Молзберг Барри

Полчаса на снятие мерки

Барри МОЛЗБЕРГ

ПОЛЧАСА НА СНЯТИЕ МЕРКИ

КОГДА ФАНТАСТ

ОШИБАЕТСЯ В СРОКАХ

"ДЛИНА ВОЛОС МОЛОДОГО ЧЕЛОВЕКА ПРЯМО ПРОПОРЦИОНАЛЬНА РАССТОЯНИЮ, ОТДЕЛЯЮЩЕМУ ЕГО ОТ ВОЗМОЖНОСТИ ПОЛУЧИТЬ ПРИЛИЧНОЕ МЕСТО".

Такой "закон" вывел Джон Кернс, чиновник, ведающий в американском Стэндфордском университете устройством на работу студентов-выпускников. Если наблюдения Джона Кернса справедливы, то следует признать, что шансы студента, читающего газету на фотоснимке, взятом нами из американского журнала "Юнайтед Стейтс ньюс энд Уорлд рипорт", довольно невелики. Подпись под этим фотоснимком гласит: "Студентам-выпускникам предстоит проделать длинный путь в погоне за работой". Статья, которую иллюстрирует снимок, озаглавлена: "Экономический спад бьет по студенческим городкам. Рабочих мест для выпускников становится меньше".

Положение столь нелегкое, что многие соискатели перед беседой с теми, от кого зависит возможное получение работы, по словам журнала, спешат постричься и надеть галстук, дабы сразу продемонстрировать свою благонамеренность и покладистость.

В статье говорится:

"Около 800 тысяч молодых людей выпустят колледжи в текущем году, но эта армия ищущих мест столкнется с самыми неблагоприятными условиями не рынке труда со времени окончания второй мировой войны. Может случиться, что некоторые выпускники не найдут для себя вообще никакой работы.

Крупные компании, обычно поглощавшие тысячи июньских выпускников, в этом году наймут их на 20 - 25 процентов меньше, чем год назад".

"Стесненность "рынка специалистов", - можно прочесть также в статье, подчеркивалась в сообщении Белого дома от 3 марта, в. котором было сказано, что число безработных среди инженеров, научных работников, и других специалистов достигло 60 тысяч".

Когда читаешь эти строки, вспоминается эпиграф, взятый молодым американским писателем-фантастом Барри Молзбергом для своего рассказа "Полчаса на снятие мерки" из заявления одного ответственного лица в нью-йоркском департаменте по безработице. "При нынешнем ритме, - сказано в этом заявлении, - я полагаю, что к 2000 году все окажутся без работы... Я не вижу никакого выхода. Достаточно рассмотреть данные статистики".

Барри Молзберг воссоздал в своем рассказе ситуацию, которую можно охарактеризовать пословицей: "Снявши голову, по волосам не плачут". Но процитированные нами данные из журнала "Юнайтед Стейтс ньюс энд Уорлд рипорт" заставляют задуматься: не ошибается ли американский фантаст в сроках, отнеся к довольно отдаленному будущему события, описанные в его рассказе? Но зато, как могут убедиться читатели, автор достаточно тонко анализирует проявление "закона Кернса" на последующем этапе "эскалации унижения" человека в мире, где властвует доллар.

Барри

МОЛЗБЕРГ,

американский писатель

ПОЛЧАСА НА СНЯТИЕ МЕРКИ

ЧТОБЫ добраться до этого типа, мне пришлось вскарабкаться на шестой этаж. Поверьте, я чуть не сдох. Эти старые дома с меблированными комнатами могут вогнать в гроб кого угодно. Особенно лестницы с ковровой дорожкой столетней давности, вытертой и скользкой, как навощенный паркет. Нет, я, конечно, не жалуюсь. У каждой профессии свои минусы.

Я постучал несколько раз и услышал внутри не то стон, не то просто невнятное бормотание. Знакомые мне признаки лени опустившихся субъектов: они не любят вылезать из постели. Подождав секунду, я обрушил на дверь яростные удары, сопровождаемые ругательствами. Нечего заставлять их думать, что кто-то собирается с ними церемониться. Это произвело желанный эффект. Дверь открылась ровно настолько, чтобы в нее могли просунуться голова и плечи. Передо мною оказался человек невысокого роста, с живыми умными глазами, выглядевший несколько моложе, чем можно было предположить, читая его заявление с просьбой о взятии на учет.

- Что вам угодно? - спросил он. Нахмуренный, настороженный, как и все они в таких случаях.

- Министерство по безработице. К нам поступило ваше прошение.

- Я подал его всего лишь вчера. Я думал, что уйдет не меньше недели, пока...

- Сейчас у нас новый порядок. Мы стремимся, чтобы заявления не накапливались, и рассматриваем их как можно быстрее.

- Прекрасно, войдите, - сказал он, открывая дверь.

Я вошел. Комната была отвратительной, абсолютно отвратительной. Невероятно, как люди могут жить в таких норах. Во всех углах груды мусора, старые газеты, на стенах жирные пятна. Свалка, настоящая свалка.

Он заметил взгляд, брошенный мной вокруг себя.

- Я совершенно деморализован, - признался он, - так происходит всегда, когда захлестнувший тебя беспорядок в мире накладывается на хаос в душе.

Высоколобая птичка! Ничего не скажешь. Я покачал головой, открыл блокнот и, прежде чем начать допрос, соблюдая все предосторожности, добрался до середины комнаты. Никогда не садиться на стулья или кресла, принадлежащие этим типам. Остерегаться также крыс и всякой ползучей нечисти. Неписаные, но необходимые правила безопасности.

- Я хочу вам задать несколько вопросов, - сказал я. - Во-первых, имя, местожительство и т. д. Джон Стейнер, тридцать шесть лет, данный адрес - все это соответствует истине?

- У вас же все это есть. Все это было записано, когда я подавал заявление.

- Но мы должны удостовериться, что вы и есть то самое лицо, - объяснил я. - Иногда люди посылают кого-нибудь вместо себя; иногда сообщают совершенно вымышленные данные. Нам приходится все тщательно проверять.

Не дав ему времени сообразить, что происходит, я вытащил свой несессер для отпечатков пальцев, открыл крышку, схватил его руку, прижал большой палец к чернильной подушке, потом к листку блокнота.

- Таков порядок, - сказал я.

- Понятно, - прокомментировал он, - полная деперсонализация личности - вот что это такое. Вы уже не считаете меня человеком и не полагаете нужным предупредить, что собираетесь делать.

Я заглянул в анкету и сравнил записанные приметы с его наружностью. Все более или менее совпадало.

- Еще три-четыре вопроса, - сказал я, не обращая внимания на его слова.

- Вы позволите мне сесть?

Он сел в старое кресло посередине комнаты. Обивка, изъеденная молью, следы жизни, кишащей вокруг и внутри этого трона. Закурил сигарету и протянул мне пачку, выбросив спичку в окно.

- Нет, - сказал я, - никаких сигарет.

- Что вы хотите сказать?

- Я не люблю дыма, - ответил я. - Люди не курят в моем присутствии. Во всяком случае те, которые просят зарегистрировать их в качестве безработных. Выбросите ее.

- Нет.

- Я говорю, да.

- Я не выброшу сигарету. Я люблю курить, - в его голосе прозвучала нотка мольбы.

- Прекрасно, - сказал я, - в таком случае я ухожу. У нас это называется "просьба отклонена".

Он посмотрел на меня внимательно и увидел, что это были не пустые слова. Через мгновение он бросил сигарету в окно.

- Так-то лучше, - сказал я.

- Вы действительно испытываете от этого удовольствие?

- Удовольствие от чего?

- От могущества, от власти, которой вы облечены на вашем посту. Это подчеркивает важность вашей роли, дает вам право считать себя...

- Довольно, - прервал я, - не требуется, чтобы вы занимались моим психоанализом. Профессия?

- Социолог, - ответил он. (Разумеется!) - Я указал все это вчера в бюро предварительной записи.

- Я уже вам сказал, я собираю здесь материал для особой анкеты. Запись и фактическое занесение в списки - это совершенно разные вещи. Что касается меня, то вы вроде как бы и вовсе не существуете, пока не сможете мне этого доказать. Почему вы обращаетесь с просьбой именно сейчас?

- Как почему? Я - без работы.

- На какие средства вы жили до того, как подали заявление?

Он посмотрел на меня чуть не плача:

- Я уже прошел через все это. Я же вам сказал.

- Только инспектор решает, следует или нет занести вас в списки и заслуживаете ли вы государственного вспомоществования. Отдел предварительной записи передает бумаги инспектору, чтобы он провел анкету и вынес решение. У вас есть еще какие-нибудь вопросы?

- Нет, - ответил он.

Казалось, что он впился пальцами в ручки кресла. Не так уж много усилий потребовалось на то, чтобы его доконать. Вообще-то говоря, это было странно, если учесть, что у него было несколько дипломов. А может быть, если все взвесить, именно его дипломы и объясняли такую неспособность к сопротивлению.

- Я пятнадцать лет работал в программе "Бловелт", - начал он, - с самого окончания университета. Я был ее постоянным сотрудником. Вот уже три недели, как эту программу закрыли. У меня нет ни единого доллара.

"Бловелт" была одной из искусственных организаций, созданных правительством, по всей вероятности, главный источник существования психологов и социологов. Они производили изыскания, касающиеся генеалогии, наследственности, ее проявлений и т. п. Главная часть работы состояла в изучении старых архивов и извлечении всяких статистических данных. Но в прошлом году конгресс решил, что будет проще и дешевле перевести сотрудников "Бловерт" в категорию безработных. "Безработный" - в этом одном слове заключена теперь вся жизнь Стейнера. Бесполезная. Абсолютно бесполезная.

- Вы пытались найти какую-нибудь другую работу?

Решающий удар, на который мог быть только один ответ. Стейнер почувствовал это. Ему удалось даже улыбнуться.

- Вы шутите? - сказал он.

- Итак, вы просите государственной помощи?

- Вы можете предложить мне какой-нибудь другой выход? - Он как-то особенно подчеркнул это слово "другой".

- Вероятно, где-нибудь должна быть работа для человека, участвовавшего в "Бловерт". А если просто ручной труд, разнорабочим на каком-нибудь заводе?

- Все профсоюзы завалены прошениями, очереди установлены на десять лет вперед. Вы это знаете лучше, чем я.

Разумеется, я это знал.

- Никаких родственников, которые могли бы оказать вам поддержку?

- Мои родители умерли. Моя сестра сама уже восемнадцать лет без работы. Я не знаю, где находится моя бывшая жена.

- Вы были женаты?

- Я указал это вчера.

- Повторяю, что для меня "вчера" не существует. Когда вы были женаты?

- Я женился в 2015-м. Я не видел своей жены с 2021-го... Думаю, что она эмигрировала.

- Вы хотите сказать, что она покинула США?

- Да. Мы плохо понимали друг друга.

- Ей не нравилась "Бловелт"?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

- А кому она могла нравиться? Это была только фикция работы. Все отдавали себе в этом отчет. Моя жена не могла этого больше выносить. Она говорила, что мы должны или покончить с собой, или убраться отсюда. Я не сделал ни того, ни другого. Я полагал, что программа будет длиться вечно.

По правде сказать, я сам думал то же самое до этого прошлогоднего кризиса в конгрессе. Многие вещи, которые должны длиться вечно, увы, обрываются самым непредвиденным образом. Мне хотелось ему это сказать. Но вместо этого я заявил:

- Думаю, что теперь все. Мы вас известим.

- Вы хотите сказать, что моя просьба будет удовлетворена?

- Я говорю, что я закончил вашу анкету. Затем я должен составить свое заключение, ко мне предстоит еще посетить массу других людей, потом я приму решение. Вы будете извещены.

- Но послушайте, - сказал он с умоляющим жестом. - Вы, наверно, не понимаете? У меня нет денег, мне нечего есть. Я въехал в эту комнату на прошлой неделе и обещал хозяину дома, что скоро получу пособие. Я должен за квартиру. Я совершенно измучен.

- Ждите своей очереди.

- Я ничего не ел три дня.

- Есть масса людей, которыми я тоже должен заняться. Вам придется подождать. Нищета стала всеобщей.

На это он не мог ничего ответить.

- Да, - пробормотал он, покачав головой, - нищета всюду.

- Я делаю только то, что полагается по службе. Поймите. Лично я не могу вмешиваться.

- У вас по крайней мере есть работа, - заметил он с горечью. - Это уже немало.

- Если бы вы знали, сколько раз мне хотелось самому записаться в безработные и предоставить свое место кому-нибудь, вроде вас. Поверьте мне, веселенького в этом деле мало. Какая ответственность и какое напряжение! И я не жду ни от кого благодарности. Это тяжкий труд. Я работаю по десять часов в день.

- Держу пари, что вам это нравится.

- Что вы сказали?

- Я говорю, что это действительно очень тяжкий труд. Мне вас жаль.

- То-то же! - Я закрыл блокнот, спрятал карандаш и направился к двери. - У вас нет никаких вопросов?

- Никаких. Только один: когда я смогу получить деньги?

- Когда у меня будет время этим заняться, - ответил я. На лестничной площадке я обернулся и увидел его в последний раз: подавленный и удрученный, он смотрел в просвет медленно закрывавшейся двери. Его рука машинально поднималась к лицу, я резко отвернулся, прежде чем он успел поднести ее к глазам.

Перевел с английского Н. ВЛАДИМИРОВ

Content

Молзберг Барри
Полчаса на снятие мерки