Михаил Нестеров

Горный стрелок

Все персонажи этой книги – плод авторского воображения. Всякое сходство с действительным лицом – живущим либо умершим – чисто случайное.

«Белая гора, высокая гора! Такая высокая, что и птица не пролетит над тобой. Позволь нам коснуться твоей вершины. Позволь мечте осуществиться. Мы будем стремиться к тебе не со спесью и жаждой насилия солдата, идущего на врага, но с любовью ребенка, который взбирается на материнские колени».

Норгей Тенцинг, первый покоритель Эвереста

Глава I

4 марта – 14 апреля, 1997 год

1

Командир отряда Ларс Шеель при всех называл его красиво – Координатор. Другие называли его посредником – с маленькой буквы. Но вот Хорст Кепке, правая рука командира, однажды услышал окончание телефонного разговора между Координатором и Шеелем. Хорсту показалось, что командир как-то привычно назвал Координатора Доктором.

Телефонный разговор подходил к концу, когда Шеель шутливо посоветовал собеседнику:

– Доктор, ты зря красишься. Легкая седина тебе к лицу.

Потом была небольшая пауза, во время которой Хорст прижался к стене у приоткрытой двери комнаты. Заглянуть внутрь он не решался.

Через несколько секунд Кепке снова услышал голос командира:

– Годы тут ни при чем, ты же не девочка. Когда я вижу неестественный блеск твоих волос, то, ей-богу, Доктор, создается впечатление, что ты непременно хочешь ею быть.

И снова – пауза. Шеель выслушал ответ и попрощался. Кепке неслышно покинул опасное место и вышел на пыльный двор базы.

Он еще не знал, что командир разговаривал с Координатором – он узнает об этом через несколько минут, – но застать себя в позе мальчика-шалуна, подсматривающего в замочную скважину, позволить не мог.

Ларс Шеель занимал отдельный домик, просторный и удобный, расположенный в глубине двора. Когда-то в нем жил директор базы со своей семьей. И сейчас на воротах можно было прочесть: «Дом рыбака. Управление Государственной Безопасности, г. Жатец». Но вот уже четыре года в притоке Эльбы Офже – в том месте, где стоит Дом рыбака – рыбная ловля идет вяло; разве что кто-то из отряда закинет иной раз удочку, убивая скуку, торопя время. И от этого можно было сойти с ума.

Хорст Кепке начал понимать, что в его мире все перевернуто с ног на голову: ждешь не дождешься окончания нескончаемо длинного рыбного сезона, чтобы с головой вонзиться в работу, лихорадочно разрабатывать очередной план, выезжать на место, отрабатывать мельчайшие детали операции. Потом... блаженство, риск, быстро бьющееся сердце, полнейшее удовлетворение.

Шеелю что – ему уже под пятьдесят. А Хорсту только тридцать четыре года.

Если командир уже подумывает о долгом, самом последнем отдыхе, то Кепке ждет его со страхом. Он чувствует себя уверенно с командиром и не мыслит, что когда-нибудь тот бросит свою работу и оставит его на своем месте.

Похоже, и сам Шеель не видел в своем помощнике явного лидера и не во всем доверял ему. К примеру, Кепке не был известен Координатор. Связь с ним наладилась четыре года назад, но Шеель ни разу не произнес его настоящего имени. Координатор занимал какой-то, несомненно, высокий пост в чешских «верхах». Командир, конечно, прав: «светить» такого человека, который снабжает их бесценной информацией, нельзя. Единая и прочная связь – он и Координатор; и туманная роль Хорста Кепке на пике их организации становилась все более прозрачной. Скорее всего формирование перестанет существовать, если с командиром что-то случится. Может быть, оно распадется на две или три мелкие группы, которые легко будет подавить силам спецподразделений. Той же Германии, к примеру.

Вначале была Идея. Акты проводились во имя Идеи. Турки кусками вылетали из своих домов, грязными ошметками падали на асфальт турецких поселений в Дрездене, Герлице, Карл-Маркс-Штадте... Захлестывало упоение – немецкая земля очищалась от скверны немытых турков, нечистоплотных арабов. Но прошли даже не годы – месяцы, а люди привыкли к взрывам, их перестали трогать известия о жертвах, извлеченных из-под обломков рухнувшего здания, взорванного автобуса. И редко кого, за исключением самих турок, стало волновать имя командира бригады «Красное спасение» Ларса Шееля.

После очередного рейда бойцы западногерманской «Красной армии» скрывались на территории ГДР. Они обменивались опытом и информацией с ведомством госбезопасности, инструкторы помогали им осваивать новинки террористического дела. Тоже было и с «Красным спасением».

Потом Германия стала единой. «Красную армию», числом превышающую пятьдесят бойцов, приютила госбезопасность Чехии, предоставив им базу под городком Дечин на берегу Эльбы. Ларс Шеель встал перед выбором: последовать за собратьями по борьбе на чешскую территорию или воспользоваться услугами комитетчиков соседней страны. Он выбрал первое. Теперь база «Красного спасения» – под Жатецом. И тоже на реке.

Идея, держащаяся на чешских деньгах, стала разлагаться и дурно пахнуть. И роль играли вовсе не дензнаки, а способ их получения. Это походило на довольствие: бойцов террористической организации содержали структуры госбезопасности. Деньги нужно зарабатывать самим, решил Шеель и наладил контакт с Координатором, оставляя в неведении комитет госбезопасности.

Первое задание оказалось на редкость легким. Ларсу Шеелю предложили убрать одного преуспевающего чешского бизнесмена за довольно крупную сумму. Следовало изменить почерк, чтобы комитетчики не вышли на «Красное спасение», но и оставить руку постоянной, чтобы те же службы все дальше и дальше шли в ложном направлении, раз и навсегда исключив из списка подозреваемых немецкую бригаду. Координатор же обещал долгое сотрудничество.

Бизнесмена расстреляли Хорст Кепке и Дитер Крамер в центре Праги. Так дерзко не происходило еще ни одно убийство в Чехии. На двух мотоциклах, в шлемах с тонированными стеклами, террористы догнали машину предпринимателя и расстреляли ее из автоматов. Дитер Крамер не чтил законов собственной страны, а Чехии – тем более. Когда перед ними неожиданно появилась полицейская машина и перекрыла одну из полос движения, Крамер навскидку полоснул по колесам автомобиля.

Потом были совершены три теракта в Германии. Работа по «идейным» соображениям чередовалась с работой по заказам Координатора, который давал полный расклад на клиентов, словно сообщал о самом себе: три бизнесмена, один государственный чиновник. Координатор платил хорошо.

Но день ото дня становилось все более скучно, грустную ноту вносило однообразие. Посредник, будто чувствуя настроение в бригаде, предложил нечто новое, сообразное духу и творчеству «Красного спасения». Этот заказ носил чисто террористический характер – они брали заложников с целью выкупа.

У «Красного спасения» появились свои деньги. С Координатором все стало легко и просто. Он платил сам и давал возможность заработать бригаде. Сейчас каждый из отряда Шееля мог бы тихо радоваться за «Красную армию» и посылать проклятия в сторону турок с какого-нибудь неприметного городка в Калифорнии.

Но покой оставил их, он стал таким же призрачным и невесомым, как Идея.

Что – «жить и умереть» в Чехии? Да! Но любя родину и ненавидя пришлых. Ненавидя хотя бы за то, что кто-то из них сейчас в одной постели с проституткой-немкой. И жечь каждую немку, забеременевшую не от немца; топить каждого немца, вступившего в связь с женщиной другой нации.

Кепке прикурил сигарету и, нарочито громко шаркая ботинками, вошел в дом Ларса.

– Садись. – Командир указал рукой на кресло.

Помощник взял со стола пепельницу и устроил ее у себя на коленях.

– Намечается работа, – сообщил Шеель. – Работа серьезная.

– В Чехии?

– Нет, – коротко ответил командир.

«Тогда я не пойму, отчего у тебя такой взбудораженный взгляд», – подумал Кепке. И спросил:

– Где?

Ларс пожал плечами:

– Я сам практически ничего не знаю.

Кепке повторил жест командира. Беседа заканчивалась практически ничем.

Но Шеель неожиданно изрек:

– Я только что разговаривал с Координатором.

Слова командира проплыли перед Кепке, как перед колонками стереосистемы – с одного уха в другое, на мгновение остановившись в центре: Координатор... Ларс Шеель только что разговаривал с Координатором; конец этого разговора невольно подслушал Кепке. Но командир называл своего собеседника Доктором. Выходит, Координатор и Доктор – одно лицо.

Кепке затушил сигарету, сдувая с брюк пепел.

– А больше ты ни с кем не говорил?

Как бы невзначай этот вопрос не прозвучал, но Кепке решил выяснить все до конца: потом вернуться к этому разговору будет еще сложней. Личность Координатора была столь таинственна, что невольно хотелось узнать о ней хоть что-то. И, похоже, у Кепке появилась маленькая зацепка – хоть в какой-то мере удовлетворить свое любопытство.

– Ни с кем не говорил, – ответил командир. – А что?

– Да так... – протянул Хорст. И... нашел правдивыйответ: – Поначалу, когда ты сказал о работе, я подумал, что мы поедем в Германию. Глаза у тебя были... Не знаю даже, как сказать. Ну... возбужденные, что ли. Может, думаю, из «армии» с кем говорил.

– Нет, сегодня у меня был только один телефонный разговор – с Координатором. – Шеель ненадолго замолчал. – Я понимаю тебя, Хорст. Ты осуждаешь меня... Ты, наверное, думаешь, что я потихоньку забываю наши идеалы. Это вовсе не так. Я помню обо всем. Но время идет, постепенно все меняется. Меняются и средства борьбы. Пойми: может быть, это только пауза, затишье. Я не слепой, Хорст, многое вижу. Я читаю по глазам. Поверь мне: пройдет совсем немного времени, и ты поменяешь свои взгляды. В каждом из нас живет что-то великое. Оно пока дремлет, но его ресницы уже подрагивают.

– Это ты сказал?

Шеель вскинул брови.

– Ну да. А кто же еще?

Кепке пожал плечами:

– Я думал, может, Гете.

Командир в некотором смущении несколько раз кашлянул.

– Нет. Все-таки это сказал я.

«Ну вот, – подумал Кепке, – он уже смущается. Годы. Полвека уже пролетело, а у него кто-то там шевелится, пробуждается».

Ларса Шееля в отряде называли капитаном. Редко кто называл его по имени. Разве что Кепке. Самому Шеелю слышалось в этом обращении имя капитана Немо, капитана Никто. Что ж, наверное, он и есть капитан Никто. За его голову правительства нескольких стран готовы выплатить немалую сумму, чтобы податель головы мог до конца жизни плевать с порога собственного бунгало в чистые воды Атлантики.

А он живет в скромном домике у жалкой речушки, спит на панцирной койке, смотрит по спутниковому каналу программы круглосуточных новостей. И сердце его бьется ровно и спокойно, но начинает отчаянно пульсировать, когда на экране телевизора показывают горы, изможденных альпинистов и их обмороженные лица. Потом его сердце переходит на скрип, когда непослушные губы с экрана сообщают умопомрачающие цифры: Макалу – 8481; Канченджанга – 8598; Эверест – 8848...

Эти люди с обмороженными лицами покорили знаменитые восьмитысячники. Кто-то из них во второй, третий раз. А Шеель двадцать лет назад не дошел до восьми тысяч метров всего девяносто восемь. Но не потому, что не хватило сил и он сдался, просто пик Кангбахен находится на высоте всего 7902 метров. Тогда Ларс Шеель плакал, взойдя на строптивую гору: сколько усилий, сколько душевных и физических мук преодолел он, чтобы в составе интернациональной экспедиции оказаться на вершине Кангбахена! У подножья горы пик казался пределом мечтаний, а там, на самой вершине, Ларс оказался подавленным, ущербным. Он сквозь слезы смотрел на соседний пик Канченджанги и молил бога дать ему крылья: «Только девяносто восемь метров, господи, и забери крылья назад! Оставь меня, и я рухну вниз...»

* * *

Значит, думал Кепке, глядя на замолчавшего командира. Координатор – он же еще и Доктор, скрывающий под краской для волос свою седину. Сколько ему? Пятьдесят? Больше? Работает один или тоже является посредником в цепи координаторов?

Его заказы были не так часты, но вот уже на счету «Красного спасения» три государственных чиновника, десяток бизнесменов плюс побочные заработки, за которые Координатор не платил. Наоборот, часть выкупа за освобождение заложников Шеель передавал ему.

Прозвище – Доктор. Действительно доктор? Врач?

Кепке постарался отогнать мысли о Координаторе.

– Когда ты встречаешься с ним? – спросил он.

– Вопрос срочный. Завтра в ночь вылетаю в Прагу.

* * *

Но вылететь в намеченный срок Шеелю не удалось. В шестом часу вечера на базу прибыл майор чешской госбезопасности Йозеф Янчула.

Шеель даже не встал с койки, пожав майору руку.

Янчула по-хозяйски открыл холодильник и извлек две бутылки пива.

– Будешь? – спросил он хозяина.

Ларс свесил босые ноги с кровати и стал надевать носки. Наконец с большим опозданием ответил:

– Да.

Янчула достал третью бутылку. Пока Шеель зашнуровывал ботинки, майор успел опорожнить одну и отхлебнуть из второй.

– Еще только начало марта, а уже жарко. – Он рыгнул и допил пиво. – Как сам?

Шеель неопределенно пожал плечами и стал натягивать на себя майку.

Тучный майор с завистью смотрел на заигравшие мышцы террориста, на его бычью шею.

– Я останусь сегодня на ночь, – сообщил майор.

Дальше он мог не продолжать. Шеель с омерзением думал о предстоящей оргии. Сам он участия в ней не примет, но ближе к вечеру на базу приедут две-три машины, из них вылезут пять-шесть проституток и столько же комитетчиков. Еще не стемнеет, а проститутки уже огласят окрестности противными голосами фарисейского экстаза, им будут вторить пьяные глотки Янчулы и его однополчан.

Пожалуй, компанию майору снова составит Хорст Кепке, и ухо командира ясно различит в хоре фальшивого визга мученические крики женщины.

Кепке и в обычные дни приводил на базу смазливых чешек, но надолго никто в его домике не задерживался.

– Что ты делаешь с ними? – бросал Хорсту раздраженный товарищ.

– Как тебе сказать... Зашел бы как-нибудь да посмотрел.

– Почему они так кричат? – настаивал командир.

– Потому что бабы – животные.

Шеель допил пиво, брезгливо разглядывая на мундире майора жирные пятна. Под утро Янчула ввалится к нему и заплетающимся языком заведет нескончаемый монолог:

– Ты думаешь, «Хамас» где? А-а-а!.. Не знаешь! На Западном берегу Иордана. А кто его поддерживает? Не знаешь? А-а-а!.. Ну а вса... сва... вас, немцев, кто поддерживает? Мы! Чехи!.. Мы вас кормим! Кормим. Вы кушаете наш хлеб! Знаешь, почему?.. Политика! Э-э-э... Ты мелко плаваешь! Ты знаешь, что такое политика госбезопасности? Это государство в государстве. Мы – Ватикан. А может, ты хочешь в Китай, Иорданию?..

...Шеель допил пиво и поставил бутылку на пол.

– Для тебя сегодня найдется брюнетка, – осклабился Янчула.

Командир передразнил его, деланно улыбаясь:

– Сегодня ночью я, как всегда, буду смотреть телевизор.

Майор сделал неприличное движение руками и захохотал.

– Тогда я оставлю ее себе. – Он еще долго смеялся. Когда приступ прошел, он деловито осведомился: – У вас все нормально? Деньги-то есть?

– Пока есть. Ты же знаешь: когда нам что-нибудь нужно, мы перешагиваем через скромность. И вот еще что. – Шеель подошел к старинному секретеру и открыл ящик. Порывшись там, он повернулся к майору, держа на открытой ладони несколько маленьких предметов. – После того как ты покидаешь мой дом, я только и делаю, что хожу и собираю за тобой «жучки». Я не буду с тобой спорить, но на сто процентов уверен, что очередную «игрушку» я найду... под уплотнителем двери холодильника.

Янчулу нельзя было смутить ничем. Подходя к холодильнику, он снова засмеялся. Повертев у себя под носом извлеченный из-под уплотнителя «жучок», он, как филин, проухал:

– У. У!

«Дурак! – Глаза Шееля говорили открытым текстом. – Ты даже не представляешь, какой ты кретин!»

Майор развалился на узкой тахте.

– Ладно, больше не буду ставить. Все равно ничего интересного.

Теперь рассмеялся Шеель.

– Вот как? А разве ты хоть что-то слышал? А, Йозеф?Хотя бы раз? Ну, признайся честно.

– Честно? – Видимо, майор впервые слышал это слово. Он нахмурился. – Если честно, то нет. Ведь телефонную линию-то мы оставили чистой – зачем гадить на линии? Любой профи твоего класса легко определит прослушку. А ты, Ларс, здорово управляешься с веником, подметая мои «жучки».

– Нет, – возразил Шеель. – Я здорово управляюсь с головой. У меня хороший контакт со своими же мозгами. А «жучки» больше не ставь. А то я их оставлю специально, и твои люди будут сутки напролет слушать телевизионные новости.

Янчула ответил по-немецки:

– Besten dank fur ihren Rat[1].

* * *

Шеель возвратился из Праги через два дня. Хорст Кепке нетерпеливо поджидал его.

Поспешно проглатывая куски постной ветчины, командир начал разговор:

– Работа предстоит в Непале, Хорст, представляешь? Будем брать одного очень влиятельного и богатого человека.

Кепке пожал плечами: брать – так брать. С вопросами он решил повременить. Но один – для продолжения разговора – задал:

– А почему в Непале?

– Начну по порядку, с чехословацкой экспедиции 1975 года в Непальские Гималаи. В состав ее участников входил Мирослав Кроужек. Он и еще несколько его товарищей совершили восхождение на Кангбахен.

Кепке нахмурился.

– Мирослав Кроужек?

Командир кивнул:

– Да, Мирослав Кроужек, вице-премьер Чехии.

– Разве он альпинист?

– Я бы сказал, что он опытный альпинист.

– Кажется, я начинаю понимать тебя, Ларс. Кроужек снова полезет в горы. Но зачем?! У него что, не хватает других радостей в жизни?

– Кто-кто, а ты-то должен знать, что это – в крови. Да, вице-премьер полезет в горы, чтобы совершить второе восхождение на пик Кангбахена. Кроужеку исполняется пятьдесят. Наверное, он очень долго думал, пока не понял, что достойнее и экзотичнее, чем на высоте восемь тысяч метров, свой юбилей не справишь. Я понимаю его, это действительно красиво – вновь взойти на пик, который ты покорил двадцать лет назад. И сделать это день в день, минута в минуту, спустя ровно пятьдесят лет с того мига, когда твой крик услышала твоя мать. – Шеель перехватил взгляд Кепке. – Это тоже сказал я, не Гете.

Кепке не прореагировал на замечание командира.

– Послушай, Ларс. Кроме головной боли, что еще мы поимеем?

– Деньги, Хорст. Большие деньги. Ты же знаешь, Мирослав Кроужек, помимо своей высокой должности, имеет очень большой бизнес. Неофициально его капитал составляет миллиард долларов. Кроужек сделал себе блестящую карьеру – от депутата одного из районов Праги до вице-премьера страны. У него высшее экономическое образование. Благодаря деньгам он – свой человек в чешско-моравской палате профсоюзов, и деньги же помогли набрать ему на выборах президента республики четырнадцать процентов голосов избирателей. Во втором туре он отдал свои голоса за действующего президента и получил за это пост вице-премьера. Отличная игра, большие деньги. Более солидного клиента трудно себе представить.

– Действительно трудно. – Кепке поправил рукой волнистые волосы и пристально посмотрел на командира. – Ты очень много сумел узнать о Кроужеке.

Шеель посмотрел на своего помощника удивленно.

– А как же иначе? Ведь нам предстоит иметь с ним дело. Мы должны знать о клиенте как можно больше. – И, отвечая на немой вопрос товарища, добавил: – Вся информация исходит от Координатора.

– А он точно знает, что Кроужек собирается лезть в горы?

– На сто процентов, Хорст. Координатор еще ни разу не ошибся в выборе клиента, и все проходило удачно. Верю, так будет и на этот раз. Хотя дело уникальное и сложное.

– Он с нами в доле?

– Как всегда. Хотя... – Командир чуть подумал. – На этот раз его доля не намного превзойдет нашу.

– Хорошо. Меня интересует охрана вице-премьера. Понимаешь? Охрана вице-премьера.Она остается охраной вице-премьера как в пустыне Сахара, так и в горах Непала.

– И именно поэтому мы беремся за эту работу. Взять вице-премьера в Праге не представляется возможным. Вот если бы Кроужека нужно было просто убрать, то я сделал бы это один. Но он нужен нам живым и невредимым. Специфика этого дела заключается в следующем: мы возьмем заложника и будем с него же требовать выкуп – без вторых и третьих лиц. Здесь главное – его личные счета в банках Швейцарии, Англии. У Кроужека есть, конечно, личная охрана – он платит телохранителям из собственных средств. Что касается Непала, то охраны там будет не больше десяти человек. Плюс восемь альпинистов.

– Почему так мало?

– Потому что премьер лезет в горы нелегально. Ни один журналист не будет знать, где отдыхает вице-премьер. И это наш плюс. Заявка правительству Непала на восхождение на гору Кангбахен была послана в виде доверительного, но секретного письма. Только двум альпинистским группам дано разрешение подняться в район Канченджанги. Это, собственно, группе Мирослава Кроужека и одиннадцати российским альпинистам, которые вот-вот прибудут на место. Правительство Непала уже не в силах расторгнуть с ними договор. Здесь полная конфиденциальность. А более безопасного места не найти. Единственная проблема для охранников – это сами горы, с ледопадами и снежными лавинами, ущельями и трещинами. Понимаешь, Хорст, тут складывается такая ситуация, когда, по сути дела, десять охранников равны десяти тысячам, но и они же равны нулю, так как ничего не смогут сделать, если случится оползень и погребет под собой вице-премьера, не смогут помочь, если их шеф сорвется с полукилометровой высоты и разобьется о скалы. В горах, где практически никого нет, охранники окажутся в роли статистов и носильщиков.

– Я согласен с тобой. Но статисты будут вооружены.

– Не больше, чем мы. Думающих профессионалов там два-три человека. А более-менее опытных альпинистов в составе самой бригады телохранителей практически нет. Теперь о спецслужбах самого Непала. В личных переговорах с королем Мирослав Кроужек во избежание огласки и утечки информации просил не ставить в известность спецслужбы Непала. Но ясно, что непальские спецслужбы так или иначе поставят в известность. По согласованию между шефом охраны Кроужека и начальником штаба внутренних войск Непала непальское спецподразделение проводит чехов до населенного пункта Гхунзу, недалеко от которого будет разбит базовый лагерь.

– Я думаю, непальский король не в восторге от затеи чешского вице-премьера.

– Согласен с тобой, но... вице-премьер есть вице-премьер. Я думаю, что он предложил королю что-то серьезное. Во всяком случае, тот согласился.

– И все же это риск. Огромный риск с нашей стороны. – Кепке пристально вгляделся в командира: «Ну, Ларс, я жду от тебя главный довод – почему ты так рьяно взялся за эту работу».

Капитан понял товарища.

– Это и мой шанс тоже, – тихо сказал он. – Это моя гора, Хорст.

–Да, я понимаю тебя... Кто в курсе похода Кроужека?

– В курсе только президент Чехии, семья вице-премьера, его пресс-секретарь и... мы.

Наверное, для Кепке настал тот момент, когда можно задать один из главных вопросов. Во всяком случае, для него самого.

– Я, судя по вашей с Координатором информированности, думаю, что Координатор – начальник личной охраны Кроужека.

Шеель замолчал, забыв, казалось, о затронутой Кепке щекотливой теме.

– Ты встретишься с Координатором, Хорст. Он тоже полезет в горы.А сейчас позови сюда Фитца, Крамера, Вестервалле и Майера. Тебе предстоит нелегкая задача – ты возьмешь на себя покупку снаряжения. Пойдут девять человек. Из них опытных альпинистов – только ты да я. Правда, Вальтер когда-то баловался в Гиндукуше. Поэтому нам необходим хотя бы еще один альпинист со стороны, желательно – скалолаз. Подбором кандидатуры я займусь лично. Йохан и Вестервалле будут отрабатывать варианты отхода с вице-премьером. Наверное, это будет граница с Китаем.

* * *

Йохан Фитц всегда избегал смотреть в глаза собеседнику, даже если этим собеседником был турок. Йохан, состоявший когда-то инструктором в курдской группировке, совершал удачные набеги на военные базы турок с иракской территории. В отряде Шееля он – третий год. Сейчас Йохан, разглядывая свои широкие ладони, обстоятельно отвечает на вопросы командира.

– Почти все мусульмане Непала живут в тераях. Их осталось не больше полумиллиона. Среди них есть настоящие сайды, потомки семьи пророка Мухаммеда.

– Они помогут нам?

– Помощи следует искать в Катманду, у мусульман-кашмири – они считают себя выше других мусульман. Чем-то напоминают евреев. У многих собственные магазины и рестораны. За деньги они помогут.

– Хорошо, Йохан. Отправляйся в Катманду и осторожно – очень осторожно! – начинай переговоры. Когда мы возьмем Кроужека, у нас не должно возникнуть помех при переходе китайской границы. С тобой отправится Мартин. У вас – как минимум месяц.

– Наверное, нам следует завербовать людей, которые проводят отряд до Гхунзу.

– Об этом я и хотел сказать тебе. Только бы шерпы не обиделись за носильщиков со стороны. Но я знаю слабые стороны аборигенов: за небольшие деньги они с удовольствием останутся в своих хижинах.

Сделав паузу, Шеель продолжил:

– Кроужека не удастся взять сразу же возле Гхунзу или у подножья горы. Во-первых, помешает не столько личная охрана вице-премьера, сколько непальский спецотряд. Да и шума не избежать. В отличие от нас, телохранители не пользуются оружием с глушителем, а перестрелки нам не миновать. Поэтому основная часть операции пройдет вдалеке от базового лагеря. Во-вторых, русские. Наверняка они разобьют свой базовый лагерь по соседству с чешским. Я думал об этом. Именно русские нам помогут, они – наша козырная карта.

Кепке, слушая командира, неодобрительно качал головой. Шеель найдет множество доводов, чтобы провести завершающую стадию теракта как можно выше. Скажи он сейчас, что намерен взять Кроужека на самой вершине Кангбахена, Кепке нисколько не удивится. Его самого прельщала перспектива взойти на одну из самых неприступных вершин Гималаев, но уж очень резко она контрастировала с их подлинной миссией. С одной стороны – горы: величественные, гордые, до безумия красивые; с другой – деньги, не подкрепленные никакой идеей.

Хорст Кепке был вторым и последним альпинистом в отряде. Он еще помнил то трепетное состояние, которое посетило его, когда он стоял на вершине Монте-Розы. Ему казалось тогда, что он проник в некую тайну, которую уже вдыхал вместе с морозным воздухом Альп, но еще не понимал ее смысла. Что-то божественное витало тогда над ним, будто он примерял ореол всевышнего, ставшего милосердным и уступившим на время свое могущество и силу молодому немцу. Да, пожалуй, Хорст Кепке чувствовал тогда себя богом!

Спустя годы, когда притупились ощущения адских усилий, когда перестали сниться обезображенные трупы турок, Кепке стало казаться, что это не сам он взобрался на гору, а перенес его туда дьявол, чтобы показать мир с головокружительной высоты; но мысль, что он неосознанно сравнил себя с Иисусом Христом, теперь его не посещала. Хорст был одним из многих, кому искуситель показывал это, грозя пальцем одной руки, а другой – указывая себе за спину, где громоздились одна, две... пять... бесчисленное множество еще более высоких и неприступных гор. И непонятно было Кепке: эта болезненная страсть к горам – от всевышнего или от дьявола.

Сейчас Хорст уже не чувствовал прежней любви к горам, но соблазн остался. Правда, ничем не подкрепленный. Теперь появился вполне реальный повод. Бывший альпинист все чаще стал мечтательно вздыхать. Но... уже без прежнего задора.

2

Мирослав Кроужек смотрел в окно. За ним проплывали серые облака, а перед глазами вице-премьера стояла величественная Жанну – пожалуй, самая прекрасная из горных вершин Гималаев. Кроужек видел ее как наяву. Будто перенесся на двадцать лет назад, снова оказавшись в северо-восточном Непале, в массиве третьей вершины мира Канченджанги.

Он с трудом оторвал взгляд от окна и со вздохом заштриховал намеченный на чистом листе бумаги маршрут. Ничего не получалось. Слишком долго. Если бы не его высокий пост и дефицит времени, он бы снова вместе со своими друзьями из чешского Горного клуба проделал сумасшедший путь на машинах по невыносимым дорогам Турции, Ирана, Ирака, Афганистана, Пакистана, Индии.

У него скоро юбилей. Он долго думал, как лучше справить круглую дату. Идею подал Петр Миклошко, один из пресс-секретарей МИДа Чехии, с которым они не прерывали дружеских отношений на протяжении вот уже почти тридцати лет.

– Слушай, старик, – сказал ему Петр. – Не пойму, чего ты мучаешься. – И произнес это трудно выговариваемое слово: – Кангбахен.

С этого мгновенья Мирославу Кроужеку вдруг все стало просто и понятно. Мучивший его вопрос разрешился сам собой. Конечно, Кангбахен! Горы, оползни, обвалы, миллиарды тонн снега... и ледяное шампанское за его здравие! Это даже не море, мысль о котором последнее время будоражила воображение вице-премьера, не гигантские волны, которые вызывали у высокопоставленного чиновника сильнейшие приступы морской болезни.

После разговора с Петром Миклошко Кроужек вызвал к себе начальника личной охраны.

В кабинет вошел ровесник премьера – мужчина с редкими волосами, острым и внимательным взглядом.

Кроужек предложил ему сесть.

– Скажи мне, Ян, как делать искусственное дыхание? Чувствую, после моих слов ты упадешь в обморок.

Ян Новак и бровью не повел. Казалось, он не заметил или не понял иронии шефа. Но шеф задал вопрос, и ему пришлось отвечать:

– Обычно используют метод искусственного дыхания, называемый «рот в рот». При остановке сердца используют метод...

Кроужек громко рассмеялся, жестом руки останавливая Новака.

– Я в шоке от твоих медицинских познаний! Но больше всего я потрясен твоей прямолинейностью. Ты неповторимый человек! Нет, ты просто уникален! И у меня есть для тебя такая же уникальная новость: через два месяца мы отправимся в Гималаи. Свобода, никакой цивилизации, никаких сотовых телефонов!

Новак не упал в обморок, но подумал, что чертовски устал. Горы – далекие и незнакомые (не Татры, даже не Альпы, а Гималаи) – вдруг придвинулись вплотную, и ему стало тяжело. Его шеф редко шутил. Через несколько секунд Новак понял, что давит на него не призрачный массив гор, а не менее громоздкая, внезапно свалившаяся на него работа.

Он вяло слушал Кроужека, пропустив мимо ушей, что хлопоты по снаряжению экспедиции возьмет на себя Петр Миклошко.

– Что с тобой? – спросил Кроужек. – Тебе плохо?

– Отчего же? Мне очень даже хорошо.

– Тогда не теряй времени и связывайся с Миклошко.

– С кем?

– Господи! Да ты не слушал меня! С Петром Миклошко из пресс-службы МИДа.

* * *

...Да, ничего не получалось. Мирослав согнал оцепенение. К подножью горы его доставят чуть ли не на руках. Но дальше... Вице-премьер нахмурился. На какую высоту он сможет подняться? Наверное, все будет зависеть от условий, включая и погодные. В конфиденциальной телеграмме от короля Непала говорилось, что группа Кроужека может взойти на вершину Кангбахена до начала муссонов. А в личном телефонном разговоре были определены более или менее точные сроки: с 10 до 20 апреля. И, наконец, вчера Кроужек определился точно: в Гхунзу он прибудет 15 апреля.

Все повторяется почти день в день, только с разницей в двадцать два года. В 1974 году вместе с чешским Горным клубом на штурм Кангбахена претендовали поляки, югославы и немцы. Но в домуссонный – с марта по май – период разрешение получила первая польская экспедиция в Непальские Гималаи. И только спустя год – чешская.

Тогда на подготовку ушло пять месяцев, борьба шла за каждый день. И тогда же главным было получить необходимые фонды для закупки снаряжения, оплаты дорожных расходов, покрытия валютных издержек. Это тогда.

А сейчас Мирослав Кроужек – мультимиллионер и вице-премьер Чехии – мог уладить подобные вопросы в считанные часы.

У Петра Миклошко практически все готово. Ян Новак – не очень уверенно, правда, – сообщил, что команда личной охраны готова относительно.Кроужек порадовался, не спросив, однако, о значении этого туманного слова.

Из предстоящей одиссеи его больше всего волновал спуск: как он и его люди, уставшие после долгого и изнурительного подъема, сумеют добраться назад. Вице-премьер твердо решил не брать проводников-шерпов: места знакомые, на трудных участках кое-где налажены перила и мостки.

Мирослав располагал очень маленьким отрезком времени. Его отпуск – ровно три недели. Это невероятно трудно – за двадцать один день взойти на вершину.

3

Сергей Курочкин смотрел на Тарелку с нетронутыми пельменями. «Стрёмно как-то, – говорил он своей сестре Ирине. – Кто же на свадьбу – тем более в первый день – делает пельмени? Оригинальной хочешь быть? Это же не Новый год». Но Ирка не послушала. И вот ни тебе, как и предполагалось: все пьяные, пельмени нетронуты, невеста почти не целована.

Дело, конечно, не в пельменях. Сергей чувствовал, что гости просто дорвались.Как будто их неделю держали в холодном погребе. Они несколько раз скороговоркой бросили: «Горько!» – и давай глушить водку!

Сергей первый раз видел, чтобы с такой скоростью зашибали сорокаградусную. Сначала он качал головой: «Вот это да!» Потом не так восторженно: «Да...» А потом замолчал, сосредоточившись на остывших пельменях.

А Ирка смотрела на него глазами, готовыми лопнуть от смеха. И сам Сергей боялся поднять голову: встретится глазами с сестрой и не выдержит.

Он взял вилку и зацепил пельмень.

Холодный – от этого не сочный и не вкусный.

Пожевал, ища глазами, куда бы выплюнуть. И встретился все-таки с Иркиным взглядом.

Сестра уронила голову на руки и затряслась от смеха. Фата съехала набок.

Колька – муж ее – громко и неестественно трезво спросил:

– Ир, ты чего, а?

Серега давился пельменем, но чувствовал: «Нет, не проглочу. Не успею».

Пельменные крошки ударили в нос. Серега закашлялся. Глаза покраснели. Он выскочил из-за стола и чуть было не сбил с ног какую-то женщину. Та, не переставая плясать, схватила его за руку и обдала водочными парами:

– И-и-их!!

Сергей узнал в ней двоюродную тетку.

– Теть Саш, отпусти. Нехорошо мне.

Тетка схватила его за голову и поцеловала взасос.

«Вот спасибо!» Сергей, вытираясь рукавом рубашки, выскочил из избы.

У порога толпились десятка полтора деревенских пацанов. Белобрысый – старший, лет двенадцати – громко зашептал:

– Вот он! Альпинист! – И уже во все горло: – Дядь Сереж, ведь ты альпинист?

– А? – Курочкин снова закашлялся, стараясь выпустить воздух через нос. Получилось, как у чахоточного. – А... Да... Гималайский.

Он перевел дух.

– А ты когда в горы, завтра?

– Чуть свет...

– Здорово! А мы тебя по телику видели, в «Клубе кинопутешественников». Здорово ты, без ног, на одном пальце. А внизу пропасть показали!..

Кто-то тронул его за плечо. Сергей обернулся. Ирка.

– Ну как, посаженный отец, полегчало?

Он махнул рукой и промокнул платком слезящиеся глаза.

– Я ж не нарочно, Сереж. Откуда я могла знать, что ты им подавишься.

– А я тебе говорил, что это не Новый год! Нет, я вообще в первый раз вижу, чтобы на свадьбу варили пельмени!

– Я ж специально для тебя. Отвык, думаю, от домашней пищи. А тут пельмени, деревенские. Тебе, Сереж, питаться надо хорошо. Смотри, какой худой.

– Это моя норма: 191 – 79.

– А бедра?

– Чего бедра?

– Диаметр.

– Ир! Мне завтра уезжать!

– Не буду, не буду.

– Не буду... Все из-за тебя. Наши, наверное, уже ледопад прошли. Представляешь, в каком темпе мне их догонять придется?

Ирина покачала головой:

– Не представляю. Не представляю, если бы тебя не было на свадьбе. Ты один у меня.

Сергей виновато глянул из-под выгоревших бровей и обнял сестру.

– Да ладно... Я же здесь.

– Да, здесь. Раз в год приезжаешь. Между прочим, я обижаюсь на тебя.

– У меня, Ир, работа, профессия. Вот твой Колек кем работает?

– Сварщиком.

– Вот отбери у него сварочный аппарат, что будет?

– Что будет? Обрадуется.

– Да-а... – Сергей шумно выдохнул. – Думаю, вы меня никогда не поймете. А казалось бы, должны с полуслова. К примеру, начальник экспедиции. Я говорю ему: «Николаич, сестра замуж выходит, один я у нее. Она до последнего тянула, молчала. А из-за меня одного свадьбу никто переносить не станет». Знаешь, как неловко было. Еле выдавил, как будто милостыню просил, что я посаженный отец. И Николаич все сделал, индивидуальный пропуск выхлопотал, замену мне не стал искать. Спросил только: «К такому-то числу успеешь?» Нас ведь двое скалолазов в экспедиции – я и Славка Мусафиров. Удачное восхождение во многом от нас зависит. Николаич усадил меня в своей комнате и включил видео. Я по записям других экспедиций изучил первый этап маршрута. А ты говоришь: обрадуется. Не та профессия у Кольки. Или не любит он ее.

– А за что ее любить? Ему начальник по видику не крутит, как и что там приварить. Он пришел на работу – уже хорошо. Есть работа – нормально. Нет – еще лучше.

– Сижу курю, что ли?

– Да хоть и так.

– Понятно. Зло и конкретно.

– Нет, это ты злой стал. Как будто не здесь родился. И внешность... даже не городская, а иностранная.

Сергею жаль было расставаться с сестрой, но он торопил время, его манили горы. Пока еще только Кангбахен, не доросший до восьми тысяч всего девяносто восемь метров.

Прямого авиарейса на Катманду не было, и Курочкин летел через Дели. Он остановился напротив стойки таможенного досмотра и опустил багажную сумку на пол. Шоколадного цвета таможенный офицер даже не взглянул на нее. Раскрыв паспорт Сергея, он уронил одну единственную фразу:

– Сколько наличных денег вы вывозите из страны?

– Две с половиной тысячи американских долларов.

Офицер-индус поверил на слово.

Сергей нагнулся за сумкой, но уловил липкий взгляд худого носильщика с тележкой. Для солидности у него на бейсбольной кепке было написано: «Дели-Сити. Аэропорт». Курочкин подмигнул ему.

Носильщик моментально оказался рядом и переложил багаж на тележку.

– Компания «Дели-эйрлайнз», – сказал ему Сергей, – стойка 4.

– Да, сэр. – Носильщик стал похож на водителя многотонного грузовика. – Сделаем, сэр. Летите в Катманду? Полезете в горы?

– Да, сэр, – весело передразнил его скалолаз. Он на голову возвышался над носильщиком и мог без труда доставить к трапу самолета его вместе с тележкой.

* * *

В Катманду Сергея встречал человек с табличкой на груди: Seigey Kurotchkin. Альпинист махнул рукой и быстро направился к нему.

– Добрый день. Курочкин – это я.

– Здравствуйте. Я узнал вас. Алекс Скоков довольно точно описал вашу внешность. Вы похожи на шведа.

Встречающий убрал табличку, взял из рук Сергея сумку и уже на ходу продолжил:

– Я на машине. Если вам ничего не нужно в городе, мы сейчас же можем отправиться в Гхунзу.

Сергей мысленно поблагодарил начальника экспедиции Александра Николаевича Скокова: отпадала необходимость искать если не попутную машину, то вести препирательства по поводу оплаты. В Катманду, как и в любом восточном городе, с ходу заламывали баснословные суммы.

– Вам заплачено? – поинтересовался Сергей, влезая на переднее сиденье открытого джипа.

Водитель, чуть помешкав, кивнул:

– Да. Но ваш босс сказал, что я могу рассчитывать on the tip. – Непалец говорил по-английски с сильным акцентом, но слово «чаевые» произнес безукоризненно.

– Договорились. – Сергей откинулся в кресле, и водитель, ловко лавируя среди бесчисленных машин, быстро покинул автостоянку аэропорта.

– До Тапледжунга доберемся засветло, но там придется заночевать. – Водитель взял на себя роль чичероне и сказал что-то непонятное: – Тамракар.

– Что? – Сергей, закончивший факультет иностранных языков, удивленно повернул к нему голову.

– Это мое имя, – довольно улыбнулся непалец. – Но вы можете звать меня Там или Кар, как вам удобно. Хотя я предпочитаю, чтобы меня называли полным именем.

Сергей не запомнил полного его имени, поэтому остановил свой выбор на Каре.

– От Тапледжунга поедем не так быстро, – продолжил Тамракар. – Но уже на подступах к Гхунзе, если позволит погода, вы сможете увидеть Канченджангу. Вы знаете, что по-непальски Канченджанга – «пять сокровищ большого снега»?

Сергей кивнул. Он много читал о Гималаях, мог бы и сам порассказать непальцу и о знаменитых вершинах, восемь из которых превышают восемь тысяч метров, и о бесчисленных экспедициях. Тамракар сильно удивился бы, если бы пассажир стал называть ему имена его земляков шерпов, совершивших восхождение на Эверест: Норгей Тсенцинг, Навенг Гонбу, Анг Фу, Мингма.

Джип Тамракара бойко несся по неровным дорогам малярийной долины Тамура. От обочины дороги вверх тянулись зеленые холмы, солнце палило до одури – наверное, к вечеру должна была разразиться гроза.

...Гроза бушевала всю ночь. К утру выпал снег. Джип еле-еле взбирался по горной дороге. Тамракар, не переставая, твердил о дополнительных чаевых, так как «непредвиденно задерживается».

Сергей кивал ему: о'кей.

Впереди показались строения Гхунзы. Сергей облегченно вздохнул. Из Гхунзы он пойдет пешком: лесом и – на каменистый склон, откуда его взору откроются крутые вершины шеститысячников. И там, у подножья...

Сергей даже не представлял, что ждет его дальше.

С вечерней прохладой в долину Рамтанга вползал кошмар.

Глава II

13 – 15 апреля

4

Ларс Шеель отдал распоряжение, и отряд остановился. Алина Райдер сбросила тяжелый рюкзак и села, прислонившись к нему спиной.

Три часа пополудни. Шеель огляделся.

Слева нависла белая шапка Рамтанга, справа – четкие очертания ледниковых ребер Белой Волны. Впереди – громадная ледовая гора.

Взгляд Шееля заскользил по глубоким трещинам ледопада: выше, выше... Солнце отражалось от ослепительно белого снежного покрывала и не давало смотреть. Глаза заслезились, но капитан разглядел смутные очертания Кангбахена.

Он повернулся к отряду.

– Мартин и Дитер ставят палатки. – Указав рукой слева от себя, на скалистое подножье Рамтанга, он посмотрел на Алину. – Ужинать будем через полчаса. Возьми себе в помощь Хорста.

Райдер подобрала ноги в тяжелых ботинках и резко поднялась.

Шеель невольно окинул взглядом ее стройную фигуру. На Алине – короткие шорты, белая майка без рукавов с предельно откровенным вырезом на груди. Через плечо – кожаный ремешок с широким ножом в ножнах. Белый платок, завязанный под подбородком, и солнцезащитные очки довершали ее наряд.

Алина встречала отряд Шееля в Катманду. Командир, слегка улыбаясь, представил ее: «Алина, наш скалолаз». Хорст Кепке медленно качнул головой, вспарывая глазами белую майку на новом члене отряда.

Капитан еще на базе говорил о скалолазе, заочно представляя его как универсального альпиниста, но увидеться довелось только здесь, в долине Катманду, под серой крышей аэропорта.

Алина – немка, ей 32 года, в свободное от работы время «балуется» горами, в Гималаях второй раз. Шеель так и не сказал, где он познакомился с Алиной, только обмолвился помощнику, что они будут делать общее дело.

...Хорст недружелюбно бросил взгляд на Шееля. Вчера, поздно вечером, когда был разбит бивак и люди на скорую руку поужинали, Кепке поджидал Алину за темными стволами елей. Справа и слева от лагеря шел довольно крутой обрыв, переходя в широкое русло реки. Быстрый поток прижимался к противоположному берегу; сейчас он мелок, но в сезон муссонных дождей наберет силу. За полчаса ожидания Кепке сильно промерз. Но мысли о женщине, которой он подмигнул и получил в ответ такой же маячок, грели Кепке. Когда он уже перестал чувствовать пальцы ног, от смутных очертаний одноместной палатки Алины отделилась ее крепкая фигура. Кепке почувствовал жар во всем теле. Ему бы поговорить для начала, однако он грубо схватил Алину за плечи и рванул к себе.

Ледяной ствол «вальтера» больно ткнулся ему в щеку.

– Только попробуй дернуться, – предупредила Алина, – вышибу мозги, понял? – Она слегка повысила голос и чуть придавила курок пистолета.

Кепке молчал. Сейчас он был готов на все, но холодный профессионал говорил в нем, что выстрел из «вальтера» прозвучит сотой долей секунды раньше любого его действия. И еще он понял, что Алина тоже профессионал.

Он расслабился.

– Зачем тогда подмигивала?

– Тренировалась. Я грубая, Хорст, как мужчина, и хотела получить чуточку нежности. Видно, мы не поняли друг друга. Так что удовлетворяйся в одиночестве.

С этого мгновения в Кепке начала тлеть злоба.

* * *

...Алина легко закинула за спину двадцатитрехкилограммовый рюкзак и тихо присвистнула, кивнув головой Хорсту: «Пошли».

Капитан подозвал к себе Мартина Вестервалле и Вальтера Майера.

– Ступайте к лагерю русских. Снимите общий план, расположение палаток. Но самое главное – посчитайте людей. Возможно, небольшая группа отправилась из базового лагеря через ледопад для закладки лагеря номер один. Их должно быть одиннадцать человек.

Вестервалле и Майер возвратились через два часа, когда были уже разбиты палатки и готов обед.

– Их только десять человек, капитан, – доложил Вестервалле. – У тебя точные сведения о составе русской экспедиции?

– Точнее не бывает. Вы хорошо посчитали? Их ровно десять? Не девять, не восемь? Два-три человека – уже группа, они могли остаться за ледопадом, если, конечно, они именно сегодня решили разбить лагерь номер один.

Вестервалле покачал головой.

– Десять, это точно. Каждого в лицо запомнили.

– Ну хорошо.. Может быть, кто-то приболел и лежит в палатке. Послезавтра здесь появятся чехи во главе с Мирославом Кроужеком. Медлить нельзя, по времени – идем впритык. Даже опаздываем. Ледопад – очень трудный участок, нам нужно пройти его до прихода чешской экспедиции и подняться как можно выше, чтобы оказаться в зоне недосягаемости непальского спецотряда. Единственное место, где могут расположиться солдаты, – там, где сейчас русские. А оттуда открывается обширная панорама, у них все будет как на ладони. Мы должны пойти в авангарде чешского отряда и суметь подготовить хорошее место и достойную встречу. Но, повторяю, забраться предстоит высоко. Иного выхода нет.

Командир посмотрел на наручные часы: 15.07.

– За работу.

* * *

Слава Мусафиров первым заметил группу людей, неспешно направляющихся к базовому лагерю.

– Александр Николаевич, – громко крикнул он. Из ближайшей к нему палатки показалась взлохмаченная голова руководителя российской экспедиции.

Мусафиров указал рукой в сторону леса.

– К нам гости.

– Вижу. – Скоков вылез из палатки, надевая кепку с длинным козырьком. К нему присоединились остальные альпинисты. Они с удивлением смотрели на группу людей, явно европейцев, возглавляемых высоким широкоплечим мужчиной лет пятидесяти. Как и у Скокова, у него была короткая с проседью борода.

«Кто бы это мог быть?» – подумал Александр Николаевич, зная, что, кроме российской экспедиции, до начала муссонов разрешения на восхождение на Кангбахен не получил никто. Он располагал точными сведениями.

Когда гости приблизились, Скоков приветствовал их на английском:

– Здравствуйте.

Старший в группе жестом остановил своих товарищей. И – обнажил короткий ствол автомата.

Русские альпинисты невольно отступили к палаткам.

– Не двигаться! – предупредил Шеель. И назвал две фамилии: – Скоков, Паненка.

Ответом послужило молчание. Русские с нарастающим беспокойством смотрели на вооруженных людей и не двигались с места.

– Вы Паненка? – Капитан повел стволом в сторону тридцатилетнего Виктора Лукичева.

Тот покачал головой.

Прозвучал одиночный выстрел. Пуля пробила Виктору шею, и он, схватившись рукой за простреленное горло, медленно опустился на землю.

– Всем оставаться на местах! Не двигаться! – прозвучало повторное предупреждение. Немцы взяли русских в кольцо.

– Кто из вас руководитель экспедиции? Вы? – Шеель подошел вплотную. Ствол автомата уперся в грудь Скокова.

– Да, – выдавил из себя Скоков.

– Рад познакомиться, Александр Николаевич. Меня зовут Ларс Шеель. А теперь представьте меня своему радисту. Это он? – Капитан кивнул на невысокую фигуру Мусафирова.

– Я радист. – Вадим Паненка поднял руку.

Шеель проигнорировал его инициативу.

– Значит, не вы? – Он продолжал смотреть на второго скалолаза экспедиции. – Тогда назовите себя.

Скоков сделал протестующий жест, но тут же был сбит с ног сильным ударом. Йохан Фитц ударил его в солнечное сплетение и равнодушно смотрел на скорчившуюся фигуру у себя под ногами.

К Вадиму Паненке подошел Кепке.

– Вы совмещаете должность офицера по связи и врача экспедиции? – И, не дав тому ответить, дал длинную очередь из автомата по Мусафирову.

Еще восемь стволов дернулись, следуя прицелами за убегающими и прикованными к месту русскими альпинистами. Последним упал Игорь Шевченко, раненный в спину. Алина Райдер добила его из пистолета, положив пулю точно в висок.

* * *

Для Шееля, вставшего утром первым, предстала обычная картина: палатки, выпавший за ночь толстый слой снега; гора, сверкающая на солнце, и по-настоящему первый трудный участок пути – ледопад, сераки[2], бездонные щели.

Легкой трусцой он за двадцать минут добежал до базового лагеря русских.

По нему сновали завербованные Йоханом Фитцем непальцы-факиры – самые бедные и жестокие из мусульманских сословий Непала. Они уже начали сворачивать палатки. Другой скарб, включая альпинистские принадлежности и съестные припасы, непальцы увязали в огромные баулы.

Шеель с сомнением покачал головой: смогут ли они унести все это?

Но факиры взвалили на спины узлы и бодро зашагали по камням в противоположную от Кангбахена сторону.

Командир возвратился в свой лагерь.

Плотно позавтракав – обязательное правило, вошедшее в привычку, – отряд размеренным шагом двинулся к ледопаду.

У его подножья Шеель остановился. Раньше здесь был базовый лагерь русских. Сейчас же ничто не говорило о его недавнем существовании: факиры подобрали все, не оставив ни одной бумажки.

Капитан равнодушно обвел глазами пустое место и устремил взор на лабиринты ледопада, ощупывая его верхний ярус, который представлял из себя систему террасированных образований, разделенных сераками и ледовыми расщелинами: Шеель мысленно прокладывал путь. Первые навороты льда можно обогнуть, но, чтобы достичь полки второго нагромождения, придется, увязая по пояс, пробираться через глубокий снег. Дальше – хуже: глубокие трещины и более глубокий снег...

* * *

Было девять часов утра, а солнце нещадно сжигало неприкрытые плечи. Шеель, раздетый по пояс, шел во главе колонны. В некоторых местах он проваливался по плечи, и пар от разгоряченного тела клубился над командиром. Кое-где встречались более-менее сносные участки – там верхний слой снега был покрыт толстой коркой; тогда удавалось перекатиться по нему или пройти несколько метров на четвереньках.

Вторым шел Дитер Лемке, третьим – Йорг Больгер. Четвертой – Алина Райдер. Замыкали шествие Йохан Фитц, Мартин Вестервалле и Хорст Кепке.

Алине в середине цепочки идти было легче всех, труднее всего – Ларсу. Капитан прикинул, сделав пятиминутный перерыв, что до плоской зоны в середине ледопада осталось около ста метров. Идти приходилось с полным грузом, отсутствие базового лагеря – необходимого в горных экспедициях – делало переход изматывающим. Плюс ко всему новички, которые впервые в жизни находились на такой высоте.

Шеель обернулся на Лемке. Тот тяжело дышал и постоянно отирал лицо колючим снегом. Командир подбодрил его:

– Ничего, Дитер, скоро будет полегче. – А про себя подумал: «Правда, ненадолго...» Это скоробыстро закончится и наступит потом,когда придется трудно даже ему, альпинисту со стажем.

Шеель возобновил путь. Вот она – последняя, запорошенная снегом трещина. Командир помог Лемке, а потом они вдвоем втянули Больгера и Алину. Вслед за ними на краю трещины оказались остальные члены отряда.

Шеель в мощный бинокль оглядел подножье ледопада: никакого движения.

Координатор дал расклад вплоть до минуты. Чехи появятся только завтра к вечеру. Временем пренебрегать не стоит: темп и еще раз темп. Это ничего, что на протяжении нескольких дней группу Шееля можно будет наблюдать с подножья ледопада в бинокль: они попадут под оптику и непальских солдат, и спецов из личной охраны Мирослава Кроужека. Но это входило в планы Шееля.

В двенадцать часов дня прошел короткий дождь. К этому времени отряд преодолел пологий участок ледопада. Теперь путь террористов шел под снежными карнизами, с которых, подобно сталактитам, свисали серебристые сосульки.

Вынужденная остановка. Единственный путь – через снежный карниз. Шеель отыскал глазами Алину.

Райдер сбросила рюкзак и подошла к совершенно вертикальной снежной стене. На ногах Алины – ботинки с жесткой подошвой и такими же жесткими выступами. Ими она выдолбила ступени и, выплюнув жевательную резинку, высоко подняла руки. Найдя опору, она выбросила тело вверх, погружая пальцы рук в снег. Ноги мгновенно нашли опору. Еще один рывок – Алина уже на два метра возвышалась над товарищами.

На ней – шорты и шерстяные гетры, закрывающие икры. Рельефные бедра покраснели. Кепке с полуулыбкой провожал взглядом ее третий и последний рывок.

Алина укрепила наверху брошенную ей веревку и страховала членов команды, по одиночке забиравшихся на карниз.

Глаза Хорста блеснули, когда влажная ладонь Алины встретила его пальцы.

Она подмигнула ему и сильно дернула к себе.

Они сидели друг перед другом на коленях. Кепке не отпускал ее ладони.

– Не надо, малыш, – прошептала Алина, большим и указательным пальцами сжимая запястье Кепке.

Сухожилие на руке обожгло. От приема джиу-джитсу его хватка моментально ослабла.

– Сегодня вечером встретимся? – так же шепотом спросил Хорст.

– Конечно, если тебе понравилось. Надеюсь, ты вчера удовлетворился?

– Еще бы!

– И где это произошло – за соснами или в спальном мешке? Мне кажется, сквозь сон я слышала какое-то хрюканье.

– Итак, до вечера?

– До вечера, мой грубиян.

Солнце раскалилось настолько, что лабиринт верхнего яруса ледопада очистился от снега как-то стремительно, расщелины и трещины визуально увеличились. Высота – 5600 метров.

– Красиво! – Алина сделала несколько десятков шагов и сняла платок, на некоторое время подставляя шелковистые волосы под палящие лучи солнца. Прямо над ней высился склон, выше его – семидесятиметровая стена. Чуть левее – карнизы, а уже за ними виднелось скальное ребро Мыши.

«Вот сука!» – хмыкнул Кепке. Он никак не мог взять в толк, как такая женщина может восторгаться хоть чем-то более или менее возвышенным. Но родина Алины – горы, она выросла в Альпах.

К ней подошел Шеель и указал рукой на высшую точку карниза – там круто вверх уходила ледовая стена.

– Места знакомые. Когда-то я выходил на этот перевал, а оттуда – на ребро Кангбахена, ключевой пункт 7535. До нас этим путем шли югославы и поляки.

Алина кивнула:

– Я знаю.

Капитан вытер пот со лба и громко высморкался.

– Подниматься будем здесь. Дальше – через террасу, до подножья скальной башни и – на перевал. А там и до ребра рукой подать.

На западе ребро Кангбахена прерывала ледовая башня, которая сливалась с продолжением грани Белой Волны.

Алина молча согласилась, завязывая платок и оставляя открытыми только глаза.

– По кулуарам лезть рискованно. – Алина говорила об опасности схода лавин. Немка вытянула руку в сторону снежной башни, откуда уходила трещинами цепь сераков, переходившая ниже седловины на ребре в широкий снежный кулуар; там отчетливо виднелись желоба, образованные лавинами.

– Да, серединой кулуара подниматься небезопасно, – согласился с ней командир. – Будем подниматься по его борту.

Солнце уже наполовину скрылось за Белой Волной, дно долины стало заполняться синеватой дымкой. Время для тумана слишком раннее. «Только бы завтра его не было», – подумал Шеель и приказал разбить лагерь.

Алина расстелила перед собой салфетку и быстро разобрала автоматический пистолет «М-1911», кастомизированный по специальному заказу. В маленьких руках Алины пистолет казался огромным, больше похожим на автомат. Громоздкость ему придавал и оптический прицел.

Хорст Кепке проверял на коленях боеспособность своего «гепарда», компактного автомата с магазином на сорок патронов «гром», которые пробивают шестимиллиметровую стальную пластину с расстояния 400 метров. Сухая характеристика этого автомата гласит: «гепард» удобен при скоротечных огневых контактах, которые носят интенсивный характер".

«Гепарды» были еще у троих боевиков Ларса Шееля. Сам командир отдавал предпочтение бельгийскому «Р-902».

Оружие купили в Бутвале, на границе с Индией. Йохан Фитц, получивший от Шееля месяц времени и солидный кредит, хорошо заплатил хозяину ресторана в Катманду, и тот созвонился со своим человеком. Подвал дома торговца оружием в Бутвале потряс даже видавших виды террористов. Фитцу и Вестервалле с трудом удалось отказаться от «стингеров» и противопехотных мин. Йохан тут же позвонил Шеелю. Командир, находящийся за тысячи километров, облегченно вздохнул.

Фитц и Вестервалле, уладив дела в самом Катманду, наняли людей и – по перевалам через хребты Гималаев – свободно пересекли китайско-непальскую границу. Особого труда это не составило: переселенцы из Тибета, у которых остались в горах родственники, наладили постоянное движение через границу, протоптав босыми ногами широкую дорогу. А китайские и непальские пограничники давно уже перестали обращать внимание на вьючных путников.

Итак, путь для вице-премьера определен окончательно. Люди Ларса Шееля лично прошли этой дорогой. Оставалась главная часть операции, где террористам будут противостоять горы и личная охрана Мирослава Кроужека.

5

Лес постепенно редел, открывая впереди голубоватый простор ледопада. Вечерело. Однако было довольно тепло. Сергей переобулся в гибкие, но прочные стандартные альпинистские ботинки. Каучуковая подошва мягко пружинила на сплошном ковре из хвойных иголок.

Багажную сумку скалолаз приспособил наподобие рюкзака, использовав широкие и длинные ручки. Было не совсем удобно, и Сергей поминутно встряхивал непослушный багаж, сползавший к пояснице.

Внутри сумки позвякивали несколько пар стальных карабинов и костылей и невесомо ощущались два двадцатипятиметровых мотка нейлонового шнура – подарок Пьера Батса, известного французского скалолаза.

Оставляя за спиной последние сосны, Курочкин остановился. Где-то совсем рядом должен быть базовый лагерь. Он прислушался: тишина.

Может, их еще нет?

Но Сергей, прежде чем подняться сюда, отметился на контрольном посту Гхунзы. Около часа он плутал в хвойном лесу, мимоходом полюбовавшись чортэном, раскрашенным тибетскими знаками, пока не набрел на нужное ему здание.

Офицер-непалец бегло осмотрел документы Сергея и кивнул головой:

– Russian expedition going to the peak Kangbachen. – И махнул рукой в сторону двери. – Go, go. Catch up, overtake. Understand? We are be posted on about your[3].

Сергей понял его, хотя непалец не очень точно строил английские предложения.

А тот продолжал торопить его:

– Идите, идите. И не забудьте, что со службой спасения можно связаться по гражданскому диапазону.

– А разве вы нигде не зафиксируете мое прибытие? У вас есть регистрационный журнал? – спросил Курочкин.

Непалец изобразил на лице широченную улыбку:

– Вы непременно хотите, чтобы вас зарегистрировали? Тогда подождите, сейчас мы начнем искать журнал.

–Нет-нет, благодарю вас. – Сергей, пятясь, покинул тесное помещение.

* * *

Вот и ледник.

Странно...

Сергей ясно видел перед собой широкий след в снегу, который, пересекая пологий участок ледопада, скрывался под снежными карнизами. След широкий и глубокий – прошли, наверное, не менее десяти человек.

«Они что, решили не ставить базового лагеря?! – Курочкин продолжал смотреть на темную полосу. – Этого не может быть! Бред какой-то! Переть через ледник все снаряжение и не оставить позади основной стоянки...»

Последние часы он жил предвкушением встречи с друзьями, жаждал услышать их беззлобные шутки, надеялся на сносный ужин, наконец. Сейчас аппетит совершенно пропал.

Сергей прошел несколько десятков метров вдоль русла и громко крикнул:

– Эй!

Метрах в десяти от себя он увидел почерневшие от сажи камни и кучу мусора. Подойдя ближе, ногой расшвырял консервные банки и присел на колени.

Все консервы оказались японского производства, об этом говорили и солнцезащитные очки со сломанной дужкой.

«Японская экспедиция. Судя по всему, прошло полгода».

Сергей снова пошел вдоль ледника к тому месту, где оставил сумку. Сломанные очки машинально сунул в карман.

Снова уставился на темный след. Выбрав валун побольше, сел и стал искать ответ на странное поведение товарищей.

Офицер-непалец сказал, что экспедиция на пути к Кангбахену. На пути... Они не ставят базового лагеря... Вернее, переносят его за ледник. Умопомрачительное решение.

Сергей уже три года был знаком с начальником экспедиции Александром Скоковым. И других ее участников знал как здравомыслящих людей. А сейчас в их действиях сквозило безумие. Сергей не брал в расчет то, что его по крайней мере должны были встретить, оставить кого-то на месте предполагаемой – заранее спланированной – базы, чтобы он не свихнулся от собственных домыслов и не повернул назад.

«Нет. Куда-куда, а назад я не поверну... Но, черт, почему же они никого не оставили?»

Промежуточные – номерные – лагеря ставят из расчета одного дневного перехода, не больше. Путь через ледопад, если разумно предположить, что снег на нем ежедневно обновляется, составляет именно такой промежуток; это сейчас по проторенной дорожке можно довольно быстро добраться до карнизов.

Курочкин, качая головой, смотрел на ледопад, самый коварный из всех отрезков пути. Именно в ледопадах погибло больше всего альпинистов. Редко бывает, когда путь проходит гладко. Обычно ледопад пересекают мелкими группами. Да и то на месте промежуточного лагеря вначале должна укорениться штурмовая группа. Потом происходит налаживание приемлемого маршрута, наведение – если понадобится – мостов или просто поручней. А это долгая работа: нужно валить длинные ели, очищать их от сучьев...

«Нет... Николаич явно рисковал, бросив, как в атаку, всех людей и снаряжение».

Сергей бросил взгляд под ноги и напрягся. На серо-зеленом камне отчетливо виднелись бурые пятна. Он присел на колени и вгляделся внимательней. Похоже на кровь. И камень как будто сдвигали: вот то место, которым он был обращен к земле.

Альпинист быстро встал и огляделся...

Теперь он видел, что очень много камней или сдвинуто с места, или перевернуто. Чувствуя, как защемило под ложечкой, он сместил еще один камень: кровь. Засохшая кровь.

Потеряв голову, Сергей бросался от одного камня к другому и всюду находил ржавые пятна.

Вдруг он осадил себя, посылая еще один долгий взгляд на ледник. Ноздри Сергея дрожали, как у загнанной лошади, горячее дыхание готово было вызвать обвал в горах; он смотрел на узкую расщелину в ста метрах от себя, где была вытоптана небольшая площадка.

Сергей рванул в лес. Через минуту он уже волок за собой поваленную ветром сосенку. Бросив ее возле сумки, он достал нейлоновый шнур и снова взялся за дерево.

Он волок его к расщелине с невероятным упорством, зная, что скоро будет просить время отсрочить самый, наверное, жуткий момент в его жизни.

Курочкин подполз к краю и заглянул в расщелину. Ничего не видно. Снег. Парень перебросил сосну поперек расщелины и привязал к ней шнур. У него не было других приспособлений для подъема-спуска, кроме своих рук. Но даже по такому тонкому канату он сумеет спуститься и выбраться наверх.

Он взялся за шнур и в несколько приемов, отталкиваясь ногами от стены расщелины, оказался в самом ее низу.

«Только бы не наступить на кого-нибудь...»

Он уже точно знал, что увидит. И увидел открытые глаза Славки Мусафирова.

В узкой расщелине Сергей всего на полметра сумел сдвинуть труп. Под ним лежало тело Виктора Лукичева. Оттянув ворот вязаной кофты, Сергей увидел на шее Виктора небольшое отверстие. Он не знал, как выглядят пулевые ранения, но понял это, едва взглянув на обледеневшую шею друга.

Он сидел между двумя мертвыми товарищами и, удивляясь сам себе, абсолютно спокойно думал: «Сколько их там, под Виктором? Все? Нет, не может быть». И перед глазами проплыла странная процессия непальцев-факиров, с мутными глазами и огромными баулами за спинами.

Сергей встретил их, когда, попрощавшись с Тамракаром, искал непальский пост. Он стоял возле загадочного чортэна – каменного строения, когда со стороны поля показалось странное шествие. Сергею показалось тогда, что это похоронная процессия. Он молча проводил факиров глазами, отложив где-то на дне памяти, что некоторые баулы были похожи на вывернутые наизнанку палатки.

«Нет, не может быть, чтобы – все». – Сергей продрог, но думал совсем о другом: о лагере номер один. Сейчас он почти не сомневался, что большая часть российских альпинистов все же успела установить промежуточный лагерь и укрепилась там. А Славка, Виктор и... нет, пусть будут только двое... остались в базовом лагере.

Для наркоманов-факиров, живущих в долине Катманду, это место – рай. Лучшая конопля растет здесь, наичистейший гашиш получается только в одной долине мира – в Катманду. Базовый лагерь русских стал для факиров легкой добычей. Они унесли все, даже перевернули камни, чтобы скрыть на первое время следы и уйти как можно дальше. А на следующее утро, как обычно, выпадет обильный снег и завалит все следы, надежно укроет трупы в расщелине. Так надежно, что их никто никогда не обнаружит.

«Камни...» – Сергей вдруг понял, что уже долго смотрит в мертвые глаза второго скалолаза экспедиции. «На кой черт им переворачивать камни? Спрятали бы трупы – и все».

Он резко вскинул голову. Сколько до заката – часа три? Если, не теряя времени, отправиться в путь, то до темноты можно добраться до карнизов ледопада и выйти к промежуточному лагерю – пока не замело дорогу, которую протоптали его товарищи. Завтра будет поздно. Одному по свежему снегу проделать такой путь не представлялось возможным. И тогда... только ждать. Когда с другой стороны в базовый лагерь придут остальные. А придут они точно – ведь наверняка они вызывают базовый лагерь по рации.

Взявшись за капроновый шнур, Сергей быстро выбрался наверх. Только он отвязал веревку от сосны, как ствол скользнул в расщелину.

Курочкин смотал шнур и вернулся за сумкой. Еще раз окинув взглядом мрачный ледопад, он пустился в путь.

* * *

«Давай...» – торопил себя Сергей, миновав пологий склон ледопада. Ноги окоченели, он проваливался в снег по колено, но шел.

«Давай, руссо...» Он дышал на одеревеневшие пальцы, делая короткие перерывы. Неудобная дорожная сумка, годившаяся лишь для туристических поездок, отчаянно мешала.

«Давай, туристо...»

Температура воздуха приближалась к двадцати градусам. Руки замерзли, и Курочкин не смог подтянуться, чтобы забраться на трехметровый вертикальный снежный карниз. Здесь шли его товарищи – кто-то выдолбил в снегу ступени. Он шел правильно. Осталось совсем чуть-чуть, только преодолеть карниз. Сергей мог и закричать, позвать на помощь, но он – скалолаз, и сам поднимется на ровную и довольно большую площадку.

Сергей снял ботинки, расстегнул сумку и сунул в нее ноги. Руками массируя пальцы, согнулся пополам, согревая ноги и руки дыханием.

– Я удачливый, – дышал он в сумку. – Я дошел...

Солнце уже давно скрылось за горами, ветер начал крепчать. Но здесь, под снежным карнизом, было тихо.

Пора. Сергей быстро обулся, закинул сумку за спину и, подняв руки, погрузил пальцы в снег.

Алина Райдер преодолела эту вертикальную стену в три приема. Сергей уложился в два. Теперь – вверх, по длинному снежному коридору. Дальше пойдет широкая трещина, но на ней давно уже сооружена искусственная переправа.

Сергей прошел по шаткому мостику, на ходу прикидывая расстояние до плато. Короткий отдых, последние усилия, и – он распластался на снегу, а глаза уже искали очертания палаток и шеста с российским флагом.

На глаза невольно навернулись слезы: «Не все... Только двое... Славка, Виктор... Не все...»

Он замерзал, не мог пошевелиться, силы внезапно оставили его.

«Вот сейчас кто-нибудь выйдет из палатки, и я махну рукой. Далеко, но меня увидят».

И, словно подслушав мысли Сереги Курочкина, из маленькой, стоящей особняком палатки вышла Алина Райдер.

Несмотря на вечерний холод, на ней был только комбинезон и толстая вязаная шапочка. Алина быстро скрылась за ледяной глыбой.

Рука Сергея замерла на полпути, а готовый вырваться радостный крик застрял в горле.

Откуда в лагере женщина? Сергей инстинктивно вжался в снег. Внутренний голос подсказал ему, что нужно где-то укрыться. Просто необходимо, чтобы его не увидели.

Скалолаз быстро перекатился через себя, чертыхаясь и волоча за собой багажную сумку. До более-менее надежного укрытия в виде небольшого сугроба было метров двадцать. Он еще несколько раз перекатился и, приподнявшись на локтях, внимательно осмотрелся.

Флаг. Наш флаг. Российский. Большой. Вместо красного цвета – алый. Скоков еще матерился по этому поводу, требовал приобрести «нормальный». Но за делами о нем забыли. Так. Маленькая палатка – не наша. Вон та – тоже. А вот эти две – наши. Так... А это кто?

Выбираясь из рукава большой палатки, на воздух вышел Хорст Кепке. Он зябко повел плечами, поглядывая в сторону ледяной глыбы. Даже Сергею было видно, что он хочет последовать за женщиной. Кепке посмотрел на часы. Жест – нервный и вроде как нетерпеливый. Взгляд мужчины блуждал за глыбой, а сам он топтался на месте.

Сергей повел головой. Из-за временного укрытия показалась женщина. Смеется. Он приложил к ушам ладони и от напряжения закрыл глаза.

Эти двое разговаривали по-немецки.

– Меня ждешь?

– Ага.

Женщина засмеялась. Она сняла шапочку и тряхнула головой. По плечам рассыпались длинные волосы.

Сергей во все глаза глядел на эту странную пару, ничего не понимая. А те продолжали разговаривать. Он не расслышал, что спросил мужчина, но женщина потребовала от него impfbescheinigung – справку о вакцинации. Мужчина, видимо, на что-то решился. Он довольно громко произнес: «Aller anfang ist schwer» – «Лиха беда начало» – и резко шагнул к женщине.

Сергей ничего не понял, он увидел только вскинутые вверх ноги мужчины.

Зависнув на мгновение в воздухе, тот ударился о твердый наст практически головой. А женщина... Она стояла перед ним на коленях и держала в вытянутых руках пистолет.

Сергей услышал обрывок странной фразы: «...reifendmck...» Женщина говорила о давлении в шинах. При чем тут шины? «А-а... – дошло до него. – „Спусти давление в шинах“. Остынь, значит. Нет, куда я попал? Немцы, пистолет...»

В голову лезла совершенно дикая мысль: война.

Сергей тряхнул головой.

Из соседней палатки показался еще один мужик с коротким автоматом. Он пообещал застрелить Хорста, если тот продолжит домогаться Алины.

«Нет, куда я попал? – продолжал сам у себя допытываться Сергей. – Хорсты, Алины... А Слава, Виктор, Игорь, Женька... Все они там, в расщелине».

Сергей зло глядел на немку, влезающую в свою палатку. Двое мужчин продолжали негромкий разговор. Стало темно. Но еще было видно, как небо заволакивают снежные тучи. Сергей просто не представлял, как он проделает обратный путь через ледопад.

Ему многого недоставало: теплой одежды, например, обуви, хоть какой-то еды, да и силы были на исходе.

«Все равно я дойду». Он скрипнул зубами и стал осторожно подвигаться к мосткам.

6

Мирослав Кроужек взял бинокль и долго разглядывал заснеженные палатки по другую сторону ледопада: над биваком клубился дымок, сновали люди, трехцветный флаг гордо трепетал на ветру.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил у него Петр.

Вице-премьер не ответил. Он пытался разглядеть лица людей. Но расстояние не позволило. Альпинисты под российским флагом выглядели тараканами.

Рядом стоял начальник охраны – в теплом свитере, стеганых штанах и высоких альпинистских ботинках. В первый раз примеряя их, Новак сморщился: «Как корове седло». В горах, если не считать Татр, он не был. И здесь, на отметке свыше пяти тысяч метров над уровнем моря, ему дышалось с трудом. Нехватка кислорода заставляла Яна делать частые и глубокие вдохи. Медицинская норма для человека – шесть вдохов-выдохов в минуту, у Новака получалось десять-двенадцать. Голова слегка кружилась.

Он тоже напрягал зрение, пытаясь как можно лучше разглядеть лагерь русских. Но видел он то же, что и его шеф.

От созерцания Новака оторвал восторженный окрик Петра Миклошко.

– Панове! – воскликнул он, по давней привычке обращаясь на польский манер. – Это гениально!

– Что гениально? – спросил Кроужек, отрываясь от бинокля.

– Русские. Они гениальны до глупости или глупы до гениальности.

– Очень здорово, – похвалил его вице-премьер. – Хорошо, что русские далеко и не слышат нас.

Пока для очередного сравнения Миклошко набирал в легкие воздух, Кроужек добавил:

– Хотя, может, ты прав. Только глупость могла заставить русских поставить базовый лагерь за ледопадом. Это чревато.

Миклошко наконец выдохнул:

– Гениальная глупость.

– Мы это уже слышали, – скривился Кроужек. Он хоть и поддерживал приятельские отношения с Миклошко, но не любил в нем чрезмерной говорливости и без стеснения напоминал об этом пресс-секретарю, беззлобно называя его дармоедом. Обладая отличной памятью, Миклошко был самым информированным человеком в МИДе.

– Слышали, но не поняли. Только у русских есть это слово – даже у нас, чехов, его нет.

– Похоже, дармоед, ты заболтался, – легко осадил его вице-премьер. – Лично я не пойму, о чем ты говоришь, о каком слове.

Миклошко даже не смутился. И весело сообщил:

– Оно тебе знакомо. Читал «Двенадцать стульев» О. Бендера?

Ян Новак басовито прыснул, скосив глаза на пресс-секретаря. Потом громко рассмеялся.

Мирослав присоединился к нему, неприлично показывая пальцем на Миклошко.

– Пресс-секретарь! – весело сокрушался он.

Петр не понимал, над чем смеются вице-премьер и шеф его личной охраны. Он вопрошал невинными глазами: «Ну, чего вы? Я тоже хочу посмеяться».

Кроужек махнул рукой. Он понял, что Миклошко просто оговорился.

– Ладно, Петр, мы слушаем. Так что за слово начертал великий писатель О. Бендер?

Миклошко быстро вернулся к прежнему состоянию. Он поднял палец и торжественно произнес:

– Конгениально, Панове! Конгениально. А теперь, Мирослав, поройся в памяти. Вернись сюда, – он топнул ногой в камень, – на двадцать два года назад. Что здесь было?

– Здесь был наш базовый лагерь.

– А как сторонний наблюдатель мог определить, что это наш, чешский,лагерь?

Кроужек, склонив голову, несколько секунд смотрел на пыжившегося пресс-секретаря. Новак тоже смотрел на него. Губы шефа охраны слегка дрогнули.

Мирослав медленно качнул головой:

– Флаг.

Миклошко залился смехом.

– Действительно, глупость конгениальная!

Новак робко придвинулся к приятелям. В открытую спросить он не решался, но его поза походила на знак вопроса.

Петр огляделся, призывая глазами альпинистов и охранников себе в слушатели. Но те спешно ставили палатки и налаживали походную кухню.

– Переносимся на двадцать два года назад. Я как сейчас помню неистовые пререкания с непальцами, когда мы поставили в базовом лагере мачту и подняли свой флаг. Я никак не ожидал, что непальцы тоже повесят свой флаг.

Кроужек перебил его:

– Не только ты. – Он повернулся к Новаку. – Знаешь, что они сделали? Повесили непальский флаг выше нашего. Мы снова перевесили, а непальцы стали возмущаться.

– Правильно, – подтвердил Миклошко. – В конце концов мы сняли свой флаг, а непальцы, как бы идя нам навстречу, сняли с мачты свой, закрепив его где-то на камнях возле кухни. Да... Не знал, что в русских все еще живет эта тяга к первобытному первенству. Оказывается, еще тогда, в 1975 году, нам уже не нужна была пальма первобытного первенства, и мы слезли с нее. А русские, как обезьяны, не хотят с ней расставаться.

Новак, казалось, пребывал в растерянности.

– Так вы думаете, что русские специально перенесли базовый лагерь туда, где нет непальцев? – спросил он, поочередно оглядывая приятелей. – Туда, где никто не сдернет их триколор?

– Ну да! – горячо подтвердил Миклошко.

– О боже... – простонал Новак. – Когда же они перестанут фанатеть?

В конце всеобъясняющейречи Миклошко к слушателям присоединился Лев Базилевич, 35-летний помощник Новака. Когда пресс-секретарь закончил, Базилевич с сомнением покачал головой: доводы Миклошко и самого Кроужека его не совсем устраивали. Уверенный, что русские разбили базовый лагерь за ледопадом совсем по иной причине, Базилевич подумал: может, они и «фанатеют», но трудно себе представить, чтобы фанатизм вырос до таких размеров, когда абсолютно всё – съестные припасы, запасная одежда и снаряжение – переправляется через столь трудный и опасный участок пути.

Базилевич лично собирал сведения о составе российской экспедиции. Полученные из чешского Горного клуба данные оказались скудными. Там знали Александра Скокова, Вячеслава Мусафирова, Сергея Курочкина... О последнем отзывались особенно восторженно: «Молодой, на сегодняшний день один из лучших скалолазов мира. В прошлом – 1996 году – на международных соревнованиях по альпинизму получил главный приз».

Собственно, сама российская экспедиция – как сейчас, так и месяц назад, когда Новаком и Базилевичем детально разрабатывались и анализировались меры безопасности – не вызывала подозрений. Скорее, наоборот: в ее состав входили опытные альпинисты, которые на всем протяжении подъема группы Мирослава Кроужека будут находиться в однодвухдневном переходе. Можно было бы ставить промежуточные лагеря в непосредственной близости от русских.

Базилевич по прибытии (не раньше, так как подготовка проходила в условиях строгой секретности) готовился наладить с российским базовым лагерем прямой контакт – появилась бы постоянная связь со всей цепочкой номерных биваков. А сейчас у Льва складывалось такое впечатление, что русские намеренно перенесли базовый лагерь, как бы избегая контакта с чехами.

Но что они могут знать о чешской экспедиции?

Скорее всего – ничего. Тогда почему их действия вызывают чувство тревоги? «Что, – думал Лев, – русские опасаются подвоха или каких-то схожих действий от местного населения?» Но, насколько была информирована бригада Новака, раньше у непальцев враждебности к участникам горных экспедиций не было.

И все же причина есть, предположил Базилевич.

Новак полностью согласился с помощником. Поэтому решил: Базилевич и еще двое охранников останутся в базовом лагере, а остальные пять человек пойдут вместе с первой группой альпинистов, чтобы наладить быт, остаться в лагере номер один и все-таки пойти на контакт с русскими.

Но с Базилевичем вышла заминка. Вице-премьер воспротивился, по достоинству оценивая могучее телосложение охранника:

– Такой крепкий парень не может простосидеть и слушать «радиоперехваты». Уж лучше ты, Ян, оставайся на базе, а Лев войдет в состав штурмовой бригады.

Новак окинул взглядом ледопад, покрытый толстым девственным слоем снега. Он пытался определить путь, которым прошла группа, расположившаяся выше карнизов под российским флагом. Но не определил. Все было ровно и бело, только темнели слегка подтаявшие на солнце ледяные глыбы и резко выделялись на общем фоне длинные расщелины; острые каменные цепи граничили с крутыми обрывами и... снег, снег, снег...

Новак даже не представлял, как он сможет пройти ледопад. Но надо. Это работа. За это он получает деньги. Он беспомощно посмотрел на новые альпинистские ботинки, пытаясь, наверное, увидеть в них волшебные сапоги-скороходы.

А Кроужек уже отдавал распоряжения, и люди таскали к лагерю тонкие сосны для наведения перил на опасных участках пути через ледопад.

Рано утром к Новаку подошел обеспокоенный Базилевич и протянул бинокль.

Новак отрегулировал настройку диоптрий и посмотрел на заснеженный карниз.

Российского флага и палаток не было. Он повел биноклем чуть в сторону и увидел группу людей, редкой цепочкой удалявшихся от ледопада.

Русские уходили, не оставляя за спиной никакого лагеря.

Кроужек удивился. Но только слегка: ему безразличны русские, он стремится в горы.

– Уходят? – переспросил он шефа охраны и пожал плечами.

К ним подошел Петр Миклошко.

– Я предполагал это. Русские уходят. И уносят с собой флаг!

Глава III

16 апреля

7

Погода резко ухудшилась. Ветер рвал легкую куртку на синтепоне, мороз жег ноги. Сергей обреченным взглядом смотрел на сугробы снега – они двигались подобно барханам в пустыне. Пустыня...

Сергей не глядя поменял бы сейчас Гималаи на Сахару.

Сегодняшняя ночь больше походила на сумерки: кружила метелью где-то на пороге тьмы и света, давила на уши и ломотой отдавалась во всем теле.

Пока скалолаз шел снежным тоннелем, выбираясь к ледопаду, тот снова стал неприступным.

Он чувствовал себя умирающим волком, с тоской смотрел в небо и в любую секунду готов был вытолкнуть из себя жуткий вопль.

Волк, попавший в капкан.

Но вот... Сергею показалось, что метель стихает, небо очищается от туч, а луна источает приятное тепло. И ноги начали отогреваться – он почувствовал жар от камней.

«Слава тебе, господи...»

Сергей улыбнулся и стал стягивать с себя куртку. Скорее, торопил он себя, а то можно запариться.

Жарко!..

Он провел ладонью по лбу, вытирая крупные капли пота. Но лоб – холодный, никаких горячих капель на нем.

Сергея словно ударило током: он замерзает. Организм отдает тепло, и телу становится жарко. Чтобы жить, нужно двигаться. Но истома, накатившая на него казалась такой сладостной, что он почувствовал умиротворение. Кто-то невидимый подстегивал его: беги, двигайся – иначе умрешь! Но другой кто-то нежно шептал: ляг, разденься, отдохни, ведь ты устал. И шепот был сильней подстегивающего крика.

Сергей вырвался-таки из плена. Он сделал шаг, два... Непослушные ноги, только что горевшие огнем, вдруг прострелило. Боль с хрустом отдалась в зубах. Он сделал еще несколько шагов. Стоп! Назад, за сумкой.

Пальцы упорно не хотели сгибаться. Альпинист просунул руку в лямки и понес сумку на изгибе руки. Нет, сумку он не бросит, она – его палатка, его спальный мешок.

Он кое-как доплелся до грота с сосульками. Ветер здесь не частый гость.

Курочкин остановился. Вытянул руки из рукавов куртки и скрестил их на груди. Теперь – бегать, прыгать, скакать – все, что угодно, только не оставаться без движения.

Он носился по скользкому тоннелю, падал, вставал. Первыми начали отходить руки. Сергей продел их в рукава и внимательно осмотрел: обморожения вроде нет, но кожа дряблая, серая.

Он схватил пригоршню снега и стал растирать руки, беспрестанно притопывая на месте. Кожа на руках быстро покраснела, кровь забегала по жилам. Скалолаз прицелился и ребром ладони сбил толстенную сосульку. Хорошо!

Так, а как там ноги? Ноги пока чужие.

Он снял с себя верхнее трико и разорвал пополам; разулся, снегом растер до жжения ступни, насухо вытер их рукавами куртки и обмотал половинками трико. Тепло, как в валенках.

Он поднял глаза вверх, где, недоступный его зрению, на ветру трепетал российский флаг.

Один Сергей, конечно, ничего не сможет сделать, но он костьми ляжет, но ближе к полудню, когда тело окончательно согреется под солнцем, снова пройдет ледопад и свяжется с непальскими властями. И пойдет вместе с военным отрядом в горы.

«Они не имеют права не взять меня. Я сам буду брать их».

Сергей подпрыгнул и сбил ногой огромную сосульку. Долбанул еще одну. В ход пошли руки. Скалолаз крушил своими железными пальцами лед, вспоминая немецкие имена...

* * *

Он двигался всю ночь, отчаянно борясь с усталостью, сном и голодом. Как жутко хотелось есть! Иркины пельмени маячили перед глазами, а рядом плясал стакан с водкой. Вот два лекарства, за которые Сергей отдал бы... куртку.

Как только встало солнце, он вышел к подножью. Потрогал рукой огромный ноздреватый валун с более-менее ровной поверхностью – холодный. Но усталость брала свое. Сергей снял куртку, расстелил на камне, положил под голову сумку и лег. Дождавшись, когда солнечные лучи слегка пригреют его, расслабился. Спине прохладно, но лицо уже жгло огнем. Здесь, на высоте более пяти тысяч метров, где господствуют контрасты температур, солнце в короткий срок может поднять кожу волдырем, превратить ее в лоскуты. Сергей вытряхнул все из сумки, под подушку приспособил мотки нейлонового шнура, а голову засунул в сумку. Несколько раз глубоко вздохнул – вентиляция хорошая – и... уснул.

* * *

Который там час? Одиннадцать. Сергей потянулся. Спал мало, но силы восстановились. Он соскочил с валуна и оглядел ухабистые просторы заснеженного ледопада.

В ста метрах от него на узком каменистом гребне сидели четверо. Скалолаз бревном повалился на снег, успев подумать: «Заметили или нет?» Хотя, по логике, должен бы броситься им навстречу с радостным криком. Но вчерашний кошмар все еще сидел внутри него. И вот этот кошмар моментально выбрался наружу, веером выкладывая перед Сергеем фотографии узкой расщелины, мертвых глаз Мусафирова и Лукичева.

Солнце уже не грело, а жгло. Сверху по ледопаду бежали ручейки, огибая валуны и прячась за сераками. Сергей тоже прятался, найдя неплохое место для наблюдения.

Люди на гребне о чем-то разговаривали. Как и положено, все в темных очках, в майках с короткими рукавами, в бейсболках. Сергей прислушался... Ничего не слышно. Чтобы сократить расстояние до гребня, ему придется выйти на открытое место. Однако вначале нужно выяснить, что это за люди. Чья-то горная экспедиция?

Сергей вгляделся внимательней. Парни крепкие, коротко подстрижены и гладко выбриты. Не похожи на альпинистов. Хотя кто еще тут может быть? «А те, наверху, – ответил сам себе Сергей. – Да... Ситуация».

Один из четверки встал и шагнул к ручейку. Увидев висевший через плечо короткий автомат, Сергей даже не удивился. Но – похвалил себя: «Молодец, Сергей Михайлович! Так и дальше давай, не высовывайся».

Глядя на вооруженных бритоголовых парней, Сергей запутался окончательно. Там, наверху – бандиты, иначе их не назовешь. Здесь тоже какая-то группировка. Они здорово на наших похожи, на русских. Что у них – разборка в Гималаях? Хорошее место. И милиция не наедет.

Скалолаз перевернулся на спину, выжимая из мозгов полезные мысли. От отчаянных усилий отжалась только одна капля. Сергей даже представил ее каплевидную форму. «Нет, у капли не может быть каплевидной формы, капля имеет форму груши». Он даже вспомнил книгу, где сумел почерпнуть столь полезную для себя информацию: "Экипаж «Меконга». А кто автор? И это вспомнил: Войску некий и Лукодьянов. Двое авторов. И две вооруженные бригады. И он, Сергей Курочкин, между ними, как между двух огней.

Одна бригада хладнокровно расстреливает отряд альпинистов. А другая? Покажись он им, что с ним будет? Где хоть какие-то гарантии? А ему нужно остаться живым.

Скалолаз снова принял позу для наблюдения.

По проторенной в снегу дорожке с места бывшего российского базового лагеря протянулась цепочка людей. Направляются сюда. Эти четверо имеют явное намерение пройти оставшийся путь по ледопаду. И этот путь несложен. Часа не пройдет, как они будут здесь. И отрежут ему единственный выход с ледопада.

Медлить нельзя – четверка уже закинула за плечи рюкзаки и ступила в рыхлый снег. Сергей короткими перебежками достиг валуна, побросал в сумку веревки, куртку, портянки-трико и, сгибаясь в три погибели, нырнул в снежный туннель.

«Куда ты?» – спрашивал он сам себя. Но дорога одна – через карниз по вертикальной стене, по снежному коридору, по мосткам – на плато. А там, стараясь остаться незамеченным, перебраться к склону Уэджа и выйти камнепадом на ледяную площадку, но уже по другую сторону ледопада, за несколько сот метров от базового лагеря. Еще ни один самоубийца не выбирал такого изощренного способа поквитаться с жизнью. На камнепаде и чихнуть-то нельзя – сразу скатятся сверху многотонные глыбы.

«С чиханьем придется повременить», – сострил Сергей, подходя к знакомой вертикальной стене. Он, как по ступеням, быстро забрался наверх и вскоре нырнул в коридор.

Высунув голову из-за сугроба, скалолаз присвистнул: лагеря не было. Как будто его проглотил туман. Ничего – ни палаток, ни флага, ни людей...

Альпинист встал во весь рост. Его задача упрощалась – теперь не придется прятаться, и он спокойно попытается выйти на склон Уэджа. Но перед этим необходимо узнать, куда отправились немцы. А вдруг они спускаются сейчас по камнепаду?

«Ну, тогда я обязательно чихну!»

Сергей вдруг рассмеялся. Он стоит на высоте пяти с половиной километров в эластиковых брюках, с багажной сумкой через плечо. А в сумке – шнуры, карабины, костыли, разорванное трико.

– Паломник, твою мать!

Он огляделся – где там у нас гора Синай? – и шагнул к месту стоянки.

Через пять минут парень нашел то, что искал: два куска черствого хлеба и несколько жестяных банок из-под консервов, где на дне и по бокам остались желтые куски жира.

Пельмени отошли на второй план. Сергей посмотрел на искусанный хлеб.

– Кто кусал тебя? Не Хорст случайно? Мне кажется, он заразный – Алина спрашивала у него справку о вакцинации. Ладно, будем надеяться, что у немца хороший аппетит и свой хлеб он съел.

Сергей выгреб из банки жир и аккуратно разложил его на хлебе. «Только не торопиться», – приказал он себе и откусил сразу половину.

– У-у! Вкусно! – невнятно бормотал он. – Нет, ребята, я вас не оставлю. Вы очень хорошо кормите.

8

Лев Базилевич поднес рацию к уху. Искаженный голос Яна Новака спрашивал, как там дела. Базилевич чувствовал себя неважно: утром начался насморк, а к шести часам вечера нос заложило окончательно.

– Нормально, шеф, – прогнусавил он. – Вышли на плато. Никого нет. Но перед нами здесь кто-то наследил порядком. Как и там, внизу. Он один. Пытаемся определить его направление. Но, похоже, он идет в ту же сторону, куда ушли русские.

– Хорошо. Принимайте Мирослава, Петра и... меня. Вы еще не начали ставить палатки?

– Когда, шеф?! Мы только двадцать минут на плато!

– Ставьте! – коротко приказал Новак. – Скоро встретимся.

Спустя час двадцать минут на плато поднялись Кроужек, Миклошко, Новак и двое охранников. Их встретила штурмовая группа – столько же телохранителей вице-премьера и шестеро альпинистов.

Новак одобрительно кивнул, осмотрев палатки и вполне сносное подобие походной кухни. В объемистом котле варился томатный суп, на сковороде шипели аппетитные куски мяса.

Миклошко шумно потянул носом и закатил глаза:

– Панове! Мясо очень вредно для здоровья. Говорю это вам как квалифицированный врач. Сегодня я избавлю вас от желудочных болей и кошмарных снов.

Вице-премьер устало опустился на рюкзак. Годы давали о себе знать, снежные лабиринты и коридоры утомили его. Он покосился на жизнерадостного приятеля, который выглядел свежее:

– Можно, доктор, я избавлю всех от кошмаров?

– Ни в коем случае, Мирослав, ни в коем случае! Ты у нас персона номер один, тебе и спокойный сон, и легкий желудок, и... томатный суп.

Петр запрокинул голову и громко засмеялся.

Кроужек вяло махнул рукой и полез в палатку переобуться.

Новак подозвал к себе Базилевича.

– Где русские? Их видно?

Базилевич кивнул:

– Да. Пока светло, можно увидеть их. Да и туман: видите, его относит ветром. Сейчас видимость достаточно хорошая.

– Куда они идут?

– Я интересовался этим вопросом. Богумил Слончик все объяснил мне. Рассказать?

– Нет. Я хочу услышать объяснения от альпиниста. – Новаку не хотелось слушать Петра Миклошко, но пресс-секретарь проходил эти места во второй раз. Стало быть, знал больше других. А Новаку нужен квалифицированный ответ. Мало ли что наговорит «зеленый» Слончик.

У Новака сложилось впечатление, что в руках он держит волшебную палочку: не успел он махнуть Миклошко рукой, как тот мгновенно оказался рядом. Начальник охраны даже вздрогнул.

– Скажите мне, Петр, куда направляются русские? – он указал на тонкую цепочку людей.

Миклошко и глазом не моргнул:

– В горы, пан Новак.

Пресс-секретарь, видимо, «отрывался». Шеф охраны видел, что ему действительно хорошо: Петр весел, никогда не унывает, заражает своим жизнелюбием других. Его не всегда удачные шутки – где-то острые, где-то постные – никогда не были мрачными. Ему бы так, Яну Новаку. Но пресс-секретарь вырвался из замкнутого пространства кабинетов МИДа в необъятный простор Гималаев на отдых, а Новак провалился в бездонную пропасть работы.

Он изобразил на лице подобие улыбки:

– Это я понимаю. А можно узнать конкретнее?

– Ничего нет проще. – Миклошко вытянул руку. – Смотрите за моим указательным пальцем. Видите то место, которое я очертил? Это терраса. Чуть выше – скальная башня. А ниже скальной башни – ее подножье. Русские почти достигли подножья, там и разобьют свой очередной лагерь. Потом им предстоит выйти на перевал, чтобы подняться на западное ребро Кангбахена. Успеваете за моим пальцем?

– Успеваю, продолжайте, пожалуйста.

– Я могу с уверенностью сказать, что русские не пойдут кулуарами. Вернее, кулуарами-то они пойдут, но только краем, не серединой.

– Объясните, почему.

Миклошко убрал с горизонта палец и пожал плечами:

– Лавины, пан Новак. – Он вздохнул полной грудью: – Смотрите, как красиво! Белая Волна! Прекрасное название горы. По своей красоте она превосходит Кангбахен. Но тот, упрямец, выше ее. Он пыжится, дуется, он величественнее. Но Белая Волна красивее.

Глаза у Миклошко сделались грустными. Он сообщил Новаку, что с ребра Кангбахена скоро им откроется вид на вершину Жанну, которая может поспорить своей красотой с Белой Волной... Новаку казалось, что Миклошко говорит о чем-то несбыточном, как будто они наблюдали величественные горы по телевизору, а не стоя у лагеря номер один, в преддверии скальных башен, белых волн, величественных жанн...

Из задумчивости Новака вывел голос Льва Базилевича:

– Шеф! Вы слышите меня, шеф?

– Да, что случилось?

– На связи Павел Немец, из базового лагеря. Он что-то обнаружил там.

Новак принял от Базилевича рацию.

– Павел, что там произошло?

– Шеф, кажется, мы нашли место базового лагеря русских. Оно в двухстах метрах от наших палаток. Такое ощущение, что там кто-то поработал метлой.

– Что значит, поработал метлой?

– Можно образно?

Новак кивнул. Потом спохватился, бросив в рацию:

– Можно.

– Представьте себе, шеф, круглый ринг, вымощенный камнями. Не знаю, были ли зрители, но гладиаторы бились там на славу. Очень много следов крови на камнях. Причем камни переворачивали, чтобы скрыть следы бойни.

– Так... – протянул Новак. – Кроме гладиаторской ямы, что тебе еще напоминает то место?

– Не знаю, шеф. Пока не думал. Понимаете, первое сравнение получилось очень удачным.

– А может, там разделывали какое-нибудь животное? Барана, например.

– Вполне вероятно. Однако нигде поблизости нет внутренностей этого барана и его костей. Ребята сейчас расширили круг поисков.

– Хорошо, осмотритесь там получше. А непальцы?

– Об этом я хотел спросить у вас.

– Пока не говори им ни о чем. Они по-прежнему в своих палатках?

– Да. К нам и не подходят. Сидят, лопочут что-то по-своему.

– Ладно, Павел, отбой. Если что, немедленно соединяйся со мной.

– Как же иначе, шеф? Конец связи.

Новак вернул рацию Базилевичу и медленно покачал головой.

– Что-то случилось, пан Новак? – Миклошко озабоченно заглянул ему в лицо.

– Да. Боюсь, что я не увижу красавицу Жанну.

– Вас отзывают?

– Вместе с вами.

– Пан Новак, уверяю вас, что это моя вина.На отдыхе я становлюсь несерьезным человеком. Я балагур, люблю пошутить. Но вам-то зачем брать с меня пример?

– Я не шучу, Петр. Сегодня уже поздно, но завтра утром мы возвращаемся назад.

Из палатки показалась голова Кроужека.

– Ян, я слышал, ты говорил о возвращении. Как тебя понимать?

– Тебе следует понимать меня как начальника твоей охраны, человека, который отвечает за твою жизнь.

– О черт! – Мирослав скрылся в палатке. Повозившись там с минуту, он вылез. – Объясни все подробно.

– Я сам пока мало знаю, но и этого достаточно для серьезных опасений.

Вице-премьер топнул ногой.

– Да не тяни ты душу! – Он был бледен, как-то внезапно сгорбился, постарел.

Новаку стало жаль его.

– У меня есть основания считать, что у русских произошло что-то серьезное, из-за чего они и свернули базовый лагерь, перенеся его за ледопад. На месте их стоянки Павел Немец обнаружил следы крови.

– И это все?

– Да. Если для тебя этого мало, то для меня более чем достаточно. За твою безопасность отвечаю я. Меня и так тревожило поведение русских, а после сообщения Йемена все еще больше запуталось и усложнилось. Это уже не тревога – я чувствую какую-то опасность.

– Подожди, подожди. – Вице-премьер подошел к Новаку вплотную. – Подожди, Ян. Не надо рубить сплеча. Где опасность? С какой она стороны? Там? – Кроужек вытянул руку в сторону скальной башни, куда направлялся отряд русских. – Или там? – Он перевел руку в сторону ледопада. – Но русские, если опасность исходит от них, удаляются от нас. А подступы к лагерю номер один надежно прикрыты твоими людьми и непальскими солдатами.

Новак тяжело вздохнул. Разговор предстоял трудный. Очень трудный.

– Не знаю, Мирослав. Но чутье меня никогда не подводило. Я научился различать запах опасности. Это моя профессия.

Стоящий справа от Новака Петр Миклошко несколько раз шмыгнул носом.

– А я ничего не чувствую. Для всех по-прежнему пахнет томатным супом, а для меня – жареным мясом.Вы почувствовали, панове, как ловко я выделил слова «жареное мясо»?

Новак промолчал. Он все больше хмурился, бросая взгляды к подножью скальной башни. Базилевич смотрел в ту же сторону. Кроужек слегка просветлел лицом, не спуская глаз с воодушевленного пресс-секретаря.

– Придется вам, панове, снова положиться на меня. Мудрый пан Миклошко снова выручит вас. – Он дотронулся до головы. – Это банк. Сейчас я наберу шифр и извлеку из него нужный документ. Вжжжииик! Готово, Панове. О! – Миклошко порылся в воображаемых бумагах. – У меня целых два документа. Один датирован 17 апреля 1974 года. А второй... Сейчас посмотрим...

«Когда кончится этот балаган?! – Новак теперь уже с неприязнью глядел на дурачившегося пресс-секретаря. – Пятьдесят лет уже скоро...» Он открыто махнул рукой.

Миклошко не заметил этого жеста, занятый своими «бумагами». Базилевич готов был расхохотаться над чиновником МИДа и сдерживался только усилием воли.

– Ага! – воскликнул Миклошко. – На втором стоит другая дата, это... 25 апреля 1974 года. – Он бросил взгляд на Кроужека. – Только не говори, что ты тоже додумался до этого.

– Клянусь, дармоед, я уже все хотел объяснить Яну, как ты...

На глаза Новака набежала пелена. Сейчас последует еще одно объяснение, подобное бреду о «скользящем вверх-вниз флаге». И опять обвинят русских. Скажут, что они слезли наконец с пальмы, но тут же полезли в горы. Час от часу не легче.

– Итак, зачитываю документ от 25 апреля. Прямой речью там выделены следующие слова: «Панове, вы помните яка, который погиб при восхождении? А что, если нам купить его у шерпов? И мясо, и шкура. Шкуру можно высушить и спать на ней».

– Почти дословно, – вставил Кроужек. – Польская экспедиция 1974 года действительно недорого купила погибшего яка, надолго обеспечив себя мясом.

– А шкура сушилась на палатке, – ввернул Миклошко.

Базилевич не выдержал и захохотал. Новак крепился ровно полсекунды и присоединился – к помощнику. Он же первым и утер слезы, сказав:

– Прости, господи, душу того яка и мою душу тоже. Но, панове,не хотите ли вы сказать, что на камнях осталась его кровь?

– Чего?!! – Пресс-секретарь выпучил глаза. – Да вы, пан Новак, переплюнули самого себя! А меня так обрызгали совсем.

Мирослав отстранил плечом старого друга.

– Это аналогия, Ян, не более. На камнях обнаружили следы крови? Русские могли забить там животное, купленное у шерпов.

– А посему я зачитываю документ номер один.

– Нет, – остановил пресс-секретаря Кроужек. – Позволь, этот грех возьму на себя я. «Мы тщательно изучали записи, сделанные поляками, нашими предшественниками; Нам предстояло пройти тем же путем, а потому в голове отложились почти все подробности их экспедиции, даже курьезные. Группа, прокладывающая дорогу через ледопад, из-за всевозможных неурядиц со стороны непальских властей скудно питалась, и мясо барана, купленного в поселении шерпов, пошло им не на пользу»[4].

Новак посерьезнел.

– Эти веские доводы говорят в пользу продолжения восхождения. Я не могу их не принять. Но, Мирослав, пойми и ты меня.

Кроужек опустил голову. Он долго рассматривал свои незашнурованные ботинки.

– Хорошо, Ян. Поступай так, как нужно поступать. Но ты лишаешь меня последнего шанса. Я больше никогда не смогу вернуться сюда. Никогда. А если честно, то я даже не мечтал, что когда-нибудь смогу ступить даже на это плато. Но я здесь. Впереди высота, горы, стремление.И ты здесь. Ты не в силах бросить тень на горы, но ты бросаешь ее на меня. Сейчас ты в моем понимании – вершина, единственная на моем пути, которую я так и не преодолею.

Кроужек поднял голову и посмотрел на Новака. Тот отвел глаза.

Вице-премьер понуро побрел к палатке.

– Погоди, Мирослав! – Начальник охраны быстро догнал его. – По-человечески я тебя понимаю и... В общем, решай сам.

Мирослав обнял товарища, похлопывая его по спине.

– Спасибо тебе... Ты вновь даешь мне шанс.

Глаза Базилевича источали порицание.

А Петр Миклошко словно выдохся. Он стоял усталый, изможденный, но с приподнятой головой; казалось, он молится богу...

* * *

Радист связался с поисково-спасательной базой в Гхунзе и запросил сводку о погоде и о русской экспедиции. Получив благоприятную сводку синоптиков и проклятия в адрес русских – «Они не выходят на связь!» – офицер доложил об этом Новаку.

Еще через некоторое время Базилевич указал рукой вверх.

Начальник охраны даже без бинокля разглядел одинокую фигурку, следующую за основной цепочкой очень странных альпинистов.

– Отстал, что ли... – протянул Новак.

– Наверное, – отозвался помощник. – Но тогда получается, что русских двенадцать человек. Откуда двенадцатый? Включили в состав еще одного?

Сзади раздался подсевший голос Петра Миклошко.

– Наверняка они взяли с собой проводника-шерпа.

– Возможно, – задумчиво кивнул Базилевич. – Но обычно проводники идут в голове отряда, а этот плетется в хвосте. Значит, отстал русский. Они – настырный народ, и этот парень еще до темноты догонит свой отряд. – Он вопросительно посмотрел на шефа.

– Ты думаешь, у него есть выбор? – спросил озабоченный Новак. – Конечно, догонит.

9

Подъем оказался необычайно трудным. Под слоем снега на глубине тридцати-сорока сантиметров в некоторых местах был сплошной лед. Под ногами снег скрипел и ухал. Но частое и натужное дыхание Дитера Лемке, казалось, заглушало эти звуки. Его легкие хрипели, он давно уже дышал только ртом, хватая холодный вечерний воздух.

Алина несколько раз оборачивалась к нему, подбадривая кивком головы.

«Пошла вон!» – отвечали его глаза.

У широкой трещины, где путь шел вниз, а потом вверх по обрывистому краю, Лемке в изнеможении упал. Двадцатикилограммовый рюкзак перевесил его и застыл на грани пропасти. Лемке медленно потащило вниз. Он стал быстро загребать руками, в кровь сбивая пальцы о корку снега. А рюкзак продолжал тащить его в пропасть.

Кепке засмеялся, подходя к товарищу и подавая ему руку.

– Да не греби ты! И не бойся, все равно нам спускаться.

Лемке освободил себя от рюкзака и поднялся на трясущиеся ноги. Его стеклянный взгляд намертво пристыл к командиру.

– Ларс! – истерично выкрикнул Лемке. – Это безумие! Еще немного – и я умру!

Шеель сидел на рюкзаке и молчал. Он был старше всех, опытнее и тоже устал.

Но старался не подавать вида. Он всегда шел впереди связки. А этот хлюпик, размазня сдался.

Алина смотрела на Лемке равнодушно. Она несла за спиной такой же груз, но ноги ее были словно из стали, она даже не присела отдохнуть.

Фитц и Вестервалле, сблизившиеся за время месячной командировки в Катманду, тоже выбились из сил, но не поддержали Лемке.

– Это безумие, – повторил он. – Раньше я думал, что гора – это... – Лемке изобразил ладонями «домик» – ...гора. И все. Лезешь вверх, спускаешься вниз. А на самом деле – это... СТРАНА! Для меня это непосильная задача. Я всегда завидовал тебе, Ларс. А когда мы стояли у подножья ледопада, у меня зашелся дух. «Неужели?!» – говорил я себе, глядя в небеса. В небеса, Ларс! Вершина горы – в небесах! Бог никогда не бросит нам сверху веревочную лестницу... Вот тогда я еще больше стал уважать тебя. Для меня ты стал если не Великим Ангелом, то Александром Македонским, когда-то бравшим приступом эту СТРАНУ. Но себе я тогда сказал: «Нет, Дитер, ты никогда не вознесешься туда. Это для избранных». Ты, Ларс, один из таких, я – нет. Ты удовлетворяешь свою страсть, а я работаю... Надо что-то решать. Нам незачем лезть так высоко. Нам нужно поворачивать. Мы прошли уже пять-шесть мест, где можно накрыть Кроужека и его бригаду.

– Это все?

– Нет. – Лемке уже невозможно было остановить. – Ты всегда говорил, что нам нужна организационная структура, что одиночки и фанатики быстро выдыхаются. Я ни тот ни другой, но я выдохся. И я имею право спросить у тебя, Ларс: где та организация, о которой ты так часто говорил? Там, где мы скрываемся после операций? Где зализываем раны? Она что, только в одном месте? Там есть, а здесь нет? – Лемке судорожно закашлялся и рукавом вытер ярко-красные губы. – Это не все. Ларс, я могу добавить, что не только я недоволен тобой. – Он посмотрел на Больгера и Вальтера Майера.

Те молчали. Но глаза начинали потихоньку роптать. И это несмотря на то что Вальтер Майер в качестве наемника долгое время провел в горах Гиндукуша.

– Дитер прав, – наконец сказал он. – Я не во всем согласен с ним, но лезть выше – действительно безумие. Да и незачем. Ты извини, капитан, но это уже не страсть с твоей стороны, а прихоть.

Шеель сощурился.

– Теперь скажу я. – Командир встал, оглядывая всех по очереди. – Мы будем идти до тех пор, пока я не скажу «достаточно». На то есть причины более серьезные, чем моя «прихоть». Одна из них – обзор с базового лагеря чехов. Другая, как я неоднократно говорил, – их оружие, оружие без глушителей. Радиостанции чехов работают в двух диапазонах: это си-би диапазон с установкой связи до 35 километров и диапазон частот на передаче 806 – 825 мегагерц – мощные носимые радиостанции «Алинко», посредством которых можно связаться даже с Китаем. Но особой проблемы я тут не вижу. Мы забьем волны радиоглушителем. А вот что касается оружия телохранителей Кроужека, то нам просто необходимо увести чешскую группу от базового лагеря как можно дальше.

– О боже! – Лемке схватился за горло. – Так сколько же нам еще идти?!

Глаза Шееля потухли:

– Успокойся, Дитер. До вершины, как ты догадываешься, мы не доберемся. – Он посмотрел в серые лица Больгера и Майера, задержав взгляд на Алине: – Посмотри, что с парнем.

Алина присела на рюкзак Лемке и приняла деловую позу.

– Открой пасть, сынок... Шире, шире. Не бойся, самолеты здесь не летают. Горлышко красное. – Женщина прислушалась к его хриплому дыханию. – Я так думаю, что у тебя воспаление легких.

– У меня уши болят, – как ребенок, пожаловался Лемке. – Не посмотришь?

Райдер сделала брезгливую гримасу.

Лемке покосился на нее:

– Ну, чего ты? У меня со вчерашнего дня сильные боли в ухе. Первый раз такое. Может, клещ заполз?

– Может, – ответила Алина. – В лесу-под Гхунзой их много.

– Так посмотришь?

– Мне незачем смотреть. Оттяни мочку уха. Да сильнее, не бойся!

Лемке выполнил ее указания, изобразив на лице сострадание.

– Боль усилилась? – спросила она.

– Да. Даже как-то резко.

– У тебя может быть инфекционное поражение. Или локализованное.

– Да? А если не употреблять медицинских терминов, как это прозвучит на нормальном языке?

– Фурункул, например, или абсцесс.

– Опять ничего не понял.

– Ну чирей, господи!.. Да, придется все-таки посмотреть на твое ухо. – Алина вынула из рюкзака фонарик и, сощурившись, осмотрела Лемке. – Ничего необычного я не вижу. Правда, серы в избытке. Сделай вот что. Почисть уши и сделай инъекцию антибиотика. Надеюсь, ты не сожрал свой индивидуальный пакет.

Лемке облегченно вздохнул, пропустив очередную грубость.

– Спасибо, доктор. Я всегда завидовал врачам.

– Пожалуйста. Но я лишь маленький фельдшер. Бывший.

– Но ведь фельдшеров иногда называют докторами.

– Только иногда.

* * *

После получасового перерыва Шеель поднялся на ноги.

– Нам необходимо держать дистанцию не меньше, чем в один дневной переход, чтобы избежать преждевременного конфликта, если нас догонит штурмовая бригада Кроужека. Лагерь разобьем там. – Капитан указал на снежный карниз, где выступом протянулась цепочка каменных нагромождений. – Ветра там нет. Сейчас для нас важно не столько время, сколько дистанция – расстояние от базового лагеря чехов. Но разрыв будет происходить медленнее, так как мы идем вверх. Но я все же думаю, что нам предстоит всего два перехода, максимум три. Слышишь. Дитер?

Лемке понуро кивнул.

Алина тронула Шееля за руку:

– Лучше будет, если мы еще сегодня сумеем подняться во-он на тот склон. Стена там практически вертикальная, но много уступов. Сил у меня пока достаточно, и я сумею забраться туда и закрепить веревки.

– Боюсь, до темноты не успеем, – ответил командир.

Алина твердо посмотрела ему в глаза:

– Успеем.

* * *

...Алина переобулась в легкие ботинки, поплевала на руки и смело подтянулась, поджав ноги и тут же отталкиваясь ими от шероховатой поверхности. Пальцы зацепились за едва приметный выступ в скале... Алина поискала глазами следующий и нашла его вверху, на расстоянии полуметра от вытянутой левой руки.

Отпустив ноги, Алина зависла над Кепке, который провожал ее глазами. Он невольно сделал шаг в сторону, потому что женщина практически ни за что не держалась, и Хорст боялся, что она грохнется ему на голову.

Но Алина, оттолкнувшись, быстро зацепилась левой рукой за выступ, отпуская другую руку и ногу.

«Вот стерва!» – Кепке с восхищением смотрел на скалолаза «в юбке».

Райдер повисла на руках на высоте четырехэтажного дома. Через шею у нее был перекинут витой нейлоновый канат диаметром в один сантиметр, выдерживающий груз весом в две тонны, а за поясом – альпинистский молоток для вбивания костылей и крючьев.

Алина поднималась без страховки, хотя по ходу подъема можно было бы вбивать костыли и, пользуясь отрезком шнура, закрепленного на талии, пропускать его через клапан карабина, страхуя себя от возможного падения. Поднималась она смело и красиво, на короткие мгновения зависая в воздухе.

Еще несколько секунд – и Алина уже стояла на ровной площадке.

Она вбила крюк, завязала узел на одном конце шнура и, сделав двойную петлю, закрепила поверх узла. Потом потянула шнур через клапан карабина, прикрепленного к крюку. Другой конец шнура внизу поймал Кепке.

«Ты или я?» – спросил он глазами у Шееля.

«Ты», – усмехнулся командир.

Кепке взялся за веревку.

И – снова влажная ладонь Алины.

– Привет, мой грубиян. – Она вдруг подалась вперед, и Хорст, теряя равновесие, ощутил свой желудок в районе кадыка. Он под углом навис над пропастью, упираясь ногами в самый ее край.

Глаза Алины горели. А ладони – влажные. Хорст почувствовал, как его хватка слабеет, ладонь начинает предательски скользить. Он другой рукой намертво вцепился в запястье Алины.

– Да ты чокнутая!!!

– Отпусти, – спокойно произнесла Алина. – Больно.

– Отпустить?!! – Сейчас Кепке отмерял жизнь мгновениями. – Ты, дура!

– А давай упадем вместе?

Она придвинулась еще ближе. Кепке вытянулся над пропастью чуть ли не в горизонтальном положении. Он во все глаза смотрел на женщину и читал на ее лице решительность. Целую вечность длились короткие секунды, за которые в глазах Алины произошла перемена. Животный страх Хорста работал на пределе, и он уловил в черных зрачках ненормальной подруги колебание.

Она неожиданно схватила его за рукав куртки и резко дернула на себя. Хорст растянулся на снегу.

– Ладно. – Она брезгливо посмотрела в его полные ужаса глаза. – Теперь за работу. Ларс не любит ждать.

– Алина! – прошипел Кепке, найдя в себе силы привстать на локтях. – Ты должна запомнить одну вещь: когда-нибудь я убью тебя!

– Знаешь, я почему-то верю. Ты можешь сделать это после того, как мы поднимем остальных.

Глава IV

16 – 17 апреля

10

Какой там Уэдж! Какой склон!

Вот именно – склон! Сергей только склонял эти красивые слова, зная о массиве Канченджанги только теоретически, держа, впрочем, в голове расстояния. Но как только огляделся вокруг, тот путь – через склон Уэджа, а потом через морену, где он рисковал получить по голове камнем – вдруг обрел реальные очертания. Сахара. Пожалуй, предместья Канченджанги были ничуть не меньше.

И вот он стоит на плато. Впереди карабкаются муравьиные фигуры немцев; сзади, того и гляди, появится штурмовой отряд... кого? Черт их знает, но, наверное, те тоже не лучше – с автоматами и бритыми затылками.

А его «далеко видать». Со всех сторон. Вот чертовы Гималаи, спрятаться негде.

Куда идти? Покорять? Кого – Кангбахен, мать его? Сухову хорошо было – ходил с чайником по пустыне, джигитов откапывал, Абдуллы не боялся, потому... Эх! Хотя бы кого-нибудь в снегу закопали! Хоть того же Хорста. Хорстаид – нормально. Восточно-немецкий гибрид. А еще лучше – Алину.

Сергей дурашливым голосом пропел:

– Алина, открой личико. Если, конечно, ты не Абдулла.

Парень закинул сумку за спину и пошел вслед за немцами.

* * *

Кто такая Алина, Курочкин узнал к вечеру, когда, пользуясь пластами тумана, ползавшими по склону, почти вплотную приблизился к каменной гряде над снежным карнизом. Левее на привале отдыхали немцы.

Сергей четко определил, что наиболее рациональный путь лежит по вертикальной стене, на вершине которой раскинулось небольшое плато. С места своего наблюдения он видел надежные укрытия от ветра: бивак так и напрашивался под массивный выступ вверху скалы. Но было два «но». Первое: Сергей не видел, что там дальше, на самом плато; вполне вероятно, что дальше можно найти более выгодное место. И второе: подъем на скалу займет достаточно много времени, а до сумерек рукой подать.

В Сергее заиграло профессиональное любопытство: кто возьмет на себя ответственность взобраться по вертикальной стене. «Скорее всего дерзкий Хорст-Саид, – подумал он. – Потому что я больше никого не знаю».

Но он ошибся. Около семи часов вечера он увидел, что Алина начала раздеваться. Сергей опешил: «Чего это она?!» И покраснел. Только Алина сняла с себя не все. На ней остались тренировочные брюки в обтяжку и легкая куртка, плотно прилегающая к телу. Женщина шагнула к стене.

Сергей даже привстал: «Здорово лезет!» Он также по достоинству оценил ее экипировку: все в обтяжку. Не дай бог резкий порыв ветра – свободная одежда запарусит. Тогда только вниз: голова – жопа – ноги. А она лезла без страховки.

Сергей, глядя на восхождение Алины, забыл на время, кто перед ним. И, может, вспомнил бы, когда Алина оказалась наверху, но вот на веревке показалась еще одна знакомая фигура. В Хорсте он тоже определил опытного альпиниста, но не скалолаза.

– Ё... – невольно вырвалось у Сергея. Он снова привстал. – Чего это они там делают? – Хорст висел над пропастью, а Алина, согнув ноги в коленях, держала его за руку. Эта пара напомнила Сергею фигуристов, когда партнерша, почти касаясь льда головой, кружится вместе с партнером, удерживающим ее за руку. Только здесь было все наоборот. И вместо льда под головой Хорста двадцать пять метров пропасти. Потом Хорст пропал.

«Вот это они развлекаются!»

Следующим поднимался «мужик с автоматом». Тоже альпинист, определил Сергей. И все. Больше в отряде альпинистов не было, остальные выглядели кулями на веревке. Правда, нашелся еще один, но профессионализма в нем не чувствовалось, просто необычайная ловкость с лихвой компенсировала его альпинистскую неграмотность. «Но в горах не новичок», – окончательно определился Сергей.

Но прежде чем определиться окончательно, Курочкин чуть было не задохнулся от нахлынувшего чувства. Он собрал всю силу воли, чтобы не вскочить и не закричать: готовился подниматься Александр Николаевич Скоков, а за ним – Вадим Паненка, врач экспедиции, имевший два высших образования и исполнявший в отряде две функции – доктора и ответственного за связь.

Скокова слегка подтолкнули: «Вперед!» Руководитель российской экспедиции взялся за веревку и уверенно поднялся. Теперь очередь Вадима. Доктор предостерегающе поднял руку: «Не надо нежностей, я сам».

Вот этого Сергей никак не ожидал. Он стиснул кулаки: «Живы!» Но идут в группе в качестве заложников. Как хотелось Сергею хоть как-то дать знать о себе – я здесь, совсем рядом, я... помогу! Как – он пока не представлял. Поэтому снова сосредоточился на остальных.

Он посчитал всех, внимательно наблюдая за каждым и отметив про себя, что в отряде есть один больной.

Девять человек. Девять...По губам скалолаза пробежала бледная улыбка. Как там у Эдуарда Тополя? «...В образе еврейского Рэмбо я отправился на озеро...» Он перефразировал известного писателя: "В образе русскогоРэмбо я поднялся в горы". Мне бы только автомат и... теплую одежду. А в скалах я всем девятерым дам фору.

«А куда деваться?» – в который раз спросил себя Сергей. – Считай, я к ним привязан. Теперь привязан.Назад нельзя. Мне нужна теплая одежда и автомат, – уже твердо и окончательно решил он. – Брать буду сегодня ночью".

* * *

Сергей рисковал. Прилипнув к скале, он шарил в темноте руками, пытаясь нащупать мало-мальски пригодный для опоры пальцев выступ. Ночь не очень темная, но здесь – хоть глаз коли. И еще ветер – холодный, он приводил в негодность единственный инструмент Сергея – его железные руки.

Как и у Алины, на плече у него висел моток веревки, только в два раза длиннее – он еще внизу связал два шнура вместе; в карманах куртки лежали два карабина, вокруг пояса были намотаны два отрезка шнура по два метра каждый.

Скалолаз поднялся всего на пять метров, и вот – неожиданная остановка. Он шарил руками, но пальцы нигде не встретили ни малейшего выступа. А ведь Алина поднялась на скалу без единой задержки.

Сергей отпустил одну руку и сунул ее за пазуху. Через минуту, почувствовав тепло в пальцах, поменял руки местами.

«Как же она сумела забраться?» Скалолаз в медленном темпе прогнал в голове подъем Алины. Она поднималась по прямой и только один раз сместилась влево. Так, где это произошло?

Сергей отчетливо припомнил резкое движение Хорста, когда Алина проделала над его головой рискованные действия.

Точно. Это было здесь. Алине пришлось слегка оттолкнуться, чтобы уцепиться за выступ. Рискованно. Но где же этот выступ?

Скалолаз сделал перерасчет, исходя из собственного роста. Точнее, представил на месте Алины себя. В его воображении руки Алины стали вытягиваться. Стоп! Достаточно. Теперь – ноги. Еще... Еще... Еще... Сергей чуть «укоротил» ноги Алины. Вот теперь хватит. Значит, до выступа около двадцати сантиметров, а под ногами должна быть опора. «Хотя необязательно – удержусь на пальцах».

Сергей как следует отогрел на груди левую руку и поднял ее вверх. Потом немного опустил. Еще немного. Теперь – слегка оттолкнуться и зацепиться. Неожиданно его стал разбирать смех: ситуация чересчур напряженная и нервозная, темень, вертикальная стена, пять метров пустоты и камни внизу: насмерть не разобьешься, но, не дай бог, сломаешь ногу или руку – финал один.

Смех был нервный. Сергей подумал, что внизу надо было подложить сумку. И... оттолкнулся.

Оттолкнулся немного сильнее, чем следовало. Тело пошло вниз, ногти корябали шероховатую поверхность скалы.

Под ногами все же был выступ, причем довольно удобный, сантиметра два в ширину. Носки ботинок стукнули в него, а скалолаз уже успел перенести правую руку взамен левой, отскочившей от выступа.

Держать.

Локоть правой руки неудобно расположился на груди и давил. Но это длилось мгновения – Сергей снова поменял руки. Все, теперь он стоял мертво.

Скалолаз привел дыхание в норму и отогрел правую руку. Затем стал искать следующую зацепку. Но нашел целый «балкон» шириной в десять сантиметров. Не включая в работу ноги, подтянулся и нашел следующую точку. Раз... Два... Без видимых усилий Сергей перебирал руками, будто взбирался по «шведской лестнице» в спортзале. В самом верху, уже на горизонтальной плоскости скалолаз нащупал вбитый крюк. Отлично!

Сергей сидел на корточках на краю скалы и искал глазами палатки. По небу плыли рваные облака, то и дело набегая на луну. Глаза долго привыкали к тусклому мерцанию, но вскоре сумели различить контуры палаток. А через две-три минуты Сергей довольно отчетливо видел их.

На сегодняшнюю ночь он особо не уповал, но постоянно держал в голове «больного». Руки-ноги у того вроде бы в порядке – скорее всего простуда. Вот именно на это рассчитывал Сергей. В горах, как известно, нет медицинских стационаров, за исключением спасательных баз, где оказывают первую медицинскую помощь, но заболевших стараются изолировать. А это значит, что парня постараются поместить отдельно ото всех. Его поместят в отдельную палатку, обезопасив себя от возможности заражения простудной инфекцией.

О возможном ночном дозоре Сергей не думал. Немцы идут полным составом, идут днем, на максимальном форсаже, и можно только догадываться, как они устают за время изматывающих переходов по глубокому снегу, неровностям каменистых нагромождений, держа от второй бригады расстояние в один дневной переход. Едва разбив палатки, они наверняка падают как убитые, восстанавливая в глубоком сне силы для следующего броска; а дозорные, не доспав даже двух-трех часов, идут не в полную силу, чем замедляют темп отряда. Что касается пленных, то им, наверное, связывают на ночь руки и помещают в палатку с двумя-тремя террористами. Вскоре Сергей убедился в этом, в течение нескольких минут понаблюдав за лагерем: дозора он не обнаружил.

Сергей слыл наблюдательным парнем, он проанализировал сложившуюся ситуацию, еще внизу в его голове созрел четко организованный план. Без этого он не проделал бы рискованного ночного восхождения по вертикальной стене.

Прежде чем приступать к активным действиям, скалолаз должен приготовить путь к отступлению. Для этого ему требуется укрепить на крюке веревку в полуметре от места соединения двух отрезков, использовав скользящий узел. По одному из отрезков можно спускаться, а за другой, достигнув подножья, достаточно потянуть, чтобы веревка освободилась от крюка и упала вниз.

После этой несложной процедуры следует разведка. Сергей будет прислушиваться, находясь у каждой из палаток по нескольку минут, пытаясь по дыханию определить ту палатку, где находится один человек.

Дальше – сложнее. Вряд ли тот больной парень поднимет крик, когда в его палатку кто-тоосторожно заглянет. Этот кто-томожет быть только из своих, если, конечно, он не читал книгу «Шерпы и снежный человек». Сергей знал, как устраиваются на ночь в горах: обязательный спальный мешок, застегнутый до подбородка, причем обувь тоже помещается в спальник, чтобы утром не совать ноги в ледяные ботинки. Практически человек, лежащий в спальном мешке, связан. А Сергей нашел этому более точное определение: временно спутан.

Чтобы заткнуть тому рукой рот и ударить чуть повыше виска и пониже темечка, труда тоже не составит. Потом террорист на плече русского скалолаза проделает путь до обрыва, где Сергей спустит его вниз на канате, сбросит его рюкзак и что-то из личных вещей.

До утра достаточно времени. Сергей должен утащить больного за скалистую гряду, «развязать тому язык», вытряхнуть из рюкзака все (что уместится – переложить в сумку), набить рюкзак камнями и спустить на веревке в глубокую расщелину, но так, чтобы он зацепился лямками за один из выступов. На глубине примерно тридцати метров рюкзак все расскажет товарищам погибшего парня, которые будут его искать и непременно заглянут в первую же расщелину: смалодушничал, ушел, провалился. Тут было одно слабое звено: немцы могли спуститься в расщелину на веревке, чтобы забрать рюкзак – о том, чтобы спуститься на самое дно, где того и гляди обрушатся вниз нависшие над ней огромные шапки снега, они и не подумают: десятки альпинистов нашли свой покой именно в таких местах и лежат там под слоем снега до сих пор. Чтобы избежать подобного риска, Сергею следовало повесить рюкзак в «первозданном» виде, ничего не трогая в нем, но ему необходима теплая одежда, пища, оружие...

А следы, которые он оставит, наутро занесет снегом. Уже сейчас с неба сыпала мелкая крупа.

* * *

Ноги начали стынуть. Сергей сказал себе: «Пора» и шагнул было к палаткам. Но в это время рукав одной из них выпустил наружу человека. Сергей распластался на снегу. До лагеря – двадцать метров, вряд ли его заметят.

Вслед за первым немцем показался второй. В первом Курочкин узнал «мужика с автоматом», старшего в группе, во втором – Хорста.

Сергей ругнулся: похоже, насчет дозора он ошибся.

Но это был не дозор.

Все, что приготовился сделать Сергей, сделал за него Хорст. Только спальный мешок был не с больным, а с трупом, и его не спускали на веревке, а просто сбросили вниз. Туда же полетел и рюкзак.

Кепке прикрепил к крюку веревку и исчез из виду. Он отсутствовал минут сорок; командир в это время находился в пустующей теперь палатке. Хорст освободил крюк от веревки, смотал ее, и они с товарищем возвратились на место.

Лихо они с ним, пронеслось в голове Сергея. Больные и слабые им в помеху. Они избавляются от них.

– Кто же вы такие, ребята? – разговаривал сам с собой Курочкин, снимая с крючка веревку.

Он снова внизу. Но вновь без одежды, без пищи, без оружия. Он не сомневался, что труп и рюкзак находятся в расщелине и что рюкзак хоть и на порядочной глубине, но должен быть отчетливо виден.Эти двое действовали тайно, завтра они первыми поднимут переполох, и место гибели «подорвавшего» из лагеря дезертира легко обнаружится. Поверят ли им остальные террористы? Их отряд – стая волков, если не поверят, то грызться не станут, но будут осторожнее. Дышать постараются только носом, поддевать больше теплого и более внимательно смотреть себе под ноги.

Серега без одежды. Он мерзнет. До рассвета далеко, можно спуститься в расщелину и снять хотя бы рюкзак. Но тогда рюкзака не найдут, и те двое будут знать, что произошло что-то неординарное. Они возобновят путь, но станут более бдительными, появятся так ненужные Сергею дозоры. Они догадаются, что за ними следует человек, взявший в расщелине рюкзак.

Снова придется не спать всю ночь и двигаться – до изнеможения, до скрипа в суставах, до слез в глазах. Не спать и думать только об одном: скоро рассвет, скоро у расщелины появятся люди – постоят, посмотрят и пойдут дальше. А он будет ждать, когда солнце отогреет его, и только после этого спустится в расщелину.

* * *

Рано утром из надежного укрытия Сергей наблюдал, как в расщелину спустили опытную Алину. Не Хорста, а именно Алину, чтобы она убедилась,что Лемке действительно ушел из лагеря и провалился в пропасть. Скорее всего ночью Кепке повесил рюкзак на виду, где-то в середине расщелины, и Алине предстояло сбросить его на дно.

Одиннадцать часов. Глубина расщелины порядка семидесяти метров – веревки, конечно, не хватит. Но двадцать метров – это ерунда. Больше всего Сергея беспокоили громадные козырьки снега над пропастью. Упадет такая шапка вниз – и все: интернациональная могила.

Скалолаз открыл верхний клапан рюкзака и развязал тесемки.

– Похож на «Калашников». – Он отложил в сторону автомат и вытащил полотняный пакет. – О! Галеты! А тут что? Сало!.. Шоколад!

Сергей сунул в рот две галетины и хрустнул плиткой шоколада. Громко чавкая, освободил рюкзак от содержимого.

Там нашлись шерстяной свитер, теплые носки и перчатки, банки с консервами, пластиковая бутылка со спиртом, медикаменты... Только не было обуви и теплой куртки. А в своих «босоножках» он долго не протянет. Курочкин и так удивлялся, почему до сих пор не простыл.

Сплюнув через плечо, Сергей оглядел грязно-белый уступчивый склон. Со стороны плато на него ступили несколько крохотных фигурок. Альпинист определил, что часам к шести вечера группа «бритоголовых», которых он встретил у ледопада, будет здесь.

* * *

Более неприятного и тошнотворного занятия Курочкин даже не мог себе представить. Провалившись в снег на дне ущелья по пояс, он расчистил вокруг себя пространство и сразу же наткнулся на спальный мешок с покойником.

– Я раздеваю труп! – Сергей подбадривал себя громкими выкриками, сморщившись, стараясь не смотреть в лицо покойника. – Я раздеваю труп, чтобы потом надеть его шмотки на себя... Черт! Я снимаю штаны с покойника!

Сергей дернулся, почувствовав во рту привкус горечи.

Ему буквально пришлось ломать руки и ноги в суставах заледеневшего мертвеца, чтобы освободить того от одежды. Покидав в сумку вещи покойника, он запорошил его снегом.

Наверх!

Сергей опасливо посмотрел на снежные шапки вверху и подосадовал, что так громко кричал. От его крика эти снежные карнизы, весом в несколько тонн, могли рухнуть вниз и придавить его. На губах скалолаза промелькнула не поддающаяся объяснению улыбка. Он вспомнил строчки из инструкции:

«Помните, что лавиноопасные склоны пересекают по одиночке. Остальные стоят на месте и смотрят, как пройдет их предшественник. Поиски при исчезновении под лавиной начинают снизу лавины по линии падения воды и до той точки, где исчез человек».

"Я самый послушный альпинист на свете, – подумал Сергей. – Пру один по лавиноопасному склону. Вот только мне бы не хотелось, чтобы остальныевидели, как я прохожу опасное место".

Но еще несколько строк грузом лежали на душе: «Если вы видите, что лавины вам не избежать, прижмите колени к животу и, натянув свитер на нос, прикройте лицо руками. Если не успеете – снег, особенно сухой, сразу же забьет верхние дыхательные пути».

Три года назад Курочкин с группой товарищей посетил монастырь Святого Бернара в Альпах, самое древнее спасательное формирование на земле. Монастырь находится на высоте 2473 метра, на перевале, который связывает Швейцарию и Италию. Гиблое место – показалось тогда Сергею: почти постоянные туманы, метели, лавины, камнепады, мороз до тридцати градусов, за зиму выпадает до двадцати метров снега. В одном из двух комплексов монастыря Сергей с удивлением рассматривал старинную фотографию монахов-бернардинцев, сделанную в 1890 году: без пуховых курток, в широкополых шляпах, в одних суконных рясах они карабкаются по заснеженному склону.

Сергею еще тогда, когда он замерзал в снежном гроте, следовало бы вспомнить этих мужественных людей. Ему стало бы легче, потому что он в тот момент был экипирован куда лучше монахов.

...Осторожно преодолев двадцать метров подъема, скалолаз с облегчением ухватился за веревку.

– Если меня не сшибет снежком и не забьются дыхательные пути, то у меня будут теплая куртка, ботинки и... штаны. Я буду самым обеспеченным человеком в Гималаях.

* * *

Благополучно выбравшись наверх, Сергей принялся за изучение автомата. Он был знаком с «Калашниковым» и в «гепарде» нашел много с ним общего: прицельные приспособления открытого типа, целик с боковыми выступами, укороченная ствольная коробка, ударно-спусковой механизм в точности соответствовал «АКС-74У».

Ладонь Сергея удобно вписалась в рукоятку. Автомат оказался маленьким, чуть более полуметра, удобным и легким, снабженным глушителем и тремя запасными магазинами. Значит, всего у меня сто шестьдесят патронов, подсчитал Сергей. Приблизительно по семнадцать на каждого. Хватит, решил он.

Теперь, когда скалолаз экипировался не хуже диверсанта, он решил изменить тактику: прежняя – тактика преследования – его больше не устраивала. Теперь 6н будет диктовать условия, хотя для этого потребуется очень много сил.

11

Шеель протянул Александру Скокову рацию:

– Только без глупостей, – предупредил капитан. – Если вам не жаль себя, то пожалейте вашего друга.

Вадим Паненка сидел напротив начальника экспедиции. Йохан Фитц держал ствол автомата возле его виска.

Скоков негромко, но внятно по-английски проговорил в рацию:

– Алло, база? На связи Александр Скоков, руководитель российской экспедиции. Прием.

Рация облегченно заперхала голосом дежурного поисковика-спасателя:

– Скоков! Ну нельзя же так! Вы перебрали нам все нервы! С вами все в порядке? Прием.

Скоков сделал паузу, скосив глаза на Вадима, потом глянул на Йохана. Немец отрицательно покачал головой и желтозубо улыбнулся.

– Да, – ответил Скоков. – Мы идем, опережая график.

– Что за самодеятельность, Скоков! Нам сообщили, что вы еще не поставили базовый лагерь. Где вы сейчас?

– Благополучно миновали ледник. Прошли плато.

– И не ставите лагерь! И не выходите на связь! Что за самодеятельность?!

– Никакой самодеятельности. Мы просто сами себе усложняем задачу. Это наше право – ставить базовый лагерь или нет. Мы же не должны запрашивать разрешения на передвижение, к примеру, ночью.

Наступила короткая пауза. Наконец дежурный ответил:

– Не знаю, как и отнестись к этому... Тут звонки от вашего начальства из Москвы. Что прикажете передать?

– Передайте, что у нас все хорошо. Больных нет.

– Я-то передам, только, боюсь, вас за это по головке не погладят. У вас офицер по связи – Па-не-нка, дайте мне его.

Вадим взял из рук Скокова рацию. Ствол автомата глядел теперь на руководителя экспедиции.

– Паненка на связи.

– Слушай, друг! Нельзя же так! – повторился дежурный. – Двое суток ты не отвечаешь на вызов. У тебя же эксклюзивное право. Я не знаю характера вашего начальника Скокова, но ты-то давно уже должен был выйти с нами на связь! Хорошо еще, нам сообщили, что видят вас, а то я не знаю...

– База, считайте это моей ошибкой. С этого момента связь будет постоянной. Еще раз прошу прощения. На связи был Паненка.

– Ладно... – протянул спасатель. – На связи был дежурный Дорджи. Конец связи.

Шеель принял от Паненки рацию.

– Очшень хорошо, – сказал он по-русски, сильно шепелявя. – Спасибо за сотрудничество. Я прекрасно говорю по-чешски, а этот язык сродни вашему.

Скоков не ответил. Он смотрел на Паненку. Врач экспедиции поймал его взгляд и опустил голову.

Сколько еще их будут держать при себе террористы? Сколько им отпущено? Они даже убирают своих: сегодня ночью «пропал» один из их товарищей. Командир – хороший артист – организовал поиски. Однако не прошло и получаса, как беглеца обнаружили. Вернее, нашли его рюкзак. Разговоров по этому поводу в отряде почти не было, лишь взгляды: понимающие и... обеспокоенные.

А еще Скоков слышал ночью возню в соседней палатке. Он лежал в спальном мешке с краю – в середине спали Фитц и Вестервалле, а Вадим лежал с другого края. Руки Паненки также были не сильно, но надежно связаны, «молния» спального мешка застегнута до подбородка. Скоков чувствовал: в палатке что-то происходит, и это «что-то» прояснилось сегодня утром.

Но каким бы тяжелым ни было положение, руководитель российской экспедиции не терял надежды. И надежду эту звали Сергеем Курочкиным. Тот уже давно должен был заподозрить неладное и сообщить об этом непальским властям. Однако сегодняшняя связь с базой еще больше огорчила Скокова: спасатели в абсолютном неведении. Тогда выходило, что Сергей либо шел за отрядом Шееля, либо еще не прибыл в Гхунзу. Хотя... Парень он обязательный, если сказал – сделает. Только вот иногда на пути возникают препятствия, обойти которые не представляется возможным. Может, и Сергей стал заложником каких-то обстоятельств?..

А вообще у Скокова было двоякое чувство: он и хотел услышать из уст дежурного поисковика, догнал ли группу их товарищ, и в то же время опасался этого вопроса. Террористы были в неведении об одиннадцатом участнике экспедиции, скалолазе Сергее Курочкине.

Позади них движется группа альпинистов, Скоков ничего не знает о ней, но чувствует, что они – или кто-то конкретно из группы – и есть непонятная пока цель террористов. Хотя, с другой стороны, это казалось преследованием. Но Шеель работает под русских, выполняющих свою программу; правда, она выглядит несколько странной, и отряд в роли догоняющих обратил на это внимание поисково-спасательной базы в Гхунзе. А Шеель, используя Скокова и Паненку, продолжает оставаться русским. Он ведет за собой ту, другую группу альпинистов, сначала обескураженную, но теперь успокоившуюся после связи с базой, чтобы где-то выше в горах разыграть еще более кровавую драму.

Намерения у них более чем серьезные, думал Скоков, вспоминая покойного Дитера Лемке. Тот совершил два проступка: заболел и усугубил этим резкий выпад против командира. У Скокова до сих пор стояли в ушах слова Лемке: «...на самом деле – это СТРАНА!.. Вершина горы – в небесах! Бог никогда не бросит нам сверху веревочную лестницу... Это для избранных...»

После этих слов по немому приказу командира Хорст Кепке отвел его и Вадима метров на тридцать в сторону. Неплохо знающий немецкий язык, Скоков напрягал слух, но до него долетали лишь бессвязные обрывки: связь... вице-премьер... наш друг позаботится... назад...

И снова – мысли о Сергее, который призраком надежды стоял перед глазами: это его ангел-хранитель назначил свадьбу на 12 апреля... «А может, и наш с Вадимом ангел тоже», – подумал Скоков, посмотрев на задумчивого товарища.

12

Кроужек крикнул шедшему впереди Богумилу Слончику:

– Привал! – и устало опустился на корточки. Оглянувшись, он увидел в двадцати метрах от себя выбившегося из сил Петра Миклошко. Вице-премьер улыбнулся: «Давай, давай, дармоед, зарабатывай отдых».

Пресс-секретарь повалился рядом, шумно выталкивая легкими воздух. Вскоре подтянулись и другие.

Базилевич во время таких коротких привалов первым делом смотрел в бинокль. Сейчас чешский отряд довольно близко подошел к каменной гряде, над которой нависла серая стена скалы. На ее вершине стоял человек. Базилевич отчетливо разглядел его экипировку, хотя не мог разглядеть лица, затененного капюшоном куртки. Человек поднимал на веревке... Лев до ломоты в висках напряг зрение. Ошибиться он не мог: человек тянул наверх темно-зеленую в клетку багажную сумку. На ум пришло определение: турист. Странные, однако, люди в российской экспедиции. Но Базилевич изумился бы еще больше, если бы этот «турист» распахнул сейчас полу пуховой куртки, – он бы увидел красивые разводы благородного дерева и вороненую глубину металлических частей нового детища Калашникова – «гепарда».

Но русский скалолаз не стал искушать Базилевича и, управившись со своим делом, быстро исчез из виду.

–Панове, – снова завелся неугомонный Миклошко. – Хотите я расскажу вам о событиях, которые произошли 30 мая 1975 года?

Начальнику личной охраны вице-премьера хотелось во все горло крикнуть: «Нет!!» и вызвать тем самым обвал в горах, который воспрепятствовал бы дальнейшему восхождению. Но он не закричал, только глаза его заорали: "Если можно, ПЕТР, заткнись!! Твои правдивые рассказы и такое же умение все объяснить уже сидят у всех в печенках!"Невероятное словоблудие!

Миклошко не уловил отчаянных призывов Яна Новака.

– Я помню толстенный слой инея у себя на бороде, был страшный мороз, – вдохновенно начал он. – Я кричал, чтоб все поднимались: «Уже утро!» И действительно, солнце уже выползало из-за гор. По моей команде все встали. Мы привязали к ботинкам кошки и связались веревкой. В путь! Я – впереди, за мной – Мирослав на блок-карабине... Сначала идти было легко, плотный фирн хорошо держал нас, но потом пошли надоевшие еще на ледопаде участки глубокого свежего снега, торосы... Нам было трудно, на нас действовала высота.Она довлела над нами, давила пирамидой Кангбахена, темнела вершиной Западной Канченджанги – Джалунг-Кангой.

Миклошко сделал паузу, протянув руку к термосу Мирослава.

– У тебя свой есть, – сухо отрезал вице-премьер, потягивая мелкими глотками горячий чай. – Вот ты все время говоришь: я помню, я закричал, я впереди... Такое чувство, что это ты руководил экспедицией и постоянно торчал впереди. А все остальные как неприкаянные, подавленные твоей тиранической властью, плелись в хвосте. Тебе не кажется, что это... не очень, а?

– Так это же я рассказываю! Попробуй ты,и у тебя получится то же самое:

я встал, я впереди. Попробуй, попробуй.

– У меня так не получится. А если быть до конца искренним, то о дне 30 мая 1975 года я могу сказать только одно: «Мы покорили Кангбахен!» И все, Петр. Никаких сосулек на бородах, никакого мороза – я этого не помню. У меня осталась в голове только одна фраза: «Мы покорили Кангбахен!»

–Ты серый человек, Мирослав.

– Это твое право так считать. Только я не пойму, к чему ты завел этот разговор.

– К чему? – переспросил Миклошко и грустно улыбнулся. – Да к тому, что нам никогда уже не стоять на пике Кангбахена. Это там, внизу, в Чехии, в кабинетах нам казалось все легко и доступно. Мы забыли обо всем. А ты – в первую очередь. Ты помнишь только одну фразу, но забыл «о сосульках на бороде». Но я-то все помню! А еще мы забыли о своем возрасте. И только здесь он вырос перед нами как наш пик Кангбахена. Нам никогда не стоять на его вершине. Тогда мы были на нем в последний раз.

– Что за настроение, Петр! – вскричал Кроужек. – Ты болен?

– Да, я нездоров. Я болею своим возрастом, своей памятью. Это они, – Миклошко кивнул на Богумила Слончика, – будут обнимать друг друга на вершине горы, а не мы. И даже не в ближайшее время. Не с нами, стариками. Я сдался. Эйфория растаяла, я с ужасом смотрю даже вон на ту скалу, в которой нет и тридцати метров. А впереди – километры.Помяни мое слово, Мирослав, не пройдет и двух дней, как мы повернем назад.

– Бред какой-то! Петр, у тебя депрессия, ты переутомился. Еще с полкилометра – и мы сделаем привал на ночь. Ты отдохнешь, тебе будет легче.

– Ничуть не бывало. Может, ты и сильнее меня, но сейчас силы измеряются совсем по другой шкале. Эта шкала называется временем. Ты сильнее меня только на два-три дня.

– Петр, клянусь, ты зря завел этот разговор.

– Может быть, – пожал плечами Миклошко. – Но я не собираюсь судиться с тобой.

Ян Новак, жалея пресс-секретаря, отметил про себя, что его последняя фраза – единственная мрачная шутка за все время подъема. Новак забыл обо всем на свете, глядя на сгорбившуюся фигуру Миклошко, его опущенные плечи, прячущиеся глаза. Он еще не сломался и будет идти, пока хватит сил, но вот цель впереди рухнула.

Из задумчивости его вывел офицер связи Марек Рада.

– Шеф, с нами только что связалась поисково-спасательная база. Русские ответили. С ними все в порядке.

– С кем они разговаривали, об этом ты не спросил?

– Как вам сказать, шеф... Извините, нет. Не догадался. Но дежурный – Дорджи – сообщил, что на связи был начальник экспедиции Скоков и офицер связи Паненка. Он говорил с обоими.

– Как они объяснили свое молчание?

– Об этом Дорджи не сказал. А мой вопрос показался бы ему некорректным.

«А скорее всего ты и об этом забыл», – подумал Новак.

– Что еще?

– Ничего, шеф. Я сказал дежурному, что мы рады за русских и... все. Да, еще – прогноз погоды. Синоптики обещали эту ночь без снега, ветер юго-западный, температура ночью...

– Достаточно, – перебил его Новак. – Отсутствие снега – уже хорошая новость, – переиначил он поговорку.

К нему подошел Мирослав.

– Ян, я думаю, нам нужно как следует отдохнуть. Ты видел, в каком состоянии Петр? Сделаем привал на ночь и останемся в лагере еще на сутки.

Офицер связи, как по стойке смирно, стоял рядом и смотрел Кроужеку в рот.

Новак отпустил его.

– Да, Мирослав, отдых вам необходим.

Глава V

18 апреля

13

Шеель встал в это утро, как обычно, первым. Погода была безветренная, ночью по крышам палатки немного побарабанила снежная крупа. Даже не замела следов чьих-то ног. Шеель оглядел цепочку четких отпечатков: они уходили вверх. Командир «Красного спасения» быстрым взглядом окинул все пространство лагеря, но обратных следов не нашел. Человек не вернулся.

Капитан подошел к палатке, где вместе с ним и Кепке ночевали Больгер и Вальтер Майер.

– Что случилось? – спросил Кепке, выбираясь из палатки. Командир тем временем будил Йохана Фитца и Вестервалле; Скоков и Паненка были на месте.

Капитан вместо ответа показал рукой на следы.

Кепке провел ладонью по лицу.

– Черт! Все на месте, Ларс?

– Вроде бы. Посмотри Алину.

– Какую Алину?! – Рядом с незнакомым следом Кепке сделал оттиск подошвы своего ботинка. – Следы сорок шестого размера! Такие ботинки есть только у Вестервалле, Вальтера и Лемке... Были у Лемке, – поправился помощник.

Шеель нервничал.

– Не хочешь ли ты сказать, что это Лемке прошел здесь ночью? Я сказал тебе, чтобы ты посмотрел, где Алина.

– Я здесь, Ларс. – Женщина уже стояла возле палатки и зашнуровывала ботинок.

– Вальтер! – Шеель подозвал к себе Майера. – Возьми с собой Йорга и отправляйтесь вниз. Посмотрите, откуда ведут эти следы. И вообще есть ли они там.

Майер, еще не до конца проснувшись, не понимал, чего хочет от него командир. Он хлопал глазами и силился что-то понять.

Шеель махнул на него рукой и подозвал Крамера.

– Дитер, ты, надеюсь, слышал, о чем я просил? Посмотри на эти следы и поищи такие же внизу. Если таковые найдутся, попробуй определить, откуда пришел этот человек. – Шеель внезапно опустил руки. – Хотя и так ясно, откуда: снизу.

К нему подошел Кепке.

– Ларс, я думаю, для начала нужно спросить...

Капитан не дал ему договорить. Он обвел всех взглядом.

– Ну, никто никуда не ходил ночью?

Ответом послужило молчание.

Командир знаком отпустил Крамера и Больгера и обратился к Майеру:

– Ты проснулся, Вальтер?

Тот кивнул.

– Тогда бери с собой Мартина – и вперед, по следам. Стрелять без глуши-геля не разрешаю. Всё. Алина и Хорст готовят завтрак, остальные снимают палатки. Да, Хорст, поднимай русских, пусть выходят на связь с поисково-спасательной базой, и – бери их в помощь.

Шеель проводил глазами быстро удаляющиеся от него фигуры Майера и Вестервалле. Пожалуй, он правильно сделал, что вперед послал именно Вальтера: тот работал в горах, у него неплохой опыт за плечами. Гиндукуш – те же Гималаи, только вид сбоку.

Но кто же так дерзко протопал по лагерю? Может, надеялся, что его следы скроет снег? Наверное, так. А снега как раз и не было. Ничего, Вальтер и Мартин быстро достанут его. Им стоит только преодолеть небольшой подъем под лавиноопасным склоном, а там откроется широкая панорама. Они возьмут его.

Но кто же это, кто?

* * *

Скоков жадно ловил обеспокоенные взгляды командира. Он упивался ими. Еще ничего не зная, ни о чем не догадываясь, он доверился своему сердцу: а оно стучало сегодня возбужденно, отдаваясь в висках несуществующим словом – предчувственно.

Он сворачивал палатку, бросая взгляды на двух террористов, бойко уходивших вперед. А впереди них – едва заметная ниточка следов; она вела их от лагеря к крутому склону. Сегодня что-то должно произойти, думал Скоков, не представляя, однако, что и как. Но знал, что именно сегодня.

– Ты думаешь, это Серега? – шепнул ему Вадим, когда они укладывали палатку в чехол.

– Пока ясно только одно: это не их человек. А если не их, то наш.

– Если это действительно Сергей, я не пойму его тактики. Что он может этим добиться?

– Не знаю, Вадим, но скоро все станет ясно.

– Значит, он нашел трупы. Но почему не сообщил? Хотя бы в поисково-спасательную базу. Один он ничего не сможет сделать.

– Наверное, на то у него были причины. Серега ответственный парень.

– А может, это и не он, – закончил разговор Паненка.

* * *

Крамер и Больгер вернулись через полчаса. Командир мрачно выслушал доклад: следы уходят далеко – наверное, к предыдущей стоянке. Туда, где Кепке так жестоко расправился с Дитером Лемке. А теперь именно его ботинки (у всех была обувь одной фирмы) сорок шестого размера прошагали ночью мимо лагеря. Капитан не боялся покойников, иначе он давно сошел бы с ума. К тому же покойники не ходят и не возвращаются. Все, кого отправил на тот свет Ларс Шеель, до сего времени никак себя не проявляли. И не проявят. Он имел дело с живым человеком, который либо одолжил обувь у Лемке, либо носил тот же размер от той же английской фирмы.

Майер и Вестервалле ушли час сорок минут назад, сейчас все было готово, чтобы двинуться вслед за ними. Но Шеель не торопился.

Кепке напомнил ему, что пора уходить.

– Успеем, подождем еще немного. Может быть, Мартин и Вальтер уже возвращаются.

– Если мы будем медлить, чехи сократят дистанцию.

– Не сократят. В лагере, где они провели ночь, они останутся еще на сутки.

– Послушай, Ларс, ведь это не только твое дело. – Кепке постарался перечить командиру мягко. – Это точно?

–Да. Если Мартина и Вальтера не будет еще два-три часа, мы снимемся с места.

Кепке промолчал. Но что-то заставило его усомниться в правдивости командира. Отсрочка, в общем-то, была сейчас нужна, но ее прародителем был Координатор. Невидимый и всезнающий. У Кепке иногда складывалось впечатление, что, когда нужно, он находится в их отряде, а если необходимость в нем отпадала, телепортировался в отряд Мирослава Кроужека. А сегодня что-то подсказывало Кепке, что все наоборот: это не Шеель узнал о какой-то заминке у чехов, а там узнали, что отряду Шееля нужна отсрочка.Ларс всегда говорил, что держит с Координатором постоянную связь, но Хорст ни разу не слышал разговора командира с Координатором: Шеель, вооружаясь рацией и мобильным, адаптированным к спутнику телефоном, около десяти вечера уединялся. Но разговаривал ли он с Координатором, Кепке не знал.

«Черт его знает... Может, просто делает вид», – думал он.

14

Сергей старался как можно быстрее пройти опасное место под крутым склоном, где неподвижным мазком мариниста застыли огромные снежные волны. Казалось, дыхни – и это снежное море оживет, с ревом сорвется с картины, затопляя и сметая все на своем пути. Ощущение опасности было настолько сильным, что те двести метров опасной зоны показались Сергею вечностью. Он смог с облегчением вздохнуть лишь тогда, когда оказался на одной из многочисленных пирамидальных скал, нагромождение которых напоминало скальное ребро Мыши в общем массиве Канченджанги – только в миниатюре: не такое продолжительное и не столь высокое.

Это было, пожалуй, единственное место, где он мог укрыться и более-менее спокойно отдохнуть. Но об отдыхе он сейчас не думал. Солнце уже вставало над горами, подстегивая его к активным действиям. Он вызвал огонь на себя и уже чувствовал на себе его отблески.

Ноги гудели от напряжения и просили отдыха, желудок робко попискивал, надеясь на плотный завтрак.

«И не жди», – пообещал ему Сергей, налегая на сладкое. Он съел несколько печений и полплитки шоколада. Потом всыпал в рот две щепоти молотого кофе, разжевал и проглотил вместе с глотком подтаявшего снега.

Фигуры Майера и Вестервалле нарисовались под склоном как-то неожиданно. Сергей на несколько мгновений почувствовал в теле слабость. Но быстро пришел в норму, принимая допинг: он смотрел на немцев в бинокль Лемке, отчетливо видел в их руках оружие и представлял замерзшие глаза Славы Мусафирова и Виктора Лукичева.

Запрещенный прием подействовал. Скалолаз высвободил из-под куртки автомат и более удобно расположился в естественном скалистом дзоте. Приняв позу для стрельбы лежа, он перевел предохранитель в режим автоматического огня. Майер и Вестервалле были еще далеко, и Сергей ждал их, держа на мушке.

Он ожидал, что разведчиков будет больше, хотя бы четыре человека. И боялся только одного, что с ними пойдут Скоков и Паненка. Но последнее было маловероятно – террористы идут быстрым темпом и не станут включать в разведывательный отряд, в функции которого входит стремительность, вязавших их по рукам русских. Пока разведчики идут по следам, лагерь сворачивают, а Скоков с Паненкой в этом активно помогают. И еще: вряд ли немцам придет в голову, что следы оставил именно русский. У них какие-то свои проблемы с группой, идущей за ними по пятам.

И снова скалолаз не ошибся. Нервный дневной рейд и стремительный бросок ночью позволил ему обогнать оба отряда. И головной отряд начал за ним охоту.

Сергей не чувствовал себя Рэмбо, более всего он походил сейчас на снежного барса, неуловимого хозяина гор: зрение его усилилось в двадцать раз, вместо клыков – у пояса нож выживания, а когти, главное оружие барса, – это пули «гром» с твердосплавным сердечником.

Майер остановился и указал рукой в сторону скальных нагромождений, где укрывался альпинист. По правую сторону от немцев – череда снежных торосов, а за ней – витиеватые узоры длинных расщелин. Майер очень грамотно сместился от следов вправо на более безопасное расстояние, прижимаясь к торосам и более глубокому снегу, еще раз подтверждая русскому скалолазу, что в горах он не новичок. Еще триста метров, и террористы, минуя подошву склона, окажутся у скалистых ребер.

Сергей не торопил себя и не торопил немцев, все шло как надо. На рассвете, когда он вплотную подошел к этому месту, все стало ясно: именно здесь он встретит разведчиков. Сейчас он успокоился окончательно, палец твердо лежал на спусковом крючке, прищуренный глаз, казалось, различал трещины на камне выше волнистых тор снега.

Он дал террористам пройти еще двадцать метров и придавил спусковой крючок. Автомат фыркнул и дернулся, слегка приподнимая короткое дуло с глушителем. Стукнувшие в камень стреляные гильзы издали – так показалось Сергею – более громкий звук, чем глухие выстрелы из автомата. Затем он дал еще одну короткую очередь.

Лавина пошла не сверху, куда стрелял Курочкин, – огромная масса неожиданно подалась своей нижней частью, неестественно проседая и давая дорогу огромному валу. Но то был обман зрения: движение начиналось сверху.

Сергей смотрел только на сход снежных масс, которые от едва различимого шороха до необычайного грохота рванули вниз. Незабываемое зрелище. Сергей забыл о немцах и, конечно, не мог знать, помнят ли они важные пункты инструкции: ...если не успеете, снег, особенно сухой, сразу же забьет верхние дыхательные пути.

Он не видел, как обоих разведчиков подломила под себя лавина, потом, протащив до торосов, вмяла в снег и прогрохотала над ними, уходя, уже обессиленная, к краям расщелины.

Этот красивый катаклизм длился короткие секунды и оборвался внезапно, подняв на десятки метров облако снежной пыли.

Сухие снежинки долетели и до скалистых ребер, слегка припорошив их.

Сергей полез в скалы. Его друзьям ничто не грозит, пока террористы не знают, кто он.

* * *

В отряде Шееля все, как по команде, вскочили на ноги и уставились на снежный гриб вдали.

– Что это было? – еле слышно прошептал подавленный Крамер. Но командир услышал его.

– Сошла лавина, – стараясь оставаться спокойным, произнес он. И тут же скрипнул зубами: – Нам нужно достать этого парня!

– А Мартин и Вальтер? – спросил Крамер.

– Их уже не достанешь. – Капитан ткнул пальцем на Вадима Паненку. – Выходи на связь с поисковиками. Скажешь, что на ребре Уэджа произошел сход лавины, пострадавших нет. И вот еще что...

15

Кроужек толкнул в бок заскучавшего друга:

– Лавина, Петр! – и обернулся. – Да смотрите же, как красиво!

Все невольно обратили взоры к дыбившемуся над склоном снежному облаку.

– Надеюсь, из русских никто не пострадал, – как-то безучастно произнес Миклошко.

– Да, будем надеяться, – повторил за ним Мирослав. И, на секунду оторвавшись от необычайного зрелища, нашел глазами офицера связи: – Марек, срочно свяжись с базой поисковиков. А нам придется быть наготове. Если все же с русскими что-то произошло, мы первыми сможем оказать им помощь.

Марек Рада вызвал базу и, выслушав дежурного, сообщил:

– У русских все в порядке, они буквально несколько секунд назад выходили на связь. – Офицер помолчал, ответил дежурному и дал отбой. – База сообщила, на каком канале мы можем связаться с русскими.

– Налаживайте связь, – распорядился Новак и потянулся к рации. – Алло! Это Ян Новак, офицер чешской горной экспедиции. С кем я разговариваю?

– Вадим Паненка, офицер связи.

– Дайте мне руководителя группы.

– Алло, Александр Скоков на связи.

– Вы руководитель группы?

– Да.

– Ну надо же! Наверное, мне надо сказать, что я рад познакомиться с вами. Меня зовут Ян Новак, я старший в группе чешской экспедиции.

– Чешской? Честно говоря, мне ничего неизвестно об этом.

– Нам дали разрешение на восхождение на пик Кангбахена в самый последний момент.

– Я не слышал.

– Хорошо, я допускаю, что вы не слышали – наверное, у вас что-то со слухом. Но вы же не слепые, господин Скоков! Вы должны были видеть нас, мы который день наступаем вам на пятки. А вы играете с нами в догонялки. Кстати, раз уж мы познакомились, может, вы перейдете на русский?

– Без проблем. Если это удобно для вас.

– Вот так лучше. Скажите, Скоков, чего это вы шпарите по горам, как угорелые, не оставляя за собой промежуточных лагерей? Только честно.

– У меня молодая группа, мы заранее планировали создание экстремальных ситуаций.

– Планировали, но не ставили в известность поисковиков. Планировали – и совершенно забыли, что экстремальных ситуаций в горах больше чем достаточно. Знаете, Скоков, я не очень-то вам верю. У вас есть более правдоподобное объяснение?

– Нет. Я сказал вам правду. А ваше право – верить мне или нет.

– У меня к вам предложение: давайте встретимся. Вы задержитесь всего на сутки.

– Мне нужно обсудить это со своими людьми.

– Валяйте, Скоков, обсуждайте. Да... у вас действительно все в порядке?

– Разве не видно по нашему темпу?

– Видно. Я говорю о вашем парне – он догнал вас?

– ...Мои все на месте. Может, это ваш человек?

– Бросьте, Скоков! Еще одна экстремальная ситуация – когда вместо рюкзака багажная сумка? Или метод воспитания? Так-так... На какое время мы назначим наш следующий сеанс в эфире?

– ...На завтра. Утром, в 8.00. Всего хорошего. Рад был познакомиться.

– А я не очень. Конец связи.

Новак обвел глазами Кроужека, Базилевича, Миклошко и группу альпинистов.

– Они психи! Я смог бы, наверное, их понять, если в они были японцами. Но они русские, черт побери!

16

Шеель рассмеялся, ощупывая колючими глазами посеревшее лицо Скокова.

– Значит, герр Скоков, это ваш человек?

Единственное, что смог сделать Скоков, это выдавить из себя непонимающую улыбку.

– Я не знаю, о чем вы говорите.

– Вы все знаете и все понимаете. – Шеель подозвал к себе Фитца. – А ну, Йохан, вспомни, сколько людей вы насчитали в базовом лагере русских у ледопада?

Фитц ответил, не задумываясь:

– Десять человек. Мы запомнили каждого в лицо.

Шеель покачал головой.

– Это наш просчет. Мы не подсчитали убитых. Я надеялся, что один из них болен и находится в палатке. А факиры очень быстро расчистили площадку от трупов. – Капитан несколько секунд молчал. – Одиннадцатый все время шел за нами. С багажной сумкой. Он опоздал, герр Скоков?

– Повторяю: я не знаю, о чем вы говорите.

– Ничего, скоро вы поймете. И заговорите так быстро, что я буду вынужден просить вас говорить помедленнее. Но для меня и так все ясно. Ваш человек задержался по какой-то причине, прибыл на базу налегке, с дорожной сумкой. Скорее всего он все-таки нашел следы крови и стреляные гильзы. И – пошел за нами. Очень неординарное решение. Ваш друг очень смелый. И его не так уж трудно вычислить.

Рюкзаки стояли наготове. Шеель опустился на один из них и пригласил Скокова сесть на другой. Руководитель российской экспедиции, поколебавшись с секунду, приглашение принял. Шеель снова улыбнулся: он любил, когда признавали его превосходство.

– Судя по тому, с каким темпом шел ваш человек и какие сложные участки достались ему, он – скалолаз. А таковых в вашей группе было только двое – Мусафиров и титулованный Курочкин. Я склоняюсь в сторону последнего. – Глаза Шееля невольно выразили одобрение. – Да, он очень смелый. Он спустился за вещами Дитера Лемке. И это его ботинки прошли сегодня по лагерю. И он же отправил на тот свет Вестервалле и Майера. А еще он вооружен: я могу по пальцам перечислить все его вооружение и амуницию, включая и то, чего не было в вещах Лемке. Так что вы скажете, герр Скоков?

– Я же сказал вам, что не имею представления, о чем вы тут рассказываете. Нас было одиннадцать человек, девятерых вы убили.

– Ну, ладно, Скоков, вы упрямый человек. Но прежде чем над вами поработает Йохан, я все-таки докажу вам, что я прав. Сейчас один из моих людей свяжется по рации с горной базой и спросит, отмечался ли у них по прибытии... Сергей Курочкин. О! Я очень много знаю о ваших людях, герр Скоков! Очень. На меня работает чрезвычайно информированный человек.

– Чем объяснить свой звонок? – спросил Кепке на ужасном английском, готовясь к разговору с базой.

Шеель потер лоб, неотрывно наблюдая за Скоковым.

– Скажи следующее: у нас в отряде строгая дисциплина, мы решили выяснить, говорит ли наш товарищ правду.

Кепке покачал головой:

– Звучит, как идиотская фраза из паршивого боевика про русских.

Капитан насупился.

– Пожалуй, ты прав, Хорст. Отложи переговоры с базой и подумай над более удачной формулировкой. – Он вновь обратился к Скокову. – Итак, герр Скоков, вы знакомы с Йоханом Фитцем? Он крайне упорный человек.

– Подождите. – Паненка сидел рядом с начальником, опустив голову. – Мы с... со Скоковым говорили сегодня утром на эту тему. Нам кажется, что это Сергей.

Пожалуй, другого выхода у врача экспедиции не было. Скоков мысленно согласился с ним.

Шеель, улыбаясь, одобрительно кивнул.

– Браво, господин, Паненка! Вы хороший товарищ. Йохан, отойди в сторону.

– Что будем делать, Ларс? – спросил Кепке.

– Пока ничего, – ответил командир, не обращая внимания на сидевших рядом русских. – Я думаю, Курочкин скрывается вон в тех скалах. Лавина сошла, и вероятность схода следующей просто очевидна. На какое-то время он отрезал нам путь. Искать его группами в два-три человека бесполезно – он перестреляет их из-за укрытия. Если мы и пойдем вперед, то только под прикрытием его товарищей.

– Он создает нам неудобства.

– Согласен. Но у нас есть время. А пока мне нужно взвесить все «за» и «против», чтобы решить окончательно – идем мы дальше или нет. А он, – Шеель из-под ладони посмотрел на скалы, – пусть пока сидит там. Если я правильно понимаю, сейчас он отдыхает. Спит.

– Нам придется оставлять на ночь караульных.

– Вот это обязательно. И сегодня ночью на посту будешь стоять ты.

«Напросился», – подумал Кепке. Но мысль об Алине слегка скрасила его помрачневшее настроение. Может быть, сегодня ночью что-нибудь получится?

И спросил:

– Выходит, Ларс, мы остаемся здесь еще на одну ночь? А чехи?

– Они тоже заночуют на прежнем месте – у меня точные, сведения на сей счет.

– Понятно... А скажи, Ларс, если мы не будем подниматься дальше, то как же твоя гора?

Шеель с грустной улыбкой глядел на далекий и близкий пик Кангбахена. На небеса.

– Я хоть посмотрел на нее, – негромко изрек он.

Кепке понимал своего командира: когда поднимаешься в горы, поневоле становишься философом. Но вопрос он задал только из сочувствия к командиру. В планах операции было точно определено если не место ключевого действия, то по крайней мере приблизительное расстояние до него: двух-трехдневный переход от базового лагеря чехов.

Глава VI

19 апреля

17

Кепке замерз. Он выбивал зубами бравый маршевый ритм. Ему хотелось хлебнуть из термоса горячего чая, но для этого нужно вернуться в палатку – и он наверняка кого-нибудь разбудит.

Четыре часа утра, а Алины все нет. Она ушла, когда часы показывали четверть двенадцатого. Хорст всегда различал, когда женщина выходит из своей палатки. Он тоже вышел, стараясь не разбудить товарищей – ему пора было на дежурство. Впрочем... Скоро они вскочат сами: Алина начнет отпускать шуточки в его адрес, потом вылезет Шеель со своим автоматом. «Тоже мне, нашел ремень для воспитания», – усмехнулся Кепке.

А Алину он все равно достанет. Он возьмет ее. Хорст чувствовал, что к ней просто так не ляжешь, но видел, что Алина заводится от его ежевечерних вылазок. Ему казалось, что она раздевает его глазами.

«Только так, – думал Кепке. – Ты самая трудная женщина в моей жизни. Ты даже не представляешь, до чего ты доводишь меня!»

В светлое время суток во время коротких привалов они садились отдыхать друг против друга и бросались огненными стрелами. Кепке старался придать глазам настоящий звериный блеск. И это ему удавалось. До Алины теперь доходили не только взгляды Хорста: ее ноздри подергивались, она буквально вдыхала запах его похоти.

А Кепке будто находился на театральной сцене. На товарищей он вообще перестал обращать внимание – он залез на высоту шесть тысяч метров, чтобы переспать с бабой. Он шумно сопел, резко расслаблялся, закрывал глаза... Алина подбадривала его смеющимися глазами и аплодировала ресницами: «Молодец, грубиян! А ну, выдай запах!» – и клубы похоти обволакивали ее.

Кепке говорил себе: «Еще день-два, и она сама затащит меня в палатку. А я... – Хорсту в голову пришла забавная мысль: – Она меня затащит, а я... уйду!» Настроение у него поднялось, он уже не сомневался, что завтра он именно так и поступит.

"О! Она обязательно затащит меня".

...Мысли о горячем чае перекрыли доступ остальным. Кепке вдруг хлопнул себя по лбу: палатка Алины! В ее термосе наверняка есть или горячий чай, или кофе.

Хорст лег поверх спального мешка Алины и с необъяснимым блаженством шумно потягивал горячий кофе. Лишь после того, как он согрелся, к нему вновь пришли думы о женщине.

«Куда же все-таки она пропала?»

Хорст шел за ней метров триста, пока она неожиданно не свернула за ледовый наворот. Его посетила победная мысль: «Сама позвала». Он резко завернул за угол и на всякий случай заблокировался руками, но...

Алины там не было.

Сразу же за наворотом открывалась глубокая расщелина, со дна которой можно было выбраться на ровную площадку. Он подошел к краю и заглянул вниз. При свете тусклой луны он увидел удаляющуюся Алину. Вот она остановилась и махнула ему рукой: «Пошли».

«Сука! Она же знает, что я не скалолаз. Я не могу спускаться по вертикальным стенам без специальных приспособлений».

Он понял, что женщина смеется над ним.

Куда она поперлась?! Не к чехам же в лагерь? Но до них идти часов восемь-девять. А если кто-то из их лагеря выйдет ей навстречу, то время сократится вдвое.

Что же ты за штучка такая, а, Алина?

Кепке прождал ее у расщелины часа полтора и вернулся в лагерь.

Сейчас... он посмотрел на светящийся циферблат часов... 4.30. Ну где она?

Хорст согрелся и решил выйти из палатки. В голове промелькнула мысль: разбудить командира и все рассказать. Но он передумал. «Это я всегда успею».

Кепке распахнул полог палатки и вылез наружу.

В нескольких десятках метров от себя он увидел Алину.

Она едва держалась на ногах. На ней не было ее привычной вязаной шапочки, волосы смерзлись. Подбитые пухом брюки разорваны в нескольких местах, куртка на груди порвана. Она шевелила посиневшими губами и протягивала к Хорсту окоченевшие руки.

«О черт...» Он поспешил ей навстречу.

Кепке с трудом затащил Алину в палатку, щелкнул кнопкой фонарика, быстро освободил ее от ботинок, шерстяных носков и брюк. В таком же темпе снял с нее куртку и толстый вязаный свитер.

– Где у тебя спирт? – Он низко склонился над ней, стараясь говорить как можно тише, чтобы не разбудить остальных. Рука невольно легла на обнаженную грудь Алины. И Хорст тотчас отдернул ее: она была холодна, как лед.

– Там, – еле выдавила из себя Алина. – В верхнем... кармашке рюкзака... Справа.

Кепке дал ей отхлебнуть глоток, держа наготове куртку, чтобы, если женщина закашляется, приглушить звук.

Алина глубоко выдохнула и глазами попросила еще.

Он дал глотнуть ей второй раз и начал растирать ее спиртом.

Уже через три-четыре минуты ее тело горело под сильными руками Хорста. Он не пропустил на нем ни одного участка, перевернув Алину на живот. И он сходил с ума. Он дотрагивался до женщины как будто в первый раз, он что-то познавал. Он вдруг увидел, что, кроме привычныхгруди, бедер, ягодиц, существуют волнующие его плечи, совершенно незнакомые изгибы рук. Он втирал спирт в икры, в мягкую ткань ступней, а голова кружилась, вдыхая спиртовые пары и жар раскрасневшегося тела. Он перебрал каждый палец на ее ногах; стиснув зубы, массировал бедра. Алина тихо стонала под ним. И когда пламя готово было вспыхнуть в его голове, он, тяжело хрипя, трясущимися руками торопливо стал расправлять спальный мешок.

И торопил Алину. И – себя.

Алина сделалась гуттаперчевой, когда он помог ей забраться в мешок.

«Молния» сомкнулась у ее подбородка, а Кепке, избегая взгляда женщины, потянулся к фляжке.

Два... три обжигающих глотка. Огонь волной прокатился по телу. А ему хотелось ледяного душа. Он высунул руку за полог палатки и захватил пригоршней снега. Зубы заломило от контраста, он болезненно сморщился. Его понемногу начало отпускать.

– Хорст, – как сквозь сон, услышал он голос Алины.

Повернувшись к ней, он вопросительно кивнул головой:

– Что?

– Дай мне твою руку, – попросила она. Он прикоснулся ладонью к ее щеке. Алина повернула голову и поцеловала его пальцы. – Спасибо тебе.

– Ну, – буркнул Хорст, убирая руку. – Это... лишнее. – И спросил: – Я пойду?

Алина кивнула:

– Иди.

Он обидчиво нахмурился. Хотя в душе понимал, что вот сегодня он бы не остался.

– У тебя очень сильные и нежные руки, – услышал он, когда заделывал полог палатки с другой стороны. – Нежные – вот что мне было нужно от тебя.

Кепке уже готов был испугаться за себя, потому что за этими словами стояло удовлетворение: его и ее.

«Как же так, – недоумевал он, глядя на светлеющее над головой небо. – Ведь ничего же не было». Но какое-то новое, особое чувство говорило ему, что сегодня было больше, чем все.

Хорст неожиданно улыбнулся: ему вдруг захотелось, чтобы завтра Алина снова оказалась в таком же плачевном состоянии. И будет спирт, будет дрожь в руках, ее податливое тело и тихие стоны...

Он разбудил Крамера: пора на смену. Забравшись в спальный мешок, Хорст широко зевнул. Засыпая, он подумал: «И я опять уйду».

Ему приснился Ларс Шеель с обмороженным до кости лицом. Трясясь от возбуждения, Хорст втирает в кровавое месиво спирт. А командир лукаво смотрит на него: «Да ты, оказывается, извращенец».

18

То место, с которого Алина начала ночную прогулку, представляло из себя площадку одной из двух скальных башен. Собственно, это был «верх» башни, который достаточно широким гребнем соединялся с «большой землей». Одной стороной подножье башни врастало в общий монолит массива, покрытый осыпью, другой стороной уходило в неглубокую расщелину с покатыми склонами. Вторая башня – остроконечная, северо-западной стеной уходящая в пропасть.

Как и для Алины, для Сергея было плевым делом преодолеть двадцать метров вертикальной стены, но триста метров открытого пространства были куда сложнее.

Скалолаз вышел к лагерю с восточной стороны, откуда его совсем не ждали. Шеель ошибся, когда говорил своему помощнику, что русский скалолаз «отдыхает». Положение у Сергея действительно было незавидное, тут Шеель оказался прав, но он не взял в расчет упорство и необычайную выносливость русского.

Русский действительно подремал полтора часа, поплевал на руки и снова двинулся в путь. Навстречу террористам. Он обогнул торосы и ступил на опасную стезю – по заснеженным «тропкам» между бесконечного серпантина расщелин. Сергей не знал, сколько он будет плутать, сколько раз поворачивать назад, когда неожиданно путь ему преграждала зияющая трещина или зыбкая насыпь щебня под ногами. Но он шел.

Сергей вышел к лагерю, когда часы показывали 3.30. Ночь была не темная, какая-то серая; ущербная луна иногда томно скрывалась за такими же ленивыми тучами; спящий лагерь. Только беспокойный Хорст нервно топтал снежный газон лагеря, вплотную подходил к розовой палатке Алины.

Сергей дал себе еще час – по истечении этого времени он повернет назад. И стрелять нельзя. Автомат – не снайперская винтовка, даже приличная очередь не давала полной гарантии, что укутанный в «пух» Хорст замертво упадет и не вскрикнет.

Но вот озабоченный немец на что-то решился. Он смело подошел к палатке Алины и... залез внутрь.

Сергей сморщился, вспоминая крутой нрав немки. Потом равнодушно уставился на полог – сейчас Хорст вылетит оттуда. Вперед ногами. Интересно, как она это делает?

В первый раз, когда окоченевший скалолаз наблюдал за парочкой в лагере на плато, он ничего не понял в движениях немки. В память ему врезались только высоко подброшенные ноги Хорста и его падение головой в снег. Но все же мысль о том, что Кепке слабак в рукопашном бою, голову посетила. А вот Алина – настоящий боец. «По-моему, – рассуждал искушенный в единоборствах скалолаз, – она тогда двинула его ногой в область груди с близкого расстояния, низко припадая на опорную ногу. Удар получился неожиданным – снизу вверх. Интересно, как она работает в тесных помещениях?»

Сергей ждал.

Алина медлила.

Хорст не думал вылетать.

Черт возьми! Сергей привстал, перекинул автомат за спину и быстро, гусиным шагом приблизился к палатке Алины.

Звуки, которые раздались изнутри, были не те, на которые рассчитывал Сергей. Он мотнул головой: что там происходит?! Лишь через минуту-полторы до него дошло: Хорст... пьет кофе! Сергей чуть было не рассмеялся во все горло: домогатель, ети его мать!

Положение у Курочкина стало тяжелым. Сейчас немец вылезет из палатки и нос к носу столкнется с русским альпинистом. Сергей вскинул автомат и приготовился.

Хорст шумно завозился и вылез наружу. Стрелок прицелился ему в затылок и приготовился спустить курок. Но боковым зрением увидел... Алину. Палец на спусковом крючке дрогнул.

С расстояния в пятнадцать метров он ясно различил разодранные брюки и куртку Алины. Лицо немки, подсвеченное голубовато-серым светом луны, показалось Сергею зеленым.

Действия Хорста были быстры: он проворно затащил женщину в палатку. И вскоре ухо Сергея различило именно те звуки, на которые он рассчитывал. Мысленно посоветовав Хорсту не торопиться, он сначала осторожно, а потом не таясь, в быстром темпе зашагал к площадке западной скальной башни. И с каждым шагом наращивал темп.

Сергей бежал по следам Алины и Хорста, которые после частых блужданий немца стали хорошо утоптанной дорожкой. Бежал и ожидал очереди в спину. Но его больше беспокоили ноги, так как спина была надежно защищена рюкзаком, куда скалолаз умудрился втиснуть дорожную сумку.

Сергей добежал до ледяного бархана и бросил тело под его защиту. Потом резко развернулся, поводя стволом «гепарда».

Никого...

Он сбросил рюкзак к подножью башни и спустился следом.

19

Чуть больше месяца назад Мирослав Кроужек в порыве эйфории бросил Новаку: «Через два месяца мы отправимся в Гималаи. Свобода, никакой цивилизации, никаких сотовых телефонов!» И добавил:

– Никаких, Ян!Если ты меня уважаешь, то у нас не будет другой связи, кроме обычных радиостанций.

Новак усмехнулся. Но обещание дал. Действительно – никаких спутниковых телефонов, кроме радиостанции – магнофона «Эс-эс-21». Вице-премьер, когда просматривал список снаряжения, только болезненно поморщился: начальник личной охраны сдержал слово, но на нем же, на слове, поймал шефа. С помощью «Эс-эс-21» – системы оперативной радиосвязи – можно моментально связаться с любой точкой планеты. Плюс возможность настройки на каналы с клавиатуры или с использованием процедуры радиочастотного клонирования, возможность кодирования разговора, автоматический просмотр каналов в режиме приема и многое другое, включая мощную защиту от радиоперехвата.

А еще этот пункт в списке был подчеркнут. Новак словно издевался над начальником.

Однако потом вице-премьер не раз мысленно благодарил шефа своей охраны, разговаривая с женой и двенадцатилетним сыном от первого брака. Попутно он вел короткие деловые разговоры, делился своими впечатлениями. А если быть до конца честным, то Кроужек просто не мог лишить себя связи с внешним миром. Это была игра в чувства, в свободу, в независимость, и пошли все к черту.

Новак как никто другой знал шефа и подыгрывал ему. Остальные оказались в роли играющих болельщиков.

Поначалу станцию решили оставить в базовом лагере (опять эпизод игры), но Кроужек примирилсяс этим благом цивилизации, и теперь «эсэска» кочевала от одного промежуточного лагеря до другого. И вице-премьер вечерами, скучая по жене и сыну, не забывая государственных и частных дел, делал несколько звонков.

Ответственным за станцию был офицер связи Марек Рада. Ему самому не позволялось использовать магнофон в личных целях, но начальник личной охраны вице-премьера несколько раз ловил Раду за руку. Тот резко бросал трубку магнофона и невинно пожимал плечами: «Я только проверял». Новак сердито поводил бровью и... хмуро ронял: «Соедини». Радист светлел лицом и набирал номер телефона в Праге. Потом удалялся, давая возможность боссу переговорить с женой. Но иногда заглядывал в палатку и ханжески закатывал умиленные глаза, видя шефа, набирающего очередной номер.

Но, пожалуй, больше всех станцией пользовался Петр Миклошко. Он не уединялся, ему наплевать было – стоит кто-то рядом или нет. Новак пожаловался было на него Мирославу, но тот ответил:

– Пусть болтает.

– Так он элементы питания посадит.

– Хорошо, я поговорю с ним.

И вице-премьер вел с давним приятелем беседы. И все без толку. И вот только сегодня вечером Петр Миклошко сделал всего один звонок.

В 8.00 Новак по рации вызвал русских.

– Скоков? Здравствуйте. Вы не заспали наш вчерашний разговор?

– Помню хорошо. Я говорил с ребятами. Как насчет завтрашнего дня? Дело в том, что мы действительно задержимся на сутки. У нас появился один больной.Нам желательно эвакуировать его на большую землю. Вы как, не против, если мы воспользуемся вашими промежуточными лагерями?

– Вот в этом месте, Скоков, я должен злорадно засмеяться. Но делать этого не буду. Хотя... хохотну, конечно, если этот больной – вы.

– Нет. Лично я здоров.

– Имею право усомниться в этом. Так когда вас ждать?

– Часам к семи утра. Я отправляю с больным четырех человек. Они выйдут еще затемно... У меня к вам просьба, Ян. Вы не можете подождать их?

– Придется. Мне послать людей навстречу?

– ...Нет,благодарю. Вы и так много для нас делаете. Оставайтесь на месте и будьте... здоровы.

–Спасибо. Вы сообщили поисковикам о больном в экспедиции?

– Вообще-то это необязательно. Но за совет – спасибо, я свяжусь с ними.

– Знаете, Скоков, я никак не могу представить себе вашу внешность. Вы кажетесь мне крутолобым, приземистым, с длинными руками. А ваш возраст в моем воображении колеблется от двенадцати до четырнадцати лет. Всего вам доброго.

* * *

Скоков, возвращая рацию Шеелю, подумал, что Новак забыл добавить: «Передачу вел Сергей Доренко».

20

Наутро командир «Красного спасения» заметил разительную перемену в поведении Хорста Кепке: тот перестал выкатывать глаза на Алину, сидел в задумчивости.

Шеель сменил объект наблюдения и нашел, что Алина бледна, под глазами темные круги, ложка в руках подрагивает. Заметил и наспех заделанный шов на ее куртке.

И снова перевел взгляд.

Кепке поднял голову. Его глаза говорили: "Ты можешь думать все, что хочешь, Ларс".

Алина молчала. А значит, Шеель не вправе был обсуждать этот вопрос.

Он опустил голову и чуть слышно сказал:

– Ну-ну.

Алина незаметно кивнула Кепке: отойдем.

Он ответил ей тем же и не спеша пошел следом.

– Спасибо тебе, Хорст, – сказала Алина, останавливаясь. – Ты никому не сказал?

Кепке хмыкнул.

– Все уже в курсе.

– Яне об этом. -И она в точности повторила недавний ответ Хорста: – Пусть думают, что хотят.

– У них не хватит ума думать о другом. – Он взял ее за руку. Женщина не сопротивлялась. – Я приду сегодня к тебе?

– Приходи.

Кепке тяжело сглотнул. Как просто и неинтересно: приходи.

Алина улыбнулась, глядя на помрачневшего Кепке.

– Если хочешь, Хорст, перед этим я могу надавать тебе по роже. Потом достану пистолет. Под прицелом пойдешь?

Кепке покачал головой:

– Нет. Не пойду. Это не то. Ты продаешься мне.А на высоте шесть тысяч метров мне проститутка не нужна. Ты ведь согласилась на это за мое молчание, так? Где ты была ночью?

– Зачем тебе это, Хорст?

– Ты встречалась с кем-то из чехов? Ты продаешь нас?

– Нет, Хорст, нет! Ты можешь мне не верить, но я просто решила погулять.Могу я одна прогуляться ночью?

Кепке засмеялся. Но неожиданно черты его лица стали суровыми.

– Хорошо, Алина. Я приду. Ты продаешься – я покупаю тебя. Но ты готовься! И если ты хоть раз пикнешь за ночь, я все расскажу Шеелю. Ты поняли меня?

–Да, Хорст, я поняла.

Кепке чувствовал на спине взгляд командира. Он небрежно взял Алину за подбородок и поцеловал. Губы немки были плотно сжаты. Хорст прикусил их. Алина ответила на поцелуй.

* * *

Вечером Шеель собрал возле своей палатки весь личный состав. Стараясь не смотреть на Кепке, он обратился именно к нему:

– Что такое «Эс-эс-21» ты, надеюсь, знаешь?

Кепке, напротив, смотрел на командира.

– Сверхмощная радиосвязь, – ответил он. – Конечно, это не аналог русского «Кавказа», но она мало чем уступает этой станции. Она более компактная. Связь практически с любой точкой планеты.

– Именно. Такой аппарат есть в экспедиции Мирослава Кроужека.

– Так ты говорил об этом еще там, на базе, – удивился Кепке.

– Говорил. Но сейчас повторяю это к тому, что сегодня ночью их магнофон вышел из строя. Правда, у них остались еще рации «Алинко», но на них у нас есть надежная управа. Теперь нам время терять нельзя.

– Откуда ты знаешь, что они лишились спутниковой связи? – Кепке в упор смотрел на командира.

– Оттуда, – резко ответил Шеель. Он теперь смотрел на своего помощника с открытой неприязнью. – Об этом мне сказал человек, который вывел магнофон из строя. Координатор. Все. Ты можешь продолжить гадания на кофейной гуще. А теперь слушайте. Альпинистов не трогать. Помните, что легко можно обознаться и пристрелить самого Мирослава Кроужека. Брать лагерь будем утром, после ночного перехода. Все стволы с глушителями, никакого лишнего шума. Достаточно будет трескотни их автоматов. Но от базового лагеря они отошли достаточно далеко, звуков выстрелов там не услышат. Радиопомехи включим в непосредственной близости от лагеря чехов. Теперь с этого момента у нас не будет ни одной свободной минуты. Длинный и утомительный марш-бросок.

– А потом попрем под камнепадом. – Кепке встал и нервно прошелся по снегу. – Мы перестреляем, как свиней, охранников Кроужека, возьмем его самого, спустимся к морене, откуда для нас открыт единственный путь из этих чертовых гор. Камнепад!

– Я проходил по нему дважды и сумею пройти в третий раз. А ты, Хорст, больше не любишь гор? – спросил командир. – Как это печально слышать.

– Строишь из себя героя? – вскипел Кепке. – Тебе, похоже, нравится эффектный финал! Ты хочешь сорвать аплодисменты! Тебе наплевать на нервозность в отряде!

– Все будет хорошо, Хорст, – мягко произнес Шеель. – Не беспокойся.

– Да?! Опять Координатор?! Всесильный бог? Тогда скажи, кто он? Мне уже начинает мерещиться, что он и здесь, и там. Он – там?

Капитан кивнул:

– Да. Он в лагере чехов.

–Он летает, как птичка?

– Именно так.

– Не верю, Ларс! Не ве-рю! Единственное, во что я могу поверить, – что координаторов целая куча.Мне кажется, что они расплодились последнее время, и у каждого во-от такая доля, в сто раз превышающая нашу. А мы – никто. Мы пуговицы на их пиджаках. И теперь я не верю, что наших людей кто-тоубивает. Они бегут. Ларс, бегут от координаторов, как от чумы.

– Ты еще не успокоился?

– Нет. Но чувствую, что следующая очередь – моя. Ей-богу, Ларс, я последую за теми, кто пропал.

– Если ты успокоился, то сядь, если нет, то утрись снегом. – Шеель повернулся к Алине. – Тебе не кажется, девочка, что у парня неважный вид? Позаботься о нем. У вас есть... – он посмотрел на часы, – три часа сорок минут.

Алина встала и потянула Кепке за руку.

– Пойдем, Хорст.

Кепке отдернул руку и быстро направился к краю площадки.

Алина догнала его и сбила с ног подсечкой.

Кепке во время падения успел сгруппироваться и мгновенно оказался на ногах. В его руках матово посверкивала сталь длинного ножа.

– Ну, паскуда, ты сама напросилась!

Шеель, издали наблюдая за взбудораженной парочкой, равнодушно прикинул, что Хорст проиграет.

А Кепке, согнув ноги в коленях и качая бедрами, как дикий зверь приближался к Алине.

Она спокойно вытащила свой нож, профессионально держа его лезвием к себе.

– Смотри, Хорст, не обрежься.

Кепке задыхался от злобы. Он не сдержался в разговоре с командиром потом – с этой... И еще больше злился. Эта Алина – как оборотень: вчера – одна, сегодня – другая. Ночью свалила стерва, из лагеря. Точно ходила к чехам. Нужно было сдать ее Шеелю.

Кепке внезапно остановился. Алина ночью куда-то ходила, а у чехов вышел из строя магнофон. Он тупо уставился на нее.

– Ну, моя долгожданная нежность, чего ты остановился?

Кепке пробрала дрожь. Алина – Координатор.Он прикрыл глаза, вспоминая подслушанный разговор Шееля с... Координатором:

«Доктор, ты зря красишься. Легкая седина тебе к лицу».

Пауза. Потом Шеель продолжил:

«Годы тут ни при чем, ведь ты же не девочка. А когда я вижу неестественный блеск твоих волос, то, ей-богу, Доктор, создается впечатление, что ты непременно хочешь ею быть».

Алина, поигрывая ножом, насмешливо смотрела на него.

Кепке медленно убрал нож и приподнял руку:

– Сними шапку.

– Ты забыл сказать «пожалуйста».

– Я прошу тебя: сними шапку.

Алина послушалась. Ее волосы красиво легли на плечи.

– Убери нож, я проиграл.

Она снова повиновалась.

Хорст приблизился и дотронулся до ее волос.

– Ты красишься? Твоя челка у корней абсолютно седая.

– У тебя отличное зрение. – Немка зло сощурилась. – Но мне плевать на это, понял? Ты можешь считать меня рано поседевшей девушкой, можешь считать меня старухой, поседевшей в срок. Но никогда, – Алина перешла на зловещий шепот, – слышишь, никогда не говори мне об этом вслух. Тебя все еще интересует, куда я ходила ночью?

– Нет. Нет, Доктор.

Алина удивленно посмотрела на Кепке. Потом рассмеялась. Обернувшись на Шееля, она прошептала Хорсту на ухо:

– Не называй меня так. Координатор -звучит более красиво. Но... – она, куражась, приложила к его губам палец. – Тес. Никому не говори об этом. Даже Ларсу. Ты ведь не хочешь быть трупом?

Кепке медленно покачал головой.

– Отлично, умный мальчик. И еще. Сними наблюдение с моего туалета. Дай хоть раз сходить по-человечески.

Глава VII

20-22 апреля

21

Отряд из пяти человек бодро шагал к чешскому лагерю. Двое несли носилки, сделанные из шеста для флага. В носилках, накрытая курткой, лежала Алина.

Шагали четко, в ногу, снег скрипел под тяжелыми ботинками. Шеель иногда сбивал ногу, чтобы идти вразнобой и не показаться чехам еще издали боевой единицей. Но через несколько шагов снег снова начинал скрипеть через абсолютно равные промежутки.

Все террористы – пугающе спокойны, «молнии» курток расстегнуты. Снятые с предохранителей автоматы постукивают под одеждой по бедрам.

Хорст Кепке нес Алину спереди. Он жалел, что в его «гепарде» нельзя использовать магазины, скрепленные изоляционной лентой; магазин довольно глубоко, на две трети уходит в рукоятку автомата. Придется лезть в карман, чтобы перезарядить оружие.

Кепке нес Координатора, «красящуюся девочку», которая скрывает на груди огромный «М-1911». Кто она? Какой пост занимает в «верхах»? Как она незамеченной сумела пробраться в лагерь чехов и вывести из строя радиостанцию? И незамеченной ли? Может, между нею и кем-то из чешской экспедиции существует связь? Если это так, то он не ошибся: координаторов действительно целая цепочка.

Да, но координатор должен быть один. Ларс Шеель не такой человек, чтобы, идя на такую рискованную операцию, доверять хотя бы двоим людям. Тут даже одного много.Нет, два человека – это перебор. С двумя координаторами операция именитого террориста носила бы глубокий отпечаток авантюрности.

Иногда Кепке посещали совсем дикие мысли. Например, что информатор – это сам Шеель! Куда уж проще: сам себя информирует, сам себе платит.

Дитер Крамер широко вышагивал рядом, иногда бросая быстрые взгляды на Алину. За его плечами в кожаном чехле, похожем на ранец школьника, портативный глушитель направленных интермодуляционных и перекрестных искажений, подавляющий стабильность несущих частот на передаче в довольно большом диапазоне. Глушитель настроен – стоит только протянуть руку за спину и включить выведенный на чехол тумблер. Радиус его действия ограничен, но в пределах, необходимых для отряда Шееля, он работает надежно.

Снег продолжал скрипеть под ботинками террористов, мозги прокручивали несколько вариантов начала операции. Многое зависело от того, как и сколько человек выйдут их встречать.

Лагерь уже близко. Палатки выросли в размерах, и, если напрячь зрение, можно было разглядеть лица встречающих. Чехи не двинулись с места, а рассеянной толпой ждали непонятных русских гостей.

Теперь каждый старался идти не в ногу. Командир – справа от носилок; Крамер – слева; их группа сверху походила на крест.

* * *

Начальник охраны опустил бинокль и вызвал по рации лагерь русских.

– Алло, Скоков! Это Ян Новак. Ответьте мне. Прием.

Новак говорил по-русски.

Вадим Паненка сидел рядом со Скоковым. В глаза обоим смотрело дуло автомата. Паненка скосил глаза на сторожившего их Фитца и откашлялся. Он волновался. Ему выпал случай предупредить чехов.

– Я могу ответить на вызов? – и потянулся к рации.

Йохан ногой ударил его в висок. Голова Паненки дернулась, и он повалился на снег. Немец еще раз сильно ударил его. Кожа над бровью врача экспедиции лопнула, рваным лоскутом открывая часть кости у виска.

– Я не понимаю русского языка, – сказал Фитц на ломаном английском.

Новак пощелкал кнопкой вызова. Русские молчали. Он посмотрел на Базилевича.

– Лев, отведите Мирослава за палатку. Ни в коем случае не в саму палатку. – Он подозвал Марека Раду. – Вы подготовьте станцию к экстренному сообщению, держите международный аварийный канал открытым. И поставьте на вызов поисково-спасательную базу. Без сообщений.

Офицер кивнул и удалился.

Группа с носилками была уже метрах в двадцати пяти от первой палатки. Начальник охраны подосадовал, что связался с лагерем русских слишком поздно. Там что-то было не так. И здесь. Как-то деловито приближались русские.

Он поднял руку, призывая группу остановиться, и не спеша двинулся навстречу.

Шеель скомандовал остановку и сделал три шага вперед.

Кепке и Больгер опустили носилки. Крамер присел на корточки, щелкнув на глушителе тумблером.

Новак остановился в трех метрах от Шееля.

– Господин Скоков? – спросил он, припоминая, что лицо этого человека ему знакомо. Может, они не встречались, но, кажется, на фотографиях видел его точно.

Шеель, добродушно улыбаясь, молча кивнул и протянул руку. Затем сделал шаг вперед.

Новак повторил его движения, их руки встретились.

Левой рукой командир показал Новаку на носилки и коротко пояснил:

– Алина. Наш снайпер.

Немка рывком встала с носилок, двумя руками держа пистолет на уровне глаз.

Пуля попала Новаку в плечо, слегка задев ключицу, и отбросила его на снег. А снайпер уже держала на мушке дернувшегося охранника у палатки. Еще один резкий ухающий звук – и охранник ткнулся лицом в снег.

И тут как прорвало. Пули из четырех автоматов взрыхлили снег возле палаток, а террористы, подбадривая себя и наводя панику в рядах чехов, с гортанными выкриками стали быстро растягиваться в цепочку, одновременно приближаясь к лагерю.

Шеель прострочил ярко-желтую палатку на уровне пояса и полоснул очередью над другой. Он двигался не быстро, но не повторял движений. Он то смещался на два шага влево, то делал шаг вправо, то просто прямолинейно шел вперед.

Крамер, сбросив ранец, первым обогнул палатку, под прикрытием которой трое телохранителей волокли вице-премьера по снегу. Через секунду-другую к нему присоединился Больгер. Базилевич дал по террористам очередь, но Крамер в последнее мгновение успел броситься на снег и несколькими выстрелами дал понять Базилевичу, что он жив. Пули просвистели над головой телохранителя. Но Крамер «нашел» вице-премьера, и его задачей было привлечь к себе внимание Алины.

Он громко выкрикнул ее имя и перекатился по снегу на несколько метров. Потом крикнул еще раз и прошил над головой Базилевича воздух. С той стороны ответил огонь из двух автоматов. Больгер несколько раз конвульсивно дернулся и затих. Крамер крутнулся по снегу в обратную сторону, не переставая стрелять.

Вести прицельный огонь было почти невозможно, но Крамер и делал почти невозможное. Он перемещал линию огня сверху вниз, заставляя телохранителей опускать головы и убирать ноги от шипевших в снегу пуль.

Алина к этому времени управилась с Новаком – забрала у него пистолет и защелкнула на запястьях наручники. Теперь она припала на одно колено возле большой палатки и щурилась в оптический прицел.

Базилевич первым уронил голову на грудь. Алина еще дважды нажала на курок. А Крамер, поменяв магазин, уже не таясь, буквально припечатал шквалом огня к снегу последнего телохранителя и самого Кроужека.

Вице-премьер, наверное, задыхался, потому что телохранитель распластался на нем, повторяя его позу: нога в ногу, рука в руку. Алина одобрила его действия и под острым углом выстрелила ему в спину.

Крамер сбросил мертвое тело с вице-премьера и театрально представился:

– Дитер Крамер. Ваш новый телохранитель. – Он повел рукой вокруг себя. – Эти уже никуда не годятся.

Шеель дал по желтой палатке еще одну очередь и ворвался внутрь. Марек Рада лежал на полу, прижимая к груди простреленную руку. Шеель неудовлетворенно покачал головой:

– Как же так? Надо было лечь на пол. Не работает? – он указал на простреленную станцию.

Марек покачал головой.

– Отлично. А теперь представь, что ты не ранен, и отключи временную связь с базой.

Офицер потянулся здоровой рукой и щелкнул кнопкой на портативной рации.

– Молодец. – Шеель застрелил его.

Его бригада работала азартно, вдохновенно и артистично.

Выйдя из палатки, командир увидел, что Кепке уже выстраивает в шеренгу испуганных альпинистов. Пройдя мимо Петра Миклошко, Шеель остановился. К ним приближались Крамер и вице-премьер Кроужек.

– Выключи радиопомехи, – велел командир Крамеру и перевел взгляд на Мирослава.

Вице-премьер долго смотрел в лицо Шееля. Потом схватился за грудь.

– Ларс?!! Ларс Шеель?! Это ты?! Что ты тут делаешь?!

Капитан рассмеялся.

– Зарабатываю деньги, Мирослав. А заодно решил взглянуть на нашугору. Ведь не ты один был на ее вершине. Я тоже стоял там. Только год спустя. Приятно встретить в горах старого знакомого, правда, Мирослав?

Вид у Кроужека был неважный.

– Ларс!! Я не верю глазам! Как ты здесь оказался?!

– Оперативность, друг мой, оперативность. У меня есть очень хороший информатор в твоем отряде.

Кроужек нашел в себе силы взглянуть на Миклошко и без сил повалился на снег.

Террорист тронул голову вице-премьера ботинком и насмешливо произнес:

– Не дайте ему сдохнуть. Это наши деньги.

Кепке проследил за взглядом Кроужека и несколько секунд молча разглядывал лицо пресс-секретаря Миклошко. Потом он так же долго смотрел на Алину.

Немка подошла к нему и тихо шепнула:

– Ничего, Хорст, скоро ты все поймешь.

Кепке оттолкнул ее.

– Ты что, такая умная?! – Он перевел взгляд на командира. – Вы все здесь умные, да? Один я у мамы третий!

Шеель взялся руками за лицо и затрясся от смеха. Когда приступ прошел, он одобрительно кивнул Алине.

– Ты, девочка, заслужила поощрительный приз. Бери с собой Дитера и отведите их подальше. – Он указал на группу альпинистов.

– Всех?

– Да.

Кепке грубо оттолкнул Алину, подошел к Петру Миклошко и положил ему на плечо руку.

– А этого?

Шеель снова засмеялся.

– Знаешь, Хорст, ты можешь сам распорядиться его судьбой.

– Да? – Кепке ухмыльнулся и заглянул Миклошко в глаза. – Тогда ты пойдешь вместе со всеми.Ты слышал, старик?

Миклошко не ответил. Руки его безжизненно висели вдоль туловища. За несколько минут он постарел на добрый десяток лет.

Кепке провожал взглядом альпинистов – семь человек. На Алину с Крамером, которые шли в двадцати шагах от них, он старался не смотреть. Он ждал, что командир все же окликнет этого пожилого чеха, назовет его Доктором. Но командир молчал.

«Значит, все-таки Алина».

Мирослав Кроужек уже пришел в себя и силился понять, что происходит. Он что-то пытался сказать, но только издавал мычащие звуки. Лишь когда он увидел удаляющуюся группу конвоируемых альпинистов и Петра Миклошко с ними, дар речи вернулся к нему.

– Ларс! Что ты задумал?! Куда их ведут?

Шеель пожал плечами: разве нужно объяснять?

– Подожди, Ларс, так нельзя. Мы познакомились с тобой в 1975 году. Ты альпинист, Ларс. Я тоже. И они альпинисты. При чем тут они? Ты взял меня в заложники? Ты хочешь денег?

– Жаль, они не слышат тебя, Мирослав. Какая пылкая речь! Тебе ведь плевать на них как на людей. Тебе просто страшно оставаться со мной наедине. В какой-то степени тебе спокойней будет в общей куче с ними. Ты всю жизнь был дельцом, а люди, окружавшие тебя, были всего-навсего ступенями в твоей карьере. А выкуп ты заплатишь только за себя. Если ты согласен платить и за них, то сумма резко подскочит. Ты ведь жадный человек, не правда ли? Вот я, к примеру, не жадный. Мне и моим людям будет достаточно половины того, о чем напечатал «Форбс».

– Это ложь! У меня нет таких денег.

– Есть, Мирослав. Я давно увлекаюсь твоей деятельностью, и кое-какие цифры у меня в голове сложились.

– Ты пускаешь меня по ветру...

– Я повторяю вопрос: ты жадный?

– О господи, Ларс, так нельзя ставить вопрос!

– Можно.

– Тогда останови своих людей. Я деловой человек и хочу послушать твои условия. Может быть, я сумею решить все вопросы, не сходя с этого места.

– На этом месте ты ничего не решишь. Тебе предстоит небольшая прогулка в Китай.

– Куда?! – Кроужек готов был снова повалиться на снег. – Ты с ума сошел! Зачем нам Китай! Я смогу уладить все денежные вопросы в Непале. Я из Катманду переведу деньги в любой банк, какой ты захочешь.

Шеель звонко рассмеялся.

– Ах, как ты хочешь жить! Ты хочешь жить мгновенно!В это я верю. Уверен и в том, что ты переведешь деньги. Но если меня вдруг возьмут в Непале, то непальские органы передадут меня любой стране, где я числюсь в розыске. А в Китае мне ничего не будет. Но ты, Мирослав, не беспокойся – границу с Непалом мы пересечем без приключений.

– Я прошу тебя, Ларс, останови своих людей.

– Хорошо, я принимаю это как твое предложение. – Шеель подозвал Кепке. – Хорст, давай сюда Новака.

Начальник личной охраны был бледен, но спокоен. Он тяжело опустился на камень и первым взял слово, опередив Шееля:

– Ваши действия я понимаю как террористический акт. Вы отдаете себе отчет в том, что вы делаете? Перед вами третье лицо чешского государства, – повысил он ранг своего подопечного.

– Отвечаю: да. Больше того – это заранее спланированная акция. Но как государственный деятель Кроужек меня не интересует. Он представляет для меня интерес как бизнесмен и миллионер.

– Вы зря так думаете. Мирослав Кроужек – в первую очередь государственное лицо. Я шеф его службы безопасности, поэтому все переговоры буду вести лично я.

– Я уже говорил вашему шефу, что от него потребуется перевести энную сумму в несколько названных мною банков. На этом все закончится.

– Не уверен, но давайте опустим это. Меня больше всего волнует вопрос о безопасности моего шефа. И я спрашиваю вас: как вы собираетесь пройти вооруженный отряд охранников в базовом лагере?

– Дело в том, что мы не будем его проходить, а обойдем, спустившись траверзом боковой морены. Как опытный альпинист заявляю вам, что это возможно. Мирослав может это подтвердить. Теперь слушайте меня очень внимательно. Я тут использовал русских – они добросовестно выходили в эфир. И все были уверены, что это именно русские – и на поисково-спасательной базе, и у вас. Теперь я и от вас попрошу того же самого. Пока мы идем вниз, в базовом лагере должны слышать голос Мирослава Кроужека и ваш голос, Новак. Мы минуем базовый лагерь, а в устье долины Рамтанга нас поджидают два джипа. На них мы проделаем несколько десятков километров, потом пройдем перевалами, приближаясь к китайской границе, а вы будете передавать сообщения.

– Здорово. А потом? Что будет потом?

– Зайдем в китайский ресторан и прокутим часть денег.

– В целом я понимаю ваш план. Но в нем много недочетов. Что делать – я вынужден указать вам на них, чтобы избежать осложнений.

– Вы довольно легко согласились. Мне думалось, что это будет не так просто. Вернее, не так быстро.

Было видно, что Новаку трудно говорить, он время от времени морщился от боли в руке.

– Опустим и это, – сказал он. – Переговоры есть переговоры, это обычный контакт с террористами. Итак, первое. Вам снова нужно привлечь русских в нашу... компанию, что ли. Чтобы они так же регулярно выходили в эфир. Если этого не сделать, поисковики вышлют в горы отряд. Он наткнется на нашу группу, и тогда возникнут непредсказуемые действия с обеих сторон. Например, в эфир может проскочить сообщение, и тогда мои люди из базового лагеря тоже включатся в работу. Здесь, под дулом автомата, я не смогу организовать их должным образом. Тут много вариантов. Вот вам один из них: они решатся на активные действия, что усугубит положение моего шефа. Вы можете занервничать. Если не вы лично, то кто-то из ваших людей. Понимаете, о чем я говорю?

– Понимаю. Вы говорите о безопасности вашего шефа. Но вы зря недооцениваете меня, я просчитал все варианты. Наш обратный путь стремительным спуртом займет два дня, на другое я не рассчитываю. И столько же – два дня – я не выходил на связь с базой, работая под русских. Сейчас история повторится, поисковики станут обзывать русских идиотами, а вы будете поддакивать им и говорить, что видите русских: они, например, идут перевалом. Лично мне большая компания иждивенцев ни к чему. Но на всякий случай я оставил с русскими своего человека. Ведь вас могли убить во время перестрелки.

– Вы хотите убить русских?

– Это на усмотрение моего человека. Хотя одну рекомендацию я ему дал: забрать у них обувь и теплую одежду. Не говоря, конечно, о средствах связи. – Шеель связался с Фитцем и коротко бросил: – Мы ждем тебя, Йохан. Отбой.

Новак шумно выдохнул через нос и закрыл глаза.

– А вы не думаете, что ваш человек пренебрежет вашей рекомендацией?

– Я же сказал, что это на его усмотрение.

– Вы очень жестокий человек.

– Что делать... У каждого своя работа.

Новак несколько секунд пристально смотрел на Шееля.

– Я на девяносто девять процентов уверен, что с нами вы поступите так же.

А вообще, Шеель, вы даже не представляете, во что вы впутались. Вас будут искать и найдут.

– Перестаньте, Новак. Кому, как не вам, знать, что меня не найдут. Есть немало стран, где меня охотно примут именно как Ларса Шееля, командира «Красного спасения». Я могу перечислить вам эти страны: Куба, Китай, Иордания, Северная Корея... Но я еще сто раз подумаю, прежде чем определиться окончательно. А вам, Новак, дам тонкий намек: Антильские острова. Герр Кроужек невольно отправляет меня на пенсию, обеспечивая мне беззаботную старость. В отличие от него я не страдаю морской болезнью и буду тихо грустить о горах на борту своей яхты... А как ваша рука, Новак, не очень болит? Я просил Алину ненадолго вывести вас из строя, но чтобы в дальнейшем вы смогли в нем остаться.

– Простреленная рука не может не болеть. Ваш снайпер хорошо стреляет.

– Снайпер не может плохо стрелять, – моментально отреагировал Шеель. – На то он и снайпер. Алину я знаю давно, она служила в немецком спецотряде егерей. Знаете, что это такое?

– Знаю. Отряд, специализирующийся в горах.

– Именно. Но Алина – настоящая немка, она сама предложила свои услуги одной из наших армий. Потом... Впрочем, не будем говорить на эту тему. Это – личное. А вас, Новак, и вашего шефа предупреждаю: малейший намек даже в интонации во время радиосеансов – и вы навсегда останетесь в горах. За себя я не беспокоюсь, я только потеряю деньги, и все. А уйти живым отсюда – для меня не проблема. Я уйду если не здесь, то в другом месте пограничного хребта.

– Хорошо, – после паузы сказал Новак. – Но вы не можете не пойти на уступки. Я как бы подписываюсь под вашими обязательствами, в которых вы гарантируете вице-премьеру Чехии Мирославу Кроужеку неприкосновенность до выплаты им энной суммы и далее. А вы сейчас же освобождаете граждан Чехии из-под стражи. Я понимаю: это трудный пункт соглашения – вы оставляете за спиной семь человек. Но без него не будет продолжения. Но есть вариант разрешения этой проблемы. Вы забираете у альпинистов средства связи, теплую одежду и обувь, но оставляете палатки, где они смогут продержаться четыре-пять дней до появления здесь поисково-спасательной бригады. Ведь тот же самый вариант у вас был для русских. К чему вам лишние жертвы, Шеель, неужели вам мало крови? Посмотрите, четверо моих парней уже никогда не встанут.

– Пятеро, – спокойно уточнил капитан. – Еще ваш офицер связи. Хорошо, Новак, я принимаю ваши условия.

– Договорились. А теперь я хочу услышать конкретные цифры. Чтобы потом вы не выслушивали оправдания моего шефа.

Мирославу Кроужеку казалось, что о нем забыли. Он, открыв рот, чувствовал себя в партере театра, где перед ним шел хорошо заученный диалог двух артистов: никто из двоих ни разу не сбился, не почесал за ухом, не глянул исподтишка на будку суфлера. Либо перед ним действительно стояли два высококлассных профессионала с железными нервами и такой же выдержкой, либо...

После недолгого раздумья он обратился к Новаку:

– Ларс запросил слишком большую сумму, у меня такой нет. Большая часть денег в обороте, в производстве. Я согласен на... сто. Этого будет достаточно?

Шеель, прикидывая, прикрыл один глаз.

– Да, – наконец сказал капитан. – Это – минимум, что мы хотели заработать. А теперь – бытовые проблемы. Сейчас мы плотно завтракаем, стреножим альпинистов и отправляемся в путь.

Новак насторожился.

– А ваш человек, который сейчас с русскими? Кстати, они далеко?

– Не близко. Большой толпой приближаться к вашему лагерю было бы рискованно. Поэтому Йохан и русские в укрытии и вне досягаемости ваших биноклей.

– Вы что, не будете их ждать?

– Они налегке и догонят нас.

– Та-ак. – Новак, не мигая, уставился на Шееля. – Кажется, я понимаю, почему вы так быстро согласились на мое предложение. Вы действительно все просчитываете моментально. Ваш человек пройдет мимо лагеря и перестреляет безоружных альпинистов.

– Он не сделает этого. Потому что привык подчиняться приказам. А на уничтожение чешских альпинистов у него приказа нет.

– А откуда мне знать об этом? Вот что, Шеель, связывайтесь с вашим бандитом и отдайте соответствующее распоряжение.

– Не стоит его отвлекать. Сейчас он торопится.

–У вас есть что-то святое в жизни, Шеель?

– Безусловно.

– Прозвучит довольно глупо, но поклянитесь этим святым, что чешские альпинисты останутся живы.

– Действительно глупо. Но я клянусь.

Новак сморщился.

– Шеель, давайте все-таки дождемся вашего человека.

– Бессмысленно меня уговаривать. Мы потеряем около шести часов. А время – деньги. Все, герр Новак, переговоры закончены.

22

Чешские альпинисты сидели на ткани расстеленной на снегу палатки и бросали тревожные взгляды на человека, быстро приближающегося к их лагерю.

Первым заметил его Богумил Слончик. Он обратил на него внимание Миклошко, но тот только равнодушно повел в ту сторону головой. Пресс-секретарю казалось, что несколько часов назад он пережил клиническую смерть. Потом он вернулся к жизни, но ненадолго. «Я думаю, все будет хорошо», – сказал ему на прощанье Мирослав. Миклошко видел испуганные глаза старого друга и слезливый блеск в них. Он понимал товарища – еще неизвестно, как бы он сам выглядел на его месте.

Возле одной из палаток сейчас высилась черная куча обгоревшей обуви и одежды. Террористы раздели даже мертвых охранников.

«Звери!» – скрипел зубами Слончик.

Вот еще один приближался к лагерю. Молодой альпинист уже ясно различал на его загорелом лице недельную щетину, волевой подбородок ритмично двигался, пережевывая жвачку. А Слончик еще когда предлагал: нужно обмотать ноги какой-нибудь одеждой и уходить к скалам. Миклошко, которого охватила полнейшая апатия, только махал рукой: «Не успеем. Да еще наследим. Какая разница – там или здесь?»

И вот прошло около пяти часов, как ушли немцы, прихватив с собой Яна Новака и вице-премьера.

Террорист шел твердой походкой, глаза скрывали темные очки; на груди – бинокль, сбоку болтался автомат. Он уже почти поравнялся с лагерем.

«Ну, сука, стреляй!» – Слончик жег его черными глазами.

Но тот только слегка повел головой в сторону лагеря.

Миклошко горько усмехнулся, вспоминая о том, что Шеель, уходя, говорил:

«Мои люди подчиняются приказам».

Но, оказавшись напротив, террорист остановил свой ветеранский шаг.

– Закурить нет?

Слончик разинул рот и начал медленно подниматься. Тряхнув головой, он робко спросил:

– Вы... русский?

Сергей не сдержался и широко улыбнулся: «Ну русский, русский. Кто же еще в одиночку может ходить по Гималаям?»

Глядя на чехов, он вспомнил, что некогда был деревенским парнем, и, как бы между прочим, заметил:

– Иду вот спасать вашего спикера.

Все разом бросились к скалолазу, оставляя на снегу следы босых ног.

«Вот так и рождаются легенды о снежном человеке», – подумал Сергей, принимая крепкие объятия чешских альпинистов.

Слончик хлопнул себя по бедрам и схватил Сергея за руку.

– Так это ж Курочкин! Сергей! Вот это встреча! Я Богумил Слончик, тоже скалолаз. Ты не помнишь меня? Мы были вместе на соревнованиях под Ордалью, в Норвегии. Правда, я участия в соревнованиях не принимал – колено. А ты здорово лазил!

Сергей в смущении бросил «спасибо» и покраснел. Он всегда краснел, когда его хвалили. От этого он злился на свою физиологию.

Слончик прочно завладел его рукой.

– Надо же, а я не верил! Хотя в Горном клубе разговор о вашей экспедиции был. Сергей, ты действительно меня не помнишь?

– Да брось ты! – Скалолаз ткнул Богумила в грудь. – Помню, конечно, только никак в себя не приду. Я за четверо суток всего несколько часов спал. А ты в Норвегии с больным коленом на Галхепигген залез.

– Точно! Ну надо же, помнит! А ты чего это так мимо лагеря прошел? – Слончик отпустил руку Сергея и вальяжно протопал босыми ногами по снегу. – Уснул, что ли?

– Да вроде. – Сергей опустил глаза. Ему до кончиков волос стыдно было перед альпинистами. Но то ли усталость повлияла, то ли возраст. Сереге всего двадцать шесть, а о нем пишут в специализированных журналах, вручают международные призы, вешают на шею медали. И ведь есть за что, скалолаз он уникальный, от бога, а родился под Самарой, не в горных районах, где с пеленок перед тобой дыбятся величественные вершины и манят к себе.

Слончик положил ему руку на плечо.

– Мы знаем, Сергей, они ваших... В общем, прими наши соболезнования.

Сергей коротко кивнул. Да, они – наших. А могли – больше. Он едва успел бросить в руку автомат, когда Йохан Фитц одной рукой прятал на груди рацию, а второй... Короче, Сергей с полсотни метров прошил террориста. И рука не дрогнула. И все пули, как завороженные, точно попали в цель. А Скоков обнимал его как родного сына и... плакал.

Сергей немного отстранился от альпинистов.

– Знаете, мужики, мне действительно некогда. Времени в обрез. Я вот закончу это дело, и мы с вами поговорим. – Он задумался. – У нас Вадим Паненка ранен, сотрясение мозга, идти не может. Я дам кому-нибудь свои легкие ботинки; тут недалеко – часов за семь-восемь дойти можно.

– Мне! – Все шестеро подняли руки.

– Нет, – улыбнулся Сергей. – У меня всего одна пара. Если не считать обычных туфель.

Он развязал рюкзак, вынул оттуда дорожную сумку, достал альпинистские ботинки на каучуковой подошве.

Чехи с недоумением наблюдали за сложными манипуляциями русского.

– Должны подойти любому, 46-й размер.

Слончик первым выхватил ботинки и сунул в них ноги.

– Только у меня к тебе просьба, – сказал Сергей. – Ты должен мне вернуть их потом. Когда набредешь на наших, Скоков покажет тебе труп террориста. Оденешься как следует.

– Да ты что!

– А я в чем хожу?! Тут, брат, не до церемоний. В общем, вы с Николаичем доставите Вадима сюда. Когда все вместе – оно легче.

Сергея окликнул Миклошко.

– А у вас рации нет?

– Если бы была... – ответил скалолаз. – Тогда бы многие проблемы снялись сами собой. Но я расстрелял ее из автомата. – Он подмигнул Миклошко двумя глазами сразу: держись, отец. – Ну, ладно, пойду я.

По Сергею застукали шесть пар рук, а промерзшие босые ноги устремились к относительному теплу палатки.

Слончик догадался окликнуть Курочкина:

– Сергей! Террористов четверо. Они будут выходить югославским путем, у камнепада.

– Четверо? А женщина с ними?

– Женщина?! – Слончик сжал кулаки. – Если бы ты только видел, как стреляет эта женщина!.. А может, мне лучше с тобой?

– Нет, я один. – Сергей замялся. – Знаешь, Богумил, я ведь вначале ваш отряд тоже за террористов посчитал. Когда вы через ледопад шли.

23

К шести часам утра Сергей устал бороться со сном. Он хотел, как обычно, дождаться солнца и на полтора-два часа уснуть под его горячими лучами, но кто-то невидимый мягкой ладонью нажимал на веки и успокаивающе мурлыкал.

Ну ладно, сам себе пообещал Сергей, только одну минуту. Только одну... и все. Одну... Он встрепенулся, поймав предутренний свет в щелке слипшихся глаз. Только одну, хорошо?

Хорошо, пообещал кто-то. И он провалился в неспокойный сон.

Приснилась какая-то ерунда: медведь с грудными железами до пят, представившийся уроженцем Кхумджанги. Кхумджангенец мотнул головой в сторону и сказал, что оттуда тянет дымом. Потом треснул Сергея по голове плоской лапой.

Сергей открыл глаза. Рука, сжимающая автомат, закоченела. Он быстро огляделся, дыханием отогревая пальцы. Поблизости, конечно, никого – террористы останавливаться не будут, им сейчас каждая минута дорога. Фитц с ними на связь не выходит: или вышла из строя рация, или его уже нет в живых. Однако Шеель – умный человек, ему не на руку засорять эфир подозрительными позывными вроде «мы ждем тебя», «где ты?»... Самое разумное решение в его положении – это еще более нарастить темп отхода. Потому что он уже наверняка просчитал, что перед Сергеем – если Йохан действительно погиб – имеет фору в семь-восемь часов. Но, на своей шкуре убедившись в напористости русского, это время сократится вдвое, а, значит, уже где-то за пределами камнепада он может догнать их.

И еще об одном не мог думать Шеель. Автомат. Без глушителя он издает резкие каркающие звуки, которые в горах слышны очень хорошо – если дать очередь с плато, то в базовом лагере их услышат.

«Интересно, – думал Сергей. – Кого выставит Шеель для встречи со мной?»

До выхода на боковую морену оставалось не более четырех часов хода. Скалолаз прикинул, что сможет продвигаться более-менее спокойно еще часа два. А там будет реагировать на колебания воздуха, как летучая мышь. Но до такого положения Сергей не хотел себя доводить. Иду еще час, решил он, и вызываю огонь на себя: даю длинную очередь без глушителя. Чего тут церемониться? Но в душе хотелось довести это дело до конца самому. Он чувствовал себя виноватым, но постоянно оправдывался перед собой: «Откуда я мог знать, что те вооруженные люди у ледопада – охранники? Ведь я видел трупы своих друзей». И сам себе перечил: «Теперь те люди, которых ты видел, мертвы». И все начиналось сначала: «Откуда я мог знать...»

* * *

Сергей пощупал голову: медведь из сна как-то уж очень реально двинул его лапой. Спать больше не хотелось. Он посмотрел на часы: спал минут десять-пятнадцать. И тут он различил еле уловимые стоны.

Альпинист быстро, но бесшумно освободил себя от рюкзака и осторожно выглянул из-за стены ледового убежища. Вокруг него на протяжении нескольких десятков метров громоздилась череда выступов и наклонных шпилей. Крепкий ветер дул прямо в лицо. Второй стон Сергей услышал довольно четко. Глазами определил возможное место и поменял позицию, перебежав под новое укрытие. «Только не покупайте меня, ребята», – мысленно посоветовал он террористам, чувствуя пред стартовую дрожь в руках.

Решение он принял мгновенно. Не издавая ни единого шороха, скалолаз взобрался по наклонной на вершину шпиля и распластался на нем. Обзор стал хорошим, позиция – выгодной. Теперь – кто кого пересидит. Но его позиция наверху была неожиданной, он имел преимущество.

Сергей осмотрелся внимательней и увидел глубокий след в снегу: широкой розовой полосой он уходил за ледяную глыбу. Сложилось впечатление, что тут проволокли чье-то тело. И снова – стон.

Сергей колебался. Все говорило за то, что за скалой находился раненый человек. Кто: террорист или кто-то из чехов? И он опять мог ошибиться. Знакомые слова – «откуда я мог знать» – подстегнули его. Он проделал обратный путь вниз и на животе пополз по следу: правым плечом вперед, с пальцем на спусковом крючке.

Первое, что он увидел, были ботинки. Они носками уходили в снег, а рифленая подошва смотрела на Сергея. Человек был ранен, он лежал на животе и не двигался.

Сергей повернул его к себе лицом.

24

Прошло около часа. Снег сыпался сверху тяжелыми хлопьями, ветер сделал короткую передышку. Солнце медлило, утро было на редкость серым. Сергей с состраданием смотрел на умирающую женщину. Помочь он ей ничем не мог.

Алина, поджидая русского скалолаза, выбрала себе точно такую же позицию – на островерхой скале. Скала была усеяна острыми каменными шипами, один из них подломился под рукой Алины. Ее тело сползло на тридцать сантиметров, но и этого оказалось достаточно: другой шип, раздирая ей живот, вошел под желудок.

Алине было страшно, но теперь она благодарила русского парня за то, что он просто рядом, что она уйдет не в одиночестве – хоть кто-то закроет ей глаза. Но если бы был выбор и ей предложили Хорста, она бы предпочла умереть в одиночестве. Значит, не «хоть кто-то».

Ее взгляд лихорадочно метался по лицу русского парня, только иногда вдруг застывая: в эти мгновения Алина чувствовала, что все – конец. Но жгучая волна так же внезапно откатывала, и немка сейчас молилась на этого парня.

«Как же его зовут? – дергались в ее голове мысли. Шеель называл его по имени, добавляя слово „титулованный“. – А... Сергей. Жесткое имя. Хлесткое».

– У тебя есть второе имя? – Алина знала, что вместе со словами теряет силы, а значит, и минуты, последние в своей жизни. Но сейчас, когда он рядом, ей уже не хотелось умирать в полном молчании. «Я буду говорить с ним, и, может быть, смерть возьмет меня незаметно. А может, подождет, пока я закончу разговор. А вдруг он уснет? И смерть схватит меня!»

– Успокойся, я не буду спать.

– А... – Алина улыбнулась почерневшими губами: «Значит, он умеет читать мысли... Или я все-таки разговаривала?» – Я заговариваюсь, да? Я умираю?! Скажи, я умираю, да? Не бросай меня! Какое жесткое у тебя имя. – Алина торопилась. Слова ложились одно за другим, чтобы смерть не вклинилась между ними. – У тебя есть второе имя? Это мне не нравится.

– Второе? Не знаю. Второе – Михайлович.

– Нет-нет. Это тоже жуткое имя. Кажется, что оно сложено из каких-то приветственных призывов. Тебе не кажется так? А я слышу рев толпы, которая кричит: Ми! Хай! Ло! Вич! Как будто это интернациональная толпа, каждый кричит на свой лад, на своем языке. А как девушки тебя зовут? Не этим же ужасным именем!

– Сережа.

– Сережа. Красивое имя. Сережа, возьми меня за руку. Ведь ты не бросишь меня? Это недолго, я прошу тебя. Ты успеешь. Ты добрый человек, я по глазам вижу. А вокруг меня все время были не телюди. Один ублюдок совсем довел меня. Я улыбалась, а внутри все горело. Однажды я решила уйти. – Алина перешла на шепот, как будто Хорст Кепке мог подслушать ее. – Это было так внезапно, что я даже ничего не взяла с собой. Я далеко ушла, шла быстро, без оглядки. Куда – не знаю, к чехам, к богу, к черту... И это опять была сделка – я продавалась, я спасала свою шкуру. Страх гнал меня. Но я вернулась.

Не знаю, почему. Испугалась? Может быть. А возможно, поняла, что мне с ними идти до конца. Будь что будет, подумала. Я согласилась на все, лишь бы онне выматывал меня. Когда я возвращалась, провалилась в расщелину. Еле выбралась. Пришла чуть живая. Он помог мне. Но лучше бы он этого не делал. И знаешь, Сережа, я поблагодарила его. А потом... Ты веришь в случай?

– Да... Алина. – Сергей все же назвал ее по имени.

– Этот Кепке, эта сволочь, он одержим, ему не дает покоя мысль о Координаторе. Знаешь, Сережа, тебе это может пригодиться. Ведь я – не он.

–Да-да, Алина. Все хорошо. Смотри, у тебя даже температура спадает. – Сергей чувствовал, как холодеет ее рука.

– Я знаю. У меня ноги сильно мерзнут.

Сергей снял куртку и укрыл ноги умирающей женщины. Она мерзла от того, что потеряла много крови.

– Так лучше? – спросил он.

– Спасибо... Ты слушай меня. Я – не Координатор,никогда не была им. Но всегда знала, что такой человек есть. Он – мозг, голова группы Ларса Шееля. Знаешь, что такое наводчик?

– Знаю.

– Так вот, Координатор – он и есть тот наводчик. Этот чешский вице-премьер – его очередная жертва. И вся эта бойня, где погибли твои товарищи, его рук дело. Большие деньги получит он с этой операции. Огромные. Только Шеель знает, кто он. Больше никто. А Кепке я купила. Как только услышала, что той ночью Координатор вывел из строя радиостанцию, сразу поняла, как хотя бы на некоторое время избавиться от этого ублюдка. Я сильная, но, видимо, истощилась от всей этой грязи. Чувствовала: все, больше не выдержу. Не выдержу отношения к себе как к паскуде. А мне, хотя бы немного, хотелось побыть человеком. Зря я тогда вернулась. Это смерть позвала меня. Но прошлого не воротишь... Шеель до последнего будет держать настоящее имя Координатора в тайне, поэтому я не рисковала. Даже если бы Шеель услышал, он бы промолчал. Ему до поры до времени это на руку. А Кепке просто обалдел. «Координатор – это ты?!» – спрашивает. И...

Алина перевела дух и попросила попить. Сергей влил ей в рот немного спирта.

– Хорошо, – громко выдохнула Алина. – Если не жалко, я допью потом, ладно?

Сергей кивнул головой.

– Знаешь, Сережа, в тот момент я поняла, что Кепке все-таки о чем-то знает. И он сам все выболтал. Нет, он не выболтал, просто об этом нетрудно было догадаться. Он не знает в лицо Координатора, не знает даже его пол, но знает точно, что Координатор седой и, возможно, красится, скрывая седину. А еще мне кажется, что его вторая кличка – Доктор. Кепке назвал меня так. Ты понял меня? Я знаю, просто уверена, что тебе это пригодится. Тебе смешно слышать откровения порочной женщины? Противно? Мне тоже. За себя противно. Видно, все перед смертью так. Вот если в я знала, что не умру, то посмеялась бы вместе с тобой. Но я так и уйду – грязной, с кровью на руках. То, что слышишь ты, я не сказала бы даже священнику. И в этом тоже моя порочность. Нет, Сережа, я не стала внезапно раскаявшейся девочкой. И это не я говорю с тобой, это говорят мои страх и ненависть. Я вся липкая от страха. И ты не жалей меня, потому что это тоже грех. Дай мне еще спирта.

Сергей сделал слабую попытку оторвать фляжку ото рта Алины, но она неожиданно сильно сдавила его руку.

Все. Алина выпила, наверное, граммов двести. Но распоротые внутренности дернулись; спирт, обжигая горло, выплеснулся наружу. Вяло пожевав снег, она безвольно откинула голову. Глаза закрылись. И Сергей больше не увидел их.

Алина умерла через полчаса. Сергею показалось, что она кашлянула, но это был ее последний гортанный выдох. Глаза у нее были закрыты, но парень все же приложил к ним ладонь.

Он похоронил немку, спустив в расщелину на шнуре и бросив вниз несколько пригоршней снега. Потом огляделся, как будто запоминая то место, чтобы когда-нибудь прийти на могилу к Алине.

Ветер поднимал снежные хлопья, мелкими торнадо проносясь по крутым склонам. Солнце не грело. Сергей надел шапку и закинул за плечи рюкзак.

Он широко зашагал по снегу, беспрестанно думая об Алине. Не о поступках ее, а просто о человеке, ее имени, глазах... «Как все сложно и запутанно, – думал он. – Как жестоко и несправедливо».

Глава VIII

22 апреля

25

Ларс Шеель посмотрел на пасмурное небо. Снег прекратился, свинцовые тучи ушли. Ветер гнал рваные серые облака. Но вот со стороны Кангбахена появилась и стала расти нежно-голубая полоска. То, что надо. Скоро проглянет солнце, ветер утихнет, и туман клубами поползет по языкам двух ледников – Жанну и Канченджанги. Погода благоприятствовала последнему усилию. Оставалось всего несколько часов до того времени, когда они бросят усталые тела в джип и устремятся на север.

Шеель в мыслях перенесся на двадцать лет назад. Знакомая картина: пик Кангбахена; измученное, мокрое от слез лицо, руки, молящие бога дать ему крылья. Только девяносто восемь метров, господи, и забери крылья назад! Оставь меня, и я рухну вниз...

Вице-премьер Мирослав Кроужек с содроганием представлял себе вечерний спуск. Он еще помнил огромные, сорвавшиеся со склона Уэджа глыбы, подскакивающие, как мячи: путь через морену был опасен. Тогда, в 1975 году, они не пошли мореной, хотя югославская экспедиция десятью годами раньше благополучно взошла на плато именно этим путем. Да и потом многие экспедиции предпринимали маршруты как ледопадом, так и мореной.

Горы вроде бы и остались девственными, но следы цивилизации в виде куч мусора и навалов камней под палатки и походные кухни встречались то тут, то там. Ранее непроходимые трещины имели теперь над собой сносные мостки, иногда можно было встретить болтающиеся на ветру веревки, оставленные на скале каким-нибудь отрядом альпинистов.

Кроужек посмотрел на Яна Новака. Тот держался молодцом, коротко и спокойно разговаривая по рации с базовым лагерем. Но там, видимо, все же чувствовали легкое колебание в его голосе и спрашивали: «У вас все в порядке?» – «Да, – отвечал он. – Но необычайно тяжело. Трудно дышится. Особенно мне. Горы не благосклонны ко мне». – «А где наш офицер связи? Мы уже вторые сутки не слышим его голоса». – «Он решил проверить свое горло на прочность и наглотался ночного воздуха. Ничего серьезного, обычная простуда, я лично осмотрел его и поставил диагноз. Надеюсь, завтра вы его услышите».

– Шеель. – Начальник личной охраны смотрел на командира тревожно. – Мне неспокойно. Вы понимаете, что долго так продолжаться не может? Вы не поверите, но сейчас я желаю только одного: поужинать с вами в китайском ресторане.

«На мои деньги», – думал Кроужек, глядя на Новака. Для него он сейчас был бестелесным. Единственная ценность – это его голос, который все еще держал ситуацию на плаву. «Как легко он рассудил – скорее бы поужинать! Ужин ценой в сто миллионов долларов».

Но у Мирослава останется еще столько же теневых денег на личных счетах, не беря в расчет те, которые были в обороте. Жалко, конечно. Но каков Ларс Шеель! Минутная перестрелка – и он богат. Ни тебе бессонных ночей, ни рискованных, но прибыльных контрактов, ни постоянных плеч телохранителей перед глазами и их напряженного дыхания за спиной... Ничего этого нет. Вице-премьер не брал в расчет тщательно продуманный план Шееля, организованную и слаженную работу его команды, риск... Все же в какой-то мере Шеель был авантюристом, игроком, поддразнивающим судьбу, актером, назубок заучившим текст, умелым импровизатором.

Вице-премьер сто раз сбрасывал с себя оцепенение, тупо глядя на грубые ботинки и утирая нос рукавом куртки. Через десять дней ему стукнет пятьдесят. По вине идиотскойи решающей реплики Петра Миклошко: «Кангбахен!» – тост за его здравие не скажут ни на вершине того же Кашбахена, ни в роскошном зале ресторана, заполненного чернопиджачными людьми государственного и делового ранга, а произнесут обидно-обыденное «Будь здоров!» шеф его личной охраны и террорист с европейским именем. Хорошая компания, что и говорить. Но он сам виноват во всем. Хочется вцепиться в рожу террористу и дать пинка охраннику. А еще хочется послать на пикКашбахена Петра Миклошко. Его заботливое участие в выборе празднества вылилось в настоящий шабаш на настоящей горе.

Болтун! Это его язык виноват во всем! И его язык – Мирослава Кроужека.

Эти языки наползали один на другой, как язык ледника Жанну наползает на ледник Канченджанги. И уже не верится, что всего несколько дней назад он, посылая проклятия в адрес дотошных журналистов, устраивал пресс-конференции, брифинги, кого-то снимал с должностей, кому-то благоволил, курировал целые отрасли и жонглировал огромным количеством нулей. И не его ждет сейчас вторая молодая жена. А появись он перед ней, рассмеется в лицо и выгонит: «Пошел на...! Вернее, в...! Топай в горы!»

Вот и притопал.

Кроужек вздохнул. Рассеянно, как в замедленной съемке, он наблюдал полет осколков внезапно лопнувшей пластмассовой крышки от термоса; цепочку миниатюрных вулканических выбросов в снегу. Боковым зрением уловил высокого человека у ледяной стены и уж совсем не свойственно для себя, сугубо штатского, стратегически понял: высокий парень отрезает их линией огня от террористов.

26

Более выгодного для атаки момента Сергей ждать не стал. Только выглянув из-за скалы, он понял – такого случая больше не представится. Кроужек и Новак сидели по правую руку от Шееля, вытянувшего ноги в их сторону. Кепке дремал, уронив голову на грудь, и был безоружен: автомат лежал на рюкзаке на расстоянии вытянутой руки. Третий террорист сидел к Сергею вполоборота. И всех их отделяла от заложников узкая полоса в метр шириной. Вот в этот коридор Сергей и дал длинную очередь, вскидывая автомат.

На высшей точке он сместил линию огня и повел стволом вправо. Стрелял он без глушителя.

Треск выстрелов отбросил Крамера в сторону. Падая на бок, он повернул оружие на звук. Но Сергей уже опускал ствол автомата, не прекращая стрелять. Пули ударили Крамера в плечо и ниже, выбивая пух из куртки на уровне поясницы. Это были последние патроны; автомат резко щелкнул пружиной.

– Стоять!! – что есть силы закричал Сергей, в несколько прыжков преодолевая расстояние в двадцать метров.

Левая рука застряла в кармане куртки, длинный магазин во время движения принял в нем горизонтальное положение и цеплялся за подкладку.

– Ну! – Скалолаз направил ствол на вскочившего с места Хорста и ногой ударил в висок Шееля. – Не будь героем, Хорст!

Но Кепке видел судорожные движения Сергея, ковырявшегося в кармане. У него было несколько секунд. Даже быстрые действия Новака, тянувшего на себя автомат Ларса Шееля, не произвели на него должного впечатления. Он успеет.

Сергей бросил возиться в кармане и головой вперед прыгнул на Кепке. Он отбросил немца метра на четыре и встал, тяжело дыша носом. Пока Хорст принимал горизонтальное положение, скалолаз стоял рядом, повернувшись к противнику вполоборота.

– А вот этого ты, наверное, не знаешь, – и ударил его открытой ладонью из неудобного положения, с которого такой удар нанести практически невозможно. Кепке, ухнув, повалился в снег. Но остался самим собой – профи, который просто так жизнь не отдаст. Он перевернулся, держа у лица длинный нож.

Сергею вначале показалось, что это сабля. Он даже опешил на миг. И не слышал сзади криков вооруженного автоматом Новака, призывающего его отойти в сторону. Но Сергей пришел в себя. Быстрее, чем Кепке встал на обе ноги.

– Тебе нравится, когда тебя бьют? – Сергей сделал стремительный шаг вперед и влево. Оказавшись на одной линии с Хорогом, он резко выбросил левую руку в сторону, и ребро ладони с хрустом ударило в кадык немца.

Пожалуй, скалолаз не рассчитал удара. Когда он перехватывал руку с ножом, Кепке был уже мертв. Новака если не трясло, то порядочно знобило. Автомат дрожал в его руках.

Сергей отпустил руку Кепке и сел тут же, рядом.

Вот он натворил дел! Поглядев на Новака, он вытянул вперед свои руки: такая же пляска.

– Вы Курочкин? – услышал он вопрос старшего охранника.

О господи...

Сергей зачерпнул снега и уткнул в него лицо. Когда по шее потекли холодные ручейки, он поднял голову.

– Ты не поверишь – да. Я – Курочкин. Хотя сейчас я сомневаюсь в этом.

– И это вы путешествуете в горах в одиночку с багажной сумкой?

– Если с багажной сумкой, то уже не в одиночку. А ты кто, премьер?

Начальник охраны улыбнулся и покачал головой.

– Меня зовут Ян Новак. Я начальник охраны вице-премьера Чехии. А это сам Мирослав Кроужек. – Он указал стволом автомата на своего шефа.

– Не верю. – Сергей устало прикрыл глаза и повалился спиной в снег. – Я ничему не верю. Лично мне кажется, что ты – премьер, а я – террорист. – Он снова сел. – Господи, как хочется спать!

– Я думаю, – произнес Новак, – что вам эта возможность представилась.

– Э нет! – Сергей погрозил ему пальцем. – Только не здесь.

Он встал и подошел к Шеелю. Командир «Красного спасения» мотал головой, видя перед собой только мутную пелену. Присев на корточки, Сергей задрал пропитавшуюся кровью штанину террориста.

– В мякоть, – пояснил он. И тут же оправдался: – А нечего было ноги на линии огня держать.

Скалолаз порылся в рюкзаке, достал аптечку и стал накладывать повязку. Потом сделал немцу обезболивающий укол.

Шеель все это время молчал. И только когда ему полегчало от действия укола, он тихо сказал:

– Ты какой-то неугомонный, Курочкин. Я удивляюсь тебе.

Сергей долго глядел на Шееля, потом ткнулся лицом в ладони.

– Знаешь, мужик, я сам уже ничему не удивляюсь. Догадываешься, почему? – Он обвел всех взглядом. – Потому что вот сейчас встану и снова пойду в горы.Там ребята мои остались.

Новак был буквально сражен этой фразой.

– И даже не отдохнешь?!

– Я же сказал, что здесь – нет. А ты давай связывайся со своими. Мне – пора.

Новаку ничего другого не оставалось, как пожать протянутую руку. Этот русский парень появился неожиданно, смертельным, но спасительным вихрем пронесясь по временной стоянке. И вот так же резво он уносится прочь.

– Это твердое решение? – спросил Новак.

– Да. До своих я быстрее поисковиков доберусь. – Он улыбнулся. – А там и до Самары рукой подать. Понимаешь, – доверительно сообщил он начальнику охраны, – есть у меня там один шкурный интерес: хочу повторно сыграть свадьбу. Но жениха придется оставить прежним. Лишь бы пельмени были.

Он кивнул обескураженному вице-премьеру, который так и не проронил ни слова, бросил взгляд на Шееля и отошел на несколько шагов.

– Ребята, – сказал Сергей, останавливаясь, – есть у меня к вам одна просьба. Вы не могли бы отвернуться от меня? Все трое. Не бойтесь, оружия у меня нет.

Новак пожал плечами и отвернулся. Мирослав Кроужек уже стоял к нему спиной. А командир «Красного спасения» просто повернул голову.

Сергей внимательно вгляделся в каждую спину и громко позвал:

– Доктор!

И только спина одного человека дернулась.

Сергей подошел к нему вплотную.

– Вот хоть убейте меня, этого я никак не пойму.

Шеель громко рассмеялся.

– Бедный Хорст! Он так и не узнал, кто был нашим координатором. Он перебрал всех, вплоть до Алины. – Строго посмотрев на Сергея, террорист спросил: – А ты, Курочкин, откуда знаешь это прозвище?

– Алина сказала. Хорст как-то раз назвал ее так.

Шеель приподнял бровь.

– Мне непонятно, как Хорст узнал об этом. – И повернул голову в сторону: – Ты сам-то никому не говорил, а, Доктор?

Новак стоял бледный, прикрыв глаза руками.

Сергей заглянул ему в лицо.

– Тебе плохо?

Тот покачал головой:

– Нет... то есть да, все нормально.

Сергей повернулся к вице-премьеру Мирославу Кроужеку.

– Тебя спрашивают. Координатор, чего молчишь?

27

Вице-премьер невидяще смотрел вдаль. Все расплылось перед его глазами, Кангбахен вывернулся наизнанку, подставив для падения Мирослава острую грань.

Сергей обошел вице-премьера и стал перед ним.

– У нас обычно спрашивают: «Как ты докатился до такой жизни?»

Кроужек резко отвернулся от скалолаза и сжигал теперь глазами Ларса Шееля.

– Вот гад, а! Вот падаль! Я столько сделал для тебя, а ты... «Наша гора!.. Я завидую!..» Ведь все как последний кретин выкладывал: кто в какой палатке спит, как меня охраняют!

– А можно сначала? – спросил Сергей. – Я что-то ничего не пойму.

Шеель неотрывно смотрел на Кроужека и смеялся ему в лицо. А тот продолжал изрыгать на него проклятья.

– Он, видишь ли, заботится о моем здоровье, надеется, гад, на дальнейшую работу!

Сергей психанул:

– Какую работу?!

Шеель перестал смеяться.

– Работу, которую он время от времени предоставлял нам. Но он забыл, по чьим спинам карабкался к власти, к посту в правительстве, к деньгам. Он только говорил: «Ларс, мне мешает тот-то и тот-то» – и Ларс со своей командой расчищал ему путь. Сначала – конкуренты по бизнесу, а потом, когда впереди забрезжила перспектива власти, – государственные чиновники и строптивые банкиры. Хороший путь, Мирослав, я проложил тебе – от спекулянта с экономическим образованием до депутата; от депутата-миллионера до вице-премьера. Четыре года! От подпольного дельца я провел тебя к власти за четыре года! И никто не знал об этом. Только бригада каких-то бритоголовых мозгляков, которые в начале твоего восхождения якобы имели на тебя все права. Крыша! Хотел бы я посмотреть, кем бы ты стал с ними, если бы меня вовремя не оказалось рядом. При тебе же все было, ты вспомни.

Шеель посмотрел на Сергея:

– Он в своей машине сидел, мои ребята его не видели. А «крыша» – чуть помоложе тебя, в коже, кулаки как помойные ведра – на джипах. Ты не поверишь, Курочкин, но я приехал на задрипанном микроавтобусе. Мне – под пятьдесят, в старенькой куртке. Я показал им дорогу: прямо и направо, желательно не оглядываться. На джипах, говорю, доедете. Они не поняли. Из автобуса вылезли Дитер Крамер, Хорст Кепке и Вальтер Вестервалле. Всем – за тридцать, у каждого автомат. Они им колеса у джипов перестреляли и ноги. Совсем как ты мне недавно. – Шеель повернул голову к Кроужеку. – Вот тогда, Мирослав, я и взял тебя за руку, и вел четыре года.

Сергей нетерпеливо перебил немца:

– Мне это очень хорошо знакомо. У нас, в России, пальба идет не хуже, чем у вас. И посты занимают примерно тем же методом. Но ты объясни мне, дураку, на кой хер Кроужеку понадобилось, чтобы ты его похитил?

– Он этого не хотел.

Сергей закатил глаза.

– Он наводчик? Координатор?

– Да. И очень хороший. Ему не хотелось платить нам из собственного кармана, так он придумал нам работу, за которую мы сами платили ему проценты. Он давал нам наводку, мы брали заложников, нам приносили деньги. С его информацией это – раз плюнуть. Расклад вплоть до секунды. А он – вне подозрений. И опять же в этом была моя заслуга. К примеру, Мирослав дает наводку на своего друга. Я ему говорю: после случившегося не рвись высказывать свои сожаления первым. Потому что люди не дураки – такой расклад мог дать только близкий, хорошо знакомый человек. Вот он и ходил утешать где-то в середине: узнал, мол, но ты извини, много работы. А подозрения обычно падали на тех, кто приперся соболезновать одним из первых.

Сергей остановил немца жестом руки.

– Ты – стратег, Ларс, молодец! Но ты все же объясни: вот он – наводчик, зачем он тебя-то за собой в горы потянул и давал на себя наводку? Он что, больной?!

– Он не тянул меня за собой в горы.

– Но наводку он тебе давал?

Шеель согласно кивнул:

– Давал. Где остановились, какая погода, где задержатся на день, в какой палатке у них рация. В общем, все, что мне было необходимо. У нас с ним была связь. Ровно в десять часов вечера. Он связывался со мной. Я расспрашивал его. Он мне отвечал.

Сергей повторился:

– Он больной?

– Нет.

– Тогда я больной. – Парень потрогал голову. – Новак, ты больной? А ты, Доктор? Тоже нет? Тогда для начала ответь мне, почему тебя зовут Доктором. Может, тогда я пойму?

Кроужек упорно молчал. Слово опять взял Шеель:

– Это я назвал его так. Причем совсем недавно. Мирослав сообщил мне, что ему поручено курировать вопросы по здравоохранению. Я в шутку назвал его доктором. И это прозвище как-то приклеилось к нему.

– Так, все равно непонятно. – Сергей медленно прошелся перед вице-премьером. – Вот он, доктор,идет по горам и не хочет, чтобы его похитили. Зачем тогда он тебе обо всем рассказывал, а, Ларс?

– Я сам его просил об этом. Мне, мол, интересно, скучаю по горам и прочее. Он и звонил мне, соединяясь по магнофону. Я еще в Чехии объяснил Мирославу, как можно соединиться со мной, используя только клавиатуру рации – никаких, говорю, кодов городов и процедур кодирования. Я ему дал номер, по которому он связывался со мной. Он звонил мне в Чехию.Но это он так думал. А я был от него всего в нескольких километрах.

Сергей наконец все понял. Он посмотрел на сгорбленную фигуру Мирослава Кроужека и равнодушно подумал: «Как он тебя, а?» И уже чуть разочарованно спросил у Шееля:

– А зачем он вывел из строя магнофон?

– Его никто из строя не выводил. Просто я видел, что Хорст рехнулся окончательно, постоянно гадая, кто же Координатор. Накануне начала операции я сказал ему: «Координатор вывел рацию из строя». Хорст совсем спятил, заподозрив Алину. А вообще Мирослав стал очень жадным в последнее время. Я воспользовался его гениальной идеей отпраздновать день рождения в горах и поставил перед собой три задачи: посмотреть на свою гору, прилично и в последний раз заработать и наказать Мирослава. И он был не способен догадаться об этом. Хотя я проявлял довольно подозрительный интерес к его предстоящему походу. Но он за четыре года привыквидеть во мне послушного исполнителя, не более. Для него был шок, когда два дня назад он увидел меня. Но соображает он быстро: пять секунд – и он хлопнулся в обморок. Для нас он – идеальный заложник. Ни у кого не надо просить выкупа за него. Только привести его в банк одной из подходящих для нас стран. Разумеется, мы выбрали Китай, а не Северную Корею...

А Мирослав потому так легко согласился на выкуп, что мое внезапное появление просветлило его мозги: компромат. Даже раскаленное железо не делает человека таким сговорчивым, как компрометирующий материал на него. Без досье на такого влиятельного человека я бы не предпринял столь дерзкого мероприятия. И он понял это до того, как в ужасе произнес мое имя в промежуточном лагере. Я мог бы еще в Чехии путем шантажа потребовать у него деньги. Но там он был в безопасности и мог пойти ва-банк: давай. Ларс, я потеряю власть, но ты останешься без денег. Плюс я терял «крышу» в госбезопасности Чехии. А мне это до поры до времени было не на руку. Если уж совсем честно, то компромат я держал не с целью выкупа. Просто мне представился случай взять Мирослава. Объемистый пакет, включая магнитофонные и видеозаписи, стоит тех денег, которые я запросил с него. Но главное, для чего я записывал наши с ним беседы, – это моя свобода. Прав был один негодяй, когда говорил, что КГБ – это Ватикан. И ему важнее заполучить досье на третье лицо государства, чем видеть лицо террориста за решеткой. Как – детали этого обмена мною полностью продуманы. И поможет мне в этом тот же негодяй, Йозеф Янчула.

Шеель замолчал. Наступила довольно долгая пауза.

У Сергея появилось необоримое желание снова попасть в объятия чешских альпинистов, ощутить их дружеские хлопки по спине, заглянуть в глаза Скокову и Паненки, выговориться и очистить душу. Везде одно и то же: деньги и кровь, власть и свистящие пули. Даже гор это коснулось. Величественные и неповторимые, они стали ареной кровавой драмы, замешанной на деньгах, хитрости, жадности.

А в горы нужно идти с чистой душой и молитвой: «Белая гора, высокая гора!.. Мы будем стремиться к тебе не со спесью и жаждой насилия солдата, идущего на врага, но с любовью ребенка, который взбирается на материнские колени».

Сергей тихо сказал:

– Да, вы друг друга стоите. Но только вы не по спинам идете к цели, а по трупам. Знаешь, Ларс, у меня вот перед глазами мертвые глаза моего друга. И еще одни глаза – Алины. И твои глаза – они тоже мертвые. А от Кроужека просто воняет падалью. Я не скажу, что я замарал руки и что не хочу марать их дальше, – мне глазам больно. А вы, как ни в чем не бывало, смотрите, улыбаетесь. Неужели не больно?

Сергей поднял автомат и швырнул его в пропасть. Ни на кого не глядя, он пожал руку Яну Новаку и стал взбираться по склону.

Скалолаз отошел довольно далеко, но обернулся и крикнул:

– Кроужек! Шеель! Вы никогда не любили гор. Вы всегда стремились к тому, что выше них. Это безумие...

Примечания

1

Спасибо за совет (нем.).

2

Сераки – выступы на поверхности ледника в виде зубцов и шпилей.

3

Русская экспедиция на пути к Кагбахену. Давайте поторапливайтесь. Понимаете? Мы в курсе насчет вас (англ.).

4

Действительно, эти два случая – покупка павшего яка и барана – имели место во время польской экспедиции в Гималаи в 1974 году. Не вымысел и эпизод с флагом, когда его несколько раз приходилось перевешивать. Об этом свидетельствуют документальные записи об этой экспедиции; также эти события отразил в своей книге «В тени Канченджанги» участник восхождения на пик Кангбахена Марек Малятынский. К сожалению, Марек Малятынский погиб осенью 1981 года при спуске с покоренного польскими альпинистами восьмитысячника в Каракоруме.

Content

Михаил Нестеров
Горный стрелок

Глава I

1

2

3

Глава II

4

5

6

Глава III

7

8

9

Глава IV

10

11

12

Глава V

13

14

15

16

Глава VI

17

18

19

20

Глава VII

21

22

23

24

Глава VIII

25

26

27

Примечания