Олейников Алексей

Ночное Солнце

Алексей Олейников

Ночное Солнце

Дверь у Фанеры была монументальная. Монстр, а не дверь. Если б такие двери во Вторую Мировую были, хрен бы немцы дальше Бреста прорвались.

Потыркались, потыркались и отвалили б от греха подальше. Какой-нибудь туманный Альбион завоевывать. Через Ла-Манш легче перепрыгнуть, чем такую дверь сломать.

Впрочем, это не персональная фанерная дверь, а общеподьездная, с встроенным домофоном.

Но все равно, железяка крутая.

Здоровенный, три на два метра, щит листовой стали, коему место скорее на палубе броненосца Князь Потемкин - Таврический , нежели у мирного московского подъезда, что в доме 48 по улице академика Кирюхина.

А в щит вделана дверца, тоже немаленькая. И панелька с цельнометаллическими кнопочками.

Домофон - это звучит гордо. Почти как домовой.

Мой домофон меня бережет. Н-да.

И все это буйство металлургии (Кто сказал, что наша тяжелая промышленность в упадке? Плюньте тому в глаза. Вот он, яркий пример) выкрашено матово-черной краской. Для пущего эффекту, надо полагать.

И поверх всего - последний, добивающий штрих.

Дрожащей, видимо, от избытка чувств, рукой с мелом начертано кривыми английскими рунами:

Продиджи Символично, ничего не скажешь. Впечатляет.

Оставь одежду, всяк сюда входящий Подхожу ближе, не глядя, тыркаю в вандалоустойчивую кованую кнопу с надписью сброс . Затем набираю номер Фанерной квартиры 117 и долго-долго жму побелевшим от натуги и неимоверной ответственности большим пальцем кнопку вызов . Попутно гнусно ухмыляясь, потому как вспомнил, какая именно статья старого УК имела номер Володькиной квартиры.

Володька-это Фанера.

Но по имени его зовут, по-моему, только дома и на работе.

А все знакомые и полузнакомые.

Фанера .

Отчего и когда к нему приклеилось это несуразное прозвище, никто, включая самого Фанеру, не знал.

Но оно ему шло, и сам Фанера кликухой гордился.

Потому как ярко и образно. И с оттенком уважения:

Вон, Фанера пошел Хороший человек. И мой друг.

Только не в данный отрезок вечности!

Палец неумолимо затекал, впереди маячила радужная перспектива омертвения тканей, гангренозное воспаление и неизбежная ампутация, по крайней мере, верхней фаланги, домофон исходил пронзительным визгом мелкого беса, коему экзорцизмом прищемили хвост, а мой заклятый друже отнюдь не торопился к надрывающемуся аппарату.

Наконец в динамике что-то хряпнуло и сонный голос недовольно осведомился.

- Хто там?

- Сто грамм, блин. Заказывали? Лютчая водка-это Смирнофф! Открывай.

Я был не в духе. А в теле. И тело ныло, особливо в районе большого пальца правой руки.

- Сартр, ты что ли? - недоуменно булькнул ребристый динамик.

- Ага, я, я. Только чегой-то нихт ферштеен. - оторопело отозвался я.

Обычно меня узнают сразу, тем более Фанера.

Оттого я такой небогатый, но счастливый.

- Сарт ибн Камю. Ты что, ДСП, совсем со спиннинга слетел? Лутчих друзей не узнаешь? Это ж я, толстый, небритый хмырь в очках - твой самый страшный кошмар.

- Неаа - протянул в ответ динамик. - Мой самый страшный кошмар-это проснуться утром без..

Остаток фразы утонул в шумах неестественного происхождения.

(Считать хрипы простуженного домофона естественной причиной я отказываюсь категорически)

- Короче, заходи.

Фанерный голос сменился противным верещанием.

Давно будучи в курсе и не только доллара, я быстро сцапал ручку двери и с натугой рванул на себя.

Дверь меедленно, очень мееедленно стала открываться.

Словно раздумывая, а стоит ли оно того вааабщее или каак..

Из расширяющейся щели повеяло темнотой, ужасом и застарелым, еще не выветрившимся за недолгое домофонное бытие, сортирным запахом.

Подождав, покуда проем достигнет относительно приемлемой величины, торопливо протискиваю свое, прямо скажем, немаленькое тельце.

Не доверяю я этой отрыжке сейфостроения.

А может, это во мне бушует комплекс, заработанный при ежедневном преодолении метровых барьеров.

(От слова метро)

Как бы то ни было, с боем прорываюсь в подъезд и, горделиво расправив плечи, продолжаю дальнейший штурм Фанерной крепости.

Вах, пачему мой фамилий не Кантария?

Позади лениво захлопывается беззубая металлическая челюсть.

Ну вот, пришли, разбудили, паамыли..

Лифт, к моему удивлению, оказавшийся на своем рабочем месте (в смысле на первом этаже) тотчас возносит меня на пятые небеса.

Где я и имею честь лицезреть небожителя.

Почти в полном неглиже.

Неглаженном, то есть.

Худющее такое, долговязое божество в бывшей белой майке и старых трениках невнятно-лилового цвета.

Божество, снизошедшее навстречу простому смертному прямо на лестничную клетку, чешет живот под смятой майкой и хмуро глядит на дерзнувшего.

Раздумывая, видимо, сразу ли молнией приголубить или поизгаляться сначала.

Кожу там содрать, змеей обернуть, в быка обратить.

..Затянувшуюся паузу первым нарушает Фанера.

Решив, что фаза предварительного обнюхивания состоялась успешно, он прекращает начес пупка и хлопает по заранее подставленной ладони.

Сильно, надо сказать, хлопает.

- Ну здравствуй, чудо. Принес?

- А як же! Усе прынэс, шо ты, хлопче, заказывав..Токо на шо оно тэбэ трэба?

Фанера, не отвечая, скрывается в туманной глубине квартиры, сделав неопределенный жест рукой.

Расценив его, как приглашающий, следую за ним, попутно запирая двери и размышляя о причинах сегодняшнего Фанерного негостеприимства.

Заболел наш Фанерка, что ли? Жук-древоточец заел, сырость замучила.

- Ты че такой смурной?

- Не выспался - буркнул он, поглядывая на пакет в моих руках.

Это надо, видимо, понимать, как намек. Но мы тугодумы, намеков и экивоков не разумеем. Только открытый текст, да и то, через раз.

- Ну, так кофейку сваргань. И мне заодно - охлаждаю я его пыл.

Фанера молча уходит на кухню. Нет, все же с ним сегодня что-то определенно не то.

Разувшись и сняв куртку, я с опаской зашел в ближайшую комнату.

С опаской, потому как у Фанеры в квартире безраздельно властвует древний, первобытный хаос, оставшийся еще с тех времен, когда Дух Божий реял над волнами, чего-то там сепарируя.

И нарваться можно было незащищенной ступней на что угодно.

От раковины маори до противопехотки в полуразобранном состоянии.

У меня дома тоже бардак прриличный, но ему до Фанерного...

Как до Китая ползком в неудобной позиции.

На этот раз, к моему величайшему изумлению, захламленность помещения составляла всего то баллов 7 по десятибалльной шкале. Это при обычных 24!

Прям полный штиль и в человецах благоволение.

Неужели Володька недавно убирался?

...Задумчиво кружа по комнате, я подбрел к компу.

Нукась, чем у нас хозяин нынче балуется?

Надо же, ММ6. Майт оф Мейджик то бишь. Шестой.

А я думал - плюшками.

Диска в красочной коробке не оказывается, из чего можно с некоторой долей вероятности судить, что он окапался в сд-роме.

Вот пущай там и остается. Никогда не понимал, что Фанера нашел в этой бодяге.

По мне, Дьябла намного лучше.

Порывшись еще в стопке компактов, я выудил мой давно числившийся в списках пропавших Анриал и величаво удалился в другую комнату.

Здесь ловить больше было нечего.

Темный узкий коридор, пропахший смутно знакомым запахом, вывел меня к логову Фанеры.

Иначе это назвать было просто невозможно.

Осторожно ступая между игрушечными гоночными машинками, коллекционными пивными банками и неколлекционными бутылками, журналами Солдат удачи и еще черт знает чем, густо усеивающим пол, я пробрался к письменному столу. И озадачился.

Все волосатей и волосатей, как говаривала одна зазеркальная девочка.

Чем же это наш деревянный друг занимался в мое отсутствие?

Музыкальный центр, ранее господствовавший на столе, теперь сиротливо подмигивал мне часовым индикатором с солнечного подоконника.

А на весь стол, буквально от края до края, вольготно раскинулась криво намалеванная пентаграмма с гнутым свечным огарком в предполагаемом геометрическом центре.

Н-да, чертить Володька так и не научился.

И поверх этого шедевра планиметрии в художественном беспорядке были разбросаны:

Карты Таро, (что характерно - мои), два тома Практической магии Папюса, сводная астрологическая таблица на 2000 год, руководство по Агни-йоге, руководство по биолокации (тоже мое), словарь народных суеверий Даля, сборник старинных русских гаданий и И цзин .

Интересная подборка. К чему бы?

Я подхватил одну из карт. Это оказался Шут.

Старшие Арканы. Все чудесатее.

А ты думал, он тут в подкидного играет?

Щелчком отправив карту в непродолжительный полет, я взял ближний ко мне томик Папюса и быстро пролистал.

Страницы были испещрены вязью явно непереводимых письмен. Володькины каракули - это ж готовое пособие по криптографии.

Особенно сильно пометки сгущались над методами вызова духов и последующих бесед с оными.

А в самом конце, после оглавления, куда я не поленился заглянуть, твердым, размашистым и даже где-то читабельным почерком было четко выведено:

Папюс - ты Бабюс!

Крик души, однако.

- Любопытствуешь? - негромко поинтересовался из-за спины Фанера.

И как он с двумя чашками незаметно подобрался? В родном доме и стены ..как пол Отрясая прах Папюса с рук, я выдернул у Фанеры емкость с кофе, сделал пробный глоток и скорбно посетовал:

- Ты прям как дите малое, ей богу. Оставил тебя одного всего лишь на лето и до чего ты докатился?

Бардак, разруха, какие-то Сарты, подвывающие в ночи, понты и граммы и прочая офигень! Чем ты вообще занимаешься??

- Я думаю, это тебе будет совершенно не интересно - спокойно ответствовал Фанера, прихлебывая из чашки, на боку которой красовалась его собственная, уже изрядно потертая жизнью и ладонью, физиономия.

Растворимый Нескафе , по вкусу напоминающий кофе, устремился не в то горло и следующую минуту я мужественно сражался за собственную жизнь.

- Ни хрена себе! - втянул я, наконец, воздух. - Так интеллигентно меня еще не отшивали. Ты не заболел случаем? Давай колись! Теперь я от тебя точно не отстану, буратино недовырезанный!!

- Саш, ты принес? - попытался перевести стрелки Фанера.

- Я то принес все! Даже то, о чем ты не просил. Но это тебе не поможет уйти от ответа за свои злодеяния. Что ты здесь творишь, изверг?! патетически потрясая пакетом, призвал я его к покаянию. И, сбавив обороты, добавил:

- Вот оно. Кандыба твой ненаглядный с Русским гипнозом и Мифы . Только зачем?

- Ну, у Кандыбы неплохо расписаны шаманские методики. Это единственное, что там есть удобочитаемого. Русская история по Кандыбе - это нечто жуткое. Русы в Иерусалиме..

Фанера покрутил головой из-за недостатка иных выразительных средств.

- А Мифы , они и в Африке Мифы - Нет. В Африке они называются Мганга-люмбаго.

Впрочем, не суть неважно. Это не ответ. Давай я лучше сяду, чтобы не упасть, а ты мне все, как на выдоху, расскажешь. Только не щади меня, лучше горькая, но правда, чем приятная, но лесть. Я выдержу.

- Ну - Фанера почесал в затылке свободной рукой. - Ты уверен, что выдержишь??

- Да!

- Ладно. Я ..полюбил другого ! Между нами все кончено! Теперь ты знаешь все!

- Нет! - взвыл смертельно раненым зверем я. - Только не это! Нет! А как же все твои обещания и прогулки под луной? А обручальное колечко, что ты мне подарил?.. А как же наша лубов?!? Неет! Мое сердце разбито навсегда! А теперь серьезно.

- Попробуй угадать сам. По литературе - вольготно откидываясь на диване, предложил Фанера.

- Н-да - хмыкнул я. - Что ж, вызов принят.

Поднявшись с дивана, где меня настигла страшная весть об измене любимого друга, я прошествовал к столу.

- По первому впечатлению, ты, маг - недоучка, пытался вызвать духов планет. Или как там у Папюса, не помню уж, стар я стал, суперстар.

Агни-йога.. не знаю зачем. А все остальное используется при гадании. Только вот на что?.. Хм, ежели еще приплюсовать и биолокацию, то, пожалуй, на человека. Ищешь, что ль, кого?

Фанера молча поставил чашку на книжную полку, и вяло захлопал.

Я ошарашено воззрился на него.

- Володя - с перепугу вспомнив Фанерное имя, выдавил я с трудом. - Ты.. это. Только не нервничай..

у тебя руки вот так двигаются. И друг о друга стукаются.

Я показал, как именно.

Улыбка Фанеры застекленела, он медленно перевел взгляд на ладони, дикий ужас исказил его благородные черты, и он со страшным животным криком отшатнулся назад, отбрасывая, отшвыривая, прочь от себя преступные конечности.. прочь, прочь!

..Отсмеявшись, я глотнул кофе, орошая пересохшее горло, и проникновенно воззрился на Фанеру.

Тот, заерзав под моим, очевидно, тяжелым близоруким взглядом, робко поинтересовался:

- А чего это вы на меня уставились, товарищ Каа? На мне узоров нет, и цветы не растут.

- Растут, растут. Но мы их щас все пообрываем. С корнем чертополохи жизни. Расчистим дорогу культурным растениям. Я жду твоего откровенного признания. Как ты, злодей такой, замыслил Ильича отравленной Фанни Каплан угробить. Колись давай.

- Ну, хорошо, Так и быть - сдался Фанера. А может, ему ваньку надоело валять.

Ты таки прав. Я ищу одного человека.

Нетрадиционными, скажем, методами. Только по-моему, это не твое дело. Это моя заморочка и ничья помощь мне не нужна. И..

- Ни хрена себе! По-твоему, я должен спокойно стоять и смотреть, как мой друг полной фугней страдает?!

Вообще то я человек спокойный, но тут не выдержал.

- Ты хоть сознаешь, полено дубовое, куда ты со своими пентаграммами и Папюсами влезть мог?! Он же, козел французский, сатанистом был! Кто вообще отзовется на такое?!

- Я жестом обвинителя ткнул в смазанные меловые линии.

- Да?! - заорал вдруг в ответ Фанера, явно задетый за живое. - А я тебе, скальду хренову, мешал руны кровью своей красить? Я что, причитал рядом: Не надо, Саша, не надо! Кто на эту кровь придет да кто откликнется?

Не мешал? Вот и ты, будь добр, не мешай! Это моя хрень. И я намерен ею страдать в тотальном одиночестве! Понял?!

- Причем здесь руны? - возмутился я - Это совсем не то. Кровь там необходима для установления связи между знаками и их владельцем. Руны это вопрос прежде всего себе. А эта псевдокаббала у тебя на столе - суета и тлен. Шаришь по низу, блин. И, небось, ни фига не узнал. Я так думаю. Вот..

Тут слова и обвинения у меня кончились, и мы с Фанерой с минуту сверлили друг друга мрачными взглядами, в которых тлела искра смертоубийства.

Затем он, нащупал чашку, сумрачно отхлебнул, скривился, и, пробормотав: Остыл, зараза. Пойду поставлю чайник , удалился на кухню.

А я проследовал за ним, непонятно отчего чувствуя себя виноватым.

Так вот всегда, наорешь на человека, причем за дело, отдохнешь душой, а потом ходишь, как пришибленный, взглянуть на него стыдно. А он, в свою очередь, как бабочка порхает, паразит, уже и думать забыл. И кто прав?

Ладно, Фанер, покричали, и хватит. Лучше все расскажи подробно, может я смогу помочь? - примирительно улыбнулся я в костлявую спину, плывущую пред мною по коридору.

Спина зябко передернула лопатками.

Задумавшись, как именно сие трактовать, я вылил заиндевевший кофе в раковину, спугнув какого-то ненормального таракана, и, пристроившись на стуле у неработающего телевизора, стал ждать исповеди.

Фанера зажег кафорку, грохнул чайник на плиту, и, подвинув ногой стул, уселся напротив.

- Лады. Слушай, Александрр.

И он рассказал.

Оказалось, что полтора месяца назад пропал его двоюродный брат. Исчез бесследно.

Пошел на концерт Чайфов в Горбушку и все. С концами.

В розыск, конечно, объявили, да что толку. Фанера пахал почву как бульдозер, перетряс всех друзей, знакомых и незнакомых, но тоже безрезультатно.

Единственное, что ему удалось выяснить, это то, что последний раз брата видели, когда он бурно выяснял отношения с каким-то товарищем кавказской национальности. Кто-то там кому-то на ногу наступил или девушку не поделил.

Неизвестно.

Прослышав о лицах с Кавказа, наша доблестная милиция совсем приуныла. О состоянии родителей даже и говорить не стоило. Единственный сын..

- Дела...- протянул я. - Прям и не знаю, что сказать.

Судя по твоим изыскам, к экстрасексам уже обращались?

Да, блин, на этих козлов чуть ли не три тыщи баксов истратили! Да все без толку.

Фанера махнул рукой.

- Н-да.. Бабка била, дедка бил, тут чисто мышка пробежала, хвостиком махнула, стренху чекнула.. У них не вышло, а тебя получиться?

- Да шарлатаны они! - взвился Фанера. - Пудрят мозги народу. А я пытался разобраться, какое-то рац.зерно найти какое-нибудь. Ведь не зря столько всего навертели? Значит, что-то есть?!

- Во-первых, не кричи, А во-вторых - нашел? - осадил я его.

- Извини - буркнул Фанера, успокаиваясь. - Нервы ни к черту. Устал я. Ты знаешь, нашел. Нашел. Правда, не в этой лабуде типа Папюса, но нашел.

- Неужели?

Изумление мое было неподдельным и искренним.

- И что же ты нашел? Гадания, они вряд ли помогли, я так понимаю? Разве что с рамкой или маятником по карте лазил, местонахождение устанавливал.

- И это было - усмехнулся Фанера. - Короче, Таро и все прочее, показало, что Андрюха пока живой, но в стесняющих свободу самовыражения условиях. А по карте только район локализовал. Он где-то на юго-востоке Ставропольского края. Точнее не знаю.

- Ни хрена себе! Чечня ж под боком, елки. Которую мы мирили, мирили, да так и не замирили. А как ты его дальше искать собираешься?

- А вот тут мы и переходим к главной части нашего представления. Я..

Закипающий чайник радостным свистом прервал Фанеру. Он встал, сполоснул чашки и, сыпанув по ложке Нескафы, соорудил якобы кофе. Ложка в нем, конечно, не стояла, но пить было можно.

Слухай далее. Все это я выяснял примерно месяц. А потом...

Фанера отхлебнул кофею и, покачиваясь на стуле, с гадкой ухмылкой, несколько даже торжествующе посмотрел на меня.

- Ну? - не выдержал томительно затянувшейся паузы я. - Не тяни кота за..лапку!

Фанера ухмыльнулся еще пакостней и театральным шепотом сообщил:

- Я добрался до Нижнего мира.

- И каким же это, позвольте узнать, образом? На карачках? Или поездом? - прищурился я.

Все полосатей, однако.

- Зря издеваешься. Вот за это я тебе пока не скажу.

Это будет мой сюр и приз.

- Погоди, погоди - заинтересовался я, отставляя чашку. Какой к Аллаху кофе.

Тут такие дела.

- Пиннокио от слова пинок, ты что, хочешь сказать, что ты туда в физическом теле добрался?

- Ну дык.

Фанера выглядел до ужаса довольным собой.

- В этом самом теле? - продолжал уточнять я, для наглядности ткнув себе, любимому, под ребра.

Больно ткнув, надо сказать. Но ради науки чего только не вытерпишь.

Нет, в своем.

Он еще и лаконичный, гадина.

Я попытался поверить.

Не получилось.

- Гонишь, парень.

- Неа - безмятежно улыбнулся Фанера. - Не гоню. Это правда.

- Володя - округляя глаза, прохрипел я. - Володенька. Друг ты мой фанерный. Ты меня извини, но у тебя от всех этих переживаний крышка поехала. Далеко и отсюда не видно. Проникновение в Нижний, Верхний и все прочие миры совершается здесь!

Я постучал себе по лбу чайной ложкой. Звук был на удивление громким. У меня, что тоже крыша едет?

При помощи разных методик, ты, парень, просто сдвигаешь свою точку сборки. Или, скажем так, спектр восприятия. И начинаешь видеть хрень всякую. Какую приличным людям лицезреть не полагается. Тоже и у психов. Они начинают видеть по-другому, выпадают из общего спектра нормальных людей. И ты можешь свой спектр либо сместить, либо расширить. Иного не дано!

Я осекся. Фанера гнусно ухмылялся, сопровождая каждое мое слово утвердительным кивком.

- У тебя щас голова отвалиться. А я на место ег присобачивать не буду. Разве что задом наперед.

Вы что-то имеете сказать, подсудимый?

- Имею - вздернул он подбородок. - И даже сказать!

Таки оно вертится!

- Несомненно, сын мой. Вот вы нам с костра подробно этот вопрос и осветите. Со всех сторон. Ты серьезно??

- Вполне.

- И что, ты там был?

- Естессно - просвистел Фанера, вставая, дабы ополоснуть чашку.

Я проводил его напряженным взглядом, озабоченный двумя важными мыслями.

Первой: Кто из нас более сумасшедший?

Володька, прогоняющий всю эту пургу мне скучным, обыденным, усталым голосом, без своих обычных подколок?

Или я, до сих пор не набравший 01,02,03 и службу точного времени?

И второй: Опять кофе остыл!

И тут Фанера меня добил.

Он резко развернулся, в тапочках на кафеле это получилось особенно лихо, и, выбросив вперед правую руку с зажатой в ней незримой кепкой, с лукавым прищуром провозгласил:

- Нет, знаете ли, батенька, таких крепостей, которые не могли бы. И не позднее, чем сегодня я туда собираюсь!

- Туда? - рискнул уточнить я направление, тыкая пальцем вертикально вниз.

В подземелья ведьм?

Deadушка Ильич отрывисто кивнул, не снисходя до базаров с презренным мной.

Я зажмурился и, обхватив крепкими мозолистыми руками старого квакера свою голову, долго-долго сидел с ней в обнимку. Пока в бедной черепушке все не устаканилось, и наверх не всплыла, пусть не самая лучшая, как потом выяснилось, но все же мысль.

Которую я и поспешил высказать.

Я иду с тобой, первообходец. И попробуй, только отказаться. Ну, попробуй, плииз.

- Со мной? - задумчиво протянул Фанера, почесывая подбородок кухонным ножом.

А ты комсомолец?

- Я богомолец! - раздраженно отрезал я. - Ну, так как?

- Это может быть чревато.

Испугал гусара ниппелем - фыркнул я презрительно и гордо откинул назад голову., Прицельно, прямо в кактус на подоконнике.

...Когда стихли рокочущие раскаты живаго великорусскаго языка, Фанера подвел смешное слово резюме.

Под монастырь.

- Зер гут. Дас ист карашо. Ты пиит, крепостной чести. Стихи помнишь?

Чьи именно? Достаточно хорошо знаю лишь Гумилева.

Остальных..

Я задумался.

- Вересковый мед Стивенсона, кое-что из Пастернака и Ходасевича, малость Киплинга, А.С.П.

на уровне школы. Цветаева, Ахматова, Блок - практически ничего.. Высоцкого и Башлачева немного. Э..

- Хватит, хватит - оборвал Фанера. - Ты б еще Ли Бо и Басе вспомнил. Свои, Сашок, свои. Чужие там практически не в кассу ..

- А в копилку - подхватил я. - Ясно. Свои, канэчно, помню. Но вот стопроцентного экспромта не гарантирую. А что, стихи там пролеторьят вместо булыжников использует? Наглядный пример превращения слова в тело, а пытливой мысли в добротную ситцевую материю?

- Увидишь - уклонился мой скользкий друг. - Короче, жду сегодня в семь. У меня.

Форма одежды...Хм - Бесформенная - остановил я его тяжкие раздумья. Маскхалат возьму, так и быть. Зря что ль в шкафу его моль ест?

- Лады.

Фанера хлопнул по колену и, поднявшись, вопрошающе посмотрел на меня.

- Тебя проводить?

- Еще чего! - возмутился я, тоже вставая. - Сам дорогу найду. Пока. Можешь допить мой кофе, я седня добрый.

..Рюкзак болтался за спиной тяжким наследием империализма, затылок ныл, ушибленный о коварный кактус, а я по третьему разу, уподобляясь дятлу, долбил проклятую кнопу.

Когда желание отыскать кирпичину потяжелее и хорошенько приложиться к ненавистному аппарату стало одолевать слабеющий здравый смысл, Фанера все таки откликнулся.

Динамик громыхнул, прочищая жестяное горло, и в глубине шайтан-коробки раздалось:

- Щас спущусь. Сам. Лично. Пагоды, дорогой, не уходы. Самий сочний мандарин - вседа твой.

- Ты, лицо.. - негодующе начал было я, но Фанера благоразумно отключился. Вот ведь гад какой.

Спустя цельных пять минут дверь пронзительно заверещала и Фанерка явился миру во всей своей красе. Облаченный, сообразно моменту, также в камуфляж.

- Извини - развел он руками. - Задержалси. Сперму горного козла и помет лятучих обезьян где-то затерял. Сам понимаешь, без этих компонентов никуда.

- Своим надо было заменить - посоветовал я. - Ну что, тронулись?

- Ага, по фазе.

Фанера перехватил свой баул поудобнее и бодро рванул в сумерки.

Через полчаса целеустремленной ходьбы по кривым улочкам, дворам, каким-то промзонам и прочей сильно нами пересеченной местности, мы таки добрались до точки сбора.

Или уже сборки?

Фанера остановился, как охотничья собака по прозванью спаниель при виде утки, сделал стойку, почесал задней лапой за ухом и, сбросив сумку на землю, заявил:

- Кажись, пришли.

- Здесь?!

Я растерянно огляделся.

В спину мне щурилась черными провалами выбитых окон заброшенная еще до окончания постройки хрущоба, впереди, за разломанным бетоном забора темнела стена какого-то лесопарка, а я стоял и чувствовал себя идиотом.

Великое откровение.

- И где же вход? Где нора и пьяный в ухо кролик в сюртуке?

- Фи, сколько сарказма - скривился Фанера. - Да вот же он.

- Где? - не понял я., - Вот - повторил Фанера, сдвигая ногой сумку в сторону. Под ней обнаружился канализационный люк.

- Кклево.. - после долгой паузы оценил я. - Это что ж, вниз и ..туда? А я болотные сапоги не захватил.

Бедные диггеры и сантехники, они и не знают, где ползают. А..

- Слушай, Саш, прекрати. - неожиданно устало прервал меня Фанера.

- Ты мне до сих пор не веришь. Это понятно, но несколько утомительно. Так что давай, быстренько, перестраивай мышленье, и поехали. Иначе я иду один. Не в бирюльки играем. Надоело.

Я молча кивнул, чай не тупой, понимаю, и глубоко вздохнув, нырнул наводить порядок в своей изрядно взбаламученной последними событиями голове.

Как я себя не настраивал, идя к Фанере, но до конца так и не поверил.

Думал, все прикалывается, издевается по своему обыкновению, паразит.

Хотя с такими вещами не шутят. Но с чем только Фанеркин не шутит.

..В результате ожесточенной борьбы с потоком сознания через семь минут я стал хрустальной вазой. В смысле, пустой, звенящей от легчайшего прикосновения и свободной от каких-либо моно и стереотипов, емкостью.

Я - белый лист, пиши, Учитель. Блин.

- Ты там еще живой? - осторожно нарушил мое самадхи Фанера, видимо, встревоженный долгим молчанием.

За мое отсутствие в этом лучшем из миров, он уже успел открыть сумку и достать оттуда гору каких-то непонятных мелких предметов, связку свечей, кучу разнокалиберных баночек, в каких обычно носят анализы в поликлинику, пучок чего-то, до боли напоминающего петрушку и прочую абсолютно неизвестную мне хрень общим числом порядка 145 штук.

Кажется, он действительно решил колдануть.

Покамлать чуток - мелькнула напрошенная мысля.

Кыш, кыш, негодная.

- Да вот, аксон за дендрит зацепился. Пришлось распутывать - пояснил я, доставая маскхалат, и торопливо облачаясь.

Привесил к поясу нож, проверил наличие спичек и компаса во внутреннем кармане надел на шею куриного бога , найденного прошлым летом в Сочи и с тех пор пылившегося на полке, стянул очки сзади резинкой, а то еще упадут в самый неподходящий момент, попрыгал, вроде ничего нигде не звенит.

Теперь все.

- Я готов, веди, Вергилий - проинформировал я Фанеру.

- Скоро сказка сказывается - буркнул он, присев на корточки возле люка.

Перед ним уже теплилась желтым огоньком свеча, заливая янтарными бликами фигурный металл.

Левой рукой Фанера скармливал пламени какие-то мелкие листочки и травинки, а пальцами правой быстро рисовал в колышущемся мареве горячего воздуха непонятные замысловатые знаки, словно играя на изгибающейся, тающей тонкой струне белого дыма.

Однако, судя по всему, ничего у него не выходило.

Дым расплывался в ладони бесформенными клубами, и он все ожесточенней чертил, почти уже рвал знаками воздух.

- Ну что, Данила-мастер, не выходит каменный цветок? - не удержался я, глядя на Фанерные потуги.

Сделать хотел козу, а получил Алсу?

- Щас в морду получишь - сквозь зубы процедил Фанера, не оборачиваясь.

И зачем я тебя, идиота, взял! Помог бы лучше, если можешь! А не можешь, так уткнись в тряпочку и молчи туда же!

- Помочь? Это там у тебя на лючке не обратное коло нарисовано? Так и быть, шаман фигов, помогу. Лови! - откликнулся я с непонятной для самого себя злостью.

И, глубоко вздохнув, двинулся размеренным скользящим шагом, слева направо, вкруг колодца.

И на третьем шаге начал:

Как пойду я против Солнца

жизни встречь и смерти вспять..

Как пойду я против неба

не сумевшего понять..

Я шел, бесшумно ступая старенькими кроссами по выщербленному асфальту и рассыпанной столетия назад щебенке, а позади шевелилось и вздрагивало запоздалое изумление, немой крик Что я делаю?! и зарождающийся страх от возможного ответа.

Уже не мои.

Я и не я, шел сквозь ночную синь московского лета, шел сужающей свои круги спиралью, по следу змеи, заглатывающей свой хвост, вокруг свечи и к ней, словно наматывая незримую нить на тонкий пылающий лепесток.

Я шел, и следом плыли до боли знакомые и абсолютно неизвестные слова, давным-давно сплетенные в клубок дурацких рифм одним юным идиотом, носившим мое имя.

..Как возьму я чашу злого

чашу злого серебра

и кинжал из черной бронзы и глагол,

что жег сердца

Как пойду я за грань мира

Где нет неба и земли

Как пойду я за край моря

Где не тонут корабли

Под ногами ни хруста, ни шороха, ночь на пару с Фанерой затаили дыхание и в этой совершенной тиши хриплыми птицами, шершавой галькой бились чужие злые слова. Бились, сталкивались и рассыпались стеклянной стружкой и янтарным светом Им было тесно в тишине. Они хотели вырваться.

..Как пойду я за грань жизни

где теряется тропа

На семи столбах железных

там покоятся..

ВРАТА

Странно-округлое слово внезапным комом застыло в горле, я на миг запнулся, и в разрыв строк одним звериным прыжком ворвалась глухая тишина.

Жарко вздохнула над ухом и положила тяжелую лапу на левое плечо.

А вот и я, дружок. Не ждал?

Всего на один миг.

Но это было действенно.

Сердце суматошно заколотилось о ребра, словно желая вырваться из тесной грудной клетки и улететь как можно дальше от этого страшного места, и прокатившаяся от пяток до макушки волна сдирающего кожу холода швырнула меня вперед.

Рифмы выплывали из груди глубоководными черными рыбами и, срываемые горячим ветром, пеплом уносились с пересохших губ.

..Заплетенные ветрами

Заговорены водой

Заклейменные огнями

Зацелованы землей

Я вел последний круг, позади рысью кралась тишина, а впереди бился и трепетал живой огонь.

И пальцы, послушные истинной воле, медленно тянули нож.

Потому что в конце всегда надо ставить точку, а руны рисуют только кровью.

Тем паче THURISAZ.

Руну Врат.

Я шел, и никому не было дела до почти обезумевшего крика на краю сознания.

Это было неважно.

Я шел.

..Разомкну я все запоры..

Шаг, и я обхожу окаменевшего Фанеру, ни разу не шелохнувшегося с тех пор, как я начал говорить.

..Разомкну я все замки..

Шаг..

Нож, выскользнув из ножен, бесшумно вспарывает воздух, и серебристой щукой выплескивается из темноты в красноватый сумрак.

..Ради силы,

ради воли..

Последним шагом я замыкаю спираль и, развернувшись, приседаю на корточки.

Напротив Фанеры, застывшего памятником самому себе.

Он молчит, опустив руки на рифленый рисунок люка.

В левой зажат листок какой-то дряни, правая пуста.

Перевернутая свастика ржавым пауком прилипла к его ладоням. И мне чудится, будто концы ее чуть-чуть подрагивают. Словно от еле сдерживаемого голодного нетерпения.

Я гляжу в глаза Фанеры, живые черные омуты на осыпающемся ослепительной известью лице.

Гляжу, пытая взглядом собственное отражение в неимоверно расширившихся зрачках друга.

На гладкой шкуре ножа, уютно пристроившегося в ладони, плясали багровые блики еще не пролитой крови и мы оба молчали.

Я, потому что..

А Фанера..

Не знаю..

Последние слова, капля и соломинка, жгли мне гортань, кривили губы и рвались в..

Но я молчал.

И тишина девятым валом вздыбилась за спиной, грозя распороть обезумевшей струной весь мир на куски.

Я молчал.

Мое отражение тысячью брызг разлетелось во все стороны, и Фанера еле заметно наклонил голову.

Так надо.

Клинок поплыл к свече и одновременно Фанера потянулся правой ладонью к трепещущему пламени.

Черным..

Облегчено выдохнул я, и нож поплыл быстрее.

Именем..

Володя, улыбаясь уголками рта, вытянул руку и накрыл пальцами пляшущий огонек.

Пламя, пригнувшись сначала, в следующий миг светлым ореолом овеяло преграду.

Тоски..

Последнее слово, зацепившись за зубы, закружилось шипастой снежинкой, скользнуло по лезвию ножа, и, оттолкнувшись от ладони Фанеры, черным мотыльком упало в огонь.

Игривый янтарный язычок взметнулся вверх, обвивая живую плоть, и истаял в воздухе, оставив лишь тонкую струйку дыма, тянущуюся к земле.

И мы с ночью упали в обнимку.

..Лицо вспыхнуло резкой болью, словно кипятку на щеку плеснули, и сквозь толстый слой ваты, непонятно как оказавшейся у меня в ушах, донеслось:

- ..ок, ты живой? Сашок? Или где?

- Местами - вяло ворочая языком, пробормотал я.

И, открыв глаза, приподнялся на локтях. Дабы оценить обстановку.

Скопившийся в голове туман начал потихоньку рассеиваться, видимо, улетучиваясь через неизвестные науке отверстия.

- Убери руку с моего пульса, я еще слишком живой для тебя. Не дождешься, некрофил.

Встревоженная физиономия Фанеры, нависающая надо мной, при этих словах гнусно ухмыльнулась и разом вернула себе прежнее пофигисткое выражение.

- Живой - со странным удовлетворением сказал он.

А жаль. Редко когда выпадает возможность безнаказанно съездить другу по фэйсу. Но ничего, щас я еще раз врежу, прриготовься. Ты что это, скотина такая, сделал? А?

Я горько вздохнул и, с трудом поднявшись, принялся отряхивать испачкавшийся маскхалат.

Подумать только, единственный выходной маскхалат и тот в грязи.

Как же я на банкеты и рауты теперь ходить то буду?

Отряхивался я долго и вдумчиво. И у Фанеры что-то лопнуло. Возможно и терпение..

- Ну, так я жду ответа на поставленный мною? - грозно произнес он. Вернее, ему казалось, что грозно.

Я вздохнул еще раз, бесполезно, надо в химчистку, и честно признался:

- Не знаю.

- Не знаешь?! - с плохо скрываемым изумлением повторил Фанера.

Смешной человек, он мне не поверил.

- Ну, я пошутить хотел, пошутить. Придурок я, ты уж прости, что мешал. Не знаю, что случилось. Меня как будто потянуло и..

Я запнулся, не в силах состыковать ускользающие верткие слова в мало-мальски понятную фразу.

Как собака, ей богу. Все понимаю, а сказать не могу.

Фанера, поглядев на мои лексические муки, махнул рукой и вздохнул:

- Так и быть, прощаю, пиит. Что с тебя взять, ты ж из-за угла, пыльным мешком да не один раз к тому же. Но будешь еще под руку говорить, пришибу. И, блин, предупреждай, когда на тебя стихотворное настроение накатит. Чтоб я спрятаться успел.

Эриль, забодай тебя копыто.

- На себя посмотри - машинально огрызнулся я. - Если б не я, ты б еще часа два за воздух как припадочный хватался.

Концовка фразы сосулькой застряла в горле, когда до меня дошло, что именно сказал Фанера.

- Ты хочешь сказать, что я, то есть мы ..короче, открыли ? прокашлявшись, с трудом выдавил я.

И попятился, увидев его безумные глаза.

- Саша - вкрадчивым шепотом начал он. - Видит Тот, Кто Есть, я не хочу. Но если ты задашь еще хотя бы один вопрос, хотя бы один - ТО Я ТЕБЯ УБЬЮ! ИДИОТ!

Да, мы открыли! Благодаря тебе, обормоту. И хватит об этом! А теперь молчи и жди! Чего руку тянешь?!

Спросить хочешь?

- Дяденька Гудрый Мудвин, Великий и Ужасный, а кого мы ждем?

- Человека одного - прорычал Фанера, успокаиваясь.

- Нужного. Без него никак. Помнишь, у Фрая Мелифаро был стражем Темной Стороны? А мне нужен проводник. Без него мы заблудимся.

- Паанятно - протянул я. - Странно, а кто-то сильно по пути убивался, что времени в обрез. А ежели он опоздает или, еще круче, не придет? Че тогда?

- Тогда - Володька скрипнул зубами. - Тогда я оторву твою голову и использую ег вместо фонарика. Ясно?

Озадаченный таким нестандартным инженерным решением, я смог лишь молча кивнуть. Мне, конечно, говорили, что голова у меня светлая, но не до такой же степени!

- Ладно!

Фанера, взглянув в десятитысячный раз на часы, махнул рукой.

- Хрен с ним. Пошли. Ну, Сартр, скотина..

Он вынул из бэга ломик, поддел люк, и со скрежетом отволок его в сторону, открыв черный провал колодца.

Затем он достал из, похоже, бездонного баула увесистый даже на вид моток веревки с навязанными узлами, и, крепко примотав один из концов к ржавой скобе, криво, и, я очень надеялся, что крепко, вбитой в крошащийся, бурый от старости кирпич, сбросил моток вниз.

Спустя секунд двадцать стало понятно, что удара о дно не будет.

- Скоко метров? - неожиданно хрипло поинтересовался я. Заболел, что ли?

Он пожал плечами, подхватывая сумку.

- Метров сорок, примерно. Ну что, полезли?

- Полез.. Сколько?!

- Или пятьдесят, я не помню. Да ты не волнуйся, Саш.

Если сорвешься, тебе будет все равно, что сорок, что пятьдесят.

- Да я и не волнуюсь. Уже - оторопело отозвался я, одевая рюкзак. Просто это ж не воздушная шахта метро, это канализация. Откуда такие высоты.

Вернее, глубины. Ладно, снявши скальп, о бейсболке волноваться. Ныряем. Только ты первый..

- Дамы вперед? - игриво хмыкнул Фанера, погружаясь.

- Ученых и ослов в середину, деревенщина - просветил я неуча, одновременно наступая ему на голову.

- Как интересно - восхитился Фанера, ловким финтом уходя из-под моей карающей стопы.

- А к какой категории относишься ты, о длинноухий и плоскостопный?

- К ученым, естесссно!

- Ну-ну - пробурчал он скептически. - Посмотрим.

...Фонарь на шее Фанеры взбалтывал густую темень неровным кругом колышущегося света, размазывая липкие тени по влажным стенам, веревка шершавой змеей тянулась рядом и я, автоматически перебирая руками и ногами, скользил по ней бездумным взглядом.

Сколько это продолжалось, не знаю.

Может час, может два, а может день или год. Не ведаю. Кирпич сменялся грубой каменной кладкой, которая плавно переходила в бетонные кольца, в свою очередь, уступавшие место пробитому в сплошной скале штреку. И обратно.

Какие сорок метров. Километра три.

..Лезть, лезть, лезть.

Земля мягким ударом толкнулась в ноги, и добрый древостружечный голос вывел меня из этого колодезного транса.

Ну, вот и пришли.

Кажется, это я уже слышал. Ты повторяешься - полусонно отметил я, и лишь спустя некоторое время осознал смысл сказанного.

Как, уже?

Я, постепенно обалдевая, огляделся, выпадая обратно в реальность. Или уже в нереальность?

Не может быть такого под Москвой.

Не может и все.

Последний осколок прежней жизни, колодезная лесенка ржавой цепочкой тянулась по влажно сверкающей в электрическом свете гранитной стене и растворялась где-то вверху. Луч до потолка не доставал, изнемогая по пути от тотального одиночества. В кромешной, какой-то запредельной темноте, Фанера повел фонарем, обрисовывая контуры колоссального зала. Справа и слева смутно угадывались стены, а впереди клубком свернулась тьма.

- Ну, с Богом, пошли - выдохнул Фанера и, перекрестив воздух клинком света, шагнул. И вслед ему и в путь себе я махнул руной Райдо , простирая ег огненно-белую тень, насколько мог, вперед.

И пошел за ним.

Шаг ли, вздох ли, тянется за нами гулкой блеклой тенью, тьма и довековая тишина, слитые в единую плотную, хоть ножом режь, жидкость, закручиваются чернильными воронками на границе луча, и мы идем.

Мы идем в узком коридоре света, вне которого ничего нет, словно пустота предвечного хаоса еще до рождения звезд, сомкнула вокруг крылья. И лишь изредка из небытия выплывают обглоданные временем кости земли.

Ослепительно-белые, оплывшие как свечи на огне Хроноса мраморные статуи.

Мы идем, и пламя факелов мечется из стороны в сторону, продуваемое нездешним сквозняком, а ледяные капли, выпадающие из тьмы и норовящие забраться за шиворот, шипят в огне.

Мы идем.

Тени свиваются в смутный хоровод жажды крови, не решаясь ступить в круг, очерченный огнем святой омелы и крестом.

Невнятный хор молитв, просьб, и проклятий сливаются в неумолкаемый гул вечной реки.

Мы идем.

Рукоять жертвенного ножа примерзла к ладони, и серые волны нетерпеливо лижут черный песок у моих ног, не решаясь..

Мы идем.

Сталактиты взрываются вихрем белых хлопьев, и каждый осколок бьет точно в сердце, но, падает на ладонь прозрачной бабочкой и застывает в неподвижности, едва трепеща тонкими лепестками крыльев.

Мы идем.

Кровь медленно стекает по лезвию и, застывая на глазах, падает на заиндевевшую землю, раскалываясь сотней черных брызг.

Свет испуганной птицей жмется к рукам, и мы падаем в бездонный колодец забытого взгляда, на дне которого свивается клубком пламени руна Райдо .

Падаем, падаем, падаем.

Черные крылья, белый восход, пламя объяло весь небосвод.

Мы пришли.

Хриплый крик разорвал застоявшуюся тишину, и стремительная тень с жестким металлическим шорохом унеслась вперед, к янтарному подножию небосвода, опирающегося на дрожащие контуры далеких гор.

Я проводил ее бессильным взором и уткнулся носом в песок. Было не просто жарко.

Было чудовищно, аномально жарко.

Выцветший облезлый небосвод стеклянной пустотой нависал надо мной, источая всей поверхностью неимоверный жар.

Ни Солнца, ни облачка, ни ветра.

Я медленно варился в своем замечательном зеленом маскхалате, видимо, напоминая сверху распластанный по песку шибко больной облысевший кактус, и не мог пошевелиться.

Сил хватало лишь на вялое вращение левого глаза.

Правый был уткнут в песок и ничего интересного показать не мог.

Впрочем, и левый транслировал отнюдь не карнавал в Рио-де-Жанейро. Бархан и осколок неба, безразличного, как морда верблюда Кеши в Московском зоопарке.

Поэтому странные, лающие звуки, внезапно раздавшиеся справа, за пределами моего скудного кругозора, изумили настолько, что я поднял голову и сумел принять полувертикальное положение, прежде чем смог логически обосновать, почему не в состоянии этого проделать.

Это смеялся Фанера.

Он смеялся, запрокидывая лицо к небу и хлопая себя по голым бокам. Схожий с тощим, общипанным петухом на каменном насесте.

Он смеялся, и небеса сотрясали приступы жестокого кашляющего хохота.

- Гху..гху..гхлупые паучки - прокаркал он. - Лезете и лезете, раскачиваясь на тоненьких ниточках над бездной. А она ждет.. ждет.. Кхаа..

Он резко прервался и, по-птичьи склонив голову набок, пристально посмотрел на меня.

В этот момент он поразительно напоминал курицу, неожиданно обнаружившую червяка прямо у своих лап. Вкусного такого червяка.

До Фанеры было метров пять, но я вдруг невероятно четко, это с моими -10ю, пусть даже и в очках, увидел тонкий пульсирующий зеленый ободок радужки вокруг огромных провалов в ничто, лишь по недомыслию названных зрачками..

.. себя я пришел, лишь удвоив дистанцию между нами.

Как я умудрился покрыть такое расстояние одним прыжком из положения лежа, да еще спиной вперед, то есть назад, до сих пор не знаю.

Песок заскрипел под напружиненными ногами, левая рука взметнулась змеей к плечу, и застыла там, расслабленно настороженно поводя головой-ладонью, а правая, ощутив ребристую рукоять невесть откуда взявшегося ножа, вспорола воздух блистающей полуторной петлей и плавно ушла в нижнюю позицию, к бедру.

Словно в нору заползла, не видно ег и не слышно и лишь посверкивающее стальное жало, изредка стремительной молнией выныривающее из тьмы, одним отточенным движением напоминает:

Не сстоит нас ссбрассывать ссо сссчетов.

Не сстоит.

- М-да. Иногда я действую быстро, но вот умно ли?

Черная равнодушная пустота скалилась мне зрачками моего друга, а я стоял, и не знал, что делать.

- Браво - хихикнул как бы Фанера. - Готов к труду и обороне.

Надо сказать, довольно гнусно хихикнул.

- И кого же ты, добрый молодец, этой зубочисткой чикать собрался? Неужто меня?

- А кто попадется - процедил я, понимая, что выгляжу полным идиотом среди всех этих песков с режиком в руках.

Но убирать нож и признаваться в собственном кретинизме не хотелось. Тем паче, что интуиция моя просто голос сорвала: Не почудилось тебе, не Фанера это! Побереги ухи, парень!

Лучше быть живым параноиком, чем мертвым поклонником Дейла Карнеги.

- Ты куда Володьку дел, урод? - прищурившись, поинтересовался я. Получилось почти как в боевиках.

Только на лже-Фанеру это не произвело ровным счетом никакого впечатления.

- Жив, жив твой Фанера - ухмыльнулся он. - И даже здоров. У него сейчас забавный диалог наклевывается. Ха.

Он на секунду отвлекся, прикрыв глаза, словно прислушиваясь к чему-то доступному лишь его слуху, и я, проскользнув по песку, приблизился на шаг.

Если он выглядит как человек, говорит и двигается как человек.. Может он и внутри устроен как человек?

- Ты лучше о себе подумай! - внезапный черный взгляд из-под взметнувшихся век буквально пригвоздил меня к земле. - На месте стой, стихоплет! Тоже мне, сталинский сокол-диверсант нашелся.

- На себя посмотри, Вий-недоучка - огрызнулся я, выкарабкиваясь из омута антрацитовых зрачков. - Развелось тут..

Я замялся, подыскивая точное определение.

- Ну? - заинтересованно подбодрил он.

- Нечисти всякой! - торжествующе отпарировал я.

- Ты даже не знаешь, кто я - с какой-то жалостью глядя на меня, пробормотал Фанера . - Толи я бес мелкий, народ смущающий, толи демон планетарный, толи вообще Кастанедовская сущность какая-нибудь. Ха.. союзник. И чем ты от меня защищаться собрался? Ножиком своим? Двумя молитвами, выученными до половины, ядреным русским матом? Или.. О, да руны! Это великая вещь.

Только вот есть ли в тебе хоть сколько то Силы, да не той, простой грубой силы, а истинной Силы!

Есть?! И не будет ли расплата куда страшней того, от чего обороняешься? А?! Что ж вы все лезете и лезете, броду не зная, сердцем глухие, в прорубь вмерзая. Тянете жилы, дышите кровью, горе рожденным, платящим любовью. Глупые души. Вам сегодня повезло.

Он чуть качнулся вперед, словно тростник под порывом незримого ветра, и, накрыв меня холодной тенью, протянул руку за ножом.

- Отдай.

Нервы мои давно звенели, как перетянутые струны на жестком колке и, наконец, порвались.

Ужас и страх, исподволь копившиеся во мне с начала этого безумного похода, да что там, с начала всей жизни.

Страх детский, юношеский, взрослый, страх того-что-там-в-темной , страх а-он-ведь-сильнее , страх как-я-ей-это-скажу , страх с вздохом жизни и ужас с взглядом смерти.

Страхи всех возрастов, одеяний и обличий, сливаясь в одном взмахе, тысячехвостой раскаленной плетью распороли обнаженные нервы, и, мутная обжигающая волна с головой накрыла меня, вскипая черными воронками чужих бездонных зрачков.

И испарилась в одной, неимоверно долгой, вспышке сумасшедшей хохочущей ярости.

...Движенье, от которого рушатся миры, тихим вздохом идет от стоп, скользит, скользит вверх еле слышным ветерком, и, закручиваясь в бедрах, вихрем взвивается по позвоночнику.

Разворачиваясь в плечах неистовым оком тайфуна, обрамленным блистающей короной ветвистых молний.

Правая рука гибкой плетью выхлестывается от бедра вперед и вверх.

И, поймав в ладонь стальной проблеск одной из молний, распластывает бритвенно-острым лезвием липкий воздух на дрожащие, как прозрачное желе, слои.

На пути к сердцу, непонятно откуда возникшего здесь, врага.

А в том, что это враг, я уже не сомневался.

Я уже ни в чем не сомневался.

И последней, слегка удивленной мыслью было:

Я и не знал, что во мне столько страха А потом остался только нож.

Из зыбкой глубины, что под вздохом, из багрово-темных недр, что за сердцем, рвется, тянется мучительной паузой оборвавшейся струны, полощет наждаком гортань, и, разбиваясь о сомкнутые зубы, единым махом выплескивается сдавленный крик: Сааа!

Сердце сумасшедшей колотушкой бьет в грудь, тщетно пытаясь заполнить собой пропасть между стремительно разбегающимися, как звезды, секундами и силуэт Фанеры размазывается в зыбком мареве вязкого, как патока, воздуха.

Жгучий холод льдистой змеей обвивает мне правое запястье и бархан, взвиваясь в прыжке рыжим тигром, падает на плечи, сбивая с ног и с головой накрывая темной шелестящей волной.

...Мириадами песчинок забиваясь в глаза, нос, рот, царапая шершавым потоком изнутри гортань, хрустом на зубах и скрежетом в легких опрокидывая внутрь меня это невозможное пепельно-серое небо, чернотой первозданного космоса..

Я листал тома ..крик, вопль расплавленного металла стынет в моем горле..

Я искал тебя ..пылающий молот безумной боли обрушивается мне на голову, и осколки разлетаются красными кометами, предвещая мор, глад и войны..

Я сходил с ума ..на полушаге, и с разворота вогнал узкую полосу клинка мне в сердце, проворачивая его в ране, словно огромным скальпелем обсидиана меняя токи крови и вырезая не..

Не дождавшись дня

Фонарь, единственный в округе метров на триста, высветил ослепительной вспышкой пыльную разбитую дорогу, ряд акаций, тщательно подбеленных снизу, проблески окон за заборами и густой зеленью садов, и, обрушив водопад гаснущих в воздухе багровых искр, бесславно потух.

Ночь, впитав нас без вздоха, заботливо окутала своим покрывалом из шорохов теплого сонного ветра, заунывного стрекотания сверчков и бесконечного У-хоу горлиц, затаившихся где-то в древесной темноте.

И, обняв за плечи, подтолкнула вперед.

Темный профиль дома, полускрытого раскидистой плакучей ивой у калитки, плывет над забором, постепенно приближаясь, и я, отчего-то знаю, что людей там всего пятеро, зато три..

Кавказских овчарки - негромко говорит Фанера слева от меня - Собачки мои, ты же возьми караульных. Их трое, четвертый спит, двое на ..

Кухне - киваю я - Третий в доме.

Хорошо Фанера ничего не отвечает, и, пригибаясь, без всплеска ныряет во тьму. Облекаясь на миг доспехами черного хрусталя, и в руках его, сейчас вовсе не саперная лопатка, а длинный Меч, по лезвию которого бежит бесконечная прихотливая вязь незримых знаков.

И я понимаю, что ему в сердце тоже вогнали обсидиановый клинок, но не успеваю спросить, как глубоко.

Нож стынет в ладони, требуя крови, и калитка фигурного железа с замысловатыми завитушками и крендельками, бесшумно распахивается, пропуская меня во двор.

Упрямая щеколда ржавым горячим пеплом осыпается вниз, припорашивая лохматую голову вроде бы задремавшего у входа пса.

Я перешагиваю через огромное, метра два в длину будет, тело и в голове шевелится вялая мысль Жалко псяку то , но тут же куда-то исчезает.

Двор, справа длинная приземистая кухня, где светится окошко, слева высокое полукруглое крыльцо дома. Сверху, на проволочном каркасе, темным покровом, сквозь который кое-где просвечивают крупные южные звезды, виноград, поспел уже, наверное.

Дверь кухни распахивается, выбрасывая расширяющуюся полосу света, и в проеме возникает караульный.

Молодой, лет двадцати, не больше, красивый черноусый парень, такого наверняка должны любить девушки, должны, вон какая улыбка..

..молнией слетает с его лица, и, побелев как мел, он судорожным рывком сдергивает с правого плеча калаш , но ремень, ремень, зацепившись за локоть, мешает и я шепчу: Зря Серебристая рыбка-летунья вспархивает с моей ладони, и по короткой дуге устремляется к горлу, своей законной добыче.

Зря ты вышел - шепчу я, вслух или про себя, все равно: - Зря, дети гор, не ваш это день, зря Так и не успев выстрелить, парень с всхлипом сползает по стене, и белая майка, как последний берег, тонет в алом приливе.

Краем глаза я фиксирую слева тень молниеносного движения, и сдавленный рык бросается ко мне, но, сбитый чем-то в самом начале прыжка, тиха скуля, угасает на земле, но это неважно..

Потому что что-то мешает и свербит, стягивая кожу на затылке, и я вдруг понимаю, что это бесконечный крик, крик из кухни.

Дверь распахнута на всю ширь, и в проеме стоит седой чеченец, почти старик, стоит над телом своего сына, и автомат содрогается в его руках, огненным цветком протягивая ко мне пылающие нити раскаленного свинца.

Руна Иса плывет в застывающем воздухе, и, впечатывая шаг за шагом в рассыпающийся от холода бетон, я иду к нему, иду между повисшими в пространстве раскаленными сгустками ненависти, пулями, но, как же здесь холодно.

Иду..

Santa 2000

Content

Олейников Алексей
Ночное Солнце