Носенков Василий Романович

Не совсем пропащий

Василий Романович Носенков

НЕ СОВСЕМ ПРОПАЩИЙ

1

Сначала он ничего не видел, только чувствовал чье-то присутствие здесь, в этом темном подвале, где ему частенько приходилось в компании рыночных деляг тянуть из горлышка наспех раскупоренной бутылки... Предчувствие не обманывало. В дальнем углу кто-то засопел и начал топтаться, словно готовясь к прыжку.

- Ну как, созрел?! - послышалось из темноты. - Да перестань трястись, как умирающий лебедь! Изволь побыстрее поднять рубашку. Сделаем тебе отметину на память, понял? Чтобы не забывал своевременно должки возвращать...

В таком переплете ТрубиКову бывать не приходилось.

В трезвом рассудке он, пожалуй, нашел бы выход из создавшегося положения. Первое - это бежать. На то человеку и ноги даны. Он отлично знал расположение подвала и мог ориентироваться в нем по памяти.

Он попытался переступить с ноги на ногу, готовясь к бегству, и к ужасу своему обнаружил, что ноги не сгибаются, стоят, как столбы, приклеенные к цементному полу. Во рту пересохло, не хватало воздуха.

- Лю-у-уди! Помогите! - пытался закричать он.

Из темного утла медленно выходили трое...

От страха помутилось сознание. Луч надежды блеснул, когда в одном из нападающих он узнал рыжего Тимоху по кличке Пенек.

- Ты, что ли, Пенек? Так и заикой можно сделать человека. Да еще с этим, перочинным, в руке. Убери ты его. - Трубиков сделал попытку отстранить руку с ножом.

- Закрой поддувало! - грубо цыкнул Пенек, совсем не собираясь убирать нож. - За нами ничего не пропадает. Вот меточку тебе на память оставлю, чтобы помнил, как брать взаймы и не отдавать, - подтвердил он угрозу, неумолимо надвигаясь.

- Какая метотаа? Какие деньги? - бормотал Трубиков.

- А сорок два рэ - я тебе что, за красивые глазки подарил? - напомнил Тимоха и кивнул своим компаньонам: давайте, мол его, голубчика, сюда.

Двое других, незнакомых Трубикову, исполнили приказание: неторопливо подошли, взяли его под руки, легко приподняли и понесли к стене. Потом также молча, по-деловому расстегнули плащ, подняли сорочку и майку.

Пенек щурился, медленно целясь, финкой в его обнаженный живот. Вот он отвел для удара руку. Синей змейкой сверкнуло острое лезвие, коснулось кожи.

Трубиков рванулся, сделал один шаг, другой, но ноги не слушались его: хотел идти, силился даже бежать и не мог. Превозмогая боль, ухватился рукой за липкую стену подвала и стал медленно оседать.

"Все. Неужели конец?" - подумал он и закричал:

- Убили! Зарезали! А-а-а!

За последние дни с ним часто случалось подобное.

Выручала жена, если это было дома. Последовал чувствительный толчок в спину, и сверху раздался знакомый голос Нинки:

- Кого убили, чудо морское? Прекрати орать! Вот ведь до чего дошло...

- Нинуха, ты? - спросил он, жмурясь и тряся головой, наивно рассчитывая вытряхнуть остатки похмелья. - Ну и сон! Привидится же такое...

Жена продолжала стоять, скрестив на груди руки, свысока оглядывая тщедушное тело своего горе-супруга.

- Допился, паразит, - брезгливо кривя губы, бросила она. - Случается, такие под заборами дохнут. А этот жилист, не хочет.

Нинка зачем-то пнула ногой стул, на котором в беспорядке лежала одежда муяса. Стул с шумом упал. Штаны, рубаха и кепка оказались на полу, под руками Трубикова.

Сегодня Трубиков в гояосе жены почувствовал не злость, а усталость. На какой-то миг в нем проснулась жалость к этой женщине, матери его сына. Но тут же все и погасло. Он ухмыльнулся и повеселел. Главное, кончился кошмарный сон. Поднявшись с тюфяка, для верности задрал майку, осматривая в зеркале шкафа живот, дотронулся пальцем до места ночной "раны"...

Натянув измятые брюки, од осторожно приоткрыл дверь в темный коридорчик - надо незаметно проникнуть в туалет, там, в бачке для воды, должен быть припрятанный "малыш". Это единственный тайник в доме, пока не обнаруженный женой. На кухне бренчала посуда, звачит, Нинка занята. Два шага на носках мимо двери кух* ди - и он юркнул в уборную. Чтобы не привлечь внимание жены, потянул за цепочку. Вода заворчала шумно и сердито. Он встал на крышку унитаза, привычно пошарил в дальнем углу бачка. Но "маленькой" там не нашел.

Слова прошелся рукой уже по всему бачку. Ничего...

- Ребенка бы постеснялся, - раздалось из кухни, - мальчик в пятый класс перешел, от стыда товарищей сторонится. А ему хоть бы что-- жрет эту заразу.

После небольшой паузы она повысила голос:

- Работаешь, работаешь, с одного места бежишь в другое, а его черти носят целыми днями на рынке. Корми, пои, а он только одну заботу знает - в стакан заглядывать. Мужик называется... Пришел из колонии на нашу голову, хоть бы тебя опять туда упекли!

Трубиков воспользовался паузой и выскочил в коридор. Нина встретила его в дверях кухни:

- Ну что, Кащей, ожил?

Замахнулась мокрой тряпкой, он отпрянул...

- Ну-ну, ты лучше б пожрать дала.

- Пожрать?! - взвилась с новой силой Нинка. - А потом опять на свой рынок, да?

Он молчал.

- А прописываться думаешь или нет?

- Пропишусь, не ори ты...

- Полтора месяца слышу одно и то же. Когда пойдешь в милицию?

- Сегодня схожу, чего бесишься? - неожиданно для самого себя повысил голос и он. -Там у меня знакомые есть. Так что это не вопрос, пропишут.

Жена додозрительно сузила глаза. С мокрой тряпки на старенький халат падали мутные капли. Но она этого не замечала. Наконец с издевкой переспросила:

- Сегодня, значит? Сколько этих "сегодня" пролетело. А знакомые тут ни при чем. Самому за себя надо беспокоиться. Ну, чего молчишь?

Он стоял в растерянности, смотрел на нее. Вспомнились почему-то молодые годы, первые встречи с этой Нинусей, кино, скверик у общежития, откуда он посматривал на заветное окно... Было ли это?

Нина перехватила его взгляд, вяло опустила руку.

- Так я сгниешь на тюфяке.,. Всю жизнь будешь на ролу валяться, а не так, как нормальные мужья спят.

Она поспешно отвернулась, прошла в кухню. Уже у плиты неожиданно всхлипнула. Трубиков знал, что в такие минуты от него требуются хорошие слова, немного ласки. Но в голове было другое: похмелиться нечем, хоть бы рассольчику какого или кефира... И сказать нельзя. Он постоял, пожал плечами и молча шагнул в комнату. Посмотрел в окно - еще не рассвело. А голова болит, вот-вот расколется. Ничего не придумав, он посмотрел на грязный тюфяк и повалился на него в брюках, натягивая до подбородка старенькое одеяло. Тело бил озноб.

За стеной, на кухне, установилась тишина.

"Наверно, ушла на работу", - подумал Трубиков.

Жена работала уборщицей в двух учреждениях. Толком он не знал, в каких, так как Нинка строго-настрого запретила ему показываться на работе.

Утро занималось хмурое. Трубиков лежал и думал о ночном кошмаре:

"Что бы он значил, тот сон проклятый? Неужели из-за долга могло такое присниться? А цифру Пенек назвал точную и во сне - сорок два рубля, ни больше ни меньше. Надоело скрываться. И долг-то небольшой, если поступить работать, конечно. Как бы сегодня на него не напороться. Какой же сегодня день? Так, в воскресенье я выпивал с эстонцами в забегаловке, на понедельник ночевал в будке утильщика, никак согреться не мог. Утром кто-то угостил красненьким - это все в понедельник.

А вторник был потрачен на буфетчицу Лизку. Рыжая, дородная. Проторчал полдня в ее "Соках-водах", все подливала из-под прилавка беленькую. Молодец баба, знает, чем угощать. Непонятно только, чего ей надо.

Сегодня среда. В милиции приемный день, Нинка как-то говорила. Только с утра или после обеда там принимают по поводу прописки - что-то не припомню. Ладно, пойду с утра, чего тянуть, все равно придется прописываться. Заставят".

Сон никак не шел. Поднялся, заглянул на кухню. На полке стояли перевернутые, вымытые до блеска кастрюли.

Значит, завтрака нет. Трубиков взглянул на плиту и увидел сковородку. Поднял крышку и глупо хихикнул: жареная картошка, еще пар идет. Ясно, оставлено ему, сына-то на каникулы к бабке в деревню отправила.

Почесал затылок, судорожно сглотнул слюну и тут же начал хватать картошку руками, стоя у пллты. Когда показалось дно сковородки, сел к большому кухонному столу, нашел хлеб и вилку. Пережевывая черствые ломти, посматривал на пакетик, завернутый в газету. Интересно, что там могло быть? Не доев, потянулся и разверч нул пакет. Замусоленные и новые справки на прописку, паспорт. Все это было знакомо и неинтересно. И вдруг даже дыхание перехватило: из паспорта выглядывал светло-зеленый уголок. Ясно, деньги оставлены на прописку.

Он повертел в руке находку, сам не веря в подвалившее счастье, пощупал хрусткую бумажку, причмокнул от удовольствия.

- Ну, Николай Андреевич, держи хвост пистолетом, - сказал самому себе Трубиков. - Для начала на маленькую имеется, и на прописку рублевку сэкономим.

Трубиков не зря говорил жене о знакомых в милиции.

В райотделе он знал одного сотрудника, Федорчука. Знакомство, правда, было своеобразным: два года назад капитан Федорчук вел следствие по делу о краже спирта из лаборатории завода. А обвиняемым по тому делу был не кто иной, как сам Трубиков. Вот и запомнился ему капитан милиции.

Трубиков вышел на улицу, свернул в знакомый переулок, издалека увидел светлую вывеску отдела милиции.

У входа в здание постоял, взялся за ручку двери, помедлил. Наконец вздохнул и решительно потянул ее на себя.

В коридоре второго этажа, где обычно толпились посетители, никого не было. На одной из дверей висела табличка - расписание приемных дней и часов. Трубиков долго и тщательно всматривался в строчку: "Среда - с 15.00 до 18.00". Оглянулся вокруг, будто ожидая, что вот сейчас откроется дверь и его пригласят войти. Но никто не выходил.

- Не везет, - пробормотал он и пошел к выходу.

2

- Ты, Андреич? - по-свойски спросила Лиза, поправляя выбившиеся из-под белого кокошника крашеные волосы. - Что в такую рань?

Видно было, что она приятно удивлеиа визитом.

- Ранняя птица больше корма клюет, - заулыбался Трубиков, посматривая искоса на разноцветные стеклянные конусы, наполненные соками, и от нетерпения проглотил слюну. - Пересохло, Лизавета, промочить треба.

- Рано ведь, меня оштрафовать могут, - не удержалась буфетчица.

- Для начала дай томатного, что ли, внутри горит.

Лиза понимающе кивнула, налила сок в стакан, аккуратно размешала ложечкой соль.

- Давно надо на сок переходить. От него румяным будешь, полненьким. Женщинам нравиться будешь. А то вод какой желтый да худущий. - Она покачала головой и добавила: - Что тот Кащей из сказки...

- А меня и зовут - Кащеем! - резко перебил он. - Больше вопросов не будет? - И, чтобы загладить вспышку, вдруг объявил: - Я только что из милиции.

- Ой, мамонька, неприятности какие?

- Прописываться ходил. Надо ведь, а то вытурят из города.

- И то правда, - согласилась буфетчица. - Но там сегодня после обеда принимают.

- Ты-то откуда знаешь?

- Я все должна про милицию знать, работа моя такая, - загадочно склонила голову Лиза.

Трубиков вздохнул.

- Чего мучаешься, Андреич? С женой, сказывают, не ладишь?

Он неопределенно махнул рукой:

- Когда-нибудь расскажу. Не у. дел я пока... Не работаю.

- Подумаешь! Там-то за два года наработался небось?

- Не два. Год, восемь месяцев и три дня.

- Вот видишь! Вкалывал, наверное, как вол.

- Зазря раньше срока не выпускают.

Он посмотрел на нее, помолчал.

- Умная ты баба, Лизавета. Все понимаешь, - уважительно произнес он.

- Такие, как ты, Николаша, на дороге теперь не валяются, если хочешь знать...

- Так уж и не валяются.

- В твоем возрасте мужчине одному прозябать невозможно. Даже вредно. Ни пожрать по-человечески, ни вышить, когда захочется.

Трубиков незаметно сглотнул слюну, что тоже не ускользнуло от внимания Лизы.

- Я сейчас, - вполголоса сказала она.

Лиза вернулась с серой картонкой, на которой корявыми буквами было написано: "Ушла на базу". Она вышла из-за прилавка, заперла изнутри дверь и прицепила картонку на стекле.

- А теперь пойдем в мой кабинет. Что-то и у меия во рту пересохло.

В подсобном чуланчике она расчистила место для Трубвкова среди ящиков из-под конфет и папирос, быстро возвела из тех же ящиков сооружение, похожее на стол, достала с полки заранее припасенную поллитровку.

- Разливай, Николаша. Ты мужичок, тебе и положено этой приятной работкой заниматься, - предела она. - Да сбрось сначала плащ свой иэвоачичий! Будь как дома, не робей!

- Ты ж хозяйка, - скромничал Трубиков.

- Нет, нет! Открывать водку обязательно мужчина должен.

- Будь здоров, Николай Андреевич, - первой произнесла буфетчица, когда стаканы были налиты.

Они тихо чокнулись, молча выпили. Но Трубиков не удержался, громко крякнул от удовольствия. Лиза зашипела, прикладывая к губам палец: потише, мол, а то с улицы слышно. Ее пухлые, сложенные в трубочку губы, озорно блестящие глава и таинственное шипение неприятно подействовали на Трубикова. "Хоронится, будто воровать пришли", - недобро подумал он, но тут же и успокоился, поглядывая на початую бутылку. Все-таки игра стоила свеч.

- Чего-то сразу, в голову ударило, - тихо сказал он.

- Голодаешь, как собака бездомная, вот и ударило, - категорично заключила Лиза, отряхивая пепел в пустую папиросную коробку. - Жаль мне тебя, Андреич.

Пропащая твоя доля с Нинкой. Какая-то она у тебя неприспособленная к жизни. Бегает, бегает, а толку мало...

- Ты ее не трожь, - твердо предупредил Трубиков, - и не лезь в чужую душу.

- Господи, - заулыбалась буфетчица, переводя разговор на шутливый тон, - нужна мне твоя Нинка. Наверное, тебя стесняется, не приходит ко мне убирать... А то, бывало, дам ей трешку - она и уберет мои залы.

- Работать не зазорно. Это воровать стыдно...

- Постой, постой, ты не учить ли меня собираешься?

- Нет, по-моему ты слишком ученая.

- Вот-вот, а потому и помолчи.

- Я и молчу. Только скажу тебе прямо: Нинка запросто здесь за стойкой - может стоять, а вот попробуй ты на ее место стань.

- Была нужда, - фыркнула Лиза.

- Ну-ну, - примирительно заулыбался он, похлопывая Лизу шо мягкому плечу.

Выпили еще раз. Трубиков погрузился в долгое раздумье. Уставившись в стенку, он медленно жевал бутерброд, не замечая присутствия женщины.

- Скучаешь все, - нарушила молчание Лиза. - А может, заболел?

Он вдруг глухо сказал:

- Болит у меня вот здесь. - И постучал кулаком по груди.

И столько тоски и злости было в этих словах, что Лиза вдруг протянула руку и погладила его по плечу,

Он оглянулся на дверь и тихо сказал:

- Срок-то я не свой отсидел.

Буфетчица отшатнулась, глядя на него, как на сумасшедшего:

- Как не свой? Так в жизни не бывает...

- Не бывает, а вот - было...

Она молча ждала рассказа.

- Ты помнишь, работал я на заводе, в литейном? - начал он.

- Конечно, двух лет ведь еще не прошло.

- Зарабатывал до двухсот, - продолжал он, - да премии там всякие, прогрессивки. Ничего набегало.

Сама понимаешь, в литейный не каждый пойдет, горячо там.

Он презрительно покосился ва стакан и сказал в сердцах:

- Употреблять я начал тоже там. Давно это было...

Теперь я человек конченый, тыщу раз пробовал бросить - не выходит. И лечили меня... Сдачала вроде помогло, месяцев пять держался. А потом опять. Что хочешь через нутро прошло. А спирт... Вот из-за него я и погорел. Бутыль десятилитровую мы из лаборатории украли. Полная была, под пробку. В ночную смену мы тогда работали. Не утерпели. Выпить хотелось, как перед смертью. Накрыла нас милиция, до сих пор не знаю, как они пронюхали.

- Кого это нас? - перебила Лиза.

- Трое было. Я, Сыч и один новенький, только поступил к нам. Я его тогда даже в лицо не успел рассмотреть как следует. Здоровый, два метра росту. Журавлев фамилия, а звать, как и меля. Они потом, до следствия, ко мне домой пришли. Уговаривали вину взять на себя, а иначе, мол, групповую всем нам пришьют, лет на пять посадят. А так - не больше двух дадут. Пораскинул я мозгами и согласился, все-таки в их совете было что-то правильное, как мне казалось. Не их, а меня кто-то видел, когда через забор с бутылью лез. Да и что мне было делать? Ты бы что выбрала - два или пять сидеть?

Лиза вздрогнула.

- А я, - продолжал Трубиков, - теперь бы на пять согласился. Все равно бы не дали. Это я уж потом сообразил, да поздно было.

- Почему б не дали?

- А потому, что продали они меня, Сыч и тот подлюга. На другой день, после того, как побывали они у меня, милиция с обыском пришла. Знаешь, что у меня нашли? Костюм лаборантки! Джерсовый, английский...

Она у нас модница. По три раза в день переодевалась. Ну и держала в шкафу дополнительный гардероб. Соображаешь?

- Подбросили, - со страхом выдохнула Лиза.

- Затем и приходили.

- А костюм?

- Не брал я его и не видел, клянусь. - Он стукнул кулаком в тощую грудь. - Не веришь?! - вдруг заорал, вскакивая.

Лиза тоже встала, вопросительно посмотрела на дверь.

- Верю, верю, Коля, сядь... - И тихо добавила: - Не такой ты...

Он налил себе еще полстакана, сел, жадно выпил, номолчал, успокоился.

- Уже там, - он сложил клеткой четыре пальца, - я вспомнил: пока мы с Сычом лазили в потемках по лаборатории, тот верзила, Журавлев, что-то в шкафу искал, еще спичку зажег, да мы на него зашипели. А какой может быть в одежном шкафу спирт? Это я потом догадался.

А когда на следствии Федорчук спрашивал - не раскололся. Допытывался он, как нес домой костюм. Я отвечал, что не помню. И правда, спирту мы тогда хватанудх по лошадиной дозе. Ну и все. Спасибо, хоть характеристику из цеха прислали хорошую. Давно, мол, работает Трубиков и... золотые руки. В общем, хвалили. А те так и остались чистенькими.

- Сволочи какие, - посочувствовала Лиза.

- Я бы им, шкурам, простил, если бы хоть раз приехали, передачу привезли, поддержали бы добрым словом, как обещали. Нинка с пацаном ездила...

- А сейчас-то встречаешь их?

- Сыча вижу на рынке чуть ли не каждый день.

Грузчиком работает в овощном отделе. Колхозникам "помогает": кого обманет, у кого украдет. С ним у меня вроде все в норме. Пили уж не раз и не два. Помалкивает насчет костюма, будто и знать не знает. А тому, если встречу, глотку перегрызу.

Трубиков снова закурил, отчужденно уставился на дверь.

- Ты закусывай, Николай Андреевич. Вот шпротики свежие открой, с булочкой... Не умеешь ты пить совсем, - заключила она, глядя в осоловевшие глаза гостя.

В ответ Трубиков иронически ухмыльнулся: это он-то не умеет пить! Знала бы ты, милочка, как он пил когдато, не говорила бы. Теперь хандра напала. Всё неприятности одни...

Но слова буфетчицы понравились ему, было в них чтото человеческое.

- Добрая ты, Лизавета... Жалостливая, - признал ои. - Наверное, потому и рассказал тебе все как на духу.

Смотри, рот на замке держи.

Она пододвинулась к нему поближе, положила на плечо мягкую, теплую руку:

- Не бойся, никому не открою.

Трубиков повернул к ней лицо и в упор встретился с ее ожидающим взглядом. Было в глазах Лизы что-то такое, что заставило его отстраниться. Осторожно освобождая ноги из-под шаткого столика, он встал, потоптался у стенки.

- Не пойму я никак...

- Чего не поймешь, Николай Андреич? - с готовностью переспросила буфетчица, приподнимаясь.

- Чем угодил я тебе?

- Мы б с тобой поладили, - начала Лиза уклончиво. - Да что с тебя возьмешь, если ты даже мою просьбу забыл.

Он легко обернулся:

- Просьбу? Твою?

- Да, мою. Ну-ка вспомни, что вчера обещал?

- Кофта тебе нужна, что ли?

- Больше пока ничего. Белая, бельгийская, самая модная.

- Постой, постой, - поднял указательный палеп Трубиков. - Ты ведь сама сказала, что разговор был вчера.

Время-то сколько прошло? У меня еще хмель не выветрился... Раз обещал, значит, все будет в порядке.

Трубиков сощурил левый глаз, прикидывая что-то в уме:

- Да хоть сегодня могу устроить. Это не вопрос. - Взял с полки кепку, отряхнул. - Сейчас сбегаю, тут недалеко.

Он натянул на лоб кепку, помедлил... Потом рывком вытащил правую руку из кармана.

- Возьми. За это дело, - кивком головы указал на импровизированный стол и протянул буфетчице мятую трехрублевку.

- Ты что это? Спрячь сейчас же, а то обижусь. Ну!

- Бери, не ломайся.

Она внимательно посмотрела на Трубикова, сказала в оправдание:

- Я думала, обмываем кофточку авансом.

- Потом, потом, Лиза. Да, кофта стоит сорок два рубля.

- Да я тебе пятьдесят отдам. В деньгах я не стеснена, хоть и без мужика живу.

- Меня это не интересует, - сухо ответил Трубиков. - Сказано - сорок два, и не больше. Я без навару работаю, тем более для тебя, одинокой женщины.

3

В устоявшейся тишине лестничного проема гулко хлопнула дверь, и на площадку вышел Трубиков. Постоял у перил, зачем-то расстегнул и снова застегнул две чудом державшиеся пуговицы плаща, потер рукавом засохший на поле подтек от пива. Затем перегнулся через перила, посмотрел вниз и прислушался. На лестнице по-прежнему стояла тишина. Тогда ,ои пошел.

Вдруг по ступенькам дробно застучали чьи-то каблуки.

Он остановился, улавливая в звуке шагов что-то анакэмое. Потом мягко, по-кошачьи, спустился на, площадку, стал правым боком к стене и застыл в ожидании.

Снизу поднималась запыхавшаяся Нина. Неожиданно увидела мужа, остановилась, разглядывая его и одновременно поправляя выбившиеся из-под платка волосы.

- А-а, ты? Только еще идешь в милицию?

- Я так и подумал, что встречу тебя по дороге, - начал фальшиво Трубиков, прижимаясь к стене. - Выдала б мне еще рублишко, на всякий случай.

Он перевел дух, надеясь, что все пройдет благополучно: жена полезла в сумку, незлобно ворча: "На твои всякие случаи моих пяти зарплат не хватит..." Она проворно шарила руками, ища кошелек, раз-другой посмотрела на затихшего мужа. Вдруг поставила сумку на пол и разогнулась.

- А ну пойди сюда, чего в угол прячешься? Ну, кому говорят! - строго прикрикнула, как на мальчишку.

Он молча , попятился. Сузившиеся глаза Нины неотрывно следили за подозрительным пузырем, что вздулся у него под плащом.

- Да я... - заюлил Трубиков, пытаясь поплотнев прижать плащ в том месте, где он оттопырился.

Нина не дала ему, договорить. Резким движением ухватила мужа за лацкан плаща, легко притянула к себе почти вплотную и быстро сунула руку за пазуху.

- Подлец! - закричала исступленно, вытаскивая из-под плаща неумело свернутую белую кофточку. - Последние тряпки из дома тащишь!

На площадке повыше их со скрипом отворилась дверь.

Из квартиры выскочила грязная собачонка и понеслась вниз. Вслед за нею из-за двери показался длинный старушечий нос и нечесаная голова соседки Софьи Борисовны. В доме ее звали часовым. Мигом оценив ситуацию, Софья Борисовна закричала:

- Ты что ж, пропойца, на родную жену кулаки поднимаешь? Ах, негодяй! Ах, мерзавец! Подумать только, ирод проклятый, - драться начал, причитала старуха.

- Ниночка, - радостно кудахтала Софья Борисовна, порываясь закрыть дверь и сойти вниз. - Сейчас я мигом участкового приглашу. Сдадим хулигана в милицию, я дело с концом. Там на него живо управу найдут.

Воинственное настроение хозяйки передалось и собачонке. Она металась по площадке, осатанело лаяла и подбиралась к Трубикову, норовя схватить зубами за полу плаща. Трубиков изловчился я пнул ее ногой. Раздался дикий визг.

Жена Трубикова, закрыв лицо отобранной кофточкой, направилась вверх по лестнице, сожалея, что все получилось так нелепо. Старушка вспомнила, что она совсем легко одета, и попыталась вернуться в квартиру. Но замок защелкнулся. Собачка не покидала Трубикова и продолжала метаться вокруг него.

"Дурак, - размышлял он, обдумывая, что же теперь ему предпринять. Надо было просто надеть кофту на себя, под пиджак. А теперь все сорвалось".

Его не покидала мысль любой ценой расплатиться с долгом.

- А-а, пошли вы все... - наконец вслух оказал он и с такой силой махнул рукой в воздухе, что до смерти перепуганная шавка завизжала, в два прыжка очутилась у ног хозяйки и затихла. - Проживу и без вас, без морали вашей, - заключил он и направился вниз.

- А может, не проживешь? - отозвалась сверху Нина. - Так приходи за помощью, - спокойно, будто издеваясь, говорила она вслед мужу.

И вдруг быстро спустилась вниз, догнала его, дернула за рукав и истерически закричала:

- Не приходи, если хоть сколько совести осталось, слышишь? Чтоб ноги твоей больше не было в моей квартире. Я буду знать определенно, что нет в семье кормильца! Сына буду воспитывать одна, и пусть он знает, что вырос без отца.

Трубиков втянул голову в плечи, поднял воротник, сплюнул через плечо и зашагал по лужам.

А Нина пришла домой, бесцельно походила по квартире, будто стараясь что-то отыскать, потом положила на стол отобранную у мужа кофточку, присела на постель и вдруг упала на подушку.

Кофточка... Два года она экономила каждую копейку, одевала и кормила сынишку, не балуя лишний раз. Перед приходом мужа купила две нейлоновые мужские рубашки, которые давно уже - пропиты, сыну новый костюмчик и уже в последнюю очередь эту кофточку для себя. Ночами ей представлялось, как приедет Николай, как они всей семьей принарядятся и в первое же воскресенье пойдут в кино. А потом поедут на Кировские острова посмотреть на желтеющую листву старых парков. Бабье лето... Они гуляют весь день, покупают мороженое в хрустящих стаканчиках...

И вот дождалась...

4

У входа на рынок на пустом ящике из-под маргарина сидел грузный Серега Мякиш и пел пропитым голосом.

Из кармана замусолеиного до блеска пальто Сереги торчало горлышко темно-зеленой бутылки, заткнутой самодельной пробкой из газеты. У ног валялась старая, расползающаяся по швам кепка и в ней - несколько медяков.

- Великому деятелю наше с кисточкой! - гаркнул Трубиков, деликатно выждав паузу между куплетами Мякиша.

- А-а-а, Кащей явился, - дружелюбно осклабился Серега, выставляя напоказ крупные пнилые зубы. - А мы тебе прогулы записали. Хочешь похмелиться - угощу.

Сегодня я добрый. От Сыча кое-что спозаранку переедало.

И сам трешку заработал, машину ягод разгрузил бабам...

В бутылке оказалось граммов триста денатурата. Развели водой, запили пивом. Постояв, повторили. Когда отошли в сторону от ларька к пустому прилавку, Серега приблизился к Трубикову, оглянулся по сторонам, убеждаясь, что их никто не подслушивает.

- Знаешь, с чего Сыч расщедрился? Два ящика апельсинов они с каким-то деятелем украли. Сам видел. Чисто сработали. Уже сплавили одному грузину по дешевке.

- Все ты знаешь, Серега, - польстил Трубиков. - Все новости.

- Всюду побывал, - с достоинством пошутил доволь-- вый Мякиш. Приметил новенького. На днях появился.

- Конкурентов боишься?

- Не знаю, кто он. Вроде приезжий. Сапоги хромовые, галстук блестит, цыган не цыган, не пойму я. Раньше такого не видел в нашем районе. Но Сыч, похоже, его знает - вдвоем их видел.

- Черный, говоришь? - встрепенулся Трубиков.

- Ну да.

- Здоровый такой?

- Да не слабый. Нас двоих сложить...

Трубиков допил пиво, поставил кружку на прилавок:

- Ну я пошел. Благодарствую за угощение.

- Какая муха тебя укусила? Только начали, и вдруг...

- Дела у меня, Серега.

- Какие все деятельные стали. Но учти, в другой раз попросишь - не поставлю! - произнес Мякиш.

Трубиков уже не слышал угрозы приятеля. Он врезался в рыночную толпу и исчез.

Вскоре Трубиков появился в павильоне. Проходя между рядами, пристально всматривался во встречных. Так од ходил около часа. Потом, будто что-то вспомнив, остановился, повернул за угол и направился к грузовикам с картошкой. Медленно переводя взгляд с машины на машину, он наблюдал за толпившимися грузчиками. Наконец, разочарованно сплюнул, заложил руки в карманы брюк и собрался было пойти прочь, как сзади кто-то чувствительно хлопнул его по плечу:

- Привет биндюжнику!

Около него стоял Сыч. Трубиков отшатнулся, широко раскрывая глаза. Но Федя был пьян и настроен к приятелю почти дружелюбно.

- Что, Кащей" работку ищешь? - Он кивнул на груженые машины и громко икнул. - Спать поменьше надо.

Видишь, все вакансии уже заняты. И чего ты рожу не казал полную неделю? От долгов скрываешься? Пенька боишься? Да не бойсь ты его. Он чем живет? Нашим братом. Мы работаем, - Сыч хитро подмигнул левым глазом, - а он по дешевке у нас закупит да потом перепродаст через своих...

Сыч спохватился, что наговорил лишнего, и замолчал.

- Отдам я ваши долги. Не нойте, - ответил вдруг Трубиков.

- Ух какой сердитый стал! - Сыч еще раз хлопнул Трубикова по плечу. Мне-то ты не должен. И я Пеньку не друг. Так что ты, брат, говори, да не заговаривайся.

А раз ты сейчас бедный, я могу угостить. Это запросто.

Я работку провернул сегодня приличную. - Он хвастливо поднял вверх большой палец. - А потому обмыть надо.

Вот и приглашаю. Приходи в три в "Овощи-фрукты". Там будет и новичок. Да вы с ним вроде знакомы...

Сыч легко повернулся, подставляя для обозрения Трубикову свою широкую спину, обтянутую брезентовой робой, и зашагал к машинам.

5

...Без пяти три Трубиков подошел к овощному ларьку и увидел направляющихся за угол Сыча и еще какого-то крупного мужчину, фигура которого показалась ему знакомой. Этот рослый что-то сердито внушал Сычу, а тот, видимо, оправдывался. Время от времени Сыч оглядываяся по сторонам, но Трубикова, следовавшего за ними на расстоянии, не замечал. Они уже шли по пустырю, и Трубиков окончательно убедился, что этот высокий не кто иной, как сам Журавлев. Он даже слышал его грубый голос.

Чтобы собраться с мыслями, Трубиков на минуту остановился за деревянным киоском. Потом решительно направился к ним.

- А-а, Кашей, - с улыбкой заговорил Федя. - Чего ж опаздываешь? Мы с другом ждали-ждали, да и решили без тебя сообразить. Ну, раз не прозевал, то тебе первая положена.

Трубиков никак не отреагировал на Федины слова, повернулся к Журавлеву и посмотрел ему в глаза. Тот сощурился и как ни в чем не бывало продолжал открывать бутылку водки.

- Здравствуй, Коля. Не признал? - тихо произнес Трубиков и сжал челюсти, стараясь унять нервную дрожь.

Лицо Журавлева оставалось спокойным.

- Что-то не припомню. Мало ли в жизни людей встречается... - Он вдруг отдернул руку от бутылки. - А черт, из-за тебя палец порезал. Узнаешь - не узнаешь! Пристал не вовремя...

- А пятый цех помнишь, литейный? - продолжая спрашивать Трубиков.

- Как же не помнить! Теперь припоминаю. Ты еще проворовался тогда. Со спиртом в лаборатории погорел, с костюмом... Как же, теперь вспомнил, узнаю. Уж больно постарел ты. А прошло-то не более двух лет...

Журавлев требовательно посмотрел на Сыча. Тот кивнул и начал разливать в стаканы светлую жидкость. Трубиков на мгновение оторопел - такого нахальства он не ожидал. И только спустя мгновение пришел в себя.

- Не я погорел, а все мы трое - и я, и ты, и он, тре"

тий... Все вместе гореть начали. А потом мне одному пришлось коптеть, а вы и дыма не понюхали! Ловко закладывать умеете. Кто в шкаф костюм подложил, я спрашиваю?! Да вас за такие дела! - неожиданно сорвался на фальцет Трубиков и сжал до боли кулаки.

- Не мели! Если хватил лишнего, иди погуляй по рынку, а не то я быстро мозги вправлю, - предупредил Журавлев.

- Ты-то вправишь? - петушился Трубиков. - Только чужими руками жар загребать умеешь!

Он ловко вскинул правую руку и ударил Журавлева кулаком в плечо.

- На же, получай, иуда!

Прежде чем дать сдачи, Журавлев оглянулся по сторонам. Закусив нижнюю губу, он, как клешней, схватил Трубикова за руку, повыше локтя, и резко дернул его к себе.

От рывка голова Трубикова качнулась. Он попытался нанести удар левой, но потерял равновесие. В этот момент он увидел сверху занесенный для удара кулак...

Очнулся Трубиков от дождя. Начинало смеркаться. Он лежал на боку, неудобно подминая под себя согнутую руку. Первое, что бросилось в глаза, край лежавшей на земле плиты, а на ней, как на столе, полный стакан водки.

Сверху стакан был прикрыт ломтиком хлеба с тонким кружком колбасы.

Он медленно встал. В затылке резко заныло. Он пощупал рукой больное место, посмотрел на ладонь - нет, не кровь, от дождя мокрая. Пальцы нащупали под кепкой огромную шишку. "Интересно, от кулака такая или я ударился о плиту?" - подумал Трубиков и зло посмотрел на стакан. Потом вдруг размахнулся ногой, но не рассчитал и ударил по краю плиты. Взвыв от боли, волчком завертелся на месте.

- Дешево думали расплатиться, - простонал он и поплелся прочь. Отойдя несколько шагов, остановился, оглянулся, поднял кусок кирпича и швырнул, целясь, в стакан, но не попал. Постоял немного, вернулся, отбросил размокший бутерброд и залпом выпил водку.

6

Следующее утро не было похоже на предыдущее и вообще ни на одно утро в его жизни. Справа, под ребрами, сильно ныло. К головной боли вдруг прибавилось ощущение необъяснимой вины перед кем-то и отвращение к самому себе. Он открыл глаза, приподнял голову. Рядом, приоткрыв рот, безмятежно слала Лиза...

Трубиков встал, оделся и вышел в кухню. Долго умывался, зло фыркал, разбрызгивая воду.

Час был ранний, и в квартире стояла тишина. Когда он, тщательно вытершись полотенцем, направился в комнату, в глубине коридора открылась чья-то дверь. Ему стало неловко и захотелось незаметно проскользнуть мимо.

Но высокий широкоплечий парень в белой майке, сладко зевая, шел прямо на него. Увидев Трубикова, он прикрыл рот рукой и вдруг остановился:

- Дядя Коля, вы? Откуда, каким ветром?

Тешерь и Трубиков узнал пария - это был Ванюшка Коростелин, из комитета комсомола завода.

- А ты откуда? Во, вымахал...

Ваня так дружелюбие жал его руку, что у Трубикова потеплело на душе.

- А я вот женился, комнату до подхода дали... Где трудитесь, у нас?

- Пока нигде, - сознался Трубиков, - с пропиской улаживаю.

- Здесь? - Коростелин растерянно посмотрел в глубину коридора.

- Да нет... У меня есть квартира, здесь я так, случайно...

- Ну, работать-то к нам?

- Неудобно как-то... Думаю податься в другое место, - неопределенно махнул рукой Трубиков.

Парень помрачнел:

- За длинным рублем гоняться вздумали?

- Какие тут рубли, Ваня, - вздохнул Трубиков. -- Молодой ты еще, не все в жизни понимаешь...

- Так уж и молодой! - зарделся Коростелин и вдруг заторопился:- Знаете что, дядя Коля? Я сейчас спешу на работу. Зашли бы вы к нам в завком. Там и потолкуем.

Я теперь в завкоме. А с этой, - он кивнул на Лизину дверь и перешел на шепот, - по-моему, вы зря связались. Учтите, можно влипнуть в историю. Ее муж вернулся после срока. Поскандалил и ушел... Парень еще раз крепко пожал. Трубикову руку. - Так заходите в любое время. Прямо в завком, громко крикнул Коростелин и исчез за дверью ванной.

"Как у него все легко да просто получается", - подумал Трубиков.

7

В приемной начальника милиции Трубикову сказали, что сегодня принимает заместитель.

- К начальнику бы лучше, - не отставал он от секретаря, полагая, что "сам" решит быстрее.

- В пятницу с десяти до двенадцати, - равнодушно повторила секретарь.

В этот момент открылась обитая черным дермативом дверь, и в канцелярию вошел еще молодой, полнеющий человек в очках в форме майора. Отдав секретарю бумаги, он внимательно посмотрел на тщедушную фигуру посетителя, остановил взгляд на его отекшем лице. Трубиков без труда узнал Федорчука, но не находил слов, чтобы начать разговор,

- Трубиков, кажется? Приветствую, приветствую.

Давненько не видел. По какому делу к нам?

- Да вот, с пропиской.

Трубиков быстро вытащил из кармана пакет с бумагами.

- Заходите в кабинет и там подождите.

- Да мне бы к начальнику попасть, - замялся Трубиков, - или к заму.

Федорчук засмеялся:

- А я что - не похож на зама?

Только теперь Трубиков увидел табличку на дерматиновой двери: "Заместитель начальника районного отдела внутренних дел".

- Вот-оно что. Повышение у вас...

- А как у вас, Трубиков, повышение или понижение?

- Да как сказать... - промямлил он.

- Значит, договорились. Проходите в кабинет и ждите, я сейчас.

Трубиков вошел в кабинет, присел на стул, положил на стол фуражку. Немного подумав, взял ее к себе на колени и успокоился. Как-никак Федорчука он знал и теперь был доволен, что попал именно к нему.

- Ну, рассказывай, Николай Андреевич, - еще с порога начал Федорчук. Как живется?

- Память у вас хорошая, начальник.

Тем временем Федорчук приблизился, в упор посхотрел на Трубикова:

- Что, дорогой мой человек, ждешь, когда я начну уговаривать тебя бросить пить? Или лекцию о вреде алкоголя прочитаю? Не жди, предупреждаю сразу. Ты вв мальчишка, сам все должен понять.

Трубиков шмыгнул носом и нетерпеливо заерзал на стуле. Непонятен был ему такой разговор. Лучше бы пристыдил майор или наорал. Или, наконец, просто сказал бы: "Вот что, Трубиков, дай мне честное слово бросить все это-и я тебе поверю. Пусть никто неповерит, а я поверю". "Тогда бы я мог дать слово, - подумал Трубиков, - мог бы попробовать бросить пить-еще раз".

- Говорить мы все мастера, это проще всего...

- Продолжайте, продолжайте, это уже интересно, - поддержал Федорчук, видя, что Трубиков намерен сообщить о конкретном факте.

- Что ж продолжать? Вот мне вчера голову разбили. - С этими словами Трубиков повернулся на стуле и стал показывать шишку. - И спокойненько ушли. А попробуй привлеки их! Не тут-то было.

- А почему бы и нельзя? Кстати, вы их знаете?

Трубиков вздохнул, облизал пересохшие губы. Конечно, рассказывать обо всем Федорчуку сейчас было не в его интересах. Честным надо было быть тогда, на следствии по делу о спирте. А теперь...

- Нет, не знаю. Может быть, это я сам при падении ударился головой. Кто его знает. Выпивши был изрядно, - схитрил Трубиков.

- Так тебя и убить могут.

- Ну, это мы еще посмотрим, - вспыхнул Трубиков. - Убить меня не так просто. Я тоже не лыком шит.

Пусть попробуют...

- Все-таки ты знаешь, кто тебя бил, - незаметно переходя на "ты", заключил Федорчук. - А не говоришь потому, что повязан, видно, одной веревочкой со своими обидчиками, так?

- Закурить можно? - вместо ответа вдруг попросил Трубиков.

- Пожалуйста, вот возьми.

Трубиков сидел чуть ссутулившись, глядел куда-то в угол, в одну точку и непонятно было -слушает он Федорчука или думает о чем-то своем.

- Ну ладно, ты, я вижу, засыпать начал. Я тоже не люблю длинных лекций. Давай теперь ты говори, я буду слушать.

- О чем говорить...

- Живешь как?

Трубиков угрюмо посмотрел на майора:

- Это вы со всеми так?

- Как?

- Возитесь...

Федорчук посмотрел на часы:

- Нет. Суток не хватит. С уголовником я бы так долго не разговаривал. А на тебя обидно смотреть: рабочим человеком был, а стал... И еще мне интересно знать: чего ты теперь хочешь от жизни?

Трубиков неопределенно пожал плечами.

- Сын-то как?

Этот вопрос задел за живое. Трубиков вскинул голову, лицо засветилось.

- Вы и это помяите? Растет парнишка... На каникулах сейчас.

- Ходил куда-нибудь с ним? В кино, в музей?

- Он у бабки, в деревне. Да и чего с ним гулять, грудной, что ли? Двенадцать годов скоро стукнет.

- А разговоры какие вел с ним?

- Да какие там разговоры... Когда вернулся, он волчонком смотрит, помалкивает. Однажды я ему сказал, чтобы ботинки почистил. А он мне: "Ты на себя сначала посмотри".

- Знаешь, по-моему, он прав. Вид-то у тебя, скажем прямо, неважный. А как с женой?

- С женой совсем плохо, - сознался Трубиков и, вспомнив вчерашний скандал, уточнил: - Хуже быть не может.

По лицу Федорчука пробежала тень.

- Разошлись, что ли?

- Да нет. Но домой мне и показываться нельзя.

И Трубиков без стеснения начал рассказывать о том, как вернулся после освобождения, как хотелось "отдохнуть", как начал ходить на рынок и встретил знакомых, как постепенно задолжал Пеньку, а потом пытался тайно от жены продать ее новую кофточку. О Связи с Лизой.

Умолчал только об одном - о счетах с Журавлевым.

Федорчук слушал его серьезно, не перебивая. Когда Трубиков кончил свою исповедь и умолк, майор сказал, постукивая спичечным коробком по столу:

- Да, брат, подзапутался ты. Вот тебе "отдых и веселье" к чему приводят. Сколько, говоришь, задолжал этому барышнику?

- Сорок два рубля.

- Многовато при твоем положении. Это не трешка.

И когда успел нахватать? Вроде недавно вернулся. Тебя что, жена не кормит?

- Кормит, почему не кормит. А задолжал в основном на выпивку. Рубль, два займешь... Потом снова. Потом сами угостят в счет долга. Так и набежало незаметно.

- Ну что ж, долги надо отдавать.

Зазвонил телефон. Майор снял трубку:

- Федорчук слушает. Привет, Андрей Андреевич. Кражи? Бывает и такое. Вчера вот на рынке два ящика апельсинов уплыли. Пока ничего. Ищут вот ребята, бегают...

Непроизвольно взгляд майора остановился на лице Трубикова. Тот потупил глаза, неестественно закашлялся.

- Так что с тобой делать? - спросил Федорчук.

- Надо прописываться, - развел руками Трубиков, - да вот придется ли жить дома...

- Давай сюда бумаги. Заявление есть, так, все в порядке.

Майор наложил резолюцию, расписался, и, возвращая документы, сказал:

- Все это отнесешь паспортистке в ЖЭК. Понял?

- Понять нетрудно, но как все же с женой?

Федорчук встал, Трубиков тоже. Но майор не торопился уходить. Заложил руки за спину, прошелся по комнате.

- Та-ак... А может не прогонит, если придешь?

- Не откроет, это точно. После вчерашнего...

- Ключ-то у тебя есть?

- Потерял.

Федорчук вдруг остановился перед ним, посмотрел в глаза:

- Приходит она на перерыв домой? С работы, я имею в виду.

- С двенадцати до часу всегда дома. А зачем вам это? - настороженно спросил Трубиков.

- Да так... Давай договоримся: сегодня днем ты дома не появляешься, понял? Лучше к вечеру возвращайся.

И сразу - спать. Если пустит, конечно. Главное - молчи, ни о чем не расспрашивай. Не заводи разговора, поиял? - внушал Федорчук.

- Техника несложная. Я все сделаю, как вы говорите.

Только напрасные хлопоты. Ее-то я знаю.

- Это уж не твоя забота. Сходи в кино. Пообедать не забудь. Деньги найдутся на обед и культурные нужды?

- Есть, - соврал Трубиков.

- Покажи.

- Да есть же, - повторил Трубиков, нехотя залезая руками в карманы. Денег, конечно, он не нашел.

Федорчук вытащил из бумажника два рубля.

Трубиков попятился к двери, пряча руки за спину.

- Бери, кому говорят, - уже строже сказал майор.

Трубиков окончательно растерялся и пятился задом до тех пор, пока не наткнулся на входившего с папкой в руке.

- Ну, будь здоров, - сказал Федорчук, пожимая Трубикову руку.

8

Открыла... Молчит, в глаза не смотрит. Руки краевые, в мыльной пене, стирает. Он прошел впереди нее, напрягся, будто опасаясь неожиданного удара в спину. Нина направилась в ванную, а он, войдя в комнату, обнаружил, что за двое суток здесь ничего не изменилось, лишь тюфяк его лежал не на полу, а на батарее, сложенный вдвое.

Трубиков покрутился по комнате, разделся, вышел на кухню, закурил. Вспомнил просьбу Федорчука - ни о чем не спрашивать, не заговаривать. И показалось ему все это подозрительным. Но удержался. Против желания не открыл дверь в ванную, не полез с расспросами. Тихо вернулся в комнату, снял с батареи тюфяк. Расстилая, буркнул под нос:

- Ладно, все одно, хуже не будет...

Этот аргумент успокоил его, и вскоре, пристроившись поближе к батарее, Труошюв уснул.

На удивление, спалось ему сегодня хорошо. Не преследовали кошмарные сны и не болела голова.

Утром проснулся как никогда поздно. Сразу же засуетился - опоздал на рынок. Но, вспомнив о вчерашнем разговоре с Федорчуком, лениво прикрыл глаза и повернулся на другой бок, лицом к батарее. Поворачиваясь, успел заметить, что Нина стояла у зеркала и медленно расчесывала свои густые волосы. Трубиков почему-то вспомнил о своей рано появившейся лысине и тяжко вздохнул: "А что, она запросто может меня бросить и найти себе подходящего мужа. Ведь я незаметно для себя самого превратился в тунеядца. Они, - он имел в виду и сына, - ничего хорошего от меня не видят, кроме неприятностей..." Но волна самолюбия вдруг захлестнула его,

"Да не такой уж я и пьяница, как некоторым кажется. Вот возьму и перестану пить! С сегодняшнего дняточка!"

Услышав шорох у батареи, Нина повернулась в его сторону, подошла поближе, остановилась и молча принялась рассматривать лицо мужа. Он, чувствуя на себе взгляд, не стал прикидываться спящим, как это делал раньше. Открыв глаза, смело посмотрел ей в лицо.

- Я ухожу в магазин, - удивительно спокойным голосом сказала Нина. Когда вылежишься, убери, пожалуйста, свое логово.

Он молча продолжал смотреть ей в лицо.

- Деньги возьмешь на столе, - строже добавила она, - и отнесешь своему... этому... Пню, что ли?

Он сразу же вскочил на ноги, босиком подбежал к столу.

На чистой скатерти, прижатые стеклянной пепельницей, лежали деньги. Трубиков схватил их, пересчитал: восемь пятерок и две бумажки по рублю. Еще раз пересчитал, покрутил в руках. Вдруг зло прищурился, стиснул зубы, положил деньги на прежнее место, грохнул о стол пепельницей.

- Издеваешься, - со свистом прошептал. Нарочно повернулся спиной к столу, начал одеваться, но не выдержал. Обернулся. Деньги лежали на месте. Постой, постой, откуда она узнала, что сорок два? Кому я об этом говорил? Лизе - раз, Федорчуку... И все, кажется. Лиза говорить об этом Нинке не станет. Да и встретиться они не могли: Значит, Федорчук?

Трубиков сгоряча усмотрел в этом что-то нехорошее.

"Та-ак, - раздумывал он. - Теперь следить станут, куда я пойду с деньгами... Или сама благоверная, или его мальчики. Ну и следите. А я вот назло всем возьму да и пропью ати деньги", - вдруг со злостью решил он. Быстро оделся, взял деньги, сунул их в карман плаща и вышел из дому. Постоял у подъезда, посмотрел по сторонам. Но вокруг ничего подозрительного не заметил.

Трубиков сжимал в кармане эти злосчастные деньги и никак не мог понять, что же с ним происходит. Случившееся тяготило его, мешало думать даже о водке, он готов был выбросить эти пятерки и рубли в урну.

Сейчас он злился на всех - и на Пенька, и на Федорчука, и особенно на Нинку. Пусть бы все оставалось постарому. Она бы покричала на него, но накормила бы, и он мог спокойно идти на рынок.

На душе у Трубикова было нерадостно. Неясность происходящего терзала его. Он чувствовал, что на рынок сейчас пойти не сможет.

Трубиков вошел во двор своего дома с черного хода, через заброшенный полуподвал. Открыл дверь в квартиру, не раздеваясь присел к столу и ссутулившись просидел до прихода Нины. Жена, видимо не подозревая, что он дома, прошла сразу ва кухню. Он услышал стук кастрюль и решительно поднялся.

- Не ушел еще? - удивилась Нина-, оборачиваясь.

- Ты что это задумала? - хрипло заговорил Трубиков.

- О чем ты, Коля? - назвала она мужа по имени.

Он вытащил из кармана помятые деньги, швырнул на стол:

- Вот это зачем дала?

- Я же тебе сказала: отдай долг. - Она подошла поближе, положила ладонь на его плечо: - Развяжись с ними раз и навсегда.

- Да откуда тебе известно про мои долги? - закричал Трубиков.

- Твой знакомый из милиции приезжал...

- Федорчук?

- Он представлялся, да я не расслышала с перепугу.

У Трубикова запершило в горле. Он зажал ладонью рот и долго кашлял. Жена с жалостью смотрела на трясущиеся острые лопатки.

- Где деньги взяла? - приходя в себя, спросил он.

- Нашла...

- На дороге не валяются. И занимать ты не любишь.

- А я и твоему знакомому сказала, что денег у меня нет. Он посоветовал снести что-нибудь в ломбард. Вот я и снесла...

Трубиков внимательно посмотрел на нее и вдруг быстро вышел из кухни, грохнул в комнате дверцей шкафа.

Было слышно, как он один за другим выдвигает ящики.

- Нина! - крикнул он из комнаты.

Она вошла.

- Что ты тут все разбросал?..

- Где твоя кофта?

- Зачем она тебе?

- Я спрашиваю, где твоя белая кофта?

Нина отшатнулась, взглянув на его побелевшие, трясущиеся губы.

- Что с тобой, Николай...

Трубиков вдруг обмяк под ее вопросительным взглядом и бессильно опустился на стул.

- Ничего, ничего, родная. Просто я кое-что начал понимать, - сказал он.

Content

Носенков Василий Романович
Не совсем пропащий