Олейников Алексей

Метро

Алексей Олейников

Метро

..Play..

Он ненавидел метро.

Это подземелье, пожирающее каждое утро тысячи людей и целый день протаскивающее их по своим громыхающим железным кишкам, а к вечеру исторгающее бледную полупереваренную массу обратно, на улицы и площади пропитанного равнодушием города.

Он ненавидел бесцветные зимы этого города, солью и песком скрипящие на зубах и жидкой едкой грязью облепляющие ноги.

Он ненавидел его лето, истекающее потом и вонючей гарью сотен машин, жидким асфальтом пристающее к подошвам и тяжким молотом крови громыхающее в висках.

Он ненавидел его осень, что серым вздохом стискивает еще способные дышать души и роняет алые листья небесной красоты на грязные тротуары.

И еще он ненавидел весну.

Все месяцы, дни, часы и секунды этого города были взвешены им, измерены и испытаны.

И все они, без остатка, вместили его ненависть.

Да еще и осталось.

Для себя.

Он разбил все зеркала дома, потому что больше не мог больше глядеть в глаза, два черных дула зрачков, безошибочно выцеливающих еще способные что-то чувствовать обрывки души. И кривящийся в вечной, всепонимающей, такой невыносимо правдивой усмешке, рот.

Он разбил вдребезги свои отражения, тщательно вымел и выбросил все, до единого, осколки.

Потому что он был свечой, пылающим лепестком, лихорадочно мечущимся на ветру, и тонкой струйкой дыма, истаивающей в прозрачной стеклянной пустоте. И когда ветер усиливался до урагана, его одолевало одно искушение. Такой простой и понятный выход Объяснение всего и покой. Ему мучительно хотелось взять льдистый отточенный смычок и сыграть на венах багрово-алую симфонию последней боли.

Действительно - последней.

А потом - тишина.

Но это было бы слишком просто.

Унизительно просто. Прошмыгнуть в черных ход, показав нос чересчур жестокой жизни.

Нет.

Порой, глядя в тусклую тьму ночей, он чувствовал, как внутри неуклюже ворочается кто-то огромный, древний, как страх, свивая черное стылое тело в тугие кольца.

Трогает сердце холодной склизкой лапой и с вялым удивлением бормочет себе под нос:"

Как, ты еще жив?"

И он зажмуривался до рези в веках, чтобы случайно не встретиться с ним взглядом в мутных оконных стеклах.

Хотя и сам иногда изумлялся: "

Почему?"

А потом понял.

Ненависть.

Ненависть стала его болезнью, сумасшествием, и самым сильным наркотиком. Проникла в его обмен веществ, осела в костях, растворилась в крови и пропитала дыхание.

Она давала ему силы, каждый день, швыряя в безумный костер ярости и злобы антрацитовые поленья и, заставляя его корчиться на игле черного пламени.

..Stop..

..FF..

..Play..

...Дни тянулись толстой мохнатой нитью, наматываясь колким серым коконом, и он со скрежетом, скрипом вращался, бился сумасшедшим волчком, накручивая слой за слоем, миг за мигом, суету, смрад и тлен всех секунд. Еще пол-оборота и еще, и еще.

Боясь остановиться, сбиться хоть на мгновение с монотонного, вводящего в душный транс, ритма. Потому что остановиться - это вздохнуть и понять, что веретена-то, стержня-сердца собственно и нет. Совсем.

И дни ветхим полотном савана уходят в черную пустоту, тщетно пытаясь, крест накрест закрыть, закутать, запеленать в семь слоев бесстыдно распахнутую бездну бывшей души.

Смешно.

Способен ли человек вместить Небо?

А Небо человека?

Кто глубже? Швырни с размаху на весы, да смотри, крепко держи, не колеблясь рукой, тем, кто отступит, обещан покой.

Смотри.

Смотри, как вздох за вздохом твое время уходит листопадом, вихрем безумных листьев тонет в гулких пустых колодцах зрачков, падает, падает и никак не может достичь дна.

Так и плывет заледеневшим хороводом ломкого золота.

Так и ..

..Stop..

..FF..

..Play..

День - работа, вечер - дом.

Все как обычно и зубы ломит от невозможности ничего изменить.

Ты торопливо допиваешь безвкусный остывший кофе, опять засиделся за книжкой и надо куда-то бежать, торопиться, спешить и спотыкаться, хотя это абсолютно никому не нужно.

Ты одеваешься, хватаешь сумку и, ступив на заплеванную лестничную клетку, вдавливаешь кнопку плеера.

И тебя больше нет.

А есть музыка, громовой барабанный грохот, медно-звенящая блистающая россыпь, тихая капель флейты, шепот апрельского дождя и рев урагана и голоса, голоса, хриплые, звонкие, разные, но поющие все время только об одном И ты идешь, поскальзываясь, толкаясь и лавируя среди людей, отгороженный от них своим тысячеголосым оглушающим щитом, рядом с ними, но не вместе, не вместе.

Ты идешь, и в груди пылающим смерчем взвивается ярость, испепеляя миры и обрушивая в ладони потускневшее небо.

Звезды пляшут в такт хохоту барабанов, и огненными слезами плачет электрогитара.

А ты все идешь, закутавшись в плащ звуков и одиночества, и на твоем лице ярость борется с презрением.

Ярость - людям, презрение - себе.

А иногда наоборот.

..Stop..

..FF..

..Play..

...Металлический монстр с жадным ликующим завыванием заглатывает проездной, некоторое время задумчиво его пережевывает и, наконец, благосклонно зажигает зеленый.

"

Иди, мол. На сей раз. Да пошевеливайся, не один ты такой у меня. Вон вас сколько"

Верно.

А мог бы презрительно выплюнуть назад.

Дескать, ты что, с печки рухнул? Че ты мне суешь? Пшел вон, смерд, богам не угодна твоя жертва.

Я выдергиваю картонный квадратик, как всегда, слегка удивляясь, почему на нем нет слюны. Липкой такой, зеленой, вонючей.

И, улыбаясь закаменевшими уголками губ, прохожу через турникет.

Мне смешно.

Давайте вместе посмеемся, люди?

Не хотят.

Торопятся все куда-то, важные, озабоченные, бегут, спотыкаются, даром, что мертвы.

И в самом деле, ну и что с того, что помер?

Не до этого, отстаньте, дел невпроворот, а вы тут с глупостями разными. И вообще, уберите психа, граждане.

Бегут все, обтекают, как вода, толкаются, ругаются, наверное. Редко кто в глаза заглянет.

А ежели и глянет, то лишь на миг. Дернет головой, словно уходя от удара, вздрогнет, споткнется на гладком, отполированном миллионами ног граните.

И бочком, бочком в сторону.

И что они там, за запотевшими линзами очков, видят?

Впрочем, плевать.

Что мне другие, когда я не уверен, есть ли я на этом свете?

Бог с ними.

Которого нет А есть лишь тысячи тонн камня над головой, сталь и тьма тоннелей, черной петлей захлестывающаяся вкруг горла, и музыка, музыка, хрупким заклятьем, тонкой нитью Ариадны, хриплой птицей бьющееся сердце, ограждающее меня от давящего безумия этих подземелий.

Мое священное Да.

...Я боюсь младенцев, я боюсь мертвецов, я ощупываю пальцами свое лицо. И внутри у меня холодеет от жути, неужели я такой же, как все эти люди?.."

Такой же" - кивают пробегающие мимо.

"Только дурак"

Умные на краю платформы не стоят.

Что уж тут сделаешь, я давно выбыл из разряда умных. По собственному желанию и состоянию здоровья.

Но это единственный способ, который я знаю, мой способ, не бояться и бросить хоть какой-то вызов.

Глупость и позерство. Стоять, балансируя на пятках над двухметровым провалом, наполненным гулом рельс и смертельным безмолвием тока.

И краем глаза следить за чревом тоннеля.

Когда?

И вот, жаркий, раскаленный, словно из глубин ада, воздух, вырываясь из тесных оков железа и камня, мечется по станции разъяренной фурией, вцепляясь в волосы и вырывая из рук газеты, и на стальные извивы двух влюбленных змей ложатся слепящие отсветы.

И из грохочущего мрака доносится оглушительный ликующий рев, слышимый даже в наушниках.

Я разворачиваюсь на девяносто градусов и вывожу громкость на максимум.

Левиафана должно встречать лицом к лицу.

Ну ?

..У зеленой воды, у запаха тины, наблюдая восхищенно полет паутины, сумасшедший пацан бьет пустую жестянку, сумасшедший пацан лупит старую банку..

Он идет, трепещите и падайте ниц, он идет из бездны, где червь его не умирает и огонь не угасает, он идет, идет за вами.

Вам не страшно, люди?

Три ослепляющих глаза бьют наотмашь, выжигая сетчатку, и я с трудом перевожу непослушный взгляд на зеркало заднего вида.

Главное - это поймать момент, чуть качнуться вправо, пропуская мимо сей предмет, и можно разворачиваться обратно, считать сочленения-вагоны.

Чертовски увлекательная игра.

Хей, машинист, ты тоже так думаешь ?

..Из пустого пространства, из старой консервы, извлекается звук, возбуждающий нервы..

Это я - пустая жестянка, нет меня, совсем нет, ну же, люди, смелее, остановите меня кто-нибудь, оттащите, обзовите дураком, по башке стукните, или столкните туда, но сделайте хоть что-то!

Только не стойте.

Стоят.

Ну же ??!

..Сумасшедший пацан лупит жутко и нервно, по заржавленным бакам, по огромным цистернам..

Народившийся вздох замирает в груди, животный ужас хлещет по спине обжигающей плетью, заполняя каждую клеточку тела безумным воплем "Жить!", а следом за ним приходит пылающая радость осознания - поздно!

И Свобода распахивает предо мной свои крылья.

Жил ты хреново, так может слетаешь напоследок?

И я взмахиваю руками, нелепой бабочкой взрезая вязкий, прозрачной смолой застывший воздух, словно желая обнять поезд, мое трехглазое чудовище, дарующее мне самое ценное, что есть на свете.

Столкнули, сам упал?

Какая разница.

Тишина.

Слышите?

..Музыка на песке, музыка на песке...

Я лечу, лечу навстречу свету, и в нем сгорает смешным серым мотыльком глупая надежда упасть между рельсами, и глаза мамы и..

Все сгорает.

Простите и прощайте, родные мои.

..Музыка на песке, музыка на песке..

Сверху наплывает абсолютно белое лицо машиниста, и я еще успеваю посочувствовать бедолаге, ему ж меня потом доставать..

Но улыбнуться уже не успеваю.

..Музыка на песк..

..Stop..

..Rew..

..Play..

Content

Олейников Алексей
Метро