, прилично выглядящий мужчина в самом расцвете сил. Ты бы видела, какой шумный успех я имел у местных дам. Все вечера до конца пребывания расписаны — визит за визитом, и, как я надеюсь, с отменным угощением местными яствами.

— И отменными возлияниями, что тебе абсолютно противопоказано, — сердито посмотрев на улыбающегося отца, добавила она с досадой. — Очень хочу посмотреть, каким успехом ты будешь пользоваться после возвращения из тайги.

— Ага, сдалась! — Хитрейший из мужчин, которых она знала за все свои двадцать восемь лет, легко подхватил ее и закружил по балкону. — Если уж мне твою маму удалось уговорить замуж за меня выйти, то мне сам черт не страшен!

— Особенно если этот черт твоя единственная дочь! — Лена решительно оттолкнула отца, подошла к столу, оперлась на него ладонями. — Слушай сюда, папуля! В тайгу ты пойдешь, иначе, я знаю, с горя зачахнешь, и мне же потом с тобой мучиться. Пойти — пойдешь, но не только с Алексеем Михайловичем. Я тоже решила пробежаться, как ты говоришь, по тайге и за тобой пригляжу, если понадобится.

— Лена, но…

— Никаких но… По тайге я хожу лучше тебя.

Надеюсь, что и стреляю не хуже. Новый карабин, который ты в прошлом году подарил, у меня пристрелян, и разрешение есть. Что еще? — Лена наморщила лоб. — Не забывай, что я мастер спорта по альпинизму, кое-что в этом соображаю и в горах могу пригодиться.

— Ленок, я не против, но ведь не я это решаю…

— Знаю, кто это решает. Поэтому, будь добр, используй все свое обаяние и дипломатический талант и убеди несравненного господина Ковалева. — Лена многозначительно подняла палец. — Слышишь, убеди его, что твоя дочь О-БЯ-ЗА-ТЕЛЬ-НО должна сопровождать тебя. И, как шпион шпиону, тебе советую: лучше действовать прямо сейчас, пока он в расслабленном состоянии после трудовых свершений. — И, подтолкнув отца к выходу из мансарды, шутливо добавила:

— Давай, папка, действуй, и сам знаешь — на щите или со щитом!

Глава 11

Прошло два дня. Лена так и не знала, чем закончился разговор отца с Алексеем. Известный пройдоха рано утром, задолго до того, как она проснулась, смылся в тайгу. Эльвира Андреевна рассказала ей, что Алексей забрал его ни свет ни заря на два дня, что они решили побывать на биостанции, у сборщиков папоротника, заглянуть попутно в летний животноводческий лагерь. Лесхозовское немалое стадо коров каждое лето в конце мая угоняли за перевал, где скотники и доярки жили все время травостоя, меняясь каждые десять дней.

В наспех нацарапанной записке отец сообщал, что будет вечером в четверг, и ни слова больше. Из чего Лена сделала вывод: самоуверенный наглец директор уперся, как бык, и отцу пока не удалось уломать его.

Но внутреннее чутье подсказывало ей: вещи собирать нужно. Воспользовавшись именем отца, она подала директору заявление о предоставлении недели в счет отпуска. Достала из еще не разобранной коробки испытанный не раз большой рюкзак. Положила в него два толстых, связанных вручную свитера и два комбинезона — один из тонкого прочного брезента, другой более плотный и просторный — джинсовый. Приготовила утепленную куртку из водоотталкивающей ткани, легкую штормовку и три пары шерстяных носков.

Из обуви Лена решила взять резиновые сапоги до колена и прочные швейцарские горные ботинки с крепкой рифленой подошвой и особым двойным швом.

Порядочно набралось и всякой мелочи, без которой в тайге не обойтись.

Подумав, выложила брезентовый комбинезон, решив поначалу идти в нем. Он был очень удобен в лесу, не стеснял движений. Специальные тесемки стягивали рукава на запястьях и ворот, спасая от гнуса, особенно от мелкой надоедливой мошкары. Одевшись по-походному, она затянула талию широким офицерским ремнем, повесила на него фляжку и широкий охотничий нож в кожаных ножнах. Оглядев себя со всех сторон в зеркало, она удовлетворенно улыбнулась: «Мальбрук в поход собрался». Тем же вечером она еще раз пристреляла новый карабин по консервным банкам, уйдя для этого почти до самого Бяшки.

Почуявший запах пороха Рогдай радостно приплясывал на месте и громко взлаивал на каждый выстрел.

Он чувствовал возбуждение хозяйки, не отходил от нее ни на шаг, постоянно заглядывал в глаза, поскуливал и вилял хвостом.

В школе о своих планах Лена не стала распространяться. Ее очевидное желание побыть с отцом всем было понятно. И только Верка, частично посвященная в ее планы, хотя и молчала, но изредка выразительно крутила пальцем у виска.

Поселок жил тем временем в ожидании праздника. Как-то так сложилось, что за более чем трехсотлетнюю историю поселения его ни разу не отменяли. Даже во время войны умудрялись, пусть скромно, без привычного размаха, вспомнить тех, кто первым пришел на берега Казыгаша, соорудил небольшой острог, чтобы в дикой тайге, негостеприимных горах защищать границы великого государства Российского. Население маленькой крепости постоянно то вымирало от голода и болезней, то вырезалось бойкими кривоногими конниками на низкорослых лошадях. Но восставал из пепла этот маленький оплот царя и Отечества, росло село, усиливались позиции Российского государства. Все новые и новые переселенцы из Малороссии, Вятской и Астраханской губерний осваивали пустоши, строили крепкие дома, рожали детей.

Особенно большой приток переселенцев пришелся на конец XIX века, после отмены крепостного права. Царь пообещал всем, кто не испугается сибирских морозов и осядет там навечно, земли, сколько душа пожелает, и в течение двадцати пяти лет не брать сыновей поселившихся здесь смельчаков в солдаты. И слово свое сдержал. Только во время Первой мировой войны переселенцев призвали в армию, но не в действующую, а в ратники народного ополчения. Охраняли они склады, мосты, железные дороги в тылу.

Два года на быках добирались смельчаки до Привольного. Летом сеяли хлеб, дожидались урожая, а осень и зиму ехали с убогим скарбом, голосящими женами и многочисленной детворой в надежде найти за Уральскими горами землю обетованную, которая их согреет и накормит, убережет от всех немыслимых бед. Истинные христиане, они переняли от коренных жителей обычаи поклоняться злым и добрым духам гор и тайги. До сих пор на перевалах сохранились фигуры каменных идолов и священные деревья, увешанные разноцветными тряпочками — дань человека в обмен на благополучие и избавление от всяческих бед. Во время праздников зажигали большой костер на священной для местных жителей горе Чембулак в память основателей Привольного. И хотя эти языческие обряды нещадно преследовались церковью, а позже и советской властью, праздник, посвященный рождению села, отмечавшийся в последние дни мая, больше смахивал на древние празднества в дохристианские времена трехсотлетней давности. Конечно, большинство состязаний стали вполне современными, но соревнования лесорубов, шишкобоев, стрелков из лука, скачки без седла на приземистых местных лошадях сохранились еще со времен первых поселенцев. Революции и войны, раскулачивание и индустриализация всей страны с помощью ГУЛАГа основательно проредили ряды коренных привольчан, но традиций не убили. Слишком упорный народ сибиряки. Триста лет шел естественный отбор самых сильных, самых красивых, самых умных, так что семидесяти лет все-таки не хватило, чтобы полностью уничтожить то, к чему стремилась природа.

Во всех домах пекли, жарили, парили. Из сундуков и вместительных шифоньеров доставали сотканные за зиму половики, вязаные шали, свитера, варежки, вышитые полотенца и скатерти, соленья, варенья и маринады. Из магазинов исчезали все более или менее нарядные платья и костюмы. Саша Шнайдер с товарищами сновали в край и в район, туда и обратно, делая запасы напитков и сладостей для детей. На все дни праздника негласно устанавливался сухой закон, но волнений местной милиции праздник приносил достаточно. На машинах, мотоциклах, лошадях на праздник съезжались гости со всех окрестных сел. Даже из района и края прибывали многочисленные земляки, по воле судеб покинувшие отчий дом. Всегда, конечно, находились любители выпить тайком или затеять драку. В последнее время появилась еще одна забота.

Залетные воришки пользовались тем, что поселок на время пустел, и в прошлом году было ограблено несколько домов.

Лена тоже готовилась к соревнованиям, в которых участвовали наиболее подготовленные спортсмены поселка.

От участников требовалась немалая сноровка, сила и выносливость. Трасса длиной более десяти километров проходила по отвесным скалам, курумникам, высокогорной тундре и заболоченной тайге. Участники бежали налегке, но на определенных этапах использовали лошадей и байдарки. Помимо всего, они должны были уметь хорошо стрелять, пользоваться компасом и картой.

Самые зрелищные виды соревнований были вынесены ближе к финишу: скачки на лошадях, водный слалом на байдарках и, самое главное, подъем и спуск по отвесной, более ста метров высотой, скальной стене.

Обычно к этим состязаниям готовились весь год.

Состав участников был известен задолго до праздника. По трассе шли парой: мужчина и женщина Причем пары формировались по принципу лотереи за несколько минут до старта.

В прошлом году Лене попался слабый партнер — молоденький метеоролог с биостанции, и, как она ни старалась, первое место уплыло от них вместе с байдаркой, на которой паренек не смог миновать слаломные ворота и перевернулся. Титул Господина и Госпожи Удачи завоевали супруги Шнайдер. Действительно, госпожа удача улыбнулась им, и действовали они слаженно, четко и быстро.

Конечно, Верка не верила в повторение счастливого исхода жеребьевки. Подруги с волнением ждали, кто же станет их партнером на этот раз. К тому же в четверг стало известно, что один из участников попал в больницу с переломом ноги. В довершение всего Саша вынужден был спешно уехать в край за товаром. Верка — капитан женской команды — извелась. Каждые полчаса она звонила Лене, докладывая о результатах, но найти участников, прошедших специальную подготовку, конечно же не удалось.

Теперь придется сокращать женский состав на два человека — подруги были в унынии. Процедура предстояла неприятная. Все девушки упорно готовились целый год, и отказать кому-то в участии просто несправедливо. Если же прибегнуть к жеребьевке, то и того хуже, где вероятность, что им самим удастся остаться в команде.

Ко всем неприятностям примешивалась тревога за отца. Эльвира Андреевна, уставшая беспокоиться в одиночку, перебралась к Лене, и они, устроившись на балконе, то и дело вглядывались в темнеющую внизу дорогу.

Часов в десять позвонила Верка и сообщила, что она уговорила Германа участвовать в соревнованиях.

— Ты с ума сошла. Вера? Он же трассу не знает!

— Ничего подобного! Пока в край не смотался, несколько раз ее пробегал, и очень даже неплохо.

Правда, это лет десять назад было, но подготовочка у него дай боже. Думаю, выдержит.

Герман выхватил у сестры трубку:

— Леночка, я слышу, что вы сомневаетесь в моих физических возможностях? Придется завтра доказать на деле. Горю желанием, чтобы господин великий случай свел вас со мной, а не с этой чертовкой, моей сестрицей. — Лена услышала звонкий шлепок, очевидно, Герман жестоко поплатился за свои опрометчивые слова.

В подтверждение ее догадки Верка выхватила трубку у брата:

— Ничего, Елена Максимовна, посмотрим завтра, кто кого. Я специально все сделаю, чтобы ему Барби досталась. Пусть полюбуется, как у нее титьки при беге трясутся.

Герман тем временем справился с разошедшейся не на шутку сестрой. В трубке послышалось его несколько сбившееся дыхание.

— Вы на нее посмотрите, Лена. Два часа меня уговаривала, а теперь мне какую-то Барби подсовывает вместо вас. Все, ставлю ультиматум: или я бегу с Еленой Максимовной, или вообще не бегу!

— Хорошо, хорошо! — Верка сбавила голос на полтона. — Это не брат, а жалкий бесчестный вымогатель!

Поднабрался у своих клиентов опыта. — Она вздохнула. — Ты, главное, сегодня хорошо выспись, я тоже бай-бай отваливаю. — Она положила трубку.

Эльвира Андреевна, слышавшая весь разговор, спросила:

— Так вы, Леночка, тоже участвуете? Это ведь очень трудно, наравне с мужчиной, по тайге…

— Конечно, трудно, но мы помогаем друг другу.

И не всегда мужчина бывает лидером в паре. Женщина зачастую оказывается выносливее.

— Что ж, с удовольствием буду болеть за вас. — Эльвира Андреевна подсела поближе. — А кто этот Герман, если не секрет? Ваш кавалер или просто друг?

— Не то и не другое. Герман — брат моей подруги.

Мы и виделись с ним пару раз всего. Приятный мужчина, — она озорно улыбнулась, — хотя и с бандитами дело имеет. Говорят, периодически, и довольно часто, их ловит. На днях приехал в командировку в район. Очевидно, что-то неладно в наших краях.

— А я-то думала, здесь тихо, спокойно. — Эльвира Андреевна боязливо посмотрела в темноту. — Вам не жутко одной в большом доме рядом с лесом? Мне вот как-то не по себе.

Лена успокаивающе накрыла своей рукой ее руку:

— Не беспокойтесь, я думаю, это связано с браконьерством в тайге и нападением на пастухов. Я слышала, он работает сейчас с милицией из соседней республики. Оттуда все идет.

— Господи, а наших мужчин до сих пор нет, может, случилось что? — И как будто в ответ на ее слова где-то внизу затарахтел мотор и свет фар высветил поляну перед домом.

Женщины радостно выбежали навстречу. Отец, похудевший, загоревший, поднялся на веранду, обнял дочь.

— Слава богу, добрались! Как ты тут, соскучилась?

Эльвира Андреевна что-то щебетала около машины. Отец вернулся к машине. Лена видела, как он с благодарностью обнял Алексея, поцеловал руку его матери. Усталость никак не сказалась на его джентльменских манерах.

Лена наполнила для него ванну, приготовила свежее белье. Несмотря на то что время уже подходило к полуночи, решила дождаться отца и расспросить его обо всем немедленно.

Отец появился расслабленный, помолодевший и посвежевший. Особенно красил его загар, который в горах приобретается очень быстро.

Ужинать Максим Максимович отказался. Попросил лишь стакан холодного молока и с удовольствием его выпил. Закурив, он растянулся на диване, то и дело вытирая раскрасневшееся лицо полотенцем.

— Ну, Елена, сказать тебе, где я побывал и что видел, — не поверишь. Красота вокруг несказанная!

Горы, ледники, озера… Слушай, что я тебе буду говорить, давай покажу отснятый материал. — Он бодро соскочил с дивана, вынул видеокамеру, подключил ее к телевизору… На экране замелькали кадры: белоснежные вершины горы, водопады, альпийские луга с изумрудно-зеленой травой и огненными пятнами жарков. Стадо маралух с телятами, лагерь сборщиков папоротника… Вот откуда-то сверху снято, как джип, переваливаясь с боку на бок, форсирует разбитую, всю в лужах после недавнего дождя лесную дорогу. Останавливается. Камера приближает лица двух людей, вышедших из машины, — мужчины и женщины. Лена вздрогнула. Женщиной оказалась Наталья Терентьева, мужчина — Алексей. Они чему-то весело смеются. Девушка поднимается по склону, садится, и трава скрывает ее по шею. Следующий кадр — она уже в венке из фиалок. У Лены пересохло в горле. Девушка прекрасна, как лесная фея из сказки. Она грациозно подает руку Алексею, и они садятся в машину.

— А как Наталья с вами оказалась? — Лена посмотрела на отца.

Он с восхищением смотрел на экран.

— Ей надо было в дальний конец питомника, вот Алексей Михайлович и предложил добраться вместе с нами. И нисколько не пожалели. Девушка мало того что красивая, но и умница, веселая, певунья. Там дальше кадры будут, она с доярками старинные казачьи песни распевает. Я даже Алексею Михайловичу позавидовал, честно сказать… — Отец сильно затянулся сигаретой.

Лена выдержала паузу.

— Чему ты позавидовал?

— Ну как же? Такая колдунья на него глаз положила, это только слепой не заметит. Из нее хорошая жена получится: молодая, шустрая, да и работают вместе, что тоже немаловажно.

— Он сам тебе сказал, что собирается на ней жениться? — Лена почувствовала, как внутри у нее все заледенело, руки и ноги не повиновались, горло сдавили спазмы.

— Нет, но… — Максим Максимович увидел застывшее, неестественно бледное лицо дочери. — Лена, что с тобой? — И внезапно, словно о чем-то догадавшись, стукнул себя по лбу. — Ох, я старый дурак! У тебя же завтра тяжелый день. Сейчас же в постель, и никаких разговоров. Успеешь еще все увидеть!

Лена остановилась на пороге:

— Насчет меня с ним говорил?

Отец смутился:

— По-моему, Ленок, он не очень это дело приветствует, но я тебе даю слово, что попытаюсь еще раз с ним переговорить.

Лена поднялась в Спальню, разделась, а перед глазами все стояло красивое и счастливое лицо Натальи.

Лена заплакала. Она горько рыдала в подушку, боясь потревожить отца. В бессилии грызла наволочку, не понимая, что же такое с ней происходит. Она ненавидела себя за свою слабость, ненавидела Алексея за то, что бессовестно попользовался ею, а потом еще и любовницей предлагал стать. Но почему она так сильно переживает из-за его будущей женитьбы?

Кажется, надо радоваться, что это похотливое животное оставило ее в покое. Она ему больше не нужна, поэтому и на прииск не хочет брать. Не хочет, потому что боится: пойдут разговоры, и конечно же Наталья будет против. Но она своего добьется. Лена села на кровати. Завтра же переговорит с ним сама.

И пусть только откажет! Она решительно сжала руки в кулаки.

Выпив две таблетки снотворного, Лена откинулась на подушки. Завтра он узнает, с кем имеет дело, подумала она с удовлетворением, засыпая.

…У соседей еще не спали. Эльвира Андреевна, потчуя сына поздним ужином, подробно рассказала о всех поселковых новостях. За три дня она успела познакомиться почти с половиной его жителей и на удивление быстро вошла в курс всего происходящего. Помимо всего прочего, ее выбрали в комитет по подготовке к празднику, и они с Фаиной Сергеевной моментально нашли общий язык.

После ужина сын закурил, задумчиво вглядываясь в открытое окно. Внимательный материнский глаз уже заметил несколько быстрых взглядов, словно нечаянно брошенных в сторону соседского дома.

Сделав вид, что ничего не понимает, она, продолжая предыдущую тему, сказала:

— Соседи тоже не спят. Видно, Максим Максимыч Леночке о ваших подвигах рассказывает.

У сына дернулась щека, и, непривычно глубоко затянувшись сигаретой, он закашлялся. А Эльвира Андреевна продолжала как ни в чем не бывало:

— Чудесная девушка Елена Максимовна, что бы я без нее делала, не знаю. Мне Фаина Сергеевна, они вместе работают, рассказывала, завтра на празднике устраиваются какие-то жуткие соревнования, и представь, эта девочка в них участвует! Десять километров по тайге, с ее внешностью… Подруга по этому поводу сегодня раз пять за вечер звонила и мужчина какой-то.

Не знаешь такого, Германом зовут?

— Знаю, наверное, Герман Мухин, опер из края.

Он тут у нас с кое-какими делами разбирается. И что ей этот Герман сказал? — Глаза сына смотрели мрачно, но мать почувствовала, что недовольство вызвано не ею, и продолжала:

— Я точно не знаю, но, кажется, он ее партнером будет. Они еще сетовали, что у них в команде мужчины не хватает: кто-то внезапно уехал или заболел.

Мать замолчала, поставила вымытую посуду в сушилку и, вытерев руки, присела напротив сына.

— Слышала, что вы с Максимом Максимычем опять в тайгу собираетесь? Надолго? И когда?

— Это тебе Лена сказала?

Мать отметила: сын впервые при ней назвал девушку не по имени-отчеству, и сочла это за добрый знак.

— Да, Лена, и, как я знаю, она намерена идти вместе с вами. Уже снаряжение собрала. Серьезная девушка, я тебе скажу.

— Серьезная-то серьезная, но с собой я ее не возьму. Маршрут тяжелый, на лошадях, несколько сложнейших переправ.

— Ты думаешь, Максим Максимыч справится?

— Прежде всего он мужчина, и я его посмотрел в тайге, понял, что он за человек. Вдвоем мы пойдем быстро, налегке, а с женщинами одни проблемы…

— Вот поэтому ты до сих пор и один, раз в женщинах одни проблемы видишь! Раскрой глаза, дурачок. Такую женщину ты вряд ли встретишь! Я старуха уже, но тебе определенно скажу, в ней изюминка есть, только ты же словно в шорах… Проблемы, проблемы… — Эльвира Андреевна со слезами на глазах отвернулась. — Такие женщины долго в одиночестве не остаются. Вот уже и Герман на горизонте появился. Я ведь слышала, как он с ней по телефону любезничал. — Она пододвинулась к сыну, взяла его за руку. — Послушай мать, сын, сердце мне подсказывает, Лена именно та женщина, которая тебе нужна.

— Мамуля, — Алексей коснулся губами затылка матери, — ты меня уговариваешь, словно все только от меня зависит. А дело в том, что я ей не нравлюсь.

Она даже разговаривать со мной не хочет.

Мать вытерла слезы, подозрительно посмотрела на сына:

— Ты ее обидел? Не отводи глаза, ты обидел ее, признавайся!

— Мама, у меня и в мыслях этого не было, но она оскорблена, я это чувствую и не пойму почему.

— Ну, так объяснись с ней. Или давай я поговорю.

— О чем ты поговоришь, мама? — Сын устало сжал руками виски. — Это сугубо наше личное дело. — Поднявшись со стула, он обнял мать за плечи. — Пожалуй, пойду спать, завтра много работы.

Мать перекрестила его широкую спину и долго задумчиво смотрела вслед.

Максим Максимович никак не мог заснуть.

Вставал несколько раз пить, вышел на крыльцо, покурил и, замерзнув, юркнул под одеяло. Но сон не шел. Вновь и вновь он вспоминал застывшую, будто изваяние, Лену, ее помертвевшие глаза и неестественно охрипший голос. Отцовским чутьем он понял, что на нее так действовали кадры с Наташей Терентьевой. Неужели у нее что-то с Алексеем?

Девочка отчаянно ревнует, а тут он со своими дурацкими предположениями. Но ведь он больше шутил, не думая, что она воспримет это так серьезно. Он попытался проанализировать поведение Алексея и Наташи. Девчонка была определенно влюблена, это понятно по взглядам, зазывному хохотку. А Алексей? Максим Максимович сел на диван, достал очередную сигарету, не обнаружив зажигалки, чертыхнулся и вышел на кухню.

У соседа на втором этаже до сих пор горел свет.

Через неплотно закрытые шторы он увидел, Алексей тоже не спит, ходит по комнате, перебирает какие-то книги. Вышел на балкон, закурил…

Максим Максимович приоткрыл окно, крикнул:

— Алеша, вам тоже не спится?

— Да вот не знаю, что такое? Перебил сон, наверное. Выпить хотите, Максим Максимыч?

— Хочу, только давай ко мне, негоже мне, старику, по темноте шастать.

Через несколько минут заговорщики, весело перемигиваясь, включили в гостиной ночник, разлили по стопкам водку.

Разговор крутился вокруг будущего похода на прииск, но вскоре у Максима Максимовича стал заплетаться язык, и Алексей понял, что с него довольно. Он уложил Гангута на диван, и тот засопел, едва коснувшись подушки. Ковалев отнес грязную посуду на кухню, вымыл ее. Вернувшись в гостиную, он увидел, что сосед крепко спит, свесив одну руку с дивана. Поправив его руку, Алексей выключил ночник. Но что-то словно пригвоздило его к порогу. Дом спал. Слышалось лишь слабое потрескивание рассыхавшихся половиц, тихо и загадочно на кухне тикали ходики. Наверху в своей постели спала Лена. Перед мужчиной явственно предстало видение молодого прекрасного тела, прикрытого лишь одной простыней. Алексей потряс головой, но видение не оставляло его. Напротив, он почувствовал острейшее желание вновь ощутить в руках тяжесть ее груди, бархатистость кожи ее бедер, сладкий аромат губ. Алексей тихо застонал, и ноги сами понесли его на второй этаж. Стараясь не скрипеть половицами, он подошел к двери спальни. Дверь открылась, и в глубине комнаты он разглядел кровать.

Решив только взглянуть на девушку, он осторожно переступил порог и подошел к постели. На прикроватной тумбочке стоял стакан с водой и лежал начатый стандарт снотворного. Девушка спала глубоким сном под действием лекарства и не слышала напряженного дыхания мужчины, склонившегося над ней. Она лежала совершенно обнаженной.

Легкая простыня комком сбилась у ног. Расслабленно закинув руки за голову, она тихо улыбалась во сне. Алексей на мгновение прижался к ней губами.

— Милый. — Лена сонно потянулась ему навстречу, обняла за шею, и мужчина потерял голову. Не помня себя от волнения, он лихорадочно сбросил одежду и прижался к ней разгоряченным, обнаженным телом. Ласково, боясь спугнуть, Алексей принялся нежно поглаживать великолепные, идеальной формы полушария ее груди, почувствовал, как отвердели соски, легкой испариной покрылся плоский, матово белеющий в темноте живот. Не отдавая себе отчета, он коснулся внутренней стороны ее бедер, уткнулся губами в темнеющий пушистый холмик у основания ног и ощутил, как женщина вся изогнулась в сладостной неге.

Ему показалось, что она назвала его по имени, поднял голову. Нет, все-таки показалось, Лена по-прежнему спала. Он осторожно раздвинул длинные, стройные ноги и коснулся языком заветного бугорка. Она вздрогнула, но он не прекратил сладостной пытки: слегка пощекотал его, потом легонько втянул в рот. Пальцы тем временем раздвинули бархатистые складки, принялись исследовать лоно.

— Любимый. — Ее руки судорожно сжали его голову, ноги разошлись сильнее и согнулись в коленях. Женщина обхватила ногами его плечи, приподняла бедра, словно приглашая войти в себя. Но Ковалев медлил. Слишком долго он мечтал об этом, чтобы дать свершиться всему слишком быстро.

Теперь уже языком он проник во влажные упругие глубины, пробуя ее на вкус и сходя с ума от ее запаха. Язык, а вместе с ним пальцы проникали все глубже и глубже. Женщина стонала, ягодицы ее вздрагивали, бедра выплясывали древний танец страсти и любви. И Ковалев не выдержал. Мощный клинок вошел в ножны. На мгновение он застыл в нерешительности, но древнейшее из всех желаний перекрыло все сомнения, ничто уже не могло заставить повернуть его назад. Мощные толчки сотрясали тело лежащей под ним женщины, она обхватила его руками и ногами. Он приподнял ее бедра, стараясь проникнуть как можно глубже. Некая гигантская сила скрутила его в огромную спираль, и теперь он изо всех сил, с ошеломительной скоростью освобождался от охватившего его напряжения и страстного желания обладать самой прекрасной женщиной в мире.

Лена, забывшись в тяжелом сне, ощущала горячие прикосновения мужчины. Она видела его — единственного, любимого, но почему-то никак не могла разглядеть его лица и вспомнить его имя. Она с готовностью отдавалась его ласкам, а истосковавшееся тело требовало новых, все более смелых и более изощренных. Лена почувствовала живительную влагу, излившуюся в нее. Сладостные судороги пронзили тело, и она ласково прильнула к мужчине. И тут словно молния пробила сознание. Она поняла, что не спит и колючая щетина наяву основательно поцарапала ей щеки.

— Господи. — Она вывернулась из-под мужского тела, натянула простыню.

Алексей, приподнявшись на локте, виновато смотрел на нее.

— Откуда ты взялся? — Она чуть не заплакала. — Нет от тебя спасения!

— Я думал, ты не спишь и соскучилась по мне.

Лена ощутила легкий запах спиртного.

— Все понятно, напился, а пьяному и море по колено! — Она яростно оттолкнула его. — Как ты сюда пробрался? Отец, наверное, дверь не запер, и ты, как тать в ночи…

— Прости, Лена, не знаю, что случилось… Стоило тебя увидеть, и все — пропал Ковалев! — Алексей сжал ее плечо, но она рывком отодвинулась и села на постели.

Вид его обнаженного тела странно волновал ее, но она вдруг вспомнила счастливые глаза Барби и задохнулась от гнева.

— Подонок, это каким же мерзавцем надо быть, чтобы опять сюда прийти! За неимением борделя вы, господин директор, решили здесь облегчиться? А как быть, если ваша очередная пассия узнает? Про ваши похождения прослышит и огорчится безмерно? Вы про это подумали?

— Ты с ума сошла! — Алексей потянулся к ней, уткнулся носом в колени. — Никого у меня, кроме тебя, нет и пока не предвидится.

— Вот именно «пока». — Лена стукнула его кулаком по спине, но он молниеносным захватом опрокинул ее на спину, подтянул под себя, навалился всей тяжестью.

— Сподобил же меня Господь Бог с такой строптивой и непокорной встретиться. — Он прижался к ее губам, ласково провел рукой вдоль тела. — Родная моя, успокойся, лучше скажи, каким зельем меня опоила? — Алексей легко вжал ее в постель, перевернул на живот, встал рядом на колени и принялся массировать спину, ягодицы, плечи. В голове и во всем теле появилась странная легкость, которая размыла ее сопротивление, смела все преграды, и она отдалась упоительным ласкам. — Скажи, что ты хочешь меня, — прошептал он еле слышно.

Его плоть вновь гордо восстала у нее перед глазами. Она робко провела пальцем от основания до головки и обратно. Алексей застонал и, задержав ее руку, прошептал:

— Возьми его, Лена, не бойся!

Уже смелее она обхватила ладонями горячую мужскую плоть и удивилась ее мощи и размерам. И это все умещалось в ней, наполняло невыразимым наслаждением? Мужчина пододвинулся к ней вплотную, и, поддавшись внезапному порыву, она коснулась его языком. Алексей скрипнул зубами и обхватил ее голову руками…

Осваивая все более и более смелые ласки и любовные игры, они потеряли счет времени и не заметили, как за окном засерел рассвет. Мужчина и женщина соединялись раз за разом в каком-то исступленном упоении и никак не могли насытиться друг другом. Бледная полоска зари наконец отрезвила их, но они все равно не желали расстаться. Который раз уже Алексей возвращался от двери и, жадно целуя Лену, шептал:

— Сегодня ночью будешь ждать?

Лена лишь молча улыбалась и прижималась к нему всем телом.

Глава 12

Погода была словно на заказ! И хотя на небе почти отсутствовали облака и солнце явилось миру во всей красе и силе, довольно свежий ветерок сносил надоедливую мошкару и смягчал жару.

Огромную поляну за поселком, на которой испокон веков проводились праздники, заполнили толпы народа. Яркое разноцветье палаток с обилием угощений и напитков, нарядов на любой вкус и возраст, пестрые платья женщин и сдержанные цвета одежды мужчин — все слилось в калейдоскоп веселья и радости. Гремящая музыка, звук лопающихся воздушных шаров, визги и смех детворы, толпящейся у временных павильонов с различными аттракционами, — праздника ждали долго, и люди настроились веселиться от души.

Лена то и дело раскланивалась с родителями своих учеников, с учителями и просто знакомыми. Жор Жорыч, приканчивающий, судя по его умиротворенному виду, не первый шашлык, призывно помахал рукой, приглашая присоединиться. Она, улыбнувшись, провела по горлу ребром ладони, и Симонян с огорчением развел руками.

— Ничего не поделаешь, придется одному справляться. — Он комично надул щеки и обратил взор на следующий шампур.

На противоположном конце поляны Лена заметила Веру, отчаянно жестикулирующую у судейского стола. До жеребьевки оставалось более часа, и Лена стала искать глазами Алексея. Он стоял недалеко от Веры и что-то серьезно говорил в микрофон вертлявому юнцу из районной газеты. Закончив давать интервью, с улыбкой пожал парню руку, и тут же его окружили поселковые активистки во главе с Фаиной, начали теребить и тянуть к столам с сибирскими разносолами. Лена пожалела, что пропустила торжественное открытие праздника. Она его просто-напросто проспала, отец не стал ее почему-то будить, и, если бы не звонок подруги, она вполне могла бы проспать и соревнования.

Поверх голов она заметила, что Алексей напряженно вглядывается в толпу. Поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, он покорно следовал за женщинами. Внезапно их глаза встретились. Лена увидела вспыхнувший в его глазах огонек и вытянувшиеся, словно в поцелуе, губы. Алексей пригладил волосы рукой, его смеющиеся глаза лучились радостью. Лена почувствовала неимоверное счастье: он стал для нее единственным и только ей принадлежащим мужчиной. Ковалев продолжал смотреть на нее, и поселковые кумушки уже завертели головами, чтобы запечатлеть объект его пристального внимания.

Лена поднесла пальцы к губам и легко поцеловала их. Алексей засмеялся и переключил внимание на женщин и их угощение.

Несмотря на то что обоим пришлось поспать чуть более трех часов, молодые люди чувствовали необыкновенный подъем. Ощущение счастья переполняло их, и жители поселка, пристально наблюдавшие за поведением нового директора, отметили, что он, как никогда, весел, остроумен и весьма демократичен в отношениях с подчиненными. Сегодня он был нарасхват: фотографировался с ребятишками, целовал новобрачных, поздравлял с золотой свадьбой, вручал подарки и премии лучшим охотникам, животноводам, егерям, сборщикам папоротника.

Отец тоже работал вовсю. Его седая шевелюра мелькала в разных концах поляны. Утром Лена так и не смогла с ним переговорить.

Пока она спала, он успел совершить утренний моцион по березовой роще в обществе Эльвиры Андреевны.

А детям было невдомек, что оба родителя, обеспокоенные их странным поведением, словно сговорившись, проснулись под утро и заметили курсирование Алексея от дома к дому и, честно говоря, испугались.

Укрывшись в тени развесистой березы, они долго совещались, сидя на стволе поваленного дерева, в конце концов пришли к консенсусу и выработали тактику дальнейших действий.

На Лену тем временем налетели ее десятиклассницы. В ярких заморских одеждах, с лопающимися пузырями жвачки, они восхищенными глазами оглядывали классную руководительницу. Разворачивая ее в разные стороны, девчонки восторженно щебетали:

— Лен Максимовна, вы тоже участвуете?

Они дергали за пластмассовый прозрачный прямоугольник жидкостного компаса, висевшего у нее на груди, отметили плотную цвета хаки эластичную повязку на голове и такого же цвета жилет со множеством разного размера карманчиков.

Это были подарки Сереги. И она, бережно относясь к ним, надевала эти вещи в редких случаях.

Жилет был очень удобен. В нем нашлось место для эластичного бинта, и для небольшой аптечки, и для сверхпрочного карабина, который ей подарили на Домбае в прошлом году чешские альпинисты.

Парни помалкивали, но они между собой отметили, что классная у них выглядит «классно» во всех отношениях.

Кое-как освободившись от подопечных, Лена пообещала им постараться прийти первой, помахала на прощание рукой и в ответ услышала шумные заверения, что все они, их родители, близкие и дальние родственники будут болеть только за нее.

Через смеющуюся, жующую, толкающуюся толпу Лена пробивалась к Вере. С удивлением заметила, что теперь уже ее подруга завладела вниманием Алексея. Что-то оживленно ему объясняя, она повела Ковалева к судейскому столу. Алексей на мгновение отвернулся и, отыскав глазами Лену, опять едва заметно улыбнулся ей.

До жеребьевки оставались считанные минуты, и она с еще большим усердием продолжала проталкиваться к Вере. Практически все участники были уже в сборе. Среди них выделялся Герман. В коротких джинсовых шортах, тесно обтягивающих его мускулистые ноги, с обнаженным торсом, с красной пиратской повязкой на голове, он несколько смахивал на Рембо, но Рембо белобрысого, нашей российской закваски. Он важно хмурился и, стараясь не рассмеяться, сжимал руку в локте, демонстрируя детворе мощные бицепсы. Увидев Лену, поднял руку в шутливом приветствии:

— О Цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя!

Краем глаза Лена заметила, что Алексей быстрым шагом отправился к автомобильной стоянке, сел в машину и уехал.

Сияющая Верка обняла подругу, закружила ее, оглядывая со всех сторон.

— Н-да, вооружена и очень опасна… — Она повернулась к Герману:

— Тебе не кажется, брат, что о такой женщине можно только мечтать: коня на скаку остановит, в горящую избу войдет!..

Герман расхохотался, но Лене стало не по себе от его оценивающего взгляда, скользнувшего по ней с головы до ног. Она отвела глаза.

— Что-то они с жеребьевкой тянут, вам не кажется?

— Кажется, кажется, это я их уговорила отложить на полчаса, — хмыкнула Верка.

— Зачем? — Лена недоуменно посмотрела на подругу. — Что случилось?

— Что случилось, то случилось — кошка двойней окотилась, — дурашливо пропела Верка и подмигнула Герману. — Я нашла недостающего участника.

Лену будто окатило ледяной водой, а сердце сильно забилось где-то в пятках.

— Кажется, я догадываюсь, кто это.

— И правильно догадываешься. Вон он, легок на помине, и с полной боевой выкладкой.

От стоянки машин легким шагом шел Алексей.

Случайно или намеренно, он надел точно такой же, как у Лены, жилет, только вместо повязки у него на голове была солдатская панама. Он подошел и встал рядом с ними в шеренгу участников. Как и Герман, он был на голову выше всех остальных мужчин.

И Лена с гордостью подумала, что Ковалев — самый красивый мужчина среди собравшихся. Они обменялись быстрыми взглядами, и девушка почувствовала, что он тоже постоянно думает о ней.

Главный судья между тем объявил о начале жеребьевки. Спортсмены внутренне подтянулись и напряглись. Успех во многом зависел от партнера, и в душе Лена была убеждена, что каждая из десяти участниц надеется выйти на трассу с Алексеем или Германом. Слишком уж откровенные взгляды бросали девицы на симпатичных мужчин. Она и сама ждала, что случай сведет ее с Алексеем, но повезло Барби. Наташка взвизгнула от радости, подхватила Ковалева под локоть, прижалась к его плечу. Лена ощутила непонятную злость и вдруг поняла, что ревнует, по-глупому, по-девчоночьи ревнует. Она закусила губу. Неужели она все-таки влюбилась в это синеглазое чудовище? И, встретив его обращенный к ней сияющий взгляд, мысленно подтвердила: да, влюбилась, и, кажется, бесповоротно и навсегда. Ее ошеломило сделанное открытие, и она даже не услышала, как выкрикнули ее фамилию, а следом фамилию Германа. Опомнилась она оттого, что Герман принялся пожимать ей руку, а Верка чуть не плакала. Ей выпало бежать вместе с парнишкой-метеорологом, с которым в прошлом году потерпела неудачу Лена. Обиженно надув губы, она тихо жаловалась подруге:

— Уговаривала, уговаривала Ковалева, думала, мне или, на худой конец, тебе достанется, так нет же, этой тетере повезло! Смотри: вырядилась, все прелести напоказ. А уж штанишки точно на первом же сучке оставит.

Наталья в плотно обтягивающих бедра трикотажных брючках до колен и в ярко-красной майке без рукавов являла собой воплощение счастья и ожидание удачи. Отец принялся фотографировать их, и Лена с тайной завистью наблюдала за соперницей. Наталья весело щебетала, то и дело поднимала лицо вверх, заглядывала в глаза Алексею. Он тоже был весел. Наклонившись к объективу, он сделал зверское лицо и, изобразив характерный жест, выкрикнул; «Yes!» Толпа, прильнувшая к заградительному канату, громко захохотала и одобрительно зааплодировала.

Тем временем судьи объявили очередность на старте. Лена и Герман выступали последними, через пятнадцать минут после Наташи и Алексея.

Верке и тут не повезло. Ей с метеорологом выпал второй номер, а по опыту участники знали: предпочтительнее бежать последними — не тратилось время на ориентирование. Бежать по проложенному следу было, конечно, легче, и это давало дополнительный выигрыш во времени.

Выбрав свободное место в тени большой березы, пары уселись дожидаться вызова на старт. Герман отправился зачем-то к палаткам, и Лена осталась одна.

На «рафике» подкатил Витя-Петя, развозивший судей на трассе. Он обратил внимание на одиноко сидящую девушку, поздоровался, потом, закурив сигарету, пристроился рядом.

— Какой бежишь? — Он пыхнул сигаретным дымком.

— Последней. — Лена заметила Алексея, быстро шагающего в ее сторону, и внутренне напряглась.

Витя-Петя, не замечая реакции собеседницы, растянулся на траве.

— В партнеры кого вытянула? — спросил он.

— Германа, Вериного брата.

— Ничего, он мужик здоровый! Орел! А что, Ковалев тоже участвует? — Он заметил боевой прикид Алексея и от изумления присел. — Ничего себе видок! Вы что, с одного склада одевались? — Нет, с разных. — Лена засмеялась. — Что тебя, Виктор Петрович, поразило, или позавидовал? У нас до последнего момента одного участника не хватало, вот Вера и уломала начальство. А почему тебе было не попробовать?

— Куда уж мне! Да и нельзя, ведь я трассу готовил, знаю ее как свои пять пальцев.

Алексей продолжал упорно пробираться к Лене сквозь плотные толпы односельчан. С противоположной стороны приближался Герман с двумя порциями мороженого. На полпути мужчины встретились, пожали друг другу руки.

— Ты смотри, Герка какой стал! Сто лет его не видел. А Ковалев-то, Ковалев. — Физрук повернулся к Лене:

— Говорят, ты с ним в соседях? Ну и как?

Контакт налажен?

— Контакт? Есть контакт! — Лена, озорно улыбнувшись, взяла под козырек. — Все о'кей, господин начальник трассы. — И подошла к мужчинам.

— Добрый день, Елена Максимовна. — Алексей пожал ей руку. — Вижу, настроение у вас отличное. — В его глазах плясали только ей понятные чертики.

— Конечно, а как вы себя чувствуете? — Она постаралась, чтобы ее слова прозвучали достаточно ехидно.

— Готов к любым испытаниям!

Намек был понят, и по промелькнувшей в глазах смешинке она догадалась, что он имеет в виду нечто другое, чем предстоящие состязания. Ее пробрал легкий озноб. Судя по всему, предстоящая ночь обещала быть не менее захватывающей.

— Первый раз по этой трассе идете? — спросил Герман.

— Первый, и все надежды только на Наташу, на ее опыт. — Алексей кивнул в сторону девушки, настороженно взирающей на них.

В этот момент уходила со старта Верка, и они поспешили устроиться поближе к началу трассы. Зрители постепенно рассосались, отправившись на более зрелищные мероприятия. По прошлому опыту все знали, что до появления первых пар пройдет не менее полутора-двух часов. За это время можно успеть посмотреть все веселые, с большой выдумкой организованные конкурсы. На другой стороне поляны слышался стук топора, визг пилы, прерываемые остроумными комментариями ведущих, взрывами хохота и всеобщего восторга.

В прошлом году Лене так и не удалось многое посмотреть, но теперь успокаивало то, что отец наверняка все отснимет и она позже полностью увидит праздник на кассете.

Алексей и Герман о чем-то тихо переговаривались. Лена кожей ощущала присутствие любимого, и только боязнь выдать себя не позволяла ей постоянно оглядываться в его сторону. Наталья молчала.

Провожая взглядом каждую убегающую пару, она угрюмо грызла травинку. Лена попробовала начать разговор, но девушка отвечала односложно, с явной неохотой, и Лена прекратила проявлять инициативу. Смутно она догадывалась, что Наталья неспроста ее игнорирует, но в данный момент ее это совсем не волновало.

Выкрикнули Ковалева и Терентьеву. Алексей легко поднялся с земли, еще раз пожал руку Герману, к Лене не подошел, но слегка приподнял сжатую в кулак руку, едва заметно кивнул.

Пристально наблюдая за ждущей команды парой, Лена заметила, как напряглось лицо Алексея, подобрались мускулы. Казалось, он позабыл обо всем на свете и настроился лишь на одну волну — во что бы то ни стало одержать победу.

— Да, Лена, противник у нас серьезный. — Герман тоже оценил его настрой. — Попотеть придется.

Одна надежда, что он где-то на трассе споткнется.

Без тренировки — трудновато.

Судья сделал отмашку флажком: «Пошли!»

Лена увидела, как Алексей стремительным броском преодолел крутой каменистый подъем, сильным рывком потянул Наталью за собой. Красная майка мелькнула по склону, и они скрылись в лесу.

Лена достала из кармана эластичный бинт, обмотала колени. Теперь им не грозило быть ободранными о камни и валежник.

Через четверть часа уже им пришлось преодолевать первый подъем. Лена обошлась без помощи, но Герман сбил дыхание, и девушка на несколько секунд сбавила темп. Далеко внизу, у самого подножия горы, мелькнул красный флажок — Наташина майка. Лена показала Герману:

— Вон они где идут. Сейчас мы немного срежем по склону и, вполне возможно, нагоним их.

Они, словно дикие козы, помчались вниз через завалы камней и заросли карликовой березы. Герман догнал ее.

— Лена, а это честно — так срезать путь?

— В том-то и дело. — Лена остановилась на мгновение, проследила за маленьким красным пятном. — Они должны все сделать, чтобы оторваться от нас, но раз не успели, значит, будут служить нам путеводной красной звездой. Наше дело отыскать все контрольные пункты, набрать как можно меньше штрафных очков. А уж как мы пройдем трассу — на четвереньках проползем или на крыльях пролетим, — наше личное дело.

Пятно мелькнуло на россыпи огромных валунов, и они продолжили преследование. Герман шел тяжеловато, но не отставал. В конце концов он взмолился:

— Лена, пустите меня вперед. Я же не болонка, чтобы вести меня на поводке.

— Вперед я вас не пропущу, трассу я лучше знаю, а вот почему бы вам рядом не бежать?

Виктор Петрович Цыганков потрудился на славу, проложив трассу по таким труднопроходимым местам, что Лена только диву давалась, как он со своей комплекцией преодолел многочисленные ручьи, горы валежника и грозящие то и дело поплыть под ногами каменистые осыпи. У Германа раскраснелось лицо, мощный торс обильно покрылся потом, но сама она чувствовала себя легко и бодро. Особенно пришлось попотеть с последним контрольным пунктом, на котором им предстояло стрелять по мишеням. И если бы не зоркий глаз Германа, заметивший тонкую струйку дыма (на их счастье, судья закурил в тот момент), они пропустили бы его, а значит, потеряли бы все шансы на победу. Здесь им удалось увидеть спины соперников. По повороту головы Лена поняла, что их тоже заметили. Подхватив Наталью за руку, Алексей буквально удвоил скорость, и они исчезли из виду.

Старшина из поселкового отделения милиции удивленно крутил мишени. Наталья стреляла слабо, большинство пуль ушло в молоко, но Алексей все положил в десятку, набрав максимальное количество очков.

— Да, — старшина озадаченно поскреб в затылке, — с таким директором нужно держать глаз востро.

Лена и Герман тоже стреляли неплохо, но рекорд Алексея все-таки повторить не удалось.

— И где же вы так научились стрелять, Лена? — спросил Мухин, когда после стрельбы они устроили минутную передышку.

— У меня бабушка снайпер. Всю войну прошла, множество орденов и медалей имеет. Представляли ее к Герою, но она какому-то генералу по морде въехала, так что награды не получила.

— Чувствуется бабушкина выучка. Если вы в нее по всем статьям пошли, то я того генерала понимаю.

— Нет, я больше на маму похожа, но и от бабушки кое-что досталось. Характером я в нее, говорят.

Взглянув на часы, они опять вышли на трассу.

Теперь маршрут пролегал по хорошо утоптанной тропе, и вскоре они выбежали на поляну. Предстояло пройти совсем немного, но выполнить при этом самые сложные задания. Соперники уже достигли реки. Алексей, придерживая байдарку, помог Наталье спуститься в нее, заправил кожух, подал весло.

Дальнейшее у Лены уже не было времени разглядывать. Им предстояло преодолеть два круга на лошадях без седла с одной уздечкой. Лошади находились внутри небольшого загона, и их нужно было сначала поймать, чтобы выполнить задание. Животные, взволнованные шумом и громкими криками болельщиков, беспокойно бегали по загону и непрерывно взбрыкивали задними ногами. Кое-как Лене и Герману удалось справиться со строптивцами, но еще труднее было проскакать нужную дистанцию, не свалившись. Лена то и дело скатывалась то на шею лошади, то на бок, но каким-то чудом все-таки удержалась. Герману, казалось, было легче. Лошадь под ним была пониже, и он, обхватив ее бока длинными ногами, опередил Лену почти на два корпуса. Но и она не посрамила чести, почти догнала его к концу второго круга. Верка крикнула, что у них пока лучшее время, но впереди был водный слалом и самое трудное испытание — подъем по скале.

Выбежав на берег, они увидели, что Алексей и Наташа уже на подходе к последней преграде. Казалось, все участники праздника собрались посмотреть на финиш самых перспективных пар. Лену и Германа дружелюбно похлопывали по спине, жали руки, одобрительно смеялись. После изнурительного бега по тайге и не менее изматывающей скачки на лошадях вся эта радостно галдящая толпа сливалась перед ней в одну сверкающую разноцветную ленту, от взгляда на которую рябило в глазах и кружилась голова.

Было одно желание: присесть и хоть на минуту прикрыть глаза. Но, решительно тряхнув головой, Лена отогнала мысли об отдыхе и сосредоточилась на том, что делалось за рекой. Они с Германом получили небольшую передышку, так как время, пока они дожидались байдарки, в зачет не входило.

— Смотри, смотри, как идет! — прошептала за спиной Верка. — Словно по асфальту, а Наталья отстает.

Алексей и Наташа шли по скале параллельными маршрутами. Лена с удивлением наблюдала за уверенно взбирающимся на скалу мужчиной. Она поднималась по этой стене множество раз и на память знала все зацепочки, расщелины, карнизы, которые помогали достигнуть вершины. Но Ковалев шел по стене впервые, без тренировок и пока не уступал ей по времени.

Участники соревнований совершали восхождение обычно с верхней и нижней страховкой. Предосторожности не были лишними, так как жара, утомительный бег по горной тайге, а потом еще и этот подъем могли привести к печальным последствиям.

Алексей тем временем достиг вершины. Девушка тоже довольно быстро набрала темп и быстро проходила участок с отрицательным уклоном. Вдруг что-то случилось. Толпа ахнула и подалась вперед.

Наталья буквально на несколько секунд замерла на месте и вдруг резко скользнула вниз, страховка удержала ее, но она внезапно перевернулась вниз головой и, как большая беспомощная птица, закружилась на веревке, пытаясь за нее ухватиться и подтянуться вверх. Что-то кричали вверху и внизу страхующие.

Лена видела: они пытаются подтянуть девушку вверх.

Но видно, что-то не ладилось, и Наташа продолжала беспомощно висеть в воздухе. Алексей бросил несколько слов парням, отстегнул нижнюю страховку и на одной верхней пошел вниз.

Верка где-то раздобыла бинокль, и они втроем, вырывая его из рук друг у друга, пытались рассмотреть происходящее на скале. Алексей достиг небольшого выступа, прозванного за свою незначительность «тараканьим лобиком», и протянул руку, пытаясь ухватить напарницу за страховочную веревку. Дотянуться ему не удалось, а девушка уже висела без движения.

— Похоже, она потеряла сознание, — заметил Герман.

Лена разглядела в бинокль, что правая нога Натальи залита кровью, очевидно, травма и стала причиной ее падения. Алексей тем временем резко оттолкнулся от карниза и повис рядом с Наташей, обхватив ее за талию. Она обняла его за шею, подтянулась, и они начали осторожно спускаться вниз.

Толпа радостно взревела, захлопала в ладоши.

— Все, теперь Ковалев навечно национальный герой Привольного и его окрестностей, — попробовала пошутить Вера, но заметила сердитый взгляд брата и, на удивление, сразу же примолкла.

Алексей и Наташа благополучно достигли подножия скалы, но время уже было потеряно. Алексей наложил на ногу девушки временную повязку и помог ей забраться в байдарку. Начав движение, он попытался придерживать лодку за корму, но Наталья, решительно оттолкнувшись от берега веслом, повела байдарку через бурный Казыгаш.

— Молодец Барби! Отказалась от помощи, иначе бы их сняли с соревнований, — пояснила Вера Герману.

У самого берега, где поток закручивало между двух огромных камней, Наталья все-таки не справилась с управлением, потеряла весло и, пытаясь его поймать, перевернулась. Алексей бросился за ней, судьи ловили байдарку, к берегу бежали врач и две медсестры с носилками. Мокрый, грязный, Алексей поднял девушку на руки и так, вместе с ней, преодолел последние метры до финиша. Судьи пожимали им руки, медики тщетно пытались пробиться сквозь обступившую их толпу. Лена с берега смотрела на мокрые, счастливые лица и на то, как Алексей подсаживает Наташу в «скорую помощь» и крепко целует ее в губы.

Чисто механически Лена прошла все восемь слаломных ворот. Удача и здесь сопутствовала им. Без единого штрафного очка, как никогда быстро, она взлетела по скале и спустилась с нее. Герман только качал головой:

— Скажите, и этому вас бабушка научила?

— Нет, на этот раз отец руку приложил, с пяти лет меня в горы с собой таскал.

Лена старалась убедить себя, что поцелуй Алексея был простой благодарностью девушке за проявленное упорство, но сосущая боль под ложечкой не проходила. Она старалась не показать вида, отвечала Герману легко и беззаботно. Они успешно прошли оставшиеся метры до финиша.

— Пока у вас самое лучшее время, — сказал Витя-Петя, — но дождемся результатов от судей с трассы.

Жаль, Ковалеву не повезло, остался без места, — посетовал физрук, — а ведь как здорово шел!

Лена огляделась по сторонам. Алексея нигде не было видно, неужели он так расстроен поражением, что даже не хочет поздравить их? Болельщики напирали все сильнее, и Максиму Максимовичу с трудом удалось пробиться к победителям. Не успев заснять их победный финиш, он с помощью судей попытался очистить финишную прямую. Лене и Герману опять пришлось вернуться на берег. Отец, глядя в окуляр камеры, закричал:

— Не вытирайте пот, не вытирайте, кому говорю!

Герман, не смотрите в объектив. Обхватите Лену за плечи, а ты его, пробегите так последние метры. Теперь вы, Герман, поднимите торжествующе руку.

Лена со злостью подумала, что отец не совсем кстати проявляет задатки великого режиссера. Герман улыбался, как на рекламном ролике новой зубной пасты. Зубы яркой полоской выделялись на чумазом лице. Он поднял руку в извечном жесте победителей, а потом вдруг подхватил Лену на руки и, словно не было десятка километров пути по тайге, закружил ее по поляне. В толпе засвистели, заулюлюкали. Герман поставил девушку на ноги, заключил в могучие объятия и припал к ее губам. Краем глаза Лена заметила Алексея. Побледневший, с крепко сжатыми губами, он наблюдал за целующейся парочкой. Лена оттолкнула Германа, но Алексей презрительно смерил ее взглядом и быстрым шагом спустился к джипу. Она растерянно смотрела ему вслед, неужели он не понял, что поцелуй Германа — его благодарность за победу, за их общий успех, и ведь он сам только что принародно поцеловал Наташу за то же самое.

Джип скрылся под горой, а она продолжала смотреть ему вслед.

— Что это с Ковалевым? — подошла к ней Верка. — Так переживает, даже не предложил до дому довезти? Ничего, мы и без него управимся. Садись в машину, отец отвезет нас помыться, переодеться, награждение все равно часа через три.

Через некоторое время они, чистые, причесанные, подкрашенные, опять появились на поляне.

Лена надела мягкое белое трикотажное платье, как чулок обтягивающее ее изящную фигурку. Верка, увидев ее в этом наряде, восторженно всплеснула руками:

— Сегодня мужиков придется по всей округе собирать и в поленницы укладывать. Не платье, а сплошной отпад!

Герман тоже оглядел ее и восхищенно поднял большой палец вверх.

На поляне вовсю шло веселье. Играл духовой оркестр пожарных, пары кружились в вальсе. Детей поубавилось, поэтому стало тише и спокойнее. На лес медленно опустился вечер, и огни праздничной иллюминации разноцветными бликами скользили по лицам танцующих. Верка убежала узнать, когда же начнется церемония награждения победителей, и Герман, слегка поклонившись, пригласил Лену на медленный танец. Положив ей руки на талию, он вел ее по кругу. Внезапно она почувствовала на себе чей-то взгляд и обернулась.

Алексей стоял неподалеку, рядом с Наташей. Девушка подхватила его под руку, прижалась бедром, безмятежно улыбалась. Выглядела она вполне бодро, успела переодеться в красивый брючный костюм, и только легкая хромота напоминала о случившемся с ней несчастье. Алексей же, наоборот, был необычайно бледен. Равнодушно скользнул он взглядом по танцующим и отвернулся.

У Лены на мгновение замерло сердце. Сколько раз она себе давала зарок не окунаться безоглядно в счастье, после этого ждут лишь горе и потери. Но почему судьба опять наказывает ее? Или все, что было ночью, так легко забылось, и он в одночасье переключился на более молоденький и хорошенький объект? И она еще вздумала забивать себе голову выдумками, что любит его. Нет, она найдет повод и время, чтобы высказать ему все, что о нем думает. А теперь назло всем будет веселиться и флиртовать напропалую.

Оркестр перестал играть, и объявили о начале церемонии награждения. Танцующие радостно загалдели и потекли к эстраде, перед которой предварительно расставили длинные скамейки.

Сначала шло награждение по отдельным видам соревнований. Вручали памятные ленты, различные призы. С досадой Лена наблюдала, как усердствует на сцене Алексей. Вместе с Жор Жорычем и Зотихой он поздравлял победителей, обнимал их, пожимал руки.

Зрители радостно хлопали, победители радостно улыбались. Всеобщая радость на фоне радостного директора Ковалева. Лена презрительно фыркнула про себя:

«Жалкий лицемер, насквозь фальшивый и беспринципный лицедей».

Она упивалась эпитетами, призванными углубить отрицательную характеристику директора лесхоза. Но тут дошла очередь и до них.

— На сцену приглашаются участники соревнований на звание Господин и Госпожа Удача, — торжественно провозгласил ведущий, директор местного Дома культуры. — В этом году почетного звания в честной и упорной борьбе добились наши односельчане Мухин Герман и Гангут Елена!

Оркестр грянул туш, на шею победителям надели огромные венки из кашкары. Жор Жорыч вручил им почетные дипломы и увесистые хрустальные вазы. Теперь предстояло сказать ответное слово. Лена пролепетала несколько слов благодарности болельщикам и устроителям праздника. Ей как можно скорее хотелось покинуть шумное сборище, забиться в угол, никого не видеть и не слышать. Но тут дали слово Герману. Обняв ее за плечи, он поднял левую руку, призывая возбужденную толпу несколько умерить свой пыл.

— Друзья, спасибо за ваше внимание! Сейчас я навряд ли бы стоял здесь, если бы не эта прекрасная девушка. Она словно на аркане протащила меня по таежной грязи в сегодняшние князи. Вот таких женщин, мужики, и надо брать в жены! Ни себя, ни мужа не даст в обиду! — Он заключил Лену в объятия, впился жадным поцелуем в губы.

Поцелуй был проявлением благодарности, но Лена решительно отстранилась, посмотрела Герману в глаза:

— Вам не кажется, что сегодня с поцелуями некоторый перебор?

Герман растерянно пригладил рукой волосы:

— Извините меня, дурака, но я совсем не хотел вас обидеть.

Директор Дома культуры протиснулся к ним с гитарой, и зрители принялись скандировать: «Песню!

Песню!»

— Нам что, и петь предстоит? — ужаснулся Герман. — Да мне слон еще в детстве на ухо наступил!

— Не беспокойтесь, товарищ майор! — Заведующий поселковой культурой подал гитару Лене. — Как всегда, традиционную… «Ваше благородие, госпожа Удача».

Отказываться было бесполезно, и она запела. Зрители с готовностью подхватили. Песня закончилась, но ее не отпускали, требуя продолжения. Люди уже не умещались на скамейках, сидели на траве, стояли, прислонившись к деревьям. В одной из таких групп она заметила Алексея и Наташу. Мужчина явно смотрел в ее сторону. Тень скрывала лицо, но она кожей ощущала его взгляд. Слезы переполнили глаза, скопились в горле, но она продолжала петь вместе с людьми, улыбаясь из последних сил. Алексей прошел между рядов скамеек, встал сбоку от эстрады. Лена отметила закушенную от обиды губу соперницы и пожалела ее: «Глупая, неужели не поняла, что женщина для таких, как Ковалев, лишь объект непродолжительного удовольствия».

К Алексею подошел Максим Максимович, опустил чехол с видеокамерой на скамью, молча закурил.

Лена поправила на плече ремень гитары, оглядела окруживших маленькую сцену зрителей, увидела своих взъерошенных девчонок, Ильюшку, примостившегося на ступеньках эстрады, Филиппа, смотревшего исподлобья, но как-то потерянно, грустно, — все до боли знакомые лица. И, поддавшись необъяснимому порыву, она тихо проговорила:

— А теперь я спою вам любимую песню моего мужа. Он погиб в Афганистане четыре года назад.

Она склонилась над гитарой, чтобы скрыть вырвавшиеся на волю слезы.

Печальная мелодия взлетела над поляной, закружила над притихшими людьми, отозвалась далеким протяжным стоном в скалах. Алексей, весь подавшись вперед, с изумлением вглядывался в девушку.

Над Афганом опять дуют черные ветры,

И в горах воет злобно чертовка-пурга.

Вновь до встречи с тобой пролегли километры,

А до смерти, до смерти четыре шага…

Гитара плакала вместе с девушкой, горюя о безвозвратно ушедшей любви. Женщины, не стыдясь, вытирали слезы, старики в орденах и медалях пригорюнились на скамейках, даже молодежь, до этого беспечно лузгавшая семечки и затевавшая шутливые потасовки на траве, затихла, слушая бесхитростные слова, сочиненные, возможно, их одногодком, так и не вернувшимся со страшной войны.

Максим Максимович увидел, как зашевелились губы Алексея, и вслед за ним и Леной тихо подхватил припев:

А над Салангом вновь туман

Седою бородой клубится.

И хоть любовь сплошной обман,

Так хочется влюбиться.

А над Салангом вновь туман…

Алексей резко повернулся к Гангуту. Синие глаза потемнели, смотрели настороженно.

— Откуда она знает эту песню? Это мой друг сочинил, и я нигде, кроме Афгана, ее не слышал.

— Эту песню очень любил петь муж Лены, Сережа Айвазовский.

— Айваз? — потрясенно прошептал Алексей. — Так это Айваз был ее мужем?!

— А вы разве его знали? — Максим Максимович был потрясен не менее Ковалева.

— В одном училище четыре года вместе, потом в Афганистане почти два года. Он же меня, раненного, на себе вынес, от душманского плена спас. — Алексей горестно потряс головой. — Господи, я ведь даже не знал, что он жениться успел. Мы с ним по молодости зарок дали: не обзаводиться семьей до полковничьих звезд.

— Полковничьи звезды он успел получить, — тихо сказал Максим Максимович, — и еще одну звезду — Героя…

— Что же она мне ничего не сказала? — Ковалев схватил Максима Максимовича за отворот рубашки. — Что же вы молчали?

— Алеша, во-первых, отпустите меня. Люди смотрят, подумают, что у нас драка назревает. — Гангут поправил воротник. — Во-вторых, значит, не о том спрашивали ее, дорогой мой. — И он, подхватив видеокамеру, поспешил вдоль рядов зрителей. Но, пройдя несколько шагов, остановился:

— Почитайте сегодняшнюю «Комсомолку», Алеша, там моя статья о Сергее.

На сцене молодой парень в форме десантных войск обнял Лену:

— Спасибо, сестренка!

Девушка спустилась с эстрады, подошла к отцу, и они, не оглядываясь, пошли к машине Мухиных.

Глава 13

Алексей долго не мог заснуть, несколько раз подходил к окну. У Лены тоже горел свет. Максим Максимович курил на мансарде, и Алексей в конце концов окликнул его. Вскоре они сидели на кухне Ковалевых за бутылкой коньяка, переговаривались шепотом и старались не звенеть посудой, чтобы не разбудить Эльвиру Андреевну.

Максим Максимович понимал: последние события и особенно статья в газете потрясли и дочь, и Алексея. Уходя, он слышал, как тихонько плакала у себя в спальне Лена, но заходить к ней не стал.

Жестоко бередить старые раны, но девочка, получается, почти ничего не знала о своем муже. Максим Максимыч многое повидал и испытал в своей жизни, но и его до глубины души взволновала судьба простого российского парня, совсем ненадолго вошедшего в их семью и оставившего глубочайшую и, как он убедился, незаживающую рану в сердце дочери.

Алексей много пил в этот вечер, но не пьянел, и только глаза блестели все лихорадочнее, зрачки расширились, а лицо побледнело. Заплетающимся от коньяка языком Алексей рассказывал о дружбе с Сергеем, о совместной службе в специальной разведгруппе. Ребят Сергея прозвали «айвазовцами» — они были самыми рисковыми, бесшабашными, отчаянно смелыми. Ковалев вспомнил, как они выбивали из кишлака одну из самых опасных банд. Вооруженные до зубов «духи» пытались скрыться по подземным каналам старинной ирригационной системы. По колено в зловонной воде, в духоте подземелий, насыщенных миазмами ядовитых испарений, бойцы их подразделения вступили в жесточайший рукопашный бой. Сергея тогда в первый раз ранило, но из «духов» не ушел никто. Потом был не один отчаянный рейд по тылам душманов, стремительные броски через горы, засады на тайных тропах, по которым шло пакистанское оружие, взорванные склады с боеприпасами и освобождение захваченной колонны грузовиков с грузом продовольствия для мирных жителей…

За голову Айваза предлагались большие деньги. За ним охотились снайперы, однажды подослали убийцу-фанатика, который заколол кинжалом молоденького часового, и Сергей самолично взял его. Казалось, пули не берут Айваза, легкие ранения не шли в счет — их он умудрялся переносить на ногах, словно нечаянную простуду. В отличие от многих он не слишком хотел возвращения в Союз: там его никто не ждал. Армия заменила ему дом, семью, здесь были его друзья, а то, что смерть ходила по пятам, — что ж, издержки есть на любой работе.

— Понимаете, Максим Максимович, у меня таких друзей после Афгана больше не было. Знаю, ему было не до писем, но и я хорош гусь, тоже перестал ему писать, так и потеряли друг друга. — Алексей сжал голову руками. — И вот, оказывается, Серега погиб, а я ничего не знал, и сердце не подсказало.

Он посмотрел в окно. В соседних окнах продолжал гореть свет. Алексей кивнул в их сторону:

— Она что, до сих пор читает?

— По-моему, уже нет. Но когда я уходил, плакала. Лена очень любила Сергея, Алеша. Человек он был славный. Мы ведь в Кабуле познакомились, и любовь у них была, без преувеличения, с первого взгляда. — Максим Максимыч тяжело вздохнул. — Она ведь так и не знает, как он погиб. В статье, вы заметили, этого нет. Я преднамеренно не стал вдаваться в подробности. Его группу кто-то сдал, и они попали в окружение. Сергею оторвало ногу. Истекая кровью, он прикрывал своих ребят и, когда уже, видно, понял, что умирает, подорвал себя и нападавших гранатой. Потом «добряки» — моджахеды возили по кишлакам его голову и бахвалились, что наконец-то покончили с Айвазом. И еще говорят, «айвазовцы» тот кишлак, где эта банда скрывалась, из огнеметов уничтожили. Голову отбили у «духов», но Сережину ли, никто так и не узнал, слишком была изуродована. И кого мы похоронили в цинковом гробу, одному лишь Господу Богу известно.

Алексей молчал, обхватив голову руками. Максим Максимович заметил, как по его руке скользнула и тихо скатилась слеза. Подняв на Гангута покрасневшие глаза, он по-мальчишески шмыгнул носом.

— Максим Максимович, давайте помянем Серегу, лучшего из мужиков, которых я встречал на свете.

Они выпили. Алексей вышел в соседнюю комнату и вернулся со старенькой гитарой, любовно поглаживая ее по грифу.

— Она у меня еще оттуда. Когда в госпиталь отправляли, все мои бойцы на ней расписались, а вот и Сережкина подпись. — Он задумчиво провел пальцами по буквам, выдавленным шариковой ручкой по светлому лаку: «Не забывай друзей, Леха!» — Выходит, все-таки забыл! — Склонившись к гитаре, он взял несколько аккордов и тихо запел:

Над Афганом опять дуют черные ветры…

Максим Максимович еле слышно подтянул, и никто не заметил, что в дверях стоит Эльвира Андреевна и молча плачет.

Алексей поднял голову, показал на стул рядом:

— Садись, мама, выпей за помин души Сережи Айвазовского, ты ведь помнишь его?

— Конечно помню. Он еще в училище самым серьезным из вас был. В жизни ему не на кого было надеяться. Подкидыш, хотя, очевидно, где-то родители есть и не подозревают, какого сына лишились. — Она выпила. — Пусть земля тебе будет пухом, Сереженька! — Помолчав немного, заговорила снова:

— А уж гордый какой был. Приглашаю его, бывало, обедать — ни в какую. Сыт, и все, а какие уж там курсантские харчи. Я все подшучивала: «Сережа, а девушка у тебя есть? Парень видный, а все один». На моего девчонки как виноград вешались, не спорь, не спорь, — улыбнулась она, заметив протестующий жест сына, — вешались, а потом горохом сыпались, я же все видела. Сережа только отшучивался: «Первым делом лейтенантские погоны, ну а девушки, а девушки — потом!» Правда, однажды посмотрел на меня серьезно так и говорит: «Мне много в этой жизни хочется успеть: до маршала дослужиться, а в жены возьму только принцессу». Ты еще тогда посмеялся над ним, дескать, разбавишь голубую кровь красной пролетарской.

— Помню, конечно. — Алексей резко поднялся со стула, и мать заметила, как желваки заходили у сына на скулах, а глаза потемнели и стали серыми. — Все помню, а теперь эту самую принцессу увидел воочию. — Не попрощавшись, он вышел из кухни.

Мужчина и женщина переглянулись.

— Вы не в курсе, берет Алексей Лену с вами? — спросила Эльвира Андреевна. — Я сегодня его вечером спросила, так он как зыркнет на меня: «Чтобы я ее имени здесь больше не слышал!» Что за муха его укусила? Утром такой веселый был, счастливый. В ванной бреется — песни во все горло распевает. Я этого за ним лет пятнадцать не замечала.

Ума не приложу, какая кошка между ними опять пробежала?

— Да, думаю, моя отчебучила. Вздумала с этим Германом принародно целоваться. Я, конечно, понимаю, триумф победителей, но очень уж откровенно он ее облапил, я бы тоже не стерпел.

— Я, грешным делом, порадовалась, что все у них сладилось, но не мать себе невестку выбирает, а сын в этом деле совета не спрашивает.

— Можно подумать, я своей дочуре могу что-то сказать. Сейчас она между двух огней. Герман ей симпатизирует, это и дураку понятно, и с Алексеем тугой узелок завязался. Мечется она, сама того не сознавая, отсюда и нервы, и слезы, и злость…

Так я считаю.

Лена проснулась перед рассветом. Ей снился тяжелый сон. Беркут окровавленным клювом рвал свою жертву. Вдруг откуда ни возьмись появился Рогдай и бросился на хищника. Беркут взмыл в небо и камнем упал вниз в стремительной атаке на девушку и собаку. Теперь это был уже огромный ворон. Круглые желтые глаза налиты яростью, клюв приоткрыт в злобном нетерпении. Она почувствовала движение воздуха от взмахов мощных крыльев, смердящее дыхание пернатого чудовища, когтистые лапы почти коснулись ее лица…

Закричав от ужаса, она подскочила на постели. За окном занималась заря. Сквозь серую пелену в комнате проступали очертания вещей, зеркало напротив кровати, в котором она разглядела светлое пятно своего лица с темными провалами глазниц. Вчера, чуть пораньше, зеркало отражало их обнаженные, разгоряченные тела. Только вчера она думала, что полюбила. А сегодня? Что ждет ее сегодня?

Она решительно отбросила одеяло. Пора будить отца. Еще вечером они сговорились навестить Абсолюта. Говорят, он в молодости служил на прииске, а вдруг удастся хоть что-то узнать. Да, еще новоселье!

Лена была уже не рада, что затеяла вечеринку. Но уже ничего не изменить — гости нагрянут к вечеру.

— Папка, вставай! — Она растолкала отца.

Тот сладко потянулся, спросил:

— У тебя, случайно, нигде пивка не завалялось?

Лена молча принесла и поставила перед ним сразу запотевшую баночку пива.

— Девочка у меня прямо ангел небесный, все мои желания на шаг вперед упреждает!

Лена с подозрением оглядела слегка помятую физиономию отца:

— По-моему, вчера вечером ты был трезв как стеклышко, откуда же похмельный синдром?

— Понимаешь, — старший Гангут сконфуженно отвел глаза, — мне не спалось, вот мы с Эльвирой Андреевной немного по коньячку прошлись.

— Если тебе верить, то Эльвира Андреевна сейчас вкушает пиво, а может, и огуречный рассол?

Почему бы тебе прямо не сказать, что вы опять с Ковалевым гудели? Вот повезло поселку — директор-то алкаш!

— Тогда тебе и с отцом не повезло, потому что он такой же алкаш, как и я.

— Два сапога пара, — фыркнула Лена и сурово сдвинула брови. — На все про все тебе дается пятнадцать минут. Мы с Рогдаем ждем во дворе.

Отец, ворча под нос о дочерней непочтительности, скрылся в ванной, а Лена вышла на крыльцо.

Солнце еще не поднялось, было довольно свежо, и она пожалела, что надела лишь одну футболку без рукавов. Напротив скрипнула калитка. Алексей, одетый точно так же, как и в день их первой встречи, вышел, держа на поводке Флинта. Заметив Лену, равнодушно скользнул по ней взглядом и кивком поздоровался.

Наклонившись, похлопал Флинта по морде и спустил его с поводка. Кавказец радостно помчался к березовой роще, но хозяин, свистнув, показал ему разворот на 180 градусов. Через минуту мужчина и собака скрылись под горой.

Лена чуть не задохнулась от злости. Этот негодяй намеренно выбрал другой маршрут для пробежки, без сомнения, чтобы только не встречаться с ней.

Нет, он не просто негодяй, он трус, самый низкопробный трус. Но она ему еще покажет. Во что бы то ни стало пойдет с ними на прииск, а там посмотрим. Что посмотрим, она пока не знала, но твердо была уверена, Ковалеву она доставит крупные неприятности. Она гордо вскинула голову: никто и никогда в мире не узнает, что она почти влюбилась в мерзкого красавчика. Лена почувствовала странный укол в сердце, вспомнив, как Барби жалась к нему на вчерашнем празднике. Может, и с ней он успел ночь провести? Перед ней ясно, словно наяву, проступила картинка: Наталья с закинутыми на спину Алексея ногами, и он между ее бедер. Да, с воображением у нее всегда все было в порядке. Но с другой стороны, он серьезный человек, руководитель, и позволяет девчонке так откровенно виснуть на нем? А может быть, они уже сговорились о свадьбе?

Тогда понятно, почему он пренебрегает людской молвой.

Выругав себя, что опять погрузилась в размышления о человеке, о котором даже вспоминать не стоит, она взглянула на часы. Отец опаздывал уже на пять минут, и только она собралась его кликнуть, как он появился на пороге, полностью экипированный для бега.

— Лена, — он серьезно посмотрел на дочь, — я увидел, что ты уже и рюкзак собрала. Только вот как Ковалев…

— Ковалев, Ковалев, — взорвалась Лена, — царь и бог ваш Ковалев! Вершитель людских судеб — Ковалев! Если ты перед ним пасуешь, я сама займусь этим вопросом! — Сдаюсь, сдаюсь! — Отец отметил чрезмерно эмоциональную реакцию дочери на его слова и усмехнулся про себя.

Максим Максимович, несмотря на вечерние возлияния, бежал достаточно споро. Восход солнца ошеломил обоих. Отец и дочь стояли на вершине небольшой горушки и наблюдали, как огромное светило пронзило скопление темных облаков, окрасив их в неестественно яркие оттенки алого цвета.

Небо становилось светлее, светлее, и вдруг невообразимо ярко-голубой цвет разлился по небосводу.

Максим Максимович вздохнул:

— Уже и не помню, когда рассвет встречал. Дела, заботы… Пропади они пропадом!

Абсолют их встретил поначалу холодно, но, разобравшись, что высокий, плотный мужчина не кто иной, как отец Лены, постепенно оттаял. Гангут с удивлением посматривал на старика. С задубевшим от горного солнца и ветров лицом, он не был похож на семидесятилетнего деда. Тут же он принялся накрывать на стол и походя жаловаться на житье-бытье: и в боку-то у него все время колет, и ноги отказывают, и спину прямо в узел скрючило. Но по тому, как хитро поблескивали его глаза и весело, совсем не сочувствующе улыбалась дочь, Максим Максимович понял, что жалобы Абсолюта давно устоявшийся ритуал, что-то вроде утренней молитвы.

Хлебосольный хозяин постарался на славу. Гости с изумлением переглянулись: весь стол заполнили блюда с соленым хариусом, жареным тайменем, разваристой картошкой, политой ароматным кедровым маслом, квашеной капустой и солеными огурцами и помидорами.

— Богато живете, Степан Тимофеевич, — озадаченно протянул журналист, подумав, что со скрюченной спиной вряд ли такие разносолы заготовишь.

— Только трудом праведным, только им, родимым. — Старик засуетился у буфета, вытащил штоф с ярко-малиновой жидкостью. — Водочки моей попробуйте, настояна на бруснике, исключительно пользительна для здоровья. Сам я, конечно, из принципа по утрам не пью, но на что не пойдешь ради дорогих гостей.

Мужчины выпили, а Лена отказалась. Она уже имела однажды неосторожность попробовать «исключительно пользительной» водки, после чего не помнила, как доползла до дома. Ради пользы дела она не стала препятствовать отцу. В подпитии дед был особенно словоохотлив.

Слегка перекусив, чтобы не обидеть старика, она отправилась навестить Гнедка. Мерин понуро стоял у яслей с овсом, но, увидев Лену, приподнял верхнюю губу, обнажив крупные желтые зубы, и начал радостно кивать. Девушка потрепала его по холке:

— Ах ты, паршивец, за сахар и танцевать скоро научишься.

Рогдай бегал по самому берегу, обнюхивая темные от росы камни. На противоположном берегу глухо шумел ручей, сбегающий из-под снежника. Бяшка весь утонул в тумане, солнце только-только угадывалось за скалистыми вершинами. Где-то очень высоко в небе появилась яркая сверкающая точка. Крошечное тельце блеснуло на солнце, оставив за собой медленно растекающийся по небесному своду шлейф отработанных газов. Значит, уже шесть часов, и летчики авиаполка, расквартированного недалеко от райцентра, начали плановые полеты.

Лена медленно разделась, зачерпнула воды из озера, но обливание не принесло ей радости и не взбодрило ее. Одевшись, она присела на камень и принялась наблюдать за псом. Рогдай старательно исследовал корни растущего поблизости кедра. Собака заметалась под деревом, то и дело задирая морду вверх. Лена подошла поближе. Из густой хвои на нее смотрели два маленьких круглых глаза. Тут же яркое светло-коричневое создание мелькнуло среди веток и перемахнуло на соседнее дерево.

Из избы раздался голос Абсолюта:

— Слышь, кого там Рогдай гоняет?

— Колонок, по-моему, Степан Тимофеевич.

— Ах, шельмец такой, повадился у меня кур давить. И до чего же обнаглел, днем заявился.

Зверек тем временем обманул пса, ушел по вершинам деревьев.

Лена вошла в избу. Рогдай вбежал следом, притаился за печкой, наблюдая осторожно за людьми и поводя носом на вкусные запахи. Старик, кряхтя, зачерпнул половником из большой кастрюли наваристых щей, покрошил хлебца и пододвинул миску собаке:

— Ешь, охотник, мне бы тебя лет тридцать назад.

Со всей округи соболя моими бы стали.

— Слышал я, Степан Тимофеевич, вы всю жизнь в органах проработали? — осторожно спросил Гангут.

Старик как-то странно посмотрел на него:

— А что, и прослужил, правда, в генералы не выбился. — Он плеснул в стакан водки, протянул Максиму Максимовичу. — Тянул эту лямку, как говорится, тридцать лет и три года, а потом на пенсию спровадили, не нужон стал. Вот и пришлось поохотничать, потом сюда подался. Пока ноги ходют, в поселок не поеду. Пенсия у меня на книжку идет, дети не притесняют, что еще старику надо? — Он шумно втянул в себя шмат квашеной капусты, обтер губы вафельным полотенцем. — Я ведь сюда в восемьдесят пятом перебрался, когда уже по тайге стало трудновато бегать, а так ружьишко в руки, собаку на поводок — и айда! Старуха у меня рано померла, сыновья в городе — че в поселке задницу парить, если задел есть? Никто лучше меня кулемки[9] и капканы не ставил. Настораживать их нужно один раз и с особой аккуратностью. Соболь, он хитрый, стервец, если из ловушки уйдет — второй раз его вряд ли поймаешь. Еще одна хитрость — приманка. Самое любимое его лакомство — рябчик. Но есть такие пройдошные бестии, не идут в ловушку, и все. Тогда я прячу за ветками проволоку и подвешиваю на нее мясо. Соболь капкан обойдет, нюх-то у него ой-е-ей какой вострый, приманку хвать, а проволоку-то не разорвешь. Он начинает злиться, вцепится в мясо, мечется из стороны в сторону, ну и наступит на капкан. Есть еще и другой способ. Он когда в капкан попадается, бьется в нем, от страха мочится, кроме того, на снегу кровь, запах пота и шерсть. Я этот снег, бывало, деревянной лопаточкой сниму и рассыплю около других капканов. Соболи, они охочи до того места, где другой» повозился, тут он, голубчик, и попадается. — Абсолют словно помолодел, глаза его зажглись тем особенным огнем, который сразу же выдает людей авантюрного склада характера: рыбаков, охотников, путешественников.

Забыв про принципы, старик еще раз подлил в стаканы себе и журналисту. Лена заметила, что отец, несмотря на отступление от темы, слушает Абсолюта с неподдельным интересом. Мужчины выпили, и старик продолжил свой рассказ:

— Конечно, капканы — это хорошо, но и с ружжом я неплохо хаживал.

— А почему же приманку лайки не берут, не попадаются в капкан или в ловушку? — поинтересовалась Лена.

— Это, просто. Молодую лайку нужно затолкать в петлю кулемки, прижать ногой и душить, пока не напугаешь раз и навсегда.

— Но это же жестоко, — возмутилась Лена, — мучить беспомощного пса!

— Лучше, чтобы он в капкан угодил и там мучился? Думай, что говоришь, девонька, — рассердился старик. — Они эти уроки быстро запоминают. — Абсолют глянул на гостей, дескать, не в тягость ли его байки?

— Сейчас я вам интересный случай расскажу, — продолжал старик. — В восьмидесятом охотничал я километрах в ста отсюдова, и был у меня пес по имени Иртыш, сообразительный, трудяга, каких поискать. Получилось так, что соболь от нас через дупло ушел в полый ствол громаднейшего кедра вверх и затаился. Иртыш полез за ним. А на вершине — толстенный развилок. Я по голосу слышу — в него ушли. Потом Иртыш заскулил и замолчал.

Всю ночь, а мороз лютый был, валил я топором этот проклятущий кедр. Уже к утру рухнул он, гнилой развилок лопнул, и мой Иртыш вывалился бездыханный, а за ним мертвый соболь. Задавил его все-таки пес. Я думаю, гнилая труха осыпалась и завалила Иртышу выход. Долго я его растирал, в нос дул, делал даже искусственное дыхание. И что же? Ожил! Сначала, правда, обеспамятел, норовил в огонь броситься, но потом прошло. Я с ним еще три года соболя добывал, пока его сосед мотоциклом не переехал. Я тогда этого живоглота чуть не пристрелил. Но Иртыша не вернешь, а после него у меня лучше собаки не было. — Дед вздохнул, затянулся цигаркой. — Нелегко дается охотнику соболек. Более пяти месяцев в избушке живешь один.

С собакой да сам с собой разговариваешь, чтобы человеческий язык не забыть.

— Наверно, вам за это неплохо платили? — спросил Максим Максимович.

— Как сказать, по старым деньгам тыщу двести за шкурку, это в зависимости от качества, конечно, а по новым — до семидесяти и больше. А теперь посчитайте, сколько на шубу таких вот шкурок надо и сколько она по нынешним ценам стоить будет? А соболя все меньше и меньше становится… — Старик шумно прихлебнул из кружки, взглянул на гостей. — Может, хватит вас побасками кормить? Чует мое сердце, что неспроста вы ко мне пожаловали. Старых пер… охотников и в поселке хватает. Выкладывайте, зачем вам Абсолют понадобился.

Максим Максимович придвинул к старику «Мальборо»:

— Попробуйте моих.

— Ну нет. — Старик решительно отодвинул сигареты. — У меня свой самосад, до самой задницы пробирает. — Абсолют скрутил внушительную козью ножку, задымил, как паровоз.

В Нескольких словах отец объяснил, что его интересует пропавший караван с приисковым золотом.

И если что-то Степану Тимофеевичу известно, может, хотя бы примерный маршрут…

— Знаешь, мил-человек, — дед весь подобрался, глаза его настороженно блеснули, — если бы кто и знал, как ты выражаешься — «примерный маршрут», давно бы золото нашли. Тех, кто знал, а сохранность не обеспечил, сразу в расход пустили. Кроме того, они сами уже по ходу могли маршрут изменить, мало ли по какой причине. Человек предполагает, а горы и тайга, они ведь свои законы диктуют. — Старик вздохнул. — А я кем на прииске был? Простым конвойным. Мы ведь даже и не знали, что караван ушел. Догадываться догадывались, а больше ни-ни. Попробуй спроси, сразу отправят туда, куда Макар телят не гонял, или того хуже. У меня старший брат с караваном ушел, и то я не знал когда. Мы порознь жили. Он женатый был, а я в бараке с холостыми. Дней через десять смотрим, жен и детишек всех, кто в охране каравана был, на телеги в одночасье погрузили и увезли незнамо куда. Понял я тут, что дело нечисто.

— А почему же вас в покое оставили? — спросила Лена.

— Просто никто не знал, что мы братья. Отцы у нас разные, и по возрасту он на пятнадцать лет старше был. Мать меня в сорок лет принесла, когда второй раз замуж вышла. Милицию в то время в горы нагнали, солдат с автоматами, собаками. Банду, говорят, какую-то ловили. А я так считаю: караван с золотом искали, но так и не нашли. Может, их какие инопланетяне захватили? Тут хоть и тайга, но сгинуть без следа такая прорва людей и лошадей никак не могла.

— Они везли грузы на оленях, а не на лошадях;

Степан Тимофеевич, — уточнил отец.

— На сокжоях? Тогда тем более, знаете, какие они ямы в снегу выбивают, когда до лишайника добираются? До метра глубиной, у них чутье не хуже, чем у твоего Рогдая будет. После них на снегу целая дорога должна была остаться, а тут никаких следов.

Колдовство, што ль, какое?

Максим Максимович задумчиво крутил в руке диктофон, старик ничего нового к известной информации не добавил.

— Может быть, их все-таки лавина накрыла? — спросила Лена. — Они же в марте шли, а это один из самых лавиноопасных месяцев.

— Скажешь тоже. Это какая лавинища должна быть, чтобы такую ораву засыпать? Потом весной, когда снег сошел, на трупы зверь стал бы сбегаться, а опытному охотнику раз плюнуть определить, куда зверье со всего леса спешит.

— Ну а если все-таки не определили, и звери трупы потратили?

— А оружие, палатки, вещи различные да золото само? Это все, по-твоему, медведи по берлогам растащили? Нет, мил-человек, нечистое тут дело! — Старик вытер слезящиеся глаза.

— Что ж, больше не будем испытывать ваше терпение, да и нам пора возвращаться. — Максим Максимович пожал руку Абсолюту. — Государству это золото сейчас бы очень пригодилось, да и нашедшему, кстати, премия причитается'. Но удача прошла стороной.

Абсолют хитро прищурился:

— Что ж, тебе своей зарплаты не хватает, коли в такую даль золотишко искать приехал?

Максим Максимович засмеялся:

— Вы бы тоже, думаю, от нескольких миллионов не отказались.

Старик глубокомысленно пожевал губами:

— Ты че, и вправду столько?

— Конечно, хватит на белый «мерседес», и еще останется.

Старик махнул рукой, поняв, что гость шутит.

Расставшись с Абсолютом, они медленно пошли по тропинке.

— Ты думаешь, он хитрит и что-то скрывает? — спросила Лена отца.

— Вполне возможно. Видела, как он возбудился, когда я сказал про «мерседес»? И очень уж он усердно пытался нам доказать, что караван исчез бесследно. Ты не заметила, по-моему, он насторожился, когда я этот разговор начал?

— Да, я тоже заметила, глаза так и забегали, и сразу же принялся сморкаться, кряхтеть, про охоту рассказывать…

Отец внимательно посмотрел на небо. Над обширной, ярко зеленеющей тайгой заходили тучи. В блеске солнца они были необыкновенного цвета: то, сливаясь, темнели, то, редея, удивляли своей изумительной белизной. Поднялся и побежал по вершинам деревьев холодный ветер.

— Быстрей, папка, сейчас ливанет!

Дочь и отец со всех ног припустили по тропинке.

Лена уже знала о зловредной привычке гор притягивать дождевые тучи. Дожди здесь выпадают часто, особенно весной, и всегда внезапно. Бывает так: небо чистое, ни ветра, ни тумана, и вдруг из-за гор выплывет безобидное облачко, можно даже не заметить его. Но через несколько минут оно так исхлещет дождем, нитки сухой не оставит. И не успеешь опомниться, уяснить, откуда все это взялось, как облачко, сбросив свой груз, исчезнет, и опять вовсю засияет яркое горное солнце на чистом голубом небе.

На этот раз природа смилостивилась над ними, и первые капли дождя ударили о пыльную землю уже перед домом. Рогдай лбом открыл калитку, забился в конуру. Максим Максимович, тяжело дыша, опустился на стул.

— Загнала ты меня совсем, дочка.

— Тебе хотелось вымокнуть? — Лена подала ему банное полотенце. — Прими душ, а я пока завтрак приготовлю.

Дождь дробно стучал в оконные стекла, дальше дороги ничего нельзя было разобрать: стояла сплошная стена воды. Пришлось включить свет. Приняв во внимание, что они основательно перекусили у Абсолюта, Лена решила ограничиться на завтрак кофе и несколькими бутербродами. Отец завтракать вообще отказался, выпил немного минеральной воды и принялся готовиться к съемкам последнего дня праздника.

Дождь кончился так же внезапно, как и начался. За окном просигналила машина: Ковалев вызывал Максима Максимыча. Сегодня они посмотрят детские спортивные соревнования, конкурсы рукодельниц и фольклорных коллективов. Лене же предстояли более прозаические заботы.

Она просмотрела свои запасы. Гостей вместо запланированных десяти человек набиралось более тридцати. Напитков и закуски хватало, осталось приготовить горячие блюда, и Лена занялась посудой. Вскоре появилась Верка в сопровождении Фаины Сергеевны и Зои Викторовны. Лена пригласила несколько «мамок» на новоселье, но никак не ожидала увидеть их так скоро. Вера беспомощно развела руками:

— Пристали как банный лист, но я подумала, грех от помощи отказываться.

Через час нарисовались Люба и Лариса, и все, что они с Веркой задумали приготовить только к вечеру, было готово через четыре часа и источало невообразимые запахи.

Максим Максимович вернулся со съемок. Его тут же женщины окружили заботой и вниманием: усадили за стол, принялись угощать приготовленными деликатесами. Лена заметила, как он вальяжно развалился в кресле, подмигнула подруге:

— Все, теперь папа принял огонь на себя!

Девушки уединились в мансарде. Верка заботливо оглядела Лену:

— Ты, случайно, не заболела? Под глазами круги, посинела вся. Какая чахотка тебя гложет или вчера переутомилась?

— Нет. — Лена протянула ей газету. — Читала?

— Читала. Здорово, между прочим, твой папаня написал. Я его поздравить хотела, но не успела, тетки в полон взяли. Он этого Айваза лично знал, я так поняла?

— Вера, это мой муж. — Всхлипывая, она спустилась в спальню, вернулась с большой фотографией. — Здесь мы перед свадьбой. — Слезы полились ручьем.

— Тише, тише, — принялась успокаивать ее Вера, — а то весь дом сюда сбежится. — Она взяла в руки фотографию. — Господи, какие же вы тут оба красивые и счастливые! — Она обняла Лену за плечи. — Что же ты, дуреха, молчала? Мне-то могла сказать. По школе какие только домыслы не гуляли. Сейчас притихли, а то всякое говорили… — Она вгляделась в сияющие лица на фотографии. — Ох, Ленка, Ленка, а я-то тебя за Германа сватала. Конечно, после такого мужика вряд ли к другому захочется в постель лечь.

Так я ему и передам: облом, скажу, Герман, вышел.

Мне одно только хочется знать: ты его по-прежнему любишь, своего Сережу?

— Люблю и ничего поделать с собой не могу.

Знаю, никогда он ко мне не вернется, и все равно вспоминаю, вспоминаю… — Лена уткнулась в плечо подруги, та преувеличенно строго поджала губы.

— Да, положеньице! Что тут можно посоветовать?

Тебе самой надо решать, как дальше жить. Но одно могу сказать — девка ты молодая, из себя видная, замуж рано или поздно выходить надо, за Германа, не за Германа — твое дело. Только если ты всех мужиков с Сергеем будешь сравнивать, ничего хорошего в жизни не жди. Первая любовь, она самая сладкая, поэтому о ней даже в старости со слезами вспоминают. Ну и поплачь при случае, а жизнь устраивать надо. Как говорят — живое живым. — Быстро взглянув на зареванную подругу, Верка невинно спросила:

— С соседом у тебя как?

— Никак! — Лена громко высморкалась в платочек.

— И то дело, — согласилась Верка. — Видно, у них с Наташкой сладилось. — И, не заметив, что подруга изменилась в лице, добавила:

— Видела, как они вчера за кустами обнимались. Наташка к нему прилипла, словно репей к собачьему хвосту. Да, а ты его с мамашей на новоселье пригласила? Вон Эльвира выглядывает, еще небось и не догадывается, какую оторву сын в невестки приглядел.

— Разумеется, пригласила. — Лена вдруг с ужасом подумала, что же будет, если Алексей все-таки надумает прийти. Вспомнив его холодный взгляд поутру, решила, что вряд ли он придет, но, с другой стороны, тогда она не сможет с ним переговорить? Запутавшись в предположениях, она решила все пустить на самотек. А разговор вполне можно отложить на утро, благо веши у нее приготовлены, и собраться ей, что голому подпоясаться.

На кухне раскрасневшиеся учительницы прощались с отцом. Он успел всем перецеловать ручки и горячо уверял женщин, что станцует с каждой по крайней мере пару танцев. Проводив гостей до калитки, он вернулся на кухню:

— Кажется, девушки, до завтрашнего утра я не доживу!

Вера засмеялась:

— Главное, пережить сегодняшний вечер. Моя мама тоже горит желанием с вами потанцевать, да еще добрый десяток гостей женского пола. Ох, утопчут они вас, чует мое сердце!

Отец замахал на нее руками:

— Это ж надо, Лена, какую ты себе подругу нашла! Нет чтобы успокоить старичка, еще пугает до смерти.

— На тебе, папка, воду еще возить не перевозить.

Танцы — не самое смертельное испытание, главное, не с каждым мужиком на брудершафт пей, и тогда все будет о'кей!

— Ох и злыдни же вы обе, — оскорбился отец. — Пойду-ка я прилягу на полчаса, чтобы встретить гостей отдохнувшим, во всеоружии своей неувядающей мужской красоты. — Забавно выпятив грудь и подобрав живот, он ушел к себе.

— Да, папашка у тебя еще хоть куда! Запросто бы влюбилась, но ведь Санек у меня в этом деле начеку. Сегодня утром звонил, жалел, что на новоселье не появится. Все дела, дела… Соскучилась по нему, страсть! — Верка откинулась на спинку стула, потянулась, выставив высокую грудь. — Еще одну ночку в холодной постели коротать. — Тут ее взгляд упал на часы. — Господи, уже три, а я еще не умыта, не одета! — Верка чмокнула Лену в щеку. — Пока, до вечера! — И умчалась готовиться к вечеринке.

Глава 14

Решив немного передохнуть, Лена вышла на балкон. На столе дожидался начатый несколько дней назад детектив. Цветочные ящики покрывала густая зелень, в низенькой вазочке стоял букетик любимых цветов — горных фиалок. Солнце, скатившись к западу, умерило свой пыл, на балконе царила приятная прохлада. Легкий ветерок слегка шевелил листву, шелестел страницами книги. Все дышало умиротворением, покоем и уютом. Положив босые ноги на подушечку соседнего кресла, Лена зачиталась приключениями Льва Гурова. Через полчаса звук работающего мотора оторвал ее от чтения.

Алексей в светлом костюме в машине с откинутым верхом выезжал из ворот. Она взглянула на часы: до назначенного времени оставалось чуть более двух часов. Значит, он все-таки решил наплевать на ее приглашение.

— Ну и черт с ним, меньше хлопот! — Успокоив себя подобным образом, Лена спустилась в спальню.

Сегодня она решила предстать перед гостями в полной боевой готовности.

Надев длинное, из тяжелого шелка платье, она придирчиво оглядела себя в зеркале. Темная, глубокого цвета старого меда ткань очень шла к ее глазам, делая их ярче и выразительнее. Глубокий вырез слегка приоткрывал груди и ложбинку между ними. Небольшое жемчужное ожерелье и такие же серьги, казалось, слились с цветом ее прекрасной шелковистой кожи. Платье подчеркивало узкую талию и мягкими складками падало до середины икр. Туфли на высоких каблуках, в тон наряду, делали ее еще выше и грациознее. Несколько раз проведя щеткой по волосам, оставила их распущенными и, завив концы, позволила им живой волной свободно лечь на плечи. Лучи заходящего солнца ярким отблеском заиграли в них, придав глубокий золотисто-каштановый оттенок. Тщательно сделав изящный макияж, Лена с удовлетворением оглядела себя в зеркале.

Гости не заставили себя ждать. Смех, поздравления, восторженные комплименты хозяйке… Лена с ужасом наблюдала, как широкий стол на веранде заполняется хрустальными вазами, наборами кастрюль и жостовскими подносами… Вера и Герман явились с большой, перевязанной блестящей лентой коробкой. Заглянув в нее, Лена обнаружила шесть сковородок разных размеров.

— Вы с ума сошли, куда мне столько?

— Тефлоновые, — с гордостью произнесла Верка, — в хозяйстве все пригодится. — Она протянула подруге небольшой пакетик. — Лично от Сани, французские духи. Дико извинялся по телефону, что не может приехать. Так что благоухай на здоровье и его вспоминай. — И Верка чмокнула подругу в щеку.

Духи и вправду были замечательные. Вдохнув изысканный аромат, Лена смочила ими кончик пальца, провела за мочками ушей, в ложбинке между грудей. Заметила, как взгляд Германа проследил за ее рукой, и неловко поправила вырез платья.

— Лена, сегодня вы обворожительны, у меня просто нет слов. — Он прижался к ее руке приоткрытыми губами, слегка коснулся языком. — Ваши пальцы пахнут ландышами.

— Спасибо, Герман. — Она поспешила убрать руку и пошла навстречу новым гостям.

Верка, заметив жадный взгляд брата, потянула: его в гостиную.

— Герка, поспешишь — людей насмешишь. Тут надо действовать с чувством, с толком, с расстановкой…

Герман сжал руку сестры:

— Сегодня я ей сделаю предложение. Пан или пропал!

Верка в ужасе округлила глаза:

— Сдурел! Ей-богу, крыша поехала! Ты же ее всего неделю знаешь!

— Нет, по твоим письмам уже три года. Я ведь сюда ехал и словно предчувствовал, что влюблюсь в нее, а может, уже и любил благодаря тебе. Значит, если что не так, ты сама виновата.

— Хорошо, я ее попозже, когда стемнеет, на улицу вызову, а то, по моим наблюдениям, сегодня ей отбоя от кавалеров не будет.

За столом в гостиной устраивались шумно, со смехом. Жор Жорыч с большим черным баяном мешался у всех под ногами, и его отправили в самый дальний угол. Эльвира Андреевна пришла последней.

Вручила Лене объемистый пакет с красивым покрывалом, оглядела гостей:

— Алексей еще не пришел?

— Разве он хотел прийти? — спросила Лена.

Эльвира Андреевна, не глядя на девушку, пожала плечами:

— Поначалу вроде собирался, а потом словно с цепи сорвался, сел в машину и куда-то уехал…

Лена постаралась не подать виду, что ответ ее огорчил, и прошла к столу.

Веселье продолжалось уже более трех часов. Люба и Лариса, помогавшие Лене, сбились с ног, потчуя гостей. Мужчины дошли до той стадии, когда неудержимо тянет на философию и политические дискуссии, и сгруппировались вокруг Максима Максимовича.

Женщины окружили Жор Жорыча и затянули «Пчелочку златую». Лена подошла к музыкальному центру, вставила кассету. Хлопнув в ладоши, крикнула:

— Все танцуют! Кавалеры приглашают дам!

Полилась нежная печальная мелодия. Гости зашевелились, задвигали стульями. Верка зажгла свечи в подсвечниках, выключила верхний свет. Подмигнув Лене, дескать, создала необходимый интим, подхватила под руку Витю-Петю:

— Теперь я навеки ваша, Виктор Петрович, танцуйте со мной, танцуйте!..

Лена заметила, что к ней направляется Герман.

Но истошный лай Рогдая не позволил им потанцевать. Извинившись, Лена вышла на крыльцо. Собачий лай тем временем перешел в легкое повизгивание, и, подойдя к калитке, она увидела Алексея. От радости, охватившей ее при виде его ладной фигуры, она не сразу заметила Наташу. Девушка пряталась за широкой спиной соседа. В наступивших сумерках Лене показалось, что ее глаза смотрят несколько испуганно. Алексей, напротив, смотрел дерзко, с вызовом.

— Надеюсь, мы не слишком вас побеспокоили, немного опоздав? Прощу прощения, но я взял на себя смелость пригласить Наташу. — Он ободряюще положил руку на плечо спутницы, слегка сжал его.

Наталья остро, по-рысьи, окинула Лену взглядом. Увиденное, очевидно, ей не совсем понравилось, девушка повернула слегка скривившееся личико к Алексею:

— Алексей Михайлович, по-моему, Елена Максимовна не очень рада нам.

— Ну что вы. — Всем своим видом выказывая непомерный восторг и радушие, Лена подошла к ним и протянула руку для приветствия.

Наталья недовольно поджала губы и лишь слегка коснулась ее пальцами. Алексей склонился и прижался губами к ее ладони. Лена вздрогнула, как от ожога. Поцелуй Германа вызвал у нее мимолетную досаду, и только. А тут такая реакция! Алексей заметил ее смятение и удовлетворенно про себя хмыкнул.

Он тоже был потрясен до глубины души и за поцелуем попытался скрыть волнение, охватившее его.

Пригласив Наташу, он хотел заставить Елену потерять самообладание, пожалеть о вчерашнем поведении. Но то, что он увидел, заставило его забыть о всех планах мести, которые он так нежно лелеял всю ночь и весь день. Вдова его друга была прекрасна, как никогда. Сергей действительно взял в жены принцессу, которая со временем превратилась в гордую, неприступную королеву. Царственная посадка головы, презрительно сжатые губы — он еще помнил, какими они могут быть горячими и податливыми, — есть от чего потерять голову! А холодность и отчужденность во взоре — хорошая актерская игра, в этом он убедился по легкому дрожанию ее пальцев.

Пожалуй, поцелуй непозволительно долго затянулся.

Он поднял глаза, и… на него словно ушат холодной воды вылили. Рядом с Леной он увидел Германа, с довольной улыбкой взирающего на них. Майор по-хозяйски подхватил одной рукой Лену под локоть, другую протянул Алексею:

— Милости просим, Алексей Михайлович! Что-то вы припозднились со своей дамой? — радушно улыбался Герман.

Весьма прохладно поздоровавшись с ним, вновь прибывшие вслед за хозяйкой прошли в дом. В ту же самую минуту круговорот веселых, подвыпивших гостей закружил и разлучил их. Наташу утянула к себе компания сверстников, а Ковалева взяло в плен старшее поколение, заставило пить штрафную, а потом в искупление вины провозгласить тост в честь молодой хозяйки. Лена заметила, как насмешливо блеснули его глаза и бесстыдно, словно раздевая, прошлись по ее телу. Ее охватило чувство бессильной ярости, когда это самодовольное, циничное существо подняло в приветственном жесте бокал с шампанским и сладеньким голосом произнесло:

— Здоровья и счастья вам в новом доме, Елена Максимовна!

Отец, получивший передышку в танцах после появления Ковалева, тяжело повалился в кресло рядом с дочерью.

— Теперь пусть директор перед подчиненными отдувается. Смотри, как ваши дамы на него навалились! — Он плеснул в стакан минеральной воды. — Кажется, пора завязывать, а то завтра не проснусь!

Гости тем временем разошлись не на шутку.

Танцы становились все более оживленными и раскованными. Фаина Сергеевна, прихватив зубами столовый нож, выплясывала нечто среднее между лезгинкой и танцем с саблями. Жор Жорыч, выпятив толстый живот, изображал девушку-лебедушку.

Зрители образовали круг и неистово хлопали в ладоши. Верка, зажав уши, кивнула на музыкальный центр и поставила новую кассету. Зазвучал любимый вальс Лены. Шум мгновенно стих. Мужчины и женщины молча соединяли руки и тихо выходили на середину комнаты. Словно завороженные магическими звуками, они бесшумно скользили по полу. Тени, отбрасываемые светом свечей на потолок, причудливо изогнулись и тоже поплыли в медленном, чувственном танце.

Лена сердцем поняла, что именно к ней через всю комнату направляется Алексей, встала со стула, потянулась навстречу. Но тут откуда-то сбоку внезапно вынырнул Витя-Петя и, подхватив под руку растерявшуюся девушку, увлек ее за собой в центр круга. Она расстроенно оглянулась, Ковалев с сердито поджатыми губами кружил в вальсе Любашу. Девушка даже не успела снять фартук, в котором убирала со стола грязную посуду. Витя-Петя непослушными от чрезмерных возлияний губами пытался нашептывать Лене комплименты, но после нескольких успешных попыток отдавить ей ноги она с облегчением проводила его к дивану, усадила рядом с Зоей Викторовной. Та, раскрасневшаяся, довольная, посочувствовала:

— Ох и кавалер вам достался! Надо будет жене сказать, чтобы домой его увела.

Оставив физрука на попечение сердобольной учительницы, Лена оглядела комнату. Алексей куда-то опять исчез, но, слава богу, не с Натальей. Девчонка танцевала с Симоняном. Тут ее внимание привлекла Верка, делающая ей какие-то отчаянные знаки. Притянув Лену к себе, она зашептала:

— Выйди сейчас же за калитку — там тебя ждут.

Хотят с тобой переговорить по жизненно важным вопросам.

— Кто это? — Лена, пытаясь скрыть охвативший ее странный озноб, обняла себя за плечи.

— Т-с-с… не разглашай! — Верка таинственно улыбнулась, прижала палец к губам. Слегка покачнувшись, бросила ей пуховую шаль:

— Накинь на плечи, на улице прохладно!

Не помня себя Лена преодолела несколько метров до калитки и остановилась. За забором спиной к ней стоял Герман и курил сигарету. Обернувшись, он заметил огорченное лицо девушки:

— Кажется, не меня тут ждали увидеть! — и потушил окурок о штакетину. — Лена, раз уж вы вышли, может, прогуляемся? — Он кивнул в сторону березовой рощи.

— Хорошо, только недалеко, я на каблуках. — Лена кляла себя за неумение отказать, но он ведь брат Веры и ничего плохого, не в пример некоторым, ей не сделал.

— Я бы вас на руках унес, но вы же не позволите?

Лена почувствовала тоскливую нотку в голосе Германа, еще больше смутилась, но постаралась не подать виду и пошла по дороге впереди мужчины.

Сразу же на опушке они нашли поваленный ствол дерева. Герман предупредительно расстелил на нем джинсовую куртку, и Лена села, расправив платье.

— Лена. — Герман снова попытался закурить, но так и не справился с непослушной зажигалкой, сунул незажженную сигарету в карман. — Лена, — повторил он и, сев рядом, взял ее за руки. — Я прошу вас выйти за меня замуж!

Лена онемела от изумления, хотела что-то сказать, но он прикрыл ей рот ладонью, слегка надавив на губы.

— Прошу вас, молчите. Видит Бог, я влюбился в вас, как мальчишка. Сижу над бумагами, еду в машине или смотрю в тупые глаза задержанного преступника и все время ловлю себя на том, что думаю только о вас. Лена, не думайте, что я тороплю события. Хочу сказать одно: для меня это не скоропалительное решение. По рассказам сестры я знаю о вас все. Я взрослый мужчина, и, что скрывать, в моей жизни было немало женщин, и поэтому, поверьте, говорю о своей любви всерьез и с полной ответственностью. — Он тяжело перевел дух, дотронулся пальцем до ее щеки.

Лена слегка отклонила голову:

— Герман, мне нечего вам ответить, слишком все неожиданно для меня. Но я хочу, чтобы вы знали, я пока ни за кого не собираюсь замуж. Очевидно, я вообще никогда не смогу решиться на подобный шаг.

Спасибо за все, Герман, но я не в состоянии ответить вам взаимностью.

Она сделала попытку встать, но Герман потянул ее за руку, заставил снова сесть. Лена заметила странный блеск в его глазах. Мужчина придвинулся ближе и вдруг, обняв ее за плечи, притянул к себе:

— Тебе не понравились мои поцелуи? Уверяю, ты не пожалеешь, если выйдешь за меня. Майоры милиции тоже умеют сладко любить. — Он вплотную приблизил к ней свое лицо, и Лена испуганно отпрянула. — Не бойся, — он обнял девушку за талию, — я никогда не сделаю того, чего ты не хочешь. — Он коснулся губами ее шеи и еле слышно прошептал:

— Не буду скрывать, что безумно хочу тебя, прямо здесь, на лесной поляне, на траве. Хочу сорвать с тебя шикарное платье, коснуться твоей кожи, попробовать тебя на вкус…

Лена вдруг осознала, что его рука уже нежно гладит ей грудь, а другая ползет по бедру, увлекая за собой подол платья. Она испуганно оттолкнула мужчину. Но очевидно, под воздействием спиртного Герман утратил свойственный ему контроль, потому что тут же прижался к ее губам и, подхватив ее за ягодицы, усадил к себе на колени. Она почувствовала возбужденную мужскую плоть под собой и заколотила кулаками по широкой груди. Тут что-то мохнатое кинулось ей в ноги, и влажный язык лизнул колено.

— Господи, Рогдай, как ты здесь оказался?

Она решительно высвободилась из мужских объятий, поправила сползшее с плеча платье и нагнулась к собаке. Но та, взвизгнув от радости, отскочила в сторону, приглашая поиграть. И сразу же вслед за этим раздался низкий, полный презрения и скрытой горечи голос:

— Рогдай, оставь хозяйку в покое. Она играет сейчас в более приятные для нее игры!

В растерянности Лена наблюдала, как знакомая высокая фигура потрепала пса по загривку и медленно пошла обратно.

— Алексей! — Путаясь в высокой траве, Лена попыталась его догнать, но он сам вдруг остановился, повернул к ней голову.

— Что тебе нужно? — Глаза его гневно блеснули. — Грязная, похотливая кошка! — Он сплюнул и, приподняв ее подбородок пальцами, брезгливо скривил губы. — Интересно, каким я был по счету, когда ложился с тобой в постель? — Уклонившись от пощечины, перехватил ее руку, больно сжал запястье. — Успокойтесь, мадам! Поиграли — и хватит! — Он кивнул в сторону Германа, который приближался к ним из рощи. — Беги, целуйся с ним, пошире ноги раздвигай.

Милиционер — здоровый мужик, оттрахает тебя во все дырки с превеликим удовольствием!

Лена не замечала, что слезы заливают ее лицо.

Судорожно ухватив Алексея за рукав, она пыталась сказать что-то не менее гадкое, мерзкое, но слова застряли в горле, и она, закрыв лицо рукой, заплакала навзрыд.

— В чем дело, господин директор? — Слова Германа угрожающе прозвучали у нее за спиной, и она почувствовала, как напряглись мышцы на руке у Алексея, а на скулах заходили желваки.

— Вот решил благословить свою соседку. Судя по всему, у вас обширные совместные планы на будущее?

— Это вас, Ковалев, совершенно не касается, — угрюмо ответил Герман. Обернувшись к заплаканной девушке, обеспокоенно спросил:

— Похоже, он вас сильно обидел? — и повернулся к Алексею:

— Вы сейчас за это ответите!

Лена отступила на шаг. Двое мужчин, красивых, здоровых, умных, вели себя как разъяренные первобытные самцы. Вожделение, желание обладать красивой самкой перечеркнули их совсем недавно дружелюбные отношения, и теперь они стояли друг против друга, будто токующие глухари с яростно сверкающими, налитыми кровью глазами.

Герман опомнился первым. Развернувшись, он окинул насмешливым взглядом противника и, насвистывая, направился к дому. Не глядя на девушку, Алексей позвал Рогдая, но, сделав несколько шагов, остановился:

— Я пришел сказать, что беру тебя в тайгу. Но не надейся на большее. Время любовных игр кончилось.

Думай до утра, только предупреждаю, прогулка тебе удовольствия не доставит! — И он, раздраженно похлопывая по ноге подобранной березовой веткой, последовал за Германом.

Лена слышала, как он окликнул Наталью, потом какое-то время, чертыхаясь, заводил машину, и они уехали.

Она с трудом добралась до дома, поднялась к себе в спальню. Заметив ее жалкий вид, Верка приняла на себя хлопоты по выпроваживанию гостей и, когда поднялась к подруге, чтобы попрощаться с ней, увидела, что она уже спит. Горестная складка в углах ее губ и горечь в глазах Германа, забывшего дождаться сестру, сказали о многом.

Ее дорогой братишка и не менее дорогая подружка так ни о чем и не договорились. Покачав головой, она выключила свет и тихо закрыла дверь за собой.

В доме напротив Эльвира Андреевна пыталась читать какую-то книгу. Время шло, но она так и не перелистнула ни одной страницы. Беспокойно вглядываясь в ночную темноту, она ловила каждый шум, каждый шорох. Подвыпивший сын отправился отвозить на машине Наталью. К ее радости, это было тут же, в поселке, иначе смазливую девчонку пришлось бы оставлять ночевать в доме.

Мать видела, что девица без ума от ее сына, и вполне допускала, что Наташа готова лечь с ним в постель, не задумываясь о последствиях. Поднявшись, она вылила остывший чай в раковину. Пятно света мазнуло по стенам. Флинт, лежащий у входа, вскочил и яростно заскребся в дверь.

— Слава богу. — Эльвира Андреевна заспешила навстречу сыну. — Я уж думала, как бы чего не случилось!

— Что может со мной случиться? Пост ГАИ я обогнул стороной. Наталью благополучно доставил прямо в объятия родственников. И стою перед тобой как лист перед травой!

Эльвира Андреевна скептически оглядела его, пальцем стерла помаду со щеки.

— Платком ты так и не научился пользоваться.

— Мамуля, — он ласково потрепал ее по щеке, — это же следы женской признательности, а они всегда должны присутствовать на теле мужчины.

— Матери бы постеснялся. — Она притворно сердито шлепнула его по спине. — Тебе же не двадцать, и за своей репутацией надо следить. Связался с девчонкой, она принародно на тебя вешается. Какие теперь разговоры по поселку пойдут?

Сын скинул пиджак, повесил на шею полотенце и, остановившись у дверей ванной, внимательно посмотрел на мать:

— А если я женюсь на ней, как ты думаешь, разговоры сразу прекратятся?

— Как женишься? — Женщина, прижав руку к сердцу, тяжело опустилась на стул.

Алексей, заметив изменившееся лицо матери, сел рядом, погладил по руке:

— Мама, успокойся, прошу тебя!

— Какой же тут покой? Думала, отдохну на свежем воздухе от города, от сутолоки институтской.

Так нет же, дорогой сыночек одну за другой задачки подкидывает!

Алексей обескураженно пожал плечами:

— Я так понимаю, Наталья тебе чем-то не нравится? Хотя это уже аксиома: невозможно такую жену найти, чтобы матери она всем нравилась. Ну чем тебе Наташа плоха? Здорова, в меру упитанна, нарожает тебе внуков ровно столько, сколько закажешь!

— Алеша, побойся бога, она же совсем девчонка, сопливая, бестолковая девчонка! Да и любишь ли ты ее?

— Мама, и за сутки можно или полюбить навек, или возненавидеть. А что касается любви, то в моем возрасте ищут не любовь, а достойную мать будущим детям. Наталья красива, умна, энергична, думаю, воспитает моих пацанов самым лучшим образом.

— Ты действительно уверен, что это лучший вариант, сын? — тихо спросила Эльвира Андреевна.

— У тебя есть другие предложения? — Алексей задержался на пороге ванной. — Да; кстати, я все-таки беру твою любимую соседку на прииск, но только из уважения к ее отцу. — Взглядом он остановил открывшую было рот мать. — И больше никаких вопросов. Сегодня я собираюсь лечь пораньше.

— Скажи мне только, ты Наталье уже сделал предложение? — спросила Эльвира Андреевна сквозь закрытую дверь.

— Вернусь из тайги — все вопросы решу.

Мать радостно потерла ладони: кажется, еще не все потеряно, и ситуация разворачивается хоть и не очень гладко, но пока в нужном направлении.

Глава 15

События следующего дня чуть было не перечеркнули их планы. Утром Лена не стала будить отца, а отправилась на пробежку в компании Рогдая. Перед этим она еще раз проверила свое и отцовское снаряжение, подложила кое-что из продуктов.

На подходе к озеру она почувствовала странно знакомый, но давно забытый запах. На загривке у Рогдая дыбом встала шерсть. Ощерив мощные клыки, он глухо заворчал и, присев на задние лапы, загородил хозяйке дорогу.

— Вперед, псина, вперед! — Лена увеличила скорость, но Рогдай опередил ее, скрылся за пригорком и тут же звонко, с остервенением залаял.

Лене стало жутко. Горы словно сдвинулись, навалились на нее своей громадой. Лай Рогдая между тем перешел в тоскливый вой, и перед выбежавшей на поляну Леной предстала страшная картина. Вместо избы Абсолюта дымилось пепелище, тут и там все еще просвечивали красные угли, плясало низкое синеватое пламя. Неподалеку валялись две мертвые дворняжки, верные спутницы старика в его одинокой жизни. Куры успели выбраться из курятника и, недовольно квохча, бродили среди камней, тщетно пытаясь найти что-нибудь съедобное. Гнедко бился на привязи. По косящим, налитым кровью глазам было видно, что мерин смертельно напуган. Его навес почти не пострадал, но летевшие при пожаре головешки оставили на шкуре лошади несколько заметных отметин.

Лена в тревоге огляделась. Неужели старик спьяну спалил сам себя? Она была в смятении, не зная, как дальше поступить. Сделала несколько нерешительных шагов в сторону бывшей избы и вдруг увидела на траве страшный, кроваво-черный ворох обгорелых тряпок, возле которого поскуливал Рогдай.

Подойдя поближе, она в ужасе отшатнулась…

Абсолют был еще жив. Открытые глаза с обгоревшими бровями и ресницами с мольбой уставились на Лену. Старик тянул к ней черные от сажи, окровавленные руки, пытался что-то сказать. Лена, стараясь подавить подступивший к горлу комок, опустилась перед стариком на колени. Она поняла сразу, что спасти его невозможно, взглянув на страшно изуродованное огнем тело. Усилием воли она старалась не закричать, не потерять сознание, а попытаться узнать, что же случилось на берегу озера ночью.

— Дочка, — губы старика, опаленные безжалостным огнем, еле шевелились, — меня пытали… — Он задохнулся, и Лене показалось, что он умирает, но старик вновь собрал силы, попытался облизнуть губы языком. — Золото… ищут… берегитесь…

— Кто ищет, кто? — Лена склонилась ближе. — Кто вас пытал, кто поджег дом?..

— Берегитесь! — еще раз повторил Абсолют. — Жестокие люди…

Девушка с трудом разбирала его слова и от бессилия заплакала. Беспомощный старик, изувеченный неизвестными извергами, умирал у нее на глазах, и она ничем не могла ему помочь.

Темные тучи спустились ниже скальных вершин, первые капли дождя упали на землю. Старик продолжал шептать:

— В яслях… у Гнедка… коробочка. — Голова его откинулась, глаза закатились, открыв налитые кровью белки. Захрипев, он страшно, не по-человечески вскрикнул и тут же затих. Теперь уже навсегда.

Дождь хлестал вовсю. Вымокший Рогдай жался к ногам, жалобно повизгивая. Всхлипнув, Лена опустила веки старика. Она поднялась и посмотрела по сторонам — чем же прикрыть труп? Вдруг у головы покойника она заметила небольшой ярко-голубой предмет. Девушка нагнулась. Втоптанный в грязь, на нее глядел блестящим глазом маленький пластмассовый зайчонок. Лена потянулась к нему рукой, но вдруг вспомнила: на месте преступления ни к чему нельзя притрагиваться, ничего нельзя подбирать до появления милиции, и оставила игрушку на прежнем месте.

Она укрыла мертвого Абсолюта лошадиной попоной. Затем подошла к яслям, запустила руку в овес, достала небольшую жестяную коробочку из-под краснодарского чая. На крышке стоял год изготовления: «1951». Пышногрудая красавица вкушала из вычурной чашки благословенный напиток.

Крышка была запаяна по всему периметру, и Лена положила ее в карман, не распечатывая.

Небо словно прохудилось, и дождь лил не переставая. Девушка подошла к лошади, настороженно косившейся на нее и нервно перебирающей ногами, ласково похлопала по мокрой морде:

— Успокойся, дружок, как-то нам отсюда нужно выбираться. — Она вдруг кожей ощутила на себе чужой враждебный взгляд и передернулась от страха, но нашла в себе силы не подать виду и внимательно осмотрела Гнедка. Спина в основном не пострадала, так что седло не должно причинить боли. Она осторожно оседлала мерина, вскочила в седло, натянула повод: «Вперед, дорогой!..»

Конь шел нервно. Ожоги, пережитый страх давали о себе знать. Он постоянно оступался на скользких камнях, а при переправе через ручей вообще завалился на бок, так что домой Лена прибыла мокрая до нитки. От холода и нервного потрясения у нее не попадал зуб на зуб. Не обращая внимания на ошарашенного, с мыльной пеной на лице Максима Максимовича, она бросилась к телефону. Позвонив прямо домой начальнику поселкового отделения милиции, она крикнула отцу, молча взиравшему, как под его дочерью на полу образуется огромная лужа:

— Абсолюта убили, ты не понял? Я сейчас быстро переоденусь, а ты бегом через дорогу. Пусть твой приятель машину заводит, едем на озеро!

Потерявший дар речи Максим Максимович, кое-как стерев мыло с лица, опрометью бросился к Ковалеву. Через пару минут фырчащий мотором джип ткнулся в их ворота. Алексей распахнул дверцу, и Лена упала на сиденье рядом с ним.

— Что случилось?

Она увидела решительно сжатые губы, отвердевший подбородок. Вкратце рассказав о событиях утра, Лена вытащила из кармана куртки жестяную коробку — Ее, очевидно, и искали преступники. А про золото, отец, он точно знал, пытался мне сказать, но я так и не поняла, что именно…

Алексей одной рукой взял коробку, осмотрел ее со всех сторон, кивнул Лене:

— Достаньте из бардачка нож, посмотрим, что внутри.

— Может быть, не стоит, лучше сначала милиции показать? — осторожно спросил Максим Максимович за их спиной.

— Ничего не случится, если мы посмотрим. Потом они вряд ли с нами секретами поделятся. — Притормозив, Алексей ножом поддел крышку, она легко поддалась.

Головы мужчин и девушки склонились над небольшим листком бумаги. Коряво, плохо отточенным карандашом на него был нанесен рисунок. От времени грифель кое-где осыпался, оставив еле различимые, размытые серые контуры.

— Похоже на карту. — Алексей повертел листок так и этак. — Где север, где юг — ничего не указано.

Просто схема, к тому же неграмотная.

— Точно. — Отец придвинулся ближе. — Что ж тогда он столь бережно ее хранил, смерть принял, а не отдал?..

Алексей водил пальцем над схемой, стараясь не прикоснуться к самому рисунку:

— Как я понимаю, это озеро Мраморное, километрах примерно в восьмидесяти отсюда, несколько в стороне от прииска. Видите, написано: «о. Мра…», и дальше след, видно, буква «м». Точно, она, родимая. — Он обрадованно поглядел на Лену. — А тут смотрите, что-то вроде горы с треугольником на вершине. Да это же триангуляционный пункт! Как я не сообразил раньше! А вот что за кружочки и крестик?

Непонятно.

— Так, может быть, они обозначают место, где спрятано золото?

— Даже если и так, без словесных пояснений по этой схеме вряд ли что-либо можно найти. На ней не указаны ни расстояние, ни направление. Вероятно, Абсолюту в свое время удалось каким-то образом узнать о местонахождении пропавшего каравана. Но золото в силу неизвестных нам причин так и осталось в тайге. Теперь хотя бы известен примерный район поисков. — Он еще раз внимательно глянул на схему. — Интересно одно, несчастье с караваном случилось, если судить по расстоянию от прииска, буквально в первые или, по крайней мере, во вторые сутки перехода. Тем более странно, что их не смогли найти. — Алексей бережно положил схему на место, завел автомобиль. — Все эти места давным-давно исхожены и истоптаны охотниками, туристами и еще один Бог знает кем. Тем более без малого сорок лет прошло, и теперь вообще что-то трудно найти, если не сказать, невозможно. — Оглядев разочарованные лица спутников, улыбнулся:

— Отдадим эту коробочку местным сыщикам, пусть голову ломают.

На пепелище уже было полно народу. Стояли два милицейских «уазика», «рафик» «Скорой помощи», несколько работников милиции обследовали место пожара. Женщина в очках, закончив фотографировать, укладывала аппаратуру в чехол; Герман, насупившись, слушал невысокого человека в спортивном костюме. Алексей подошел к ним, что-то сказал, кивнул в сторону Лены. Человек в спортивном костюме быстро направился к ней. Герман же, не взглянув в ее сторону, подошел к трупу, откинул попону, долго вглядывался в лицо Абсолюта. В подошедшем Лена узнала начальника поселкового отделения милиции — капитана Остапенко. Видно, ее звонок застал его за какой-то работой по дому — на брюках виднелись следы опилок, кусочек стружки застрял в буйных кудрях молодого капитана.

— Так вы, Елена Максимовна, говорите, что нашли старика еще живым? Попрошу все изложить в объяснении, желательно до мельчайших подробностей и с уточнением ваших действий в хронологическом порядке. Товарищ майор, — обратился он к Герману, — вы будете беседовать со свидетельницей?

— Попозже. — Он отошел от трупа, — вытер руки носовым платком. — Анна Николаевна, — окликнул он женщину в белом халате. — Предварительно что вы можете сказать о причинах смерти?

Женщина взглянула на труп, сморщилась.

— Жуткая смерть, старик этого не заслужил. — Она достала блокнот, заглянула в него. — Смерть наступила более часа тому назад. Вероятно, от болевого шока, вызванного многочисленными ожогами.

Поражено более семидесяти процентов поверхности кожи… Также на теле просматриваются несколько колотых ран и многочисленные переломы пальцев рук и ног. Очевидно, старика пытали, хотели что-то выведать. Раны на первый взгляд не смертельные, просто глубокие порезы кожи. Ну а более точно я вам скажу только после вскрытия.

— Спасибо, Анна Николаевна, — поблагодарил ее Герман. — Наверно, старик кого-то узнал, раз они поспешили от него избавиться, причем негодяи знали, что он потребляет перед сном, вот и решили все под несчастный случай подвести. Не рассчитали только, что дед каким-то образом выберется из дома и успеет кое-что сообщить.

Дождь утих. Сквозь темные, мчащиеся по небу тучи изредка мелькал мутный диск солнца. Но в лесу уже голосили птицы, надрывно верещала кедровка, возвещая об отступлении непогоды. Молоденький лейтенант забрал у Лены объяснение, подал Остапенко. Он внимательно прочитал его, протянул Герману:

— Вы, конечно, со своим Рогдаем хорошо тут все перемесили, а дождик окончательно картину подпортил. — Он тяжело вздохнул. — Если и были следы, все смыло.

Герман поднял глаза от бумаг:

— Капитан, где у нас протокол осмотра места происшествия?

— У оперативников еще.

— Дай-ка его сюда.

— Что тебя конкретно интересует?

— Елена Максимовна сообщает нам, что заметила около погибшего синего пластмассового зайчонка, скорее всего от брелока. Его нашли?

— Покажите, товарищ Гангут, точное место, где вы видели игрушку. — Остапенко весь подобрался, настороженно вглядываясь в девушку.

— Вот здесь… около головы Степана Тимофеевича, я его сперва не заметила, а потом уже, когда закрывала попоной, вижу, что-то блестит, но брать не стала, оставила все как есть.

Герман и Остапенко переглянулись.

— Грамотный нынче свидетель пошел, только, к вашему сведению, ничего похожего мы здесь не обнаружили, — угрюмо взглянул на нее капитан.

— Как же так? — Лена растерянно оглянулась на отца. — Я его отчетливо помню, такая прозрачная штучка, с блестящими бусинками вместо глаз…

— Мы вам верим. — Герман отошел к освободившейся оперативной группе.

Остапенко потер переносицу.

— Вполне возможно, кто-то здесь успел побывать уже после вас, Елена Максимовна. Брелок был очень важной уликой, если его поспешили забрать. Вы никого не заметили по дороге сюда или обратно?

— Нет, никого. Правда, Рогдай сильно беспокоился, но я посчитала, что это запах крови, пожарище так на него подействовали.

— Может быть, может быть, — глубокомысленно заметил капитан. — Кстати, где та коробочка, которую вы нашли?

Алексей достал из кармана жестянку, протянул милиционеру. Тот криво усмехнулся:

— Я так полагаю, то, что внутри, для вас секрета уже не составляет?

Алексей улыбнулся в ответ, пожал плечами:

— Русская душа никакой тайны не потерпит, а этот секрет пусть ваши знатоки разгадывают.

— Не простой это секрет, если старика из-за него до смерти довели.

Лена отошла в сторону, нашла более-менее сухой камень, присела на него.

Герман и Остапенко принялись рассматривать схему. Алексей и Максим Максимович подошли к ним, приняли участие в обсуждении. Потом отец о чем-то тихо спросил капитана. Тот вытащил из кармана небольшой календарик и, заглянув в него, кивнул. Мужчины отошли, довольно улыбаясь. Подойдя к Лене, отец похлопал ее по плечу:

— Поехали. Разрешил капитан нам сходить на прииск, говорит, до возбуждения уголовного дела твое присутствие необязательно, а по возвращении видно будет.

Назад они ехали молча. Лена пересела на заднее сиденье и пару раз в зеркальце над водителем поймала настороженный взгляд Алексея. Страшные события этого утра заслонили происшедшее накануне. Но теперь, когда пепелище и обгорелый труп старика остались позади, воспоминания о грязном оскорблении вновь вызвали острую боль в сердце. Спазмы сдавили горло. Конечно, она виновата, что дважды позволила Герману поцеловать себя на празднике, но, в конце концов, она не связана с Ковалевым никакими обещаниями. И не лезла же с обвинениями, когда он обнимался с Наташкой. Она взрослая женщина и отвечает за свои поступки только перед собой. Ничьей собственностью она не собирается быть!

Лена подняла глаза, и на мгновение их взгляды встретились. Она почувствовала, как джип резко вильнул в сторону, и Алексей, чертыхнувшись сквозь зубы, опустил глаза и выровнял машину.

Девушка уже жалела, что собралась идти вместе с ними в тайгу, и если бы не отец… Господи, надо же было этому чудовищу поселиться рядом! Жил бы себе поживал в старом директорском доме. Вряд ли бы тогда они так быстро и близко познакомились.

Выехать они смогли только после обеда. Алексей сам придирчиво осмотрел каждую вещичку, которую они решили взять с собой. Не обошел вниманием карабин, только хмыкнул: пристрелян, и неплохо, как он и думал. Лена промолчала. Она старалась с ним почти не разговаривать, а при необходимости ограничивалась односложными «да» или «нет». Алексей, в душе настроившись дать ей очередную пропесочку, в конце концов сдался. Снаряжение Елена подготовила толково, даже грамотно, признал он со скрипом в душе. Оружие было хорошо смазано и уложено в непромокаемый чехол. Патроны хранились в подсумках, которые удобно крепились на поясе. Не забыла она и про аптечку, и про горное снаряжение: двадцатиметровый капроновый репшнур, пара страховочных поясов, карабины и скальные крючья. Экипировка производила серьезное впечатление и заслуживала уважения. Но Алексей предпочел обойтись без комментариев. Все личные вещи тоже были аккуратно уложены, упакованы с женской тщательностью в непромокаемые мешочки. Только раз она покраснела, когда он неловко дернул за упаковку и изящные женские вещицы рассыпались по ковру. Ковалев отвернулся, стараясь не смотреть, как Лена с досадой запихивает их в мешочек. И такая красота будет скрыта под грубой походной одеждой?!

«Осади, старик, — мысленно одернул он себя. — Теперь все ее прелести предназначены для товарища майора, если она и ему не найдет скорую замену».

Алексей посмотрел на тонкую шею, изящество которой подчеркивал широкий ворот грубого свитера.

Лена затянула волосы в традиционный «конский хвост», и только небольшой темно-каштановый завиток игриво лежал на шее. Алексею мучительно захотелось прижаться к нему губами, почувствовать ее запах, теплоту нежной кожи. Испугавшись своей слабости, он резко отодвинулся. Придется налаживать жесточайший контроль над взбесившимися гормонами. А ведь им предстоит спать в одной палатке, день заднем общаться друг с другом. Не пожалеет ли он потом, что отважился на столь опрометчивый поступок, согласившись взять ее с собой? Впрочем, Елена настроена решительно и вряд ли захочет простить его. Конечно, он поступил как последняя сволочь, но очень уж попытки вырваться из объятий милиционера были похожи на желание еще больше его возбудить. Но и он хорош. Был момент, когда и сам чуть опять не потерял голову. Он вспомнил ее яростно горящие глаза, высоко вздымающиеся холмики грудей и судорожно вздохнул. Заметив удивленный взгляд девушки, Алексей сделал вид, что рассматривает карту.

Подошел Максим Максимович, одетый в противоэнцефалитный костюм, выделенный ему со склада лесхоза, и кожаные ботинки на толстой рифленой подошве, которые он привез с собой.

— Ну, господа хорошие, пора выезжать, присядем, по обычаю, на дорожку.

Они присели на минутку. Мужчины принялись загружать вещи в машину. Лена подошла попрощаться к Эльвире Андреевне. Женщина порывисто обняла ее.

— Немного жутковато одной на два дома оставаться, но ничего! Леша мне Флинта оставляет, а я по очереди то у себя, то у вас буду ночевать. — Она поцеловала Лену в щеку и тихо прошептала на ухо:

— Берегите себя и за Алешей по возможности присматривайте.

— Вы думаете, он позволит? — Лена скептически взглянула на ее сына, который уже закончил погрузку.

Обняв Эльвиру Андреевну, она поспешила к машине и села на заднее сиденье, потеснив Рогдая. Сын с матерью обнялись, ему для этого пришлось основательно согнуться, а Эльвире Андреевне привстать на цыпочки. Ковалев подтолкнул к ней Флинта. Женщина несколько раз мелко перекрестила сына, и они отъехали.

Через несколько минут, стремительно промчавшись по улицам поселка, джип свернул на тракт, протянувшийся от краевого центра до самой госграницы. На путь чуть более пятидесяти километров у них ушло почти полтора часа. Дорога постоянно шла вверх, взбиралась на перевалы, резко спускалась вниз, крутила бесконечные серпантины, петляла и пересекала многочисленные ручьи и притоки Казыгаша множеством мостов. Справа мелькнул за поворотом недавно выстроенный лавиносброс, и вот машина уже миновала мощный навес из железобетона на внушительных сваях. Слева осталось глубокое ущелье, на фоне которого развернулась грандиозная панорама хребта Агырлах. Туда, в глубь гор, они проложат свой маршрут завтра.

На биостанции их уже ждали. Женщины тут же засуетились вокруг Максима Максимовича. Алексей с Терентьевым и несколькими мужчинами — сотрудниками биостанции — поднялись в контору. Лена заперла Рогдая в небольшом домишке, своеобразной гостинице для гостей и ученых, часто посещающих эти места. Зная задиристый характер своего пса, она не сомневалась, что он постарается утвердить свой авторитет над местным собачьим поголовьем.

Захватив пакет с сухим печеньем, она отправилась к небольшому домику, стоящему в некотором удалении от основных построек. За зданием помещался вольер из металлической сетки, внутри которого было несколько клеток с хищниками. В загонах прохаживались три косули, крошечная кабарга и маралуха с теленком. Молодой лось старался лбом повалить столб ограждения.

Девушка открыла калитку, ступила на деревянный тротуар. Откуда ни возьмись появился огромный ворон. Слегка подволакивая одно крыло, он подкрался сзади и принялся выклевывать блестящие заклепки на ее ботинках. Кинув пернатому разбойнику несколько печенюшек, Лена поспешила навстречу худенькой, сгорбленной старушке в поношенном трикотажном костюме. Она прижимала к себе погнутый алюминиевый таз с прилипшими к нему зернами вареной пшеницы. Слегка прищурившись, старушка вглядывалась в посетительницу. Узнав, радостно заторопилась навстречу:

— Леночка, дорогая, какими судьбами?

Прошлым летом Лена со своим классом помогала заготавливать сено и березовые веники для «Приюта Айболита» и с тех пор подружилась со своей тезкой, Еленой Васильевной Коротницкой. Более пятидесяти лет отдала она биостанции, пройдя путь от лаборанта до директора. Выйдя на пенсию, она не прекращала работать до сих пор, отдавая все силы своеобразной ветлечебнице для диких животных. Со всех окрестностей к ней несли и везли отбившихся от матерей детенышей, раненых и больных зверей.

Практически всех она выхаживала, вынянчивала, вылечивала. Выздоровевших, в основном взрослых особей, выпускали обратно в тайгу, а тех, кто остался инвалидом, старались пристроить в зоопарки.

Некоторые питомцы, такие, как ворон Яшка или лось Кеша, который зараз мог увезти целый воз дров или сена, прижились у Коротницкой навсегда. Славу о ее «Приюте» разнесли многочисленные туристы. Центральное телевидение сделало небольшой фильм и уже несколько раз показало его в «Мире животных». Сам Василий Песков неоднократно бывал на биостанции и посвятил Елене Васильевне обширную статью в «Комсомолке».

Вот такой знаменитый человек, доктор биологических наук, автор многочисленных признанных работ по биологии тайги, а в быту маленькая, сморщенная старушка в старой, застиранной кофте, стояла сейчас перед Леной. Семьдесят с лишним лет давали о себе знать, но она наотрез отказывалась переехать к детям в город, справедливо полагая, что долго там не проживет.

Проведя Лену вдоль вольера, она показала ей недавно поступивших пациентов — маралуху с детенышем. Оказывается, стельную ланку ранили браконьеры, рану подлечили, здесь, в загоне, она отелилась, и теперь ее через несколько дней выпустят в общее стадо. В одной из клеток деловито сновала пара молодых серых разбойников, в соседней ворочался огромный медведь Топотун. В раннем детстве он попал лапой в капкан. Поврежденная лапа начала сохнуть, не помогли даже чудодейственные мази Елены Васильевны. Так медвежонка и не удалось пристроить ни в цирк, ни в зоопарк. Но мишка приспособился передвигаться по клетке и на трех лапах, достаточно ловко взбирался на высокий обрубок дерева и, вытянув лапу, выклянчивал у туристов подачки. Лена высыпала в кормушку печенье, и медведь, подтянув ее поближе, довольно захрустел лакомством, поглядывая на людей маленькими черными глазками.

В доме у Коротницкой жили три разноцветные кошки, толстый ленивый кот Фидель и маленькая, непонятной породы собачонка. Елена Васильевна подобрала сбитого машиной песика на поселковой улице, выходила его, и, хотя ее питомец окривел на один глаз, он исправно отрабатывал свой хлеб, облаивая всех переступавших хозяйский порог. При этом он виновато помахивал хвостиком, словно извинялся за столь ретивое исполнение служебных обязанностей.

Старушка включила самовар, и они сели чаевничать. Лена по-особенному любила эти нечастые встречи с Еленой Васильевной. О ее приключениях можно было бы написать не один крутой авантюрный роман.

Да и рассказчицей она была славной: с точностью до мельчайших подробностей помнила все случаи, происшедшие с ней с первых дней работы на биостанции.

Причем подавала все с юмором, с доброй улыбкой.

Лена постоянно удивлялась, насколько глубоко она знает повадки зверей и птиц, все до одной травинки, каждый цветок и букашку. Кажется, про все, что живет, растет, цветет, размножается, ползает и кусается в тайге, она могла рассказывать часами. Несколько раз девушка пробовала провести нечто вроде эксперимента: словно невзначай заводила разговор о том или ином животном, растении, насекомом, и старушка тут же одаривала ее такой интересной информацией, которую не найдешь ни в одном справочнике, а порой и в научном труде.

Всю свою скромную пенсию она тратила на лекарства, витаминные добавки для своих подопечных, обходясь минимумом одежды и еды.

— Тайга меня прокормит, — любила говорить Елена Васильевна.

И правда, каких только вкусных вещей не попробовала у нее Лена. Незаметно собрался неплохой материал, и она все чаще подумывала о книге, в которой бы хотела рассказать о маленькой, сухонькой женщине с сильным характером с далекой таежной биостанции. Тут она поймала себя на мысли, что перестала вслушиваться в мягко журчащий говорок Елены Васильевны.

— ..Бывает, что и соболь болеет, — рассказывала она. — У него тогда на шкуре короста, а это ее обесценивает. Я получаю из Москвы вопросник. Спрашивают, почему болеет соболь? На мой взгляд, причина простая: когда соболь ест только орех и рябину, он болеет. Если же много мясной пищи, он всегда здоров.

— Елена Васильевна, в прошлый раз вы хотели о медведях мне рассказать.

Коротницкая задумчиво глянула на собеседницу:

— Сейчас в тайге опасно. Медведи из берлоги вышли, а из корма — только черемша да дудка, вот и бродит он злющий от голода. Это он в клетке смирный, и то когда сыт. А ты попробуй с ним на воле встретиться, и не дай бог, если с мамашей и детенышем, тогда пощады не жди. Медведица мать любящая, за ребенка, не задумываясь, на смерть пойдет. Лет двадцать тому назад у нас в экспедиции случай был: огромного медведя самка насмерть забила за то, что он ее медвежонка сожрал.

— Выходит, они собственного детеныша способны съесть? — удивилась Лена.

— На нем же не написано, чей он, а для самцов они первейшее лакомство. Поэтому и рожает медведица раз в два года. Пестует малыша до тех пор, пока он будет в состоянии за себя постоять или хотя бы убежать. — Елена Васильевна отпила чай. — Конечно, раньше медведя больше было.

Старались на него не с ружьем, а с рогатиной ходить, а теперь про это забыли — карабин ведь надежнее. И стал медведушко исчезать в наших краях.

А ведь смотри, каков красавец, какова силища! — Женщины с восторгом смотрели на огромного зверя, развалившегося по всей клетке.

Елена Васильевна выглянула в окно:

— Темнеет, не побоишься по лесу идти, а то я тебе кого в провожатые по телефону кликну?

— Спасибо, Елена Васильевна, дорогая. — Лена ласково коснулась сморщенной, в коричневых пигментных пятнах руки старушки. — Я на тропе каждую кочку знаю. Расскажите лучше еще что-нибудь.

— Тогда слушай о знаменитой «медвежьей катастрофе», что у нас в шестьдесят втором году случилась.

В шестьдесят первом практически совсем не уродились кедровые орехи, вымерли кедровки, бурундуки.

Медведь-то сам шишку не добывает, а любит по осени чужими запасами поживиться. В шестьдесят втором опять неурожай. Орех был только местами, упал рано и как-то сразу. Зато рябины было, за всю жизнь больше такого не видела! Вот медведи на нее и набросились, предпочли пихтовой хвое. А она жиру не дает.

Звери не смогли лечь в берлоги и стали спускаться с гор. Страшнее зверя, чем голодный шатун, в тайге нет!

В ту зиму они давили друг друга, нападали на людей.

В Привольном двоих медведи съели, нескольких покалечили. Здесь тоже пришлось отбивать настоящую атаку. Шестеро оголодавших зверюг взломали ограду в маральем питомнике. Пришлось всех пристрелить.

Спать, бывало, ложились — и карабин рядом заряженный. — Елена Васильевна потянулась к шкафу, достала альбом с фотографиями. — Когда медведи стали губить людей, собрали мы группу охотников и на моторке поднялись по Казыгашу искать бродячих хищников и уничтожать их. Вот смотри, на этой фотографии нас семь человек.

— А вы единственная женщина, и не страшно было? — потрясение спросила Лена.

— Естественно, страшно, особенно ночью, когда слышишь жуткий рев и как он ворочается в валежнике. Мы в тот раз больше десятка шатунов уничтожили. — Она захлопнула альбом, положила его на место. — Интересный случай с нами там произошел. Тут километрах в ста стойбище раньше было, Шайдак называлось. Жили рыбаки в основном. Подходим на моторке к берегу, смотрим, весь берег в медвежьих следах. Людей — ни души! Хорошо, если успели убежать, а если хуже? — Елена Васильевна перевела дух. — Как вспомню, до сих пор страх берет. Парень один молодой вылез на берег, идет по следу. Только приблизился к одной из избушек, на него через развешанную рыбачью сеть медведь. От неожиданности парень прыгнул в реку, поскользнулся на камнях и выстрелил в воздух. А шатун запутался в сети, ревет белугой, изо рта пена от дикой ярости. Пришлось пристрелить его. Смеемся, шутим над парнем, подходим к жилой избе. Я убираю кол, подпирающий дверь, открываю ее, и, представляешь, на полу, среди рассыпанной посуды, другой. Пасть ощерил. Как я успела дверь захлопнуть и кол приставить, не знаю.

Мужики потом говорили, что не у одного в штанах сырость появилась. — Елена Васильевна засмеялась. — Сейчас вроде смешно, а тогда не до смеха было! Оказывается, шайка медведей захватила Шайдак. К счастью, рыбаки успели уйти заблаговременно. Один из хищников разворотил потолок избы и пролез в нее. Сожрал ведро сахара, вырвал из окна раму, выбросил на улицу радиоприемник и улегся отдыхать. Второй завладел шалашом из коры. В нем было две бочки мяса. Разломал их, наелся, отбил атаки друзей по несчастью и поселился в стойбище охранять добычу. Обиженные пытались взломать ледник с рыбой, но напрасно. Досталось им лишь два ведра с рыбьими кишками да головами. Так потом одно нашли километрах в трех от стана, на тропе, все изгрызенное, измятое, разорванное пополам.

Возможно, воришка надел его на морду, пытался вылизать дно и долго не мог избавиться от него…

Лена засиделась у Елены Васильевны, и обе спохватились, когда на небе вспыхнули первые звезды.

С трудом убедив беспокойную старушку не провожать ее до первых домиков биостанции, девушка отправилась по тропинке через ночной лес. Темные ели четко вырисовывались на фоне более светлого неба. Над ними постепенно всходила луна, освещая все мертвенно-бледным светом.

На подходе к домам Лена вдруг заметила знакомую парочку. Ей совсем не улыбалось встречаться с ними, и, отступив в тень огромного кедра, она затаила дыхание. Алексей и Наташа медленно проследовали мимо и уселись на поваленный ствол в нескольких шагах от ее тайного убежища. Невольно она оказалась свидетелем чужого свидания. Лену пробрала неприятная дрожь. Не хватало, чтобы ее обвинили в преднамеренном подглядывании. Можно представить, как разъярится Алексей.

Мужчина и женщина молча сидели на некотором расстоянии друг от друга. Ковалев закурил сигарету, повернулся к Наташе.

— Зачем ты хотела меня видеть? — спросил он.

Наталья пододвинулась ближе, взяла его за руку:

— Я очень соскучилась, а вы как приехали, так ни разу на меня и не посмотрели.

— Надеюсь, ты поняла, я был очень занят. Скоро начнется обрезка пантов, да и других вопросов набралось. Меня же несколько дней не будет.

— Но вы же заметили, что Елена Максимовна пропала, и искали ее повсюду, пока Коротницкая не позвонила.

Лена поняла, что девушка обижена до глубины души.

— Зачем вы ее с собой взяли, обойтись нельзя было?

— Наташа, предоставь мне самому решать, с кем идти в тайгу. — Он приподнялся с бревна, и Лена мысленно ему зааплодировала.

Девушка вскочила следом, ухватила его за рукав:

— Поцелуйте меня, как тогда, на празднике…

Алексей повернулся к ней, и Лена замерла.

— Наташа, — Ковалев мягко взял ее за плечи, — пойми, я тебя поцеловал не как женщину, а как равноправного партнера. Ты же так стойко держалась!

Мне очень жаль, что тебе показалось другое.

Наталья заплакала.

— Успокойся, девочка. Я тебе однажды уже говорил: найди себе молоденького мальчика, зачем тебе седеющий, вредный дядька вроде меня?

Наталья громко всхлипнула.

— Знаю, я все видела, вы с этой учителки глаз не спускали и с собой не зря потащили. Только напрасно стараетесь, она за Верки Мухиной брата замуж собирается.

«Ах ты жалкая врунишка!» Лена от возмущения еле устояла на месте, но злые слова соперницы наполнили ее тайной радостью. Выходит, ничего у него с Наташкой нет, и эта дура просто бесстыдно вешается на него.

Тем временем Алексей увел продолжающую всхлипывать девушку к биостанции. Они поднялись на крыльцо самого большого здания. Открылась дверь, высветила яркий прямоугольник, и два темных силуэта, мелькнув на его фоне, зашли в дом. Из окон слышались музыка, оживленные голоса. Терентьевы давали банкет в честь приезжих. Лена быстро миновала дома, открыла двери домика, где им предстояло переночевать, для них отвели две комнаты. В одной постелили отцу и Алексею, в другой — ей.

Рогдай отозвался на ее шаги дробным стуком хвоста под кроватью, но не вылез, справедливо рассудив, что хозяйка вполне обойдется без его нежностей.

Она только-только успела раздеться и нырнуть под одеяло, как в соседней комнате раздались тяжелые шаги. В ту же минуту постучали в косяк, и в комнату вошел Алексей.

— Смотрю, вы слишком быстро засыпаете, Елена Максимовна! — Он сел на соседнюю застеленную кровать. — Кто вам позволил подглядывать за мной и Наташей?

Сердце у Лены екнуло и ушло в пятки. Все-таки он ее углядел и разыграл целый спектакль.

«Вот же чертов лицемер!» Она лежала притаившись, сдерживая дыхание. Краем глаза заметила, что Алексей взбил руками подушку и растянулся на постели во весь рост.

— Интересно, сколько еще у вас дурных привычек обнаружится? Согласитесь, исподтишка наблюдать за милующимися парочками ой как неприлично! — Он приподнял голову, взглянул на соседнюю кровать. — И нечего притворяться! Дышите ровнее, а то задохнетесь! — Ковалев завозился, устраиваясь поудобнее. А если бы вдруг мы решили заняться любовью, как бы вы себя тогда повели?

Лена не выдержала, резко села на постели, совсем забыв, что на ней лишь легкая трикотажная маечка с узкими бретельками. Алексей с удовольствием отметил, что под майкой ничего нет, а грудь яростно вздымается, будто пытается вырваться из весьма условного тонкого плена.

— Вы что себе позволяете? Шастаете по лесу, не слишком выбирая места для выяснения отношений.

Мне глубоко наплевать, чем вы там собирались заниматься! Единственное мое желание — отхлестать вас по наглой самоуверенной физиономии! Убирайтесь отсюда немедленно, иначе я за себя не отвечаю! Лена заметила его напряженный взгляд и поспешила набросить на себя одеяло.

Неуловимым движением Алексей перемахнул к ней на кровать, ухватил за тонкие запястья, притянул к себе:

— Всякий порок наказуем, моя дорогая!

Он прижался к ее губам и, опрокинув на подушку, навалился горячей тяжестью. Лена принялась извиваться под ним, всеми силами пытаясь освободиться, но мужчина все сильнее вдавливал ее в постель. Его губы раздирали рот, а жадная рука откинула одеяло и скользнула между ног. Девушка была в отчаянии, слишком уж все смахивало на изнасилование, но, тем не менее, тело реагировало на его прикосновения совсем не так, как ей хотелось.

Ноги непроизвольно раздвинулись, и он стремительно вошел в нее. Лена застонала от ужаса: с минуты на минуту должен появиться отец, а тут такое творится. Алексей, приняв ее стон за одобрение своих действий, убыстрил темп. Кровать сотрясалась и ходила ходуном. Мучительные судороги пробежали по телу, и она почувствовала, что и он заканчивает процесс. Вместо привычной радости, она испытала горечь унижения и обиды. Грубый неандерталец растоптал ростки зарождавшегося в ней чувства, а ведь она была почти готова простить его после невольно подслушанного разговора.

Слезы потекли у нее по лицу. Алексей почувствовал неладное, оставил в покое ее рот. Слизнув с ее щеки слезинку, почти ласково спросил:

— Тебе не понравилось на этот раз? Может, повторим через некоторое время?

У Лены не осталось сил ни на сопротивление, ни на оскорбления. Бессильно откинув голову и руки, она лежала под ненавистным мужчиной и молча плакала, изредка жалобно, совсем по-детски, всхлипывая.

Алексей, не проронив ни слова, поднялся, заметил, что она тотчас же отвернулась к стене. Застегнув джинсы, прошел к себе в комнату, лег на постель прямо в одежде. Он долго лежал, глядя в потолок, прислушиваясь к тихим всхлипываниям за стеной.

Что же он опять натворил? Почему все идет наперекосяк? Отчего все лучшие намерения перерастают в отчаянную борьбу характеров, стремление во что бы то ни стало утвердить свое эгоистичное «я»?

Рядом с ней он не просто теряет контроль, а превращается в неуправляемое животное, над которым довлеют прежде всего самые низменные инстинкты, а не разум и чувства. Он никогда не подозревал, что настолько подвержен эмоциям и способен вести себя как тупая безмозглая скотина.

За всю свою жизнь он не оскорбил ни одной женщины, даже если они и заслуживали этого. Застав прежнюю жену с любовником, он только яростно сплюнул и ушел, не выслушав ни оправданий, ни объяснений. Отрубил все концы решительно и бесповоротно. И только ему одному было известно, сколько бессонных ночей провел, переживая вновь и вновь страшную и унизительную картину: когда-то любимая женщина в объятиях огромного, покрытого густыми черными волосами мужчины.

После этого он переспал не с одной женщиной.

Были среди них и более красивые, и более чувственные, и более опытные, чем та, что плакала сейчас за стеной. Но ни одна не возбуждала в нем такого почти патологического желания обладать, видеть постоянно рядом, слышать ее голос, ее смех, ощущать ее дыхание.

С изменой жены он перестал доверять женщинам и порывал с ними сразу же без колебания, как только замечал хотя бы малейший намек на желание узаконить их отношения. Что же такое необыкновенное углядел его друг в зеленоглазой девушке? Сергей был весьма осторожен в подобных вопросах и вряд ли бы рискнул променять свободу на смазливенькое личико. И любил ее Айваз, по словам Максима Максимовича, безумно. Видно, скрыто в ней нечто особенное, даже мать сумела разглядеть это, а он, как ни старается, до сих пор бродит в потемках. Неужели вожделение настолько замутило ему мозги, поработило сознание, что он просмотрел главное, самое важное, что изменило бы их отношения, заставило лучше понять друг друга?

Он прислушался. Всхлипы за стеной стихли, и ему нестерпимо захотелось прижать девушку к груди, приласкать, защитить от всех грядущих невзгод. Молчаливая луна долго играла с ним в гляделки, пока ей это не надоело и она не скрылась за тучами.

Вскоре пришел Максим Максимович. Прислушавшись к спокойному дыханию своих спутников, он улегся в постель и, немного поворочавшись, тоже уснул.

Глава 16

С учетом небольшой остановки на завтрак они двигались по тайге уже более восьми часов. Перекусив бутербродами с холодным мясом и чаем из термоса, путешественники продолжали все выше и дальше забираться в горы. Хорошо утоптанная тропа вела к подножию хребта, за которым и начинался наиболее трудный участок маршрута.

Лошади, мерно покачивая головами, шли дружно, без понуканий. Рано утром путешественники перегрузили снаряжение на флегматичных, выносливых животных. Они смело форсировали горные реки, цепко карабкались на скальные выступы, не скользили на каменистых осыпях. Путники шли налегке, оставив при себе висевшие на шее карабины. Чужие люди в тайге. Кто знает, чем грозит встреча с ними?

Лена шла впереди небольшого каравана, замыкал шествие Алексей. Он то и дело останавливался. Мощный армейский бинокль приближал вершины Агырлаха, и он еще раз убедился, что перевал почти полностью закрыт снегом.

Внизу же царила весна! Пахло холодной, чистой водой, пряными травами, только-только пошедшими в рост, мокрым снегом, грязные пятна которого проглядывали сквозь темнеющие ельники. Тайга дышала молодой, прозрачно-зеленой листвой. В долине черемуха и рябина уже отцвели, здесь же они едва набрали цвет. Из-под ног выбивались ярко-розовые венчики бадана, острые стрелки черемши. Май в тайге — время появления на белый свет детенышей маралов, косуль, кабарги. Медвежата начинают бегать за своими косолапыми мамашами. Птичьи гнезда полны разноцветных теплых яичек. Еще несколько ясных солнечных дней, и буйно потянутся вверх травы, зацветут кустарники и деревья.

Рогдай бежал рядом, изредка касаясь ноги хозяйки. Уши у него насторожен Резкие запахи дикой тайги будоражат, но пока не вызывают опасения, поэтому пес иногда позволяет себе пошнырять по близлежащим кустам.

Уезжали они из Привольного теплым, почти летним днем. Детвора бегала в легких футболках и шортах, женщины облачились в яркие летние платья.

Им же пришлось одеться сегодня достаточно тепло: в стеганые куртки, свитера, высокие резиновые сапоги, вязаные шапочки. Поутру шел пар изо рта, а на листьях и траве лежало тоненькое кружевное покрывало инея.

Уже давно скрылся из виду крошечный поселок биостанции. Тропа свернула вправо, пошла круче, и сразу стало труднее дышать. Взбираясь на щеку горы, они постепенно покидали дно долины, заваленное огромными камнями. Все чаще попадались участки мокрого снега. Шли гуськом, изредка покрикивая на лошадей, пытавшихся на ходу ухватить пучок молодой травы. Тропа, хорошо заметная на желтом суглинке, метнулась в кедровый лес. Очевидно, недавно прошла сильная буря, и здесь было много поваленных деревьев. Ветром выворотило многие кедры, при падении захватившие корнями огромные пласты земли. Повсюду лежал валежник, огромные обломки старых деревьев, «пол» кедрового леса покрывал зеленый влажный мох. Он поглощает все, что падает на землю. Он не терпит в соседях ни трав, ни цветов, не дает расти лиственным деревьям — поэтому в кедровом лесу все так однообразно, одноцветно. Разве только лучи весеннего солнца, проскользнув сквозь пушистые, густые кроны деревьев, скрасят скучный фон причудливым узором, сотканным из света и теней.

Алексей принялся в бинокль изучать вершины кедров, что-то записывать себе в блокнот.

— Урожай орехов в этом году должен быть отменным, — сообщил он, довольно улыбаясь, Максиму Максимовичу, — а это значит, что и пушного зверя много добудем. Вы знаете, — обратился он к попутчикам, — до революции таежники жили в основном за счет кедрового промысла. За сезон заготавливали до полутора сотен пудов ореха с гектара, причем самым примитивным способом — колотом да байдоном[10]. Иногда грешили: спиливали дерево из-за нескольких десятков шишек. Сейчас и подавно этим пользуются. Придет такой горе-шишкобой в тайгу, ему бы хоть раз урвать, а потом хоть трава не расти!

А ведь каждому из этих красавцев не менее сотни лет надо расти, чтобы первый урожай дать. Этому вот богатырю, — он любовно прикоснулся к коре огромного кряжистого кедра, — уже лет триста — четыреста с гаком. Вообще-то правильное его название «кедровая сосна», настоящий кедр у нас не растет. А вы знаете, чем он отличается от обычной сосны? — Алексей доброжелательно посмотрел на Лену, и она, хотя в душе все перевернулось, приняла его тон.

— Пожалуй, семенами?

— Не только. Во-первых, живет в два раза дольше, почти восемьсот лет. Во-вторых, в кедровых лесах никогда не бывает гнуса. Заведите у себя мебель из кедра, и исчезнет всякая моль. Теперь посмотрите сюда. — Он сорвал небольшую веточку. — У нашего сибирского кедра хвоинки длиннее и мягче, собраны в пучок по пять штук, а у сосны только по две.

— В свое время я служил срочную на Дальнем Востоке, — вступил в разговор Максим Максимович, — так у тамошнего кедра и шишка подлиннее, и орех потверже. Раскусить его, к вашему сведению, задача не из легких, зубы крепче, чем у Змея Горыныча, должны быть.

Лена взглянула вверх. Первые сучья огромного дерева начинались высоко, где-то на уровне третьего этажа городского дома. Какую же силу и ловкость надо проявить, чтобы взобраться на него! Глаза Алексея поблескивали в полумраке лесной чащи, и Лена удивилась, как преобразилось его лицо, потеплело, исчезли жесткие складки около губ. Он наклонился, вытащил из мха вышелушенную шишку.

— Кедровка поработала. Много тут ее скрадок в окрестностях. Жадная птица, ненасытная, но сколько благодаря ей новых кедровых деревьев появилось!

Весеннее солнце превратило в воду почти весь снег на альпийских лугах. Бурые и рыжие холмы оголились во всей своей зимней неопрятности: старая, войлоком сбившаяся трава, убитые морозом еще по осени толстые стебли маральего корня, борщевиков, чемерицы. В ложбинах, где снег вытаял в последнюю очередь, лежали усталые кусты кашкары.

Неожиданно из-за горы вылезла мохнатая, неопрятная туча, и заморосил мелкий, надоедливый дождик. Пришлось достать плащ-палатки. Накрывшись с головой, Лена вмиг потеряла связь с окружающим миром. Обзор сузился до минимума. Она видела только участок тропы перед собой и мерно покачивающийся круп лошади. Все звуки леса заглушили шелестящий шорох дождя по брезенту и глухое чавканье сапог и копыт по раскисшей жиже.

Тропа пошла под уклон. Лошади скользили по суглинку, приседая на задние ноги. То и дело приходилось придерживать тюки, чтобы они не завалились набок. Пальцы болели, вдавленные в твердый носок сапога. Кажется, дождь перестал. Небо поднялось, верховой ветер погнал тучу на восток. Впереди показалась белая шапка горы. Алексей по пути прихватил небольшой ствол сухостойного дерева, значит, скоро привал и долгожданный отдых.

Лена почти не чувствовала усталости, но так хотелось поскорее оказаться на ровной поверхности, сменить надоевшие сапоги на удобные ботинки. Но до лагеря пришлось идти еще более километра, пока не нашли сухого места. На их счастье, это был внушительный скальный выступ, а под ним черный зев углубления. Максим Максимович, отодвинув ветки можжевельника, пролез в узкую щель между двумя вертикально стоящими плитами. Нехитрое убежище, не пещера, но сухо, тепло. Места хватит и для людей, и для вещей. Палатку можно не ставить, все равно в ней не теплее, чем на улице. Хотя на ночлег останавливаться было рано, но решили, что для первого дня прошли достаточно.

Расседлав и стреножив лошадей, отогнали их на небольшую поляну, густо поросшую молодой травой.

Максим Максимович принялся хлопотать около костра, Лена занялась приготовлением обеда. Алексей, захватив топорик, скрылся в лесу. Рогдай увязался за ним, и вскоре Лена услышала стук топора и рассерженное верещание потревоженной кедровки. Отец развел костер, подрубил сушняка, помог подвесить над огнем два котелка с водой. Алексей принес большую охапку пихтового лапника, и вскоре мужчины соорудили в пещерке высокую мягкую постель, застелили ветки плащ-палатками, побросали сверху спальники.

Солнце выглянуло из-за туч, сразу стало жарко, и Лена сняла куртку. От земли, камней, травы поднимался легкий пар. Сапоги нагрелись от костра и жгли ноги. Мужчины ушли за дровами для вечернего и утреннего костров, и она решила переобуться. Сняв сапоги и толстые, из козьей шерсти носки, внимательно осмотрела ноги: потертостей и ссадин, к счастью, не было. Девушка с удовольствием пошевелила пальцами, почувствовала невыразимое наслаждение от прикосновений ласкового прохладного ветерка. Сзади послышались шаги.

— Наслаждаешься? — Алексей за ее спиной бросил на камни сушняк, подошел к костру. Он тоже снял куртку, оставшись в толстом свитере и жилете со множеством карманов. — Что у нас на обед?

— Каша гречневая с тушенкой и компот. Я его, чтобы остыл, в ручей поставила.

— Это хорошо! — Он потер руки, протянул их над костром, искоса наблюдая за девушкой. Она натянула ботинки и принялась их зашнуровывать. — Устала? — Не глядя на нее, он присел на дальний конец бревнышка около огня, достал из пачки сигарету, размял пальцами. — Ноги не сбила?

— Не сбила и не устала. А разве мы перешли на «ты»?

Он исподлобья посмотрел на нее и, прикурив, сильно затянулся, пустив в небо густую струю дыма.

— Вчера вечером, неужели не заметила?

Девушка вспыхнула.

— Чудовище! — прошипела она в ответ и бросилась на помощь отцу, кряхтевшему под большой валежиной, которую он умудрился взгромоздить себе на плечо.

За обедом мужчины обсуждали планы на завтрашний день. Поглядывая на них, она удивлялась поразительным изменениям, происшедшим с обоими. Куда исчезла вальяжность, некоторая расслабленность в походке? Внутренне подобравшись, они четко и деловито обсуждали по карте варианты маршрута, рассматривая в бинокль подходы к перевалу.

Лена положила на плоский камень каши для Рогдая, он вылизал его до блеска и умиротворенно улегся в тенечке, чтобы на досуге повыкусывать из густой шерсти сухие колючки.

Собрав грязную посуду, она отправилась к ручью, а вернувшись, застала сонное царство. Мужчины прикорнули на уже успевших прогреться камнях. Отец даже слегка похрапывал, но Алексей при ее приближении поднял голову:

— Как там лошади, не ушли далеко?

— Нет, пасутся по ту сторону ручья.

Ковалев опять прикрыл глаза. Лена поставила вычищенную посуду на камень около костра, подошла к нему:

— Можно я на хребет поднимусь, пока вы отдыхаете?

— Иди. — Он внимательно оглядел ее с ног до головы. — Смотри только, в горах темнеет быстро. — Он свистнул Рогдая. — Собаку возьми с собой и карабин.

Если что, стреляй или ори во весь голос. Главное, осторожнее, не дай бог медведицу встретить!

— Рогдай предупредит в любом случае.

Подниматься вверх по пологому склону, перепрыгивая с одного огромного камня на другой, было сплошным удовольствием. Они с Рогдаем устроили настоящие скачки с препятствиями. Хитрый пес умудрился пролезть там, где ей вряд ли бы удалось пройти, и оказался на горе значительно раньше хозяйки. Радостно помахивая хвостом и словно слегка подразнивая, он бегал по камням над ее головой.

Последние метры Лена почти ползла по склону, цепляясь руками за корни и ветки кедрового стланика.

Немного задохнувшись, она все-таки догнала шустрого пса и застыла в изумлении…

На все четыре стороны света лежала перед ней бескрайняя дикая страна! Непрерывные нагромождения хребтов, причудливые контуры гольцов, изломы ущелий. Всматриваясь в безграничное море сверкающих на солнце утесов, вырастающих сплошной зубчатой стеной на юге, она испытала странное чувство волнения и удовлетворения, которое неизменно охватывает человека, достигшего наконец того, о чем он мечтал многие годы.

Слабый ветерок набрасывал запах нагретой хвои, молодой зелени, перегнившей листвы и сотни других еле уловимых запахов пробудившейся к жизни лесной чащи. Отовсюду звучали радостные песни птиц. По темно-зеленому мху, в котором чуть ли не по колено тонула нога, небрежно раскинулся бледно-желтый ягель. Сочетание этих двух цветов напоминало узор на ковре, брошенном к ее ногам щедрым таежным волшебником.

Рогдай возбужденно переступал лапами. Его раздражало недавнее присутствие на склоне горы диких животных. Он то громко втягивал воздух, стараясь что-то уловить в нем, то подозрительно обнюхивал веточку или след и, насторожив уши, останавливался, внимательно прислушивался к тишине, фиксируя звуки, недоступные человеческому слуху. Лена накинула на него поводок, иначе зараженного охотничьей страстью пса невозможно было удержать около себя.

Вдруг где-то сзади, на гребне, тревожно прокричала кедровка, и сейчас же Рогдай, бросившись вперед, натянул поводок. Лена прислушалась, но в лесу было тихо. Пес между тем поглядывал на нее, нервно косил глазами, просился вперед. Сдерживая его, Лена прибавила шаг и вскоре увидела: по крутому откосу торопливым шагом уходили от них маралы: бык и две ланки. Она сразу же узнала их по желтоватым фартучкам сзади. Звери остановились и, повернув головы, замерли на месте. Остановилась и Лена. Рогдай застыл, как пойнтер на стойке. А когда олени сорвались с места и бросились вверх, он укоризненно посмотрел на хозяйку: «У тебя же ружье, почему не стреляешь?» Лена ахнула от досады.

От неожиданности она забыла про фотоаппарат и упустила такой чудесный кадр!

Рогдай долго не мог прийти в себя, нервничал, рвался вперед и успокоился только тогда, когда, минуя звериный след, они стали по россыпи спускаться вниз к небольшому озеру, берега которого поросли молодым пихтарником. Рогдай по-прежнему недоверчиво обнюхивал воздух, он вглядывался то в глубь расщелин, то на соседний склон и мгновенно реагировал на малейший звук. Тропа убегала дальше через лес, но Лена свернула к озеру и замерла на месте…

На коричневом фоне прошлогодней лесной подстилки и мертвой, тронутой тлением травы перед ней вспыхнули тысячи и тысячи ультрамариновых звездочек с маленькой зеленой салфеткой на тонкой шейке.

Пять ярко-фиолетовых или темно-синих лепестков вокруг желтой чашечки, где вся премудрость бытия — тычинки и пестик, едва заметные для глаза. Вот и вся горная фиалка, всплеск радости, опередивший устойчивое тепло. Цветы, названные в народе анютиными глазками, соткали живое сине-зеленое покрывало, вобравшее в себя все оттенки синевы горного неба. И еще вчера суровый и мрачноватый пейзаж изменился на глазах. Какой уж там холод, если на лесной подстилке ковер фиолетовых цветов! Зайдет солнце, на горы снова спустится холодная темь. Фиалки, испугавшись ночи, прижмутся к самой земле, нагретой за день, и она развесит над цветами теплый занавес пара, защитит от недружелюбных выпадов изменчивой погоды. Утром взойдет солнце, и снова оживет фиолетовое пламя.

Ветер разнесет их тонкий аромат.

Девушка шла среди цветов, срывая то одну, то другую приглянувшуюся ей красавицу. Присев на камень, она спустила с поводка Рогдая, и он тут же умчался вниз по тропе в густые заросли.

Лена прижала букетик к лицу. Цветы пахли весной и счастьем. В запахе их было что-то колдовское, потому что сразу же вспомнился Алексей, живо представила его лицо с потемневшими от гнева синими глазами, презрительно сжатый рот. Она почувствовала приступ щемящей тоски и мгновенно возникшую боль в левой стороне груди.

Девушка сердито откинула прядку волос со лба.

«Ишь распереживалась, инфаркта еще не хватало на почве несчастной любви», — усмехнувшись, подумала Лена.

Она вздохнула, подкинула цветы на ладони, и они рассыпались, упали. Лена задумчиво смотрела на поникшую красоту под ногами. Почему этот человек взял такую власть над ней? Каждый миг он разный, и никак она не может понять, где он настоящий, а где корчит из себя такого крутого супермена. Негодяй, развратник, и строгий начальник, и нежный любовник, и жестокий насильник. Ей кажется, что она ненавидит его всей душой, и тут же постоянно ловит себя на желании поймать его взгляд, озорную улыбку. Она вспомнила, с какой нежностью он гладил кору огромного дерева, как щечку ребенка, нет, скорее, как тело любимой женщины. Она почувствовала мгновенную сухость во рту: вчера он вел себя отвратительно, но руки по-прежнему были ласковы, и она вновь ощутила их легкое прикосновение к груди, животу, внутренней поверхности бедер…

Сердитый лай Рогдая отвлек ее от крамольных мыслей. Лена встрепенулась. Она знала, что пес не лает попусту на птиц, а на белку или соболя только в сезон охоты. А вдруг медведь? Она осторожно двинулась в сторону лая, сняв с плеча карабин. Тропа была маралья, хорошо набитая, свежая. Она вела от снежника на вершине горы к водопою. Впереди дрогнули кусты, и какое-то большое животное затрепетало, забилось в них. Мелькнула светло-коричневая спина. Лена облегченно вздохнула: слава богу, не медведь! Между двух деревьев бился марал. Несчастное животное стояло на истоптанной, взбитой задними копытами земле. Передние ноги его висели в воздухе и непрерывно судорожно били по пустоте, по кустам, тщетно стараясь отыскать опору. Высоко вздернутая голова оленя, тонкая, до предела вытянутая шея, вытаращенные от ужаса глаза, розовая пена на широко открытых губах — все говорило о том, что животное доживает последний час жизни. А ему так не хотелось умирать! Это была самка, она перебирала и перебирала ногами, но что-то сильное и неведомое держало ее на подвесе, давило горло, и лишь, вытянувшись из последних сил, животному удавалось хоть немного ослабить то страшное удушье.

Ланка висела в петле.

Тонкий трос, хитро поставленный между двумя деревьями на самой тропе, вторым концом был зачален к согнутой молодой пихточке. Стоило только рвануть петлю, как дерево освобождалось от зацепки, его вершина взлетала вверх и тянула за собой трос с петлей на конце. Животное, попавшее в петлю шеей, ногой, туловищем, оказывалось подвешенным в воздухе. Более изуверский способ лова трудно придумать.

Лена застонала от бессилия: животное погибало на глазах, а она ничем не могла помочь. Как назло, нож, которым она колола лучину для костра, остался на камне. Ничего не оставалось делать, как звать на помощь мужчин.

Полчаса бега по скалистому склону дали о себе знать, и она почти рухнула на камни около всполошившихся мужчин, поначалу задохнувшись и не в силах произнести ни слова. Алексей поднес ей к губам кружку с холодным компотом.

— Неужели с медведем столкнулась?

— Нет. — Она протянула руку в сторону хребта. — Там… у озера… олень в петле… погибает!

Алексей, подхватив тяжелый нож, ринулся по склону, Лена и Максим Максимович, даже в таком случае не забывший захватить видеокамеру, еле поспевали за ним.

Олень уже не подавал признаков жизни, и только еле пульсирующие, надувшиеся жилы говорили о том, что животное пока живо. Обессилевший от лая Рогдай лежал около большого камня и что-то под ним вынюхивал.

Несколькими ударами ножа Алексей свалил пихту, и деревце рухнуло на землю. Упала и ослабевшая маралуха. Трос удавкой тянулся к ее горлу. Осторожно, чтобы не попасть под нечаянный удар копыта, Ковалев подошел и прижал голову ланки к земле.

Она сделала слабую попытку приподняться, но у нее совсем не осталось сил, чтобы противиться человеку. Отец, выбрав удобную позицию, снимал происходящее. А Лена с восторгом и изумлением наблюдала, как длинные, сильные пальцы Алексея ослабили петлю. Она ссадила кожу, шея животного кровоточила. Снять тросик было уже нетрудным делом.

Ланка только слабо перебирала ногами и тяжело мычала.

— Не спеши, милая, сейчас я полечу тебя, — сказал мужчина и, достав из кармана жилета пузырек, полил темной жидкостью рану на шее. — Ну а теперь беги!

Он отпустил голову маралухи, шлепнул ее по крупу. Она быстро вскочила, но зашаталась и со стоном упала. Рогдай с лаем отскочил от камня и завилял хвостом, преданно глядя на людей.

— Лена, посмотри, что там, — попросил Алексей, а сам склонился над животным. — Ослабела, милая!

Полежи, отдышись!

Лена осторожно заглянула за камень и вскрикнула от неожиданности:

— Папа, Алексей, смотрите, кто здесь!

Разметав в разные стороны длинные ножки, за камнем лежало чудо с огромными карими глазами, с любопытством глядящими на незнакомых существ. Алексей встал на колени, приподнял на руках олененка, поставил его на землю. Очевидно, он родился совсем недавно. Ножки еще не держали его, разъезжались в разные стороны, пестрая шерстка курчавилась влажными завитками.

— Лена, убери собаку, а то мать его не подпустит, — приказал Алексей.

Теленок слабенько мекнул, подковылял к матери, настойчиво боднул в слегка подрагивающий живот.

Алексей обнял Лену, и она, даже не заметив этого, прильнула к нему. Ковалев ласково смотрел на малыша:

— Еще б немного, и остался бы сиротой.

Максим Максимович засмеялся:

— Ты теперь у него, Лена, вроде крестной матери.

Алексей огляделся по сторонам:

— Она сюда рожать пришла. И надо же было какому-то подлецу ловушку здесь устроить! — Он присел и начал внимательно осматривать землю около предательской петли. — И ведь знают негодяи, что сейчас мясо у маралов жесткое, невкусное, в нем же после зимы ни капельки жира, все равно бьют зверя почем зря! — Он снизу вверх взглянул на девушку.

— А ты ведь запросто могла попасть в эту ловушку.

Петля не разбирает, кого вздернуть к небу. Пока бы тебя нашли… — Он встал, отряхнул землю с колен и ладоней.

Маралуха мало-помалу собралась с силами и, искоса оглядываясь на своих спасителей, с трудом пошла в сторону. Теленок, храбро переступая тоненькими ножками, засеменил за ней. Животные медленно поднялись по увалу и вдруг, словно вспугнутые какой-то неведомой силой, стремглав скрылись за деревьями.

Алексей посмотрел вверх:

— Пожалуй, я вон до той горушки смотаюсь, посмотрю, что к чему. Как вы, до лагеря доберетесь?

— Можно мне с тобой?

Ковалев вопросительно посмотрел на девушку:

— Не устала разве?

— Иначе бы не просилась, мне тоже хочется как можно больше увидеть.

— Хорошо. — Алексей повернулся к Гангуту:

— А вам придется вернуться, Максим Максимыч, все-таки лошади, снаряжение без присмотра, чем черт не шутит.

— Согласен, согласен, — торопливо закивал тот, — вы же как горные козы по камням скачете, куда мне!

Лена кинула ему поводок:

— Рогдая возьми с собой, а то с ним идти сплошное беспокойство.

Отец в компании с собакой не спеша отправился к лагерю, а они начали подъем. Алексей шел в быстром темпе, словно испытывал ее на выносливость. Изредка оглядывался, удовлетворенно хмыкал. Девушка не отставала. Щеки ее порозовели, на изящном носике выступили мелкие бисеринки пота. Короткие пряди волос выбились из-под резинки, стягивающей волосы, и Лена то и дело отбрасывала их рукой. Тяжелый карабин сползал с плеча, и Алексей, идущий налегке, потянул его к себе. Она резко остановилась, перехватила его руку. Глаза гневно сверкнули.

— Что еще за фокусы? За свое оружие я сама отвечаю!

Насмешливый взгляд скользнул по ее раскрасневшемуся лицу, остановился на губах. Лена поняла, что ему безумно хочется ее поцеловать, и опустила глаза. Ведь она только что испытала то же самое! Решительно сжав рот, она стала продираться сквозь заросли карликовой березы. Теперь мужчина шел сзади, но Лена чувствовала его жадный взгляд, отчего сердце замирало, а потом вдруг начинало биться тяжелыми толчками.

Через несколько шагов они уже молча вглядывались в развернувшуюся перед ними грандиозную панораму. Алексей поднес к глазам бинокль.

— Смотри. — Он протянул руку в направлении одного из гольцов. — Кажется, дым!

Но сколько Лена ни вглядывалась, ничего не заметила. Из ущелий поднимались космы вечернего тумана. Заходящее солнце окрасило багровым светом скалы, отбросившие резкие, причудливые тени, в которых все терялось и расплывалось. Алексей поднес к ее глазам бинокль:

— Километрах в двух отсюда будет!

Лена отметила, что он не убрал рук с ее плеч, как бы придерживая бинокль, но не стала спорить. И правда, в окуляры был виден редкий синеватый дымок. Сквозь линзы это выглядело совсем близко, на склоне соседней горы. Но источник скрывался в курумниках, и рассмотреть его было невозможно.

— Сбегаем? — Алексей вопросительно посмотрел на девушку. Она кивнула, и он придирчиво оглядел ее. — Ты по тайге умеешь тихо ходить?

— Скажешь тоже, конечно. Только зачем это нужно?

— Мы же не знаем, кто костер развел. Сейчас времена лихие, сама знаешь, разные людишки по лесу шастают. — Он взял у Лены карабин, передернул затвор. — Сколько у тебя патронов?

— Полный магазин и две запасные обоймы.

— Лады. — Алексей перебросил карабин из одной руки в другую. — Сердись не сердись, но эту штуку теперь понесу я!

Она пожала плечами:

— Ладно, если ты считаешь нужным.

Он нежно провел пальцем по ее подбородку, снял какую-то соринку с волос.

— Вот такая ты мне больше нравишься! — Весело сверкнув шальными синими глазами, спрыгнул с камня. — За мной! Вперед и с песней!

Тот, кто ни разу не ходил по тайге, вряд ли способен представить, что значит продираться через чудовищные пни, скопления вывороченных с корнями деревьев, поросшие мхом и лишайниками скользкие камни, проваливаться в густой мох или трухлявый ствол дерева, шлепать по руслам множества ручейков, то и дело стряхивая с себя липкую паутину, увертываться от огромных паутов, пикирующих на жертву с неумолимостью фашистского истребителя.

В ботинках хлюпает, за шиворот попала сухая хвоя и неприятно колет кожу.

На дне ущелья протекала небольшая река, густо заваленная обкатанными водой валунами. Перейти ее не составило труда, но пришлось основательно побороться с зарослями красной смородины, заполнившей противоположный берег. Поднявшись выше по склону, они почувствовали слабый запах дыма. Алексей, сделав ей знак подождать, скрылся в кустах.

Ни стука, ни шороха вокруг. Лена затаила дыхание и даже испуганно вздрогнула, когда он внезапно появился снова. Взяв ее за руку, прошептал:

— Пошли, там балаган.

Действительно, метрах в пятидесяти от них, на ровной площадке среди камней стоял небольшой балаган, покрытый уже успевшими пожелтеть ветками пихты и огромными кусками коры. Дымок поднимался от небольшого костровища, очевидно залитого водой.

Они выждали некоторое время: все вокруг дышало безмятежным покоем, звонко перекликались птицы, в кронах деревьев шелестел легкий ветерок.

Неподалеку монотонно стучал дятел. Вдруг вдали глухо закуковала кукушка. Лена подняла голову, и тотчас же Алексей мягко надавил ей на спину, прижал к земле.

— Осторожно, мало ли кто рядом ходит. — Прислушался, начал шепотом считать:

— Раз, два, три…

Ого! Проживем мы с тобой вместе еще добрых полсотни лет.

— С чего бы это вместе? — Она сердито глянула на него.

Алексей, тихо рассмеявшись, перевернулся на спину, привлек девушку к себе.

— Бог мой, как я люблю, когда ты сердишься! — Он шутливо надавил ей на кончик носа, пальцем повторил очертания губ. Заметил испуганный взгляд, помрачнел:

— Не бойся, я тебя не трону, — и, еще более посуровев, тихо произнес:

— Прости меня, если сможешь, за все и за вчерашнее особенно. Я совсем не хотел тебя обижать, наоборот, пришел мириться, и словно черт попутал!

Он вплотную приблизил свои губы к ее губам, и она, подавшись вперед, невольно прильнула к нему.

— Изыди от меня! — Он засмеялся и легко оттолкнул ее от себя. — На все время похода я себе зарок дал — к тебе не прикасаться, так что не искушай!

Пригнувшись, он проделал несколько шагов до костровища, всмотрелся в землю и помахал Лене рукой:

— Иди сюда, посмотри!

На почве явственно проступали многочисленные следы. По вороху свежего лапника в балагане и нескольким консервным банкам в костровище можно было понять, что люди побывали здесь, переночевали и ушли в неизвестном направлении. Алексей потрогал рукой один из следов.

— Ушли совсем недавно, уже после дождя. Видишь, края четкие, неразмытые, да и пепел, — он приложил ладонь, — еще теплый. Думаю, человека три их было: один в кроссовках, а двое в армейской обуви, причем, заметь, у одного — американского образца.

— Почему ты так решил?

Алексей усмехнулся:

— Этот рисунок подошвы я с Афгана знаю. Было у них одно банд-формирование в таких вот ботиночках. — Он поднялся на ноги. — Было, да сплыло…

— Заметил в кустах обрывки промасленной бумаги, понюхал. — Оружейная смазка. — Пошарил в траве и поднял несколько гильз. — «Калашников»? — Подойдя к громадной ели с белым стесанным пятном на стволе, начал что-то выковыривать ножом из древесины. Вернувшись, протянул ей горстку искривленных пуль. — Новое оружие тут пристреливали.

Неужели теперь на медведя или на марала с автоматом ходят или что похуже задумали?

На лес медленно опускались сумерки. Обратный путь занял более часа, и вдруг Алексей, вскрикнув, вытянул вперед руку: по скалистому гребню по направлению к вершине двигались три крошечные точки. Прижавшись к биноклю, Ковалев наблюдал за их передвижением. Линзы ненамного увеличивали фигурки людей, но можно было разобрать, что это сильные, рослые парни в камуфляже, идут ходко, словно не по скользким камням, а по широкому городскому проспекту. Идущий впереди, очевидно командир, остановился и, что-то крикнув, махнул рукой. Парни тоже остановились. Алексей заметил, как оружие переместилось на грудь. Они настороженно, как звери, огляделись, к чему-то прислушиваясь. Командир опять махнул рукой, и они скрылись за снежным увалом. Алексей с досадой хлопнул себя по колену.

— Говорил же Терентьев захватить рацию, нет, дурак, отказался, думал: что за четыре дня может с нами случиться? Как бы кстати сюда вертолет вызвать, чтобы прищучили этих «туристов»!

— А вдруг это пограничники? — предположила Лена.

— Какие пограничники за сто с лишним километров от границы? Ох, неспроста здесь крутые ребята шныряют!

— Для нас они опасны?

— Кто знает? Правда, прииск в другой стороне, так что встреча с ними маловероятна.

Добрались они до лагеря, когда первые робкие звездочки появились на небосклоне. Максим Максимович и Рогдай извелись, ожидая их. От костра наносило вкусными запахами, и, наскоро умывшись, они уселись около импровизированного стола. Алексей скоренько обрисовал ситуацию, и мужчины опять принялись ломать головы по поводу бравых ребят с автоматами. Видя, что их вряд ли теперь остановишь, Лена нырнула в пещерку, вернулась с фляжкой коньяка.

— А ну-ка, друзья, подставляйте кружки, выпьем за благополучный исход нашего путешествия!

Чокнувшись эмалированными сосудами, они закусили аппетитно розовеющей ветчиной. Языки развязались. Максим Максимович рассказал несколько баек из своей журналистской практики, Алексей вспомнил курсантские приколы. Лена чувствовала, как по телу разлилось благословенное тепло, запылали щеки, и все проблемы показались вдруг пустячными и безобидными. Она радостно про себя улыбнулась. Двое дорогих ей мужчин хохотали от души над каким-то незамысловатым анекдотом.

По-весеннему холодная ночь да немая тишь звездного неба висели над ними. Все выше поднималось огненное пламя, разгоняя мрак, даря живительное тепло. Вот в огонь попала пихтовая веточка, вспыхнула моментально, осыпая людей фейерверком искр.

Лена осторожно отодвинулась, зевнула.

— Котелки залейте водой, а посуду оставьте, я завтра помою.

Пещера еще дышала живым дневным теплом, пихта мягко пружинила и одуряюще пахла. Немыслимое блаженство овладело Леной. Она счастливо улыбнулась, устроившись под спальником, превращенным в широкое пуховое одеяло, и мгновенно уснула. В полусне она слышала, как мужчины, пахнущие костровым и сигаретным дымом, осторожно размещались по обе стороны от нее, по-джентльменски уступив ей самое теплое местечко. В кромешной тьме (вход завесили плащ-палаткой) они немного повозились, укладываясь поудобнее, и отец тут же зафырчал носом. По ее лицу скользнули пальцы Алексея. Он осторожно погладил щеку девушки и вдруг, обняв за талию, спиной привлек ее к себе. Лена вздрогнула, но он успокаивающе притронулся губами к ее шее, и она, облегченно вздохнув, прижалась маленькими упругими ягодицами к его бедрам.

— Не бойся, спи спокойно, — разобрала она еле слышный шепот. Его рука ласково приняла ее грудь, и они заснули.

Глава 17

Человек, который провел долгий день на свежем воздухе в тайге или в горах, да еще при этом крепко поработал, засыпает быстро. Его не тревожат ни бессонница, ни сновидения, он не слышит ночных шорохов и звуков, не замечает кочек и шишек под собственным боком. Но при всех неудобствах за короткую летнюю ночь он успевает выспаться. Такова сибирская тайга, за день измотает ваши силы, но и быстрее восстановит их!

Ночью все спали крепко. Не колыхались мохнатые вершины кедров, словно боясь нарушить тишину холодной ночи, дремал ручей, и даже костер, этот неизменный спутник всех путешествующих, уснул в эту ночь, прикрывшись толстым слоем пепла, и только изредка всхрапывал Максим Максимович да легонько во сне повизгивал Рогдай.

Лена проснулась от холода. Всю ночь проспав в уютной колыбели мужских объятий, она сквозь сон почувствовала, что сильные руки покинули ее, а пещеру наполняет робкий серый сумрак раннего утра.

За стенами их ночного убежища слышались приглушенные голоса мужчин, легкое потрескивание костра.

Она вытащила из-под изголовья теплую куртку, натянула шапочку, ботинки. Выглянув, невольно поежилась. Все вокруг затопило густое марево тумана.

Одинокая непутевая тучка заблудилась среди гор и устроилась переночевать на склоне хребта. Два мужских силуэта, мутное пятно костра словно плавали в густом молоке тумана, казались призрачными, ирреальными.

Подбежал Рогдай, ткнулся холодным носом. Тут же принялся яростно отряхиваться, обдав ее фонтаном брызг. Негодяй уже совершил экскурсию по ближайшим кустам, насквозь промочив великолепную шубу. Оттолкнув пса, Лена подошла к костру.

Котелки с приготовленным завтраком отодвинуты от огня, посуда чисто вымыта. Выходит, она проспала, и мужчинам пришлось выполнять ее обязанности.

— Папка, ты почему меня не разбудил?

— Очень уж сладко ты во сне посапывала, мы и решили с Алексеем Михайловичем тебя немного побаловать.

— В следующий раз не стоит меня жалеть. По-моему, я ни на какие привилегии не напрашивалась! — Прихватив полотенце и зубную щетку, она спустилась к ручью. Ледяная вода смыла остатки сна, щеки горели, быстрее побежала по жилам кровь.

На противоположном берегу показались силуэты лошадей. Алексей в высоких сапогах переводил их через стремнину. Глаза его радостно засияли.

— Доброе утро, как спалось?

— Отлично! — Она сердито глянула на него. — Почему не разбудил пораньше?

Алексей подошел ближе.

— Не стоит хмурить брови. Сегодня пойдем без тропы, днем придется хорошо потрудиться. — Он положил ей руку на плечо, слегка сжал. — Думаю, тебе скоро предстоит вознаградить меня за сегодняшний подвиг.

— Ты называешь подвигом приготовление каши и кофе?

— Нет, кое-что серьезнее! Я бы потребовал награду сейчас, но там за камнями твой отец, он может меня не правильно понять.

Лена отпрянула:

— Что ты имеешь в виду?

— А разве не подвиг держать тебя всю ночь в объятиях и ничего от этого не иметь?

— Ты что, совсем не спал?

— Спать я привык в любой ситуации, но какие сладкие сны мне снились… — Он плотоядно усмехнулся, потянул девушку к себе, громко прошептал:

— И главной героиней в них была ты…

— Оставь меня в покое. Твой зарок уже ничего не значит, как я погляжу?

— К сожалению, я привык держать слово и обладать тобой могу пока только во сне. Но, надеюсь, вскоре действительность превзойдет все мои ожидания и сновидения.

— Не дождешься, — улыбнулась Лена. — Разделять твои эротические фантазии я не собираюсь. — Она преувеличенно строго посмотрела на него. — По крайней мере, в ближайшее время.

Алексей, откинув голову назад, расхохотался. И тут же резкий звук заставил их вздрогнуть. Максим Максимович колотил поварешкой по сковороде — звал завтракать.

После завтрака мужчины занялись завьючиванием лошадей, а Лена вымыла и уложила посуду.

Солнце еще не взошло. Но серый промозглый туман мало-помалу стал рассеиваться, и предметы приобрели более четкие очертания. Куртки людей, крупы лошадей, камни, деревья — все почернело, набухло от «влаги. Чертыхаясь, мужчины подтягивали подпруги, старались получше уложить вьюки, чтобы животные не набили спины и бока. Огромный цирк, окружавший их стоянку с трех сторон, тонул в полумраке, но уже засветлело небо. Неожиданно откуда-то прорвался одинокий и невнятный звук: не то треснул сломанный сучок, не то спросонья тенькнула птичка. По тайге пронесся ветерок, разогнал неопрятные седые космы тумана, отозвался звонким журчанием ручей, и, сожалея о короткой ночи, в старом ельнике уныло прокричала сова.

Мужчины присели около костра, еще раз уточнили маршрут. Алексей принес ведро воды и залил огонь. На востоке занялся румяный рассвет, будто зарево далекого пожара, постепенно охватившего все небо. Караван вышел в путь. Двигались все так же гуськом, только теперь его возглавлял Алексей, Лену поставили в середину. Перед ними лежал самый трудный участок пути — нужно было как можно скорее преодолеть перевал, пока солнце не растопило снег, не превратило его в опасную для всего живого гремучую смесь из воды, льда и камня.

Шли без тропы, и, хотя до прииска оставалось меньше двадцати километров, сказать, сколько это займет времени, никто не мог. Алексею было труднее всех. Ему приходилось топором прорубать путь всему каравану через сплетение веток и корней.

Они уже давно миновали озеро, у которого вчера спасали маралуху и ее новорожденного теленка.

Прошли ключ, впадающий в небольшую речку, стекающую со снежников, и вступили в зону густой тайги, лежавшей на подступах к перевалу. Куда ни шагнешь, путь преграждали то свалившиеся друг на друга стволы крупных деревьев с предательскими сучьями, то непроходимое сплетение ветвей. Болели глаза от напряжения, желания увидеть хоть какой-то просвет, бледную полоску горизонта, долину ручья.

Продвигались медленно, лавируя между бесконечными нагромождениями стволов и сучьев. Чаща сменялась верховыми болотами, бурными ключами, словно природа решила заставить их отказаться от задуманной цели. Но они шли и шли, оставляя за собой узкую ленту тропы да затесы на деревьях.

Алексей с тревогой посматривал на солнце: слишком уж быстро оно взбиралось по небосклону, и, если через час-два не подойти к перевалу, до следующего утра он будет недоступен. Громадные массы мокрого снега способны прийти в движение от малейшего сотрясения. Присядет невзначай птица, пробежит лесной зверек — и сдвинется снег. Сначала безобидным тоненьким ручейком покатится по склону, вбирая, захватывая, всасывая все больше и больше воды, камней, деревьев, и вскоре многотонная лавина со скоростью реактивного самолета пронесется по склону, пройдясь гигантским утюгом по всему живому.

Несмотря на огромную нагрузку, Алексей продолжал ловко орудовать топором, и спутники едва поспевали за ним. К удивлению Ковалева, они достаточно быстро усвоили все премудрости нелегкого путешествия, а Лена ни в чем не уступала мужчинам.

Теплые куртки перекочевали на вьюки. Лена видела, как пятна пота насквозь пропитали плотную хлопчатобумажную рубашку Алексея, темные волосы влажно закурчавились на висках и на шее.

Нависшие над ущельем горы постепенно расходились, образовав долину, напоминавшую гигантский котел. Одним из краев этого котла и был перевал, к которому они так упорно стремились.

Все чаще и чаще путь стали преграждать огромные глыбы, скатившиеся с откосов. По ложкам и рытвинам лежал водянистый снег, придавленный тенью огромного ельника. Ноги тонули в нем, лошади скользили, приходилось поправлять то и дело сползающую с них поклажу. Ко всем прочим удовольствиям добавились пауты и мухи. Злобные создания изматывали людей и лошадей больше, чем все остальные трудности, вместе взятые.

Однако вскоре такая полоса бурелома преградила им путь, что даже Алексей сдался.

— Здесь не пройдем. Эку беду навалило! — Присев передохнуть, он вытер пот со лба, оглядел путников. У Максима Максимовича заметно ввалились щеки, но он воспользовался передышкой и принялся снимать окрестную чащу, панораму перевала на горизонте. Лена, вытащив носовой платок, попыталась стереть грязь со лба, но только еще больше размазала ее по лицу. Алексей взглянул на грязные полосы у нее на щеках:

— Поздравляю, ты теперь похожа на индейца в полной боевой раскраске. — Оглянувшись, достал из мха пестрое глухариное перо, воткнул ей в волосы. — Чингачгук Большой Змей.

Лена не приняла шутку, выбросила перо и, порывшись в одном из тюков, достала старенькую солдатскую панаму, молча надела ее на голову. Алексей со смешливыми искорками в глазах наблюдал за ней.

— Намек понял! — И вытащил из кармана точно такую же. Лихо натянул ее на лоб, шлепнул Лену по колену. — Мы с тобой одной крови — ты и я!

Легко вскочив на ноги, будто и не было позади труднейших километров, он углубился в чащу на разведку. Через некоторое время вернулся разочарованный — пути для лошадей не было. Пришлось повернуть обратно. Бурелом, как оказалось, пересекал все ложе долины. Путешественники уже потеряли всякую надежду пробраться через него и вдруг случайно наткнулись на звериную тропу. Она шла под самыми отрогами и помогла выбраться к редколесью.

Тропа становилась все суше и каменистее, все ближе и ближе заветная цель. У людей и лошадей словно открылось второе дыхание. Шли споро, без остановок — появилась надежда успеть пройти перевал.

Все чаще стали встречаться лежки маралов и северных оленей — сокжоев. Наконец появились первые пятна плотного снега. Стало холоднее, подул пронзительный ветер. Опять были извлечены из рюкзаков куртки, а из карманов — темные очки.

Снег настолько сверкал и искрился на солнце, что на него невозможно было смотреть невооруженным глазом. Вдруг их взору открылась глубокая тропа, прямо траншея, проложенная в снегу.

— Смотрите, сокжои! — махнул рукой Алексей куда-то в сторону.

Справа от них виднелось небольшое стадо оленей. Они, по-видимому, совершали переход к летним пастбищам, шли без кормежки, оставляя после себя взбитый до земли снег. Сокжои расположились на отдых вблизи скалы, на единственной поляне, освободившейся от снега.

Они насчитали одиннадцать оленей различных возрастов. У взрослых между ушей виднелись черные вздутия — будущие рога, взамен отпавших зимой. И только у одного, самого крупного сокжоя, эти вздутия уже имели форму рогов.

Приподняв головы и насторожив уши, звери в недоумении смотрели на людей, не подозревая об опасности. Но вот у кого-то из-под ног покатился вниз камень, и все разом сорвались с места. Разбившись на две группы, они бросились в разные стороны. Рогдай чуть не сошел с ума.

Над перевалом клубились густые облака. Гигантская сила сжимала и перекручивала, расшвыривала и вновь собирала их, создавая причудливые серо-голубые замки. Казалось, там, далеко внизу, в огромном сосуде кипит чудовищное колдовское зелье, которое с минуты на минуту вырвется наружу и затопит все вокруг.

Снег на перевале оказался на удивление плотным.

Они благополучно миновали крутой склон, покрытый рубцами надувного снега, и начали спуск. Это всегда намного труднее и зачастую занимает больше времени, чем подъем.

Лошади скользили по твердому насту и хотя не проваливались, но садились на задние ноги, отчего тюки сползали то набок, то на круп животного. От напряжения болели руки и ноги, к тому же постоянно нужно быть начеку, чтобы не заскользить со скоростью горнолыжника вниз по гладкой, как паркет, поверхности снежника. От постоянных усилий заныли мышцы живота, пот заливал глаза. В довершение всего Лена уронила темные очки, и они моментально скользнули вниз, к великой радости Рогдая, давно обогнавшего спутников и суетливо шнырявшего по берегу оттаявшего озера.

Наконец лошади ступили на первые камни, спуск стал более пологим, и вскоре путники вслед за Рогдаем оказались на берегу небольшого озера. Вокруг них обрывались отвесными стенами скалы, тут и там спускались длинные языки снежников. Скалы образовали огромный цирк, который глубоко врезался в голец, своей формой напоминавший гигантскую птицу, сидящую на гнезде. Стены его были подбиты крупной осыпью, в руслах многочисленных ручейков, стекавших со скал, гнездились заросли карликовой ивы и березы, покрытые готовыми развернуться со дня на день почками. Мрачно и дико было в этом царстве снега и камня!

Осмотрев спины лошадей, Алексей смазал обнаруженные потертости мазью. Несмотря на усталость, решили продолжить путь до небольшой речки, чтобы дать долгожданный передых себе и лошадям.

Из скальных расщелин дул ледяной ветер, и путники, основательно пропотевшие при переходе и спуске с перевала, продрогли так, что зуб не попадал на зуб. Река вытекала из другого, моренного озера на выходе из цирка. Заметно потеплело, и они остановились на отдых у широкого переката, решив, что через него им будет легче переправиться.

Сушняка по берегам было великое множество.

Вскоре весело затрещал костер, закипел в котле густой гороховый суп с кусочками копченого мяса. Решив побаловать мужчин, Лена заварила клюквенный кисель и поставила его охлаждаться в ручей.

Солнце припекало почти по-летнему. Мужчины, раздевшись до пояса, занимались вьюками. Вытряхнув содержимое, они развесили по кустам спальники, палатку, одежду. Все было волглое, влажное от утреннего тумана и многократного соприкосновения со снегом.

Улучив минуту, Лена подхватила брезентовое ведро и шагнула в глубь ивняка, покрывающего берега реки. Перескакивая с камня на камень, она отходила все дальше и дальше, пока фигуры мужчин не скрылись из виду. Торопливо раздевшись, зачерпнула ведром воду и вылила на себя. От ледяной воды у нее на миг перехватило дыхание. Она глотнула воздух открытым ртом, но тут же взбудораженная кровь ринулась по сосудам, усталость смыло потоком живительных струй. Лена закинула руки за голову и засмеялась от удовольствия, чувствуя, как кожа вновь обретает свежесть, а каждая клеточка тела словно расправляется, впитывая в себя солнечный свет.

Такой ее и увидел Алексей. Напуганные исчезновением девушки, они с Рогдаем бросились на ее поиски. Прижав собаку к себе, он присел за большим валуном, не в силах упустить представшее перед ним зрелище. Только сейчас он понял, что впервые видит ее обнаженной при свете дня. Девушка стояла к нему спиной. Его ладони помнили изящные изгибы ее тела, узкую талию и стройные высокие бедра. Теперь он смог воочию убедиться, что ночные сумерки скрывали от него прекрасное молодое тело, подобного которому ему еще не приходилось видеть. Она грациозно переступала на камнях длинными стройными ногами, маленькие ягодицы слегка подрагивали от ее движений. Лена стояла, подставив лицо теплым лучам. Не меняя позы, она сделала пару шажков и повернулась.

Алексей тихо застонал, как от мучительной боли, и уткнулся лицом в густую собачью шерсть. Рогдай недоуменно косил на него карим глазом: почему его не пускают к хозяйке? Алексей с трудом сдерживал себя. Он ощущал непреодолимый стыд от того, что подглядывает за женщиной. Но выйти из укрытия было равнозначно смерти. Только-только наладились их отношения, и обнаружить себя означало порвать их навсегда. В этом он не сомневался, но и не смотреть не мог. Застежка на джинсах больно впилась в возбужденную плоть, глухая боль сжала поясницу, растеклась по ногам. Но прекрасное видение продолжало мучить его. Упругая грудь, увенчанная розовыми сосками, плоский ровный живот и темный холмик в его основании так и требовали мужской ласки, страстных объятий и необузданных поцелуев. Лена провела руками по груди, округлым бедрам, словно стряхивая остатки влаги. Нагнувшись, потянулась за одеждой. Буйная фантазия Алексея сразу представила, на взгляд обывателя, весьма неприличную картинку. Он будто наяву ощутил трепещущее податливое тело, восхитительно упругое, жаждущее откровенных и бесстыдных ласк… В это время Рогдай с визгом вырвался из его рук и бросился навстречу уже успевшей одеться хозяйке.

— Ах ты негодник, все-таки выследил меня, — пожурила его Лена, — нет от тебя спасения!

Они прошли мимо. Алексей, отсиживаясь за камнем, еще минут пять не мог прийти в себя. Придется сегодня спать на свежем воздухе. Еще одна ночь рядом с ней в палатке, и он возьмет ее на глазах у отца.

В лагере Лена подозрительно посмотрела на него: отец сказал, что Ковалев отправился на ее поиски вместе с Рогдаем. Но безмятежное выражение лица Алексея, а главное, его появление с совершенно противоположной стороны успокоили ее.

Лошади паслись на небольшой поляне, густо покрытой молодой зеленью. После обеда решили передохнуть часок. Если верить карте, до прииска оставалось километров пять-шесть пути вдоль полотна старой узкоколейки. Так что ночевать они должны уже в поселке.

Мужчины, захватив удочки, спустились к реке. За час наловили более полусотни крупных хариусов. Бережно уложили в котелок, пересыпали солью.

— Завтра уже будем пробовать, — пообещал Алексей.

Пока мужчины рыбачили, Лена достала блокнот, записала события минувшего и сегодняшнего дней, старательно избегая изложения бесед с Алексеем. Их отношения внешне выглядели вполне дружескими, но она постоянно испытывала нервозность и тревогу. Вдруг среди гальки блеснуло что-то синее — маленький потускневший кусочек изоляции, неизвестно кем и когда занесенный в эти безлюдные места.

И сразу же память вернула ее в жуткое утро: черное от ожогов, полубезумное от боли лицо Абсолюта вновь встало у нее перед глазами. Она обхватила голову руками: не может быть, чтобы она ошиблась!

Слишком уж яркая и запоминающаяся вещица, втоптанная в грязь, лежала рядом с головой старика.

Неужели кто-то побывал там сразу же после нее? А если он таился где-то поблизости? Чувствовала же она чей-то пристальный взгляд, и Рогдай вел себя странно.

Лена напряглась, какое-то неясное воспоминание возникло вдруг в ее сознании, слишком расплывчатое, ускользающее, слабый намек на реальные события. Где-то она уже видела этот брелок — мельком, краем глаза, успев зафиксировать лишь его необыкновенную яркость. Принялась перебирать всех знакомых, но память, расщедрившись на подсказку, не собиралась полностью открывать тайные завесы. Голова заболела от напряжения, вполне возможно, что у нее проснулась так называемая «ложная память» и на самом деле до этого она ничего подобного не видела. Лена тяжело вздохнула: свой долг она исполнила, о брелоке рассказала. Теперь уже дело милиции искать преступников, замучивших старика.

Солнце уже преодолело половину своего дневного пути, и караван снова принялся отмерять километры, теперь уже последние. Высокие белые тучи вдруг стали наливаться синевой, опускаться ниже и ниже, сдавливая горизонт и угрожая проливным дождем. Быстрым шагом люди двигались по неширокому распадку.

Он густо порос ивняком, только в самом центре белела дорожка, на диво ровная, каменистая, с пологими закруглениями, слегка приподнятая над днищем ущелья. Это было старое полотно узкоколейки. Построенная более шестидесяти лет назад на костях заключенных, сейчас она пришла в полную негодность. За тридцать с лишним лет после закрытия прииска шпалы превратились в труху, проржавели насквозь рельсы, и осталась только насыпь — творение рук зэковских. Более двух десятков лет возили по ней в отвал отработанную и пустую породу. Ходил здесь смешной паровозик, он тонко гудел на поворотах, обдавая жидким паром кусты, распугивая зверей. Много породы он вывез в отвал… Но пришли другие времена, исчерпала себя золотоносная жила, поуменьшилось количество заключенных, и не стала нужна таежная узкоколейная железная дорога. Природа с удивительной поспешностью стала залечивать раны. Распадок покрылся еще более дикой тайгой, нетронутыми остались только три приметы: вырубленный пихтарник по склонам гор (тысячи кубометров леса сгорели в топках паровозика и двух локомобилей, обеспечивающих энергией шахту, поселок и, главное, обогатительную фабрику), все более сужающаяся дорожка вдоль насыпи со следами от сгнивших шпал да скелеты трех чугунных монстров, застрявших навечно в чаще кедровой поросли.

Тем временем начал срываться дождь. Крупные капли с шипением ударяли о листья; шорох нарастал, замолкли птицы, отдалился гул реки. Деревья намокли, обвисли, а облака опустились, почти легли на плечи гор.

Впереди что-то забелело, и путешественники с облегчением вздохнули. Наконец показались дома покинутого поселка. Сзади ворчливо прокатился гром. Так, словно нехотя. И когда затих, полило сильней, освобожденной, теперь уже не каплями, а прямыми, как струны, струями. Все загудело, слитный шум покрыл другие звуки, даже чавканье сапог по грязи.

Рогдай не выдержал, помчался вперед, тем более что до поселка остался километр пути. Лена и ее спутники укрылись плащ-палатками и почти бежали за лошадьми, которые без понукания перешли на легкую рысь.

Гроза разошлась не на шутку. Гром догнал путников и теперь густо и басовито раскалывал облачное небо над головой. Молний за тучами не разглядеть, только на мгновение будто включат там свет и тут же гасят, а грохот сваливается вслед за вспышкой и подхлестывает, подгоняет дождь.

К тому моменту, когда люди и лошади достигли первого дома, вода лила с них потоками. К счастью, дом, сложенный из стволов огромных деревьев, мало подвергся разрушению; крыша не протекала, а в некоторых окнах сохранились стекла. Но самым ценным было то, что в доме совсем не пострадали от времени полы, печь не развалилась, и, когда они попробовали ее затопить — о чудо! — она разгорелась, предварительно хорошенько задымив комнаты.

Дождь, по своему обыкновению, прекратился так же неожиданно, как и начался. Огромные лопухи и заросли молодой крапивы, покрывающие все пространство вокруг дома, ясно давали понять, что они здесь полновластные хозяева. Капли дождя покрывали каждую травинку, лист, цветок. И речи не могло быть о том, чтобы пройтись по поселковой улице.

Любой безобидный кустик в одно мгновение грозил превратиться в водопад ледяных брызг.

Лена вымела пол пучком влажной травы, отмыла сохранившийся колченогий стол, разложила на нем посуду. Печь хоть немного и дымила, но свои обязанности выполняла должным образом. Каша осталась допревать в котелке, а Лена принялась заваривать чай. По дороге она сорвала несколько веточек черной смородины и малины. У чая будет отменный вкус и запах!

Покончив с делами, она вышла на крыльцо. Мужчины расседлали лошадей, и Алексей, насухо протерев им спины, смазывал потертости и ссадины мазью. Животные покорно переносили не очень приятную процедуру, изредка отмахиваясь хвостами от появившегося после дождя гнуса. В распадке было тихо, тучи комарья и мошкары назойливо гудели и вились вокруг лица. Сегодня ночью без чудес современной химии им не обойтись!

Отец притащил сухое бревнышко, очевидно, из остатков какого-то строения. Мужчины достали небольшую двуручную пилу, распилили бревно на несколько чурбачков, и Алексей, раздевшись до пояса, принялся орудовать топором. Лена исподтишка наблюдала за ним. Мускулы играли и перекатывались под золотистой кожей. По бугоркам позвоночника сбежала тоненькая струйка пота, и Лене нестерпимо захотелось проделать тот же путь языком, почувствовать солоноватый привкус влаги у него на спине, исследовать все изгибы мощного мужского тела. Вдруг ее внимание привлекла тонкая светлая полоска, начинавшаяся от спинных ребер и уходившая к грудине. У нее учащенно забилось сердце: Эльвира Андреевна рассказывала о тяжелом ранении сына. Вражеский осколок пропорол тело, и, может быть, только по чистой случайности он остался жив. А если бы нет? Тогда не было бы для нее ни этих скал, ни этой тайги, ни этого стука топора. Не было бы одуряющей синевы шальных глаз и сводящих с ума ночей… Окажись они одни, не задумываясь, исцеловала бы тонкий светлый след боли, когда-то пронзившей его. Разгладила бы его руками, чтобы он забыл обо всем на свете и принадлежал только ей, любимый и единственный.

Лучи медленно уходящего солнца преломились в радугу. Многоцветное коромысло зависло на фоне темных туч, торопливо скатывающихся к востоку.

— Для местных жителей, поверьте, радуга — ворота в рай. — Алексей воткнул топор в полено, на другое присел, закурил. — И рай у них свой, почти земной: соболя много, белки, олешки жирные бегают, а вместо строгого апостола — медведь, тут его особо чтут, дедушкой да батюшкой называют, а еще хозяином…

Внезапно спокойно лежащий на крыльце Рогдай вскочил на лапы, взволнованно втянул воздух. На холке лайки вздыбилась шерсть. По бывшей улице поселка, легкий на помине, брел его величество — истинный барин тайги, Михаиле Потапович Топтыгин! Огромный медведище то и дело безмятежно останавливался, мордой или лапой отваливал камни, вылизывал под ними личинок муравьев. Ветер дул с его стороны, и зверь до поры до времени не замечал опасности. Алексей схватил Рогдая, прижал к себе. Максим Максимович, присев на колено, снимал зверя видеокамерой. Словно завороженная, Лена застыла на крыльце с грязным веником в руках. Медведь продолжал пробираться через кустарник, низко опущенная голова покачивалась из стороны в сторону: ему было лень поднять ее и посмотреть вперед. Ничего не подозревая, медведь прошел совсем близко от людей, остановился в десяти метрах, разгреб лапами мох под деревом, подобрал языком корешок, похрустел зубами, заглянул в пустоту под камнем, поднял голову, да так и замер от неожиданности.

— С нами щи хлебать! — крикнул во всю мощь Алексей и оглушительно свистнул.

Зверь рявкнул и подскочил на месте. Увидев вблизи себя людей, он с перепугу метнулся назад, потом бросился, не разбирая дороги, через ивняк и во всю прыть понесся вверх по гребню.

Рогдай вырвался из рук Алексея, и тот еле успел ухватить его за ошейник. Пес завертелся юлой и протащил его метра три по двору.

Медведь скрылся тем временем за увалом, но еще долго доносился из-за горы панический рев:

«Ух, ух, ух!..»

— Ну твой пес и зверюга! Смотри, какую дорогу по крапиве пропахали! — кивнул на черную полосу по яркой зелени Алексей, разглядывая покрывшиеся красноватой сыпью руки. — Вы что, все это сражение сняли? — уставился он на Максима Максимовича, заходящегося от смеха на крыльце.

— Конечно! Век бы себе не простил, если бы столь ценный кадр упустил! — Он похлопал возбужденного пса по морде. — Хорошая псина, смелая!

— Они с мамашей зимой трех медведей взяли.

В последний раз, как ухватил зверя за штаны, еле отодрали уже от мертвого, ножом зубы разжимали, — пояснила Лена.

— Смотри-ка, улыбается, мерзавец! — Алексей присел на колени, потрепал пса за мохнатые щеки. — На себе испытал твои клыки.

— Он не по-настоящему рванул. В запале получилось. На человека он не кинется без веской на то причины.

Собака обнюхивала медвежьи следы, то и дело удивленно посматривая на людей: «Почему не догоняете медведя?»

— Пойдем, Рогдай, прогуляемся до ужина по горе, разведаем окрестности, а то ты на месте дырки вертишь!

Захватив карабин и собаку, Алексей поднялся по следам медведя на гребень. Мишки нигде не было видно: зверь со страху отмахал не один километр.

Внизу курчавился дымок из трубы. Максим Максимович, собрав дрова в охапку, переносил их в избу, подальше от сырости. Лена, очевидно, суетилась в избе.

Ковалев выбрал камень посуше, подстелил куртку, сел, и его мысли потекли в обычном направлении: во время рыбной ловли Максим Максимович сообщил ему нечто, с того времени занимавшее все его мысли. Гангут проговорился об еще одной цели своего визита: во что бы то ни стало уговорить Лену вернуться домой. Журналист долго говорил о необыкновенных способностях дочери, которая по глупой прихоти чуть не зарыла их в землю, о возможностях, которые открывала ей работа в одной из центральных газет. Алексей ошеломление молчал.

Он ни разу не подумал о том, что существует вероятность отъезда Лены. И только сейчас осознал, насколько это реально. Девчонка городская до мозга костей. Каприз прошел, и настала пора возвращаться. Он вдруг осознал, что через несколько дней навсегда из его жизни уйдет женщина с милым прекрасным лицом, и он никогда больше не почувствует вкуса ее губ, тепла ее тела. За эти дни он успел привыкнуть к ее присутствию, ее улыбке, ее голосу. Обхватив голову руками, Алексей яростно и грубо выругался. Шнырявший под ногами пес недоуменно посмотрел на него, а Ковалев глухо, как от невыносимой боли, застонал. Неужели его опять затянула подлая трясина — любовь? Иначе как на звать то состояние на грани сумасшествия, которое охватывает его при взгляде на нее? А может, это и к лучшему, если она уедет? Уйдут тревоги, беспокойство, ревность. У него интересная работа, со временем он решит и семейные проблемы. Он в принципе был равнодушен к детям, но почему-то последнее время нет-нет да и возвращался к мысли о женитьбе. Мать он, конечно, немного подразнил, когда сказал ей про Наталью. Но чем черт не шутит, она вполне подходящая кандидатка на роль молодой жены. Он скривился, сознание отказывалось ему подчиняться, вместо Натальи оно услужливо подсунуло ему несколько иную картину: женщина с глазами неспелого крыжовника в простеньком домашнем платье с упитанным бутузом на руках.

Алексей решительно затушил бычок, спрятал его в карман. Он достаточно трезво относился к сексу, с женщинами у него никогда не возникало особых проблем, все конфликты решались оперативно, без последствий. Похоже, он попался наконец на свой же крючок, а мысли об этой женщине каленым железом не выжечь.

За ближайшими гольцами затухал отсвет короткой вечерней зари. Горы медленно растворялись в синей дымке сумерек. Горизонт сливался с темными тучами. Древняя тайга погружалась в молчание.

В доме внизу замигал огонек, очевидно, зажгли свечу. Тревожно вглядываясь в подступающую темноту, на крыльцо вышла Лена, негромко крикнула:

— Алеша, ты где?

Он вынырнул из сгустившихся сумерек, и она испуганно отпрянула.

— До смерти напугал!

Алексей обнял девушку, приник колючей щекой к ее лицу. Почувствовал, как Лена вся подалась навстречу, и на миг ему вновь показалось: он вернулся домой к молодой ласковой жене, и вот-вот орава крепких пацанят повиснет на нем, радуясь его приходу. Лена обхватила его руками за талию, прижалась чуть сильнее, но тут же, оттолкнув, убежала в дом. Очищая сапоги от жирной лесной грязи, он слышал, как она притворно сердито выговаривает псу:

— Явились, гулены. Мы вас больше часа ждем, ужин остыл.

Сердце его наполнилось счастьем, и мужчина улыбнулся.

Глава 18

Густые заросли карликовой ивы и березы паучьей паутиной накрыли, опутали, удушили бывший поселок. Крапива, непременная спутница покинутого человеком жилья, оккупировала дворы, огороды, даже чердаки полуразрушенных домов. В густой траве таились неприятные сюрпризы: битое стекло, доски с ржавыми гвоздями, полуобвалившиеся ледники и погреба. Довершала все эти удовольствия обильная роса, обещавшая путникам весьма неприятные водные процедуры. Поэтому, посовещавшись, решили отложить осмотр поселка на послеобеденное время, когда солнце собьет и присушит росу.

Крутой увал миновали стороной по скалистому гребню, где хоть и дул неприятный ветерок, но было относительно сухо. Звериная тропа, по всей видимости медвежья — на некоторых, более влажных участках четко отпечатались следы огромных лап, — вела их через молодой пихтарник. Рогдай бежал впереди. На этот раз он не помахивал беспечно хвостом, а сторожко обнюхивал воздух и следы на тропе. Видно было, как он напряжен и в любую минуту способен броситься на врага. Люди перевесили карабины на грудь, готовые к любым неожиданностям.

Путники то и дело вспугивали рябчиков, какую-то мелкую лесную живность: мелькнула по стволу белка, в кустах шумно и тяжело взлетела копалуха.

Рогдай ринулся в ее сторону, но Алексей придержал его за ошейник:

— Стоять, противная псина! Не терпится гнездо» разорить?

Гнезд в тайге в это время много, и пришлось взять пса на поводок. Недовольно уткнувшись носом в землю, Рогдай плелся по траве, несколько убавив былой энтузиазм.

На одном из поворотов тропы увидели прислоненные к дереву старые охотничьи лыжи. На небольшой дощечке, прибитой к стволу, еле разобрали слова, написанные масляной краской: охотник рассказывал, как на этом самом месте медведь задрал его отца… С тех пор и стоят здесь лыжи, полусгнившие, покрывшиеся зеленым мхом.

Вскоре тропа сбежала с гребня и потерялась, уткнувшись в прибрежные кусты неширокой, но бурной и глубокой реки. От некогда деревянного моста осталась длинная широкая плаха, чудом державшаяся на двух сваях. Первым пошел Алексей. Пройдясь туда и обратно, помахал спутникам:

— Должна выдержать!

Он перенес на противоположный берег снаряжение, оружие. Максим Максимович достаточно ловко преодолел хлипкое сооружение, Лена тоже приготовилась шагнуть на него, но Алексей поспешил навстречу и, как она ни протестовала, перевел ее, держа за руку, будто маленькую. На несколько минут присели передохнуть на прибрежном бугорке. Лена смотрела, как внизу река бьется о валуны, точит деревянные сваи, еще немного — рухнут и они. И если когда-нибудь появится в этих местах человек — охотник, рыбак или геолог, — придется ему искать более спокойный участок реки для переправы.

Дальнейший путь пролегал по бывшему полотну узкоколейки, так что идти сразу стало легче. Из густой травы, покрывающей склоны полотна, налетели тучи гнуса. Пришлось достать тюбик антикомарина и испортить мошкаре всю обедню.

Лагерь находился километрах в двух от узкоколейки, и они основательно промочили ноги, перебираясь через обширную заболоченную низину. Наконец среди густой травы и вездесущих зарослей карликовых деревьев показались бараки, вернее, то, что от них осталось. Непогода уже давно расправилась с опорами для колючей проволоки, работу довершили талые воды. Колючая проволока, свернувшись в змеиные клубки, жадно выставила когтистые лапы, поджидая в траве незадачливую жертву. Максим Максимович заметил в ржавом мотке застрявший скелет какого-то животного.

— Кабарга, — определил Алексей, — видно, наступила нечаянно, запуталась, а выбраться уже не смогла.

Ковалев срубил своим тяжелым тесаком молодую пихточку, отрубил вершину, оставил небольшую развилку. Приказав спутникам идти за ним строго шаг за шагом, он, опустив рогатину, как миноискателем шарил в траве, отыскивая затаившегося врага.

Среди кустов гнилыми остатками зубов торчали покосившиеся сторожевые вышки, но бараки были разрушены почти полностью. Видно, строились они на скорую руку, не то что избы в поселке. Поэтому и время расправилось с ними безжалостно, словно стремилось, стыдясь, поскорее стереть с земли следы человеческой жестокости и подлости. Максим Максимович выбрал нужный ракурс и, стараясь захватить бывший лагерь целиком, снял его с разных сторон.

Лена почувствовала странное удушье, тревога сковала сердце, ей нестерпимо захотелось как можно быстрее покинуть это страшное, гиблое место. Впечатление усугубляли мрачные, поросшие темным лесом горы, болото, покрытое рыжей низкорослой травой.

Лена посмотрела на Алексея. Очевидно, он испытывал те же чувства, потому что, поймав ее взгляд, не улыбнулся привычно, а отвел глаза в сторону.

В воздухе витало нечто гнетущее, давящее пронзительным холодом и ненавистью. Может быть, это были духи прошлого, а может быть, сконцентрированная гигантская отрицательная энергия, накопившаяся здесь за многие годы человеческих смертей, унижений и злобы?

Ветер посвистывал через щели в сгнивших срубах, и Лена вдруг поняла, что только этот единственный звук нарушает странное безмолвие, поглотившее лагерь. Затихли птицы, неумолчно свиристевшие до того в тайге, не шумели вершины деревьев, не шелестела трава. Только монотонный, тоскливый звук ветра бился среди останков жалкого и жуткого человеческого бытия.

Вернулся Максим Максимович, взглянул на помрачневших спутников:

— Гиблое, страшное место, смертью пахнет и горем! Сколько же здесь бедолаг полегло, одному Богу известно!

Торопливо поднялись они вверх по увалу и увидели вход в шахту. В пятьдесят восьмом его завалили скальным грунтом, поэтому Максим Максимович снял только общий вид, и они, не задерживаясь, спустились к небольшому ручью. Лена достала пакет с бутербродами и термос с крепким черным кофе.

Перекусив, мужчины закурили, а Лена прошла ниже по ручью, чтобы ополоснуть кружки и термос. Солнце припекало все сильнее, и она, пристроившись на камне, закрыла глаза, вслушиваясь в мерное биение водяных струй о камни. Уединение нарушил Рогдай: шумно забежал в воду и принялся громко лакать ее, выскочил на берег, ткнулся холодным носом в ладони, напрашиваясь на ласку. Лена открыла глаза, в паре метров от нее виднелся странный желтоватый камень, который почему-то заинтересовал Рогдая.

Пес внимательно обнюхал его, а потом стал возбужденно разгребать вокруг гальку и песок. Лена подошла поближе и ахнула: на нее провалившимися глазницами, жутко оскалившись, смотрел череп — жалкий осколок былой человеческой жизни. Подошли мужчины и принялись осматривать берег поблизости. Но, кроме еще одной, очевидно, реберной кости, найти ничего не удалось.

— Я слышал, что заключенных в карьере хоронили, но, видно, где-то на склонах тоже кладбище было, — сказал Алексей, — могилы, наверно, весенней водой размыло, а кости сюда вынесло.

Захватив оружие и видеокамеру, мужчины отправились вверх по склону. Лена засыпала кости камнями, воткнула сверху веточку пихты. Мог ли предполагать погибший или умерший человек, что не будут его останки знать покоя и после смерти? Размочит их талая вода, разметает по лесу, будут их точить дождь и ветер, пока не превратят в груду известковой пыли.

Мужчины вернулись ни с чем. За долгие годы склоны горы покрыл толстенный слой мха. Снега и дожди сгладили могильные холмики, да и существовали ли они вообще? Покойников хоронили в общих ямах, предпочитая не оставлять следов.

Назад в поселок возвращались молча, подавленные страшными впечатлениями. Только Рогдай был весел, всем своим видом выказывая радость возвращения домой с бесполезной, на собачий взгляд, прогулки.

Осмотр решили начать с развалившихся, а вернее, специально разрушенных корпусов обогатительной фабрики. Все металлическое оборудование искорежено, разбито, изувечено. Огромные бревна, из которых были сложены здания, раскатаны, повалены друг на друга.

— Да-а, — протянул Максим Максимович, — серьезно товарищи потрудились, ничего врагу не оставили!

На полуразрушенной стене болтался каким-то чудом сохранившийся облезлый щит. На его потрескавшейся, с облупившейся краской поверхности под слоем грязи проступало едва заметное одно-единственное слово: «…Сталина…»

— Смотрите, какой живучий генералиссимус, — удивился Алексей, — даже буквы до сих пор живут и побеждают!

Из кустов, виновато понурив голову, вылез Рогдай Увидев, что с хозяйкой за период самоволки ничего не случилось, он устроился под кустом и с неимоверным усердием принялся вылизывать какую-то консервную банку.

— Что за черт? — Алексей отобрал банку у пса. — Откуда он ее приволок?

Банка сияла яркой наклейкой.

— Голландская ветчина, — прочитал он, повертел в руках, провел пальцем по внутренней стороне.

Пес заволновался — капельки вкусного жира перекочевали на палец человека.

— Дня два прошло, как ее выбросили. Кто-то здесь побывал до нас и, если верить жестянке, буквально накануне нашего прихода откушал бутерброды с ветчиной. — Алексей накинул на пса поводок. — Оставайтесь на месте, нет, лучше укройтесь в развалинах фабрики.

Прихватив карабин, он скрылся в густом кустарнике. Через некоторое время его гибкое тело мелькнуло у первого дома, очевидно конторы фабрики, другого… Наконец он издали махнул рукой:

— Идите скорее сюда, только осторожнее, следы не затопчите.

Пока Лена и Максим Максимович рассматривали размокшие куски хлеба, обрывки полиэтиленовых пакетов, банки из-под тушенки и сгущенного молока, Рогдай опять шмыгнул в кусты, вернулся, с куском пестрой ткани.

— Обрывок камуфлы. — Алексей расправил его на колене. — Ох, сдается мне, Лена, это те самые добры молодцы, которых мы давеча видели. Смотрите, и следы похожи! — Он показал на четкий отпечаток каблука под самым срубом. — Судя по всему, они провели здесь несколько дней, видно, поджидали кого-то, и чувствовали себя не хуже, чем у Христа за пазухой. Думаю, нам крупно повезло, что мы с ними не столкнулись в тайге. — Он нырнул в темноту сруба. — Здесь они и спали, лапник совсем свежий. — Выглянув, Алексей брезгливо огляделся. — Нагадили они конечно же прилично! Не зря мишка по поселку бродил, решил на помойке полакомиться, а мы его напугали, бессердечные… Ну что ж. — Он отряхнул руки. — Пора возвращаться домой.

Нужно успеть до темноты вещи упаковать, завтра выйдем еще до восхода, чтобы по холодку перевал миновать.

Но не прошли они и сотни метров, как Рогдай заволновался, закрутил головой, поднял ее вверх и коротко тявкнул. Где-то недалеко от них по тайге шли люди, причем шли не таясь, будто по собственной квартире, громко перекликались, шумно продираясь через кусты. Бешено сверкнув глазами, Алексей прошипел сквозь зубы:

— Быстро и тихо на фабрику, пес взвизгнет — пристрелю!

Лена и Максим Максимович из-за остатков сруба наблюдали, как Ковалев ящерицей скользнул между камней. В тот же момент на увале показались люди — человек двенадцать крепких уверенных парней с автоматами и в армейском обмундировании.

Издалека трудно было разглядеть их лица, но Лене показалось, что один из них, самый рослый и крепкий, в черной матерчатой маске. Парни на мгновение остановились на вершине, настороженно оглядели окрестности. Вокруг все было спокойно, они легко сбежали вниз и через несколько минут устроились прямо на тех камнях, под которыми прятался Алексей. Отец и дочь затаили дыхание, присмирел и пес, почуявший опасность.

Прошло полчаса. Парни, растянувшись на прогревшихся камнях, очевидно, настроились на долгое ожидание. Лена представила, каково сейчас Алексею среди камней, почти под носом у подозрительных субъектов.

Внезапно парни повскакивали с мест, радостно загалдели: с противоположной горы, чуть в стороне от фабрики, спускались еще человек десять, тоже вооруженные и тоже в армейской форме. Они прошли настолько близко от их убежища, что Лена расслышала тяжелое дыхание. Узкий разрез глаз, очень смуглые лица явно указывали на то, что вторая группа — коренные жители этих мест и пришли, вероятнее всего, из соседней республики.

Первая и вторая группа встретились на камнях как старые, добрые знакомые: обменялись рукопожатиями, дружескими похлопываниями по плечу, обоюдным веселым ржанием. Мужчина в маске и крепкий коренастый парень с характерным покроем ног из второй группы даже обнялись. Словом, встретились приятели и коллеги после долгой разлуки, а они сдуру напуганы, приняли их за бандитов, сами оказались в нелепой ситуации. Мужчины тем временем покинули камни и, выстроившись в колонну, отправились вверх по тропе по направлению к шахте. Вскоре они скрылись за горой. Алексей вышел из-за камней и бегом пробежал к спутникам. Лена ни разу не видела его настолько взволнованным.

— Кажется, ребята, попали мы в славную заварушку. Парни эти никак друг друга, кроме как по кличкам, не называют. Старший даже среди своих маску не снимает. Сейчас они направились к шахте, у них там, насколько я понял, тайник с товаром. — Ковалев пристально и строго оглядел Гангутов. — Пока они не знают, что у них объявились нечаянные свидетели, поэтому я решил этим воспользоваться, постараюсь скрытно пройти следом, а вы галопом, но как можно осторожнее, возвращаетесь к дому, собираете вещи и сидите тише воды, пока я не вернусь. А там уже будем действовать по обстановке.

— Алеша, я их на всякий случай снял видеокамерой, — повинился старший Гангут.

Алексей улыбнулся:

— Я даже не смел на это надеяться, думал, — извините, конечно, — испугаетесь…

— Обижаете, — притворно рассердился журналист, — в Афганистане я и не в таких передрягах бывал и голову не терял.

— Отлично, теперь у нас все их физиономии зафиксированы, жаль, что разговор будет не слышен, большое расстояние все-таки, а кое-что интересное они успели наговорить.

— Алексей, — Лена смотрела, упрямо закусив губу, не отводя взгляда, — я иду с тобой. Отец и один пока справится, кроме того, с ним Рогдай. — Насупив брови, она решительно забросила карабин на плечо.

— Хорошо. — Алексей неожиданно даже для себя быстро сдался, а может быть, просто времени для выяснения отношений уже не оставалось.

Возвращение назад мало напоминало их дневную прогулку. Алексей шел не разбирая дороги и, если она отставала, оглядывался и сердито шипел:

— Поторапливайся, и так время теряем.

Речку преодолели вброд, поэтому подходили к брошенной шахте вымокшими по пояс. Алексей собственноручно вымазал ей лицо грязью, так что видок у них был еще тот. Скрываясь за огромными камнями, подошли метров за двести к бывшему входу в шахту, но дальше расстилалась достаточно ровная площадка.

Пристроившись за мощным обломком скалы в густых зарослях кашкары, они принялись наблюдать за происходящим у входа. Несколько парней сидели у спуска в шахту, остальные, вероятно, были уже внутри.

Поставив автоматы между колен, они расслабленно откинулись на камни, не подозревая, что за ними наблюдают.

— Эх, надо было давеча к самому входу подойти.

Видно, не первый раз они здесь, вполне кое-что интересное могли бы обнаружить. — Прикрыв козырьком ладони окуляры бинокля, Алексей пристально осмотрел все подходы к шахте. — Интересно, что за товар они там прячут, уж конечно не новогодние игрушки.

Из черного провала показалась группа людей.

Мужчина в маске отделился от остальных и направился в их сторону. Алексей с силой вдавил Лену в жесткий кустарник. Но мужчина не дошел до их убежища каких-то десяти — двенадцати метров, устроился на камнях вполоборота к ним, достал бумаги из небольшой кожаной папки и принялся их рассматривать.

Через несколько минут к нему присоединился командир второй группы в легком десантном комбинезоне.

— Смотрю, ты решил еще раз все проверить. Македонец? Или доверять перестал?

— В нашем деле даже за отца с матерью поручиться нельзя. Опять тебя учить надо?

Парень предупреждающе поднял руку:

— Только не это, начальник. Скажи лучше: нам тут всю ночь кантоваться или вечером груз заберут?

— Вертушка будет только завтра, к десяти утра.

На этот раз я сам Кацо встречу. — Македонец спрятал бумаги в папку, показал на камень рядом с собой. — Устраивайся, Шерхан, рассказывай, что в поселке разузнали.

— В поселке полный шухер. Опер из края шерстит всех подряд, ищет, кто Абсолюта поджарил. Зря ты его. Македонец, урыл, мало тебе «капусты» за товар, еще и золотишко решил к рукам прибрать?

— А это не твое сучье дело. — Македонец угрожающе поднялся и навис над Шерханом. — Тебе задание было разнюхать обстановку, а не указывать, что и как мне делать. И языком поменьше тренькай, пока я его тебе не укоротил!

Шерхан поднялся с камня, тщательно отряхнул комбинезон.

— Гляжу, Македонец, ты с каждым днем все круче забираешь? — Он потянул пальцем маску с лица Македонца. — Ты эту тряпку когда-нибудь снимаешь?

С бабой трахаешься тоже в ней и в бане моешься?

Македонец отбросил его руку и сильно толкнул в грудь:

— Спокойно, браток. Еще слово, и я тебя кончу, как Абсолюта.

— На бабе кончай!

Даже под маской было заметно, как у Македонца заходили желваки на скулах. Он выхватил из кобуры пистолет и навел на Шерхана, но тот уже понял, что зашел слишком далеко.

— Ша, корешок! Пошутили, и хватит! А то мои пацаны рты разинули. Прячь пушку, я тебе еще одну новость не пересказал.

Македонец переложил пистолет из одной руки в другую, но все-таки убрал его в кобуру.

— Что там еще стряслось?

— Завтра, я думаю, сюда делегация пожалует: Ковалев, лесхозовский директор, а с ним учителка, что Абсолюта нашла, и папаша ее — телевизионщик. Могут прямо к вертушке поспеть, вот кино будет!

Лена и Алексей переглянулись. Лена заметила, как мелькнули злые огоньки в глазах Ковалева, а губы сжались в узкую полоску. Он сосредоточенно вслушивался в разговор. Сомнений не оставалось: перед ними матерые бандиты, к которым они только по счастливой случайности не попали в руки.

Впервые Лена наяву встретила преступников. Эти люди несколько дней назад жестоко пытали несчастного старика, а сегодня так хладнокровно, даже с оттенком бахвальства обсуждают случившееся И теперь не менее спокойно решают чужую судьбу.

— Завтра с раннего утра выставишь пару ребят у входа в долину, думаю, они идут через перевал, поэтому мимо не пройдут. С Ковалевым осторожнее.

Хитрый волчара, Афган прошел, и справиться с ним будет непросто. Если что, не церемоньтесь, мочите не раздумывая. Если он базу обнаружит, все наши дела насмарку!

— А девку куда и мужика? Туда же?

— Нет, их пока не трогайте. Предупреждаю, если кто попытается к ней под юбку залезть, самолично стервецу яйца отшибу!

— Слишком быстро в гору скачешь. Македонец!

Из-за какой-то сучки моих пацанов обидеть хочешь?

Смотри, как бы жалеть не пришлось.

Македонец хрипло выругался сквозь зубы.

— Я еще раз предупреждаю: если девку тронете хоть пальцем, на свою долю не рассчитывай.

— Да ладно, хрен с ней, — Шерхан примиряюще коснулся его локтя, — не пыхти. Забираем парней, и в избу, расслабимся немного до утра, а твоим Ковалевым сам займусь, посмотрим, чему его афганские университеты научили.

Македонец пронзительно свистнул и махнул рукой. Парни у входа подхватили автоматы и быстрым шагом начали спускаться под гору. Алексей почти втиснул Лену под камень, придавил всей тяжестью своего тела. Руки его сжали ложе карабина так, что побелели суставы. Двадцать с лишним пар прочных, подкованных стальными набойками армейских ботинок чеканили шаг почти у них над головой.

Парни беспечно болтали, перемежая каждое слово отборным матом.

Лена привстала, глядя им вслед.

— Они к поселку идут, а там папа…

— До твоего папы им еще семь верст до небес, да все лесом. — Алексей посмотрел на девушку. — Тебе Македонец никого из поселковых не напоминает?

Похоже, он всех нас хорошо знает, а в некоторых дамах еще и особо заинтересован. — Алексей криво усмехнулся. — Вспоминай, кому авансы давала?

Лена презрительно посмотрела на него:

— У тебя поразительный талант, Ковалев, походя оскорблять людей.

Алексей заметил, как побелели ее щеки даже под слоем грязи, и притянул к себе:

— Прости, я по-дурацки пошутил, но согласись, все это кажется подозрительным, тем более что никому в поселке, кроме нескольких человек и начальника отдела кадров, неизвестно, что я когда-то служил в Афганистане. Хорошо, хорошо, — заметив ее протестующий жест, еще решительнее прижал Лену к себе. — Нужно признать, что ты Македонцу по какой-то причине нужна, мне же в его милости отказано раз и навсегда. Ну что ж, посмотрим, чему нас учили в афганских университетах, как этот туземный ублюдок выразился.

— Ты что задумал? — Лена ухватила его за руку.

— Пока ничего особенного. Перво-наперво пробегусь до шахты и обратно. Часового они не выставили, не знают, что их два любопытных экскурсанта засекли. — Алексей торопливо прижался к ее губам и через минуту какими-то странными зигзагами помчался к шахте.

Вокруг стояла тишина. Голоса парней хоть и были еще слышны, но сливались в непонятный булькающий говорок, а может, это река билась на перекатах и все Лене мерещилось. Легкий шорох раздался откуда-то сбоку, и девушка испуганно вздрогнула: на расстоянии вытянутой руки чуть выше на камне сидел маленький полосатый зверек. Черные глазки-бусинки с любопытством смотрели на Лену. Он еще не знал, надо ли ему бояться незнакомого существа. Встав на задние лапки, передние он молитвенно сложил на груди, светлое брюшко слегка подрагивало. Лена осторожно нашарила в кармане несколько хлебных крошек, медленно протянула руку. Зверек тут же метнулся в сторону и, обиженно свистнув, скрылся в камнях. Но через секунду вынырнул опять, прокрался к крошкам, торопливо захватил их в рот и соскочил с камня в заросли кашкары.

— Кое-кто сегодня получит наряд вне очереди. — Алексей свалился откуда-то сверху, изрядно ее напугав. — Где это видано, чтобы часовой на посту в куклы играл?

— Просто вокруг все затихло, а тут такой забавный бурундучишка, — попыталась оправдаться Лена.

— Правильно, а в это время другого бурундука, побольше размером, могли раз десять в шахте застукать и пристрелить на месте. — Увидев ее наполнившиеся слезами глаза, улыбнулся:

— Ну ты, право, шуток не понимаешь. Смотри лучше, какие подарки от Македонца я тебе принес.

Только сейчас Лена заметила, что жилет у него надет на голое тело, а через плечо висят три автомата.

— Господи, у них что там, арсенал?

— Почти. Небольшой армейский склад. Оружие, боеприпасы, несколько приборов ночного видения и бесшумной стрельбы. Это то, что я успел рассмотреть. Интересно было бы узнать, кому все эти богатства предназначены? Кавказ от нас далековато, а здешние соседи вроде Россию штурмом брать не собираются. — Алексей подтянул к себе желтоватый подсумок. — Смотри, это гранаты китайского производства. Довольно вонючие, скажу тебе, штучки. Вот это наши — осколочные, тоже ничего, осколки дают мелкие, но весьма зловредные. — Он отложил в сторону подсумок, подтянул к себе свитер. — А тут дополнительные рожки к автоматам и сколько-то патронов россыпью. — Он приподнял свитер. — Тяжеловато, но своя ноша не тянет!

Тут Лена увидела на камнях нечто, поразившее ее до глубины души.

— Алексей Михайлович, это же гранатомет!

— Гранатомет. — Он похлопал его по стволу. — Был и миномет, но несколько тяжеловат в наших условиях.

— Ты что, решил начать военные действия?

— А это уж куда кривая выведет. Завтрашний день покажет, что начнем, а что закончим. Теперь прекращай разговоры в строю и шагом марш в направлении Максимыча.

Обратно возвращались по тропе, обходящей гребень горы с другой стороны. У Максима Максимовича лицо за время их отсутствия посерело и осунулось. Он слышал шум на краю поселка, потом, когда прозвучала короткая автоматная очередь, подумал, что его ребята вступили в бой, и не чаял увидеть их живыми.

Быстро перекусив, они решили обсудить сложившуюся ситуацию. Максим Максимович и Лена вопросительно смотрели на Алексея, но он молчал, обхватив голову руками. Решение должно быть однозначным: он не имел права рисковать жизнями своих спутников, но, с другой стороны, как позволить Македонцу провернуть сделку и благополучно отбыть в неизвестном направлении? Этого он не простит себе потом всю жизнь.

Первым не выдержал отец.

— Что вы решили, Алеша? — спросил он.

— Вариант только один: уходим сегодня вечером, пойдем не через перевал, там нас могут встретить. — Он посмотрел на аккуратно уложенные Гангутом вьюки. — Придется их снова разобрать, возьмем оружие, самые необходимые вещи и минимум продуктов. На сборы — час, и быстро уходим, пока они не надумали вечером пост выставить.

Они подняли доски пола и сложили туда вещи, оставили лишь теплые куртки, плащ-палатки, из продуктов — копченое мясо, галеты и пачку рафинада. Проверили оружие. Максим Максимович, увидев, как Лена ловко обращается с автоматом, горько усмехнулся:

— Вот и пригодились бабушкины уроки. Не приведи господь, если придется по людям стрелять.

Алексей тяжело посмотрел на него:

— Лично я этих ублюдков за людей не считаю и миндальничать не собираюсь. Вспомните, что они сотворили с Абсолютом…

— Как я понимаю, мы с отцом досадная помеха и просто путаемся под ногами у доморощенного Джеймса Бонда? — рассердилась Лена.

— Не пыли. — Алексей с усилием нажал на ее плечо, заставил сесть. — Ничего я не имею в виду.

Просто мне очень не хочется, чтобы подонки типа Македонца и Шерхана слишком уж радовались жизни и получали от нее все тридцать три удовольствия!

— Алеша, по всей видимости, вы что-то задумали и не решаетесь нам сказать. Я прав? — осторожно спросил Максим Максимович.

Алексей зыркнул на журналиста глазами и отвел их в сторону.

— В проницательности вам не откажешь, Максим Максимович. Давайте присядем, минут десять у нас еще есть, — вздохнул Ковалев.

Мужчины присели на крыльце, закурили, Лена отошла к навьюченным лошадям, не спуская глаз с отца и Алексея.

— То, что я обнаружил в шахте, тянет на многие тысячи долларов, по моим подсчетам, поэтому они так боятся нашего появления. Здесь идеальное место для хранения товара, и они вряд ли согласятся пожертвовать им. Если мы сейчас уйдем, то сообщить о товаре и этой перевалочной базе сможем лишь дня через два-три, а он тем временем окажется в руках очередных «неуловимых мстителей» где-нибудь на Кавказе, а может, и поближе, на него сейчас великий спрос.

— Я, Алеша, тридцать лет без малого в журналистской узде. Чего только не повидал и какого только дерьма не нахлебался. Но одно скажу: в любимчиках у мафии не ходил, хотя и знаю о ней не понаслышке. Сейчас ругаю себя последними словами, почему Лену отпустил с вами, а не пошел сам. Старый дурак! Это были бы уникальные, воистину золотые кадры и прекрасная улика против этих подонков! — Максим Максимович возбужденно прошелся по крыльцу, глянул на собеседника. — У меня к вам предложение. Я понимаю, оно слишком рискованно, но мне необходимо завтра снять тайник и передачу оружия.

— Во-первых, тайник вы уже не снимете. Я им приготовил небольшой сюрприз: стоит им споткнуться, и все их арсеналы взлетят к чертовой бабушке. Во-вторых, их более двадцати человек, и неизвестно, сколько еще с вертолетом прибудет. Более двух десятков озверевших бандитов, они же перестреляют нас, как куропаток, глазом не моргнут.

— Алеша, я все продумал, только дослушайте меня. Я должен остаться, мне нужны эти съемки во что бы то ни стало. О нашем присутствии они не догадываются. Я скрытно сниму всю процедуру, а потом уйду в тайгу. О месте встречи сговоримся. Даже если произойдет взрыв, подумают, что это случайность.

— Максим Максимович, неужели вы думаете, что я оставлю вас одного? Ради эффектных кадров вы собираетесь рисковать жизнью? Я не сомневаюсь в ваших способностях уйти незаметно. Но, как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Никто из нас не в состоянии просчитать ситуацию. Честно говоря, я склонился бы к такому варианту, если бы нас было только двое. Но с нами женщина, ваша дочь, вы же себе никогда не простите, если с ней что-нибудь случится?

— Выходит, я бельмо на глазу и мешаю выполнить вам гражданский долг? — Лена уперла руки в бока, гневно оглядела отца и Ковалева. — Вы считаете, что я горю желанием сбежать от этого дерьма?

Завтра я иду с тобой, отец, и пусть меня кто-нибудь попытается остановить!

Алексей рассмеялся:

— Я преклоняюсь перед вашими талантами убеждать и заставлять подчиняться.

Лена возмущенно вздернула подбородок.

— А я — перед вашим талантом скрытничать. Я же по глазам вижу, весь этот военный совет в Филях сплошная провокация, чтобы вынудить отца принять ваше решение. Только я в кустах отсиживаться не собираюсь. Я иду с вами!

— Лена, — укоризненно прервал ее отец, — какую ересь ты несешь!

— Хорошо. — Алексей жестко посмотрел на нее. — Извините, Елена Максимовна, что не посчитался с вашим мнением, но если вы думаете, что за последние два дня пережили тяжелые испытания, то по сравнению с последующими сутками они покажутся вам романтической сказкой.

Глава 19

Без особых осложнений они миновали горловину долины, перевалили невысокую гору и устроились на ночлег на берегу небольшой, но бурной, порожистой реки. Метрах в ста от их стоянки она падала водопадом с невысокого скального обрыва. Разбившись на множество струй, вода переливалась на солнце всевозможными оттенками багрянца, миллиарды брызг вспыхивали крошечными метеорами, взлетая вверх, чтобы соединиться со струями и тут же вместе с ними стремительно упасть в белый от кипящей пены водоворот у подножия скалы.

В корнях огромного кедра нашли огромную то ли яму, то ли нору, и мужчины почти доверху наполнили ее мягким лапником. Развели небольшой костер, но ужинать еще было рано, и каждый занялся своими делами: Алексей стреножил лошадей, Максим Максимович возился с видеокамерой, а Лена спустилась к реке. Вода была обжигающе холодной, но комбинезон почти до колен покрывала корка желтой глины, оставшейся после их перехода без тропы по заболоченной высокогорной тайге. Она скинула ботинки, носки и, не снимая брюк, тщательно смыла грязь со штанин, потом почистила и промыла ботинки, выстирала носки и выставила их сушиться на теплых камнях под лучи заходящего солнца. Было почти жарко, но она не сняла теплый свитер, иначе от мух не было бы спасения Ниже по течению речка наметала огромный наносник. Стволы, громоздясь один на другом, так переплелись, что не угадаешь, какому какая вершина принадлежит. Возле, в небольшой заводи, то и дело всплескивала вода, и серебристое тельце, мелькнув в воздухе, звонко шлепалось обратно. Алексей подошел незаметно.

— Хариус кормится.

Он тоже был босиком, брюки закатал до колен.

Усевшись на гальку, достал нож, срезал с головы небольшую прядь волос, вытащил из кармана жилета два голубых перышка кедровки и ниткой прикрепил их к стальному крючку, который хранился в компании с тонкой прозрачной леской под клапаном кармана жилета. Спустившись к завалу, он забросил нехитрую снасть, и вскоре на берегу бились о камни десятка два довольно крупных хариусов. Солнце опустилось за скалы, похолодало, и клев сразу же прекратился. Насадив рыбу на длинный гибкий прутик, Алексей подошел к костру.

— Сегодня ужин у нас царский. — Обмазав каждую рыбину глиной, он расчистил костер от крупных головешек и засыпал рыбу горячей золой и мелкими угольками. Тем временем Максим Максимович, прихватив Рогдая, решил до ужина подняться по горе, чтобы снять закат, а они, подкатив небольшое бревнышко, уселись ждать, когда поспеет это поистине королевское угощение.

Рука Алексея незаметно оказалась на ее плечах, и она прильнула, прижалась к теплому мужскому телу, слушая мягкие ритмичные удары его сердца. Оба молчали, не желая нарушать сладостную умиротворенную тишину. Наконец решили, что рыба уже готова, и Алексей веткой выкатил затвердевшие глиняные катышки из углей. Дав им некоторое время остыть, разбил твердую корку, и перед их взором предстала нежнейшая, исходящая соком, розовато-белая мякоть. Алексей потянул носом:

— За такое удовольствие я и ноги готов по тайге бить, и комаров кормить.

Лена вздохнула:

— Без соли все равно не то…

— А кто тебе сказал, что у нас нет соли? — Жестом фокусника он выхватил из кармана пакетик с белыми кристалликами, повертел у нее под носом. — Видалминдал?

— У тебя карманы действительно бездонные? — поинтересовалась Лена, пытаясь отобрать у него пакетик. Но он отвел его за спину. — Знаешь первый таежный закон?

— Не знаю.

— Сам погибай, а оружие, спички и соль спасай!

Придется тебе, дорогая боевая подруга, откупаться, соль нынче в цене.

— Как это? — озадаченно спросила Лена.

— А вот так. — Он обхватил ее за талию, крепко прижал к груди, жадно впился в податливо приоткрывшиеся губы, руки скользнули под свитер, коснулись груди.

Она охнула, изогнулась, но скользкое бревно вывернулось из-под них, и они повалились на землю.

Алексей помог ей встать, и они опять устроились рядышком на бревне. Ковалев закурил, мрачно глядя в костер.

— Тебе не кажется, что нам сегодня стоит поискать отдельный номер для ночлега? — Взяв ее за руку, провел пальцем по ладони. — Я так тебя хочу, что, боюсь, не переживу эту ночь!

— А как же твой зарок? И что я скажу отцу?

— К черту все зароки, а с твоим отцом предоставь мне объясняться.

Со склона горы послышался шум и треск сучьев, первым выскочил Рогдай, а следом спустился Максим Максимович.

После ужина мужчины принялись обсуждать детали завтрашних съемок и пути отступления. Через перевал им дороги не было, придется идти напрямую через Агырлах. Риск был, конечно, огромный, но другие варианты ухода от «быков» Шерхана не просматривались. Завтра, без сомнения, их лагерь обнаружат, а если «македонцы» еще и товар потеряют, тогда пощады не жди.

Тихая летняя ночь постепенно обволакивала горы и тайгу. Лена обхватила колени руками, прислонилась к еще хранившему дневное тепло обломку кедра. Заканчивались тревожные сутки, а утро сулило еще большие неприятности. Но темный купол неба, сверкающий миллиардами звездных скоплений, глухой шепот тайги и мерный рокот водного потока как-то по-особенному успокаивали, располагали к раздумьям.

Лена завороженно смотрела, как огонь пожирает сушняк, как в синих сполохах плавятся угли, а мысли бегут, бегут, извлекая из небытия все новые и новые воспоминания.

Она зябко передернула плечами и плотнее натянула куртку на плечи. В горах быстро холодает. За речным плесом, чем-то напуганные, кричали казарки, внезапными порывами налетал легкий ветерок и будоражил костер.

Рядом спал Рогдай. Не пробуждаясь, он вдруг начинал двигать лапами, словно кого-то догонял, громко тянул носом воздух. Иногда, как будто в схватке, тихо, но так азартно взлаивал, что даже просыпался и с минуту удивленно озирался по сторонам. Собакам, как и людям, снятся тревожные» сны.

Внезапно в темноте что-то прошумело над скалой, тяжелым комком свалилось на ель. Вспыхнула в костре подброшенная Алексеем ветка, разрядился мрак, и люди увидели огромного филина. Он сидел на толстом суку, торчком подняв короткие уши и выпучив желтые кошачьи глаза. Птица вертела головой, явное любопытством рассматривая стоянку. Максим Максимович осторожно потянулся к видеокамере, но в когтях у филина вдруг неистово забился еще живой серый комочек. Птица сорвалась с места и, жалобно ухнув, исчезла в темноте. Максим Максимович с сожалением покачал головой:

— Придется признать, к великому моему стыду, что в последнее время я постоянно оказываюсь не на высоте. Видно, от усталости притупилась реакция на события, и самое неприятное, что может случиться с журналистом, — подводит интуиция. Поэтому, надеюсь, вы меня простите, что оставляю вас и удаляюсь ко сну?

Стареющая луна укрылась за густой вуалью облаков, и единственный свет шел от костра, который продолжал весело потрескивать и распространять приятное тепло. Алексей вытащил из-под бревна фляжку:

— Хочешь выпить, тут еще на пару глотков осталось?

И она не отказалась:

— Что ж, один глоток не будет лишним.

Ночь выдалась чудесная. В горах в начале лета теплые ночи большая редкость, а это была одна из них — мягкая, спокойная ночь, со звездами в мягкой колыбели облаков. Они потягивали коньяк и, вдыхая смолистый дымок от костра, чувствовали себя легко и свободно.

Алексей расстегнул рубашку, вытянул ноги.

— Не желаю больше никакой другой жизни. Хочу сидеть вечерами у костра, ужинать запеченным хариусом и любить самую красивую женщину в мире. — Он порывисто привлек ее к себе.

Лена засмеялась:

— Похоже, господин Ковалев, в вас просыпаются древние инстинкты. Ничуть не удивлюсь, если сегодняшний вечер закончится жертвоприношением духам огня и тайги…

— Ты прекрасно знаешь, какие жертвы будут сегодня принесены. И надеюсь, что духи любви получат достойное вознаграждение, ты согласна? — Он обнял ее за плечи и прижал к себе.

Лена осторожно тронула пальцами шрам:

— Ты его получил там?..

Алексей улыбнулся, накрыл ее пальцы своей ладонью:

— Теперь это не имеет никакого значения. Была попытка отправить меня на тот свет, и у меня нет желания подарить это удовольствие кому-нибудь во второй раз… — Женская рука скользнула ему под рубашку, и он прижал ее к своему телу. — Думаю, нам пора отправляться в опочивальню, иначе я сойду с ума!

Они осторожно углубились в лес и расстелили плащ-палатку на ковре из толстого слоя мха. Костер слабо просвечивал сквозь деревья, но они не замечали ни мрачной темноты, ни условности примитивного ложа. Опустившись на колени, принялись медленно раздевать друг друга. Нетерпение угадывалось по легкому подрагиванию ладоней и сухости губ, которыми они время от времени словно проверяли реакцию друг друга. После этих мимолетных поцелуев нарушался ритм дыхания, а руки начинали двигаться быстрее и лихорадочно путаться в складках одежды.

В эту минуту Рогдаю вздумалось вспомнить свой священный долг, и он решительно вторгся между ними, возжелав доказать любовь к хозяйке. Еле отбившись от пытавшегося облизать ее пса, Лена взмолилась:

— Сделай с ним что-нибудь, ведь он уляжется сейчас поблизости…

— Я бы с удовольствием его придушил, но смотри, как мерзавец улыбается, кажется, он подозревает, чем мы тут собираемся заниматься, и решил извлечь из этого максимальную выгоду. Придется отдать ему ту аппетитную кость от окорока, которую я сам собирался погрызть утром. — Алексей застегнул джинсы и спустился к костру. Через несколько минут от костра донеслось довольное урчание и чавканье, а Алексей присел рядом с ней на плащ-палатку:

— Уже одна жертва принесена, дело осталось за главной…

Его руки скользнули по ее животу к бедрам, раздвинули их и принялись ласкать каждую впадинку, каждую ложбинку: он словно хотел почувствовать ее целиком, вобрать в себя всю без остатка.

Лена, как выброшенная на берег рыба, хватала воздух ртом, губы окончательно пересохли. Где-то в глубине сознания мелькнула и пропала мысль, что она опять поступает опрометчиво, уступая его бешеному натиску. Но мужские руки и губы ласкали и ласкали ее тело с такой нежностью, что слезы выступили у нее на глазах.

Алексей не спеша продолжал исследовать ее тело, наслаждаясь его вкусом, ароматом и волшебным трепетом. Луна проникла через неплотное сплетение еловых лап и окрасила их тела в матово-серебристый оттенок.

Ни разу до этого они не любили друг друга с такой силой, с такой полнотой гармонии, будто их души соединились в полете и устремились ввысь навстречу любопытному ночному светилу.

Каждая ласка, каждый неспешный поцелуй — сладкая пытка, которой он доводил ее до самого предела страсти, а потом медленно возвращал обратно.

Наконец Алексей раздвинул ее бедра, и его пылающая плоть мягко вошла в нее. Страсть настолько обострила все чувства, что совершенно бессознательно Лена прижалась к его плечу губами и прошептала:

— Боже, как я люблю тебя!

Мужчина вздрогнул будто от удара, и тут же мощные волны блаженства настигли их, покрыли тела испариной, заставили бешено стучать сердца.

Алексей откинулся рядом с ней, пошарил в изголовье, достал сигарету, закурил. Лена провела ласково ладонью по его влажной груди, счастливо улыбнулась — наконец-то она без страха смогла произнести такие важные для нее слова. Он молчал, крепко прижимая ее к себе. Потом затушил окурок, приподнялся на локте, почти вплотную приблизил свое лицо к ней. Его глаза смотрели серьезно, и ей показалось, что сурово.

— Ты отдаешь себе отчет в том, что сказала?

— Вполне — Она немного отодвинулась от него. — Тебя это беспокоит?

— Не совсем. — Он отвел волосы с ее лба, еще внимательнее вгляделся в ее лицо. — Просто я еще не готов к ответу. Слишком много неприятностей от женщин мне пришлось пережить, пойми меня. — Он сел. От его обнаженной спины пахло солнцем, крепким мужским потом и еще чем-то, от чего ей нестерпимо захотелось прижаться к ней губами, что она и не преминула сделать.

— Нет, ты определенно не дашь мне дожить до рассвета! — Алексей обхватил ее руками и повалил навзничь. — Сдавайся на милость победителя!

Лена счастливо засмеялась, дунула ему в ухо и тут же почувствовала, как его сильный орган напрягся между ее бедер. Скользнув рукой между их телами, она обхватила его пальцами.

Алексей скрипнул зубами:

— Мучительница, я же могу умереть прямо на тебе…

Теперь они любили друг друга спокойнее, ласки стали более нежными, поцелуи более продолжительными, ласковыми. Его пальцы умиротворенно обвели контуры ее тела, слабо надавили на грудь, пощекотали пупок… Ритмично, не спеша, то снижая, то убыстряя темп, он двигался в ней. И только когда бездна ночного неба была почти готова рассыпаться над ними, он прильнул к ее губам нежнейшим поцелуем и несколькими мощнейшими толчками возвел ее на пик блаженства.

Забывшись в сладкой полудреме, Лена и не вспомнила, что Алексей почти ничего не сказал в ответ на ее признание.

Но поспать им так и не удалось. Расправившись с костью, Рогдай улегся у них в ногах. От него несло псиной, сыростью, отчего ее замутило и спать расхотелось. Лена растолкала безмятежно спящего Алексея, он так и не удосужился натянуть на себя одежду. Нисколько не стесняясь, он потянулся всем своим сильным крепким телом и внезапно набросился на нее, завел руки за спину, прижал к себе.

— Кто тебе разрешил одеться? Мой организм вновь в полной боевой готовности, а я привык считаться с его мнением!

— Сдурел. — Она шутливо потянула его зубами за мочку уха, но решительно оттолкнула Алексея, заметив, что он действительно готов к продолжению ночного марафона. — Смотри, вот-вот солнце взойдет.

Не хватало, чтобы отец нас застал. — Она поправила волосы и кинула ему одежду. — Вставай, лежебока, разводи костер.

Отлично выспавшийся Максим Максимович подошел к костру, когда завтрак был уже готов. Лена разложила на больших листьях медвежьей дудки оставшуюся с вечера рыбу, нарезала пластинками копченое мясо, раздала каждому по несколько штук галет.

Отцовское чутье безошибочно подсказало Максиму Максимовичу, что у его молодых попутчиков дела постепенно налаживаются. Это было заметно и по оживленно блестевшим глазами, и по тому, как они постоянно стремились коснуться друг друга. Усмехаясь про себя, он наблюдал, как молодежь то и дело пыталась подсунуть друг другу лучшие кусочки. Дочь выглядела безмерно счастливой, и отец в душе перекрестился: «Дай боже, чтобы все кончилось благополучно и эти взрослые дети наконец обрели счастье».

Было шесть часов утра, и они принялись готовиться к выходу. Тюк с вещами подняли и закрепили на дереве подальше от любопытных росомах и им подобных любителей сунуть нос в чужие дела. Лошадей стреножили, они будут пастись на берегу реки до их возвращения. Мужчины проверили оружие. Лена заметила, что Алексей занялся гранатометом, но с вопросами лезть не стала — нужно будет, сам объяснит. На всякий случай насыпали полные карманы патронов, но решили обойтись только автоматами.

Карабины завернули в плащ-палатку и тщательно упрятали в узкой каменной расщелине, замаскировав кустами можжевельника.

Через час они уже двигались по горе по направлению к шахте. Начинался чудесный день. Величественно возвышались над долиной гольцы Агырлаха, залитые снежной белизной. Обнимая их, солнце безжалостно стирало притаившиеся за складками крутых откосов сумрачные тени. Радостно и безумолчно шумела река, похожая на нарядную серебристую змейку серпантина, выпущенную детской рукой.

Даже еловая тайга, обычно навевавшая уныние на человека, в это утро будто ожила и заговорила.

На месте они были в восемь часов. Если ничего не изменится, вертолет прилетит через два часа, и у них вполне достаточно времени, чтобы подготовиться к встрече. Алексей выбрал место для наблюдательного пункта на вершине почти отвесной скалы, метров на тридцать возвышавшейся над долиной. Все подходы к ней просматривались, так что захватить их врасплох будет трудно. На всякий случай он предусмотрел пути отступления, но понимал, что, если их обнаружат, уйти от «македонцев» будет практически невозможно. Сверху их удачно прикрывали ветки кедрового стланика. За спиной, метрах в пятидесяти ниже по склону, находилась неглубокая выемка в скале, вход в которую прятался в густых зарослях можжевельника. Алексей на всякий случай отметил для себя ее местоположение. Чем черт не шутит, может, и пригодится!

В воздухе ощутимо потеплело. Горы, деревья, кусты, травы нежились под лучами солнца. На дне долины таяли остатки ночного тумана. В тайге все давно пробудились, отовсюду доносились звуки, возвещающие о начале дня. Где-то в чаще, поблизости от затаившихся людей и собаки, услаждая песней подругу, высвистывал дрозд. Торопливо сновали в разные стороны стаи мелких птиц, ползли куда-то сотни различных насекомых. Под самым носом у Лены муравьи проложили дорожку и озабоченно бегали туда-сюда, чем-то напоминая сельчан, впервые попавших на московский вещевой рынок.

Метрах в семи от дочери устроился Максим Максимович. Он долго елозил по камням крупным телом, выбирая нужный ракурс, наконец успокоился, положив камеру перед собой. Алексей, лежавший слева от Лены среди нагромождения камней, кивнул и молча показал вниз. Из кустов появилась цепочка людей. Через несколько минут они расположились под скалой, некоторые закурили, а четверо направились к шахте. Алексей с досадой стукнул кулаком по камню — взрыв до срока может сорвать их планы заснять человека, который прилетит за оружием. Но нет, внутрь не пошли, и он облегченно перевел дух.

Сели у самого входа, вытянув ноги и поставив автоматы между колен.

Прошло минут двадцать. Парни внизу играли в карты, о чем-то тихо переговаривались. Македонец и Шерхан устроились в отдалении, но большей частью молчали, изредка перекидываясь короткими фразами.

Вдруг где-то вдалеке раздался монотонный дребезжащий звук. Алексей прижал палец к губам, показал вверх.

— Притаились, как мыши в норке, — приказал он. — Сверху нас могут заметить.

Внизу тоже услышали вертолет, парни у входа вскочили на ноги. Македонец, приложив бинокль к глазам, наблюдал, как машина низко, почти сбривая вершины деревьев, идет на посадку.

Алексей присвистнул;

— Оказывается, мой старый знакомец пожаловал, без номеров и опознавательных знаков, всю весну за ним охочусь, а он вот где нарисовался!

В тучах пыли, поднятой винтами вертолета, кружились клочья прошлогодней травы, сухие веточки, корни и сорванные с деревьев листья. Через несколько минут машина благополучно приземлилась на утрамбованную площадку. Медленно в последний раз крутанулись винты, и наступила тишина. Встречающие загалдели, окружили вертолет, но тут же расступились, освобождая дорогу Македонцу. Он подошел к открывшейся двери. Из нее показался плотный, невысокий мужчина в широкополой светлой шляпе и такого же цвета летнем костюме. Они пожали друг другу руки и устроились на камнях в стороне от лихой компании.

Максим Максимович сделал Алексею знак, что отснял все, что посчитал нужным. Внезапно со стороны поселка прозвучало несколько выстрелов. Алексей привстал на коленях.

— Японский городовой, они же наших лошадей обнаружили!

Действительно, из кустов показалось трое парней, ведущих в поводу их лошадей. Они что-то возбужденно кричали, перебивая друг друга и показывая в сторону поселка. Алексей выругался сквозь зубы и приказал:

— Лена, вниз бегом. Рогдая не выпускай, не дай бог залает.

Она попробовала возразить, но он бешено сверкнул глазами, и она скатилась по камням в присмотренное заранее убежище.

— Максим Максимович, еще две минуты вам на съемки, и спускайтесь вниз за Леной.

— А как же вы, Алеша? — спросил озадаченно Гангут.

— Я попытаюсь их увести. Вы должны спуститься обратно в долину и ждать меня в том месте, где мы ночевали. Если к вечеру не появлюсь, идите через горы к биостанции, сообщите все как есть. — Он серьезно посмотрел на журналиста. — Через пару минут они на ту скалу, точно тараканы на кусок сахара, полезут.

Внизу Македонец, похоже, был на грани истерики. Схватив одного из парней, приведших лошадей, отвесил ему увесистую затрещину. Не поздоровилось бы и второму, если бы не мужчина, прибывший последним. Он что-то крикнул Македонцу, и тот тут же покорно подошел к нему и присел на камни. К ним присоединился Шерхан, и они о чем-то оживленно заспорили, отчаянно жестикулируя и вскакивая то и дело с места.

Алексей внимательно проследил, как Максим Максимович скрылся в зарослях можжевельника, и приподнялся во весь рост на скале.

Все произошло стремительно. Первым его заметил Шерхан. Что-то крикнув на родном языке, метнулся за камни, и тотчас же автоматная очередь сбила над головой Ковалева несколько пихтовых веточек, выбила искры из камней. Парни незамедлительно попадали на камни, один Македонец остался на месте.

Поднявшись с камня, он расставил ноги, задрал голову вверх, крикнул:

— Чего хочешь, Ковалев? Выкуп за лошадей предложить? Так ты догадываешься, наверно, какой он будет?

— Не радуйся раньше времени! — У Алексея мгновенно созрел план, как превратить окружающую действительность в точное подобие сумасшедшего дома.

Противник не подозревал о наличии гранатомета, а он должен был сыграть главную роль в инсценировке.

— Не вздумай спускаться в шахту, Македонец, я все-таки кое-чему научился в афганских университетах, и, если не хотите, чтобы ваши кишки повисли на деревьях, держитесь подальше от входа!

Он с удовлетворением отметил, что его слова испортили настроение и вызвали беспокойство во вражеском стане. Краем глаза он углядел, как несколько парнишек пытаются потихоньку подобраться к скале, и усмехнулся про себя: несильны ребята в тактических хитростях.

Чуть ниже его позиции взметнулись фонтанчики земли. Пули ударились о скалы. Каменные осколки просвистели над головой, и он скользнул за выступ.

Свинцовый вихрь тут же проутюжил то место, откуда он почти нежно разговаривал с Македонцем.

Алексей по-кошачьи метнулся вверх и в сторону, две гранаты одна за другой полетели вниз. Пронзительные вопли и отборный мат, последовавшие за взрывом, поведали, что противник еще более огорчен и раздосадован. Алексей довольно усмехнулся: от следующего гостинца они точно потеряют дар речи.

Он осторожно навел гранатомет на зеленую тушку вертолета. Снаряд попал точно в центр топливного бака, машина неуклюже подпрыгнула на месте и медленно начала заваливаться набок. Тут же яркая вспышка пробила борт, и к небу взметнулся столб огня. Алексей успел заметить остолбеневшие фигуры, растерянно взирающие на рукотворный факел, и рванул вниз по склону, хотя и был совершенно уверен: никто его ближайшие десять минут, а то и больше преследовать не будет. Главное, как можно быстрее заставить их миновать то место, где затаились его спутники. Иначе они обшарят каждую щель, каждое скопление камней.

Алексей вернулся на звериную тропу и хорошо потоптался на ней, оставив следы липкой грязи из болотца, в которое он намеренно залез перед этим.

Потом с сожалением отодрал карман от джинсов и вывесил его в метрах двадцати вниз по тропе, позаботившись, чтобы он как можно быстрее попался преследователям на глаза. Теперь ребяткам будет не до обыска ближайших окрестностей. Почуяв добычу, они помчатся за ним, как свора борзых. Он понимал, что два десятка решительно настроенных парней в конце концов способны легко его загнать; они могут постоянно менять людей и давать отдых друг другу. Относительно себя у Алексея никаких иллюзий не было. Он знал, что, если его не подстрелят сразу, с успехом могут это сделать потом. Но не стоит попадаться им живым, предварительно они крепко измолотят его ногами, и то, что останется от него, вряд ли можно будет назвать человеком.

По крикам он определил, что преследователи обнаружили его следы на тропе. Через минуту крики стали еще громче, в них послышались нотки триумфа — противник заглотил наживку целиком.

Алексей постоянно вслушивался в крики — одни громче и ближе, другие — слабее и дальше. Очевидно, противник шел цепью, причем самые выносливые опередили остальных. Алексей старался не оглядываться, чтобы не потерять и доли секунды: накапливаясь, они могут потом сослужить ему плохую службу.

Он просто работал ногами, внимательно смотрел перед собой, выбирая наиболее удобный путь, стараясь при этом не очень сильно уклоняться от намеченного маршрута.

Уклон кончился, и начался подъем. Теперь Алексей оказался в менее выгодном положении. Подошва горы заросла низкорослым ивняком, он с трудом продирался сквозь него и уже не бежал, а просто пытался идти быстрым шагом вверх по склону. Преследователи же, наоборот, мчались с горы вниз, по крикам было понятно, что они дышат ему в спину. Но лес приближался — огромные, до неба, деревья — ели, пихты, кедры. Если он успеет нырнуть в него, то есть еще шанс побороться. За стволами деревьев вполне могла укрыться пара-тройка толстячков вроде Жор Жорыча, здесь лучи света пробивались сквозь кроны, создавая причудливую мозаику из полос и пятен, здесь были завалы валежника и камней, ямы — все это могло послужить надежным укрытием в случае перестрелки.

Толстый слой хвои позволял двигаться бесшумно.

Словом — лес был его спасением, а потому самой желанной целью.

Он слегка сбавил обороты и поэтому успел отдышаться, но сердце продолжало бешено колотиться.

Пожалуй, пора прекращать бег с препятствиями и переходить к партизанской войне, включающей разнообразные мелкие и крупные пакости в адрес противника. Алексей даже улыбнулся, представив, какое негодование вызовет это в стане преследователей, и нырнул поглубже в лес. Вдруг все стихло, и он на мгновение подумал, что погоня прекратилась, но тут послышались голоса справа, им ответили слева, и он понял, что противник решил прочесать лес более тщательно. Надеясь, что следопыты среди них вряд ли окажутся, хотя и такой возможности нельзя было исключить, Алексей решил подыскать подходящее место, чтобы укрыться в нем и позволить погоне пройти мимо.

Алексей не хотел заходить слишком далеко в тайгу. Он беспокоился, сумеют ли Лена и Максим Максимович благополучно уйти через долину. А если бандиты на всякий случай оставили своих людей в поселке и они нарвутся на засаду? Он не успел предупредить, чтобы они ни в коем случае не ввязывались в перестрелку. Иначе «македонцы» сразу сообразят, что их водят за нос, и тогда все его усилия окажутся напрасными.

Вокруг него вздымались стволы огромных кедров.

Ветки у них начинались лишь на высоте десяти — пятнадцати метров, но вот на пути встал молодой, пригодный для лазания кедр. Алексей подпрыгнул, ухватился за нижнюю ветвь и, подтянувшись, пролез немного выше, устроился в густой зелени кроны. Автомат пристроил на коленях, изготовившись на всякий случай к стрельбе. Сразу за кедром приютилась скромная полянка, обрывающаяся небольшим скальным уступом, — удачнее пути для отступления нельзя было придумать.

В течение нескольких минут он наслаждался тишиной. Затем на поляне появились люди так тихо, что Алексей смог определить приближение опасности только по едва заметному подрагиванию веток кустарника и лишь потом различил легкие шаги. Метрах в пятидесяти от его кедра возник человек, осторожно огляделся по сторонам, махнул рукой, и к нему подошел еще один. Они на пару повертели в разные стороны головами и двинулись в сторону его убежища.

Обычно люди редко смотрят вверх, и эти не были исключением. Ни дать ни взять последователи Дерсу Узала, они обнюхали буквально каждый кустик на поляне, заглянули во все выемки под камнями, но то, что добыча скрывается в пяти метрах над их головой, — на это им Бог ума не дал. Они нерешительно потоптались под деревом.

— Похоже, мы их упустили, — тихо сказал один из них.

Другой резко выдохнул воздух:

— Замолчи, они могут быть где-нибудь рядом.

— Ну, это ты загнул, они уже километров пять, наверное, отмахали.

Парень присел под деревом:

— Я передохну чуток, ноги болят до невозможности.

— Смотри, если Македонец узнает, что они по твоей милости проскользнули, у тебя уже больше ничего и никогда болеть не будет. — Его напарник сплюнул и скрылся в кустах.

Оставшийся расшнуровал один ботинок, занялся другим. Очевидно, ноги у него действительно сильно болели, потому что он даже не расслышал шороха коры, посыпавшейся по стволу дерева за его спиной.

Для Алексея этот бандит представлял определенную помеху — конечно, он явно отлынивал от исполнения своих обязанностей, но с его позиции прекрасно просматривалась поляна, которую Ковалев наметил для дальнейшего отступления.

Парень тем временем достал сигарету, закурил и принялся неспешно обуваться. Алексей осторожно скользнул за его спину. Атака должна быть стремительной, неожиданной и по возможности бесшумной.

Алексей представления не имел, сколько поблизости сшивается его приятелей, которые в любое мгновение могут очутиться на поляне. Если он вякнет, считай, все пропало, и опять начнутся утомительные гонки по тайге. Алексей занес над ним приклад автомата, и парень даже не сообразил, что свалило его. Удар пришелся по скуле, и он, не охнув, завалился на бок, сигарета вывалилась из обмякших пальцев. Машинально затушив ногой вспыхнувшую хвою, Алексей оттащил парня в кусты. Он не испытывал угрызений совести от того, что нанес человеку удар в спину. При менее счастливом стечении обстоятельств его противник не преминул бы воспользоваться предоставленной возможностью, и вряд ли его удар был бы столь же гуманен. Алексей не собирался его убивать и поэтому нанес удар вполсилы, отключив на какое-то время сознание. Поверженный противник застонал, веки у него подрагивали. Алексей, подхватив его под мышки, устроил в густых зарослях кашкары. Теперь можно было не опасаться, что кто-то впопыхах споткнется об него. И Алексей отправился в глубь леса. Он получил необходимую передышку, но успокаиваться было рано. Слишком многое было поставлено на карту, чтобы Македонец с приятелями легко отпустили его. Груз они в любом случае, даже если разминируют шахту, вывезти не смогут в течение нескольких дней. Потому они пойдут на все, чтобы пресечь любую возможность утечки информации о местонахождении тайной перевалочной базы в горах. Кроме того, они еще не подозревают, что их физиономии запечатлены на пленке, но вскоре и это кому-нибудь может прийти в голову. Значит, главная охота еще впереди, а «македонцы», словно стая голодных волков, почуяли запах крови и способны разорвать в клочья любого вставшего у них на пути.

Через несколько десятков метров путь ему преградила очередная скала. Алексей обогнул ее и растерянно свистнул: склон у самых его ног обрывался почти отвесной стеной, метрах в пятидесяти ниже стоял густой кедровый лес, за ним просматривалась серебристая лента реки. Серые языки осыпей вытянулись вдоль всего обрыва, и нигде никаких зацепочек или карнизов. Более или менее пологий спуск угадывался левее, но был он километрах в двух, а преследователи, судя по голосам, вышли на финишную прямую. Что ж, придется все-таки принимать бой. В запасе у него два рожка, несколько гранат…

Внезапно позади раздался шорох, и Алексей вжался в скалу. Неужели опоздал? Но на взгорок выскочили три косули: молодой самец и две самки. Желто-коричневая шерсть их лоснилась. Влажные черные носы нервно подрагивали. Животные были смертельно напуганы. Какое-то время они настороженно перебирали длинными стройными ногами и вдруг сиганули вниз. Алексей ахнул и склонился над обрывом. Но против своих ожиданий он не увидел на камнях обезображенные тела животных. И лишь в удивлении покачал головой, когда заметил, как три грациозные фигурки вполне успешно преодолевают осыпь и удирают со всех ног по каменистому дну ущелья. Он лег на живот, заглянул вниз. Прямо под ним, незаметная сверху, проходила оленья тропа — всего в пару ладоней шириной узкий карниз.

Алексей повис на руках, осторожно сполз на узкую полоску, по которой убежали косули и которая подарила ему последний шанс на спасение. Прижавшись к скале всем телом, он сделал несколько шагов и замер — прямо перед ним зиял двухметровый провал, который конечно же не был преградой для животных, но отрезал все пути отступления человеку.

Сверху посыпались камни.

— Куда они делись, не попрыгали же вниз?

Кто-то из преследователей злобно выматерился — Он их вдоль обрыва повел, курва афганская Ничего, там ребята давно наготове сидят, живо им кишки на кулак намотают.

Потянуло сигаретным дымком, и Алексей нервно сглотнул. Судя по голосам, «македонцев» было двое, и им уже до смерти надоело мотаться по лесу.

Тело ныло от напряжения, мышцы затекли и одереневели. Ковалев не мог даже повернуться спиной к скале, перехватить автомат, не рискуя быть обнаруженным. Слегка подняв голову, он посмотрел вверх. Прямо над его макушкой покачивались четыре рифленые подошвы. Ребята устроились с комфортом. Его до поры до времени прикрывала жиденькая крона молодого кедра, чудом зацепившегося корнями за края узкой расселины, росшего почти перпендикулярно скальной стенке. Он напряг зрение. Расселина чуть выше корней дерева переходила в небольшое углубление или отверстие в скале. Он попытался привстать на цыпочки и дотянулся до ствола толщиной с рукоятку швабры, которой они драили полы в казарме: выдержит ли?

Из-под корней посыпались мелкие камни, и подошвы над ним вмиг исчезли. Только на мгновение он опередил автоматную очередь, прошившую скальную полку.

— О, зараза, — раздался сверху голос, — что это было?

— А хрен его знает! Наверно, мышь пробежала, а ты ей даже хвостика на память не оставил!

Парни заржали, прямо над его головой по камням простучали тяжелые ботинки, и все стихло. Алексей смог наконец перевести дух и оглядеть свое убежище. Расселина представляла собой небольшое, в полметра, углубление. Стенки в ржавых потеках какой-то слизи, издававшей резкий, неприятный запах.

«Да, это вам не Рио-де-Жанейро», — вспомнил он любимое изречение Остапа Бендера, но жизнь его она, несомненно, спасла, и благодарить ее он будет теперь до последних дней своих.

Алексей осторожно подтянулся вверх. Автомат клацнул о камни, и он стремительно метнулся в заросли рододендрона. Но никто его не ждал, и Ковалев стал подниматься вверх по склону, торопясь нагнать своих спутников.

Глава 20

Кусты можжевельника полностью скрывали арену военных действий, и только по звукам выстрелов и взрывам отец и дочь поняли, что Алексей серьезно потревожил осиное гнездо. Минут через двадцать возбужденные крики преследователей возвестили о начале погони. Загонщики гнали добычу с азартом, предвкушая скорую победу, и с лету проскочили их почти условное убежище.

Они переждали четверть часа. Все стихло, и Лена решила рискнуть. Оставив отца и Рогдая под скалой прикрывать ее, она вернулась к их прежнему наблюдательному пункту, осторожно глянула вниз. Алексей постарался на совесть: это доказывали и темные пятна копоти на камнях, и, главное, печальные останки вертолета, исходившие жидким вонючим дымком.

Она молча махнула отцу рукой, и он поднялся к ней.

Пару минут он поснимал картины ратных свершений, и они по гребню двинулись в обратный путь.

Рогдай, чувствуя тревогу людей, вел себя прилично, не рвал поводок, не совал без дела нос в кусты и под камни.

Опасный участок преодолели без помех. Дальше по тропе они не встретили ни единого человеческого следа, значит, шакалы-»македонцы» эти места еще не обследовали. Остатки моста через речку тоже, к счастью, были на месте, но они предварительно какое-то время провели в прибрежных кустах, проверяя, нет ли засады. Но очевидно, бандиты крепко уверовали, что гонят всех троих по тайге, и кордонов на пути непрошеных гостей не выставили.

Раза два за гребнем простучали автоматные очереди, но чувствовалась какая-то безнадежность и усталость в этих далеких звуках. И Лена поняла: автоматы бьют просто так, для острастки. Она ни минуты не сомневалась, что Алексей обошел противника по всем статьям и вот-вот нагонит их в долине.

Она спустила Рогдая с поводка, и он сразу же ринулся в кусты. Делать свои дела на виду у хозяйки ему не позволяло воспитание.

Они благополучно миновали избу, в которой ночевали первую ночь, по верхам преодолели вход в долину. Рогдай весело бежал впереди людей, и по его виду можно было судить — опасность им пока не угрожает. Показался водопад, и Лена облегченно вздохнула: теперь можно немного отдохнуть и перекусить.

Но тут Рогдай подозрительно закрутил носом, словно ловил запах по воздуху. Жестом приказав отцу остановиться, она сняла автомат с плеча, шагнула в кусты, скрывающие берег реки. Из-за камня, застегивая ширинку, выходил рослый парень в десантном комбинезоне. Широкое мальчишеское лицо, густо усыпанное веснушками, излучало полное спокойствие. Увидев девушку, он на мгновение остолбенел, но рука автоматически потянула висевшее за спиной оружие. У Лены реакция оказалась быстрее.

В прыжке она резко выбросила ногу и ударила противника тяжелым каблуком в солнечное сплетение.

Парень захрипел и, схватившись руками за живот, повалился в кусты.

Лена склонилась над ним. Выдернув из его брюк ремень, она завела ему руки за спину и захлестнула особой петлей, которой ее научил Сергей. Она еще успела услышать, как вскрикнул отец, и тут же сильный удар отключил ее сознание.

Лена уже не видела, как опомнился Рогдай и его тяжелое тело распласталось в воздухе. Он одновременно свалил и ударил напавшего на хозяйку бандита и полоснул его клыками по самому уязвимому и открытому месту — горлу. Дикий вопль всколыхнул воздух. Последний раз широко открытыми глазами, в которых застыл ужас смерти, глянул парень на опрокинувшийся лес и вытянулся во весь рост. Ненужный уже автомат валялся рядом.

Пес бросился к лежащей без движения хозяйке, жалобно заскулил, но тут заметил, что первый боевик заворочался и перевернулся на бок. Издав грозный рык, он бросился к противнику. Клыкастая пасть цапнула пятнистую одежду у самого ворота, захлебнувшись в звериной ярости, пес принялся с остервенением трепать парня. Поверженный враг истошно, пронзительно закричал, пытаясь отползти в сторону подальше от ужасных клыков. Пес, упираясь задними лапами, в бешенстве мотал головой. Вырвав приличный кусок комбинезона, он предпринял успешную атаку на филейные части тела парня, отчего тот вообще заголосил по-дурному и, похоже, во второй раз потерял сознание. Пес! с чувством исполненного долга обнюхал побежденного врага и, поняв, что тот морально уничтожен, опять подбежал к хозяйке. Жалобно, по-щенячьи, повизгивая, он обнюхал неподвижное тело девушки. И вдруг, присев на задние лапы, поднял вверх голову и страшно, по-волчьи, завыл.

Этот вой услышал Алексей, и сердце его на миг остановилось, а потом неистово забилось от испуга.!

Неужели он опоздал?

Не разбирая дороги, он бросился к месту их последнего ночлега. Тем временем Максим Максимович первым пришел в себя. Они допустили непростительную оплошность, уверовав, что бандиты купились на их хитрость и не оставили засаду. А ведь это место было самым удобным для неожиданного захвата. И разве он не знал, что противник обнаружил лошадей, а значит, непременно найдет и место их лагеря? Получив удар прикладом по голове, он успел еще заметить быструю тень, метнувшуюся в сторону дочери, и потерял сознание.

Встав на четвереньки, он оперся руками на небольшой валун, с трудом поднялся. Падая, он, очевидно, разбил лицо, потому что на губах запеклась жесткая корка, а во рту чувствовался сильный привкус крови. Голова кружилась, но ноги держали его достаточно крепко и благополучно донесли до дочери.

Максим Максимович тщательно осмотрел голову девушки: открытой раны не было, но на затылке набухла приличная шишка. Он набрал в ладони воды из небольшой, оставшейся после дождя лужицы и плеснул Лене в лицо. Она открыла глаза, в недоумении посмотрела на отца. Тут взгляд ее остановился на теле, неподвижно застывшем в луже крови.

— Господи, кто его так?

— Кроме Рогдая, больше некому. — Максим Максимович старался не смотреть в сторону убитого. Лужа крови под его головой и ужасающая рана на горле привлекли тучи гнуса, и Гангут не выдержал, снял с себя брезентовую куртку и прикрыл мертвеца.

Лена, опираясь на руку отца, поднялась на ноги, потрогала шишку на голове. Виски рвала тупая боль, колени мелко дрожали, но могло быть и хуже, если бы не Рогдай.

Связанный парень был в отключке. По изорванному в клочья комбинезону они определили, что пес основательно потрудился и над ним. Девушка взглянула на влажное пятно на его брюках, уловила характерный запах.

— Ну, псина, кажется, ты перестарался!

Появившийся через несколько минут Алексей застал весьма любопытную картину: два неподвижных тела на траве — одно с заведенными назад руками, в отчаянно воняющих штанах, другое — с прикрытым курткой лицом; девушка, прикладывающая к затылку мокрую панаму, и мужчина с поникшим седым чубом, держащий на поводке победно улыбающегося пса.

А над всем этим безмятежно сияло солнце, синело небо и оглушительно голосили птицы.

— Да, вот и ушли незаметно. — Алексей устало присел на камень, стянул с головы панаму и вытер пот с лица. — Кто их? — Он кивнул в сторону тел боевиков. — Неужели Рогдай? — Он приманил пса, положил руку на лобастую голову. — Не хотел бы я с тобой встретиться в подобной ситуации.

На земле заворочался пленник. Алексей подошел к нему и повернулся к спутникам:

— Настоятельно попрошу вас посидеть на бережку, а я у паренька кое-что хочу выяснить…

— Алеша, мы надеемся, что… — побледнела Лена.

Алексей успокаивающе поднял руку:

— Не беспокойся, пытать огнем и забивать гвозди под ногти я не собираюсь, хотя и следовало бы.

Мужчина и девушка прихватили собаку, спустились к самой воде и оттуда продолжали наблюдать за происходящим.

Алексей склонился над боевиком. Ухватив его за шиворот, он рывком поставил парня на ноги. Но у того подогнулись колени, он приземлился на изрядно искусанный зад и тоскливо заныл:

— Не убивай, начальник. Мне приказали вас здесь на всякий случай ждать, а больше я ничего не знаю.

Ковалев брезгливо вытер руку о штанину.

— Не скули, говори, кто приказал?

— Ну этот рыжий, Македонец…

— Как его настоящая фамилия, где живет?

— Ничего больше не знаю, отпусти, начальник.

— С чего ты решил, что он рыжий?

— А его вся братва так за глаза кличет. У него через маску ресницы видны — рыжие.

— А в лицо его хоть раз видел?

— Не-а, он даже с бабами, говорят, в маске спит, поэтому никто и не знает, кто он и откуда.

— Ишь ты, хитрован какой, видно, сильно за свою шкуру боится, но ведь где-то он и без маски появляется? — Алексей закурил, задумчиво оглядел парня. — Ума не приложу, что мне с тобой делать? Ничего ты не знаешь, а может, просто запираешься?

Парень побледнел, заметив нехорошие огоньки в глазах грязного и небритого дядьки.

— Гадом буду, если совру, спрашивай, начальник.

— Македонец у вас за главного или все-таки под кем-то ходит?

— Этот в шляпе, с носом, Кацо кличут, а еще слышал, его парни Карбидом называли, говорят, большой бугор, в натуре. Только его Македонец и признает.

Сам он редко прилетает, все больше бугаев своих присылает: Балгана или Сайда. Шерхан тоже в деле участвует, он груз сопровождает со своими шакалами.

Они у него еще те звери. Сам видел по весне, оленя завалили и сырую печенку жрали.

— Что за товар у них обычно бывает?

Парень скривился, закашлялся.

— Слушай, дай воды хлебнуть, горло дерет, мочи нет!

— Лакай, как получится. Кружки у меня для тебя нет.

Напившись, парень встал на колени и вдруг ловко вскочил на ноги, как заяц, метнулся в кусты. Алексей прыгнул следом, но не рассчитал прыжка и сбил беглеца своим телом. Во время падения парень здорово стесал веснушчатую физиономию, разбил нос. Кровь моментально проложила дорожку, скапливаясь на губах. Алексей тяжело поднялся на ноги.

— Ну, и чего добился? Рожу ссадил и доволен? — Он подтянул парня повыше и с силой усадил в углубление между камней, так что ноги парня оказались выше головы, а все тело приняло вид латинской буквы «V» в несколько зауженном варианте.

— Так какой же товар достопочтенный господин в шляпе забирал?

— Каждый раз другой, сегодня вот оружие должен был взять, и в прошлый раз то же самое было, а месяц назад вроде лекарства что-то, не по-нашенски на пузырьках было написано. Коробок сто или даже поболе было…

— И только?

— Нет. — Парень потерся носом о плечо, стараясь утереть кровь, но еще больше размазал ее по щекам. — Порошок тоже раза два при мне был, но я здесь с осени, а что раньше они творили, век свободы не видать, не знаю…

— Что за порошок, надеюсь, не стиральный?

— Наркота, — буркнул парень, искоса посмотрев на Ковалева. — Не боишься, начальник, что братва с гор вот-вот спустится и замочит вас почем зря?

— Боюсь, только дурак ничего не боится.

— И бабу твою оттрахают, а из тебя и из старика этого Македонец ремней нарежет, помяни мое слово. Колян корешом его был, а ваш барбос ему горло погрыз. — Пленник смачно сплюнул. — За вашу жизнь теперь я и харчка не дам.

— Ишь как тебя повело, родимый, или в штанах подсохло, так ты и осмелел? — Алексей низко склонился над парнем, ухватил его за волосы, оттянул голову назад. — Ничего, мы ребята живучие, почище твоих «македонцев» видели и до сих пор по земле бегаем. — Он выдернул у парня из ботинок шнурки, попробовал их на разрыв и скрутил его лодыжки. — Посиди, отдохни, а чтобы криками всю окрестную живность до инфаркта не довел, сделаем тебе хорошую затычку. — Алексей стянул у него с ноги носок. — Да от такого аромата тебе один путь — в реанимацию. — Затолкав парню кляп в рот, довольно усмехнулся. — Вот теперь дожидайся своих приятелей, а Македонцу передай: русский мужик Алексей Ковалев на своей земле от этой погани в первый и последний раз бегал. Теперь он от меня по горам скакать будет. А ты мне хорошую примету дал. Амбал с рыжими ресницами — это уже кое-что!

Теперь предстояло самое главное — объяснение с Леной и ее отцом. Алексей спустился на берег, присел на камень рядом, молча оглядел их встревоженные лица.

— Ничем порадовать вас не могу, дорогие друзья, ситуация хуже некуда. Самое большее через час они поймут, что их водили за нос, через два — будут здесь… — Алексей достал карту из кармана. — Прошу выслушать меня без лишних комментариев и вопросов, что непонятно, уточню дополнительно. — Он усмехнулся. — В сложившихся обстоятельствах вынужден взять командование на себя и поэтому, — он предостерегающе посмотрел на Лену, — прошу просьбы воспринимать как приказ. — Алексей развернул карту на коленях, жестом пригласил их пододвинуться ближе. — Через пятнадцать минут мы с вами расстанемся. Вы, Максим Максимович, вместе с Леной должны непременно добраться до биостанции. Терентьев по рации пусть сообщит куда следует о том, что происходит на прииске.

— Алеша!

Он увидел побледневшее лицо Лены, жестко глянул ей в глаза:

— Даю вам двое суток, больше я водить их за нос не смогу. Пойдете через горы, левее перевала, ориентиром будет служить триангуляционный знак. По карте сразу за ним начинается достаточно пологий склон, переходящий в ущелье. Прямо по нему спуститесь вниз, километра за два до биостанции. На выходе из ущелья егерский кордон, у них тоже есть рация, правда, не настолько мощная, как у Терентьева, но с биостанцией связаться можно…

— Алексей, я правильно понял, вы нас отсылаете? — осторожно спросил Максим Максимович. — Но ведь это же смертельно опасно — остаться один на один с бандой.

— Гораздо опаснее, если мы втроем надумаем уходить. Они настигнут нас быстрее детской неожиданности, и тогда вообще никто и никогда не узнает, что здесь случилось, куда мы исчезли.

А так есть возможность достать этих мерзавцев и базу их накрыть. — Алексей искоса глянул на Лену. — Думаю, Мухину надо одному из первых про Македонца сообщить, раз он этими делами занимается.

— Хорошо, я все понял, хотя чувствую себя омерзительно, словно я инвалид беспомощный…

— Простите, Максим Максимович, за резкость, но сейчас не время для интеллигентских самобичеваний. — Алексей извиняюще пожал ему руку. — Я давно понял, что всегда могу на вас положиться. Не знаю, как все получится в дальнейшем, но очень надеюсь распить с вами бутылочку коньяка.

Максим Максимович крепко обнял его:

— Больше мне нечего сказать, кроме самого банального: берегите себя, Алеша, и дай бог, чтобы все благополучно закончилось!

Лена молча исподлобья смотрела на них. Алексей подошел к ней, взял за руки, но она отдернула их, повернулась к нему спиной.

— Лена, выслушай меня. — Он мягко взял ее за плечи, развернул к себе, заметив, что старший Гангут деликатно ушел в сторону и принялся выкладывать на полотенце продукты из рюкзака.

— Слушаю вас, господин главнокомандующий! — Губы у нее дрожали, но глаза смотрели сердито, с вызовом. — Развязываете себе руки, Ковалев, и вам глубоко безразлично, что мы чувствуем при этом. Мальчику захотелось в казаки-разбойники поиграть. Да плевать я хотела на эту базу с Македонцем в придачу.

Одного накроют, десять новых появится, а тебя, Ковалев, уже не будет. — Она обняла его, прильнула к груди. — Я люблю тебя и не переживу, если что с тобой случится!

Алексей оторвал ее руки от себя.

— Еще твоих истерик сегодня не хватало! Сейчас ты уйдешь, — сказал он твердо. — Мне не нужно, чтобы ты путалась под ногами и получила пулю в лоб. Я хочу, чтобы ты убралась отсюда, и клянусь всем на свете, на этот раз ты меня послушаешься!

Лена отшатнулась, все, что угодно, но только не эти грубые и жесткие слова она собиралась услышать от него. Вея ее решительность вмиг улетучилась, осталась лишь одна оболочка. Наконец она с трудом выдавила из себя:

— Выходит, я для тебя ничего не значу?..

Алексей упреждающе поднял руки:

— Ради бога, все, что между нами произошло, ежесуточно происходит с миллионами мужчин и женщин…

Он не успел увернуться и чуть не упал от увесистой затрещины.

— Жалкий и ничтожный негодяй! К несчастью, наши отношения не стали для меня мимолетным приключением, я позволила себе подумать, что встретила человека, которого смогла бы полюбить, и горько теперь об этом сожалею. Ты не представляешь, насколько ты мне теперь омерзителен. — Она смерила его взглядом с головы до ног, презрительно улыбнулась и подошла к отцу.

Алексей уставился на нее, потирая щеку, с выражением полного недоумения.

— Лена, ты меня не так поняла.

Она вернулась, вырвала у него из рук карту.

— Я все прекрасно поняла, ты испугался, что тебя потянут в мужья? Можешь не волноваться, об этом вопрос никогда не стоял и впредь стоять не будет!

— Послушай, дурочка, шансов уцелеть втроем не более, чем у снежка на сковородке. Впрочем, почему я должен тебя уговаривать? Не хватало мне сейчас еще дамских разборок! Через пять минут, слышишь, вы должны быть уже за той горкой, если не хочешь, чтобы я применил силу.

Некоторое время он наблюдал, как они преодолевали пологий горный склон и скрылись за увалом.

Максим Максимович на прощание виновато взглянул ему в глаза, неловко пожал руку, протянув пакет с его долей продуктов:

— Здесь немного, но на двое суток худо-бедно должно хватить.

Лена, отвернувшись, молчала. Она проверила оружие, вскинула полупустой рюкзак на плечо. Алексей заметил, как резко обострились черты ее лица, возле губ легла горькая и печальная складка. Ему мучительно захотелось послать все к чертовой матери, догнать ее, сказать что-то очень важное и нужное, чтобы разгладилась горестная складочка, исчезли боль и гнев в глазах. Но он не имел права расслабляться. В конце концов, он всегда успеет с ней объясниться, но если сейчас расслюнявится, то будущее преподнесет ему много проблем.

Алексей не стал возвращаться мимо пленника, чтобы не демонстрировать лишний раз, что одинокий волк вышел на тропу войны.

Прежде всего необходимо незаметно снова проникнуть в долину, осмотреться, предпринять кое-какие меры, чтобы «македонцы» почувствовали себя гусем на вертеле: вас крутят, вертят, со всех боков поджаривают, а вы при этом настолько беспомощны, что даже клюнуть не в состоянии ввиду полного отсутствия головы.

Оставшись один, он почувствовал облегчение.

Спутники его были достаточно опытны и умелы в горах, с картой заблудиться для них весьма проблематично, поэтому совесть его успокоилась. Он практически уже спас их от бандитов, теперь его очередь поиграть с Македонцем в кошки-мышки, и если повезет, то роль кошки он предполагал сыграть сам.

Себя он чувствовал примерно так же, как двенадцать лет назад после получения приказа: нервы натянуты, все чувства до предела обострены, и в мозгу не осталось лишнего — только предстоящая боевая задача.

Первый часовой встретился Алексею на подходе к поселку. Значит, «охотники» успели уже вернуться, но пока еще пребывают в неведении относительно планов, а главное, местонахождения преследуемых, если поспешили выставить заградительные кордоны. Причем, как он сразу отметил для себя, наименее вероятным они считали их прорыв через горловину долины.

Это было заметно по часовому — совсем молодому пареньку. Ему было не больше двадцати, и, похоже, он еще не наигрался досыта в солдатики: стоял с автоматом наперевес и имитировал Рембо в одной из зубодробительных ситуаций, издавая подобающие случаю звуки, и, как Алексей заподозрил, со спущенным предохранителем. Ковалев на мгновение заколебался, стоит ли приводить парнишку в горизонтальное положение, но тут же отбросил все сомнения, справедливо считая, что на весах сейчас лежит нечто большее, чем сотрясение мозга молодого шакаленка.

Тому наконец надоело играть с автоматом. Присев на корточки, он принялся с любопытством рассматривать муравейник. Автомат мешал ему, и он закинул его за спину. Но в тот момент, когда Аллеей уже был готов нанести ему удар по затылку, чач совой неожиданно повернулся, вскинул голову — глаза у него округлились, и он медленно стал подниматься во весь свой немалый рост, одной рукой потянув со спины автомат. В ту же секунду кулак вошел в его солнечное сплетение, воздух стремительно покинул легкие, и парень согнулся пополам. Рубленый удар ребром ладони по шее довел начатое дело до конца, и он упал к ногам Алексея, не издав ни звука и основательно подпортив дизайн муравьиного «apartament house»[11].

Десять минут спустя Алексей сидел среди камней и рассматривал свою добычу: три дополнительных рожка к автомату, пистолет, что он забрал у загрызенного Коляна, и большой нож с широким лезвием, которым с ним поделился часовой. Конфискованные автоматы лежали рядом, и недолго думая он размозжил их об кусок базальта, справедливо решив, что горка искореженных деталей в данной ситуации гораздо для него безопаснее.

Склонившись над небольшим озерком дождевой воды, увидел свое отражение и сморщился от отвращения: грязный, небритый, одно слово — натуральный бомж, ничего не скажешь. Умывшись, пошарил по карманам, сигареты пропали, видимо, выронил где-то ненароком. Часовой, к несчастью, оказался некурящим. Выходит, теперь еще, помимо оружия, ему придется курево добывать.

Алексей поднялся на гребень горы, нависшей над поселком справа. Скальные обрывы не давали спуститься поближе, но в бинокль он разглядел, что практически все боевики в сборе, за исключением тех, с которыми он имел счастье встретиться тет-а-тет. Возле разрушенных корпусов разгуливало более десятка дюжих парней с Шерханом во главе, вскоре к ним присоединился Македонец. Он словно утратил былую величественную осанку, несколько сгорбился, опустил плечи. Шерхан что-то спросил у него, и тот махнул рукой в сторону бывшей конторы. Шерхан зашел в дом и тут же вышел. За ним следовал Кацо, он же Карбид, он же, по большому счету, босс пролетевшего с товаром Македонца.

Шерхан встал на крыльце, поднял руки, и наступила тишина, прерываемая только монотонным стуком дятла в лесу поблизости.

— Так, — сказал Шерхан громко. — Вы знаете, почему мы до сих пор околачиваемся здесь, кормим комаров и сбили в кровь ноги. До вечера мы должны найти всех троих и по возможности взять живыми. Особенно опасен молодой мужик, вы это знаете.

Когда поймаете его, сразу же сообщайте мне. Помните, что он способен легко ускользнуть. Свяжите его, а если у кого-то не окажется веревки, можете сломать ему ногу, и, если вы немного пощекочете его, я плакать не стану.

Раздался взрыв дикого хохота, но Шерхан опять поднял руку:

— Тому, кто первый хотя бы одного из них заметит, платим сто баксов.

Парни издали восторженный рев, и Шерхан сердито помахал рукой, призывая к тишине.

— А те, кто поймает их, — завопил он и даже подпрыгнул от обуявших его эмоций, — получат по тысяче «зелененьких» каждый!

Парни ликовали. Погоня приобретала вид увлекательной игры с неплохими ставками, и они безумно обрадовались развлечению.

Интересно, а как прореагировали те ребятишки, которых он успел пощекотать в лесу? Что-то их не видно, пожалуй, отлеживаются где-нибудь в тенечке, подумал Алексей.

Шерхан с кривой ухмылкой наблюдал за разошедшимися не на шутку парнями. Постояв так некоторое время, он вновь поднял руку:

— Сейчас мы их временно потеряли. Они где-то поблизости в лесах. Они неплохо вооружены и попытаются, очевидно, пробиться к перевалу. У нас уже выставлены временные засады. Через полчаса мы их усилим, а теперь я вам даю десять минут на подготовку к облаве.

Карбид, Македонец и Шерхан скрылись в здании.

Алексею страшно хотелось знать, о чем они там совещались, но толстые, хотя и полуразрушенные стены заглушали голоса.

Алексей нашел более-менее удобный участок для спуска и осторожно покинул свой наблюдательный пункт. Он удачно преодолел больше половины пути до шахты, когда его накрыли. Близость цели, очевидно, расслабила его, и он потерял бдительность.

Внезапно перед ним вырос коренастый вояка и, вероятно, от неожиданности заорал не своим голосом:

— Вот он!

Алексей пригнулся и попытался скользнуть в кусты, но тут что-то со страшной силой ударило его по спине. Он потерял равновесие и через голову скатился с небольшого откоса. Тут же носок ботинка ударил его под ребро. Алексей резко перевернулся, понимая, что, если ему не удастся встать на ноги, его основательно покалечат. Крутые ребята вполне научились хорошим ударом ноги разбивать черепа, дробить грудные клетки и всаживать ребра в легкие.

— Хватай его! — И новый удар пришелся ему по бедру.

Лежа на спине, Алексей оперся руками о землю, приподнял согнутые в коленях ноги и успел нанести яростный удар по нападавшему. Ему удалось зацепить его ступнями за лодыжки, и парень рухнул рядом с ним. Видимо, его голова оказалась несколько слабее того камня, на который так неудачно приземлилась, поэтому парень застонал и обмяк. Секундное замешательство в стане противника позволило Алексею вскочить на ноги, и очень вовремя — к нему со всех ног мчался второй «бык».

Вопрос о честной борьбе на повестке дня не стоял. Ему противостояли бандиты, отбросы цивилизации, одно из худших ее порождений, отрицающих общепринятые нормы и законы, и, чтобы спасти жизнь дорогих ему людей, свою жизнь, в конце концов, он должен был действовать в соответствии с главным законом органической жизни — законом естественного отбора, из которого следует: выживает лишь тот, кто умнее, хитрее, у кого более мощные клыки и быстрые ноги. И реверансы при этом не раздаются. И не зря примечание к этому закону гласит: если ты не съешь, то тебя съедят!

Поэтому, когда нападавший оказался рядом, Алексей выбросил вперед согнутую ногу и распрямил ее с тем расчетом, что его ботинок с силой пройдется по голени напавшего головореза сверху вниз. Затем, припечатав каблуком ступню противника, Алексей левой рукой нанес ему удар в живот, а правой ухватил его физиономию так, что низ ладони лег под подбородок, а пальцы надавили на глаза, — и резко оттолкнул его голову от себя. Парень попытался робко изобразить ветряную мельницу, но тут более серьезные проблемы отвлекли его. Он завыл от боли: кожа на ноге была содрана до кости, челюсть несколько повело в сторону, да и глаза на какой-то миг потеряли способность видеть противника. Еще один удар, и парень, судорожно хватив ртом воздух, пристроился рядом с приятелем. Сколько еще камикадзе стояло в очереди, Ковалев не знал, поэтому, не раздумывая, рванул во всю мочь к лесу.

Глава 21

Поначалу Лене и Максиму Максимовичу привалила небольшая удача: еле заметная тропа вела через заросли карликовых деревьев и обширные мшаники.

Иногда она выводила то к небольшому озерку со следами многочисленных копыт в вязкой глине берега, то к солонцу на гребне, то, в соответствии с законами звериной психологии, ныряла в непроходимые заросли или на некоторое время терялась в серых курумниках. Но все-таки идти даже по такой тропе гораздо легче и быстрее, чем продираться сквозь нехоженую тайгу.

Лена шла впереди отца. С того момента, как они расстались с Алексеем, она не произнесла ни единого слова и ни разу не остановилась. Шла как заведенная, не оглядываясь и не реагируя на попытки отца завязать разговор. В одно мгновение жизнь потеряла для нее смысл. Горечь жесточайшей обиды, разочарование, осознание в полной мере, что ее любовь не принята, бездушно отвергнута и растоптана, скрутили ее в тугой узел безнадежности и отчаяния.

Она перестала замечать красоту альпийских лугов на фоне ослепительной белизны хребтов Агырлаха и лишь машинально переставляла ноги, следуя изгибам тропы, а перед глазами то и дело всплывало видение: циничная ухмылка и очевидное презрение в глазах мужчины, которого ей выпало несчастье полюбить. К своему ужасу, она понимала, что тщетны все ее попытки разжечь в душе ненависть к нему или убедить себя, что Алексей не тот мужчина, с которым она вновь могла бы обрести счастье. Она ничего не могла поделать со своей любовью к нему. Словно злой чародей, он провел ее сквозь череду испытаний и вместо исполнения ее заветного желания лишь жестоко, коварно посмеялся над ней. Он не мог не понимать, что самая страшная из всех потерь — это потеря обретенной надежды.

Максим Максимович шел на расстоянии нескольких шагов от дочери, не решаясь ее догнать, и даже Рогдая взял на поводок, чтобы он не слишком путался у хозяйки под ногами. Он недоумевал, почему два несомненно любящих друг друга человека не в состоянии договориться между собой, окончательно расставить все точки над «i». Сам он всегда считал, что в семейной жизни ему несказанно повезло. Ирина не только была писаной красавицей, но и, наперекор злопыхателям, оказалась прекрасной женой, ласковой и внимательной, — правда, совершенно никакой хозяйкой, но это в принципе от нее и не требовалось. Домом полностью заправляла его мать, которая обрела полную гармонию в отношениях с невесткой, предоставившей ей право заниматься воспитанием внуков по ее усмотрению и содержанием дома в образцовом порядке. Жена была признанным иллюстратором детских книг. Отбоя от заказов не было, особенно в последнее время, и Максим Максимович подозревал, что она гораздо уютнее чувствует себя в мире волшебной фантазии, ярких красок и выдуманных сказочных персонажей.

В принципе, он научился пользоваться и извлекать определенную выгоду из состояния души своей любимой супруги. По крайней мере, она никогда не требовала детальных отчетов о многочисленных командировках, не обрушивалась с неожиданными визитами к нему на работу, не устраивала незапланированных обысков в ящиках его письменного стола.

Сохранение достойного морального облика мужа тоже целиком лежало на ее свекрови, и Максим Максимович вынужден был с горечью признать, что многие из простых человеческих радостей миновали его стороной из-за суровой системы учета и контроля, успешно внедряемой его неугомонной и строгой матушкой.

Бабка души не чаяла во внучке. Лена, хотя и была внешне копией матери, характером все-таки удалась в Гангутов. Первые ее слова были: «Я сама!» И если уж она что-то замыслила или решила, то, как пошутил Никита, «ни царь, ни Бог и ни герой» не в состоянии были помешать ей идти к цели. Эту черту характера она тоже унаследовала от бабки. После войны, когда вовсю шла борьба с безродными космополитами, Анна Константиновна Гангут чуть не лишилась партбилета, решительно отказавшись сменить фамилию на более приемлемую в тогдашних условиях.

— Эту фамилию носили предки моего мужа с 1714 года, и присвоена она их далекому пращуру вместе с дворянским званием не за лизание царских сапог, а за беспримерный героизм в битве при полуострове Гангут. Все мужчины в этой семье были моряками, и я не вправе менять то, чем они всегда гордились и бесконечно дорожили, — говорила она.

Так еще одна битва, теперь уже за сохранение фамилии Гангут, была выиграна через двести с лишком лет после блистательной морской победы петровского флота над шведами.

Вскоре тропа окончательно затерялась среди камней, и они вошли в глухую непролазную чащу, через которую, судя по всему, им придется пробираться не один час и дай бог выбраться до наступления темноты.

Со всех сторон их окружала бесконечная молчаливая тайга. Куда ни свернешь, на пути встают то сучковатый валежник, то полусгнившие трухлявые пни, то огромные пласты земли, поднятые корнями свалившихся деревьев. Постоянно увлажненная почва затянута папоротниками да мягким темно-зеленым мхом, в котором тонешь по колено. В воздухе прель, запах дупла, застойной сырости и еще не перегнившей прошлогодней листвы. Под своды сомкнутых крон старых великанов позже приходит день, и раньше наступает вечер. Сюда не проникают лучи солнца, не заходят звери, нет тут и птиц.

Нижний ярус недоступен легкому ветерку, не знает он и бурь. Изредка слух уловит свист крыльев пролетающего над лесной пустыней сапсана да донесется с неба исступленный крик голодного коршуна. Только осенью или ранней весной заночует в этой тайге стайка перелетных птиц, укрываясь от непогоды, да разве в сентябре забежит обезумевший от страсти марал в поисках самки.

Хуже горной тайги могут быть только болота.

Спускаясь и поднимаясь с увала на увал, они периодически преодолевали топкие ложбины, представляющие собой не то старые русла, покрытые болотной растительностью, не то полувысохшие озера, затянутые троелистом. Эти ложбины, замкнутые стеной непролазного леса, покрытые ряской, с причудливо торчащими корнями затонувших деревьев, казались нереальными, фантастическими картинами.

Словно по мановению волшебной палочки перенеслись сюда иллюстрации Ирины Владимировны Гангут к детским сказкам. Не хватало только древней старухи с костяным протезом и огнедышащего злодея о трех головах, чтобы они окончательно ожили.

Пробираясь по лесу, отец и дочь потеряли всяческое понятие о расстоянии, забыли про время. Хорошо, что иногда в редкие просветы среди деревьев возникал голец с пологой, почти лишенной снега вершиной, с точкой топографической пирамиды на ней. Ориентируясь по нему, они исправляли путь.

Солнце окрасило снежные вершины в изумительно багряный цвет, когда перед ними открылась обширная долина. Все ее пространство занимало огромное озеро, почти полностью накрытое тенью гольца.

Сюда они и стремились выйти. По времени они вполне могли успеть пройти его еще сегодня и устроиться на краткий ночлег по другую сторону хребта. Через редкий пихтарник просматривались россыпи крупных валунов, значительных отвесов не наблюдалось, поэтому они решили немного передохнуть и перекусить перед решающим броском через хребет.

Лена разложила нехитрую снедь на полотенце и даже не поняла, что произошло. Максим Максимович, не желая упустить возможность снять очередные кадры, отошел в сторону. И вдруг Лена услышала резкий грохот обвала, сдавленный крик отца и странный, возбужденный лай Рогдая. Она спустила предохранитель автомата, осторожно скользнула в кусты: отца на поляне, которую он выбрал для съемок, не оказалось.

Видеокамера валялась на траве, а пес, низко опустив голову, отчаянно лаял, причем лай его отдавался где-то глубоко внизу долгим утробным эхом. Не чуя под собой ног, девушка устремилась к собаке и в ужасе остановилась: прямо посреди русла образовалась яма, куда с шумом уходил водный поток. Лена осторожно приблизилась к отверстию, встала коленями на мокрые камни, всмотрелась в темноту колодца.

— Папка, ты жив? — крикнула она.

— Да жив вроде. — Голос отца доносился словно с того света, глухо и невнятно. — Кажется, только ногу повредил. А как там камера, цела?

— Нашел о чем беспокоиться, — рассердилась дочь, — скажи лучше, где ты находишься, можно ли до тебя добраться, я на свету ничего не могу разобрать.

— По-моему, я в какой-то пещере, сижу на достаточно большом уступе, но внизу угадывается приличная пустота, причем воздух здесь отвратительный, затхлый какой-то.

— На какой ты глубине, можешь определить?

— Глубина, думаю, небольшая, где-то около трех метров.

Лена в растерянности огляделась по сторонам.

Веревка осталась в тюках, кто мог предположить, что она может пригодиться в такой непредсказуемой ситуации. Вдруг взгляд упал на две лесины, будто специально поваленные ветром к этому случаю. Через силу она подкатила одну из них, что покороче, к отверстию. Подтащить-то она ее подтащила, но занести ее над дырой и опустить вниз более толстым концом долго не удавалось. Помимо всего, она боялась обрушить края отверстия и самой последовать за отцом. Тогда точно никто и никогда не сможет им помочь. Наконец она справилась с непокорным деревом, но оно вопреки ее устремлениям не задержалось на скользких камнях выступа и ухнуло вниз, в мрачную глубину подземелья. Лена огорченно вскрикнула и неожиданно для себя выругалась. Солнце скатывалось за горизонт, вот-вот станет темно, а она до сих пор не придумала, как вызволить отца. Лена не знала, насколько сильно он повредил ногу, отец не стонал, но оставался неподвижным. Видимо, малейшее движение причиняло ему сильную боль.

Оставался один выход — попробовать спуститься по стене колодца. И тут ей опять помог Рогдай. Он перестал лаять, а только настороженно внюхивался в темноту колодца. Вдруг пес поднял голову, как-то виновато вильнул хвостом и нырнул в отверстие. Лена ахнула, ожидая услышать жалобный визг и тяжелый удар о камни, но вместо этого различила внизу довольное поскуливание. Рогдай благополучно добрался до Максима Максимовича и принялся тщательно доказывать любовь и преданность отцу хозяйки.

Но она не могла последовать примеру пса и поэтому направилась за вторым деревом. Эта валежина была менее гнилой, но более длинной, с толстым и тяжелым комлем. Поначалу она с полчаса пыталась сдвинуть ее с места, потому что ветви изрядно запутались в траве и заросли мхом. Затем, когда ей все-таки это удалось, она с не меньшими усилиями, выбиваясь из сил и плача от отчаяния, поволокла лесину к зияющему провалу и думала в это время, что умрет от отчаяния, если она вновь ухнет вниз. Но на этот раз судьба смилостивилась над ней, и дерево легло аккурат посередине и с большим запасом по краям провала.

Ухватившись за ветки, Лена попыталась раскачать его сначала руками, потом ногой, но лесина на этот раз держалась крепко. И тогда она решила рискнуть…

Лена осторожно оперлась о перекинутое над колодцем дерево, вгляделась в темноту. Оказывается, стены колодца не были такими отвесными, как ей показалось вначале, и выглядели вполне доступными для спуска, если бы не обильно смачивающие их потоки воды. Но, приглядевшись, она обнаружила несколько достаточно сухих участков и решила рискнуть. Отстегнула ремни от отцовского и своего автоматов, навесила их на бревно и, ухватившись одной рукой за ремни, а другой за край колодца, начала спуск. Под руками было достаточно зацепок, и она быстро достигла места, где сидел отец. Даже в слабом свете вечернего солнца, проникающего в отверстие сверху, было видно, что он очень бледен, а на лбу выступили крупные капли пота. Он даже пытался вымученно ей улыбнуться, но по одному взгляду на его ногу было понятно — речи о том, чтобы он смог самостоятельно выбраться наружу, и быть не могло. Отец успел разрезать штанину ножом, висевшим у него на поясе. Открытых ран, кроме нескольких глубоких царапин, не наблюдалось, но нога уже начала отекать и приобретать синюшный оттенок. Лена осторожно осмотрела и ощупала ее. Перелома вроде не было, но вполне возможно, повреждены связки колена, или, что еще хуже, раздроблен мениск.

— Что же нам теперь делать, папка, ума не приложу. Я ведь даже не могу тебе шину наложить, не из чего.

— Лена. — Отец положил ей руку на плечо. — Что толку, если мы будем вдвоем сопли на кулак мотать.

Придется тебе одной выбираться. И только от тебя зависит теперь и моя, и Алешина жизнь.

— Меньше всего я бы сейчас хотела думать о нем, — печально проговорила дочь, и сердце Максима Максимовича болезненно сжалось, столько безысходной тоски послышалось ему в ее голосе.

Отец, как в детстве, прижал ее к себе, погладил по голове:

— Дурочка ты моя, любит он тебя, это же не скроешь, и со стороны всегда виднее. А что грубо с тобой говорил, так он твой характер тоже понял. Если заупрямишься — на кривой козе не подъедешь.

Дочь шмыгнула носом:

— Не успокаивай, папка. Сейчас важнее придумать, как тебя отсюда вытащить.

— Не ломай голову, тебе это будет не под силу.

Лучше выбирайся наверх, еще до темноты успеешь перейти через гору.

Только сейчас они обратили внимание, что пес, все это время крутившийся рядом, внезапно куда-то исчез. Лена окликнула неслуха, но он не появился и не отозвался.

Лена рассердилась:

— Вот, еще не хватало этого поросенка разыскивать!

Пес появился так же внезапно, как и исчез. В зубах он держал обрывок то ли кожи, то ли какой-то ткани.

— Что за гадость ты нашел? — Лена изловчилась и ухватила за шею вознамерившегося воровато прошмыгнуть мимо нее пса. Она отобрала у него грязный лоскут и хотела тут же отбросить его в сторону, но что-то тускло блеснуло в последних солнечных лучах, с трудом проникавших сюда, и она вгляделась в то, что так милостиво предоставил в ее распоряжение Рогдай.

Это был обрывок брезентовой полевой сумки с фрагментом металлической застежки — непременный атрибут начальников геологических партий, председателей колхозов и школьников среднего возраста пятидесятых годов.

Лена повертела лоскут в руках, хотела отбросить в сторону, но вдруг передумала:

— Смотри, отец, странную вещь Рогдай приволок.

Как она могла здесь очутиться? По всей видимости, кроме дыры в потолке, других входов в пещеру нет…

— Правильно, иначе мы сейчас бы чувствовали хороший сквознячок, да и воздух, наверное, был бы посвежее, а то такое впечатление, что здесь давно не проветривали.

Лена задумчиво повертела в руках трофей Рогдая и вдруг, что-то заметив, передвинулась поближе к свету. На лоскуте виднелись буквы, выведенные химическим карандашом. Она попыталась очистить их от грязи, но слабый свет скорее мешал, чем помогал разобрать написанное.

— Отец, у тебя спички есть?

Максим Максимович бросил ей коробок, и в дрожащем мерцании слабого огонька она прочитала:

«Прииск „Благодатный“. Капитан Миронов. 1952 год».

— Господи, папка, ты помнишь хоть одну фамилию из , тех, кто ушел с караваном?

— Подожди, не делай поспешных выводов. — Гангут лихорадочно зашарил по карманам и, найдя записную книжку, облегченно вздохнул. — Цела, слава богу, думал, выронил, когда сюда спланировал. Давай-ка посмотрим. Начальник каравана Кафтанов, а вот заместитель у него как раз и был Миронов. Это что ж получается? — Максим Максимович озадаченно глянул на дочь. — Выходит, мы наткнулись на следы пропавшего золота?

— Это ничего не значит. Просто мы нашли обрывок сумки. Может быть, они этим маршрутом ходили не один раз. Одного не пойму, как она могла попасть в пещеру? До твоего появления на поляне этого отверстия вообще не было. Видно, воды ручья размыли породу над пустотой, а ты довершил природный процесс.

Отец огорченно развел руками:

— Представляешь мое состояние, склонился над ручьем, чтобы руки сполоснуть, а оказался в этой вонючей яме.

Лена поднялась на ноги:

— Пока еще можно кое-что различить, я попробую спуститься вниз. Если действительно там где-то есть второй вход, мы выберемся наружу.

— Только будь осторожнее, далеко не ходи, в темноте всякое может случиться… — предупредил отец.

Но Лене понадобилось всего несколько десятков шагов, чтобы спуститься на дно пещеры. Впрочем, дном его было можно назвать чисто условно. Все было завалено огромными каменными глыбами и комьями слежавшейся глины. По-видимому, до вторжения непрошеных гостей в пещере было сухо. Лена представила, что здесь будет во время дождя, когда сильные потоки воды размесят глину и превратят дно пещеры в непролазное болото. Против ее ожиданий, никакого второго входа в пещеру, вернее, в этот совсем небольшой грот не было. Воздух внизу был еще более тяжелый, у нее закружилась голова, и она уже было собралась вернуться к отцу, как вдруг заметила у стены нечто, напоминающее пару лыж. Она подобралась поближе, действительно, это была пара хорошо сохранившихся охотничьих лыж, обитых камусом[12]. Она протянула руку и закричала от ужаса: чуть ниже лыж сидел человек, вернее, его мумифицированные останки. На голове еще держалась ушанка, одет он был в полушубок и унты, а на коленях лежала сумка, клок от которой умудрился принести Рогдай.

Сверху обеспокоенно позвал ее отец:

— Что случилось, Лена? Почему ты кричишь?

— Папка, кажется, мы действительно что-то нашли, подожди секунду, я сейчас поднимусь наверх!

Лена осмотрелась. Чуть поодаль от мертвеца виднелись еще несколько. Странное дело, складывалось впечатление, что люди погибли внезапно, может, даже во сне, об этом говорили их спокойные, расслабленные позы, вещмешки в изголовье. Она разглядела оружие, которое также лежало рядом с погибшими. Не было похоже, что кто-то пытался изготовиться к обороне. Действительно, смерть застигла людей во время отдыха, причем мгновенно.

Преодолев страх и брезгливость, она спустилась ниже, потянула к себе сумку, заглянула в нее. В сухом воздухе документы практически не пострадали, сохранилась даже небольшая плитка шоколада и фотография молодой полной женщины с двумя девочками-подростками. Перекинув ремень сумки через плечо, она продолжила осмотр. По всей вероятности, основная группа погибших людей и животных находилась под завалом. Она смогла разглядеть остовы разбитых то ли нарт, то ли саней, полузасыпанный скелет оленя. Чем дальше в темноту она уходила, тем труднее было дышать. Внезапная мысль поразила ее: а если люди погибли от удушья? Но все равно это не внезапная смерть, какая-то часть воздуха все равно остается в замкнутом пространстве, и потом, задыхаясь, человек не ведет себя так спокойно.

Лена терялась в догадках. Скоро она перестала различать предметы, окружающие ее, и решила повернуть обратно. Пусть, в конце концов, специалисты разбираются, почему караван нашел здесь свою могилу. Нога у нее внезапно подвернулась, и она приземлилась на какие-то обитые железной полоской ящики. Лена пошарила в темноте рукой, ища, на что опереться. Крышка на одном была сорвана, и она нащупала грубую ткань, в которую было завернуто что-то наподобие металлических кирпичиков. Сердце у нее оборвалось, а потом бешено заколотилось. Она попробовала находку на вес. Да, тяжеловато! Сначала хотела оставить все как есть, но не стерпела. Слишком уж велико было искушение удивить и обрадовать отца.

Своего она добилась. Отец взирал на драгоценный слиток не просто изумленно. Честно признаться, он попросту обалдел и поначалу не мог вымолвить ни слова. Забыв про поврежденную ногу, он потянулся к свету, чтобы получше рассмотреть находку, но застонал от боли, и дочь сердито прикрикнула на него.

— Лена, ты хоть понимаешь, какое великое дело мы с тобой, считай, по чистой случайности сделали.

Ведь не провались я в эту дырку, вполне возможно, их так никогда бы и не нашли.

— Никак не пойму, как такая масса людей могла, судя по всему, погибнуть в считаные секунды? — Лена недоуменно оглядела окружающее их пространство. — Насколько я понимаю, пещера сложена прочными скальными породами, известняком здесь и не пахнет.

Кроме того, они шли в марте, оползень в это время практически невозможен.

— Лена, а вариант с лавиной ты не предполагаешь? Вполне вероятно, что они попали в сильную пургу, встали на ночевку… — рассуждал Максим Максимович.

— А знаешь, это интересная мысль. Похоже, тут и не пещера вовсе была, а огромный скальный карниз. Это объясняет, между прочим, почему олени и люди оказались настолько близко друг от друга. Мы с тобой не раз видели, как сходит лавина и что после нее остается. Если ты помнишь, кто-то из гляциологов на Памире нам рассказывал, если лавина рождается на крутом безлесном склоне, то она способна развить скорость реактивного самолета, поэтому они даже не успели ничего сообразить. Вспомни, лавина, как пылесос, всасывает в себя снег, окружающий воздух, даже камни и мелкие деревья. — Лена перевела дух. — Пусть даже на мгновение люди оказались в вакууме, и их легкие не выдержали. Думаю, со временем воздух постепенно проникал сюда через различные трещины, но, если бы не отверстие в потолке, мы вполне могли бы погибнуть от удушья Внизу недостаток воздуха чувствуется сильнее, я чуть не потеряла сознание от тамошних ароматов и созерцания трупов. Не дай боже такому во сне присниться! — Лена вздрогнула. — Как я там навечно рядом с ними не осталась?

— Теперь я могу понять, почему их весной не нашли. Очевидно, одновременно с ударом лавины о землю, а ты знаешь, это равносильно взрыву парочки приличных бомб, обрушился карниз и надежно скрыл караван от глаз людских на долгие сорок лет.

— А ведь Абсолют каким-то образом узнал, что караван погиб в этих местах. Ведь, если судить по карте, мы вышли к Мраморному озеру, а пик с триангуляционным пунктом как раз напротив…

Максим Максимович посмотрел вверх:

— Пора тебе, дочура, выбираться, того гляди, стемнеет, а тебе еще надо попытаться перейти на ту сторону.

Но Лена, прежде чем уйти, наложила отцу нечто наподобие шины из найденных лыж, поднялась наверх и спустилась вниз снова с отцовским автоматом, теплой курткой и видеокамерой. Оставила ему большую часть продуктов, потом вытащила полотенце, подала его отцу, неловко улыбнулась:

— Ты, папка, постарайся, пожалуйста, народные способы лечения использовать, чтобы опухоль спала.

Отец засмеялся:

— Насчет этого не беспокойся, но представляешь, как я буду благоухать через пару дней, почище того парня, которого Рогдай потрепал.

Лена обняла отца:

— Пожелай: нам удачи, я постараюсь изо всех сил привести скорее помощь.

— Не забывай, что и Алеша надеется на нас.

— Я и не забыла, — тихо ответила дочь и по скальным уступам стала карабкаться наверх.

Свет постепенно приближался: под руками появилась липкая грязь, слизь, и наконец она различила над собой посеревшее вечернее небо с белым облаком посередине в окантовке рваного зева колодца. Еще одно усилие, другое — и она высунула голову наружу.

Ярко, до боли в глазах, светилось слегка потускневшее, с первыми робкими проблесками звезд небо.

Ухватившись за бревно, Лена подтянулась, выбралась на край колодца. Видок, конечно, у нее был далеко не презентабельный. Брюки и куртка в глине, руки в ссадинах. Но времени даже на элементарное умывание уже не оставалось. Она напоследок еще раз попрощалась с отцом, он что-то весело прокричал ей в ответ.

Спускаясь к озеру, она пыталась представить себе, что же такое на самом деле здесь произошло, что моментально уничтожило караван. Версия с лавиной и вызванным ею обвалом представлялась ей наиболее вероятной.

Спуск с горы представлял собой весьма крутой склон, поросший редким молодым пихтарником. Среди буйного разнотравья виднелись многочисленные старые пни. Такие вот голые склоны, с подчистую вырубленным лесом да еще с подстилкой из прошлогодней травы, — идеальное место для схода лавин. Справа от нее возвышалась черная базальтовая стена. Похоже, после падения лавины, а может, чуть позже часть горы оторвалась от главного массива и съехала метров на двадцать вниз. Этого хватило, чтобы на долгие годы похоронить тайну исчезновения каравана.

Рогдай, как чопорная гувернантка, следовал за ней сзади, ни на минуту не упуская ее из виду, и даже голод не позволял ему покинуть пост. Девушка и собака миновали озеро и вступили в мрачную тень, отбрасываемую гольцом. За два часа они одолели подъем и оказались на вершине, когда уже окончательно стемнело и луна осветила мрачные каменные громады мертвенно-бледным светом. На вершине не росло ни деревца, ни травинки, одни серые плоские камни, и никаких звуков, кроме легкого завывания ветра да стука камней под ногами.

Лена попыталась найти хоть какую-то расщелину, чтобы спрятаться от пронизывающего насквозь ветра и переждать самое темное время.

Спуск был спокойным, сухим, при слабом свете луны им удалось спуститься километра на два ниже деревянного треугольника на вершине. Впереди угадывался лес, и Лена уже смирилась с мыслью, что придется ночевать где-нибудь под деревом. Вдруг перед ней возникло странное сооружение: к камню были прислонены несколько больших кусков коры, а у их основания располагалось небольшое старое костровище. Лена зажгла спичку, заглянула внутрь. Как раз то, что ей нужно. Небольшое углубление в камнях прикрывали от ветра куски коры, можно было развести небольшой костер, благо, что рядом валялись сухие ветки, очевидно, от подстилки.

Она бросила их в огонь, отошла в сторону, чтобы проверить, насколько костер виден со стороны. Но его надежно укрывали камни, значит, можно не беспокоиться, что огонек привлечет незваных гостей. Перекусив мясом с галетами и поделившись по-братски с Рогдаем, она поплотнее закуталась в куртку, придвинула поближе автомат и попыталась задремать. Прижавшись к Рогдаю, она быстро согрелась, но сон не шел. Страшная усталость сковала мышцы, и, хотя она сняла ботинки, оставшись в толстых шерстяных носках, ощущение тяжести в ногах не покидало ее. Она села, сняла носки и принялась массировать пальцы и ступни ног. Потом размяла икроножные мышцы. Зарывшись босыми ногами в густую шерсть собаки и ощущая приятное тепло, исходящее от нес, она загляделась на бессчетные скопления звезд над своей головой… Ей было тепло и почти уютно, а каково отцу среди грязи и сырости, в нескольких шагах от незахороненных останков людей? Она старалась не думать об Алексее, но память настойчиво возвращала ее на сутки назад, когда она впервые за последние годы испытала настоящее счастье. Лена закрыла лицо руками и неожиданно для себя расплакалась. Вся горечь и боль, скопившиеся за день, вылились в поток отчаянных слез. Глядя на рыдающую хозяйку, Рогдай нервно крутил хвостом, словно хотел, но не знал, как успокоить ее.

Она всерьез не восприняла слова отца, уверявшего, что вопреки всему Алексей любит ее. Она привыкла доверять своим ощущениям. Ночью она чувствовала его любовь, поэтому, может, и вырвались у нее слова признания. Но днем это был совершенно другой человек — с жесткой линией губ, яростными огоньками в потемневших глазах. У Лены не укладывалось в голове, что один и тот же человек может быть нежнейшим любовником ночью и отъявленным жестоким негодяем днем. Ведь что ему стоило просто поцеловать ее на прощание, и она была бы счастлива безмерно. А если он действительно боится, что она попросится замуж? Может, он до сих пор любит первую жену и намерен помириться с ней?

Почему она никогда не задумывалась о таком варианте? Лена устроилась поудобнее, обхватила себя руками, и потревоженный Рогдай что-то сердито проворчал у нее в ногах. Так, строя одно за другим все более и более фантастические предположения, она незаметно задремала.

Алексей тоже еще не спал, но совершенно по другой причине. За ним вновь шла охота, но, как заметил Ковалев, ребята стали намного осторожнее и передвигались группами по четыре-пять человек.

Он продолжал играть с ними в прятки, водил по возможности по самым труднодоступным местам и пока ни разу с ними нос к носу не столкнулся.

Однажды он услышал перестрелку и не мог понять, что же произошло. Потом все объяснилось. Метрах в десяти от Алексея прошло несколько парней. Двое поддерживали третьего, очевидно с простреленной ногой. Такое бывает, когда несколько групп недостаточно уверенных в себе людей бродят по лесу. Кто-то с испугу спускает курок. В результате остается все меньше претендентов на премию и все больше шансов у преследуемого оставить противника с носом.

Но самую удачную операцию Алексей провел на склоне дня. Началась она с того, что он встретился с медведем. Вначале человек и зверь вознамерились было рвануть в разные стороны. Но Алексею в таком случае грозила крупная неприятность — встреча один на один с рассерженными шакалами Шерхана, а медведь только-только разворотил муравейник, и ему совсем не улыбалось бросать любимое лакомство. Отбежав на несколько метров друг от друга, они обмозговали ситуацию и пришли к немому соглашению: заниматься своими делами, не посягая на близлежащую территорию. Медведь продолжал старательно вылизывать муравьев, лишь изредка вскидывал голову и ворчливо предупреждал о недопустимости нарушения его суверенитета. Алексей же пристроился за большим пнем. Отсюда он мог спокойно наблюдать и за склоном горы, и за своим неожиданным союзником. Он получил небольшую передышку и решил обдумать, что же ему делать дальше. Конечно, он мог уйти в горы, но ему надо было опять вернуться к шахте: посмотреть, не собирается ли Македонец проникнуть внутрь. Ведь он должен понимать, что до бесконечности эти гонки продолжаться не могут: вероятно, уже кого-то отправил за подмогой. Вполне возможно, завтра появится новый вертолет с новыми «македонцами», они смогут разминировать шахту, и тогда плакали все его усилия как-то помешать бандитам.

Тут у Алексея возникла идея использовать медведя в борьбе против неутомимых преследователей. По его предположениям, парни были где-то в километре от него и постепенно приближались. Естественно, медведь их услышит и начнет уходить. Боевики передвигались по лесу достаточно шумно: переговаривались, передергивали затворы автоматов. Вероятно, они чувствовали себя не слишком уютно после серии удачных атак Алексея, повлекших значительные потери среди головорезов Македонца. В отличие от них Ковалев скользил по лесу бесшумно — в сложившейся ситуации это было большим преимуществом, иначе он давно уже был бы мертв.

Теперь ему предстояло решить весьма сложную задачу — вопреки звериным инстинктам заставить медведя бежать навстречу людям, а не от них. Но ведь медведь не корова, которую хворостиной можно гнать перед собой в нужном тебе направлении Зверь продолжал аппетитно чавкать метрах в десяти от него. Сложившийся паритет, по всей видимости, его совершенно устраивал, и нападать он не собирался, но Алексей на всякий случай присмотрел пути отступления на высокий кедр, росший поблизости.

Решение, как всегда бывает в минуты близкой опасности, пришло мгновенно и исходило из опыта детских шалостей с огнем. У него всегда имелся с собой про запас небольшой прорезиненный мешочек с порохом — незаменимое средство для разжигания костра во время затяжного ненастья. Достав из кармана записную книжку, он выдрал из нее дюжину листков и со сноровкой профессиональной торговки семечками скрутил несколько бумажных фунтиков, рассыпав по ним порох. Эти шутейные бомбочки, призванные в свое время доводить до истерики участкового и бабушек у подъезда, сейчас должны были придать необходимое ускорение трем центнерам живого веса с внушительным набором когтей и клыков.

Постоянно прислушиваясь, Алексей приступил к выполнению второй части задуманной операции.

Обойдя медведя по дуге, он разложил самодельные пиротехнические устройства примерно на равном расстоянии друг от друга, соединив их тонкой дорожкой из пороха. Несколько пакетиков он решил использовать для метания в цель, для усугубления паники. Зверь недовольно порыкивал, но ответных действий не предпринимал. А когда увидел, что человек и не пытается к нему приблизиться, на какое-то время опять занялся муравейником.

Наконец, когда поблизости даже движения воздуха не ощущалось, зверь что-то учуял, поднял голову, взволнованно закрутил носом. Потом напрягся, поднялся на задние лапы и, развернувшись, направился в сторону человека. Алексей чиркнул спичкой по коробку и бросил ее на дорожку из пороха. Порох с треском вспыхнул, и он отскочил в сторону, крича во все горло.

Медведь, обезумев от неожиданности, со всех четырех лап устремился на него, но взрыв бомбочки заставил его резко затормозить. Сзади раздались возбужденные крики — преследователи тоже услышали взрыв и увеличили темп.

Медведь, присев на толстый зад, растерянно крутил головой, не зная, на что решиться. С одной стороны его настигала опасность встречи с приближающимися людьми, с другой — громкие, будоражащие звуки.

Крики приближались, и медведь опять попытался изменить направление, но тут с периодичностью азбуки Морзе принялись рваться остальные бумажные снаряды, и зверь не выдержал издевательства над психикой.

Словно вырвавшийся из преисподней разъяренный демон, он устремился вниз на нисколько не подозревающих о грядущей опасности боевиков Македонца. Живой реактивный снаряд в дикой ярости преодолел несколько десятков метров до цели в считаные секунды. На самом деле ускорение ему придавал страх, но медведи особенно опасны именно в подобной ситуации.

Первыми, кого он встретил на пути, были двое парней под косогором. Зверь спикировал на них, не дав никаких шансов к отступлению: первого он просто отправил в нокаут, пройдясь по нему всеми четырьмя лапами, а второго на ходу успел рвануть когтями. Парень дико закричал и покатился по земле. К счастью для них, медведь был слишком озабочен спасением собственной шкуры и завершать начатое не собирался.

Алексей стремительно проскочил следом. Но медведь значительно опередил его, развив поистине крейсерскую скорость. Впереди снова послышались вопли, затем раздалась короткая очередь, но гневный рев показал, что это не нанесло существенного вреда зверю и он по-прежнему полон решимости отстоять свою независимость и право на жизнь.

Неожиданно Алексей выскочил на ошалевшего от страха парня. Нужно отдать должное реакции противника — автоматная очередь прошла вплотную от Алексея. Он почувствовал саднящую боль в бедре и тут на полной скорости врезался плечом в грудь стрелявшего. Парень распластался на земле. Алексей на бегу успел отвесить ему хороший пинок. Общение с медведем давало свои плоды.

Еще минут двадцать стремительного бега по тайге, и Алексей остановился передохнуть. Несомненно, преследователи заняты складыванием в кучку костей помятых медведем загонщиков. Пусть благодарят судьбу, что хоть живы остались. Задержись медведь на пару минут для более детального выяснения отношений, и парней бы пришлось впоследствии наматывать на вилку, как китайскую лапшу. Когтями Топтыгин наловчился работать почище Фредди Крюгера.

Деревья расступились, и ниже по склону Алексей заметил своего бурого приятеля. Справившись с поставленной задачей, медведь уходил по горе в старый ельник. В какой-то момент зверь остановился и оглянулся. Алексей помахал ему рукой и поспешил в другую сторону. Его совсем не прельщала новая встреча с глазу на глаз с четвероногим союзником.

Только через час Алексей почувствовал себя в относительной безопасности и, пристроившись в небольшой расселине, занялся ногой. В горячке он поначалу не обратил внимания на ранение, но, чем дальше, боль в ноге усиливалась, а штанина насквозь пропиталась кровью. Кровь попала в ботинок, и он, вдобавок ко всему, натер ногу.

Темнота подступила кстати. Слабый свет луны позволил ему осмотреть бедро. По счастливой случайности пуля прошла вскользь, оставив на теле довольно глубокий след. Крупные сосуды не были повреждены, поэтому рану начало затягивать подсыхающей кровяной корочкой. Обмыв края раны смоченным в ручье носовым платком, он плеснул на нее из пузырька, опустевшего наполовину после лечения маралухи. Впечатления превзошли все ожидания. Алексей попытался сжать зубы, чтобы не выдать себя врагу нечленораздельными воплями, но не сдержался, резко выдохнул воздух и прошипел весьма замысловатое пятиэтажное ругательство, поразившись собственному творческому потенциалу.

Боль между тем утихла, и, прижав автомат к груди, он попытался хоть на некоторое время вздремнуть. Новый день обещал быть не менее хлопотным, чем нынешний.

Глава 22

Бледная полоска нарождающегося утра только-только появилась на востоке, а Лена оставила уже далеко позади свое ночное убежище. Предвещая дождь, мохнатые черные тучи постепенно затягивали небо. Внизу зашумела, покачивая вершинами деревьев, тайга. Ветер притянул за собой серые неприятные клочья тумана. Он то заволакивал отроги, то спускался в ущелье и наконец укрыл серой папахой вершины гор.

Лена вспомнила, как Абсолют учил ее различать приметы хорошей и плохой погоды. Предсказывал он ее точно, практически никогда не ошибался.

— Тут дело нехитрое, — убеждал он свою старательную ученицу. — Так оно получается: ежели в ясную ночь подует ветер снизу, будь это в долине, на реке или ключе, добра не жди, непременно погода испортится, и обязательно к дождю. Скажем, ежели туман кверху лезет, по вершинам хребтов кучится — тоже к дождю, тут без ошибки. К непогоде тайга шумит по-другому, глухо, птицы поют вяло, а то и вовсе замолкают: даже эхо прячется, в лесу не отзывается…

В десятке метров от звериной тропы в глубоком узком ущелье билась в порогах река. Отвесные, стометровой высоты стены каньона, зачастую с отрицательным уклоном, зажали реку в каменные тиски, чему она бешено сопротивлялась, исходила пеной и брызгами в тщетном порыве освободиться, вырваться на свободу к свету и теплу.

Лена легла на живот, заглянула вниз. Из ущелья веяло тяжелым запахом сырого погреба. Черные утесы, влажные от постоянной сырости, тянулись вверх, словно уродливые костлявые пальцы. С противоположного берега тут и там свисали длинные серебристые пряди многочисленных водных потоков, срывающихся в пропасть, чтобы, соединившись в единое целое, впасть в буйное неистовство и мчаться дальше вниз, подтачивая и разрушая многочисленные преграды.

Пошел дождь. Лена не боялась вымокнуть, на ходу она почти не чувствовала холода, но по мокрой тайге гораздо труднее идти. Влажные камни и стволы деревьев, невесть откуда взявшиеся ручьи и топкие бочажки замедляли передвижение, превращаясь в нешуточные препятствия, которые в сухую погоду незаметны и незначительны.

Через полчаса она промокла насквозь, а дождь шел все гуще и холоднее. Намокнув, печально обвисли ветки деревьев, поникли травы, мох напитался водой, и при каждом шаге избыточная влага пузырилась и сердито ворчала под ногами. Кочковатая земля покрылась лужами, а кочки упорно норовили выскользнуть из-под ботинок, словно задались единственной целью: извести человека, посмевшего нарушить их покой. В такую погоду дремлет зверь, забившись в чащу или спрятавшись в скалах, спит притихшая птица в густых хвойных кронах.

Не замечая тяжести напитавшейся водой одежды, Лена продолжала спускаться с горы. Сейчас она ни о чем не могла думать. Беспокойство об отце заслонило все текущие проблемы и заботы. Она представляла, во что превратился во время дождя небольшой ручей, в русле которого находился вход в пещеру. Не нашедшая выхода вода может постепенно затопить все подземелье, а отец там совершенно один, и помощи, кроме как от нее, ему ждать неоткуда.

Холодные струи стекали по лицу, она смахивала их рукой, не замечая, что где-то обронила панаму и волосы тонкими прядями облепили шею и щеки.

Внезапно деревья расступились, и на небольшой поляне она увидела низкую избушку с плоской крышей, а рядом развалившийся балаган. Дверь в избушку была подперта колом, а подступы к ней закрывали густые заросли чемеридицы и дягиля.

Встретить в этих диких горах человеческое жилье было для Лены полной неожиданностью. Она сняла с плеча автомат и осторожно приблизилась к ветхому строению. Судя по всему, его не посещали с прошлого года, она определила это по обрывку газеты на жалком подобии стола. Изба была без окон, и она широко распахнула дверь, чтобы рассмотреть ее изнутри. На стене висело железное корыто для варки пантов, на земле лежали вешала для копчения мяса. Все понятно: она нечаянно набрела на тайный приют браконьеров, видно, они проникали сюда за пантами в период их созревания, попутно не брезговали и мясом. Вероятно, где-то поблизости находился серный источник, воду которого с наслаждением пьют маралы, или солонцы, которые они посещают с не меньшим удовольствием.

Лена с любопытством рассматривала приспособление, которое испокон веков использовали для варки пантов. В период с апреля по июнь панты будущие рога — представляют из себя хрящевидную массу, пронизанную множеством кровеносных сосудов. Сколько беспокойства приносят они обычно маралу! Касание веточки, капли дождя, даже холодная струя воздуха вызывают у животного чрезвычайно болезненные ощущения. Вот почему они так осторожны и пугливы в это время года. Как нечто самое дорогое несет олень на голове свое будущее украшение, а с какой ловкостью минует любое препятствие, удирая от врага!

Позже, во второй половине июля, панты костенеют и превращаются в грозное оружие не только против хищников, но и потенциальных соперников. В первых числах сентября олени устремляются на рыцарские турниры, на которых рога служат солидным аргументом в споре за благосклонность ланки.

Из рассказов Коротницкой Лена знала, что раньше, чтобы сохранить панты убитого марала, их заваривали. Устанавливали своеобразные ванны на камни, а под ними разводили костер, причем начинали заваривать панты с оснований, постепенно доходя до отростков. Тогда кровь свертывается у выходных сосудов и не вытекает. Панты осторожно опускали то одной, то другой стороной в кипяток, предварительно хорошо прогрев их. Потом их на полчаса осторожно укладывали в приготовленный заранее мох, давали им отлежаться. Процедуру повторяли еще раз и вывешивали в тенечке до следующего дня. Так повторялось дней десять. Панты постепенно теряли свой вес, уменьшались в объеме, засыхали вместе с шерстью. В таком виде они могли храниться много лет.

В восточной медицине они ценятся на вес золота, а таежный люд не понаслышке знает о целебных свойствах пантов и не раз испытал на себе их чудодейственную силу, способную не только снять усталость, но и поставить на ноги безнадежно больного человека.

В избушке сохранилась маленькая чугунная печка и охапка дров на растопку. Велико было желание переждать дождь под крышей, обогреться, высушить одежду, но Лена преодолела искушение и опять вернулась на грязную тропу, проложенную великими дорожниками тайги — маралами и косулями. Через какое-то время она почувствовала тухлый запах серного источника и тут же обнаружила исчезновение Рогдая.

Некоторое время она пыталась делать вид, что не замечает его кратких вылазок в кусты, после которых он заметно веселел и довольно облизывался. Кормить пса ей было нечем, поэтому Лена позволила ему самостоятельно заниматься решением продовольственной проблемы. Отлучки его были непродолжительными, да и по шуму в кустах она всегда могла определить, где он рыскает в поисках зазевавшейся добычи. Но тут она вспомнила, что последний раз видела его перед входом в избушку. Несколько раз окликнув собаку, Лена остановилась вблизи источника. Что тут наделали звери! Весь берег истоптан, изрыт, изъеден маралами. Животные не только с удовольствием пьют вонючую воду, но и поедают насыщенную минеральными солями грязь, впадая в это время чуть ли не в транс от наслаждения, становясь легкой добычей не только для хищников, но и для охотников.

Раздосадованная задержкой, Лена прошла чуть дальше по тропе, огляделась по сторонам. Внезапно что-то всплеснуло позади нее в болоте, она испуганно обернулась — паршивец с виноватой мордой тихонько подкрался сзади и теперь, поджав мокрый хвост, в тоске ожидал неминуемого наказания. Морда у него была в крови, а по довольному блеску в глазах девушка поняла — пес исхитрился ухватить крупную добычу и с полным желудком чувствует себя гораздо лучше хозяйки. Судя по его настроению, Рогдай и с ней был не прочь поделиться. Приседая на задние лапы, он вопросительно заглядывал ей в глаза, будто приглашал отправиться следом за ним. И любопытство победило. Взяв пса на поводок, Лена отправилась в сторону от основной тропы. Множество мелких черных троп, как кровеносные сосуды, пронизывали участок тайги вблизи серного источника, и вскоре они достигли цели. Под толстым кедром лежал мертвый марал.

По всей вероятности, его завалил медведь, подкараулив у источника. Лена с содроганием заметила следы огромных лап вблизи неподвижной туши.

Зверь успел объесть панты, но что-то его спугнуло, и он ушел, а начатую работу продолжил Рогдай, основательно полакомившись жирными внутренностями. Завидев человека и собаку, из брюха марала выскочила пара юрких колонков и скрылась среди камней. Да, мишка поступил опрометчиво, в ближайшие часы туша превратится в кожаный мешок, набитый чисто обглоданными костями и сухожилиями. Мелкая лесная живность не преминет устроить пиршество за чужой счет, предоставив хозяину добычи довольствоваться воспоминаниями.

Рогдай между тем зарылся носом в траву под головой марала и принялся что-то там выкусывать.

Лена увидела несколько пятен крови, сохранившихся под широкими листьями борщевика. По всей видимости, кровь капала с пантов, когда медведь объедал их, а теперь собака с довольным урчанием вылизывала ее. Лена сердито прикрикнула на пса и оттащила его от марала. Пес был в недоумении: хозяйка не оценила его вкусы и даже отругала вместо благодарности.

Они вернулись обратно на тропу, и тут Лена с радостью обнаружила, что дождь прекратился. Робкое солнце постепенно оттеснило тучи на восток и водрузило на небе яркую радугу. Лена сняла куртку, закинула ее за плечо. Несмотря на все еще мокрую тропу, идти стало хотя и не легче, но веселее. Поднявшийся ветерок окончательно угнал тучи за горизонт, и солнце запалило на всю катушку. Уже через час на Лене просохла одежда, и только в ботинках хлюпало по-прежнему, а от утепленной куртки поднимался легкий парок, ей еще сохнуть и сохнуть.

Берега каньона постепенно снизились, раздвинулись, и вскоре водный поток вырвался на простор, а тропа скользнула к воде и затерялась в прибрежных камнях.

Лена сделала пятиминутный привал. Она шла уже более двенадцати часов, и до егерского кордона оставалось чуть более пяти километров. Солнце стояло еще достаточно высоко, и она успевала засветло выйти к людям. Нервное напряжение постепенно отпускало ее, и она сразу же почувствовала непомерную усталость и сильный голод. Галеты размокли и превратились в кисель, что не помешало Рогдаю вылизать камень, на который она вывалила липкую массу, до блеска. Она же довольствовалась небольшим кусочком окорока, после которого почувствовала еще больший приступ голода.

Оставшийся путь она преодолела за два с лишним часа. Серые сумерки постепенно обволакивали близлежащие горы, тайгу, опустились на тропу. Ноги отказывались служить, нестерпимо хотелось сбросить опостылевшие ботинки и идти босиком, но Лена понимала, что через пару метров разобьет ноги в кровь, и продолжала идти из последних сил.

Крыши домов кордона показались внезапно. Радость от скорой встречи с людьми удвоила силы, и девушка вслед за псом устремилась к большим бревенчатым избам, пристроившимся на дне глубокого распадка, поросшего недавно расцветшей черемухой.

Но вдруг какое-то странное чувство остановило девушку на полпути, и она притормозила у большого валуна, приказав Рогдаю также умерить свой пыл.

Присев на трухлявый ствол дерева, она всмотрелась в открывшуюся ей картину. Людей не было видно, но из обеих труб курился спокойный синеватый дымок, на бельевой веревке сушились два спальника, очевидно, кто-то из егерей тоже попал под дождь. В загоне стояли четыре расседланные лошади и рассеянно вглядывались в ясли с овсом. В одном из окон дома, стоящего несколько поодаль от первой избы, загорелся, задвигался огонек: значит, люди были внутри и, может, просто ужинали. Лена сглотнула голодную слюну и спустилась к избе. Очистила грязные ботинки о железную скобу рядом с крыльцом и осторожно постучала в слегка приоткрытую дверь. Никто не ответил, но дверь, тихонько скрипнув, отворилась, будто приглашая войти. Она не менее осторожно сделала шаг через порог и замерла от ужаса: развалясь на длинной лавке, обнаженный по пояс, перед ней сидел Шерхан.

Лена метнулась назад, слишком поздно она поняла, что же обеспокоило ее: еще на дальних подступах к кордону их должны были обнаружить собаки и заблаговременно известить его обитателей о прибытии нежданных гостей.

Сильный толчок в спину свалил ее с ног, и, падая, она расслышала одиночный выстрел и пронзительно-жалобный визг собаки. Ударившись лбом о широкий выступ порога и теряя сознание, Лена успела еще услышать довольный голос с характерным акцентом: «Все, хана сволочи!» — но, так и не поняв; относилось ли это к ней или к Рогдаю, провалилась в темноту.

…Сначала ее оглушил шум. Он вторгся откуда-то извне, наполнил голову гудением, мерным ритмичным постукиванием, которое отдавалось в висках страшной, разламывающей черепную коробку болью.

Потом пришло понимание, что мерные звуки совпадают с биением сердца, а назойливое гудение распалось на отдельные звуки и что-то похожее на слова.

Лена попробовала пошевелить руками. Она лежала на них и поэтому не сразу поняла, что они стянуты узким кожаным ремешком. Ноги сдавила непонятная тяжесть, и, пытаясь освободиться от нее, девушка подтянула ступни, сгибая ноги в коленях, и тут же услышала хрипловатый смешок:

— Ожила, стерва, уже и брыкается помаленьку.

Лена приподняла голову. Прямо на ее ногах удобно устроился один из шакалов Шерхана, сам же он сидел на корточках у ее изголовья. Увидев, что девушка открыла глаза, кивком согнал сидящего на ее ногах парня и, ухватив ее одной рукой за волосы, а другой за лямку комбинезона, поднял с пола и резко толкнул на лавку в углу. Лена больно ударилась спиной о стену, прикусив от неожиданности язык.

Вдобавок ко всему, видимо, открылась немного подсохшая рана на лбу, и теплые струйки потекли по щекам и по шее.

Шерхан приблизился вплотную, зажал ей подбородок двумя пальцами с грязными ногтями, склонил к ней широкое с узкими щелочками глаз лицо. На Лену пахнуло таким непревзойденным ароматом, густо настоянным на спиртном, табаке и черемше, что она попыталась вывернуться и сползти чуть ниже, чтобы избежать повторения газовой атаки. Но Шерхан держал ее крепко, уперевшись коленом в ее живот, и продолжал молча разглядывать ее. Пальцы оставили в покое подбородок и сместились к шее. Лена почувствовала, как его большой палец лег ей на гортань и слегка надавил на нее. Она поняла, что бандит забавляется, ждет, когда она забьется в его руках, закричит или заплачет от страха. Бросив взгляд через плечо, она различила в слабом свете свечи еще пятерых человек.

Лица их расплывались в полумраке, но ее не слишком интересовали физиономии. Она не могла понять, куда подевались егеря, или они с шакалами заодно, и этот кордон тоже служит приютом Шерхану? До биостанции оставалось рукой подать, а она так глупо вляпалась. Вдруг она вспомнила о Рогдае.

— Что с собакой? — Губы показались ей чужими, да и голос, словно принадлежал не ей, звучал хрипло и невыразительно.

Бандиты заржали.

— Во девка дает! Немного одыбалась и о шавке запела!

Шерхан отступил на шаг:

— Твой песик теперь уже на том свете гавкает.

Это ты, Кармаза, ему скальп снял?

— Ага, — довольно захихикал парень в темном углу, — вместе с мозгами, только пискнуть и успел.

Шерхан опять обратил свой взор на девушку:

— Как это тебе, красавица, удалось от моих ребятишек ускользнуть, а может, ты не одна пришла и мужики где-то поблизости в кустах отсиживаются?

— Нет, я одна, а мужчины на прииске остались.

— Ну, на это ты зря надеешься. Македонец давно их кишки на просушку вывесил. Жаль, что тебя не велел трогать, а то бы тебе показали, на что способны бравые парни из тайги.

Все звуки продолжали доноситься до нее словно сквозь ватное одеяло. Лена с трудом воспринимала слова бандита. Одна мысль билась у нее в мозгу: своей беспечностью она загубила Рогдая, а отец и Алексей никогда не дождутся помощи. Она чуть не закричала от бессилия и от отчаяния, представив, как они оба считают часы и минуты, которые на самом деле приближают их гибель.

Шерхан, злорадно усмехнувшись, снова приблизился к ней вплотную.

— Кажется, братва, девочка нас испугалась. — Он опять обхватил ее шею рукой. — Шейка-то тоненькая, нежненькая… А что, если нам Македонца не послушаться, как ты на это смотришь, учителка? Ведь он только над товаром хозяин, а в тайге я решаю, что почем. — Он почти ласково посмотрел ей в глаза. — Скажешь, что тебе старик на ушко прошептал, — отпущу, не скажешь — в жены парням на пару часов отдам, а потом гражданин Мухин по почте посылку получит с тремя головами, и одна из них будет твоя. Золото я и без тебя, в конце концов, найду. Просто жаль, что такая красотка могильным червям достанется. А Македонец даже и не узнает, что ты здесь появлялась. Правда, ребята, вы же ему ничего не скажете?

Парни развеселились. Посыпались скабрезные шуточки, но Шерхан предостерегающе поднял руку:

— Ша, братва! Я в душе джентльмен и даю бабе последний шанс. Македонец все равно раньше завтрашнего вечера не появится, поэтому отложим все удовольствия до утра. Она придет в себя, обдумает хорошенько и расскажет все как на духу. — Он прикоснулся к ее щеке. — Ну, не пытать же нам тебя на самом деле? Представляешь, в какую лапшу превратятся твои распрекрасные щечки, если я слегка построгаю их ножичком? Или желаешь под моими парнями в отбивную превратиться? Видишь, сколько развлечений тебе на выбор предлагается. — Он жестом подозвал одного из парней. — Чтобы ночью не заснула, Павлик тебя вон к тому столбику привяжет. В ногах правды, говорят, нет, но зато думается классно.

Парень подтащил ее к столбу, подпирающему потолок в центре комнаты, и притянул к нему ее руки и ноги кожаными ремнями, при этом он настолько сильно затянул узлы, что Лена ощутила, как ремни рвут кожу, и застонала от боли.

— Наконец-то у красотки голос прорезался, обрадовался Шерхан. Он подошел к столбу, проверил узлы. — Туговато, конечно, но пусть это тебе напоминает о том, что будет утром. — Он вплотную приблизил к ней свое лицо. — Мой дед в сталинские времена орден заработал на том, что беглых по тайге вылавливал, а чтобы меньше заботы было, он им аккуратненько головы ножичком срезал и в мешочек складывал. До десятка голов, бывало, в органы сдавал. А ему за это водку, табак, сахар, что еще таежному человеку надо… Это он меня научил ножичком работать. Чик, и все — голова в мешке. Ты понимаешь, о чем я говорю? — Он ухватил ее за волосы и притянул к себе.

— Понимаю, — прошептала она распухшими губами.

— Ну и лады. — Шерхан брезгливо вытер руку о брюки. — Филька, морду ей протри, не видишь, все руки об нее измазал.

Лена подняла глаза и чуть не вскрикнула от неожиданности: с мокрым полотенцем в руках к ней подошел Филипп Страдымов. Упреждающе зыркнув на нее глазами, тщательно протер ей лицо и отбросил окровавленную тряпку в угол.

— Может, ей все-таки лоб перевязать, Шерхан? — Он угрюмо, исподлобья глянул на предводителя. — Истечет ведь кровью.

— Валяй, если есть чем, — смилостивился тот неожиданно. — За то, что слишком добренький, тебе первому ее и сторожить, пока мы ужинаем, только не обессудь, если ничего не достанется.

— Ладно, переживу как-нибудь. — Филипп оторвал длинный лоскут от куска светлой ткани, очевидно простыни, и осторожно обмотал ей голову.

Шерхан критически осмотрел его работу:

— Хорошо, оставайся, но смотри, если что, первый головы лишишься, не посчитаюсь, что давний кореш.

Парни вышли из избы, а Филипп отошел к нарам в дальнем углу комнаты. Вернулся с карабином, пристроился за столом.

— Филипп, — позвала его Лена, — ты не можешь хоть немного ослабить узлы?

— Потерпите чуток, Елена Максимовна. Я знаю Шерхана, скоро сам придет или кого-нибудь пришлет проверить, все ли в порядке.

Действительно, через четверть часа появился юркий парень с эмалированной миской, полной дымящегося мяса, поставил ее перед Филиппом.

— Шерхан послал, беспокоится, как бы вы с учителкой до утра не загнулись. — Его бегающие глазки пробежались по телу девушки. — Завидую тебе, почему Шерхан мне не доверил с ней ночку провести? Мы бы быстро нашли общий язык, правда, красавица? — Он подошел ближе и потянул за ворот ее рубашки.

— А ну, уматывай отсюда! — Филипп в два прыжка преодолел расстояние от стола до парня и пинком отшвырнул его от Лены. — Тебе, мразь ходячая, что было ведено? Пожрать принести, а не девку лапать.

Он ухватил парня за шиворот и вытолкал его за дверь. Вышел вслед за ним, и некоторое время Лена слышала высокий визгливый голос посланца Шерхана и низкий глуховатый голос Филиппа. Потом все стихло. Лена попыталась оглядеться по сторонам, но слабый свет свечи освещал лишь небольшое пространство около стола, край русской печи и пару шероховатых половиц.

Прямо посреди них находился небольшой люк — вход в подпол. Внезапно ей показалось, что крышка люка шевельнулась. Она тряхнула головой, чтобы сбросить наваждение. Но крышка дрогнула сильнее и вдруг резко откинулась. В темном отверстии показалась чья-то взлохмаченная голова. Человек потер глаза, восстанавливая зрение на свету, и повернулся к ней.

— Господи, Ильюшка! — вскрикнула от неожиданности Лена. — Откуда ты появился?

— Тише, Елена Максимовна, все потом расскажу.

Филька на крыльце караулит, но шакалы, думаю, не скоро появятся. Они там где-то бутыль со спиртом нашли, мяса нажарили, теперь до утра гудеть будут.

Он ловко перерезал ремни, и Лена со стоном опустилась на пол.

— Вот же сволочи. — Лицо мальчишки перекосилось. — Вот же звери. — Он успокаивающе погладил ее по руке. — Я там лошадей приготовил, через час-другой на биостанции будем, там вам помогут.

Илья принес ботинки, натянул на плечи куртку.

— Скорее, Елена Максимовна, а то рассвет на носу, а нам затемно нужно на трассу выйти.

Он тщательно запер дверь изнутри и помог Лене выбраться наружу из окна, выходящего в лес. Тут же от крыльца к ним тенью скользнул Филипп, и Лена почувствовала, что в руки ей ткнулся ствол автомата.

— Где ты его взял? — поразилась Лена.

— Там, где его плохо берегли, — усмехнулся Филипп.

Они по увалу миновали крайнюю избу, где вовсю шла дегустация спирта, и оказались в узкой ложбине, в которой тихо пофыркивали оседланные кони.

— Я им, Елена Максимовна, на всякий случай копыта тряпками обмотал, чтобы по камням не стучали.

Лена обняла мальчишку и впервые за последние дни радостно улыбнулась:

— У тебя замашки профессионального конокрада, как я погляжу.

— Да нет, я об этом в какой-то книжке прочитал. — Он вскочил в седло, натянул поводья. — Поторапливайтесь, а то они очухаются, и тогда пиши пропало. Шерхан по горам почище Митрофана бегает, никаких лошадей не надо, тогда точно без ушей останемся, вроде вашего Рогдая.

— Ты видел, как его застрелили? — Лена ухватилась за луку седла Ильи.

— Да живой ваш пес! — Филипп отошел от своей лошади. — Пулей ему кусок уха снесло, да, видно, контузило малость. Я его в куль посадил и к своей лошади приторочил, пока он не в себе.

Лена со всех ног бросилась к его лошади, черная голова пса выглядывала из мешка, шерсть слиплась от засохшей крови, и смотрел он на нее не по-собачьи серьезно и грустно. Она обняла его за шею:

— Бедная псина, и тебе досталось. Потерпи до биостанции, там Елена Васильевна быстро тебя на ноги поставит!

Через несколько минут они осторожно пересекли распадок и углубились в тайгу. В темном сумраке чащи тропы практически не было видно. Филипп спешился и пошел пешком. Иногда он опускался на колени и ощупывал руками землю. Так, почти на ощупь, они миновали еще один распадок и вышли к реке.

Около часа они двигались по воде, но потом русло сузилось, течение ускорилось, и они выбрались на берег. Лена шепотом окликнула Филиппа:

— Мы, случайно, не заблудились? Мне говорили, что кордон совсем недалеко от биостанции…

— Нет, мы идем правильно, просто я не рискую выходить на трассу, а вдруг Шерхан уже знает о побеге и ждет нас где-нибудь поблизости.

Вокруг по-прежнему было тихо. Далеко на горизонте появилась тонкая розовая полоска, и, когда они увидели с горы домики биостанции, первые солнечные лучи окрасили вершины в нежно-розовый цвет.

Прихватив карабин, Филипп спустился ниже разведать обстановку. Из своего скрадка Лена и Илья видели, как он прокрался задами крайнего дома и скрылся за сараями. До сих пор ни одна живая душа не появилась на единственной улочке биостанции.

В здании медпункта наконец открылась дверь, и вышла молодая фельдшер Екатерина с подойником в руках. Она сладко потянулась и скрылась в новом брусовом сарае. Вскоре оттуда послышалось нежное позвякивание: молочные струи били в стенки ведра.

Местные собаки устроились на высоком пригорке за радиостанцией. Там они сразу убивали двух зайцев: наблюдали за близлежащей округой и принимали солнечные ванны. По их умиротворенным мордам и расслабленным позам можно было сразу догадаться: чужаков на станции нет.

Вскоре вернулся Филипп и подтвердил их наблюдения: все спокойно, но почти никого из жителей в поселке нет, кроме фельдшерицы, да еще на метеостанции он заметил мужика, прикорнувшего на казенной кушетке.

Держа лошадей на поводу, спустились к домам.

Из сараюшки с полным подойником показалась Екатерина. Она поднялась на крыльцо, но, заметив грязных вооруженных людей, испуганно вскрикнула и юркнула в открытые двери.

— Катя, — окликнула ее Лена, — не бойся, выйди на минуту.

Услышав женский голос, фельдшерица осторожно высунула нос из-за кружевной занавески и перекрестилась.

— Господи, Елена Максимовна, я вас не узнала! Что это с вами случилось? Терентьев вас еще вчера ждал… — Она с удивлением оглядела спутников Лены. — А где же директор и папа ваш? — Тут Екатерина глянула поверх их голов, и ее глаза округлились от страха. Как по команде, Филипп и Лена проследили за ее взглядом. От трассы вниз по горе мчался «КамАЗ» с прицепом, на крутых поворотах прицеп заносило в сторону, и машину разворачивало поперек дороги.

— Пьяные они, что ли? — прошептала женщина.

Филипп побледнел.

— Живо в дом, кажется, Шерхан уже здесь.

— Нет. — Лена шагнула с крыльца. — Сейчас надо попасть на радиостанцию. Сообщим в поселок о случившемся. Катя, — обратилась она к ничего не понимающей женщине, — радист у себя?

— Там он, там, еще не уходил. Только что утреннюю метеосводку передавал. Я вот ему собиралась молочка парного занести. Парнишка молодой, недавно из армии. — Она засуетилась, втискивая ноги в разношенные шлепанцы. — Он ведь вас еще не знает, Елена Максимовна, поэтому я лучше с вами пойду, помогу с ним переговорить.

«КамАЗ» тем временем миновал спуск и приближался к мосту через реку, от которой до поселка всего лишь полкилометра.

Филипп выругался сквозь зубы, передернул затвор карабина, досылая в ствол патрон.

— Давайте отсюда живенько, я постараюсь вас прикрыть.

Через огороды они ринулись к небольшому домику радиостанции. На окраине собаки подняли оглушительный лай. Глянув через плечо, Лена заметила, что «КамАЗ» перегородил улицу, а несколько пестрых фигурок с автоматами наперевес скрылись за зданием метеостанции. Прозвучала короткая очередь, и сразу же жалобно взвизгнула собака, а ее товарки залились исступленным лаем.

Ильюшка вдруг метнулся обратно:

— Там же Рогдай остался, — и, не успела Лена остановить его, скрылся за забором.

Услышав выстрелы, на крыльцо радиостанции выскочил молодой рослый парень с карабином. Увидев бегущих навстречу женщин, причем одну с грязной повязкой на голове и автоматом в руке, изумленно выпучил глаза.

— А ну, стойте, сюда нельзя!

— Ты, Ленька, брось свои пограничные замашки. — Задохнувшись, Екатерина присела на нижнюю ступеньку. — Живо включай свою бандуру!

Елене Максимовне нужно важное сообщение в поселок передать.

— Без начальства никакие сообщения не имею права передавать! — Парень продолжал вглядываться поверх их голов в улицу. За домами он не видел грузовик, но рассерженный многоголосый лай говорил о том, что в поселке появились чужие люди.

Лена наставила на него автомат:

— Ты что, не слышишь, как собаки голосят? Через пять минут нас всех перестреляют к чертовой матери!..

Парень попятился назад, а Екатерина мелко закрестилась.

— Господи помилуй, что вы такое говорите, Елена Максимовна?

Не слушая ее, Елена вбежала в комнату вслед за парнем.

— Вызывай срочно Привольный. Передай, бандитское нападение на биостанцию.

Ничего не понимая, парень, сердито сдвинув брови, закрутил ручку настройки, натянул наушники, взял в руки микрофон, монотонно забубнил:

— Соболь, Соболь, я — Сайгак. Как меня слышите? Прием. — Повторив несколько раз вызов, радостно встрепенулся:

— Соболь, я — Сайгак, слышу вас хорошо. Тут у меня важное сообщение. — Повернулся девушке:

— Спрашивают, от кого и кому сообщение.

— Передавай: в поселковое отделение милиции, а также майору Мухину, если он еще в поселке. А сообщение от Гангут Елены Максимовны.

Парень быстро проговорил в микрофон и опять повернулся к Лене.

— Лучше будет, если вы все сами им объясните. — Он протянул ей наушники и микрофон. — Когда будете говорить, нажимайте вот на эту кнопочку, а когда слушать — отпускайте ее.

Сквозь шумы и шорохи помех Лена разобрала далекий голос:

— Сайгак, чего замолчали, что там у вас еще стряслось?

Волнуясь, Лена рассказала о том, что случилось на прииске и происходит в данный момент на биостанции. Голос в наушниках помолчал и спросил:

— Почему Терентьев не вышел на связь?

— Я не знаю, — растерялась Лена, — я здесь не более двадцати минут, но, по-моему, его нет в поселке.

— Передайте микрофон радисту, — приказал голос, она повиновалась, и радист тотчас же зачастил в микрофон:

— Евгений Макарович, все наши сегодня на питомник с ленинградскими учеными уехали. Должны были еще вчера, но ждали директора лесхоза, а он так и не появился. — Парень отложил наушники в сторону. — Велели ждать, минут через двадцать сами нас вызовут.

Лена выглянула в окно. Бандитов не было видно, но непрекращающийся собачий лай говорил о том, что они где-то поблизости.

Внезапно на улице появился пожилой грузный мужчина. Он почти бежал, изредка хватаясь за штакетник, переводил дыхание. Лена узнала в нем старшего метеоролога. Тяжело дыша, он поднялся на крыльцо и буквально упал на ступеньки.

— Андрей Николаевич, что с вами, на вас же лица нет! — бросилась к нему Екатерина.

— Какое ты лицо хочешь видеть, если открываешь глаза, а тебе в морду дуло автомата тычется.

Ничего не пойму, террористы на нас напали или кто? — Только теперь он заметил Лену. — Вы что, с ними в одной компании, Елена Максимовна?

— Нет, я в другой, за которой они охотятся.

— Так это они, значит, о вас талдычили?

— Что именно?

— Вроде того, что, если вы к ним не выйдете, все здесь пожгут, а кого из людей поймают, на куски порежут.

Екатерина побледнела и опустилась на стул.

— Наши только к вечеру вернутся, так они за это время все с землей сровняют, — запричитала она.

— Не сровняют! — Ленька-радист снял со стены еще один карабин, бросил его метеорологу, посмотрел на фельдшерицу. — У тебя дома оружие есть?

— Есть — карабин и «тозовка».

— Прекрасно. — Парень весело усмехнулся. — Настала пора вспомнить мое пограничное прошлое.

Я в Средней Азии служил, так там каждый день десятками таких тараканов вылавливали.

Перемахнув через забор, он скрылся в доме Екатерины. Лена и метеоролог заняли позиции у окон.

На крыльце послышались быстрые шаги, и Лена замерла в изумлении: радист ушел один, а вернулся в сопровождении трех человек. Двое были Филипп и Илья, а третьей — Елена Васильевна. Она тоже была вооружена карабином и старенькой берданкой.

Лена обняла старушку:

— Елена Васильевна, вы-то как здесь оказались?

— Все твой паршивец. — Она осуждающе посмотрела на мальчишку. — Пригнал ко мне на лошади с Рогдаем на руках, дескать, спасайте, Елена Васильевна, а о том, что в поселке творится, ни гугу. Пришлось пригрозить, что в ледник его посажу, тогда только и рассказал…

— Но здесь же опасно!

Коротницкая остановила Лену движением руки:

— Конечно, опасно, если в избе останемся, надо в лес уходить и оттуда устроить этим мерзавцам красивую жизнь. Сколько их всего, ребята?

— Человек пять-шесть, — ответил Филипп.

— Тем более нам не резон от них по кустам прятаться, или кто-то разучился здесь стрелять? — Елена Васильевна с улыбкой оглядела славное воинство. — У нас есть даже собственная сестра милосердия.

Лена с изумлением глядела на старушку. Та вновь оказалась в привычной для нее стихии, когда нужно моментально принимать решения, брать на себя ответственность за жизнь других людей. Близость опасности преобразила Коротницкую. Она будто помолодела лет на двадцать, глаза сверкали, а щеки покрыл легкий румянец.

По окнам ударила короткая очередь.

— Заждались вас на рандеву, Елена Максимовна, — скривился метеоролог. — Пора смываться, пока они нас всех вместе не накрыли.

— Я не могу, уходите без меня, — воспротивился радист, — с минуты на минуту поселок будет вызывать…

Но новая автоматная очередь, пройдясь над их головами, вдребезги разнесла панель приемника, тем самым прекратив все споры. На какое-то мгновение они замерли в растерянности. И только Коротницкая не потеряла присутствия духа.

— Уходим, быстро! — И первая шмыгнула в густые кусты черемухи, обрамляющие небольшой огород.

Вслед беглецам ударила запоздалая очередь, но отступившие обошлись без потерь, если не считать Екатерины, где-то обронившей шлепанец. Зажав в руках берданку, она первая заметила на крыльце медпункта бандита. Пригнувшись, он проскочил через двор.

Женщина растерянно приподнялась из-за камня:

— Е-мое, там же у меня молоко осталось!

В стремительном броске Филипп сбил ее с ног:

— Ложись, дура!

В ту же минуту строчка автоматных выстрелов прошила сушняк, откалывая щепки и выбивая искры из близлежащих камней. Екатерина ошарашенно вертела головой. Радист, взглянув на ее побледневшее лицо, хихикнул:

— Прокисло твое молоко. Катя!

Метеоролог сердито глянул на него и обратился к Елене Васильевне:

— Что будем делать дальше?

Мужчины признали ее главенство безоговорочно.

Старушка оглядела свое войско:

— Прежде всего нам нужно отправить в Привольный Елену Максимовну и мальчика. Мы не знаем, что там решили и как скоро придут на помощь. Значит, нужно выбираться на тракт, останавливать машину и всеми правдами-не правдами добираться до поселка. Наши должны вернуться к вечеру, но до этого многое может случиться, а мы остаемся здесь и не должны допустить, чтобы негодяи уничтожили биостанцию. Поэтому приказываю рассредоточиться и встретить бандитов с полной серьезностью.

— Мы что же, должны их всех перестрелять? — озадаченно спросила Екатерина.

— Только в крайнем случае, а так старайтесь бить по ногам. Правда, тебе, Катя, потом работы прибавится…

— Это не страшно, Елена Васильевна, а то я здесь всю квалификацию потеряла. — Лихо козырнув, она скрылась среди камней.

Елена Васильевна повернулась к Лене:

— Вы поняли меня?

Лена попыталась что-то возразить, но старушка сердито глянула на нее и строго сказала:

— Сейчас не время для споров. Из всех присутствующих только вы сможете все толково объяснить, так как были в центре всех событий.

Илья потянул учительницу за рукав:

— Я тут увидел у них гараж, можно машину взять?

Лена хлопнула себя по лбу:

— Мы же сюда на джипе Алексея Михайловича приехали, он должен быть в гараже. Только ведь у нас ключей нет.

— А об этом не беспокойтесь, Елена Максимовна, нет такой машины, какую я не смог бы без ключей завести.

Коротницкая покачала головой:

— Великий криминальный талант пропадает!

Ильюшка тем временем скользнул к длинному кирпичному зданию — гаражу, но, к их огорчению, ворота были закрыты на два амбарных замка.

Ильюшка, пригнувшись, пробрался обратно:

— Без ломика не обойтись, придется действовать силой.

Лена озабоченно посмотрела на него:

— Кажется, нас с тобой ждут крупные неприятности, Илья. Действия в группе, да еще учтут предварительный сговор… — Увидев его испуганные глаза, засмеялась:

— Не бойся, я шучу, думаю, Алексей Михайлович простит, что мы без спросу возьмем его машину, ведь он не меньше нашего заинтересован в помощи.

Бандиты не предпринимали пока никаких действий. Тоже, видно, решали, как дальше поступать.

Илья не терял времени. Нашел длинный железный прут и шмыгнул обратно к гаражу. Вскоре оттуда послышался скрежет, и тут же из кустов черемухи раздалась короткая очередь, и пули выбили кирпичную крошку из стен гаража.

Елена Васильевна выстрелила по качающимся веткам: вскрик и громкая ругань возвестили, что старая охотница еще не разучилась стрелять. Блеснув глазами, она улыбнулась Лене и обняла ее:

— Давай попрощаемся. Когда теперь свидеться придется. — Она взглянула в сторону гаража. Илья проник внутрь, слышно было, как он возится с машиной, что-то тихонько бормоча. — Напрямую вам не прорваться, грузовик мост загородил, — пояснила Коротницкая, — но сразу за «Приютом» начинается широкая каменистая тропа, проедете по ней километр, прямо по горе спуститесь вниз и попадете на старую лежневку. По ней когда-то камень из карьера на лошадях доставляли для строительства дороги.

Дальше она огибает озеро, берег там подтоплен, но ваш вездеход, думаю, пройдет.

В этот момент с треском распахнулись ворота гаража и на полной скорости оттуда вылетел джип, резко затормозил, отчего задние колеса пошли юзом, оставив на земле вензель из длинных черных полос. Илья открыл боковую дверцу и дико заорал:

— Елена Максимовна, быстрее!

Времени на размышления не осталось. Сжав в руке автомат, она на ходу ухватилась за дверцу и бухнулась на сиденье рядом с мальчишкой. Глаза его возбужденно блестели. Подняв вверх большой палец в знак одобрения ее действий, Илья резко крутанул руль и, работая рычагом передач, вырвался на дорогу, ведущую к «Приюту». Лена бросила взгляд в зеркало. Бандиты опомнились от шока, и автоматные очереди взметнули фонтанчики пыли на том месте, которое они только что стремительно покинули. Один из них выбежал из укрытия. Тут же заднее стекло покрылось мелкой сеточкой трещин, а Илья, закусив губу, до отказа надавил на рычаг передач. Джип взревел и отчаянно рванул вперед по узкой каменистой дороге. Голова Лены дернулась назад, но она успела заметить в зеркале заднего обзора, что двое бандитов рысцой мчатся к «КамАЗу».

— Давай, Илья, жми, — крикнула она во весь голос, — кажется, они очухались и возвращаются к машине!

— Спокойно, Елена Максимовна!

Крепко вцепившись в рулевое колесо, Илья вынужден был то и дело манипулировать рычагом передач, отчего джип мотало по дороге, как флажок на ветру. Несколько раз на полном ходу то одно, то другое колесо попадало в рытвину, и Лена молила Бога, чтобы не погнуло диски или не полетели покрышки.

По виску Ильи текли обильные струйки пота, капли его повисли на верхней губе, и он машинально слизывал их языком. Худенькие запястья подрагивали, и Лена представила, какое чудовищное напряжение сейчас испытывают его руки. Дорога пошла под уклон, и, бросив последний взгляд назад, она заметила, что, прячась за колесами прицепа, бандиты пытались отцепить его от грузовика. Внезапно один из них, петляя как вспугнутый заяц, помчался к кабине, но тут же завалился на спину и, обхватив руками колено, заелозил по пыли. Заветы Елены Васильевны выполнялись неукоснительно, и теперь слегка укороченная нога будет напоминать парню до конца жизни о грехах молодости.

Илья позволил себе на минуту повернуть голову в сторону Лены:

— Не беспокойтесь, «КамАЗ» здесь не пройдет.

Если у них голова есть, то они и пытаться не станут.

Скорее всего, постараются вернуться на трассу, но, пока они там будут, мы километров на двадцать вперед уйдем.

На полной скорости они миновали «Приют» и выехали на тропу. Илья сбавил скорость, но все равно джип бился, как в лихорадке, подпрыгивая на многочисленных ухабах. Вскоре они заметили узкий просвет между деревьями с правой стороны от тропы.

Вцепившись в руль и отчаянно крутя его из стороны в сторону, Илья свел машину с крутого откоса, и они въехали на нечто отдаленно напоминавшее дорогу, полотно которой составляли трухлявые стволы деревьев. Двигаясь в ритме зажигательной ламбады, джип героически преодолел половину пути.

Изредка взрыкивая мотором, он жаловался на тяжелую судьбу, но исправно крутил всеми четырьмя колесами.

Лежневка кончилась, и фейерверк грязных брызг отметил их дальнейший путь. Прорвавшись сквозь заросли камыша и украсив радиатор наиболее пышными его представителями, джип вознесся на дорожную насыпь и с резвостью застоявшегося рысака рванул по асфальту. Дорога была пуста, и они вздохнули с облегчением.

— Илья, кто тебя научил так водить машину?

Мальчишка виновато глянул на классную руководительницу:

— Елена Максимовна, я всего третий раз-то и сел за руль. Даже не знаю, как у меня получилось. Заводить без ключей меня научили в поселковом гараже.

Там нужно провода соединить…

— Ну ты даешь! — только и смогла произнести ошарашенная учительница.

Илья пожал плечами и, открыв бардачок, бросил ей на колени пачку печенья:

— Перекусите немного, я тут, пока в машине рылся, нашел.

Лена по-братски разделила печенье и только сейчас поняла, что ее мутит не от запредельных Илькиных виражей, а от голода.

Глава 23

Джип, непривычно мягко шурша шинами, мчался по асфальту. Положив автомат на колени, Лена откинулась на сиденье. Изредка она смотрела в зеркало — погони пока не наблюдалось.

— Послушай, Илья. — Она посмотрела на юного водителя. — Как вы с Филиппом оказались на кордоне?

— Филька на работу смотрителем в питомник устроился. Два дня только и отработал. Меня с собой взял, говорит, чтобы без толку не болтался. На кордон мы всего за час до вас приехали. Наш сосед там работает, мы ему от жены подарок ко дню рождения должны были передать, а тут бандиты. Филька меня успел к погребу толкнуть. Егеря выскочили из дома, а их из автоматов покосило. — Мальчик взволнованно сглотнул. — Я слышал, Шерхан приказывал их трупы в ледник сбросить. А братана спасло то, что они как-то раз с Шерханом в одном СИЗО сидели.

— Вот оно что! — Лена едва справилась с потрясением. Дочь Илькиного соседа окончила в прошлом году поселковую школу с золотой медалью. И она вспомнила моложавого усатого мужчину, плакавшего от счастья на выпускном вечере. Она резко вдохнула и выдохнула воздух. Илья шмыгнул носом.

— Я потом проверил, но они все были мертвые.

Все трое. — Он оттянул рычаг передач, снизил скорость и пояснил:

— Только что знак проскочили.

Скоро Курмачинский серпантин начнется, там нам хорошо попотеть придется.

Действительно, впереди их ждало серьезное испытание, нелегкий экзамен даже для гораздо более опытных водителей, чем Илюшка. Двенадцать петель спиралью опоясали гору, причем повороты были в некоторых местах настолько крутыми, что верхнее и нижнее полотна дороги находились хоть и на разных уровнях, но практически параллельно друг другу.

Пристально вглядываясь в убегающую под колеса ленту асфальта, Илья продолжил рассказ о приключениях во вражеском стане. Оказывается, он был свидетелем расстрела Рогдая, и только благодаря ему контуженый пес не был добит. Он умудрился унести его в свой погреб, пока бандиты были заняты Еленой Максимовной. Погреб напрямую был соединен с подполом, поэтому мальчику не составило труда проникнуть в дом и принять непосредственное участие в спасении учительницы.

Лена ласково пожала его руку. Впереди показался первый поворот, и она загадала: если они смогут удачно преодолеть первый виток серпантина, то и другие минуют благополучно и, значит, будут спасены — до поселка останется не более десяти километров, но там и дорога пошире, и движение интенсивнее, даже пост ГАИ есть. Так что бандиты вряд ли осмелятся устраивать гонки со стрельбой.

Пронзительный автомобильный сигнал поразил их как молния. Они постепенно свыкались с мыслью, что удача оказалась на их стороне. Бросив взгляд в зеркало заднего обзора, Лена похолодела. Сзади надвигался громадный лесовоз. Более двадцати тонн летели на них со скоростью шестьдесят километров в час. Он был уже так близко, что, когда водитель ударил по тормозам, пронзительное шипение воздуха раздалось совсем рядом. Ветровое стекло у лесовоза было разбито, и Лена разглядела в кабине смуглое лицо с глазами-щелочками и с ярко выделявшейся на нем полоской зубов — Шерхан хохотал от души. Из окна медленно высунулся ствол автомата. Несколько пуль настигли джип, разбили боковое зеркало.

Сцепив зубы так, что худенькое лицо побелело, а на лбу выступил пот, Илья, не обращая внимания на знаки, гнал машину по серпантину. На крутых поворотах казалось, что тормоза не выдержат, машину заносило в сторону, разворачивало поперек дороги, но неимоверным усилием мальчишка вновь и вновь выворачивал руль, и джип, прорычав очередное «аллилуйя» в честь японского технического чуда, срыгивал выхлопные газы в капот преследующего его чудища.

За следующим поворотом Лена мысленно пообещала в случае спасения поставить в церкви свечку в благодарность, что Господь наградил паренька столь быстрой реакцией. Впереди медленно полз по дороге бензовоз с прицепом. Илья привстал на сиденье, с силой вдавил педаль тормоза. Джип подпрыгнул и приземлился в полуметре от номерных знаков бензовоза. Его водитель выглянул на мгновение в окно и выразительно постучал кулаком по лбу.

К несчастью, дорога шла по скале со снятым грунтом, который образовал каменные отвалы с обеих сторон. Обойти бензовоз не было никакой возможности. Они решили не искушать судьбу в попытке проскочить мимо. Бензовоз пошел под уклон, и прицеп завилял перед их носом. Джип полз со скоростью пешехода. Позади опять раздался резкий сигнал. Лена оглянулась. Уродливый квадратный передок лесовоза почти касался их автомобиля. Шерхан самозабвенно хохотал. Тяжелый бампер уперся в джип, послышался скрежет, и их повело в сторону.

Илья нажал на педаль газа и бросил машину немного вперед, к бензовозу. У них было два варианта на выбор: быть смятыми в лепешку или поджариться на костре, сдобренном бензином.

До конца серпантина обгон был невозможен, так что расправиться с ними попытаются на этом десятке километров. Лесовоз опять рявкнул клаксоном, и бензовоз резко прибавил скорости. Илья тоже нажал на газ, но они все-таки не избежали сильного удара сзади. На спуске скорость возросла километров на двадцать. Водителя лесовоза, похоже, совсем не заботило, что огромные стволы за его кабиной могут в какой-то момент сослужить ему плохую службу во время одного из резких поворотов. Цепи, сдерживающие хлысты, разболтались, и бревна держались в пучке на честном слове.

Внезапно внизу под ними мелькнула площадка для отдыха с дощатым туалетом и парой грузовиков.

Очевидно, водители ночевали здесь и только что приступили к завтраку. Лена различила складной столик между автомобилями, Илья, похоже, тоже заметил площадку. Лесовоз еще раз налетел на джип, Лена старалась не думать, во что превратился задок автомобиля. Через боковое стекло она увидела, что насыпь перед площадкой стала более широкой и пологой. Илья, надавив на акселератор, вырвался на свободу. В следующую минуту Лене показалось, что джип перешел на бреющий полет: настолько крутой вираж заложил Илька в стремлении обойти бензовоз. Она судорожно ухватилась за поручень перед ней, успела увидеть широко открытые в безумном удивлении рты и глаза водителей грузовиков. Автоматная очередь ударила запоздало, и пули срикошетили об асфальт. Джип приземлился на все четыре колеса. На какой-то миг стало тихо, и тут же ужасающий рев рванул барабанные перепонки. Разметав грузовики, лесовоз оттеснил бензовоз, отчего того повело поперек дороги, а задние колеса зависли над откосом. Бандиты не прекратили преследование. Похоже, в ярости они окончательно перестали деликатничать с тяжелой машиной, и их единственным страстным желанием стало смести с лица земли досадивший им джип.

Рубашка на худенькой спине взмокла от пота, грязные струйки сбегали по вискам, но, сузив глаза, мальчишка продолжал почти хладнокровно манипулировать акселератором, тормозами и сцеплением.

Лена понимала, что малейшая ошибка с его стороны — и джип превратится в груду металла, а мотор окажется у них в животе.

— Держись! — внезапно во весь голос заорал Илья.

Джип на полном ходу взлетел на отвал породы и, перевалившись через него, как беременная бегемотиха, скользнул вниз по склону. Лена успела заметить просвет между деревьями, и тут же ей показалось, что их сейчас неминуемо расплющит о ствол огромной ели. Но Илья вцепился в руль мертвой хваткой. Каким-то чудом он не позволял машине встать на передние колеса и совершить жуткий кульбит через голову.

Безумный слалом между деревьями продолжался не более минуты, но им показалось, что это длилось целую вечность. Выход на шоссе знаменовался новым мощным ударом колес об асфальт, их оттащило в сторону, и только это, вероятно, спасло их.

Лесовоз, теряя бревна, торпедой пронесся по лесному склону, миновал узкую полоску шоссе и ушел дальше вниз, в обрыв. Не сговариваясь, Лена и Илья выскочили наружу и устремились к месту падения преследователей. Лесовоз, окончательно растеряв все бревна, кувыркаясь, летел по каменистой осыпи. Мощный удар о землю скрутил его в гигантский крендель, и тотчас же сильный взрыв словно вывернул его наизнанку, а вспыхнувшее пламя превратило в поминальный костер.

Лена обняла Илью за плечи, они медленно отошли от края обрыва и присели на огромное бревно, перегородившее дорогу. Сверху раздались крики, Лена подняла голову: к ним спешили водители грузовиков, впереди, намного их перегнав, бежал разъяренный водитель бензовоза. Девушка встала, плотнее прижав к себе худенькие мальчишечьи плечи. Илья отрешенно смотрел перед собой, плечи его подрагивали мелкой дрожью. Он прижался к ней и внезапно заплакал, так что, когда рассерженные мужики достигли финиша, они увидели две обнявшиеся фигурки — зареванного мальчишку и смертельно усталую девушку с перевязанной грязными тряпками головой.

Водитель бензовоза озадаченно почесал в затылке.

— Раньше такое только в кино приходилось видеть. — Он кивнул в сторону обрыва. — Те бедолаги, видно, неспроста за вами гнались?

— Эти, как вы выразились, бедолаги — бандиты, и только по счастливой случайности мы не оказались на их месте, — сухо ответила Лена и направилась к джипу посмотреть, что же с ним стало.

Водители грузовика молча отступили. Их боевой запал улетучился, уступив место полной растерянности и недоумению. Девушка обошла вокруг машины.

Передок был еще ничего, хотя струйка воды указывала на лопнувший радиатор. Ветровое и заднее стекла совершенно вышли из строя. Зад был тоже размочален основательно. Практически прекратили свое существование и задние фонари, а бампер висел на честном слове и своей конфигурацией напоминал некий сюрреалистический символ эпохи раннего дадаизма.

Водители, с опаской поглядывая на ее автомат, нерешительно подошли поближе.

— Наверно, надо об этом в милицию сообщить? — спросил один из них. И словно в ответ на его слова над тайгой послышалось мерное стрекотание.

— Смотрите, Елена Максимовна! Милицейские вертолеты! — оглашенно заорал Ильюшка. Он заскакал по шоссе, пытаясь привлечь внимание. Три вертолета с синей полосой на фюзеляже зависли над полотном дороги.

Еще не успели до конца остановиться винты, а двери распахнулись, и навстречу им устремились крепкие молодые ребята в пестрой униформе. Илья, забыв про усталость, приплясывал от нетерпения на месте. Лена увидела, что, далеко обогнав всех, к ним спешат Остапенко и Герман.

Волоча автомат по земле, еле передвигая ноги, которые враз сковала непомерная тяжесть, Лена пошла навстречу. Герман успел подхватить девушку, когда последние силы оставили ее, и она, ухватив Ильюшку за плечо, стала тихо сползать на землю.

На мгновение Герману показалось, что он оказался в центре цыганского табора. Илья и водители грузовиков навалились на него с рассказами о случившемся. Причем каждый считал, что именно он в состоянии наиболее достоверно и подробно изложить события. Свирепо рявкнув на шумных свидетелей, Герман передал их подоспевшему Остапенко с дружиной и, приказав Илье следовать за ним, повел Лену к вертолету.

Все свои последующие действия Лена воспринимала словно сквозь туман. Насупившись, Герман выслушал ее рассказ о предприимчивом Македонце, базе в горах и что Алексей до сих пор там и неизвестно, жив ли еще.

Узнав о случайно обнаруженном золоте, он озадаченно хмыкнул, подозвал освободившегося Остапенко, и они принялись определять по карте, где находится вход в пещеру.

Остапенко отошел к вертолетам, о чем-то переговорил с рослым мужчиной в форме омоновца, и тот направился к одной из машин. Она тут же поднялась в воздух.

— Через полчаса, считай, Максима Максимовича вызволят из заточения, а около входа выставят охрану до прибытия специальной комиссии, — доложил Остапенко и обратился к Герману:

— Я с водителями договорился, они джип в поселок отбуксируют и попутно Елену Максимовну с мальчишкой подбросят.

— Ни в коем случае. — Лена решительно отошла от вертолета. — Я с вами!

Герман улыбнулся, обнял ее за плечи:

— Успокойся, Аника-воин! Ты давно на себя в зеркало глядела? По-моему, тут есть кое-кто гораздо более приспособленный и лучше обученный обращению с бандитами. — Он отобрал у нее автомат. — Надеюсь, и в эти игрушки тебе больше не придется играть.

Они подошли к одному из водителей. Он уже успел пригнать свой грузовик и прилаживал буксировочный трос к джипу.

— Вот, поручаем вам доставить девушку и паренька в поселок. Остановитесь у больницы, ей нужна помощь.

Обняв напоследок еще раз, Герман прижал ее к груди и прошептал:

— Ради бога, не оставайся одна дома. До моего возвращения пересиди у наших.

Остапенко тем временем успел спуститься к догорающему лесовозу и вернуться обратно. Из окна кабины Лена увидела, что он в компании двух бойцов ОМОНа перелез через разрушенное черно-белое ограждение на краю обрыва и, сказав что-то Герману, скрестил указательные пальцы. Лена поняла, что ее преследователи отъездились навсегда.

Через час грузовик затормозил перед домом Мухиных. Верка и Любовь Степановна выскочили навстречу. Илюшка принялся что-то объяснять, но Верка, решительно ухватив его за руку, увела за собой в дом.

Любовь Степановна захлопотала около Лены.

— Что же это такое приключилось? Герман словно реактивный умчался, даже не объяснил, что к чему. Верка! — сердито окликнула она дочь. — Куда ты подевалась? Звони в больницу, надо Еленину голову посмотреть, пусть подъедут.

— Да я уже позвонила, будут здесь минут через пять. — Верка оглядела подругу. — Чувствую, крепко тебе досталось! А с отцом и с директором что случилось? Несчастный случай? Я попыталась у Германа узнать после того, как его Остапенко вызвал, так он на меня наорал как бешеный…

Лена зажала виски руками:

— Веруня, пожалуйста, дайте мне немного отдышаться. Голова прямо раскалывается. Мне бы сейчас помыться, переодеться и хотя бы пару часов поспать.

Я уже вторые сутки на ногах.

— Сейчас, сейчас, Леночка, — засуетилась Любовь Степановна. — Мы как раз баню протопили, а потом ужинать будем…

— А нельзя ли наоборот, я сначала немного прилягу, а потом поужинаю?

— Смотри, как лучше, — согласилась Любовь Степановна. — Я тебе наверху в мансарде постелю.

Подъехала машина «Скорой помощи», и Лене пришлось выдержать небольшое сражение с поселковой медициной. Ее попытались чуть ли не силой затолкать в «рафик» и отвезти в поликлинику для более тщательного обследования. С трудом Лене удалось убедить их оставить ее в покое до утра.

В бане Верка не переставала удивляться:

— Ведь всего две недели прошло, как мы с тобой последний раз вместе в бане мылись, а ты словно из Освенцима. Тебя что, голодом морили в лесу?

Растирая на ходу засыпающую подругу полотенцем, она продолжала выпытывать подробности, моментально сообразив, что Лена намеренно избегает детального описания их приключений в тайге. Проводив ее в мансарду, она уложила ее на «лежачок»:

— Ладно, поспи пока. Санька мой звонил, к вечеру подъедет. Тоже просил ужин посолиднее приготовить, умотался вконец со своей торговлей.

За столом Саша выглядел не менее усталым и изможденным, чем Лена. Казалось, он никак не мог, досыта наесться. Верка, с любовью поглядывая на! мужа, притворно ворчала:

— Мне твоя коммерция уже поперек горла стоит. Чем дальше в лес, тем больше дров. Раньше день-два — и вся командировка. Сейчас, почитай, недели полторы домой носа не казал.

— Верунчик. — Муж ласково обнял ее за плечи. — Пойми меня тоже, не мог я груз посреди дороги бросить, а грузовик, как на грех, сломался. Пришлось кругленькую сумму за ремонт выложить. Кардан полетел, а это тебе не кошка чихнула.

Любовь Степановна поставила на стол блюдо со своими фирменными пирожками.

— А теперь еще и пирожочков отведайте, а то отощали оба, словно по одному лесу друг за другом бегали.

— Не говори, мама! — согласилась Верка и одернула мужа:

— Прекрати вилку в руках вертеть, смотри, скатерть продырявил, все равно больше котлет нет, пироги вон мамкины лопай!

Лена непроизвольно опустила взгляд. Саша с досадой крутанул вилку в последний раз, бросил ее на стол и поднялся со стула. Лена застыла на месте. Она узнала эти пальцы. От ужаса у нее отнялись ноги.

Более всего она боялась, что он поймает ее взгляд и догадается обо всем.

— Вера. — Она сжала руки под столом, напряглась, чтобы невольной дрожью не выдать себя. — Вера, — повторила она и подняла глаза.

Верка с удивлением, а Саша со странной, застывшей улыбкой смотрели на нее. Лена решительно отодвинула стул:

— Ну, хватит, друзья, пора мне и честь знать. Помылась, выспалась, наелась, в конце концов, теперь домой надо идти. Хочу до темноты с Эльвирой Андреевной увидеться, хотя, честно говоря, больше всего на свете этого боюсь. — Лена вздохнула. — Скорее бы уж все выяснилось!

— Ленка, не дури, — возмутилась Вера, — куда ты на ночь глядя?

— Ничего, я с удовольствием по улице пройдусь, а одежду тебе завтра верну.

— Да, это уж обязательно, — ухмыльнулась подруга. — Илька тоже сломя голову домой помчался, даже куртку забыл.

— Вот тебе, мать, и воришка, вот тебе и хулиган, — подал голос молчавший до сих пор Семен Яковлевич. — Ему теперь впору медаль давать, а ведь как только его в поселке не славили.

— Ладно тебе, отец, что было, то было, я за него и Фильку свечку поставлю в церкви при случае. Любовь Степановна перекрестилась. — Это надо же, какая удача тебе, Лена, выпала, что они на том кордоне тебе встретились.

Лена обняла ее, поцеловала Верку в щеку. Повернувшись к Саше, подала ему руку:

— До свидания, Саша! Надеюсь, твой груз не испортился по дороге?

— Вашими молитвами, Елена Максимовна, только ими и живем!

Верка недовольно поджала губы:

— А без вывертов нельзя обойтись и попрощаться по-людски?

Саша пожал плечами и ушел с веранды. Степан Яковлевич проводил его взглядом:

— Ты, дочь, не скажешь, какая муха моего зятя укусила? Добро бы с тобой только цапался, а гостям зачем же свое дурное настроение выказывать?

— Сама ничего не пойму. — Верка огорченно вздохнула. — Слова доброго еще не сказал, а почитай, сколько дома не был.

Лена промолчала. Ей не терпелось поскорее покинуть этот дом, обдумать, что же делать дальше.

Несмотря на то что она проспала более трех часов на Веркином «лежачке», мышцы ног ныли от усталости, к тому же босоножки были на пару размеров больше и постоянно соскакивали с ног. Беспокойство об отце и Алексее не перебило страшное открытие, сделанное ею за столом. Может, она все-таки ошиблась и от усталости ей показалось чертте что? Но сознание оказалось неподвластно и подбрасывало все новые детали: рост, фигура, голос…

Ведь поначалу у шахты она уловила нечто знакомое, но ее сбила с толку военная униформа и непривычно властный тон. К тому же он сидел достаточно далеко от нее, и разглядеть его внимательно ей все время мешала спина Алексея. Она остановилась посреди дороги и едва сдержалась, чтобы не уткнуться лбом в ближайший забор и не завыть от тоски и отчаяния, настолько явственно возникла перед нею картина: Алексей с отцом пилят дрова, а потом помирают от смеха над незадачливым визитером — медведем.

Господи, дай силы выдержать и дождаться возвращения Германа. Она должна сказать ему о своих подозрениях и будет только рада, если окажется не права.

Эльвира Андреевна встретила ее на дальних подступах к дому. Верка предупредила мать Алексея по телефону, и она ждала девушку на спуске с горы.

Женщины обнялись и, не разжимая рук, прошли к Ковалевым.

Лена, избегая подробностей, рассказала о событиях этой недели. Эльвира Андреевна не могла спокойно сидеть и, обхватив себя руками, нервно ходила по кухне. Узнав, что Алексей двое суток один на один с бандитами, заплакала.

— Лена, если с ним что-нибудь случится, я не переживу.

— Я тоже не переживу. — Лена прижалась к ней, и обе зарыдали в голос.

Эльвира Андреевна опомнилась первой.

— Не стоит так убиваться по живому, не к добру это. — Она деловито высморкалась и непривычно робко посмотрела на Лену. — Я не ошиблась, девочка, кажется, вы по-особому за моего Лешку переживаете?

— Не ошиблись, Эльвира Андреевна, только ему на это глубоко наплевать. Слышали бы вы, как он со мной разговаривал, когда отправлял с прииска.

Эльвира Андреевна сердито поджала губы:

— Могу себе представить. — Она ласково погладила по голове прижавшуюся к ней девушку. — Но только перед отъездом он сетовал, что не нравится вам. — Тут она, конечно, покривила душой, так как разговор состоялся несколько раньше, но подумала, что это не имеет решающего значения, а поддержать в трудную минуту соседку и, чем черт не шутит, будущую невестку — поступок, который ей зачтется сторицей.

На улице окончательно стемнело, и Эльвира Андреевна, проводив ее до ворот, вручила ключ:

— Дома все в порядке. Жаль, что Рогдай пострадал, с ним было бы спокойнее. А может. Флинта вам на время уступить?

— Спасибо. — Лена виновато улыбнулась. — У меня сейчас одно желание: лечь в постель, заснуть, чтобы быстрее кончилась проклятая ночь и скорее наступило утро.

Дома все было по-прежнему. Лена включила в гостиной настольную лампу. Прошла на кухню, налила себе стакан сока. Позади тихо скрипнула дверь, и на мгновение ей показалось, что это Рогдай пришел на огонек. Продолжая улыбаться, Лена медленно повернулась и, вскрикнув, уронила стакан.

Саша нагнулся, поднял стакан и поставил его на стол.

— Я думал, ты мне обрадуешься. — Он оглядел ее с ног до головы. — Да, похудела ты здорово. Но мне нравишься по-прежнему. — Кивнув в сторону двери, предложил:

— Пройдем в гостиную, поговорить надо.

Лена продолжала молчать, судорожно ухватившись за стул. Она прекрасно помнила, что закрыла дверь на ключ. Неужели он еще и во взламывании чужих квартир преуспел?

Саша полез в карман пиджака, вытащил пистолет и задумчиво потер дулом переносицу. Заметив, как она проводила взглядом оружие, опять вернул его в карман.

— Прости, не хотел тебя пугать, совершенно случайно захватил. — И, криво усмехнувшись, добавил:

— Привычка, видишь ли, в последнее время появилась.

— Привычка вламываться в чужие двери без разрешения тоже в последнее время появилась или у тебя специализация такая? — Она подчеркнуто спокойно прошла мимо него в гостиную, села в кресло напротив телевизора.

Саша опустился на диван.

— Смотрю, демонстративно на диван не садишься, боишься, что сразу под юбку полезу?

Лена дернула бровями, но ничего не ответила.

Саша взял с тумбочки пульт дистанционного управления, включил телевизор, прибавил звук.

— Не хотелось, чтобы наши интимные разговоры кто-нибудь услышал.

Лена усмехнулась:

— Вдобавок ко всему ты теперь каждого куста боишься. Это тоже издержки преступной деятельности.

Она попыталась сказать это как можно спокойнее, и, кажется, ей это удалось.

Саша рассеянно оглядел ее, встал, подошел к бару, достал бутылку водки и, плеснув себе граммов пятьдесят, опрокинул в рот. Подойдя к ее креслу, уперся обеими руками в подлокотники, навис над ней всей своей мощью. Лена до отказа вжалась в спинку кресла. Мужское лицо неотвратимо приближалось и замерло в десяти сантиметрах от ее глаз.

Заметив тревогу, промелькнувшую во взгляде, он злорадно ухмыльнулся:

— Кажется, каменная Елена Максимовна тоже может волноваться. А то ведь я поначалу даже не понял, что ты меня узнала. Или я ошибаюсь?

Собравшись с духом, она сильно толкнула его в грудь, стараясь приподняться. Но он опустил широкую ладонь ей на плечо:

— Сидеть! А чтобы ты не брыкалась, я, пожалуй, отойду.

Саша вернулся на диван и вольготно растянулся на нем, закурив сигарету. Подумав, он опять вытащил пистолет и положил его рядом на тумбочку.

— Ты девица рисковая, чем черт не шутит, пусть на всякий случай рядом полежит, покой наш охраняет. — Холодные серые глаза пристально глядели на нее. — Можешь считать меня мерзавцем, убийцей, взломщиком, на данный момент меня это не сильно волнует. Но тебе следует задуматься. Просто так, сама понимаешь, отпустить я тебя не могу.

Ты — единственная, кому все известно и про меня, и про товар, и про базу.

— С чего ты взял, что я единственная? — Она почувствовала, как леденящий душу ужас сжал тисками сердце, а на лбу выступил холодный пот. — Я была в тайге не одна…

— Увы, дорогая Елена Максимовна, должен сообщить вам пренеприятное известие. Придется вам в ближайшее время заказывать панихиду по двум небезызвестным вам личностям. — Он сильно затянулся. — При условии, конечно, если согласитесь намой условия, а то вас постигнет та же печальная участь.

— Алексей погиб? — Она поднялась с кресла и, схватившись за горло, почувствовала, что задыхается.

Увидев ее побледневшее лицо, Саша цинично ухмыльнулся:

— Большим пакостником оказался твой Алексей, и папаша тоже еще тот фрукт. Вместе их взяли и на одной елке вздернули. Но не я, я перед тобой чист как стеклышко. Шакалы Шерхана их в тот же вечер накрыли.

Лена насмешливо посмотрела на него:

— А ведь я вправду испугалась, но стоило тебе сказать про елку, и я успокоилась. Думаю, не позднее завтрашнего утра и отец, и Алексей будут здесь.

Саша вскочил с дивана.

— Но для тебя, к сожалению, это утро может не наступить. — Он подошел к дивану и внезапно опустился перед ней на колени, обхватил сильными пальцами ее руки. — Лена, милая. Ты должна меня понять. Я люблю тебя с того момента, как впервые увидел на свадьбе. Думаешь, мне для чего все эти деньги нужны были? Конечно, братьям немного помог, машину купил. Все эти ларьки, магазины — от них доходу кот наплакал: от одного откупишься, от другого… Верке на босоножки еле хватало. А тут познакомился с одним, скорешились, и вот, почитай, уже два года… — Он притянул ее к себе и, глядя на ее потрясенное лицо, тихо проговорил:

— Только скажи, и завтра мы с тобой будем в Монголии. Проблем с документами никаких. Можешь выбрать любой город в Европе, Азии, Америке…

Обещаю, на те деньги, что у меня есть, мы заживем, как нам хочется, в любом месте мира.

— Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? — Лена с презрением оттолкнула его. — Ты три года прожил с женщиной, которая тебя безумно любит, которой ты и при мне, кстати, постоянно клялся в любви, и вдруг заявляешь, что любил все это время меня? Я однажды уже сказала тебе, что думаю об этом, и не боюсь повторить снова: ты — мерзавец, ты самый низкопробный негодяй, если во имя своей любви лжешь, изворачиваешься и, самое главное, убиваешь людей. Я ведь узнала брелок, который ты потерял на озере. И о пропавшем караване ты узнал из письма, которое украл из моего портфеля. Все теперь встало на свои места. И думаю, Герман скоро тоже решит эту шараду. Стоит только Вере вспомнить синюю блестящую штучку на ключе от твоей «мазды».

— А что мне вспоминать, если я сама ее в районе покупала. — Верка собственной персоной появилась в дверях гостиной. Неспешно миновав оторопевшего супруга, она опустилась в кресло напротив, насмешливо взглянула на него и поправила на коленях карабин. Повернувшись к Лене, пояснила:

— Прихватила на всякий случай, а то теперь такие мужья пошли, палец в рот не клади, по локоть руку оттяпают. Ну что же ты замолчал, дорогой Сашуня, продолжай. — Она спокойно, даже слегка улыбаясь, смотрела на раздосадованного и рассерженного Сашуню. И только маленькая синяя жилка, дрожащая на виске, показывала, с каким трудом дается ей это спокойствие. — Давай, развивай тему. — И, заметив, что его рука поползла к пистолету, слегка приподняла карабин. — Прежде чем ты к нему притронешься, я из тебя сделаю дуршлаг.

— Вера. — Лена попыталась ей все объяснить, но подруга махнула рукой:

— Не трать время на оправдания, я прекрасно все слышала, и предоставь теперь мне самой с этим стервецом разобраться. — Она стволом карабина столкнула пистолет с тумбочки. — Возьми-ка лучше пистолет, а то, не дай бог, мой бывший муженек захочет перейти к активным действиям.

Саша окончательно пришел в себя.

— Вера, я считаю, нам следует объясниться… — Он приподнялся с дивана и вдруг в прыжке попытался выхватить пистолет из рук Лены. Тяжелый приклад оказался тверже, чем его живот, и, выпустив со свистом воздух из легких, согнувшись пополам, Саша с открытым ртом рухнул на пол. Лена подскочила к Верке и встала рядом с ней. Подруга гадливо сплюнула.

— Вот и кончилась любовь, кончилась морока, — сказала Верка и повернулась к Лене:

— Честно говоря, Ленок, я давно заметила, что он к тебе неровно дышит, но все надеялась — перебесится, а оно вон как все обернулось. — Она сердито ткнула прикладом лежащего без памяти мужа. — Не на ту напал, голубчик. Думал, Верка Мухина — дура деревенская, все стерпит, но я как раз по-деревенски мозги-то и отшибу. И получишь ты, Сашуля, по девять граммов в каждый глаз вместо белого пляжа и яхты на синих волнах Средиземного моря.

Лена передернула затвор пистолета, убедилась, что он заряжен, и передвинула в боевое положение предохранитель. Саша завозился на полу, пытаясь встать на ноги, но Вера придавила его прикладом к полу:

— Живо переворачивайся на живот, руки и ноги разведи пошире…

— Вера, убери карабин и позволь мне подняться, я должен объяснить…

— Теперь ты мне уже ничего не должен. И если ты хотя бы шевельнешься, чтобы встать, я тебя пристрелю на месте.

Саша, заняв требуемую позицию, изловчился и, вывернув голову, взглянул на нее:

— Как бы тебе не пришлось обо всем пожалеть, Веруня!

Жена нацелила карабин ему в поясницу, потом спустила ниже.

— Чуешь, куда я направлю первую пулю? — И, повернувшись к Лене, крикнула:

— Чего остолбучилась, звони в милицию, иначе я за себя не ручаюсь Лена бросилась к телефону, и, к ее радости, трубку поднял Остапенко. Выслушав ее сбивчивый рассказ, спросил:

— Минут десять сможете его удержать?

— Постараемся.

— Лады. Сейчас будем. — И положил трубку.

Треск и грохот падающей мебели, звон разбиваемого стекла и последовавший за всем этим выстрел произвели невообразимое впечатление на всех присутствующих в гостиной. Похоже только, для Саши оно оказалось последним в жизни. Пожелав уйти по-английски, не попрощавшись, причем через закрытое окно, он, совершив немыслимый пируэт, вывернулся из-под карабина и метнулся к окну. Вероятно, его окончательно вывело из себя сообщение о скором прибытии милиции. К чести Верки, уроки отца пошли впрок, и, очевидно, ее рука спустила курок раньше, чем она поняла, что произошло на самом деле. Саша, свесившись вниз головой по другую сторону выбитой рамы, признаков жизни не подавал.

Верка, побледнев, опустилась на пол и, отбросив карабин, закрыла лицо руками. Лена, сжав пистолет обеими руками, осторожно приблизилась к окну, выглянула наружу, и тошнота мгновенно подступила к горлу. Пуля с близкого расстояния вошла в затылок, превратив голову в один кровавый сгусток Зажав рот ладонью, она выскочила на крыльцо, и ее вывернуло буквально наизнанку. Громкий шум моторов оторвал ее от столь неприятного занятия. От калитки спешили к дому какие-то люди в форме и без, но глаза выхватили Германа. Она обняла его за шею и зарыдала навзрыд. Он, обняв ее за талию, отвел на кухню, усадил на стул. В сопровождении женщины-врача в кухню вошла Верка. Увидев брата, она странно улыбнулась.

— Ты знаешь, он хотел сбежать, и я его пристрелила. — Она захохотала, согнувшись от смеха в три погибели. — В понедельник мы должны были в круиз отправиться, а я его сегодня раз — и на тот свет! — Ее стало бить как в лихорадке, и, побледнев, она схватилась за сердце.

Врач, закатав ей рукав, ввела шприцем лекарство в предплечье.

— Вам помощь не требуется? — спросила она Лену.

— Спасибо, не надо. — Лена повернулась к Герману:

— Что с отцом и Алексеем?

— Оба живы, но, к сожалению, не совсем здоровы. — Он удержал ее за руку. — Дослушай до конца.

Максиму Максимовичу наложили гипс, и он сейчас в больнице. Кроме всего, у него легкое сотрясение мозга и сильная простуда. Еще немного, и воспаление легких было бы обеспечено.

— Почему ты ничего не говоришь об Алексее?

С ним плохо?

Герман пожал плечами:

— Ничего не могу сказать. Уже в последний момент при захвате банды он получил ранение в грудь, похоже, задето легкое, и, — он посмотрел на часы, — наверное, ему сейчас уже заканчивают делать операцию.

Лена высвободила руку и бросилась в коридор к вешалке, пытаясь найти плащ или куртку. Герман поймал ее на крыльце:

— Ты куда, дурочка? На дворе глубокая ночь, кто тебя сейчас в палату пустит? Утром они в себя окончательно придут, тогда и посмотришь на своих ненаглядных. И Эльвире Андреевне не советую до утра сообщать.

Но Эльвира Андреевна уже шла к калитке. Пораженная обилием милиционеров во дворе и в доме соседки, она нерешительно остановилась на пороге. Лена села рядом с Верой, успокоившейся, но пребывающей в сильной депрессии, предоставив Герману рассказать матери о ее сыне. К удивлению, Ковалева лишь сильно побледнела, а когда ее попросили быть понятой, спокойно прошла в гостиную. Потом с них долго и нудно брали объяснения, без конца уточняя детали и время. Лене нестерпимо хотелось спать, и, привалившись к стене, она задремала. Вскоре ее разбудила Эльвира Андреевна и увела к себе. Веру, оказывается, еще раньше забрали родители.

Проснулась Лена от громкого боя часов, и спустя минуту в комнату вошла Эльвира Андреевна.

— Лена, я только что звонила в больницу. Вашему папе лучше, а вот Алеша еще не отошел от наркоза. Вы завтракайте, а я побежала, отнесу ему морсу. — И не успела Лена даже слова произнести в ответ, как она выскочила на улицу.

Через полчаса Лена была у отца. Похудевший, с обросшим щетиной лицом, в застиранной больничной пижаме, держась за спинки кроватей, он заковылял ей навстречу, обнял.

— Слава богу, все кончилось. Мне на биостанции рассказали, как вы там воевали.

— У них все нормально?

— Еще как! Елена Васильевна и Рогдай тебе привет шлют, а все остальные бойцы к ним присоединяются. Они, оказывается, умудрились «КамАЗу» все колеса продырявить. Шерхану пришлось до трассы бежать, лесовоз с боем брать, поэтому вы и успели далеко уйти. Оставшихся трех бандитов твои приятели захватили. Когда милиция прибыла, там уже практически делать было нечего.

— Выходит, вся наша поездочка ни к чему была?

— Ну, это как сказать. Вы ведь не знали, придет ли помощь. Так что успокойся, ничего ненужного в подобной ситуации не было! — Отец успокаивающе обнял ее за плечи. — Меня обещали сегодня к вечеру выписать домой. Ты обратила внимание, с каким украшением я появлюсь в Москве? — Он повертел ногой в гипсе. — Месяц придется эту дуру на себе таскать. — И хвастливо добавил:

— А я ведь несколько слитков снял. Герман позволил специально для этого наверх пару штук поднять. Выходит, не зря я туда спикировал. — Он задумчиво посмотрел на дочь. — Через пару месяцев будем смотреть на эти кадры и удивляться: как же нам все это удалось пережить? — Спохватившись, он виновато посмотрел на дочь. — Что же ты ничего об Алексее не рассказываешь? Как он?

— Я еще не была у него. Но Эльвира Андреевна звонила, ей сказали, что операция прошла успешно.

— Ну так что же ты стоишь? Беги к нему!

У дверей хирургического отделения она встретила Эльвиру Андреевну. Счастливо улыбаясь, женщина обняла ее:

— Все, слава богу, позади. Ранение оказалось не слишком тяжелым, и легкое, к счастью, не задето.

Я домой спешу, хочу ему нормальную пижаму принести. Тут все короткие и рваные. А вы идите в палату. Алеша очнулся, и Наталья его бульоном поит.

Лена остановилась перед дверью палаты, не решаясь войти. Дверь распахнулась, и навстречу ей вышла Наталья. Увидев Лену, сжимающую в руках пакет с яблоками, она скривила губы в презрительной ухмылке:

— Можете не волноваться, Елена Максимовна.

У Алексея Михайловича есть все, что нужно. — Приблизившись к ней вплотную, ухватила за лацкан пиджака и злобно прошипела:

— Как такую дрянь только земля носит? Ведь вы с папашей его на потраву бандитам оставили. Шкуру свою спасали?

Лена от потрясения потеряла дар речи, но Наталья, заметив идущую по коридору медсестру, отступила на шаг, продолжая сверлить ее ненавидящим взглядом.

— К нему я тебя не пропущу. Он только что заснул, но ты и потом не посмеешь здесь появиться.

Отваливай к своему Герману, а лучше всего в Москву, и не путайся у нас под ногами. — Она окинула соперницу победным взглядом. — Довожу до вашего сведения, госпожа учительница, Алексей Михайлович десять минут тому назад сделал мне предложение, и мы поженимся на следующий день после его выписки. — Поправив белый халат и шапочку на голове, она скептически оглядела Лену и с плохо скрываемой досадой произнесла:

— Как бы ты перед ним ни выпендривалась, но я все равно моложе! — и скрылась за дверью, а Лена, молча развернувшись, пошла к выходу.

Больше ничто и никто ее в поселке не удерживал.

Глава 24

Алексей открыл своим ключом дверь и вошел в квартиру. Обошел все комнаты. Матери дома не было, да он и не ожидал, что она в эти благодатные августовские дни будет сидеть в душной Москве. Сообщать о своем приезде он не стал, чтобы избежать излишних разговоров и объяснений. Если получится, он съездит к ней на дачу на несколько часов.

Алексей подошел к окну. Внизу по проспекту нескончаемым потоком мчались автомобили, станцию метро плотной разноцветной стеной окружили многочисленные киоски. Всего два часа он в столице, а уже голова шла кругом от шума, выхлопных газов и нескончаемой людской суеты и толкотни.

— Пока вода наполняла ванну, Алексей прошел в отцовский кабинет. Снял с книжных полок несколько толстых фолиантов, сложил их в стопку на столе, чтобы взять потом с собой в Привольный. На отцовском столе, сделанном еще в прошлом веке, на редкость добротном и удобном, лежал наполовину исписанный лист бумаги, какая-то фотография и ручка. Он подошел ближе. Мать начала, по-видимому, письмо к одной из своих сестер, но какие-то более важные дела отвлекли ее, и письмо так и осталось незаконченным. Его внимание привлекла фотография, лежащая лицевой стороной вниз, даже не сама фотография, а надпись на ней: «Это я в Привольном с моей несостоявшейся невесткой».

Озадаченно хмыкнув, Алексей перевернул снимок.

С него смотрели улыбающиеся лица Лены и Эльвиры Андреевны, запечатленные во время одной из прогулок по роще. Фотография была сделана еще до их похода на прииск, об этом говорило то, что у Рогдая, пристроившегося в ногах у женщин, еще были целы оба уха.

Медленно положив снимок на прежнее место, он опустился в широкое кожаное кресло. Придвинул к себе перекидной календарь, рассеянно перелистал его.

Он весь был в разноцветных пометках, сделанных рукой матери, испещрен номерами телефонов ее подруг. приятельниц и просто знакомых. На одном из листков он на мгновение остановился взглядом, машинально перелистнул его и тут же вернулся обратно. Через весь лист красным фломастером была сделана запись:

«Лена, 15 августа…» Ниже был записан адрес и два номера телефона, подчеркнутые жирной линией.

Алексей на всякий случай заглянул в свою записную книжку. Действительно, один из номеров соответствовал домашнему телефону Гангутов. Он знал его наизусть, тайком списав с Лениной записки, адресованной Эльвире Андреевне перед отъездом. Сделать это открыто он не решился, мать и так замучила расспросами, на которые он не знал ответа.

Первый его вопрос, когда он очнулся от наркоза, был о Лене, пришла ли она. Мать пообещала, что девушка придет с минуты на минуту. Но она так и не появилась ни в этот день, ни в последующие. Мать недоуменно пожимала плечами и поясняла, что ничего не знает. Лена с отцом живут пока у Мухиных, дома не бывают, ей в связи с последними событиями неудобно беспокоить их. Алексей попытался разузнать у Наташи, но девчонка с невинным видом пояснила ему, что Лену чуть ли не каждый день видят в компании Германа, и все в поселке говорят, что дело идет к свадьбе. О случившемся в доме Лены, о смерти Македонца ему во всех подробностях поведал Остапенко. Он же сказал, что Германа освободили от расследования, так как в этом деле замешаны его ближайшие родственники. Серьезные проблемы были у Веры, застрелившей мужа. Против нее было возбуждено уголовное дело, и она почти не выходила из дому.

Наталья безвылазно находилась рядом с ним, предупреждая все его желания. В конце концов ее хлопоты стали тяготить его, но Алексей не мог приказать девушке, искренне желавшей помочь ему, покинуть палату. Наконец он научился не слушать ее бесконечное щебетанье, а, уткнувшись в подушку, думать о своем. Вечером и ночью было легче. Дежурная медсестра выпроваживала всех посетителей, и он был предоставлен самому себе и своим воспоминаниям. Горечь обиды и безвозвратной потери, которую он ощутил, узнав о предположительной свадьбе Лены и Германа, не могли заслонить ни текущие дела лесхоза, которыми его пичкали каждый день заместители и главный инженер, ни интенсивная забота Натальи. Девчонка, похоже, опять воспылала надеждой и изо всех сил пыталась доказать свою любовь. Эти попытки приводили его в состояние еле сдерживаемой ярости, отчего хотелось впиться зубами в подушку и рвать ее на части. Но самым страшным потрясением для него стало известие об увольнении Лены из школы и ее отъезде в Москву.

В бешенстве выхватив из рук матери записку, в которой девушка сообщала номер своего московского телефона, Алексей рявкнул на Наталью, пытавшуюся обратить его внимание на очередные деликатесы домашней кухни, и вышел из палаты. В этот же день он добился, чтобы его выписали из больницы, и попытался сделать все, чтобы вычеркнуть из сердца девушку с зелеными глазами. Он изматывал себя работой, сутками не выходил из леса. Возвращаясь домой, он валился с ног от усталости, отмокал в ванне, а потом долгие часы не мог уснуть, вновь и вновь перебирая в памяти все, что они пережили вместе.

Он помнил, что изорвал записку на части, но однажды обнаружил ее на письменном столе, тщательно склеенную и разглаженную утюгом. Конечно, он демонстративно, на глазах у матери, разорвал ее вновь и выбросил в мусорное ведро.

Мать, видя его состояние, не упоминала о Лене.

Она тоже сильно переживала, что соседка не попрощалась с ней лично, а обошлась запиской. С Максимом Максимовичем перед отъездом она встретилась, но он также терялся в догадках, почему его дочь слышать не хочет об Алексее.

Мать уехала через неделю после Гангутов, и вскоре Алексей получил от нее маленькое письмо, в котором не было ни слова о Лене и Максиме Максимовиче. Очевидно, они не горели желанием продолжать поселковые знакомства.

Однажды вечером он подошел к телефону и долго смотрел на диск, но так и не набрал Ленин номер. С тех пор это стало своеобразным ритуалом: он подходил к телефону, какое-то время смотрел на него, но не решался позвонить. Он неоднократно прокручивал в голове различные варианты разговора, но они так и остались невысказанными…

Алексей бросился в ванную, спохватившись, что не закрыл краны, и в последний момент успел предотвратить потоп: вода была уже вровень с краями ванны.

Приняв ванну, Алексей надел свой старенький халат, оставшийся еще со студенческих времен, и вышел на кухню. Поставил на плиту чайник, опять подошел к телефону, решительно снял трубку и, не раздумывая больше ни минуты, набрал номер, который без запинки мог повторить в любое время суток в любом состоянии.

Трубку взяла женщина, и Алексей удивился своему внезапно севшему голосу.

— Алло, вы не могли бы пригласить к телефону Лену?

— Это вы, Терман? — вежливо осведомился голос. — К сожалению, Лены еще нет. Она будет часа через три. Если вам не трудно, перезвоните попозже.

Не попрощавшись, он медленно положил трубку.

Выходит, милиционер уже отсвечивает в столице. Но если ему вежливо предлагают перезвонить попозже и до сих пор обращаются на «вы», значит, Лена пока не вышла за него замуж.

На бегу Алексей сбросил халат, переоделся в легкий светлый костюм, выскочил на лестничную площадку, тут же вернулся, вспомнив, что не списал ее адрес с календаря. На кухне засвистел чайник, и он, чертыхнувшись, помчался выключить плиту.

Такси он поймал сразу и через двадцать минут входил во двор старого дома в центре Москвы. Двор густо зарос сиренью и акацией. Он подошел к подъезду, и непременные старушки на скамейке окинули его придирчивым взглядом, когда он спросил, здесь ли проживают Гангуты.

Гангуты проживали здесь, на третьем этаже. Бабули с любопытством проводили взглядом высокого молодого мужчину, который, получив необходимую информацию, в подъезд почему-то не пошел, а направился к детской площадке и, присев там на краю песочницы, закурил.

— Чегой-то он? — спросила одна из кумушек, в недоумении уставившись на подружек.

— Он, наверное, к Максимычу. Вишь, красавчик какой! По-моему, я его в какой-то передаче или в кино видела, — предположила другая.

— Нет, на артиста он не похож, — со знанием дела резюмировала третья. — Скорее всего, он к Елене, кавалер, хочет ее на улице дождаться.

— К Елене другой ходит, поздоровше, — опровергла ее самая зоркая бабуля.

А объект их споров нервно курил, сидя на краю песочницы, не решаясь сделать несколько шагов до подъезда. О времени прибытия Елены Максимовны Гангут он был осведомлен и решил дождаться ее во дворе, а там уж как обстоятельства сложатся, сможет ли он заговорить с ней или только досмотрит напоследок издали. На всякий случай он решил обзавестись букетом, если не получится лично встретиться, постарается передать его через бабушек.

Завтра он должен обязательно вернуться в Привольный. Он не мог себе позволить слишком долгое отсутствие. Но постоянное ощущение тревоги, странное, почти болезненное возбуждение, которое не оставляло его все время после отъезда Лены, не давало ему полностью сосредоточиться на своих служебных обязанностях. То и дело он ловил на себе удивленные взгляды подчиненных, да и сам догадывался, что его чрезмерная раздражительность, граничащая зачастую с грубостью, в конце концов авторитета и уважения ему не прибавит.

В итоге он плюнул на гордость, купил билет на самолет и через четыре часа был в Москве, решив собственными глазами убедиться, насколько счастлива теперь женщина, ради которой он и решился, по своему глубокому убеждению, на последнюю в своей жизни глупость.

Он вышел со двора и в ближайшем цветочном киоске купил букет белых роз. У самого дома его обогнал темно-синий «вольво», остановился недалеко от подъезда. Из него вышел Максим Максимович с тросточкой и, прихрамывая, направился к подъезду. Весело поздоровавшись со старушками, он попытался пройти мимо, но они остановили его. Бойко тараторя, они показывали на песочницу. Максим Максимович недоуменно пожал плечами и прошел в подъезд.

Выждав минут десять, Алексей подошел к бабулькам.

— Где же вы были, молодой человек? — Бабушки укоризненно смотрели на него. — Только что сам Гангут подъехал. Мы ему про вас сказали, а вы куда-то исчезли.

— Прощу прощения. — Алексей улыбнулся. Исправлюсь в ближайшие пять минут. — И последовал за Максимом Максимовичем.

Дверь в ответ на его звонок, к его величайшему удивлению, открыла Верка Мухина. Какое-то мгновение они оторопело смотрели друг на друга. Алексей опомнился первым:

— «Не ждали» — картина Репина, кажется, так называется?

— Это вы зря, Алексей Михайлович, — язвительно процедила Верка, — кое-кто по пять раз на дню почтовый ящик проверял, я понимаю, что без особой надежды, на всякий случай, но, увы!.. — Она выразительно вздохнула и пожала плечами. Опершись рукой о косяк, она пристально рассматривала неожиданного визитера, с удовлетворением отметив его несколько растерянный вид. Интересно, куда подевалось его знаменитое самомнение, замешенное на непомерной гордости и абсолютной уверенности в себе? Она со злорадством отметила, что Алексей не знает, как вести себя и что делать с букетом. В конце концов он зажал его, как банный веник, под мышкой, оперся на косяк рядом с ней и, придвинувшись вплотную, тихо спросил:

— Вера, где Лена?

— Там, где ей сейчас необходимо быть.

— Что это значит?

— То и значит. А может, ты пришел пригласить ее на свадьбу? За тобой ведь не заржавеет. Ну дак я тебя предупреждаю, если не уйдешь через минуту…

— Постой. — Он ухватил ее за руку и вытащил на лестничную площадку. — О чьей свадьбе ты говоришь?

— О твоей, конечно! — Верка, потирая запястье, рассердилась. — Не делай только вид, что я тебе нечто новенькое сообщила.

— Нет, я все-таки жду от тебя конкретных объяснений, на чью свадьбу я должен пригласить Лену и почему?

— Повторяю, специально для тупых: на свою с Натальей, если за этот месяц ты себе новую любовь не нашел, чему я совершенно не удивлюсь.

— Господи, Вера, что за несусветную ерунду ты городишь? Ни о какой свадьбе и речи никогда не было, наоборот, все это время меня пытались убедить, что Лена выходит замуж за Германа.

Теперь уже Верка чуть не потеряла дар речи:

— Ну ты, Ковалев, даешь, да она ему еще в Привольном показала от ворот поворот.

Алексей умоляюще глянул на нее:

— Вера, объясни еще раз, какого черта тогда она сбежала в Москву, ничего не объяснив, не встретившись со мной.

Верка отступила к порогу, но позиции сдавать, похоже, не собиралась.

— Это тебе лучше Наталья объяснит, которой ты, находясь в полной отключке, и предложение сделать сумел, и даже дату свадьбы назначил. Подожди, подожди. — Она глубокомысленно наморщила лоб. — Слушай, может, ты не только жениться, но и развестись уже успел?

— Вера, я за себя не отвечаю. — Он в ярости отбросил букет и шагнул через порог.

Верка осмотрительно сделала шаг назад и расплылась в довольной улыбке.

— Вот теперь я узнаю прежнего Ковалева. Как там бедная Зотова, уже приспособилась к стрессовым ситуациям? — Но, заметив его свирепый взгляд, замахала руками:

— Молчу, молчу. — Расправив плечи и глубоко вдохнув, она подошла к нему, стряхнула пылинку с плеча и почти нежно пропела:

— Повторяю еще раз, для тупых в особо опасных размерах:

Лена пришла проведать тебя после операции, а эта наглючка наговорила ей все перечисленное выше Вот Ленка и встала на дыбы, а если учесть, что и на прииске ты повел себя не лучшим образом…

— Прости меня, — вспылил Алексей, — а как я должен был поступить, чтобы заставить ее уйти?

В прихожую выглянула пожилая высокая женщина с кухонным полотенцем на плече.

— С кем это ты. Вера, так разговорилась? — Увидев Алексея, подошла поближе, строго оглядела его со всех сторон, покачала головой и неожиданно улыбнулась:

— Заждались мы вас, Алексей Михайлович! — И, заметив недоумение в его глазах, рассмеялась и протянула сухонькую ладонь:

— Анна Константиновна Гангут! — и, обернувшись к Верке, добавила:

— Кто же гостей у порога привечает? Добро пожаловать в дом.

Верка подобрала многострадальный букет, сунула ему в руки и прошептала:

— Ленка через час будет. Проходи пока в гостиную, а там видно будет.

Анна Константиновна предложила гостю сесть и вернулась на кухню.

— Откуда она меня знает? — растерянно спросил он Верку.

— Удивляюсь, как тебя с таким интеллектом в директора взяли? Максим Максимович чем, по-твоему, в Привольном занимался? Дошло наконец? Они эти пленки раз двадцать успели просмотреть. А главный герой на них — Ковалев. Все остальные, — она в притворном огорчении развела руками, — так, второй план.

Из боковой комнаты вышел Максим Максимович, рассеянно глянул на гостя, но, узнав, расплылся в улыбке и поспешил навстречу:

— Алеша, какими судьбами?

Вслед за ним вышла женщина, одного взгляда на которую было достаточно, чтобы понять, в кого удалась Елена надменным выражением зеленых глаз и горделивой посадкой головы. Алексею показалось, что сердце у него упало и бьется где-то в области желудка. Он сделал несколько шагов в сторону родителей Лены и остановился, не зная, что предпринять дальше. Мать Лены продолжала молча изучать Алексея, но Максим Максимович, проковыляв на непослушной еще ноге, обнял его и, повернувшись к жене, засмеялся:

— Кажется, Алексей, ты кое на кого еще в нашей семье произвел неизгладимое впечатление.

Женщина улыбнулась и, подойдя к нему, протянула руку для приветствия.

— Здравствуйте, Алексей. Ирина Владимировна, мама Лены.

Он поклонился и протянул ей букет. Она протестующе подняла руку.

— Спасибо, но это ни к чему. Дождитесь Лену, ей это будет приятно. — И, многозначительно посмотрев на мужа, сказала:

— Максим, проводи гостя в гостиную, пока мы занимаемся на кухне.

— Пожалуй, нам будет удобнее в кабинете. Там мы и покурим, и поговорим.

— Хорошо, — согласилась Ирина Владимировна, — скоро и остальные гости подойдут, а мы пока стол накроем. Да, Алексей, забыла спросить. — Она остановилась в дверях. — Почему вы один? Разве Эльвиры Андреевны не будет?

— Извините. — Алексей смущенно развел руками. — Я ничего о ее планах не знаю. Я всего несколько часов в Москве, и мы еще с мамой не виделись.

— Тогда понятно, она звонила, что приедет к нам прямо с дачи. — Она пристально взглянула на него. — Похоже, сегодня день сплошных сюрпризов. — И скрылась за широкой белой дверью.

Максим Максимович проводил его в кабинет и, плотно прикрыв дверь, радостно потер ладони.

— Вот и наступил торжественный момент, Алеша.

Надеюсь, ты помнишь, о чем мы договаривались на прииске? Коньячок у меня отменный, и я его берегу со дня приезда. Я, видишь ли, чувствовал, что ты непременно здесь появишься. Давай, Алеша, выпьем за встречу.

Они выпили, и Максим Максимович показал ему на кресло.

— Садись, Алеша. — Сам он расположился напротив, вытянув больную ногу, пододвинул ему пепельницу и пачку сигарет. — Здесь моя вотчина, поэтому можешь курить сколько душе угодно.

Дверь распахнулась, и на пороге появился высокий парень в сером свободном пиджаке и таких же брюках. Молодая копия Гангута-старшего, с такой же буйной, но темной шевелюрой, собранной в хвостик. Он подошел к столу, остановился напротив Алексея и, окинув его быстрым взглядом, протянул руку:

— Никита, брат Елены. А вы, как я понимаю, папаша моего будущего племянника.

Алексей побледнел и стал медленно подниматься с кресла.

— Что вы сказали?! Я не понял…

Максим Максимович бросил в руки сыну ключи от машины и с досадой сказал:

— Вечно тебя, Никита, черт за язык дергает. Поезжай за Еленой, но, ради бога, не болтай лишнего.

— Хорошо. — Парень развел руками. — И извините, но я не знал, что вы не в курсе.

— А ну, марш отсюда живее! — прикрикнул на него отец и повернулся к Алексею:

— Раз уж так получилось, я должен тебе все объяснить. — Он вытащил сигарету, закурил, задумчиво посмотрел на Ковалева. — В принципе меня никто не уполномочивал сообщать тебе эту новость, но у этого оболтуса теплая вода в заднице не держится…

— Максим Максимович, — взмолился Алексей, — только не тяните кота за хвост. Лена ждет ребенка?!

— Да. — Гангут затушил, не докурив, сигарету в пепельнице. — И ради его сохранения легла в клинику на обследование. Скоро Никита должен привезти ее.

— А праздник по какому случаю? — спросил Алексей.

Максим Максимович засмеялся:

— О времена! О нравы! Ты, оказывается, не знаешь, что у нее сегодня день рождения?

— Выходит, я вообще ничего не знаю. — Алексей вскочил с кресла, нервно заходил по комнате. — Это ж надо таким дураком быть! Два месяца все чего-то ждал. Знал ведь, что она ни за что первой не позвонит… — Остановившись перед Максимом Максимовичем, сказал:

— Мне нужен ее паспорт, сейчас же, сию минуту.

— Зачем?

— Я еду за билетами на самолет.

— Не переговорив с ней?

— Теперь мне этого не требуется, а если начнет сопротивляться, я ее упакую и сдам в багаж.

Максим Максимович одобрительно хлопнул его по плечу:

— Вот это по-мужски, а то я тебя поначалу не узнал — расслабился, разволновался!

Уже стемнело, когда Ковалев с двумя билетами на самолет в кармане опять подошел к знакомому подъезду. Бабушки удалились на просмотр очередного сериала, и лавочка пустовала. Он опустился на нее и задумался. Не получится ли так, что его сейчас в очередной раз выставят за порог? Захочет ли Лена поехать с ним, поймет ли, что он не представляет себе дальнейшей жизни без нее? После того как ее братец сообщил столь неожиданную новость, он не мог прийти в себя не просто от потрясения, а от предчувствия огромной радости и счастливого исполнения всех своих желаний. Подобное ощущение он испытал в их последнюю ночь вместе, в тот момент, когда узнал, что она любит его, а потом утром, проснувшись, когда увидел ее сияющие глаза.

Не мешкая больше ни секунды, Алексей быстро поднялся на третий этаж, позвонил в дверь.

Она открылась моментально. На пороге стояла Лена. Алексей шагнул через порог, обнял ее и, заметив, что она плачет, принялся исступленно целовать дорогое лицо, заплаканные глаза, нежные губы, не обращая внимания на то, что все семейство и гости высыпали в прихожую и молча наблюдают за ними. Наконец, опомнившись, он взял Лену за руку и прижался к ней губами:

— Лена, дорогая, я очень тебя люблю.

Она обняла его за шею:

— Про меня ты все знаешь, а Никитка, говорят, и последнюю тайну раскрыл?

— Дорого бы я дал, чтобы узнать ее первым.

Только теперь они поняли, что не одни, и тут же все радостно загалдели, окружили их и потащили в гостиную. Краем глаза Алексей заметил Германа.

Он за их спинами прошел к вешалке, снял куртку и, тихо открыв дверь, вышел на лестничную площадку. Сквозь толпу пробилась Эльвира Андреевна.

Радостно обняла по очереди Лену и сына, прошептала ему на ухо:

— Паршивец, почему не позвонил, что приезжаешь?

Алексей, склонившись к самому ее уху, тоже прошептал:

— Срочно исправь надпись на фотографии, слышишь?

Мать шутливо шлепнула его по затылку:

— Дождалась, слава богу, что решился хоть на один умный поступок в жизни.

В гостиной их усадили за длинный стол, и Максим Максимович поднял бокал с шампанским:

— Выпьем за счастье наших дорогих детей, чтобы все в их жизни заладилось, чтобы навсегда в их сердцах поселились любовь и добро!

Через час шумная подвыпившая компания провожала их у подъезда. Ирина Владимировна и бабушка, не успевшие прийти в себя после столь стремительных и напористых действий будущего зятя, растерянно наблюдали за погрузкой в такси вещей Лены и, только когда она подошла к ним попрощаться, обняли ее и заплакали.

— Бабушка, мама, — успокаивала их Лена, — мы же договорились, что через пару недель вы приедете ко мне и будете гостить, сколько душа пожелает, а тебе, бабуля, думаю, стоит дождаться в Сибири появления правнука. Я в этих делах, как ты понимаешь, ничего не смыслю.

Старушка покачала головой, вытерла слезы:

— При условии, что родишь мальчишку, и, может, он когда-нибудь, не в пример твоему папаше, станет моряком, как его прадед.

— Согласна, бабуля. — Лена повернулась к подруге:

— А ты, по всей вероятности, останешься здесь?

— Что поделаешь, твой братец — деспот почище Ковалева. Вбил себе в голову, что я могу вести какое-то их очередное базар-шоу. Завтра обещал представить пред светлые очи своего телевизионного начальства.

— Жаль, что их ЭТВ не идет на Привольный, вот было бы разговоров!

— Не говори, я от этих разговоров и сбежала. Спасибо Никите, может, действительно что-то смогу с его помощью сделать и про прошлую пакость забыть.

Лена привлекла к себе подругу и, оглянувшись на Алексея, который, уложив последний чемодан в багажник, прощался с ее домочадцами, прошептала:

— Надеюсь, я в роли свахи окажусь удачливее.

Верка подтолкнула ее к машине:

— Езжай уже, а то твой ненаглядный копытами землю роет.

В машине Алексей тесно прижал Лену к себе, нежно поцеловал в ухо.

— Хочешь узнать, когда я в тебя влюбился окончательно и бесповоротно?

— Когда же? — Лена отодвинулась от него, посмотрела на его улыбающееся лицо. — Говори, а потом я тебе скажу.

— В тот момент, когда ты мне перевязывала рану на ручье. Скажи честно, ты ведь свою футболку тогда не просто так пожалела?

— Ох и злопамятный ты мужик, оказывается.

Конечно, не просто так. У меня под ней ничего не было.

— А я ведь догадался.

Лена засмеялась:

— Мог бы и о другом догадаться, что я тоже умудрилась именно тогда влюбиться, как только меня обозвали коровой.

— Это не правда, как я мог…

— Ладно, прощаю. — Она ласково провела ладонью по его щеке, потом прижалась к ней губами. — А помнишь, на следующий день после рукоприкладства ты ко мне на крыльцо поднялся?

— Неужели ты под стулом пряталась?

— Скажешь тоже, я под навесом сидела. Чуть ноги о Веркин велосипед не переломала.

Алексей обнял ее, и они вновь принялись целоваться. Шофер такси долго наблюдал за ними в зеркало, потом не удержался и спросил:

— Молодожены, что ли?

— Молодожены, и к тому же не виделись целую вечность.

— Тогда понятно, — ответил шофер. — Ты, парень, жену-то крепче держи, красоты она у тебя особой.

— Ваш совет принят. — И Алексей еще крепче сжал Лену в своих объятиях.

Она через его плечо вглядывалась в пролетавшие мимо огни и вдруг, отстранившись, подозрительно спросила:

— Интересно, в каком мы направлении едем? Домодедово же в противоположной стороне.

Алексей засмеялся и подмигнул шоферу:

— Дай слово, что на ходу не выскочишь из машины.

— Алексей, говори прямо, что ты еще надумал?

— Ничего страшного. Просто я твоих родственников ввел в небольшое заблуждение. Видишь ли, мы вылетаем не сегодня в двадцать три пятнадцать по московскому времени, а только завтра в одиннадцать пятнадцать и тоже, как ты догадываешься, по московскому времени.

— И куда же ты меня везешь, если не секрет?

— К себе на квартиру. Свекровь твоя будущая предоставила ее нам в полное распоряжение. — Он с притворным огорчением вздохнул:

— Не представляю, чем я тебя кормить буду? Годовые запасы пельменей кончились…

Лена засмеялась и обняла его:

— Когда-нибудь отольются тебе мои слезки. Я ведь и не подозревала, что у тебя, как и у Верки, язык без костей. А за обман тебе в первую очередь ответ перед моей бабулей придется держать.

— А про это они могут никогда и не узнать. Пусть думают, что мы уже на полпути в Привольный.

Алексей обнял Лену, и они опять принялись целоваться, не обращая внимания на завистливые взгляды шофера.

Эпилог

Уткнувшись лбом в стекло, Лена наблюдала за дорогой. Алексей, вернувшись из командировки, только что позвонил из конторы, что с минуты на минуту будет дома.

Вечерние сумерки спустились на поселок. Их улица, хоть и выросло на ней пять новых домов, по-прежнему оставалась самой тихой и спокойной в Привольном.

Сколько же воды утекло с тех пор, с той первой встречи на таежной тропе три года назад! Многое изменилось в их жизни, жизни близких им людей.

Жизнь старших Гангутов течет в том же ритме и без особых перемен, а вот Никита и Вера поженились год спустя после описываемых событий. У них подрастает дочь Аленка. Они вместе работают на канале Экспериментального ТВ, или, как в шутку его называет Максим Максимович, Элементарно-экстравагантного телевидения. Это дает им право ругаться не только на работе, но и дома, но исключительно в творческом плане. К сожалению, в поселке программы ЭТВ не принимаются, что не позволяет привольчанам в достаточной мере оценить успехи их односельчанки, а ныне восходящей звезды телеэкрана.

Илья по направлению лесхоза учится в Лесной академии под неусыпным контролем Эльвиры Андреевны. По просочившимся сведениям, она познакомила его со своей племянницей, и, кажется, ее стараниями вот-вот возникнет новая молодая семья.

Филипп тоже женился — на фельдшере биостанции Екатерине. Работает он у Коротницкой в «Приюте Айболита».

Елена Васильевна, у которой появилось больше свободного времени, с помощью Лены пишет книгу, посвященную истории биостанции.

Герман где-то в Москве. Работает в частном сыскном агентстве. Из милиции он ушел почти сразу же по завершении столь печальных событий в его семье. О своих делах он предпочитает не распространяться, так же как и о своем интересе к семейству Ковалевых.

Наталья из Привольного уехала накануне их свадьбы и ни разу за все эти годы ни в поселке, ни на биостанции не появлялась.

Почти ежедневно Лена видится с кем-нибудь из учителей своей школы. Там почти все по-прежнему. Правда, Люба и Лариса вышли замуж и уехали Одна — в район, другая — в соседнее село.

Заслуженный красный диван, некогда прозванный «переходящим знаменем», ввиду его крайней изношенности, обтянули искусственной кожей зеленого цвета, и молодежь тут же окрестила его «баксом».

Фаина Сергеевна по-прежнему остается в центре всех событий, а Зоя Викторовна вдалбливает математику пятиклассникам и из педагогических соображений приводит им классические примеры из своей практики, как, например, за год до окончания школы ей удалось наставить на путь истинный Ильюшку Страдымова.

Витя-Петя из школы ушел и работает директором туристического приюта, который лесхоз построил на месте сгоревшего домика Абсолюта.

Капитан Остапенко, который за это время успел вырасти до майора, смог разгадать тайну схемы, оставленной погибшим стариком. Кружочки на ней обозначали шурфы, которые Абсолют вместе со своим оставшимся в живых братом пытались рыть в месте гибели каравана. Все их попытки заканчивались неудачей — шурфы упирались в скалу, а последний, помеченный крестиком, стал могилой для брата Абсолюта. Это удалось установить по документам, сохранившимся в клеенчатом бумажнике, найденном на останках человека, погребенного под сводами обвалившегося шурфа. Но о том, какая счастливая случайность помогла брату Абсолюта избежать смерти вместе с караваном, история умалчивает.

Кстати, выводы специальной комиссии о причинах гибели каравана почти полностью совпали с версией Гангутов.

Лена взглянула на часы. Кухонные ходики показывали десятый час вечера. Она прошла в детскую.

Сергуня разметался во сне, разрумянился. Она накрыла его простыней, ласково погладила темноволосую головку. Набегался за день во дворе, чуть не до полусмерти замучил Флинта и Рогдая, пытаясь кататься на них верхом.

Вернувшись в гостиную, она поправила цветы в вазе, осмотрела накрытый стол: кажется, ничего не забыла. Сегодня они в третий раз отметят Праздник первого укуса, как его называет Алексей, очередную годовщину их знакомства.

За окном послышался шум мотора. Лена выскочила на крыльцо. Усталый, запыленный муж поднимался ей навстречу. Она обняла его, прижалась губами к заросшей темной щетиной щеке.

— Наконец-то, а то я все глаза проглядела!

Алексей протянул ей маленький букетик фиалок:

— Смотри, уже успели распуститься.

Она прижала их к лицу, вдохнула тонкий аромат, подняла смеющиеся глаза на мужа:

— Иди мойся быстрее, я уже стол накрыла.

— Как Сережа? — крикнул он с порога ванной.

— Все хорошо, спит, сорванец, безмятежно.

На кухне она вытащила из холодильника бутылку шампанского. Нагнувшись к духовке, заглянула, готов ли пирог. Муж подкрался сзади, обнял, коснулся губами ее шеи:

— Всю эту неделю мечтал только о том, что вернусь домой…

Лена повернулась к нему лицом, прижалась к груди.

— Ты не представляешь, как я по тебе соскучилась! — Немного отстранившись, заглянула в глаза. — В этот раз удачно съездили?

Алексей удрученно махнул рукой:

— Ничего подобного. Все продолжается — и браконьерство, и кража скота. И заведи мы даже эскадрилью вертолетов и собственную «альфу», если власти не будут нам помогать, толку не будет. Остапенко тоже бессилен помочь. У него своих забот выше ворот. Шерхан и Македонец были только небольшой частичкой паутины. Одну базу в горах уничтожили, десяток новых баз создадут, только во сто крат осторожнее будут. — Алексей посмотрел на огорченное лицо жены. — Ну вот, испортил тебе настроение! — Обнял ее за плечи, увлек в гостиную.

Глядя на накрытый стол, радостно потер руки. — Прекрасное напоминание о клыках твоего несравненного Рогдая!

Лена ущипнула его за бок:

— И это все, что ты помнишь?

Алексей притянул жену к себе, медленно склонился к ее губам:

— А вот это вы зря, сударыня! Теперь по вашей вине праздничный ужин откладывается минимум на час, — и принялся расстегивать пуговицы на ее блузке.

Примечания

1

Доха — шуба (диад.).

2

Пауты — таежные кровососущие мухи очень большого размера.

3

Бич — то же самое, что бомж (диал.).

4

«Поцелуй меня сладко, моя любовь» (англ.).

5

Голец — горная вершина, лишенная растительности.

6

Куруадники — россыпи камней.

7

Досл. «горшок секса» — синоним «особо сексуальная женщина» (англ, сленг).

8

Bye-bye — до свидания. Cutie pie (доел.) — «вкусный пирог», шутливое обращение к умной, привлекательной женщине (сленг).

9

Кулемки — ловушки.

10

Баидон — разновидность колота.

11

Многоквартирный дом (англ.).

12

Камус — мех оленя.

Content

Валентина Мельникова
Неоконченный романс

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Примечания