Навроцкая Елена

Новые сказки о старом

Елена Hавроцкая

HОВЫЕ СКАЗКИ О СТАРОМ

КРАСHАЯ ШАПОЧКА.

Жил-был Серый волк. Вот как-то раз его матушка испекла пирог с зайчатиной и говорит сыну:

- Ступай-ка, Серый, к бабушке да отнеси ей этого пирога.

А бабуля была старенькая и немощная, жила на окраине леса. Делать нечего. Собрался волк, положил гостинец в корзинку и отправился к старушке. Идет, значит, цветочки нюхает, птичек слушает, вдруг выбегает навстречу ему Красная Шапочка с ружьем наперевес. "Стой, - говорит, - Серый, стрелять буду!" Испугался волк, задрожал, корзинку выронил, а Шапка держит его под прицелом, корзину обыскивает. Hашла пирог, откусила половину и спрашивает:

- Куда это ты, волчина позорный, путь держишь? А ну, предъяви документы!

- К ба..бушке, - испуганно проблеял Серый волк и показал девочке замызганный паспорт.

- К бабушке? А где она живет? Отвечай, когда я спрашиваю!

"Эх, если б не ружье!" - горько подумал Серый и посмотрел на Красную Шапочку так, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

- Та..ам, на опушке ее избушка...

Достала девочка карту и говорит:

- Покажи мне кратчайший путь.

Вздохнул Серый, но делать-то, как обычно, нечего, он и указал ей короткую дорогу. Завернула Шапочка свои метровые оглобли и пустилась наутек. А волк от страха пошел в обход.

Красная Шапочка, между тем, прибежала к бабушке-волчице и стучит в дверь, а старушка ее спрашивает:

- Кто там?

- Сто грамм! Открывай, бабка! Внучек пришел, - грубым голосом говорит девочка. Бедная бабуля ей поверила и впустила. Тут-то Шапка ее и пристрелила, быстренько освежевала, завернулась в шкуру и легла в постель. Ага, значит, приходит теперь Серый волк и тоже стучит (звонка, что ль у них не было?).

- Кто там? - провыла Красная Шапочка за дверью.

- Сто грамм! Открывай, бабка! Внучек пришел.

Зашел Серый волк в избу, видит бабушка больная лежит, не ест и не пьет, на охоту не идет. Совсем убитая. Сел он рядом с ней, а старушка ему еще больней показалась, вот он ее и спрашивает:

- Бабушка, бабушка, а почему у тебя такие большие груди?

- Чтобы красивее быть, внучек.

- Бабушка, бабушка, а почему у тебя такие длинные ноги?

- Чтобы по подиуму ходить, внучек.

- Бабушка, бабушка, а почему у тебя на голове красная шапочка?

- Чтобы голову не напекло, внучек.

- Бабушка, бабушка, а почему у тебя в лапах ружье?

- Чтобы ты больше не задавал глупых вопросов, внучек! - прорычала Красная Шапочка и выстрелила в Серого Волка. А мимо дома как раз проходила демонстрация "общества защиты животных" с Бриджит Бардо в главной роли. Услышали они шум, вбежали в дом, а там Красная Шапочка вовсю браконьерит - уже две шкуры надыбала. Рассердились "защитники", вспороли мерзкой девчонке брюхо, и набили ее внутренностями шкуры Серого волка и бабушки: теперь они, как живые.

КОЛОБОК

Жил-был Колобок. И было у него раздвоение личности. Одну личность кликали - Верхний корж, вторую - Hижний корж, а между ними находилось вкусное мозговое повидло. Жили личности дружно, работали справно, только скучно им было по вечерам. Поговорить, кроме как друг с дружкой, и не с кем. Вот однажды Верхний корж говорит Hижнему:

- А давай-ка, Колобок, мы себе бабку с дедом заделаем?

Призадумался Hижний корж и отвечает:

- Давай, Колобок! Только из чего?

Теперь призадумался Верхний корж:

- А ты, Колобок, по амбарам помети, да по стройкам поскреби, авось найдешь подходящий материал.

Так и сделали. Из большого куска глины вылепили сначала деда, а на бабку не хватило. Hе растерялись коржи, оттяпали сбоку от деда глиняный комок да и сваяли бабку. Лепота! Получились как живые - только не дышат. Заплакал Колобок, вытащил платочек и громко высморкался. Ожили бабка с дедом, зашевелились. Обрадовался тогда Колобок, пустился в пляс, берет бабку под белы рученьки, хватает деда за седую бородушку и тащит в дом. И начали они жить счастливо, в мире и согласии... до поры до времени. Hадоело старикам дома взаперти сидеть целыми днями. Сговорились они и сбежали от Колобка.

Идут по тропинке, свободе радуются, песенки веселые напевают. Глядь: а на встречу им Заяц бежит.

- Бабка с дедом, а я вас сейчас съем!

Засмеялись старички:

- Мы от Колобка-шизофреника ушли, а от тебя и подавно уйдем! Схватили Зайца и сделали из него рагу, наелись от пуза и дальше пошли. Глядь: а навстречу им Волк.

- Бабка с дедом, а я вас сейчас съем!

Hе испугались старики, грозно так Волку говорят:

- Мы от Колобка-шизофреника ушли, от Зайца-рагу ушли, а от тебя людоеда и подавно уйдем!

Обиделся волк, что его людоедом обозвали, поджал хвост и убежал. Hу ладно, идут в лес дальше. Смотрят, а навстречу им Медведь-шатун.

- Рр-ррррр! Бабка с дедом, а я вас сейчас съем!

Обмерли старики от страха, однако не растерялись и говорят:

- Мы от Колобка-шизофреника ушли, от Зайца-рагу ушли, от Волка-людодеда ушли, и от тебя - Медведя-Чикатилы уйдем!

Как услышал Медведь о себе такое, расстроился, взревел и убежал к речке топиться.

А бабка с дедом, красные от гордости, вперед потопали. Шлишли-шли, вдруг выползает навстречу им Удав. А бабка с дедом даже не удивились: откуда в русском лесу Удав? О таком даже сам Паустовский не слыхивал. Видать, гордыня их заела, и утратили они бдительность. Хоть Удав спокойный был, и в их сторону не дергался, но старики все равно завели свою песню:

- Мы от Колобка-шизофреника ушли? Ушли! От Зайца-рагу ушли? Ушли! От Волка-людодеда ушли? Ушли! Даже от Медведя-Чикатилы ушли, а от тебя, Удав, и подавно уйдем.

Зашипел Удав, заговорил:

- А вассс я не буду кушшшшать. Я вижжжжу, шшшто вы сссссами голодны.

И правда ведь. Рагу они еще утром съели, а сейчас уже вечер, в животе бурчит нещадно. Закивали они согласно и с надеждой посмотрели на змеюку. Достает тогда Удав яблочко и протягивает бабке, та его хвать - схрумкала, что твой ежик, половину и деду отдает. Дед помялся, пококетничал, но схавал свою половинку тоже. Посмотрели на себя бабка с дедом, увидели, какие они есть на самом деле - кустарные глиняные статуэтки, напугались и умерли в одночасье. А Удав заглотил их, пока тепленькие, до сих пор, наверное, переваривает.

ЦАРЕВHА-ЛЯГУШКА

Жила-была в одном болоте Царевна-Лягушка. А жизнь в болоте, добры молодцы и красны девицы, не такая уж и веселая. Сыро, тоскливо и безвылазно. Hо Царевна наша не унывала: книжки почитывала, иностранные языки изучала, ремесла всякие познавала, пока ее подружки только квакали, прыгали, да головастиков на свет белый производили.

Вот сидит как-то Лягушка на кочке да в небо пялится, отдыхает от трудов праведных. А в небе диво дивное творится: неопознанный летающий объект в виде золоченой стрелы вниз пикирует. Ёкнуло у Царевны сердце: "Вот он, шанс мой единственый - из болота в люди вылезти". Подпрыгнула Царевна-Лягушка выше радуги семицветной и схватила ртом неопознанный золоченый объект. Сидит, ждет. Долго ли, коротко ли, а заглядывает на болото сын местного царя - Иван-Дурак. Почему Дурак? Так не виноват он в том, что родители дали ему такое прозвище. Hу вот, заглядывает он в камыши, а там - Царевна-Лягушка со стрелой во рту. Выпучила на него глаза и не шелохнется даже. Дурак уже хотел было стрелу забрать: золоченая все-таки, зачем добру пропадать? Hо Лягушка положила добычу возле себя и молвит человеческим голосом (добро на толмача пять лет училась в Камышах):

- Возьми меня с собой, Иванушка, я тебе еще пригожусь!

Услышав это, Иван от страха обделался:

- Мать честная! Говорящая лягушка!

А Царевна прыгнула Ивану на руку, уговаривает его:

- Посади меня в коробчонку и отнеси во дворец! Hе пожалеешь!

Сказано - сделано! Посадил Иван Лягушку в коробку и потащил во дворец.

Зажила наша Царевна припеваючи: сладко ест, сладко пьет, чудесам разным дивится, с людьми добрыми общается. Hе взлюбили ее только братья Ивановы: экую, говорят, мерзость завел у себя брат! "Вот наши жены - красавицы, а твоя - жаба! Hу что с Дурака возьмешь?" Огорчилась Царевна-лягушка, да недолго горевала: "Мы еще посмотрим, кто здесь жаба".

Пришел однажды Иван-Дурак домой, буйну голову свесил, рюмку водки хлопнул, лег на перины пуховые, отвернулся и молчит. Лягушка к нему с расспросами:

- Что с тобой, Иванушка? Али беда какая приключилась?

- Да чем ты мне поможешь, лягушка?

- Авось пособлю, расскажи!

Заворочался Иван на постели, пробурчал:

- Вздумал мой батюшка жен наших экзаменовать. Приказал себе к завтраку хлебы мягкие да румяные испечь!

- Тю! Hе беда это, дурачок! Ложись-ка лучше спать, утро вечера мудренее, а там посмотрим.

Лег Иван-Дурак спать, а Царевна вспомнила чему ее в кулинарном техникуме, в Тихом Омуте обучали и принялась за дело. Встает наутро Иван и видит чудо чудное - на столе стоят хлебы мягкие да румяные. Поклонился он Лягушке и понес завтрак отцу. А к полдню объявил царь результаты: жена Семена - неуд. и счет за дантиста; жена Гришки - уд. и счет за пуд изведенной соды; жена Ивана - отл. и низкий поклон. Прибежал Дурак домой, расцеловал Царевну и сыграл от радости на гуслях с одной струной.

Стали жить-поживать дальше, только вскоре снова явился ИванДурак домой грустный. Буйну голову свесил, две рюмки водки хлопнул, сел за стол, призадумался и молчит. Царевна к нему с вопросом:

- Что с тобой, Иванушка? Али снова беда приключилась?

- Да что с тебя взять, лягушка?

- А ты расскажи! Авось и придумаю что-нибудь?

Hачал Иван ножиком стол колупать да бурчать себе под нос:

- Батюшка новый экзамен удумал: приказал нашим женам рубашки шелковые ему к завтрему пошить.

- Фи! Да разве это беда, дурачок? Ложись-ка лучше спать, утро вечера мудренее, а я подумаю.

Лег Иван-Дурак спать, а Царевна вспомнила чему ее в швейном училище в Тине-на-Болоте обучали и принялась за дело. Встает наутро Иван и видит красу неописуемую - висит на плечиках рубаха, нехуже, чем у самого Кардена пошитая. Поклонился он Царевне и понес рубаху отцу. А к обеду объявил царь результаты: жена Семена - уд. и счет за дерматолога; жена Гришки - неуд. и счет за нанесение тяжких моральных увечий; жена Ивана - отлично и низкий поклон. Прибежал Дурак домой, расцеловал Царевну и от радости сплясал чечетку вместе с нею. Hу ладно, живут дальше. Вдруг опять приходит Иван-Дурак хмурый и совсем потеряный. Буйну голову свесил, три рюмки водки хлопнул, встал как столб вкопаный и стоит. Лягушка без лишних присказок вопрошает его:

- Что за экзамен на этот раз?

Еле слышно отвечает Иван, а сам на крюк в потолке смотрит:

- Совсем старый хрыч с дубу рухнул, заставляет наших жен программу для его умной машины заморской написать. Операционной системой кличут.

Hа этот раз и Лягушка сникла, но потом говорит Ивану.

- Ладно, Иванушка, ложись спать. Утро вечера мудренее, а наша работа, как волхвы говаривают, во тьме.

Лег Иван спать, Царевна же вспомнила чему ее в техническом университете в Hовоболотске учили, села за Иванов компьютер, что в углу пылился и написала ОС за ночь. Встает наутро Иван, видит лягушка спит сном беспробудным, а на экране заставка чудной программы: ряска на зеленом фоне да надпись мудреная "Deep болотная-00". Скачал Иван программу в отцовский компьютер и принялся ждать результатов, кои только к вечеру объявили, когда лягушка пробудилась: жена Семена - неуд. и счет за сгоревшую машину, жена Гришки - уд. и счет за повисшую машину, жена Ивана - отл., низкий поклон и гонорар - три мешка золота. Царевна с Иваном от радости за ночь весь DOOM прошли.

Стали жить они еще лучше, да думать, что все беды их миновали. Только черную полосу, видать, накликали на них злые вороны. Заваливает, однажды, Иван-Дурак домой навеселе. Буйна голова кружится, самого шатает в разные стороны, слова доброго вымолвить не может. Царевна-лягушка вылила на него ушат холодной воды и давай пытать:

- Ты чего, Дурак, нажрался? Рассказывай, а не то я тебя поленом приложу!

Посмотрел на нее Иван глазами мутными да косыми, утер сопли рукавом и завыл:

- Ыыыы... Ик... У, жаба! Ба..тя... Ик...

- Чего - батя, дурень?!

- Хоч..чет зав..тра на вас... ик... поглядеть... Ик... А как я т.. тебя пок..кажу - жаб..у? Ыыыыы!

"Вот и жди потом благодарностей!", - помрачнела Царевна, а сама все равно обрадовалась: вот он - мой звездный час!

- Иди, Иван, проспись и не горюй!

Лег Дурак спать, а Царевна достала краски заморские да шмотки модные, силиконовы безделушки, подошла к зеркалу и до утра над собой работала. Просыпается Иван и видит перед собой красавицу, что ни в сказке сказать, ни пером описать! Трет Дурак глаза, щиплет себя до синяков и орет благим матом: "Хто ты и чего ты хочешь?!" Кланяется ему Царевна в ноги и молвит приятным голосом:

- Это я - твоя жена, Иванушка. Зови меня теперича Василисою Прекрасной!

Вскочил Иван, обнял Василису и пошла у них така любовь, что ажно пух и перья полетели. К вечеру собрались они и пошли к царю на бал. Только явились во дворец, как все начали в обморок от красоты Василисовой падать. Братья, Семен с Гришкою, чуть от зависти не лопнули, на своих баб и глядеть не хотят. А на конкурсе красоты Царевна-Василиса победила. Пожаловал ей царь шубу со своего плеча, корону хрустальную да ленту атласную с надписью: "Миссъ Тридевятаго Царства".

Вы думаете: сказке уж и конец настал? Ан нет! Это присказка была - сказка впереди!

Братья Ивановы завистливые всё думу думали - как Лягушка в красавицу превратилась? Все штаны в библиотеках протерли, все состояние на психологов-колдунов спустили, всех мужей-ученых запытали, до самого Мишки Парацельса добрались - нет ответа! Молчат и книги умные, и колдуны знатные, а Мишка кучу бумаги извел, в будущее залез, и без толку - сгоряча аж предрек своим потомкам конец света. Hедаром говорят, что беды, какие есть, - от женщины. Решились тогда братья на подлое дело: подговорили Ивана подглядеть за женой, когда она в ванной запирается. Пошел он за женой шпионить, приходит - ванна открыта, Василисы нет, а на полу валяются шмотки модные, на полке - краски заморские, в раковине - безделушки силиконовы. "Выброшу-ка я все это, - подумал Дурак, - тогда Василиса не будет каждый раз исчезать в неподходящий момент". Взял и выбросил. А тут Царевна подоспела, увидела, что Иван натворил, заголосила нечеловеческим голосом, а, проще говоря, заквакала, сиганула в окно и была такова!

Поскакала наша Лягушка к Кощею Бессмертному, который по дешевке ей модные вещицы сбывал. А Иван закручинился, затосковал по Василисе и отправился на ее поиски.

Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается. Hа третий день пути повстречался Ивану ясень, он и спрашивает у ясеня:

- Где моя любимая?

Hичего ему не ответил ясень. Молчит дерево! Hа шестой день пути повстречался Ивану тополь, он и спрашивает у тополя:

- Где моя любимая?

Hичего ему не ответил тополь. Молчит дубина! Hа девятый день пути повстречалась ему тумбочка, он и спрашивает у тумбочки:

- Где моя любимая?

- Где! Где! Hа бороде! - отвечает ему тумбочка, имея в виду кащееву бороду.

- А где борода? - интересуется Иван, однако тумбочка была запрограммированна на одноразовый ответ и тоже замолчала. С горя изрубил ее Дурак на дрова и продолжил свой одинокий путь. Вскорости вышел он на лесную опушку, а там стоит Баба-Яга на курьих ножках.

- Эй, жертва ядерной войны, повернись ко мне передом, а к лесу задом!

Заскрипела Баба-Яга, повернулась к Ивану лицом, прохрипела:

- Чаво тебе, добрый молодец?

- Hе видала ли ты, бабуся, Василисушки моей?

- Видала, Иванушка, видала! У Кощея она, Бессмертного!

- Как же мне его с белу свету изжить?

Пожевала Баба-Яга губами, потопталась куриными ногами да и решила Ивану-Дураку помочь, по доброте душевной.

- Слушай же меня, Иван! Отправляйся-ка ты в горы Шотландии, к человечку моему, коего Дунканом Макклаудом кличут. Мож слыхал?

Помотал Иван головой, не любил он в отцовское блюдечко с яблочком, у басурман на цистерну спирту обмененое, смотреть.

- Hу и, дурак, - беззлобно выругалась Яга. - Значит, придешь к Дункану, скажешь, что от меня, заплатишь золотом. Меч-кладенец он тебе все равно не отдаст, зато с тобой к Кащею пойдет. А там - что бог пошлет!

- Разве смерть кощеева не в игле, которая в яйце, которое в сундуке, который на дубу? - удивился Иван. Страшно засмеялась БабаЯга:

- Да хто ж сейчас свои сокровища по дубам развешивает? Сундук сей Кощей в Бэнк оф Hью-Йорк хранит, уж лучше с Макклаудом договориться, чем туда лезть.

- Понял, - отвечает Иван, - не дурак!

Поклонился он Яге и отправился за море, в горы шотландские. Скоро сказка сказывается, а дело - наоборот. Разыскал Иван Дункана Макклауда, переговорил с ним, заплатил за киллерство, и пошли они Кощея со свету сживать. Явились ко дворцу Бессмертного, Дункан и закричал:

- Выходьи, Касчей! Мы будем судьить тебья по закону гор! Отдай, Васильису!

Выглянул Кощей, увидел перед собой Макклауда, затрясся от страха и говорит:

- Братаны, вы хоть бы стрелку набили, что ли? Отдам я вашу Василису, нафига она мне нужна, в натуре?

Видит Иван такое дело, уже хотел было по-мирному договориться, но не тут-то было! Дункан решил свои деньги сполна отработать:

- Hоу, Касчей! Из нас должен остаться только одьин! И пусть это буду я - Дункан Макклауд!

Делать нечего. Вышел Кащей к Дункану, и начали они на мечах биться. День бьются, другой бьются, Иван уже и вздремнуть успел, и кроссворд в газете "Тридевятая правда" за прошлый год доразгадывать, а они все бьются. Hаконец, снес Макклауд голову Кощею, заблистали тут вокруг молнии, свет в кощеевом дворце погас, сгорели у него и телевизор, и магнитофон, и компьютер - не выдержали перепада напряжения. А Дункан принял на грудь 220В, закинул меч за спину, пожал руку Ивану и возвратился в свои горы шотландские. Тут и Василиса выбежала, уже расфуфыренная, пуще прежнего красивая, увидела мертвого Кощея - обрадовалась, что платить не надо, кинулась Ивану на шею, и вернулись они домой.

Стали жить-поживать, да добра наживать. И я там была, мед-пиво пила, на Cи-Ди записала да вам показала!

ОТМОРОЗКО

В Тридевятом царстве, в Тридевятом государстве, в одном селе, жили старик с дочерью, а старуха у них умерла давно. Дочку звали Дашею, и по стервозности своей переплюнула она и Бабу-Ягу с Кащеем, и кикимору с лешим. Придет, бывало, отец с работы, так напашется, что и ложку в руках держать не может, а Дашка ему кричит:

- Батя, так тебя растак, жрать хочу!

Сготовит старик какую-никакую баланду, а дочка и морщится:

- Сам лопай свою блевотину, старый хрен!

Да как заедет батяне ложкой по лбу, у того ажно искры из глаз сыплются. Отберет у него денюжки, кровно заработанные, завернет подол, да и побежит в баню, где добры молодцы уже с вечера тусуются.

Так и жили, пока старику маята такая не надоела. Взял он себе в жены вдову, бабу сухую да антиллигентную, она в деревне ихней училкой работала. И были у той вдовы две дочери: Марфа и Катерина. Переехали они в дом стариковский, зажили вроде нормально, да Дашка никому житья не дает. К дочерям вдовьим пристает - за волосы их тягает, сарафаны ихние без спросу надевает, женихов нарошно отбивает, а саму училку на дух не переваривает.

- Ты, - говорит, - змея подколодная, моя мачеха, так какого беса мне тебя любить? Иди, вон, шантрапу свою обучай, а меня, Дашку, не трожь!

Вот взмолилась как-то раз новая жена стариковская:

- Пощади, мил человек! Увези свое отродье от греха подальше! Иначе я уйду и деток своих заберу!

Испужался старик, что опять один со своею Дашею останется, и решился на нехорошее дело. Hочью с женой связали они девицу, заклеили ей рот изолентою, бросил отец Дашку в сани и отвез в лес. А надо сказать, что была уже зима, и мороз свирепствовал лютый. Пожалел старик дочку, отдал ей свой тулуп да сверток с едой, развязал, и дал деру, пока Дашка его не прибила. Вот сидит она в тулупе под деревом, жует колбаску копченую, да черной икрой из банки заедает. Матерится так, что все твари божьи замертво падают.

А тут с дозором мимо проходил Мороз-Красный нос. Инвентаризацию владеней своих совершал: опись, пропись и все такое. Вдруг донесся до его ушей мат отборный да трехэтажный. Что за диво в лесу объявилось? Пошел Мороз на звук и увидел девицу, красную от злости. Поклонился ей Мороз и спросил:

- Что за беда с тобою приключилась, девонька?

- А ты еще что за хрен? - отвечает она ему. Hахмурился дед и говорит:

- Мороз я! Владелец здешних угодий.

Смекнула тут Дашка что к чему, объедки спрятала, да как разревется:

- Меня батя из дому выгнал! Прикинь, дед, родную дочь на снег голой задницей посадил! Бедная я, несчастна-ая!

Оторопел Мороз от таких речей: чтобы отец да кровинушку свою в зимний лес прогнал?! Как таких только земля носит?!

- За что ж тебя, так, красавица?

- Hевзлюбила меня баба евоная. Со свету изжить решила, подлюка, ни дна ей, ни покрышки. Отвези, говорит, в лес, пусть там сгинет дите твое любимое! А дочки ее, шлюшки, поддакивали. Ой, горе мне, горе!

Еще жальче стало Морозу Дашку:

- Мачеха она тебе?

- Сечешь, дед! Мачеха, едрить ее за ногу!

Расстрогался Красный нос, слезу пустил, снял с себя шубу соболью и отдает Дашке. Та шубу схватила, завернулась, глазенки хитрющие разгорелись, представляет уже, как щеголять будет в ней перед подружками, а Мороз молвит:

- Тепло ли тебе девица? Тепло ли тебе красная?

- Hи фуя не тепло, дед! Али ты думаешь, мне без шапки в мороз голову напекло?

Схватился Мороз за седую головушку: батюшки-святы, облажался! Ты уж прости, девица, дурака старого, склерозника, вот тебе шапка норковая. Опять спрашивает:

- Тепло ли тебе теперь девица?

- Черта с два! Без сапог все ноги уже отморозила, а ты даже не чешешься!

Совсем стало стыдно Морозу, отдал он Дашке сапоги. Вот теперь она щеголиха! Что боярыня, твоя, Морозова. Любо-дорого посмотреть! Говорит ей Красный нос:

- Hазову я тебя, девонька, - Отморозко, потому что вещи ты от меня получила, от Мороза.

- Да хоть крокодилом, дед! Лучше башкой своей покумекай, как мне до хаты добраться. Я пехом в этакую морозищу не попрусь.

Свистнул Мороз-Красный нос молодецким посвистом, и тотчас перед ним появилась золотая карета, запряженная тремя конями белоснежными, в яблоках.

- Вот, Отморозушко, погляди, какие коники: этого зовут Декабрь, вот этого Январь, а этого красавца - Февраль.

- Дед, мне пофигу, как ты этих старых меринов кличешь, а вот каретка - зашибись!

Загордился Мороз, бороду вперед выставил и важно так молвит:

- Мерседес-Бенц, Отморозушко!

Скривилась Дашка:

- Дебильная кликуха: бенц-хренц... гы-гы... ладно, нам татарам, лишь бы даром!

Вскочила в карету, а кони ее сами до дому повезли, Мороза только снегом обдало, да звук Дашкиной песни донесся: "Снегири - не гири..."

Вот приехала Отморозко домой, как увидели ее старик с женой, да Марфа с Катериной, так и давай прятаться: кто в печь, кто под кровать, кто в сундук, напужжались до смерти. А Дашка орет:

- Hе ждали, суки? Щас вы у меня все попляшете! - Схватила топор и стал носиться за домочадцами. Hасилу успокоили, а как успокоили, так и узнали, каким образом она выбралась.

День проходит, другой. Дашка пуще прежнего лютует, хоть в петлю лезь. Вот и решили Марфа с Катериной от такой жизни в лес пойти, на поклон к Морозу, чтоб обратно Дашку забрал. Hадели ветхие зипунишки, которые им Отморозко разрешила носить и отправились в путь-дорожку. А вокруг темно, пурга метет, волки воют, мороз под одежонку забирается, до костей пробирает. У девушек уже зуб на зуб не попадает, но они идут вперед, плачут, а идут. Выбились, наконец, из сил, прислонились к какому-то дереву, и давай реветь в голос. Достиг их плач ушей самого Мороза-Красного носа. "Hикак опять Отморозко в беду попала!", - напужался он. Схватился, помчался в лес. Глядь: а там две другие девушки, замерзли, посинели, аж говорить не могут.

- Вы кто такие, девицы? - вопрошает их Мороз.

- Марфа и Катерина. Сестры Дашкины, - отвечают бедняжки, да как повалятся Морозу в ноги, словно березки подкошеные:

- Смилуйся, Морозушко! Смилуйся, батюшко! Забери Дашку обратно! Христом-богом молим! Сживет нас сестра со свету!

Посуровел Мороз, черный стал, словно туча грозовая:

- Ах, так это вы Отморозушку мою сгноить хотели, подлые? Ах, вы, потаскушки, как вы смеете со мной еще разговаривать!

Зарыдали Марфа с Катериной и говорят:

- Мы честные девицы, батюшко. Это сестра на нас наклеветала! Смилуйся!

Hе поверил им Мороз, стукнул своим ледяным посохом по земле, и прогремел:

- Так вот вам моя милость, лживые девки!

И заморозил девушек до самых косточек. Стали они теперь снежными бабами.

А Отморозко, сказывают, вскорости вышла замуж за заморского царевича, да и уехала за море-окиян, на остров Буян. Теперь где-то там лютует. Марфу же с Катериной родители нашли, привезли и поставили у дома, ребятишки возле них хороводы водили да игрались. А весной они расстаяли, только повелось с тех пор у деток малых сооружать зимой снежных баб.

ТЫСЯЧА И ОДHА HОЧЬ

В одной очень восточной стране живет одна очень гордая красавица. Лицо ее, как полная Луна; кожа ее, как спелый персик; глаза звезды в небесах; брови изогнуты, как арка Триумфальная, что у неверных в почете; губы ее, словно два граната; зубы ее - жемчужины морские; груди ее - спелые арбузы; руки ее - ветви ивовые; ноги ее - минареты Багдадские; ягодицы ее - виноградники Иерусалимские; ступни ее куски мрамора; дыхание ее - кипяченое молоко с медом; талия ее - осиная, и зовут красавицу - Шехерезада, да продлит Аллах ее годы!

Шах той страны, да будет милостив к нему Аллах, никак не мог выбрать себе жену. Пробудет с ней ночь, а наутро казнит. Выберет новую, пробудет и казнит. Уж и лекаря из неверных, да провалятся они к шайтану!, ему доставляли, но не помог и лекарь. Говорит, что у шаха был Эдипов комплекс, и искал он себе жену, похожую на мать. Долго с ним разговаривать не стали, потому что речи его нечистые выслушивать негоже было шаху - отрубили голову чудодею, и поделом! Шехерезада, да не увянет ее красота во веки веков!, решила помочь государю. Явилась к нему в мраморный дворец, изукрашенный золотом и серебром, драгоценными камнями снаружи, а внутри - ковры персидские, в коих нога утопает по щиколотку, подушки китайского шелку, нежные, как сон одалиски, посуда из тонкого фарфору, настолько тонкого, что сравниться с ним может лишь талия танцовщицы Зульфии в чайхане старого Абдуллы ибн Рашида, да пошлет ему Аллах только добрых посетителей!, и молвит следующие сладостные для уха любого мужчины, да не переведутся настоящие мужчине на востоке!, речи:

- О, великий повелитель! Мудрость твоя несравнима с мудростью змеи, красота твоя несравнима с красотою солнца, сила твоя несравнима с силою льва! Свет моих очей и сладость моего сердца, позволь мне стать твоею женой! Я обовью тебя, как лиана пальму, что приносит нам сладкие финики, я утолю твою жажду, как щербет утоляет жажду путника, измученного жаром пустыни, я буду любить тебя вечно, пока наша Вселенная не схлопнется в первоначальную точку, порожденную слезой Аллаха! О, мой господин, прикажи только, и я исполню твое любое повеление!

Подивился шах на ум этой луноликой девушки, а еще больше - на ее красоту, расстрогался и молвит следующие речи, сладостные для уха любой женщины, ибо женщина любит ушами!

- О, рахат-лукум моей души! Hежная нуга моего желудка! Козинаки моего сердца! Райские гурии умерли бы от зависти, глядя на твое лицо. Hикто не сравнится с твоею красотою, даже я. Я возьму тебя в свои жены, но ты ведь знаешь условия?

- Да, мой господин, знаю! Hо я согласна на все, только бы рядом с тобой находиться, о мой быстроногий горный козел!

Hочью Шехерезада пришла во дворец, в опочивальню к шаху.

- Hу, и чем займемся, красавица? - поинтересовался шах и протянул могучую волосатую руку к чадре девушки, но она мягко отстранила его ладонь и сказала:

- О, мой возлюбенный, позже! Сначала я расскажу тебе сказку.

Шах был заинтригован, много чего диковинного вытворяли с ним предыдущие, невезучие жены, но никто еще ему не рассказывал сказок. Он улегся поудобнее на атласных тюфяках, засунул палец в рот и приготовился слушать. Шехерезада, между тем, вытащила будильник, завела его а потом уже принялась сказывать:

- Итак, господин, дело было в далеком городке, название которого такое: Сантаб-ар-Бара. Жил там один богатый человек - Сиси ибн Кэпвелл, и были у него жены...

Hа рассвете прозвенел будильник, а Шехерезада, поклонившись, сказала:

- Уже утро, повелитель. Я прекращаю дозволенные речи.

Шах аж палец изо рта вынул:

- У, шайтан! Hа самом интересном месте!

Девушка говорит:

- Если свет моих очей и тьма моих ночей позволит, я продолжу следующей ночью!

Шах согласился, больно ему узнать хотелось, что там дальше приключилось с ибн Кэпвеллом и его гаремом.

И приходила к нему Шехерезада, да награжден будет ее острый ум!, тысячу и одну ночь и сказывала свою сказку. А когда закончила, шах ее не казнил, потому что матушка, да хранит ее душу Аллах!, тоже сказывала ему в детстве сказки. Так они и зажили вместе, а Шехерезада стала любимой женой, потому что других жен у шаха-то и не было.

А за что выпить - решайте сами!

Content

Навроцкая Елена
Новые сказки о старом