Юрий Никитин.

Трое в Долине.

* Часть 1 *

Глава 1

Кровь еще проступала из раны на груди Мрака. Вторая, неглубокая, темнела справа над ухом. Крупные тяжелые капли уже застыли коричневыми струпьями. Кора и Лиска уложили оборотня среди разбитых глыб небесного мрамора, Лиска забормотала заговор.

Кора с треском оторвала нижний край платья, туго замотала голову оборотня, выставив заостренное ухо, слегка заросшее шерстью. Лиска метнула злобный взгляд, бесстыдница могла бы и не такую широкую полосу, а теперь нетронутое жгучим солнцем белое тело вызывающе бросается в глаза, и глаза трех мужчин, как ни измучены после боя, то и дело поворачиваются в ее сторону.

На лбу Мрака набухли крупные, как орехи, мутные капли. Он все еще дышал тяжело, но взгляд прояснился. С недоумением поднял голову, вверху чернота, вроде ясная ночь, но почему нет звезд, осторожно повертел шеей. Поморщился:

— Отпустило... Хороший ты лекарь, Олег. Куда лучше, чем колдун.

— Я не вылечил, — сказал Олег с отчаянием. — Я только усыпил яд! Но эта гадость проснется с морозами. Я не знаю даже, увидишь ли первый снег.

— До снега? — удивился Мрак. — Так чего ж рыло как у барсука вытянулось? Еще утром не знали, доживем ли до вечера! А тут — до первого снега! Это же вечность...

Он пошевелился, пытаясь сесть. Рука нащупала сверкающее Яйцо, но ладонь соскользнула, едва не упал лицом вниз. Кора и Лиска с готовностью упирались в эту каменную плиту, которой казалась спина оборотня, раскраснелись, ибо поддерживать Мрака не легче, чем настоящую скалу.

Мрак прислонился к уцелевшей стене хрустального дворца. По изумительно ровной площади, холодной и неживой, как раскатились, так и застыли блестящие глыбы, похожие на расколотые льдины. Свет искрился на изломах, вспыхивал сотнями крохотных радуг, но даже радуги здесь были не столько цветными, сколько всего лишь яркими и неживыми.

— Или парни, — выговорил Мрак с трудом, — с которыми я сталкиваюсь, становятся все крепче... или я слабею.

Олег приложил ему к губам баклажку:

— Выпей глоток этого отвару. А завтра, если проснешься, еще глоток.

Таргитай, сгорбившись, как старая больная черепаха, сидел на мраморной глыбе. Растерянные глаза дударя смотрели в одну точку. Вышитая петухами рубашка была разорвана до пояса, на боку зияла прожженная дыра с коричневыми краями.

Он вздрогнул, когда Олег начал остервенело крушить подхваченным с земли молотом, стену.

— Все равно не понимаю, — сказал Таргитай убито. — Вот спасли мы весь белый свет... И сидим здесь, голодные как три волка, озябшие как вороны. А я голодный, как четыре волка зимой. А где-то цари жрут и пьют прямо на теплых печах, как жрали и пили... Перед ними девки пляшут, в бубны бьют... А мы, спасители, получили от хвоста уши.

Мрак морщился, рассматривал рану на груди. Края взялись лиловым, медленно чернели. В сторонке раздавался грохот, Олег разбивал мебель, сундуки, скрыни. Золото и драгоценные камни топтал, не глядя, торопливо оглядывался на Мрака, и даже Таргитай понимал, что ищет волхв. Мрак пробурчал:

— Вон Яйцо.

— А что с ним? — спросил Таргитай безнадежно.

Мрак подумал, предложил:

— Продай. Можно такие деньги огрести!

— Мрак... — проблеял Таргитай несчастным голосом. — Я о том, что где же справедливость?

Мрак скривился от приступа боли:

— Раз спасли, то он враз и справедливым станет?.. Да ты дурнее, чем я думал.

Олег услышал, бросил через плечо:

— Мир все тот же. Мы его просто удержали в целости... Не то, что этот сундук!.. Не дали белому свету разлететься на камешки... Ого, сколько камней, что почему-то драгоценные!.. Но с чего бы вдруг мир стал справедливее?

— Я думал, — сказал Таргитай тоскливо. — Должно же что-то произойти!

Мрак проворчал:

— Оно и произошло. Мир цел, люди пакостничают по-прежнему. А уж как улучшить этот спасенный мир, пусть Олег думает. На то и волхв.

Олег двумя страшными ударами разбил другой огромный сундук, окованный золотыми обручами. Раскатились желтые монеты странной чеканки, блестящие камешки. Олег брезгливо переступил, обрушил молот на следующую скрыню, а через плечо буркнул:

— Я знаю лишь, что погубить или спасти мир можно за один день. Но улучшить... тут всей жизни не хватит. Вон у Рода и то руки опустились! И хвост повис. А крылья так и вовсе... А он бессмертный!

Мрак посмотрел на опечаленного Таргитая, засмеялся грохочуще:

— Но даже если улучшишь, то все одно получишь разве что затрещину или пинок в зад. Спасители человечества кому нужны? Это даже я понимаю, хоть лягушачьи лапки перед собой не бросаю!.. Ты — другое дело. Не забывай, что ты теперь бог!

Олег с сочувствием оглянулся на Таргитая. Тот как никогда выглядел маленьким и жалким, горбился, пугливо посматривал по сторонам. Пальцы зябко шарили по груди, то ли стягивал края разорванной рубахи, грудь чересчур широка, то ли щупал спасительную дудочку.

— Может не надо, а? — выговорил он просительно. — Лучше ты будь им, а? Ты вон какой здоровый! Или Олег, он у нас умный.

Мрак непреклонно покачал головой:

— Не-а, мне нельзя. Я теперь герой. А герои иной раз и богов меж ушей... Да не отодвигайся, не отодвигайся! Ты хоть и бог, но какой-то...

— Верно, — оживился Таргитай, — какой я бог?

— Бог, бог, — сказал Мрак веско. — Мне нельзя, потому что здоровый, а Олегу, потому что умный. Где ты видел, чтобы бог был умным?.. Как и те, кто богу кланяется? Это ж козе понятно: либо умный, либо верующий.

Таргитай горбился, и Олег, несмотря на злость и непонимание, все больше жалел недотепу. Род сотворил белый свет нелепым, если такие вот могут становиться богами, но спасибо Роду и за этот мир: смеяться над созданным всяк горазд, ты сотвори лучше!

По спине пробегал холодок. Дерзкая мысль пробивалась все выше, но он гасил, заталкивал вовнутрь, сам ужасаясь дерзости. Если Род сотворил мир несовершенным, то не для того ли создал людей, дабы доделали лучше? Продолжили работу Рода? А они трое, спасшие мир, не должны ли стоять во главе этих спасателей? А то и взяться за работу первыми?

Он перевел дыхание, потряс головой, отгоняя шибко сложные мысли:

— Мрак, ты не больно-то думай... До снега что-то да успеем. Ведь наконец-то у нас времени прорва!.. Сколько книг непрочитанных... сколько тайн неразгаданных, как много можно узнать и научиться. Наконец-то можно начать жить!.. Мы отыщем противоядие, а затем... затем начнем наконец-то жить. Просто, как все люди.

Кора посмотрела на него многообещающим взором:

— Неспешно наслаждаясь просто жизнью.

Из желтых глаз Лиски выметнулась крохотная молния. Красные, как пламя, волосы заходили волнами.

— Да, — сказала она с нажимом, — с той, с кем был в трудном походе... и не жаловался!.. Теперь он увидит, как еще лучше в покое.

Олег старательно отводил взгляд от обеих женщин. Мрак даже раздвинул запекшиеся губы в улыбке, бедному волхву сейчас хоть головой в прорубь.

— А я, — сказал Олег с усилием, — забьюсь куда-нибудь в нору. Надо прочесть много книг, неспешно разобраться в магии. А то трясти горами могу, а вот сдвинуть птичье перо еще не умею... Когда научусь всему, тогда и выйду к людям.

Женщины помрачнели, переглянулись, а Мрак проворчал:

— И тогда наступит настоящий конец света.

— Почему?

— Сразу начнешь учить жить праведно. А ты такой зануда, что все тут же подохнут, как вот уже подохли мухи вокруг тебя.

Олег в недоумении огляделся, но мух в вирии вроде бы нет. Все настолько чисто, хрустально и благородно, что даже ему захотелось найти грязный булыжник и швырнуть в хрустальное окно.

Шагах в трех воздух завертелся жгутом. Сквозь вихрь проглянуло нечеловеческое лицо, огромное, злое, сменилось мутью, словно в кувшине размешивали кисель, потом вихрь опал, а на хрустальных плитах возник высокий строгий старик с длинной белой бородой и серебряными волосами, падающими на плечи. Взгляд его был острым, как ножи, желтые глаза полыхали, как два чана кипящего золота. Взгляд сразу же прикипел к сверкающему Яйцу.

Мрак крякнул, слабо похлопал ладонью в поисках секиры. Олег отшатнулся, только Таргитай тупо смотрел в пространство.

— Числобог, — прошептал Олег, бледнея.

— Узнал, — сказал старик сухо. — Зрю, прилежен был в учениях!

Мрак прохрипел, на миг прикрыв глаза от приступа боли:

— Зело прилежен. Батя, ты на чьей стороне?

Старец непонимающе смотрел на него сверху вниз. Олег торопливо воскликнул:

— Не сердись на него, отец!.. Он сильно ранен.

— Вижу, — кивнул Числобог с неприязнью. — Мозги вышибло. Так что слушай ты, на третьего не оглядывайся, у того их и вовсе не было. А эти с распущенными волосами, срамницы, не в счет вовсе. Козы не скотина, бабы не люди... Так вот, я не собирался этого говорить, но глядел на вас, глядел... Словом, сейчас начинается Великий Передел.

Олег отшатнулся:

— Великий... ага, понятно. Сейчас все, за что беремся, если не великое, то очень великое. А то и величайшее. Но что за Передел?

Мрак сопел, недоброжелательно поглядывая на старца. Таргитай мутно посмотрел на них, отвернулся. Ему при любом переделе достанутся только пинки и попреки.

— Передел, — внятно повторил Числобог. — Великий Передел Мира. Все знали... я говорю о Знающих, что белый свет вот-вот угаснет, потому и сидели... Но сейчас, когда мир спасен, зашевелились древние упыри, мудрые лешие, степные полканы. Один мир — один хозяин!

— Один мир — одна голова, — пробормотал Мрак. — Это здорово! Чтобы взять и открутить разом к... И больше не мучиться.

Олег чувствовал, как лицо холодеет и вытягивается:

— Это что же... нам опять?

Числобог развел руками:

— Это ты сказал.

— Я?

— Почему-то ты сразу решил, что вам троим надо что-то делать. Я только сообщил.

Они переглядывались, как-то само собой разумелось, что им до всего есть дело. Олег спросил:

— И как он... состоится?

— Великий бог богов и всего сущего Род решит, кому передать мир. Это состоится через две недели в священной долине, где однажды уже было... Там до сих пор горит земля...

Олег воскликнул:

— Долина Битвы Волхвов!

Его передернуло, лицо посерело. Числобог кивнул, несколько раздраженный, что перебили:

— Да, так ее называют лешие, боги и даже упыри. Там Род вручит свое Перо тому, чей народ по его воле будет властвовать над всем сущим.

Мрак прогудел издали:

— А что ж сам старик?.. Помирать собрался?

Числобог стегнул по нему огненным взором:

— Смертный!.. Так о самом Роде?.. Род удалится на тысячелетний покой. Или на больше. Кто мы, чтобы судить или даже понимать Великий Замысел?.. Даже мы, боги, знаем только, что в ту заветную долину люди даже не приглашены!

Он отступил на шаг, глаза его уже смотрели поверх голов троих невров и двух замерших женщин. Мрак буркнул:

— Но мы-то что можем? Мне вот осталось только чихнуть и помереть. А эти двое...

Числобог ответил медленно:

— В Книге Бытия, где записан предельный срок жизни всяк сущей твари, есть и твоя запись. Тебе отмерено... чудно, этот смертный волхв угадал, что до первого снега... Увы, ты его уже не узришь. Правда, можешь погибнуть и раньше, но это будет случайная смерть. Хотя до своего срока если кто и дотягивает, то на такого сбегаются смотреть даже боги.

Мрак скривился, пережидал новый приступ, а Таргитай спросил жалобно:

— И ничего-ничего нельзя?

Числобог покачал головой:

— Даже тебе, молодой бог. Молодой, но сильномогучий. Книга Бытия главнее богов, главнее всего на свете. Она и есть само Бытие... Но ты, получеловек, можешь прожить и оставшиеся дни... достойно. А вот тебе, молодой бог, эта дорога заказана. Все, кончилось детство.

— Почему? — спросил Таргитай жалобно. — Почему мне нельзя идти с друзьями?

— Потому что опять мечтаешь жить за чьей-то широкой спиной. Чтоб принимали решения, вели, направляли, добивались, обламывая ногти и разбивая в кровь сердца и души, страдали и мучились, а ты лишь помогал...

Таргитай вскрикнул, защищаясь:

— Но разве я плохой помощник? Ты ж сам говоришь... ну, и все говорите, что я... ну... я бог...

Последнюю фразу он выдавливал долго, а конечное слово почти прошептал, опустив глаза и залившись румянцем.

Числобог развел руками:

— Ну вот ты и сказал. Сам сказал! Ты — бог. Так что же набиваешься в помощники? Конечно, легше быть хвостиком двух львов... но тебе самому пора им стать. Львом, я глаголю!

Таргитай опустил голову и поднял плечи. Вид у него был настолько не львовый, что даже Олегу захотелось прижать голову несчастного друга к своей груди и гладить по золотым волосам.

Таргитай прошептал несчастливо:

— Как я не хочу сидеть в вирии... Тут везде хрусталь, всюду солнце, всегда пир... А я так люблю рассветы и закаты, запах земли и травы, люблю трогать березы, заглядывать в дупла, заходить в села и веси, петь и плясать с простыми девками, не богинями вовсе и не царскими дочерьми... как вот восхотелось Мраку.

Числобог удивился:

— А кто тебя заставляет сидеть в вирии, как пес на цепи?

Таргитай смотрел с раскрытым ртом. Числобог засмеялся:

— Тем и сильны могучие боги, что ходят по земле. Но уже не со смертными.

Он развел длани, Олег думал, что тот признается в своем бессилии помочь Мраку, но этот жест взвихрил воздух, в вихре потускнели сверкающие серебряные волосы и борода, только глаза еще горели сквозь тускнеющие стены нестерпимым блеском.

Мрак что-то показал знаками исчезающему богу. Стенки вихря стали на миг тоньше, оттуда высунулись костлявые руки, потянулись, Мрак ногой пихнул Яйцо. Загрохотав, оно подкатилось к вихрю, все пятеро видели как костлявые пальцы Числобога ухватили массивное Яйцо, с натугой потащили в вихрь, стенки помутнели, там завертелось с бешеной скоростью, послышался шелест, свист, и на высокой комариной ноте вихрь исчез.

Глава 2

Все пятеро потерянно и одиноко смотрели вслед исчезнувшему Числобогу. Хоть и не надо думать, куда пристроить Яйцо, но они пятеро так и остались посреди сверкающей равнины этого блистающего враждебного людям мира. Вдалеке вспыхивают золотые искорки, там чертоги других богов, терема с ушедшими из жизни пращурами. Там диковины богов, там райские птицы...

Таргитай сказал с великой тоской:

— Это что же... опять мир спасать? Я думал, отлежусь, отосплюсь, отъемся да намечтаюсь без помех и всласть! Что за жизнь?

Олег покосился на замерших женщин:

— Боюсь, что другой нет вовсе.

— Как это?

— Я дурак еще больший! Как не понял, что этот нелепый мир все время надо спасать! Но сейчас все же проще. Он уцелеет, даже если мы пальцем не шелохнем...

Мрак буркнул, не открывая глаз:

— Фу, а я уж хотел было обуваться.

— ... только ежели Перо перейдет к гномам, они нас, я говорю про людей, с лица земли сотрут, ежели к горынычам — по стенам размажут, к дивам — огнем сожгут, а к упырям...

— Не надо, — прервал Таргитай, он побледнел. — И про навьев не надо. Чистое небо, что это мы всем дорогу перешли? Меж собой и то не ладим, а уж на нас, на людев, так все кидается!.. Где они бока отлеживали, когда мы и за них махались?

— А это как раз и понятно, — сказал Олег с горечью. — После войны появляется много героев... Как еще не говорят, что это именно они спасли!

— Скажут, — бросил Мрак с насмешливой уверенностью.

— Скажут, — тоскливо подтвердил Олег. — Но спасти мало, надо еще и отстоять на него право. Кто жаждет править? Упыри, боги, великаны... Ну, боги не в счет, хоть и самые сильные. Для них лишь бы на жертвенные камни кровь текла. Но упыри, лешие?.. Надо побывать там, посмотреть. Я не смогу подчиниться силе, но мне не трудно признать власть более мудрых. Более того, подчинюсь с охотой!

Оборотень скривился, будто перед ним тупым ножом скребли сковороду. Но смолчал, хотя было видно, что уж он-то не согнет шею ни перед сильным, ни перед красивым, а уж перед умным — что он, совсем спятил?

Таргитай прошептал убито:

— А то, что мир спасли, не зачтется?

— Нам?

— Человекам, — поправился Таргитай несчастно.

Мрак горько рассмеялся:

— Не сердись, дружище, но ты, хоть и бог, но все же дурак!

Таргитай спросил жалобно:

— Дурак, потому что твой дружище, или я твой дружище, потому что дурак?

Несмотря на тяжесть пережитого, Лиска прыснула. Мрак бросил на нее недобрый взор:

— Ишь, почивать на прошлых заслугах!.. Это тебе не в твоих песнях. Жизнь благодарности не ведает. Как и пузо, что не помнит, как до отвала кормил на прошлой неделе! Все равно сейчас аж на ребры кидается, есть просит. Да где там просит — требует. Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой! Заново.

Таргитай сидел на расколотой глыбе мрамора, жалобный и несчастный. Плечи опустил, как под дождем лопух, золотые волосы свалялись в жидкие пряди. Руки бессильно свисали с колен, будто дохлые гадюки.

Мрак с недоброй улыбкой толкнул Олега:

— Скис наш-то бог, а?

— Мрак, — сказал Олег тихо, — Для него самого это боговство, как снег на голову. Не ему бы... Дай привыкнуть.

— Ему?

— Да и нам непросто.

Мрак громыхнул:

— А мне и вовсе ни к чему.

Олег съежился. Может Мрак имел в виду что-то другое, но он, волхв, все время помнит слова Числобога о первом снеге.

— Надо спускаться, — сказал он, отводя глаза. — Здесь слишком мертво.

— Не могу, — проворчал Мрак. — Вам с Таргитаем что... Хоть Меч Богов перековал на орало, зато дуда при нем, тебе тоже только губами шлепать и руками махать, а мне лучше без портков, чем без секиры! Я без нее более голый, чем без... эх, волхву ли понять?

Олег развел руками:

— Может, пойму. Я тоже привык к Волшебному Посоху. По крайней мере, от собак отбивался.

— Но что-то можешь без него?

Лицо волхва дрогнуло:

— Ты же знаешь...

— Что?

— Ну, землю тряхнуть, за Край выглянуть... А остальное... Я ж говорил, мне бы забиться куда-нибудь в нору, поучиться. А еще лучше, пойти к знающему колдуну. Пусть научит. Ладно, ты лежи, отдыхай. Мы с Таргитаем пошарим. Если что найдем стоящее...

Мрак, морщась, лег удобнее. Его всегда темное лицо сейчас посерело, надбровные дуги выпятились еще больше, а глаза вовсе спрятались в темные пещеры.

— В хате бога войны да не найти?

Олег исчез, только слышен был грохот, лязг, звон, треск разбиваемых сундуков, украшений, даже колонн, если попадались на пути целеустремленного волхва.

Кора заботливо подтыкивала Мраку под бок его же волчовку. Шерсть слиплась от крови, но глаза девушки неотрывно следили за Лиской, эта рыжеволосая тоже пошла в ту же сторону, что и Олег, якобы ищет оружие или снадобья...

Мрак прогудел сочувствующе:

— Девка, тут ты промахнулась.

— В чем? — насторожилась Кора.

— Олегу не до тебя.

Она вспыхнула:

— Понимаю! Эта рыжая... эта рыжая мелочь, мелочь с желтыми, как спина старой лягушки, глазами...

Мрак предостерегающе поднял ладонь:

— Погоди. Не кляни, дело не в ней.

Она смотрела дикими злыми глазами:

— А что, есть еще одна?

Он вздохнул, не понимая, как объяснить, что они только что спасали мир, а теперь надо еще, оказывается, спасать и людей. Не спасти сейчас, то завтра, может быть, Лиску и саму Кору возьмет какой-нибудь зеленый с бородавками на спине, а то и на пузе. В жены или наложницы, чтобы ему яйца высиживали или икру метали.

— Он из тех, — пояснил он неуклюже, — кому важнее сперва дело сделать... Ну, а девки — потом. Всегда потом. Но, как видим, за каждым делом тут же находится еще что-то...

Она заговорила горячо:

— Ты не понимаешь!.. Я пошла за Олегом вовсе не потому, что он такой необыкновенный, не потому, что за него готова броситься в огонь... Но я жила в таком захолустье, где уже давно было расписано, за кого мне идти, что делать, когда рожать... Но когда пришли вы трое, наш Город переменился. Однако я видела, что когда уйдете... а вы уже уходили, все вернется в прежнее болото. И я решилась убежать за вами... не понимаешь?.. не потому, что хотела быть с кем-то из вас, а потому, что не хотела оставаться медленно стареть и умирать в полумертвом городе, что уже умирал, вы это видели!..

Мрак слушал сочувствующе, даже кивал, хотя и такое простое движение давалось с трудом, в глазах темнело.

Из внутренних покоев выдвинулся Олег, яркий, как алый мак со своими волосами, вызывающе дикий и грязный в этом сверкающем хрустальном мире. К груди прижимал целую охапку мечей, копий, тускло блестели лезвия топоров и секир.

Кора отпрянула, когда он с лязгом высыпал груду булата перед Мраком:

— Выбирай!

Глаза Мрака вспыхнули восторгом и сдержанным неодобрением. Оружие, сразу видно, лучшее из лучшего, иного и не могло быть в доме бога воинских дружин, но чересчур богато украшенное, многовато золота, зачем-то драгоценные камешки, да так искусно вделаны, что не сразу и собьешь к лешему...

— Вот это по руке, — решил он. — Без причуд. Только ручка коротковата.

Олег с сомнением смотрел на простой незатейливый молот. Ковали в древности, заметно, тогда не знали тонкой ковки, но от молота чем-то веет недобрым, что-то слышал в детстве и об этой короткой ручке, молот делал странный горный народ, который никогда не зрит свет, им кто-то мешал, потому ручка получилась короче...

— Может, вот это?

Он разгреб кучу оружия, в его руках очутилась секира из простого булата. Ручка тоже из дерева, поверхность отполировали чьи-то шершавые ладони.

Мрак вздохнул:

— Ты прав. Это баб можно менять, но не оружие. Беру.

— А я возьму это, — решил Олег, — все-таки похож на посох.

Он повертел в руках дротик, толстый и с резным древком. Наконечник не слишком острый, а по дороге и вовсе затупит о дорожные камни, ведь служителю Истины не подобает якшаться с оружием.

Готовясь к спуску, он рассовывал по карманам горстями золотые монеты, драгоценные камни. На женщин смотреть избегал, но они поняли как указ, навешали на себя сколько смогли золотых цепей, ожерелий, монист, к ушам подвесили целые ящики из золота, даже на головы водрузили такое, на что можно было бы купить половину киммерийского царства.

Мрак покачал головой:

— Я не слезу. Руки трясутся. Тарх, ты не можешь спустить нас вниз как-нибудь иначе?

Тарх сказал жалобно:

— Я что, колдун?

— Что за народ пошел, — произнес Мрак с отвращением. — Один бог, но сам шнурки не завяжет, другой всю землю трясет, но в трех соснах блудит!.. Добро бы среди дубов, те корявые, ветки распустили как Таргитай губы, но сосны ж ровные, как свечки!

Олег стоял с несчастным лицом, перебирал пальцы, губы шевелились. Когда поднял взгляд, в глазах была тоска:

— У нас нет времени. Если через две недели все решится... то нам эти две недели только спускаться по Дубу. Или отказываемся даже пытаться, или...

— Что «или»? — спросил Мрак.

— Или придется рискнуть, — ответил Олег таким трезвым голосом, что даже Мраку стало не по себе. — Ты прав, мы должны были давно погибнуть... и теперь каждый день нам идет в подарок. Я попробую запрячь вихрь. Или хотя бы вихрик.

Кора сказала заботливо:

— Ты весь выжат, как половая тряпка. Тебе надо отдыхать и хорошо кушать. Я позабочусь...

Лиска злобно сверкнула глазами:

— Он герой, а герои отдыхают быстро. Верно, мой величайший?

Олег растерянно топтался, смотрел то на одну, то на другую. Тяжко быть героем, вон Таргитай не только героем, даже богом быть не хочет... Промямлил, еще более несчастный, чем Таргитай:

— Я выжат, но вниз легче, чем тащиться наверх... Я попробую, хотя не уверен.

Даже Таргитай понял, что волхв, стараясь угодить обеим женщинам, рискует врезаться чересчур умной головой в придорожный столб на развилке дорог.

— Что нам делать? — спросил Мрак. — Ты говори, говори.

— Станьте поплотнее друг к другу, — сказал Олег нетвердо. — Держитесь друг за друга покрепче.

Мрак поднялся, пошатнулся, но тряхнул головой и уже увереннее встал так, чтобы женщины и Олег облепили его, как тонкие вьюнки могучее дерево. Оглянулся, гаркнул:

— Эй, ты чего спишь?

Таргитай встрепенулся. Глаза его с отчаянной надеждой впились в суровое лицо Мрака:

— Ты... мне?

Мрак прорычал:

— А кто у нас бог? Старик сказал что-то вроде: идите с богом. А старших уважать надо.

Таргитай со счастливым визгом кинулся на шею Мраку, обслюнявил заодно и Олега, тот отпрянул и с отвращением вытирался, словно слюни покрыли от макушки и до пят, а Таргитай верещал и подпрыгивал, уверял, что никому не будет в обузу, что и за костром последит — знаем, рыкнул Мрак, прошлый раз мои сапоги спалил! — и готовить будет, не всегда же как всегда, когда-то получится...

— Старик прав, — проворчал Мрак, он отводил глаза и вроде бы сердился на самого себя, что забирает Таргитая с небес, где тот мог бы прямо сейчас начинать боговать. — Ты вырос, как и Олег. Но сперва сходим... в последний раз... что там за Передел? А потом каждый своей дорогой.

Он помрачнел, Таргитай поморщился от боли в груди, страдал за Мрака: ранен, отравлен, а хуже всего — мечтает отыскать ту, которую закрыл грудью от ножа проклятого жреца.

Вихрь был прозрачный, без привычной пыли, мусора, стебельков сухой травы. Таргитай вычленил его лишь по тому, как вдали начали колебаться стены, а блистающие глыбы хрусталя словно бы поплыли, как лед под солнцем.

Когда вихрь приблизился, из пустоты повеяло холодком, зашевелило волосы. Они чувствовали, как странная сила прижала их друг к другу невидимыми, но могучими ладонями, потом Олег поднял все это и потащил в сторону едва заметного отсюда края, той щели в небесной тверди, через которую они проникли в вирий.

Мрак хрипло каркнул и вывалился сквозь тонкую стену вихря. Таргитай чудом успел ухватить его за ногу. Олег, сцепив зубы, держал, а Таргитай с женщинами втащили оборотня, все обхватили друг друга покрепче.

Край хрустальной плиты блестел изломом всего в двух шагах. Дальше бездна, а там далеко внизу, во тьме, ибо на земле ночь, холодная твердь с лесами, морями, горами, а на равнинах и в долинах крохотные дома, люди...

Слышно было как Олег судорожно шепчет заклятия. Их тряхнуло, стенки заволокло быстро крутящимися вихрями, словно быстро-быстро размешивали светлую глину в чане. Опора под ногами исчезла, полетели вниз, желудки подняло к горлу, в головы ударил темный слепой ужас падения. Кора вскрикнула, а Лиска, что готова была завизжать еще сильнее, прикусила язык, надо быть лучше соперницы, быть достойной подругой героя.

Таргитай пролепетал:

— Олег, мы ведь падаем, да?

Мрак рыкнул:

— Не мешай, он мыслит о высоком.

— Олег, какое там высокое? Нам вниз, вниз!.. Ты не спишь?..

Олег прошептал со страхом и стыдом:

— Я... я переоценил свои силы... Мы в самом деле падаем...

Снизу прорывался ветер, острые струи кололи как ножами, а когда последние клочья магического кокона улетели, ветер набросился как зверь, рычал и ревел в уши, трепал, дергал за волосы, старался сорвать одежду.

Слева медленно удалялся исполинский ствол, зеленый, с наплывами, торчащими ветвями. Их явно относило ветром, а ствол медленно темнел, становился шире, толще. Внизу было белым-бело, нескоро наметились неровности, бугорки.

Таргитай начал лязгать зубами, прижимался к друзьям, как замерзающий щенок, его трясло, внутри стучали кости. Встречный ветер выдавливал слезы и тут же срывал злорадно, кожа замерзала, как на лютом морозе.

Снежная равнина внизу постепенно приближалась, уже видны были отчетливо высокие горы, причудливые исполинские глыбы, неглубокие ущелья.

Олег выкрикнул:

— Держитесь крепче!.. Я попробую еще!..

Мрак пробурчал, перекрывая свист ветра:

— Лучше попозже... Когда минуем...

— Нет... А вдруг нас отнесло к горам?

Снежная равнина приближалась, весь мир был покрыт снегом, Кора снова начала повизгивать, Лиска закрыла глаза, чтобы не верещать.

— Держитесь!

Таргитай вцепился как клещ, Мрак тоже загреб сразу всех, прижал так, что Олег захрипел, а Кора сладко застонала, но тут врезались в заснеженный мир, понеслись насквозь, и стало понятно, что это не снег, а облака, привычные облака, такие незнакомые отсюда.

Одновременно тяжесть попыталась расцепить пальцы, все боролись со злой магией, в молочном тумане было сыро и гадко, одежда, волосы и руки намокли, начали скользить, а злой встречный ветер еще свирепее набрасывался, отдирал друг от друга.

Снизу ударил свет. Вывалившись из белого месива, увидели далеко внизу полоску реки, крохотные озера. Зеленый лес казался травой, но вырастал так быстро, что вскоре уже начали различать отдельные деревья.

— Держитесь, — прохрипел Олег, — держитесь!

— Это ты держись, — донесся голос Мрака. — Мы что...

Уже видно было тоненькую, как золотой волос, ниточку дороги. Озеро разрослось до лужицы, а вдали проступили ровные пятна зелени, распаханные поля. Даже видны золотые пятнышки, словно под заходящим солнцем горят соломенные крыши хаток.

Магический кокон уплотнился, встречный ветер уже не разрывал на части, только дул холодно и злобно. Слышно было, как стонет Олег, глаза его закрылись, на лбу вздулись жилы, шея страшно побагровела.

Их тряхнуло дважды, словно Олег пытался остановить кокон, тяжесть едва не разорвала их на части, потом снизу люто ударило, пальцы расцепились, они покатились... по твердой земле!

Глава 3

Таргитай перевернулся через голову, его внесло в темные зеленые заросли орешника. Там был треск, вопль, но выбрался хоть на четвереньках, но сияющий, глаза блестят от восторга:

— Олег!.. Как я трясся, когда думал, что придется слезать, как и залезали — по Дереву!.. А там жуки, там муравьи, там живица к порткам липнет!

Олег лежал на спине, раскинув руки. Дыхание вырывалось с хрипами, орлиным клекотом. Грудь вздымалась высоко и часто, а ребра скрипели как несмазанные петли городских врат. Волчовка распахнулась, открывая широкую костлявую грудь, а живот ввалился так, что сквозь мокрую от пота кожу жутковато выпячивались кольца спинного хребта. Бледный и сразу исхудавший, он был похож на тех бедолаг, которых освободили из темниц Ящера.

Мрак поинтересовался рассерженно:

— Ну и куда нас занес?

— Занесло, — поправил Олег дрогнувшим голосом. — Я ж не обещал, что прямо к столу, а Таргитая на печь.

А Таргитай вступился за измученного волхва:

— С небес снял, и то ладно! Это ж сколько нам бы слазить?

— Слезать, — поправил Олег занудливо.

Мрак покосился на него изумленно, едва душа в теле, а за свое, прорычал:

— С кем я связался? Одному только бы не богом, второй как только в землю не промахнулся... Правда, если пальцем в небо попадает, то и в землю как-то сумел...

Олег, лежа как распластанная рыба на берегу, все же пытался осматриваться, нюхал воздух, вызвал у Мрака злую гримасу. Как будто у волхва нос лучше, чем у волка!

Лиска первой приподнялась, подползла к волхву. Ее желтые глаза с любовью и страхом впились в его лицо, она потеребила его за щеку:

— Олег!..

Кора со стоном повернулась, глаза ее смотрели в разные стороны. Потом увидела красноголовую женщину над ее мужчиной, тут же очутилась с другой стороны, наклонилась и нежно подула ему в лицо:

— Олег, это я, Кора... Очнись, ты нам нужен!

Мраку единственному не повезло: сгоряча не ощутил боли, когда грохнулись с небес, но теперь чувствовал, как по ноге бежит горячее, мокрое. Ломаясь, кустарник распорол острым суком ногу чуть выше колена.

Он ругнулся, успеет ли рана затянуться раньше, чем истечет кровью, а Кора с готовностью и, как показалось Мраку, с удовольствием снова рванула нижний край платья, укоротив еще на ладонь, быстро положила на рану листьев и крепко завязала.

Мрак буркнул с благодарностью:

— Не стоило... Вот на голове уже засохло. Можно было взять ту... Впрочем, ноги у тебя в самом деле красивые.

Кора бережно сняла повязку с его головы, кровь присохла и отдиралась нехотя, но края раны уже сошлись, хотя выступила розовая сукровица.

— А эту выбросим, — решила она беспечно. Добавила одобрительно: — На тебе заживает как на собаке.

— Как на волке, — поправил он. — Это быстрее!.. Гм... На твои ноги в самом деле смотреть одно удовольствие. Надо будет поцарапать и другую ногу.

Веки Олега затрепетали, словно прислушивался к словам и старался понять что с ним, но глаза оставались закрытыми. Мрак сказал грубовато:

— Девчата, помогите Таргитаю собрать хворосту. Солнце зашло, ночевать придется прямо здесь.

Женщины с неохотой поднялись, но Мрака нельзя ослушаться, а оборотень толкнул носком сапога Олега в плечо:

— Вставай! Они ушли.

Олег осторожно приоткрыл глаз. Лицо его было измученным, постарело, словно не двадцать одна весна, а по меньшей мере тридцать, как Мраку. Мрак указал в сторону леса. На опушке Таргитай и женщины торопливо поднимали сухие хворостины. Багровые облака висели над верхушками деревьев, медленно опускались к краю земли.

— Если встать не можешь, — сказал Мрак, — лежи, набирайся сил. С бабами что-нибудь придумаем. Что-то не можешь, как Таргитай...

— Не могу, — ответил Олег убито. Он с трудом приподнялся. Его перекосило, помолчал, пережидая резкую боль. — Он прост как дрозд, и у него все просто... Слушай, я чую крупную весь за этим леском. Даже не весь, а целое село! Может, пойдем? Честно говоря, я хоть и не Тарх...

Мрак провел языком по пересохшим губам. Живот присох к спине, а ребра торчали, как частокол.

— Сперва переведем дух, — решил он, — малость обсушимся и пойдем. Небо чистое, а луна выйдет круглая, как харя... ладно, смолчу, чья.

Он перехватил недоумевающий взгляд Олега. Зеленые глаза пытливо смотрели на повязку на его ноге, потом перебросили взгляд на голову, затем снова на перевязанную ногу:

— Что-то стряслось?

— Поцарапал, — буркнул Мрак.

— А-а... Я думал, что у тебя только голова и грудь.

— У мня еще и руки есть, — сообщил Мрак.

— Да нет, я о повязке... Она ж была на голове!

— Сползла, — объяснил Мрак небрежно.

Олег вытаращил глаза.

Таргитай вернулся в сопровождении Лиски и Коры, его почти не было видно под горой хвороста, старался, словно еще опасался, что откажутся, загонят обратно на чужое небо... пусть не чужое, но все-таки не хочется быть богом, непонятно, как это — быть богом.

Женщины прижимали к груди охапки сухой бересты. Мрак высек огонь, пламя взметнулось яркое, оранжевое. Вокруг сразу потемнело. Женщины, дрожа, придвигались к огню, на время забыв о соперничестве. Олег взялся осматривать раны Мрака. Лиска и Кора тут же оказались рядом, но Мрак не спорил. Умелые ласковые руки бережно перевязали заново грудь, пусть, он не Олег, ничем не обязан, а был бы обязан...

В груди кольнуло, он смутно удивился, ибо боль была странная, вроде бы где-то глубоко внутри.

Олег посматривал на окруживших огонь озябших друзей, на душе были страх и горечь. К страху, с которым жил всю жизнь, и который отступал только в редкие часы, добавился страх, смешанный с недоумением. Когда полагали, что для спасения мира нужно только пойти и гагахнуть злого кагана по голове — все было просто и понятно. Как и потом, когда нужно было сокрушить магов.

Мрак видел с каким страдальческим видом волхв уставился на огонь. Губы двигались, но слова застревали по ту сторону плотно сжатых зубов. Мрак толкнул, Олег вздрогнул:

— Не пугай... Не могу понять, за что нас так? Какой запрет мы нарушили? Старшим не поклонились?.. Березу сломали зимой? Или вступили в след лося левой ногой?

Мрак сказал хладнокровно:

— От всего не убережешься. Надо жить, как набежит. Я помню случай... На одного такого вот умного вдруг посыпались несчастья. Жена померла, терем сгорел, корова сдохла, собака укусила, соседи перестали здороваться.... Упал на колени, взмолился: Великий Род, за что? Я ведь все обряды блюду, жертвы приношу, девок Таргитаю топлю, поклоны бью, кости лося закапываю... И вдруг с небес раздается такой могучий глас, что сразу ясно, сам Род говорит из вирия: Ну не нравишься ты мне, понял?

Таргитая хлопал глазами, спросил наивно:

— А за что не нравится? Слишком умный? Я ж говорит тебе, Олег, нельзя быть таким...

— Да просто не нравится, — поморщился Мрак. — Просто! Без причины. Может быть, и сейчас он так, без причины. Иначе я его совсем не понимаю. Ну и что, если людей сотворил последними? Все-таки мог бы хотя бы позвать... А там, глядишь, мы бы как-то подсуетились ради Пера.

Олег возразил невесело:

— Рода как раз понять можно. Все-таки род людской невелик, на каждого человека по сотне тысяч одних только леших... Да что там сотне тысяч! Больше. В каждом доме живут домовые, в сарае — сарайники, овинники, конюшники, амбарники, банники... ими кишит двор, они в каждом курятнике, а уж за изгородью там вообще кишмя! Но это только те, кто решился жить вблизи человека, а в лесу их, вообще, как листьев на деревьях. В полях и степях их больше, чем стеблей травы. Ими заполнены реки и озера, они носятся в воздухе, устраивают ветры, вихри и вихрики, таскают тучи, нагоняют град...

Мрак буркнул:

— Когда мы были в горах, видел этих... мелких.

— Горные рудокопы, — сказал Олег. — Которые переждали потоп в своих норах! Их уже тогда было, как камней в горах, к тому ж не воюют, как мы наверху, плодятся как мухи... И знания копят, передают из поколения в поколение, ничего не теряют, как мы наверху. Голова кругом идет, когда только пытаюсь представить, каких глубин достигли... я о мудрости, зверь, какие невероятные сокровища собрали!.. Эх, ты как Таргитай, сразу о злате-серебре подумал...

Таргитай живо возразил:

— Не только! Я что, дурак?.. И о драгоценных камнях! В горах, знаешь, какие красивые попадаются?

Олег замолчал, начал подбрасывать хворост в костер, затем срезал новый ивовый прут, содрал кору, и на белое, скользкое нанизал ломти мяса, переложил горькими травами, положил над углями, но так, чтобы только румянились, но не подгорали.

Сквозь листву смотрели звезды. Иногда ветки чуть сдвигались, словно по ним пробегала незримая белка, некоторые звезды уходили, взамен холодно и враждебно смотрели другие колючие глаза.

Женщины тихонько перебирали свои, теперь уже свои, драгоценности. Мрак сидел перед догорающим костром, обхватив огромными руками колени. От багровых углей шел угасающий жар. Лицо Мрака выглядело выкованным из темной меди. Темно-красный свет подсвечивал снизу так странно, что Олег дважды оглядывался на сидящего в задумчивости человека: тот ли Мрак, с которым вышли из Леса.

— Мы найдем, — проговорил он, чувствуя, как в горле встал ком. — Мы найдем, что сделать с этим ядом.

Мрак даже не понял, глаза уперлись в быстро темнеющие угли. Таргитай, спохватившись, бросил в сторонку охапку хвороста, подкатил туда уголек, подул, раздувая щеки, как стельная корова бока. Вспыхнули мелкие злые огоньки, вгрызлись в дерево, пошли торопливо расщелкивать, перехватывая друг у друга лакомые куски. А на старом месте багровые угли шипели и злобно плевались струйками дыма, когда на них падали капельки жира с нанизанных на прутья ломтей мяса.

— Ты ищешь травы? — спросил Таргитай с надеждой.

— Все ищу, — ответил Олег. Он старался не смотреть в глаза оборотню, тот слишком хорошо видит ложь, а правда в том, что от яда жрецов Перуна просто нет противоядия. — У нас еще есть время.

Мрак наконец поморщился, лоб и скулы в пламени костра стали оранжевыми:

— Бросьте.

— Мрак, правда...

— Бросьте, — повторил он. — Я просто... где ее искать?

Таргитай не понял, смолчал, заботливо переворачивал прутья, пусть подрумянится, но не подгорит, а Олег спросил настороженно:

— Кого?

— Ту, которую. В жертву...

— А-а-а-а, — протянул Олег, — которую в невесты Перуну!.. Эх, Мрак... Тарху не дали отнять у Маржеля, он же Перун, невесту, а эту... Правда, мы отняли ее мимоходом. Все равно пришли за головой Перуна. Но тебе не стоило вот так бросаться под нож... да еще отравленный.

Мрак угрожающе зарычал. Олег поспешно отсел по другую сторону костра, а Таргитай, словно все понимая, молча обнял Мрака и прижался к его боку, такой по-детски беззащитный и дурковатый, что прямо прибил бы из жалости, чтоб не мучился.

— Если мясо не подгорит, — предостерег он, — то не знаю, не знаю... Значит, что-то в лесу большое издохло.

— Очень большое, — поддержал Таргитай, ничего не поняв. — Агромадное!

— Лишь бы не черепаха, — ответил Олег, его глаза смотрели перед собой в незримые дали.

— Какая черепаха? — поинтересовался Таргитай.

— Да там... одна, — ответил Олег внезапно охрипшим голосом. Лицо покрылось тенью, нос заострился как у дятла, щеки стали восковыми. — Большая такая... Другой такой нет.

Мрак промолчал, о чем-то догадывался, а добрый Таргитай уточнил:

— Ничо, черепахи живут долго!.. Гольш рассказывал, что у его деда одна вовсе...

Но трепещущая душа волхва уже унеслась в страшные дали, там билась в смертельном страхе, переживая то, что однажды пережил сам хозяин. Мрак хмыкнул, снял прут с парующими ломтиками, на каждом шипели и лопались пузырьки, сунул ему в руку. Олег начал есть чисто механически, глаза смотрели в одну точку, потом челюсти заработали чаще, он даже взрыкивал, как пес, у которого пытаются выдрать кость из пасти, а когда опустевший прут полетел в темноту, рука волхва словно сама ухватила другой.

Мрак наблюдал за всеми с усмешкой. Все едят так, что за ушами трещит. И как ни умничает волхв, но жрякать не забывает. А говорят, что есть мудрецы, что не видят, что суют в пасть. Олегу попробуй сунуть подгорелое...

Он поинтересовался:

— А как остальные?

— Что остальные?

— Если, скажем, великий Род отдаст свое Перо рыбам или муравьям? Как другие посмотрят?

По звездному небу скользнула громадная тень, закрывая яркие россыпи. На миг блеснул красный глаз, горящий нечеловеческой злобой. Пламя костра слабо колыхнулось. Лиска брезгливо сбросила щелчком с плеча упавшую шерстинку, длинную и острую как сосновая игла.

Олег пожал плечами:

— Рыбам или муравьям не даст, но кому бы ни вручил: лешим, упырям или великанам, остальные умолкнут в тряпочку. За спиной того, кому отдал Род свое Перо Власти, всегда будет маячить грозная тень самого Рода! А с ним не поспоришь.

Мрак умолк, возразить нечего, но брови приподнимались, тяжелые складки на лбу собирались такими жесткими валиками, что на них можно было бы загибать гвозди. Его руки сами по себе через равные промежутки подбрасывали в огонь веточки, а глаза то и дело останавливались на Олеге, Таргитае, женщинах. Его привыкли знать сильным и все умеющим. Он, правда, и сам считал себя таким. Но его считали еще и бесстрашным, а вот в этом ошибались.

Совсем недавно до судорог страшился навсегда остаться волком, ибо таково было проклятие его рода: никто из мужчин старше тридцати не остался человеком. Все растворились в лесу, и кто знает, сколько сгинуло под топорами и рогатинами односельчан и даже родни, когда с последними гаснущими остатками разума приходили на звериную охоту к смутно знакомым местам?

Да, благодаря песням Тарха, он остался человеком. Не просто человеком, а человеком из племени невров, что вольны перекидываться в волка и обратно. Страх ушел, но тут же явился другой... В его теле дремлет яд, который не выносит снега. Не сама смерть страшна, ибо смерть от яда можно приравнять к почетной смерти в бою. Страшно не увидеть ту, которую закрывал грудью, приняв отравленный клинок...

Он вздохнул тяжело, пламя колыхнулось на ту сторону, там взвизгнула Лиска.

— Пора, — сказал он, поднимаясь. — Заночуем как люди!

— И поедим, — добавил Таргитай мечтательно. Олег метнул на него удивленный взгляд, Таргитай пояснил поспешно: — Разве это еда? Так, на один кутний зуб.

— И чтобы постель, — добавила Лиска.

Кора уточнила:

— Пусть на сене, но чтоб как постель, а не все вповалку...

Их взгляды скрестились на Олеге. Волхв вздрогнул, вклинился между Таргитаем и Мраком. Мрак злорадно отодвинулся еще дальше, позволяя и рыжеволоске втиснуться, за что Лиска метнула взгляд такой горячей благодарности, что у Мрака от неловкости вспотела спина.

Над головами раскачивалось темное небо с россыпями колючих звезд. Луна смотрела через настолько ветхое облако, что Таргитай тут же увидел его как одежду молодого нищего, под которой скрывается чистое яркое сердце...

Он начал прикидывать, не вставить ли в песню, но облако медленно перетекло из ветхой одежды в отвратительного дракона, что заглотил луну, а та бродит по внутренностям, натыкаясь на ребра, просвечивая, пытаясь прорвать толстую кожу, кое-где истончая... и вот наконец прорвалось, победно озарилась... Хотя не совсем прорвалась, виден приподнятый хвост дракона, луна вывалилась у него из-под хвоста. Не совсем чистая, вон пятна...

Он вздрогнул, этот образ совсем не для песни, разве что для грубого Мрака, бегом пустился догонять четверку.

Призрачный свет падал на деревья, высвечивая верхушки, а все остальное пряталось в такую тень, что чудилось то страшное, что было до первого дня творения. Из черноты стрекотали неутомимые кузнечики, над головой тяжело прогудел жук. Земля под ногами еще казалась теплой, недавно прогретая солнцем, но от кучек деревьев несло ночным холодом.

Олег тихохонько догнал Мрака, пошел рядом. Мрак слышал его мерные шаги, затрудненное дыхание. Волхв что-то хотел спросить, но не решался. Но Олег есть Олег, даже когда трусит, он заставляет себя сделать шаг.

— Мрак, — послышался его голос, в котором были тревога и недоумение, — я одного не понял...

— Счастливец, — позавидовал Мрак.

— Почему?

— А я ни черта в жизни не понимаю. Чем больше узнаю, тем больше запутываюсь.

— А-а-а-а... Нет, я о другом, помельче. Не о всем доме, а о кирпичике... Но понять надо, ибо из кирпичиков...

Мрак скривился:

— Ну, говори.

— Ты сказал, что повязка сползла...

— Сказал.

— Но как могла сползти, если застряла бы на твоих ушах? Они у тебя не больно гнутся. У коровы бы — да, но ты не совсем корова... Человек не совсем, но не корова же? Да и глаза закрыла бы. Да не корова, а повязка! Правда, для тебя нюх важнее, но и глаза все-таки... Да и нос мешал бы. Хотя, если приплющить... Нет, все-таки мешал бы.

— А рот? — бросил Мрак ядовито.

— Ну, рот проскочила бы, — рассуждал Олег. — Губы у тебя не те, что у Тарха. Но дальше вовсе какая-то дурость!.. У тебя ж плечи ого! Даже ого-го.

Мрак не слушал занудные рассуждения, шел, оглядывался на женщин. Обе притихли, чуют неладное. Полная луна заливает землю призрачно мертвым, но ярким светом. Лес чернеет в сторонке, они идут вдоль реки, памятуя, что люди всегда селятся вблизи воды. Над головами качается звездное небо, странный купол с великим множеством ярких и тусклых звезд, холодных и подмигивающих, серебристых, красных, даже оранжевых...

Не прошли и версты, как лунный свет захватил страшноватые кресты, приземистые плакучие ивы, оттуда донеслось раздраженное карканье воронов, однако Мрак вздохнул с облегчением. Если погост, то и село уже близко, деревня или хотя бы весь. По всему кладбищу торчат яркие, как серебренные, вершины кустов, остальное в черноте, кое-где белеют березы, а кресты почернели, холмики почти сравняло с землей... Нет, вон свежий крест, так что люди поблизости еще живут.

Он углубился в думы, а Таргитай засмотрелся на дальние могилы. Там, скупо освещенный луной, огромный косматый мужик, весь в лохмотьях, сквозь которые просвечивает старческое высохшее тело, дрался с мертвецами. Двух сумел сбить на землю могучими ударами, мертвяки уползли обратно в могилы, тихо подвывая от страха и жалости к себе, но третий подкрался сзади, ухватил мужика за шею, давит страшными костлявыми пальцами.

Даже в ярком лунном свете было видно, как потемнело лицо ведьмака, хотя откуда кровь, ничто не должно приливать к его жуткой харе. Он ухватился за пальцы, пытался оторвать, мертвец давил изо всех сил, а тут зашевелилась земля еще на двух дальних могилках, показались костлявые пальцы.

Те мертвецы выбирались медленно, но их пустые глазницы уже были направлены на борющихся. Таргитай не выдержал, побежал к кладбищу, перепрыгивая земляные холмики, ударил кулаком по затылку напавшего на ведьмака сзади. Череп хрустнул и рассыпался грязными черепками.

Ведьмак стряхнул с горла костяшки, с трудом перевел дыхание. Двое мертвецов уже вытащили ноги из земли, пошли на него. Ведьмак прохрипел все еще перехваченным горлом:

— Спасибо... Скажи тем... в селе... мак, дурни, забыли...

Мертвяков встретил кулаками, Таргитай отступил, фигуры Мрака и Олега едва мелькали в лунном свете. Устрашенные женщины бежали впереди, оглядывались и визжали. Пришлось мчаться напрямую через кусты и могилки, прыгать как коза.

Мрак оглянулся на шум, пожал плечами, а Олег бросил недовольно:

— Что ты везде лезешь?.. Он здоровый, отобьется.

— Да, его чуть не прибили!

— Ведьмак всегда побеждает, — заметил Олег поучающе. — Правда, что-то их повыползало многовато... Видать, какой-то мор был. Обычно, по одному.

Мрак оглянулся на ходу:

— А если ведьмак не задержит, эти явятся в село?

— И такое бывает, — вздохнул Олег. — Мертвое хватает живое, так всегда.

Таргитай вспомнил:

— Он еще сказал, что мак забыли!

Мрак уходил, не слышал, или не обратил внимания, а Олег наморщил лоб:

— Мак... При чем мак?.. А-а-а, чтобы избавить от второй души, нечистой!.. Черт, простое людье всегда забывает, что у ведьмаков по две души, чистой и не совсем... Ладно, когда придем в село, скажи войту.

Далеко на краю кладбища, прямо на дороге, ведьмак мужественно дрался с мертвецами, не пропуская их в село. Обе женщины смотрели на Таргитая со страхом и восхищением. Он приосанился, все-таки доброе дело сделал, помог человеку... ну, который остался человеком и там, за порогом.

Лиска тихонько попросила:

— Таргитай, иди к нам! Ты такой смелый...

— Потому что дурной, — сказал Олег уязвлено. — Он не знает, что чем тише едешь, тем дольше будешь.

— Тем дальше, — поправил Таргитай с недоумением.

— Чем тише едешь, — громыхнул Мрак свою мудрость, — тем морда шире!.. Олег, зачем тебе морда? Не воевода поди, а волхв... Правда, чем больше богам жертв, тем волхвы толще. Правда, и боги... Вон посмотри на Тарха. Морда скоро в кувшин с молоком не будет влазить.

Таргитай обиделся:

— Ты чего? Она и так не влезает!

— Вот видишь, — согласился Мрак, — уже не влазит! Или не влезает, как твердит волхв. А что будет, когда для него в каждой деревне по девке топить будут?

Таргитай от обиды даже сбился с шага, сразу спины оборотня и волхва начали отдаляться, загораживая женщин, все двигались ровно и споро, как олени в знакомом лесу. Хотя для невров любой лес — родной, но все же обидно насчет кувшина: у кого морда в кувшин влезет, у журавля разве что? Или у цапли... У аиста тоже влезет, даже у Олега, может быть, влезет, когда он в птицу махнет, все-таки рыло вытянуто, даже не рыло, а клюв...

— Подождите! — заорал он. — Когда это для меня девок топили?

Но безжалостные люди, за что только друзьями зовутся, уже скрылись за деревьями, а в одиночестве страшно всякому, для бога так и вовсе смерть. И Таргитай ощутил, как навстречу ринулись деревья, замелькали справа и слева. Кусты трещали и хлестали по сапогам, когда он с разбега перепрыгивал, ни мало не заботясь что там за зеленой стеной: ровная травка, коряга или выворотень с острыми сухими корнями.

Глава 4

Дорога становилась утоптаннее, в лунном свете заблестели, словно золотые, хатки, крытые соломой. Все пятеро невольно ускорили шаг.

Крайняя вросла нижними венцами в землю, а солома на крыше прогнила, свисала неопрятными космами. Мрак на ходу заглянул в окно: полутемное помещение, треть занимает, как водится, печь, от нее тянутся палати, к окну придвинут стол, за столом в темноте угадывается лавка. На столе пламенеют диковинными цветами пять расписных ложек. Понятно, в доме три женщины и двое мужчин. Мужские всегда шире, а донышко оттопыренное. Одна с обугленным пятнышком на рукояти: прижигали, чтобы приворожить. Лежат выемками вниз, значит — наелись, а что оставлены на столе после еды, то для того, чтобы всем быть на том свете вместе. Дружная, значит, семья.

— Но бедная, — сказал он со вздохом. — Топаем дальше. Вон следующая вроде бы получше.

Второй домик огорожен, в отличие от первого, но такой забор любая коза перескочит, а через щели кур перетаскают как хори, так и лисы, вон лес темнеет за околицей. По ту сторону забора видны грядки, так что хозяин, скорее всего, простой халупник.

— Дальше, — определил он, — здесь живут лодыри.

Олег сказал с неудовольствием:

— Почему обязательно лодырь?

— А что, не видно?

— Может быть, просто мыслящая натура. Не до мелочей жизни...

Мрак хмыкнул, даже спорить побрезговал, шел дальше, пока не остановился возле пятой хаты от краю. Просторная, хотя и в явном запустении. Во дворе истошно забрехал пес, но ветер донес во двор запах Мрака, пес в ужасе завыл и забился где-то во тьму, затих, только было слышно, как шумно дрожит и поскуливает.

Олег дотянулся через невысокий забор посохом, так упорно называл дротик, постучал по закрытым ставням. Выждал чуть, заколотил сильнее. Сквозь узкую щель, стебель не просунуть, пробивался узенький, как лезвие ножа, оранжевый лучик. Не лучина, у той красный оттенок, явно у хозяев горит настоящий светильник со свиным или бараньим жиром.

Таргитай шумно вздохнул, женщины понуждали Олега стучать громче, он заколотил сильнее. Наконец лучик перекрыло темным, глухой голос спросил сипло:

— Хто там?

— Мы, — ответил вместо Олега Мрак.

— Кто это?

— Люди, чудак, — ответил Мрак громче. — Да не сиди там. Выйди посмотреть, какое счастье подвалило.

Слышно было, как за ставнями затопало, грюкнуло, а после долгой паузы заскрипела дверь из сеней. В освещенном проеме возникла приземистая фигура лохматого мужика с топором в руке, деревянный щит в другой. Он подслеповато всматривался в темень:

— Ну, кто там такой смелый?

— Здоровья тебе, — попривествовался Мрак. Он отступил в сторонку, чтобы оказаться в лунном свете с головы до ног. — Ты отважный, ничо не скажешь! Другие боятся нос высунуть.

— А мне терять нечего, — ответил мужик настороженно. — Да и взять у меня неча. Кто будете?

— Счастье твое, — сказал Мрак значительно. — Как тебе повезло, я просто завидую!

Видно было, как мужик раскрыл рот, оглядел странников, посмотрел во все стороны, но нигде мешка с золотом пока не видно.

— Чего?

— Повезло тебе, говорю, — объяснил Мрак. — Гость в дом, бог в дом, верно?.. Мы твои гости. Давай пои и корми, спать как-нибудь сами уляжемся.

— Разве что ноги укроешь, — сказал Таргитай. — Одеяла у тебя есть? А то у меня зябнут.

Рожа мужика сразу вытянулась, он невесело смерил взглядом гигантскую фигуру Мрака, да и двое других почти не уступают, откуда только такие и вышли, разве что из Леса, а две девки с ними настолько тощие и злые, что всю живность поедят... Особенно забеспокоился за кур, когда встречался взглядом с маленькой и рыжей с желтыми глазами.

— А может, — предложил он без всякой надежды, — на постоялый двор? Там и корчма...

Мрак облизнулся, но возразил:

— Мы с женщинами, не зришь?.. Приличные! Нам с ними в корчму никак. Мы в корчме не утерпим, мы там... гм... погуляем, а им это никак видеть не пристало. Так что давай, оказывай гостеприимство, мы с дороги так устали, что в брюхо хоть сапог вбей!

— Ладно, — ответил мужик со вздохом. — Меня зовут Сидор, я живу один, так что разносолов не ждите. Колодец во дворе, вода чистая, жабы кому мешают, а сена в сарае много. Можете пожевать, если голодные, а нет — так отоспитесь с дороги.

Мрак увидел, как удивленно и настороженно вскинулся Таргитай, отступил, едва не упал через порог, огляделся по сторонам. Кивнул Мраку, чтоб не беспокоился, отступил неслышно, тьма проглотила без звука, как трясина глотает комья мха.

Озадаченный Мрак поинтересовался:

— А чего ж такой бедный? Ленивый?

Мужик тяжело вздохнул:

— Просто я такой одинокий... Чего стараться, у меня никого нет кроме этой собаки... Да где же она?

Олег посоветовал:

— Так заведи еще одну собаку!

Мрак вытащил золотые монеты:

— Раз одинокий, то сбегай в корчму, принеси поесть. И пить, конечно.

Мужик расширенными глазами посмотрел на горсть монет, руку ему заметно тянуло вниз, даже мышцы напряглись под полотняной рубахой.

— Ого! Кого же это вы укокошили... Сейчас сбегаю! Девок тоже звать?

Мрак крякнул с укоризной, указал глазами на Кору и Лиску. Мужик выставил ладони, сочувствовал, все понял, поклонился и побежал со двора. У калитки едва не столкнулся с Таргитаем, тот пятился из тесного закутка между хлевом и курятником, на голове дударя были перья. Мрак пожал плечами, широким жестом пригласил женщин в дом.

— Сейчас принесет, — объяснил он. — Перекусим, чем бог послал... черт, эти монеты я сам взял, бог хлебалом щелкал да дуду свою слюнявил!.. Олег, вон ведро, принеси воды. Из колодца, не перепутай со свиным корытом.

Олег ухватил ведро, он чувствовал себя виноватым, все-таки обе женщины таскаются за ним, выскочил опрометью. Мрак посмотрел в окно, мимо колодца как раз прошел Таргитай, всматривался в землю, будто разбирался в следах.

Женщины на крыльце вытряхнули пыль, хотя какая пыль на небесах, зато можно раздеться да грациозно повыгибаться, вроде что-то выколачивая. Мрак тяжело опустился за стол. Не хотел признаваться, но раны изнуряли, в глазах иной раз темнеет так, что видит только блуждающие огоньки. Яд затих, но тело терзает слабость, будто три дня не ел, а перетаскивал горы.

Через крохотное оконце видел как во дворе мелькнула тень дударя, потом появился он сам, облепленный сеном. Снова заглянул в курятник, исчез, словно щупал кур, вылез, пятясь задом, перья уже не только в волосах, но и на ушах, осмотрелся и, как Мрак и подумал почему-то, поперся вдоль забора в дальний конец огорода.

Заскрипела калитка, Сидор едва протиснулся с огромным мешком на спине, его раскачивало, Мрак с тревогой подумал, что дурень мог нагрузиться вовнутрь раньше, чем загрузил мешок, теперь там может быть всякая гадость, но должно быть тому помогали: в мешке кроме печеного кабана, еще горячего, исходящего вкусным ароматом, оказались три каравая хлеба, тоже горячие, только из печи, а еще сыр, тяжелый бурдюк, в котором булькало и переливалось, две жареные утки...

— Ну ты и лодырь, — возмутился Мрак одобрительно, — готового набрал! Уток мы могли бы и здесь... Или у тебя и дров нету?

Сидор помотал головой:

— Все будет! У меня еще три твоих монеты. Дров возьмем у соседа справа, я у него всегда таскаю, уток и кур — у соседа слева, а годовалый кабанчик есть через два двора...

— Добро, сказал Мрак. — Олег, зови Тарха! Что он там, песни так складывает?.. Женщины наши кончили воду переводить?

Кора и Лиска, стараясь показать себя друг перед другом, мигом накрыли стол, расставили все красиво и умело, Кора явно опережала Лиску, у той глаза от злости и ревности из желтых стали зелеными.

Таргитай вдвинулся в комнату, нагнулся, стараясь не задеть лбом низкую притолоку. Вид у певца был измученный. Не успел Мрак ядовито поинтересоваться, что именно искал по сараям, Таргитай обратился к Сидору:

— Послушай, хозяин... а где твоя коза?

Тот опешил:

— Коза?

— Ну да, коза.

Сидор наморщил лоб, звучно поскреб в затылке, наконец просиял лицом:

— А, коза!

— Коза, — подтвердил Таргитай.

— Коза, значит... А зачем? Для каких, извиняюсь, нужд?.. Все-таки, с вами две девки...

Таргитай объяснил терпеливо:

— Я певец, слагатель песен, понимаешь?.. О твоей козе весь мир в лапти звонит, я просто обязан увидеть такое чудо. Может быть, даже спою про нее.

Сидор сокрушенно развел руками:

— Нет у меня моей козы. Как ни порол, а все равно такая подлая тварь уродилась, что никаким битьем не исправишь. Хуже бабы, правда!.. Ну, почти хуже. Продал. Пусть теперь другие мучаются.

Мрак посочувствовал:

— Правильно. Из плохой козы не сделаешь хорошую девку. Да и зачем козу портить?..

Его руки между тем умело разделывали кабана, нож у Сидора всего один, а с топора есть как-то неловко при женщинах. Последние две недели не помнили, ели ли вообще, а сейчас насыщались, как три голодных кабана желудями, потом ели уже как гуси, неспешно, но все подряд, а когда пришла пора выклевывать самое лакомое, рассмотрели, что уже едва не погрызли и деревянные миски, на которых блестят остатки горячего сока.

Женщины ели без торопливости, показывали красивые руки, вежество, с двух сторон подкладывали Олегу самые лакомые куски. Таргитай уже начал поглядывать завистливо, в волховстве что-то есть, только Мрак посмеивался уголком рта: у кого длинные руки, тот сам достанет.

Сидор поинтересовался с набитым ртом:

— Долю пытаете, аль от доли лытаете?

— Беду на свои задницы ищем, — объяснил Мрак любезно.

— Кто ищет, — тот всегда найдет. Особо такое... Как говорится: смелый сам себе беду найдет, а на тихого бог нанесет.

— Это точно, — согласился Мрак. Он показал Таргитаю кулак. — Мы такие тихие, такие тихие!..

Сидор поинтересовался:

— В лес, небось, собрались?

— Точно, — удивился Мрак. — А что, может быть, даже знаешь, куда нам?

— Бог дорогу укажет, — сказал Сидор значительно.

Мрак с сомнением оглянулся на Таргитая:

— Тогда мы пропали!

— Вот-вот, — сказал Сидор. — Сильна рука бога!

Таргитай углядел на печи миску с крупными орехами, тихохонько взобрался на самый верх. Орехи все как на подбор, скорлупа тонкая, а ядрышки сочные, блестящие...

— Сильна, — согласился Мрак. Он зевнул, начал вставать из-за стола. — Это ты в самую точку.

— Все мы под богом ходим, — вздохнул мужик.

Мрак покосился на печь, Сидор прав, Таргитай в самом деле уже там, на самом верху, чешется, перекосив харю, а пасть работает, как ветряная мельница, с хрустом перемалывая орехи сразу горстями. — А богу сверху видно все, ты так и знай!

Мрак проворчал:

— Наш бог хоть и видит, но больше любит авось, небось и как-нибудь.

Мужик распахнул рот:

— Да неужто?.. Такой бог?.. Быть того не может!.. А наш все чего-то требует! Нет, ваш лучше. Как, говоришь, его кличут?

Олег злорадно улыбался, видя, как Мрак сопит и грозно сдвигает брови, но богословские диспуты — это не секирой отмахиваться, оборотень в конце концов кивнул на волхва, вот тебе умелец по богам, да не только, как оказалось, по богам.

— Нашего бога зовут Сварог, — объяснил он Сидору, пожалев оборотня. — На нашего бога надейся, но сам к берегу греби. Да и вообще ручками двигай, мозгами шевели. А то с таким богом... гм... Нашему богу закон не писан!..

Мрак не дослушал мудрствований, тихонько вышел. Свежий ночной воздух наполнил грудь с такой поспешностью, что Мрак закашлялся. В боку кольнуло, он ощутил мокрое, словно приоткрылась ранка.

В темноте со стороны сарая доносилось довольное конское фырканье. Глаза уже привыкли, он различил стройный силуэт Коры, она расчесывала коню гриву, гладила, что-то шептала в оттопыренные уши. Мрак подошел, кивнул одобрительно:

— Лучшая скотина после человека!.. А то лучше человека даже.

Кора слабо улыбнулась, но вдруг без всякой связи сказала горячо:

— Ну и что? Я тоже могу ездить на коне. Я утку на лету бью из любого лука!.. Я не буду помехой. Зато пригодиться смогу.

Она с надеждой поглядывала в сторону хаты, но в окнах уже было темно. Олег если и не спал, то предпочитал не высовываться. Он знал, как бить Ящера по голове, но не умел разговаривать по-мужски с женщиной, а тут ему подбросили сразу двух.

— Может быть, — согласился Мрак, — может быть, когда-то и настанут времена, когда мужчины охилеют настолько, что женщинам придется коня на скаку, в горящие избы, воевать, даже работать... но пока что мы есть на это, а вас бережем для других нужд. Иначе урон нашей мужской чести будет, поняла?

— Нет, — ответила она сердито.

— Жди нас, — велел Мрак.

— Что ж, я должна сидеть, как дура, возле окошка, ждать и потом выбегать навстречу с радостным визгом?

— Зачем? — удивился Мрак. — Можешь выйти навстречу с целым выводком. Ты вон какая здоровая, у тебя детки пойдут крепенькие да веселые!.. Я не указываю пальцем на Сидора, но уж больно сразу он начал причитать, что такой одинокий, и что, окромя собаки, у него никого нет... Главное, что теперь тебе никто не навязывает никого: ни родители, ни соседи, ни вся родня, что всегда наперед знает кому с кем и когда.

Он умолк на полуслове, на крыльцо вышел отяжелевший Олег, следом Таргитай, слышно было, как оба мощно вдохнули свежий ночной воздух. Таргитай закашлялся, завопил, ругая жуков, что летают как дурные, прямо в рот влетел, дурак слепой, а еще с крыльями.

Олег сел на ступеньки. Красные волосы под лунным светом стали серыми, он казался седым и очень старым, печальным. Мрак похлопал Кору по крутому плечу, как хлопал бы упитанную лошадь по крупу, пошел к друзьям.

— Что будем делать? — спросил он с ходу.

Олег подвинулся, Мрак опустился рядом. Таргитай навалился наеденным брюхом на перила, те сразу затрещали.

— Можно, конечно, незваными припереться в Долину Битвы Волхвов, — предложил Олег, — и там орать, что мы, люди, мир спасли, это надо зачесть при раздаче пряников...

Таргитай возмутился:

— Ничего себе пряник! Власть над миром.

— А что можно еще? — поинтересовался Мрак.

Судя по его виду, он как раз и собирался идти прямо в Долину, но не изощряться в своих правах, а просто бить по голове всех, кто восхочет стать властелином всей земли.

— Не знаю, — признался Олег.

Таргитай подумал глубокомысленно, предложил:

— Надо сходить к упырям... или к этим, лешим.

— Зачем?

— Поговорить по-доброму! — сказал Таргитай убежденно. — Им станет стыдно, сами откажутся. И упыри, и лешие, и даже боги. Нам отдадут это самое Перо.

— Перо не у них, — напомнил Олег.

— Попросят Рода, чтобы нам отдал!

Мрак что-то прорычал, словно с треском грыз кости, а у него пробовали отнять, Олег скривился, будто пожевал кислицу:

— Догонят и еще дадут.

А Мрак крякнул зло:

— Еще и нас станут упрашивать, чтобы взяли. А знаешь, Тарх прав...

— Я завсегда прав! — вскричал Таргитай.

— Поздравляю, — сказал Олег оборотню.

— Спасибо. Лучше, как говорит Тарх, пойти к упырям, лешим, а понадобится — то и к богам. Когда все соберутся в Долине, то руки отмашешь, не одну дубину разобьешь!.. А так можно с каждым в отдельности, как Таргитай говорит, побеседовать, усовестить.

Таргитай едва не повизгивал, даже Олег задумался, морщит лоб, хотя и так все ясно. Мрак, хоть и лохматый, а сразу понял и согласился.

— Значит, с утра в лес? — спросил Таргитай, но в вопросе было больше утверждения. — Если не на упырей, то на леших напоремся. Их же как сосновых шишек! Там на месте сообразим, как и что...

— На месте, — обронил Олег горько.

— А что?

— Нам вечно не хватает времени, — сказал Олег с отчаянием. — Мы кидаемся спасать... но не успеваем даже по дороге сообразить, как спасать, что делать для спасения!.. Что делать правильно.

Мрак громыхнул:

— А что непонятно? Как говорит наш Тарх, будем усовещивать поодиночке. Вот только секиру наточу, а то щербинку заметил.

Олег сказал несчастливо:

— Ты не понял. Поговорить с ними, пообщаться, понять их мысли, чувства, стремления... Может быть они лучше нас! Может быть Перо им и надо отдать по праву? Мы же ничего не знаем. Мы только знаем, что если чужие, то бей по голове! Сразу, ничего не спрашивая. А упыри, как я знаю от Боромира, самый древний народ на земле. Их создали даже раньше богов. Не может быть, чтобы не накопили великой мудрости, что доныне им не ведома истина, даже Великая Истина...

Таргитай слушал, развесив уши, челюсть отвисла. Мрак махнул рукой, поднялся, не спорил. Пока что миром правят не те, у кого великая мудрость, а у кого дубина больше.

— Спать, — распорядился он. — А то вот-вот рассветет.

Таргитай вздрогнул:

— А?.. Что?

— Стоя спит, — сказал Мрак со злым восхищением. — Ну, Тарх, быть тебе не простым богом, а великим!.. Лодырей на свете больше, чем... чем людей.

Олег обхватил Таргитая за плечи, тот все равно не проснулся, увел причуду небес на сеновал. Сидор сказал, что если оголодают, то можно и сена пожевать, так что надо попробовать покормить Таргитая. Хоть и бог, а во сне пожрет все, что не подсунь.

Мрак проводил долгим взглядом их залитые лунным светом фигуры, но искоса следил и за движением на пороге развалюхи, что когда-то была сараем. Когда друзья исчезли, слышно было, как шебаршатся, укладываясь, он поднялся, держал взглядом Лиску, что, незамеченная Олегом и Таргитаем, сидела сиротливо на пороге.

Она торопливо вытерла слезы, а когда Мрак подошел и сел рядом, у нее был прежний надменный вид, а нос задорно вздернут. Только на щеках все еще блестели мокрые дорожки. Ее желтые звериные глаза светились хищно, свирепо. Мраку чуть улыбнулась уголком губ, ноздри вздрогнули пару раз, ловя запахи.

— Не могу спать... — признался он. — Аж лапы дергаются... то есть, руки... так хочется пробежаться по селу, загрызть какую скотину... Чую коров, телят, а свиней тут целые стада!.. Давно не чуял во рту живой крови...

— И я, — ответила Лиска тихо.

Она отводила взор, но смотрели оба в одну сторону. Лунный серебристый свет освещал соломенные крыши, сараи, далекие плетни, а еще дальше темнела стена загадочного леса. Оттуда шли настоящие будоражащие запахи.

Мрак проговорил мечтательно, так непривычно светло для грубого оборотня:

— Лес... Деревья... Как пахнет живицей!.. Даже сейчас, ночью. А днем жуки гудят, сладкий сок сосут, пчел отпихивают... На каждом дереве птицы верещат, в кустах птичьи гнезда, там яйца на выбор... Эх, как давно я не рыскал по лесу в волчьей шкуре!

Лиска кивнула, в глазах ее были благодарность и понимание:

— Ты все понимаешь.

— Еще бы, — согласился Мрак. — Я-то понимаю, я ведь настоящий волк, а не какая-то там рыжая, что курей крадет. Волк чует запах оленя за версту, а если стадо свиней прет, то и за две!.. А когда птицы по кустам начинают гнездиться, я издали скажу, сколько в гнезде яиц будет...

Лиска вскинулась:

— Подумаешь! А я даже знаю заранее, в каких кустах какие эти, что в перьях, гнезда начнут вить!

— Брешешь, — не поверил Мрак.

— Могу, — обиделась Лиска. — Я ж не тупой волк, что мельче лося ничего не видит! Я могу разглядеть заячьи уши знаешь за сколько верст?..

— Ну, зайца... Зайца и лось углядит? А мышь?

Лиска фыркнула:

— Мышь!.. А ты знаешь, кто по мышам лучший охотник?

Мрак знал, потому и спросил, теперь слушал, как Лиска торопливо, захлебываясь словами, рассказывает тонкости мышиной охоты, где приемов и хитростей куда больше, чем в простой гонке за дурными зайцами.

Глава 5

Олег дернулся, но проще вырваться из-под обрушившейся скалы, чем из-под ладони, что зажала ему рот. Он замычал, знаками показал, что все понял, молчит, как сушеный гриб на морозе. В темноте жутко горели желтые глаза оборотня. Мрак приложил палец другой руки к губам, медленно отнял ладонь:

— Пора.

Олег шевельнул губами, Мрак с его чутким волчьим слухом уловил, что спрашивает волхв, кивнул:

— Буди Тарха. А я оседлаю коней.

— Коней?

— Я уже сторговался тут с одним. Или ты понесешь нас в вихре?

— Если бы знать куда, — ответил Олег шепотом, — а...

Он замялся, глаза трусливо ускользали то вправо, то влево, а то и вовсе начинали ковырять дырку в земляном полу. Мрак качнул головой:

— И тебе не стыдно их будить так рано?

— Стыдно, — ответил Олег с облегчением.

— Вот и пусть спят.

На дворе уже был бледный рассвет, а далеко на востоке чуть окрасился алым край земли. Небо постепенно светлело, звезды почти все втянулись обратно в небесную твердь, как улиткины рожки, но луна еще бледно смотрела над темными вершинами далекого леса.

Олег поднял Таргитая, вытащил наружу и держал обеими руками, дударь все еще не может проснуться, Мрак вывел коней. У седла одного висели в широких ремнях огромная дубина и секира на длинной рукояти. Мрак на вопросительный взгляд волхва пожал плечами: мол, сторговал задешево, а секиру не бросать же, такой прелестью можно разбить не одну голову.

— А ножи? — спросил Олег шепотом.

— И ножи пригодятся, — огрызнулся Мрак. — Лучше тебя выброшу, чем оружие.

— Мрак...

— А чо?.. Мужчина при оружии — вдвойне мужчина. А если еще и не шибко грамотный, так и вовсе герой.

Сонный Таргитай клевал носом, но истинный борец за справедливость не может смолчать, когда обижают человека:

— Грамотные тоже люди.

— Люди все разные, — ответил Мрак. — Есть воины, ими движим мир, есть волхвы, эти похуже, но тоже люди, есть совсем лодыри... но их тоже зачем-то создал Род, если их в самом деле создал он, а не... гм... ну, а есть и вовсе... тьфу, боги, которые на трех свиней корма не разделят...

Он швырнул ему, как Таргитаю почудилось, свежесодранную волчью шкуру:

— На. Рубаха у тебя, конечно, с петухами, но в лесу останешься голым.

Таргитай с готовностью, хоть и с жалостью сбросил порванную одежку, больно красивая, но в волчовке, понятно, любой сучок скорее обломится, что порвет волчачью кожу.

Мрак вспрыгнул на коня, Олег уже трусливо вертелся возле ворот. Таргитай взобрался на своего коника, и прохладный утренний воздух сразу превратился в холодный встречный ветер. В ушах засвистело, захлопало, волосы трепало, а кожа на лице от холода сразу огрубела и растеряла ночную мягкость.

Копыта дробно стучали по утоптанной дороге. По обе стороны тянулась распаханная земля, потом пошла степь. Утренний воздух был колючим, наполненным сыростью, но зверье уже носилось в густой траве, а насекомая мелочь жадно слизывала росу, пока та не исчезла под лучами солнца.

Конь Олега скакал в сторонке, волосы трепетали, как жаркое пламя, но лицо волхва было мертвенно бледным, нос заострился, скулы торчали остро, натягивая сухую кожу. Зеленые глаза мертво смотрели вдаль, друзей не замечал.

Мрак пустил коня вскачь рядом, бросил с преувеличенной беспечностью:

— Не грусти! Я говорил с ними. Кора найдет себе хорошего человека, она просто создана для семьи. А Лиска уже душой там, в чаще. Она бы с нами тосковала по лесу, по своему племени.

— Ты прав, — ответил Олег нехотя, но глаза все так же смотрели только вперед.

— Разве ты хотел бы сделать их несчастными?

Олег наконец оглянулся на село, где остались Кора и Лиска, вздохнул:

— Ты прав. Друзья приходят и уходят, а враги остаются. А то и плодятся как тараканы.

Сзади донесся довольный вопль певца:

— Тараканы? Тараканы — к деньгам! Это хорошо, что тараканы. А то скоро есть будет не на что.

При каждом конском скоке в его неплотно привязанной суме звякало и постукивало. Так, пустячки: золотишко из дворца Перуна, камешки... Но дурень прав, при их простодырости все это уйдет, как вода сквозь пальцы.

И все же Олег чувствовал, что без стыда может смотреть только перед собой, там цель, там великая цель, там обязанности для мужчин. На Мрака не оглядывался, да не увидит тот в его глазах стыд, что сбежал все же трусливо, не решившись на разговор, схоронившись за спиной бесцеремонного оборотня.

Не замедляя галопа, пронеслись через лесок. Дорогу перегородила река, широкая и страшноватая, но волчье чутье вывело на мель, а затем и на брод. Правда, в одном месте все же пришлось плыть рядом с конями, но на берег выбрались хоть и мокрые с головы до ног, но солнышко уже выглянуло над лесом, от одежды пошел пар.

Еще когда мчались через первую деревню, несчастный Таргитай взвыл:

— Мрак!.. Мы ж еще не ели!

— А вчера? — удивился Мрак. Ветер срывал его слова и уносил, отчего они показались Таргитаю совсем уж злыми и равнодушными.

— Олег, — воззвал он. — Скажи ему, что лучше каждый день есть!

Олег молчал, взглядом подгонял деревья, что неслись навстречу, зелеными тенями проскакивали по бокам и смыкались сзади, отгораживая их от двух женщин, о которых надо заботиться, потому что женщины, потому что слабее, потому что долг всякого мужчины заботиться о женщинах, своих или чужих, ибо мужчины для того и существуют, чтобы беречь и защищать женщин, через которых великий Род осуществляет свой замысел!

Похоже, и Мраку трудно оставить их вот так, хотя он успел шепнуть, что обе будут больше счастливы без них, чем с ними, но все же оглядывается, нюхает воздух, спешит убраться подальше, отгородиться лесом и рекой... Понимает, что несмотря на доводы рассудка, кто-нибудь из них, а то и как раз вопреки этим доводам...

В небе заливался жаворонок, потом озадаченно умолк посреди витиеватой трели. Мрак и Олег не заметили, но Таргитай, чуткий к песням, сразу вскинул голову.

По синему-синему небу медленно тянулся оранжевый след, словно ползла крохотная золотая гусеница, роняя шерстинки. Эту шерсть раздувало ветром, ибо след вначале был тонкий, как острие сосновой иглы, а потом ширился все больше и больше, теряя блеск, пока шерсть не рассеивалась без остатка.

Таргитай сказал встревожено:

— Только бы жаворонка не заклевала...

Олег очнулся от дум, посмотрел дико:

— Какого... жаворонка?

Таргитай ткнул пальцем в небо:

— Жар-птица пролетела... А там жаворонок пел. Как думаешь, не клюнула?

— В небе места много, — проворчал Олег рассерженно, — разойдутся.

Мрак тоже на скаку задрал голову:

— Ого! Да это Огненный Змей!

Олег покачал головой:

— Точно видишь? Я бы сказал, что просто падающая звезда.

— А почему не вниз, а через все небо к западу?

Олег долго думал, а Мрак ехидно посоветовал:

— А ты ответь, как все волхвы: мол, неисповедимы пути богов!

Олег буркнул:

— Все исповедимо. Рано или поздно, но исповедимо.

Он покачивался в седле в такт скачки нахмуренный, злой, словно эта падающая звезда, двигаясь не так, как представлялось верным, задела его лично, оскорбила, наплевала с высоты, вытерла свои звездные ноги. Мрак сочувствующе покачал головой, но смолчал. Трудную дорогу уготовил себе молодой волхв. Молодой, но из-за того, что постоянно морщит лоб, хмурится, о чем-то напряженно размышляет, уже даже ему, Мраку, чудится, что волхв старше его по меньшей мере вдвое.

Ехали до обеда, уже шагом, потом скакали вдоль реки, наконец Мрак проворчал:

— Вон там дороги сходятся... Убей меня бог... тьфу!.. если там не корчма.

Только с его волчьим зрением можно было разглядеть перекресток, когда Олег с Таргитаем и эту дорогу видели не дальше, чем на версту, дальше все расплывалось в жарком мареве. А когда ветерок поднимал и гнал пыль навстречу, то и уши своих коней видели не всегда.

Следом за Мраком корчму учуяли кони. Подбодрились, начали встряхивать гривами, жеребец под Мраком даже слабо ржанул, призывая других идти шибче.

Дорога, что шла вдоль реки, связывая деревни, села и веси, пересекалась с дорогой из леса. В этой не было видно ни выбитой колеи, ни утоптанной до твердости камня земли, эта дорога не вилюжилась, а тянулась прямая, как копье кочевника, и Олег некстати вспомнил старую поговорку, что тот, кто ездит прямо, дома не ночует.

Слева от перекрестка на синем небе темнела неопрятная соломенная крыша постоялого двора, доносилось ржание, вкусно пахло конскими каштанами. Дом обнесен высоким забором, без щелей, но ворота распахнуты.

Мрак сразу заметил коновязь, ухоженный колодец с воротом, немалый сарай, где его глаза разглядели коней, жующих овес. Двери постоялого двора распахнуты, а, судя по веселой песне, на первом поверхе корчма.

Они въехали на середину двора, огромные и настороженные, руки на рукоятях ножей, глаза придирчиво пробежали по открытым окнам, откуда доносился стук посуды, пьяные голоса, песни, веселые выкрики.

Мрак соскочил на землю, распорядился:

— Тарх, тебя кони любят! Позаботься.

Олег спрыгнул следом, с натугой размял застывшую спину. Таргитай подхватил коней под уздцы, хотел повести по кругу, остуживая, но подбежал услужливый мальчишка, явно один из хозяйских сынов, Таргитай отдал с охоткой, а сам спешно догнал невров уже на крыльце.

Мрак свернул от крыльца в конюшню, поглядел куда мальчишка поставил коней. Последние ясли были пустыми. Мрак удивился, что ясли такие маленькие, разве что для жеребенка, да и то... потом услышал легкий стук маленьких копыт, увидел идущего вдоль рядов крохотного человечка с конскими ушами, покрытого шерстью.

Он кашлянул, чтобы не напугать конюшника, здесь зовомого баганом, у него не такие острые глаза. Когда конюшник испуганно метнулся в сторону, сказал громко:

— Не бойся, я не чужак. Мы коней тут поставим. Ненадолго, нам скоро опять ехать. Смотри, если заболеют, я твои конские уши к дверям прибью!

Из темноты раздраженно пробурчало:

— Неча тут чужих ставить! Своим есть нечего.

— Ищи, — сказал Мрак угрожающе. — Какой же ты хозяин?

— Да, хозяин я, хозяин...

— То-то.

Олег и Таргитай ждали на крыльце. Он распахнул дверь в корчму, отшатнулся. Запахи жареного мяса и разваренной гречневой каши ударили с такой силой, что даже Олег сглотнул слюну, а Таргитай за их спинами жалобно взвыл. Низкий потолок едва просматривался сквозь дым, с поперечной балки свисали черные космы копоти.

За всеми столами сидели и насыщались крепкие мужчины. Крепкими выглядели даже те, что явно пашут землю, но трое-четверо выделяются осанкой и даже одеждой: сплошь умело выделанная кожа, что не рвется там, где полно колючек, сучьев и торчащих веток. Лица их были грубыми и темными от солнца, так что не такие уж дремучие здесь леса.

Олег еще осматривался, приткнуться всем трем негде, а Мрак дружески похлопал одного по плечу:

— Мужик, а, мужик?.. Ты уже поел... ах, еще не поел? Ну все равно иди на улицу. А мы сядем.

Мужик, а с ним и двое других, начали наполняться тяжелой кровью. Глаза налились как у быков красным, а массивные кулаки, казалось, прогибают стол. Мрак вздохнул, его рука метнулась к поясу, острый нож блеснул и застыл у горла мужика. С другой стороны горло другого уже щекотал острым лезвием Олег. В зеленых глазах не было даже злости, как у Мрака, это напугало Таргитая больше всего.

Но это, похоже, почему-то напугало и мужиков. Не говоря ни слова, боясь сделать лишнее движение, тихонько выползли из-за стола, на цыпочках выбрались за дверь. Мрак проводил их недобрым взглядом:

— Вот из-за таких невеж и говорят про нас, лесных людей, всякие нехорошие вещи.

Они спрятали ножи, Олег отряхнул лавку, прежде чем сесть:

— Это про нас, таких овечек?

В голосе было полно яда, но Мрак не заметил. Он привык давать сдачи, как велел Покон, а раз уж приходилось еще и защищать изгоев, то надо успевать сдачу дать раньше.

Таргитай сел тихий, как мышь. Он чувствовал себя слабым и беспомощным. Хуже того, никчемным. Даже Олег вон как... А ножи вместо кулаков затем, чтобы убрались сразу, не доводили до драки.

Отрок в замызганной одежке носился между столами, собирал грязную посуду, на новых гостей поглядывал пугливо. Таргитай воззвал жалобно:

— Принеси нам поесть! Я не видел мяса уже неделю!

Отрок, похоже, сжалился, Таргитай выглядел больно жалобным, сказал участливо:

— Хорошо, я покажу котлету. Но только издали.

Мрак хмыкнул, высыпал на стол горсть монет. В корчме мгновенно наступила мертвая тишина. Монеты еще звякали, один золотой долго кружил по столу, никак не мог улечься, грязно, за это время шеи у всех за столами вытянулись, глаза стали крупнее, чем у сов, а из кухни выскочил сам хозяин, мокрый от пота, распаренный, и настолько пропахший запахами жареного мяса, вареной рыбы и острых трав, что Таргитай против желания плотоядно облизнулся, а пальцы сделали щепотку, словно посыпал нечто жареное солью.

Хозяин верно оценил новых гостей, ничего не спрашивал, что-то велел двум отрокам, и те начали таскать на их стол все, что было готово. Мясо было жесткое, словно говядина давно кончилась, потому готовили из конины, а теперь и вовсе из телег.

Мрак подозвал отрока:

— Эй парень! Принеси жареного гуся.

— С удовольствием, — отозвался тот.

— Можно и без удовольствия, — разрешил Мрак, — но обязательно с гречневой кашей.

Гуся, похоже, побежали резать, а пока на стол начали метать жареную рыбу, мелких птах, лишь затем принесли испеченного в печи кабанчика.

— Вам поросенка с хреном?

Мрак кивнул, но Олег возразил:

— Нет, хрен отрежьте.

Кабанчика на стол ставили два отрока, занял половину стола. Одуряющий запах ударил в ноздри, а когда Мрак всадил нож в покрытую коричневой корочкой спину, та проломилась с хрустом, запах повалил мощный, сшибающий с ног, обильно потек пахучий сок. Таргитай взвыл, трясущимися пальцами подломил горячий бок и, обжигаясь, выломал из бока пару ребер, зажаренных умело, корочка темно-коричневая, ломается, как пленка тонкого льда, сладкий сок сразу потек по пальцам, Таргитай жадно слизнул, чувствуя, как его язык начинает доставать до локтя.

Мрак прорычал довольно:

— После такой работки... да поесть в охотку!

Олег хмыкнул набитым ртом. Он насыщался ровно, не кидался за сладкими кусками как Таргитай, и не выискивал кости со сладким мозгом внутри, подобно Мраку, а как лесной пожар подбирал все, что лежало вблизи, и так двигался дальше, к середине стола.

— Хороша награда, — сказал он, — за спасение мира.

Когда кости смели на пол, а взамен кабанчика поставили что-то вроде тазика с жареной рыбой, Таргитай вроде бы начал насыщаться. Глаза стали сытые, подернулись пленкой, как у большой сонной ящерицы на солнышке. Однако голову втягивал в плечи, будто ждал тумака в затылок.

— И все-таки не понимаю, — признался он. — Совсем не понимаю. Хоть вы и объясняли...

Олег проворчал:

— Я тоже не понимаю. Мир ничего не замечает!.. Но не станешь же кричать, что мы его спасли?

Мрак сказал ядовито:

— Все-таки хочешь, чтобы весь мир собрался и целовал в задницу? Хочешь, по глазам вижу.

— Ну, не так уж грубо... но чтобы как-то отметилось.

— Шапку с лентой, аль полоску на портки?

Таргитай смотрел на них непонимающими глазами:

— Это вы опять шутите?.. Вы говорите заранее, когда шуткуете. Я думал, это забыто с того дерева...

— Какого?

— Ну, когда еще в лесу были? Змея птенцов жрякала... а вы хотели от бедной тетки награду за доброе дело.

Мрак и Олег переглянулись. Олег приставил большой палец к виску и помахал растопыренными пальцами. Мрак буркнул:

— Хотя какая разница?.. Что птица, что весь мир. Дело не в плате, а какая плата. И сколько ее.

Таргитай кивал, ему было еще не понятно, просто Мрак говорил очень убедительным голосом, даже чересчур убедительным, даже Олег согласился:

— А я как раз понимаю, что от монетки можно и отказаться, благородством покрасоваться, особо когда девки близко, но когда суют золотую гору... гм...

Таргитай посмотрел с отвращением и ужасом. Олег протестующе выставил руки:

— Не надо на меня смотреть как на Ящера. Еще в орало запряжешь... Но на мне где сядешь, там и слезешь. Я тебе такое напашу! Я рассуждаю, как человек того мира, который мы спасали. Я сам не хочу жить в таком, хочу лучший, но где его взять? Надо тащить за уши этот.

Мрак проговорил медленно:

— Олег, тебя чересчур сильно по голове треснули. Ты хоть понимаешь, что брякнул?.. Спасти мир — это раз плюнуть, если силенка да еще удача. А тащить за уши... всей жизни не хватит. Да что там жизни! Гора вырастет и рассыплется, а человек все еще будет сидеть в болоте. Ну, разве что на волосок приподымется.

Таргитай сказал простодушно:

— Тогда нам придется жить долго!

Он тут же спохватился, прикусил язык. Мрак пожал плечами:

— Тебе — да. Ты теперя бог. А мы с Олегом простые и даже очень простые. Ну, пусть Олег уже не больно простой, но я вроде бы стал еще проще. Вроде бы некуда, а все равно проще.

Им в глаза не смотрел, остервенело выколачивал из толстой кости сладкий мозг. Перед Таргитаем лежала целая груда, из одних сумел выковырять пальцем, другие не поддались, наблюдал за Мраком с завистью. Мрак, сытый и довольный, предложил великодушно:

— Хочешь, за хорошую песню и тебе мозги выколочу?

Глава 6

Хозяин наблюдал за ними издалека, не часто в корчму приходят с золотыми монетами. Когда гости уже и рыбу перестали пожирать с костями и хвостами, взмахом толстой длани послал к их столу отроков с кувшинами вина.

Мрак не чтил богов, потому пил из кувшина, не проливая на грудь ни единой капли. Зато за соседним столом явно поклонялись всем богам и бесам сразу: половина вина, медовухи и любого пойла, что им подавалось, проливали мимо рта на подбородок, на грудь. С мокрыми обвисшими усами и слипшимися бородами были похожи на утопших мышей, Мрак брезгливо отвернулся.

— Добро переводят!

— Зато все зрят, что богатые, — пояснил Олег. — Обычай такой.

— Обычай?

— Ну, не все же мир спасали? А человеку чем-то побахвалиться хочется.

Мрак наконец вычленил взглядом человека, который показался подходящим, взмахом руки пригласил за стол, налил вина, придвинул к нему остатки кабанчика.

— Вот та дорога ведет в лес... да ты ешь, ешь!... И как далеко? За лесом есть города или веси?

Мужик торопливо запил из кружки, налил и снова выпил, лишь тогда поверил, что сразу не попрут взашей, ответил важно:

— За лесом уж ничего нету.

— А как же дорога? — спросил Мрак.

— А что дорога?

— Идет в лес. Не зря же.

— Так в лес, — сказал мужик резонно, — а не через лес... Хорошо здесь готовят, всегда свежее мясо!.. В лесу хворост бабы собирают, грибы, ягоды, травы, чагу сбивают. Деревья валим на хаты.

— А как же лешие?

Мужик довольно осклабился:

— Говорят, наш войт с ними в дружбе. За весь год только волки корову задрали, да изредка лисы кур таскают. Ни одного человека не сгинуло, если не считать Кирьяна, что пьяный в болоте утоп. Говорят, исчезники завели, но Кирьян и сам такой, что грязь найдет... Так что дорога в лес!

Мрак покосился на Олега и Таргитая. Даже Таргитай понимает, что где-то за лесом есть села, веси, города, живут люди, но этим местным кажется, что за околицей уже конец Мира. Нечего смеяться, сами давно ли...

— Я вон девку взял из веси, — рассуждал мужик важно, — что за рекой... Ну, скажу тебе, там жизня!.. Врагу не пожелаешь. Когда бабы идут в лес за хворостом, мужики с топорами и луками охраняют. Да не от зверья, хотя и те не больно щадят, а от нечисти! Дня не проходило, чтобы кого не испужали, не поцарапали, а то и утащат... Когда одному надо срубить дерево, хату подправить, то пятеро охраняют, разложив костры вокруг. Не было случая, чтобы лешие или что другое не вылезло, не напало. Там каждый третий покалечен, нет ни одного взрослого мужика без отметины.

— Красиво живут, — согласился Мрак.

— А еще дальше была деревня, что вовсе захирела... Кто уцелел, тот бросил дома и подался в другие места. Слишком их невзлюбили хозяева леса.

Олег быстро зыркнул на хмурое лицо оборотня. Как бы хозяева леса не стали и хозяевами мира, читалось на его суровом лице. Тогда станут брать себе в жертвы не только в лесу, но и в селах. А потом и вовсе истребят людской род за ненадобностью.

Хозяин подошел, поклонился с натугой. Широкая спина затрещала, не часто приходилось наклоняться где-то еще, помимо печи. Пузо свисает через ремень, да и спина гнется с неохотой.

— В задней части есть хорошая комната, — сообщил он мрачно. — Чистая.

Мрак поинтересовался:

— А клопы есть?

— Нет, но если пожелаете...

Мрак сожалеюще развел руками:

— Нам редко когда удается пробыть на постоялом дворе больше суток. А еще чаще, как вот сейчас, уходим еще раньше...

Он бросил на стол пару золотых. Хозяин принял с достоинством, это не за еду, за ту расплатились с лихвой, а за то, что и кабанчика, и рыбу, и мелкую птицу ждать не пришлось, не томили, все подали сразу.

Когда вышли на крыльцо, Таргитай все еще оглядывался, глаза были полны недоумения. Никто не кидался к ним со словами благодарности, что спасли мир.

Мальчишка бросился навстречу:

— Уезжаете?

— Выводи коней, — распорядился Мрак. — Накормлены?

— И напоены, — ответил мальчонка, он во все глаза рассматривал огромного человека в звериной шкуре. — Но им отдохнуть бы...

— Тогда им надо было с другими связаться, — бросил Мрак.

Мальчишка застыл с раскрытым ртом, не понял, а Мрак смотрел через его голову на распахнутые ворота. С улицы въезжали пятеро на заморенных конях, еще три коня с поклажей, но без телег. Двое молодых, но трое один другого старше, волосы белые, как снег, бороды до поясов, а одежда покрыта дорожной пылью так, что не угадать ни цвет, ни даже покрой.

Молодые соскочили на землю, Мрак одобрительно наблюдал, как ухватили коней стариков под уздцы, помогли слезть, хотя сами едва держатся на ногах. Один из седобородых соскочил сам, даже не качнулся, только малость побагровел. Лицо в шрамах, по всем повадкам видно старого бойца, лицо суровое, язвительно наблюдал, как другому помогли слезть сразу оба молодца. Тот был в белой... наверное, белой одежде волхва, и Олег сразу оживился, но Мрак опередил, спустился с крыльца:

— Доброго здравия, странник!.. Вы остановились в нужном месте. Тут кормят, поят хорошо, а на той стороне есть чистая комната. Откуда путь держите?

Старый воин зыркнул подозрительно, но волхв сказал старческим скрипучим голосом:

— Издалека, издалека... Вон, видишь за лесом гору с раздвоенной вершиной?

— Зрю, — сказал Мрак. — Голо там... А чуть ниже растет орешник. Только что-то еще дымится с левой стороны горы...

Старик посмотрел подозрительно и удивленно:

— Ты не колдун?

— Повезло, нет.

— Гм, а зришь так далеко... Да, это мы оставили. За нами было погнались эти... ну, которые скалами швыряют. Пришлось пустить огонь. За той горой наше племя редариев. А в глубине той горы народ рудокопов, что не выносят света. Это священная гора.

Он, как и Мрак, остановился, придирчиво наблюдая, чтобы распаренных коней сразу не повели к водопою, а сперва поводили по двору, охладили, расседлали.

— Чем же гора священна?

— Перед ней приносят клятву, — сказал волхв строго. — И боги бдят, чтобы клятвы соблюдались... А кто нарушит, того наказывают сразу и очень жестоко. Так, что потом целые народы содрогаются от ужаса.

Из конюшни вышел старый воин, которого Мрак для себя окрестил боярином, сказал довольно:

— Ясли чистые, овес отборный, вода ключевая... Не часто такое встретишь в захолустье. Что, гора? На моей памяти, я тогда еще мал был, перед этой горой страшно и яростно поклялась прекрасная Брунька Белорукая, что не пойдет за жестокого и ненавистного ей Кремнеголового, который домогался ее руки.

Он зябко передернул плечами. Мрак спросил с интересом:

— Такая страшная была клятва?

— Нерушимее не бывает, — подтвердил боярин. — Она заявила, что не станет ему женой, даже если на всем белом свете он останется единственным мужчиной! Если она будет тонуть, не ухватится за его руку! Если он усыплет ее всеми алмазами мира, достанет со дна моря все жемчуга, все равно она не станет его женой!

— Ого, — сказал Мрак уважительно, — это, понимаю, клятва.

— Да... Конечно, тот наглый Кремнеголовый посмотрел на заходящее солнце, нагло засмеялся. Мол, девичьи страсти! Эта ночь еще не закончится, как ты станешь моей женой.

Он умолк, взмахом руки разрешил вести коней к колодцу. Солнце опускалось нехотя, но его давили тяжелые сизые тучи, похожие на прокаленное железо.

— Наглый, — согласился Мрак. — В самом деле наглец.

— Прекрасная Брунька Белорукая ответила достойно, — сказал боярин с удовольствием. — Она сказала: хорошо. Но не раньше, чем лиса выкормит цыплят, река потечет вспять, эта гора уйдет под землю, наши поляне отступят перед древлянами, а солнце пойдет с запада на восток!

Олег и Таргитай уже вывели всех трех коней, слушали, раскрыв рты. Мрак спросил заинтересованно:

— И что же?

Боярин пожал плечами, умному уже давно все понятно, а дураку хоть кол на голове теши, хоть орехи коли, хоть гвозди ровняй...

Мрак кивнул:

— Мне ясно. А вот этим двум...

Олег ощетинился:

— Говори о Таргитае. Ему больше непонятно. А что понятно тебе?

Мрак усмехнулся:

— Что солнце встает на востоке и заходит на западе, реки текут как текли, гора на месте, лисица жрет цыплят вовсю... Словом, девка пошла за него?

Боярин кивнул:

— Да, ночь еще не закончилась. До сей поры живут в любви и согласии. Пятеро сынов, три дочери, а внуков уж не сочтут... Наша княгиня из самых младших внучек.

Мрак хмыкнул, все понятно, так и думал, только Олег остался с раскрытым ртом и выпученными глазами. Он ощутил на себе сожалеющий взгляд Таргитая. На этот раз дударю тоже было яснее ясного.

Сумасшедший мир, подумал Олег с отвращением. Дураку ясен, умный мозги свихнет, а не познает. Найдется человек или бог, который наведет порядок?

Холодок ужаса пробежал внутри. Похоже, еще не нашелся. Но почему он все чаще чувствует макушкой, как будто кто-то упорно и требовательно смотрит сверху?

За распахнутыми воротами открылся необъятный мир, а постоялый двор остался за спиной и пропал, как будто его никогда и не было. Олег так задумался, что когда сердитый конь коварно притер его боком, прижал ногу к столбу, он даже не очнулся. А Мрак развернулся в седле, оглядывался с тревогой и недоумением. Таргитай уже с рукой на полпути к пазухе, где ерзала родная дудочка, страдальчески скривился:

— Опасность?

Мрак с затруднении сдвинул плечами, волчьи ноздри мощно раздувались и опадали, как кузнечьи мехи.

— Да вроде не видать... Но неспокойно.

Посох в руке Олега повернулся как встарь, когда можно было бить острием как копьем, и тут же пускать молнии.

— А что чуешь?

— Ничего, — ответил Мрак с тревогой. — Но как-то не по себе. Полдня в корчме, жрали и пили в три горла, а наш бог в четыре, два жбана медовухи выхлебали, а так и не подрались... А народу было, было... Неспроста это, неспроста! То ли с корчмой что-то не так, то ли мы

Олег с облегчением вздохнул, а Таргитай сразу же полез за пазуху, теплая дудочка сама скользнула в ладонь. Ему вырождение, как и загнивание, явно нравилось.

— Хуже того, — бубнил за их спинами Мрак встревоженно, — умные речи вели! В кого превращаемся, люди?

— Превращаемся, — согласился Олег загадочно.

— В кого?

— Не знаю. Но превращаемся. А вот боги, упыри, лешие... и все-все, не превращаются.

Он двинул коня каблуками под бока, чтобы уйти от вопросов, свежий ветер ударил в лицо, растрепал волосы. Дорога понеслась навстречу, с каждым конским скоком приближая далекий темный лес.

Он смутно чувствовал, что сам сказал что-то умное, даже очень важное, но в лицо уже ударил встречный ветер, попытался содрать волчовку, яростно трепал волосы, и мысль ушла, растворилась, оставив слабое ощущение, что на миг оказался возле великой разгадки, но так и не сумел ее ухватить.

Глава 7

Ветер освежал разгоряченные лица, свистел в ушах, даже Мрак не сразу расслышал за спиной жалобные стенания:

— Вам что... Один может обернуться волком, другой... птицей, а я? Вы ж только ради меня, бедного, терпите людскую личину, только не признаетесь, чтобы я спасибо не сказал!

Мрак хмыкнул, поморщился, мол, если Таргитай начнет спасибить, то и лоб побьет, но Олег, всегда доискивающийся что, зачем и почему, а потом еще и объясняющий это другим, придержал коня, чтобы тот шел рядом с таргитаевым, сказал обстоятельно:

— Да не ради тебя, не зазнавайся. Просто мы вышли в мир, где люди не умеют ни в волков, ни в птах. А природа людская такова: чего не умеют сами, того боятся в других. А когда боятся, то дерутся. Вусмерть! Но не драться же со всем миром? А если выбирать волчью шкуру, то Мраку пришлось бы жить с теми, кто примет в волчьей... Да и мне в птичьей стае как-то не совсем. Так что нам придется быть как все люди...

— Быть?

— Выглядеть, — поправился Олег, его передернуло от отвращения, едва представил себя просто мужиком, не желающим видеть дальше своего огорода. — Таиться. А оборачиваться только в лесу или там, где никто не подсмотрит. Вон ты ж не кричишь, что ты бог?

— Я что, — протянул Таргитай, — я скромный... А вы, значит, просто хвосты поджали?

Мрак зарычал, а Олег кивнул:

— Да. Боимся. Очень. Драться со всем человечеством? .. Всех дурней не перебьешь. Но даже если бы перебили, то как жить в пустыне?.. Это тебе со своими песнями можно, ты и жабам петь можешь, а нам без людей грустно. Даже без таких, какие они есть.

— Да? А тогда хоть знаем, куда едем? И что делать будем?

На этот раз Олег смолчал, Мрак после паузы буркнул:

— Столько же знаем, сколько и ты.

Таргитай возопил:

— А я не знаю! Когда из Леса вышли — все было ясно, как орех без скорлупки. Когда каган нас обидел, то мы кагана... к ногтю. Потом оказалось, что не каган, а маги все портят... Ладно, погоняли магов. А теперь?

Олег сказал с тоской:

— Если кому дать по голове, то здесь мы лихие ребята. Если кому отбить уши, опять же первые... Но теперь силой не взять, супротив Рода нет силы. Да, прем в Лес, чтобы встретить то ли упырей, то ли мавок, то ли берегинь... Словом, кому Род может отдать Перо Власти. А что дальше? К кому пойдем? К лешим, мавкам, упырям? За двумя зайцами погонишься, не вытащишь и рыбку из пруда!

— За двумя зайцами погонишься, — поправил Мрак строго, — получишь от лесника по морде. Мы ж решили! На месте увидим.

Таргитай приотстал, в ладонь успокаивающе заползла дудочка, юркая, как ящерица, устроилась удобно, дырочки под кончиками пальцев, осталось только поднести к губам, а Олег песен почему-то не выносит, даже Мрак любит только в конце, когда сложатся, а пока слова притираются одно к другому, царапаются, шуршат, он морщится и гонит прочь, как будто песня берется из ничего, раскрыл рот и запел готовенькое!

Подудел, слова оказались хуже, чем думал, сунул дудку за пазуху, пустил коня вскачь. Мрак оглянулся, глаза тревожные, брови сдвинулись на переносице.

Таргитай пожаловался:

— Не пойму!.. У нас всего две недели, а мы на этих хвостатых тащимся. Еще вчера на Змеях носились, на Рухе, еще на чем-то гадком, а сейчас как будто и не люди!

— А ты знаешь, куда ехать? — спросил Мрак.

Таргитай растерялся:

— Н-нет... но я и раньше не знал!

Мрак кивнул, но не посоветовал сопеть себе в две дырочки, а если на дуде, то во все восемь, крикнул молчаливому Олегу:

— Олег, лес велик!.. Тарх прав, как ты терпишь? Можешь летать в поднебесье, а все ножками, ножками, как медведь. Да и то, медведь на четырех носится быстрее коня, а ты ж на двух... Потешь ребенка, полетай.

Олег хмуро помалкивал, Мрак, как всегда, язвит и задирается, но тут Таргитай снова присобачился, завопил жалобно:

— А сверху узришь так много, так много!.. Где птичьи яйца лежат, где жирные гуси спят, где молодой кабанчик пасется...

Мрак сказал очень серьезно:

— Вот видишь? Важными делами можешь заниматься, а ты все думаешь, думаешь, будто от думанья голова как у коня вырастет большая и умная! Какой-то ты волхв странный. Вроде бы и не волхв вовсе. Тем только в жертву гусей, уток, коз, медвежатину... Или они берут только на дурику, а сами ни-ни?

Олег наконец пробурчал с досадой:

— Я не понимаю, как может завидовать бог. И я вообще не понимаю теперь, что такое бог, зачем они, откуда берутся. Нет, откуда берутся, теперь понятно, но зачем?

Мрак сказал насмешливо:

— А мы сами зачем?

— Ну, предположения есть...

— Да ладно тебе, волхв. Предположить можно все, что угодно. Мы есть — и все тут.

— Мы есть, — возразил Олег, — потому что Род нуждается в помощи! А затем и преемниках. Это мне больше нравится. А что в Долину Битвы нас вовсе не позвал, это потому, что люди что-то сделали не так, чем-то разочаровали... Как разочаровали древние народы муравьев, пчел, на которых он, по слухам, когда-то надеялся. И если Таргитай не переврал слова Рода, а то пока по дереву от него слезал, мог не только портки порвать, но и...

— Ну, в голове у него всегда была дырка, — заметил Мрак хладнокровно, — не простая, а со свистом! Но мы его все равно любим.

— Любим, — согласился Олег нехотя. — Но за что? И почему он стал богом? Неужели только за свои песни? По мне они как вой голодной собаки.

Темные глаза Мрака насмешливо поблескивали из-под нависших бровей. Конь его шел ровно, красиво, не сбивал дыхания даже в прыжках через валежины, гордо потряхивал гривой.

— Ты не увиливай, — посоветовал Мрак. — Ну, сменишь портки пару раз. Мы на этом случай возле ручья остановимся.

— И зайца убьешь, — сказал Таргитай простодушно, — как в прошлый раз шарахнул!.. Жирный был, толстый, до сих пор помню.

Он звучно облизнулся, а Олег потемнел, вспоминая о позоре, но певец смотрел такими чистыми невинными глазами, что Олег только скрипнул зубами, отвернулся.

Добрый Таргитай посоветовал:

— Олег, ты крылья растопырь, они у тебя как паруса, и давай вр-р-р-е к тому дереву! Ветер будет в спину, так легче.

Мрак сказал многозначительно:

— Олег... Свободу и силу взлета не попутный, а встречный дает.

Олег молча кивнул, подумав, что слова Мрака годятся и на другие случаи жизни.

Мрак, проезжая мимо одиноко стоящей березы, покачал головой, внезапно без размаха ударил секирой. Послышался глухой стон. Из раны брызнул красный сок. Таргитай вытаращил глаза, протер, снова вылупился, но по белому створу медленно потекла струйка алой крови!

— Все ж ясно, — сказал Мрак брезгливо. — Одиноко стоящая береза да чтоб не подманила всю нечисть? А кто под ней похоронен, знаешь? Нет? А чего ж вместо сока течет кровь? То-то.

Он вытер лезвие, секира снова уютно устроилась в ременной петле. Конь шел, не замедляя шага, Мрак тоже не оборачивался, только Таргитай остановился, ошалело глядя то в его широкую спину, то на березу... Наконец пропищал:

— Так, может, срубить ее к такой матери?

Мрак отмахнулся:

— А зачем? Нам под ней не спать. А если кого задурит, так каждый мужчина сам за себя ответствует... А бабы по чисту полю не шляются, как перекати-поле.

Таргитай поколебался, посмотрел на зеленую верхушку, на тонкие, как девичьи руки, ветви, вздохнул, голос стал жалостливым:

— И такая красивая... Нет, пусть растет.

Олег оглянулся уже издалека, стегнул по березе недобрым взором:

— Вот так по лени да жалости и плодится зло на земле, а та все терпит. А потом, опомниться не успеешь, уже два дурня подговаривают третьего Яйцо разбить... Нет, надо что-то придумать!

— Поставить лютого царя, — предложил Мрак. — Чуть кто вякнет — голову долой.

— Было. Помнишь киммеров?

— Тогда поставить во главе всех земель могучего мага, — предложил Таргитай и облизнулся. — Чтобы всем все дал, никого не обижал, бедных жалел, нищих кормил...

— Вспомни Гольша, — напомнил Олег сухо.

Он хмурился, лицо стало озабоченным, зеленые глаза потемнели, как трава перед грозой. Мрак внезапно рассмеялся, показав белоснежные клыки и ровные острые зубы:

— Так мы уже нашли силу над силой! Нашли такое, что сильнее мечей и даже... Олег, только не обижайся, но даже сильнее магии. Тарх, сыграй.

Таргитай с готовностью вытащил дудочку. Олег поморщился, отнял и сунул ему снова за пазуху:

— Он только доказал, что сердце сильнее... пока что, чем мозги. Нас великий Род выпустил в свет недоделанными, даже недодуманными. Сердца пока что в самом деле сильнее, чем мозги. Не у всех, конечно, а у тупой толпы. Правда, любой народ — это тупая толпа, включая царей. Мудрецы, конечно же, зову сердца не поддаются. У нас есть мозги!.. И не такие, как у дятла, такие даже у Таргитая есть, а... ну, в общем, мозги.

Таргитай преданно посматривал на Мрака и Олега: один вытянулся в седле, поводит хищным носом, второй двигает бровями, словно пытается мысленно узреть леших, упырей или людей из того племени, что тянется к Перу.

Олег помалкивал, а Таргитай не спрашивал, что будут говорить и делать. В голове складывалась новая песня, яркая и трепетная, а это самое важное, только нельзя это говорить даже Мраку, который любит его песни, хотя признается с неохотой, а уж Олегу нельзя даже намекнуть: взъярится, вообще песни не терпит...

Конь ступал мерно, слова покачивались и лепились одно к другому вроде бы вкривь и вкось, но получалось необычно и здорово, мелодия звучала в голове сперва едва слышно, урывками, потом громче, обрастала руладами. Конечно же, про любовь, ибо хорошая песня может быть только про любовь или коней, но, как сказал как-то Мрак, песня про любовь ссадила кочевников с коней и заставила пахать землю, что раньше они презирали, а песни про коней раскрывают души как раз людям...

Тени постепенно сгущались, а яркие солнечные лучи, что в самом начале пути пронизывали листву до самой земли, теперь поднимались по стволам наверх.

Мрак нетерпеливо приподнимался, нюхал воздух. Лес оставался чистым, толстые стволы мощно подсушивали почву и глушили не только кустарник, но даже траву. Кони ступали уверенно, только изредка шарахались от выскакивающих из папоротника зайцев.

Олег посматривал на ногу Мрака. Повязка над коленом уже потеряла цвет, скомкалась. Оборотень сжимает коня коленями легко, не похоже, что нога болит. Кивнул ему на повязку:

— Я так и не понял тогда...

— Да все забываю снять, — отмахнулся Мрак. — Узел тугой, какой дурак завязывал! Когда на голове была, еще щемило малость, а как сползла сюда, уже и забыл, а развязать некогда.

Олег смотрел долго, внимательно. Мрак чувствовал его ощупывающий взгляд то на голове, то на плечах, то уже на колене. Наконец волхв сказал напряженно:

— Это что-то совсем уж непонятное. Такое же, как вот Таргитая в боги... Сколько ни думаю, все как-то не получается...

— Что?

— Ну, это... повязка.

Мрак сказал с досадой:

— Да что ты со своей повязкой? Я ж говорю, сползла!

Олег покачал головой, глаза были встревоженные:

— Мрак, здесь замешано злое колдовство. Иначе быть не может. Посуди сам. Вот твоя повязка. На голове. Допустим, разболталась так, что ослабела и поползла вниз... Я тебе это уже говорил, знаю, но хочу разобраться. Так вот, тогда бы закрыла тебе глаза хоть на время, а ты этого не потерпишь. Потом должна как-то пройти через твои плечи, а они, надо признать, раздвинулись так, что Лиска не обхватит... а то и Кора. Нет, Кора, пожалуй, обхватит. Но даже если предположить и такое, что просто дико... нет, не то, что Кора станет обхватывать, кто ее знает... я все о том же, о повязке... то твои руки на долгое время оказались бы скованными...

Мрак фыркнул,

— Но она все-таки сползла? Сам видишь!

— Но как? — спросил Олег, морща лоб. — Вот в чем вопрос...

Мрак отмахнулся:

— Разве во всем надо искать причину?

— Во всем, — ответил Олег убеждено. — И все можно понять и объяснить.

Мрак буркнул:

— Зачем? Что-то надо принимать так, как есть.

Деревья стали словно бы еще толще, но по-прежнему над головой проглядывало небо, а земля была теплая, сухая. Расстояние между деревьями увеличилось, можно было ехать втроем в ряд. Наконец гигантские стволы расступились вовсе, открыли обширную поляну, где можно было бы разместить деревушку невров. В середине поляны возвышалось гигантское толстое дерево. Таргитай ахнул и запрокинул голову. Немыслимо толстый ствол уходил бесконечно вверх, а там в синеве раскинул зеленые ветви, которые и накрывали поляну, не давая поселиться другим. А как Таргитай знал с детства, размах кроны дерева и корней обычно идут ноздря в ноздрю, так что по всей поляне хозяйничают гигантские корни этого исполина, выпивая воду, соки и отбирая все съестное у всякого, кто попытается укорениться.

— Здесь и заночуем, — решил Мрак. Он выехал на поляну, буркнул с удовлетворением. — И ручеек неплох.

Из-под корней выбивался ключик, серебристый бурунчик подпрыгивал, как живой, бежал веселой змейкой, но с высоты седел было видно, как постепенно мельчает, а уже за сотню-другую шагов полностью уходит в землю, разобранный по дороге корешками.

Вдали виднелся забор из деревьев, настолько плотный, что поляна казалась окруженной частоколом. Деревья стояли на почтительном расстоянии, словно это гигантское дерево очертило незримый круг, за черту которого переступать запретило. Внутри круга зеленела трава, впрочем, мелкая.

Таргитай, стараясь быть полезным, суетливо расседлывал коней, вытер им потные бока пучками травы, бегом отвел подальше от дерева. Мрак прибьет, если коня поить рядом.

А Мрак, уперев руки в бока, уже стоял перед могучим дубом. На высоте в полтора человеческих роста тускло блистал круглый щит. Массивный, медь потемнела, взялась зеленью, но полосы отливают металлом, что не поддался времени. В середине щита уцелела странная звезда с крестом внутри, а рядом со щитом, окруженная кольцами наплывов, из коричневого ствола торчала рукоять меча. Меч был погружен почти по рукоять, оставалась полоска булата не шире ладони, плоть дерева наступала, поглощая металл, вбирала его в себя.

Таргитай хлопотал по поляне, собирал хворост, огонь — священен, так что разжигать костер отныне доверено только ему, а Олег подошел к Мраку, указал на едва приметную выпуклость на земле:

— Если бы не ветви, дождем бы давно размыло.

— Да, — сказал Мрак задумчиво, — не волхв здесь похоронен, не волхв. И не простой разбойник...

— Уже не узнаем, — сказал Олег трезво. — Века прошли.

Таргитай стоял на четвереньках, страшно шипел, свирепо раздувая щеки. Крохотные искорки гасли, не желали цепляться за крупные куски, пусть и сухие, Таргитай снова колотил кремнем по огниву, пока Мрак не буркнул раздраженно:

— Олег, да хватит таиться! Мы сами должны кричать о себе, чтобы на нас кто-то наткнулся. Пусть даже враг. У нас нет времени искать ни леших, ни мавок... черт, куда все подевались? То как грибов в лесу, а сейчас одни жуки да муравьи...

Олег вздохнул:

— Я могу попытаться. Но если вдруг лес вырвет с корнем... или снова дождь из жаб...

Мрак поколебался, махнул рукой:

— Давай! Все осточертело. Бьемся, бьемся...

— Смотри, — предупредил Олег еще раз. — Потом не жалуйся.

Мрак, на всякий случай, ухватился за землю, напрягся. Олег негромко произнес заклинание. Выждал, ничего не случилось. Повторил чуть громче. После паузы произнес другое, подлиннее.

— Не получается? — посочувствовал Мрак.

— Хуже, — прошептал Олег. Он был бледен, на лбу выступили капельки пота.

— Что хуже?

— У меня всегда получается... Только знать бы где и что! Может, снова дождь из жаб... где-нибудь в тридесятом царстве. Может быть, земля треснула где-то...

Таргитай услышал, сказал жалобно:

— Ладно, не надо! Уж лучше я еще помучаюсь.

— Колдуй, — велел Мрак свирепо. — Ты мужчина, аль нет? Это не жизнь, если каждый шаг рассчитывать.

Таргитай вякнул:

— Но последствия...

— Ишь, слова-то какие запомнил!.. Ты дуй-дуй. А ты не бойся сделать шаг. Нельзя просчитать все последствия, понял!

Олег с вытянувшимся лицом шептал, взмахивал, помавал, Таргитай колотил по огниву и, как сытый хомяк раздувал щеки, уже и Мрак, похоже, сжалился, ладно, сейчас покажет богу как надо, но вдруг от места будущего костра раздался дикий крик. Там полыхнуло, Таргитай упал на спину и нелепо дрыгал сапогами. На месте жалкой кучки хвороста поднялся ревущий столб пламени, словно разом занялась целая поленница березовых чурок.

На лице Олега был страх пополам с облегчением:

— Все же получилось.

— Молодец, — сказал Мрак одобрительно.

— Да, но...

— Что опять?

— Меня как-то странно тряхнуло.

— Ах какая беда, — сказал Мрак саркастически. — А в боку не колет? Не подташнивает? Особенно, по утрам?

Олег прислушался, сказал настороженно:

— Да, вроде бы, нет... А что?

— Да была у нашей деревне бабка Боромириха... Ах, еще помнишь? Так у нее вечно тут кололо, там дергалось, в боку подкатывало... У тебя не подкатывает?

Зеленые глаза волхва блеснули подозрением:

— Это у тебя то, что называешь шутками?.. Тогда заранее говори, когда смеяться. Или не обращать внимания. Эх, Мрак... Только о себе!

— А о вас — нет?

— Мрак... Мы с Тархом — это тоже часть тебя, твоего мирка. Та часть, что осталась от рожденного племени, которое мы в дремучем невежестве... подумать только, каком дремучем!.. именовали Народом. Ты и мир спасал, чтобы уцелеть самому и спасти нас двоих!.. Ну, конечно, и остальной мир, чтобы нам было где разгуляться. А я вот, смотрю на весь мир другими глазами. Там могут быть и умнее нас! Там наверняка есть умнее нас. Роду сверху видно все, ты так и знай! Потому людей и не пригласил вовсе на раздачу пряников. Мы самые младшие, нам пока ничего не полагается.

Мрак слушал со снисходительным любопытством. А Таргитай, вернувшись с новой охапкой хвороста, сказал светлым мечтательным голосом:

— Старшие братья младших обижают, обижают, обижают... но потом пряники, принцессы и царства достаются младшему брату!

Он сказал так убежденно, верил, что Мрак в воспитательных целях тут же взмахом длани отправил бога снова за хворостом. Жизнь — не его сладкие песни, не мечтания ленивого, ее не слагают, лежа на печи, не лепят, как волхвы свои горшки, а куют в огне и крови.

— Ладно, — сказал он с отвращением. — Вроде бы ни топора, чтобы роняли друг другу на ноги, ни ножа порезаться... Правда, в костер могете попадать... Ладно, авось, сумеете выскочить в нужную сторону.

— А какая нужная? — спросил Таргитай простодушно. Увидел лицо Мрака, поспешил повернуться к волхву, тот любит говорить о своем высоком. — Олег, а к чему, если правая ладонь чешется?

— К деньгам, — буркнул Олег.

— А если левая?

— Битым будешь.

— Уж ты! А если чешется спина?

— Под дождь опадешь.

— Здорово. А если чешется нога...

Олег ответить не успел, Мрак рявкнул:

— Помылся бы, и все делы!

Таргитай виновато съежился:

— Пробовал, не помогает. Через месяц-другой снова чешусь.

Мрак оскалился зубы, на глазах превратился в волка, даже не пришлось грякаться оземь, дико посмотрел на горло Таргитая, облизнулся сладострастно, потом с великим усилием отвел взор, отряхнулся, словно выбивал остатки человечьего духа. Пасть была широка, там словно полыхал огонь, а обрамляли багровый страх белые ножи зубов.

Изгои с холодком по коже наблюдали, как могучий зверь одним прыжком перемахнул костер, не все лесные звери страшатся огня, на той стороне поляны словно бы что-то шелестнуло, но все, что услышали, это медленно падающий листок с вершины дерева, что цеплялся за ветки, стараясь задержаться, медленно сползал по шершавой коре дерева, стукался черенком, шелестел по-осеннему влажно и оранжево.

Глава 8

Куча хвороста была велика, не куча — гора, до ночи хватит, и Таргитай, поколебавшись, вытащил дудочку. Олег поморщился, но лишь стиснул челюсти. Когда дударь занят своей палкой с дырками, тогда не ноет, что мрет с холоду, что слабый, что есть надо каждый день, не пробует подольститься, заводя разговоры о высоком.

Олег сходил к коням, те мирно объедали кусты поблизости, проверил путы, вернулся, но перед глазами маячит только Таргитай, при одном взгляде на которого чувствовал, как в груди вздымается черная злость, даже ненависть к этому лодырю, этому тупому, как валенок, человечишке, что как-то сумел... нет, которому выпала странная и дикая удача... и который не знает, как распорядиться, не умеет и никогда не сумеет!

Таргитай хлопотал у костра, без нужды совал прутиком, раздвигая горящие угли, выкладывая их ровным полем, чтобы давали сухой устойчивый жар. Обычно он засыпал над костром, но сейчас суетился, искательно заглядывал сердитому Олегу в глаза, заискивал, чувствуя недовольство друга, который старше всего на две весны, но гоняет его почище родителей.

Олег поморщился, чувствовал боязнь и неуверенность дудочника, в груди слегка кольнуло чувство вины, Тарх не понимает, за что его так, но превозмочь себя не мог, буркнул:

— Будем спать.

Таргитай сглотнул голодную слюну:

— Ты спи, спи! Я подожду Мрака.

— Под твою дудку заснешь!

— Тогда думай о высоком, — предложил добрый Таргитай.

— Под твою дудку? — изумился Олег. — Под этот голодный сип пополам с собачьим воем я начинаю грезить, с каким бы удовольствием задавил тебя...

Таргитай поежился:

— Олег... ты ж добрый! Ты даже жука не убьешь без надобности.

— Но ты ж не жук?

Таргитай задремал первым, хоть и на голодный желудок. Поспать он любил не меньше, чем поесть, а Олег сидел у костра, обхватив колени, всматривался в пляшущее пламя. Конечно, у костра надо сидеть спиной к огню, так видишь тьму, глаза не слепит, готов при первой же подозрительной угрозе, откатиться в сторону, уползти, затаиться. Спать положено вообще в сторонке, чтобы свет на падал на спящего, но рядом с могучим Мраком уже привыкли, что его волчье чутье предупредит, а сам Мрак все сможет, сделает, защитит, а если не сумеет все сам, то скажет им, что делать и как.

Пламя сильно колыхнулось, Олег не сразу понял, что это он сам вздохнул так горестно. Мрак по-прежнему превосходит их в силе и мужестве, защищает и оберегает. Настоящий воин и охотник, он им старший брат и отец, и страшно подумать, что мир все-таки больше и сложнее, чем показалось вначале, что не все в нем можно понять и решить воину и охотнику.

В багровых языках возникла огненная рука, не то погрозила, не то указала длинным когтистым пальцем. Олег вздрогнул, всмотрелся, но там уже возникали и пропадали другие образы, странные и причудливые. Может быть, и огненный перст привиделся, колдуны и певцы всегда зрят больше, чем другие люди, чаще всего на свою голову. Мрак, конечно же, не видит. Или ему не указывают?

Он ощутил тревожную дрожь во всем теле. Пахнуло холодом, словно его душа обнаженной стояла на краю бездны. Ощущение, что он для чего-то избран, рожден для чего-то великого и страшного, нахлынуло с такой силой, что тихонько взвыл от страха и одиночества.

— Мрак, — прошептал он, — не оставляй нас. Я хочу быть с тобой всегда.

Несмотря ни на что, мелькнула тревожная мысль. Несмотря даже на то, что придется убеждать Мрака... может быть, придется!.. не спорить с решением Рода отдать Перо Власти не людям, все еще злым и диким, пусть Перо перейдет от Рода к мудрым подземным рудокопам, всепонимающим берегиням или даже странным упырям, которыми старухи пугают непослушных внуков, но о жизни которых все еще ничего не знаем!

Мрак появился так, как всегда являлся, когда был в личине волка: только что рядом с Олегом было пустое место, трава и сухие чешуйки коры от хворостинок, в следующее мгновение огромный волк бросил на землю годовалого подсвинка, кровь еще капает из глубоких ран на горле, словно поймал прямо возле костра.

Волк ударился оземь, поднялся, морщась, могучим и страшноватым человеком, все тело как будто вырезано из дуба, темно-багровое под бликами костра, мышцы вздуты, как сытые змеи, весь переплетен ими, и хоть уже человек, но в каждом движении волк, даже когда оделся и начал деловито резать кабанчика ножом, это все еще был волк в личине человека.

Таргитай во сне потянул носом, сморщился, повернулся, не просыпаясь. Нос его дергался и вытягивался, как у голодного пса. Мрак кивнул в темноту, Олег понял, не первый раз, взял горящую ветку, походил между дубами и в самом деле отыскал несколько камней. Принес самые плоские, а Мрак уже насаживал на очищенные от коры прутики ломти мяса.

На камни, вытерев их и заодно натерев пучками горькой травы, положили тонкие широкие ломти. Мясо начало жариться неспешно, прожариваясь внутри и по всей длине.

Таргитай тихонько взвыл, не просыпаясь, губы звучно плямкали, а пальцы что-то гребли к себе.

— Неужто не проснется? — удивился Мрак.

— Любит жрать, — подтвердил Олег, — но любит и спать... Что переборет?..

— Он пытается жрать, не просыпаясь!

Таргитай снова взвыл, поплямкал, пальцы безуспешно тащили к себе вкусные запахи, наконец глаза медленно распахнулись, еще затуманенные сладостными видениями.

— Поздравляю с победой, — сказал Мрак.

— С... какой?

— Над собой, — пояснил Мрак. — Волхвы говорят, что самое трудное — победить себя.

— А-а-а-а, — понял Таргитай, — то-то я такой устатый!.. Видать, я сильный. Ну, тот, с которым я боролся. Надо поесть как следует да лечь спать, чтобы сил набраться. Для ужина.

Сам Мрак ел вяло, нехотя. Олег вспомнил окровавленную пасть волка, по спине пробежал недобрый холодок. Мрак в личине волка мог сожрать в одиночку подсвинка и покрупнее. Не диво, что больше в глотку не лезет.

Он ощутил на себе пристальный взгляд. Мрак буркнул с дружелюбным предостережением:

— Олег...

— Ну что?

— Ты в самом деле так уж хочешь все знать?

— Хочу, — ответил тот упрямо.

Мрак зевнул широко и сладко, с волчьим подвыванием:

— Все... у-у-у-у... знать невозможно. Как-то одна вот тоже хотела узнать...

Он сделал паузу, Олег смолчал, чуял каверзу, а простодушный Таргитай тут же попался на крючок:

— Кто? Олег?

— Нет, не Олег, но тепло, тепло... Одну сороконожку спросили: как ты, мол, так быстро бегаешь? У тебя сорок ног, но с какой ноги начинаешь, а какую ставишь следом?..

Таргитай с открытым ртом ждал продолжения, а Олег спросил угрюмо:

— И какую же?

— Вот так и сороконожка задумалась, — ответил Мрак хладнокровно. — Раньше просто бегала, а теперь все старалась понять, как же бегает, какую лапу ставит за двадцать первой правой — тридцать вторую левую или одиннадцатую правую? Так и подохла, не могла с места сдвинуться.

Он сковырнул с веточки высохший труп сороконожки Олегу на грудь. Тот дернулся, словно это он сам погиб от мучительных размышлений. Добрый Таргитай сказал жалостливо:

— Бедная...

— Да уж, — буркнул Мрак. Он лег, зевнул. — Хорошо жуку, не ломает голову, как он с таким пузом и такой задницей летает...

Таргитай так и заснул с полуобглоданной костью в руке, сытый, как паук на толстой мухе. Мрак перед сном еще повытряхивал из костей сладкую мякоть мозга. Олег видел в глазах оборотня сожаление, мол, волком бы разгрыз враз, а человек совсем никчемное существо...

Наконец и Мрак уронил голову, заснул сразу глубоко и крепко.

Перед глазами Олега плясали огненные знаки. Сердце стучало пугливо, чувствуя беды, которые можно избегнуть, если не высовываться, если всегда за спиной Мрака.

В темной ночи важно гудели тяжелые, как топоры, жуки. А в самом деле, бабочки и стрекозы — понятно, но жуки? Крылышки чересчур тоненькие, как кисея, а то, что дураки считают крыльями, на самом деле не крылья, а только прочные доспехи, что защищают настоящие крылья. Эти доспехи жук приподнимает, вытягивает тончайшие крылышки... В самом деле, как же летит, такой толстый?

Он вздрогнул, в темноте послышался странный звук. Хрустнул сучок, затем еще ближе зашелестела трава, листья под ногами... или копытами.

Замерев, он видел, как из тьмы выдвинулось из-за деревьев белое, полупрозрачное, проплыло по краю поляны к Дубу. Старалось держаться тьмы, это не удавалось — костер полыхал мощно, хотя заготовленный хворост лежал нетронутый рядом, и трепещущий красный свет охватывал всю поляну. Белая фигура проплыла почти бесшумно к могильному холмику, однако Олег со страхом и облегчением увидел, что травинки все-таки гнутся, так что через поляну движется не призрак... но гнутся чуть-чуть, так что в опасной близости не человек...

В красно-оранжевом свете он разглядел женщину, небрежно закутанную в нечто роскошное. Вся серебряная, она опустилась у могилы на колени. Олег услышал горестный вздох, бледное женское лицо искривилось в плаче, по щекам побежали две прозрачные слезинки. В пламени костра, с которым смешивался лунный свет, они показались жемчужинками.

Женщина упала на могилу, ее тонкие руки обхватили земляной холмик. Олег застыл, не зная что сказать и что делать, а женское тело уже сотрясалось от беззвучных рыданий, потом донесся слабый стон. Олег сперва решил, что почудилось, но женщина плакала все громче, а ее полупрозрачные ладони приподняли землю с боков, прижали, и холмик стал выше.

Олег с ужасом подумал, что этой могиле на самом деле намного больше лет, чем он думал раньше. И что женщина... не совсем простая женщина.

Впрочем, сказал он себе горько, мы сами уже непростые. И противники у нас отныне совсем не пьяные мужики в корчме. Беда в том, что слишком быстро обрели мощь, границ которой не знаем. И кое-кто и не желает знать...

Он бросил косой взгляд на спящего Таргитая. Лицо молодого бога стало совсем детским, он плямкал губами, сопел и шмыгал носом, колени подтягивал к груди, хотя стена огня была в двух шагах. Шелудивому свиненку, как говорит Мрак, и на боромирку зябко.

Рыдания стали громче. Он пытался отводить взор, трудно видеть, как плачет женщина, но в лесу стояла мертвая тишина, а плач перешел в крик, жалобы, Олег в отчаянии вслушивался, но слова незнакомы, скорее всего, на таком языке уже никто не говорит, понятно только ее отчаяние, ее боль и страдания...

Таргитай засопел громче и подрыгал ногой. Похоже, он слышал тоже, даже видел сны, но проснуться не мог, особенно после такого сытного ужина.

Так проходит слава мира, мелькнула горькая мысль. Он пробовал отводить взор, но тот постоянно отыскивал женщину на могиле погибшего героя. Кто знает какие великие дела свершил? Какие царства создал или разорил? Сколько награбил, сколько сокрушил, сколько народу увел в полон?

Чуткие уши Мрака чуть дрогнули. Олег ждал, что оборотень проснется, волчье чутье настороже, но Мрак спал крепче Таргитая.

Мрак открыл глаза, Олег не успел увидеть движение, как оборотень уже на ногах, быстрый, как зверь, бодрый и сильный. Костер горит вовсю, все тот же жаркий столб огня, сбоку чернеет нетронутая гора хвороста. Таргитай еще сопел и что-то жевал во сне. Олег оглянулся на могильный холмик, плечи его поднялись и опустились, из груди вырвался долгий вздох.

— Молодец, — одобрил Мрак. — Научился просыпаться раньше других! Из тебя еще может получиться охотник. Конечно, не лучший, но все же не колдун или какой-то там волхв!

— Хорошо бы, — согласился Олег неожиданно. — Ой, как бы хорошо!

— Что-то у тебя морда больно помята, — заметил Мрак. — От умных мыслей? Вот видишь, как до всего докапываться!.. Эй, бог!.. Вставай, спун несчастный!.. Вставай, уже суп готов!

Таргитай вздрогнул, сел с закрытыми глазами. Его руки пошарили по земле в поисках ложки. Мрак злорадно скалил зубы. Но когда Таргитай открыл глаза и, не обнаружив супа, скривил губы в горькой обиде, оборотень сжалился:

— Вставай... Вон в траве малость мяса. Но жрякать будешь на ходу.

Олег поинтересовался:

— А ты уже знаешь куда идти?

— Нет, — сказал Мрак, — но я знаю охотничье правило: чем дальше в лес, тем толще... звери.

— А зачем нам звери?

Мрак не ответил, трудно объяснить, что повязка все-таки сползла, молча встал, зная, что изгои встают тоже, затягивают пояса, готовые к долгому бегу, когда на ходу придется прыгать через валежины, выворотни, проскакивать под нависшими сушинами, пробегать по упавшим через ручьи и овраги стволам.

— Надо идти, — ответил он, — надо идти. Под лежачий камень вода не течет.

— А кого ищем?

— Да кто первым набежит, — объяснил он хладнокровно. — Лешие ли, упыри... Нам все равно надо с ними столкнуться. На узком ли мостике, лесной ли тропке... Олегу, чтобы узнать насколько они умнее, Тарху — пропеть упырям о жарком солнышке, а лешим — о жарком костре, а мне... гм... ну, об этом лучше потом, когда встретим. Много их, но меж собой, гляди, не бьются, хоть и не ладят. А людей всяк готов со свету согнать. Одно слово, нечистая сила!

Олег сказал невесело:

— С нечистой силой, Мрак, все не так просто. Во-первых, если наши деды дрались только с одной нечистью: упырями, лешими, водяными, мавками, вихриками, навьями... то теперь добавилась еще и нечисть, так сказать, перерожденная. Ну, кто раньше был человеком, а потом стал... ну, еще и нечеловеком. Ведьмы, ведьмаки, двоедушники, оборотни...

Мрак предостерегающе рыкнул:

— Что-то ты больно мудрый стал. Убивать пора.

— Мрак, — сказал Олег торопливо, — это ж не я сказал, а так теперь случается, что и сами люди становятся оборотнями! Правда, ... словом, так принято считать, хотя само деление на чистых и нечистых придумано людьми, а раньше кто знал, чист он по людскому мнению или нет?.. Сегодня нечистые одни, завтра — другие. Но сегодня в нечистые попадают еще и проклятые родителями, вступившие в союз с самой нечистой силой и продавшие ей души... Ладно, перечислять долго. Скажу только, что эти, которые люди, куда опаснее тех, которые нелюди.

Наступила нехорошая тишина. Таргитай сказал несчастно:

— Но нам с ними же не драться?.. Нам только с теми договориться, которые не люди?

Мрак грозно указал на полыхающий костер:

— Ты зубы не заговаривай! Костер загаси. Негоже оставлять в лесу.

— Мрак! А как загасить?

— Не так, как ты делаешь, бесстыжий! Затопчи... нет, такой не затопчешь. Землей забросай, камнями.

Олег с беспокойством смотрел, как несчастный Таргитай вырывает целые пласты земли, швыряет в пылающий столб, там исчезает все, а огонь не уменьшается. А когда Таргитай приволок каменные плиты, еще сырые снизу, и тоже швырнул в оранжевый столб, Олег задержал дыхание. Пламя даже не качнулось, бьет огненным столбом на высоту двух человеческих ростов, но и с его вершинки в небо уносятся щелкающие оранжевые искры.

— Я ж говорил, — сказал он тоскливо, — а ты: зажигай, зажигай... Зажечь легче, чем гасить. Как всегда легче ломать, чем строить.

— А если волховством? — поинтересовался Мрак.

— Где-то с пятой или десятой попытки затушу, — ответил Олег, — но сколько натворю... Да и как загашу? Вдруг здесь земля провалится в преисподнюю, а там в ледяном мраке все погаснет.

Мрак подумал, коричневые глаза с беспокойством смерили высоту огненного столба:

— Не надо. Что случится в тридесятом царстве, мне до червивых грибов, пусть ихние колдуны отвечают, а вот трескать землю ты умеешь лучше всего, это признаю... Ладно, уберите хворост подальше, а это пусть горит. Если набежит какое бродячее племя, здесь жертвенник установят, огненному богу поклоны бить будут.

— Ну уж так сразу, — возразил Олег уязвлено, ибо Мрак все почитание богов свел к человеческой дурости.

— А что? Человечек всегда ищет, кому бы поклоняться. Хоть пню, но кланяется. А ведь Род особо сотворил то, чему человек должен поклоняться.

Уже оттаскивая хворост подальше от огня, Олег поинтересовался:

— Кого?

— Женщину, — ответил Мрак.

— Кого? — переспросил Олег, не поверив своим ушам.

— Женщину, — повторил Мрак негромко.

Это было так непохоже на сурового и звероватого оборотня, что брови Олега сами полезли на лоб, там уперлись в тяжелые складки. Он помотал головой и поспешил побыстрее забыть странные слова оборотня. Все-таки яд хоть и затих, но исподтишка подтачивает могучую волю сильнейшего из невров.

Таргитай сунулся к коням, но Мрак бросил невесело:

— Дальше придется ножками. А Таргитай может копытами.

— Почему я? — удивился Таргитай. — У меня две ноги, как у людев! А вот у некоторых так и вовсе четыре лапы с когтями. А у кого-то совсем лапы две, а все остальное — крылья с такими когтями, что жуть берет...

— Да, ладно, Тарх, — сказал Олег, — я тоже привык к своему буланому.

— В этом мире ни к чему нельзя привыкать, — ответил Мрак, его коричневые глаза отыскали Олега. — Вон у волхва спроси... Там заросли, Тарх. Нам пройти будет нелегко, а уж коням.. И волшба не поможет.

Он погладил коня по умной морде, вздохнул, снял с тонких ног путы, легонько хлестнул по крупу:

— Возвращайтесь к людям... Повезет тому, кто вас встретит первым.

Добрый Таргитай сказал жалостливо:

— Их по дороге волки перехватят.

— Волки тоже люди, — сказал Мрак сурово. — Им тоже жрать охота, не только тебе.

Таргитай прикусил язык, Мрак иногда и в человечьей личине больше волк, чем человек, легонько стегнул своего:

— Давай бегом!.. Мы далеко забрались, но я и то бы выбрался. А ты ж конь, у тебя и ноги четыре, и голова больше.

За их спинами оранжевый столб зло и торжествующе рвался к небу. В нем была злая мощь, ярость, и даже Таргитай, оглядываясь на непростой костер, не мог себе представить, как отнесутся к нему простые люди, просто странники, бродяги, разбойники.

Кони отошли к едва заметной тропке, остановились, оглядывались на людей с недоумением и, как показалось Таргитаю, с обидой.

— Ладно, — бросил Мрак с досадой, — все не рассчитаешь!..

Он быстро и уверенно двинулся мимо дуба-отца, перескочил через могилку древнего героя, далекая стена леса для него уже не стена, различал даже жуков на стволах, натеки смолы и темные пятна чаги. Лицо окаменело, ноздри свирепо подпрыгивали, словно уже чуяли там впереди схватку.

Солнце обрушилось на голову и плечи, когда до края опушки осталось не больше сотни шагов. Их тени побежали впереди, только сейчас удалось выскользнуть из-под широких ветвей дуба-великана. Над головами замелькали, блестя радужными крылышками, сухими и ломкими, как пересушенные стебельки травы, большеглазые стрекозы, а в высоте послышался ликующий писк жаворонка.

Глава 9

Иногда деревья и раскоряченные выворотни разлучали их, бежали каждый сам по себе, но людям леса проще заблудиться в городе, и снова бежали плечо к плечу, пока снова не разбегались по сторонам, огибая что-нибудь раскоряченное, грозящее небу высохшими корнями, уже серыми, острыми, как наконечники копий.

Когда снова оказывались друг у друга на глазах, у Олега котомка за плечами становилась все толще, явно на ходу срывал лечебные травы, а Таргитай однажды появился из-за деревьев с оголенной от коры палкой, лизал жадно, как коза лижет соль, жмурился от наслаждения так, что пару раз треснулся о стволы, сверху посыпались листья, сучья и птенцы из гнезд, даже сами гнезда.

Солнце светило через листву все жарче. По лесной тропке бегали узорчатые тени, сшибались, наползали друг на друга, составляли такие причудливые узоры, что зачарованный Таргитай засмотрелся, а когда опомнился, догонял друзей так рьяно, что хриплым хэканьем распугал в кронах птиц, а в дуплах перепугал белок и куниц.

Олег чему-то морщился, Таргитай слышал в голове волхва хруст и скрип, шелест, уже решил было, что знает, как мозги придумывают умные мысли, потом заметил, что волхв в великой задумчивости чешется, как простой пес или певец... богом Таргитай себя никогда не называл, а ни считал тем более, решил смолчать о своем неполном открытии, а Олег, начесавшись, хлопнул себя по лбу, весь просиявший:

— Боромир рек о черной горе, в которой живет владыка всех горных великанов!.. Жаль, я тогда составлял отвар из трав, слушал в полуха... Но если придти к королю великанов, он нас выслушает, ибо король — это не дикие великаны, что вырывают деревья с корнями, ревут и трясут скалы!

Мрак скептически хмыкнул:

— В Черной горе?

— В Черной.

— А как туда попадешь? Постучишь?

Олег недолго морщил лоб, ответил сразу:

— Разрыв-трава отворяет любые запоры. Хоть простые замки, хоть ключи из-под земли, хоть мосты, хоть сомкнутые горы...

Мрак развел руками, голос оборотня был полон яда:

— Осталось пустяк. Добыть эту разрыв-траву. Но я голову ставлю на заклад, что ты ее даже не видел. И не знаешь, как она выглядит!

Олег не ответил, замедлил шаг, ибо впереди из-за деревьев на тропку вышло пятеро крепких мужиков. Все в лохмотьях, рожи звероватые, в шрамах, у одного вырваны ноздри напрочь, от чего лицо вовсе не лицо, а добротное кабанье рыло.

У всех у руках дубины, увесистые, из цельных комлей молодых деревьев, с обугленными шишаками, оставшимися от срубленных корней. А у того, который вышел вперед, в руке был топор на длинной рукояти, а грудь защищал настоящий наплечный панцирь, старый, но из железных пластин.

Олег сказал досадливо:

— Опять?.. Это уже было.

— Было, — подтвердил Таргитай с готовностью. Подумал и добавил убежденно. — И даже бывало.

Мрак поднял руки:

— Мужики!.. Бросьте это дело. Вы ж видите, с нас взять нечего.

Вожак оглядел его с головы до ног. Взгляд стал задумчивым:

— Ну, это еще неизвестно. Такие бродяги даже в лаптях, бывает носят камушки... А золотые монеты зашивают в тряпки.

— У нас не тряпки, — обиделся Таргитай.

Вожак ухмыльнулся:

— Мы должны проверить.

— Как?

— Да просто бросим в костер, — сообщил вожак. — Если есть золотая монета, она ж не сгорит!

Олег спросил из-за спины Мрака и Таргитая:

— А как же пойдем голые?

Вожак ухмыльнулся:

— Тут ты прав. На позор вас пускать нельзя. Придется тут и порешить.

Таргитай растерянно открыл рот:

— Что порешить?

Олег вышел из-за его спины, встал рядом. Плечи его напряглись, а голос стал тверже:

— Не что, а кого. Тебя, дурака, решили зарезать раньше, чем это сделает Мрак или сделаю я.

Он взял посох двумя руками, выбрал взглядом вожака, потом понял, что Мрак обидится, нацелился на двух слева, правых возьмет Таргитай... если успеет раньше Мрака. Да и он зря наметился на двух, одного бы успеть до Мрака...

Мрак смотрел почему-то печально, плечи опустил, из груди вырвался тяжелый вздох. Пятеро, видя, что трое бежать не собираются, начали подходить, осторожно обходя с боков. Крались даже не по-волчьи, у волка просто воинская хитрость и осторожность, а трусливо по-лисьи, даже не по-лисьи, и у лисы есть свое звериное достоинство, а у этих не было и капли даже звериной гордости, эти были хуже зверей, подлее зверей, ибо ни один зверь не убивает на забаву...

Мрак сказал с горечью:

— А может, ты и прав, Олег.

— В чем?

— На кой нам рвать жилы... Упыри так упыри.

На них бросились с трех сторон. Олег молниеносно встретил ударом длинного посоха, услышал слабый хруст, будто ударил по птичьему гнезду с яйцами, тут же развернулся в одно молниеносное движение и другим концом достал в лоб второго... Одновременно там блеснуло металлом, ему на руки брызнуло мокрым и теплым, и он с омерзением понял, что секира Мрака развалила голову разбойника, как гнилую тыкву.

Они замерли, не успев еще сделать второй вдох, быстро оглядели дорогу впереди, сзади. За кустами тихо, а на земле пять трупов. Горячая кровь бурно хлещет из трех зверски рассеченных тел, и только двое лежат почти без знаков наглой смерти. У одного лоб проломлен так, словно ударили камнем размером с куриное яйцо, а у второго вдавился вовнутрь, а глаза, напротив, выпали, будто ударили валуном, и Олег понял, что Таргитай попросту стукнул кулаком.

Мрак вздохнул, брезгливо вытер секиру. Олег, чувствуя непонятное омерзение и тошноту, торопливо нарвал листьев и так долго вытирал кровь с рук и одежды, что Мрак раздраженно поинтересовался:

— Может быть, еще и вылижешься?

Олег содрогнулся:

— Ни за что!

— Что так?

— Какие-то слишком мерзкие, — признался Олег. — Больные, что ли... Как бы какая зараза не пристала.

Мрак сказал понимающе:

— То ли дело — упыри. Чистенькие, хоть и в болоте живут.

— И умные, — добавил Таргитай.

— Ну, тебе виднее, — согласился Мрак.

Олег посмотрел на него очень внимательно:

— Что ты говорил насчет упырей?.. Тогда, когда эти пятеро еще топтались ушами кверху?

Мрак отмахнулся:

— Плюнь. Плюнь и забудь. Это было так... слабость.

Олег вздохнул:

— Жаль...

— Чего жаль?

— Я уж подумал, что ты начинаешь понимать.

— Ничего не начинаю, — огрызнулся Мрак. — Вы так лихо разбили этим... мозги вон на деревьях висят!.. что подумал... Не все, мол, потеряно. Таких бойцов поставить под каких-то жаб? Пусть и самых мудрых на свете?

А Таргитай, жадный ко всему необычному, напомнил просительно:

— Олег, а Мрак говорит, что ты как дурак не знаешь какая разрыв-трава даже с виду...

Олег метнул на дурака злой взгляд, прожег в нем дыры, побил головой о все деревья, втоптал в землю, и лишь тогда неохотно признал:

— Да, не знаю. Но я волхв! Зато знаю, как добыть.

— Ну-у?

— Чтобы получить разрыв-траву, надо выйти в полночь на пустырь и косить траву до тех пор, пока коса не звякнет и не переломится...

Мрак прервал раздраженно:

— Тоже мне способ!.. У нас нет ни косы, ни пустыря, ни даже времени до полуночи!

Оглядевшись, он сорвал с убитого железный нагрудник, огляделся и, подпрыгнув, ухватился за нижнюю ветку. Изумленный Олег наблюдал как Мрак быстро вскарабкался на дерево, там темнело дупло, закрыл его железном кругом и быстро слез.

— Разводи костер, — сказал он, отряхнул руки, огляделся, — пока перекусим, а там поглядим...

Над головами раздалось хлопанье крыльев. Дятел летел с полным клювом, видно, лапы растопырил, словно грозился всех ухватить и разорвать. Перед гнездом суматошно захлопал крыльями, растерянно рухнулся на ветку. Невры видели как он обеспокоено забегал по стволу, пытаясь просунуть голову в щель, но железная пластина была забита туго, и дятел жалобно застонал, заклекотал, Таргитая даже почудилось, что на него рухнула горючая слеза, тяжелая как сиротская.

— И что теперь? — спросил Олег.

— Поглядим.

— Но это же дятел...

Снова захлопали крылья, мелькнула красная голова, дятел улетел, а от костра уже пошел ароматный запах. Таргитай умело обложил мясо диким луком, капельки жира срывались на угли, шипели, а запах выстреливался острыми струйками.

Они ели молча, прислушивались. Когда оставалось догрызть кости, над головами снова захлопали крылья. Красноголовая птица опустилась прямо перед забитым входом в дупло. Видно было как молча ткнула клювом в железо. Там звонко звякнуло, железо раскололось, половинки тяжело полетели вниз, а дятел юркнул в дупло.

Таргитай отпрыгнул, чтобы железяка не лупанула по голове, а Мрак, напротив, выставил руки. Железки звякнули мимо, но когда он сжал ладонь, н лице оборотня была довольная улыбка.

— Что там? — просил Таргитай. — Жука пымал?

Мрак молча разжал кулак. На ладони распрямлялся свежий стебелек темно-зеленой травы, лепесток с четырьмя уголками. Олег изумленно покрутил головой. Мрак, дитя леса, придумал лучше, чем сто тысяч волхвов.

— Да что непонятного? — поморщился Мрак. — У природы учиться надо.

А Таргитай вытаращил глаза:

— Вот это да!.. Дятел умнее нашего Олега!.. Нет, надо же... Олег, ты чего терпишь? Он умнее, наверное, потому, что головой о дерево каждый день бьется?

Трупы остались зверью на потеху далеко сзади, закапывать недосуг, да и кто знает похоронные обычаи в этой земле? Только Олег все еще оглядывался, ломал голову, как поступил бы мудрец, если среди этой пятерки одного надо закопать, другого сжечь, третьего подвесить к дереву, четвертого оставить на растерзание зверям, а пятого положено съесть родне, чтобы погибший покоился не в сырой земле, а в желудках любящей родни... но мудрец не знает, кто какие ритуалы считает своими!

А Мрак, оторвавшись вперед, мелькал среди деревьев, потом изгои услышали его удивленный свист. Оборотень подходил к могучему дубу, что привольно раскинул ветви впереди. Из ствола торчал, погрузившись до половины, великолепный меч. Рукоять была сделана просто, но чувствовалась рука умелого оружейника, так и просилась в ладонь, обещая лежать в ней удобно и цепко, не выскальзывать, даже вспотев или окрасившись кровью.

Лезвие хмуро и грозно поблескивало. Неуловимо быстро пробегали странные знаки, прятались в толстом наплыве, что окружал лезвие.

Мрак замедлил шаг, смотрел с интересом:

— Это ж сколько лет он торчит?

— Трудно сказать, — ответил Олег настороженно. Пояснил: — Для этого надо узнать его длину. И насколько глубоко всадили. Но можно сказать точно, когда скроется полностью. Если каждый год кора нарастает на толщину волоса...

— Твоего?

— Нет, на конский. А то и кабаний.

Мрак усомнился:

— Это ж дуб, а не какая-нибудь береза или клен! Дуб растет медленнее. Так что не успеет поглотить весь. Рассыплется, когда кончик рукояти будет еще на свету.

Они прошли, Таргитай оглядывался на чудесный меч, но желания взять и выдернуть не возникло. А впереди был широкий ручей, Мрак перебирался на ту сторону, прыгая по камням. В сторонке, где явно был омут, из воды внезапно высунулась женская рука, с натугой вздымала длинный меч в роскошных ножнах. Меч тянул в воду, навстречу поднялась вторая рука, и так держала меч врастопырку обеими руками.

Сквозь прозрачную воду можно было рассмотреть размытую фигуру водягини, но не голой, как они все, а в белых одеяниях, которые водоворот закручивал вокруг ее тела, выгодно и умело показывая все выпуклости, тонкий стан.

— Чо это она? — спросил Таргитай.

— Предлагает, — объяснил Мрак.

— Задурно?

— Задурно сам знаешь, что бывает. Обет какой-нибудь надо дать. Помогать сирым и обиженным, бить злых, не сморкаться в скатерть...

Таргитай обиделся:

— Я и так не сморкаюсь!.. Я всегда на пол, как усе люди.

Он миновал руки с мечом, с сожалением оглядывался. Олег бросил с неудовольствием:

— Но это делаем потому, что сами так хотим, а не потому, что принуждают делать добро или приняли навеки обет! Не взяв этот меч, сохраняем свободу выбора. Понял?

Таргитай оглянулся на торчащие женские руки, что уже начали опускаться с мечом под воду:

— Понял... но есть все равно хочу. Если бы она нам рыбину поймала такую же длинную!

На том берегу Мрак ускорил шаг, изгои догнали оборотня, когда проходил мимо огромного валуна со стесанной вершинкой, прямо из которого торчал крупный меч с крестообразной рукоятью.

Таргитай крикнул Мраку в спину удивленно:

— Опять меч! Уже в камне.

— Да черт с ними, — огрызнулся Мрак, не оборачиваясь. — Этих мечей как листьев в лесу. Все их тебе наперебой тычут! А вот хлеба всегда не вдосталь...

Он умолк, впереди на полянке среди травы лежало крупное яйцо. День был не особо солнечный, но яйцо словно бы светилось изнутри. Мрак хмыкнул, оглядел критически. Все яйца можно есть, но это больно красивое. Как будто снесла не простая лебедиха, а красивая...

Олег опустился на колени, потрогал кончиками пальцев, прислушался к ощущениям. Рыжие брови поползли верх, а рот слегка приоткрылся:

— Сколько же оно здесь лежит?.. Или она снова сюда прилетала?

Таргитай, пользуясь остановкой, достал дудочку, а Мрак спросил нетерпеливо:

— Что-то волховье?

— Да, — ответил Олег с таким почтением, что Мрак заколебался, разбивать или не разбивать, вон Таргитай уже облизывается. — Яйцо, которое не топчут звери, не бьет град... Наша богиня Лада часто летает по свету в личине белого лебедя. Это ее яйца. Когда улетала на юг, там снесла яйцо, из которого появилась девочка необычайной красоты... из-за нее, волхвы говорят, будет величайшая из войн, погибнет великий город, а с ним погибнут и все до единого герои в тех странах, что воевали, после чего их уже там никогда не будет... А еще раньше она снесла там же два яйца, из которых народились двое мальчиков-близнецов, равных которым нет в той стране... Ну, а здесь она яйца роняет чаще, чаще...

Мрак хмыкнул, хотел что-то спросить еще, но шорох в кустах отвлек, он ухватился за нож, исчез, далеко за кустами раздался жалобный заячий крик. Мрак вскоре вернулся, торжествующе держа за уши толстого молодого зайца:

— Смотри, какой толстый!.. Как Таргитай!.. Даже убежать не смог, зад тяжеловат...

Таргитай обиженно посопел, буркнул:

— У меня зад не больше твоего.

Мрак великодушно разрешил:

— Ладно, яйцо не трожь. Говоришь, из-за нее погибнет великая страна где-то там, далеко на юге?

— Так говорят старые пророчества, — подтвердил Олег грустно. — И свою погубит тоже. И пару соседних.

— Это хорошо, — сказал Мрак довольно. — Пусть летает.

А Таргитай облизнулся, сглотнул голодную слюну и сказал с усилием:

— Пусть летает. И пусть выводится всякое... красивое!.. Даже если Змеев не стало бы, Мрак же удавится...

Мрак хмыкнул, швырнул ему добычу:

— На, понесешь. Ты с таким грузом бегаешь быстрее, знаю. А кабана тебе дай на плечи, так вовсе побежишь как зайчик.

— Своя ноша не тянет, — сообщил Олег очередную мудрость.

Глава 10

Над головами темнело, но бежали, не обращая внимания, перепрыгивали через валежины, в лесу всегда сумрачно, но воздух свежел быстро, верхушки тревожно зашумели, ветер пронесся внезапный, буйный.

Сзади залопотало, словно на лес высыпали гигантский мешок гороха. Их догоняла серая стена, от нее шел треск и шум, что сразу почти заглушил их голоса.

Они мигом очутились под раскидистым деревом. Мрак проворчал с досадой:

— Куда боги смотрят!.. Кому такой дождь нужен в лесу? А в полях не допросятся...

По веткам ударило с такой мощью, что те прогнулись, обвисли. Они прижались спинами к стволу, а вокруг, всего в трех шагах, опустился странный водяной горшок, перевернутый кверху дном: прозрачные потоки воды слились в стену, что окружила их со всех сторон.

Земля разом вскипела, взлетала брызгами и комьями грязи, и, казалось, вода вгрызается все глубже и глубже, отгораживая опасных людей от мира.

Таргитай подскочил и дико посмотрел наверх. Оттуда потекла тоненькая струйка, что сумела пробиться через заслон листьев, а те умело направляли всю воду туда, где под землей расположены их корни, самые кончики, ибо только кончиками можно сосать воду и соки из земли...

Олег буркнул что-то и тоже отодвинулся. Мимо плеча бежала на землю другая струйка. Еще две пробились чуть в сторонке, а над головами ослепляюще блеснуло, чуть погодя прогремел уверенный гром.

— Еще даже не подошел, — определил Мрак с досадой. — А что будет, когда разгуляется над головами?

Потом блистало все чаще и ослепительнее, глаза щемило от непрестанного блеска, а гром уже следовал за блеском сразу, без паузы, земля вздрагивала, запахло паленым, а шум воды уступал только грохоту.

Потоки воды наконец прорвались и над Мраком. Отплевываясь, он прокричал, с трудом перекрывая грохот падающей воды:

— Нет, пусть лучше уж на лес!.. Если такой ливень на поля, то все посевы смоет!

А Олег напряженно раздумывал, потом вдруг хлопнул себя ладонью по лбу:

— Тарх!.. Тарх, иди сюда!

Тарх быстро перебежал к нему, золотые волосы намокли и прилипли, он казался еще несчастнее, чем всегда, будто чувствовал, что неприятности еще впереди. Весь был мокрый не то, что до костей, а до мозга костей.

— Чо?

— Что за палку ты лизал?

— Я соку добыл, — ответил Таргитай простодушно.

— Как?

— Да как всегда, — пролепетал Таргитай еще несчастнее. — Из муравейника!

Мраку показалось, что Олег хотел выругаться, но усилием воли удержался от недостойного волхва порыва, только спросил яростно:

— Как? Положил на муравейник?

— Ага, — подтвердил Таргитай, — только они что-то больно смирные... Не хотели ее кусать. А вы уже убегали, надо догонять, вот я и поторопил муравьев...

— Как?

— Да просто разворошил малость.

Олег ахнул, Мрак насторожился, услышал, как всегда сдержанный волхв все же выругался сквозь зубы.

— Олег, стряслось что?

— Ну конечно! Этот дурень расковырял муравейник, а муравьи и жабы — любимые звери Рода. Но люди — это хитрые твари, когда им нужен дождь, то идут в лес и ковыряют муравейник, приговаривая: «Сколько муравьев, столько капель». Конечно, тут же собираются тучи, идет дождь!

Мрак прорычал:

— Ну конечно же, наш... бог расковырял, так расковырял!

Таргитай, не дожидаясь, пока выгонят под ливень, выскочил сам, несколько мгновений было видно в стене падающей воды, скользил по раскисшей земле и взмахивал дланями, будто пытался взлететь, потом исчез.

Не скоро стена падающей воды стала реже, рев начал стихать, а страшный треск над головой превратился в грохот, уже похожий на гром, раскаты медленно удалялись. Глазам, полуослепшим от молний, еще было больно от непрерывно мерцающего небесного света, но тот тоже стал не таким неистовым, слабел.

Наконец ливень перешел в дождь, сквозь листву били тугие струи, но уже струи, а не потоки, видно было всю поляну, посветлело, тучи отступали, наконец показался бегущий Таргитай.

Еще издали закричал с детской обидой:

— Они ж все под елкой, на них не упало ни капли!.. И когда я прибежал, они уже сами почти все стаскали обратно!.. А когда я малость подправил им верхушку, так еще и покусали!

Он совал им распухшие руки, все в мелких бусинках крови. Олег посмотрел холодно и отвернулся. Будь его воля, еще и солью натер бы такие раны. А Мрак вышел на открытое место, мутная вода бежала серыми ручьями, несла мусор, перепрелые листья, клочья мха, растрепанные птичьи гнезда. В самом мелком месте было по щиколотку, а кое-где бурлила такими водоворотами, словно над затопленными берлогами индриков.

Таргитай вышел следом, ахнул. Олег быстро спросил встревожено:

— Что опять натворил?

— Счастье, — ответил Таргитай невпопад, голос его был потрясенным, глаза лезли на лоб. — Я понимаю, как видит Мрак...

Вымытый дождем, мир разом стал немыслимо четким, ярким, с выпуклыми гранями и глубокими щелями. Таргитай поперхнулся свежим, как горный родник воздухом, раскинул руки, будто пытался обнять весь белый свет.

На деревьях с нечеловеческой четкостью он видел каждый листок, каждую жилку в листочке, мог наблюдать движение соков в каждом листочке, видел самую мелкую тлю так ясно, что мог сказать на какую лапку хроменькая, и что у нее в полупрозрачном пузике.

Да что там деревья: далеко-далеко в просвете виднелись горы, так вот воздух стал настолько прозрачным, что Таргитай рассмотрел даже мелкие камешки на дальней горе. Голая земля из серой и невидной превратилась в самоцветную плиту, что пролегла от края дальнего ущелья до другого. Красноватые прожилки, как живые, вплетались в оранжевые, расползались по серому камню, что тоже не был серым, если присмотреться, там был целый мир, красочный и яркий, далекая отвесная стена из грязно-серой тоже превратилась в цветную, а на самых дальних стенах Таргитай с потрясающей четкостью различал все щелочки, видел прыгающих горных козлов, отсюда не крупнее макового зернышка.

— Боги, — выдохнул он пораженно, — и такой мир должен исчезнуть? Да они все с ума сошли!

— Какой мир? — встревожено спрашивал Олег. — Какой мир?

Мрак бросил острый взгляд на потрясенного певца. Кулаки оборотня сжались, словно вытряхивал душу из восторженного дурня, но сдержался, лишь шумно выдохнул:

— Что ты видишь, слепец... Видел бы ты еще и запахи!

— Пошли, — сказал на это Олег.

— Побежали, — согласился Мрак.

Таргитай, вздохнув горестно, спрятал дудочку. На ходу играть и петь наловчился давно, как лежа и сидя, но на бегу...

Когда проскакивали широкие поляны, они слышали, как в сияющей синеве едва слышно верещит счастливо и беззаботно жаворонок, единственная из птиц которой Род позволял взлетать к себе на вершину Прадуба. Когда-то, когда он на пару сотен лет впал в тоску... надо подумать, сказал себе Олег трезво, что за повод для тоски мог быть у самого бога богов?.. так вот в годы тоски жаворонок ежедневно утешал Рода, распевал ему в уши свои нехитрые песенки... прямо Таргитай, сказал себе уязвленно... выбирал из волос соринки, когда тот в отчаянии бился головой о ствол, и за такое участие высший из богов позволил ему подниматься прямо к себе.

Правда, иногда ,возгордившись, жаворонок хватает соломинку и летит наверх, похваляясь всему свету: «Полечу кием бить, кием бить!», «Пойду с Родом биться!», а потом слышен его отчаянным вопль: «Мене Род кием-кием-кием-кием бил-бил-бил!..»

Он прислушался и в самом деле услышал жалобный писк: «Нэма чем... Нема чэм!.. Кий упал, кий упал...» Сердито отмахнулся, ибо если ему начнут слышаться слова даже в дурацком щебете дурной птицы, то из старающегося понять все волхва превратится в Таргитая.

По рассказам волхвов, Род самолично сотворил жаворонка, подбросив комок серой земли в небо. Потому жаворонок серый, как земля, потому на зиму прячется в мышиную нору и там спит. В середине зимы переворачивается на другой бок и спит до весны.

Правда, часть этих серых пискунов все же остается на небе, чтобы первыми сообщить о начале весны...

Таргитай принюхался, вскрикнул:

— Чую жилье!

Олег оглянулся с раздражением, глупое лицо дударя разрумянилось, глаза блестели счастьем, словно у кота перед открытым кувшином сметаны. Даже бег прибавил, обгоняет.

Ноздри Мрака дернулись раз-другой, сказал с удивлением:

— Впервые этот жрун раньше меня учуял... Правда, пахнет стряпней.

— Тогда понятно, — согласился Олег. — Я бы варево из волшебных трав тоже учуял раньше всех.

Стена деревьев раздвигалась. Стало светлее, показались узкие трепещущие лучи солнца, что проникали сквозь кроны. Чуть дальше все было залито ярким солнечным светом, потянулась широкая поляна, почти поле, утоптанная так, что не росла даже трава. Деревья отступили далеко, стояли широким кругом в несколько верст, а посредине этого поля виднелось с десяток хижин на высоких столбах. Несколько странно высоких тощих мужчин вяло бродили вокруг хижин, медленно били в землю толстыми дубинами.

— Змеи, — предположил Олег тревожно.

— Муравьи разве что, — буркнул Мрак, с его острым зрением он мог бы рассмотреть и жуков. — Что-то ритуальное. Кто знает, какие тут боги?

Лесная деревушка медленно приближалась. Под ногами глухо стучала твердая, как камень, земля. Зоркие глаза Мрака усмотрели вмятины от ударов.

Олег начал выдвигаться вперед. Мрак придержал Таргитая, тот жалел волхва и пытался бесстрашно переть впереди всех.

Люди заметили троих, но никто не убежал, никто не пошел навстречу. Опустили дубины и молча ждали. Все выглядели больными, изможденными, а кожа была серо-зеленой, нездоровой и словно бы покрытой коростой. Олег ощутил холодный ветерок, хотя воздух стоял подвижный как вода в болоте.

Он вскинул руки, показывая пустые ладони, шаг замедлил, но не остановился, пока не оказался в трех шагах от передних.

— Мы с миром, — сказал он внятно, — идем мимо. В ваших лесах зверя бить не будем, ваших женщин трогать не станем.

После долгой паузы вперед замедленно шагнул высокий и очень худой старик. Глаза без всякого выражения смотрели на Олега и как-то разом на Мрака и Таргитая. Голос был похож на скрип старого дерева:

— Вы можете заночевать у нас, ибо в лес вошла ночь.

— Ночью люди должны спать, — согласился Мрак настороженно.

Чутье говорило, что старика бояться не стоит, не враждебен, однако шерсть поднялась на загривке, изнутри подкатывался странный холодок, будто прикоснулся к покрывалу, скрывающему тайного бога, и вот-вот дернет за край так, что узрит страшное. — Мы... заночуем... может быть.

Олег, явно намереваясь вести разговор сам, сердито отпихнул локтем оборотня:

— Вообще-то мы ищем Хозяина Леса. Вы ведь знаете здешний лес?

— Вы идете правильно, — ответил человек, которого Олег уже начал называть войтом, он выглядел старше других, живее.

Мрак хмыкнул, глупые вопросы задает волхв. И так видно, что это племя наполовину из деревьев. Рожи деревянные, сами, как мухи в начале заморозков, серые, а кожа на мордах так и вовсе зеленоватая.

— Тогда заночуем, — решил он. — А утречком и отправимся.

Он быстро оглядел остальных, никто ли не возражает, по спине снова пробежал недобрый холодок. Лица у всех не просто деревянные, у них и глаза... не глаза, а наплывы на дереве, такие же серо-зеленые, только и того, что поворачиваются с натугой, слышно даже как скрипят.

— Добро, — ответил войт ровным бесцветным голосом старого дерева. — Но вам не отыскать дорогу.

— Да мы тоже, вроде бы, в лесу не чужие.

— Здесь даже мы не знаем дорог, — ответил войт тихо.

— Запреты? — спросил Олег.

Войт медленно покачал головой:

— Кикиморы.

— Ого! А чего с ними не ладите? Нам они никогда под ногами не путались.

— Им так сказано, — изрек войт негромко. — Никто и никогда не находит дорогу к Хозяину. Только один человек, но он хранит тайну, а передает ее только своим сыновьям...

— Ого! Кто это?

— Наш вождь.

Мрак посмотрел по сторонам:

— Вождь? А я ж думал, ты и есть вождь. Вид у тебя прямо как у вождя над вождями.

Войт вроде бы выглядел чуть польщенным, но голос не изменился:

— Только вождь.

— Как с ним повидаться?

— Вождь сейчас на охоте, — ответил войт. Подумал и повторил значительно. — На Великой Охоте. Вернется только через два-три дня.

Олег тихонько выругался, Мрак удивленно покосился на мудрого волхва. Таргитай с раскрытым ртом глазел по сторонам.

— Черт, — сказал Мрак раздосадовано. — У нас не так уж много времени... Он нам сможет показать?

— Смог бы, — ответил войт, — но станет ли...

Его водянистые глаза остановились на Олеге, у того пробежал по спине холодок, а внутри стало тяжело и холодно. Глаза войта без зрачков, серо-зеленые, болотного цвета, не глаза, а молодые наплывы древесной коры, пока еще не затвердели не стали темными, как чага, но уже такие же неподвижные, не мигнет даже, без век, как у ящерицы...

Войт указал на дальний домик, Мрак хмыкнул: все правильно — в сторонке, огорожен, на виду. Гостей не то, что опасаются, но глаз не спустят, а кто ночью выйдет по нужде, того могут и копьем пощекотать, мол, ты ж обещал наших женщин не трогать...

Когда прошли мимо домика войта, самого высокого, Таргитай горестно вскрикнул. От дома войта к соседнему на высоте крыши тянулось огромное длинное бревно. Ствол слегка прогибался под тяжестью пятерых молодых парней, подвешенных за ноги. Лыковые веревки плотно обхватывали лодыжки, а руки несчастных не доставали до земли по крайней мере на сажень. У всех были бледные измученные лица.

— За что их так? — спросил он жалостливо.

Олег оттолкнул его от войта подальше, а Мрак процедил сквозь зубы:

— Не твое собачье дело, хоть ты и бог! Забыл, как ведьму спасал?

— То была не ведьма, — возразил Таргитай горячо.

— А кто?

— Ее приносили в жертву местному богу.

— Замуж, значит, отдавали, — вспомнил Мрак. — Вот видишь! А ты влез со своим божеским ликом... Хотя, нет, тогда ты еще не был богом. Значит, со своим свинячьим рылом... А даже собачьей свадьбы нельзя портить, не знаешь?

Таргитай оглядывался на измученные лица, вытянутые тела, беспомощно свисающие руки. Когда подошли к гостевому домику, не утерпел, спросил войта почти враждебно:

— Их повесили до смерти?

— Нет, конечно, — ответил войт бесстрастно.

— А докуда?

Войт задумался, посмотрел на небо, уже темнеющее, только красный закат окрашивает верхушки домов. Проговорил медленно:

— До сухости.

— А что это?

Мрак пихнул Таргитая, но войт ответил неспешно:

— Еще день-два. Пройдет дождь, все подсохнет, тогда и отвяжем.

Таргитай ахнул:

— Они ж загибнут!.. За что такая кара?

Мрак тащил Таргитая к лестнице, все как у дрягвы, только что не на болоте, Таргитай упирался, как коза, которую тащат на базар. Войт ответил равнодушно:

— Это не кара.

— А что?

— Так наши боги велят.

Таргитай покраснел от гнева. Мрак опасался, что дурак заорет, что он сам бог, ему никакие здешние деревяшки не указ, но Таргитай все же смолчал, не стал напрасно состязаться с чужим богом, или постеснялся, только спросил:

— Почему?

Войт подумал, развел руками:

— Не знаю.

— Тогда надо отпустить.

— Нет, — ответил войт серьезно. — Боги рассердятся.

Таргитай скрипнул зубами, Мрак пихнул его в спину. Лестница скрипела и раскачивалась под могучим телом тоже лесного человека, но из другого лесного племени, очень другого... Мрак развел руками, улыбнулся войту. Добрый дударь редко когда сердился даже чуточку, а сейчас вон затрясло всего.

Лицо войта было бесстрастным, глаза не двигались. Он показался бы слепым, если бы не ощущение, что видит даже лучше их всех, вместе взятых. Мрак поднялся вслед за Таргитаем в хижину. Внутри чисто, сухо, стол и широкие лавки, они же лежанки, охапки сухой травы. Воздух тоже сухой, словно здесь нарочито все высушивали.

— Здесь нам постелили? Здесь и дождемся утра. И не твое собачье дело как у них и что. Говорю тебе еще раз, будь хоть трижды богом. В чужую боговню со своим камнем не ходят... Я говорю, в чужой храм свой жертвенник не носят!

Пристыженный Таргитай, так о нем подумали, повесил голову. Не нужны ему никакие жертвы. Разве что его песни поют, но какие это жертвы, если поют не из-под палки? И никаких девок по весне ему топить не надо, пусть Мрак не дразнится. И летом тоже не надо. И даже на осень, когда ждут урожай, пусть не топят...

Мрак походил, пощупал стены, даже потряс, остался доволен хрупкостью, Если надо будет бежать, то прорвутся в любую сторону. Олег прилип к единственному окошку, рассматривал странную деревню, а Таргитай впервые не лег, послонялся и снова полез вниз по лестнице.

Олег и Мрак видели, как певец растерянно огляделся, потом побрел к ближайшим деревьям. Везде на диво чисто, словно гигантская поляна выметена, пришлось брести к дальним деревьям. Выбрался обратно почти сразу, за спиной такая вязанка хвороста, словно за все годы никто сухие ветви не собирал, копились столетиями.

Когда он добрался до их домика на курьих лапках из осин, Мрак вытащил кисет с огнивом, в его ладонях появились трут и кремень. Едва приготовился прыгнуть вниз, Олег поспешно ухватил за руку:

— Погоди, не слезай!

— Ну, что еще?

— Ты не заметил, что нет следов костра?

Мрак огляделся, насколько позволяли стены. Да, это не совсем по-людски, но здесь этой нелюдскости, как в лесу деревьев, эта затерялась подобно листу на березе.

— Заваливают, — предположил он.

— Но следы? Пепел, зола?.. Черные угольки?

— Может быть, выметают? — предположил Мрак, но сам видел, что такую тяжкую работу не заставит делать ни один бог, его тут же сменят на другого. — Нет, не то...

— Здесь какой-то запрет на огонь, — сказал Олег возбужденно. — Пока погоди... Надо разобраться. Не хотелось бы нарушать их ритуалы.

— Да мы всю деревню разнесем!

— Это легко, — согласился Олег, — но ты ведь хочешь их помощи?

Внизу Таргитай сбросил хворост на землю, обиженно топтался, задирал голову. Мрак высунулся, злорадно показал ему что-то из трех пальцев, ядовито поинтересовался:

— Что, впервые не из-под палки собрался поработать, а тебе говорят, полежи?

— Мрак, кушать хочется, — пожаловался Таргитай.

— Да? С чего бы... Ладно, быстренько собери этот хворост, бегом отнеси обратно. И положи так же, как там было. Олег говорит, что это очень важно. Запомнил, как какая веточка лежала? Иначе такой ливень будет, что град с мой кулак покажется горохом.

Таргитай побледнел, золотистые волосы на миг показались Мраку сразу поседевшими от горя. В невинных синих глазах вспыхнуло отчаяние, неужто снова придется тащиться к далеким деревьям, хотя могучий волхв мог бы подтащить поближе весь лес, но почему-то так редко пользуется волхованием.

— Ладно, лезь сюда, — сжалился Мрак. — Сырым жратаньки будешь. Богу все можно.

— Мрак...

— Ну, ладно, не сырым, — сообщил Мрак, чувствуя себя, как бог, великодушным. — У нас есть еще жареное мясо, пара вяленых рыбин. Не бог весть какая еда, но ведь какой бог...

Глава 11

Двое суток ждали возвращения вождя, и двое суток несчастные висели вниз головой. Один умер, его отвязали и унесли в лес, где закопали. Остальные четверо вытягивались под своим весом все больше. Почему-то им не давали ни есть, ни пить.

Таргитай стонал от жалости, даже попробовал подговорить Мрака отвязать ночью, пусть убегут. Мрак возразил: а куда убегут? Их племя здесь. Вне племени каждый умирает. Это им повезло, уцелели. А эти и так едва живы...

Великий вождь племени, в котором было едва три десятка взрослых, пришел с великой охоты к концу второго дня. С ним были двое подростков, явно помощники. Все трое несли по большой корзине из прутьев, откуда торчали пучки кореньев, связки странной белесой травы, молодой завязи папоротников.

Мрак провожал их взором, полным разочарования. Если это великая охота, тогда грибники здесь вовсе ходят в героях!

Выждав, пока голодный вождь насытится и похвастается, как доблестно сдирал с берез бересту, Мрак отправился в главную хижину. Олег собрался еще раньше оборотня, а Таргитай, как ни жаждал отлежаться после долгого пути за хворостом, потащился следом.

Вблизи вождь показался еще старше. С серой головой, иссохшийся, безмерно усталый, он все еще неспешно насыщался, рядом сидел войт и заботливо подкладывал ему сладкие корешки, сморщенные яблоки-кислицы, груши, в сторонке стояло почти опустевшее лукошко с ягодами.

На взгляд Мрака они были братья, или отец с сыном, больно похожи, только войт медленный и сонный, как снулая рыба на берегу, а вождь, хоть и намного старше, но сила еще чувствуется, а разнесенные в ширину костлявые плечи молча и с достоинством говорят о все еще не до конца истраченной мощи.

— Доброго здоровья, — сказал Мрак. — Прости, что так влезаем... но нам надо срочно к Хозяину Леса. Время уходит, мы и так тебя едва дождались.

Олег досадливо крякнул, он уже заготовил вежливые слова, похвалы, после чего тихохонько перешел бы к увещеваниям. А грубый Мрак все испортит.

— Так идите, — ответил вождь неспешно.

— Говорят, только ты один знаешь... прямую дорогу.

От вождя не укрылся намек этого лохматого человека, что и без него дорогу отыскали бы, но спешат.

Он усмехнулся, в его возрасте уже не обращаешь внимания на детскую задиристость, сказал мирно:

— Я знаю дорогу к Хозяину Леса. Прямую, как ты сказал. Но с чего бы я повел вас туда?

Наступило тягостное молчание, Олег торопливо перебирал доводы, не находил, тут из-за их спин вперед высунулся Таргитай:

— Но разве люди не должны помогать друг другу...

Олег хрястнул его по затылку. Таргитай качнулся, голова крепкая, но язык прикусил и умолк. Мрак пробормотал:

— Понимаю, предлагать вам серебро или золото, только время терять. Но чем мы можем вам отплатить?

Его пальцы деловито ощупывали секиру. По его виду можно было понять, что им уже и так отплатили, если еще не разнесли все к лешачьей матери. Просто так. Или, если обязательно надо причину, то за то, что их друга-дударя обидели непотребным видом вверхногих.

В открытые двери все чаще заглядывали, но не столько любопытные, а словно по необходимости проверять чужаков, не спускать глаз, а если и спускать, то ненадолго. Вождь с угрожающим видом цыкнул, и слышно было как эти люди так же неспешно, как улитки, начали сползать по лесенке на землю. Таргитай посмотрел по сторонам, его зовут дурнем, а сами стоя разговаривают, сел, потом сел удобнее, подумал и вовсе лег.

Мрак однако шумно перевел дыхание, напряженные мышцы опали, он сказал совсем другим голосом:

— Ты в самом деле не зря в вождях трешься. Сразу зришь в самый что ни есть корень!

— Корень? — переспросил вождь.

— Корень, — подтвердил Мрак. — Другие только по листьям да веточкам, а ты зришь вовнутрь ствола, видишь, как он под землей разбросал свои коренья, как воду сосет будто лось после скачки, жрет во всю...

Олег чувствовал напряжение в помещении, потом все странно изменилось, словно собиралась гроза, вот-вот грянет, а затем мгновенно гроза свершилась, ее даже не заметили а теперь дышится легко и вольно.

Вождь посматривал исподлобья, но голос потеплел:

— Откуда ты знаешь про деревья?

Мрак удивился:

— Тю на тебя! Мы ж сами люди Леса. Вот этот рыжий из рода Дуба, он и сейчас еще дуб-дубом, этот вот, что сопит сзади, из славного рода Граба... или Вяза, не помню, хотя самого хоть грабь, хоть вяжи, слова не скажет. Его даже муравьи кусают! Мы ж всего полгода тому из дупел вылезли!.. А уже полмира обошли. Пески видели, окиян-море, на Змеях летаем, как ласточки на журавлях...

Их слушали жадно, истово. Вождь помедлил, в глазах впервые появилось нечто похожее на интерес, даже позеленели, будто молодые почки. Проговорил чуть быстрее, чем раньше:

— Из Леса? Что-то слышал о троих, что вышли... Если это вы... гм... Ладно. Вы расскажете где побывали, что видели, а утром я сам отведу вас к Хозяину. Все-таки мы в чем-то родня. Я сам из рода Дуба. Договорились?

Мрак широко развел длинные мускулистые руки, в самом деле похожие на толстые корни крепкого дерева, а улыбка его растянула рот от уха до уха:

— Договорились!

Таргитая Мрак вытолкал, а Олег ушел сам. Оборотень наврет с три короба, а ему либо краснеть до самого низа спины, либо мычать и поддакивать. Лучше уж не соучаствовать в недостойном волхва деле, именуемом Мраком военной хитростью.

На ночь Таргитай вяло доел остатки холодного мяса, погрыз рыбьи головы, тут же заснул, а Олег еще долго стоял у окошка. Луна светила слабо, но глаза привыкли, и он всматривался в странные хижины на высоких столбах — зачем столбы вообще? — ломал голову над отсутствием капища и жертвенного камня, ни одно племя не обходится без капища, в котором живет их бог...

Даже когда лег, набираясь сил для завтрашнего бега через чужой лес, перед глазами все еще двигались эти странные люди с зеленой кожей, безучастно проходили мимо несчастных, что висели вниз головами, никто не выказал ни злобы, ни отвращения...

Уже в полусне мелькнула тревожная мысль, яркая и всеозаряющая, даже понял, что это за странное племя, почему у них нет огня... но тяжелый сон навалился, как туша медведя, накрыл его мохнатой шкурой, и Олег успел только прошептать себе, что утром надо не забыть, сказать, предупредить Тарха и Мрака...

Таргитай очнулся как от беспамятства. Голова была тяжелая, словно налитая свинцом, душа стонала и отбивалась, стараясь подогнуть лапки и снова спать, спать.

Олег лежал, как коней продавши, раскидал руки на всю длину хижины, левый кулак лежал на груди Таргитая. Таргитай понял, что потому-то и спалось так спокойно и защищено, что хоть кулак волхва тяжел, но лучше спать под его рукой, все-таки защита, чем ощутить себя голым и брошенным, как он всегда чувствует себя в одиночестве.

И все же, сказал он себе, надо выползать из-под опеки старших. Они не хотят видеть того, что видно ему. И не станут этого делать...

Он осторожно снял кулак Олега, переложил ему же на грудь, заставил себя подняться, постоял, держась за стенку, пока из головы медленно уходил сон, а глаза привыкали к темноте. Ночной воздух охладил потное лицо, по телу прошел озноб. На темном небе с редкими звездами странно выступали острые крыши хижин. Вдали звездное небо обрывалось сплошной тьмой, там угадывалась стена леса. Вдали слабо погромыхивало, Таргитай догадался, почему так спалось, а воздух такой плотный и тяжелый: гроза надвигалась медленно и неотвратимо.

Лестница поскрипывала под его могучим телом, замирал при каждом движении, затаивался, но везде тихо, и наконец ноги уперлись в твердую землю. В полной тиши он ощутил легкое дуновение в щеку, догадался, что пролетел филин, только они умеют летать, не хлопая крыльями как дуры-утки.

Он пригнулся, так легче различать на фоне звездного неба силуэты, прокрался на корточках, а когда увидел длинное бревно с темными силуэтами, пальцы судорожно сжали нож.

— Потерпите, — прошептал он. — Я не дам им мучить вас... Ишь, испытание! Меня тоже испытывали...

Щеки опалило жаром, он чувствовал, как прилила краска стыда. Три года подряд его одногодки, а потом и те, кто моложе, проходили испытание перевода из подростков в мужчины, а он позорно не выдерживал, оставался на следующий год, потом еще на следующий, пока не изгнали из племени вовсе...

Первый парень не мог даже пошевелить губами, только глаза тупо следили за руками чужака. Таргитай перепилил лыковую веревку на руках и ногах, затем только догадался перехватить главную, на которой висел несчастный. Остальных трех освободил уже быстрее. Они долго лежали на земле, медленно приходя в себя, дышали тяжело, но Таргитай видел, как жизнь возвращается в их тела. Первый наконец встал, медленно сделал шаг, держась за хижину, покачнулся, перевел дух, сделал еще шажок, уже увереннее...

Таргитай перевел дух, тихонько попятился. Земля ровная, как каменная плита, но он ухитрился споткнуться, а когда поднялся, перед глазами были только столбы хижин, уже не сухие, а покрытые мелкими капельками даже не росы, а той влаги, что, не дожидаясь дождя, выкарабкивается из воздуха и увлажняет лицо, одежду, стены.

Олег спал таким богатырским сном, словно не волхв, а тоже оборотень, только чуть помельче и рыжий. Огромный валун все так же медленно поднимался и опускался на его груди. Похоже, тяжелый кулак нисколько не мешал спать безмятежно, словно и не волхв, что горами трясет, бедных зверей пугает.

Вздохнув, Таргитай тихохонько лег с самого краешка. В груди пели сладкие пташки вирия: он сумел заставить себя проснуться и встать среди ночи, он спас от мучений четверых парней... Его не спасли, а вот он, помня все, спас!

Гром прогремел глухо, гроза проходила стороной, но дождь застучал часто, торопливо, потом зашумел, словно по стенам и крыше разом забегали тысячи и тысячи крупных муравьев. Два раза блеснуло так ярко, что Таргитай рассмотрел даже ресницы спящего Олега, потом блеск померк, начал удаляться, а вскоре и шорох затих, только воздух оставался чистым и свежим, словно гроза бушевала здесь долго и мощно.

Засыпая, он успел еще чуть погордиться своим подвигом, а затем провалился... нет, взлетел в сверкающие выси, где он был красивый, сильный и очень умный, где спасал, бдил, рассуживал, повелевал и всюду делал людей счастливыми. Даже когда те упирались.

Воздух был влажный, но утреннее солнышко быстро изгоняло сырь. Ночью, прошел дождь, даже не дождь, а так, дождишко, Мрак в проем видел мелкие лужи, в которых отражалось солнце. Люди их боязливо обходили, но что поразило и встревожило Мрака, так это ребятня, что при виде луж вовсе прятались в хижинах, вместо того, чтобы скакать козликами, разбрызгивая воду.

Снизу доносились встревоженные голоса. Он ловко спрыгнул, не обращая внимания на лестницу, под ногами чавкнуло. Не лужа, только сырая земля, но с его весом можно выжать воду даже из сухой земли.

На краю деревни, где стояли хижины простого люда, толпился народ. Мрак услышал крики ярости, отчаяния, даже вопли. Встревожившись, он пошел прямо по лужам, не замечая, как испуганно и со страхом смотрят на него все, как отпрыгивают от капель воды.

Он прошел сквозь толпу, как проходит тур через мелкий кустарник. Перед ним расступались, открывая дорогу. Сердце в груди начало колотиться тревожнее, почуяло беду. Он еще не понимал, что тревожное в тех деревцах, что зеленеют прямо перед хижинами, одно вовсе выросло прямо перед лестницей, словно пыталось взобраться, но передумало... или не успело.

Разве то тревожно, что они вдруг появились на голой земле, где еще вчера ничего не росло, он помнит, только утоптанная земля, но сердце билось все чаще. Он остановился, в груди стало внезапно холодно, как зимой голым.

Все четверо молодых деревьев еще были людьми, вон их лица, только глаза уже закрыты, руки подняты кверху, из пальцев выбились зеленые листочки, а ступни стали широкими, от них в землю пошли молодые тонкие корешки.

— Боги, — прошептал Мрак, — это же те... четверо!

Народ начал расступаться. Мрак резко обернулся, пальцы застыли на полдороге к поясу. Подходил вождь, которому он всю ночь рассказывал об их удивительных странствиях. Вождь смотрел мимо гостя, в зеленых глазах, все больше похожих на наплывы дерева, появилась глубокая печаль.

— Ты узнал их, чужеземец.

— Узнал, — ответил Мрак, голос дрожал и срывался. — Это... из-за дождя?

— Им оставалось всего сутки, — ответил вождь мертвым голосом. — Их ступни выжгло бы солнцем так, что они уж не смогли бы... разве что попав в большую воду надолго... Но им не дали окончить испытание. Это сделал ты?

Мрак качнул головой:

— Не я, но моей заслуги нет в такой мудрости. Я сидел с тобой, да и... мне просто все равно, сколько из вас выживет. Но кто-то из моих спутников не стерпел... И, кажется, я знаю, кого подвело доброе сердце!

Лица всех четверых, превратившихся в деревья, были спокойными, даже счастливыми. Светло-зеленая кожа медленно грубела, превращаясь в кору, но Мрак чувствовал, что еще не одну неделю их человеческие лица будут напоминать о трех злобных и глупых пришельцах.

— И ничего нельзя? — вырвалось у него.

Вождь покачал головой:

— Человеком быть трудно, а деревом — легко и счастливо. Потому так силен зов каждого к воде, сырости, а в своих снах видим, как счастливо пускаем корни, как человеческое сознание меркнет, а мы погружаемся в бездумное счастье... Потому у нас каждый шаг окружен запретами! Нам многое нельзя, иначе ты видишь... всего шаг отделяет от бездумного существования. Трудно быть человеком!

Сердце Мрака стиснули холодные лапы ужаса. Он чувствовал, как похолодели губы:

— Нам тоже нельзя многое. Иначе превращаемся в зверей.

Издали послышались сильные голоса. Толпа расступилась, но и поверх их голов было видно рослых изгоев. И Таргитай, и даже Олег шли уверенно, напористо. У обоих за плечами походные мешки, оба собрались идти в лес прямо сейчас. Мрак сжал челюсти, шумно выдохнул дважды, стараясь сдержать слепую ярость. Голос его был страшнее медвежьего рева:

— Тарх, дрянь!.. Ты хоть понимаешь, тварь, что сделал?

Таргитай гордо вскинул голову:

— Да, это я освободил! Бейте меня, мучайте! Но я не могу, когда люди страдают.

Толпа зашумела, Олег тревожно оглядывался. Потом его зеленые глаза уставились на молоденькие деревца. Мрак видел, как щеки волхва стали белыми, как снег.

— Ты освободил их, — прорычал Мрак. — Освободил от жизни! Смотри.

Таргитай обиженно хлопал глазами. Олег повернулся и бросил что-то резкое. Таргитай сперва вскинул брови, лицо сохраняло глуповато-упрямое выражение, потом кровь отхлынула, щеки стали воскового цвета.

Олег обошел деревца вокруг, одно осторожно потрогал. Брови сшиблись на переносице, что-то прикидывал, но когда посмотрел на Мрака, в зеленых глазах было отчаяние.

— Нет, — ответил он на немой вопрос. — Мрак, мы опоздали. Они сами не хотят возвращаться!

— А если силой? Разве нас не пороли?

— Мрак, их разум уже гаснет... А у кого еще не погас, то уже все равно успел ощутить, как это сладостно быть деревом! Просто деревом. Если бы мы сумели как-то вырвать... всю жизнь будет помнить, как сладостно быть бездумным, бестревожным. И все равно отыщет лужу или докопается до источника...

— Ты прав, — вздохнул Мрак. — Не держать же связанным? Стать человеком трудно, оставаться еще труднее, а расчеловечиться... раз плюнуть. Для расчеловеченья на каждом шагу есть... а чтобы стать человеком, или хотя бы удержаться в нем, надо это создать самому. И все время.

Вождь, который слушал их разговор в сторонке, подошел, весь поникший и сразу постаревший, взглянул исподлобья:

— Чужестранцы... Вы погубили наших парней, надежду и опору нашей старости, опору племени. Будь я моложе, я велел бы убить вас. Кровь за кровь, зуб за зуб, око за око, жизнь за жизнь... Но я стар, горячая кровь давно остыла. Она все больше похожа на холодный сок дерева. И я не хочу, чтоб погибли еще люди моего племени... всего лишь утоляя жажду мести. Этих четверых, надежду и будущую опору нашего маленького племени, все равно не вернем.

Мрак проговорил тяжело, будто двигал гору:

— Если бы ты знал, как нам самим гадко. Олег, держи за руки нашего дурака. Я не хочу, чтобы он еще и себе что-то сделал.

Вождь покосился в сторону двух других, в серо-зеленых глазах было понимание пополам с гневом и отвращением.

— Да, — ответил он, — вы страдаете, чужеземцы... Но теперь я не смогу вас отвести к Хозяину Леса.

Мрак кивнул:

— Понимаю. Прости, если сможешь.

Олег подвигал плечами, устраивая мешок за спиной, чересчур старательно, словно в привычных движениях искал спасение. Таргитай как слепой двигался за ним следом. На него было страшно смотреть, перед ним расступались, боязливо показывали пальцами. Таргитая раскачивало, он волочил ноги, воздух вокруг него потемнел, словно к дударю со всех лесов слетелись тучи мельчайших мошек.

Глава 12

Мрак потоптался перед вождем, вздохнул, не зная, что сказать на прощанье, как объяснить, не со зла же, со зла никогда столько не натворишь бед, все от жажды осчастливить людей, но старый вождь понял, развел руками:

— Иди, чужестранец... Не в мести дело! Просто теперь нельзя оставить племя... У нас слишком мало мужчин. А когда придет Вырвидуб, даже со мной нас может оказаться мало.

Олег и Таргитай стояли вдалеке, ждали с опущенными головами. Таргитай стоял посреди лужицы, словно старался врасти в землю и больше не знать жгучей вины, стыда, этой горечи, что раздирает рот и прожигает грудь.

Мрак поднял на вождя глаза:

— Кто такой Вырвидуб?

— Вырвидуб?.. Вы не знаете, кто такой Вырвидуб?

Снова Мрак ощутил на себе множество осуждающих глаз, полных отвращения и осуждения. Как можно вообще жить, не зная, кто такой Вырвидуб?

Вождь вздохнул:

— Да, вы из самого дремучего Леса. Я даже не думал, что где-то могут не знать Вырвидуба. Разве что в Песках...

— У нас Светлолесье, — ответил Мрак торопливо, — а Вырвидуб, судя по всему, из Темного?

— Он вышел из Темного, — уточнил вождь. — Так говорят нынешние волхвы, хотя старые говорили иначе...

Мрак оглянулся на Олега и Таргитая. Те так и стояли, с опущенными головами, сгорбившиеся, непригодные ни для боя, ни для бега, ни вообще для жизни.

— Те подождут, — сказал Мрак недобро. — Их тронуть сейчас, помрут за первыми же деревьями... Или сам прибью, не удержусь! Расскажи про Вырвидуба. Мы такие странники, что нам пригаживается все.

— Это рассказывать долго, — ответил вождь, — хотя их история... их было двое — Вырвидуб и Вязокрут... печальна и поучительна. Близнецы, они были рождены в счастливый день, их воспитывали добрые боги... Но вот однажды... Ладно, об этом в другой раз, скажу сразу, что Вязокрут остался, каким был: добрым и отзывчивым, а Вырвидуб после того горя, что сотворили с ними сумеречные боги деревьев, ожесточился и стал мстить. Сперва он истребил леса Янтарный и Солнечный, затем хитростью и коварством подрыл корни Вечного Ясеня, а потом сумел свалить его самого. Ясень был бессмертным, но после того как через него прыгали все козы, он не стал терпеть унижение, велел своим ветвям перестать жить... Вырвидуб после той победы уверился в своей силе, пошел по лесам, везде сеял зло, бесчестил женщин, племена людей превращал в деревья, а сами деревья сжигал, либо насылал на них короедов.

Мрак спросил раздраженно:

— И что же, не нашлось героя? Который бы сшиб рога этой Вырвидубе?

— Вырвидубу, — поправил вождь. — Находились. Но Вырвидуб был слишком силен... Наконец люди наших лесных народов уговорили Вязокрута выступить против брата. Вооружившись, он пошел искать Вырвидуба. Как брат-близнец он чуял где тот, отыскал быстро, сразился. Бой был страшен, сам Вязокрут был тяжело ранен, но все же сумел сразить брата-злодея.

— Ну, наконец-то! Так в чем же ваши страхи?

Вождь сказал мрачно:

— Вырвидуб умер и был похоронен. Но через семь лет он снова вылез из земли, все такой же молодой и сильный. С еще большей яростью разорял племена, жег леса, убивал деревья-основатели. Пришлось Вязокруту снова взять в руки копье и пойти искать Вырвидуба. Да, это был бой... Вырвидуб был убит, на этот раз его не стали закапывать, а просто сожгли... Однако прошло семь лет, он снова поднялся из земли в том месте, где был рассеян пепел.

— Живучий, зараза, — заметил Мрак.

— Живучий, — согласился вождь невесело. — Когда его удалось убить в третий раз, то тело утопили в озере. Но через семь лет... Ведь нет в нашем лесу места, чтобы он в виде пепла или костей не попал на землю! И с каждым разом убивать его становилось все труднее. Говорят, люди мельчают, а он все-таки из старых героев. Потому мудрецы предрекают в будущем полную победу Вырвидубу, ибо он в конце-концов станет сильнее всех людей и зверей вместе взятых...

Мрак сказал:

— И что же... если этот Вязокрут не сумел прибить этого Вырвидуба, и тот, как бурьян, вылезает каждые семь лет из-под земли, то и Вязокрут...

Вождь покачал головой:

— Нет. Вязокрут прожил долгую жизнь и помер счастливо. А Вырвидуб был убит страшной смертью. И потому каждые семь лет, распаленный мыслью о мщении, появляется из-под земли. И снова творит зло. В конце-концов находится герой, который побеждает Вырвидуба...

Мрак прервал:

— Ага, понятно. Герой после чего живет долго и счастливо... если повезет, конечно, а Вырвидуб через семь лет снова... И в общем оказывается, что этот Вырвидуб успел пожить дольше, чем любой из героев, подрался всласть, ел, пил и грабил в свое удовольствие, плевал на могилы своих победителей!.. Ладно, старик. Считай, мы поняли все. Мы собьем рога этому Вырвидубу. Но не за то, что такой злодей, и даже не в искупление вины... а из зависти.

Глаза вождя смотрели бесстрастно, но тяжелая кровь прихлынула к лицу Мрака. В ушах зашумело. Старик не зря стал вождем, не зря. Зрит его насквозь, его дешевую попытку свести предстоящую битву к шутке, не показать, что пытается хоть чем-то загладить, но не показать, что заглаживает, многое не показать, а выставить напоказ только свою толстую кожу...

Таргитай держался в сторонке, сгорбленный, жалкий. Даже бессердечный Олег смягчился, буркнул что-то вроде благих намерений, добавил походя, что на ошибках учатся, но только волхвы — на чужих, а Таргитай что, он как все, а все люди в этом таргитаи порядочные.

Они сидели прямо на земле, ни бревна для посиделок, ни даже щепочки или камешка на утоптанной до твердости камня земле. Теперь они знали, зачем. Стена деревьев шелестела листвой в полете стрелы, с другой стороны под умытым дождиком солнцем сияли выскобленные дощечки крыш, ошкуренные столбы. Даже вождь почти не показывался, но подле его хижины собирались мужчины с копьями в руках.

Во второй половине дня в лесу начали нарастать шум, треск, звериный вой. Над вершинами деревьев взлетали птицы, тревожно верещали. Затем в северной части леса вершины начали вздрагивать, словно кто-то двигался в сторону селения и со всей дури лупил по стволам.

Правда, деревья тряслись так, что облетали листья, сыпались сучья. Мрак нахмурился, начал поглядывать на ближайшие деревья. Если же ударит даже не кулаком, а обухом секиры, то не всякое дерево содрогнется. А уж ветку не уронит, точно.

Со стороны деревушки заспешил вождь. За ним на расстоянии держались его воины, выставив перед собой копья. Вождь еще издали замахал руками:

— Вырвидуб приближается!

— Уже? — удивился Мрак. — Даже не дождется ночи?

— Зачем ему ночь?

— Да вроде все злодейства по ночам...

Вождь объяснил невесело:

— В том-то и дело, что он тоже считает себя борцом за правду. Справедливым мстителем!

Было видно, как в деревушке женщины загоняют в дома детей, а малых хватают на руки и уносят бегом. Вождя наконец-то окружил десяток мужчин, угрюмые, малоподвижные, с копьями, бесстрастные, как их родственники деревья.

Верхушки столетних сосен вздрагивали и раскачивались все ближе. Потом неуловимо быстро на опушке возникла, словно просочилась между стволами, темная фигура. Мрак потряс головой, не веря себе.

Человек, если то был человек, выглядел всего на голову выше Мрака, зато шире вдвое, и, что встревожило Мрака больше, от макушки до пят весь какой-то темнозеленый, покрытый свежей корой. Если из дерева, то и боли не почует, разве что оторвать голову, но дерева еще пока никто не разламывал... и не разломится, вон как гнутся руки, ноги, весь этот чертов Вырвидуб как виноградный столб толщиной с колодезный сруб.

Олег сказал негромко:

— Мрак, не дури.

— Ты о чем?

— О том же. Один даже не вздумай. Этот деревню таких, как ты, своротит.

— Бог не выдаст, — проворчал Мрак, он бросил косой взгляд на мокрые от слез щеки Таргитая, — свинья не съест.

— Ударим вместе, — решил Олег. — Разом.

— Только если меня задавит, — ответил Мрак еще резче.

— Мрак...

— Я сказал! Потом делайте, что хотите.

Существо приближалось, громко топая, все оно казалось сплетенным из толстых корней, огромные руки и ноги гнулись во всех направлениях, но отпечатки за ним оставались даже на твердой земле, и по спине Мрака нехорошо повеяло холодным ветерком.

Голова Вырвидуба была как пень, но кора нежная, зеленая, словно недавно выкарабкался из земли, полон соков, но еще не огрубел, даже морда как у Таргитая...

Он не успел додумать до конца, как Вырвидуб внезапно прыгнул. Мрак не поверил глазам, огромный получеловек перемахнул лужу в добрых три сажени, возник прямо перед ним...

Хотя додумать не успел, но кулаки жили сами по себе, один хрястнул Вырвидуба в морду, тот отшатнулся, Мрак ощутил резкую боль в суставах, другой рукой захватил вытянутую к нему корень-руку, рванул на себя, шагнул в сторону, и тяжелая туша грузно бухнулась на землю.

Взлетели брызги, Мрак не успел оскалить зубы в победной усмешке, как отшатнулся от страшного удара в лицо. Сбоку мелькнула серо-зеленая ветвь, резкая боль хлестнула по ушам, в глазах вспыхнуло, он покатился кубарем, не понимая в страхе, как успел такой грузный зверь вскочить так быстро... Ах да, ноги гнутся во все стороны, он же наполовину дерево!

Стараясь двигаться так же быстро, он перекатился через голову, вскочил, увернулся от удара, второй принял на плечо, прыгнул вперед и обхватил зеленое туловище. Пальцы обеих рук с превеликим трудом дотянулись друг до друга, но сумел сцепить их в замок, сверху обрушился удар. Оба упали и покатились по земле, но теперь Мрак давил изо всех сил, под ним послышался легкий хруст, словно под сапогами ломались сочные стебли, на грудь брызнуло мокрым. Он с изумлением понял, что сумел выдавить из дерева сок.

Вырвидуб обрушил град ударов. Мрак терпел, давил, и Вырвидуб явно решил, что человек так же туп к боли, как он сам. Мрак набрал в грудь воздуха и задержал дыхание, чувствуя, как длинные руки-корни обхватили теперь его самого. Он жал, но Вырвидуб стиснул с такой мощью, что дыхание вылетело из груди со всхлипом, сокрушило все запоры, а страшные корни продолжали давить все так же упорно и мощно.

В глазах стало темно, он услышал собственный хрип, на губах закипела кровавая пена, что-то в груди лопалось, чавкало, он рванулся, бил и пихался вслепую, каким-то образом сумел вывернуться, вряд ли по уму, скорее — удача, а то и Вырвидуб расслабил страшный зажим, видя что победа за ним. Мрак тут же, не давая опомниться ни Вырвидубу, ни себе, повернулся, захватил его за правую длань, дал подножку, и оба рухнули на землю.

Мрак оказался наверху, с силой вжимал Вырвидуба лицом в землю, что раскисла и стала мокрой, давил, не давая ни подняться, ни освободиться от захвата. В месиве, куда он вжал мордой это чудовище, булькало, вздувались пузыри. Твердая и широкая, как дверь, спина Вырвидуба напрягалась, Мрак чувствовал, как вздуваются тугие узлы, но все-таки нашел, судя по всему, больное место, Вырвидуб хрипел, дергался, но когда Мрак выворачивал руку из плечевого сустава, тот сникал и снова тыкался мордой в грязь.

— Я тебя заставлю, — прохрипел Мрак, — рылом хрен копать!.. Не хвались, на рать идучи... жри землю, жри!.. Наперед не угадаешь, кому по ком плакать.

Все видели, как на спине этого человека вздулись широкие пластины, похожие на темно-багровые плиты гранита, дрогнули, словно человека ткнули шилом, послышался хруст ломаемого дерева.

Вырвидуб судорожно дернулся, едва не сбросил Мрака, того даже подбросило в воздух, но упал Мрак ему на спину, а руку заворачивал сладострастно, уже знал каково Вырвидубу, одновременно снова сделал захват поперек груди, навалился, сдавил. Был хруст, затем треск, хлопнуло. Тело Вырвидуба распласталось во всю длину, только руки и ноги еще дергались, скребли землю.

Мрак тяжело поднялся, разогнул спину. В глазах был красный туман. Сперва решил, что все еще от ярости, но мокрое ползло и капало с подбородка на голую грудь. Он провел ладонью, в глазах чуть очистилось, но ладонь стала красной.

— Пень, — выругался он зло и пнул поверженного, у которого кровь, если и есть, то явно не красная, а значит, ему досталось тоже. — Сучок поганый... Вот сожгут тебя, будешь семь лет гнить, вспоминать, как я тебе спину ломал!

Мокрый, как выдра, грудь ходила вверх-вниз так мощно, что ребра то резко натягивали кожу, то исчезали в глубине. Народ еще прятался в хижинах и за деревьями, только крохотная группа вокруг вождя оставалась на месте. Копья в нетвердых руках качались, как ветви под ударами ветра, но все еще пытались смотреть в сторону места схватки.

Мрак еще раз пнул поверженного противника, с трудом перекатил на спину. Вместо лица была налипшая глина. Даже глаз не видно, а рот забит грязью. Толстый ствол туловища смят, из-под сорванной зеленой кожи обильно течет белесый липкий сок.

Вождь раздвинул воинов, приблизился. Мрак с трудом вздохнул, чувствуя, как ребра цепляются друг за друга, сказал хриплым мужественным голосом:

— Ты того, батя... фу... здоровый был мужик!.. Ты нам ничем не обязан, сами как-нибудь доберемся.

Вождь поколебался, голос его немного сел:

— Я знаю. Но доберетесь... не скоро. Теперь я могу отлучиться из племени.

— Смотри, — предостерег Мрак. — У тебя дел много!

Вождь встретил его взгляд:

— Знаю о чем ты. Но они не решатся.

— Думаешь?

— Ворчать, что вождь слаб, что не наказал чужеземцев... это легко. Все ворчат, все недовольны. Все считают, что сделали бы лучше... Понимаешь?

Мрак развел руками:

— Кому говоришь? Вон и наш Тарх считает, что будь он царем, сразу бы всех накормил, напоил, носы утер, а овцы и волки паслись бы рядом. К счастью, мы его царем пока что не выбираем.

Он смолчал, что избрали не царем, а вовсе богом, но бог, к счастью, богует, но не правит. Таргитай топтался рядом с Олегом, ковырял взглядом землю. Мешок Мрака прижимал к груди, словно искал у него защиты.

Вождь проговорил:

— Вижу, вы готовились отправиться без меня. Тем более я должен повести вас.

Олег молчал, но когда Мрак заговорил, он увидел одобрение в зеленых глазах волхва:

— Ты, батя, в самом деле нам ничего не должен...

— Мы уговорились, — напомнил вождь.

— Но мы нагадили, — признался Мрак. — По дурости погубили четверых ваших парней.

Вождь помолчал, но голос его после паузы был такой же ровный и крепкий, как треск сухого дерева под сильным ветром:

— Вы не со зла.

— Но все же... Для такой малой деревни четверо — это немало.

— Вырвидуб погубил бы больше, — напомнил вождь. — Если не всех. Я проведу вас прямой дорогой.

Глава 13

Они вышли с рассвета, прошли всего с десяток верст, и Мрак признался, что волчье чутье показывает то звериные норы, то воду под кореньями, но идут вглубь леса, или же сделали петлю и возвращаются к деревне...

Вождь шел легко и бесшумно, что раздражало и задевало Мрака с его неслышным волчьим шагом. Даже завалы и крупные валежины не замедляли престарелого вождя, сквозь переплетения вывороченных к небу корней просачивался как туман, кустарник за ним даже не колыхнется, в то время как за Тархом или Олегом, тоже знакомыми с Лесом, стояли треск и грохот, будто ломилось стало свиней размером с коров. Вождь двигался проворный, как лесная мышь, уверенно и быстро, даже останавливался, поджидая пристыженных невров.

Таргитай наконец взмолился:

— Мрак... Я думал, что мы сами из Леса... А где же эти живут?

Мрак бросил на ходу:

— Зато мы вышли. А эти...

Он смолчал, Таргитай не понял бы, ткни пальцем в дуб и скажи, что это дуб, только Олег предостерегающе кашлянул. Мол, не наступай на больное место этих людей, что на самом деле только наполовину люди. Им из своего Леса выйти куда труднее. Может быть, невозможно.

Мрак фыркнул, он все лучше понимал волхва, тот постепенно учился не умничать, а говорить по-людски. А если и ответить по-людски, то этим лесным зачем выходить из Леса? Даже они трое вышли не по своей воле. Стыдно признаваться, но все же из Леса их выгнали!

Вождь все чаще отрывался так далеко, что исчезал, Мрак с трудом шел по следу. Подозрительный Олег предположил, что вождь завел в такие места, что месть за четверых погубленных теперь-то свершится наверняка и без потерь для его народа.

Мрак хмурился, не верил, Таргитай жалостливо сопел и помалкивал. А когда и Мрак начал сомневаться, они увидели странно просветленного вождя, не сразу поняли, что это впервые с самого утра он стоит под солнечным лучом.

Впереди лес выглядел светлее. Все те же мрачные чудовищно толстые дубы, никакие не белокорые березы, но свет падает сверху, а значит, там открытое место.

— Священная Поляна, — проговорил вождь.

Невры подходили медленно, словно боялись спугнуть его, как робкого кузнечика. Таргитай дотащился и сразу рухнул на валежину. Та развалилась, из прогнившего дерева высыпало с полсотни крупных муравьев, красных от злости, разбежались мокрицы.

Жалобно постанывая, Таргитай переполз к валежине посуше. Олег встал рядом с Мраком, опираясь на посох с такой силой, что тот начал погружаться к землю. Олег поспешно упер в корень, расслабил натруженное в беге тело.

— Дальше мы сами? — спросил Мрак полуутвердительно.

— Нам не велено, — ответил вождь просто.

— Прости, — сказал Мрак поспешно. Он уже знал, что такое нарушать их запреты. — На этой поляне и есть тот самый дуб?

Вождь спросил с недоумением:

— Почему ты решил, что там дуб?

— Должон быть дуб, — заявил Мрак уверенно. — Здоровенный, толстый!.. Дуб — это... Это дерево! А все остальное, так... поленья для костра. Прости, вы с кострами не очень... Тогда скажем, что остальные деревья только для короедов, жуков и муравьев, да чтоб медведям обо что чесать спины.

Таргитай со стоном переполз с сухой валежины, где напоролся на сучки, лег прямо на перепрелые листья. Олег внезапно качнулся, нелепо взмахнул руками, словно пытался опереться о воздух. Кое-как все-таки извернулся, посох ушел в мягкую землю почти до половины.

— Беспокойные они у тебя, — заметил вождь, морщась. — И таким... гм... людям, позволено узреть нашего прародителя?

— Может быть еще не узрим, — утешил Мрак. — Но в любом случае передадим от тебя поклон.

Вождь попятился, глаза его были то на Мраке, то устремлялись к просвету между деревьями.

— Мне, — объяснил вождь уже издали, — дальше нельзя... ибо не посвящены... Справедливый гнев Прародителя всегда страшен!

Таргитай непонимающе хлопал глазами вслед отступающему вождю. Как может быть гнев у кого-то справедливым? Справедливый гнев бывает только у них самих, троих из Леса.

Мрак проводил взглядом вождя, но едва тот скрылся в чаще, как тут же забыл о нем, потому что вождь подвел к стене массивных дубов, да не просто дубов, а чудовищно толстых, впятером не обхватить, древних, с покрученными ветвями, но не приземистых, а на диво высоких, соснам не угнаться. Здесь было темнее, словно наступили сумерки, лица Таргитая и Олега и без того светло-зеленые, стали зелеными, как у жаб. Под ногами слой листьев заменил толстый темно-зеленый мох, почти черный, пухлый и влажный.

Таргитай переступил с ноги на ногу, чвиркнуло, из-под сапог брызнуло дурно пахнущей грязью. Мох угрожающе прогибался, охватывая толстые подошвы.

— Рискнем, — ответил Мрак невесело, — Бог не выдаст... просто не догадается, швинья не съест...

Таргитай обиженно посопел, он никого не выдавал и выдавать не собирается, да и некому, а грубый Мрак, двинулся в ту сторону, куда указало лесное существо.

Исполинские дубы лаже не подумали расступиться, как делали все деревья, Таргитай протиснулся между двумя великанами, а они словно бы даже попытались сдвинуться, сдавить его стволами. Под ногами прогибалось сильнее, воздух из влажного стал мокрым, как пес под дождем.

Влажный воздух стал совсем мокрым, налипал, как мокрые листья. Таргитай стоял с открытым ртом, только что язык не вывалил, Олег дышал тяжело, сипло, даже Мрак ощутил, как слиплись волосы, даже на голове слиплись, а по всему телу начали скатываться мерзкие струйки.

Он первым уловил сильный запах живицы, но не сосновой: мощно и победно пахло дубовым соком, крепким и настоянным, такой не рождается в молодых телах, а только в стволах дубов-великанов. Запах становился мощнее, уж и Олег с Таргитаем закрутили носами, начали посматривать по сторонам.

Деревья расступились, а там в середине поля, а не поляны, стояла массивная скала, даже не скала, а темная гора, изрезанная продольными трещинами, уступами. Но небо было зеленым, Таргитай поднял голову и ахнул. На высоте, чуть ли не задевая облака, были ветви, каждая подобна толстому дереву.

Это был дуб, всем дубам дуб, явный владыка Леса. От него несло силой и мощью. Олег ощутил, как по спине побежали крупные мурашки: исполинский дуб ощутил его, остальных пока не замечал, а его трогал невидимыми руками, ощупывал его мышцы... да не те, которыми гордится Мрак, а иные, которым он пока не подберет названия.

— Во вымахал, — ворвался в его мысли хрипловатый голос. — Ничо, мы и поболе видели!.. И даже лазили.

Олег ощутил идущий от дуба укол уязвленного самолюбия, это было так неожиданно, что стряхнул оцепенение, огляделся. Они трое стояли перед этим деревом, а остальные деревья стояли по краю поляны, смутные, как кустарник в утреннем тумане.

Таргитай проговорил тихохонько:

— Давай, Олег, говори!

— Мир и покой тебе, — поприветствовал Олег. — Ты уже знаешь, кто мы. Знаешь и то, зачем пришли.

Мрак хмыкнул, сомневался, все-таки дуб и есть дуб, а чем дуб больше... Таргитай же за спиной Олега прошептал укоризненно:

— Ты чего грубый, как Мрак?.. Со старшими надо вежественно.

Мрак рыкнул:

— Молчи, дурак. Олег лучше знает. Он тоже вроде дуба...

Таргитай переспросил непонимающе:

— Дуба?

— Ну да. Такой же мудрый.

Они переговаривались все тише и тише. Дуб высился исполинский, неподвижный, но теперь уже все трое чувствовали, что великанское дерево их как-то видит, представляет, даже слышит и, может быть, даже понимает. Плотный воздух был наполнен густым терпким запахом, Мрак чувствовал, как капельки медленно исторгаются из листьев, сливаются в струйки, а опускаясь с ветвей превращаются в ручей. Сюда же на землю низвергаются даже не ручьями, не потоками, а целой рекой, медленной, неспешной, какой выглядит водопад издали.

Наконец они вовсе умолкли, чувствовали, что сейчас что-то произойдет, напряглись, а когда в ветвях зашелестело, будто пронесся ветер, затрещали ветви, из шелеста листьев, скрипа ветвей сложился огромный голос, что раздавался вроде бы сразу со всех сторон:

— Кто вы, дерзкие жуки?

Олег выступил вперед, но Мрак придержал, ответил первым:

— Мы, скорее, муравьи. От нас и вред, и польза.

Шелест надолго умолк, словно дерево озадаченно обдумывало слова оборотня. Олег тихонько тыкал его в бок, молчи, все испортишь, Таргитай сопел за их спинами, сочувствовал обоим, наконец шелестящий голос отозвался медленно и бесстрастно:

— Да, вы — люди. Но вреда от вас все же больше.

В шуме листвы быстро нарастала угроза, ветви шумели, раскачивались. Мрак быстро оглянулся, но сзади и по всей поляне деревья опустили огромные суковатые ветки к самой земле, не выбраться, даже если поползешь, как ящерица. Перебить не успеешь, почти каждая ветвь с бревно, а самые тонкие — с оглобли.

— Что ты хочешь? — закричал Олег.

Он оглядывался, Мрак видел, что волхв безуспешно пытается вспомнить хоть одно заклинание, но он не умел подобрать их и когда его не дергали, а сейчас только себе ноги спалит или всем троим головы поотрывает...

Деревья начали с треском раскачиваться, ветви страшно со всех сторон потянулись в их сторону. Мрак уже держал в руках секиру, бесполезно, но с оружием в руках всегда увереннее. Мышцы напряглись, готовился рубить и крушить, как вдруг треск умолк, ветви начали неспешно подниматься.

Огромный голос пророкотал:

— Вы не муравьи. Вы Трое, Спасшие Мир.

Олег от неожиданности раскрыл рот и застыл, став похожим на Таргитая. Сам Таргитай ничему не удивился, ибо ничего не увидел необычного, что Дуб называет их так, они ж в самом деле что-то да сделали, а Мрак откровенно ахнул:

— Ну, а я думал, ты в самом деле дуб!.. Да ты поумнее всяких... Таргитай, видишь? А ты жаловался, что никто тебя не целует. Дуб и то знает! Может быть, даже поцелует. Вот какие у него сучки острые... Наверное, кто-то еще знает, лес-то большой...

Дуб сказал сильным вязким голосом:

— Никто больше. Но мы — да.

Мрак оглянулся на Олега, тот все молчал, лицо дергалось, не то упадет и задергается в падучей, не то расплачется. Дерево, просто дерево знает об их роли, а люди, из-за которых дрались, получали раны, терпели муки... эти люди только и глядят, как их ограбить, обобрать, обмануть, а то и просто посмеяться над их одежкой, простыми повадками.

Таргитай топтался рядом, словно встань в двух шагах, его сожрут лесные звери, а когда прижимается плечом, то не тронут. Олег звучно глотал и не мог проглотить что-то в горле. Мрак шагнул вперед.

— Поклон тебе, Хозяин Леса, — выговорил он почтительнее, чем собирался. — Ты уже знаешь, зачем мы пришли?

Густой могучий голос наполнил, казалось, весь лес, словно с ними говорили не только дуб, но и земля, небо, все окружающие деревья:

— Знаю.

— Тогда ответь, — предложил Мрак раньше, чем Олег успел открыть рот. — Если знаешь, конечно.

— Знаю, — ответил Дуб. — Конечно ж, я знаю.

— Ну, и...

— Тебя привели жалкие изгои, сбежавшие из нашего мира. Уроды, калеки, несчастные, больные... Ты видел их, ты был с ними. И ты видишь сам.

Голос умолк, явно полагал, что сказано все, но Мрак упрямо покрутил головой:

— Батя, я человек простой и даже очень простой. Что я должен был увидеть?

— Что они, хоть и могут, в отличие от вас всех, вернуться в настоящий мир, но все же они в сравнении с настоящими... они просто жалкая гнилая кора...

Олег видел, что Мрак спрашивает что-то еще, но мысли начали путаться, а потом словно от усталости успокоились, улеглись смирные, а во всем теле начала расползаться не то, чтобы сладкая усталость, а напротив — сладкая сила, уверенность в том, что сможет все, что отныне беспокоиться не о чем, надо только спокойно жить, все утрясется само, установится, пустит корни...

Он вздрогнул, с усилием переступил с ноги на ногу. Мрак стоит в двух шагах впереди, почтительно беседует с главным из дубов. Их вождем или, скорее всего, волхвом. Может быть, даже главным волхвом. Не может быть, чтобы о мудром говорил кто-то, кроме волхва...

Голос Мрака назойливо вторгался в сознание:

— Понятно, настоящие — это ты... и твои приятели. А кто они, те люди?

— Да, они мои дети... но... они изгои.

Мрак чувствовал, как тяжело дышат за его спиной Олег и Таргитай, ответил почтительно:

— Да, но бывает, что из таких изгоев... получается что-то путное!

— Нет, — ответил Дуб веско. — Никогда.

Мрак покосился на спутников, сказал с колебанием:

— Может быть, ты и прав. Но, скажи, мудрый, зачем тебе власть над миром?

Олег замер, даже дышать перестал, а Таргитай, напротив, вздохнул так мощно, что едва не согнул Праотца деревьев.

— Власть над миром... даст покой. Не только мне, а всему миру.

— Как?

— Чужестранец, ты не понимаешь... Тебя привели сюда изгои, но изгои, которые чувствуют, как много потеряли!.. Несчастные, заблудшие... в конце-концов они возвращаются ко мне... ты не знал?.. Возвращаются к земле, из которой вышли. Когда приходит конец их короткой жизни в роли ходящего растения, они... они пускают корни!.. Да, пускают корни и живут еще сотни лет, сколько отмерено дереву.

Олег сказал себе, что одной загадкой меньше: недаром жители лесной деревушки пришли в такой ужас, узнав, что в других землях умерших сжигают!

Мрак сказал громко, словно разговаривал с глухим дедом:

— Так они, оказывается, все-таки пускают корни?

— Пускают, — подтвердил дуб.

— Так чего ж тебе еще? — удивился Мрак. — Все по-твоему...

Над головами громыхнул голос, исполненный силы и уверенности:

— Но уходят многие... А есть такие, что не возвращаются вовсе. Я не знаю, что с ними... Но я знаю, откуда беда!.. От вас, короткоживущих!.. Вы ходите по лесу, а мы все смотрим... и слабыми душами овладевает соблазн... Им тоже хочется бродить!.. А чего бродить? Я-то знаю, что мир везде одинаков.

— Ты прав, — вздохнул Мрак.

— Везде лес, везде деревья. А когда кончается лес, дальше нет жизни, потому что... потому что там нет деревьев. А тот из нас, кто выходит в те просторы, тот просто гибнет...

Олег вспомнил страшные бескрайние просторы киммерийских степей, зябко передернул плечами. В самом деле, страшно. Но киммерийцы живут. И другие степные народы живут. А они, трое невров, когда подошли к краю Леса и увидели дальше необъятную Степь, были всерьез уверены, что подошли в Краю Мира...

Могучий голос прогудел, словно его дупло тянулось от самых корней, и звук набирал по дороге разные оттенки:

— Вы пришли.. зачем?

Мрак заколебался, ответить на простой вопрос всегда труднее, чем на заумный, а тут вперед выступил стряхнувший сладкое оцепенение Олег. Ровным голосом, который, похоже, понравится дереву больше, чем язвительная речь Мрака, он сказал:

— Мы пришли понять. Если ты обладаешь в самом деле мудростью... мудростью, которая превосходит людскую, мы сами уйдем с дороги.

За их спинами чихнул Таргитай, а Мрак прорычал что-то злое. После паузы могучий голос прошумел:

— Вы все узнаете.

— Как? — спросил Олег.

— Вы увидите.

— Хорошо, — но что нам делать сейчас?

После такой же долгой паузы, когда Таргитай подумал, что дуб заснул, а Мрак решил, что засох вовсе, в ветвях прошумело:

— Идите вглубь леса. Прямо. Вы увидите поистине мудрых.

Глава 14

В самом деле прошли не больше сотни-другой шагов, как за веселым и нелепым березняком открылось такое, что все трое остановились. Олег восхищенно вскрикнул, Мрак озабоченно крякнул, а Таргитай шумно глотал слюни от восторга.

Словно отделенные незримой чертой, дальше стояли дубы. Все, как на подбор, одинаково могучие, роскошные, с толстыми стволами. Солнечные лучи освещали кроны сверху так, что те выглядели изумрудными, зато внизу листья были темно-зелеными. Ни одного корявого дерева, отметил Мрак, ни одного больного.

Солнечный свет выхватывал крупные, как галька, оранжевые капли, блестящие, похожие на сглаженные комья янтаря. Желуди усеивали ветви, их было едва ли меньше, чем листьев. Ветви гнулись, эти янтарные капли размером с лесные груши, такие же здоровые, налитые жизнью.

Олег дышал часто, словно после долгого изнурительно бега. Зеленые глаза блестели, как осколки сухой слюды. Он суетливо дергался, наконец вымолвил хрипло:

— Я знаю.

— Ты все знаешь, — вздохнул Мрак неодобрительно. — Убивать пора.

— Знаю, почему они такие... одинаковые.

— Ну-ну?

— Это единое дерево.

Мрак присвистнул, окинул внимательным взором стену могучих дубов, что уходила в глубину леса, и конца-края не было видно:

— Олег, как сказал какой-то колдун: во многой мудрости — много дурости...

— Он не так сказал, — возразил Олег серьезно. — Просто все эти деревья соединились корнями.

— Корнями все деревья переплетаются, — бросил Мрак. — Ну и что?

— Не переплелись, а соединились. Они обмениваются соками! Если кому-то повезло больше, он может поддержать других. Вместе они сильнее... Но меня другое волнует...

Он не договорил, из ветвей ближайшего дуба послышался сильный голос, в котором чувствовалось дерево, но все же это были слова, а не скрип:

— Люди?

— Они самые, — подтвердил Мрак, — а ты кто?

— Я и есть та мудрость, которой вы лишены...

— Ого, — сказал Мрак с раздражением. — А твоя мудрость как-то видна другим, окромя тебя самого?

Голос продолжил так же ровно, теперь слышно, что деревянный:

— Вы трое сами вышли из Леса... Из другого, простого... Двоих из вас изгнали... третий... это ты, дерзкий, ушел с ними... Вы много и тупо дрались, а теперь стоите перед великой мудростью и не зрите даже краешка...

Вид у троих был в самом деле обалделый. Мрак пробормотал:

— Ты в самом деле... Как ты узнал?

— Поживи с мое.

— А сколько тебе?

— Больше, чем ты думаешь. Никто из нас... никто из меня не знает, сколько мне... Потому что я застал те времена, когда на земле не было ни человека, ни зверей, ни птиц... Только бабочки размером с птиц, да стрекозы крупнее ворон...

Олег ахнул:

— Вот откуда мудрость! Они не только соком обмениваются! Так же распределяются и знания!.. И пусть отдельные деревья отмирают, но их знание остается в других... Идет великое Накопление!..

Он часто дышал, раскраснелся, прижал руки к груди, а на рощу смотрел так умоляюще, что на глазах выступили слезы. Таргитай пыхтел, задирал голову, рассматривая крону. Золотые желуди блестели, как янтарные орехи без скорлупы. Он ощутил, как челюсти сами смыкаются, с хрустом раскусывая... устыдился, напомнив себе, кто больше всего нажирается желудей, заставил себя слушать говорящее дерево и говорящего Олега.

Мрак, напротив, слушал не стал, отступил на пару шагов. Огляделся деловито, словно уже привел сюда полдеревни мужиков с топорами и пилами. Таргитай спросил наивно:

— Мрак, ты чего сердишься? Что деревья умней тебя?.. Подумаешь! Они даже умнее меня, и то я ничо, пусть так думают.

Мрак отмахнулся, не зарычал даже, лоб в глубоких морщинах. Таргитай потоптался возле, заученно пошел собирать хворост. Мрак прикрикнул:

— Эй, ты куда?

— Ты ж сам завопишь, что костер еще не горит.

— Эту ночь придется без огня.

— Почему? Мы уходим?

— Нет, дадим Олегу наговориться. Вдруг да узнает что-то полезное. Хотя я не очень-то верю. Дерево и есть дерево... Похоже, зря сюда перли! Но костер разводить не стоит.

— Почему?

— Потому что в лесу.

— Но мы всегда в лесу...

— Если им что-то не понравится, они нам такую мудрость скажут!.. А огонь деревьям разве понравится?

Таргитай надолго задумался. Мрак беспокойно оглядывался, пробурчал:

— Что-то я молодняка не заметил...

— Молодняка?

— А ты?

Дубы стояли ровные и могучие, каждый в три обхвата, каждый на пределе зрелости, когда даже дерево уж не растет, а только крепчает, уплотняется, распускает ветви погуще, а корни поглубже.

— Гм... но это им и не очень-то надо. Если они вечные...

— Вечные не они, — сказал Мрак трезво, — а оно. Или она — роща. А не эти дубы.

Таргитай задумался, видел только, как Мрак вроде бы присел, но когда посмотрел в его сторону, на месте Мрака лежала его одежда, а между деревьями мелькнуло и пропало нечто темное, вытянутое, похожее даже не на волка, а на сотканную из черного тумана ящерицу.

Таргитай видел, как Олег разводил руками, дубы что-то отвечали шелестом, треском и скрипом. Потом Олег возвращался так, будто ноги не держали. Вид у волхва в самом деле был потрясенный. Он то и дело лохматил волосы, и они казались лесным пожаром, а в другое время Таргитаю чудилось, что на голове волхва свернулась клубком молоденькая лиса, даже лисенок...

Вообще, если наблюдать за волхвом, можно многое придумать, даже то, что спрашивает, как и то, что ему отвечают. Правда, на самом деле будет совсем другое, но интересно...

Потом на поляну выметнулся огромный волк, сытый, в окровавленной пасти держал молодого толстого барсука. Таргитай счастливо взялся разделывать, а Олег даже не оглянулся, двигал пальцами, растопыривал, что-то объясняя дубам, замирал такой почтительный, что просто противно, кивал.

— Много он от них узнает, — проворчал Мрак.

— Они ж старые, — заступился Таргитай. — Они помнят Начало Начал!

— Ну и что?

— Говорят, знания помогают...

— Смотря в чем, — отмахнулся Мрак. — Счастливым они не делают... Он хоть ел?

— Нет. Как ты ушел, он от них не отходит.

— Голова лопнет, — предостерег Мрак равнодушно. — Хотя Олегу все одно, полезное или бесполезное, он хочет знать все. Правильно, конечно.

Таргитай вытаращил глаза, Мрак тоже говорит загадками. Когда от барсука остались только задние лапы, Мрак сжалился, крикнул:

— Эй!.. А много ли надо мудрости, чтобы остаться без ужина?

Олег нехотя обернулся, бледный и ссутулившийся, помахал рукой. Они видели, как он поклонился, хотя вряд ли дубы, что не видели человека, поймут, потащился к друзьям.

— Отвел душу? — поинтересовался Мрак.

Олег взял окровавленную лапу барсука, но не впился зубами, хотя был голоден, видно по глазам, а заговорил часто, торопливо, захлебываясь словами:

— Мрак! Это же... это мудрость!.. Я просто не могу вышептать, какая!... Сто тысяч волхвов не знают и тысячной доли того, что знает этот дуб!.. Они хранят такие кладези мудрости, что у меня волосы встают дыбом, у меня сердце едва не выскакивает!.. Меня всего трясет, я-то понимаю, что мудрость правит миром, мудрость может перестроить мир, сделать всех счастливыми... или несчастными настолько, что и представить нельзя!.. И вот мы здесь, предстаем пред очами Высших...

Таргитай спросил наивно:

— А где у них очи?

Мрак злорадно хохотнул, а Олег бросил зло и горько:

— Какие вы оба тупые!.. Разве старый Кресан не был самым мудрым в нашем племени? Но он был слеп на оба глаза!.. Они видят нас, можешь не сомневаться. И понимают. И уже оценили. Боюсь только, что нас оценили где-то на уровне мха...

Таргитай смотрел, не понимал, а Мрак хладнокровно буркнул:

— А мне плевать, как меня оценит какой-то дуб.

В его движениях сквозила сила, уверенность, даже слишком, Олег ощутил, что оборотню совсем не все равно, как его оценивают, даже если это незрячие дубы. Только Таргитай повздыхал над умными речами, выудил из-за пазухи дудочку, тихая печальная мелодия полилась над травой, изредка поднимаясь до уровня кустов.

Мрак, которому нечего было делать, догрыз последнюю кость, тоскующим взглядом окинул горку хвороста, зря Таргитай пыхтел, хомячился, отступил и снова исчез. Таргитай перевел дыхание. Мрака нет, Олег занят дубами, можно надудеться всласть, а потом удивить песней, что вроде бы взялась вот так просто из ниоткуда...

Олег непонимающе уставился на молодого кабанчика, тот лежал, подтекая кровью, у его ног. В сторонке быстро одевался Мрак. Лишь когда набросил через плечо широкую ременную перевязь с секирой в петле, облегченно вздохнул:

— Без штанов ничо, а вот без секиры, как голый.

Олег оглянулся на стену дубов. Те хранили презрительное молчание. Ветви поднялись, только листочки слегка колыхались, торопливо сбрасывали влагу, тем самым спасая деревья от перегрева. А по стволам, он чувствовал, из глубин земли поднимаются ведра и ведра ледяного сока, охлаждая мысль, делая ее трезвой, холодной, отстраненной.

— Мрак, — сказал он с досадой, — ты так подкрался...

— Я? — изумился Мрак. — Я так топал, что вздрагивали и ругались все муравьи в пнях!.. Видать, становишься совсем умным, Олег. Скоро вовсе оглохнешь, спотыкаться начнешь.

Таргитай прибежал, с восторгом оглядел кабанчика:

— Он уже спотыкается. Барсука есть не стал.

Мрак оглянулся на кучу обглоданных костей:

— Что, волкам скормили?

Олег сказал язвительно:

— Зачем волки, у нас есть Таргитай.

Таргитай сказал обиженно:

— Мрак, чего он... Сырое — разве еда? Съел кое-как, чуть не удавился. Вон шерсть из ноздрей лезет!

— Так ты с шерстью...

Обиженный Таргитай, их не переспоришь, все не так понимают, вытащил дудочку и лег на траве в сторонке, заиграл, лениво перебирая отверстия на своей палке с дырками. Песня выползала тягучая, как мед на солнышке из переполненного им дупла, стекала по стволу, приманивая бабочек, жуков, муравьев...

Мрак усмехнулся, вытряхнул из мешка с десяток груш:

— Ешь. Я как чувствовал, что тебя сейчас на мясо с кровью не тянет.

Олег машинально взял грушу, ноздри дрогнули, улавливая запахи, и тут же груша оказалась в крепких зубах, захрустело, брызнул сок. Мрак довольно посмеивался, сел. Секира оказалась в его руках, он задумчиво осмотрел лезвие, огляделся в поисках камешка, подправить бы лезвие, всегда можно сделать еще острее.

Жалобная мелодия перешла в задумчивую, Таргитай старательно дудел, направив конец дудочки в небо. Мрак смерил его долгим задумчивым взглядом:

— Иногда мне кажется, что это не он дурак, а мы.

— Почему? — спросил Олег.

Мрак скривился:

— Потому, что у тебя всегда это «почему», а ответы не всегда те, какие хочется. А наш Тарх еще ни разу не спросил «почему». Ему всегда все просто и ясно. Может быть, и Род не самый последний дурак на свете, когда сотворил мир. Может быть, в этом какая-то высшая мудрость...

Олег поморщился:

— Мы знаем, что сила — уму могила, что сила и ум в одном теле не уживаются... Чем человек сильнее, тем обделеннее умом. А ум лучше всего развивается в теле немощном, а еще лучше в искалеченном. Так что, выходит, боги еще глупее людей, раз они сильнее! А самый большой дурак — Род, так как самый сильный из богов.

Мрак слушал-слушал занудные рассуждения Олега, которому обязательно надо докапываться до сути, неожиданно согласился:

— Судя по тому, что сотворил, похоже.

Олег оглянулся на Таргитая. Тот лежал на спине, синие глаза бездумно уставились в такое же синее небо, пальцы перебирали дырочки на чертовой дуде, оттуда вырывались сиплые звуки вперемешку с отвратительным визгом, но Таргитай дудел старательно, даже покраснел от натуги, а щеки раздувал, как ребятишки раздувают лягух, воткнув им в задницу соломинку.

— А вот не...

Он умолк на полуслове, только Таргитай дудел все так же старательно, а вдали ясно слышался треск, легкий, но частый топот множества копыт. На дальний конец поляны высыпало множество свиней. Огромные, сытые, наглые, с кучей вертлявых поросят с полосатыми, как у бурундуков, спинками, они сразу бросились к мудрым дубам.

Мрак тихонько свистнул, двое из старых могучих кабанов повернули в его сторону головы, маленькие налитые кровью глазки злобно и недоверчиво смерили взглядом чужаков, потом равнодушно отвернулись. Молодые кабаны уже чесались о стволы, стукали массивными головами. Сверху сыпались янтарные яблоки желудей. Поросята затеяли игру, носились с визгом, а толстые свиньи неодобрительно похрюкивали, их пасти не отрывались от земли, подхватывая желуди, стоял жуткий хруст, что все усиливался.

Мрак подошел ближе, рассматривал наглое стадо. Кабаны уже не обращали на него внимания, человека в этих лесах не зрели, один начал копать рылом землю, выбрасывая наверх целые пласты. Хрустнуло, затрещало, Мрак видел, как страшная кабанья пасть ухватила белый корень, не знавший дневного света, из корня брызнуло соком, кабан довольно заурчал и стал выдирать корень из земли весь, мотая головой и упираясь передними копытами.

Еще двум осточертели желуди, что усеяли все так, что травы не видно, все блещет янтарем, начали копать быстро и мощно, земля взлетала и падала им на головы, трещали корни, нежные, пугливые.

Таргитай сказал жалостливо:

— Бедные дубы...

— Зато мудрые, — сказал Мрак угрюмо.

— Может быть, — предложил Таргитай робко, — отгоним этих свиней?.. Они такие невкусные... Правда, если сырые.

Мрак проворчал:

— Наш волхв говорит, что нельзя вмешиваться в природу. Тебе мало, спасатель?..

Таргитай вздрогнул и так быстро опустил голову, что лязгнули зубы. Со стороны дубов несся треск, могучие звери быстро выкапывали такие ямы, что наверху торчали только круглые задницы с хвастливо закрученными хвостиками. Иногда какой-нибудь кабан пятился, с треском выдирая за собой корень, тот лопался, из надрывов бежал прозрачный сок, но свиньи с удовольствием сгрызали мелкие корешки, а сам корень оставляли под жарким солнцем.

Поросята, мелькая полосатыми спинками, суетливо носились между деревьями, выбирали самые спелые и сочные желуди. Пинались, пихались, затевали игры.

Олег потрясенно смотрел на этот разор, губы начали шевелиться, а пальцы сплели сложную фигуру для заклятия. Мрак толкнул, а когда Олег все еще не замечал, сильно ударил по спине. Волхв оглянулся, глаза непонимающие. Мрак укоризненно качал головой.

Медленно, очень медленно глаза волхва погасли. Он сгорбился, вид виноватый, ибо полез со своими лесными понятиями в мир Высшего Понимания, Высоких Знаний, а со своими знаниями он не отличается от Таргитая, который может броситься сгонять злого петуха с бедной курочки, мол, здоровенный мерзавец вскочил и нагло топчется!

Глава 15

Мрак предполагал, что стадо, нажравшись, заночует под этими дубами, но кабаны все же неспешно и уверенно, по-хозяйски, побрели дальше. На опушке остались зловещие темные ямы. В холмах ноздреватой земли торчали куски корней, везде блестели янтарные скорлупки, изломанные и изжеванные,

Даже Таргитай уловил, как изменился воздух, наполненный неслышным стоном, запахами боли, страдания, болезни.

Олег робко приблизился к дубам, сказал робко:

— Прости, это выше нашего понимания...

Сильный могучий голос, в котором не было и следа от перенесенных ран, не было страдания, раздался с высоты, словно говорил не дуб, состоящий из множества дубов, а с ними общалось само небо:

— Мы знаем... мир. Мы понимаем все. Мы помним, что происходило на Земле. Мы помним тех богов, чьи имена забыли даже нынешние боги... А то и не знали вовсе. Мы помним, как мир был молод и свеж...

Олег ощутил, что душу снова обуял неземной восторг, а заготовленные слова о свиньях и подрытых корнях улетели, улетучились, ибо достойны разве что Мрака или Таргитая, простых земных людей, не знающих о высоком, он просто пал бы лицом в грязь, спроси о таком, а это Сверхсущество просто не обращает на это внимания, как и достойно мудреца...

Мрак угрюмо осматривался. Волхв стоит перед деревьями как редкостный дурак, даже Таргитай так не разевает пасть, а похожий огонь восторга в глазах Тарха вспыхивает только при виде жареного гуся, а волхв вообще сдвинулся, даже волосы встали дыбом, зеленые глаза совсем раззеленелись, уже светятся.

Свиньи подрыли корни у всех дубов, что стоят первыми. Наружу торчат жалкие белые пальцы, стекают капельки сока. Насытились, рыли уже просто так, из свинства. Если эти дубы не засохнут, то просто чудо... Правда, Олег говорит, что другие передают по корням добытый ими сок, но уцелели корни только с той стороны, а если кабаны пороются и там?

Он прервал Олега на полуслове:

— Ты скажи мне, мудрый... а цель ваша какая?

Олег поморщился, а дуб после долгой паузы переспросил:

— Цель? Что есть цель?

— Ну, зачем живете?

Олег прошипел:

— Мрак, ты не то спрашиваешь!

— Ты спрашивай свое, — отрезал Мрак, — а я — свое.

— Надо о мудрости, о высших знаниях!

— Они тоже стоят на той же земле, — ответил Мрак еще злее. — Ты уж наспрашивался, дай узнать мне.

Голос дуба ответил гулко и торжественно, в нем чувствовались голоса и других деревьев, всей рощи, но это в самом деле был голос единого могучего сверхдерева:

— Мы... мы... живем.

— Эт понятно, — сказал Мрак неторопливо, — все живем. Но цель? Ваша цель?

Олег дергал его за полу волчовки. Таргитай не понимал, все ведь ясно, чего Мрак еще допытывается, но дуб все же уловил смысл вопроса:

— Мы живем... чтобы копить нашу мощь и силу... потом наступает Высшая Радость!.. и наше семя выбрызгивается из нас... и падает золотыми каплями счастья на землю...

Впервые бесстрастный голос, который Мрак сразу назвал деревянным, словно бы потеплел. Олег превратился в слух, впитывал премудрость, которая старше премудрости богов, а грубый Мрак брякнул:

— Ага, понятно... А свиньи, значит, помогают.

Олег зашипел в ярости, а дуб пояснил:

— Это и есть цель. Достижение Наивысшего Счастья.

— Цель — выбрызгивать желуди? — переспросил Мрак.

— Да. Нет выше радости, когда эти семена зарождаются, медленно наливаются жизнью, зреют, крепчают, обрастают скорлупой, обретают тот восхитительный цвет, который вы зовете золотым. Выше этого Счастья бывает только тот ослепительный миг, когда желуди наконец покидают лоно...

— Понятно, — прорычал Мрак. — Значит, это и есть ваше Высшее Счастье. Спасибо, ты меня вразумил!

От отступил, поймал Таргитая за руку, насильно оттащил к месту, где тот оставил от барсука груду костей. Таргитай нерешительно противился:

— Ты чего? Олег там всякие тайны вызнает, мудрость черпает...

— Тебе только такой мудрости недостает!

— А что? Ты ж сам говоришь, что я дурной. Вот и стал бы умным!

— Не надо, — ответил Мрак. — Ты уже умнее, чем сто тысяч этих деревьев.

Он подобрал секиру, бросил в лицо Таргитая его мешок. Дударь вытаращил глаза, но надел, посмотрел по сторонам:

— Неужто уходим?

— Олега захватим, а то начнет желуди...

— Есть?

— Хуже! Ронять.

Олег вяло противился, но Таргитай ухватил его с одной стороны, Мрак с другой, потащили, поволокли, а когда до Олега, наконец, дошло, что друзья неумолимы, он высвободился и пошел в сторонке, злой и насупленный, брови сдвинуты, весь еще там, в странном мире, когда еще не было ни людей, ни даже богов.

Мрак наконец поинтересовался с угрюмой издевкой:

— Ну и что узнал великого?

Олег двигался как во сне, лишь по выработанной привычке перескакивал валежины или подныривал под нависающими деревьями, не расшибая лба. Ответил замедленно, голос дрожал и колебался:

— Узнал?.. Узнал, каким был мир, как пришел Великий Лед, как надвигался, сокрушая все на своем пути, даже горы и скалы, как, наконец, остановился и стоял так... долго. А потом начал медленно отступать, оставляя после себя Великое Болото... И как потом мучительно медленно эта бесконечная хлябь высыхала, из ржаво-болотной воды высовывались первые островки грязи, образовывая островки... как на них появлялась трава, затем кусты, а как венец всему — деревья!..

Таргитай молчал, представляя странный и удивительный мир, а Мрак спросил с той же угрюмой нетерпеливостью:

— Ну, и к чему это?

— Мрак, это знание о прошлом мире...

— Ну и что? Ты мне скажи, как сейчас жить правильно? Чтобы всякие там упыри не заставляли наших женщин икру метать или яйца откладывать?

Олег смотрел на простого, даже очень простого оборотня почти что с брезгливой жалостью:

— Мрак, ты просто не способен понять... не способен прочувствовать, что есть кто-то неизмеримо выше, мудрее... и что таким существам будет принадлежать право обладать миром. И даже если нашим женщинам велено будет метать жабью икру, то кто мы, чтобы судить и осуждать деяния неизмеримо высших существ, чья мудрость нам попросту недоступна? И чьи поступки оцениваем по своей дремучей логике?

— Ага, — согласился Мрак, он явно не слушал, нос подергивался, ловил запахи, а уши подрагивали. — Так, нам в ту сторону...

Олег спросил убито:

— Куда теперь?

— Из леса, — огрызнулся Мрак. — Пока что из леса!

— К свету, — добавил Таргитай мечтательно. — К солнышку. Мрак говорит, что я уже умный.

— Я это не сказал, — возразил Мрак. — Я только сказал, что ты умнее, чем сто тысяч этих дубов.

Олег шел задумчив и темен лицом. Мрак наконец спросил тревожно:

— Стряслось что-то?

— Да нет, ничего особенного...

— Не бреши, по морде зрю.

Олег поднял на него затуманенные глаза:

— Все те, которые в той деревушке, не идут из головы. Их жизнь, постоянный страх воды, без которой однако тоже не могут жить... Это жуткое испытание, чтобы навсегда... или хотя бы надолго выжечь солнцем связь с землей, лесом, деревьями. А мы ведь тоже все из Леса!

Мрак спросил настороженно:

— Ну и что?

— Из головы не идет услышанное как-то... Там, в нашей деревне. Кто-то, помню, сказал: «Хватит скитаться по свету, пора пускать корни...»

Таргитай вздрогнул, с испугом посматривал на Олега. Впереди вырос и быстро приблизился огромный выворотень, Таргитай едва успел свернуть, вместе с Олегом обогнули с двух сторон, Мрак попросту перемахнул, а когда снова сошлись, Мрак рыкнул, ничуть не сбившись с дыхания:

— А я дома слышал другое: «озверел», «шерсть дыбом», «волосы поднялись на загривке»... Так что если у нас и есть родство с этими... то со зверями еще больше.

Оба услышали за спинами тяжелый вздох, мечтательный голос Таргитая:

— А меня мама называла птенчиком, укладывала в гнездышко...

— Вот видишь, — укорил Мрак умничающего волхва. — Выходит, мы в родстве со всеми. Так что бей без разбора, понял?

Таргитай взмолился:

— И долго я этого кабаненка нести буду?

Мрак посмотрел на небо, солнце все еще пробивается через листву сверху, но в оранжевых лучах появился красноватый оттенок, что сулило скорый закат.

Привал, — решил он. — Вот и ручеек, вода чистая... На ночь рано, не радуйся, но хоть решим, куда теперь. Пока что главным было уйти от этих... подальше. Я уже вижу какова их мудрость.

Олег поморщился от грубости оборотня, зверь и есть зверь, но, чтобы не спорить, взялся за поросенка, в то время как Таргитай заученно сгребал щепки, драл бересту и возжигал огонь, занимаясь достойным бога делом.

Поросенка Олег зарезал, опустив в холодную воду, потом распанахал от шеи, выпотрошил, вымыл. Мрак одобрительно наблюдал, как волхв чуть-чуть подержал тушку в проточной воде, осторожно соскоблил ножом, чтобы со щетиной не слезла и кожа, опалил сухой травой. Подготовленное мясо быстро и ловко очистил от лишнего жира, костей и пленок, снова обмыл в ручье.

Таргитай взялся помочь, разрезал на куски, чтобы легче жарить. Олег поморщился, взял у Мрака нож с тяжелым, как у секиры, лезвием, начал с силой бить по широким ломтям. Тяжелое лезвие сплющивало толстый край, зато по другой половине Олег лишь слегка пошлепывал, словно подбадривал перед тем, как бросить на раскаленные камни. Таргитай понял, что Олег просто выравнивает неровно отрезанные им ломти мяса, чтобы стали одинаковыми по толщине.

Знаток кореньев и ароматных трав, он и не подумал развязать мешочек, где у него хранились травы горькие и сладкие, острые и жгучие, истолченные корни. Сам по себе поросенок был настолько нежен и сочен, что все травы могли только отбить его нежнейший вкус.

Он не давал стечь жиру, кожица зарумянилась, стала коричневой, пахла одуряюще, и у Таргитая потекла слюна, когда представил, как захрустит эта корочка, как из-под нее вырвется облачко пахучего пара, а сочная жижа потечет по пальцам.

— Готово, — сказал он умоляюще. — Давай есть!

— Рано, — сказал Олег непреклонно.

— Смотри, горит уже...

— Это не горит, жир капает.

Но усомнился, проколол мясо там, где потолще. Потекла кровь, он укоризненно оглянулся на Таргитая, постучал пальцем по виску. Таргитай в свою очередь, обидевшись, покрутил пальцем у виска. Мол, нашел кому верить.

Олег часто переворачивал, прокалывал, принюхивался. Аромат жареного мяса становился все мощнее, на боках начала образовываться розовая корочка, на глазах темнела, превращалась в коричневую, пузырьки вскипали и лопались, выпуская струйки одуряющего запаха. Наконец корочка стала вспучиваться, отслаиваться от мяса. Олег сказал с удовлетворением:

— Похоже, готово.

Мрак прорычал в одобрительном нетерпении:

— Какой ты волхв? Волхв — это тьфу!.. Их как собак нерезанных. А вот приготовить так поросенка кто сможет?

— Даже ты не сумеешь? — спросил Таргитай недоверчиво.

— Клянусь, — сказал Мрак искренне. — Я, бывает, задумаюсь о чем... нет, не о высоком, даже совсем наоборот, не о таком уж и... глядь, а поросенка уже нет. Один хвост торчит из пасти, ноздри щекочет.

Таргитай, не слушая, ухватил ломоть побольше, взвизгнул, перебросил на другую ладонь, оттуда обратно, коричневая корка лопнула, брызнул горячий пахучий сок, Таргитай вскрикнул дурным голосом, отшатнулся, тряся обеими руками, мясо упало в золу.

— Нечего, — утешил Мрак, — солоней будет. Какой-то из тебя бог захудалый... Огня боишься, поесть любишь, муравьи тебя кусают, сидоровый петух и тот набросился. А ты даже не пнул!

— Не пнул, — виновато согласился Таргитай.

— Вот видишь! Смирного бога даже петух бьет.

Олег, который и раньше не набрасывался на еду, на этот раз к ужасу Таргитая вовсе не притронулся к зажаренному им же поросенку, словно уже мечтал питаться соками, как мудрые и даже очень мудрые деревья.

— Я все равно не убежден, — проговорил Олег под шумное чавканье Таргитая, и хруст костей под зубами Мрака. В обычно мягком голосе волхва слышалась твердость камня. — Дубы мудрые?.. Мудрые!.. Мы просто чего-то не поняли. Может быть, высшая мудрость и состоит в том, чтобы вот так жить, существовать? А мы по своей тупости, дурости и невежеству просто не поняли. А раз не поняли, значит наплевали и посмеялись. Дураки всегда смеются над мудрецами, потому что не понимают.

Таргитай пробовал слушать, но где-то со второго слова мысли ушли далеко, косые солнечные лучи так странно и красиво падают через зеленую листву, по земле бегают призрачные тени, а серо-коричневые стволы деревьев стоят мудро невозмутимо, смотрят как на играющих ребятишек...

Когда от поросенка осталось несколько обглоданных костей, он вытер пальцы о траву, вытащил дуду. В мелодии начал проявляться этот постоянно меняющийся мир, это ласковое солнышко, зеленые ветви, птички в стаях, белка на ветвях, вереница муравьев, идущих на новое место поселения...

Мрак сказал неожиданно:

— Вот видишь!

— Что? — не понял Олег.

— Таргитай то же самое говорит!

Олег прислушался, но слышны были только сиплые звуки дудки, словно Таргитай выдувал через нее сопли. Пожал плечами.

— Ну, тебе есть на кого ссылаться.

— Ладно, — бросил Мрак с досадой, — убедили тебя дубы или нет... но с ними повидались, с Верховным дубом переговорили. Мудрый он или слишком мудрый, но власть загребет себе, всем дубам. Ты как хошь, а мы с Таргитаем простые и не шибко умные, так что власть над миром всяким там дубам отдавать не согласны. Даже, если они в сто раз умнее.

Олег сказал с тоской:

— В сотни?.. Скажи: в сотни сотен тысяч раз, и то не скажешь тысячной доли!.. Это истинная Мудрость! Высшая!

Мрак скалил зубы, а Таргитай спросил наивно и жалобно, он не любил споров:

— Олег, но их же едят... свиньи?

Олег помолчал, долго хмурил лоб, наконец сказал неуверенно:

— Но, может быть, в этом как раз и есть Высшая Правда?..

— Какая? — спросил Таргитай жалобно.

— Ну... — чувствовалось, что ответить нечего, но Таргитай в отличие от Мрака пытается его понять, поддержать, и Олег выдавил: — Скажем, низшие должны уступать Высшим.

Далеко впереди злобно заржало, словно в лесных дебрях очутился большой могучий жеребец. Таргитай хлопал глазами, перепросил непонимающе:

— Это мы... низшие?

— В сравнении с Дубами, — пояснил Олег и добавил торопливо, — если же рядом, скажем, с муравьями или бабочками, то мы умнее! Они рядом с нами — низшие.

Мрак встал, по его непреклонному виду оба поняли, что передышке конец. Олег спросил взглядом, куда теперь, Мрак так же взглядом ответил, что под лежачий камень вода не течет, а на который катится — мох не нарастает. И такой камень обязательно напорется по дороге на упырей или другую дрянь, ее везде вдосталь, как напоролись на ах какие мудрые деревья.

Его как ветром унесло вперед, Таргитай, как обычно, плелся подобно козе на веревке в хвосте, но потом Олег ощутил, как сзади догоняют торопливые шаги дударя, просветленный голос прокричал на ухо:

— Олег, а я не бью муравьев! И даже бабочек не трогаю.

Он сжал челюсти, но решил молчать, не ввязываться в объяснения дураку, сам дураком станешь, а то и обгонишь.

Впереди между деревьями мелькала широкая спина в волчьей шкуре. А когда исчезала, оба могли ощутить куда унесся оборотень по примятой траве, сдвинутой ветви куста, вскрикнувшей птахе, даже по запаху, едва заметному, но так отличающемуся от стойких неизменяемых запахов дремучего леса.

Глава 16

Они выскочили на открытое место, где солнце, хоть и висело уж над вершинами далеких деревьев, прыгнуло им на головы и плечи с собачьим азартом, накалило, словно спешило остаток теплых осенних дней вогнать в один час..

Таргитай на бегу засматривался то на синее небо, то высматривал норки сусликов, всего раз запнулся о человеческий череп и растянулся, а так бежал рядом с Мраком, не отставал. Олег двигался все еще хмурый, на друзей смотреть избегал.

По небу двигались кучерявые облака, меняли форму, превращались то в диковинные терема, то в страшных грифонов. Таргитай сказал мечтательно:

— А вон по небу крокодилы летят!

— Осень, вот и летят, — пробурчал Мрак.

Прокаленная на солнце земля гудела под сапогами. Деревья стояли редко, солнце прожгло землю так, что трава пожухла, скукожилась, а поджарые и злые муравьи шныряли с такой скоростью, словно бегали по раскаленной сковороде.

Таргитай на бегу вытер лоб, сказал мечтательно:

— Хороший бы дождик... все бы полезло из земли...

Мрак метнул сердитый взгляд:

— Типун тебе на язык, дурень! Ну, вылезут... Опять со всеми драться?

Он не видел изумленного взгляда Олега. Оборотень впервые признался, что ему не хочется драться. А раньше просто искал повод. Однажды, когда шли через пустыню и подраться было не с кем, от тоски предлагал Таргитаю пряник, только бы разок дать в ухо.

Со всеми нами что-то происходит, подумал Олег мрачно. Другие за жизнь не узнают того, что мы испытали и перенесли за то время, как вышли из Леса.

А Таргитай, пытаясь отогнать мысли о жаре и комарах, представил себе, как идет по глубокому снегу, как холодный ветер морозит лицо. Как бежит, разбрасывая снег, задевает ветки, а с деревьев падают огромные комья, способные сшибить на лету озябшую ворону...

Он замычал от тоски. Передернул плечами. Мрак спросил подозрительно.

— Что с тобой?

— Зз-з-з-аю...

— Что? — переспросил Мрак ошарашено.

— Замерз, говорю, — ответил Таргитай, зубы его лязгнули. — Помню, как через лес бежали зимой наперегонки...

Мрак сплюнул, бросил Олегу:

— Стань между мной и этим... богом. А то зашибу. Не посмотрю, что он — надежда человечества.

Олег посмотрел на Таргитая, тот тащился уже несчастный, повесив голову, подумал, что надежда человечества довольно жалкая. Но заменить ее пока нечем.

— Это воображение, Мрак, — объяснил он. — Чтобы заклятие сработало... или песня... надо очень точно и ярко представить...

Мрак зарычал в бешенстве, ускорил шаг. Один дурак, второй — зануда. Непонятно, что хуже: слушать дурацкие речи или же умные. Где-то они сходятся.

Земля медленно, незаметно словно бы пошла вверх. Это был еще не косогор, но гигантская плита. Одним краем в конце-концов упрется в небо, так вообразил себе Таргитай, и сразу же начал слагать песню о том, как люди начали ходить в эти заоблачные выси, проникать в вирий, в свой и чужие, проведывали давно померших родителей, общались с богами, и мир стал лучше, справедливее, никто никого не обижал и не гонял, как гоняет их жестокий Мрак...

— А Мрак, — сказал он вслух, — скоро что-нибудь собьет вкусное... Толстого молодого гуся или хотя бы пару уток...

Мрак услышал, переспросил ядовито:

— Пару? А харя не треснет?

— Ну, Мрак... тебе что, жалко?.. Я и то как-то одной стрелой сразу шесть уток...

Мрак кивнул, не удивился, а Олег спросил недоверчиво:

— Одной стрелой? Не может быть.

— Может, — сказал Таргитай. — Я попал в утиное гнездо.яяяя

Олег подумал, сказал еще увереннее:

— Врешь. Утка кладет не больше пяти яиц.

Мрак, не слушая их, шел все медленнее. На него поглядывали с недоумением, потом Олег первым заметил настороженность в мире. Не пели птицы, в траве не трещали кузнечики, Деревья тихие, только изредка с какого срывается прогнивший сук.

Олегу, наконец, почудилось, что земля слегка вздрагивает. Или даже не вздрагивает, но ей как-то неспокойно, не спит.

Исполинский каменный пласт, по которому двигались полдня, наконец-то оборвался задорно вздыбленным гребешком, словно плиту остановили молодецким ударом в зубы. Таргитай раньше всех выбежал к краю, ахнул, но руками не замахал, не опасно, так что Мрак и Олег поднялись к нему неспешно.

Внизу в близкой долине ровными квадратами шла конница. Всадники блестели доспехами, конская сбруя разбрасывала солнечные зайчики. Следом выступали пешие, все при щитах, многие даже в железных шапках, а позади огромного войска, что заполонило долину, огромные толстые кони тащили катапульты и баллисты. Высокие колеса скрипели. Погружались в землю чуть ли не по обода, но кони шли мощно и упорно, не задерживались, как грозно и неотвратимо выступало все войско.

— Вот это сила, — проговорил наконец Мрак медленно. Его зоркие волчьи глаза успели окинуть все войско разом, теперь придирчиво осматривали каждого всадника, каждого пешего ратника, щупали толстые ремни на катапультах. — Да, ребята изготовились к бою всерьез... Похоже, это как раз то, что нам надо.

— А что нам надо? — спросил Таргитай.

— Нам надо Перо для людей, — ответил за Мрака Олег, — только я не уверен, что это подготовленное войско что-то сможет.

Мрак возразил:

— Да ты погляди! Они рождены для битв. Я вижу их лица. Они прямо полыхают ненавистью. Воеводы, что вон впереди, все в шрамах, у одного нос перебит, у другого бровь рассечена, у третьего скулу снесли напрочь... Видишь?

— Не вижу, — огрызнулся Олег. — У меня внутреннее зрение сильнее, понял?

— А что хорошего смотреть во внутренности? — искренне удивился Мрак.

Удалось спуститься по крутому косогору ниже, теперь и Олег рассмотрел, что впереди войска движется, блестя доспехами, тяжелая конница на рослых конях. Таких он не встречал в весях, где пашут землю и растят хлеб. Эти кони огромные, холеные, покрыты дорогими попонами, а всадники покачиваются в седлах не простые, очень не простые...

Мрак смерил их придирчивым взглядом. Все, как на подбор широкие и тяжелые, но по посадке видно, что их руки привыкли держать мечи и боевые топоры, а вовсе не соху или борону.

Впереди показалась небольшая речушка, конница набрала разгон, брызги взметнулись, как прозрачные лебединые крылья, донесся свист, крик, конское ржание. Вслед за конницей в воду бросились пешие. А кони тем временем выбрались на тот берег. Там в три ряда тянулись аккуратные сельские домики, за ними зеленели сады, а еще дальше, до самого леса, шли широкие поля.

— Да, это настоящие воины, — сказал Мрак с угрюмым одобрением. — Эти годятся...

— Для битвы с лешими? — спросил Таргитай наивно.

— Для со всеми, — ответил Мрак. Он вытянул шею, посмотрел вниз. — Тут не спуститься, круто... А вот сбоку есть тропка. Пошли!

Не оглядываясь, он скакнул в сторону, побежал вдоль гребня, а потом разом ухнул вниз по такой крутизне, что даже бесстрашный Таргитай ахнул, засомневался, а Олег вовсе начал спускаться осторожно, почти ехал на спине, хватался за все камни, деревца, даже за траву, чтобы не очутиться внизу куда быстрее, чем хотел.

Все же здесь была тропка, хотя вряд ли по ней кто-то бегал хоть вверх, хоть вниз, окромя шального оборотня. Олег и Таргитай спускались быстро, почти катились, мимо мелькали острые выступы камней, чахлые деревца. Таргитай одно время катился вовсе с березкой с руке, несчастная вздумала укрепиться в расщелине между камней, туда ветром и дождями нанесло малость земли, но ее ветки были разве что на бабочек, а Таргитай не походил ни на бабочку, ни на стрекозку, ни даже на зайчика.

Олег одной рукой ухватился за острый выступ, другой успел цапнуть Таргитая за шиворот, едва не разодрался надвое, но мышцы устояли, хотя что-то трещало и рвалось в жилах, даже стало горячо, зато Таргитай как жаба распластался рядом, глаза дикие:

— Я ж только что был наверху!

— Лезь наверх и слезь правильно, — сказал Олег зло, но когда Таргитай послушно дернулся кверху, с досадой остановил: — Ладно, там этот чертов зверь уже рычит! Пойдем, а то покусает.

— Мрак? — удивился Таргитай ему в спину. — Мрак покусает?

Второй раз Олег его поймал, когда до подножья осталось не больше сотни шагов, а в третий просто посторонился, и Таргитай с разгона выкатился на ровную землю с остатками чахлой травы, ударив сзади под колени Мрака.

Оборотень зарычал, едва удержавшись на ногах, но даже не оглянулся. Небольшая река впереди покраснела от крови и заметно вышла из берегов. В ней торопились утопить всех, кого не брали в полон, а таких было большинство. С берега красную, как закат, реку подсвечивали горящие дома. Свирепый огонь срывал крыши, уносил в небо клочья соломы с крыш, с треском расщелкивал целые бревна в стенах. Ревел скот, лишь немногих поспешно гнали к воде, остальных торопливо закалывали, как закололи пастухов и немногочисленную охрану.

Всадники с гиком набросились на виноградники, проскакали вглубь, а следом набежали пешие, торопливо рубили лозу, пытались поджечь, а другие с натугой подтаскивали трупы людей и животных к колодцам, с трудом переваливали через сруб, с облегчением плевали вслед, тут же бросались дальше рубить, крушить и уничтожать.

Брали, как заметил Мрак, лишь самое ценное и легкое, остальное жгли, рубили, бросали в колодцы. Уцелевших сгоняли в кучу, детей торопливо забирали, остальных рубили на месте, разве что выхватили несколько молодых девок.

Олег, тяжело дыша, остановился за спиной оборотня. Мрак в злобном разочаровании оскалил волчьи клыки:

— Что я за дурак...

— Мы все не шибко умные, — проговорил Олег тупо.

— Да ты что, ты волхв... Тебе можно быть дураком, лишь бы оставался мудрым. Но я ж не волхв, я хожу по земле... И поверил!

— Во что?

— Что эти могут вместе с нами двинуться на леших. Или упырей. Но эти герои вроде бы в полон сгоняют не совсем леших!.. Разве что те личины так хитро одели?

Олег проговорил с тоской:

— Какие личины!.. какие лешие!.. Они напали на таких же людей!

Таргитай кое-как поднялся, повздыхал, но явно не над своими ссадинами, его синие глаза чисто и доверчиво смотрели на страшную резню и разгром. Кулаки сжимались и разжимались. Мрак вздохнул:

— Да, это как раз люди. Что им какие-то лешие, власть над миром? Главное, чтобы у соседа корова сдохла.

Он качнулся и тяжело зашагал в сторону реки. Олег беспомощно оглянулся на Таргитая, бегом догнал:

— Не ходи. Ты сейчас злой, у тебя вон шерсть на загривке то волчья, то человечья, а то вовсе черт знает чья... Лучше я, я спокойный, могу говорить рассудительно...

Большая часть войска была на том берегу, но часть всадников, что оставалась здесь, их заметила, там коротко переговорили, трое мигом развернули коней и понеслись в их сторону. Передний выставил перед собой короткую пику, два других подняли над головами топоры и неслись молча, нацелено, без визга и угрожающих воплей.

Олег закричал:

— Мы не враги!.. Не надо...

Всадник на полном скаку ударил копьем. Похоже, он даже не успел понять, что за сила выбросила его из седла, а Олег, уже с его пикой в руках, развернулся к двоим с топорами. Те умело и быстро наскочили с двух сторон, на солнце блеснули отточенные лезвия. Олег что-то кричал, уговаривал, убеждал, но вынужденно отмахивался. А Мрак дождался Таргитая, сказал со злым удовлетворением:

— Так его... А то больно мудрый.

— Не слушают, — печально сказал Таргитай.

— А он нас слушает? — удивился Мрак.

Когда третий вылетел из седла и грохнулся навзничь с такой силой, что остался в пыли недвижим, Олег горестно опустил пику:

— Ну что за жизнь, когда все вот так сразу в драку?.. Как с людьми разговаривать, убеждать, доказывать?

— Разве в твоих руках не доказательство? — удивился Мрак.

— Вот это?

— Ты прав, секира лучше.

Двое отползали, за одним нога волочилась, неестественно вывернутая, кони с опустевшими седлами отбежали в сторону и стояли, тяжело поводя боками.

В большой группе всадников заметили неладное, поднялся крик. Несколько человек начали разворачивать разгоряченных коней. Те дико ржали, вставали на дыбки и молотили воздух копытами. Мрак насчитал двенадцать воинов, что понеслись в их сторону.

— Может быть, хоть эти, — сказал Олег с надеждой.

— Что? — не понял Мрак.

— Хоть эти начнут разговаривать.

— Сдурел, — удивился Мрак. — Таких, которые умеют, в армию не берут. Да и сами не больно рвутся.

Олег вздохнул и расставил ноги на ширину плеч, перехватил пику поудобнее для долгого и нелепого боя. Добрый Таргитай, жалея Олега, встал от него справа, и когда всадники налетели так же молча и страшно, первым вышиб из седла красивого и сильного, развернулся и снес второго.

Мрак вытер с лица горячее и мокрое, поморщился: дурак меры не знает, зря силы тратит, лупит так, будто скалы ломает, а не колотит головы, что по крепости уступают даже глиняным горшкам...

Когда от двенадцати остался один, невры видели, как этот уцелевший заставил коня попятиться, что вызвало у Олега радостный вздох: хоть один понял, а у Мрака скептическую ухмылку: все они понимают, когда рога сшибут да и по голове шарахнут.

Всадник галопом помчался к основному войску, но оттуда и так уже двинулась целая масса конных, на этот раз впереди скакали два старых воина в богатых одеждах, которых Мрак счел воеводами. Обгоняя их, вперед вырвались на тяжелых конях всадники в добротных доспехах, склонившись к конским гривам, а впереди свирепо блестели широкие наконечники копий.

Мрак посерьезнел, отодвинул изгоев и вышел навстречу. Они видели, как напряглись и распустились мышцы на спине и плечах, а руки раздвинулись в стороны и замерли в ожидании, когда неуловимый миг отделяет жизнь от смерти в виде пронзающего тело острого железа, что рвет внутренности, ослепляет болью.

На него налетели сразу трое. Мрак колыхнулся, как тонкое деревцо под ударами ветра, исчез, изгои видели только размытые движения, но два седла разом опустели, в одном возник Мрак, уже со страшно вскинутым топором, но тут на них самих налетели, впервые к грохоту копыт примешались яростные крики, ругань, и Олег вынужденно заметался из стороны в сторону, защищаясь от ударов, от этой защиты пустели седла, он сам оказался в седле и частичкой сознания со стыдом понял, что всегда подражает грубому, недалекому Мраку, ибо тот живет среди таких же грубых и простых людей и знает, что делать, а вот он, Олег...

На одном коне, белом и красивом жеребце с огненными глазами, уже вертелся Таргитай и размахивал огромной булавой. Вокруг него возникал простор, ибо певец часто попадал и по коням, те жалобно кричали и катились в дорожную пыль, как брошенные с размаху камешки.

Воеводы остановились на возвышении, молча и неподвижно наблюдали за схваткой. К ним подъехали лучники, встали в три ряда. У каждого за спиной белел широкий колчан из бересты, полный длинных оперенных стрел, а луки тоже длинные, почти в человеческий рост.

Мрак наконец взревел страшно и зло. Предплечье оросилось красным, Олег подал своего коня в его сторону, вдруг да оборотню нужна помощь, но Мрак зло оскалил зубы, раненой рукой схватил одного несчастного и поднял в воздух. Вопль прервался в зловещем хрусте костей. Воин обмяк и повис как мокрая тряпка, а Мрак мощно швырнул его, едва не свалив коня, в сторону холма с воеводами.

— Опять деремся! — вскричал Таргитай горестно. — Когда же это кончится!

— Никогда, — рявкнул Мрак окрыленно.

— Правда?

— А что мы — жабы?

— Жабы тоже бьются, — крикнул Олег.

— Вот видишь, — сказал Мрак. — Даже жабы...

— Но мы ж не жабы, — сказал Олег с тоской. — Мы не жабы!

Судя по лицу Мрака, он хотел сказать, что, тем более, будут драться, кусаться, рвать зубами, но от холма раздался тягучий хриплый вой боевого рога. Уцелевшие из всадников начали подавать коней назад, на земле бились раненые, сновали и сипло ругались сорванными голосами люди, уже не страшные, уже раздавленные и униженные, брошенные в пыль и кровь.

Мрак со злой гордостью оглядел изгоев. Ни тот, ни другой не хотели драться, но вокруг них убитых и покалеченных не меньше, чем вокруг его коня, теперь уже его. Сами забрызганы кровью, бока в красных потеках, копыта скользят в темно-красных лужах, но уже и кони пугливо слушаются новых седоков, и сами изгои даже не очень запыхались.

Он нагнулся, подхватил широкий щит, швырнул Олегу, второй бросил Таргитаю, оба поймали на лету, даже не шелохнулись, выбрал среди павших и себе:

— Готовятся стрелами... Будьте готовы.

Олег и Таргитай укрыли себя со стороны холма щитами, у Олега все еще в руке копье, которым тот умеет бить и острием, и тупым концом, и даже серединой, а Таргитай подбросил булаву, не слишком высоко, чтобы не остаться без оружия даже на миг, поймал и лихо завертел в пальцах, любуясь красивым творением умелого кузнеца.

Лучники раздвинулись, давая дорогу воеводам. Оба поехали медленно, стремя в стремя. Невры ждали молча, Олег попытался встретить их первым, но Мрак ткнул своего жеребца в бок, тот оттеснил коня волхва.

Не доезжая шагов пяти, воеводы остановились. Первый помолчал, суровый и неподвижный, невры тоже молчали, хотя Олег порывался начать разговор, но Мраку виднее.

— Вы не урюпинцы, — сказал, наконец, воевода.

Глава 17

— И не жаворонки, — ответил Мрак. — И не рыбы. Отец, тебе придется долго перечислять, кто мы «не». Вы чего такие злые? Идем себе, птичек слушаем, кузнечиков шугаем, никого не трогаем. И тут на тебе: бегут, кричат, топочут...

Воеводы переглянулись, второй смолчал, а первый сказал тем же тяжелым голосом:

— Вы трое странствующих героев?

— Разве герои гуси, — усомнился Мрак, — чтобы ходить стаями?

Воевода осмотрел Олега и Таргитая, оба чувствовали его цепкий взор, но вроде не совсем слуги, зачем оставаться в челяди, если в этом мире человека больше ценят за молодецкий удар по голове другого человека...

— Вы герои, — сказал воевода уже увереннее, — только для вашей тайной цели вам надо...

Крик, который нарастал издалека, заставил его прервать речь. Второй воевода уже развернул коня. Из-за леса неслась тяжелая конница, во главе мчался на легком коне человек с боевым прапором. Ветер рвал и трепал полотнище, рот всадника был разинут в беззвучном крике. Конница, что мчалась за ним, выплескивалась и выливалась мрачными тяжелыми волнами.

Налетчики поспешно выстраивались для обороны, но было видно, что их либо сметут, как спелые колосья, либо изрубят в коротком бою, после чего помчатся освобождать полон. А легкие всадники уже торопливо угоняли захваченный скот и пленных, а кто отставал, нещадно убивали.

Воевода повернулся всем телом к изгоям, голос был тяжелым:

— Вам лучше уйти с нами.

— Почему? — спросил Мрак.

— А что вы скажете урюпинцам?

Таргитай еще не понимал, Олег поморщился, как от боли в груди. Те, которые освобождают свой полон, видят их троих беседующими с этими воеводами, и тоже бросятся на них со всей справедливой яростью, как на напавших.

— Черт бы вас побрал, — сказал Мрак с досадой. — Нам что вы, что они с вашей муравьиной возней... Ладно, нам что-то надоели эти драки.

Воевода кивнул понимающе:

— Да, героям пристало драться только с себе подобными.

Без охоты поехали за ним следом, а сзади был грохот сражения, лязг железа, крики, дикое конское ржание, тяжелые удары, будто на землю рушились целые скалы.

На дороге лежали в лужах крови женщины и молодые парни. Стариков не было, тех порубили еще в селении, теперь кони боязливо фыркали и осторожно переступали через теплые еще тела, которые в спешке не успели сбросить на обочину.

Передний отряд преследовали до реки, там был яростный бой, половина напавших погибла, когда отступала через узкий брод, река вздулась и покраснела от потоков крови, вниз понесло трупы, но еще больше убитых сразу уходили на дно, скованные тяжелыми доспехами, запруживали узкое русло, и тяжелые красные волны начали накатывать на берег все дальше и дальше, и люди дрались по колено в крови, падали изрубленные в эту кровь, и сами истекали ею, смешивая свою кровь с кровью друзей и врагов.

Мрак поворачивался в седле, оглядывался с одобрением:

— Люто бьются!.. Как есть люто. Кто эти урюпинцы?

Воевода бросил люто:

— Неужто не знаешь?

— Не довелось, — скромно признался Мрак.

— Черт, откуда же вы такие? Все знают... или должны знать... урюпинцы — это самый подлый и негодный народ. Их земли начинаются прямо за рекой, и мы иногда пускаем им кровь, да они слишком укрепились... Правда, наших гибнет немало, но пока там отстроятся, снова засеют, посадят, у нас будет время укрепиться малость.

По обе стороны дороги торчали обгоревшие пни, кое-где из обгорелых груд камней выглядывали трубы, что означало боярские хоромы, все таки простой люд, даже богатый, топит по-черному. Далеко виднелась группа мужиков, что на пепелище возводили венец новой хаты.

Олег догнал, поинтересовался:

— Они тоже совершают набеги?

Воевода поморщился:

— Река мелкая, за всеми бродами уследить не удается. Неделю назад урюпинцы перешли ночью, смяли наш дозор, всех в побережных деревнях вырезали, а народ порубили. Может быть, кого-то успели увести. Хотя вряд ли, наши собрались с силами быстро.

— Лютая война, — согласился Мрак. — За что?

Воевода поморщился:

— Я человек военный, мое дело готовить войско и водить в бой. Но, видать, повод был немалый, раз столько крови льется.

— А кто знает?

Воевода чуть привстал в стременах:

— Вон впереди человек в белом, зришь?.. Это походный волхв и колдун. Говорят, мудрее его нет на свете. Он знает все, и даже то, чего не свете нет. Спроси, он сам не лечит, его лекари поврачуют раненых, а он будет рад поговорить с героями.

Мрак повернулся к Олегу:

— Видишь, какой у них волхв?

— Какой? — буркнул Олег.

— Рад поговорить с героями!

— Это волхв? — усомнился Олег. — Да еще мудрый?

Волхв был очень стар, но даже в этом дряхлом с виду пне чувствовался в далеком прошлом бывалый боец. Даже сейчас плечи остались широки, хотя теперь кости торчали так, что едва не протыкали кожу вместе с белым полотном. Седые волосы падали красивыми серебряными волнами на плечи, а длинную бороду заправил за пояс, тоже не простой, а украшенный железными бляшками. Мрак даже заметил дырочки от колец для швыряльных ножей.

Олег чувствовал, как острый взгляд пронзил его, как яркий солнечный луч пронзает лист, когда становятся видны все жилки и даже движение сока.

— Вы не совсем люди, — проговорил старик скрипучим голосом, в котором Мрак все же уловил далекие отзвуки воинских призывов, что перекрывали шум битвы, рев разъяренного тура, даже слышал лязг железа о железо. — Как давно я не зрел таких странных людей из Леса...

Мрак сказал пораженно:

— Батя, ты прямо в душу смотришь!

А Олег даже отшатнулся:

— Мы прошли весь мир, но никто не сказал нам... из людей, что мы не такие, что мы из Леса. Ты в самом деле мудрей всех, нами видимых.

Волхву, наверное, почудилось умаление его достоинства, проворчал:

— Я не думаю, что вы видели много.

Мрак ощутил, что плечи сами расправляются гордо: повидать пришлось немало, но внезапно в груди кольнуло острым: но придется ли повидать больше? Числобог сказал, что его ниточка вот-вот прервется... А он, вместо того, чтобы мчаться хотя бы успеть увидеть перед смертью ту, ради которой подставил под отравленное лезвие свою грудь...

Он шумно вздохнул:

— Ты прав, отец. Видели мы мало, а успеем увидеть еще меньше. Что у вас за царство, с кем воюете?.. Я вижу у вас есть на нас виды, но и у нас, скажу честно, на вас тоже есть.

Старый волхв продолжал всматриваться в них пристально и недоверчиво. Воевода спросил нетерпеливо:

— Из Леса?.. Ну и что? Мы часто встречаем лесные деревушки.

— Это не такие...

— А чем они лучше?

— Они... другие.

— Чем?

— Пралюди, — ответил волхв замедленно. — Были такие люди, не от Адама и Евы, а от Адама и его первой жены Лилит... В них было много из того, чего нет в нас, детях благословенной Родом пары. А потом и вовсе... Когда Род наслал великий потоп, ибо снова был недоволен творением своих рук, часть тех первых людей, их звали неврами, переждала эти страшные сорок дней в пещерах, закрыв входы камнями, а другие в личине волков-оборотней пробрались на ковчег...

Воевода попятился, смотрел на троих устрашенными глазами:

— Так что же... они не люди?

Волхв развел руками:

— Теперь уже не узнать... Когда в эти северные края пришел величайший из старых героев Яфет... да, тот самый, который башню до неба, дабы сразиться с самим Родом, то привел свой род, детей и челядь... В этих дремучих лесах он и встретил невров... Был бой или нет, память не сохранила... но, говорят, что кто-то из рода Яфета все же с этими неврами... словом, теперь на свете есть люди, что пошли от Яфета, и есть те, что от той помеси. Ну, полулюди-полуневры... Говорят, остались где-то и совсем чистые невры, но это уж враки.

Голос его дрогнул, а воевода поспешно сделал рукой жест, отгоняющий колдовские чары.

— Чур нас!.. Мы-то, надеюсь, ведем свой род только от благородного Яфета?

Волхв сказал успокаивающе:

— Все в Гиперборее ведут род от Яфета. Ну, разве что какие-то племена полукровок и сохранились где-то в лесах, то уже выродились. Их постепенно находят и истребляют. Не со зла, а так... Простой народ всегда страшится тех, кто что-то умеет больше.

Воевода вздохнул с облегчением. Олег поглядывал на Мрака предостерегающе, не брякнул бы, что они не какие-то полукровки, а самые что ни есть невры, но Мрак в свою очередь посмотрел на Таргитая, однако дударь не слушал умные речи, а зачарованно рассматривал блестящие доспехи, яркие красные попоны на конях, уздечки с медными бляшками, начищенными так, что глазам больно.

Примчались двое всадников, что-то прокричали воеводе. Тот отмахнулся, тех унесло как ветром, но с собой захватили почти всех конников, оставив с чужаками только троих, не считая воеводы и старого волхва.

Олег поерзал в седле. Новенькая кожа звонко поскрипывала, пахло свежим потом. Тягостное чувство, что говорят и делают не то, усиливалось, наконец он вмешался:

— Простите, что прерываю важный разговор о наших истоках... Но что за страшная битва с теми несчастными урюпинцами? Что стряслось?

Старый волхв взглянул на воеводу. Тот раздвинул плечи, грудь сама выгнулась вперед, а голос сразу стал злым и хриплым от ненависти:

— Там, за рекой, худший из всех людей на свете!

— Да?

— Там владения Вернигоры, нашего извечного противника, да будет проклят его род вовеки и всегда, а все его предки перевернутся в гробах!

Олег поспешно согласился:

— Да, у вас, вероятно, веские основания...

— За рекой, — прорычал воевода, — начинаются земли тупого и жадного человека. Волей случая, а не по уму или доблести ставшего правителем. Вернигора силен, кто спорит, но глуп, как дятел, давно бы уже пустил царство по ветру, если бы не его умелые воеводы... Еще у его есть близкий волхв, такой же тупой, что оскорбительно для этого рода занятий, ибо тупой волхв — оскорбление богов, но этот тупой как-то наловчился двум-трем заклятиям, ну пусть полдюжине, но не больше!..

Мрак многозначительно посмотрел на Олега. Тот старательно не замечал оскорбительный взгляд оборотня, что, мол, он знает и еще большее оскорбление для богов, слушал и впитывал каждое слово престарелого волхва.

— Но если тот волхв туп, — сказал он осторожно, — значит...

Старый волхв ответил вместо воеводы:

— Если бы! Но бывает и такое, что в нашем деле мудрость значит не все. Этот тупой и невежественный волхв по недосмотру богов овладел очень мощными заклятиями! Очень. Я знаю их больше трех сотен, мне служат боги подводные, горные и множество вихрей и вихриков, но удерживаю напор Кичастого, так его зовут, только благодаря умению вязать тонкие нити заклятий. Пока рвет, я успеваю сплести новые. В конце-концов он изнемогает и возвращается в свою башню... или подземную нору, я так и не знаю, где он обитает.

Он кивнул Олегу почти благожелательно, поймав его горячий взгляд, полный глубокого сочувствия. Таргитай смотрел на всех добрыми глазами и то совал руку за пазуху, то спешно выдергивал, напоровшись на предостерегающий взгляд Мрака.

Олег сказал осторожно:

— Но разве вы, как мудрейший, не знаете, что через девять дней спасенным миром будут владеть либо упыри, либо лешие, а то и вовсе горный народ или великаны?

Лицо старого волхва осветилось злой радостью:

— Знаю! Но как вы... Главное, что даже в случае нашего поражения от злобного Вернигоры, ему с его волхвами недолго кататься как сыр в масле! Кто бы ни пришел к власти, Вернигору заставят потерять корону, богатства, а затем либо пасти жаб, либо копать руду в подземельях, где не бывает света... В любом случае, ему это не понравится!

Он захохотал, Олег смотрел с отвращением.

— А что же все люди?

Старый волхв отмахнулся с раздраженным пренебрежением:

— Какие все? Что нам за дело до каких-то всех, когда вот уже триста лет... триста!.. идет тяжба с этим мерзавцем, этим... этим... нет на свет достаточно верных слов, чтобы выразить всю его гнусность, гнусность всего их рода, всех урюпинцев!

Мрак громыхнул:

— Ладно, но вас тоже заставят пасти жаб!

Волхв поморщился:

— Да, но когда я только подумаю, что жаб пасет и этот напыщенный дурак Кичастый, мне уже ничто не унизительно! Вы бы видели, как он носит свое одеяние волхва!.. В трех водах стирает, душистыми травами окуривает!.. Такого увидеть в болоте с ряской на ушах, в тине — нет выше радости!

Мрак первым насторожился, непонимающе смотрел по сторонам, кружился вместе с конем на месте, как пес за собственным хвостом. Затем вдали послышались крики, у реки всадники бросились врассыпную.

Воевода взглянул наверх, выругался:

— Черт бы побрал!.. Когда успели? В лес, быстро!

Справа и слева загрохотали копыта. Всадники, пригнувшись к конским шеям, неслись во весь опор. Мрак крикнул, Олег и Таргитай послушно направили коней вскачь к лесу. Над головами нарастал странный рев. В спины толкнуло горячим воздухом, словно от горящего дома.

Оглянувшись на скаку, Таргитай увидел, как с неба падает широкая полоса огня, а на земле разбегаются люди, кричат испуганные кони. Над головами промелькнула огромная тень. Исполинский Змей несся быстро и мощно, распластав кожистые крылья, а когда обогнал даже передних всадников и оказался перед стеной деревьев, быстро и часто забил крыльями, верхушки сосен пощекотали по странно белесому пузу, похожему на брюхо исполинской жабы.

Воевода закричал бешено:

— Рассыпаться во все стороны!..

Со всех сторон закричали сотники:

— Рассыпаться!

— В лес — по одиночке!

— В отряды не сбиваться!

— Встреча в лесу...

Змей поднялся ввысь, распластал крылья и снова, опустив одно крыло, а второе задрав наискось к небу, пошел по наклонной вниз. Таргитай, как завороженный, оглядывался на страшную полураскрытую пасть, даже видел, как чудовищная жаба набирает в грудь побольше воздуха, чтобы огненным дыханием настичь убегающих всадников.

Причудливо и красиво вспыхнули на солнце растопыренные крылья. Толстые жилы и кости выделялись темным, а сама кожа оказалась настолько тонкой, что солнце просветило крыло как кленовый лист, видна каждая жилка, мутное желто-оранжевое пятно солнца поползло к краю крыла, красиво дробясь на блестящих когтях...

— Тарх! — услышал он злой вопль Мрака. — Быстрее к лесу, дурак!

Он вздрогнул, заставил коня перейти на галоп, но теперь уже спиной чувствовал, как огромный зверь быстро снижается, вот сзади снова закричали обоженные люди, оглянулся и вздрогнул от вида пылающих факелов на месте всадников, у коней горели гривы, рассыпая по ветру крохотные искры...

Змей выдохнул еще и еще, всякий раз попадая на всадников, а когда Таргитай оглянулся в третий раз, на него неслись по крутой дуге с небес, словно с горки, страшная оскаленная пасть и вытянутые лапы, в каждой из которых поместилось бы по корове...

Крылья Змей растопырил, закрыв ими чуть ли не половину поля, а за ним были огонь, крики, дикое ржание.

Всадники, как всполоханные куры рассыпались в разные стороны. Таргитай скакал к лесу, но конь несся по прямой, да и Таргитай не гнал его во весь опор, и, постоянно оглядываясь на Змея, вдруг сообразил, что тот тоже заметил его, развернулся и уже держит цепкими глазами его, именно его!

Глава 18

Снижаясь, Змей пронесся еще над двумя всадниками, но не дунул огнем, явно уже не осталось, надо копить, но что огонь, когда у него такая пасть и такие когти... Впервые Таргитай ощутил, как от лица отхлынула кровь, он понял, что испугался. Не страшился смерти, по дурости, как говорил Мрак, но страшно стало не увидеть больше ни Мрака, ни Олега, ни весь этот мир...

— Тарх! — услышал он отчаянный крик Мрака. — Эти, которых он пожег... наверняка земледельцы!!!

Что-то кольнуло в сердце, он ощутил быстро наполняющий внутренности жар. Земледельцы... Люди, которых пожег огнем чудовищный Змей, пашут землю, растят хлеб...

В двух сотнях шагов от Таргитая Мрак выругался, до скрипа стиснул кулаки, а Олег торопливо забормотал заклятие. Огромная, как скала, туша Змея на миг мелькнула на том месте, где блистал золотыми волосами дударь, крылья оттолкнулись от воздуха, задевая кончиками землю с такой силой, что ударами ветра сбило с ног мужчин, а Змей уже тяжело поднимался, огромный и вытянутый, белесое пузо странно выделялось незащищенностью рядом с темно-зелеными щипами, что сползали со спины и боков, а на земле бился, пытаясь подняться, испуганный конь... Уже без всадника.

Мрак видел боковым зрением раскрытый в крике рот воеводы, тот торопил воинов под защиту леса, немногие добегут, видел горящую траву и почерневшую землю, но глаза его прикипели к лапам Змея. Все видели в огромных когтях человека, что поместился почти весь, по воздуху болтались только ноги, да голова наружу, но лишь Мрак видел, как лицо Таргитая побагровело от усилий, глаза едва не лопнут, лапы сжимают его так, что вот-вот взорвется, как наполненный кровью пузырь...

Донесся крик воеводы:

— Все, он не вернется!.. Добычу взял, огонь выпустил весь!.. Все в дружину, в дружину!

Промчался сотник:

— Быстрее, пока урюпинцы не ударили!

Вокруг была суматоха, конский топот, крики. Мрак ухватил Олега за плечо, сжал:

— Умолкни.

— Мрак, там Тарх!

— Ты не умеешь, — сказал Мрак, в голосе оборотня было отчаяние. — Ты их обоих ахнешь к чертям собачьим... а то и половину этой страны в придачу.

— Но все равно Тарх...

— Он еще жив.

Олег умолк, ибо от его неумелых заклятий, Мрак прав, скорее всего половина этой страны либо сгорит, либо обратится в лед, а чтобы выдернуть Таргитая из лап Змея целиком, а не по кускам, нужно умение настоящего чародея, а не самоучки...

Змей в самом деле улетал, потом голова его пошла вниз, он словно пытался сожрать добычу еще на лету, не дожидаясь возвращения, из-за чего потерял высоту, снова отчаянно захлопал крыльями, по земле побежали столбы пыли и взвились сухие листья, люди хватались за шапки.

Видно было, как голова Змея отдернулась, потом пошел странно боком, крылья колотили беспорядочно, у самой земли выровнялся, понесся, как огромный гусь, что садится прямо на гладь озера, но лапу выставил только одну, от толчка о землю она подломилась, Змей с разгону ударился мордой о землю, потрясенные люди видели, как огромную тушу перевернуло, земля вздрогнула от толчка. Чудовищные лапы замолотили воздух, а человек с золотыми волосами прыгнул на короткую шею, вцепился, и огромные лапы начали дергаться все медленнее.

Еще когда Змей шел на посадку, Мрак и Олег, нещадно погоняя коней, понеслись в его сторону. Мрак прыгнул прямо с коня на покрытый пластинками бок, взбежал на белое пузо и со сладкой яростью всадил длинное копье в брюхо. Кожа прорвалась нехотя, зато дальше копье пошло, как в теплую мокрую глину. Мрак налегал всем телом, чувствуя, что сердце Змея где-то близко. Рядом промелькнула косматая спина волхва, красные волосы мелькнули и пропали, а со стороны шеи, закрытой мощной грудью, донесся хриплый задыхающийся вопль:

— Тарх!.. Ты его задавил!

Мрак оскалил зубы, копье дрожало и билось в руках, он чувствовал, как железное острие раздирает огромное сердце Змея. С высоты видно было, как вокруг воеводы собрались уцелевшие, на самом деле Змей поразил мало, больше распугал, особенно коней, и теперь войско спешно выстроилось, в руках заблистали копья и топоры.

Со стороны реки уже торопливо мчались легкие отряды конников, а через брод двигалось огромное войско урюпинцев. Острые глаза Мрака разглядели немолодых и богато одетых всадников в середке войска, их окружали самые крупные и могучие воины. Воеводы короткими взмахами на ходу разворачивали войско для мощного удара.

Он погрузил копье на всю длину, грязно-белое пузо прогибалось под его сапогами. Оставив копье в ране, сбежал к шее, там Олег щупал Таргитая, тот вырывался и отпихивался локтями.

— Что у вас тут? — гаркнул Мрак, скрывая тревогу.

— Пара сломанных ребер, — отозвался Олег ликующе, — везет же дурню!.. Как ты догадался ему такое крикнуть?

— Что?

— Он же бог этих... которые пашут!

— Ага, заставил разъяриться, — понял Мрак.

Огромные руки Мрака обняли молодого дударя, тот оглянулся на бессильно откинутую голову чудовища:

— Тварь...

— Здорово ты его, — похвалил Мрак. — Надо тебя злить чаще.

— Тварь, — повторил Таргитай с непривычной для него озлобленностью. — Гадина с крыльями!

Олег похлопал по плечу:

— Ладно, все прошло. Успокойся.

— Да? — ответил Таргитай с обидой. — Он мне дудочку сломал. Я слышал, как хрустнуло!

Он пошарил за пазухой, лицо становилось все печальнее. А когда вытащил, на ладони были раздробленные обломки. Лицо Таргитая скривилось, а глаза заблестели влагой.

К огромной туше опасливо подъезжали воины. Воевода заставил коня подойти вплотную к троим, что так и стояли на горле Змея. Глаза воеводы были выпученные, как у рака. Голос дрогнул, когда он заставил себя заговорить:

— Вы не просто герои... Вы... даже не знаю, кто вы... Сразили такого Змея, а горюете о дудочке! Даже если она была волшебная...

Таргитай сказал с горечью:

— Да какая волшебная! Просто дудочка, но пока найдешь подходящий прут, пока срежешь, очистишь от коры, проковыряешь дырочки...

Брови воеводы взлетели на лоб, а нижняя челюсть отвисла. Мрак посоветовал:

— Ты того, отец... Строй своих, а то урюпинцы сейчас вас в хвост и в гриву.

Воевода отмахнулся:

— Они уже остановились. Тоже мне, вояки.

— А что, войско сурьезное.

— Сурьезное? Мол, мы побежим от этой летающей жабы, а они будут бить в спины. Разве это воины?

Но в голосе старого воеводы Мрак уловил не только презрение, но и зависть. Похоже, в их земле Змеев приручить не сумели, а раз так, то всякий, кто сумел — дурак и трус, воевать боится, грудь в грудь — кишка тонка.

С брюха поверженного Змея было видно урюпинцев, что в самом деле стояли уже на этом берегу, но в битву не спешили. Их воеводы все еще выравнивали боевые порядки, располагали отряды лучников за спинами ратников с высокими щитами, конницу впереди.

— Да, это уже оборона, — признал Мрак. — На Змея, видать, рассчитывали здорово.

Олег видел, как сдвигаются брови оборотня, на лбу собрались глубокие складки. Таргитай устало сел на голову Змея, из полуоткрытой пасти чудовища вместе со слюной текла струйка вязкой крови. Дударь бережно высыпал на спину Змею мелкие обломки дудочки.

— На них не рассчитывай, — сказал Олег тихо Мраку.

— Чего?

— У них своя война.

— Эта? — фыркнул Мрак.

— Да.

— Разве это война?

— Мрак, они тоже... в Лесу.

Мрак внимательно посмотрел на Олега.

— А мы откуда?

— Мрак, — повторил Олег невесело, — они в Лесу своего невежества. Для них свой мир заканчивается на берегу этой реки, а там уже— чужой мир. Да и тот невелик...

Воевода между тем сказал торжественно:

— Вы не просто герои, а великие герои!.. Вы сразили Змея. Наш царь будет весьма милостив к вам, одарит... э-э-э... дарами. Даже богатыми дарами. А вы послужите ему, добывая себе честь, а ему славу.

Олег молчал, Таргитай оглядывался в поисках хорошего орехового куста, дудочку лучше резать из орешника, а Мрак сдержанно поинтересовался:

— А что же он хочет?

Воевода развел руками:

— Государь сам изволит сказать. Сегодня он изволит одно, завтра другое, как угадать? Но кто при ем, тот не в обиде.

— Благодарствуем, — отозвался Мрак, голос оборотня уже был отсутствующим. — Но нам надо идти.

Воины сдержанно зароптали, кто-то изумленно вскрикнул. Воевода от удивления распахнул рот:

— Ты даже не спросил, что за жалование вам положить изволят!

Мрак отмахнулся:

— Ладно, батя. Убери своих с дороги.

Воевода смотрел, хмурился, а конные и пешие стояли плотно, с места не сдвигались. Мрак засопел, грудь его поднялась, а мышцы начали вздуваться. Это было страшно, когда на глазах становились вдвое толще, грудь раздвинулась, плечи раздались, а сам оборотень стал словно бы даже выше ростом.

Передний ряд воинов колыхнулся, пытались попятиться, но задние Мрака не видели во всей устрашающей красе, стояли плотно. Воевода нехорошо усмехнулся:

— Хоть вы и герои, но супротив всего войска...

— За что так? — поинтересовался Мрак угрюмо. Он озирался исподлобья, пальцы пробежали по рукояти секиры, но пока только убедились, что на месте. — Мы вам Змея такого завалили. Три дня жрать будете.

Воевода поморщился:

— Мы жаб не едим. Даже если они с крыльями. А вас отпускать нельзя, нельзя... Вдруг встанете на службу к урюпинцам?

— Да на кой они, — отмахнулся Мрак. — Как и вы тоже.

— А вдруг? — возразил воевода. — Нельзя, чтобы у нашего врага появились такие воины. Так что выбирай, герой.

Мрак взялся за рукоять секиры, уже выбрал, воины впереди тоже напряглись и выставили перед собой блестящие острия копий, за отечество готовы сложить головы, лица серьезные, но за спиной Мрака раздался злой голос:

— Погоди. Я сам.

Голос был такой лютый, полный ярости и неистовства, что Мрак даже отшатнулся. Лицо Олега было перекошено, губы стиснулись, а в зеленых глазах дрожало бешенство.

— Ты что? — спросил Мрак.

— Я их сейчас всех... в пыль, — процедил Олег с ненавистью. — Какая мразь!.. Мир гибнет... Ладно, люди и весь-весь мир... а эти...

А Таргитай сказал печально:

— Да, надо по справедливости. Мы у тех ящерицу прибили? Прибили. Надо и у этих прибить что-то большое... Или много мелкого.

Его синие глаза отыскали воеводу, прибавили к нему бояр, сотников, затем взгляд задумчиво охватил половину войска. Голос звучал без злости, даже грустно, и воевода от его голоса побледнел и отшатнулся в седле так, что едва не упал с коня. Срывающимся голосом прокричал:

— Дать дорогу!.. Дать дорогу героям!.. Быстрее!!!

В его крике страха было больше, чем при виде напавшего на его беззащитное войско огромного Змея. Мрак тронул коня каблуками, на воеводу даже не повел глазом, проехал мрачный и угрюмый, похожий на старую скалу, обросшую мхом.

Земля вздрагивала, синее небо затянуло сизыми с окалиной тучами. Внезапно возле леса взметнулся столб огня и дыма, пробежал извилистой полосой. Открылась трещина, вылетали выброшенные незримой силой раскаленные камни, оставляя в небе дымные следы, а струи огня били ярко и высоко.

— Олег, — сказал Мрак предостерегающе, — да черт с ними!

Олег, бледный и с плотно стиснутыми губами, дышал глубоко, глаза прикрыл, Мрак и Таргитай видели с какими усилиями пытается успокоится, а трещина дрожала, то пытаясь расшириться, то начинала сдвигаться, покоряясь магическим силам. Огонь то уходил обратно в расщелину, то выплескивался с новой силой.

— Черт с ними, — повторил Мрак. — У нас своих дел... Всех не перебьешь. Они ж все такие!

Олег выдавил сквозь стиснутые зубы:

— Но почему?

— Да потому. Просто потому что.

— Но я ж... я ж не такой?

Мрак отшатнулся:

— Слава богам!

Деревья приближались темные, высокие, ветви высоко, но солнечные лучи свободно просвечивали сквозь редкую листву. Желто-оранжевые листья, вперемешку с красными, медленно падали, опускались величаво, покачиваясь, цеплялись в плотном воздухе, оттягивая страшный миг встречи с землей.

Когда налетел внезапный ветер, деревья тревожно зашумели, листья сорвало во множестве. Мрак сказал успокаивающе:

— Да ладно тебе. Плюнь.

Олег вздохнул:

— Это ветер. Просто ветер.

— Не твой? — усомнился Мрак.

— Я ветрами еще не умею, — объяснил Олег нехотя. — А те, что после обеда, не в счет.

— Это к добру, — успокоил Мрак. — Зачем нам буреломы вместо леса? Таргитай снова портки изорвет... А то и вовсе перепаханное поле. Не думал, что ты так... Рыба рыбой, тебя разъярить, так уж не знаю что и надо. А тут из-за ерунды!

— Ерунды? — сказал Олег с горечью. — Это же люди! Или не люди? Мир гибнет, а они друг друга за волосы таскают!

— Как раз это по-людски, — согласился Мрак хладнокровно. — Верно, Таргитай?

Таргитай догнал, в руках свежесрезанный прут, спросил ошалело:

— А? Что? Где?

— Кто где?

— Еда где, — пояснил Таргитай. — Мы ж уехали, не пообедав. А они там Змея жрут! Там же мяса на три деревни хватит. А еще и бродяг накормить можно, а то все равно протухнет. В речке же мясо не притопишь, там всегда война... Река ничейная, они ж уже триста лет рыбы не ели!

Глаза его стали у самого круглые, как у большой рыбы, а рот распахнулся. Как можно драться, если приходится отказываться от большой и вкусной рыбы?

* Часть 2 *

Глава 19

На окраине села, согнав женщин к реке, привязывали к их ногам камни и бросали с высокого обрыва в реку, проверяя, нет ли ведьм. Стоял плач, слышались вопли, душераздирающие крики. Любопытный Таргитай остановился посмотреть, как же выплывут с таким грузом, но голодный Мрак рыкнул так свирепо, что дударь первым вбежал в село.

У крайнего дома собралась орущая толпа. Пожилую женщину выволокли на волосы, били, топтали ногами. Кто-то примчался с вилами, злобно замахнулся. Таргитай не видел за спинами, как вилы воткнулись, донесся только крик боли, толпа орала, от соседних домов прибежали с факелами.

Сухая соломенная крыша вспыхнула, как высушенный на солнце камыш. В толпе радостно и удивленно закричали, будто сомневались раньше, что крыша загорится.

— Дурни, — сказал Мрак неодобрительно, — ветер-то в сторону села... Все погорят, адиеты.

Таргитай оглянулся, глаза были печальными:

— В каждой веси, даже такой крохотной, обязательно по ведьме... Откуда они берутся?

— У Олега спроси, — буркнул Мрак.

Олег отмахнулся:

— Тарх, не ломай голову. Ты видел, как только что убили и сожгли дом самого умного и знающего человека в этом селе. А ведьмаками становятся... Тебе ведьмаком не стать, Тарх. Богом стать можешь, а ведьмаком — нет.

Таргитай вздохнул с облегчением и перестал оглядываться:

— Вот и хорошо. А то еще убьют! Умных везде убивают первыми. А я страсть не люблю, когда меня убивают.

Мрак коротко хохотнул, бросил злорадный взгляд на слишком умного волхва. Олег помрачнел и ускорил шаг.

Постоялый двор стоял на развилке дорог, ворота гостеприимно открыты, но во дворе чувствовалось запустение, не ржали кони, не стучали молоты в кузнице, даже не вился дымок в пристройке, где угадывалась печь.

Мрак к удивлению изгоев прошел мимо, только сожалеюще поцокал языком. Олег засмотрелся на подоконник второй хаты, там стояла мисочка со свежим сыром, но аист кружил совсем над другим домом, где и так во дворе было тесно от детворы.

Худой мужик с затравленными глазами стоял возле калитки. Поймав взгляд идущего впереди Мрака, сказал искательно и невпопад, вместо «здравствуйте»:

— А с моего дома ушел аист... Не знаю... Не обижал, гнездо не разорял. А что пьяный приходил, так ему что?..

Мрак равнодушно прошел мимо, а Олег, которому по-волховьи до всего дело, наморщил лоб:

— Уход аиста — к пожару. Или молния ударит. Он и птенцов унес?

— До единого!

— К пожару, — определил Олег. — Лучше тебе, пока тепло, ночевать в сарае. Безопаснее. А гости будут, пусть спят в хате. Гости теперь пошли беспокойные, первыми выскочат. А нет, не жалко.

Мрак замедлил шаг, посматривал на крышу третьей хаты. Там на самом верху сидел мальчишка в длинной рубашонке, одной рукой держался за трубу — настоящую, из крупных камней, скрепленных глиной, а другой, сцепив зубы, старательно выламывал эти булыжники и, злобно перекосив и без того жуткую харю, с наслаждением бросал вниз.

Олег сказал напряженно:

— Мне в самом деле чудится, или...

— Не чудится, — бросил Мрак.

— Ты тоже заметил его рожу?

— Если уж ты да заметил!

Не останавливаясь, уже не глядя на другие хатки, пошли напрямик, даже не по дороге, а прямо через перелазы, заборы и заборчики. Эта хатка выглядела странновато: стены из новеньких бревен, одно к одному, на крыше труба, хотя остальные хаты, кроме войтовой, вон она, вовсе без труб, везде топят по-черному, сарай стоит с распахнутыми воротами, а во дворе бурьян, да пасется рогатая коза с хитрыми глазами.

— Попросимся заночевать, — решил Мрак.

— Чую недоброе, — проговорил Олег.

— Да не трясись, — отмахнулся Мрак. — Мы что ль, добрые?

За их спинами Таргитай вскрикнул возмущенно:

— Добрые!.. Даже ты... где-то очень глубоко... в чем-то да добрый... может быть... хоть на маковое зерно!..

Его не слушали, Мрак толкнул калитку. Дорожка, на которую чертополох лез с обеих сторон, привела к крыльцу. Перила слегка обгорели, будто их лизал огонь, но вовремя остановился. Дверь выглядела новенькой, с настоящей бронзовой ручкой, совсем уж дивное диво в лесной деревушке.

Сверху по соломе зашуршало. Рука Мрака ухватила Таргитая и заволокла на крыльцо, а в ступеньку бухнул увесистый булыжник размером с кулак Мрака. Мрак постучал, затем пнул, дверь распахнулась, а вторая, что вела в комнату, была распахнута настежь.

В просторной комнате огрядная баба, стоя к ним задом, возилась у печи. В руках у нее явно был ухват, а когда развернулась, черные рога ухвата цепко зажали чугунок. Из-под крышки булькало, выбивались запахи пшенной каши с салом.

— Доброго здоровья, — поприветстовался Мрак. Подумал и добавил с сомнением, — добрым людям.

Баба, не отрывая от гостей взгляда, осторожно переставила горшок на середину стола, лишь тогда улыбнулась:

— И вам того же, странники.

Лицо у нее было доброе, некрасивое, но с теми черточками, что сразу распознаешь человека бесхитростного, простого, готового свое отдать, но никогда не брать чужого. Даже как стояла, рассматривала гостей, было видно простую натуру, не привыкшую хитрить, грести к себе.

— Доброго здоровья, — повторил Мрак. — А где ж хозяин?

Судя по виду избушки, здесь давно обходились без хозяина, но баба к их удивлению ответила без смущения:

— Хозяин отлучился. Недалеко здесь...

В ее голове прозвучала заминка, Мрак сразу спросил понимающе:

— В корчму?

— Да, — вздохнула она. — Он у нас тихий, безответный... Да вы садитесь за стол! Как раз кашка поспела.

Олег покосился на Таргитая, тот вроде бы еще в корчму не просится, хотя, может быть, просто не пришло в голову, что там место всем тихим и безответным, а Мрак уже по-хозяйски перешагнул лавку, сел, положив локти на стол, спросил понимающе:

— Обижают?

— Еще как, — вздохнула она. Быстро сняла с мисника три тарелки, поглядела на гостей оценивающе, без сожаления поставила их обратно и вытащила большие миски. Да и то в ее глазах мелькнуло сожаление, что в доме не найдется трех тазиков. — Уж он и огород помогал соседям вскопать... и забор им чинил, денег дал на свадьбу ихней дочери... надо сказать, такую уродину никто бы не взял, если бы не доброе приданое... Так нет же, все им не так!

Олег и Таргитай вежливо сели, с наслаждением вдыхали запах горячей каши. Баба сняла крышку, ароматный пар вырвался душистым облаком, ударил в ноздри. Олег засопел, а Таргитай шумно сглотнул слюну.

Дверь скрипнула. Олег застыл с ложкой во рту, Мрак хмыкнул, только Таргитай во все глаза рассматривал странное существо. Оно возникло на пороге неожиданно, хотя такому обрубку лежать бы под крыльцом: голова почти квадратная, громадная, тельце худое, с огромным вздутым животом, ножки кривые.

Хозяйка сказала торопливо:

— Это наш сынок!

— А, — сказал Мрак, он продолжал мерно зачерпывать кашу, но глаза не отрывались от уродливого дитяти. Тот перехватил взгляд чудного человека, зло оскалился. У Олега по коже побежали мурашки: зубы у ребенка были острые и совсем не человечьи, а как у большой хищной рыбы.

— Это он трубу ломал, — узнал Таргитай. — Он!

— Больно буйный, — заметил Мрак равнодушно.

Баба посмотрела пугливо, затравлено, словно зверек из темного угла, но голос незнакомца был ровный, без осуждения. Да и вид у него такой, что скажи, будто сам в детстве был тихим, можно привязывать камень к ногам и бросать в реку.

Она проговорила нерешительно:

— Да, люди жалуются...

— На такого малого? — удивился Мрак.

— Да им что, — вздохнула она еще горестнее. — Не понимают, дите малое... Оно ж еще не понимает, что хорошо, а что делать нельзя. Да и вообще он...

Она замялась, Мрак бухнул:

— Что?

— Немтырь он, — вздохнула женщина. — Не говорит, хотя уже пятый годок пошел...

Судя по виду Мрака, он явно усомнился, что дите малое, если вон какие булыжники летели с грохотом, сам видел, как малое дите швыряло даже за забор, явно метило в чужих собак.

— Люди злые, — согласился он, — только своих детей хвалят.

— Это точно, — согласилась она с живостью, — чего только от них не наслушаешься! И вежественные, и тихие, и старших чтут... А я вижу, какие они вежественные, если вчера вон камнями нищего гнали от своего дома!

Щеки порозовели, она словно распрямилась, равнодушие гостя к ее ребенку совсем не испугало и не огорчило, а совсем наоборот, она перевела дух с облегчением, но Олег, в отличие от оборотня, смотрел с интересом, всматривался в непомерно большую голову, широкий рот, толстый живот. Когда ребенок сморщил ему устрашающую гримасу, зубы показались чересчур длинными и острыми, а клики размером с волчьи.

— Он тихий, — сказала женщина и ему торопливо. — Это он так... улыбается.

— Тихий, — повторил Мрак с неодобрением. — Что за мужчина из тихого ребенка? Я в детстве, помню, чуть деревню не спалил... А раз тихий, то либо в баклушечники, а то и во что-нибудь еще хуже... в волхвы, к примеру.

— Ну, он не всегда тихий, — призналась она с усилием, — он застенчив... и, бывает, шалит... Но мы всем соседям сразу платим сколько запросят, если он что у них испортит или сломает.

Мрак кивнул:

— Дети — есть дети. Мы на сеновале ляжем. Я заметил, там еще сенца осталось малость. А вон по улице телега, полная сена, катит к вашему двору... Для вас?

— Нет, для козы, — пояснила женщина. — Мы сами, знаете ли, хозяйством почти перестали заниматься. Ребенок не то, что слишком шалит, но за ним нужен глаз да глаз, вот и запустили двор... Но как-то еще живем.

Мрак посмотрел на широкую ляду, что прикрывала лаз в погреб, прикинул его размеры, кивнул, жить так все же можно. Запасов там явно на две-три зимы, да и теперь, судя по столу, живут не совсем уж нищенски.

— Эй, малыш, — позвал он повелительно, — а ну-ка иди сюда.

Мальчонка поглядел исподлобья. Злые волчьи глаза блеснули злобой. Верхняя губа приподнялась, показывая острый клык. Мрак согнал улыбку с лица, его губа справа приподнялась, показав клык в три раза длиннее, а из горла едва слышно донеслось низкое рычание.

Женщина отшатнулась, а мальчишка застыл, глаза уставились в темное лицо странного человека. Мрак поманил пальцем, мальчонка послушно подошел.

— Ты что же это, мерзавец, — сказал Мрак внятно, — трубу разломал?.. Твои отец и мать уже не маленькие, чтобы всякий раз на крышу лазить!.. Сегодня же чтоб починил!.. Сам. И больше не ломай. Тебе что, мало соседских труб? Да и те по ночам можно только, чтоб никто не видел. Так даже интереснее... Но это я так, к слову. Ты мне другое скажи: есть дорога отсюда к Верховному Упырю?

Мальчонка смотрел, вытаращив глаза. Это было страшно, когда из-под массивных надбровных дуг, похожих на медвежьи, глаза блестели уже не из глубоких щелей, а выпучились как у совы.

Женщина снова сказала жалко, но в голосе был уже упрек:

— Я ж сказала, он не говорит. Немтырем уродился...

Мрак в упор смотрел на мальчонку:

— Так ты и этого даже не знаешь?.. Да, в самом деле дурачок.

Мальчишка смотрел с ненавистью, лицо страшно побагровело. Синие губы с трудом шевельнулись, слова вышли квакающие, почти нечеловеческие:

— Зачем... Великий Упырь... Никто не смеет...

— Да мы все смеем, — отмахнулся Мрак. — Тебе ж тоже нельзя трубу ломать, и никто не смеет такое непотребство чинить, но ты-то полез на крышу?.. Вот и мы лезем. Так как, говоришь?.. Ты квакай, квакай. Потом и вовсе расквакаешься по-человечьи. Привычка нужна. Вон как твоя маманя обрадовалась, сейчас заревет... Чего радуется, дура-баба? Завтра пожалеет, да уже не замолчишь, не замолчишь...

А Таргитай, чувствуя себя сытым, вышел во двор, сел на крылечке. Рядом бы коту греться на солнышке, но во дворе такое запустение, что любой кот сбежит, коты — звери домовитые, это собака за хозяином в огонь и в воду, а коту на хозяина плевать с высокого дерева, ему хозяйство важнее, но какое хозяйство во дворе, где бурьян до пояса? И такой густой, плотный, под его широкими стеблями непонятно что и завелось... Забора нет, на и зачем, если во дворе ни козы, ни поросят, ни даже кур или гусей?

К заборчику, что отделял их двор от соседского, подошел длинноволосый мужик, пугливо огляделся по сторонам, украдкой поманил его пальцем. Заинтересованный Таргитай не поленился встать, спрятал дудочку. Мужик наблюдал за его приближением настороженно, вздыхал и переступал с ноги на ногу, словно еще не решил, сказать что-то важное, или бежать без оглядки.

— Ты того, — сказал он негромко, почти шепотом, — гость, да?.. Недоброе место выбрали для ночлега.

— А что не так?

— Ребенок у них подменыш, — прошептал мужик совсем тихо.

Таргитай смотрел, ждал продолжения, но мужик уже умолк, полагая, что и так сказал много, даже лишнее, и Таргитай наконец спросил тупо:

— И что?

— Как что? — удивился мужик. — Ты что же, не знаешь, что есть подменыш?

— Не знаю, — признался Таргитай. — Это Олег у нас все знает, ему так надо, он у нас волхв. А я дурак, мне можно не знать. Я и так живу, незнаемый.

— Эх, — сказал мужик с жалостью. Он оглядел Таргитая с головы до ног, задержал взор на его честном румяном лице с пухлыми девичьими губами, глаза чистые, невинные. — Да, ты совсем не для волхвов... Подменыш — это когда ребенка еще в колыбельке подменят... понял? Ну, те подменят, понял?.. Лесные, горные, болотные, водяные... У нас лес рядом, так что чаще всего те, лесные, своих уродов нам подбрасывают, а наших воруют!

Таргитай спросил тупо:

— Зачем?

— Как зачем? — изумился мужик. — У них уроды, а наши дети — сам понимаешь... Ихние так и растут тупыми, как валенки, разговаривать не умеют... а какой и пытается, все одно не выходит. А наши у них, понятно, и работают, и племя их гадкое обихаживают. Так что держите уши на макушке. Как бы порчу не навел! А еще лучше, удирали бы вовсе от такого соседства.

— Бедные, — искренне пожалел Таргитай.

— Сами виноваты, — заявил сосед убежденно. — Либо баба спала, отвернувшись рылом от дитяти, либо красную ленточку на ручку не повязала... На жатве, говорят, оставляла колыбель под стогом... Не только мавки или полевки, простой волк мог бы украсть ребенка! Да и колыбельку, говорят, не окуривала травами, порог переступала когда правой, а когда левой, не плевалась, когда по небу хвостатая звезда...

Таргитай сказал жалостливо:

— Теперь уж ничего не поделаешь. Не убивать же...

— Зачем? — удивился мужик. — Надо заставить их забрать этого гаденыша! Это ж просто. Нужно просто-напросто высечь березовым прутом на пороге хаты... но сперва тем же прутом хорошо выпороть жабу... чем толще, тем лучше. Да, и прут чтоб толще, и жаба. Если не найдут порог в собственной хате, то можно еще сечь на меже, на перекрестке, даже на развилке дорог, как вот у нас прямо за околицей!.. Так нет же, не решаются!.. Конечно, пороть может не каждый, а либо пастух, либо волхв, либо мальчонка, рожденный во грехе, но у нас, говорят, почти каждый третий во грехе, а если на самом деле, то безгрешного и отыскать трудно... Зато те, не наши, сразу бы забрали своего, а человечонка вернули бы! Конечно, возвращенный долго болеет, а то и помирает, но все же это свой, нашенский! И похоронить можно рядом со своими!!!.. А теперь живи с такими по соседству! Я бы убежал, да уже привык к этой реке, березам на околице... А так бы и золото их гадкое не удержало бы.

Таргитай вспомнил, что их запасы из вирия Мрак почти все отдал Лиске с Корой, в мешке золота скоро не останется, поинтересовался:

— А что, они вам золото дают?

Мужик сказал уже неприязненно:

— А как же иначе? Ихний гаденыш то плетень наш повалит, то курицу задушит, то свиней выпустит... на волю, говорит. Вот и возмещают!

Он уже отступал, явно терзаясь своей откровенностью с дураком, по роже видно, а Таргитай крикнул вдогонку:

— А у них откуда берется? Наш старший говорит, что они на работящих не больно похожи...

Мужик крикнул почти от крыльца:

— А их змееныш приносит!.. Навроде в благодарность, что не удавили, а все еще нянчатся.

Глава 20

Таргитай почесал голову, но ничего путного не приходило, но продолжал драть ногтями голову, хоть и нет умных мыслей, но приятно, просто приятно, и, почесывая сперва голову, потом спину, затем бока, медленно побрел обратно.

Дверь неспешно отворилась, навстречу вышел Олег. Прищурился, внимательно рассматривал небо. Там в свете заходящего солнца грозно встали исполинские фигуры трех ратников, все в остроконечных шлемах, толстые, слегка размытые, но их видно было так четко, что Таргитай осмелился указать на них Олегу.

Волхв всмотрелся, наморщил лоб:

— Да, ты прав, завтра с утра дождь... Но малый, скоро кончится.

— А эти, — он указал пальцем, — эти, которые с мечами?

Олег скользнул равнодушным взором по тучам, перевел взгляд на дорогу впереди:

— А что с мечами?.. Как говорит Мрак, когда встретим, тогда и решим.

— Да нет, — возразил Таргитай, — я говорю о вон тех!

Олег проследил за пальцем Таргитая, с недоумением перевел взор на его раскрасневшееся лицо. Зеленые глаза волхва были внимательными, серьезными.

— О ком?

— Вон о тех! Разве не видишь?

Олег снова долго и добросовестно всматривался в облака. Вздохнул, пожал плечами:

— Нет.

— Ну вон же... Вон головы, шлем.. Один стал еще крупнее... Голова, правда, съехала в сторону... зато у коня выросли рога... ага, еще и крылья...

Олег покачал головой:

— Тарх, тебе мерещится. Наверное, от твоего собачьего воя, который зовешь песнями. Там ничего нет. Одни облака.

Таргитай попытался объяснить:

— Так я ж и говорю про облака!

— Ты говорил про воинов, — нахмурился Олег.

— Да, но про облачных!.. Трое таких огромных, все в крови...

Облака неспешно двигались, подсвеченные снизу багровым солнцем, замирали в преддверии ночи, когда засыпает и таскающий их за собой ветер. Никаких огромных воинов, никаких хвостатых звезд, радуги, круга вокруг солнца или сияния, что можно бы заметить и как-то объяснить...

— Свихнулся, — сказал он с жалостью. — Ладно, на ночь дам отвару из полыни. Я сумел отвар сгустить так, что теперь это просто кашица... Не просто горькая, а кишки вывернет!.. Сразу любая дурь уйдет.

Мрак переговорил с подменышем, малец в самом деле кое-что сказал, а визжащая от счастья баба лезла со счастливыми слезами, слюнявила, хватала ребенка на руки и прижимала к груди, а то кидалась целовать руки Мраку, называя чудотворцем, волхвом-лекарем.

Олег ревниво сопел, наконец лег на лавку под окном, отвернулся. Мрак вскоре услышал тихий сап. Волхв из Олега, конечно, могучий, но пока не растерял умения засыпать как простой лесоруб.

Правда, его лицо и во сне оставалось напряженным, встревоженным. Он что-то шептал, дергался, Мрак на всякий случай подул в лицо, а то шепнет во сне что-нибудь, либо дождь из жаб, либо болото посреди села... Может быть, какая-то из баб и довела народ до белого каления, что всех замачивают в реке, люди зазря и щепку не передвинут, а тут таких камней натаскали...

Таргитай вернулся чем-то озабоченный, вертел головой по сторонам, даже спросил Мрака, не видел ли тот уродливого детеныша, Мрак отмахнулся, Таргитай улегся с видом человека, который во второй раз спас, или собирался спасти, если не все человечество, то хотя бы друзей, о чем-то предупредив, от чего-то предостерегши.

Мрак не спал долго, а когда веки отяжелели, начали смыкаться, его зоркие волчьи глаза увидели вроде бы какую-то неясную тень над лавкой, где раскинулся Таргитай.

Там стоял маленький босой старик с длинной седой бородой, медленно водил руками над лицом дударя. Таргитай спал, посапывал, иногда дергал носом и двигал бровями, но лицо оставалось спокойным, зато лоб старика покрылся крупными каплями пота, а руки уже дрожали.

Паскуда, подумал Мрак мстительно, сейчас я тебя схвачу. Ишь, вздумал поганые сны насылать, тварь ночная. Шуточки тебе, а дударь утром не сможет и свой мешок нести...

Он услышал стон, остановился. Стонал не Тарх, а баечник. Мрак хорошо расслышал злость и отчаяние в голосе хозяина ночных снов.

Так его, Тарх, подумал Мрак злорадно. Спи себе. Твою дурь никакими страшными снами не прошибить. Тебе везде и со всеми хорошо. Этот лопнет, пока к тебе достучится. Он же не знает, что ты по своей дури никогда ничего не боишься.

Утром, когда встали, печь уже гудела, как горн в кузнице. Раскрасневшаяся хозяйка открывала и захлопывала широкие заслонки, воздух был уже теплый, пропитанный запахами поджаренной гречневой каши, печеной речной рыбы, а когда Мрак плеснул в лицо студеной воды из кадки, за спиной загремело, застучало, в спину шибанул такой мощный запах печеной рыбы. что он обернулся как ужаленный.

Хозяйка, покраснев от напряжения, ставила на стол огромный поднос с запеченными в сметане карасями, толстыми, как поросята, каждый в коричневой корочке, Мрак ощутил во рту хруст, даже вкус нежнейшего мяса.

На лавках зашебаршилось, Олег и Таргитай подхватились наперегонки, в глазах еще отголосок тревожных снов, но руки щупают невидимую рыбу.

— А?.. Что?.. Где?..

— Спите, спите, — кровожадно посоветовал Мрак.

Он сел за стол, даже не набросив на плечи волчовку. Могучие плечи поблескивали матово и грозно в полумраке комнатки с единственным окошком. Со двора раздавались тупые удары железа по дереву. Возле забора тощий мужик старательно бил поленом с застрявшим в нем топором о колоду, но топор завяз крепко, а мужик явно не их тех, кто, крякнув, молодецки выдернет топор просто силой рук.

— Мужик твой? — спросил он.

— Он, — вздохнула хозяйка. — Поддабривается. Вчера на бровях приполз... Уже ночью. Сейчас будет и дрова колоть, и посуду мыть, даже бурьян начнет щипать, как соседская коза...

— До вечера? — поинтересовался Мрак.

— До вечера, — согласилась хозяйка.

— Это ничо, — утешил Мрак, — главное, чтобы человек был... м-м-м-м... что за чудо, а не рыба!.. хороший.

Таргитай и Олег, толкаясь локтями, устремились за стол. Коричневая горка была вся в трещинках, откуда выбивались острые, как ножи, струйки горячих запахов. Горка подрагивала, а когда Мрак хватал рыбину за рыбиной, обнажилась еще более горячие, просто огненные, а одуряющие запахи били с силой боевого молота.

Когда с подноса так же быстро исчезли последние караси, хозяйка открыла вторую заслонку, и по комнате растекся густой пряный аромат жареного гуся. Таргитай счастливо завизжал, даже Олег сдержанно улыбнулся, но глаза оставались серьезными. Что-то не заметил во дворе гусей, а чтобы купить у соседей, надо иметь за что.

После гуся на столе появился кувшин с холодным квасом, а когда и тот опустел, хозяйка сказала тихо, с печалью:

— Спасибо вам.

— За что? — удивился Мрак.

— За тепло, за ласку. А больше всего, что сына вылечили! Заговорил мой птенчичек...

Олег поморщился, из Мрака лекарь, как из его... он даже в мыслях не стал подыскивать сравнение, а сам Мрак отмахнулся с небрежностью величайшего из лекарей:

— Да пустяки, ничего трудного. Это тебе спасибо. И твоему мужику.

— Нет, вам поклон, что не погнушались нашим ребенком. Все говорят, что подменыш, чего только не плетут, какие только гадости...

Мрак пробасил уверенно:

— Плюньте. Плюньте и разотрите. Какой же он подменыш, когда он выкапаный в отца? Да и на тебя похож. Вон губы точно, не ошибешься.

А Олег, который дотоле на ребенка посматривал с брезгливостью, добавил умудрено:

— А подменыш или не подменыш — разве в этом дело? Он ваш ребенок, вот и все. Мне он не нравится, верно. Но мне они все не нравятся. Я бы их всех передавил. Орут, носятся, что-то требуют, все ломают, пристают... Они все такие! Только одни ломают втихую, а этот... сидя на крыше, у всех на виду.

Стукнула дверь, на пороге появился хозяин. Сгорбленный, рубаха как на пугале, под глазом здоровенный кровоподтек. Впрочем, можно сослаться на щепку, ударила по морде, пока дрова колол, гостеприимство являл. Правда, колол явно ночью, уже опухнуть успело.

— Доброго здоровья, — поприветствовался он. — Как почивалось?

— Спасибо, — поблагодарил Мрак. — Мы хорошо отдохнули, а сейчас дорога будет легка.

Он поднялся, Олег вскочил с готовностью, только опузыревший Таргитай сопел и жалостливо осматривал стол, не столько потому, что хотел есть, а когда ешь, то вроде при деле, не надо идти, бежать, прыгать, торопиться, слышать злые окрики...

Мрак с извиняющейся улыбкой кивнул на Таргитая:

— Это у нас бог.

Он сказал спокойным, даже равнодушным голосом, и хозяин решил, что ослышался:

— Мох?

— Бог, — поправил Мрак. — Хотя если подумать...

Хозяин смотрел на все глаза, все еще не верил. Таргитай с задумчивым видом ковырялся в носу, его палец так выпячивал крылья, что кожа белела и едва не прорывалась, палец ввинчивался с усилием, взрыхляя запасы, твердые сверху, клейкие и тягучие под коркой, вытаскивал с торжеством, долго и внимательно рассматривал с таким довольным видом, словно отыскал залежи целебной горной смолы, бережно вытирал палец и снова принимался чистить многочисленные пещеры.

— Это ваш бог?

Мрак кивнул:

— Точно. Это наш бог. Эй, Тарх, почисть котел, уважь хозяев на дорожку. Вон сколько копоти налипло.

Таргитай поспешно вытер пальцы, торопливо ухватил котел. Голос Мрака не зря грозен. В самом деле надо хоть в чем-то хозяевам вежество показать, ведь даже не заплатили за хлеб-соль, а также рыбу с гусем и ночлег. А на котле копоти набралось с палец толщиной.

Хозяйка тоже вытаращила глаза:

— Это бог?

— А что? — удивился Мрак. — Не боги горшки обжигают. Они, вишь, котлы чистят. У кого бог кровавый, жертв требует, а наш бог смирнее теленка. Им хоть полы мой.

Мужик помялся, сказал нерешительно:

— А может это и хорошо, что у вас такой бог...

Олег торопливо собирал свой походный мешок, Мрак осмотрел секиру и сунул в петлю на перевязи, Таргитай все еще чистил котел, оттирал, но прислушивался, ибо когда оба двинутся к выходу, то котел можно бросить и недочищенным.

Мужик, не отходя от порога, мялся, поглядывал на жену. Она пожала плечами, отвернулась, оставляя его решать какую-то задачу самому. Он боязливо посматривал на огромных невров, наконец решился, подошел ближе:

— У вас, я вижу, длинный путь...

— Неблизкий, — согласился Мрак.

Хозяин сказал еще тише:

— И еще я вижу, что люди вы... гордые. Никому не кланяетесь, спины держите прямо. Потому я боюсь обидеть вас, но я ж чую, что с пропитанием у вас прохудилось. Я мог бы дать в долг несколько золотых монет...

Мрак с готовностью протянул руку, а Олег спросил непонимающе:

— А как же отдадим? Мы этой дорогой вряд ли вернемся...

Мужик закряхтел в неловкости, вроде бы все понятно, но гости какие-то странные, но третий из них, самый молодой и золотоволосый, с виду не самый умный, сказал красноволосому с удивлением:

— Олег, но это же совсем просто!.. Мы отдадим кому-то по дороге, пусть даже в чужих землях, отдадим тому, кто нуждается, тот отдаст другому, и так золотая монетка... пусть даже уже не монетка, вернется сюда!

Олег все еще двигал морщинками на лбу, старался понять речь дурака. Как всегда старался все понять, а Мрак уже принял горсть золотых, ссыпал в калитку, а одну подбросил. Сверкая в воздухе, она остановилась в высшей точке, потом понеслась вниз. Мрак подставил ладонь, но быстрые пальцы Олега перехватили чуть раньше. Зеленые глаза зажглись любопытством, а рыжие брови поползли вверх.

— Это ж из какого царства?

— А кто его знает, — ответил хозяин с неловкостью.

— Да это я так, раньше такой странной чеканки не видел.

Хозяин потупился:

— Нам все равно из какого кургана... Лишь бы помогало добрым людям.

Мрак хлопнул его по плечу:

— Спасибо. Наш певец прав: добро, запущенное однажды, рано или поздно вернется. Даже, если обойдет весь свет.

— Не в этой жизни, так в другой, — добавил Олег вполголоса.

Он поклонился хозяевам, отступили, со двора пахнул свежий влажный воздух. Ночью прошел мелкий дождик, крупные капли еще покачивались на широких листьях чертополоха. Солнце тускло просматривалось сквозь тучи, но на юге синело чистое, отмытое небо.

Таргитай и Олег, поклонившись хозяевам, пошли к калитке, а в двух полетах стрелы темнел мрачный и дремучий лес. Над деревьями взлетали стаи черных ворон, верхушки раскачивались, словно по лесу катился огромный валун.

Мрак задрал голову, прищурился от проглянувшего сквозь тучку солнца. Труба была на месте, булыжники торчали из глины хоть и грубо, но потолстевшая труба стояла крепенькая, от ветра не свалился.

Он улыбнулся и, прежде чем догнать изгоев, помахал рукой. Распустили своего упыренка, а ребенок должон крепкую отцовскую длань чувствовать. А какая строгость от мужика, что из корчмы не вылезает, а потом с поджатым хвостом по дому суетится, топор на ноги роняет? Зато если дитенку не вытирать ежечасно нос, а вручить полезное дело, то будет горд и счастлив, да еще попросит.

Глава 21

Село стояло непривычно тихое. Женщин не видать, то ли перетопили вчера, то ли уцелевшие маются животами, наглотавшись воды, На отшибе застыла в одиночестве странная избушка, нижними венцами вросшая в землю. От остальных домов ее отделяла полоса дикой травы, явно не топтали люди, не ел скот, даже не касалась коса.

— Странная изба, — заметил Олег. — Везде бурьян, ногу не поставить, а дымок из трубы идет... настоящей трубы, а не из дыры в крыше.

— Там живет баба Рюха, — ответил Мрак значительно.

— Откуда знаешь?

— Пока вы спали, я с упыренком беседовал.

Олег озадаченно оглядывался, пока избушка не скрылась за поворотом: вырождаемся. Как Числобог и предостерегал! Рогу видел, белую бабу и лешую бабу знаю...

— А с дикой бабой сам мечтает повидаться, — бросил Мрак насмешливо. — Зато бабу Сечко боится... Эх, Олег! Смири свои волховячьи порывы. Вот когда все переделаем, тогда и...

Олег шумно вздохнул. Счастье так близко, так возможно, ан нет: то мир надо спасать, то человечество...

Село осталось позади, впереди темнел лес, а сбоку дороги земля шла холмиками, одинаковыми, на многих росла либо рябина, либо калина, а где березки и терновники, и Олег сразу видел, кто погиб своей смертью, кто наглой, кто умер от болезни, кто похоронен рядом с любимым, где закопаны байстрюки...

Мрак присмотрелся:

— Таргитай, чего над тобой все мухи вьются?

Таргитай неожиданно понял, обиделся:

— Ты сам это самое...

— Да нет, — сказал Мрак, защищаясь, — это я так, забочусь. Вонь, правда, знакомая, но это может быть не от тебя, ты прав... а от твоих портков.

— Грубый ты, Мрак. Ты сам зря всю ночь с упыренком... Вон какой бледный, невыспаный.

— Горе только рака красит. А я не рак.

Таргитай посмотрел задумчиво:

— А знаешь, если смотреть вот отсюда... Нет, лучше отсюда. У тебя кожа как у рака!

— Что, — сказал Мрак с горделивым удовольствием, — такая прочная?

— Нет, серая, — ответил Таргитай простодушно. — А когда ты мылся?.. Ага, помню, мы ж совсем недавно под дождь попали! Мне снилось что-то смешное, когда вы с упыренком общались. Я спал на лавке у окна, а вы там на завалинке... Я чуть животик не надорвал! Только ты говорил непонятно, а он еще непонятнее, а ты отвечал и вовсе непонятно... Олег, не знаешь, о чем они так?

Олег всматривался в деревья, что вырастали, на стволах всюду либо лечебная чага, либо целебные наросты, либо горькие, но лечащие листья, и от Таргитая отмахнулся, как от назойливой мухи:

— Какая-нибудь пакость. Что-нибудь вроде повязки, что сползает как-то странно...

Он прибавил шаг, не желая разговаривать, Таргитай с недоумением повернулся к Мраку:

— Чего это он? Какая-то повязка...

Мрак вздохнул:

— Да так... Сам не рад. Он упорный, как баран в новых яслях. Будет колотиться... Хорошо, если только лоб разобьет, а если вдруг поймет? Или хуже того: решит, что понял? Сам начнет... тогда хоть топись, хоть вешайся: это ж будет занудятина хуже, чем он сам.

Еще за десяток саженей от деревьев ощутили прохладу из глубин леса, а когда вступили в тень, плечи сами приподнялись, грудь жадно хватила свежего воздуха, настоянного на смолистых шишках, горьких травах, пахнущей смоле.

Олег приостановился, глаза пытливо уперлись в оборотня:

— И что тебе сказал упыренок?

Мрак ухмыльнулся:

— Сказал... как раз для тебя. Придется помахать крылышками.

Он не сбавил шага, даже наддал, изгоям пришлось почти бежать следом. Таргитай сказал радостно:

— Я люблю, когда Олег летает! Он такой противный, такой страшный, такой уродливый, что просто... красивый. Не, даже прекрасный.

Мрак хмыкнул:

— Как это?

— Это... — Таргитай начал было объяснять суть прекрасного, но Олег зло прервал:

— Мрак, не отвлекайся на дурня. А то и в тебе уже что-то эдакое... Что сказал подменыш?

— В лесу буянит чертов дятел. Да не просто, а с зеленой головой. Если знаешь, что это такое, скажи.

Олег впал в такую задумчивость, что дважды натыкался на деревья. Наконец догнал обоих, сказал нерешительно:

— Я слыхивал от Боромира, что в старину был такой дятел, что если клюнет какое дерево, то оно сразу засыхает... Голова зеленая, такого заметить в лесу труднее. Я думал, что их уже не осталось.

— На нашу голову все остается.

Таргитай снова вмешался:

— А при чем тут дятел, если нам нужны упыри?

— Если деревья сохнут, — сказал Олег с неохотой, — то и болота высыхают. Значит, я должен сверху высматривать этого дятла?

Деревья расступились, пахнуло бодрящей сыростью. Небольшая лесная речушка пробиралась через дремучий лес, проскальзывала под упавшими стволами, что устроились просто по-царски: комель с торчащими корнями на одном берегу, вершинка на другом, одни ветви смотрят в небо, другие взбивают пену в быстрых струях.

За пару сот саженей речка сумела разлиться на просторе, но еще дальше ее снова стиснуло в узких берегах, а деревья опускали ветви в воду с обеих сторон, почти перегородив от берега до берега.

— Малый привал, — распорядился Мрак. — Я пока пройдусь вдоль берега. Что-то тревожно мне...

— Тогда может я? — предложил Таргитай. — Мне ничего не тревожно.

— Тебе спинку потрудить не хочется, — уличил Мрак. — Олег, ты последи, а то он бог, ты — волхв, а свиней кому пасти, оборотню?.. Так я вам напасу!

— Прослежу, — пообещал Олег зловеще. — Он еще и огонь разведет! Потому что боги к огню ближе, чем волхвы. И мясо разогреет, потому что еда — дело священное.

Уходя, Мрак слышал, как волхв перечислял бедному богу его обязанности. Выходило, что бог должен делать все на свете, но скорее всего, Олег просто страшился, что Таргитай быстро управится с хворостом и достанет из-за пазухи родимую. Говорит, новую песню сложил, жаждет побахвалиться, а для него, человека рассудка, любые песни, что подло обращаются напрямую к глупому, но сильному сердцу, минуя мудрую голову — верх предательства и коварства.

Берег был пологим, река с этой стороны превратилась почти в болото, заросла кувшинками, на полет стрелы от берега воду покрывала зеленая ряска, крохотные зеленые листочки усеяли воду так густо, что воды почти не видать, только если какая рыба вскинется за комаром, поверхность чуть колыхнется, и видно, что под зеленью все же вода.

Широкие мясистые листья кувшинок лежали величаво, недвижимо, как приклеенные, почти на каждом по крупной лягушке. Огромные, с раздутыми боками, все дремали под косыми лучами, одна вяло стрекотнула, устыдилась и поплотнее прижалась белым брюхом к зеленому ворсистому листу, от которого так хорошо пахнет влагой.

Мрак уже решил вернуться, как вдруг за явором шагах в десяти почудилось движение. Замедлил шаг, пошел неслышно, готовый как к схватке, так и... к лютой схватке.

По ту сторона явора, прислонившись к стволу, сидела молодая девушка, почти подросток. Длинные светлые волосы, перехваченные лентой, падали на обнаженную спину, а на голове пламенел венок из ярко-красных цветов. Ее длинные стройные ноги по щиколотку прятались в цветке кувшинки, огромном, как собачья миска, даже как корытце для свиненка. На нее и край болота падала густая тень, листья двигались, и по воде и берегу словно бы двигались солнечные кружева.

На стук подошв она оглянулась, вздрогнула. Ее огромные зеленые, как у Олега, глаза расширились. На миг Мраку почудилось, что бросится в теплую воду, распугивая жаб, но в следующее мгновение она бледно улыбнулась:

— Как ты меня напугал...

Мир зашатался перед глазами Мрака. В груди стало жарко и больно, а сердце то колотилось, как козел о ясли, то замирало, как муха на морозе. Он чувствовал свои холодеющие губы, с трудом произнес:

— Почему ты...

Голос его прервался. Она ответила уже увереннее, страх ушел из ее глаз:

— Твое лицо мне смутно знакомо... Кто ты?

— Ты знаешь, кто я, — прошептал Мрак.

— Не знаю... — ответила она жалобно. — Как в тумане помню, что меня схватили какие-то люди... Я бежала, заблудилась, попала в это болото... Дай мне руку, помоги выбраться.

Он подошел вплотную, она взглянула снизу вверх, испуганно и доверчиво, протянула длинную нежную руку. Под тонкой нежной кожей билась голубая жилка. От нежности и жалости у него остро кольнуло в груди.

Понимая, что делает огромную глупость, он протянул ей руку. Она замедленно вложила свою узкую ладонь в его широкую пятерню, тут же ее пальцы сомкнулись, он успел удивиться нечеловеческой силе, и тут же его с силой потащили в воду.

Другой рукой он ухватился за явор. В ее зеленых глазах мелькнуло удивление, она напряглась, пальцы держали крепко, несколько мгновений боролись молча, явор начал слегка вздрагивать.

Внезапно Мрак ощутил, что ее пальцы слабеют, пытаются выскользнуть. Он сжал сильнее сам, напрягся. Жилы трещали, явор трещал и сгибался, но Мрак чувствовал, как пересиливает, перетягивает, вот она уже поднялась, вот он ее тянет, почти вытягивает, ее ноги уже вытянулись в струнку... вот, наконец, показались ее щиколотки.

Он стиснул челюсти, потянул так, что в глазах стало темно, а в ушах зазвенело. Кувшинка заколыхалась, наверх пошли ее ступни: широкие, желто-зеленые, с перепонками между пальцев.

Она задыхалась, лицо стало бледным до синевы, Мрак тащил, чувствуя, что едва не разрывает ее надвое, и наконец увидел длинные зеленые пальцы, что крепко держали ее за щиколотки, но уже расцеплялись, их ждало нещадное губительное солнце, жгло, как раскаленное железо жжет плоть...

Он дернул из последних сил. Зеленые пальцы разжались, с шумом и плеском ушли под воду, а он выдернул ее к себе на берег. На самом деле она оказалась не тяжелее ребенка, и от рывка с такой силой ударилась о его твердую грудь, что дыхание вылетело со стоном, а волосы закрыли ей лицо и холодными прядями заструились по его обнаженной груди. Мрак наконец отпустил явор, схватил ее за волосы, оттянул голову, заглядывая в лицо.

Испуганные глаза были чистого зеленого цвета, брови сошлись на переносице, изогнутые, как луки, а в его кулаке был настоящий шелк волос, ни намека на водоросли.

— Это он велел мне, — сказала она торопливо. — Хозяин этого болота... А ему велел какой-то колдун из племени людей.

— Да, конечно, — ответил он. Взгляд его, на миг задерживаясь на ее вздернутой груди, все время опускался на ступни с перепонками. Не будь их, ее не отличить от молодой красивой селянки. — Я все понимаю. Иди...

Он разжал руки. Она вздрогнула, красивые брови взлетели, а зеленые глаза распахнулись во всю ширь так, что у него заболело сердце.

— Куда?

— Обратно, — вымолвил он устало. — Под корягу. Или где ты живешь?

— Ты... отпускаешь?

— Иди, — повторил он.

Она отступила, не спуская с него недоверчивых глаз, а когда ее ноги коснулись воды, в глазах вспыхнула радость, она упала навзничь, все еще не отрывая от него взгляда. Вода с шумом пошла брызгами, в полупрозрачной воде мелькнул ее гибкий силуэт, на миг исчезла, затем на середине болота поднялся водяной столбик, вода опала, и водяница, все такая же ослепительно красивая, крикнула срывающимся голосом:

— Я не знаю... не знаю, почему ты отпустил... у тебя злое, жестокое лицо... но я навеки... Только назови мое имя... я услышу, приду...

Он махнул рукой и пошел прочь от болота, ноги волочил, будто к ним подвесили скалы. В спину прозвучал ее затихающий крик:

— Меня зовут Белая Лилия, я из рода Щеров...

Деревья сомкнулись за его спиной, впереди пошла земля суше, запахи стали чище, он угрюмо раздумывал над странностью этого существа, что назвало ему свое имя, тем самым передав ему власть над нею. Всякий, кто знает тайное имя, волен вызывать и приказывать. Потому старики стараются опасных зверей не называть вовсе, вон бера зовут либо медведем, либо косолапым, а то и вовсе топтыгиным, каждый волхв учит детей, чтобы не поминали вслух черта, а то придет...

— Добраться бы до тебя, сволочь, — прорычал он во внезапном гневе. — Ишь, даже водяницу заставил...

Олег и Таргитай жарили на палочках мясо, но Мрак уловил и сочный запах жареной рыбы. Олег, ухмыляясь, показал на крупных карасей, толстых и уже покрытых коричневой коркой, из-под которой выглядывало нежное белое мясо. Улыбка сбежала с его лица, когда увидел глаза Мрака:

— Стряслось что?

— Пустяки, — отмахнулся Мрак.

— Тарх сказал бы, что на тебе лица нет... но волхв должен быть точен в словах. Лицо на тебе висит, только это уже не лицо, а... совсем не лицо. Кого загрыз?

Мрак тяжело опустился возле огня:

— Надо бы. Как думаешь, кто нас не оставляет: тот проклятый воевода со своим колдуном, или же урюпинцы, за своего Змея мстятся?

— А тебе есть разница?

Мрак удивился глупому вопросу, да еще от волхва:

— Конечно.

— Какая?

— Не знаю, — буркнул Мрак. — Но разница есть. Один колдун дурной, но сильный, а другой не силен, зато искусен. Есть разница?

— А ты поверил, — сказал Олег с ласковым отеческим упреком. — Какой ты простой, Мрак! Простой и доверчивый... Ладно, время дорого. Я пройдусь над лесом. А ты, Тарх, налови еще рыбки...

В глазах Мрака что-то мелькнуло, он уже сделал движение, словно хотел остановить Таргитая, мол, ножки замочит, но пересилил себя, сказал угрюмо:

— Я поищу снизу. Все будем искать! Даже Таргитай поищет... в золе у костра. Начали! Время, в самом деле, дороже не бывает.

Таргитай не успел спросить, как это искать в золе, он не такой уж и золушник, хотя покопаться в золе, конечно же, здорово, за что его звали то попелюшником, то золушником... но Мрак уже в личине огромного волка скакнул за деревья и пропал, Олег почти одновременно с Мраком взмыл в воздух. Пришлось торопливо собирать хворост, ждать лучше всего у костра. Даже если Мрак ничего не задерет, хотя скорее небо падет на землю, то можно разогреть мясо, захваченное из семьи подменыша. Хозяйка переложила ломти пахучими травами, завернула в чистую тряпицу, для нее Мрак так и останется великим лекарем...

Глава 22

Олег судорожно бил крыльями о землю, так ему казалось, но та прогибалась подобно воде, и наконец понял, что колотит о воздух, а тот стал плотным, потому что лупит со страху так, что лес со всем миром будто рухнул в пропасть, виднокрай необъятно раздвигается, просто страшно, спиной чувствует сырь облаков, сдуру да со страху сейчас расшибет голову о небесную твердь...

Он растопырил крылья, тут же качнуло и повело в сторону, там слегка подхватило, снизу жмет теплый воздух, словно от пожара, можно держаться вот так, просто растопырившись, надо только не соскальзывать с вершины этого теплого столба, тогда не только удержится на месте, но даже можно полегоньку подниматься вверх, пока сам воздух не остынет...

Крылья ныли, сдуру расшиб о воздух. Мышцы, что от плеч, скулят от боли и усталости. Если честно, то перетрудил со страху, страшась упасть на землю с высоты. Летал бы чаще, уже привык бы.

Далеко на севере показались светящиеся точки. Он присмотрелся, невероятное птичье зрение странным образом приблизило далеких птиц, их цветные крылья, поджатые к брюху красные, как у цапель, лапы. Шеи длинные, оранжевые и блестящие, словно покрытые золотыми перьями, а на красивых лебединых головах ярко горят пурпуром гребни, покрупнее петушиных, от них идет ровный мощный свет, играет на перьях...

Неужто анки, подумал он неверяще. Род создал их на заре мироздания, потом они стали вредить людям, и Род истребил, но часть уцелела, перебралась на дикий тогда север, прижилась, только теперь прячутся, как от Рода, так от его людей...

Облака двигались на север, но когда поднялся еще выше, там был слой странно тонких, как блины, облаками даже не назвать, неспешно идут совсем в обратную сторону. Воздух зимний, все тело начало застывать, мышцы свело судорогой. Мир перевернулся, облака и далекая земля поменялись местами, потом еще раз и еще, а когда ветер засвистел в ушах, он с ужасом ощутил, что падает, а крылья нелепо болтаются по воздуху.

То ли от воздуха, то ли от страха, но согрелся так, что бросило в жар, крылья начали цепляться за воздух сами. Но на этот раз удержал дикий страх, не поднялся под облака, а пошел над лесом, над самыми верхушками деревьев. Если дятел близко, он его заметит, как замечает даже мелких жуков, красноголовых муравьев, паучков, что затаились в ожидании добычи...

Таргитай подпрыгнул, когда рядом огромное и мохнатое ударилось о землю, мелькнули красные горящие глаза, оскаленный клюв с острыми зубами. В следующее мгновение голый человек с красными, как огонь, волосами пихнул его так, что Таргитай упал, задрав ноги:

— Опять мою волчовку под задницу сунул!

— Олег, как ты напугал...

— На свою садись! — рявкнул Олег зло. Его трясло, кожа пошла пупырышками. — Теперь воняет!

— Я тебе грел! — пискнул Таргитай. — Понюхай, какая теплая!

Он торопливо выгреб из затухающего костра голыми руками куски мяса, еще теплые. Олег торопливо оделся, сел, лязгая зубами к костру. Он все вздрагивал, ежился, придвигался к пляшущим языкам пламени так, что шерсть на волчовке начала скручиваться.

— Холодно там? — посочувствовал Таргитай.

— Оч-ч-чень, — пролязгал зубами Олег.

— Непонятно... Я думал, чем ближе к Солнцу, тем горячее... Ладно, я не волхв, мне все равно. Есть хочешь?

Олег молча ухватил обеими руками уже застывшее мясо, зубы его вонзались с такой жадностью, словно он стал Таргитаем, а сам Таргитай, сочувствующе сопя, раздул угли, принялся разогревать последние пласты мяса, а Мрак сам себе в лесу добудет.

— Ты замерз, — сказал он рассудительно, — потому что голодный! Я всегда замерзаю. И еще мне печально, когда я не совсем сытый... Потому и песни у меня печальные, что вы меня не кормите. Ешь, ешь!.. Когда брюхо набито, хоть босиком по снегу, а голодному и среди лета зябко...

Олег жадно ел, а когда прожевал первый кусок и ухватил второй, промямлил с набитым ртом:

— Я видел эту птаху.

— Дятла?

— Да. В самом деле голова не красная, а зеленая. Почти зеленая, этот подменыш цвета различает не больно... Вообще бы не заметил, но когда летел в ту сторону, только один дуб стоял сухой, а когда летел обратно, уже два!.. Ну, снизился, а он, зараза, сел и жуков собирает!.. Они все повыползали наружу, чтобы, значит, на другое дерево перебираться. Тут он их и...

Таргитай кивнул, спросил с беспокойством:

— Это не слишком далеко?

— Всего с полверсты к северу. Перекусим, а там отыщем быстро.

Таргитай хлопотал, грел мясо и услужливо подкладывал мудрому волхву, а тот ел быстро и с удовольствием, веселел на глазах. Затравленное выражение ушло с лица, он повеселел так сильно, что Таргитай даже удивился:

— У тебя будто гора с плеч гагахнула!

— Две горы, — признался Олег. — Дубы это что, засохнут или не засохнут — это как-то не моя забота, а вот на кой дятлу клевать деревья, чтобы засохли? Теперь ясно. Чтобы червяков и жуков собирать без хлопот. У него даже клюв не такой острый, как у других. А под клювом какой-то зоб, как будто там... Не знаю, скоро увидим.

Мрак вернулся не скоро, но Таргитай вздохнул с облегчением. На морде кровь, глаза сытые, про мясо не спросит.

Волк пробежался по поляне вокруг костра, коротко рыкнул, отпрыгнул, остановился, изогнув корпус, явно приглашая идти за ним.

— Понятно, — сказал Олег, — ты тоже нашел. Верно?

Волк кивнул. Олег поднялся, сунул одежду Мрака в мешок, бросил Таргитаю:

— Понесешь. Дятла все равно убивать не будешь.

— Не смогу, — признался Таргитай. — Человека — другое дело, их не жалко, они сами... а дятла за что?

— За то, — огрызнулся Олег, — что голова зеленая!

Затоптав остатки костра, они побежали за волком, что даже не подумал разволчиться, зверь зверем, а между деревьями понесся, будто забыл, что у него четыре лапы, а у них четыре на двоих.

Олег, хоть волхву надлежит быть не таким, все высматривал впереди, даже подпрыгивал на ходу, наконец вскрикнул возбужденно:

— Во-о-он там! Там я видел этого дятла!..

Он только что не сказал, что он первым заметил, да и то потому, что еще неизвестно, кто первым, но суетился, в глазах нездоровый азарт, даже руки тряслись, когда вытаскивал из мешка одежду Мрака.

Волк превратился в человека, оделся, рывком выхватил из рук Таргитая лук:

— Даже тетиву не натянул?.. Что лень с человеком делает!

Быстро набросил петлю на один конец, согнул, набросил на другой, с удовлетворением потрогал натянутую струну ногтем. Та предостерегающе загудела. Таргитай торопливо подал стрелы.

— Может ты? — предложил Мрак.

Таргитай отшатнулся. Олег ревниво наблюдал, как Мрак без спешки сделал еще пару шагов, отчетливо доносился стук крепким клювом по сухому дереву, потом стало видно и дятла — птица как птица, разве что под клювом небольшой зоб, будто болеет чем-то, но в остальном дятел как дятел: лупится головой о дерево с такой силой, что у другого бы мозги съехали, а ему хоть бы что. Такого в волхвы не возьмут, в певцы разве что...

Мрак наложил стрелу, прицелился, задержал дыхание. Олег сказал недовольно:

— Да не таись так... Это просто дятел. А он подпускает человека близко.

— Знаю, — рыкнул Мрак, — но кто знает, что это за дятел?

Натянутая тетива исчезла, негромко хлопнуло по закорузлым пальцам оборотня. Мрак чуть поморщился, рукавичку бы, но глаза не отрывались от дятла. Полет стрелы проследить не мог, только что была на тетиве, и почти сразу дятел взмахнул крыльями, забился, пришпиленный, как жук иглой, к дереву, затем крылья опустились, затих.

— Перестарался, — сказал Олег злорадно. — Это же не лось на дереве! Теперь лезь, снимай.

— Проще бы тебе, — предложил Мрак, добавил ехидно, — птицей.

— Я в лесу не летаю. Мне простор надобен.

Таргитай, не слушая их спора, мигом сбросил сапоги, полез, хватаясь где за выступы коры, а где уже и за ветки. Стрелу пробовал раскачивать, Мрак вогнал ее чуть ли не на половину длины, но пришлось бросить, обломив у самого ствола. Окровавленная тушка бессильно упала на землю.

Оттуда Таргитай соскочил, ловко поджав ноги и перекувыркнувшись на мягком мху. Уловка лодыря, лучше рискнуть сломать ноги, чем тащиться по стволу вниз, собирать на портки живицу, клочья коры, жуков... Судя по его сердитому виду, сам убил бы пакостную птицу, что засушила такой красавец дуб, высокий и не по-дубьи стройный.

Олег с глубоким удовлетворением рассматривал убитого дятла:

— Ага, это у него под клювом такой мешок, как у жабы... Только у жабы это чтобы петь громче, Таргитаю бы такой, мы бы совсем с ума спятили, а у дятла в нем какая-то гадость... Осторожно!

Мрак отдернул пальцы:

— Что, ядовито?

— Кто знает?

— Это ты меня так дубом обозвал? — спросил Мрак с надеждой, но волхв, похоже, не сообразил, что мог сострить даже нечаянно. Рассматривал, щупал перья, растопыривал мертвые крылья, дул на брюхо, распушивая мягкий пух.

— Кто знает, — повторил он серьезно. — Вдруг и на людей так же... Интересно бы попробовать. Только не на ком. Разве что зайца изловишь живым...

Таргитай вскрикнул негодующе:

— А если и заяц засохнет?.. Сам ломай о такого зубы. У волхвов, как у бобров, всю жизнь растут... может быть, а у нас с Мраком только раз дадены. Мрак, не лови ему зайца. А если поймаешь, лучше я его зажарю. А он, если хочет, пусть этот дуб погрызет, бобер противный.

Мрак сказал с интересом:

— Не пойму, почему дуб засыхает так сразу? Даже если срубить, то и тогда листья еще неделю держатся, только вянут, а осыпаются еще через недельку.

Олег осторожно пощупал пальцем кожистый мешок под клювом:

— А если там яд, что вызывает судороги? Р-р-р-раз, и скручивают дерево... ну, там, внутри. Пережимает все каналы, по которым прет сок. Человек же может с перепугу поседеть за один миг? Вот и дерево... если просто срубить, то это просто убить. Умрет, как говорится, с теми волосами, какие были. А если убить перепугом...

Он вздохнул, размахнулся и забросил чудесного дятла далеко через кусты:

— Нелюбознательные вы люди. Ладно, что теперь? Ну, убили мы бедную птицу.

— Бедную? — ахнул Таргитай. — Она ж половину леса заклевала!

Олег поморщился:

— Ему червяков и жуков с одного дуба на неделю! А в лесу деревьев тьмы и тьмы. К тому же дятел разве виноват? Это человек виноват, если не так живет, а дятел — как ему велено... Мрак, а как узнают, что мы сделали упырям услугу?

Мрак ответил с сомнением:

— Должны узнать. Мы ж и лесу всему... Как-то докатится. Не сегодня, так завтра.

— Или через сто лет, — согласился Олег. — Упыри — народ древний, для них нет времени. А нам осталось восемь дней.

Мрак уже двигался через лес, сперва медленно, потом ускорил шаг. Вскоре изгои уже привычно бежали вслед, Олег горько подумал, что с тех пор как вышли из Леса, все бегут и бегут, остановиться и осмотреться некогда...

Додумать не успел, Мрак замедлил бег, прислушался, вскинул руку. Таргитай тут же перешел на шаг, сразу погрузился в свои особые думы, явно божеские, пока Олег не дернул сзади за пояс.

Деревья впереди начали расступаться. За стеной кустов слышался плеск, женские голоса, визг. Ползком пробрались через заросли, залегли. Мрак осторожно раздвинул папоротники.

Впереди синело похожее на осколок неба небольшое лесное озеро, круглое и чистое. Деревья обступили со всех сторон, только слева был песок, оранжевый, как солнце, и на этом песке рядом с платьями белели крупные белоснежные крылья с длинными перьями. А в самом озере плескались три женщины, молодые и ослепительно красивые, брызгали водой, дурачились, топили друг друга, вода вокруг них ходила ходуном.

Таргитай вытаращил глаза:

— Вилы!.. Настоящие берегини...

— Тихо, — прошипел Мрак. — Хоть и шумят, как медвежата, которых мать купает первый раз, но слух у них не то, что у некоторых безухих... Оставайтесь здесь.

Он исчез, словно растворился. Таргитай замер, глаза не отрывались от трех красавиц, а Олег посматривал на них тревожно и гадал, куда это исчез оборотень, ибо с вилами шутки плохи. Эти, рожденные от росы, так говорят, людей не трогают, пока те их не тронут. Но если человек заденет ее хоть пальцем, хоть словом, вила может сжечь его одним взглядом.

Чуть слышно шелестнул папоротник. Листья колыхнулись, возникла огромная волчья морда. В пасти белое платье и слегка помятые крылья. Бросив, почти выплюнув добычу, волк попятился, исчез, там глухо бухнуло оземь, трава снова шевельнулась, на этот раз показалось довольное лицо Мрака.

— Крылья упер, — сообщил он. — Пусть теперь поищет!

— Мрак, — прошептал Олег. — С ними опасно.

— Без крыльев они беспомощны, — напомнил Мрак.

— Но ты принес только два крыла... И то оба левых. Если даже двух повредил, то третья...

Мрак исследовал крылья, прошептал злым шепотом:

— Дурень ты, хоть и волхв! Какие левые? В птицу перекидывался, а в крыльях не разбираешься!.. Правда, у тебя не крылья, а черт-те что. Глазами смотри, глазами! Одно правое, другое левое. Так что не двух, а одну обезвредил.

— Тем более...

— Ш-ш-ш-ш...

На озере, одна из берегинь, озябнув или накупавшись, с шумом и брызгами начала выбираться на берег. Ее попробовали задержать, но она ловко прыгала из стороны в сторону, одну перехватила за руку и бросила в воду, перескочила и выбежала на золотой песок.

Невры видели, как она быстро отжала длинные волосы, красиво и грациозно изгибаясь из стороны в сторону, по-детски попрыгала на одной ноге, вытряхивая воду из ушей, потом без спешки набросила на себя платье, короткое и полупрозрачное, подхватила крылья.

Обе подруги, оставшись без третьей, побрызгались немного, но быстро заскучали и начали выбираться на берег. Одна сразу ухватила платье, а вторая растерянно озиралась, подошла к кустам, осмотрела, вернулась к воде и, присев на корточки, долго и внимательно всматривалась вглубь.

Подружки, уже одевшись, нетерпеливо покрикивали. Она снова пошла заглядывать по кустам, делая круги все шире и шире.

Олег закусил губу. Эта вила беспомощна, но две другие... Против них могут оказаться бесполезными сила и умение Мрака, а его умение волхва вовсе не пригодится, ибо он не знает за что хвататься.

Таргитай прошептал:

— Если подойдет близко, я не утерплю, скажу: «Гав»!

— А те гавкну, — пригрозил Мрак. — Там гавкну, что и мявкать не сможешь. Лежи тихо!

— Да я так, пошутковать...

— Тихо, удавлю!

Глава 23

Обе берегини, посоветовавшись, крикнули что-то подруге, разбежались и, мощно ударяя крыльями по воздуху, взвились над озером, сделали круг, невры судорожно вжимались в мох, стараясь, чтобы сверху не заметили, но вилы быстро унеслись в сторону заходящего солнца.

— И так задержались, — определил Мрак деловито. — А этой, значит, чтоб догоняла, когда крылья отыщет... Видать, батя у них строгий!

— А если эта не отыщет, — прошептал Олег. — Он сам за ней сюда явится?

— Типун тебе на язык.

— Волхвы стараются предусмотреть все.

— Волхвы сами себя запугивают до икотки.

Он начал потихоньку приподниматься. Олег все еще опасливо поглядывал на небо, не вернулись бы опасные подруги этой, которой не повезло.

— Эй, — сказал Мрак негромко. — Не это ли ищешь?

Он поднял над головой платье, крылья в другой руке, медленно пошел из кустов. Вила замерла, взгляд в испуге заметался по сторонам, но в руке незнакомца было именно ее платье, и она обреченно стояла, смотрела, как приближается, огромный и сильный, пахнущий потом, хотя рядом озеро с чистейшей водой, лохматый, с всклокоченной головой и широкой грудью, заросшей густыми волосами так плотно, что кожи не видно.

Мрак показал ей крылья, но когда нерешительно протянула руку, покачал головой и сунул добычу в мешок. Вила побледнела, в глазах мелькнули страх и отчаяние. Она не горбилась, стояла так же ровно, ничуть не стесняясь наготы, широкая в бедрах и удивительно тонкая в поясе, высокогрудая, с чистой, без единого изъяна кожей. Мокрые волосы тяжело падали чуть ниже поясницы, и она не делала ни малейшей попытки закрыться ими.

— Зачем? — спросила она тихо. — Ради озорства?

В ее голосе звучала надежда, но Мрак покачал головой, и глаза ее погасли.

— До озорства ли? — спросил он.

Она оглядела его с головы до ног, в ее глазах появилось странное выражение словно уже примирилась и даже примерялась к новой роли. Спросила осевшим голосом:

— Да, вы, судя по виду, мужчины серьезные... Значит, в жены меня?

Он оглянулся. Олег и Таргитай уже выбрались из кустов, двигались к ним, не отрывая блестящих глаз от ее сверкающего тела.

Мрак сказал сожалеюще:

— Да, ты была бы женой всякому на похвальбу.

В ее глазах снова вспыхнула надежда:

— Не в жены?

— Нет, — ответил он честно, — но кое-что от тебя нам нужно.

Она снова смерила его долгим взглядом, менее внимательно осмотрела Олега и Таргитая. Глаза ее стали угасать, а голос стал печальным:

— Да, я понимаю. Трое молодых, здоровых мужчин. Как все еще не набросились... Но если вы в дороге, то вам не надо будет стирать, варить, убирать дом, рожать детей?

Мрак бросил ей одежду:

— Не надо. Прости, крылья пока не отдам.

Она быстро набросила платье, почти не скрывавшее ее наготы, сказала без особой надежды:

— Я могу дать слово, что не улечу.

Мрак отмахнулся:

— Да знаем ваше слово.

— Я поклянусь всеми богами!

— Не стоит.

— Даже нашим отцом — Стрибогом! Ни одна вила не нарушит такую клятву.

Мрак усмехнулся:

— Вила нет, а женщина — да. К тому же ваши клятвы обязательны только друг для друга, но не перед людьми.

Она опустила голову.

— Ладно, сдаюсь. Но зачем тогда ты дал мне одеться?

Олег и Таргитай переглянулись, разговор какой-то непонятный, а Мрак сказал мирно:

— Для начала, лапушка, ты выведешь нас из этого проклятого леса, где все так светло и радостно, в лес темный, болотный, гадкий, укажешь нам то болото, в котором живет Великий Упырь. Не вскидывай бровки, мы не совсем сумасшедшие. Хотя, конечно, не совсем в здравом, это верно.

— А, — сказала она, ее лицо прояснилось, хотя отвращение в глазах осталось, — вам здесь не по себе, и вы здесь ничего не можете?

Олег ответил честно:

— Не можем.

— Пойдемте, — сказала она.

Мрак двинулся следом, готовый в любой миг ухватить, если прыгнет в кусты, хотя и знал, что глупо. Ни одна берегиня не оставит свои крылья. Будет годами терпеть мужское внимание, рожать, нянчить детей, готовить и стирать, но как только он привыкнет, как только перестанет запирать ее крылья...

Воздух стал плотнее, оседал на лицах тонкой пленкой. Теперь они не бежали, берегиня шла даже медленнее Таргитая, тот наконец стал забегать вперед и раздвигать перед ней кусты, одни ветки пригибал, чтобы она переступила, другие поднимал на вытянутых руках, дабы она не склоняла головы. Берегиня слабо улыбнулась парню, видела его восторженные глаза, и хотя этот был самым чистым из этих трех животных, но все-таки оставался животным...

Под ногами чавкало, сапоги погружались по щиколотку в темно-коричневый мох. Деревья становились все приземистее, болезненнее, ветви торчали часто без листьев, голые и страшноватые.

Над головами носились крупные, непомерно толстые стрекозы. Белесые брюшки отвисали, а когда Таргитай цапнул одну на лету, брюхо лопнуло, словно наполненное гноем. Он долго на ходу наклонялся, рвал траву, вытирал пальцы.

Олег осторожничал, отставал, вслушивался, но более чуткий Мрак шел за берегиней как тур, хотя мох под ногами уже прогибался, как молодой лед на опасной реке.

— Здесь уже вода, — бросил Олег им в спины.

— Где? — крикнул Мрак на ходу.

— Под ногами, где ж еще!

— А-а-а-а... Я уж подумал, что ты о хлябях небесных, — ответил Мрак хладнокровно. — Мы уже давно прем над бездной.

Олег приотстал еще, крикнул осевшим голосом:

— Над бездной?

— Ну, не совсем, — ответил Мрак. — Где-то дно есть, но сколько до него верст... нет, не чую.

Олег крикнул предостерегающе:

— Мрак! Упыри. Если мы уже идем по болоту...

— Ну и что?.. Упыри все одно дальше.

Наконец берегиня остановилась, ее красивые стройные ноги до бедер были забрызганы жидкой грязью. Мрак нахмурился, а она сказала ровным голосом:

— Это и есть Великое Болото.

Мрак огляделся:

— Не вижу болота.

Она сказала пренебрежительно:

— Видишь, не прикидывайся. Мы уже идем по болоту. Просто дальше мне дорога закрыта. А вы... вы как хотите. Для всех великий Род создал правила, только для ничтожных людишек не стал стараться. Вы свободны пойти дальше и утонуть в этой грязи.

Мрак подумал, сказал почти весело:

— Спасибо на добром слове. Тарх, отдай девке крылья.

С недоверием смотрела, как молодой парень развязал мешок, бережно вытащил ее крылья, начал расправлять перья. Еще не веря, она протянула руку, он не отпрыгнул, дразнясь, не спрятал крылья за спину, даже не укусил за протянутую руку.

Другие два смертных тупо топтались по вязкой жиже, всматривались в туман на той стороне широкой поляны. По всей поляне, покрытой ровным зеленым мхом, вздымались высокие мшистые кочки. Похоже, даже эти люди знали, что пройти можно только по ним, а стоит чуть соступить — тонкий мох прорвется, а там холодная черная вода...

За их спинами послышался довольный вскрик. Берегиня, уже с крыльями за спиной, преобразившаяся, медленно отступала, теперь в ее глазах были страх и желание оказаться от них как можно дальше. Мрак успокаивающе помахал рукой:

— Крылья в порядке?.. Ну лети, лети, насекомая.

— Она больше похожа на лебедя, — поправил Таргитай. — Правда, у лебедя ноги кривые и кричит противно...

Она подвигала крыльями, можно взлететь с места, можно отбежать, взлететь с разбега. Эти странные люди со странным ожиданием и надеждой смотрели на темное гадостное болото, на нее внимания оскорбительно уже не обращали.

— И это все, — спросила она, — чего вы хотели?

Олег и Таргитай одновременно кивнули, а Мрак отмахнулся:

— А что ты еще можешь?

— Ну...

— Ничего ты не можешь, пернатая, — сказал Мрак сожалеюще, — а нам пока не до плясок на лугу.

Она отступила на шаг, повернулась, все невольно засмотрелись на длинные стройные ноги. Пробежала несколько саженей, подпрыгнула. Крылья подхватили ее гибкое стройное тело, понесли. На солнце ярко блеснули серебряные перья, затем сверкающая фигурка на лебяжьих крыльях скрылась за лесом.

Таргитай завистливо посмотрел вслед:

— Если бы я мог... Олег, а ты почему не вот так? Некрасивый, да?.. А я бы все равно летал. На землю бы только поесть да... Хоть то можно на лету. Особенно, когда вы там внизу...

А Олег проводил улетающую берегиню долгим задумчивым взором, в котором были недоумение и неприкрытая досада:

— Ну и что?

— Как что? — не понял Мрак.

— Что, говорю, мы от нее получили?

— Ну, вывела нас к Болоту. Как мы и хотели.

Олег покачал головой:

— Болото мы могли бы найти и сами. И Упыря над упырями. Пусть на полсуток позже. Ну, торопимся, каждый миг на счету — это понятно. Я говорю, что если кому удается увидеть берегинь, да еще вот так... в реке, уже считает себя счастливым на всю жизнь. Ему, говорят, потом всегда везет, хотя это, конечно же, брехня. Но о таком счастливце рассказывают из поколения в поколение. А если какому удается и вовсе крылья спереть, то требует и девку в жены, и все, что за девку дадут... Словом, на дурику хапает сколько сможет. А мы?

Таргитай почесал в затылке, на юном лице появилось выражение запоздалого сожаления. Мрак с интересом смотрел на помрачневшее лицо волхва:

— Олег, это говоришь ты? Я уж тебя в праведники начал заносить... А ты вроде бы еще не совсем пропащий.

Олег огрызнулся:

— Да устал я. Устал, понимаешь?

Таргитай услужливо подсказал:

— Мы скоро отдохнем, там ты ляг, полежи, а я хворосту натаскаю. И мяса нажарю, если Мрак что-нибудь собьет. А ты полежи, отдохни, помысли. Я тебе свою волчовку под голову положу. Хочешь, ноги укрою.

Олег сказал сердито:

— Ноги что, им еще бежать и бежать. А мысли столько бегали по кругу, что уже языки высунули, будто за оленем целый день по чаще, по завалам, по топкому болоту, где то одна топла, то другая вязла... У меня уже мыслей живых не осталось! Дохнут чаще, чем рождаются.

Мрак молча пошел по краю болота, а когда Таргитай с Олегом догнали, он бросил через плечо:

— Олег, ты умнеешь чересчур быстро.

— Это плохо? — крикнул Олег.

Ответ донесся глухой, сдавленный, Мрак как раз перепрыгивал высокую валежину, но Олег расслышал даже глухое предостережение в голосе оборотня:

— Опасно.

— Почему?

— Не знаю. Чувствую.

Олег умолк, разочарованный, даже злой на себя, что прислушивается к Мраку, который в жизни уповает только на крепость мышц, на волчий нюх и зоркий глаз. Да еще на крепкую мужскую дружбу. Но все это есть и в стае волков, они только сильны, у них хорошие глаза и нюх, а с крепкой волчьей дружбой тоже все в порядке: нападают стаей, друг другу помогают.

— Но я человек, — прошептал он в тоске. — Я не хочу жить как звери... Не хочу жить и как люди, что все... и хорошие, и плохие... как звери...

Дерево выпрыгнуло сбоку так стремительно, что он не успел уклониться, голову потряс мощный удар. В глазах вспыхнули солнца. В ушах загудело, загукало, и он некоторое время бежал на подгибающийся ногах, почти ничего не видя, пока не выступили, как сквозь туман, деревья и коряги.

Мрак молчал, не хотел бередить рану, но разочарование теребило и его мохнатую душу. Как-то все не по-людски. Понятно, они спасли мир, а теперь кинулись, не вытерев сопли, спасать и все человечество. Таким доблестным героям вроде бы не к лицу то, чего ждут от простых лесных мужиков, но все же обидно, что эти простые мужики получают этих простых радостей больше, чем они, спасшие мир... Пусть не обязательно все начнут целовать их в задницу, но колет как заноза, что никто про их геройство ни ухом, ни рылом. Гораздо приятнее было бы, если бы в самом деле все бросились целовать их ниже спин, а они в ответ так это скромно: да пустяки, да не надо, да что вы, да мы все задаром, мы для общества старались... А им кричат славу, девки для них срывают венки со своих голов и бросают под ноги, сами кидаются... а они скромно так это отказываются... Ну почти всегда отказываются.

Они почти плыли в этом уже не влажном, а мокром воздухе. Деревья остались позади, а из теплой гнилой воды торчали странные водяные растения: непомерно толстые, мясистые. Вместо листьев — отростки толщиной с палец, наполненные не то болотной водой, не то слизью.

Над головами носились, блестя слюдяными крыльями, стрекозы, такие огромные, что Олег пугливо пригибался, когда проносились близко. Размером с ворон, лапы страшные, крючковатые, а в неживых глазах отражается и он, такой маленький, и Мрак с Таргитаем, нелепо перевернутые, раздутые...

Пахло гнилью, но не привычной и даже приятной гнилью леса, когда жуки и муравьи вовсю крушат истлевшие пни, а жирной и отвратительной, словно на жаре разлагаются трупы. Вода коричневая, темная, с трупными пятнами.

Мрак раздраженно осматривался, а когда над головами захлопали крылья, он молниеносно сорвал с плеча лук. В низких испарениях, плотных, как кисель, и темных, как пар от нечистой одежды, пролетели обыкновенные гуси.

Выругавшись, Мрак пустил вдогонку стрелу. Так, со злости за испуг. Разлетались, дурачье серое, будто мало им достойных болот, с камышами, осокой, пиявками, грязью и тиной...

Задний гусь захлебнулся в гоготе, нелепо взмахнул крылами и пошел по наклонной вниз, будто скользил по ровной горке на санках. В сотне шагов, в самом с виду топком месте взметнулись зеленые брызги. Гусь вынырнул, весь облепленный мелкой ряской, перевернулся тяжело, как кабан на солнцепеке, нелепо выставил кверху растопыренные лапы, будто готовился подхватить рухнувшее небо.

Таргитай застонал и облизнулся, пропавший гусь сразу показался вдвое крупнее и вкуснее, но если полезть в такую трясину, даже всесильный Мрак не вытащит.

— Олег, — возопил он, — гусь пропадет!

— А я при чем? — огрызнулся Олег.

— Ты волхв или не волхв?

— Волхв, а не гуседоставатель, — ответил Олег зло. — Сам полезай в болото.

— Он же утопнет!

— Лучше гусь, чем я.

— А поколдовать?

— Здесь никакое колдовство не поможет, — отрезал Олег твердо.

Мрак смотрел-смотрел на обоих, подвигал плечами, сказал что-то насчет белых лилий, негромко свистнул. Спустя мгновение в двух шагах от береаг вода пошла кругами, наметилось нечто белое.

Из глубины поднималось белесое тело, похожее на крупную рыбу вроде сома. Все трое заворожено смотрели, как медленно показалась голова, вся облепленная зелеными, как водоросли, волосами, обнаженные плечи, узкие, хрупкие, явно женские, а когда существо поднялось еще выше, Таргитай ахнул, ибо молодая женщина была красива дикой, хищной красотой, а когда отжала мокрые длинные волосы и отбросила за спину, на невров взглянуло узкое лицо со светло-зелеными глазами, круглыми, как у большой рыбы. Нос был мал и задорно вздернут, губы пухлые, пунцовые, щечки с ямочками, но скулы вздернуты высоко и гордо, шея длинная, и смотрела на них болотница надменно, по-княжески.

Зеленые волосы широкими прядями спадали на обнаженные плечи. Широко расставленные глаза сразу отыскали Мрака. Изумленные Олег и Таргитай увидели, как ее полные губы раздвинулись в загадочной улыбке:

— Что изволишь, мой повелитель?

Глава 24

На вскинутой длани Мрака мышцы вздулись красиво, заиграли под солнцем, красиво вырезанные, огромные, тугие. Он подвигал пятерней, словно отодвигал облака, поинтересовался:

— Тебе как там, в болоте?

— Да вроде бы знакомо, — ответила она с удивлением. — А что?

— Вон там гусь брякнулся, — указал Мрак. — Толстый, как боярин. Во-о-о-н, прямо в трясину! Сумеешь достать?

Она оскорбленно фыркнула:

— И ты вызвал меня для такой малости?

— А немалости я сам делаю, — сообщил ей Мрак скромно.

Ошеломленные Олег и Таргитай смотрели, как вода забурлила, в сторону места, где упал гусь, протянулась чуть ли не кипящая дорожка, со дна поднялась муть, всплыло коричневое облако ила, а женщина уже поднялась до пояса, обнаженная и очень красивая, в правой руке высоко над головой был гусь, вода стекала ей на голое плечо. Из гуся высовывалась длинная стрела.

— Этот?

— Он самый, — ответил Мрак.

— Хороший выстрел...

Она исчезла, вода вскипела, бурлящая дорожка протянулась к берегу, и снова болотница возникла по грудь в воде. Олег и Таргитай так засмотрелись на ослепительно ладное тело, которое заиграло всеми жилками, когда отвела руку за голову, швырнула, когда ее тело напряглось, небольшая грудь подпрыгнула, что даже не заметили, как гусь, разбрызгивая воду и роняя зеленые лепестки ряски, опустился прямо в протянутую длань оборотня. Мрак тут же перекинул Таргитаю, обдав его мутной водой с намокших перьев:

— Займись.

Тяжелый гусь шарахнул Таргитая по голове, оба упали, но и тогда, поднявшись и держа добычу обеими руками, Таргитай заворожено смотрел на прекрасную болотницу. Она, чувствуя восторженные взгляды по крайней мере двух мужчин, дразнясь, то высовывалась, показывая тугие чаши грудей, то погружалась до подбородка. Рядом топтался и шумно дышал Олег, зеленые, как у болотницы, глаза стали круглыми, восторженными и перепуганными разом.

Мрак кивнул:

— Благодарствую.

— Только свистни, — напомнила она чуть обиженно.

Вода едва слышно плеснула, над ее головой пошли круги и тут же поверхность застыла, словно была из тягучей живицы. В глубине мелькнуло белесое тело, исчезло, а Мрак уже повернулся, развел руками:

— Как, костер еще не горит?.. Гуся все еще не ощипали?

Таргитай попятился, гуся прижимал к груди, оба с Олегом смотрели на невозмутимого оборотня круглыми, как у сов, глазами. Олег наконец выдавил:

— Мрак... Я не знал, что ты можешь повелевать... чем-то таким...

— Каким? — спросил Мрак невинно.

— Ну, не совсем людьми.

Мрак отмахнулся:

— Мы сами не совсем люди. Люди дома сидят, сопли жуют. Какая погода будет, при той и живут. А нам все не так, все стараемся перепортить.

Таргитай возопил жалобным голосом:

— Олег колдует, теперь и Мрак умеет... А я?

— Ты бог, — напомнил Мрак ехидно.

— Что бог, что бог?.. Мне тоже хоть собакой бы покомандовать.

Он начал оглядываться, всерьез собираясь разводить огонь среди болота, уже мысленно разделывая жирного гуся, но Мрак, уже забыв о них, осторожно двигался вперед, куда указала берегиня.

Олег ощутил смутное сочувствие к недалекому дурню:

— Тарх, я могу горы сдвинуть, а щепку не умею... А сам знаешь, щепки в жизни нужнее. Ну, а ты вовсе... Наверное, можешь звезды туда-сюда! А кому это нужно, если человек видит только свой огород, жену соседа и корытце с брагой?

Болото с каждым шагом становилось ужаснее, один Таргитай шел без страха. Мешок за спиной оттягивает толстый, как воевода, гусь, дудочка тоже с ним, на привале поиграет, надо только не лезть впереди Мрака, а то рассердится, а потом, у костра, когда поедят и станут добрее, он им сыграет новую песню.

Впереди ровное поле с кочками мха внезапно выгнулось горбиком. Секира сразу оказалась в руках Мрака, словно сама прыгнула, Таргитай смотрел с любопытством, Олег опасливо остановился, а на верхушке горба мох треснул, развалился, опал по обе стороны.

Из болотной дыры, опершись перепончатыми лапами о края, на них смотрело нечто в блестящей слизи. Выпуклости глаз были такие же серые, как и весь упырь, Таргитай не сразу их отыскал на лысой голове, что сразу переходила в туловище. Казалось, что по его телу сползают волны слизи.

Упырь был в трех шарах впереди, можно обойти как справа, так и слева, но Мрак остановился, помялся, буркнул:

— Слышь, мужик... Тут к тебе вопросец имеется.

И отступил, давая место Олегу. Волхв тоже замялся, упырь вылез чересчур неожиданно, нет заготовленных слов:

— Приветствую тебя, блестящий и древний...

Упырь смотрел хмуро и недвижимо. Когда заговорил, а скорее — проквакал, под горлом раздулся белесый пузырь, совсем как у лягух, что живут на дереве, хотя должны бы дуться по бокам морды, как у лягух с болот:

— Кто вы, посмевшие нарушить покой Великого Болота?..

— Всего лишь люди, — ответил Олег с таким смирением, что Мрак едва не вбил его в болото по самые ноздри. — Простые люди, короткоживущие!.. А вы, древний народ и мудрый.

Упырь слушал неподвижно, глупо блестящий. Слизь сползала и сползала, то ли вырабатывалась в нем бесконечно, то ли это только казалось, а на самом деле под кожей двигались упырьи мускулы. На плече прилип комок мха, так и остался, а если бы слизь сползала настоящая, то мох, как сказал себе Олег успокаивающе, сполз бы тоже.

Таргитай вздрогнул от квакающего голоса:

— Люди здесь не ходят.

А мы не просто люди, хотел было сказать Таргитай. Нас уже называли не только дураками, но и героями, но пока он приосанился, откинул гордо голову и выставил правое плечо и ногу вперед, ответил Олег:

— Мы не просто люди. Мы родились и жили в Лесу. С упырями никогда не спорили, жили в мире...

— С нами никто в мире не живет.

— Но мы жили в мире!

Упырь проквакал:

— С нами никто в мире не живет, потому что мы ни с кем не живем в мире. Зачем вы пришли?

Голос звучал враждебно. Олег развел руками:

— Да мы просто идем...

— По Великому Болоту никто просто не ходит. Знаю, что найдете — смерть... но за смертью не стоило идти так далеко.

Олег кусал губы, придумывал ловкий ответ, тогда Мрак отпихнул его и бросил сурово:

— Слышь, мужик!.. Попадется у вас шибко умный, пришли — пусть говорят о высоком. Или глубоком, им виднее. А ты, по морде вижу, простой и даже очень простой. Скажи, как нам с Великим Упырем перемолвиться?

Упырь качнулся, будто получил бревном по голове. Его сплющило, затем серо-зеленая кожа пошла пятнами, волны слизи стали коричневыми. Зловонный запах превратился в смрад, он начал раздуваться. Невры замерли, чувствуя неладное.

Затем упырь застыл, перестал двигаться. Мертвые глаза смотрели неподвижно, а квакающий голос сказал медленно:

— Вы... те Трое... Спасшие Мир?..

Олег ахнул, а Мрак пораженно хлопнул себя по ляжкам:

— Ты гляди!.. И этот! Дуб узнал, даже упырь из болота сразу пальцем... или чем там у него, тычет, только людям хоть кол на голове теши, хоть мордой о стол, хоть не знаю что с ними...

Упырь повозился, устраиваясь в жиже поудобнее, волна смрада заставила невров покачнуться, словно каждому в лицо махнули измазанной грязью лапой. Глаза навыкате без всякого выражения смотрели на троих двуногих.

— Мы знаем, — проквакал он. — Мы знаем, ибо мы — самые мудрые и знающие.

Мрак сказал все еще радостно удивленным голосом:

— Ты в самом деле мудрый... Только насчет самого-самого мы уже слышали.

В квакающем голосе послышалось презрение:

— От Дуба, понятно. Они в самом деле мудрые... если сравнивать с лесным зверьем. Или птицами. Но мы, упыри, были здесь еще до того, как в нашем великом Болоте кое-где подсохла земля, и на этих островках начала расти трава, потом кусты, а затем уже и деревья. Когда какой-то гусь занес в эти места желудь, от которого и пошли эти дубы, я был уже немолод, немолод... Я хорошо помню наше Великое Болото, что шло следом за отступающим Льдом... И пополнялось его водами. И неба не было видно за низкими тучами в десять слоев... И никто в те давние времена вовсе не знал, что есть какое-то солнце, что есть звезды, что вообще есть небо...

Олег возразил:

— Твоя мудрость неизмерима! Но люди не все звери, есть среди нас искатели мудрости. Их зовут волхвами. Я волхв... Нам очень нужен Великий Упырь. Нам нужна ваша великая неизмеримая мудрость!

Упырь поторчал как неподвижная глыба, блестящий такой слизень, затем качнулся жирно и неторопливо, поплыл через болото, недвижимый настолько, словно не сам плыл, а его тащили на незримой веревке.

Трое двигались с осторожностью, но мох держал, хотя прогибался, как ковер, летящий под облаками. От смрада звенело в ушах, над головами зловонная туча испарений опускалась все ниже, почти задевала головы. Воздух стал еще плотнее, Таргитай некстати подумал, что в таком и он бы летал, если бы хоть перепонки на пальцах, просто замахал бы чаще и полетел, полетел...

Он вздрогнул, квакающий голос влез в сладкие грезы, как грязный сапог Мрака на поляну с цветами:

— Вот она, настоящая середина всего Мира.

Упырь без плеска ушел под мох. Они остались на краю болота, где в трех шагах мох обрывался, дальше только вода, настоящая вода с ряской, тиной, плавающими листьями. Пахло гнилью, разлагающимися водяными растениями, жирными пиявками. Воздух стал еще и грязножелтым, словно донный ил поднялся и рассеивался все выше и выше, поднимаясь к небу. Нечистые испарения опускались так низко, что задевали мшистые кочки.

Поверхность в середине покрытого мхом болота качнулась. С величавой медлительностью появились блестящие корни, а по мере того, как поднимались, невры увидели причудливо сплетенное из корней и коряг кресло. Показалась блестящая, как валун, голова. Выпуклые глаза рептилии сразу отыскали невров, так же медленно из болота поднялся весь упырь, неподвижный, громадный и грузный, весь в блестящей слизи, почти неотличимый от того, что направил их сюда, разве что кожа вся в трупных пятнах, изъедена язвами, а перепончатые лапы покрыты зловещими шишками и наростами.

Олег, пересилив себя, поклонился. Драться бесполезно, да и не за тем шли. Сказал дрогнувшим голосом:

— Наслышаны о твоей великой мудрости, Великий Упырь.

На болоте была мертвая тишина. Упырь был один, без придворных, челяди, шутов и даже стражи. Конечно, само болото лучше любой стражи, но любой князек окружил бы себя народом для важности.

Упырь не двигался, не шевелил губами, толстыми, как жирные пиявки, но квакающий голос раздался как будто говорило само болото:

— Для важности?.. Что такое... важность? А, понятно... Нет, смертные, мы знаем свою мощь, нам не надо... не надо... Это хорошо, что вы пришли... сами. Мне нужны будут люди, чтобы вылавливать тех... кто в лесу... в горах... кто далеко...

— Зачем? — спросил Мрак.

— В своей милости... мы осчастливим всех... даже людей!.. стать упырями...

Таргитай ахнул, Олег молчал, а Мрак спросил сдавленным голосом:

— Как?

Он осекся на полуслове, ибо упырями, как и ведьмами или другой нечистью можно не только родиться, но и стать из обыкновенных людей, однако Упырь ответил:

— Нам не нужны леса или пустынные земли... все должно стать Великим Болотом!.. И всем выпадет счастье в нем жить. Ваши женщины отныне будут откладывать яйца... нет, метать икру, из которой... молодые упыри... Счастье вернуться в мир, из которого вышли...

Мрак прорычал:

— Разве мы вышли из болота?

— Да, — прозвучал громкий голос. — Из Великого Болота.

Мрак оглянулся на волхва, тот угрюмо кивнул, отвел взгляд.

— Но зачем возвращаться? — спросил Мрак враждебно. — Люди привыкли в Лесу...

— Много знаний — много горя, — ответил Упырь. — Вы это уже знаете, но остановиться не можете. А дальше будет все страшнее, хуже... Мы поможем вам остановиться! Вернем в Лоно, ибо теплое болото, в которое погрузитесь, вам напомнит то материнское лоно, в котором плавали до появления на этот жестокий холодный свет... И остатки больного разума угаснут. Вы снова будете безмятежно счастливы... Вас не будет тревожить ни зависть к более удачливым, ни... ничего не будет тревожить... Не будет страха перед грядущим, как нет его у рыб, лягушек, птиц...

Мрак побагровел, Олег встревожился, как бы оборотнем не овладела слепая дурь воина, именуемая священной яростью богов, сразу же кувикнутся все трое, но Мрак всхрапнул, обвел вокруг налитыми кровью глазами:

— Когда, говоришь, великий Род вам передаст Перо?

— Через восемь дней, — ответил Упырь. — В священной Долине соберутся вожди гномов, великанов, упырей, леших и прочих-прочих... Ровно в полдень явится великий Род. Сказано, что передаст тем, кто лучше всех распорядится миром...

— Это упырям, да?

— Упырям, — подтвердил Упырь. — Только упыри хранят верность старому Покону.

Мрак вдруг спросил:

— А не скажешь, Мудрый, почему людей не пригласили вовсе?

Упырь ответил без колебаний:

— Это известно всем.

— Да?

— Все знают... что только люди уничтожают себе подобных... этого не делают ни лешие, ни мавки, ни великаны, ни упыри... А люди убивают, жгут дома, поля, и — хуже того! — погибают даже леса... Нам, правда, леса ни к чему, но деревья хранят болота от солнца, сухого воздуха. Потому люди исключены вовсе... а Перо получат либо упыри, что вернее всего, либо древолюди, либо горные великаны или вихри...

Каждое слово падало на их плечи, как скала. Олег вздрагивал, с трудом пытался разогнуться, но тяжесть снова обрушивалось на его плечи, он мучительно кривился, задерживал дыхание.

Мрак перевел дыхание, голос его трескался, как мелкий камешек в жарком огне:

— Но вы живете в Болоте! А как же те, кто в горах, в лесу...

Великий Упырь ответил без колебания и задержек. Стало ясно даже Таргитаю, что среди упырей это давно решено:

— Мы — древний народ, самый древний на свете! Мы еще с гномами тягались за древность рода и победили!.. Потому мы знаем, как жить верно. А знаем мы не только об этом Болоте... И не всегда упыри жили здесь. Едва это болото образовалось на месте уходящего Льда, как прилетающие утки занесли на лапах налипшую икру уток, гусей, всяких червяков, а также икру упырей из самого древнего болота на свете — Мертвого!.. Там сейчас нет ничего, а только пустота, называемая странным именем — Пески... Всякий, да имеющий глаза, увидит, что упыри нашего Великого Болота имеют ноздри, как древние упыри из Мертвого болота, в нашей речи встречаются сходные слова, что доказывает наше кровное родство, например, они говорили «камыш», а мы говорим «осока», и всякий видит, что в обоих словах есть "а", значит — кровное родство, мы прямые потомки и наследники тех, древних. А значит, мы имеем права также и на Мертвое болото, на все земли, где оно находилось, и где в Начале Начал проходил Великий Лед... Но мудрость великодушна, и мы оставим жить ваших женщин... А вас на первых порах поставим расширять наше Великое Болото, пока болотом не станет весь белый свет...

Мрак скрежетал зубами. Олег придержал его за плечо, голос волхва был сдержанным:

— Спасибо. Но сперва подождем решения бога богов.

— Зачем? — послышался квакающий голос.

— Мы должны убедиться, что Перо Власти перейдет к упырям, — пояснил Олег.

Таргитай держал Мрака за плечи, тряс, дул в глаза, не давая красной пелене залить глазные яблоки. Олег старался смотреть на повелителя упырей так же бесстрастно, как смотрел на них сам Великий Упырь.

После долгого молчания вокруг огромного трона колыхнулась вода. Олег задержал дыхание. Огромное сплетение корней, коряг и водяных растений медленно пошло вниз. Великий Упырь смотрел в упор. Олег чувствовал, как повелитель болота ждет от них каких-то слов, но отыскать не мог, а Таргитай с Мраком, вообще, за его спиной пыхтели и боролись, будто грелись на холоде.

Трон уходил обратно в болото все так же медленно, но сколько Олег ни пытался выжать из себя хоть слово, губы не двигались. Когда над водой осталась одна блестящая голова, повелитель упырей сделал движение словно бы приподняться, дать людям на миг больше времени, чтобы успели пасть в грязь и признать его власть, но Олег стоял как столб, сзади только пыхтели, и Упырь ушел в мутную темную воду, а следом опустилась и верхушка трона.

Глава 25

Ряска сомкнулась, пошли медленные круги. Кувшинки заколыхались, но тяжелая гладь выровнялась, застыла, как темное масло.

Олег сказал напряженно:

— Что теперь? Мы не согласились, теперь оставил нас посреди своего болота. Мы отсюда не выберемся.

Таргитай сказал дрогнувшим голосом:

— Тебе что, только крылья растопырить, всего-то делов!.. Даже Мрак мог бы волком, хотя тут и волку не выбраться. А я?

— Да что ты, — отмахнулся Мрак.

— А что я? Как я, так меня и не жалко?

— Да нет, — пояснил Мрак, явно думая о своем, — ты бог, тебе что...

— Я ж не болотный бог! Я утопну, как жаба. Хотя нет, жабы не топнут. Тогда, как твоя секира. Олег, поколдуй, а?.. Даже если что случится, ну и что?.. Хуже не будет.

Олег в бессилии оглядывался, стиснул руки:

— Не могу.

— Разучился?

— Не могу рисковать, — пояснил Олег. — Можно бы попробовать заморозить болото, чтобы убежать по льду... но я могу проморозить до дна, как бы далеко ни тянулось. Погибнут все лягушки, пиявки, все живое и неживое... Нет, Род не простит, что ради собственного спасения отнимаем жизнь у других существ.

Мрак выразительно покрутил пальцем у виска:

— Олег, тебе эта вонь не стукнула в голову? Мы ж уйму людей перебили по дороге сюда!

Олег отмахнулся:

— Людей можно. Их не жалко, они отвечают за свои поступки. А жабы зависят от нас, нашей милости. Да и если бы я был уверен, что проморожу здесь, а не в тридевятом царстве... и что именно проморожу, а не сожгу...

— Тогда не надо, — сказал Мрак поспешно. — Колдун ты, конечно, знатный, таких ни в одной земле нет, но я еще не знаю, что лучше: гореть или тонуть.

Олег торопливо огляделся:

— Тогда выбирай скорее. Вода, похоже, прибывает.

В самом деле, сапоги постепенно погружались в топь, скоро жидкая грязь хлынет через голенища. Воздух стал вроде еще плотнее, в нем вот-вот поплывут все трое... А Олегу летать будет совсем легко. Вообще-то птица в воздухе, что рыба в воде...

Он сам удивился, как умно все выстроил, хотел поделиться с Олегом и Мраком, но посмотрел на их хмурые лица, смолчал. Даже если и в самом деле умно, то все равно найдут за что наругаться.

— Ну и что? — сказал Мрак раздраженно. — Хоть круть, хоть верть, а надо что-то делать... Ты еще можешь упорхнуть, пташка наша волосатая, но мне уже выбраться вряд ли. А Тарху так и вовсе скоро грязь в ноздри хлынет. Правда, ему не привыкать... У него в носу и так...

Смолчу, решил Таргитай.

Олег сосредоточенно двигал складками на лбу, брови сшибались так, что над головами гремело, но вид становился все несчастнее. Развел руками:

— Мрак... землю расколоть — могу. Еще ливень большой вызвать...

— Опять из жаб? — вскрикнул Таргитай. — Не надо! От них бородавки.

— Нам только ливня недостает, — бросил Мрак зло. Он ругнулся, ибо вода, поднимаясь, хлынула через голенища. Вокруг начали ходить медленные бурунчики, словно нечто невидимое уже примеривалось к ним, копало ямки. — Давай хоть землю растрескивай!

— Но тогда...

— Что? Болото провалится к чертовой матери?

— А мы?

— А что нас ждет сейчас? — отпарировал Мрак.

Олег с отчаянным видом начал двигать руками, морщины на лбу заходили, как волны, а зеленые глаза то вспыхивали, как изумруды на ярком солнце, то угасали, становясь похожими на темно-зеленую траву.

Таргитай сказал просительно:

— А в вихре, как нас снес с небес?

— Только вниз, — ответил Олег жалким голосом.

— А вверх?

— Сейчас не получается! Не мешай, у меня и так все не так...

Плечи Таргитая передернулись, как на морозе:

— Вниз не надо. Мы уже набывались у Ящера.

Мшистые кочки исчезали под водой, теплая нечистая вода поднялась до пояса. Олег судорожно поворачивался во все стороны, в глазах откровенный страх, губы дергались. Мрак, опасаясь, что волхв в ужасе сунется в самую топь, придержал за шиворот. Ноздри оборотня вздрагивали, уши стояли торчком. Только Таргитай, что искательно и с надеждой заглядывал в глаза оборотня, видел, что там не было никакой надежды. Плавать никто из них не умеет...

— Надуем мешки, — выкрикнул Олег жалко. — За них можно цепляться!

— У нас все мешки дырявые, — с готовностью сообщил Таргитай. Заулыбался во весь рот, довольный, что помог: — Ты думай, думай! Уже по грудь, а с водой во рту говорить труднее...

Вода колыхалась, прибывая, с поверхности исчезли последние кочки, самые высокие, на поверхности теперь колыхались только листья кувшинок, да в медленных водоворотах кружились мелкие листочки ряски.

В десятке шагов под водой мелькнуло белое, исчезло, затем в трех шагах из воды с шумом выметнулось, перепугав Олега, гибкое женское тело. Зеленые волосы красиво пошли веером, серебристые брызги рассыпались на десяток шагов. Болотница убрала волосы за спину, от этого движения ее некрупная грудь нацелилась в мужчин красными кончиками, похожими на раскаленные в огне наконечники стрел.

Голос ее прозвучал мелодично, но тихо, словно шелест осоки:

— Что, за гусем можно попросить сплавать, а как что-то серьезнее, так гордость не позволяет?

Олег шлепал губами, не зная, что сказать, Таргитай таращил глаза, а Мрак прогудел с неловкостью:

— Понимаешь, чудо болотное, мужчины сами должны находить выход.

Она пошла в их сторону, медленно поднимаясь из воды. Ее обнаженное тело отливало светлой зеленью, по чистой упругой коже скатывались крупные капли. Мокрые волосы падали на спину, пара прядей осталась на узких плечах. Тонкие косточки ключиц торчали беспомощно, в ямочки набралась вода.

— Ты ж его нашел, — ответила она.

— Да? — удивился Мрак. — Укажи.

— Я — твой выход.

Вода поднялась Мраку до груди, а когда болотница подплыла ближе, волна плеснула ему на подбородок. Мрак скривил рожу:

— Ты о чем?

— Идите за мной... — сказала она торопливо. — Через два шага надо прыгнуть!.. Если не сумеете, то задержи дыхание, там яма...

Он едва не отдернул руку, когда в его широкую горячую ладонь скользнули ее узкие пальцы, холодные, как у ящерицы. Но вода поднялась до подбородка, Мрак ухватил Олега, тот качнулся в сторону, словно ловил раззевавшегося Таргитая, и так, цепочкой, двинулись зигзагами, петлями, вода иной раз плескала в глаза, дважды пришлось окунуться с головой, было страшно, но он заставил себя двигаться, к тому же болотница тянула как водяной тур, он не столько перебирал ногами, сколько его тащили как доску, а когда болотница остановилась, вода ей достигала по пояса.

Мрак опустил ноги, ощутил твердое, встал, огромный и широкий, с него текло в три ручья. Сзади радостно завопил Таргитай, Олег молчал, Мрак слышал мокрый стук, словно волхва все еще трясло от страха.

Она тяжело дышала, грудь ее поднималась и опускалась, Таргитай засмотрелся как заколдованный, ребра то остро натягивала белую нежную кожу, то резко исчезали вовсе.

— Успели, — прошептала она. — Честно говоря, даже не верила... А теперь проще. Пойдемте. Надо спешить.

Она безбоязненно шла от Мрака на расстоянии вытянутой руки. На плечах блестели крупные капли, по прямой спине сбегали тоненькие струйки, на пояснице останавливались в нерешительности, одна струйка пробовала огибать оттопыренные ягодицы справа, другая слева. Некоторые капли безуспешно пытались пробиваться напрямую. Ее длинные ноги шагали уверенно, но Олег, в отличие от Таргитая, заметил, что она никогда не поднимает ступни над водой.

Мрак бросил на него насупленный взгляд, догадался, но молчит и поглядывает угрожающе. Да я что, ответил Олег взглядом, мне все равно, что у нее там с ногами. Лишь бы выбраться из этого вонючего места. Таргитаю тоже все равно, да он и не заметит вовсе, даже если его этой перепончатой лапой смазать по роже...

— Все, — сказала она внезапно. Остановилась так резко, что Мрак натолкнулся на нее, ухватил за плечи, не то, чтобы не свалить, не то, чтобы удержаться самому. Ее узкое тело было чистым и прохладным. Она запрокинула голову, чтобы смотреть в нависшее над ней лицо с грозно сдвинутыми бровями. Глаза этого человека, такие коричневые, чуть посветлели, но взгляд ушел в сторону, словно их хозяин не знал, что сказать, куда убрать руки.

— А-а, — проговорил он наконец, голос сел, стал сиплым, — дальше вон деревья... И кусты... Ага, понятно.

— Мое имя ты знаешь, — напомнила она.

Хотя Мрак тут же убрал ладони с ее узких плеч, она отодвинулась с таким трудом, словно рвала по живому, в ее зеленых глазах было странное выражение. Она упала в воду навзничь, на миг открыв белый плоский живот, но все равно ухитрилась не показать ступни, медленно погрузилась, на глубине очертания ее тела расплылись, изломались, всплыл крохотный зеленый листок.

Олег после паузы сказал все еще нетвердым голосом:

— Давай выбираться отсюда.

Мрак молчал, смотрел на воду. Таргитай ухватил Олега за руку:

— Ну хоть Змея, хоть что-нибудь!

Олег осмотрелся:

— Туда!.. Мне бы только сухое место, чтобы не тревожили. А там, Мрак прав, будь, что будет.

Мокрые, как бобры, они брели к берегу, загребая воду сапогами, за ними тянулись облака желтого ила. Таргитай завернул руку за спину, щупал мешок, тяжелый гусь оттягивал, да еще набралось воды, что сейчас вытекала тонкими струйками в дыры.

— А куда? — спросил он с надеждой. — Нам бы к людям... Отдохнуть, набраться сил. Когда я нееденный... ненаеденный, то-исть, я совсем слабый! Может быть, вас этот мокрый и уговорил отдать власть упырям, но мне почему-то не хочется. Даже если он такой же мудрый, как три Олега.

Мрак брел хмурый, собирал складки на лбу, наконец проворчал:

— Мне вообще плевать, что я не стану мудрецом. Я никогда не хотел стать умным... даже человеком! А если захочу, то стоит посмотреть на Олега, чтобы заречься навеки.

Олег спросил ядовито:

— Так что ж тебе не нравится?

Мрак прорычал:

— А то, что я не хочу, чтобы мне указывали, кем быть!.. Да, я — охотник. Но потому, что сам хочу быть охотником, а не потому, что какая-то толстая жаба, великий волхв Боромир или сопливый Олег мне это указывают. И если вдруг восхочу стать, скажем, волхвом, чтобы мне не указывали, что я дурнее Таргитая!

Олег не удержался:

— Да-да, почему, в самом деле, не стать волхвом?

Мрак метнул неприязненный взгляд:

— Я же сказал, любому перехочется, стоит тебя, зануду, увидеть. Я только сказал, что не хочу, чтобы не давали стать волхвом, а не то, что я им хочу стать!

Олег уже не отвечал, стоял, упершись лбом в чахлую березу, корявую на болотной воде, губы двигались, глаза закрыл. Таргитай раскрыл рот, кулак Мрака ткнулся под нос, и певец застыл. Волхв шептал все быстрее, пальцы двигались, даже Таргитай ощутил, что сейчас толкни волхва под локоть или спроси, почему рыжий, и вместо Змея к ним рухнет скала, или земля разверзнется, это у Олега получается как бы само, стоит только хоть что-то перепутать.

Вершинка березки зашумела, веером полетели чахлые листочки, полные болотной воды. Ветки затряслись, Таргитай ощутил, как внезапный ветер треплет его мокрые волосы. Сразу стало холодно. Сильная рука Мрака ухватила за ворот.

— Держись ближе!

— А что?

— Молчи, дурак! Олега собьешь.

Олег, бледный и сосредоточенный, с невидящими глазами, сделал шаг в их сторону. Мрак ухватил его другой рукой, ветерок стал сильнее. Теперь было видно, что ходит по кругу, а круг все сужается, они в середине. В воздух взлетели комья сырого мха, стебли травы, мокрые листья. Таргитай начал отплевываться, мокрой травой залепило уши, начал дергаться и вытаскивать из ушей траву. Мрак рыкнул, вихрь уже рвал одежду и сбивал с ног.

Сильный порыв качнул и сбил с ног. Но не упали, ветер подхватил, поднял в воздух, стенки были мутные, что-то мелькало с бешеной скоростью, только Мрак с его волчьими глазами успевал рассмотреть изжеванные ветром листья, размолотые на мокрые волоконца мох, водоросли, ряску, даже просто грязь...

Сквозь рев ветра донесся непонимающий вопль:

— Олег! А как же Змей?.. Это никакой не Змей!

Зеленая земля приближалась с большой скоростью. В ноги больно ударило, все трое покатились по земле. Таргитай вломился в колючий кустарник, завопил. Мрак вскочил на ноги, секира в руке, глаза злые, как у волка:

— Черт, когда же ты научишься...

Он осекся. Они были на берегу широкой реки. Волны катили всего в трех шагах, а на том берегу под низкими тучами тускло блестели крыши добротных домов, были даже двухповерховые, сараи из толстых бревен, вместительные, в сторонке на лугу паслось стадо коров, а вдоль берега плыли толстые гуси. Вокруг села тянулась настоящая стена из вбитых в землю стволов деревьев, концы заострены, так что огороженное село уже не село, а город.

— Мог бы и сразу на ту сторону, — проворчал он. — Не в самую середку, нам переполох на базаре ни к чему, но все-таки...

Олег огрызнулся:

— Я и так не думал, что попаду так точно! Мог бы на дно реки, скажем...

Мрак содрогнулся:

— Нет уж, пусть так... Тарх, что ты там ищешь?

Таргитай выбрался, исцарапанный и перепачканный зеленью, подбородок и обе ладони в яичном желтке, к локтю прилипла раздавленная скорлупа.

— Опять жрет, — сказал Мрак с отвращением. — Уже и птичьи яйца отыскал.

— Это я отыскал?

— Ну да, — сказал Мрак саркастически. — Скажи еще, что нечаянно!

Олег молча пробежался вдоль берега, заприметил под ветвями раскидистой ивы, что опускались прямо к воде, спрятанную лодку. Пока отвязывал, Таргитай быстренько залез поближе к носу, устроился поуютнее, опустив испачканные ладони в воду.

Мрак сел за весла, сделал осторожный гребок, весла затрещали, но выдержали. Олег снял с мели, мощно толкнул и, когда она пошла уже по воде, взапрыгнул и устроился на корме.

Уперев одно весло в воду, Мрак умело развернул лодку, хотя до того никогда не греб, начал грести, но лодка двигалась медленно, ибо весла то зарывались в воду глубоко, то проскальзывали над верхушками волн, и Мрак едва не валился со скамьи.

Пока он с трудом догреб до середины реки, Таргитай задремал, убаюканный мерным журчанием воды, плеском волн о борт. Рожа перекосилась, начал похрапывать, улыбаться блаженно, даже зачмокал, будто собирал свиней к корыту.

Мрак греб-греб, Таргитай уже едва не хрюкал, разозленный Мрак наконец вытащил весло из уключины, с размаха шарахнул Таргитая по уху. Тот мешком свалился на дно. Дико заорал спросонья, поднял голову, явно в ней грохот и звон подков, а в глазах блещет все звездное небо.

Мрак спросил участливо:

— Что, не спится?.. Ну, тогда, на весло, погреби.

Таргитай ошалело принял весло, а Мрак пересел к Олегу. Течение медленно сносило лодку мимо города, но впереди виднелась отмель с того берега, их несло прямо на нее. Таргитай кое-как перебрался на сидение за веслами, поплевал на ладони, набрал в грудь воздуха, и тут от толчка едва не свалился за борт.

Лодка замерла, упершись в золотистый песок. Мрак перешагнул за борт, волны плескались по щиколотку.

— Дальше поведу я, — объявил он.

— Почему ты?

— А кто из вас чует, где постоялый двор?

Глава 26

Хозяин постоялого двора, крепкий дородный мужик, слабых они еще не видели, придирчиво оглядел их, глаза цепкие, голова, как пивной котел, два глубоких шрама пролегли через бровь и щеку, плечи налиты мощью, а руки длинные и толстые.

— Да, — ответил он, — постоялый двор. У вас ни коней, ни коров?.. Как же сюда добрались?

— А мы люди простые, — отмахнулся Мрак. — Когда на Змее, когда на Рухе, когда еще на черт-те чем... У тебя что, есть нечего?

Хозяин отступил в сторону, давая проход:

— Поесть найдется. А вот есть чем платить?

Олег покачал укоризненно головой, а Мрак похлопал себя по калитке на поясе. Там зазвенело. Уши хозяина чуть шевельнулись, а в глазах появилось озабоченное выражение. Звон золота отличается от звона серебра или меди, но как-то слабо... Либо пара золотых, одна звенеть не будет, либо там еще что-то... Камешки, к примеру.

Улыбаясь, он пошел следом, зычно взревел:

— Радко, Мизгирько!..

В нешироком помещении стояло четыре стола. За двумя обедали и неспешно попивали дешевую бражку селяне, за одним спал, положив голову на столешницу, оборванный бродяга, четвертый был пуст.

Из открытой двери кухни выскочили два краснорожих парня, копия — хозяин, только помоложе, один другого шире, на лицах готовность как нести на стол самого большого кабана, так и вынести самих гостей за ворота.

— Вытереть стол, — распорядился хозяин. — Быстро подать ту мелочь, что готова... вишь, эти трое начинают грызть стол! А потом и то, что жарится.

Ухмыляясь, Мрак перенес ноги через лавку, сел. То, что хозяин даже не спросил, что им подать, говорило сразу и о том, что этот битый мужик угадывает, что нужно троим здоровым мужчинам, как и о том, что разносолов не жди в этом медвежьем углу. Что принесут, то и лопай. Другого не будет.

Олег с отвращением запустил руку в мешок Таргитая:

— Не жадничай!

— Ты чего?.. А вдруг голодать случится?

— Жрун несчастный... Ребята, зажарьте и эту птичку.

— Вот эту?

— И этого, — поправил Олег.

Мрак проводил взглядом удаляющегося гуся, проронил неожиданно:

— Опять мордой в грязь!.. Но все-таки, мне чудится, во что бы ни встревали, всегда чему-то да научиваемся.

— Да? — огрызнулся Олег. — Но я кладу голову под любой топор, что если чему-то и обучусь за это безумное время, то только не от вас двоих!

— Как знать, — ответил Мрак сумрачно. — Как знать...

На стол начали таскать мясо, рыбу, на середку бухнули тяжелый каравай, размером со щит воеводы. Мясо жестковатое, Мрак заметил, что ухайдакали старую корову, он уже начал отличать говядину от телятины, Таргитай же пока наверняка знал только лосятину и медвежатину, все остальное пока что в диковинку, а Олег чувствовал, что ему все равно, лишь бы насыщало тело силой, а голову свежестью мысли.

Он ел ровно, не хватал лучшие куски, как Таргитай, проговорил довольно внятно:

— И что дальше?.. Даже мудрец может сесть на муравейник, но только Таргитай на нем останется сидеть.

Таргитай едва не удавился, но рот набит до пупа, не возразить, а на отчаянные жесты ни волхв, ни оборотень не обратили внимания.

— По-дурному, — прорычал Мрак. Он терзал зубами кусок мяса, отрывал и глотал, почти не прожевывая. — Шесть дней потеряли!

— На свои головы беду искали, — сказал Олег. — А что ее искать? Беда всегда рядом.

Мрак посмотрел на багрового, как закатное солнце, Таргитая, кивнул. Тот двигал руками, будто учился на волхва. Из пасти торчал кусок мяса, которым можно было бы заткнуть дыру в городских воротах.

— Ну что ты обиделся на пинок от упыря? — сказал он почти мирно. — Разве тебе не давали в детстве подзатыльники? А это то же самое, только ниже. А вот что делать сейчас? Шесть дней долой, а мы даже не знаем, куда кидаться!

— Один бог все знает, — ответил Олег рассеянно. Мрак тут же ухватил Таргитая за шиворот, потряс. Певец с трудом проглотил, видно было, как утолщение пошло по горлу, словно большая гадюка проглотила козу, грудь поднялась, медленно опала, зато живот выпятился, как у богатого и родовитого боярина.

— Ни черта он не знает!

— Да нет, — объяснил Олег, — я хотел сказать, что только бог не делает ошибок.

Мрак снова посмотрел на несчастного Таргитая, кивнул:

— По крайней мере он в этом уверен.

— Что же делать, — пробормотал Олег. Он ел неспешно, почти вяло, глаза смотрели в одну точку. — Или нужна какая-то хитрость...

Мрак вздохнул:

— Кто волком родился, тому лисой не быть. Зато знаю, что где Олег лисой пройдет, там куры три года не несутся.

Олег вскинул рыжие брови:

— Ты не надышался дряни в болоте? Я не умею лисой. Только... э-э-э... птицей.

Мрак посмотрел с сожалением:

— Да это я так, повязка сползла. Говорю, что шесть дней минуло... ага, не нравится? А как ты одно и то же нудишь с утра до ночи?

Олег тщательно вытер пальцы мякишем хлеба, сгреб кости со своей тарелки на край стола, а себе придвинул жареную птицу. Был он задумчив и мрачен, а голос дрогнул:

— Моя вина, что не подумали, сразу ринулись... Раньше это проходило, но тогда было просто: увидел — бей. А сейчас впервые силой не взять. Да и мудростью, что страшнее всего, не пройти. Что мы супротив мудрости Вечных Дубов, неизведанных знаний упырей?

Таргитай ел молча, а когда Мрак и Олег замедлили пожирание всего, что ставилось перед ними, он твердо помнил, что гуся уже нет, а когда поедят в следующий раз, не знает даже мудрый Олег.

Все трое обедали уже неспешно, первый голод утолили, под столом тесно от костей, отяжелевшие собаки смотрят с ужасом, а гости все едят и едят, им подают все горячее, исходящее вкусным паром, эти хищные люди вгрызаются в сочные ломти мяса, брызгает восхитительный, с ума сводящий сок, и когда под стол летела очередная кость с лохмотьями еще горячего мяса, собаки хватали ее на лету, хотя хватать становилось все труднее.

За соседним столом обедали двое простых селян. В неглубоких мисках плескалась жидкая похлебка, оба уныло сербали, заедали черным ноздреватым хлебом, плохо пропеченным и подгорелым. На обилие стола лесных людей косились с завистью и боязнью.

Один смотрел в свою тарелку все с большим отвращением. Наконец повернулся к лохматым гостям, но сказал в пространство, ни к кому не обращаясь:

— Кто добро творит, тому бог отплатит.

Мрак изумился:

— Да ну?

— Точно, — ответил мужик, обрадованный, что с ним заговорили, — бог знает все!

Мрак повернулся к Таргитаю, потряс за шиворот:

— Ты слышал?

— Мрак... — просипел тот полузадушенный, — кому ты веришь?

— Народу, — буркнул Мрак. — Народу! Когда больше верить некому... Когда умники довели нас до разора... ну, почти, когда не знаем куда идти, кого еще слушать, как не простой народ?

Олег хмурился, ел молча, теперь еще и запивал каждый глоток сперва квасом, а потом кислым вином. Таргитай съежился, ел тихо, даже не чавкал. Похоже, Мрак на него смотрит, когда говорит про умников. Мужик поболтал ложкой в опустевшей миске, сказал намекающе:

— За голодного бог заплатит.

Мрак с усмешкой оглянулся на Тарха:

— Да? Но только не наш.

— У бога всего много, — сказал селянин наставительно.

— Да? Но только не у нашего. Разве что дуда...

Селянин вскинул брови:

— Богохульники! Бог все слышит. И все зрит!

— Это верно, — согласился Мрак. — Только наш бог слаб глазами: через хлеб да за пирог! Значит, что-то не замечает...

— Богохульник, — повторил селянин уже с неуверенностью в голосе. — Если бог чего-то не замечает, так надо. Богу закон не писан!

— Это верно, — согласился Мрак. — наш бог на трех свиней корму не разделит... Эй, хозяин! Угости и этого. За наш счет. Может быть, будущего пророка от голодной смерти спасаем.

За окном послышались стук копыт и голоса. Хозяин, что лично следил, как гостям подают зажаренных гусей, исчез, а вскоре трое услышали такой сладкий голос, что даже не поверили, что этот мужик только что ржал как конь, сопел и чесался спиной о косяк так, что трясло всю стену.

— Непростая свинья пожаловала, — буркнул Мрак.

Олег красиво обгрызал крыло, бросил с усмешкой:

— Неужто еще один бог?

Таргитай съежился, стал горбатеньким, даже плечи сузились, а гусиную лапку держал двумя руками так, словно ее вот-вот отнимут.

— С нами бог, — пробасил Мрак с набитым ртом, — так кто же против нас?

Слышно было, как по двору скачут, на крыльце топало, будто ступал конь. Олег хотел сказать, что зачем же так сразу, как будто обязательно против, а может просто гости, не все же лезут в драку, есть же на свете и мудрые, что путешествуют мирно, раздумчиво, неспешно...

В распахнутую дверь взъехал на рослом коне, пригнувшись под притолокой, крупный широкий мужчина в боевых доспехах, в шлеме. Лицо немолодое, мясистое, седые усы падают на грудь, но раздвоенный подбородок чист, если не считать узкого шрама. Налитыми кровью глазами окинул всех в корчме, заорал зычно, даже в седле привстал, глаза выкатил:

— Освободить столы!.. Быстро!..

Хозяин вбежал следом, чересчур суетливый, кланяющийся, замахал помощникам, те вовсе со страху скрылись на кухне. Хозяин указал на полупустое помещение:

— Сейчас вытрем столы, все уберем!.. Если надо, еще стол поставим.

Грузный мужчина, воевода по замашкам, выкатил глаза еще больше, мясистое лицо пугающе налилось темной кровью, а заорал так, что раздулся как петух:

— Всех убрать!.. Сейчас здесь будет княгиня с ее людьми!

— Да-да, — согласился хозяин торопливо. — Как изволите!

— Быстро!!!

За соседними с неврами столами быстро вскакивали, кто-то хватал недоеденное, кто-то спешил убраться первым, загремела перевернутая лавка. Конь воеводы рвал удила и помахивал хвостом, надменный и раздутый, как сам хозяин. Воевода озирал корчму, уперев руки в бока.

Наконец его взор упал на единственный стол, где все так же мирно ели, один кувшин лежал под столом, а ко второму не притрагивались, оставляя на потом. Трое лохматых, все в простых волчьих шкурах, лесорубы или бродяги...

Он подал коня в их сторону, заорал люто, вытаращивая глаза и раздувая ноздри:

— А вы там, трое!.. Оглохли?

Мрак и Олег ели неторопливо, обращая внимания на его крики не больше, чем на визг щенка. Таргитай, вежливый и добрый, словоохотливо объяснил, глотая мясо:

— М-м-м... мы... заплатили за еду... М-м-м-м-ы... м-м-м-м... ее едим-м-м-м-м...

Воевода гаркнул:

— Хотите, чтобы вас вышвырнули?

Мрак хмуро покосился на что-то крикливое на коне, продолжал жевать и посыпать солью каждый кус, Олег брезгливо повел бровью, а Таргитай, слегка обидевшись, предложил:

— Хочешь попробовать?

Конь под воеводой плясал, бешено раздувал ноздри, чуя гнев хозяина. Воевода сжал в руке плеть, лицо налилось дурной кровью так, что вот-вот треснет. Таргитай отложил недоглоданную кость и молча ждал, что тот подъедет ближе, но воевода был немолод, опытен. Знал, на кого можно наорать, замахнуться а то и огреть плетью, а перед кем ломать шапку. Эти же, неизвестные, держатся так, словно он для них заместо надоедливой мухи. Двое не замечают вовсе, а самый молодой готов встать ему навстречу, но небо лишь знает, что будет потом. Понятно, чего ждать от этих поселян, с виду просто мужики, но среди странников попадаются очень непростые люди. Он сам не встречал, но о таких встречах поговаривают, поговаривают...

— Ты чего такой храбрый? — спросил он на всякий случай.

— Слезай с коня, узнаешь, — предложил Таргитай.

Он продолжал есть, вставать явно не собирался, но в его глазах воевода внезапно увидел синее небо, безоблачное и грозное, словно просвечивало через череп этого золотоволосого парня, страшное синее небо, обитель богов.

Краска отхлынула от лица воеводы, по телу пробежал холодок, словно к горлу приставили холодное лезвие, но в корчму вбежали его гридни, крепкие воины, надо спасать лицо, и он заорал надменно и глупо, но тоном ниже:

— Будут приличные люди! Вы там, чтоб сидели тихо!

Мрак и Олег снова смолчали, а Таргитай, дивясь, что на него падает трудное бремя переговоров, которые всегда вел Олег, ответил еще вежливее:

— Да мы самые расприличные!.. Приличнее уж не бывает.

Воевода раздул грудь и сам весь раздулся, стараясь выглядеть большим и страшным, только железные пластины на щеках не дали роже лопнуть, прорычал:

— Я вижу, какие приличные!..

Он не успел закончить вопли, какие могли бы окончиться для него плохо, потому что отступить никак не мог, а Мрак уже начал морщиться, но через порог переступил сгорбленный старик, бледный и сухой, одетый богато, с золотой цепью, огляделся, вбежали двое отроков, быстро и ловко начали помогать хозяину убирать со столов, вытерли лужи пролитого супа, подобрали черепки, подмели, брезгливо открыли окно настежь.

Во дворе заржали новые кони. Люди переговаривались, покрикивали на челядь постоялого двора. Донесся звонкий женский голос, Таргитай сразу оживился, глаза заблестели, а грудь начала выпячиваться, как у петуха на плетне.

Через порог переступила высокая женщина. Двое гридней шли так близко, что едва не наступали на пятки. Она была в плаще с капюшоном, толстая ткань скрывала фигуру, а капюшон — лицо, но по тому как держалась и двигалась было видно, что молода, привыкла к подчинению, а десятки слуг бросаются исполнять любое ее желание.

Перед нею еще раз вытерли стол, воевода самолично смахнул невидимые хлебные крошки. Княгиня уселась царственно, откинула капюшон на плечи. Теперь стало видно, что уже не молода, но троянда и увядшая все равно красивей молодой крапивы, а эта женщина была настоящей трояндой. Взор ее крупных серых глаз пробежал по опустевшему помещению, задержался на троих, что неспешно насыщались через два стола.

— А что те люди?

Воевода наклонился к ее уху:

— Странники. Просто странники.

Она наморщила носик:

— Мне кажется, от них дурно пахнет. Почему они не ушли?

— Они ведут себя тихо, — ответил воевода виновато. — Заплатили сразу, хозяин на них не жалуется. Да и кроме того...

Он замялся, она поинтересовалась строго:

— Что-то не так?

— Да нет, — ответил воевода, — если изволите их выставить за дверь, то я выставлю...

В дверях появились еще люди, две смешливые девушки, высокий сгорбленный мужчина с горбатым носом и темными мешками под глазами. Он был стар, седые волосы падали из-под капюшона, но глаза из-под заплывших, набрякших век смотрели остро, настороженно.

Похоже, он уловил о чем шел разговор, тут же оказался рядом с женщиной, сказал, тихо, но властно вклиниваясь в разговор:

— Светлая княгиня, умоляю простить, что вмешиваюсь в разговор...

— Что случилось?

— Умоляю, только не задевайте тех троих.

Глава 27

В голосе старика были страх и волнение. Княгиня удивленно отстранилась, смерила его негодующим взором:

— Почему?

— Я чую.

— Что именно?

— Чую, что это не простые поселяне.

— Верно, они одеты слишком бедно для селян.

— Но едят богато, — заметил старик. — И как сидят, посмотрите! И как держатся. Это не простолюдины, голову даю на отрез.

Она перевела недоверчивый взор на троих. Едят неспешно, деловито, перед ними горы костей, не считая тех, что побросали под стол. Ростом почти великаны, в плечах широки, в самом деле чувствуется сила, но это не повод, чтобы говорить с таким страхом.

— Со мной две дюжины вооруженных людей, — напомнила она, — ты не забыл об этом, Темный? И самое главное — со мной на этот раз мой сын, величайший из богатырей нашего княжества?

— Да-да, конечно, — поспешил согласится мужчина, которого она назвала Темным. — Но они хороши против себе подобных.

— А эти?

— Я прожил дольше, светлая княгиня, чем ваш батюшка, я помню вашего деда совсем молодым. Я встречал разных людей. По миру ходят как нищие, так и герои. С первого взгляда их различить трудно. Даже невозможно. Я слыхивал странные рассказы. Мой учитель говаривал, что, мол, думаешь, что сметешь такого бродягу, как муху, а он в ответ сметает всю дружину, все войско, да в придачу и весь град с его домами, сараями, конюшнями... Иной раз сам не заметит, как смахнет и лес за градом на пару верст, холм развеет по ветру!..

Она закусила розовую губку. С детства слышала жутковатые рассказы о таких людях, но привыкла считать их нянькиными рассказами на ночь.

— Но они могут оказаться и простыми бродягами?

— Могут, — вздохнул старый волхв. — Я ж говорю их не различишь. Это нас вот, простых людей, видно за версту насквозь.

Она прикусила губу. В глазах был гнев, не хотелось оказаться в простых людях, которых, как и обычных селян, видят насквозь да еще за версту.

В помещение зашел красивый высокий воин, с прямой спиной и гордым взором. Он был в добротном доспехе, но руки от плеч оставил голыми, и все видели могучие мышцы, тугие жилы и толстые запястья с широкими боевыми браслетами.

Коротко и прицельно оглянув помещение, он снял остроконечный шлем и сел за стол. Волосы его, русые и длинные, были чистыми, ухоженными. В левом ухе висела золотая серьга с крупным рубином, знак княжеского достоинства, на большом и указательном пальце по кольцу, первое указывало на сотню воинов, что ходит под его рукой, а второе молча кричало о нем как о единственном наследнике.

Взгляд его холодных серых глаз тут же зацепился за стол, где пировали трое в звериных шкурах. Лицо вспыхнуло благородным гневом, но с двух сторон к нему склонились воевода и княжеский волхв, торопливо нашептывали, даже уши покраснели. Княжеский сынок некоторое время оставался недвижим, потом с шумом выдохнул воздух, потянулся за ножом, дальше разделывал дичь, резал хлеб и наполнял собственноручно кубки княгине, уже не глядя на стол с дикими людьми, но Мрак постоянно ощущал на себе его пристальный взгляд.

Княгиня посматривала то на молодого богатыря, то на троих в звериных шкурах, наконец сказала с ревнивым пренебрежением:

— Если эти люди что-то могут... то почему одеты так просто? Почему не окружены слугами, что ловят на лету каждое их желание?

Воевода молчал, а колдун сказал с заминкой:

— Нам трудно понять этих людей. Не сердись, если тебе что-то не по нраву в этом мире. Но он таков...

— Говори, что ты хотел сказать!

— Люди могут быть настолько могущественны, что им все равно что за одежда на них. Они не нуждаются, чтобы все смотрели и говорили: вот идут очень сильные и богатые люди! А куча слуг... Что им делать с кучей слуг? Постоянно заботиться о них? Кормить и укрывать от ветра?..

Она закусила губку. Колдун снова дал понять, что слуги нужны тем, кто сам не слишком отличается от слуг, как по силе, так и своим нуждам.

— Но если это герои, — проговорил воевода, — то они и должны ездить без слуг.

— Почему?

— Слуга не пройдет там, где проходят герои. Ни через горные перевалы, ни через огонь, ни через сечи, когда один против ста... Темный прав, они должны будут постоянно нянчиться со слугами, спасать их и оберегать. Но герои, кроме всего прочего, не изнежены.

Слуги поставили перед княгиней золотое блюдо, и когда на кухне поспело, именно в это блюдо сперва наливали суп, потом клали кашу, а когда княгиня насытилась, то, не споласкивая, налили сладкий овсяный кисель.

Олег первым отвалился от стола, зеленые глаза от сытости стали почти серыми. Мрак и Таргитай еще жевали, но без охоты. Хозяин улучил миг, подбежал, глаза смотрели уважительно, не всяк устоит перед натиском такого воеводы, да и сам явно чувствовал себя настоящим мужчиной, не позволил выгнать гостей, которые платят таким же золотом, что и княгиня с ее людьми.

— На одну ночь, — сообщил Олег. — Может быть, уйдем и раньше... но за ночь вперед, держи!

Хозяин подхватил монеты, даже не стал пробовать на зуб, за годы в одно прикосновение наловчился определять чистоту злата, вес и даже гору, откуда это золото добыли.

— Княгиня займет весь второй поверх, — сообщил он виновато, — хоть вы и раньше прибыли, но... не поспоришь. Но на первом две свободные комнаты. Чистые, клопов нет, четыре лавки, два стола.

Мрак благодушно отмахнулся, сытый и довольный, как большой бык на выгоне:

— Да нам и одной... Впрочем, могу и отдельно, а то один во сне поет, другой — бормочет... Веди!

Комнатка оказалась в самом деле комнаткой, а не комнатой. Два стола и три лавки поместились едва-едва, но все три — широкие, из струганного и отполированного дуба.

Мрак осмотрел критически, кивнул:

— Терпимо.

— Ляжем? — предложил Таргитай. — Я весь такой устатый, такой устатый!

Мрак покосился в крохотное окошко. Солнце опускалось на верхушки далекого леса нехотя, оттягивало миг, когда придется уступить власть бледной сопернице. Облака начали окрашиваться в розовый цвет, но до настоящего заката еще как до вирия равликом.

— Успеете отоспаться, — решил он. — Когда заставят жаб пасти или игру метать... Ладно, не метать, но чтобы другие метали, вам потрудиться придется, придется!.. После тех трудов и отоспитесь. А сейчас пройдитесь по городку. Я зайду поглядеть коней, вдруг да понадобятся, ты, Олег, походи и подумай, вдруг что умное и нужное отыщешь...

Таргитай спросил с надеждой:

— А я? Может быть, и я... умное и нужное?

Мрак оглядел его с головы до ног:

— Ты?.. Конечно же, ты ж у нас вообще самое умное и нужное. Раз ты жрун известный, то сходи в хлебный ряд. Купи три каравая хлеба, купи соли и лука. Да, еще моток веревки. В прошлый раз, когда тебя вытаскивали из ямы, ты мне пояс порвал.

Городок оказался еще меньше, чем казался с лодки. Мрак побывал у троих, которых назвали торговцами лошадьми, посмотрел маленьких смирных лошадок, не стал даже спрашивать цену.

Олег пришел следом, на вопросительный взгляд оборотня отрицательно покачал головой. Мешок за плечами был таким же пустым, как и когда уходил. Лишь когда порог переступил Таргитай, по комнатке пошли волны запахов горячего ржаного хлеба, хорошо пропеченного, с корочкой, что обязательно растрескивается, выпуская наружу сдобные ароматы.

— Молодец, — похвалил Мрак. — А соль?.. Лук?.. Молодец. Даже чеснока две головки?.. Да ты просто умница!.. А веревка? Где веревка?.. Не купил?

Таргитай виновато захлопал глазами:

— Купил! Своей дудкой клянусь, купил...

— Давай сюда.

Он запустил руку в мешок, шарил по углам. Таргитай заторопился, заспешил, глотая слова:

— Мрак, я шел через мостик, торопился даже, а там в реке человек плещется и кричит: «Кинь веревку, кинь веревку скорее!»

Мрак скривился:

— И ты, конечно, кинул?

— Ну да! Ты же знаешь, я добрый.

Олег поинтересовался:

— А он что, утонул?

— Не знаю, — ответил Таргитай озадаченно. — Как ушел под воду, так я его больше не видел. А я всю дорогу думал, зачем ему веревка?

Мрак ругнулся, но не слишком, чего страшился Таргитай. Напротив, сказал одобрительно:

— В этом городишке хоть плавают, как моя секира, зато люди добрые.

— Ну? — сказал Олег с сомнением.

— Точно, — сказал Мрак. — Когда я возвращался, из темного угла вышли трое. Говорят: сымай сапоги.

Таргитай раскрыл рот:

— Добрые?

— А то нет? Видать, видели, как вы шлепали босые... Я не стал спорить, снял. Хорошие сапоги, все три пары. Одна, правда, совсем маловата, я ему сразу вернул, а двое других были мужики крупные. Примерьте.

Он взял свой мешок за углы, тряхнул. На пол вывалились две пары сапог. Пока Олег таращил глаза, Таргитай ухватил те, что покрасивше, напялил, поморщился. Мрак прикрикнул:

— Неча рожу кривить! Разносишь.

А Таргитай, одна нога обута, другой сапог в руках, застыл, нижняя челюсть отвисла, брови взлетели, а в глазах вспыхнул восторг. Мрак поспешно повернулся в ту сторону, одной рукой хватая секиру, одновременно пригибаясь, потому что дурак может с восторгом смотреть и на красиво летящий ему в голову топор, если тот сверкает и блестит.

Там, далеко на западе, яркокрасный, насыщенный край раскаленного слитка небесного металла медленно опускался за виднокрай. Весь мир уже сер, а этот горит, пурпурный, вишневый, настольно вызывающий, необычный, что даже Мрак ощутил, как глаза прикипели к такой красоте, пьют ее жадно, как вердлюд хледет воду в оазисе.

Уже небо серое, с примесью окалины, земля темносерая с грязными коричневыми пятнами, но полукруглый край горит победно, ярко, только он еще живет, не поддается серости,

Наконец краешек исчез за деревьями, темными, как деготь, облака из розовых стали багровыми, постепенно обретали цвет давно пролитой крови. Таргитай тяжко вздохнул, красота ушла, улегся на лавку, долго мостился, подтягивал колени к подбородку, совал ладошку под щеку, копошился, словно лежал на жестких камнях, а не на лавке из мягкого дерева.

Олег уже спал, утро вечера мудренее, а Мрак еще посидел, глядя на спящих. Сейчас, когда не обязательно выглядеть могучим и насмешливым, можно и плечи опустить, и даже голову повесить. То, что его ниточка оборвется еще до снега, беспокоило меньше всего. Он привык заглядывать не дальше, чем на день-два, от силы — на неделю, да и то получалось не так, как рассчитывал. Так что до снега — это вечность, а вот странное нетерпение, что торопит его оставить эту ерунду, спасение человечества, что то и дело выскакивает из-за кустов с топорами, и пойти искать ту, Единственную, которую вырвал из рук жрецов Перуна...

Когда западная часть неба стала темно-красной, а облака изломались, что предвещало опасную ночь и еще более опасный день, за стеной послышались шаги, появился Мизгирько, средний сын хозяина. Коротко улыбнулся Мраку, умело и деловито без лишних движений закрыл ставни, толстые, из плотного дуба, в каждой ставне по выпавшему сучку, можно глазеть на мир, а когда створки сомкнулись, а сверху легла толстая железная полоса, осталась щель в палец, тоже нарочито, изнутри можно смотреть, но снаружи сюда не пролезет никакой вражина.

Потом из-за черного леса поднялась луна, сразу заглянула в окно. Мертвенный лунный свет, что порождает дурные сны и пьет жизнь людей, пал в комнату, осветил часть лавки, где спал Таргитай. Мрак с тревогой подумал, что Таргитай и так беззащитен, как муха на морозе, а луна если не съест, то песню испортит, что тоже не пряник.

Он встал и поставил возле Таргитая бадью с водой, чтобы луна утопилась, если пойдет к нему. В щель было видно, как привлеченные лунным светом из далекой реки поднимаются серебристые девичьи тела. Двигались медленно, скованные холодом, потом донесся смех, русалки принялись расчесывать волосы, забирались на вербы, все обходя роскошную березу.

Мрак засмотрелся, в хате было душно, несмотря на открытое окно и двери. Девичьи тела мокро блестели, наверняка такие прохладные, упругие. В такую жару это лучше, чем раздобревшие жаркие тела сдобных молодых девок, горячих и потных.

Тихонько ступая, он вышел на крыльцо, опустился на ступеньку. Мертвенный лунный свет заливал обширный двор, высвечивал высокую поленицу, двор, колодезный сруб, широкую колоду-корыто для свиней.

Звезды часто исчезали, закрытые крыльями летучих мышей. Летали совершенно бесшумно, Мрак слышал только глухой стук, когда хватали крупных хрущей, затем был короткий чавк, сопенье, и снова меленькие зверьки носились над двором.

В сарае гулко ухнул сыч, напоминая о себе, в конюшне сопело и чесалось так, что ветхая стенка трещала, из пазов сыпался истлевший мох.

Сзади затрещали половицы. Мрак на мгновение собрал мышцы, но тут же распустил. Подкрадываются не так, этот идет открыто, даже нарочито топает, предупреждает...

Крупный человек прошел мимо, задел его плечом. Мраку показалось, что нарочито, тем более, что воевода, это был он, тут же сказал:

— Извини.

— Ничего, ничего, — успокоил Мрак. — Еще раз — и в морду.

Воевода остановился рядом, навалившись грудью на перила. Мрак молчал, смотрел на двор, на далекую стену леса, что изломанной черной стеной гасила звезды, словно отнимала от мира. Странно, луна не высвечивала кроны, отсюда было бы видно.

— Не спится? — нарушил молчание воевода.

Мрак смолчал. Ночь хороша, настолько хороша, что в ней есть место разве что волку, но не человеку. Запахи идут плотные, устойчивые, не размытые, не растрепанные ветром. Он может сказать, сколько коней в конюшне, какой масти, сколько из них кобыл, даже какие покрытые, какой овса сыпнули маловато, до сих пор сердится, долбит копытом стену.

— Первая ночь спокойная, — сказал воевода. — Правда, еще не кончилась. Может и бедой обернутся. Так что я, чтоб не брать грех на душу, посоветовал бы тебе, чужак, разбудить дружков да убираться восвояси.

Мрак медленно разомкнул губы:

— Грозишься?

— Предупреждаю, — огрызнулся воевода. Чувствовалось, что обижен. — Беда может случиться.

— От твоей хозяйки?

— От нее большой не будет, это мелочи... Ну, кто из мужчин обращает внимание на бабий визг?.. А вот от тех, кто идет по нашему следу...

Он сказал многозначительным голосом, но чужак внизу на ступеньках не шелохнулся. Лунный свет уважительно обрисовывал массивную плиту его плеч, что заканчивались округлыми валунами, скользил по волчьей шерсти, задерживался на несколько странных ушах, чересчур заостренных кверху. Чужак был силен, но воевода смутно чувствовал, что спокойствие сидящего на ступеньках вовсе не от его широких плеч и длинных мускулистых рук.

— Ладно, — сказал он, сдаваясь, — я предупредил, моя совесть спокойна.

Мрак нехотя разлепил губы:

— Оно же гонится за вами? Ну и пусть разбирается с вами.

Воевода громыхнул раздраженно:

— Станут разбираться! От вас одни кости останутся.

Мрак сказал хладнокровно:

— Вас пусть жрут, нам-то что? А сунутся к нам, уйдут стрижеными. А если покажутся вкусными, то сожрем сами.

Его глаза блеснули хищным огоньком. Воевода ощутил, как по ногам пробежал озноб. Не зря колдун послал поговорить к этим лохматым. Но как бы не оказалось, что попадут из огня да в полымя. Правда, умельцы умеют один огонь гасить другим, встречным...

— Я к тому, — сказал воевода тверже, — чтобы не высовывались, если что начнется. Мы отобьемся, это чтобы вас не задело ненароком. На этот раз с нами поехал сам Святобой Длиннорукий. Нечисть его обходит за версту!

— Да, он и мне показался уродом, — согласился Мрак. — Хоть и княжеский сынок.

Воевода помялся, буркнул:

— Это приемный сын. Все три сына княгини ни к черту... Пить, спать да девок на сеновал таскать, вот и все их умение. А этому пришлось даже княжество пообещать. Правда, за ним как за каменной стеной. Конечно, он уже сейчас держится как князь...

— С пустой головой легче держать ее гордо, — согласился Мрак. — Да и спина прямее.

Воевода чуть усмехнулся:

— Даже доспехи носит, ты ж заметил, княжеские.

Мрак буркнул:

— Стоит ежа сунуть в золотую клетку, тут же сочтет себя жар-птицей! Ладно, спасибо за предупреждение.

Луна заливала весь двор трепетным светом, Мрак чувствовал, как в теле дрожит каждая жилка, каждая кровинка уговаривает обернуться в настоящего, встряхнуться, помчаться на всех четырех, мир в десять раз ярче, в сто раз богаче запахами, четыре лапы лучше, чем две...

Он вздохнул, прошелся по двору, заглядывая во все углы. Для волчьих глаз такая темень не темень, он видел рассыпанные соломинки даже в тени. Света звезд довольно,

В дальнем углу слышалось приглушенное пыхтение, тяжелое дыхание, странная ругань. Мрак затаился, в углу в самом деле что-то копошилось, словно дрались кошка с собакой.

Спать еще не хотелось, он тихонько подкрался, задержал дыхание. Острые глаза вычленили двух маленьких лохматых. Дрались молча и упорно, оба одинакового роста, оба толстенькие, с длинными белыми бородами.

Мрак присмотрелся, один из домовых защищал увесистый клок сена, а второй явно пытался отобрать.

Ему стало все ясно, сам видел, что сена в конюшне маловато, но хозяину некогда, гостей понаехало, вот конюшник, что коней любит и жалеет, отправился воровать сено в чужую конюшню. Но местный конюшник заметил, догнал...

— Эй, — сказал Мрак негромко, — который из вас с постоялого двора?

Домовые драку не прекратили, только поглубже забились в тень, прячась даже от лунного света, не подозревая, что волчьи глаза видят их так же ясно, как и днем.

Один из домовых наконец прохрипел:

— Я...

— Давно пора, — сказал Мрак.

Он ухватил чужого домовика, оторвал от постоялиного, шмякнул головой об угол дома и, широко размахнувшись, швырнул через видневшийся вдали забор.

Домовик тяжело отдышался, подобрал сено, буркнул:

— Вообще-то он не оттуда... а совсем наоборот, но ладно, доберется. Но если пойдет через мой двор, я ему припомню.

— Нехорошо быть злопамятным, — укорил Мрак. — Все-таки ты спер сено, а он только защищал.

— У него этого сена на две зимы хватит, — огрызнулся домовик. — А мой хозяин не успел, скотина! Что ж, бедным лошадкам голодать?.. Ладно, говори быстро, чего просишь. Мне коней кормить пора.

Мрак удивился:

— Да я ничего не хочу. Это я так просто. Люблю, когда дерутся. Пришел посмотреть.

— Так ты ж помог? — спросил домовик с недоверием.

— Так ты, вроде, свой, — пояснил Мрак. — Хоть и временно. Я ж тоже на постоялом дворе.

Домовик прижал к груди вязанку сена, понес перед собой, ничего не видя, натыкаясь то на колодец, то на брошенное корыто. Мрак шел рядом, посмеивался. Домовик пробурчал недоверчиво:

— Плохие времена пошли. Теперь всяк норовит за доброе дело плату огрести.

Мрак развел руками, он из тех, других времен. Домовик юркнул в раскрытые ворота конюшни, а Мрак пошел к крыльцу, пора и соснуть, за ночь что-нибудь да придет в голову. Не ему, так Олегу. А то и Таргитаю.

На крыльце стоял в одиночестве высокий старик с длинной белой бородищей. Волхв княгини, но если бы не сказали, что волхв, Мрак все равно не поверил бы, что этот седой старик может быть кем-то еще. Вот и сейчас задрал голову, смотрит на небо, там как раз летит длинная хвостатая звезда, и не видит, что одна половица приподнялась, еще шаг — грохнется с крыльца, костей не соберет. Сразу видно, не просто волхв, а умелый, знающий.

Мрак посмотрел на небо, проводил взглядом светящийся хвост падающей звезды, с усмешкой покосился на волхва:

— Старики и эти падающие звезды похожи. По крайней мере их уважают за одно и то же.

Старый волхв явно был польщен:

— За наш блеск?

— Ну, не совсем...

— За близость к небесам?

— За длинные бороды, — объяснил Мрак. — И за то, что могут вроде бы предсказывать войну, мор, урожай... или хотя бы погоду.

Старик обиделся:

— Мы же в самом деле можем!

— Да? — удивился Мрак. — Поверю, если хоть один колдун скажет, что у меня в правом кулаке, а что в левом. А то берутся рассказывать про делы в тридесятом царстве, а что за спиной делается...

Последние слова произнес угрожающе, перевел взгляд за спину колдуна. Тот как ужаленный повернулся, длинное одеяние вихрем обкрутилось вокруг его тощей фигуры. Мрак злорадно рассмеялся, прошел в сени, в лицо пахнуло запахом свежих кож, хозяин явно балуется охотой всерьез, все стены увешаны шкурами, прошел в комнату и лег на свободную лавку.

Таргитай, во сне услышав шаги, поднял голову и спросил чистым ясным голосом:

— Мясо с луком есть будете?

— Будем, — ответили в один голос Мрак и Олег, что то ли проснулся, то ли отвечал во сне.

Таргитай сообщил обрадовано:

— Вот и хорошо! Когда будете, меня разбудите.

Голова его упала с мощным деревянным стуком, но не проснулся, похрапывал так же сильно, а румянец играл во всю щеку. Похоже, Олег тоже не проснулся, разговаривал во сне.

Мрак посмотрел на обоих, не перевернуть ли вместе с лавками на пол, но лица обоих озабоченные, исхудавшие, и он только отодвинул свою лавку к окну, собрался лечь, как вдруг услышал скрип входной двери, затем шаги в сенях.

Да, это были шаги сильного уверенного человека. Мрак сразу уловил не только облик человека, уже знакомого, но стало ясно, что идет без утайки, даже нарочито наступает на скрипучие половицы, предупреждает, будто идет к глухой бабке, а не к оборотню с его чутким слухом...

Глава 28

Дверь распахнулась, на пороге возник высокий и широкий в плечах воин, тонкий в поясе. Лицо его было в тени, только железо шлема и доспехов блестело под светом факелов, но Мрак еще по шагам не только видел княжеского сынка, но и чувствовал по запаху его злость, его жажду вбить его, Мрака, в половицы, стереть с лица земли.

Некоторое время оба внимательно рассматривали друг друга, не двигались. Потом рука сынка, то бишь, Святобоя Длиннорукого, двинулась к рукояти меча. Мрак качнул головой:

— Здесь?

Налитые бешенством глаза сынка обежали помещение. На лавках крепко спали Олег и Таргитай. Таргитай посапывал, чесался, не просыпаясь, Олег мерно шлепал губами, словно твердил колдовские слова, все учился, сердешный. Из-за дощатой стенки несло кислым запахом дешевой бражки, за ней кто-то возился, стонал, стенка выгнулась, будто с той стороны уперлись спиной.

— Там есть пристройка, — ответил Святобой негромко сильным мужественным голосом воина, привыкшего к звону мечей и стуку стрел по щитам. — Слева от входа.

— Там хлев.

— Хлев слева, — сказал сынок с невыразимым высокомерием воина, который все заметил и все учел, — а справа пусто.

— Сойдет, — согласился Мрак. — Лучше синицей по рукам, чем журавлем по морде.

Сынок медленно повернулся, Мрак выждал, чтобы отошел на пару шагов, да не подумает, что удар будет в спину, медленно двинулся следом. Спина у сынка прямая, кольчуга плотно охватывает широкие плечи, но под металлической чешуей двигаются не лопатки, а широкие бугры. А по тому, как вздувают кольчугу, понятно, что это не жир, и даже мясом не назвать, ибо что-то твердое, вроде толстых жил, но жил там нет, значит мышцы, что по крепости мало чем уступают дереву...

По дороге встретили челядина, но тот спросонья даже не заметил, кто прошел мимо, и сынок без помех отворил дверь, прошел на середину и там остановился, повернувшись лицом ко входу.

Мрак переступил порог. Сынок стоял в пяти шагах, Мрак, не сводя с него глаз, нащупал за спиной дверь, прикрыл и так же на ощупь отыскал засов и с легким стуком задвинул железный язык в петли.

Оба смотрели друг на друга оценивающе. Святобой перевел взгляд на секиру за плечами Мрака. Мрак понял, медленно вынул секиру из петли, замахнулся, успел увидеть страх на лице княжеского сынка, и с силой вогнал острием в бревенчатую стену. Все еще наблюдая за лицом Святобоя, он так же неспешно расстегнул пояс с ножом, швырнул на ложе.

— Ну, — сказал он, — что же ты, княжий сосунок?

Святобой бросился молча, быстрый и сильный, как горный лев. Кулак Мрака встретил его на лету, глухо стукнуло, тут же скулу обожгло, он отшатнулся к стене, тут же получил такой страшный удар ногой в грудь, что пол и потолок трижды поменялись местами.

Он вскочил, увидел, как Святобой надвигается как сверкающая гора, отпрыгнул в сторону, снова ударил, уже вкладывая в кулак всю свирепую силу, показалось, что ударил в толстое бревно, но под сжатыми пальцами хрустнуло как яичная скорлупа.

Княжеский сынок отлетел, с такой силой ударился о стену, что бревна тряхнуло, из пазов посыпался пересохший мох. Но лишь тряхнул головой, молча и быстро прыгнул навстречу. Мрак едва успел уклониться, снова ударил, угодив кулаком прямо в зубы. Сынка отшвырнуло уже на другую стену. Бухнуло, словно дикий бык налетел с разгону, бревна загудели. На этот раз богатырь остановился чуть на дольше. Мрак даже успел подумать, что тряхнул княжеского любимчика как следует, однако, когда тот отклеился и пошел на него, пригнувшись и двигая огромными кулаками, Мрак дважды получил по плечам, несколько раз по локтям и один раз от удара в скулу зазвенело в ушах.

Приловчился, подумал он со злостью. Этот красавец в доспехах крепче, чем можно сказать, глядя на его одежку. Тогда как он отнесется вот к этому...

Отпрыгнул, еще отпрыгнул, а когда богатырь поспешно бросился добить, Мрак обрушил град тяжелых быстрых ударов. Один раз кулак умело зацепил губы, ощутил, как подалось мягкое, словно теплая глина, на пальцы сладостно брызнуло теплым, а рот красавца стал широким и красным.

Он отступил, лапнул себя за харю, там кровь, побледнел. Мрак надеялся, что княжеский красавец сомлеет, тот в самом деле качался, но когда Мрак увидел его глаза, в душе шевельнулось недоброе. Лицо сынка стало безумным, он бросился вперед все так же молча, но в лице была ярость зверя, что жаждет убить, разорвать, уничтожить.

— Ничо, — прохрипел Мрак, — мы только начали...

Дальше бились грудь в грудь, не сходя с места, ибо нельзя отступить перед таким бешеным напором, забьет, а княжий сынок пер и пер, кулаки мелькали, как крылья ветряной мельницы, сопел, как натрудившийся Змей, глаза налились кровью, бровь разбита, кровь течет изо рта, залила грудь, но бьется люто, Мрак чувствовал боль в руках, двигался все медленнее, одним глазом видел вроде бы хуже, догадался, что заплывает.

Сколько они так дрались, он не помнил, знал наверняка, что бились долго, наконец сынок попробовал нагнуться и сбить противника всем телом. Мрак вовремя отпрыгнул, со всего маху ударил ногой, носком сапога угодив княжескому сынку в лицо.

От чудовищного удара тот дважды перекувыркнулся через голову, грянулся о стену, та предостерегающе загудела, с потолка посыпалась сажа. Он лежал под стеной, ноги не держали, приходил в себя, а Мрак, вконец обессиленный, тяжело дышал, вытирал кровь с разбитой губы.

Пытаясь подняться, Святобой оперся о ложе, и его пальцы нащупали рукоять длинного ножа с его удивительно острым лезвием. Их глаза встретились, несколько мгновений он смотрел в злое лицо противника, потом встал, покачиваясь, нож остался на ложе.

В плечо грубо ткнулось, он скосил глаза, его назойливо тыкала, явно просясь в руки, гигантская секира, которую этот лохматый вогнал в стену. Снова их глаза встретились, ибо этот чужак далеко, достаточно шевельнуть рукой, и смертоносная секира окажется в руках...

Несколько мгновений он смотрел в лицо врага, тот уже начал презрительно раздвигать губы, и Святобой, оскорбленный, что о нем могли такое подумать, выпрямился и сам усмехнулся, насколько позволяло разбитое и распухшее лицо.

— Не надейся, — прохрипел он, закашлялся, изо рта вылетели окровавленные зубы, выплюнул кровь, снова надменно улыбнулся щербатым ртом, где вместо передних зубов зияли кровоточащие ямы с развороченными краями. — Не надейся!

Они снова сшиблись на середине комнаты.

Олег проснулся в полной темноте. За крохотным окошком в ночи обильно падали звезды, предвещая не то войну, не то приход саранчи, не то большой урожай. Глухая ночь, но что-то смутно тревожило, сердце колотится, он застыл, прислушиваясь, а когда хотел опустить голову на лавку, стену из толстых бревен тряхнуло. Донесся тяжелый удар, словно невидимый великан бросал в стену камни из дальних гор.

— Тарх, — позвал он, — Тарх, ты спишь?..

В ответ слышался только мерный сап. Олег растолкал певца, тот пробурчал:

— Да спу я, спу! Чего тебе?

— Послушай. Что-то происходит.

Таргитай прислушался:

— Да вроде бы, ничего.

— А ты послушай.

Судя по скрипучим звукам, Таргитай шевелит кожей на лбу, двигает бровями, добросовестно пялится в темноту. Стену тряхнуло, потом еще и еще. В темноте за стеной тревожно завыла собака.

— Ага! — послышался сонный голос. — Весь постоялый вздрагивает, словно буран бьет в стену кулаком. Помню, когда сидишь зимой в дупле, а снаружи такое разыграется, что все трещит, стонет, гукает, а ты сидишь и дрожишь, что ежели дерево переломится, то голым на снег... бр-р-р-р-р!.. Нехорошо.

В самом деле, толстенные бревенчатые стены вздрагивали с неровными промежутками, на столе позвякивали монеты в мешке Таргитая.

— Ветер, наверное, — предположил он.

— Да нет ветра...

— Тогда индрики под землей свадьбу играют, — сказал Таргитай в темноте. — Вот все, что сверху, дрожит...

Олег в сомнении покачал головой. Может и индрики, но он предпочел бы объяснение попроще. Странно, судьба дала мощь чародея тому, кто ненавидит все непонятное, чародейское, кто все старается понять, а тем самым разрушить чары.

— А где же Мрак?

— Видать, опять побежал в волчьей шкуре, — предположил Таргитай. — Эх, мне бы волком... А еще лучше — птицей! Хоть воробьем каким общипанным, и то счастье. А если бы таким страшилищем, как ты, я бы вовсе прямо в небе... помер... от вос...торга...

Голос его становился все тише, наконец на полуслове оборвался, Олег услышал ровное сопение, мощное и беззаботное, словно человечество уже спасли, пряники получили.

Стены дрогнули снова, с потолка посыпался мусор. На потолочной балке мявкнул большой страшный кот, хищно блеснули желтые глаза в полутьме. Снова грохнуло, в светильниках испуганно заметались языки огня.

Олег слез, нащупал в темноте плечо Таргитая, потряс:

— Кого Мрак оставил бдить?

Таргитай спросонья отбивался, наконец понял, что волхв не отстанет, раскрыл глаза, сел на лавке. В окошко заглядывал краешек луны, в бледном свете лицо Таргитая казалось мертвенно бледным и вытянутым, как у удавленника.

— Какое бдить? — спросил он сердито. — Мы на постоялом или что?.. Или мы в лесу у костра?

— Но что-то творится!

— Змей сослепу налетел на крышу, — сказал Таргитай недовольно. — Ну и что?

— Змеи так низко не летают, — возразил Олег. — К тому же не на крышу, а на стену.

Грохнуло и тряхнуло сильнее, Таргитай сказал обрадовано:

— Нет, на крышу!

— Это сейчас на крышу, а тогда было на стену, — возразил Олег. — Что бы это значило?

Таргитай почесал голову, сказал виновато:

— Я не волхв... Чего мне до всего допытываться?

— Да и волхвы не до всего допытываются, — буркнул Олег. — Будь этот Змей... черт, вот еще один!.. Что у них там, стая?.. И все головами о стену?

Таргитай предположил:

— Наверное, на огонь летят. Как бабочки на свет. Я слышал, что один злодей зажигал ложный маяк на берегу, корабли плыли туда и разбивались о подводные камни. А он подбирал их сокровища.

Олег усомнился:

— Какие у Змеев сокровища?.. Разве что в гнездах, там мы находили, верно. Но в лапах же не каждый несет! Пока насобираешь сокровищ, столько мусора нападает... Да и головами стены расшибут, если вот так... ого!..

— Вожак, наверное, — предположил Таргитай. — Вожаку положено быть крупным. Вон как Мрак у нас.

Стены вздрагивали иной раз совсем слабо, словно о стену бились головами Змеи-недомерки, подростки, но иногда чувствовались удары матерых тварей, даже стол ходил ходуном, а мешок с монетами в конце-концов со звоном съехал на пол.

Олег с отвращением отмахнулся:

— Даже если стая, когда-то кончится?.. Ладно, будем спать. Завтра утром Мрак поднимет ни свет, ни заря.

Он еще не договорил, а Таргитай уже ухитрился заснуть еще до того, как опустил голову. Стены вздрагивали, но уже реже и не так мощно. Успокоенный Олег лег на свою лавку, накрыл лицо своей волчовкой, чтобы не засыпало мусором, долго лежал с открытыми глазами, наблюдая слабые пятна света в местах, где кожа начала протираться.

Стены вздрагивали все реже, почти убаюкивающе, он наконец ушел в беспокойный сон волхва, полный страхов и неуверенности.

Огромные черные волки гнались за ним по лесу, он убегал, ноги были как деревянные колоды, еле двигались, а волки настигали, настигали, а когда передний прыгнул, Олег вскрикнул и проснулся весь в холодном поту. Сердце колотилось, он дышал часто, словно в самом деле бежал, в ушах шумела кровь... но само тело в страхе сжалось, ибо отчетливо услышал тот самый далекий волчий вой.

Он вскочил, ноги дрожали и подгибались. Едва не опрокинув во тьме лавку с Таргитаем, бросился к окошку. Ночь беззвездная, тучки, но луна светит в разрывы ярко, двор пуст, а вой, что повторился, доносится издалека, со стороны леса. Правда, вой жуткий, волчий и не волчий, к тому же он, Олег, как всякий невр, достаточно знает язык серого братства, чтобы узнать призыв собраться в стаю для набега. И созывал не волк, даже не волк-оборотень, а человек-волк, что гораздо страшнее и опаснее.

Таргитай спал, будто не только коней продал, но и все на свете, разметался, рот приоткрылся так, что жаба или змея может забраться вовнутрь, чтобы вывести жабят или змеят... Олег с отвращением передернулся, хотя в мозгу тут же сказало трезво, что это просто брех собачий, ни одна жаба или змея в животе человека жить не сможет, задохнется, если сам желудок ее раньше не переварит, как переваривает до неузнаваемости все, что к нему попадет, а желудок певца такой, что и булыжники раздробит...

Вой повторился, на этот раз ближе, еще страшнее, ибо в нем было нетерпение охотника, который добычу не только чует, но уже и видит.

— Где же Мрак, — пробормотал он озадаченно. — Мы ж без него и по нужде не выходим...

За окном время от времени вспыхивал красноватый свет, тут же раздавался дикий вой, даже звериный вопль. Глаза привыкли, увидел множество желтых огоньков, что двигались парами, а чуть погодя различил и силуэты волков, чьи глаза светились отраженным лунным светом.

Во двор вбегали десятки, если не сотни страшных серых теней с горящими желтыми глазами. Самые близкие тут же пытались забраться в окна первого поверха, но ставни из толстых дубовых досок, а сверху еще набиты и широкие железные полосы, не всякий кузнец отдерет. Часть волков, судя по темным силуэтам, сгрудилась на крыльце...

Как раз в момент, когда Олег смотрел на эту шевелящуюся массу серых спин, там коротко полыхнуло. Странное багровое пламя охватило сразу троих, волки в страхе прыгнули в стороны, шерсть пылала, искры рассыпались по двору. Олег сжался, видя, как искры посыпались на клочья сена, сухую солому, но странный огонь держался только на волках.

Новые звери вбегали во двор, рыскали, огромные и страшные. В раскрытых пастях блестели острые клыки. Присмотревшись, Олег заметил у окошка, что рядом с крыльцом, свет. Сквозь широкую щель виднелся силуэт человека. Когда он взмахивал рукой, из щели коротко выплескивался огонь, а с крыльца раздавался волчий вой, полный ярости и обещания отомстить страшно и быстро.

— Старый волхв, — сказал Олег в удивлении, — как это он...? Явно не Слово Огня, тот огонь сжег бы больше...

Верхний поверх был занят княгиней с ее челядью, но старый колдун либо не входит в их число, что странно, либо сам спустился вниз, чтобы сразиться с опасными зверями лицом к лицу. Или почти лицом к лицу.

Постепенно струи огня становились все короче, а волки уже не вспыхивали на крыльце, а только один, даже два подпрыгивали, пораженные огнем. В последний раз Олег видел, как волк с горящей спиной бросился с крыльца, упал на спину, повозился на спине, дрыгая в воздухе всеми четырьмя лапами, как пес на хорошую погоду, огонь исчез, и волк тут же бегом вернулся на крыльцо. Дверь затрещала.

Слабеет, понял Олег. Выстоять всю ночь вот так и молодой заморится. Таргитай так точно уже сказал бы, что пусть его лучше волки сожрут, чем всю ночь, не спавши, отмахиваться...

Он выждал, а когда, по его мнению, старый волхв должен был сказать свое заклинание, произнес слово Огня. Во дворе вспыхнуло, как в солнечный день, затем в глазах стало темно, а во дворе... нет, далеко за двором взвыл дурным голосом волк. Со двора однако не донеслось и звука.

Кляня себя за дурость, Олег поспешно промаргивался, ослепленные глаза видели только темноту, не скоро в лунном света проступили очертания коновязи... странно изменившейся, колодца... Во двор вбегали новые волки, только теперь Олег ощутил сильный запах горелого мяса, паленой шерсти.

С лежанки донеслось смачное чмоканье. Таргитай плямкал губами, пальцы беспокойно двигались, отыскивая кусок мяса побольше, обязательно с корочкой, посыпанный лучком...

— Куда в тебя столько влезает, — сказал Олег с отвращением.

Таргитай сопел и плямкал, потом подвигал ногой и громко пустил ветер. Олег отступил, спасаясь от вони, снова с отвращением и бессильной злостью подумал о нелепейшей прихоти Рода — распределить силы так, что этот дурак стал богом... хотя Мрак на это сказал бы хладнокровно, что какой народ, такие и боги.

Глава 29

Пятясь, он вышел из комнаты, почти ощупью добрался до сеней. Там с факелом в руках стоял молодой отрок, в одной ночной рубахе, озябший от ночной свежести, с лиловыми губами и большими испуганными глазами. Возле окна сгорбился старый волхв, всматривался в узкую щель между ставнями. Олег услышал заклинания, голос вздрагивал и колебался, как лист на ветру, а когда Олег подошел ближе, увидел крупные капли пота на бледном изможденном лице.

Старик как раз сделал движение пальцами, что-то выкрикнул, и Олег снова добавил свое слово Огня. По ту сторону ставень коротко и страшно вспыхнуло. На этот раз Олег плотно зажмурился и даже отвернулся, а когда открыл глаза, по ту сторону ставень было снова темно, а с дальней стороны двора раздавался уже не вой, а скулеж раненых и перепуганных насмерть волков.

Старый волхв отшатнулся, несколько мгновений непонимающе смотрел во двор. Плечи его поднялись, из груди вырвался вздох:

— Снова... Что за сила изошла из меня?

Олег приблизился, спросил почтительно:

— Что за волчья стая забралась так далеко?

Старик даже подпрыгнул, седые волосы взвились красивым снопом и улеглись обратно. Его совсем не старческие глаза с явной неприязнью быстро пробежали по молодому парню с головы до ног:

— Ты кто?.. А, из проезжающих. Нет, это не волки.

— А кто?

— Оборотни, — ответил старик коротко.

Отвернулся, разочарованный, что молодой парняга не упал без памяти, не кинулся с воплем наутек и даже не начал торопливо хвататься за обереги. За их спинами шумно переступал босыми ступнями отрок, смоляной факел трещал и рассыпал искры, грозя поджечь весь постоялый двор.

— Оборотни сами не ходят, — заметил Олег. — Их пригнал кто-то?

Старик огрызнулся, не поворачивая головы:

— Это не твое дело.

— Конечно, — ответил Олег поспешно, — я и не суюсь. Просто, если они ворвутся в дом, они пожрут всех.

— Вас предупреждали, — буркнул старик. — Княгиня распорядилась по своей великой милости. Чтоб, значит, никакие дурни не пострадали зазря. Воевода должен был сказать.

Олег подтвердил:

— Сказал. Но наш старший, ты видел его, такой черный и лохматый, из упрямства остался.

Старик не слушал, глаза были отсутствующими. Он всматривался во двор, там всюду поднимались дымки над обугленными трупами. Столб коновязи превратился в торчащее из земли полено. Запах горелого мяса стал настолько сильным, что в горле скреблось, будто стая барсуков рыла норы.

— Как это случилось, — услышал Олег старческое бормотание. — Я собирался послать Кольцо Пламени... Я уже посылал много раз... вообще за свою жизнь... только сегодня около двадцати раз... но почему в последний раз вспыхнуло так мощно?

Олег услышал шлепанье босых ног. Из хозяйской комнаты вышел сонный хозяин, в руках держал огромный лук. За спиной на широком ремне висел колчан из толстой бересты размером с большое ведро. В колчане было тесно от стрел. Олег увидел, что наконечники тускло отсвечивают серебром.

Хозяин перехватил его взгляд:

— Потому и дорого у нас, что стрелы с наконечниками из серебра. Другие этих тварей не берут.

— Но потом стрелы можно собирать, — заметил Олег. — Это олень может убежать со стрелой в боку, но волк...

— Я собираю, — нехотя согласился хозяин. Он с неприязнью посмотрел на чересчур сообразительного гостя. — Но серебро приходится переплавлять, чтобы избавить от скверны! А на этом часть теряется.

— Зачем переплавлять? — удивился Олег.

— Так наши отцы-деды делали, — ответил хозяин веско.

— Зря, — сказал Олег. — Серебро — благородный металл. К нему никакая дрянь не липнет. И не портит.

Хозяин посмотрел с сомнением:

— А ты откуда знаешь?

— Мой хозяин как-то одну умную книгу читал, — ответил Олег скромно, — я через плечо посматривал... Больше ничего не запомнил, а это вот как-то втемяшилось.

— Ага, — сказал хозяин, и Олег понял, что ответил правильно, здесь тоже не жалуют слишком грамотных. — Ладно, не буду дрова переводить. За дровами у нас в лес ходит один с топором, а четверо с луками — всякую погань отгонять. Так что и дрова у нас дорогие!

Олег повернулся к старому волхву:

— А чего эти волки сюда лезут?

Хозяин посмотрел на старого волхва, его это тоже интересовало, кровно интересовало. Старик ответил нехотя:

— Стараются погубить нашу княгиню.

— Ого, — сказал Олег.

— Вот тебе и «ого».

— Дурачье, — сказал Олег. — Сказано, волки... Она ж худая, костлявая. Наверное, невкусная. Другое дело бы вот этого, с факелом... Молодой, сочный, мясо свежее, а косточки тонкие, легко мозг выгрызывать.

Факел в руке отрока мелко-мелко дрожал. Глаза стали круглыми и умоляющими. Олег не понял, он всегда рассуждал здраво, а эти люди тоже какие-то странные, сопят и смотрят осуждающе, будто это он собирается загрызть несчастного.

— Как же я это сделал... — бормотал старик, — как же это у меня так получилось...

Отрок несмело приблизился:

— Вы сказали дважды «Кольцо»... потом поперхнулись и повторили «Кольцо»...

— Я поперхнулся? — оживился старик.

— Да, почти закашлялись...

— Это могло подействовать, — пробормотал старик. — Как, говоришь, закашлялся?

— Будто как жук в рот влетел!.. Или словно горох ворованный ели и так торопились, что не в то горло пошло...

Старик отмахнулся:

— Ладно-ладно. Я снова закашляю, это смогу. И ничего больше?

Отрок подумал, гордый тем, что старый волхв расспрашивает с таким вниманием, сказал с просиявшим лицом:

— Ничего. Только покашляли, сказали еще раз «Кольцо» и сделали руками вот так...

Он покашлял, качнул факелом вперед, словно бы отбрасывал от себя нечто противное. Во дворе мелькали серые тени, хищные желтые глаза в таком множестве наводнили двор, что Олег шепнул слово Огня, по ту сторону ставней мощно вспыхнуло, всюду страшно закричали нечеловеческие голова, что разом перешли в хрипы и умолкли. Запах горелого мяса усилился еще больше, а в щель было видно, как всюду поднимались чадящие дымки. Обугленных трупов было столько, что двор напоминал странное кладбище.

Старый волхв отпрянул, потер слезящиеся глаза:

— Как ты это сделал?.. Как ты это делал?

Мальчишка, дрожа всем телом, пролепетал:

— Не знаю... Я только повторил то, что делали вы...

— Но у тебя получилось!

— Я не виноват...

— Дурак, у тебя получилось!.. Может быть, я сумел создать новое великое колдовство, которое превратит меня из простого колдуна в чародея, а то и в волшебника!..

Бедолага, подумал Олег сочувствующе. Надо сказать, что это я сделал, а то всю жизнь будет жалеть, что как нечаянно наткнулся на мощное заклятие, так же нечаянно и потерял.

Старик суетился, его трясло, губы прыгали. Хозяин отодвинулся, не то из предосторожности, не то затем, чтобы волхв не брызгал слюной на его стрелы. Глаза из-под лохматых, как медведи, бровей зорко оглядели двор. Поморщился с неудовольствием:

— Коновязь сгорела. Придется заплатить.

Волхв отмахнулся:

— Конечно-конечно!.. Что какая-то жалкая коновязь!

— У меня не жалкая, — обиделся хозяин. — Я из цельного дуба поставил!.. Два дня отесывали, вкапывали. Моя коновязь табун могла удержать! Так что это обойдется вам в пять золотых. А еще и колодезный сруб обгорел... Правда, уже стар, но это еще две монеты.

Пять золотых монет, подумал Олег, трезвея. Мрак меня убьет. Нет, лучше не признаваться.

Он потихоньку попятился обратно. Краем глаза уловил во дворе движение, волков уже осталось совсем мало, но все еще пытались лезть в щели, царапались в дверь, один как собака спешно греб передними лапами, словно разрывал мышиную нору, Олег даже разглядел как он быстро погружается в землю, и на всякий случай сказал еще раз слово Огня, напоследок, усилив чародейский голос.

Полыхнуло так, что даже в комнате все осветилось белым трепещущим светом. Фигуры трех человек врезались в глаза как застывшие, Олег вернулся к себе, а силуэты еще стояли в глазах, нелепо застывшие, изломанные.

Уже закрывая за собой дверь, услышал радостно-испуганный вопль старого волхва:

— Опять получилось!.. Теперь я уже знаю, как...

Внезапно перед глазами поплыло, все погрузилось во мрак. В голове раздался слабый комариный звон, ноги отяжелели. Олег все чувствовал, понимал, сознание оставалось при нем, но он чувствовал, что еще чуть, и он рухнет на пол, где и придет в себя.

Перед глазами наконец забрезжил свет, все вернулось, а звон в ушах затих. Только во всем теле еще оставалась небольшая слабость.

Дурость, ругнулся он про себя. Магические силы истощают не меньше, чем маханье секирой в схватке. А он бездумно выплескивал мощь, бил секирой по комарам.

Прислушиваясь к себе с тревогой, он вышел в сени. Там с топорами в руках, дротиками и даже рогатинами, собралась княжеская челядь. Сам воевода с хозяином стояли посреди сеней, оба тяжелые и кряжистые, воевода в полном доспехе, хозяин лишь в кожаном переднике, но в руках его исполинский топор, что вряд ли уступил бы по размерам секире Мрака.

Двое усердно поднимали над головой факелы, а Збышко и Мизгирько, сыновья хозяина, с широкими топорами в руках в ленивых позах привалились к стенам, поглядывая на третьего, младшенького. Тот, скорчившись, прильнул к дырке в двери, всматривался, возбужденно вскрикивал:

— Вот еще один!.. А здоровый, как Вернидуб, только рожа еще гаже... А по двору хоть шаром окати, всех вымело!.. Только пепла, пепла-то... От коновязи только горка золы... да и ту Змей крыльями размахает, если даже под облаками пролетит!..

Олег чувствовал на себе неприязненные взгляды. Все при оружии, а он как ротозей, чуть ли не голый, такого охранять надо, все же гость, за него хозяева в ответе, сам погибай, но гостя спасай...

— Коновязь, — напомнил хозяин. — Я уже говорил вашему колдуну, что столб из старого дуба, стадо быков привяжи — не дрогнет... Если бы ваш колдун старый столб спалил, слова бы не сказал! Ну, разве что одну серебряную монету взял бы, да и то не за сам столб, а железные крюки вон на землю попадали, совсем ржавые от вашего огня...

— Что у тебя за коновязь, — пробормотал воевода раздраженно, — у княгини дешевле.

— Княгине вовсе могут сделать даром, — рассудил хозяин. — За льготу какую, просто как княгине, а я ж в лесу!

Олег сосредоточился, вслушиваясь в ощущения, поймал тот миг, когда старый волхв вскрикнет «Кольцо» и закашляется, прошептал Слово Огня, зажмурился как раз за миг, когда яркая вспышка просветила веки, заставив увидеть расплывчатые жилки и розовые частички крови.

Еще не раскрывая глаз, услышал удовлетворенный голос хозяина:

— Ого! И забор сгорел. Это еще пять золотых монет.

Воевода поморщился:

— Он у тебя из серебра?

— Древо дорого достается, — пояснил хозяин. — Каждое дерево берем с боем. Жить в лесу — видеть смерть на носу.

— Так вы ж не в лесу!

— Возле леса, — сказал хозяин. — А это еще опаснее.

Олег смирно стоял в уголке, сердце тревожно тукало. Как ни старался сохранить силы, но во всем теле уже неприятная дрожь. Магической мощью можно сдвинуть гору, но потом волхв снова должен копить силы едва ли не годы.

По коже пробежали гадкие мурашки, он ощутил во дворе присутствие новой волны оборотней, обостренным слухом уловил кашель старого волхва, прошептал Слово, сквозь плотно сомкнутые веки приятно посветило красно-розовым, а от двери раздался вопль младшенького:

— Мое корыто погорело! Совсем!.. В чем свиней кормить? И поить?..

Голос хозяина был полон сдержанной радости:

— Если заказать Листорубу, тот возьмет не меньше трех серебряных... Гм, это обойдется княгине в один золотой. Листоруба еще уговорить надо!

Воевода скривился, как от кислого. Хозяин, довольно потирая руки, отстранил младшенького, самолично приник к щели, выставив толстый зад. Судя по взгляду воеводы, который тот бросил на его объемные ягодицы, старый воин подумывал о чем-то таком, что Олег пока не мог даже предположить, а доискиваться пока не было ни времени, ни сил: вслушался, сказал Слово Огня, стараясь тратить сил как можно меньше, во дворе полыхнуло еще раз, хозяин проговорил медленно, печально, только чуткое ухо Олега уловило нотки ликования:

— Колодезный журавль сгорел! А ведро... хоть и не успело, но упало в колодец... Вон брызги какие... много воды набежало, у нас ключевая, зубы ломит! Ладно, вытащим, за это денег не беру. Но сруб тоже подпалило, подпалило... Еще чуть, и придется менять венец целиком.

Воевода рыкнул:

— Там кора чуть подрумянилась! Даже не обгорела!

— Я ж и говорю, — сказал хозяин сговорчиво, — денег не беру, хотя все же ущерб, ущерб...

Олег видел складки на лбу хозяина, его быстрые взгляды, которые бросал то на воеводу, то на его челядь. Похоже, все рассчитал правильно: за окном замелькали тени снова, опять полыхнуло, запах гари и горелого мяса, паленой шерсти, и голос хозяина, скорее удовлетворенный, чем скорбный, но с оттенком укоризны:

— Ну вот, я ж говорил! Теперь и сруб тю-тю...

Воевода сам прикипел к щели пошире. Слышно было, как выругался вполголоса, а Олег заметил какой злой взгляд метнул на то окошко, откуда старый волхв метал всесжигающий огонь. Ладно, жизни все же дороже. Сегодня колдун научился сжигать огнем все за домом, а завтра, глядишь, научится как взрослый жечь с разбором.

— Ладно, заплатим, — проорал воевода. — Мертвым золото ни к чему.

— Так-то оно так, — согласился хозяин, — но когда драка заканчивается, про плату забываем... Да и золоту начинаем придумывать другое место...

Воевода что-то пробурчал, но хозяин выжидающе смотрел на его кошель, и пальцы старого воина начали нехотя распутывать узел. Хозяин протянул ладонь, Олег издали смотрел, как он каждую монету попробовал на зубок, удовлетворенно кивнул, но во дворе полыхнуло, он обернулся к окну, махнул:

— Колодезный сруб, как корова языком слизала!.. Это ж еще два золотых.

Воевода зарычал, но две монеты дал, тут же туго завязал кошель и спрятал под полу. По его виду можно было понять, что сгори здесь все, больше не даст ни кусочка золота.

Хозяин тоже спрятал золото подальше, задирая попеременно передник из кожи, вязаную рубашку, а потом еще и простую рубаху из грубого полотна.

Глава 30

Олег кашлянул, со смиренным видом вышел из своего угла. Его не заметили, он снова кашлянул, стараясь привлечь внимание:

— Стоит дверь открыть... Виднее будет.

На него смотрели как на безумца. Старший сын бросил пренебрежительно:

— А волчью стаю перебьешь ты?

— Вы же видите какой могучий колдун, — возразил Олег. — Он уже сжег все, что там двигалось, шебаршилось, ползало. А воевода уже заплатил за все сожженное, все-таки ихний колдун... Так что, если что и уцелело, то лишь здесь, за крыльцом... Или выйти и быстренько ставни приоткрыть на всех трех окнах! Можно отбиваться через окна, если полезут.

Во дворе в самом деле было тихо. Некоторое время прислушивались, воевода проговорил с недоверием:

— Неужто заканчивается? В прошлый раз всю ночь отмахивались... А на перевале так и вовсе едва-едва выскользнули.

Хозяин прислушался, кивнул:

— Похоже, уже кончилось.

— А мы так никого и не стукнули? — удивился воевода. Глаза на угрюмом, покрытом шрамами лице блеснули молодо. — Удивительно.

Рядом с Олегом Мизгирько сказал брату негромко:

— Что худого, если такое без нас?.. С другой стороны, батя должен видеть, что мы умеем не только под ногами путаться.

Поймав взгляд отца, он с такой торопливостью снял запоры, что расшиб пальцы, но даже не поморщился, выскочил с топором наготове, глаза горят, отвратительно готовый бить и убивать, крушить, расплескивать мозги, отнимать жизни, пусть даже у волков-оборотней, но все же творение Рода...

То ли дело я, подумал Олег. Без пролития крови. Только пепел, только кучки золы да изредка недогоревшие косточки. Вроде бы и не убивал никого, а оно само так вспыхнуло, сгорело, а кричали и вопили просто так. Лапу или хвост прищемили.

Старший сын вышел с осторожностью, топор наготове, быстро осмотрелся, не двигаясь с места, а младший уже перемахнул через перила, исчез в тени, куда не доставал лунный свет. Там догорало, донесся глухой удар, визг, хриплое дыхание, затем довольный, хоть и задыхающийся голос:

— Один подкоп устраивал!..

Пятясь, младший выдвинулся в полосу лунного света. Обеими руками тащил за хвост огромного волчару, слишком крупного, чтобы быть обыкновенным волком. Вдоль хребта пролегала полоса серебристой шерсти, то ли поседел по возрасту, то ли какой-то отличительный знак.

Крупная лобастая голова волка была сплющена, явно младшенький бил обухом, чтобы не промахнуться. За волком тянулась темная полоса, к запаху гари и горелого мяса добавился запах свежепролитой крови.

— Самый хитрый, — заявил он победно. — Забрался бы в подвал, а там все наши запасы...

— По самому больному месту, — сказал зло старший. — Нет, на этот раз не простые волки, не простые!

— Совсем не простые, — согласился младший.

Олег вышел на крыльцо, в ноздри ударил сильный запах гари, и другого очень знакомого запаха, когда Таргитая оставляли жарить мясо на костре, а он засыпал в тепле. В спину грубо толкнули, он послушно сошел по ступенькам, слыша, как они потрескивают, пересохшие в сухом горячем воздухе, почерневшие, будто перепачканные дегтем.

Луна холодно и бесстрастно освещала странно изменившийся двор. Исчезла коновязь, колодезный сруб, маленькая пристройка, где сам хозяин подковывал коней, даже до леса дорога пугающе открылась: забор исчез, на его месте красной россыпью горят крупные уголья, похожие на гигантские рубины. Весь двор был серым от пепла, кое-где под горкой золы багровели угли. Воздух стал горячим и неподвижным.

Олег осторожно прошел через двор, за каждым шагом взвивалось серое облачко. Под подошвами изредка хрустели угольки. Луна светила вполсилы, а когда ненадолго ушла за облачко, Олег с досадой подумал, что сейчас бы волчьи глаза оборотня...

Хотел возвращаться, но слева неприятно падала едва заметная в свете звезд тень, в том углу между стеной дома и конюшней темнее, чем в бочке с дегтем, он подошел, чувствуя смутно, что делает глупость, но в то же время чутье молчит, опасности, вроде бы, нет...

Темная тень мелькнула так стремительно, что он не успел и вспикнуть, как тяжелая туша обрушилась на спину, мощно пахнуло волчьим духом. Острые когти пробили толстую кожу волчовки, локоть ожгло болью, Олег сообразил, что это его тело само, защищаясь, мигом скорчилось, отбиваясь локтями, левый угодил волку по пасти, там взвыло, страшные зубы мелькнули у горла, он тут же, не отдавая себе отчета, вцепился обеими руками в мохнатое горло.

Темная земля и звездные россыпи поменялись местами, он ударился о твердое, покатились под стену, в глухую тень. Волк был непомерно тяжел, Олег давил горло изо всех сил, но шерсть толстая, мохнатая, волк пытался достать до его лица когтями, Олег отстранялся, сам хрипел от натуги.

К счастью, послышались торопливые шаги. В лунном свете появились сыновья хозяина. С топорами наготове, остановились, напряженно всматриваясь в темень:

— Там что-то шебаршится!

— Точно!

— Эх, лук бы...

— Давай посмотрим, что там бьется...

Старший, Олег узнал по голосу, сказал осторожно:

— Если бы волк, уже бы прыгнул... Наверное, раненый.

— Добьем, — предложил младший.

— Раненый зверь опасен, — сказал старший значительно. — Батя это всегда говорил.

— Так мы его разом топорами! С двух сторон.

Старший подумал, прислушиваясь к борьбе, слышались тяжелые хрипы, возня, будто тяжело раненый волк пытался ползти.

— Не стоит, — сказал он наконец. — Слышишь, как сопит?.. Он же размером с коня!

Младший долго вслушивался, сказал с сожалением:

— Да... Такого бы завалить, хотя бы добить — год бы хвастаться можно.

— Не будем, — решил старший. — Он если не ранит, то рубахи порвет. А ты знаешь, сколько я за нее отдал?

— Знаю, — ответил младший, в голосе послышалась зависть.

Их залитые лунным светом фигуры уже расплывались перед глазами Олега, Он хрипел от усилий сдержать напор волка, тот навалился и из распахнутой, как горящая печь, пасти валил смрад гниющего мяса, зубы блистали длинные, как ножи, глаза горели желтым, в них Олег увидел сквозь заливающий глаза пот свое искаженное мукой лицо.

Он ощутил, что волчьи зубы дотянулись до его лица. Больно царапнуло нос, он дернул головой, в шейных позвонках больно хрустнуло и стало горячо. Едкий пот щипал глаза, голову изнутри разламывал грохот, а одна залитая лунным светом фигура сказала другой:

— Похоже, подыхает...

— Вот и пусть, — рассудила другая.

— А мы, добив, притащили бы бате шкуру!

— А кто мешает снять шкуру с подохшего?..

— Да застыла бы...

— А ты слушай!.. Как хрипеть перестанет...

Олег с усилием отвел на миг тяжелую тушу, пытался свалить, но с той стороны уперся в сырые бревна. Сверху на лицо капнуло горячим и липким, Олег затуманенным сознанием понял, что это то ли слюни, то ли пот зверя, в последнем усилии сдавил шею сильнее, пальцы дрожали и отказывались слушаться, он чувствовал, как по горлу зверя пытается пробиться что-то, может он тоже задыхается, в желтых глазах тоже темнеет, теперь кто кого переможет...

— Не-а, — донеслось отвратительно рассудительное из лунного тумана, — они живучие, заразы...

— Давай добьем?

— Я ж сказал!

— Ну хотя бы камнями, отсюда!

Второй голос сказал с колебанием:

— Ну, разве что не подходя...

Он изловчился, перестал удерживать зверя за горло на вытянутых руках... уже давно не вытянутых, рывком прижал его к себе, обхватил за спину, сплетя пальцы в замок, прижал к себе как можно сильнее. Шерсть закрыла лицо, лезла в глаза и рот, забивала горло, но волчья пасть бессильно щелкала зубами возле уха, задевая носом мочку, а он удерживал изо всех сил, ибо теперь волк упирался и пытался отпихнуться.

Почудился топот ног, в сердце вспыхнула надежда, что пришла помощь, потом по голове больно стукнуло, в черепе загудело сильнее, чем если бы ударили в било над самым ухом. По лицу потекло теплое, липкое, то ли слюни полузадушенного волка, то ли собственная кровь. Он слышал по тяжелым вскрикам, что два молодых парня уже бросают камни потяжелее, усердные ребята, старательные, хозяйственные...

Хрустели кости, он почти не понимал чьи, сам почти задушенный, задыхающийся, во рту клочья шерсти, весь в слюне, услышал, как тело зверя вздрогнуло, будто потяжелело на миг, тут же в бок уперлось холодное, влажное.

Из грохота и шума в ушах донесся далекий голос. Потом еще голоса. Руки в последнем усилии сжали, вроде бы, еще разок, сами бессильно расцепились. Горячая туша давила, он кое-как спихнул, долго лежал, слыша только грохот в голове и собственное сиплое дыхание.

Когда перед глазами прояснилось, он увидел, что все там же, под стеной сарая, рядом туша волка, которого то ли он задавил, то ли ребята камнями помогли, хотя и ему голову расшибли заодно, но их уже увели или позвали, а в этом углу они только с волком вдвоем...

Кое-как приподнялся на дрожащих руках, снова упал, малость перевел дух, вытер ладонями лицо, блестело мокрым, ухватился за стену и поднял себя на ноги. Все тело тряслось, как стебель на ветру, перед глазами плыло. Он часто и хрипло дышал, в голове уже было тише, только в ушах шум затихал медленно, да уверенность в руки и ноги возвращалась по капле, хотя он помнил, как уходила потоками.

Стена под его пальцами дрогнула. Он вяло подумал, что какой-то зверь мог забраться вовнутрь, этот же сумел затаиться, а дом достаточно велик, чтобы отыскать в него ход... но чувствовал себя таким слабым, что вяло отмахнулся даже от мысли вернуться в дом — это ж четыре ступеньки на крыльце! — и отыскать этого зверя. Там Мрак и Таргитай, прибьют кого угодно. И то диво, что Мрак не появился. Видать, все это нападение для него пустячок, да и волки для него не противники.

Он перевел дух, поморщился, ребра больно задевают одно за другое, но холодный воздух врывался вовнутрь, там шипело, а обратно выплескивались почти струи пара. Наконец он ощутил, что может говорить и двигаться почти как раньше, По крайней мере не сразу заметят, что ослаб, как весенняя муха.

С крыльца с осторожностью спускались воевода и отроки с факелами, за ними настороженно двигались, вздрагивая и пригибаясь при каждом треске угольков под сапогами, слуги княгини. На Олега внимания не обратили, только один бросил сочувствующе:

— Вишь, как гостя скрутило... Враз в угол побежал!

— У кого хошь живот схватит, — возразил другой пугливо. — Страсти-то какие...

Олег с натугой выпрямил спину, крыльцо качалось и расплывалось, но медленно двигалось навстречу, а когда он ступил на первую ступеньку и сумел уцепиться за перила, чуть перевел дух. Под пальцами скрипело, а когда он опустил глаза, вся пятерня была черной от копоти.

Со двора доносилась ругань, там чихали и кашляли, в облаке серого пепла бродили мутные фигуры, все тоже серые, а в призрачном лунном свете вовсе страшноватые, похожие на вставших из могил мертвецов, даже навьев или нежить, что таится в самых глухих лесах.

Он начал встаскивать себя со ступеньки на ступеньку... и тут со двора донесся крик. Даже если еще одного отыскали, подумал он вяло, не оглянусь. Сами, теперь все сами...

На последней ступеньке еще раз вздохнул, протянул руку к дверной ручке, еще не понимая, почему ту стало видно четче, а по самой двери заметались темно-красные тени.

Непроизвольно оглянулся, по телу словно хлестнули колючей сосновой веткой. Небо пошло багрово-лиловыми пятнами. В угольной черноте на миг возникали гигантские растопыренные крылья, оскаленные пасти, а когда к земле ударяла струя огня, вокруг образовывалось пространство, заполненное крылатыми чудовищами. Многие ходили кругами, растопырив крылья, только присматривались, но те, что прилетели первыми, уже на каждом круге били в сторону постоялого двора длинными струями оранжевого огня.

На крыльцо, отпихнув Олега, выскочил старый волхв. За ним несся мальчишка, бледный и гордый, волосенки прилипли ко лбу, он казался таким же выжатым до последней капли, как и его хозяин.

Олег услышал потрясенный шепот:

— Этого еще не было...

Глаза старого волхва были потерянные, как у побитого пса. Из темных сеней неспешно выступила женская фигура, Олег не сразу узнал княгиню в статной женщине с распущенными волосами, простой накидке, ненарумяненную. Она выглядела старше, но теперь лицо было умнее, даже красивее, чем у той накрашенной дуры с подведенными сурьмой бровями.

Она зябко поежилась, хотя воздух, как никогда, горяч, поинтересовалась таким спокойным голосом, что Олег восхитился усилиями, умением держать лицо и свой княжеский гонор:

— А волки уже были?

— Ни одного не осталось, — сообщил старик.

В голосе старого волхва проскользнула мальчишечья нотка хвастовства, княгиня явно заметила, кивнула с удовлетворением:

— Хорошо. Жаль, я пропустила.

— Смотреть не на что, — объяснил волхв. — Все сгорело.

— Но сейчас что-то новое?

— С полдюжины Змеев в небе. Я пока что не очень-то против Змеев... Раньше как-то недосуг было искать против них заклятия, других забот хватало.

Она царственно наклонила голову, принимая причины, явно же часть этих забот были ее заботами, но глаза ее неотрывно следили за небом. Там стало красным, словно разгоралась заря, Змеи опускались ниже, мощные струи огня взвихрили пепел, люди с криками разбегались, кто прятался в конюшне, кто бросился к крыльцу.

Не полдюжины, подумал Олег, а дюжина точно. А то и две-три. Но лучше думайте, что мало, а то уже и сейчас вон старого волхва трясет, как медведь грушу.

Хозяин, прикрываясь невесть откуда взявшимся щитом, отступил последним, а с ним и два сына, младшенький вовсе прикрывал себя и брата дверью, сорванной с погреба.

Олег тоскливо оглянулся на сверкающие под мертвой луной соломенные крыши далеких домиков. Оранжевые днем, сейчас выглядели серебряными. В окнах то в одной, то в другой, зажигались огоньки. Где слабые и трепещущие рыжеватым светом, явно лучины, где оранжевые — от светильников из козьего жира, а где и пурпур факелов. Селяне уже давно проснулись, явно с топорами в руках стоят у дверей и закрытых ставнями окон, прислушиваясь к каждому шороху, вою, хлопанью крыльев над крышами.

Только бы их не пожгли, подумал он мрачно. И так виноваты, куда ни ткни пальцем, а тут еще если вся деревня сгинет...

— Все в дом! — донесся зычный голос воеводы. — Всем взять рогатины, копья!

Толкая и сшибая один другого с ног, мужчины бросились в сени, а Олег, прижавшись к перилам, чтобы не стоптали, вяло подумал, что старый воин прав: хоть рогатинами со Змеями все одно, что соломинками, но все же простой народ привык слышать уверенный голос, воспрянул духом, иначе в панике натворят бед больше, чем Змеи.

Старый волхв вскрикивал и вздымал к пылающему небу руки. Крючковатые пальцы пытались ухватить тучи. Небо дрожало от грозного рева, по двору ходил ветер. Пепел унесло, обнажилась земля, страшно сгоревшая, ноздреватая, такую Олег видел только однажды, когда пролетали на Змее над склоном затухшего вулкана.

Краем глаза он следил, когда старый волхв закашляется, торопливо вымолвил слово Огня и спешно зажмурился. От двери завопили, воевода загнул страшное ругательство, тонко вскрикнула княгиня.

Тяжело бухнуло, потом еще. Он осторожно разомкнул веки, успел увидеть, как на то место, где когда-то были ворота, с небес рушится пылающая масса. Земля вздрогнула, туша расплющилась, во все стороны полетели длинные искры, клочья горящих крыльев. Сквозь оранжевое пламя страшно прочертились задранные к небу жуткие когтистые лапы, поскребли, застыли в угрозе небу. Пламя быстро угасало, под Змеем шипела и пузырилась темная кровь, растекалась широкой лужей.

Еще дальше пылали два странных холма, Олег рассмотрел торчащие гребни, даже расслышал предсмертный рев зверя, что так и не понял, кто и как его сбросил с небес. В небе метались горящие силуэты, оглушительный рев ударил по земле, как молотом. Один Змей кружил, отчаянно пытаясь улететь, но одно крыло пылало так, что ветром срывало клочья кожи, на другом обгорела только шерсть, Змей кричал от боли, но его опускало все ниже, возле крыльца хозяин кричал, что ежели эта тварь рухнет на конюшню или на дом, это влетит в такую копеечку, что княгиня век не расплатится, сыновья поворачивались за Змеем, как привязанные, сталкивались то лбами, то задницами, на крыльце тоже кричали, но все перекрывал рев раненых и перепуганных зверей с горящими крыльями.

Змей рухнул в трех шагах перед крыльцом, хозяин с сыновьями едва успели отпрыгнуть. Олег услышал тяжелый удар, мощный хлопок. Рев оборвался, а затем страшно закричал хозяин.

Сыновья, которые устояли на ногах, сами облепленные темно-зеленым, бросились к отцу, сбитому с ног потоком крови и выброшенных внутренностей, начали поднимать, сами скользя в потоке крови, что в бледном свете луны и факелов казалась совсем черной.

Хозяин безуспешно пытался продрать глаза, на лицо налипла мерзостная слизь лопнувших внутренностей, сыновья кое-как оттащили его к крыльцу, а там, превозмогая страх и отвращение, женщины вылили пару ведер на голову своего владыки.

Олег вжимался в угол, следил за волхвом и пылающим небом разом. Змеи повернули в сторону леса, но еще один рухнул за полверсты от постоялого двора, и по крайней мере двое, судя по горящим крыльям, не дотянут до ближайших деревьев.

Княгиня зажала рот, пятилась в сени, вытаращенные глаза не отрывались от туши Змея, что от страшного удара оземь лопнула, как гнилая тыква, вязкая кровь плескала из ран, мутносерые внутренности выпячивались из разрывов, шипели, выпуская воздух, а кровь булькала, расползалась по двору.

Старший сын вскрикнул, исчез на миг, а когда вернулся, в его руках была лопата. Вместе с двумя другими принялся спешно копать отводную канавку, а землю набрасывал продолговатым холмиком перед дверью в подполье.

Хозяин крякнул, сказал с беспокойством:

— Если протечет, то беда, беда... У меня там солонина, копченое мясо на полгода запасено. И зерна мешков десять.

— Ничего не случится, — заверил воевода. — Даже если протечет, то ихняя кровь лечебная. Правда, Темный? Вот видишь, еще и продавать можно.

— Мне лечебная ни к чему, — возразил хозяин. — Я не волхв. А вот, если вам подам жареного гуся, перемазанного в змеючьей крови...

Ровная гряда земли быстро росла, темная кровь пошла в сторону, и воевода сказал уже спокойнее:

— Ну, наверное... ты прав. Лады! Ежели кровь затечет... и ежели испортит там все, то княгиня в своей неизмеримой щедрости оплатит. Хотя, если честно, то это то же самое, как если бы мы оплачивали удар молнии в твой дом, или падеж скота от неведомой болезни!

Хозяин проследил за работой своих сынов с некоторым сожалением:

— Если бы молния била по вас, а попала в мой двор... любой скажет, что платить надо вам!

Воевода спросил с интересом:

— А если бы нас убило?

Хозяин подумал, помялся, но на честный вопрос надо и отвечать честно:

— Не все ж сгорело бы в ваших карманах?

Глава 31

Мир качался перед глазами Олега, а голоса то начинали разламывать голову, то истончались до комариного писка и пропадали вовсе. Он выждал, когда в черноте помимо огненных мух начали проступать стены, заставил себя двигаться сперва в сени, а потом по мучительно длинному коридору к своей комнатке.

По дороге, вроде бы, натыкался на княгиню, еще на кого-то, ему даже помогли переступить высокий порог, повезло, что не на втором поверхе, а в своей комнате он без сил опустился на пол. Сердце почти не шевелилось, истощенное, как жаба после долгой зимы.

Таргитай спал на спине, морда довольная, ухитрился разметаться даже на лавке. Одну руку свесил до пола, другая уперлась в стену, воздетая в жесте взывания к небесам. Толстые губы расползлись до ушей, Олег видел, как дударь поежился и чему-то гадко хихикнул.

— Черт бы тебя побрал, — прошептал Олег с отвращением.

Голова кружилась, он чувствовал, что вот-вот сомлеет. Когда вернется Мрак... интересно, где же он?.. споткнется, облает, а человек он... или зверь, грубый. Нет, как человек еще грубее волка.

Превозмогая слабость, он заставил себя подняться. Лавка приближалась, приближалась, наконец он коснулся гладкого отполированного множеством задниц дерева, с облегчением плюхнулся, перевел дыхание, набираясь сил, чтобы суметь лечь и не промахнуться... и тут ощутил нечто неладное.

Посуда на столе позвякивала. Миски чуть подпрыгивали, начали сдвигаться к краю. Олегу почудилось, что земля подрагивает, словно по ней бьют тяжелым. Прислушался, в самом деле доносятся тупые удары, будто с небес падают тяжелые камни.

Со двора послышались крики. Обеспокоенный, он заставил себя встать, благо окошко над его лавкой. По спине пробрало морозом. Высоко в небе кружил уцелевший Змей, дышал неопасным с такой высоты огнем, но на крыльце люди в молчаливом бессилии смотрели на дорогу, что вела в горы.

Залитые лунным светом, оттуда двигались три скалы. Так сперва показалось Олегу, а когда глаза привыкли, распознал тяжелые громады горных великанов. Они наступали неспешно, тяжело, каждое движение было словно замедленным, с такими драться безопасно: от замаха ускользнет даже самый неповоротливый, но и каменного гиганта даже не оцарапаешь топорами и мечами...

Земля подрагивала чаще. Облитые лунные светом головы и плечи великанов блестели, и был этот блеск страшен и напоминающ, что эти каменные валуны вовсе не заметят оружия жалких людишек.

Он услышал стон, а когда сообразил, что стонет он сам, уже был у двери, пытался открыть, не смог, потом сообразил, что тянет, когда надо толкнуть, как-то выбрался, потом был провал, очнулся от свежего воздуха, перемешанного с гарью от древесины, запахами мяса и сожженной земли.

Он стоял на крыльце, держась за косяк. Со стороны гор двигались эти живые скалы, медленно вырастая, а со ступенек дрожащий голос блеял в страхе и смятении:

— Но этим что сделали?.. Они ж не могут быть в услужении Голохвоста!

И другой голос, воеводы:

— А он не мог с ними договориться?

— Но как? — возопил перепуганный старый волхв. — Как?

Народ, что уже разбрелся по обезображенному двору, теперь в ужасе пятился обратно к крыльцу. Хозяин и все три сына стояли, как подобает мужчинам, у туши поверженного Змея. Слизь и кровь все еще покрывали их руки и одежду, но лица были чистые, в глазах решимость и веселая злость.

Мизгирько сказал негромко:

— Батя, на этот раз все деньги княгини не помогут.

Хозяин обернулся к знатным гостям, на его лице впервые проступило выражение, что лучше бы таких гостей у него никогда не было, даже со всеми их золотыми монетами.

Какие к черту княгини, подумал Олег тупо. В голове гудело, а приближающиеся скалы то отступали, то оказывались так близко, что стоило протянуть руку... А то вместо трех становилось шестеро. Какие горы сдвинутся ради простой княгини, которых как блох на бродячей собаке?

А ради кого, мелькнула мысль. У нас тоже нет врагов. Уже нет. Живых.

Но другая мысль, острая и злая пробилась сквозь мутное облако смертельной усталости: а как же новые? Тот не человек, у которого их нет. Новые враги появляются раньше, чем избавишься от старых. Так говорят умудренные жизнью волхвы. Но если так, то откуда у них новые?..

Лиска, Кора... Нет, эти могут быть как угодно злыми, сердитыми, но врагами не станут. Агимас вроде бы перешел на их сторону, хотя убей его на месте, все еще не понимает, как можно победить самого лютого врага песнями... Фагим... ну, тот наверняка остался врагом, но после поражения его хозяина так напуган, что еще многие годы будет сидеть в глубокой норе и трястись от ужаса... Тогда кто?

Воздух и весь мир дрогнули от рева. Земля затряслась. Великаны двигались уже в трех десятках шагов, их исполинские фигуры заслоняли дорогу к горам.

Старого колдуна трясло, двое отроков поддерживали ему воздетые к звездному небу руки. Крючковатые пальцы сжимались, словно он зацепил звезды и пытался сдернуть на землю.

— Во имя Большого Медведя! — услышал Олег бессвязные вопли. — Именем Безмолвного Лося, что стоит головой на север!.. Остановитесь, рассыпьтесь, провалитесь под землю...

Провалитесь под землю, мелькнуло в голове суетливое. Единственное, что у него получается, так это трещины в земле... Отвратительно, но сейчас, похоже, ничего лучше не придумать...

Он отступил в тень, напрягся, собрал всю волю в единый ком, плотно зажмурился, да ничто не отвлечет, мысленно сказал страшное слово Подземного Огня. Внутри на миг стало ослепляюще жарко, и тут же ощутил тоскливую пустоту, словно нечто выгорело в груди, а ноги задрожали, перед глазами заплясали огненные мухи.

Как сквозь густой туман услышал насмешливый голос кого-то из челяди:

— Вишь, как сомлел гость... Это не гусей жрать в три горла.

— Да, слабоват...

А третий голос вскрикнул испуганно:

— Смотрите!..

Олег, сжавшись, ожидал подземного треска, когда с треском рвется гранитная ткань земли, ее плоть и кости, ожидал толчка, могучего крика боли, а затем волны сухого жара... но ничего это не было. А яркие мухи стали мельче, растворились, и теперь он видел, как совсем близко от постоялого двора застыли три каменные скалы. Они еще сохраняли очертания людей, но это были скалы, могучие гранитные скалы. Лунный свет холодно и мертво освещал блестящие покатые плечи, массивные головы, но это просто отполированный гранит...

Донесся возбужденный голос старого колдуна:

— Получилось!.. Как раз, как я хотел!

И голосок его юного помощника, теперь уже пугливый и подобострастный:

— Вы уничтожили их... превратили в скалы!

— В камень, — выкрикнул колдун счастливо. — В камень!

А может это не я, все-таки он, подумал Олег неуверенно. Хотя вряд ли, из меня будто душу выдрали. Только вот не провалились в подземное пламя, а все наоборот — застыли прямо на дороге. На расстоянии полета стрелы от дома, почти сразу за оградой... которой нет. Нет, лучше помалкивать. За колдуна княгиня заплатит, ему же расхлебывать самому, а Мрак еще и добавит.

Наверное, все-таки наши заклятия смешались, вот так и получилось... Хотя тоже вряд ли. Нечего себя успокаивать, надо сказать правду хотя бы молча и самому себе: землю растрескивать и то не всегда получается, а всему остальному так еще учится, учиться и учиться!

Несколько человек, осмелев, бросились к окаменевшим великанам. Остальные бродили по двору, с удивлением и трепетом рассматривали распластанную тушу гигантского Змея. Женщины торопливо засыпали черную кровь песком, получалась вязкая грязь, пахло гадостно, на обувь налипало хуже глины, у кого-то оторвало подошву, там стояла ругань.

Младшенький вскарабкался на спину чудовища, старательно хэкал, вырубая самую толстую иглу гребня. Лезвие топора разбрасывало короткие злые искры, сухие осколки кости вжикали со злым свистом.

От пристройки послышались неуверенные шорохи. Дверь качнулась и с грохотом упала. За ней стоял, держась за дверной косяк, высокий человек, обнаженный до пояса, лохмотья волчовки висели на ремне. Черные волосы слиплись и закрывали лицо, справа торчали дыбом. Его раскачивало, грудь поднималась и опускалась, словно накачивал воздух в кузнечный горн, где куют ему секиру. Правая бровь была рассечена, потемнела от крови, волосы слиплись и торчали над глазом, как багровый гребень.

Он отпихнулся, пошел в их сторону. Олег со страхом увидел, как сильно избито все тело оборотня. По всему телу темнели кровоподтеки, кровь и сукровица сочились из множества ссадин. Он даже прихрамывал слегка, а двигался так, будто каждое движение давалось с трудом.

А я все о себе, подумал Олег с раскаянием. Мраку вон какой бой выпал...

— Мрак, — крикнул он, но вместо крика из горла вырвалось сиплое шипение, словно старой больной гадюке наступили на брюхо. — Мрак...

Мрак шагал с усилием, каждое движение давалось с таким трудом, что его всегда темно-коричневые глаза стали белыми от страшного напряжения. Когда он отдалился от сарая шагов на пять, в темном проеме показался, обеими руками цепляясь за дверной косяк, изувеченный человек, весь залитый кровью, в красных лохмотьях, что заменяли одежду, и можно только догадываться, что часть из них когда-то была доспехами.

Он отлепил руки, сделал шаг, сарай зашатался, стены качнулись, пошли складываться. Бревна загрохотали, обрушились на землю. Взметнулось облачко пыли и пепла, и лишь когда бревна раскатились, едва не подшибив окровавленного человека, стало заметно, что бревна измочалены, словно по ним долго и нещадно били молотами.

Человека раскачивало, он боролся с воздушным толчком в спину. Все лицо было сплошным кровоподтеком, уши распухли и висели толстыми оладьями, словно по ним долго били толстым поленом. Губы стали черными и покрылись трещинами, как кора старого дерева, а в трещинах запеклась коричневая кровь.

Губы дергались, Олег понял, что пытается что-то сказать, но измученный рот отозвался болью, и княжеский сынок — теперь видно, что это он — с трудом сделал еще шаг, остановился, его шатало сильнее, но превозмог себя, сделал еще один шажок, продвинув ногу на длину ступни. Он хромал так сильно, что едва не падал на бок, но вторую ногу волочил вовсе. Когда сумел сделать третий шаг, весь перекашиваясь от страдания, княгиня вскрикнула, преодолев оцепенение, и бросилась к названному сыну:

— Ты... ты дрался с самым сильным? Самым страшным?

Олегу показалось, что сынок сделал попытку хотя бы указать глазами, с кем дрался, или сам хотел посмотреть, но задубевшее от побоев и ушибов тело было как льдина, а княгиня, заливаясь счастливыми слезами, бросилась ему на шею:

— Сынок!.. Надежда наша!..

Воевода успел оторвать ее руки от падающего сынка. А двое воинов с усилием подхватили Святобоя, держали, пыхтя и багровея, на ногах. Тот, наконец, сумел разлепить губы:

— Я цел...

Старый волхв быстро провел ладонями по всему телу сынка, но не прикасался, брови озабоченно сдвинулись на переносице:

— Кости целы... может быть. Рваных и резаных ран нет, так что ни когти, ни клыки его не коснулись!

— Слава богам, — вскрикнула княгиня.

— Похоже, его долго били дубинами, — предположил колдун. — Судя по расположению кровоподтеков, размерам и глубине, великанов было десятка два... Видимо, какие-то сумели зайти с той стороны незамеченными. Но он встретил их в одиночку и... победил, пока мы сражались с этой стороны двора... так что теперь героям нужен только отдых!..

Олег подбежал к Мраку, подхватил, тот замычал, кровоподтеки по всему телу, но от помощи отстранился:

— Что тут стряслось?

Олег покачал головой, от этого простого усилия от виска к виску стрельнуло острой болью. Он перекосился, подумав хмуро, что он внутри весь такой, какой Мрак снаружи, прошептал:

— Взгляни... и поймешь.

Мрак тупо озирал двор:

— А куда делись коновязь, колодец?.. И почему эта туша посреди двора?.. Это он упал потому, что заснул, или это ты пытался захомутать нам конячку с крыльями?

— Пойдем, — сказал Олег настойчиво. — Пойдем. Тебе хорошо, ты почти цел, а я...

— Обопрись на меня, — предложил Мрак.

Он оглянулся на княжеского сынка, того подхватили на руки и понесли четверо дюжих гридней, а воевода поддерживал голову. Странная улыбка тронула распухшие губы Мрака. Он задержал дыхание, подхватил Олега под руку и почти без заметных усилий повел в их комнату.

Заря поднималась странно желтая, даже оранжевая, что сулило болезни, тяжелую работу и бесконечные страхи. Вершины гор и верхушки деревьев неправдоподобно желтели, словно злые колдуны превратили их в мертвое золото. Небо из темного уже посветлело, но синеву не обрело, а осталось болезненно светлым, даже белесым, словно не видевшие света корни, или брюхо большого жирного червя, что живет в глубинах земли.

На оборотне заживало как на волке, к тому же примочки и целебные травы Олега, так что Мрак поднялся хоть и хмурый, исхудавший, но на темном от солнца кровоподтеки почти не просматривались. Из комнаты он вышел самым бодрым, в то время как Таргитай тер кулаками глаза, зевал во всю пасть с жутким волчьим подвыванием, уговаривал поспать еще, а Олег после ночной битвы все еще чувствовал себя слабее голодного комара.

На выходе повстречали воеводу, тот с крыльца довольно посматривал, как его гридни втыкают с разбега дротики в распластанную тушу Змея. Сыны и несколько мужчин, забравшись на спину чудовища, старательно рубили топорами, сбрасывали вниз куски белесого мяса, похожего на куриное. Бабы и подростки таскали огромные пласты в подвал, Олег слышал, как хозяин уверяет кого-то, что это пойдет на корм свиньям, Олег не сомневался, что только свиньям, вот только не считают ли здесь и некоторых постояльцев свиньями...

Олег с содроганием вспомнил ночь, спросил у воеводы:

— Чего эти волки на вас напали?

— Волки? — удивился тот. — Нужны мы волкам!.. Это двоюродный брат княгини пытается добраться до княжеского стола. Но так просто нас не достать, вот и пошел на сделку с этой мерзостью. Даже не сделку, а просто сумел подчинить себе разную дрянь... Волки-оборотни, стаи летучих мышей, что питаются кровью, некоторые лешие...

Мрак молчал, ему было все понятно, а Олег ощутил, как грудь наливается тяжелой ослепляющей злобой. Человечество гибнет, вот-вот мир перейдет в руки тех, кто людей не оставит на земле вовсе, а они не только продолжают биться насмерть, но еще и эту недобрую силу нелюдей используют людям на погибель!..

Таргитай поправил за спиной мешок, синие глаза пробежали по верхушкам далеких деревьев. Пихнув их в спины, к воеводе подошел один из старших челядинцев, затем повернулся к Олегу:

— Говорят, ты волхв-лекарь?

— Верно говорят, — согласился Олег.

— Как здорово!

— Что-то болит? — поинтересовался Олег.

— Болит, еще как болит!

Олег обрадовано пощупал сумку на поясе, где носил сушеные травы:

— Это хорошо, я лечить люблю. Что болит?

— Да все болит: вот рука, к примеру. Болит, да не просто болит, а болит, болит, болит... Или нога. Болит, да не так вот болит и все, а болит, болит, болит! Или живот. Не просто себе болит, а болит, болит, болит...

— Ага, — сказал Олег, он с превеликим терпением слушал, — все понятно. Иди-ка ты, но не просто иди, а иди, иди, иди...

Мрак и Таргитай оглядывались с нетерпением снизу со двора. Олег сбежал по ступенькам, злой на ничтожного человечишку, что так ценит свою жизнь, как будто на свете нет ничего ценнее... А как же я, мелькнула мысль. Я же боюсь опасности до свинячьего визга! При одной мысли, что убьют, от ужаса темнеет в глазах, кровь превращается в лед!

— Не знаю, — проговорил он вслух, — я боюсь как-то по-другому.

Мрак услышал, вскинул брови, одна из которых была толще другой:

— Что?

— Это я про себя, — торопливо сказал Олег. — Заклинание творю, чтоб на тебе зажило быстрее.

Мрак довольно хмыкнул, на ходу задрал голову. Окна второго поверха закрыты. Ни княгиня, ни княжий сынок не проснулись. А и проснутся, то не скоро княжий красавец выйдет на люди, не скоро. Да и уж не будет таким красивым.

Из-за туши Змея вышел хозяин. До пояса был в сгустках крови, в сапогах хлюпало, но рожа расплывалась. Указал троим на три огромные скалы, чьи тени достигали двора:

— Прямо на перекрестке!.. Каково?.. Неплохая примета.

— К деньгам? — спросил любознательный Таргитай.

— К деньгам, — подтвердил хозяин.

Олег поморщил лоб:

— Что-то не помню такой приметы...

Хозяин удивился:

— Да вон же она!.. Три скалы. Разве место не приметное?

Олег все еще морщил лоб, не понял, Мрак хохотнул, примета в самом деле лучше не придумать, только примета в человечьем смысле, не в волховьем. И к деньгам, точно. Хозяин всем будет показывать три скалы, еще плату брать станет.

От Змея закричали, сыновья спускали вниз огромный кус мяса. Хозяин оглянулся, махнул рукой, сказал неврам благожелательно:

— Приезжайте на постоялый двор «У трех великанов» еще. Здесь рады гостям, что умеют хорошо и много есть. Да и пить.

Таргитай переспросил:

— "У трех великанов"? Это где?

Мрак заржал, а Таргитай постоял с раскрытым ртом, потом засмущался, порозовел. Доселе безымянный постоялый двор обрел название.

* Часть 3 *

Глава 32

Даже Таргитай ускорял шаг на выходе из городка. Чем скорее выйдут в места, где их не увидят, тем скорее Олег вызовет Змея, Руха, а то и Стратим-птицу. Все сядут на теплые мягкие перья, оно разбежится, а потом полет, полет! Укрывшись от ветра, можно складывать песни, ибо в полете душа поет, слова сами сцепливаются одно с другим так, что любой... кроме Олега, конечно... либо плачет, либо взвеселяется, а в груди становится чище, люди тоже добреют...

Когда шли через городок, их провожали испуганными взорами из-за приспущенных ставней, заборов. Даже коза мекнула испуганно и коротко, словно ей тут же зажали пасть.

День был спокойный, только впереди на дороге возникали маленькие вихрики, вздымали пыль, засыпали глаза. Раздраженный Мрак вытащил нож и, когда новый вихрик встал у них на пути, ловко швырнул в самую середину.

Только его чуткие волчьи уши уловили тонкий вскрик. Вихрик тут же рассыпался, пыль пугливо осела. Нож, зависнув на миг, звякнул о твердую дорогу и застыл. Олег ощутил, как волосы шевелятся на затылке, а Мрак хладнокровно вытер с лезвия кровь и сунул, не глядя, в ножны на поясе.

Дальше торопливо шли в мертвой тишине, шлепая подошвами сапог, что дали Мраку добрые люди в городе. Двойная свиная кожа поскрипывала, жалуясь на камни, да что-то глухо звякало в мешке Олега.

Странно, молчали птицы как в кустах, так и на деревьях. Сразу за городским частоколом встретили стадо диких свиней. Лишь вожак покосился в их сторону злобными глазами, а свиньи мощно вспарывали землю, плугу не угнаться, выбирали тонкие светлые корни, не знающие света, прошлогодние желуди.

Чуть дальше стадо коз обдирало кусты, а самые бойкие, встав на задние ноги, умело щипали сочные листья с низенького дерева. Одна не смогла упереться передними в ствол, так и топталась на задних, доставая вытянутой мордой нижние ветви.

— Козы, — нарушил молчание Олег, — любимый скот Чернобога!

— Умная скотина, — заметил Мрак одобрительно. — Хитрые. Любая коза волхва подменит, не заметишь разницы.

Он умолк и потянулся за ножом: на дороге снова встал крутящийся столб пыли с мелькающей в нем соломой, листьями, щепочками. Вверху столб расходился широкой воронкой, а тонкая ножка непрерывно ерзала по земле, не то жадно выискивая, что еще подхватить и унести, не то пытаясь удержать на себе эту воронку.

Таргитаю почудилось, что рассмотрел быстро меняющееся лицо, получеловечье-полунепонятно какое, но не звериное, чересчур злое и хищное.

Олег сказал быстро:

— Если ты тоже знаешь, кто мы, ответствуй!.. Где главное племя великанов?

Лицо исчезло, рассыпался и вихрик, но через мгновение впереди возник другой, побольше. Там мелькало так быстро, что лица разглядеть не удавалось, но в переливе воздушных струй Олег уловил нечто, что упорно и с нечеловеческой злобой смотрело прямо на него. Огромный рот раскрывался, Олег не слышал ничего, кроме шуршания листьев и сухой травы, что кружились по земле, затем словно рухнула стена, он услышал громкое шипение:

— Вы идете... к ним...

Мрак удивленно хмыкнул, не ожидал, Олегу бы приосаниться, чуял куда вчера нес в вихре, но волхв спросил настороженно:

— Но сколько?

— Недолго, — прошелестел вихрь.

— Недолго, — сказал Олег настойчиво, — это день? Год? Тысячу?

Вихрь приподнялся, верхняя часть расширилась, там листья кружились с такой скоростью, что их рвало на части, измельчало в мелкую сухую пыль. Шелест затихал:

— К полудню уже...

Вихрь распался, листья все еще кружились, медленно оседая на землю. Таргитай обрадованно воскликнул:

— Так это ж близко!

Мрак тоже кивнул, но подозрительный Олег пробурчал:

— Он не сказал, к какому полудню. Я не очень-то верю всяким там... Есть время деревьев, когда замечают только смену зимы на весну, весны на лето, лета на осень, а зимой спят, как мы ночью, есть время бессмертных богов, когда тыща лет идет за день, есть время стрекоз, когда наш день для них за год! А кто знает, что творится у этих, что в вихрях?..

Мрак застонал и ускорил шаг. Таргитай посмотрел на ученого волхва с укоризной, как можно истязать раненого, ведь занудство есть худшее из мучений!

От городских ворот дорога раздваивалась: одна шла к лесу, другая тянулась к далеким горам. Для Олега и Таргитая она вскоре истончалась, исчезала, только Мрак видел, что дальше дорога вовсе не то длинная змея, вывалявшаяся в пыли и обвившаяся вокруг горы, не то небрежно наброшенный на гору исполинский пастуший кнут.

Олег начал на ходу шептать заклятия, когда из-за крохотной рощи выдвинулось маленькое распаханное на зиму поле, женщины и детишки рыхлили землю, пятеро мужчин с натугой выдирали кряжистый пень.

Детишки первые оставили работу, вытаращили любопытные глазенки. Мрак шел впереди изгоев красивый и горделивый, как подобает человеку, побывавшему в киммерийском царстве, летавшему на чудищах с крыльями, способными накрыть целую деревню, побывавшему в подземном мире, вирии и даже на Мировом Дереве.

Эти простые люди, не покидавшие свой маленький мир, смотрели на троих рослых людей в звериных шкурах со страхом и уважением. Дети раскрыли рты, а один вовсе засунул палец в рот и смотрел выпученными глазами.

— Нам нужна дорога к горным великанам, — сказал Мрак. — Мы слыхали, что они забредают в эти края.

Мужики переглянулись, начали отодвигаться. Женщины закрылись платками, поспешно исчезли, даже детей утащили. Осталось трое самых отважных, но их тоже трясло, а глаза пугливо бегали по земле, будто искали норки.

— Вон... там... — проговорил наконец один. — За той... вершинкой... начинается тропка...

Мрак кивнул на едва заметную дорогу, что от окраины села вилюжилась в сторону гор.

— А эта разве не прямее?

Мужики переглянулись, он увидел, как двое побледнели, а третий вовсе попятился.

— Плохая, — проговорил один, наконец, тихо, опасливо оглянулся и повторил, — очень.

Мрак переглянулся с друзьями. Им другие вовсе не попадаются, будто для них троих хорошие заказаны.

— Чем же плохая?

Мужики снова переглянулись, один сказал боязливо:

— Дурные предзнаменования.

— У нас есть мудрец, — воскликнул Мрак, — что хошь перетолкует в дурное. Но мы еще живы. Что там: вороны побелели, рак свистнул, сухая верба зацвела?

— Когда путник идет по этой тропе, — сказал самый смелый из мужиков, остальные отступили и делали знаки, отгоняющие злых демонов, — то под ногами сперва слышен шепот, потом выступает кровь!

Олег заметно посерел, а Мрак спросил с интересом:

— Много?

— Пятнами, — объяснили ему. — Кровавые пятна!

— Ага, — понял Мрак. — Только пятна. И это говорите нашему волхву, который привык бродить в крови по колено?.. А то и по развилку?

Он стукнул Олега по спине, тот невольно выпрямился. Мужики со страхом косились на широкую грудь волхва, разведенные в стороны плечи, длинные могучие руки, а женщины издали с трепетом в сердце заглядывали в странные зеленые глаза, настолько яркие и чистые, словно там блистали драгоценные изумруды.

Таргитай, которому наскучило стоять и вести умные разговоры, качнулся и потащился по прямой дороге. Мрак развел руками, кивнул на него мужикам, мол, видите, как надо, и вместе с волхвом двинулись нога в ногу вслед за певцом.

Мрак, к облегчению Олега, долго всматривался в горы, сказал:

— Ладно, не гоняй Змея... И вихри оставь. Вишь за горой долину?.. Да нет, саму не видно, но воздух там дрожит, видишь?.. И этого не зришь?.. Черт, как же ты еще жив. В общем, в той долине, судя по всему, и живут великаны. Да не один-два, а целое племя. Воздух-то аж желтый! Хоть топор вешай.

Таргитай застонал:

— Так мы ж туда целый день идти будем!

— Не идти, а бежать, — поправил Мрак мягким, как подбрюшный пух птенца, голосом. — Не той тропкой, а этой, что попрямее. Не целый день, а к полудню там будем. Зато подойдем незамеченными, а Змея за сто верст и видно, и слышно.

Он все прибавлял шаг, но это был еще не бег, Олег даже успевал рассуждать:

— Идем на восток... Я думал, великаны живут в западных горах. А они, выходят, на востоке... Значит, обитают и на западе, и на востоке. Может быть, еще и на севере... Вот только, что на юге?

А Таргитай обрадовался, сказал просветлевшим голосом:

— Я тоже знаю! Боромир рек, что если идти все время на восток, то дойдешь до вирия, а если на запад, то до загробного мира.

— Брехня, — сказал Мрак. — Мы топтались и в вирии, а в загробном кого-то, помню, за хвост и об угол... Какой запад, какой восток? Одно наверху, другое внизу.

Таргитай кивнул, верх-низ он понимал лучше, чем странные восток-запад, но Олег возразил:

— Это сейчас. Но раньше могли быть и там.

— Ну и что?

— Эти старые вирии и загробные... могли остаться. Позднее, уже один наверху, другой внизу, а старые могут быть рядышком, где-нибудь на острове, за океаном. Можно бы побывать, вдруг да подскажут, как упросить Рода отдать Перо людям. Да только времени в обрез... Не успеваем.

Мрак скривился:

— Олег, ты в самом деле веришь, что раньше люди были мудрее?.. А если постучать в дурака, то надо ли так далеко?.. Вон дерево, ну-ка лбом.

Олег, не обидевшись, ответил мирно:

— Если бы помогало, весь наш народ только и делал бы, что головами тяпал. О дерево, об угол, о стены.

А Таргитай, что тащился сзади, как Сидорова коза на веревке, смотрел на вершины гор, на синее небо, первым заметил длинный огненный след, что медленно взбирался по крутизне небосвода:

— Огненный Змей!..

Олег сказал отстраненно, глядя под ноги:

— Убить Огненного Змея можно только одним ударом. После второго удара оживает...

Мрак одобрил:

— Так или не так, но сказано верно: бей первый и бей от души.

— От души, это как? — спросил Таргитай непонимающе.

— Не жадничая, — объяснил Мрак.

— А-а-а-а...

— А то второго раза может и не быть, — согласился Олег. — Ну, а если с первого раза не убьешь?

— Тогда станет вдвое сильнее.

— Все, как в жизни, — рассудил Олег. — Недаром за битого двух небитых дают. Тем Тарх нам и дорог!

Волхв явно загнул что-то больно мудрое, Мрак даже не понял, но доискаться не успел, поскользнулся на покрытом инеем гладком камне, ноги взлетели в воздух, расшибся бы, будь Таргитаем или Олегом, но лишь дико извернулся в воздухе, земля и небо поменялись местами, но упал на задние лапы... то бишь, ноги, сердито тряхнул головой, оскалил зубы в угрозе, но никто не хихикнул, оба прыгают с камня на камень осторожно, как старухи, и душа Мрака преисполнилась презрения к людям, что так страшатся всего лишь шарахнуться со всего размаха затылком о камень.

Таргитаю пришла в голову новая мелодия, Мрак видел, как дударь торопливо достал из-за пазухи дудочку, приотстал, затем услышали его вопль, оглянулись, Таргитая как корова языком слизала.

Чертыхнувшись, Мрак вернулся, Олег видел, как оборотень остановился над узкой расщелиной, упер руки в бока. Снизу доносились приглушенные вопли. Морщась, Олег вернулся, заглянул в щель.

Внизу, на глубине в два-три роста, Таргитай безуспешно подпрыгивал, но стены гладкие, пальцы скользили, как по льдине. Он чуть не плакал от обиды, видя, как могучий Мрак стоит и скалит зубы, только что не поплевывает на голову.

— Может быть, оставим? — предложил Мрак. — От него только помехи.

— Думаешь, выживет? — усомнился Олег.

— Он бог или не бог?

— Бог, — согласился Олег нехотя, корчило при одной мысли, что богство досталось этому ленивому дураку. — Но все-таки смертный, ибо из людей, не по рождению...

Мрак поморщился, свое занудство не замечает только сам волхв, предложил:

— А дуда?

— Только на людей действует, — пояснил Олег. — Да и то не на всех, а только на дураков. Для меня, к примеру, это скулеж голодной собаки, а не песни. Так что долго не выживет... Но можно сходить к великанам, что-то узнать... и даже сделать, если надо, потом вернемся и вытащим.

— Если, конечно, — сказал Мрак в глубокой задумчивости, — воробьи не заклюют, жабы не забодают, щепкой не завалит...

Мрак в задумчивости смотрел на Таргитая, что как лягушка все подпрыгивал и подпрыгивал, не понимая, что от усталости каждый раз скачет на волосок ниже.

— Наше встречу с великанами он переживет, — сказал он медленно, — но как выдержит, если сядем обедать без него?

Таргитай все слышал, взвыл от обиды. Говорят, как будто он конь, которого взяли по дороге, потом продали или отпустили, а затем где-то возьмут еще других!

Вдруг внизу в расщелине дрогнула каменная стена, посыпались мелкие осколочки. В углу образовалась черная дыра, куда пролез бы некрупный поросенок. Мрак упал животом на край расщелины, готовясь ухватить подпрыгнувшего Таргитая за руку и тащить, как вдруг из темной норы выполз маленький человечек, не крупнее толстого кота, толстый, с голыми блестящими плечами, похожими на сглаженные волнами камни, лохматый.

Вслед за ним вылез еще один, толще, волосы падали на спину, лица не разглядеть. Оба осмотрели замершего Таргитая, переглянулись, один сказал:

— Да, это из тех, что мир спасли.

— Я ж говорил! — сказал второй.

— Это я говорил, — возразил первый. — И еще я говорил, что среди победителей сразу же начинаются распри!

— Это наш волхв говорил... Да, соромно тем так отступать... Но мы, гномы, помним их подвиг...

Подгорный житель ударил кулаком по стене. Затрещало, пролегла узкая дорожка с острыми краями. Второй хмыкнул критически, тоже подошел и ударил, теперь новая щель стала совсем зубастой, каждый зубец почти ступенька.

Таргитай завизжал, сообразив, поспешно бросился карабкаться наверх, вылез, с верха обернулся, помахал им:

— Спасибо!

— Не за что, — буркнули гномы уже из норы.

Заскрипело, со стен расщелины обрушился валун, наглухо закупорил дыру, а затем невры ощутили, как стены подрагивают, начинают сближаться. Мрак отвел изгоев, издали видели, как гномы ревниво сомкнули щель, чтобы люди не вздумали охоться за их сокровищами.

Таргитай теперь бежал впереди Мрака и Олега, угадывая направление, к дудочке не прикасался. Мрак двигался все так же ровно и быстро, даже не удивился, что горные рудокопы, вроде бы не видящие света вовсе, знают их в лица, зато Олег хмурился и едва не скрипел зубами от бессильной злости.

Дубы знают, болотницы знают, упыри знают, только люди, для которых жилы рвали, для которых расшибались в лепешки, для которых жертвуют и сейчас черт знает чем... вон Мрак рвется искать ту, которую спас от жертвенного ножа, а он, волхв, откладывает и сейчас вообще-то не терпящий отлагательства путь познания магии, а значит познание мира, и познание тех колес, которые его движут!

Возможно, он даже заговорил вслух, потому что Мрак как-то странно посмотрел на бегу, хмыкнул:

— Люди не знают? Это еще полбеды.

— А что беда?

— А кто за нами гонится? — бросил Мрак раздраженно. — Упыри или великаны?

На этот раз Олег скрипнул зубами так, что услышал даже Таргитай, оглянулся с испугом.

Впереди из травы метнулся зверек, стебли закачались, открывая белые кости, уже обглоданные не только зверями и муравьями, но и солнцем, ветром, дождями. Мрак на ходу смерил взглядом череп, что мрачно смотрел на них пустыми глазницами, кости рук, уважительно присвистнул.

— Крепкий был мужик!.. Кто его только и завалил.

Олег бросил через плечо:

— Что сила? Против нежити, навьев, упырей, лесных колдунов... А в этом лесу может встретиться и похуже.

Мрак поинтересовался, что же бывает хуже колдунов, разве что занудные волхвы, Олег ядовито начал перечислять, а когда спохватились и оглянулись, Таргитай остался все там же, возле костей, быстро рыхлил мечом твердую землю, а глыбы выбрасывал руками.

Мрак заорал, раздувая ноздри:

— Ты что там застрял, дурило?

— Кости, — крикнул Таргитай. — Здесь кости!

— Да? — переспросил Мрак зло. — Да быть не может!

— Правда, — уверил Таргитай. Он нырнул в траву, стебли скрыли на миг, наверх вылетели черные комья, он выглянул снова, как суслик из норки, виноватый, но упорный: — Я счас, счас!

— А застрял чего? — гаркнул Мрак.

— Кости, — повторил Таргитай, — сейчас закопаю! Негоже, что зверье растаскивает.

— Ты смотри, какой чувствительный, — бросил Мрак ядовито. — Кому нужны кости, что лежали сотни лет?

— Негоже, — ответил Таргитай жалобно, — что непогребенные... Я счас, счас!

Видно было, как там за травой, он суетится, ерзает из стороны в сторону, явно собирал кости и складывал в ямку, благо закопать череп и кости проще, чем только что убитого человека.

Потом принялся спешно забрасывать землей, а когда запрыгал сверху, утаптывая, Мрак брезгливо отвернулся:

— Пойдем. Пусть догоняет.

— Что с дурака возьмешь, — вздохнул Олег.

Они были у кромки леса, когда сзади догнал торопливый топот. Таргитай бежал запыхавшийся, в мыле, с черными по локоть руками. Мрак покосился темными, как кора дерева, глазами:

— Ну, исполнил сыновний долг?

— Исполнил, — ответил Таргитай счастливо, не заметив насмешки. — Еще и камень большой сверху накатил! Чуть пуп не порвал.

Олег бросил Мраку:

— Хорошо, что эта дурацкая мысля не пришла в дурацкую голову, когда мы шли через то поле... помнишь?

Мрак догадался:

— Поле, усеянное костями?

— Да.

— Нашему дурню хватило бы работы на годик-другой.

Воздух был холодный, свежий. Они прыгали по камням, даже не разогрелись, из рта начал вырываться пар, будто бежали утром по морозному следу лося. Подошвы скользили на покрытых инеем камнях, а когда Таргитай треснулся особенно сильно, они все трое замедлили бег, чаще поглядывали по сторонам, а Мрак оторвался вперед, изгоям велел бежать за ним не ближе, чем за два десятка шагов.

Он беспокойно принюхивался, но теперь и Олег с Таргитаем уловили сильный запах немытых тел, козьего молока и несвежего мяса. Мрак указал на гребень, его фигура наклонилась для быстрого бега вверх по склону, и Таргитай сразу же бросился вперед, ибо если не успеть, то придется плутать по скалам, безжалостный оборотень ждать не станет.

Глава 33

Когда, запыхавшись и вывалив языки, они подбежали к Мраку, тот стоял в гордой и одновременно настороженной позе на гребне. Внизу расстилалась необъятная долина, а высокие горы дико и грозно упирались в небо почти на виднокрае.

Долина лежала как дно гигантской медной чары, позеленевшая, с темно-коричневыми стенками цвета застывшей браги. Оттуда и запахи поднимались застоявшиеся, переброженные.

Но все трое неотрывно смотрели на огромный каменный столб в середине долины и широкую плиту у подножия столба. На вершине столба под солнечными лучами горел исполинский золотой слиток. Дробясь на сотни осколков, солнечные лучи высвечивали далекие стены гор, красновато-желтые и коричневые, испещренные темными норами, как отвесный берег реки бывает источен норами ласточек.

Мрак проговорил медленно:

— И ни одного дома... Живут в норах, щелях, пещерах!

— Это и есть горные великаны, — прошептал Олег.

Таргитай удивленно рассматривал долину:

— Ни одного дерева!.. Вытоптано великанами?

— Тихо, — велел Мрак.

Края каменной чаши изгибались плавно, видно было, как внизу слева, в двух сотнях шагов, в темной расщелине что-то шевельнулось, затем появилось нечто огромное, лохматое, и лишь когда исполинская фигура распрямилась на выходе, невры с трепетом поняли, что то была голова великана, огромная, как бочка, темные грязные волосы падали на непомерные плечи, шириной с телегу, если мерить вдоль, грудь заросла волосами, как живот и ноги, понятно только, что великан в грязных портках из козьих шкур, а на ногах из тех же шкур сапоги.

Великан злобно посмотрел на солнце, надбровные дуги выступали вперед, как навесы скал, укрывая глаза от света. Ему пришлось задрать голову, обнажая толстое, как ствол двухсотлетнего дуба горло, такое же темное и покрытое корой.

— Родня нашему Тарху, — проговорил Мрак.

Таргитай недоумевающе осмотрел свои руки, ноги, изогнул шею, явно пытаясь увидеть свою голову, спросил настороженно:

— Олег, он чего, а?

— Долго спишь, — объяснил волхв. — Даже в лесу уже встали. А всякие там кочевники, даже поляне, третьим потом обливаются...

Таргитай принюхался:

— Даже здесь слышно.

— Осилки? — спросил Мрак.

— Нет, просто горные великаны, — пояснил Олег.

— Гм... я бы спутал с осилками.

— Тех уже не осталось. Возгордившись силой, так говорят, они стали угрожать богам, бить их, гонять, и в конце концов то ли сами боги их одолели, то ли запросили помощи у Рода... Словом, осилки до единого были превращены в камни, скалы, горы. А кого-то потопили... Говорят, многих сожрала некая птица Кук. Не встретить бы! Так что даже курганы, которые мы встречали, это не их могилы, а обыкновенные, людские.

— Ничего себе, — удивился Мрак. — Недаром говорят, что раньше были великаны, теперь измельчали, а к концу света всем миром одну соломину будут поднимать. Судя по вас двоих, конец света вот-вот...

Он оборвал себя на полуслове, задрал голову, всматривался в нависающие грозно скалы. Внезапно вскрикнул:

— Назад!.. Бегом!

Олег и Таргитай, как сухие листья, затрепыхались в его могучих дланях. Он оттащил их на десяток шагов, сзади загрохотало. Земля дрогнула и затряслась, в спину словно с маху ударили огромным мешком с сеном.

Мрак первый вбежал в узкую расщелину, сверху нависал широкий карниз, а навстречу из темноты неприятно тянуло холодным могильным воздухом. Сверху нарастал грохот. Вдруг свет померк от падающих с небес огромных глыб, следом сыпалась мелочь, но каждый камень был не мельче головы быка. Земля вздрагивала, как пугливый конь при виде волка, ее трясло, каменные стены трещали, от них отщелкивались мелкие камешки.

Один больно стукнул Таргитая по щеке. Он охнул, пощупал ушибленное место, а когда отнял ладонь, там была кровь. Он взвыл:

— Меня опять ранили!

— Давай прибью, — предложил Мрак, — чтоб не мучился.

— Мрак!

— А что? Пора прекратить твои страдания.

Голос оборотня доносился уже из темноты. А тяжелые глыбы продолжали рушиться. Круглые валуны подкатывались к ногам изгоев, вал камней все рос, потемнело, наконец каменная гряда закрыла небо, а земля все вздрагивала, камни падали, подкатывались ближе и ближе, Олег и Таргитай отступали, пока не уперлись в стену. Один валун, опережая других, с грохотом вкатился с такой скоростью, что не отскочи Олег, расплющил бы о стену. Бухнуло, стена вздрогнула от удара, мелкие камешки застучал по головам и голым плечам.

— Вон еще! — крикнул Таргитай. — И еще!

— Давай за Мраком, — велел Олег сдавленным голосом.

Был он бледен, губы посинели, его трясло, двигался суетливо, но видно было, как изо всех сил борется с самим собой, чтобы не завизжать в страхе не броситься, сломя голову, куда глаза глядят.

Голос Мрака доносился уже из такой дали, словно проскочил гору насквозь, только шел он словно из колодца. Темная трещина вела по крутой наклонной вниз, оттуда неслись неясные шорохи, потрескивание. Чуткие ноздри уловили едва уловимый запах волчьей шкуры, что быстро таял, вырвавшись из тесной глубины.

Олег устрашенно всматривался в темноту, Таргитай оглянулся, сказал моляще:

— Олег...

— Что тебе? — спросил Олег не своим голосом.

Еще одна глыба прикатилась с такой силой, что едва не влетела в щель, зато другая, огромная, как сарай, катилась медленно, подминая под себя и превращая в пыль мелкие камни, с хрустом и скрежетом уперлась вершиной в низкий свод, застряла. Слышно было, как сзади бьются еще камни, пара прокатилась мимо, но остальные образовали затор. Потемнело так, что теперь Таргитай с трудом видел силуэт Олега.

— Зажги чего-нибудь, — попросил он жалким голосом. — Я не то, чтобы боялся тьмы, но мне как-то не по себе... Не люблю, когда темно.

— Кто тьму любит, — огрызнулся Олег, и Таргитай понял насколько волхв напуган. — Но здесь нечего зажечь... А Мрак унесся вперед, как будто мы тоже нюхачи, как он!

— Бересту я и сам зажгу, — донесся плачущий голос певца. — Или факел... А ты камни зажги... Колдун ты или не колдун?

— Я волхв... Ты не представляешь, что может случиться...

Слышно было, как Таргитай на ощупь спускался в трещину, голос был безнадежный:

— Эту песню уже слышал. Так и скажи, что не умеешь. Что с нами может случится хуже?

Олег подумал, что в самом деле их вот-вот завалит, либо задохнутся, а еще хуже, если щелочка для воздуха останется, тогда помрут с голода и от жажды.

— А для других людей, — спросил он, больше убеждая себя, ибо что убеждать дурака, — поколдую тут, а море наступит на тридесятое царство?

Голос Таргитая, отдаляясь, становился все глуше:

— А Мрак говорил... ух, какой камень!.. что в тридесятом о нас не больно думают... Ой, больно... Думаешь, чего сейчас камни попадали?.. Какой-то ихний Олег колдовать там учится... Щепку двигает, а здесь горы рушатся!

Олег стиснул зубы, унимая дрожь во всем теле. Несколько раз глубоко вздохнул, повторил трижды мысленно слово Блуждающего Огонька, чтобы не сбиться, слишком похоже на слово Блуждающего Гаганьки, сказал почти шепотом.

Перед глазами вспыхнуло, он отшатнулся, сзади хрустнуло, а голову обожгло болью. Не сразу понял, что это он врезался затылком в каменную стену. Когда проморгался, увидел, что огонек висит перед самый носом, да еще и искрами сыпет, тут и бесстрашный Таргитай подскочит...

Когда глаза привыкли, свет оказался не так уж и ярок, словно в дождь, когда небо затянуто тучами, но здесь в узкой щели, показался маленьким солнышком, стены двигались по обе стороны Олега уже не серые, а расцвеченные красными и даже зелеными жилками, иногда в глаза били острые лучики крохотных кристаллов.

Таргитай оглянулся, Олег видел его глупо вытаращенные глаза, раскрытый рот, хлопающие ресницы, длинные и пушистые. Заслонившись рукой, он спросил тупо:

— Это ты, Олег?

— Где Мрак?

— Вперед убег, — заторопился Таргитай. — Он же, знаешь, какой прыткий! Хоть и вроде человек еще, а уже прыткий, а когда волк, то и вовсе... А с этим жуком мы его враз догоним!

— Каким жуком? — не понял Олег.

— Этим, — указал Таргитай пальцем, — что светится.

Олег отпихнул дурня и побежал по следам Мрака, все ощутимее улавливая запах волчьей шкуры. Сзади сопело и топало существо со своим образным видением, когда в облаках зрят терема, диковинных зверей, верблюдов, в очертаниях гор обязательно находят сходство с великанами, а в причудливых наплывах коры старых деревьев непременно усматривают злобные рожи леших и прочих хозяев леса.

Мрак чувствовал, что изгои в безопасности, спускаются по его следу, но ожидать не стал, напротив, припустил, смутно видя в мире запахов и воздушных волн, что шли от его тела, ударялись о камни и возвращались с ясной картиной все расширяющегося хода.

А потом впереди забрезжил свет, но не было ни смолистого аромата хвои, как всегда от факелов, ни запаха масла светильников, свет мертвый, ровный, и пальцы Мрака проверили легко ли вынимается секира, ибо впереди ощущалось колдовство.

А колдовство, как сказал себе Мрак, противно любому воину, что превыше всего ставит молодецкий удар, а всяких там умников ни ставит ни во что. Олег не в счет, он просто из его деревни.

Свет расширился, стены по бокам ушли в стороны. Мрак вышел в просторную пещеру. Свод терялся во тьме, каменные стены мрачно поблескивали темно-красными жилками. Посредине стоял широкий стол, вдоль стен шли приземистые лавки, все завалено книгами, свитками, а за столом горбился очень худой старик, белая борода опускается до пола, на голове вязаный колпак, а длинный халат с хвостатыми звездами толстый, как одеяло из медвежьей шкуры. Старик рылся в свитках, бормотал, вздрагивал словно от холода, хотя в пещере ни зябко и ни жарко.

Мрак остановился в трех шагах, чтобы в случае чего одним прыжком достать, шея колдуна тонкая, двумя пальцами сломит, да и спина такая, что стукни ребром ладони, враз переломится, как сухая камышинка.

— Доброго здоровья, — сказал он как можно теплее, стараясь в улыбке не показывать клыки. — А тут неплохо.

Колдун отпрыгнул от стола, как отброшенный ударом копыта. Волосы встали дыбом, а глаза в страхе округлились, как у филина. Губы затряслись, он едва выдавил:

— Кто ты?.. Откуда взялся?

Мрак улыбнулся шире, не замечая, что его клыки выдвинулись во всей волчьей красе:

— Да просто забрел по дороге. Гляжу, свет. Как не зайти?

Колдун дико оглянулся на щель, словно только сейчас заметил. Лицо было белее его бороды, даже чудно, подумал Мрак с неловкостью, как будто его лицо может кого-то напугать. Вот если бы он подкрался да взвыл по-волчьи...

— Дорога?.. Она была запечатана сотню лет!

— Ничто не вечно, — заметил Мрак. Он с любопытством осматривался по сторонам. — Там горы тряхнуло. Какие-то мерзавцы пытались нас задавить камнями. А тут, видать, треснуло. Ну, ход снова отворился.

Колдун дико оглянулся на свои книги:

— Выход в мир открыт?

— Пока нет, — с сожалением сказал Мрак. — Завалило.

Колдун сразу успокоился, явно не жаждал, чтобы сюда примчался народ, среди которых почти все искатели золотой руды, драгоценных камней, а то и вовсе сокровищ подземных рудокопов, горных Змеев, огневушек, Хозяйки Медной Горы...

Мрак выдержал испытующий взгляд, глаза у старика не по возрасту зоркие, даже слишком, враз оценил и его стойку, и ладонь на полпути к рукояти секиры, и готовые к толчку ноги. Сказал нехотя:

— Не знаю, как ты сюда попал, незнакомец... садись вон на лавку, рассказывай. Угощать пока воздержусь, я не всякого зову к столу. Иной попадает и на стол.

Мрак кивнул:

— Спасибо за доброе слово. Я просто подорожний.

Чутье подсказало, что пока не стоит говорить о двух, что пробираются в темноте по его следам. С колдуном надо ухо держать востро, все не выкладывать.

Колдун смотрел подозрительно:

— Просто подорожние так далеко не забираются.

— А я не как все, — ответил Мрак честно. — Иду и все думаю, как бы встретить кого, у которого что-то не в дугу. Я ведь такой, все ищу, кому бы помочь.

Хотя говорил насмешливо, но голос оставался настолько серьезным, что в голове мелькнула дикая мысль: а не так ли на самом деле? Ему надо мчаться искать ту, ради которой теперь решил прожить остаток дней... хоть до первого снега, а он занимается черт-те чем: человечество спасает от рабства и истребления, как будто будет не все равно, когда снег укроет землю!

Колдун хмыкнул, проследил ревниво, как могучий варвар сгреб в сторону свитки на край лавки, сел. Могучие плечи блестели мощно и округло, грубо выделанная волчья шкура не скрывала богатырской стати гостя.

— Мне как раз помощника в познании недоставало, — бросил он. — Ты как никто похож на человека, который может решить тайны бытия!

— Я такой, — согласился Мрак. — Я вижу, не зазря ты забился в эту нору. Что-то стряслось? И книги здесь не лежали, голову даю на отрез.

Колдун скривился, но, видимо, слишком долго пробыл в одиночестве, рад был бы поговорить и с жабой, если бы какая вдруг сюда добралась, сказал неожиданно:

— Ты прав, хотя... Эти книги в самом деле притащил я. Откуда только не таскал... И все затем, чтобы узнать, как открыть вход в сокровищницу.

Мрак скептически оттопырил нижнюю губу, словно собирался плюнуть на все книги разом.

— Как будто не можешь наколдовать гору злата!

— Не в ту сокровищницу, — скривился колдун. — Мы, волхвы, признаем только драгоценные перлы знаний... Там, вот за этой плитой, находится... то ли комната, то ли каморка... там хранится Книга. Самая древняя на белом свете, в которой самые первые заклинания. Они просты, но сильнее их нет на свете. Я уже тридцать лет бьюсь, но все входы запечатаны настолько крепкими заклятиями, что я и сейчас так же далек от Книги, как в первый день.

Он развел руками. И хотя говорил так, как если бы в его пещеру в самом деле забрела жаба, Мрак уже щупал глазами и всеми чувствами стену, которая вовсе не стена, а некая дверь, шерсть встала на загривке, как при сильнейшем возбуждении, обоняние обострилось, он ощутил запах затхлости, древности, подвигал носом, спросил:

— Но вход, вроде бы, запечатан не так уж и крепко.

Колдун посмотрел остро:

— А ты откуда знаешь?

— Чую. Просто чую.

Колдун, помедлил, ответил после осторожной паузы:

— На самом деле, сбоку есть небольшой лаз. Но не пролезть, а расширить невозможно, ибо это не простой камень, а еще из тех времен, когда мир был молодым. Я пробовал, а потом, когда увидел, что ни о чем не могу думать, как только об этой проклятой дыре, то я заложил ее камнями, затер пылью, и теперь мыслю вообще... как проникнуть, неважно, через лаз, стену, или как-то иначе.

Мрак встал, чутье привело к стене, откуда вроде бы пробивался иной запах. Даже не запах, а намек на запах, но волчьему носу достаточно. Колдун вскинул брови, когда незнакомец ткнул пальцем в стену:

— Здесь?

— Угадал, — ответил волхв неуверенно. Теперь глаза его смотрели на Мрака со страхом и недоверием. — Ты кто?.. Колдун?.. Волшебник?

— Упаси боги, — ответил Мрак искренне.

— Да тут и не действует колдовство, — ответил колдун сам себе. — Но тогда кто ты?.. А в этой пещере... а то и по всей горе... магия бессильна, кроме той, что заключена в самой Книге.

Мрак, не слушая, вытащил секиру. От удара камни зашатались, скрепляющая глина пополам с каменной крошкой осыпалась. Второй удар обрушил камни туда в темноту, вовнутрь. Мрак оскалил зубы, не слишком прочно колдун замуровал, но брови уже сдвинулись к переносицы. Вот он лаз, но даже с узкими плечами старика туда не пролезть, а уж с его раменами, разнесенными в стороны...

— Надо попробовать, — сказал он раздумчиво, — надо попытаться...

Старый волхв отшатнулся:

— Варвар, ты в своем уме?

— Нет, конечно, — удивился Мрак. — Кто в своем уме, тот дома сидит. Давай так, если я сумею добраться до той книги, то она моя.

— Варвар, ты в самом деле не в своем уме!

— Я ж не спорю, — снова согласился Мрак. — Договорились?.. У меня друг есть, тоже волхв. Я достаю для него ту книгу, а у тебя гора с плеч, ибо я ж вижу, ты колотишься, как козел о ясли, уже из упрямства. Понятно, любому мужику обидно, что перед ним что-то стоит, не гнется. Тебе уже не книга нужна, они все одинаковые, а тебе победа нужна! Правильно я понял?

Он ударился оземь, взвыл, угодив голым локтем в камень, вой перешел в волчье рычание, и перед устрашенным колдуном поднялся могучий волк, страшный, свирепый, с огромной головой, глаза горят голодным огнем, в пасти зубы белые и острые...

Глава 34

Волк рыкнул, встал на задние лапы и попытался пролезть в щель. Голова застряла, он пыхтел, напрягался, под толстой шерстью волнами ходили тугие мышцы, даже заскулил, но голову кое-как протиснул, а затем с усилием протискивался весь, кости хрустели и сдвигались с мест, но старик со страхом и восторгом видел, что волк до половины уже протиснулся, а с волками известно, что если голова пролезет, то и весь зверь проберется.

Наконец остался только поджарый зад и толстые лапы, напоследок вильнул хвост, и волк исчез. Старик метнулся к дыре, приник, но по ту сторону свет не проникал, в полной тьме он услышал мягкие прыжки волка, потом затихло... И затихло надолго.

— Ты живой? — позвал он дрожащим голосом. — Кто бы ты ни был, незнакомец... Откликнись!

Ответом была тишина. Потом мягкие прыжки послышались снова, приблизились. Что-то стукнуло, был стон, ворчание, в темноте кто-то возился. Тяжело дышал, наконец загрохотало, словно этот невидимый отодвигал засовы по ту сторону незримых ворот.

По стене пробежала вертикальная трещина. Пахнуло могильным холодом, перед устрашенным старым колдуном начали открываться исполинские врата. Не комнатушка, за вратами медленно открывался необъятный зал, высеченный в самой горе, но умело отделанным драгоценными камнями, златом и неведомыми металлами.

Теперь свет проникал в потерявший чары зал свободно, колдун увидел далеко, в самом центре, небольшой стол на высоких изящных ножках. Там было пусто, а из-за створки ворот вышел чудовищно мускулистый человек, лохматый и голый, в правой руке небрежно держал книгу, а левой, жутко перекосив и без того страшную рожу, с наслаждением драл левый бок крепкими ногтями, больше похожими на когти.

— Всегда потом чешусь, — объяснил он доверительно. — Зуд, как будто всю ночь комары ели!..

Он пошел мимо колдуна к оставленной на полу одежде. Колдун собрался, его длинные сухие руки выхватили книгу с неожиданным проворством и силой. Мрак обернулся с удивлением и недовольством. Колдуна трясло от возбуждения, глаза торопливо бежали по строкам. Он отбежал с своему заваленному свитками столу, там светило ярче, раскрыл, поднес к подслеповатым глазам почти вплотную, повел по странице носом, забормотал.

Мрак поднял одежду, начал одеваться, прогудел укоризненно:

— Батя, ты чего? Мы ж договорились!.. Это для моего волхва. В чужую книгу как-то заглядывать не здорово...

— Изыди, — бросил колдун. — Теперь я — повелитель мира!

Он быстро читал заклиная, все повышая и повышая голос. Глаза горели победным блеском. Мрак смерил расстояние до колдуна, но одним прыжком не достать, особенно, когда только одной ногой в портках, а тот уже заканчивает заклятие, слышно по тону, и видно, что уже все продумал, что книга никому больше не достанется, что отныне колдун всесилен...

В тот миг, когда Мрак присел и отталкивался от каменного пола, на том месте, где стоял колдун, блеснул яркий белый свет. В лицо ударило сухим жаром. Мрак пролетел три сажени, упал на горячие камни, откатился, вскочил, дрожа от неведомого страха. Спина уперлась в острую стену. Перед глазами плясали темные пятна. Но быстро исчезли, он увидел на самом горячем месте книгу... слегка посыпанную пеплом.

Из темной щели наконец-то донеслись голоса, раздраженный — Олега, и скулящий — молодого бога. Мрак поспешно выпрямился, не ронять же себя перед этими сопляками, подошел осторожненько, потрогал крышку из толстой позеленевшей меди. Цело, даже не согрелось. Поднял, сдунул пепел. Пальцы осторожно приподняли медную полосу, сразу пошли страницы из тонко выделанной телячьей кожи, вспыхивали и угасали колдовские знаки, огоньки перебегали по строчкам, все знаки переливались разными цветами.

— Люблю книгу, — сказал он ошарашенно, — источник знания!

Послышался топот. Из щели вывалились двое, расцепились. У Олега был кровоподтек под глазом, у Таргитая рассечена бровь. Мрак брезгливо поморщился, а Таргитай, опережая его укоры, завопил:

— Это ты нас бросил!.. Мы в темноте вообще заплутали!.. У Олега сперва жук-светлячок летал, а потом и его унесло... К светлячихе, наверное...

— Темно было, — вставил Олег виновато. — Не понимаю, но ни одно мое заклятие не срабатывало. Все углы мордой стесал. Правда, я Таргитая вперед послал, но и после него много оставалось...

Говорил он все медленнее, глаза не отрывались от книги в руках оборотня. Таргитай, ощупывая разбитую скулу, подошел, удивленно воззрился:

— Никак, и ты в волхвы?

А Олег вскрикнул:

— Мрак, осторожнее, не повреди! Книга древняя, чую. Листы, должно быть, хрупкие.

— Если бы, — сказал Мрак с сомнением. — Мне бы такую хрупкость.

Олег выхватил книгу, а Мрак опасливо отодвинул его вместе с книгой:

— Ты не торопись... По складам читай.

Рыжие брови волхва сами поползли на лоб:

— Зачем?

— Да так, — сказал Мрак нерешительно. — Береженого бог бережет. Ну, не наш, конечно, но все же губами шлепай, а вслух остерегись, Пока все не узнаешь... Вообще-то, опасная эта штука — волхование!

Олег с удивлением посмотрел на оборотня, который вдруг зауважал его занятие. Книга показалась легкой, Олег даже взвесил ее на ладони, предложил великодушно, чувствуя необходимость ответного широкого жеста:

— А не пора ли и тебе научиться? Будешь понимать эти знаки. Это Тарху ни к чему, он бог, а мы ж люди.

Мрак отшатнулся:

— Ни за что!

— Да, что с тобой?

— Вон Таргитая учи! Его не жалко.

Олег сказал с грустью:

— Как люди косны в своем невежестве! И не хотят покидать царства тьмы. Ты, когда прочтешь хоть слово из этой книги, сразу ощутишь, как перед глазами вспыхнет яркий свет...

Мрак отшатнулся:

— Ни за какие пряники!

— Мрак, — сказал Олег укоризненно, — неужто так хорошо быть неграмотным?

— Мне живым быть хорошо, — ответил Мрак нервно. — Жизнь хороша, только ее и так мало. Пошли, что ли? А книжку запрячь, запрячь. Когда-нибудь на досуге посмотришь. Когда никто под руку не гавкнет, под локоть не пихнет... и когда мы с Тархом будет далеко-далеко.

Тарх послушно двинулся за Мраком, Олег завопил:

— Погодите!

Мрак обернулся:

— Ну чего еще?

— Погодите, — повторил Олег уже тише. — Вы что, не видите? Здесь столько всего... Надо посмотреть, понять...

Мрак сказал предостерегающе:

— Олег, не сходи с ума. Людству осталось неделю быть людством, а ты готов здесь закупориться?

Олег, не слушая, торопливо перебирал странные фигурки, баклажки, вытаскивал затычки, нюхал, иногда даже лизал, друзья слышали его вздохи, фырканье, чих, даже ругань, а когда волхв умолк, Мрак беспокойно оглянулся, увидел, как тот позеленел, даже волосы из красных стали зелеными, на голове начали появляться рога, что во всех народах считалось признаком силы и могущества, рога росли, утолщались, начали ветвиться, появились острые и крепкие с виду отростки, Олег обещал быть могучим властителем, но волхв как-то сумел обуздать свою истинно мужскую мощь, съежился, рога тоже съежились и пропали вовсе.

Фигурки перебирал с недоумением, наконец просиял, разобравшись, но следом набежала гримаса отвращения:

— Умно, но подловато...

— Что там? — поинтересовался Мрак.

— Способы, говорю, не совсем лесные... Видишь, фигурка? Если ее потыкать, скажем, иглой, то человеку, с которого сделана, будет худо. Ткнешь в грудь, у него где-то за тридевять земель сердце заболит, ткнешь в ногу, нога отнимется, поскребешь ногтем по спине — завопит там, всех удивив, будто с него шкуру сдирают!

— Здорово, — согласился Мрак. — Дай, я ее выпотрошу.

— Мрак... А вдруг это достойный человек?

Мрак с сомнением посмотрел на куклу. С такой рожей и чтоб достойный? Нос крючком, уши лопухами, пузо через ремень...

— С куклами ладно, — согласился он. — Только с книгами поосторожнее. И с картами, хрен их знает...

Олег сказал потрясенно:

— Ты прав, ты прав! Карта тоже чародейская!.. Видишь на ней изображены дальние страны... это вон реки, а это горы... Нет, это не реки, а караванные пути. Реки синим помечены, а караванные дороги — коричневым. Ну, кони да верблюды отмечают каштанами да лепешками... Если на такую карту, скажем, дунуть, то там поднимается ветер. Если дуть сильно, скажем, вот в ту пустыню, там такой песчаный вихрь поднимется, что и верблюдов позасыпает!..

Мрак смотрел с опаской:

— Ого! Выходит, горами можно двигать и так?

— Можно, но не нужно, — ответил Олег, трезвея.

Он повернулся к оборотню спиной, тот некоторое время с опаской посматривал на книгу и карту, но Олег ими вроде бы не занимался, карту так вовсе с предосторожностями отнес в самый дальний угол, и успокоенный Мрак пошел шарить по сундукам, скрыням, примериваясь к тому, что считал оружием, а в оружие сгодится все, отыскал балку с одежкой, брезгливо перебрал халаты, простые и роскошные, колпаки, портки из странной гладкой материи, в задумчивости повертел в руках, а, отыскав целую вереницу сапог, одни даже примерил. Свои же, стоптанные и с налипшей грязью на каблуках, зашвырнул на другой конец пещеры, прямо в угол с умными книжками и картами.

Олег оглянулся на грохот затуманенными глазами, Мрак видел в зеленых глазах досаду и смутную тревогу, но в следующее мгновение кукла в руках волхва задергалась и попыталась вырваться. Ученый волхв в рассеянности свернул ей голову, отбросил и потянулся к полке с бутылочками из цветного стекла.

Мрак усмехнулся, прошелся по пещере в новых сапогах. Его старые, стоптанные и с наполовину оторванной подошвой, лежали в углу среди вороха умных книг, свитков и прочего умного, прямо на старой карте, но нужен ли этот хлам людям?

— Олег, — крикнул он, — мы уходим! А ты как хошь.

Гулкое эхо ответило страшным голосом из темноты под сводом, там захлопали крылья, посыпалась мелкая шерсть и крупный сухой помет.

Таргитай послушно пытался идти следом за Мраком, натыкался, цеплялся за его плечи, едва не обдирая шкуру. Мрак отпихивался, глаза зорко осматривали пещеру, дальние стены открывались не раньше, чем когда подходил на пару шагов.

Эта часть пещеры, где он добыл Книгу, уже не пещера, а отделанная драгоценностями палата. На миг показалось, что уже был в такой, что все это уже происходило, вот так стоял даже, Олег это называет ложными воспоминаниями, но трезво напомнил себе, что во все времена строили одинаково, а в пещерах вовсе не разойдешься: камень и есть камень, разве что раздолбишь во все стороны, как свинья чужой хлев, а золото везде золото, чем больше натыкаешь во все углы и на стены, тем зауважают шибче.

Таргитай сопел и топал сзади молча. Не понять было, то ли подавлен величием и великолепием, не иначе как боги поработали, то ли уже насмотрелся, обвыкся, теперь к солнечному свету бы, и пусть там их ждут те, что камни на них рушили, все же лучше, чем здесь, как кроты...

Свет постепенно мерк. Противоположная стена была в полумраке, Мрак принялся ощупывать камни, нюхал застоявшийся воздух, слюнявил палец и поднимал кверху, Таргитай стоял столбом, ждал, а Олег вовсе все еще не мог расстаться с книгами, кармами, что-то ронял там, слышался треск, хлопки, донесся мерзостный запах.

Они все еще щупали стену, когда послышались шаги. Олег вынырнул из темноты, глаза безумные, на лице страх:

— Фу, я уж боялся, что меня бросили...

— Если бы, — ответил Мрак невесело. — Но отсюда, похоже, выхода нет. Ты что-то можешь со своей волшбой?

Олег покачал головой:

— Нет. Здесь живет та древняя мощь, что не позволяет родиться молодой магии.

И тут же в темноте послышался треск, шорохи. Острые глаза Мрака первыми вычленили смутные силуэты двух человечков, ростом не выше сапога, но толстых, мускулистых, волосы до плеч, лохматые, как и он сам, одеты в шкуры, но подпоясаны железом, на голых руках железные браслеты, а сапожки при каждом движении роняют искры.

— Мрак, — тревожно сказал Таргитай. — Что там?

— Горные рудокопы, — ответил Мрак вполголоса, он не шевелился, чтобы не спугнуть маленьких людей. — Хозяева этих мест...

Первый из гномов неспешно вышел в полосу слабого света, прижмурился, борода его воинственно поднялась кверху. Голос неожиданно оказался густым и сильным:

— Ты верно рек, лохматый. Мы — хозяева здешних гор, что бы там ни думали колдуны, верхние люди или нижние звери. И как хозяевам, нам желательно знать, откуда вы взялись в наших владениях?

Олег сказал торопливо:

— Мрак, дай я отвечу. Они ж мудрые...

— Потому что книжек не читают, — оборвал Мрак. — Здравствуйте, ребята!.. Как хорошо, что наткнулись на вас в ваших хоромищах!.. Ни один царь, ни один каган столько богатств и не видывал. И дождя у вас нет, и зимы... и снега.

Голос его чуть сел, в нем появилась странная нотка, понятная только изгоям, но горные рудокопы переглянулись, тоже уловили глубокую печаль, только поняли по-своему.

— Не стыдись своей зависти, — сказал один с горделивой надменностью.

Он подбоченился, выставил одно плечо вперед, даже ногой притопывал, из-под сапога выскакивали крохотные искорки. А второй, хмурый и одетый не так нарядно, поинтересовался совсем другим тоном:

— Это ради вас трясли горы?

— Правда, дураки? — удивился Мрак. — Ребята, нам бы выбраться. Получается, что мы без спросу топчем ваши камни, а нам такое совестно. Да и за топтание чужих камней платить надобно, мы ж понимаем, хоть и явились сверху! И вообще такие здоровые. Наверху же мы найдем, как обломать рогам этим, что в вашем хозяйстве непотребство творят. Как посмели, а? У вас же тут все золото осыпется.

Первый гном, глядя исподлобья, пробасил:

— Здесь не осыпется. Но нельзя, чтобы и там, наверху, наши тропы рушили. Дорога наверх вам будет показана. Но выбираться будете сами.

— Умный волхв только губами шевели, — сказал Мрак бодро, — а уж мы что и как догадаемся.

Глава 35

Не было ни волшбы, ни чародейства: горные рудокопы с натугой отодвинули каменную плиту, пахнуло холодом. Темный ход был Мраку до пояса, но оборотень даже не поморщился. Можно идти как человеку, а можно и как гордому льву — на четвереньках. Ничего обидного. К тому же он в волчьей личине совсем не на задних лапках ходит...

Горные рудокопы шли впереди, мирно беседовали, а изгои пыхтели где-то за Мраком. Проводники ухитрялись даже двигаться рядышком, лишь совсем изредка им приходилось идти по одному, но ход оставался с запасом. Явно не столько для себя, родимых, но и тачки с рудой таскают, вот даже выбоины от колес... Правда, старые.

Наконец оба лохматых остановились. Один сказал неохотно:

— Дальше сами. Вот по этому ходу. Там будет еще один, но идите прямо.

Олег открыл рот, намереваясь поблагодарить вежливо и витиевато, так принято у горных народов, но оба как растаяли, войдя в стену. Мрак даже пощупал камень, поскреб ногтем, только что не бухнул секирой.

— Да, с такими не хотелось бы драться...

Ход поднимался иногда так круто, что почти лезли по стене. Однажды разветвился, долго гадали, который из них прямой. Спросили Таргитая, выбрали другой, и через десяток шагов усмотрели впереди сперва слабую полоску света, а еще через полсотни шагов наткнулись на массивные камни. Сверху пробивалась полоска света.

Мрак нажал, Олег и Таргитай навалились сзади. Камни затрещали, снизу чавкнуло, отклеиваясь от днища, навстречу хлынул свежий воздух. Вслед за камнем они выкатились на каменную площадку, ровную, но шагов за пять впереди угадывался обрыв.

Мрак поднялся, оглядывался зорко и настороженно. Горы утром черные и угрюмые, но с блистающими главами, а если там снег, то вершины блистают так, что глазам больно, потом блеск расползается книзу, делая расщелины еще глубже и чернее. В полдень горы выглядят странно темными, лишь выступы горят оранжевым светом, а долины между горами залиты растопленным золотом.

Но сейчас день шел к закату, горы торчали, как окровавленная плоть, багровые и залитые кровью. Он чувствовал на лице теплые лучи, руки были темно-красные, даже черные волосы на руках стали багровыми.

Он шагнул к краю, а Олег и Таргитай подползли почти на животах. За острым каменным гребнем открылась огромная долина, лишь на самом виднокрае закрытая с той стороны такими же непроходимыми горами, высокими и плотно прижатыми одна к другой. Вершинки искрились на солнце снежными шапками, дальше было черным-черно, и только сама долина была светом, но казалась коричневой от облака пыли.

Отвесные стены источены черными норами, великаны живут как ласточки в обрывах, как Змеи Горынычи в горных расщелинах и пещерах, но посреди долины Мрак различил исполинскую плиту, пятна крови, а ноздри уловили запах несвежей, уже разлагающейся крови.

Те из великанов, что покинули норы, либо сидели и лежали в лучах солнца, шумно чесались, либо тупо бродили по долине, затевали драки. Воздух гудел от злого рева, а когда исполин падал, сраженный могучими кулаками, а то и дубиной, земля под ногами невров пугливо вздрагивала.

Олег смотрел с великим отвращением:

— Черт бы их всех побрал...

— Что тебе не так? — спросил Мрак насмешливо.

— А то, что эти животные... ну, почти животные!.. тоже считают себя лучше других. И всего лишь почему?

— Почему? — спросил Таргитай, а Мрак едва удержался от такого же вопроса.

— Баба Рюха?.. Гм... О бабе-Ляхе слыхал, с бабой-Ягой общался, бабу на Мрака, что как грозный великан нависал над ними тяжелыми плечами. — Вон смотри еще один вышел... Вообще как скала, как только и помещается. Они просто крупнее нас, как крупнее быки или медведи. Но хотят ни много, ни мало, а быть владыками мира!

— Да, — согласился Мрак, — если Род отдаст им Перо, то нам надо наперегонки бежать тесать гробы.

— Зачем? — спросил любознательный Таргитай.

— Чтобы успеть быть похороненными! Эти живые горы потопчут людские села, как ты топтал муравейник!

— Когда это я топтал? Меня бы закусали!

— А кто палку совал?

Олег кусал губы. Красные волосы слиплись от пота, висели жалкими сосульками. Щеки впали, скулы торчали остро, упрямо. Добрый Таргитай смотрел-смотрел и предложил ласково:

— Олежка... да ты не мучайся! Просто тряхни эти скалы. То есть, горы. Вон их сколько, не жалко. Этих здоровых задавит, вот и все.

— Что все? — не понял Олег.

— Да все, — удивился Таргитай. — Всех! Останутся тут. Под камнями, внизу. А люди — там. В долинах.

Олег отшатнулся, смотрел с ужасом на доброго дударя, который даже убегая от погони, мух спасал из паутины, бабочек на водопое распугивал, чтобы не раздавить. Мрак поглядел на обоих, зевнул чуточку нарочито, сказал задумчиво:

— А что? Зато о горных великанах добрая слава пойдет... Старое забудется, а старики любят вспоминать хорошее, начнут баить простакам, какие эти великаны были красивые да мудрые...

Олег огрызнулся:

— Да их тут и костей не найдут!

— Найдут, — утешил Мрак. — Народ такие норы копает! А пустить слух, что тут великаны сокровища запрятали, то знаешь сколько набежит на готовенькое? Как раз кости и найдут. Будут дивиться: вон какие были здоровые, а силой не бахвалились, скалы не двигали... как некоторые, а все по книжкам, видать, мудрость искали!

Олег издевки не ощутил, уже с сомнением смотрел на вытоптанную долину. Воздух там казался желтоватым, настолько запахи были плотные и тягучие.

Мрак, наконец, удивился:

— Олег, тебе что, их жалко?

Олег вздрогнул:

— Да нет, как бы какой камень и к нам не запорхнул.

— Так отойдем, — предложил Таргитай.

— И не увидим, как их давить будет? — сказал Мрак с сожалением. — Что значит, недоучка... Все радости жизни из-за тебя теряешь.

Олег виновато развел руками. Понятно, всякий мужчина хочет посмотреть, как будут давить того, кто выше ростом и здоровее, это нормальное человеческое чувство, но он — волхв, а не певец, чувства пусть молчат в тряпочку, когда говорит разум человеческий.

— Уходим вот за эту скалу, — определил он, руководствуясь разумом. — Она хоть и близко, но из нее хороший щит. Пусть не увидим, но крики... услышите.

Когда укрылись за скалой, Таргитай полюбопытствовал:

— А эта не упадет?

— Не знаю, — огрызнулся Олег. — Но мы ж решили действовать? Вот и действуем.

Мрак хмыкнул, задрал голову. Скала возвышалась повыше столетней сосны, да и не обхватить это каменное деревцо даже сотне крепких мужиков. Такое упадет на голову, полдня в башке гудеть будет.

Олег бормотал, двигал руками. Не оборачиваясь, предупредил:

— Я пробую. Но если что не так...

— Нам нечего терять, — сказал Мрак сурово.

— Да, — сказал Таргитай, — ты давай, тряси! Нам сколько дней осталось?

Земля задрожала, задвигалась. В глубине горных массивов раздался трек, словно переломили сухое дерево размером с горный хребет. Затрещало еще, будто ломались гигантские сухие позвонки. Внизу в долине, в коричневом облаке полыхнуло красным, оранжевым, вырвались два столба огня, следом выметнулись клубы черного дыма.

Мраку почудился испуганный рев, потом услышали крики обожженных гигантов. Пыль сдуло налетевшим ветром, сверху были видны страшные трещины, что исполосовали долину, ширились, а фигурки великанов, отсюда почти человеческие, метались и падали. Земля двигалась, как льдины во время ледохода, края задирались или уходили под кипящую магму, от жара вспыхивала одежда, метались пылающие живые факелы, а крик стоял такой жуткий, что у Таргитая сбежал румянец, бледное лицо вытянулось, в глазах росли страх и недоумение, там же звери, но сейчас совсем, вроде, не звери, потому что жалко...

Мрак бросил в его сторону быстрый взгляд, сказал настойчиво:

— Давай, Олег, заканчивай.

— Сейчас, сейчас...

— Топи их всех, к такой матери. Быстрее!

— Да я и так...

Огненные столбы стали выше, ударила горячая волна. В ней был запах горелого мяса, паленой шерсти, горящих костей, и даже, как показалось Таргитаю, страшный запах страха, отчаяния перед неминуемой гибелью, когда не убежать не соскочить с быстро тающих в огне льдин земли.

Таргитай попытался ухватить Олега за локоть, еще не зная, что делать, но пытаясь как-то остановить, вернуть, сделать сделанное несделанным, горячий ветер снизу рвал ноздри и забивал дыхание, яблоки глаз высохли, как слюда, болели, Олег что-то кричал и потрясал руками, дергая ими за невесть откуда взявшуюся тучу.

Земля затряслась, если бы уже не лежали на животах, попадали бы. Раздался страшный рев, кричала сама земля, в недрах вопили насмерть перепуганные индрики, их трубный рев доносился из трещин, Таргитай почти видел, как каменные громады рушат их просторные подземные туннели, давят и расплющивают мохнатых гигантов, их покрытых пухом неуклюжих детенышей...

Исполинские скалы, нависшие над долиной, падали странно медленно, словно были из тончайшего лебяжьего пуха. Таргитай смотрел как завороженный, каменные пласты все отщеплялись от гор, обрушивались в долину, что стала одним пылающим очагом, где в разных местах пламя исчезало под тяжелыми глыбами, в других местах взметывались шипящие огненные столбы, грозя поджечь небо. Туча стала багрово красной, раскаленной, а внизу бухало, взлетали брызги жидкого огня. Крики смолкли, но скалы все падали, огонь постепенно угасал, вбитый обратно в недра земли.

Олег стоял во весь рост, бледный, как полотно, кулаки сжаты, костяшки стали белыми, губу закусил, напряженный и недвижимый, будто вырезанный из дерева.

— Черт, — прошептал Мрак. — Даже не думал, что так... Скалами бы, и все делы.

— Я так и хотел, — ответил Олег бескровными губами.

— Ну... гм...

— Что-то перепуталось... или сам перепутал. Прости.

— Землю трясло, — торопливо сказал сзади Таргитай. — Вот и сбили тебя!

Мрак приложил ладонь ко лбу, всматриваясь в завесу пыли, все еще багровой от окалины, и серой от пепла. Над тем местом, где была долина, поднималось исполинское облако, странно красноватое, словно гранитные глыбы искрошились в пыль.

— В целом получилось, — сказал он утешающе. — Не так, так эдак. А скалами все равно завалил. Так даже лучше. Чтоб и следа не осталось.

Олег вдруг сказал трезвым голосом:

— Ну и что?

— Как что?

— Здесь завалили скалами одно племя. А сколько таких по белому свету? Даже если все отыщем, то заморишься везде поспевать и везде вот так...

Он запнулся, подбирая слово. Таргитай подсказал с осуждением:

— Некрасиво.

— Неумно, — сердито поправил Олег. — Неумно. По-детски.

Мрак подумал, оглянулся на то место, где была долина, а теперь лишь нагромождение диких скал, сквозь которое еще поднимались синие струйки дыма, почесал в затылке:

— Да, всех так не передавить... Но хоть и мелочь, а все-таки приятно.

— Надо идти другим путем, — сказал Олег убежденно.

— Каким?

— Пока не знаю, — признался он.

Таргитай растерянно топтался на месте, а Мрак рассудил:

— Тогда пойдемте.

— Куда?

— Прямо. Говорят, кто прямо ходит, тот дома не ночует. Разве не про нас? Когда не знаешь, что делать, просто иди. Все равно лучше, чем стоять.

Олег пошел задним, головой покачивал с сомнением. Конечно, кто идет, тот и наткнется... но кто стоит, на того само набежит. Только что: удача или беда?

Мрак посмотрел на красное закатное небо, где между темным виднокраем и таким же темным небом полыхала узкая, как окровавленный меч, полоска огненного заката.

— Далеко в темноте не уйдете, — проворчал он. — Придется переночевать. Утро, конечно, вечера мудренее... но это еще сутки прочь.

Впереди ведогони затеяли драку. Деревья тряслись, ветки трещали, а листья осыпались. Их подхватывали беспричинные вихри и вихрики, а на земле возникали и тут же пропадали отпечатки огромных трехпалых лап.

Ниже по склону, отыскав ручеек, Таргитай взялся за костер. Мрак отступил, растворился в кустах, что-то да заполюет, Олег вяло тюкал кремнем по огниву. Вчера утром видел змею на востоке, плохая примета, зато потом сразу целую вереницу муравьев, что тащили высохшую жабу с севера, хорошая примета, но при этом нечаянно плеснул в костер воды...

Таргитай взвыл, сунул пальцы за берестой и попал под удар кремня, Олег виновато вскрикнул, пообещал залечить так, что никогда в жизни болеть не будет. Надо только залезть на скалу, где гнездо орла, в их гнездах часто находят особый камень — огневик, им хоть болячки залечить, хоть порчу наслать, хоть бородавки вывести...

— У меня нет бородавок, — огрызнулся Таргитай. Он подул на окровавленный палец. — Это не бородавка!.. А омела не сойдет? Во-о-он куст на дереве. Большущий!

— Омела — гнездо черта, — объяснил Олег. — Там не огневик, а чернострел можно найти. Черный такой камень, блестящий.

Таргитай задрал голову, всматриваясь серьезными синими глазами в почти отвесную скалу. И хотя Олег знал, что Таргитай даже ради разбитой головы не перевернется с боку на бок, но на миг усомнился: это о нем, волхве, можно сказать все заранее, он поступает по уму, а у дурака и поступки дурацкие...

Мрак не стал одевать волчью личину, некогда. Когда лук за плечами, а теперь в руках, то собьет что-нибудь в перьях или шерсти, сожрут, не до разносолов.

Место было такое красивое, что даже его мохнатая душа ощутила красоту, когда из-под красивой, как старый матерый воин, скалы, мохнатой и блистающей красными прожилками, брызжет веселый, как ребенок, ручеек, смеется серебряным голоском, прыгает по камешкам, по берегам цветы и красивые кусты, тоже сплошь покрытые красными и желтыми головками. Впереди ровная площадка, каменная плита, а дальше уже густая трава на полет стрелы, затем дубовая роща, а еще дальше сплошная стена березняка с его кудрявыми головками.

За кустами почудилось движение. Его рука метнулась к рукояти секиры и замерла на полдороги. Впереди на поляну вышла женщина. Солнечный свет упал на ее лицо, Мрак охнул, ноги ослабели, а сердце застучало часто-часто, узнавая ее, Единственную.

— Ты... — прошептал он непослушными губами. — Как ты... оказалась здесь?

Она смотрела на него без страха, в карих глазах отражались колышущиеся ветви.

— Ты... — сказала она нерешительно, — тот герой, который не дал принести меня в жертву?.. Я заблудилась, герой. Я не понимаю, где я.

Мрак чувствовал, как вздрагивает его голос, как дрожат руки, как неистово колотится сердце:

— Я знаю, где ты сейчас.

— Ты так много сделал для меня, — прошептала она. Ее карие глаза не отпускали его мужественного, угрюмого лица. — Я не знаю, как тебя благодарить...

Он подошел ближе, взглянул в ее глаза. Она вскинула голову, такая маленькая и хрупкая в сравнении с его могучей фигурой. Ее лицо было бледным и чистым, как чистый ствол березки со снятой корой, а губы от усталости посерели.

— Я сделаю для тебя все, что смогу, — ответил он тихо.

— Что?

— Я оборотень, — сказал он горько. — Все, что я могу в этом... мире... это распознать другого оборотня.

Она отшатнулась, но карие глаза ее остались такими же, даже не мигнули. Мрак взял ее за плечи. Пальцы ощутили нежные девичьи плечи, но он заставил себя стряхнуть наваждение, и ладони почувствовали твердое прогретое солнцем дерево.

— Я узнал, — произнес он с тоской. — Теперь ты должна вернуться.

Она все еще смотрела ему глаза, в голосе было недоверие:

— Ты... не скажешь Слово?

— Нет.

— Тогда... ты позволяешь мне?

— Иди, — сказал он, в горле прокатился ком, он проглотил с усилием и повторил, — иди. Возвращайся к своим.

Тонкая девичья фигурка грациозно колыхнулась, Мрак остановившими глазами смотрел, как она проплыла через поляну, исчезла на миг за деревом, снова показалась, чистая и гибкая, нежная в незащищенной юности, и великим усилием напоминал себе, что это личина, видимость. Так можно обмануть простодырого Таргитая, даже умника Олега, но не оборотня, не оборотня...

Женская фигура придвинулась к старому исполинскому дубу в пять обхватов, приподнялась на цыпочках, ее тонкие руки, которыми задушила бы с легкостью, позволь обнять себя, обхватили ствол... и Мрак с острой болью увидел, как начала медленно врастать в коричневый ствол, сливаться с ним, принимая цвет дерева...

Не понимая, зачем идет следом, он подошел к дубу, потрогал твердый наплыв, который все еще можно было принять за девичью фигуру. Под ладонью твердо и холодно, но внезапно он ощутил нежное легкое щекотание, словно дерево... или та часть дерева, что пыталась его погубить, молча ответило.

Глава 36

Сквозь серый пепел просвечивали багровые угли. От них шел сильный, мощный, упругий жар, сухой и бодрящий. Могли долго вот так греть, могли передать скрытое в них пламя полуобугленным головешкам, что совсем рядом, но воздух тих, как в болоте, некому сдуть давящий пепел, и угли гаснут бесславно...

Так и люди, подумал Олег невесело. И сила есть, но нет ветра, и люди угасают. Как угасли бы и мы, если б нас не выгнали из деревни.

По спине прошел озноб. Но если все устроится, будут они жить-поживать, добро наживать, отрастят животы, растолстеют?

С поляны несся треск, хруст стеблей, сопенье. Таргитай кувыркался, скакал как лошаденок, бегал вдоль деревьев, раздвинув руки. Из-за скалы вышел Мрак, еще более угрюмый, чем обычно, плечи повисли, и, что самое пугающее, у пояса не болтались ни толстые барсуки, ни гуси, ни даже зайцы, которых везде видимо-невидимо.

Под нависшими бровями, что скрывали темные пещеры глаз, блеснули злые искорки:

— Что с нашим дураком?

— Просто человек, — ответил Олег, он внимательно всматривался в напряженное лицо оборотня. — Просто человек...

— Совсем рухнулся?

— Дурней уже некуда, — успокоил Олег. — Он может только умнеть. Просто аиста увидел.

А Таргитай прислонился к дубу и потерся спиной, взял землю и бросил через голову, поплевал и посмотрел на крону, подержался за голенища сапог, а Олег хмуро отвернулся. Можно, конечно, проделывать все это, чтобы не болеть горлом, не страдать животом, стать богатым, не видеть змей, не быть битым дивом и не кусаемым злой собакой, но за всем не уследишь, а быть рабом даже пролетевшего аиста не хотелось. Только вот как сказать это Таргитаю, если сам понимает смутно, как сквозь туман в голове, не может еще оформить в ясные слова самое простое.

— У нас еще остался хлеб, — сообщил он. — Много ли человеку надо?

— Человеку надо много, — буркнул Мрак. Он сел возле костра, насупленный и чем-то расстроенный. — Человеку надо все.

— Зачем?

— Не знаю. Но на меньшее никто не соглашается... Не было зайцев, не было!

— Да я не спрашиваю, — успокоил Олег. — Мы и так едим каждый день. А то и не по разу.

— Все зайцы попрятались в воду, — объяснил Мрак неохотно, — а у меня только лук вместо невода. Сидят на дне, пальцами в мою сторону тычут, смеются! Мне ж видно, вода прозрачная. Пришлось вернуться.

Олег сперва вытаращил глаза, потом в них появилась тревога:

— Мрак, ты не ударился головой?

— Нет, — огрызнулся он.

— Давай, лоб посмотрю... Ссадина на виске! Тебя не подташнивает?

— И на кислое по утрам не тянет, — огрызнулся Мрак. — Боги, что за человек...

Таргитай подбежал довольный, чуть запыхавшийся, щеки красные, как маков цвет, глаза блестят от счастья, теперь будут и деньги, и спина не заболит, с ходу заступился:

— Это наш Олег! Ты что, не видишь?

Мрак сказал с досадой:

— Что Олег, вижу. Но не знаю, когда поймет, почему повязка сползла. То ли мир перевернется, то ли... не знаю, не знаю.

— Только бы черепаха не сдохла, — сказал Таргитай озабоченно.

— Какая еще черепаха?

— Откуда я знаю? Но когда Олег о ней говорит, весь белеет.

Олег в самом деле побледнел, плечи зябко передернулись. Мрак поднял голову, ноздри затрепетали:

— Так это он дождь чует. Ого, какая туча прет!

Со стороны леса быстро скользила одинокая туча, темная, страшно изогнутая в виде исполинской наковальни. И хотя двигалась не по земле, а по небу, в ней чувствовалась такая немыслимая тяжесть, что Олег вспотел от страха, пытаясь понять, как такие массы льда, а там точно град, держатся в воздухе, не падают?.. А посыплются им на головы, когда станут с голубиное яйцо?

Мрак огляделся, гора вся источена гротами, ухватил пригоршню багровых углей и, перебрасывая из ладони в ладонь, отнес в глубину небольшой пещерки. Таргитай и Олег подхватили в охапку хворост, кинулись следом, а сзади грозно потемнело, словно уже наступила ночь: сумерки и темная туча надвинулись вместе, на землю обрушились сперва крупные частые капли, земля закипела, бурунчики подпрыгивали крупные, затем застучало по каменной стене, посыпались мелкие белые крупинки, сперва не крупнее горошин, затем и вовсе с лесной орех. Полянка покрылась белыми пятнами, сочная трава полегла, одинокие толстые стебли содрогались, но их ломало, вбивало в землю, что стала зеленой кашей.

Костер страшно зашипел, взвилось облако пара, но угас быстрее, чем если бы Таргитай заливал из колодца. Темные угольки раскатились по камню, одна головешка докатилась до входа в пещеру, дальше мутный поток воды подхватил и унес.

Полоса града почти сразу ушла, только толстые струи дождя били с такой силой, что бурунчики стали размером с тарелки. Над головой угрюмо громыхало, туча медленно уползала.

Таргитай выскочил под струи, орал, подпрыгивал, дико верещал, плясал и грозился небу. Олег смотрел-смотрел, пожал плечами, лег в самом дальнем углу, скорчился в три погибели и заснул, все еще нахмуренный, с озабоченным лицом человека, которому приходится думать за всех троих.

За это время последние красные полосы на небе почти исчезли, небо темнело, блеснула первая звезда. Мрак ухватил лук, выскочил, пригнувшись под струями, исчез.

Таргитай, напрыгавшись, вернулся под каменный навес странно бодрый, ликующий. Каждая жилка в теле прыгала от непонятного счастья, словно только что свершил нечто очень достойное, чем можно гордиться всю жизнь. От костра несло надежным теплом, он подсел ближе, но не потому, что озяб, в теле разливалось странное тепло, словно внутри полыхал костер еще больше, просто этот ливень... этот красный огонь... это странное ликование... Сердце стучало и что-то объясняло на своем языке, понять не мог, но выразить как-то надо, и его пальцы уже знали, что нужно делать.

Мрак вернулся почти сразу, ночь еще не накрыла мир звездным небом, а на входе возник освещенный красным пламенем сгорбленный оборотень. На плечах лежал роскошный олень.

Он небрежно повел плечами, и земля дрогнула, когда туша рухнула у костра. Мрак довольно разогнулся, глаза смеялись:

— Под елкой стоял! Они все так от дождя прячутся. А где Олег?

— Спит, — ответил Таргитай запыхавшись. — Все равно, мол, дождь.

— Правильно, — одобрил Мрак. Он достал нож. — А ты чего?

Таргитай ответил виновато, вода текла, как с водяного:

— Не знаю... Что-то нашло. Когда гроза, я шалею.

— Чудно, — подивился Мрак. — Олег вон родился от молнии, а к грозе равнодушен. Подержи вот тут край.

Он быстро срезал шкуру, мясо бросил Таргитаю, тот насадил на прутья и растыкал вокруг костра. Мрак умело вырезал сухожилия с задних ног, запасная тетива не помешает. В сухом горячем воздухе потекли первые струи от разогретого мяса. Сок капал на угли, шипело, синие дымки выбрызгивались остренькие, как перекаленные наконечники стрел.

— Смотри, даже не просыпается, — заметил Мрак.

— Не мешай, — попросил Таргитай, — он мыслит! О Высоком.

— Ладно, нам останется больше.

Поужинав, сыто взрыгивали, легли довольные, хоть и на камнях, зато в тепле и сухости. Костерок даже стену вроде бы прогрел, в пещере светло, а там сразу на выходе начинается мрачная чернота, мокрая земля, побитая градом трава. Мрак сказал довольно:

— Раз ты такой бодренький, под дождем скачешь, то самый раз ночку побдить!.. А я пойду посмотрю, что Олег делает, какие тайны разгадывает...

И заснул сразу, крепко и глубоко, подтянув колени, чтобы защитить самое уязвимое место, укрыв живот и грудь локтями, но секиру положил так, чтобы сразу схватить и рубить вслепую, даже если в темноте при погасшем костре...

Таргитай добросовестно бдил, спать не хотелось на удивление, он был бодр и свеж, несколько раз обошел вокруг костра, выглянул из грота. Удивительно, но там родной лес, знакомое дупло, в котором жил Боромир, верховный волхв, на утоптанную поляну, которую все племя невров упорно отстаивало от натиска Леса, вышел грозный Громобой, и Таргитай обрадовался, что тот, оказывается, жив и здоров...

Щеку ожгло. Он встрепенулся, перед глазами был догорающий костер, угли уже рассыпались, подернулись пеплом. Прямо перед Таргитаем стоял огромный хмурый воин, весь в железе, даже щеки с обеих сторон стиснули булатные пластины. Из-под грозно сдвинутых бровей яростно сверкали дикие глаза, круглые, как у хищной птицы. И хотя облик был странен и дик, Таргитай никогда не встречал этого воина, он смутно ощутил, что знает его... да, это же тот, чьи кости закапывал!

Он обомлел, лапнул щеку, горит как в огне, а воин люто прошипел:

— Так ты стережешь покой соратников?

— Да я чо... — пролепетал Таргитай. — Только веки смежил...

— Смежил?

— Самую-самую! А ты чего дерешься? Это вместо «спасибо»?

— А потому, — донесся разъяренный шепот, — что вот так... из-за одного... погибла и моя дружина!.. А к вашему костру мчится целый отряд! Кто их направил, не знаю, но это могучий колдун... Что за люди пошли, костры разводят так, чтобы все враги узрели за сто верст?

Остатки сна слетели вовсе, Таргитай тревожно оглянулся:

— Это первый раз... Думали, что уже отплевались от всех, вот и перестали огонь прятать в ямы... А где они?

Воин всхрапнул, круглые глаза завращались, как раскаленные мельничьи жернова. Таргитаю показалось, что тот снова ударит, щека до сих пор горит, но тот странно качнулся под порывом ветра, а голос стал глуше:

— Близко...

Его снова качнуло. Таргитай дернулся, волосы встали дыбом, ибо сквозь воина ясно светили слабые звездочки. Не такие яркие, как вне силуэта, но все же просвечивают, а воин сопротивляется, чтобы не дать утреннему ветру себя развеять.

— Я все сделаю, — заверил Таргитай торопливо, с виноватой жалостью. — Вот увидишь!

— Я все вижу, — предупредил воин.

Он не дал себя разорвать ветру, последним усилием собрался в узкий клинок и молча ушел в щель между камнями. Там на миг задымилось, а когда дымок развеялся, Таргитай осторожно потрогал еще горячую, словно туда упал уголек, плиту.

Здорово же он меня, мелькнуло в голове. Щека горит, а рука должна быть невесомой... Ничего не пойму. Это Олег бы объяснил.

Он попятился в темноту, повернулся, чтобы не видеть огня, пусть глаза привыкают, неслышно отступил еще и еще, стараясь уловить шорох или чужой запах. Везде тихо, но это значит, что либо враги умеют хорошо прятать свое присутствие, либо он без Мрака и Олега ни на что не годен. Надо бы разбудить их, но Мрак ясно велел дать им выспаться, а если разбудит зря, то прибьет, как жука на дереве.

Плохо, что костер сдуру разожгли прямо у входа в грот. Он отсюда узрит, кто ползет, прижимаясь пузом к земле, но его тоже могут заметить на фоне звездного неба, стоит только самим припасть к земле.

Каменная плита скоро кончилась, дальше пошла мокрая земля, а когда присел, пальцы коснулись перемолотых, будто проскакал табун, стеблей. Мрак что-то говорил о гордости и достоинстве, о прямой мужской спине, и потому Таргитай не стал ложиться и подкрадываться к врагу ползком по мокрой земле, а то и вовсе по лужам, а пошел во весь рост, с прямой спиной, разведенными плечами и недрогнувшим взором.

Огонек, который заметил издали, вырос в костер. Таргитай различал мечущиеся красные фигуры людей, множество, костер не костер, а кострище, на нем словно бы собирались жарить целиком туров, и желудок сразу беспокойно заворочался, напоминая, что не ел уже так давно, так давно, что уже и не упомнит, ел ли вообще хоть когда-нибудь.

Судя по коням, отряд пришел из южных земель, только там такие тонконогие и поджарые, да и сами воины смуглые больше, чем прожарят солнечные лучи, все черноволосые, в темноте вовсе почти плешивые, и только когда в костер подбрасывали новую охапку, Таргитай вздрагивал от вида длинных черных волос, грязных и слипшихся в сосульки, и потому похожих на множество мелких шевелящихся змей.

Он тут же вспомнил жуткие рассказы о красивых женщинах далеких стран, у которых вместо волос растут живые змеи. У самого по спине скользнула холодная змея толщиной с руку. Мрак прав, ему больно, даже когда палец прищемит, а когда ящерица грызанула за палец, он орал вовсе не от счастья, палец распух, три дня дергало и нарывало... Здесь же змеи, а если и не змеи, то все равно противно.

Он подошел потихоньку, дивясь, что нет охраны, никакой местный таргитай с черными волосами не бдит, все только суетятся, устраиваясь на ночлег, расседлывают коней, развязывают тюки с походными одеялами.

В багровый круг света вошел крупный воин с седыми волосами, лицо испещрено не то шрамами, не то морщинами, челюсть выдвинута вперед, а глаза быстро пробежали вокруг:

— Еще не разобрались?.. Что за воины пошли! Вот в мое время... Вы, трое, следите за костром, надо изжарить оленей... А вы... Ирнак, возьми с десяток воинов, сходи к той скале. Свяжи их, сколько бы их там ни было...

Грузный воин в доспехе, огромный и медлительный, угрюмо пробасил:

— Зачем мне десять?.. Если наш бог Манянь усыпил их, то я зарежу и сам.

— Дурак! В прошлый раз всего двое странников тащили на себе столько, что нашим пришлось впятером нагрузиться мешками... А чужаков надо принести сюда, на жертвенный камень великому Маняню!

Великан посмотрел в темноту, посопел:

— Манянь если кого усыпит, то усыпит!.. Не копыхнутся. Давай сперва расположимся, обустроимся, а потом уже и чужаков зарежем... Не понимаю, почему такому великому властителю, как Кичастый, важна смерть этих жалких троих в звериных шкурах?

Вождь пожал плечами:

— Нам какое дело? Он заплатит так, что мы сумеем вооружить большое войско. И отвоюем свои земли у проклятых санкинов!.. А всего-то сделать, это уничтожить троих лесных людей!

— Похоже, он побаивается их, если напустил на них мару, да еще и помог нам призвать нашего древнего бога Маняня!

Вождь угрюмо кивнул:

— Вот и хорошо. Мы восстановим древнюю славу своего народа якгенов! Мы создадим государство якгенов, перед которым будут трепетать все царства, королевства и империи. Но сначала надо сделать первый шаг — раздавить этих троих насекомых. Так что возьми крепких воинов и шагай!

Гигант кивнул, взмахов длани позвал кого-то из темноты, но Таргитая уже что-то кусало за ноги, явно в темноте встал в муравейник, а еще Олег говорил, что даже умный может встать в муравейник, но только Таргитай в нем останется, и он поспешно выступил из темноты, с трудом сдерживаясь, чтобы не запустить пятерню в портки и не почесать в развилке.

Глава 37

Все замерли, когда рослый незнакомец, так внезапно выступивший из тьмы, сказал чистым ясным голосом:

— Зачем посылать их так далеко?

Воины схватились за копья. Таргитай оказался окруженным нацеленными в него остриями.

Вождь быстро посмотрел в темноту. По его знаку трое воинов тут же отодвинулись и пропали, явно ищут с кем он пришел.

— Ты кто, дерзкий?

Таргитай сперва подумал, что спрашивают не его, даже оглянулся, он-то никогда не был дерзким, но вождь смотрел бешеными глазами, и Таргитай ответил вежественно:

— Насекомое. Которое пришло само.

Воины зароптали. Их темноты выныривали еще и еще, ему в грудь, в бока смотрели уже десятки острых жал.

— Ты пришел оттуда?.. — спросил вождь напряженно. — Почему ты не спишь?

Признаваться, что его разбудили, дав по морде, не хотелось даже чужаку, а уж Мраку тем более не признается.

— Наверное, — предположил он, — твой бог не такой сильный, как наши баечники.

Воины негодующе зашумели. Баечники у любого народа считаются самими низшими, даже сарайники главнее. Блистающие в лунном свете острия приблизились к его груди, уперлись в бока. Вождь раздулся в размерах, так выпятил грудь, набрав воздуха:

— Сильнее моего бога нет на свете!

— Но где же он? — спросил Таргитай.

Он недоумевающе оглядывался по сторонам. Вождь, покраснев от гнева, в лунном свете это выглядело, как будто он потемнел, закричал:

— Ты... дикий человек!... Наш бог явится, когда вот на этот жертвенный камень прольется твоя горячая кровь!.. Когда брызги крови щедро оросят...

Он замахнулся кривым мечом. Таргитай непроизвольно отшатнулся, мгновенно выбросив вперед руку. Кулак наткнулся на зубы вождя, тот выронил меч и повалился навзничь прямо на жертвенный камень. Из-под вождя внезапно пошел пар, земля слегка вздрогнула, Таргитай услышал довольное рычание и лишь тогда понял, что вождь барахтается на жертвенном камне, а кулак разбил ему лицо, вбил зубы в глотку, а крови натекло столько, словно зарезали кабана. И все потому, что тот от злости так налился дурной кровью, что вот даже не ударил, толкнул только, а у этого прямо красные фонтаны из ушей...

Грозный рев стал громче, вождь с трудом поднялся, бросился на чужака. Воины чуть расступились, давая место для поединка своего вожака с этим лесным человеком. Таргитай, уже осердившись, встретил его новым ударом в лицо. Хряснуло, а вождь отлетел, снова упал на жертвенный камень навзничь, руки и ноги дробно дергались, но сам не шевелился, словно сломал спину.

Земля дрогнула сильнее, рев стал оглушающим. Внезапно из темноты выступила огромная страшная фигура в полтора человеческих роста, широкая и в странной блестящей под луной чешуе. На голове тускло мерцали рога, но пасть была полна зубов. Ноги вызванного бога были короткие, толстые, как бревна.

Таргитай видел, как люди в копьями подались назад, падали на колени, вскидывали ладони кверху, что-то бормотали. Бог взмахнул длинной лапой над жертвенным камнем. Таргитай отступил на шаг, вытерся от горячих капель, упавших на щеку, а зверобог ухватил покалеченного вождя за ноги, рванул в разные стороны. Таргитай содрогнулся от страшного крика жертвы. Зверобог жадно пожирал несчастного, в громадной пасти хрустели кости, он поедал его вместе с одеждой и доспехом.

— Какой ты бог? — удивился Таргитай. — Ты просто волк.

Зверобог, сунул в пасть ногу вожака, протянул свободную лапу к Таргитаю. Тот ударил по ней кулаком. Ощущение было такое, что ударил по отесанному бревну, да еще обожженному для крепости. Но лапа дрогнула, а зверобог взревел в оскорблении, выронил из пасти последний кусок мяса жертвы, протянул обе лапы к Таргитаю.

Таргитай подумал, стал так, как становился Мрак, грудь вперед, плечи напряжены, показал в улыбке за неимением клыков белые ровные зубы и сказал сурово и мужественно:

— Хочешь крови? Ты ее получишь. Даже больше, чем ожидаешь.

Он обхватил обеими руками чудовище, с силой сжал. Снова было ощущение, что обнимает могучий ствол дерева, если бы не странная рыбья чешуя, тут же страшные лапы сомкнулись у него на спине. Чудовище сжало его так, что захрустели кости, и потемнело в глазах.

— Даже больше, — повторил он сквозь зубы, — даже больше...

И все же могучие лапы чудовища давили с такой силой, что ребра трещали и, похоже, лопались. Боль стегала, как пастух кнутом, в глазах стало темно. В ушах гремели водопады крови, шум превращался в рев.

В последнем усилии сам сжал из последних сил, тут же руки ослабели, но вроде бы чуть ослабела и хватка противника. Снова набрал воздуха, напрягся и, не обращая внимания на боль в сломанных ребрах, сдавил изо всех сил.

Едкий пот заливал глаза, но успел увидеть вытаращенные глаза воинов. Их бог все еще не сокрушил чужака! И еще Таргитай ощутил, что хватка чужого бога ослабла, он снова хватил воздух полной грудью.

Он чувствовал, как вздуваются бугры мышц спины, отвердела грудь, а руки превратились в тугие корни старого дерева. В глазах стало темно уже от своих усилий, а в висках стучали не молотки, а били тяжелые молоты подручных кузнеца.

Сверху заливало тяжелое, как деготь, зловонное дыхание. По щеке потекло горячее и липкое, то ли пот, то ли слюни чудовищного бога. Прямо в ухо хрипело, булькало, уже совсем не победный рык, не торжествующий рев, а хрип старого злого зверя...

— А тебя заставлю... — простонал он, вспоминая слова мужественного Мрака, — заставлю рылом хрен копать...

Сил не было, ноги подгибались, но слова Мрака словно добавили мощи, но и зверобог тоже нашел в себе силы сдавить из последних сил, Таргитай едва не закричал, но снова вспомнил Мрака, как тот умеет разозлиться, вспомнил ярко горящие хатки полян, распятого на двери своего дома Степана, замученных женщин, и пусть этот не знает полян, но он тоже из тех, такой же...

Он был как в горячем тумане, но в руках трещало, его грудь чувствовала, как та каменная плита, к которой прижат, дала трещину, разваливается на валуны, а те крошатся, рассыпаются в щебень, песок, пыль...

Пальцы его разомкнулись, выпуская непомерно тяжелое тело. Рогатый зверь рухнул, чешуйчатые лапы звонко, как железные, ударились о камни, заскреблись и медленно застыли.

Таргитай, чувствуя, что теперь не отобьется и от хомяка, дрожащей ладонью смахнул липкий пот с глаз. Воины разом опустились на колени. Лица их даже в красном пламени выглядели странно белыми, а руки и вовсе стали тонкими, как прутики ивы со снятой корой.

— Идите, — прохрипел он, — и... живите мирно.

Они пали ниц, стукались головами оземь. Он видел только сгорбленные спины, такие одинаковые и похожие на могильные холмики. От этой мысли стало совсем печально.

— Идите, — он хотел махнуть рукой, но не смог вскинуть это тяжелое бревно, что заменяло руку. — И лучше... землю пахать... но живыми... чем мертвыми якгенами...

Повернувшись к ним спиной, с тоской посмотрел на черную стену, что острым краем уперлась в звездное небо. Похоже, так высоко и в таком красивом месте в самом деле похоронили великого героя. А от великого и по морде получить не слишком зазорно.

Любишь кататься, люби и саночки возить, смысл он понял, когда карабкался по крутому склону. Когда спускался, то одна нога была еще возле костра, а вторая уже внизу, слушал вождя и этого тупого гиганта, а теперь шел, карабкался, наконец уже полз, хрипя и цепляясь скрюченными пальцами за камни, а огонек его костра приближался так медленно, словно на самом деле потихоньку пятился.

— Дурак, — сказал ему Таргитай с мукой. — Нашел, когда играться!

Последние шаги он почти прополз на брюхе. Костер погас, угли подернулись серым пеплом, но земля под костром и рядом еще оставалась теплой. Скрюченные пальцы едва подхватили хворостину, кое-как бросил, почти промахнулся, но кончиком задел угли, там вспыхнуло, багровый огонек побежал по сухой веточке.

Мрак замычал, вздрогнул. Глаза распахнулись сразу, он сел, ладонь нащупала рукоять секиры. Глаза подозрительно пробежали по окрестностям, остановились на Таргитае:

— Что расселся, лодырь! Костер затух!

— Я счас, счас, — прохрипел Таргитай. Горло словно все еще сжимали невидимые пальцы. — Разгорается...

— Совсем в черт-те что превращаешься, — сказал Мрак. Он пихнул Олега. — Проснись, портки нашлись!

Олег вздрогнул, сел с закрытыми глазами, одновременно щупая портки. А когда разомкнул слипшиеся со сна ресницы, в глазах был страх:

— Я заснул, словно в тьму рухнул.

— Я тоже, — проворчал Мрак. — Давно со мной такого не было. А Тарх так вовсе чуть не сгорел!

Олег покосился на угли, в которых почти не осталось жизни, подвигал ногой единственную горящую веточку:

— Да, здесь он первый...

Таргитай пытался что-то сказать, но ребра даже при вздохе задевали друг друга так, что от боли сыпались искры из глаз, куда еще оправдываться. Мрак присматривался к Олегу, поинтересовался:

— На тебе что, воду ночью возили?

Волхв словно не спал всю ночь, глаза красные, лицо вытянулось, плечи жалко обвисли. Он походил на тряпку под долгим дождем.

— Стряслось что? — спросил Мрак недружелюбно.

— Мрак... — ответил Олег перехваченным горлом. — Я понял, что не могу. Я просто... не могу...

— Что? — насторожился Мрак. — Магия кончилась?

Олег помотал головой:

— Мрак, мы просто не имеем права... Кто мы? Ты хоть понимаешь, кто мы? Трое из Леса! Трое невежественных дикарей. Из дремучего Леса. Мы и так зашли слишком далеко. Каганат разнесли в щепки, умно ли? А с магами?.. Потом с богами... Ты хоть понимаешь, что умнее и умелее нас не только мудрецы, но и... почти все люди на свете?.. Я уж молчу про дубов, про упырей!

Он в отчаянии раскачивался всем телом. Таргитай подгреб колени к груди, сберегая тепло. Мрак развел руками:

— Ты прав... Мы только что из Леса. И сразу узрели, что есть и сильнее нас... вроде Святогора, Горыни... Есть и мудрее — тех вовсе не счесть, есть всякие удивительные люди и звери. Но одного не пойму... Почему самые отважные бьются как бараны в чистом поле друг с другом, удалью-де меряются, а на троне сидит дерьмо, ест и пьет от пуза, а мудрецы ему грязь с сапог слизывают? Почему боги, если они столь могучи, такие же бараны: ждут, когда все кончится?..

Олег прошептал:

— Вот-вот... И ты говоришь. Если даже они не шевелятся, то не с нашими мордами мир спасать.

— Видим одно, — согласился Мрак. — Но зачем Тарх в ливень выскочил под дождь, ты забился в угол и спал, а я притащил оленя? Таргитай с его мечом сильнее нас обоих, ты с магией мощнее всех на свете... но жрете мясо, которое добыл я, простой и даже очень простой.

Таргитай обидчиво задержал кусок мяса у рта, поколебался, надо бы положить обратно, но пахнет так вкусно, да и Мрак просто дразнится, и он решил простить грубого оборотня.

Олег отвел глаза, не хотел спорить или не знал как, но ответил глухим упрямым голосом:

— Нет, я не пойду дальше. Я просто не могу...

Мрак сказал настойчиво:

— Олег, ты еще не понял? Так уж устроен этот мир. Правят не самые умные. Не самые справедливые. Почему? Да потому, что оглядываются, ищут еще умнее и справедливее, им-де совестно занимать место не по праву. А тем временем приходит уверенное в себе хамло, садится на трон... а народец по лени и тупости всегда готов поклониться тому, что сидит важно и топает ножкой.

Олег молчал, но Мрак видел, что его доводы отскакивают, как от стены горох.

— Нет, — ответил Олег твердо, и Мрак по его тону понял, что решение волхва окончательное, спорить бесполезно. — Я остаюсь. Здесь. Надолго! Буду искать истину, буду стараться осмыслить бытие, понять мир... понять, куда идем, зачем идем... зачем все это!!!

Мясо жарили порознь, каждый свои куски, ели молча, не глядя друг на друга. Таргитай даже побросал кости в огонь, и никто не указал, что если уж приносить огню жертву за хорошо прожаренное мясо, за тепло, за высушенную одежду, то надо бросить мясо. Все равно оставят половину туши.

Мрак задержал полуобглоданную кость у рта. Глаза уставились на поляну, заросшую травой. Из леса вышли волки. Сперва показался крупный вожак, голова с проседью, но сам еще в полной волчьей мощи, зато знающий, умелый, повидавший. Волки за ним шли неспешно, уверенные как в своей силе, так и в своем вожаке.

Тот двинулся через открытое пространство, часть леса темнела за полверсты, на людей покосился предостерегающе, показал длинные клыки, но не рыкнул, шел дальше, желтые глаза смотрели загадочно и пристально, словно видели только им зримую добычу.

— Где-то скоро война, — заметил Мрак.

— Откуда знаешь? — поинтересовался Таргитай.

— Волки заранее чуют. И заранее собираются поближе к полю боя.

Он отшвырнул кость, ухватил другой кус, горячий и капающий соком, впился зубами. Однако коричневые глаза провожали стаю долгим задумчивым взором. И голос оборотня был невеселым:

— Я бы сказал, что они идут в сторону Долины Битвы Волхвов.

Глава 38

Таргитай завалил остатки костра влажным дерном, притоптал для надежности. Мешки заняли свои места за плечами. Мрак оглянулся:

— Ничего не забыли? Пошли.

Олег тащился несчастный, подавленный, поникший настолько, словно из него вытащили все кости или, по крайней мере, становой хребет. Мрак пропустил Таргитая вперед, пошел рядом с волхвом. Тот идет нехотя, все еще не согласен куда-то идти, что-то делать, ибо если сидишь, то хоть не творишь добра, но не творишь и зла, а с их силой можно всю землю поставить задницей кверху.

— Ты хочешь построить все по разуму? Олег!.. Ты не замечешь, какой ты весь правильный, что просто... занудный. А теперь и весь мир хочешь сделать занудным?

Олег поморщился:

— Занудный, не занудный — это слова, что ничего не значат. Для одного занудный, для другого — нет. Не казался же я, скажем, занудным Лиске? А вот конь больше муравья для каждого. Хоть царь, хоть нищий, хоть мужчина, хоть женщина — всякий тебе скажет, что муравей мельче. И так скажут, будь это утром, вечером, ночью, днем. И в жару, и в холод. Сытые и голодные. Веселые и злые... Так же скажут вон про те горы.

Мрак сощурился:

— Про коня и муравья — да. А какой конь больше: твой или Таргитаев?

— Мрак... Если сразу не определишь, то их можно померить. Я за то, чтобы люди жили по каким-то меркам! Чтобы это не выходило за рамки. За грани. За черту, ибо за чертой, как ты знаешь, одна чертовщина, а переступивших черту мы зовем чертями или преступниками.

Мрак все еще в недоверии качал головой:

— Коней можно померить... А как измерить песню? Отвагу? Трусость? Любовь?.. Нет, Олег, не хотел бы я жить в твоем мире.

— А я в твоем, — огрызнулся Олег.

Таргитай прислушивался, умерил шаг, сказал неожиданно:

— А я тоже знаю про муравья! Такое, что про муравья... и эту... как ее?.. ну, эту...

— Стрекозу, — подсказал Олег.

— Во-во, — обрадовался Таргитай. — Про стрекозу и муравья. Боромир как-то рассказывал. Что-то слишком мудрое, я не понял, но память у меня как у лося, как-то запомнил, потому что красиво, хоть и непонятно, собирался в песню...

Олег поморщился, а Мрак заинтересованно попросил:

— Расскажи!.. Песни — они чем глупее, тем лучше сердце задевают.

— Да бред это все, — отмахнулся Олег, — Он такое расскажет! На самом деле, все проще пареной репы. Однажды муравей тащил зерно, а стрекоза в синем небе кувыркалась, трещала крыльями... Я бы сказал, что она все пела, как Таргитай, но стрекоза никогда не поет, а Таргитая как раз замолчать не заставлю... Так вот, муравей видел, как стрекоза сядет то на один цветок, напьется сока, то перелетит на другой, там тоже напьется и наестся сладкой пыльцы, а потом вовсе спать улеглась в чашечке цветка. Он спросил ее: «Что же ты делаешь, Таргитай... то бишь, стрекоза? Как можно жить просто так, не иметь цели ни близкой, ни далекой, ни вообще какой-то?»

— Ну-ну?

— Стрекоза ответила, что она счастлива такой жизнью. Ее цель — не иметь никаких целей. А как бы муравей ни старался, ему не убедить ее, что его жизнь более правильная, чем ее, полная наслаждений. Муравей развел сяжками, ведь в самом деле он не знает ее удел, как она не знает удела муравьев. У них разные цели, разные судьбы. Но вот однажды он заполз в мясную лавку, где как раз разделывали мясо. Сел вниз в уголочке и стал ждать, когда упадет самая маленькая косточка или кусочек мяса. А в окошко залетела стрекоза. Не долго думая, села на мясную тушу, лизнула кровь... И в это время мясник обрушил огромный топор, разрубил тушу, а попутно рассек пополам и стрекозу. Ее тело упало под ноги муравью. Он сказал ей: «Привет! Твой отрезок подошел к концу, а у меня начинается следующий»... и потащил разрубленное тело в муравейник со словами: «Ты считала меня занудой, но теперь видно...»

Он замолчал, крупная коряга разлучила, а когда снова сошлись, Мрак спросил нетерпеливо:

— Но?

— Что? — удивился Олег.

Они слова разбежались, пропуская куст терна, теперь и Таргитай уже ломился рядом с Мраком, его синие глаза смотрели с обидой.

— Олег, ты не закончил!

— Разве? — удивился Олег. — А мне чудится, я сказал яснее ясного...

Мрак подергал носом, вскинул руку. Невры послушно остановились. Он постоял, вслушиваясь, широкое некрасивое лицо стало каменным, потом кустистые брови поползли вверх. Изгоям почудилось, что по ту сторону густого орешника звучит чистый девичий или детский голосок, распевающий беззаботную песенку.

Приблизились на цыпочках, уши на макушке, в самом деле высокий голос распевает что-то задорное, веселое. Мрак хмыкнул и, быстрый на решения, одним могучим прыжком перелетел через зеленые ветки, исчез.

Таргитай самоотверженно бросился следом, кусты затрещали, словно ломился могучий тур. Олег юркнул за ним в пролом, они выбежали на открытое место, замерли.

В трех десятках шагов над убитым оленем склонилась женщина. Возле нее на корточках сидел Мрак, что-то спрашивал, переводя взгляд с оленя на охотницу. Ее золотые волосы были убраны под капюшон, только на лоб свисали пряди, глаза были голубые, почти синие, смешливые, а лицо веселое и смеющееся. Она сошла бы за сестру Таргитая, если бы у него были сестры.

Олег подошел осторожно, придержал Таргитая, что пер напролом, глотая голодные слюни. Мрак покосился на них, бросил охотнице:

— А это... это двое моих спутников. Прости, что оборвали твою песенку.

— Пустяки, — ответила женщина звонким почти детским голосом. — Вас трое?

— Да, в кустах никто не прячется, — успокоил Мрак. — Так говоришь, живешь неподалеку... Нет, ты кого так режешь? Олень — благородный зверь, разделывать надо с почтением... Гляди.

Он отобрал нож, быстро и хищно распанахал тушу на большие куски. Женщина смотрела с интересом, без страха, Олегу почудилась в синих глазах затаенная насмешка. По крайней мере, она разделывала изящнее.

— У меня есть соль, — сказала она. — Есть горькие травы. Если сумете развести костер...

Таргитай подхватился, он уже почти лег, сказал торопливо:

— Я сейчас, сейчас!.. Эти прут, им хоть бы что, а у меня брюхо к спине прилипло. Даже присохло. Поедим, полежим...

Она снова рассмеялась, веселая и насмешливая. Мрак пожал плечами, не голоден, но ради общества почему не посидеть у костра?

Олег, вкладывая свою долю, срезал длинные прутья, очистил от коры, мясо нанизал тонкими ровными ломтиками. В узелке Сиринги, так она назвалась, кроме соли нашлись высушенные травы, ломкие настолько, что рассыпались в пыль, но когда ими посыпали мясо, невры заурчали как голодные звери: мясо стало настолько восхитительным, хоть и странно жгло рот, что проглатывали, почти не разжевывая, как волки, завалившие большого жирного оленя.

Сиринга наблюдала за ними с хитренькой усмешкой. Она насытилась быстро, поклевала как птичка первой, деликатно показав, что мясо не отравлено, затем к удивлению невров вытащила из заплечного мешка странную доску с натянутыми на ней волосами разной толщины: от конского до тончайшего шелкового. Олег уже видел такие, рассказывал и Таргитаю, теперь дударь раскрыл рот и ошалело смотрел, как девушка покрутила колышки, натягивая каждый волос, тронула раз-другой, и в воздухе зазвенели странные звуки, от которых защемило внутри, а сердца застучали чаще.

— Святое Небо, — выдохнул Мрак. — Что это?

Она радушно улыбнулась:

— У вас такого не знают?

— Откуда? — изумился Мрак. — В лесу родились, пням молились... Да и везде, где были, народ прост, как дрозд. Если поет и пляшет, то лишь два притопа, три прихлопа. А это... я даже не знаю!

— Тогда слушайте, — сказала она горделиво.

Олег смотрел, как она вскинула носик, лицо стало строгим, даже чуточку надменным. Сперва только перебирала эти волшебные нити, воздух наполнился прекрасными звуками, нежными и трепетными, потом очень тихо добавился ее голос, такой же чистый, светлый, пошли набирать силу вместе, сплетаясь и помогая друг другу.

Олег в первые мгновения еще держался, пытался настроить себя на подозрительный лад: откуда в лесу такие инструменты, почему не выказала ни капельки страха, все-таки у них, надо признать, рожи зверские, одежка драная, забыли, когда и мылись, несет как от коней после тяжкой работы... но она играла и пела так, он не мог подобрать слова, что вся подозрительность постепенно улетучилась, как клочья сырого тумана под утренним солнцем.

В вечернем воздухе долго дрожал, мучительно медленно замирая, чистый, как родник, звук, Сиринга уже молчала, а когда натянутые нити застыли, она ослабила колышки, спрятала волшебный инструмент в заплечный мешок.

— Ну что, — сказала она деловито, — пойдем?

Мрак подхватил одной рукой мешок с мясом оленя, секиру — другой, ответил за всех:

— Мы уже идем!

Олег попытался сказать, что они не собирались никуда заходить, что им надо в Долину Битвы Волхвов, но язык не поворачивался протестовать, когда Мрак и Таргитай влюбленно заглядывали этой золотоволоске в глаза, едва не пританцовывали, готовы нести не только ее мешок, но и ее тоже, едва не отпихивают друг друга...

— Если только не надолго, — предупредил он.

Сиринга оглянулась, брови ее удивленно взлетели:

— А что, я вас тащу силой?

— Да нет, — смешался Олег.

— Смотрите, — предостерегла она насмешливо, — вас трудно будет выгнать из нашего дворца! У нас много красивых женщин. Есть и очень красивые.

Олег в замешательстве отвел глаза. Неужто есть еще красивее, подумал в замешательстве. Сверкает, как драгоценный камешек, быстрая и гибкая, как зверек, умненькая, глаза понимающие, словно видит его насквозь, грязного и пропотевшего, с такими же пропотевшими мыслями...

Деревья мчались навстречу, разбегались, выпрыгивали сбоку, Таргитай на ходу ушиб палец, поднял крик, но не отставал, стыдно отстать от женщины, а та неслась как молодой олень, ловко перепрыгивала валежины, даже перескакивала невысокие выворотни и ямы, невры разогрелись, но держались ровно, с дыхания не сбились, и Сиринга, наконец, начала оглядываться с удивлением, сама пунцовая, как маков цвет, волосы выбились из-под капюшона, их трепало по ветру, и Таргитай еще дважды влипал в деревья, засмотревшись на диковатую девичью красу.

Наконец, она приотстала, невры обгонять не стали, не с женщиной же состязаться, а Сиринга проговорила с трудом:

— Никто... никто еще... не догонял меня!

— Все когда-то бывает в первый раз, — утешил Мрак.

Он нисколько не сбился с дыхания, Сиринга смотрела на него как на великое чудо. Оба изгоя тоже дышали ровно, хоть и глубоко. Было видно, что так могут бегать хоть до поздней ночи, словно они не люди, а олени.

Лес кончился, а дальше, как брошенный вперед с размаха зеленый ковер, простерлась равнина. Невры заворожено смотрели на чудо впереди: сверкающий оранжевым сказочный дворец на вершине огромного холма.

Крыши и башенки горят как расплавленное золото, глазам смотреть больно, снежно-белые стены гордо вздымаются ввысь, словно не хотят ничего иметь общего с серой землей, из которой выросли. Забор вокруг исполинского дворца не настолько высок, чтобы спрятать его сверкающую красоту, да и зачем, если шапка свалится, когда посмотришь на высоченные стены дворца!

Дорога вела к воротам, по краям две башни, над воротами навес, чтобы в непогоду дождаться, когда позовут старших, переговорят, решат на каких условиях впустить. Сами ворота из толстых досок, почти распиленных пополам бревен, окованы широкими железными полосами. В правой створке видна узкая дверца...

— Здорово, — восхитился Мрак. — Это же надо!

— Что-то не так? — поинтересовалась Сиринга лукаво.

— Наоборот, — сказал Мрак с чувством. — Каким волшебством такое сотворили средь дикого леса?

Он с упреком обернулся к Олегу, мол, учись. Это не горы трясти. Строить потруднее, чем ломать.

Сиринга сказала все с той же беспечностью:

— Если бы волшебством!.. Здорово бы. А так все строили сами. Сперва холм насыпали...

— И холм?

— Да, здесь была равнина, заросшая лесом. Сперва выкорчевали лес... немало!... потом утаптывали землю, а на холм брали вон оттуда, там сейчас озеро образовалось, рыбы полно, утки, гуси плавают... А когда холм насыпали и тоже утоптали, только тогда построили там дворец...

Она замедлила шаг, на лицо ее набежала тень. Мрак спросил сочувствующе:

— Трудно было? Камня вблизи нет, я вижу.

— Возили издалека, — согласилась она. — Но это не при мне. Я была еще маленькая, когда здесь все закончили, украсили, начали выходить в лес на охоту.

Они приблизились к крепости на расстоянии броска дротика. Мраку сперва почудилось негромкое пение, оглянулся на Таргитая, увидел его заблестевшие глаза. Этот услышал еще раньше...

В окнах башенок над воротами показались лица. Мрак приготовился долго объяснять, что они с миром, грабить и ломать мебель не будут, но тяжелая стена ворот со скрипом медленно пошла вверх. Внизу в каменном полу зияли квадратные дыры, а когда Олег задрал голову, нижний край ворот зловеще блеснул металлическими штырями.

Ворота без нужды поднялись на высоту, при которой внизу проехали бы всадники, не склоняя копий. Слышнее стало пение, теперь Мрак уловил и ту волшебную игру на досках с натянутыми жилами.

— Беспечно живете, — заметил он с осуждением.

Сиринга наморщила носик:

— А чего страшиться? Это наш лес. Знаем вдоль и поперек. К тому ж видели, что вы со мной.

— Мы могли тебя принудить, — предположил Мрак.

Она не ответила, синие глаза сверкнули лукаво. Вечно настороженный Олег подумал, что им показали не все. Так ведут себя не от беспечности, а от осознания силы.

Таргитай вертел головой так старательно, что стукнулся о каменную стену. Сверху раздался звонкий смех, веселый и беззаботный, как будто из мешка на пол высыпали крохотные серебряные колокольчики. Он вскинул голову, с башенки свесились три прелестные головки, все золотоволосые, одна другой краше, глаза огромные, хитрые. Одна девчонка сморщила нос и показала ему язык, все трое снова расхохотались весело и беззаботно.

Друзья уже стояли за воротами, озирались. Таргитай догнал, под ногами непривычные для этого леса каменные плиты, широкие и тяжелые, но они уже не в лесу, а в огромном дворе, впереди дворец, яркий, как мотылек весной. Отсюда видны три двери, мимо прошмыгнула сгорбленная челядница, под стеной широкие лавки, словно там собираются полузгать семечки, глядя как на середине двора борются на потеху молодые парни.

Во дворе два десятка невольников, все мужчины, крутили исполинское колесо. Ось была из бревна в два обхвата, конец уходил в землю, на другом весело трепетал синий прапорец. Два места у колеса пустовало, там болтались толстые цепи.

Надсмотрщик подошел просто так, но раз уж пришел, кнут опустился на спину того, кто в этот момент тяжело проходил мимо. Обнаженная спина, вся в мышцах от чудовищных усилий, вздрогнула, кожа на лопатке лопнула, потекла алая струйка. Надсмотрщик пару раз взмахнул кнутом, этих достал не так удачно, сунул кнут за пояс и удалился.

Странно, ни один не прикован, хотя пустых цепей болталось достаточно. Мрак кивнул на невольников:

— Воры?

Сиринга отмахнулась:

— Если бы только! А то всяких хватает.

— Что так?

— Лес, — ответила она неопределенно. — В лесу что только не встретишь.

Нас, к примеру, подумал Олег, но уже не настороженно, а с веселой усмешкой. Если не прикованы, значит могут бежать. А раз не бегут, то либо свою вину настолько чуют, либо на свободе у них жизнь еще страшнее и гаже.

Глава 39

Сиринга отворила переднюю дверь, пахнуло ароматным воздухом, словно там хранились связки степных трав, и все трое за нею вслед вошли в огромный зал, но не строгий, а беспечно веселый, яркий, с картинками из цветного стекла на стенах.

Олег осмотрелся, впереди должен быть трон или дорогое место для сидения, откуда их будут расспрашивать, но Сиринга снова беспечно отмахнулась:

— Мы так привыкли жить в лесу, что давно растеряли все привычки кому где стоять, что говорить, как кланяться... Вот Родничок вас отведет в свободную комнату, можете смыть пыль и грязь, а за это время накроют стол.

— Стол — это хорошо, — сказал Таргитай убеждено.

Он потер ладони и облизнулся. Рядом с Сирингой стояла миниатюрная, ладно сложенная молодая женщина, улыбалась и с интересом рассматривала Таргитая. Ее оценивающий взгляд бесстыдно раздевал его, ощупывал мышцы, одобрительно похлопывал по выпуклым пластинам груди и по плоскому животу, трогал его золотые волосы, длинные и шелковистые.

— У нас будет хороший стол, — подтвердила она. — Одна из немногих радостей здесь в лесу — это готовить.

— А я могу много съесть, — сказал Таргитай радостно, — чтобы вы могли снова готовить, готовить, готовить...

Комнатка, которую им указали, была не велика, но со столом, двумя лавками, в углу бочка с холодной водой, ковшик на табуретке, вышитый рушник на вбитом в стенку колышке.

— А когда обед? — крикнул Таргитай в спину Родничку.

Она оглянулась, красиво изогнувшись, в глазах был смех, но ответила преувеличенно серьезно:

— Не успеешь помыться.

— Да я могу и так...

— Помыться! — велела она категорически. — На обеде будет присутствовать сама Алконост! А от вас слишком уж пахнет.

Мрак потянул носом:

— Не то слово. Прет, это точнее. А если еще вернее, то воняет! Вот Олег любит подбирать точные слова, так слово смрад будет ближе, а если еще точнее...

Олег сказал поспешно:

— Мрак, не надо! Ты же знаешь, со словами надо осторожно... А то крыша рухнет, или земля треснет.

Родничок остановилась, глаза стали круглые:

— Так вы, кроме того, что грязные, еще и чародеи?

— Еще какие, — заверил Мрак. — Друг друга боимся.

Родничок недоверчиво улыбалась, верила и не верила, что огромные мужчины гуторят так серьезно.

Олег с бесстрастным лицом плескался у бочки. Как все мужчины, мыться не любил, но эту необходимость молча признавал в отличие от Таргитая, что разнылся, мол, совсем недавно попали под дождь, чего этим девкам еще надо...

Мрак толкнул Олега:

— Он еще не заметил, что тут одни девки.

— Мойся, Тарх, — посоветовал Олег, — слышишь, что говорит Мрак?

А Мрак сперва сказал, потом размыслился, на лбу появились морщины, двигал бровями, словно одевал через голову перевязь с секирой:

— А в самом деле... Только и увидели мужиков, что у того колеса. Олег, а чего все везде крутят колеса? И у киммеров, и у этих... как их... ну, что с рогами?

— Есть еще каменоломни, — ответил Олег суховато. — Просто с помощью колес можно открывать и закрывать ворота, черпать воду, поднимать на стену глыбы... Ты в самом деле хочешь знать устройство колеса?

— Нет-нет, — заверил Мрак поспешно. — А то еще стану на тебя похожим.

Он даже отодвинулся, словно мудрое занудство волхва могло перескочить как блоха на его простую мужественную натуру и прогрызть в ней дыры.

Родничок появилась, когда Таргитай отряхивался как пес, круто разворачиваясь из стороны в сторону, и серебристые брызги с его золотых волос летели веером. Мокрые, но освежившиеся, Мрак и Олег деловито осматривали каменную кладку, на хрупкую маленькую женщину оглянулись с радостным ожиданием, но она заметила, как оба непроизвольно встали так, что со спины не ударить, а их руки достанут ее, не мешая друг другу.

Она сладко улыбнулась им, с дикарями надо ласково, хлопнула в ладоши. Откуда-то заиграла музыка, тихая и кроткая, Олег замер, страшась пропустить хоть звук, Мрак слушал и вертел головой, отыскивая невидимых музыкантов. Таргитай повесил голову, это не его простая дудка, здесь умеют играть. По-настоящему умеют, а не просто сопеть, недаром же его дудку еще зовут просто сопилкой.

— Обед ждет, — напомнила Родничок. Мраку почудилось сочувствие в ее глазах. Для них эта музыка привычна, подумал он со смятением. В какой же красоте купаются... Может, потому и забрались в лес, чтобы не якшаться с такими грубыми и грязными, как они трое?

Зал был освещен ярко и празднично, а в середине стоял огромный длинный стол. Невры остановились на пороге, великолепие ударило в глаза, как вспышка молнии. Стол уставлен не богато, но обильно: мясо, птица, рыба, множество узкогорлых кувшинов, но невры во все глаза таращились на красивых женщин, что сидели за столом.

Четыре сидения были пустыми. Одно было настоящим троном, богато украшенным серебром и золотом, с высокой резной спинкой, закругленными подлокотниками.

Мрак сказал со злым восхищением:

— Одни бабы...

— Здорово, — выдохнул Таргитай.

А Олег обеспокоено прошептал:

— Это и тревожит.

— Что ты трясешься, трус поганый? — ответил Мрак тоже шепотом.

Он тоже улыбался, раскланивался, что было удивительнее, чем если бы начали кланяться эти стены. Олег сел последним, осматривался настороженно. Предчувствие беды не покидало.

Когда они сели, свободным остался только трон. Женщины откровенно рассматривали гостей, переговаривались с ухмылками. Никто не притронулся к еде, и когда Таргитай потянулся за лакомым куском гуся, его треснули с двух сторон: Мрак по затылку, а Олег по руке.

Мрак указал глазами наверх. Вдоль стены на высоте в два человеческих роста, почти под сводами, тянулась огороженная площадка. Там стояли ярко одетые женщины, все как на подбор молодые, красивые. Почти половина держала в руках те странные доски с натянутыми жилами, трое женщин пели чистыми прекрасными голосами, а кто-то и просто глазел на зал.

— Хоть не луки в руках, — сказал Олег, но голос был уже легок, волхв явно не ожидал подвоха.

Внезапно пение зазвучало громче, торжественнее. Самая яркая из дверей распахнулась. За столом женщины разом встали, и к удивлению Олега, они с Мраком тоже поднялись, словно их кто подтолкнул. Только Таргитай замешкался, глаза его все еще не отрывались от жирного гуся, но поднялся тоже, синие глаза расширились, когда в зал вошла стройная гибкая девушка, а вовсе не строгая повелительница, ее золотые волосы свободно рассыпались по плечам, падали на спину. На лбу горел золотой обруч с красным камнем, придерживая волосы, глаза настолько синие, что подумалось, не сестры ли здесь все, очень уж одинаковые... но эта, которую так приветствуют, самая красивая... да, самая красивая на свете.

Девушка, ей не больше семнадцати весен, грациозно села на трон. Таргитаю показалось, что она с трудом заставляет себя двигаться медленно и величаво, слишком уж живое лицо, живые веселые глаза.

— Итак, — сказала она звонким голосом, чистым и ясным, как утреннее небо. — У нас гости... Я — Алконост, как вы уж наверняка знаете, а кто вы?.. Вы кушайте, кушайте!.. Я просто не могу дождаться конца обеда, чтобы расспрашивать как принято...

— После баньки, — хихикнула одна из женщин.

— И чесания спинки, — добавила другая ехидно.

— И пяток...

Алконост сказала строго, но не выдержала и рассмеялась:

— Вы что из меня бабу-ягу делаете?.. Я что, такая старая?

Справа сидела Сиринга, она подмигнула неврам и сказала сладеньким голоском, словно бы испугавшись до полусмерти:

— Нет-нет! Ты молодая, молодая баба-яга!

Царица расхохоталась так звонко, весело, что опровергать и спорить было бы дуростью, лучше посмотреть, и все всем станет ясно.

Таргитай сказал с энтузиазмом:

— Да, лучше поговорить за столом!.. Только и того, что посидим дольше! А рассказывать любит Олег, он у нас умный.

Женщины захихикали, Олег ткнул дурака кулаком в бок, но это заметили, захихикали сильнее. Мрак ел с удовольствием, с хрустом перегрызал кости. Разгрызенное не бросал на середину стола, как обычно, а складывал возле своей миски, что было высшим знаком уважения и сдержанности. К концу обеда его миску с трех сторон огораживал высокий неприступный вал, и когда служанка хотела положить ему на блюдо птицу, ей пришлось проситься зайти в его крепость.

К удивлению и радости Таргитая оттаял даже вечно всего страшащийся Олег. Вскоре уже перебивал Мрака, рассказывал кто они и откуда, что делали, чем занимались, и выходило, что выше их на свете нет героев, что им все нипочем, что и сейчас идут перевернуть мир и сделать все по справедливости, то есть, так, как удобно им самим и всяким там людям, что ленятся задницы — простите за грубое слово, — поднять с печей, но все же люди лучше, по крайней мере, всяких там жаб, упырей или леших...

Алконост слушала с улыбкой, женщины хихикали громче. Таргитай, наконец, сообразил, что им не верят, всякий мужчина старается распустить перед женщинами петушиный хвост, вертится и надувает грудь, потряхивает красным гребешком.

А Олег продолжал торопливо:

— А когда мы проголодаемся в лесу, то и здесь все для нас просто!.. Либо Мрак перекинется волком и задерет молоденького кабанчика или олененка, либо я поднимусь в небо большой и грозной птицей, высмотрю что полакомее, ударю грудью и принесу в когтях...

Это уже брешешь, подумал Таргитай невольно. Свою задницу едва таскаешь. Совсем не поверят...

Женщины уже смеялись так, что еда выпадала изо рта. Алконост тоже смеялась, наконец выговорила сквозь смех:

— Но чтобы вот так, в волка... надо удачное сочетание планет... звезд?...

Олег отмахнулся с беспечностью:

— Да ничего не надо.

— Но не всегда же получается, — продолжила Алконост с улыбкой, женщины поддержали смехом. — В самый нужный момент, когда нужно показать другим... ну, я хочу сказать, что встречала могучих магов, что каждый день двигают горами, заставляют бить источники, поворачивают реки вспять, одним движением бровей поднимают столы... но когда их просишь это сделать при людях, чтобы увидеть, им то расположение звезд не то, либо ветер не в ту сторону, либо еще что-то мешает...

Женщины засмеялись громче. Олег удивился:

— Вы их называете магами?

— Да...

— Гм, мы их зовем иначе.

— Как?

Олег развел руками:

— Если я скажу, то покраснеют и все кони в ваших конюшнях.

Алконост сказала лукаво:

— Так что же все-таки мешает вам?

Олег с недоумением посмотрел по сторонам:

— Да вроде бы... ничего, А что, должно что-то мешать?

— Обязательно, — сказала Алконост со смехом. — Обязательно!

Олег развел руками:

— Что делать, мы совсем не такие.

Женщины посмеивались уже тише, неспешно наполняли кубки, так же неспешно касались вина такими же красными полными губами. Их откровенно насмешливые взгляды были на Олеге. Похоже, он что-то начал понимать, изумился:

— Может быть, вам просто надо показать прямо сейчас? Чтобы не сомневались, что те ваши колдуны — просто шахраи?

Алконост развела руками:

— Если у вас получится...

Олег с грохотом полез из-за стола. Красные волосы растрепались, он казался громадным среди и без того невысоких и ладно сложенных женщин, а когда встал посреди зала и вскинул руки, он был вовсе грозен и страшен.

Но смех умолк, когда по настойчивым знакам Олега из-за стола поднялся Мрак. Высокий и широкий в плечах, он, в отличие от Олега, казался выкованным из железа, ни капли жира или дурного мяса, одни чудовищные мышцы, грудь широка и словно покрыта латами. На огромные руки, перевитые толстыми жилами, смотреть было страшновато.

Они встали посреди зала, Олег сказал:

— Правда, мы наелись так, что пузо будет волочиться по плитам...

Алконост стала было серьезной, когда волхв полез из-за стола, но сейчас снова улыбнулась:

— Понятно. Вам мешает то, что вы хорошо перекусили?

— Неплохо, — согласился Олег. — Заморили червячка. Когда вернемся в людские личины, поедим как следует. Как раз в охотку входить начали. Мрак, покажем?

— А чо нет? — ответил Мрак беспечно. — Давно уже... Забыл, как и бегается по-настоящему, а не этим... волк на трех ногах и то калека, а это, я на двух так и вовсе...

Женщины посмеивались, смотрели поверх наполненных кубков. Мрак грянулся о каменные плиты, грубо стукнуло, все увидели нечто огромное, бешено выбирающееся из груды одежды, и в следующее мгновение оттуда выпрыгнул огромный волк, почти черный, весь налитый звериной мощью, пасть оскалена, в красной, как адова печь, пасти блестят острые зубы, длинные и страшные.

В тот же миг рядом, расшвыривая одежду, выметнулась огромная уродливая птица. Крылья кожистые, как у летучей мыши, если можно представить летучую мышь размером с человека, на спине острый гребень, на не по-птичьи короткой шее хищная голова с распахнутым клювом, что больше похож на пасть: три ряда острейших зубов, глаза горят красным, словно внутри черепа раздуваются горящие угли... Еще красный гребень на голове, по которому Таргитай узнал бы Олега в любой стае ворон.

У всех были распахнуты рты, а волк метнулся гигантским прыжком через широкий стол, птица мощно ударила крыльями по земле, подпрыгнула и поднялась в воздух.

Женщины с визгом и душераздирающими криками падали на пол, заползали под столы, там верещали и вопили на все голоса, рыдали в ужасе.

А страшный волк понесся по залу длинными прыжками, от избытка сил подпрыгивал высоко в воздух, но птаху не достал, та ширяла под самым потолком, а затем стремительно пронеслась над столами. Мощные взмахи валили кувшины, опрокидывали кубки, но женщин испугать больше уже было невозможно: плотно зажмурившись, сбились в кучи под столами и верещали так, что Таргитай сам завопил плачуще:

— Олег, Мрак!.. Хватит!.. У меня уже в ухах лящит!

Алконост, бледная и похолодевшая, застыла в кресле как примороженная. Возможно, испугалась настолько, что не могла сползти под стол, губы тряслись, а смертельная бледность переползла на шею, стали видны голубые жилки.

— Мрак! — заорал Таргитай. — Олег!.. Хватит!

Птица начала описывать круги над брошенной одеждой, но не опускалась, пока туда не вернулся ужасный волк. Волк пал на плиты, черная спина превратилась в такую же черную спину человека, еще горбатую, человек начал медленно расправляться, и тогда птица поспешно ударилась о землю, пока взоры самых смелых устремлены на волка, что превращается в голого мужика, быстро превратилась в прежнего волхва, который ухитрился как-то лежа натянуть портки и даже волчовку, встал и поклонился царице:

— Ну, как? Таргитай говорит, что мы даже красивые.

Мрак оделся как можно быстрее, но до трусоватого волхва далеко, он накидывал на плечи волчовку, когда Алконост наконец сумела разомкнуть скованные страхом губы:

— Вы... вы в самом деле...

— В самом, — подтвердил Олег.

Он перешагнул лавку, справа сидел Таргитай, а слева было пусто до самого конца зала. Потер руки, жареное мясо, печеная птица, сочная рыба в сметане...

Алконост остановившимися глазами смотрела, как оба лесных человека как ни в чем ни бывало сели за стол, их сильные руки с треском отрывали кабаньи ножки, хотя рядом ножи, ели быстро и жадно, тонкие косточки трещали под крепкими зубами и не возвращались, а крупные вылетали в виде зазубренных щепок, где не осталось ни капли сладкого мозга.

Глава 40

Из-за края стола женские головки высовывались медленно, словно вырастали грибы. У всех в глазах ужас и готовность юркнуть обратно под стол. Трое урчали, трудясь над дичью, хорошо бабы готовят, травы горькие и острые добавили, и наелся вроде, а руки сами тянутся за новым куском.

Алконост все еще приходила в себя, краска так медленно возвращалась на щеки, что вокруг миски Мрака снова вырос частокол из костей, а Таргитай в одиночку прикончил гуся, мелкий какой-то, начал метать в пасть жареных голубей.

— Вы в самом деле великие чародеи, — выговорила Алконост, голос ее дрожал, — никто из нас не ожидал...

Таргитай ответил с набитым ртом:

— Я тоже не ожидал, что пойдут хвастать!.. Они такие... робкие.

— Робкие? — переспросила Алконост.

— Еще какие! — сказал Таргитай. — Вот уже застеснялись, сопят в тряпочку. Ну, в скатерть... Правда, жрут все одно в три горла каждый.

Мрак что-то проворчал, словно волк, у которого щенок пытается выдрать из пасти кость. Олег ел молча, но споро.

Женщины сидели за столом смирные, как мыши. Алконост медленно подбирала слова, словно страшась рассердить страшных гостей, улыбалась светло:

— Нам часто встречались шахраи, что выдавали себя за чародеев. Но чтоб вот так... кушайте и этого кабана, сейчас принесут еще!..

Мрак возразил с набитым ртом:

— Я не чародей. Это вот этот рыжий — чародей.

— Но ведь ты...

— Я невр, — объяснил Мрак.

— Невр?

— Да.

— Но что это?

Мрак в затруднении сжевал и кость, не заметил, только хрустом оглушил и женщин на той стороне стола.

— Человек. Человек леса! У нас все оборачиваются волками. Но это все, что мы умеем... К тому же это не чародейство.

Алконост обратила ясные глаза на Олега. Страшные люди вели себя смирно, ели и пили, она заметно успокоилась.

— А ты, с красными, как огонь, волосами?

— Я тоже не чародей, — признался Олег. — Но иногда мне кое-что удается.

Мрак прервал:

— Не слушай его, царица! Он чародей могучий, только еще не научился пользоваться силой. Сам недавно узнал о своей мощи.

Алконост прислушалась, на верхней площадке пение стало громче. Она светло улыбнулась:

— Хорошо... Ты, который прикидываешься волком, будешь рыскать в лесу и приносить нам добычу. Если встретишь людей... что ж, загрызи, если их немного, а добычу принесешь.

Таргитай, замерев, слушал эти страшные слова, не веря, что произносит их такая красивая и светлая женщина, похожая на веселую девчонку из их лесной деревушки. Перевел взгляд на Мрака, тот сейчас сказанет ей такое, что покраснеют не только кони, но и вся конюшня, но Мрак, продолжая жевать, только угрюмо кивнул.

Алконост несколько мгновений смотрела на черноволосого чужака, словно ожидала и боялась возражений, не дождалась, перевела взор на Олега:

— А ты, умеющий превращаться в птицу... такую злобную и гадкую, будешь летать над нашими владениями. Если покажутся купцы, то сообщишь мне. Если один-два путника, пусть их перехватит и загрызет этот волк.

Олег замедленно кивнул, его руки равномерно отрывали куски сочного мяса, отправляли в рот. Глаза становились сытыми, спокойными, страх ушел.

Притворяются, внезапно понял Таргитай. Не хотят обидеть. А утром, когда отоспимся, просто спокойно уйдем, не сказав им дурного слова. Такие красивые... а что дурные и хотят слишком много, так все женщины дурные аж круглые и хотят чересчур много.

— А ты, — спросила Алконост внезапно, — что умеешь?

Таргитай не сразу понял, что обращается к нему:

— Я?

— Да. У тебя золотые волосы и синие глаза, как у моих сестер, значит, ты должен уметь еще больше этих двух!

Мрак хмыкнул, а Олег откровенно засмеялся. Алконост коротко посмотрела на них:

— Я что-то сказала смешное?

В ее светлом голосе впервые проскользнула угроза. Мрак пояснил кротко:

— Не гневайся, великая царица. Это ведь Таргитай!

— И что же?

— Он ничего не умеет. Даже дров наколоть нельзя поручить, топор на ногу уронит.

Она вскинула брови, красивое лицо стало надменным:

— Так зачем же таскаете с собой?

Олег развел руками, сам не знал, он бы давно оставил в темном лесу, а Мрак пояснил снисходительно, словно сам удивляясь своей глупости:

— Он играет на дудке.

Алконост недоверчиво смерила Таргитая холодноватым взглядом:

— А где же его дуда?

Таргитай вытащил дудочку, показал и тотчас же, застеснявшись, спрятал обратно. После такого пения, как здесь, свой голос кажется грубым, как рев глупого медведя.

Но глаза молодой царицы оставались настороженными. Она медленно, но властно протянула руку ладонью вверх:

— А ну-ка, дай мне дудку.

Таргитаю страсть как не хотелось отдавать свою дудку в чужие руки, но отказать не посмел, он не грубый Мрак.

Алконост приняла сопилку, посмотрела с недоверчивым удивлением, передала женщине рядом, та поспешно встала и ушла вместе с его дудочкой. Таргитай дернулся было следом, но Алконост молвила властно:

— Сиди.

— Она... вернет?

— Нет.

— Но это моя!

— Тебе дадут дудочку лучше, — сказала Алконост строго. — И даже покажут, как играть красиво.

Таргитай сразу опустился обратно, поерзал, устраиваясь за столом надолго:

— Это хорошо бы! Я буду учиться.

— Тебе многому придется научиться, — сказала Алконост многозначительно.

Ему почудился злой умысел, но Мрак и Олег молчали, неспешно допивали вино. Алконост поднялась, властно хлопнула в ладоши:

— Все! Пир закончен. Отныне ты, волк, будешь делать то, что я сказала. А ты, нелепая птица — свое. Принимайтесь за дело сейчас же.

Мрак поднялся, вышел на середину зала и, к великому изумлению Таргитая, грянулся мощно, даже кости стукнули по камню, поднялся волком и тут же унесся огромными прыжками к выходу. Ему открыли дверь, он исчез. Почти одновременно ко своду взметнулась птица с красным гребнем, сделала круг и унеслась прочь...

Алконост снова села, голос ее был полон брезгливости:

— Грязь, что осталась от этих зверей... собрать и сжечь. Им эта одежда больше не понадобится.

Таргитай, предчувствуя нехорошее, опустил кость с лохмотьями мяса. Глаза его с мольбой поднялись на прекрасное лицо царицы. Она улыбнулась, показав ровные жемчужные зубки:

— Я помню, ты умеешь петь?

— Умею, — ответил Таргитай. Он наблюдал за ней исподлобья, недоверчиво. — Верни мою дудку.

Женщины заволновались. Сиринга наклонилась к ее уху, торопливо зашептала, указывая глазами на Таргитая.

Алконост улыбнулась Таргитаю светло и чисто, но в глазах была насмешка:

— Мы наслышаны о волшебных дудочках, свирелях.

— Что в ней волшебного, — пробурчал Таргитай. Он опустил глаза, поковырял носком мраморный пол. — Дудка как дудка...

Женщины посмеивались уже раскованнее, указывали пальцами. Алконост проговорила задумчиво:

— Говорят, древние волхвы правили мечи, которые могут рубить сами... Слыхивала и о коврах-самолетах, шапках-невидимках и о других чудесных вещах. Были разговоры и о чудесных дудках, совсем простых с виду...

Таргитай сказал с гордостью:

— Моя дудка совсем не древняя! Я сам ее вырезал.

Он увидел, как на другом конце стола над его сопилкой склонялись золотоволосые головки, слышался мелодичный щебет, уже не обеспокоенный, дудка пошла по рукам, колыхаясь как по волнам, наконец Таргитай, как ни вытягивал шею, потерял ее из виду. Он ощутил болезненный укол, словно оторвалась важная ниточка в сердце.

Алконост внимательно смотрела на его побледневшее лицо:

— Это дудка для тебя что-то да значит. А раз так, ты ее больше не увидишь.

— Зачем ты так? — спросил Таргитай грустно.

— Потому что так! Потому, что изволю. А ты, ни на что не пригодный... будешь смотреть за нашими конями. Если хоть одной из нас не понравится, как работаешь, тебя приставят к колесу, что запирает врата.

Таргитай смотрел глупо и растерянно. Женщины снова начали посмеиваться, впервые с того времени, как Мрак обратился в волка. Таргитай развел руками:

— Я не очень хорошо знаю коней...

Алконост зло улыбнулась:

— Тем скорее окажешься у колеса!

Но Мрак же послушался, мелькнуло к него в голове. И Олег... Значит, так надо. Оба не сказали, зачем прикидываются, просто случая не было...

— Хорошо, — ответил он. — Как скажешь, царица.

Она вскинула высокие брови:

— Так чего же стоишь, растяпа?

Он с трудом понял, что от него хотят, вылез из-за стола, пошел к выходу. Уже у самой двери услышал затухающие слова Алконост, значения которых не понял:

— Когда он не встал сразу, я уж начала было беспокоиться...

И чей-то угодливый голосок:

— Кто из них устоит?

Ноги сами понесли к раскрытым дверям конюшни. Коней любит, за ними ходить вовсе не зазорно, а если что делать надо, то подскажут Олег, он умный, или Мрак, тот смелый. А ему лучше сопеть в тряпочку, он что ни скажет, то невпопад, оба только сердятся...

Кони довольно фыркали, он расчесывал гривы и хвосты, всем до единого заменил теплую воду на свежую ключевую, досыпал овса. Выбрал колючки, осмотрел копыта, проверил уши, нет ли клещей. Кони благодарно обнюхивали его руки и даже лизались как собаки.

Лишь к полудню увидел, как огромный черный волк проскочил в прикрытые врата. В окровавленной пасти трепыхалась птица, какой Таргитай никогда не видел. Таргитай бросился наперерез, но Мрак словно не видел, а то и в самом деле не видел, не может же в самом деле быть таким... таким...

К вечеру удалось увидеть пролетевшую над дворцом огромную страшную птицу с красным гребнем. В когтях что-то висело, даже шевелилось, но птица исчезла так быстро, что рассмотреть не успел.

А когда пришла ночь, он потерянно улегся на охапке сена, поплакал немного, чувствуя себя совсем покинутым. За весь вечер ему бросили пару сухих лепешек, которыми хоть о землю бей, хоть под ножку стола подкладывай.

Конечно, как всякий невр, он умеет обходиться без еды по несколько дней, но все ж после такого обеда...

Остальные невольники, как и он, спали там же, где трудились. Лишь двух-трех он видел, когда те рано утром таскали бадьями воду наверх к женщинам, но затем и эти бедолаги отправлялись крутить колеса. Таргитай слышал треск, расщелкивание камешков, глухое постукивание массивных жерновов.

Он заметил, что когда невольники возвращались из женских палат, у многих кровоточили спины, исхлестанные так, что кровь стекала по ногам.

Снились ему поляны, хлев, стога сена, а когда открыл глаза, он в самом деле лежал на охапке сена. Удивленный, поднялся, огляделся, не сразу вспомнил, что Мрак и Олег что-то задумали, а ему пришлось ухаживать за конями, где, не дождавшись возвращения друзей, и заснул.

— Ну и ладно, — сказал он с обидой. — Ну и скрытничайте...

Все-таки свежую воду в конюшню таскал с тяжелым сердцем.

Прошло еще два дня, за все время Олега больше не видел, а Мрак пробегал мимо по двору, одним махом одолев все десять мраморных ступеней и пропадал внутри дворца.

На душе стало так горько, что он сел прямо на охапку сена, поплакал чуть, пальцы сами по себе поискали дудочку за пазухой, не нашли. Мелькнула слабая мысль, что хорошо бы вырезать новую, нужно только отлучиться в лес, там орешник прямо у подножия холма, но чувствовал себя таким голодным и брошенным, что погрустил, потом вытер слезы, начал намурлыкивать новую песенку, что уже дня три вертелась в душе, толстая и бесформенная, как облако, из которого то блеснет золотая чешуйка золотой рыбки, то на миг покажется красная игла диковинного зверя, то мелькнет девичий платок...

Он сам не помнил, как тихонько запел, стараясь никого не потревожить. Пел, не чувствуя под пальцами привычных дырочек, не чувствуя теплого дерева, но все же пел, потому что пелось как в радости, так и в горе, не поется только после сытого обеда, тогда вообще никто не поет, а только горланят, а сейчас горько, и он поет что-то горькое, невеселое...

В сторонке глухо бухнуло. Когда он обернулся, там разгибался Мрак. Лицо перекосилось, спина закостенела, слишком долго бегал в волчьей личине. Оборотень был худ, черные волосы, слипшиеся от пота, висели грязными сосульками. На заострившемся лице глаза прятались под выступившими, как навесы скал, надбровными дугами, Таргитаю они показались двумя зверьками в глубоких норах.

— И ты при деле? — сказал он сипло. — Ну и хорошо...

— Мрак, — прошептал Таргитай. — Что мы делаем?

— Ты чистишь коней, — ответил Мрак. — Олег высматривает врагов, а я в лесу целыми днями...

— Нет, я хотел спросить, зачем?

— Как зачем? — не понял Мрак.

— Ну да. Ты ловишь зверей, Олег летает... Зачем?

— Не говори дурости, — прервал Мрак нетерпеливо. Он беспокойно оглянулся. — Мы, наконец-то, получили то, к чему шли.

— Что?

— То, что нам хочется, — объяснил Мрак. — Ты все еще не понимаешь, что это и есть счастье! Счастье служить таким красивым, мудрым и благородным женщинам. Счастье подчиняться им. Счастье делать для их все, что они пожелают... и даже больше, если я смогу такое придумать, чтобы их обрадовать еще больше.

— Мрак! — воскликнул Таргитай в страхе.

— Эх, не понимаешь, — сказал Мрак сожалеюще. — Служить — это счастье!.. Это... это самое главное. А служить этой царице, лучшей из всего, что создано Родом, это вообще высшее, до чего мы смогли доползти!

— Мрак, что ты говоришь!

— Ты дурень, Таргитай, вот и не разумеешь. Как никогда не разумел ни умных речей, ни простых, ни даже дурацких. А раз не разумеешь, как не разумел, то просто поверь. И делай то же самое, что и мы.

— Но я не умею летать! — взмолился Таргитай. — И даже волком не могу...

Мрак двинул плечами:

— Навоз убирать можешь? Вот и чисти конюшни.

Глава 41

Да, он чистил конюшню, убирал перепрелое сено, соскребал грязь, а есть хотелось все сильнее, и наконец восхотелось так, что уже ни о чем больше не мог думать.

Он отдирал с пола присохшие каштаны, когда отворилась дверь, вошли женщины, веселые и смеющиеся. Молодые и красивые, пахнущие настолько здорово, что Таргитай сразу ощутил себя в весеннем лесу, когда цветут молодые яблоньки, у них запах особенно нежный и чистый. Их было четверо, одна сразу отправилась за своим жеребцом, красавцем гнедым с огненными глазами, а трое ждали, рассматривали Таргитая. Он застыл, стоя на коленях и глядя на них снизу вверх.

Одна засмеялась:

— Смотрите, он так и стоит с открытым ртом!

— Засмотрелся...

А другая подошла к Таргитаю вплотную, сказала громко:

— Надо осчастливить раба!

— За его глупые глаза и раскрытый рот?

— Именно за раскрытый...

Таргитай смотрел во все глаза, а она, поставив ногу ему на плечо, быстро задрала платье. Он ахнул, горячая струя, зловонная и мощная, совсем не девичья, ударила ему в лицо. Женщины хохотали, четвертая тем временем вывела коня, подруги оставили Таргитая, пошли хлопать жеребца по крупу, дергали за гриву, так и ушли, хозяйка жеребца уже сидела в седле, а Таргитай провожал их остановившимися глазами.

С головы текло, волосы слиплись, от них мерзко пахло. Волчовка собралась сосульками, смердела. Даже в сапогах чавкало и хлюпало. От портков смердело, как из гнилого болота.

Глотая слезы унижения и несправедливой обиды, он забрался в дальний угол, торопливо разделся и долго оттирал себя пучками душистого сена, оттирал одежду, а когда пришла ночь, прокрался к колодцу и так долго мылся ледяной водой, что весь покрылся пупырышками, Мрак бы не поверил, долго и старательно стирал и перестирывал, промыл несколько раз сапоги, как не делал и сам Мрак, а когда вернулся в конюшню, вычистил, набил в оба сапога на ночь пахучего сена, чтобы до утра вобрали вонь, а взамен пропитали лесными запахами.

Есть хотелось так мучительно, что не то, что заснуть, не мог веки смежить, перед глазами то вставал накрытый стол с яствами, то представлялся жирный гусь на вертеле, прямо над раскаленными углями.

Еще старый Боромир как-то говорил, что певец чем голоднее, тем лучше поет, а сытый и довольный — не только не певец, не воин, и даже не волхв, но даже и человек только наполовину, а наполовину вовсе свинья лесная.

Он чувствовал, что впервые жить не хочется вовсе. Еще одна из женщин пришла за конем, и хотя все было хорошо, конь в порядке и сыт, она просто ни за что отхлестала по щекам, а когда вскочила на коня, еще щелкнула по спине плетью.

Таргитай долго смотрел вслед, губы дрожали, а на глазах стояли злые слезы. Вернувшись, выплакался, пожаловался коням, а потом тихонечко запел, остро жалея, что с ним нет его дудки.

Песня шла плохо, без дудки совсем не то, но все же душу как-то освободил, стало чуть легче. В дальней стене скрипнуло, обозначился квадрат темного неба с яркими звездами. На пороге стоял, залитый светящимся ядом лунного света, человек.

Таргитай поперхнулся, вскрикнул тихонько, еще не веря глазам:

— Олег!.. Олег?

Человек сделал ему знак подойти, Таргитай побежал, сшибая углы конских ясель. Разбуженные кони недовольно фыркали, всхрапывали, лягались спросонья, крепкое дерево глухо стонало под крепкими копытами.

В лунном свете Олег выглядел исхудавшим, изможденным. Когда Таргитай подбежал вплотную, он со страхом и жалостью понял, что Олег в самом деле настолько худ, что просто дивно, как сумел истощиться всего за три дня. Разве что не жрет, а носится под облаками с утра до вечера, а потом с вечера до утра.

— Олег, — проговорил Таргитай со страхом. — Ты у нас умный, скажи мне правду.

Глаза Олега запали, как у Мрака, скулы заострились, едва не дырявя сухую кожу. Призрачный свет падал сверху, надбровные дуги блестели, а глазные впадины казались бездонными пещерами.

— Какую?

Даже голос у него был сиплый, осевший, словно уже разучился говорить, а только каркал или скрежетал клювом.

— Что стряслось, Олег? Мне страшно.

Лицо Олега было неподвижное, он с нетерпением оглянулся, поднял голову и коротко взглянул в звездное небо. Таргитай видел, что волхв едва удерживается, чтобы не обратиться в птицу и снова не взмыть в темное небо, носиться там, заметая звезды...

— Ты должен быть счастлив, — сказал он твердо.

— Почему?

— Мрак счастлив, я тоже счастлив. А тебе для счастья всегда надо было меньше, чем нам.

Таргитай уронил голову, прошептал потерянно:

— Но я почему-то не счастлив. Даже очень несчастлив.

— Дурак!

— Дурак, — согласился Таргитай послушно. В глазах защипало, он вытер рукой слезы. — Но я всегда был дураком! Но вы меня не бросали.

Олег снова нетерпеливо оглянулся:

— И сейчас не бросили. Мы все трое служим великой и мудрой царице Алконост.

— Мудрой? — вскрикнул Таргитай горестно. — Почему мудрой?

Олег зло оскалил зубы, на исхудавшем лице это выглядело страшно, а лунный свет высветил клыки, сделав их похожими на волчьи:

— Не просто мудрой, а самой мудрой! Тебе, дураку, не понять. Но остерегись так говорить о ней.

Глаза его горели настоящим бешенством. Таргитай отшатнулся, показалось, что Олег вот-вот ударит.

— А мне что делать, Олег?

— Служить! — отрезал Олег люто.

— Зачем?

Огромный кулак мелькнул перед ним так быстро, что Таргитай сперва ощутил боль, затем горячее и соленое во рту, а лишь тогда сообразил, что это Олег ударил его зло и безжалостно.

— Запомни, — приказал Олег холодно. — Запомни! Второй раз повторять не буду. Просто убью. Запомни, что мы все трое живем лишь затем, чтобы служить Алконост. Это счастье — служить ей! Счастье — ловить каждое ее желание, угадывать даже и тут же бросаться выполнять. Понял?

Таргитай вытер кровь с разбитой губы, прошептал:

— Понятно.

— Ни черта ты не понял, — бросил Олег презрительно. — Ты просто запомни!

— Запомню, — пообещал Таргитай. — Я все запомню.

Олег повернулся спиной и пошел к выходу, уже начиная разбегаться для прыжка в воздух. На исхудавшей спине лопатки ходили, как лезвия широких топоров, едва не прорывая кожу. Он весь был перевит тугими жилами, под кожей не осталось уже и капли простого мяса.

Внезапно Олег остановился, круто развернулся. Лицо его было в тени, но глаза блеснули красным, как у огромной летучей мыши:

— Таргитай!

— Я здесь, — крикнул Таргитай из конюшни.

Он высунулся, пальцы его бережно ощупывали разбитый рот, быстро напухающие губы.

— И еще одно, — предупредил Олег люто. — Если еще хоть раз заиграешь... или запоешь... я просто убью тебя.

— Олег!

— Убью, — повторил Олег с неожиданной яростью. — Просто убью. Без предупреждений.

Он повернулся, пал на каменные плиты, Таргитай снова не увидел момент превращения, темно, но из бесформенной массы взметнулась та самая страшная птица с красным гребнем, теперь совсем темным.

У Таргитая сердце оборвалось, в груди стало холодно и одиноко. Он сглотнул кровь, во рту все еще солоно, а губа лопнула, в глазах затуманилось, затем по щекам побежало горячее, попало на губы, защипало, снова соленое, и он понял, что горькие слезы смешиваются с кровью из разбитого рта.

Почти не понимая, что делает, да и зачем понимать дураку, он потащился в конюшню, где добрые кони, ни один не лягнул, даже не обругал...

Прошло еще два дня. Кормили все хуже, иной раз забывали бросить даже сухарик. Он терпел, иногда плакал втихомолку. Кони его жалели, а он, привязавшись к ним, всегда подсыпал свежий овес, менял воду, чистил и скреб, расчесывал гривы и хвосты.

Иногда коней разбирали всех, а когда возвращали, от коней пахло потом и кровью. На седлах и попонах он тоже находил пятна крови, но женщины, судя по их песням, возвращались с этих грабежей все целые, а кровь явно была чужая.

На сердце стало так тяжко, что руки в который раз пошарили за пазухой в поисках дудочки, но нащупали только ровные валики мускулов живота, что тоже стали мельче, исхудал.

Он бы стерпел, если бы не настырное пение, что доносилось то из дворца, то со стены, то вовсе чуть ли не из леса. Но опустилось солнце, на темнеющем небе начали появляться звезды, словно выныривая из синевы, а сладкий напев не прерывался... ему же так хотелось есть, хоть обгорелую корочку хлеба, что спать не мог, хотя кони всхрапывали успокаивающе, чесались и сопели уютно...

Напев начал рождаться сам по себе, он только мычал сперва и раскачивался, потом стали появляться слова, как эти звезды на небе, а потом слов стало много, хоть и меньше, чем звезд, мелочь не нужна. Таргитай оставил самые яркие, они вспыхивали и жгли ему душу, заставляли сердце биться чаще, а голодный желудок притих, устыдился, ведь на свете есть вещи важнее, чем набивать брюхо...

Он встал, спина распрямилась, а голос сам зазвучал громче и сильнее.

В ночи был шорох, быстрое движение воздуха, затем в двух шагах мелькнуло темное, оттуда разогнулся человек. Мрак был худ, ребра торчали, как прутья на остове корзины. Впадины ключиц запали, выглядели провалами.

— Великое... Не...бо, — прорычал он, слова с трудом шли из горла, что почти стало волчьим. — Ты как... поешь... как поешь!

Таргитай покачал головой, ему хотелось броситься Мраку на шею, выплакаться, но обида, странная гордость нечто еще, чего не понимал, но что иногда просыпалось, властно держали на месте. Он пел, хотя знал, что поет не он, Таргитай, а то, что живет в нем, и оно тоже — Таргитай, но когда он, этот простой Таргитай, просто живет, когда живет просто, того особого Таргитая не достать...

Закрыв на короткий миг все звездное небо, мелькнула хищная крылатая тень. Мрак успел лишь повернуть голову, когда крылатый зверь ударился о камни, со стоном поднялся. У него ребра торчали еще сильнее, чем у Мрака. Глаза ввалились вовнутрь черепа, не видать, а голос проскрипел, словно шел из старого сухого дерева:

— Ты все-таки запел...

Таргитай кивнул с гордостью, вскинул голову выше, ну и убивай, а песня шла из него, как неудержимо идет великая река к водопаду, где срывается в бездну широкой грохочущей стеной.

— Ты все-таки запел... — проговорил Олег снова.

Мрак потянул носом, завертелся на месте, будто пытался поймать собственный хвост. Олег медленно шагнул к Таргитаю. Его раскачивало, словно уже разучился ходить, руки растопырил, но воздух прогибался, не давая опоры коротким пальцам, где на этот раз не оказалось перепонок.

От конюшни мелькнула тень. Мрак стоял, уже одетый в чужие тряпки, но с перевязью за спиной, откуда торчала рукоять секиры. Зло швырнул под ноги Олегу грязное тряпье:

— Одевайся.

— Оде... одеваться? — переспросил Олег тупо.

Мрак гаркнул:

— До тебя еще не дошло?

— Что...

— Дурак, — сказал Мрак с горечью. — И я дурак. Мы же были в путах! Они нас околдовали!

Олег проговорил медленно:

— Я не ощутил колдовства. Его просто не было.

Таргитай оборвал песнь на возмущенном вопле:

— Как не было? Вы ж от меня отказались!.. Как в могли? Ты сам, Олег, говорил, что я сокровище, какого еще поискать надо!..

Мрак потянул из-за плеча секиру. Жилистые руки с такой силой обхватили рукоять, что устрашенный Таргитай своими глазами увидел, как из под пальцев закапал сок. По-волчьи грубое лицо перекосила злая гримаса:

— Черт бы их побрал!.. Меня одурачили!.. Меня!.. Бабы!

Олег тряхнул головой:

— Неужто... и меня?

Мрак рыкнул:

— А ты что за прынц?

— Не принц... но... я волхв... меня одурачить трудно.

— Ученого дурака дурачить проще, — прорычал Мрак. Его трясло, зубы лязгали, и лицо то начинало превращаться в волчью харю, то нехотя возвращалось в человечью. — Мы уходим, аль как?

Олег проговорил медленно:

— Уходим. Конечно же, уходим... Через дворец?

— А как же еще? — прохрипел Мрак. Он захлебнулся слюной, закашлялся, добрый Таргитай стукнул по спине. Душа радостно ходила на ушах, он еще ничего не понял, но Олег совсем не убил, а Мрак уже предлагает здесь все бросить и уходить...

— Идем, — ответил Олег сумрачно. — Иначе стыдно будет смотреть в глаза даже козам.

Таргитай раскрыл было рот для вопроса, причем тут козы, наконец-то можно поговорить, но оба одновременно метнулись к дверям дворца. Оттуда все еще неслись тихие нежные звуки, над крышами блистали яркие звезды, а россыпь звездной пыли протянулась от края неба до другого края.

— А я? — крикнул Таргитай, но в ответ услышал только грохот, треск, из пролома блеснул оранжевый свет смоляных факелов, там мелькнули две страшные фигуры, исчезли, зато треск и грохот нарастали и ширились.

Таргитай стряхнул с себя наваждение, бросился следом. Мрак и Олег что-то перепутали, собрались же уходить, женщин обижать, вообще-то, нехорошо, а уж красивых так и вовсе нельзя, боги обидятся, они их творили с особой любовью...

Пролом зиял, как вход в жерло горящей печи. После ночи свет факелов казался немыслимо ярким, а когда ворвался в этот свет и нагретый воздух, пропитанный тяжелыми запахами горящего масла, ароматных деревьев, пахучих трав и масел, что так обожают женщины, то ноги сами понесли вслед Мраку и Олегу, которых все равно чуял по крепкому мужскому запаху, особенно густому после тяжелого трудового дня...

Впереди от лестницы послышался жуткий нечеловеческий крик. Ему ответил звериный рев. Таргитай, похолодев, все ж не понял, Олегов клич или Мрака, в нем было столько ярости, злобы, лихости, что помчался со всех ног, спеша остановить, успокоить.

На ступеньках было странное животное, разрубленное почти пополам. Ростом с человека, а вместо рук кожистые крылья, на концах крыльев торчат растопыренные пальцы, страшные, когтистые, хищно скрюченные. Он перепрыгнул с неловкостью, задев, а выше на площадке лежали сразу три, кровь подтекала снизу, расплывалась, сбегала по ступенькам. Два животных лежали вверх мордами, Таргитая передернуло от омерзения.

Морды почти человеческие, уже человеческие, только с раскрытых в смертельной злобе пастях белеют острые зубы, глаза вытаращенные, странно лиловые... головы человечьи, шеи человечьи, разве что покрыты короткой редкой шерстью...

Таргитай гадливо отвел взгляд и перепрыгнул пошире, сапоги резко пошли вперед, как на льду, он ощутил себя в воздухе, в следующее мгновение с размаха ударился спиной и затылком о мягкое, взлетели брызги теплой крови. Он в панике перевернулся, вывалявшись в крови весь, пальцы опустились на теплую плоть, странно знакомую, он взглянул и отдернул руку с такой быстротой, что едва не упал лицом в обвисшую, как коровий хвост, грудь этой полуженщины-полузверя.

Рев Мрака раздавался наверху справа, но едва он сделал шаг в ту сторону, как ему ответил яростный крик Олега. Оттуда же слышались тяжелые удары, грохот, тонкий пронзительный визг.

Он бросился направо, лучше уж с Мраком, как из бокового прохода выбежало трое этих отвратительных женщин. В их руках были острые кривые мечи, по всему коридору вдоль стен ярко горели светильники, распространяя запах благовонных масел, и свет блистал и преломлялся в заточенных лезвиях.

Таргитай отступил, оглянулся, но нигде никакого оружия, если не считать собственных кулаков, красивых статуй и колонн, поддерживающих кровлю.

— Твари, — закричал он, старясь разозлиться. — Вы забрали мою дудочку!

Он ухватился за колонну, в тело хлынула злая сила. Бревно затрещало, он выдрал его из углубления, с треском просела крыша, посыпался мусор, а он уже с усилием замахнулся, ударил...

Женщин смело, как тараканов, а концом он ударил в стену, проломил, оттуда полезли мохнатые отвратительные старухи, визжащие и с оружием, некоторые пробовали взлететь, но в зале было тесно, натыкались друг на друга и падали, а он орал и размахивал бревном, крушил, разбивал, рушил, уже с нехорошей радостью чувствуя, как трещат под его ударами черепа, стены, как рушатся на пол статуи, а женщины лопаются, как кожаные мешки, наполненные теплой кровью.

За спиной вспыхнуло, оранжевое зарево осветило стену, к которой прижалось несколько устрашенных женщин, на них упала его огромная косматая тень со вскинутыми руками. Они визжали и закрывались острыми кривыми мечами, их крылья сцеплялись когтями. Он с наслаждением ударил бревном, грохнуло в стену, едва удержал в руках, камни с грохотом вывалились в соседнее помещение. Что-то мохнатое кружилось над его головой, он отмахнулся локтем, сорвал крылатое чудовище, услышал истошный визг, невольно оглянулся.

Сзади полыхал огонь, светильники в поврежденной его ударами стене наклонились, горящее масло ползло вниз, одна струйка достигла богатых штор, те мигом занялись стеной пламени, а внизу в горящем масле каталось то храброе, что сумело взлететь и вцепиться ему в голову и плечи.

— Больше не поедете на мне, — крикнул он, чувствуя, что надо сказать что-то при убийстве, даже если убиваешь кошку или такое вот, мохнатое. Мрак всегда говорил, но у него получалось мужественно красиво, и любое убийство сразу становилось красивым и нужным. — Твари!..

Одна женщина бросилась наутек, Таргитай с усилием бросил ей вдогонку бревно. В проломе блистало металлом, в спину уже жгло, огонь подбирался ближе, освещая за проломом комнату, где по стенам висели густо мечи, топоры, щиты, дротики...

Он протиснулся вовнутрь, оранжевые блики пожара освещали хорошо, растерянно огляделся. В этой комнате на стенах полно оружия, но он сразу понял, что женщины им не пользовались. Мечи, щиты, булавы — их украли или купили разве что у велетов, настолько все было громадное и недоброе.

В самой середине стены, окруженный кинжалами и сабельками, висел громадный блистающий лезвием меч. Таргитай чувствовал, как сердце бьется все чаще и чаще. Он шагнул вперед, кончики пальцев коснулись холодного лезвия, по телу пробежала ликующая мощь. Неведомая сила разом расправила ему спину, а вместо крови словно заструился расплавленный металл.

Глава 42

Он осторожно сжал пальцы на рукояти меча, и сразу ощутил себя могучим и обрекающим. Плечи раздвинулись, а грудь выдалась вперед и отвердела, словно на нее одели толстые доспехи. Вся мировая мощь стягивалась в это булатное лезвие, а оттуда через его руку разливалась по телу. Он чувствовал, что сейчас может подпрыгнуть до потолка, сечь и рубить во все стороны с такой силой, что разнесет весь дворец...

Голова закружилась, он со сладким страхом ощутил избыток нечеловеческой силы. Хотелось заорать что-то вроде: «Ну, кто там супротив?», а когда наглец выступит на двобой, одним взмахом от макушки до развилки...

Он опомнился, заставив себя опустить меч, но пальцы противились, не разжимались, ведь эта радость покинет, останется пустая оболочка, когда стержень этой радости, чудесный меч, скроется в ножнах.

Уже с мечом в руке, длинным и красивым, огляделся, пролом уже в огне, но дальше видна дверь, он вышиб ее с одного удара. Коридор устлан трупами, подошвы скользили по крови. Судя по ударам, рассекающим жертвы почти пополам, здесь пронесся разъяренный Мрак.

Потом прошел через залы, где все было покрыто слоем горячего пепла, Он видел только обугленные кучки костей, где сверкали непомерно крупные браслеты, кольца и серьги. Пахло отвратительно сладковатым, он только дважды слышал такой запах: в сгоревшем селении полян и на жертвеннике киммеров, когда сжигали людей.

Олег прошел, понял он. Волхв не любит проливать кровь, он просто сжег встречных колдовским огнем, оплавил стены. Ступеньки еще дымились, ступням стало горячо. Он запрыгал чаще, как горный козел, подошва стала дымиться.

— Олег! — заорал он на бегу. — Мра-а-а-ак!

От стен шел гул, сотрясало, крики доносились отовсюду. Когда в воплях было больше ужаса, чем страха, он бросался в ту сторону, но заставал либо разрубленные трупы, из которых ручьями хлестало красным, заливая пол и пропитывая ковры так, что чавкало, как мох на болоте, или же вбегал в раскаленный ад, где кружился, оседая на пол, горячий пепел, на полу еще горели кости, браслеты плавились, из них высыпались камешки и тоже темнели от жара, а то и звонко лопались, стреляя осколками во все стороны.

Забежал на поверх выше, навстречу неслась, охваченная пламенем, женская фигура. Волосы полыхали, оставляя за спиной сноп искр, руки-крылья горели, показалось, что горит одежда. Рот был перекошен в беззвучном крике.

Таргитай успел увидеть вытаращенные синие глаза, он хотел остановить и сбить огонь, спасти, но правая рука метнулась вперед, он ощутил толчок, и фигурка словно споткнулась, голова слетела и рухнула под стену, заливая кровью огонь, а тело сделало два подкашивающихся шага и рухнуло посреди коридора.

Он непонимающе смотрел на окровавленный меч в своей руке. Неужели он настолько привык убивать, что даже когда хочет спасти...

По спине словно провели холодной ледяшкой. Он зябко передернул плечами, вытер лезвие о тело убитой, ей все равно, со второй попытки лезвие меча попало в ножны за спиной, а ноги уже несли прочь, обратно, к выходу.

Грохоча сапогами, сбежал вниз, глаза щипало от едкого дыма, в горле першило. Стены расплывались, синий дым поднимался вверх, но уже на высоте в полтора человеческих роста было темно, как в грозовой туче.

В нижнем зале столы еще горели, но на месте трона царицы растекалась булькающая лужа быстро остывающего багрового металла. Таргитай увидел с несказанным облегчением, что выбитые ворота лежат почти посредине зала, в пролом врывается свежий ночной воздух, чистый и прохладный. Таргитай устремился навстречу квадрату со звездным небом, как вдруг сбоку раздался дикий яростный крик:

— Ты!..

Из тайного бокового входа выбежала Алконост, все такая же яркая и красивая, молодая, только лицо было настолько злым, что Таргитай непроизвольно выставил перед собой меч.

Алконост едва не напоролась грудью на острие, с которого падали тяжелые красные капли. Ее синие глаза были полны ярости.

— Стой там, — предупредил Таргитай.

— Ты... ты все уничтожил!

— Стой там, — повторил Таргитай твердо, — я не люблю, когда кусают и царапают.

Она раскинула руки, настоящие человеческие, очень красивые, голова ее откинулась, из груди вырвался отчаянный вопль, а в следующий миг она стремительно метнулась вперед, ловко обогнув меч. Таргитай отступил назад и в сторону, свободная рука перехватила ее за пышные волосы.

Алконост забилась, пытаясь дотянуться до его лица, на пальцах были ногти, но узкие и острые, как когти, и они мелькали прямо перед глазами. Он откидывал голову, сколько мог, ощутил, как шелковые волосы подаются в его пальцах, она дотягивается, уже царапнула щеку...

Разозлившись, с маху ударил ее рукоятью меча. Она рухнула на колени, но он удержал, все еще не отпуская волосы.

— Сиди спокойно, — сказал он уже рассерженно, — иначе...

— Раб!.. Грязная тварь!

— Ты нас обманывала, — укорил он. — А это нехорошо.

Она зарычала, бешено рванулась вбок, потом упала, заставив наклониться и его, а когда отпустил волосы, распласталась на каменных плитах. Лицо было перекошено, на красивых губах выступила пена:

— Но как ты мог?... Дудка? Но дудка у меня...

— Ах ты, — выдохнул Таргитай. — Где она? Я искал...

Он отступил, оглядывался. Наверху шум стал громче, вспыхнул красный огонь, а по лестнице вниз покатили медленные волны тяжелого дыма.

Алконост поднялась на колени. Глаза не отрывались от молодого парня, такого же золотоволосого, глуповатого на вид, но смевшего так все разрушить.

— Ты ее не получишь, — прошептала она ненавидяще.

— Эх, — сказал он осуждающе, — это ж новую резать, дырки колупать...

Отшатнулся, по ушам хлестнул дикий визг. Вместо распростертого на полу тела на него метнулось быстрое, хищное, блестящее. Он дернулся, руку тряхнуло до самого плеча. Был хруст и треск разрываемой живой плоти, а его руку начало пригибать вниз. Лезвие меча вошло ей между правой и левой грудью, и красное, как раскаленное, острие высунуло клюв на ладонь между лопаток.

Она прошептала, ее синие глаза впились в его лицо:

— Проклятый... Как же ты быстр... Но дудка... не понимаю... волшебная дудка заперта... у меня...

Он опустил ее на мече на пол, а потом, чтобы не оставлять красивую женщину с мечом в груди, наступил ногой на живот, выдернул красное, дымящееся от горячей крови лезвие. Из раны ударил бурунчик крови. Алконост попыталась приподняться, тонкие пальцы безуспешно хватали воздух, царапнули за сапог.

Он поспешно убрал ногу:

— Э-э, не сорви подошву!

— Я умираю неотмщенной... Умираю...

— Да-да, умираешь, — подтвердил он торопливо.

— Ты... дудка... э-э... дудка...

Ее губы синели, а лицо стало смертельно бледным. В синих глазах все еще было непонимание, жажда понять, и он торопливо посоветовал жалким голосом:

— Э-э, ты не отвлекайся, не отвлекайся!

— У нас... — шепнули ее застывающие губы, глаза уже стекленели, — было выше... чем... волшебство...

В остекленевших глазах застыл немой вопрос, и он объяснил, чувствуя, что становится похожим на Олега:

— А что дудка?.. Дудка, как дудка. На ней еще и играть надо...

Последние слова он почти прокричал. Фигурка царицы съежилась, а ему почему-то хотелось, чтобы она даже в том мире поняла то, что понятно даже ему, не слишком обремененному мудростью: играл и пел он, при чем тут дудка? Пробовали же ее девки сопеть в нее!

Под ней расплылась огромная красная лужа, словно лепестки исполинского мака, а царица выглядела как драгоценный камень в его чашечке. Это было красиво, он некоторое время вбирал в себя всю картину, смутно чувствуя, но не умея облечь в мудрые слова некую простую истину, что ворочалась в душе, часто говорила за него, но облечь в точные слова сумел бы разве что Олег... Если бы захотел.

В спину прижгло так, что выгнулся колесом, отпрыгнул. Все вокруг уже стало оранжево-красным. Он чувствовал, как вот-вот вспыхнут сами хоромы. За проломом был лес, оттуда врывался холодный ночной воздух, бросался в пламя и взмывал горячим потоком вверх, Таргитай наклонил голову, как бык для схватки, ринулся, проламываясь сквозь встречный поток сильного ветра, а потом отбежал от дворца и в бессилии сел на подвернувшийся камень.

На месте дворца был ревущий столб красно-багрового пламени. Звезды поблекли, столб огня стал страшным, Таргитай вяло удивился, чему там гореть, это не боярские терема из сухого дерева. Здесь камень на камне, потом вспомнил их благовония, масла для притираний, масла для умывания и смягчения кожи, запасы ароматного дерева... Этого хватило бы, чтобы сжечь царство средних размеров.

Из огня выкатился горящий ком, прокатился, рассыпая искры, пламя погасло, Мрак, вскочив на ноги, обернулся и потряс окровавленной секирой:

— Теперь будем идти спокойно!

— И спать, — согласился Таргитай.

Мрак оглянулся, от него все еще пахло благовонным маслом, как от дешевой девки, но кровь текла по плечам, груди, рукам, словно искупался в кровавом озере, что залечивало его ранки от ожогов, ибо нет лучшего врачевания, чем кровь врага.

— Теперь можно с чистым сердцем дышать и жить!

— И есть, — подтвердил Таргитай. — А где Олег?

В коричневых глазах Мрака промелькнуло беспокойство. Стена пламени стала такой плотной, что и таракану не выскочить.

— Озверел, — сказал он с некоторым удивлением. — Ишь, заело... В другой раз, на него плюют, а он даже не оботрется. Мол, что с них возьмешь. Говорю: тебя ж оскорбляют, а он хладнокровно так: а я не оскорбляюсь... А здесь пошел крушить так, что я не поспевал.

— Он обиделся, — предположил Таргитай, — что провели бабы.

— Да нет, бабы всегда нас проводят, не обижаемся... А что умнее...

Он в тревожной задумчивости смотрел на стену огня. Там уже трещало, взрывалось, глухо бухало, а языки огня то подпрыгивали до небес, то опускались.

— Он становится похожим на человека, — проговорил он со злым удовлетворением. — По-моему, он просто рушит то, чего не понимает. Как все мы. Как люди.

Над головами промелькнула тень, пахнуло горящей шерстью и сладким маслом. Птица упала рядом, Олег разогнулся с трудом, спина была красная, уже вздувались волдыри. Таргитай бросил ему одежду, волхв, перекосив рожу, с трудом натягивал, двигаясь бережно, осторожно.

— Чего так долго? — спросил Мрак понимающе.

— Пленников выпустил... — ответил волхв хмуро. — И коней. Негоже им погибать как эти... Двое все же бросились с кольями. Да не кони, люди! Хозяев, значит, защищали...

— Преданные, — буркнул Мрак.

Олег бросил быстрый взгляд на Таргитая:

— Они дольше слушали их песни.

— Песни, — прорычал Мрак с отвращением. Он бросил на Таргитая лютый взгляд: — Ну и свинья же!

Таргитай с недоумением оглянулся:

— Свинья? Где свинья?.. Так загрызи, поедим. А то все хлебные корки...

— Ты свинья, — гаркнул Мрак, разозлившись. — Столько суток, я как паршивый пес, бегал по лесу, давил несчастных зайцев, а ночью стерег ворота!.. Брякнешь кому о таком позоре, удавлю враз!.. Мог ты, тварь поганая, подудеть... или спеть пораньше?

Олег сказал подозрительно:

— Он это нарочно.

— Я? — ахнул Таргитай.

— А что? — сказал Олег, он хмурил брови. — Спал себе на сене возле коней! Что еще человеку надо?.. А я, как проклятый, носился под облаками, высматривал караваны, телеги с купцами, одиноких гонцов, попутно бил редких птиц и зверей, таскал им для забавы... Пять дней вообще ел только ту дрянь, что ловил на лету. От голода жрал прямо с перьями.

Мрак кивал сочувствующе, то-то волхв все дергается, видать перья оттуда лезут, щекочутся.

— Тебе хорошо, — вздохнул он. — Ты ему хоть в ухо дал.

Таргитай завопил:

— Мне хорошо было?.. Мне?.. Три дня нееденному?

— А чо ж не запел?

— Как я мог? — вскричал Таргитай отчаянно. В глазах блестели слезы от несправедливой обиды. — Вас нет, а я — петь? Вы меня бросили, а я распевать?.. От радости, да?

Глава 43

Мрак и Олег переглянулись. Мрак сказал тяжело:

— Ну что мы?.. Сами сели в лужу, а его корим, что не сразу нас вытащил. А на самом деле, он сам не попал и нас выволок. Хоть и дал, надо признаться, в дерьме насидеться по уши.

— Я ж говорю, нарочно, — пробурчал подозрительный Олег, но не слишком настойчиво.

Замок все полыхал, черная каменная громада то полностью исчезала в красной стене огня, то проступала неразрушимыми стенами. Доносился треск, с грохотом провалилась крыша, рушились балки, а пламя взметывалось выше.

— Все-таки они страшилы, — сказал Таргитай, словно убеждая себя. — Страшилы.

Мрак предположил:

— А может быть, они были красивыми?

— Как это?

— А потом стали злобными, — предположил Мрак хладнокровно. — А злобные не бывают красивыми. Злость кому угодно рожу перекосит!.. Ну, а перекошенных бить можно.

— И нужно, — бросил Олег раздраженно. — Эти твари использовали меня вместо сапсана! Я им, тварям косорылым, уток бил к столу!..

— А я, как пес, им оленей травил, — сказал Мрак с горечью. Пальцы сжались до хруста в суставах, он передернулся. — Дряни... Ты молодец, Тарх.

Таргитай просиял, слезы сразу высохли:

— Правда?

— Правда, — подтвердил и Олег. Он с неловкостью обнял бедного дударя, сам стесняясь непривычного жеста, ведь дурака стоило только гонять и насмехаться над ним. — Ты сделал то, что не могли ни Мрак с его силой и отвагой, ни я, со своими знаниями и мощью чародея.

— Но как?

Мрак огляделся, проговорил с отвращением:

— Собирайся, уходим.

Часто оглядываясь на оставляемые стены, Таргитай прицепился к Мраку:

— Скажи, как я сумел?

— Сумел, — ответил Мрак. Он потрепал Таргитая по плечу. — Не знаю как, но сумел. Иди к Олегу, он объяснит.

Таргитай оглянулся на волхва. Тот начал спускаться с холма насупленный, брови сошлись на переносице, а красные волосы развевались, как пламя костра, что грозит пожрать весь лес.

— Мрак... лучше ты.

— Олег объяснит проще. На пальцах.

— Да я пойму, Мрак.

Мрак посмотрел с сомнением, вздохнул, перепрыгнул огромную валежину, на середине прыжка его тело страшно изогнулось, и Таргитаю на миг почудилось, что Мрак снова превратится в волка, в зверячей шкуре бежать через лес проще, тогда нам придется портки нести... Но Мрак приземлился на согнутые ноги, бросил на бегу:

— Олег сказал бы, что все сложно, тут ты прав... На самом деле, Тарх, в тебе есть та мощь, которая выше любой мощи. Мы уже были уверены, что мы и есть самые сильные на свете. Может быть, так на самом деле и есть... По крайней мере сегодня. А завтра на свете могут появиться и посильнее, но дело не в этом. Мы сильнее, как воин и колдун. Я любого смету в драке, а Олег — хоть всех колдунов вместе взятых.

Таргитай слушал, раскрыв рот. Мрак спускался почти бегом.

— Когда мы встретили Сирингу, — продолжал Мрак, — мы... нет, сперва услышали ее пение! Значит, она заметила нас раньше, спела свою песнь...

— Волшебную?

— Если бы, — вздохнул Мрак. — Волшебство наш волхв разгадал бы в два счета.

— А что же?

— Песня была просто хорошей. Умело сложенной. И эта песня сказала нам, что за кустами находится молоденькая девчушка с веселой мордочкой и синими глазами. Песня была настолько хороша, что когда мы перелезли кусты, там в самом деле сидела золотоволоска, строила нам глазки и разделывала оленя. А какой она была на самом деле...

Его передернуло. Они сбежали с холма, дальше была равнина, скудно освещенная звездным небом, а далеко впереди выступала зубчатая стена темного ночного леса.

Таргитай догнал Мрака почти у самой кромки, оборотень несся быстрее волка, в лесу меньше предательства, раскрыл рот для первого вопроса, но в спину мягко толкнуло, следом донесся глухой грохот, шум, земля вздрогнула.

Обернувшись, они увидели, как стена огня дрогнула, колыхнулась. Темные стены начали оседать, появились угольно-черные трещины, ширились, сверкающее чудо начало разваливаться, тяжелые глыбы покатились по двору, с размаха бьют изнутри в защитную стену. Та рушится медленно, нехотя, пытаясь продлить существование...

Рухнули ворота, глыбы освобожденно выкатились на свободу. Грани блистали под огнем, а когда зайчики стегали по глазам, вспыхивали молнии, после которых в темноте плавали белые круги.

— Чего это он? — удивился Мрак.

— А того, — ответил Олег мрачно.

Он снова вскинул руки, пальцы страшно сжались и дернули за облака. Холм под замком дрогнул, начал оседать, как гора грязного воска под жарким солнцем. Глыбы красного камня погружались в землю, словно в трясину, а сама земля сползала волнами, холм уменьшался, пока на том месте не образовалась страшная черная равнина с оголенной землей.

Мрак сказал с сумрачным сожалением:

— Эта Алконост была редкою дрянью... но дворец построила чудесный!

Олег кивнул.

— От этого я и поостерегся.

— Чего?

— Что под дворцом могли быть подземелья, подвалы, а то и тайные ходы. Не хочу, чтобы хоть одна тварь уцелела.

Мрак махнул рукой, голос был безнадежен:

— Я не о том... Нет-нет, круши. Все равно не наше. Но дворец был чудесный.

Олег отмахнулся:

— Да нет, чудесности не чую.

Мрак посмотрел с сожалением, но что с убогого взять, повернулся и пошел в глубину леса. Таргитаю показалось, что оборотень слегка горбится. Догнал, сказал понимающе:

— В самом деле очень красиво... Душа радовалась. Но я все равно не понял, как мне удалось, если я не маг, не чародей...

Мрак задумался, надо объяснить просто, потому что Таргитай еще проще его самого, хотя и сам Мрак, вроде бы, проще некуда, их догнал Олег, прислушался, бросил брезгливо:

— В сумасшедшем мире все навыворот!.. Какие-то дурацкие песни сильнее армий, замков, даже сильнее волшебства, магии... Тарх, не ломай голову, твои мозги скрипят, как сто тысяч сухих деревьев!.. Конечно, это глупость, но мир так уж устроен, что выше песен в нем просто нет силы. А обезвредить чужие песни... можно только своими. Если они лучше, конечно.

Рассердившись чему-то, он прибавил шаг и обогнал даже Мрака. Таргитай бежал потерянно, прислушиваясь к себе. В душе робко теплилась радость, что его песни лучше, но все тело охватывало морозом, ибо значило, что он чудовищно силен... Но как-то странно силен. Мрак вон может любого в бараний рог, Олегу стоит только брови сдвинуть, как молния бьет, земля трясется, а он ни в драке не силен, ни магии не знает, костер зажигает полдня... но в нем живет та странная мощь, о которой даже могучий и мудрый Олег говорит с непонятным выражением...

Мрак внезапно остановился:

— Здесь и доночуем.

— Стоит ли, — сказал Олег вяло, — рассвет уже скоро...

Но сел прямо на землю сразу же, тупо вперил взор в черноту впереди. Там молча и грозно поднимались высокие деревья. Там была тьма, лунный свет не проникал сквозь кроны. Волчьи глаза Мрака еще могли вести их через чащу, но Таргитай разобьет лоб о первое же дерево, пытаясь обойти его со всех сторон.

— Зря все порушили, — сказал Таргитай печально. — У них там сколько еды было!

— Разводите костер, — велел Мрак.

Он исчез, Таргитай наткнулся на брошенную секиру под ворохом одежды и мешком, заспотыкался и пропал в темноте. Судя по топоту, все же добежал до деревьев. Олег слышал глухой стук, стон, жалобное всхлипывание.

Потом Таргитай появился, освещенный лунным светом, а в руках держал охапку хвороста. Олег подвигал ладонями над хворостом, взметнулся огонь.

— А сумеем затушить? — спросил Таргитай тихо.

— Не знаю, — буркнул Олег.

— Ты ж сам говорил...

— А Мрак говорил, что пусть тушит тот, у кого дел меньше.

Таргитай подумал, просиял:

— Тогда это не про нас.

Оранжевый огонь отодвинул ночь, но за кругом света стало еще чернее, враждебнее. Совсем неподалеку, за стеной темного леса, перекликались птицы, очень странные птицы, потому что ночью только одна сова не спит, охотится, но она в отличие от дневных птиц даже крылом не хлопнет.

Олег посматривал на Таргитая, почему-то мялся, хмурился. Его волосы в свете костра казались цвета крови, но глаза он отводил, прятал. Таргитаю чудилось, что волхв все пытается о чем-то спросить, но стесняется. Все же пересилил себя, он всегда пересиливал. Не глядя в его сторону, спросил измятым голосом:

— У меня все, как в тумане... Помню и не помню... Скажи, это правда или почудилось, что я тебе в ухо дал?

Таргитай хотел соврать, что почудилось, все хорошо, но вспомнил свои страхи, унижения, обиды, ответил честно:

— Посмотри на мои губы.

Подсвеченные снизу оранжевым пламенем, они все равно выглядели как огромные подгоревшие оладьи. В уголке рта запеклась корочка крови. Даже нос распух и потемнел.

— Это я? — переспросил Олег жалко.

— Может и не ты, — с трудом проговорил Таргитай, он снова почувствовал боль, когда вспомнил тот удар по лицу, — но твой кулак — точно.

Олег сказал с раскаянием:

— Ты не дурак, Тарх, если так точно сказал, что это не я, а мой кулак. Разве я мог бы тебя вот так?.. Разве что ты запел бы, как всегда, некстати. Или одеяло бы стянул... Так что тогда был не я, а то, что было мною. Не понимаешь? Да ладно, понимаешь!.. Только не умом, как люди, а спинным хребтом, как звери и женщины. Не сердись, я тебе куплю самый большой пряник!

— Правда? — спросил Таргитай недоверчиво.

— Клянусь большой черепахой, — ответил Олег. — Как только, так сразу.

Таргитай сглотнул, глаза стали мечтательными:

— Пряник... А сейчас хоть что-нибудь бы перекусить!

Олег, который понимал все правильно и точно, с готовностью протянул ему толстый ореховый прут:

— На.

Мрак шел неслышным шагом, лук держал наготове. Хорошо бы волком, видит больше, чует лучше, но в такую ночь звери спят, а неподвижный воздух до того напоен запахами, что даже человечьи ноздри видят смутные силуэты крупных и мелких зверушек. Главное же, волчьи лапы не удержат лук, а он чувствовал, что здесь проще всего сшибить спящую в гнезде птицу.

Лунный свет пробивался призрачными тенями, землю покрывали странные ажурные узоры. Крупная мертвенная луна скользила над вершинками деревьев, ее изъеденный ржавчиной лик ненадолго исчезал за деревьями, тогда он двигался во тьме, что на самом деле не тьма, зорким глазам хватает и рассеянного света, света звезд, к тому же ноздри создают свою картину, и когда он выходил на залитое лунным светом место, то словно попадал в яркий солнечный день...

Потянуло прохладой, впереди блеснула лунная дорожка. Почти скрытая деревьями, через лес бежала небольшая речка. Стиснутая берегами, вода шла мощно, быстро, подмывала крутые берега, с обеих сторон свисали корни, похожие на лапы страшных огромных пауков.

Кое-где звучно подпрыгивала рыба, с мощным чавком хватала пролетающих ночных жуков, комарье. Он пошел медленнее, всматривался в воду, подстрелить крупную рыбину тоже неплохо...

Вода впереди забурлила, он видел, как там показалось нечто в сером, лунный свет не давал различать цвета, в ночи все выглядит серым, но он ощутил, что это голубой цвет, и что там, скрытая стволами деревьев, на берег выходит женщина.

Сдерживая колотящееся сердце, он шел тем же неспешным и неслышным шагом. Мокрая одежда прилипла и плотно облегала ее стройное молодое тело. Она дрожала от холода, зябко обнимала себя за плечи, стараясь удержать капли тепла. Губы от холода стали синими.

Ее золотые волосы тоже намокли, вода струилась по прядям, и когда она вышла на берег, с нее бежало в три ручья. Она вздрогнула, увидев неподвижного Мрака, на миг подалась назад, словно готова была отступить снова в реку, но страх перед водой или усталость пересилили, она только вздрагивала и стучала зубами, глядя на высокого неподвижного человека.

— Ты... — проговорила она медленно, ее нижняя челюсть тряслась, слова выпрыгивали тоже мокрые, дрожащие, — ты... тот герой... который спас меня...

Мрак заставил ноги сдвинуться с места. В сердце вспыхнул жар, но опалил так, что готов был закричать от боли.

— Кто ты? — спросил он. — Чье создание?

— Я царская дочь, — ответила она, он приблизился, и она смотрела снизу вверх. — Меня снова похитили... но я прыгнула в воду... течение меня сюда...

Он взял ее за подбородок и посмотрел в глаза. Ее лицо было безукоризненно чистым, губы розовые и пухлые, ресницы длинные и загнутые, брови изогнулись как два лука, а глаза настолько любящие...

— У тебя по два зрачка, — сказал он тихо. — По два зрачка в каждом глазу.

Она еще не понимала, что изменилось, попробовала прижаться к нему, от холода трясло все сильнее, он несколько мгновений держал ее на расстоянии вытянутой руки, затем вздохнул, подхватил на руки и понес обратно к реке.

Ее руки обнимали его за шею, он чувствовал, как его шаги замедляются, дыхание стало трудным, а руки прижимали ее нежно и бережно... но он шел, и когда вода заплескалась у самых колен, опустил в воду.

— Стань, кем была, — сказал он негромко. Голос его прервался, он повторил: — Кем была.

И поспешно отвернулся, чтобы не видеть, как она растворяется в речных струях, из которых и была соткана.

Из тьмы выметнулось черное, мохнатое, пахнуло свежей кровью. Таргитай ухватился за свой меч, теперь уже свой, а Олег молниеносно подхватил секиру Мрака.

Возле костра о землю ударилась туша оленя, а рядом, в трепещущем красном свете, медленно разгибался страшный лохматый человек, с растрепанными черными волосами. Изгои услышали волчий рык, быстро переходящий в людскую речь:

— Молодцы...

— Правда? — спросил Таргитай.

— К вам уже не просто подкрасться.

Олег отшвырнул секиру, в ладони тускло блеснуло лезвие ножа. Пока Мрак отряхивался, на этот раз он явился в людской личине, волхв умело снял шкуру, оборотню осталось только разделать тушу. Оба едва не рычали, насаживая куски мяса на прутья, а Таргитай торопливо навыгребал побольше углей в сторонку, чтобы жарить без дыма. У него тоже стучали зубы, а рот с такой скоростью наполнялся слюной, что Таргитай едва не захлебывался.

Они жадно хватали и рвали крепкими зубами сперва совсем сырое, потом поджаренное по краям и с теплой кровью внутри, и только потом, когда нажрались так, что тяжело дышать, от широких ломтей на прутьях пошел настоящий, сводящий с ума запах прожаренного мяса, и они начали есть с удовольствием, насыщаясь неспешно, чувствуя, что как бы ни был наполнен желудок, но как для войта всегда потеснятся в переполненной хате, так и для прожаренного куска найдется место, ему уступят, а за ним еще и тому, что следом...

И только, когда набили желудок, добрый Таргитай сказал обеспокоено:

— Мрак, что с тобой?

— Ничего, — буркнул Мрак.

— На тебе лица нет!

— А куда оно делось? — огрызнулся Мрак.

Таргитай растерялся:

— Не знаю... А, правда, вот оно на тебе... или это не лицо, а морда? Нет, это голова. Точно, голова! Но и лицо тогда есть, но только... Мрак, что-то стряслось?

Мрак сидел возле костра недвижимо, в оранжевом пламени странно возникал ее тонкий стан, умоляющие глаза. Блики играли на ее чистом лице, оно неуловимо менялось, исчезало, но снова он чувствовал ее присутствие... как чувствовал постоянно в своей груди.

Олег, наконец, тоже обратил на оборотня вопрошающий взгляд. Мрак скривился:

— Да ничего не произошло!

— Ты уверен? — спросил Олег, помедлив.

— Я что, слепой?

Олег ответил так же медленно:

— Все мы в чем-то слепые.

— Я ж говорю, — буркнул Мрак, — слишком умный стал. Убивать пора.

Таргитай свернулся калачиком, подтянул колени к самому подбородку. Вскоре послышалось его довольное посапывание. Олег молча подбрасывал в костер веточки, красные блики падали на его худое лицо с серьезными загадочно зелеными глазами. В красных волосах вспыхивали крохотные искорки.

— Если что чувствуешь, — проговорил он, зеленые глаза не отрывались от оранжевых язычков огня, — скажи. Я не зря... Это воевода взмок от страха, а волхв все еще пытается нас отыскать... Или уже отыскал. Я дважды чувствовал его совсем рядом. На беду, ты же знаешь, я не силен в чародействе.

Мрак хмыкнул:

— Это ты не силен?

— Не умел, — поправился Олег. — А что толку от силы? Хоть медведь, хоть лось — оба сильнее человека, но их бьют... А научиться не успеваю. Я ж говорил, мне бы забиться на несколько лет в нору, спрятаться от людей, забот, порыться в себе... А еще лучше — отыскать знающего чародея...

Мрак хмыкнул:

— Так он тебе все и откроет!

— Но нужны же ему ученики...

— Зачем?

— Ну, не знаю... Я бы обязательно завел. А если, скажем, будет уже умирать? Неужто не передаст умения?

Мрак пожал плечами:

— Есть такие, что умрут, но не скажут.

— Почему?

— Мол, ему досталось с трудом, годами докапывался, а этот молодой да ранний пришел на готовенькое?

Олег задумался, он бы передавал свои знания охотно, ибо чем больше людей пойдет искать Истину, тем скорее отыщут, но Мрак прав, люди, как и деревья, разные. Есть высокие, есть низкие, есть и с гнильцой внутри. Надежнее забиться в нору, углубиться в себя, понять, как заклятия действуют, откуда эта странная мощь берется, как ею пользоваться не наугад, а как умелый строитель топором...

— Ладно, — сказал он со вздохом, — ты на стороже? Тогда держи уши на макушке. Этот волхв нас так просто не оставит. Мы его задели чем-то. Если заметишь что-то необычное, скажи.

— Скажу, — пообещал Мрак.

Олег возился за его спиной, устраивался возле огня, Мрак чувствовал его недоверчивый взгляд, волхв догадывается, что сказано не все, но молчит, не вгрызается.

Глава 44

Рассвет застал Мрака в той же позе, разве что горка мяса стала меньше. Олег и Таргитай, еще не открывая глаз, потянулись на запах, молча хватали и ели, за ушами трещало, а проснулись не раньше, чем челюсти устали двигаться

Олег открыл глаза, отыскал все еще мутным взором Мрака:

— Доброе утро.

— Утро доброе, — ответил Мрак саркастически. — А ведь в самом деле доброе, верно?

Олег кивнул, рот и глотка набиты мясом до развилки, помычал. Он, как и Таргитай, за ночь посвежел и даже чуточку худобу стряхнул, а сейчас оба и вовсе на глазах округляются, впалые щеки наливаются соком, скулы торчат не так остро.

— Доброе утро, — сказал и Таргитай. — Мрак, Олег... нам пешком уже нельзя. Не успеваем!

Олег помрачнел, даже челюсти задвигались медленнее:

— Сколько дней минуло?.. Это ж завтра... нет, уже сегодня в полдень великий Род явит свою волю!

— На Змее надо, — сказал Таргитай ясным голосом. — А то и вовсе на Стратим-птице или Рухе.

Мрак замычал, ударил кулаком по голове. Олег встревожился:

— Что с тобой?

— Мне кажется, если мне не удалось превратиться навеки в волка... то теперь превращаюсь в круглого дурака.

— Почему?

— Все, что говорит Таргитай с самого утра, мне кажется разумным!

Олег озабоченно покачал головой, но травы вытащил с готовностью. Лечить он любил больше, чем трясти горами или делать из людей мокрые пятна.

Мрак отпрянул с отвращением:

— Опять?.. Не-е-е-т!.. У меня, пока я волком бегал да бедных зверей для этих... ловил, все перепуталось. Если это сегодня, то нам конец.

— Но ты ж сам говорил: надо выслушать Таргитая и поступить наоборот...

Мрак зло оскалил зубы:

— Это чтобы поступать мудро! А кто сказал, что я лезу в мудрецы?

Таргитай ничего не понял, сказал просительно:

— Олег, ты того... запряги что-нибудь... Нам отсюда слазить — сапоги стопчем. Нам бы на чем-нибудь таком... только не на Змее, дует сильно. И не на птице — перья колются, а потом чешусь... В вихре не надо — голова кружится, а в глазах метелики... Вот бы...

— Вот бы на летающей печи, — процедил Олег ненавидяще. — Как Мрак тебя еще не прибил, понять не могу.

Таргитай радостно закивал:

— Ага, на печи!

Олег обернулся к Мраку:

— Может быть, ты волком, а я птицей?

— Можно, — согласился Мрак, — а этому не мешает пробежаться. А то спит на ходу. Что, магия ослабела?

Олег отвел глаза в сторону:

— Мрак... Я просто не знаю, что получится. Когда б я что ни делал, обязательно что-то случается еще... Ты ничего не заметил, когда я в прошлый раз сотворил гуся?

— Нет, — ответил Мрак с недоумением. — Разве что правое крыло было пережарено, но что за мелочь?

— Мрак... А то, что лес полег на версту к югу? Ты думал, ураган? Ладно, окромя зверья там людей не было, но что еще стряслось где-нибудь за тридевять земель? Кто знает, какой город рухнул под землю, какая корова отелилась, почему вокруг луны встали два огненных столба?

Мрак подумал, сказал хладнокровно:

— Если все предусматривать, то и жить нельзя. Обязательно кому-то солнце застишь. Ну и черт с ними! А что из-за гуся где-то город рухнул... Знаешь, гусь здесь дороже, чем город где-то там!.. Кто знает, каких гусей там жрали, что вчера такой дождь с грозой был, почему у сестры Боромирихи родилось что-то двухголовое, почему вон та гора стоит к нам не тем боком?.. Плюнь, не суши голову. Колдуй, ничего не страшись. Лишь бы нам боком не вышло.

— Я этого тоже побаиваюсь, — признался Олег. — Ладно... Только потом на меня не пеняй.

— Если не получится, — сказал Мрак невесело, — никто ни на кого пенять не сможет.

Он встал, огляделся. Деревья вокруг высоченные, ветви раскинули широко, бедной птице Рух брюхо пропорют сучками, да и тяжелый Змей если проломится, то крылья изорвет, уже не поднимется.

Таргитай затоптал костер, пока Олег собирал свой мешок с лекарскими травами, а Мрак уже нетерпеливо побежал, выглядывая место, чтобы Змей мог не только сесть, но и взлететь, а для разбега ему нужна свободная от деревьев полоса широкая, как село, и длинная, как язык Боромирихи.

Таргитай уложил за спиной меч, догнал Олега, тот почему-то стал меньше ростом, сгорбился и тащился, как больной старик. Лицо пожелтело, под глазом дергалась кожа, будто изнутри дергали за невидимую жилку.

Таргитай на ходу легонько ткнул плечом:

— Ты чо?

— Отстань, — процедил Олег.

В голосе волхва прозвучала вражда, чуть ли не ненависть. Таргитай не обиделся, другу плохо, пихнулся сильнее:

— Нет, ты чо?

— Отстань, дурак, — рыкнул Олег, став чем-то похожим на Мрака.

— Дурак, — согласился Таргитай, — но я ж друг?

Олег бросил на него неприязненный взгляд, Таргитай почувствовал, как будто горячим хлопнули по его румяному лицу, всегда румяному.

— Да, друг... черт бы тебя побрал!

— А тебе не жалко будет, если черт заберет?

Олег стиснул зубы, но дударь смотрел такими чистыми любящими глазами, что Олег невольно сказал теплее, чем собирался:

— Да жалко, жалко... Черт, ты даже не понимаешь!

Таргитай сказал убито:

— Да, не понимаю. Но ты ж сам говорил, что не обязательно понимать, можно чувствовать...

— Это не я говорил, — рыкнул Олег. — Это Мрак глупости плел. Человек обязан понимать!.. А злит меня, Тарх, эта дурь, что с нами приключилась. И страшит меня это куда больше, чем когда дрались с каганами, магами или даже богами. Ни Мрак с его удалью и секирой, ни я со своей мощью... Мы ничего не смогли! Мы даже не сопротивлялись! О нас вытирали ноги, на нас плевали, нас использовали, как... как даже не знаю, боюсь и подумать... вспомнить... но тебе все как с гуся вода!

— Наверное, — предположил Таргитай убито, — потому что я дурной?

— Хорошо бы, — вздохнул Олег. — Тогда бы мы с Мраком не чувствовали себя такими униженными. Ты погляди на него!

Таргитай бросил взгляд украдкой на спину оборотня. Тот бежал впереди, но двигался тяжело, выворотни не перескакивал, а огибал, даже разрытые медвежьи берлоги не перепрыгивал, как делал всегда, а сигал в них и выскакивал с той стороны.

— Нам страшно и унизительно, — сказал Олег негромко, — ты понял? Даже Мраку страшно. Теперь вздрагивает от каждого шороха, шарахается от любого упавшего листочка... Хотя умом понимает, что эта опасность не из леса, не от зверей.

— А от кого? — поинтересовался Таргитай непонимающе.

— От людей, дурак! — гаркнул Олег, озлившись. — От людей!

Таргитай непонимающе смотрел, как спина волхва стремительно ушла вперед, Олег догнал Мрака и даже опередил, понесся между деревьями, мелькая как неопрятный кабан. Это тоже было непохоже на всегда осмотрительного волхва, но Таргитай быстро утешил себя, что, оказывается, на него никто не сердится, а это им обоим что-то кажется, чудится, мерещится.

Дважды проскакивали полянки, но Мрак даже не останавливался, проскочили одну большую, там Олег протестующе замахал руками, мол, Змей если и сядет, то взлететь нет разбега, и снова вломились в стену дремучего леса.

Здесь пошли такие колдобины, коряги, выворотни, медвежьи ямы чуть ли не под каждым пнем, что Мрак вынужденно перешел на шаг. Деревья изредка размыкались, на плечи падало тепло, тогда бежали по залитому солнцем пятачку, затем снова распахивались темные дебри, воздух становился влажным, сырым, полным запахов гниющих пней и муравьиной кислоты.

На одной полянке прямо посредине горбился сиротливо малый холмик, заросший травой, над ним зоркие глаза Мрака издали углядели восходящую струю пара. Он свернул, Олег свернул, как привязанный, только Таргитай ломился как лось прямо, прошел мимо холмика, движением воздуха колыхнув этот пар.

Ему даже почудилось, что пар медленно принимает форму женской фигуры. Он смолчал, и так достается, что даже в облаках видит если не пышных девок, то хотя бы верблюдов, грифонов, других диковинных зверей, что все время меняются, вытягивают рылы или отращивают лапы, теряют крылья, взамен у них вырастают рога... А тем временем бес поспешно роет под ногами ямку, и Таргитай падает с воплем, от чего пугливый Олег подпрыгивает выше дерева стоячего, а Мрак с руганью хватается за секиру.

Он оглянулся через плечо, ахнул. Женская фигура отделилась от холмика, это оказалась свежая могилка, и медленно плыла за ним. Он пугливо ускорил шаг, оглянулся, но женщина догоняла. Сквозь нее он смутно видел дальний лес, но и пар как бы сгустился, видно ее лицо, запавшие глаза, длинные волосы развеваются следом, как звездная россыпь, пышная грудь колышется, в поясе тонка, а широкие бедра сужаются и сужаются, пока не остается нагнутый назад хвост как у мыши, только тоже белый и очень длинный.

— Мрак! — заорал Таргитай. Он бросился бежать, земля замелькала под ногами, только бы не упасть, — Мра-а-а-а-а-к!

Мрак оглянулся, разом подался в сторону. В руке оборотня мигом оказалась секира. Олег тоже оглянулся, глаза вытаращил, как у рака:

— Тарх... И опять девка...

— Спаси! — орал Таргитай. — Помоги!..

— Ага, теперь помоги? — громыхнул Мрак люто. — Зачем улещал?.. Тарх, до того ли? Нам же полдня всего, Род вот-вот со своим Пером...

— Да не улещал я!..

— Брешешь, — не поверил Мрак. — С чего ж ты всегда обвешан девками?.. Любишь кататься, как говорил Боромир... или что-то насчет сладкого, а затем горького, запамятовал. А ты, Олег, не помнишь?

— Стараюсь забыть — признался Олег. — Боромир мне только в дурном сне.

Таргитай метался вокруг с воплями:

— Помогите!.. Да помогите же!

Наконец Мрак сжалился, бросил брезгливо:

— Ты беги супротив ветра, дурень. Но в другой раз помни, что бросать обесчещенных девок не по-мужски.

Таргитай завертелся на месте, отыскивал ветер, а когда сообразил, что полное безветрие, женская фигура подплыла совсем близко. Олег сказал напряженно:

— А ты дуй.

— Я и так дую во все лопатки!

— Да не ты дуй... а, черт, с этими словами... дуй все-таки ты, но на эту девку. Из той пасти, которой поешь.

Таргитай поспешно набрал в грудь воздуха, покраснев от усилий, мощно дунул. Женская фигура, что уже протягивала было к нему руки, заколебалась, слегка отодвинулась. Ободренный Таргитай набрал воздуха еще, дунул во всю мочь. Фигура слегка дернулась, по ней прошла волна, но когда Таргитай набирал в грудь воздуха для нового дутья, начала придвигаться, вытянула руки.

Мрак и Олег шли все быстрее, вот-вот снова перейдут на бег. Олег обеспокоено оглянулся:

— И долго он так?

Мрак сдвинул плечами:

— Да скоро задуют с запада ветры. Через день-два. От силы — через недельку.

— Через недельку? — ахнул Олег.

Мрак думал о своем, отмахнулся:

— Да, время летит, летит...

Олег обеспокоено посмотрел на солнце. То едва поднялось над вершинами, но все-таки до полудня не так уж и далеко.

— Сколько же нам осталось?.. — спросил он горько. — Вот-вот Род спустится в Долину Битвы Волхвов. И вручит Перо этим чертовым великанам или гномам...

— Почему им?

— Ну не деревьям же, огрызнулся Олег. — Это я бы отдал деревьям, как самым мудрым, но разве мудрость в чести?

Он поморщился от диких воплей, что раздавались то справа, то слева, отвлекая от тягостных и возвышенных раздумий о судьбе человечества. Нелепая фигура металась с такой скоростью, разве что только за столом двигалась так же споро.

— Хорошо в лесу, — пожаловался он, — только шумно.

— В лесу всегда хорошо, — возразил Мрак. — Это мы, люди, приносим сюда гам, вопли, гадим, ветки ломаем...

Слева был треск, хруст, из зелени выкатилось вопящее, разогнулось в Таргитая, что метнулся по кругу, страшась далеко удалиться от двух, что не раз выручали. А если и не выручали, то все равно без них грустно.

Белая фигура плыла с поистине женской настойчивостью, изобретательно сокращая пути, отрезая дорогу, загоняя в тупики, из которых бедный дударь пока что каким-то чудом выскальзывал.

Мрак наконец сжалился:

— А не думаешь, что она сама?

— Догадываюсь, — вздохнул Олег. Взгляд его стал отстраненным, словно волхв вспомнил что-то свое, если не стыдное, то достаточно тягостное. — Может быть, он и не совсем виноват.

— Да, девки пошли ушлые, — согласился Мрак.

Олег не отвечал, его зеленые глаза внимательно озирали небо. В какой-то момент в зрачках блеснули искры, Мраку даже почудилось, что две крохотные молнии метнулись вверх, в синее небо. Олег прислушивался, затем слабая улыбка тронула губы.

Мрак наблюдал заинтересованно, тоже посматривал вверх:

— Ого, какого зацепил... А крылья-то, крылья!.. Спина, правда, худая.

— Нам там не жить, — огрызнулся Олег. — Зато летает быстро.

Мимо них пронесся взъерошенный Таргитай, волосы трепались на ветру, он закричал отчаянно:

— Вы еще лягте!.. А за мной такое гонится!

Олег презрительно смолчал, чего с дураком препираться, а Мрак снисходительно бросил:

— Она от своей могилки далеко не отойдет.

— Не отойдет? — проорал Таргитай уже издали. — А мы сколько прошли?

Мрак в задумчивости почесал затылок. На самом деле и сам не знал, на сколько эти привиды могут отлетать от могил, но Таргитай унесся, по кругу не получалось, слишком много колючих кустов.

Зато, правда, деревьев нет на версту, а что кусты, так Змею это вместо травы. Видно было, как то в одном месте, то в другом, выныривает золотая голова, волосы цвета спелой пшеницы красиво развеваются по ветру. Впрочем, зигзаги Таргитая можно было проследить и по маневрам женской фигуры.

Издали донесся вопль несчастного певца:

— Кого ждешь? Руха или Стратима?

— Перебьешься, — бросил Олег, не отрывая шарящего взгляда от неба.

— А что?

— Увидишь.

Темная точка в небе вырастала быстро, из темной стала темно-зеленой. Опять сидеть на летящей ящерице, понял на бегу Таргитай, холодной и скользкой, как крыша погреба, в то время как на птице все же мягче, хоть перья, конечно, совсем не те, что на гусе, зато от птицы такое тепло, сразу в сон клонит, да и ветром не так продувает, а на этом бревне с крыльями в любую жару покрываешься гусиной кожей, внутри все зябнет, как сирота на морозе...

— Не грусти, Тарх, — крикнул ему вдогонку Мрак. — Если жить будем, полетаем еще и на Стратимах. Хоть день бы пожить, чтобы время не держало за горло!.. Они ж, как вон Олег говорит, птицы редкие, вроде черных лебедей, а Змеи хоть в одиночку, хоть стаями всюду носятся. Всегда под рукой, как воробьи.

Змей прошел над головами, распластав крылья, широкие и с острыми когтями на концах крыльев. Олег побежал, указывая куда плюхнуться, и огромное длинное тело угрожающе пошло по дуге к земле. Крылья теперь торчали ребром, их выгибало, Таргитай слышал треск сухожилий, а страшные толстые лапы с когтями уже вытянулись вперед, готовясь первыми удариться о землю.

Таргитай до того уже привык к Змеям, и так хотелось поскорее умчаться от этого призрака, что едва не полез на зеленую спину раньше Олега. Мрак придержал бесстрашного дурня, а волхв быстро вскарабкался на загривок крылатому. По его велению тяжелая громада перестала пускать из пасти огонь, подогнула и без того короткие толстые лапы, белое, как у рыбы, брюхо накрыло камни.

Таргитай увел женский призрак как можно дальше, а потом наддал по прямой, с разбега запрыгнул как можно выше, выбрал удобную щель на хребте между шипами гребня, подвигал задом, устраиваясь.

— А на этом чешуйки удобнее, — сообщил он, глаза его, как у испуганного оленя, за которым гонятся собаки, все время поворачивались назад, — прямо чтобы ногу ставить!

— Нарочито для твоих сапог Змеев выводили, — буркнул Мрак.

— Правда? — спросил Таргитай обрадовано. — Только ты давай, взлетай!..

Мрак посмотрел в чистые доверчивые глаза певца, на душе шевельнулось слабое ощущение, мол, нехорошо так шутить с еще более простым, чем он сам, но с другой стороны, почему нет?

— Правда, — ответил он очень серьезно. — Ты ведь бог!

Таргитай однако почему-то съежился, а тут еще женский призрак, чуя неладное, наддал так, что очутился рядом со Змеем. Таргитай набрал в грудь воздуха, собираясь дуть во всю мочь, предположил почти заискивающе:

— А может, у них самих кожа такая?

Глава 45

Снизу смачно чавкнуло, Змей оторвал прилипшее пузо от камней, встал, вытянув шею. Призрак сумел подняться выше, протянул к Таргитаю прекрасные женские руки, тонкие в запястьях, с длинными бледными пальцами. Таргитай дунул, пальцы заколебались как волна, их отодвинуло, где они снова вернули свою прекрасную форму.

Мрак вскрикнул:

— Тарх, бог ты или не бог, но держись крепче!

— А чо...

Спина пошла сперва в одну сторону, потом в другую, и так несколько раз, все быстрее и быстрее, так что пальцы едва держались за костяные шипы. Таргитай решил было, что Змей пытается их сбросить, но тогда бы в крике Мрака была злость, а не досада, наконец сообразил, что Змей просто отряхивается, как пес после купания...

Когда Змей начал разбегаться, в лицо ударил встречный ветер, а когда тяжело оторвался от земли и с силой бил крыльями по нетвердому воздуху, Мрак запоздало подумал, что всякий раз забывает сесть спиной к ветру, а торчит как дурак, встречные струи выворачивают веки, раздувают рот, даже через ноздри свищут в горле, а ему теперь уже рискованно оторвать побелевшие пальцы от надежного шипа, ветром сорвет и унесет... но к тому же что-то в человеке такое, что он должен видеть куда его несет, а сесть спиной... это уж не человек... или не совсем человек.

Он пригнул голову, подставляя ветру темя, пусть уж лучше выдирает волосы, подумал с досадой, что начинает умничать, а с двумя умниками пропасть куда легче, чем с одним. Хватит им и одного горя с красными волосами.

Таргитай счастливо оглядывался, женский призрак рассеяло ветром от крыльев Змея, но даже если бы не рассеяло, их уже не догнать, не догнать!

Лес стремительно скользил внизу, постепенно измельчался, отдаляясь, пока не превратился в густую траву с редкими проплешинами. Виднокрай стремительно отдалился, мир стал пугающе велик, даже необъятен. Далеко на востоке сверкали вершины гор, но основания были чернее угля.

Огромная голова Змея, приплюснутая, как каменная плита, рассекала воздух, как наконечник исполинской стрелы. Волхва трепало ветром, он скрючился, на загривке нет могучих игл хребта, держался как-то ногами, защемив их в щелях между костяными плитами, лицо прикрыл ладонями, лишь между растопыренными пальцами изредка посматривал как и куда летят.

Таргитай беспечно рассматривал толстые удивительные иглы, Мрак терпеливо сносил напор ветра, как вдруг сквозь свист и рев ветра прорезался встревоженный голос волхва:

— Мрак, Тарх!.. Будьте наготове.

Ветер почти стих, Мрак понял, что Змей уже не ломится через стену воздуха, как летящая стрела, а летит мирно, как ворона, мерно шлепая по воздуху крыльями. Взбитые, как пена на молоке во время дойки, облака двигались низко, Мрак чувствовал, как намокают волосы, зато серо-зеленая земля выгибалась как кошка далеко внизу, только его острые глаза различали за раздувающимися боками Змея отдельные деревца, а для Тарха и Олега все это зеленая каша...

Наконец он понял, на что указывал Олег, даже подивился его зоркости. Им наперерез, пока еще далеко, неслась целая стая. Не гусей, не уток — летели Змеи. Впереди ломился могучий Горыныч, рога на укрытой костяным панцирем голове, весь в толстой броне из темно-зеленых чешуек, а гребень на спине вдвое выше и острее, чем у этого, на котором сидят. Хвост тянется по ветру не длинный, тоже укрытый толстой чешуей, а на конце массивная костяная булава с острыми шипами. От тяжести пыталась опуститься, но поток воздуха заставляет ее держаться строго за туловищем летящего зверя.

За вожаком летели трое Змеев почти таких же лютых и могучих, то ли сыны, то ли претенденты на место вожака и на всех молодых Змеюк. Дальше клином расходились вперемешку молодые крепкие Змеи и Змеихи, тех отличал по скромной чешуе и отсутствию шипов на спине... ага, иначе останутся на всю жизнь яловыми, кто на такой женится, но, замыкая оба конца клина, мерно и скупо работали крыльями два старых могучих чудовища, даже постарше вожака, разве что больше битые как жизнью, так и другими Змеями.

Мрак вытащил из петли секиру, изготовился драться одной рукой, но со страхом видел, что боец из него никудышный, зря не привязался к гребню.

Таргитай спросил глупо:

— Будем драться?

— Нет, только раскланяемся, — ответил Мрак зло.

С дурнем еще хуже, подумал зло. Этот и так едва не падает, а когда дойдет до драки, то забудется и вовсе встанет на летящем звере во весь рост, чтобы замахнуться по-настоящему...

Он видел, как молодняк поворачивает головы, посматривает на лету с любопытством. Один Змей даже шею попытался вытянуть в их сторону, ноздри расширились, ловя запахи чужаков, но встречная струя воздуха так изогнула шею, что Мрак почти слышал хруст позвонков, треск жил, когда Змей сумел вернуть голову в прежнее положение, и дальше летел, шумно дыша и чаще обычного хлопая крыльями. На морде выступила пена, ее срывало ветром, даже из ноздрей что-то выглянуло зеленое, но исчезло так быстро, что даже Мрак едва успел увидеть.

Вожак не повернул голову, хотя с его мощью мог бы противиться ветру. Но налитый кровью глаз смотрел на пролетающего Змея с нечеловеческой злобой. Мрак стиснул рукоять, напрягся, завихрения воздуха от ударов крыльев встряхивали Змея, он то проваливался сразу на десяток саженей, и в желудке становилось пусто, а душа замирала в непонятном ужасе, то подбрасывало выше обычного, и всех невров прижимало к спине, словно становились вдвое тяжелее.

Крылья их Змея стали бить чуть реже, Мрак решил было, что сейчас будет сшибка, видел, как презрительно фыркнул Змей, с его морды тоже срывало желтую пену, на что вожак коротко и грозно взревел, его несло наискось и мимо неудержимо, но он обгонял их, обгонял, за ним шли остальные, мимо и выше, их собственный Змей терял высоту, стадо зеленых тварей уже летело над ними...

Таргитай задрал голову, смотрел зачарованно, как над ними проносятся белесые, как у огромных сомов, пуза. Исполинские крылья месят воздух, солнце просвечивает сквозь тонкие перепонки, а сухожилия и кости проступают темно-коричневыми таинственными нитями.

Олег прокричал, не поворачивая головы:

— Таргитай, закрой рот! Сейчас пройдем полосу летящих соплей...

Таргитай обалдело вытаращил глаза:

— Что ха брехня?.. Это же... ням... ням... ням...

Мрак подался в сторону, мимо пронеслись лепехи то ли слюней, то ли в самом деле сопли пролетевших тварей, за спиной слышались смачные шлепки. Последние старые Змеи пролетели, охраняя молодняк, даже не поворотив слюнявые морды в их сторону. Серые от старости хвосты болтались по ветру, булавы на хвостах были со сбитыми шипами.

И уже когда разминулись так, что стая Змеев едва виднелась, за спиной Мрака раздалось плачущее:

— Тьфу!.. Вэ-э-э... Тьфу... А черт, такие красивые с виду... Нет, в самом деле красивые! Жаль, что летят не в нашу сторону. Летели бы рядышком, я бы смотрел на них... Но так, чтобы ветром не на нас...

— Нашел на что смотреть, — сказал Мрак нервно. Трясущейся рукой попытался вложить секиру в петлю, никак не попадал, а сердце колотилось, как у зайца. — Красавцы ему...

— Красавцы, — согласился Таргитай. Он отплюнулся, вытер харю, что все еще оставалась зеленой и скользкой как у молодого здорового упыря. — Слюнявые, правда... Особенно тот, у которого гребень не красный, а с оранжевым!.. Он самый красивый и неслюнявый.

— Сам ты... оранжевый.

— Ага, — ответил золотоголовый дударь польщено. — Мрак, а ты ж говорил, что только раскланяемся. А зачем секиру достал?

— Ногти срезать, — огрызнулся Мрак. — Видишь, какие отросли? Как у орла. Только по деревьям лазить.

— А, — понял Таргитай, — да, такими когтями чесаться хорошо...

— Чесаться? — переспросил Мрак. — Тогда пока оставим.

Секира наконец вошла в петлю, он перевел дух, обеими руками вцепился в гребень. Распаренное лицо жадно ловило встречный ветер, что срывал капли пота, высушивал кожу, и старательно унимал разбушевавшееся сердце.

Олег пустил Змея чуть ниже, деревья укрупнились до кустарника, зато не просто уползали назад, а уносились, как уносится земля под брюхом бешено скачущего коня.

Мрак терпеливо ждал, посматривал по сторонам, прикрывая глаза от свирепого ветра. Таргитай даже начал напевать, но ветер, к счастью, срывал слова и уносил к хвосту Змея, а куда они там попадали, Мрака не тревожило, он пристально всматривался в проносящийся внизу лес, в тучи, даже в темнеющую грань виднокрая.

От головы Змея донесся успокаивающий крик Олега:

— Уже скоро!

— Что? — крикнул Мрак.

— Подлетаем!

— Ага... а кто вон те?

С запада неслись три красноватые точки. Мрак рассмотрел Змеев, у всех трех крылья странно красные, почти пурпурные... а когда сблизились еще, увидел на спинах крохотные фигурки людей.

Олег, судя по его виду, пока ничего не заметил, указывает своему крылатому коню дорогу вперед и вроде бы дает знак чуть снижаться, пора выбирать место, где сесть.

Чужие Змеи словно бы короче, но массивнее, толще. Крыльями бьют по воздуху чаще, явно тяжелее их зеленой жабы, воздух свивается в тугие жгуты, солнце в их крыльях искрилось и дробилось на сотни ярких рубиновых искр.

— Какие красивые, — крикнул Таргитай восхищенно.

— Голову пригни, — рявкнул Мрак.

Змей, на спине которого сидели трое матерых мужиков в костяных доспехах, ринулся в их сторону. Мужики разом выставили длинные копья. На солнце холодно сверкали длинные, как мечи, наконечники. Другим концом копья упирались в ямки между чешуйками. Всадники держали копья двумя руками, Мрак заметил широкие ремни, которыми каждый был прикреплен к гребню.

Спина ушла из под ног... и зада. Мрак ощутил тянущую пустоту, на миг завис в воздухе, держась обеими руками за шип, потом плюхнулся со всего размаха, даже не скривился, а над головой шумно прохлопали могучие крылья, ветром попыталось сорвать, он вцепился как клещ, пригнулся, сверху обдало смрадным дыханием. Повернув голову, увидел одним глазом, как над ним пронеслись страшные когти, огромные и заточенные, на каждом блестят металлические ножи, видны даже гвозди, которыми прибили это страшное оружие к лапам Змея, как прибивает деревенский кузнец подковы коню!

Он торопливо привязал себя поясом к игле, заорал:

— Тарх! Тарх, черт бы тебя побрал! Дай мне лук, он возле твоей ноги болтается!

— Чего? — ответил Таргитай.

Он сидел, не горбясь, восторженно смотрел вслед Змеям, что круто разворачивались, били крыльями сильно и часто, снова набирали высоту. У этих змеев даже брюха прикрыты чешуйками, а с боков крупные костяные плиты опускаются так низко, что даже такого защищенного брюха остается только узкая полоска.

— Лук! — заорал Мрак. — Ты что, не видишь? Они напали!

Таргитай ошалело вертел головой, смотрел то на Мрака, то на трех красивых Змеев. На румяном даже под рвущим ноздри ветром, лице появилось горькое недоумение:

— Мрак, ты чо? Та стая не тронула!

— Дурак, то были просто Змеи!

— А это?

— Не Змеи страшны, а блохи, что на Змеях!

Таргитай все равно не понял, но Мрак орал так люто, что Таргитай поспешно стал снимать с крючковатого выступа перевязь с луком и колчан со стрелами, запутался, а Змеи уже налетали, Таргитай видел оскаленные пасти, вытянутые вперед лапы со страшными когтями, и, хуже того, нацеленные в них длинные копья...

— Счас, Мрак, счас...

— Быстрее! Лучше стрела в руках, чем топор в спине!

Что-то кричал Олег, оглядывался в страхе, Мрак видел белое лицо волхва, расширенные глаза, потом Змей снова ушел вниз, тут же круто повернул, Мрак снова едва успел ухватиться за шип, пальцы трещали, с такой силой неведомая сила пыталась сорвать его и швырнуть вниз, потом тело потяжелело, снова полегчало, земля появлялась боком то справа, то слева, ветер заворачивал веки, наконец что-то ткнуло ему в спину. Это бесстрашный до дурости Таргитай совал ему лук. Мрак поспешно натянул тетиву, дрожащие пальцы наладили стрелу, и тут дрожь ушла из тела, а он ощутил, что может дышать хоть и бурно, но глаза очистились, он видит все.

Колени как клещами сжали шип, шероховатый, как кора дерева, Мрак пытался натянуть тетиву, но Змей отчаянно бросался из стороны в сторону, иногда проваливался вниз вовсе, тогда желудок поднимался к горлу, внутри нарастал дикий беспричинный страх, над головой хлопали крылья чужого Змея, дважды их опалило огнем. Таргитай закричал, прижался лицом к костяному панцирю, его руки обхватили широкие серые пластины так цепко, что пальцы скрючились и застыли, как корни.

— Черт бы вас побрал!

Сзади пахнуло горячим, Мрак мигом наклонился, над ними пронеслось, больно дернув за волосы, огромное, тяжелое, он успел увидеть когтистые лапы, каждая с бревно размером, белесое брюхо, которое можно проткнуть копьем...

Таргитай вскрикнул, Мрак зло оглянулся, но Таргитай, бледный и взъерошенный, уже слабо улыбался, словно винился, что с плеча обильно течет кровь, коготь чужого Змея задел плечо и голову, над ухом рваная рана. Оттуда слабую красную струйку тут же срывает ветром, а сзади на гребне разрастается красное пятно.

Чужие Змеи разделились, правильно, но Олег уже кричал, не переставая, потому что внизу только лес и острые вершины гор, сесть негде, а чудовища с пурпурными крыльями уже окружили, на каждом по трое-четверо воинов, все ощетинились копьями...

Таргитай крикнул Мраку:

— А чего Олег не трогает их?

— Как? — рыкнул Мрак.

— Да волшбой своей!.. Взял бы в жаб... Я жаб люблю, если только не крупные, а так, маленькие...

— Дурак, — рыкнул Мрак, — он сам еле держится, еще и Змеем как-то успевает!

Тетива щелкнула по пальцам, стрела ушла косо вверх. Одно копье вздрогнуло и пошло вниз. С лютой радостью Мрак увидел, как один склонился лицом вниз, повис на ремне.

— Ты попал, — сказал Таргитай радостно, — вот бы мне так. Я бы гусей каждый раз на обед... Целую стаю!

— Подавай стрелы, — распорядился Мрак.

— Счас, счас...

Мрак, чувствуя в теле неслыханное облегчение, быстро бросал стрелы на тетиву, рывком выбрасывал вперед лук, держа оперенный конец возле уха, отпускал тетиву и спешно хватал новую стрелу. Не все попали так же удачно, но копья падали из рук, некоторые бессильно свисали, явно привязанные к рукам хозяев.

— Здорово, — кричал в спину восхищенный Таргитай. — Ты почти не промахиваешься!

— Я ж говорю, — прокричал сквозь ветер Мрак, — лучше стрела в руках... чем топор в спине...

Крылья их Змея били часто и с натугой, Он поднимался, круто разворачиваясь, словно решил напасть сам, дышал хрипло, из раскрытой пасти выплескивалась пена. Клочья тут же срывало ветром и уносило. Красная голова Олега поворачивалась к ним, он делал какие-то знаки, кричал, но ветер срывал слова и уносил. Мрак понял по жестам, что волхв то ли расхрабрился, то ли понял, что убежать не удается.

Когда поднялись выше, но не настолько, чтобы враги оказались под пузом их Змея, Мрак быстро и точно выпустил с полдюжины стрел. Только одна бессильно ударила в костяную пластину спины, а остальные нашли цель. Панцири из нашитых на кожу костей не спасали от страшных стрел оборотня, он бил с такой мощью, что железные наконечники разбивали костяшки и пробивали доспехи на длину ладони.

— Еще, — хрипел Мрак яростно, — еще стрелы!

Глава 46

Он свирепо скалил зубы, клыки начинали удлиняться, он вздрагивал, теперь его стрелы летели в человека, что сидел не на спине, вместе с воинами, а, подобно Олегу, на загривке краснокрылого Змея.

Три стрелы ушли мимо, сносил ветер, но для четвертой Мрак учел все поправки, Таргитай уже решил было, что пройдет тоже мимо, но железный клюв ударил возничего сбоку в шею. Стрела вошла на половину длины, оттуда ударила струя алой крови, мелкой красной пылью разнесло по всему Змею.

Крылатый зверь повертел головой, не чувствуя твердой руки, ударил крыльями чаще, радостнее, сделал полукруг и понесся обратно на запад. На двух оставшихся закричали, копья уже не смотрели в сторону легкой добычи. Там начали поворачивать, Мрак спешно стрелял, накладывал стрелы на тетиву, молча и быстро бросал лук вперед, звонко щелкало, упали еще двое. Второй Змей, повинуясь твердой руке возничего, начал поворачивать явно для отступления, но стрела ударила человека на загривке прямо в лицо. Таргитай видел, как тот всплеснул руками, словно пытался ухватиться за ушибленное место, но его ветром откинуло на спину, он так и остался лежать, а руки бессильно болтались по ветру.

Освобожденный Змей тут же развернулся и помчался в сторону севера. Уцелевший на спине кричал в страхе, видно было его разинутый рот, но крылья били по воздуху мощно и часто, Змей уносился, уносился уже по своей воле.

Мрак вдруг вскрикнул:

— Олег, ты что делаешь?.. Туда, там еще один остался!

Последний Змей, на спине которого остались двое, бесцельно кружил внизу. Копья уже не торчали угрожающе, уцелевшие спешно привязывали раненого к гребню, а человек на загривке пустил Змея по широкому кругу, уже не нападая, но не зная, куда лететь.

Олег обернулся, Мрак видел его бледное лицо:

— Перестань...

— Что? — заорал Мрак.

— Брось, — прокричал Олег. — За тем ли летим?

Мрак с яростью смотрел на последнего из Змеев. Их оставалось только добить, мстя за недавний страх и унижение, когда бросались из стороны в сторону, избегая длинных копий.

— Черт, — сказал он с ненавистью, — ладно... Пусть живут, твари.

А Таргитай невесело крикнул Мраку на ухо:

— Как все-таки несправедливо!

— Что? — огрызнулся Мрак.

— Мир несправедлив!

— Только сейчас заметил?

— Ага. Змеи летели целой стаей, только поздоровались... Я сам видел, здоровались! Они вот так крыльями делают... А хвостом вот так... Правда, Мрак. А Змеи с людьми на спине, уже совсем другое... Ладно, улетаем. Олег, хоть и трус, а прав...

— Я не трус, я осторожный, — возразил Олег.

— Трус, — сказал Таргитай убежденно.

Мрак поморщился:

— Престаньте! Оба правы.

— Как это?

— Если трусишь ты, то это осторожность, если другой — то трусость. Тарх прав... по-своему. Он уже научился задницей дышать, молодец! Теперь не надо ему только давать садиться на пеньки...

Таргитай ничего не понял, но Мрак говорил ласково, доброжелательно, и Таргитай тоже заулыбался, свесился набок, начал смотреть вниз, ибо Змей начал быстро снижаться.

Олег не оборачивался, они видели его сгорбленную спину. Обруч с головы сорвало, красные волосы трепало ветром, и казалось, что голова волхва объята пламенем.

Зеленые холмы приблизились, между ними появились долины, где желтые нити дорог извивались странно и нелепо, вроде бы ничего не огибая, но удлиняя путь втрое-вчетверо. На краю видимости показалась широкая река, но Олег направил Змея еще ниже, река исчезла за виднокраем, деревья укрупнились, можно было различить каждое в отдельности, потом даже ветки.

Мрак бросил Таргитаю:

— Потерпи, сейчас Олег начнет тебя лечить.

— Может, не надо, — попросил Таргитай жалобно. — Скажем, что это я головой о шип ударился?

— Не любишь волхование, — укорил Мрак. — Надо же ему на ком-то учиться?.. Не на людях же...

Таргитай воскликнул чуть ли не в слезах:

— Не на людях? А я кто?

Мрак сказал с таким злорадством, что удивился сам:

— Ты нынче бог. Не то, что мы — простые, даже оченно простые.

Змей плюхнулся с такой силой, что лапы подломились. Он проехал по земле мордой, вспахивая как плугом, нагнал рылом целый холмик. Бока тяжело и часто раздувались, плиты на спине приподнимало, терлись одна о другую и противно скрипели. Сильно пахло рыбой, внутри Змея хрипело и хлюпало.

Олег слез последним, хлопнул зверя по морде:

— Все. Свободен.

Змей даже не шелохнул ноздрей, огромной, как жерло горшка, сопел, в выпуклых глазах были страх и удивление, что все еще жив.

Мрак быстро огляделся:

— Да, время мы потратили, потратили... И не погуляли даже, что обидно. Олег, ты давай в небо, ладно?.. Вон там Долина Битвы Волхвов, я ее отсюда вижу! За тем вон гребнем. Надо только посмотреть дорогу, как спуститься. Ты хоть и не бог, но сверху виднее. А я пробегусь по чаще, разузнаю где и что тут.

— А я? — спросил Таргитай встревожено.

— Ты бог, — ответил Мрак. — Тебе негоже какой-то задрипаной птицей носиться по небу! Как будто ты гусь какой лапчатый. И уж совсем непристойно было бы в серой шкуре гоняться за бедными зайчиками. Ты собери хворост, разведи огонь, ибо огонь — вещь священная, божеская. Только лес не спали!.. Мясо поджарь, посоли, приготовь травы, Олег показывал. А то скажу Олегу, что ты раненый!

Олег повернулся к ним с тревогой в глазах:

— Таргитая ранили?

— Это я головой о шип ударился, — сказал Таргитай торопливо. — Уже все зажило! А кровь... Это на меня от тех набрызгало.

— Но почему красным? — удивился Олег.

— Главное, не желтым, — успокоил Мрак. — Хватит и этой вони от твоей ящерицы.

Он переметнулся в волка, выпрыгнул из одежки, зеленые кусты почти не шелохнулись, словно огромный волчище, ринувшись в куст, сам стал кустом. Таргитаю почудился даже нетерпеливый визг из чащи, словно Мраку не терпелось побывать в своем настоящем облике.

Он пропустил момент превращения Олега, только когда ветром пахнуло, обернулся и узрел, как огромная страшная птица судорожно лупит по бедному воздуху когтистыми крыльями, кожаными, как у летучей мыши, только когти на каждом пальце крыла с короткий нож размером.

Птаха сделала круг и унеслась, уже мощно и уверенно. Даже если Олег все еще не чувствовал в себе силы, Таргитай с земли видел страшную мощь этого летающего зверя, что не совсем птица, как не птица — летучая мышь, у которого в клюве острейшие зубы, а когти если сожмутся на ветке, то закапает сок!

Хвороста на поляне не оказалось, он прошелся за деревьями. Собрал охапку, но Мрака одной охапкой только дразнить, да и самому хорошо подолгу смотреть в пляшущее пламя, где мелькают призрачные огни, горят дома, возникают страшные воины, чудовища, Змеи. А в треске угольков слышен треск горящей кровли, свист стрел и тупые удары мечей и топоров о деревянные щиты...

Он поправил лук за плечами, вдруг да оленя встретит, почти собрал третью охапку, когда услышал неясный шум. Мрак бы услышал все, что хотел, и продолжал бы свое дело, но Таргитаю пришлось оставить хворост, как же не посмотреть, выбрел из-за деревьев...

Трое оборванных разбойников прижали к дереву молодую женщину. Она отчаянно отбивалась, но двое с хохотом держали ее за руки, растянув в стороны, сзади не давала отступить сосна, а третий с наглой ухмылкой потрогал ее за полную грудь, взялся за вырез, сильно рванул... вернее, сделал движение рвануть.

Платье осталось нетронутым, а он сам резко выпрямился, почти подпрыгнул. Ей на щеку брызнуло теплым и липким, она вскинула голову, охнула. В левой глазнице торчал конец длинной оперенной стрелы.

Тут же рядом легонько хрустнуло, словно проломился глиняный черепок, пересушенный на солнце. Пальцы второго судорожно сжали ее плечо, разжались. Он начал медленно валиться на землю. Она проводила его непонимающим взглядом, вздрогнула, из его уха торчал оперенный конец стрелы, а ее окровавленный наконечник высунулся на длину двух ладоней из другого уха.

На краю поляны стоял, неизвестно как возникший там так бесшумно, высокий, весь залитый солнечным светом, молодой мужчина. Лицо его оставалось в тени, но волосы победно горели оранжевым, словно были из солнечных лучей, плотных и тяжелых, а на разнесенных в стороны голых плечах солнце скользило, удерживаясь с трудом, как на сглаженных морскими волнами глыбах. И хотя лицо в тени, но она почему-то подумала, что глаза у него обязательно голубые... нет, даже синие-синие, ярко-синие.

Оставшийся в живых разбойник отпрыгнул, упал, вломился в кусты, слышно было, как завопил жалким поросячьим голосом, по кустам залопотало, словно пронесся град. Красивый герой даже не удостоил его взглядом.

— Кто ты? — прошептала она почти со страхом, потому что сразу ощутила себя в грязном, порванном чужими пальцами платье, с растрепанной косой, с пятнами на руках и даже на лице.

— Не бойся, — ответил он мягко. — Никто тебя не обидит.

Он подошел, и она со сладким щемом в груди увидела, что у него в самом деле синие глаза, и не просто синие, а той яркой, чистой синевы, что видишь очень редко в небе после сильной грозы. Смотреть приходилось снизу вверх, ее лицо было на уровне его могучей груди, выпуклые пластины мышц широкие, как щиты, плечи разнесены в стороны, но голос нежен и мягок, и она, всмотревшись, потрясенно поняла, что этот юный богатырь почти ребенок, на его щеках румянец, как у девочки, ресницы пушистые, губы припухли, словно уже готов ее целовать...

— Кто ты, — повторила она, — ты как бог, что появляется в тот миг, когда обращаешься с самой жаркой мольбой!

Ей показалось, что он смутился, даже ногой землю копнул совсем по-детски.

— Почему ты одна? — сказал он с мягким упреком. — И люди лихие, и зверь не ко всем добрый.

— К тебе, конечно же, — прошептала она, — все звери добрые...

— Да, — ответил он просто. — Добрые. Ты где живешь?

— Здесь близко, — и добавила совсем некстати, но хотелось хоть как-то объяснить, что она не всегда замарашка, — я знатного рода! Я из корня самого Годеня Твердозубого, а через дядю в родстве с самими Гатиличами. Но если ты отведешь меня в нашу крепость, это во-о-о-н за теми деревьями, я позабочусь, чтобы тебя наградили...

Ее щеки вспыхнули, снова ощутила, что говорит не то, говорит привычное, а с этим молодым героем это все шелуха, это даже не слова, он даже не обижается, как обиделся бы какой-нибудь знатный боярин.

Таргитай оглянулся в сторону полянки, где под кучей хвороста сложил одежду Олега и Мрака. Оба, волк и жуткая птица, не скоро натешатся, пока вернутся, он три раза успеет ее отвести до ворот и вернуться.

— Пойдем, — сказал он мягко. — Я позабочусь о тебе.

Олег опустился на землю весь седой от инея. Шерсть потрескивала, медленно оттаивая, кровь двигалась по телу так медленно, что он вяло удивился, что сумел опуститься целым, а не грохнулся, как небесный камень.

Мрак сидел у костра, на прутиках жарилось мясо. Олег торопливо оделся, сел к костру так близко, что волосы затрещали, пахнуло паленым. Мрак буркнул нехотя:

— Тарха все еще нет.

— За хворостом?

— Там за деревьями приготовлена целая куча. Но он ушел.

— Один?

— Если бы. А то с молодой девкой. В самом соку, ему всегда такие попадаются. Я прошел немного по следу. Все понятно.

Лязгая зубами, Олег ухватил прут обеими руками, от горячего мяса шло живительное тепло. Он с наслаждением рвал зубами пахнущие ломти, не сразу спросил:

— А что... понятно?

— Версты две отсюда крепостица. Все как водится, стена, четыре башенки, вот только сам терем из камня. Здесь его много, вот и построили... Крепостица как раз перекрывает вход в Долину Битвы Волхвов.

Олег кивнул:

— Ага, ты ее тоже видел?..

— Видел. Не всю, но достаточно.

— Я сверху видел всю. А за ней — Долина. Мрак, туда уже начинают стягиваться... эти, всякие. Ну, которые жаждут стать властелинами мира. Первыми пришли великаны, они заняли северную часть, с востока подходят целыми волнами лешие, древо-люди... начинают подходить чугайстыри... Но самое главное, рассмотрел даже плиту в самой середке! На нее и сойдет с небес великий Род. С вершины Мирового Древа.

Мрак кивнул, но сказал совсем не то, что ожидал Олег:

— Таргитай уже вернулся бы. Над ним никто не имеет власти! Ни одна девка, ты же знаешь. Даже эти, что песнями, и те не смогли.

— А может, ему там понравилось?

Мрак покачал головой:

— Он знал, что я устрою ему выволочку, бог он или не бог. Хворост не собрал, костер не разжег...

Олег хмуро посмотрел на небо:

— Солнце уже над деревьями.

— Ну и что?..

— Род явит свой светлый лик ровно в полдень, — напомнил Олег, — а мы так до сих пор не знаем, что делать...

Мрак даже не слушал, коричневые глаза пожелтели, зрачок стал сперва черточкой, а потом и вовсе раздвоился. По спине Олега пробежал озноб, ибо два зрачка, судя по старым книгам, указывали на нечеловека...

— Там их не так уж и много, — проговорил Мрак, жуткие глаза не отрывались от темной стены, где заостренные колья блистали под солнцем. — Но зверья, зверья...

Олег стиснул кулаки, в душе были страх и отчаяние. Здесь всего лишь Таргитай в плену, дурак и лодырь, а там — в Долине Битвы Волхвов, решается судьба мира. И — быть или не быть людям. А они ломают голову, как добраться до этого дурака! Может быть, все же прав Род, что даже не призвал людей на вручение Пера Власти?

— И что делать? — спросил он безнадежно. — Не раскалывать же землю под этой крепостью?.. Таргитай сгинет, бог он или не бог. Он бог по своей мощи... и то лишь, если разъярится, а если палец прищемит или занозит, то крику больше, чем было у тебя, когда тебе сонному медведь на чресла наступил. А больше ничего я не умею... наверняка.

— Так ничему и не научился? — сказал Мрак морщась.

Глаза оборотня не отрывались от фигурок на стене, пальцы хищно сжимались.

Олег огрызнулся:

— А у меня было время? Все на бегу, на бегу... Правда, что-то еще узнал, но это «что-то» здесь не применишь. Разве что ворота сжечь... Надеюсь, они Таргитая не привязали к воротам.

Мрак оторвал взор от крепости с таким усилием, словно вытаскивал его из остывающей живицы. Повернулся к Олегу, у того дрожь пробежала по телу от злости и отчаяния в глазах оборотня.

— Так чего же сопли жуешь? — спросил он грубо. — Жги!.. Я бы сразу... Это ж просто смотреть любо, когда что-то горит! Огонь в небо, дым столбом, искры во все стороны... А если не своя хата, а чужая — так вовсе радость до щенячьего визга. Давай, волхв, шевелись, не спи. Там добротные ворота, из хорошего дуба!.. И столбы просмоленные, чтоб, значит, жуки не грызли, от дождей не гнило. Гореть будет любо, вся челядь соберется смотреть, семечки лузгать.

Его трясло от возбуждения, пальцы нащупывали то рукоять секиры, то бесцельно шарили по широкому поясу, перебирали рукояти обоих швыряльных ножей. Таким суетливым Олег еще не видел Мрака, всегда спокойного, несокрушимого, уверенного, насмешливого от осознания своей силы, полного превосходства над двумя неумехами, которых вытаскивает по дороге из всех ям и щелей, вынимает им занозы и вытирает носы.

У него своя дорога, мелькнуло в голове тоскливое. Оборотню жить-то всего ничего, ему еще надо успеть повидать ту, которую спас... хотя ума не приложу, зачем с такой страстью... а тут мы Тархом тянем его спасать людство...

Мрак зашипел, показал кулак. Олег тут же отступил под защиту кустов. Донесся сильный грубый голос, стук копыт. Кто-то горланил песню, покрикивал на коня. Свистел, улюлюкал, а когда из-за деревьев показался всадник, оба увидели крепкого мужика в простом кожаном доспехе, голова непокрыта, волосы на плечах, но за спиной круглый щит, а у седла приторочена сабля.

Глава 47

Олег не успел увидеть движение оборотня, но мужик в седле икнул и слетел на землю. Глухо стукнуло, он лежал распластанный, глаза полезли на лоб, когда увидел двух мужчин в звериных шкурах:

— Ого!.. Еще двое!

Мрак ухватил его за грудь, вздернул на ноги. Мужчина тупо смотрел в зверское лицо, в круглых глазах страха не было, только изумление. Мрак прорычал:

— Говори, тварь!.. Что это за крепость? Что там за люди? Кому принадлежит?

Испуг был только на мгновение в лице мужчины, да и то, когда Мрак показал волчьи клыки. А потом почти спокойным голосом, в котором появилась брезгливая нотка, сказал:

— Кто вы, черви?.. Мой хозяин — властелин этой крепости. А он — сильнейший из сильнейших. Но вы можете не страшиться сильнейшего... ха-ха!.. каких только дурней не родит земля, но вы должны пасть ниц перед ним и целовать землю по другой причине...

Он сделал попытку освободиться. Мрак швырнул его на землю, а когда тот попытался привстать, сапог оборотня ударил в грудь.

— Какой?

Воин морщился, его пальцы осторожно потерли ушибленное место.

— Мой хозяин... да будет вам известно... спас мир!

Олег тихонько охнул, а Мрак тупо поинтересовался:

— Как же это?

— А так, — ответил воин, теперь его глаза уже с осторожностью следили за сапогом Мрака. — Он силой своей магии узнал, что мир должен исчезнуть... Об этом знали многие высшие маги... знали боги... но только мой хозяин рискнуть бросить вызов судьбе!

Олег задыхался, а Мрак спросил угрюмо:

— И как он это сделал?

— Он рискнул броситься к ногам Рода, бога всех богов, он умолил его не губить мир, не губить лучшее из содеянного Родом, не губить эти горы, леса и моря, не губить всякое дыхание, что хвалит и славит Рода!

Олег стискивал и с трудом разжимал кулаки, а Мрак медленно покачал головой:

— Герой, нечего сказать... Как же он спас, зад не снимая с ложа?

Воин смотрел непонимающе, Олег наконец выдавил:

— Мрак, удави его. Иначе я сам...

— Сам не надо, — отшатнулся Мрак. — Ты от злости полмира спалишь. А я задавлю чисто, даже кровью не забрызгаю на сто саженей, как бы сделал ты...

Воин отшатнулся, ибо в глазах Мрака увидел свою смерть. И не в доблестном бою, а просто удавленным, как простой раб, не удостоенный удара меча.

— Что ж делать? — бормотал Олег в тревоге. — Что делать...

Мрак сказал хмуро:

— Больно не умничай. Землю умеешь раскалывать — расколи.

— Но если под крепостью, то и Таргитай туда ухнет. А он такой, что в любую дыру первым...

— А ты перед воротами, — посоветовал Мрак. — Покажешь, на кого посмели пискнуть. Заодно дорогу перекроешь. Никто не убежит, не скроется. Дорога из крепости одна, я уже посмотрел.

Олег в страхе вскидывал голову, солнце как сумасшедшее уже выскочило из-за верхушек деревьев, карабкалось, рассыпая искры вверх по косогору неба. Уже не успеть в Долину, потому что когда в одну шапку положили спасение Таргитая, а в другую — спасение всего человечества, то выбрали Таргитая... Хотя нелепость уж в том, что если Перо получат нелюди, то люди не доживут и до снега.

Это Мрак выбрал, напомнил он себе горячечно. Он же волк, у него, как и у Таргитая, вместо ума — сердце... Что волк, что бог — одинаково, но он, Олег, человек, ему бы решать умно, мудро, правильно!..

А в сознании промелькнула подленькая трусливая мысль, что хорошо, что Мрак решил за обоих. Как бы он сам порешил, страшно представить. И в любом случае бы терзался...

— Давай так, — сказал он торопливо, — я взлечу, буду высматривать сверху... а ты волком проникни в крепость, побегай. Если найдем его следы, мы на ходу придумаем, как и что.

— Да что придумывать, — рыкнул Мрак. — Вломимся, разнесем. Все одно все гикнемся после обеда!

Олег тоскливо посматривал то на крепость, то на солнце:

— На этот раз как раз и сломим головы. До сих пор нам больше удавалось не по уму, а так... по удаче.

— Это зовется лихостью, — огрызнулся Мрак. — Удалым наскоком!

— Лихость от слова «лихо», — напомнил Олег грустно, он как и певец внимательно вслушивался в каждое слово, подбирая точные заклинания. — А удалой от «удача», что мне противно... Удача нужна никчемным дуракам, а умный сам кует успех.

Мрак нетерпеливо огрызнулся:

— Не от дури бросались в драку. Мы и тогда бывали прижаты к стене!..

— На этот раз сломим головы, — сказал Олег обрекающе.

— Предчувствие? — фыркнул Мрак. — Или уже чувствие?

— Знаки, — ответил Олег невесело. — Знаки. Очень ясные.

— Да плюнь, будь мужчиной.

— Быть мужчиной, это не обязательно быть дураком. Желательно, конечно, но не обязательно. А умный видит ясные знаки на небе, что указывают на беду. И темные пятна выступили на траве... И птица прокричала трижды, а потом замолкла... Ладно, Мрак, ты решил... а я просто с тобой. Но все-таки не бросаться же на крепость с секирой в руках?.. Глупо и нелепо. Даже если удалось бы одолеть всех, что немыслимо, все равно неумно рубить и крушить всех, если надо освободить всего одного человека. Да и некрасиво.

— Некрасиво? — не понял Мрак.

— Да. Решение должно быть тонким, как тетива, красивым, как зелень весной, и точным, как солнечные лучи.

Мрак прорычал:

— Что за дурак...

— Конечно, раз попал в плен, — согласился Олег, — но раз уж решили спасать...

— Ты дурак, — рявкнул Мрак. — Тарх что, на нем клеймо, что дурак. Он и не отказывается! А ты умника корячишь. Не видишь, что у нас нет времени на красивые ходы! Если все продумать, то можно пройти в любую крепость, не оттоптав ноги стражам, перещупать служанок, чтоб либо не заметили, либо думали на старшего повара, снять серьги и сапожки с этой... княгины, так, что не заметит, а то и обрюхатить... гм... ну, это заметит... А сейчас мы прижаты к стене! Надо кидаться и вытаскивать этого дурака. Просто кидаться!

Он умолк, глаза его прикипели к крепостице. Олег спросил тихо, словно там могли услышать:

— Что там?

— Тихо, — проговорил Мрак, глаза его впились в едва заметную человеческую фигуру, что медленно спускалась по стене, — похоже... еще один... Нет, это та девка, что увела Тарха!

Олег спросил недоверчиво:

— Ты ее видел?

— Видел, конечно, — ругнулся Мрак. На недоверчивый взгляд волхва проворчал с презрением. — В запахе, конечно. Ах да, у птиц вообще ноздрей нет.

— Я не всегда бываю птицей, — огрызнулся Олег, но Мрака рядом уже не было.

Женщина украдкой скользнула за первое дерево, тут же сзади неслышно возник Мрак. Его огромная ладонь зажала ей рот, Олег видел, как оборотень вскинул ее на руки, бегом отнес в чащу.

Глаза женщины вылезали от ужаса. Когда Мрак медленно отнял ладонь, она набрала в грудь воздуха, явно намереваясь визжать, но кое-как совладала с собой, прошептала:

— Кто вы?

— Мы друзья парня, — ответил Мрак сурово, — которого ты увела сегодня. Где он, что с ним?

Он показал ей в улыбке страшные клыки, она вздрогнула, но голос стал чуть тверже:

— Он говорил о вас!.. Я потому и выбралась. Меня зовут Анита, мой дядя его зачем-то бросил в темницу. Ему кто-то велел или попросил... Но я пробралась к нему, он через решетку сказал, чтобы я вернулась на то же место.

Мрак и Олег переглянулись. Ноздри Мрака трепетали, улавливая запахи, разбивая их на комочки, перетирая в невидимых пальцах, и наконец убедился, что девка говорит правду, у врунов запах идет совсем другой.

— Все, — сказал он торопливо. — Олег, начали!

Крылья слушались уже так, что он лишь успевал подумать, куда ему лететь, как по бокам хлопало, он чувствовал, как мышцы напрягаются, как если бы греб веслами, но грести еще не умел, зато держаться в воздух научился так же, как просто бежать через лес, полный колдобин, выворотней, барсучьих и медвежьих ям... словом, не задумываясь, когда ноги несут сами, сами прыгают, так и сейчас крылья сами выбирали теплые струи воздуха, его поднимало, а если он подумывал пройти над крепостью по кругу, крылья сами слегка загибали с одной стороны кромку, а с другой, напротив, топорщили, и его несло по ровному кругу, словно привязанного невидимой нитью к острому шпилю главной башни.

Все же вот так проноситься над высокими башнями иногда становилось страшно до обморока. Он внезапно понимал, что под ним нет ничего, кроме воздуха, а до крыши пара сот саженей, от удара его тело лопнет, как пузырь с кровью, а изломанные кости разлетятся во всему двору...

Я птица, напоминал он, превозмогая черный ужас, мне везде есть опора. По воздуху я могу даже карабкаться выше, а не только держаться. Когда ужас удавалось загнать в глубины мерзкой трусливой души, он даже чувствовал смутную радость вот такого животного парения, летания, когда сверху зрит все, только за стенами сокрыто, но двор крепости как на ладони, острые птичьи глаза замечают всех стражей, оценивают расстояние от ворот до колодца, до крыльца, до конюшни.

На верхней башенке трое воинов обозревали окрестности. Двое шумно разговаривали, толкали друг друга, а третьему спор наскучил, усмотрел в небе странную птицу, достал лук, наложил тетиву.

Олег ощутил злость, что его принимают за такого дурака. Потом вспомнил, что он для них просто уродливая птица, а что птица понимает в стрелах, выждал, а когда рука воина резко дернулась, поспешно сдвинулся в сторону. Стрела прошла мимо, уже на излете, все равно ткнулась бы слабо, даже не поцарапала бы.

Воин внизу явно удивился, тут же наложил другую стрелу, уже внимательнее следил за странной птицей, в которую явно раньше стреляли. Наверняка, не раз ранили, если запомнила. Такую сшибить — полгода бахвалиться можно будет, да и когти-то, когти какие...

Вторая стрела тоже прошла мимо, как и третья, но Олег уже чувствовал, как злость туманит слабые птичьи мозги. Сердце, что и так колотилось по-птичьи учащенно, теперь чуть не выскакивало в воздухе, мешая уворачиваться от стрел. Сейчас бы заклятие Подземного Огня, вся бы проклятая башня с дураками ушла в преисподнюю...

Нельзя, сказал себе поспешно. Таргитай может оказаться как раз в подвале под башней. Его сперва задавит камнями, потом окровавленное тело превратится в пепел, а пепел ссыплется в подземный мир...

Его немыслимо зоркие глаза уловили движение на опушке леса. Чуть повернул голову, из горла вырвался злой клекот. Из леса к крепости мчался огромный черный волк. Почти черный, но глаза птицы различали среди черной шерсти и странно серую, словно волк начал седеть...

Он сделал короткий круг, быстро снижаясь. Теперь башня росла, поднималась, он чаще захлопал крыльями, набирая скорость, ветер свистел, разрезаемый острым клювом.

Площадка была впереди и чуть ниже, воин пытался прицелиться из лука, но странная птица зашла со стороны его друзей и неслась к башне, прикрываясь их спинами.

Олег услышал предостерегающий крик, двое оглянулись, он увидел их вытаращенные глаза, изумленные лица, сложил крылья, острый клюв ударил в лицо ближайшего, кровь брызнула мощно, клюв как будто попал в тиски, Олег упал, свалив обоих, голову едва не вывернуло, он торопливо превращался в человека, с ужасом чувствуя, что не успевает, не успевает...

Перед глазами было залитое кровью лицо с глазницей выбитой так, словно туда воткнули длинное копье. Олег оттолкнулся, встал, второй воин тоже вскочил, в руке появился длинный меч. Третий дрожал, лук в обеих руках прыгал, а острие стрелы смотрело то на Олега, то в синее небо.

Он разогнулся, огромный и страшный, с красными волосами до плеч, зеленоглазый, с худым требовательным лицом. Обнаженный, могучая грудь, ровные пластины валиков живота, а длинные руки перевиты толстыми жилами.

— Спасайтесь, — прорычал Олег. — Вы еще можете жить...

Он был страшен, но человеческий голос чудовища, ставшего человеком, привел обоих воинов в чувство. Стрела сорвалась с тетивы, Олег ощутил удар в плечо, второй прыгнул с поднятым мечом. Двигался быстро, умело, Олег едва успел отмахнулся, в пальцах звонко хрустнуло, воин дико вскрикнул, Олег увидел смуглое, искаженное болью лицо, и только тогда понял, что это он перехватил руку на лету и сломал, как сухую камышинку.

Второй пятился, торопливо накладывал на тетиву вторую стрелу. Олег нагнулся, подхватил меч. Стрела сорвалась с тетивы, но теперь он просто отмахнулся, железный наконечник звонко ударился о лезвие, а Олег в прыжке достал несчастного, ткнул острием, и тот упал навзничь, из горла ударил бурунчик крови.

Чувствуя злую дрожь во всем теле, он огляделся дико, три трупа в лужах крови, едва не бросился, углядев лестницу, вниз, смутно вспомнил, что совсем голый, содрал с самого крупного воина портки. Рубахи, у одного даже кольчужка с короткими рукавами, черт с ними, иссечены, залиты кровью, да и мелковаты все три, а внизу уже слышались встревоженные голоса, трещали перекладины, а концы лестницы раскачивались.

Он взял в обе руки мечи с кривыми лезвиями, заточенные только с одной стороны.

Над краем показался круглый шлем, потом рыжие тонкие брови, красное лицо с выпученными глазами. Глазные яблоки с натугой поднялись, на площадке на трупами стоял обнаженный до пояса, свирепый дикарь с красными, как пламя, волосами, зеленоглазый, а в руках мечи. Рот воина открылся для крика, а Олег ощутил, как в голову ударила волна недостойной волхва ярости. Он услышал свой злой крик, мышцы вздулись по всему телу, вдруг ощутил себя свирепым и сильным, ноги чуть подогнулись, в следующий миг уже летел в длинном прыжке...

Переднего лишь задел по голове, но обрушился на тех, кто торопливо поднимался по лестнице. Был треск, грохот, они падали с обломками лестницы, он ударился ногами в мягкое, там вскрикнуло, захрустело, а его подхватила и понесла стыдная звериная радость, ибо человека Род так недавно сделал из медведя, что легко и охотно соскальзывает в прежнюю сладкую звериность, бездумную и простую...

Дальше был кровавый туман в глазах, он несся через переходы, сшибал, рубил, топтал, разносил, его сопровождали треск и грохот, дикие крики, кровь плескала на стены, человеческие тела отшвыривало так, что трещали черепа, он слышал, как ломаются кости, иногда успевал увидеть, как вылезают наружу.

Был миг, когда увидел мелькнувшую черную тень, явно не человеческую, но волна ярости несла как на крыльях, мечи в обеих руках резали воздух с жутким треском, словно со всех сторон рвали новое грубое полотно, он смутно слышал крики, лязг, треск, чувствовал сладкий вкус живой плоти рассекаемой острым железом. Теплые брызги падали на лицо, он не успевал обтереться, встречным ветром сорвет, только на губах оставался восхитительный сладко-соленый вкус крови других мужчин. Он сразил их, поверг, бросил под ноги и победно пробежал по еще теплым телам!

Он чувствовал, что волна ярости носит его по переходам, вниз-вверх по лестницам, заставляет вышибать двери и врываться в комнаты с людьми, успевал увидеть распахнутые в ужасе рты, вытаращенные глаза, все это налетало на него, исчезало внизу под ногами, хрустящее и мокро-шевелящееся, а его бросало дальше, где снова рубил, рассекал, бросался на крики и шум, хотя смутно чуял, что ворвался сюда вовсе не за тем...

В голове гремели удары молота, страшно и оглушающе грохотали боевые трубы. Он слышал только их зов, тело отзывалось дикой мощью, он рассекал быстро и страшно, а когда в какой-то миг не оказалось перед ним противника, услышал свой звериный рык, его меч обрушился на только что сраженного, и новый удар развалил его пополам, открывая грудную клетку, что сразу стала заполняться кровью, он видел пенистые легкие, что еще трепыхались, судорожно дергающийся ком сердца, торчащие, как белые зубы, обломки ребер, разрубленные его молодецким ударом...

Святая ярость богов, мелькнуло в голове. Его ведет святая ярость, священное безумие, столь угодные богам, что покровительствуют воинам, могучим и свирепым воителям...

Грохот в черепе начал стихать, а зов боевых труб стал глуше. Ступени понеслись навстречу, дальше был короткий коридор, в конце яркий свет, квадратный пролом, а сами двери лежали на земле, словно выбитые тараном.

Он вылетел на яркий свет, безумие ударило в голову с новой силой, кровь кипела, он остановился на миг, ища налитыми кровью глазами живых, которых надо рубить, рассекать, вонзать в мягкую плоть железо, разбивать головы, повергать... а в уши донеслось отчаянное:

— Олег!.. Олег!.. Это я, Таргитай!

Какой-такой, мелькнуло воспаленное, но красный туман сменился розовым, а грохот в черепе почти стих, только все еще победно пела медная труба, приглашая отыскать врагов еще, сразиться, победить, разбрызгать их красные струи по всему двору...

— Олег!.. Да что с тобой!

Глава 48

Он заставил себя несколько раз вздохнуть, из розового тумана выступил обширный двор, под ногами вымощено бревнами, а кое-где даже камнем. У колодца стоит мокрый, как хлющ, Таргитай, отчаянно машет ему руками. Мрак вытаскивает из колодца ведро, на глазах Олега вылил на голову Таргитая всю воду. Тот съежился и заскулил под ледяными струями. Рядом с Таргитаем стояла худенькая девушка, заталкивала его обратно под струю воды.

Олег тряхнул головой, пошел к ним. Мрак опустил ведро, повернулся и смотрел на него во все глаза. Таргитай даже отступил на шаг, в синих, как небо, глазах было что-то похожее на страх, хотя певец не знал страха по своей натуре дурака.

— Олег... — прошептали его губы, — что с тобой?

Олег с трудом разжал губы, ощутил, как трудно ему произнести слово на обычном человеческом языке:

— Со мной?.. Что со мной?

И осекся, ибо увидел в чистых глазах свое отражение. Перед ними стоял залитый кровью до кончиков ушей, обнаженный до пояса лютый мужчина, весь в страшных мускулах, оскаленный, в котором еще кипела ярость, горячая кровь ходила волнами и вздувала мышцы. Он оттопырил руки в стороны, ибо груды мышц не давали им прижиматься к бокам, в длинных могучих руках было по выщербленному мечу, длинному и тяжелому, которыми бьются двумя руками.

Он перевел дух, ощутил, как кипящая кровь не так люто бросается в голову, уже не раздувает как шар, тряхнул головой:

— Черт... Когда же вы успели...

Мрак молчал, в коричневых глазах было изумление, а Таргитай заговорил, быстро и захлебываясь словами:

— Мы тебе кричали!.. Ты ж носился за всеми, рубил и убивал, а мы тебе кричали и махали... Я махал, Мрак махал!

— Не слышал, — признался Олег. Он перевел взгляд на свои залитые чужой кровью руки. Под красной кожей мышцы двигались, как толстые сонные змеи, толкались, пожирали друг друга, никак не хотели успокоиться, залечь, снова стать прежними, не разбухшими от кипящей крови. Правое плечо щемило, он только сейчас увидел длинный глубокий порез, но кровь уже остановилась, даже успела взяться коричневой коркой. На победителях, вспомнил некстати, раны всегда заживают быстрее.

Таргитай отпрыгнул, когда Олег швырнул ему под ноги мечи. Длинные, тяжелые, они зазвенели на камнях и долго еще подпрыгивали, тоже не хотели успокаиваться, просились в сильные свирепые руки.

— Затмение какое-то, — выдавил из себя. Снова посмотрел на свои руки, на забрызганные кровью портки. — Не знаю, магия какая-то?

Мрак смотрел уже насмешливо, в его коричневых глазах Олег со стыдом прочел, что неча на магию кивать. Сам озверел, выплеснул то звериное, что в каждом сидит, только он, Мрак, не держит, а вот волхв по дурости, считая это мудростью, все давил, да загонял в себя...

Таргитай осторожно взял Олега за руку, тот не противился, когда ведро холодной воды обрушилось ему на голову, плечи, а потом еще и еще. Вместе с кровью, потом и чужими слюнями уходили остатки того странного чувства, что бросило его с двумя мечами на толпу вооруженных мужчин...

Он оглянулся:

— Что так тихо?

— А никого, — ответил Таргитай тоже тихо.

— А простые люди? Челядь?

Таргитай отвел взор, но Олег смотрел требовательно, и певец ответил нехотя:

— Да ты их всех... Мрак говорит, что даже свиней... когда через хлев тебя несло!.. Ну, это несло, священное безумие, как он говорит... А Мраку я верю, хотя не рассмотрел, кто там тебя нес на самом деле... Все же в людскую не зайти, там кровь через порог уже, вон с крыльца стекает, а порог там с ладонь, сам спотыкался... Вот только Анита уцелела! Да и то, она только сейчас прибежала из леса...

Олег простонал с ужасе:

— Это все я?

— Ты, — хладнокровно и каким-то злорадством подтвердил Мрак.

— Быть того не может...

— Ты, ты.

— А что делал ты?

— Я? — удивился Мрак. — Мы же шли за Таргитаем, забыл?.. Забыл, забыл... Да ладно, не роняй взоры, как девица перед голым Таргитаем. Священная ярость воина, это ж надо!.. Озверел, наконец, хвалю. А я потихоньку-полегоньку пробрался к подвалам, где заперли этого... гм... бога. Так бы не нашел, двери там подогнаны так, что никакие запахи... но этот простак дудеть начал. Остальное было просто.

Олег спросил с надеждой:

— Много народу перебил?

— Я? — удивился Мрак. — Зачем? Они ж даже не знали, кто там под запорами. Зла на него не держали. А раз песню слушали, то, как я понимаю, уже потихоньку начинали таргитаить... ну, переходить в его веру, он же бог. Сам понимаешь, зачем мне бить тех, кто будет Таргитаю жертвы приносить, девок для него топить, мясо оленей жарить...

Таргитай беспокойно заерзал, что-то не нравилось, особенно насчет девок, хотя насчет мяса вроде бы все правильно.

— А как ты его вытащил? — спросил Олег уже угасающим голосом. — Неужто так и открыли ворота сами?

— Я рисковать не стал, — ответил Мрак мирно. — Встал за их спинами, дал каждому по башке, они с копыт долой. Я взял у них ключи, отпер, выволок нашего певуна... А со стражами все в порядке. Они только-только очнулись, встали на ноги, как тут тебя понесла через двор эта самая священная ярость... Вон лежат оба. Да нет, их не трое! Просто одного ты пополам... Красиво так, на бегу.

Олег ухватился за голову, взвыл, стыд ударил в череп с такой мощью, что в ужасе замер, как бы снова не дать овладеть собой этой священной ярости, или теперь уже не ярости, какая уж тут ярость, совсем наоборот...

— Какой ты злой...

— Это я злой? — удивился Мрак. — Да я зайчик! Овечка.

— Это ты овечка?

— Я, — ответил Мрак убежденно. — Самая тихая на свете.

— Что-то больно зубатая, — сказал Таргитай озадачено. Он попробовал наморщить лоб, но как не старался, на чистом лбу даже не наметилось ни единой складки. — Правда, сегодня Олег... того. Если с ним рядом, то ты в самом деле овечка. Даже овечечка. Овчушечка. Зайчик серый...

Олег замычал, словно от студеной воды заломило зубы, помотал головой. Глаза его шарили по земле, искали хотя бы муравьиную норку, чтобы спрятаться.

Из-за колодезного сруба привстал залитый кровью человек в добротном доспехе. Меч Олега снес ему ухо и срубил плечо, рука лежала рядом в луже крови, пальцы все еще сжимали короткий широкий меч.

Человек что-то прохрипел, и никто не успел глазом моргнуть, как из уцелевшей руки метнулось что-то блеснувшее. Мрак сделал движение перехватить нож в воздухе, с ужасом понимая, что не успевает, что нож летит в голую грудь Таргитая...

Девушка, которую Таргитай назвал Анитой, неуловимо быстро сдвинулась в сторону, оказавшись перед Таргитаем. Тот успел только схватить ее за плечи, а ее ноги уже дрогнули, из груди вырвался легкий всхлип. Она была намного ниже Таргитая, нож ударил ее в левый глаз, вошел по рукоять.

Олег с проклятием прыгнул на раненого, но тот уже откинулся навзничь, умерев в тот миг, когда нож вылетел из ладони. Таргитай в немом изумлении, еще ничего не успев сообразить, опустил девушку на землю, вытер о ее платье пальцы, забрызганные кровью и слизью из вытекшего глаза. Крови вытекло совсем мало, всего лишь заполнило глазную впадину, рукоять ножа торчала из маленького озера темной крови. Ее полные губы дрогнули, словно хотела что-то сказать, объяснить, по ним скользнула виноватая улыбка и застыла.

Таргитай всхлипнул, Мрак присел на корточки, провел ладонью по чистой половине лица, осторожно надвинул веко на неповрежденном глазу.

— Чистая душа, — проговорил он медленно, — она отплатила тебе тем же... Да, она рассказала.

— Иначе бы мы ей не поверили, — зачем-то объяснил Олег. — Все, надо уходить. Солнце уже высоко, а в Долину надо еще спуститься!

Он отвернулся, чтобы не видеть почерневшего лица Мрака. Они до сих пор не признаются даже себе, что в Долину стремятся просто из тупости, из нежелания признать поражение, признать, что все эти дни тыкались, как слепые котята, во все стороны, их били по головам, они тоже кусались и плевались... но ничего не сделали, ничего не поняли.

Мрак поворачивал перед собой Таргитая, тот всхлипывал, глаза покраснели, а Мрак грубо навесил на певца перевязь с его огромным мечом, на другое плечо набросил лук и колчан со стрелами, подергал, подтянул ремни потуже. Олег пытался собрать свой мешок, ронял, пальцы вздрагивали.

Мрак наконец бросил с досадливым сочувствием:

— Да не переживай так! Все мы люди.

— Вот именно, — огрызнулся Олег убито. — Только я не человек, а черт-те что.

— Ты шел как раз по-людски. Рубил, бил, пинал, раздавал зуботычины. Как еще не поджег, ума не приложу. Видать, спокойный ты.

— Правда? — спросил Олег с надеждой. Потом увидел чересчур серьезное лицо оборотня, — Да нет, это само нашло на меня. Накатило. Затмение накатило! Человек так не должон. Человек — это звучит... Это звучит! А я был не человек, а зверь. Да еще с мечом.

Мрак с удовольствием поправил:

— С двумя мечами. Ох и рубил же ты! Даже Таргитай варежку распахнул. Стая ворон бы залетела. Мы кричали тебе, махали, топали, свистели, а ты, как орел, все по крепости, все по крепости, туды-сюды, туды-сюды, рубил, истреблял, изводил, крушил и крошил... Ты заметил, во дворе даже кур и гусей не осталось!

— Тоже я? — спросил Олег убито.

— Тоже, — подтвердил Мрак уважительно. — Наконец мы с Тархом сели у колодца, ждали. Ну, когда остынешь или есть захочешь. Ты есть захотел, да?

Олег поймал взгляд оборотня, но уже не привычно подгоняющий взгляд, снисходительно-брезгливый. Теперь Мрак поглядывал вроде бы даже с удивлением, с чем-то вроде уважения, хотя ноги Олега подкашивались, он едва чувствовал отяжелевшее тело, все-таки силы ушли на страшную резню... только бы не вспоминать, что творил!..

Как я мог, повторял он себе отчаянно, как я мог!.. Зверь с мечом. Как говорит Мрак, с двумя мечами. Весь в крови, жаждущий чужой крови. Рычащий и алчущий. Даже невинных кур и гусей побил, людей было мало, мерзавец... Если Мрак и врет, то самую малость. Сам же видел себя, отвратительно здорового, могучего, залитого потом и кровью, сапоги в грязи, зубы оскалены...

— Брось, — врезался в сознание настойчивый голос.

— Что? — он вздрогнул, повернулся, наткнулся на такой пристальный взгляд Мрака, что отпрянул, будто ударился о выставленный вперед шест.

— Брось, — повторил Мрак. — Лучше подумай, что и другие волхвы могут... Ты всех считал старыми и мудрыми, а теперь представь, что иной тоже может вот так... Вообрази себе. Сразу полегчает.

Олег послушно попытался вообразить, но не полегчало, а напротив — всего осыпало морозом, словно голым выпал из дупла на снег. Даже внутри потяжелело, будто проглотил чересчур крупную сладкую ледышку соку.

Любой человек страшен в миг безумия, а волхв страшнее во сто крат, ибо может остаться волхвом, а не просто воином-зверем, как случилось с ним. Что может натворить озверевший человек с мечом? Ну, людей побил по всей крепости. Так что это за крепость, не больше трех десятков воинов, да челяди наберется разве что с полста. Ну пусть еще тот отряд, что вчера вечером въехал в ворота. Еще с полсотни... Кур и гусей, правда... Но волхв вместо меча, даже вместо двух мечей, может разить заклятиями!

Он не заметил, что произнес громко, вслух:

— Ну нет, горами двигать не сможет!

Мрак от неожиданности вздрогнул:

— Что?

— Горами, говорю... Прости, Мрак, это я своим мыслям. Устрашился, что волхв в ярости мог бы заклятиями натворить... Ни черта не сможет. Для заклятий нужен ясный ум, холодная голова, сосредоточение... Если хоть чуть примешается злость, любое заклятие псу под хвост. Или коту. Даже таракана не пугнешь... Все, я готов двигаться.

Мрак кивнул, не спуская с него пристального взгляда:

— Ну вот и ладно. Если бежать, а не ползти, то успеем в Долину до полудня. Таргитай, не отставай. Надо идти, понимаешь?

Таргитай кивнул, в горле был комок. Друзья двинулись, сразу переходя на бег, привычное состояние сильного мужчины, он сделал шаг, другой, чувствуя свое непослушное тело... вдруг острая боль пронзила бок. Он начал поворачиваться, удар под колени бросил на землю. Он ударился затылком, в глазах заплясали искры.

Сверху стремительно надвинулось страшное лицо Аниты. Рана в левом глазу уже затягивалась, под розовым шрамом пульсировало, глазное яблоко растет, вот-вот веко поднимется, а пока на него с нечеловеческой злобой смотрит один правый...

Он успел перехватить руку с занесенным кинжалом, но Анита навалилась с такой яростью, что острие медленно пошло к его глазам. А он в страхе и растерянности не мог даже завопить перехваченным от ужаса горлом. Широкие спины Мрака и Олега на глазах уменьшаются, ни один не оглянется, Мрак сделал движение, вроде оборачивается, но это всего лишь подвигал плечами, устраивая заплечный мешок поудобнее.

— Мрак... — прошептал Таргитай.

Кинжал опускался, они отчаянно боролись, он не мог понять, как это не может справиться с женщиной, пусть и в чем-то непростой, но все же только женщиной, а острие приближалось к его глазу, он отвернул лицо, холодное железо кольнуло скулу.

— Олег... — прохрипел он.

Оба уже почти скрылись за остатками ворот, а он, пока силился позвать на помощь, ослабил хватку, и она сумела опустить кинжал еще ниже. Острие, узкое как наконечник стрелы, но острое как жало, прорезало кожу и уперлось в кость скулы.

Уже за воротами Олег оглянулся, ахнул, рука метнулась к посоху. Мигом повернулся и Мрак, по голосу Олега ощутив неладное. Он еще поворачивался, но краем глаза увидел занесенный над лицом Таргитая кинжал, и развернулся с такой скоростью, что исчезли его руки, а из вихря вылетело нечто, в мгновение ока пересекло двор. Был влажный стук, словно копьем ткнули в переспевшую дыню. Кинжал Аниты на этот раз поцарапал подбородок, но ее тело рухнуло на Таргитая под тяжестью секиры. Та погрузилась ей в спину на половину лезвия, перерубив позвоночник и почти разделив ее пополам, как если бы Мрак вознамерился разрубить большую рыбину.

Анита лежала на Таргитае, раскинув красивые руки, а секира скрылась в ее теле настолько, что Олег испугался, не достала ли через ее грудь и дударя. Он с разбега сбросил безжизненное тело с Таргитая, тот не открывал глаз.

Олег грубо ухватил певца за лицо:

— Жив?.. Потерпи, сейчас буду лечить.

Мрак в пару прыжков оказался рядом. Секира снова оказалась в его руках, он размахнулся и ударил еще дважды. Когда Олег оглянулся, голова Аниты медленно катилась по пыли.

— На всякий случай, — сообщил он, тяжело дыша. — Черт!.. С богами дрались — ничего, а тут какая-то девка... Что с ней, Олег? Я голову дал бы на отрез, что она с нами.

— Она и была с нами, — отозвался Олег глухо.

— Так чего же...

— Пока ее не убили.

— Ну, убили и убили! Всех нас убивают. Но мы ж не кидаемся вот так!

— Да. Она двоедушница, Мрак.

Мрак присвистнул, оглянулся на отрубленную голову. Она смотрела открытыми глазами. Он присел на корточки, уже без вражды второй раз за день закрыл ладонью ей глаза. Теперь уже оба. Двоедушники встречаются почти в каждом селе, с ними встречались и наверняка общались, делили хлеб-соль, но вот так случая не выпадало.

— Значит, сперва убили ту, которая была с нами?

— Да. Но две души не бывают одинаковые. Одна всегда... не такая, как первая.

Мрак поколебался, закопать бы, пока Олег наскоро лечит Таргитая, все-таки девку понять можно, сам немножко такой: бывало, прибил бы этих двух недотеп, а в другой раз сердце щемит — вдруг эти растяпы пальчик прищемили?

— Ладно, — решил он хмуро. — Тебе, девка, уже все равно, закопают, спалят или к дереву подвесят. А нам не все одно, копать или не копать.

Да и волков пора порадовать, добавил про себя. Молодая красивая женщина в полном соку — действительно, всему живому радость.

Глава 49

Таргитай на бегу спотыкался, его заносило на деревья, коряги выскакивали навстречу и бросались под ноги. Наконец треснулся головой так, что бежал, как в звездной ночи, а дерево сзади дрожало и роняло сучки, листья, гнезда, жуков, градом сыпались жуки, крупные и мелкие, слабым дождичком шелестели муравьи, пытаясь на лету ухватиться за листья.

Мрак бросил сердито:

— Брось.

Таргитай вздрогнул:

— Чего?

— Брось, говорю. Человечество гибнет, а ты из-за одной...

— Мрак, ты не понимаешь...

Мрак перемахнул валежину в полтора человеческих роста. Перекувыркнулся через голову, мягко упал на согнутые ноги и, не замедляя бега, бросил невесело:

— Если бы!.. Мне тоже вы двое дороже, чем человечество. Но это так, по своей звериности. Даже волк защищает свою стаю, а на все остальные стаи ему наплевать... Надо переломить себя, Тарх.

Таргитай бежал тяжело, перекосившись, раненый бок Олег залил жгучим зельем, щипало люто, а еще и заклеил целебными листьями. Теперь там вздувалось, как у стельной коровы.

— Но как, — прошептал он убито, — как она могла...

Мрак на бегу бросил почти бодро:

— Да брось... Все женщины — двоедушницы. И никогда не поймешь, какая из них рядом. То ли спинку почешет, то ли ножом под ребро.

Олег, тоже задумчивый, бросил на бегу:

— Они могут меняться.

— Зачем? — удивился Мрак.

— Это у нас, мужчин, можно спрашивать, зачем. Но не у женщин.

— И то верно, — согласился Мрак. — Вообще-то спасибо, утешил.

— На здоровье, — ответил Олег механически.

Олег хрипел, несся за убегающим Мраком, как стрела, выпущенная рукой великана. Свирепый ветер с такой силой рвал ноздри, что он едва успевал замечать проносящиеся мимо деревья. Внезапно в спину ударил тяжелый раскаленный кулак. Его швырнуло вверх с такой силой, ноги отделились от земли. Он чувствовал, как лопнула кожа на спине, капли крови сорвало ветром. Сзади был крик, он успел увидеть ослепительный свет, в лицо ударил огонь, сжег ресницы и брови, накалились зубы. Он закричал от боли, слышно было, как кричали, охваченные огнем, Таргитай и Мрак.

Стиснув зубы и сжавшись в ком, он произнес заклятие защиты. Язык едва ворочался в распухшем рту, а губы потрескались, как кора старого дерева. Свет больно жег глаза, но теперь удавалось увидеть, как стремительно приближается каменная россыпь, за ней уже спуск в Долину...

Он закричал, как раненый волк, торопливо выкрикивал все подходящие заклятия, и черт с теми заморскими странами, неведомая сила сжала плечи, скрутила, по обожженному лицу больно хлестнул обгорелый обрывок ремня.

Небо и земля несколько раз менялись местами, потом больно ударило о твердое, он покатился, чувствуя боль во всем теле. В сторонке был треск, а когда он разлепил напухшие обоженные веки, из обломанных кустов выбрался разъяренный Мрак с секирой в обеих руках.

Он смотрел на небо, и когда Олег вскинул голову, там мелькнул Змей, он грохнулся неподалеку с такой силой, что земля дрогнула, а камни сдвинулись, в то же время в синеве быстро разрасталось множество точек, превращались в крохотных Змеев...

— Это они! — закричал Мрак яростно. — Хотели сжечь нас...

В сторонке послышался плачущий вопль:

— Разве не сожгли?

Таргитай, весь избитый, исцарапанный, в жутких кровоподтеках, выбрался из груды камней.

— Олег, — рявкнул Мрак люто. — Не спи! Сделай что-нибудь! А то нам тут и не спрятаться.

— Кто сказал «спрятаться»? — прорычал Олег. — Кто сказал...

Его трясло от бешенства, он чувствовал гул в голове, в груди было горячо, словно туда влили ковш расплавленного железа, а руки сводило судорогами... Краем глаза поймал на себе изумленный, даже вроде испуганный взгляд Мрака, Таргитай даже отшатнулся, а Олег выбросил из себя незримый молот, раздвоил, потом еще и еще, сильным толчком бросил навстречу налетающей стае.

Они были всего в полуверсте, быстро снижались, когда зеленые звери страшно закричали, их подбрасывало, страшные зубастые морды дергались из стороны в сторону. Был треск, разлетелись сбитые костяные шипы, иглы гребня, с жуткими криками сорвало и бросило на землю троих воинов с переднего Змея. Сам Змей остановился в полете, словно налетел на незримую стену, в широченной груди появились впадины, словно грудь была из мягкой глины, а в нее били толстыми бревнами.

На других Змеях закричали, когда их вожак, передний могучий Змей, самый могучий из всех Змеев страны гор, уже мертвый, бессильно растопырил лапы и камнем рухнул, ломая крылья, подминая уцелевших седоков.

Еще два Змея упали с жутким ревом, но пятеро чудовищ сели поспешно, с них покатились воины в блестящих доспехах. Воеводы кричали и тыкали в сторону троих длинными мечами.

Олег кричал, весь окруженный злым яростным светом, лицо стало страшным, руки протянул к врагам, кто бы ни были, крючковатые пальцы изогнулись, как когти. Он рвал невидимую плоть противника, и маленькие фигурки падали, корчились, пытались уползли обратно, лишь немногие бежали отважно вперед.

Мрак вскочил с ревом, черные волосы развевались, как крылья ворона, он был так страшен, что набежавшие воины даже остановились в ужасе, но он бросился на них сам, секира замелькала, рассекая тела, и на него, опомнившись, налетели скопом, Он был как огромный медведь в стае разъяренных псов, яростное пламя блистало в стороне, там уже горела земля, камни плавились, как воск. Волны сухого жара пожирали траву.

Потом над полем битвы прогремел страшный крик. Содрогнулось небо, дрогнула земля, а камни вжались в землю. Страшно полыхнул свет, но не желтый колдовской свет, а страшное красное пламя крови, и в середине нечеловеческого огня поднялся человек с пылающим мечом в руках, золотоволосый.

Бой был страшный, но длился всего несколько мгновений. Страшный воин, двигаясь как молния, смел противников, как буря сметает сухие листья, а где он пронесся, там остались даже не трупы, а залитые кровью камни с разбросанными кусками горячего мяса, что еще дергались, пульсировали, брызгали кровью и слизью.

Громко закричал Олег, затем Мрак. Таргитай остановился, быстро приходя в себя, опустил меч. Они были одни, у их ног лежал спуск в Долину, а солнце жгло плечи и голову. Олег стоял, весь залитый кровью, Мрака забрызгало красным от пяток до ушей. Оба озирались дико, готовые бить и крушить, но поле было чистым, и Мрак крикнул снова:

— Все!.. Закончили, Тарх!.. Спрячь меч.

Таргитай послушно попытался сунуть меч в ножны, даже не стряхнув кровь, однако в трех шагах из камней поднялся высокий могучий воин. Его раскачивало, по лицу текла кровь, седые усы обагрились красным. Он дышал тяжело, но, сжимая широкий меч обеими руками, пошел прямо на Таргитая.

Таргитай, уже растеряв ярость, ударил рукоятью меча, а когда человек покатился прочь, теряя шлем, боевые перчатки, все трое узнали воеводу, который недавно склонял их к службе своему царю.

Таргитай сказал с отвращением:

— Ничего не понимаю. Но наш волхв поймет все.

Он сунул меч в ножны, даже не удивившись, что тот теперь совсем не светится, даже не блестит, пошел к Мраку, сгорбившись и снова волоча ноги.

Мрак пихнул воеводу ногой:

— Ну что? Отвоевался?

Воевода смотрел затравленно, но с лиц троих ушла ярость, все трое выглядели усталыми, измученными, и он сказал быстро:

— Ребята, я просто на службе!.. Не убивайте! Я вам дам серебра, злата! У меня трое детей!

— Гм... — сказал Мрак с сомнением. — Трое детей... А сколько у тебя злата?

Воевода вскрикнул с надеждой:

— Много!.. Сундук с золотыми монетами!

Мрак кивнул одобрительно:

— Этих денег хватит даже на пятерых.

Он наступил ему на горло, даже не притронувшись к секире. Донесся приглушенный хрип. Тело слабо дернулось, ноги вытянулись и застыли. Мрак нехотя снял ногу.

Олег брезгливо отодвинулся от кровавых брызг:

— Он же сказал, что детей трое! При чем здесь пятеро?

— Если на обратной дороге заночуем в его доме, — буркнул Мрак, — то будет и пятеро.

Его бодрый голос лгал, и все знали, что оборотень лжет, полдень почти наступил, вот-вот великий Род, бог богов, сойдет с небес и вручит сверкающее Перо будущему властителю мира... а они так ничего и не сумели, как слепые котята, тыкались мордами во все стороны, бросались то к лешим, то к упырям, никого не убедили, сами не поумнели, а к Долине Битвы Волхвов спешат просто по упрямству, по дурости, по самой подлой трусости, когда не решаются признаться, что потерпели поражение, даже себе не признаются, друг от друга прячут глаза и бегут, бегут, бегут, подбадривая друг друга лживыми словами!

Олег внезапно сказал громко:

— Вылезай.

Мрак и Таргитай смотрели с недоумением, потом начали вертеть головами, оглядываясь. Олег повторил еще, нахмурился, грозно сдвинул брови и сказал что-то злое и резкое.

Вспыхнул свет, в трех шагах впереди возник вопящий факел. Человек в горящей одежде пробежал всего пару шагов, упал Олегу под ноги, кричал, катался, разбрасывая искры. Олег смотрел молча, холодно, в зеленых глазах, неподвижных, как глаза рептилии, не было ни жалости, ни сочувствия.

Таргитай сделал движение помочь несчастному, Мрак придержал. Волхв знает, что делает. А если и решил спалить, то чем этот лучше, чем та пара сотен, которых уже спалили?

Человек с трудом привстал на колени, огонь медленно и нехотя угас. На невров глядел снизу вверх мужчина с голой головой, посыпанной пеплом сгоревших волос. По лицу вздулись пузыри, он смотрел со страхом и ненавистью. Голос дрожал и колебался от ярости:

— Кто ты?.. Мы знаем всех могучих колдунов в царстве!.. Даже знаем всех в Артании, Куявии и Темных лесах!..

Олег отвернулся, голос был холоднее льдины:

— Мрак, прирежь эту тварь.

Мрак с охотой вытащил нож, но Таргитай ухватил за руку:

— Довольно!

Мрак с удивлением оглянулся:

— А кто только что убил и изувечил втрое больше, чем мы с Олегом?

— Был бой, — тихо сказал Таргитай. — То не было убийством. А это... есть.

Мрак заколебался, приставил острие ножа к горлу колдуна:

— Скажешь что-нибудь интересное, оставлю жить. Поторопись!

Колдун судорожно облизал полопавшиеся губы. В трещинках показалась кровь, закапала на подбородок.

— Я самый великий из колдунов царства великого Вернигоры!

Мрак хмыкнул понимающе:

— Понятно. Это из тех, что за речкой. А где же тот, что с этой стороны?

Колдун содрогнулся так, словно его сжала невидимая рука и тряхнула, выжимая соки.

— Того вы уже убили... Утром, когда... стерли с лица земли его главную крепость.

— Хорошая новость, — сказал Мрак. Его нож блеснул и скрылся в ножнах на поясе. — Живи, если эти двое, что такие добрые, так уж хотят. Но лучше не попадайся нам под ноги! Убирайся в те края, откуда прибыл.

Колдун проговорил тихо, но глаза бегали, видел, что не убьют, ярость ушла из всех троих:

— Моя страна слишком далека... Но там самые великие на свете колдуны и волшебники. Я был наименьшим... Но те, что остались, могут мизинцем перевернуть всю землю!

Мрак спросил с осторожностью:

— Это что ж за страна?

— Атлантида, — гордо ответил колдун. — Силой наших чар лежит посреди лучшего из морей на неприступном острове. Никто и никогда не может... не то, что завоевать, даже приблизиться к нашему острову... У нас в Атлантиде...

Олег оглядывался нетерпеливо на спуск в Долину, отмахнулся:

— Да нет никакой Атлантиды.

Колдун вытаращил глаза, раздулся в размерах, побагровел, а глаза стали как у морского рака:

— Как это нет?

Даже Мрак с беспокойством посмотрел на заучившегося волхва:

— Олег, ты не слишком... перегрелся?

— Нет.

— Но это же та самая... ну, могучая и страшная страна чародеев и чудовищ...

Олег сказал раздраженно:

— А кто сапоги на карту швырнул?.. Там, в пещере, когда чужие сапоги напялил? Я, когда на Змее летели, все голову ломал, почему вдруг такая волна на берег кораблей нашвыряла, чудищ морских, рыб диковинных!.. И откуда пришла... Ты ж в самый остров своими грязными... Теперь та страна на самом дне! Под слоем грязи, что илом зовется.

Мрак побагровел, раздулся, зажал себе огромными ладонями нос. Олег спросил с тревогой:

— Что с тобой?

— Чихнуть можно?

— Можно, — разрешил Олег. — Только не на мои обереги.

— И не в суп, — добавил Таргитай, хотя никакого супа за сотню верст не ожидалось.

Мрак отбежал к спуску, звучно и смачно чихнул. Пожухлые травы, что скукожились под ногами Олега, вяло колыхнулись. Мрак снова зажал себе рот и отошел на цыпочках. Если вихрик или ураган поднимется над кем-нибудь в дальней стороне, то черт с ними, но если тут что-то гавкнется... Прав Олег, что трусит пользоваться своей силой направо и налево.

Глава 50

Он первым перепрыгнул каменный гребень, ахнул, но Олег и Таргитай видели только, как он взмахнул руками, исчез. Олег и Таргитай выскочили на гребень разом, и у обоих вырвался вздох, похожий на крик.

Они помнили Долину выжженной пустыней, где среди горячего пепла вздымаются оплавленные камни, то ли остатки колонн величественных дворцов, то ли огрызки величественных гор. В горячем мареве перегретого воздуха время от времени взметываются тучи золы, что прожигает кожу, сушит рот...

Но сейчас треть долины стала зеленой, словно туда выплеснули болото, затянутое свежей ряской и тиной. Упыри стояли так тесно, что их сжимало, как наполненные зеленым гноем бурдюки. Все головы повернуты к центру, где ярко и светло блестела широкая плита из светлой бронзы. Но бронза блекла, ибо в середине полыхал неземной огонь, настолько чистый и незапятнанный, что такому никогда не бывать на земле.

С той стороны плиты, придвинувшись к ней вплотную, стояла стена грязно-серых леших. Огромные, дети самых высоких деревьев, они стояли недвижимо, даже головами не двигали. Они показались неврам частоколом, который не перескочить. За первым частоколом стоял, прижатый к первому вплотную, второй, а ним третий, а так до того конца долины, пока достигал взгляд.

С другой стороны, в ожидании Рода расположились боги. Их было меньше, но изгои ужаснулись, ибо этих бессмертных было все же столько, что занимали пространство почти до виднокрая.

Внизу уменьшалась фигурка Мрака, оборотень ехал на спине по крутому спуску, хватался за камни и ветки. Таргитай вскрикнул горестно, прыгнул, его фигура с нелепо задранными ногами помчалась вниз, собирая камешки. Он пробовал хвататься, но не успевал, а когда догнал Мрака, тот оглянулся на вопли, ухватился одной рукой за камни, другой ухватил проносящегося мимо Таргитая, Олег почти услышал, как трещат мышцы оборотня, сам волхв спускался быстро, но мозг высчитывал каждое движение на десять шагов, его несло там, где Олег хотел, и когда догнал обоих, он сам вскочил на ноги.

— Надо успеть, — прокричал Таргитай замучено. — Мы скажем Роду: Великий, но разве не люди спасли мир? Если спасли, то людям и должна власть... Или хотя бы не власть, но и мы имеем право жить...

— Надо успеть, — выкрикнул и Олег. Он хрипел, его раскачивало, а ноги едва переступали, ему казалось, что вообще топчется на месте. — Я скажу, что хотя Дубы мудрее нас в тысячи тысяч раз... хотя упыри знают тайны мира... но и мы, люди.. когда-то... узнаем...

А Мрак бросил зло:

— А я скажу: мы хотим жить!..

Олег хрипел, в голове был туман, но от сердца пришло и окутало мозг холодное отчаяние. Эти доводы, понятно же, для Рода лишь пустой звук. У него свое непостижимое знание.

Мрак сделал шаг, побледнел, на лбу выступили крупные капли пота. Нос заострился, как у мертвеца. Олег ухватил за локоть:

— Мрак!.. Мрак!.. Что случилось?

Потемневшие губы Мрака раздвинулись, Олег с ужасом увидел запекшуюся кровь, а десны стали черными, как деготь.

— Ни... че... го...

— Это пробивается яд! — вскрикнул Олег. — Что-то случилось, он должен был спать дольше!.. Погоди, остановись, надо быстро сварить травы...

— Сам... ешь... Я волк...

— Мрак!

Таргитай разжал распластанному на траве оборотню зубы, Олег поспешно вылил на запекшиеся губы остатки лечебного варева, оглянулся, нахмурился,

— Да потому, что здоровее! — огрызнулся Олег. Он метнул злой взгляд лицо, волосы накалились, а когда ветер подул в их сторону, Олег отвернулся и закрыл Мрака своим телом.

— Тарх, быстро вскипяти воды!

— На чем? — огрызнулся Таргитай. — Ты такой костер... перестарался.

Но умчался, Олег спешно раскладывал травы. Мрак пошевелился, было видно с каким усилием он заставляет себя держаться на этом свете, не дает разуму нырнуть в забытье. Губы слабо шевельнулись:

— Дурак... Надо мир спасать...

— Уже спасли, — огрызнулся Олег.

— Дурак... мир — это люди...

— Тебя надо спасать!

— Эх... если Перо нелюдям, то что толку? Все одно...

Он глухо выругался. В грубом голосе были страх и отчаяние. Голова его была задрана кверху, и когда Олег вскинул голову, тоже замычал от злости и разочарования.

В небе медленно разгоралась серебристая блестка. Но свет от нее шел настолько чисто-белый, не по-земному чистый, что даже Таргитай все понял и прошептал раздавлено:

— Род... Великий Род опускается на суд...

— Не успели, — сказал Олег отчаянно.

— Все потеряно, — сказал Мрак. — Так что мы теряем?

Он выпрямился, плечи расправились. В запавших глазах блеснула дикая удаль. Руки медленно потащили из перевязи секиру. Олег отшатнулся, сказал предостерегающе:

— Мрак! Не сходи с ума.

— А что теряем, — повторил Мрак. Глаза зацепились за сверкающий свет первотворения и уже не отрывались. — Все одно нас либо съедят, либо заставят икру метать.

Он взял секиру поудобнее, вздохнул поглубже. Грудь раздвинулась до треска волчовки, а быстрые ноги понесли вниз по склону. Таргитай, не раздумывая, понесся следом, как волчий хвост за хозяином. Олег неумело выругался, в груди были страх и отчаяние, еще не понял, как поступить правильно, а под ногами уже замелькали камни, а воздух с каждым шагом тугой горячей волной давил в лицо, останавливал, и приходилось ломиться через накаленный мир...

Впереди дико заорал Мрак. Его страшная секира замелькала во все стороны, взлетели первые зеленые брызги, затем все трое ломились через чавканье, плеск, ступни скользили по мерзкой слизи, гадостные брызги были на лице, залепляли глаза, а ладони скользили по рукоятям.

Перед ним расступались, как колосья расступаются под ударами косы, и он понял, что быстро и страшно бьет посохом, догоняя Мрака с Таргитаем. Это было дико, неправильно, из его раскаленного рта вырвалось хриплое:

— Мрак... все бесполезно...

— Знаю!

— Довольно... Я больше не могу...

В синеве неба видели, как сияние разрослось, стало немыслимым, охватило весь мир, весь белый свет. Засветилась всеми цветами радуги каждая песчинка, мелкие камушки блистали, как драгоценные, все травы светились изнутри, стали видны идущие от земли соки, а в пролетающих бабочках, стрекозах видно было, как бьются крохотные сердца... И так стало видно на сотни верст, на тысячи, и каждый, задыхаясь от обилия хлынувшего в него океана образов, мог видеть на краю света одинокого кузнечика, слышать его грустную песенку, видеть каждый шип на лапках, сеточку на тонких перламутровых крылышках...

— Все, — мертво выдохнул Олег, — Великий Род... сошел на сотворенную им твердь.

Спины Мрака и Таргитая раскачивались, но удалялись, и он заставил измученное тело двигаться за проклятыми друзьями, немыслимо тупыми, еще не понявшими, что Род уже на земле, уже в окружении своих созданий: леших, великанов, горных рудокопов... и что там для людей места нет... и не было.

Сияние вспыхнуло ярче. Он помертвевшим сердцем понял его суть, вскрикнул отчаянно:

— Мрак, Тарх!.. Остановитесь!.. Это Перо! Перо Власти... Род уже вручает тому, который...

Голос его прервался, он захлебнулся, кровь побежала с подбородка на грудь, однако ноги еще как-то двигались, несли, хотя ему казалось, что это он тащит за собой две железные наковальни.

На плите складывал крылья огромный, как сарай, сокол. От него шел свет первого дня творения, когда свет был отделен от тьмы, и еще не знал ни сумерек, ни теней.

— Все, — вскрикнул Олег в отчаянии, — опоздали!

Мрак, у которого глаза залило красным, ломился вперед, ничего не видя и не слыша. Таргитай бежал следом, потом догнал и побежал плечо в плечо. Золотые волосы намокли и прилипли ко лбу. От него летели брызги, лицо вытянулось, в синих глазах впервые был откровенный страх, но он бежал, потому что рядом двигалось блестящее плечо Мрака, соленый пот смыл засохшую было кровь, рана открылась, струйка стекала к локтю, дальше ее срывало ветром.

Сокол взмахнул крыльями, полыхнуло белым светом, что, казалось, разом объял весь мир. В хищном клюве Сокола возникло блистающее Перо. Искры сыпались белые, шипящие, радостные, от легкого запаха кровь пошла по жилам горячее, а мышцы напряглись, и не было на свете существа, которое бы не выпрямило спину и не прислушивалось к тому, что сейчас творилось в Долине Битвы Волхвов.

Прогремел голос, могучий и отеческий, в котором были строгость и ласка, голос раздался сразу отовсюду, словно говорила земля, небо, звезды, вся вселенная:

— Я, бессмертный Род, творец мира...

Качаясь из стороны в сторону, плита приближалась. Неземной свет блистал страшно и весело, но не слепил глаза, хотя был немыслимо ярок, настолько ярок, что все вокруг ушло в сумерки, Мрак свалил последних упырей у плиты, прыгнул, нелепо взмахнул секирой, когда тяжелые сапоги, облепленные слизью, заскользили по божественной плите.

— ...объявляю свою волю...

Перед плитой Олег догнал Мрака и Таргитая, вспрыгнули отчаянно, словно кидаясь в огонь, только взметнулись красные, золотые и черные волосы.

— ...отныне и вовеки власть над белым светом, всеми тварями земными и небесными, звездами и вселенной... принадлежит...

Толкаясь, не соображая, что их ведет, понесись на Сокола. Жадные руки, покрытые грязью и кровью, хищно и страшно выдернули Перо из божественного клюва. Их ноги уже заплетались, сил хватило только сгрудиться на другом от Сокола краю плиты, там остановились, тяжело дыша, озираясь во все стороны затравленно, спина к спине, пригнулись, оружие перед собой, все еще готовые драться до последней капли крови, а выбьют оружие, то и зубами, когтями...

Олег задыхался, грязный и весь в зловонной слизи. Тяжелые капли и целые комья падали на сверкающую плиту богов, расплывались грязными зелеными лужами и тут же исчезали. От усталости звенело в ушах и кружилось в голове. Мрак одной рукой сжимал выскальзывающее древко секиры, в другой держал Перо. Таргитай упал на колени, с трудом поднялся, золотые волосы окрасились кровью, снова упал...

Они не поняли почему белый чистый свет Пера Власти, который освещал лишь самого Мрака и на сажень вокруг, внезапно расширился, обрушился на весь мир, озарил ликующим огнем, от которого усталость начала испаряться быстрее, чем утренний туман под лучами солнца.

Слева от плиты прогремел могучий глас Повелителя древолюдей, прокатился над Долиной, как раскаты грома:

— О, бог богов!.. Великий Род!.. Все твои лучшие творения явились на твой зов и смиренно ждали. Но эти ничтожества, что посмели осквернить Перо прикосновением...

За его спиной люди-деревья загудели, словно в ветвях завывал ветер. С другой стороны плиты квакали и булькали упыри, а их Повелитель, Великий Упырь, проговорил болотным голосом, в котором чувствовались темные бездны:

— Мы ждали, Величайший...

А со стороны богов раздались голоса, сильные и могучие, как сами бессмертные боги:

— Скажи, Род!

— Яви свою волю!

— Реши, как решает Творец всего сущего!

— Реши, ведь ты — бог богов, а мы твои младшие боги...

Свет, яркий, неземной чистоты, обнимал весь мир, но не слепил, Мрак с потрясенной ясностью мог рассмотреть каждого муравья за сто верст вокруг, видел мелких червей, что гложут корни деревьев.

Сокол шелохнулся, чуть раздвинул крылья. На мир обрушилась тишина, абсолютная тишина, оборвались все звуки, не стало слышно ни шелеста древолюдей, ни голоса упырей, даже песенки кузнечиков замолкли по всему свету.

В торжественной тиши шумно и неуместно хрипели трое. В груди красноголового булькало, изо рта шла пена пополам с кровью, словно порвал легкие, плечи поднимались как волны прибоя, рядом черноголовый гигант оперся секирой в камень, с лезвия зловеще сползало густое, красное, а другой рукой, в которой было Перо, вытирал тыльной стороной ладони рассеченную бровь. Край белоснежного Пера, задев лицо, окрасился в яркий пурпур.

В неуловимый миг на месте Сокола полыхнул свет немыслимой чистоты, словно Род сменил личину сокола на огонь. Голос Творца, нечеловеческий, огромный, идущий разом со всех сторон, словно говорил сам белый свет, донесся мощно и величественно:

— Я ухожу... куда, знать не надобно. Теперь зрите... кто отныне над всеми тварями, как земными, так и небесными... ответствует...

Мрак дышал тяжело, задыхался, Олег качался, ухватившись за плечо оборотня. От запоздалого страха и от изнеможения тело онемело, ничего не соображая. Со стороны богов кто-то закричал потрясенно:

— Но, Великий Род!.. Эти трое... Они сами, дерзко нарушив твое Слово...

Голос Рода прогремел из блистающего огня над плитой, заставляя колыхаться горы и вздыматься океан, земля тихонько вздрагивала:

— Да, их безумию и дерзости нет ни границ, ни оправдания... Что ж, отныне власть будут не получать, а брать... Пусть не самые мудрые, но что дала миру ваша мудрость?.. не самые могучие... что в спящей могучести?.. не самые праведные...

Из стана людей-деревьев донесся крик:

— Но Великий Род!..

— Когда-нибудь мудрость... — ответил голос бога богов, — а пока...

— Великий Род! Ты их даже не звал!

— Сильные приходят сами. И берут... сами.

Таргитай наконец начал соображать, что натворили, привстал на четвереньки, воскликнул в страхе:

— Мы не хотим!.. Род, ты должен назначить...

Свет, что обнимал вселенную, стремительно начал схлапываться, и когда остановился в виде блистающего шара в середине каменной плиты, могучий голос напомнил уже оттуда:

— Миром будут править люди не по моей воле, а по своей.

— Но другие... мудрее! — завопил Таргитай тонким жалким голосом.

— Они только ждали, — прозвучал голос.

— Ждали твоего суда!

— Мир таков, — донесся голос верховного бога, — что посмеешь, то и пожнешь... Долго еще власть будут брать... и править... посмевшие...

Таргитай не нашел, что сказать, свет начал меркнуть, Мрак, напротив, разогнулся, кровь на брови засохла торчащим как у петуха гребнем. Олег выкрикнул вдогонку, с ужасом понимая, что натворили:

— Но... как же мудрость упырей, леших?

— Мудрость без дела мертва...

Свет сорвался в ослепительно яркую точку, исчез с легким хлопком. На огромной каменной плите остались только они трое. Затем мир словно бы качнулся и стал уменьшаться. Это опускались на колени страшные горные великаны, склоняли головы всемогущие боги, признавая новых властителей белого света, простирались ниц лешие. Вся долина к северу стала серо-зеленой, это в поклоне согнулись тысячи и тысячи упырей.

— Это что же... — проговорил Мрак тупо, он задрал голову, глаза обшаривал небо. — А как же нерушимое слово Рода...

Олег прошептал:

— А Род не нарушил. Мы просто выхватили Перо из его руки... ну, пусть клюва. Или лапы, не помню.

— Ты ему чуть клюв не своротил, — напомнил Таргитай с укором. — Старику-то...

— И тем самым изменили уготованное будущее, — проговорил Олег потрясенно. — Но один пустячок Род позабыл, позабыл... Этих покорили, этих нагнули, но что нам эти? В Долину не пришли самые страшные упыри, самые лютые Змеи, самые беспощадные лешие, самая мерзкая и опасная нечисть... И с кем еще предстоит, предстоит...

Таргитай сжался, сейчас будет сказано самое неприятное, сладкие грезы унесет холодный ветер истинности, а он почувствует себя раздетым на вершине мира под пронизывающим ветром.

— Кто?

— С кем больше всего дрались, — ответил Олег мрачно. — И труднее всего.

Мрак сдвинул брови:

— Разве то упыри?

Олег буркнул:

— Повязка сползла?

Мрак и Таргитай смотрели во все глаза. Мрак спросил непонимающе:

— Повязка? Какая повязка?

Измученный, в коросте засохшей крови и со слипшимися волосами, волхв вдруг освобожденно расхохотался. Что эти двое обрели, еще откроют, а он уже знает, что за неоценимое сокровище обрел он, Олег Вещий!

Content

Юрий Никитин.
Трое в Долине.

* Часть 1 *

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

* Часть 2 *

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

* Часть 3 *

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50