Никонов Александр

Сказки

Александр Никонов

Сказки

Есть такое хорошее слово - "римейк", то есть пересказ старого сюжета на современный лад. Так сказать, в новой оркестровке. Очень популярный жанр! Книжку "Идиот" Достоевского вот недавно в одном издательстве издали в виде римейка - действие происходит в современной России. Говорят, очень смешно получилось. Про старика Хоттабыча новая книжка вышла. Режиссер Кара-Мурза хочет восстановить бондарчуковскую "Войну и мир" со звуком "долби сараунд" и, коворят, даже в стереоварианте... В общем, популярно. Вот я и подумал, а отчего бы русские народные сказки не реанимировать? И начал с "Ивана-царевича и серого волка".

ВАНЬКА-С- ПРЕСНИ

У одного чувака было три сына. Так, три кента не особо умных, зато начитанных. Чувак же образованием не шибко блистал, но бабули имел изрядно, отпрыски потому нужды не знали, жизнь в онучи не нюхали. Отпрысков звали конкретно следующим образом (в порядке поступления): Петро, Василь и Ваня-с-Пресни.

Все трое энд папа жили в одном королевстве, простиравшемся ровно на одну шестую часть суши. Правда, в результате природных катаклизмов одна шестая усохла до размеров одной седьмой-одной восьмой части суши, ну так и засухи в те годы стояли немеряные.

И вот однажды папка вышел на крыльцо, обвел буркалами окрест и понял, что чего-то недостает. Настроение сразу испортилось, конечно. Это на подсознание давит всегда - потери всякие, необустройство... Даже если сразу не сообразишь, чего спиздили, все равно неприятно.

Дальнейшее обозрение только усугубило ситуацию с настроением. Обнаружилось, что не хватает золотого яблока от Фаберже. В общем, не золота даже жалко, хотя там на полкило, не меньше было, а - вещь попорчена. Стояло себе в саду камней нефритовое деревце семь на восемь, листочки на нем изумрудные, цветочки где янтарные, где из яшмы (розоватые такие), а, главное, яблочки золотые - стояло, никого не трогало. И вдруг - бац, такая херня случилась. Не обидно?

Папа расстроился, не то слово! Сказал, жопу вырвет тому, кто осуществил. Но кто? Вопрос, конечно... Вокруг имения - забор, поверху колючка. По колючке - ток бежит. Не простой ток, волшебный: раз ебнет полетят кроссовки по закоулочкам. Два раза ебнет - еще хуже получится. А до третьего раза никогда не доходило. Потому такое волшебство, что 380 вольт. Немалое число для уебона!

Папа решил: беспонтово будет, если такую хитрую тварь да не поймать. Старшого позвал, сказал: "Петь, такое дело, сам видишь, охрана - говно, мышей не ловит. Да и вряд ли мышь полкило утянет. Времена нынче такие пошли - никому доверять нельзя, ты уж сам постереги пару ночей, ага?"

А Петро чего - согласился. Не знал, что со страху опростается в том каменном саду.

Ночь, короче. Тишина. Придурок и уснул. Только снится ему сон. Следующего содержания: ночь, он, типа, не спит. Бдит. И вдруг лезет через колючку, ухватившись за проволоку резиновыми перчатками, жар-птица. Стра-а-ашная-я-я!

Петро передрейфил, поначалу-то просто газы пустил, а под конец и совсем опростался. Любой бы на его месте...

А папка к утру еще полкило не досчитался. И не полкило жалко, а - вещь попорчена. И куча говна еще лежит - от Петра осталась. Кругом неприятности. Сыну в пятак дал - как срезал, только пятки по дуге мелькнули. Параболическая траектория.

Позвал среднего: "Один козел обосрался, папа не рад. Задачу понял?" Тот кивнул, мол, понял, начитанный. Однако, тоже не сильно отличился, надо сказать...

Как стемнело, Василь тоже уснул. И снится дураку сон. Следующего содержания: ночь, он, типа, не спит. Бдит. И вдруг видит - лезет через колючку в резиновых перчатках жар-птица. Е-о-о! Василь хочет крикнуть, мол, грабють, а язык словно к жопе прирос... Не знаю, может, газом она каким усыпляла наших ребят...

Короче, утром та же картина - параболическая траектория. Папа в гневе. Зовет мелкого,тот ему сразу: "Сделаем, папенька! Чай, не лохи!"

А сам, чтобы не уснуть, отрезал себе веки и бросил их на хер на навозную кучу, сделанную из полудрагоценного камня агата, слегка кислотой подтравленного для натуральности. Кстати, там, где он веки бросил, потом чайный куст вырос, откуда и чай пошел, как напиток, но это уже неточные сведения...

Прикиньте - ночь, яблоки от Фаберже качаются. Луна там чего-то светится. И вдруг - дзынь-дзынь. Это проволока зазвенела. Птица лезет! Перчатки, все... И рукой в перчатке за яблоко - цоп! Ванька-с-Пресни только воздуху в грудя набрал, чтобы сирену сделать, а эта тварь увидела, что сейчас заорет - и деру. Ванька за ней, за жопу ее хвать! Часть жопы в руке и останься.

Наутро хозяин из-под одеяла вылез - и в сад, урон оценить. Яблока нет. Только хотел очередной урок математики по параболам организовать, уже кулак сжал, а Ванька-с-Пресни ему: "Папенька, не изволите ли поглядеть?" И кусок жопы диковинной ему на ладоньке.

Папа, конечно, припух. Ни хера себе! Никогда не видел, чтобы жопу так отрывало! Как клешню у краба. А Ванька-хитрец дальше пошел - зазвал отца в темный чулан, дверцу прикрыл и снова ладошку отверз. Отец ахнул. Жопа-то светится!

Радиация!

Померили - нет. 15 микрорентген, как положено. Фон. Значит, точно жар-птица чудесная! И с тех пор потерял папа сон - все жопа ему мерещилась. И так он ее поставит, и сяк, и к глазу поднесет. В конце концов не выдержал чувак, вызвал всех троих своих отпрысков, достал жопу, в платочек завернутую, и дал цэ у:

- Так. Сверим часы. Чтоб духу вашего тут не было через пять минут! Все собрались по-солдатски и мелкой рысью в разные стороны за остальными частями. Без жар-птицы не возвращайтесь.

Делать нечего, разошлись наши раздолбаи. Дошли до перекрестка, а там светофор. Петро пошел по красной дороге, Василь по желтой, а Ванька-с-Пресни по зеленой.

Долго ли, коротко ли Ванька шел, настала ночь. Решил немного соснуть. Но соснуть не у кого было, и он так лег. Наутро проснулся, глядь - коня нет. Его и раньше не было, но разве спросонья сообразишь! Кинулся Ванька коня искать, решил: по раскручивающейся спирали пойду, как китобойные суда китов ищут. И пошел, пошел... Ни хрена, конечно, не нашел. Только через два часа опомнился, сел на пенек, стал есть пирожок. И вдруг слышит голос:

- Вань, а Вань! А ить это я твоего коня съел.

Кровь Ваньке в голову ударила, выхватил он кастет, вскочил с пенька ну, кого тут мочкануть на раз? Видит, стоит перед ним Велосипедист.

- За коня я те щас башку пробью, - размахнулся Ванька и тут сообразил: не было коня-то у него! Отмяк Ваня, кастет обратно в карман сунул. - Ладно, хрен с тобой, живи, говно.

- Добрый ты, Ваня, - сказал Велосипедист. - За доброту твою я тебе помогу. Ты куда идешь?

- Жар-птицу искать, у которой полжопы оторвано.

- Знаю такую. Садись на раму, поехали.

Ванька сел на раму да жестко ему показалось.

- Че-то жестко у тебя.

- Ниче, поначалу все так говорят, - беспечно сказал Велосипедист. Видно, опытный попался.

А через неделю Ванька и действительно привык. И вот приехали они к границе с Польшей. Видит Ванька - неимоверный дворец стоит. Видно, королева Яжижка там живет. А Велосипедист ему и говорит:

- Такое дело. Вот тебе фальшивый пропуск, минуешь охрану, подойдешь к складу. Вот тебе фальшивая накладная, потребуешь жар-птицу. Возьмешь ее и ни слова не говоря проследуешь к выходу. Там снова пропуск - и на волю с чистой совестью. Все должно гладко пройти, пропуска хорошие, их еще в гестапо делали. Только об одно прошу: никого там на хер не посылай, пожалуйста.

- Базара нет.

Прямой походкой Ванька подошел к проходной, чик-чик - прошел. Мимо пакгаузов, к складам. "Где завскладом?" Девки прыснули:"Сейчас пысает. Скоро подойдет." И точно, подошел такой мужичок невзрачный. Дал Ваня ему бумагу накладную, расписался, где положено, жар- птицу получил на руки и к выходу направился. Все, как этот учил... И уже из ворот выходил, как вдруг захотелось ему послать всех на хер. Не сдержался Ваня и говорит:

- А шли бы вы все на хер!

Люди обиделись, конечно. Прибежала стража, отмудохали Ваньку по первое число, птицу отобрали, а самого на кичу. А там таких - трое на квадратный метр. "Че, паря, - спрашивают. - Не сдержался? Послал ментов?"

"Да я тут временно, только адвокат мой придет, сразу недоразумение разъяснится." - начал Ваня обычную в таких случаях пургу гнать.

"Хрена! - ответили добрые люди в камере. - 137-я тебе светит, "Посылание на хер государственных служащих". До десяти лет, если без отягчающих."

Расстроился Ваня. Не ожидал такого явно. И тут его к главному начальнику вызывают:

- Ваня, ты, говорят, сын короля? Большая шишка. Чего ж ты законы нарушаешь? Зачем всех на хер послал?

- Да рожи у них такие были, что... Не сдержался, в общем.

- Ну, ладно, - говорит начальник. - Рожи тут действительно... В зеркало не глянешь спокойно... Но проблему решать надо как-то. У тебя тут такая альтернатива вырисовывается: либо на червонец, либо на спецзадание.

- А чего за задание?

- Нашей королеве Яжижке очень хочется Безразмерного. Поди туда, не знаю, в общем, куда и принеси. Тогда освобожу.

- Как же я пойду, если ты меня только потом освободишь? - не понял Ваня. Не догадливый был, хоть и начитанный.

- Да я тебя сейчас освобожу. Иди, если согласен. Но учти: задание опасное.

- А если я уйду сейчас, то где у тебя гарантия, что я не сбегу, а отправлюсь на спецзадание?

И тут такой психологический очень момент настал, когда кто-то кого-то должен был переиграть на нервах. И тут начальник выдает свою коронку:

- А про жар-птицу забыл? Принесешь Безразмерного, получишь птицу.

Эх, кабы не жар-птица, поехал бы Ваня домой! А тут вышел за пределы дворцовой крепости и говорит Велосипедисту: так и так. Придется, мол, добывать этим козлам Безразмерного.

Надо признать, рассердился слегка Велосипедист, коротко матюгнулся, мать ванину вспомнил, деда его, братьев, папеньку неугомонного, питекантропа, от которого весь ванин род произошел. Только потом успокоился.

- Ладно. Черт с тобой. Садись, поехали, знаю я тут одно место, есть там искомое...

Долго ли, коротко ли ехали, но подъехали к китайской границе. Остров Даманский. Огляделся Ваня - красота! Стоит крупный, значит, дворец. Красивый. Отчетливый такой дворец. А Велосипедист пальцем на него показывает и говорит:

- Как стемнеет, пойдешь вот по этой тропочке мимо дворцовых сортиров. Нос лучше зажать там, когда мимо проходить будешь... Дальше - охраняемая территория. Вот держи пропуск с полосой и наряд-заказ на реставрацию экспоната в"-- 13. Это он и есть. Возьмешь, сразу дуй на выход. На выходе опять покажешь пропуск и наряд-заказ, на котором тебе поставят печать и дату выноса. Распишешься. И выйдешь. Просто выйдешь и все. Я тя тут ждать буду на всех парах. Усвоил?

- Да. Нехитрое дело.

- Только одно условие. Будешь выходить, жопу никому не показывай. Здесь не принято.

- Да что я, идиот? Когда я кому жопу заголял? Скажешь тоже!

- Я так, на всякий случай - предупредил.

Пошел Ваня по заветной тропочке, мимо сортиров вонючих, мимо ив плакучих. Показал все документы, получил Безразмерного, положил в жилетный карман и направился к выходу. Все прошло без сучка, без задоринки. Эти лохи даже ничего не заподозрили! И вот, когда уже подходил Ваня к выходу, захотелось ему жопу всем показать, прямо удержу нет. Повернулся Ваня спиной к охранникам, быстро ремень расстегнул, ловко порты стянул и слегка пригнулся, чтобы совсем уж было все по форме. И - паразит какой! - даже по ягодице похлопал ладошкой.

Скрутили его, естественно. Трофей отняли. Наваляли, не без этого. Бросили в зиндон. Оглянулся Ваня, а в зиндоне-то народишшу - прорвишша! Только что не на головах сидят друг у дружки. И пахан кривой да горбатый рычит Ване:

- Щас и тебе на голову сядем, дистрофан!

Ваня, чего греха таить, перетрухнул малость, но виду не показал, наоборот - стал хорохориться: "Ты, старый козел, на меня - царского сына понты бросаешь! Да я те пейсы на уши накручу и моргать заставлю! Да я..." Договорить не успел, потому что пахан кривой к нему подошел и хряпнул по загривку. Один раз. Ванька возьми да упади. Тут-то ему на шею и сели. А чего поделать - тесно в зиндоне.

С утра, проморгавшись, Ваня уже со всем почтением к пахану кривому подкатился, мол, здравствуйте, дяденька, не найдется ли хлебца, покушать хоцца. Пахан с утра добрый был, бить не стал, только спросил, за что Ваньку замели. Уж не за жопу ли?

- Как догадался, дядька?

- Да морда у тебя больно плутоватая. И щеки как ягодицы...

Не долго томился Ванька в зиндоне, чужой тушей придавленный. Быстро пробили его по компьютеру, выяснили, что царский сын. Начальник только спросил, укоризненно пальцем покачав:

- Вам тут что, блин, медом намазано, все жопу приходите показывать?

- Да я б сам вовек не догадался! - спроста воскликнул Ваня.

- А кто подзуживал? Сообщник?

Ваня понял, что проболтался, решил схитрить:

- Да нет. Павиан мимо пробегал, красным задом мелькнул. Вот и навеяло.

- Ладно, - говорит начальничек-ключик-чайничек. - Так сделаем: либо по нашему закону ты сидишь в зиндоне пять лет, а больше трех там никто не высиживал - помирали все, потому, кстати, и пенитенциарная система у нас щадящая, больших сроков не даем... либо идешь на спецзадание.

- Где-то я это уже слышал... А какое задание?

- А простое. Нашему императору половой партнер нужен. Красоты неписанной. Ума необыкновенного. Звать Кандей.

- Мужик что ли? - не понял Ваня.

- Да какой мужик! - возмутился начальничек-ключик-чайничек. - Юноша! Красивый, гладкий... Чего смотришь? Или худое что хочешь сказать про нашего императора?

- Я? Не! Не! Это его проблемы, мне-то что! Сейчас, говорят, так даже модно... А проблема-то в чем?

- А проблема в том, что Кандея-юношу султан Брунея Ахмет III замуж отдавать не хочет. Сколько раз мы уже сватов засылали - никто не вернулся. Так что давай. А как Кандея доставишь, получишь Безразмерного и - катись на все три стороны.

- Почему на три?

- Потому что ты в четвертой...

Делать нечего, вышел Ванька из крепости, направился к Велосипедисту да все ему рассказал. Тот даже ругаться не стал, только крякнул отчетливо. Но помочь снова согласился. Наверное, потому, что велосипедный спорт приучает к упорству и повышает мужественность.

Долго ли, коротко ли ехал Ванька на раме, только приехали они к морю ледовитому, окияну северному. Глядь-поглядь, а на берегу блядь.

- Мужчина, - говорит блядь Ване. - Угостите даму сигаретой!

А тому и сказать нечего: когда он от папы уезжал, сигареты еще не изобрели. В общем, зажевал как-то вопрос, спросил только:

- А где тут султан Ахмет III?

- Насколько я слышала, в Брунее, а что?

- А Бруней где?

- Ну вы, ребят, даете! Бруней - это вообще хер знает где! В другую сторону совсем.

Велосипедист тут слегка смутился и говорит:

- Чего-то я напутал, значит. Странно. Обычно со мной такого не случается. Ну, ладно. Ты, баба, заработать хочешь?

- А то!

- Погоди, погоди, трусы не снимай! Тут другое дело, умственное. Мы тебя переоденем в юношу Кандея! Ты как на это?

- Клиент всегда прав. Можете связать даже. Я привычная...

Ну и прекрасно! Переодели бабенку в Кандея. Ванька и говорит:

- Велосипедист, ты полагаешь, китайский император не отличит девушку от юноши?

- Об этом я не подумал, - ответил Велосипедист. - Тогда сделаем по-другому...

Посадил он Ваньку и бабенку на раму и поехали они в другую сторону. Но не в китайском направлении. Долго ли, коротко ли ехали, вдруг смотрит Ваня стоит посреди песка дворец ненаглядный, в дымке переливается.

- Это мираж, - сказал Велосипедист. - Настоящий дворец слева.

Повернул Ваня голову, а и вправду - стоит дворец. Красивый, между прочим, в восточном стиле. Сразу видно - на нефтяные шальные деньги строенный. Разве трудовой царь такую роскошь станет возводить? Чай, не баре...

- Так, - говорит Велосипедист Ване. - Методом индукции я понял, что ты кретин. Причем, редкий. Даже не обижайся, Вань, это я не со зла, так просто, констатирую. Поэтому так сделаем - я сейчас посажу эту лярву на раму, сам свожу во дворец, обменяю на Кандея, а ты жди меня здесь. Только смотри, не жри песок.

И умчался. Пока он там дела промышлял, Ванька дурью весь измучился, с тоски чуть не взвыл от нечего делать. И захотелось ему вдруг нестерпимо песку поесть. Сам себя ругает, клянет - но удержу нет. Волосы пробовал даже рвать (и не только на голове), но потом рукой махнул: а, будь что будет! Не жили хорошо, так и нечего привыкать! Зачерпнул пригоршню песка и давай жрать. На зубах хрустит, во рту пересохло, горло дерет, на желудке будто камень лежит - а поделать с собой ничего не может, давится, но есть. А через минуток 15 подъехал легонько Велосипедист. Только песочек под шинами зашуршал. А на раме у Велосипедиста юноша сидит красоты необычайной. Глаза озера, губы - рубины, нос - утес. Вот только с именем не повезло...

Смотрит Велосипедист на Ваньку, а у Ваньки взгляд всклоченный, дикий так со всеми бывает, кто песку обожрался. Велосипедист плохого не сказал, не заругался, только усмехнулся горько. Понял Ванька, что разыграл его Велосипедист, но обижаться уже сил не было.

Икнул он и взгромоздился на раму, рядом с Кандеем. И поехали они в китайскую сторону. А в китайской стороне Ванька предложил такой план: Велосипедист ворвется во дворец с Кандеем на большой скорости, быстро ухватит Безразмерного и тикать!

- А когда Кандея сбрасывать? - не понял Велосипедист.

- А никогда. И Кандея получим, и Безразмерного!

Обдумав этот план, Велосипедист нашел его приемлемым.

- Может, и я с тобой поеду? - попросился Ванька. - Посмотрю еще раз напоследок в их наглые китайские хари.

- Да ну, - отмахнулся Велосипедист. - Чего лишний груз-то катать? Здесь подожди.

И умчался с Кандеем. Операция прошла удачно. Так что к польской границе друзья подъезжали уже не только в Кандеем, но и с Безразмерным в жилетном кармане.

- Ну, Ванька, - сказал Велосипедист. - Иди меняй Безразмерного на жар-птицу.

- У меня есть план иного рода! - поднял палец Ванька.

План заключался в следующем: Велосипедист с Кандеем влетает на полной скорости в крепость, хватает жар-птицу и быстро уматывает.

- Да заодно уж и царевну Яжижку прихвати, - догадался напоследок Ванька.

- Не вопрос, - пообещал Велосипедист. - Если под руку попадется, чего не взять...

Сработал аккуратно, надо сказать. Без сучка, без задоринки. Мужественный человек!

И вот едут они вчетвером домой, на Родину - Велосипедист, Ванька, Кандей и принцесса Яжижка. У Ваньки в руках жар-птица сияет. Вдруг видят что такое? Впереди море-окиян, льдины о берег трутся, а на берегу - блядь та самая.

- Ты куда завез? - не сдержался Ванька. - Опять она!

- А у меня на это дело нюх, - ответил Велосипедист. - А ты, Вань, не беспокойся, крюк небольшой, сейчас подхватим девку и к тебе. В баньку сходим, за честным пирком погуляем дня три-четыре. О-кей?

- О-кей! - Махнул рукой Ванька. - Делай, что хошь, только быстрее: папеньку мово увидеть зело хоцца.

Долго ли, коротко ли они ехали к дому, только повстречали братьев Ванькиных - Петро и Василя. Петро и Василь, увидев столько богатств у Ваньки, конечно, убили бы его, а трофеи себе забрали, но при такой толпе народу постеснялись. Да и шуганулись слегка: как бы самих не порвали на портянки!

А Ванька, не зная ихних мыслей злых, предложил подбросить братьев до дому. А чего пешком-то корячиться?

Так и подъехали к Родине. А папа ихний, когда эдакую толпу увидел, аж прослезился, сказал такие слова:

- Вань, я все понимаю - жар-птица там, Безразмерный, Яжижка - вещи хорошие, - тут он снизил голос и покосился на Кандея. - А этого-то пидора зачем привез?

- Ах, папа, жалко было трофея терять! Да и пригодится на что-нибудь, ответил Ванька, глянул на Кандея и странно улыбнулся...

Тут и сказке конец, потому что в подробностях описывать дальнейшее мы не станем, на то есть специализированные издания - "Хастлер", "Кэтс" и прочие. Они сейчас везде продаются и стоят недорого...

ТРИ ПОРОСЕНКА

Никто бы с первого взгляда не сказал, что они братья, если бы не знал этого заранее! Разве что какой-нибудь экстрасенс. Но поскольку экстрасенсов не бывает на свете в количествах, достаточных для непредвзятого изучения феномена сверхчувственного восприятия, то и обратиться человеку незнающему было бы практически не к кому. Да больше того - в голову бы не пришло обращаться: настолько братья были непохожи.

Улугбек был низок, широк в кости, смуглокож, черноволос, имел азиатский разрез глаз, что, впрочем, отлично коррелировало с его именем. Даже по-русски он говорил с некоторым акцентом, что немало потешало окружающих и в первую очередь - его братьев.

- А ну-ка выругайся! - периодически прикалывал Улугбека младший брат Илья, который по-русски говорил, естественно, без акцента. Но не это выдавало в нем этнического русского. Льняные волосы, голубые глаза, есенинский чуб и склонность писать стихи - вот что безошибочно выдавало открытолицего, широкоулыбчивого рубаху-парня с гармошкой поверх тельняшки.

- Ой, билят, щто ты пристал, да?! - напускал показного раздражения Улугбек, опрокидывая очередную стопку вовнутрь организма. - Ой, зараз такой... Крепкий такой. Что такой водка, билят? Гиде такой бирал?

- Да это спирт, - смеялся Илья. - Спиртяга чистый! С Сибири друг привез. Питьевой!

Улугбек ругался, путая падежи, Илья хохотал, поигрывая на гармошке, и только средний брат - Сруль - мрачно сидел в углу, криво улыбаясь. А чего смеяться? Смеяться могут удачливые, богатые, веселые. А если жизнь не задалась сразу... Взять хоть имя. Впрочем, о настоящем имени Сруля знали только братья. Но даже смешливый Илья старался по возможности не шутить на эту тему. Понимал: больно. Слишком уж это обычное еврейское имя странно и двусмысленно звучало для русского уха. Поэтому всем окружающим Сруль представлялся как Арни или Арнольд.

Арни был тонок в кости, горбонос, пучеглаз. Его темные, выпученные как сливы глаза, легкое грассирование, черные как смоль кучерявые волосы и интеллигентские залысины с головой выдавали в нем физика-теоретика. Он и вправду был физиком. Причем, не просто физиком, а физиком с мечтой. Арни всю жизнь мечтал открыть тау-нейтрино, однако фундаментальная наука влачила не слишком богатое существование, что на корню перечеркивало все надежды. Ученым перестали даже выделять спирт на протирку оптики, так что Арни постоянно ходил в грязных очках.

- Хрен ты чего разглядишь в них, - порой говорил брат Илья, сочувственно глядя, какАрнольд безуспешно пытается наколоть на вилку соленый огурец. - Скажи, а тау-лептонное нейтрино, оно, небось, маленькое?

- Маленькое, - загадочно улыбаясь, отвечал Арни.

- И я говорю: хрен заметишь. Н у ладно, ты не горюй вообще-то. Открой что-нибудь покрупнее.

- Да все крупное давно открыли уже. Луну открыли, Америку открыли, электрические сети... "Покрупнее", главное... Не в 16 веке живем!

Тем не менее, несмотря на всю свою внутреннюю непохожесть, Арни, Улугбек и Илья были родными братьями, то есть произошли с помощью одного отца из одной матери. И даже носили одну фамилию - Насралиевы. И одинаковое отчество - Федуловичи.

- Насралиев Илья Федулович! - явно на что-то издевательски намекая выкрикивал бывало перед строем старшина Вовк, когда братья проходили нелегкую действительную службу в рядах Советской тогда еще армии.

- Я! - кричал Илья.

- Головка... - презрительно цедил старшина Вовк и переходил дальше по списку. - Насралиев Улугбек Федулович!

- Йа! - гортанно откликался Улугбек.

- Свинья... - глухим эхом вторил Вовк. - Насралиев Арнольд Федулович!

- Я-а! - звонко, но с тщательно скрытым внутренним достоинством выкрикивал Арни, зная, что будет дальше, ибо ритуал повторялся на каждой поверке.

- Жид, - коротко припечатывал старшина Вовк и ожидал пару секунд. Опять молчим? Что надо ответить на реплику начальника?

- Виноват, исправлюсь! - также звонко выкрикивал Арни.

- Два наряда вне очереди.

- За что?

- Р-разговорчики в строю!.. За то. За то самое...

Братья ненавидели старшину, но поделать с ним ничего не могли: он был старше по званию их всех вместе взятых. И к тому же старшина Вовк обладал неимоверной разрушительной силой. Вся рота была свидетелем как старшина перед строем одним ударом кулака забивал до трех поставленных друг на друга поросят, либо одного крупного хряка.

Конечно, забивать в таком количестве домашнюю живность - это не дело. Тем более, что живность крали его же солдаты из подсобного хозяйства окрестных пейзан - работников колхоза "План Ильича", который специализировался на выращивании конопли для веревочных фабрик. Но с другой стороны, ведь это же какое терпение надо иметь на наших солдат! Отечественные солдаты - те же свиньи. Вечно обделаются, перемажутся чем-то... Все х/б, выданное этим скотам, было в странных грязно-жирных пятнах. Старшина сам был свидетелем, как каша из бачков, которую сменные дежурные по столовой разносили для пропитания солдат, выплескивалась через край бачка и устремлялась вниз, попадая солдатику прямо на форменное галифе. Старшина Вовк относил это на неодолимую силу земного притяжения и мирился с неуставным действием планеты. Единственное, чего он не мог простить солдатам, так это то, что остатки каши они не очень спешили со штанов удалять. Особенно нелюбовью к стирке грешили трое братьев.

- Свиньи! - ругался на них после развода старшина. - Грязные вонючие свиньи! Вы и на гражданке так ходить будете, говноеды? Партия и правительство разрешили по закону братьям-близнецам служить в одной части. Но я бы вас разделил. Одного в штрафбат на Север, другого в дисбат на Дальний Восток, третьего на Кушку...

С тех прошло уже много лет, но жизнь только подтвердила народную правоту старшины Вовка - братья так и не стали более аккуратными. Нажрутся у кого-нибудь дома, да так и оставят неубранный срач на несколько дней, пока все не засохнет, не заскорузнет на этих тарелках...

И вот как-то дождливой осенью к Илье, починявшему дома примус, пришел Улугбек. По старинному узбекскому обычаю он сперва молча посидел минут десять- пятнадцать в прихожей, ожидая, не выгонит ли его хозяин, и только потом прошел к столу и стал есть руками баранину, периодически вытирая жирные пальцы о волосы.

- Слющай, тибе гаварит буду! - решил наконец поделиться новостями Улугбек. - Э-э.. Пачиму мяс такая холодный?

- Не видишь, примус не работает...

- А-а... Слющай дальше, да. Старшина наша помнищь, армия помнищь?

- Ну, - вяло откликнулся Илья, стараясь понять, как же устроен этот чертов примус.

- Тока-тока встретил его, билят такой, на улиц! Шел, билят, сумка носил. Из магазин шел!

- Да ну! - удивился Илья. - Как он попал в наши края-то?

- Паселица зидеся типерь. Ушел с армия давно. Савсем ушел!

- Да ну! Откуда знаешь?

Улугбек всплеснул руками:

- "Откуд", "откуд".Сама сиказал! Я подошел, гаварил ему: билят, зачем пиришел ки нам?

- Ну, а он?

Улугбек всплеснул руками:

- Ат!.. Симиялся только! Много симиялся. Я сказать: зачем такой? Зачем симиешься? А он говорить: я твой братья с утра строить пришел! Завтра с утра - на развод строить!

- Ну, а ты?.. Эть, черт, пружинка вылетела...

- А я говорить: нет! Кончился твоя! Моя дембель давно!

- Пружинку подай.

- Какай?..

- Такай... Вон лежит.

- Где? А... Какой крученый деталь, да... Слющай, мой сразу к тебе бежать! Рассказать про билят злой! Симиялся! Очень симиялся! Бандит, басмач...

- Ну и что? - Илья, начавший пристраивать пружинку на старое место, не очень вслушивался во взволнованную речь брата.

- Ништо! Удивительный встреч такой! Зачем приехал? Денги будит снимат, рэкит, да...

- И ты сразу прибежал?

- Канешн!

- Гарун бежал быстрее лани...

- Какай?..

- Такай... Вошла, кажись. - Илья отставил примус на кухонный стол и вытирал ветошью руки. - Ладно, хрен бы с ним... Ты лучше расскажи, как твой бизнес, Улугбек?

Улугбек подозрительно скосился на брата. Он держал небольшую чайхану на базаре, где подпольно торговал шашлыком из собачьего мяса. "Ох, доиграешься, дурак азиатский! - часто предупреждал его Илья. - Вот сдохнет кто-нибудь от твоей собачатины, насидишься потом."

"А как подняться, да? - Крутил в ответ жирным загривком Улугбек. Бедный узбек в чужой страна...налоговый систем савсем плахой... если на свинин - пирибыль савсем не такой! Собак - оч-чин дешевый продукт. Оч-чин! Зачем говоришь - свинин давай?.." Так и не перешел на свинину, узбек кривоногий...

Илья бросил ветошь на стол и выжидательно уставился на брата. Улугбек вздохнул:

- Нет денег совсем сичас, слющай. Весь в товар ушел... А тибэ зачем?

Илья вздохнул:

- Расширяться хочу.

- Вэ?

- Да бизнес какой-нибудь завести надо. А то обрыдло бутылки-то собирать.

...Улугбек знал, что брат проводит все свое время в ходьбе по трактирам да кабакам, где увеселяет публику чтением самопальных виршей и игрой на гармонике. За это ему и наливают кто пятьдесят, кто сотенку граммов. А на еду и проживание Илюшка копил бутылками. Улугбек знал профессию брата и специально откладывал ему в углу чайханы пустые бутылки в холщовом мешке. На целый мешок бутылок в чайхане за день не накапливалось, поэтому Улугбеку приходилось докупать пустую тару на пункте приемки стеклопосуды у знакомого татарина.

- Благодарствую! - кланялся на три стороны посетителям чайханы Илья, взваливая на плечо звенящий мешок и старательно делая вид, будто бутылки добрый и добровольный дар посетителей, а не каждодневная подачка брата.

...Новость о том, что брат решил взяться за ум, обрадовала узбека.

- Ат харашо! Ходи к мине! - Всплеснул руками Улугбек, переводя взгляд с Ильи на примус, словно бы это починка примуса привела Илюшку к столь значительному пересмотру взглядов на жизнь. - Я тибе в чайхане работ всигда найду! Как брата приму! Билят! Хочишь - собак руби, хочишь - чай вари, хочишь - чиво хочишь!

Илья поморщился:

- Что я тебе, гастарбайтер что ли, чтобы на черной работе уродоваться? Понаехали тут... У меня еще имперский комплекс, может быть, не прошел. Я обо всем мире размышляю, а ты мне тут такую хуйню... Обидно даже. Давай по-другому рассудим - хочешь я возглавлю твое предприятие? Забросим собак, начнем нормальных свиней жарить, интерьерчик обновим, погоним сволотню, какая сейчас у тебя собирается, начнем приглашать приличных людей, элиту. А? Как тебе? А там, глядишь, достигнем международного признания. Ведь стоит только один раз какому-нибудь президенту зайти, дальше само собой пойдет как по маслу. Как считаешь?

- Какай элит станет на рынок чайхана приходить? - с сомнением покачал головой Улугбек.

- Вот, блядь, всегда так! - Илья досадливо крякнул, достал из-под стола недопитую бутылку водки, махом налил себе с полстаканчика, не больше. Залпом выпил, не предложив Улугбеку, значит, не выпил, а поправился... - Стоит им идею развернуть, урюкам приземленным, так сразу засрут на корню. Ты пойми, что критика как навоз - хороша только в умеренных дозах. Навозом тоже так завалить можно, урожай погибнет... Вот тебя навозом перекорми - сдохнешь ведь, чмо азиатское?

- Защем навоз кушать буду? - не понял полета мысли Улугбек. - Я даже собак не кушаю. Навоз - плохой кушать... Шутка был, да?

- Да не, я к тому, что приземленный народ. Чуть что идею двинешь красивую - глядишь, завалили. Ты думаешь почему по всей Руси сральники стоят такие загаженные, войти жутко? Все на идеях стоят! Это не сральники, брат, это мавзолеи идей! Чуть кто один идею заронил, так сразу толпа набегает и серет, серет на нее без меры и без смысла. Потому у нас все так... Я вот знаешь за что Арнольдика люблю?

- Вэ?

- За то, что у него мечта есть! И сам себя ловлю порой на том, что самому хочется на мечту его насрать с три короба иногда. Удержу нет, как тянет! Но сдерживаюсь: брат он мне. Да и страну поднимать надо, сколько ж можно...

- Ат!

- Вот хочет он найти свое это... ну, хуйню эту мелкую... - Илья отмерил ногтем предполагаемый размер тау-лептонного нейтрино. - И не нужна она никому вроде, грязь эта с-под ногтей, а глаза у человека горят, когда о ней говорит!

- Какай?

- Такай!.. Как она?.. Ну, херня эта его?.. Не помнишь?.. Я сам забыл... Но - мечта! Потому - уважаю! А ты? Посмотри на себя! Эх ты!... Ган-дон! Одно слово...

- Слющай, защем так расстроился? Не хочищь собака рубить, давай кассир. Касса сидеть будешь. Харош работ!

- Вот все у тебя так. Все на деньги меряешь. Заметь, люди стараются Арнольдик наш о мелком думает, я о высоком, о судьбах мирских. А ты о чем? Как бы лишний раз брата нагреть! Брат паши круглые сутки, а хозяином все равно азиат будет!.. Ладно, бог тебе судья.

...Нельзя сказать, что Улугбек ушел от брата обиженным. Он был великий узбек и никогда ни на кого не обижался. Особенно на старшего брата, которого горячо любил непонятно за что.

Тем временем дальнейшие события нашей истории поимели тенденцию к развитию, как сказал бы какой-нибудь известный философ или Кант. А именно: на следующий день, когда Илья сидел дома с початой бутылкой и починял примус, раздался звонок в дверь. Пришел Арнольд. Лицо его было белее мела.

- Привет, братан. Налить? - предложил Илья, доставая с кухонной полочки второй стакан, с небольшой щербинкой на краю.

- Наливай, - согласился Арни. - Хотя пить не буду.

- Как знаешь. Тогда я тебе воды налью. Чтоб добру не пропадать. А сам водку допью... Чего такой бледный. Позитрон мимо уха пролетел?

- Все шутки дурацкие... Я, брат, посоветоваться зашел. - Арни быстрым взглядом осмотрел убогую кухню Ильи, даже заглянул в коридор, будто видя все это впервые, хотя бывал у Илюшки неоднократно.

- Чего такое?

- Да вот. Беда у меня. А я слышал у русских взаимовыручка сильная.

- Брешут!

- Да к тому же брат ты мне...

- Ну... Я же не виноват, что мамка с папкой... А что случилось-то?

Арни взял со стола стакан и молча опрокинул его в глотку. Илья также взял свой стакан и степенно, но быстро отпил половину. И тут же поперхнулся.

- Что за... Вода! Ты чего, водку мою выпил? Ты же сказал, что не будешь пить!

- Беда у меня, брат...

- Не, ну ты же сам сказал. Я тебе воды... Вот, еврейская порода! За то вас и не любят люди, народ! С-с-сволотня... Все, блядь, с подковыркой, с хитростью... Себе получше, а русским - воды норовят... Сруль ты - вот ты кто!

Арни не обиделся, хотя обычно обижался на подобные пассажи. И по этой необидчивости, если бы Илья не был слегка под хмельком, он бы догадался, что Арнольду что-то нужно.

- Прости, брат, от горя не заметил, - глупо соврал про выпитое Арнольд. - Беда у меня.

- Беда - не причина, чтоб водку жрать, - все никак не мог отойти от случившегося Илья.

- Помоги, брат, давай квартиру твою продадим.

- И ведь, главное, сказал: не буду, а сам... В каком смысле "продадим"?

- Ну у меня-то нет квартиры. Я-то живу, комнату снимаю у одной бабушки.

- И что?

- Пойми, брат. Влетел я. Влетел крепко. На большие бабки попал... А я тебе потом отдам. Из Израиля пришлю. Мне вызов устроили. Место хорошее обещали. Устроюсь, начну высылать потихоньку... Даже больше отдам, чем одолжу. А то зарежут меня, и ты вообще ничего не получишь.

- А жить я где буду, когда... Погоди, погоди... - Илья никак не мог переварить такое количество информации, упавшее на него в столь короткий промежуток времени. - Толком говори, каналья.

- А, - махнул рукой Арнольд. - Тут говори не говори... В общем, занял я тут денег немеряно. На опыты, в сущности, занял. Мне казалось, еще немного, и я открою... Открою тау-лептонное нейтрино... Но прокинули меня хохлы.

- Какие хохлы?

- Я не сказал? Строители. Надо же было ускоритель построить. Они пообещали, деньги даже взяли, то есть все уже на мази было. Но потом пропали... У меня плохие подозрения, Илюша. Телефон их молчит. Думаю, они скрываются... Боюсь, я никогда уже не открою свое нейтрино. Мечта детства.

- А у кого брал? - хмуро спросил Илья, мысленно прикидывая, как ему поскладней соврать брату о невозможности продать квартиру.

- Я не сказал? Ты знаешь его... Старшину Вовка помнишь?

Илья всплеснул конечностями:

- У него что ли?

- Да. И уже проценты натекли. Он сам предложил, сказал, что после тау-нейтрино нобелевка обеспечена. А нобелевская - это миллион долларов. Немалая сумма для нас с тобой, согласись.

- Я думаю, даже для Улугбека немалая.

- Я подтвердил, да, говорю, действительно, нобелевская - миллион. Он как услышал и сразу такие проценты мне вломил...

- Чего ж ты не сказал, что нобелевка может и через 30 лет быть вручена.

- Да постеснялся как-то.

- Ладно, ты пока посуду помой, а я помозгую.

Пока шумела вода и не посмевший отказать брату Арнольдик мыл засохшие на прошлой неделе тарелки, Илья мучительно размышлял, как бы покорректнее отказать брату.

- Ну как, вымыл?

- Немного осталось. А кому ты квартиру продашь? Никого нет на примете?

- Мой, мой...

- И сколько, интересно, за нее можно выручить?

После помывки посуды, Илья по-братски попросил Арнольда вымыть полы и отдраить пожелтевший унитаз:

- А то у меня рука болит, не могу делать ничего.

"А ты подожди, пока рука пройдет. Столько лет не мыл. Можно еще недельку потерпеть," - хотел было отказать Арнольд, но постеснялся. И потом, если уж продавать квартиру, так в лучшем виде.

- Я бы мог... ну и вонища... через своих в институте провентилировать вопрос с квартирой, как корректно продать квартиру, чтобы не кинули, бубнил Арнольд, стоя на коленях перед унитазом с закатанными по локоть рукавами. - А то сам знаешь, какие сейчас времена. Рисковать-то нам с тобой сейчас никак нельзя. Как думаешь, это все быстро можно оформить?

- М-м? Нет, не знаю... Не отвлекайся. Я сам об этом подумаю. Не утруждай свой мозг, он ценен для науки. Я сам подумаю, как бы мне тебе... Ты домыл там? Слушай, а у меня квартира не приватизированная.

- Ты же говорил, что приватизировал! Даже свидетельство о приватизации розовое показывал.

- А, да... Я забыл. Ну что тебе еще сказать?.. Слушай, там на балконе всякого барахла стоит немеряно. Ты уж вынеси, пожалуйста. Да и балкон я сроду не мыл...

- Балконы не моют.

- Ну это те не моют, кто хочет всю жизнь в свинстве прожить. Я же не свинья.

...Пока Арнольд с ведром воды пидорасил братский балкон, Илья на кухне раздумчиво растягивал меха гармоники. Думку тугую мыслил. Причин для отказа родному брату он не находил, а просто так беспричинно отказать родному человеку Илье было неудобно. Ближе-то ведь не было у Ильи никого. Родная кровь. "А может, его поддеть под ноги, да и сбросить с балкона вниз? Неожиданно подумалось Илье. - И проблем никаких." Некоторое время Илья представлял, как бы мог половчее ухватить брата за ноги. Например, сказать ему: "Смотри, слон!" Он перегнется через перила и тут его очень удобно за ноги - раз!

"Нет, нельзя так поступать, - вздохнул Илья после здравых прикидок. Третий этаж. Может не разбиться до смерти. И потом неудобно будет в глаза ему смотреть. Лучше сквозь землю провалиться... Был бы хотя бы пятый этаж. А лучше восьмой-девятый. И почему Хрущев такие низкие постройки для людей выдумал?"

- Илюша, брат,- Арнольд вышел с балкона с полным ведром грязной воды. Я смотрю на тебя, и сердце мое умиляется: родная ж ты мне душа! Никого же у тебя ближе нету, чем я, брат твой кровный...

"А может, его отравить? - внезапно пришло в голову Илье. - Но чем? Он ведь, еврейская морда, что попало не жрет, националист чертов."

- Ты для меня - что я для тебя, - говорил меж тем Арнольд, сливая в унитаз ведро, и голос его сливался с плеском воды. - Мы - братья. Братья мы. Кто из нас более матери ценен?

- А у тебя, кроме меня еще Улугбек есть, - вдруг сообразил Илья и обрадовался сам себе. - У него, морды азиатской, денег куры не клюют. У него попроси! А то у меня только квартира эта да и все.

- Да ходил я к нему, - Арнольд вышел из туалета с пустым ведром в левой руке и тыльной стороной правой ладони вытер лоб. - Не дает.

- Как не дает? - удивился Илья. - На каком основании?

- Ни на каком не дает. Просто не дает и все. Безосновательно.

- Просто не дает и все?

- Просто не дает.

- Ну и я не дам! - облегченно выдохнул Илья. - Я что, блядь, глупей этого толстого борова? Пусть он сначала. Тем более, он старший. И ты тоже хорош - не мог его продавить что ли? Сам виноват.

- Брат! Как же так! Мне твоя квартира очень нужна!

- Я всегда знал: херней ты занимаешься с этой нейтриной. Говорил тебе сколько раз: иди работай, хватит уже... Нет, все детство в жопе играет! Доигрался. Глаза б мои тебя больше не видели!

- Илюша!

- Уходи, уходи... К Улугбеку иди. Скажи, я послал. Он меня знает. Давай, давай...

Илья начал выталкивать Арнольда из кухни к двери.

- Брат! Ради мамки нашей общей!

- Мамка померла давно... Иди. Ведро только поставь. Вот тебе бог, как говорится...

- Брат! Да ведь ты же мне брат!

- А и не значит еще ничего! Подумаешь, брат! Другой бы постыдился к брату с таким идти! А то повадился...

Илья захлопнул дверь за Арнольдом и облегченно вздохнул. Теперь главное некоторое время дверь Арнольдику не открывать, а то житья не даст...

Долго ли, коротко ли, но через некоторый промежуток времени, равный, если это вообще кому-то интересно, суткам, а точнее, двадцати пяти с половиной часам, в квартиру к Илье предварительно отзвонив по телефону пришел Улугбек. Он по старинному узбекскому обычаю посидел в коридоре десять минут, после чего прошел в кухню. Илья же в это время по старой русской традиции починял примус.

В результате краткой, но энергичной беседы двух братьев обрисовалась следующая ситуация: бывший старшина, а ныне гражданский горожанин Вовк обложил непосильной данью чайхану "простого узбека".

- Защел к мине. Шашлык кушал, симиялся, спрашивал: "Мяс свежий? Пачиму стока перец? Вкус нет - одна перец." Я говорить: "Свежий, начальник! Зачем обижать узбек? Савсем свежий: вчера гавкал." Симиялся! Злой басмач!

Слушая рассказ брата, Илья только злорадно усмехался, поигрывая на гармошке. Он внутренне был согласен с тем, что богатые должны делиться, а не зажирать в себя всю страну с потрохами. А то кто-то бизнес расширяет, а кому-то на водку не всегда хватает. Но когда сокрушенно качая головой, Улугбек сказал, что не сможет больше выставлять брату пустую тару мешками, Илья отложил гармошку и возмутился:

- Соображаешь вообще, что говоришь? Ты брат мне или дикий человек? Что за... Ну выкрутись ка-нибудь. Что ты все на родственниках выезжаешь? Сколько же можно терпеть? Совесть же надо иметь. Один приходит - квартиру продай, другой вообще куска хлеба лишает...

- Какай квартир?

Илья коротко пересказал брату свою вчерашнюю беседу с еврейским идиотом, который всю жизнь носился с дурацкой идеей, вместо того, чтобы, например, пойти к старшему брату помогать вести бизнес, что с его еврейскими мозгами могло бы привести не только к увеличению прибылей, но и, быть может, мировой известности поганой забегаловки, которая настолько пришла ныне в запустение стараниями одного тупого азиата, что он даже не может помогать больному брату пустыми бутылками...

- Твоя болеть? - встревожено спросил Улугбек.

- У меня... Рука болит. Чего-то ноет и ноет... А ты как себя чувствуешь?

- Моя харош... Только рэкет плохай.

- Отлично. Ну, мы договорились?

- Ай?

- Я приду завтра за бутылками?

- Какай! Савсем плохай денег нет. Голодный сама сижу!

- Ах ты с-с-с... Ну а чего делать, скажи? Как быть? Ты же брат мне в конце концов! Мамку-то вспомни... Слушай, я придумал! Может, продадим твою забегаловку? На первое время денег хватит. А там посмотрим.

- Ай! Чем детей буду кормить?

- У тебя нет детей.

- Будут. Дэушк хорош нашел уже. На базар. Ест мало, спит мало, работает много.

Илья не на шутку разволновался. Весь его бутылочный бизнес строился на благорасположении брата. Улугбек заметил его волнение. Он покрутил жирной шеей, потер пухлой ладонью бритый затылок и предложил брату свой вариант решения проблемы.

Брат Илья должен ему доверять. Брат Илья не может ему не доверять после того, как столько времени его азиатский брат - пора настала сказать правду, чего уж там - по сути дарил Илье бутылки, отрывая их от себя и своей семьи, не доедал, не досыпал!.. Брат Илья может помочь ему, Улугбеку, но больше всего себе самому. Брат Илья должен открыть свое дело. Хватит, словно нищий шататься и собирать бутылки, пора самому становиться хозяином бутылочного ларька! Это немеряные деньги! Его, Улугбека знакомый татарин, сидящий на такой палатке, имеет кучу денег, а сам при этом пальцем о палец не ударяет. Водки у него - залейся! Еды - обосрись! Девки на татарина так и вешаются, а он страшон как задница Улугбека. Причем, его бизнес легко переплюнуть, составив татарину конкуренцию, срубить деньжат по-легкому да еще отобрать у него всех клиентов, а это еще деньги! Как это сделать? Легче легкого! Улугбек предлагает брату открыть пункт приема стеклотары прямо при своей чайхане. Посетителю и идти никуда не надо. Купил, выпил, тут же сдал. Разве не удобно? Сам брат Илья, будь у него, как у посетителя, такая чудесная возможность заработать денег, не сходя, так сказать, с места их траты, разве поперся бы сдавать эту бутылку куда-то к татарину? Бросил бы ужин, да, и поперся бы по темной улице и мокрой хляби к татарину? Брат Илья не дурак! Брат Илья только щелкнул бы пальцем и у него забрали бы эту бутылку к чертовой матери и тут же принесли денег немеряно. Потому что прямо при чайхане пункт приема стеклотары! И так будет поступать любой посетитель. Разве эта идея нехороша? Вот только одна закавыка есть...

- Чего? - сглотнул Илья. Ему хотелось слушать это все больше и больше. Музыка азиатской речи брала гармониста за душу, словно хорошая русская песня о разбойнике, убившего женщину по науськиванию братвы.

...Но для открытия дела нужен начальный капитал. Единовременное вложение, а потом деньги сами собой так и польются как вода из арыка, только сиди да на гармонике играй знай себе. Сто, двести процентов прибыли! Улугбек сам бы вложил свои деньги и подарил приемный пункт стеклотары своему брату Илье, потому что Илья - брат ему, но сейчас вот нет денег совсем да еще проклятый Вовк, басмач хочет дань брать.

- А сколько надо? Ну, на пункт...- снова сглотнул Илья

Оказалось, совсем немного. Тысяч пятнадцать долларов. Может, чуть меньше.

- А давай квартиру мою продадим? - неожиданно для самого себя предложил Илья. Сам бы он до такого не дотумкал, конечно.Хорошо, что накануне заходил Арнольдик да говорил о продаже...

- Ат! - Улугбек всплеснул руками. И объяснил брату Илье, что он никак не может пойти на такой шаг. Как он может так грабить брата Илью, последнего лишать! А где брат Илья будет жить? Да к тому же за эту халупу 15 штук и не выручишь. Максимум 13.

Илья вспотел:

- Да я первое время у братана перекантуюсь, у Арнольдика, он там у какой-то бабки снимает. Не стесню. На крайняк, Арнольд в ванной переночует или на кухне. А через месяц куплю квартиру себе. Да еще побольше, чем эта конура! Видак поставлю. Телевизор большой в углу...

Немалых трудов стоило Илюшке убедить Улугбека в чистоте своих помыслов. В том, что подчиняясь исключительно заботе о своем азиатском брате - чтоб того совесть не глодала, когда Илья помрет от голода без бутылок - он предлагает этот вариант. Наконец Улугбек согласился. Решил даже, что недостающие пару штук баксов сам добавит. Перезаймет у знакомого татарина.

- Спасибо, брат, - прослезился Илья.

Через пару дней квартира была оперативно продана. Правда не за 13, а за 11 тысяч долларов, но Улугбек объяснил, что такая низкая цена за срочность. Он послюнявил пальцы и тщательно пересчитал деньги, потом перетянул пачку стодолларовых банкнот резиночкой.

- А хватит пункт стеклотары открыть? - обеспокоился Илья.

- Хватит, хватит... Через два день приходи, - неопределенно бросил через плечо Улугбек и ушел, сунув пачку зеленых за отворот грязного халата.

...Через два дня Илья понял, что жизнь не сложилась. Во-первых, куда-то исчез со съемной квартиры Арнольд. Бабка сказала, что в последнее время Арнольдик от кого-то сильно скрывался, не подходил к телефону, потом сказал, что ему нечем платить за квартиру, и он принужден съехать. А куда, не сказал. Может, в Израиль?.. Илья решил переночевать в чайхане у Улугбека, но она оказалась закрытой. Таковой она оставалась и в последующие пару дней. И это было во-вторых.

Две ночи гармонист провел на вокзале. Илья лелеял надежду, что Улугбек вернется из непонятной отлучки через обещанные два дня и, что, быть может, его отлучка связана как раз с открытием пункта по приему стеклотары, мало ли куда он отправился, чтобы зарегистрировать новое дело или перезанять недостающих денег... Но и на третий день Улугбек не появился.

Придя к чайхане на третий день Илья увидел у входа каких-то людей слоноподобного вида. Среди них расхаживал и злобно матерился бывший старшина Вовка. Илья в нерешительности тискал гармошку, прикидывая, не стоит ли ему подойти к грозному Вовку, державшему, по всей видимости, всю здешнюю округу, с целью получить от него какую-либо информацию. Но в этот момент Вовк сам заметил Илью. Казалось, он был удивлен:

- Ты!?. А ты что здесь делаешь? Ну-ка, иди сюда.

Растерявшийся Илья подбежал к старшине, как когда-то в армии.

- Товарищ ста... э-э... А где Улугбек?

Вовк рывком притянул гармониста за шкирку и чесночно дыша в его опухшую рожу рявкнул:

- Это я должен тебя спросить, где Улугбек! Где эта жирная свинья!?

- Сегодня приедет. Он обещал открыть пункт приема стеклотары.

- Какой тары? Ты что, идиот? - под тяжелой рукой Вовка косоворотка гармониста треснула.

- Здесь, в чайхане, посудку собирать, - Илья попытался высвободится из железных лап бывшего защитника бывшей советской родины.

- И жиденок ваш сбежал. - Вовк вдруг недобро осклабился. - Придется тебе, дружок, за своих братьев расплачиваться. Квартиру будем продавать.

- Уже, - хрипло выдохнул Илья, все еще не совсем понимая, что происходит.

- Что значит "уже"?

- Уже продал.

- А деньги?

- Улугбеку дал. На сбор пустых бутылок.

Вовк неожиданно разжал хватку, резко оттолкнув Илью, отчего тот чуть не свалился в грязь и странно засмеялся.

- Хорош! Хорош брательник у тебя! Самый хитрожопый здесь оказался. Я еще в армии замечал - у него все свое на уме, все копеечка к копеечке, компот из чужих кружек подъедал. Рыло нажрал, как у порося-трехлетки. И тырил вечно все, помню, клептоман...

- А что случилось-то? - Илья подтянул развернувшуюся почти до земли гармонь.

- А то, что кинул тебя твой узкоглазый братец! И меня кинул. Сначала уговорил меня Арнольдику взаймы дать на опыты. Типа, тот нейтрину какую-то ищет, а с ее помощью можно героин из аспирина производить очень дешево. Ну я дал, конечно. А он подослал к химику двух ублюдков хохлятских, и те у него лавэ вытрясли на раз.

- А вы откуда знаете? - Илья не верил собственным ушам.

- Арнольдик сам сказал, прибегал, просил найти тех ублюдков. Но я ему конкретно сказал: сам упустил капусту, сам и возвращай. А счетчик тикает... Но хохлов этих вчера нашел, признались гады... А потом эта морда азиатская харчевню мне свою продать обещал. Я ему задаток дал уже - половину. А вчера вечером мне сообщили, что он другому ее давно продал. И документы уже оформили. И кому, главное продал - брату городского головы! Не поспоришь.

- Найти собаку да на кол его! - неожиданно сильно вдруг сказал Илья.

- Хрен найдешь теперь, - устало махнул рукой Вовк. - Ладно, не последние были. Еще заработаем... Пошли, пацаны.

И они ушли. Илья же постоял еще немного на грязном асфальте, молча развернулся да тоже пошел с рынка прочь. И не было у него больше в этой жизни счастья никогда...

Content

Никонов Александр
Сказки