Никифоров Юрий Александрович

Военно-исторические исследования

Никифоров Юрий Александрович

Военно-исторические исследования

{1}Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста

Hoaxer: сборник исследований к.и.н. Никифорова, содержит три работы, посвящённые "горячей" теме: предвоенные военные планы, дискуссия об упреждающем ударе Советского Союза по Германии et vice versa. Эти статьи, в совокупности с подобными другими, образуют дискуссию, инспирированную в Росии книгами В.Суворова: было ли принято советским руководством решение о начале агрессивной войны против Германской империи в 1941 г.

Об авторе: Кандидат исторических наук. Преподаватель Московского государственного открытого педагогического университета.

Содержание

Советское военно-стратегическое планирование накануне Великой Отечественной войны в современной историографии

"Cоображения..." Генерального штаба Красной Армии от 15 мая 1941 г.: проблемы интерпретации

Подготовка СССР упреждающего удара по Германии: границы дискуссии

Примечания

Советское военно-стратегическое планирование накануне Великой Отечественной войны в современной историографии

В российской исторической литературе последнего десятилетия, посвящённой проблемам начального этапа Второй мировой войны, отчётливо проявились две тенденции. С одной стороны, стремление ряда историков к радикальному переосмыслению основных концептуальных положений, выработанных советской историографией в предыдущие десятилетия привело к появлению "ревизионистского" направления в отечественной исторической науке, основными тезисом которого стало утверждение о тотальной сфальсифицированности всей советской военной историографии и необходимости революционного "переосмысления" её основных положений как единственного средства приближения к "правде истории". С другой стороны, значительное число историков не видит оснований для отказа от всего наработанного. Это не означает догматического следования прежним подходам и игнорирования документов, ставших известными исследователям в последние годы. Просто в большинстве случаев эти документы удаётся интерпретировать в соответствии с прежними представлениями. Академик А.О.Чубарьян в предисловии к сборнику "Война и политика" отмечает: "Поразительно, что очень часто публикации, казалось бы, неопровержимых документов не изменяют позиций сторонников различных взглядов, а наоборот, дают стимулы для продолжения старых споров"{1}.

Советская историография исходила из того, что главной целью СССР в 30-е годы было не допустить возникновения новой мировой войны и втягивания в неё в той или иной форме Советского Союза. Этой стратегической установке были подчинены все конкретные внешнеполитические шаги руководства страны в предвоенные годы. Важнейшее изменение, произошедшее в историографии с конца 80-х годов, заключается в отказе от этой исходной установки и пересмотре взгляда на роль СССР и других великих держав в международных отношениях. Англия, Франция, Польша, США и другие страны перестали рассматриваться в качестве полноценных субъектов мировой политики. Во многих современных сочинениях эти государства предстают в виде неких статистов, второстепенного фактора, представляют своего рода "страдающую" сторону в предвоенных событиях. Роль же реально действующих субъектов отдаётся Германии и СССР. Если в советской историографии в качестве "жертвы обстоятельств" выступал Советский Союз, то теперь в этой роли оказались "демократические" страны, зажатые между "тоталитарными хищниками" - Германией и СССР. Такая позиция в предельном, доведенном до абсурда виде представлена в книге В.Резуна (Суворова) "Ледокол", где И.В.Сталин нарисован сверхъестественно могущественным и гениальным злодеем, вокруг замыслов и действий которого вертится весь мир.

Соответствующим образом интерпретируются и документальные свидетельства. Д.Г.Наджафов, например, видит в речи И.В.Сталина на ХVIII съезде ВКП(б) приглашение Гитлера к переговорам, рассуждая при этом следующим образом: "Сталин подчеркнул..., что СССР стоит 'за мир и укрепление деловых связей со всеми странами', но при одном единственном условии: если они 'не попытаются нарушить, прямо или косвенно, интересы целостности и неприкосновенности границ Советского государства'. Адресовано это было, конечно, не Англии и Франции, а Германии, от которой только и могла исходить потенциальная угроза Советскому Союзу"{2}. Историк, как видим, убеждён не только в том, что от Англии и Франции нельзя было ждать неожиданностей, но и считает также, что для Сталина в 1939 г. это было очевидно. Эта убеждённость и заставляет его толковать документ соответствующим образом.

Подчеркнём, что суть произошедших в историографии изменений состоит не только (и не столько) в том, что сталинскому руководству теперь приписываются разные интенции, вплоть до стремления к мировому господству. Речь идет о наличии связи между этими интенциями и меха-низмом принятия решений по всем наиболее существенным вопросам предвоенной политики. В какой мере действия советского руководства представляли собой реакцию на складывающиеся помимо его воли обстоятельства, а в какой были обусловлены идеологическими и иными предпочтениями И.В.Сталина и его окружения - вот основной вопрос. Начиная с конца 80-х годов ситуация в отечественной историографии постепенно изменялась в сторону признания СССР наряду с Германией главным действующим субъектом мировой политики накануне и в начале Второй мировой войны. Одновременно, при попытках выяснения мотивов советского руководства в ходе принятия внешнеполитических решений происходил отказ от ссылок на заинтересованность СССР в сохранении мира в Европе исследователи предпочитают ныне говорить об "имперской традиции" в сталинской внешней политике, "амбициях", "теории о желательности столкнуть между собой капиталистические державы", о "старых имперских идеях", якобы разделяемых И.В.Сталиным, его личных симпатиях и антипатиях.

Очевидно, основной пункт разногласий в новейшей историографии - вопрос о целях советской внешней политики. Учитывая характер существовавшего тогда в стране политического режима, историки, по существу, спорят о мотивах поведения Сталина. Однако, реконструкция последних представляет собой почти неразрешимую проблему. В этом следует видеть причину того, что появление новых документальных материалов чаще всего не изменяет позиции сторонников различных концепций: им удаётся интерпретировать новые документы в соответствии со своими взглядами.

Вопрос о советском военно-стратегическом планировании перед войной один из важнейших, так как он тесно связан с целым комплексом проблем, и, прежде всего, с оценкой обоснованности внешнеполитических и военно-стратегических решений руководителей нашего государства. Насколько предпринимаемые ими действия соответствовали реальной обстановке и главное - не в них ли заключается одна из основных причин трагедии начального этапа войны?

В отечественной историографии основательно был изучен процесс подготовки Германии к нападению на СССР, были опубликованы документы германского Генштаба. О соответствующих планах советского руководства было известно намного меньше.

Чрезвычайно скупо освёщен этот вопрос в фундаментальных трудах "Истории Великой Отечественной войны" и "Истории второй мировой войны". В первом томе "Истории Великой Отечественной войны" без ссылок на какие-либо источники сообщается, что на случай возможной войны СССР имел план "обороны западных государственных границ", который "возлагал на войска приграничных округов задачу при нападении врага отразить его удары, прикрыть мобилизацию, стратегическое сосредоточение и развертывание главных сил Красной Армии"{3}. Недостатком плана отражения агрессии, пишут авторы тома, являлось предположение о невозможности внезапного нападения противника - решительному наступлению будет предшествовать либо объявление войны, либо фактическое начало войны приграничными силами, что даст советским войскам время для развёртывания на оборонительных позициях{4}. Характеризуя готовность войск к отражению агрессии, авторы видят основную причину постигших Красную Армию поражений в непра-вильном определении срока нападения и нерешительности руководства в приведении войск в боевую готовность: "...Считалось, что война в ближайшее время не начнется". Недостатки, имевшиеся в подготовке к войне, "не смогли бы решающим образом повлиять на состояние обороны, если бы войска своевременно развернулись и подготовились к отражению немецко-фашистского нападения. Но Советские войска так и не получили приказа о заблаговременном развертывании своих сил и занятии оборонительных рубежей вдоль западных границ СССР"{5}. Вот практически все, что имеется в "Истории Великой Отечественной войны" о советском предвоенном планировании.

В "Истории второй мировой войны" этому вопросу посвящена отдельная глава в томе III{6}. Ссылаясь на мемуары Г.К.Жукова и А.М.Василевского{7}, авторы тома пишут о существовании "планов обороны", которые "уточнялись и дополнялись" Генштабом. Стратегическое развертывание войск первоначально было произведено в ПрибОВО и ЗапОВО от Балтийского моря до Полесья, затем наиболее опасным было признано Юго-Западное направление (Львов - Киев) и в конце 1940 года произведена соответствующая перегруппировка.

Упоминаются "Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и на Востоке на 1940-1941 годы", правда без указания каких-либо дат. "Соображениями" предусмат-ривалось, что военные действия начнутся "с отражения нападения крупных сил противника... Стрелковые войска первого эшелона армий прикрытия и укрепленных районов приграничных округов совместно с пограничниками должны были сдержать первый натиск, а механизированные корпуса вместе со стрелковыми дивизиями второго эшелона при поддержке авиации нанести мощные контрудары и создать благоприятные условия для перехода советских войск в решительное наступление"{8}. На основе этих "Соображений" развернулась разработка Мобилизационного плана (МП-41), утвержденного в феврале 1941 года. Согласно МП-41, пишут авторы тома, в 1941 году намечалось развернуть подготовку кадров с таким расчётом, "чтобы к концу года можно было решить проблему укомплектования частей командирами взводов и рот". Десять страниц посвящено декабрьскому 1940 года совещанию высшего командного состава Красной Армии.

В целом, говоря о советском предвоенном планировании, авторы "Истории второй мировой войны" видят его недостатки в допущении возможности проведения мобилизационного развёртывания уже после начала войны, в недостаточной разработке вопросов ведения стратегической обороны: "Своеобразие Советской концепции наступления состояло в том, что она исходила из идеи ответного удара по противнику. Эта идея отвечала природе и сущности Советского социалистического государства, ...не собиравшегося нападать на какое-либо государство. При этом признавалась исключительная важность захвата и удержания стратегической инициативы с начала военных действий. Однако эту проблему до конца решить не удалось, так как ее требовалось согласовать с идеей ответного удара, которая исходила, в сущности, из того, что в начале войны необходимо прибегнуть к обороне"{9}.

В отдельных монографиях, изданных в советский период, вопрос предвоенного планирования рассматривался не слишком глубоко. Так, В.А.Анфилов в монографии "Крушение похода Гитлера на Москву" начало советского военного планирования относит к осени 1940 г., когда создалась непосредственная угроза со стороны вероятных противников СССР - Германии и Японии. Наркомат обороны разработал "план обороны границ и разгрома вторгшегося врага", согласно которому предполагалось, что Германия сможет выставить до 170 дивизий, примерно 70 дивизий смогут выставить её сателлиты, около 50 дивизий выставит Япония. Основные силы Германия развернёт в Восточной Пруссии, чтобы нанести главный удар на Ригу, Каунас, далее на Минск. Вспомогательный удар ожидался из района Бреста на Барановичи, Минск. Одновременно с главным ударом считалось возможным наступление южнее Полесья в направлении Дубно, Броды. Вместе с тем, указывает Анфилов, Генеральный штаб не исключал возможности нанесения главного удара южнее Полесья в направлении на Киев. Но наиболее вероятным считался первый вариант. В сентябре 1940 г. Генеральный штаб и нарком обороны представили на рассмотрение Сталина соображения об основах стратегического развертывания. На утверждение было предложено два варианта "возможных ответных действий Советских Вооружённых Сил на агрессию с запада", из которых Сталин выбрал второй, предусматривавший развёртывание основных сил Красной Армии южнее Припяти. С конца 1940 г. "подготовка к ответному удару проводилась в соответствии со вторым вариантом. В него вносились некоторые коррективы на основании изменений обстановки на западных границах и вскрытия намерений немецко-фашистского командования. В соответствии с ними и в связи с изменением государственных границ весной 1941 г. он был переработан. Но этот документ, названный "План обороны государственной границы 1941 г.", был составлен с опозданием (весной 1941 г. - Ю.Н.). До военных советов приграничных округов его довели директивами лишь в начале мая"{10}. С этим планом мы и вступили в войну. Содержание плана В.А.Анфилов раскрывает следующим образом: войска приграничных округов должны были упорной обороной обеспечить отмобилизование, сосредоточение и развёртывание главных сил Красной Армии, завоевать господство в воздухе, задержать сосредоточение и нарушить развёртывание войск противника, создав условия для перехода в контрнаступление. "Содержание плана обороны, - пишет Анфилов, - в основном соответствовало официальным взглядам на начальный период, согласно которым войну начинают не полностью отмобилизованные и развернутые вооруженные силы, а лишь войска прикрытия." На основании директив наркома обороны к 25 мая должны были быть составлены окружные планы обороны границ. Однако они были закончены лишь в июне{11}.

Из-за отсутствия документов по данному вопросу исследователи были вынуждены главным образом полагаться на воспоминания непосредственных участников событий - Г.К.Жукова, А.М.Василевского, К.М.Мерецкова. Г.К.Жуков в своих "Воспоминаниях..." пишет, что существовавший в 30-е годы оперативный план был переработан в соответствии с изменившейся обстановкой осенью 1940 года. Изначально в нём был заложен кардинальный просчёт, который не был исправлен при дальнейших изменениях плана: наиболее опасным стратегическим направлением было признано юго-западное - Украина, а не западное. "...Весной 1941 года (февраль - апрель) мы этот просчет полностью не исправили и не запланировали на западное направление большее количество сил", - пишет Г.К.Жуков. При этом основную ответственность за это он возлагает на Сталина: "И.В.Сталин для всех нас был высочайшим авторитетом, никто тогда и не думал сомневаться в его суждениях и оценках обстановки. Однако в прогнозе направления главного удара противника И.В.Сталин допустил ошибку"{12}.

А.М.Василевский наиболее подробно рассказывает о событиях осени 1940-го года. "...С середины апреля 1940 г. я включился в ответственную работу Генерального штаба, - пишет А.М.Василевский, - работу над планом по отражению возможной агрессии. ...Генштаб к тому времени завершал его разработку для представления на утверждение в ЦК партии"{13}. Этот проект докладывался членам правительства в сентябре 1940 г. - его представляли С.К.Тимошенко, К.М.Мерецков и Н.Ф.Ватутин. А.М.Василевский и А.Ф.Анисов ждали в комнате секретариата И.В.Сталина{14}. После обсуждения, по словам А.М.Василевского, К.М.Мерецков сообщил, что Сталин не согласился с предложенным Генштабом вариантом развёртывания и поручил Генштабу переработать план. Эту работу намеревались завершить к 15 декабря, с тем чтобы с 1 января 1941 г. штабы округов могли приступить к разработке окружных планов. Таким образом, согласно свидетельству А.М.Василевского, окончательный вариант оперативного плана был разработан "в течение осени и зимы 1940 года", хотя в феврале - апреле 1941 года в него были внесены некоторые коррективы{15}.

Говоря о причинах постигших Красную Армию летом 1941 года поражений, А.М.Василевский в целом положительно оценивает разработанный Генеральным штабом план, хотя и признаёт ошибку в допущении развёртывания после начала военных действий: "...Фашистская Германия с ее полностью отмобилизованной и уже воюющей армией ставилась в отношении сроков, необходимых для ее сосредоточения и развертывания против нас в те же условия, что и наши Вооруженные Силы". Однако, по мнению А.М.Василевского, это не сыграло бы существенной роли, если бы план своевременно был приведён в действие{16}.

Подобным же образом, ссылаясь на свидетельство К.М.Мерецкова, характеризует ситуацию С.М.Штеменко. Он утверждает, что 5-го октября 1940 года подготовленный Генштабом план был доложен С.К.Тимошенко и К.М.Мерецковым И.В.Сталину. План исходил из того, что Красной Армии удастся силами войск приграничных округов отбить нападение врага, не допустив при этом его прорыва на нашу территорию, а затем перейти в наступление. В оперативном плане, пишет Штеменко, "правильно решался вопрос о вероятном противнике и направлении его действий". Сталин же высказал мнение, что Германия нанесёт основной удар в расчёте на овладение Украиной и потребовал произвести соответствующую перегруппировку войск. С.К.Тимошенко и С.М.Мерецков возражать не стали{17}.

К сожалению, сам К.М.Мерецков в своих воспоминаниях сообщает ещё меньше, лишь в одном месте упоминая "план обороны государственной границы", разработанный весной 1941, который "определял проведение мобилизации и развертывания... в случае войны"{18}. Лишь вскользь говорит он о документе, разработанном в Генеральном штабе, называя его "оперативной запиской", причём из его рассказа получается, что об утверждении Сталиным этого документа, доложенного осенью, он узнал только после декабрьского совещания высшего комсостава, когда вновь был назначен заместителем Наркома обороны. О содержании "оперативной записки" К.М.Мерецков не сообщает ничего{19}.

Наиболее подробно картина советского предвоенного планирования воссоздана в воспоминаниях маршала М.В.Захарова. Мемуары были подготовлены к печати в 1969 году, однако не увидели свет при жизни автора. Только через двадцать лет Военным издательством книга была опубликована и сразу же привлекла внимание историков, так как содержала множество отсутствовавших в других работах подробностей о работе Генерального штаба накануне войны. Так, значительное внимание маршал Захаров уделяет декабрьскому 1940 г. совещанию высшего командного состава Красной Армии и состоявшимся по его окончании военно-стратегическим играм на картах, подробно характеризует все этапы работы над "Соображениями по плану стратегического развёртывания Красной Армии", которая велась с лета 1940 года{20}.

Отдельно следует остановиться на том, что было известно до недавнего времени о декабрьском 1940 г. совещании высшего командного состава Красной Армии и оперативно-стратегических играх на картах. Материалы совещания были засекречены, для служебного пользования публиковалась только заключительная речь Наркома Обороны С.К.Тимошенко{21}. Особенно скудной была информация о содержании игр. Авторы "Истории второй мировой войны" лишь сообщают, что "под руководством наркома обороны была проведена большая стратегическая игра, разбор которой состоялся в Кремле в присутствии И.В.Сталина и других членов Политбюро ЦК ВКП(б)"{22}. Г.К.Жуков и А.М.Василевский, вспоминая о событиях конца 40-го - начала 41-го года, утверждали, что целью проведения игр было "проверить реальность и целесообразность основных положений плана прикрытия и действий войск в начальный период войны"{23}. Впервые в открытой печати сведения об участниках и замыслах операций сторон появились в воспоминаниях М.В. Захарова, который тоже утверждал, что игры проводились для "отработки некоторых вопросов, связанных с действиями войск в начальный период войны"{24}.

Практически ничего не было известно о ходе и результатах игр. Г.К.Жуков в своих "Воспоминаниях..." ограничился следующим замечанием: "Игра изобиловала драматическими моментами для восточной стороны. Они оказались во многом схожими с теми, которые возникли после 22 июня 1941 года, когда на Советский Союз напала фашистская Германия..."{25}. К.М.Симонов, вспоминая о своих встречах с Г.К.Жуковым, привёл такие слова маршала: "...Я, командуя "синими", развил операцию именно на тех направлениях, на которых потом развивали операцию немцы. Наносил свои главные удары там, где они их потом наносили. Группировки сложились примерно так, как потом они сложились во время войны. ...Руководство игрой искусственно замедляло темп продвижения "синих", придерживало его. Но "синие" на восьмые сутки продвинулись до района Барановичей..."{26} В.А.Анфилов в своих книгах, изданных в 70-е 80-е годы, без ссылок на документы рассказывает об одной игре, которая была проведена после декабрьского совещания, в первой половине января 1941 г. Замысел игры предполагал отработку одного из возможных вариантов агрессии против СССР: "восточные", которыми командовал Д.Г.Павлов (нач. штаба В.Е.Климовских), должны были отразить наступление "западных", которыми командовал Г.К.Жуков (нач. штаба М.А.Пуркаев), севернее Полесья. Однако, пишет В.А.Анфилов, "западным" удалось разгромить гродненскую и белостокскую группировки "восточных" и выйти в район Лиды; только после вмешательства руководства игрой и дачи дополнительных вводных задача, поставленная перед "восточными", была решена{27}. В двух последних монографиях В.А.Анфилова, изданных уже в 90-е годы, эта версия о содержании игр воспроизводится без существенных изменений, за исключением указания, что игр было две. Более того, автор счёл возможным включить собственное воспоминание, аналогичное симоновскому. Ссылаясь на свою беседу с Г.К.Жуковым в середине 60-х гг., он пишет, что в ходе 1-й игры, целью которой являлась проверка плана прикрытия на западном направлении, "синие" нанесли "три мощных удара по сходящимся направлениям", прорвали укрепрайоны и, разгромив сувалкскую и белостокскую группировки "красных", вышли к Лиде. "Изобразив эти удары на рукописи моей будущей книги "Бессмертный подвиг", - пишет В.А.Анфилов, - маршал Жуков сказал, что "эта игра явилась генеральной репетицией начала Великой Отечественной войны. К сожалению, из уроков ее не сделали должных выводов ни Павлов, ни мы с Тимошенко, ни Сталин"{28}. Отметим, что эта версия оказалась привлекательной для пишущих о войне авторов и была использована в работах Н.Н.Яковлева, Д.А.Волкогонова, а также некоторых других историков{29} и даже была обыграна в одном из последних отечественных фильмов о войне художественно-документальной ленте Ю.Н.Озерова "Великий полководец маршал Г.К.Жуков", где в одной из сцен главный герой укоряет Д.Г.Павлова за то, что тот не сделал выводов из итогов оперативно-стратегической игры. "Я же показал тебе, как это может быть!" - восклицает на экране Жуков. Единственное свидетельство, в какой-то мере противоречащее всем цитированным выше, принадлежит М.И.Казакову, одному из участников 1-й игры, утверждавшему в своих изданных в 1971 г. воспоминаниях, что наступающей стороной в ходе этой игры были "восточные", которым по условиям игр и отдавалось превосходство в силах и средствах{30}.

Обобщая сказанное, в целом можно утверждать, что вопросы советского предвоенного планирования освещались в отечественной литературе чрезвычайно скупо. Историкам в значительной мере приходилось пользоваться мемуарами видных советских военачальников, причём, чаще всего информацию, содержащуюся в них, нельзя было проверить по документам. Соответственно, уровень научной разработанности данной проблемы был невысоким. Это было вызвано недоступностью для историков важнейших документов предвоенной поры. Рассекречивание в конце 80-х - начале 90-х годов многих архивных фондов повлекло за собой активизацию научных исследований и позволило историкам сделать шаг вперед в изучении вопроса.

В 1991-1993 годах в "Военно-историческом журнале", журнале "Новая и новейшая история" были опубликованы некоторые важнейшие документы советского Генштаба, датируемые осенью 1940 - весной 1941 года, значительно расширявшие представления историков о подготовке СССР к войне. Это четыре варианта стратегического развёртывания Вооруженных Сил СССР, а также Приказ Наркома обороны СССР от 14 мая 1941 года командующему войсками Прибалтийского особого военного округа и план прикрытия территории Прибалтийского ОВО на период мобилизации от 2 июня 1941 г., разработанный в соответствии с этим приказом{31}. Дальнейшее расширение источниковой базы произошло в середине 90-х гг., когда Ю.А.Горьков и Ю.Н.Сёмин опубликовали ещё несколько документов: директивы НКО командованию округов, директиву КОВО командующему 12-й армией, приказ штаба 12-й армии командованию 13-го стрелкового корпуса, и т.д.{32} Наконец, целый ряд документов впервые появился в фундаментальной публикации под названием "1941 год", осуществлённой в 1998 году под научной редакцией В.П.Наумова{33}.

Первыми публикаторами оперативных планов отмечено, что все они имеют почти одинаковую структуру: а) Военно-политическая обстановка; б) Состояние вооружённых сил вероятных противников; в) Намерения и вероятные планы вероятных противников; г) Основы стратегического развёртывания Вооружённых Сил СССР; д) Основы стратегического развёртывания Вооружённых Сил СССР на Западе. Все четыре документа имеют самый высокий гриф секретности: "Особо важно", "Совершенно секретно" и составлены в единственном экземпляре заместителем начальника оперативного управления Генштаба генерал-майором А.М.Василевским. Написаны от руки. Под каждым из них обозначены подписи Наркома обороны СССР и начальника Генерального штаба, но сами подписи, за исключением варианта от 18 сентября 1940 года, отсутствуют. Нет также и каких-либо отметок о том, были ли эти документы рассмотрены высшим политическим руководством и какие по ним были приняты решения.

Самые ранние по времени составления два документа относятся к осени 1940 года. Название дано их первым публикатором полковником Е.И.Зюзиным условно по описи архива: "Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил СССР на Западе и на Востоке на 1940 и 1941 годы"{34}. Так как под одним из них обозначена подпись Б.М. Шапошникова, можно сделать вывод, что разработан он был до 15 августа 1940 года, когда Б.М.Шапошников был снят с поста начальника Генштаба{35}. Публикация первого документа в "Военно-историческом журнале" содержит серьёзный недостаток: пропущенные листы (из 37 листов документа опубликованы листы 1-14, а также 37) начинаются в месте перечисления войск, развёртываемых в составе 8-й армии Северо-Западного фронта, пропуск части текста никак не обозначен, лист 37 начинается также с перечисления войск, только развёртываемых на Востоке. В результате механической стыковки двух перечней получается, что в составе восьмой армии предполагается развернуть "лишних" 4 мотострелковые дивизии, 2 танковые дивизии, 8 танковых бригад, 47 полков авиации и т.д. Второй документ подписан С.К.Тимошенко и К.А.Мерецковым и на нём проставлена дата 18 сентября 1940 года. В его публикациях также имеются расхождения: в частности, в одном случае в составе 12-й армии Юго-Западного фронта обозначен 2-й мехкорпус, в другом - 2 мехкорпуса и 1 танковая бригада, по-разному обозначен и номер документа{36}.

Экземпляр ещё одного из имеющихся в нашем распоряжении документов планирования датирован 11 марта 1941 года и носит название "Уточненный план стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и на Востоке"{37}. Следует сказать, что этот вариант оперативного плана, к сожалению, и при первой публикации в "Военно-историческом журнале", и в книге "1941 год" приведён в сокращении.

До появления в 1998 году сборника "1941 год" единственным из полностью опубликованных планов развёртывания Красной Армии, имевшихся в распоряжении исследователей, был документ, поименованный при первой публикации "Соображения по плану стратегического развертывания вооруженных сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками"{38}. Исследователи не единодушны в датировке этого документа: составители сборника "1941 год" датируют его по надписям на прилагаемых картах и схемах "не ранее 15 мая". Ю.А.Горьковым же дата 15 мая проставлена непосредственно в шапке документа{39}. При первой публикации в "Военно-историческом журнале" В.Н.Киселёв датировал его 15-м мая, и из публикации также следует, что дата проставлена в заголовке к тексту: "Председателю Совета Народных Комиссаров от 15 мая 1941 г. Соображения..."{40}. Если же верить описанию, сделанному В.Д.Даниловым, первая страница "Соображений..." представляет собой бланк с угловым штампом Наркома обороны СССР, на котором помечено: "...мая 1941 года"{41}. Чтобы разрешить противоречие, возникшее, по-видимому, вследствие ошибки кого-то из исследователей, необходимо обратиться непосредственно к подлиннику документа. В тексте "Соображений..." имеются исправления, по поводу авторства которых также существуют разногласия: составители сборника "1941 год" считают, что они, предположительно, принадлежат Г.К.Жукову, Ю.А.Горьков полагает, что исправления сделаны рукой Н.Ф.Ватутина{42}. В журнальной публикации допущена, видимо, неточность: данные о войсках противника приводятся "по состоянию на 15 апреля", в то время как в других случаях - на 15 мая 1941 г{43}.

Помимо вышеперечисленных планов стратегического развертывания в распоряжении исследователей есть ещё ряд опубликованных документов: Акт передачи Наркомата Обороны{44}, "Записка наркома обороны СССР и начальника Генштаба Красной Армии в Политбюро ЦК ВКП(б) о про-ведении организационных мероприятий по военным округам" от 4 июля 1940 г.{45}, "Записка Наркома обороны СССР и начальника Генштаба Красной Армии в ЦК ВКП(б) о соображениях по развертыванию Вооруженных Сил Красной Армии на случай войны с Финляндией" от 18 сентября 1940 г.{46}, "Записка Начальника штаба КОВО по решению военного совета ЮЗФ по плану развертывания на 1940 год"{47}, некоторые директивы Наркома обороны и Генштаба командованию приграничных округов{48}, планы прикрытия, разработанные командованием приграничных округов к лету 1941 г.{49}, "Справка о развертывании Вооруженных Сил СССР на случай войны на Западе" от 13 июня 1941 г.{50} и некоторые другие.

Получение доступа к этим до недавнего времени совершенно секретным документам, публикация их, пусть и частичная{51}, на страницах научных журналов предоставили возможность значительно детализировать представления о предвоенном планировании советской стороны, уточнить и даже подвергнуть сомнению многие положения, принятые в советской исторической науке. Современными исследователями окончательно отброшен тезис о внезапности нападения для высшего политического и военного руководства страны: к войне готовились, её ждали. Вместе с тем, по-новому встали вопросы, касающиеся степени готовности нашей страны к войне, правильности конкретных шагов советского руководства в формировании этой готовности и ответственности за тяжёлые поражения первых месяцев войны. В работах В.А.Анфилова, М.А.Гареева, Ю.А.Горькова, Г.Городецкого, П.Н.Бобылёва, других историков, вышедших в последние годы, вопросы подготовки нашей страны к войне рассмотрены уже с учётом недавно рассекреченных документов{52}.

Ю.А.Горьков, изучивший составлявшиеся с 1924 г. советским Генштабом оперативные документы, сообщает, что последний перед осенью 1940 года план на случай войны был составлен в 1938 году{53}. Очевидно, что изменение внешнеполитической обстановки, расширение территории СССР, увеличение количества военных округов в 1939-1940 гг. должны были повлечь за собой переработку, либо составление нового варианта плана. Однако, принимая в мае 1940 года Наркомат Обороны, С.К.Тимошенко в "Акте приема" заявил: "К моменту приема и сдачи Наркомата обороны оперативного плана войны не было, не разработаны и отсутствуют оперативные планы, как общий, так и частные. Генштаб не имеет данных о состоянии прикрытия границ. Решения военных советов округов, армий и флота по этому вопросу Генштабу неизвестны"{54}. "Акт приема Наркомата обороны", рассекреченный в числе многих других документов в конце 80-х - начале 90-х гг., свидетельствует против А.М.Василевского, вспоминавшего, как уже отмечалось, что уже в середине апреля 1940 года Генштаб завершал работу над планом. К этому свидетельству А.М.Василевского, по-видимому, восходят утверждения некоторых историков о том, что основы нового оперативного плана были разработаны Генштабом "к лету" 1940 г.{55} Следует учесть, что если работа над планом и велась весной-летом 1940 г., то включение Прибалтики и Бессарабии в состав Советского Союза обязательно должно было в значительной мере обесценить эту работу и повлечь за собой очередное изменение. Поскольку под разработанным в этот период документом обозначена подпись Б.М.Шапошникова, можно считать, что работа над ним велась в июле и была завершена не позднее 15 августа, когда Б.М.Шапошников был снят с поста начальника Генштаба.

План этот не был утвержден Наркомом обороны СССР и неизвестно, был ли он доложен И.В.Сталину и В.М.Молотову. Причиной этого, по мнению Ю.А.Горькова, было несогласие Наркома Обороны (в журнальной публикации у Ю.А.Горькова ошибочно названа фамилия К.Е.Ворошилова) с оценкой Северо-Западного направления как главнейшего и сосредоточением основных сил Красной Армии, в соответствии с этим, севернее Полесья{56}. В.А.Анфилов, а вслед за ним, по-видимому, и составители сборника "1941 год" называют дату 16 августа, когда состоялось заседание Главного Военного Совета, где было решено внести в документ изменения, "касающиеся предполагавшегося направления главных ударов противника и соответственно направлений операций РККА"{57}. П.Н.Бобылёв сообщил, однако, что заседание Главного Военного Совета от 16 августа было посвящено рассмотрению "Схемы мобилизационного развертывания", и никаких решений относительно "Соображений..." на нём принято не было, о чём свидетельствует сохранившийся протокол заседания{58}.

Переработанный план помечен 18-м сентября и скреплён подписями С.К.Тимошенко и К.А.Мерецкова, что, видимо, дало основание М.В.Захарову в своих мемуарах, а вслед за ним и некоторым историкам утверждать: план докладывался Сталину и Молотову непосредственно 18 сентября{59}. Между тем "Журнал записи лиц, принятых И.В.Сталиным" свидетельствует, что С.К.Тимошенко и К.А.Мерецков в сентябре были у Сталина только один раз - 16 числа{60}. Поэтому, на наш взгляд, правы те авторы, кто называет 16 сентября как дату, когда С.К.Тимошенко и К.А.Мерецков были с докладом у Сталина{61}; тогда имеющийся в нашем распоряжении документ, датированный 18 сентября, следует считать уже переработанным в соответствии с его указаниями (если они были) вариантом. Указания эти касались, очевидно, и разработки отдельного плана развёртывания войск против Финляндии - соответствующий документ также датирован 18 сентября{62}.

Ю.А.Горьков и некоторые другие авторы, считают, что оперативный план от 18-го сентября 1940 года был рассмотрен И.В.Сталиным и В.М.Молотовым 5-го октября и, после того как были учтены сделанные ими замечания, утверждён 14-го октября{63}. Этому есть прямое документальное подтверждение - "Записка наркома обороны и начальника Генштаба", адресованная Сталину и Молотову, начинающаяся со слов: "Докладываю на Ваше утверждение основные выводы из Ваших указаний, данных 5 октября при рассмотрении планов стратегического развертывания Вооруженных Сил СССР на 1941 год"{64}. Пунктами № 2 и № 5 "Записки" основным вариантом признавался тот, согласно которому главные силы Красной Армии должны были быть развёрнуты в составе Юго-Западного фронта. Вместе с тем, считалось необходимым иметь и разработанный "северный" вариант.

Историки и мемуаристы, рассказывая о процессе работы над планом оперативного развёртывания, сводят содержание имевшихся среди участников разногласий к вопросу об определении направления главного удара немецких войск. В первом варианте "Соображений...", разработанном под руководством Б.М.Шапошникова, предполагалось, что немцы развернут основные силы к северу от реки Сан, однако осенью в ходе работы над планом главное изменение, внесённое в результате непосредственного вмешательства И.В.Сталина, касалось как раз этого пункта: "Учитывая мнение, что основная угроза исходит из района южнее Варшавы в направлении на Киев, И.В.Сталин дал указание усилить войска Юго-Западного фронта", - пишет Ю.А.Горьков{65}. Основанием для этого служат мемуары Г.К.Жукова и ссылки других военачальников на свидетельство К.А.Мерецкова (хотя сам К.А.Мерецков, как мы видели, в своих воспоминаниях обошёл этот вопрос стороной). "И.В.Сталин был убежден, - писал, в частности, Г.К.Жуков, - что гитлеровцы в войне с Советским Союзом будут стремиться в первую очередь овладеть Украиной, Донецким бассейном, чтобы лишить нашу страну важнейших экономических районов и захватить украинский хлеб, донецкий уголь, а затем и кавказскую нефть..."{66}. Эта версия закрепилась в историографии в 60-е - 70-е гг.: например, авторы исследования "Начальный период войны (по опыту первых кампаний и операций второй мировой войны)", изданного в 1974 г., ссылаясь на мемуары А.М.Василевского, относят принятие этого решения к сентябрю 1940 года, объясняя его "ошибочным мнением", чуть ли не личной прихотью И.В.Сталина{67}. Есть примеры этому и в новейшей литературе. Говоря о причинах произошедшей после 22 июня катастрофы, А.Н.Мерцалов обвиняет Сталина в "произвольной отмене" плана Генерального штаба, "в целом безошибочно определявшего направление главного удара вермахта"{68}. А.А.Печёнкин, также ссылаясь на мемуары А.М.Василевского, пишет: "Сталин заявил, что немцы нанесут главный удар не в центре советско-германского фронта, а на юго-западе, чтобы прежде всего захватить наиболее богатые сырьевые, промышленные и сельскохозяйственные районы Украины, а затем - нефть Кавказа. Генштабу поручалось переработать план, предусмотрев сосредоточение главной группировки советских войск на юго-западе. /.../ Этот документ почти полностью повторял августовский вариант Шапошникова в части оценки намерений Германии, но предусматривал существенное изменение группировки советских войск"{69}. Л.А.Безыменский, пытаясь проиллюстрировать якобы имевшее место нежелание "диктатора" считаться при принятии решений с данными разведки, из которых он выбирал "только то, что представлялось ему нужным для обоснования уже сложившейся у него концепции", подчёркивает: когда И.В.Сталин предложил внести в план изменения относительно направления возможного главного удара вермахта, то сделал это вовсе не на базе данных и выводов разведки, а по собственному волевому решению{70}.

В данном случае некритическое следование мемуарной версии вносит путаницу: получается, что указания И.В.Сталина относительно наиболее угрожающего направления были Генштабом проигнорированы. Документы свидетельствуют: изменения, внесённые в план, практически не касались определения вероятных планов противника. И в первом варианте "Соображений...", и во втором - основным - "наиболее политически выгодным, а, следовательно, и наиболее вероятным" признавался вариант развёртывания основных сил Германии к северу от реки Сан с целью нанесения главного удара из Восточной Пруссии{71}. На самом деле, переработка плана коснулась раздела V, где излагались "Основы нашего стратегического развертывания". Если Б.М.Шапошников предлагал развернуть наиболее мощную группировку Красной Армии к северу от реки Сан, то в октябре, хоть и признавалось необходимым иметь разработанными оба варианта, основным был признан "южный". Видимо, советское командование руководствовалось при этом не столько представлениями о возможных действиях Германии, сколько соображениями о трудности ведения наступательных действий в Восточной Пруссии, а также очевидными стратегическим преимуществом, которое могло бы дать успешное наступление в южной Польше. Объяснять это решение только субъективными причинами "просчётом" Сталина, в чью непогрешимость безгранично верило руководство Генштаба и Наркомата обороны - было бы значительным упрощением действительной ситуации. "Следует отметить, что советские военные специалисты, - указывает, например, Н.М.Раманичев, - давно считали юго-западное стратегическое направление наиболее выгодным для наступательных действий против Германии и ее союзников в Европе. Оно позволяло кратчайшим путем выйти во фланг основной группировки противника, которая при всех вариантах его действия могла быть сосредоточена в районе Люблина и к северу от него, т.е. в Центральной Польше и Восточной Пруссии. Удар на юго-западном направлении - из района южнее реки Припять на Краков и Бреслау (Вроцлав) позволял отсечь Германию от Балкан, а значит от основных ее союзников с их источниками нефти и продовольствия. Выход к Эльбе в ее верхнем течении, а потом поворот на север или северо-запад давал возможность не только изолировать от самой Германии основные силы немецких войск, развернутые в Восточной Пруссии и Польше, но и уничтожить их, что вынудило бы германское руководство капитулировать"{72}.

Содержание разногласий сводилось, таким образом, не к определению направления главного удара противника, а к вопросу: где самим наступать? Подтверждением этому стали рассекреченные материалы декабрьского совещания высшего командного состава Красной Армии, точнее - материалы проведённых после окончания совещания оперативно-стратегических игр на картах. Как уже отмечалось, в отечественной литературе до недавнего времени общепризнанной была точка зрения, что в ходе игр Генштабом проверялись оперативные планы, подготовленные на случай войны. Характер военных действий со стороны Красной Армии рисовался как оборонительный, причём ход первой игры, действие которой разворачивалось на Западном фронте, в основном предвосхитил действительное развитие событий после 22 июня 1941 г.{73}. Однако материалы декабрьского совещания рисуют иную картину. Задания на обе игры для противоборствующих сторон были составлены таким образом, что из них полностью исключались операции начального периода войны. Учебные цели игр были следующие: "1. Дать практику высшему командованию: а) В организации и планировании фронтовой и армейской операции /.../ б) В управлении операцией, организации и обеспечении взаимодействия вооруженных сил и родов войск и управлении тылом. 2. Проработать и усвоить основы современной наступательной операции фронта и армии /.../ 4. Ознакомиться с основами оборонительной операции..."{74}. По условиям игр, "Западные", напав на "Восточных", не завершая развёртывания, в первом случае продвинулись на 70-120 км от государственной границы, но, в результате контрудара "Восточных", были отброшены в исходное положение; при втором же варианте вторгшийся противник не только был отбит, но Юго-Западному фронту "Восточных" удалось даже продвинуться на его территорию. И из этого уже положения "Восточные" должны были осуществить наступательную операцию. Вопрос о том, как же удалось "Восточным" отбить нападение, остался организаторами игр обойдённым{75}. П.Н.Бобылёв, перу которого принадлежит несколько подробных статей, посвящённых ходу и содержанию игр{76}, отмечает: созданные на играх группировки соответствовали "Соображениям..." от 18 сентября 1940 г.{77}. Театром действий первой игры было северо-западное направление - Прибалтийский Особый военный округ и Восточная Пруссия. В ходе игры "Восточные" не только не выполнили поставленных перед ними задач по окружению и разгрому "Западных", но, как пишет Г.К.Жуков, "игра изобиловала драматическими моментами для восточной стороны"{78}. Наступление же, предпринятое "Восточными" в ходе второй игры на Юго-Западном направлении - было более успешным. П.Н.Бобылёв непосредственно связал результаты игр с перенесением авторами мартовского варианта "Соображений..." центра тяжести советских военных усилий на юго-западное направление, считая, что основываясь на опыте именно этой игры составители плана заключили: "Развертывание главных сил Красной Армии на Западе с группировкой главных сил против Восточной Пруссии и на Варшавском направлении вызывает серьезные опасения в том, что борьба на этом фронте может привести к затяжным боям"{79}. Однако, как мы видели, эта переориентация произошла ещё в сентябре. В частности, аналогичная по смыслу формулировка содержалась уже в "Соображениях..." от 18 сентября. Отмечая сложные природные условия Восточной Пруссии, наличие в ней мощных укреплённых районов, что, естественно, должно было затруднить ведение наступательных действий, авторы плана делали вывод: "...возникают опасения, что борьба на этом фронте может привести к затяжным боям, свяжет наши главные силы и не даст нужного и быстрого эффекта, что в свою очередь сделает неизбежным и ускорит вступление Балканских стран в войну против нас"{80}.

Таким образом, результаты военно-стратегических игр лишь подтвердили правильность принятых осенью 1940 г. решений, заставили сделать окончательный выбор в пользу "южного" варианта развёртывания войск Красной Армии. Что касается вопроса о возможных планах Германии, то признание наиболее угрожающим юго-западного направления произошло не в сентябре-октябре 1940 г., а позднее: составители плана развёртывания КОВО, подготовленного в конце 1940 г., уже исходят из того, что наиболее вероятным вариантом действий противника будет нанесение ударов против Юго-Западного фронта с целью захвата Украины{81}. В документах Генштаба решительный выбор в пользу юго-западного направления был сделан в мартовском варианте "Соображений...", подготовленном уже под руководством Г.К.Жукова. Работа над ним велась, по словам самого Жукова, зимой-весной 1941 года{82}. Главное изменение, по сравнению с предыдущим вариантом, касалось определения места сосредоточения основной группировки немецких войск. Предполагалось, что Германия развернёт большинство своих сил на юго-востоке с тем, чтобы "ударом на Бердичев, Киев захватить Украину". Наступление на Юге будет сопровождаться вспомогательным ударом из Восточной Пруссии. Другой вариант считался менее вероятным, хотя и не исключался. Что касается стратегического развёртывания войск Красной Армии, то в мартовских "Соображениях..." делался выбор в пользу варианта, при котором основные силы сосредотачивались на Юго-западном фронте. Задачей их было разбить главные силы немцев в первый же период войны и отрезать Германию от балканских стран{83}.

Невозможно не связать произошедшее изменение представлений Генштаба о наиболее вероятных действиях противника с поступавшими в Москву по всем каналам разведданными, поскольку в документах, докладывавшихся осенью 1940 весной 1941 г. руководителями Разведуправления Генштаба, НКВД и НКГБ СССР И.В.Сталину и В.М.Молотову и содержавших предупреждения о готовящемся нападении, намерения Германии рисовались как захват Украины. Процитированное выше утверждение Л.А.Безыменского показывает слабое знакомство исследователя с материалами документальных сборников, упоминамых в его статье, в частности, "Секреты Гитлера на столе у Сталина". В подавляющем большинстве донесений разведки цели Германии в предстоящей войне против СССР представлялись как захват Украины и Кавказа (кампания по дезинформации, проводимая гитлеровцами, предусматривала внедрение именно такой версии){84}. Представленные в первом томе сборника "1941 год" (за период с июня 1940 г. по март 1941 г. включительно) разведывательные материалы дают следующую картину: из общего числа отмеченных нами 31 документа, содержащего в той или иной форме информацию о целях Германии в предстоящей войне против СССР, в подавляющем большинстве эти цели рисуются как захват Украины, Украины и Кавказа (Баку), "южных районов СССР", создания "самостийной Украины" и т.п.{85} Ещё в ряде случаев речь идет об отторжении Бессарабии и Молдавии (док. № 41), о нехватке продовольствия в Германии как причине, толкающей её к войне против Советского Союза, а также нужде рейха в угле и нефти (№№ 89, 103, 161, 268, 301, 321). Документы, содержащие информацию о военных планах Германии, говорят о "наступлении через Украину", ударе в направлении на Киев (№№ 204, 216, 240). В двух случаях упоминаются и другие варианты Прибалтика и Западная Белоруссия (№№ 217, 320), но в качестве дополнения к "удару на Киев"). Кроме того, сводки о переброске немецких войск к границам СССР содержат сведения о том, что больше всего дивизий было сосредоточено против КОВО (№№ 60, 167). Добавим, что информация из совершенно разных источников содержит практически однотипные сведения: донесения из Берлина, Бухареста и Белграда, перехват телеграммы турецкого посольства в Москве, анонимное письмо в советское посольство в Берлине, сообщение о выступлении С.Криппса, пересказ высказываний Гальдера и т.д. Известный доклад Ф.И.Голикова от 20 марта, в который включены заслуживавшие наибольшего, на взгляд Разведупра, внимания донесения, отражает этот перекос в сторону южного направления (№ 327). И только в трёх донесениях ( "Корсиканца" и "Альты") (№№ 158, 268, 289) содержится другая, более соответствующая истинным замыслам Германии информация.

Утверждения о "желании" И.В.Сталина{86} получать информацию определённого содержания основаны, по-видимому, на мемуарных свидетельствах советских военачальников, не заинтересованных, очевидно, разделить ответственность за принятие тех или иных решений. Тем не менее, без анализа всего комплекса поступивших от разведслужб донесений преждевременно говорить о том, что И.В.Сталин имел все возможности сделать правильные выводы, но в силу "запрограмми-рованности" мышления не справился с этой задачей - а именно это и под-разумевается в некоторых публикациях, в частности, в работе Л.А.Безыменского. А.Н. и Л.А.Мерцаловы, не утруждая себя исследованием документов, смотрят на проблему ещё проще: для них все предвоенные просчёты советского руководства - свидетельство умственной неполноценности И.В.Сталина. "Объективные сведения поступали из самых разных источников от президентов до перебежчиков, этих подлинных героев этой еще не начавшейся войны, - утверждают они. - Однако мышление Сталина было не в состоянии сделать верные выводы из многообразной, обширной, часто противоречивой информации"{87}. Почему бы, однако, оттолкнувшись от уже опубликованных документов, не сделать вывод о том, что ожидание Сталиным и Генштабом (или только Сталиным, если доверять мемуарам) сосредоточения основной группировки сил Германии и нанесения главного удара в полосе Юго-Западного фронта соответствовало поступавшим разведданным? Во всяком случае, если кому-то из историков хочется считать Сталина настолько ограниченным в принятии решений "идеологической заданностью" или чем-нибудь иным и не способным адекватно оценивать поступавшую к нему информацию, всё же следовало бы, на наш взгляд, признать: опирался на данные разведки, он сделал бы именно те выводы, которые и следовало сделать, исходя из его представлений о характере внешнеполитической ситуации.

Наиболее оживлённая дискуссия в историографии последних лет развернулась вокруг последнего по времени составления варианта "Соображений...". Большинством исследователей он был интерпретирован как план превентивного (упреждающего) удара, предложение нанести который якобы было сделано Генштабом И.В.Сталину в мае 1941 г. "Генштаб предлагал нанести упреждающий удар, - пишет, например, П.Н.Бобылёв, - т.е. возложить на СССР инициативу в развязывании войны с Германией"{88}. Вопрос о правильности такой интерпретации был оттеснён на задний план тем обстоятельством, что ряд авторов использовали документ для попытки доказать намерение советского руководства совершить летом 1941 г. нападение на Германию в рамках широкой программы по "советизации Европы"{89}. Содержание развернувшейся дискуссии затемнялось используемой терминологией: сторонники ревизионистской концепции, говоря о подготовке Советским Союзом "упреждающего удара", употребляли это понятие как синоним нападения (агрессии), что затрудняло взаимопонимание участников дискуссии и, в конечном итоге, мешало решению конкретных вопросов: можно ли рассматривать "Соображения..." как действующий документ или И.В.Сталин отклонил предложение Генштаба, а, главное, не слишком ли поспешно некоторые исследователи согласились считать "Соображения..." тем планом, согласно которому предполагалось открыть военные действия войсками Красной Армии?

"Cоображения..." Генерального штаба Красной Армии от 15 мая 1941 г.: проблемы интерпретации

Истолкование рядом исследователей майских "Соображений..." Генерального штаба как плана "упреждающего удара" (понимаемого как акт развязывания войны) основано на двух абзацах документа, предваряющих изложение целей и задач, ставившихся перед войсками Красной Армии. В них содержался важный вывод, следовавший из констатации того факта, что Германии не нужна мобилизация: "Учитывая, что Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами, она имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар. Чтобы предотвратить это, считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий Германскому Командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находится в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск". После перечисления задач, поставленных перед войсками фронтов, предлагалось: "Для того, чтобы обеспечить выполнение изложенного выше замысла, необходимо заблаговременно провести следующие мероприятия, без которых невозможно нанесение внезапного удара по противнику как с воздуха, так и на земле: 1. произвести скрытое отмобилизование войск под видом учебных сборов запаса; 2. под видом выхода в лагеря произвести скрытое сосредоточение войск ближе к западной границе, в первую очередь сосредоточить все армии резерва Главного командования; 3. скрыто сосредоточить авиацию на полевые аэродромы из отдаленных округов и теперь же начать развертывать авиационный тыл; 4. постепенно под видом учебных сборов и тыловых учений развертывать тыл и госпитальную базу"{90}.

Сразу же отметим, что в тексте этих двух абзацев, как и в остальной части документа, нет прямых указаний на то, что авторы плана имеют в виду открытие военных действий войсками Красной Армии. Слова и выражения "упредить", "атаковать", "нанести внезапный удар" на уровне обыденного языка лишены того смысла, который в них вкладывают исследователи, интерпретируя весь отрывок в целом. В ходе любой войны войска сторон обмениваются ударами, внезапность которых для противника - важнейшая предпосылка победы, одно из слагаемых военного искусства. В ноябре 1942 года наши войска, например, нанесли вермахту внезапный удар под Сталинградом. Так что атаковать противника, достигая при этом внезапности, можно и в ходе войны. Затруднение вызывает тот факт, что сделать это авторы "Соображений..." предполагали, "упредив" противника в развертывании.

Историкам, привыкшим писать о "вероломном и внезапном" нападении Германии, произошедшем 22 июня 1941 года, трудно представить себе, что война могла начаться как-то иначе. Некоторые авторы (прежде всего, это касается отечественных эпигонов западногерманского "ревизионизма"), просто отмахиваются от этой проблемы, с высоты сегодняшнего дня заявляя, что невозможно поверить, будто Сталин не знал, что в ХХ веке войны не объявляются, а начинаются. М.И.Мельтюхов, приводя цитаты из работ М.Н.Тухачевского, свидетельствующие о наступательных задачах армий прикрытия, пытается даже утверждать, что "советская военная наука... считала, что ныне войны не объявляются, а начинаются внезапным ударом"{91}. Ссылаясь на приводимые в книгах В.А.Анфилова "материалы", Мельтюхов приходит к совершенно необоснованному выводу о том, что в предвоенных "военно-научных разработках" "применительно к проблеме начального периода войны... доминировала идея внезапного упреждающего удара по противнику..."{92} Ошибка исследователя состоит в смешении проблемы предназначения войск прикрытия (при постановке и рассмотрении которой Мельтюхов очевидным образом исходит из варианта, предлагаемого В.Суворовым (Резуном) в "Ледоколе"{93}), и проблемы начального периода войны - будет он или не будет, что становится ясным при ознакомлении с соответствующими страницами монографий В.А.Анфилова{94}.

Между тем, следует ещё доказать, что авторы "Соображений...", говоря о необходимости наступления с целью "упредить в развёртывании" немецкие войска, имеют в виду этим наступлением открыть военные действия, напасть на Германию. Известно, (и в литературе это неоднократно подчёркивалось{95}), что советские военные теоретики по-разному определяли содержание начального периода войны, причём, если в отдельных случаях - С.Н.Красильниковым, Г.С.Иссерсоном - и делались справедливые выводы, то они не получали официального признания. Дискуссия перед войной по этому вопросу ещё не была завершена: так, В.А.Анфилов, анализируя развитие представлений советской военной науки о начальном периоде войны в 30-е годы, приходит к следующему выводу: "...Усилиями советских военных теоретиков в определении характера будущей войны и ее начальных операций были сделаны крупные шаги. Но эти выводы и обобщения советских военных теоретиков не стали в полной мере официальными взглядами. Более того, в определении понятия начального периода войны имелись и другие точки зрения, о чем убедительно свидетельствовали хотя бы декабрьское совещание и публиковавшиеся по этому вопросу в 1941 г. статьи в военных журналах"{96}. Рассекреченные документы предвоенного планирования только подтверждают тот факт, что советское военное руководство исходило из представления о начальном периоде войны, при котором её начало и вступление в неё главных сил противоборствующих сторон хронологически не совпадают. Военные действия в этот период должны были вестись ограниченными силами с целью помешать развёртыванию основных сил противника{97}.

Кроме того, необходимо учитывать, что от правильных теоретических представлений значительная дистанция до усвоения или хотя бы знакомства с ними основной массы военных-практиков, чья военно-теоретическая подготовка перед войной, что общепризнано, оставляла желать лучшего{98}. Рассекреченные материалы декабрьского 1940 г. совещания высшего командного состава Красной Армии показывают, что военное командование не уделяло рассмотрению вопроса начала войны достаточного внимания. Так, за исключением начальника штаба Прибалтийского особого военного округа генерала П.С.Клёнова, ни один из выступавших на совещании с докладом или в прениях генералов не коснулся этой проблемы. П.С.Клёнов, безотносительно к обсуждаемому в тот момент вопросу, решил высказаться по поводу только что опубликованной книги комбрига Г.С.Иссерсона "Новые формы борьбы" и подверг критике утверждение последнего о том, что в предстоящей войне начального периода в прежнем его понимании не будет. "Вопрос о начальном периоде войны, - сказал он, - должен быть поставлен для организации особого рода наступательных операций. Это будут операции начального периода, когда армии противника не закончили еще сосредоточение и не готовы для развертывания. Это операции вторжения для решения особого рода задач. ...Это воздействие крупными авиационными и, может быть, механизированными силами, пока противник не подготовился к решительным действиям, на его отмобилизование, сосредоточение и развертывание для того, чтобы сорвать их, отнести сосредоточение вглубь территории, оттянуть время"{99}. Сам факт, что выступление П.С.Клёнова не послужило поводом для дальнейшего обсуждения этого принципиального вопроса, что больше никто из выступавших во время совещания его не поднимал, свидетельствует: либо в руководстве Красной Армии господствовала данная точка зрения и её противники не желали решительно высказаться в пользу позиции Г.С.Иссерсона, либо эта проблема действительно находилась на периферии интересов присутствовавших на совещании военных специалистов{100}. Учитывая, что книга Г.С.Иссерсона была опубликована в 1940 году, вполне вероятно, что многие участники совещания могли просто не успеть с ней ознакомиться.

В данном случае нет видимых оснований сомневаться в правоте и искренности Г.К.Жукова, когда он говорил, что, хотя военная теория тех лет и была на уровне времени, однако практика "отставала от теории". "При переработке оперативных планов весной 1941 года, - писал Г.К.Жуков, практически не были полностью учтены особенности ведения современной войны в её начальном периоде. Нарком обороны и Генштаб считали, что война между такими крупными державами, как Германия и Советский Союз должна начаться по ранее существовавшей схеме: главные силы вступают в сражение через несколько дней после приграничных сражений{101}". А.М.Василевский, правда, в 60-е гг. утверждал, что руководство Генштабом исходило "при разработке плана... из правильного положения, что современные войны не объявляются, а они просто начинаются уже изготовившимся к боевым действиям противником..." Тем не менее, продолжал он, "план по старинке предусматривал так называемый начальный период войны продолжительностью 15-20 дней от начала военных действий до вступления в дело основных войск страны..."{102}. Как видим, непосредственные разработчики плана признавали, пусть и с оговорками, совершенную ими ошибку.

Какие подтверждения этому можно найти в рассекреченных недавно документах планирования?

Авторы "Соображений..." от 18 сентября 1940 г., поставив задачу войскам Западного фронта "ударом... нанести решительное поражение германским армиям, сосредотачивающимся на территории Восточной Пруссии", прямо указывали: "В течение 20 дней сосредоточения войск и до перехода их в наступление армии активной обороной, опираясь на укрепленные районы, обязаны прочно закрыть наши границы и не допустить вторжения немцев на нашу территорию"{103}. Таким образом, "нанесение удара" планировалось на 20-й день от начала сосредоточения, прикрывать которое следовало "активной обороной" использование авторами "Соображений..." выражения "активная оборона" свидетельствует, что в их представлении в период сосредоточения главных сил боевые действия будут уже вестись.

Разработанным в штабе КОВО планом развёртывания войск округа на 1940 г. предусматривалось, что войска будут готовы к переходу в наступление на 30-й день мобилизации (см. п. III), причём сосредоточение и развёртывание должно было проводится после начала войны (п. V). В ходе первого оборонительного - этапа предполагалось "уничтожение живой силы наступающего противника" (п. V.1) и нанесение авиацией "мощных ударов" по железнодорожным узлам с целью "нарушить и задержать сосредоточение немецких войск" (п. V.6){104}. В апреле командование округа направило в Генеральный штаб записку с просьбой дать разрешение расположить командный пункт фронта не в Тарнополе, а в Новоград-Волынском со следующей мотивировкой: "Постройка подземного командного пункта в г. Тарнополь не закончена. (...) Кроме того, близость расположения этого пункта от наиболее угрожаемых участков госграницы (Сокаль - Тарнополь в 140 км и Черновицы - Тарнополь в 170 км) при относительно небольшом успехе противника в период ведения нами операции прикрытия (курсив мой - Ю.Н.) может создать невыгодные условия для непрерывного управления войсками"{105}.

Ещё одно подтверждение дают проведённые после декабрьского совещания оперативно-стратегические игры на картах. Уже отмечалось, что задания на обе игры для противоборствующих сторон были составлены таким образом, что из них полностью исключались операции начального периода войны. Не входила отработка операций начального периода войны и в учебные цели игр. Организаторами, видимо, считалось само собой разумеющимся, что войска прикрытия справятся со своей задачей. Для нас же особенно примечательно то обстоятельство, что, по условиям игр, "Западные" совершили нападение на "Восточных", не завершив развертывания{106}.

В апреле 1941 г. НКО и Генштаб направляют директиву командующему ЗапОВО Д.Г.Павлову, приказывая приступить к разработке плана оперативного развёртывания войск округа. Текст директивы (пп. I.1, IV.3, IV.4, V.1) неопровержимо свидетельствует, что её составители исходили из того, что и советские, и германские вооружённые силы будут заканчивать сосредоточение и развёртывание после начала боевых действий. "Учитывая возможность перехода противника в наступление до окончания нашего сосредоточения, - указывалось в директиве, - прикрытие границы организовать на фронте всех армий... В соответствии с планом развертывания, в начальный период иметь четыре района прикрытия"{107}.

Допустим, однако, что в мае 1941 г. руководство Генштаба осознало факт несоответствия своих представлений о начале войны реально складывавшейся обстановке, что и нашло отражение в тексте "Соображений..." В частности, интерпретацию майских "Соображения..." как своего рода "ответ" Генштаба на проблему, поставленную Г.Иссерсоном в своей книге, предлагает И.Г.Герасимов{108}. В этой связи несомненный интерес представляют документы, относящиеся к маю - т.е. к периоду подготовки документа, а также к июню 1941 г. После публикации Ю.А.Горьковым директив Генштаба командованию западных приграничных округов и планов, разработанных в округах на основе этих директив непосредственно перед нападением Германии, с уверенностью можно говорить, что устаревшее представление о начальном периоде войны сохранялось у руководства РККА до 22 июня 1941 г.

Так, например, задачи обороны, в директивах, отданных Генштабом в мае 1941 г. в КОВО и ЗапОВО, определяются следующим образом: "Упорной обороной укреплений по линии госграницы прочно прикрыть отмобилизование, сосредоточение и развертывание войск округа. (...) Активными действиями авиации завоевать господство в воздухе и мощными ударами...нарушить и задержать сосредоточение и развертывание войск противника"{109}. Ниже определялось количество боеприпасов, которое разрешалось израсходовать до 15 дня мобилизации{110}. Выходит, и в это время составители директив исходили из того, что военные действия начнутся до окончательного отмобилизования и сосредоточения главных сил Красной Армии и, что не менее существенно, немецкие войска также будут заканчивать сосредоточение и развёртывание уже после начала боевых действий. На основе этой директивы в штабе КОВО был разработан окружной план, где командование округа повторяет основные положения директивы Генштаба: "Разрушением ж/д мостов и узлов Ченстохов, Катовице, Краков, Кельце, а также действиями по группировкам противника нарушить и задержать сосредоточение и развертывание его войск"{111}. Учтём, что никаких наступательных задач войскам округа не ставится - только оборона.

Может быть Д.Г.Павлов и В.Е.Климовских думали иначе? В "Записке по плану действий войск в прикрытии", составленной в ЗапОВО, авиации ставилась такая же задача: "...Нарушить и задержать сосредоточение войск противника"{112}. А что же командование ПрибОВО? Говоря о задачах разведки, составители плана в этом округе указывали: "Цель разведки - с первого дня войны вскрыть намерения противника, его группировку и сроки готовности к переходу в наступление"{113}. Яснее не скажешь - война начнется как-то иначе, но не решительным наступлением главных сил противника, считали в штабе ПрибОВО (ёще раз подчеркнём, что командование всех без исключения округов ставило перед своими войсками оборонительные задачи на всём протяжении границы, а, значит, никаких оснований для интерпретации приведённых отрывков как свидетельств намерения СССР первым открыть военные действия, нет).

Можно допустить, что руководство Генштаба весной 1941 г. осознало ошибочность подобных представлений, и фраза, открывающая майские "Соображения...", свидетельствует именно об этом. Предположим, сделав вывод, что начального периода войны в прежнем его понимании не будет, Г.К.Жуков и А.М.Василевский предлагали Сталину первыми начать военные действия - это могло бы характеризовать руководство Генштаба с положительной стороны как военных специалистов. Но, даже если это так, то убедить Сталина им, судя по развитию событий, не удалось, а объявить командованию округов о своём "прозрении" они, по всей видимости, не решились. К сожалению, строя подобные предположения, мы рискуем перейти грань, отделяющую основанную на фактах гипотезу от беспочвенных домыслов.

Итак, если исходить из того, что советское командование продолжало придерживаться устаревших взглядов на начальный период войны, следует признать, что выражения "предупредить в развёртывании", нанести "внезапный удар" в данном контексте не обязательно должны означать "осуществить нападение". Если планировалось, что на развёртывание войск и той, и другой стороне потребуется какое-то время уже после начала войны (другими словами, "нанесение удара" и начало войны хронологически не совпадают), то выражение "упредить в развёртывании" должно пониматься как стремление осуществить его в более короткий срок, чем это сделает противник (сократив, тем самым, пресловутый "начальный период"), и, естественно, нанести удар первыми.

Отметим, что в мае - июне 1941 г. советской стороной предпринимались меры по сосредоточению войск второго стратегического эшелона, меры же по приведению в боевую готовность войск армий прикрытия носили явно половинчатый и запоздалый характер. Поскольку очевидно, что силами войск прикрытия никакого "упреждающего удара" наносить не собирались (о чём свидетельствуют опубликованные Ю.А.Горьковым планы приграничных округов), в случае же начала войны именно им в первую очередь предстояло вступить в сражение, то интерпретация указанного отрывка "Соображений..." как свидетельства понимания советским командованием характера предстоящего военного столкновения выглядит тем более сомнительной.

Да и в самом тексте майских "Соображений..." можно найти свидетельства в пользу того, что документ этот нельзя безоговорочно трактовать как план нападения СССР на Германию.

"Соображения..." составлены "на случай войны с Германией". Приводя данные о количестве немецких дивизий, которые будут выставлены против Советского Союза, авторы плана прямо пишут, в каком именно "случае" эта война может произойти: если Германия нападёт на СССР. "Предполагается, что в условиях политической обстановки сегодняшнего дня Германия, в случае нападения на СССР (подчеркнуто мной - Ю.Н.), сможет выставить против нас (...) до 180 дивизий". Надо думать, если бы cоветским командованием рассматривался другой вариант развития событий, оценка немецких сил делалась бы и на этот случай - и была бы, видимо, другой. Кроме того, планируя первым начать войну, необходимо было бы определить срок, хотя бы примерный, к которому войска могли быть готовы для наступления. Отсутствие такой даты уже весьма симптоматично, тем более, что в тексте "Соображений..." названы другие: "...Необходимо, - пишут авторы плана, - всемерно форсировать строительство и вооружение укрепленных районов, начать строительство укрепрайонов на тыловом рубеже Осташков, Почеп и предусмотреть строительство новых укрепрайонов в 1942 году на границе с Венгрией, а также продолжать строительство укрепрайонов по линии старой госграницы"{114}. Согласившись считать "Соображения..." предложением начать войну летом 1941 г. (при том, что Красная Армия будет наступать!), историки должны объяснить, почему Генштаб через год военных действий рассчитывал вести их "на тыловом рубеже Осташков-Почеп" или на линии старой госграницы. Непонятно также, зачем в условиях планировавшейся наступательной{115} войны начинать (!) строить укрепрайоны на границе с Венгрией - чтобы обороняться на них в 1943 году? Каким образом можно было бы продолжать строительство укрепрайонов в условиях полномасштабных военных действий? Предлагая И.В.Сталину такой вариант развития событий, авторы плана рисковали быть обвинёнными в пораженческих настроениях.

Таким образом, интерпретация процитированных выше абзацев документа как предложения начать войну летом 1941 г. не согласуется с другими фрагментами текста, и, кроме того, приводит ещё к одному существенному противоречию: в соответствии с пунктом IV "Соображений" в мае - июне 1941 г. начали осуществляться мероприятия по скрытому отмобилизованию и сосредоточению войск Красной Армии{116}, чего, казалось бы, не могло быть, если бы документ так и остался "проектом". В то же время перед войсками приграничных округов директивами Генштаба были поставлены исключительно оборонительные задачи. Более того, командование КОВО запланировало меры по инженерной подготовке ТВД - в частности, сосредоточение дополнительного количества мин и колючей проволоки - на июль и август 1941 г.!{117}

Эти противоречия, на наш взгляд свидетельствуют о том, что интерпретация "Соображений..." как предложения начать войну неверна. Разрешить их можно в том случае, если признать фразу документа о необходимости "нанести внезапный удар" не тождественной предложению открыть военные действия. Составители плана, учитывая возможность начала войны летом 1941 г., предлагают И.В.Сталину заблаговременно осуществить необходимые мероприятия, которые позволили бы войскам Красной Армии непосредственно после начала войны нанести противнику "внезапный удар", упредив его в развёртывании основных сил. Предполагалось, что столкновение с Германией может произойти только по инициативе последней, и, не будучи абсолютно уверенным в том, что война все-таки начнётся, руководство Генштаба планировало продолжать оборонительные мероприятия в том случае, если напряжённость между двумя странами разрешится как-нибудь иначе. В этой связи будет уместно сослаться на работы О.В.Вишлёва, где содержатся убедительные доводы в пользу расчётов советского руководства на то, что началу военных действий будет предшествовать выяснение отношений на дипломатическом уровне, в крайнем случае - какая-либо провокация со стороны Германии{118}. Советские генералы допускали ошибку, полагая, что вступление в сражение главных сил сторон не совпадёт хронологически с началом военных действий, и именно поэтому рассчитывали упредить противника с нанесением удара (понимая под ним удар именно главных сил, а не только войск армий прикрытия). Напомним здесь ещё одно известное признание Г.К.Жукова: "Внезапный переход в наступление в таких масштабах, притом сразу всеми имеющимися и заранее развернутыми на важнейших стратегических направлениях силами, то есть характер самого удара, во всем объеме нами не предполагался. Ни нарком, ни я, ни мои предшественники Б.М.Шапошников, К.А.Мерецков и руководящий состав Генерального штаба не рассчитывали, что противник сосредоточит такую массу бронетанковых и моторизованных войск и бросит их в первый же день мощными компактными группировками на всех стратегических направлениях с целью нанесения сокрушительных рассекающих ударов"{119}.

Высказанные нами соображения, разумеется, также не могут претендовать на статус бесспорной истины. Но их следует принять во внимание, чтобы получившая распространение в новейшей литературе интерпретация не закрепилась в историографии как единственно возможная. Вопрос, на наш взгляд, остаётся дискуссионным, и разрешить его окончательно можно только с привлечением дополнительных источников. В то же время ряд исследователей например, В.А.Анфилов, М.А.Гареев, Ю.А.Горьков{120}, П.Н.Бобылёв, - не принимая точки зрения и выводов сторонников "ревизионистской" концепции, согласились рассматривать майский вариант оперативного плана как план упреждающего удара, понимая под ним предложение открыть военные действия, "развязать войну с Германией"{121}. Аргументом в данном случае являются свидетельства историков В.А.Анфилова и Н.А.Светлишина, согласно которым Г.К.Жуков в частных беседах с ними признал факт сделанного Генштабом предложения нанести "упреждающий удар", реакция на которое И.В.Сталина была резко отрицательной{122}. Эта версия получила распространение в новейшей литературе. Так, Н.М.Раманичев, рассматривая "Соображения..." как предложение нанести упреждающий удар и основываясь на рассказе В.А.Анфилова, рассуждает следующим образом: прежде чем представить документ И.В.Сталину, С.К.Тимошенко и Г.К.Жуков "решили проверить его реакцию на идею упреждающего удара"; поскольку реакция была отрицательной, ясно, что самого документа Сталин не видел{123}. И всё же отметим, что такого рода свидетельства не могут играть роль решающего доказательства. Тем более, что сообщаемая В.А.Анфиловым (также со слов Г.К.Жукова) информация о содержании оперативно-стратегических игр на картах в январе 1941 г., содержащаяся на соседних страницах его монографии, оказалась, как мы видели, не вполне соответствующей действительности{124}.

Отметим, что свидетельства историков о сделанном им Г.К.Жуковым признании появились уже после выхода книги В.Суворова "Ледокол" в период острой дискуссии по поводу содержащихся в ней утверждений и ис-пользовались непосредственно с целью их опровержения. В опубликованном же наследии Г.К.Жукова не содержится ничего похожего. В то же время маршал письменно засвидетельствовал (выше цитировалось одно из таких признаний), что Генштаб исходил из того, что главные силы сторон вступят в сражение только через несколько суток после начала войны ( "Ни Комиссариат обороны, ни я сам, ни мои предшественники - Б.М.Шапошников и К.А.Мерецков, ни Генштаб не думали, что противнику удастся сосредоточить такую массу... сил и задействовать их в первый же день..."). Руководство Красной Армии не смогло заранее оценить "ударную мощь немецкой армии... Это был основной фактор, предопределивший наши потери в начальный период войны"{125}.

П.Н.Бобылёв в статье "К какой войне готовился генеральный штаб РККА в 1941 году?" приводит одно из высказываний А.М.Василевского, считая, по-видимому, что тот имел в виду нанесение упреждающего удара: "Доказательств того, что Германия изготовилась для военного нападения на нашу страну, имелось достаточно - в наш век их скрыть трудно. Опасения, что на Западе поднимется шум по поводу якобы агрессивных устремлениях СССР, нужно было отбросить. Мы подошли волей обстоятельств, не зависящих от нас, к рубикону войны, и нужно было твердо сделать шаг вперед"{126}. Однако А.М.Василевский говорил о необходимости своевременного приведения войск в полную боевую готовность, проведения мобилизации, осуждая И.В.Сталина за то, что он этого вовремя не сделал. Если рассматривать слова Василевского, не вырывая их из контекста, то понимать их следует именно так{127}.

М.А.Гареев пишет: "Судя по всем имеющимся данным и совершившимся событиям, Сталин такой вариант (нанесение упреждающего удара - Ю.Н.) в принципе не исключал. Он многое для этого готовил, ...но полагал, что к такому способу действий можно будет прибегнуть не ранее 1942 г., так как в 1941 г. армия к этому не была готова"{128}. Что это за "данные" и "совершившиеся события", М.А.Гареев, к сожалению, не объясняет. Но последнее утверждение - о неготовности Красной Армии к подобного рода действиям летом 1941 года - получает в его работе некоторое обоснование. "Совершенно очевидно, - делает вывод М.А.Гареев, - что план действий, изложенный в докладной от 15 мая 1941 г., если бы даже был утвержден, ни при каких обстоятельствах не мог быть реализован на практике"{129}.

Характерно, что до издания в России книг В.Суворова историки не видели оснований рассматривать "Соображения..." как предложение открыть военные действия. Д.А.Волкогонов, например, цитируя "Соображения...", сопроводил их следующим комментарием: "Генштаб и ГУПП полагали, что оборона может быть лишь кратковременной: войска готовились наступать. Отразить нападение и наступать..."{130}А.Г.Хорьков, чья книга "Грозовой июнь" появилась в печати в 1991 г., используя выражение "упреждающий удар", понимал его как "ответный удар", соответствующий представлениям советской военной науке того времени о начальном периоде войны. "Исходные расчеты советского руководства, - писал он, - основывались на предположении, что обе стороны, вступающие в войну, введут в начальные сражения лишь часть заранее развернутых сил, а главные силы в это время будут завершать мобилизацию и продолжать сосредоточение под прикрытием войск первого стратегического эшелона. В имевшихся планах решающим моментом (...) являлось принципиальное решение вопроса: какого варианта с началом войны (подчеркнуто мной - Ю.Н.) придерживаться - либо первым осуществить наступление на противника, т.е. нанести упреждающий удар, или вначале отразить его удар, а затем перейти в решительное наступление"{131}. И позже отдельные ученые - в частности, доктор военно-морских наук Ю.С.Солнышков - не видели в тексте майских "Соображений..." предложения "нанести удар в 1941 г."{132}К сожалению, голос тех исследователей, кто не торопился признавать "Соображения..." планом "упреждающего удара", в соответствии с которым советско-германская война должна была быть развязана Советским Союзом, звучал недостаточно громко.

Выше уже говорилось, что документы оперативного планирования, кроме варианта от 18 сентября, не имеют каких-либо подписей или отметок, по которым можно судить об отношении к ним со стороны высшего руководства. Поэтому сторонники воспринимать "Соображения..." как директивный документ, в частности, М.И.Мельтюхов, пытаются доказать, что в соответствии с ним проводились конкретные организационные мероприятия, а это, по их мнению, было бы невозможно, если бы документ не был одобрен на самом верху{133}. Кроме того, было обращено внимание на содержащееся в так называемом "Неопубликованном интервью" А.М.Василевского указание на тот факт, что отсутствие подписей под "Соображениями..." не означаело отклонение их руководством: "Все стратегические решения высшего военного командования, сообщал А.М.Василевский, - на которых строился оперативный план, как полагали работники Оперативного управления, были утверждены Советским правительством. Лично я приходил к этой мысли потому, что вместе с другим заместителем начальника Оперативного управления тов. Анисовым в 1940 году дважды сопровождал, имея при себе оперативный план вооруженных сил, заместителя начальника Генштаба тов. Ватутина в Кремль, где этот план должен был докладываться наркомом обороны и начальником Генштаба И.В.Сталину... Никаких отметок в плане или указаний в дальнейшем о каких-либо поправках к нему в результате его рассмотрения мы не получили. Не было на плане и никаких виз, которые говорили бы о том, что план был принят или отвергнут, хотя продолжавшиеся работы над ним свидетельствовали о том, что, по-видимому, он получил одобрение"{134}. Косвенное свидетельство правоты Василевского содержится непосредственно в тексте документа от 15 мая: пункт VII гласит: "Задачи Военно-морскому флоту поставлены согласно ранее утвержденных Вами моих докладов"{135} - таким образом, составители прямо указывают, что предшествующие этому варианту "Соображения" получили одобрение И.В.Сталина.

Тем не менее, большинство исследователей пришло к выводу, что "Соображения..." от 15 мая 1941 г. были отклонены руководством{136}. О.В.Вишлёв приводит в этой связи сообщения германской разведки, полученные в Берлине в июне 1941, свидетельствующие о негативной реакции Сталина на проект{137}. Некоторые исследователи ставят под сомнение даже сам факт того, что эти "Соображения..." были доложены Сталину{138}. Однако, как справедливо заметил П.Н.Бобылёв, научные проблемы не решаются большинством голосов{139}.

Вопрос о правомерности той или иной интерпретации майских "Соображений..." Генштаба ставился в зависимость от содержания всего комплекса связанных с ними документов военно-оперативного планирования, относящихся к маю - июню 1941 года: к комплексному исследованию этих документов призывали и М.И.Мельтюхов, и Ю.А.Горьков{140}. После публикации в 1997 году, пусть и частичной, директив Генштаба командованию приграничных военных округов, планов прикрытия, разработанных в округах в конце мая начале июня на основании этих директив, директив штабов этих округов подчинённым им армиям{141} стало возможным утверждать, что планы, с которыми советские вооружённые силы вступили в войну, носили оборонительный характер. П.Н.Бобылёв, однако, указывает, что это не может служить доказательством отсутствия у советского руководства намерения нанести упреждающий удар, поскольку "...оборонные мероприятия планировались в округах вне всякой зависимости от реакции Сталина на предложение об упреждающем ударе и на майский план Генштаба в целом"{142}.

Выше уже было сказано: "Соображения..." не содержат прямых указаний на то, что их составители предполагали открыть военные действия наступлением Красной Армии. Единственным свидетельствовать в пользу того, что Генеральным штабом такой вариант развития событий не исключался - это замечание М.А.Гареева о плане, датированном 11-м марта 1941 г. Если верить М.А.Гарееву, этот вариант "Соображений..." содержит вписанную карандашом фразу: "Наступление начать 12.6"{143}. Очевидно, историкам ещё предстоит найти объяснение этому факту: является ли указанная дата лишь тем ориентировочным сроком, к которому Генеральный штаб рассчитывал завершить сосредоточение и развёртывание в случае своевременно начатых подготовительных мероприятий, и, следовательно, Красная Армия могла бы перейти в наступление, или же составители предлагали эту дату как время начала войны. К сожалению, исследователи получили возможность ознакомиться лишь с небольшой частью имеющихся в архивах материалов. Многие из опубликованных документов (к ним относятся и "Соображения..." от 11 марта) приведены в сокращении. Это создает предпосылки для разных интерпретаций.

Окончательную точку в дискуссии о подготовке Генеральным штабом Красной Армии упреждающего удара ставить рано. В то же время, необходимо подчеркнуть: речь в дискуссии идёт именно об упреждающем ударе, который рассматривается исследователями как "способ сорвать готовящееся нападение Германии на СССР"{144}. Между тем, некоторые историки увидели в документах советского предвоенного планирования доказательство агрессивности "сталинского режима" и свидетельство намерения советского руководства совершить нападение на Германию в целях "советизации Европы". Учитывая особое место, которое занимала полемика по этим вопросам в литературе последних лет, значительное количество публикаций, посвящённых на эту тему, а также широкое распространение версии о намерении Сталина завоевать Европу, целесообразно более подробно рассмотреть содержание дискуссии.

Подготовка СССР упреждающего удара по Германии: границы дискуссии

В 80-е - начале 90-х годов на Западе (прежде всего в Германии) произошло оживление правоконсервативного (называемого ещё "ревизионистским") направления в историографии, пытающегося реанимировать версию о превентивном характере войны Германии против Советского Союза{145}. Г.Городецкий в этой связи отмечает поразительные метаморфозы, которые претерпела немецкая историография после объединения Германии{146}. Это оживление не в последнюю очередь связано с появлением ряда рассекреченных советских документов, а также с изменением позиции некоторых советских историков в отношении предвоенной политики СССР{147}.

Обвинение Советского Союза в подготовке нападения на Германию летом 1941 г. впервые официально прозвучало в заявлении Шуленбурга, сделанном им сразу после начала войны советскому правительству, и в меморандуме, вручённом в тот же день советскому послу в Берлине. Что касается историографии, то миф о том, что нападение Германии на Советский Союз носило превентивный характер, появился сразу после войны в работах бывших генералов и офицеров вермахта, а также чиновниках третьего рейха, стремившиеся оправдать своё участие, часто активное, в подготовке и осуществлении плана "Барбаросса". Они заявляли, что СССР был намерен завоевать всю Европу, и если бы Сталин и не напал бы на Германию в 1941 году, то непременно сделал это позднее, поэтому они и поддержали "решение Гитлера начать превентивную войну с целью сдерживания советской экспансии"{148}. Германия в выступлениях этих авторов рисовалась как "хранительница Европы", "барьер против распространения коммунистического панславизма"{149}.

Показу несостоятельности тезиса о превентивности гитлеровского нападения 22 июня 1941 г. советские историки уделяли немало внимания, доказывая, что в 30-е годы советская дипломатия прилагала огромные усилия для предотвращения войны, последовательно боролась за организацию коллективного отпора агрессорам. Приведённые ими факты свидетельствовали, что версия о превентивности гитлеровского нападения была сфабрикована нацистской пропагандой перед 22 июня 1941 г.{150}. В то же время, следует отметить, что в литературе, посвящённой этой проблеме, зачастую не проводится чёткой грани между "превентивной войной" в том значении, которое вкладывалось в это понятие идеологами гитлеризма, и "превентивным ударом" как специальным военным термином, что сегодня приводит к определённым трудностям в анализе как самой проблемы, так и посвящённой ей историографии.

Использовавшееся нацистской пропагандой понятие "превентивной войны" не означало, что в распоряжении Гитлера находились какие-то сведения о непосредственной подготовке Советским Союзом нападения на Германию. Германская разведка не смогла добыть таких материалов{151}. Во время Нюрнбергского процесса многие гитлеровские генералы - в частности, Паулюс и Рунштедт - признали, что никаких данных о подготовке Советского Союза к нападению у них не имелось, а Г.Фриче заявил, что широкая пропагандистская кампания по возложению ответственности за возникновение войны на Советский Союз была развёрнута несмотря на то, что "никаких оснований к тому, чтобы обвинить СССР в подготовке нападения на Германию, не было"{152}.

В понятие превентивности нацистами вкладывался более широкий смысл. Так, на допросе 17 июня 1945 г. начальник штаба при ставке верховного главнокомандования вермахта А.Йодль заявил: "Существовало политическое мнение, что положение усложнится в том случае, если Россия первой нападет на нас. А поскольку раньше или позже, но война с ней неизбежна, нам лучше самим выбрать время для нападения"{153}. В.Шелленберг в своих мемуарах приводит слова Гейдриха, якобы сказанные им в апреле 1941 г.: "Подготовка русских к войне проводится в таких масштабах, что в любой момент Сталин сможет нейтрализовать наши действия в Африке и на Западе. А это означает, что он сможет предупредить все акции, которые запланированы нами против него... Другими словами, можно сказать, что Сталин в скором времени будет готов начать войну против нас"{154}.

16 июня 1941 г. после беседы с Гитлером о предстоящем нападении на Советский Союз, Й.Геббельс записал в дневнике: "Москва хочет остаться вне войны до тех пор, пока Европа не устанет и не истечет кровью. Вот тогда Сталин захотел бы действовать. ...Россия напала бы на нас, если бы мы стали слабыми, и тогда мы имели бы войну на два фронта, которую мы не допускаем этой превентивной акцией (т.е. реализацией плана "Барбаросса" - Ю.Н.). Только таким образом мы гарантируем свой тыл"{155}. Именно в этом смысле предпочитали говорить о превентивности германского нападения западногерманские историки правоконсервативного ( "ревизионистского") направления после того, как были отвергнуты аргументы нацистской пропаганды о непосредственной угрозе Германии со стороны Советского Союза летом 1941 г.

В ряде работ немецких авторов, опубликованных, начиная с 60-х гг., настойчиво проводилась идея об агрессивности Советского Союза, готовившейся с его стороны экспансии, первым актом которой стало подписание пакта 1939 г. Советско-германские переговоры, проходившие в ноябре 1940 г., во время которых В.М.Молотов якобы потребовал расширения советской "сферы интересов", свидетельствовали о начале следующего этапа советской экспансии{156}. Даже те авторы, кто признавал оборонительный характер военных приготовлений СССР весной 1941 г., объясняли это не стремлением советского руководства избежать войны вообще, а лишь желанием усилить свою военную мощь и поднакопить силы{157}. "Правда истории", по их мнению, состояла в том, что было два агрессора - Германия и Советский Союз, и только случайное стечение обстоятельств привело к тому, что в роли нападающего выступил Гитлер. Перенеси он свое выступление на более поздний срок, и инициатива в развязывании войны принадлежала бы Советскому Союзу. "Нападение Гитлера, пишет, в частности, Г.Гиллесен в книге с красноречивым названием "Война двух диктаторов", - дало Сталину возможность представить (курсив мой - Ю.Н.) войну как оборонительную войну России, как Великую Отечественную войну, не принимая во внимание ее сложную предысторию"{158}.

В российской историографии работы, в которых повторялись аргументы западногерманских "ревизионистов", появились в начале 90-х гг. и вызвали оживлённую полемику, толчком к которой послужила публикация на русском языке книги В.Суворова (В.Резуна) под названием "Ледокол", где концепция "ревизионизма" была представлена в резкой и агрессивной форме, а также статьи одного из главных представителей этого направления в историографии ФРГ Й.Хоффмана в журнале "Отечественная история"{159}.

Главная идея "Ледокола" состоит в обосновании тезиса о том, что сталинская внешняя политика в 30-е годы определялась стремлением к мировому господству. Советское руководство всячески способствовало развязыванию Второй мировой войны, рассчитывая превратить её в войну революционную. В 1941 году СССР имел агрессивный план типа "Барбароссы", который реализовывался в развёртывании стратегических эшелонов, и Красная Армия обязательно напала бы на Германию (и на всю Западную Европу), если бы Гитлер 22 июня не затормозил "наступление мирового коммунизма". Точка зрения Суворова, его методы работы с источниками вызвали справедливую критику со стороны историков разных стран и политических ориентаций как далёкие от науки{160}.

Тем не менее, в нашей стране нашлись историки, поддержавшие версию о подготовке Сталиным нападения на Германию и поспешившие на основе рассекреченных майских 1941 года "Соображений..." Генерального штаба провозгласить, "что суворовская гипотеза" получила документальное подтверждение и "обрела статус научной истины"{161}. В качестве наиболее последовательных сторонников этой концепции выступили В.Д.Данилов, М.И.Мельтюхов, В.А.Невежин, Б.В.Соколов, а также Ю.Н.Афанасьев, не без содействия которого, надо полагать, книга В.Суворова попала в список литературы, рекомендуемый абитуриентам РГГУ{162}.

Если традиционно действия Советского руководства перед войной объяснялись стремлением оттянуть войну на как можно более длительный срок{163}, то теперь в работах названных авторов утверждается следующее: сталинское руководство, вдохновляемое то ли "идеями мировой революции", то ли "великодержавными амбициями" готовилось первым напасть на Германию с целью "установить свое господство на континенте". "Мог ли Сталин первым нанести удар и тем самым взять на душу грех развязывания кровавой бойни? Пожалуй, да", - считает В.Д.Данилов{164}. Намерение И.В.Сталина первым начать войну связывается в данном случае с общим характером "преступного режима", агрессивного по своей сути, существовавшего тогда в СССР: "...Не столько необходимостью борьбы с агрессией, сколько далеко идущими планами и коммунистическими амбициями устранения власти капитализма на пути к мировой революции определялась деятельность политического и военного руководства в предгрозовой обстановке 1941 года", - пишет В.Д.Данилов{165}. Ему вторит М.И.Мельтюхов, считая, что основной внешнеполитической целью Советского Союза было "достижение мирового господства"{166}.

Эта точка зрения, широко озвученная на страницах периодических изданий и на телевидению, стала предметом обсуждения в научной литературе, где была подвергнута всестороннему анализу и критике{167}. Некоторые учёные согласились с аргументацией М.И.Мельтюхова и В.Д.Данилова: так, в частности, член - корреспондент РАН А.Н.Сахаров, опираясь на работы этих авторов, сделал вывод, что нанесение летом 1941 года упреждающего удара позволило бы нашей стране победить быстрее и с меньшими потерями. "...Основной просчет Сталина и его вина перед Отечеством, - считает А.Н.Сахаров, - заключалась на данном этапе и в тех условиях не в том, что страна должным образом не подготовилась к обороне ...Упреждающий удар спас бы нашему Отечеству миллионы жизней и, возможно, привел бы намного раньше к тем же политическим результатам, к которым страна разоренная, голодная, холодная, потерявшая цвет нации пришла в 1945 г., водрузив знамя Победы над рейхстагом. И то, что такой удар нанесен не был, ...является одним из основных исторических просчетов Сталина"{168}.

Однако, ни о каком упреждающем (превентивном) ударе в работах названных авторов речи не идет - СССР, по их мнению, готовился к захватнической ( "наступательной") войне. "...Ни Германия, ни СССР, - пишет М.И.Мельтюхов, не рассчитывали на наступление противника, значит, и тезис о превентивных действиях в данном случае неприменим"{169}.

Более того, в ходе дискуссии эти исследователи вообще попытались отрицать научную плодотворность использования понятия "превентивная война", считая, что оно носит оценочный характер и само содержание его расплывчато. М.И.Мельтюхов и В.А.Невежин говорят о "научной беспредметности" дискуссии о превентивной войне, поскольку, дескать, она сводится к поиску стороны, первой начавшей подготовку к нападению{170}. В подтверждение такой позиции В.А.Невежин ссылается на мнение немецкой исследовательницы Б.Пиетров Энкер, однако последняя, напротив, как раз говорит о необходимости разделять два понятия: узкое военное и "социал-дарвинистское"{171}, чего "суворовцы" делать не хотят{172}.

Нетрудно увидеть, что такая постановка вопроса позволяет В.Д.Данилову, М.И.Мельтюхову и В.А.Невежину продемонстрировать свою беспристрастность и, вроде бы, отмежеваться от одиозной книги В.Суворова (Резуна), возлагающего всю вину за развязывание не только Великой Отечественной, но и Второй мировой войны на Сталина и Советский Союз. "...Очевидно, - пишет В.Д.Данилов, - виновность Германии как агрессора не может быть поставлена под сомнение..."{173} Объективно, однако, их позиция совпадает с позицией представителей западногерманского "ревизионизма", давно уже не пытающихся открыто говорить о "превентивности" нападения Германии в узком военном смысле и акцентирующих внимание на якобы агрессивных внешнеполитических устремлениях Советского Союза.

Необходимо, тем не менее, отметить, что существует принципиальная разница между "превентивной войной", о которой десятилетия твердила западногерманская правоконсервативная историография, и "превентивным ударом", дискуссия по поводу которого была навязана российским историкам в начале 90 - х годов. Израильский ученый Г.Городецкий, например, чётко разделяет "превентивную войну" и "упреждающий (превентивный) удар" и показывает, что для советской военной науки первое понятие вообще чуждо{174}. Интерпретируя "Соображения..." Генштаба от 15 мая как предложение нанести превентивный (упреждающий) удар, исследователи имеют в виду военную операцию, предпринимаемую в оборонительных целях против изготовившегося к нападению (или уже совершившего таковое) противника. В.Д.Данилов, М.И.Мельтюхов и В.А.Невежин, используя выражение "превентивный (упреждающий) удар", подразумевают под ним нападение, никак внешними обстоятельствами не мотивированное{175}.

Используемая В.Д.Даниловым, М.И.Мельтюховым и В.А.Невежиным аргументация в основном воспроизводит основные положения "Ледокола" и вышеназванной статьи Й.Хоффмана. Единственное более или менее существенное отличие заключается в отношении к показаниям военнопленных советской армии: если для Хоффмана они представляют источник, заслуживающий доверия даже в большей степени, чем содержащиеся в российских архивах документы{176}, то В.А.Невежин и М.И.Мельтюхов предпочитают отталкиваться в своих построениях от собственного истолкования отечественных архивных материалов, лишь в заключение приходя к выводу о репрезентативности этих показаний для установления подлинных намерений И.В.Сталина и его окружения{177}.

По мнению вышеназванных авторов, агрессивный характер внешнеполитических устремлений Советского Союза отражает наступательная риторика, содержащаяся в пропагандистских материалах предвоенного периода, а всплеск соответствующих настроений в документах мая - июня доказывает решимость Советского руководства летом 1941 года начать войну{178}. Генеральный штаб Красной Армии в соответствии с принятым И.В.Сталиным решением подготовил план нападения на Германию: в качестве такого плана называются "Соображения по плану стратегического развёртывания сил Советского Союза на случай войны с Германией" от 15 мая 1941 г. В соответствии с предложениями Генштаба в апреле - мае стала осуществляться непосредственная подготовка к наступлению: произведено скрытое отмобилизование около 800 тысяч военнообязанных запаса, началась переброска к западной границе четырёх армий РГК (16-й, 19-й, 21-й и 22-й), начался переход на новую систему организации авиационного тыла{179}. Одним из таких подготовительных мероприятий было решение о формировании стрелковой дивизии из поляков, необходимой, чтобы "освобождать Польшу"{180}.

Эти мероприятия должны были быть завершены в начале июля, и, исходя из этого, М.И.Мельтюхов, Б.В.Соколов и В.Д.Данилов утверждают, что нападение СССР на Германию должно было состояться в середине июля 1941 года. Они полагают, что Сталин не ждал нападения немцев и не верил в его возможность именно этим обстоятельством, а также тем, что Красная Армия развёртывалась для наступления, а не для обороны, и обусловлены тяжёлые поражения первого периода войны{181}.

Эта позиция была поддержана исследователем предвоенных пропагандистских материалов В.А.Невежиным. В своих работах историк старается показать, что в весной 1941 года в СССР "полным ходом велась подготовка к "справедливой, всесокрушающей наступательной войне"{182}, при этом понятие "наступательной войны" рассматривается им как тождественное нападению - войне "по инициативе СССР" "с целью дальнейшего расширения "границ социализма"{183}. Именно такое содержание вкладывали в него и В.И.Ленин, и И.В.Сталин, считает В.А.Невежин. Так его понимали и другие советские руководители того периода{184}. Такой подход позволил автору существенно расширить источниковую базу своих построений: теперь любой документ, в котором содержится упоминание "наступления", "наступательной войны", "наступательной политики", "наступательного образа действий" становится возможным рассматривать как свидетельство подготовки Советским Союзом нападения на Германию. Пропагандистские материалы весны - лета 1941 г., составленные в "наступательном духе", оказываются, наряду с майскими "Соображениями...", одним из краеугольных камней предлагаемой сторонниками взглядов Суворова системы "доказательств"{185}.

Нежелание В.А.Невежина и М.И.Мельтюхова различать "наступление" и "нападение" приводит к искажению в их интерпретации сути той дискуссии, которая развернулась на страницах печатных изданий после публикации "Ледокола" и выступления Й.Хоффмана. "В ходе дискуссии, - пишет В.А.Невежин, - выявились две основные точки зрения. Одни исследователи считают, что Советский Союз готовился в 1941 г. к наступательным действиям против Германии. Другие, стремясь опровергнуть это, приводят аргументы в пользу оборонительного характера мероприятий накануне вооруженного столкновения с Гитлером"{186}. Попытка О.В.Вишлёва иначе сформулировать суть разногласий (применительно к истолкованию содержания сталинского выступления 5 мая 1941 г.), а именно: "говорил или не говорил Сталин о своем намерении развязать войну против Германии?", - вызвала возражение В.А.Невежина, считающего более правильным говорить о "намерении Сталина готовиться к наступательной войне", формулировка же О.В.Вишлёва была названа им "не вполне корректной"{187}. Это, а также названия работ В.А.Невежина: "Синдром наступательной войны", "Идея наступательной войны...", "Сталинский выбор 1941 г. - оборона или...", "Собирался ли Сталин наступать в 1941 г.?", а также название сборника статей, автором и составителем которого он является - "Готовил ли Сталин наступательную войну против Гитлера?"{188}, свидетельствуют либо о непонимании, либо о сознательном игнорировании разницы между наступлением как способом действий армии и наступательной войной как синонимом войны захватнической, агрессивной{189}.

Красноречивый пример такого непонимания представляют собой выпады Невежина в адрес Г.Городецкого, якобы в силу недостаточно хорошего владения русским языком неправомерно отождествляющего наступление и контрудар, а также А.Н. Л.А.Мерцаловых. "Наступление" не значит "оборона", - иронизирует над Г.Городецким В.А.Невежин{190}. В результате содержание позиции оппонентов Суворова предстает в карикатурном виде, поскольку никому из них не приходит в голову отрицать, что Красная Армия готовилась вести наступательные боевые действия, "громить врага на его территории"{191}. Разногласия вызывает вопрос о том, собирался ли Сталин напасть на Германию, открыв первым военные действия. Очевидно, что когда отдельные исследователи используют выражение "наступательная война", они имеют в виду способ действия вооружённых сил{192}, вопрос же о целях войны остается за скобками. В частности, из контекста соответствующего места книги Г.Городецкого{193} отчётливо видно, что израильский учёный, говоря о наступлении как о контрударе, исходит из содержания советской военной доктрины, предполагавшей переход в наступление как ответную меру в случае нападения агрессора{194}.

В пользу того, что пропагандисты "ревизионистской" концепции сознательно идут на подмену понятий, используя термины "наступление", "наступательная война" как синонимы "нападения", "агрессии", свидетельствует попытка М.И.Мельтюхова пересмотреть определение советской военной доктрины как оборонительной.

В своих работах Мельтюхов, вслед за В.Суворовым и Й.Хоффманом{195}, подвергает сомнению справедливость определения советской военной доктрины как оборонительной, считая, что содержание советских военно-теоретических разработок 30-х гг. этому противоречит{196}. В частности, этой проблеме посвящены несколько страниц его диссертации{197}. Отмечая, что в советское время доктрина определялась как "оборонительная по своему политическому характеру, а нацеленность армии на активные действия, тем не менее, исключала какие бы то ни было агрессивные намерения", М.И.Мельтюхов указывает, что "до сих пор ...исследования советской военной доктрины ограничиваются, как правило, пересказом сложившейся официальной версии". Недостатком рассмотрения этого вопроса в отечественной историографии, по мнению исследователя, является тот факт, что "зачастую в военно-исторических трудах не указывается из чего именно состоит военная доктрина. Очень часто происходит смешение военно-научных взглядов различных военачальников по тем или иным проблемам с доктринальными взглядами, принятыми в стране и армии"{198}.

Содержание советской военной доктрины предвоенного периода Мельтюхов излагает по энциклопедии "Великая Отечественная война" (М., 1985. С. 246-247) следующим образом: "...Решающим видом боевых действий считалось наступление, что отводило основную роль сухопутным войскам. Оборона считалась временным видом боевых действий, но не была отработана ни в теории, ни на практике"{199}. Называть имеющую такое содержание доктрину оборонительной Мельтюхов считает неправильным{200}. Однако в отечественной историографии, как он считает, даже в работах тех авторов, кто рассматривает этот вопрос "под несколько иным углом", а именно подчёркивает подготовку Советским Союзом преимущественно "наступательных действий войск", не делается необходимого, по его мнению, вывода - историки продолжают ошибочно именовать "явно наступательную военную доктрину" оборонительной. "При этом в стороне остается вопрос, почему явно наступательную военную доктрину в литературе упорно именуют "оборонительной"? - вопрошает он{201}.

Защищая В.Суворова от упрёка в том, что он смешивает "предумышленную агрессию с наступательным маневрированием"{202}, высказанного в его адрес Г.Городецким{203}, Мельтюхов подвергает сомнению правомерность использования терминов типа "агрессивные устремления", считая, что они не имеют существенного содержания и призваны лишь подчёркивать "хороший" или "правильный" характер внешней политики. "Политический характер военной доктрины, - пишет он, - вещь достаточно туманная"{204}.

Рассуждая таким образом, Мельтюхов показывает, что считает: характер доктрины определяется способом действия армии, и ничем иным. "...Военная доктрина и не может содержать агрессивных устремлений, поскольку в ней эти вопросы вообще не рассматриваются. ...Военная доктрина отражает вопросы подготовки Вооруженных Сил к войне, методов ее ведения"{205}. По сути, Мельтюхов в данном случае предлагает внести изменение в содержание понятия, отбросив как "оценочные" элементы вроде "целей войны", "политического характера доктрины" и пр., ограничившись при определении её характера только способом действий вооружённых сил{206}.

С этой точки зрения историк пытается полемизировать и с критиками "Ледокола". Так, А.С.Орлов в одной из своих статей справедливо отмечает, что никакого противоречия между "наступательной" пропагандой и "оборонительным характером" военной доктрины нет. "Советская военная доктрина, - пишет он, оборонительная по своему политическому характеру, то есть не содержит агрессивных устремлений, но в случае нападения на СССР извне Красная Армия будет вести наступательную войну до полного разгрома агрессора. Исходя из этого, все военное строительство, боевая и оперативная подготовка армии и флота были пронизаны идеей решительного наступления"{207}. Приводя эту цитату, Мельтюхов заявляет, что ему непонятно, почему тезис Суворова о подготовке СССР к агрессии против Европы под прикрытием "лозунгов о мире и обороне" вызывает у А.С.Орлова возражения - ведь он утверждает то же самое!{208}

Очевидно, однако, что для А.С.Орлова не является тождественным наступление как вид тактических действий, предпринимаемых в целях обороны, и нападение в целях завоевания. Не надо быть специалистом в военном деле, чтобы понять безграмотность предложения использовать для характеристики военной доктрины только предполагаемый способ ведения военных действий: в ходе войны на разных её этапах армия может придерживаться, в зависимости от обстановки, и оборонительной тактики, и наступательной. Поэтому цели войны вовсе не оценочная характеристика, а существенная составляющая содержания военной доктрины. Обратимся к соответствующей статье "Военной энциклопедии": "Доктрина военная - принятая в государстве на данное [определенное] время система взглядов на сущность, цели, характер возможной будущей войны, на подготовку к ней страны и ВС и на способы ее ведения"{209}. "Доктрина отвечает на вопросы: считает ли государство войну приемлемой в качестве средства для реализации своей политики или отвергает ее; от кого исходит военная угроза и на кого можно рассчитывать... каковы характер и цели возможной войны, каковы задачи ВС..."{210}

Говоря о советской военной доктрине, ни один из названных Мельтюховым историков, в отличие от него, не вкладывает в это понятие столь ограниченный смысл. Поэтому его упрек в их адрес является несправедливым, так же как и противопоставление одних авторов другим{211}. И совсем уж вопиющими выглядят попытки взять себе (и Суворову) в союзники тех исследователей, кто говорит о "наступательной направленности" доктрины, "наступательном характере" подготовки войск и т.п., поскольку они имеют в виду совсем не то же самое, что М.И.Мельтюхов. Отметим, что единственным выводом по вопросу о характере советской военной доктрины в его диссертации является констатация "определенного сдвига в оценках советской военной доктрины", произошедшего в отечественной историографии в первой половине 90-х гг. Суть этого сдвига, в трактовке М.И.Мельтюхова, заключается в отказе от термина "оборонительный" при определении характера доктрины в пользу термина "наступательный"{212}. Следует признать, что заслуга в осуществлении этого "сдвига" должна быть полностью приписана В.Суворову и его эпигонам - прежде всего, самому М.И.Мельтюхову.

Так же не выдерживает критики предпринятая М.И.Мельтюховым попытка представить процесс советского военно-стратегического планирования как непрерывный и однородный по содержанию, всегда нацеленный на подготовку нападения на Германию. Начало этой подготовки исследователь в некоторых своих работах относит к октябрю 1940 года{213}, в других - к октябрю 1939-го{214}, что уже вызывает недоумение, тем более, что историк ни в том, ни в другом случае не сообщает, на каком основании даётся та или иная датировка. Ссылка при этом на книгу Д.А.Волкогонова "Триумф и трагедия" не может внести ясность, поскольку, равным образом, непонятно, на основании каких документов начало работы над "Соображениями..." отнёс к осени 1939 г. сам Д.А.Волкогонов: первый из называемых им (равно как и Мельтюховым) документов - "Соображения..." от августа 1940 г.{215}

Описывая процесс военно - стратегического планирования как параллельный подобному в Германии, М.И.Мельтюхов представляет дело таким образом, будто все "Соображения...", подготовленные Генштабом с осени 1940-го года, являются планами "внезапного наступления" (= нападения) на Германию "в подходящий момент"{216}. В мае - июне 1941 г., утверждает он, командование РККА вдруг стало опасаться, что Германия может нанести "упреждающий удар", чем поставит советские войска в затруднительное положение. Поэтому Г.К.Жуков 14 июня обратился к И.В.Сталину с предложением немедленно открыть военные действия, напав на Германию только войсками приграничных округов и не дожидаясь полного сосредоточения войск Красной Армии{217}. Однако, сожалеет Мельтюхов, Сталин на это не решился. Это было "единственным реальным шансом сорвать германское нападение. Конечно, тогда об этом известно не было, что вовсе не мешает тщательно рассмотреть этот вопрос в будущем", - заключает историк{218}.

В опубликованной в 2000 году книге "Упущенный шанс Сталина" М.И.Мельтюхов несколько дополнил свою аргументацию. В частности, обратил внимание на тот факт, что в "Соображениях..." наступление планировалось после окончательного сосредоточения войск, на что отводилось 20 дней, в течение которых войска приграничных округов должны были вести активные оборонительные действия{219}, и попытался истолковать его в соответствии со своей концепцией. Во-первых, "Соображения...", считает Мельтюхов, демонстрируют "отсутствие всякой связи действий Красной Армии с возможными действиями противника". Во-вторых, немецкие войска в них "обозначены термином "сосредотачивающиеся", из чего, по его мнению, следует, что "инициатива начала войны будет исходить полностью от советской стороны, которая первой начинает и заканчивает развертывание на театре военных действий". И, наконец, "неясно, зачем надо планировать наступательные операции, если войскам предстоит оборона от наступающего противника. Ведь никто не знает, как сложится ситуация на фронте в ходе оборонительной операции..."{220}

Аргументация М.И.Мельтюхова и других сторонников "ледокольной" концепции большинством отечественных учёных была расценена как недостаточно убедительная. Прежде всего, было обращено внимание на неоправданное отождествление в работах названных авторов понятий "наступление" и "агрессия". Так, например, А.Н. и Л.А.Мерцаловы подчеркнули, что в военной науке принято различать эти понятия. Ещё в начале ХIХ века крупнейшими европейскими военными теоретиками А.Жомини и К.Клаузевицем было показано, что характер войны определяется целями воюющих сторон, а не способами действий их армий. В справедливой и несправедливой, захватнической или освободительной войне армия может и наступать, и обороняться. А любой Генеральный штаб обязан разрабатывать всевозможные варианты ведения военных действий. В частности, К.Клаузевиц писал и о "прекрасном использовании упреждения в готовности" как "преимуществе наступления". Так что наступательное - не значит агрессивное. "Дело не в том, - пишут А.Н. и Л.А.Мерцаловы, - кто кого "упредил", кто на кого "напал", чьи войска на чьей территории. В 1944-1945 годы США "напали" на Германию, а СССР - на Японию. Однако, их никто не считает агрессорами..."{221} "...Действия государств по отражению агрессии или по пресечению агрессии, даже если они являются наступательными (курсив мой - Ю.Н.), не могут рассматриваться как нарушение норм международного права", - пишут авторы "Военной энциклопедии"{222}.

Отметим, что ни в одном из цитируемых М.И.Мельтюховым документов планирования нет указания на то, что Красная Армия "начинает и заканчивает развертывание первой". Более того, вариант "Соображений..." от 15 мая отражает понимание советским руководством того факта, что Германия опережает Советский Союз в осуществлении сосредоточения и развёртывания. Поэтому утверждение Мельтюхова о том, что в документе от 15 мая "неоднократно подчеркивается, что именно Красная Армия будет инициатором военных действий"{223} выглядит по меньшей мере странным.

Если не путать нанесение упреждающего агрессора удара, совершаемого в целях обороны, с наступлением в целях завоевания, то необходимо признать, что в майских "Соображениях..." Генерального штаба невозможно увидеть план, который бы соответствовал "агрессивным устремлениям" Советского руководства. Даже согласившись с тем, что этот план предполагал со стороны СССР первым открыть военные действия (что совсем не очевидно), увидеть в нём план агрессии невозможно. Из текста отчётливо видно, что советское командование исходило из признания угрозы со стороны Германии, оценивало её войска как изготовившиеся для нападения и свои действия рассматривало лишь как ответные. "Для того, чтобы обеспечить себя от возможного внезапного удара противника, - цитируем текст майских "Соображений", - прикрыть сосредоточение и развертывание наших войск и подготовку их к переходу в наступление, необходимо..." "Предотвратить", "упредить" - вот терминология, используемая авторами плана, который ставит перед советскими войсками ограниченные задачи: разгром основных группировок противника на территории Польши и Восточной Пруссии, а вовсе не завоевание Германии, что, как указывает Ю.А.Горьков, вполне укладывается в рамки фронтовой операции{224}.

Точно так же и другие аргументы, приводимые сторонниками суворовской "версии", помимо ссылки на "Соображения..." от 15 мая не могут служить доказательствами намерения СССР напасть на Германию летом 1941 г. Проведение ряда мероприятий подготовительного характера - призыв резервистов, переброска четырёх армий в приграничные округа - находит вполне логичное объяснение и в рамках традиционной концепции. В частности, такое объяснение дано ещё Г.К.Жуковым{225}. Когда же В.Д.Данилов и М.И.Мельтюхов, аппелируя к факту совпадения осуществлявшихся организационных мероприятий с предложениями Генштаба в майских "Соображениях...", предлагают считать намерение Сталина осуществить нападение доказанным, они демонстрируют непонимание того, что строить доказательство на таком рассуждении безграмотно. "...Важно не наличие или отсутствие какого - либо документа, а реальные действия, предпринимаемые для осуществления тех или иных замыслов...", - утверждает М.И.Мельтюхов{226}. Очевидно, однако, что судить об интенции по предпринимаемым действиям можно только предположительно. В данном случае прежде всего надо доказать, что замыслы И.В.Сталина были именно такими, какими они представляются Данилову и Мельтюхову, и уже после этого только можно будет судить, соответствуют им предпринятые накануне войны действия или нет.

Следует отметить, что, несмотря на проведение мобилизационных мероприятий, 22 июня 1941 года группировка войск Юго - Западного фронта оказалась в два раза меньше, чем это планировалось майскими "Соображениями": реальная численность войск КОВО составила 58 дивизий{227} против запланированных 122-х, авиационных полков - 43 против 91. М.А.Гареевым подсчитано, что для создания запланированных группировок требовалось 3 тысячи эшелонов, что было явно выше возможностей советской железнодорожной сети, даже если бы переброска войск осуществлялась открыто по графику военного времени. "Совершенно очевидно, - делает вывод М.А.Гареев, - что план действий, изложенный в докладной от 15 мая 1941 г., если бы даже был утвержден, ни при каких обстоятельствах не мог быть реализован на практике"{228}. К такому же выводу пришёл и Г.Городецкий{229}.

Что же касается пропагандистских документов - отрывков из речей И.В.Сталина, А.А.Жданова, проекта директивы ГУПП, то с их помощью можно утверждать только одно: в Советском Союзе будущая война виделась как "наступательная". Это, собственно, и показывают в своих работах М.И.Мельтюхов и В.А.Невежин, делая затем неоправданный вывод, что наступательная фразеология свидетельствует о намерении советского руководства совершить летом нападение на Германию. Однако из того обстоятельства, что советское руководство считало необходимым "поддерживать в народе уверенность в справедливости предпринимаемых им внешнеполитических акций" и ориентировало армию на "наступательные действия" совсем не следует, что СССР планировал нападение. Если не отождествлять, как это делает В.А.Невежин, понятия "наступление" и "нападение" ( "агрессия"){230}, то в предвоенной пропаганде с большим основанием можно увидеть отражение представлений советского руководства о характере будущей войны и образе действий СССР и его Вооружённых Сил, как, например, это делает О.В.Вишлёв{231}.

Возможно, интерпретация В.А.Невежина была бы более оправданной, если бы до мая 1941 года в советской пропаганде преобладала исключительно оборонительная риторика - тогда произошедшие весной 1941 года изменения действительно нуждались бы в дополнительном объяснении. Но никаких принципиальных изменений в 1941 году не произошло, что многочисленными примерами, относящимися к более раннему периоду, иллюстрирует сам В.А.Невежин. Можно говорить об известной активизации, всплеске "наступательных настроений", что, в совокупности с рассекреченными оперативными планами свидетельствует как раз против тезиса о "слепоте" Сталина, не верившего в возможность нападения Германии.

Тем не менее, М.И.Мельтюхов и В.Д.Данилов хотели бы представить дело таким образом, будто Сталину ничего не было известно о намерениях фашистского руководства{232}. Получаемые разведсводки он, ослеплённый собственной манией величия, просто выбрасывал в мусорную корзину{233}. И, главное, Сталин, по их мнению, не верил в саму возможность нападения со стороны Германии. Это положение (единственное, кстати, из "насквозь сфальсифицированной" в советское время истории Второй мировой войны) названные авторы не считают нужным подвергать "пересмотру". М.И.Мельтюхов пишет: "Содержание планов прикрытия госграницы позволяет сделать вывод о том, что ...они были строго секретны и о них знал очень ограниченный круг лиц. ...Во - вторых, содержание планов, доведенное до сведения исполнителей, сводилось к тому, что войска получили задачу по условному сигналу занять известные им районы сосредоточения на границе, и ждать там дальнейших распоряжений, развернув боевые порядки"{234}. Из содержания планов вряд ли можно с уверенностью судить о том, насколько широкий круг лиц с ними был ознакомлен. Но вот тот факт, что директивы НКО округам, округов армиям содержат не расплывчатое указание "ждать дальнейших распоряжений", а вполне чёткие задачи по обороне того или иного участка госграницы - можно установить, не заглядывая во "все еще недоступные" архивы, достаточно открыть соответствующую публикацию.

Новейшие, и давно известные исследователям документы свидетельствуют об обратном: Сталин и Генеральный штаб Красной Армии не только видели всё возрастающую угрозу со стороны Германии, но и принимали меры для предотвращения вероятного столкновения. В этом контексте современные исследователи склонны рассматривать и дипломатические манёвры советского руководства, предпринимаемые накануне войны, и меры по усилению войск приграничных округов, форсированию оборонительного строительства и интенсивную работу по корректировке оперативных планов{235}. Допустимой представляется интерпретация "поворота" в советской пропаганде, произошедшего весной 1941-го года как части демонстративных мероприятий с целью оказать силовое давление на Германию. Правомерность такой интерпретации признает, кстати, и В.А.Невежин{236}, однако в его изложении цели этого давления остаются неясны. О.В.Вишлёв в данном случае более последователен, расценивая его как средство сдерживания потенциального агрессора.

Можно ли ставить в дискуссии точку? В предыдущей статье мы высказали мнение, что вопрос о планировании Генеральным штабом Красной Армии упреждающего удара как оборонительной меры, призванной сорвать готовящееся нападение Германии, остается пока открытым. В то же время, необходимо подчеркнуть, что продолжающаяся дискуссия должна вестись на основе признания того факта, что имеющиеся в распоряжении историков документы не могут свидетельствовать в пользу агрессивности Советского Союза, стремления его руководства к достижению мирового господства. Что касается попыток ряда авторов выстроить имеющиеся факты и документальные источники в некую конструкцию, призванную подтвердить правильность ревизионистской концепции, то они представляют собой яркий пример использования исторического материала в целях создания и внедрения в общественное сознание очередного мифа.

Отметим, что в ходе полемики дальнейшую разработку получили многие смежные проблемы. В частности, О.В.Вишлёвым предложено объяснение несвоевременной отдачи И.В.Сталиным приказа о приведении войск в боевую готовность. Немецкое командование стремилось создать у советского руководства впечатление о возможности мирного разрешения конфликта. И Сталин, по видимому, если и не рассчитывал на это, то, по крайней мере, считал вероятным, что началу военных действий будет предшествовать выяснение отношений на дипломатическом уровне. О.В.Вишлёв, анализируя полученные советской разведкой данные, а также некоторые ранее не включённые в научный оборот документы из германских архивов, пришёл к выводу, что И.В.Сталин, по - видимому, поверил умело подброшенной дезинформации и ожидал ультиматума со стороны Германии{237}. Опубликованные О.В.Вишлёвым немецкие документы свидетельствуют: германское командование исходило, с одной стороны, из того факта, что СССР не собирается нападать на Германию летом 1941 г., а, с другой стороны, планировало выманить советские войска из глубины страны поближе к границе, с тем чтобы разгромить их в приграничных сражениях. С этой точки зрения кампания по дезинформации, проведенная гитлеровцами, оценивалась ими как успешная{238}.

Кстати, немецкие генералы - Гудериан, Паулюс, Манштейн, разработчик плана "Барбаросса" Маркс - в своих воспоминаниях оценивают военные приготовления советской стороны исключительно как оборонительные. Г.Городецкий, основываясь на их свидетельствах, а также архивных документах немецкой разведки, заключил: "Изучая схемы развертывания советских войск, немцы не обманывались относительно мобилизации. Они исключили возможность превентивного удара, признавая явное намерение русских создать "пункты концентрации для обороны", откуда они в лучшем случае могли бы предпринять изолированное и ограниченное контрнаступление"{239}.

Итак, в настоящий момент в современной историографии изучение связанных с советским предвоенным планированием проблем достигло такого этапа, когда можно подводить некоторые итоги.

Рассекречивание в конце 80-х - начале 90-х годов многих архивных фондов, публикация множества важнейших документов позволили детализировать представления о предвоенном планировании советской стороны, уточнить и даже пересмотреть многие положения, принятые в советской исторической науке.

На наш взгляд, в исследовании предыстории Великой Отечественной войны достигнут определённый прогресс, заключающийся, как представляется, в попытках конструирования рационального объяснения действий советского руководства при отказе от ссылок на "необъяснимую слепоту", упрямство, глупость и тому подобные факторы, что было свойственно отечественной историографии в период "оттепели" и затем подхвачено в "перестроечные" годы.

В частности, новейшими документальными публикациями поставлена под сомнение версия о слепой вере Сталина в силу пакта о ненападении от 1939 года, до последнего времени широко распространённая в отечественной историографии. Документы показывают, что советское руководство знало о сосредоточении германских войск у границ СССР и опасалось военного столкновения с Германией, к которому шла усиленная подготовка.

Вместе с тем, тот факт, что нападение Германии не явилось неожиданностью для руководителей СССР, не означает, что внезапности не было на тактическом уровне. Безусловно также, что для миллионов советских людей случившееся 22 июня 1941 года было внезапным.

Следует признать недостаточно обоснованным распространённое в исторической литературе стремление отнести совершённую советским командованием ошибку в определении наиболее опасного стратегического направления исключительно на счёт недальновидности и некомпетентности И.В.Сталина. Имеющиеся в распоряжении историков материалы дают возможность сделать выводы о продуманности принятого советским командованием решения сосредоточить основную группировку сил Красной Армии на Юго-Западном направлении, о серьёзных основаниях стратегического и военно-политического характера для подобного решения (в том числе и о соответствии этого решения данным разведки) и о необходимости разделения ответственности за его принятие между И.В.Сталиным, Наркоматом обороны и Генеральным штабом Красной Армии.

Подверглась корректировке распространённая в отечественной литературе точка зрения, согласно которой в ходе оперативно - стратегических игр на картах, состоявшихся в январе 1941 года, отрабатывались варианты ведения войсками Красной Армии военных действий в начальный период войны, причём варианты эти носили сугубо оборонительный характер. Новые документы показывают, что ни на декабрьском 1940 года совещании высшего командного состава, ни в процессе оперативно - стратегических игр проблемы начального периода войны не обсуждались. Были проиграны варианты двух наступательных операций Красной Армии - на Западном и Юго-Западном фронте, - которые, по условиям игр, должны были быть осуществлены после отражения нападения агрессора.

Опубликованные документы ставят перед исследователями новые вопросы, ответы на которые дадут возможность с большей достоверностью и доказательностью подойти к решению ряда проблем предыстории Великой Отечественной войны.

Дискуссия, развернувшаяся вокруг вопроса о подготовке Сталиным упреждающего удара по Германии сыграла, без сомнения, важную роль в углублении наших представлений о предвоенном периоде отечественной истории, стимулировала научный поиск. Конечно, всегда будут существовать различные интерпретации документов и событий, однако эти интерпретации не должны опираться на политические или идеологические пристрастия сегодняшнего дня. К сожалению, априорная убежденность в агрессивной природе коммунистического режима в течение всего периода его существования, отрицательное отношение к личности И.В.Сталина заставляют отдельных исследователей оперировать недостаточно обоснованными положениями.

Примечания

Советское военно-стратегическое планирование накануне Великой Отечественной войны в современной историографии

{1} Война и политика, 1939-1941. М., 1999. С.4.

{2}  Наджафов Д.Г. Начало Второй мировой войны. О мотивах сталинского руководства при заключении пакта Молотова-Риббентропа // Война и политика, 1939-1941. М., 1999. С. 91.

{3}  История Великой Отечественной войны Советского Союза.1941-1945. М., 1960. Т. 1. С. 471.

{4}  Там же. С. 474.

{5}  Там же. С. 472, 480.

{6}  История второй мировой войны. 1939-1945. Т.3. М., 1974. С. 434-442.

{7}  Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Изд. 2. М., 1974. Т. 1. С. 235; Василевский А.М. Дело всей жизни. М., 1973. С. 110.

{8}  История второй мировой войны. 1939-1945. М., 1974. Т. 3. С. 235.

{9}  Там же. С. 412.

{10}  Анфилов В.А. Крушение похода Гитлера на Москву. М., 1989. С. 81.

{11}  Анфилов В.А. Указ. соч. С. 81-85.

{12}  Жуков Г.К. Воспоминания... С. 234-235.

{13}  Василевский А.М. Дело всей жизни. 5-е изд. М., 1984. С. 81.

{14}  14. Между тем обсуждение, скорее всего, состоялось 4-5 октября, поскольку, согласно записям в "Журнале записи лиц, принятых И.В.Сталиным", впервые после 16 сентября Тимошенко и Мерецков были у Сталина 3-го, а затем 4-го и 5-го октября, причём Василевский и Анисов 4-го присутствовали на обсуждении, о чём А.М.Василевский в своих воспоминаниях не сообщил.

{15}  15. Василевский А.М. Дело... С. 86, 91.

{16}  Василевский А.М. Накануне 22 июня 1941 г. (Неопубликованное интервью маршала Сов. Союза А.М.Василевского от 20 авг. 1965 г.). // Новая и новейшая история. 1994. № 6. С. 8-11.

{17}  Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. М., 1975. С. 26-27.

{18}  Мерецков К.М. На службе народу. М., 1968. С. 200, 207.

{19}  Там же. С. 200, 207.

{20}  Захаров М.В. Генштаб в предвоенные годы. М., 1989. С. 213-262.

{21}  Заключительная речь Народного Комиссара Обороны Союза ССР Героя и Маршала Советского Союза С.К.Тимошенко на военном совещании 31 декабря 1940 г. [для служебного пользования] М., 1941.

{22}  История второй мировой войны.1939-1945. Т.3. М., 1974. С.310.

{23}  Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Т.1. М.,1 992. С. 307; см. также: Василевский А.М. Накануне войны... // Новая и новейшая история. 1992. N6. С. 9.

{24}  Захаров М.В. Генеральный штаб... С. 239.

{25}  25. Жуков Г.К. Воспоминания... С. 307.

{26}  Симонов К.М. Заметки к биографии Г.К.Жукова // Военно-исторический журнал. 1987. № 9. С. 50.

{27}  Анфилов В.А. Незабываемый сорок первый. 2-е изд. М., 1989. С. 19; Анфилов В.А. Крушение похода Гитлера на Москву. М., 1989. С. 74.

{28}  Анфилов В.А. Грозное лето 41-го. М., 1995. С. 56-57; Анфилов В.А. Дорога к трагедии сорок первого года. М., 1997. С. 155-156.

{29}  Волкогонов Д.А. Триумф и трагедия. Кн.2. Ч. 1. М., 1989. С. 61; Яковлев Н.Н. Жуков. М., 1992. С. 93; Пальчиков В.А., Гончаров А.А. Что произошло с командующим Западным фронтом Д.Г.Павловым в 1941 г.? // Новая и новейшая история. 1992. № 5. С. 125; Маршал Жуков. Каким мы его помним. М., 1988. С. 99.

{30}  Казаков М.И. Над картой былых сражений. М., 1971. С. 57-58.

{31}  Военно-исторический журнал. 1991. № 12. С. 17-20; 1992. № 1. С. 24-29; № 2. С. 17-22.

{32}  32. См.: Горьков Ю.А., Сёмин Ю.Н. Конец глобальной лжи о вероломстве СССР // Военно-исторический журнал. 1996. №№ 2, 3, 4, 6; Горьков Ю.А., Сёмин Ю.Н. О характере военно-оперативных планов СССР накануне Великой Отечественной войны. Новые архивные документы // Новая и новейшая история. 1997. № 5. С. 108-129.

{33}  См.: 1941 год: В 2 кн. / Сост. Л.Е.Решин и др.; Под ред. В.П.Наумова. М., 1998.

{34}  [Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных сил Советского Союза на Западе и на Востоке на 1940-1941гг.] / Публ. подг. Е.И.Зюзин] // Военно-исторический журнал. 1992. № 1. С.24-29; [Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил СССР на западе и востоке на 1940 и 1941 г.] / Публ.подг. Е.И.Зюзин // Военно-исторический журнал. 1991. № 12. С. 17-20. Полностью документы опубликованы: 1941 год: В 2 кн. Кн.1. М., 1998. С. 181-193, 236-253.

{35}  Бобылёв П.Н. Точку в дискуссии ставить рано. К вопросу о планировании в Генеральном штабе РККА возможной войны с Германией в 1940-1941 годах // Отечественная история. 2000. № 1. С. 47.

{36}  Военно-исторический журнал. 1992. № 1. С. 29; 1941 год: В 2 кн. Кн. 1. М., 1998. С. 243.

{37}  Военно-исторический журнал. 1992. № 2. С. 18-22; 1941 год: В 2 кн. Кн. 1 М., 1998. С. 741-746.

{38}  Новая и новейшая история. 1993. № 3. С. 40-45; Горьков Ю.А. Кремль. Ставка. Генштаб. Тверь, 1995. С. 303-309; 1941 год: В 2 кн. Кн. 2. М., 1998. С. 215-220; Также частично опубл.: Военно-исторический журнал. 1992. № 2. С. 17-19.

{39}  Горьков Ю.А. Кремль... С. 303.

{40}  Киселев В.Н. Упрямые факты начала войны// Военно-исторический журнал. 1992. № 2. С. 17. Вслед за этой публикацией, очевидно, историки стали указывать 15 мая как дату составления документа и его доклада Сталину. См.: Мельтюхов М.И. Споры вокруг 1941 года: опыт критического осмысления одной дискуссии // Отечественная история. 1994. № 3. С. 4-22; Петров Б.Н. О стратегическом развертывании Красной Армии накануне войны // Военно-исторический журнал. 1991. № 12. С. 10-17.

{41}  Данилов В.Д. Готовил ли Генеральный штаб Красной Армии упреждающий удар по Германии? // "Сегодня". 1993. 28 сентября. Сам В.Д.Данилов считает, что составление документа следует отнести к периоду до 15 мая, поскольку данные о силах и средствах Германии приведены в тексте по состоянию именно на это число.

{42}  1941 год. Кн. 2. С. 220; Горьков Ю.А. Готовил ли Сталин превентивный удар против Гитлера в 1941 г. // Новая и новейшая история. 1993. № 3. С. 37; Горьков Ю.А. Кремль... С. 303.

{43}  Новая и новейшая история. 1993. № 3. С. 40-45; 1941 год. Кн. 2. С. 215; см. также: Горьков Ю.А. Кремль... С. 303.

{44}  Известия ЦК КПСС. 1990. С. 194.

{45}  1941 год. Кн. 1. М., 1998. С. 83-89.

{46}  Там же. С. 253-260.

{47}  Там же. С. 484-498.

{48}  Там же. С. 418-423, 710-717; Новая и новейшая история. 1997. № 5; Военно-исторический журнал. 1996. № 2. С. 5-8.

{49}  Военно-исторический журнал. 1996. № 2. С. 9-15; № 3. С. 7-17; № 4. С. 3-17; № 6.

{50}  1941 год. Кн. 2. С. 358-361.

{51}  Историки не раз отмечали нарушения правил публикации документов кануна войны. См., в частности: Бобылев П.Н. Указ. соч. С. 42; Невежин В.А. - 1941 год: В 2 кн. // Отечественная история. 1999. № 3. С. 212-215.

{52}  Анфилов В.А. Грозное лето 1941 года. М., 1995; Гареев М.А. Неоднозначные страницы войны. М., 1995; Горьков Ю.А. Накануне 22 июня 1941 г. // Новая и новейшая история. 1992. № 6; Бобылев П.Н. К какой войне готовился генеральный штаб РККА в 1941 году? // Отечественная история. 1995. № 5; Горьков Ю.А. Готовил ли Сталин упреждающий удар против Гитлера в 1941 г.? // Новая и новейшая история. 1993. № 3. С. 29-45; Городецкий Г. Роковой самообман. Сталин и нападение Германии на Советский Союз. М., 1999; Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. М., 2000; и др.

{53}  Горьков Ю.А. Готовил ли Сталин... // Новая и новейшая история. 1993. № 3. С. 29-30; Горьков Ю.А. Кремль... С. 55-56.

{54}  Русский Архив: Великая Отечественная.Т.12 (1). М., 1993. С. 7.

{55}  Так, Д.А.Волкогонов по непонятным причинам относит начало работы над "планом обороны страны" к периоду сразу после заключения советско-германского договора о ненападении 1939 года. Нарком обороны не утвердил его, пишет Волкогонов, и "к августу 1940 года уточненный план обороны был пересмотрен. Теперь его подготовкой руководил новый начальник Генерального штаба К.А.Мерецков..." Очевидно, в данном случае Д.А.Волкогонов допускает существенную ошибку - К.А.Мерецков возглавил Генштаб после 15 августа 1940 г. Кроме того, непостижимым образом Волкогонов разделяет "план обороны" и "концептуальный документ - "Соображения об основах стратегического развертывания..." как два разных документа, ссылаясь при изложении содержания "плана обороны" на тот фонд ЦАМО, опись, дело и страницы, где находятся "Соображения..." (Волкогонов Д.А. Триумф и трагедия. М., 1989. Кн. 2. Ч. 1. С. 133); См. также: Великая Отечественная война. 1941-1945. Военно-исторические очерки. М., 1998. Кн. 1. Суровые испытания. С. 104.

{56}  Горьков Ю.А. Готовил ли Сталин... // Новая и новейшая история. 1993. № 3. С. 32; Горьков Ю.А. Кремль... С. 56.

{57}  Анфилов В.А. Дорога к трагедии... С. 159; 1941 год. Кн. 1. С. 277. Прим. 1.

{58}  Бобылев П.Н. Указ. соч. С.47.

{59}  Захаров М.В. Генеральный штаб... С.213; Петров Б.Н. О стратегическом развертывании... // Военно-исторический журнал. 1991. № 12. С. 10; Гареев М.А. Неоднозначные страницы... С. 124; 1941 год. Кн.1. С. 277. Прим. 1. Интересно, что дата 18 сентября фигурировала в литературе и до публикации воспоминаний М.В.Захарова, в частности, в мемуарах К.С.Москаленко (См.: Москаленко К.С. На юго-западном направлении. 1941-1943. М., 1975. С. 6).

{60}  1941 год. Кн. 1. С. 208-211.

{61}  Горьков Ю.А. Готовил ли Сталин... // Новая и новейшая история. 1993. № 3. С. 38; Печенкин А.А. Была ли возможность наступать? // Другая война 1939-1945. М., 1996. С. 203.

{62}  1941 год. Кн. 1. С. 253-260.

{63}  Горьков Ю.А. Готовил ли Сталин... // Новая и новейшая история. 1993. № 3. С. 32; Гареев М.А. Неоднозначные страницы... С. 124-125; Печенкин А.А. Была ли возможность... // Другая война. М., 1996. С. 204; Волкогонов Д.А. Триумф и трагедия. Кн. 2. Ч. 1. С. 133. Эти даты называет в своих воспоминаниях М.В.Захаров; С.М.Штеменко называет только 5 октября (См.: Захаров М.В. Генеральный штаб... С. 213; Штеменко С.М. Генеральный штаб... С. 26).

{64}  1941 год. Кн. 1. С. 288.

{65}  Горьков Ю.А. Кремль... С. 57.

{66}  Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., 1974. Т. 1. С. 235.

{67}  Начальный период войны (по опыту первых кампаний и операций второй мировой войны). М.,1974. С. 204.

{68}  Мерцалов А.Н. Цена победы // Коммунист. 1990. № 6. С. 60.

{69}  Печенкин А.А. Была ли возможность наступать? // Другая война. М., 1996. С. 203-204.

{70}  Безыменский Л.А. Советская разведка перед войной // Вопросы истории. 1996. № 9. С. 84-85.

{71}  Ср.: 1941 год. Кн.1. С. 183 и 239.

{72}  Великая Отечественная война. 1941-1945. Военно-исторические очерки. Кн. 1. Суровые испытания. М., 1998. С. 107.

{73}  Анфилов В.А. Провал блицкрига. М., 1971. С. 58; Волкогонов Д.А. Триумф и трагедия. Кн. 2. ч. 1. С. 61; Яковлев Н.Н. Жуков. М., 1992. С. 93; Пальчиков В.А., Гончаров А.А. Что произошло с командующим... // Новая и новейшая история. 1992. № 5. С. 125; Маршал Жуков. Каким мы его помним. М., 1988. С. 99.; и др.

{74}  Русский архив. Великая Отечественная. Т.12 (1). С. 391.

{75}  Справка об оперативно-стратегических играх, проведенных с участниками декабрьского (1940 г.) совещания высшего командного состава РККА // Русский архив: Великая Отечественная. Т.12 (1). С. 388-389; Бобылев П.Н. К какой войне... // Отечественная история.1995. № 5. С. 6-7.

{76}  Бобылёв П.Н. Репетиция катастрофы // Военно-исторический журнал. 1993. № 6. С. 10-16; № 7. С. 14-21; № 8. С. 28-35; Бобылёв П.Н. В январе 41-го Красная Армия наступала на Кенигсберг // "Известия". 1993. 22 июня.; Бобылёв П.Н. К какой войне... // Отечественная история. 1995. № 5.

{77}  Бобылев П.Н.К какой войне... // Отечественная история. 1995. № 5. С. 8.

{78}  Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., 1974. Т. 1. С. 207.

{79}  Бобылев П.Н. К какой войне... // Отечественная история. 1995. № 5. С. 10.

{80}  1941 год. Кн. 1. С. 245.

{81}  1941 год. Кн. 1. С. 484-485.

{82}  Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., 1974. Т. 1. С. 235.

{83}  Военно-исторический журнал. 1992. № 2. С. 18-22; 1941 год. Кн. 1. С. 741-746.

{84}  Секреты Гитлера на столе у Сталина. М., 1995. С. 65-66, 80, 102-103, 118, 124-127, 149 и др.

{85}  20 документов: №№ 35, 45, 91, 99, 122, 156, 204, 216, 260, 266, 288, 301, 310, 314, 321, 325, 327, 338, 339, 342.

{86}  Безыменский Л.А. Советская разведка перед войной // Вопросы истории. 1996. № 9. С. 87.

{87}  Мерцалов А.Н., Мерцалова Л.А. Сталинизм и война. М., 1994. С. 242; см. также С. 243.

{88}  Бобылёв П.Н. К какой войне... // Отечественная история. 1995. № 5. С. 16.

{89}  См., напр.: Афанасьев Ю.Н. Другая война: история и память // Другая война:1939-1945. М., 1996. С. 24; Соколов Б.В. Правда о Великой Отечественной войне. Спб., 1998. С. 98-99; Данилов В.Д. Готовил ли Сталин нападение на Германию? // Поиск. 1994. № 24. С. 15; Мельтюхов М.И. Споры вокруг 1941 г.: опыт критического осмысления одной дискуссии // Отечественная история. 1994. № 3. С. 4-22; Мельтюхов М.И. "И на вражьей земле мы врага разобьем..." (Советский сценарий 41-го года) // Родина. 1995. № 6. С. 67-72; и др.

"Cоображения..." Генерального штаба Красной Армии от 15 мая 1941 г.: проблемы интерпретации

{90}1941 год: В 2 кн. Кн.2. М., 1998. С. 216; Горьков Ю.А. Готовил ли Сталин упреждающий удар против Гитлера в 1941 г.? // Новая и новейшая история. 1993. № 3. С. 43 - 44; Горьков Ю.А. Кремль. Ставка. Генштаб. Тверь, 1995. С. 304.

{91} Мельтюхов М.И. Современная отечественная историография предыстории Великой Отечественной войны (1985 - 1995): дисс... канд. ист. наук. М., 1995. С.144; Мельтюхов М.И. Современная историография и полемика вокруг книги В.Суворова "Ледокол" // Советская историография. М., 1996. С. 497.

{92} Там же.

{93} См.: Суворов В. Ледокол. М., 1992. Главы "Что такое армии прикрытия" и "Для чего предназначался Первый стратегический эшелон".

{94} Анфилов В.А. Крушение похода Гитлера на Москву. М., 1989. С. 75 76; Анфилов А.В. Незабываемый сорок первый. 2-е изд. М., 1989. С. 17 - 18.

{95} См., напр.: Начальный период войны. М., 1974. С. 87; Кирьян М.М. Начальный период Великой Отечественной войны // Военно-исторический журнал. 1988. № 6. С. 13; Бобылёв П.Н. Точку в дискуссии ставить рано. К вопросу о планировании в Генеральном штабе РККА возможной войны с Германией в 1940 1941 годах // Отечественная история. 2000. № 1. С. 45.

{96} Анфилов В.А. Бессмертный подвиг. М., 1973. С. 157.

{97} Великая Отечественная война. 1941 - 1945. Кн.1. Суровые испытания. М., 1998. С. 106 - 107.

{98} Из последних публикаций см., например: Стереотип - недруг командира // "Независимое военное обозрение". 2000. № 25.

{99} Русский Архив: Великая Отечественная.Т. 12 (1). М., 1993. С. 153 154.

{100} Именно так расценивает выступление П.С.Клёнова и отсутствие реакции на него участников совещания В.А.Анфилов (Анфилов В.А. Незабываемый... С.18; Анфилов В.А. Дорога к трагедии 41-го года. М., 1997. С. 131).

{101} Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., 1974. Т. 1. С. 230, 240.

{102} Василевский А.М. Накануне 22 июня 1941 года (неопубликованное интервью маршала Советского Союза А.М.Василевского от 20 авг. 1965 г.) // Новая и новейшая история. 1994. № 6. С. 8.

{103} 1941 год... Кн. 1. С. 247.

{104} Там же. С. 492 - 493.

{105} 1941 год... Кн.2. С. 68.

{106} Справка об оперативно-стратегических играх, проведенных с участниками декабрьского (1940 г.) совещания высшего командного сос-тава РККА // Русский архив: Великая Отечественная. Т.12 (1). М., 1993. С. 388 389; См.также: Бобылёв П.Н. К какой войне готовился генеральный штаб РККА в 1941 году? // Отечественная история. 1995. № 5. С. 7 - 8.

{107} 1941 год... Кн.2. С. 134, 137.

{108} Герасимов Г.И. "Мобилизация есть война...": Мобилизационная готовность РККА и начальный период великой Отечественной войны // Военно-исторический журнал. 1999. № 37. С. 9 - 10.

{109} 1941 год... Кн.2. М., 1998. С. 227; Новая и новейшая история. 1997. № 5. С. 117.

{110} Новая и новейшая история. 1997. № 5. С. 120.

{111} Военно-исторический журнал. 1996. № 4. С. 8.

{112} Военно-исторический журнал. 1996. № 3. С. 11.

{113} Военно-исторический журнал. 1996. № 2. С. 13. Пунктами II б и II д плана ПрибОВО определяются задачи обороны, аналогичные содержащимся в планах КОВО и ЗапОВО (Военно-исторический журнал. 1996. № 2. С. 9.)

{114} Ю.С.Солнышков обращает внимание также на упоминание в плане авиаполков, готовность которых предполагалась к 1 января 1942 г. (Солнышков Ю.С. По поводу статьи генерал-полковника Ю.А.Горькова // Новая и новейшая история. 1994. № 1. С. 240).

{115} Мы решительно возражаем против использования выражения "наступательная война" в качестве синонима войны захватнической, агрессивной, как это делается в книге "Ледокол" В.Суворова, а также в работах историков В.А.Невежина, М.И.Мельтюхова и некоторых других авторов.

{116} Сам по себе данный факт, как бы ни хотелось этого эпигонам В.Суворова, не может служить доказательством решимости руководства СССР начать летом 1941 г. войну.

{117} Военно-исторический журнал. 1996. № 4. С. 12 - 13.

{118} Вишлёв О.В. Почему медлил Сталин в 1941 г.? (из германских архивов) // Новая и новейшая история. 1992. № 1. С. 86 - 100; № 2. С. 70 96; Вишлёв О.В. "...Может быть, вопрос еще уладится мирным путем" // Вторая мировая война: Актуальные проблемы. М., 1995. С. 39 - 53; и др.

{119} Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Т. 2. М., 1990. С. 29 30.

{120} Ю.А.Горьков, в частности, анализируя содержание "Соображений...", счёл нужным оговорить, что план не предусматривал нанесение удара в 1941 г. (Горьков Ю.А. Готовил ли Сталин... // Новая и новейшая история. 1993. № 3. С. 37).

{121} Горьков Ю.А., Сёмин Ю.Н. О характере военно-оперативных планов СССР накануне Великой Отечественной войны. Новые архивные документы // Новая и новейшая история. 1997. № 5. С. 111; Бобылёв П.Н. К какой войне... // Отечественная история. 1995. № 5. С. 13, 16.

{122} Анфилов В.А. Грозное лето... М., 1995. С. 67; Анфилов В.А. Дорога... С. 167; Светлишин Н.А. Крутые ступени судьбы. Хабаровск, 1992. С. 57 - 58.

{123} Великая Отечественная война. 1941 - 1945. Военно-исторические очерки. Кн. 1. Суровые испытания. М., 1998. С. 118.

{124} В.А.Анфилов пишет, что Г.К.Жуков, рассказывая ему о военно-стратегических играх на картах, состоявшихся в январе 1941 года, изобразил на рукописи монографии В.А.Анфилова "Бессмертный подвиг" "три мощных удара" "синих", разгромившие группировки "красных", охарактеризовав игру как "генеральную репетицию начала Великой Отечест-венной войны" (Анфилов В.А. Указ. соч. С. 155; Анфилов В.А. Грозное лето... М., 1995. С. 56 - 57). Рассекреченные же материалы декабрьского 1940 г. совещания и состоявшихся по его окончании игр свидетельствуют, что ход игр был совершенно иным (См.: Справка об опера-тивно-стратегических играх, проведенных с участниками декабрьского (1940г.) совещания высшего командного состава РККА // Русский архив: Великая Отечественная. Т.12 (1). М., 1993. С. 388 - 390; Бобылёв П.Н. Указ. соч.; Его же: Репетиция катастрофы // Военно-исторический журнал. 1993. № 6. С. 33 - 34).

{125} Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., 1990. Т. 1. С. 324; Симонов К.М. Заметки к биографии Г.К.Жукова // Военно-исторический журнал. 1987. № 9. С. 53 (Свидетельство К.М.Симонова ценно тем, что появилось в печати до опубликования книги "Суворова").

{126} Бобылёв П.Н. К какой войне... // Отечественная история. 1995. № 5. С. 15.

{127} В частности, если бы П.Н.Бобылёв обратился непосредственно к тексту статьи А.М.Василевского, он на той же странице нашёл бы следующие слова: "...Вина его (Сталина - Ю.Н.) состоит в том, что он не увидел, не уловил того предела, дальше которого такая политика становилась не только ненужной, но и опасной. Такой предел следовало смело перейти, максимально быстро привести Вооруженные Силы в полную боевую готовность, осуществить мобилизацию, превратить страну в военный ла-герь" (Василевский А.М. В те суровые годы // Военно-исторический журнал. 1978. № 2. С. 68).

{128} Гареев М.А. Неоднозначные страницы войны (очерки о проблемных вопросах истории Великой Отечественной войны). М., 1995. С. 90.

{129} Там же. С. 96.

{130} Д.Волкогонов. Триумф и трагедия. Кн. 2. Ч. 1. М., 1989. С. 136.

{131} Хорьков А.Г. Грозовой июнь. М., 1991. С. 235.

{132} Солнышков Ю.С. Указ. соч. С. 240.

{133} Мельтюхов М.И. Споры вокруг 1941 года: опыт осмысления одной дискуссии // Отечественная история.1994. № 3. С. 4 - 22.

{134} Василевский А.М. Накануне войны // Новая и новейшая история. 1992. № 6. С. 7.

{135} 1941 год... Кн.2. С. 219.

{136} Гареев М.А. Указ. соч С. 90 - 93; Анфилов В.А. Грозное лето... С. 67; Городецкий Г. Миф "Ледокола": накануне войны. М., 1995. С. 293 - 296; Горьков Ю.А. Кремль... С. 62.

{137} Вишлёв О.В. Была ли в СССР оппозиция "германской политике" Сталина накануне 22 июня 1941 // Новая и новейшая история.1994. № 4 - 5. С. 244.

{138} Орлов А.С., Темирбаев С. Так кто же начал войну? //Армия. 1993. № 8. С. 18; Волкогонов Д.А. Эту версию уже опровергла история // "Известия". 1993. 15 января.

{139} Бобылёв П.Н. Точку в дискуссии... // Отечественная история. 2000. № 1.

{140} Мельтюхов М.И. Споры вокруг... // Отечественная история. 1994. № 3. С. 16 - 17; Горьков Ю.А. Готовил ли... // Новая и новейшая история. 1993. № 3. C. 38.

{141} Горьков Ю.А., Сёмин Ю.Н. Конец глобальной лжи о вероломстве СССР // Военно-исторический журнал. 1996. №№ 2, 3, 4, 6; Горьков Ю.А., Сёмин Ю.Н. О характере... // Новая и новейшая история. 1997. № 5. С. 108 - 129.

{142} Бобылёв П.Н. Указ. соч. С. 56.

{143} Гареев М.А. Указ. соч. С.93.

{144} Бобылёв П.Н. Указ. соч. С. 51.

Подготовка СССР упреждающего удара по Германии: границы дискуссии

{145} О так называемом "споре историков" (Historikerstreit) в ФРГ см.: Херстер Филиппс У. "Спор историков" в ФРГ // Новая и новейшая история. 1988.№ 3; Черкасов Н.С. ФРГ: "Спор историков" продолжается?" // Новая и новейшая история. 1990.№ 1; Борозняк А.И. 22 июня 1941 года: взгляд с "той" стороны // Отечественная история. 1994.№ 1; Юбершер Г. 22 июня 1941 г. в современной историографии ФРГ. К вопросу о "превентивной войне" // Новая и новейшая история. 1999.№ 6.С. 59-67; и др.

{146}  Городецкий Г. Миф "Ледокола": накануне войны. М., 1995.С. 10-11.

{147}  Так, в частности, Й.Хоффман с удовлетворением ссылается на работы В.Дашичева, опубликованные в 1989 г. в Германии, как на свидетельство "признания" советскими историками "западной" (читай - "ревизионистской") точки зрения на пакт 1939 г. и советско-германские отношения этого периода (См.: Хоффман Й. Подготовка Советского Союза к наступательной войне. 1941 год. // Отечественная история. 1993.№ 4.С. 19).

{148}  См.: Городецкий Г. Указ. соч. С. 116.

{149}  См.: Куманев Г.А., Курбанов В.В. Миф о "превентивной войне" и его буржуазные приверженцы // Буржуазная историография второй мировой войны: анализ современных тенденций. М., 1985.С. 156.

{150}  См.: Великая Отечественная война Советского Союза 1941-1945 гг. Краткая история. М., 1965.С. 53; Советский Союз в годы Великой Отечественной войны. М., 1977.С. 12; Жилин П.А. Как фашистская Германия готовила нападение на Советский Союз. Изд. 2-е. М., 1966; Безыменский Л.А. Особая папка "Барбаросса". М., 1972; История второй мировой войны, 1939-1945.Т. 3.М., 1974; Овсяный И.Д. Тайна, в которой война рождалась. Изд. 2 - е. М., 1975; СССР в борьбе против фашистской агрессии, 1939-1945.М., 1976; Фомин В.Т. Фашистская Германия во второй мировой войне, сентябрь 1939 - июнь 1941 г. М., 1978; Якушевский А.С. Правде вопреки. Киев, 1981; Идеологическая борьба по основным проблемам истории Второй мировой войны. М., 1986; Крах блицкрига: урок милитаристам и агрессорам. М., 1987; и др.

{151}  Так, в частности, в разведсводке Генштаба сухопутных войск Германии от 13 июня 1941 г. говорилось: "Со стороны русских... как и прежде, ожидаются оборонительные действия" (Военно - исторический журнал. 1989.№ 5.С. 32).

{152}  См.: Красная звезда. 1993.14 апреля; Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками: Сборник материалов. В 7 - ми томах. Т. 5.М., 1960.С. 569.

{153}  Военно - исторический журнал. 1993.№ 7.С. 83.

{154}  Шелленберг В. Лабиринт. Мемуары гитлеровского разведчика.М., 1991.С. 192.

{155}  Новая и новейшая история. 1995.№ 3.С. 219.

{156}  Немецкие мемуаристы и историки неоднократно пытались представить принятие Гитлером решения о нападении на СССР как результат провала Берлинских переговоров вследствие "непомерных требований" Сталина. См., например: Меллентин Ф.М. Танковые сражения 1939-1945 гг. М., 1957.С. 42; Риббентроп И. фон. Между Лондоном и Москвой: Воспоминания и последние записи: Из его наследия, изданного Аннелиз фон Риббентроп: Пер. с нем. Г.Я.Рудого. М., 1996.С. 183.Также см.: Мерцалов А.Н. Западногерманские историки и мемуаристы о Второй мировой войне. М., 1967.С. 126-127.

{157}  Например, Л.Грухманн в книге "История Германии с Первой мировой войны", изданной в Штутгарте в 1973 г. (См.: Мерцалов А.Н. Великая Отечественная война в историографии ФРГ. М., 1989.С. 52-53).

{158}  Цит. по: Война Германии против Советского Союза. 1941-1945.Документальная экспозиция города Берлина к 50 - летию нападения Германии на Советский Союз. 2-е изд. 1994.С. 280.

{159}  Суворов В. Ледокол. Кто начал вторую мировую войну. М.,1993; Хоффман Й. Подготовка Советского Союза к наступательной войне. 1941 год // Отечественная история. 1993.№ 4.С. 19-31; Аттестация Й.Хоффмана редакцией журнала как "ведущего в ФРГ специалиста по вопросам второй мировой войны на Восточном фронте" вызвала серьезные возражения (см., например: Мерцалов А.Н., Мерцалова Л.А. Между двумя крайностями, или Кто соорудил "Ледокол"? // Военно-исторический журнал. 1994.№ 5.С. 84).

{160}  См., например: Борозняк А.И. 22 июня 1941 г.: взгляд с "той" стороны // Отечественная история. 1994.№ 1.С. 150-151; Борозняк А.И. Историки ФРГ о нацизме // Новая и новейшая история. 1997.N1.С.62-74; Пиетров-Энкер Б. Германия в июне 1941 г. - жертва советской агрессии? // Вторая мировая война. Дискуссии. Основные тенденции. Результаты исследований: Пер. с нем. М., 1997.С. 459-475; Городецкий Г. Миф "Ледокола" накануне войны. М., 1995; Полканов В.Д. "Ледокол" исследовательской неряшливости и отсебятины: [О кн. В.Суворова "Ледокол"]: Критич. очерк. Омск, 1996; Десятсков С.Г. Когда "Ледокол" кромсает историю: [Об ист. "концепции" В.Резуна] // Как началась война: [Актуальные проблемы предыстории и истории Второй мировой и Великой Отечественной войны]. Новгород, 1995.С. 3-14; Григорьев С. О военно-технических аспектах книг В.Суворова // Готовил ли Сталин наступательную войну против Гитлера? М., 1995.С. 13-23; Мерцалов А.Н., Мерцалова Л.А. "Непредсказуемое прошлое" или преднамеренная ложь? // Свободная мысль. 1993.№ 6.С. 49-50; и др.

{161}  Соколов Б.В. Похвальное слово Виктору Суворову и эпитафия катынским полякам // Независимая газета. 1994.5 апреля.

{162}  См.: Данилов В.Д. Готовил ли Генеральный штаб Красной Армии упреждающий удар по Германии? // Сегодня.1993.28 сентября.; Данилов В.Д. Готовил ли Сталин нападение на Германию? // Поиск.1994.17-23 июня. (№ 24); Мельтюхов М.И. Споры вокруг 1941 года: опыт критического осмысления одной дискуссии // Отечественная история. 1994.№ 3.С. 4-22; Соколов Б.В. Указ. соч. С. 5; Капустин М. Начало войны: опыт освещения темных страниц // Сегодня. 22 июня.; Афанасьев Ю. "Это борьба биологическая. Я в ней не участвую.."(ответы ректора РГГУ на вопросы журналистов "Литературной газеты") // Литературная газета 1993.15 сентября.; Афанасьев Ю.Н. Другая война: история и память // Другая война: 1939-1945.М., 1996.С. 7-31; и др.

{163}  Из работ, опубликованных в последние годы см., например: Анфилов В.А. Крушение похода Гитлера на Москву, 1941.М., 1989; Волков С.В., Емельянов Ю.В. До и после секретных протоколов. М., 1990; Волкогонов Д.А. Триумф и трагедия: политический портрет И.В.Сталина. М., 1989; История внешней политики СССР, 1917-1985.М., 1986; Орлов А.С. СССР - Германия: август 1939 - июнь 1941.М., 1991; Розанов Г.Л. Сталин - Гитлер: документ. очерк сов.-герм. дипломатических отношений, 1939-1941.М., 1991; Самсонов А.М. Вторая мировая война, 1939-1945: Очерк важнейших событий.4-е изд. М., 1990; Семиряга М.И. Тайны сталинской дипломатии, 1939-1941.М., 1992; 1941 год - уроки и выводы. М., 1992.

{164}  Данилов В.Д. Готовил ли Сталин нападение на Германию? // Комсомольская правда. 1992.4 января.

{165}  Данилов В.Д. Готовил ли Генеральный штаб Красной Армии упреждающий удар по Германии? // Сегодня. 1993.28 сентября.

{166}  Мельтюхов М.И. Споры вокруг 1941 года: опыт критического осмысления одной дискуссии // Отечественная история. 1994.№ 3.С. 5.

{167}  См.: С заседания редколлегии: мнения чл. редколлегии о дискусс. статье М.И. Мельтюхова в "Отечественной истории".1994, № 3 // Отечественная история. 1994.№ 4-5.С. 277-278; Готовил ли Сталин наступательную войну против Гитлера? М., 1995.; Городецкий Г. Указ. соч.; Гареев М.А. Неоднозначные страницы войны: [очерки о проблемных вопросах истории Великой Отечественной войны]. М., 1995; Анфилов В.А. Грозное лето 1941 года. М., 1995; Молодяков В.Э. Начало Второй мировой войны: геополитические аспекты // Отечественная история. 1997.№ 5.С. 128-135; Вишлёв О.В. Речь И.В.Сталина 5 мая 1941 г. Российские документы // Новая и новейшая история. 1998.№ 4.С. 77-89; и др.

{168}  Сахаров А.Н. Война и советская дипломатия: 1939-1945 гг. // Вопросы истории. 1995.№ 7.С. 38.

{169}  Мельтюхов М.И. Споры вокруг 1941 года: опыт критического осмысления одной дискуссии // Отечественная история.1994.№ 3.С. 18; См. также: Мельтюхов М.И. Современная отечественная историография предыстории Великой Отечественной войны [1985-1995]: дисс... канд. ист. наук. М., 1995.С. 175.

{170}  См.: Мельтюхов М.И. Споры вокруг 1941 года: опыт критического осмысления одной дискуссии // Отечественная история.1994.№ 3.С. 18; Мельтюхов М.И. Современная историография и полемика вокруг книги В.Суворова "Ледокол" // Советская историография. М., 1996.С. 507; Невежин В.А. Синдром наступательной войны: Советская пропаганда в преддверии "священных боев" 1939-1941 гг. М., 1997.С. 12; Невежин В.А. Стратегические замыслы Сталина накануне 22 июня 1941 года (По итогам "незапланированной дискуссии" российских историков) // Отечественная история. 1999.№ 5.С. 110.В.А. Невежин, помимо всего прочего, необъяснимым образом противопоставляет превентивную войну и войну "наступательную" (См.: Невежин В.А. Синдром наступательной войны... С. 13).

{171}  Пиетров-Энкер Б. Германия в июле 1941 г. - жертва советской агрессии? // Вторая мировая война. Дискуссии. Основные тенденции. Результаты исследований / Пер. с нем. М., 1997.С. 472, прим. 14.

{172}  В одной из своих последних статей В.А.Невежин сетует на "излишне эмоциональное", "превратное" восприятие своими оппонентами термина "превентивная война", означающего "операцию для упреждения действий противника, готового реализовать свои политические цели военными средствами" (Невежин В.А. Стратегические замыслы Сталина накануне 22 июня 1941 года (По итогам "незапланированной дискуссии" российских историков] // Отечественная история. 1999.№ 5.С. 109).

{173}  Данилов В.Д. Сталинская стратегия начала войны: планы и реальность // Отечественная история. 1995.№ 3.С. 33.

{174}  Городецкий Г. Миф "Ледокола": Накануне войны. М., 1995.С. 118.

{175}  Так, например, В.Д.Данилов использует выражение "нападение" и "упреждающий удар" как синонимы: Данилов В.Д. Готовил ли Сталин нападение на Германию? // Комсомольская правда. 1992.4 января; Данилов В.Д. Готовил ли Генеральный штаб Красной Армии упреждающий удар по Германии? // Сегодня. 1993.28 сентября; Данилов В.Д. Готовил ли Сталин нападение на Германию? // Поиск. 1994.№ 24 . 17-23 июня.

{176}  См.: Хоффман Й. Указ. соч. С. 22 и др.

{177}  См.: Невежин В.А. Синдром наступательной войны. М., 1997.С. 175.

{178}  См., например: М.Никитин. Оценка советским руководством событий второй мировой войны // Готовил ли Сталин наступательную войну против Гитлера? М., 1995.С. 141-142.

{179}  Мельтюхов М.И. Споры вокруг 1941 года: опыт критического осмысления одной дискуссии // Отечественная история. 1994.№ 3.С. 16-17.

{180}  Соколов Б.В. Похвальное слово Виктору Суворову и эпитафия катынским полякам // Независимая газета. 1994.5 апреля.

{181}  В.Д.Данилов в качестве "весомого аргумента" предлагал также рассматривать текст интервью А.М.Василевского от 20 августа 1965 года, в котором тот якобы говорил о факте утверждения Сталиным майских "Соображений..." Генштаба и развернувшейся на их основании подготовке "упреждающего удара" (Данилов В.Д. Готовил ли Генеральный штаб Красной Армии упреждающий удар по Германии? // Сегодня. 1993.28 сентября.). Однако, сразу было замечено, что В.Д.Данилов допустил ошибку: в тексте интервью, опубликованного в 1992 году, ни о каком "упреждающем ударе" речи не идёт, да и дата указана совсем другая: не май 1941, а осень 1940-го (См.: Василевский А.М. Накануне войны: Неопубликованное интервью Маршала Советского Союза А.М.Василевского. Новая и новейшая история. 1992.№ 6.С. 8).

{182}  Невежин В.А. Синдром наступательной войны. М., 1997.С. 256; Невежин В.А. Выступление Сталина 5 мая 1941 г. и поворот в пропаганде. Анализ директивных материалов // Готовил ли Сталин наступательную войну против Гитлера? М., 1995.С. 147-167.

{183}  Несколько работ почти аналогичного содержания, в которых рассматриваются пропагандистские материалы весны - лета 1941 г., опубликованы и М.И.Мельтюховым, одна из которых - под псевдонимом "М.Никитин" (Мельтюхов М.И. Идеологические документы мая-июня 1941 г. о событиях второй мировой войны // Отечественная история.1995.№ 2.[Эта статья помещена также в сб. "Другая война", см.: Другая война:1939-1945 М., 1996.С. 76-105); Никитин М. Оценка советским руководством событий второй мировой войны // Готовил ли Сталин наступательную войну против Гитлера? М., 1995.(О том, что это псевдоним, см.: Фарсобин В.В. - Готовил ли Сталин наступательную войну против Гитлера? М.,1995 // Вопросы истории. 1995.№ 10).

{184}  Невежин В.А. Синдром наступательной войны: Советская пропаганда в преддверии "священных боев" 1939-1941 гг. М., 1997.С. 13; Он же. Выступление Сталина 5 мая 1941 г. и поворот в пропаганде. Анализ директивных материалов // Готовил ли Сталин наступательную войну против Гитлера? М., 1995.С. 167.

{185}  См. прим. 86.

{186}  Невежин В.А. Речь Сталина 5 мая 1941 г. и апология наступательной войны // Отечественная история. 1995.№ 2.С. 54.

{187}  Невежин В.А. Стратегические замыслы Сталина накануне 22 июня 1941 года (По итогам "незапланированной дискуссии" российских историков) // Отечественная история. 1999.№ 5.С. 112.

{188}  Отметим, что ровно 3/4 сборника отведено под изложение позиции сторонников ревизионистской концепции, причём, около 50 страниц занимают работы М.И.Мельтюхова. Работам противников "Суворова" отведено 42 страницы [из 169], причем наиболее авторитетным учёным - скажем, В.А.Анфилову, М.А.Гарееву, Ю.А.Горькову, Г.Городецкому, Г.А.Куманеву - места в сборнике просто не нашлось.

{189}  Невежин В.А. Идея наступательной войны в советской пропаганде 1939-1941 гг. // Преподавание истории в школе. 1994.N5; Невежин В.А. Сталинский выбор 1941 г. - оборона или ... // Отечественная история. 1996.№ 3; Невежин В.А. Собирался ли Сталин наступать в 1941 г.? (заметки на полях "Ледокола" В.Суворова) // Кентавр. 1995.№ 1; Готовил ли Сталин наступательную войну против Гитлера? М., 1995.

{190}  Невежин В.А. Сталинский выбор 1941 г. оборона или ... "лозунг наступательной войны?" (По поводу книги Г. Городецкого "Миф "Ледокола") // Отечественная история. 1996.№ 3.С. 59.

{191}  В работах А.Н.и Л.А. Мерцаловых, в частности, В.А.Невежин усмотрел "раздвоенность выводов", объясненную им "стремлением непременно "обличить" неугодного им германского историка" (Й.Хоффмана): в одном случае Мерцаловы признают "наступательные намерения" Красной Армии, в другом отрицают (Невежин В.А. Стратегические замыслы Сталина накануне 22 июня 1941 года (По итогам "незапланированной дискуссии" российских историков) // Отечественная история. 1999.№ 5.С. 112 ).

{192}  Например, Г.А. Куманев и Э.Э. Шкляр пишут: "...К началу Второй мировой войны с учетом возросшей силы оружия, возможных стремительных перебросок войск, разнообразия оперативного маневра на колесах и по воздуху стратегия большинства европейских стран, как правило, ориентировалась не на позиционную оборону, а на наступательную войну, на маневренность в ней..." (Куманев Г.А., Шкляр Э.Э. До и после пакта. Советско-германские отношения в преддверии войны // Свободная мысль. № 2.1995.С. 14). Очевидно, говоря о "наступательной войне", ученые в данном случае имеют в виду способ действия армии, и ни что иное.

{193}  Городецкий Г. Миф "Ледокола": накануне войны. М., 1995.С. 293.

{194}  См., например: "Всякое нападение на СССР будет отбито всей мощью его вооруженных сил, причем военные действия будут вестись на уничтожение и на той территории, откуда враг попытается напасть. Цель эта может быть достигнута только наступлением при условии решительного превосходства над противником" (Военно-исторический журнал. 1940.№ 1.С. 32).

{195}  См.: В.Суворов. Ледокол. М., 1992.С. 55-64; Хоффман Й. Подготовка Советского Союза к наступательной войне // Отечественная история. 1993.№ 4.С. 20.

{196}  Мельтюхов М.И. Современная историография и полемика вокруг книги В.Суворова "Ледокол" // Советская историография.М., 1996.С. 497; Мельтюхов М.И. Преддверие войны: неоконченные споры... // Война 1939-1945: два подхода. Ч. 1.М., 1995.С. 105-106; Мельтюхов М.И. Современная отечественная историография предыстории Великой Отечественной войны [1985-1995]: дисс... канд. ист. наук. М., 1995.С. 144.

{197}  Мельтюхов М.И. Современная отечественная историография пре-дыстории Великой Отечественной войны (1985-1995): дисс... канд. ист. наук. М., 1995.С. 142-147.

{198}  Мельтюхов М.И. Указ. соч. С. 142.

{199}  Мельтюхов М.И. Указ. соч. С.143; Это утверждение воспроизведено также: Мельтюхов М.И. Современная историография и полемика вокруг книги В.Суворова "Ледокол" // Советская историография. М., 1996.С. 497.

{200}  Мельтюхов М.И. Современная историография и полемика вокруг книги В. Суворова "Ледокол" // Советская историография. М., 1996.С. 497.

{201}  Мельтюхов М.И. Указ. соч. С. 497; см. также: Мельтюхов М.И. Преддверие войны: неоконченные споры... // Война 1939-1945: два подхода. Ч. 1.М., 1995.С. 105-106.

{202}  Термин "наступательное маневрирование", использованный Г.Городецким, кажется нам не очень удачным, что, впрочем, в данном случае не существенно.

{203}  См.: Городецкий Г. Миф "Ледокола": накануне войны. М., 1995.С. 294.

{204}  Мельтюхов М.И. Современная отечественная историография предыстории Великой Отечественной войны (1985-1995): дисс... канд. ист. наук. М., 1995.С. 145; Также см.: Мельтюхов М.И. Споры вокруг 1941 г.: опыт критического осмысления одной дискуссии // Отечественная история. 1994.№ 3.С. 5; Мельтюхов М.И. Современная историография и полемика вокруг книги В.Суворова "Ледокол" // Советская историография.М., 1996.С. 497; Мельтюхов М.И. Преддверие войны: неоконченные споры... // Война 1939-1945: два подхода. М., 1995.С. 106.

{205}  Мельтюхов М.И. Современная историография и полемика вокруг книги В.Суворова "Ледокол" // Советская историография. М., 1996.С. 497.

{206}  Всё вышеизложенное не помешало, правда, Мельтюхову самому попытаться привести некоторые нехитрые соображения в обоснование того, что советскую военную доктрину можно назвать агрессивной, несмотря на её "оборонительный политический характер". Возражая тем историкам, кто говорит об отсутствии в ней "агрессивных устремлений", Мельтюхов пишет: "...Остается неясным, что именно понимают авторы под термином "агрессивные" и как тогда называть военные действия Красной Армии для обеспечения государственных интересов СССР против ненападавшего на него противника.., тем более, что эти действия полностью соответствуют определению агрессии, сформулированному советской стороной..." (Мельтюхов М.И. Современная отечественная историография предыстории Великой Отечественной войны (1985-1995): дисс... канд. ист. наук. М., 1995.С. 145; См. также: Мельтюхов М.И. Споры вокруг 1941 г.: опыт критического осмысления одной дискуссии // Отечественная история. 1994.№ 3.С. 5; Мельтюхов М.И. Современная историография и полемика вокруг книги В.Суворова "Ледокол" // Советская историография. М., 1996.С. 497; Мельтюхов М.И. Преддверие войны: неоконченные споры... // Война 1939-1945: два подхода. М., 1995.С. 106). В диссертации он приводит в пример войну Советского Союза против Финляндии, утверждая, что они предприняты в соответствии с советской военной доктриной: раз они подпадают под определение агрессии, то и доктрину надо называть агрессивной. Между тем, считать, что действия СССР в ходе войны с Финляндией соответствуют советской военной доктрине, можно только изменив содержание этого понятия так, как предлагает М.И.Мельтюхов.

{207}  См.: Орлов А., Темирбаев С. Так кто же начал войну? // Армия. 1993.№ 8.С. 17.

{208}  Мельтюхов М.И. Споры вокруг 1941 г.: опыт критического осмысления одной дискуссии // Отечественная история. 1994.№ 3.С. 5.

{209}  Военная Энциклопедия. М.: Воениздат. С. 240.

{210}  Военная Энциклопедия. Т.1.М., 1995.

{211}  С.И.Исаев, Н.М. Раманичев, П.П. Чевела, А.И. Бабин, Н.Г.Павленко, Д.А.Волкогонов (См.: Бабин А.И. Канун и начало Великой Отечественной войны. М., 1991; Волкогонов Д.А. Триумф и трагедия. Кн. II. Ч.1.М., 1989; Исаев С.И.,Раманичев Н.М.Чевела П.П. Советский Союз накануне Великой Отечественной войны. М., 1990; Павленко Н.Г. Была война... Размышления военного историка. М., 1994 ), по мнению Мельтюхова, предлагают якобы "другую оценку" советской военной доктрины, чем Ю.А.Горьков и А.С.Орлов, считая, что ей был присущ наступательный характер. Неправомерность такого противопоставления очевидна. Д.А.Волкогонов, например, пишет: "Хотя военно-политическое руководство страны всегда подчеркивало оборонительный характер военной доктрины СССР, для ее реализации провозглашалась наступательная стратегия" ( Триумф и трагедия. М., 1989.Кн. 2.Ч. 1.С. 56). Увидеть в этой фразе признание советской военной доктрины "наступательной" вряд ли возможно.

{212}  Мельтюхов М.И. Современная отечественная историография предыстории Великой Отечественной войны [1985-1995]: дисс... канд. ист.наук. М., 1995.С. 147.

{213}  Мельтюхов М.И. "И на вражьей земле мы врага разобьем..." [Советский сценарий 41-го года] // Родина. 1995.№ 6.С. 68-69; Никитин М. Оценка советским руководством событий второй мировой войны // Готовил ли Сталин наступательную войну против Гитлера? М., 1995.С. 136.

{214}  Мельтюхов М.И. Современная историография и полемика вокруг книги В.Суворова "Ледокол" // Советская историография. М., 1996.С. 501; Мельтюхов М.И. Идеологические документы мая - июня 1941 года о событиях второй мировой войны // Другая война: 1939-1945.М., 1996.С. 93; Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. М., 2000.С. 371.

{215}  См.: Волкогонов Д.А. Триумф и трагедия. Кн. 2.Ч. 1.С. 133.

{216}  Мельтюхов М.И. Современная историография и полемика вокруг книги В.Суворова "Ледокол" // Советская историография. М., 1996.С. 501.

{217}  Мельтюхов М.И. Современная отечественная историография предыстории Великой Отечественной войны [1985-1995]: дисс. ... канд. ист.наук. М., 1995.С. 156; См. также: Мельтюхов М.И. "И на вражьей земле мы врага разобьем..." [Советский сценарий 41-го года] // Родина.1995.№ 6.С. 68-69.

{218}  Мельтюхов М.И. Современная отечественная историография предыстории Великой Отечественной войны [1985-1995]: дисс... канд. ист.наук. М., 1995.С. 156.

{219}  См., например, "Соображения..." от 18 сентября (п.V.1): 1941 год: В 2-х кн. Кн.1.М., 1998.С. 241; также см.: С. 247.

{220}  Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. М., 2000.С. 384-385.

{221}  Мерцалов А.Н., Мерцалова Л.А. Сталинизм и война: из непрочитанных страниц истории (1930-1990-е). М., 1994.С. 236; Мерцалов А.Н., Мерцалова Л.А. Между двумя крайностями, или Кто соорудил "Ледокол"? // Военно-исторический журнал. 1994.№ 5.С. 83; Мерцалов А.Н., Мерцалова Л.А. "Непредсказуемое прошлое" или преднамеренная ложь? // Свободная мысль. 1993.№ 6.С. 51.См.также: Жомини А. Очерки военного искусства. М.1939.Т. 1.С. 32, 34.; Клаузевиц К. О войне. М. 1932.Т. 2.С. 113, 123.Т.3.С. 93-94.

{222}  Военная энциклопедия. М., 1997.С. 86.

{223}  Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. М., 2000.С. 387-388.

{224}  Горьков Ю.А. Кремль. Ставка. Генштаб. Тверь, 1995.С. 62.

{225}  Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. 10-е изд. М., 1990.Т. 1.С. 325.

{226}  Мельтюхов М.И. Споры вокруг 1941 г.: опыт критического осмысления одной дискуссии // Отечественная история. 1994.№ 3.С. 9.

{227}  См.: Хорьков А.Г. Грозовой июнь. Трагедия и подвиг войск приграничных округов. М., 1991.С. 181.

{228}  Гареев М.А. Неоднозначные страницы войны. М., 1995.С. 94-96.

{229}  Городецкий Г. Миф "Ледокола": накануне войны. М., 1995.С. 293-296.

{230}  Так, в частности, проекты "пропагандистских директив, предназначавшихся для личного состава Красной Армии", работа над которыми велась в ГУПП накануне 22 июня 1941 г., а также запись речи Сталина от 5 мая В.А.Невежин рассматривает как документы, "которые могли бы свидетельствовать о размахе работы пропагандистского аппарата большевистской партии" в интересах подготовки к "упреждающему удару". Выводы статьи гласят: "...Везде и всюду директивные пропагандистские материалы мая - июня 1941 г. акцентировали внимание..., что СССР в создавшейся ситуации должен и обязан взять на себя инициативу первого удара, начать наступательную войну с цель дальнейшего расширения "границ социализма" (...) В проектах пропагандистских директивных документов, составленных в духе сталинского указания о переходе к "военной политике наступательных действий", на первый план выдвигалась необходимость нанесения именно Красной Армией упреждающего удара" (Невежин В.А. Выступление Сталина 5 мая 1941 г. и поворот в пропаганде. Анализ директивных материалов // Готовил ли Сталин наступательную войну против Гитлера? М., 1995.С. 147, 166-167). Справедливости ради, однако, следует указать, что в своей последней статье, опубликованной в 1999 году в журнале "Отечественная история", В.А.Невежин признал, что содержащееся в документах советской пропаганды кануна войны выражение "наступательная война" "трудно однозначно трактовать как синоним "нападения" (Невежин В.А. Стратегические замыслы Сталина накануне 22 июня 1941 года (По итогам "незапланированной дискуссии" российских историков) // Отечественная история. 1999.№ 5.С. 110), что, тем не менее, не помешало ему и в данной статье продолжить использование обоих терминов как синонимов (см., например, С. 112).

{231}  См.: Вишлев О.В. Речь И.В.Сталина 5 мая 1941 г. Российские документы // Новая и новейшая история. 1998.№ 4.С. 80.

{232}  Мельтюхов М.И. Споры вокруг 1941 года: опыт критического осмысления одной дискуссии. // Отечественная история. 1994.№ 3.С. 18.

{233}  Данилов В.Д. Готовил ли Генеральный штаб Красной Армии упреждающий удар по Германии? // Готовил ли Сталин наступательную войну против Гитлера? М., 1995.С. 89-90.

{234}  Мельтюхов М.И Современная отечественная историография предыстории Великой Отечественной войны [1985-1995]: дисс... канд. ист. наук. М., 1995.С. 153.

{235}  См.:Вишлёв О.В. Почему медлил Сталин в 1941 г.? (из германских архивов) // Новая и новейшая история. 1992.№ 1.С. 96-97; Пиетров-Энкер Б. Указ. соч. С. 466.

{236}  Невежин В.А. Сталинский выбор 1941 г. оборона или ... "лозунг наступательной войны?" (По поводу книги Г.Городецкого "Миф "Ледокола") // Отечественная история. 1996.№ 3.С. 58.

{237}  См.: Вишлёв О.В. Почему медлил Сталин в 1941 г.? (из германских архивов) // Новая и новейшая история.1992.№ 2.С. 74-75; Вишлёв О.В. "...Может быть, вопрос еще уладится мирным путем" // Вторая мировая война: Актуальные проблемы. М., 1995.С. 39-53; См., также, например: Пиетров-Энкер Б. Указ. соч. С. 466.

{238}  Новая и новейшая история. 1992.№ 2.С. 82-96.

{239}  Городецкий Г. Миф "Ледокола": накануне войны. М., 1995.С. 117

Content

Никифоров Юрий Александрович
Военно-исторические исследования