Папоров Юрий

'Эль Гуахиро' - шахматист (книга 1)

ЮРИЙ ПАПОРОВ

"Эль Гуахиро" - шахматист

повесть

Книга первая

ГЛАВА I.

ДЕБЮТ

В кафе было шумно. По мере того как стрелка старинных стенных часов приближалась к семи, в небольшом зале становилось все теснее. По традиции, здесь пока еще собирались лишь мужчины - выпить стакан оранжада, бутылку пива, передохнуть после рабочего дня, поиграть в шахматы, домино, побеседовать, а самое главное - послушать, что говорят другие о событиях в стране, в мире, что нового в Гаване.

В дальнем углу вокруг столика, стоявшего у самого окна, сгрудилось столько народу, что пробиться и узнать, как сегодня развивается сражение, было невозможно. Да в этом, собственно, не было особой нужды - каждый ход тут же сообщался и вполголоса комментировался. Еще бы, за доской сидел сильнейший шахматист города, который вот уже второй день подряд проигрывал партию за партией неизвестному молчаливому парню в спортивной рубашке навыпуск.

Конечно же, все болели за "своего". Рассудительный, всегда готовый помочь советом и делом Луис Гарсия, завскладом самого крупного в городе завода, имел повсюду множество друзей. Лучше других играя в шахматы, он, однако, упорно отклонял предложения выступить в официальных соревнованиях, чем лишний раз доказывал свою скромность и у многих вызывал восхищение полнейшим равнодушием к славе.

На вид Луису Гарсии было не более сорока. Во всем его весьма заурядном облике - он и одежду приобретал без всякого труда по размеру в магазинах выделялись глаза, способные то вспыхивать в гневе, то лучиться подкупающей мягкостью внимательного слушателя, то убивать безучастием. Неторопливые, степенные движения его отнюдь не означали, что он обладает темпераментом флегматика, а свидетельствовали об умении контролировать свои поступки.

Он сделал очередной ход. Осторожно передвинул пешку на е5. Глянул по сторонам хитро, со значением.

Внимательные болельщики тут же подметили, что партнер Гарсии насторожился. "Нашел-таки отличный ход! Везет! - подумал в тот момент неизвестный парень. - А ведь куда, казалось бы, лучше пойти вперед ферзем. Но это случайно. Ну что ж, тем интереснее игра".

В партии сложилась острая ситуация в миттельшпиле, точь-в-точь схожая с той, в которой Хосе Рауль Капабланка1, играя однажды белыми против Дуз-Хотимирского2, избрал единственно верное продолжение и неожиданно вышел победителем.

1 Капабланка-и-Граупера - кубинский шахматист, чемпион мира с 1921 по 1927 гг.

2 Ф. И. Дуз-Хотимирский - старейшин советский мастер.

Молодой человек немного помедлил, как бы в поисках достойного ответа. Что-что, а продолжение этой партии он знал превосходно и не сомневался в положительном для себя исходе, так как был уверен, что его противнику не повторить Капабланку. Черная пешка от короля двинулась вперед, отражая угрозу атаки белого ферзя. Но в следующий момент пешка белых была уже опущена на клетку е6!

"Черт возьми! Снова случайность? Впрочем, после предыдущего хода этот вполне логичен. А вообще... не пойму! - Молодой человек внимательно посмотрел в открытое лицо соперника, глаза которого теперь едва заметно улыбались. - Неужели предчувствует победу? Возможно ли?" - И парень невольно почесал затылок.

Ладья черных скользнула на f8, и тут же белый конь прыгнул на d3! Сомнений не оставалось - шахматист, игравший белыми, отлично знал точное продолжение партии.

"Странно! Когда капитан Родригес показывал мне эту партию, он уверял, что ее в литературе нет. Партию знали Капабланка, который обучал игре капитана, и еще один человек. Но тот после революции уехал с Кубы. Откуда же она известна этому типу?.. - Теперь молодой человек, делая вид, что размышляет над очередным ходом, исподволь изучал партнера. Он запоминал форму его головы, цвет волос, глаза, строение рук, особые приметы. - Ну что ж, если он знает следующий ход, то придется повалить короля..."

Черные перевели своего ферзя на b7. Белые, не задумываясь, сыграли конем на f5. Лица болельщиков озарились улыбками - стало ясно, что на этот раз честь города спасена.

Положив короля набок, парень в спортивной рубахе встал - он был крепким, коренастым брюнетом - и протянул руку победителю:

- Спасибо! Сегодня вы отлично сыграли. Если будет время и желание завтра в пять. А знаете, иной раз бывает приятно проигрывать!

Гарсия кивнул дважды в знак согласия, пожал протянутую руку, взял со столика недопитый стакан пива и произнес:

- Общий счет пока в вашу пользу! Но мы ещё продолжим!

Однако очередная встреча не состоялась. На следующий день, окончив работу, Гарсия вышел с завода, свернул в улицу, ведущую к скверу, где находилось кафе, и бодро зашагал. Он раздумывал о том, какую партию ему предложит его молчаливый соперник, которому на сей раз предстояло играть белыми. У аптеки с Гарсией поравнялся старенький "форд". Из автомашины выпрыгнул человек в военной форме и пригласил изумленного завскладом завода поехать с ним.

Для человека, лежавшего на голом топчане в небольшой комнате старого особняка с окном, забранным в решетку, жизнь приостановила свой бег, отбросив его в прошлое.

Томительную, гнетущую, насыщенную тревогой тишину разорвал далекий крик петуха. И сразу его подхватил разноголосый хор. Последние два года Луис Гарсия часто просыпался с этими, не похожими ни на каких других, кубинскими петухами. Каждое утро заново, с трепетным волнением ощущал, что он дома, на родине - на чужбине ему так недоставало именно этого хора. И порой до тошноты щемило сердце от подступающей злобы, от сознания, что он не в силах навестить родные места, повидать мать, побывать на могилах дяди и брата. Они были рядом, всего в пяти часах езды на автобусе, но он был не вправе сделать это...

А сейчас Гарсия понимал, что стряслась непоправимая беда. Снова и снова пытаясь найти ответ на вопрос, в чем была его ошибка, он почему-то вместо того, чтобы анализировать свое поведение в последние месяцы, невольно возвращался в далекое прошлое.

Счастливое, безмятежное детство... Финка 1 "Делисиас"... Самое голубое небо планеты над ней, самые зеленые и красивые пальмы, самый сочный сахарный тростник, самые вкусные манго в мире, самые красивые девушки... Ему, сыну одного из майора-леи - управляющих огромным поместьем, разрешалось бывать в хозяйском доме и даже играть с детьми дона Карлоса. Грозный хозяин был ласков со смышленым подростком, которому предстояло рано или поздно стать майоралем у его наследников. Гарсию же к миру избранных тянула неодолимая сила, хотя по-настоящему он дружил лишь с сыном местного кузнеца. "Эх, найти бы его сейчас! Он бы сумел помочь... Но какое ему дело до меня? Наверняка стал большим человеком. Педро... Педро Родригес... Педрито... "Эль Альфиль" 2.

1 Усадьба, имение (исп.).

2 Альфиль (исп.) - слон в шахматной игре.

Когда-то Гарсия считал, что весьма преуспевает в жизни. Единственно, в чем он не мог сравниться с Педро "Эль Альфилем", так это в шахматах. Сам Капабланка, который в последние годы любил приезжать на отдых в "Делисиас" и обучал подростков всевозможным тонкостям игры, прочил Родригесу блестящее будущее за шахматной доской. Но тот тянулся к политике. У Педро была настоящая идиосинкразия к тем, кто обладал богатством и безграничной властью. Теперь Гарсия почти готов был признать превосходство друга. Нет, не потому, что наконец-то осознал его правоту. Просто здесь, ворочаясь без сна на тюремном топчане, он до слёз жалел себя.

Луис Гарсия уехал в США через полгода после победы революции, когда д-р Мануэль Уррутия был смещен с поста президента республики. Уехал со старшим сыном дона Карлоса. Сам помещик заявил: "Для нас это конец!" Поспешно продал свои земли и двумя неделями раньше улетел "умирать в Испанию"...

"Если бы тогда Педро не был так агрессивен!.. Да и отец... Зачем он сказал перед смертью: "Всю жизнь я считал тебя своим сыном, но, помни, ты такой же, как они, ты им ровня..."? Если бы я знал, что так все получится! Хотя, собственно, в чем меня могут обвинить? Чужое имя... Но это не такое уж преступление... - шептал Гарсия. - Марта! Да, девочка, ты не знаешь, а я тебя люблю... Однако может статься... больше не увижу... Что она делает сейчас? Одна ли? Помнит? Ждет? Ждет! Бывают же исключения... В это надо верить или... Быть с другим - куда ни шло - может. Главное, чтобы ждала... Выкручусь... И чтобы наша встреча была для нее радостью... Но что им известно? Это ошибка... Ни с того ни с сего... Нет ничего тяжелее неизвестности..."

Рассвело. Принесли горячий кофе и булочку, но заключенный не притронулся к еде - пронизывающий все тело страх и какое-то еще не совсем понятное самому чувство, похожее на раскаяние, спазмой сжимали горло.

Через час за ним пришли. В небольшом светлом кабинете Гарсия прежде всего вгляделся в лицо следователя и облегченно вздохнул: "Мальчишка. Что он сделает? В чем бы ни обвиняли, буду все отрицать!"

- Садитесь! И рассказывайте, - поднял голову от бумаг следователь.

Возникла пауза.

- Не понимаю. Что рассказывать? - выдавил Гарсия внезапно охрипшим голосом.

- Начните хотя бы с того, как вас зовут.

- Луис Гарсия.

- А как звали раньше?

- Не понимаю. Луис Гарсия... Всегда.

- Вы знаете, где находитесь?

- Ну да, конечно.

- Тогда должны понимать, что только чистосердечное признание может смягчить вашу участь. - Следователь принялся сосредоточенно листать папку с документами, словно предоставляя арестованному самому судить, насколько глупо его запирательство. - Ну? Молчите? Этим молчанием как раз вы себя и выдаете. Боитесь сказать не то! Не знаете, что нам известно. Хорошо! Я вам помогу. Расскажите поначалу хотя бы, где были и что делали последние десять лет. Вы ведь кубинец...

Последняя фраза - не то вопрос, не то утверждение - была произнесена таким тоном, что у Гарсии упало сердце. Сколько раз за последние годы там, в США, ему становилось не по себе только от одной мысли, что его могут об этом спросить!

- Конечно, кубинец! - Он судорожно глотнул слюну.

- Ну вот и начинайте с того, где родились, кто ваши родители... Коротко до 1959 года и подробно с тех пор до вчерашнего дня.

"Что они узнали? Неужели кто-то предал?" - мучительно соображал Гарсия, уголок его верхней губы нервно приподнялся, и воздух с шипением потянулся сквозь зубы.

- Молчите? Напрасно. Вам была дана возможность самому вспомнить кое-какие ваши... жизненные комбинации. Теперь придется объявить вам первый шах. - В голосе следователя звучала откровенная ирония. - Расскажите, как вам удалось возвратиться в Штаты после Плайя-Хирон?

"Неужели они об этом знают? Нет, скорее, берет меня на пушку".

- Я там не был.

- Значит, вам не знаком, - следователь посмотрел в папку, лежавшую на столе, - Хосе Эдоси Бехар, наемник-парашютист? Вас не знает Мигель Сервера Консуэгра? И вы не знаете ни Орландо Куэрво Га-лано, ни пилотов с Б-26 Сирило Пьедру и фариаса?

"А где они меня видели? В лагере Пуэрто-Кабесас, а потом и на Плайя-Хирон. Сволочи!"

- Слушайте меня внимательно. Я спрашиваю еще раз: выбыли на Плайя-Хирон? - Теперь слова следователя прозвучали в ушах Гарсии не вопросом, а зловещим утверждением.

- Да, да! Был! Ну и что? Что?! Кастро лишил меня всего, он... Он убил моих родных - брата, дядю!.. Зачем?! - почти в истерике закричал Гарсия, который понял, что все кончено. Перед глазами его отчетливо, до шрама над левой бровью, возникло лицо Альберти, инструктора спецшколы во Флориде, сообщившего ему эту зловещую весть. У Гарсии в тот миг словно лопнула какая-то внутренняя пружина, он утратил способность рассуждать, сознание затуманила ненависть ко всему, что творилось на Кубе. Теперь случилось нечто похожее, с той лишь разницей, что прежде казалось, будто все только начинается, а сейчас... сейчас ему было уже все равно, лишь бы скорее, скорее наступал конец этой пытке неизвестностью.

- Как ваше имя? - не давая ему прийти в себя, настойчиво потребовал следователь.

- Меня зовут Рамиро Фернандес Гарсия! Ну и что? - снова вскинулся он. - Почему расстреляли их?

- Так! - Следователь внимательно посмотрел на арестованного. Во-первых, запомни, если тебя чего-то там и лишили, то сделал это не товарищ Фидель Кастро, а народ... Во-вторых, разговор наш продолжим завтра. Вижу, тебе надо на многое раскрыть глаза...

Следующая ночь также прошла без сна. Он понял, что это провал... Провал непоправимый. Ему был известен не один способ покончить с собой, даже если тебя оставили в одном нижнем белье. Он готов был это сделать: все утрачено, последняя, единственная карта бита! Иного хода нет! Но... Было неясно, на что же они собираются ему раскрыть глаза... "На многое"... Бесплодно раздумывая над смыслом этих слов, Гарсия все чаще вспоминал Марту, се родинку за правым ухом, пухлые влажные губы, постоянно что-то просящие глаза... Чувство, которое там, за пределами родной земли, было ему незнакомо, терзало его до изнеможения.

После завтрака бледного, осунувшегося Гарсию вывели во двор, посадили с машину, где уже находились следователь и тот, кто его арестовывал, и повезли по Центральному шоссе на восток.

По обе стороны дороги мелькали пальмовые рощицы, манговые и апельсиновые сады. В разные направления разбегались ряды стройных королевских пальм. Позади оставались почти готовые к сафре плантации сахарного тростника, созревшей папайи - дынного дерева, изумрудные, во многих местах прикрытые тентами квадраты табака. Они проезжали знаменитый своими сортами район Ремедиос.

То здесь, то там зелень табачных полей прочерчивали цепочки соломенных шляп и согнутых белых спин. "Срезают лишние побеги, - невольно подумалось ему, и тут же на память пришли слова дона Карлоса, которые тот любил произносить именно в это время года управляющему своим имением: "Срезание почек требует особого внимания, требует любви рабочих к табачному листу. Их рукам вверяется успех всего урожая, поскольку любая оплошность уже никем не сможет быть исправлена".

Рамиро Фернандес Гарсия видит, как сидящий на переднем сиденье следователь обтирает лоб, затылок, грудь носовым платком, и до боли в суставах ощущает, что все это: красная земля, зеленый тростник, королевские пальмы, зебу, чайки, даже влажный, липкий, обволакивающий легкие воздух, как никогда прежде, дороги ему, близки его сердцу, но... они не принадлежат ему, они недосягаемы, как мираж, как сновидение...

К середине дня "форд" достиг поворота, за которым начинались бывшие земли дона Карлоса. Еще десять километров, и за группой серебристых тополей откроется въезд в аллею из королевских пальм, которая приведет к финке "Делисиас". Но машина не свернула с шоссе, видимо, они направляются в соседний городок. Когда "форд" приблизился к столь знакомому Рамиро двору, где раньше на цементном полу просушивали кофейные зерна, следователь посмотрел на часы и сказал:

- Стоп! Выходи! Станешь вон там, у бара...

"Зачем? Что они задумали? Убрать при попытке к бегству? Но здесь столько народа... И зачем надо было так далеко везти?" - Рамиро Фернандес терялся в догадках. В этот момент из-за угла вышел его старший брат Хосе Луис. Он увидел и сразу узнал Рамиро, бросился к нему, схватил за руку, оглянулся по сторонам:

- Идем! Скорее! Здесь могут увидеть! - Но, сделав буквально два шага, остановился. - Постой! Ты как здесь оказался? Зачем пришел?

- Хосе Луис, ты жив? Не может быть! А дядя? Где сестра? Как мама?.. От волнения Рамиро чуть не кричал.

- Тише! - испуганно произнес Хосе. - Какое тебе дело? Тебя все равно никто не примет. Слышишь? Лучше уходи!

- Да ты не бойся, Хосе Луис...

- Я и не боюсь. Не думай, это не страх. Или ты должен прийти к нам по-другому, сам знаешь как, или уходи. Я не знаю, что ты делал все это время, но ты был там, с ними...

- Скажи только, что все живы! Скажи...

- Конечно! Что с нами могло случиться? Уходи! Нас могут увидеть. Ты мне все-таки брат.

- Ладно, Хосе Луис! Скажи только им... А, не надо... Прости... Рамиро повернулся и зашагал прочь.

- Ну что? - спросил следователь, когда он приблизился к машине. - Жив твой брат? А? Не хочет тебя знать? Вот так!

- Увезите! Увезите меня отсюда! Скорее! - Губы Рамиро Фернандеса зашептали слова проклятий, хотя он и сам не знал, кого и что проклинает: инструктора Альберти, себя, судьбу или... Он схватился за горло и, забившись в угол, умолк.

Когда выехали на шоссе, следователь коротко бросил притихшему Рамиро:

- Сколько ты уже здесь?

- Скоро два года. - И Рамиро Фернандес Гарсия твердо и решительно посмотрел в глаза следователю. - Не думайте, что проговорился. Я сам1 Я расскажу вам все...

Машинка стучала, словно сотрудник, сидевший за ней, стремился выйти победителем конкурса. Следователь то и дело просил Рамиро Фернандеса Гарсию говорить помедленней. Тот же весь ушел в воспоминания, и временами казалось, будто он забывал, что находится на допросе в органах госбезопасности, и рассказывал о себе друзьям, с которыми давно не виделся.

В июле 1959 года они вместе с сыном дона Карлоса уехали с Кубы и сначала поселились в Майами-Бич, в дорогом отеле "Карибиан". Правда, жили каждый в своем номере - разница в цене была значительной, - но кругом бурлила с детства увлекавшая его жизнь. Деньги у Рамиро были - дон Карлос перед отлетом в Испанию снабдил его на первое время, - и Рамиро, очутившись на богатейшем из курортов, старался взять все, что мог. Однако деньги быстро вышли. Сын помещика купил себе небольшое дело, но Рамиро ни компаньоном, ни служащим не позвал. И тут начались неприятности. Не проходило и недели, чтобы Рамиро не вызывали в отдел иммиграционной службы США.

- Я не понимал, чего они добивались, пока однажды мистер Эверфельд прямо не сказал мне: "Вы ведь арестовывались после нападения на Монкаду". Я удивился, откуда им это известно, но позднее мне стало ясно, что этот Эверфельд из ФБР, хотя и работал в иммиграционном отделе. На Кубе меня действительно арестовывали после Монкады. Но членом отряда Фиделя я не был, хотя помогать им помогал через Педро Родригеса.

- Через кого?

- Педро Родригес Гомес - мой друг детства. Он был близок к отряду Фиделя, но перед самой революцией мы с ним поссорились - не сошлись во взглядах...

- Так, так! Продолжайте.

- Я помогал революционерам, хотя и не понимал, чего Кастро добивается. Но Эверфельд твердил одно и то же: "Мы не доверяем вам. Докажите свою лояльность. Докажите нам, что вы не кастровец. Иначе вышлем обратно на Кубу". Я не знал, какие ему нужны доказательства, и тогда он открыто предложил сотрудничать с ФБР - выявлять коммунистов и кастровцев среди кубинцев, которые приезжают в Штаты. Я сказал ему, что политикой никогда не занимался, почти все время провел в провинции, мало кого знаю. Но ему, видно, было все равно. А мне... Мне были нужны деньги.

Так Рамиро Фернандес Гарсия стал работать на ФБР. Вместе с пятью такими же, как и он, "гусанос"1 он должен был следить за пилотами, совершавшими регулярные рейсы между Гаваной и Майами, подслушивать их телефонные разговоры в отелях и составлять по ним оперативные сводки.

1 "Черви", "слизняки" (исп.) - так на Кубе называют контрреволюционеров.

В январе 1961 года ФБР передало Рамиро Фернандеса Гарсию в распоряжение Центрального разведывательного управления США. Произошло это на частной квартире в центре Нью-Йорка.

- Поначалу часа три со мной беседовал рыжий детина, - По всему было видно, что Фернандес Гарсия охотно давал показания. - Потом мне сказали, что это один из помощников самого Аллена Даллеса. Расспрашивал о моей жизни, допытывался, хочу ли возвратиться на родину "без коммунистов".

- Как звали рыжего?

- Мистер Громан или Горман, точно не помню. Но на следующий день меня представили Вильяму Фримэну, который числился позже в Гватемале вторым шефом 2.

2 Речь идет о формировании и подготовке к боевым действиям бригады кубинских контрреволюционеров № 2506, силами которой была организована в 1961 г. интервенция на Плайя-Хирон.

- А кто был первым?

- Главным шефом был некий мистер Мак Куоринг - тоже старший кадровый офицер американской армии. Мистер Фримэн, которого в Гватемале все звали "полковник Фрэнк" или "мистер Катт", предложил мне "спокойную работенку", как он выразился, - следить за командным составом бригады и доносить ему обо всем подозрительном... Я согласился - что мне тогда оставалось делать? - и меня отправили в Гватемалу. Поселили вместе с руководителями отрядов бригады в доме помещика. Инструкторами там были Сонни и Джимми.

- Расскажите подробнее о ваших "подвигах" на Плайя-Хирси.

- Какие там подвиги! - Рамиро махнул рукой. - Я хоть и был вооружен, ни разу не выстрелил. У меня было приказание от полковника Фрэнка в пекло не лезть, в плен не попадать, а если что... живым не сдаваться. Когда стало ясно, что никто нас не поддержал, что войска Кастро и не думают переходить на нашу сторону, а сражаются, как львы, я сел на первый попавшийся баркас. Но тут к берегу подошел Т-34 и начал топить их один за другим. Я бросился в море. Остальные струсили, остались на борту и вместе с баркасом ушли на дно. Я поплыл в сторону транспорта. Меня заметили и выслали моторную лодку. "Вот это герой! Впервые вижу кубинца, который не побоялся акул!" - похвалил полковник Фрэнк. Операция провалилась...

- По какой причине, как вы полагаете?

- Тогда я понимал, но не хотел верить, - американское правительство думало загрести жар чужими руками. Да, собственно, и кому, как не нам, самим кубинцам, надлежало освободить Кубу от коммунистов... Только бригаду вооружить они вооружили, а во всем остальном обманули. Я был рядом, когда перед началом операции "Плутон" фрэнк и начальник разведки проводили последнее совещание с командирами подразделений бригады. Помню, как Билл утверждал: "Главное ваше преимущество заключается в том - и в этом нет никакого сомнения, - что Кастро не сможет организовать отпор раньше чем через 72 часа, так как он не располагает военными соединениями ни в районе, ни поблизости от места высадки. Ближайшие его отряды находятся в Санта-Кларе, а это далеко от зоны, и к ней нет должных подъездов. Кроме того, у нас имеются сведения, что воинские формирования Кастро в ближайших провинциях Лас-Вильяс и Матансас слабы и дезорганизованы. Потребуется несколько дней, чтобы привести их в состояние боевой готовности". На этом совещании Маноло Артиме - вы знаете, он был гражданским представителем кубинского правительства в эмиграции, - спросил Билла: "Скажите, Билл, в каком состоянии находятся средства связи в районе высадки? Хирон, Плайя-Ларга, Сан-Блас и другие населенные пункты сообщаются с остальной территорией Кубы по телефону или по радио?" "Там нет решительно никаких средств связи, - ответил ему Билл. - Если кто и увидит вас во время высадки, ему придется проделать 60 километров до сахарного завода "Ковадонга", чтобы добраться до телефона. Повторяю, зона операции пустынна, если не считать нескольких десятков рабочих, которые строят дома для туристов на Плайя-Хирон". Тогда командир бригады Хосе Перес Сан Роман спросил: "А какими сведениями вы располагаете о численности и силе вооруженных отрядов Кастро?" Билл, не моргнув глазом, ответил: "В час высадки Фидель Кастро будет располагать всего несколькими старыми танками и артиллерийскими орудиями и не будет иметь никакой авиации. Те немногие самолеты, которые достались Кастро в наследие от Батисты, будут уничтожены на земле бомбежкой наших Б-26. Вам обеспечено абсолютное превосходство!" Черт побери! Свинья! Он ничего не знал...

- Вы это откровенно?

- Да! Это одна из причин. Тогда Артиме еще спросил о положении с восставшими против Кастро в горах Эскамбрая. Билл сказал, что в горах, близлежащих к Хирону, более семисот человек ожидают высадки бригады и что на вспомогательных судах заготовлено вооружения и боеприпасов еще на шесть тысяч человек. "В соответствии с расчетами на основании данных разведки в первые три дня к бригаде присоединятся не менее пяти тысяч человек, которые ждут вас и выступят против Кастро. Кроме того, наши самолеты сбросят в районы городов оружие, которым могут воспользоваться все, кто недоволен коммунизмом..." В этом месте Фрэнк перебил Билла: "Главное, что вы должны помнить, ваша основная и единственная задача - удержать захваченный вами плацдарм в течение 72 часов!"

- А что же должно было произойти затем? - Следователь улыбался.

- Вот то-то и оно! Фрэнк нам прямо так и заявил: "После 72 часов мы будем с вами, чтобы сделать следующий шаг! Но скорее всего вы не станете нуждаться в нашей помощи. Вы сами окажетесь настолько сильными в военном отношении, получив массовое подкрепление из тысяч добровольцев, недовольных режимом Кастро, что быстро, разбив вражеские силы, которые встретите на пути, пойдете вперед! Вы лично, Сан Роман, сядете за руль джипа, промчитесь до Центрального шоссе, выкинете левую руку, чтобы показать, что сворачиваете налево, и прямиком до Гаваны!" Алкоголик!.. Одно хорошо, что добрый, а так - самодовольный кретин! Никакой поддержки. Наоборот! Ваши не жалели крови, своих жизней, чтобы защитить Кастро... Никто и не подумал поддерживать нас...

- Так! Это вы себе четко представляете. Хорошо! Ну, а что потом?

- Потом... потом было еще хуже... Немного продержался на деньги, полученные за участие в деле.

Получил пособие, как все. Ел сухой картофель... А когда пленных обменяли на тракторы и медикаменты, в Майами... вы знаете, на футбольном стадионе "Оранж Боул" Джон Кеннеди пожелал встретиться со всеми нами. На поле в боевых порядках, в новом, с иголочки снаряжении были выстроены батальоны...

- И вы поняли, что таким образом президент Соединенных Штатов Америки в присутствии 50 тысяч зрителей расписался на страницах истории в том, что он, Джон Фитцджеральд Кеннеди, в действительности является верховным главнокомандующим бригады, которая отдавала воинские почести ему, точь-в-точь как и солдаты - участники агрессивной войны американского империализма, освобожденные в 1953 году в Корее после перемирия в Паньмыньджоне, маршировали перед президентом Эйзенхауэром. - Следователь перевел дух, с шумом набрав в легкие воздух.

- Нет! Этого я не понял тогда. Но мне многое не понравилось там, на этом стадионе.

- Например?

- Когда Кеннеди вместе с этой "гран пута"1 - а что? не успели его кокнуть, как она тут же продала себя самому богатому старику в мире... когда он с ней и сыном, сам за рулем открытого белого "линкольна" появился на стадионе, все повскакивали с мест и стали размахивать американскими флажками... ни одного кубинского...

1 Великая проститутка (исп.).

- Как же? Там было так называемое "знамя", - с нескрываемым удовольствием вставил следователь.

- Это-то мне больше всего и не понравилось. Перес Сан Роман возник на трибуне и продекламировал: "Сеньор президент, бойцы бригады № 2506 вручают вам этот штандарт; мы передаем его вам временно на хранение". Кеннеди взял и ответил; "Я благодарен бригаде за избрание Соединенных Штатов в качестве страны - хранителя этого знамени. Я могу заверить вас, что это знамя будет возвращено бригаде в свободной Гаване!" Потом попросил Факундо Миранду, который якобы укрыл знамя, вынес его с Плайя-Хирон и в течение двадцати месяцев бережно хранил, подойти к нему, чтобы лично познакомиться. Когда Миранда поднялся на трибуну, Кеннеди прокричал: "Я хотел лично видеть человека, которому должен возвратить это знамя в Гаване!"

- Тогда на трибунах поднялся сумасшедший шум. Ваши соотечественники, ставшие племянниками дяди Сэма, чуть не подавили друг друга, поднялась стрельба. Охрана президента забеспокоилась за его жизнь, а президент США Кеннеди получил вовсе не "боевое знамя", а кусок материи, поспешно приготовленный и вышитый за несколько часов до фарса на Оранж Боул Стадиуме!

- Да! Так оно было! Многие знали об этом, но что делать? Надо было есть, пить... Знамя... Там было не до него. Как только наши подразделения почувствовали отпор и в ряде мест стали отступать, Сан Роман и Артиме были первыми, кто отдал приказ уничтожить все, что могло явиться уликой. И знамя, которое - да! - развевалось в течение нескольких часов над зданием штаба бригады в Плайя-Хирон, было утоплено в болоте, а члены штаба еще за три с половиной часа до окончания сражения разбежались кто куда. На стадионе... там я стоял и думал о том, что буду есть завтра. В заключение выступила Жаклин, на ломаном испанском с французским акцентом: "Я горда тем, что мой сын Джон познакомился с людьми бригады. Он еще маленький, чтобы понять то, что сегодня происходит здесь, но я позабочусь - он будет знать, когда подрастет, о вашем подвиге. Это мое желание и моя надежда, чтобы он сумел стать хотя бы наполовину таким смелым и храбрым, какими являетесь вы. Желаю вам удачи!" Когда она это сказала, многие подумали: что означает для нас это "желаю удачи"? Ожидать нечего, когда последняя надежда два месяца назад растаяла с провалом Карибского кризиса...

- Что вы делали в октябре шестьдесят второго? - Следователь перевел взгляд на сотрудника, сидевшего за машинкой. - Рассказывайте помедленней! Не торопитесь!

- Как и многие, кто рассчитывал, что в октябре наконец-то Штаты раздавят Кастро, сидел и ждал начала... Двести пятьдесят тысяч лучших солдат армии США находились, как и мы, под ружьем и были размещены во Флориде, на юге озера Окичоби. Вес кубинцы Майами ликовали, и я думал, что скоро увижу своих... А нас после стадиона объединили в организацию "Ветераны залива Кочинос" и вскоре стали пихать туда, где было жарко. Многие пошли служить солдатами в Форт Джексон, Форт Кнокс, Форт Беннинг, в американскую армию, другие стали военными советниками по вопросам Латинской Америки. Доминиканская республика, Боливия, Колумбия, Лаос, Камбоджа, Вьетнам... Я на это не пошел... и было очень плохо - пришлось наняться портье в отель "Гранада" на Меридиан-авеню в Майами. Там примерно через год я снова встретил полковника Фрэнка. Он был пьян в стельку, жаловался на судьбу, утверждал, что его ждут какие-то большие неприятности. Потом исчез, говорили, умер от разрыва сердца. Но тогда сжалился, помог мне поступить в специальную школу.

- Что за школа, где находится?

- Он же из ЦРУ, а школа находилась там же, во Флориде, в усадьбе, которая прилегает к Национальному парку Эверглейдс со стороны озера Окичоби.

- Так! О школе потом, я дам бумагу и ручку - напишите. Сейчас расскажите, что вы делали после школы.

- Я отлично ее окончил. Хвалили. Хотели поначалу направить для работы в Англию. Но в последний момент послали в "Альфу"1. Там шла драчка. Я должен был держать ЦРУ в курсе дела. Денег в кассе организации не было, и тогда там решили ограбить один подпольный игорный дом. Он действовал в том же районе Корал-Гейблс, в двух шагах от штаба "Альфы". Все было о'кей, но кто-то из наших проболтался или предал... Кому-то приходилось садиться, и жребий пал на меня. Через полтора года досрочно освободили...

1 "Альфа-66" - активная контрреволюционная организация, которую возглавляет Андрес Насарио Сархен - один из главарей кубинских "гусанос", обосновавшихся в США, организатор целого ряда враждебных акций против Кубы.

- На Кубе сколько раз бывали? - прервал следователь, видя, что Фернандес несколько отклонился от основного разговора.

- Было дело....

- Расскажите об этом.

- В конце августа 1969 года ко мне - я жил в Майами в отеле "Корал-Гейблс" - зашел Тико Эррера, мой знакомый, с которым мы часто играли на скачках и во фронтоне2. Эррера не был членом "Альфы", он действовал от ЦРУ самостоятельно. Про него говорили, что четыре раза ходил на остров. У меня в номере потолковали о том о сем, и он пригласил пообедать в "Бискейн". Там к нам подсел один босс. Тико перед ним держался, как мышь. А тот даже не подумал и представиться. Тико все расхваливал меня и твердил, что я могу справиться с любым делом. Через три дня Тико заехал за мной и велел собирать вещи. "Ни о чем не беспокойся. Везде, и в "Альфа", все улажено, чико"1, - сказал он и переселил меня на финку "Бискейн-Лайф" в Помпано-Бич. Там мне пришлось прочесть все кубинские газеты за последние полгода, назубок выучить план района Мирамар города Гаваны и до одури насмотреться разных профессиональных и любительских фильмов про жизнь на Кубе. Да плюс еще каждый день тренировали в плавании с маской и трубкой, обучили охоте на рыб, набили знаниями по ихтиологии. Вот, например, я знал в мельчайших деталях, как на Кубе, у острова Пинос, проходило VII лично-командное первенство мира по подводной охоте. Так было. А в первый день сентября мы вышли в море с Тико и тем же малоразговорчивым боссом. Фамилии и имени его я так и не узнал. Тико обращался к нему только почтительно: "Сеньор". Капитану катера и двум матросам - незнакомым мне кубинцам - не приходилось говорить, что делать, и они тоже молчали...

2 Место, где профессионалы играют в хайалай, народную игру басков в мяч.

1 Чико (исп.) - мальчик, парень. На Кубе употребляется как дружеское обращение.

- Потом... - следователь поднял руку над столом и попытался поймать летевшего мимо комара, - потом, когда получите бумагу, опишите его внешность. Так, и что же было в море?

- В открытом море с кормы забросили ласки с с пустыми крючками: создавали видимость, что на катере любители-рыболовы. А в каюте мне сообщили задание. Суть его заключалась в том, чтобы я тайно высадился на кубинском берегу у Варадеро, добрался бы до Гаваны, там встретился с действующим агентом - мексиканским дипломатом. Мне предстояло получить у него секретные, особой важности документы и, опять же через "голубую" границу, возвратиться с ними на катер...

- Фамилия мексиканского дипломата? - Следователь жестом предложил Рамиро взять сигару.

- Советник посольства Умберто Карильо.

- Так! Продолжайте!

- Да... значит... перед самым рассветом... - Рамиро покрутил взятую сигару и положил ее обратно. - Капитал катера увеличил скорость. Мы стали быстро приближаться к берегу. Примерно милях в пяти на воду сбросили легкую двухместную лодочку с мощным двигателем. Он не производил характерного для бензинового мотора треска, а только ровно гудел на низких тонах. Я уже был в полном снаряжении охотника: маска, трубка, ласты, подводное ружье, привязанное линем к поплавку, с которого свисал кукан для рыбы. Меня усадили на сиденье. За руль лодки сел капитан катера - кубинец. Имени его не знаю. В ответ на все мои вопросы - странный какой-то, мы же остались одни, - он лишь пожимал плечами и тыкал пальцем в сторону берега. Не глухонемой же он был. Когда заглушил двигатель, сразу сказал: "Отсюда мили полторы, не больше. Хоть ты и не боишься акул и у тебя есть порошок - гляди в оба! С этими тварями шутки плохи... Удачи тебе..." И этот туда же "удачи"...

...Рамиро, ни слова не сказав в ответ, кивнул капитану, натянул маску и, сунув в рот загубник, свалился за борт.

Море приняло его, обдав приятной свежестью. На несколько секунд загудел мотор, и тут же его звук смолк, растаяв в абсолютной тишине. Внизу была непроницаемая чернота бездны, полной неизвестности, а значит, и опасности. Рамиро содрогнулся. Поспешно раздавил капсулу в мешочке, висевшим у пояса. Мелькнула мысль: "А, все равно! Куда иначе деваться! Если нападут, так пусть лучше конец, чем искалечат".

Напряженно всматриваясь в темноту пучины, он обнаружил, что она живет, - там двигались тени, что-то поблескивало, светилось, даже, казалось, звучало. Но кто в этом мире друг, а кто враг?

Метрах в пятистах от берега Рамиро взял левее, ориентируясь на хорошо видную с моря - уже занималась заря - башню дома Дюпона1. И вскоре под собой Рамиро заметил светлое песчаное дно. Мимо проплыли двое в ластах и с ружьями. Ближе к берегу охотников оказалось больше. Теперь следовало смешаться с ними. Рамиро пристроился к одной из групп и сразу же подбил небольшого луира. Он поплавал еще часа два, нашел гнездо лангустов, подстрелил приличного морского окуня, а, когда на пляже появились люди, решительно направился к берегу.

1 Американский миллиардер Дюпон раньше владел кубинским полуостровом Икакос, где имел виллу и свой аэродром. В настоящее время особняк занят музеем.

Левее дома Дюпона, если глядеть на него с моря, среди острых коралловых обнажении приткнулся песчаный пляжик, обнесенный каменной террасой со ступеньками, ведущими в воду. Рамиро хорошо знал ее по многочисленным фотографиям. В правом углу, у верхней ступеньки, как и было условлено, лежали одежда и сумка. В брюках должны были находиться деньги и ключи от коттеджа. Удостоверение же личности на имя Луиса Гарсии, сотрудника Гаванского института океанологии Академии наук, было при нем в непромокаемом пакете.

Он обсох, огляделся. Пляж заполнялся медленно - был "диким", не приспособленным для отдыхающих. Рядом устроились две пары с детьми. Рамиро услышал славянскую речь и подумал: "Посмотрим, какие они, русские?" Утратил интерес к соседям, когда по словам "Прага", "Братислава", "Брно" определил, что перед ним чехи. Неподалеку, метрах в пятнадцати, расположились три молодых кубинца. По внешнему виду трудно было определить, что они собой представляют и чем занимаются. В Майами он принял бы их за официантов, возможно, продавцов второразрядного магазина. То, что они были чересчур веселы, невольно настораживало.

Рамиро собирал подводное снаряжение, когда заметил, что тот, кто постарше, не спускает с него взгляда. Следовало выяснить причину. Первое движение - встать, подойти к ним и заговорить, взять инициативу - Рамиро подавил. Ведь теперь он действовал не на территории США, защиты здесь искать было не у кого. Он поразмыслил и отправился прогуляться по пляжу. "Какого черта! Чего это ты так испугался? Спокойнее, Все только начинается. Тихо!" - приказал он себе и увидел, как тот, что наблюдал за ним, поднялся и подошел к его вещам. "Ну и что? Рассматривает улов". Рамиро хотел, чтобы это было так. "Как же! Улов-то лежит в стороне - он подошел к одежде. А я, болван, не знаю, сколько в штанах денег и от какого коттеджа ключ. Медлить нельзя!" - Рамиро быстрым шагом возвратился к вещам.

- Что случилось? Что-нибудь нужно? - спросил он, как казалось ему, с олимпийским спокойствием.

- О, извини, чико, во сколько обошлась пошлина? Ружье "чампион"! Совсем новенькое. Оттуда прислали?

"Я обязан, что ли, знать, что у них на острове не продаются американские "чампионы"? Какая досада!" - А вслух начал, чтобы выиграть время:

- Как видишь... новенькое... третий раз в море... тяжи отличные и... спусковой крючок железный... не срывается... и бой...

- Ну что? - спросил подошедший только что большеголовый парень.

- Обновляет! Всего третий раз в море. Понимаешь, наш Альберто, говоривший обратился к Рамиро, будто тот должен знать, кто такой Альберто, - муж сестры двоюродного брата, он говорил, что посылки с Севера не принимают. Выходит, он ничего не знает? - Рамиро показалось, что его собеседник как-то многозначительно взглянул на своего товарища.

- Может, спортивные принадлежности, спортинвентарь и разрешают, объявил свое мнение большеголовый. - Спорт - это важно для революции.

- При чем здесь спорт? Политика поважнее! Если не разрешают посылки, значит, ничего нельзя присылать. А вот ружье оттуда, совсем новенькое... Альберто ведь серьезный человек. Он говорил, что оттуда ничего не разрешают, а если что и приходит, то здесь Минсвязь конфискует. А ружье последняя модель...

Рамиро невольно приподнял верхнюю губу и с шумом втянул через зубы воздух - в характеристике, составленной руководством спецшколы, значилась эта его привычка как признак высшего нервного напряжения, - а в сознании пробежало: "Аве Мария Пурисима! И пяти минут не пробыл... Не успел и подышать всласть. Так вот они во всем! Великие, а такую мелочь... Теперь расхлебывай"...

- Ты где работаешь?

- В институте. - У Рамиро заломило зубы - удостоверение еще лежало в непромокаемом пакете в плавках.

- Каком это? - Тот, кто подошел первым, проверял действие предохранителя.

- Океанологии, - медленно процедил Рамиро.

- О!

Сердце Рамиро екнуло.

- Я тоже из Академии наук, - продолжал первый. - Работаю в секретариате президента, капитана Нуньеса Хименеса. Он сам заядлый рыбак и отличный охотник. Бывает часто за границей. Вот у кого набор ружей! Есть испанский воздушный комплект "Марес" - подарок Фиделя. Они и вместе иногда охотятся.

- Фидель любит бывать у нас в институте. - Рамиро почувствовал, что ноги вновь становятся осязаемыми. - К нам приходит разное иностранное оборудование. Ну и род нашей работы... Мы без ружей редко уходим под воду. Мало ли что?

- И тебе приходилось охотиться с Фиделем?

- Мне лично - нет, - Рамиро понимал, что затевается длинный разговор, - а вот мой приятель не раз выходил с ним в море. И в тот день, когда они приезжали сюда, на мыс Икакос. Ну, когда Фидель охотился с чемпионами мира Педро Гомесом, Хосе Рейесом и Эверто Гонсалесом. Вы слышали об этом?

- Мой сосед, Фико - он профессиональный ныряльщик, - тоже был с ними...

- И видел, как Фидель за целый день не уступил ни одному из чемпионов? - Рамиро вновь был доволен собой.

- Чико, что ты говоришь? Да если бы... Так ведь они могли стрелять до следующего утра. Фидель силен, как лошадь, сам понимаешь, и не хотел быть хуже. Они дважды поднимались на борт, и оказывалось, что у ребят на одну-две рыбины больше. Фидель говорил, что еще рано возвращаться, и все снова лезли в воду. Пока Рейес не сообразил и не подмигнул ребятам, и Фидель вышел вперед...

- Да чего ты мелешь? Фидель сам не отличный охотник, что ли? Ты видел, какие у него ружья? - Рамиро перехватывал инициативу в разговоре. - Ты, может, будешь настаивать?

- Нет, конечно... я хотел только сказать, что он азартен. А так... Ну что, он превосходный охотник. А этот "чампион" казенный?

- Нет! - Рамиро внутренне содрогнулся, словно черт дернул его за язык. - То... есть... Вообще-то оно мое, но было казенным...

- Ага! Ну, ладно. Ты извини, мы пойдем купаться. - И оба незнакомца отошли к своим вещам.

Рамиро стал собирать подводное снаряжение, складывать в лежавшую рядом объемистую сумку. Натянул на себя одежду и заметил, как большеголовый быстро поднялся и зашагал к дому Дюпона. "Час от часу не легче! Что у него - море в доме? Или пошел принимать ванну? Вот когда надо уходить!"

Рамиро подозвал к себе мальчишек, гонявших по пляжу, и, к их великой радости, раздал им свой улов. Прихватил ружье с поплавком и куканом в одну, а сумку в другую руку и зашагал прочь от пляжа.

- Послушай, чико, - услышал Рамиро, сделавший не более пяти шагов, слова того, кто так интересовался его ружьем. - Ты не очень спешишь? Погоди немного. Сейчас возвратится мой брат.

- Зачем? - И в ту самую секунду Рамиро увидел, как от площадки трехэтажного особняка Дюпона к пляжу торопится большеголовый, а рядом человек в форме "верде оливо"1, очень чем-то схожий с падре Селестино, священником ближайшего к финке "Делисиас" католического прихода. Огромный, с бычьей шеей, но маленькой головой и длинными руками, падре был смешной на вид, хотя добрый, особенно к ребятам. Любил играть в шахматы и, когда проигрывал - только ему и Педро, - злился и шептал какие-то слова. Педро утверждал - то была отборная площадная брань. Дон Селестино гордился тем, что лучше него никто не знал историю Греции и Рима и все древние, особенно византийские легенды. Он их шпарил прямо наизусть. И теперь, когда сердце у Рамиро ухнуло в брюхо, перед глазами замаячил дон Селестино в черной сутане. А навстречу Рамиро, преграждая путь, шел человек, который вот сейчас, еще минута, - и задержит его. "Черт возьми! Успеть бы вытащить удостоверение. Но как? Как это сделать у всех на глазах?"

1 Оливково-зеленая военная форма служащих всех родов вооруженных сил и Министерства внутренних дел Кубы.

Рамиро ощутил холодок - он возник где-то между лопаток и, неприятно обжигая, побежал вниз. И тут же ему почудилось, что он слышит падре Селестино. "Ибо, - был глас, - снова ты узришь меня, и я возвещу тебе грядущее и открою тайну спасения..." Явись мне, - говорил падре, - Господь, и возвести то, что обещал... возвестить... Помню, господи Иисусе Христе, как ты рек, что должно мне приять такие же, как Иову, испытания. Но теперь вижу, что мои страдания тяжелее его: у Иова ведь оставалась жена его, и друзья, и отеческая земля, услада для глаз. Я же лишен всего этого, нищ, сир, без отчизны, без крова, потерял друзей..."

Военный с пистолетом на боку и большеголовый приближались, а голос священника продолжал:

"Совсем не оставь меня, человеколюбец, призри на уста мои и на сердце мое, дай в терпении и благодарности прожить остаток дней и так обрести покой от множества моих утеснений, ибо ты благословен вовеки", - набатом отдавали в висках слова из легенды о мученичестве святого Евстафия.

"Океанолог" остановился. Бежать было некуда, да и как было бежать? Одна надежда на чудо, и он раздельно, от упадка сил, неуверенности, охватившей его помимо воли, тихо произнес:

- А что мне твой брат? Я его ни о чем не просил...

- Да он пошел за деньгами. Продай, я хочу купить твое ружье. Да вот и они идут!

- Нет! - вскричал Рамиро. - У тебя не все дома! Послушай, что за идея! Ты что придумал? - Рамиро искренне возмущался. - Тоже мне! Продай ему ружье, а я, с чем я буду охотиться? Да и не нужны мне твои деньги. Извини, я опаздываю на автобус. - И Рамиро, приветливо махнув рукой, стал неторопливо удаляться от пляжа в сторону, где должна быть автобусная остановка. "Черт его возьми! Вот напасть! Худо им, если увидят что новое, сразу бросаются, как на фортуну".

- Погодите, - остановил его большеголовый юноша.

- Я все сказал! Не продаю! - Рамиро обрел уверенность, а подошедший военный уже говорил:

- Норберто, таких денег у меня при себе нет! Если поедем в Варадеро, там я смогу достать...

- Чего уж теперь, раз ружье не продается.

А в ушах его звучало: "Да будет ему слава, честь, сила, величие и поклонение ныне и присно и во веки веков. Аминь!" Слова эти как прилетели, так и отлетели куда-то в небытие, словно уносимые ветром, и Рамиро еле их различал. Все вытеснила одна мысль: удержать ноги, сделать так, чтобы они не торопились, чтобы против его сознания не заспешили.

Мозг, освободившись от обуявшего его минуту назад страха, работал четко: "Тщательно провериться. Спокойно! На Пятой улице поликлиника с черным ходом. У Центрального сквера общественный туалет с двумя выходами и сразу скамейки и люди, среди которых можно затеряться и оглядеть каждого, кто выйдет вслед за мной".

Только сев в автобус, Рамиро опустил руку в карман. Там лежали пятьдесят песо и ключ с картонной биркой, на которой стояло: "Е, № 318".

Добравшись до Варадеро, Рамиро около часа удостоверялся, нет ли за ним наблюдения. И только убедившись, что он "чист", выпил два стакана "гуарапо" - сока, тут же на глазах выдавливаемого из стеблей сахарного тростника. Утолив жажду, он улыбнулся самому себе и не спеша отправился искать улицу Е, выходившую на пляжи, и коттедж № 318.

В холле на журнальном столике, где стояла ваза с цветами, ему была оставлена записка: "Луис, располагайся и отдыхай. Меня срочно вызвали в Гавану. Скоро вернусь. Все, что тебе надо, найдешь на кухне и в чемоданах". Он поел и лег спать.

Проснулся Рамиро только под вечер, принял душ и вышел прогуляться. Сразу бросилось в глаза, что улицы, скверы и парки, кафе и бары полны народа. И не американские туристы разгуливали в Варадеро, как это было прежде, а простой, по всему видно, трудовой люд. Это было непонятно и раздражало.

"Зачем? Зачем так хлипко обманывать?" - подумал он. Те, кто рассказывал ему о жизни на Кубе совсем иначе, не могли не знать ее действительного лица. "Глупо! Это все равно, что строить дом на гнилых бревнах. Будет стоять до первого свежего ветерка. Вот так, во многом они недальновидны. Лишь бы достигнуть успеха. И представляют себя непревзойденными. Ну и ладно, это их дело". Рамиро подумал еще, что люди, зажившие на Кубе иной жизнью, и веселятся по-иному. Их радость не показная, она не бьет в глаза своей рассчитанной роскошью и вызывает, черт возьми, невольное уважение своей искренностью.

Утром следующего дня он сел в автобус, который по новой автостраде всего за два часа доставил его в Гавану. Времени у Рамиро было много, и, взяв такси, он поехал в район Мирамар. Мексиканский дипломат, которого он этой ночью должен был навестить, не ждал его прихода. Рамиро имел приказание явиться к нему вечером или ночью, когда тот возвратится после работы домой. Перед этим, однако, следовало изучить обстановку.

Столицу Рамиро нашел неузнаваемой. Внешний вид Гаваны во многом изменился к худшему. Поголовно все дома давно не крашены, большинство улиц нуждалось в ремонте, открыты были только некоторые из некогда шикарных магазинов, автопарк обветшал настолько, что иные машины катили по городу без окон и дверей. Системы кондиционирования воздуха в общественных помещениях, кино, ресторанах, частных домах, за самым малым исключением, повыходили из строя и бездействовали. С городе днем летали москиты, чего прежде, к великой гордости гаванцев, никогда на бывало.

"Здорово их поприжало... Но является ли это неоспоримым доказательством провала экономики Кастро? - спросил самого себя Рамиро и тут же ответил: - Скорее всего нет. Тут какая-то другая причина. С лиц людей не сходят улыбки, они жизнерадостны, стали заметно деловитее, спешат, при встречах то и дело говорят: "Извини, чико, у меня дела". Раньше такого не услышишь. Одеты бедновато, хотя не придают этому значения. Главное, заняты. Что-то же делают... и с настроением. Однако Гавана здорово обшарпана. Но мосты охраняются, и туннели, и входы в официальные учреждения - значит, им есть чего опасаться. Такие, как я, их беспокоят. Тем не менее парки ухожены и полны цветов. Причина не в том, что не хотят. Мешает другое и серьезное? Но... не антикастровское настроение. Куда там! Все наоборот. Ладно, поживем - увидим!"

Рамиро был у цели. Он отпустил такси, подошел к перекрестку и тут же отметил, что небольшой одноэтажный домик под красной черепичной крышей, выкрашенный когда-то в бежевый цвет, хорошо просматривался со многих сторон на довольно далеком расстоянии. "Интересно, как этот перекресток освещен ночью?" Только Рамиро подумал об этом, как к дому подлетел шикарный "паккард". Шофер еще не успел до конца открыть дверцу, а из машины выскочил элегантно одетый лысеющий мужчина и устремился в дом. Рамиро посмотрел на часы - без четверти двенадцать. Продолжая идти, он быстро оглянулся и успел заметить, как в окна ближайшего дома напротив поспешно задернулась занавеска.

"Пожалуй, надо постоять на той стороне. Из окна меня не видно. А если там пост наблюдения? Рядом может быть и другой... К черту! Нечего сразу себя запугивать", - рассуждал Рамиро, стараясь не оглядываться по сторонам.

Через десять минут в дверях дома показался лысеющий мужчина. За ним следом высокий, худощавый молодой человек с объемистыми портфелями - по одному в каждой руке. Он торопливо закрыл дверь на ключ и сел в машину. Все это могло иметь только одно объяснение: за хозяином дома заехал скорее всего сам посол - Рамиро мельком видел его фотографию. Но занавеска, занавеска?..

Вечером, с наступлением темноты Рамиро вновь появился у дома. Дважды прошел мимо подозрительного окна напротив, и его сердце тревожно сжалось. Окно было открыто, свет в комнате не горел, но в ней явно чувствовалось присутствие людей.

"О моем приезде в Гавану мексиканца не уведомляли по радио из-за соображений конспирации, - старался успокоить себя Рамиро. - Дождусь его возвращения. Если будет один, тогда позвоню... "Привет от Энрике"1. Затем скажу, что больше всего мне нравится мексиканская "Голубка", - в какой уж раз повторял про себя инструкцию Рамиро. - Если не подействует, нужно назвать номер "зелененькой". Проще бы, конечно, было предъявить вторую половину банкнота. Но раз не дали, их дело. Мое - проверить, правильно ли он пользуется шифровальной инструкцией и рацией. Ведь у него лучший портативный передатчик - РТ-48А. И все-таки половины его шифровок прочесть не могут. Не иначе, эта дипломатическая шляпа что-то напутала. Ладно, разберусь... Только вот ночевать у него не буду. Лучше взять документы - и сразу в Варадеро. Плевать я хотел на их инструкции". Задернутая занавеска днем и открытое окно темной комнаты вечером на давали покоя.

1 Этим именем подписывались все послания ЦРУ, передаваемые Умберто Карильо в шифрованном виде по радио.

Рамиро стоял, опершись спиной о дерево, и последними словами ругал загулявшегося дипломата, когда к дому напротив подъехала машина. Из нее вылезли двое, но в дом не вошли, а стали, подсвечивая себе ручными фонариками, что-то делать у входной двери. Стрелки на светящемся циферблате наручных часов показывали 1 час 40 минут ночи. Рамиро слегка взъерошил волосы, вытащил рубаху из брюк и, пошатываясь, направился к дому. По первым же словам, произнесенным в ответ на его вопрос: "Где здесь автобусная остановка?" - Рамиро понял, что неизвестные были мексиканцы. Занимались они опечатыванием двери особняка.

Едва Рамиро отошел, как из-за угла выскочила полицейская машина и резко затормозила у дома. Он четко расслышал слова полицейского: "Добрый вечер, сеньор консул".

Все кончено. Уходить! Скорее! А впереди ночь, которую предстояло провести на улицах спящего города, не привлекая к себе внимания. Он прошел пешком по Пятой авениде в район Ведадо. Там ходил часа три быстрым шагом спешащего домой человека, а потом поймал такси и попросил отвезти его на автостанцию.

Все обошлось, и с первым автобусом Рамиро отправился в Варадеро. Он вздохнул спокойно, лишь когда запер за собой дверь коттеджа. Принял душ. Есть не хотелось. Он прилег, чтобы хоть немного вздремнуть после ночных треволнений.

Как ни устал Рамиро за прошедшие сутки, слабый шелест в холле заставил его вскочить с постели. Выглянув из спальни, он увидел на полу у входной двери газету. Кто-то бросил ее в специальную щель для почты. Интуиция подсказала, что газета имела к нему какое-то отношение.

Действительно, на первой странице, в верхнем левом углу, было набрано жирными буквами: "Ответственный сотрудник посольства Мексики на Кубе на службе ЦРУ".

"Так! - подумал Рамиро Фернандес. - Пожелай дьявол или кто там еще привести меня в дом к этому Умберто на день раньше, и я сейчас бы... - От одной мысли, что бы с ним сталось, на лбу выступил холодный пот. Рамиро налил стакан воды. - Ничего, за мной слежки нет. Все-таки ЦРУ знает свое дело. Хорошо, что не предупредили мексиканца о моем приезде. Еще несколько часов - и можно будет считать, что все в порядке..."

В шесть вечера Рамиро был на пляже. Газету, подброшенную ему, он вложил в поплавок, который специально развинчивался для этой цели и в котором сейчас, по плану, должны были находиться секретные документы особой важности, означавшие для Рамиро хороший заработок. "А, черт с ним! Скорее в море!" - подумал он и поспешно разделся. На пляже оказалось достаточно купающихся, но в морс охотников не было. Рамиро вынужден был ждать и не заплывать далеко от берега. Томительно тянулось время, но вот солнце, пробившись сквозь далекие кучевые облака, коснулось морского горизонта, и небо озарилось причудливыми узорами, фантастически окрашенными во все цвета радуги. "Ни в Майами, нигде в другом месте мира нет таких закатов", - с откровенной тоской подумал Рамиро.

Когда стемнело настолько, что Рамиро уже с трудом различал песчаный пляж, он поплыл в открытое море, раздавив прежде висевшую у него на поясе капсулу с порошком против акул. Прикинув по времени, что отплыл от берега более чем на две мили, он вынул нож из ножен, закрепленных на правой голени, повернул рукоятку и вложил обратно в ножны. Дорого стоили ему эти минуты! Рамиро чувствовал, что хладнокровие оставляло его - в душу, в сердце, в каждую пору его тела проникал дикий ужас. Ему стало холодно.

Наконец где-то неподалеку послышался знакомый гул. Когда лодка подошла, Рамиро ослабел настолько, что без посторонней помощи не смог в нес забраться. Капитан протянул руку:

- Поплавок и нож.

И ни слова похвалы или одобрения.

- Что было в рукоятке ножа? - спросил следователь, внимательно слушавший рассказ Рамиро.

- Капитан ничего не сказал, но потом я узнал, что в рукоятке находился особой конструкции передатчик сигналов. Чтобы меня могли обнаружить в открытом море.

- Приходилось вам еще высаживаться на Кубе?

- Нет! То есть да! Конечно! Сейчас, когда я получил задачу на длительное оседание.

- Расскажите об этом поподробнее.

- К началу сентября семидесятого года я был полностью готов к делу. Проверял меня кубинец по имени Фернандо, но в присутствии американца. Как тот назвал себя, я сейчас не помню, но во время подготовки в Гватемале, перед Плайя-Хирон, его звали Сонни. Он тоже узнал меня и поэтому особенно не придирался. Из их вопросов и инструкций я убедился, что моей заброске придают большое значение. Мне предстояло на несколько лет забыть обо всем, что было раньше, закрепиться здесь, в городе, и постараться "выбиться в люди". Нет, нет, не в начальство. Просто стать своим человеком, завести связи. Позднее, видимо, меня собирались использовать для легализации засылаемой агентуры, так я думаю.

- Когда, говорите, это было? - Следователь стал перелистывать страницы лежавшего перед ним "дела".

- В середине сентября за мной в отель "Гранада" приехал сам Андрес Насарио Сархен, он тогда был генеральным секретарем "Альфы-66". Сархен угостил меня дорогим обедом, и под вечер мы отправились на ранее не известную мне виллу под Майами, между Исламорадой и Матекамбо. Там было много кубинцев, но со мной никто не разговаривал. В отдельной комнате находилось мое снаряжение: надувной жилет, ласты, маска, герметический мешок для документов и одежды, всякие мелочи. Даже гаванский автобусный билет не забыли...

- Какими документами вас снабдили? Какое было оружие? - перебил его следователь.

- Согласно легенде. В удостоверении говорилось, что я сотрудник Института океанологии Академии наук Кубы. Но это только на первое время. Постоянные документы - в том числе и удостоверение курсов техников - я забрал из тайника в городе Ольгин. Оружие? Я предпочитал в подобных делах его не иметь. Складной нож полезнее всего. Если уж дело доходит до оружия, - это провал.

- Хорошо! Давайте по порядку. Что затем произошло с вами?

- Ночью - часов около двух - мы погрузились на спортивный катер и вышли в открытое море.

- Кто сопровождал вас?

- На катере были Фернандо, Сонни, капитан и моторист - оба кубинцы, но я их не знал. Насарио Сархен пожелал мне счастливого пути и удачи. Вручил письмо, которое я должен был опустить в городе Ольгин. Гаванский адрес на конверте я не запомнил... Через сутки мы заправились на острове Кэт и к вечеру следующего дня подошли к островку Ки-Верде1. Там мы пересели на более вместительный катер...

1 Коралловый островок, сходит в группу острсгвов Хументос и принадлежит Великобритании.

- Под чьим флагом?

- Американским. На него погрузилась вооруженная группа. Их было девять человек. Им предстояло высадиться и заняться диверсиями - сорвать ремонт и переоборудование сахарных заводов провинции Ориенте. К трем часам утра 18 сентября катер, подняв кубинский флаг и ориентируясь по маяку Бока-де-Сама, подошел к берегу восточнее маяка километра на два. Я находился уже в полном снаряжении. Капитан застопорил мотор, и через специальный люк в днище я ушел в воду. Об этом, кроме двух моих сопровождающих, на катере никто не знал. Те девять в форме революционных вооруженных сил должны были высадиться на большой резиновой лодке западнее маяка. Их путь лежал в сторону города Банес. А я шел по дороге через Бариай на Ольгин. Расчет был на то, что если их засекут, завяжется перестрелка. Это меня надежно прикроет. Но у них высадка прошла удачно...

- Позднее мы их обнаружили.

- Я знаю... читал в газетах. Вы их захватили в районе Хигуани и Байре.

- Да! И захватили мы их после того, как они убили трех милисианос2 и ранили двух сотрудников Министерства внутренних дел. А ты прошел спокойно?

2 Бойцы народного ополчения Кубы.

- Не совсем... Но потом... все обошлось...

За три дня, в течение которых Рамиро, как сам считал, вел свой "последний на этом свете рассказ", он внутренне подготовился к суровому приговору. Но, странное дело, на душе было легко, словно бы кто-то снял с его плеч непосильную ношу.

- Да, "подвигов" у тебя, Рамиро Фернандес Гарсия, немало, - подытожил следователь. - Говоришь, во время высадки ранил бойца береговой охраны? Что ж, сотню долларов на твой счет в Майами за это наверняка перевели. Не жалеешь, что пропадут?

Рамиро опустил глаза:

- Теперь уж все равно! Моя "Голубка" спета...

- Ты так считаешь? Значит, примирился с мыслью о смерти?

- Все равно...

- Ну... какая же у тебя тогда последняя просьба перед смертью? серьезно спросил следователь.

Рамиро задумался и тут же оживился:

- У меня их три. Три просьбы! Можно?

- Ну, давай!

- Сообщите матери и брату, что я все честно рассказал и покаялся. Потом скажите, почему меня взяли. А перед концом дайте сыграть партию с одним шахматистом... Его нетрудно найти в кафе...

Быстрые глаза следователя чуть улыбнулись:

- Ишь, чего захотел, "Эль Гуахиро" 1 - шахматист! Такая, кажется, у тебя кличка в ЦРУ?

1 Гуахиро (исп.) - крестьянин.

- Откуда вы знаете?

- Не все ли тебе равно? Ты ведь сам считаешь, что с этого света списан. Окончательно! Так? Рамиро Фернандес понуро уставился в пол.

- Ну да ладно, скажу! Ты был откровенен, и мы не останемся в долгу. Слушай внимательно: подвели тебя... шахматы. Вспомни, как ты выиграл последнюю партию. Тот, кого ты тогда победил, - лучший ученик Педро Родригеса...

Рамиро менее всего мог предположить, что виноват его тогдашний выигрыш. Молодой человек в спортивной рубашке, как только вышел из кафе, сразу же направился к небольшому зданию на тенистой улице. У входа он предъявил часовому удостоверение на имя Фауре Павона, начальника погранпункта на северном побережье Кубы.

- Сегодня 23 ноября 1972 года, - заметил часовой.

- Ну и что?

- Через неделю истекает срок!

- А! 3наю. Спасибо. Завтра получу новое. - И он козырнул.

Пройдя к дежурному, Павон попросил разрешения связаться с Гаваной, с капитаном Родригесом из Центрального управления.

Всю ночь, утро и день местные органы госбезопасности проверяли личность "симпатичного" Гарсии. Собранного материала оказалось достаточно, чтобы отменить очередную шахматную партию в кафе...

- Ну, а что касается последней партии перед смертью... - Казалось, никогда в жизни Рамиро не видел более искренней улыбки. - То... ты подожди! Я думаю, до смерти далеко. Считай, что твой дебют получался гамбитным... и, возможно, он будет принят. Тогда ты еще поиграешь... - И следователь встал.

Глава II.

МИТТЕЛЬШПИЛЬ

Студентки гаванской школы иностранных языков в три пары рук с трудом поспевали за одним рубщиком. Его мачете сверкал под лучами яркого солнца, и звуки срезаемых и разрубаемых на части побегов сахарного тростника сливались в одну звенящую песню.

- Смотрите, девочки, до обеда осталось полчаса, а я сегодня даже не устала, - смеясь, воскликнула самая маленькая из них.

Девушки, хрупкие на вид, но быстрые и энергичные, подбирали рассеченные стебли, очищали их от листьев и укладывали в ровные кучки. Первое время им было трудновато, они не могли угнаться за малоразговорчивым рубщиком и прозвали его "перпетуум мобиле".

- Перерыв! - Из-за плотной зеленой стены в полтора человеческих роста, утирая пот с круглого лица, вышел толстячок - соломенная шляпа на затылке, рабочие перчатки под мышкой. - Выключай мотор, Луис Гарсия! Дай отдохнуть телу, и душа запоет еще до приема пищи. Идем поразмыслим. Мусагет 1 зовет!

1 Предводитель муз, прозвище Аполлона, древнегреческого бога Солнца. покровителя искусств.

Рамиро не сразу остановился, ему до межи недоставало метров двадцать.

- Кончай, Луис! Я же вижу, ты пашешь уже завтрашнюю норму. Но я от тебя, сеньор Молчальник, не отстану. Сегодня я уже настриг, сколько надо. Останавливай,. Ну, будь человеком! Тебя приглашают выкурить сигару дружбы.

- Полчаса отсюда, полчаса оттуда. Где ж тебе хватит времени? продолжая рубить, спросил Рамиро у подошедшего.

- Не во времени суть, а в том, что руки успевают.

- Ты, Херардо, оттого, может, быстрее других норму выполняешь, что во время работы стихи сочиняешь?

- Вот и ты уже рифмуешь. А мои стихи не рифмуются и не укладываются. Они вообще, - Херардо обернулся, чтобы удостовериться, что их никто не слышит, так как девушки находились неподалеку, складывая тростник в кучки для погрузочной машины, - они бунтарские...

- Против чего и против кого? - Рамиро отсек последний стебель у самой межи и разогнул спину.

- А, не спрашивай, Луис. Мне теперь и самому не ясно. Что это было и зачем? Твердо знаю: непонимание было. Я не понимал, и меня не понимали. Да ладно об этом... Пусть историки пекутся. Пойдем лучше посидим в тени.

- Эстер Мария, закончите - отдыхайте. Привезут обед, позовите нас! Рамиро вытащил из кустов внушительных размеров глиняный кувшин, обшитый плотным сукном, занес его над головой, и из тупого носика потекла ему в рот струя свежей, прохладной воды.

Когда они с поэтом уселись в густой тени деревьев, Херардо спросил, заглядывая Рамиро в глаза:

- Луис, мы с тобой знакомы уже скоро месяц, а я про тебя ничего не знаю. Кроме разве того, что ты хороший человек, честный, справедливый...

- Тебе этого мало, чико?

- Нет! Но ты пойми. Мы интеллектуалы, у нас брожение умов. Такое кругом происходит! Не просто... Ты - человек труда. На заводе, говоришь, работаешь. Что там тебе было не ясно? Турнули ведь сюда по указу?

- Добровольно...

- Не болтай впустую, брат. Я разобрался, кто здесь доброволец, а кто...

- Хватит, Херардо! Хочешь посидеть со мной, давай о поэзии. Мне нравится, как ты об этом говоришь и как стихи читаешь. Не скрою... Завидую.

- Я и толкую, вот она вся разница между человеком труда и интеллектуалом. Я, пожалуйста, готов, в отличие от тебя, с удовольствием. Не упираюсь, как бык. Просят - я готов! О поэзии, так о поэзии. Пиит - он должен прославлять! Итак... Кубинская революция, самая значительная из всех революций, когда-либо происходивших в Америке, породила неисчислимое множество стихотворных произведений, поскольку она - Революция - вызвала к жизни, как принято выражаться, мощные творческие силы. Поэзия в нашей стране призвана отобразить величие народного движения...

- Мы не на лекции, Херардо! Иди к черту! Почитай что-нибудь.

- Что-нибудь этакое, что тебе должно понравиться. - Поэт подмигнул, улыбнулся лукаво, ласково-снисходительно. - Слушай.

Нас не разъять. Не одолеть нас блохам

разряженным и жирным прыгунам.

Патронов горсть, ружье и друга локоть

вот все, что нужно нам.

И если нас в пути настигнут пули,

пусть встанет Куба в скорбном карауле,

пусть память будет саваном сынам,

чьи тени через битвы, через бури

в историю Америки шагнули.

Вот все, что нужно нам.

- Это твое?

- Нет. Эрнесто Гевара, "Песнь Фиделю Кастро".

- Сам Че сочинил? Он сам?

- Да! А что? Ты сомневаешься? Почему, интересно?

- Ну, он... Да нет! Читай еще.

- Полагаешь, если человек взял в руки винтовку... Эка, Луис. Таким людям как раз и есть что поведать в стихах потомкам.

- Ага! А что-нибудь свое, Херардо?

- Я дал слово, что больше никогда не буду читать своих стихов. Это ни к чему!

- Ошибаешься. Напрасно! Ведь ты не можешь бросить поэзию, и она тебя не оставит. Так что где-то должна быть граница, где-то сила данного тобою слова обязана иссякнуть. Проведи черту! Считай, что это случилось сегодня.

- Мне это нравится, Луис. Будь по-твоему! Но все равно - только для тебя. О кубинце, который был на Плайя-Хирон.

- А ты был там, Херардо, на Плайя-Хирон?

- Сутки спустя после победы. Душа ликовала, но на все было печально глядеть. Разум заставлял сесть за машинку, а душа... душа страдала. Муза противилась, протестовала: лилась одна и та же кубинская кровь в угоду тем, кто нас не понимает, кто нам противопоказан... своею алчностью, зазнайством, тупостью, торгашеством, невежеством, отсутствием души, любви к поэзии... Кто ценит лишь золото и золото...

- Хорошо тому, кто понимает, что не оно главное в жизни! Я это узнал недавно. - Рамиро хрустнул пальцами.

- Оно, если так разобраться, главный враг человека. Человек породил его на вечное свое страдание, когда какому-то кретину впервые пришла мысль вместо обмена - тыква на моток шерсти - предложить золото или, как у нас в Америке, например, зерна какао... и породить эту грязь.

- Я американцев не знаю. Рос я в деревне. Только после революции попал в город. Говорят, раньше их было на Кубе навалом, чувствовали себя как дома.

- В экономике я тогда ничего не понимал, но мальчишкой... готов был, Луис, убить любого из янки, когда видел, как они заговаривали, развлекались и спали за деньги с нашими женщинами...

- Ну, и убил хоть одного?

- Из игрушечного пистолета... Но, если бы и представилась возможность, я бы не сумел это сделать. Однако учить ненавидеть американцев, их помыслы, их образ жизни не устану. Перо мое не затупить!

- А рубишь тростник до седьмого пота почему?

- Как тебе объяснить...

- Ведь не из-за страха. Или боишься? А может, чтобы быстрее попасть в Гавану? - Теперь уже лукаво улыбался Рамиро.

- Там, где страх, Луис, у меня давно мозоль выросла. Никому бы не стал признаваться. Тебя бы хотел иметь братом. Я один на свете... В человеке, Луис, есть нечто такое, что, когда это самое затронут, с тобой происходит перемена... и ты, ты уже делаешь все и трудишься не для себя - для других. Жаль только, что такое состояние быстро проходит.

Издали послышался голос Эстер Марии:

- Джентльмены, компаньеро, обед подан! Мы ждем. Идите!

Рамиро молча поднялся с земли. "Да, прежде всего надо уметь видеть! И во всем разбираться. Ложное не принимать на веру. Хитрецов и мерзавцев просвечивать насквозь и не давать им резвиться! Человек податлив, его так легко обмануть. Доверчив и прет туда, куда ему совсем не надо", - думал он.

После обеда Рамиро просмотрел свежие экземпляры газет "Гранма" и "Хувентуд Ребельде". Ему дали понять: необходимо их читать каждый день. Рамиро удивился самому себе, когда почувствовал, что втянулся и уже ощущал потребность в ежедневном чтении.

Отложив газеты, он выбрал место поудобнее и растянулся на траве, пережидая, когда немного спадет полуденный зной. Лежа на спине, закинув руки за голову и слегка прикрыв глаза, он вспоминал мать и Марту... Сердце заныло: многое еще было неясным. И совсем не ясно, увидит ли он когда-либо Марту. Последние события необъяснимо сблизили Рамиро с ней. Расстались они перед его отъездом на Кубу как-то по-дурацки. Марта, своей женской интуицией предчувствуя разлуку, пообещала ждать его. А он, он ничего не ответил ей на это, за что сейчас ругал себя последними словами,

Когда другие рубщики потянулись каждый к своему участку, Рамиро с облегчением вздохнул и вскочил на ноги. На делянке девушки трудились, не разгибая спин. Ближе к вечеру - солнце уже клонилось к горизонту - за спинами работавших послышался громкий голос:

- Как сегодня у вас дела? Вчера вы вышли на первое место. Думаю, и сегодня будет арроб1 двести.

1 Мера веса, рапная 11,5 кг.

- А лучшие дают триста и больше, - буркнул Рамиро, узнав голос Педро Родригеса, который вот уже три дня как навещал его под видом корреспондента из столичного журнала.

- То, Луис Гарсия, профессиональные рубщики, а вы добровольцы. Погрузчики утверждают, что ваш тростник к тому же самый чистый. Значит, и самый сладкий...

- Я твердо знаю, мы должны давать двести пятьдесят! - не принял шутки Рамиро. - Девочки вот только... им бы еще одну. Тогда можно было бы говорить...

- Ну, хорошо! Голос прессы праведный. Думаю, к нему прислушаются. А пока, может, перед этим подвигом стоит отдышаться? - предложил Родригес. И вы, девочки, отдохните, а потом еще часок, и... Норму-то сегодня уже перевыполнили. Посидите, а я тут побеседую с лучшиим рубщиком района. Он и сегодня обошел своего приятеля-поэта.

Родригес увел Рамиро к ручью. Оба разулись и опустили ноги в прохладную воду. Ветвистое дерево гуаябы, на котором уже созревали плоды, давало густую тень.

- На заводе все в порядке! Там ни у кого никаких подозрений. - Педро увидел ползущую в двух шагах гусеницу и стал швырять в нее камешки. - Все считают, что тебя отправили на сафру в порядке дисциплинарного взыскания. О настоящей причине никто не догадывается. Ревизия, которую мы специально провели, конечно, не выявила недостатков, а на днях на общем собрании за тебя вступились рабочие. Мы на глазах у всех возвратили заводу инструмент, было признано, что "хищение" произошло до тебя. С этой стороны, как видишь, все ока1. И здесь тобой довольны...

1 От английского о'кей".

- Да чего такого я тут сделал? - Рамиро знал, что он отличился, и ему доставляло удовольствие немного порисоваться.

- Ладно уж! - снисходительно заметил Родригес, отметив про себя: если его друг гордится содеянным, значит, сознает, что общественно полезный труд есть надежный метод воспитания. - Помалкивай! Ты потрудился на славу! Доказал, что все понимаешь правильно.

- Знаешь, Педро, вчера срубил двести с хвостиком. Устал так, что сел под эту самую гуаябу, прислонился к стволу... Девушки закончили и ушли, а я - как провалился... Приснилось, что лечу над горами, вместо рук - крылья. Так стремительно, но плавно, и слышу голос любимой, она ведь осталась в Майами. Я тебе еще об этом не рассказывал. Ясно так слышу ее голос! Проснулся, уже темно. Заря, должно быть, только угасла. Сердце стучит, а над головой синсонте поет. Надо было спешить. Могли забеспокоиться, что меня нет. Точно, думаю, спохватились.

- Да! Так оно и было. Хотели уже искать. Все могло случиться. Однако кто-то сказал, что видел тебя спящим у ручья.

- Спал так крепко, что проснулся весь в поту. Вот синсонте выручил, успокоил. Педро, даю слово, никогда такого не слышал. Что мне эта птаха раньше? Для влюбленных. А тут сидел не шелохнувшись... Мать вспомнил... Капитану Родригесу показалось, что голос Рамиро задрожал. - Я в грозу под дождь выбежал из дома, а рядом только что молния ствол каобы пополам расколола... Помню мамино лицо и теплоту груди. Это первое воспоминание в жизни, навсегда запомнилось. Мать несла меня на руках... А эта птица пела, и на душе стало так, как только бывало в детстве, рядом с мамой, И мне показалось, что я и синсонте и есть смысл всего... Я... птица... земля... Педро, моя земля! Ты должен помнить, как о нашей земле говорил падре Селестино. Где он сейчас? Ты его не встречал?

- О нем поговорим как-нибудь в другой раз. А тебе можно позавидовать!

- Да, Педро, это, наверное, и есть счастье, когда такое к тебе приходит...

- Кто как считает. Но то, что ты ощутил, как хорошо ни рассказывай, другому, не испытавшему то же самое, не понять. Я рад за тебя, Рамиро! Вижу, я не ошибся. Пошли, а то девочкам будет трудно снова браться за работу. Сегодня вечером - тебе разрешат отлучиться - приходи в правление сахарного завода, там еще поговорим.

После ужина, когда застрекотали цикады и заквакали кругом лягушки, Рамиро попросил разрешения у бригадира прогуляться до сентраля. К правлению завода он шагал, уже не замечая усталости, которая ощущалась во время ужина. Над головой ярко сверкали звезды, щедро усыпавшие черное бархатное небо. Он предчувствовал, что предстоит серьезный разговор, но не желал к нему готовиться. "Как получится! Я чист! Давно не дышалось так легко", говорил он себе.

Они остались вдвоем - управляющий, молодой парень, переговорив по телефону с Гаваной, попрощался и ушел, и Родригес приступил к делу.

- Вот бумага и ручка, Рамиро. Последнее слово за тобой! Но, если хочешь, подумай еще. Время есть. Мы тебе верим, но дело опасное. Не хотим неволить...

- Педро, кто лучше, чем ты... ты же знаешь! Но... честно... я скажу... Я не все еще понимаю, Педро. Главного не понимаю. Куда Кубу ведет революция, какую конечную цель преследуете вы с Фиделем Кастро? Я хочу понять, но... эти два года... они на многое раскрыли глаза. Там, в Майами, все виделось по-иному, совсем по-иному...

- Постой, Рамиро! Ты сам понимаешь, сколько стоит это твое признание? Нам сейчас и важно, чтобы ты был с нами откровенен. Понимание, настоящее понимание придет к тебе позже. Я не сомневаюсь. А сейчас мы будем считать тебя пока попутчиком. Ты специалист, владеешь сложной профессией разведчика, и я как твой друг и как человек, несущий ответственность за определенную работу, тебе верю. И не только я. Кое-кто еще... Мы знаем твердо: ты снова, второй раз не пойдешь против... не предашь свою землю. Мы уверены!

Рамиро сжал голову руками.

- Что происходит? Как это понимать, Луис Гарсия? - спросил удивленно Педро Родригес, приглаживая пятерней свою густую шевелюру.

- Да нет! Ты же знаешь, что я никогда в своей жизни не читал стихов. Боюсь сбиться. Слушай!

Когда она в лагерь пришла,

сына уже расстреляли...

- Он свою родину предал,

и вы его расстреляли,

тихо сказала мать,

но в лагерь со мною пришли

два его брата

с вами врага будут бить

два закаленных солдата.

О мертвом мне нечего вас спросить

предателя расстреляли,

но поклянитесь собою,

что если отчизне

изменят и эти двое,

то вы их не пощадите.

И, пристально глядя в глаза сыновей,

она им сказала:

- Идите!

- Мануэль Наварро Луна, поэма "Мать". Правильно! - Родригес улыбнулся и тут же сделался серьезным. - Я знаю, что ты так думаешь. Но повторяю, время есть. Дело не из простых. Опасное! Ни я, ни все мы тебя не неволим, повторяю!

- Я уже сказал! - решительно перебил своего собеседника Рамиро. Давно все сказал! Вы тянете! Если не верите... Другое дело...

- Ну что ж, тогда слушай внимательно! Письмо о том, что думаешь и что готов сознательно, без принуждения, напишешь потом. - И Педро Родригес подробно сообщил Рамиро Фернандесу Гарсии план дальнейших действий.

В кафе было, как всегда, шумно. А вокруг уже знакомого нам столика в дальнем углу собралось еще больше народа, чем обычно. Маятник старинных часов раскачивался беззвучно. Лучший шахматист города Луис Гарсия возвратился после сафры в превосходной форме. Вот уже несколько вечеров подряд он выигрывал большинство партий у своего давнего соперника молодого офицера пограничной охраны Фауре Павона. Сражения за шахматной доской сблизили противников, и все знали, что они подружились. Теперь Гарсию и Павона видели вместе и в клубе, и в парке, и на пляже.

Вот и сегодня они вдвоем ушли из кафе, о чем-то оживленно беседуя.

На следующий день Луис Гарсия зашел после работы в знакомый особняк. Там он сказал дежурному, что хочет видеть следователя, поскольку тот должен был выдать ему еще в прошлую среду справку-акт для завода. Часы показывали без десяти шесть. На стульях рядом сидели еще трое: невзрачный мужчина, глубокий старик и молодая женщина. Девять минут седьмого во двор въехал знакомый старенький "форд", из него под охраной двух сотрудников вылез арестованный. Еще через минуту, когда его ввели в дежурное помещение, воздух потряс оглушительный взрыв. Казалось, зашатались стены особняка. Раздался второй, третий... Туг же захлопали двери, в коридор с автоматами в руках выскакивали военные и мчались во двор. В дежурке появился начальник.

- Живо! Всех в камеру! - коротко приказал он дежурному. - Гляди в оба!

- Я тут при чем? Мне нужна справка. Не пойду! - энергично запротестовал Гарсия.

- Так надо, товарищ! Потерпи, пока разберутся, - извиняющимся голосом произнес дежурный, настойчиво подталкивая Гарсию в спину.

Когда щелкнул замок, Луис, усаживаясь рядом с арестованным, которого привезли на "форде", довольно зло произнес:

- Тоже мне "товарищ". Простую справку пять дней выдать не могут.

- Вы что, собираетесь туда? - спросил сосед. Гарсия, делая вид, что только сейчас заметил его, поглядел в лицо арестованного. Тонкие черты безусого лица, широкий лоб, светлые глаза, стройная фигура - киноактер, как охарактеризовал его Педро Родригес. "Верно! Мечтает о Майами", - подумал Луис. Тот не отвел глаз под пристальным взглядом. Лишь слегка улыбнулся.

- На заводе кто-то совершил кражу, до меня еще, а я вот справку никак не могу получить. В это время прозвучали еще два взрыва.

- Где это? - встревожился собеседник.

- Возможно, на заводе... и справка тогда может не понадобиться, сказал Луис повеселевшим голосом, как бы от пришедшей внезапно ему мысли, хотя он превосходно знал, что на полигоне, который находился неподалеку за территорией завода, специально, точно в назначенную минуту подрывали старые боеприпасы.

Наступила пауза. Гарсия выжидал. Сейчас важно не заговорить первым. Но время шло, а его отпущено не так уж много. Луис собрался было рискнуть, как почувствовал, что сосед заерзал на скамье. "Ага! Тоже понимает, что времени мало", - подумал он и тут же услышал торопливый шепот:

- У меня есть деньги. Много! Мне надо послать письмо... обязательно надо... Помогите.

- Да что сейчас делать с ними? Кому нужны песо? - тихо возразил Гарсия.

- Есть и драгоценности... доллары...

Гарсия наклонился к соседу.

- Что надо?

- Отправить письмо. А еще лучше, если зайдете к другу...

- Нет! Не впутывай! Письмо отправлю. Давай адрес и говори, что написать.

- Я заплачу, чико!

- Мне деньги не нужны. Я на хорошем счету. Даже разрешение имею на выход в море. Влипнешь с тобой - и моторку отберут.

Гарсия не глядел на арестованного, но почувствовал, какое впечатление на того произвели последние фразы.

- Хорошо заплачу! Век буду помнить. Не пожалеете, сеньор.

- Нет! - отрезал Гарсия.

- У меня много друзей... Есть и там... - И арестованный, сжав руку в кулак, большим пальцем показал на потолок.

Этот жест означал - "там, на севере, в США". Поэтому Гарсия испуганно осмотрелся, но было очевидно, что их разговора никто не слышал.

- А за что здесь?

- Нигде не работаю. Уже месяц как сижу. Гарсия задумался. В это время за дверью камеры послышалось движение.

- Мой тебе совет - молчи! Ни в чем не признавайся. Раз месяц держат, значит, прямых улик нет. Быстрее давай адрес.

Адрес оказался простым, а текст еще проще: "Жду помощи. Кинтана".

- Это все?

- Да. А где ты живешь?

- В кафе "Оазис" спросишь Луиса Гарсию, шахматиста. Каждый знает

Дверь в камеру распахнулась, и Гарсия первым поспешил к выходу.

Прошел месяц. Возвращаясь поздно вечером из кафе, Гарсия почувствовал: за ним наблюдают. По меньшей мере двое. Гарсия знал, что Кинтану, который подозревался в нелегальном возвращении на Кубу и связях с контрреволюционными организациями, выпустили пять дней назад. С него взяли подписку о невыезде из города. Но он, как только вышел, сумел ускользнуть из поля зрения оперативных сотрудников и замести след.

"Он в городе явно не один. Ему помогают. Если скроется сам, вся операция сорвется, - думал Гарсия, шагая домой. - Но тогда... зачем им понадобилось устанавливать слежку за мной? Именно сейчас? Нет, не иначе он нуждается в помощи, а его люди помочь не могут. Скорее всего Педро прав, расчет его не подвел".

Рассуждения Луиса Гарсии оказались верными. На следующий день Кинтана встретил его у дома.

- Салют, Гарсия! Знаешь, все получилось вдруг как нельзя лучше.

- Ну и хорошо! Зайдем ко мне?

Гарсия жил на втором этаже дома для рабочих, построенного уже после революции. Перед зданием был разбит палисадник, густо заросший высокими кустами липии и бугенвильи. Через них к каждой квартире были проложены дорожки. К входу в квартиру, где жил Гарсия, вела отдельная лестница.

- Не опасно?

- Не бойся. Я один.

Они вошли, Кинтана осмотрелся. Убранство комнат было простым. В спальне - кровать, комод, зеркало над ним, шифоньер, ночной столик с транзисторным приемником "ВЭФ", по стенам фотографии актрис и боксеров. В холле под лампой с абажуром стол, несколько простых стульев, небольшой зеркальный шкаф, книжная полка, столик с телевизором, мягкий диван, из-под которого высовывались рукоятка ружья и ласты для подводного плавания. На телевизоре лежало чучело морской черепахи. Стены были украшены фотографиями Гарсии и его друзей - подводных охотников с трофеями.

- Вчера, чико, в тюрьме появился какой-то капитан из Гаваны, - начал рассказывать Кинтана, пока Луис выставлял на стол ром, бутылки кока-колы чешского производства, еду. - Говорят, в город должен приехать Кастро. Так капитан половину сидевших приказал выпустить. Боятся. - Кинтана опрокинул рюмку рома и запил кока-колой.

- Не такая, как там. Дрянь, верно? - спросил Рамиро.

- Ничего похожего. Там что надо!

- Я так и думал, что ты оттуда. Поэтому и работу найти не можешь.

- С чего ты взял? Ничего подобного! - Кинтана нагло улыбался, щеки покраснели, но было непонятно: то ли от выпитой рюмки чистого рома, то ли от злобы, что проговорился.

- Ладно, это я так, чтобы иметь представление, какую назначать цену. А Кастро действительно на днях будет митинговать у нас на заводе.

Кинтана взял себя в руки, но в следующей же фразе, произнесенной им, Гарсия почувствовал настороженность.

- Ну и пусть. Он знает свое дело.

- Послушай, Кинтана, говори сразу и открыто. Я ведь не мальчик. Понимаю, в чем дело. Здесь всякое может случиться. Ни "зелененькие", ни драгоценности не помешают, если не врешь, что они у тебя есть. Выкладывай, что надо, что ты от меня хочешь. Если смогу, договоримся о цене, и делу конец! - Гарсия видел, что перед ним хитрый, опытный и решительный человек, хотя на первый взгляд этого сказать было нельзя.

Кинтана выпил еще рюмку и, не проронив ни слова, пристально уставился в глаза Гарсии.

- И что ты можешь? - наконец спросил гость.

- Чистые листы бумаги со штампом и печатью завода, чистые бланки удостоверения. Возьму дорого. Не уверен я. Попадешь им снова в руки - ведь выдашь меня.

- Не годится. Деньги, говорю, есть. Здесь надоело, понимаешь? Туда хочу. Туда, где кока-кола настоящая. Понимаешь? Рыбаки знакомые есть? Кинтана рисковал, но, видно, страх перед мыслью вновь оказаться в органах революционной безопасности лишал его терпения и выдержки.

- Рыбаки есть, но... среди них сейчас трудно найти кого надо. Большинство довольны. Да теперь в одиночку никто и не выходит, - ответил Гарсия, растягивая слова, словно обдумывал еще что-то.

- Три кольца с крупными бриллиантами, два золотых браслета, портсигар и сотня новеньких "гамильтонов"1. Но чтобы наверняка!

1 Гамильтон, Александр (1757 - 1804) - государственный деятель США, ближайший сподвижник Вашингтона. Портрет Гамильтона изображен на десятидолларовом банкноте.

- Есть одна возможность, но будет дороже. Рискованно! Зря не хочу пачкаться. Да и человеку, от которого зависит, надо крупно дать.

- Кто он?

- Есть один. С ним-то будет наверняка, если согласится. Но не знаю. Парень молодой, деньги любит... Строгой дисциплиной очень недоволен...

- Лейтенант, шахматист, что...

Но Кинтана недоговорил. Луис Гарсия опрокинул стул, одним прыжком оказался рядом, ударил гостя по скуле, вывернул ему правую руку и вытащил у него браунинг из-за пояса под рубашкой.

- Говоришь, вышел вчера? Подлец! Кому служишь? Тихо! - Гарсия свободной рукой открыл дверцу шкафа и вынул длинный узкий мешочек, набитый дробью. - Отобью легкие - всю жизнь кровью харкать будешь. Откуда тебе известно о шахматисте?

Побледневшее лицо Кинтаны медленно розовело. Он с трудом проговорил:

- Отпусти! Извини. Тебя проверял. Вышел я раньше. Дело ведь серьезное. Кому охота здесь умирать? Боялся, что завалишь, вот и проверял.

- Смотри, гад! На первый раз поверю. Но чуть что, за мной не станет... Выкладывай все из карманов. Ляжешь спать на моей кровати. В той комнате, связанным Понял? Остальные деньги где? За ними вместе сходим. Теперь ты в моих руках.

- Ладно. Делай как знаешь. Только помоги! Очень надо. - Лицо "киноактера" в эту минуту явно не годилось для съемок.

- Если клюнет, договоримся, - решительно сказал Гарсия. - Ему еще добавишь... если нет, сорвется - втройне заплатишь. Мне ведь тогда тоже уходить придется.

В последующие дни Луис Гарсия под видом выездов на подводную охоту - о том, что после шахмат этот вид спорта был его второй страстью, знали все, на безлюдном берегу островка Эскивель создал тайный запас горючего. Затем сообщил Кинтане, что лейтенант Фауре Павон, начальник погранзаставы в рыбацком поселке Ла-Исабель, долго ломался, не хотел брать денег, но когда увидел драгоценности - дал согласие.

В ближайший воскресный день Гарсия и Кинтана с полным снаряжением подводных охотников задолго до рассвета появились на пристани Ла-Исабель. Лейтенант Павон сам проверял документы и сообщил дежурному бойцу, отмечавшему выходивших в море, что у спортсменов все в порядке.

Вечером лейтенант - это для него не составит никакого труда - черкнет против названия их моторной лодки "Манглес" крест, что будет означать: лодка возвратилась в порт. В то время, как предполагалось, перед заходом солнца Кинтана вручит сотню "гамильтонов" Гарсии, высадит его на островке, а сам уйдет в море. Гарсия же пересечет островок пешком до пляжа у маяка "Эскивель" и возвратится в Ла-Исабель на последней шаланде вместе с отдыхающими. Таков был план, сообщенный Кинтане. Однако в действительности расчет строился совсем на другом.

Весь день, пока они стреляли рыбу, готовили еду и отдыхали в ожидании захода солнца, Луис нервничал. Кинтана без труда это заметил, насторожился. Ему решительно не понравилось то обстоятельство, что Гарсия вдруг потребовал выдать ему доллары задого до наступления сумерек, - он сказал, что оставит Кинтану одного с лодкой и уйдет раньше. Все это сработало, и "красавчик", когда подошло время расставаться, изловчился и неожиданно съемочной рукояткой от руля ударил Гарсию по голове, связал ему руки, снес в лодку, побросал в нее снаряжение, завел мотор и, минуя островки, покрытые мангровым лесом, неуверенно направился в сторону Сотавенто. Кинтана намеревался обогнуть коралловый остров слева, выйти в открытое море и, ориентируясь по маяку "Мэгано", идти к банке - отмели Кай-Саль.

Луис очнулся и сразу же почувствовал сильную тупую боль в затылке. Первой его мыслью было: "Легко отделался - черепок, должно быть, вспух, но не раскололся. Значит, пока все идет как надо". Лежа ничком, он попытался пошевелить ногами. Но они, как и руки за спиной, были связаны. Мерно стучал мотор, и лодка легко скользила по небольшой волне. "Если не выбросил за борт, значит, боится остаться один. Не уверен, Ночью в море одному страшно. Подлец! Скорее всего польстился на тысячу долларов. Стало жалко. А может... Кто его знает, что думает этот гад" Волна пошла крупнее, Гарсия с трудом открыл глаза и определил по равномерно вспыхивавшим отблескам на борту, что они уже находятся в зоне действия маяка "Мэгано". Значит, выходят из пролива. Перевернуться на спину стоило огромных усилий. Голова раскалывалась.

- За что? - спросил Луис и испугался своего собственного голоса. "Что думает сейчас обо мне Педро? Стакан бы холодного пива..." - За что?

- Не скули! Еще будешь рад, - ответил Кинтана. - Посмотри лучше, правильно ли идем. Я на море, как рыба в пустыне.

- Денег пожалел, мерзавец! За все, что я сделал, так платишь? Отпусти хоть сейчас. Я не хочу туда. Мне туда нельзя, - умолял Луис.

- Если поможешь, слово даю: деньги отдам! Да еще расскажешь по радио, как пять дней паршивую справку получить не мог и про все другое, и про кока-колу, которую пить нельзя...

- Развяжи! Говорю тебе в последний раз. Отпусти, пока берег рядом. Доплыву...

- Идиот, акулы сожрут!

- Не твое дело Отпусти... Потом пожалеешь.

- Заткнись! Еще угрожать вздумал, - грубо прикрикнул Кинтана.

Гарсия видел, что лодка шла верным курсом - строго на Полярную звезду, поэтому замолчал. Предвкушая удачный исход, он думал: "Погоди, таракан, в золу запрячешься, когда куры пировать станут. Погляжу я на тебя тогда".

К вечеру следующего дня "Манглес" заметили рыбаки с острова Кай-Саль, взяли на буксир, повели в порт.

Как только они подошли к причалу, Кинтана отправился в селение. Возвратился он менее чем через час в веселом настроении. От него попахивало джином, он был чисто выбрит, одет во все новенькое. Вместе с ним в полицейский участок пришел представитель "Рефужи"1, предъявил удостоверение, и Гарсию выпустили.

1 Центр кубинских беженцев в Майами.

В отдельном коттедже, где, Луис был уверен, под видом организации помощи беженцам размещалась резидентура ЦРУ, Гарсия наотрез отказался что-либо говорить. Он потребовал встречи с представителями властей США. Его отправили в Майами. Там офицеру иммиграционной службы он заявил, что он вовсе не Гарсия, а Рамиро Фернандес, что не желает встречи с прессой, что ни один фотограф не должен его видеть и что о нем немедленно следует сообщить руководству "Альфы-66".

Узнав об этом, Кинтана заволновался. Дело принимало для него явно неприятный оборот. Из-за тысячи долларов портить отношения с руководством "Альфы"... Нет, это не входило в его планы, и он, не задумываясь, заявил американцам и своим из "MRR"1, членом которой был, что притащил Гарсию с собой, так как тот связан с "Х-2"2. "Уж очень у этого типа все складно получалось", - настаивал он в подтверждение. Руководство "Альфы" не поверило выдумке Кинтаны. В нее не поверили и работники ЦРУ, с которыми Рамиро Фернандес был связан. Однако железный закон подозрительности и недоверия, царящий в ЦРУ, действовал неумолимо. Для Рамиро наступили тяжелые дни.

1 "Движение за возрождение революции" - одна из контрреволюционных организаций, возглавляемая Маноло Реем.

2 Бывшее название отдела контрразведки повстанческих сил Фиделя Кастро.

Встречу с представителями "Альфы" ему не устроили. Вместо этого передали в руки Федерального бюро расследований, где начались допросы на "детекторе лжи".

Все это было Рамиро хорошо знакомо - и отвратительное ощущение прикосновения к телу холодных присосок, и яркий, ослепляющий свет в глаза, и специальные таблетки, и бессонные ночи. Но тогда в душе, в сознании его было иное. А что если сейчас их аппарат сработает? Что если их методы раскроют его истинное намерение? "Клянусь я в бой идти без страха, пусть дыба ждет меня и плаха!"3 - вспомнил он слова Педро Родригеса, сказанные на прощание, и Рамиро впервые за много лет почувствовал, что нет у него в душе этого прежнего обреченного: "А, все равно!" Теперь хотелось победить.

3 Из поэмы "Клятва" кубинского поэта Пласидо (1809 - 1844).

Еще на Кубе, когда они с Родригесом прорабатывали вариант "детектора лжи", Педро советовал во время допросов мысленно читать стихи. Поэтому но первый "сеанс" Рамиро Фернандес пошел, повторяя про себя четверостишие Хосе Марти.

Моя Куба - как лес, одетый

Сумеречной вуалью печали.

Но я вижу, как черные дали

Светлеют в преддверье зари.

Допрос длился уже час, когда офицер ФБР неожиданно спросил:

- Вы агент Кастро?

- Я агент ЦРУ.

- Кто вербовал вас на Кубе?

"Чтоб жизнь была достойной, мы должны оправдывать ее борьбой и смертью".

- Я завербован в шестидесятом в Майами Эверфельдом.

- Кем еще? На Кубе!

- В Нью-Йорке мистером Громаном и мистером Фримэном.

- Мы знаем - вас перевербовали!

"Пусть я умру в борьбе - прекрасна смерть за родину и за свободу..."

Вслух Рамиро выпалил самую отборную ругань, которую знал.

- Говорю, меня силой привез Кинтана. Кретины!!!

Рамиро догадывался, что выигрывает. Он был абсолютно уверен в себе. Даже в самых глубинах сознания не было ни малейшего ощущения страха.

На очередной "сеанс" Рамиро шел, твердо зная, что выстоит.

На пятые сутки его посадили в новенький "бьюик" и повезли в направлении парка Эверглейдс к озеру Окичоби.

За высоким забором виллы тянулся тщательно подстриженный кустарник вдоль лабиринта аккуратно посыпанных желтым песком дорожек. То здесь, то там среди пышной зелени виднелись легкие строения. Тишина и безлюдие не вводили Рамиро в заблуждение. Он превосходно знал, что за каждой стеной этих "люкс-камер" находились на свободе опаснейшие из преступников, они разрабатывали планы, усваивали задания, готовились к действию...

Сопровождавший Рамиро мулат остановился у колонн парадного входа в сверкавшее белизной каменное трехэтажное здание. Дальше Рамиро повела миловидная рыжая девушка в очках. В комнате, куда он вошел, развалясь в креслах, сидели и курили Насарио Сархен, генеральный секретарь "Альфы-66", инструктор Сонни, давнишний работник ЦРУ кубинец Фернандо и еще двое неизвестных Рамиро американцев. Тот, кто сидел за столом, очевидно, был старшим по положению.

Рамиро поздоровался, вяло пожал протянутую руку представителя "Альфы", ругнулся крепким словцом и сел, не ожидая приглашения. Он еще не знал, что его показания были тщательно сверены с донесением Кинтаны. Анализ вскрыл, что Кинтана, сообщая те же факты, преподносил их явно тенденциозно.

- Извини, Рамиро, - первым заговорил Фернандо, - пока мы узнали...

Рамиро сжал зубы и пристально, с пренебрежением взглянул в сторону говорившего. Тот осекся.

- Чико, ты же знаешь, как я к тебе отношусь, - закартавил по-испански инструктор Сонни, встал, подошел к Рамиро и похлопал по плечу.

- Я не мальчик. Все понимаю. Но, пока не увижу Кинтану, нам не о чем говорить, - решительно ответил Рамиро по-английски.

- Гуд! Вот это мы и собираемся сделать, - сказал тот, кого Рамиро счел за старшего. - Надо все уладить. В таком деле всякое случается. Не надо горячиться раньше времени. - Он нажал на кнопку, вделанную в ручку кресла.

Почти сразу же в комнату вошел Кинтана и, кисло улыбаясь, протянул руку Рамиро, но тот в ответ, не вставая, резким движением левой нанес ему удар в живот. Кинтана согнулся и от второго удара в лицо полетел на пол.

К Рамиро бросились со всех сторон, а он спокойно откинулся на спинку кресла и сказал:

- И это еще не все! Не советую тебе повстречать меня на улицах Майами, кретин! Я же тебя предупреждал... там, в лодке. Не поверил - умей рассчитываться!

Сонни стоял и улыбался, явно довольный. Насарио Сархен, видевший в Кинтане представителя соперничающей организации, тоже в душе наверняка оправдывал действия Рамиро. Но тот, кто был за старшего, побагровел и гневно спросил:

- Фернандес, зачем вы помогали Кинтане? Вы, Кинтана, идите, идите! И, когда тот, утирая разбитый нос, закрыл за собой дверь, шеф еще строже переспросил: - Зачем вы помогали Кинтане? У вас на этот счет не было наших инструкций!

- Перед ним я себя не расшифровал. Я видел, что это свой. Он оказался в беде! Вы бы бросили своего?.. - Почувствовав, что выигрывает, Рамиро продолжил: - Уверен, мистер, что и вы помогли бы своему. Но главное, я думал: этот подонок все, как положено, честно расскажет, когда доберется сюда. А он? Возомнил себя Джеймсом Бондом, навыдумывал басен. Я полагал, был уверен - вам станет известно от него, и вы поймете, что меня пора вводить в дело. Поймете, что мне тошно там сидеть сложа руки. Два года! Вы шутите! Зачем? Я для этого не гожусь...

- Хорошо, об этом позже. Но вы ведь рисковали в операции с лейтенантом. На это у вас тоже не было инструкций!

- Он у меня в руках. Любит деньги. Я его обработал, как надо...

- Но это не входило в ваше задание! - Шеф явно стремился прижать Рамиро к стене.

- Не надо было выбрасывать меня без связи... Вы знаете, что я не могу без дела...

- Рамиро Фернандес! Задание вы не выполнили, и это отразится на вашем счете в банке! - Шеф сердито стукнул ладонью по лакированной поверхности стола.

- Мистер... не знаю, как вас там, - довольно грубо ответил Рамиро, когда вы, наконец, поймете, что есть кубинцы, которые делают это не из-за ваших долларов? Плевал я на них! Я хочу действовать, чтобы наше "возвратимся через два месяца" не превратилось в "о возвращении забудь". А с заданием я справился. Надо было осесть? Я стал лучшим на заводе. Какого человека приобрел! Вы знаете, чего он стоит? Может быть, у вас много "окон"? Здесь меня знают - если я работаю, то действую наверняка! - Рамиро помолчал, собираясь с мыслями. - Чем считать мои деньги в банке, вы бы лучше быстрее распорядились отогнать "Манглес" к кубинским берегам. Пусть там думают, что с нами что-то случилось. А лейтенант еще пригодится...

Шеф встал, вышел из-за стола, вплотную приблизился к креслу, в котором сидел Рамиро, уставился ему в глаза, ожидая, чтобы тот поднялся. Рамиро продолжал сидеть, как изваяние.

- Ну, хорошо, Рамиро Фернандес! Мы подумаем. Сейчас идите, отдыхайте, приведите нервы в порядок. Потом поговорим и о новом задании. - Шеф достал из кармана тонкий золотой портсигар, щелкнул затвором, предложил сигарету.

Рамиро закурил и молча направился к выходу. Следом за ним вышел Фернандо.

- Ладно, чико, все утряслось. На вот, держи. - И он протянул пакет с деньгами и брелок с ключами. - Это от зеленого "шевроле", что стоит рядом с "бьюиком". Пользуйся! Поселяйся в "Гранаде" на Меридиан-авеню. Там мало кого встретишь. Номер будет оплачен. Рад тебя видеть! Потом посидим, пропустим, расскажешь, как там. Уверен, все будет о'кей! А сегодня не откладывай, сходи послушай Ольгу Гильот. Она возвращается в Мексику. Да смотри, чико, кто спросит - скажи, что живешь в Чикаго, - учтиво, с явным уважением, как бы советуя, говорил Фернандо.

К вечеру Рамиро Фернандес обзавелся всем необходимым и снял не очень дорогой, но вполне приличный номер в отеле "Гранада". За окнами виднелся Фламинго-Парк, чуть дальше просматривались пляжи Майами-Бич.

К концертному залу, где выступала знаменитая кубинская певица, жившая в иммиграции, он пришел пешком и, не понимая еще причины, почувствовал, что за два года его отсутствия Майами как-то потускнел. Даже в сверкании тех же реклам не ощущалось прежнего блеска. На улицах было меньше "кадиллаков", "паккардов", "линкольнов".

Рамиро приобрел билет с рук за тройную цену у перекупщика-кубинца. Среди публики, занявшей все места и проходы, почти не было американцев. Аплодисменты гремели после каждой песни, но как-то очень быстро обрывались. Когда Ольга Гильот спела "Кубинскую ночь", треть зала захлюпала носами. А после "Ностальгии по моей Гаване" плакали уже все. Рамиро не выдержал этого зрелища и ушел. Но, приехав в отель, он подумал, что следует отправиться в бар и там напиться, "подавляя страдания", хотя ему так хотелось, не медля ни минуты, ехать к Марте. "Нет, нужно выждать еще несколько дней. Лучше пусть они не знают о Марте!"

На следующее утро Рамиро поднялся только к ленчу. Побаливала голова, настроение было плохое, причину он хорошо знал - напился без всякого желания, в то время как ему безудержно хотелось видеть Марту. Проглотив две таблетки аспирина и выпив чашечку крепкого черного кофе, он вышел из отеля и незаметно для себя оказался на Флаглер - главной улице делового центра. Она была, как и прежде, торговой, прямой, шумной и однообразной. Те же роскошные магазины Вулворта, Бардина, Уайт-Кастел. Но продавцы почему-то не столь предупредительны. Вскоре Рамиро понял: магазины полны кубинцев-иммигрантов, которые кочуют от прилавка к стенду, от стенда к прилавку, берут в руки товар, вертят его и кладут на место. Уходя из магазина, оставляют там не более 99 центов.

Рамиро вышел на Восьмую улицу юго-запада и здесь особенно почувствовал, что к прежним запахам прибавились запахи жареной поросятины, подгоревшего масла и самых дешевых в Майами сигар. Тут он не встретил ни одного американца.

Завернув за угол, Рамиро не поверил своим глазам: сеньор Эдельберто де Каррера, бывший хозяин более десятка гаванских кинотеатров, которого так любил принимать у себя в "Делисиас" дон Карлос, перекладывал овощи на лотке, вынесенном на улицу из небольшой лавочки. Редких покупателей он неизменно встречал деланной слащавой улыбкой. Плечи его сгорбились. Достойно выглядел лишь белоснежный фартук, надетый поверх изрядно помятой гуаяберы1 и фланелевых брюк.

1 Длинный жакет из легкой материи.

Рамиро остановился чуть в стороне. Сбор информации о разложении кубинской иммиграции не входил в его задание, но Рамиро было интересно узнать новые факты. Он достал кожаный портсигар, вынул сигару "Партагас" за доллар тридцать центов. И сразу его окружили появившиеся словно из-под земли худющий продавец лотерейных билетов, коротышка, тянувший к сигаре зажигалку, - он тут же предложил услуги гида; третий пригласил сыграть в "сило"2, четвертый пытался засунуть в карман Рамиро визитную карточку игорного дома, пятый пообещал хороших девочек. Рамиро, не произнеся ни слова, резко повернулся и почти столкнулся с человеком, лицо которого за последние три года тирании Батисты не сходило со страниц кубинских газет и журналов. Имя его чаще произносили шепотом, а у большинства кубинцев от мысли попасть в руки Караталы, одного из главных батистовских полицейских, по телу пробегали мурашки.

2 Азартная игра в кости, очень распространенная на Кубе до революции.

Теперь Караталу трудно было узнать. Не спеша он подошел к лотку бывшего владельца кинотеатров, заискивающе, как клиент перед торговцем, которому задолжал, поздоровался с ним и стал набирать в сумку два фунта картофеля, фунт фасоли, полфунта моркови, столько же чеснока и петрушки.

Сердце Рамиро учащенно забилось, и он впервые в жизни испытал незнакомое ему доселе чувство злорадства. Он дал волю новому для него ощущению и почти бегом бросился к своему отелю, где оставил машину. Дверцу перед ним распахнул высокий седой человек в поношенной, но чистой гуаябере. Гарсия сунул ему в длинные, тщательно вымытые руки доллар, а когда сел за руль и услышал сбивающиеся на хрипоту слова благодарности: "Gracias, mister! Senor, thank you", - достал из портсигара оставшиеся там четыре сигары и отдал их ошалевшему от удачи старику.

"Неужели все это произошло за два года? Нет! Просто раньше я этого не замечал", - думал Рамиро, вылетая на Флаглер.

Опять же, не отдавая отчета в том, зачем он это делает, Рамиро повел "шевроле" в самый богатый район города - Вест-Палм-Бич. По дороге почувствовал голод и заехал в ресторан "Ла Карета".

До обеда было еще далеко, и официант, расставив перед одиноким посетителем закуски, заговорил с ним. Рамиро сказал, что он мексиканец, и в ответ получил комплимент по поводу его английской, почти без акцента речи и признание:

- А, знаете, я поначалу принял вас за кубинца. Они любят у нас бывать. - И официант стал перечислять хорошо известные Рамиро имена.

Все это были так называемые "вожди" отдельных организаций, групп и группировок "гусанос", крупные предприимчивые дельцы, большинство из которых сумели еще до революции разместить свои капиталы в США. Два года назад таких групп в Майами было более сотни.

- Странно только, - продолжал официант, - раскланиваются друг с другом издали, вежливо, но никогда между собой не говорят...

"Еще бы! - подумал Рамиро, всаживая в холодного лангуста тупой рыбный нож. - Каждый из этих мечтает возвратиться на Кубу президентом... при помощи Сонни, полковника Фрэнка, Мак Куоринга... После обеда непременно поеду к Марте... Похоже, что не следят... Да и она лучше других расскажет... Каналья, и тебе не стыдно? Разве ради этого ты хочешь ее видеть?.."

До революции Марта была звездой телевидения в Гаване. Рамиро не пропускал ни одной передачи с ее участием. Вздыхал, подшучивал над собой иногда зло. В его мечтах она была недосягаемой королевой. В Майами, выйдя из тюрьмы, где просидел полтора года за ограбление игорного дома, он встретил Марту у Мирты де Пералес, активной контрреволюционерки, содержавшей дамский салон. Но Марта не приняла его ухаживаний. Лишь несколько дней спустя случай положил начало их дружбе. Молодая женщина, переходя улицу, оступилась и подвернула ногу. Рядом, да еще с машиной, оказался Рамиро. Он подвез Марту к врачу, а затем и домой. По дороге Марта с удовольствием обнаружила, что Рамиро умеет слушать и во многом разделяет ее взгляды на жизнь и на то, что кругом творится.

Днем Марта помогала хозяйке салона принимать клиенток, а вечерами у нее не было другого занятия, как без конца до самых мельчайших подробностей, порой казавшихся Рамиро смешными, вспоминать прежнюю жизнь в Гаване.

Марта не любила Мирту де Пералес, экзальтированную, взбалмошную, надменную, не любила еще и за ее дикую ненависть к тому, что происходило на Кубе. Молодая женщина тихо тосковала по оставленной родине, тяжело переживала разлуку с родными. Рамиро не посвящал Марту в свои дела. Ему было с ней уютно, тепло, особенно когда они оставались одни - будь то дома, в зале кинотеатра, на пляже, в парке. С ней он отдыхал душой, был к Марте предельно внимателен и вскоре почувствовал, что ей хочется иметь семью, стать матерью. Рамиро всякий раз уходил от разговоров на эту тему, заводимых Мартой робко, стыдливо, с опаской.

Разыскивая сейчас Марту, Рамиро с затаенным трепетом думал о том, что с ней, как она его встретит.

Дом на углу Одиннадцатой и Двадцать четвертой улиц юго-запада по-прежнему был занят дамским салоном, но уже не принадлежал Мирте де Пералес. Эта "сеньорита" однажды по неизвестной, никем не установленной причине исчезла с горизонта своих клиенток и знакомых, и старая вывеска была заменена новой. Рамиро все-таки узнал одну из прежних маникюрш, и та поведала ему, что Марта ушла за полгода до таинственного исчезновения хозяйки, рассорившись с ней и не получив даже расчета.

Миновала неделя, прежде чем Рамиро напал на след Марты. Еще три дня он шел по нему, мечась по городу из одного частного дома в другой, пока наконец не нашел ее. Встреча была радостной.

Марта в легком розовом платьице, плотно облегавшем ее стройное тело, кружевном передничке и таком же накрахмаленном чепчике-венце на голове, казалось, готовилась к выходу на сцену. Но, увы, теперь она была всего лишь служанкой в доме богатого промышленника, чьи химические предприятия находились в Джексонвилле и Атланте.

- Рамиро, ты? Какое счастье! Не может быть! Входи, Рамиро! Я так рада! Я думала, ты пропал, забыл меня. Входи же, дорогой. - Марта бросилась ему на шею. - Мне впервые хорошо здесь! А было плохо, плохо - и без тебя очень... - торопливо произнося слова, она вела его в маленькую комнатку для прислуги.

- О'кей, Марта! Я с тобой. Мне приятно, что ты рада. - Он, охваченный столь редким теперь у мужчин чувством благодарности за память, постоянство и верность, обнял ее. "Новизна волнует, но ей не сравниться с тем, когда ждут!" - подумал он и еще нежнее прижал к груди Марту. Губы его потянулись к ее уху, к родинке за ним.

Женщина, усадив гостя в удобное кресло рядом с торшером, схватила с туалетного столика платок и поднесла к глазам.

- Думала, встретил другую... Плакала, Рамиро. Но потом, потом вдруг сразу поняла, что ты иначе жить не можешь. Иначе тебе не одолеть эту жизнь. Ты делал то, что должен был делать...

Рамиро молчал. Слова - сразу все - рвались наружу, и ни одно не могло опередить другое. И прошлая жизнь, былые свидания с Мартой, и два года на Кубе, встреча с Педро Родригесом, и злобная радость, испытанная им при виде Караталы, и сознание, что он очищается от грязи, и перехватывающая дыхание боль в груди при мысли, что было бы, не встреть он сейчас, потеряй Марту, все перемешалось в одном судорожном вздохе. Он сидел, молча смотрел немигающим взглядом на любимую.

- Рамиро! Я так рада! Но как ты нашел меня? Хочешь что-нибудь выпить? Сейчас принесу, - не умолкала Марта. - Пиво, виски, оранжад?

- Почему ты ушла из салона? - неожиданно для самого себя спросил Рамиро.

- Там... там, знаешь, стали появляться,,. клиенты. - И Марта опустила глаза, покраснела.

- А здесь...

- Нет, Рамиро! Потому мне здесь и спокойно! В других домах было иначе, и я уходила... Ты же знаешь...

Рамиро спохватился, почувствовал прилив стыда, рывком привлек к себе Марту, усадил на колени. Но в это время над дверью загорелась лампочка Марту вызывали.

Встретившись в субботу, они весь вечер потратили в поисках места, где можно было потолковать наедине. Но в какой ресторан, кафе или бар города они ни заходили, тут же встречали кубинцев. Те, гоняя на витроле пластинки Бени Море, Фахардо, Лучо Гатики и "Пяти латинос", после рюмки дешевых виски непременно начинали плакать и набрасывались на нового человека с одними и теми же вопросами: "Что нового там? Вы что-нибудь слышали новое?"

Рамиро предложил Марте поехать в районы дорогих отелей, стоявших у шикарных пляжей, и там найти местечко поуютней. Она было сочла себя недостаточно хорошо одетой, чтобы появиться там в ночное время, но потом решила:

- Теперь здесь все равно!

Из того, что Рамиро слышал за эти дни от других, и из рассказов Марты он мог сделать прежде всего один, безошибочный вывод: положение с кубинскими беженцами серьезно волнует американские власти.

Кубинцы не желали добровольно расселяться в другие районы страны, В Майами их скопилось больше трехсот тысяч. Жизнь города изменилась. Курорт, его хозяйство, приносившее прежде высокие прибыли жителям, приходили в упадок. Богатые туристы устремились в Калифорнию и Мексику. Многие американские семьи покинули Майами, Так называемая кампания "релокализейшен", придуманная иммиграционной службой США и проводившаяся при сильном нажиме - беженцам решительно отказывали во всякой помощи, если они не хотели переселяться в другие города, - не принесла желаемых результатов. На севере страны кубинцы не могли жить из-за холода. В Калифорнии негры и "брасерос" - сезонные мексиканские рабочие - встречали кубинцев буквально в кулаки. В индустриальных районах непрофессиональные руки беженцев не могли быть использованы. Многие, чтобы как-то прокормить себя и свои семьи, брались за самую черную работу, которую прежде выполняли негры и пуэрториканцы. Это вызывало к кубинцам неприязнь. И, по этой причине тоже, они стремились возвратиться туда, где их хоть понимали и как-то могли защитить земляки.

- Более или менее благополучно решили свою судьбу инженеры и учителя, - говорила в машине Марта, когда они свернули с авениды Флаглер к морю. - А еще лучше устроились врачи. Ты меня слушаешь, Рамиро? Тебе скучно со мной?

- И да и нет! - Он положил свободную руку ей на колено.

- Что "да" и что "нет"?

- Да - слушаю! Нет - не скучаю, милая. Я думаю, где бы нам повкуснее да побыстрее поесть и завалиться ко мне. Я страдаю от того, что так медленно переключаются светофоры. Говори, говори, мое сердце!

- Так вот, поначалу нашим врачам несладко было - учить английский, пересдавать экзамены... Но худо-бедно они устроились. Правда, те, у кого там были клиники, работают просто хирургами. Но что такое две с половиной тысячи из трехсот пятидесяти? Остальные грызут галеты "Эль госо" на стипендию "Рефужи" и пережевывают без конца и без толку новости. Ты знаешь, почти никто не слушает местные передачи на испанском. А когда говорит Фидель... О! Все сидят у приемников. Ругают его последними словами, но слушают и плачут...

- Многие улицы теперь просто похожи на гаванские, - подхватил Рамиро, - на каждом углу, куда ни посмотришь, лотки с прохладительными напитками, "фритас"1. Все играют в "сило", "ла чину", "кастильо" 2!

1 Жаренная в масле, прямо на улице, всякая съедобная всячина.

2 Игровые тотализаторы старой Гаваны.

- Да! А подпольные игорные дома? Их развелось... Дома терпимости, продажа наркотиков...

- Каждый зарабатывает, как может, - сказал Рамиро, чувствуя, что едва сдерживает желание открыться Марте

- Женщинам труднее... Многие за крышу вынуждены платить собой... Марта внимательно заглянула в глаза Рамиро.

Они выехали на широкую авеню, тянувшуюся параллельно берегу моря, и как бы в подтверждение их разговора на панелях у баров, прилегающих к пляжам, на каждом шагу они встречали кубинок. Кубинцев мужчин почти не было видно.

- Посмотри, и здесь... - сказал Рамиро. Марте стало обидно, и она возразила:

- Будто в Майами этим занимаются только они...

- Но их нетрудно отличить. Американки, так те всё: платья, кофты, блузки, юбки, даже обувь - носят на один номер свободнее, кубинки наоборот.

Марта что-то хотела сказать, но Рамиро остановил машину. Две женщины, стоявшие у входа в ресторан, узнали Марту и поздоровались. Эти сеньоры, бывшие клиентки сеньориты Мирты, смотрели на нее, пришедшую с мужчиной, с нескрываемой завистью. Рамиро почувствовал это и особенно нежно взял под руку Марту, а она прошептала:

- В Гаване они сочли бы неприличным здороваться со мной, артисткой телевидения, а здесь... Скажи, Рамиро, - Марта внезапно переменила тему разговора, но вопрос ее был совершенно логичен, - скажи, ты ведь не ездил в Европу, как собирался... Ты был там? Был на острове?..

"Вот бы сейчас на мне висели эти чертовы присоски "детектора лжи"! подумал Рамиро. - Я бы погорел... Обидно! У меня нет родней человека. Но нельзя! Ей я мог бы все рассказать, открыть себя, обнажить до последнего нерва... Увезу на Кубу, там расскажу..." А вслух предложил:

- Дорогая, давай поговорим об этом завтра. Утром, Пойдем на пляж. А сейчас, сейчас будем есть и веселиться...

Поднялись они рано и прямо до завтрака отправились к морю. Выходя из номера, Рамиро увидел в коридоре черной кошкой проскользнувшего к лифту "Эл Маго"3. Хотел было поздороваться, но тот даже не остановился.

3 Маг, волшебник (исп). Кличка доктора Робреньо - одного из ближайших помощников Манулля Артиме, наиболее активного руководителя кубинских контрреволюционеров.

Трудно объяснить, как срабатывает у людей интуиция, но, когда они вошли в воду, Рамиро - он собирался рассказать, как на Кубе хорошо, произнес:

- Марта, действительно, все это время я был там. Все эти два последних года Это ужасно тяжело! Там все плохо. Прежней Кубы нет! Я рад, что выбрался оттуда. Сидел там и ничего не делал. Ни на что глаза мои смотреть не хотели. Так что, понимаешь, рассказывать не о чем. Все в руках Фиделя! Никто ничего там не может, да и здесь... Здесь все делают только вид, а... чтобы его сбросить, одни разговоры. - И, в сердцах махнув рукой, побежал навстречу волнам легкого прибоя, увлекая за собой Марту. Свежий, набежавший вдруг порыв ветра и соленые волны были свидетелями того, как гулко стучало сердце Рамиро.

Лишь полгода спустя он узнал, что в то утро выиграл, как иной боксер нокаутом, важный для себя бой. С чердака отеля, стоявшего напротив пляжа, аппаратурой особой конструкции их разговор был записан и заснят на пленку. О том, что собирались именно на этот пляж, Рамиро и Марта говорили в машине, в ресторане и в номере отеля. А за Рамиро Фернандесом все эти дни велась тщательная слежка,

Рамиро заметил, как еще на пляже резко изменилось настроение Марты, хотя она и не сказала ему ни слова. В душе он радовался этому, но пока решил не подавать виду. В тот вечер на прощание он, однако, нежно взяв за подбородок Марту и поцеловав ее в родинку за ухом, заявил:

- Дорогая, запомни, прошу тебя, - это очень важно для меня и для нас обоих, - как бы неожиданно я ни исчезал, жди меня! Я обязательно вернусь! Я люблю тебя, девочка!

Марта схватила руку Рамиро и прижала к губам его ладонь.

Глава III.

ЭНДШПИЛЬ

Через пару дней рано утром в отель к Рамиро приехал Фернандо, и они вместе отправились в усадьбу к озеру Окичоби. Там в присутствии американца, которого Рамиро видел впервые, инструктор Сонни изложил суть задания. Рамиро Фернандесу предстояло вскоре отправиться на Кубу. По тому, как был построен план операции, Рамиро понял, что ее успеху придают серьезное значение. Он внимательно слушал, переспрашивал, уточнял. Когда речь зашла о способе высадки, он высказал соображение, что для этого можно использовать надувную лодку.

- Мы думали об этом, но... ты же хороший пловец и не боишься акул, ответил Сонни. А незнакомец, худой и плоский, словно по нему проехал дорожный каток, с налетом некоторого раздражения добавил:

- Вы ведь сами не уверены, Фер-р-р-нандес, будет ли с вами работать тот лейтенант. Зачем давать им в руки лишнюю улику? А?

- Похоже, вы отправляете меня, заранее зная, что высадка обречена на провал, - искренне возмутился Рамиро.

- Мы учли и эту возможность при определении суммы вознаграждения. А потом не забывайте, что с вами пойдет еще группа. Значит, мы вам верим.

- Что? Так сразу?

- Нет! Вы вначале подготовите на месте все необходимое... Может, и тот парень-лейтенант уже не там... Главное, мы вам верим!

- Я не об этом! У вас на все есть цена, вы думаете, что все способны купить...

- Рамиро, так действительно будет лучше. Да потом и сам ты всегда ведь любил трудности. - Сонни пытался вернуть беседу в деловое русло. - Если все пройдет благополучно, в двенадцать ночи на следующий день поставишь указатель волны на отметку 13.8 и выйдешь в эфир со словами: "Аэропорт Нассау готов к приему". Повторишь фразу три раза. Помни, что заднюю стенку приемника ты сам ни в коем случае не должен открывать!

По мере того, как Сонни уточнял подробности, становилось явным главное; Рамиро предстояло высадиться, установить связь с лейтенантом Павоном и убедиться, что тот готов оказать еще одну услугу за вознаграждение. Затем оговорить с Павоном детали и обеспечить высадку группы в три человека. В следующую ночь возвратиться с ними в море.

Рамиро понял, что ЦРУ ухватилось за возможность создания действующего "окна". Очевидно, пути переброски на Кубу агентуры через морскую границу были ограниченны. Но главное заключалось в том, что ему поверили!

Поскольку все развивалось, как было спланировано в Гаване, Рамиро, помня договоренность с Педро Родригесом, по понедельникам и вторникам ровно в полдень выходил к месту, где в киоске у гольф-клуба "Гранада" продавались лотерейные билеты, и закуривал там сигару. Это означало, что его готовят к возвращению на Кубу через район Ла-Исабель.

Высадка, естественно, прошла благополучно. Часа за два до рассвета легкая быстроходная лодка была спущена с сейнера, подошедшего к территориальным водам Кубы. Лодка с мотористом и Рамиро на борту осторожно приблизилась к берегу острова Эскивель. Рамиро оставалось доплыть каких-нибудь триста метров. На сей раз на поплавке, который тянулся за ним, висел непромокаемый мешок с одеждой и радиопередатчиком, вмонтированным в транзисторный приемник "Селга" завода "ВЭФ".

Когда катерок, доставивший на пляж первую группу отдыхающих - операция проводилась специально в воскресный день, - отправился в обратный рейс, на его борту был всего один пассажир. Не успел он как следует устроиться на корме, чтобы согреться под лучами поднимающегося из океана солнца, как дверь капитанской рубки открылась и на палубу вышел Педро Родригес.

- Поздравляю, - сказал он и присел рядом. - Нагло действуют. Поверили тебе. Поздравляю, "Гуахиро"!

- Спасибо, Педро. Обошлось. Думаю, что пока все о'кей! - ответил Рамиро и поежился. Педро снял с себя куртку и накинул на плечи Рамиро.

В доме начальника погранпункта, лейтенанта Фауре Павона, Рамиро прежде всего повторил то, что считал самым важным. Он высказал предположение, что те трое, которых он должен провести через "окно", придут с диверсионным заданием. Затем, когда хозяин дома и Педро Родригес ушли, чтобы связаться с Гаваной, Рамиро надиктовал на магнитофон подробный отчет о том, что с ним приключилось, что он видел и слышал.

Через пару часов возвратился Педро Родригес.

- Знаешь, все-таки они не особенно тебе поверили, Рамиро, - первым делом объявил он.

- Почему ты так думаешь?

- Судя по твоей информации и обстановке в районе, - ответил Родригес, - Их диверсия может быть направлена лишь против одного из трех сахарных заводов. Больше здесь ничего интересного для них нет.

- Во-первых, сахарный завод - это уже немало. Во-вторых, я тебе говорил, что их главная, общая слабость, беда их как раз и заключается в отсутствии свежих и достоверных сведений. А потом, согласись, ведь логично - они ждут от этой операции доказательства того, что я им там наговорил. Им надо убедиться, что Фауре существует, и в том, насколько действительно безопасно его использовать. Те, кто придет, особой ценности для них не представляют. Все они новички. Только что с курсов. Кстати, как ты думаешь, какой из трех заводов они могут избрать?

- Все три довольно близко один от другого. Но мы им сами поможем "выбрать". К двум сентралям их просто не подпустим. Кругом будут стоять войска. Сами наверняка не решатся сунуться. А третий подлежит реконструкции. Специалисты считают, что снос взрывом одной стены и даже разрушение старого цеха рафинирования пойдут только на пользу. Плохо вот, что мы с тобой точно не знаем, какого рода у них взрывчатка и какие взрыватели.

- Дистанционные. Скорее всего сработают по радиосигналу. Взрывчатка типа С-3 и С-4. Убежден, что с момента установки мин и до взрыва должно пройти не менее получаса. Все заинтересованы, чтобы эта затея закончилась благополучно. Повторяю, там надеются на будущие возможности. Поэтому группе обязательно дадут время на отход в безопасное место.

- Ну, хорошо! Ты сейчас отдыхай. Ночью тебе выходить на связь. В среду или четверг подберем старика и лодку. Фауре переоденет тебя в форму, и ты встретишь их вместе со стариком. Лучше всего, думаю, на островке Верде. А высадишь на берегу бухты Караатас, восточнее селения, у самого края болота. Если уйдут все трое, к тебе выйдет наш человек. У него будет рация. Линию Кемадо-де-Гуинес - Кагуагуас мы перекроем, чтобы не пропустить к городу. Таким образом, этим молодчикам ничего другого не останется, как идти через железнодорожную ветку и шоссе к заводу, - излагал свои соображения Педро Родригес. - Посудина, которая доставила вас на базу, по данным авиаразведки, отошла, чтобы не вызывать подозрений, до самого острова Ангила.

- Учтите, Педро, это сейнер лишь с виду. - Рамиро глубоко затянулся только что раскуренной сигарой. - На "посудине", как ты говоришь, установлена очень чувствительная радиоакустическая и оптическая аппаратура. Там сидят сильные специалисты. С нами пришел ас по радио, инструктор Рекс. Как бы вас не услышали. Ты говоришь, что, когда те трое высадятся, ко мне подойдет человек с рацией. Надо действовать очень осторожно! Не забывайте миноносец "Оксфорд". Стоял в десяти милях от Гаваны, а подслушивал переговоры полицейских машин, фотографировал людей на Малеконе1.

1 Набережная Гавалы.

- Ты прав, но мы уже приняли меры и, конечно, будем осторожнее! В этом деле нельзя просчитаться. Мы тобой дорожим! И знаешь, Рамиро, я уже думаю о том, что будет дальше. Каким будет следующее задание?

Рамиро ночью вышел на связь и передал сообщение о своей готовности. Он указал: "Место сбора углежогов - бухта на северном побережье кайо2 Верде".

2 Коралловый островок (исп.).

Ночь с пятницы на субботу он провел на берегу вместе со старым рыбаком, доверенным человеком Фауре Павона. Рамиро, не привыкший к условиям на заболоченных коралловых островках, страшно страдал от москитов. И все оказалось напрасным - те, кого он ждал, не пришли.

В следующую ночь Рамиро, расчесавший лицо, шею и руки до крови, в третьем часу забыл о москитах. Его охватило глубокое волнение: "Неужели не поверили? А что если через свою агентуру получили сведения о затее Родригеса? Нет, этого не может быть. Да и тогда проще было бы прийти сюда и разделаться со мной. Что же там могло стрястись?"

В эту самую минуту в море мелькнула тень. Первыми заметили ее зоркие глаза рыбака. Рамиро просигналил ручным фонариком, и вскоре послышались всплески от ударов весел.

Надувная лодка, обойдя известняковый уступчик, ткнулась носом в песок, из нее выскочил невысокого роста, крепкий, без фуражки, подстриженный под профессионального борца лейтенант вооруженных сил Кубы. Рамиро не знал его в лицо.

- Руки вверх! - скомандовал лейтенант и направил на Рамиро пистолет.

Сержант, спрыгнувший на песок следом, уже обыскивал старика...

- Что еще за фокусы? - недовольно заворчал Рамиро, однако не оказывал сопротивления лейтенанту, который вытаскивал пистолет из кобуры, висевшей у Рамиро на поясе.

Третий, с чешским автоматом наизготовку, бежал в сторону прибрежных зарослей,

- Так будет спокойнее, - ответил "лейтенант". - Ты не мог придумать островок повеселее? Здесь углежоги, и отсюда до берега...

- Будешь на моем месте, придумаешь по-другому, - сердито перебил его Рамиро. - Ты знаешь, с кем разговариваешь?

- Это лучше тебе, чико, знать, с кем имеешь дело. Я... - И Рамиро услышал хорошо известное в иммиграционных кругах имя одного из руководителей. "Должно быть, сын. Захотел повеселиться. Ну, на этот раз, считай, что тебе повезло", - подумал Рамиро.

- Пошевеливайтесь, чего стоите? - грубо крикнул "лейтенант", явно показывая, что он здесь старший. - На чем отсюда пойдем?

- Прежде надо укрыть вашу лодку. У старика есть баркас с хорошим мотором, а потом пойдем на веслах. Переносите ящики! - приказал Рамиро.

- Какие ящики? Ты это о чем? - В голосе "лейтенанта" зазвучало подозрение.

Рамиро почувствовал, что оплошал. Ему ведь не должно быть известно о задании группы. Он только теперь заметил чересчур широкие пояса-патронташи. "Взрывчатка в них, - подумал он, - возможно, новый вид". Вслух же, чтобы перевести разговор, произнес:

- Что вчера не приходили? В штаны наложили?

- Было дело, Рамиро, - ответил "сержант" за "лейтенанта", - в самую последнюю минуту. Наш старший весь ужин рыбам скормил, да и в штанах хватало! Теперь у нас вот он. - "Сержант" осторожно положил руку на плечо "лейтенанта". А тот распорядился:

- Ну, хватит. Пошли!

Диверсанты, одетые в форму бойцов революционных вооруженных сил, действовали нагло, "Лейтенант" принимал быстрые, смелые решения. Но, как он ни старался, его группа вынуждена была идти к сахарному заводу, где их ждали. Обычно вход на сентраль не охранялся, поэтому проникнуть туда не составило трудности. На территории завода, где диверсанты появились ближе к вечеру, во время пересмены, они повели себя как дома. Было очевидно, что им превосходно знаком план расположения цехов, известно, какое в них оборудование. То обстоятельство, что кругом на полях работали добровольные дружины военнослужащих и на заводе было много людей в военной форме, благоприятствовало успешной "работе" диверсантов.

Действовали они порознь, поддерживая связь при помощи скрытых под рубашками ультракоротковолновых передатчиков. Пока свою задачу решал один, двое других наблюдали, подстраховывая.

- Р-три, Р-три, я Р-один. Выхожу из электрического. Увидишь меня, двигайся к своей цели, - шептал себе в грудь "лейтенант".

- Р-один, Р-один, я Р-три. Тебя понял. - Третьему надлежало заложить взрывчатку под котел цеха рафинирования.

В это время "сержант", обогнув основное здание завода, подходил к машинному отделению.

- Компаньеро, вы кого-нибудь ищете? - спросил его молодой долговязый парень, выходя навстречу "сержанту" из ворот машинного. Он вытирал ветошью испачканные в масле пальцы.

Если бы "сержант" внимательно посмотрел на руки парня, он бы сразу понял, что это руки но рабочего человека.

- Нет, мы из соседней части. Я раньше никогда не бывал на сентрале. Интересно.

- В машинном нет ничего интересного. Одно масло. В цехе рафинирования, там другое дело. Сахар! Идите лучше туда, - ответил "рабочий" и встал в воротах, широко расставив ноги.

Содержание этого разговора слышал Р-1. Поэтому, как только у него на груди зашипело: "Р-один, Р-один, я Р-два. Препятствие на проходе в машинное", - он тут же ответил:

- Р-два, Р-два, я Р-один. Заверни за угол, там должен быть проем, через который подвозят нефть.

Но и там "сержанта" встретили рабочие, возившиеся у вагонетки, загородившей собой проем в стене цеха. Следующим указанием, полученным "сержантом", было:

- Р-два, иди к приемнику-транспортеру, в конце его закладывай под котел с патокой. Смелее! Не тяни!

Р-3 доложил о выполнении, и "лейтенант" распорядился:

- Р-два, Р-два, я Р-один. Мы отходим к гаражу. Ждем тебя там. Пошевеливайся!

- Порядок! Иду! - ответил "сержант".

Как только трое диверсантов скрылись за поворотом дороги, ведущей на тростниковые поля, в ворота сентраля въехало четыре крытых грузовика с саперами. Директор завода объявил по радио о немедленном прекращении работы во всех цехах, кроме машинного отделения, и о сборе всех рабочих у здания правления. Не более чем через десять минут все три пояса-патронташа были обнаружены. Два из них обезврежены, а третий положен между котлом и стенкой цеха рафинирования.

Завод был "подорван" примерно через полчаса после ухода диверсантов. Дирекция и местные органы госбезопасности побеспокоились о том, чтобы не распространились ненужные слухи. Сразу после взрыва сентраль окружили войска.

В последующие дни в газетах было опубликовано сообщение о взрыве завода. В заметке "Происки врагов революции" говорилось, что "трудящиеся района ответят на эти выпады врага подъемом трудового энтузиазма". Через месяц те же газеты сообщили, что завод полностью восстановлен и теперь производит сахара больше обычной нормы.

В день празднования годовщины победы на Плайя-Хирон "Эль Гуахиро" доставил на Кубу новую партию, теперь уже из пяти человек. То была группа опытных агентов. В их число входил и Тико Эррера, ас-разведчик, который уже не раз высаживался на острове с ответственными заданиями.

Рамиро знал, что прежде всего ему следовало провести своих "подопечных" поодиночке мимо одной из условленных точек: толстого, разбитого молнией дерева, что стояло у тропинки, пролегавшей через топь, или заброшенного домика углежогов. Таким образом, хотя дело и происходило ночью, аппаратурой, скрытой в стволе дерева и в стене хижины, были получены фотографии всех агентов.

В задание разведывательной группы входили визуальный сбор сведений по определенным объектам, связь с уже осевшей, но пока бездействующей агентурой, получение информации, установление новых контактов, преимущественно с родственниками находившихся в Штатах "гусанос". Рамиро знал об этом и поэтому перед тем, как отправиться обратно на сейнер, в беседе с Педро Родригесом настаивал на аресте заброшенных в этот раз агентов. "Это вам не те трое юнцов, - убеждал Рамиро. - Они такое натворят... С ними шутить нельзя".

Рамиро так настойчиво уговаривал, что Педро Родригес доложил о его опасениях в Гавану. Однако там решили не спешить, а лишь усилить наблюдение за действиями агентов. В результате в распоряжении органов госбезопасности оказались ценные сведения о работе ячеек контрреволюционного подполья, были засечены новые связи, обнаружены остатки ранее разгромленных групп.

Прошло четыре недели, и Рамиро вновь высадился у кайо Эскивель. Он привез с собой крупную сумму денег для лейтенанта Фауре Павона. Рамиро надлежало провести его формальную вербовку. За согласие лейтенанта постоянно работать на "Альфу" в банк, который он укажет, на его имя должно быть положено двадцать тысяч долларов, не считая определенных сумм вознаграждений за выполнение каждого задания. Рамиро доставил и портативную рацию РС-48, на которой следовало научить работать Фауре. И это задание он "выполнил" успешно, возвратившись в Майами вместе с пятью агентами - живыми и невредимыми. Акции Рамиро неимоверно возросли.

В ЦРУ им были довольны - счет его в банке "Джефферсон Нейшнл", отделение Майами-Бич, заметно рос, в отделах же приступили к разработке планов более интенсивного использования нового и бесперебойно действовавшего "окна". Вскоре Фауре Павон сам принял в одну ночь сразу восемь человек. Рамиро, который сопровождал этих людей на надувных лодках до кайо Верде, успел сообщить старому рыбаку, что группа представляет повышенный интерес, так как ее высадке придают особое значение.

Когда уже на рассвете вторая четверка выбралась на топкий берег восточнее Караатаса, неожиданно из зарослей донеслось властное приказание:

- Стой! Руки вверх!

Черный как смоль, с кошачьими повадками крепыш сорвал с груди автомат, остальные повалились на мокрую землю, но Фауре, опережая выстрел, придержал автомат и крикнул:

- Солдат Фатуте, почему не на месте? Немедленно на пост!

- Слушаюсь, мой лейтенант. - Солдат козырнул и пошел прочь.

По стволу поваленного дерева он перебрался через чистое, не поросшее болотной растительностью место. Еще через миг он скрылся бы в мангровой чаще. Фауре взял из рук крепыша автомат и пустил очередь в спину солдата. Тот взмахнул руками, выронил винтовку и повалился лицом в вонючую жижу.

- Уходите скорее! Контакт со мной через Центр. Быстрее! - Фауре знал, что каждый агент имел свою рацию.

Эта сцена, разыгранная специально, чтобы на время прикрыть "окно", удалась как нельзя лучше. Фауре был не только хорошим шахматистом, но и превосходно владел оружием разных систем. Ни одна из пуль его очереди не задела солдата.

Однако таким образом был создан предлог подольше задержать группу на острове. Преследовалась цель заставить ее членов действовать вне рамок заранее отработанного в деталях плана. В подобных ситуациях агенты разведслужб обычно вынуждены переходить на запасные варианты, вести себя по своему усмотрению, выявляя при этом методы, принятые (в данном случае) в ЦРУ, раскрывая убежища, приготовленные на случай длительного оседания, давая в руки контрразведывательных органов материал, по которому можно судить о наличии запасных "окон".

Наблюдение в первые же дни показало, что в группу входили два американца. Их интересовали сведения сугубо военного характера.

Один из янки сразу направился в порт Кабаньяс, где связался с мотористом, работавшим в запретной зоне порта. Радиосеансы этого разведчика были запеленгованы и"- записаны, но код, которым он пользовался, раскрыть не удалось. Не удалось и удержать его под контролем. Получив сведения от моториста, он будто сквозь землю провалился. А неделю спустя, поблизости от островов Иннес-де-Сото, что напротив порта Ла-Эсперанса, засекли неизвестную подводную лодку. Скорее всего она приходила за этим ловким разведчиком.

Второму янки устроили аварию. Автомашина, в которой он ехал с одним из действовавших на Кубе агентов, столкнулась с грузовиком и скатилась в кювет. Агент отделался легким ушибом, и его не стали задерживать, американца же, который сломал руку и от боли потерял сознание, доставили в больницу. Осмотр его вещей и документов заинтересовал полицию. Но после первого допроса разведчика обнаружили в палате мертвым. Он отравился ядом из капсулки, зашитой у него под кожей на левой руке.

Тем временем Рамиро, который на сей раз ожидал возвращения членов группы в доме старого рыбака, регулярно выходил на связь. Он сообщил, что солдата, в которого стрелял лейтенант, разыскали, и на этом оборвал передачу. Через неделю - Рамиро хорошо знал, как все эти дни нервничали в ЦРУ - он объяснил, что возникли обстоятельства, которые мешали ему работать, и что найдены винтовка и обрывки одежды солдата, а труп его съеден крокодилами. Обстановка в районе напряженная. Лейтенанта Павона вызывали на доклад к начальству - вначале в главный город провинции, а затем и в Гавану.

Два месяца наблюдения дали ценный материал, и, когда стало ясно, что дальнейшая слежка ничего нового не принесет, Рамиро сообщил по радио о готовности вывести группу в море и без осложнений с этим справился.

Затем через "окно" Фауре Павона на Кубу отдельными партиями было "выброшено" еще девять человек, которые осели в Гаване.

Прошел почти год с того дня, когда Рамиро получил удар по голове рукояткой от руля. Органы госбезопасности Кубы собрали за это время обширный, компрометирующий ЦРУ и организации кубинских контрреволюционеров материал. Назрела необходимость проводить операцию по ликвидации вражеской агентуры. Но...

Но... прежде следовало возвратить Рамиро Фернандеса на Кубу. В противном случае он, вне всякого сомнения, подвергался бы серьезному риску.

Между тем руководство ЦРУ, как нарочно, больше не использовало его "по мелочам". Им не хотели зря рисковать. Так везде в один голое и отвечали ему: "Эль Гуахиро", вы ценный человек! Разве можно рисковать вами, часто ставить на карту?"

На самом же деле Рамиро грозила опасность. Кому-то а аналитическом центре ЦРУ пришла в голову мысль: не является ли странным тот факт, что все задания, даваемые "Эль-Гуахиро" - шахматисту в течение года, выполняются без сучка и без задоринки, в то время как усилия, направляемые по другим каналам, взять хотя бы "Белую розу", "Альфу", "Омегу", Революционную хунту и другие антикастросские организации, терпят провал за провалом?

Отделу, к которому был приписан инструктор Сонни, не удалось отстоять честь своего мундира и отвести возникшее подозрение... и над Рамиро навис дамоклов меч.

"Эль Гуахиро" ни о чем подобном не догадывался, ничего не подозревал. Впервые он жил с сознанием, что кому-то нужен, с чувством, что исполняет долг - рискует собой ради родной Кубы. Как-то в одну из многочисленных ночных бесед с Педро Родригесом в уютной квартирке, после работы на заводе, Рамиро спросил Педро, куда они ведут Кубу, к чему стремятся. И "Эль Альфиль" сказал: "Чтобы новый кубинец сознавал, что защита интересов родины - есть его священный долг".

Свободного времени у Рамиро было хоть отбавляй. Субботние и воскресные вечера он неизменно проводил с Мартой. Той очень хотелось снять небольшую меблированную квартиру или даже купить ее, возможности их позволяли сделать это, и жить вместе. Марта знала, что у Рамиро есть немалые средства, но не знала, как он их зарабатывает, и это сдерживало ее. Да она все не могла забыть их прежнего разговора, когда на вырвавшиеся у нее в порыве слова не создать ли им семью - Рамиро так сбивчиво, так уклончиво и неясно ответил, что лишил ее всякой надежды.

В обычные дни недели Рамиро, неожиданно для самого себя, завел привычку сразу после обеда, а то и с утра отправляться в Бейфронт-Парк, в публичную городскую библиотеку. Там, в тиши просторных залов, он с жадностью принялся пополнять и систематизировать свои знания.

Теперь ему стало известно, что полуостров Флорида, в юго-восточной оконечности которого располагается Майами, открыл в 1513 году Хуан Понсе де Леон. Испанский завоеватель, увидев в марте месяце расцвеченную неисчислимым количеством красок землю, назвал ее "Паскуа Флорида" "Цветущая пасха". А "Майами", это записанное по-французски индейское слово "маумее", означает "мама".

"Да, для многих заблудших земляков - испугались, струсили, как и я, рвались к райской жизни - этот благодатный уголок земли стал второй матерью, - подумал Рамиро, - но, как неблагодарные сыновья к матери... так и мои земляки. Майами на глазах хиреет. И янки!.. Не по нутру им наш темперамент, наш образ мыслей, жизни. Целыми семьями снимаются. Город становится негритяно-кубинским. Одна треть негров, одна треть - около трехсот пятидесяти тысяч - кубинцев..."

Рамиро узнал также, что Хосе Марти, создававший в 1892 году среди эмигрантов, проживавших во Флориде, кубинскую революционную партию, проездом бывал в Майами - тогда небольшом поселке, называвшемся Флаглер. Он любовался необыкновенными красотами природы, предвидел известность окружавших селение естественных пляжей, к которым вплотную подступала буйная яркая растительность. В те дни Марти вел неустанную борьбу с теми кубинскими патриотами, которые видели освобождение Кубы от ига Испании в присоединении к Штатам. Рамиро узнал об этом, когда просмотрел несколько книг Марти.

Неуклюжая и уже немолодая библиотекарша, принеся ему заказанные книги, открыла страницу, на которой цитировались отрывки из статей Хосе Марти, опубликованные им в газете "Патрия".

"...Совсем не нужно бросаться в чужое пламя ради того, чтобы не обжечь палец собственным огнем".

Эту фразу библиотекарша, на редкость чисто, без акцента говорившая по-испански, отметила своим твердым ярко-красным ногтем. Рамиро ничего не сказал, лишь учтиво поблагодарил. Когда же он в тот вечер сдавал книги, библиотекарша любезно предложила;

- Сеньор Фернандес, мы вчера получили новый сборник речей и выступлений Кастро. Хотите я вам его завтра оставлю?

- Не надо! Там ничего не может быть интересного. - Рамиро уже просмотрел сборник в библиотеке разведшколы, куда поступали не только издававшиеся на Кубе газеты, но и наиболее значительные книги.

В первую же встречу в школе с инструктором Сонни Рамиро спросил:

- Скажи, Сонни, ты случайно не знаешь библиотекаршу из "Майами паблик лайбрери"? В очках, кривоногая, страшней ее там нет.

- Кто ее не знает? - ответил инструктор. - Отец ее пять лет отсидел по обвинению комиссии по расследованию. Да и она сама коммунистка. Не нашел что-нибудь поприличнее?

- Ты это лучше директору библиотеки скажи. - Рамиро достал из нагрудного кармана две сигары Ромео № 1 "Люкс" в алюминиевой трубочке и одну предложил Сонни.

- Богато живешь, Фернандес! - с нескрываемой завистью заметил янки.

- Бедно живут только дураки, инструктор, - ответил Рамиро и направился в класс.

Если б у Рамиро на затылке были глаза, он увидел бы коварную ухмылку на лице Сонни.

В следующую субботу, полюбовавшись с набережной морем и надышавшись его соленой свежестью, Рамиро поехал к Марте. Она торопливо вышла из дому и бегом направилась к машине. Рамиро сразу почувствовал что-то недоброе.

- Дорогой, я звонила тебе вчера весь вечер... - теребя сумочку и явно волнуясь, заговорила Марта.

- Не ревнуешь ли? - Рамиро попытался шуткой развеселить Марту, но та лишь махнула рукой.

- Оставь, радость моя, не до этого. Я хочу есть! Специально не завтракала. Давай поедем в ближайшую пиццерию1 и не пойдем сегодня в ресторан? А?

1 Закусочная (итал.): пицца - круглый пирог с разной начинкой, но обязательно приправленный тертым сыром.

Когда гринэсли бутылки "кьянти" и дымящиеся пиццы с анчоусами, Марта, отправив кусок пирога в рот, тут же заговорила:

- Рамирито, любовь моя, я не хочу, чтобы они меня затянули. Что-то надо делать! Это страшные люди! Они ничего не боятся. У них нет ничего святого...

- Постой! Погоди! Так можно и подавиться, Мартика. Поешь, девочка, потом расскажешь. - Рамиро ловил ножом тянувшуюся за куском пиццы нить расплавленного сыра.

- Нет, мои ангел, я не могу молчать ни минуты! Я знаю, ты любишь, чтобы по порядку. Значит, так! Еще в понедельник ко мне заехала Кика. Это моя знакомая - мы одно время снимали вместе комнату. Подругой она мне не была, просто хорошая знакомая. Мы не виделись больше года. И вот... приехала раз, потом второй. А вчера хозяин и хозяйка уехали на уик-энд. Она явилась, мы поужинали у меня, выпили ликеру.

- Хозяйского? - Морщинки у глаз Рамиро собрались в гармошку. - Ты угощала?

- Нет, Кика с собой привезла. Выпила и расплакалась и все мне начистоту выложила. Если узнают, они с ней что-нибудь сделают.

- Да кто это "они"? Марсиане? - Рамиро положил вилку рядом с тарелкой.

- Хуже! Кика, сделав вид, что влюблена, заманила Адальберто на виллу, а потом... Ты знаешь, его вся колония хоронила. Она боится, но ее заставили прийти ко мне. Кика и сказала, что им нужны настоящие кубинские патриотки. Сказала, что они очень рассчитывают, надеются на меня...

- Да кто это "они", Марта? Не делай пиццу невкусной! И что это за птичка твоя Кика? - Рамиро налил доверху стакан "кьянти".

- Кика, как мы с ней перестали видеться, тут же встретила Фелипе Риверо. Стала с ним... Теперь она... и они... - Сквозь грим на верхней губе Марты проступили росинки пота.

- Стоп! - Рамиро поднял руку. - Это надо обсудить на сытый желудок, Марта. Давай поедим. - Улыбка получилась у него достаточно кривой.

Рамиро превосходно знал, кто такой Фелипе Риверо Диас. Бывший батистовский чиновник, владевший акциями медных "Рудников Матамбре", еще в 1960 году в Нью-Йорке основал организацию, названную им "Кубинское националистическое движение". С первых же дней своего существования эта немногочисленная группировка, объединявшаяся вокруг таких отчаянных людей, как братья Игнасио и Гильермо Ново Сампол, Сантьяго Гонсалес Наранхо, Мигель Сампедро, объявила, что ее конечной целью является создание на Кубе режима, подобного тому, который установил в Италии еще в 1922 году Бенито Муссолини.

Этот же Фелипе Риверо Диас, взятый в плен на Плайя-Хирон, в апреле 1961 года был вместе с другими наемниками приглашен в студию гаванского телевидения. Ответы Риверо на вопросы кубинских журналистов обнаружили его незаурядную эрудицию, достаточно глубокую культуру, бесстрашие и политический фанатизм. Он открыто осудил американский империализм, стоявший за спиной вторжения бригады № 2506, и во всеуслышание заявил, что является откровенным приверженцем идей итальянских фашистов и испанских фалангистов.

С той поры акции Фелипе Риверо, как ни странно, возросли, несмотря на то, что он упрекнул кубинскую буржуазию, госдепартамент и Белый дом, будто по их вине "на Кубе процветает коммунизм". Националистические идеи Риверо Диаса и его дружков, однако, не имели, да и не могли иметь успеха среди "гусанос". И тогда в дипломатических, торговых и иных представительствах не только Кубы, но и Канады, Мексики, Англии, Японии - стран, в той или иной степени сотрудничавших с революционной Кубой, - стали одна за другой рваться бомбы. В 1964 году был совершен, к счастью, неудавшийся, выстрел из миномета по зданию ООН в Нью-Йорке.

Федеральное бюро расследований заставили поприжать фашиствующих "гусанос", и Риверо Диас угодил на несколько лет за решетку. Вскоре "Движение" изменило свою тактику, убедившись в том, что бомбы против дипломатических представительств лишь вызывают, как следствие, аресты и широкое осуждение в международном масштабе.

Теперь Риверо Диас обвинил таких видных руководителей кубинских контрреволюционеров, как Торрьенте1, Масферрер, Артиме, Санчес Аранго, Маноло Рейес, в том, что главными виновниками морального разложения, политической разобщенности и физического распада антикастровских сил являются они и им подобные политические лидеры, которые уже давно своей деятельностью преследуют личные, корыстные интересы. Было заявлено, что за подобное "преступление" лица эти должны понести заслуженную кару. Таким образом, утверждали люди Риверо Диаса, "на основе ликвидации предателей будет произведена оздоровительная чистка эмиграции".

1 Один из лидеров кубинских контрреволюционеров, который выдвинул претенциозный "План Торрьенте". направленный на свержение Кастро, на время объединил многочисленные группировки "гусанос", но в результате нагрел руки, положив себе в карман 4.000.000 долларов, собранных в кассу "Национальной прогрессивной коалиции".

Все это в один миг всплыло в сознании Рамиро Фернандеса, и, как бы еще продолжая вспоминать, он произнес весьма невесело:

- "Торрьенте - вредное насекомое... их просто следует давить!" - так в январе заявил журналу "Реплика" твой Фелипе Риверо. "Торрьенте умрет в час "ноль-ноль"!" Сейчас начало апреля, а Торрьенте весело живет. Я за то, чтобы угроза Риверо не осталась пустым словом...

- Да и он сам такой же! Аристократ, купается в золоте, любит "дольче вита"2. Кика из-за него страдает - хочет наложить на себя руки, утопиться...

2 Сладкая жизнь (итал.).

- Надо срочно научить ее плавать, - перебил Рамиро. У него созревал план, как уменьшить заинтересованность Риверо Диаса Мартой, красивой, одинокой, ничем не связанной женщиной. - Марта, ты мне веришь? Знаю - не до конца! Но в главном веришь?

- Да, Рамиро! Да, верю. Очень! Когда любишь...

- Ну, вот и ока1 Скажешь в следующий раз своей Кике, что я сделал тебе предложение и что ты раздумываешь, но поскольку нет ничего лучшего... склоняешься к тому...

- Рамиро, побойся бога! Как ты можешь такое говорить?

- Так надо, Мартика! - уговаривал Рамиро, вкладывая в голос всю нежность, на которую только был способен. - Точно так надо ей сказать! "Поскольку нет ничего лучшего..." Поглядим, что будет дальше. Надо выиграть время.

- Хорошо, Рамиро, как скажешь, - покорно согласилась Марта. - Только вот еще... У меня от тебя секретов нет. Но, ради бога, не сделай хуже себе. Кика так и сказала, прощаясь со мной: "Помни! Фелипе - человек слова! Пепе Торрьенте осталось жить не больше недели!"

- Пусть грызутся! Лишь бы нас с тобой не трогали, Мартика. Кончай свою пиццу и едем на пляж. Ты знаешь, вчера я дочитал "Семь грехов" Эрнандеса Ката. Превосходно! Советую. Теперь берусь за "Контрабанду" Энрике Серпы. Хочешь, поедем в Коллинз-парк или в "Бас-клаб"? Отлично проведем день. Но главное, Марта, помни - нам с тобой необходимо выиграть время!

Однако время работало не на Рамиро. Каждая неделя приносила ему новые, далеко не приятные сюрпризы.

В следующую пятницу Рамиро намеревался с утра просмотреть книги, подобранные для него по теме "Социологи о развитии современного общества". Но кривоногой библиотекарши за стойкой не оказалось, и книги ему принесла молоденькая стройная девушка. Он посмотрел вслед грациозно удалявшейся девице и подумал, что ей более подходило бы красоваться в дансинге, в бикини на пляже, а то и в постели на киноэкране.

Приятное рассуждение тут же сменилось недовольством, как только Рамиро принялся разбирать стопку книг. Николае Гильен, Алехо Карпентьер, Хулио Кортасар, Рубен Мартинес Вильена...

"Какого черта! - ругнулся он про себя. - Что за выходка?" И Рамиро немедленно направился к стойке.

- Querida! Darling!1 Я просил социологов, а не коммунистов! - нарочито громко произнес он, вертя в руках чужие книги.

1 Дорогая (исп., англ.).

- Извините, произошла маленькая путаница. - Щедрая, обворожительная улыббка озарила юное лицо, и девушка кивнула на стоявшего тут же кубинца средних лет. - Он тоже Фернандес. Извините! Вот ваши книги.

Длинный, узкоскулый человек с худой шеей, названный Фернандесом, с интересом листал книгу. Рядком лежали приготовленные для Рамиро издания.

- Забавная подборка! Здесь есть кое-что эдакое, из-за чего зря не потеряете время. - На первый взгляд блеклые, выцветшие глаза ожили и засветились, и свет этот был для Рамиро единственно приятной деталью в облике однофамильца. - А мой заказ, по логике вещей, конечно же, оказался у вас. Мне очень приятно! Рауль Луис Фернандес, бухгалтер, временно без работы, - представился долговязый и стал складывать книги одна на другую.

Рамиро хотел было тут же обменять те, что держал в руках, но долговязый Фернандес заметил:

- Идемте, сегодня я устроюсь в вашем углу. Там посвободней! С таким букетом идей и мыслей в руках приятно хотя бы прошагать по залу. Редко сегодня встретишь соотечественника, которого так вот, всерьез волнует ответ на коренные вопросы общественной жизни в условиях... империализма.

Фернандес аккуратно опустил стопку на край стола, у которого остановился Рамиро, взял у него свои книги и сделал шаг к свободному столику. Рамиро кинул ему вслед:

- Вы курите? К одиннадцати пойдем передохнуть?

Они сидели на массивной чугунной скамейке перед небольшим бассейном с рыбками под негустой тенью королевских пальм и вели разговор.

- Ага! И приспело! Приспело объяснение, отчего это вы пребываете в состоянии поисков обобщающей социологической теории. - Фернандес отшвырнул сигарету и с удовольствием потер руки. - Современные социологи, особенно там, в Европе и... дальше, давно пришли к сознанию необходимости дифференцированного подхода к оценке различных социологических идей и, повторяю, нуждаются в обобщающей теории.

Рамиро не очень понимал, о чем вел речь его собеседник, и злился на себя и на него.

Фернандес же поглядел в упор и задал вопрос:

- Вы делаете вид или действительно не понимаете, что я говорю... о марксизме?

Рамиро снял ногу с ноги, отшвырнул носком гальку через дорожку, посыпанную желтым морским песком, и встал.

- Ты к какой организации принадлежишь? Если к "Кубинскому националистическому движению", то передавай привет Фелипе Риверо, - сказал довольно грубо Рамиро и собрался было зашагать к зданию библиотеки, но длинноногий Фернандес - как только не переломились его конечности проворно вскочил и преградил путь, широко улыбаясь.

- Ну зачем же так сразу, Фернандес? Открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов крупного финансового капитала - это, честно скажу, не мое кредо. Не по мне! Мы с вами связаны одной судьбой. Апатриды люди без родины! Мы товарищи по несчастью...

В середине дня оба они оставили читальный зал, чтобы отправиться на обед. Как только Фернандесы оказались в парке, их внимание привлекла шумевшая и быстро растущая у эстрады толпа.

- Что-то случилось, - первым заметил Рауль Луис. - Будем снова митинговать...

Бейфронт-Парк. вот уже десять лет был излюбленным местом кубинских эмигрантов для встреч, собраний и манифестаций.

- Похоже, что-то серьезное! - И Рамиро остановил пробегавшую мимо полнобедрую землячку на "шпильках" и в туго обтянутой короткой юбке.

- Вчера ночью около его дома выстрелом в спину и тремя в голову убили старика Торрьенте. Сейчас передают по радио, - сообщила та, не поднимая головы, и заспешила к эстраде.

- To the victors belong the spoils1, - сказал Рауль Луис, лицо его ничего не выражало. - А победителей уж нет!

1 Добыча принадлежит победителям (англ.).

- Четыре миллиона, собранных на общее дело, этими выстрелами не возвратишь! Но урок другим будет! - И Рамиро выплюнул набор бранных слов. Мы грызем галеты "Госо", а кое-кто...

- По вас это не видно, мой друг, - не без иронии заметил Рауль Луис. Но все, что ни делается, к лучшему!

- Каждый занимается своим! Хотите есть - поехали! - отрубил Рамиро и указал на "шевроле".

Расстались они после обеда, а наутро Рамиро был уже снова в библиотеке и рассказывал историю с книгами пожилой библиотекарше.

- Этот Фернандес много знает. Энциклопедист. Спиноза! Не признается, но я вижу, что в душе он рассуждает правильно. Вы пообщайтесь с ним - много узнаете, - добавила она.

"Спиноза! Больно уж все знает. Давит. Долго быть с ним рядом стошнит", - подумал Рамиро.

- А с чего это он такой умный? Что читает?

- Да вы взгляните на его карточку, - предложила библиотекарша, и Рамиро установил, что его новый знакомый не случайный посетитель, он уже два года как постоянный читатель "Майами паблик лайбрери". Узнал он и то, что Фернандес - человек весьма независимых взглядов, поэтому и безработный.

Их знакомство переросло в приятельские отношения. Они стали вместе бывать на ипподроме, где в центре круга, в прудах, жили розовые фламинго, белые и черные лебеди; появлялись в кино, во фронтоне, на собачьих бегах. Рауль Луис не играл, давал лишь - и иной раз весьма точные - рекомендации. Он хорошо знал Майами, окрестности его, людей и разные организации и кубинскую эмиграцию. Его, однако, знали не многие. Видно, потому, что сам он явно к этому не стремился. Вообще же он помнил массу занимательных историй, умел рассказывать анекдоты. Чего совершенно не умел Рауль Луис, так это играть в шахматы. Вместе с тем ходил с Рамиро в клуб с удовольствием и терпеливо и подолгу ожидал его там.

Со временем Рамиро отметил, что всякий раз, как он или кто другой заводил разговор о Кастро, Рауль Луис отмалчивался, не поддерживал беседы. Но однажды, после нескольких лишних рюмок, выпитых на коктейле в "Госпитале ветеранов", куда они были приглашены администратором-кубинцем, по дороге домой Рауль Луис обронил в машине пару лестных фраз в адрес Кастро и новой Кубы. И это насторожило Рамиро.

В середине мая, после просмотра нового фильма о Кубе, инструктор Сонни отозвал Рамиро в сторонку. Лента была приобретена за большие деньги в Швейцарии у какого-то дипломата, которому удалось заполучить пленку в Праге у чешского специалиста, только что возвратившегося из Гаваны. Ее смотрели многие неизвестные Рамиро приглашенные. Сонни представил толстенького, лысеющего человека с маленькими, цепкими глазками и попросил подвезти того на Коллинз-авеню, в отель "Сан-Суси". Из разговора, который состоялся по дороге, Рамиро смог сделать единственный, совершенно определенный вывод: приезжий американец с лисьими глазами осторожно интересовался Раулем Луисом.

Прошло еще два уик-энда. Первый они с Мартой провели а загородном клубе, а во второй летали в Вашингтон. Рамиро давно обещал показать своей любимой "белую столицу великой страны".

С начала этой недели он занимался сочинениями апологетов детерминизма и экзистенциализма, разбираясь в том, что такое "свобода" и "необходимость", и, делая паузу и отдыхая, дочитывал "Мартина Идена". Джек Лондон ему нравился. Он легко читался в отличие от Хемингуэя. В этом они сходились с Раулем Луисом

Раскуривая сигарету в парке, Рамиро подумал, что вот уже несколько дней не видел своего нового приятеля. "Не заболел ли он? Где его тогда искать?" Но рассуждения прервал Рауль Луис, показавшийся на дорожке И без того бледное лицо его было желто-серым, черные круги под глазами и бескровные губы выказывали усталость и волнение.

- Что происходит, Рауль Луис? Влюбился? Страдаешь! С таким, как ты, всевышний так и поступает. На тебе лица нет!

Рамиро предложил ему выкурить "Измир", настоящую турецкую сигарету.

- Да нет, ничего! Все о'кей! С чего ты взял? - Рауль Луис сделал две глубокие затяжки. - Все девы мира одинаково... привлекательны... телом, а влюбляться - занятие пустых, неполноценных мужчин.

- Ладно! Как хочешь. Только любую ношу на двух спинах всегда легче нести. Скажи, чем это все закончится? Одни убирают Торрьенте, другие мстят за него, и на тот свет отправляется Родригес Вивес1, третьи стреляют в Ауреу Поджио2, четвертые кончают Эрнесто Родригеса1. Бьют и уничтожают друг друга. Чем это кончится?

1 Ярый фашиствующий кубинский контрреволюционер.

2 Издательница еженедельника "Пуэбло", сторонница одного из видных контрреволюционеров, Роландо Масферрера.

1 Председатель партии "Христианско-демократическое движение".

- Поражением одних и победой других, - рассеянно и не очень понятно ответил Рауль Луис и неожиданно спросил: - Рамиро, если мне понадобятся четыреста - пятьсот долларов, ты сможешь одолжить? Я непременно верну их!

- Если у меня будут свободные, когда потребуется, поговорим. Вечером поедем во фронтон?

После пяти они заглянули в малолюдное кафе выпить по чашке шоколада с бисквитами. По выходе Рамиро показалось, что за ними ведется наблюдение. По дороге в "Бискейн Хай-Алай-Фронтон" он убедился в этом. Как только окончилась первая партия, Рамиро пошел к телефону и, вернувшись, сказал Раулю Луису, что должен на час отлучиться.

Ни двое мужчин - молодой и пожилой, - ни ярко накрашенная женщина, кого Рамиро определил наблюдателями-филерами, не тронулись со своих мест. Однако когда Рамиро оказался на Тридцать шестой улице и пошел вниз, у первого же перекрестка на него наскочил подстриженный под спортсмена дылда, извинился и исчез.

"Не хватило тебе места! Проверим!" - С этими словами Рамиро толкнул дверь ближайшего бара и прошел в туалет. Там он снял с себя пиджак и при тщательном осмотре на спине, у левого рукава, нашел липкую точку.

"Миниатюрный электронный датчик! Так! Выходит, это за ним. Ко мне прямого отношения не имеет. Меня берут как связь. Чем же ты занимаешься, Фернандес? Все уголовное - исключается. Политика? Значит, ты против них... Вот оно тайное, высказанное в пьяном состоянии. Фидель Кастро! А если и он такой же... Какого дьявола ему тогда делать рядом со мной? Ну, а если не знает? Не имеет возможности проверить? Вот задача! Наэлектризован - не такой, как обычно Чувствует, что не все в порядке Надо высказать ему как бы невзначай... Нет, следует подумать..." - Рассуждая так, Рамиро покинул бар.

Зайдя за угол. он догнал шедшего в пяти метрах впереди него мужчину, пересадил датчик ему на спину, галантно извинился за нечаянный толчок и влетел в первую попавшуюся дверь аптеки.

Однако тут же он осудил себя за эту поспешность. "К чему? По номеру машины установят, кто я такой. Да ладно! Пусть не думают, что я глупый, и пусть побегают за тем техасским фермером. Хотя ведь это тоже служба. И они ее обязаны нести исправно. Палачи тоже люди, и у них есть жены, дети... Нет, это сидящее в каждом чувство неподчинения чужому превосходству взяло верх. Напрасно! Все равно ведь возвращаться".

Во фронтоне по окончании очередной партии Рамиро предложил своему приятелю пораньше отправиться по домам. Перед тем как им расстаться, Рамиро сказал:

- Давай, Рауль Луис, завтра сходим в зоопарк. Я давно там не был. Если есть время, встречаемся в двенадцать в кафе напротив, за столиками под тентом.

Рауль Луис согласился.

Утром Рамиро проверился и наблюдения за собой не обнаружил. Он оставил "шевроле" на Сто двадцать пятой улице и за полчаса до встречи прошел в бакалейную лавку, находившуюся ярдах в восьмидесяти от кафе. Через стекло витрины он видел, как на такси подъехал Рауль Луис и тут же причалил серый "додж", из которого выскочили старик и два молодых парня. Проворный старикашка с одним парнем сел, как и Рауль Луис, за столик. Второй стал прохаживаться по тротуару.

Минут через десять Рамиро позвонил ид лавки в кафе. Он видел, как официант подошел к Раулю Луису, и тот отправился внутрь помещения к аппарату.

- Алло, это Рамиро. Послушай, Рауль Луис, у меня срочное дело. Не могу приехать сейчас. Жди меня в холле моего отеля в четыре. О'кей?

- Обязательно! Мне нужна твоя помощь. - В голосе Рауля Луиса звучало неподдельное волнение. - Не в деньгах. Буду ждать!

- О'кей! В четыре! - И Рамиро положил трубку.

Рауль Луис вышел под тент и направился прямо к столику, за которым сидели старикашка с парнем. "А, сволочь!" - пронеслось в голове у Рамиро, но Фернандес проковылял мимо к стенду с газетами, взял одну, бросил в блюдце никель и возвратился к себе за столик. "Так! Хорошо! Обоюдного контакта нет. Привязан только он. И не подозревает! Надо помогать!"

Оказавшись в номере лишь после двух, Рамиро отдохнул, принял холодный душ. Он взвесил все и твердо решил, что будет действовать на грани, соблюдая максимум осторожности.

Легкий стук в дверь застал Рамиро выходившим из ванной в халате. То был Сонни и с ним рыжий незнакомец.

- Извини, что без звонка. Знакомься. - Рыжий показал знак сотрудника Эф-Би-Ай. - Слушай, серьезное дело, "Гуахиро"! Хорошо, что тебя застал. Что-нибудь прохладительное есть? - И Сонни сам раскрыл холодильник, в котором на верхней полке стоял высокий стеклянный кувшин, полный апельсинового сока. - Утром оживляет, ночью убивает, а днем в самый раз! "Гуахиро", сегодня к вечеру эту жердь, с которой ты встречаешься в библиотеке и шляешься последнее время - ты меня понимаешь? - сегодня вечером его будут брать!

Сонни и "эфбиайевец" пристально глядели на Рамиро, у которого, к счастью, в тот момент развязался поясок халата.

"Они ждут! Что делать? Думай, Рамиро! Все ломается. Думай! Он уже, наверное, внизу. Горит! Думай, Рамиро! Он свой! Как же вышел на маня? Надо спасать! Завалюсь и сам..."

- Извини! Я не могу за него быть в ответе. Наркотики? Контрабанда? Мокрое дело? Сутенерство? - Рамиро машинально запахивал халат, а под черепной коробкой пульсировало; "Педро, что делать? Надо выручать! Имею ли право? Да! Поменять бы нас местами. А правила? Дисциплина! Закон! Погорел один... Нет, не имею права! Педро... Как должен поступить коммунист? Ты новый человек..."

- Ни то, ни другое, ни третье! - Сонни поставил на телевизор стакан, покрывшийся мелкими бусинками влаги. - Ну, мы пошли!

"...Коммунист - это тот, кто выигрывает. Фернандес, потом тебе будет поставлен памятник, и я первый положу к нему цветы. Прости, друг!" - Рамиро затянул поясок.

- Погоди, Сонни. Ты молодец! Хорошо, что приехал! По телефону я мог бы и не ответить. Жарко! Что делать? В четыре я с ним встречаюсь...

- Где? - спросил рыжий и поглядел на часы.

- Здесь! В холле отеля!

- Оп! - Сонни довольно крякнул. - Ты куришь дорогие сигары. Угостил бы нас, "Гуахиро".

Рамиро полез в ящик стола.

- По телефону утром он сказал, что нуждается в помощи. Вначале просил денег, а теперь... что-то другое.

"Эфбиайевец" молчал. Сонни улыбнулся и тоном старшего распорядился:

- Отделайся! Чтобы после восемнадцати тебя с ним рядом не было. Вечером позвони мне домой. Сегодня интересный бокс по пятой из Нью-Йорка. Буду пить с женой, сидеть у "ящика" и вспоминать тебя. - Сонни весело хлопнул Рамиро. - Спеши! Уже скоро четыре, "Гуахиро". - Он взял из ящичка три сигары "Ромео и Джульетта", одну протянул рыжему, и они удалились.

...Рауль Луис сидел в той части холла, которая была отгорожена от входа живой стеной из цветов. Рамиро горячо его обнял и тут же остановил себя. "Чего это я? А если наблюдают? Хорош! Друг, я не могу тебе помочь даже взглядом!"

- Ты извини! Дела. Завтра спешно улетаю в Чикаго. Зоопарк потом...

- У тебя, - Фернандес посмотрел по сторонам, а потом просящими глазами на Рамиро, - у тебя... здесь нет места, где бы мне укрыться на несколько дней? Не спрашивай! Это серьезно. Помоги, будь другом.

Мучительно тяжелыми были эти несколько секунд. Рамиро знал, что ему делать перед дулом пистолета, в море, полном акул, с присосками "детектора лжи" на теле или когда встретил брата, отрекшегося от него, но сейчас... сейчас он был растерян и собирал всю силу воли в кулак, чтобы не обнаружить себя. "Помочь открыто - я не могу. Но... чтобы не запачкать себя... Как? А... жизнь только и может торжествовать, если все делать, подчиняясь железным правилам, ею же самой выработанным! Все!"

- Э! Рауль Луис, ты хороший парень. Умный! Но извини! Ты принял меня не за того. Я в эти игры не играю. Так что... извини! - Последнее "прости" получилось с хрипотцой, и Рамиро поспешил подняться. "Свести в бар. Угостить! Пусть ему... может, в последний раз... будет хорошо. Нет! Он обязан быть трезвым. Предстоит... и одному... серьезное сражение. И надо выстоять!"

- Если что, кому сообщить?

Рауль Луис ответил пустым взглядом и защелкал сухими суставами. Встрепенулся.

- Надо меня укрыть!

- Улетаю в Чикаго! - Рамиро протянул руку, и если бы Рауль Луис был наблюдательным, то отметил бы, что рука Рамиро непривычно для него дрожала и была влажной. - Желаю тебе! - И почти бегом оставил холл.

Прошла неделя. Острота переживаний притупилась, Рамиро продумал, как станет докладывать об этом печальном случае в Гаване, знал, что будет краснеть. И все-таки было чувство собственной победы.

Третьего дня на субботу и воскресенье они летали с Мартой в Сан-Франциско. Тоже американский город, но резко отличающийся от здешних, восточных. Марта заметила, что Рамиро был не в настроении, отнесла это на свой счет. Рамиро стоило труда разубедить ее.

Вторник начался с экзаменов, проверяли будущих выпускников спецшколы. Все они были зафиксированы фотографической памятью "Эль Гуахиро" шахматиста. Ему удалось узнать и настоящие фамилии многих, Весь этот день, где бы он ни находился, Рамиро был в состоянии эйфории, его распирало от радости. Сердце ликовало.

Выйдя из кафе, где он слегка перекусил вместо обычного ужина, Рамиро пешком дошел до Флаглер. Неоновые вывески, разноцветные рекламные щиты и приспособления вспыхивали, гасли, привлекали внимание, слепили и тревожили. Когда-то, в былые годы неуверенной жизни, он часами простаивал на углу Третьей, Восьмой, Двенадцатой или Двадцать седьмой авеню и в точно размеренном, монотонном повторении вспышек света находил движение. Мыслями он непременно уносился в будущее, воображение помогало жить. Сегодня он был рад действительности. За год столько сделано! Собран ценнейший для Гаваны материал.

В ближайшие недели, месяц-другой - и предлог, возможность отправиться на остров и тем самым положить конец, нет, точнее, отметить важный этап, утверждающий его новое существование, - найдется сам по себе. Так полагал Рамиро Фернандес.

Сев в машину, он поехал в Луммуз-Парк, к морю, которое, несмотря на уже начавшееся лето, еще дышало свежестью и в ночные часы было загадочно-таинственным.

Облокотившись на парапет веранды, об основание которой в шторм разбивались волны, "Эль Гуахиро" вспомнил типа, консультировавшегося у него вчера. Тому, по всей вероятности, предстояла в скором времени поездка на Кубу. Запомнились его руки, огромные, неуклюжие, тяжелые, словно два висячих пятифунтовых молотка, и глаза - светлые, холодные и циничные глаза убийцы.

На пляже рядом никого не было, а днем здесь разгуливали ослепительные дивы в дерзких бикини, стреляя взглядами, однако обязательно при этом делая вид, что виснут и увиваются вокруг мужчин, с которыми они пришли. Он поднес руку к лицу, и в его воображении легко возникло обнаженное прекрасное тело Марты. Послышался ее громкий смех, тот неповторимый - она совсем недавно в загородном клубе, на виду изумленной разодетой публики, бегала, скинув туфли, по теплой бархатной траве газонов, чтобы ощутить свободу и сделать всем назло. С каким наслаждением он внес в кассу клуба тридцать долларов наложенный администратором штраф.

Вспомнился вдруг сгорбленный старик Эдельберто де Каррера, бывший владелец гаванских кинотеатров, и с ним те, кто там, на его родине, когда-то жил шикарной жизнью, вызывая у него зависть, а теперь здесь влачил жалкое существование. И подумалось: "Отгородиться от всего мира стеной любви и..." Перед глазами возник Педро, любимый друг "Эль Альфиль", не устававший к месту и не к месту повторять слова Марти: "Кто не идет вперед, тот движется назад!"

В метре от лица Рамиро над парапетом нависала цветущая ветвь хакаранды. Он притянул ее к себе, уловил легкий аромат и поглядел на часы. Время было отправляться на встречу со старым знакомым по "Альфе", который задолжал ему триста долларов и теперь готов был их возвратить.

Лучистая лунная дорожка, искрясь негреющим мерцанием, убегала до горизонта, где проходила грань между темным небом и светлым от луны морем. Загадочные воды Гольфстрима... "По ту сторону они омывают мои берега. Что проще? Броситься в их теплые объятия и... через девяносто миль... дома". Рамиро улыбнулся, закурил сигарету и неторопливо зашагал к своему "шевроле".

Как только швейцар - черный негр-великан во всем белом - закрыл за Рамиро массивную, обитую красной кожей дверь и Рамиро остался в полутьме, в нос пахнуло острой специфической и единственной в своем роде смесью ДДТ, спиртных и винных паров вперемешку с людским потом и духами.

Высвечивая маленьким ручным фонариком путь, мэтр провел Рамиро, назвавшего себя, к отдаленному от эстрады столику.

Знакомый встретил Рамиро радушно, но ближе к полуночи стал заметно нервничать и заторопился домой, как только окончилось первое шоу. Они расстались у туалетной комнаты. Его знакомому вдруг приспичило.

На улице, сделав несколько быстрых и глубоких выдохов, Рамиро ощутил сладкое желание вытянуться в постели, застланной свежими простынями, и забыться в освежающем сне. Луна добралась почти до зенита. У стоянки он не обнаружил негра-старика, но перед его "шевроле" не было других машин. У самой дверцы он еще раз взглянул на луну. Ему показалось, что ночное светило растянуло губы в приветливой улыбке. И тут же Рамиро услышал: "Эй, амиго!"1 Услышал прежде, чем увидел, как сбоку из-за третьей от него машины показалась голова в светлом соломенном сомбреро.

1 Друг (исп.).

Рамиро не успел, хотя обязан был, сделать рывок в сторону. Дуло пистолета уперлось ему в спину под лопатку. Рука незнакомца проворно скользнула под пиджак, за спину, к поясу, где в легкой кобуре находился браунинг. Обожгла мысль: "Знают, где я ношу оружие!"

- Не вздумай шалить, чико! Нас много, ты один! Шагай! К машине! негромко, но властно приказал незнакомый голос.

Навстречу из-за черного "паккарда" вышел бледный тип. На маленьком лице астматика кривилась неприятная улыбка...

- Иди сюда! Поживей! - В левой руке говорившего опущенный к земле тускло поблескивал пистолет-пулемет.

У машины, перекатывая языком из-за щеки за щеку жвачку, стоял, широко расставив ноги, верзила, похожий на медведя гризли, с большими телячьими глазами и соломенной шляпой на затылке. Он открыл заднюю дверцу и пихнул Рамиро на сиденье. Там был четвертый кубинец с оружием в руках.

"Не грабители. И знают, с кем имеют дело. Так! Предстоит серьезный разговор. Спокойно, Рамиро!"

Позапрошлогодний, уже не раз мятый и потертый "крайслер" вырулил на Коллинз-авеню, Рамиро завязали глаза платком. Машина свернула влево и тут же начала кружить и разворачиваться. Рамиро потерял ориентировку.

- Ты знаешь, что тебя ждет? - спросил "Гризли". - Чего молчишь?

- Предпочитаю играть черными. Да и чего с вами говорить? Вы dustmen, pacota2.

2 Мусорщики (англ.), люди низшего сорта (исп.).

- Дерьмо черной обезьяны! - взвился "Гризли".

- Джо! Тихо! Успокойся! Нашел место!

- Сейчас приедем! Ты у меня по-другому заговоришь! - заскрежетал зубами "Гризли".

Еще через четверть часа они остановились. Скрипнула створка ворот, и астматик, сидевший за рулем, с недовольством прохрипел:

- Этот межеумок! Он опять забыл открыть гараж!

- Ты нажми на кнопку, чико! Под зажиганием, чуть слева, - спокойно бросил находившийся по правую руку от Рамиро, и тот услышал, как, получив сигнал по радио, автоматическое устройство стало поднимать железные жалюзи.

Когда жалюзи опустились за машиной, с глаз Рамиро стянули платок.

- Ну, вот и приехали! Выходи, Хосе Марти! В доме выпьем и поговорим!

Рамиро окончательно понял, что главным будет выступать тот, кого он не успел разглядеть.

- Меня зовут Рамиро Фернандес, - спокойно ответил "Эль Гуахиро", разминая ноги и одергивая на спине задравшийся пиджак. - При чем тут Хосе Марти?

- Не знаешь? Не ведаешь, Рамиро Фернандес... Ну-ка, скажи ему, Лу, обратился главарь к астматику. И пока тот набирал в легкие воздуха и собирался произнести, как потом оказалось, дикую нелепость, Рамиро успел подумать: "Джо, Лу - должно быть, Хуан и Луис - ассимилируются. За деньги? По велению души? Или бытие?"

- Поэтишка средней руки, никудышный писатель, тяжелое перо, - выпалил астматик. - Фанатик. Отрицательная личность в истории Америки.

- Отлично! Ну как, Рамиро? - Главарь утирал белоснежным платком пот, обильно выступивший на лбу.

- Похвально! Но не думайте, что таким образом вы и кто там стоит за вами добьетесь успеха в объединении нашей эмиграции, - спокойно ответил Рамиро, а про себя подумал: "Сволочь, вставшая из гроба. Заучил слова своего дуче Фелипе Риверо! Чтоб тебя... Ладно, за Марту мне легче будет выдержать их издевательства".

В просторной гостиной, куда они все вошли, пол был убран пышным ворсистым ковром, а стены увешаны порнографическими картинками европейского происхождения.

- Виски, водка или "куба-либре"1? Марти служил англичанам, а ты кому? - "Гризли" подошел вплотную, но Рамиро спокойно повернулся к нему спиной и уставился в глаза главному.

1 "Свободная Куба", коктейль из порции рома и кока-колы со льдом.

Первым моргнул и отвел взгляд "Скряга" - так Рамиро прозвал про себя угристого, постоянно потевшего главаря, которому жалко было раскошелиться на дезодорант. "Гризли" двинул Рамиро промеж лопаток, да так, что тот плюхнулся в кресло.

- Стоп, Джо! Успокойся! Не спеши. Мы же культурные люди. - И обратился к Рамиро: - Предпочитаешь выпить или сразу начнем разговор?

- Ты хоть бы назвал себя. Сказал, на кого работаешь. Может, мы друзья! Тогда выпьем, а если враги... - И Рамиро окатил присутствующих отборной бранью.

"Гризли" выхватил пистолет, щелкнул затвором, дослал патрон в ствол.

- Дай я с этой гнидой... Дай! Другим языком заговорит, мразь! Большие влажные, поначалу казавшиеся телячьими глаза налились кровью. Тебя не сразу отправили на кладбище. Поговорить хотели, а ты... Дай!.. Я... - "Гризли" замахнулся.

- Стоп! Стоп, Джо! Отойди! - "Скряга" схватил "Гризли" за рукав, отпихнул его. - Не хочет выпить, пусть говорит! Рамиро Фернандес, меня зовут Гильермо. Я представляю секретное кубинское правительство.

- Какое кубинское правительство? Все правители перецапались, передрались! Есть дельцы, вроде вас, которые за деньги готовы на все, кроме освобождения Кубы. А за это надо кровь пролить! - Рамиро вынул из бокового кармана расческу.

- Вот ты и прольешь! - вставил "Гризли" и опрокинул в рот виски.

- Те, Рамиро, кому ты служишь, не наши друзья! Они наши богатые партнеры. - "Скряга" на слове "богатые" сделал нажим. - Они сидят на своем золоте и могут забот не иметь! Мы единственная справедливая власть Кубы, временно захваченной коммунистами. Мы обязаны знать: кто здесь, в Майами, кто? Рассказывай, как ты снюхался с коммунистами? - "Скряга" стукнул кулаком в свою раскрытую ладонь.

- Гильермо! Во-первых, если я твой враг, как вы это себе вообразили, то с какой стати я тебе обязан об этом говорить? Во-вторых, те, кто тебе поручил это грязное дело, должны меня знать...

- Мы знаем! Мы знаем, что ты двойник! Здесь гребешь деньги, а там зарабатываешь прощение!

- Это детский лепет! Плохо тебя готовили к разговору со мной! Ты хоть бы одно доказательство подкинул. Прижал бы, а то...

- Хватит, Гильермо! Что мы зря тратим время? - "Гризли" приблизился к креслу.

- Скажите, в чем конкретно меня обвиняют? В чем? Не мотайте мне душу. Каждый час, который я проведу здесь, дорого обойдется всем вам. Мне не в чем раскаиваться! За мной нет вины. Покончить со мной вы не посмеете! Я выйду отсюда, и мы поменяемся ролями. Это я вам обещаю. А нет, так я достану каждого из вас поодиночке!

- Заткни ему глотку, Джо! И ты, Роландо!

Джо и Роландо, тот, что обезоружил Рамиро у машины и теперь стоял все это время с лицом подслушивающей чужие разговоры женщины, одновременно сорвались с места. Рамиро вскочил на ноги, но Лу швырнул ему в спину тяжелую диванную подушку. Замок наручников щелкнул у правого запястья. "Гризли" сунул кулаком под ложечку Рамиро. "Эль Гуахиро" свалился, и все трое принялись пинать его ногами. Рамиро, как мог, прикрывал руками то пах, то лицо.

Пришел он в себя от вылитой ему на голову воды из ведерка со льдом. Рядом на ковре валялась его расческа.

"Так! Выходит, дело не в Марте. И что-то совершенно определенное. Без этого было бы бессмысленно..." - подумал Рамиро и с ощущением боли во всем теле повернулся на бок, подтянул ноги к животу. Огнем полоснуло в печени. Он отдышался и, согнувшись, сел в кресло.

- Гильермо, ты можешь из меня сделать фарш. Слышишь? Но так... я вам ничего не скажу. Бывают люди - исключение. Биография моя тебя не интересует. Ты хочешь знать что-то конкретное? Говори! Буду отвечать! Рамиро сплюнул, на светлый ворс ковра легло розовое пятно. - Хотя... после этого, - Рамиро указал рукой на свое лицо, - после этого тебя следует послать...

- Не расходись! А то больше нет воды со льдом! - "Скряга" приблизился. - Как, через кого ты передал сообщение о предстоящей ликвидации Рикардо Аларкона Кесады1? Выкладывай!

1 В октябре 1973 г. террористическая группа так называемого секретного кубинского правительства, возглавляемого Эктором А. Фабианом, намеревалась совершить убийство посла Кубы в ООН Аларкона Кесады, регулярно, в одно и то же время посещавшего нью-йоркский ресторан на углу Пятой авеню и Двадцать третьей улицы.

- Так! - "Эль Гуахиро" попытался улыбнуться и тут же зло произнес: - И из-за этого тебе надо было меня разукрашивать? Да, я знал о плане! В общих чертах. Тот, кто рассказывал мне о своем разговоре с фабианом, был пьян. Ни места, ни срока я не знал. Умберто - и это тебе должно быть известно - сам не мог мне сказать...

- Короче! Рамиро, короче! Не толки воду в ступе! Как, через кого?.. "Скряга" многозначительно глянул на "Гризли", Лу и Роландо.

Те стояли, готовые к действию.

- Подойди поближе, - произнес Рамиро, немного подумав. - Есть вещи, которые предпочтительнее знать тебе одному. Не каждому всякая ноша по плечу. Ты меня вынуждаешь силой! Но помни - они свидетели; что я тебе сейчас скажу, будет моим алиби, но для тебя станет лишним грузом... Ты будешь в ответе за то, что вынудил меня. Подойди! Подставь ухо!

"Скряга" приблизился вплотную и, когда Рамиро перестал шептать, отскочил с криком.

- Вот об этом и речь! Как раз там ты это и сделал! Говори! Или у тех, кто тебя туда посылал, останется по тебе хорошая память. Все, что они выплатили, все до цента получат обратно... по свидетельству о твоей кончине. - "Скряга" отошел еще далее, как бы освобождая место своим партнерам.

- Хорошо, Гильермо! Ты не веришь, а они мне полностью доверяют и дорожат мной, учти! Они докопаются до сути моего исчезновения. Я был в клубе не один, и вас много... Им рано или поздно станет известно, и они не замедлят с тобой разделаться...

- Не угрожай! И кончай сказки. Последний раз спрашиваю - будешь говорить?

- Мне нечего сказать более того, что ты уже знаешь, Гильермо. И любой на моем месте ничего не сумел бы тебе доказать. Наговаривать на себя я не стану... Так что выводите... и кончайте... и пусть святая дева Каридад1 выжжет раком ваши внутренности...

1 У католиков покровительница Кубы.

Тревожная, угрожающая тишина воцарилась в гостиной. Прошла минута, всем показавшаяся часом.

За окном послышался шум подъехавшего автомобиля. Хлопнули дверцы. До слуха донеслись отдельные слова явно подвыпивших людей. Они прошли в соседнюю комнату, очевидно, с веранды другой стороны дома, и Рамиро четко разобрал: "Вот теперь мы с тобой поговорим. Мы хорошо подкрепились. Вяжи и начинай закручивать!"

Вскоре послышался стон, тут же перешедший в крик,

- Хватит! Оставьте! Я ничего не знаю... О... а... Глухой удар, по всей видимости, в живот, и крик отчаяния понесся в темноту ночи.

"Где мы? Где это? Неужели вокруг нет живых людей?" - Рамиро потрогал распухший глаз, полез в карман за платком.

- Очередь за тобой! Они приехали вовремя! - устало, но зло произнес "Скряга".

- О! Что вы делаете? Ох! О... а... о!!! - неслось из-за стены.

- Рассказывай! Колись, чико! Рассказывай! Работаешь на Кастро? - гудел густой баритон.

- Да! Да! Ну и что? Да, я агент Кастро! И сделал все, что надо! А вы ублюдки, подонки, слизняки, дерьмо... Я ничего... вам... не... скажу... Чувствовалось, что силы оставляют кричавшего, и вдруг, как последний порыв ветра, уносящий с собой ураган: - Да здравствует Фидель! Революцию вам не одолеть!

- Джо! Заткни этому глотку, - с перекошенным лицом прохрипел "Скряга". - Живо! Нет, постой! Тащи его сюда! Сейчас поглядим... Может, узнают друг друга...

У Рамиро екнуло, сосредоточенно забилось сердце. "Стоп! Ты же был готов умереть. Марте и маме... расскажут..."

В дверях гостиной показался подталкиваемый со спины, изможденный, избитый, шатавшийся из стороны в сторону совершенно незнакомый Рамиро парень. С головы на плечи мелкими струйками стекала кровь.

- Перестаньте издеваться! У меня больше нет сип. Я все сказал. Вошедший опустился на колени, сел на пол.

- Ты все сказал! И он все сказал! Смотри на него! Узнаешь? - прокричал "Скряга".

Несчастный поднял голову, отрицательно покачал ею и уронил на грудь.

- Вы навоз, свинячье пойло, клубок змей! Кончайте...

- Выводи его в гараж! - "Скряга" толкнул дверь в коридор. - Ты, Рамиро, тоже выходи! Джо, сними с него наручники.

В гараже незнакомого поставили к дальней стене, хорошо освещенной специально направленной лампочкой в узком колпаке. "Скряга" подошел к Рамиро, вложил ему в руку пистолет. Джо, Лу и Роландо встали рядом.

- Если ты не гад и не продался красным, стреляй! И об этом тоже... все узнают... Стреляй!

Рамиро предпочитал не думать, но сердце сжалось до боли. Он почувствовал, что куда-то проваливается, и... вдруг всем своим до бесконечности обострившимся чутьем он понял, что это фарс! Фарс!!

Он быстро выбросил вперед правую руку и хотел было левой оттянуть затвор.

- Я сам! - "Скряга" выхватил пистолет, чуть отвернулся и, лязгнув затвором, возвратил оружие Рамиро. - Стреляй!

В тот миг Рамиро страстно жалел лишь о том, что в руке не было его браунинга, бьющего без промаха и наверняка!

Вслед за его выстрелом раздались другие. Лу пустил короткую очередь. Парень, очевидно, работавший за немалые деньги, - и превосходно! свалился, дернулся и замер.

Но этого Рамиро уже но видел. "Скряга" утащил его за рукав со словами:

- Идем, Рамиро! Ты на моем месте поступил бы точно так! Чем игра сложнее, тем железнее ее правила! А? Я же постараюсь не встречаться на твоем пути. А предателя будем искать! И найдем! Хочешь выпить? Или предпочитаешь, чтобы ребята сразу тебя отвезли?

- Дай рюмку водки...

Уже занималась заря, когда Рамиро с платком на глазах, Джо, Лу и Роландо сели в "крайслер". Через несколько минут Рамиро потребовал остановить машину и выпустить его.

- Катись! Катись! Только не здесь, Лу. Давай там, за крутым поворотом. Уже недолго! - сказал "Гризли"-Джо повеселевшим голосом.

Когда машина остановилась, Рамиро вывели из нее, заставили лечь на землю и, не снимая с глаз повязки, толкнули в бок. Он покатился под откос. Обдирая руки о сухостой, Рамиро задержал падение, сдернул платок, но "крайслера" уже и след простыл.

Рамиро, как мог, привел в порядок волосы, расчесав их пальцами, отряхнул и поправил костюм и поднялся на шоссе.

Проезжавший на своем грузовичке курчавый мулат подвез его в город, к отелю.

Теперь Рамиро твердо знал, что ему необходимо как можно скорее вырваться на Кубу, и он начал действовать.

Фернандес "стал злоупотреблять спиртным", "запил", в общественных местах устраивал дебоши, перестал приезжать в школу на лекции и даже экзамены. Во время последней встречи с инструктором Сонни серьезно подрался с ним, а потом заявил, что ему надоело, он не может жить без настоящего дела. Сонни пригрозил Рамиро, что запрячет его в психиатрическую больницу. На этом они расстались.

Докладывая руководству, инструктор Сонни в самом деле высказал мысль, не сошел ли Рамиро с ума. Однако Сонни не все знал. В Центре же было хорошо известно, что у Рамиро Фернандеса "все дома" и что он стойкий, до конца преданный агент. Поэтому руководство ЦРУ, развивая план осуществления одной грандиозной, наподобие Плайя-Хирон операции, санкционировало использование "Эль Гуахиро" - шахматиста в весьма ответственном и очень серьезном деле. И никому другому, как инструктору Сонни, надлежало вручить Рамиро деньги и передать приказ о том, что Фернандес на время поступает в распоряжение организации, которую возглавляет Маноло Артиме.

Тот самый Мануэль Артиме Буэса, который был одним из руководителей бригады № 2506 на Плайя-Хирон и который затем, по возвращении в США, в 1963 году возглавил в Никарагуа и Коста-Рике организацию двух лагерей по подготовке саботажников, диверсантов и "групп просачивания" на Кубу специально подготовленной агентуры. Пять миллионов долларов получил от ЦРУ Мануэль Артиме для того, чтобы затея с Пунта-дель-Моно или "Манки-Поинт", как этот мысок на карибском побережье Никарагуа именовался в бумагах ЦРУ, выгорела. Однако затея эта провалилась.

В сентябре 1964 года трое наиболее подготовленных "командос" нелегально высадились на кубинском берегу. Не прошло и несколько часов, как они обнаружили себя и были задержаны. Выступая перед телевизионными камерами Кубы, эти "командос" подробно рассказали о целях создания лагерей. Всему миру также стало известно, что Артиме одновременно использовал существование лагерей для контрабандной торговли шотландскими виски и сукном через свободный порт Колон в Панаме.

В результате возникшего скандала конгресс США потребовал отказать в дальнейшем финансировании Артиме и "прикрыл кубышку". Но Мануэль Артиме, любимчик ЦРУ, умножил свой счет в банке до нескольких миллионов долларов продажей во Флориде, в паре с никарагуанским диктатором Анастасио Сомосой-младшим, мороженого никарагуанского мяса.

Артиме, используя контрреволюционную деятельность, как курицу, несущую "золотые яйца", превратился во владельца земельных участков, домов и в совладельца двух наиболее дорогих ресторанов Майами - "Бискайя" и "Бильбао". Многие знали, что руки Артиме обагрены кровью не одного собрата, вздумавшего выступать против него или решившего порвать с бесплодной затеей "гусанос".

Такому человеку в беспрекословное подчинение и передавался Рамиро Фернандес.

В "сейф-хауз" - конспиративной квартире на авениде Анастасия, неподалеку от гольф-клуба, Раммро встретили "Эль Маго" и второй помощник Артиме "Эль Гальего" Сане. Вскоре подъехал и сам шеф.

В светлом костюме, белоснежной рубахе на номер больше, повязанной галстуком в синюю полоску, Артиме появился в холле, как человек, знающий себе цену. Круглое мясистое лицо с наметившимся тройным подбородком слегка улыбалось, обнажая крепкие широкие зубы. Темные глаза из-под густых бровей в первую минуту знакомства казались даже добродушными. Вдоль уха, мимо густой бакенбарды к вороту рубахи скатывалась капля пота. В левой руке была начатая и, видимо, в дороге погасшая сигара "Роберт Бэорнз, корона-люкс".

Маноло Артиме повел разговор с Рамиро с глазу на глаз. Задание было действительно ответственным. Следовало нелегально пробраться в Гавану, установить там связь с главой агентурной группы и заставить его - в этом состояла вся сложность и ответственность задания - действовать.

- У них есть все! Им передано необходимое оружие, лучшие телеприцелы и надежные глушители, - говорил Артиме, ковыряя в зубах. - Пусть не трусят! Тебе следует их встряхнуть! Годы идут, а мы все сидим здесь. Понимаешь? Надо действовать! - возбужденно жестикулируя, Артиме принялся раскуривать сигару. Заметно было, что он приехал на встречу с Рамиро после сытного обеда. - Знаю, что он боится. Думает, потом его не поддержат. Ты должен убедить его! Понимаешь? Пусть для успокоения запасется лодкой, катером. У него там столько друзей! Да и своя власть в руках есть. Какого дьявола! Все они там любят прогулки по морю... Но главное, главное наконец должно быть сделано!

Рамиро слушал внимательно. Конечная цель задания оказалась столь чудовищной, что он был не а состоянии скрыть своего волнения. Однако его собеседник не замечал этого или делал вид, что не замечает.

- Если струсит, сообщишь! И тогда... - Артиме сделал небольшую паузу, в его глазах, в его голосе не было и намека на сомнения. - Тогда тебе придется убрать... его и еще по меньшей мере двоих! Но я думаю, до этого не дойдет. Они готовы, только трусят! Разъясни им, что мы должны знать хотя бы примерный срок, плюс-минус пять дней. Нам ведь надо завести машину... Убеди его, что мы здесь активно готовимся и нам необходимо от него сообщение, хотя бы о примерной дате! И не позже, чем через 72 часа после его удачного выстрела, мы начнем вторжение. Шепни трусу, что "американцы с нами... а США не могут проигрывать!" Понял? И еще! Он обязан предупредить нас! Иначе... иначе он может сделать свое, а мы не успеем поддержать...

- Как я понимаю, - медленно, подавляя волнение, начал Рамиро, - многое зависит от того, насколько он уверен в том, что вслед начнется...

Но Артиме не дал ему договорить и, снова ругнувшись, со злобой произнес:

- Я про то и говорю! Но пусть не сомневается! Пусть делает все, как мы с ним договорились в Мадриде! Передай, что я по-прежнему готов, если, конечно, он сделает все, как надо... Вбей это ему в голову! Я по-прежнему готов разделить с ним руководство страной...

С того дня у Рамиро появилась "тень". То один, то другой доверенный Артиме человек постоянно находился рядом с ним.

Перед самым отъездом на уже известную виллу между Исламорадой и Матекомбо Рамиро решил встретиться с Мартой, которую не видел больше недели, с того самого дня, как получил новое задание, Артиме, зная о его отношениях с этой женщиной, любезно предложил ему провести вместе с ней последнюю ночь перед отъездом на дело. Но Рамиро на это не пошел. Он не просто не исключал возможности, он твердо знал, что тогда, сразу после его отъезда, с Мартой стрясется "несчастный случай". Рамиро придумал свое.

В последний момент, уже готовясь сдать номер в отеле, он на глазах у "тени" вошел в туалет. Вышел оттуда с куском туалетной бумаги и завернул в нее деньги. Тут же позвонил по телефону Марте и договорился, что она через полчаса встретит его у парадной двери дома, в котором служит...

Подъехав на машине вместе с "тенью", Рамиро вручил Марте пакет. При этом он незаметно, но многозначительно подмигнул ей, поцеловал и сказал:

- Жди, дорогая! Я спешно вылетаю в Чикаго. Недели на две. Это пересчитай и положи в банк на свое имя. - И он указал на пакет.

Уже в своей комнате Марта развернула пакет и прочла на туалетной бумаге, в которую были завернуты деньги: "Немедленно поезжай отдохнуть в Мехико. Там обязательно зайди к консулу. Так надо!"

Судебный процесс в военном городке Ла-Кабанья начался, как было объявлено, ровно в девять утра. В зале находились трудящиеся Гаваны, местные и иностранные журналисты. Подсудимые внимательно слушали председательствующего, который объявлял состав трибунала.

Тишина воцарилась сразу, как ввели подсудимых, но сидевшие в зале люди не переставали с удивлением переглядываться. На скамье перед революционным трибуналом находились активные в прошлом сторонники вооруженной борьбы Кастро против тирании Батисты. После победы они занимали ответственные посты в профсоюзах, различных министерствах. Теперь же обвинялись в тягчайших преступлениях против "государственной независимости и территориальной неприкосновенности", обвинялись в шпионской деятельности в пользу США и в попытке совершить убийство вождя кубинской революции Фиделя Кастро.

Из допроса обвиняемых, которые перед неопровержимыми уликами признавались в своих преступных помыслах, вырисовывалась четкая, ясная картина. Подсудимые, которые в народной революции усматривали лишь способ прихода к власти, убедившись, что строить новую жизнь во имя блага народа им не по душе, вошли в противоречие с генеральной линией партии, руководящими указаниями Фиделя Кастро и стали на преступный путь. Будучи облеченными доверием революционного правительства, некоторые из них с различными поручениями выезжали за границу. Там они и вступили в тайную связь с руководителями кубинских контрреволюционеров.

Прокурор в своей обвинительной речи сообщил, что органами революционной безопасности в последние дни раскрыта не одна сеть "предателей родины и агентов империализма", что во многих городах страны проведены аресты и ведется расследование. Говоря о постоянном вмешательстве во внутренние дела Кубы и засылке на ее территорию агентуры ЦРУ, прокурор процитировал слова премьер-министра революционного правительства Кубы товарища Фиделя Кастро: "И пусть они не думают, что суме,ют повторить историю с Плайя-Хирон, пусть не думают, что, занимаясь всякой там враждебной деятельностью, они увидят нас сидящими сложа руки. Когда воображение начинает работать, всегда находится выход. Так что пусть они не думают, что если будут продолжать вести против нашей страны тайную войну, они останутся безнаказанными".

Зал встрепенулся бурными аплодисментами. Лишь сидевшая в последнем ряду на самом крайнем стуле, ближе к выходу, красивая стройная женщина утирала платком глаза.

- Да ты что, Марта? - Соседка, видимо, подруга, радостно улыбалась. Что ты вздумала? Сегодня первое твое выступление. Что скажут телезрители? Перестань! Ведь все же хорошо, дурочка...

К середине дня - работа трибунала длилась уже около четырех часов для допроса со скамьи встал восьмой и последний подсудимый.

- Ваше имя, фамилия, год рождения, национальность.

- Рамиро Фернандес Гарсия, 1930 года, уроженец финки "Делисиас", кубинец. - Место работы?

- Органы революционной госбезопасности Республики Куба! - Чеканя каждое слово, гордился собой Рамиро - сколько ждал он этой счастливой минуты!

В зале меж тем поднялся невообразимый шум. Председательствующий с трудом установил тишину и переспросил Рамиро Фернандеса о его месте работы. Когда тот повторил, сразу захлопали стулья: это корреспонденты иностранных агентств срывались со своих мест, чтобы опередить коллег и первыми передать столь сенсационную новость. За их спинами раздались дружные аплодисменты.

Председательствующий пригласил на заседание трибунала представителя органов безопасности Кубы и объявил, что продолжение работы переносится на следующее утро.

Установив подлинность заявления Рамиро Фернандеса, трибунал вынес частное определение: "Ввиду выявленных в судебном следствии новых материалов по делу считать Рамиро Фернандеса Гарсию свидетелем".

Через два дня в Гаване невозможно было купить ни одну газету, не выстояв длинную очередь у киоска.

Все газеты давали подробнейший отчет о последнем дне судебного процесса, и во всех было опубликовано письме премьер-министра Фиделя Кастро Рус прокурору-обвинителю на процессе.

Гаванцы с особым восхищением читали последние абзацы письма Фиделя, на жизнь которого подсудимые готовили покушение: "Мы вынуждены признать, что из всего этого следует извлечь урок, урок горький, но полезный. Однако, товарищ прокурор, советую тебе не требовать у трибунала ни для одного из подсудимых высшей меры наказания. Революция сильна, мы ничего не должны бояться".

А в это самое время Педро Родригес, по-прежнему аккуратно подстриженный "под полубокс", с веселой улыбкой произносящий к месту и не к месту слова Хосе Марти: "Кто не идет вперед, тот движется назад!", входил в кабинет шестого этажа большого здания в центре Гаваны. Он пропустил вперед себя Рамиро Фернандеса.

- Вот! - тепло сказал Родригес. - Вот оно, твое новое рабочее место. Педро указал на стол, где рядом с пишущей машинкой стояла синего стекла высокая тонкая вазочка с пышной красной гвоздикой. - Эту партию, Рамиро, ты сыграл превосходно! С часу до двух у тебя перерыв на обед. Приглашаю сыграть другую. На втором этаже есть специальная комната... Та, кстати, где я показал Фауре Павону партию Капабланки с Дуз-Хотимирским и которая так тогда тебя "подвела". - Родригес лукаво прищурил глаза. - Но... в конце концов я рад, Рамиро. Она привела тебя сюда. К нам! Так что сыграем сегодня, "Эль Гуахиро" - шахматист? Мы ведь с тобой давно не сражались... за шахматной доской, - закончил Педро Родригес и подмигнул. - Ну так что, сыграем?

Рамиро не мог найти нужных слов. Что-то подкатило к горлу. Он только рассмеялся и в знак согласия протянул руку.

Content

Папоров Юрий
'Эль Гуахиро' - шахматист (книга 1)