Несвадба Йозеф

Табу

И. НЕСВАДБА

ТАБУ

Перевод Р. Разумовой

Я эгоист. Никогда этого не отрицал и не спорю, когда меня в этом упрекают. Я даже очень большой эгоист и думаю только о себе. Ведь лишь благодаря своему эгоизму я смог распроститься с окраинами Чикаго, где до сих пор прозябают мои родители, а братья работают на строительстве подсобными рабочими. Только думая о себе, я окончил университет и получил ученое звание.

Но специальность я выбрал неудачно. После второй мировой войны, когда угроза новой бойни нисколько не уменьшилась и стало очевидным, что от участия в боях избавлены только работники санитарной службы, молодые люди толпами бросились изучать медицину. Конечно, и материальные соображения играли роль. В результате развелось так много врачей, что гонорары начали снижаться; а в Корее потери среди медиков были особенно большими, потому что врачам приходилось работать на передовых позициях. Но я знал об этом только по рассказам. К счастью, в Корее я не был. И, к несчастью, зарабатывать деньги не умел.

Я очень обрадовался, когда получил место в городском родильном доме. Вскоре после моего поступления главный врач стал доверять мне тяжелые операции. Меня заинтересовали гинекологические заболевания и уродства. В городе я не приобрел ни единого друга и лишь стремился как можно скорее завоевать популярность. Через год я уже мог делать кесарево сечение с завязанными глазами. А при внематочной беременности оперировал так же быстро, как и главный врач. Я мог бы и еще быстрее, но не хотел вызывать его недовольства. Правда, однажды не удержался и попал в немилость. И вскоре мне пришлось уйти. Во всем была виновата медицинская сестра. Она походила на ангела, которому я молился в детстве. Но, видимо, мой главный врач тоже когда-то отличался религиозностью. Кроме того, у него была собственная машина. И все-таки я оказался проворнее его. И у операционного стола, и в жизни... Через три месяца нас выгнали обоих. На этот раз эгоизм сослужил мне плохую службу.

Ничего другого не оставалось. Пришлось принять предложение работать в больнице для туземцев. Всю дорогу мы с женой радовались экзотической природе и красоте местных жителей. А вышло так, что ни на шаг не отходили от больницы. Акушерское отделение оказалось в ужасном состоянии - пришлось работать дни и ночи. Да и ходить там некуда. Единственный в той местности город отстоял от нашей больницы на восемьдесят километров. А в нем всего одна улица и вокзал, соединяющий нас с внешним миром. Лишь в исключительных случаях мы ездим туда в единственный кинотеатр или в отель. Но это очень редко. Все стремятся побольше заработать и экономят: никому не хочется здесь оставаться. А пока что мы погружены в работу: лечим туземцев, не зная их языка, практикуемся на живом материале. И каждый из нас жаждет сделать какое-нибудь интересное открытие, которое привлекло бы внимание к его особе.

Я уже полагал, что нашел для себя что-то подходящее. Очень скоро выяснилось, что у здешних рожениц большой процент отклонений от нормы. Гораздо больший, чем в других местностях. Дети рождаются недоношенными. И с каждым месяцем все чаще. Я описал те случаи, которые наблюдал, и послал свою статью в столицу. Ответ долго не приходил, несмотря на мои напоминания. А между тем мне было хорошо известно, что профессор К., лекции которого я усердно посещал, очень интересовался уродствами. У него я видел всяких монстров: ребенка без головы, с головной водянкой, с опухолями, большими, чем весь плод, сросшихся близнецов, увеличенный и мацерированный плод - все это редкие случаи, которые стали здесь обычными. Фотографии их я ему послал. Мне даже удалось уговорить жену, что ей не нужен новый костюм, и на эти деньги отправиться в столичную клинику. Я поставил на карту свое имя, свое будущее. Ведь это сенсационное открытие! Но профессор К. накричал на меня. Его, мол, давно не интересуют аномалии. Он не желает нарушать из-за них свой покой. Теперь он работает над обезболиванием родов. И мне советует заняться тем же. Он почти выгнал меня из своей квартиры, сверкавшей новизной и роскошью. А всего несколько лет назад он принципиально пользовался газетами вместо носков и жил на чердаке.

В редакции сначала вообще не хотели вернуть статью. На меня накинулся какой-то секретаришка, так что у него пенсне подскакивало на носу. Неужели я вообразил, что такой серьезный научный журнал станет печатать любое сообщение о совершенно непроверенных фактах. Если я свою работу как следует углублю, приведу источники и даты, статистические материалы и цитаты из трудов специалистов, дам теоретическое объяснение, то через год-другой, при наличии авторитетных отзывов, можно будет поговорить и о публикации. Я вырвал рукопись из рук этого болтуна.

Тем временем мою жену посетили два господина и чрезвычайно вежливо спросили, правда ли, что ее дядюшка был арестован за мошенничество и почему она не сообщила об этом при поступлении в больницу. Жена ответила, что просто ее никто ни о чем таком не спрашивал. Господа высоко подняли брови, попрощались и ушли. Но Мария расстроилась. После моего возвращения у нее не осталось денег на костюм, а я не прославился. Рукопись и фотографии лежали в портфеле на моем столе. День был необычайно душный. Вентилятор на потолке не работал. Уж не помню, кто из нас двоих пообещал позаботиться о его ремонте. Мы поссорились. Это была наша первая ссора.

На следующий день меня вызвали к управляющему. Он был первым лицом в больнице и до того едва отвечал на мой поклон. Стоя в ожидании у двери его роскошного кабинета, я чувствовал себя неважно. Обе секретарши не хотели сказать, в чем дело, и мрачно отвечали на мои шутки.

Но управляющий хохотал во всю глотку. Он усадил меня в кресло, предложил сигару (он курил сигары потому, что боялся рака легких, который, по его мнению, вызывается обугливанием сигаретной бумаги). И заговорил. Это был поток комплиментов. Он, мол, вообще не знал, какой замечательный специалист работает в его больнице, поражен моей скромностью и немного обижен, что свои научные работы я не показываю в первую очередь ему. Неужели я воображаю, что рентгенолог неспособен понять интересные проблемы акушерства? Его интересует все. И предложил напечатать мою статью в местном журнале. Конечно, в сокращенном виде и со своими комментариями. Он, мол, хочет подкрепить этой работой собственную теорию вырождения туземцев. Даже предложил мне в свободное время пользоваться его автомобилем. Я поблагодарил.

И вот я уже в машине управляющего поджидаю жену у лаборатории, где она работает. Ждать пришлось долго. Все это время я думал над причинами такого быстрого вырождения этих бедняг. Ведь число аномалий растет с каждым месяцем! Просто невероятно...

Мы с женой поехали за город на нашу первую прогулку и быстро помирились: сердиться она не умеет. Жена призналась, что местность ей не нравится. С самого приезда она чувствует себя какой-то усталой и грустной, ей плохо, все окружающее гнетет ее. Унылый край. Я огляделся. Правда, во время работы я тоже сильно уставал, но объяснял это переменой климата. Да и что за разговор об унынии? Когда мы ехали сюда, все нам завидовали. Путешественники рассказывали, что здесь рай земной. Вскоре мы приумолкли. Неудачная получилась прогулка. Мы встретили нескольких животных, но они даже не убежали от нас, не знаю отчего-то ли были очень кроткими, то ли замученными.

Наконец мы остановились в одной деревне. Я хотел запастись там бензином, но нигде не нашел колонки. Перед одним из домов играл маленький щенок. У меня мелькнула мысль: может, Марии будет с ним веселее? Я решил купить этого щенка. Он был какой-то смешанной породы - с длинными ушами и коротенькими ножками. Милое создание. Но его владельцы и слышать не хотели о продаже.

- Почему? Разве он какой-нибудь редкой породы? - спросил я.

- Каждый щенок здесь в диковинку, - грустно ответил туземец и махнул рукой в сторону деревни.

Я был потрясен. Неужели здесь и собаки вырождаются? На обратном пути я все время молчал, хотя жена немного развеселилась.

Потом мы встретили вереницу грузовиков. Я остановился у последнего. Хотел попросить бензину. Там были солдаты в особой белой форме, какой я никогда раньше не видел. И ни один из них не улыбался.

- Куда вы едете? - спросил я. Но они сделали вид, будто не понимают. Лишь один посмотрел на меня с кислой, почти насмешливой улыбкой и ответил:

- По грибы!

И тут же кто-то прикрикнул на него. Они везли странные предметы, покрытые брезентом, разные на каждой машине. Нечто, напоминавшее колоссальный, устремленный к небу указательный палец, длинные лестницы, какие-то странные сосуды, похожие на огромные детские строительные кубики. Машин было несколько десятков. Пришлось довольно долго ехать, чтоб их обогнать.

- Что он имел в виду? - с тревогой спросила жена. Но я не стал пугать ее понапрасну. Было совершенно очевидно, какие грибы он имел в виду. Взрывы. Я оглянулся. Колонна осталась позади, она медленно ползла по долине, как огромная серо-зеленая ядовитая сороконожка. Первое ядовитое насекомое, встреченное мною в этой стране.

Хлынул дождь. Когда мы подъехали к дому, я не хотел выпускать жену из машины. Она настаивала. Ей, мол, необходимо готовить ужин, убирать квартиру, послушать телевизионную передачу. Мы едва не поссорились. Не мог же я выпустить ее во время этого смертоносного дождя. И вдруг она начала целовать меня, по-своему объяснив мое упорство. Правда, в тот момент я не думал о поцелуях, но моя жена очень красива, и мы все еще влюблены, словно неженаты. Мы оставались в машине, хотя дождь уже давно прекратился.

В больнице меня не ждали. Обычно роды принимали ассистенты. Нельзя же было к каждой роженице вставать мне самому, я никогда бы не высыпался. Да при нормальных родах врач и не нужен, необходимо лишь некоторое наблюдение. Многие тысячелетия человечество обходилось без акушеров. И в таких случаях я часто кажусь себе свидетелем поразительной мистерии. Свидетелем, который может не столько помочь, сколько что-нибудь испортить. Я пришел не из-за родов. Мне нужен был статистический справочник - регистрация родов за два последних года. Процент аномалий. Но книга так и не нашлась. Оказалось, что еще год назад ее забрала дирекция.

Странное дело, говорят, что чем культурнее народ, тем сильнее кричат женщины во время родов. Здесь население на очень низком уровне развития. Роженица уже почти перестала кричать. Я остался подле нее. Она так сжала мою руку, что мне стало страшно. Словно в моих силах было спасти ее. Я распорядился, чтобы ей дали кислород и сделали инъекцию для усиления схваток. Ибо в акушерстве иногда из милосердия усиливают боли.

Родился ребенок, у которого было лицо, но череп не развился. Через несколько минут после рождения он умер. Мать разрыдалась. Она тихо всхлипывала, стонала и причитала, а потом стала проклинать нас на своем языке.

Я побежал к управляющему. У него были посетители: важные офицеры и три старика - профессора физики, которые были мне знакомы по газетным фотографиям. Они заехали к нам по пути. Сначала я говорил медленно и обдуманно, потом быстрее, быстрее и, наконец, стал кричать. Совершенно испортил им вечер.

- До каких пор вы намерены скрывать эти аномалии? Вы сами выродки...

Они не дали мне договорить. Начали меня успокаивать. Никто, мол, до сих пор не доказал, что это следствие взрывов.

- Я докажу! Дайте мне сведения о количестве и силе взрывов, дайте мне статистику, и я докажу, что все опухоли, лейкемии...

И затем, если даже я прав, то испытания проводятся в высших интересах. А кто важнее - туземцы или человечество? Испытания проводятся в интересах обороны и защиты всего человечества, серьезно наставлял меня старый профессор в очках, такой старый, что, видимо, сам верил тому, что говорил. Он посвятил себя спасению человечества. А столь великая задача требует жертв. Он хочет сохранить мир.

- Ну этого-то вы достигнете! Ведь мертвые воевать не захотят. Да и умирающим трудно...

Я ушел. И, кажется, даже хлопнул дверью. На улице меня остановили два вежливых господина. Спросили, помню ли я о своей супруге и о ее дядюшке. Известно ли мне, что он утаил доверенные ему деньги. Не прячет ли он их случайно у своего нового родственника?

- Нет! - возмущенно ответил я.

Они поблагодарили меня, обратив внимание на то, что я (в связи со следствием по делу этого дядюшки) должен быть готов ко всему. Даже к самому худшему. И вежливо попрощались.

Дома меня поджидал управляющий. Он не сердится, хотя я испортил ему приятный вечер. Спасение человечества, над которым работают эти люди, - великое дело. И не все доросли до понимания этой задачи. Он предложил мне наилучшие условия в лучшей столичной больнице.

- За что?

За то, чтобы я перестал заниматься аномалиями. Я вспомнил профессора К. и его новую роскошную квартиру. И выбрал обезболивание родов.

- Прекрасно, - согласился управляющий. - Можете завтра же уезжать.

Я расписался в том, что забуду обо всем. А потом откупорил бутылку и начал пить бокал за бокалом. Я не знал, где пропадает моя жена, и сам принялся укладывать вещи. Их немного - всего два чемодана. У нас вообще почти не было имущества. Теперь все изменится. К чему заботиться о человечестве! Я эгоист и утверждал это всю жизнь. Пусть все подыхают! Кто позаботился бы обо мне, если бы я умирал? Заранее известно - только плюнули бы. Да и как можно сопротивляться? Как?! Я настолько завишу от других, от общества... Ведь зажигая спичку, поворачивая выключатель, открывая консервы или надевая ботинки, я тем самым даю обет покорности обществу, проявляю свою зависимость от него, признаю свое рабство. Мы вынуждены быть колесиком, которое медленно вращается в этой машине. Может ли одно колесико изменить направление, в котором движется огромный танк? Мы движемся к пропасти, а скорость неуклонно нарастает.

Открываю дверь в спальню. Оказывается, моя жена никуда не уходила. Она как раз проснулась. На столике подле кровати лежит груда лимонов.

- Мне бы хотелось огурец. Или анчоус с луком...

- К чему тебе?

- К завтраку, - виновато ответила она. Только акушер не догадывается, что означают такие прихоти у собственной жены. Только акушеру надо объяснять, почему едут в город к его коллеге для выяснения диагноза. Только акушеру надо прямо сказать:

- У нас будет ребенок.

Я обомлел. Вспомнил о дожде, о том, сколько времени мы уже живем в этих местах, обо всех аномалиях. Я не хочу иметь ребенка без головы! Не хочу мертворожденного! Даже когда-нибудь в будущем! Потому что я эгоист. Оттого и пишу эти строки. Потому что я даже очень большой эгоист и думаю только о себе.

Не удивляйтесь тому, что я не назвал местность и больницу, где все это произошло. Это может случиться где угодно. И очень скоро!

Content

Несвадба Йозеф
Табу