Наталья Нестерова

Школа для толстушек

Часть первая

КУРСЫ ПОХУДАНИЯ

Глава первая,

в которой Ксюша становится богатой наследницей и швыряется миллионами

ЗВОНОК В ДВЕРЬ

Золотой дождь, просыпавшийся на Ксюшину голову, был ей не нужен. Вот если бы лет двадцать назад, когда она, старшеклассница, обливаясь слезами, штопала последние колготки, а потом косолапила, выворачивая ногу, чтобы спрятать постыдный шов… Или десять лет назад, когда из куска жилистой говядины готовила для семьи первое, второе и… нет, компот все-таки варила из сухофруктов. Молочные смеси дочери просевала через мелкое ситечко – у Катеньки был диатез от сахара. Чай пили с этим отсеянным сахаром. Напиток приобретал нездоровый цвет ваксы, разбавленной зубным порошком.

Нынче Ксюша сносно зарабатывала, а две ее проблемы лишние деньги решить не могли, скорее усиливали. Проблема первая – неукротимо растущая масса тела. Проблема вторая – влечение к алкоголю.

В то утро, когда Ксюшина жизнь резко изменилась, пробуждение было традиционным – с похмелья. Голова у Ксюши не болела, но совесть отчаянно страдала. Зачем опять напилась? Песни горланила на кухне, разговаривала сама с собой, хохотала – противно вспомнить. Стыдно. Никто не видел, а стыдно.

Ксюша приоткрыла глаза – семейство на месте, разлеглось вокруг тахты. Черный терьер Сара, ризеншнауцер Дуня и кокер-спаниель Лиза. У Дуниного живота копошатся восемь двухмесячных щенков – последний выводок. По паспортам элитные собаки носили длинные многоступенчатые имена, но откликались на простые женские.

Изменившегося дыхания Ксюши и легкого дрожания ресниц оказалось достаточно, чтобы свора ущучила – хозяйка проснулась. Сара вскочила и носом забралась под одеяло в поисках Ксюшиных ступней. Каждое утро Сара демонстрировала свою любовь способом для собаки нисколько не унизительным – вожделенно лизала хозяйке пятки. Эту привилегию Сара, главная в стае, прочно удерживала за собой и другим распускать языки не позволяла. Дуня принялась складывать Ксюше на лицо комнатные тапочки: мол, вставай, хватит валяться! Лиза кружила по комнате. Щенки встали на задние лапы, передние положили на край тахты, радостно тявкали и дергали обрубочками купированных хвостов.

– Пошли вон! – Ксюша брыкалась, натягивая на голову одеяло. – Уйдите! Я сплю!

Не тут-то было. По утрам команды не выполнялись – собаки считали, что Ксюша с ними играет, и удваивали рвение. Захваченная щенками простыня стала выползать из-под Ксюши, Сара и Дуня вели подкопы под одеяло и тыкались влажными холодными носами одна в Ксюшины ноги, другая – в шею. Лиза пыталась добраться до хозяйки по спинам подруг.

– Сволочи! Паршивки! – ругалась Ксюша. – Дайте поспать.

Собак отогнал звонок в дверь. Стая с лаем понеслась в прихожую.

Кто бы это мог быть? Клиенты (Ксюша зарабатывала не только разведением собак, но и их стрижкой, триммингом) к ней не ходят, записываются по телефону, и она выезжает к ним на дом. Родственников у нее нет, друзей тоже. Кто бы ни трезвонил – пусть катится к черту.

Упорный, звонит и звонит. Опять соседи будут жаловаться на собачий лай. Ксюша встала, натянула халат – маловат, зараза, спереди не сходится. Тапочек только один. Значит, Дунька с другим в зубах рванула.

– Фу! Молчать! – приказала она собакам. – Я кому сказала!

Ксюша потрясла для убедительности кулаком. Лай перешел в угрожающее рычание. Собаки присели. Напряженные, готовые к нападению.

Ксюша открыла дверь на ширину цепочки. В щель увидела молодого человека в распахнутом светлом плаще, под плащом видны шелковое кашне, белоснежный воротник рубашки и стильный галстук.

– Вы Ксения Георгиевна Самодурова?

– Ну! Что нужно?

– Вы должны поехать со мной. Это связано с делами вашего мужа Константина Александровича.

– Передайте ему – пусть сдохнет!

Ксюша хотела захлопнуть дверь, но визитер проворно подставил ногу и нажал. Это он напрасно сделал. Цепочка держалась на честном слове и вылетела из косяка вместе с деревянными щепками. Дверь ударила Ксюшу по лбу, она отлетела назад, а из-за ее спины прыгнули собаки. Нужно обладать большой смелостью, чтобы выдержать их натиск. Ризеншнауцер Дуня, с челкой, закрывающей глаза, торчащими ушами и бородой, походит на черта, вставшего на четыре лапы. Сара, черный терьер, – экстерьер почти тот же, но в два раза крупнее, с теленка размером. Лиза, палевая длинношерстная красавица, отличалась брехливостью, то есть оглушительным лаем.

Ксюша машинально отметила, что щенки правильно копируют поведение взрослых собак, – отличное проявление породы. Молодого человека загнали в угол лестничной площадки. В своем замечательном плаще он оседлал сломанный и облитый помоями люк мусоропровода. Верещит не хуже Лизки. Хотя собаки на него не бросились, в полуметре застыли.

– Уберите их! Перестреляю! Всех ваших… собак как собак перестреляю!

Здорово он струхнул. И действительно, полез под мышку за пистолетом. Стал им размахивать. Пистолет в десять утра и с похмелья – несуразица, как детская игрушка, не страшно.

– Не маши руками, идиот! – Ксюше приходилось кричать сквозь лай. – Сиди тихо!

Но он не внял голосу разума, принялся резко водить рукой с пистолетом из стороны в сторону. Ксюша успела поймать за ошейники Сару и Дуньку. Лиза и щенки, вцепившиеся в брюки бандита, не в счет.

Силы, необходимой, чтобы удержать двух больших, рвущихся к добыче собак, у Ксюши не было. Но имелось почти девяносто килограммов живого веса. Она откинулась назад, зависла в метре от земли. Сара и Дуся, поднятые на задние лапы с перехваченными глотками, кашляли, хрипели, рвались вперед. Ксюша крепко держалась за ошейники.

– Быстро уходи! – крикнула Ксюша из центра живой композиции под названием «Женщина в одной тапочке и в распахнутом халате удерживает злобных псов».

Жалобно тявкнули сброшенные с ног бандита Лиза и щенки. Сверкая телом сквозь порванные брючины, бандит затрусил вниз по лестнице.

Ксюша не торопилась вернуться из полумостика в вертикальное положение. Вернее, не могла. Отпустить ошейники нельзя – хлопнешься затылком о каменный пол. И собаки стать на четыре лапы, отжать ее вес, не могут.

– Мария Гавриловна! – завопила Ксюша. Соседская дверь тут же открылась.

– Ушел грабитель? – высунула нос Мария Гавриловна, ярая противница служебного и декоративного собаководства.

– Ушел. – Ксюша вывернула голову. Ноги у нее дрожали от напряжения, спина затекла. – Пожалуйста, подтолкните меня!

Мария Гавриловна подлезла к Ксюше под спину, уперлась двумя руками, ножку отставила и что есть мочи толкнула. Живая скульптура рассыпалась – человек и собаки приняли исходное положение.

Ксюша ожидала, что соседка-пенсионерка станет привычно костерить животных и их хозяйку. Но вышло наоборот.

– Лизонька, Дунечка, щеночки какие хорошенькие!

Мария Гавриловна не только помнила имена собак, но решилась их погладить!

– Сарочка! Хоть и евреичка, а умница! Ксения! Твои собаки нас спасли. Если бы не они, этот гад нас бы всех ограбил, из пистолета пострелял и даже ссильничал, гарантирую. Участкового звать будем? Нет? Правильно! Я им косточки теперь оставлять стану. Голубушки!

У Ксюши мерзла нога, но она не торопилась прощаться с соседкой. Нечаянная удача: теперь Мария Гавриловна перестанет жаловаться в ЖЭК и в мэрию.

Когда Ксюша наконец вернулась домой, она тоже похвалила собак, потрепала их по холкам:

– Молодцы, девочки!

Ее девочки вряд ли смогли нанести тяжелые увечья бандиту. Испугать до полусмерти им в удовольствие. А загрызть человека – не то воспитание.

Бандит попался на редкость упрямый. Позвонил по телефону:

– Ксения Георгиевна! Я вас жду в машине внизу. Вы обязательно должны поехать со мной.

Она не стала отвечать, швырнула трубку на рычаг и выдернула телефонную вилку из розетки. Вымылась под душем, ступню пришлось пемзой драить. Волосы, единственное, что осталось от былой красоты, феном высушила. Даже неумехи из ближайшей дешевой парикмахерской не испортили Ксюшиной шевелюры. Как уродливо ни подстригут, густые русые волосы ложатся красивыми волнами.

Собаки сидели на кухне в ожидании кормежки Ксюша загремела кастрюлями и мисками. Они с места не двинулись, но пустили длинные, до пола, слюни. Только хозяйка разрешила – можно, – рванули с места и в две секунды очистили миски. Теперь щенки. Старших Ксюша выгнала за дверь. Достала приготовленный с вечера кальцинированный творог – в четыре литра теплого цельного молока добавляется три ложки хлористого кальция и доводится почти до кипения, молоко сворачивается в творог. На второй завтрак щенкам мясной фарш, на обед рыба, на полдник каша, на ужин омлет. Старших только вечером покормит, обычной едой – сваренным на мясном бульоне геркулесом с овощами. А сейчас нужно дать щенкам витамины, рыбий жир и по таблетке глюканата кальция.

Сара, Лиза и Дуня заняли пост в прихожей – пора на прогулку. Ксюша обулась в старенькие кроссовки, надела куртку. Остальную часть туалета составляли широкие спортивные брюки на резинках вокруг щиколоток и безразмерная линялая футболка.

У подъезда стояла иномарка – автомобиль с затемненными стеклами. При появлении Ксюши с тремя собаками (Сара и Дуня на поводках, Лиза свободна) в машине требовательно засигналили. Ксюша не обратила внимания. Дернула за поводки, направляя собак по привычному маршруту на пустырь.

Когда они возвращались, машина тронулась с места, преградила им путь. Плавно поехало вниз темное стекло со стороны водителя. Физиономия давешнего бандита. Перекошена от злости, но слова цедит вежливо:

– Ксения Георгиевна! То, что вы пожелали своему мужу, случилось. Он сдо… умер. Необходимо решить имущественные проблемы. Пожалуйста, поедемте со мной! Это в ваших интересах.

– Костик умер? – деловито уточнила Ксюша.

– Две недели назад.

Тень скорби не пробежала по Ксюшиному лицу, но и радостью оно не осветилось. Только неприкрытая злость вспыхнула.

– Отбросил копыта, сволочь!

Бандит ухмыльнулся. Презрения заслуживали и самодур покойник, и его вдова, толстая дурында.

– Я вас убедительно прошу сесть в машину. – Он кивнул на заднее сиденье.

– Ладно, – согласилась Ксюша. – Отведу собак и спущусь.

Подранный собаками бандит вел машину молча и нахально. Он объезжал автомобильные пробки по тротуарам, опасно подрезал другие авто и не обращал внимания на светофоры. Совсем как Костик, тот в жизни не стоял ни в одной очереди. Локтями народ растолкает, к прилавку пробьется и свое получит. А Ксюша треть жизни в очередях провела.

У нее начался второй период похмелья, когда злость на себя саму перетекает в обиду на весь мир и даже загробных его представителей. Ксюша желала Костику тысячи самых мучительных смертей. А он, гад, взял и умер! Отомстил! Сам теперь на том свете в белых тапках, а она здесь терзайся. Накаркала! В мысленном препирательстве с мужем она желала ему хорошенько поджариться в аду. Костик победно улыбался и заявлял, что специально с ней не развелся. Пусть теперь всякая мразь вдовой ее обзывает.

– Вот тебе! – вслух сказала Ксюша и показала фигу затылку водителя.

От неожиданности тот едва не нажал на тормоз. Чокнутая! Определенно чокнутая! Правильно, что предупредил начальство по телефону: везет сдвинутую по фазе крейзи, готовьтесь.

Второй период у Ксюши обычно длится до семи вечера, когда снова приходит желание выпить, подружиться с миром, погрузиться в эйфорию хмельного «как бы все в порядке и даже замечательно в моей жизни».

Ни отреставрированный особняк в центре Москвы, ни многочисленная охрана, ни коридоры, холлы и просторная приемная, оборудованные с нарочито дорогой простотой, ни секретарша, спрыгнувшая с подиума конкурса красоты, не произвели на Ксюшу впечатления. Все это были декорации из фильма, а она, Ксюша, в артистки не собиралась. Секретарша защебетала приветствия, а потом уверения в глубоком соболезновании.

– Хватит сопли распускать! – грубо перебила Ксюша. – Какого лешего меня сюда притащили?

Секретарше стоило большого труда выдавить вежливую улыбку. Она распахнула дверь в кабинет:

– Прошу вас!

Из-за стола поднялся и двинулся навстречу Ксюше гладко выбритый-вымытый-благоухающий, закованный в дорогой костюм с деланой улыбочкой молодой человек. Стекла его узеньких модных очков слегка блеснули, а лакированная бровь дернулась при виде Ксюшиного наряда (она не стала переодеваться) и рваных брюк сопровождающего.

В дверце полированного шкафа, как в зеркале, Ксюша увидела отражение секретарши за своей спиной. Девица скорчила физиономию, одной рукой показывала на Ксюшу, а другой крутила у виска.

Хозяин кабинета едва заметно кивнул секретарше и протянул Ксюше обе руки.

– Ксения Георгиевна! – пропел он. Так общаются с детьми и умственно отсталыми. От объятий Ксюша уклонилась (во дает!), но руку ее он захватил, затряс. – К сожалению, мы с вами не знакомы. Я вообще только узнал о вашем существовании. А Костя! – Херувимчик отпустил ее руку, свои молитвенно прижал к груди. – Он был моим лучшим другом! Формально он – начальник, я заместитель. Но нас связывали истинно товарищеские отношения.

Ксюша усмехнулась. Спектакль перед ней разыгрывает. За дурочку принимает. Сам, наверное, и пришил Костика.

– Что же это я? Вы присаживайтесь, вот сюда, в кресло. Удобно? Свет не мешает? Может, штору задвинуть? Чай, кофе? А давайте по русскому обычаю, помянем? – Он оглянулся на секретаршу: – Быстро все накрыть. Ах, ведь я забыл представиться. Кирилл Сергеевич Наветов. Прошу если не любить, то хотя бы жаловать.

Смазливая секретарша принесла два подноса с тарелками, бутылками и рюмками, поставила на журнальный столик.

Наветов перехватил жадный и одновременно сомневающийся (до семи вечера далеко) взгляд, который Ксюша бросила на бутылку с коньяком.

– Надо, надо, – приговаривал он, разливая коньяк, – обычай требует. Ну! Вечная память! Пусть земля будет пухом Косте Самодурову!

И поперхнулся, услышав Ксюшино напутствие:

– Туда ему и дорога!

Ксюша позавтракать не успела, да и пить без закуски себе не позволяла. Взяла белый хлеб, обильно намазала его сырным маслом, сверху положила ветчину, три кружочка сырокопченой колбасы, два варенокопченой, длинный ломтик маринованного огурчика, веточку петрушки – и все закрыла еще одним куском хлеба. Принялась жевать.

Наветов только пригубил коньяк. Покусывал кружок лимона и наблюдал за уплетающей большой бутерброд Ксюшей. Он видел толстую неопрятную бабу, прожорливую любительницу поддать. Как мог Костик на такой жениться? Разве только с тюремной голодухи. Впрочем, окажись она современной волчицей, Наветову бы туго пришлось. А эту клушу он в два счета вокруг пальца обведет.

– Еще по одной. – Он разлил коньяк. – Извините великодушно, Ксения Георгиевна, что поздно нашли вас. Костю похоронили две недели назад. Не волнуйтесь – по высшему разряду. Есть видеопленка, мы вам обязательно дадим. Ну, не чокаясь, до дна, за Костика.

После второй рюмки Ксюша сделала себе рыбный бутерброд – с лососем, семгой, стерлядкой и осетром. В хамском поедании угощений она находила злое удовольствие. Лощеный хмырь думает, что он хитрый и ловкий. А перед ним сидит глупая толстушка, непонятным образом когда-то женившая на себе красавца Костика. Думает, втереть ей очки труда не составит. Пусть попробует.

– Бог любит троицу. – Наветов снова наполнил Ксюшину рюмку. – Теперь – за вас! Пусть вам, дорогая Ксения Георгиевна, сопутствует удача и много, много денег!

Он протянул к ней рюмку, чтобы чокнуться. Не получилось. Ксюша демонстративно отправила свою в рот. Втянула носом воздух, энергично выдохнула и принялась за пирожные. Под действием коньяка Ксюшина злость подтаяла. Ей даже стало жалко Костика, который в расцвете тридцати семи лет сыграл в ящик. Ксюша энергично и громко высморкалась в бумажную салфетку – слезы навернулись.

– Пристрелили? – спросила она.

Наветов изобразил притворную скорбь и молча развел руками: что, мол, поделаешь. Ксюша без приглашения взяла бутылку, налила в свою рюмку и залпом выпила. Подождала секунду и спросила:

– Что вам от меня надо?

– Видите ли, – затараторил Наветов, – вы оказались единственной наследницей Самодурова. Не бог весть какое богатство. Экспорт леса и еще всякая мелочишка. В последнее время дела шли не блестяще, за фирмой долги. Не буду вам морочить голову, Ксения Георгиевна, хочу сделать выгодное предложение. Вы продаете мне акции, а я вам, – он выдержал эффектную паузу, палец поднял, привлекая внимание, – я вам пятьдесят тысяч долларов! Наличными или на счет в любой банк. Сбербанк, например? Очень хорошие деньги! Себе в убыток, но фирма мне дорога. В смысле – сердцу.

– Нет! – буркнула Ксюша, оглядывая стол и соображая, что бы еще съесть.

Пусто. На тарелках сиротливо чахнут листочки салата. На них еще недавно лежали колбаса и рыба. От пирожных остались только крошки. А закусить надо. Чувствует, что опьянела. Ксюша собрала листья салата и стала их жевать – как корова или коза. Наветов изо всех сил старался не показывать виду, что его шокируют манеры вдовы.

Эта бабища – крайне неприятный сюрприз. Знай Наветов прежде о ее существовании, он бы совершенно иначе повел игру. Например, сладкую парочку, Красавчика и его супругу, одновременно отправил в райские кущи или к черту в пекло под траурный марш Шопена. Но если они по очереди станут поселяться на том свете, к его большой выгоде, только дурак не догадается, кто музыку заказывал. Зарубежные партнеры легкий запах криминала переносят, а зловония чураются. Сложная многоходовка, задуманная Наветовым еще при жизни Самодурова, рассыпалась как карточный домик. Бумаги, которым еще вчера цены не было, сегодня превратились в прах. Из-за этой, чтоб она сдохла, прямой наследницы.

Ксюша не посягала на грязные Костиковы деньги. Переживет без клока шерсти с поганой овцы. Но сообщить об этом прямо не подумала.

– Как понимать ваш отказ? – удивился Наветов.

– Как хотите, – вяло отозвалась Ксюша.

Наветов не мог допустить мысли, что кто-то добровольно откажется от большой суммы. Единственное объяснение – торгуется.

– Сколько вы хотите? – спросил он.

– В десять раз больше.

Ксюша брякнула от балды, чтобы отвязался. И оторопела от его быстрой реакции:

– Согласен!

Пятьдесят тысяч, конечно, грязные деньги. Но умножить на десять… пятьсот тысяч – они гораздо светлее выглядят. Хмель вмиг слетел с Ксюши. Она пыталась вспомнить, сколько в цифре нулей и сколько породистых щенков по сто долларов каждый вмещается в эту сумму.

– О чем вы задумались? Вы готовы сейчас подписать бумаги? Я приглашаю юриста? – Вопросы из Наветова так и посыпались.

Ксюша понимала, что затребовала мало (во привалило!). С Костиком они разделались, и ее пришить могут. Недавно в сериале видела – там из-за акций народ как зайцев стреляли…

– Ну вот что, господин Наветов! – Она медленно и тщательно вытерла салфеткой пальцы и губы. – В отличие от проходимца Костика, у меня есть завещание. Наследники – двенадцать двоюродных братьев и сестер.

Ксюша врала: завещания у нее не было, а единственного двоюродного брата, живущего в Забайкалье, она никогда не видела.

– Ясно выражаюсь? – Она вылила себе остатки кофе из серебряного кофейника. – Второе. За мной остается пять процентов акций.

Это тоже из сериала. Там хорошему герою настойчиво советовали не расставаться со всем пакетом. У Костика наверняка было сто процентов – не из тех он, чтобы делиться.

– У вас девяносто пять, – цитировала Ксюша мыльную оперу, – у меня пять с правом продажи только вам. Устраивает? Хорошо. С вами свяжутся мои юристы, – она поднялась и направилась к двери, – с ними бумаги и подготовите.

«Мои юристы» – прозвучало! У толстой распустехи в старой куртке и спортивных штанах, в каких даже шпана уже не щеголяет, свои юристы!

Но они появились. Гораздо быстрее, чем ожидал Наветов. И не какие-нибудь самодеятельные, а высокопрофессиональные, из солидной фирмы. Наветов неприятно удивился.

У Ксюши друзей не было, но среди клиентов каких только профессий не наблюдалось. Бакс – свирепый эрдель семейной пары юристов – трепетал перед Ксюшей. До нее собаку стригли по шесть часов, с двумя намордниками и носом перетянутым ремнями. Ксюша, только Бакс пасть разинул, засунула ему кулак в глотку, придавила гортань: будешь выкаблучиваться или поведешь себя как хороший мальчик? Шелковый стал. Два часа по нему машинкой возишь – только с ноги на ногу переминается. А в конце ее награду – поджаренные сухарики – принимает с благодарным визгом, как бифштексы сырые от юристов не берет. Славный пес. Цены бы ему не было, если бы хозяева твердость проявили, не потакали. На Ксюшу, собачьего парикмахера, они молились. И без уговоров взялись оформить ей наследство.

Вечером Ксюша устроила поминки по усопшему мужу. И так напоминалась, что на следующий день собаки до полудня не могли ее с кровати стащить.

ИСТОРИЯ ЛЮБВИ КСЮШИ К КОСТИКУ

Ксюше было одиннадцать лет, когда в их 4-м «Б» появился новенький мальчик, Костя Самодуров. Все девчонки мгновенно в него влюбились, а Ксюша – нет. Она Костика вдохнула в себя, как вдыхают отравляющее вещество и на всю жизнь остаются инвалидами. Костик был замечательно красив. Пушистые ресницы вокруг больших карих глаз со слегка поддернутыми кверху уголками – вроде кошачьих, хищных. Тоненький правильный носик, выпуклые, словно обиженные, губы и персиковая кожа на щеках. Он был красив по-девчоночьи, но вел себя как заправский хулиган. От этого сочетания кукольной смазливости и мальчишеской лихости девичьи сердца таяли и кипели маслом на сковородке.

Костик учился плохо, но вызывал симпатию даже у преподавателей, в подавляющем большинстве женщин. Они многое ему прощали, только пальчиком грозили и умиленно (ах ты, милашка, проказник) журили за то, за что другим спуску не давали.

Ксюшина тайная внутренняя жизнь распалась на две части. В одной клокотало нежное чувство к Костику, в другой поселился страх, что это чувство кто-то заметит. Она стала нарочито грубой, употребляла выражения, подхваченные у пьяниц на улице. Ее замкнутость и недевичье поведение объясняли тем, что Ксюша растет без материнского участия. Но отец Ксюши, мягкий и добрый человек (с ним она оставалась прежней), не верил слухам, будто дочь сквернословит и ведет себя вызывающе. Свою любовь Ксюша и от отца скрывала. Прятала под матрасом тайный алтарь в виде папки, где хранились три украденных фото Костика, его записка «Сашка гад верни трешку глаз на задницу натяну», клок его волос, подобранный после драки, и листочек из дневника со сплошными красными двойками. Здесь же находился ее девичий альбом с вырезанными из журналов фото красоток и красавцев и душещипательными стихами про несчастную любовь. Ксюша днями рисовала орнаменты и узоры по краям листочков со стихами и тосковала по Костику. Подруг у нее не было, потому что ненавидела всех, кто всуе трепал имя ее кумира: «А Костик с Танькой на чердаке обжимался. Галка ему записку любовную написала. Он с Иркой на каток ходил. Со Светкой вечером в подъезде стоял». Ксюше хотелось всех Танек, Ирок, Галок кислотой облить.

Шесть лет – до последнего десятого класса – Костик Ксюшу не замечал. Не подозревал, что ее качает на волнах любви: то вниз пойдет, она немножко его забудет, в пионерлагере с другим мальчиком подружится; то девятым валом поднимет от какой-нибудь небрежно брошенной им фразы, вроде «здоровский у тебя портфель» – все, ночами не спит, подушку слезами орошает.

В выпускном классе Ксюша вдруг стала пользоваться популярностью. Мальчишки обратили на нее внимание по подсказке учителя-практиканта. После Ксюшиного ответа у доски практикант, не скрывая восхищения, произнес:

– Строение углеродов вы знаете на тройку, но у меня рука не поднимается поставить такой красавице меньше четверки.

И пошло-поехало. То, что раньше называлось «тормознутая, себе на уме», превратилось в «загадочная», «жиртрест» обернулся «ой, какими формами!». Ксюша похудела и выросла за то лето сразу на пять сантиметров. Волосы потемнели и одновременно-выгорели на солнце, стали каштаново-рыжими, почти как у английского сеттера. Зеленые глаза, не еловые, а цвета листьев розы, в обрамлении черных ресниц казались подведенными карандашом, хотя косметикой Ксюша не пользовалась. Тяжеловатый подбородок не портил правильного овала лица, да и мелкие прыщи и угри наконец сошли. Даже нос, прежде заметно курносый, точно выпрямился, а бесформенные губы приобрели границы с легкой припухлостью по контуру.

Период ее примадонства оказался очень коротким, потому что Костик быстро отодвинул в сторону остальных ребят и заявил о своем единоличном владении Ксюшей.

Ни о каких институтах-техникумах, экзаменах-книжках речи теперь не шло. В Ксюшиной голове словно вентилятор крутился, выдувая все мысли, не связанные с Костиком и его желаниями.

Ксюша выросла с отцом – мама умерла рано. Отец работал кинологом. Ксюша с детства любила и понимала собак. А Костик их терпеть не мог. И из дома исчезли старые верные псы. Костик нигде не работал, Ксюша отдавала ему большую часть своей зарплаты дворника на автозаправочной станции. Отец пытался вразумить ее, открыть глаза «на ничтожного проходимца». Ксюша возненавидела отца, и он уехал из дома. Жил при собачьем питомнике за городом.

В армию Костика не забрали, потому что он угодил в тюрьму. На пять лет. Потом будет говорить – по экономическому делу. Старика адмирала ограбить – называется «экономическое дело». Ксюшу на бензоколонке повысили – до кассира. Хорошо, сама за решеткой не оказалась, ведь воровали безбожно, между собой кормилицу-станцию звали «Водолей». Ксюша деньги тратила на посылки Костику. Ездила к нему в Коми АССР на свидания. После освобождения поженились. Ее счастью не было предела.

Говорят: вода камень точит. Известняк она быстро разрушит, с гранитом повозится, а Ксюшина любовь была что Курская магнитная аномалия, сплошь из железа. Как только Костик над ней не измывался – все прощала. По заду ее двинет: «У, корова, отрастила корму. Такие только черномазым нравятся» – это он шутит. Напьется и ночью измучает ее выкрутасами – так ведь в журнале написано, что между любящими мужчиной и женщиной не может быть постыдного в сексе.

От большой любви Ксюша научилась слушать Костика, не слушая. Он говорит – она любуется, но в смысл его слов не вникает. Потому что говорит он всегда одно и то же и не очень справедливое: все кругом идиоты, дураки, сволочи, а он – самый умный и ловкий. Бог, царь, пуп земли и воинский начальник – вот кем видел себя Костик. Его любовное чувство к самому себе было похлеще Ксюшиной африканской страсти. И фамилия ему досталась говорящая – Самодуров. Предки, видать, тоже скромностью не отличались.

На рождение дочери Катеньки муж отреагировал вяло. Упрекнул: «Сына не смогла!» У Ксюши и тут оправдание для него нашлось: мужчины к младенцам часто равнодушны, отцовские чувства у них потом просыпаются. Сама она пребывала на седьмом небе от счастья. Тосковала без щенков – веселых сгустков беззаботной энергии. Но никакие щенки не могли сравниться с радостью и восторгом, какие дарила маленькая доченька.

Жили они очень бедно, хотя Костик уже подался в бизнес. Чтобы держать марку, ему требовались дорогие костюмы, ботинки, пальто, дубленки. От Ксюшиной стряпни нос воротил, для имиджа по ресторанам питался. А она на макароны налегала. И все верила, верила в с-вою счастливую планиду. От каждого доброго Костиного слова хмелела (спиртного она тогда в рот не брала). Говоря по-научному, въелся в нее Костик на генном уровне. И извлечь его из Ксюшиной башки можно было лишь путем трепанации черепа.

Только то, что он устроил, хуже любой трепанации оказалось.

В три годика Катенька была загляденье девочка. Все лучшее от родителей взяла – папины глазищи, мамины кудряшки. А смышленая, а потешная! Щебечет – как ручеек журчит. Костик дочерью загордился, денег подбрасывал на ее наряды, с собой часто брал – хвастался. Ксюша его уговаривала: «Не разрешай ей по машине ползать с заднего на переднее сиденье, купи стульчик специальный, пристегивай». Он отмахивался. Доотмахивался. Врезался на полной скорости лоб в лоб с другой машиной. Дочка через переднее стекло вылетела, прямо под колеса самосвала. Костик шишкой отделался да легким сотрясением, а от доченьки только ножки остались – в белых гольфиках с розовой оборочкой.

Ксюша в психушку попала. Ей там уколы кололи и таблетками пичкали, магнитные волны через голову пропускали. Но даже в больнице, сквозь сумеречное сознание, она чувствовала – простит Костика. Приголубит он ее, пожалеет – и простит она дочкину смерть. Да и что прощать, когда прав Костик – она сама во всем виновата. В чем конкретно – не объяснить, но ее вина не имела границ, как бесконечность.

Выписалась из больницы, домой вернулась Ксюша не до конца психически здоровой. Соображение у нее точно замедлилось. Смотрит на веник или чайник в руки берет – и не может сразу вспомнить, для чего эти предметы служат. На улицу страшилась выходить, с людьми разговаривать. Один свет в окошке – Костик. Цеплялась за него как за соломинку. А он и был не надежнее соломинки. Пропадал на работе, дома ночевал не каждую ночь, трезвый обращался точно с прислугой, пьяный – куражился. Толстопузой мымрой обзывал, говорил: «Крыша съехала, не поправишь». Тогда Ксюша пить и начала. В алкогольном дурмане пусть короткое, но забвение находила.

На задворках сознания билась мысль, что катится она в пропасть. Но было не страшно: чего бояться, когда пропасть вокруг – и позади, и впереди. Природа заставляла ее дышать, питаться, двигать ногами, выполнять домашнюю работу, а смысла все это не имело. Только в подпитии мрак рассеивался, губы растягивались в улыбке – мечты о счастливой жизни с доченькой и мужем становились почти реальными, осязаемыми.

Ксюшино падение остановилось у гроба отца. Она смотрела на его неузнаваемые, заострившиеся черты и с ужасом понимала, что исковеркала не только свою, но и жизнь отца – единственного родного человека. Ради Ксюши он научился варить каши и утюжить ее платьица, ставить ей банки и горчичники во время болезни, пришивать белые воротники и манжеты к школьной форме, плести косички и завязывать банты. Он покорился ее бунту, когда вздумал жениться, а Ксюша в истерику: нам с тобой чужие тетеньки не нужны! Он хотел, чтобы дочь поступила в институт, получила образование, а она пошла в дворники. Он пытался раскрыть ей глаза на ничтожество ее избранника – Ксюша выгнала отца из дома. Он не проклял дочь, хотя имел полное право. И Ксюша уже никогда не извинится перед ним, не скрасит его жизнь теплом и заботой. Поздно!

Немногочисленные приятели Ксюшиного отца удивленно переглядывались. Дочь годами не показывалась, а тут от гроба не оттащить. Плакать не плачет, но держит покойника за плечи и смотрит на него безумными глазами, словно ждет, что он ей скажет.

Ксюша действительно страстно желала услышать прощение, или напутствие, или совет, или ласковое слово. Она судорожно сжимала пальцами каменно холодные плечи отца. Была бы возможность вдохнуть в него жизнь, отдать остатки своей – она бы ни секунды не задумывалась.

Ей вдруг послышался легкий свист. Наверное, от колоссального напряжения стало мерещиться. Отец всегда насвистывал, когда работал. Мертвое лицо будто подернулось туманом, и Ксюша увидела живое – родное и надежное лицо отца. Он мажет ей, ревущей в три ручья, сбитые коленки зеленкой и приговаривает:

– До свадьбы заживет. Без падений не научишься бегать. Не поднимешься, если не падала. Эх ты, рева-корова! Из-за пустяковой царапинки нюни распустила.

– А-а-а! – верещит Ксюша, одновременно маленькая девочка и настоящая, взрослая. – Ты не знаешь, как мне больно! Ты не знаешь, что я пережила!

– Что же теперь? – спокойно спрашивает отец.

– Не знаю, – бормочет Ксюша.

Отец стоит у порога. Когда много лет назад он уходил, на коврик у дверей показал:

– Тряпкой не будь, о которую ноги вытирают!

После похорон Ксюша другим человеком стала. Вино пить не бросила, но от любовного угара похмелье наступило, жестокое и злое. Ничего, оказывается, Ксюша Костику не простила – ни детских обид, ни взрослых. До поры до времени загоняла их в подвалы любящей души, а теперь поплыли они оттуда мутным потоком. И ее железная аномалия стала быстро ржаветь. Двадцать лет любила, в год возненавидела.

Сначала огрызалась на его выходки, потом орать стала. Он руки распустил, она за нож схватилась – зарежу! Костик оценил – правда зарежет. Странное дело – зауважал Ксюшу, по-другому смотреть стал, даже лебезил.

Она с детства умела обращаться с собаками – животными удивительной преданности и абсолютной любви к человеку. Но именно очеловечивать собаку нельзя. Это не ребенок, не маленький человечек – животное. Строгость, порядок, отшлифованные рефлексы собаке во благо. Счастье для нее – отлично выполненная команда. Заслуженное наказание – свидетельство гармонии мира. Упорные тренировки – гордость высшего образования.

Неужели и с мужчиной (человеком!) нужно было поступать так же? Особачить его?

Впрочем, как нужно было поступать с Костиком, Ксюшу более не волновало. Муж вызывал у нее стойкое отвращение. Костика она прогнала: уйди по-хорошему, пока я тебя ночью подушкой не накрыла, очень хочется. Свой заветный алтарь, включая девичий альбом и фотографии мужа, сожгла в мойке па кухне. Завела собак и пять лет слышать не слышала о Костике.

Глава вторая,

в которой Полина делает страшное открытие и мужественно готовится в последний путь

ОДНА СТОРОНА МЕДАЛИ

Счастливое детство Полина провела в подмосковном городе Реутове. О ее родителях несколько раз писала местная газета и один раз центральная. У папы наград не было, а у мамы – медали. Мать-героиня – двенадцать детей Хотя знакомые шутили, именно отцу следует дать орден за производительность. Во дворе их дразнили баптистами, потому что баптистам вроде бы вера предписывает рожать сколько получится. Но родители Полины в секты не ходили и были в меру православными, то есть детей крестили, а на Пасху пекли куличи и красили яйца. С какой целью они неустанно плодились, не понимали ни соседи, ни знакомые, ни дети, ни, похоже, сами родители. Один корреспондент задал маме каверзный вопрос:

– Что вами движет?

Она вспыхнула смущенно и попеняла:

– Как не стыдно о таком спрашивать!

В статье потом было написано, что ею движет большая любовь и стремление дать жизнь новому человеку и гражданину великой страны. А папины слова про то, что после пятого число детей роли не играет, вообще не упоминались. Ему приписывалось высказывание, которое он бы в жизни не выговорил: «Каждая личность уникальна в своей неповторимости и священна в праве на бытие, как сказал великий философ».

Папе с его двумя работами и вечно беременной маме было не до философии. Только успевали поворачиваться, чтобы орду напоить, накормить, одеть мало-мальски и тумаков раздать.

Про что правильно журналист написал, так это про двадцать пар обуви в прихожей на стеллажах. Но он не видел, что творится, когда утром братья для потехи свалят всю обувь на пол – попробуй в давке свою пару отыскать.

Поля была тем самым роковым по счету пятым ребенком, за которым уже число потомков значения не имело. Ее так поразили слова отца, что каждый раз, когда у мамы вырастал живот и ожидалось появление братика или сестрички, она испытывала неясное чувство вины и раскаяния.

Мама умерла, когда самая младшая, Зойка, школу окончила. То есть всех на ноги подняла, и никто из детей по кривой дорожке не пошел: мальчики в тюрьму не попали, а девочки не стали доступными женщинами. Врач про причину маминой смерти сказал: «Израсходовала себя без остатка».

Внешностью Поля удалась. Ее лицо не просилось на обложки журналов, напротив, оно состояло из недостатков – глазки маленькие, нос бульбочкой, подбородок пипочкой. Но вместе они превращались в достоинства, отчего личико Поли производило впечатление абсолютной простоты, доверчивости и бескорыстной доброты. Люди с такими лицами отдают последние деньги попрошайкам и верят легендам про «мы сами не местные, кошелек на вокзале украли, помогите, Христа ради». Стань Поля врачом, она, пожалуй, не пользовалась бы авторитетом у пациентов. Уж больно проста и бесхитростна ее внешность – высшее образование не вырисовывается. Но попасть на излечение, под опеку к такой медсестре – значит семимильными шагами двигаться к выздоровлению.

О медицине Полина никогда не мечтала – крови боялась. Она закончила в Москве техникум, устроилась чертежницей в конструкторское бюро большого завода, познакомилась с Василием. Когда их отношения мягко подкатили к дверям ЗАГСа, она без обиняков предупредила: я детей не хочу и рожать не буду. Словно специально задуманная природой для материнства, Поля израсходовала свои инстинкты в детстве и юности. Их поглотили младшие братья и сестры: пеленания, купания, ночные бдения у постели заболевших, прогулки с колясками вместо танцев в клубе и вечные очереди – в туалет, в ванную, за обеденный стол, за платьем сестры, за маминой лаской. Вершиной семейного счастья Полина считала тишину и одиночество в доме.

Она слышала, что можно сделать операцию с гарантией абсолютной бездетности. Женщине перевязывают какие-то трубы у матки, и она не может забеременеть, хоть тресни. Василий против операции не возражал. Поля страстными поцелуями доводила его до белого каления, а дальше ни в какую – в заветное место не допускала. Боялась понести и, как мама, без видимой причины наплодить целый полк. Прощай тогда тишина и спокойствие.

Они поженились, а с операцией возникли сложности. Контрацептивам, которые, по рассказам женщин на работе, рвутся, как детские шарики, Поля не доверяла. И крутился Вася ужом на сковородке – вроде и муж, а не допущен по-серьезному к телу. Смех и грех были первые полгода их семейной жизни. Кому рассказать – животы надорвут. Но Васе было не до смеха, а Поля, глядя на него, слезами обливалась. И все-таки твердо берегла свою девственность.

Оказалось, что по закону ей операцию делать нельзя. Во-первых, не исполнилось еще тридцати пяти, а во-вторых, не было двоих детей. Интересная картина – бесплатно аборты делай, но избежать их ни за какие деньги не разрешается.

Вася выл от тоски и страсти, Поля чувствовала себя обманщицей и палачом. Пока не нашлась лазейка. Сначала в виде врачихи. Та выдала Поле справку о наличии тяжелого заболевания сердца и медицинских показаний к стерилизации. Потом договорилась с хирургом-гинекологом, что та справке поверит и трубы перевяжет. Деньги, которые откладывали на телевизор и холодильник, ушли на взятки докторам. Живот Полине резали под наркозом, и шрам остался как после аппендицита. Зато никаких волнений на всю оставшуюся жизнь.

По скромности Поля никогда об этом разговора бы не завела. Но если бы ее спросили, как счастья интимного добиться, посоветовала бы следовать их примеру: год поститься и воздерживаться, а потом – как с обрыва в реку, в пучину благодати и удовольствия.

Зажила Поля как мечтала. Работа необременительная, в семейном общежитии не долго мыкались – Васю по профсоюзной линии стали двигать, квартиру дали, он институт вечерний закончил. А в последнее время вовсе в гору пошел – в префектуре работал, его кандидатура на выборы в городскую думу рассматривалась. Ремонт сделали, обстановку купили, летом в Сочи ездили, в Болгарию на Золотые Пески.

Свободное время Полина посвящала любимому занятию – кулинарии. Книжки с рецептами штудировала – как некоторые любовными романами зачитываются. Хорошие рецепты из журналов вырезала и в специальную тетрадку наклеивала. Потом у нее этих тетрадок набралось как собрание сочинений – два десятка. Вначале она (полуголодное детство сказывалось) за количеством гналась. Консервов на зиму сто банок заготавливала, муку, сахар, картофель мешками покупала. Это на двоих-то! Конечно, не пропадало – братья и сестры на что? Потом качеству стала внимание уделять – готовить понемногу, но изысканно и времени на благопристойное дело не жалея.

Цыпленок фаршированный, например, – еда на один присест, а четыре часа готовится: шкурку аккуратно снять и послойно фарши проложить – куриный, грибной, сырный, паштетный, по границе каждого слоя тонкий пласт ветчины, в центре тушки дольки ананаса. Свернуть и ниткой суровой зашить, чтобы цыпленок выглядел как до потрошения. Запекать при разных температурах, поливая соусом с вином мускатным. Салаты Поля никогда магазинными майонезами не заправляла, свои делала. Не унижалась до того, чтобы на гарнир просто белый рис сварить. Из китайской кухни переняла – рис с креветками, грибами, с соевым соусом; из узбекской – рис с луком, морковью, со специями. О приготовлении супов, мяса, рыбы, овощей, холодных закусок и десертов Полина могла говорить часами. А у тех, кто ее слушал, начиналось обильное отделение слюны и желудочного сока.

Поля не понимала женщин, которые заявляли, что им готовить надоело. Это сейчас-то? Когда продукты в ассортименте и без очереди. Ведь сколько еще простора для творчества! Взять хотя бы дары моря! И приготовить их в кляре – креветки, кальмары кольцами, мидии и даже неведомые осьминоги и устрицы. На гарнир подать французский салат под соусом «Цезарь» – пальчики оближешь! Или ростбиф по классическому английскому рецепту, или фаршированный репчатый лук…

Каждый прием пищи, ужины в будни и воскресные трапезы становились для Поли маленькими праздниками, которые она загодя планировала и с чувством отмечала, вкладывая в сырое мясо и овощи не меньше страсти, чем скульптор в глину и мрамор. На воскресные обеды периодически и по очереди приглашали семьи Полиных родственников. Братья и сестры, а также их супруги отдавали должное Полиному мастерству. Но только Вася под влиянием жены превратился в настоящего ценителя и гурмана. За пятнадцать лет их совместной жизни он научился отличать телятину от говядины и поправился на семнадцать килограммов.

Но однажды злой рок вполз в счастливую Полину жизнь. Она готовила чернослив в шоколаде, когда без предупреждения пришли сестры Вероника и Лена. Все дети их многочисленного семейства общались и дружили по трем возрастным группам – старшей, средней и младшей, по четверо в каждой. Полина была из средней, следом за ней в той же группе числилась Лена, а Вероника – из младших. Полина удивилась их совместному приходу, но не особенно – границы групп были подвижны. На тревожные лица сестер не обратила внимания, поспешила поделиться своими достижениями и открытиями. Лучше покупать испанский чернослив без косточек, чем среднеазиатский – хоть и дороже, зато мясистее. Грецкий орех вовнутрь чернослива засунуть – не велика задача, да вот шоколад плохо к сухофрукту пристает, то сползает, то осыпается. Полина придумала – вначале чернослив в сахарную глазурь окунать, а когда та еще не полностью застыла – в теплый шоколад.

Она показала на плоды своих трудов – коричневые головки на спичках, воткнутые в белый батон, похожие на грибы строчки.

– Остынут, я вас угощу, – пообещала Полина. – А сейчас осетринки, запеченной с грибами, поешьте. Салатик из авокадо. Не пробовали? Сначала противно, но потом привыкаешь.

Она угощала сестер, деликатно не спрашивая о причине их неожиданного визита. Скорее всего, денег будут просить. Наверное, много надо, если вдвоем заявились и сидят как примороженные. Поля мысленно высчитывала, сколько сможет одолжить без ущерба для семейного бюджета. Ей и в голову не могло прийти, что причина гораздо страшнее и ужасней.

– Поля, ты как себя чувствуешь? – спросила Лена, отобедав. – Еще хорошо?

– Что значит «еще»? – беззаботно пожала плечами Полина. – Нормально я себя чувствую. Чай завариваю или в пакетиках?

– Поля! А ты мне шубу свою не отдашь? – подала голос Вероника.

– Все-таки они, младшие, иждивенцы. Правда, Поля? – возмутилась Лена. – Привыкли на нашем горбу выезжать.

– Ее шуба только мне и Сашкиной жене по размеру подойдет, – оправдывалась Вероника.

Поля была полностью с Леной согласна – обнаглели младшие. Конечно, им перепадало с ее плеча. Но чтобы новую шубу, не дешевую, один сезон ношенную! Хватило же нахальства просить!

– Ой, Полечка, ой, сестричка моя дорогая! – вдруг запричитала Лена. – Как же мне тебя жалко! – залилась слезами.

Вслед за ней заревела Вероника:

– Я тебя больше всех любила! Ты такая добрая, хоть и обеспеченная!

– Что это с вами? – поразилась Полина. – Вы чего голосите?

И тут они сквозь рыдания принялись выкладывать. Мы все знаем, про болезни твои смертельные, ты на нас рассчитывай, до последнего за тобой ухаживать будем, ты наша ненаглядная, хорошо, детей нет, Вася убивается, папе лучше не говорить.

Папа уже давно запутался в детях, внуках и племянниках. Василий если и убивался, то только на работе, а дома отдыхал как положено.

– Вы что несете, дурочки! – возмутилась Полина. – Какие болезни? Кто вам сказал?

Не сразу, но она воссоздала картину. Предчувствуя недоброе, заставила Лену звонить по всей цепочке, сама слушала по параллельному телефону.

Лене сказала жена второго по старшинству брата, Пети, Петиной супруге сказала Маша – сестра после Игоря, Маша узнала от Игоря, третьего с конца, Игорю донесла Клава, которая между Петей и Колей, с Клавой поделилась Маринка, младшая из средних, Маринка и Веронике сказала, а сама узнала от Зойки, последней с конца. Расхождения в диагнозе наблюдались только по поводу рака печени или желудка. Но то, что зловредные опухоли поселились еще и в Полининых мозгах и коленках, подтверждали все.

Окончательно Полину доконал разговор с Зойкой. – Точно знаю, – твердила она. – Ой, мне так жалко Полинку! Нет, не верю, что она не знает. Мне сам Вася сказал. Он так убивается! И не в желудке, а в печени у нее рак. Она обследование проходила, у них бесплатное в кремлевской клинике, полностью просветили. Вот бедная, такая молодая еще!

Полина с тихим верещанием опустилась на стул и разрыдалась. Сестры, наконец, занялись тем, зачем приехали, – стали утешать.

ДРУГАЯ СТОРОНА МЕДАЛИ

Двадцатилетняя Зойка давно положила глаз на Василия – не старый, перспективный, внешность представительная и манеры хорошие. Детей нет и жене не изменяет, что положительно. Он, конечно, из тех верных, что верны, пока трезвы. А подпоить да намекнуть – бери его голыми руками. То есть ты, меня, Вася, бери – вот она я, в тебя до ужаса влюбленная, молодая и горячая. Зойка заманила Васю к себе под предлогом «серьезного разговора, который должен остаться между нами». Она комнату снимала на Пролетарке и работала продавцом в универмаге рядом. Слово за слово, рюмка за рюмкой, и не заметил Вася, как он уж без штанов и в постели с Зойкой.

Когда домой приехал и Поле врал, что на заседании в управе задержался, терзался мысленно. Слово себе дал, что не повторится, да не сдержал. Затянуло его, как в омут, – не выберешься. И оправдание нашел. Коллега, который пять раз курить бросал, а потом рукой махнул, подсказал: «Это сильнее меня». Сильнее Васи оказалась его страсть к молоденькой Зойке.

Соблазнить его было делом нетрудным. Но дальше – ступор. Не хотел Вася с Зоиной сестрой разводиться и на Зое жениться. Она Васю и слева, и справа, сверху, снизу прихватывала – выскальзывает. А время поджимало. Потому что второй брак не мешает карьере только до определенного уровня. Скажем, президентов-разведенцев не бывает, а в администрации – навалом тех, кто по второму разу женат. У мэра вторая жена. Но если бы он разводился, будучи мэром, – это мало кому бы понравилось. А у Васи перспектива в Московскую думу попасть. Дальше – кто знает. Залетит высоко – останется Зоя у подножия, как мимолетное видение. Сейчас самое время судьбу решать.

Как всякая тайная любовь, Васин роман с Зойкой превращался в клубок лукавства, день ото дня растущий и туже затягивающийся. Зойка твердила о своей любви, загубленной молодости и о далеко идущих планах не умалчивала. Соблазненный Вася покорно признавал себя обольстителем и поругателем девичьей чести. Он врал и жене, и любовнице. С Полей разводиться не хотел, но и прямо сказать Зойке, что не женится на ней, язык не поворачивался.

Вася был настоящим хорошим парнем. Всегда, с детства. Твердый хорошист в школе, он не рвался в общественники, но никогда не отказывался от поручений, вроде стенгазеты или роли безмолвного дворецкого в школьном спектакле. В армии он легко стал отличником боевой и политической подготовки, хотя ни той ни другой не занимался, а делал в мастерской табуретки и этажерки для семей офицеров, выпиливал лобзиком ажурные полки, которые потом дарили проверяющим из штаба дивизии и округа. Он выгодно отличался от других парней основательностью, надежностью и, главное, отсутствием тяги к спиртному. За что получил благодарность командования и удостоился принятия кандидатом в члены КПСС.

И внешне Вася был как бы усредненным – лицо простое русское, рост средний, в юности была фигура, нынче небольшой животик. Начал лысеть, но не катастрофически, а благородно – со лба и медленно. Искушенный взгляд мог бы отметить, что у Васи красивые руки, изящная форма кисти и длинные пальцы. Занимайся он музыкой, мог бы добиться растяжки от «до» до «фа» через октаву. Но Вася на рояле не играл, хотя руки свои уважал за мастеровитость. У его отца была небольшая столярная мастерская в сарае, где они вместе делали табуретки, полки и даже навесные шкафы на кухню.

Самым смелым поступком в Васиной жизни стало решение ехать после армии в Москву и по лимиту поступить на большой завод. Но заявился Вася в столицу не с бухты-барахты, а имея в кармане приглашение вербовщиков, которые агитировали в части. Сам Вася был из Оренбургской области – в небольшом сибирском городке жили его родители и две сестры.

Малопьющий студент-заочник и на заводе долго в тени не остался, потому что не отлынивал, как многие, от поручений общественных организаций. Носил и не терял транспаранты на демонстрациях, ездил в выходные на овощные базы и в подмосковный колхоз, заседал в товарищеском суде и патрулировал улицы с красной повязкой дружинника на рукаве. Вася никуда не рвался, и, очевидно, поэтому его усиленно двигали вверх, пока не выдвинули в префектуру. Он и здесь с неба звезд не хватал, но пользовался большим уважением за те же основательность, надежность и трезвый образ жизни.

Вася жену любил в соответствии со своим характером – прочно и устойчиво. Поля была для него родным организмом, будто он раздвоился и жил со своей второй половиной. Как угораздило основной его половине совратить молоденькую девушку, да еще сестру жены, Вася объяснить не мог. В этой ситуации действовала не голова его, а другие части тела, которые мозгов не имеют. Но Вася точно знал, что новой, вместо Поли, жены ему не нужно. Замена была равносильна ампутации руки и пришиванию протеза. Дом у них – полная чаша. И каждая вещь из обстановки, люстра или гарнитур, планировались загодя, покупались любовно и радостно водружались. Сейчас дачный участок на повестке дня. Вася уже и заявление написал. Шестьдесят километров от Москвы, и все коммуникации в проекте. А готовила Поля! Вкуснее ее обедов Вася не едал. Зойкина стряпня не многим лучше столовской.

Но с другой стороны, Васю к Зойке влекло неудержимо. И как порядочный человек, он жалел девушку, мечтающую, естественно, о доме, семье и законном муже. Он не знал, куда глаза девать, когда Зоя мягко, но настойчиво спрашивала:

– Ты же, Вася, не такой? Не поматросишь и бросишь? Я тебя люблю, ты меня любишь, а жизнь проходит. Когда мы поженимся?

Очередной раз загнанный в угол, Вася вдруг нашел простое и гениальное решение.

– Не могу я с Полиной разойтись, – молвил он печально. – Дело в том, что она больна. Очень серьезно. Злокачественные опухоли в мозгу, в печени и в коленных суставах. – Для надежности Вася прошелся по телу жены с головы до ног. – Последней сволочью буду, если оставлю ее в таком состоянии. Да и недолго ей осталось.

Надо отдать должное Зое. Сначала она ужаснулась участи сестры (ой, бедняжка, горе какое), утерла невольные слезы, а только потом подумала о преимуществах сложившейся ситуации. Выходить за вдовца не в пример лучше, чем уводить мужика из семьи. И с родней проблем не будет – никто не упрекнет, что сестре свинью подложила.

Зоя обрела душевное равновесие, настроилась ждать, но ее так и подмывало поделиться с кем-нибудь кошмарной новостью. Она рассказала Марийке, младшей сестре из средней группы. Маринка (конечно, тоже очень расстроилась) поделилась с Вероникой – и пошла писать губерния. Через десять дней взбудораженная и опечаленная родня делегировала Лену и Веронику к Полине – разузнать подробности, утешить, предложить помощь.

Вася задерживался, но это было в порядке вещей. Ему теперь приходилось до позднего вечера разрываться между управой, администрацией, мэрией, попечительским и опекунским советами, комиссиями по градостроительству и делам несовершеннолетних, наведываться в комитет муниципального жилья и в объединенную дирекцию эксплуатации зданий. И это только по работе. А еще общественные нагрузки – благотворительные фонды и разные объединения…

Полина, проводив сестер и наплакавшись до икоты, обессиленно лежала на диване. Она чувствовала все симптомы надвигающейся смерти: голова гудела и пульсировала, печень камнем давила, как будто жирного поела, а колени се давно беспокоили – с тех пор, как стала поправляться, вес набирать. Положив руки на грудь, как покойница, она тихо выла от жалости к себе.

Вернувшийся из теплоэнергонадзора (то есть от Зойки) и увидевший опухшую от слез в скорбной позе жену, Василий не на шутку встревожился:

– Что с тобой, милая?

Поля с трудом сползла с дивана, простонав:

– Вася-а-а! Я все знаю. Зойка сказала. Мысли понеслись в голове Васи с космической скоростью. Переизбрание, выборы в думу, Сам не приветствует разводов, Полина хорошая жена, я подлец бессовестный, я к ней привык, а к другой еще прилаживаться надо, дачу затеяли строить, нажитое барахло делить жалко, да и стыдно, Поля во всех отношениях, а в некоторых отношениях… Его неудержимое влечение к Зойке враз пропало, как сквозь землю провалилось. Хотя и самому Васе хотелось туда же провалиться от стыда и страха перед расплатой.

Он рванул с места, крепко обнял жену, прижал ее голову к своей груди и затвердил:

– Прости, прости, прости меня, дорогая!

Полина за вечер вылила корыто слез. Но они снова потекли, уже не соленые, а на вкус точно дистиллированная вода.

– Это хорошо, Васечка, – она подняла голову, – что ты мне ничего не говорил, правильно делал.

– Так ты меня прощаешь? – Василий смотрел на нее с удивленным восхищением.

– Конечно, голубчик. А ты… ты мною теперь… не брезгуешь? Я тебе не противна?

В этот момент Полина была ему милее всех женщин мира. Василий искренне принялся ее разубеждать, осыпать поцелуями. Стоя на краю могилы, Полина неожиданно насладилась пылким объяснением в любви.

– Я с тобой, – восклицал Василий, – только с тобой, до самой смерти!

Упоминание о смерти вызвало новый приступ рыданий. Но благостных – не каждой женщине улыбнется прощаться с жизнью, имея такого преданного, верного, любящего супруга.

– Для меня самое страшное, – призналась Полина, – как подумаю, что там без тебя.

Вася ее «там» воспринял как слово-паразит, вроде «ну» или «вот». Говорят ведь: «Он там пришел», имея в виду просто «пришел». Или о Поле родня сплетничала: «Она там не Майя Плисецкая, чтобы детей не рожать». Поля под «там» подразумевала загробный мир. Она смутно представляла себе жизнь после смерти, но все-таки жизнь была обещана, хоть и без хорошего питания.

Они еще долго говорили – каждый о своем. И ни одной накладки в их беседе не случилось, потому что Поля страшилась произнести слова «болезнь, рак», а Вася считал неприличным упоминать имя сестры-любовницы. Они ворковали, сюсюкались, как в юности. А после нежной и продолжительной постельной утехи Вася предложил:

– Давай никогда-никогда об этом не вспоминать? Будем жить, словно ничего не случилось?

Полина вздохнула и согласилась.

– С работы уйду? – советовалась она. – Платят копейки, чего уж тратить время. Буду о тебе заботиться, пока силы есть.

– Увольняйся, – одобрил Вася. Он был готов на любые подвиги ради жены. – Хочешь перстень тебе с изумрудом купим? Нет, перстень и сережки!

Вася никогда транжирой не был, а тут предлагал бессмысленные траты – Поля даже задохнулась от его благородства.

– Птичка моя, – она гладила его грудь и всхлипывала, – котик, зайчик, пампусик! – Из Поли в минуты нежности ласковые слова потоком лились.

– Ты, главное, одно запомни! Я тебя до гроба люблю, и никто мне, кроме тебя, не нужен! – У Васи тоже слезы навернулись на глаза.

Он не ожидал, что женщина, даже Поля, способна подняться на такую нравственную высоту – проявить понимание, с ходу простить измену, забыть о мужниных грехах и утопить непутевого в ласках и обожании.

Поля восприняла слезы мужа как скорбь по ее грядущей кончине. Своим носовым платочком, мокрым от ее слез, высморкала мужа как ребенка.

– Ничего, родной! – вздохнула она. – Когда ты рядом, мне и смерть не страшна. Я о тебе до последней секундочки думать буду.

– А я о тебе, – заверил Вася, – всю оставшуюся нам жизнь!

Ночью Поле приснился сон. Будто она умерла и ее хоронят. Гроб длинный и широкий, как лодка. Несут его, по пять человек с каждой стороны, братья и чужие мужики. От неимоверной тяжести носильщики плетутся на полусогнутых, лица покраснели от напряжения. Вдруг дно гроба не выдерживает, доски с треском ломаются, и Полина падает на землю. Лежит на асфальте в белом саване и хлопает глазами. (Так во сне – хлопает и слышит, что говорят.) Склонились над ней головы, и одна (вроде брат Петя) журит: «Что ж ты, мать, так разъелась?» Другая (брат Володя) обижается: «Из-за тебя грыжу заработаем». А Вася суетится рядом, саван задравшийся на пухлые коленки ей натягивает и успокаивает: «Ничего, ничего! Мы сейчас кран подъемный вызовем, на лафет ее, как члена правительства, положим».

Полина проснулась в холодной испарине. Вещий сон! Предсказание ей и напутствие. В самом деле, девушкой пятьдесят килограммов весила при росте метр шестьдесят, а сейчас за восемьдесят весы показывают. Говорят, онкологические худеют, а ее как на дрожжах несет.

Полнота ее была не сдобной, рыхлой, а упругой и тугой. Однажды в санатории массаж назначили. Так массажистка отказалась без дополнительной платы работать: вас, говорит, что дубовый стол массировать, пальцы сломаешь. Полине и самой казалось: у нее под кожей не сало, а как в хорошей грудинке – прослойки аппетитного мяса. На лице ни морщинки, но второй подбородок уже заметен. Щечки – яблочки, губки как розочка на торте, а глаза – голубые, точно мокрые недозрелые сливы, которые от зелени только-только в синеву переходят. Из таких соус ткемали хорошо делать.

И все-таки перед смертью похудеть надо. Пока есть время, привести себя в порядок. Чтобы Вася на похоронах (ведь много важных людей будет) не конфузился, оттого что под ней доски затрещат.

Полина повернула голову и посмотрела на спящего мужа. Сердце захлестнула волна нежности и любви. Голубчик, солнышко мое ясное, голубь, сокол, зайчик, пупсик… Вася ответил протяжным, со свистом, храпом.

На кого ж она оставит своего лапочку, котика? Кто его, безутешного, приголубит? Кто тоску разгонит? Некому! Впервые Полина пожалела о шаге, совершенном много лет назад. Зачем она операцию делала, трубы перевязывала? Ведь предупреждали – пожалеете, все жалеют рано или поздно. Нет теперь детей! Никого после нее не останется. А как было бы хорошо – мальчик или девочка, ее кровиночка и память, Васеньке утешение.

Молодая была, глупая, и никто за руку не удержал, никто по голове не треснул – одумайся! У нее девятнадцать племянников и племянниц, хотя ни братья, ни сестры па родительский подвиг не отважились – больше двух детей никто не имеет. Почему Поля решила, что обязательно станет как мама? Наверное, потому, что лучше мамы, невообразимо доброй и прекрасной, никого не встречала.

Про операцию Поля только Маринке, младшей из средней группы, сказала. А та Клаве, третьей из старших, донесла. Клавка маме пожаловалась, что Поля операцию против детей сделала, будто балерина или артистка погорелого театра. Мама не упрекнула, не отругала, только сказала:

– Тебе, Поля, своего ума для жизни не хватает. Ты у мужа занимай.

А что муж? Вася ей поддался, потому что любил безумно. Поля вспомнила, как он от долгого воздержания чуть умом не тронулся, по комнате в общежитии бегал и кричал:

– Ну, пусть меня кастрируют, если тебе операцию не хотят делать!

Хорошо, не потребовалось ему под нож хирурга ложиться. Но по-другому посмотреть, когда она «там» будет, Вася снова может жениться и детей завести? Эта мысль Полине решительно не понравилась, она даже заерзала на кровати. Представила, как чужая женщина станет готовить в ее кастрюлях, сидеть на ее диванах и пить чай из сервиза, подаренного им на юбилей свадьбы. Вспышка ревности подбросила Полю. Она встала и пошла на кухню.

Хотела поплакать, но запас слез кончился. Пришлось думать о будущем, не прибегая к помощи чужого ума. Ведь дала слово Васе не упоминать про болезни.

До утра не сомкнула глаз. Приготовила мужу на завтрак блинчики с творогом в яблочной подливке. Вася встал бодрый, свежий и веселый. Это он укрепляет ее в хорошем настроении и силе духа, решила Полина. Она тоже молодцом держалась, будто и не ждала ее скорая кончина. Поделилась с мужем выработанным планом из трех пунктов.

– Первое, мне с работы уволиться, мы уже с тобой вчера говорили.

– Голосую «за», – благодушно отозвался Вася, поднял руку с ножом вверх, а другой положил себе очередной блинчик.

– Второе Похудеть мне надо.

– Воздерживаюсь! – заявил играющий в собрание муж набитым ртом.

– И еще я хочу собачку завести. Чтобы память обо мне через эту собачку с тобой осталась.

Вася не понял логику жены, но, верный установке во всем Полю ублажать, согласился и на собачку. Они обсудили породу. Васе маленькие комнатные не нравились. Если уж брать пса, то большого, служебного и сторожевого.

Готовиться к смерти нужно активно действуя, а не сложив лапки. Это Поля поняла на своем примере. Она подала заявление об уходе по собственному желанию и обдумывала меню для отвальной.

Вася позвонил Зойке и скорбным голосом предложил пока не встречаться, Поля совсем занедужила. Зойка согласилась, Вася положил трубку и мысленно перекрестился. Он купил жене колечко и сережки, а также приобрел книжку с большими фото собак. Остановились на породе ризеншнауцер. Васе понравилось, что ризены свирепы с чужими и ласковы с хозяевами, охранную службу несут очень бдительно. Полю, как женщину чистоплотную, покорило замечание о том, что у ризеншнауцеров нет псиного запаха.

Если бы не смертельный диагноз, Поля была бы полностью счастлива на новом витке их с Васей отношений.

Глава третья,

в которой Ирина тормозит школьное обучение сына и с научной добросовестностью изучает загадки любви

ИГРА ПРИРОДЫ

Ирина вела одиннадцатилетнего сына Леву в школу на экзамен за девятый класс. Левочка был вундеркиндом. К сожалению, хотя и не удивительно. Вундеркиндами были Ирины папа, дедушка и прабабушка, а по преданиям – предки из предыдущих поколений. И саму Ирину сия участь не миновала. Муж Марк в детстве выдающихся способностей не проявлял, но гены злостной вундеркиндности переползли-таки к их сыну Леве.

Ничего хорошего жизнь чудо-детям не обещала. Они раньше других прибегали на финиш образовательного соревнования, но далее не обязательно становились гениями или делали выдающиеся открытия. Выигрыш во времени не гарантировал звания чемпиона, но определенно отбирал, коверкал важную часть человеческой жизни – детство.

Ирина с грустью наблюдала, как Левочка повторяет ее путь. Друзей не завел, поскольку со сверстниками скучал, а старшим обидны его преимущества. Лева уже три года носил очки, сутулился, не любил спорт, под угрозой наказания выходил на прогулки и читал с фонариком под одеялом. Он был отравлен недетским интеллектуальным удовольствием постижения новых знаний, а оно сродни наркотическому.

В четыре года Лева поступил в первый класс. Конечно, речи не шло о том, чтобы ему ходить в школу. Маленького, худенького, склонного к простудам Левочку затравили бы одноклассники. Но семейный опыт подсказывал: удобнее раньше записаться в школу и шагать через класс, чем доказывать, что ребенок может сразу сдать программу четырех лет обучения.

На «вступительном экзамене» директор предложила Леве задачку:

– Представь, что на весах стоит петух, и весы показывают три килограмма Если петух поднимет одну ногу, что покажут весы?

Лева на секунду задумался и ответил:

– Петух упадет.

Директор рассмеялась, переглянулась с учительницами и осуждающе посмотрела на Ирину: что вы, мамаша, выдумываете, не мучайте ребенка, рано ему в школу.

– Масса, естественно, не изменится, – продолжал Лева, – но, мне кажется, пелеместится центл тяжести. Поэтому петух упадет.

Лева тогда картавил. Пальчики у него были слабенькие, ручку или карандаш он плохо держал, но на компьютерной клавиатуре печатал почти без ошибок.

За семь лет стараниями Ирины Лева прошел девять классов. Дай ему волю – уже бы закончил школу. Но Ира, как могла, тормозила его формальное образование. Надеялась, что сын окрепнет и придет в детский коллектив хотя бы в последнем классе. Она знала, каково оказаться в университете в двенадцать лет.

Однокурсники звали ее Дюймовочкой. Поступила она хрупкой девчонкой с хвостиками, перетянутыми резинками над ушами, а заканчивала семнадцатилетней девушкой с развитыми формами. Про Ирину говорили, что она наглядно демонстрирует половое созревание и формирование вторичных половых признаков – процесс, достойный изучения на их биологическом факультете. Если бы не Марк, который был на три года старше и сбегал со школьных уроков, чтобы встретить ее после лекций в университете, студенчество Ирины превратилось бы в кошмар лилипута в стане Гулливеров И хотя к пятому курсу ее «половозрелость» стерла разницу во внешнем виде, на Ирину стали заглядываться однокашники и появилось подобие приятельских отношений, горячее клеймо Дюимовочки-мутантки долго жгло ей лоб.

Дипломная работа Ирины легла в основу кандидатской диссертации, и аспирантуру вурдеркиндша закончила за год. Они поженились с Марком, когда ей исполнилось восемнадцать. Она была кандидатом наук, а он учился на третьем курсе физического факультета. Через четыре года родился Лева. Ирина стала не только самым молодым доктором наук, но и единственной, кто защищал докторскую, будучи кормящей матерью.

Недополученные в детстве и юности ощущения могут в зрелом возрасте обернуться мучительными проблемами. Это Ирина знала на собственном опыте. Поэтому, занимаясь с сыном, она углубляла и расширяла школьную программу дополнительными материалами, но всячески тормозила продвижение вперед. Ее педагогические обязанности были совершенно не обременительны и много времени не занимали. Два часа утром (на работу она приходила к двенадцати) проверяла домашние задания, отвечала на вопросы, задавала вопросы, писали диктанты по русскому и английскому, и Лева получал очередную порцию заданий. Новый материал Ирина не объясняла, потому что Лева любил все узнавать самостоятельно. Появлялись вопросы – спрашивал.

По режиму после маминого ухода на работу Лева должен был отправляться во двор на прогулку и два часа на оговоренной территории, с которой ни шагу, дышать свежим воздухом. Потом обед (разогреть в микроволновой печи) и домашние задания, личное время (можно заходить в Интернет), и вечером поход с мамой в театр или на концерты симфонической музыки.

На практике почти все время и оказывалось у Левы личным. Он благоразумно не подходил к телефону, когда был обязан «дышать свежим воздухом», уроки делал не более часа и целыми днями просиживал у электронного наказания – компьютера. Плохая погода или необходимость задержаться на работе отменяли посещения театров и концертов. В выходные (по плану жизни – музеи и выставки) маме хотелось подольше поваляться в кровати, да и домашние заботы накапливались.

У Ирины не хватило воли записать сына в спортивную секцию – она сама ненавидела физические упражнения. А музыкальных или художественных способностей Лева был лишен начисто.

Они уже третий год жили неполной семьей – мать и сын. Бабушка и дедушка, родители Ирины, и муж Марк обосновались в городе Денвер, штат Колорадо, США. Все трое (два доктора и один кандидат наук) получили хорошие должности в местном университете. Ирина с Левой навещали их каждое лето.

Отсрочка с ее выездом объяснялась объективными причинами – группа исследователей, возглавляемая Ирой, получила большой грант, работу необходимо было завершить. Потом результаты обработать, потом предложили выдвинуться на премию, потом возникла еще одна идея, которую жалко бросить, она сулила нобелевские перспективы.

Родные прекрасно разбирались в сути Ириной работы и терпеливо ждали воссоединения семейства. А она не хотела ехать! Не хотела покидать Москву, свои институт, уютную большую квартиру, расставаться с деревьями, которые папа посадил во дворе на субботнике новоселов. Деревья росли вместе с ней, и эмигрировать – как выкорчевать их.

Лева слегка нервничал перед экзаменами, но сдал их легко. По всем предметам, кроме русского языка, получил «отлично». Грамотность у Левы слегка хромала, а почерк был по-детски корявый и по-взрослому неразборчивый. Если бы Ирина не знала, что эти каракули принадлежат ее одаренному сыну, она бы решила, что писал человек с нейромоторными нарушениями. Учителя относились к Леве-заочнику с благоговейной добротой (в этом году он победил на городских олимпиадах школьников по трем предметам), и более всего их интересовали ошибки и неточности, которые мальчик обнаружил в учебниках и методической литературе.

Ирина помнила первую несуразность из учебника природоведения, с которой они столкнулись во втором или в третьем классе. В главе «Лесная зона» было написано: «В лесной зоне живут и врачи, и инженеры, и пекари, и слесари, и космонавты». Ребенок несколько дней ходил задумчивый, листал атласы, крутил глобус – искал удивительную страну космонавтов и пекарей.

– Давай поедем в зоопарк? – предложила Ирина, когда они вышли из школы.

Лева покачал головой:

– Там все звери какие-то унылые. Мне больше нравится смотреть фильмы «Нэшнл джиогрэфик» о животных.

Ирина была с ним полностью согласна. По родительской обязанности она часто вела Леву туда, куда по доброй воле сама бы не отправилась. Например, некоторые детские спектакли оказывали гипнотическое действие – усыпляли.

– У меня, между прочим, – она скорчила веселую гримаску, – тоже каникулы начинаются. О, радость! Три месяца без уроков с мальчиком, который не в состоянии запомнить, что ходить нужно в носках одинакового цвета, вытирать нос платком, а не рукавом и не выбрасывать столовые приборы вместе с остатками еды в мусорное ведро.

Это также был один из аспектов воспитания – не позволить Леве увериться в своей исключительности и избранности. «Он не должен сублимировать физические недостатки и коммуникативные проблемы в гипертрофированную интеллектуальность», – говорила она себе. Будет крайне печально, если сын вырастет заносчивым всезнайкой или рефлексирующим снобом.

– Предлагаю на выбор, – продолжала Ирина, – цирк, детское кафе, парк с аттракционами, катание на речном трамвайчике или полет на воздушном шаре, если мы, конечно, найдем дирижабль.

– Мама, ты обещала новый диск, – напомнил Лева.

Ирина вздохнула. Дома три книжные полки были завалены компакт-дисками с компьютерными играми. Они купили жидкокристаллический монитор, не излучающий вредных волн. Но долгое напряжение все равно плохо влияло на глаза ребенка. Лева не увлекался шахматами, потому что современные компьютерные игры сложнее, вариативнее и, главное, увлекательнее шахмат. Игры на английском активно стимулировали изучение языка, и разговорной речью Лева уже владел лучше мамы. Мальчик становился живой приставкой к электронному наказанию.

– Джентльмены от своих слов не отказываются! – гордо сказала Ирина.

– Ты не джентльмен, а леди.

– О, сеньор, вы сама галантность! Но если леди не отказывается от своих слов, это уже не леди.

Единственным человеком, с кем Лева легко общался и дурачился, была мама. Единственным человеком, с кем Ирина чувствовала себя беззаботно счастливой, был сын.

Они прокатились на теплоходе по Москве-реке, скатились с американских горок в парке Горького (Ирина – в полубессознательном состоянии), пообедали в ресторане, заехали в книжный магазин за компакт-дисками, съели по мороженому на Тверском бульваре и купили Леве бейсболку с иероглифом. Предлагая друг другу варианты значения этого иероглифа, они покатывались со смеху.

Лева прыгал на одной ноге, когда они вошли в свой двор, и требовал, чтобы мама, ее очередь, переводила загадочный знак.

– Тут говорится, – Ирина легонько щелкнула по козырьку бейсболки, – за мной – пустота.

Собаку они увидели одновременно. Огромный белый дог лошадиной расцветки «в яблоках». Он и скакал как конь: несся с противоположной стороны двора, хрипло лаял, перепрыгивая через лавочки на детской площадке.

Лева в испуге тихо заверещал, присел на корточки и закрыл голову руками. Ирина всегда боялась собак. Если бы не Лева, она бы припустила наутек или стала в истерике забираться на дерево.

Она сделала два шага вперед, подняла руку с черной лакированной сумочкой и принялась кричать высоким, не своим, голосом:

– Как ты смеешь нас кусать! Немедленно прекрати! Это что еще за безобразие! Кто тебе позволил так себя вести!

И собака затормозила, подняв облачко пыли в метре от них! Она рычала, показывала зубы, но не бросалась. Сердце у Ирины билось с такой силой и частотой, что казалось, сейчас вырвется из груди и покатится под ноги страшной псине.

Ира продолжала громко стыдить дога, когда подбежала его хозяйка. Очень маленькая женщина, ее голова чуть выше морды собаки.

– Почему вы не держите ребенка? – вдруг напустилась она на Ирину. – Обнаглели!

– Я… ребенка не держу? – изумилась Ирина.

– Конечно! Завела – так смотри за ним!

– За ним? – опять глупо переспросила Ира.

Коротышка дернула собаку за ошейник и, продолжая ругаться, засеменила с ней прочь.

Ирина хорошо понимала психологию хозяйки дога. Говоря народным языком, лучший способ обороны – нападение, сам дурак, бей первым, пока не разобрались. И почему такая крохотная женщина завела громадного пса, тоже знала. Но это не спасло Ирину от унижения, которое она всегда испытывала, пасуя перед наглостью и хамством.

– Мама! Ты такая смелая! – всхлипнул Лева, вставая.

– Считаешь? – машинально пробормотала Ирина.

– Прости меня, – сын поднял на нее глаза, полные слез, – прости, что не сумел тебя защитить.

– Не выдумывай! – Она судорожно прижала Леву к себе.

Вторая волна страха смыла терзания на тему «недотепа я несчастная, не умею достойно хаму ответить». Надо найти в этой ситуации что-то юмористическое, отвлечь Леву от мыслей о трусости.

– Как тебе понравилась, что я назвала собаку грязным баскервилем? – спросила Ирина.

– Класс, – подхватил Лева, – а еще ты обозвала его порочным млекопитающим. Кричала, что он позорит всех собак Павлова.

Прощаясь с сыном перед сном, Ирина присела к нему на кровать.

– Хочу обсудить с тобой гениальную идею. Только что пришло в голову. Давай заведем собаку?

Про себя она добавила: «С ней уж ты будешь гулять обязательно, у тебя появится привязанность, а я не буду мучаться страхами, оставляя тебя одного в квартире».

– Когда родители не хотят подарить брата или сестру, – отозвался не по годам мудрый Лева, – они предлагают собачку.

– Рассматриваем вопросы по мере поступления, – выкрутилась Ира. – Итак, что насчет собачки?

– Хорошо, – протяжно зевнул Лева, – только породу я выберу сам.

Ирина полагала, что сын остановится на каком-нибудь симпатичном маленьком мохнатом дружке. Но он выбрал ризеншнауцера – мягко говоря, далеко не привлекательного пса. На фото он был похож на обитателя преисподней – черта на четвереньках. Следуя логике, по которой низкорослая и хрупкая владелица дога завела себе собаку громадных размеров, с Левой тоже не все обстояло благополучно. Вряд ли животные способны избавить людей от комплексов, а появление в доме большой свирепой псины Ирину не радовало. Но отступать поздно – Лева загорелся идеей.

ТАЙНАЯ СТРАСТЬ ИРИНЫ

Среди причин нежелания Ирины уезжать из Москвы была одна, о которой она не призналась бы даже на исповеди.

Ирина влюбилась Конечно, Марка она тоже любила. Но по-другому. Ее родители и родители мужа дружили и всячески приветствовали их детскую дружбу и затем брачный союз. Марк – умный, воспитанный, преданный семье, он, как никто, знал Ирину, со всеми ее слабостями и недостатками. Марк – идеальный муж и друг. Он терпелив, выдержан, мудр и надежен. Марк – почти совершенство. Марк очень ей подходит. Она подходит Марку. У них прекрасная семья.

Но она влюбилась! В человека, который ей совершенно не подходит. Более того, олицетворяет полную противоположность. Начиная с фамилии. Его зовут Никита Юсупов. Естественно, откликается на князя Юсупова. Иринина девичья фамилия Братиславская, по мужу – Выхина. Сплошные станции метро.

Никита красив, как Адонис, Ирина носит очки со стеклами в палец толщиной. Он строен и атлетичен, у нее нейроэндокринное ожирение после беременности и родов. Талия заметна только потому, что бедра в три обхвата. Юсупов – балагур и весельчак, Ирина стесняется даже давно знакомых людей. Он любит походы, байдарки-палатки и поет под гитару. Она не умеет плавать, никогда в жизни не была в пионерлагаре и считает романсы под гитару пошлым жанром. Он подчиненный, она – руководитель группы. Он заканчивает кандидатскую диссертацию, она давно защитила докторскую. Она зовет Никиту по имени, он ее по имени-отчеству. Он женился на первом курсе университета, разошелся на третьем, а у нее крепкая хорошая семья.

Только однажды их реакции совпали: оба поразились, обнаружив, что ровесники. Она считала, ему нет тридцати шести, он полагал, будто ей – за сорок.

Поскольку мысль о возможности в кого-то влюбиться, тем более в подчиненного, хуже того – в жуира с гитарой в руках, граничила с абсурдом, Ирина долгое время не отдавала себе отчет, что ее радостный подъем духа, взлеты научного вдохновения и служебное рвение связаны с Никитой. Понимание пришло, когда Ирина однажды стала свидетельницей фривольного диалога Никиты и юной лаборантки Оленьки.

Никита соблазнительно улыбался, покачивался на стуле и поигрывал карандашом.

– Оленька! – ворковал он. – Вы разбили мне сердце и даже не удосуживаетесь взглянуть на осколки.

Лаборантка кокетливо усмехнулась:

– Не верю! Вы известный сердцеед.

– Милая, вы ждете принца на белом коне? Хотите, я куплю лошадь и буду гарцевать перед вашими окнами?

– Хочу! – задорно ответила Оленька. – Адрес дать?

– Там уже, наверное, рота принцев на табуне скакунов забралами щелкает.

– Вас это пугает? – томно закатывала глаза Оленька.

– Это будит во мне рыцарский азарт.

Ирина слушала их болтовню и стыла от ревности. Ей хотелось немедленно уволить Оленьку и отхлестать по щекам Юсупова. Скудный амурный опыт не мог подсказать Ирине, что любовники, даже потенциальные, не выставляют напоказ свои отношения. Публичные заигрывания – лишь игра во флирт, а не свидетельство о намерениях.

Ирине не хватало воздуха. Она взяла первую попавшуюся папку со стола и выскочила из комнаты. Спустилась на лифте, прошла вестибюль, очутилась на улице. Она сидела на лавочке в институтском скверике и ничего не видела вокруг.

Очнулась, когда подошел коллега:

– Ирина Данииловна, вам плохо?

На улице холод, а она без пальто, в белом халате поверх платья.

«Мне очень плохо! – хотелось ей крикнуть. – Я, кажется, влюбилась. Как гимназистка, как пустоголовая дурочка!»

– Со мной все в порядке, благодарю вас, – поднялась она.

Ирина резко установила дистанцию – ваши, Никита, анекдоты забавны, но последняя серия опытов выполнена небрежно; будьте любезны; не сочтите за труд; найдите, пожалуйста, возможным; избавьте меня от необходимости дважды повторять одно и то же…

За ее спиной шушукались, обсуждая причины неожиданной опалы князя Юсупова. У Никиты на лице появилось мальчишески обиженное выражение. Сердце у Ирины разрывалось от нежности и боли, в животе поселилось томление, а язык произносил казенные вежливые фразы.

Она владела аппаратом научной исследовательской методологии и решила применить его к проблеме собственной любви. Изучила труды психологов и психоаналитиков, посвященных феномену высокого чувства. Узнала, что объект вожделения представляет собой (или ему приписываются) подсознательные идеалы и мечты. Спору нет, подсознание способно выбрасывать фортели. Но любые сюрпризы можно объяснить – в этом суть научной работы. Скажем, не подлежит сомнению, что Ирина хотела бы быть красивой и стройной. Уметь легко и непринужденно общаться с людьми, заводить друзей и расставаться с ними без болезненных угрызений совести. Но играть на гитаре! Ползать по горам и сплавляться на байдарках! Пускаться в сомнительные авантюры! Никогда! Даже ее подсознание, сформированное в условиях нетипичного детства, вряд ли способно возжелать подобных приключений.

Немецкий ученый Макс Нордау писал, что чем низменнее и проще идеал, тем легче человек находит его воплощение. Поэтому-то пошлые ординарные люди могут легко влюбляться и заменять один предмет любви другим, меж тем как утонченным и сложным натурам трудно встретить свой идеал или заменить его другим в случае утраты.

Что получается? Ирина (отбросим ложную скромность) считала себя «сложной, утонченной натурой», но идеал выбрала «низменнее и проще», следовательно, она – «пошлый, ординарный» человек?

Биохимическая теория любви вызвала у Ирины сомнения как у специалиста. Повышенное содержание в крови тех или иных гормонов действительно может вызывать изменение настроения – чувство безотчетного страха, томление, подавленность или, напротив, эйфорию, эмоциональное возбуждение и жажду действия. Но органы внутренней секреции, продуцирующие гормоны, не могут работать в режиме постоянного аврала. В противном случае нужно говорить об эндокринной патологии, а всех влюбленных, таким образом, считать больными. Кроме того, и число испытуемых (влюбленные), и размеры контрольных групп (невлюбленные) в тех исследованиях, с которыми познакомилась Ирина, были статистически малы для теоретически достоверной научной теории. А у нее самой (тайно сделала анализы) гормональный фон не выходил за пределы нормы.

Она обратилась к истории вопроса, к его трактовке философами и социологами. Выяснила, что при родовом строе, когда женщины и мужчины были равны и свободны, любовь представляла собой голый эрос. Затем, по мере закрепощения женщины, как противовес ее семейному рабству, и возникает любовь. Подчинив женщину, мужчина сам попал к ней в плен.

Характерно, что греческие и римские лирики, как правило, воспевали любовь к гетерам, а не к своим женам-матронам. Возвышенная рыцарская любовь в Провансе тоже никогда не была супружеской. Дама сердца для трубадура – создание неземное, воплощение божества. А сам он твердо ходил по земле и пользовался правом первой ночи. Человечество, по мнению Ирины, должно простить рыцарям их средневековое ханжество, так как именно трубадуры дали мощный толчок в обожествлении женщин.

Узнай Никита Юсупов, на исследования какого рода подвигнул Ирину, наверное, свалился бы со стула. Но Ирина внимательно следила за своей речью. Когда заходил разговор по теме, она могла блеснуть привычной для всех эрудицией, но не более. Так, однажды рассказала миф, упоминавшийся Платоном. В древности существовали двуполые существа – андрогины. Они обладали страшной силой, и Зевс, убоявшись того, что андрогины посягнут на власть богов, рассек их пополам. Каждая половина с вожделением устремилась на поиски другой своей половины. Встретившись, они обнимались, сплетались, ничего не хотели делать порознь. С тех пор людям свойственно любовное влечение – как стремление исцелить человеческую природу. Отсюда и выражение – моя половина.

Во взгляде, брошенном на Никиту, Ирина надеялась, нельзя было прочесть ее отчаяния: ты – половинка нежного персика, а я – долька кислого лимона.

Платоническая любовь должна была стать уделом Ирины в силу ряда обстоятельств: а) недостатки ее внешнего вида; б) верность мужу; в) панический страх перед любыми жизненными переменами. Но когда Ирина занялась историей вопроса, оказалось, что он совершенно не изучен. Более того, термины перепутаны и подменены. Судя по первоисточникам, платоническая (духовная, а не телесная, как мы ее понимаем) любовь – это вовсе не то, что имел в виду древний философ.

Платоновская теория любви тесно связана с его учением о строении мира в целом. Понять его можно, только усвоив гносеологию и эстетику Платона. Последователи выхватывали из теории куски, не потрудившись пропустить их через призму синкретического сознания. Если бы они удосужились сделать это хотя бы тщательнее, то картина бы выглядела следующим образом.

Выделяем три ступени человеческой любви. На первой один человек должен полюбить другого человека – прекрасного душой и телом. Вначале требуется обращать внимание именно на тело. Более того, переходить от одного тела к другому. Цитата: «Он станет любить прекрасные тела, а к тому одному охладеет, ибо сочтет такую чрезмерную любовь ничтожной и мелкой».

Прикладываем теорию к конкретной ситуации. Ирина прекрасное тело Никиты уже полюбила. Он ею вряд ли очаруется. Далее. Она должна искать другие тела? Час от часу не легче. Это для Никиты процесс «от тела к телу» привычен, а для Ирины абсолютно чудовищен.

Вторая ступень. Разделение души и тела. «Человек начинает ценить красоту души выше, чем красоту тела», – говорит Платон. И призывает «считать красоту тела чем-то ничтожным». Итак, дух отделяется от эроса и противопоставляется ему. Заманчиво, если Никита оценит ее прекрасную душу, а на тело закроет глаза. Но Платон не упоминает об обратном ходе – от души к телу. Значит, это дорога с односторонним движением?

На третьей, высшей, ступени любви приходит забвение и телесной, и душевной любви в конкретно-прикладном варианте – «от одного прекрасного тела к двум, от двух – ко всем». Происходит прыжок от человеческого мира к надчеловеческому, к некой идее, «не обремененной человеческой плотью, человеческими красками и всяким другим бренным вздором». Словом, любовь из влечения превращается в инструмент созерцания и познания. Высшая точка – постижение красоты знаний. Но Ирина с детства была очарована «красотой знаний». Только и занималась тем, что их накапливала. А предыдущие ступени? Экстерном прошла? Нет, как говорится, Платон мне друг, но истина уплыла.

Несколько месяцев она вела двойную научную жизнь: на работе в качестве микробиолога, дома и в библиотеке как дилетант от биосоциологии.

И ни в одной области знаний Ирина не нашла ответа на вопрос, как избавиться от нечаянной любви. Она стала искать недостатки у Никиты и старательно их преувеличивать. Но мешал тонюсенький голосок с аргументами «против».

У него ушные раковины неправильной формы (трогательно светятся розовым, когда он сидит у окна), нос великоват и подбородок копытом (а какие еще должны быть на мужественном лице?), испортил партию дорогих препаратов, растяпа (Оленька загубила в три раза больше), кладет ноги на стол (такие длинные и сильные), явился на заседание ученого совета в джинсах (его слушали раскрыв рты), он курит, выпивает (в пределах нормы), осыпает женщин комплиментами (за это – расстрелять), он не подает руки замдиректора института (в противном случае давно бы защитился), он ругает правительства всех стран (интеллигенция всегда в оппозиции), он читает детективы и фантастику, обожает боевики (не дамскими же романами ему увлекаться). Тупик!

На Восьмое марта Никита всем женщинам в лаборатории подарил по красивой розе на длинной ножке. Ирина свою притащила домой, высушила, покрыла лаком для волос и поставила в вазу с сухоцветами. Рядом с колосками, полевыми цветами, былинками травы роза смотрелась чужестранкой. Такой же была и любовь Ирины – пришелицей из другого мира.

Глава четвертая,

в которой героини знакомятся, неожиданно делятся своими проблемами и начинают от них избавляться

РАЗГОВОР ПО ДУШАМ

Юристы, оформлявшие Ксюшино наследство, пришли в ужас. Так и сказали ей:

– Ксения Георгиевна (раньше была просто Ксюша)! Вас хотят бессовестно ограбить! Какие пятьсот тысяч! Фирма владеет несколькими предприятиями лесозаготовки и лесопереработки. Миллионные обороты!

Они сыпали неизвестными Ксюше словами: акции-облигации, активы-инвестиции, долевое участие… Ксюша запомнила только, что «владеет» большим заводом по производству туалетной бумаги. Вот это не удивительно – где Костик, там всегда дерьмо.

– Короче, – попросила она. – Чего вы от меня хотите?

– Сумма, за которую вы согласились продать активы, смехотворна. Это как если бы вам достался в наследство автомобиль последней модели, а вы за него получаете копеечный брелок для ключей.

Юристы твердили, что устная договоренность с Наветовым законной силы не имеет и, пока не поздно, надо увеличить сумму продажи. Радели они не только за Ксюшу. Их собственный гонорар составлял два процента от суммы сделки.

Ксюша всю жизнь прожила пусть не в нищете, но копейки считала. И свалившееся наследство воспринимала не как выигрыш в лотерею, нечаянную радость, а вроде подвоха, за который расплачиваться придется. Точно дразнят ее, а что потребуют – прямо не говорят. Ей, с одной стороны, терять нечего, но с другой – страшно расслабиться. На кой ляд ей тонны туалетной бумаги? И Костика убили не за его очень красивые глазки. Значит, есть пограничная сумма: меньше возьмет – не тронут, больше – пришьют. Для ровного счета Ксюша остановилась на миллионе. Сколько в нем нулей, не помнила. Тысяча долларов в ее представлении – очень много, а миллион – какая-то подлянка.

Наветов, скрипя зубами, то есть вежливо улыбаясь, на новую цену согласился. Ксюша получила миллион долларов чистыми – после вычета налога на наследство и гонорара юристам. Они отработали честно – сумели обнаружить среди недвижимости покойного Костика загородный дом, который Наветов случайно прошляпил. Дом отошел Ксюше.

Всех щенков, кроме двух девочек, она продала. Но и за этими должны сегодня прийти. Привыкнуть к расставанию с малышами невозможно. Уж сколько их прошло через Ксюшины руки, а каждый раз сердце словно рвется. Есть способ успокоиться – выпить вина. Но она тянула до прихода, вернее, ухода покупателей.

Полина и Ира не опоздали. Как и договаривались, пришли в семь вечера. Ксюша закрыла взрослых собак в спальне, женщин посадила на диван, запустила щенков – выбирайте. Выбрали собачонки – одна подошла к Полине, другая стала ластиться к Ирине. Охи-вздохи, восклицания: какие хорошенькие, какие славные, уй ты, моя маленькая, ах ты, моя хорошая…

– У вас были раньше собаки? – спросила Ксюша.

– Нет. – Обе покачали головами и продолжили сюсюканье.

В других бы обстоятельствах Ксюша им отказала – испортят собак. Но теперь ее поджимало время, надо было вступать во владение наследством.

– Вам бы лучше комнатных собачек, – засомневалась Ксюша, – болонок, пекинесов, кокеров, на худой конец. А чтобы воспитать ризена, требуется жесткая воля. Это серьезные служебные собаки. Они концлагеря у фашистов охраняли.

– Видите ли, – Ирина сняла очки, стекла которых щенок уже успел облизать, – я вообще считаю, что нужно подбирать бездомных, брошенных псов. Но сын настаивает именно на ризеншнауцере.

– Мне и нужен охранник, – обрадованно подтвердила Поля, – за мужем присматривать. А как ее кормить, чем?

– Я потом расскажу, распечатки дам. Но вы все-таки хорошенько подумайте. Пока маленькие, кажется – игрушка. Все щенки, породистые и дворняги, очень симпатичные и трогательные. Не успеете оглянуться, как вырастет, сядет вам на шею, ляжет на вашу кровать – это в полном смысле слова, будет командовать и строить всех. Ризен обязательно захочет стать главным в стае, ну в вашей семье. Передавить его можно только силой характера, постоянно доказывая, что его место не первое.

Ксюша говорила, а сама все больше укреплялась в решении: не отдам этим теткам щенков.

Черт с ним, где три собаки, там и пять, если нормальных хозяев не сыщется. Тем она и завершила свое напутствие:

– Извините, не обижайтесь, но щенков я вам не продам.

– Как же так? – в унисон воскликнули Ира и Полина, не прошедшие конкурсного отбора.

Они прижали щенков к груди – ясно, понянчились и уже душой прикипели.

– Поймите, – уговаривала Ксюша, – я вам добра желаю! Вы собак избалуете, они будут у вас как сыр в масле кататься, а вы проститесь со спокойной жизнью.

– Но, Ксения! – взмолилась Полина. – Если бы вы знали, почему мне нужна собака!

– Аналогично, – поддакнула Ира. – У меня сын вундеркинд, он на улице не гуляет, а целыми днями за компьютером сидит.

– Вопрос продолжения жизни и памяти, – непонятно заявила Поля.

– Будущего моего ребенка, – сказала Ира.

– Не знаю, – с сомнением вздохнула Ксюша. – Если честно, я собак больше, чем людей, люблю. Собака может нагадить в неположенном месте, но никогда тебя не предаст.

Ирина и Поля с энтузиазмом закивали в ответ.

– Не врубаетесь! – остудила их пыл Ксюша. – У собаки должна быть ее собачья счастливая жизнь.

– Конечно, – подхватила Поля, – чтобы всегда накормлена и чистая.

– Эмоционально удовлетворена, – как девочка-отличница, ответила Ирина.

– Мура! – отрезала Ксюша. – Собака служит человеку сто пятьдесят тысяч лет! Служит! Это единственное животное, для которого смысл жизни в служении людям.

– А лошади? – вопросила Ира.

– Корова молоко дает, – заметила Поля.

– Лошади, коровы, – хмыкнула Ксюша, – еще скажите – бараны и свиньи. Почему же вы поросенка не хотите завести?

Ирина смутно представляла, как ей будет служить симпатичный щенок, разительно отличавшийся от устрашающей взрослой особи, но поспешила Ксюшу заверить:

– Мы с сыном будем неукоснительно следовать вашим инструкциям.

– Я без этой куколки, мусички чернявенькой, – Поля прижала к себе щепка, – отсюда не уйду. Хотите, в два раза больше заплачу?

– Не умею торговаться, – поддержала Ирина, – но на удвоенную цену согласна.

– Разве в деньгах дело? – в сердцах воскликнула Ксюша. – У меня сейчас этого добра – хоть задницей ешь!

Она видела, что женщины полюбили маленьких ризенов той странной любовью человека к собаке, без которой не было бы и ответной. Если теперь они уйдут несолоно хлебавши, купят других щенков, в их душах навсегда поселится убеждение, что ее, Ксюшины, собачата и были самыми родными, как свои дети.

– Ладно, – вздохнула новоявленная миллионерша. – Берите. Я расскажу, как за ними ухаживать и воспитывать, постарайтесь запомнить. Хотя, конечно, без опыта, первый раз… о-ох…

– Мы уже купили кое-какую литературу, – сообщила Ира, – но, с вашего позволения, я законспектирую, – и достала блокнот.

– И мне дайте бумагу и ручку, пожалуйста, – трогательно попросила Поля.

Ксюша велела перейти на кухню, там удобнее за столом писать. От долгого говорения у нее пересохло в горле.

– Давайте винца выпьем? – предложила она. – У меня повод. Наследство получила и щенков последних отдаю. Больше своих собак вязать не буду.

Покупательницы охотно согласились.

Они распили одну бутылку сухого под наставления и собачьи истории, которые Ксюша знала в изобилии. Для Ксюши стакан вина – меньше привычной дозы, а Ирина и Поля основательно захмелели.

Поля расчувствовалась, подумала о том, что не доживет до совершеннолетия собачки, пустила слезу.

– Вот вы наследство получили, – всхлипнула она, – а у меня такое! Скоро помру. Опухоли нашли злокачественные, и, главное, повсюду: в голове, в печенках и в коленках. Муж как узнал, на руках меня носит. Недолго уже осталось, – причитала Поля.

Ксюша и Ирина растерялись. Не знали, что сказать. Да и есть ли слова утешения в таком горе?

– Я, конечно, не специалист, – пробормотала Ира, – не практикующий врач. Но теоретически невозможно, чтобы в мозгу, во внутренних органах и в коленных суставах были опухоли одного типа. Наличием разнородных образований в организме занимается мой однокашник. Поля! – Ирина заговорила увереннее. – Давайте, он вас посмотрит! Он работает в онкологической клинике на Каширке, очень хороший специалист.

– Для экспериментов? – уныло спросила Полина.

– Не отказывайтесь! – настаивала доктор наук. – А если появится шанс? Пусть ничтожный, но шанс?

– Соглашайся! – подхватила Ксюша. – Ничего, что я на «ты»? Хватит нам выкать, давайте проще. Выпьем за это. – Она достала вторую бутылку.

– Я совсем пьяная, – призналась Ирина.

– И меня развезло, – шмыгнула носом Поля. Ксюша настолько прониклась горем Поли, что решила утешить ее собственными проблемами.

– А я пью, – призналась Ксюша.

– И мы тоже, – удивилась Ира.

– Надрались, – поддакнула Поля.

– Нет, вы не поняли. Я пью одна. Каждый день. Бутылку, а то и две вина. Регулярно. Это наследство мне – тьфу! На кой черт? Была дочка… теперь нет. Ничего у меня нет, кроме собак. Спиваюсь и наследство грязное тоже пропью. Назло моему мужу, который сдох, сволочь. Давайте его помянем? Я так его любила!

Ксюша поведала историю своей жизни, не скупясь на краски и крепкие выражения. Грех было не выпить за такие страдания и нечаянное наследство.

Малейшее подозрение, что кто-то может узнать ее тайну, приводило Ирину в ужас. А уж самой рассказать – совершенно немыслимо. Но сложились необычайные обстоятельства. Во-первых, она опьянела. Во-вторых, ей было безумно жаль несчастных женщин. В-третьих, она не желала неоправданно выступить благополучной особой, когда на самом деле все складывается мучительно.

– Я мучительно страдаю, – заикаясь, призналась Ира. – Я влюбилась. Чудовищно, немыслимо! В плейбоя!

Собутыльницам ее проблема показалась оскорбительно мелкой на фоне их несчастий.

Ирина всегда отличалась умением четко излагать мысль. Но тут она в объяснениях путалась. То описывала Никиту, то приводила научные выкладки, то восхваляла мужа, то анализировала собственные ощущения. Длинно рассказывала про три этапа любви по Платону и ошибочные гормональные теории. Она испытывала восторг, потому что неожиданно могла выговориться, и облегчение – внутреннее эмоциональное давление понизилось. Ксюша и Поля научную часть ее речей понимали плохо, но не перебивали и терминов не просили объяснить. Видать, у женщины накипело и бежало через край.

– Влипла! – констатировала Ксюша.

– Угораздило бедную, – сокрушилась Поля.

– Я… – пьяно бормотала Ирина, – я в растерянности. Мне более нечего читать и изучать по данному вопросу. И вижу его каждый день, и я… умира-а-аю!..

– И я! – вторила Поля.

– Живой труп! – обзывала себя Ксюша. – Выпить больше нечего. Может, я сбегаю?

Поля и Ирина возразили – на ногах не стоим.

Ксюша слегка норму перебрала, а Ирину и Полю развезло основательно, потому как непривычные. Ксюша их заночевать у себя пригласила, но они отрицательно головами мотали. Как они поедут домой пьяные и со щенками?

– Пр-р-ромоем желудки. – Ирина потянула Полю в ванную.

Они шли обнявшись и шатаясь в узком коридоре от стены к стене.

То, что происходило в ванной, лучше оставить за ее дверью. Умытые, с мокрыми волосами на лбу и висках, еще не трезвые, но уже испуганные, Ира и Поля влили в себя крепчайший кофе, сваренный Ксюшей. Через полчаса Ира и Поля стали почти похожи на себя до визита к продавщице собак.

Ксюша вызвала такси, а от денег за щенков наотрез отказалась. Договорились созваниваться каждый вечер, чтобы Ксюша могла контролировать воспитание собак, и вообще, мол, приятно было познакомиться, давайте не теряться.

Возможно, разговор на Ксюшиной кухне никогда бы не перерос в дружбу. Выпили, разоткровенничались – с кем не бывает. Вспоминали бы потом с долей сожаления о собственной несдержанности и постарались выбросить из памяти приступ пьяной искренности. Если бы не маленькие веселые существа, которые поселились у Ирины и Поли.

Женщины болтали по часу каждый вечер (Ксюша по два). Кроме щенячьих забот, была еще Иринина любовь и Полинино обследование. Ирина мягко убедила Ксюшу лечиться от алкоголизма. Поля горячо поддержала. Так слово за слово, сочувствие за участием, и они постепенно вросли в жизнь друг друга. И теперь бездетные Поля и Ксюша давали советы Ирине, как воспитывать сына. Поля и Ирина расписывали Ксюше прелести трезвой жизни. Ирина и Ксюша в режиме хосписа поддерживали тонус обреченной Полипы.

Ксюша с улыбкой наблюдала-слушала, как между двумя собачницами-новобранцами возникает конкуренция, чей щенок лучше. Прямо, конечно, не говорилось, но постоянно звучало: моя на кличку уже отзывается, а моя только на газетку ходит, а моя на улицу просится, а моя голос подает.

Полина назвала свою собаку Джери. Ирина и Лева остановились на имени Ева.

– Совершенно не собачье, – убеждала их Ксюша. – Должны быть звучные согласные, их собака хорошо слышит.

Но Ева под стать хозяевам демонстрировала выдающиеся способности и свое имя легко запомнила.

Лева в ней души не чаял. Ирина, конечно, ко всему подходила с научных позиций.

– Потрясающе многогранна человеческая психика, – говорила она. – Причем есть грани, о которых мы не подозреваем, и они проявляются, только когда возникает новый возбудитель. Это аналогично живой клетке. Мы вводим в нее химическое вещество, не существующее в живой природе, только изобретенное, а клетка дает ответ, словно в ней существует некая суперпрограмма.

– О чем ты? – не поняла Ксюша.

– О Евочке. Мы с Левой испытываем такой восторг и умиление, которые не могли бы вызвать никакие другие обстоятельства.

– Подождите, – радовалась Ксюша, – вот Ева вырастет, и вы узнаете, что такое абсолютная безрассудочная любовь. Бывает, хозяин дрянь последняя, мучает собаку, а она к нему привязана – не оторвешь ни за какие коврижки. Собака – единственное животное, которое воспринимает человека как божество и всю жизнь ему поклоняется.

Полина и Василий, в доме которых никогда не звучал детский плач и смех, обрушили на Джери запасы неизрасходованной родительской любви. Поля даже немного обижалась в глубине души: муж так веселился после каждой проделки щенка, так радовался маленькой хулиганке, будто и забыл о роковых диагнозах жены.

Ксюша знала, что все их уверения «мы очень строго, как ты велела, с ней обращаемся» не стоят ломаного гроша. Конечно, балуют. Ева разрыла и сбросила на пол горшки с комнатными цветами. Иринино и Левине утверждение «была крепко наказана» означало, что перед носом щепка помахали сложенной в трубочку газетой и попросили больше так не делать. Джери умудрилась открыть холодильник и слопать зразы с яйцом и зеленым луком. Вася и Поля, вместо того чтобы намылить ей холку, причитали над вздувшимся животом проказницы.

МЕДИЦИНСКИЕ СТРАСТИ

Решение обследоваться стало своего рода маленьким бунтом Поли против нависшего над ней злого рока и покорности, с какой Вася принял этот рок. Бунтовать открыто Поля не решалась и потому отправилась в онкоцентр на Каширском шоссе тайком от мужа.

Врач, рано поседевший, усталый и очень занятой, спросил Полю, на что она жалуется.

– На опухоли в мозгах, печени и коленках, – привычно перечислила Поля.

– Кто установил диагнозы? Где выписки?

– В кремлевской больнице, – не без гордости ответила Поля. – А выписки не отдадут, потому что по просьбе мужа держат в тайне.

– Как вас лечили?

– Никак. Поздно! – Горький вздох.

«Чушь собачья», – подумал врач и мрачно сказал вслух:

– Поздно бывает только на том свете. Доктор внимательно посмотрел на пышущую здоровьем Полю. Она явно смахивала на шизофреничку. А эти пациенты – не его профиль. Подобные мании нередки. Взбредет человеку в голову, что он косточку от вишни съел, и теперь у него дерево внутри растет, или воды из родника напился, головастика проглотил, и лягушка в желудке выросла, квакает. Случалось, выставит врач такого пациента за порог, а тот пойдет и от отчаяния из окна выбросится. Точку зрения – надо разрезать, зашить и сказать, что дерево (лягушку) вытащили, – онколог не разделял. Завтра чудику покажется, что у него копыта растут, и он день и ночь будет пятки драить. Психов – в психушку, и чем быстрее, тем лучше.

Онколог не отправил Полю к психиатрам только потому, что ее рекомендовала Ирина Выхина, ученый в высшей степени профессиональный и трезвый.

Врач пододвинул к себе стопку бланков и принялся выписывать направления на анализы и обследования. Он пробурчал, что их можно сделать бесплатно, по очереди и нескоро, а можно – быстро, но за деньги. Поля решила, что экономить не будет, да и неизвестно, сколько ей осталось, поэтому выбрала вариант «быстро и за деньги».

Через две недели после начала Полиного обследования Ирина позвонила Ксюше:

– С Полиной беда. Немедленно отправляюсь к ней.

– Уже началось? – испугалась Ксюша.

– Не знаю. Она крайне возбуждена и твердит что-то несусветное.

– Повтори. Что она говорила?

– Цитирую дословно. Полина сказала, кавычки открываются: «Я так пукала, так пукала. Он говорит, а я пукаю с треском», кавычки закрываются.

– Бред какой-то, – изумилась Ксюша. – Что она делала? Пукала?

– Очевидно, имелось в виду «испускала кишечные газы».

Ксюша уточнила понятие, вспомнив народное слово для обозначения этого физиологического отправления.

– Можно и так сказать, – подтвердила Ирина. – Поля точно невменяемая, сейчас же еду к ней.

– Я тоже, – подхватилась Ксюша.

Когда они заявились к Полине, та уже немного успокоилась и могла толком рассказать, что произошло.

Полину обследовали вдоль и поперек. Она сдала все возможные анализы. Ее послойно просвечивали рентгеном, исследовали ультразвуком. В нее вставляли шланги сверху и снизу. «Снизу» – это в кишечник, называется проктоскопия.

В промытый кишечник Поли загнали много воздуха, будто шарик надули, и только потом провели обследование. Как назло, сразу после проктоскопии Поле нужно было идти на беседу к врачу.

– Такой стыд! – Полю передернуло от воспоминаний. – Представляете, он говорит, а из меня с треском воздух выходит. Он слово – я в ответ тыр-тыр-тыр, он слово – я пук-пук-пук. Ужас! Чуть не умерла от позора. Хорошо, хоть без запаха. Минут десять говорили, то есть он говорил, а я только громко пукала.

– Какие мелочи! – перебила ее Ирина. – Ты главное скажи! Что обследование показало?

– Я совершенно здорова. Как бык. То есть корова. Ни одной опухоли. Даже бородавки не обнаружили.

– Здорово! – захлопала в ладоши Ксюша.

– Слава богу! – воскликнула Ира. – Что же ты не радуешься? Какое счастье!

– Боюсь поверить, – призналась Поля. – Вдруг ошиблись. Вася понапрасну не стал бы говорить.

– Чего проще сравнить предыдущие данные обследований и последние? – удивилась Ира.

– Васе-то я ничего не говорила! В секрете держала, чтобы не травмировать. И предыдущих анализов у меня не было, в поликлинике не выдают. Вот жду теперь Васю. Придет – расскажу. Он добьется, чтобы выдали. Ой, девочки! Чем же я вас угощать буду? У меня только щука фаршированная и картошечка с сыром, запеченная в сметане.

Вася пришел домой, когда с ужином, обильным и вкусным, дамочки покончили. Полина, терзаемая надеждами, сомнениями и воспоминаниями о пережитом позоре, с ходу затараторила:

– Это мои подруги, Ирина и Ксюша. Вася! Я совершенно здорова!

– Приятно познакомиться! – раскланялся Вася. – Конечно, здорова. Вы нашу Джери видели? Где эта разбойница?

– Подожди! – остановила его жена. – Ты ведь говорил Зойке, что у меня опухоли во всех внутренностях? А она сказала Маше, Маша Веронике, Вероника Клаве, Клава Маше, а Маша Лене. Все мои сестры и братья знают! Они уже мои наряды делят.

– Мы договорились не вспоминать, – досадливо сморщился Вася.

– Как не вспоминать? То есть да, не говорить, что мои дни сочтены.

– Глупости несешь! – Василий начал злиться на жену, которая при посторонних выясняет отношения.

Поля по натуре была женщиной мягкой и доброй, истерик никогда не закатывала, хилый мир предпочитала любой ссоре. Но бывают обстоятельства, что и ангела до бешенства доведут. Вопрос жизни и смерти был именно таким обстоятельством.

– Ты говорил Зойке или нет? – громко потребовала Поля.

Василий выразительно посмотрел на гостей, обескураженно наблюдающих за семейной сценой.

– Мы на кухне подождем, – поднялась с дивана Ксюша и потащила за собой Ирину.

На кухне Ирина зашептала:

– Неудобно. Нам следовало бы уйти и не смущать своим присутствием.

– Удобно! – отрезала Ксюша. – Речь идет о ее здоровье, не фунт изюма.

Им не приходилось прислушиваться, семейный разговор шел на повышенных тонах.

– Говорил или нет? – допытывалась Поля.

– Ну, говорил. – Зачем?

– Она хотела женить меня на себе.

– Зачем? – глупо спросила Поля. – А как же я?

– Хватит старое ворошить! Ведь я не разошелся с тобой и не женился на ней! Чтобы Зойка отстала, я про болезни сказал.

– У тебя с Зойкой было! – ахнула Поля.

– Ты же меня простила! – напомнил Вася. – Сама сказала: давай забудем, не будем вспоминать. А теперь концерт устраиваешь!

– Я такого не говорила! – кричала Поля. – Я думала, что умираю! Скотина! Мало того, что изменял мне с сестрой, так еще и похоронить хотел! Собаку для тебя завела. А ты мне колечко с сережками? Откупился? Я дни считаю до погибели, а ты, кобель паршивый, по чужим койкам прыгаешь? Меня, безвинную, через задний проход надувают!

Вася о процедуре проктоскопии не ведал. Решил, что Поля грубыми словами описывает вред, который он ей нанес своим романом с Зойкой. Но ведь сама говорила, что простила! Плакала и трютюхуськой называла! Он думал, что его жена святая, а она выражается как базарная скандалистка!

На кухне Ксюша тихо спросила Ирину:

– Ты что-нибудь понимаешь?

– Судя по всему, – так же тихо ответила Ира, – логически все выстраивается следующим образом. У Василия был роман с одной из сестер Поли. Чтобы оправдать отсутствие серьезных намерений, он придумал несуществующие болезни жене. Об этом стало известно Поле, только в части диагнозов, а не измены.

– Подлец! – в сердцах обозвала Васю Ксюша.

– Она пережила страшное время, – согласилась Ира.

Семейная баталия продолжалась. После громкого обмена упреками послышалась какая-то возня, звуки хлопающих дверей, беготня.

– Не отдам Джери! – кричал Вася.

– Моя собака! – вопила Полина. Очевидно, они вырывали друг у друга щенка.

И только когда послышался жалобный и тонкий щенячий визг, потасовка прекратилась.

Выиграла Полина. Она пришла на кухню, растрепанная, красная, гневная, передала Джери Ксюше:

– Возьми! Ноги моей здесь больше не будет! Пусть питается в столовках! Ухожу! Подождите, вещи соберу.

– Поля, – увещевала Ирина, – поспешные решения не всегда бывают самыми мудрыми. Ты сейчас в состоянии аффекта.

Поля расслышала – «эффекта». Она мелко закивала:

– От такого эффекта, девочки, у меня все поджилки трясутся. И воздух в кишечнике, как назло, кончился. Надо было не доктору, а Ваське прямо в харю автоматную очередь выпустить! Я ему этого никогда не прощу! Так меня опозорить!

Ирина подумала, что ни радостное известие об отсутствии страшных болезней, ни печальное об измене мужа не потрясло Полю в такой степени, как оскорбила нелепая сцена в кабинете у доктора. Поэтому Ирина попыталась вступиться за Васю:

– Его вина в твоем, как ты говоришь, «позоре» только косвенная!

Ксюша возмутилась:

– А Зойку он тоже косвенно оприхаживал? У Поли еще десяток сестер, не считая двоюродных – далеко ходить не надо. Вася теперь всех их будет пользовать? По очереди? Диагнозов на Полю не хватит! Надо проучить этого бабника! Поля, собирай манатки. У меня поживешь.

Бабник сидел в кресле, злой и насупленный. Со сложенными на груди руками смотрел на экран телевизора, где извивалась облаченная в змеиный наряд певица. Все женщины сейчас казались Васе змеиным отродьем, и он даже попытки не сделал остановить жену, бросающую в чемодан тряпки.

Так Полина переехала к Ксюше. Обе не работали, не ходили каждый день на службу. Возились с собаками, вели немудреное хозяйство и задушевные беседы. Ездили в гости к Ирине, или она заглядывала к ним, объедались Полиной стряпней.

На повестке дня стоял следующий медицинский акт – лечение Ксюши от алкоголизма. Она не противилась, но в удачу не верила. Точнее сказать, с утра Ксюша была всячески за избавление от пагубной страсти, а к вечеру, когда организм требовал привычного допинга, мрачнела и обзывала всех лекарей шарлатанами.

Нарколога предложила Поля, того самого, что вылечил ее брата Колю, четвертого по старшинству, между Полей и Клавой. Залечили Колю глубоко и прочно – он даже конфеты с ликером отказывался есть и пить капли на спирту А раньше уходил в запои на месяц, таскал из дома веши и гонялся за женой с тесаком.

Прежде чем допустить специалиста антиалкогольного профиля до Ксюши, с ним встретилась Ирина и познакомилась с сутью методики. Суть эта, для Ксюши тайная, Ирину удовлетворила.

Две недели до ударного лечения от алкоголизма Ксюше нельзя было пить. Подруги всячески старались облегчить ее «просушку», отвлекали по вечерам, ходили в кино, в театр и даже один раз на симфонический концерт. Лева, сидя между Полей и Ксюшей, исподволь наблюдал, как они мужественно борются со сном. И все-таки во втором отделении тетю Полю убаюкали серенады Брамса, а тетя Ксюша всхрапнула под этюды Шопена. Лева их вежливо растолкал.

В конце Поля и Ксюша энергично хлопали стоя. На выходе сказали, что классическая музыка – это великая сила, особенно когда слушаешь ее живьем в первый и в последний раз. Больше их в консерваторию не заманишь. Только оперетта!

Нарколог занимался Ксюшей, а Поля и Ирина увели собачью свору на прогулку. Им было приказано отсутствовать полтора часа.

Сначала врач усадил Ксюшу за стол. Размахивал перед ее лицом блестящим шариком на веревочке, велел глаз с него не сводить и бормотал заклинания.

«Голову морочит, гипнотизер недорезанный», – думала Ксюша.

Потом он уложил ее на диван и сделал укол в вену. Ксюша, кроме боли от иголки, ничего не почувствовала. В том числе и исчезновения желания выпить, которое грызло ее постоянно. Тайком от подруг она к бутылочке, спрятанной в коробке с зимней обувью, все-таки прикладывалась. Может, поэтому и лечение не получалось? Зря деньги отдала. Нарколог посмотрел на часы:

– Так, продолжаем!

Он открыл свой портфель и достал бутылку водки и пластиковый стакан.

– Не желаете?

– Желаю! – с вызовом ответила Ксюша.

Она лихо опрокинула водку, демонстрируя врачу, что его лечение никуда не годится.

Через три минуты она стала умирать. От всех болезней сразу. Ядовитые мелкие пираньи вонзились в каждую клеточку тела, а жестокие акулы выхватывали по большим кускам. Мозги рвались наружу из черепной коробки. Кости ломались и гнулись, как резиновые. Сердце останавливалось от боли. Легкие не захватывали кислород.

Ксюша обливалась холодным потом, дрожала и тихо верещала:

– Помогите! Спасите! Я умираю.

Врач спокойно взял ее за руку, посчитал пульс. Достал аппарат и измерил давление. Напевая простенький мотивчик, он вышел из комнаты.

Нос у Ксюши работал – она почуяла запах дыма. Курит, убийца! А она на краю могилы. Были бы силы, ползком добралась бы до окна и вывалилась наружу – лучше разом кончить, чем терпеть такое.

Через некоторое время исчезли и мысли о самоубийстве. Сознание заполнилось липкой черной массой. Это была уже не боль, а сверхчеловеческое страдание. Ксюша отдавала концы.

Нарколог наклонился над ней, приподнял веки, проверил реакцию зрачков. По-прежнему весело напевая, он распахнул свой чемоданчик с медикаментами и стал возвращать Ксюшу к жизни.

Когда пришли подруги, врача уже не было. Ксюша, с мокрыми от пота волосами, бледная до зелени, лежала на диване и смотрела в потолок. Она переваривала слова нарколога, которыми он «кодировал» ее перед уходом.

Принятие спиртного будет теперь сопровождаться подобной реакцией. Препарат, который ей ввели, со временем набирает силу, и никакая реанимация Ксюшу не спасет. Он, нарколог, работает с абсолютной гарантией, которую может дать только смерть. Если Ксюша еще раз приложится к стакану – отправится на тот свет, предварительно испытав мучения, по сравнению с которыми сегодняшний приступ – легкая царапина.

– Что он с тобой делал? – всполошилась Поля. – На тебе лица нет.

– Он показал мне ад, – ответила Ксюша. Ирина внимательно на нее посмотрела. В ад Ксюша действительно поверила.

Глава пятая,

в которой меняются обстоятельства и возникает смелый план борьбы с лишним весом

ТАЙНЫ ПОДЗЕМЕЛЬЯ

Знакомиться с недвижимым имуществом, доставшимся от не в бозе почившего мужа, Ксюша отправилась вместе с подругами.

Небольшой поселок, полтора десятка коттеджей, находился в двадцати километрах от Кольцевой автомобильной дороги и был обнесен высоким забором. Охранники у железных, вроде тюремных, ворот долго проверяли Ксюшины документы, звонили куда-то по телефону. Ирина и Поля спокойно ждали в стороне, а Ксюша смотрела волком. Как и предупреждал врач, после лечения от алкоголизма у нес наступила депрессия. Проще говоря – злость на весь мир. Но мир ничего плохого ей не сделал, во всем виноват бывший муж. Поэтому Ксюша решила: если в доме воняет Костиком, если там сохранился его дух, она найдет взрывчатку или откроет газ и взорвет дом к чертовой бабушке.

– Значит, вы вдова, и теперь будете у нас жить? – уточнил охранник, возвращая бумаги.

При слове «вдова» Ксюша издала протестующий рык:

– Не твое свинячье дело!

Хотела еще объяснить ему про «у нас жить», но Поля и Ирина потянули ее от греха подальше.

Дома из красного кирпича, совершенно одинаковые, точно сошедшие в конвейера, выстроились в линию. Вокруг каждого газоны и молодые сосенки. Невысокая, в метр, кованая ограда разграничивает участки. Ксюшино владение последнее в ряду, за ним каменный забор с колючей проволокой поверху и железной дверью с амбарным замком.

Они прошли к дому по мощенной природным камнем дороге. Слева по фасаду высокое крыльцо, ступеньки поднимаются на площадку, где находится дверь в обретенные апартаменты. Справа большие двустворчатые ворота гаража. С него и решили начать экскурсию.

В гараже подруги увидели три средства передвижения – похожий на катафалк джип с затемненными стеклами, трехколесный мотороллер вроде большого детского велосипеда и с огромными колесами и такой же мотороллер, но на полозьях вместо колес – снегоход.

Ирина подошла к джипу и, придерживая очки, склонилась над фирменным значком на капоте.

– «Мерседес», – констатировала она, – это очень дорогой автомобиль.

– Плевать, – отрезала Ксюша и распахнула дверцу.

Она все ждала, когда в нос ударит запах покойника мужа. Но в салоне пахло натуральной кожей, которой были обиты сиденья.

Подруги были равнодушны к автомобилям, им не терпелось осмотреть дом. Они на минутку заглянули в чулан, где стояли бойлеры, электрические насосы и другие приспособления жизнеобеспечения. Вышли на улицу и поднялись на крыльцо.

Ксюша гремела ключами, подбирая их к четырем замкам, и бурчала под нос ругательства.

– Твое волнение понятно, – успокаивала Ирина.

– Эх, – вздохнула Поля, – нам бы такой домина в детстве. А то спали по трое в койке.

Они прошли по короткому коридору, распахнули дверь в торце. Впереди была темнота и какое-то неясное поблескивание.

– Надо свет включить, – прошептала Полина. – Где выключатель?

Им вдруг стало не по себе: будто в замок с привидениями заявились.

Ксюша очередной раз чертыхнулась и решительно шагнула вперед, выставив перед собой кулаки, готовая к схватке с призраком Костика. Она врезалась в дверь. Та распахнулась, и впереди забрезжил свет. Полина и Ира быстро прошмыгнули следом.

Они оказались в гостиной с тремя узкими и длинными, как бойницы, окнами. Подруги боязливо осматривались: камин, диваны и кресла, ковер на полу, телевизор, музыкальная система, длинный обеденный стол с дюжиной стульев вокруг. Ксюша водила носом, но Костиком не пахло. Витали запахи ремонта, новой мебели и застарелой пыли.

– Эта сволочь здесь не жил, – буркнула Ксюша.

– Да, – согласилась Ира, – похоже, обителью не успели воспользоваться. Все новенькое, из магазина, не обжитое.

– А где кухня? – Полина беспокоилась о том, что ей роднее.

Прежде чем обнаружить кухню, они нашли маленький спортивный зал с тренажерами и просторную винную кладовую. Увидев стеллажи с бутылками в углублениях, Ксюша закашлялась – дух перехватило.

На кухне Полина издала завистливый вздох. Просторная, оборудованная по последнему слову поварского дизайна. Электрическая плита в центре, над ней раструб воздушной вытяжки. На специальных кронштейнах висят сковородки, кастрюли, судочки, дуршлаки. Вдоль одной стены выстроились холодильники, морозильники, духовки, микроволновая печь, полки с кофеварками, тостерами, микродуховкой, портативной хлебопекарней и другими аппаратами, назначение которых для Ксюши и Ирины было тайной. У другой стены находились рабочие столы с таким количеством разнообразных ножей на подставках, что банде бы хватило вооружиться. Возле окна небольшой обеденный стол – для завтраков. И все опять-таки новенькое, нетроганое.

Полина сняла с крючка кастрюлю, взвесила в руке. Перевернула, восхищенно пискнула, прочитав марку на дне:

– Швейцарская! Ох, девочки, если бы вы знали, как я скучаю без своей посуды! У меня есть одна сковородочка, я на ней блинчики пеку тоньше листа бумаги.

Полину едва увели из кухни – надо еще второй этаж посмотреть. По лестнице поднялись в небольшой холл. Из него двери вели в четыре спальни, каждая решена в одном цвете – розовая, голубая, зеленая и золотистая. Соответственно подобраны обои, шторы, обивка мебели и картины на стенах. Дизайнер не особо утруждал себя в выборе обстановки, и спальни походили на гостиничные номера.

Ирина обратила внимание подруг на красивый вид из окон второго этажа. Сразу за забором начинался лес. Он спускался к речке, а за ней – зеленые холмы, рощицы.

– Сделай тут себе рабочий кабинет, – предложила Ирина, которая давно мечтала о подобном кабинете.

– Собак подстригать? – хмыкнула Ксюша.

– Что ты хмуришься? – Полина ласково погладила ее по плечу. – Радоваться надо, экое богатство привалило!

– Я Костику не доверяю.

– Но ведь он умер! – разумно напомнила Ирина.

– Все равно! – стояла на своем Ксюша. – Он большой подлец и мелкий пакостник, из могилы вредить будет. Я нюхом чую, то есть не чую, а уверена: и в этом доме какая-нибудь гадость спрятана.

– О мертвых плохо не говорят, – осуждающе покачала головой Полина и вспомнила о странном помещении сразу за входной дверью. – Девочки, темная комната, которую мы быстро проскочили, что там?

– В гостиной есть подсвечники. Зажжем свечи и посмотрим? – предложила Ксюша, которую пугало сознание того, что дорога на волю проходит через жутковатый участок.

– Замок Дракулы, – попыталась пошутить Ирина, но нагнала еще больше тревоги.

С зажженными канделябрами в руках они робко вступили в мрачное помещение. Тусклый свет из двери и дрожащий от свечей заиграл на стене.

– Спокойно! Это зеркало! – сказала Ксюша.

– Где тут свет включается? – подала голос Поля.

– По логике, выключатель должен находиться около входной двери, – заметила Ирина.

Они кружили по комнате, будто странный танец со свечами исполняли. Наконец Полина нашарила выключатель, и вспыхнул яркий свет.

Это был холл-прихожая, с вешалками для одежды и громадным, от потолка до пола, зеркалом. Подруги застыли, рассматривая свое отражение.

Три упитанные грации: Ксюша – бочонок на ножках, у Полины фигура тяжелоатлета, Ирина походит на большую грушу. Они дружно испустили горький вздох и подумали об одном и том же: «До чего же я толстая!»

Ксюша поставила свой подсвечник на полку и в досаде стукнула ногой по стене. В следующую секунду она завопила от ужаса. Полина и Ира испуганно взмахнули руками, их канделябры скрестились, как мечи, горящие свечи посыпались на пол. Зеркало ехало в сторону! Оно тихо поскрипывало, позванивало и двигалось на полозьях влево. Дошло до угла и остановилось. Теперь подруги стояли перед тяжелой стальной дверью вроде тех, что бывают у банковских сейфов.

Первой пришла в себя Ксюша. Она затаптывала огонь и восклицала:

– Я вам говорила? Говорила? Обязательно какая-то подлянка должна быть.

– Что ты сделала? – прошептала Ира. – Почему оно поехало?

Ксюша присела на корточки. Чуть выше плинтуса она обнаружила едва заметную выступающую пластинку. Ударила по ней кулаком, и зеркало вернулось на место.

– Может, милицию вызвать? Или службу спасения? – боязливо предложила Полина.

– Взорвать не глядя! – ответила Ксюша.

– Чего мы, собственно, испугались? – дрожащим голосом спросила Ира. – Дом новенький, с иголочки. А там, – она показала на зеркало, – там, возможно, сокровища… Синей Бороды… – добавила она тихо.

Полина сбегала на кухню, вернулась с тремя ножами и вооружила подруг.

– Как дурочки, – хмыкнула Ксюша, глядя на их отражение, – то с канделябрами, то с тесаками.

Она стукнула по пластинке, зеркало поехало в сторону. Его движение, спрятанная потайная дверь – в этом было что-то киношное, ненастоящее, из фильмов про замки и тайные преступления. Подруги нервно посмеивались и чувствовали себя впавшими в детство девчонками, жаждущими приключений.

С наружной стороны в стальной двери был только один врезной замок, Ксюша быстро подобрала к нему ключ и потянула за ручку. Дверь легко, без скрипа, открылась. С внутренней стороны она запиралась на несколько засовов, в том числе один в виде маленького штурвала. Сразу за дверью находилась площадка в пять квадратных метров, а дальше черный провал. Ксюша увидела на стене электрический щиток и включила рубильник. Провал осветился, оказалось – лестница вниз.

– Стойте здесь, – распорядилась Ксюша, – я проверю и вас позову.

– Глупости! – возразила Полина. – Идем вместе!

– Только сохраняйте дистанцию, – предупредила Ирина, – мы себя пораним ножами. Глупость несусветная, кого мы собираемся зарезать?

– Любого, кто встретится, – кровожадно заверила Ксюша.

Они гуськом спустились вниз и оказались в большой комнате со столом и креслами в центре. Другой мебели не было, да и некуда ее приткнуть – в каждой стене находилось по две двери.

– Начинается самое интересное, – заверила Ксюша.

Настроение у нее улучшилось – покойником или живым Костиком в доме не пахло. Возбужденные и испуганные лица подруг вызывали смех. Ксюша дурачилась. Такого с ней не случалось с незапамятных времен:

– Слушайте план! Я распахиваю дверь и делаю выпад ножом вперед. Вы меня подстраховываете сзади.

– Погоди, – остановила ее Ира, – мы же культурные люди. Вначале мирные переговоры. – Она подошла к первой двери и постучала. – Простите! Здесь есть кто-нибудь?

– Что он ответил? – прошептала Поля.

– Кто? – вытаращила глаза Ирина. – Ты слышала?

– Кажется.

Ксюша, давясь от смеха, приоткрыла дверь, оценила обстановку – пусто – и проскользнула вовнутрь. Она захлопнула дверь перед носом у подруг, привалилась к ней спиной и стала кричать:

– Не трогай! Подлец! Спасите! Убивают! После секундного замешательства Ирина и Поля бросились на помощь. Они пытались распахнуть дверь, толкая ее руками, потом плечами. Ксюша вопила, но дверь удерживала.

– Я с разбегу, а ты на изготовку два ножа, – задыхаясь от волнения, предложила Поля.

Она отошла к противоположной стене, стала боком, прижав голову к плечу, как бодливая коза, шумно набрала в легкие воздух и поскакала на таран.

Штурм удался, Поля снесла Ксюшу, и они обе свалились на пол.

Жестикулируя двумя ножами и глядя на копошащихся Ксюшу и Полю, Ирина возмущалась:

– Так и до инфаркта можно довести!

– Нет, ну а что? – хохотала Ксюша. – Что вы думали тут найти? Заспиртованных покойников?

– Ты сама нас предупреждала. – Поля стала на четвереньки, прежде чем подняться. – Ой, чулок порвала. Ты говорила: ждите подлости.

Поля и Ирина никогда не видели Ксюшу такой беззаботно веселой. Потому простили розыгрыш и сами поддались ее настроению. Прежде чем распахнуть очередную дверь, они мечтали – там будут драгоценности и бриллианты, янтарная комната, чемоданы денег, золотые слитки.

Никаких сокровищ обнаружить не удалось. Три комнаты были заставлены двухъярусными кроватями, в одной располагался склад продовольствия в виде консервов, круп и макаронных изделий, последнюю занимал пульт наружного наблюдения с мониторами, телефонами и множеством кнопок. Имелся также туалет, душ и маленькая кладовка.

– Ничего не понимаю, – развела руками Ирина, – это тюрьма или общежитие?

– Схорон для банды, – ответила Ксюша. – Обжить не успели, главный бандюган в ящик сыграл.

– Зато продуктов много осталось, – подала голос Поля. – Время обедать. Сейчас обновим кухню. Берите консервы, которые я отложила.

ИНДЕКС МАССЫ ТЕЛА

Полина поставила на стол приготовленный на скорую руку обед – трехлитровую кастрюлю спагетти с мясом, заправленных томатным соусом. Наваливая в тарелки горы макарон, Поля сокрушалась, что не нашлось хоть зубчика чеснока, головки лука и нужных специй. Но и без этих ингредиентов блюдо удалось. Подруги все съели. Насытившись, принялись рассуждать о том, что надо худеть.

– Мне сон вещий был перед ошибочной смертью, – вздохнула Поля, – будто гроб подо мной от тяжести ломается.

– Диеты, которые я соблюдала, – поддержала тему Ирина, – оказали противоречивое действие. Только бросишь себя голодом морить, еще больше вес набираешь.

– Носки надеть или шнурки завязать живот мешает, – пожаловалась Ксюша, – как слониха. Спать ложишься – он колышется, на бок перевернешься – он рядом растекается. Ненавижу свой живот!

Ирина заговорила о научных теориях ожирения, ни одна из которых окончательно не подтверждена. Ксюша и Полина быстро запутались в терминах и потребовали внятно объяснить, есть ли лекарства.

– Два класса препаратов, – подтвердила Ира. – Первые блокируют выработку мозгом особого гормона, отвечающего за аппетит. Вторые прекращают выделение фермента, расщепляющего жиры. Дело в том, что жиры усваиваются в тонком кишечнике. Молекулы жиров очень велики, и специальный фермент их дробит…

– Купишь мне и мозговое и кишечное? – перебила Поля.

– Одной фармакологической терапии недостаточно, – покачала головой Ира. – К сожалению, нужно заниматься физкультурой для активного расхода энергии из жировых депо и гимнастикой, чтобы не обвисла кожа. И диету, конечно, соблюдать. Причем не временно, а постоянно. Словом, поменять образ жизни. Довольствоваться только биологической нормой белков и углеводов, следить за балансом витаминов.

– Девочки, – робко предложила Ксюша, – а если мы вместе? Поселимся на лето здесь и за компанию начнем худеть?

Полина идею горячо поддержала. Ей к Василию рано возвращаться, он даже прийти не удосужился. Только через сестер передавал: мол, хватит дурью маяться. Ирина сомневалась. Ксюша и Поля атаковали ее с двух фронтов: ребенок, Левочка, на чистом воздухе, питание по режиму, речка, тренажеры, велосипед купим, щенки под приглядом старших собак.

– Удобно ли, Ксюша, обременять тебя нашим присутствием? – гнула свое Ира.

– Боюсь сорваться, – выдвинула решающий аргумент Ксюша, – видали, сколько винища Костик мне подсунул?

– Хорошо! – согласилась Ирина и неожиданно попросила бумагу, карандаш, а также сообщить свой рост и вес.

Первое, с чего, по ее словам, необходимо было начать, это рассчитать индексы массы тела – относительно верный показатель ожирения. Вес в килограммах делится на квадрат роста в метрах. Пока она производила арифметические расчеты, Поля и Ксюша носились по дому и планировали свою дальнейшую голодную, но обещающую радужные перспективы жизнь.

– Как и следовало ожидать, – подвела итог Ирина, – выводы неутешительные. Индекс массы тела у манекенщиц не более двадцати. В норме он не должен превышать двадцати пяти. У меня тридцать три, у Ксюши тридцать шесть, у Поли тридцать пять.

– Переведи на килограммы, – попросила Ксюша, – сколько нужно сбросить?

– Больше десяти. Признаться, меня увлекает идея рассчитать для каждой из нас персональную программу похудения. Но я настаиваю на строго научном подходе, учитывающем индивидуальные особенности организма. Нам придется сдать анализы и пройти некоторые обследования.

– Я же только от врачей, – напомнила Поля. – И готовить по калориям не умею.

– Придется научиться, – твердо сказала Ирина. – Я выведу суточный энергетический баланс пищи, определю необходимые биодобавки минералов и витаминов, а также схему приема препаратов. Как вы их назвали? Мозговой и кишечный? Сложность возникает с физкультурой, поскольку я ничего в ней не смыслю.

– Я спортом занималась, – вступила Ксюша, – метала ядро, диск и копье.

– Отлично, – воодушевилась Ира, – значит, ты разработаешь физические нагрузки. Литературу по данному вопросу я подберу.

По утрам население коттеджного поселка наблюдало странную картину. Из калитки последнего дома вырывалась свора собак. Первыми мчались два больших черных пса, следом черные щенки, которых подгонял сзади рыжий кокер. За собачьей стаей бежал худенький мальчишка в шортах, за ним, подрагивая нехрупкими телами, трусили дамы в спортивных костюмах. Охранники распахивали ворота, группа вырывалась на простор и сворачивала на тропинку, ведущую к небольшому пляжу на берегу реки.

Физрук Ксюша проводила зарядку. Поблажек не давала. Стоя перед физкультурницами, называла упражнение и требовала точного его выполнения: «Поля! Выше ногу! Раз-два! Не свалишься! Три-четыре! Ира, не хватайся за сердце! Симулянтка! Раз-два! Три-четыре! Лева, тяни носок, колени прямые! Раз-два! Три-четыре! Втянули животы, сколько втягивается. Руки на так называемую талию. Приседания. Раз-два! Что вы коленки раздвинули? Как на горшок садитесь. Три-четыре! Легли на спину, пресс качаем. А у кого ноги поднимаются, кроме Левы? Старайтесь от земли пятки оторвать. Раз-два! Три-четыре! Руки за голову, наклоны вперед. Что же мы как намагниченные, ей-богу, не отлипнуть от земли! Раз-два! Три-четыре!».

После зарядки следовало купание. Стоило Ксюше сказать: «Переходим к водным процедурам!» – как собаки принимали боевые позы. Только люди заходили в речку, свора прыгала следом и «спасала» их, выталкивая на берег. Шум, гам, брызги, хохот, лай – Лева в восторге, взрослые тетеньки бултыхаются как маленькие.

Отряхнувшись, компания тем же порядком, гуськом, возвращалась домой завтракать. Ксюша, Поля и Ирина пили травяной чай с сухариком и с завистью смотрели не только на оладушки со сметаной и медом для Левы, но и на кашу с аппетитными кусками мяса в собачьих мисках.

«Мозговые» таблетки первое время не действовали – есть хотелось нестерпимо. Днем сила воли еще теплилась, но к вечеру растворялась без остатка. За хороший ужин можно было дьяволу душу продать.

На вторую ночь Ксюша не выдержала. Она встала с кровати и крадучись отправилась на кухню. «Из собачьей кастрюли, она же чистая и продукты свежие, немного похлебаю. Никто не заметит», – решила она.

На кухне горел свет. Поля и Ирина, в ночных рубашках, смущенно хихикали, а увидев Ксюшу в пижаме, рассмеялись в голос.

– Я только два кусочка колбаски хотела, – оправдывалась Поля.

– Ложка творога, – вторила Ирина, – не смертельно.

– По бутерброду? – предложила Ксюша. – Но в последний раз!

На последние в жизни бутерброды не поскупились, булку щедро смазали майонезом, положили добрый лист салата, ломти ветчины и сыра в два этажа, слегка подогрели в микроволновке. Запивали молоком и рассуждали, как мало надо человеку для удовольствия и как после него совесть мучает.

Диктуемый новым образом жизни режим установился в первую неделю. После скудного завтрака Ирина шла работать в кабинет, в соседней комнате Лева играл на компьютере. Ксюша осваивала по книжке теорию вождения автомобиля. Поля колдовала на кухне. Стены в ее святилище были завешаны табличками с названиями продуктов, их весом и калорийностью. Чаще, чем за поварешку, Поля теперь хваталась за калькулятор, пытаясь на установленные полторы тысячи калорий готовить вкусно. Ей открылся новый взгляд на продукты – любимый материал прирожденной стряпухи. Поля регулярно отрывала Ирину от работы вопросами вроде: «Углеводы в сельдерее засчитывать, если я его в бульон кладу?»

В полдень занимались на тренажерах. За пятнадцать минут до двенадцати Ксюша поднималась наверх – четверть часа требовалось, чтобы отодрать силой и упреками Ирину и Леву от компьютеров Мальчика примиряло с обязательной прогулкой на свежем воздухе только то, что вместе с ним отправлялись собаки. Ирина к тренажерам относилась как к пыточным станкам.

– Не будешь заниматься, – стращала ее Ксюша, – кожа обвиснет, на шарпея станешь похожа.

На обед диетотерпивицы получали жидкий супчик да овощной салат.

– От шпината мы скоро позеленеем, – вздыхала Ирина.

– Или блеять начнем, – поддакивала Ксюша.

– А что я могу поделать? – оправдывалась Поля. – Мы и так сегодня растительных белков перебрали!

На взгляд Левы, мама и ее подруги занимались глупостями. Сам он находился на усиленном питании, получал в обед куриный салат, борщ, телятину с картофельным пюре и горошком, компот, шарлотку и фрукты.

– Зачем мучаетесь? – спрашивал Лева с набитым ртом. – Вы прекрасно выглядите, мне нравится.

– Спасибо, милый, – улыбалась Ирина.

– Подхалим! – весело заключала Ксюша.

– Хочешь, я тебе на ужин пудинг ягодный сделаю? – предлагала Поля.

После обеда наступало личное время. Ирина и Лева снова припадали к компьютерам, Полина и Ксюша занимались домашними делами или возились на клумбах, которые они разбили вокруг дома. Вечерний променад после ужина вдоль реки Лева называл «наш привет кровососущим насекомым»

В конце первой недели весы показали, что худеющие сбросили почти по пять килограммов. Но Ирина утверждала: радоваться рано, жировые депо еще не задействованы, организмы избавились только от лишней воды.

Глава шестая,

в которой добрые тети ломают компьютер, а уроки вождения завозят далеко

РОДИТЕЛЬСКИЕ ОГРЕХИ

После гибели дочки Ксюша старалась избегать детей. Не потому, что они напоминали Катеньку или вызывали смертную тоску. На детей было больно смотреть. Как на солнце – бьет по глазам, ослепляет. Лева, сам того не ведая, избавил Ксюшу от куриной слепоты. Волей-неволей с ним пришлось общаться и не жмуриться. Ксюшины глаза распахнулись одновременно с сердцем – она полюбила Левочку истово и безрассудно, как только Ксюша и умела.

Полина, которая в молодости сознательно лишила себя материнства, а потом, ошибочно готовясь на тот свет, осознала роковую глупость этого поступка, тоже обрушила на Леву немалый запас обожания.

Словом, и Поля, и Ксюша нещадно баловали парнишку. Он и прежде не мог пожаловаться на недостаток внимания. Конечно, скучал без папы, дедушки и бабушки, но вспоминал о них редко. Главное – рядом была мама. Теперь у него образовалось три мамы. Кто же от такого откажется или не воспользуется с удовольствием? Лева как сыр в масле катался. Он называл тетю Ксюшу на китайский манер Тексю, а тетю Полю на французский – Тюполь. Обращался к ним на «ты» – как-то само получилось. Им нравилось. Ведь родной маме он тоже «ты» говорит.

Тюполь служила ему как преданный дворецкий, даже шнурки на кроссовках норовила завязывать. Тексю учила обращаться с собаками. Раньше Лева их боялся, а теперь полностью избавился от страхов и подумывал о том, не стать ли биологом и заняться изучением поведенческих особенностей млекопитающих. Он стал на голову выше, уважал себя, будучи принятым в собачью стаю и, по подсказкам Тексю, выбиваясь в лидеры. Лева с восторгом рассказывал о характерах Сары и Дуни, Лизы, Джери и Евы, о субординации и методах поддержания порядка в стае. Его слушали с умилением. Ирина радовалась, что сын преодолел комплексы, от которых она не могла освободиться. Стоило Ирине увидеть свирепые собачьи клыки, по спине мурашки бежали. Поля готова была внимать Леве, даже если он таблицу умножения ей пересказывал. Ксюша внутренне ликовала, видя в Леве родственную душу.

Но у Ксюши и Поли был один враг. Точнее – враг Левы. Компьютер, за которым он просиживал часами. Новообращенные мамаши сначала шушукались за спиной, а потом в лицо Ирине сказали: у Левочки зрение слабое, он сутулится и вообще в газетах пишут – вредно ребенку много времени за компьютером проводить. Ирина согласилась, но при этом развела руками:

– Что поделаешь? Общая тенденция. Сейчас вырастает поколение, которое в Интернете находит удовлетворение многим интеллектуальным и сенсорным потребностям.

Подруги потребовали говорить понятнее.

– Всемирная компьютерная сеть, – объясняла Ира, – заменяет и личное общение, и библиотеку, и кино, и концертный зал. Она позволяет вместе играть в очень сложные игры людям из разных стран. Это затягивает и отгораживает человека от внешнего мира, потому что он приобретает другой мир, где царствуют иные системы ценностей. Слабости незаметны, а сильные стороны многократно увеличиваются.

– Ты говоришь так спокойно! – воскликнула Ксюша.

– Это ведь наркотик! – возмутилась Поля.

– Объективная реальность, – покорно констатировала Ирина.

С вредной реальностью Ксюша и Поля мириться не собирались, но к решительным действиям перешли после того, как однажды поговорили с Левой. Его спросили, знает ли он, чем мама в своей науке занимается?

– Естественно, – ответил мальчик. – Она изучает хромосомные аберрации, то есть разрывы молекулы ДНК. Уже доказано, что именно аберрации вызывают рост злокачественных опухолей. Агрегирующие клетки крови, макрофаги и гранулоциты, например, выделяют цитокины – белки, регулирующие деление клеток…

С каждым заумным словом, слетающим с уст младенца, лица Ксюши и Поли жалостливо вытягивались. Они ничего не понимали из научной говорильни, но отчетливо сознавали, что над ребенком надругались.

– У тебя нет детства, – всхлипнула Тюполь.

– Изверги! – обругала Тексю кого-то.

Леве не хотелось думать, что это его родители. Мальчик воспользовался заминкой и ушмыгнул с кухни. Тексю и Тюполь хорошие и добрые, но умственно все-таки отсталые.

Ломать компьютер решили в день, когда Ирина с сыном отправились в Москву. Добрые тети, подбадривая друг друга – ради ребенка стараемся, – проникли в комнату Левы и замерли перед злодейской машиной.

Ни Поля, ни Ксюша никогда с компьютерами дела не имели. Хотя в отделе, где Поля работала, конструкторы давно пересели от кульманов к мониторам. Сама она решительно заявила, что в жизни не освоит электронной премудрости. И трудилась на подхвате или выполняла точечную работу – вроде подтереть незаметно в чертеже одни данные и вставить другие. Поля слыла мастером подчисток и исправлений, но большую часть скудно оплачиваемого рабочего времени вязала на спицах и крючком. Ксюше в разведении щенков и стрижке собак компьютеры помочь не могли и потому были бесполезны.

– Как он включается? – спросила шепотом Ксюша и ткнула кнопку на клавиатуре.

– Понятия не имею, – тихо ответила Поля и нажала на другую кнопку.

Несколько минут они бестолково барабанили по клавишам. Компьютер молчал. Обнаружили клавиши под экраном – бесполезно, не включается. Решили проследить, куда ведут электрические провода. Они вели к железному ящику, стоящему на полу под столешницей. Ксюша вспомнила, как она ударом ноги обнаружила тайное подземелье, и заехала ногой по кнопкам на металлическом ящике. Получилось! Вражина заработал!

Ломать компьютер с помощью кувалды проще, чем голыми пальцами. Ксюша и Поля изрядно вспотели, пока добились своего. В какой-то момент им даже стало жалко машину: она жалобно пищала и выбрасывала на экран английские предложения с восклицательными знаками в конце. Но Ксюша и Поля держались твердо: одна включала и выключала компьютер, другая колотила по клавишам. Наконец при последнем включении на экране не появилась картинка с забавными обезьянками, а сиротливо высветился прямоугольник с какой-то нерусской фразой. Детолюбивые вандалки довольно потерли руки, оглянулись вокруг – нет ли следов их разбоя – и вышли из комнаты. После обеда Поля притворно ласково спросила Леву, почему он не играет на компьютере, ведь новые игры привез.

– Проблемы с жестким диском, – ответил мальчик, – я его поставил форматироваться.

– А долго он будет форматироваться? – Ксюша с трудом выговорила длинное слово.

– Часа три.

Поля и Ксюша обменялись понимающими взглядами. Пока одна кормила Левочку слоеными пирожками с клубникой, другая тайно пробралась в его комнату. На мониторе бежали строчки – абракадабра букв и знаков. Ксюша уже знала, что компьютер более всего не любит, когда у него прерывают этот разговор «тихо сам с собою». Она злорадно принялась стучать по клавишам.

Вечером огорченный Лева сообщил, что сбой в компьютере он починить самостоятельно не может, и системный блок нужно везти в ремонт.

– Я завтра и отвезу, – вызвалась Ксюша. Сначала она хотела спрятать сумку с железным ящиком в гараже, но потом рассудила, что Лева будет звонить в мастерскую и справляться о компьютере. Нашла другой выход. Приехала к ремонтникам. Они запросили пятьдесят долларов и сказали, что через неделю машину можно забирать. Ксюша выложила сто и поставила условие чинить компьютер не меньше двух месяцев. Ее приняли за сумасшедшую, но деньги взяли.

Ирину в козни не посвящали, только уговорили не позволять Левочке играть на ее компьютере.

У ребенка началось счастливое детство.

УРОКИ ВОЖДЕНИЯ

Олегу Власову исполнилось тридцать пять лет. Он был высок, строен, хорош лицом и почти равнодушен к своему успеху у женщин. Его главной страстью и единственной любовью были автомобили. Сопливым дошкольником он часами простаивал у окна и завороженно смотрел на машины, проезжающие мимо их дома в Текстильщиках. Остальные люди почему-то не удивлялись чуду – железной коробке на колесах, которая, повинуясь человеческой воле, катит, тормозит, поворачивает. В школе Олег учился посредственно, не мог отличить сороку от вороны, но марки авто… разбуди ночью – назовет и все технические характеристики выложит. Автомобиль для него был живым действующим организмом, вроде тела человеческого. Двигатель внутреннего сгорания – сердце, у которого тоже вроде клапаны имеются. Электрика – нервы, крепления – суставы. Ремонтировать, то есть лечить, машины Олег научился рано. Добровольно помогал автослесарям в мастерской при кооперативных гаражах. Еще школу не закончил, его на зарплату перевели.

В армии Олегу досталось хлебное место – водителем при генерале. Демобилизовался, мечта сбылась – в команду гонщиков взяли. Но случилась авария, травмировал позвоночник, долго лечился. Тут и развод с женой подоспел. Женился Олег сразу послеармии. Откровенно говоря, поспешно и на ком попало – очень хотелось. Попалась разбитная продавщица, ее визгливый голос стрелял в уши граммофонными иголками. Но у Олега не слух тогда на первом месте стоял, а когда сын родился, поздно было деру давать. Жили как кошка с собакой. Он слово, она в ответ десять. И спроси сейчас Олега, чего жене не хватало, он не ответит. Всего ей не хватало! И все он неправильно делал.

Точно первый учитель его, слесарь дядя Семен, сказал: «Знаешь, Олежка, все девушки – точно ангелы с крылышками. А женишься, линька пройдет, глядишь – Баба-яга вылупилась».

Однажды после очередного скандала жена решила проучить Олега и подала заявление на развод. Думала, муженек испугается и на коленях к ней приползет. А он обрадовался, съехал с квартиры и до суда носа не показывал. Жена опомнилась, когда уже поздно было, их развели. Вела себя как в стадии тихого ангела. Но Олега не провести, все ее уловки наперечет знает. Сейчас она воркует, свитер ему на спицах вяжет, а через неделю вожжа под хвост попадет, начнет визжать поросенком резаным и обвинять в чем попало. Олег брал па выходные сына и кормил бывшую супругу обещаниями когда-нибудь у нее заночевать. Она вызывала у него стойкую неприязнь. Даже в бессознательном состоянии он бы на нее не позарился. А тактики намеков туманных придерживался, чтобы с сыном не запрещала встречаться и в припадки не впадала.

После развода Олег остался гол как сокол – ни квартиры, ни работы. Спину от боли скручивало – зубы стискивал, слезы из глаз катились, когда в спортзале дикулевского центра упражнения специальные делал. Но жизнь устроилась. Пошел водителем к Тофику, у него же занял десять тысяч долларов, которые почти отработал, купил комнату в коммуналке.

Тофик, у кого работал Олег, держал солидный бизнес по торговле порченым мясом. Заморские говядина, свинина и курица плыли кораблями по морю-океану, катили в рефрижераторах по железным и автомобильным дорогам в Россию гигантским потоком. И нередко оказывалось, что часть партии теряла товарный вид – зеленела или покрывалась пятнами. Для здоровья это мясо было не опасно, но его, конечно, списывали. Вывозить продукцию на свалку не позволяла санэпидемстанция. И тут появлялась команда Тофика, которая шла на выручку коммерсантам, чьей главной заботой было не задержать погрузку-разгрузку и не влететь в штрафы. Некондиционное мясо Тофик продавал по цене ниже рыночной в уличные шашлычные и в киоски с аппетитной шаурмой.

Кроме водителя Олега, Тофик держал двух телохранителей. На тухлое мясо у многих руки чесались: бизнес сверхвыгодный – за бесплатно приобрел, выгодно продал.

Загородный коттедж Тофика находился рядом с домом Ксюши.

Олег курил у машины, когда к нему подошла симпатичная толстушка из соседнего дома.

– Вы шофер? – спросила Ксюша. – Мне требуются уроки вождения.

– Больше ничего не требуется? – грубо усмехнулся Олег. – Уроки массажа не желаете?

О недавно появившейся странной компании женщин и собак среди челяди поселка ходило много слухов. Говорили, будто одна из женщин вдова, ее мужа пришили компаньоны, но он бросил ее раньше, потому что она связалась с извращенками. Развестись не успел, и теперь все богатство досталось лесбиянкам. Мужиков они на порог не пускают, собак специально завели. Прижили ребенка, нигде не работают, наследства им на всю оставшуюся жизнь хватит.

К лесбиянкам Олег испытывал естественное мужское отвращение, поэтому смотрел на Ксюшу нахально и презрительно. Но она не замечала его грубости, даже не расслышала толком, что шофер ответил. Ксюша мысленно корила себя: ну почему ей нравятся только смазливые парни? Сначала Костик. Теперь этот – усмехается, а у нее сердце в пятках бьется. Сама ведь не писаная красавица, чтобы на эталонные образцы претендовать.

– Пойдемте, я покажу вам свою машину. – Ксюша развернулась и пошла к дому.

Олег двинул следом исключительно из спортивного интереса посмотреть вблизи на сексуальных уродок.

Он присвистнул, увидев «мерседес» последней модели. Невольно захотелось покопаться в машине, испытать ее на ходу.

Когда они вернулись после небольшой поездки, на крыльцо вышла Поля.

– Здравствуйте, – приветствовала она Олега, – не хотите расстегаев с визигой и палтусом?

Она хотела добавить, что напекла много пирогов, Левочка рыбное не жалует, а собакам отдавать жалко. Но вовремя прикусила язык.

Олег на еде экономил, питался остатками с барского стола. И, в отличие от Левы, рыбу любил. Голодный желудок приказал ногам двигаться в дом.

При близком рассмотрении лесбиянки ничем не отличались от обычных женщин. Ребенок у них действительно один на всех. «Левочка сыночек» его зовут и обращаются с ним, будто пацан хрустальный. Вслед за расстегаями Олег отведал куриного супа с лапшой. Одновременно с поеданием и восхищением к вкуснотище он пытался определить, кто в этой семейке главный, выполняет, так сказать, мужскую функцию. Сначала ему показалось, что верховодит девушка, которая водить машину хочет научиться. Потом – что повариха. Но зашла третья, очкастенькая, и стала выговаривать:

– Куда делся факс, который мне из Мюнхена прислали? Он в гостиной на столе лежал.

– Ой, я на нем селедку разделывала! – всплеснула руками повариха.

– Безобразие! – возмутилась очкастая. – Важный документ! Они повторили мои опыты по делению клеток и прислали результаты.

Эти тетки ребенка в пробирке вырастили, сделал вывод Олег.

– А ты не разбрасывай документы по дому, – выступила на защиту хозяйка джипа.

– И что значит «селедка»? – кипятилась очкастая. – Кто ел селедку? Вы ели? – обратилась она к Олегу.

– Не ел я вашей селедки! – Он подавился вишневым желе, что подсунула повариха.

– Я Левочке форшмак на ужин сделала, – объяснила Поля, – с яблоком и сыром, новый рецепт.

Немного успокоившись, очкастая принялась виниться перед Олегом:

– Простите, от волнения я даже не поздоровалась. Меня зовут Ириной.

– Олег.

– Ксюша.

– Поля.

У Ирины глаза на лоб полезли – кормят человека, с которым не знакомы.

– Олег будет учить меня водить машину, – пояснила Ксюша.

– Не факт! – покачал он головой.

Его стали уговаривать в два голоса (Ксюша молчала). Мы были бы вам признательны, нелепо испытывать проблемы с доставкой любой мелочи, когда есть машина; приходите кушать, от Левочки много остается, а собаки уже отказываются от своей пищи, разбаловались на деликатесах…

В матриархате, понял Олег, царила полнейшая демократия и равноправие. Не будь эти женщины с отклонениями, он бы сказал, что они вполне сердечные и милые. Но связываться с извращенками? Ребята засмеют.

– Пятьдесят долларов в час, – назвал он несусветную цену, чтобы отвязаться.

– Хорошо, – быстро согласилась Ксюша. – Каждый день после обеда два часа. Устраивает?

Время Олегу подходило – Тофик с молодой женой на сиесту в спальню удалялся. И сто левых баксов в день Олег не мечтал заколачивать. За такие деньги можно и насмешки потерпеть.

Олег не любил работу инструктора. Для него обучать неумех вождению – как для академика в первый класс отправиться. Но после первых уроков с Ксюшей к материальной заинтересованности прибавилось удовольствие от общения со славной девушкой. Ксюша была, как говорится, свой парень: простая, без затей и женского кривляния. Она, конечно, скулила и тихо верещала в сложной дорожной обстановке, но делала это не жеманно-кокетливо, а точно ребенок на карусели.

Олег не монахом после развода жил. Девушкам он нравился и периодически откликался на их заигрывания. Но чувствовал себя при этом племенным быком – будь у него солома вместо мозгов, все равно бы глазки строили. Ксюша, что понятно, интереса к нему не испытывала. А жаль! Впервые в жизни Олег испытывал досаду, что его достоинства оставляют даму равнодушной.

Обычно они часок колесили по проселочным дорогам, потом делали небольшую передышку и выезжали на трассу. Во время одной из таких остановок Олег не удержался и спросил:

– Слушай, а вы не можете как нормальные женщины?

– Что? – удивилась Ксюша.

– Ну, с мужиками?

– Что с мужиками? – Она по-прежнему не понимала.

– Спать, сексом заниматься! – с вызовом, повысив голос, заявил Олег.

Огорошенная Ксюша слов не находила, только таращила глаза.

– Брось! – Олег досадливо махнул рукой. – Все знают, что вы лесбиянки.

– Кто-о-о? – Ксюша осмыслила и расхохоталась. Согнулась в поясе и от смеха всхлипывала: – Ой, не могу! Вот уроды! Ну сплетники!

Олег смотрел на нее дурак-дураком.

– Значит, вы как все? Нормальные в половом смысле?

– Естественно! – Ксюша вытерла набежавшие от хохота слезы. – Ирина и Поля замужем. Ирин муж, отец Левочки, в Америке сейчас. Мой благоверный в ящик сыграл – единственный хороший поступок с его стороны.

– Ксюш, ты, наверное, думаешь, я полный идиот?

– Частичный. – Она хитро подмигнула. – А ты давно женат?

Ксюша дала себе слово не влюбляться в Олега. Каждый день с утра и перед сном повторяла клятву, как молитву. Но что страшного, если она задаст вопрос по теме беседы?

Олег кратко поведал историю своей семейной жизни, рассказал о сыне, ровеснике Левы.

– У меня тоже дочка была, – горько вздохнула Ксюша.

Она не собиралась делиться с Олегом сокровенным – нечаянно вырвалось. Слово за слово, и все ему выложила.

– Вот такая печальная история. – Она спрятала за спину дрожащие руки. – Давай сегодня на трассу не поедем? Садись сам за руль.

– Хочешь, я тебя покатаю? – предложил Олег. – Покажу, на что машина способна?

– Ладно, – кивнула Ксюша. – Ты не волнуйся, я тебе заплачу как обычно.

– Я и не волнуюсь, – буркнул Олег. Дернула его нелегкая выставить себя крохобором перед этой женщиной.

Ирина и Поля раньше Ксюши заметили, что ее отношения с Олегом теплее, чем дружба инструктора и ученика. За спиной у Ксюши подруги обсуждали кандидата в поклонники. Ирину настораживало, что он, во-первых, красив, а во-вторых, поверил глупым наветам на их счет. Полина отмечала положительные стороны – хороший аппетит. Мужчины, которые не проявляли интереса к еде, вызывали у Полины подозрение. Рискнули вызвать Ксюшу на откровенность: ты ему точно нравишься, а он тебе? В ответ получили гневную отповедь. Ксюша заявила, что таких, как она, у Олега в базарный день пучок на две копейки.

И пусть подруги себе не забивают голову и ей не морочат.

Три женщины, воспринимавшие свою нечаянную дружбу подарком небес, все-таки не чурались дамской слабости консолидироваться друг против друга. Ира и Поля объединялись, сплетничая о Ксюше и Олеге. В свою очередь, Поля и Ксюша отводили душу, критикуя неправильное воспитание Левы и сокрушаясь о роковой любви Ирины к подчиненному сотруднику Никите. Сама Ирина на этот счет отмалчивалась. Понятно – замужняя дама. Но сухую розу притащила и в вазу поставила. Символ, говорит, моего внутреннего мира. А из внешнего мира, из Америки, Марк каждые два дня звонит, торопит, не понимает, почему Ирина с визой тянет и с работы не увольняется, почему квартиру маклеры никак не продадут. Ирина оправдывается, но палец о палец не ударяет, к маклерам и не думала обращаться.

Ксюша и Ирина, пока Поля часами висела на телефоне, в соседней комнате строили планы ее воссоединения с Васей. Многочисленная Полина родня разделилась на две неравные группы. Сторону разлучницы Зойки заняла одна из младших сестер и молодая жена брата из средней возрастной группы. Остальные поддерживали Полю и бурно осуждали Васю не столько за факт измены, сколько за страшный навет, которым Вася мог бы Полю сглазить и накаркать ей смертельные болезни. Сестры и невестки, выполняя волю Полины, отказывались сообщить Васе местонахождение и телефон жены.

Ирина делилась сомнениями с Ксюшей: возможно, Поля уже и рада поговорить с Васей, но боится потерять лицо. В этой связи не будет ли разумным им самим обратиться к Васе и подсказать ему адрес.

Ксюша с Ириной не соглашалась, С ее точки зрения, вытребовать адрес или номер телефона – проще простого, не секрет атомной бомбы получить. Если Василий не появляется, значит, не очень хочет, не созрел.

Глава седьмая,

в которой затрагивается еврейский вопрос и отмечается праздник, не указанный в календаре

КЛЕЩИ

Ксюша и Ирина услышали истошные вопли Полины из ванной и бросились к ней. Голая Поля крутилась перед зеркалом и испуганно причитала:

– У меня на спине кто-то сидит!

– Клещ, – определила Ирина.

– Скорее, вытащите его!

– Нет, – возразила Ира, – нельзя вырывать, он впился. Головка останется в теле и воспалится. Ксюша, неси подсолнечное масло. Мы его зальем. От недостатка кислорода клещ задохнется и отпадет.

Задыхался клещ долго – минут пятнадцать. Все это время голая Поля стояла на четвереньках, чтобы масло не стекало. Ирина рассуждала вслух:

– Подмосковье не относится к энцефалитной зоне. Но в последнее время появилась болезнь Лайма, названная по имени американского города, где была впервые отмечена. По первичным симптомам Лайма похожа на грипп и дает ревматические осложнения. Ее также переносят клещи.

Поля подняла мокрую голову и жалобно захныкала:

– Я сегодня чихала, и коленки у меня ломит.

– Потому что затекли, – успокоила Ирина. – Инкубационный период у Лаймы минимум неделя. Я тебе сделаю инъекцию гаммоглобулина, и все обойдется.

Укол пришлось делать и Леве. У него тоже обнаружили клеща на голове, В доме объявили аврал, генеральную уборку и дезинфекцию. В больших хоромах приятно жить, но не драить полы, пылесосить мебель, перетряхивать белье в шкафах и ползать на четвереньках с фонариком, обследуя углы, где могли затаиться вредители.

Великий ужас начался, когда дошли до собак. Оказалось, что они усеяны клещами, как рыжий веснушками. В четыре руки выдирали мерзких насекомых и бросали в баночку с бензином. Но заметны были только напившиеся кровью клещи – грязно-голубые шарики размером с горошину. В густой собачьей шерсти не найти голодных, похожих на отвратительных клопов, лесных клещей.

Ксюша мысленно и вслух казнилась. Полностью ее вина. Прежде с собаками за город не выезжала и того, что каждый дачник знает, не сделала. Всех забот – надеть на псов специальный ошейник или побрызгать репеллентом. Она приняла волевое кардинальное решение – постричь собак наголо. Отмела робкие возражения: вдруг собачкам стрижка не понравится или они плохо выглядеть будут.

Бритые собаки выглядели не просто плохо. Они ни на что привычное не походили – неземные остромордые создания мертвецкого цвета. Ксюша пощадила только бороды и челки у Сары и Дуни, эти части их экстерьерной красоты долго отрастают. Лысым, но бородатым, им впору было сниматься в фильме ужасов – на кого угодно могли страху нагнать. Подросшие щенки Джери и Ева легко перенесли экзекуцию. Сара и Дуня, точно женщины, с которых содрали платье, то возмущенно метались, то стеснительно скулили и прятались по углам. Вдобавок их обмазали пахучим бальзамом и солнцезащитной мазью. Четвероногие жертвы шалели от непривычных запахов.

Лева пытался успокоить, отвлечь собак, гонял с ними мяч по двору. Ксюша сидела в тени большого куста и прядь за прядью вычесывала Лизу, втирала бальзам. Ксюша не рискнула побрить кокера. Томная красавица Лиза, лишившись роскошного палевого наряда, могла умереть от разрыва сердца. Настроение у Ксюши было хуже некуда: она терзалась виной перед изуродованными собаками и подругами, которые два дня, не разгибаясь, чистили дом. Занятия с Олегом пропустила и страдала от нервного зуда – казалось, что под платьем ордами бегают клещи. Когда Ксюша находилась в подобном расположении духа, лучше ей под руку не попадаться – вспыхивала как спичка.

Объект, на котором Ксюша выместила свое раздражение, нарисовался в виде соседа Тофика. Он подошел к ограде, разделяющей два участка, и позвал Леву:

– Эй, жиденыш! У тебя тры мама и ны одной папа?

– Почему? – спокойно возразил Лева. – У меня есть папа.

Ксюша выскочила из-за куста и пошла на Тофика, руки в боки:

– Ты что сказал, падаль? Ты как мальчика назвал?

Тофик слегка растерялся и забормотал извинения. Но Ксюша его не слушала.

– Я тебе, придурок, сейчас покажу! – бушевала она. – Сара! Дуня! Взять его! Барьер!

Собаки легко перепрыгнули метровую ограду, а Ксюша застряла, переваливаясь через заборчик. Бритые Сара и Дуня, чья обида на мир была под стать настроению хозяйки, свирепо лаяли и гнали Тофика. Невысокого роста, коренастый и пузатый, Тофик бегал плохо. Но его охранники находились в отличной форме. Услышав вопли хозяина, зовущего на помощь, они выхватили пистолеты и помчались к нему.

Тофик упал. Он лежал на спине, обхватив голову руками и поджав коленки к животу. Собаки в боевой стойке присели на задние лапы, грозно рычали, оголив клыки и целясь Тофику: Сара – в шею, Дуня – в промежность. Ксюша подоспела одновременно с охранниками. Поверженный Тофик походил на большое насекомое, каких несколько десятков Ксюша утопила в бензине и сожгла.

– Клещ! – обозвала его Ксюша. – Кровопийца! Она не испугалась пистолетов. Она уже видела один утром того дня, когда стала богатой. На предупреждения и возгласы охранников не обращала внимания и костерила Тофика. Но Ксюша основательно перетрухнула, увидев неожиданно появившегося Олега. Он стал на линию огня, спиной к Ксюше, лицом к охранникам, поднял руки:

– Спокойно, ребята! Спокойно!

Олег повернул к Ксюше злое, встревоженное лицо:

– Убери собак! Быстро! Вон отсюда!

– Фу! – крикнула Ксюша псам.

Но возбужденные Сара и Дуня не слушались, не хотели отпускать добычу.

– За мной! – скомандовала Ксюша и побежала к калитке.

В первую секунду Олегу показалось, что Ксюша удирает, оставив псов на растерзание. Но собаки нехотя потрусили вслед за ней. Грамотно, подумал Олег. Перед выбором: насладиться победой или хозяйку охранять – воспитанные собаки выберут второе. Славные псы, хоть и выглядят нынче кошмарно. Он помог Тофику подняться. Когда мясной коммерсант нервничал, акцент его усиливался, и он говорил как товарищ Саахов из фильма «Кавказская пленница»:

– Нет, ну возмтитльно, честн слово! Сумашедш, клянусь! Балная! Лечица нада! Собаки, понимаш? Что я сказал? Я шутил.

– С соседями ругаться – последнее дело, – заметил Олег.

Ту же истину Ирина втолковывала Ксюше. Странное дело, но выходка Тофика больше возмутила Ксюшу и Полину, чем Леву и его маму.

– Ты мне лучше скажи, – перебила Ксюша Ирину, – какой ты национальности?

– Мой муж Марк еврей.

Лева удивленно посмотрел на маму. Национальность мужа не имела отношения к жене. Поля и Ксюша, напротив, согласно и сочувственно кивнули Они как раз считали, что недостатки мужа переползают на жену.

– Моя мама и бабушка тоже еврейки, – продолжала Ира. – Отец и дедушка соответственно украинец и русский. По израильским законам мы вполне можем претендовать на их гражданство. На самом деле давно ассимилировались, идиш не знаем и традиций не соблюдаем.

– Теперь понятно, почему вы с Левочкой такие умные, – заметила Поля.

– Нет, – возразила Ирина, – особая интеллектуальная одаренность евреев – это блеф. Слабоумных и больных шизофренией среди нас не меньше, чем в других этносах. Все дело в тренинге, устойчивой и древней традиции уделять исключительное, максимальное внимание обучению и образованию детей. Рассеянные по свету, только сохраняя преимущество во владении знаниями и приверженности своей религии, евреи могли выжить как нация. Ирина рассказывала о печальной и трагичной истории еврейского народа, а Ксюша и Поля слушали ее с сочувствием во взоре. Леву внутренне веселило, что Тексю и Тюполь смотрят на них с мамой будто на неизлечимо больных и приводят примеры про хороших евреев, которые встречались им в жизни. Он решил подразнить их.

– Антисемитизм будет существовать всегда, – подал голос Лева. – Папа говорит, что я должен быть к этому готов. Я не только готов, но и надеюсь стать активным сионистом.

– Ке-ем? – в один голос воскликнули Ксюша и Поля.

Их любовь к евреям стала таять на глазах.

– Сионизм, – пояснит Лева, – это светское течение, которое ставит перед собой задачу объединения евреев и укрепления Государства Израиль.

– Вы же в Америку собрались! – напомнила Ксюша.

– Левочка! Ты расист? – ахнула Поля.

Дискуссию прервал телефонный звонок. Ирина взяла трубку и отнекивалась время от времени: «Это, право, лишнее… Мы не обижаемся… Не хотелось бы вам причинять лишние хлопоты… Конечно, давно следовало познакомиться… Собаки вас не тронут, не волнуйтесь». Она положила трубку на рычаг и объявила.

– Сейчас придет жена Тофика и будет приносить извинения. Глупость, но отказать неловко.

Жена пузана и коротышки Тофика повергла всех в изумление. На пороге возникла высокая стройная девушка в белом кружевном сарафане и с корзинкой, из которой выглядывали букет цветов, бутылка шампанского, коробка конфет, ананас и гроздь винограда.

Ее звали Дана, сокращенно от Светлана. Казалось, Лану долго полировали, укладывали каждый волосок на белокурой головке, покрывали лаком с ног до головы. За образец взяли куклу Барби и довели до совершенства. Ксюша испытала острый приступ ревности, ведь Олег на них работает. Надо быть полным дураком, чтобы не влюбиться в такую девушку. С другой стороны, только идиотка могла позариться на Тофика.

Последнее предположение Лана частично подтвердила во время чаепития и светской беседы. Она не закрывала рта (голосок тоненький, журчащий), но говорила исключительно о салонах красоты, бутиках и тряпках. У Ксюши, Ирины и Поли, которые в парикмахерских отбывали повинность, а одевались где попало и по случаю, голова шла кругом от названий фирм и кутюрье. Нейл-дизайн (маникюр по-простому) от Шанель, новая коллекция блузок от Армани, ботинки в "Тимберленде», свитера в «Вулридже», сумки в «Поллини», юбки в «Труссарди», брюки у Живанши, духи «Кензо», чулки «Поло Ральф Лорен»…

Даже Лева, крайне далекий от дамских утех, вместо того чтобы давно смыться из женского общества, смотрел на Лану разинув рот.

– Вы это серьезно? – спросил он. – Серьезно считаете, что есть разница между рубашками «Босс» и, как его, «Москино»?

– Безусловно! – горячо заверила Лана.

– А шнурки? – спросил маленький провокатор. – Где лучше покупать шнурки для ботинок?

В ответ компания услышала сравнительную характеристику обувных аксессуаров ведущих фирм, среди которых выделялись немецкие (для мужчин) и итальянские (для женщин).

– А трусы, их же никто не видит? – не унимался Лева.

Слушатели познакомились с анализом деятельности компаний по производству белья. Мало того что Лана внешне представляла собой витринный образец, она еще была ходячей энциклопедией стилиста.

– Очень хорошо, – похвалила она футболку Левы с крокодильчиком на груди, – что тебя с детства одевают в фирменные вещи. «Ла Коста», дорогая вещь. Под «Ла Косту» больше всего подделок, но это фирма.

– Мне бабушка прислала из Америки, – гордо объявил Лева, которого с боем загоняли в душ и заставляли менять одежду.

На прощание корзинку Ланы загрузили вином из кладовой – упрочили примирение с соседями. Лева вызвался помочь донести тяжелый груз.

Он неожиданно подружился с Ланой, которая, если отбросить ее специфические знания, в развитии уступала мальчику, не была спесива и с удовольствием брала у него уроки раскладывания пасьянсов на компьютере.

Через неделю собаки покрылись ровным черным бархатом новой шерсти, и эстетическое чувство Ланы не страдало, когда она гуляла с Левой и сворой по окрестностям.

Ксюша исподволь выяснила у Олега его отношение к хозяйке. Характеристика «смазливая пустышка» настолько расположила ее к Лане, что она обещала ей лично подобрать хорошенькую собачку. На взгляд Ксюши, лучше всего Лане подходила левретка – порода изнеженная, глуповатая и эгоистичная.

Поля делилась с Ланой секретами отжимания лишних калорий из продуктов, а Ирина переводила инструкции на ценниках дорогих вещей.

ДЖИНСЫ

Их изобрели в позапрошлом веке техасские скотоводы и носит весь свет. Исключение – немногочисленные дикие племена в набедренных повязках и некоторые тучные женщины, стыдящиеся выставлять напоказ филейные части тела. Эти последние смертельно завидуют остальной планете, щеголяющей в джинсах и в пиру и в миру. Поэтому, когда индекс массы тела позволил Ирине, Поле и Ксюше влезть в последний размер джинсов, купленных не в магазине «Богатырь», а в обычном, они отмечали сие событие как праздник и ликовали, точно беременные невесты, втиснувшиеся в подвенечные платья.

На Ирине джинсы сидели очень ладненько, у нее фигура в виде амфоры. Поля и Ксюша, на выдохе застегнув «молнию», обнаружили, что над поясом нависают лишние килограммы и смахивают на тесто, ползущее из кастрюли. Эти мелкие недостатки легко маскировались длинной футболкой. Главным же оставалось хмельное чувство стройности и юности, дозволенной безъюбочной распущенности, которое дарили джинсы. В них было неудобно сидеть, а также дышать и наклоняться, непривычно ходить и подниматься по ступенькам – малая цена за право быть причисленными к джинсовому миру.

Праздник Первых Джинсов отметили разлитой в фужеры минеральной водой (из солидарности с Ксюшей спиртного не употребляли) и нарушением диеты в виде салата, заправленного майонезом. Синие грубые штаны ознаменовали новый этап в деятельности школы похудания – эпоху бурного увлечения косметическими процедурами. При активном участи Ланы скупались кремы, лосьоны, скрабы, средства по уходу за волосами и прочая, прочая. Лева перестал испуганно вскрикивать, увидев маму с кроваво-красным лицом (маска из клубники), или пронзительно-зеленую Тексю (хлорофилловая маска), или каменно белую Тюполь (лечебная глина). Он поражался тому, сколько времени они тратят на бессмысленные занятия и глупые разговоры.

Лежат в ряд на диване. На глазах пакетики от спитого чая, на лице жижа отвратительного цвета, и горячо обсуждают, чем бы еще себя удобрить. Зачем? Отличия, может, в микроскоп и видны, но невооруженным глазом не заметны. Мало того что голодом себя морят, электромассажером полируются, фрукты на маски переводят, так еще и ночью им покоя нет Заклеивают «проблемные» участки на лбу, висках и около рта пластырем, чтобы морщины не появлялись, – точно бандитки, которые головами в стекло въехали.

Лева не догадывался, и ему, конечно, никто не стал бы объяснять, что в жизни мамы и ее подруг наступил период нечаянных надежд. Десяток лет назад, растолстев и потеряв девичью привлекательность, они махнули на себя рукой: пусть какая есть, я не претендую, мне много не надо Но, упаковавшись в тугие джинсы, накачав мышцы и закрыв поры на коже лица, они обрели второе дыхание, я могу не только в хоре подпевать, а в солистки выбиться. Тем более, что у каждой была конкурсная комиссия – конкретный объект для очаровывания и покорения.

У Ирины закончился отпуск и предстоял первый выход в свет в новом облике. Она наконец решилась снять очки и приобрела контактные линзы. Лауреат парикмахерских конкурсов, он же личный стилист Ланы, выкрасил темные волосы Ирины пятью красками – от белой до каштановой, заворачивая каждый слой в фольгу. Напрасно она боялась, что станет полосатой, – превратилась в эффектную шатенку с золотистым отливом. Короткая стрижка выгодно подчеркивала длинную шею, которая мягко переходила в покатые плечи. Их изгиб повторяли уже не карикатурно большие, но все-таки заметно округлые бедра. Под присмотром подруг и перед зеркалом Ирина неделю тренировала походку в босоножках на высоком каблуке. Вопрос, что надеть, не стоял. Конечно, джинсы. Плюс голубой льняной жакет с коротким рукавом. Ансамбль портила кожаная авоська, в которой Ирина носила деловые бумаги. И опять на помощь пришла Лана, пропахавшая бутики и купившая белый лайковый портфель, умопомрачительный по цене и виду.

Ирина шла на работу как на испытание – скорее забавное, чем судьбоносное, участвовала в конкурсе, где самые низкие баллы уже получала.

– Добрый день! Рада вас видеть, – поздоровалась Ирина с сотрудниками и прошла к своему столу.

– Привет, красотка! – Никита Юсупов широко улыбался. – Новенькая? За этот стол ты напрасно устраиваешься. Он принадлежит начальнице.

Ирина по привычке подняла руку, чтобы поправить очки, вспомнила об их отсутствии и по ходу изменила жест. Она погрозила Юсупову пальчиком:

– Никита! Вам не кажется, что вы допускаете непозволительную фамильярность с руководителем?

Из рук Юсупова выпала колба и разбилась. По комнате поплыл сладковатый эфирный запах.

– Ирина Данииловна? Вы? – растерянно спросил Никита.

Ему вторили коллеги, шумно восхищаясь преображением Ирины. Среди лестных «вы помолодели на десять лет», «потрясающе выглядите», «вам очень идет стрижка» проскочило и завистливо-женское: «Вы из Америки? Их пластические хирурги делают чудеса».

– Друзья мои! – счастливо улыбалась Ирина. – Спасибо за добрые слова! В Америке я не была, операций не делала. Просто немного похудела и сменила прическу. Надеюсь, эти перемены не повлияют на наш производственный процесс. И если мы сейчас же не проветрим помещение, то под действием паров эфира свалимся в забытье. Никита! Вы продолжаете расточительно относиться к реактивам!

Ксюша и Поля встречали Ирину возле института. Им не терпелось засыпать ее вопросами, хотя радостный вид подруги говорил сам за себя. Они зашли в кафе, изучили меню. Диете соответствовал только салат «Шопский» и боржоми.

– Рассказывай! – велели подруги Ирине.

– Еще требуется осмысление, – мечтательно улыбнулась Ирина. – Вероятно, мое чувство представляло собой манифестацию скрытой рефлексии. Подсознание предложило его в качестве защитного средства от глубокого недовольства собой.

– Я ничего не понимаю! – возмутилась Поля.

– Говори по-человечески! – велела Ксюша. – Ты видела Юсупова? Как он на тебя отреагировал?

– Едва не упал со стула, разлил реактивы, потерял дар речи и разевал рот.

– Ура! – в голос закричала Ксюша.

Поля захлопала в ладоши. Официант презрительно глянул на клиенток, пришедших в восторг от овощного салата и минеральной воды.

Ирину допрашивали с пристрастием. Но добиться от нее толку можно было только конкретными вопросами: как посмотрел? что сказал? а ты? а он? Ирина норовила съехать в пространные рассуждения, по мнению Поли и Ксюши лишние.

Стремление к победе, работа над собой оставляли в стороне вопрос, ради чего эта победа, собственно, нужна. Но когда отзвучал грохот литавр, Поля и Ксюша задумались над тем, что будет дальше. Ирина закрутит роман с подчиненным? Бросит мужа? У Левочки не будет отца? Они вдруг почувствовали себя пособницами разврата, толкающими честную женщину на панель.

– Что с вами? – удивилась Ирина. – Почему вы так странно смотрите на меня?

– У тебя была замечательная семья, – вздохнула Поля.

– Почему «была»?

– Ребенка пожалей! – прямо заявила Ксюша.

– Вы полагаете, – сообразила Ира, – что я теперь брошусь во все тяжкие амурных приключений.

– Тайно будете встречаться? – упрекнула Поля. – Как Вася с Зойкой?

– У Марка, наверное, голова чешется, рога пробиваются, – хмыкнула Ксюша.

– Ничего у него не чешется и не будет чесаться никогда! – строго ответила Ира. – Я все время пытаюсь вам объяснить, в чем заключается главное достижение, а вы требуете несущественных деталей или обвиняете меня в вымышленных грехах.

– Ты хочешь сказать, – уточнила Ксюша, – что Никита тебя не… слово есть такое… не влечет?

– Влечет, – призналась Ира. – Но мысль о том, что я буду слушать его песни под гитару, ночевать в палатке или карабкаться в горы, быстро остужает подобные мечтания. Кроме того, я ни физически, ни интеллектуально, ни эмоционально не способна оскорбить Марка изменой.

– Зачем тогда было огород городить? – надула губки Поля.

Ирина объяснила подругам, что результаты их общих усилий не пропали даром. Она сегодня убедилась, как ни стыдно в этом сознаваться, что для выхода из депрессии ей требовался факт признания Никитой ее как женщины, а не сам Никита. Она излечилась или почти излечилась от роковой страсти, хотя сам психологический феномен заслуживает изучения, но она не специалист в данной области.

– Как специалисту, – хихикнула Поля, вставая из-за столика, – тебе пора с мужем теоремы решать.

– От такой слышу! – весело парировала Ирина.

Поля сбрасывала лишний вес медленнее, чем подруги. За полтора месяца Ира и Ксюша расстались с семью килограммами, Поля подбиралась к пятому. Виной тому, утверждала отстающая, кухонные запахи, которыми она постоянно дышала. А то, что приходилось пробовать каждое блюдо, готовившееся для Левы и инструктора Олега, Поля во внимание не брала, другого способа вкусно готовить она не знала.

У родни Полино похудание вызвало не одобрение, а тревогу. Сохнет без мужа – таково было общее мнение. На лицо, конечно, красивее стала, но если и дальше так пойдет, отощает, заболеет и сглаз Васин в жизнь воплотится. Для недоедавших в детстве сестер и братьев хороший аппетит и возможность его удовлетворения служили абсолютными показателями здоровья, с одной стороны, и благополучия – с другой

На день рождения Пети, второго по старшинству брата, его жена Лена пригласила Васю, чтобы за праздничным столом помирить супругов. От Поли операцию держали в тайне. Но Клава, которая между Петей и Колей, нечаянно проговорилась, беседуя по телефону с Полей.

Ирина и Ксюша были единодушны во мнении – идти надо. Но расходились в тактике и стратегии Полиного поведения. Ирина полагала, что надо держаться естественно, не форсировать события, но и не тормозить их искусственно. Ксюша считала, что Полине надо держаться скалой, а Вася пусть попрыгает и зубы пообломает. Наконец общими усилиями линию поведения выработали и приступили к тренировке с помощью возможных вопросов и провокаций со стороны мужа. Причем сама Поля задавала вопросы за мужа, которого, естественно, знала лучше подруг, а они подсказывали ответы.

– Он мне говорит: хватит дурью маяться, возвращайся домой.

– Ты делаешь вид, что не расслышала. Переводишь разговор на другую тему.

– Он мне жалуется: изжога от столовской пищи.

– Сочувственно киваешь и советуешь не пить соду, обратиться к врачам и сделать гастроскопию. Тебе же ее делали. Тонкий намек на твои страдания.

– Он говорит, что ему свет без меня не мил, что любит. Ой, девочки, он иногда так умеет сказать! У меня в животе свист начинается.

– Если засвистит, благосклонно улыбнись, но на шею не бросайся Помни, что он должен вербально, словами, осудить свой поступок и обещать никогда его не повторять.

– Девочки, я так волнуюсь! И чувствую себя пустой дурой.

– Не волнуйся, вакуум затягивает.

События развивались почти по сценарию. Полю и Васю, точно жениха с невестой, посадили в торец стола, и гости усиленно делали вид, что не прислушиваются к их разговору.

– Хватит дурью маяться, – сказал тихо Василий, – возвращайся домой. Что я сычом один сижу?

– Если бы ты знал, как Джери выросла! У нее бородка пробивается. Экстерьером она в маму Дуню пошла, красавица.

– Питаюсь одной колбасой, – задействовал Вася тяжелую артиллерию, – изжогой захлебываюсь.

– Гастроскопию сделай, – быстро ответила Поля.

– Что? Куда ты меня посылаешь? – оторопел Вася.

Он чувствовал себя крайне неуютно. Рядом сидела жена, но не прежняя, а сильно улучшенная внешне. Получается, без него расцвела? И не для него? Домой возвращаться не хочет, как подменили ее. И в голове изменения произошли. Раньше просто о кулинарии говорила, а теперь рассуждает, что главное в пище – соотношение белков, жиров и углеводов. Жиры бывают легкими и тяжелыми, а калории измененными и неизмененными. Где нахваталась? Вася был уверен, что отходчивая жена через неделю вернется. Но прошло две недели, месяц, а она не спешила в лоно семьи.

Поскольку Полина не ощутила призывного свиста в животе, она действовала по плану номер два – выбрала момент и смылась по-английски, то есть не прощаясь, как зазнавшаяся нахалка. Ничего, потом извинится по телефону.

Обескураженное лицо Василия стало лучшим подарком за голодные дни, кручение педалей тренажера и неглубокое шелушение кожи лица под воздействием бодяги. Только пережив триумф на глазах у потрясенной родни и растерянного мужа, Поля поверила Ирине, что можно насладиться победой, минуя интимные утехи.

Женские радости не обошли и Ксюшу. Она сдавала экзамен по вождению хорошенькому лейтенанту-гаишнику с лицом испорченного подростка. Наученная Олегом, Ксюша лихо взлетела на горку, где обычно рубили всех новичков.

– Вы прирожденный водитель! – Гаишник положил ладонь на бедро Ксюши, туго обтянутое джинсами И стал поглаживать от коленки и выше. – А может, еще и наездница, ха-ха?

Ксюша уставилась на его пальцы, потом подняла изумленные глаза на лейтенанта.

– Ты переспать со мной хочешь? – спросила она в лоб.

Ее прямолинейность смутила стража порядка Он замекал, забекал, согласно закивал. Руку убрал, но Ксюша ее тут же поймала и благодарно затрясла:

– Спасибо! Спасибо!

– За что? – пробормотал гаишник.

– Долго объяснять Моя подруга говорит, что женская психология связана с физиологией совершенно по-другому, чем мужская. Для мужчины важен конкретный результат, а для женщины – внешние подтверждения множественности результатов. Лейтенант ничего не понял из Ксюшиных слов, но вдруг выпалил:

– Я вам сегодня права оформлю, хотя положено через две недели. Поехали в отделение!

На следующий день Ксюша хвасталась и вертела перед носом Олега новенькими правами – бумажкой, запаянной в пластик. Если и была ей дана от природы женственность, кокетство, то они еще в детстве были заморожены Костиком. Но теперь Ксюша чувствовала – через вечную мерзлоту пробиваются смешные росточки, щекочут в груди и свистят, как Поля говорила, ниже пояса.

– Я знаю только один способ быстро получить права, – хмурился Олег. – Вернее, два. Первый – деньги.

– Нет! – Ксюша заливисто рассмеялась. – Я девушка прижимистая, денег на ветер не бросаю.

– Значит? – Олег поджал губы. – Он к тебе? Ты ему? Домогался?

– Естественно! – Ксюша пожала плечами, будто не вчера обнаружила за собой способность вызывать интерес у мужчин.

Ксюша не стала рассказывать, как они с гаишником, ухватив права за два конца, рвали их из рук и торговались: вы мне обещали, ничего подобного, едем ко мне, жена в отпуске, пошел к черту, какого лешего я корячился, а это твои проблемы.

Ксюшины автомобильные права для Олега были хуже волчьего билета. Теперь она не будет в нем нуждаться. Олег постарался придать своему голосу небрежную уверенность:

– Если ты думаешь, что теперь стала классным водителем, то ошибаешься. Паркуешься плохо – раз. На обгоне не держишь скорость – два…

На счете «пять» Ксюша просительно заглянула ему в глаза:

– Ты не мог бы еще позаниматься со мной?

– Но без денег. – Олег перевел дух.

– Ну и дурак! – весело обозвала его Ксюша.

В последнее время она смеялась столько, сколько за всю жизнь не довелось.

Глава восьмая,

в которой из-за деятельности террористов воссоединяются семьи и происходят любовные сцены

В НОВОМ ОБЛИКЕ

Марк принял окончательное решение лететь в Москву после разговора с сыном, который делился своими наблюдениями натуралиста.

– Весьма любопытно, – говорил Лева по телефону, – что даже в стае, где одни суки, роли четко распределяются.

– В какой стае? Как ты ее назвал? – удивленно переспросил Марк.

Лева понял, какое слово насторожило отца, и объяснил:

– В кинологии принято самок называть суками, а самцов ( кобелями. У нас одни суки. Причем у собак женского пола нет разделения, как у людей, на женщин и девушек. Сара, Дуня и Лиза вязались, а у Джери и Евы еще течки не было.

– Ты меня потряс своими специфическими знаниями.

– Да, пожалуй, половой вопрос меня сейчас интересует более всего. Почему, например, женские особи уделяют столько внимания внешнему облику, ведь у самцов сексуальный инстинкт выражен гораздо сильнее? Мама и ее подруги просто издеваются над собой, чтобы хорошо выглядеть. Но есть и исключения. Оперение селезня красивее, чем утицы.

– Мама? Селезень? Я заказываю билет на Москву. О дате и номере рейса вам сообщу.

Лева счел за благо не рассказывать маме, какой предмет беседы вызвал скоропалительное решение папы приехать на родину.

Четвертый год Марк и родители Ирины жили в Денвере, штат Колорадо. Пройдя через сложный период адаптации, они закрепились на американской земле. Марк получил лабораторию, свидетельством его успеха служили многочисленные долги – кредиты за дом, мебель, автомобиль. Родители Иры занимали скромные, в сравнении с Москвой, должности, но несравненно лучше оплачиваемые. Единственный недостатком их тихой, провинциальной научной жизни было отсутствие Ирины и Левы. Они отчаянно скучали. Виделись два раза в год, на поездки уходили все сбережения.

Марк всегда любил Ирину. Не сходил с ума, не совершал романтических безумств, но любил ее всегда. И совершенно точно знал за что. Ирина – это вселенная, бесконечная, интересная и неповторимая. Знания она усваивала с невероятной быстротой. Они причудливым образом вплетались в аналогии, теории и гипотезы, которые роились у Ирины в голове. И получалась вселенная – редкостный внутренний мир, открытый только Марку. Если бы его спросили, хороша ли она собой, он бы ответил – безусловно. Но это была бы дань галантности, а не искренности. Он бы не врал, а просто не знал правильного ответа. Лицо Ирины, знакомое и привычное Марку с детства, менялось, как и его собственное отражение в зеркале, – при постоянном наблюдении отличия не заметны. Для Марка подходить к жене с мерками женской смазливости – значило почти унижать Ирину. Хорошеньких женщин пруд пруди, а Ирина единственная.

Марк никогда не испытывал зависти к интеллектуальным способностям Ирины, превосходящим его собственные. Напротив, загадочные процессы, протекавшие у нее в голове, вызывали восхищение сродни чувственному. Они работали в смежных областях, их научные интересы не пересекались, но были достаточны, чтобы оценить успехи друг друга или поделиться идеями.

Он сознательно брал на себя повышенную ответственность за семью, потому что Ирина в бытовых вопросах проявляла стойкую беспомощность. Марк работал как каторжный, знал высокие полеты научного вдохновения, но всегда возвращался на землю. На первом месте стояли интересы семьи, которой он обязан обеспечить достойное существование. Именно забота о семье отправила его за океан – в страну, где ученые не голодают, не унижаются, выпрашивая оборудование и реактивы, не мухлюют со студенческими билетами в метро и не кусают локти, вынужденные работать вполсилы.

И вот теперь, когда он совершил, казалось бы, невозможное, когда они могли жить припеваючи, Марк неожиданно столкнулся с молчаливым сопротивлением Ирины. Она, конечно, не отказывалась эмигрировать, тосковала без родителей и мужа, но при этом находила тысячи причин отложить отъезд. Более того, у нее появились странные подруги, обремененные собаками. И даже жила она нынче не дома, а на чужой даче. Со всем этим следовало разобраться.

Марк удивился, что Ирина не встречает его в аэропорту. Вытянувшийся, загорелый и весьма упитанный Лева бросился отцу на шею. А следом его обняла высокая девушка с короткой стрижкой. Марк растерялся – он не помнил эту родственницу.

– Дорогой! Как я рада! Как я соскучилась! – восклицала девушка и целовала его лицо.

Марк еще больше опешил, механически отвечая на поцелуи, беспомощно посмотрел на Леву.

– Мама! – весело рассмеялся сын. – Папа тебя не узнал! Класс! Во эффект!

– Правда? – не менее счастливо смеялась Ирина, глядя на растерянного мужа.

Это была его жена! Марк посмотрел на ее ноги – высоченные каблуки, она в жизни на таких не ходила. Джинсы и легкомысленная футболка на вызывающе сексапильном, как у Мэрилин Монро, теле. Светлые волосы, подведенные глаза, губная помада и отсутствие очков, которые сидели у нее на носу с колыбели. Если бы Марк встретил ее на улице, то оглянулся, заинтересованный, и никогда бы не признал в этой девушке свою жену. Он не знал, как относиться к переменам в Ирине. Но они его не радовали. Определенно.

Изменилась и речь супруги, прежде правильно книжная. Теперь она болтала как простушка:

– Мы не можем поехать домой, потому что там живет сестра Полины Марина. Всего их двенадцать братьев и сестер. Представляешь? Марина пятая с конца, между Вероникой и Сашей. Я заподозрила у ее дочери порок сердца, и он, к сожалению, подтвердился. Девочке сделали операцию, а ее семья пока живет в нашей квартире. Но в загородном доме Ксюши, это другая моя подруга, тебе понравится. Правда, Лева, у нас замечательно? А повезет нас Ксюша на современнейшем джипе. Ты не волнуйся, потому что рядом с ней будет сидеть опытный водитель Олег. Сейчас я вас познакомлю.

Из потока имен Марк запомнил лишь два последних, и только потому, что его познакомили с их обладателями. Жизнерадостные лица сына и жены никак не соответствовали мрачному настроению Марка, на которого сыпались отрицательные впечатления. Чего стоило заявление Ксюши: «Замечательно, что вы приехали. Вовремя». Вовремя для чего? Мало того что они не могут находиться в собственной квартире, так еще вынуждены подвергать свою жизнь опасности. «Не дергайся. Перестраивайся. Не дави на газ. Сцепление. Тормоз», – командовал Ксюшиным неумелым вождением Олег, а Марк покрывался испариной.

Он прошел через процедуру знакомства с собаками, то есть придирчивого обнюхивания. А Полина наивно-доброжелательно заявила ему:

– Вы как полностью еврей, наверное, свинины не едите, поэтому я телятину приготовила.

Перелеты из Денвера в Нью-Йорк и затем в Москву в общей сложности длились двенадцать часов. Разница во времени с Америкой – восемь. Марк валился с ног от усталости, перегруженная странными впечатлениями голова отказывалась работать. Найти логику и выслушать объяснения он решил завтра. Извинился перед присутствующими и, сопровождаемый Левой, отправился в спальню. Когда Ирина забралась к нему под одеяло, Марк крепко спал.

Утром большой дом встретил Марка гулкой тишиной. Ни женщин, ни Левы, ни собак. На кухне он обнаружил завтрак под салфеткой и записку от жены.

«Мы отправились на пробежку и зарядку. Разогрей пироги в микроволновке. Молоко для кофе в холодильнике. Целую!

Ирина».

Шумная компания заявилась, когда Марк раздумывал, не плеснуть ли ему в третью чашку кофе вместо молока коньяк. Ирина чмокнула его в щеку и зашептала на ухо: «По случаю твоего приезда я хочу улизнуть и не заниматься на тренажерах».

Эта информация доконала Марка. Ирина и спорт! Дельфин в пешеходном кроссе! В школьном аттестате в графе «физкультура» у нее значится прочерк. На двух первых курсах университета ей доставали липовые справки, освобождавшие от занятий спортом. В противном случае она вовсе отказывалась получать высшее образование. Марку было трудно и очень не хотелось представлять, что могло заставить жену взгромоздиться на тренажер или бегать трусцой. Он наблюдал, как Лева кормит собак (ребенок ни разу не вспомнил о компьютере!), невпопад отвечал Поле, выясняющей его гастрономические пристрастия. Потом решительно встал и пошел наверх к Ирине.

Она только что приняла душ, завернулась в полотенце, и стоило Марку присесть, как очутилась у него на коленях.

– Почему ты смотришь букой? – проворковала Ирина и принялась щекотать его шею носом. – Разве без меня не соскучился?

– Ты говоришь как куртизанка! – возмутился Марк.

– Откуда ты знаешь, как ведут себя куртизанки? – быстро нашлась Ирина.

– Немедленно оденься, приведи себя в порядок. Нам нужно серьезно поговорить.

– Хорошо, мой господин! – Ирина легко вскочила.

Полотенце упало. Глядя на ее спину, бедра, икры, узкие щиколотки, Марк сбился с дыхания. Он ничего не имел против подобных форм. И он все имел против! Собирался говорить спокойно и размеренно, больше выспрашивать, чем проповедовать, но сбился, и обвинения посыпались из него, как горох из дырявого мешка.

– Ты была в посольстве? Когда будет готова виза? Где твои очки? Есть покупатель на квартиру? Почему ты одеваешься как студентка? Ты сдала отчет по гранту? И в конце концов! Кто тебя заставил спортом заниматься?

Ирина натянула футболку и обиженно пропищала:

– Ой, Марк, мне кажется, я тебе не нравлюсь!

– Ты… ты мне нравишься. Бред! Ты моя жена, и я требую объяснений. Что у тебя общего с новыми подружками?

– Не поверишь, но соседи нас принимали за лесбиянок.

– Что-о-о?

– Шутка, глупость. Если бы ты видел сейчас свое лицо! Умора, как говорит Ксюша.

– Я жду ответов.

– Конечно, милый, но не сейчас. Дело в том, что должен приехать Вася, муж Поли. Ему дала адрес третья по счету сестра Клава…

– Не желаю слушать про чужие многодетные семьи! Меня волнуют проблемы собственной семьи.

– Ты их выдумал. И я не оставлю подругу в сложный момент, когда она встречается с мужем!

– Что здесь вообще происходит? Это пионерлагерь для взрослых женщин, куда мужья являются на родительский день?

– У Ксюши нет мужа. То есть был, но бандит, а его убили, и ей досталось большое наследство.

– С кем ты связалась? – ужаснулся Марк.

– Они замечательные! Слышишь? Собаки лают. Наверное, Вася приехал. Пойдем скорее!

Вася был одет в темный костюм, белую рубашку с галстуком, в руках держал букет цветов. Он выглядел как человек, отправившийся па похороны, а оказавшийся на пляже: его приветствовал народ в шортах и майках.

– Давайте первым делом с вас штаны снимем? – предложила Ксюша. – Я дам во что переодеться.

Она увела Васю, а Поля схватила Ирину и Марка за руки.

– Не бросайте меня, ладно? Я ужасно боюсь сбиться и не по тексту говорить. Маркочка, Ирочка?

Марк, имя которого перевели в почтовый термин, пожал плечами:

– А что, собственно, происходит?

– Дело в том. – принялась объяснять Ирина, – что младшая сестра Поли Зойка… Лева, что ты тут делаешь? Иди на улицу.

– Подумаешь! – хмыкнул Лева. – Будто я не знаю, когда сами только и говорят. Папа, ситуация банальная. Дядя Вася увлекся Зойкой и, чтобы избежать брачных обязательств, придумал Тюполь болезни. Она хотела умереть, но мама уговорила ее обследоваться. Теперь Тексю хочет, чтобы дядя Вася ползал на коленках от Москвы и обратно. А Тюполь плохо худеет, потому что у нее особое строение мышечных волокон и метаболизм как у спортсмена. Дядя Вася приехал с цветами мириться, Тюполь нервничает, будто у нее пироги сгорели.

Как ни был Марк озабочен собственными проблемами, он не удержался от смеха, слушая бестолковые объяснения сына.

– Располагайте нами. – Марк галантно взял Полину руку и поднес к губам. – Благодарю за внимание к моим гастрономическим предпочтениям!

– Ой, что же вы мне руку целуете! – смутилась Поля. – Она, наверно, чесноком пахнет.

– Для всякого «полноценного еврея» сей дух подобен амброзии.

Марк повернулся к жене и запнулся на полуслове. Ирина никогда прежде на него так не смотрела. Будто фанатка-поклонница на эстрадного кумира. И Лева чему-то радовался, по-девчоночьи прыгал на одной ноге.

– А Олег придет? – спросил он.

– Я пригласила, – ответила Поля. – У него сегодня выходной.

Марку ничего не оставалось, как отложить объяснение с женой до более удобного случая. А пока он решил присмотреться к обстановке.

Это был типичный воскресный отдых на даче: купались в реке и загорали на пляже, гоняли мяч и бросали палки собакам, вечером жарили шашлыки и рассказывали анекдоты. Вася старался держаться ближе к Полине, всячески демонстрировал заботу о ней, но толком поговорить не получалось. Он не догадывался, что в кульминационные моменты, откликаясь на панический взгляд Полины, не случайно рядом оказывались Ирина или Ксюша, живо интересуясь проблемами городского хозяйства, Мосгорэнерго и теплосети.

– Поль, ты заметила, что я похудел? – шептал Вася.

– И я тоже! – радостно восклицала Полина. – Это замечательно!

Вася удивленно хлопал глазами и делал следующий заход:

– Я для Джери мисочку на подставке купил, и ошейник, и поводок.

– Она удавки не любит, и к строгому ошейнику, который с шипами, лучше не приучать. Надо, чтобы слов хозяйских слушалась.

– Меня сразу узнала! – воодушевился Вася. Но его отвлекла Ирина, втянув в разговор о перспективах градостроительства.

В поселок въехала кавалькада машин и остановилась, растянувшись по всей улице.

– Сейчас гулянка начнется, – сказал Олег.

– Пойдемте в дом, – предложила Ксюша.

– Вы видели подземелье? – спросил Лева. – Между прочим, там один экран на пульте мигает.

Мужчин заинтересовали катакомбы под домом, и туда отправилась экскурсия. Лева не присоединился, сославшись на то, что нужно собак кормить.

Спускаясь вниз, Ксюша, Поля и Ирина наперебой рассказывали, каких страхов натерпелись, оказавшись здесь в первый раз. Осмотрели помещение, покачали головами – действительно, бандитское убежище. Всех заинтересовала комната с пультом. Один экран мигал, как включенный телевизор без изображения. Марк пощелкал тумблерами, покрутил настройки, изображение появилось – участок с левой стороны дома. Очевидно, камеры наблюдения хорошо замаскированы, никто их снаружи не замечал. Марка попросили оживить остальные пять экранов – интересно, что они показывают. Но его усилия были тщетны, мониторы не включались.

Вдруг динамик взорвался громким треском. Женщины ойкнули, Марк от неожиданности отдернул руки.

– Сохраняйте спокойствие! Сохраняйте спокойствие! – Динамик хрипел низким загробным голосом. – Дом захвачен исламскими террористами-фундаменталистами. Сохраняйте спокойствие, и мальчик останется жив!

Марк пулей вылетел из комнаты, взлетел по лестнице и стал биться в дверь. К нему присоединились Олег и Вася. Они дергали за многочисленные внутренние запоры, били в дверь плечами, но она была закрыта снаружи и даже не шелохнулась под их ударами.

Марк выкрикивал проклятия, звал сына и в кровь разбил косточки пальцев. Поля захлебывалась рыданиями, Ксюшу било в лихорадке. И только Ирина сохраняла странное спокойствие. Она нахмурилась, сосредоточилась, но никак не походила на убитую горем мать.

ЗАЛОЖНИКИ

– Марк! Иди сюда, мне нужно с тобой поговорить! – позвала Ирина.

Он не слушал. Убедившись в бесполезности попыток освободиться, бросился в комнату с пультами и стал орать в микрофон:

– Подонки! Только троньте моего сына! Лева, ты слышишь меня? Лева! Не волнуйся! Сынок, держись, тебе придут на помощь! Сволочи! Отвечайте!

Ирина повернулась к друзьям, которые, замерев, наблюдали за Марком:

– Извините, но я попрошу вас выйти. Мне нужно поговорить с мужем.

Марк охрип от крика. Ирина тронула его плечо:

– Успокойся!

– Ты! – Он повернул к ней лицо, белое от ярости. – Ты! Такая невозмутимая! Когда наш сын…

– Марк, я думаю, я почти уверена, что это сделал Лева. Специально.

– Что? Что ты говоришь?

– Во-первых, этот преобразователь голоса, – она старалась держать себя в руках, но горло вибрировало от волнения, – я сама его купила. На тот случай, если в дверь позвонят незнакомые, а Лева будет один дома. Ему очень нравилась игрушка, он соседей до обмороков чуть не довел. Сторожил, смотрел в глазок и, когда кто-нибудь появлялся на лестнице, орал: «Руки вверх!» И все поднимали руки, представляешь? Во-вторых, никакие злодеи не станут называть себя газетными штампами, то есть исламистами-террористами-фундаменталистами. Согласись, звучит нелепо. И в-третьих, самое главное. На столе в большой комнате я нашла вот это. – Она показала небольшой флакон. – Контейнер для хранения моих контактных линз. Лева знает, что без очков я слепа, как сова, а линзы, не погруженные на ночь в специальный раствор, испортятся. Проявил заботу, – нашла силы усмехнуться Ира.

Марк не мог ей поверить:

– Зачем? Зачем ему было это делать? Слишком жестоко для детских шалостей.

– Я могу только догадываться. Марк! Мы должны доверять своему сыну! Он знает, что я разгадаю его ребусы, мы с ним любим решать детективные задачи. Он не хотел, чтобы ты так переживал. Посмотри на ситуацию с другой стороны. Наш сын проявляет заботу о людях.

– Ты отдаешь себе отчет в своих словах?

– Полностью. Он обеспокоен размолвкой Поли и Васи и таким образом надеется их помирить.

– И заодно свести отца в могилу?

Ирина хотела сказать, что, к сожалению, они давно не живут вместе, Марк плохо знает сына. Но, глядя на полуживого мужа, воздержалась от упреков и предложила ему отдохнуть в одной из комнат.

Поля, Вася и Ксюша сидели за столом. Олег нервно ходил от стены к стене и бормотал ругательства. Поля икала от рыданий. Вася одной рукой гладил ее по плечу, другой давил на кнопки бесполезного – нет сети – сотового телефона. Ксюша то кулаком вытирала слезы, то грызла ногти. Она впервые пожалела, что не натравила собак на людей.

– Они не могли никого пустить на участок, – бормотала она. – А если их перестреляли? Соседи бы услышали.

– Пистолеты с глушителями, – подсказал Олег.

– Чего они хотят? – спрашивал Вася. – Какие требования? Я все-таки представитель власти.

– Не говори им! – обомлела Поля. – Они тебя первым зарежут!

– Выкуп хотят, точно, – сказал Олег.

– Пусть подавятся! – отозвалась Ксюша.

Она имела в виду, что отдаст любые деньги, только бы с Левой ничего не случилось. Но все решили, что ей жалко наследства, и в комнате повисла напряженная тишина.

Из аппаратной вышли Марк и Ирина. Он тут же открыл дверь соседней комнаты и скрылся в ней. Ирина хотела последовать за мужем, но, увидев лица подруг, задержалась.

– Поля и Ксюша! Я хочу вам сказать несколько слов. – Ирина приглашающе распахнула дверь еще одной комнаты.

Она вдруг почувствовала себя книжным детективом, вроде мисс Марпл, которая шепчется со свидетелями по углам. Но рассказывать всем, и тем более Васе, об интриге сына ей не хотелось.

Как и Марк, Ксюша и Поля сначала не поверили Ирине, а потом нашли свои аргументы в подтверждение ее теории. Ксюша указала на наличие туалетной бумаги, которой прежде в туалете не было. А Поля обратила внимание на консервный нож в кладовой, она его сюда не приносила, потому что открывала банки на кухне.

Вопрос, зачем это Левочка учудил, остался открытым. В отличие от Марка Ксюша и Поля придерживались убеждения: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не компьютерами.

Через несколько минут Левина выходка превратилась в секрет Полишинеля: Поля донесла мужу, а Ксюша просветила Олега.

Марк лежал на нижней лежанке двухъярусной кровати и смотрел на днище верхней. Ирина присела рядом.

– Ты хотел поговорить со мной, – напомнила она.

– Да, – вяло отозвался он, не переводя на жену взгляда, – но, боюсь, это бессмысленно. Все мое существование последние годы бессмысленно. Я бежал, пыхтел, потел и пропустил что-то очень важное. Не понимаю, здешней жизни не понимаю. У всех в крови адреналина больше, чем гемоглобина. Это хорошо? Это лучше, чем то, к чему я стремился, что построил? В доме, который построил Марк, живет только мрак.

– Не нужно злых каламбуров. Я уверена, вы с Левой будете большими друзьями.

– Сейчас речь не о Леве.

После недолгого молчания Ирина призналась:

– Марк, я влюбилась.

– Знаю, – горько усмехнулся он, – что еще могло тебя преобразить или стимулировать тягу к спорту.

– Я впервые почувствовала себя женщиной.

– Избавь меня от рассказа о достоинствах твоего избранника.

– Ты не понял! – горячо возразила Ирина. – Никаких достоинств у него нет! Он просто лампа в инкубаторе! На третьем курсе мы ставили опыты с куриными эмбрионами. Меня всегда завораживало, когда цыпленок клювом разбивал скорлупу и выбирался на свет. Я никогда не была женщиной, сидела в скорлупе.

– Может, мне твоему дружку премию выписать за его сокрушительные мужские способности?

– Марк! У пас не было никаких интимных отношений! Я Платона читала, пока с Ксюшей и Полей не познакомилась и мы не решили собой заняться. Я абсолютно откровенна с тобой, а ты меня оскорбляешь за искренность. Как ты мог подумать!

– Хочу уточнить. Значит, целовались, а дальше дело не пошло?

– Возмутительно! – Ирина вскочила, пересела на другую кровать. Она уже не оправдывалась, а обвиняла мужа. – Тебе всегда было наплевать, что со мной происходит, что я чувствую! Тебе нужно кормить меня с руки и запирать дверцу клетки, когда уходишь.

– Заблуждаешься! – Марк тоже сел, спустив ноги.

– Нет! – Ирина сама удивлялась, из каких закоулков сознания выползли упреки. – Тебе в голову не приходило, что я могу испытывать нормальные женские потребности – видеть восхищение, слышать комплименты, хорошо выглядеть, наконец. Всю жизнь была дурнушкой, и тебя это устраивало. Естественное изменение гормонального фона (напомню – разлука с любимым мужем) вызвало усиление психических комплексов. Внешние раздражители имеют такое же значение, как катализаторы, не влияющие на суть самой реакции.

Она чуть не плакала, а Марк смотрел на нее, широко улыбаясь.

– Смешно? – спросила Ирина. – С завтрашнего дня я начну есть блины, снова растолстею, нацеплю очки. Ты будешь доволен? Для тебя старалась. Ошиблась, исправлюсь.

Марк понял, что если он сейчас упадет на колени в покаянии или станет убеждать в своей любви, то все это будет смахивать на мыльную оперу в исполнении неопытного артиста. Он не мог быстро перестроиться и мгновенно научиться говорить комплименты. Поэтому прибегнул к старому испытанному средству – к юмору.

– Я запрещаю тебе есть блины! – сказал он притворно строго. – И не заблуждайся, пожалуйста, на свой счет. Чтобы соответствовать моему идеалу, тебе еще три-четыре килограмма придется сбросить.

Единственная пара, не связанная брачными узами, Ксюша и Олег, вела беседу в общей комнате. Затронутую тему любая нормальная женщина постаралась бы обойти, но Ксюша никогда не была нормальной. Олег выразил сожаление, что в кладовке нет спиртного, сейчас самое время принять.

– Я не пью, – призналась Ксюша. – Вернее, раньше пила… как свинья…

Она проклинала свой язык, который выболтал про позорное прошлое. Ксюша рассказала, как после смерти дочери превратилась в толстую сварливую бабу, злую на весь белый свет и в одиночестве пьянствующую на кухне. Если бы она не встретилась с Полей и Ириной, то наверняка бы закончила свою жизнь под забором.

Олег уже вступил в тот возраст, когда половина его пьющих друзей схватилась за голову и вылечилась от алкоголизма. Правда, вторая половина продолжала катиться по наклонной. Поэтому он хорошо знал, как и чем лечат от пьянства. Кроме того, любой человек, мало-мальски знакомый с Ириной, должен был понять, что она не способна подвергнуть чью-то жизнь риску, тем более жизнь подруги. Ксюшу просто надули, и, если она выпьет хоть литр вина, ничего с ней не случится.

Растерянное выражение липа Олега (он не мог решить, открывать ли Ксюше глаза на правду) она восприняла по-своему – брезгует, но не хочет отвращения показать. Ксюша тяжело вздохнула и мысленно обозвала себя законченной идиоткой. Только идиотка, вместо того чтобы кокетничать с молодым человеком, который ей нравится, рассказывает о страшных пороках.

Из комнаты Марка и Ирины донесся протяжный женский стон. Ксюша вскочила и бросилась на помощь. Олег едва успел перехватить ее у двери.

– Ты что? С ума сошла? Не понимаешь? – Он постучал пальцем у виска.

И словно для того, чтобы бестолковой Ксюше окончательно стало ясно, что происходит, из комнаты Поли и Васи послышался ритмичный скрип кровати. Ксюша смущенно вспыхнула. Олег тихо рассмеялся и потянул Ксюшу за руку в пустую комнату, точную копию тех, где находились ее подруги.

Они сели на кровати друг напротив друга. Акты любви за соседними стенами Олег посчитал подходящей обстановкой для объяснения, к которому давно готовился.

– Ксюша, – спросил он, – ты бы вышла за меня?

– Еще чего! – возмутилась Ксюша.

Олег болезненно дернулся, точно пощечину получил.

– Да, конечно, – с горечью и обидой усмехнулся он.

Лег на кровать и отвернулся к стенке. Ксюша последовала его примеру. Они лежали на параллельных койках спиной друг к другу, как поссорившиеся подростки.

Ксюша знала эту жестокую шутку. С ней такого не было, но вполне соответствовало. На дискотеке парень подходит к одиноко сидящей девушке. «Вы танцуете?» – «Танцую!» – срывается с места девушка. «А я – пою!» – смеется нахал и двигается дальше. Несчастная девушка стоит оплеванная и униженная.

«Ксюша, ты бы вышла за меня?» – «Да, да, Олег!» – «А я бы за тебя – никогда!»

Разве может красавец Олег заинтересоваться Ксюшей? Она толстая, некрасивая, неженственная, необразованная. Она режет правду в глаза и ругается, как грузчик.

Ксюша нашла десятки аргументов против, но только не тот, что мучил Олега.

Конечно, он ей не пара. Он нищий, она богачка. У нее квартира, дом, автомобили, у него десятиметровая комната в грязной коммуналке. Она может до конца жизни в потолок плевать и по курортам мотаться, а у него долги и алименты. Не по Сеньке шапка.

Мысли Ксюши приняли другой оборот. Ясное дело, Олег никогда на ней не женится. А если без женитьбы? Хоть одна ночь или сколько их Лева в подземелье продержит? Она ведь не девушка невинная, чтобы ломаться, тем более очень хочется.

– Олег! – робко позвала Ксюша, не поворачивая головы. – А почему ты спросил?

– Потому что ты мне нравишься, – буркнул он в стенку.

– Врешь! – подхватилась Ксюша и села.

– Да подавись ты своими деньгами! – Олег тоже вскочил. – Что, ты их солить будешь? Лучше бы сиротам отдала.

– Мы хотели фонд организовать, – растерянно проговорила Ксюша, – помощи бездомным детям. А при чем тут деньги?

– Считаешь, я на твое богатство позарился? Да ты мне сразу понравилась. Я такой девушки не встречал, думал, вообще не водятся. И плевал на твои миллионы!

– Олег! – чуть слышно пробормотала Ксюша. – Олег, ты дурак!

– А ты очень умная?

– Еще глупее, потому что люблю тебя всеми потрохами.

– Как ты сказала? – прохрипел Олег. – Ксюшенька, родная!

Тактика Васи в корне отличалась от словесных разминок Марка и Олега. Вася немедленно, только они остались одни с Полей, приступил к атаке. Жена не устояла перед его любовным натиском. Вася старался из всех истосковавшихся сил. Полина была до крайности сентиментальна и в интимные моменты любила давать ему ласковые определения.

– Ты мой пуська-трютюхуська! – страстно прошептала она.

И Вася гордо решил, что половина дела уже сделана, утроил усилия по достижению бравурного финала.

Он не уснул, как с ним часто бывало, после акта любви. И для Поли это стало лучшим подтверждением его покаяния. Она давно простила Васю, примерно через педелю после того, как узнала, что смерть ей не грозит. И испугалась собственной безвольности: что же я как тряпка, об меня ноги можно вытирать. Поэтому она испуганно держалась за подруг, следовала их советам и поучениям.

– Я такая слабая, Васенька, – говорила Поля, – внешне твердая, а внутри как желе, где мало желатина.

– Знаю, милая, я тебя такую и люблю.

– Вася, а если ты еще?

– Никогда! Клянусь! Бес попутал. Прости меня!

– Вася, я детей хочу.

– Усыновим! – бодро пообещал Вася.

– Ирина говорит, что можно попробовать под микроскопом обратную операцию мне сделать. Только это дорого, а Ксюша говорит, я тебе любые деньги безвозмездно на это дело дам.

– Мы не нищие! – возмутился Вася. – Я лоббирую сейчас, и заплатят порядочно.

– Что делаешь? – не поняла жена.

– Проекты содействую протолкнуть. Если тебе операция не поможет, – благородно пообещал Вася, – я сам кастрируюсь, а ребенка из детдома возьмем.

– Ой, Вася! Какой же ты хороший и благородный! Я так тебя люблю, дролечка! Ты мое сокровище, ягодка мармеладная!

Вася почувствовал новый прилив энергии.

Глава девятая,

в которой Лева также решает половые проблемы, празднует труса и получает фужер шампанского

ФРАНЦУЗСКИЙ ПОЦЕЛУЙ

Ирина, верно угадав личность террориста, расшифровать полностью его намерения не сумела. Лева отлично видел, что не только между Тюполь и дядей Васей, но и между мамой и папой пробежала черная кошка. Олег вообще кружил вокруг Тексю, как соседский сеттер Федя вокруг Сары, у которой течка уже началась, но время вязаться еще не настало. Кроме того, у Левы имелись личные планы, осуществлению которых взрослые могли помешать. Он хотел выяснить, является ли его чувство к Лане тем самым половым влечением. Круг интересов Ланы ограничивался тряпками и прочей белибердой, но, тем не менее, Лева испытывал странное желание находиться с ней рядом. Он привык доверяться маме. Но она женщина, с ней подобные проблемы затрагивать неудобно. Реакция папы на обсуждение сексуального вопроса непредсказуема. Поэтому Лева решил пойти своим, опытным путем.

Самой сложной частью плана было собрать взрослых в подземелье. Но они легко заглотили приманку. Лева давно обследовал пульт, нашел камеры и заблокировал все, кроме одной, показывающей глухой участок между домом и общим забором коттеджного поселка.

Утром следующего дня он вышел на связь. Долго повторял в преобразователь голоса: «Сохраняйте спокойствие! И с вашим мальчиком ничего не случится!» Другой текст Леве не приходил в голову. Наконец папа ответил. Леве показалось, что он запыхался. Но бегать в подземелье было негде. Волнуется, решил Лева.

– Мы сохраняем спокойствие, – сказал Марк. – Но мы требуем, чтобы показали нашего сына. В противном случае с его мамой может случиться сердечный приступ.

– Конечно! Сейчас! – воскликнул Лева и тут же понял, что вышел из роли террориста. – Ваше требование будет удовлетворено, – сказал он низким голосом, в чем не было необходимости, потому что преобразователь работал отлично.

Ирина с мужем смотрели на монитор, показывающий их сына, окруженного собаками и демонстрирующего странные жесты. Лева хлопнул себя по глазам, а потом свернул одну ладонь трубочкой и стал толкать в нее палец.

– Что он себе позволяет? – возмутился Марк.

– Посылает мне сигналы, – рассмеялась Ирина. – Контейнер для линз.

Лева погладил себя по попе – туалетная бумага, расшифровала Ирина. Хуже всего сын показывал консервный нож – дергал рукой, «открывая банку», а потом «ел ложкой».

– Не жизненно, – сказал Марк. – Приборы он забыл нам подложить.

– А также полотенца и мыло, – подхватила Ирина. – Он патологический грязнуля.

Не уверенный в сообразительности родителей, Лева еще какое-то время кривлялся перед камерой. Родители тихо смеялись, комментируя.

Они вернулись в общую комнату, которую уже заполнили остальные заложники. По благодушным лицам мужчин можно было догадаться, по счастливым женским сказать определенно, что прошедшая ночь никому печали не доставила. Напротив, заложники не спешили освободиться. За завтраком они говорили на отвлеченные темы, играли в игру «я знаю, что вы знаете, что я знаю». Съеденные руками консервы на всех оказали одинаковое действие – народ почувствовал настоятельную потребность в отдыхе и удалился в свои апартаменты.

Лева, впервые добровольно, принял душ, облил себя отцовским средством после бритья и выбрал из гардероба шорты и майку точно фирменные.

Лана обрадовалась, увидев его на пороге:

– Хорошо, что пришел. Поиграем в крестики-нолики на компьютере?

Лева был не глуп, он знал, что женщин надо ублажать. Тюполь, например, часто вздыхала: «Если бы вы знали, девочки, как Вася меня ублажает». Лева значение слова определил так: потакать женским интересам.

– Что-нибудь новенькое купила? – поинтересовался он.

– Только пеньюар в «Пьер-дю-Босс».

– Надень, покажи.

– Сейчас, – с удовольствием согласилась Лана. Она ушла в спальню и через несколько минут вернулась, укутанная в прозрачно-кружевное одеяние.

– Класс! – похвалил Лева.

Лана гордо прошлась по комнате, покрутилась перед зеркалом, а потом плюхнулась на диван, высоко задрав ноги и затем скрестив их. Лева подсел к ней.

– Лан! – попросил он робко. – Научи меня целоваться.

– Ты что? – рассмеялась девушка с индексом массы тела приближающимся к дистрофии. – Ты же еще маленький.

– Я по развитию в десятом классе учусь, – заявил Лева.

– Обманываешь!

– Честное слово! Спроси меня что-нибудь.

Из программы старших классов Лана помнила только то, что учителя математики звали Логарифм.

– Что такое логарифм? – задала она каверзный вопрос.

Лева ответил без запинки:

– Логарифмом числа «а» по основанию «б» служит степень, в которую необходимо возвести число «а», чтобы получить число «б». Логарифм восьми по основанию два – это три, так как два в кубе – это восемь.

– Гениально! – прошептала Лана, качая головой.

– Логарифм ста, – развивал успех Лева, – по основанию десяти – это два, так как десять в квадрате – это сто!

Он схватил двумя руками голову Ланы и прижался к ее рту губами. Через несколько секунд Лапа отстранилась, хихикая:

– Разве так целуются? Не надо губы напрягать и открои их немножко.

Потом отстранился Лева.

– Язык обязательно толкать? – спросил он.

– Это называется французский поцелуи. Не понравилось?

– Затрудняюсь сказать. А руки куда девать?

– Положи вот так: одну мне на плечо, другую на грудь. Правда, у меня грудь упругая? И расслабься, что ты как деревянный. Ну, поехали!

Лева только вошел во вкус и стал проявлять успехи, как их учебное занятие нарушил истошный возмущенный вопль. В дверях стоял Тофик. Он тряс кулаками и дрожал животом. Лана быстро оттолкнула Леву и принялась оправдываться:

– Я тут ни при чем! Он сам!

Лева вскочил с дивана и бросился к окну. Хорошо, что они упражнялись на первом этаже: Лева мягко приземлился на клумбу. Пробежал по соседскому участку, перемахнул через ограду и оказался на своем. Он плохо соображал, что делает, но инстинкт подсказывал – надо удирать.

Лева нажал на потайную кнопку в прихожей, зеркало ушло в сторону. Он повернул ключ и выбежал на улицу. Позвал собак и помчался к калитке, где висел замок, но для бутафории, поскольку Лева давно его открыл. Собачья стая и мальчик побежали к лесу.

Заложники сообразили, что их основное занятие в цивилизованных условиях, на постельном белье и с горячим питанием, будет не менее приятным.

Марк давил на кнопку микрофона и призывал:

– Эй, фундаменталисты! Лева, хватит дурачиться! Ответь мне!

Олег пришел с неожиданным известием, что дверь открыта и путь свободен. Они потянулись на волю.

Вместо заслуживающего как трепки, так и благодарности Левы их встретил гневный Тофик. Он размахивал Левиными очками (перед поцелуями снял, а в суматохе забыл) и кричал:

– Убю! Клянусь, убю! Ваш нэгодяй моя дэвоч-ка сблызныл!

Поля, Ирина и Ксюша дружно ахнули. Олег присвистнул. Вася и Марк сохраняли спокойствие.

– Не волнуйтесь! – миролюбиво улыбнулся Марк. – Это же дети. Сколько лет вашей дочери?

– Эт не дочь! – пыхтел Тофик. – Эт мой жена!

Теперь дар речи потерял Марк, а Вася восторженно воскликнул:

– Ну ё! Во дает пацан!

– Еще неизвестно, кто кого соблазнил, – подал голос Олег.

– Ти уволен! Ти прогульщик! – Тофик ткнул в Олега пальцем.

– Да пошел ты! – пренебрежительно отозвался Олег. – Видал я таких! Тухлое мясо!

Ксюша пошла грудью на Тофика. Выхватила у него очки:

– Ты почему к нам все время лезешь? Ты что ребенка третируешь? Ты моих собак не видел? Тебе своих яиц не жалко?

Тофик попятился к выходу. Ирина и Поля оттащили Ксюшу. На передний фронт выдвинулись Олег и Вася, предлагая Тофику убираться по-хорошему. Призывы Марка «надо разобраться» потонули в общем гаме.

Наконец, посылая проклятия и обещая отомстить, Тофик удалился. Все собрались в гостиной. Марк держал речь.

– Я приношу вам извинения за действия, совершенные моим сыном. – Он поднял ладонь, предупреждая возражения, готовые вырваться из уст Поли и Ксюши. – Ситуация неординарная, но я убедительно призываю вас не влиять на воспитательный процесс. У меня с сыном состоится мужской разговор.

– Но где же Лева? – спросила Ирина.

– Гуляет с собаками, – высказала предположение Ксюша.

– А нам бы помыться и мужчин покормить? – подала голос Поля.

Лева не объявился ни через час, ни через три. К одиннадцати часам стемнело, а мальчика не было.

Ирина, которая в заточении проявила завидную выдержку, не находила себе места – то просила позвонить в милицию, то спрашивала Ксюшу, как собаки будут защищать Леву в случае опасности, нервно, на нитки, рвала носовой платок и давилась беззвучными рыданиями. Марк успокаивал жену, хотя волновался не меньше.

Когда пробило полночь, Ирина выскочила из дома, стала бегать из конца в конец единственной улицы с криками «Лева!». К ней присоединились Ксюша и Поля, затем мужчины. Ксюша сказала, что нужно звать собак, потому что у них слух острее человеческого. Охранники у ворот заявили, что мальчик мимо них не проходил. Олег обнаружил открытую калитку, и все пошли в лес. Призывы «Ева! Сара! Дуня! Лиза! Лева!» разносились далеко, и создавалось впечатление, что пропал не один ребенок, а целый детский сад.

Лева со сворой переплыл на другой берег. Далеко впереди увидел стог, где он решил заночевать. Больше он никогда не поверит писателям, которые укладывают своих героев в сено и те благополучно спят. Мало того что комары звенят и жалят, по и сено кишит какими-то насекомыми или само колется. Лева ворочался и чесал зудящее тело. Собаки устроились возле него полукругом. Некормленые, они не растянулись в сонной неге, не свернулись калачиками, а сидели в позе сфинксов, словно укоряя: мы ждем, пока ты отдохнешь, сколько же ты будешь ворочаться, пора домой. Потом они вдруг вскочили, залаяли, бросились в сторону реки. Вернулись, рычанием и лаем требуя, чтобы Лева шел сдаваться.

Когда форсировали речку, собаки бросились врассыпную в ответ на зовы, которые теперь и Лева хорошо слышал. С ним осталась только верная Ева На ее щенячий лай вышел Олег.

– Привет, ловелас! – кивнул он Леве. – С тобой все в порядке?

– От-т-тносительно. – Леву трясло от холода и страха предстоящей расправы.

– Пошли домой. Там тебе относительное в абсолютное превратят.

Они шли по тропинке, и Лева пытался выяснить свою участь:

– Вы не знаете, что мне будет?

– Если бы ты был моим сыном, я бы выдрал тебя как Сидорову козу. Но отец с тобой разговаривать будет.

– А к-какие пункты обвинения?

– По обоим вышка светит. Терроризм и совращение чужих жен.

– П-понятно.

Олегу стало жаль парнишку, у того зубы стучали громче, чем трещали кузнечики.

– Ты вот что, – предложил Олег, – скажи, будто я тебя надоумил запереть нас в подвале. А в смысле секса вали все на Лану. У нее в башке одна извилина, ей все равно никто не поверит.

– Нет-т-т, – проклацал Лева. – Неблагородно. Надо по-м-мужски нести ответственность.

– Тогда давай, мужик, держись, – усмехнулся Олег.

МУЖСКОЙ РАЗГОВОР

Три пары женских рук крутили Леву и охлопывали: «Ой, какой грязный! Почему мокрый? Солома в голове. Тебя не били? Сыпь на теле! Лесные блохи? Бедный ребенок, то клещи, то блохи. Синячок! Царапина! У тебя температура! Кушать хочешь?»

счел тактически необходимым продемонстрировать не только повинно склоненную голову, но и готовность снять штаны для экзекуции. Он даже взялся за резинку на поясе шорт и вопросительно посмотрел на отца.

– Если я сочту… когда будет необходимо… Прекрати кривляться! Я вижу тебя насквозь!

– Тогда, папа, ты должен заметить, что мною двигали исключительно благие порывы.

– Цель не оправдывает средства! Есть вещи, с которыми не шутят! Мы тебе не друзья-сверстники, и играть с нами в кошки-мышки недопустимо!

– Да, папа. Конечно, папа. А что у тебя с руками?

– Разбил, когда пытался дверь открыть.

– О! – только и мог произнести Лева в раскаянии.

Марк, попав, наконец, в педагогическую колею, говорил о том, что шалости со взрослыми людьми свидетельствуют либо о нравственной отсталости ребенка, либо о его жестокости. Потому что реакция взрослых в корне отличается от детской. Например, дети много бегают, падают, разбивают коленки и плачут. Но как будет выглядеть взрослый человек с подобным поведением? По меньшей мере это наведет на мысль о психическом отклонении. С физиологической точки зрения взрослый не может расходовать такое же количество энергии, как ребенок, его сердце не справится с нагрузкой.

Марк ушел в сторону, рассуждая об особенностях детского и взрослого организмов. Он тянул время, потому что не знал, как подступиться ко второй статье обвинения. Лева послушно кивал, поддакивал, задавал уточняющие вопросы.

– Мне кажется, папа, – заметил он, – что педиатрия и детская психология имеют существенный методологический недостаток, потому что опираются, с одной стороны, лишь на эмпирический опыт, с другой – на избранные воспоминания о себе ребенке.

– Какие иные методы возможны?

– Прямая речь ребенка, конечно вооруженного терминологически.

– Позволь с тобой не согласиться…

Их беседа затянулась, и остальные обитатели дома, оккупировав гостиную, недоумевали. Ксюша и Поля несколько раз отправлялись на разведку, то есть подслушивать.

– Марк его точно не лупит, – пришла с сообщением Ксюша.

– Они про Фрейда говорят, – донесла Поля.

– У меня в голове не укладывается, – вздохнула Ирина, – как Левочка мог с Ланой..

– Может, он для науки? – высказала предположение Ксюша.

– Меня в его возрасте эта наука жуть как интересовала, – вспомнил Вася.

– И меня, – признался Олег. – Мы на пару действовали. Один девчонке шваброй юбку поднимает, а другой за ноги щиплет.

– Специально карандаш уронишь и долго-долго поднимаешь, чтобы посмотреть на трусы учительницы, которая за столом сидит, – с озорной улыбкой откровенничал Вася. – И еще была у нас одна девчонка Танька…

– А у нас Людка…

Если бы не необходимость проявить солидарность с Левой (нелепо попался), Вася и Олег вряд ли бы стали вспоминать свои детские развлечения на почве пробудившегося сексуального интереса.

Узнав подробности порочного детства Олега и Васи, Ксюша и Поля возмутились:

– Да вы извращенцы!

– Нормальные мужики, – возразил Олег.

– Как Лева, – добавил Вася. Неожиданно проявила себя Ирина:

– Мы с Марком впервые… впервые переспали, когда я училась в университете.

– Это нормально, – похвалила Поля.

– Мне было пятнадцать, – сказала Ирина.

– Яблочко от яблоньки! – возмутилась Ксюша. – Мне семнадцать исполнилось, когда я… Ученые называется! Доктора, кандидаты, а сами туда же. Господи! Посмотреть на нас – сплошной разврат! Что ребенку, Левочке, оставалось?

– Надо его отвлечь от секса, – предложила Поля. – Чем позже он станет этим самым регулярно заниматься, тем лучше. Правда, Вася?

Вася ответил неопределенным жестом, но идею жены поддержал. Он считал, что лучший способ – столярное и плотницкое дело. Если увлечешься, обо всех девчонках забудешь. Олег убеждал: лучшего лекарства, чем увлечение автомобилями, быть не может. В гараже стоит «Ямаха» – мотороллер на больших колесах. Научить Леву управлять – о барышнях и не вспомнит. Ксюша предложила, чтобы сын Олега Женя тоже водить учился, она купит вторую «Ямаху». Сказала и прикусила язык – теперь она боялась своим богатством щеголять.

Пока на первом этаже в гостиной обсуждались пути отвлечения Левы от секса, на втором, в спальне, мужской разговор отца и сына настолько увело в сторону (в область определения критериев научных методик), что Марку стоило больших усилий вернуться к первоначальному предмету.

– Что за история с соседкой? – прямо спросил Марк сына.

– Видишь ли, папа, я хотел проверить, является ли мое чувство к Лане сексуальным влечением.

– Проверил?

– Да.

– Ну?

– Является.

Марк остро пожалел, что ни разу в жизни не взял в руки книгу о половом воспитании подростков. Собственный опыт не годился – они с Ириной дружили с детского сада, рано обсудили биологические особенности мужчины и женщины. А когда эти особенности активно заявили о себе, принялись их удовлетворять. Лева был еще слишком мал, да и близкой подружки у него не имелось.

Марк разделил проблему на две части: морально-нравственную (нехорошо соблазнять взрослых женщин, тем более соседок) и физиологическую (гормональные изменения в организме Левы только начались, и форсирование неизбежно нанесет вред здоровью).

Лева слушал отца с почтительным видом, хотя новой информации не получал. Лева уже давно нашел в Интернете ответы на все интересующие его вопросы. После фразы «Мы с мамой обеспокоены…» Лева перебил:

– Папа, я полагаю, в течение ближайших семи или по крайней мере пяти лет причин для беспокойства нет. В мои планы не входит продолжение сексуальных опытов.

Марк облегченно перевел дух, но от следующего вопроса сына у него отвисла челюсть.

– Я знаю, что в твое время, папа, отношение к мастурбации было негативным и ошибочным. Скажи, пожалуйста, как часто взрослый мужчина прибегает к этому методу удовлетворения? Ты, например, пока без мамы жил?

«Почему у нас не родилась девочка? – мысленно взмолился Марк. – Глупая и смирная. Играла бы в куклы и крестиком вышивала».

Они спускались по лестнице в гостиную. По их лицам все пытались прочесть итог мужского разговора. Итог получался странным – Лева весело подпрыгивал на ступеньках, Марк еле плелся. Рухнул в кресло и потребовал коньяка.

– Лучше шампанского, – возразил Олег – Есть повод. Мы с Ксюшей решили пожениться.

Лева некоторое время наблюдал, как мама и Тюполь душат в объятиях Тексю. Папа и дядя Вася пожимают руку Олегу. Потом Тюполь и мама лобызаются с Олегом, а папа и дядя Вася с Тексю. Словом, все выражают бурную радость, будто не ясно было заранее, чем все кончится. Лева пожал плечами и отправился в кладовку за шампанским.

Ему тоже налили в фужер. А Ксюша свой накрыла ладонью:

– Мне минералки, вы же знаете.

– Беру в жены алкоголичку, – весело сообщил Олег.

– Зато богатенькую, – подмигнула Ксюша. Все сдвинули фужеры.

Часть вторая

УРОКИ ЖЕНСКОЙ ЛОГИКИ

Глава первая,

в которой рассказывается о буднях тихого омута

САНАТОРИЙ ДЛЯ ВЛЮБЛЕННЫХ

Льву Николаевичу Толстому поверили на слово, когда он сказал, что все счастливые семьи похожи друг на друга. Возможно, природная скромность не позволила писателю уточнить – похожи в темное время суток. Днем отличия между ними все-таки имеются. Доказательство тому – компания, поселившаяся в загородном доме Ксюши.

После воссоединения семей никто резиденцию не покинул. Ирине и Марку некуда было переезжать: их квартиру по-прежнему занимали родственники Поли. Лева в Москву не рвался, потому что там не было ни собак, ни компьютера, который все еще находился в ремонте. Поля и Вася поддались уговорам Ксюши: чего вам пылиться в городе, когда можете на природе чистым воздухом дышать. Ей не пришлось долго убеждать.

Июльская Москва плавилась в знойной каракумской жаре, превращая и асфальт, и мозги в пластилин. За городом от дневного пекла можно было спрятаться в прохладном каменном доме или в тени деревьев, где большей частью и валялись собаки. Для лучшего обдува тела воздухом они принимали странные, совершенно не собачьи позы Лежали на спине мордой кверху, задние лапы широко и, . прямо сказать неприлично широко разведены, передние по-заячьи согнуты в коленках. Свора походила на больших кроликов, приготовленных к свежеванию. Если у забора появлялись люди, свора не срывалась, как прежде, с места, а лишь перекрывалась со спины на бок и вяло тявкала мол, мы на месте, службу несем.

В поселке к трем одиноким странным женщинам, у которых враз появились партнеры, отношение в лучшую сторону не изменилось. Очевидно, потому, что люди с большим удовольствием верят плохому, чем от него отказываются. Пусть не извращенки, зато садистки – все видели, как они собак побрили, и, говорят, регулярно натравливают их на людей.

Впрочем, Ксюше и ее подругам не было дела до соседей, дружить с которыми они не стремились. Хватало своих забот и общения в нетесном кругу.

С появлением мужчин режим в школе похудания полетел насмарку. Сначала отменилась утренняя пробежка и зарядка. Лева несколько дней подходил к спальням стучал в двери. И каждый раз слышал отговорки.

– Мама, пора па пробежку!

– Сыночек, я сегодня пропускаю, мне нездоровится.

– Тюполь, зарядка!

– Левочка, куколка, без меня, что-то голова болит.

– Тексю, ты бежишь?

– Нет, живот прихватило.

– Такие все болезные стали, – бурчал Лева и отправлялся досыпать.

Второе отступление коснулось диеты. Жевать шпинат и салат, когда мужчины аппетитно трескают холодный борщ, сочные отбивные и молоденькую картошку с маслом, посыпанную укропом, силы воли и действия «мозговых» таблеток не хватило. Оставалось надеяться только на «кишечные» пилюли, которые уже по своей стоимости – сто долларов упаковка – обязаны были не допустить всасывания жиров.

На тренажеры времени не оставалось. Днем заняты делами, а вечером обидно мучить себя, когда можно отдохнуть, с удовольствием поужинать и посидеть на улице в долгожданной прохладе и хороший компании. Показатель индекса массы тела у Поли, Ирины и Ксюши замер, как и стрелка весов – уже не опускались вниз и еще не лезли вверх. Освоив с помощью Даны и дамских журналов способы ухода за лицом и телом, модные направления в одежде, аксессуарах и прическах, подруги все-таки не совершили резкого поворота к изменению стиля. Они постоянно пополняли свой гардероб, но не покупали наряды в бутиках. На их взгляд, костюмчик от Армани не отличался от «Большевички», тоже не дешевой. Но Армани стоит как пять породистых щенков от рекордсменов (подсчеты Ксюши), больше собрания сочинений Достоевского (Ирина) и как три килограмма красной икры – столько не едят, по мнению Поли. Честолюбивая утеха – покупать вещи, имеющие на изнанке знаменитые лейблы, – осталась подругами не понятой. Косметикой пользовались импортной, но поддерживали отечественного и китайского производителя женского платья.

С легкой руки Левы – мальчику нравилось выдумывать новые слова путем сокращения нескольких – Ксюшин дом стали называть Санлюб. Полностью – Санаторий для влюбленных.

Однажды воскресным утром Марк по Ириной просьбе отправился за стаканом воды. В коридоре он столкнулся с растрепанной и раскрасневшейся хозяйкой поместья, которая, быстро поздоровавшись, прошмыгнула в ванную. На кухне Поля готовила завтрак. Вася одной рукой обнимал ее за талию, другой помогал переворачивать блины и шептал что-то озорное ей на ухо. Поля хихикала и называла мужа проказником.

– Просто какой-то санаторий для влюбленных, – брякнул вслух Марк, выходя из кухни с минеральной водой.

– Санлюб, – подал голос Лева. Не замеченный отцом, он читал книгу в гостиной.

– Что? – удивился Марк.

– Санлюб – Санаторий для влюбленных.

– Ты здесь насмотришься! – погрозил ему бутылкой с боржоми отец. – Я сейчас освобожусь через двадцать, нет, через сорок минут, и мы с тобой займемся… займемся…

– Пойдем на речку? – предложил Лева.

Про Санлюб Марк рассказал Ирине, она поделилась с подругами. Рассуждала на тему: у Левы, кажется, наблюдается досадная привычка к уродливым аббревиатурам и сокращениям, вроде тех, какими увлекались в двадцатые – тридцатые годы малокультурные интеллигенты в первом поколении. Для уха интеллигента в третьем звучало чудовищно: женсовет, пролеткульт, стройбумтяжмаш. Хотя, конечно, Маяковский всячески пропагандировал неологизмы. Ксюша (Тексю) и Поля (Тюполь) посоветовали Ирине не заноситься выше Маяковского, ему не зря громадный памятник установили. И чем бы Лева ни тешился, главное, чтобы за компьютером не слеп.

Название прижилось. Оно заменило безликие «тут», «у нас», «здесь», и Ксюшин дом повысился в статусе – точно английское поместье, он имел теперь личное имя Санлюб.

Лева, разговаривая с Полиными родственниками по телефону, приводил их в замешательство. На вопрос, нельзя ли пригласить к телефону Полину Ивановну, он отвечал, как ему казалось, просто и понятно:

– Тюполь сейчас нет. Она на обследовании. Тексю ее заберет, и после семи они будут в Санлюбе.

На том конце провода воцарялось почтительное молчание, и затем следовал робкий вопрос, когда можно позвонить.

Марк, Олег и Вася при других обстоятельствах вряд ли бы стали приятелями, слишком разнились их интересы. Но деваться им было некуда: волею судьбы привязанные к женщинам и месту их пребывания, они невольно задружили, то есть стали вести беседы на типично мужские темы – политика, экономика, спорт, исторические фигуры современности. Быстро выяснились полярные позиции: Марк, был ярым демократом и сторонником личной инициативы, Вася отстаивал справедливые идеи социализма, Олег призывал к диктатуре и сильной руке. В их спорах не было победителей, а только поверженные, потому что на одного нападали двое.

– Почему Ельцин не лег на рельсы, как обещал? – горячо вопрошал Вася.

– Он предал Россию в Беловежской пуще! – вступал Олег. – Что у нас теперь на границах? Голая задница, только успеваем поворачиваться и пинки получать.

– Да поймите вы! – возмущался Марк. – Главное – экономика! Она сошла с рельсов командной системы.

– А машинисты кто? – ехидно спрашивал Вася.

– Ворюги, проныры и сволочи! – отвечал Олег.

– Вы не хотите видеть исторической перспективы. – разводил Марк руками. – Любая революция пожирает своих детей. После угара свободы наступает диктатура. Сейчас мы еще малой кровью отделались, по сравнению с семнадцатым годом.

– Ты нашу революцию не трожь! – грозил Вася-патриот.

– Давить как клопов. – кипятился Олег. – Расстрелять два десятка новых русских, остальные тут же в старые запросятся.

Первое время и за глаза мужчины отзывались друг о друге нелицеприятно. Марк называл Олега солдафоном, а Васю – бледно-розовым утопистом. Вася убеждал Полину, что Марк – прожженный циничный капиталист, а Олег опоздал родиться – в ЧК его бы с распростертыми объятиями приняли. Олег говорил Ксюше, что мужья ее подруг болтуны и пустомели – такие, как они, профукали Россию.

За двери спален подобные характеристики не выходили, а полемический азарт набирал силу. Теперь уже мужчины, задвинув женщин буквально – на кухню, – каждый вечер скрещивали словесные шпаги.

– Мне это почему-то напоминает, – поделилась с подругами Ирина, – как мой папа играл в шахматы на бульваре. Никакими силами его нельзя было удержать вечером дома.

Поля и Ксюша с ней согласились, с их отцами тоже происходило подобное. Мама Поли кляла мужа за то, что не помогает с детьми, а забивает козла во дворе. Отец Ксюши однажды проиграл в карты неродившийся выводок овчарки-рекордсменки.

Словом, мужские словесные утехи подруги воспринимали с извечной женской снисходительностью к детским слабостям сильного пола. Их собственные разговоры, большей частью заключавшиеся в перемывании косточек Олегу, Марку и Васе, напротив, казались исполненными философской и житейской мудрости, недоступной мужскому уму, который либо засыпал под пересказы, либо поражался их глупости.

Ирина пыталась рассмешить Марка, цитируя Ксюшу-, которая сказала, что мужчины похожи на собак: самые воспитанные гуляют без поводка.

– Женским цинизмом, – скривился Марк, – выложена дорога к мужской импотенции.

Поля, в надежде найти поддержку у Васи, вспомнила задевшие ее слова Ирины, что домашнее хозяйство – это карьера, ступеньки которой идут вниз.

– А ты куда собралась? – насторожился Вася. – О каком верхе мечтаешь? Я насмотрелся на деловых женщин. Мне такого добра не надо.

Ксюша на все лады живописала Олегу достоинства своих подруг, не забывая при этом упоминать их недостатки: Поля, конечно, простушка, но… У Ирины в голове тараканы, но… далее следовали превосходные степени.

Олег, не вслушиваясь, отвечал:

– Если бы я не спал с тобой, то поверил бы сплетням о вас.

– Дружба – сестра любви, – глубокомысленно заявляла Ксюша.

– Но мужья у них разные! – напомнил Олег.

Для собачьей стаи, и главным образом для вожака Сары и ее верной заместительницы Дуни, было непросто сразу принять в семью трех новых членов. Тем более, что хозяйка почему-то не задвинула новичков на нижние ступени иерархии, а вознесла на верхние. Собаки четко улавливали, что Ксюша, Ирина, Поля и Лева признают главенствующую роль особей с запахом самцов. На всякий случай, в ожидании того, что человеки одумаются, сообразят – новеньких надо воспитывать и держать в строгости, – Сара и Дуня, вслед за ними щенки показывали свои нехрупкие зубки при каждом удобном случае. Только Лиза, известная подлиза, виляла хвостом и бросалась под ласкающие руки. Но что с нее взять? Кокер, он и есть кокер. За кружок колбаски будет любовь с первого взгляда изображать.

Ни у Васи, ни у Марка, ни у Олега собак в детстве не было. Мечта была, а собак – нет. Поэтому мужчины с пылом и под руководством Ксюши и Левы принялись завоевывать авторитет у собак. Многое им было в диковинку. Дружно и сочувственно ахнули, когда Ксюша так врезала Саре, отказывающейся выполнять команды Олега, что Сара кубарем покатилась. Потом Ксюша еще час с лишним ломала вожаку волю и заставляла выполнять команды новичков. Дуня злобно рычала, наблюдая, тряслась от желания броситься на обидчиков. Но когда очередь дошла до нее, подчинялась как шелковая – не могла допустить крушения мира, где следование за вожаком – неписаная конституция и гарант порядка.

Первое время собаки, взяв в кольцо беседующих мужчин, при каждом их резком движении рычали и показывали клыки. После Ксюшиных тренировок-экзекуций стали подползать ближе, напрашивались на поглаживание и клали головы на колени собеседникам.

Странный путь к сердцу милых лохматых существ – сначала додавить в партере, унизить, заставить подчиняться, а потом рассчитывать на горячую привязанность – был непривычен для Марка, Васи и Олега, но соответствовал каким-то древним мужским инстинктам Я тебя втоптал в землю, а теперь люби меня беззаветно, и я тебе отвечу тем же. Это было потрясающее чувство! Они рассказывали взахлеб, как Сара и Дуня, щенки теперь им служат с непритворным почтением, но лучше всех неожиданно выразила мысль Поля, как бы не к месту заметив:

– У капусты едят листья, на салат или в голубцах. А есть еще кочерыжка, самая вкусная и сочная Но ее нужно очистить, вокруг несъедобные участки.

– Поля, ты философ? – поразился Марк.

– Моя жена, вы знаете ли, – бросился на «защиту» Вася, – в разных областях, но готовить умеет, таких поискать.

Если бы собаки относились к ним, как относились к Ирине и Поле – несмышленым кормилицам, которых следует охранять, – Вася, Олег и Марк приняли бы это как досадное должное. Но Сара и Дуня, а следом и остальные четвероногие вознесли их на командную высоту. И демонстрировали любовь, замешанную на уважении, страхе и преданности. В собачьей привязанности не было ничего оскорбительного. Напротив, она обязывала добрых рабовладельцев с удовольствием заботиться о своей собственности.

Место Левы в стае, его отношения с собаками не поддавались толкованию, потому что среди людей не существует подобных связей. Ирине иногда казалось, что сын похож на Маугли, но не на беспомощного младенца, а на разумного человечка, который заставляет животных включать прежде спавшие участки мозга.

ОДИН НА ВСЕХ

С приездом отца и поселением в Санлюбе Олега и Дяваса (дяди Васи) Левино бытие претерпело изменения, но не ухудшилось. Опека Тюполь и Тексю слегка уменьшилась, требовательность отца добавилась. Однако в целом Лева продолжал купаться в любви и заботе.

Если бы он решил сформулировать, откуда у взрослых исходят эти чувства, то, пожалуй, указал бы конкретную часть тела. Мама – полностью, с головы до ног, каждой клеточкой – сплошная любовь. Папа – тревога, живущая в голове и на выходе принимающая форму критических, замечаний, поучений и требований. Тюполь обожает сердцем. Она за него даже хватается в волнении:

– Ах, Левочка, я узнала, что тебе маленькому обрезание делали! Бедная крошка! Хочешь мусс из черной смородины?

Тексю чувствует животом. У нее «нутро переворачивается», когда она сталкивается с несправедливостью:

– Левочка, если тебя еще раз кто-нибудь плохим словом обзовет, ты мне скажи. Я ему кишки на харю намотаю.

Олег и Дявас, конечно, не питали к Леве большой любви и привязанности, но реализовывали с его помощью потаенные отцовские чувства, носившие конкретно-прикладной характер.

Левина семья была, как говорится, безрукой. Мама и бабушка рукоделием никогда не занимались. Дедушка и папа могли картину или люстру повесить, но замок в дверь врезать приглашали слесаря. «Наши золотые ручки, – шутила бабушка, – растут не оттуда».

Дядя Вася любил столярничать. Он поставил в гараже верстак, навез инструментов и приобщал Леву к своему хобби. Они делали скворечники. Дявас – с большим энтузиазмом, Лева – с вежливым участием. Его более интересовала эволюционная специализация столярно-плотницкого инструмента, чем процесс владения этим инструментом. Дявас строгал, пилил и шлифовал, а Лева развлекал его сведениями, почерпнутыми в Интернете о том, что слова «бурав», «коловорот», «стамеска» впервые появились в английских и немецких словарях в XV веке.

Тюполь залилась краской от гордости за мужа, когда Лева во время обеда поведал взрослым, что существует много разновидностей рубанков: шерхебель, фальцгобель, фуганок, шлифтик, шпунтубель.

Поля теперь ласково называла Васю «ты мой зензубель», что означало инструмент для выделки карнизов.

Столяр-теоретик Лева и к автоделу, с которым его знакомил Олег, проявил специфический подход. Двигатель внутреннего сгорания и последние модели автомобилестроения оставили Леву равнодушными. Но ему понравилась детская идея Олега, которую тот однажды вспомнил. Автомобиль – живое существо. Лева пошел дальше, придумал теорию биологического подхода к машинам. Автомобиль – искусственное, созданное человеком средство передвижения, заменившее лошадь, осла и верблюда. Эволюция движется в сторону усложнения вида. Но должен существовать образец с лучшими природными признаками. Какой это автомобиль?

Вопрос мальчика поставил Олега в тупик. Но потом он вспомнил, что, когда был в Мексике на соревнованиях, поразился, как много бегает по улицам Мехико допотопных «фольксвагенов-жучков». Лева навел справки в своем любимом Интернете (мама разрешала ему полчаса в день пользоваться ее компьютером, Тюполь и Тексю следили по часам) и подтвердил догадку Олега. «Жучки» – самый массовый и популярный автомобиль. С тысяча девятьсот тридцать шестого года, когда первый «жук» сошел с конвейера в Германии, их выпущено двадцать два с лишним миллиона, пробег многих приближается к полумиллиону километров (десять раз вокруг Земли), и они «помнят» время без телевизоров.

Олег ничем не мог помочь Леве в его желании изучить видовые и родовые признаки древнего «фольксвагена», но сказал Ксюше, что у парня голова не на лампах, а на транзисторах. Ксюша радостно улыбалась, словно личный комплимент получила.

Как ни сладко жилось Леве в Санлюбе, как ни опекали его женщины, как ни развлекали мужчины, существовала одна проблема, болезненная и печальная. У Левы не было друзей среди сверстников. Он пытался завязать отношения с детьми, что жили в поселке, но после двух попыток отказался от идеи. Девочка из первого по счету дома на предложение пойти вместе на речку ответила.

– Мне родители не разрешают с тобой дружить, потому что твои мамы больные на всю голову.

Мальчик из другого дома прогнал Леву без объяснений:

– Катись отсюда!

Поэтому, когда Олег сказал, что привезет на выходные сына, Лева задохнулся от восхищения и три дня находился в волнении большем, чем перед свиданием с Ланой. Он мечтал и строил планы, как они с Женей будут разговаривать, гулять, спорить. Лева заочно и пылко полюбил Женю. Сын Олега представлялся ему благородным рыцарем и джентльменом высшей пробы. Лева заранее был готов на второстепенные роли, только бы Женя снизошел до дружбы и общения с ним.

Марк напрасно переживал, что ранняя сексуальность сына в Санатории для влюбленных, где три пары хоть и не на глазах, но усиленно практикуют это самое занятие, расцветет пышным цветом. Половые проблемы Левы никак не ассоциировались со взрослыми, которые были, во-первых, староваты для любви, а во-вторых, вряд ли умели правильно целоваться. Его мама – определенно, а Тюполь и Тексю – наверняка. Кроме того, желание дружбы было у Левы давним и намного более острым, чем потребность еще раз испытать коловращение в паху.

Долго не засыпая, Лева готовил слова, фразы, развернутые тезисы для встречи с Женей. Ему казалось, что, только поразив, пусть слегка, личность, намного его превосходящую, он сможет рассчитывать на внимание и заинтересованность.

Женя рос дворовым мальчишкой. На год младше Левы, на голову выше и значительно крепче физически. Учился Женя на нетвердые тройки, большую часть жизни провел на улице – в компаниях таких же обормотов. Их главной утехой было победить себе подобных из соседнего двора, уважали они только силу. Женя унаследовал от матери вздорный характер, потребность в смуте и во врагах, которых после короткой победоносной борьбы (чаще впятером на одного) можно заставить землю есть.

О совместной жизни родителей у Жени остались смутные воспоминания, только ссоры и часто выкрикиваемая мамой фраза: «Я тебе никогда не прощу!» У нее была привычка голосить: «Я тебе не прошу – обещал в семь прийти, а заявился в девять!», «Я тебе никогда не прощу, что забыл позвонить!», «Никогда не прощу, что нас бросил!». Мама сумела закодировать сына, и отец в представлении Жени был человеком непрощаемо грешным, потому втайне презираемым. Содрать с него шерсти клок, вроде денег или подарков, Женя считал святым делом. Олег прекрасно знал, что сын не питает к нему любви, вообще видел Женю насквозь. Но как исправить ситуацию, не представлял. И можно ли ее исправить – сомневался. Один-два раза в месяц он встречался с сыном, покупал ему подарки, водил в кино и на аттракционы в парк – отбывал повинность. Женя был зримым продолжением, слепком бывшей жены, и расплачиваться за то, что помог ему появиться на свет, Олег не желал.

Ксюша опешила от возмущения, когда Олег сказал ей о сыне:

– Скорее всего, кончит в тюрьме.

Так! Почти спокойно! О родном ребенке! О таком же ангелочке, как Лева! Ему-то, Жене, только десять лет!

Ксюша развязала язык и выдала Олегу все, что она о нем думает как о поганом отце. Олег не возражал, ухмыльнулся:

– Все это я слышал от бывшей жены. Мура, девочки! Если парень не найдет себе дело… Сам не найдет! Никто ему Макаренкой не будет. Я с двенадцати лет в нос бил. Беспроигрышное дело. Уловчился, врезал противнику в нос, у него кровянка, ты – победитель. Если бы не автомобили и не дядя Семен из автомастерской, неизвестно, что бы со мной стало. А Женьку машины интересуют постольку поскольку. Ему нравится перед приятелями форсить, когда я на джипе за ним приезжаю.

Ксюша не задумывалась о том, что впервые у Олега обнаружились негативные качества, она уже встала на яростную защиту неизвестного мальчика.

– И не стыдно тебе? – упрекала Ксюша. – Ждешь, что чужой дядя твоего родного сына уму-разуму научит? А сам лапки сложил и в сторону отошел?

– Можно и так сказать.

Олег хотел свернуть неприятный разговор. Он пожалел, что завел речь о Жене. Попытка предупредить Ксюшу, чтобы не ждала маленького принца, обернулась против Олега. В ответ на Ксюшины упреки он разозлился:

– Извини, милая, но ты ничего не смыслишь в мальчишках. У тебя не было ни брата, ни сына. Ты судишь по Леве, который совершенно особая статья. Хватит делать из меня вредителя! Я за Женьку жизнь готов отдать, но портить ее не согласен!

Ксюша поджала губы, слегка испугавшись вспышки ярости Олега. Но потом она в красках описала Ирине и Поле несчастную жизнь сиротки Жени. Не ведая того, Женя получил в лице женщин Санлюба группу поддержки, горячих сторонниц и добреньких тетушек.

Крах Левиных надежд был тем ужаснее, что он вначале не сознавал его, а затем приписывал себе – собственным человеческим недостаткам.

Женя раскусил Леву с первого взгляда.

– Ботан ты! – Женя презрительно плюнул сквозь зубы.

Мастерски плевать он научился путем долгих тренировок.

Лева не знал школьного жаргона, на котором «ботан» означает «ботаник», то есть отличник, рохля, слюнтяй и объект заслуженных издевательств. Лева решил, что «ботан» – это как «братан», брат – высшая степень дружеского расположения.

Они отправились на речку. Вдвоем, без собак, недовольных и оставленных дома по требованию Жени. Он боялся собак, побороть страх не мог и маскировал его презрительным отношением к Левиным любимцам, называл их шавками.

В реке Женя затеял жестокую игру – стал топить Леву и при этом весело гоготать. Правда, сам и вытащил утопленника, который быстро обессилел в неравной игре и по-настоящему пошел на дно. Пока Лева валялся на берегу, откашливаясь и отплевываясь, Женя стянул с него шорты, повесил их на палку как флаг и с гиканьем побежал к дому.

Голый, дрожащий Лева, одной рукой прикрывая пах, другой придерживая сползающие очки, трусил следом и умолял вернуть одежду. Женя швырнул ему в лицо мокрые шорты только возле калитки, когда Лева уже вовсю ревел.

– Плакса! Девчонка! – цвыркнул слюной Женя. – Мы таких, как ты, с пацанами ништяк разделываем.

В Санлюбе Женю носили на руках. Лева держал свои горести в секрете. Он не мог пожаловаться Тексю, которая задаривала Женю подарками и на требование «Хочу новый велик» тут же обещала купить велосипед. Или Тюполь, которая тщательно вылавливала из Жениной тарелки супа не любимый им лук. Боялся Лева разочаровать маму и папу, – они радовалась появлению у Левы настоящего друга.

Взрослые не подозревали, какие горькие мучения терзают Левину душу. Только Олег, кажется, догадывался. Он отвесил Жене подзатыльник, когда тот пытался доказать, что только его нужно учить ездить на мотороллере «Ямаха», а Левка здесь живет и обойдется.

– Не бери в голову! – посоветовал Олег Леве. Но Женя был родным сыном Олега, а отец изначально на стороне сына, что бы ни говорил.

Два приезда Жени Лева пытался наладить отношения, но получал только обиды и насмешки. Причем издевался над ним Женя, только когда они оставались одни. В присутствии взрослых держался паинькой. Лева пробовал использовать момент, произносил заготовленные с целью поразить Женю монологи. Взрослые умилялись, Женя за их спиной корчил рожи, показывал, что плюет на Леву, крутил пальцем у виска и неприлично жестикулировал. В третий приезд Жени Лева притворился больным, не вставал с кровати и кусал губы, слыша смех своего друга-врага, кудахтанье тетушек и шум мотора «Ямахи».

Горе Левы было необъятным. Ему казалось, что страшнее его несчастья ничего на свете нет. Он чувствовал себя обманщиком перед родителями и их друзьями, которые не знают, что на самом деле Лева – презренный человечишка, трус, слюнтяй и ботан.

Глава вторая,

в которой Поля в очередной раз обследуется и вызывает приступы гнева у мужа

ПОД МИКРОСКОПОМ

Ирина рисовала на листочке схему внутренних женских половых органов и объясняла их функционирование подругам. От вершины большого овала шли трубочки к овалам меньшего размера.

– Вот матка, – Ирина показала на большой овал, – это фаллопиевы трубы, они ведут к яичникам. В норме яйцеклетка созревает в яичниках и по трубам, их еще называют яйцеводами, спускается в матку. – Просветительница вела стрелки от малых овалов в большой. – Что сделали во время первой операции Поле? Здесь и здесь, – она перечеркнула трубочки, – их перевязали. И ты, Поля, стала абсолютно бесплодной. Что можно сейчас сделать? Иссечь место связки и заново соединить фаллопиевы трубы. Работа для хирурга тонкая и не гарантирует сто процентов успеха. Почему? – Ирина говорила с подругами как со студентами. Те лучше усваивают информацию, если периодически возбуждать внимание вопросами. – Да потому, что повторная операция тоже чревата образованием спаек в местах соединения. Дело в том, что клеточное строение… нет, пожалуй, это слишком сложно. Рубец! Вот!

Поля знала, что такое рубец – желудок говяжий. Его сварить, лапшой нарезать да белым соусом заправить – пальчики оближешь. Но оказалось, что по-научному рубец обозначает шрам. Палец, например, порежешь – будет шрам, он же рубец.

– Заживление внутренних травм, как и наружных, – продолжала Ирина, – сопровождается образованием рубцов. Или спаек в нашем, твоем, Поля, случае.

– И никакой надежды? – всхлипнула Поля.

– Почему же? – всплеснула руками Ира. – Я это говорю только для того, чтобы объяснить осторожность врачей в прогнозах. Не жди сказочно быстрых результатов.

– Кто не рискует, тот не пьет шампанского! – бодро заявила Ксюша, давно забывшая вкус этого напитка.

Ирина тоже решила поддержать Полю, вспомнив любимую присказку своего университетского преподавателя:

– Все мы прошли огонь, воду и фаллопиевы трубы!

Хирург, к которому прикрепила Ирина Полю, недвусмысленно дал понять, что прежде, чем вести речь об операции, надо обследовать мужа. В его практике уж не раз встречалось – измучают женщину, вылечат от бесплодия, а у мужа сперматозоиды как зимние мухи, еле ползают.

Вася, конечно, не порадовался необходимости сдать анализ, но смирился.

– Он, девочки, – рассказывала потом Полина, – вышел из комнатки специальной красный как рак и очень хмурый. В руках стаканчик с этим самым. Протянул мне зло – иди, говорит, смотри под микроскопом.

В душе Вася, понятное дело, переживал за свои мужские данные. Но он никак не ожидал сокрушительного успеха, на него обрушившегося.

Эмбриолог, молодая симпатичная женщина, молитвенно сложила руки:

– Потрясающе! Все живые! Скорость передвижения максимальная! У вас не сперматозоиды, а дикие мустанги! Умоляю, станьте нашим донором! Я добьюсь, чтобы вам платили по повышенной ставке. И ведь не только в деньгах дело! Сколько женщин страдают! У их мужей что ни сперматозоид, то инвалид. На тысячу один шевелится.

Вася однажды читал, что в наперстке семенной жидкости содержится столько сперматозоидов, что хватит восстановить население Земли. Он представил десятки, сотни, миллиарды собственных детей…

они бредут по планете, все на него похожие… Вася в ужасе отказался.

Поля не без естественной гордости поведала подругам о выдающихся анализах мужа и последовавших лестных предложениях.

Ирина знала эмбриолога, которая уговаривала Васю стать донором. По словам Ирины, эта девушка работала, вкладывая в механическое в общем-то занятие страсть и душу. Склонившись над окуляром микроскопа, она забавно беседовала со сперматозоидами, которых отбирала для искусственного оплодотворения – того, что в народе называют детьми из пробирки. Поля однажды специально прокралась в лабораторию и подслушала.

Девушка склонилась над микроскопом и бормотала:

– Ах, ах, какой модник с двумя хвостиками! Покажи, как ты бегаешь? Слабо! Ну а вы, мальчики? Сидите будто старики, еще не родились, а уже зубы на полку. Красавчик! Ален Делон! Я тебя беру. Не подкачаешь? На третий заход идет женщина, героиня твоя мама. Постарайся, лапонька. Этот шустрый, ох шустрый! Точно двоечником будет, из рогатки стрелять и хулиганить, как мой брат. Но чувствую, приживется, потому как нахал. Четверых нам нужно. Кого еще берем в компанию? Ну да, интеллигент, оболочка тонковата, а сам жирненький. Не знаю, не знаю… если ты мне пообещаешь спортом заниматься и… Ладно, проходишь отбор, неродившийся лауреат…

Поля для эмбриолога испекла пирог с ягодной начинкой и украшенный по верху со скульпторским мастерством. Румяные колосья окаймляли периметр, под ним второй ряд, помельче, – орнамент из сердец. В центре – мужская и женская половые клетки в принятом схематическом изображении – кружок с плюсом и кружок с минусом.

– Отпад! – восхищенно пробормотала эмбриолог, когда Поля вручила ей подарок. – Вы же не по моей части! Еще не родили, и муж у вас… от него египетская мумия понести может. Что ему, жалко? Уговорите, а?

Васиными сперматозоидами Поля швыряться направо и налево не желала. Она ушла от ответа.

– Я подумала, – смущенно улыбнулась Поля, – ведь женщины вас не видят… Даже не знают, кто им клетки подбирает. А вы с душой! Спасибо от всех!

– Отпад! – повторила растроганная эмбриолог. Процедурам обследования Поля отдавалась с внутренним испугом и почему-то с наслаждением. Пережив близко грядущую смерть, она до конца не избавилась от страха. Получая отличные результаты, испытывала удовольствие, какое бывает на подозрительно скрипящих качелях, когда зависнешь в высшей точке и после секундного небытия благополучно и радостно летишь вниз.

Если судить по компьютерным распечаткам ее анализов, то она, не хуже Васи, годилась в эталоны. В первых колонках почему-то, не иначе как для бестолковых врачей, значились биологические нормы, в следующих колонках – данные пациента. И Поля в них представала той самой нормой во плоти. Еще ей повезло, что избавили от самой жуткой процедуры – проктоскопии, то есть не стали надувать воздухом, а сказали, что примут данные прежнего «надувательства».

В самом благостном расположении духа Поля приехала к своей сестре Веронике и неожиданно оказалась на большом сборе. В гостиной сидели все сестры, кроме Зойки, а также жены братьев Пеги, Коли, Саши, Игоря. И даже жена старшего брата Володи Татьяна, – за ней признавалось право решающего голоса, но она обычно уклонялась от ответственности и не стремилась опекать многочисленную родню мужа.

К приходу Поли женщины уже отпили чаю и поговорили на посторонние темы. Они молча уставились на Полину, не желая по второму кругу ходить вокруг да около. Но с другой стороны, и сразу обрушивать на Полю чрезвычайную информацию было неловко. Все это напоминало давнюю ситуацию, когда сестры поведали Полине о страшных болезнях. Сердце ее сжалось и покатилось в пятки.

– Девочки, что случилось? – прошептала Поля Ответила Клава, третья по старшинству, между Петей и Колей:

– Зойка, стерва, залетела.

Поля плохо владела специфической женской терминологией, поэтому спросила неумно – Куда?

– Беременная, – пояснила Вероника, старшая из младших, – аборт делать поздно, хочет родить и бросить в детдоме.

– Такого позора в нашей семье еще не было! – сказала Лена, которая перед Сашей, после Поли.

Все опять замолчали, требовательно глядя на Полину.

– От Васи? – проговорила она дрожащими губами.

– Нет, – авторитетно заверила Маша, которая перед Зойкой, с ней дружит и в курсе подробностей. – Но тоже мужчина из администрации, только другой. Зябликово – это в Орехове-Борисове.

– Зябликово? – растерянно повторила Поля.

– Что ты по этому поводу думаешь? – прямо спросила жена Пети, второго по счету.

Поля ничего не думала. Она держала на Зойку понятную обиду. Своей новой выходкой младшая сестра только подтверждала истину, что родители в последний заход произвели на свет редкостную стерву.

– У тебя с Васей нет детей, – подала голос Татьяна, жена самого старшего, Володи. Остальные одобрительно закивали. – Вы можете усыновить Зойкиного ребенка и жить как люди.

У Поли и до этого предложения голова плохо работала, а тут вовсе стала напоминать кастрюлю, где одновременно варили суп и компот. Она операцию собирается делать. Но абсолютной гарантии нет. Зойку ненавидит, но ребеночка жалко. А если он все-таки Васин? В последнее время насмотрелась на несчастных бездетных женщин, а тут младенец бесхозный.

Поля переводила растерянный взгляд с одного сестринского лица на другое.

– Не думай, что мы все с этим согласные, – вступила Марина, младшая в средней группе, восьмая с начала и пятая с конца. – Вы новорожденного возьмете, воспитаете, а Зойка одумается и станет его назад требовать, нервы вам мотать и ребенка травмировать. Может такое быть? Может!

– А лучше, если он сгинет или на органы за границу продадут? – возразила Лена.

Спор шел без участия Поли. Он напоминал производственное собрание в прежние годы, когда распределялась путевка в хороший санаторий, но в зимнее время. Две трети присутствующих были за присуждение ребенка от живого отца и беспутной матери Поле. Одна треть выражала сомнение, но конкретных предложений не высказывала. До голосования дело не дошло. Татьяна, к которой апеллировали – ты же самая старшая, у тебя внуки, а вечно норовишь в кустах отсидеться, – вынесла заключение:

– Пусть Поля с мужем посоветуется. Время еще есть. Не надо горячку пороть, когда о судьбе человека речь идет, не щенок, поди.

По дороге домой у Поли промелькнула здравая мысль, что разговаривать с Васей надо не с бухты-барахты, а выбрать нужный момент. Но Поля ее тут же забыла, потому что не могла навести порядок в голове, отделить первое от третьего.

За ужином взволнованная Поля вдруг стала наливать суп в стаканы.

– Что за новая мода? – удивился Вася.

– А Зойка беременная! – выпалила в ответ Поля. Вася покрылся красными пятнами и поджал губы.

– Еще одна собачка? – благодушно спросил Марк.

– Нет, – быстро ответила Ира, возвращая содержимое стаканов в супницу, – это… сестра Поли… младшая.

– Бывшая пассия, – тихо сказал Марку Олег, но все его отлично услышали.

Вася стал ровного свекольного цвета. Ксюша и Ирина раздали суп. Поля, сообразив, что ляпнула лишнее, решила исправиться:

– Вася, говорят, это не от тебя, а от другого мужчины из управы Зябликово.

Марк закашлялся, Олег быстро заработал ложкой. Ксюша и Ирина во все глаза смотрели на Полю и тайком делали ей знаки заткнуться. Но Полю несло:

– Зойка ребенка бросить хочет. Вся родня на ушах стоит и считает, что мы его усыновить должны, потому что одни бездетные. А иначе ребеночка, – Поля озвучила страшные картины, которые ей мерещились, – по кусочкам разделают и продадут как органы.

– Поля! – Ирина выразительно хлопнула себя ладонью по губам.

– Идиотка! – Ксюша постучала кулаком по лбу.

– Неужели новорожденным пересаживают органы? – удивился Лева. – Это большой прогресс в микрохирургии. Правда, мама?

– Добрый мальчик! – усмехнулся Олег. – Такие разговоры не идут под сухую, – примирительно сказал он. – Ксюха, тащи вино!

Но Вася первым выскочил из-за стола. Так и не притронулся к грибному супу, не говоря уже о мидиях в кляре и малиновом желе со взбитыми сливками.

До глубокой ночи он строгал доски в гараже. Не заметил исчезновения Левы, который корпел над рубанком под названием шпунтубель, а потом тихо отправился спать. Отмахнулся от Марка и Олега – те заявлялись по очереди и приглашали его в дом, но принял от них вино в полных стаканах.

Без Васи политическая дискуссия была как танцы без музыки. Марк и Олег в компании женщин добились от Поли ясности в изложении случившихся событий и показали полную беспомощность в решении подобных проблем.

– Мудрено все это, – вздохнул Олег, – хотя выеденного яйца не стоит. Зачал – так роди и воспитывай. Хочешь нянчиться с чужим – флаг тебе в руки.

У Марка; как отметила Ирина, логика тоже страдала.

– С одной стороны, дилемма, – глубокомысленно заметил он, – но с другой – альтернатива!

Поля подумала, что ни мужественный Олег, ни умный Марк ничем не отличаются от ее братьев, которые выше техникума не поднялись.

Она с тайным страхом ждала мужа в спальне, и страхи ее оправдались.

Сбрасывая с себя одежду, Вася говорил о том, что они договаривались, а Поля слова не сдержала. Какого слова? О Зойке ни слова? Если эта девица решила родить от выскочки, от человека, который месяц как в администрации, а уже на каждый утренник в детский сад мэра приглашает, то пусть он подавится. Видали мы это Зябликово! Спальный район, ни одного предприятия! А инфраструктура? На рынках у метро держится! Неужели она, Поля, не имеет гордости? О Зойке беспокоится и тем самым унижает родного мужа. Кто анализ в баночку сдавал? Кого в доноры на коленях умоляли? Не хочет Поля делать операцию, пусть прямо скажет. И сомнительных детей не предлагает!

– Да я, Васенька, – едва успев отодвинуться к стенке, чтобы освободить место рухнувшему на кровать мужу, заговорила Поля, – все, как ты скажешь, сделаю. Но дилеммы и альтернативы, вот и Марк говорит, учитывать надо. Вдруг операция…

Вася велел ей заткнуться и через несколько минут захрапел.

Поля не до конца понимала, в чем заключается ее вина, потому что не успела обсудить произошедшее с подругами. Хотела на следующий день загладить размолвку с супругом и нечаянно сделала еще хуже.

САЦИВИ ПО-СОСЕДСКИ

После завтрака все обитатели Санлюба, кроме Поли, уехали на джипе по делам в Москву. Она колдовала на кухне, подстраивая меню под вкусы мужа. Вася любил сациви. Для соуса сациви нужна мука. Всего одна столовая ложка! Как в сказке про Колобка, Поля скребла по сусекам, но даже ложки муки не обнаружилось. Она решилась пойти занимать к соседям. Так и предстала перед охранниками Тофика, единственного знакомого, со столовой ложкой в руках и просьбой горсточки пшеничной муки.

Тофик не сразу показался – из-за портьеры наблюдал. Охранники давно получили четкие указания; решительно отсекать обитателей соседнего дома, особенно если с собаками. Но тут псов не было, а симпатичная толстушка твердила про сациви и ложечку муки по-соседски занять.

Со Светланой, или Ланой, как ей нравилось называться, Тофик расстался. Лана была Тофику не жена, а деталь интерьера и символ престижа. На нее положил глаз Большой человек, контролирующий рестораны, шашлычные и закусочные на нескольких московских рынках. И Тофик, не долго раздумывая, но эмоционально реагируя, вручил переходящий приз в следующие руки. В обмен получил выгодные подряды. Теперь тухлое мясо, хорошо замаринованное и сдобренное специями, шло нарасхват у нетребовательных посетителей рынков. Все остались довольны. Большой человек – красавицей Ланой, она – надеждами на его финансовые возможности, Тофик – расширением бизнеса.

Настоящая жена Тофика безвыездно проживала в маленьком азербайджанском селении, обозначенном только на очень подробных картах. Она была неграмотной, пугливой, лицом страшноватой, но из хорошего рода. Тофик к жене раз в год наведывался, что имело неопровержимое доказательство в виде ежегодно нарождавшихся детей. Правда, Аллах осуждал Тофика за эпизодическое выполнение супружеских обязанностей – у Тофика были сплошь девочки, пять штук. Он с трепетом ждал появления через месяц шестого ребенка. Если родится мальчик, старейшина забудет о полуприказе-полусовете, который проклятием звучал в голове Тофика почему-то в переведенном на русский язык варианте: «Надо жена в Москва привозить».

– Проходыте, – Тофик распахнул перед Полей дверь и гостеприимно улыбнулся, – мылости прошу в мои пэрнаты.

Он не только говорил с чудовищным акцентом, но и путал схожие слова. Правда, в данном случае Поля не заметила, что он назвал «пенаты» «пэрнатами». Она напрягалась, чтобы разобрать его любезные речи, лившиеся бесконечным потоком. И невольно получалось, что заглядывает ему в лицо и застенчиво улыбается. Слово «сациви» вызвало у Тофика бурный энтузиазм. Оказывается, он тоже любил готовить и слыл знатоком кавказских блюд Они обменялись рецептами сациви и даже слегка поспорили, надо ли прокручивать грецкие орехи в мясорубке или толочь в ступе.

Полина по достоинству оценила кухонное оборудование соседа и выяснила, что небольшие стаканчики грушевидной формы называются армуды, и пить из них чай – настоящее блаженство.

– Нэ отущу бэз чая! – восклицал Тофик. – Вах, какая дженчина ко мэне заглянул, клянусь! Пахлава угощаю! Повара ыз рысторана «Баку» готовил! – Тофик сложил пальцы щепоткой и поцеловал. – Обедание царскый, чесн слово!

– Спасибо, – отнекивалась Поля. – Мне нельзя, я на диете.

– Как диет? Почему диет? Кто сказал такой фигур урызать и портыть? Башка ему мымо плеч!

Поля уступила и отведала пахлаву, выпила ароматного чая из армудов. Ею двигало желание установить добрые отношения. Не годится с ближайшим соседом во врагах ходить. Она деликатно спросила о Лане, куда та исчезла.

Тофик театрально прижал руки к груди, скривился, как от боли, и покачал головой.

– Сэрцэ кровью заплевыватца! Бросила мэня. К другой богатый ушла.

Поля жалостливо покачала головой и выразила поддержку.

– Не расстраивайтесь! Если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло.

Тофик на секунду растерялся, не поняв глубины русской народной мудрости, по которой не получалось, чтобы всем повезло, хотя именно так и случилось.

– Нэ надо вспомынать. – Он умоляюще прижал руки к груди.

Вместо ложки муки Поля получила килограмм – меньше давать Тофик считал ниже своего достоинства. Они славно посидели и поболтали.

Добрососедство настолько упрочилось, что, приготовив сациви по двум рецептам, Поля позвонила соседу и пригласила отведать. Она сообщила, что дома одна и собак закроет. Тофик слишком буквально воспринял ее слова. Обрядился в костюм и прихватил бутылку коньяка.

У Васи было слабое место – поясница, которую иногда скручивал радикулит. Не удивительно заработать такое беспокойство для организма, оказываясь то на жаре, то на сквозняке кондиционеров. Он заранее чувствовал по легким покалываниям приближение приступа. Вася решил принять меры – приехать домой и натереться змеиной мазью. Хорошо помогали еще перцовые пластыри, но отдирались они вместе с волосяным покровом – пытка для фашистских застенков.

Вася вошел в дом, удивляясь отсутствию собак, застыл в проеме кухни. Его жена сидела за столом с чужим мужиком (Вася со спины не узнал Тофика) и кормила его с ложечки.

– Нет, еще раз это попробуйте! А теперь это! Ну, угадайте, где молотые орехи?

– Фэя! Волшэбница! Клянусь жизню! – ворковал Полин любовник, к тому же кавказец. – Нада коняк за твоы ручки пыть!

Вася не отошел от вчерашней обиды, когда жена пыталась навязать ему ребенка от бывшей любовницы и коллеги-карьериста. А тут новый подарок! За его спиной и в его отсутствие крутит романы!

Вася хотел развернуться, уйти, собрать вещи и покинуть Санлюб. Но он забыл предупреждение врача – никаких резких вращательных движений позвоночника! Прострел в поясницу был такой страшной силы, что Вася не удержался на ногах и рухнул на пол.

Поля и Тофик обернулись на шум.

– Знакомьтесь, – растерялась Поля, – это мой муж Вася.

Вася стоял на коленях и выл от боли.

– Очэнь приятно! – Тофик схватился за горлышко бутылки как за фанату – средство обороны.

– Васенька! Радикулит? Прихватило? – всполошилась Поля.

Вася не мог говорить. Он мотал головой, скулил и очень походил на страдающее домашнее животное. Даже галстук, елозивший по полу, напоминал оборванную привязь.

Собирая последние силы, Вася на четвереньках медленно двинул в гостиную. Поля кружила вокруг него, причитала. То пыталась поднять мужа, но ответом был его звериный рык, то говорила, что сейчас принесет мазь и всего-всего его натрет. Тофик с бутылкой поспешил к выходу. Вася дополз до дивана и положил на него голову. Малейшее движение, даже вздох причиняли жуткие страдания.

В этой же позе его застали приехавшие из Москвы друзья. Только теперь Вася был без штанов (Поля умудрилась их стащить), но в рубашке с галстуком, а спина его блестела от обильно нанесенной мази. Ирина сделала ему новокаиновую блокаду. Вася рискнул вытянуть затекшие ноги. Олег и Марк отнесли его наверх в спальню и положили на кровать.

С начала приступа Вася не произнес ни слова, только издавал горестные стоны. А Поля трещала не умолкая, вспомнила все ласковые слова, какими когда-либо награждала мужа. От ее притворной нежности Васе становилось еще противнее. Боль телесная отступила, но на душе кошки скребли. Он с презрением смотрел на лебезящую жену, предлагавшую котику, зайчику, пупсику куриный бульончик, или кисленький компотик, или помочь пи-пи сделать.

– Заткнись, предательница! – были первые слова Васи.

Повторять просьбу не требовалось, потому что Поля онемела от удивления.

– Из-за тебя! – шипел Вася. – Чуть на тот свет не отправился, чуть не рехнулся от боли. Изменщица! Шлюха!

Он сам подсказал Поле объяснение странным словам – рехнулся от боли.

– Мурзик! – испуганно прошептала она. – У тебя с головкой стало плохо!

– Убью! – пообещал Вася. В доказательство нашарил рукой тапочку на полу и запустил им в жену. – Вон отсюда! Гулящая!

Поля испуганно попятилась к двери. Она спустилась к друзьям белее мела и с сообщением, что ее муж на почве радикулита тронулся умом. Проведавшие Васю Марк и Олег, накормившие его ужином Ксюша и Ирина диагноз не подтвердили. С их точки зрения, мыслил Вася вполне здраво, хотя большого желания общаться не проявлял, что не удивительно после перенесенных страданий.

Чтобы не тревожить мужа, Поля постелила себе на раскладушке. Ночью несколько раз вскакивала, проверяла больного, накрывала простынею.

Но утром Вася опять разговаривал с ней сквозь зубы, отвечал саркастической усмешкой на заботу и даже потянулся за тапочкой, когда Поля после двух предупреждений не покинула комнату.

Парламентеры Ксюша и Ирина толку от него не добились. Вася заявил, что обсуждать свою жену и ее неблаговидные поступки он с посторонними не будет.

– Какие неблаговидные поступки? – удивилась Поля.

– Это тебя надо спросить, – заметила Ксюша.

– Девочки, вы же меня знаете! Я чиста как слеза ребенка.

– Давайте спокойно во всем разберемся, – предложила Ирина. – Поля, расскажи подробно о встрече с родственниками и о том, что случилось накануне Васиного приступа.

Поля не умела подробно излагать. Однажды умудрилась передать Леве содержание своего любимого романа «Унесенные ветром» одним предложением: «Там девушка до последних страниц не знает, кого она точно любит». Поэтому Ирина и Ксюша тащили из нее информацию, особенно уточняющие детали, буквально клещами.

Когда картина стала ясна, Ксюша упрекнула:

– Слеза ребенка! В тебе почти центнер весу и столько же наивности, если не сказать глупости. Кормит с ложечки антисемита Тофика и хочет, чтобы муж в ладошки от радости хлопал. Он на коленях стоит и стонет. Какое унижение для мужика! Да еще ему подсовывают неродившегося младенца бывшей любовницы. Я бы на месте Васи не тапочкой в тебя запустила, а кувалдой.

– Действительно, Поля, – согласилась с Ксюшей Ирина, – подчас тебе отказывает способность анализировать свои поступки. Это приводит к результатам, совершенно противоположным тем, что ты ожидаешь. И ты невольно выглядишь…

– Идиоткой! – закончила мысль Ксюша.

По щеке Полины прокатилась слеза не ребенка, а женщины, осознавшей себя грешницей. Она шмыгнула носом и принялась причитать, почему-де родилась такой наивной, она хочет как лучше, она мужа любит, анализы сдает, и омлет сегодня получился точно подошва.

Ксюша, чья прежняя жизнь была далеко не благополучна, покровительственно взирала на Полю:

– Удивляюсь, как ты раньше без нас обходилась? Ты ведь шагу самостоятельно сделать не можешь, тебя за ручку надо водить.

Ирина, теоретик-жизневед, пустилась в пространные рассуждения о возможных путях выхода из кризисной ситуации в семье Поли и Васи.

Глава третья,

в которой Ирина испытывает счастливые мгновения и не видит терзаний мужа

ЭМИГРАНТКА

Марк сказал жестко и твердо: через месяц мы должны уехать. Ирина покорно кивнула. Конечно, муж прав. Там, в Денвере, штат Колорадо, США, ее ждут родители, новый дом и работа в университете. Не станешь ведь говорить Марку, что эмиграция для нее хуже ссылки, что декабристка из нее никудышная, хотя не в Сибирь предлагается ехать, а в солнечные благополучные края.

Поля и Ксюша с горечью думали о расставании с Ириной. Их ума лишали, Ириного на троих хватало, хотя и заносило иногда. Без ее спокойной рассудительности, участия и даже ее лени подругам труднее будет маскировать собственные недостатки. Но с другой стороны, они готовы жертвовать своими интересами ради блага Ирины и Левы.

Для Ксюши и Поли эмиграция Выхиных казалась чем-то вроде призового прижизненного поселения в раю. Сами они, не считая Полиного отдыха в Болгарии, никогда за границей не бывали и горечь разлуки подслащивали весомыми доводами.

– Все евреи уехали, – говорила Ксюша. – А ты чем хуже?

– Левочка там разовьется всесторонне, – мечтала Поля. – Президентом может стать или просто миллионером.

– А вы бы? – спросила Ирина. – Вы бы уехали? Все и всех здесь бросили, подхватились – и на чужбину, за тридевять земель?

– Разве можно тебя и Марка со мной и Васей сравнивать? – призналась Поля. – У нас на две головы одни мозги. А вы, да Левочка в придачу – дом советов, академия наук!

– Не обидно, что таланты из державы утекают? – невесело усмехнулась Ира.

Ксюша, почувствовав настроение Ирины, посоветовала:

– Ты не мандражируй! И настраивай себя на хорошее. Я тебя знаю. Крылышки сложить, лапки опустить и в норку забиться – для тебя милое дело. Ох, не боец ты, Ирка!

– Не боец, – согласилась доктор наук.

– И очень плохо! – с вызовом ответила Ксюша. – Там тебе не детский сад, а акулы империализма!

– Но Марк говорил, очень хорошие условия, – возразила Поля.

– Вот именно, Марк! – подхватила Ксюша. – Я бы за Олегом на Северный полюс поехала и белых медведей там тренировала.

– Девочки! Я опять не понимаю, о чем мы спорим? – призналась Поля.

– Эта эмигрантка, – Ксюша показала пальцем на Ирину, – не знает своего счастья и собирается заживо себя похоронить.

Ирина вспомнила, как ей рассказывали об одном писателе. Он лучшую свою книгу написал в туалете коммунальной квартиры, сидя на унитазе и положив доску на колени. Соседи периодически требовали освободить место общего пользования, в собственной комнате дети стояли на головах, за ширмой лежала больная бабушка. Книга имела большой успех. Автор получил Государственную премию, был с ходу принят в Союз писателей, переехал в отличную квартиру. И сидел день за днем в роскошном кабинете, с трудом выдавливая тривиальные фразы для последующих банальных произведений.

– Я очень хорошо понимаю того писателя, – сказала Ирина. – Он со мной одной породы – существ, которые против законов природы, здравого смысла и нормальной половой секреции могут размножаться только в неволе. Но разговор этот ни к чему. Изменить ничего нельзя. И я надеюсь, – с натужным воодушевлением заключила Ирина, – что через год вы приедете ко мне в гости.

«Никчемушный» разговор имел два следствия. Ксюша задвинула в сторону маклеров и решила сама купить московскую квартиру Ирины. Второе следствие – беседа с Марком, который, конечно, хорошо знал Ирину, но не понимал, с точки зрения Ксюши и Поли, в душевной организации жены ни бельмеса.

Марк обрадовался предложению Ксюши купить квартиру. Цены на недвижимость падали, покупатели воротили нос, а деньги были нужны срочно. Отправить контейнер с вещами, заплатить за визу, купить авиабилеты, в том числе человеческий на собачку Еву, требовало денег. Одалживаться у Ксюши было неловко, и так всем семейством жили за ее счет. Словом, он ухватился за предложение, получил аванс и находился в отличном настроении перед беседой с подружками жены.

Поля начала бы издалека, но Ксюша предпочитала хватать быка за рога:

– Марк, почему Ирина два года хвостом виляла и ехать в Америку не хотела?

– Уточняю: хотела, но не могла. Это было связано с ее научным проектом.

– Как же! – хмыкнула Ксюша. – Горела на работе, чуть не обуглилась. Секунды свободной не было, чтобы свои аттестаты-дипломы перевести на английский и у нотариуса заверить, две визы просрочила…

– Ты, Марк, очень умный, – поддакнула Поля, – но иногда не целиком.

С первого взгляда Ксюша и Поля показались Марку недалекими простушками. Но, прожив с ними под одной крышей две недели, побывав в передрягах, он изменил мнение. Они обладали природной сметкой и цепкостью, лишены были лукавства и позерства. Ксюша могла подпустить непечатное слово, а Поля очевидную глупость ляпнуть, но они любили Ирину и Леву пылко и безоговорочно, за это Марк был готов многое простить. Только не вмешательство в личную жизнь. Теперь они собираются рассказать, как Ирина влюбилась в вертопраха. Хорош он будет, выслушивая бабские сплетни.

– Поля! – сказал Марк строго. – Поля и Ксюша! Я согласен с тем, что целиком не умный. Но со своей женой я как-нибудь разберусь без доморощенных фрейдистов. Если не знаете, то Фрейд – это известный психиатр, которому везде мерещился секс.

– При чем тут секс? – удивилась Поля.

– Мы о твоих проблемах ничего не знаем, – заверила Ксюша. – Ирина о тебе очень высоко в этом смысле отзывается.

– Польщен, – буркнул Марк. – Тогда о чем речь?

– Маркочка! – ласково проговорила Поля изобретенное ею почтовое имя. – Мы тебе хотим сказать, что Ирине может быть очень плохо за границей.

– Глупости! – возразил Марк. – В первое время все переживают депрессию. Даже термин такой есть – депрессия эмигранта. Она успешно лечится специальными препаратами и без участия психотерапевтов.

– Ты ее на наркотиках будешь держать? – испугалась Поля.

– Нет, мои дорогие, я буду ее холить и лелеять. Понимаю, что вам не хочется расставаться, что вы спелись, сдружились и устроите всемирный потоп при прощании. Но мы свой выбор давно сделали. Подумайте о другом. Я покажу Ирине удивительные места – горы, океан, пустыни, каньоны, водопады. Мы будем путешествовать, и у нее появится масса новых впечатлений.

– Водопады – это хорошо, – задумчиво кивнула Поля. – Я никогда не слышала от Иры, что она мечтает о туризме.

Ксюша решила донести свою мысль на примерах:

– Вот, скажем, собаки… Нет, ты в них не разбираешься. Цветы! Некоторые живут только в земле, а срезанные, в вазе никнут, головки опускают и похожи на член у старого кобеля.

– Ясно! – нахмурился Марк. – Вы интригуете, морочите Ирине голову и уговариваете остаться.

– Ничего подобного! – хором запротестовали подружки.

– Ехать надо! – безапелляционно заявила Ксюша.

– Мы же Ирочке только хорошего желаем, – уверила Поля.

– Девочки! При разговоре с вами я физически ощущаю, что индекс моего интеллектуального показателя катится вниз.

– А у нас индекс массы тела вверх полез, – некстати заявила Поля.

– Мы тебе никак не можем вдолбить, – в сердцах повысила голос Ксюша, – что Ирина особенная, что она…

– С левой резьбой, – вдруг подсказала Поля.

– Что сие значит? – не понял Марк.

– Обычная стандартная резьба – правая. А там, где требуется аккуратность или деталь ценная, нарезают левую резьбу. Например, в газовых баллонах. Я чертежником работала, точно знаю. Если плотно закрыто, а резьба левая – с ходу не отвинтишь.

– Сомнительный комплимент, – усмехнулся Марк.

– Ей, Ирине, – развивала мысль Ксюша, – нужна большая заноза в заднице. Понимаешь? Чтобы не присела. Мало того! И человек нужен, который периодически будет эту занозу шевелить. Иначе она уснет на ходу, и никакими коврижками на тренажеры ее не заманишь.

– Через год, – Поля страшно пророчествовала, – она снова станет толстой, вялой, косметику забудет, нацепит очки и будет косолапить при ходьбе.

Поля и Ксюша под «занозой» вовсе не имели в виду амурное увлечение. Они знали, что Ирина может загореться энтузиазмом от идеи коллективного похудания, или проявлять активность в судьбе больных детей, или увлечься выращиванием щенка. Но Марк воспринял их речи в извращенном варианте: мол, Ирине нужен любовник – пусть платонический (что до конца не выяснено), но объект воздыханий. Сам он на эту почетную роль, естественно, не годился.

Если бы Ксюше и Поле открылись его мысли, они бы возмутились глупости Марка и на жизненных примерах пояснили свои идеи. Но разве могло прийти в голову, что умница Марк такой непроходимый чурбан? Если бы Марк понял, к чему его призывают Поля и Ксюша, он бы отступил от принципов невмешательства в его личную жизнь и спросил совета: в каких областях может находиться заветный для Ирины стимул упражнений на тренажерах.

Марк внутренне окаменел, но выдавил улыбку и рассыпался в благодарностях за проявленную женскую мудрость. Поля и Ксюша довольно потирали руки. Они сделали, что могли, и Ирину долго кормить эмигрантскими таблетками не будут.

Дальнейшие события неопровержимо доказали Марку, что «заноза» в его жене сидит глубоко. Потеряв лишний вес, Ирина приобрела актерские способности. Ее лицедейство напоминало игру девочки-подростка, давно познавшей сексуальные утехи, но изображавшей невинность.

В какой-то момент он даже не знал, что бы предпочел: схватить в охапку сына и улететь в Денвер, бросив Ирину, или сражаться за нее до конца. Бороться на боксерском ринге с ветвистыми рогами на голове – такого врагу не пожелаешь.

КНЯЗЬ ЮСУПОВ

В институте ни для кого не было тайной, что семья Ирины обосновалась в Америке. По логике вещей, и сама доктор наук рано или поздно должна отправиться за океан. И все-таки ее заявление об увольнении вызвало толки, интриги, сплетни и горячее обсуждение кандидатов на освобождающееся место.

Взрыва патриотического негодования, как пятнадцать лет назад, когда первые эмигранты покидали институт, не наблюдалось. Никто не обзывал Ирину крысой, бегущей с корабля, не плевал ей в спину и не отворачивался демонстративно, столкнувшись с ней в коридоре. Утечка мозгов стала привычным делом, хотя из широкого потока уже превратилась в узкий ручей.

Не наблюдалось и чрезмерного внимания, коего удостаивались эмигранты пятилетней давности. К Ирине не выстраивалась очередь коллег с уверениями в дружбе и с просьбой на всякий случай захватить их научные работы – вдруг американцев заинтересует и они предложат местечко, пусть не почетное, но теплое. Личная протекция в сравнении с вовремя полученной информацией – куда направить по электронной почте толково составленное резюме – большой роли не играла.

Но отголоски прежних настроений – проклятий, зависти и лести – витали. И только врожденное отсутствие наблюдательности оставляло Ирину в неведении. Впрочем, задумываться было некогда – Ирина торопилась завершить дела и физически не успевала этого сделать. Она составила на компьютере список «неотложностей» – тридцать четыре пункта, и ни один не касался бытовых задач, вроде покупки впрок лекарств или сувениров.

Под номером один стояла защита кандидатской диссертации Юсупова. Под номером два – перспективы его дальнейшей научной работы. Но начала Ирина со второго пункта, так как до защиты оставалось время.

Ирина сидела рядом с Никитой Юсуповым. Говорила об очевидном продолжении его исследований и неочевидном. Если изменить направление таким-то образом, то возможные результаты могут носить выдающийся характер. Она открыла папку, где лежало несколько листов бумаги. Теоретическое обоснование, длинный список литературы.

– В этих работах, – втолковывала она, – содержатся не намеки, а скорее предчувствие выводов, к которым вы, не исключено, придете. Авторы, как водится, сами не поняли, что с разных сторон указали на золотоносную жилу. В науке так часто бывает. И до Галилея ученые писали: «Основываясь на наших выводах, можно подумать, что Земля вертится. Хотя сие бред сумасшедшего».

Далее Ирина познакомила Юсупова с необходимой программой экспериментов и сериями опытов.

Никита молча пялился на листочки – по сути, билеты в сказочное будущее.

– Ирина! – проговорил он хрипло, отбросив ее отчество. – Это королевский подарок!

– Не преувеличивайте! – весело и благодарно отозвалась она. – Моя заслуга не в идеях, а в их систематизации. Кроме того, если бы не семейные обстоятельства, я бы не выложила так легко карты на стол. Пока все это, – она постучала пальцем по листочкам, – только гипотезы. Чтобы их подтвердить, требуется два года каторжной работы в условиях хорошего финансирования. Дерзайте, Никита! Я желаю вам удачи. Есть вопросы?

Вопросы у него были, но главный он в тот день не задал. «Как получилось, что я проморгал изумительную женщину?»

Никита смотрел на нее так, словно в первый раз увидел. С той научной дискуссии и началось его бурное увлечение научным руководителем. И дело даже не в том, что она поразила его воображение щедрым жестом, хотя и этот мотив присутствовал. Он оказал действие, подобное шлепку по макушке в детстве, когда родители на улице огреют тебя со словами: «Смотри под ноги, недотепа!»

Никита относился к тем мужчинам, что, словно котята, не обращают внимания на фантик, пока тот лежит неподвижно. Стоит фантик подвязать на веревочку, подергать за нее, и котенок начинает активно играть, прыгать, дергать лапками, выпускать коготки. Ирине осталось пребывать на родине считаные дни – фантик крутился перед носом Никиты и собирался улететь далеко-далеко.

Поговорка «запретный плод сладок» имела к Никите конкретно-практическое отношение – только запретный плод и был ему сладок. Никита, конечно, не покушался на высокоморальных матрон преклонного возраста. Они могли гордиться своей недоступностью при полном отсутствии попыток порушить крепость верности. Но если такая матрона вдруг становится красивой зрелой женщиной – в самом соку, без молодежной вихлявости и кривляния, чертовски умной и сокрушительно обольстительной? Старые атрибуты (крепость верности) никуда не пропадают, но выглядят совершенно по-иному и возбуждают бойцовские чувства. Рыцарь спокойно проедет мимо засохшего колодца. Но он потеряет уважение к себе, если не отвоюет место у живописного родника.

Мама Никиты, когда ее спрашивали, есть ли у сына девушка, устало отвечала: «Девушки нет. Есть гарем». Теперь о гареме было забыто. Его обитательницы казались Никите заводными куклами с механизмом для хлопанья глазами и фабричными стандартными конечностями. Ирина – абсолютно иное! Царица! Клеопатра!

Он не мог отвести от нее глаз. И когда люди пересекали линию его взгляда, проходя мимо, они чувствовали тепловой ожог. Молчать о своей любви Никита не находил нужным и сводил к ней всякий разговор.

– Подумайте о защите! – призывала Ирина. – Мы не знаем мнения второго оппонента. Вы до сих пор не отнесли автореферат секретарю ученого совета.

– Господи! Ирина! – молил Никита. – Чего стоит эта защита по сравнению с одним мигом вашей милости?

– Запрещаю говорить вам подобные вещи, – строго хмурилась Ирина, но предательский румянец заливал ее щеки. – Вы ведете себя недостойно, вы оскорбляете меня.

– Я боготворю вас! Написал пять сонетов и положил их на музыку. Хотите, сейчас исполню? Я гитару специально принес.

– Нет, только не песни! – пугалась Ирина, и цвет ее лица возвращался к естественному.

У нее не было опыта отваживания навязчивых поклонников. Что с ним делать? Говорить, увещевать – пыталась. Бесполезно, ничего не слышит и твердит о своей неземной любви. Не бить же его по щекам или жаловаться мужу? Это вульгарно!

Кроме того, чужая страсть, падающая на неостывшие собственные дрожжи, приятно тревожила. Нечто подобное Ирина испытывала в юности, когда ее уговорили сплавиться на плоту по речке на даче университетского приятеля. Плавать она не умела, воды боялась, красота окружающего пейзажа была необыкновенной. Ирина крутила головой по сторонам, пьянела от страха, личного мужества и действий опытных сплавщиков, умело преодолевавших пороги.

Защита кандидатской диссертации Юсупова прошла гладко. С Ириной не хотели портить отношения. Не подай она заявления об уходе, неизвестно, сколько бы черных шаров набросали при голосовании. Качество диссертации значения не имело. Еще один кандидат наук – и ее лаборатория основательно превосходит другие по научному контингенту. Следовательно, им фонды, деньги, гранты, командировки – словом, перспективы. Но Ирина уезжала, будущий расклад до конца не ясен, лучше не рисковать и выглядеть добрыми дядюшками.

На банкете в ресторане невольно получилось, что не столько чествовали диссертанта, сколько тепло прощались с Ириной. Да и сам Никита подлил масла в огонь, произнеся пламенный тост за научного руководителя, закончившийся словами:

– Выпьем за выдающегося ученого! За прекрасную, изумительную, обворожительную женщину!

Между Ириной и Марком сидел японский профессор, некстати заявившийся для консультаций и установления научных контактов. Их троица во время тоста Никиты напоминала испорченный светофор, в котором одновременно горели все лампочки. Ирина пунцовела, японец был натурально желтым, а Марк зеленел от ярости.

Доброхоты уже успели открыть ему глаза на происходящее. И сделали это так, что за руку не схватишь, на слове не поймаешь и на дуэль не вызовешь. В академической среде умеют донести негативную информацию под соусом прекраснодушия.

Вы знаете, что Ирина Данииловна прочит на место руководителя лаборатории своего ученика? Ничто человеческое, как говорится… Она, бесспорно, явление в науке! Редкая, уникальная одаренность! А нынешние альфонсы даже не стыдятся открыто заявлять, что кормятся идеями изо рта руководителей. Рядом с таким светилом, как Ирина Данииловна, можно долго ловить отраженную энергию. Помните у Пушкина? «Свет не карает заблуждений, но тайны требует от них»! Современные молодые люди в цинизме отвергают даже тайну.

Извинившись на английском и натужно улыбнувшись японцу, Марк обратился к жене на русском:

– Мы немедленно едем домой!

Ирина в свою очередь извинилась перед японским профессором, улыбнулась ему и ответила мужу:

– Дорогой, это невозможно! Ты плохо себя чувствуешь?

На губах японца застыла дежурная улыбка, в узких глазах темные зрачки дергались из стороны в сторону на едва заметный миллиметр. Профессор Ирина-сан и ее муж по очереди извинялись на английском и вели по-русски диалог через его тело. Какие дикие манеры у москвичей! А их язык! Он пытался выучить фразу: «Я счастлив вас приветствовать», но, когда услышал, как она звучит на русском, в страхе отказался от затеи. И сейчас его уши ловили непроизносимые звуки: каркающие «тр, пр» у мужа русской ученой и шипяще свистящие «сч, щ» у нее самой.

Ирина говорила Марку, что банкет протокольное мероприятие, ей нужно переговорить со многими людьми и вообще неудобно покидать общество, где к ней столько внимания. Она пыталась выяснить, чем вызван странный порыв Марка. Он сквозь зубы цедил: «Прекрасно! Трогательно! Развлекайся! А я болванчиком посижу».

Очередной раз извинившись перед японцем, Ирина с ужасом увидела, что он окаменел, улыбается и не шелохнется, точно мужественный самурай с приступом острого аппендицита.

– Дорогой! – тихо попросила она мужа. – Твой сосед справа! Выручай!

Марку ничего не оставалось, как сменить гнев и развлекать японца вежливой беседой. Говорили на английском. Марк не понимал ни слова, только усиленно ловил, не встретится ли вопросительная конструкция. Из всех акцентов и на всех языках японский и китайский самые чудовищные.

Вместе с Марком в аспирантуре учился китаец, слывший в своем землячестве большим знатоком русского. Научный руководитель предпочитал общаться с ним письменно. А если обстоятельства вынуждали, звали на помощь парня, жившего вместе с китайцем в общежитии и набившего руку в переводе с китайско-русского на просто русский. Кроме него, никому не удавалось расшифровать фразу «Сясив сосить, тъо оыт имель паит етат», которая значила: «Счастлив сообщить, что опыт имел положительный результат». Конечно, Марк не стал рассказывать об этом японскому профессору, налегал на достопримечательности Москвы и особенности русской кухни – показалось, что иностранец ими интересуется. Протокольное мероприятие плавно перешло в обычную ресторанную гулянку, когда уже не отличить, кто отплясывает – шахтер или кандидат наук. Глуховатый подпивший академик, перекрикивая музыку, утешал доктора наук:

– Голубчик, не печальтесь! В тот день, когда я проснулся и обнаружил, – тут академик изобразил, как приподнимает одеяло и смотрит на свой живот, – что паршивец меня более не беспокоит, я сказал себе: теперь, наконец, можно заняться наукой!

Академик не услышал, как рассмеялись на противоположной стороне, а смущенный доктор наук схватился за рюмку.

Лаборантки под руководством солирующей бухгалтерши затянули протяжную русскую песню, припев которой народ с энтузиазмом подхватывал.

Нашелся и рояль в кустах – в виде гитары, с помощью которой Никита, после излишне пылких уговоров захмелевших дам, стал исполнять романсы.

Одна из песен Визбора со словами «Милая моя, солнышко лесное, где, в каких краях встретимся с тобою…» была спета с таким чувством, что некоторые женщины прослезились. В песне говорилось об интрижке в туристическом походе и расставании у крыла самолета. Ирина только собралась сказать мужу на ухо: «Сентиментальное воспевание адюльтера», как Марк вскочил с места.

Его терпение лопнуло. Альфонс распевает пошлые серенады, бросает пылкие взгляды на его жену, а она плавится от удовольствия. Марк схватил руку японца и, забыв о восточной церемониальности, затряс ее с силой.

– Приятно было познакомиться, – говорил Марк на английском и тут же по-русски заявлял жене: – Я немедленно ухожу. Желаю всяческих успехов (японцу на английском). Ни секунды не задержусь (жене на русском). Примите уверения во всяческом почтении (на английском). Можешь оставаться (на русском). Надеюсь на дальнейшие контакты (японцу). С меня хватит (жене).

Японский профессор был близок к обмороку. Мало того что муж доктора Выхиной вступил с ним во внезапный телесный контакт, он еще чуть не оторвал ему верхнюю конечность. И верх неучтивости: повернулся спиной, быстро ушел, не выслушав ответные речи.

Ирина, скомкав – прощание, поспешила за мужем. Она не задумывалась о том, что происходит с Марком. У него могло, например, живот прихватить. Сама же она пребывала в доселе неизвестной ей эйфории, которую испытывает девушка, пользующаяся на балу сокрушительным успехом. Ирине казалось, что никто не замечает, кому адресуются взгляды и песни Юсупова. А ее они тешили, как и пылкие речи коллег, которые, оказывается, все души в ней не чают.

Марк переживал совершенно противоположные чувства. Он остановил частника, назвал загородный адрес Санлюба и без споров согласился на грабительскую цену. Марк распахнул перед женой заднюю дверцу и, пока она неуклюже, прижимая к себе букеты цветов, садилась и пробиралась к окну, поймал себя на желании подтолкнуть ее пинком.

Ирина смотрела в окно, улыбалась, вспоминая прошедший вечер. Марк скрипел зубами от ярости. Ирина на скрежет повернула к нему радостное лицо:

– Тебе плохо?

– А как ты думаешь?

– Извини, дорогой, но с мыслительным процессом у меня сейчас проблемы. Я так счастлива!

Марк почувствовал, что его культурный запас слов испарился, уступив место непечатной лексике.

– От… от… отстань от меня. – Он с трудом вспомнил литературный вариант.

Определенно, расстройство кишечника, решила Ирина. Марк всегда болел не по-мужски – не хныкал, не требовал участия и просил оставить его в покое. И кишечник у него слабый – не дисбактериоз, но похоже.

– Когда приедем, – пообещала она, – я тебе дам отвар гранатовых корочек. Отлично закрепляет. Твою диарею, или, как Ксюша говорит, дресничество, – Ирина рассмеялась, – как рукой снимет.

Это уже не смахивало на жестокость, цинизм или издевательство – это не имело определения. Флиртует на глазах у всего честного народа, а его засранцем выставляет. Марк задохнулся от возмущения, но не проронил ни слова.

Глава четвертая,

в которой, на Ксюшину беду, покойники встают из могил

КАК ПОТРАТИТЬ МИЛЛИОН

Вначале Ксюша хотела просто раздать деньги по детским домам и приютам. Не все, конечно. Оставить себе на жизнь приличную сумму. Но миллион она до конца дней не потратит. И чего на нем сидеть, как курице на яйцах, когда детишки обездоленные страдают?

Ирина и Поля ее идею в принципе поддерживали, но бездумную раздачу наследства не одобряли. Поля вспомнила, как их многодетной семье после публикаций в местной и центральной прессе помогали предприятия, фабрики и заводы. Один раз прислали коробку мальчиковых ботинок тридцать шестого размера. Подходили только брату Саше, предпоследнему в средней группе. Остальные (не выбрасывать же добро, десять пар) были вынуждены громыхать в этих ботинках, поджав пальцы или забив в носки вату. Другой раз подарили три рулона пестрого ситца. От него потом много лет рябило в глазах, и сестры возненавидели платья, все одинаковой расцветки, которые доставались от старших. А однажды вместо обещанных школьных принадлежностей прислали ящик кнопок.

– Представляете? – говорила Поля. – В ящике почти тысяча коробочек с канцелярскими кнопками. Что с ними делать? Игорь, третий с конца, и Лена, которая после меня, самые оборотистые у нас. Стали на рынке кнопками торговать, по копейке пачка, как спички. Но люди тут же в милицию донесли: дети баптистов промышляют бизнесом.

– Вы баптисты? – удивилась Ира.

– Нет, прозвище такое было, потому что баптисты рожают сколько получится. После этой истории нас еще кнопочниками стали дразнить. Поэтому, – подвела итог Поля, – если ты, Ксюша, будешь просто деньги раздавать, то они в песок уйдут. А что полезное купить, знать не ведаешь.

– Нужна система, – поддержала ее Ира.

– Какая? – спросила Ксюша.

– Мне многое в Америке не по душе, – задумчиво сказала Ирина, – но институт приемных родителей вызывает искреннее восхищение.

– Предлагаешь учебное заведение организовать? – удивилась Ксюша.

Но оказалось, что Ирина имеет в виду американские семьи, которые берут на воспитание чужих детей. Не усыновляют, а временно воспитывают. Настоящих родителей могут даже не лишать родительских прав, и живут они на соседней улице. Но выхаживают ребенка, едва не загубленного пьющими или деспотичными мамой и папой, чужие люди. Быть приемными родителями и почетно, и ответственно. Это, как правило, семьи с хорошей репутацией и стабильным доходом. Они берут на себя нелегкий груз, ведь длительное время приемышу нужно уделять больше внимания, чем собственным детям. Да еще поддерживать отношения с настоящими родителями и с государственными органами опеки. В подавляющем большинстве случаев ребенок возвращается к одному из своих родителей и только при худшем развитии событий остается в приемной семье.

– А правительство доплачивает приемным родителям? – спросила Поля.

– Не знаю, – призналась Ирина.

– Я бы доплачивала, – решительно заявила Ксюша. – Вот ты говоришь, Ира, что ни в одном американском городе не видела бродячей собаки. И я читала, что они не отстреливают ничейных собак, а по домам забирают, еще дерутся, кому достанется. А у нас в каждом районе стаи диких псов носятся.

– Америка – это другое общество, – пояснила Ирина, – давно миновавшее период сытости и предъявляющее требования к качеству отношений. Прогуливаться вечером со старым, больным беспородным псом – для них значит демонстрировать окружающим, какой я гуманист, и утверждаться в собственной значимости.

– Да я не про американцев, – перебила Ксюша, – и не про собак. Скажите, откуда у нас столько беспризорных детей? Не десятки, а десятки тысяч – целые города, получается. Вот в чем кошмар и ужас.

– Такие дуры, как я, операции делают, – вздохнула Поля, – а другие детишек на улицы вышвыривают.

– Самое страшное, – вслед за Полей горько вздохнула Ира, – что у беспризорников вырабатывается и закрепляется комплекс бродяжек. Эти дети много видели и много пережили такого, что ни для детских глаз, ни для психики неприемлемо. В ответ на мир кривого зеркала они становятся сами морально искривленными. Сидеть за партами, соблюдать режим и гигиену, ходить по струночке им отчаянно скучно. То ли дело свобода, вольница, отсутствие обязанностей и менторов, которые стоят у тебя над душой. Недаром Сухомлинский…

– Я не Сухомлинский, – снова перебила Ксюша. Ее в свою очередь перебила Поля:

– У тебя, Ира, все теории да теории, а у человека деньги, у Ксюши то есть, и она доброе дело хочет сделать. Надо обсуждать существо вопроса. – Это выражение Поля подхватила у мужа.

Вася теперь на каждом шагу вставлял «существо вопроса». Перенял у вице-мэра. Тот думал, что выражается на культурном русском, заявляя: «Существо вопроса городской канализации начинается в квартирах граждан».

Обсуждать, как потратить на благое дело большие деньги, было непривычно и страшновато. Из-за ответственности. Но постепенно созрел план. Организовать детприемник. Содержать в нем беспризорников, пока не найдутся достойные приемные родители. Вот им и оказывать всяческую помощь.

На словах выходило просто и красиво. На деле ничего не получалось. Ксюша приходила в инстанции, косноязычно изъясняла идею. На нее смотрели как на блажную миллионершу. Отправляли в другую организацию, где опять звучали отговорки «не в нашей компетенции».

– Все бюрократы и сволочи! – жаловалась Ксюша подругам. – Я для них как придурочный Дед Мороз с мешком подарков среди лета. Не по сезону, говорят, а сами в мешок руку норовят запустить. «Пожертвуйте на детский праздник в Сокольниках! – передразнивала Ксюша чиновников. – Не хотите ли в качестве благотворителя у бойскаутов выступить?» Фигу! Так и ответила. Я, говорю, жертвую только на беспризорных. А это, японский городовой, не в компетенции органов народного образования! В чьей тогда? Послали в милицию. Там меня только и ждали.

Подруги проявляли недюжинную фантазию, мечтая о том, каким будет детский приемник. Чему необходимо детей учить, какие предметы преподавать (Ирина) и какой рацион питания полезен детскому организму (Поля). Но они не могли подсказать, с какой стороны подступиться к конкретному делу.

Ксюша почти пала духом. Но тут в Санлюбе поселился Вася, узнал о Ксюшиных мытарствах и взялся помочь в «существе вопроса». Вася познакомил Ксюшу с председателем попечительского совета его управы. Пожилая, уставшая от жизни и недетских проблем маленьких подопечных женщина долго разговаривала с Ксюшей. В конце тоннеля появился свет и сознание, что тоннель этот длиною в жизнь.

В России нет института приемных родителей, а есть семейные детские дома – вроде колхоза из Полиного детства. Они Ксюшу решительно не устраивали, она хотела по-американски. Затем выяснилось, что в качестве частного лица Ксюша не много прав имеет против хозяйствующего субъекта – ООО, ЗАО или товарищества на доверии. Последнее название Ксюше понравилось, но юристы, те, что ей наследство оформляли и к кому она вновь обратилась, сказали, что в ее случае лучше регистрировать некоммерческую организацию, то есть фонд. Затем ее толково предупредили: любые деньги рано или поздно кончаются, поэтому будет разумно часть средств пустить в оборот, чтобы иметь постоянный доход.

Теперь Ксюшу передавали из рук в руки, точно ценный груз в упаковке. Каждый день, как на работу, Ксюша отправлялась в Москву. Ходила по кабинетам, подписывала уставные документы фонда, встречалась с брокерами-маклерами, выслушивала обещания золотых гор, если она доверит им свои финансы, смотрела здания, которые после ремонта можно приспособить под приемник беспризорников. Она купила пять строгих летних костюмов (по дням недели) и старалась в разговоре не подпускать крепких словечек. Не сразу, но у нее выработался стиль общения с людьми, сведущими в неведомых ей дебрях.

– Я вас внимательно выслушала, – итожила Ксюша. – Вы говорите, что юридически невозможно отдать посторонним людям беспризорника на воспитание. А я вас спрашиваю, можете ли вы найти лазейку в законах, поставить дело на поток и сколько, в случае успеха, будут стоить ваши услуги? Вопрос понятен? Ответ через две недели. Чао!

Она понимала, что самая ответственная статья – пустить деньги в оборот. И самые ловкие проходимцы сидят на финансах. Разобраться в проектах, которые ей подсовывали, Ксюша не могла. Нанимать экспертов – волокита. Когда продавала щенков, запугивала покупателей: «Щенки элитные. Через полгода и в год проверка, как выращиваются. Нарушаете – с позором заберем собак и деньги не вернем. Ясно? Паспорт с родословной выдам, если щенок на выставке получит оценку не ниже „хорошо“. Конечно, предпочтительнее „отлично“ или „лучший представитель породы“. Но вы готовьтесь, что на выставках такая мафия – крестным отцам не снилось. Деньги немалые крутятся, поэтому засуживают и затирают хороших псов». Теперь тоже речь шла о больших деньгах, но правил судейства Ксюша не знала, по привычке не скупилась на угрозы:

– Прочитала вашу записку. Лапша на уши, то есть, извините, не совсем вы искренни. Я предупредить хочу. Моего покойного мужа звали Костик Самодуров, также известен как Красавчик. Справки наведите, чтобы представить круг моих знакомых и возможностей. И дополнение к вашей бумаге составьте. Не про проценты, а свою биографию: ближайшие родственники, недвижимость – вы понимаете. Я рискую деньгами, а вы – головой.

Остановилась Ксюша на компании, руководитель которой возмутился ее наглости и выдал по первое число:

– Что вы себе позволяете? Мы – солидная инвестиционная и брокерская фирма! Нам бандитские разборки не нужны! Если не разбираетесь, что такое фьючерсы, скажите прямо и не запугивайте меня. Ваши финансовые риски не меньше и не больше, чем у других клиентов. Завтра Центробанк ставки заморозит – и вы меня расстреливать придете, что ли? Извините, мадам, боюсь, нам не по пути!

– По пути! – вздохнула облегченно Ксюша.

Конечно, она хотела, чтобы Олег, который целиком и полностью поддерживал ее идею и даже заметно восхищался, помогал ей в хождении по кабинетам. Но он понимал в юридических и бюрократических закорючках еще меньше, чем Ксюша. У нее хотя бы оттренированная на собаках хватка была: кулак в пасть, горло перекрыть – и посмотрим, кто здесь главный. Олег привык судить только о том, что знал досконально, чувствовал себя уверенно там, где был экспертом. Его стихией были автомобили и вождение. Шаг в сторону – и его мог облапошить штафирка-чиновник.

Они договорились, что, когда от бумаг и разговоров перейдут к живому делу, Олег активно подключится. Будет следить за ремонтом и заведовать снабжением.

Пока же он выполнял обязанности курьера – отвозил и получал бумаги, если Ксюша сама не успевала. Потерявшему работу Олегу претила мысль жить на Ксюшины деньги. С другой стороны, она просила не искать нового места – без него надорвется, оборудуя приют. Олег взял у приятеля старенькие «Жигули-шестерку» и зарабатывал частным извозом, пока Ксюша вставляла кулаки в глотки бюрократам. У подъезда ее ждал джип, но сама она отваживалась сесть за руль и пробираться в московской дорожной толчее только в крайнем случае. Они с Олегом приобрели сотовые телефоны и постоянно перезванивались, как шпионы. Он так выгадывал маршрут, чтобы подскочить к ней, бросить «шестерку», отвезти Ксюшу в следующее место. Вернуться, снова пересесть в «Жигули». Олег не мог использовать джип «мерседес» в качестве такси – какой же нормальный человек в него сядет?

К вечеру Олег и Ксюша основательно выматывались. По дороге домой он обязательно вручал ей маленький подарок – игрушку, мороженое, шоколадку, цветок. Ксюше дарил подарки только отец на дни рождения – книги про собак. Она забывала пользоваться многочисленными кремами по инструкции Ланы, но становилась день ото дня красивее благодаря этим маленьким подаркам – трогательным доказательствам любви и внимания.

Занимаясь богоугодным делом, Ксюша научилась нарушать моральные заповеди, а именно давать взятки. Вначале она, конечно, до потолка подпрыгнула, когда прямо намекнули, что регистрация фонда пройдет быстрее, если подмазать. Она же не лавочку открывает, не пироги печь собирается! Но потом, убедившись, что без подмазки дело будет тащиться медленнее улитки, смирилась.

А первую взятку Ксюша дала заведующей ЗАГСом. Они хотели с Олегом расписаться до отъезда Ирины, Марка и Левы, чтобы вместе отметить. Пусть не свадьба – слово какое-то неловкое, – но хотя бы торжество в кругу друзей.

– У нас очередь, – с равнодушием железного робота отказала заведующая, которой подавали заявление. – И по закону положено не меньше месяца на обдумывание.

– Выйди, пожалуйста, – попросила Ксюша Олега.

В сумке у нее уже лежали два конверта – в землеотвод и в налоговую. Но их она передаст сегодня через третьи руки, а тут самой действовать надо.

Ксюша достала из кошелька стодолларовую купюру и шлепнула перед заведующей:

– Нам надо до тридцатого августа!

Если бы мымра возмутилась, швырнула деньги ей обратно в лицо, Ксюша, наверное бы, расплакалась от умиления и согласилась выйти замуж в положенные сроки. Но заведующая лениво открыла ящик стола, небрежно смахнула туда бумажку, поводила длинным накрашенным ногтем по календарю и, точно одалживая, согласилась.

– Так и быть. Двадцать второго августа, пятница, в четырнадцать ноль-ноль. Боишься, улизнет красавчик? – усмехнулась презрительно.

– Красавчик у меня был первый муж, – растянула Ксюша губы в улыбке, поднялась, одернула жакет «как бы от Диора» и добавила привычное: – Наведите о Красавчике справки, если хотите.

Не прощаясь, она развернулась, вышла из комнаты, взяла под руку Олега и закивала на его вопросы: да, все в порядке.

Внутренне Ксюша поражалась себе – не нахамила, фигу не показала, а достойно ретировалась. Она помнила рассуждения Ирины, по науке, всякий эмоциональный агрессор, по-простому хам, внутренне желает получить тот же заряд оплеух, что сам посылает. То есть в глубине души хамило – мазохист трепетный. Наука наукой, но Ксюше под руку не попадайся – врежет так, что гипс накладывать придется. А самой получить? Нет, не мечтала. И большое достижение, что Ксюша в узде себя держать научилась.

Фонду необходимо было придумать имя. Поля и Вася предлагали сентиментальное, но многозначное. Например, «Незабудка» – в том смысле, что никого из деток не забудем. Или «Богатырь» – всех вырастим Ильями Муромцами. Эмигранты Ирина и Марк считали, что у названия должно быть патриотическое звучание – «Дети России» или «Гражданский долг».

Право решающего голоса оставалось за Ксюшей. И она остановилась на идее Олега: пусть название будет длинным, но внятным – Фонд помощи приемным родителям. Конечно, не совсем получается ясно, кто кому помогает: родители фонду или он им. И сокращенно не звучит – ФППР. Но это уже мелочи.

Полностью предприятие, где Ксюша выступала единственным учредителем, а в общественный совет по доброй воле вошли ее немногочисленные друзья Ира, Поля, Марк, Вася и жених Олег, называлось некоммерческая организация «Фонд помощи приемным родителям».

Обсуждали название и сдавала Ксюша уставные документы на регистрацию, когда в Санлюбе царили любовь и согласие. К моменту получения свидетельства о регистрации обстановка совершенно изменилась. Вася лежал разбитый радикулитом и ревностью, Марк замкнулся в себе, и немного оставалось времени до жестоких ударов, которые предназначались Олегу.

ВОСКРЕШЕНИЕ ИЗ МЕРТВЫХ

Лева привел с прогулки собак и сказал Ксюше, что какой-то мужчина спрашивает ее у калитки, ведущей в лес.

– Вот сволочи! – ругнулась Ксюша. – Уже дома достали и с заднего хода норовят влезть.

В последнее время слухи о ней, богатой филантропке, распространились по неведомым каналам, и разные личности поджидали ее в коридорах учреждений, ловили на улице. Предлоги были разными, но цель одна – выпросить деньги. Однажды Ксюша чуть не раскошелилась.

Муж и жена, ее возраста, с печатью глубокого горя на лице, что делало их похожими на брата и сестру, остановили ее на лестнице и просили уделить минуту внимания. Они не хватали Ксюшу за руки, не заглядывали умоляюще в глаза и были заранее смиренно готовы к отказу и даже к прощению за этот отказ. Словом, совершенно раздавленные несчастьем люди тронули Ксюшино сердце, не склонное к сантиментам и бездумным порывам. Несчастье пары заключалось в больном ребенке, которого могли прооперировать только в Швейцарии. Операция стоила двадцать тысяч долларов, восемь они уже собрали. Ксюше показали номер благотворительного счета и справку о его состоянии, а также фото мальчика, дистрофически худого, с большой головой и коленочками как у воробушка.

Ксюша полезла было в сумку за деньгами, но вспомнила, что говорила Ирина: многие рвутся на лечение за границу, хотя наши хирурги по мастерству не уступают, а детские операции вообще бесплатно должны делать.

– Пошли! – Ксюша защелкнула замок у сумки и стала спускаться вниз.

– Куда? – спросил печальный отец.

– К вам поедем, – ответила Ксюша.

– Зачем? – удивилась убитая горем мать.

– Возможно, сумеем здесь помощь организовать. Быстрее и дешевле получится.

Ксюша вышла на улицу, распахнула заднюю дверь автомобиля для несчастных родителей, но их и след простыл. Она крутилась недоуменно на месте, а Олег, когда узнал, в чем дело, сказал: нужно ухо востро держать. Его приятель долгое время на жизнь тем зарабатывал, что ходил по квартирам в новостройках, представлялся соседом и собирал деньги на похороны одинокой бабули с первого этажа, труп которой без мзды увезти не хотят.

А Лева рассказал, как один умный мальчик открыл сайт в Интернете под названием «Спасите!», на котором разместил призыв о помощи – он-де задолжал тысячу долларов, и его прирежут, если не отдаст, пришлите, кто сколько может. Когда по крупицам три тысячи зеленых собралось, парень признался, что пошутил.

Ксюша твердо решила ни копейки на сторону не тратить и поганой метлой гнать аферистов.

Она вышла за калитку и никого там не обнаружила. Шел десятый час вечера, но было еще по-летнему светло. Из кустов донесся призывный свист.

– Кто тут в прятки играет? – строго спросила Ксюша и подумала о том, что надо было взять с собой Сару или Дуню.

– Ксюш! Иди сюда! Это я, Костик!

Ксюше показалось, что с нее разом спустили кожу, а потом, холодную и шершавую, снова надели. Она не испугалась. Она ждала чего-нибудь в таком роде.

Слишком хорошо все складывалось в последнее время. Так в жизни не бывает. В ее жизни, во всяком случае, отродясь не было. Благородное дело и Олег. Нет, сначала Олег, потом дело. Разве могло ей присниться, что такой парень, как Олег, не только посмотрит на нее, но и влюбится по доброй воле? В окаменевшем Ксюшином сердце снова пульсировала кровь, на спине пусть ребра от худобы еще не выступают, но крылья пробиваются. Такой молодой, красивой, легкой Ксюша себя и в десятом классе не чувствовала. Или ее фонд. Ксюша теперь понимала страсть и вдохновение, которые двигали революционерами на баррикадах или отшельниками, удалявшимися в скит. Иметь великую идею, добиваться ее исполнения почти равносильно великой любви.

Свист притягивал к себе Ксюшу, как дудочка крысолова. Она сомнамбулически двинулась вперед. Костик схватил ее и потащил в глубь-леса.

Это был он. Обтрепанный, грязный, заросший бородой, пахнущий трупным запахом могилы, откуда поднялся. Но – Костик, никто другой. Одет, правда, не в погребальный костюм – засаленные джинсы и потемневшую от грязи рубашку.

– Ну, здорово! Привет! – Костик остановился на полянке и оглядывался затравленным волком по сторонам.

Ксюша молчала. Прислонилась спиной к дереву и смотрела мимо Костика в пространство.

– Не ожидала? – хохотнул покойный муж. – А я вот он! Живой и невредимый! Всем козлам назло! Чего молчишь? – Не дожидаясь ответа, Костик быстро говорил сам, сыпал вопросами и лихорадочно чесал бороду. – Значит, мой дом отхватила? Откуда народу в нем столько? Комнаты сдаешь?

– Это мои друзья, – с трудом проговорила Ксюша.

– С каких пор у тебя друзья появились? Ты вообще, это… я смотрю, изменилась. Похудела, что ли? Ладно, не важно. Слушай меня. Сделаешь, как я скажу. Поняла?

Ксюша с трудом, но собрала внутренние силы для сопротивления.

– Ничего я делать не буду! – отчеканила она медленно.

– Что-о-о? – угрожающе протянул Костик.

– Что слышал. Тебя нет. Ясно? Умер. – К Ксюше постепенно возвращалась способность мыслить и защищаться. – Есть свидетельство о смерти, могилка на Троекуровском кладбище с твоим фото, сходи проверь. Впечатляет – мрамора как на мавзолее. Умер, так не рыпайся.

– Ах ты, дрянь, сука. – Костик подошел вплотную, из его вонючего рта неслись ругательства. Они трогали Ксюшу не больше, чем стрекот кузнечиков. – Ты заодно с ними? Купили тебя? На моем добре жируешь? В моем доме на постелях валяешься?

Ксюша на секунду замешкалась, сознавая справедливость его слов, но потом нашлась:

– Имею право! Ты двадцать лет мою кровь пил! С детства! Дочка из-за тебя погибла, подонок! Чтоб ты десять раз помирал! И мучался! В геенне горел, мерзавец! А я буду жить! И миллион твой поганый мне справедливо достался. Я его на хорошее дело потрачу.

– Мое богатство? Потратишь? Удушу тебя!

Он схватил Ксюшу за горло, сдавил, но она успела резко заехать ему коленом в пах. Костик взвыл от боли и упал. Подтянув колени, зажав руки между ног, он катался по земле и выкрикивал проклятия. Ксюша присела и, не отрывая от него взгляд, нащупала рукой палку, взяла ее и поднялась. Она держала дубину как меч, готовый в любую минуту опуститься Костику на голову.

Но Костик больше агрессии не проявлял. Напротив. Он заплакал.

Ксюша никогда не видела, как рыдают мужчины. Так не плачут ни женщины, ни дети. Это был звериный вой, прерываемый судорожными каркающими рыками. Костик уткнул лицо в землю, поднимал руку и бил по земле кулаком в бессильной ярости и отчаянии. Казалось, сбылись Ксюшины проклятия, и все муки мира обрушились на Костика, жалкого, распластанного, в последней агонии.

У Ксюши пробежал по спине мороз. Предательский червячок жалости надкусил оболочку ее сердца и заполз вовнутрь.

– Ну, хватит! Перестань! – Она ткнула Костика палкой. – Слышишь? Успокойся!

Костик сел, запустил руки в длинные, давно не стриженные и грязные волосы. Он рвал их, словно хотел вместе с ними избавиться от боли, и продолжал рыдать – протяжно скулить, как раненое загнанное животное.

Ксюша бросила ему платок.

– Утрись, – сказала она зло, хотя злости уже не испытывала. – Поплакал, и будет! Распустил нюни!

Она посмотрела на палку, которую держала в руках. Чертыхнулась и отбросила дубину в сторону.

Костик и Ксюша сидели на поваленном дереве, и он рассказывал ей историю своего успешного бизнеса.

В Кирюшей Наветовым (тем самым, с узенькими очками, что Ксюше о наследстве объявил) Костя познакомился случайно. Кирилл работал в «Лесэкспорте», а Костя про лесозаготовки хорошо знал из своего тюремного прошлого. Наветов – слюнтяй и маменькин сынок, но в башке у него компьютер. В престижный вуз без блата поступил, за границей стажировался. Сам не из золотой молодежи, мама учительница, папа инженер. Начального капитала – пшик. А у Кости уже накопилось, на рэкете и охранных услугах заработал.

Они сошлись на полюбовных началах – Кирилл идеи выдает, Костик реализует. Их интересовали предприятия лесоперерабатывающего комплекса. Наветов банкротил, Костя на месте рты затыкал, чтобы не вякали. Мотался по всей стране: Коми, Архангельская область, Красноярский край, Байкал, Усть-Илим… Не сказать, что у Кости руки по локоть в крови, но всякое бывало. В некоторых леспромхозах, как Наветов говорил, можно было «Сталкер» без декораций снимать, а на золоте сидели.

Сколотили они компанию. Два целлюлозно-бумажных комбината, несколько перерабатывающих и пять десятков леспромхозов – сила. Хозяин – Костик, его и начальный капитал в деле. Тут подоспело время холдинг организовывать, и как яичко ко Христову дню – постановление правительства об увеличении объема производства в отрасли минимум в три раза. То есть бери кредиты – не хочу. И стал Костик дружку своему и заместителю мешать. В бизнесе и менеджменте Костик ни бельмеса, а формально все ему принадлежит. Наветов, лиса, строил из себя квалифицированного управляющего, который без задних мыслей и смотрит на кутежи начальства с понимающей улыбкой. Ведь как Костик жил? Один раз, кажется в Неаполе, в пятизвездочной гостинице все в осадок выпали, когда Костик из своего номера бутерброд с черной икрой стал делать. Икру ему тазиками носили, он ее на стенки кидал.

Пока Костик гулял да бражничал, девок менял и машины спортивные бил, Наветов за спиной его сеть плел. Что он с акциями-облигациями проделал, Костик не знает, потому как не разбирается в их фигне. Но однажды, протрезвев, почувствовал, как зверь, унюхал угрозу. Хорошо – успел! Перехватил руку, что на него винтовку с оптическим прицелом навела. Стоило это Костику немалой наличной заначки. Но похороны провернули, не подкопаешься. Ксюша не была? Что ж, и в последний путь проводить не пришла? А! Не знал Наветов о законной жене. Промашку допустил. Сколько они Ксюше отвалили? Миллион? Это на булавки. И коттедж, где Ксюша с друзьями обитает сейчас, – из раннего творчества. Построил и бросил, когда увидел, как по-настоящему, с бассейнами да гектарами, надо жить. Хотел продать коттедж, да недосуг было.

Три месяца Костик среди бомжей прятался. Честно – со страху. И еще потому, что не знает, кому доверять можно, кого Наветов не перекупил или на свою сторону не переманил. Но не всю оставшуюся жизнь ему по подвалам и трубам канализационным сшиваться?

– Я, Ксюшенька, – лебезил Костик, – о тебе вспомнил. Ты ведь у меня самая родная. На старую квартиру поехал. Там соседка, Мария Гавриловна, ничуть не изменилась, такая же стерва. Узнала меня. Решила, что я скатился до низов. Правильно, пусть так думает. Рассказала, что у тебя собаки и на даче живешь. Тут я про коттедж вспомнил. Дай, думаю, рискну. И тут ты. Все, вот!

Ксюша вернулась домой и, когда все улеглись, тихо провела Костика в подземелье, закрыла на ключ. Зачем она это сделала? Ответа Ксюша не знала. Как и того, что будет делать с Костиком и собственной жизнью дальше.

Утром за завтраком Поля завела речь о меню свадебного ужина – пора продукты закупать.

– Свадьбы не будет, – тихо, но твердо сказала Ксюша.

– Что? Повтори! – потребовал Олег.

Кроме него, Ксюши и Поли, завтракали Ирина и Лева. Вася еще не выходил из комнаты, а Марк сослался на отсутствие аппетита. Ирина предложила ему отвар из гранатовых корочек. Невероятным усилием воли Марк не отправил стакан с мутной коричневой жидкостью ей в лицо.

Ксюша молчала. Поля расценила ее молчание по-своему.

– Ну, не свадьба на широкую ногу, а праздничный стол.

– Мы не пойдем в ЗАГС. – Ксюша не отрывала взгляд от тарелки.

– Приплыли, картина Репина, – хмыкнул Лева и заработал осуждающий взгляд мамы.

– Что ты имеешь в виду? – попросила уточнить Ира.

– Что сказала.

– Но почему? – одновременно спросили Ира и Поля.

– Потому!

Ксюша с шумом отодвинула стул, вскочила и выбежала из комнаты.

Следом поднялся Олег. Поля схватила его за руку. Она понимала, что нужно его утешить, но слов не находила:

– Ты не волнуйся! Это, может быть… может быть…

– Предменструальный синдром, – подсказал Лева. Он перед свиданием с Ланой изучил женскую физиологию, и некоторые аспекты запали ему в память.

– Сын! – строго воскликнула Ира.

Олег аккуратно освободился от Полиного захвата. Он поднялся в свою комнату. Ксюша лежала на кровати, уткнувшись в подушку, и безутешно рыдала. Он сел рядом и ласково погладил ее по спине.

– Часто с тобой такое бывает?

Несмотря на истерику, Ксюша уловила несуразность его вопроса. Подняла враз опухшее, красное лицо.

– Ты… ты… ты, – захлебывалась она и почему-то обвиняла Олега. – Ты дурак! Ты ничего не понимаешь! Мы не поженимся! О-о-о! Я погибла!

Дело не в синдроме, решил Олег. Он обнял Ксюшу, прижал к своей груди.

– Успокойся! Говорят, есть мужики, которые при виде женских слез готовы на все. Это не про меня. Знаешь, сколько слез я видел? Тихий океан. У меня единственное желание – развернуться и уйти. Я здесь только потому, что ты – это ты. Замолчи! Или я тебя задушу!

Двенадцать часов назад Ксюшу уже душили. Слишком часто у ее кавалеров возникают душегубские желания. Она стиснула зубы. Но вместо слез теперь ее одолевала икота. На все вопросы Олега она таращила глаза, не могла произнести ни слова, только громкие «ик-ик».

Олег подошел к двери, распахнул ее и громко крикнул в проем:

– Поля! Воды!

Но и после воды (Поля не знала, для какой надобности, и прибежала с кастрюлей) добиться от Ксюши внятных речей Олегу не удалось.

– Мы не поженимся. Ик! Мы не распишемся. Ик! Мы не можем. Ик! Я не могу. Ик-ик! – заикающимся дятлом твердила Ксюша.

Олег поймал себя на том, что невольно кивает в такт ее иканию. Он тряхнул головой и чертыхнулся.

– Дьявол! Да объясни ты толком!

Что Ксюша могла объяснить? Что не может выйти замуж за другого при живом муже? И разойтись с покойником тоже было немыслимо. Как говорится, полный ик!

Благодаря закалке, полученной в первом браке, у Олега выработался собственный подход к женским истерикам. Конечно, обнаружить накануне свадьбы, что невеста страдает припадками, неприятно, но он решил набраться терпения.

– Замнем для ясности, – решил Олег. – Отложим разговор до вечера. Сегодня тебе нужно в две конторы – по ремонту зданий и по трудоустройству педагогов. Поедешь или больной прикинешься?

Ксюша очередной раз икнула и сказала, что поедет.

В один из ее заскоков в джип в течение дня она бросила на заднее сиденье большую дорожную сумку. Ксюша ушла в контору, а Олег посмотрел, что в сумке. Мужские рубашки, майки, трусы, джинсы, бритвенные принадлежности, одеколон. Странный подарок ему приготовила Ксюша – как для командировки.

Но потом сумка исчезла. Олег не обратил внимания, в какой момент.

Ксюшину тайну неожиданно раскрыл Лева. Он спросил ее, улучив момент, когда их никто не слышал:

– Кого ты прячешь в подземелье?

– Глупости! С чего ты взял? – Она испуганно оглянулась.

– Во-первых, дверь за зеркалом закрыта на ключ, а во-вторых, я видел, что ты утром продукты вниз относила. Это твой погибший муж? – спросил Лева без тени страха. – Он вчера вечером тебя за калитку вызывал?

– Он, – уныло кивнула Ксюша. – Как ты догадался?

– Сама же раньше все время твердила, что он себя еще проявит.

– Накаркала, чтоб мне треснуть! Понимаешь, не смогла его прогнать. Грязный, несчастный, всеми преданный – жалко стало. Но, Лева! Никто не должен знать! Это опасно! Костик, как муха в навозе, в криминале увяз. И я не хочу, чтобы мои друзья пачкались. Дай мне слово, что никому не скажешь!

– Могила!

– Нет, могила – ненадежное место. Дай честное мужское слово!

– Даю! Тексю, а можно мне с Костиком поговорить? Никогда живого бандита не видел!

Ксюша решительно отказала, хватит с тебя тех бандитов, что с экрана телевизора не сходят. И тут же обратилась к Леве с просьбой посторожить, пока она отнесет Костику купленные вещи и продукты.

– Гони дорожный набор! – весело потребовал Олег у Ксюши, когда после ужина они поднялись к себе в комнату.

– Какой набор? – удивилась она.

– Я же знаю, ты мне целую сумку накупила.

– Ты ошибаешься. – Она красноречиво покраснела. – Ничего я не покупала. Но если ты хочешь…

– Стоп! – поднял руки Олег. – Не делай из меня идиота! Я сам видел. Кому шмотки?

– Дяденьке одному, – неумело врала Ксюша, – инвалиду несчастному.

После долгого молчания Олег спросил:

– Мы с тобой распишемся, поженимся? Ксюша отрицательно замотала головой. Она не плакала и пребывала в здравом уме.

– Объяснишь, почему передумала?

Ксюша снова замотала головой из стороны в сторону.

– Неужели кто-то влез между нами?

Олег на девяносто девять процентов был уверен, что Ксюша в третий раз отрицательно дернет головой. Но выпал один процент – она потупила взгляд.

Лучше бы он на мину наступил! На бомбе подорвался! Чем такое пережить! Олег почувствовал резкую и внезапную потерю сил. Их не было даже на то, чтобы встать, хлопнуть дверью и убраться вон.

Он сидел на кровати, но тут упал навзничь, с трудом повернулся к стенке и затих. Почувствовал спиной предательское ядовитое тепло – это легла Ксюша, прижалась к нему. Он хотел двинуть локтем, оттолкнуть, но и на столь ничтожное усилие его не хватило.

Глава пятая,

в которой Санлюб превращается в филиал сумасшедшего дома

ИГРА В ПРЯТКИ С ОТКРЫТЫМИ ГЛАЗАМИ

Если бы Поля, Ирина и Ксюша могли вычеркнуть один день из своей жизни, навсегда забыть о нем, то выбрали бы субботу середины августа две тысячи второго года.

Началось у всех одинаково. Выходной день. Можно поваляться в постели, не спешить в Москву на службу, общественную работу или медицинское обследование. А рядом лежащий мужчина проявляет обидную супружескую пассивность. Надо его расшевелить.

У Олега, Марка и Васи не было ничего общего во внешнем виде, они отличались по характерам, образованию и привычкам. Но их ответ на нежные утренние ласки был на удивление однотипным. Так же они отреагировали бы, окажись на месте игривой женской руки холодная болотная жаба. Хуже того, возмутились, словно к ним приставал мужчина с нетрадиционной ориентацией. Вскочили с постелей и стали поспешно одеваться. Далее следуют отличия.

Ирина справедливо считалась самой умной из подруг. Но именно она в данной ситуации выглядела блаженной дурочкой. Поля знала, что Вася ошибочно приревновал ее к Тофику. Ксюша терзалась из-за невозможности открыться Олегу. А Ирина полагала, что ее любит весь свет, включая мужа, стоящего в первой шеренге почитателей.

Поэтому, когда Марк вскочил как ужаленный, закричал «Убери свои руки!» и, хуже того, обозвал Ирину шлюхой, первой ее мыслью было подозрение, что кишечные расстройства каким-то образом влияют на психическую деятельность мозга. Что-то в этом роде она и пробормотала.

– Нет у меня поноса! – взревел Марк. – Нет и не было! Пей сама гранатовые корочки! Может, от блуда тебя вылечат. Закрепят! – издевательски произнес он последнее слово.

– От блуда? – изумленно переспросила Ирина.

Она сидела в углу кровати, голая по причине утренних намерений, закрываясь простыней до подбородка. Марк нервно ходил по комнате.

– Знаешь, что меня больше всего возмущает? – спросил он и сам же ответил: – Две вещи. Первое. Ты считаешь меня олухом, слепым недоумком, которым можно манипулировать, как марионеткой. Думаешь, будто держишь в руках веревки, и я стану плясать по твоей прихоти. Не выйдет! В ГАИ не фраеры кукуют! – повторил он слова Олега.

Ирина захлопнула отрытый рот ладошкой – точно как Поля в минуты крайнего изумления.

– Второе, – не унимался Марк. – Вынужден отдать тебе должное. – Он сделал вид, что снимает шляпу. – Прожил с тобой пятнадцать лет и не подозревал о твоих выдающихся актерских данных. Там, внизу, – он потыкал пальцем в пол, – ты мастерски провела спектакль. Народная артистка!

По тебе плачут все театры. Я попался на удочку, как зеленый мальчишка. Поверил твоим россказням. Но это больше не повторится. И не рассчитывай!

– Марк, – испуганно прошептала Ирина, – я не понимаю, что происходит.

– Не надо! – Он досадливо и презрительно сморщился. – Не надо напяливать маску оскорбленной невинности! Спектакль окончен, погасли свечи.

– Какие свечи? В чем ты меня обвиняешь?

– Тебе нужны факты?

– Да. А… Какие могут быть факты?

– Ты рекомендуешь на свое место Юсупова Правильно?

– Нет, – быстро ответила Ирина. – У него нет ни опыта, ни организаторских способностей, ни имени в науке.

Марк слегка сбавил пыл, но не позволил сбить себя с мысли.

– Но ты влюблена в него?

– Была, я ведь тебе объясняла…

– Э, нет! – покачал головой Марк. – Второй раз смотреть бездарный спектакль, – он снова показал на пол, напоминая об их объяснении в подземелье, – я не намерен. Юсупов в тебя страстно влюблен. Верно?

– Да, – вынуждена была признать Ирина, – но это не значит…

Марк перебил ее:

– Все, хватит. Копаться в грязном белье, даже если оно принадлежит моей жене, я не расположен.

– Ты подозреваешь меня в любовной связи с Никитой Юсуповым? – наконец сообразила Ирина. – Марк! Это чудовищная ошибка! Ты заблуждаешься!

– Я устал от твоего притворства. Тебе оно может казаться забавным, но на самом деле ты поступаешь жестоко. Твои коллеги, подруги любуются рогами на моей голове и выражают сочувствие. Подобного унижения я еще не испытывал. Не желаю тебя слушать. – Марк жестом остановил возражение Ирины. – По большому счету, видеть тебя тоже противно. Мы остаемся вместе только по одной причине – из-за Левы. Хотя я, конечно, предпочел бы забрать сына и уехать с ним. Без тебя. Ты согласишься на такой вариант?

– Никогда! – заплакала Ирина.

Она забыла напрочь о своих мечтах остаться в Москве. Сейчас ей больше всего хотелось спокойно и мирно жить в Денвере, штат Колорадо, США, в окружении любимой семьи. Ирина не знала, какие доводы привести, чтобы опровергнуть чудовищные обвинения. Единственное желание – броситься на шею мужу. Но он смотрел на нее брезгливо, как на падшую женщину Не обращая внимания на рыдания бедняжки, планировал их дальнейшее существование:

– Ни Леву, ни родителей, полагаю, не стоит травмировать и посвящать в суть произошедшего между нами. Будем делать вид, что ничего не случилось. Убедительно прошу не пытаться соблазнить меня дамскими штучками. Даже если я не устою, потом мое отвращение только усилится.

Сквозь слезы, точно согласившись с его планом, Ирина попросила:

– Отвернись, пожалуйста, я оденусь.

Вася вскочил с кровати, забыв о радикулите Прострел был не сильным, но Вася замер. Он так и разговаривал с женой в позе статуи, которую делали из сырого гипса, плохо рассчитали центр тяжести, и она слегка переломилась в пояснице.

Поля, нагая по той же причине, что и Ирина, простыней не закрывалась. Она прижимала руки к груди и оправдывалась:

– Васечка! У меня с Тофиком, кроме сациви, ничего не было!

– Не верю! – Вася стал медленно и осторожно выпрямляться. – Я сам видел.

– Что ты мог видеть? – шлепнула себя Поля по голым бедрам.

– Как ты его с ложки кормила.

– Разве это считается? – удивилась Поля.

Ей кормление с ложечки преступным действием не казалось. А для Васи служило неопровержимой уликой. Потому что Зойка после любовных утех обожала его как маленького кормить. Зойка – сестра Поли, они очень схожи. Что и требовалось доказать. 4 – Ты из меня-то идиота не делай! – Вася уже стоял ровно, но жестикулировать побаивался.

– А кто ты после таких глупостей? – обиженно надулась Поля.

– Да я!.. – Васино лицо с гневными гримасами находилось в большом контрасте с каменно застывшим телом. – Если хочешь знать! Я всю планету покрыть, то есть оплодотворить могу!

Поля восприняла заявление по-своему.

– Значит, Зойка от тебя понесла? – ахнула она. – И после этого ты от ребенка отказываешься? А меня оговариваешь?

Вася хотел поводить перед ее носом пальцем, но не рискнул жестикулировать. Сдвинул как мог суровее брови:

– Не вали с больной головы на здоровую! Зойка к кому претензии предъявляет? К парню из управы муниципального округа Зябликово, это Южный административный округ, а я в префектуре Восточного работаю. Сколько тебе объясняю, а ты управу от префектуры отличить не можешь! В структуре городской власти не разбираешься!

– Разбираюсь, – оправдывалась Поля и, как заученный урок, быстро затараторила без пауз: – Структура – это мэрия, префектура, управа, что же я голая сижу, что ты, Вася, думаешь.

– Я думаю, – Вася сделал шаг в сторону и прислушался к своей пояснице, – ты отомстить хотела. Нашла с кем! С грузином!

– Тофик азербайджанец, – поправила Поля.

– Один черт!

– А кухни отличаются.

– Выяснила! – ядовито усмехнулся Вася и сделал два маленьких шага. – Он тебя просветил! Прямо на кухне этим занимались?

– Я и раньше знала. Чем занимались? Ой, Вася, как мне тебя убедить? Хочешь, поклянусь? Родными поклянусь?

– У тебя столько родни, что можно до скончания века клясться. Если бы не ремонт и не радикулит, ноги бы моей здесь не было. Я еще подумаю, – пригрозил Вася, – и, может, разойдусь с тобой.

– За что? – взвыла Поля. – Невинная я!

– Слезай с кровати, невинная, – жестоко потребовал Вася. – И не тряси передо мной грудями! Не поможет!

Поля торопливо встала, Вася медленно и аккуратно лег на согретое супругой место. Она совершила еще несколько попыток примирения, но Вася был как скала. Вернее, скульптура.

Олег вскочил молча. Ни слова не говоря, распахнул шкаф и стал выбрасывать из него свои вещи. Ксюша, естественно, голая, по пояс укрытая простыней, села на кровати, спустив ноги на пол.

– Почему, – спросила она сдавленным голосом, – ты не хочешь жить со мной просто так, не расписываясь? Ведь ты свободный человек, – завистливо вздохнула она.

Олег не отвечал. Он мог бы, конечно, сказать, что после развода дал себе слово сожрать паспорт, но никогда больше не переступать порог ЗАГСа. Он думал, что его бульдозером не задвинуть в семейную жизнь. А потом встретил Ксюшу. И полюбил так, что обо всех клятвах забыл. Он хотел, чтобы она принадлежала ему – по праву, по закону и от головы до кончиков ногтей. Ни один автомобиль он так не желал! Ксюша не просто наплевала ему в душу – она надругалась над самым святым. Вчера он чуть концы не отдал. Лежал беспомощнее младенца и пальцем пошевелить не мог. Провалился в сон как в черную яму, но силы появились.

Олег достал свой старенький чемодан и стал складывать в него немудреные пожитки.

Ксюша усвоила, что слова, слезы, уговоры на Олега не действуют. Если что-то решил – не отступится, пока в сознании. Не оглушать же его ударом настольной лампы по голове? Да и драться Ксюше не хотелось. Ей хотелось выть и кататься по полу, как давеча в лесу катался Костик. Олега истериками не образумить. Перешагнет через нее и уйдет навсегда.

И тут Ксюша сделала то, чего от себя никогда не ожидала. В самой своей низкой униженности перед Костиком она бы до подобного не опустилась.

Ксюша встала, подошла к порогу и встала на колени, спиной к двери, лицом к Олегу.

– Я тебя умоляю! – сказала она. – Заклинаю! Не уходи! Не бросай меня!

Олег всякое видел в жизни. Но чтобы голая женщина, перед ним на коленях, да еще Ксюша – гордячка, каких поискать! Он растерянно опустился на стул.

– С ума сошла? Встань!

– Если ты уйдешь, – Ксюша твердила как в трансе, – я руки на себя наложу!

Наложит – видел ее решимость Олег. Он почувствовал внезапный страх – страх ответственности за чужую жизнь, за жизнь человека, прекрасного во многих отношениях.

– Встань! – повторил Олег.

– Ты не уйдешь?

– Не уйду. И оденься сейчас же! – приказал он. Ксюша встала и накинула халатик.

– Я не могу тебе объяснить, – начала она.

– Все и так ясно, – прервал ее Олег. – Ты встретила мужика.

– Да, – растерянно подтвердила Ксюша, – но не в смысле…

– Заткнись! Сказал – останусь, значит, останусь, пока… Пока!

Олег злился на себя, но иначе поступить не мог. И сидеть на месте ему не сиделось. Стал вынимать из чемодана вещи и обратно вешать рубашки на плечики в шкаф. Как идиот! Как малодушный слабак!

Если бы он посмотрел в этот момент на Ксюшу, то увидел в ее глазах столько любви и восторга, сколько бывает у многотысячной толпы католиков, вместе взятых, при появлении папы римского.

Но Олег избегал встречаться взглядом с Ксюшей. Что с ней делать, что делать с собой – он не знал. Он чувствовал себя комфортно, только когда жизнь – вчера, сегодня и завтра – подчинялась понятным правилам, вроде функционирования двигателя внутреннего сгорания. Двигатель мог испортиться, поломку сразу не найдешь. Тем интереснее находка!

Все ясно и конкретно, даже если в поплавке карбюратора невидимая глазу трещина. Но если ему говорят, что двигатель захлебывается от магнитных бурь, от вспышек на солнце, Олег чувствует себя идиотом. Как сейчас.

В дверь постучали.

– Да! – откликнулся Олег.

Поля зашла в комнату и, не здороваясь, стала уговаривать Олега:

– Я очень тебя прошу! Пойди к Васе! Поговори с ним. Марка я уже привела. Объясни ему, дураку набитому, ой, как я его люблю, что он ошибается в отношении меня и измены.

О Васиной измене все были наслышаны. Никакого желания обсуждать похождения Полиного мужа у Олега не было. Но и куда сейчас податься, он придумать не мог.

Конвоируемый Полей, Олег был доставлен в соседнюю комнату, голубую спальню. Ее обстановка состояла из встроенного шкафа с зеркалом, двуспальной кровати, низкого столика и двух кресел. На одном сидел Марк, на второе уселся Олег. Вася лежал на кровати на боку. Укрытый по грудь простыней, он напоминал римского патриция на пиру.

У каждого из мужчин сегодняшним утром личная жизнь совершила такие кульбиты, что не до чужих акробатических этюдов. И делиться своими проблемами интимной жизни было не в их правилах.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Марк Васю.

– Лучше. Простреливает, но не насквозь. Как погода?

– Дождь обещают, – ответил Марк. Снова повисло тягостное молчание.

– «Динамо» с ЦСКА играют, – подал голос Олег.

Вася и Марк кивнули, не высказывая желания обсуждать спортивные матчи.

– Антисемиты, арабы совсем обнаглели, – заметил Вася. – В Израиле теракт.

– Арабы тоже семиты, – механически возразил Марк.

Политика сегодня никого не занимала. Помолчали. Вздохнули. Почесали затылки.

– Не выпить ли нам? – предложил Олег. Марк посмотрел на часы – девять утра, самое время. Он встал, подошел к двери и распахнул ее. Крикнул в проем:

– Женщины! Выпить и закусить! Быстро!

ВО ЧУЖОМ ПИРУ ПОХМЕЛЬЕ

Они еще не успели поделиться пережитым и обсудить его. Только собрались на кухне, как сверху раздалось грозное требование выпивки и закуски.

Ирина, Поля и Ксюша подскочили на месте, подстегиваемые желанием угодить и ублажить.

– Девять утра. – Ира посмотрела на часы.

– Ксюша! – потребовала Поля. – Ты должна быть в курсе! Что пьют в девять утра?

– Леший его знает! – лихорадочно соображала Ксюша. – В это время только опохмеляются.

– У нас нет пива! – ахнула в испуге Поля.

– Давайте предложим весь ассортимент, что на свадьбу закупили. Ты не обидишься? – спросила Ира невесту.

Ксюша, не отвечая, бросилась в кладовку.

– Закуски горячие или холодные? – металась Поля.

– Холодные, – взяла на себя ответственность Ирина.

Она шинковала колбасу и сыр, которые Поля метала из холодильника. Ксюша открывала банки с маринованными огурцами, маслинами, оливками, сельдью в горчичном соусе – все подряд, что выставила Поля, и выкладывала в маленькие салатницы.

Сама шеф-повар не могла допустить, чтобы закусывали без фантазии. Она лихорадочно смазывала пластинки ветчины сыром с грибной начинкой, сворачивала их трубочкой и вставляла в один конец рулетика маслину, в другой – листик петрушки.

Приготовления затянулись. Сверху раздался грозный окрик. Теперь командовал Олег:

– Что вы там возитесь? Сколько ждать?

– Идем! – подобострастно откликнулись неверные жены.

Лева вышел из своей комнаты, стоял на площадке второго этажа и наблюдал шествие как из фильма о жизни падишахов. Мама, Тюполь и Тексю, все с подносами, миновали гостиную и стали друг за другом подниматься по лестнице. Первой шла Тексю и чуть не приседала под тяжестью подноса с батареей различных спиртных напитков. Следом двигалась Тюполь, не отрывая взгляда от множества тарелочек с едой – боялась уронить. У мамы, она завершала шествие, на подносе тоже высилась гора продуктов.

– Левочка, сыночек, – проговорила Тюполь, – доброе утро, тарелки, приборы, стаканы, рук не хватило, на кухне приготовила, принеси, пожалуйста! Скорее!

– А что происходит? – полюбопытствовал Лева.

– Тебя же попросили! – одернула его мама-официантка.

Лева принес, что требовалось. В комнату, где жили Тюполь и Дявас, его не пустили. Мама приняла у него ношу (четвертый поднос) за дверью, передала Тексю, которая стояла с другой стороны у порога, а та отдала поднос Тюполь, накрывавшей маленький столик.

Потом все вышли в коридор, и Тюполь трагически зашептала:

– Забыли салфетки и зубочистки!

– А кто там питается? – громко спросил Лева. На него зашикали и потащили вниз.

Такого субботнего завтрака в Санлюбе еще не было. Обычно собирались все – шестеро взрослых и Лева. Тюполь готовила что-нибудь замысловатое, ее хвалили, выпивали самовар чаю, шутили и, бывало, засиживались до обеда. Сегодня мама и тетушки выглядели как после разгрузки вагонов. Лева подумал, что давно они своих витаминных масок на лицо не накладывали. На него никто не обращал внимания. Молчат, и каждая о своем думает.

– Я бы хотел покушать, – подал голос Лева.

– Ох, извини, – подхватилась Тюполь.

И она поставила перед ним… бутерброд! Правда, большой и подогретый в микроволновке.

– Ты не заболела? – спросил Лева.

– Кушай, сыночек, – ответила Тюполь, словно со стенкой разговаривала.

Лева попытался расшевелить маму:

– Где папа и все?

– А мы – не все? – ответила мама тоном, отсекающим последующие вопросы.

– Тексю! – позвал Лева. – Я Джери и Еву научил на задних лапах ходить. Ты слышишь?

– Да, – механически отозвалась Ксюша, – на задних, на передних…

– На средних, – вставил Лева.

– На средних, – повторила за ним Ксюша. Лева вышел из-за стола никем не замеченный.

Ему не предложили добавки, не спросили, чем он собирается заниматься. Он никому не был нужен. Самое обидное – справедливо не нужен. Да и какую ценность представляет человек, способный отжаться от пола всего пять раз, трусливый и безвольный? С каждым днем Лева все больше убеждался в собственной никчемности.

Подруги молча сидели на кухне. Их молчание отличалось от неловких пауз в мужском общении в спальне наверху Вася и его посетители, не имея никакого желания разговаривать, понимали, что отказ от беседы будет смахивать на свинство. И прибегли к простому и традиционному способу отвлечения от проблем и оживления беседы – разливали.

Поля, Ира и Ксюша молчали, как могут долгое время безмолвствовать находящиеся рядом родные люди, занятые своими делами и мыслями, нисколько не оскорбляя друг друга отсутствием речей.

Ирина складывала из бумажной салфетки кораблик. Поля вертела в руках чашку от кофе. Ксюша рисовала черенком ложки на столе. Лева успел погулять с собаками и вернуться, а они все сидели, думу думали.

Первой подала голос Поля:

– Вася разойтись со мной хочет.

Вместо того чтобы удивиться или выразить сожаление, расспросить, на худой конец, Ирина кивнула.

– Марк тоже со мной не хочет жить.

– Девочки, я сегодня перед Олегом на коленях стояла, – призналась Ксюша.

Плотину молчания прорвало в трех местах. Говорили не разом, но долго – четыре часа.

Если бы женские беседы приводились дословно, то книги выходили бы в рулонах. С каждой новой строчки междометия «ах!», «ох!», риторические вопросы «Как он мог?», «За что это мне?», эмоциональные возгласы «Не переживу!», «Не выдержу!», «Не прощу!». Кроме того, с характерной цикличностью упоминались одни и те же факты, их толкования и пережитые чувства.

Ира и Поля были искренни в своих рассказах, а Ксюше пришлось лукавить. Она доверяла подругам, но не могла позволить, чтобы они оказались замешанными в дела живого покойного мужа, спрятанного в подземелье. Ксюша наплела, что бурную реакцию Олега вызвало ее невинное предложение не торопиться с женитьбой и хорошенько разобраться в своих чувствах. Поскольку Вася и Марк вели себя неадекватно, если не сказать безумно, то их жены не усомнились в правдивости Ксюшиной легенды.

Многочасовой разговор ни к каким выводам не привел. Точнее, напрашивался только один: коллективное мужское помешательство. Полину гипотезу – может, чего съели несвежего – Ирина отмела как ненаучную. Но и сама разумной теории выдвинуть не могла. Хотя вспомнила, что многие заболевания лечатся с помощью так называемой симптоматической терапии. Скажем, у человека болит голова. Причин этой боли может быть пятьсот. Человеку дают обезболивающее – убирают симптом, а не причину.

– Ты предлагаешь им таблетки подсунуть? – уточнила Ксюша.

– Нет, речь идет о тактике нашего поведения.

– Не надо их злить! – высказалась Поля со страхом, точно речь шла о взбесившихся животных.

– Правильно, – одобрила Ксюша и выступила с предложением, направленным на улучшение качества жизни подруг. – Девочки, а почему бы вам не пригласить ваших… мнимых любовников? Ты, Ира, позови Юсупова, а ты, Поля, – Тофика. Пусть они прямо скажут в лицо Марку и Васе, что ничего не было.

– Стол накрыть из легких закусок, а на горячее рыбу, – размечталась Поля.

Но Ирина вспомнила, как Марк обвинял ее в пошлом актерстве, и горячо возразила:

– Ни в коем случае! Это будет напоминать плохой спектакль.

Поля промолчала, но идея запала ей в душу.

Уже четыре с лишним часа мужчины не подавали признаков жизни, и подруги решили проверить, что с ними происходит.

На втором этаже у голубой спальни их встретил заливистый храп на три голоса. Тихонько приоткрыли дверь и заглянули внутрь. Вася спал, раскинув руки, на кровати. Марк – в кресле, опустив голову на грудь, поджав колени, – в позе эмбриона. В соседнем кресле развалился Олег – ноги вытянул, а голову откинул на спинку.

После короткого совещания женщины решили убрать следы пиршества. Они разговаривали шепотом, хотя уснувших алкоголиков вряд ли разбудила бы и сирена атомной войны.

– Три бутылки выпили! – тихо поразилась Поля. – Все крепкое: коньяк, водка и ром.

– Доза, близкая к смертельной, – взволновалась Ира.

– В полном отрубе! – констатировала Ксюша, слегка толкнув в плечо Олега. – Будем тащить или здесь оставим?

Конечно, можно было попробовать транспортировать. Поля, скажем, берет Марка за плечи, Ирина и Ксюша – за ноги, и несут в свою комнату на постель. Затем таким же макаром волокут Олега. А если проснутся по дороге? Нет, лучше оставить как есть.

Количество выпитого спиртного было бы значительно меньше, если бы разговор случайно не вырулил на коварных спутниц жизни.

В бутылке коньяка, первой из открытых, еще оставалось на донышке, когда Вася случайно высказал вслух терзавшую его мысль:

– Кто бы мог подумать, что такая женщина будет неверной?

Поскольку Марк думал о том же самом, он поддакнул:

– А какова артистка!

– И главное, накануне свадьбы! – заметил Олег.

Марк и Вася посмотрели на него с недоумением, не улавливая связи между изменой собственной жены и датой бракосочетания Олега. Но идею выпить поддержали.

– Градус нельзя понижать, – напомнил Вася. – Открывайте водку.

Полбутылки ушло, чтобы выяснить – каждый говорит о своей. Выяснили и недоуменно уставились друг на друга.

Если бы им, Марку, Олегу и Васе, кто-то рассказал, как три мужика, три друга, можно сказать, вдруг обнаруживают неверность своих возлюбленных, они бы никогда не поверили. Рассмеялись бы и посоветовали писателю сюжетец на бумагу не переносить – нежизненно. Но сейчас им было не до смеха. Во-первых, каждый был точно уверен в измене своей половины, во-вторых, градус не понижали. Под его воздействием три навязчивые идеи слились в одну общую и перестали быть абсурдными.

Ведь что имеем? Ладно бы одна женщина оступилась, пусть – две. Но все трое! Это закономерность! Система!

Мужской ум для того и предназначен, чтобы находить принципы закономерностей и правила систем. Не понижая градуса, открыли ром и обсудили ситуацию.

Мысль об общем дамском помешательстве никому не пришла в голову. А вот свойственные женскому полу коварство и хитрость точно соответствовали ситуации. Изменщиц разоблачили с мастерством, какому позавидовали бы великие книжные сыщики, вроде Шерлока Холмса, Эркю-ля Пуаро или Ниро Вулфа.

Постепенно картина стала ясна до мельчайших деталей.

Поля, Ирина и Ксюша познакомились «через щенков» (цитата). Подружились, вздумали похудеть и улучшить себя до невероятности, что и произошло. Именно тогда! Важная деталь – именно тогда! – они уже замыслили наставить мужикам рога с целью унизить и опробовать свою новую внешность. Других объяснений коллективной измене не было и быть не могло. А собственная логика детективам-аналитикам казалась близкой к гениальной. За нее грех не выпить!

Некоторые несостыковки событий, нарушение времени и пространства во внимание не принимались. Хуже было то, что крепкие напитки закончились. Вася упорно твердил, что градус понижать нельзя, Марк и Олег согласно кивали. Васин постулат казался им в высшей степени мудрым, как и собственные речи, произносимые заплетающимися языками.

Когда они отключились, не запомнил никто. Да и последние часы стерлись из памяти. Но к моменту пробуждения гениальная разоблачительная версия прочно сидела в головах.

В восьмом часу вечера Олег и Марк ввалились на кухню. Протрезвевшие, но не окончательно, они выглядели так, что, если бы начали крушить мебель и бить посуду, женщины не удивились.

– Сидите? – презрительно фыркнул Марк. – Подружки! Растряси вас дьявол! В господа бога душу мать!

Ирина никогда не слышала от мужа подобных выражений, тем более в свой или посторонних женщин адрес.

– Кто выпивку унес? – Олег обвел всех грозным взглядом.

– Только вино осталось, – пролепетала Ксюша, замерев от страха, что будет поймана на вранье.

– Неси! – потребовал Олег.

– Не кормят, развратницы. – Марк подошел к плите, поднял крышку кастрюли, обжегся и снова выругался. – Уй, чтоб вас лихоманка разбила!

Через несколько минут процессия более многочисленная, чем утренняя, двинулась на второй этаж. Впереди шел Марк с кастрюлей голубцов, обернутой полотенцем. Далее следовал Олег с вином. Потом Ксюша с тарелками и приборами. За ней Ирина со стаканами. Замыкающая Поля несла салфетки и зубочистки.

Откровенно говоря, пить, да еще понижая градус, не хотелось. Только сознание того, что с помощью алкоголя они мстят женщинам, заставило открыть бутылки и продолжить возлияния.

Ксюша, Ирина и Поля по очереди бегали наверх подслушивать у двери. Но самое интересное, из первого действия пьянки, они безвозвратно упустили. Мужчины более не затрагивали тему измены и женского коварства.

– Марк рассказывает про американский футбол, – доносила Ксюша.

– Фракционная борьба в Думе, – сообщала Ира.

– Как это называется, когда за деньги помогают? – забыла Поля ключевое слово в подслушанной информации.

– Взятки? – удивилась Ира.

– Нет, теперь все по-новому. Вспомнила! Лоббировать! Они там, девочки, лоббируют.

– Кого, то есть кому, то есть зачем? – запуталась Ксюша.

– Васю. В смысле, что он рассказывает, как депутаты за деньги лоббируют.

Ирина лихорадочно искала близкое к научному объяснение мужскому поведению, то есть пьянке. И нашла!

– Девочки! Вспомните, что наша дружба тоже началась с того, что в первый вечер мы выпили много вина и разоткровенничались Я не специалист, но, очевидно, с точки зрения психологии подобный способ раскрепощения подсознания может быть весьма эффективен.

– Ага! – возразила Ксюша. – Если часто раскрепощаться, то никакого подсознания не остается.

Около полуночи Марк и Олег самостоятельно покинули голубую спальню и завалились на постели в своих, розовой и бежевой.

Подруги провели бессонную ночь. Не столько по причине нервных переживании, сколько из-за оглушительно храпа. Утром встали, шатаясь, как пьяные – вдыхали то, что выдыхали мужчины и с чем не справлялись открытые форточки.

Следующий воскресный день не только больной Вася, но и прежде здоровые Марк и Олег провели в постели и не совершили более длинного перехода, чем до туалета. Они пластом лежали на кроватях, терзаемые головной болью, причины которой не вызывали сомнения.

Их поили лекарствами и кормили похмелочным супом, об импровизированном рецепте которого стоит упомянуть отдельно.

– Хаш бы армянский сварить, – говорила Поля, ревизуя утром запас продуктов. – Но кто знал, что они напьются? А для хаша надо говяжьи копыта и требуху двое суток под проточной водой держать, а потом варить семь часов. Да и нет у меня копыт!

– Значит, концентрированный бульон? – рассуждала Ира вслух. – Заменим его бульонными кубиками.

Они втроем снимали фольгу с кубиков и бросали их в кипящую воду, нещадно пересолив таким образом блюдо. Потом шинковали, как для солянки, все возможные готовые мясные продукты – сосиски, колбасу, остатки куриного филе и свиных отбивных. У Поли в морозильнике хранился большой пакет мясных объедков, предназначенных для собак. Не пожалели их для мужчин. Далее последовала зелень, бросали для густоты все подряд. Хотя, когда Ксюша вывалила в суп свежие огурцы, Поля ужаснулась – разве бывает суп с огурцами? Ей резонно возразили – если с солеными бывает, почему не быть со свежими.

В последний момент Ирина вспомнила похмелочные рекомендации из романа Булгакова «Мастер и Маргарита» – горячее и острое. На горький перец для любимых не поскупились.

Когда сами попробовали супчик, ужаснулись. А мужчины умяли за милую душу. Только потом из комнат, как из тифозных палат, все время неслось жалобное: «Воды! Воды!»

Глава шестая,

в которой основные события происходят за стенами Санлюба и без участия его обитателей

УЖ ЗАМУЖ НЕВТЕРПЕЖ

Многочисленная Полина родня, дружившая по трем возрастным группам, редко собиралась вместе – условия не позволяли. Пригласить в двухкомнатную квартиру четыре десятка человек, братьев, сестер, их супругов и детей, дело немыслимое. Поэтому все вместе виделись только по особым случаям – свадьбам, проводам в армию, крестинам и похоронам.

Тем не менее, расселившись по Москве и Подмосковью, они сохранили деревенские представления о родне как сообществе, связанном узами крови и взаимовыручки. С детства старшие привыкли отвечать за младших, младшие – признавать авторитет старших и подчиняться. Включаемые в сообщество мужья и жены на первых порах путались в именах, порядковых номерах и в родстве-свойстве. Им терпеливо объясняли: «Не та Маринка на рынке кошелек потеряла, которая сестра и пятая с конца, а жена Коли, который между Клавой и Полей», «Леша – это сын жены Саши от первого брака, общий у них Павлик. Подрался Саша с сыном Лены, шестой по счету, из-за велосипеда». Казалось, что запомнить всех невозможно, но проходило время, и родственники и свойственники рассаживались в памяти, как ученики в классе, – тоже ведь вначале путаешься в фамилиях одноклассников.

Новообращенные родичи, как правило, проникались общей семейной идеологией, под защитой «наших» и «своих» чувствовали себя членами сплоченной организации вроде секты или партийной ячейки. Тем более, что обязанности были необременительными, а на помощь всегда можно рассчитывать. Ее оказывали не по возрастному принципу, а по половому. Например, мужчины помогали в строительстве дома Игорю, третьему с конца, или стеклили лоджию Лене, которая между Полей и Сашей. Когда у Маши, предпоследней, перед Зойкой, тяжело заболела свекровь, а на руках был маленький ребенок, то женщины по очереди дежурили в больнице или нянчили младенца.

Штабные, а точнее, диспетчерские обязанности несли Клава, третья по счету, и жены трех старших братьев. Это был своего рода совет семейства, куда стекалась вся информация и выдавались наряды на работы. Именно к ним обратилась Зойка, испугавшись семейного приговора: бросишь ребенка – все тебя проклянем.

На первый взгляд то, о чем просила непутевая шалава Зойка, выглядело безумно. Но, проведя личные и телефонные консультации, женщины взялись за выполнение плана. Он заключался в коллективном походе братьев и мужей сестер к Зойкиному хахалю и проникновенной беседе с ним: мол, женись, а то получишь.

Ясное дело, никому из мужчин план не понравился. Это ведь не топором махать или вещи таскать при переезде. Но давление на них оказывалось стойкое и упорное. В разных концах Москвы и уголках Подмосковья звучали одни и те же упреки, построенные на подтасовке фактов: «Все наши мужики идут, а ты отказываешься? Совесть есть? Сколько нам помогали! Как ты после этого в глаза Володе, Пете, Коле… будешь смотреть?»

Мытьем и катаньем, уговорами, угрозами и лестью женщины своего добились.

В один из дней, отпросившись с работы, девять мужчин в возрасте от сорока пяти до двадцати шести встретились на станции метро «Орехово» и двинулись в сторону управы. Отсутствовали только Вася, по понятным причинам избавленный от мероприятия, и третий с конца брат Игорь, сержант милиции, срочно вызванный в последний момент на усиленный вариант дежурства.

Они шли колонной, по два-три в ряд, чертыхались, пересмеивались, ругали женщин, все затеявших, и себя, поддавшихся бабским глупостям. Но их уже объединяло чувство коллективизма и азарта – что из этой затеи получится?

Управа занимала первый этаж большого жилого дома. Фамилия Зойкиного ухажера – Скворцов. Нашли комнату, на дверях которой белела табличка с его именем, и стали по одному входить.

Комната была тесной: два письменных стола и два шкафа для бумаг. Женщина, которая сидела напротив Скворцова, возмутилась:

– Куда? У нас не приемные часы! По одному! А братья все заходили и заходили.

– К Скворцову по личному вопросу.

Они набились как сельди в бочку, заняли все пространство, плотно обступив сидящего за столом Скворцова. То ли от духоты, то ли от страха он мгновенно вспотел. Под мышками растекались темные пятна, направленный на лицо вентилятор не справлялся с испариной на лбу.

– Вам, гражданочка, лучше выйти, – посоветовал кто-то женщине.

Она испуганно протиснулась сквозь мужской строй и выскочила из комнаты. Побежала в соседнюю вызывать милицию.

– Что происходит? – нервно спросил Скворцов. – Кто вы такие?

Они не сообразили договориться, кому речь держать, и на несколько секунд замешкались, переглядываясь.

– Кто вы такие? – повторил Скворцов. Володя, самый старший брат, тугодум и молчун, двинул локтем в бок Кольку, который четвертый по счету, после Клавы.

– Мы братья и зятья! – Коля постарался придать голосу строгость.

– Что? – растерялся Скворцов и еще больше испугался, решив, что нагрянули братки из местной группировки. – Ореховские? – прошептал он.

– Зачем же? Воробьевские, – ответил Клавин муж Дима.

Скворцов о таких не слышал, но вздрогнул, когда из дальнего ряда послышалось:

– Ребята, давайте скорее. Духотища!

Вперед вышел брат Саша, седьмой по счету, между Леной и Мариной, словоохотливый весельчак и водитель автобуса.

– Знакомиться сейчас не будем, – сказал он. – Всех не запомнишь, постепенно узнаешь. Мужик! Хватит дурью маяться, женись на Зойке, а?

– И пошли пиво пить, – донеслось с задних рядов.

Там не сохраняли тишины. Отпускали шуточки: «Он Скворцов, она Воробьева – птичья семья получается. Какое гнездышко совьют?» И даже выражали сочувствие Скворцову: не позавидуешь, во влип, на мыло исходит.

– Значит, это Зоя меня заказала? – вспомнил Скворцов бандитское слово.

– Тебя же никто не бил! – обиделся Саша.

– Пока! – донеслось сбоку.

– Хватит париться! – подал голос муж Вероники Леня. – Женишься по-хорошему или нет?

Что делать в случае отказа, компания представляла себе смутно, но посоветовали Скворцову с ними не связываться:

– Посмотри, какая мы сила! Взвод! У нас хорошая родня и очень большая. Сейчас тебе морду разукрасим или ноги поломаем, как потом дружить будем?

– Дружить? – пробормотал убитый горем Скворцов, которого не только женили насильно, но и определяли в банду.

И тут, на его счастье, прибыла милиция. Боец в камуфляже распахнул дверь, выставил автомат и гаркнул:

– Всем на пол! Лежать!

– Какое на хрен лежать! – ответили ему. – Мы стоя не помещаемся!

Боец на секунду задумался и изменил приказ:

– Руки вверх! Выходи по одному!

В дверях каждого из братьев-зятьев обыскивали на предмет оружия, забирали документы и ставили лицом к стенке с поднятыми руками. Через несколько минут у обеих стен длинного коридора выстроились шеренги задержанных. Маринкиному мужу Вите стены не хватило, он оперся на дверь кабинета, та раскрылась, и он под визги женщин упал внутрь. Милиционеры передернули затворы и бросились на крик. Оседлали Витю, заломили ему руки и надели наручники – все сопровождалось отборной руганью и угрозами.

Беспомощные, с растопыренными ногами и поднятыми руками, получавшие пинки при любой попытке сказать слово или повернуть головы, Зойкины парламентеры закипали от обиды и злости. Они простояли долго, пока не прибыл дополнительный транспорт и комплекты наручников.

В отделение привезли и Скворцова с заявлением: на него напали рэкетиры, назвавшиеся воробьевской группировкой, угрожали физической расправой; главных требований до приезда милиции высказать не успели, но первое заключалось в принудительной женитьбе на Зое Ивановне Воробьевой.

В оперативных разработках данная группировка не значилась, но у четверых задержанных были паспорта на фамилию Воробьев. Запросили сведения в вышестоящих организациях, а допросы отложили до завтрашнего дня.

На следующий день их вызволил брат Игорь, сменившийся с дежурства. Он рассказал коллегам, зачем мужики отправились в управу, и в отделении милиции стоял громовой хохот. Такого у них еще не было: сватов захватили! Их выпускали из кутузки под насмешливые просьбы: на свадьбу пригласите!

Ночь, проведенная на нарах, еще более сплотила компанию. Хотя перед ними никто не извинился, они понимали, что с самого начала ввязались в сомнительное мероприятие. Оно обернулось приключением, на которые жизнь не богата, воспоминаний и пересказов хватит надолго.

Неясным оставался только один вопрос, он же самый главный. Напрасно, что ли, парились? И что женам сказать? Они башку прогрызут – тебе ничего поручить нельзя, заставь дурака Богу молиться, он в милицию попадет.

После короткого совещания решили дожать Скворцова или, по крайней мере, услышать от него внятный ответ. Колонна маршем двинулась в сторону управы, совершив короткую остановку у палатки с прохладительными напитками. Теперь инициативу взял на себя Игорь.

Он вошел в кабинет, представился:

– Сержант Воробьев, – рука к козырьку. – Вы гражданин Скворцов? Проследуйте, пожалуйста, за мной.

Фамилия сержанта Скворцову не понравилась, но он решил, что органы желают уточнить детали покушения.

Когда он проследовал за милиционером на детскую площадку, ему не понравилось еще больше. Вся вчерашняя компания, в полном составе! Сидят на лавочках, сломанных качелях и каруселях. Пьют пиво из бутылок и банок. Скворцов резко повернулся к сержанту, тот протянул ему бутылку:

– Выпей. Давай поговорим как люди, по-мужски. Тебя как зовут? Илья? Ребята, это Илья! Не робей, здесь все свои.

К строптивому жениху не применяли мер насилия, не выкручивали руки и не приставляли нож к горлу. Его попросили привести аргументы «против», против женитьбы. Хотя напомнили, что позорно в кустах отсиживаться, когда девка от тебя понесла.

Поначалу Илья Скворцов возмутился: моя личная жизнь, никто не имеет права вмешиваться, не желаю обсуждать. Его утихомирили. Не ершись, мы тоже не груши околачиваем, отгулы взяли и за свой счет, к тебе приехали, ладно, пусть недоразумение с милицией вышло, мы зла не держим, ситуацию твою понимаем, давай говорить по существу вопроса (это Васю вспомнили).

Разговор плавно перетек в павильон-шашлычную у метро, где сдвинули столики и попросили повесить на входе объявление: «Извините, сегодня у нас спецобслуживание».

Немногочисленный персонал шашлычной – официантка, бармен, повар и уборщица – прятались за стойкой бара и подслушивали странную беседу.

Симпатичный молодой человек в белой рубашке и при галстуке сидел во главе стола и ответствовал перед разношерстной и разновозрастной публикой мужского пола.

– Пойми, Коля, то есть Петя, то есть Саша… Да, все вы поймите! В мои жизненные планы не входила женитьба!

– Старик! – отвечали ему. – Годом раньше, годом позже – нет разницы.

– Мы с Зоей еще плохо знаем друг друга.

– Больше, чем ты про нее узнал, не бывает.

– От ребенка я не отказываюсь. Готов подтвердить отцовство и платить алименты.

– Само собой Но зачем тебе с конца начинать – сначала алименты, а потом женитьба? Поживите, оно и стерпится. Ребенок – это сила! Наследник. Бутуз. Первый раз на руки возьмешь – дух захватит. Никакая рыбалка и охота не сравнится.

– Материально я не готов содержать семью.

– Поможем!

Уборщица, помнившая советские времена, тихо сообщила сослуживцам, что это товарищеский суд. Раньше, если жениться не хотели, партийная, профсоюзная организация разбирали или товарищеский суд. Как время далеко шагнуло! Теперь на открытом воздухе песочат. Да и то сказать, выговор куда занесешь? Вот и наступил гуманизм – жениться под пиво и шашлыки уговаривают.

Под не агрессивным, но массированным напором клана Воробьевых Илья Скворцов сдался. Что он теряет, в конце концов? Ничего, кроме свободы.

Вечером Зойке доставили жениха, почти трезвого и настроенного на испытания преимуществ семейной жизни, отцовства и большой дружной родни. Конвоировали его не всем составом, а выделили трех делегатов – Игоря, Леню и Витю.

У каждого из «сватов» при отчете перед женой невольно получалось так, что именно его роль была заглавной: поведение при задержании смелым и отчаянным, а речи толковыми и умными. В ответ они получали от жен восхищенные охи-ахи, улыбку, обещавшую некоторый период жизни без занудства и сварливости, а также искренние уверения – без тебя остальные точно бы не справились!

Вася, узнав об этой авантюре, мысленно поблагодарил Бога и ребят, что его сия чаша миновала. А потом хвастливо подумал: «Неправильно действовали. Не знают правил общения в учреждениях. Надо было представиться, на общие темы поговорить, а затем уж к существу вопроса постепенно переходить».

Поля помирилась с Зойкой. На квартире у Лены, которая между Полей и Сашей, сестры организовали им встречу, предварительно поставив Зойке ультиматум: в ногах валяйся, но чтобы она тебя простила. До крайностей дело не дошло. Зойка повинилась, что-де раньше она была беспутной и совершала ошибки, а теперь, беременная, одумалась и хочет быть такой же честной и порядочной, как все ее шесть сестер, как мама была. При воспоминании о маме сестры всплакнули. Каждой досталась только частица маминой любви, но она была дороже всех бриллиантов мира.

Поля Зойку простила, и в знак примирения они расцеловались.

НАВЕТОВ И КОМПАНИЯ

Кирилл Наветов согласился на Ксюшины условия и оставил ей пять процентов акций не потому, что испугался ее угроз и наличия наследников. Ему был выгоден подобный расклад при взаимоотношениях со старыми партнерами.

От Ксюши требовалось подписать некоторые бумаги, но к ней не могли дозвониться. Наветов отправил по знакомому адресу своего помощника. На звонки в дверь тоже никто не ответил, и собачьего лая не слышалось. Помощник решил навести справки у соседей.

Мария Гавриловна рассмотрела его в глазок – узнала бандита, который пистолем размахивал. Вместо того чтобы открыть дверь, она стала задвигать засовы и орать, что сейчас вызовет милицию.

– Бабуля! – кричал через дверь помощник. – Я только хотел узнать, когда бывает дома Ксения Георгиевна.

– Ничего я не знаю! Уехала на дачу. Я ноль один набрала. Алло! Милиция? Пожарная? А милиция по какому номеру? Спасибо!

– Скажите, когда она вернется или где расположена дача.

– Милиция! Ко мне в квартиру рвется бандит с пистолетом! Ничего не знаю! Уехала с мужем Костиком и собаками. Это я не вам! Адрес? Сейчас. Индекс забыла.

Визитер поспешил удалиться.

Он отчитался перед Наветовым: найти Самодурову не удалось, чокнутая старуха соседка заявляет, что собачница с покойным мужем живет на даче.

– Найди в документах адрес коттеджа, который мы прозевали и он неожиданно выплыл при вступлении в наследство, – приказал Наветов и надолго задумался.

Он хорошо знал сильные и слабые стороны своего мышления. Он не обладал звериным чутьем Костика или потрясающей интуицией, которая помогает некоторым счастливчикам в космическом хаосе увидеть путеводную звезду. Но Кирилл был аккуратистом и формалистом. Он не допускал работы спустя рукава и небрежности. Тщательно проверял и перепроверял каждый свой шаг. В школе и институте, каких бы усилий ему ни стоило, он решал уравнения до победного правильного ответа. Его передергивало от брезгливости, когда он видел куриные тушки, плохо ощипанные, с редкими тоненькими белыми волосками. Пинцетом! Пинцетом заставлять выщипывать!

В большом бизнесе не обойтись без крупных рисков. Но Наветов так устраивал, что головой и финансами рисковали другие, а его интересы многократно страховались. О нем говорили: там, где прошел Наветов, пылесосу делать нечего. Он тратил много времени на тщательный анализ возможных проблем и разработку мер их устранения, но его усилия вознаграждались сторицей.

Скорее всего, старуха соседка несла околесицу. Наветов сам провожал Красавчика в последний путь. Изуродованные лоб и глаза мертвеца были прикрыты покрывалом. Но усы, подбородок – не возникло и тени сомнения, что в гробу не Самодуров. Кроме того, бумаги, документы – все до единой бумажки оказалось в руках у Наветова. Да, дешевенький коттеджик проморгали. Но это мелочь – одна чахлая волосинка, глазу незаметная на жирной тушке. Хотя обидно, конечно.

Возможность того, что Костик ушел от пули, ничтожна, но и эту случайность нельзя исключать.

Наветов нажал кнопку переговорного устройства, вызвал одну из сотрудниц и дал ей подробные инструкции.

На следующий день Марии Гавриловне позвонили из собеса и обрадовали. Ко дню города пенсионерам, не всем, а кто по трудовому стажу заслужил, мэрия приготовила подарки в виде продовольственных наборов. Привезут их заблаговременно, потому что заслуженных пенсионеров много, к первому сентября не успевают. Два раза предупредили: не забудьте приготовить пенсионное удостоверение и паспорт, в ведомости распишитесь, дело подотчетное.

А к вечеру симпатичная женщина с коробкой в руках в дверь позвонила:

– Мария Гавриловна! Принимайте гостинцы!

Чего в коробке только не было! Коробка конфет-ассорти шоколадных, колбаса сырокопченая твердая, не по зубам, но очень дорогая, рыба в вакуумной упаковке двух сортов, консервы, сыр, фрукты и даже бутылка шампанского. Диво дивное! Самое большее, что Мария Гавриловна раньше получала, – килограмм гречки, банка жирной свиной тушенки и пачка трухлявого чая.

– Можно я присяду? – вежливо спросила дарительница. – Распишитесь, пожалуйста, в ведомости. Ух, устала. Вы у меня сегодня последняя. Чаем не напоите?

– Конечно, миленькая! – откликнулась Мария Гавриловна.

А потом запнулась, бросив жадный взгляд на продовольственное богатство. Пускать в оборот не хотелось, еще подружкам не похвасталась.

– Нет, нет, – замахала руками сотрудница собеса, – все в холодильник. Нам не положено. Только чай, и без сахара. В горле пересохло, целый день на ногах. Извините за просьбу!

Мария Гавриловна всегда была прижимистой, а к старости вовсе превратилась в скупердяйку. Да и на пенсию не разбежишься. Установку некоторых своих приятельниц «Сколько нам осталось, почему себя не порадовать» она отвергала, как отвергают сектанты выпивку, танцы и блудные страсти.

Но сегодня ради особой гостьи Мария Гавриловна выставила на стол засахаренное варенье, предварительно и, как ей показалось, незаметно сняв с него корочку плесени; овсяное печенье, посеревшее от времени и пахнущее мышами. Милая женщина Таня, так ее звали, лишь после долгих уговоров культурно съела пол-ложечки варенья и отломила кусочек печенья. Она заинтересованно, без тени скуки на лице, расспрашивала Марию Гавриловну про жизнь, про молодость, про болезни.

Радостное возбуждение, вызванное нечаянными подарками, развязало Марии Гавриловне язык. И она поведала, как работала в отделе технического контроля Трехгоркой мануфактуры, потом билетершей в кинотеатре – уже на пенсии. Сейчас ноги болят, на стоячую работу не пойдешь, а на сидячую, вроде вахтеров, теперь не пенсионеров берут, а мордоворотов после армии. Муж умер десять лет назад, детей никогда не было. Есть племянница, которой Мария Гавриловна квартиру отписала с условием пятьсот рублей ежемесячно ей до смерти выплачивать. Но деньги дают нерегулярно, клещами вырывать приходится. И боится она, что сын племянницы, не ровен час, решит ее за квартиру прикончить. Ведь какое сейчас время? Недавно бандит с пистолетом заявился. Хорошо, у соседки собаки, они его в клочья порвали. И ведь второй раз пришел, Мария Гавриловна одна была, чуть со страху не померла, милицию вызывала.

– Что вы говорите? – изумилась Таня. – Какой кошмар! Но с соседями хорошо ладите? Ведь это важно: «скорую помощь» вызвать, в магазин по гололеду сходить.

Мария Гавриловна описала нравы в двух соседских квартирах, пока добралась до Ксюши:

– Я раньше на нее жалобы писала. И то сказать, целая свора живет, лают и запах псиный. Но после случая с пистолетом пусть, думаю, даже к лучшему.

– А я не слышала лая, – удивилась Таня.

– Они на даче сейчас. Знакомые, наверно, приютили. Или сдали за охрану. У самой-то Ксюши отродясь богатства не было.

– Бедная женщина, – Таня выразила сочувствие, – одинокая, в собаках утешение находит.

– Она не одинокая, есть муж, но непутевый.

– Подождите! – вдруг встрепенулась Таня. – Их фамилия не Самодуровы? Я прежде на пособиях по смерти сидела. И хорошо помню, как на Самодурова Константина, отчество забыла, по этому адресу выписывала похоронное пособие.

– Ошибаешься, голубушка. Костик не мертвее нас с тобой. Недавно приходил. Давно не было, полгода наверно.

Временные рамки в сознании Марии Гавриловны имели тенденцию растягиваться для событий прошлого и сокращаться для современных. Костя отсутствовал пять лет, Марии Гавриловне показалось – несколько месяцев.

– Совсем опустился, – продолжала старушка, – а такой красавчик и франт был! До самого низа скатился – заросший, грязный, бомж бомжом. Что же ты, я ему говорю, довел себя до такой срамоты? От меня, Мария Гавриловна, отвечает, фортуна отвернулась. Знаем мы эту фортуну, она на дне бутылки покоится.

– Что же он хотел? Денег просил?

– Я тоже сначала так подумала. Один раз дашь – и повадится ходить. Нет, Ксюшу спрашивал, где дача. Она мне телефон оставила на пожарный случай, я Костику не сказала. Они и раньше не мирно жили, стенки тонкие – слышно, как ругаются. А теперь он ей и вовсе без пользы. Только нервы мотать. Вот подо мной в квартире живут…

– Спасибо, Мария Гавриловна, – поднялась Таня. – Засиделась я у вас. Надо бежать. Будьте здоровы!

Мария Гавриловна гостью не задерживала. Проводив, тут же стала накручивать телефонный диск. Надо узнать, кому еще царский подарок отвалили. Выяснилось, что ей одной. Разговоры о льготах, начислении пенсий и пособий были главной темой разговоров пенсионерок и настолько острой, что порой до валерьянки доходило.

За Марией Гавриловной надолго закрепилась пальма первенства. На зависть приятельницам государство щедро отметило ее былые заслуги. К продуктам она долго не прикасалась, открывала холодильник, чтобы полюбоваться роскошью. И стала потихоньку их поглощать, когда у рыбы появился душок, сыр подернулся белым налетом, а колбаса задубела, как дерево. Мария Гавриловна отпиливала кружочки от батона и размачивала в кипятке. Коробку конфет она хранила больше года.

Наветов несколько раз прослушал запись на диктофоне, сделанную Татьяной. Ничтожное подозрение превращалось в серьезную проблему. Старуха не открыла бы дверь постороннему. И ее слова «я говорю», «Мария Гавриловна, он отвечает» действительно похожи на беседу давно знакомых людей.

Наветов взял лист бумаги и стал пункт за пунктом составлять список необходимых действий. Старался не упустить ни одной детали. Даже проверить, не было ли у Самодурова брата-близнеца.

Вызвал начальника службы безопасности и объяснил ситуацию. Этому сотруднику Наветов не доверял, как не доверял вообще никому. Но бывший фээсбэшник, полковник в отставке, люто ненавидел Костика, который в свое время играючи увел у него жену, потешился и бросил. Она вернулась как побитая собака, но из дома навсегда ушли мир и доверие.

Они обсудили план мероприятий, меры секретности и узкий круг привлекаемых сотрудников. Ни один из них не должен догадываться о конечном предмете и цели.

Брата-близнеца у Костика не обнаружилось. И это была единственная положительная информация. Как в воду канули непосредственные исполнители заказа. Бросить выгодный киллерский бизнес они могли только в двух случаях. Или сами сыграли в ящик, или продались, взяли отступного. Но это должна быть не просто большая мзда, а сверхгигантская – чтобы зачистить концы инсценировки и безбедно существовать остаток жизни в теплых краях.

Наветов отверг предложение начальника службы безопасности установить истину простым и радикальным способом – провести эксгумацию и выяснить, кто лежит в могиле. И дело даже не в том, что требовалось согласие вдовы. Без нее бы обошлись и без постановления прокурора. За хорошие деньги мраморную плиту ночью сдвинут, труп достанут и плиту на место водрузят. И эксперты найдутся, анализы сделают. Но это потребует вовлечения большого количества людей, а сколько им ни плати, все равно кто-нибудь проболтается. Поползут слухи, пойдут разговоры, зашевелится прокуратура. Пока не ясно, что Наветову выгоднее: официально мертвый Костик или предположительно живой. Понятно, что со всех точек зрения будет разумнее самим найти Красавчика и второй раз, теперь уже наверняка и без пышных церемоний, отправить на тот свет.

Главная ниточка – толстопузая неряха и алкоголичка, вдова Костика. За ней установили круглосуточное наблюдение, первые же результаты которого заставили задуматься. Она моталась по Москве, зарегистрировала благотворительный фонд, вложила деньги в инвестиционную компанию. За ней явно кто-то стоял. Самой дурынде не хватило бы ни мозгов, ни смелости заняться выгодным бизнесом. Через подобные фонды прокачиваются большие деньги, и ею руководил умелый и ловкий дирижер. Кто – установить не удавалось.

Но дирижер совершил почти невероятное. Когда Наветов увидел Ксюшу на фото, не узнал сначала. Вместо толстой бабы – слегка полноватая женщина со стильной прической и в дорогом костюме. Даже выражение лица у нее изменилось. Прежде было сонно-тупое – теперь энергичное и деловое.

Наветов ломал голову, но концы не сходились. Костик на роль дирижера не годился – он в финансах и фондах не смыслил. Его видели в отрепьях, а вдова щеголяет помолодевшая и модно одетая. Таинственный покровитель не водит ее в рестораны и на светские мероприятия. Разъезжает дамочка на джипе с водителем, живет в унаследованном коттедже в компании, которая ни с какого боку не годится ей в друзья и вообще представляет собой странное ассорти. Пара ученых, собирающихся эмигрировать, чиновник из префектуры с безработной женой и водитель, бывший автогонщик, – всех их проверили досконально. Ребенок и свора собак не в счет. Ни одной зацепки. Дирижером теоретически мог быть чиновник, о нем особенно тщательно наводили справки – пусто, мелкая серая сошка. Его жена, вернее, безумное количество ее родственников потребовали неделю работы. Опять неудача – работяги и полунищая интеллигенция, вроде учительниц младших классов или инженеров в ЖЭКах.

В поселке, правда, о трех женщинах ходили слухи, но они скорее смахивали на бредни. Больше всего разговоров было о собаках, на них Наветову плевать – хоть крокодилов разводите. Он сдерживал злость, которая плохой советчик, и размышлял, как свести к минимуму неизвестные данные в уравнении, – при таком их количестве правильное решение невозможно.

Самым тревожным было то, что Ксения Самодурова (Наветов уже не обзывал ее мысленно презрительными эпитетами) наводила справки о некоторых людях, кое с кем даже встречалась. Эти люди были опасны, отношения к фонду иметь не могли, зато связаны в прошлой жизни с Костиком. О чем они разговаривали, оставалось тайной, и даже попытка в нее проникнуть могла обернуться бедой. Начальник службы безопасности предлагал переходить к активным действиям, к разработке Самодуровой. Наветов не спешил, хотя чувствовал, что под ним горит земля. Он всегда наносил удар, точно выяснив уязвимую точку и сконцентрировав в одном броске максимальные силы. Стрелять по воробьям – не его стиль. Он требовал информацию, информацию и еще раз информацию.

Глава седьмая,

в которой Ксюше приходится лукавить на каждом шагу, и она забывает, когда говорила правду

ЗДРАСТЕ, Я ВАША ТЕТЯ!

В понедельник, после ударных выходных, за завтраком собрались все обитатели Санлюба. Разговор носил исключительно деловой характер и касался порядка отъезда в Москву и возвращения обратно. Для двух транспортных средств, джипа и «Жигулей» отбюллетеневшего Васи, рассчитали маршруты и загрузку пассажиров. Так, наверное, ведут себя враждующие стороны, вынужденные обсуждать детали мирного сосуществования. Ни улыбок, ни шуток, взгляды не в лицо, отрывочные фразы. Вася заканчивает работу в семь, может заехать за Марком. Тот пока упакует вещи. Олег отвезет женщин в город, а дальше пусть сама Ксюша водит джип, ему нужно деньги зарабатывать. У Поли один анализ, после она купит продукты. Кто ее привезет домой? Разбирайтесь сами.

По хмуро-каменным лицам мужчин трудно догадаться об их переживаниях. Они держались, как говорится, застегнутыми на все пуговицы. А к женским лицам приклеилось затравленное выражение несправедливо обиженной и униженной добродетели.

Результаты Полиных анализов были эталонно отличными. Но на слова врача: «Радуйтесь, отличные показатели!» – она лишь горько вздыхала. Зачем ей показатели, да и операция, если Вася отказывается ими воспользоваться?

Ирине влюбленность Юсупова теперь не казалась ни забавной, ни милой, ни смешной. Этот развязный и настырный, малокультурный и дурно воспитанный молодой человек олицетворял ее семейную трагедию и вызывал почти ненависть. Навязчивый воздыхатель, поняла она, во сто крат хуже объекта безответной любви. Не завидовать, а сочувствовать надо женщинам, которые пользуются успехом и атакуются поклонниками со свирепостью голодных оводов. Несколько месяцев назад Ирина с трудом прятала свои чувства под маской начальственной строгости, а теперь едва сдерживала негодование.

– Вы, Никита, очень осложняете мою жизнь! Ваше поведение выходит за границы порядочности и моральных норм. Никогда! Слышите? Никогда в отношениях с вами я не переступлю деловых рамок. Тому нет, не было и не будет оснований. Через две недели мы расстанемся навсегда. Пожалуйста, постарайтесь держать себя в руках. Не преследуйте меня! В противном случае у меня останется о вас самое неблагожелательное воспоминание.

С таким же успехом Ирина могла увещевать стол, стул или другой предмет мебели. Юсупов слышал только то, что хотел слышать.

– Две недели! – схватился он за голову. – Ничтожно мало! Я погиб! Ирина, смилостивьтесь надо мной!

– Да вы больны! Вам лечиться надо!

– Надо! – быстро согласился Юсупов. – И только вы можете меня спасти. Одно свидание! Ирина! Пойдемте сегодня в ресторан или на концерт в клуб бардов?

– Куда-а-а? Выйдите из кабинета! Я запрещаю вам входить сюда без приглашения!

Юсупов на запрет не обратил внимания. Через час он снова был у Ирины, с букетом цветов и предложением отправиться вечером в кегельбан.

Она швырнула цветы в корзину – поступок, которого никогда от себя не ожидала.

– Это чудовищно! Вы! Вы прилипчивый, как жевательная резинка!

– Обзывайте хоть чертом, хоть дьяволом.

– Поймите вы, наконец, что ваши усилия напрасны.

– Не факт. Вы плохо меня знаете. Давайте ближе познакомимся?

Ирина взяла в руки книгу и предупредила:

– Сейчас она полетит вам в лицо!

– Правда? – обрадовался Юсупов. – Вам так идет страстность! Как долго я был идиотом, не замечал такую женщину!

– Я не знаю, что делать, – обреченно вздохнула Ира и положила книгу на место.

– Погуляем в парке? – просительно заглянул ей в глаза Никита. – Один час? Полчаса? Десять минут?

– Хорошо, – смирилась Ирина, – но только не сегодня и не завтра. Я сама назначу день и время.

– Но через два дня слишком поздно, – торговался Никита. – Я не могу столько ждать.

Он вел себя как избалованный ребенок, требующий новую игрушку.

– У меня расписана каждая минута, но я постараюсь выкроить время, – пообещала Ира, чтобы только избавиться от него.

Ксюша заключила с Костиком договор. Наследство остается ей, Костик даже выдал расписку. «Я, Константин Александрович Самодуров, не претендую на полученное моей женой после моей смерти наследство в виде одного миллиона долларов США и загородного дома». Ксюша, конечно, понимала, что правомочность расписки равняется нулю. Покажи она кому-нибудь этот опус, на нее посмотрят как на умалишенную. Но Ксюша подхватила у юристов фразу «сей документ скорее джентльменское соглашение и моральный императив, чем юридическое обязательство».

– Это твой моральный императив! – потрясла Ксюша перед Костиком бумажкой. – Понял? Костик не понял, но с готовностью согласился. Ксюша обязалась помочь ему связаться с людьми, которые вставят фитиль Наветову.

Только на первый взгляд Ксюшина задача – сказать пару слов кому надо – выглядела простой. Костик оставил о себе недобрую память. Его не любили за бахвальство, привычку выпячивать свое «я» и унижать других.

Пусть с оговорками, но в любом сообществе, в тюрьме или колхозе, ценятся люди верные, на помощь отзывчивые и душевно щедрые. Костик не только не обладал этими качествами, но был ходячим воплощением их противоположности. Его терпели, потому что он мог оглушить бьющей через край любовью к себе самому, не скупился на кутежи и вовлекал в загулы множество народу. Он не был ни бандитом с большой буквы, ни вором в законе, связи в криминальном мире имел обрывочные и непостоянные. С помощью Наветова стремительно выбился в богачи и был новым русским в его анекдотной ипостаси – недалекого ума прожигателем жизни.

Все это Ксюша подозревала, а вскоре окончательно утвердилась во мнении, продвигаясь по цепочке звонков и встреч к нужным людям. О покойнике, следуя народной заповеди, никто плохо не говорил, но и намеков ей хватило.

Хотя Ксюша немало смотрела по телевизору отечественных сериалов, где отъявленные бандиты разгуливают во фраках с бабочками, пьют шампанское из хрустальных фужеров и коллекционируют живопись, в глубине души она опасалась встретить разукрашенных татуировкой амбалов, с угрожающе растопыренными пальцами на одной руке и с кастетом в другой.

Прототипы, то есть бандиты в жизни, не походили на свое киношное воплощение, но и кулак с кастетом никто ей к носу не подносил. Ксюша встретилась с тремя «авторитетами» – немолодыми усталыми дядьками. Одеты они были не во фраки, а в хорошие костюмы, сидели за письменными столами, как чиновники. Внешне совершенно разные. Один толстый и лысый, как бильярдный шар, второй шклявый язвенник, третий незапоминаемо серый. Объединяло их выражение глаз. Когда такое появляется у бойцовских собак, тренировку и травлю прекращают: ясно, что псы не боятся вцепиться в горло противнику и не разожмут челюсти, хоть режь их па части, к боли они отупели.

По другим, нежели Наветов, причинам Костик тоже не доверял людям. Пережитый шок покушения нанес по его психике, и без того непрочной, сокрушительный удар. Он трусил, как кролик в серпентарии. Метался по подземелью и умолял Ксюшу не говорить прямо о его воскрешении, вначале зондировать почву.

– Как ты себе это представляешь? – спрашивала она. – Скажу, что ты мне с того света позвонил и попросил привет передать?

Сказала в насмешку, но именно эта абсурдная идея легла в основу легенды. Ксюша теперь с ног до головы, как засланный шпион, пребывала в легендах и вранье. Обманывала подруг и Олега, рассказывала авторитетам, что неожиданно получила послание из-за границы от мужа. Он якобы жив и просит узнать, не согласитесь ли вы наказать Наветова, за высокую плату конечно.

Толстый и лысый уточнил:

– Вы уверены, что писал Красавчик, ваш муж? По электронной почте письмо пришло?

– Да. – Ксюша с ужасом подумала, что умеет только ломать компьютеры и любой другой вопрос на эту тему поставит ее в тупик.

После продолжительного молчания толстяк отрицательно покачал головой и сказал: туфта это или правда, он вмешиваться не будет. За Наветовым стоят серьезные ребята, а не фраеры вроде Костика, земля ему пухом.

Ксюша вышла на улицу и из машины позвонила Леве, расспросила об электронной почте.

– Понятно, свой адрес. А по нему наш домашний узнать можно? Нельзя? Отлично. Давай запишу.

Над короткой записью она пыхтела полчаса и исписала лист бумаги. Английских букв она не помнила, чем отличается «си» от «эс», не знала, как выглядит «а», не представляла.

– Собака? – спрашивала Ксюша. – Какая собака? Значок специальный? Нет для собак никаких значков, что ты мне рассказываешь! Ладно, поняла. А точка словами? Опять значок! Лева, не морочь мне голову! Обычная точка? Так бы и сказал.

Лева предложил ей записать адрес в двух вариантах, но никому не показывать, только на слух произносить. И напомнил, что компьютера у него нет – до сих пор в починке.

Ксюша несколько минут потом практиковалась без запинки произносить: «Леон точка Выджин собака Яндекс точка ру. И по буквам: эл, и, оу, эн, ви, уай…»

Тренировка не пригодилась, а злость Ксюша сорвала, позвонив в мастерскую по ремонту компьютеров: третий месяц и за большие деньги чините машину, безрукие, чтобы к вечеру была готова, я заеду.

В тот же день и Наветов, получивший данные наблюдения, почувствовал настоятельную необходимость устроить нагоняй. Он точно знал, кто заслуживает выговор.

– Эта дура виделась с Толстым! – сверкал Наветов очками на руководителя службы безопасности. – Потом целый час что-то писала в машине и активно звонила по телефону. Кому, я вас спрашиваю? Почему до сих пор жучок не поставили? Работаете как в тридцатые годы! Вам только хилякам интеллигентам кости ломать и липовые показания заставлять подписывать. Я хочу знать о ней все! С кем спит, что пьет и ест и сколько дней у нее цикл.

– По некоторым данным, она спит со своим шофером.

– Ерунда! Неужели вы думаете, что ради шофера она бы двадцать килограммов сбросила и морду на пластической операции подтянула? Она таких шоферов вагонами покупать может.

– Другой информации нет.

– Так найдите! Носом землю ройте, но найдите!

Ксюша слежки не замечала. Брошенная Олегом на произвол водительской судьбы, она сама управляла машиной, что требовало большого напряжения и борьбы со страхом задавить пешехода. Ирина, которую она забрала из института, прощала Ксюше ненормативную лексику, посылаемую в открытое окно коллегам по дорожному движению. Сама же Ирина заявила, что не сядет за баранку автомобиля даже под угрозой расстрела, или необходимости заниматься спортом, или слушать песни бардов.

– Ну, ты, бард! – кричала Ксюша, высунувшись в окно на светофоре. – Я тебе подрежу! Я тебе так подрежу, что кастратом останешься!

– Успокойся, – призывала ее Ира. – Как прошел у тебя день?

– Хреново. Все люди – сволочи! Липкие и скользкие твари!

– Да, липкие, – согласилась Ира, думая о своем. – Но все это преувеличение.

Кроме неудачного общения с вором в законе, Ксюша безуспешно занималась и другими делами.

– Представь себе, – говорила она, – сейчас не бывает в газетах и журналах хороших статей за здорово живешь. Все пишутся за деньги тех, кто положительное заказывает.

– Опять сгущаешь краски. Конечно, есть скрытая реклама. Но стричь под одну гребенку опрометчиво.

Ксюша очередной раз обозвала кого-то козлом и рассказала о визите в рекламное агентство. Ей правильно подсказали, да и сама думала, что без разъяснительной работы, без пропаганды не обойтись. Соберут они детишек, а где найдут родителей? Как Лева говорит, должна быть база данных. Чтобы, например, компьютерный гений не попал в сельскую местность к фермерам. А растетеха, вроде Ирины, в семью спортсменов.

Оказывается, теперь не надо обивать пороги редакций, объяснять и убеждать. Плати – и напишут так, что сердце от умиления перевернется. У каждой газеты своя такса, зависит от тиража и популярности. Ксюше два часа объясняли, просвещали ее, темную. Чернуха, или компромат, тоже не бесплатные. Когда конкурентов топят – расценки еще выше. И все называется – кампания. Мол, начинаем кампанию, научно обоснованную, рассчитанную исходя из особенностей восприятия читателей. К зрителям не подступиться – на телевизионной рекламе без штанов останешься. Там тиснем очерк о трагической судьбе подкидыша. Здесь – проблемную статью о несовершенстве законодательства, оставляющего сиротами детей и бездетными желающих усыновления. В третьем месте – интервью с вами, Ксения Георгиевна. В четвертом – репортаж из приюта. Успех гарантирован, не сомневайтесь, гоните денежки!

– Какой цинизм! – возмутилась Ира. – Может, ты плохо объяснила, что затеяла благородное дело, и поддержать его – моральный долг каждого порядочного человека.

– Ага, как же! Моральный императив! – хмыкнула Ксюша. – Чихать они хотели на высокие слова. У них бизнес. Кругом один бизнес! Людей не осталось – все сплошь бизнесмены. Ты чего прижимаешься? – закричала она в окно. – К жене на койке прижимайся, идиот!

– Ксюша, я оглохла от твоего крика. Понимаю, что тебе необходима эмоциональная разрядка, но ведь нас и побить могут!

– Пусть попробуют! Водить не умеют, а форсу-то!

– Весьма самокритично, – заметила Ира. – У Никиты Юсупова есть друг-журналист, – вспомнила она. – Мне бы очень не хотелось вступать с Никитой в неформальные отношения, но ради такого дела… Поговорить с ним?

– Поговори, – согласилась Ксюша. И под горячую руку выдала подруге: – Посмотреть на тебя, кажется, к жизни совершенно не приспособленная. А везде связи. Одному звонок выдашь, другого устроишь. Наверное, по твоему блату и в отряд космонавтов можно попасть?

– Если тебя интересует космическая медицина, то у меня есть знакомые, блат, как ты выражаешься, – поджала губы Ира.

– Обиделась? Ну, что ты надулась? Не сердись. У меня день такой – всех покусать готова. А еще дома подарочки, на земле и в под… – чуть не проговорилась Ксюша.

Она высунулась в окно и обругала очередного водителя, но уже без вдохновения, а чтобы заполнить внезапную паузу.

Негласно объявленная за завтраком политика мирного сосуществования враждующих сторон получила свое продолжение вечером. После ужина, прошедшего в молчаливо-официальной обстановке, мужская компания решительно отгородилась от женской у телевизора. Потепления климата не наблюдалось и в последующие дни.

Ирина и Поля восхищались Ксюшиным умением запросто открывать двери и вести переговоры. На ее месте Поля не связала бы двух слов, а Ирину пришлось бы тащить на аркане. Но Ксюша относилась к этому просто. Для нее все собаки были собаки, как Дуня, Сара и Лиза. Все люди были люди, как Марк или Вася. Чего стесняться? Прежде она не испытывала страха перед животными, теперь не стеснялась перед собеседниками. Конечно, опыта делового общения у Ксюши не имелось, но постепенно он накапливался. Она не только сама чувствовала за спиной силу – миллион, по глазам собеседников видела, что они заглядывают ей за плечи и купюры подсчитывают. Не будь такой поддержки, Ксюша, вероятно, вела бы себя скромнее и не швыряла бумаги на переделку. И в то же время она четко усвоила, что бизнесмены и чиновники – не боги, и горшки обжигают с браком, с ними ухо востро держать надо. А в ней, в Ксюше, пробивная мощь горного комбайна спрятана – можно уголь добывать.

Подруги не догадывались, что, кроме дел, связанных с приютом, Ксюша по другим вопросам общается с преступными авторитетами. Если бы узнали, наверно, упали в обморок.

Как и толстяк, бандит в законе язвенник и серый старенький мышонок Ксюше, точнее, Костику в помощи отказали. Они пренебрежительно отозвались о ее фраерке муже, который шестерил, когда люди делом занимались.

Костик метался по подземелью и лихорадочно вспоминал имена братков рангом ниже, к кому можно обратиться. Ксюша поняла, что будет еще долго знакомиться с бандитской Москвой и безо всякой надежды на успех. Нужно было придумать другой ход. Костик ничего подсказать не мог. И хотя он смертельно надоел Ксюше, она мечтала поскорее от него избавиться, оформить развод и навсегда забыть, но все-таки призвала его к терпению.

– Не мельтеши! Они сказали, что подумают, – соврала Ксюша. Теперь она чаще говорила неправду, чем была искренней. – Я оставила номер своего сотового телефона и электронный адрес. Жди и молчи в тряпочку!

Сама того не подозревая, Ксюша отчасти оказалась права. Только по причине неопытности она не сообразила, что, если приходит к волку и предлагает овцу, а он отказывает, значит, лукавит, притворяется. Или это не волк.

Всех троих бандитских авторитетов она попросила оставить разговор в секрете. «Само собой», –

ответили ей. Но никто не собирался держать слово. Как токи слабой величины, по закрытым проводкам побежали слухи. Хотя Ксюше отказали, реанимация Красавчика обсуждалась на тайных сходках, просчитывалась вероятность успеха и выгода, которую сулило низвержение Наветова. Или, напротив, шантаж Наветова, мол, Костик тебя беспокоить не будет, но ты портфельчик с акциями открой, поделись с хорошими людьми. Словом, вариантов обсуждалось много, и все три локальные сети включили генераторы и счетные машины. Их электрические поля еще не пересекались, до Наветова разряды не доходили, но это был только вопрос времени.

Самое печальное, что Ксюше не с кем было посоветоваться. Она напрягала собственные мозги и эксплуатировала свой скудный опыт. С ней почтительно разговаривают, потому что в кармане миллион – приманка. А Костик пытается поймать рыбку на пустой крючок. Рыбы слуха не имеют и басни не едят. Значит, нужно пообещать, юридически грамотно и правильному человеку, большой куш.

Но остолоп Костик даже не знал, каким имуществом он владел.

– «Пять миллионов дам, десять миллионов дам», – в сердцах передразнивала его Ксюша. – Идиот! Ты даже не знаешь суммы своих активов! Бизнесмен хренов! Кто так дела ведет? Хоть бы пришел и меня спросил!

Ксюша уже забыла, что во времена триумфа Костика ее интересы дальше собаководства и выпивки не распространялись.

Авторитеты на связь не выходили, но позвонил Наветов.

– Откуда вы узнали номер моего сотового? – напряглась Ксюша.

– Помилуйте, дорогая Ксения Георгиевна! На любом рынке можно купить компакт с абонентами сотовой связи. Давненько мы не виделись. Бумаги накопились, подписать надо. Не заглянете на минутку?

– Хорошо, я завтра приеду. В семнадцать ноль-ноль устроит?

– Отлично! Жду вас с нетерпением. До свидания!

Ксюша тут же набрала телефон юриста и задала ему вопрос:

– Если я акционер общества, как называются бумаги, которые я могу потребовать и узнать стоимость всего предприятия?

ТРИ РАУНДА ВНИЧЬЮ

Прошло без малого три месяца с тех пор, как Ксюша впервые оказалась в офисе Наветова. Выражение «Нельзя войти в одну и ту же реку дважды» означает, что человек меняется через любое мгновение жизни, а воды утекают, уступая место другим. Ксюша не просто изменилась на неуловимое мгновение – одна стала другим человеком. Ей даже странно было вспомнить себя в этих стенах – толстую злую неряху с похмелья, равнодушно шествующую по коридорам и не отвечающую на приветствия. Теперь она внимательно оглядывалась по сторонам, отмечала ковровое покрытие, имитацию дубовых панелей на стенах, спрятанные в нишах светильники – детали ремонта, которые мысленно накапливала для разговора с дизайнерами и строителями. В ее приюте ремонт будет сделан с иголочки, и надуть себя с отделочными материалами она не позволит. А что, если договориться с кем-нибудь, чтобы бесплатно сделали? Как благотворительную акцию? Хорошая мысль, запомнить. Но пока не до ремонта, впереди Наветов.

– Выглядите изумительно! – Он в восхищении склонился над ее рукой, поцеловал воздух у кисти.

– Спасибо, – растянула Ксюша губы в улыбке. – Как поживаете?

– Вашими молитвами. Коньяк, виски, джин? – Наветов сделал приглашающий жест в сторону предусмотрительно выставленных напитков.

– Я не пью. – Ксюша бросила равнодушный взгляд на батарею бутылок.

Наветова ее заявление разочаровало, но он не показал виду и продолжал играть в гостеприимство.

– Тогда чай, кофе? Бутерброды?

– Стакан воды без газа, пожалуй.

Ксюша села в кресло, закинула ногу на ногу. Поза, недоступная ей три месяца назад, – живот мешал. Наветов опустился в кресло напротив.

– Не устаю удивляться переменам, случившимся с вами, – льстиво улыбнулся он. – Простите мое любопытство, но не наша ли первая встреча послужила толчком к чудесным метаморфозам?

– Можно и так сказать, – согласилась Ксюша.

– Тогда позволю себе нескромно порадоваться тому, что из вестника плохих новостей я в определенном смысле стал крестным отцом прекрасной женщины.

«А дальше что? – подумала Ксюша. – Домами предложишь дружить? Зачем ты вызвал меня? Неужели просочились слухи, что Костик жив, и ты хочешь переманить меня на свою сторону? Прямо ты не скажешь, будешь кружить, как шакал. Я не тороплюсь, побегай».

– Как вы распорядились наследством? – поинтересовался Наветов.

– Кирилл Сергеевич! – удивилась Ксюша. – Разве принято задавать такие вопросы?

– Ах, бросьте. – Он по-свойски махнул рукой. – Вся Москва знает, что вы благотворительный фонд зарегистрировали. Очень мудрое решение. Кто подсказал?

– Гражданская совесть, – честно ответила Ксюша.

Наветову показалось, что она послала его на три буквы. Крепкая штучка. Но мы и не таких раскалывали. Зайдем с другой стороны.

– Я спрашиваю лишь потому, что и у меня есть гражданская совесть. – Он выделил последние слова и хитро подмигнул. – И планы заняться благотворительной деятельностью. С удовольствием поучаствую материально в делах вашего фонда.

Никаких подобных планов Наветов не имел, но иносказательно вел речь о том, что не прочь бы прогонять и отмывать деньги через фонд.

Ксюша о подтекстах не догадывалась и после предложения Наветова оживилась:

– Было бы замечательно! Можете оплатить ремонт здания?

– Никаких проблем. Какова схема?

У Ксюши как заученное стихотворение был отработан рассказ о приюте и об институте приемных родителей. Наветов терпеливо слушал. Ждал, когда она заговорит о деле. Он не допускал мысли, что кто-то, эта Самодурова например, считает его идиотом. Но она все моросила и моросила о беспризорниках, спальнях и учебных классах, психологической поддержке родителей…

– Ксения Георгиевна! – не выдержал он. – Внешний антураж меня мало интересует. Вы же понимаете, если я вкладываю деньги, то хочу знать, кто выступает гарантом. Кто стоит за фондом?

– Тот, кто перед вами сидит! Я!

– Так дело не пойдет! – осуждающе, но доброжелательно, хотя внутри у него все кипело, укорил Наветов. – Вы мне не доверяете! А бизнес без доверия – плохой бизнес.

Ксюша тоже начала злиться. Она чувствовала, что ремонт уплывает, но не могла взять в толк, чего добивается Наветов.

– Какой к лешему бизнес! – презрительно рявкнула Ксюша нелюбимое слово. – На сиротах и беспризорниках?

Тоненьким ручейком страх начал просачиваться в сознание Наветова. Его могли любить, ненавидеть, бояться, считать бездушным монстром. Но не дураком и пешкой! Время Костиков прошло. Тот, кто стоит за Самодуровой, чьи слова она озвучивает, позволил себе обращаться с ним как с шестеркой. Если позволил, значит, есть основания. Есть информация, которой он, Кирилл, не владеет. И очевидно, выбить из этой прочно запрограммированной дуры ему ничего не удастся. Он получил не просто удар по честолюбию, а услышал тревожный звонок.

– Давайте договоримся следующим образом, – Наветов с видимым усилием сохранял благожелательный тон, – когда вы скажете кто, я скажу вам сколько. Будьте уверены, не поскуплюсь.

Ксюша очень часто, практически каждый день, сталкивалась с неизвестными ей премудростями. Она ничего не понимала в юриспруденции, финансах, ремонте, в подборе кадров и так далее. Она привыкла к собственному невежеству, к тому, что расстается с собеседником, мало уразумев из разговора. Но белые пятна постепенно стирались.

Она училась прилежно, как никогда не занималась в школе. Наветов загадал ей очередную загадку. Отгадки Ксюша пока не знает. Записала себе после первого раунда поражение. Как и Наветов.

Ксюше на сотовый телефон позвонила Поля, в дополнение к продуктовым полюбившая магазины готового платья. Она не уставала целыми днями бродить между стойками с нарядами, выбирать и примерять. Почти так же, как готовить пищу для подруг, Поле правилось покупать им одежду. Несколько раз она промахивалась, наряды не подходили или не нравились. Но потом она усвоила вкусы и не ошибалась в размерах.

Из вредности Ксюша не оборвала разговор, не попросила перезвонить. Наветов несколько минут слушал, как она болтает о тряпках: «Темно-сиреневое или светло? Какой воротник? Завышенная талия мне не пойдет. Фестончики? Пестончики? Здорово! Ирине блузку? А цвет? И на рукавах оборки? По манжету? Поль, я такую же хочу!»

Каждая минута и даже секунда времени Наветова имела стоимостное выражение и обозначалась цифрами с нулями. Он никому не позволял воровать его время и деньги. Однажды во время делового заседания вошла секретарь и сообщила, что у одного из присутствующих ребенок с тяжелой травмой попал в больницу. Наветов его не отпустил, а секретарю сделал строгий выговор – бытовые проблемы после работы.

Он посмотрел на свои руки – они дрожали от острого желания оторвать телефон от розового уха Самодуровой, бросить на пол и растоптать. Наветов встал, подошел к столу, взял бумаги, постарался успокоиться.

– Извините. – Ксюша нажала кнопку отбоя. – На чем мы остановились?

– Вам необходимо подписать документы. – Наветов положил перед ней бумаги. – Вот здесь, внизу, где ваша фамилия.

Компаньонка неожиданно заявила:

– Не к спеху. Я бы хотела иметь копии этих документов. А также точные сведения о стоимости компании, ее акций и имущества.

На секунду Наветов онемел, потом нервно рассмеялся:

– Зачем? Сведения абсолютно секретные.

– Не для меня. Как акционер имею полное право…

Наветов веселился. Сдерживаемые им гневные эмоции просочились в соседнюю область, где проживала истерия – защитный буфер. Когда в детстве Кириллу бывало очень страшно, его разбирал смех. В институте его считали отчаянным смельчаком, потому что отпускал шутки на экзаменах. Страхи отступали, а экзамены он сдавал отлично. Подчиненные более, чем насупленных бровей и окрика, боялись его хихиканья.

– Что смешного? – удивилась Ксюша. – Дадите бумаги или нет? Только не говорите, что время требуется. Две кнопки на компьютере нажать.

– Как прикажете! – дурашливо развел руками Наветов.

«Идиотка! – обозвал он ее мысленно. – Думаешь, личико и фигуру поправила, тряпки модные нацепила, покровителя завела и крутой стала? Даже если бы ты пришла сюда в сопровождении президента страны, Господа Бога или взвода автоматчиков, я и тогда показал бы тебе кукиш».

Ксюша об особенностях психической организации Наветова не догадывалась. Но его смешок ясно говорил, что она проигрывает и бумаг ей не видать.

– Когда? – шмыгнула Ксюша носом, упорствуя скорее из вредности, чем из надежды на успех.

– Вот закончим разговор и получите… по заслугам, – рассмеялся Наветов. – Извините за каламбур.

К нему почти вернулось первоначальное настроение, способность трезво мыслить и анализировать ситуацию.

– Не знаю, Ксения Георгиевна, с чего начать, – пропел он тоном доброго дядюшки, – вопрос щекотливый.

– Начните с сути, – посоветовала Ксюша.

– Ко мне обратились из прокуратуры. Они к вам приезжали, но не застали дома. Словом, обнаружились некоторые сомнения, и органы правопорядка хотят провести эксгумацию трупа Костика. Требуется ваше согласие, но в крайнем случае обойдутся и без него.

Наветова не интересовал ответ Самодуровой. Она могла сказать «да» или «нет» – не имело значения. Важна была ее реакция – испугается, запаникует или просто поразится?

Теоретик Ирина знала очень много правил человеческого общежития и поведения. На практике у нее не получалось им следовать, но Ксюшу поучала: «Твой главный недостаток – рубить сплеча. Быстрая реакция хороша в боксе и пикировке остроумов. Умные люди принимают только хорошо взвешенные решения. Есть универсальная формула, позволяющая достойно получить время для размышлений. Фраза: „Мне нужно подумать“. Запомни ее! Что сейчас получается? Тебя спрашивают, сколько будет дважды два, а ты, не дослушав, выпаливаешь: „Четыре, дураки вы неграмотные!“ Но тебя спрашивали не по евклидовой геометрии, а, скажем, Лобачевского». Ксюша вспомнила Иринины слова и пожала плечами:

– Мне нужно подумать.

– То есть как это – подумать? – опешил Наветов.

Он ожидал чего угодно, но не равнодушно-уклончивого ответа.

– А почему вы так переживаете? – усмехнулась Ксюша. – Пусть прокуратура ко мне обратится, я с ними поговорю. Вашего-то согласия не требуется. Не вы лично собираетесь могилу раскалывать? Или все-таки вы?

И второй раунд закончился без победителя. А третий, как говорят спортивные комментаторы, отличался неспортивным поведением.

Наветов оперся ладонями на журнальный столик и приблизил лицо к Ксюше.

– Я тебя раздавлю! На молекулы распылишься!

– Ой, напугал! – В подобном тоне вести беседы Ксюше было значительно легче. – Уже в штаны напустила!

– Когда мы встретимся в следующий раз, ты горько пожалеешь, что появилась на свет!

– Слюни подбери! Обрызгал всю! Макака четырехглазая!

Наветов резко выпрямился и показал пальцем на дверь:

– Пошла вон, шлюха подзаборная!

Ксюше очень не хотелось поворачиваться к нему спиной – мог и пинка дать. Поэтому попятилась задом и уже от двери послала прощальный привет:

– Чао-какао, сопля зеленая!

Наветов несколько минут постоял в центре комнаты, затем подошел к столу, взял тяжелый ониксовый письменный прибор в виде индейского божка и взвесил его на руке.

Кирилл не помнил, чтобы так выходил из себя. Он многое пережил, сколотил огромное состояние, но даже когда на кону стояли очень большие деньги, не терял хладнокровия. В разговоре с этой бабой его швыряло от озноба к испарине, от истерического смеха к площадной ругани. Чем она его зацепила? Кто она такая? Козявка! Низшая форма жизни в сравнении с ним – венцом творения и экономического отбора. Более всего он хотел отправить Самодурову вслед за мужем. Впервые Наветов испытывал иррациональное, не подкрепленное зримой выгодой, физическое желание уничтожить человека.

Он резко развернулся и с силон запустил божка в дверь, за которой скрылась Ксюша.

Начальник службы безопасности, входивший в эту минуту в кабинет, чудом остался жив – снаряд врезался в соседнюю створку.

Полковник замер в дверном проеме. В этой комнате всякое случалось, но тяжелые предметы еще не летали.

– Извини, – хихикнул Наветов, – нервишки расшатались. Проходи, садись.

– Удалось что-нибудь узнать? – Полковник старался сохранить официальное выражение лица.

– Эта баба из железа. – Наветов покачал головой. – Начинайте готовить операцию. На чем мы ее можем прижать?

– Друзья, собаки.

– Собаки – несерьезно. Ликвидируйте их, чтобы под ногами не путались. А друзья, – рассуждал Наветов вслух, – что ж, за неимением лучшего пусть будут друзья.

Он вспомнил, как потерял лицо, брызгал слюной и едва не схватил бабу за горло.

– И не жалеть! – сорвался Наветов на фальцет. – Пусть эта сучка подохнет! Пусть подыхает долго и больно!

Полковник опустил глаза, чтобы Наветов не прочитал в них вопрос. Мы с теткой сражаемся или Красавчика ищем? Полковник хорошо разбирался в человеческой натуре и мог выбирать, кому служить. Если робот во плоти Наветов верещит, как изнасилованная девица, значит, крыша у него поехала. И нужно вовремя отскочить в сторону, чтобы эта крыша, падая на землю, тебя не задела.

Глава восьмая,

в которой бандит и вундеркинд ведут оживленные беседы и выясняется польза такого странного упражнения, как забираться с ногами на стол

ТОЧКА ОБЗОРА

Окруженный всеобщей любовью Лева чувствовал себя страшно одиноким. Да и его ли любили? Взрослые обожали сына Ирины и Марка. Будь на месте Левы другой мальчик, голубоглазый со светлыми волосами, нос картошкой, его бы точно так же обожали. Или даже девочку, или двоечника – значения не имеет. Не Лева как личность с его внутренними противоречиями, а Лева объект, «сыночек» был предметом их внимания.

Впрочем, и вниманием его в последнее время не баловали. Хотя взрослые ничего не делали, только разговоры вели, мужчины отдельно от женщин. А Леву отсылали: погуляй с собаками, почитай книжку, посмотри телевизор. Компьютер привезли и не контролировали, сколько часов Лева за ним проводит. Словом, по-настоящему Лева никому не был нужен.

Он не задумывался над тем, что произошло у взрослых. Во-первых, цикличность у них в натуре. Сначала сторонились друг друга, потом радовались и веселились, теперь опять надулись, завтра будут обниматься. Во-вторых, мама, Тюполь, Тексю, Олег, Дявас и папа давно остановились в развитии. У них в принципе не может быть тех мучительных вопросов, что терзают Леву. Возможно, когда-то вопросы и были, но ответы на них нашлись легко. Потому что никто из них не столкнулся со страшным открытием – я ничтожная и трусливая личность.

Внутренние саморазоблачения Левы зашли очень далеко – настолько, что он стал подумывать о самоубийстве. Он не хотел жить, коль в его телесной оболочке прячется недостойный уважения человек.

Лева заглянул в Интернет и выяснил, что не одинок в своих желаниях. Самоубийства подростков, особенно мальчиков, – распространенное явление. Ученые, педагоги, родители после их смерти долго и глупо рассуждают о причине. Лева знал ее совершенно точно.

Он столкнулся с термином «коллективные самоубийства подростков». Оказывается, периодически случается и такое. Стоит двум девчонкам выпить кислоты, и другие от несчастной любви начинают травиться. Напишут в газете, что какой-то мальчишка после смерти его идола, рок-музыканта, прыгнул в окно, и начинают ребята сыпаться из окон, точно груши.

Больше всего Леву интересовало, что самоубийцы думают после смерти, помог ли им этот поступок. Как и несчастные погибшие дети, он не замечал противоречия, не понимал, что «после» не будет. Многое происходило впервые – научился плавать, кататься на коньках, поцеловался, решил систему уравнений. И покончить с собой значило не более чем акт нового знания, вроде прыжка с парашютом. В детской психике нет понятия конца жизни, как нет в языке эскимосов выражения «знойная пустыня».

К моменту, когда в подвале поселился Костик, Лева обдумывал два вопроса: содержание посмертной записки и способ убить себя быстро и небольно. Он завел в компьютере новую директорию с паролем доступа «суицид» – так по-научному называлось самоубийство. Написал:

«Дорогие мама и папа! Я вас очень люблю!»

В глазах у него защипало. Сквозь слезы он писал с ошибками:

«Не вените себя что у вас неправильный сын получился».

Лева шмыгнул носом и вспомнил о бабушке и дедушке. Он подвел курсор к первому предложению и между словом «папа» и восклицательным знаком вставил, «бабушка и дедушка». В следующем предложении после «сын» дописал «и внук». Он несколько минут грыз ногти, пока не родилась фраза:

«Я ухожу из жизни с сознанием исполненного долга».

Где-то Лева ее уже слышал или читал. Она не очень соответствовала действительности, но звучала красиво. Далее никак не придумывалось. Мыслей много, но словами они не оформлялись. Надо пожелать что-нибудь родителям, решил Лева:

«Я желаю вам здоровья и долгих лет жизни!»

Лева был не силен в литературном сочинительстве, и оно ему быстро надоело. Он вспомнил, как обычно заканчиваются письма, и застучал по клавишам:

«Передайте от меня привет всем родным, близким и друзьям! Ваш Лева».

С сознанием исполненного долга Лева сохранил и закрыл файл, запустил игру и три часа, пока не проголодался, играл на компьютере.

Он разогрел оставленный Тюполь обед. Она радовалась его аппетиту. Мальчик по семь котлет или четыре куриных окорочка съедает, пока нас нет. На самом деле он кормил собак. Лева представлял себя рыцарем в зале средневекового Замка, освещенного факелами в подставках па стенах. Сэр Ланселот (он же Лева) после поединка восседал за большим дубовым столом. В кубках пенилось красное вино (томатный сок), от убитого на охоте и зажаренного на вертеле кабана (разогретые в микроволновке окорочка) поднимался парок. За столом восседали гости, рыцари из соседних замков и прекрасные дамы – все виртуальные. Злые и голодные псы (добродушная свора) кружили возле и бросались на обглоданные кости, которые им бросали сотрапезники.

Сара и Дуня, самые сильные в стае, оттирали малышню, Лева кормил их с руки.

– Выпьем за войну Белой и Алой розы! – поднимал кубок сэр Ланселот, вонзался зубами в баранью (уже баранью) ногу, откусывал большой кусок и бросал через плечо остаток псам.

Лева размахивал в воздухе куриной голенью и подзывал:

– Джери, твоя очередь!

Собакам запрещалось входить на кухню. Знай Ксюша, что в ее отсутствие творит сэр Ланселот, надрала бы рыцарю уши.

Мысли о самоубийстве мирно соседствовали в Левиной голове с увлечением играми, компьютерными или в воображаемых индейцев, рыцарей, космический десант на загадочной планете.

Он помыл посуду, хотел было завалиться с книжкой на диван, но вспомнил об узнике, который третий день томится в подземелье. Что, если навестить его? Ключ у Левы имелся – нашел связку в ящике с инструментами. Криминальный муж Тексю вполне мог иметь оружие. А пистолет – лучший помощник самоубийцы. Тонуть Лева уже тонул, и второй раз ему решительно не хотелось.

Он придумал повод для визита – принести скучающему Костику книги. Его вкусов Лева не знал и постарался учесть все возможные пристрастия. Он взял два детектива, три фантастических романа, «Записки охотника» Тургенева, которые его обязали прочесть на каникулах, пособие по дыхательной гимнастике йогов и сборник кулинарных рецептов Тюполь.

Хотя Лева собирался расстаться с жизнью, он боялся, как непрошеный гость, получить пулю в лоб. Поэтому, сдвинув зеркало в сторону и открыв дверь, громко оповестил о себе:

– Это я, мальчик Лева! Не стреляйте!

Костик, вымытый и побритый, с хвостиком волос, перехваченных резинкой на затылке, в джинсах и футболке, уже не походил на бомжа. Но смотрел на Леву настороженно, исподлобья.

– Простите за беспокойство, – вежливо поздоровался Лева. – Тексю знает, что я знаю, что вы здесь.

– Чего? – не понял Костик.

– Тетя Ксюша, – медленно пояснил Лева, – взяла с меня слово, что я никому про вас не скажу. Но ведь на вас клятва не распространяется? Я вам книги принес. Буду благодарен, если вы уделите мне немного внимания.

Костик осоловел от одиночества. Его единственным развлечением было смотреть на мониторы наблюдения, большую часть времени показывавшие пустые декорации. Олухи строители дома даже не догадались телевизор поставить. В другой ситуации он бы не обратил на мальчишку внимания, но сейчас любое человеческое лицо вносило разнообразие в его заключение.

– Дома никого? – уточнил Костик. – Пацан, сбегай наверх, принеси мне вина и сигарет.

Ни того ни другого Ксюша ему не давала, наотрез отказывалась.

– Мы можем вдвоем подняться, – предложил Лева. – Собаки на улице, и они поднимут лай, если кто-то приблизится.

Костик опасался покидать убежище.

– Делай, что я сказал.

Лева знал, где хранится спиртное. Запасы основательно уменьшились в последние выходные, но вино было. Сигареты он стащил из комнаты Олега.

– Здесь плохая вентиляция, – предупредил он задымившего Костика. – Собственно, ее никакой нет. Когда здесь сидели родители и другие, я опасался, что не хватит кислорода.

– Строители – дерьмовые халтурщики, – согласился Костик. – А ты вообще чей?

– Я еврей, – неожиданно признался Лева.

– Бывает, – равнодушно отозвался Костик. – Израиль ничего страна, только жарковато и пыльно.

– Мы собираемся эмигрировать, – сообщил Лева, – но не в Израиль, а в Америку.

– В Майами такие девки! – Истосковавшийся по женскому обществу Костик поднял большой палец кверху. – Зашибись!

Он открыл вино и залпом осушил стакан. Спросил Леву об обитателях Санлюба – кто у него над головой топает? Лева всех перечислил. Олега благоразумно не назвал женихом, а только водителем.

– Отродясь у Ксюхи друзей не было, – пожал плечами Костик, – тем более ученых. Как они сошлись?

– Мама, Тексю… тетя Ксюша и тетя Поля вместе худели.

– Ясно, – кивнул Костик, хотя ему ничего ясно не было.

Люди, далекие от его проблем, интересовали Костика не больше, чем погода на Северном и Южном полюсах. Но следующие вопросы Левы поставили Костика в тупик.

– Извините за просьбу, – потупился Лева, – но нет ли у вас пистолета? Не могли бы одолжить мне его на время? Не думайте, я никому не буду угрожать и ни в кого не буду стрелять.

– Тогда зачем тебе ствол?

– Видите ли, я хочу покончить жизнь самоубийством.

Костик захлебнулся вином:

– Ты что, больной?

– Физически и психически я совершенно здоров.

– А жизнь надоела?

– «Надоела» – не совсем точное слово. Правильнее сказать, что я ее недостоин.

– Кого «ее»? – Костик удивленно уставился на Леву. – Девчонки? Ты в девчонку влюбился, а она тебе от ворот поворот?

– Нет, – покачал головой Лева, – мой первый сексуальный опыт можно назвать удачным.

– Чего тебе еще нужно? Пацан, у вас в еврейском роду точно умалишенных не было?

– Только вундеркинды, – заверил Лева.

Он и думать не мог открыться родителям или их друзьям, а собственных друзей у Левы не было. Но Костик был человеком из другого мира – мира сильных и равнодушных людей. Услышать от него «Лева, мальчик, Лева, сыночек», увидеть тревогу и заботу на лице было так же невозможно, как заподозрить в любви к классической музыке или вышиванию гладью.

И Лева все ему рассказал. Про Женю-мучителя, про собственную беспомощность и никчемность, про логически вытекающий вывод о необходимости самоубийства. Лева не ошибся с исповедником.

Для Костика, который считал себя пупом земли и центром Вселенной, само собой разумелось, что на периферии обитают никчемные людишки. Но не стреляться же пацану! Костику даже понравилась роль старшего наставника, уводящего мальчишку от края пропасти.

– Ты драться умеешь? – спросил Костик.

– Никогда не дрался, – вздохнул Лева.

– Это самая главная твоя проблема, – поднял Костик палец кверху. – Никогда из шестерок не выбьешься, если не будешь драться. Запомни! Во-первых, драться – это в кайф. Бокс, кулачные бои – сам знаешь. Фильм посмотри «Бойцовский клуб» – там классно мочалятся, и все ради удовольствия. Во-вторых, о боли не думай, не бойся ее. Если другие терпят, то и ты вынесешь. Да и когда заведешься, не чувствуешь боли. Главное – злость. Так себя разозли, чтобы пена и вой изо рта.

– Так я не умею, – признался Лева.

– У нас на зоне был один чувак, хлипкий, но никто с ним не связывался. Знаешь, как он себя заводил? Вдруг заорет: «Я бешеный! Я зверь! Убью!» – и бросался кулаками молотить. И машет руками, пока его не вырубят. Но вообще-то смирный был, вроде тебя, кошек подкармливал.

– Вы хотите сказать, – уточнил Лева, – что мне нужно подраться с Женей для самоутверждения?

– Точно.

– Но какой повод?

– Ты уже столько поводов пропустил, что можешь ему врезать, как только увидишь.

– Мама говорит, – робко возразил Лева, – что выяснение отношений с помощью физической силы – это пережиток первобытного строя. Атавизм, вроде хвоста.

– Да без этого хвоста шагу не ступить – задавят, заплюют и похоронят. В хвосте – самое главное мужское жало и сила. Мама ему говорит! – презрительно скривился Костик. – Вот ты за мамину юбку держался и где оказался? И папа твой, наверное, по консилиумам-ковульсиумам практикуется. Ученые! Оглянись вокруг! – неожиданно велел Костик. – Запомни картину. Запомнил? Теперь лезь на стол с ногами!

– Зачем? – удивился Лева.

– Лезь, малявка, я сказал!

Костик не сам это придумал. Видел в одном фильме. Картина была скучной, одна болтовня, про учителя и его учеников. Но одна сцена Костику запомнилась. Там учитель предлагает мальчишкам забраться на парты и увидеть, как меняется с высоты окружающий мир.

Потолок в подземелье был низким, и Лева, забравшись на стол, почти упирался в него головой.

– Сравнивай изображение! – велел педагог Костик. – Усекаешь? Все дело – как смотреть. Сидел я перед тобой – одним щелчком мог прибить. А сейчас ты мне промеж глаз пяткой заедешь – я с копыт слечу. Есть разница?

Лева вертел головой и восхищенно улыбался, словно под ним не знакомая обстановка – стол со стульями вокруг, стены с дверями, – а простиралось с высоты птичьего полета огромное пространство лесов, рек, крошечных домиков и игрушечных автомобилей, едущих по ниткам дорог.

Глядя на его радостную физиономию, Костик тоже улыбнулся. Подбородок несколько раз дернулся, губы поджались в линию и криво растянулись – он вспомнил дочь. Тысячу лет не вспоминал, забыл, как выглядела, из головы выбросил. Катюшка была единственным человеком на земле, вызывавшим в его душе непривычные трепет и сознание того, что любит он ее как продолжение себя.

БУРЯ В СТАКАНЕ ВОДЫ

Женская душа – океан терпения и добра. Три души – уже почти Мировой океан. Но как известно, буря мглою небо кроет, и спокойная водная гладь превращается в бешеное бурление волн. Шторм зреет в нижних слоях атмосферы, и, когда разыграется, способов утихомирить его не существует.

Коллективное мужское помешательство затянулось. У Ксюши, Ирины и Поли назревал протест оскорбленной невинности – вроде шторма средней силы.

Они приехали домой раньше мужчин. Сидели за столом, приготовленным к ужину, и плакались на судьбу, подкинувшую им на удивление одинаковые проблемы. Точно в небесной канцелярии раздавали сюжеты по коллективному принципу, и Санлюбу досталась не комедия, трагедия ошибок.

– Завтра суббота, – вздохнула Полина, – мужики уже неделю на бойкоте. А если они снова решат напиться?

– Фигу! – заявила Ксюша. – Ни капли не дадим! Просто сволочи! Мы перед ними стелемся, а они нос воротят.

– В конце концов, существует презумпция невиновности, – поддакнула Ира. – Почему мы должны доказывать свою непорочность? Это унизительно.

– У меня и в мыслях никогда не было! – в сердцах воскликнула Поля. – А Вася меня шлюхой обозвал!

– И Марк меня, – призналась Ира.

– Аналогично, – подтвердила Ксюша.

– Группа падших женщин, – усмехнулась Ира.

– Публичный дом на выезде, – скривилась Ксюша.

– Какие же мы падшие или шлюхи? – всплеснула руками Поля. – Мы очень честные и порядочные. Сколько это будет продолжаться?

– Целый день мотаешься высунув язык, – зло буркнула Ксюша, – а домой придешь, тебе только в морду не плюют.

– Есть пределы терпения, – рассуждала Ира, – за которые опасно переходить. Поскольку начинается разрушение личности, той важной ее составляющей, которая зовется самоуважением.

Никем не замеченный, в столовую вошел Лева и подсел в сторонке. Несколько часов назад он расстался с Костиком, к которому проникся большим уважением и даже восхищением. Мысли о самоубийстве улетучились. Лева чувствовал, что вступил в новую фазу бытия. Он мысленно готовился к подвигу, то есть к драке, и переживал спортивный азарт, смешанный со страхом, как перед соревнованиями. Сам Лева ни в каких соревнованиях не участвовал, но признавал теперь полезность спорта.

Он не понял, в чем состоят проблемы, обсуждаемые за столом, но слова мамы о разрушении самоуважения были ему близки. Лева тихо кашлянул, привлекая внимание.

– Что ты здесь делаешь? – обернулась к нему мама. – Или поиграй.

– Левочка, ужинать будем, когда мужчины приедут, – сказала Тюполь.

– У меня к вам просьба. – Лева встал и подошел ближе. – Залезьте, пожалуйста, с ногами на стол. Вам сразу станет легче.

– Куда-куда? – поразилась Ирина.

– На ребенка уже перекинулось? – вытаращила глаза Ксюша.

– Мальчик, что ты сегодня кушал? – спросила Поля.

Лева немного обиделся. Он желает помочь, а па него смотрят с ужасом. Хотел сказать: «Для вас стараюсь», но стал вдруг упрекать:

– Вы на меня в последнее время совершенно внимания не обращаете. Ты, мама, спрашиваешь, как день провел, а ответа не слушаешь. Тюполь, я просил тебя вареники с картошкой, а ты какие сделала? С капустой! Тексю, я тебе нанялся за собаками смотреть? А когда я в последний раз рубанок держал? Олег водить не учит, а папа на все вопросы говорит – в словаре посмотри. Зачем вы меня завели, спрашивается, если даже в пустяковой просьбе отказываете? Трудно вам на стол встать?

Обвинения ребенка отдавали горькой справедливостью. Первой на них отреагировала Поля. Она сдвинула тарелки и приборы в сторону, вскарабкалась па стул, а потом на стол. Следом со словами «Чем бы дитя ни тешилось» полезла Ксюша. Обескураженная и терзаемая раскаянием Ира последовала их примеру.

Ксюша уворачивалась от люстры, которая била ее по голове, Поля опасливо переминалась с ноги на ногу, Ирина нечаянно опрокинула ногой солонку. Они в ряд стояли на столе, как на эшафоте, и с тревогой взирали на Леву.

– Дальше что делать? – спросила Ксюша.

– Смотрите по сторонам, – велел Лева.

– Вон моя заколка, – Поля показала пальцем за диван, – я ее не могла найти.

– Ты спрятал какой-то сюрприз? – спросила Ира сына. – Мы должны его отыскать?

– Нет! Неужели не замечаете? – с досадой воскликнул Лева.

Расстраивать обездоленного ребенка никому не хотелось. Они стали вслух «замечать», надеясь попасть на правильный ответ.

– Щенки сгрызли ножки дивана, – сказала Ксюша.

– На люстре килограмм пыли, – отчиталась Поля.

– Под креслом твоя бейсболка, – сообщила Ира.

– А общая картина? – подсказал Лева. – Как она выглядит?

Ира, Ксюша и Поля крутили головами, осторожно поворачивались из стороны в сторону, но изменений в общей картине не находили.

С улицы донесся собачий лай. Кто-то зашел на участок.

– Стойте так, – попросил Лева, – не спускайтесь! – И побежал к двери.

– Девочки, – со страхом прошептала Поля, – кажется, стол трещит, сейчас он рухнет!

– Это я на хлебницу наступила, – успокоила Ира. – Что же Лева имел в виду?

– Разворачиваемся спинами друг к другу, в круг, беремся за руки, – скомандовала Ксюша, – начинаем медленно поворачиваться. Кто первый заметит, сразу говорите.

Олег, Марк и Вася застыли на пороге. Открывшаяся им картина была настолько поразительна, что никаким разумным объяснениям не поддавалась.

Женщины стояли на обеденном столе. Медленно кружили по часовой стрелке, тихо переговаривались. В центре круга, между их головами, точно ритуальное кадило, раскачивалась люстра.

Спрятавшийся за спины мужчин Лева хихикал.

– Ничего себе! – присвистнул Олег.

– Колдуют? – прошептал Вася.

– Что здесь происходит? – воскликнул Марк.

Кружение остановилось. Ира, Поля и Ксюша заняли исходную позицию, выстроившись в ряд, точно приговоренные к казни через повешение.

– Мы с Левочкой играем, – смущенно улыбнулась Поля.

– А что? – с вызовом спросила Ксюша. – Нельзя?

– Своего рода аутотренинг, – неожиданно заявила Ира и покраснела.

Лева благоразумно выскользнул из комнаты. Женщины спустились на пол. Мужчины им помощи не предложили. Обменялись взглядами, которые условно можно назвать понимающими. Так переглядываются в сумасшедшем доме здоровые люди.

Нарождавшийся протест (шторм, бунт) был задавлен в зародыше. Нелепая сцена и неуклюжие попытки объяснить ее детской шалостью вернули подруг на позицию оправдывающейся стороны. За ужином мужчины вели свою беседу, обращая внимания на женщин не более, чем на пустующие стулья. Когда какой-нибудь из «стульев» подавал голос, на секунду устанавливалась тишина, а затем разговор возобновлялся с той реплики, на которой перебили.

– Хватит дурью маяться, – призывала Ксюша – Давайте спокойно поговорим!

Пауза. Молчание Марк набирает в легкие воздух и говорит Васе:

– Связывать идею национального самосознания в России исключительно с православием – глубочайшее заблуждение.

Ирина ковыряется вилкой в тарелке и встревает в разговор о спорте:

– Заблуждения в нравственном достоинстве человека наносят его психике такой же вред, как врачебные ошибки телу.

Пережевав пищу, Вася обращается к Олегу:

– А в третью лигу дворовые команды собрали. Там мастерством и не пахнет.

Дело дошло до того, что вконец оробевшая Поля через стол попросила Леву громким шепотом:

– Скажи дяде Васе, чтобы он мне горчицу передал.

Ирина со словами «Это жестоко!» и Ксюша, обозвав мужиков гадами, вскочили из-за стола. Поля растерялась, а потом совершила действие для нее немыслимое и объясняемое исключительно припадком женской солидарности. Она выхватила из-под носа мужчин тарелки с недоеденным ужином, шлепнула их друг на друга и понесла на кухню.

Вася, Марк и Олег, с ножами и вилками в руках, посмотрели на пустующий стол и довольно рассмеялись.

Возможно, с каждым из них в отдельности и не составило бы труда справиться, то есть убедить в ошибке, умаслить клятвами, пристыдить обидами. Но мужчины сплотились, как они сами горько шутили, в «клуб рогоносцев». Без лишних разговоров они оказывали друг другу моральную поддержку и едва ли не соревновались в способах наказания неверных женщин. Они жили по неписаному уставу «клуба», который обязывал их быть равнодушными к словам, рыданиям и увещеваниям, вырывавшимся из женских уст. Жестокосердие, впрочем, не исключало потребительской придирчивости. Прежде нетребовательные и покладистые в быту, теперь они позволяли себе начальственный окрик. Где мои носки? Почему складка на рубашке? Утюжить до сих пор не научилась? Пришей пуговицу. Найди галстук. Купи крем для бритья.

Женщины покорно сносили тиранию, и это служило лучшим доказательством их вины. Знает кошка, чье масло съела, и трется о хозяйские ноги, подлиза.

Четкого плана действий у «рогоносцев» не было. Бросать неверных подруг они не собирались. Олег точно знал, то встретить вторую такую женщину, как Ксюша, невозможно. Для Марка семья была святыней. Васе легче отрезать руку, чем расстаться с Полей. Но и как выходить из тупика, они не представляли. Правда, искать выход еще рано – только неделю назад приговор вынесли.

Бравые ребята днем, ночью они подвергались нешуточным испытаниям. Попробуй заснуть в одной постели с женщиной, от которой жар идет, как от печки. То она вздохнет жалобно, то всхлипнет, то бормочет ласково-просительное, то как бы нечаянно руку положит. А во сне обиды забываются. Проснешься утром – она у тебя на груди примостилась, ты ее обнимаешь и весь готов к последующим действиям. Тут воля требовалась, а она только к зрелым годам закаляется. Лет в двадцать – не устояли бы, а сейчас крепились. Вася святых отшельников вспоминал. Марк – Махатму Ганди, в тридцать семь лет принявшего обет воздержания. Олег говорил себе, что без этого еще никто не умирал.

Трезвые, они разговоров о женщинах не вели, а последний раз выпивали неделю назад. В пятницу после ужина с боем отбили у Ксюши вино. На второй бутылке пробилась животрепещущая тема.

Они сидели на улице в низких шезлонгах, окруженные собаками, предпочитающими мужское общество дамскому. Конечно, если подруги шли на прогулку, свора радостно срывалась с места. Но когда все дома, собаки от мужчин не отходили. Они быстро поняли, кто тут главный, и, руководствуясь то ли звериными инстинктами, то ли женскими чувствами, держались поближе к начальству. Поля их кормила, Ксюша, единственная, наказывала плетью и порола за провинности. А уважали и любили они больше мужчин. Собак можно было понять, еще лучше – оказаться на их месте.

Олег чесал за ухом Сару. Ее он выделял как самую сильную и вожака стаи. Вася души не чаял в Джери, свернувшейся клубочком у нею на коленях. Он также благоволил к палево-рыжей Лизе, шаловливой и ласковой. Рядом с Марком лежали его любимицы Дуня и Ева, мать и дочь. Марк гладил их бархатные спины.

– Зачем они все-таки на столе кружились? – высказал свое недоумение вслух Олег.

– Говорю вам – ворожили, – ответил Вася. – Одурачить нас хотят.

– Столоверчение? – задумчиво произнес Марк – Ирина спиритка? Не может быть. Это уж слишком.

– Ничего не слишком, – возразил Вася. – Поля могла их убедить. Она к гадалке ходила, когда меня первый раз радикулит прихватил. Хотела узнать, чем кормить при такой болезни. Аферистка из Поли кучу денег вытащила и велела на куриное мясо налегать. Я чуть не закудахтал потом.

– Хорошо, – принял версию Олег, – но чего они добиваются?

– Если по моей жене судить, – выдвинул предположение Вася, – то она вроде раскаивается и хо чет, чтобы все по-старому было.

– Ирина тоже, – подтвердил Марк, – на первый взгляд. Но упорно все отрицает. Следовательно, не раскаивается.

Короткий обмен информацией – и выяснилось, что все женщины настойчиво отрицают грехопадение и с покаянием не спешат.

– Все в женщине загадка, – вспомнил Марк чужой афоризм.

Олег согласно кивнул, а Вася не согласился:

– Поля раньше загадкой не была Наоборот – только подсказкой и отгадкой.

– Не знаю, что делать, – развел руками Олег. – Я и с ней не могу, и без нее не могу.

– Мы двенадцать лет душа в душу прожили, – опечалился Вася.

– У нас сыч, – вздохнул Марк, – и родители пожилые.

– Иногда мне хочется ее убить, – признался Вася.

– Задушить, – подхватил Олег.

– Аналогично, – подтвердил Марк – К сожалению, это не выход.

– Тебе хорошо, – позавидовал Олег. – через десять дней уедешь и поминай как звали. А мы здесь с этими спиритками мучайся.

– Нет, – ответил Марк, – интуиция мне подсказывает… Да что там интуиция! Ксюша и Поля прямо сказали, если не разберусь с женой сейчас, в Америке еще хуже будет. Давайте спокойно проанализируем ситуацию.

– Ситуация, – усмехнулся Олег, – такого даже в анекдотах не бывает Наш коллективный ответ на всеобщую измену.

– Возможно, – рассуждал Марк, не слушая, – главная проблема заключается в том, что инициатива постоянно находится не на нашей стороне. Мы реагируем, но не предотвращаем. Активных действий не совершаем.

– Побить их, может? – предложил Вася.

– Как ты себе это представляешь? – хмыкнул Олег.

– Никак не представляю, – признался Вася. – Так! Чего мы хотим добиться?

– Чтобы честно признались, – ответил Олег. – Повинились: простите, больше не будем.

– Требуется шоковая терапия, – уверенно заявил Марк.

– Нам самим с девками… – спросил Олег. – И в известность поставить?

– Ребята, – взмолился Вася, – я это проходил! Не хочу по второму кругу!

Ему напомнили народную мудрость про клин клином и око за око.

От выпитого вина они не охмелели так, как в прошлую пьянку, но тем не менее план им казался гениальным, достаточно мстительным и эффективным. Правда, предложить его реализацию в стенах Санлюба никто не осмелился. Мстить решили на выезде, завтра в обед отправиться в Москву и там…

– Что там? – спросил подошедший Лева.

– Ты как тут? Ты что тут? – заикался Марк.

– Лева, я тебе набор столярных инструментов подарю, – выпалил Вася.

– Ты слышал? – с тревогой спросил Олег. – Никому не слова!

Они собирались пуститься во все тяжкие, но почему-то струхнули, когда возникла ситуация разоблачения.

– Я ничего не слышал, – сказал Лева. – Папа, почему сумасшедший дом называют желтым?

– Не знаю, посмотри в словаре. Почему ты спрашиваешь?

– Потому что Санлюб пора в желтый цвет красить. Тюполь, Тексю и мама сидят у телевизора, футбол смотрят. И при этом не могут ответить, кто с кем играет и какой счет. А вы здесь! Опять пьете. Между прочим, алкоголиков вместе с умалишенными лечат.

– Лева, ты не прав! – возмутился Вася.

– Лева, ты преувеличиваешь! – успокоил Олег.

– Лева, что тебе надо? – спросил отец.

– Мне – ничего. Но кто-нибудь собирается выгулять собак?

– Ты и отправляйся. – Марк потрепал холки Дуни и Евы. – Идите, мои хорошие девочки!

– Куколка! – Вася спустил на землю Джери. – Тебе надо сделать пи-пи.

– Сара, гулять, умница! – дал команду Олег.

Собаки побежали за Левой к калитке, провожаемые ласковыми мужскими взглядами. Не израсходованные на женщин нежные чувства доставались собакам.

– Ведь какие умные! – поражался Вася. – Никогда во дворе не нагадят. А Джери особенно чистоплотная.

– Потому что Сара их гоняет, – выказал осведомленность Олег.

– Ева унаследовала лучшие качества Дуни, – хвастался Марк.

Они немного поспорили, какая из собак лучше. Дипломатично сошлись на том, что каждому – своя.

Когда расходились, Олег задумчиво спросил:

– Все-таки зачем женщины по столу ходят? Ответ на этот вопрос нашла Ксюша, спустившись поздно вечером в подземелье к Костику.

Глава девятая,

в которой вспоминают прошлые детские шалости и ставят эксперименты на людях в настоящем

ЗАПОЗДАЛЫЙ ТРИУМФ

Ксюша поняла, что в подземелье побывал Лева, увидев книги. Костик в жизни ни одной не прочитал, только букварь осилил от корки до корки.

– Ты как посмел? – напустилась она на мужа. – Кто тебе позволил ребенка эксплуатировать? Ты мне что обещал? Не смей Леву трогать!

– Я ни при чем! – оправдывался Костик – Он сам пришел!

– Конечно! – разорялась Ксюша. – В окно влетел! Где здесь окна? Ты мальчишку через пульт вызвал! Ключ только у меня! Закрою, и подыхай здесь! Не приду, пока в мумию не превратишься!

Костик был оскорблен в лучших своих чувствах. Он последние часы тешился педагогическим подвижничеством, а тут его с грязью мешают.

– Есть у пацана ключ! Открыл и пришел! Знаешь, зачем? За пистолетом! Вы там, – Костик потыкал пальцем в потолок, – ушами хлопаете, а мальчишка с жизнью покончить хочет.

– Что ты несешь? – поразилась Ксюша.

– Вот то! Он мне все рассказал, доверился. Ксюша верила и не верила Костику. Слушала его хвастливый пересказ и не могла не отмечать факты, Костику неизвестные. Да, Левочка вундеркинд, так получилось. Мальчик Женя приезжает. Издевается? Деньги отбирает? Лева трусом себя считает? Ах, глупышка! В Интернете про самоубийства читает? Какой ужас! Мы ничего не замечали! Левочка, сыночек, как же ты страдаешь!

– Я, можно сказать, спас этого мелкого, – гордо заявил Костик, – а ты мне – мумия! Мумия! Я его жизни научил.

– Чему ты можешь научить, – растерянно проговорила Ксюша.

– Ты всегда меня недооценивала! Даже на мои похороны не пришла!

– А ты пригласил? – умно спросила Ксюша, чьи мысли были заняты Левочкой. – Что же нам теперь делать?

– Не дрейфь, матрешка! – Костика распирало от самодовольства. – С парнем все будет в порядке. Во-первых, я его драться научил.

Ксюша не стала спорить – навык полезный.

– Во-вторых, говорю ему лезь на стол!

– Что? Это ты придумал? Зачем?

– Точка обзора. – Костик выразительно постучал по лбу, намекая на Ксюшино тугодумие. Он не стал признаваться, что идея заимствована, приписал ее себе. – Другой взгляд на мир! Все букашки, а ты в козырях! Ксюш, залезь на стол, хочешь? – в душевном порыве предложил Костик.

– Спасибо, не надо!

Ксюша это упражнение, правда без пользы, уже выполняла.

– Может, ты и не такой дурак, – улыбнулась она.

– Да таких поискать! – стукнул себя в грудь Костик и попробовал развить успех. – Ксюш! Давай вспомним, как мы раньше? – Он стал приближаться к ней. – Я истосковался без бабы, а ты…

Костика остановил резко выставленный вперед кулак Ксюши, после быстрых манипуляций пальцами превратившийся в фигу.

– Видел? Выкуси! Только попробуй! Снова мумией станешь!

– Не хочешь – как хочешь, – быстро сдался Костик и вернулся на место.

Костик пресмыкался и заискивал. В нем почти не угадывался прежний самовлюбленный нахал и позер. Наружу проступили детские беспомощность и ранимость. И даже слабые пятна чего-то похожего на человеческую доброту и внимание к другим людям.

Говорят, жестокие тираны в тюрьме хнычут над занозой в пальце, душегубы подкармливают хлебными крошками голубей, а военные преступники сочиняют сентиментальные стихи. Насильники и убийцы, они, сами подвергнувшись насилию, изоляции и испытанию страхом перед расплатой, способны обнаружить в закоулках души простые человеческие радости.

Костика с корнем вырвали из сытой хмельной жизни, напугали до заикания, швырнули на помойку, теперь держали под землей взаперти, где он не знал ни дня ни ночи, а только непроходящий ужас быть обнаруженным и липкий страх смерти, Ксюша – его надежда и охрана, ниточка, связывающая с жизнью за стенами каземата. Он видел в ней ангела-спасителя с прекрасными чертами, прежде по глупости не замеченными.

– Не торопись, не уходи! – просил Костик. – Поговори со мной!

– О чем с тобой говорить, – пожала плечами Ксюша.

Но неожиданно для себя задержалась. Они стали вспоминать школьное детство. Это были странные воспоминания. Будто два человека много лет назад смотрели один фильм с единственным героем (Костиком, себя Ксюша воспринимала в отраженном свете), но содержание картины в их пересказе было совершенно различным. Костик напрочь забыл детали, врезавшиеся Ксюше в память. Она не могла вспомнить событий, о которых он говорил.

Костикова рубашка – ее порвали в драке. Ксюша удрала с урока, сбегала домой за иголкой и нитками. Зашивала под лестницей. Костик сидел рядом, по пояс голый, о чем-то болтал. Ксюша от волнения колола иголкой пальцы, не чувствуя боли. На рубашке остались едва заметные точки ее крови.

– Помнишь, я тебе рубашку чинила? – спросила она.

– Какую рубашку? – удивился он. – А как мы у химички из кабинета сперли перегонный куб, самогонки наварили и в школу принесли? Вот потеха была, когда все напились!

– Это в каком классе? Может, я болела тогда, в школу не ходила? Таньку Крючкову помнишь? Ты на спор тискал ее перед кабинетом завуча. Наталья Сергеевна вышла и говорит: «Ты почему, Самодуров, после звонка на урок девочку щекочешь?» Она сейчас в химчистке работает. Не завуч, а Танька.

Костик Таньку не помнил. А Ксюша будто нечаянно на уроке физкультуры запустила баскетбольным мячом Крючковой в голову, чуть ей шею не сломала.

Для Костика школьные годы – череда хулиганских подвигов, вроде клея, налитого на стул учителю, или дуста, насыпанного в аквариум с рыбками.

Его память услужливо выкинула из запасников случаи позора и конфуза. Костика все-таки иногда вызывали к доске, и одноклассники после его ответов лежали на партах от хохота. Не смеялась только Ксюша – жалела Костика.

«Лермонтов родился в деревне у бабушки, когда его родители находились в Петербурге», – заявит Костик и сначала не поймет, над чем гогочут, а потом делает вид, что специально пошутил.

Ксюша тоже не ходила в отличницах, но когда писали в классе сочинение, отдавала для списывания книгу Костику, чтобы он опять не сморозил какую-нибудь глупость, как в тот раз, когда написал, что глухонемой Герасим говорил только правду и плыл в лодке, гребя коромыслами.

Лесозаготовки в тюрьме были для Костика меньшим наказанием, чем школьные учебники – все эти задачки, параграфы, контрольные и диктанты. Получив аттестат, он облегченно перевел дух, и усадить его снова за парту не могла никакая сила. Он бы предпочел два года колонии одному учебному году.

Если бы Ксюша могла повторить свое детство, она бы постаралась выбросить из головы Костика и как следует занималась. Пусть не выучилась бы, как Ирина, не университет, а техникум закончила – хоть что-то! А сейчас смотрит на себя в зеркало – и видит физиономию без следов высшего или среднего специального образования. Нахальством, а порой и откровенным хамством маскирует свое невежество в разговорах с людьми. В этом они с Костиком похожи. Но только в этом.

Он не помнил даже того знаменательного дня, когда они впервые стали близки. Но прикидывался, что помнит.

– У тебя дома, на диване. Отец твой в питомник уехал.

– Нет, – отрицательно мотала головой Ксюша, – на моем диване потом было. А первый раз у вас дома. Мы с катка прибежали, ноги мокрые, сопли из носа текут. Твоя мама нас чаем с малиной напоила, а потом на работу ушла. Она всегда меня доченькой называла, даже до свадьбы. А я так и не смогла «мама» выговорить. Она в больнице умирала, последние дни без сознания, но все равно ужасно мучилась. Ты в тюрьме сидел. Когда я на свидание приехала, говорю: «Мама умерла», ты выругался – вот гадство – и спросил, привезла ли я теплое белье.

– Памятник ей на могиле поставлю! – воскликнул Костик. – Мавзолей отгрохаю!

Ксюша его не слушала, глядела в пространство и вспоминала:

– Кровать с железной сеткой, продавленная, как гамак, и скрипит, точно жалуется. Ноги у нас холодные, ледяные. Мне страшно, ты безумный, трясешься и кажется, что меня съешь. Больно и хочется, чтобы съел – рвал зубами, выхватывал по куску и глотал. Хочется жизнь тебе отдать, в жертву принести, раствориться. Затмение нашло. Я потом домой брела как пьяная. Зима, мороз, а мне кажется, что зеленые листочки на деревьях вижу. И что могу сквозь стену пройти или над землей подняться и по воздуху шагать. Коньки по дороге где-то потеряла и варежки.

– Ксюшенька, любимая! – всхлипнул Костик. – Да ты для меня! Да я для тебя! На руках буду носить! Ты у меня как королева заживешь, дай только время! Я одумался, я все понял! Дороже тебя никого нет. Ни мамы, ни дочки – одна ты!

– Привет! – вернулась на землю Ксюша. – Одумался он! Поздно пить боржоми, когда почки отвалились. Обратного хода нет. Спасибо, я тобой накушалась по самое некуда.

– Но ты же сама сказала, что я тебе нравился как мужчина!

– Я такого не говорила! – возмутилась Ксюша. Костик ее совершенно не понял. Тогда деревья зимой распустились не потому, что Ксюша радость телесную испытала. Ничего подобного! Она была счастлива соединиться со своим кумиром – и только, хотя это очень много. Да если бы девушки отдавались своим любимым исключительно ради наслаждения, то их первый опыт становился бы последним!

– Я тебя всю жизнь терпела! – говорила Ксюша. – Потому что дура была, втемяшила себе, будто сексуальное удовольствие – это любимому отдаваться и терпеть, как у врача на процедуре. Он хрюкает и елозит, дышит перегаром, кусает и чмокает – а я радуйся?

– Хочешь сказать, – насупился Костик, – что я тебя не удовлетворял?

– Костик! – горько рассмеялась Ксюша. – Единственный человек, кого тебе важно удовлетворить, – это ты сам. Разве ты обо мне думал, разве хотел приятное доставить? Ты даже целоваться не умеешь. У тебя вместо рта слюнявый сосательный прибор.

– Да на меня всю жизнь бабы вешаются! Только свистну – любая в койку прыгает!

– Правильно, – согласилась Ксюша. – Я тоже на тебя вешалась и по свистку на спину падала. Мозоли на лопатках набила. Могла бы помереть и не узнать, что по-другому бывает. Тебе, конечно, обидно слышать, но я все-таки скажу. Это, Костик, ни с чем не сравнимо! Как музыка. Симфония! Нет, симфония послабее будет, ее часто не выдержишь. Ракета! Точно! Улетаешь. Как ракета в космос.

– Ты с кем? – вскочил Костик. – Кто тебя? Мужика завела?

– Полюбила мужчину, – поправила его Ксюша. – Сядь и не дергайся!

Костик ее не слушал, он вопил в припадке ревности и злобы:

– Я его – в порошок! Ты моя законная жена! Измены не потерплю! Я тебя сам! Я тебя так, что ты ракетой! Сверхзвуковой, едрена вошь!

Ксюша с усмешкой наблюдала, как он носится вокруг стола, пинает ногами стулья, бьет кулаками в стенку. Когда-то она мечтала о мстительном триумфе. Еще раньше – чтобы Костик понял, как много он для нее значит, какую боль доставляет. Сейчас она смотрела на него с насмешливым равнодушием. Отложенная месть так же безвкусна, как и запоздалое объяснение в любви.

Беснующийся Костик, многие годы не вспоминавший о жене, забыл и свои нынешние страхи Хотел немедленно броситься в драку, набить физиономию мерзавцу, покусившемуся на его законную супругу. Он схватил Ксюшу за руку и потянул к лестнице.

– Где он? Я ему сейчас зубы пересчитаю!

– Охолони! – вырвалась Ксюша. – Сдурел?

– Я тебя не отдам! Так и знай!

– Сядь и слушай! – приказала Ксюша. – Забыл, что ты покойник? У тебя жизнь на волоске висит. Тише воды, ниже травы – вот твоя политика. И нечего ерунду молоть Какая я тебе жена? Давно быльем поросло. А если ты посмеешь моего… моего любимого мужчину пальцем тронуть… я тебе глаза выцарапаю и в пасть заткну!

Она еще долго убеждала Костика в необходимости трезво взглянуть на вещи, по он сидел насупившись и твердил как заговоренный: «Я тебя никому не отдам!» Ксюша махнула рукой, собралась уходить, но у лестницы остановилась.

– Ты про Леву правду сказал? – спросила она.

– Зачем мне врать! – огрызнулся Костик и упрекнул: – Тебе чужой пацан дороже меня?

Ксюша пожелала ему доброй ночи и стала подниматься по ступенькам.

ГРИБНОЙ СЕЗОН

Ксюша провела тревожную ночь. Мало ей Олега, холодного как сталь, так еще мысли о непутевом Костике и несчастном Леве не давали уснуть.

Утром Олег встал рано и уехал за сыном, который должен был провести выходные в Санлюбе. Ксюша присматривалась к Леве. Но никаких изменений не находила. Она решила Ирину не пугать, но рассказать все Поле.

Естественно, Поля не поверила. Заявила, что дети самоубийством не кончают, она о таком не слышала. Уж им жилось не приведи господи, а никто руки на себя не наложил.

– Как тебе в голову могло прийти? – возмутилась Поля. – Левочку оговаривать!

– Давай его самого спросим, – ушла от ответа Ксюша.

Они отозвали Леву на улицу и начали издалека: бывает ли, что дети ошибочно… и как бы… нечаянно… словом, кончают жизнь самоубийством?

– Еще сколько бывает! – ответил обогащенный знаниями Лева. – Но не дети, а подростки, то есть старше четырнадцати.

– Тебе еще не исполнилось, – облегченно вздохнула Поля.

– Я ускоренный вундеркинд, – напомнил Лева.

Он привел статистику и кратко рассказал о массовых психозах подростков.

– А ты, Лева, – спросила Ксюша, – ты не думал…

– Думал, – честно признался Лева.

Поля издала истошный вопль, схватила Леву и прижала к себе. Следом, со спины, его стиснула Ксюша. Зажатому немаленькими бюстами тетушек, Леве нечем было дышать. Тексю и Тюполь причитали, ругали и не думали дать ему глотнуть воздуху.

Лева почувствовал, что умрет от недостатка кислорода, и стал брыкаться ногами. Его освободили от захвата, но продолжали крепко держать за плечи.

– Лева, сыночек! – восклицала Тюполь. – Ты же такой умный, как ты можешь быть таким глупым?

– Лева, сыночек, – требовала Тексю, – поклянись мною, Полей, мамой, папой и всеми собаками, что ты ничего над собой не сделаешь!

– А чего вы так разволновались? – спросил Лева. – Ой, плечи больно! Не царапайтесь!

– Матерь Божья! – трясла его за плечи обычно спокойная, как рыба, Тюполь. – Сохрани и помилуй этого идиота! Какой же ты после этого сионист?

– Я тебе покончу, я тебе покончу, – дергала его за вихры Тексю, – все твои еврейские родственники в гробах, или как их там хоронят, перевернутся!

– Сдаюсь! – завопил Лева. – Пустите меня!

Я жить хочу!

– Жизнь! – Поля развела руки и не находила слов. – Жизнь прекрасна! – произнесла она едва не плача, но вдохновенно.

– У тебя впереди… – Ксюша полночи думала, но в этот момент тоже забыла все аргументы, – впереди у тебя внуки и Нобелевская премия! – и треснула его кулаками по башке.

Лева смутно представлял собственных внуков, а от премии бы не отказался. Он почесал место удара на макушке, заморгал глазами, стараясь скрыть набежавшие слезы:

– Я больше не буду! Честная правда! Я исправлюсь! Вот увидите! Я вас тоже люблю!

Он развернулся и убежал.

После долгого молчания Поля, чья натура не выдерживала ударов судьбы, и уже дурманное забытье не казалось ужасным способом избавления от горестей, изрекла:

– Ты, Ксюша, не вздумай к рюмке тянуться!

– Если бы ты знала, как мне иногда не хватает!

– Держись, ты мужественная!

– Ладно, – протяжно вздохнула Ксюша, – не обо мне речь. Надо Леву в нормальный детский коллектив поместить. Он же парниковый, как огурец зимой. Уедет в Америку, там что? Одни ученые, интернеты-хренеты! Загубят мальчишку. Он в глубине души нормальный человек. Помнишь, как Лану соблазнял и нас в подземелье запер? Я, Поля, не люблю цирковых собачек. Правильнее сказать – жалею. И умные они, и трюки разные на арене выделывают, а инстинкты нарушены и психика исковеркана. Кроме того, моют их с шампунем чуть не каждый день, а собакам купаться вредно.

– Лева не любит умываться, – заметила Поля. – Может, к моим племянникам его? – рассуждала она вслух. – Их группами на каникулах содержат. Наташа, Оля и Андрей – это дети Володи, Пети и Клавы – уже взрослые, студенты или школу заканчивают. У Вероники и Маши мальчики Антон и Кирюша, но они еще в детский садик ходят…

В отличие от Ирины, которая почти не путалась в Полиной родне, Ксюша отчаялась запомнить имена, порядковые номера и тем более всех племянников. Она слушала, как Поля перебирает кандидатов в Левины друзья, не вникая в суть характеристик – все равно не задержатся в памяти.

Поля остановилась на компании детей, отдыхающих в доме Игоря, построенном общими усилиями на окраине Мытищ. Игорь – милиционер и третий с конца. Кроме его дочери Кати, симпатичной и тихой девочки, на два года младше Левы, там проживали на каникулах сын Саши (который между Леной и Мариной) Павлик, двенадцати лет, танцует в детском ансамбле, и старшая дочь Вероники Надя, хорошая девочка, готовить любит, рецепты у тети Поли спрашивает. Младшая дочь Вероники после операции на сердце сейчас в санатории.

– Они по возрасту Леве подходят, – размышляла Поля, – славные детки, незлобивые, непроказливые, в куклы играют и книжки читают. Леву не обидят.

– Страшно его с глаз отпускать, – призналась Ксюша.

– Тебя не поймешь. То его надо в детский коллектив, то страшно. Звонить мне или нет?

– Звони, – решилась Ксюша, – договаривайся. Но только предупреди, что он у нас мальчик особенный, ранимый и драться не умеет. Ирине расскажем?

– Представляешь, что с ней будет, если мы чуть не померли? Не надо ее травмировать, хватит ей забот с Марком.

Ирине забот с Марком действительно хватало. Более того, она пережила утром потрясение, суть которого решила держать в секрете от подруг. По той же причине, что и они скрывали происшедшее с Левой, – чтобы не травмировать.

Марк стоял перед зеркалом и завязывал галстук. Он почему-то нарядился в белую рубашку, вместо джинсов надел брюки. Бурчал, что всю жизнь их сам утюжит, поручить жене нельзя – двадцать стрелок нагладит.

Ирина проглотила ответный упрек: почему ты раньше молчал и никогда не просил меня возиться с твоими штанами? Вместо этого спросила:

– Ты куда наряжаешься? Ведь мы сегодня едем домой упаковывать скарб.

– Сегодня отменяется, – ответил Марк. – Черт! Узел не выходит. Ты, кстати, никогда не задумывалась над тем, что хорошая жена умеет галстуки завязывать?

– Если тебе этого не хватает, то я научусь и брюки утюжить, и узлы на галстуках вязать, и носки штопать.

– Опоздала. Я уже миновал тот период жизни, когда ходят в штопаных носках. Почему ты не одеваешься? Что за манера все утро голяком щеголять!

Строго говоря, на Ирине была ночная рубашка в виде длинной майки или очень коротенького платья.

– Марк! – Ирина переменила тон и постаралась говорить спокойно и ласково. – Не надо ссориться с утра. Это свидетельствует о дурных манерах и плохом воспитании.

– Оставь моих родителей в покое! Они и так покойные.

– Я ни слова не сказала о твоих родителях! – возмутилась Ира. – Господи! Тебя просто подменили! Другой человек!

Она даже не предполагала, как близка к истине и как чудовищна эта истина.

– Скажи мне, куда ты собрался? – попросила Ирина.

– На свидание, – с вызовом ответил Марк.

– У тебя деловая встреча? – уточнила Ира. – С кем, если не секрет?

Она стала надевать шорты, натянула их до колен, а услышав ответ, потеряла равновесие и свалилась на пол.

– Мы идем к про-сти-тут-кам, – раздельно, по слогам проговорил Марк.

Он повернулся к ней, гордый и расфуфыренный, как петух. Сверху вниз смотрел на сидящую на полу Ирину. Она как ненормальная разинула рот и таращила глаза. Ее сорочка задралась, ноги с не до конца надетыми шортами странно вывернулись и весьма неженственно разъехались в стороны. Спиной ошарашенная супруга прислонялась к кровати, голову, лохматую, с утра не причесанную, держала набок – ни дать ни взять имбецилка, умственно отсталая, только слюни из открытого рта не текли.

Марк не так представлял себе эту сцену. Какой к лешему триумф! Никакого удовольствия видеть жену в стадии дебилизма. Он сморщился от отвращения к себе, протянул Ирине руку, помог сесть на кровать.

– Не делай этого! – прошептала, точнее, прошепелявила открытым ртом Ирина.

– Не могу, – собрал остатки твердости Марк. – Я ребятам обещал.

Он вышел из комнаты. А Ирина еще долго сидела, уткнувшись взглядом в россыпь галстуков, брошенных мужем на стуле. Вот так рушится жизнь!

К чести Марка, он единственный выполнил оговоренный пункт плана и посвятил в свои намерения жену. Олег не счел нужным наряжаться, уехал рано. Да и мысли Ксюши были заняты Левой, она вопросов не задавала. Вася, нарядившийся в субботу в свою будничную униформу (брюки, светлая рубашка, галстук), спрятался за спину Марка.

– Ты на работу сегодня? – робко спросила Поля, завязывая ему галстук.

У Васи проблем со стрелками на брюках и умением жены завязывать узлы не было. Отстранив Полины руки, поскольку они не только с галстуком медленно возились, но и норовили грудь его поглаживать, он закашлялся:

– Я это… Ребятам, то есть Марку, в одном деле помочь надо. Чего ты пристала?

– Просто спрашиваю, Васечка. А что на обед приготовить? Хочешь манты на пару? Вы к обеду приедете?

Вася задумался. Сколько времени займет мероприятие, он не представлял. Больше всего ему хотелось остаться дома, повозиться со столяркой, сходить на речку с удочкой, погулять с собаками. Так нет же! Из-за неверной жены он должен выходной день тратить на всякие пошлости!

– Сама ешь свои манты! – грубо ответил он.

– Не хочешь мучного? – миролюбиво отступила Поля. – А твои любимые драники?

Верстак, рыбалка, собаки, драники – что еще для счастья нужно? Вася досадливо сморщился и очередной раз обвинил жену:

– Навязалась на мою голову! Лучше тебе вообще рта не открывать!

– Да что я такого сказала? – всхлипнула Поля. – Не хочешь драников, могу фаршированного цыпленка сделать. Говорят, грибы пошли. Пойдем собирать, ты же любишь, а я одна боюсь, я их не отличаю.

Это был соблазн из соблазнов! Васе, выросшему в лесных сибирских местах, сбор грибов – «грибалка», как он ее называл, – был дороже любых увлечений. Азарт охотника и коллекционера меркли перед его тягой часами бродить по болотным кочкам и лесным опушкам, находить упругих красавцев с цветными шляпками – подосиновики, подберезовики, боровики. Наткнуться на пень или поваленное дерево, густо усыпанные опятами. Кружить вокруг елки, раскапывая в иголках плантации лисичек. Бывает, стоит прямо рядом с тропинкой крепыш – ножка толщиной с детскую ручку, шляпка темно-красная, тарелочкой перевернутой – и ни одной червоточинки. Режешь его под самую грибницу, а он как бы попискивает. А другой под листьями прячется, наружу только бугорок. Разворошишь, а там чудо чудное – белый грибной король без малого килограмм весом, будто специально для тебя вырос и в прятки играл, дурачился.

Картинки-мечты промелькнули перед Васиными глазами. Он чуть не заскулил от досады.

– Ты, Поля!.. – Он выразительно потряс в воздухе кулаками. – Ты иногда хуже всякого змея-искусителя Ты – клубок змей! Пойдем завтракать. Нельзя было заранее драников наготовить? Только и знаешь, что баснями кормить.

Поля переваривала несправедливые обидные слова мужа. Как язык у Васи повернулся такое сказать? И ведь не одной змеей подколодной обозвал, а целым клубком! Она всю жизнь из-за своей доброты и мягкотелости страдает – хороша гадюка! Конечно, и у нее бывают промашки: вчера овощное рагу пересолила, пришлось рис добавлять; купила Васе трусы, он любит ситцевые семейного покроя – оказалось, женские шорты.

– Я от своих ошибок не отказываюсь, – бубнила Поля, переворачивая оладьи на сковороде. – И у каждого есть отрицательные недостатки. Но змеиного жала у меня отродясь ни во рту, ни в мыслях не было.

– Что ты там бормочешь? – спросил Вася, расправляясь с очередной порцией оладушек.

Поля через плечо повернула к нему голову и, подтверждая свою мысль об отсутствии жала, показала язык.

Вместе с Васей завтракал Марк. Он усмехнулся:

– Вчера они на столе плясали…

– А сегодня рожи корчат! – подхватил возмущенный Вася. – Чего завтра ожидать?

Марк развел руками – от них всего можно ожидать. В одной руке у него был нож, в другой – вилка, потому жест получился грозным – будто следующим людоедским движением вонзит приборы в тело врага. Он «напал» на оладьи и принялся ожесточенно резать их на кусочки.

Марк злился, потому что сегодняшнее утро преподнесло очередной сюрприз в виде образчика женской непредсказуемости. Его жена, услышав о развратных планах, рассыпалась на кусочки, разбилась, как ваза. И неизвестно, удастся ли ее склеить. Казалось бы, Поля, получив такое же известие, должна была свалиться в долгий обморок или залиться безудержным плачем. А она строптиво что-то бормочет и издевательски показывает язык. От Ксюши следовало ожидать громких проклятий и активных действий, вроде швыряний тяжелых предметов им в лицо. Она же не проявляет никаких признаков возбуждения. Спокойно возится с собаками и Левой на улице.

Где логика? Человеческий, то бишь мужской, ум в состоянии ее разгадать? Либо нужно признать себя кретинами, либо… альтернативы Марк не находил Под собственным кретинизмом он понимал вовсе не ошибочные обвинения в измене – тут он оставался непреклонен. Марк рассчитывал, что при угрозе их развратных намерений женщины рухнут на колени, взмолятся о прощении. Далее последует сцена, до которой не додумался ни Шекспир, ни авторы современных мыльных опер, ввиду нереальности подобного – коллективное покаяние падших женщин.

Да, в жизни случаются события ярче любой писательской фантазии! У Марка есть приятель, он за один день в разных концах Москвы трижды проваливался в канализационные колодцы. Отделался легкими ушибами. И в тот же вечер, меняя перегоревшую лампочку, свалился со стула – сложный перелом бедра и полгода в гипсе. Надо ему позвонить, забыл совсем.

Марк отвлекся. О чем он думал? Мечтал о душераздирающей сцене, соплях-воплях – словом, катарсисе и жизни с новой отметки. Коту под хвост его мечты! Сам себе могилу вырыл. Сказал «а» и, как честный человек (или бесчестный подлец), должен говорить «б», хотя отчаянно не хотелось.

– Вася, как ты? – спросил Марк. – К разврату готов?

– Всегда готов, – уныло ответил Вася. – Вот только грибалка… Эх, чего из-за баб только не вытерпишь!

Марк грибов никогда не собирал. Но его теща была специалистом по грибковым заболеваниям, передающимся половым путем. Марк посмотрел на Васю с сожалением, близким к восхищению.

– Ну ты ходок!

– Как я люблю это дело! – искренне сообщил Вася.

– Поводырем будешь, – определил его Марк на руководящую должность.

Часть третья

ВЫПУСКНОЙ ЭКЗАМЕН

Глава первая,

в которой не обходится без драки и развратных действий

КУЛАЧНАЯ РАСПРАВА

Поля названивала по телефону. Она поговорила с Игорем и его женой Людой, в доме которых собиралась на время поселить Левочку, а также с родителями детей, в чью компанию допускали бесценного мальчика. Поля не скупилась на характеристики. По ее словам получалось, что доверяют на время гениального мальчика, который затем направляется в Америку как избранник фортуны.

– Вы с ним будьте как с обычным ребенком, – наставляла Поля, – но не забывайте, что Левочка особенный.

– Вроде интуриста? – уточняла Люда. – По школьному обмену? У нас жила девочка из Бельгии в прошлом году. Я в ванне огурцы замачивала. А ей душ утром и вечером подавай.

– Лева насчет мытья не требовательный, – успокаивала Поля, – он по мозговой части. Пусть наши дети увидят глубину мысли. Потому что высшего образования среди нас не хватает, правильно?

Леву были готовы принять с распростертыми объятиями главным образом потому, что он сын той самой Ирины, которая обнаружила у их маленькой племянницы порок сердца, не только устроила ребенка в больницу, но и свою квартиру на время предоставила. Поэтому пусть Поля не беспокоится – неделю проведут на высшем уровне.

Ксюша дежурила на улице, следила за Левой. Олег привез сына Женю. Машину Олег оставил за воротами, подошел к Ксюше.

– Я… мы с ребятами отъедем ненадолго. Женьку оставлю?

– Хорошо, – кивнула Ксюша, не отводя взгляда от мирно разговаривающих мальчиков.

– Не хочешь спросить, куда я намылился?

– Если тебе надо, значит, надо. – Ксюша по-прежнему не поворачивала головы.

Правильно делала, потому что дальше началось что-то несусветное. Гениальный мальчик, он же Лева, он же не умеющий драться, вдруг завопил:

– Я бешеный! Я абсолютно бешеный! Убью! Пасть порву!

И принялся молотить кулаками Женю. Тот в страхе закрылся руками, а затем пустился наутек. Лева бежал следом, мельницей размахивая перед собой руками. Подхватились собаки и тоже бросились за Женей. Двор был невелик, неслись по кругу. Женя верещал от испуга, Лева кричал, что он бешеный, взрослые собаки лаяли, щенки тявкали. У ограды остановилась группа соседей с полотенцами через плечо – шли на речку. Они громко возмущались.

Группа преследования сделала несколько оборотов по двору, пока Ксюша и Олег не пришли в себя и не бросились разнимать. Она схватила брыкающегося Леву, Олег поймал сына.

– Молчать! – гаркнул Олег. – Всем лежать! Собаки по команде плюхнулись на животы и тихо рычали в обиде на быстро прекратившуюся игру.

– Чего уставились? – крикнула Ксюша зрителям у ограды. – Идите своей дорогой!

– Где это видано? – раздалось в ответ. – Собаками детей травят!

Лева затих, и Ксюша отпустила его, но продолжала держать за плечо. Они так и стояли друг против друга: Олег защищающим жестом обнимал сына, Ксюша – Леву.

Женя, не дожидаясь вопросов, принялся оправдываться:

– Он первый полез, придурок. Я не виноват!

– А кто у Левы деньги отнимал? – возмутилась Ксюша. – Кто его ботаном обзывал? Ты Леву чуть не утопил! Я все знаю!

Она говорила и проклинала свой язык. Будь Лева хоть золотой-бриллиантовый, но Женя – сын Олега. Лева уедет и поминай как звали, а с Женей ей надо отношения устанавливать. У Олега нет и не может быть выбора между двумя мальчишками, он всегда встанет на сторону сына. И не простит Ксюше, что она Женю задвинула.

– Погоди! – остановил ее Олег. – Лева! Так и было?

– Отказываюсь отвечать, – вспыхнул Лева и красноречиво потупил глаза.

– Ясно. – Олег отпустил сыну увесистую оплеуху. – Тебя к нормальным людям привезли, а ты как подонок себя ведешь.

– А-а-а! – заплакал Женя. – Не хочу здесь! Все плохие! Собак ненавижу! Хочу домой!

– Марш в машину! – приказал отец. Ксюша восхищенно смотрела на Олега.

– Чему ты радуешься? – скривился он. – Ты хоть знаешь, куда мы с мужиками едем?

– Не знаю, – улыбалась Ксюша. – Но не мог бы ты оставить нам джип?

– Хорошо, мы на Васиных «Жигулях» поедем.

Они вошли в дом. Поля положила трубку телефона и сообщила Ксюше, что обо всем договорилась. Тетушки взяли Леву за руки и подвели к отцу, который вместе с Васей после приглашения Олега: «Поехали, раз такое дело» – готовился к выходу.

– Левочка хочет несколько дней погостить у моих племянников, – сообщила Марку Поля.

Лева впервые слышал о своих планах, но, получив от Ксюши тычок в спину, кивнул и спросил:

– Папа, можно?

– Там детский коллектив на высшем уровне, – сообщила Поля.

– Если мама не возражает, – на ходу ответил Марк.

Мама лежала в своей комнате, бледная и безучастная. Пробормотала, что у нее болит голова. Ксюша и Поля разрешения на отправку Левы у нее не спрашивали, поставили перед фактом.

Лева быстро собрал вещи и уже в машине спросил:

– Меня в ссылку? Раз в жизни подрался и уже наказывают?

– Подрался ты правильно, – ответила Ксюша. Сегодня она только кулак в окно показывала, старалась при ребенке не скандалить на дороге. Пояснила Поле: – Женя ненадолго приезжал, Лева ему морду набил. Женю увезли.

– В больницу? – ахнула Поля и с уважением посмотрела на гениального мальчика, не умеющего драться. – А я своим сказала, что ты тихий, мышь не обидишь.

– Ни одного синяка не успел набить, – с досадой признался Лева. – Тексю, а что ты подумала, когда я стал кричать, что бешеный?

– Подумала, что у тебя шарики за ролики окончательно заехали. В общем, так. Мы тебя везем к хорошим деткам в коллектив. И ты там должен…

– Состояться как личность? – подсказал Лева.

– Правильно. То есть играть, дурачиться и шалить. Как настоящий ребенок, а не… Козел! Это я не тебе. Впереди козел едет, у которого сигналы «стоп» не работают.

– Питание будет хорошим, я обещаю, – заверила Поля. – Тебе, Лева, главное – авторитет завоевать. Авторитет – это очень важно. Вот у нас как-то Саша, который после меня и Лены, стащил у родителей десятку. Потратил с мальчишками на кино и мороженое, а рубль и мелочь оставшуюся мне в карман пальто подбросил. И что ты думаешь? Когда всем карманы вывернули и деньги нашли, родители сказали, что в жизни не поверят, будто Поля осмелилась. Всех старших и средних, кроме меня, отец чохом выпорол, а младшие еще тогда в колыбели лежали и на горшки ходили. Вот что значит авторитет!

– Я немного волнуюсь, – признался Лева, – ведь никогда в детский сад или в школу не ходил, в лагерь не ездил.

– Надо когда-то начинать жить по-человечески, – строго сказала Ксюша. – Но если что, звони. Мобильник я тебе дала. Каждый день вечером будешь отчитываться о проделанной работе.

Катя, Павлик и Надя (в их компанию поселяли Леву) отнеслись к факту его прибытия с интересом. Но им совершенно не понравилось, что взрослые заставили их наводить порядок во дворе и в доме, мыть ноги, драить пятки, надевать чистые шорты и майки. Дети не любят, когда хвалят чужих хороших мальчиков. Значит, говорят, Лева очень умный? А мы ему – учебник биологии!

С этим учебником биологии была связана история, случившаяся с Димкой, сыном Клавы, которая третья с начала, между Петей и Колей. Клаву вызвала в школу учительница и сказала, что Димка по ее предмету кандидат в двоечники. Вернувшись домой, Клава хотела оттаскать сына за вихры, но он подсунул ей учебник: ты посмотри, чему учат, объясни мне! Клава долго вчитывалась в отмеченный абзац, потом вздохнула и отложила книгу. Наказывать сына у нее рука не поднялась. Димкин метод переняли многочисленные двоюродные братья и сестры. Они выискивали в учебниках заумности и подсовывали родителям: растолкуйте, я не понимаю! Лучшим средством против родительского напора считался учебник биологии за седьмой класс.

Лева с тетушками приехал в Мытищи, все перезнакомились, выпили холодного кваса. Дети отошли в сторонку, и Надя спросила Леву:

– Тебе сколько лет! В какой класс перешел?

– Одиннадцать, – смущаясь, ответил Лева, – в девятый перешел.

Павлик насмешливо присвистнул: мол, кто тебе поверит.

– Тогда, – Надя протянула учебник, – объясни, пожалуйста, что тут написано?

Лева взял книгу и стал быстро-быстро читать вслух:

– «Образование мужского гаметофита происходит следующим образом. В развивающейся тычинке возникают пыльники, где формируются микроспоры – пыльцевые зерна. В микроспорах ядро делится, в результате чего микроспора превращается в мужской гаметофит, содержащий две одинаковые клетки – вегетативную и генеративную. После попадания пыльцевого зерна на рыльце пестика оно прорастает, и пыльцевая трубка, развивающаяся из вегетативной клетки, достигает семязачатка. В это время ядро генеративной клетки делится, в результате чего образуются два спермия». Что тут непонятного? – Лева поднял голову и поправил на носу очки.

Он взял прутик, нарисовал на земле тычинку и семязачатки, просто и понятно объяснил, о чем речь.

– Отпад! – восхитился Павлик. – Только нашим родителям не рассказывай.

– Лева будет моим партнером! – Надя взяла его за руку и с вызовом посмотрела на Катю.

Павлик, который занимался бальными танцами, по очереди учил девочек фигурам ча-ча-ча и танго. Теперь у них появился второй партнер. Перед отъездом Ксюша и Поля наблюдали умилительную картину. Играет музыка, дети парами танцуют вальс. Лева, конечно, сутулится, с ритма сбивается, ноги у него путаются, но мордаха довольная.

Ирина долго лежала, свернувшись калачиком на кровати. Мыслей не было, только привязались слова из песни. Лева однажды спросил: «Ты заметила, какие Тюполь песни поет, когда еду готовит? „Он за борт ее бросает, сам веселый и хмельной“. Это про какого-то садиста?» Садистом был его отец.

Марк? Ее Марк и в придачу Вася и Олег? Отправились в публичный дом, предварительно поставив об этом в известность? Абсурд! Глупая шутка!

Ирина вскочила. Как она сразу не догадалась? Конечно шутка! Не смешная, даже жестокая, но шутка! Ведь бывает, что невинный розыгрыш оборачивается серьезными последствиями. Никита рассказывал, как в одном альпинистском лагере шутники ночью проложили цепочку огромных следов. На следующий день энтузиасты отправились искать «снежного человека» и попали под обвал. Она, Ирина, тоже чуть не погибла под обвалом страшных мыслей: «Он за борт ее бросает, сам веселый и хмельной».

Когда приехали Ксюша и Поля, Ирину обуяла жажда деятельности. Она выслушала их отчет о Леве, кивнула и заявила:

– Мы совершенно опустились! Когда последний раз взвешивались? Немедленно на весы!

Ирина достала диаграмму – большой лист ватмана, где вверху написано «ИМТ» (индекс массы тела), внизу даты, сбоку имена, от каждого шла кривая похудения. У Иры она была обозначена красным фломастером, у Поли синим, а у Ксюши зеленым. Диаграмму убрали, когда в доме появились мужчины. Уж больно графики походили на колхозную агитацию по надоям молока в зимнее время.

Щелкая по клавишам калькулятора и занося новые данные на лист, Ирина подводила итоги:

– Катастрофа! Мы катимся вниз! То есть индекс массы тела ползет вверх. Мы добились отличных успехов, пока все не стало хорошо. Он за борт ее… тьфу ты, привязалось!

– Лекарства перестали пить, ты ни мозгового, ни кишечного не покупаешь, – упрекнула Поля.

– Едим почти как мужики, трескаем за обе щеки, – заметила Ксюша.

– Правильно, – согласилась Ира. – Лекарств больше не будет. Возникло привыкание. И никакого обеда. Идем на тренажеры. Мы совершенно забросили физкультуру!

– У тебя какая часть головы болела? – удивилась Ксюша. – Чтобы ты, добровольно!

Ирина не ответила, встала из-за стола и удалилась в комнату с тренажерами. Следом потянулись Ксюша и Поля. Они мечтали о сытном обеде, но если уж Ира взгромоздилась на велосипед без колес! Поля встала на беговую дорожку и включила электронный пульт, показывающий пройденный путь и сгоревшие калории. Ксюша опустилась в седло тренажера, имитирующего действия гребца в лодке.

Они занимались почти час и сожгли около тысячи калорий. Под строгим надзором Иры Полина приготовила салат из огурцов вовсе без калорий. А потом Ирина потребовала заняться внешностью. Стыд и позор, забыли, когда маски делали! Борщ на лицо!

Борщом они называли маску, которую Поля считала самой действенной. Если капуста отбеливает кожу, морковь тонизирует, яблоко насыщает витаминами, то почему их вместе не накладывать? Суп из одной капусты не варят, в борще много компонентов, и он вкусный. Кожа на лице не глупее желудка. Поэтому Поля смешивала в миксере все имеющиеся овощи и фрукты, добавляла яичный белок и тальк для вязкости. Массу наносили на лицо и лежали пластом на диване, пока «борщ» не высохнет.

НАРОД К РАЗВРАТУ ГОТОВ

Женю высадили возле дома в Текстильщиках. «Разговор с тобой еще впереди!» – предупредил Олег и спросил друзей, куда теперь ехать. В центр – предложил Вася. Ехали молча. Каждый думал о своем, не подозревая, что «свое» для всех одно и то же.

«Зачем я ввязался в эту авантюру? – терзался Олег. – Если бы не ребята! Неудобно отказываться, решат, струсил. Какие к черту девки? Нужны они мне! Лучше к зубному пойти, или на индийский фильм, или даже с Ксюшей по магазинам».

«Поля узнает, решит, что я неисправимый, – думал Вася. – Она один раз оступилась, а я зачастил. Повадился кувшин по воду ходить. Бросит меня, как пить дать бросит!»

«Посмотрите на глупого еврея, – горько усмехался Марк, – он в строю во блуд шагает. Вот уж воистину: жид за компанию удавился».

«Влип как кур в ощип, – мысленно чертыхался Олег. – Может, шмякнуть аккуратно крыло автомобиля? Авария, то-се, вы, ребята, двигайте вперед, а я ремонтом займусь. Нет, подло».

Они оставили машину во дворике за мэрией, вышли к памятнику Юрию Долгорукому. В небольшом открытом кафе буфетчица расставляла пластиковые столы и стулья. Помогли ей вкрутить зонтики в центр столов, попросили чаю. Олег сходил за прессой. Закрывшись газетами, долго их читали. Утро, десять часов, народу на улице мало, светит солнце, чирикают воробьи, попрошайничают голуби, воздух приятно влажный – проехала поливальная машина. Какой дурак в это время, на трезвую голову, думает о сексе с проститутками?

– Что делать-то будем? – спросил Вася. После трех стаканов чая он стал оглядываться в поисках туалета.

– Ты у нас эксперт, ты и командуй, – отмахнулся Марк, – но о грибалке не забывай.

– Не трави душу! Олег, что ты молчишь?

– Можно в газетах объявления почитать, – предложил Олег.

Соответствующего содержания реклама была только в еженедельнике, который читал Вася. Он раздал газетные полосы друзьям. Зачитывали вслух по очереди.

– «Симпатичные девочки и мальчики, а также многое другое скрасят ваш досуг». Что другое, едрена вошь? – ругался Вася. – Почему извращенцев публикуют? Их место за решеткой.

– «Эротический тайский массаж всего тела», – прочитал Олег. – Это когда голые бабы по мужику скачут? Не люблю иностранных выкрутасов.

Марк вел пальцем по газетной колонке вниз:

– Девушки, досуг, массаж, девушки, массаж, досуг… Сколько же их! Вот! «Умеренные цены, чисто и интеллигентно». Подходит?

– А сколько вообще это стоит? – озадачился Вася.

– Ты и узнавай, – положил Марк перед ним газету.

– Почему как что, так сразу Вася?

– Звони, не отвиливай! – Олег протянул ему телефон.

Вася набрал номер. Ответил глухой женский явно спросонья голос. Вася вежливо спросил, сколько стоит интеллигентный досуг.

– Как от трехсот баксов! – возмущенно воскликнул он. – Девушка! В стране бастуют медики! – Он постучал по газетной статье. – Учителям за прошлый год не выплатили зарплату! А вы хотите с нас тысячу долларов слупить! За такую ерунду!

На том конце «интеллигентка» послала его, учителей, врачей и всю страну далеко и энергично.

Вторым звонил Марк. Он выбрал объявление, гарантировавшее «незабываемое наслаждение в уютной обстановке».

– Я хотел бы узнать, – говорил Марк, – есть ли у вас справки об анализах на СПИД, гепатиты «В», «С», «Д» и «Е», а также об отсутствии грибков, передающихся половым путем? В таком случае извините за беспокойство. Нет у них справок, – объяснил он приятелям.

Настала очередь Олега. Он набрал номер телефона, по которому обещали «конфиденциальные услуги для солидных клиентов». Автоответчик перечислял: «Если вам необходимы девушки для эскорта, нажмите цифру „1“. Если вы ищете пару для банкета или приема, нажмите цифру „2“. Если вам требуется подруга на вечер и ночь, нажмите „3“. Если у вас нетрадиционная ориентация, нажмите „4“. Все остальные вопросы мы решим, если вы нажмете цифру „5“.

– Дело у них поставлено! – ухмыльнулся Олег. – Как в солидной конторе.

Он нажал цифру «5», и ему ответил женский голос, странно знакомый вялой и ленивой манерой растягивать слова:

– Вас слушают! Чем мы можем вам помочь?

– Нам требуются девушки в количестве трех. Без болезней и извращений.

– Еще так рано! Я одна дежурю, но постараюсь кого-нибудь найти. Только сложно обещать, если вы хотите обязательно блондинок с длинными ногами или негритянок с косичками.

– Лана, ты? – узнал ее Олег. – Ну и дела! Ты как в борделе оказалась? Это Олег, бывший водитель Тофика, помнишь?

– Привет, Олег! – поздоровалась Лана. – Я на халтурке. Подрабатываю.

– А как же новый покровитель?

– Такой жадный! Мне на косметику не хватает.

– Богатые тоже плачут, – усмехнулся Олег.

– Ты никому не рассказывай, – попросила Лана.

– О чем речь! Ну, будь здорова! Пока! – Он нажал «отбой», а потом спохватился: – Дьявол, о деле забыл! Это та девица, – пояснил он Марку, – которую твой Лева соблазнял.

Марк брезгливо сморщился: не хватало еще с малолетним сыном девушек делить.

– Ребята, не обижайтесь, – сказал он решительно, – но я – пас! В данный момент ни физически, ни эмоционально к похабщине не расположен.

– Я тоже! – признался Олег.

– Мужики! – обрадовался Вася. – Айда в баню? Здесь Сандуны недалеко!

Идею горячо одобрили. Подхватились и бодро зашагали в сторону Кузнецкого Моста. Настроение с каждой минутой улучшалось. Избавившись от насильственного разврата, они продолжали говорить о женщинах, но весело и насмешливо.

Вася, за кем укрепилась слава жуира, рассказывал:

– У меня до армии две близняшки знакомые были, Тося и Тася. Понятно выражаюсь?

– Ясно, – подтвердил Марк, – Мане и Моне.

– Ну да, Антонина и Таисия. Ребята, мне не вытерпеть!

– Где ж мы тебе возьмем Тасю и Тосю? – потешался Олег. – Про близняшек ни одного объявления не было.

– Дурачина! Мне в тулик надо. Я перед совещаниями никогда чаю не пью – гонит со страшной силой, а тут три стакана на нервной почве принял. Я быстренько, в этот двор, на стреме постойте.

Через несколько минут из подворотни вылетел застегивающий брюки Вася. За ним с проклятиями и метлой наперевес неслась пожилая женщина, очевидно дворничиха. Марк и Олег побежали следом. Свернули в Столешники. Мимо красивых витрин еще закрытых дорогих магазинов трусил, воровато оглядываясь, солидный чиновник префектуры. Дворничиха проигрывала в скорости, но рта не закрывала. Она кричала, что Вася и ему подобные все кругом загадили. Редкие прохожие замирали на тротуаре, провожали взглядом бегущую группу.

Олег и Марк давились смехом, поэтому не сразу догнали дворничиху и утихомирили. Вася перешел с галопа па быстрый шаг, потом подошел к витрине и сделал вид, что внимательно ее изучает, а все происходящее к нему отношения не имеет.

– Вася! – весело упрекнул Олег. – Ты же у нас власть как-никак, а от народа бегаешь.

– Ему сейчас не до того, – шутливо заступился Марк. – Вася у нас сексуальный гигант. И фетишист к тому же. – Марк кивнул на витрину.

Вася только сейчас с ужасом заметил, что остановился перед магазином женского белья. За стеклом кокетливо висели ажурные лифчики, трусики, чулки и панталончики. Он испуганно затрусил прочь, оправдываясь:

– Мужики, я перетрухнул. Она как из-под земли выскочила и метлу в меня запустила. Бегу и думаю: милиция поймает, документы попросят, на работу сообщат – сраму не оберешься. Я виноват, когда обмен веществ так просит, что сил нет терпеть? И почему сразу фашист?

– Фетишист, – поправил Марк, – половой извращенец, балдеет от женских причиндалов в укромной тишине.

– Да я и не понял, что там выставлено!

– Брось, Вася, не стесняйся, мы свои люди, – похлопал его по плечу Марк.

– Между нами, – пообещал Олег, – Вася, ты бюстгальтеры на себя, часом, не пробовал натягивать? А подтяжки для чулок?

Как Вася ни оправдывался, на весь оставшийся день его нелюбовь к общественным туалетам, половая мощь и знание предметов дамского нижнего белья стали главной темой подтруниваний и розыгрышей.

Сэкономленные на прелюбодеянии деньги тратили щедро и с удовольствием. Поскольку банной экипировки с собой не было, ее купили. Попарились на славу. Одного сеанса не хватило, купили билеты на следующий. Жарились в парилке, с гиканьем плюхались в холодный бассейн, так отхлестали друг друга вениками, что походили на вареных раков: Вася и Олег натуральных, а Марк экзотичного – покрытого темной растительностью на груди, спине и ногах. Завернувшись в простыни, вели беседы и потягивали пиво. Массаж получили, правда, не эротический, а от здорового мужика-коновала, который так давил им на позвоночники, что они хрустели, как чипсы на зубах.

После бани, не сговариваясь, отправились в ресторан. Помня народную мудрость, что градус понижать нельзя, заказали водку. Олег не пил – за рулем, а Вася и Марк лихо под маринованные грибочки, селедку и пельмени опрокинули графинчик. Разговор нет-нет да и съезжал на Васины похождения. Стоило ему восхититься, мол, лучше бани кайфа нет, как Марк напоминал:

– А грибалка?

– Сезонное удовольствие.

– Ты видел такого ходока? – спрашивал Марк Олега. – У него летом триппер, осенью уколы.

– Тася и Тося! – многозначительно кивал Олег.

– Не было у меня с ними ничего, – пытался внести ясность Вася, – только целовался, но не знаю, когда и с кем. Они, понимаешь, по очереди на свидание приходили, а я их не отличал. Что вы ржете?

– Ты бы метки ставил! – гоготал Марк.

– А я ставил! – серьезно заявил Вася. – Крепкий поцелуй в шею.

– Ну? – хором спросили Марк и Олег.

– Забыл, кому справа, кому слева, – честно признался Вася и вызвал новый приступ смеха. – Ой, как смешно! Дурни! А грибалка – это в лесу. Рыбалка – рыбу ловить. Грибалка – грибы собирать.

– Он и в лесу! – хохотал Олег. – Промышляет! Теток под кусты заваливает!

– Расскажи, – стонал Марк, – как весь институт эмбриологии сбегался на твою сперму смотреть. Вася! Земной шар на тебя надеется!

Вася знал, что шутят без злобы, не обижался, махнул рукой – смейтесь, зубоскалы.

Когда возвращались к машине, подвыпившие Марк и Вася призывно улыбались встречным девушкам и находились в состоянии активной заинтересованности в том, к чему утром были не расположены. Но трезвый Олег их одергивал. Домой пора, нагулялись.

Едва переступили порог Санлюба, как их благодушному настроению был нанесен удар. Женщины опять что-то творили. Лежали в ряд на разложенном диване. Три пары оголенных ножек, далее шорты, майки и соблазнительные бугорки грудей. Выше – жуть. На лицах розово-серая масса, только глаза моргают.

– Мы уже подсохли, – пропищала Поля загадочно. – Сейчас смоемся.

Они встали с дивана и, точно фанерные, не крутя шеей, пронесли мимо свои кошмарные лица.

Марк, Олег и Вася, конечно, знали, что женщины накладывают маски, но вблизи процесса никогда не наблюдали. И сейчас в голове плохо укладывалось, что ради красоты можно себя так обезобразить. Скорее подобное делается с какой-то коварной и жестокой целью.

– Это еще что такое? – Вася обнаружил на столе лист ватмана с диаграммой. – Имэтэ, – прочитал он заголовок. – Итить твою, что ли?

Олег и Марк подошли ближе и уставились на графики. Они тоже ничего не понимали. Внизу даты: май, июнь, июль – Марка в Москве не было, Вася с Полей в разводе, Олег незнаком с Ксюшей. В этот период синяя, красная и зеленая линии, обозначавшие соответственно Полю, Ирину и Ксюшу, ползли вниз: от цифр 33, 32 и 35 упали до 26, 24 и 25. Что они обозначали? Далее линии шли горизонтально, и в последнее время даты слегка задрались вверх. Фантазии не хватало расшифровать. Ведь не число мужиков они отмечали! Десятками считать – это уж слишком!

Они не заметили, как вошла Поля. Она кашлянула, мужчины вздрогнули от неожиданности.

– Ужинать будете? – спросила Поля.

Вася сорвал со стола лист и потряс перед ее лицом:

– Это что?

– Индексы, – пробормотала испуганно Поля.

– Вижу, что индексы! Индексы чего?

– Тела, то есть тел, – путалась Поля. – Зачем подсматриваете? Вас не касается!

– Да я тебе… – задохнулся Вася.

– Подожди, – остановил его Марк. – Поленька, объясни нам, что вы отмечали?

– Похудение, то есть похудание. Ирина сказала, просто по весам ненаучно. Она индексы массы наших тел высчитывает. Вес на квадрат роста делит или наоборот, я не помню. Чего привязались? Вы ужинать будете или нет?

– Будем, Поленька, будем, – облегченно рассмеялся Олег. – Ох и дурочки же вы!

То ли благодаря бане, то ли проявленному целомудрию, а скорее – надоевшему воздержанию, в тот вечер мужчины забыли об обидах. За ужином позволили себе шутить, а после – быть соблазненными.

Олег «отдался» без слов. Вася предупредил Полю, что идет на уступки, но существо вопроса остается открытым. Марк, чувствуя вину за утреннюю сцену, поспешил сказать Ирине, что был с ребятами в бане. Она попросила больше не шутить подобным образом.

– Представляешь! Я сначала поверила!

– Как ты могла! – возмутился Марк.

– Такая дурочка!

– Характеристика принимается!

Глава вторая,

в которой Ксюша едва справляется с желанием напиться до смерти

ПОХОРОНЫ

Хотя большую часть дня собаки проводили на улице, спали они в доме. В первое время мужчины пытались растащить на ночь своих любимиц по комнатам. Вася зазывал к себе Джери и Лизу, Марк рядом со своей кроватью бросал половичок Дуне, Ева норовила забраться в постель к Леве, Сара охраняла Олега и Ксюшу. Но собаки рано вставали, начинали скрестись в дверь, искать друг друга и носиться по дому, тревожа сладкий утренний сон людей. Ксюше надоело вскакивать ни свет ни заря, утихомиривать свору и выгонять на улицу. Она постелила в углу гостиной ковер и сказала, что отныне собаки будут спать здесь, надобности запирать входную дверь нет, утром они сами могут выбежать на улицу. Но Вася и Поля все-таки часто забирали Джери к себе. Баловали они щенка немилосердно, только платьица на нее не надевали. Если бы Джери росла без присмотра взрослых собак, из нее бы вышла капризная и эгоистичная особа.

Сквозь сон Ксюша услышала тявканье Джери. Значит, Вася опять свою девочку оставил на ночь в спальне. Пусть сам встает и разбирается с ней. Но в лае и повизгивании щенка Ксюша услышала странные ноты. Такого голоса не бывает у собак ни когда они злятся, ни когда попрошайничают или играют. Ксюша встала, набросила халат, подошла к двери и толкнула ее. Дверь не открывалась, с другой стороны ее что-то привалило. И тут раздался истошный крик Поли:

– Ксюша, скорее! Господи, какой ужас! Ребята, где вы все?

Потом послышался испуганный вскрик Ирины, тревожные восклицания Марка, срывавшийся на фальцет взволнованный басок Васи.

Олег вскочил, вместе с Ксюшей навалился на дверь, и они открыли ее.

За порогом лежала Сара. Она часто и мелко дышала, язык вывалился из пасти. По ее телу, большому и красивому, покрытому черной бархатно-кудрявой шерстью, пробегали волны судорог. Она шла к ним в комнату за помощью, но рухнула на пороге.

Дуня упала возле комнаты Марка и Ирины. Сейчас они стояли перед ней на коленях, гладили, уговаривали, спрашивали. Передние и задние лапы Дуни била сильная дрожь, точно через них пропускали разряды электрического тока. В мучительном страдании она откинула назад голову и тянула шею.

Лизу Вася нашел на лестнице. Поднял ее со ступенек, прижал к груди. В обычно шаловливых и кокетливых глазах Лизы стояла боль. Каштановые зрачки закатывались, и были видны полумесяцы белков. Лиза тихо, почти беззвучно, тоненько скулила, тянула один высокий звук, похожий на свист, едва улавливаемый человеческим ухом.

Только Джери, здоровая и невредимая, бегала, путалась под ногами, толкала мордой своих подружек и звала их играть. Очень хотелось, чтобы Джери оказалась права: собаки дурачатся, шалят. Сейчас они вскочат, примутся озорно вилять хвостами и лаять – здорово мы вас разыграли?

Но притворяться собаки не умеют, и не игра это. Они извивались в конвульсиях. Их безмолвные мучения были страшнее воя и криков боли. Но крики были. Люди слышали их внутри себя – отчаянные стоны, способные довести до безумия. И в то же время в страданиях собак была кроткость. Не отстраненность забытья, а именно кроткость – как извинения за причиненные неудобства. В промежутках между атаками боли они пытались лизнуть руку гладившего их человека. Мол, я испугалась и бежала к тебе, но я не хочу, чтобы ты печалился, надо было мне сдохнуть в отдалении. Они поднимали головы, точно силясь вымолвить слово, но новая волна судорог сотрясала тело, и головы бешено дергались, зубы клацали, раня сухие, покрытые белым налетом языки.

– Где Ева? – воскликнул Марк. – Найди Еву! – велел он жене.

Ирина побежала вниз. Комочком, черной брошенной шкуркой, Ева лежала в центре гостиной. Мертвая. Умерла недавно. Тельце еще было теплым, не успело окоченеть. Ирина не могла поверить в ее смерть, подхватила на руки и побежала наверх.

Она протягивала Еву Ксюше, толкала в грудь, плакала и просила:

– Сделай с ней что-нибудь! Спаси ее! Я тебя умоляю!

Все требовали от Ксюши действий, надеялись на нее. Но Ксюша не понимала, что происходит. Она бросалась от одной собаки к другой, не в силах никому помочь. Все, что знала Ксюша о собачьих болезнях, не годилось. Она умела лечить чумку и энтерит, гепатит и колиты, выходила многих собак. Но то, что сейчас происходило с ее собаками, не укладывалось ни в какие знакомые хвори. Ксюша видела, что собаки умирают, Ева уже погибла. Опыт подсказывал, что сделать ничего нельзя, четвероногих друзей в таком состоянии усыпляют. За закрытой дверью, чтобы не травмировать хозяев. Сара, Лиза и Дуня не друзья Ксюше! Они больше чем друзья!

Лиза несколько раз дернулась на руках у Васи и затихла. Он продолжал ее укачивать как младенца, приговаривать, что все обойдется, что она умная красивая девочка, что он ее любит. Поля стояла рядом, согласно кивала, смотрела на мужа с надеждой. Марк стянул через голову футболку и укрывал дрожащую Дуню. Ирина положила Еву на пол, шарила по ее тельцу и твердила, что нужно делать массаж сердца, искусственное дыхание, что мозг еще не погиб. Олег держал на коленях голову Сары, гладил с ожесточением се спину и требовал:

– Ты же сильная! Борись! Ты выкарабкаешься! Потерпи, сейчас, еще немножко. Ксюша, задери тебя черти! Что ты копаешься? Скорее!

Дуня умерла, когда Ксюша вводила ей противосудорожное лекарство. В последние секунды высунула язык и лизнула, точно прощаясь, руку Марка. У него закапали слезы.

Уколы только продлили агонию Сары. Мощное красивое животное умирало мучительно и тяжело. Видеть его страдания было невыносимо. Плакали, не стесняясь, и мужчины, и женщины. Каждый стон Сары, рвущий душу, был как тупой удар в сердце. Иногда она открывала глаза, обводила всех взглядом, просила о помощи. Не требовала, а надеялась. Она уходила из жизни, как уходит большой и сильный человек. Он был опорой и защитником, он командовал, принимал решения, брал на себя ответственность – все на нем держалось. И не собственные страдания, как бы ужасны они ни были, терзали его в последние минуты. Он тревожился о тех, кого оставляет, о любимых и беспомощных. Для Сары двуногие лысые существа, задыхающиеся от отдышки после десяти минут бега, с плохим нюхом и мелкими зубами были дороже собратьев. Она бросала их на произвол судьбы.

Дрожь прекратилась, Сара вытянула лапы, словно хотела выскользнуть из мрака, – так и застыла.

Четыре мертвые собаки в ряд лежали на полу. Отрада и любимицы. Джери подбегала то к одной, то к другой, била лапой, садилась, недоуменно скулила и вертела головой.

Поля и Ирина плакали навзрыд. Ксюша застыла. Слезы из ее глаз текли, как кровь из глаз каменной мадонны. Марк и Олег ладонями вытирали щеки. Вася стонал, обхватив голову руками. Прошло не больше получаса с момента, когда они выскочили из своих комнат. Тридцать чудовищных минут.

Олег приобнял Ксюшу за плечи:

– Иди полежи, мы все сделаем. Женщины, побудьте с Ксюшей.

– Извини, что спрашиваю, – подал голос Вася. – Но Джери? Это не опасно, не заразно?

Вчера собаки были совершенно здоровы. Не бывает инфекции, столь стремительно распространяющейся. Ксюша не ответила, только покачала головой. Поля схватила щенка на руки и так крепко прижала, что он стал вырываться. Поля не хотела отпускать Джери. Как ни пронзительно жаль погибших собак, но Поля невольно мысленно благодарила провидение, пощадившее ее Джери.

Марк, Олег и Вася выкопали большую яму в лесу. Завернутых в простыни собак перевезли на садовой тележке, Еву Марк нес на руках. Опустили в могилу, сверху положили поводки и ошейники, несколько минут молча постояли и забросали землей.

Когда работаешь, легче. Отправились в гараж к Васиным верстакам. Строгали доски, делали какие-то полки и табуретки. Потом меняли масло и фильтры в «Жигулях».

Ксюша впала в апатию. Она не отвечала на вопросы подруг, не разжимала губ, когда ей подносили лекарство. С трудом выдавила: уйдите, оставьте меня.

Ирина пыталась работать на компьютере. Вчитывалась в текст на экране и не понимала смысла. Пришла на кухню помочь Поле готовить обед. Или ужин? Кажется, никто не вспомнил об обеде. И Джери отказывалась от еды. Бегала по двору и дому, искала подружек, жалобно скулила. Поля ходила за ней как привязанная, пока не привела на кухню и не дала полбатона твердой сырокопченой колбасы. Пусть вредно, пусть полакомится, пусть успокоится.

Поля забыла все рецепты. Картошку бросать в кипящую воду или в сырую? Зачем кальмары достала? На салат или запекать с рыбой хотела? А с тестом что делать?

Ирина чистила картошку, медленно слой за слоем срезала, пока в руках не оставался огрызок, бросала его в мусор. Брала следующую картофелину и механически срезала до основания.

День тянулся долго, но вечер все-таки наступил. Олег насильно заставил Ксюшу одеться и спуститься вниз. Все сидели на диванах и креслах в гостиной. К ужину, накрытому па журнальном столике, почти не притронулись.

– Ксюша, – спросил Марк, – что все-таки произошло? Почему они погибли? Как ты думаешь?

– Я думаю, что я очень плохой человек. Проклятый. Меня за что-то наказывают. Катюшка, дочь, погибла. А теперь Сара, Дуня, Лиза и Ева. Они меня… то есть для меня… Словом, все – одевали, кормили, я за их счет жила. И не уберегла. Ты, Олег… не надо со мной, лучше держись подальше, я несчастье приношу. И вы все… вас тоже касается.

– Не мели ерунды! – возмутился Олег.

– В самом деле, Ксюша, – поддержал его Вася, – заболели, никто не застрахован.

Он невольно бросил взгляд на собачий ковер. Свора никогда не заходила в дом, пока кто-то из людей находился на улице. А когда все собирались вечером в гостиной, они живописной группой валялись на ковре. Сейчас одинокая Джери свернулась клубочком в центре. Не хотела сидеть на руках. Обнюхивала ковер, кружила по нему, пока не уснула.

– Это не болезнь, – вздохнула Ксюша, – не вирус, не инфекция. Они, наверное, утром убежали, – она запнулась, вспомнив, как наказывала собак, запрещая им прыгать через ограду и без разрешения покидать двор. Считала, что хорошенько вдолбила им правило. Выходит, ошибалась. – На помойку убежали. В таких местах иногда отравленное мясо разбрасывают. С крысами борются.

– Логично, – согласился Марк. – Ведь с Джери ничего не случилось, потому что она была у Васи и Поли.

Он хотел добавить: «Дурак, я дурак, Еву не взял!» – но промолчал.

Позвонил Лева. Он разговаривал с мамой, веселый и довольный. Спросил, как там без него собаки. Скучают?

– Да, конечно, – пробормотала Ира. – Передаю трубку папе.

– Ты где находишься и чем занимаешься? Так, понятно. Что? Повтори! Бальные танцы? – Брови у Марка поползли вверх. – Нет, почему, одобряю. Просто не ожидал. Найдем мы тебе в Денвере кружок бальных танцев. Ты всего сутки знаком с ребятами. Ладно, это твое решение. Собаки? Все нормально с твоими собаками. Пока! Утром позвони!

У Марка тоже не хватило духу сказать Леве правду.

– Господи! Как хорошо, что его здесь не было! – воскликнула Ирина.

– Лева хочет оставить свой компьютер твоим племянникам, Поля, – сообщил Марк. – Я не понял, кому именно, но это его решение.

– Лева очень добрый мальчик! – горячо заявила Поля, словно кто-то с ней спорил.

Они неожиданно набрели на благодатную тему, позволившую им отвлечься. Говорили о разносторонних достоинствах мальчика. Он и вундеркинд, и обработкой дерева увлекается, и в автомобилях разбирается, а теперь еще бальные танцы осваивает. Только Ксюша не участвовала разговоре. Марк рискнул к ней обратиться:

– Мы не можем уехать без щенка. Билет куплен. – Он горько усмехнулся. – Нам, Леве главное, будет легче, если… Конечно, Еву никто не заменит, но все-таки! Поможешь нам выбрать?

– Нет! Я никогда больше не подойду к собакам. И не буду их держать.

Ксюша встала, пошла в сторону кухни. Олег следом. Ксюша открыла холодильник, достала бутылку водки, налила полный стакан. Уже подносила ко рту, когда Олег с силой ударил се по руке. Стакан отлетел к стене, разбился о кафель.

Олег крепко обнял Ксюшу:

– У нас будут собаки! И дети – свои, сироты, не знаю, какие еще. С нами будут жить собаки! До смерти, до нашей смерти. Ну что поделаешь? Погибли. Ну несчастный случай! Они живут меньше людей, ты прекрасно знаешь. Больно, я понимаю. Отдай мне свою боль! Не мучайся! Ты ни в чем не виновата. Ты очень хорошая. «Хорошая» – слабое слово. Ты самая лучшая, единственная. Таких не бывает.

Он вдруг разжал объятия, отстранил Ксюшу, достал чистый стакан и плеснул в него водку.

– Пей! Думаешь, умрешь от этого? Глупая! Ничего с тобой не случится, даже легче, наверное, станет. Тебя запугали и правильно сделали. Пей! Только помни: остановиться потом будет трудно. И жена-алкоголичка, конечно, не подарок.

Ксюша взяла стакан, несколько секунд внимательно на него смотрела. Это был выбор, развилка: направо пойдешь – блаженным козленочком станешь; налево пойдешь – останешься человеком, жестоко страдающим, но человеком. Ее рука дрогнула и стала подниматься. На полпути остановилась, замерла. А потом Ксюша изо всех сил запустила стакан в то место, в который врезался первый.

– Это поступок! – похвалил Олег.

Ксюша возвращалась к жизни. И почему-то первыми ее словами был отборный мат. Изо рта вылетели проклятия, неизвестно кому адресованные, но весьма эмоциональные.

– Леди! – ухмыльнулся Олег. – Вы затмили моего армейского старшину, а уж он был виртуозом.

– Извини! – Ксюша сконфуженно рассмеялась. Вспомнила слово, которое часто употребляла Ира. – Это из подсознания. Вырвалось.

– Царица небесная! – Олег шутливо втянул голову в плечи. – У нее еще и подсознание! С кем я связался?

– Поздно пить боржоми. – Она взяла Олега за руку и потянула с кухни. – Пойдем к ребятам. Я знаю, какого Леве надо купить щенка.

Ксюша говорила о том, что нельзя вместо погибшего щенка заводить другого той же породы. Потому что обязательно будешь сравнивать, и новый никогда не сможет стать лучше первого. Она говорила, а все исподтишка и с удивлением смотрели на Олега. Что можно сделать с женщиной за пять минут на кухне, чтобы она из разбитой горем, полубезумной страдалицы превратилась в трезвомыслящую личность?

ОТРАВИТЕЛИ

Так Ксюша просыпалась раньше – сначала совесть, потом тело. На зыбкой границе растворяющегося сна мысль как укол в мозг: «Вчера случилось что-то очень плохое». Неужели напилась? Нет. Забыла проведать Костика? Ничего, переживет. Она не сразу вспомнила – погибли собаки. Сейчас они не носятся по двору, не толкаются у мисок в ожидании кормежки, не берут в окружение Марка, Олега или Васю, требуя вывести их на прогулку. Поля не пытается тайком шлепнуть в миски добавку, а Ирина не читает морали взрослым собакам, которые грубо наказывают малышню. Никакой суматохи. Погребальная тишина.

Ксюша натянула подушку на голову и тихо завыла. Старалась не издавать громких звуков, до боли закусила кулак. Но Олег услышал ее стоны. Проснулся, отшвырнул прочь подушку, прижал Ксюшу к себе. Его не удивило, что Ксюша, вечером, казалось бы, успокоившаяся, теперь снова терзается. Разве такое быстро забудешь?

– Ты знаешь, – уткнувшись в его плечо, глухо проговорила Ксюша, – что я была в сумасшедшем доме?

– Не знаю. Расскажи.

– Когда Катенька погибла. Я выла. День и ночь выла, как белуга. Сидела на диване и выла. Отец приехал. Не успокаивал меня. Руки на стол положил, голову в них уткнул. Может, плакал, не знаю. А Костик психушку вызвал. Они меня увезли. Он, Костик, сейчас…

– Извини, Ксюша! Я готов говорить с тобой о чем угодно, только не о твоем бывшем муже. Ни к кому не испытывал такой ненависти, как к этому покойнику. Я бы на костях его сплясал – растоптал в прах.

Она хотела открыться Олегу, рассказать ему правду. Сейчас все обманы и лукавство казались нелепыми ухищрениями. Но его последнее замечание отрезвило Ксюшу. Сам не подозревая, Олег сумел направить мысли Ксюши в другое русло. Плакать, конечно, приятно, но есть проблемы, которые никто, кроме нее, не может разрешить.

За завтраком все старательно поддерживали беседу и, точно сговорившись, не вспоминали о несчастье. Но если бы кто-нибудь со стороны посмотрел на них, он бы удивился схожести – точно лица за поминальным столом. Радуются и веселятся люди по-разному, а в истинной печали становятся на одно лицо – как в похоронной процессии.

Ксюша вышла из конторы Москомимущества. Снова облом. Два месяца она занимается фондом и не продвинулась ни на миллиметр. Наше дело правое и потому безнадежное. Да, она может купить здание, или взять в аренду, или новое построить – только платите большие денежки. Но Ксюша берегла каждую копейку. Она хотела льготную аренду или даже получить помещение в дар. Бывает такое? Бывает, соглашался чиновник, пожалел Ксюшу и разоткровенничался. Ну что у нее за фонд? В совете никому не известные личности – это подозрительно А нужно пригласить тех, кто на слуху или властью обладает. Звезды телеэкрана, общественные деятели, депутаты, певец Киркоров например. И конечно, сотрудники из мэрии, того же Москомимушества. Пригласит Ксюша бомонд в какой-нибудь шикарный московский ресторан – на высшем уровне проведет учредительное собрание, совершенно иная картина получится.

– А что, – спросила Ксюша, – Киркоров на свои не может в ресторан сходить?

– Не в этом дело, – отечески попенял чиновник бестолковой миллионерше, – нужные люди перезнакомятся, со знаменитостями поякшаются. Опять-таки реклама, пиар, общественное звучание. Тогда уж правомерным становится вопрос о льготной аренде.

Мало Ксюше пустых разговоров с чиновниками! Она представила, что будет обивать пороги знаменитостей, клянчить, как у нее клянчат всякие проходимцы, – перспектива нерадостная. Умом понимала, что чиновник прав, а сердцем не соглашалась. Ирина, которая специально изучила мировую историю благотворительности, то же самое говорила. Надо агитировать, привлекать капитал и авторитет, богачей и попсу. А Ксюша считала, что должно быть наоборот. Не она в ножки Киркорову (вот привязался!) кланяется, а он ей. Возьмите, мол, Ксения Георгиевна, от меня благотворительный взнос, белый лимузин детишек катать и позвольте концерт для них исполнить. Мне за богоугодное дело на том и этом свете зачтется, если десяток пацанов вместо тюрьмы в техникуме окажутся.

Ксюша чиновнику честно призналась – денег жалко. Забирать у сирот, чтобы кормить и ублажать небедных людей, – противно. И кто за кем должен бегать – еще вопрос. Чиновник только развел руками. Пожелал успехов и распрощался.

Ксюша шла к машине и думала о том, что ввязалась не в свое дело, ничего у нее не получится и затея пустая. Плюнуть на все и зажить своей жизнью. Открыть питомник, выращивать собак – в этом ее никто не проведет, и ансамбль песни-пляски на презентацию зазывать не потребуется. Каждый должен заниматься своим делом.

У метро Ксюша свернула к молочному киоску, Поля просила купить глазированные сырки. Ксюша попросила десять штук, мужчины их любят. Недавно в газете они прочитали, что фирму, выпускающую творожные сырки, организовали врачи. Один терапевт, другой хирург, а третьего Ирина знала – отличный специалист, профессор-педиатр, почетный член Американской академии медицинских наук. Начинали с небольшого агрегата для производства шоколадного масла, а сейчас у них два завода. Значит, врачам можно сырки делать, а ей, собачнице, приют открыть слабо?

Продавшица складывала сырки в пакет и косилась на стайку детей, сидящих на газоне. Чумазые мальчики и девочки, старший возраста Левы, а самому маленькому не больше пяти. Многие курили. Беспризорники.

– Убирайтесь отсюда! – крикнула им продавщица. – Сейчас милицию вызову!

Дети не обратили на нее внимания. Продавщица пояснила Ксюше:

– Шпана Вчера такие налетели на овощной прилавок, вмиг очистили и смылись. Бандитское отродье!

Ксюша расплатилась, перешагнула через низкий штакетник и подошла к детям.

– Выбросите сигареты! – сказала она.

– Да пошла ты… – нецензурно выругался парнишка с такими грязными волосами, что они напоминали старый парик.

Никто и не подумал слушать Ксюшу. Одна из девочек встала и, пуская Ксюше дым в лицо, стала издевательски канючить.

– Те-е-етенька! Дайте дене-с-ежку! Я больной ма-а-амочке отнесу!

– Выбросите сигареты, и я дам вам сырки. – Ксюша потрясла пакетом в воздухе.

Дети нехотя воткнули окурки в траву. Девочка вырвала из рук Ксюши пакет, стала вытаскивать по одному сырку и бросать дружкам. Она нарочно швыряла так, чтобы не попасть в руки. Они развлекались. Скорее не от голода, а игры ради беспризорники бросались на добычу и дрались из-за нее. Самому маленькому творожного сырка не досталось. Он лез, попрошайничая, к старшим, а те срывали обертку из фольги и заталкивали сырки в рот. Малыша отталкивали, беззлобно и привычно.

Сара и Дуня не подпускали щенков к своим мискам, рычали и показывали клыки. Но они всегда терпеливо ждали, когда в первую очередь насытятся Джери и Ева. Собаки! Не люди. Малыш повернулся к Ксюше:

– Циво уставилась? Дай лублик! – Он картавил и шепелявил.

– Где твои родители? – спросила Ксюша.

Девочка насторожилась. Она грубо схватила малыша за плечо, потянула в сторону и скомандовала остальным:

– Смываемся! Тетка нам зубы заговаривает, пока менты не нарисовались.

Дети ушли. После них остался мусор – фантики и окурки. Они и сами были мусором. Мелкими отходами человеческого общества, портящими картину ухоженного газона.

Куда ни кинь – везде клин. Чтобы приют открыть, надо перед чванливыми знамени гостями кланяться. А сами дети? Между Левой и беспризорниками пропасть больше, чем между волчонком и кутенком. Черт бы их всех подрал! Свалились на ее голову!

Ксюша не испытывала пронзительной материнской жалости к брошенным детям, как Поля, например. И не мудрствовала, подобно Ирине. Но Полина сердечность далее «возьми, детка, конфетку» не шла, а Ирина вовсе витала в теориях. Ксюша была человеком дела. Если что-то ее зацепило, то она землю взроет, но своего добьется. Отступиться на полпути, признать поражение, сойти с дистанции, не дожидаясь второго дыхания, для Ксюши так же болезненно, как для другого решиться на авантюру. Она могла сомневаться, отчаиваться, проклинать себя и весь белый свет, но реактивная воля несла ее к цели.

Она вернулась к киоску и купила новую партию сырков.

– Думаете, вы одна такая сердобольная? – укорила продавщица. – Мы их и подкармливаем, и одежонку приносим.

– А вы могли бы взять беспризорника на воспитание? – спросила Ксюша.

– Своих двое! – возмутилась продавщица. – Накорми да обстирай. И хочется, чтобы как у людей было – и компьютер, и ролики. На какие шиши?

– Конечно, понятно.

Ксюша убирала сдачу в кошелек. С удивлением подняла голову, потому что продавщица вдруг заговорила совсем иным голосом, почти мечтательно:

– Вот если девочку? У меня сыновья А дочку вырастить? В старости присмотрит. Ой, скажете тоже! – махнула рукой и обратилась к следующему покупателю: – Что вам?

Ксюша подходила к машине, когда ее локоть не крепко, но властно захватила чужая рука.

– Ксения Георгиевна, мне необходимо с вами поговорить.

Незнакомый мужчина, немолодой, с колючими глазами. Обнаглели! Прохода не дают! Ксюша резко выдернула руку:

– Бог подаст! А я не подаю! И нечего тут моросить, что вечный двигатель изобрели или что ребенок у вас при смерти лежит!

Он на секунду замешкался, потом усмехнулся:

– Я не проситель. Начальник службы безопасности фирмы Наветова, той самой, что раньше принадлежала вашему мужу. Здесь рядом тихое кафе, зайдем, – не приглашал, распоряжался. – Это в наших общих интересах.

– С высокой горки я на ваши интересы, – отрезала Ксюша.

Но она уже не вырывалась, когда ее локоть вновь был захвачен клещами.

В маленьком полутемном кафе Полковник отвел Ксюшу и дальний угол и отдал приказ официанту, не спросив, чего желает его спутница:

– Кофе!

Официант не служил в армии, но в его представлении «Кругом, марш!» произносилось тем же топом. Он попытался воспротивиться:

– Какой кофе желаете? Черный, со сливками, капуччино?

– Я сказал кофе! И включить музыку. – Теперь это было «Выполнять команду!».

– Вы генерал? – спросила Ксюша, глядя в спину поспешно удаляющегося оробевшего официанта.

– Полковник. Можете так меня и называть. Ксения Георгиевна, я не собираюсь ходить вокруг да около. Ваш муж жив, и вы знаете, где он находится. Не перебивайте, – остановил он готовую возразить Ксюшу. – Знаете! Он вас запугал, соблазнил, пообещал золотые горы – Красавчик с бабами, пардон, с женщинами обращаться умеет. Но если вы трезво взглянете на ситуацию, то поймете, что сейчас имеете синицу в руках, а обещан вам журавль в небе. Поймать голыми руками журавля в небе еще никому не удавалось. Мертвый Костик для вас лучше, чем живой. Согласны?

Ксюша не ответила, но Полковник верно истолковал ее молчание:

– Согласны. Перед вами человек, который уберет Красавчика без шуму и пыли. Мы с вами видимся первый и, к вашему же благу, последний раз. Вы называете мне место его схорона и продолжаете спокойно заниматься своими фондами.

Полковник рассчитал все правильно. Ксюшины визиты к бандюгам вызвали волнение, которое он улавливал, а Наветов – нет. Бандюгам Красавчик нужен живым. Наветову – мертвым. Но Кирилл Сергеевич будет три месяца крутить в голове шахматные этюды. Он трус и перестраховщик. Дал команду разрабатывать Ксению Самодурову, а потом пошел на попятную. Уже потеряли неделю. Пока Наветов грызет ногти, Костика вытащат наружу и так закроют, что с дивизией КГБ его не отобьешь. А у Полковника с Красавчиком свои счеты. Сейчас он действовал за спиной Наветова.

Он все рассчитал правильно. Кроме одной детали. Смерти Костику Ксюша не желала. Вот такая дура! Сама раньше чудом его не прикончила, ненавидела до дрожи в пальцах, в пьяном бреду тешилась, представляла, как муж в страшных муках корчится. А теперь не желала ему погибели!

– Не знаю я, где Костик, – ответила Ксюша. Полковник недоверчиво и грустно покачал головой:

– Вы не понимаете, во что ввязались, Ксения Георгиевна! Это же не детские забавы, не телевизионные страсти про бандитский Петербург или бригаду. – В его голосе звучала жалость. Но сострадать он не умел. И получалось как у живодера – отпиливает ногу и утешает: всего одну еще осталась отрезать. – Я допускаю, что вы, например, не боитесь смерти. Я тоже не боюсь. Сегодняшний день для кончины ничем не хуже и не лучше завтрашнего или вчерашнего. Ксения Георгиевна, вас не инсульт разобьет, не инфаркт прикончит, не машина собьет и не при пожаре погибнете. Вы сильная женщина, но вокруг вас слабые и любимые. Отравленные собаки вас ничему не научили? Ксюша резко подалась вперед:

– Вы знаете, кто убил моих собак? Наветов? Скажите! Я… своими руками…

Слезы брызнули из ее глаз. Не потекли, не заструились, а брызнули, точно из сорванного крана. Полковник протянул ей льняную салфетку. Отлично! Девушка почти готова. Он сам отдал приказ, а вчера выслушал доклад о его выполнении. Утром зашли через калитку со стороны леса, бросили отравленное мясо, собаки его съели. Потом сдохли – их хоронили.

Ксюша действительно была готова отдать Костика за того, кто убил верных и сильных, глупых и беспомощных – ее собак. Она зависла в точке, в моменте истины. Ее могло бросить в ту или другую сторону дуновение ветра, простая фраза, жест, восклицание. Полковник применил тяжелую артиллерию:

– Ваши чувства мне знакомы. У меня умерла собака, овчарка Найда, – говорил и думал, что его Найда особая, а если тетка разводит собак, торгует ими, то это бизнес, а не любовь. – Но, Ксения Георгиевну, кроме четвероногих питомцев есть еще люди. Мальчик Лева в Мытищах. Ваши друзья – милая женщина, которая хочет забеременеть, ее муж, хороший по большому счету человек, пара эмигрантов. Да что говорить, сами знаете.

Если бы в этот момент Полковник скомандовал «Встать, шагом марш!" и Ксюша пожелала выполнить приказ, она бы не сумела – ноги пропали, она их не чувствовала. Удар был слишком силен. Онемело не только тело, но и мозг. Оглушенной рыбой Ксюша разевала рот и не могла вымолвить ни слова.

– Ну? – впившись в нее глазами, продолжал пытку Полковник. – Где Костик? Где эта падаль?

«А Костик тоже человек. – Первая связная мысль заструилась в Ксюшинои голове. – Людьми не торгуются, даже негров освободили. При чем тут негры? Это он, Полковник, убил собак, или Наветов – одна шайка-лейка. Надо тянуть время. Из Санлюба всех немедленно услать, остаться одной с Костиком. Хрен вы его получите! Попробовать пошевелить ногами. Нормально, дергаются».

Полковник с большим неудовольствием наблюдал, как выброшенная на берег рыба начинает оживать и проявлять признаки амфибии. Высморкалась в салфетку, встала, присела и снова опустилась на стул. Может, напрасно он мысленно издевался над Наветовым, когда тот после разговора с Самодуровой швырял письменными приборами?

– Кто отравил собак? – ровным голосом спросила Ксюша.

– Тот же, кто угрожает вашей жизни. – Вы?

– Помилуйте! Я сейчас для вас милее, чем отец родной.

– А вот моего отца вы напрасно вспомнили. – Ксюша вынула из кошелька пятисотрублевую купюру, встала и швырнула деньги в лицо Полковнику. – Это за кофе. Знаете, за что я уважаю Найду?

За то, что она умерла – не стала жить с такой гнилью, как вы!

Полковник растерялся, Ксюша пошла к выходу.

Казалось бы, хватит на сегодня нервотрепки. Заехать на рынок, потом за Ириной – и домой. Не тут-то было. Позвонила по сотовому телефону Поля. Рыдает – с Джери плохо. Толком объяснить не может. Джери лежит и мелко дышит – все симптомы.

Ксюша, неопытный водитель, гнала машину, нарушая все правила дорожного движения и элементарного уважения к другим водителям. Она не огрызалась, высунувшись в окно, и заранее принимала все проклятия, что посылались в ее адрес.

Глава третья,

в которой люди объявляют голодовку, щенку наносится пищевой удар, а гостей беспардонно выпроваживают

МОПСЫ И СОЧУВСТВУЮЩИЕ

Ирине нравилось ходить на каблуках. Бетонные квадраты покрытия аллеи, ведущей к подъезду института, каждое утро звонким цокотом отзывались на ее шаги. Ирине казалось, что веселый перестук заряжает ее энергией. Сегодня она брела точно в кандалах, с трудом переставляя ноги и проклиная себя за то, что не обулась в туфли, которые Поля называла «прощай, молодость».

Войдя в кабинет, она сбросила босоножки, подошла к окну. Свежевымытый пол сквозь тонкие чулки приятно холодил ступни. Надо ходить босиком. Впитывать земные токи, как говорят шарлатаны-целители. На пятом этаже какие токи? Микротоки. Дел невпроворот, но все они – суета. Звонил, надрывался телефон, Ирина трубку не снимала.

– Вы пришли? – без стука ворвался Никита Юсупов. – Почему не отвечаете? Вас разыскивает секретарь директора. Говорит, договаривался с вами на десять. Уже половина одиннадцатого.

Ее ждали, чтобы обсудить кандидатуру на должность нового заведующего лабораторией. Ирина знала, что директор хочет посадить в кресло, которое она освободила, варяга из большой академии. Тому надо быстренько защитить докторскую, сняв сливки с многолетней работы лаборатории, и шагать дальше вверх по карьерной лестнице. Директор в лице варяга приобретал надежного сторонника и обладателя мощных связей. Личные и научные интересы сотрудников лаборатории отбрасывались далеко назад.

Ирина готовилась к этому разговору, но сейчас не испытывала и сотой доли того волнения, с каким проговаривала мысленно аргументы.

Она шла через проходную комнату, где сидели лаборанты, когда ее остановил окрик Юсупова.

– Ирина, стойте! Вы же босиком!

Он подскочил к ней с босоножками в руках. На глазах у изумленной публики присел, помог обуться. Ирина опиралась на его плечо молча и спокойно, словно Юсупов каждый день надевал ей хрустальные башмачки.

– Не переживайте, – уговаривал Никита. – Хотите, мы объявим голодовку?

– Интересная мысль, – кивнула Ирина и вышла из комнаты.

Группа мужчин в кабинете директора – его заместители, ученый секретарь, члены научного совета – стояли как на дипломатическом приеме в ожидании главной персоны. С появлением Ирины все расселись за большим столом. Секретарши внесли чай, кофе и печенье. Зажурчала светская беседа. Легкий анекдотец, свежая сплетня, изящный каламбур. Между делом, как о давно решенном, упомянули назначение варяга. И сам он присутствовал. Гладкий и лениво-утомленный в тридцать с небольшим, покровительственно улыбался, будто облагодетельствовал институт. Состарился и устал варяг на поприще интриг, коих был великий мастер. «Каждому из вас я знаю цену, – говорили его глаза. – Ох и надоели мне ваши крысиные бега. Но так и быть, держитесь меня, и перепадет вам с барского стола». Вслух подобного он не произнес бы под угрозой расстрела. В их среде не приняты крепкие выражения. Не говорят «вы лжете», а «грешите против истины»; не «поступаете подло», а «возможно, нарушаете моральные нормы»; не «гробите», а «заблуждаетесь»; не «воруете идею», а «руководите открытием»; не «убиваете ученого», а лишь «указываете на недостатки». Поэтому выступление Ирины вызвало шок.

– У вас есть собака? – неожиданно и не к месту спросила она варяга.

– Да, есть, – удивленно ответил он, – мопс.

– Мопс! – повторила Ирина, и название породы прозвучало так, словно она обозвала варяга презрительной кличкой.

Ирина встала, задвинула стул и оперлась руками на спинку.

– Считаю необходимым довести до вашего сведения следующее. В соответствии с нашей договоренностью, – кивок в сторону директора, – на сегодняшнем совещании планировалось обсуждение кандидатов на должность руководителя лаборатории, а никак не представление его руководству института. По моему глубокому убеждению, ваше назначение, – она назвала варяга по имени, – бесчестный и малодушный поступок, сделанный в угоду корыстным личным интересам. Иными словами, пощечина коллективу, который трудился слаженно и эффективно. Вы, – она едва не сказала «мопс», – ровным счетом ничего не значите в науке. Будь вы хоть трижды гениальным чиновником, но в молекулярной биологии вы – ноль. Ваши так называемые труды – беспомощный лепет. Они не тянут на курсовую работу третьекурсника. Написанное в соавторстве я, по понятным причинам, в расчет не принимаю, хотя список внушительный.

– Ирина Данииловна! – воскликнул директор. – Вы забываетесь!

– Напротив, я еще смягчаю краски. Всем сидящим за этим столом ясно, что мопс… – все-таки вырвалось! Ирина быстро извинилась, кто-то возмущенно крякнул, но некоторые невольно прыснули, – что вы собираетесь идти по спинам моих сотрудников. В то время, когда среди них есть человек, мой заместитель, который давно заслуживает продвижения. А вы, глазом не моргнув, присвоите интеллектуальную собственность. С вашим воцарением лаборатория в лучшем случае будет топтаться на месте.

– А в худшем? – улыбнулся варяг.

– В худшем, и самом вероятном, она превратится в болото – отстойник для бездарей и могилу для талантливых.

– Ирина Данииловна! – снова вступил директор. – Смею вам напомнить, что ваш статус сегодня чисто номинальный. Почетный член, так сказать. Мы относимся к вам с глубочайшим уважением, желаем успехов на новой родине. Но, голубушка, нам здесь жить, в этой стране, и нам принимать решение. – Он подчеркнул «нам» и «в этой».

«Выкусила?» – прочитала Ирина на одних лицах, «Неужели отступишься?» – на других. Она на секунду растерялась, потом вспомнила Ксюшу. Подруга ни за что бы не отступилась и в выражениях далеко не академических объяснила им, как называют людей, которые на чужом горбу привыкли ездить.

– Вы рано сбрасываете меня со счетов, – сказала Ирина. Она хотела объявить личный протест, но в памяти всплыла смешная фраза Никиты о голодовке. – В данной ситуации вынуждена вам заявить, что лаборатория объявляет голодовку, я в том числе. И я не уеду «на новую родину», пока не будет принято справедливое решение. Более того, молчать я не намерена и считаю вправе донести свою точку зрения до мировой научной общественности.

– Это угроза? – вспыхнул директор. – Шантаж? Подстрекательство?

– Менее всего, – ответила Ирина, выходя, – меня сейчас волнуют терминологические уточнения.

Она закрыла за собой дверь. Прислушалась к сердцу – никаких признаков предынфарктного состояния. Она даже не очень взволнована – все суета.

Ее мама живет по принципу: в каждом плохом явлении есть положительные черты. Украли кошелек – хорошо, что не оторвали голову. Заболела воспалением легких – хорошо, что односторонним. Уборщица нечаянно разбила колбу с грибковой культурой, которую выращивали три года, – не умирать же теперь? Да, сразу трудно найти положительные моменты, но не исключено, что они проявятся в будущем. Следуя маминой логике, если бы вчера не случилось несчастье, если бы остались собаки живы, Ирина никогда бы не решилась на демарш. Молча проглотила бы пилюлю, как делала много раз, и чего, собственно, от нее и ожидали. Но Ирина взбунтовалась. Простое в общем-то открытие, невеликая мысль – все в жизни суета, кроме самой жизни твоих близких.

Слухи распространялись в институте по загадочным законам, вроде броуновского движения. Можно было годами вопить во всех кабинетах, выпрашивая ставки и оборудование, – никто тебя не слышал. А скандальные новости просачивались через стены со сверхзвуковой скоростью. От кабинета директора до лаборатории десять минут ходу – спуститься па лифте и пройти два коридора. Но когда Ирина вошла в лабораторию, там уже все знали, включая «мопса» и объявленную голодовку.

Почин руководителя встретил горячую поддержку. Лаборанта Оленька, та самая, к кому Ирина ревновала Никиту, серьезно спросила:

– Ирина Данииловна, всухую голодаем или можно чай заварить, без сахара?

Князь Юсупов предлагал искать солидарность в других лабораториях:

– У меня пол-института приятелей, они нас поддержат.

Непрерывно звонил телефон. Коллеги требовали подробностей забастовочного движения. Пожилая сотрудница, в матери годящаяся Ирине, строго отвечала:

– Будем стоять до конца, до дистрофии, капельниц и госпитализации.

И только заместитель Ирины, из-за которого и разгорелся сыр-бор, смущенно мялся:

– Мне крайне неловко оказаться в центре внимания.

На него зашикали:

– Речь не лично о вас, о судьбе науки.

К удивлению Ирины, желающих примкнуть к голодовке оказалось немало. Горячие головы предлагали расширить список требований, поднять вопрос о пересмотре плана перспективных исследований, распределения грантов, состава ученого совета и даже выделения дачных участков в Подмосковье. Институт гудел как потревоженный улей. Никто не работал, все митинговали. Революция, поняла Ирина, не такое уж сложное дело.

Но сама она в революционеры не годилась! Ради красного словца ляпнула про мировую научную общественность, никому писать не собиралась. А в институте уже назывались фамилии известных ученых, к кому она якобы воззвала о поддержке, и пересказывались тезисы ее гневного послания. Народ злорадно обсуждал, с каким лицом явится директор на международную конференцию в Милане и как будет отбиваться от завуалированных упреков в попрании научной этики.

С легкой руки Ирины мопсом стали называть не только варяга, но записывать в мопсы приспешников директора, карьеристов и лизоблюдов. Институт разделился на мопсов, «наших» и попутчиков. В середине дня Ирине позвонила коллега из соседней лаборатории и чуть не плача призналась:

– У меня тоже мопс, это очень хорошие собачки!

– Конечно! Замечательные! – горячо поддержала ее Ирина, совершенно не представляющая, как выглядит порода. – Не обращайте внимания на фигуры речи. Собаки – удивительные животные, о если о человеке говорят «собака», значит, он плохой. Берегите своего питомца! У мусорных баков иногда разбрасывают отравленное мясо для крыс… это очень опасно! – У Ирины перехватило горло, она извинилась и положила трубку.

Дым от костра, разожженного Ириной, конечно, поднимался до директорского кабинета. Но руководство института хранило молчание. Главная поджигательница прикладывала усилия, чтобы пламя бушевало на ограниченном участке, то есть не перекидывалось на другие отделы института.

Ирина всегда сторонилась массовых движений. Ей были чужды коллективные порывы и вдохновение миллионов. Ее лозунг – отойти в сторону, пропустить толпу и идти своей дорогой. Роль лидера, мессии или пастыря казалась Ирине аналогом психоза под названием мания величия. Поэтому, когда народная волна вынесла ее на передовой край, она мечтала удрать обратно в тыл и спрятаться в окопах. В устных и телефонных беседах Ирина не уставала повторять: «Наш конфликт локальный, способ его разрешения чрезвычайный, ни о каком политическом движении, свержении власти не может быть и речи».

Возможно, эта ее позиция, а также отрицание факта разосланных по долам и весям агиток и стали причиной того, что руководство пошло на попятную. Прояви Ирина революционный энтузиазм, замахнись на основы – директор и мопсы смогли бы по-иному разрулить ситуацию. Довели бы брожение молодого вина до точки закисания, а потом слили неугодных – выплеснули неразумных младенцев.

Директор позвонил в конце рабочего дня:

– Ирина Данииловна, у меня есть хорошая новость. – Он назвал фамилию варяга и сказал, что тот забрал свое заявление. – Таким образом, конфликт можно считать исчерпанным.

По параллельному телефону, зажав микрофон рукой, разговор слушал Никита Юсупов и доносил каждое слово сгруппировавшимся рядом коллегам. Они дружно стали делать знаки Ирине и подсказывать: «Только приказ! Мы разойдемся, только когда будет подписан приказ!»

Науськиваемая подчиненными, Ирина со вздохом спросила:

– А приказ?

– Давайте не будем формалистами! – «Будем, будем!» – шептали слушатели. – Я звоню вам из машины, еду на дачу. Завтра у меня президиум в большой академии и вообще разъездной день. А вот послезавтра и подпишу приказ.

«Не верьте! Держитесь! Обманет. Время тянет», – выражали свое мнение сотрудники.

– Я убедительно вас прошу, – уговаривала Ирина директора, – найти возможность завтра подписать приказ.

Она настаивала, потому что ей ничего не смыслящей в забастовках и голодовках, младшие товарищи объяснили: домой уходить нельзя. Кто же голодает по своим квартирам? Необходимо день и ночь сидеть в лаборатории и добиваться справедливости. Двое суток мыться в раковине в туалете, спать на стульях и менять одежду па принесенную родственниками из дома – это уже слишком.

– Поверьте, мои аргументы весомы, хотя в силу обстоятельств я и не могу их сейчас привести, – убеждала Ирина.

– Хорошо, – сдался директор, – постараюсь вырваться.

Ирина поблагодарила и, не прощаясь, нажала на рычаг. Не хотела, чтобы директор услышал громкое победное ликование.

Она робко предложила: может, разойдемся? Но народ стоял на своем крепко. Паства вела себя тверже, чем пастырь. Как Ирина ни уговаривала добровольцев из других отделов и лабораторий не рисковать репутацией и не связываться с бунтарями, они не уходили. Это были люди, связанные с Ириной давними научными интересами, почти друзья, и те, кто, к ее изумлению, питал к ней симпатию – не громкую и проявившуюся только в час испытания.

Своими проводами, расставанием с институтом она сочла банкет по случаю защиты Юсуповым диссертации, когда в ее адрес было произнесено много пышных и лестных слов. На самом деле сердечное прощание состоялась теперь. За сдвинутыми столами в проходной комнате сидели двадцать человек и угощались единственным блюдом – кипятком, слегка закрашенным чаем. Вспоминали прошлое. И оказывалось, что в жизни каждого из присутствующих Ирина, подчас сама того не ведая, сыграла важную роль. Одному подсказала идею, другому помогла найти ошибку, за третьего заступилась, четвертому публикацию устроила… Ее не нахваливали, не произносили тостов и здравиц, говорили с юмором, шутили над собой и над Ириной. Много смеялись, было весело. Никита предложил достать гитару. Ирина испуганно воспротивилась: голодовка с песнями – нонсенс, как пирог со свеклой. Это она Полю вспомнила. Та любила рассуждать о философии кулинарии: с морковью пироги пекут, а со свеклой – нет, хотя овощи вроде похожи. Диалектика!

Упоминание о еде вызвало дружный стон. Ирина, закаленная на диетах, легко переносила голод, а народ страдал. Звонили домой, справлялись о родных и детях и спрашивали: «Что у вас на ужин? Котлеты? А на гарнир? Мечта!» Затем постановили – о еде ни слова. Как в детской игре: «да» и «нет» не говорите, красного и черного не называйте. Исключались слова, имевшие и опосредованное отношение к пищеварению. Например, «ложка» или «ресторан». Проштрафившийся должен был кукарекать. Спартанское застолье старших и младших научных сотрудников, кандидатов и докторов наук периодически прерывалось на петушиный клекот с последующим хохотом. Ирина кукарекала дважды – за пирог со свеклой и словосочетание «обеденный перерыв».

Самым удивительным было не то, что веселились без еды, а то, что без спиртного. Ирина даже тихо спросила лаборантку Оленьку:

– Ты в чайник спирт не добавляла?

– Что вы! – возмутилась девушка. – Меня, конечно, мужчины просили, но я – ни капли! Голодовка по всем правилам. А как хорошо и без вина, правда, Ирина Данииловна? Можно ведь обойтись!

Они засиделись долго, по в пятом часу утра стала сказываться усталость. Кто-то задремал за столом, кто-то всхрапнул. Ирина протрубила отбой. Всем отдыхать, завтра трудный день. Ей предложили на выбор королевские опочивальни – диваны в приемной директора и в холле, но она решила остаться в кабинете. Раздобыли для нее у вахтеров раскладушку и солдатское фланелевое одеяло. Ирина сняла платье и в качестве ночной рубашки использовала лабораторный белый халат.

Она думала, что не уснет на жестком скрипучем ложе без подушки, но задремала уже через несколько минут. Сквозь сон почувствовала, как рядом лег Марк, стал целовать ее в шею и шептать: «Наконец-то мы вдвоем». Ира хотела высвободить руку, развернуться к мужу, но в этот момент опоры раскладушки не выдержали, подогнулись, и она с грохотом рухнула на пол.

– Дьявол! – выругался Никита.

Ирина окончательно проснулась, вскочила и воскликнула:

– Как вы смеете!

Из соседней комнаты послышался сдерживаемый смех. Лаборатория давно наблюдала за попытками Никиты соблазнить Ирину Данииловну, разве что пари не заключали.

Ирина включила свет. Никита пытался починить раскладушку, а она падала, как пьяный конь. «Говорил, на диван надо идти», – бормотал Никита. Он был отличным товарищем, соратником, пламенным революционером, но неисправимым ловеласом!

Ирина села за стол и указала ему на стул с противоположной стороны: сядьте! Это походило на врачебный прием – она в белом халате, он с выпушенной из брюк рубашкой. Только пациенты, как правило, врачам подобного не говорят:

– Я люблю вас! Такая удача, вместе оказались. Мы же не дети! Я сегодня, когда увидел вас босой, едва удержался, чтобы на четвереньках не ползти за вами до кабинета директора. Ирочка! – Он сделал попытку подняться.

– Сидеть! – строго приказала Ирина. – Господи, что мне с вами делать?

– Любить! – не задумываясь ответил Никита.

– Мы сейчас с вами… пойдем проверять, как отдыхают товарищи. – Ирине казалось, что она придумала отличную уловку выпроводить Юсупова из кабинета.

Но он только рассмеялся:

– Очень мы им нужны! Думаете, все, вроде вас, целомудренные?

Ирина ошарашенно на него уставилась. Она потакает разврату в стенах института?

– Шучу! – Никита успокаивающе поднял руки. – Ирочка, ну объясните мне одну вещь! Я никак не могу понять. Почему вы думаете, что нам вместе будет плохо?

Его позиция обескураживала: да совокупятся имеющие влечение! Будет хорошо – и точка! Супружеская верность, женская честь, как и прочие замшелые анахронизмы, во внимание не принимаются. Ирина поняла, что, если она сейчас станет убеждать Никиту в своей трактовке порядочности и достоинства, он ее не услышит, а слова прозвучат детским лепетом, хуже того – кукареканьем.

– Никита! – Ирина серьезно глянула на пего. – Я давно хотела обратиться к вам за помощью, да все не представлялось возможности.

Она заговорила о проблеме бездомных детей, о приютах и американском институте приемных родителей, какой следовало бы внедрить в России.

– Не врубаюсь, – признался Никита. – Какое отношение имеют сироты к нам с вами?

– Вы говорили, что знаете журналиста…

Ирина поведала о платных и бесплатных статьях, о черном пиаре – обо всем, что знала со слов Ксюши, и о ней самой, о фонде и трудностях, с которыми сталкивается его создательница.

– Конечно, помогу, – грустно пообещал Никита. – Сделаю все, что в моих силах.

Он встал и подошел к большому, на всю стену, окну. Ирине стало жаль князя Юсупова. После ее страстных речей он, высокий и стройный, походил на вянущий цветок, вроде одинокого тюльпана в вазе, бессильно уронившего головку.

– Рассвет, – пробормотал Никита. – Красивый рассвет. Идите сюда, посмотрите. Не бойтесь. Я же не насильник, в конце концов.

Ирина подошла и встала рядом. Солнце выкатывалось в щель между домами. Стиснутое урбанистическим пейзажем, нахально оранжевое, оно походило на экзотический гриб, пробивающийся через асфальт. Или на инстинкт, задавленный моральными условностями. Никита положил руку па плечо Ирины, она обняла его за талию.

Теперь ей будет в чем каяться. Да, целовалась! Ничего более – помнила об ушках на макушках в соседней комнате. Прощалась со своей глупой любовью, а может, и с большим – с прожитым и пережитым на родине.

ДЖЕРИ И ПИЩЕВОЙ УДАР

Хотя Поле было назначено обследование в понедельник, она осталась дома. Боялась оставить Джери, которая не знала одиночества и могла получить психическую травму. Ксюша с Полей согласилась. Прощаясь с человеком, собаки не ведают, уходит он на время или навсегда, поэтому тоскуют и бурно выражают радость, когда хозяин возвращается. Но с другой стороны, говорила Ксюша, тысячи людей вынуждены оставлять щенков в закрытых квартирах. Иного пути, как травмировать их и приучать к одиночеству, не существует. Иногда собаки в отсутствие хозяев жутко воют, к большому неудовольствию соседей. В этом случае лучше завести вторую собаку, потому что воспитывать на расстоянии невозможно. Ведь ей не позвонишь по телефону, не успокоишь. Мало кто решается держать в квартире пусть небольшую, но свору, хотя вторая собака не удваивает хлопот, а лишь слегка увеличивает. Как в семье с несколькими детьми вряд ли вырастет истеричный эгоист, так и в своре устанавливается равновесие претензий и честолюбий.

– Я не уговариваю завести еще одну собаку, – пояснила Ксюша. – Это твое с Васей дело. А приучать Джери к одиночеству будем постепенно. Сегодня ты с ней останешься. Завтра закроем ее в доме на несколько часов и так далее. Только убедительно тебя прошу – не балуй ее! Гулять только за забором, кормить по часам. Поняла?

Поля заверила, что будет вести себя строго. Но как только народ из Санлюба разъехался, она обрушила на Джери свою любовь. Целый день Поля ходила за Джери, Джери ходила за Полей. Периодически они оказывались на кухне – естественным выражением Полиного чувства всегда было стремление накормить.

– Хочешь, я тебе свежего творожка сварю? Мама свой девочке кусочек сыра даст. А киска хочет молочка? Ой, как она вкусно лакает!

Через час после молока с Джери стало твориться неладное. Пятимесячный ризеншнауцер похож на забавного черного барашка: длинные ноги, продолговатый корпус, узкая мордочка с пробивающейся бородкой, уши лопухами. Но тут Джери начала превращаться в барашка, который проглотил арбуз. Живот у нее раздувался на глазах, она свалилась на бок и мелко дышала. Поля забила тревогу, стала названивать Ксюше.

Аварии по дороге домой Ксюша избежала чудом. Она едва не снесла ворота коттеджного поселка, па полной скорости подлетела к Санлюбу и резко затормозила. Бегом понеслась в дом.

Джери с распухшим животом лежала на диване. Рядом на коленях стояла плачущая Поля и гладила, причитая, щенка по голове. «Заворот кишок! – испугалась Ксюша. – Срочно на операцию. Успеем довезти?» Но тут Джери с треском испустила газы жуткого аромата.

– Ты чем ее кормила? – подозрительно спросила Ксюша.

– Ничего плохого не давала, – уверяла Поля. – Сначала завтрак, потом я ей творожок приготовила, потом немного тертого сыра с вареным яйцом, потом овощной салатик – это я обедала и с ней поделилась, потом рыба вареная, несколько ягод винограда – она их так любит – и молочка полакала. Но, Ксюша, я тебе признаюсь: вчера Джери полбатона сырокопченой колбасы немножко съела.

– Поля! – возмущалась Ксюша. – Ты когда поймешь, что Джери – это не Вася! Нельзя в нее без разбора продукты толкать! Заруби себе на носу! Вот что ты наделала?

– Что? – рыдала Поля.

– Ты нанесла ей пищевой удар!

– Я не хотела удар, я хотела как лучше. Ксюшенька, ты можешь ее вылечить?

– Могу. Увидишь, каково ей придется. И тебе мало не покажется.

Джери можно было дать ветрогонного, пищевой фермент, вроде фестала, и оставить спокойно переваривать молоко с виноградом. Но Поле требовался хороший урок! Если она увидит, что пищевой удар снимается пилюлями, то следующий раз просто включит их в рацион. Поэтому Ксюша, отчаянно сгущая краски, поведала ей о завороте кишок, перекручивании желудка и других бедах, что случаются с собаками, когда идиоты хозяева их неправильно кормят. Потом велела расстелить на полу большую клеенку и надеть одежду, которую потом можно выбросить.

Когда Поля увидела Ксюшу, в стареньком халате, с медицинскими перчатками на руках, она испуганно спросила, зачем Ксюше вазелин и короткий резиновый шланг.

– Газоотводная трубочка, – пояснила Ксюша назначение прибора. – Ты держишь щенка, я отвожу газы.

Тот, кто пытался мерить температуру собакам или ставить клизмы, знает, как реагируют собаки, когда им лезут под хвост. Джери, едва ли не бездыханная минуту назад, активно воспротивилась. Она извивалась и кусалась. Поля не могла удержать ее. Поменялись местами. Ксюша крепко захватила щепка, но дрожащие Полины руки не попадали в нужное отверстие. Ксюша ругалась, Поля плакала, Джери верещала.

Через некоторое время место экзекуции напоминало участок, где взорвалась канализационная труба. Ксюша решила, что с Поли хватит, и отпустила щенка. Они быстро убрали комнату и приняли душ. Джери обиделась. Она не подходила на зов, а когда к ней приближались, рычала щенячьим баском и показывала зубы. Для Поли это было едва ли не большим потрясением и уроком, чем газоотводная трубочка.

Приехали мужчины. Джери бросилась к Васе, терлась о его ноги и тявкала, рассказывая, как ужасно с ней обращались. Хорошо, Вася не знал собачьего языка.

– Чем у вас воняет? – спросил Олег, морща нос.

– Я капусту квасила, – хлопая глазами, соврала Поля.

Только увидев мужчин, Ксюша вспомнила, что не заехала за Ириной. Но обвинила их – могли бы и позвонить.

– Ой, я забыла! – воскликнула Поля. – Ирина сегодня не придет ночевать. У них стачка или забастовка? Голодовка! Точно – голодовка!

Марк мгновенно вспыхнул и зло произнес:

– Легенду правдоподобнее надо выдумывать.

– Почему сразу легенду? – напустилась па него Ксюша. – Ничего не знает, а тут же обвинять!

Но когда она набрала номер рабочего телефона Ирины и ждала, пока ее подзовут, подумала, что, возможно, Марк и прав. В трубке отчетливо слышались звуки веселой гулянки.

Ксюша потребовала у Ирины отчета.

– Ясно. И ты выступила? Понятно. Весь институт? Почти весь? Мощно. И сколько вы будете голодать? Завтра подпишет приказ? Тебе ничего не нужно привезти? Нет, Лева еще не звонил. Хорошо, ничего ему не скажем. Мопс? Комнатная собачка, мордочка приплюснутая, будто в стекло с разбегу врезалась. А при чем тут мопсы? Что? Так и сказала? Ты даешь! Вы там не больно… – Ксюша хотела сказать «веселитесь», потому что отлично разобрала кукареканье и взрыв хохота. Но, поскольку ее слушал Марк и остальные, употребила другое слово. – Не отчаивайтесь! Держитесь!

Она положила трубку и пересказала разговор. Несколько минут все молчали. Представить Ирину в качестве вожака бунта да еще обзывающей на солидном собрании человека мопсом – нужно сильно напрячь фантазию. Но и дальнейшие речи Ксюши спокойствия не добавили.

У нее не было времени после разговора с Полковником, бешеной гонки и манипуляций со щенком придумать правдоподобную версию, поэтому сказала прямо:

– Завтра вы все уезжаете. Санлюб закрывается. Пакуйте манатки, и чтобы никого тут не было.

– Но у нас второй раз паркет лаком покрывают! – всполошилась Поля.

– У тебя дивизия родственников, – отрезала Ксюша. – В крайнем случае можете у меня пожить. Ты тоже, – она повернулась к Олегу, – переезжай ко мне. Я буду каждый день тебя навещать.

– Спасибо! – усмехнулся Олег. – Утешила!

– У нас на работе, – задумчиво проговорил Вася, – есть сотрудница. Метеозависимая. Как магнитные бури, так она болеет.

– Да, – согласился Марк, – иначе как пятнами на солнце того, что происходит с женщинами, не объяснить. Сначала они дружно наставили нам рога. Потом Ирина подняла восстание. Ксюша нас выгоняет…

– А я сегодня чуть Джери не убила, – мужественно призналась Поля.

Из-за ее покаяния первый пункт обвинений, про «рога», остался неопровергнутым и как бы признанным справедливым.

За ужином пытались добиться от Ксюши внятного ответа: чем вызвано ее скоропалительное и, прямо сказать, неделикатное решение? Она аргументами себя не утруждала. Сказала – и баста! Единственное, на что пошла своенравная хозяйка Санлюба, – позволила задержаться на день. Не утром съезжать, а вечером, когда вернется Ирина. Но эта их ночь в Санлюбе последняя, другой не будет.

Оставшись с Ксюшей наедине, Олег спросил:

– Я же вижу, что с тобой что-то происходит. Почему мне не расскажешь?

«Как ты не понимаешь? – думала Ксюша. – Я скрываю правду только потому, что не хочу тебя подвергать опасности!»

– Ведь ты не из-за собак чудишь? – допытывался Олег. – Ты сама останешься в Санлюбе, а меня прогоняешь?

– Каждый день буду навещать, – как заученный урок повторила она.

– Ксюша! – шумно, словно у него в легких накопились огромные запасы воздуха, выдохнул Олег. – Ты кажешься простым человеком. Иногда – проще Поли, я ничего плохого не хочу о ней сказать. С другой стороны, Ирина рядом с тобой – рыбка в колбе, я к ней тоже прекрасно отношусь. Предупреждаю в последний раз. Или мы живем как нормальные люди, или… Выкрутасы, загадки, непонятные взбрыки – не для меня. Ты поняла?

– Да, – пробормотала Ксюша. – Все будет хорошо. Наверно.

– Из Санлюба уеду либо с тобой, либо один, но навсегда. Я тебе не дрессированный пудель!

– Олег! Если бы ты знал, как я люблю тебя, не болтал бы таких глупостей.

– Ладно. Я свое мнение высказал. А теперь ты, – он хитро подмигнул, – показывай, как любишь меня.

Всякий раз, дожидаясь, пока Олег уснет, выскальзывая из комнаты, чтобы навестить Костика, Ксюша холодела от страха. Вдруг Олег проснется, начнет искать ее? Но к счастью, он спал здоровым крепким сном солдата. Ксюша научилась распознавать: коротко всхрапнул несколько раз и ровно задышал – теперь, если его будить, он не сразу придет в себя, будет бормотать и отпихиваться.

Она лежала, прислушиваясь к дыханию Олега, и размышляла. За двое суток первые спокойные минуты. Что делать? Конечно, самое лучшее – услать друзей и Леву далеко и надежно. Потратиться на турпутевки и отправить их за границу. Но у Поли обследование, Вася отпуск отгулял, Ирина и Марк через неделю уезжают. Не согласятся они на заграницу. Рассеять их по Москве – правильная идея, но не гарантирующая полной безопасности. Перепрятать Костика? Ничего не даст. Какая разница, где он скрывается, если под пытками можно выдать? Хватит морочить голову с бандюгами и бизнесменами. В конце концов, у нас есть милиция и прокуратура.

Олег потешно хрюкнул, чмокнул губами – спящие мужчины такие трогательные, как дети – и ровно задышал. Ксюша тихо встала, оделась и, стараясь не скрипеть дверью, вышла.

Костик дичал в подземелье день ото дня. С его характером проще бешеного зайца догонять, чем спокойно ждать, набравшись терпения. Дошло до того, что стал книжки читать, которые принес Лева. Текст постигал не абзацами, не строчками, а медленно, слово за словом. Фантастика (Лева был большим ее поклонником) показалась Костику иностранным текстом, написанным русскими буквами. В детективах, перелистнув страницу, он забывал, как звали героев на предыдущей. «Записки охотника» действовали как снотворное. Поэтому Костик упражнялся по книжке «Дыхательная гимнастика йогов» и читал понятные и аппетитные «Кулинарные рецепты».

Вторым, и последним, развлечением было наблюдение беззвучных мониторов наружных камер наблюдения. Картинка большей частью оставалась статичной, менялась не каждый час. Всех событии – промелькнет человек, везут на тачке что-то завернутое в белую материю. Куда-то пропали собаки и Лева. Поля (он уже знал имена Ксюшиных друзей) носится по двору за щенком. Прошлой ночью Ксюша не пришла. Костик запаниковал, но утром увидел ее живой и здоровой. Сторожил, когда она приедет домой, и едва не пропустил – Ксюша пулей промелькнула по двору.

Загремела открываемая дверь, и Костик, как обычно, испытал противоречивые чувства – страх, что его обнаружили, и радость, что пришла Ксюша.

Она выкладывала на стол продукты, а Костик торопливо говорил. После двух суток молчания слова неслись из него, как из прорванной плотины. Белье постирал, как ты учила. Упражнения делал, на мышцы и на дыхание. Почему Леву не видно? Принеси мне журналы и комиксы. Кончится эта тягомотина, тебя на Карибы отвезу, там подводный мир – закачаешься. А если ресторан свой открыть? Есть такие рецепты, слюнки текут! Ты ведь дальше Московской области никуда не выезжала, а я покатался. Один раз в Португалии…

Костик вспоминал прошлое, строил планы на будущее, жаловался на настоящее. Задавал вопросы и, не дожидаясь ответов, говорил, что подарит Ксюше золотые горы и вообще заживут они на полную катушку. Им угрожала реальная опасность, а он мечтал. Необходимо было действовать, а он хвастался былой роскошью.

– Кто такой Полковник? – прервала Ксюша поток его сознания.

– Нормальный мужик, его Наветов привел, профессионал.

– Этот профессионал тебя люто ненавидит.

– За что? – удивился Костик.

Его память была избирательной. Такая мелочь, как соблазненная чужая жена, в ней не закрепилась.

– В прокуратуру пойдем, – сообщила Ксюша. – Все там расскажешь. Если посадят, это даже неплохо – в тюрьме перекантуешься, пока по закону справедливо все не разрешится.

– С ума сошла? – возмутился Костик. – За что меня сажать? И пришьют меня, не успею дверь открыть. А в тюряге – так еще быстрее. Я не позорный, чтобы к ментам за помощью обращаться. Меня потом никто уважать не будет.

– До «потом» еще дожить надо.

Ксюша рассказала про отравленных собак, про беседу с Полковником – тучи сгущаются. Костик лихорадочно ломал пальцы и вспоминал имена дружков, с кем Ксюша может связаться. Она ему прямо не сказала, но больше иметь дело с криминальными личностями не хотела.

– Ладно, – рассуждала Ксюша, – возможно, прокуратура – не лучшая идея. Ничего ведь не докажешь. Исполнителей след простыл, и заказчика Наветова за руку не схватишь. Тогда другой вариант. Нанимаем в охранной фирме бойцов, человек десять. Ты в их окружении приходишь в офис: здрасте, я воскрес!

– А дальше что?

– Вызываешь юристов, пусть возвращают все назад. Наветова уволить, Полковнику под зад коленом. Конечно, в один день можно не уложиться.

– Они тем временем охрану перекупят и пришьют меня!

– Костик! У тебя интересная позиция! Ты хочешь, чтобы кто-то рисковал, подставлял свои шеи, а ты будешь дыхательной гимнастикой заниматься? Не выйдет!

В голове крутилось какое-то новое слово, имеющее отношение к теме. Ксюша вспомнила – кризисный управляющий или кризисный менеджер. Она думала, что так называют скандалиста, который устраивает кризисы. Но оказалось наоборот – это человек, выводящий компанию или фирму из тупика.

– Тебе нужен кризисный менеджер, – заявила Ксюша, – поскольку сам ты ни уха, ни рыла в собственном бизнесе. Есть у тебя кто-нибудь на примете?

– Наветов?

Ксюша от удивления не нашлась что сказать, потом пробормотала:

– Если человек дурак, то это надолго. Ты хоть бы после смерти поумнел!

– Глупость ляпнул, – сообразил Костик. – Ксюш, может, ты этим кризисным менеджером, а?..

Она внимательно посмотрела на него, взвешивая. Вляпалась в его дела дальше некуда, чего уж отступать.

– Хорошо, – кивнула она. – Но, Костик, у меня есть условия. Я нанимаю тебе охрану, обеспечиваю безопасность твоей драгоценной жизни. А при разводе ты не ерепенишься и отдаешь мне половину всего имущества. За счет фирмы покупаешь дом для сиротского приюта и делаешь в нем ремонт. Тогда мне не придется перед Киркоровым кланяться.

– Что у тебя с Киркоровым? – насторожился Костик. – Я не хочу разводиться!

Развод – единственный пункт, по которому они не пришли к соглашению. Оставили его открытым. Ксюша надеялась, что на воле Костикова влюбленность быстро растворится. А он рассчитывал поразить ее воображение щедростью и широтой натуры.

Глава четвертая,

в которой женщины и мужчины в момент опасности ведут себя странно

ГОСТИ СЪЕЗЖАЛИСЬ НА ДАЧУ

Ксюша уже привыкла, что чиновники ее воспринимают как эксцентричную особу с тараканами в голове. Поэтому, когда руководитель охранного агентства пытался ей внушить, что они не могут иметь дело неизвестно с кем и в противозаконные мероприятия не вмешиваются, она только отмахивалась:

– Бросьте! Лучше меня знаете, что у пае любое дело, хоть большим бизнесом заправлять, хоть семечками торговать, без нарушения закона не обходится. Я вам плачу деньги, и немалые. Почасовая оплата, как у юристов. О, ловкачи! Я, говорит, думал над вашим проектом три часа, а каждый мои час стоит двести долларов. Видали такое? Он репу чесал, а я плати. Правда, у вас все наоборот Солдат спит, служба идет. Гарантирую – человек, которому нужна охрана, под судом и следствием не находится, ничего криминального делать не собирается. Но если я скажу, кто это, вы решите, что я сумасшедшая.

«Уже решил», – прочла она беззвучный ответ на лице главы охранной фирмы Ксюша восприняла его как согласие.

– Вот и отлично. Значит, десять человек с правом ношения оружия на микроавтобусе завтра утром приезжают в Санлюб.

– Куда?

– Место под кодовым названием Санатории для влюбленных. Не пугайтесь, не бордель. Никаких девиц и прочих удовольствии там не имеется Адрес я оставила Договор подписала, задаток внесла. Спальными местами обеспечу. И продуктами. Но готовить самим – повариха в отъезде. Что еще? Вы своим орлам наверняка скажете, что я клиентка с прибабахом, – она жестом остановила деликатное возражение, – мне наплевать. Но предупредите их. Пусть не расслабляются. Если с головы охраняемого объекта упадет хоть один волос, им до конца жизни тоже лысыми ходить.

Ксюша еще хотела спросить, берутся ли они за такую работу, как отлавливание беспризорников, и сколько это может стоить. Но подумала, что для первого знакомства хватит производить неизгладимое впечатление.

Голодающую Ирину Ксюша должна была забрать из ресторана, куда забастовочный комитет отправился праздновать победу.

Больше всего на свете Ире хотелось оказаться дома, принять теплую ванну. Но массы подхватили ее и понесли. Массы не желали расставаться. Им хотелось гулять, выйти из поста ударным приемом пищи, залить его вином и воспоминаниями о своих доблестях.

Ирина слушала их и думала, что ее короткий период лидерства, который иначе как припадком не назовешь, все-таки многому ее научил. Например, тому, что лидер всегда, вольно или невольно, предает своих соратников. Она не пересказывала в деталях состоявшийся днем разговор в кабинете директора. Ограничилась сообщением, что приказ подписан. Народ ликовал, а победа их, возможно, была пиррова.

Кроме директора, в кабинете находился варяг. Он же мопс. Директор помалкивал – радовался, что с неудавшимся кандидатом удалось сохранить хорошие отношения. Мопс разразился длинной речью, произнесенной чуть ленивым и подчеркнуто доброжелательным тоном. Если убрать из первой части монолога мопса-варяга словесные реверансы, то в сухом остатке оставались его благородство и нежелание становиться яблоком раздора. На самом деле в данный момент ему невыгодна склока. Она путала карты в раскладе, известном только ему одному. Сложись иная ситуация, появись выгода, он бы сам раздул костер. Ну, не испугался же он сопляков из лаборатории Выхиной?

Во второй части своей речи он упомянул вчерашнее выступление Ирины, предварительно рассыпавшись в комплиментах и отметив ее выдающийся вклад в науку. Осторожно перешел к сути.

– Вы позволили себе, скажем так, непарламентские выражения. Поверьте, я высоко ценю вашу искренность, даже смелость, если хотите. Но позвольте мне продолжить вашу мысль, довести до логической точки. Не обессудьте, но без вульгарного термина, правда в свой адрес, не обойтись. Итак, я дерьмо. Не возражайте! Я согласен с определением. Кстати, оно мне больше нравится, чем мопс. Милейшая Ирина Данииловна, а где, как не в хорошо унавоженном парнике, растут наилучшие, наиредчайшие растения? И разве не таким парником должна быть в идеале научная среда?

«Боже, какой страшный человек! – думала Ирина. – Как он умеет передергивать слова, подменять понятия и манипулировать образными сравнениями – самым доказательным оружием человеческой речи. Вот уж действительно, как говорит Ксюша, из дерьма слепит конфетку».

– Нас с вами, – продолжал мопс, – рассудит время и история. Как знать, возможно, ваш преемник окажется талантливее вас и в чистой науке, и в ее организации. Хотя сомнительно. Будем наблюдать, будем с интересом наблюдать!

Это была угроза, даже плохо замаскированная. Он будет наблюдать! Ущемленное честолюбие заставит его перекрыть кислород лаборатории. Исследователь без материалов для исследования, экспериментатор без экспериментов равняется нулю. С мопсом лаборатория превратилась бы в болото, отстойник. Без мопса она станет выжженной пустыней.

Почему Ирина не рассказала все коллегам? Не хотела портить праздник? Да! Не желала будить воинственный пыл? Верно! Он им еще пригодится. Но главное, что она сама, так называемый лидер, была бессильна. Из американского Денвера она не могла влиять на положение дел в лаборатории. В этом директор совершенно прав. Принять участие в личной судьбе сотрудников? Рекомендовать публикацию в журнале или контракт за границей – возможно. Но для рекомендаций нужны зримые достижения. Работа, а не болтовня за пустыми столами. Замкнутый круг.

– Почему ты грустишь? – тихо спросил Никита.

– Немного устала, – почти не соврала Ирина.

– А я вызвал сюда Димку, своего приятеля-журналиста. Скоро приедет.

Ира кивнула и посмотрела на своего преемника, нового руководителя лаборатории. Отличный ученый и, к сожалению, мягкий, глубоко порядочный человек. Не боец! Жаль, что Юсупов еще молод. Вот из кого бы вышел отличный руководитель. Конечно, Никита коварный обольститель, волокита и жуир, но обладает упорством, близким к нахальству, не трепещет перед авторитетами и, вроде Ксюши, в лепешку разобьется, если решает не собственные, а чужие проблемы. Из него получится лидер – голодовка это показала. Получится, если прежде его не съедят.

Прибыл журналист Дима, невысокий хрупкий молодой человек. Внешность у него была почти девичьей, а язык (статей и заметок), по словам Никиты, ядовитый. Дима работал в газете, которую остроумно и созвучно названию окрестили «Московским мозгомойцем». Ирина поставила перед Димой свою тарелку со свиным шашлыком и жареной картошкой. Она не притронулась к высококалорийному блюду, а Дима уминал за обе щеки. Ирина осторожно спросила, не станет ли он писать об инциденте в их институте.

– Информационный повод равен нулю, – ответил жующий Дима, – теперь в каждом ЖЭКе если не голодовка, то забастовка.

Ирина облегченно перевела дух, увидела входящую в зал Ксюшу, поднялась навстречу.

Познакомившись с Никитой и Димой, Ксюша невольно приглядывалась к объекту тайной любви подруги. Что говорила Ирина? Адонис, плейбой… Ксюша ожидала увидеть красавца вроде Костика или Олега. Ничего подобного! Долговязый лопоухий парень, с простоватым лицом, единственным украшением которого была несбритая шетина. Вот на ученого действительно не похож – в ухе серьга, из-под короткого рукава рубашки выглядывает часть какой-то татуировки на плече. Марк по сравнению с Никитой – как роскошный чистопородный мастиф (самая дорогая собака) рядом с русской борзой, у которой папа был залетным дворнягой. То есть каждый по-своему, особенно рефлексами, может быть хорош, по экстерьером специалиста не обдуришь!

– Ксюша, – говорила Ирина, – Дмитрий, тот самый журналист. Он любезно согласился написать о твоем фонде.

– Валяйте, – снизошел Дима. – У меня сегодня вечер свободный, возьму интервью.

Ксюше было не до интервью. Но в ее ситуации привередничать не приходилось. «Возьму корреспондента с собой, – решила она. – Пока ребята вещи собирают, поговорим, потом отвезу его до метро».

Напрашивался и Никита: «Я с вами, возьмите, что вам, жалко, с Димкой вернусь». Ирина вопросительно посмотрела на подругу. Ксюша махнула рукой – пусть едет. Обе подумали – Марк его увидит и убедится в глупости своих домыслов.

Появление Никиты в Санлюбе было спонтанным, а визит соседа Тофика с объяснениями Поля замыслила давно. Конечно, сейчас у них с Васей как бы все сгладилось. Но ведь темное несправедливое пятно осталось! Разве не правильно по-человечески поговорить и навести полную чистоту?

Утром Поля сдала анализ и тут же вернулась на такси в Санлюб. Но с отъездами и разъездами получилось, что Джери два с лишним часа сидела взаперти. Она встретила Полю бурным ликованием, прыжками с переворотами в воздухе и полным забвением вчерашней экзекуции. Поля схватила щенка, и они принялись целоваться: Поля чмокала шерстяную мордочку, Джери облизывала лицо хозяйки.

– Сейчас курабье по старинному бухарскому рецепту испеку, – обещала Поля, – дам тебе одну штучку, только Ксюше не говори.

Курабье Поля уложила горкой па красивую тарелку, накрыла салфеткой и отправилась к Тофику.

Он дал себе слово никогда не иметь дела с соседями справа. Но эта женщина! Она была похожа на ходячую перину. Казалось, уткнешься – и провалишься в мягкую негу. А какое печенье пекла! Курабье па языке таяли. А говорила! Каждое слово – прямо в сердце.

– Я хочу, – говорила Поля, – чтобы вы меня поняли как мужчина. Не в смысле мужчина мужчину. А наоборот – мужчина женщину. От вас зависит моя честь.

Курабье вкупе с рыцарским порывом защитить честь прекрасной женщины сделали свое дело – Тофик решился перейти границу соседнего участка.

Дальнейшие события развивались со скоростью, которая подвигает авторов романов упоминать движение минутной стрелки: восемь часов десять минут, восемь часов двенадцать минут…

Первыми приехали Марк, Вася и Олег. Они не успели подняться в свои комнаты, как прибыла Ксюша с гостями. У Марка заходили желваки, когда он увидел Никиту. А тут и Поля под ручку с Тофиком явилась. Вася позеленел.

Ксюша открыла рот, но не успела ничего сказать – зазвонил телефон. Охранники у ворот коттеджного поселка сообщили, что группа, о которой она предупредила, уже въехала. Не завтра, а сейчас, не в автобусе, а в автомобиле прибыли телохранители. Ксюша бросилась к окну. Из машины выходил Полковник. Рассуждать было некогда. Действовала она быстро.

– Вася! Хватай Джери – и в подземелье! Все – в подземелье! Быстро.

Вася взял на руки щенка, но с места ни двинулся. Остальные тоже не думали подчиняться.

– Девочки! – заорала Ксюша. – Верьте мне! Тащите их в бункер!

Показывая пример, Ксюша схватила ближайших к ней журналиста Диму с Олегом и поволокла в тамбур, где находился потайной ход. Ирина и Поля, не больше других понимавшие, что происходит, схватил за руки соответственно: Поля – Васю и Тофика, Ирина – Марка и Никиту, потащили их вслед за Ксюшей.

Она сдвинула зеркало в сторону, открыла дверь и принялась заталкивать всех вовнутрь, как стюардесса заталкивает на аварийный трап неразумных пассажиров, не понимающих, что случилось с авиалайнером.

Во входную дверь уже звонили, когда Ксюша проскользнула в подземелье последней, поставила зеркало на место и заблокировала (Лева эту кнопку обнаружил) вход. Теперь снаружи дави не дави на панель, зеркало останется на месте.

Площадка сразу за входом была мала, внизу горел свет, невольно стали спускаться по лестнице. Их встретил бородатый мужчина с ножом в руке. Он прижимался спиной к стене и агрессивно рычал:

– Кто такие? Чего надо? Я живым не дамся!

Ксюша протиснулась через толпу гостей, повернулась к ним лицом и протянула руку в сторону Костика:

– Знакомьтесь! Мой покойный муж!

ВИЗГИ И ЗАСЕДАНИЯ

– Это Костик, – повторила Ксюша. – Живой и невредимый.

Ирина ахнула, Поля ойкнула. Обе подумали, что Костик действительно очень хорош собой. Густые ресницы, карие глаза, точеный носик, волнистая борода и длинные волосы – прямо хоть сейчас в кино сниматься. Красавчик. Немудрено, что подруга долгие годы по нему сохла.

– Сейчас быстро все объясню, – тараторила Ксюша. – Значит, так. Костика не убили, вместо него другого похоронили. Сейчас за ним охотятся. Они собак отравили и на нас покушаются. Но вы не волнуйтесь. Нам только одну ночь здесь пересидеть. Завтра приедут десять боевиков с правом ношения оружия. Понятно?

Она говорила и смотрела на Олега. Он обещал сплясать на костях ее мужа и сейчас, судя по всему, готовился это сделать.

Из ее торопливых объяснений никто ничего не понял.

– При чем тут детский фонд? – спросил журналист Дима. – Не врубаюсь!

– Я предчувств, – вдруг завопил Тофик, от волнения сокращая слова и проглатывая их окончания, – я зналь. Но такая жэнщин! Аллах меня берег. Я, нэразумн, его не послюшл!

– А что ты, – шагнул к нему Вася, – как тебя? Хачик? Тофик? Что ты, лавровый лист, вообще здесь делаешь?

– Женски честь, – волновался Тофик, – не надо оскырблять!

– Аналогично! – заявил Никита, из которого хмель еще не выветрился. – Марк? Простите, не знаю отчества. Час назад, мы ехали в машине, я узнал, что вы обвиняете жену в измене со мной. Был бы рад чести! – Он учтиво склонил голову. – Но! Вы счастливейший из смертных! Вы единолично обладаете сокровищем.

– В ваших комплиментах я не нуждаюсь! – вспылил Марк.

Костик не знал, что такое театр абсурда. Но если бы его спросили, он бы ответил – то, что происходит в данную минуту. Белобрысый парень неожиданно рванул к нему; выбил нож, одной рукой припечатал его за горло к стене, а кулак другой руки воткнул в солнечное сплетение.

– Чего ты хочешь, урод? – спрашивал Олег. – Что тебе от нее надо?

Ксюша растерялась. Ее поразило, что, когда нужно думать о своей безопасности, мужчины начинают выяснять глупые отношения Марк шел с кулаками на Никиту. Вася, растопырив пальцы, угрожал То-фику. Костик задыхался от нападения Олега. Только Дима вместе с женщинами составлял группу изумленных зрителей.

– Поля! Звук! – опомнилась Ксюша.

Поля, не певунья и обладательница тихого мягкого голоса, умела верещать так, что глаза вылезали из орбит. Однажды, еще во времена курсов похудения, она увидела маленького ужика, который подобрался к ее ноге, и заголосила. У Левы, его мамы и Ксюши потом целый день уши были как ватой забиты.

Поля хоть и тугодумка, а сразу сообразила, чего от нее требуется, включила вопиющее сопрано. Опытные Ирина и Ксюша благоразумно закрыли ладошками уши. Дима от неожиданности присел. Драчуны застыли, точно их заморозило прикосновение Снежной королевы.

– Зачем вы ссоритесь? – спросила Поля нормальным, чуть охрипшим голосом. – Все такие хорошие люди!

Хорошие люди воткнули указательные пальцы в уши и сотрясали свои барабанные перепонки. Ксюша надеялась, что мощные перекрытия бункера не подвели, и на поверхность визги не просочились.

– Сейчас мы поужинаем, – говорила Поля. – Только не обижайтесь – консервами. А я еще удивлялась, почему Ксюша от подземелья ключ не давала. А тут покойник, то есть, простите, ее бывший муж. Очень приятно познакомиться! И ведь я ей говорила: продукты из холодильника исчезают. Вечером была полная кастрюля супа – утром половина. Яйца убегают, котлеты улетучиваются А она мне – не выдумывай. Вам носила? И правильно. Что ж вы раньше не сказали? Мы бы вам сюда маленький холодильник и микроволновку. Не поверите, по есть блюда, которые даже выигрывают, когда их не с пылу с жару, а разогретыми подают. А вообще сказать, только не обижайтесь, дом для жизни не совсем приспособленный. Вот, например, нет места для стиральной машины. Мы здесь, пока одни женщины жили, еще управлялись. А как мужчины появились, просто беда в ванной стирать У меня Вася чистоплотный, ему каждое утро свежую рубашку и белье надо. Марк и Олег тоже привыкли. Я на кухне, а Ксюша и Ира стирают. И ведь вдуматься! Ира – доктор больших наук, а Ксюша – так вообще героиня! Ей беспризорники еще памятник поставят. А они портки стирают! Левочка мальчик интеллектуальный, а сколько бились, пока научился правильно белье на веревки вешать и прищепка-ми закреплять. Я ему растолковала: хорошо высушишь – легче гладить будет. «Гладить» – это по-народному. Ирина сколько раз поправляла: надо говорить «утюжить». Но по-народному понятнее, верно? Вот еще об участке можно сказать. Строители землю привезли и свой мусор ею засыпали. Цветы сажаем, чуть копнули – там страсть. Унитаз вырыли, новый, непользованный…

Это был самый длинный монолог, когда-либо произносимый Полей. Она несла какую-то чепуху, но ее слушали внимательно. Глупые речи действовали на мужчин как холодный оздоравливающий душ. Ирина и Ксюша присели на стулья – ноги не держали. Они с любовной улыбкой смотрели на подругу. Не семи пядей во лбу и ума не палата, а всегда почему-то казалось, что в решающем бою она заткнет амбразуру своим классическим бюстом. И Поля не подвела! Она говорила и говорила. О зарытых унитазах, о Леве и погибших собаках, о Костике и неправильных сливах в туалетах, о Тофике и безвременно исчезнувшей Лане, о своих выдающихся подругах и о сбалансированном питании.

Марк первым пришел в себя. Поля уже тихо и жалобно рассказывала о клещах, которые атаковали их три месяца назад. Марк подошел к ней, взял руку и поцеловал:

– Поленька! Ты воплощение женской мудрости!

Следом приложился Никита:

– Потрясающая женщина! Кустодиев и Рембрандт задохнулись бы от восторга!

– Я незнакома с ними, – честно призналась Поля.

Подскочил Вася, которому активно не понравилось проявление мужского восхищения, и задвинул жену за спину.

– Забываетесь и себе позволяете! Товарищи! Господа! – Он вдруг стал похож на спикера из Думы. Одно лицо, как близнец или долго тренировался. – Вернемся к нашим баранам. Суть вопроса: почему мы здесь находимся? На повестке дня заявление Ксюши. Выслушаем ее и покойного, то есть ошибочно покойного мужа. Прошу всех садиться. Поля! Ты почему садишься? А ужин? Вот, правильно, иди готовь. Женщина должна знать свое место. – Против воли он посмотрел на Тофика и получил поддержку взглядом. – Стульев всем хватило? Слово предоставляется Ксюше. Только медленно и внятно. Прессу, – Вася метнул взгляд на Диму, – попрошу временно отключить микрофоны.

Журналист кивнул и незаметно включил маленький диктофон в кармане.

Ксюша говорила долго. Дольше Поли. Отвечала на уточняющие вопросы, растолковывала замечания Костика. У нее с души свалился тяжкий груз. В конце Ксюша еще раз повторила о принятых мерах безопасности и повинилась:

– Извините, что я от вас скрывала. Особенно ты, Олег, не обижайся! Я хотела одна со всем справиться, не рисковать вами. Не получилось.

«Дура ты дура! – хотел сказать Олег. – Привыкла жить с альфонсом и не понимаешь, что нормальный мужик не будет в сторонке сигаретку покуривать, когда баба валуны катает». Вслух он ничего не сказал. У него еще будет возможность вправить Ксюше мозги. Если они, конечно, выберутся отсюда живыми.

– Класс! – Дима поднял вверх большой палец. – Матерьялец скандальный. Тянет на полосу или даже на разворот.

Ксюша не поняла, куда собирается разворачиваться журналист. Он достал диктофон и проверил качество записи. Пояснил, что полоса – это газетная страница, разворот – две смежные страницы.

– Позвольте задать вам еще несколько вопросов? – обратился он к Костику. – Меня интересуют детали с покушением и ваши последующие скитания. Картинки, яркие моменты.

– Да, то есть как Ксюша скажет. – ответил Костик.

Олег ухмыльнулся, Вася осуждающе покачал головой, Марк и Никита невольно обменялись понимающими взглядами. Живой покойник, конечно, внешне смазлив, но труслив как заяц и туп как бревно. Тофик о Костике не думал, его беспокоила собственная судьба, которой он так неразумно пожертвовал. Тофик рыскал глазами по лицам сокамерников, пытаясь определить, кто будет главным, к кому нужно прилепиться.

– Подождите вы с интервью, успеете. – махнула рукой Ксюша.

– Надо обсудить ситуацию, – согласился Марк. – Да, наша первая отсидка здесь, репетиция своего рода, надо сказать, была куда более приятна.

– Ружье в последнем акте. – подала голос Ирина, вспомнившая аналогии Марка с театром.

– Какое ружье? – удивилась Ксюша. – Здесь нет никакого оружия.

– Известная фраза Чехова, – объяснила Ирина. – Если в первом акте на стене висит ружье, в четвертом оно должно выстрелить. Если в доме имеется подземелье, должны быть и заложники.

– Чехов – это хорошо, – Вася вернулся к обязанностям спикера, – но давайте рассуждать по сути вопроса. Кстати, для новичков. Сортир здесь имеется – вон та дверь. Итак, какие есть предложения?

– А какие могут быть предложения? – вступил в разговор Олег. – Ксюша, мать Тереза, – обозвал он ее в сердцах, – права. Надо ждать. Организовать дежурство у пульта и у двери.

– Дверь снаружи только автогеном можно открыть, – заметил Вася.

– Не важно, – поддержал Марк Олега, – лучше не рисковать. Камеры показывают то, что делается вокруг дома. Происходящее внутри мы контролировать не можем.

– Я за этот дом, – подал голос Костик, – пятьдесят тысяч баксов отвалил. А тут одни недоделки.

Он хотел привлечь в себе внимание, но на него посмотрели как на досадную помеху: молчи уж!

– Если они ворвутся, – рассуждал Марк, – наши действия?

– У меня черный пояс по каратэ, – заявил хрупкий журналист.

– Забаррикадировать женщин, – подхватил Никита, – а самим врукопашную.

Тофик, так и не определивший, кто станет главным, пришел в ужас от их планов.

– Ви-ви-ви, – заикался он, – ви трэзьво подумайте! Зачем жертвы? Никто не виноват! Они хотят одын человек! Не равный, понимаете, ситуаций. Одын или восемь! – С устным счетом у Тофика дела обстояли неважно. – Жэнщны и дети! – Он сообразил, что детей здесь не имеется, и уточнил, показал пальцем в потолок. – Там у всэх дэти! У меня пять дэвочек! Вот-вот малчык родытся! За что, понмаете ли?

Повисло молчание. Костик съежился, как затравленный зверек.

– Ну что ж, – Вася нарушил тягостную тишину, – поступило предложение. Ставлю на голосование. Кто за?

– Полю позовыте! – потребовал Тофик. Пришла Поля. Вася повторил:

– Поступило предложение отдать Константина захватчикам.

– Они его тут же убьют и закопают рядом с собаками, – высказала свое мнение Ксюша.

– Кто за? – спросил Вася. Взметнулась единственная рука Тофика.

– Хватит ерунду молоть! – разозлился Олег. Сам он с удовольствием бы прикончил Ксюшиного мужа. Но подло выдать его на растерзание другим не мог. Такой парадокс.

Далее обсуждали стратегию обороны при возможном нападении и график дежурства ночью. Ксюша и Ирина встали из-за стола, пошли помогать Поле в кладовку, оборудованную Костиком под кухоньку.

У Поли уже вступил в действие основной инстинкт. Бандиты, подземелье, угроза жизни – она все отодвинула в сторону, кроме заботы о голодных мужчинах. В ответ на ее стенания Ирина заметила:

– Иисус пятью хлебами пять тысяч человек накормил.

– Подумаешь! – не оценила чуда Поля. – А мог бы он накормить десять человек, когда одна вилка и одна ложка? Тарелок три, хлеба нет. Что делать? Пусть едят по очереди? А мы будем быстренько вилку мыть?

– Все-таки ты, Поля, – неподражаемый человек! – рассмеялась Ирина.

– А как мужики на нее запали? – подхватила Ксюша. – Ручку целовать очередь выстроилась.

– Что я неправильно сделала? – Поля решила, будто ее критикуют.

– Ты умница у нас! – Ксюша поцеловала ее в щеку – Девочки, вы очень на меня сердитесь?

– Ты-то здесь при чем? – отмахнулась Поля.

– Совершенно верно, – поддакнула Ирина, – не терзайся понапрасну. Я постоянно думаю, как вам пришла в голову гениальная идея услать Леву? Господи, как я вам благодарна!

Поля и Ксюша переглянулись. Ответ нашелся у Поли. Вернее – вопрос.

– Кто из мужиков будет есть первым?

Маленькая проблема вызвала горячее обсуждение. Не только сильный пол, но и женщины в напряженной ситуации, оказывается, способны отвлекаться на глупые церемонии.

Элементарная вежливость требовала первыми накормить гостей – с этим все согласились. А дальше пошли разногласия.

– Только не Никита, – попросила Ирина. – Марк волком на него смотрит.

– И не Тофик, – заявила Поля. – Он недавно тарелку курабье слопал. Вася будет ревновать.

– Костик перебьется, – сказала Ксюша. – Олег мне не простит.

Журналист – единственная нейтральная фигура. А дальше? Дальше – как судьба ляжет.

Открывали дверь кладовки и звали: идите, следующий! Вилку Ксюша помыла, Поля извиняется:

– Шпроты, зеленый горошек с майонезом, тушенка и компот из ананасов. Из напитков только водопроводная вода.

Эта был самый позорный ужин, каким Поля когда-либо кормила людей. Мало того что хлеба нет, так еще и питаются в одиночестве. Как тот солдат, о котором рассказывал Вася. Жадный эгоист получал посылку из дома и в одиночестве хрумкал ее в туалете. Там ему темную и устроили. Поля считала, что она тоже заслуживает темной.

Глава пятая,

в которой появляется боевой клан шотландцев и штурм заканчивается свадьбой

«МАРИЯ СЕЛЕСТА»

Нерешительность, а правильнее сказать, трусливость Наветова раздражала Полковника. Они топтались на месте, потому что Наветов забраковывал все планы активных действий. Кирилл Сергеевич желал невозможного – свести к минимуму криминальный риск. Он рассуждал как финансист, способный ограбить банк щелканьем по клавиатуре компьютера. А требовалось устранить охрану и взорвать дверь сейфа – только так можно деньги получить. Кирилл Сергеевич ерзал в мокрых штанишках.

Захватить мальчика Леву, к которому Самодурова питает горячую материнскую привязанность? Открытый киднепинг? Ни в коем случае! Саму ее накачать спецпрепаратами, развязывающими язык? А где гарантия, что она потом не поднимет бучу? Устранить ее? Крайне подозрительно: сначала муж, потом жена – при прямой выгоде Наветова.

Наконец Полковник нашел выход.

– Давайте поступим следующим образом, – предложил он. – Я от вас никаких распоряжений не получал, действую по собственному усмотрению?

Наветов ухватился за эту мысль, в лице поменялся. То губы кусал, а теперь подбородок вскинул, заговорил начальственным голосом:

– Кстати, я говорил вам, что уезжаю на несколько дней за границу? Нет? Запамятовал. Надеюсь, в мое отсутствие ничего страшного с фирмой не произойдет. Ситуация штатная, и туч на горизонте не виднеется.

«Что ты передо мной-то дурочку валяешь? – мысленно ругнулся Полковник. – Если бы у меня не было личного интереса, ты бы вертелся как уж на сковородке. Я шагу бы не сделал без твоего письменного приказа».

Он не удержался от сарказма, но ядовитую фразу произнес подчеркнуто деловым тоном:

– Я рекомендовал бы вам отдыхать за границей не менее недели.

В операции по захвату Ксении Георгиевны Самодуровой с самого начала пришлось отойти от плана. Полковнику крайне не понравилась, что она посетила частное охранное агентство. С какой целью? Нет ли за ней скрытой опеки? Чтобы все это выяснить, понадобилось время. А затем Полковник, как он считал, получил исключительно приятные известия. Самодурова наняла телохранителей. Для кого – понятно. В телефонном разговоре (Ксюше звонил Вася) она жестко заявила: «Никто не остается! Вы все уезжаете! Никаких проволочек, чтобы после семи вечера в Санлюбе никого, кроме меня, не было!»

Значит, нет необходимости перехватывать Самодурову по дороге в поселок. Можно нагрянуть в гости. Семь плюс час для надежности – в восемь вечера она останется одна. Времени для разговора у них достаточно, вся ночь. Липовая вдова успеет трижды продать маму, папу и дорогого муженька. Не исключено, что и сам он уже сидит под кроватью в доме с нелепым названием Санлюб, ведь именно туда она вызвала охрану.

Полковник снял наблюдение с Самодуровой, чтобы не дразнить гусей. Отправил бойца в коттеджный поселок – сообщить, когда посторонние разъедутся. Полковник не знал, что Ксюша задержалась в ресторане, что вместе с ней едут журналист и Никита. Ксюша произвела на Полковника впечатление бой-бабы. Если такая грубо выпроваживает из своего дома, никто не ослушается. Он не подозревал, что друзья обращают на Ксюшину грубость столько же внимания, сколько на деликатность Ирины или застенчивость Поли – свойство характера, и не более.

С бойцом-наблюдателем случился приступ, который каждого может захватить и в поезде, и на работе, и в гостях – подходящих условий не существует. Боец свалился на землю, корчился от страшной боли – нижнюю часть тела отрывало клещами по живому. Кое-как дополз до ворот поселка, охранники вызвали «скорую». Долгожданное сообщение Полковник получил из больницы: я здесь уже три часа, чуть концы не отдал, камень из почек идет. Камень шел не вовремя. Оставалось надеяться, что бой-баба к назначенному сроку распрощалась со своими приятелями. Откладывать Полковник не мог – завтра появятся телохранители, и ситуация намного усложнится.

Полковник давно усвоил правило стратегического мышления – думай на два шага вперед и на один назад. Позади была только одна ошибка – не послал никого на разведку. Следовало удостовериться, что в доме, кроме Самодуровой, никого нет. Он спешил. Худшим вариантом считал наличие лишних свидетелей. Но того, что обнаружил, никакое опытное мышление подсказать не могло. Их было четверо, Полковник и три бойца. Они бродили по пустому дому и ничего не понимали.

– «Мария Селеста», – усмехнулся один из бойцов.

– Что? – встрепенулся Полковник.

– Я в детстве морем, пиратами бредил, – ответил боец.

Он рассказал о загадочной бригантине по имени «Мария Селеста». Она вышла из Нью-Йорка с грузом коньячного спирта, держала путь в Италию и пропала. Через месяц бригантину встретил английский бриг. На запросы «Мария» не отвечала и рыскала по волнам, безо всякой причины и постоянно меняя курс. Когда англичане поднялись на борт «Марии», они не обнаружили ни одной живой души и совершенно необъяснимую обстановку. Все вещи находились на местах, даже курительные трубки в кубрике матросов лежали так, как если бы их хозяева отлучились на минуту. Груз был в целости, значит, нападение пиратов исключалось. В каюте капитана драгоценности и деньги, запись в бортовом журнале оборвана на полуслове, на камбузе полный запас питьевой воды и продуктов. Куда испарилась команда? На этот вопрос так и не нашли ответа. «Марию Селесту» привели в порт, обнаруживший ее капитан получил законных пять процентов стоимости груза и бригантины.

– А недавно около Австралии обнаружили рыболовецкое судно…

– Хватит байки травить! – одернул бойца Полковник.

Но он должен был признать, что сравнение с Летучим голландцем справедливо. В пепельнице недокуренная сигарета – сероватый столбик пепла и обуглившийся фильтр. На кухне в кастрюлях булькает какая-то еда, стол накрыт к ужину. Найдены три дамские сумочки с полным содержимым всякой ерунды. Какая женщина уйдет из дома без сумочки? Куда они испарились? Сколько их было? Как сквозь землю провалились! Точно – под землю!

– Ищем схорон, – отдал приказ Полковник. – Обследовать каждый миллиметр!

Они простукивали степы и пол на первом этаже. В кухне разворотили мебель, плотно пригнанную к степе. В гостиной в нескольких подозрительных местах вскрыли паркет. Обнаружили камеры наблюдения на улице, но пульта не было. Значит, точно где-то тайный схорон.

«Искать!» – требовал белый от гнева Полковник. Но его бойцов и не требовалось подгонять – их захватил охотничий азарт.

Понять, куда ведут кабели от камер, можно было, только раздолбив стену, куда они были вмурованы. Долбили ту стену, что была к лесу и не видна соседям. Один стоял на лестнице и орудовал зубилом и молотком (инструментов в гараже хоть отбавляй), другой светил ему фонариком.

На зеркало в прихожей сразу обратили внимание – идеальная и типичная маскировка для тайного хода.

В Санлюбе было много архитектурных недостатков и просчетов, но его строили для бандитов, и схорон выполнили на совесть. Зеркало окружала широкая вычурная рама с имитацией чеканки по меди. По периметру между рамой и зеркалом просвета не видно, поэтому обнаружить рельсы в стене, не разворотив ее, практически невозможно. Но и чтобы разворотить стену, требовалось умение медвежатника – за штукатуркой был спрятан железный лист, припаянный к потолку и плинтусу. Зеркало разбили, открывшаяся металлическая подложка могла служить как основой зеркала, так и щитом. Принесли электродрель, вертикальную пилу «болгарку» Сверла буксовали и ломались, пила оставляла лишь царапины.

Заложники внизу знали, что началась атака и нападают по двум фронтам. Что-то скребут снаружи, и характерный шум доносится от двери. Число нападавших определить не удалось – к сумерках изображение на мониторах было нечетким, только тени. Сошлись на том. что бандитов не больше десятка. От идеи построить баррикаду отказались – слишком тесно, она им самим закупорит выход. Из оружия имели нож, вилку и ложку.

Нож захватил Никита, продемонстрировав отработанное в детстве умение попадать в цель. Когда брошенный его рукой нож врезался точно в нацарапанный на двери круг, Ирина почувствовала тошноту. Представила, как нож вонзается в человеческое горло.

Дима, отломав две ножки у стула и привязав к ним шнур, до того служивший пояском Полиного платья, соорудил нечто вроде нунчаков – боевого оружия ниндзя.

Костик точил зубья вилки о каменные ступеньки и говорил, что в тюрьме это была бы вещь незаменимая. Рядом неумело елозил по камню черенком ложки Тофик. Он выбрал в главные Костика. После ужина журналист успел взять короткое интервью у заложника номер один, и Тофик поразился, какой Костик богатый и влиятельным человек. С восточной пылкостью Тофик повинился в том, что предлагал выдать «такой важный человек» бандитам, и рассыпался в клятвах и уверениях в своей преданности. Костик его простил и теперь относился к новоявленному адъютанту не без барского понукания.

Марк, Вася и Олег доломали стул и попросту вооружились дубинками. Казалось, никто из мужчин не испытывает страха. Напротив, им не терпелось броситься в бой. Даже возникали предложения о контрнаступлении. Но Ксюша сказала: «Через мой труп», Ирина и Поля добавили: «Через три трупа».

И нападавшие, и защитники по своему эмоциональному состоянию мало отличались друг от друга. Не мальчики, но мужья, они точно впали в детство, с боевым задором играли в казаков-разбойников. Вверху разбойники, внизу казаки. Красные и белые, хорошие и плохие, наши и ваши.

Женщин, сбившихся в кучку, сотрясала нервная дрожь. Все вызывало панический страх: заточенные вилки, летающие ножи, нунчаки и дубины, бандиты на поверхности и смельчаки в подземелье.

– Мозг мужчины, – бормотала Ирина, – имеет существенные отличия от женского. У самцов зона агрессии, расположенная в лобной части, значительно крупнее, чем у самок. С другой стороны, эмоционально-речевые центры у них менее развиты, поэтому женщины почти в десять раз болтливее, чем мужчины, острее реагируют на запахи, цвета и проявляют полифоничность эмоций.

– Ох, самцы! – дребезжаще вздыхала Поля. – Как это называется, когда череп сверлят? Трепанация! Надо им всем! Как родился – сразу трепанация! Тогда войн не будет и разбоя. Верно?

– Нет, – возразила Ирина, которую отвлекали праздно-научные рассуждения. – Был опыт массовых операций у младенцев. То есть сразу после рождения им удаляли гланды и аппендикс. Когда дети выросли, среди них оказался очень высокий процент умственно отсталых.

– Пусть лучше просто идиоты, чем идиоты с дубинками, – не соглашалась Поля. – Посмотрите на Васю!

– Я во всем виновата, – казнилась Ксюша. – Как чувствовала! Вернее, точно знала! Надо было вам вчера уехать. Растяпа, дура, размазня!

– Вчера Иры не было, – напомнила Поля, – она голодала с коллективом.

– Только вчера! – поразилась Ирина. – Собаки погибли, директор, голодовка, – кажется, это было в прошлом веке. Девочки, я знаю, что вас просить не надо, но тем не менее… Если со мной и Марком что-нибудь случится, вы поможете Леве добраться до бабушки и дедушки?

– Не говори ерунды! – одернула ее Ксюша. – Ничего с вами не случится. Пусть меня Бог накажет, но, если припрет, выдам я им Костика. – «И сама пойду», – добавила она мысленно. – Пусть подавятся! Тофик, конечно, мразь. Но сейчас я думаю, что он прав. Не стоит губить столько хороших людей ради одного паршивца.

– Не судите, да несудимы будете. – Ирине весь вечер, кроме научных, лезли в голову библейские тексты.

– Правильно, – согласилась Поля. – Вот у наших родителей, поверите, любимчиков не было Маму часто спрашивали, кто из детей ей милее Она отвечала: все листочки с одного дерева. Младшего, конечно, баловали, но потом появлялся следующий и переключались на него. Зойку, последнюю, дольше всех баловали, вот и получили! Ой Ирочка, ты только про Леву не подумай! Он совершенно неизбалованный, можно сказать даже, замученный. А сейчас ему хорошо с моими, не беспокойся!

Мужчины косились на женщин: болтушки! Опасность не опасность – знай себе языками чешут, будто не наговорились.

Лева позвонил в Санлюб, чтобы отчитаться о прожитом дне. Ответил незнакомый голос. Лева растерялся и задал вопрос, который мама называла невежливым и недопустимым в телефонном разговоре культурных людей.

– Кто это?

«Дед Пихто», – едва не сорвалось с языка у злого Полковника.

– Лева? – спросил он ласково. – А меня зовут дядя Коля. Ксения Георгиевна много о тебе рассказывала.

– Вы не могли бы пригласить к телефону моих родителей?

– Не мог бы! – веселым голосом и с перекореженным от ярости лицом ответил Полковник. – Понимаешь, какая петрушка. Ксения Георгиевна, моя давняя приятельница, пригласила нас в гости и пообещала сюрприз. Он удался на славу. Они все спрятались. Под землю провалились. Ты понимаешь, что я имею в виду?

– Да.

– Вот и отлично! Лева, будь другом, намекни, как их отыскать. За зеркалом, да? Как оно открывается? – сыпал вопросы Полковник.

Лева задумался. Ни о каких приятелях Тексю он не слышал. В подземелье прячется Костик. Совершенно неправдоподобно, чтобы Тексю привела туда ради сюрприза еще шесть человек. И оставила с собаками чужих людей? Невероятно!

– А что делают собаки? – спросил Лева.

– Собаки? Ты не знаешь? Наверное, куда-то удрали. Или на прогулке.

– Передайте моим маме и папе, что я жду их звонка. – Лева положил трубку, закончив разговор так же невежливо, как начал.

Прошел час, а родители не звонили. Лева набрал номер, ответил тот же голос «дяди Коли». Он заявил, что игра в кошки-мышки продолжается, и снова стал задавать вопросы. Лева, не отвечая, положил трубку.

Сердце у Левы вдруг стало маленьким-маленьким и билось часто-часто, как у подранка, маленькой птички с перебитым крылом, которую он однажды нашел у реки. Выходить птенца не удалось, он погиб. Лева погибать не хотел, и ему было очень страшно за родителей.

Лева много прочел детективов. Благородные сыщики, когда заходили в тупик, брали лист бумаги и рисовали схемы. Лева поступил так же. Он нарисовал большой дом (Санлюб) с подвалом. В подвале – маленький кружок с буквой «К» – Костик. Остальные кружки с именами люден и собак усеяли пространство вокруг дома. От этих кружков стрелки вели в подвал. Получалось ужасное перенаселение и опасность недостатка воздуха. В доме ходили злые человечки с автоматами в руках. Схема хоть и была правдивой, но ясности не внесла.

– Ты чего рисовать вздумал? – подошли к нему Катя, Павлик и Надя. – Мы же договаривались в лото играть!

Лева посмотрел на друзей, шмыгнул носом и все им рассказал. В его изложении Костик получался благородным героем, вроде графа Монте-Кристо, который томился в застенках и копил силы для справедливой мести. Но неожиданно пришли плохие злодеи, завязался неравный бой, и хорошие герои, вместе со сворой собак, отступили, замуровались в подземелье. Если отбросить некоторые детали, то Лева в целом правильно разгадал ситуацию.

– Ни фига себе! – восхитился Павлик. – Вот это жизнь!

– Как в кино! – прошептала Надя.

– А почему они не вызвали ОМОН? – трезво спросила дочь милиционера Катя.

– Не знаю, – честно признался Лева. – Может, не успели. Или не хотели. Или руководствовались иными мотивами.

– Надо руководствоваться нашими, – заявила Надя.

– То есть? – не понял Лева. – Что ты предлагаешь?

Надя предлагала собрать многочисленную родню и нагрянуть в Санлюб. Эта идея ей первой пришла, но вскоре стала общей. Лева никогда прежде не сталкивался с родовыми отношениями многочисленного семейства. На него произвел большое впечатление рассказ «о том, как Зойку сватали». Родня Тюполь представлялась Леве необыкновенным сообществом, как боевые кланы шотландцев в Средние века эпохи Ричарда Львиное Сердце.

– А кто у вас самый главный, патриарх? – почтительно спросил он.

– Патриарх у нас дедушка, – ответила Катя. – Но разговаривать с ним бесполезно, он старенький и все забывает. А мой папа, – гордо напомнила она, – милиционер!

– Надо звонить тете Клаве и тете Лене, – сказала Надя, – они старшие и всеми командуют.

К детским фантазиям взрослые отнеслись как полагается – отмахнулись. Но Катя, Павлик и Надя упорно наседали: Левины родители в опасности, дядя Вася и тетя Поля задыхаются без кислорода, а вы не хотите ничего делать! Родители Кати к речам своих детей отнеслись бы без внимания. Но Лева, сын Ирины, – совершенно другое дело. Он раз десять повторил (считая телефонные разговоры) неправдоподобную историю и утверждал, что реальная угроза нависла над Васей и Полей.

В Санлюбе начался обвал телефонных звонков. Полковник поднимал трубку – требовали Васю, или Полю, или Ирину, или кого-нибудь из хозяев. Полковник перестал подходить к телефону, звонки не прекращались. Он выдернул телефонный шнур из розетки.

Аргументом в пользу Левиной версии стало то, что Поля, обещавшая сегодня продиктовать меню и кто какие продукты закупает на Зойкину свадьбу, не вышла на связь. Это было на нее не похоже, к подобным вопросам Поля относилась с большой ответственностью. Но тоже не повод для беспокойства. Всякое могло случиться. Подумаешь, дома нет, в кино пошла, забегалась и забыла. В опасность никто не верил. Телефонный узел перегревался от обилия звонков Полиной родни.

Первым сломался отец Павлика Саша, седьмой по счету, между Леной и Мариной. Он не поверил рассказу Левы, но решил мальчишке потрафить. Главным образом потому, что пример вундеркинда Левы подвиг Павлика на хорошую учебу. Под залог покупки мопеда Павлик обещал учиться в следующем году без троек. Съездим завтра – обещал Александр.

А дальше пошла цепная реакция. Полины сестры и невестки, к их большой досаде, знавшие о сватовстве Скворцова только в пересказе, не хотели упустить второй веселый случай. «Петя едет. Лена с мужем, Коля с Маринкой, а мы как дураки дома останемся?» – пустили женщины в ход обкатанное оружие. Ими двигало не предчувствие опасности, а любопытство: интересно посмотреть, где Поля с Васей все лето жили, она столько рассказывала! Собирались отправиться целыми семьями, с детьми и даже внуками – Клаве не с кем было оставить трехлетнего внука.

Народу набралось столько, что водитель автобуса Саша договорился с начальником парка об аренде на день новенького «Икаруса». Семейным диспетчер Клава, третья по старшинству, составила график, где кого подхватывают.

КОНЕЦ ОСАДЫ

Утром Полковник был вынужден признать поражение. За ночь им не удалось ни взломать металлический заслон в прихожей, ни пробраться снаружи. Спрятанные в гофрированную трубку кабели от камеры наблюдения уходили в бетонный фундамент. Чтобы его вскрыть, требовался отбойный молоток и несколько суток работы на глазах у соседей.

Полковник хотел облить мебель бензином и поджечь – пусть задохнутся, сволочи, от дыма пожара. Но боец, любитель пиратских историй, верно заметил – дым пойдет вверх, и большого вреда тем, кто в схороне, не причинит. Да и есть ли тут схорон – сомневались бойцы. Они изрядно устали и уже демонстрировали недовольство: начальник, сколько будем дурью маяться? Полковник, дав волю гневу, схватил настольную лампу и запустил ее в экран телевизора. Подчиненные молча наблюдали за ним. Нехорошее это было молчание. Если начальник бесится, значит, с ним дело плохо.

– Уходим! – отдал приказ Полковник и первым направился к двери.

Бессонная ночь остудила бойцовский пыл заложников. Не выпуская из рук «оружия», мужчины клевали носом, сидя на стульях. Поля дежурила у мониторов, Ирина и Ксюша – у входной двери. Сонную, по тревожную тишину нарушил крик Поли:

– Смотрите, они уезжают! Все бросились к пульту.

– Один, два, три, четыре, – считали вслух.

А сколько осталось? Этого не знал никто. Журналист Дима предложил отправиться на разведку Ксюша решительно возразила пока не приедут телохранители, дергаться нельзя.

– Полжизни за чашку кофе! – простонал Марк. Поля едва не заплакала:

– Где я вам кофе возьму? Как тут все непродуманно! Как не для людей!

Костик шмыгнул носом, виновато посмотрел на Ксюшу:

– Ну, в натуре! Если б я знал! Тут бы джакузи в каждом углу! Купил не глядя.

– Молчи уж! – заткнула его Ксюша, испытывая невольную ответственность за глупого и богатого мужа.

Телохранители приехали через два часа. Но не в девять, как договаривались, а в десять. У Ксюши за этот час, наверное, появились первые седые волосы.

Снова считали, теперь уже вывалившихся из «Газели»-микроавтобуса крепких парней, один, два, три… десять. Вспыхнул спор – выходить или нет. Если ждать, то сколько?

– Господи! – Теперь все вздрогнули от крика Ирины. – Вы посмотрите! – Она указывала на монитор. К калитке Санлюба подкатил автобус. Обычный городской «Икарус», даже надпись маршрута сбоку можно было прочитать: «Платформа Замоскворечье – Братеево».

– Какой идиот пригнал сюда автобус? – поразился Марк.

– Лева! – ахнула Ирина.

Все три двери автобуса открылись, из них выходил народ – мужчины, женщины, дети.

Ирина узнала сына, а следом Поля своих:

– Володя, Петя, Клава, Леша, сын Маринки… Все мои! А что они тут делают?

Ее вопрос потонул в топоте ног – все бросились в выходу, расталкивая друг друга и мешая на узкой лестнице.

Покореженная основа зеркала не сразу поддалась. Пришлось несколько раз включать и выключать рубильник.

Влетевший в Санлюб Лева увидел следы разгрома и обрадовался:

– Я вам говорил, тут сражение было!

Он всю дорогу боялся, что поднял ложную тревогу, его засмеют и клан шотландцев, и собственные родители. А теперь могут убедиться, что он прав!

Дверь, наконец, открылась. Заложники повалили наружу. Ксюша – в первых рядах. Она краем глаза увидела разбитый телевизор в гостиной, развороченный паркет, услышала спор милиционера (брат Поли Игорь, третий с конца) и одного из телохранителей. Сержант милиции требовал предъявить документы, у него в ответ недружелюбно выясняли, как он здесь оказался и где Ксения Георгиевна Самодурова. Телохранители стояли грозным каре: подозревали, что их невольная задержка из-за автомобильной пробки стала роковой, задание они прошляпили.

Ксюша ни на кого не обращала внимания, первым делом отыскала в толпе Леву, схватила его за плечи и тряханула:

– Всех детей в подвал! Быстро! Понял?

– Да! – с готовностью ответил Лева, уже успевший отметить наличие здоровых и невредимых родителей.

Он подхватил трехлетнего малыша на руки (ох, тяжелый!) и скомандовал:

– Ребята, все за мной! Я такое покажу!

Костик из подземелья не выходил. Ждал отмашки, что опасность миновала, а дождался нашествия саранчи. Детей было тринадцать человек, оторопевшему Костику показалось – не меньше трех десятков. Они оглушительно визжали, скакали, носились по комнатам. Прыгали с двухъярусных кроватей, щелкали кнопками пульта, кружили вокруг стола. Какой-то карапуз дергал его за брюки:

– Дядя, дай собацьку! – и показывал на Джери, которая с радостным лаем участвовала в игре.

Перед вжавшимся в стену Костиком затормозили две девочки-подростка:

– Вы не артист? Такой красивый! Точно артист, мы вас в кино видели! Дадите автограф?

– Нету у меня ничего! – оглушенный детскими голосами, воспротивился Костик. – Кто вы такие? Откуда взялись?

– Я знаю, откуда люди берутся! – объявил мальчишка, отплясывающий на столе. – Вот и не скажу! А Зойка скоро выродит!

– Ой, подумаешь! – презрительно скривилась одна из девочек. – Все знают! Удивил!

Они умудрялись бегать, скакать и при этом обсуждать, откуда берутся дети.

– Лева! – Костик увидел единственное знакомое лицо. – Что они здесь делают?

– Мои друзья! – гордо сказал Лева. – Они баптисты, кпопочники (он уже познакомился с краткой семейной историей), а по моей терминологии – боевые шотландцы!

Костика его объяснение еще больше запутало. Это был какой-то сумасшедший детский дом! Или Ксюша уже набрала бездомных?

Он не успел задать вопрос, Леву отвлек один из мальчишек:

– А где собаки? Ты говорил – много, а здесь только одна.

– Действительно, – спохватился Лева. – Дядя Костик, где собаки?

– Ты не в курсе? – Костик настороженно смотрел на притихшую малышню. – Их убили. Отравили, всех, кроме этой. Те самые… плохие дяди, которые нас…

Он не договорил. Лева испуганно всхлипнул и зарыдал. Ладонями закрыл лицо, плечи его тряслись. Несколько секунд он плакал в полной тишине. А потом к нему присоединились девочки – заголосили громко и отчаянно. Мальчишки какое-то время держались, но потом тоже заревели. Карапуз плакал с младенческой безутешностью. Он поднял ручки к Костику – возьми меня. Костик покорно поднял его.

Лучше бы они бегали и вопили! Костик многих страхов натерпелся, но такого еще не было! Плачущая орда детей! Размазывают слезы по щекам, посмотрят друг на друга и еще пуще заходятся. Он прижимал к груди малыша и с силой тряс:

– Баю-баюшки! Тихо! Дети! Вы, дети, лучше того… перестаньте! Японский городовой! Что мне с вами делать? Гули-гули! Черт! Ребята, успокоились! Сейчас будем играть. В кошки-мышки, в прятки, во что хотите. Только не плачьте! У меня сейчас голова треснет!

Дверь в подземелье была не закрыта, Ирина услышала странные звуки. Вошла и ахнула, увидев, что внизу творится. Она спускалась по лестнице и строго спрашивала:

– Константин! Что вы сделали с детьми? Почему они рыдают?

– Я… я… сделал. – Костик с остервенением укачивал малыша, и тот уже рыдал не за компанию, а из-за тряски. – Они пришли… бегали… баптисты, Лева говорит, и какие-то англичане. Потом – бац! И вот! Я сейчас чокнусь, – заверил Костик. – Случайно про собак сказал.

– Мама, правда? – бросился к Ирине сын. – И Ева?

– Да. мой мальчик. – Ирина обняла за плечи Леву, а другой рукой ближайшую девочку. – Что теперь поделаешь? Успокойтесь. Надо пережить.

Лева плакал от настоящего горя, а остальные вначале из сочувствия ему. Потом невольно заводили друг друга, даже получая удовольствие от коллективного рева. Не так, как бывает, когда вместе смеются, но тоже не остановиться.

Ирина поняла, что если их не вывести из закрытого помещения, то они дойдут до настоящих истерик. Всеобщий плач на нее тоже произвел впечатление, но не такое сокрушительное, как на Костика. Она велела им строиться по два в ряд и шагать наверх.

Пока дети развлекались и рыдали в подземелье, взрослые наверху пытались навести порядок в своих рядах. Дом был забит народом, галдели и говорили разом. Ксюша, сообразив в первый момент, что надо спасать детей, теперь беспомощно крутила головой.

– Ну что, Хозяйка Медной горы, заварила кашу? – спросил ее на ухо Олег. – Теперь расхлебывай!

– Выручай! – прошептала Ксюша. Он прокашлялся и гаркнул:

– Всем молчать! Полины родственники отошли к окну! Охрана – к стене! Милиция отдыхает! – заткнул он пытавшегося возразить Игоря. – Говори, Ксюша!

Растерянная, она и не сразу нашлась. Что говорить? Все на нее уставились, ждут. Ксюша повернулась к большой группе родственников подруги:

– Милости просим! Приятно познакомиться! Славно, что вы приехали. Главное – вовремя. – Она невольно усмехнулась.

Полипы сестры восприняли это как сигнал к началу родственных лобызаний. Полю и Васю захватили в плотную толпу. Их тискали и приговаривали: мы думали, мальчик шутит, а тут страсти какие. Вася со всеми, включая Зойку, перецеловался и переобнимался. Жениху Скворцову, которого тоже принесла воробьевская волна, он с чувством пожал руку.

Ксюша обратилась к телохранителям:

– Кто старший? Почему задержались? Выслушала объяснения и пригрозила – если еще прогулы повторятся, назначит штрафы.

– Где объект? – спросил старший.

– Вот объект! – показала Ксюша на Костика, появившегося в этот момент в окружении всхлипывающих детей и с малышом на руках.

– По договору ребенок не значится! – заявил старший телохранитель.

– Не мой ребенок! – воскликнул Костик. – Граждане, чье дитё? Заберите его у меня, Христа ради!

Клава взяла у него малыша и запричитала:

– Кто моего внучека обидел? Какую дядя мальчику бяку сделал?

– Я бяку? – возмутился Костик. – Ксюша, если бы ты видела! Ира знает. Они сначала нормально орали, а потом такое!

Родители разбирали икающих после рыданий детей и утешали. Костик чувствовал себя виноватым и сумбурно оправдывался.

– У вас тут не соскучишься, – покачал головой старший телохранитель.

– Что верно, то верно, – согласился Олег. – Так, мужики! Двое остаются с этим, – он презрительно ткнул пальцем в сторону Костика, – а остальным проверить дом и округу. На всякий случай. Вдруг кто-нибудь спрятался или гадость подложили. Вася, хватит с девушками целоваться! Ты, Марк и я поможем ребятам, мы знаем, что где лежит. Дальше гостиной и кухни пока никому не уходить.

– Лучше им быть на улице, – предложил телохранитель.

Олег согласился, и гости высыпали наружу.

Крайний дом, то есть Санлюб, пользовался у соседей дурной славой. Раньше были собаки, а теперь большая толпа народу возбужденно топчется по двору, у ограды стоят два автобуса. Кто-то из соседей пришел осведомиться, что случилось. Весельчак Саша пояснил:

– Бомбу ищут, всех делов!

Тревожная весть быстро разнеслась по поселку. Соседская общественность забурлила. Сначала хотели срочно удирать в Москву, потом рассудили, что если у «нехорошего дома» крутится столько народу, то взрыва большой силы не ожидается. Но надо было что-то делать! Не продавать же, в конце концов, собственные дачи, потому что завелись плохие соседи. Одним из коттеджей владел отставной дипломат, большую часть жизни проведший в тяжелых заграничных условиях. Он сказал, что в цивилизованном обществе проблемные вопросы между соседями решаются с помощью меморандумов. Ночью играла громко музыка – утром ты пишешь меморандум и кладешь им в почтовый ящик. Водой залили – меморандум, дети шумят, собака лает – меморандум. Очень удобная форма: без всякого личного общения и опять-таки документ, бумага.

Против Ксюши накатали меморандум. Все припомнили – бешеных псов, как детей собаками травят и бомбы закладывают. Подписали все, кроме Тофика. Он улизнул из Санлюба, едва выбравшись из подземелья. В родных стенах перевел дух и поблагодарил Аллаха за спасение. Но когда к нему заявились активисты с бумагой, отрицательно покачал головой:

– Бомба? Может быть. Но там одын человек очэнь, очэнь важный. Нэ нада с ным ссориться!

Осмотр дома и участка много времени не занял. Марк и Олег пришли с известием, что все чисто. Дима торопился в Москву «забойный материал» писать. Никита, незваный гость, видел, что его присутствие раздражает Марка. Тоже стал прощаться. Олег вызвался отвезти их к метро.

Никита протянул руку Марку.

– До свидания!

Хотя Марк вынужден был признаться себе, что свалил дурака, обвиняя жену в измене, и в заложниках Никита держался безукоризненно, все-таки он, Марк, никогда не простит Юсупову ни влюбленности жены, ни собственной глупости.

Марк выдержал паузу и ответил на рукопожатие:

– Прощайте!

Никита отлично понимал, какой смысл Марк вкладывает в это слово. Мол, друзьями нам не быть, держись от моей семьи подальше.

– Берегите Ирину! – Никита не удержался от укола.

– Всенепременно! – напрягся Марк.

«Петухи! – подумала Ирина. – Ничто вас не берет. Только бы хвосты распустить и гребнями потрясти!» Она тепло попрощалась с Юсуповым. Если бы не хмурый муж, поцеловала в щеку. Ограничилась комплиментом:

– Всего вам хорошего! Из вас, Никита, получится замечательный ученый.

Она говорила искренне. Считала, что у Юсупова на первом месте амурные приключения, а научная наблюдательность отсутствует. Но несколько минут назад, когда все кружили по двору, он подошел к ней и спросил, заметила ли, на какие три группы делятся родственники Поли. Ирина давно знала: старшую, среднюю и младшую. Никита удивился ее ответу. Он-то имел в виду, что у Полиных кровных родственников, у братьев, сестер и племянников, наблюдается чередование трех наследственных признаков. Нос бульбочкой, складка над верхним веком и необычная форма ушной раковины с приросшей мочкой. Причем все три признака не бывают на одном лице, каждый несет только один. Интересно проследить, каковы повторы на анатомическом и биохимическом уровне. Раздолье для генетика!

Растерянность Ксюши – что делать с этой уймой народу – Поля легко развеяла:

– Как что? Кормить! Продуктов у нас хватит. На горячее сделаем аргентинскую парилью. Это много-много всякого мяса, разморозим в микроволновке, слегка замаринуем, на решетку и в духовку. В ванной возьмем тазики и намешаем в них салатов. Как в детстве, правда, девочки? – спросила она сестер. – Помните, на день рождения каждого – таз оливье и ведро компота. А у нас еще овощи и консервы есть.

Нашествию родственников, смутившему Полю в первый момент, сейчас она была даже рада. По дому как Мамай прошел, а тут столько рабочих рук подвалило. Вася разобьет всех на бригады, и мужики ремонтом займутся. Женщины, не занятые на кухне, уборку сделают. Не гулять, чай, приехали, каждому дело найдется.

В Санлюбе закипела работа. Вернувшийся Олег подключился к субботнику, мрачно рассуждая о том, что гадам всегда везет. Они вкалывают, а Костик под присмотром телохранителей дрыхнет в спальне. Тофик смылся, Никита уехал, а воскресший покойник будет еще долго мозолить глаза.

Лева никак не мог выполнить поручение – сосчитать, сколько народу. У него все время получалась разная цифра. «Больше сорока, но меньше пятидесяти, – сдался он. – Можно, мы на речку пойдем?»

Полины сестры быстро освоились, привычно командовали собственными мужьями и Ксюшей с Ириной, которые хозяйками были никудышными. Они валились от усталости и пережитых волнений, но виду не показывали. А Поля на своем капитанском мостике – в кухне – была полна сил и энтузиазма. Маринка, дочери которой вовремя прооперировали порок сердца, старалась держаться рядом с Ириной. И как только Ирине что-то поручали, картошку почистить или колбасу порезать, выхватывала у нее нож: «Я сама! А вы идите отдохните!»

Отдохнуть – самая заветная мечта Ирины. Но она не могла уйти, когда другие работали. Постепенно ее оттерли в угол кухни, усадили на стул и организовали консультационный пункт. Полины сестры и невестки подходили по очереди. Усаживались напротив и подробно рассказывали о своих болезнях и недугах близких. Ирина выслушивала и каждый ответ предваряла словами: «Я не специалист, не врач, но по сути вопроса…» Не замечала, что подхватила малолитературное Васино выражение.

Из гостиной вынесли всю мебель. Столов, стульев и посуды не хватало. Сняли с петель двери и положили на быстро сколоченные козлы, в качестве сидений использовали доски, накрытые ковровой дорожкой. Вместо скатертей – чистые простыни. Посуду пошли занимать у Тофика. Вася Полю не отпустил, ходили Ксюша и муж Лены, второй в средней группе. Получив вежливое, но ненастойчивое приглашение на праздник, Тофик, рассыпавшись в благодарностях и сославшись на дела, отказался. Час назад его просили подписать кляузу на соседей, ночь он провел в ужасных условиях, а теперь застолье? Нет, дважды Аллах не станет охранять неразумного. А посуду – пожалуйста, берите, сколько нужно. Нужна была вся, включая дорогой сервиз на двенадцать персон, которым Тофик еще ни разу не пользовался.

Олег и Саша съездили в ближайший магазин и закупили спиртное.

– На свадьбу? – поинтересовался продавец.

– Вроде того, – буркнул Олег, принимая ящик водки.

Он не предполагал, насколько был прав.

Столы поставили буквой «П» Горизонтальную часть заняли обитатели Санлюба, далее шли Полины родственники Сбоку с одной стороны сидели дети, с другой Костик и охранники, по пять человек по каждую руку Телохранители вначале воспротивились им не положено Но Ксюша заявила пить не пейте, а кормить вас отдельно никто не будет.

Когда все, наконец, расселись, вечно председательствующий Вася поднялся и постучал вилкой по графину, призывая к тишине

– Дорогие товарищи! Мы здесь собрались во многом случайно-спонтанно и по разным поводам Но один счастливый повод я хочу отметить особо – Он переглянулся с Полей, которая его науськала несколько минут назад. – Дело в том, что сегодня, двадцать второго августа, должно было произойти знаменательное событие в жизни наших друзей и замечательных людей. Ксения и Олег должны были сочетаться законным браком – Он указал на них, совершенно забывших о событии. В данный момент их ожидают в ЗАГСе, марш Мендельсона и прочее. Товарищи! Я предлагаю…

Сидевшая рядом с Левой Надя толкнула его в бок.

– У нас всегда так все беременные и женятся. Лева не успел уточнить какое отношение Тексю и Олег имеют к «нашим» и кто беременный Вася не смог закончить тост. Костик сорвался с места и бросился выяснять отношения с женихом Следом за Костиком подхватились охранники, Марки Вася встали рядом с Олегом, у которого не проходит зуд в кулаках

– Какой ЗАГС! – разорялся Костик. Отдохнувший, умытый и кукольно хорошенький, он бил себя кулаком в грудь – Я законный муж!

– Ты законченный подонок, а не муж! – рвался в бои Олег, усталый и злой

– Свадьба без мордобоя – деньги на ветер, – воскликнул кто-то из Полиных братьев – Но еще даже не выпили!

На него зашикали не мешай смотреть, интересно ведь. Скворцов нервно икнул, Зойка успокаивающе погладила его по руке. Телохранители оказались в сложной ситуации. С одной стороны – охраняемый объект, с другой – заказчица, которая встала между спорщиками-женихами. Кому подчиняться?

Ксюша прислонилась спиной к Олегу, скрестила его руки у себя на животе и накрылa своими ладонями. Заговорила она с мужем с чувством и укоризной.

– Костик! Как ты мне надоел! Красавчик недорезанный! Ты думаешь, ты живой? Ты наполовину живой! Сейчас скажу – и никакой охраны у тебя не будет, и пристрелят тебя в первом переулке! Не порть людям праздник! В общем, выбирай альтернативу.

– Просто «альтернатива», – тихо поправила Ирина.

– Ага, – кивнула Ксюша, – просто альтернатива Или ты молчишь в тряпочку, остаешься живым, или убирайся на все четыре стороны!

– Только быстрее, – попросила Поля, – все кушать хотят.

Костик гордо тряхнул головой и в сопровождении эскорта вернулся на место. Он утешил себя мыслью, что при свете дня и на поверхности Ксюша уже не выглядела небесным ангелом, каким казалась ему в подземелье. На его век баб хватит. Вот напротив сидит смазливенькая, улыбается.

Зойка улыбалась с кокетливой отработанной скромностью. «Шалава и есть шалава, – переглядывались сестры. – На сносях, жениха ей на аркане притащили, а все не уймется – глазки строит. Наплачемся мы еще с ней».

Вася умело руководил застольем, и в дальнейшем никаких эксцессов не произошло. Если не считать меморандума, обнаруженного детьми на крыльце. Они отнесли ноту соседского протеста Ксюше. Она прочла и отмахнулась – ерунда. Листок передали по рядам, и Полины родственники, у которых всякое случалось с соседями, но бюрократию никто не разводил, обходились громкой устной речью, спросили, как Ксюша ответила. Она неосторожно обозвала меморандум подтиркой.

Детей слово заинтересовало. В своем кругу они его обсудили. Даже Лева не знал, а Надя знала – это туалетная бумага. Так возникла идея ответить соседям прямым текстом. Пока взрослые провозглашали тосты и закусывали (они всегда долго едят и много говорят), дети черным маркером и с ошибками писали на рулонах туалетной бумаги: «Это наш на ваш мимарандум!» Самым интересным и захватывающим было подкрасться к чужому крыльцу, положить рулон и быстро смыться. «Хорошо детки играют, спокойно», – думали мамы и папы.

Авторитет дипломата после этой акции среди соседей заметно пострадал. Заграничный опыт не приживался на российской почве.

Гости не засиделись, всего три песни хором спели, а до плясок дело не дошло. Хозяева радушные, но носами в тарелки клюют. Споро вымыли посуду и привели гостиную в первичное состояние. Пересчитали детей, погрузили в автобус, перецеловались на прощание и укатили.

Ксюша с Олегом, добравшись до своей постели, рухнули как подкошенные. Видели сны, еще не коснувшись подушки головой. Вася, засыпая, успел похвалить Полину стряпню, но уже не слышал, как она ласково называет его пампусиком.

Спальню Ирины и Марка занял Костик с охраной. Они ночевали в комнате сына. Лева, как в детстве, когда ему снились кошмары и он прибегал к маме, лежал между родителями и чувствовал их надежное тепло. «Господи, неужели мы все-таки уедем?» – пробормотала Ирина. Ни сын, ни муж не поняли, какой смысл она вкладывает в вопрос. Наконец-то уедем и будем жить спокойно? Или: как печально, что оставляем эту сумасшедшую жизнь, друзей и родину? Уточнять не стали.

ЭПИЛОГ

Кризисный менеджер Ксения Самодурова с бывшим покойным владельцем Костиком и охраной прибыла в офис в тот день, когда в утреннем выпуске газеты вышла статья Димы. Как и ожидалось, «забойный материал» произвел взрывное действие. В офисе царила паника, недельный отдых Наветова за границей оборачивался долгими годами разлуки с родиной. Ксюша собрала в кабинете руководителей отделов и произнесла краткую речь, начав ее с вопроса: «Вас на уши поставить или сами встанете?» Далее она сказала, что пригласила независимых экспертов для оценки стоимости компании: ценных бумаг, заводов, дворцов и пароходов. Посему – подготовить балансы и бухгалтерские документы. Юридический отдел в срочном порядке готовит бумаги, восстанавливающие законного владельца в его правах па собственность. Производственный, экспортный отделы и прочие подразделения работают, не снижая темпа. И пусть не рассчитывают, что если она, Ксения Георгиевна, ни бельмеса не смыслит в лесной и бумажной промышленности, то им удастся ее обмишурить. У нее свои способы проверить эффективность и честность работы каждого. Ксюша отчасти блефовала, но ей поверили безоговорочно. Ведь никто не мог ожидать, что женщина, о которой ходили презрительные анекдоты, собачница, алкоголичка и обжора, наберет такую силу, сумеет переиграть Наветова и воцариться на троне.

Полковник пришел с заявлением об уходе по собственному желанию. Сказал, что против него возбудить уголовное дело не удастся, как бы Ксюша ни желала, да и ни к чему ей сейчас лишний шум, и так гомону хватает. Ксюша пыталась выторговать у него имя человека, убившего собак. Услышав ответ на вопрос, что она сделает с этим человеком, Полковник невольно крякнул. Самодурова выражалась с грубой армейской прямотой. Он разумно напомнил, что она не только победила, но и обошлась малой кровью. Все могло закончиться гораздо хуже. Они расстались, затаив друг против друга смешанные чувства: ненависть, недобрую память и невольное уважение к сильной личности.

С утра до вечера, каждый день Ксюша вертелась белкой в колесе, хотя при этом не вставала из удобного кресла Наветова. А Костик пьянствовал, играл в карты с охранниками в служебных апартаментах, скрытых за стеллажами в кабинете. Точно черви после дождя, стали выползать его дружки. Многие вдруг воспылали к Костику неземной любовью, просили о встрече. Он и сам рвался в загул, в ресторан, в красивую жизнь. Ксюша пресекала его порывы, показывала па дверь непрошеным гостям. Вечером на дрожащих от усталости ногах, с гуляшей от проблем головой, она вытаскивала Костика, хмельного и капризного, из укрытия, в сопровождении охраны везла домой.

«Почему этому олуху я должна отдавать все богатство?» – думала Ксюша. То, что олух получал по праву и свое, она во внимание не брала. Завтра к Костику примажется второй Наветов, послезавтра Костика начнут убивать. И все по новой? Плакали ее денежки? Нет, господа хорошие, если не хотите, чтобы ружье стреляло в последнем акте, не вешайте его на стенку в первом.

Она отлично знала больную мозоль Костика – его пламенную любовь к себе и страх за свою драгоценную жизнь – и крепко надавила на эту мозоль, на шпильку каблука перенесла всю тяжесть тела. Ксюша сказала Костику, что восстановление его в гражданских правах, в частности получение паспорта, идет с большим скрипом (чистые враки), что дела компании расстроены и, возможно, его придется объявить банкротом (ложь откровенная). Но самое страшное – охота на Костика не прекращается. Она, Ксюша, не может гарантировать, что через месяц или два Костика снова не закажут. Для убедительности сыпала названиями фирм конкурентов, юридическими и финансовыми терминами. Если бы кто-то сведущий послушал ее со стороны, он бы расхохотался: в огороде бузина, а у рыбы пятая нога. Но Костик сведущим не был, и он испугался – Ксюша своего добилась. Она проявила человеколюбие – так и быть, снова выручу тебя, подскажу, как надо действовать. Передать все движимое и недвижимое имущество, прибыль, акции-облигации… не тебе или мне (видишь, не для себя стараюсь!), а некоммерческой организации «Фонд помощи приемным родителям». Усекаешь? Против фонда и дивизия киллеров ничего не сделает. А тебе назначим хороший пенсион.

Олег, присутствовавший при торге Ксюши и Костика, с трудом прятал усмешку. Драный миллионер требовал десять тысяч долларов в месяц, квартиру в элитном доме, «мерседес» последней модели и дачу в Испании. Ксюша закатывала глаза и напоминала Костику, что в детстве он питался исключительно жареной картошкой, ел со сковороды, потому что в доме не было тарелок. Она говорила, что Костик потерял совесть и хочет шиковать на сиротские деньги. Ксюша разорялась, Олег закрывал ладонью смеющийся рот, а Костик невольно вспоминал погибшую дочь, нашествие саранчи в подземелье, их коллективный рев, карапуза, которого укачивал, Леву с его чудными мыслями. Эти несчастные сироты (почему-то все дети казались ему сиротами) влезли Костику в сердце и мешали жить на полную катушку. Но Ксюша сказала, что если он согласится на пять тысяч и полную медицинскую страховку, включая зубное протезирование, то выполнит свой гражданский, мужской и отцовский долг. Костик долг выполнить согласился.

Журналист Дима подготовил статью о фонде, показал ее Ксюше, но предупредил, что публикацию скоро ждать не приходится – на бесплатные положительные статьи была очередь. Дима оказал Ксюше еще одну услугу, которую она поначалу не оценила. Едва не рассмеялась в лицо, когда Дима заявил: «Пришлю к вам свою маму, она недавно на пенсию вышла». Старенькую маму он хочет пристроить! Но Ксения Георгиевна – полная тезка Ксюши, их потом и звали Две Ксюши – оказалась незаменимым человеком. Она всю жизнь проработала учителем математики в специнтернате, куда помещали детей с неврологическими отклонениями и замешанных в мелких правонарушениях. Контингент не только знала, но и умела с ним обращаться. Самых талантливых проталкивала в вузы по «детдомовской» статье. И в деятельности общественных организаций разбиралась, несколько лет в Комитете солдатских матерей работала. У Ксении Георгиевны-старшей не было сыновей в армии, но однажды, возвращаясь с дачи, она у вокзального туалета увидела несчастного, затравленною солдатика. Он сбежал из части, приехал в Москву пожаловаться на дедовщину и растерялся в столичной кутерьме. Ксения Георгиевна привезла его в комитет, опекала, а потом осталась там добровольной общественницей. Она сразу заявила Ксюше, что требует зарплату, без ста долларов в месяц не согласна. Если ты на бесплатной основе, то тебя и воспринимают бесплатно. В этот момент Ксюша как раз подавила бунт юридического отдела. Когда юристы, с темными кругами под глазами, получив новую вводную – готовьте документы не на Костика, а на фонд, – были готовы объявить демарш (Ксюша помнила голодовку ученых), ей пришлось обещать премию за неурочную и срочную работу. Тысяча долларов для них была что плевок, пришлось Костикову пенсию каждому обещать. Пять тысяч долларов! А тут сотня. Скупердяйка Ксюша решила отнести расходы на публикацию Димы. Пусть его мамаша покрутится, статья выйдет, а потом пенсионерке ручкой сделаем.

Но Ксения Георгиевна стала тем буксиром, без которого баржа (фонд) оставалась плавучим складом благих намерений, Диминой маме удалось невозможное – включить фонд в федеральную программу. Несколько месяцев назад выступил президент России и сказал, что с таким позорным явлением, как беспризорничество, надо покончить. Из бюджета отвалили деньги, чиновники их воровали, но открывали зеленый свет энтузиастам. Ксения Георгиевна подсуетилась, привлекла еще несколько теток, вроде нее суматошных и бескорыстных обшественниц.

Помещение, ремонт, общественный совет (только без Киркорова, по просьбе Ксюши) – все понеслось как в мечтах. Ксения Георгиевна даже успела побывать в детских приемниках-распределителях. Она приходила к Ксюше и рассказывала о перспективных детишках, которые правильно отвечали на простейший тест: сколько раз нужно провести ножом по огурцу, чтобы получить пять кусков? Ксюша мысленно отвечала – пять. Умные беспризорные детки – четыре. Ксения Георгиевна была и находкой, и подарком судьбы, и подтверждением сокровенных надежд: в мире, кроме благодушной доброты любимых подруг и иных милых женщин, еще есть мощная и активная сила тех, для кого материнство заключается не в сюсюканье, не в пустышках, воткнутых в орущие рты брошенных родителями младенцев, а в том, чтобы шевелить ногами и руками, чтобы бегать и ругаться, тратить минуты, часы, годы жизни ради настоящего детства ничейных детей.

Ксюша ворочала миллионами (подписывая бумаги), а Ксения Георгиевна наседала: когда вы закончите глупостями заниматься и за конкретное дело приметесь? Учебный год начинается! Первого сентября дети должны сесть за парту!

Поля не могла нарадоваться своей квартире после ремонта. Все чистенькое, свеженькое, пахнет утром новой жизни Поля ездила по магазинам, упорно искала шторку в ванную под цвет рисунка на кафеле или бра в прихожую, как видела в одном фильме. Операция, на которую Поля вышла с рекордными показателями здоровья, уже казалась ей и Васе лишним усложнением прекраснотекущей действительности. Она, он, Джери, и хочется поменять кухонный гарнитур. У Васи перспективы: поездка в Словакию на обмен опытом муниципальных служащих без жен, а потом с женами по той же повестке дня, но в Голландию. Поля, конечно, понимала, что родной ребенок и Голландия – вещи несравнимые. Но Голландия почему-то перевешивала. Из клиники требовали: немедленно ложитесь на операцию, иначе анализы крови и мочи устареют. Поля подходила к телефону, слушала автоответчик и поднимала трубку, только если звонили не из клиники. Минимального толчка Васи, не говоря уже о его настойчивости, хватило бы, чтобы Поля взяла под козырек и легла на операционный стол. Но у Васи существовали четкие границы распределения ответственности: то, что после порога, – он решает; то, что в доме, – жена ответчица. Поля колебалась, он наслаждался семейным спокойствием после бурления страстей в Санлюбе. Джери пребывала в периоде подросткового максимализма – глаз да глаз нужен. То удерет на вечерней прогулке, то начинает кокетничать с кобелями, которым в обед сто лет. Вася возмущался ее девичьей всеядности и чувствовал отцовскую ответственность за эту глупую дочку. А родные дети? Еще и дети? Как Поля скажет – она в доме хозяйка. Поля ловила Васины посылы. Он хвалили ее обеды и мечтал о даче с мастерской, банькой и парником.

Ирина и Ксюша видели их нерешительность и колебания, амплитуда которых день ото дня увеличивалась в сторону отказа от деторождения. Ирина считала, что нельзя вмешиваться в столь ответственные и деликатные личные проблемы. Ксюша, напротив, заявляла, что им надо вправить мозги, пока не поздно. Она заглядывала далеко вперед. Вася честный человек? Честный! Он оплодотворит какую-нибудь Зойку, когда Поля будет в глубоком климаксе, и уйдет воспитывать ребенка. А она останется старой тетушкой и при потомстве многочисленных племянников. Хорошенькая перспектива! Но открыть на нее Поле глаза духу не хватало.

Как ни была Ксюша занята, но выкроила время, чтобы купить Леве щенка. Остановилась на породе бельгийских овчарок. В России их пока немного, а на Западе очень популярны. Верные, смышленые псы, отличные няньки и охранники. Заводчики, к которым приехали Ксюша и Лева, профессионально не разводили собак на продажу. Свою Рейну повязали один раз «для здоровья». Это был большой плюс. Потому что опытные собачники держат выводок на искусственном вскармливании молочными детскими смесями, сохраняя силы матери-производительнице. Ксюша с удовольствием отметила, что красавица Рейна, она раньше видела ее на выставке, резко подурнела. Шерсть тусклая и местами выпала, живот отвисший, соски до земли. Значит, кормит два месяца, а никакие прививки не уберегут щенка от болезней лучше, чем материнское молоко. Бельгийские овчарки бывают двух окрасов: черные и рыжеватые – или-или, смеси не допускается. Но в помете черной как смоль Рейны был брак – рыжий с подпалинами щенок. Ветеринар, принимавший роды, предложил бракованного немедленно ликвидировать. Стоимость остальных щенков резко падала, если в их крови присутствовало отклонение. Но десятилетняя дочь хозяев подняла рев и не позволила утопить рыжего. Когда приходили покупатели, его прятали в соседней комнате. Во время визита Ксюши и Левы хулиган неожиданно выскочил и бросился прямо под ноги Леве.

– Выродок? – кивнула на щенка Ксюша и подумала о том, что никаких пятисот долларов, и полтинника щенки не стоят.

Хозяева смущенно разводили руками, их дочь, не удержавшая любимца, собиралась плакать. Лева взял рыжего на руки и заявил:

– Я хочу выродка!

– Лева! – тихо напомнила ему Ксюша. – Документы! Где ты видел рыжего ризеншнауцера?

– Все равно! – стоял он на своем. – Этого выродка! Пожалуйста! Ты не бойся. – повернулся к девочке, – я буду о нем хорошо заботиться. Ты уже дала ему имя?

– Астор, – тихо проговорила девочка. У бедняжки по щекам катились слезы.

– Мне правится. Я тоже буду звать его Астор. Тексю! Никто не догадается.

«Как же! – мысленно чертыхнулась Ксюша. – На ветеринарном контроле в аэропорту сидят дураки. которые не отличат двухмесячного щепка от полугодовалого, кобеля от суки и рыжее хвостатое отродье от элитного ризена! Переделать документы не успеем»

Но она знала, как это бывает Человек может долго выбирать друзей, а в щенка влюбляется мгновенно. Мною раз наблюдала, как вспыхивает нежданное чувство, как делается от него человек осоловело счастливым. Так было с Полей и Ириной, когда они впервые пришли к Ксюше, и теперь с Левой. Махнула рукой. согласилась, подумала о том, что даст взятку в аэропорту.

Денег за Астора не взяли. Заводчики радовались что бракованного щенка увозят за океан. Лева хотел что-нибудь подарить девочке, но ничего ценного не захватил. Снял с головы бейсболку с загадочным китайским иероглифом, протянул – на память. Обещал слать по электронной почте подробные отчеты о том, как будет расти Астор.

Марк случайно обнаружил посмертную записку сына. Разразился скандал – последний из сотрясших стены Санлюба. Лева готовил компьютер к передаче Полиным племянникам, его отвлекли, позвали из комнаты. Вошел Марк, увидел звездочки пароля и нажал па «энтер». Высветился текст па экране. Марк машинально его распечатал, выхватил из принтера лист и с криками: «Где этот самоубийца? Я ему сейчас покажу приветы с того света!» – бросился на расправу. Лева прятался за спинами Тюполь и Тексю. которые кружили па месте, защищая мальчика от отцовского гнева. Ирина читала вслух: «Дорогие мама и папа, бабушка и дедушка! Я вас очень люблю! Не вените, – ошибка, пишется через „и“ – не вините себя, что у вас неправильный сын получился. Я ухожу из жизни с сознанием исполненного долга. – Какого долга? Ничего не понимаю! – Я желаю вам здоровья и долгих лет жизни. Передавайте от меня привет всем родным, близким и друзьям! Ваш Лева». Что это?

Кроме Ксюши и Поли, вопивших, что мальчик мог оступиться, временно заблуждаться, понарошку немножко покончить собой, никто ничего не понимал. От рассудительно ироничного Марка, во всяких переделках побывавшего, не ожидали приступа безумного гнева. Он пытался схватить сына, отшвыривал Астора, вцепившегося ему в ногу (отличный щенок, подумала Ксюша, два дня знает Леву, а уже бросается на защиту хозяина), и грозил оторвать сыну уши, голову и руки-ноги. Васе и Олегу пришлось захватить Марка в тиски. До Ирины наконец дошел смысл прочитанного, она затряслась в беззвучных рыданиях. «Твою мать, свою мать! – путался благим матом орущий Марк. – Посмотри на свою мать! Как ты мог, Лева! Я тебя своими руками! Сын! Сыночек! Идиот!»

Прибежавший на шум Костик заявил, что он первый узнал и, можно сказать, пацана спас, пусть Лева подтвердит. И вообще он, Костик, все деньги таким сиротам, как Лева, отдал, пусть Ксюша подтвердит. Вася, которому глубоко в сердце проник не по-мужски надрывный крик Марка: «Сын! Сыночек!» – вдруг подумал, что ему некому так сказать. И не к месту строго приказал Поле: «Ребят проводим, и тут же под скальпель ложишься!» Эта фраза, связь которой с происходящим совершенно не просматривалась, вызвала секундное замешательство, а потом Олег разумно предложил успокоиться и разобраться.

Ирина, разумом понимавшая, что опасность позади, что подруги без ее ведома спасли Леву, еще несколько месяцев будет ходить за Левой как привязанная, боясь выпустить его из виду, забыв о научных изысканиях, способных разрешить любую проблему.

В аэропорту Шеремстьево-2, как Ксюша и надеялась, с помощью взятки она решила проблему со щенком. К дежурным санитарам-ветеринарам не заглядывала. Безошибочно вычислила среди грузчиков с тележками ловкача и пройдоху. У него на лбу было написано, платите и таможня даст добро Ксюша отозвала грузчика в сторону и протянула три купюры по сто долларов у нас собачка, документы на нее в порядке, но не хотим, чтобы клетку ставили в багажный отсек. Сделайте так, чтобы отнесли в хвост самолета (После набора высоты Ас-тор сидел на коленях у Левы.)

Громкоговоритель объявил регистрацию билетов и багажа на рейс до Нью-Йорка. Поля всхлипнула, Ирина стиснула зубы, Ксюша терла нос. Они старались не плакать. Они походили на девушек-старушек, чьи лица собраны морщинками в кучку и периодически искривляются болезненной гримасой. Уже тысячу раз все обговорено – и про отпуска, и про звонки, и про письма. Нету слов, шутки не шутятся. Вася и Олег обнялись с Марком, потрясли за вихры Леву, с опаской посмотрели на женщин: сейчас они могут выдать такой взрыв эмоций, что не растащишь. Но Поля и Ксюша только молча прижались к Ирине. Постояли недолго и отстранились. Поля перекрестила Ирину: Бог вас храни! Ксюша неумело повторила крестный жест.

Они прошли таможню, регистрацию, выстояли длинную очередь на паспортном контроле. Пришли в зал-накопитель, сели в пластиковые кресла. Марк развернул газету, Ирина и Лева достали книги. Делали вид, что читают. Марк не знал, о чем думают жена и сын. А сам он пытался понять, как относиться к словам Ксюши, сказанным по секрету на прощание. Квартира их куплена на имя Левы, он владелец. Ирине и Леве это неизвестно, чтобы не мутить жизнь на новом месте. Но вы всегда можете вернуться в родной дом – завтра, через месяц, через год или десять. Мы будем ждать.

Content

Наталья Нестерова
Школа для толстушек

Часть первая КУРСЫ ПОХУДАНИЯ

Глава первая, в которой Ксюша становится богатой наследницей и швыряется миллионами

Глава вторая, в которой Полина делает страшное открытие и мужественно готовится в последний путь

Глава третья, в которой Ирина тормозит школьное обучение сына и с научной добросовестностью изучает загадки любви

Глава четвертая, в которой героини знакомятся, неожиданно делятся своими проблемами и начинают от них избавляться

Глава пятая, в которой меняются обстоятельства и возникает смелый план борьбы с лишним весом

Глава шестая, в которой добрые тети ломают компьютер, а уроки вождения завозят далеко

Глава седьмая, в которой затрагивается еврейский вопрос и отмечается праздник, не указанный в календаре

Глава восьмая, в которой из-за деятельности террористов воссоединяются семьи и происходят любовные сцены

Глава девятая, в которой Лева также решает половые проблемы, празднует труса и получает фужер шампанского

Часть вторая УРОКИ ЖЕНСКОЙ ЛОГИКИ

Глава первая, в которой рассказывается о буднях тихого омута

Глава вторая, в которой Поля в очередной раз обследуется и вызывает приступы гнева у мужа

Глава третья, в которой Ирина испытывает счастливые мгновения и не видит терзаний мужа

Глава четвертая, в которой, на Ксюшину беду, покойники встают из могил

Глава пятая, в которой Санлюб превращается в филиал сумасшедшего дома

Глава шестая, в которой основные события происходят за стенами Санлюба и без участия его обитателей

Глава седьмая, в которой Ксюше приходится лукавить на каждом шагу, и она забывает, когда говорила правду

Глава восьмая, в которой бандит и вундеркинд ведут оживленные беседы и выясняется польза такого странного упражнения, как забираться с ногами на стол

Глава девятая, в которой вспоминают прошлые детские шалости и ставят эксперименты на людях в настоящем

Часть третья ВЫПУСКНОЙ ЭКЗАМЕН

Глава первая, в которой не обходится без драки и развратных действий

Глава вторая, в которой Ксюша едва справляется с желанием напиться до смерти

Глава третья, в которой люди объявляют голодовку, щенку наносится пищевой удар, а гостей беспардонно выпроваживают

Глава четвертая, в которой женщины и мужчины в момент опасности ведут себя странно

Глава пятая, в которой появляется боевой клан шотландцев и штурм заканчивается свадьбой

ЭПИЛОГ