Петров Михаил

Гончаров и женщина-убийца

Михаил ПЕТРОВ

ГОНЧАРОВ И ЖЕНЩИНА-УБИЙЦА

Анонс

Представительницы прекрасной половины человечества постоянно причиняют беспокойство частному сыщику Косте Гончарову. Но чтобы женщина стала виновницей нескольких убийств - такое он даже представить себе не мог. И решил познакомиться с ней поближе, прежде чем отдать ее в руки правосудия...

Лариса Ивановна Цвигунова занимала третий этаж комфортабельного дома в престижном районе города. К сожалению, она имела балкон, на перилах которого я сейчас висел, оберегая цвигуновское семейное счастье. Ее муж, лишенный пунктуальности, вернулся из командировки несколько раньше, а точнее, за два дня против указанного срока. Это всегда унизительно - скрываться от обманутого супруга. Об этом писано много романов и рассказана куча анекдотов. Но сейчас мне было не до смеха, потому что мои подошвы, соскользнув с обледеневшего бордюрчика, безвольно болтались над трехэтажной бездной. Спасибо, выручили руки. Спасая жизнь, они автоматически, крабами вцепились в поручни балкона. Так я и висел дохлой селедкой на ветру, проклиная собственное легкомыслие и раннее вторжение хозяина. Одно я знал совершенно точно: при минусовой температуре мои пальцы рано или поздно разожмутся и я полечу вниз, на заснеженный бетонный тротуар. До него было метров пять, расстояние достаточное, чтобы свернуть себе шею, а я этого не хотел.

Я слышал, как мурлыкала Лорка, прогоняя неясные подозрения мужа, но от этого было не легче. Дом был пятиэтажный, выстроен буквой "П". Из левого крыла на моем уровне за мной с интересом наблюдал какой-то старый хрыч, видимо грустно вспоминая прошедшую молодость. До него было рукой подать, метров пять, не более, и поначалу я подумал, что он предложит свою помощь, но слишком хорошего я оказался о нем мнения. Он просто ожидал, когда же я наконец шлепнусь задницей об асфальт. Удивительно подлая скотина!

- Дед, - крикнул я, сдаваясь на милость судьбы и стариковского сволочного характера. - Помоги! Христианская душа гибнет. Помоги!

Он закашлялся сизым табачным дымом и каверзно спросил:

- А ты просил моей помощи, когда драл Лорку? Один справлялся. Вот и виси один, покуда не надоест. Может, поумнеешь, и пропадет у тебя охота по замужним бабам шастать. Или расшибешь свой дурной лоб, чтоб другим неповадно было.

С трудом подтянувшись, я вновь закрепился на балконном бордюрчике, став невольным свидетелем интимной сцены моей любовницы с собственным мужем. Бесстыдники, хоть бы свет потушили!

Несмотря на абсурдность ситуации, в которой я оказался, настроение у меня было бодрое и оптимистичное.

- Может, пожарку вызвать? - издеваясь, спросил дед и вдруг застыл, глядя куда-то сквозь меня. Я непроизвольно повернул голову. В правом крыле третьего этажа в ярко освещенном окне голая женщина упаковывала вещи. Но не это поразило меня. Здесь не было ничего сверхъестественного, если бы не мертвое тело, лежащее поверх разобранной постели. Лупила пятирожковая люстра, и при ее свете остренькая бородка мужика луковкой топорщилась в потолок. Но даже и не это удивило меня. Совершенно дико смотрелась голая баба, воспринимающая все как должное. Набив шмотьем большую спортивную сумку, она широко зевнула и начала неспешно одеваться, мало отвлекаясь на труп. Даже если он умер своей смертью, то и тогда ее реакция казалась странной. Между тем, одевшись, женщина выключила свет, обрывая занимательный спектакль. Охреневший от увиденного дед смилостивился и молча кинул мне моток капронового бельевого шнура, который я замотал за перила балкона.

Подъезды находились с противоположной, внешней стороны. Я слез, обогнул дом и увидел только хвост и рубиновые огоньки уходящей машины. Даже марку мне разглядеть не удалось. Страдая похмельем и одышкой, ко мне подошел дед.

- Утекла, стервь? Не поспели. Чего делать-то будем? Ментов кликнуть надо бы. Кажись, она мужика завалила.

- С чего ты решил? - проверяя свои подозрения, спросил я. - Может, он по собственной инициативе копыта отбросил.

- Тады чего она утекла? Мертвяка одного бросила? Нет, ментов звать надобно, чтоб чин по чину было.

- Вот и зови, а я домой линяю, аллергия у меня на них.

- Э, нетушки, не получится так, мил человек, дождемся сообча. Ты, значит, тоже свидетелем получаешься и имеешь свою ответственность по всей строгости закона.

- Да иди ты, старый хрен, в баню, - посоветовал я законопослушному дедку, направляясь на остановку. - Поменьше в чужие окна заглядывать надо, потаскун ветхозаветный!

- Это я-то потаскун, это я-то потаскун? - задохнулся в негодовании дед. - Может, это я сейчас висел соплей на Лоркином балконе, блудник несчастный? Джон Диван проклятый! Всю страну мне развалили, демократы занюханные!

- Чао, бамбино! Скушно станет - пиши письма!

* * *

В одиннадцатом часу ночи я добрался домой, совершенно не мучаясь угрызениями совести как за свершенный блуд, так и за отказ выступить в качестве свидетеля увиденного мной преступления. Дело в том, что совсем недавно я развязался с довольно гнусной историей, в которую влип вот так же спонтанно. Вляпаться в аналогичное грязное предприятие не хотелось даже в качестве свидетеля. Под сварливые реплики Валентины я скрылся в ванной. Удивительные перемены происходят с женщинами, когда они поселяются в твоем доме. Куда подевалась та очаровательная и озорная мадам, дарившая мне свою прелесть за спиною трудолюбивого мужа? Забив под завязку мою уютную холостяцкую квартиру меховым барахлом, она полновластной хозяйкой уселась посередине, мало переживая о моем дискомфорте. Та роковая ночь, когда обиженный супруг беспардонно выгнал нас из своей квартиры, навсегда останется в моей памяти как ночь необратимых ошибок и моей грандиозной глупости. Уже через неделю вполне вкусив прелестей любовной новизны, я извинился перед пострадавшим соседом и предложил вернуть ему супругу. С улыбкой Макиавелли он разрешил мне пользоваться бесценным даром до скончания наших дней и даже пообещал небольшое вознаграждение за причиненный мне моральный ущерб. Мой замечательный тайник с пятью тысячами долларов Валентина обнаружила на десятый день и сейчас ходила серьезная и сосредоточенная, видимо обдумывая, как их лучше потратить. Мои пожелания в расчет не принимались.

- Милый, у тебя что, диспепсия? - донесся до меня ее отвратительно-ласковый голос. - Или после праведных трудов дезинфицируешь свой член? Учти, если чем-нибудь меня наградишь, я его отрежу под самое основание. Возможно, в этом случае ты будешь приходить домой немного раньше и будешь в состоянии оценить мою заботу о тебе. Выходи скорее, подлый трус, на столе стоят почитаемые тобою пельмени и бутылка кагора.

- Глупая ты нерпа, - недовольно проворчал я, входя в комнату. - Кто же к пельменям подает кагор? Пельмень - он любит самогон, в крайнем случае, запотевшую водочку.

- Для тебя, мой любимый, у меня найдется все, что пожелает твоя бесценная душечка. А где ты болтался, моя ласточка?

- Если б ты знала, какого изощренного убийства я сегодня стал невольным свидетелем!

- И какого же?

- Представляешь, совершенно голая, красивая баба спокойно грабит квартиру, а сам хозяин в это время, тоже голый, лежит перед ней, причем безнадежно мертвый.

- Вот как... Интересно... Садись, Котик, сегодня мне в голову пришла замечательная мысль. Тебе не кажется, что мы живем в несколько стесненных условиях?

- Не понял... Чего ты там бормочешь? Какие условия?

- Я имею в виду твою однокомнатную халупу. Жить в ней просто невозможно.

- Кому не нравится, может приискать себе жилище комфортабельней. Меня же моя халупа устраивает вполне.

- Грубиян, ты как со мной разговариваешь? Лучшие дни и ночи своей молодости я подарила тебе! Если бы я знала, каков ты есть, какой гнусный характер имеет твой запаршивленный кот, то...

- Замолчала бы и ложилась спать, - закончил я ее прерванную мысль. - С ужином я смогу справиться в одиночестве.

- Такого удовольствия я тебе не доставлю! Костя, а если серьезно давай поменяемся на нормальную квартиру.

- Делай что хочешь, только меня в эту авантюру не впутывай, я не ударю палец о палец для воплощения твоих бредовых идей. Единственная моя просьба к тебе - действовать осмотрительно, чтобы на старости лет не оказаться на улице под забором. Это вредно для здоровья и ухудшает пищеварение.

- О чем ты говоришь? Ты плохо меня знаешь!

- Откуда я могу тебя знать? Еще не прошло полутора месяцев, когда твой муж посоветовал нам вести совместное хозяйство. Согласись, это не очень большой срок.

- Тогда отбрось сомнения и доверься мне. Баба я только с виду утонченная, а на самом деле деловая и нахрапистая.

- К несчастью, я это уже понял.

- Опять хамишь, Котик, ты неисправим. Решено, я завтра же начинаю заниматься этим делом. Для начала развожусь с мужем.

- Зачем же, разве в этом есть необходимость?

- Кот, ни один загс не зарегистрирует твой брак с замужней женщиной. Пока у нас нет такого закона.

- А почему ты решила, что я вообще стремлюсь наши отношения узаконивать? Такая бредовая мысль мне не приходила даже с похмелья. Живем мы с тобой душа в душу, можно сказать, как голубок с горлицей, но зачем об этом знать работникам загса?

- Котик, ты свалился с луны. Меня же никто не пропишет в эту квартиру, если в моем паспорте не будет стоять штампа. И в этом случае я не смогу подписывать обменные документы.

- Не печалься, не кручинься, Валентинушка, горе твое поправимо. Выдам я тебе доверенность на право обмена моего жилья.

- Ах, ты так, ты так, значит, ты не хочешь со мно-о-о-о-й, - обиженней волчицей завыла она во весь голос. - Все вы такие! Паразиты!

Спать я улегся на кухне в самом наигнуснейшем настроении, с последующими адекватными сновидениями. Мне снилось, что высоко в горах я завис над глубокой пропастью, на дне которой меня с нетерпением поджидает толпа ментов, почему-то похожих на самураев. В зубах они держат огромные кривые сабли, а раскосые глаза с вожделением ждут, когда разожмутся мои коченеющие пальцы. И руководит этой грязной операцией моя сожительница Валентина, причем в чине майора милиции. Она злорадно кричит: "Попался, подлый трус! Сдавайся, от нас не уйдешь! Прыгай, Костя, давай!"

- Вставай, Костя, вставай! Да вставай же ты, наконец. Пришли за тобой. Проснись, спящий красавец, уже десятый час.

- Кто пришел? - Сбросив с себя теплого кота, я уселся на узком диванчике. - Кого еще черт принес?

- Твои бывшие коллеги, - ядовито улыбнулась Валентина. - Милиция за тобой пришла, очень тобой интересуется.

- Гони их в шею, - сразу же вспомнив вчерашнее балконное приключение, посоветовал я. - Пусть они катятся к чертовой матери.

- Я-то уйду, гражданин Гончаров, - пообещал мне голос из передней. Но через полчаса за вами приедут.

- Хорошо, спускайся вниз, сейчас оденусь и подойду.

Лейтенант топтался у подъезда, томясь ожиданием и прохладой. Он сразу же меня огорчил нетактичным вопросом:

- Это вы вчера висели на балконе гражданки Цвигуновой?

- Я не висел, мой генерал, я просто вышел покурить и нечаянно поскользнулся, а как оказался по другую сторону перил, извини, не помню. Наверное, был сильный ветер. Ты не помнишь?

- Возможно, но суть не в этом. Вы не заметили ничего необычного, когда курили на этом самом балконе?

Я понял, что просто так мне от него не отвязаться, и честно рассказал все то, что мне посчастливилось наблюдать. Он внимательно выслушал, задал ряд нескромных вопросов и предложил явиться в отдел в удобное для меня время, но не позже чем завтра.

- Это еще зачем? - закосил я под дурачка. - Не имеете такого права заарестовывать честных граждан, нет такого закона!

- Успокойтесь, никто не собирается вас арестовывать. Оформим протокол допроса, и вы свободны. Кабинет 235.

- А, ну тогда жди, приду. Генерал, а скажи-ка мне по секрету, того мужика замочили или он сам окочурился?

- Неизвестно, а как вы думаете?

- Мало ли что думает гражданин Гончаров, я ведь не прокурор. Сам-то ты был на месте происшествия?

- Конечно был, выехал вместе с операми.

- Ну и что можешь сказать?

- А почему я вам должен что-то говорить?

- Да ты, наверное, ни хрена не знаешь, все вскрытия ждешь, оно конечно, вскрытие покажет.

- Мужик, а ты чего раздухарился? - потихоньку закипал лейтенант. Какое твое собачье дело? Не суй нос, куда тебя не просят.

- Конечно, понапринимали в органы всякую шушеру, которая в сыскном деле понимает как свинья в апельсинах. Иди и меня не жди. Не приду я к тебе. Опрашивай своего старичка стукачка.

Прищурив глаз, лейтеха так многозначительно на меня посмотрел, что я невольно насторожился, ожидая нежданной гадости. И он выдал свой козырь:

- Гражданин Гончаров, я буду вынужден доложить о вашем аморальном образе жизни вашей жене и поставить ее в известность о существовании гражданки Цвигуновой, вашей любовницы.

- С каких это пор следствие занялось шантажом? Или теперь это стало вашей методой и нормой жизни? Видимо, мне придется доложить о вашем поведении полковнику Ефимову.

Развлекался я от души и на полную катушку, но только вот удовольствия не получал. Комично и жалко смотрелся спровоцированный мною лейтенант. Выплюнув окурок, я побрел в подъезд.

- Жди, генерал, после обеда нанесу тебе визит вежливости, готовь ананасы и шампанское "Московское-ментовское".

Весь день я убил на приватизацию квартиры и оформление доверенности на имя Валентины. Освободился, когда на улицах уже зажглись фонари. 235-й кабинет был открыт настежь, но в нем, кроме моего вчерашнего знакомого старичка, никого не было. Дед важно восседал за облупленным письменным столом, в упор меня не замечая. Я негромко и смущенно покашлял, давая ему время вполне насладиться собой.

- А-а-а, это ты? Явился не запылился, забздел ментов-то. А вчерась-то куда как смелее был. Бесстыдник блудный, погоди, я еще Жоре Цвигунову обскажу, ты у меня вообще на цыпочках ходить будешь, я на вас управу найду. Садись пока, сейчас начальник придет, будем об тебе решать. Может, в суд дело передадим, а может, штрафом отделаешься. Но наказывать все одно будем.

Я сидел, с любопытством наблюдая, в какие еще повороты занесет старика. Что млад, что стар, неужели и меня ждет нечто подобное? Печально, но я где-то слышал интересную мысль о том, что процесс старения необратим.

- А, Константин Иванович, очень рад, что вы пришли.

На пороге стоял симпатичный, стройный паренек в великолепном сером костюме и диагоналевом красном галстуке. Я не сразу признал в нем моего утреннего гостя, недотепу лейтенанта.

- Мой генерал, ты сейчас похож на нормального человека, я рад за тебя и с удовольствием продолжу наш разговор, если ты на пару суток упрячешь в камеру этого козленочка, своего секретного сотрудника.

От возмущения клок седой пакли, словно приклеенной к старческому подбородку, задрожал обидой и негодованием.

- Товарищ лейтенант, Олег Иванович, да как это так? Да кто он такой, теперича меня оскорбляет, а вчерась на вас наговаривал! Слова обидные говорил, дескать, он аллергию на вас положил. Надо его по всей строгости, и Лорку тоже, чтоб не якшалась с такими антисоветскими и антирусскими элементами.

- Успокойтесь, Василий Степанович, никто не собирается вас сажать, успокойтесь. Подождите в коридоре, я вас вызову.

Разя самогоном и гневом, дед Василий поплелся к выходу, продолжая недовольно бурчать себе под нос:

- Посадить! Шустрый какой, я свое уже отсидел, теперича ваш черед, умник, Сталина на тебя нет!

Когда дверь за ним закрылась, лейтенант с видимым удовольствием рассмеялся, всем своим существом предлагая мне присоединиться и вообще быть с ним запросто, по-свойски. Еще не хватало ему похлопать меня по плечу, я бы ему похлопал по печени. Ну почему он такой дурной? Неужели не видит, что все его ужимки и прыжки я предвижу на два хода вперед? Неужели никогда нашей доблестной милиции не видать порядочных сержантов и толковых младших офицеров?

- Каков таракан, а? Вы знаете, Константин Иванович, ведь это он настоял на следствии. Не своей, говорит, смертью помер мужик, и все тут.

- А что показало вскрытие?

- Обширный инфаркт, причем третий, здесь все гладко, если бы не ваши показания, то и дела бы не было.

- Считайте, что их не было, по крайней мере с моей стороны.

- То есть как не было?

- А вот так, не было, и все. Работы у вас и без того по уши, и незачем ее искать.

- Оно бы конечно, кабы не некоторые обстоятельства, игнорировать которые мы не можем.

- Насколько известно мне, проигнорировать вы можете все.

- Не скажите. Дело в том, что Иванов жил один. Имел шикарную трехкомнатную квартиру, деньги, два инфаркта и шустрого племянника, который досконально знает финансовое положение дядюшки. Сегодня он побывал в квартире умершего и накатал чудовищный список отсутствующих вещей, более чем на сто миллионов. К этому списку он приложил свое заявление и официально передал в дежурную часть.

- Блефует, наверное, племянничек, небось квартира-то застрахована. Не могла одна баба утащить барахла на сто лимонов, я сам видел. Она набила только одну спортивную сумку.

- Я тоже так думал, но оказалось, что речь идет об антиквариате, до которого покойный был охоч. Факт пропажи подтвердила женщина, которая мыла у него полы. Это похоже на правду, я там побывал и скажу, что подобные хреновины я видел только в музеях. Но это одна сторона дела, теперь другая. Личико покойного было очень несимпатичным, на это обратили внимание медэксперты. Он как будто перед смертью перенес огромное потрясение, может быть испуг.

- Интересно, нечто подобное в моей скромной практике случалось. Но зачем вы все это мне рассказываете?

- Простите, Константин Иванович, но вы сами утром об этом просили, я и решил ввести вас в курс дела.

- Конечно, после того, как тебе рассказали, кто такой Гончаров...

- Да, мне посоветовал к вам обратиться один наш сотрудник.

- Кто?

- Он просил не называть его имя.

- Ясно, приятно быть добрым за чужой счет. Извини, приятель, ничем тебе помочь не могу, составляй протокол, я подпишу да пойду, поздно уже. Единственное, что могу тебе сказать: если преступник рассчитывал на слабое сердце твоего Иванова, значит, он знал о предыдущих двух инфарктах, значит, был близким ему человеком, возможно родственником. По крайней мере, в моем аналогичном случае оказалось именно так. Пощупай хорошенько племяша. Узнай, застраховано ли имущество, на кого отписана квартира, на кого составлено завещание. Не поленись, узнай все досконально, а потом расскажешь мне, подумаем. Привет дедуле.

Домой я нарисовался после двенадцати, потому что моим попутчиком оказался давний приятель и забулдыга Леша Алексеев. Скажите, что нам оставалось делать, если прямо поперек нашего пути непреодолимой цитаделью встал дешевый водочный бар. Мы пошли напролом и дорого поплатились. Когда я утром обнаружил себя спящим в чугунной ванне на поролоновом матрасике, то понял, что вчера был сильно обижен на свою сожительницу. Так ей и надо, мстительно подумал я. Пусть теперь ее гложет совесть, хоть пилить меня не будет. И вообще, надо куда-нибудь определить ее на работу, а то ходит целый день по квартире и сушит мне мозги.

- Валюша, - бодро начал я прямо из ванны, - пора заняться делом, квартиру я вчера приватизировал, доверенность на твое имя оформил. Действуй, милая, только не вступай ни в какие сомнительные сделки и постарайся найти обмен неподалеку.

- Сама знаю, не первый год замужем. Может быть, ты позволишь мне пописать, я уже полчаса хожу кругами, не решаясь потревожить твой алкашеский сон.

- А ты бы как космонавт, в бутылочку, кстати, у нас не найдется бутылочки? Я имею в виду полную, только на этом условии я покину комнату.

- Скорее вылезай и лопай свою водку, а то не успеешь.

Растрепанная, в небрежно наброшенном халате, сейчас она не казалась мне такой привлекательной, как раньше.

Я уже налил положенные мне сто граммов и выудил импортный огурец, готовясь к лечебной процедуре. Больше того, я поднял рюмку, когда в дверь позвонили, прерывая начавшийся процесс.

Матерясь негромко, но внятно, я впустил непрошеного визитера. Вредителю было на вид лет тридцать. Он имел маленький рост и большой "дипломат", толстую доху и щуплое телосложение. На худощавом лице резко выделялся большой крючковатый нос и совершенно грандиозные очки. Они бы пришлись впору Евгению Моргунову или Уинстону Черчиллю. На этом же шибздике они смотрелись как бешмет на хорьке. Через открытую дверь я в упор смотрел на него, ожидая объяснений. Он, видимо, ожидал вопроса.

- Чего тебе надо, мать твою? - приветливо спросил я.

- Я Иванов, - доверительно сообщил он.

- А я Гончаров, что из этого следует?

- Я племянник того самого Иванова, свидетелем чьей смерти вы были.

- Очень приятно, только свидетелем его смерти я не был, просто видел неподвижно лежащего мужчину, а это разные вещи. Что из этого следует? Мне принести вам свои искренние соболезнования?

- Нет, не нужно, но завтра похороны, а до этого я бы хотел с вами переговорить. Вы разрешите?

- Не вижу в том никакой необходимости, но заходите, если вам от этого будет легче. Проходите в мой кабинет, на кухню. Откуда вы узнали мой адрес? спросил я, когда кроха пугливо присел на диванчик, не выпуская из рук своего неподражаемого чемодана.

- Мне про вас рассказал Олег Иванович, он же и адрес дал. Может быть, вы поможете мне найти ту женщину, что убила дядю?

- Да кто вам сказал, что его убили? Лично я просто видел неподвижное тело. Это уже фантазии Олега Ивановича и ваши собственные домыслы. Далее, если и в самом деле вашему дядюшке кто-то немного помог, ускорил его переход к праотцам, то почему вы считаете, что это была женщина?

- Но вы же сами видели, как женщина упаковывала вещи, и Василий Степанович показывает то же самое. Чего же тут непонятного?

- Милый мой, я действительно видел, как она собирала большую спортивную сумку, но это не значит, что она убила твоего дядю. Во-первых, мародерство еще не убийство, а во-вторых, твой дядька мог помереть по собственной инициативе.

- Согласен, но дело даже не в этом. Похищена коллекция антикварных вещей, которые мне завещал дядя. Смерть его состоялась, а вот коллекция исчезла. Мне бы очень хотелось ее вернуть.

- Исключительно в память о незабвенном дядюшке?

- Не издевайтесь, пожалуйста. Коллекция стоит очень больших денег. Он говорил, что в ней есть несколько вещиц работы самого Фаберже. Врал, конечно, но если это и подделки, то высококлассные, тоже стоящие больших денег. Если бы вы мне помогли разыскать ту женщину, я бы вас отблагодарил.

- Фабержевскими яйцами? Благодарю, но мне сейчас некогда. Как-нибудь в другой раз. Тем более, что вашим делом занимаются официально. Кстати, коллекция была застрахована?

- В том-то и дело, что нет, хотя я не единожды предупреждал старого дурака, а он все отнекивался. Доигрался, болван. Половину уперли. Говорил, прекрати домой девок водить. Куда там, самый умный. Натащит шлюх полный дом и кобенится: "Это табакерка Марии Стюарт, это шкатулка Екатерины Второй, а это ночная ваза Людовика Четырнадцатого..." Тьфу! Не дядька, а дитя малое. Завтра похороны, может быть, подойдете? Я слышал, что убийцы частенько приходят на похороны своих жертв. Не исключено, что завтра эта баба явится на кладбище и вы ее узнаете. Василий Степанович согласился, но он находился подальше вас, и зрение у него плоховатое, в долгу я не останусь. Я прошу...

- Хорошо, я приду, но не думаю, что она там появится, не тот расклад. Где обычно ваш родственник цеплял девочек?

- Где угодно, но предпочитал знакомиться в недорогих ресторанчиках Старого города. Особенно любил "Салют", ныне переименованный в "Лесной трактир". Там у него знакомый официант, или, по-новому, половой. Зовут его Яша, или Яков Семенович. Я там несколько раз бывал, в обществе дяди.

- Как величали твоего дядю?

- Павлом Андреевичем звали, а я Андрей Петрович.

- Хорошо, Андрей Петрович, ступай домой, дел у тебя предостаточно, ведь, кроме тебя, у него родственников не было?

- Никак нет, не было, - почему-то по-солдатски ответил он.

- Ну и отлично, значит, его квартира тебе достанется. До завтра.

Наконец-то я остался наедине с собой и мог выполнить задуманное мероприятие. Выдохнув мешающий в таких случаях воздух, я поднял рюмку, но...

- Из-за твоих дурных гостей я не могу выпить чашку несчастного кофе! Полчаса хожу под дверью в надежде, что ты догадаешься поскорее выпроводить этого мурашика. Ну и друзья у тебя, что ни друг, то алкаш или дефективный.

- То же самое можно сказать о моих любовницах, одной из которых ты, к несчастью, являешься. Дайте мне наконец спокойно выпить мою водку. Я уже, как бешеная собака, весь истек слюной.

- Сначала свари мне кофе, образина неумытая. Как перед людьми не стыдно! Видела бы моя покойная мама, с кем живет ее очаровательная козочка...

- С дурным козлом, что по собственной глупости впустил ее в дом.

- Но сначала объел все ее бутоны.

- Их сожрали другие козлы, более предприимчивые. Лопай свой кофе и иди в койку, сейчас я расскажу тебе иную сказку.

- Неужели? Ты заинтриговал меня, я полна ожидания. А может, ты смеешься над несчастной нетоптаной женщиной? Горе тебе тогда. Я уже в кроватке. Только не вздумай, как прошлый раз, смыться из дому. Я твою трусливую породу уже изучила.

В двенадцать часов я наконец-то отправил ее в бюро обмена, а сам отбыл в ресторан "Лесной трактир".

Посетителей еще не было, их роль выполняла сама прислуга. В нерешительности я топтался у входа, ожидая, когда на меня обратят внимание. Они были настолько поглощены жратвой, что казалось, не ели целую вечность. Мне пришлось негромко покашлять. Только тогда упитанная русская красавица в расписном кокошнике соизволила поднять на меня томный взор уставшей от доения коровы.

- Извините, молодой человек, ресторан еще не работает.

- Замолчи, Люська, - одернула ее товарка качеством чуть похуже. Мужчинка кушать хочет, а ты клиента отпугиваешь. Мужчинка, иди ко мне, тетя Галка тебя накормит, напоит и спать с собой положит. Ты хочешь переспать с тетей Галей?

- Не очень, - честно признался я, подходя к их столику. - Мне, девушки, нужен один хрен, он у вас работает.

- У нас, дядя, много хренов работает, а ты что, голубой?

- Нет, фиолетовый. Мне нужен официант Яша.

- Тогда тем более садись, его еще нет, придется подождать. Кушай, не стесняйся, Люська, налей ему коньяку.

- Чего ради? Он нас не хочет, а мы его коньяком поить должны.

- Это он меня не хочет, про тебя разговора не было.

- И не надо, он, наверное, ничего уже не может, так только, носит для декорации, вроде галстука. Тебя как зовут?

- Лука.

- Во, слыхала, Галка, и имя у него какое-то ветхое, как он сам. Лука, а как твое фамилие?

- Мудищев я, бабоньки, и имею большую беду, "величины неимоверной, осьмивершковую елду". А прадед мой, "Порфирий, еще при Грозном службу нес, и подымая ... гири, порой смешил царя до слез".

Официантки немного опешили от такого нескромного заявления, а потом залились счастливым смехом аттестованных идиоток:

- Ой! Не могу, Галка, держи меня, я сейчас описаюсь. Ой, восьмивершковый! Галка, не могу.

- Вот это мужчинка! Ой, Люська, а вершок - это сколько?

- Не знаю, наверное, много, не могу.

- Да врет он все, девки, наговаривает на себя, - вмешалась третья, до сих пор молчавшая очкастая вобла.

- Нет, но все-таки, какой длины вершок? - не унималась практичная Галка. - А вот и Яшка, он все знает. Яшенька, скажи нам, глупым бабам, сколько стоит вершок?

- Примерно четыре сантиметра, - ответил лысый унылый тип, которого я дожидался. - А вам это зачем?

- Нам незачем, это, Яшенька, к тебе пришел клиент с восьмивершковым прибором. Если что, зови на помощь.

- Перестаньте галдеть, не слушайте их. Вы ко мне?

- Да, если вы Яков Семенович. У меня к вам буквально несколько вопросов.

- А почему я на них должен отвечать? Кто вы такой, позвольте узнать. Сейчас такое время, что на слово не поверишь. Ваши документы, пожалуйста. Все в порядке, чем могу быть полезен?

- Вы знаете, что Павел Андреевич умер?

- Нет, откуда мне знать. И когда это случилось?

- Когда вы его видели в последний раз? - игнорируя его вопрос, жестко спросил я.

- Так сразу и не скажешь, вчера его точно не было, а вот позавчера, кажется, был. Точно был. Он еще клеился к высокой красивой брюнетке. Она сидела одна вон за тем столиком, он через меня передал ей бутылку шампанского и плитку шоколада. Она поблагодарила его и в ответ передала большое румяное яблоко. Старый ерник расцвел и чуть не кончил прямо под стол. Через десять минут они танцевали, а еще. через полчаса она сидела за его столиком. Еще через полчаса пили на брудершафт.

- Они ушли вместе?

- Нет, брюнетка ушла первой, Пал Андреич минут через десять.

- Во сколько это было?

- Трудно сказать, но рано, думаю, часов около восьми. Но скажите же, когда он умер и когда его похороны? Мы были друзьями...

- Похороны завтра, а скончался он часов в девять или около того. А эту брюнетку, что была с ним, вам раньше приходилось видеть?

- Никогда, а что, она в чем-то подозревается?

Оставив вопрос открытым, под бабье улюлюканье я покинул трактир и поехал домой, втайне надеясь, что моя козочка еще шастает по подругам и я могу как следует выпить и выспаться. Мне искренне жаль тех людей, которые не могут пить в одиночестве. Им нужна компания, им нужен собеседник, который обязан выслушивать твой пьяный бред, или, что еще страшнее, ты слушаешь его бред. Нет собеседника милее и внимательнее, чем ты сам. Нет оппонента более сговорчивого и компромиссного, чем ты сам.

Мои надежды сбылись, дома никого, кроме кота, не было, но кот существо бессловесное, но это если он сыт. А если голоден и орет, его можно выкинуть на балкон, что я и сделал, перед тем как залезть под одеяло. Но моей наивной мечте не суждено было сбыться, уже через час меня растормошила счастливая и сияющая Валентина. Она стояла в заснеженной шубе, с букетом чайных роз и бутылкой шампанского. Вторую бутылку, ледяную и мерзкую, она закатила мне под одеяло.

- Валя, - спокойно спросил я, - тебя в детстве не били утюгом?

- Нет, Костик, меня вообще не били, даже мальчишки. Я была такая же хорошенькая, как сейчас.

- Свежо предание... А чего ты сияешь как начищенный самовар? Кто-нибудь в подъезде изнасиловал?

- Хам! Я-то бежала, летела к тебе на крыльях, хотела сообщить радостную весть, устроить праздник, пригласить бывшего мужа...

- А вот это лишнее в любом случае, какую бы ты гадость мне ни сообщила.

- Если бы ты не лежал, то непременно бы упал. Костя, я развелась с узурпатором, своим бывшим мужем.

Я издал тоскливый стон, прогнозируя свою грядущую несчастную жизнь. Эти перемены не сулили мне ничего хорошего. Я с грустью подумал, какое славное время у меня было до ее прихода.

- Валюша, тебе не хочется навестить близких, они где-то неподалеку, хочешь, я тебя отвезу?

- Кот, ты сошел с ума, у меня завтра напряженный день. Во-первых, мы должны зарегистрироваться, а во-вторых, я вплотную займусь квартирой. Милый, я не хотела тебе говорить, но ты вынудил. У своего благоверного я вытребовала половину квартиры. Так что мы с тобой можем поменяться на вполне приличное жилье, поцелуй Валю в щечку. Она этого заслужила.

- Пусть Валю в щечку целует малярийный комар. Скажи, радость моя, а ту половину, что ты выторговала у мужа, не могла бы ты поменять без моего участия? Тогда бы и волки были целы, и овцы сыты.

- Кажется, ты мной манкируешь, а зря! Радость жизни мужчина постигает только в обществе подруги, если он, конечно, не педераст. В общем, вставай, подлый трус, "рассвет уже полощется", не для того я покупала шампанское, чтобы оно скисло.

Валюша расстаралась, два часа мы справляли тризну по моей заблудшей холостяцкой душе. Под конец она даже стала мне нравиться. Воспылав любовью, я утащил ее на диван. Но у Гончарова все выходит сикось-накось, так же получилось и сейчас. От такого бешеного стука можно стать импотентом. Даже воспитанная, рафинированная Валентина выматерилась, а я, натянув халат, пошел открывать.

Его я ожидал увидеть меньше всего. На пороге, закованный в камуфляжный костюм, стоял Ухов. Мой дорогой и любимый Ухов. Наверное, единственный омоновец, мною уважаемый. Здоровый детина, идущий с голыми руками на толпу уличной мрази, сейчас он выглядел институтской девушкой. Неловко мялся и жевал сопли. И еще я разглядел, что вместо двух унылых звездочек на нетронутом поле погон теперь золотится одна, но существенно покрупнее. Ничего не требуя взамен, он дважды спасал мою непутевую жизнь, а сейчас неуклюже топтался у порога. Пришел он ко мне в первый раз.

- Валька! - заорал я, втаскивая младшого. - На стол мечи то, что есть в печи! Гость к нам желанный.

- Да не надо ничего, Константин Иванович, я на секунду заскочил... Вот... Сегодня сороковины... Ну это... Павлика убили... Я думал, помянуть надо, вот, принес...

Он неуклюже вытащил бутылку дешевой водки, а мне стало мучительно стыдно за людскую неблагодарность вообще и за мою в частности. Сорок дней назад Павел впрягся в мою авантюру и поплатился за это своей жизнью. Я отдал вдове половину своих сбережений, но все равно чувствовал себя негодяем, особенно сейчас.

- Я от его бабы иду, тоже помянули... Дай, думаю, к Иванычу зайду... Все-таки вместе тогда были. Извините, если помешал.

- Заткнись, Макс, не бухти, запомни, ты всегда желанный гость в этом доме. Знакомься, это Валентина, моя жена, прошу любить и жаловать. Валя, дай мальчику лапку, его зовут Максимилиан, если бы не он, то не было бы у тебя счастья стать моей женой.

Она расцвела, видимо, ей очень понравился титул жены, ну да и пусть ее, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не какало.

- Какой он большой, Костя, я его боюсь, он нам всю кухню поломает.

- Растолкай свои шмотки и накрой стол в комнате. Проходи, Макс. Давно офицером стал?

- Давно, уже неделю, все привыкнуть не могу. Алексей Николаевич лично хлопотал. Иваныч, а ты знаешь, он то дело целиком себе приписал, вроде тебя и не было.

- Бог с ним, хорошо хоть сам у руля остался, а то бы поставили нового дурака. Когда суд над нашими ведьмочками?

- Не знаю. - Он зевнул, как Юрий Никулин при подсчете шашлыка. - В СИЗО они. Я слышал, что Юлию Гвоздеву там убили. Не дождалась, значит, суда.

- Ясненько, Ухов слово держит. Но она того и заслуживала.

- Я тоже так подумал, да и ребятишки помогли. Ну что, Иваныч, пусть земля ему будет пухом. В Афгане он меня здорово выручил, а я не смог уберечь его здесь. Прости, Павлик.

Он выпил, все еще неловко озираясь по сторонам, потом достал помятую пачку "Бонда" и вопросительно на меня посмотрел.

- Кури, Макс, у нас все курящие, даже кот от никотина бурым стал. Как у тебя дела? Может быть, что-то нужно, не стесняйся.

- Да нет, все в порядке, спасибо, пойду я. Надоел уже. Я что хотел сказать, если что, то я тебе, Иваныч, всегда помогу. Тут мне лейтеха один говорил, Олежка, будто дело на тебя новое свалилось... Не знаю, как сказать... Короче... Заработать мне надо, баба на сносях... Я подумал... Платишь ты хорошо... Может, я понадоблюсь?

- Макс, можно было не жевать губы, а сказать сразу, перед уличной шушерой ты куда как смелее. Я просто дам тебе взаймы.

- Нет, я так не хочу. - Он осекся, потому что в комнату с дурацким капустным салатом явилась Валентина.

- Мальчики, я вам помешала, сейчас испаряюсь.

- Будем весьма признательны, как ты догадалась? Продолжай, Макс.

- Да чего тут продолжать, заработать я хочу, а у вас дело новое, короче, если что - я на стреме.

- Ухов, во-первых, я о тебе помню всегда, а во-вторых, я еще не решил, буду я заниматься этим делом или нет. Но теперь подумаю.

- Спасибо, тогда я пойду, извините за мою назойливость.

Не успела за ним закрыться дверь, как преподобная Валентина устроила мне скандал, причем на этот раз серьезный.

- Ну и дружки у тебя! Быдло сплошное! Как тебе не стыдно, нашел ровню!

- "Мои друзья хоть не в болонье..." - попытался отшутиться я, но не совсем удачно, потому что она вспылила пуще прежнего.

- И кот твой паршивый лишаями пошел, уничтожить надо, найди какого-нибудь алкаша, чтоб за бутылку удавил его.

Тут уже я не выдержал, подобного посягательства на жизнь животного я не стерпел.

- Киска, я скорее удавлю тебя, нежели любимого Машку, запомни это раз и навсегда. Я не ангел, но не в моих привычках обижать котов.

- А меня обижать можно? А если я пойду лишаями, ты меня трахать будешь? - резонно спросила она, выжимая скупую слезу.

- Конечно нет, - так же разумно ответил я.

- Все вы такие, как небольшой изъян, так вы в кусты. Чтобы завтра же отнес его в ветлечебницу, мне плешивые не нужны!

Похоже, этот вечер был вечером визитов. Едва она успела закрыть рот, как в дверь деликатно и вежливо позвонили. Открыла Валентина. Кажется, менты всего города сегодня решили меня навестить. В передней, подобно Пиросманишвили, с миллионом роз в охапке стоял господин Ефимов, в штатском пальто и без формы. Он уже целовал даме ручку, а я все не мог прийти в себя. Такого я от него не ожидал.

- Гончаров, почему гостей не встречаешь, почему с женой не знакомишь?

- Да это не жена, Алексей Николаевич, а полюбовница, причем скверная, сосед на время уступил, завтра отдавать надо. Вы проходите. Господи, какой букет. Тысяч на сто тянет, это же пять бутылок водки! Помереть можно.

- Это не для тебя, а водку я принес, но кажется, не вовремя. У вас, вижу, небольшой скандальчик, могу помирить.

- Да что вы, Алексей Николаевич, мы только что целовались. Знакомьтесь, Валентина, а это господин полковник, начальник нашей районной милиции. Понимай, страхолюдина, кто целует твои простецкие руки. Теперь не смей неделю их мыть.

- Костя, прекрати свой словесный понос, надоело! - очаровательно улыбнулась Валя. Видимо, ей льстило, что сам "хозяин района" удостоил нас своим посещением. - Проходите, Алексей Николаевич, не обращайте на него внимания. Дурак он и мизантроп.

- Я, Валенька, давно об этом знаю и потому не принимаю всерьез.

"И чего приперся, старый козел, на ночь глядя, - подумал я, радушно провожая гостя к столу, - наверное, опять в какое-нибудь дерьмо воткнуть меня хочет. Фигушки, на этот раз не получится".

Полковник дождался, когда Валентина уйдет на кухню, и начал исподволь, вкрадчиво и льстиво:

- Слыхал я, опять ты в историю вляпался. Слыхал, будто намедни кукарекал ты с балкона одной смазливой бабенки.

- Плюньте в рожу тому, кто вам это сказал. Человек я семейный, степенный, занятый. Некогда мне по разным балконам ходить да по чужим бабам лазить.

- Я тоже так думаю, только вот следователь Немов на этот счет иного мнения. Врет небось. Придется объявить ему выговор, чтоб не клеветал на честных, непорочных мужей. Подходи завтра, мы ему это в глаза скажем.

- Да Бог с ним, со следователем, пущай живет. Я не злопамятный.

- Мне тоже так кажется. У меня появилась мысль: а не подключиться ли тебе к этому делу?

- Это плохая мысль, к тому же бесплатная. Да и само-то дело не стоит выеденного яйца, подумаешь, старый пачкун загнулся во время полового акта.

- Насчет бесплатной ты помолчи, мне прекрасно известно, что к тебе приходил Иванов. Не коробку же конфет он тебе посулил.

- Конечно нет, он предложил дядюшкино яйцо, а я и своими обойдусь. Да и дело-то дохлое. Пойди разыщи эту брюнетку!

- А вот тут-то ты не прав, сегодня я разговаривал с областью и почерпнул кое-что интересное. Разговор был неофициальный, так что ты о нем сразу забудь.

- Уже забыл, давайте лучше выпьем. Не хочу я ничего слушать.

- Напрасно, дело тебе понравится, оно в твоем вкусе. Понимаешь, по области зарегистрирован ряд скоропостижных смертей, что само по себе не ново. Инсульт, инфаркт, болезни расхожие, но меня заинтересовало другое. В частности, три смерти схожи с нашим случаем. То есть умерло трое одиноких мужчин. Все они ранее перенесли обширный инфаркт, и все трое были состоятельными господами. Кроме того, у них отмечалась маска посмертного ужаса. Все трое померли в собственной квартире, и родственники отмечали недостачу многих ценных вещей.

- И все трое были охочи до баб?

- Вот этого я не знаю, но ты можешь поинтересоваться. Ну как?

- Не знаю, у меня забот полон рот, завтра кота в ветлечебницу везти надо.

* * *

"Гудом гудит утрамбованный наст..." С утра размышлял я строками Иосифа Уткина применительно к своей голове. Вчера я явно погорячился, в ветлечебницу идти не хотелось, да и жить тоже. Валентина лежала рядом, но и она настроения не поднимала. Она, очевидно, поняла, что я проснулся, так как бесцеремонно и грубо начала ко мне приставать. Мне не оставалось ничего иного, как отправиться в кошачий госпиталь.

Старый татарин сделал коту прививку, дал мне пузырек вонючего дегтя и потребовал сто тысяч.

- Креста на тебе нет, - упрекнул я его, отдавая требуемую сумму.

- Конечно нет, - радостно согласился он, - усыпить будет дороже.

- Я тебя сейчас самого усыплю, ты не стоишь даже кала моего любимого кота.

После перенесенной травмы животное спокойно лежало в котомке и даже немного присвистывало во сне. Слава Аллаху, Валентины дома не было. Я бодро продудел марш из "Аиды" и подумал, что было бы не лишним заняться самообразованием. Для этой цели я открыл книгу Ильфа и Петрова. Сюжет был занимателен, но углубиться в суть мне не дал телефонный звонок. Аккуратно отложив книгу, я снял трубку. Лучше бы я этого не делал.

- Добгый день, - поздоровался приятный грассирующий голос, - мне нужен Константин Иванович Гончагов.

- Он всем нужен, - заносчиво ответил я, - но только ни один идиот не звонит ему в двенадцать часов дня.

- Извините, но мне сказали, что вы спешите с обменом, вот я и позвонил. Я должен вселиться в вашу квартиру. Деньги я уже пегедал вашему адвокату, как договагивались, сто лимонов, но я бы хотел посмотгеть на квагтигу. У вас кганы не текут?

- Это у тебя крыша течет, хрен моржовый, что за ахинею ты несешь?

- Да-да, меня предупгедили, что вы неногмальный, но все документы у меня на руках, не извольте беспокоиться. Когда вы намегены съехать из моего помещения? Мне нужно туда поселить больную жену.

Наглецов я видел много, да и сам не подарок, но такого вопиющего хамства не видал отродясь. От возмущения я почувствовал, как галстук намертво перехватывает мой кадык.

- Фраер зеленый, - с трудом сглотнув слюну, я наконец-то обрел дар речи, - приходи, устрою тебе сказочный прием, свои ноги ты унесешь в портфеле.

- Хогошо, - ответил он, - я буду через полчаса.

Эти полчаса я провел как тигр в клетке, перебирая всевозможные варианты Валиной аферы. Ничего не состыковывалось. В любом случае моя подпись должна фигурировать. Но ее-то не было!

Наконец-то, на пятой сигарете, в дверь позвонили. Натянув старую боксерскую перчатку, чтобы удобнее было бить, я открыл дверь. Мои приготовления были излишними, потому что в свободном полете я достиг первого этажа. О страна, великая держава, изурудованная негодяями, доколь же будет продолжаться сие бесчинство?

"Крепкие парни, - подумал я, глотая кровавую слюну, - но почему они меня бьют?"

- Опять, что ли? - Издалека донесся до боли знакомый голос. Юрка стоял прямо, как рапиру сжимая поводок, от которого умная собака уже освободилась. Костя, иди домой! Давай я тебя провожу.

- Отстань, кретин, вызывай наряд, у меня в доме творится черт знает что. Бригаду вызывай. Юрка, это не шутки, кажется, меня хотят убить!

Там чего-то били и крушили, мне было не до них, завернув голову в куртку, я уполз в кусты. Минут через пятнадцать меня оттуда достал Юрка. За шиворот выволок на всеобщее обозрение и менторским тоном объявил, что теперь я здесь не живу, но имею полное право привести себя в порядок у него дома.

Я еще не вполне понимал, что произошло, и заботливый приятель разложил все по полочкам.

- Костя, у него на руках обменный ордер, выданный на его имя, на имя Гольбрайха Ивана Ивановича. И документы, подтверждающие сделку, в полном порядке. Имеется расписка в том, что он передал деньги Валюхиному поверенному, некоему Труфанову, за покупку твоей квартиры. Так что пока не дергайся, а все обдумай. Я понял, что тебя обули, но спонтанно за это дело браться не следует.

- Конечно, - согласился я, накручивая телефонный диск, - когда тебя вышвырнут из собственной квартиры, я тоже прочту тебе успокоительную проповедь. Алле, Ванятка, тебе не кажется, что ты у меня загостился? Пора бы тебе и честь знать.

- Господин Гончагов, повегьте, я искгенне сожалею о случившемся, но согласитесь, что и вы себя вели не лучшим образом. Зачем вы нахамили мне по телефону?

- Ты один?

- Конечно нет, со мною мальчики, на тот случай, если вам вздумается вести себя непгилично. Они вообще хотят увезти вас в лес и там пгикончить, но я предлагаю более щадящий метод, думаю, психбгигада гешит все наши проблемы.

Я швырнул трубку и загрустил. Похоже, дело они обстряпали надлежащим образом, и официальной правды мне не добиться. Оставалась одна надежда: как следует тряхнуть Валентину, но где ее искать? Вероятно, продав квартиру, она подалась в бега. Чертова кукла, угораздило же меня с нею связаться! Кроме морга, безвыходных ситуаций не бывает. Отбросив невеселые мысли, я потребовал еды и выпивки. За четыре истекших года я впервые был у Юрки в гостях. Накормили меня по-царски и даже предложили некоторое время у них пожить. Я вежливо отказался и попросил поллимона взаймы. Этих денег мне должно было хватить на недельное проживание в гостинице. Гольбрайх по-дружески позволил забрать личные вещи и документы. У меня хватило ума не затевать с ним перепалку, я только проверил документы. К сожалению, они были в полном порядке и оформлены через посредническую фирму "Уют". Что и говорить, уют они устроили мне по высшему классу. Скоты!

- Вы когда соизволите забгать мебель и пгочие вещи? - вежливо осведомился новоявленный хозяин.

- Пусть полежат, покуда я тебя отсюда не вытряхну. Где эта сука Валентина? Она устраивала эту сделку.

- Без понятия, догогой товагищ, уже готовые документы мне отдал мой повегенный. Имя Валентины я слышу впервые. Деньги я передал вашему доверенному лицу, Юрию Николаевичу Тгуфанову, о чем он подтвегждает своей гаспиской. От вашего имени у него на гуках имеется довегенность. Можете ему позвонить. Телефон я дам.

Лежа в паршивом одноместном номере третьесортной гостиницы, я соображал, каким образом я могу ущучить этого самого Труфанова, а если получится, то и Валюшу в придачу. Во-первых, нужно узнать график его работы, это сделать нетрудно даже не выходя из номера. К сожалению, вежливая секретутка меня огорчила, заявив, что названный мною субъект у них не работает и о моей квартире она слышит впервые. Дело принимало скверный оборот. Уже стемнело, и я, разумно решив, что утро вечера мудренее, завалился спать.

Не тут-то было, резкий телефонный звонок буквально сбросил меня с кровати. Кто мог знать, что я в гостинице? В недоумении я снял трубку и сразу же получил оскорбление.

- Козел, если ты не успокоишься, не перестанешь гнать волну, то от своей бабы получишь только уши. Как меня понял? - невежливо спросил мерзопакостный мужской голос.

- Я тебя прекрасно понял, красавчик, и последую твоим указаниям, но верни мне женщину, по-моему, за нее я заплатил сполна.

- Поживем - увидим, а пока сиди, прижми верзоху и не дергайся. Посмотрим на твое поведение. Качумай, пацан! - предложил он и бросил трубку. Но этим он себя немного выдал, потому что подобной терминологией пользуются, как правило, музыканты. Конечно, от этого не легче, музыкантов в нашем городе - что собак нерезаных, но какая-то зацепочка у меня появилась, и на том спасибо. И еще я понял, что совершенно напрасно проклинал Валю. Дурочка сама вляпалась в дерьмо. Мне даже стало ее немного жаль. Наверное, ей сейчас хуже, чем больной Саре Гольбрайх. Нужно было что-то предпринимать, потому что сидеть сиднем, как мне только что посоветовали, я не собирался.

Моим уязвимым местом являлось отсутствие денег, но это было поправимо. В двенадцать ночи я нарисовался к Максу и в двух словах изложил суть проблемы. Слушал он молча. Когда я закончил, он хмуро поднялся из-за стола и натянул свой всегдашний камуфляж.

- Пойдем, Иваныч, сейчас твой гость транзитом отправится на небеса обетованные и будет долго сожалеть, что его предки распяли своего праведного сородича.

- Конечно, а я получу вместо Валюхи ее уши. Да и Гольбрайх здесь ни при чем. Он тоже стал жертвой чьей-то аферы. Во-первых, надо подумать о Валентине, все-таки живая душа. Думаю, начать нужно с фирмы, иначе откуда бы "музыкант" узнал мой гостиничный телефон? Надо думать, что у секретаря "Уюта" телефон с определителем номера. И займемся мы этим с утра. Думаю, Ефимов поможет тебе назавтра освободиться.

Девка, сидевшая в приемной президента "Уюта" за компьютером, щерила на нас белые зубы, всем своим видом показывая, что с ней можно решить не только производственные вопросы. Я одернул Ухова, который хотел сразу же броситься в драку.

- Какая прелестная малышка, гляди-ка, Макс, и где таких делают?

- Это вы у моей мамы спросите. Она у меня незамужняя, может быть, сделаете мне сестренку, а то я у нее одна.

- Макс, это замечательная мысль, скажи, малютка, а твоей маме не нужна внучка?

- Об этом нужно серьезно подумать, но я стою очень дорого, боюсь, что у вас не хватит денег.

- Ничего, я как-нибудь расплачусь.

- Посмотрим, ждем вас вечером на смотрины, вот вам наш адрес. - Она протянула мне глянцевую визитку и уже делово спросила: - Вы по какому вопросу? Обмен, продажа, покупка?

Под недоумевающим взглядом Ухова я принялся развешивать ей на уши пространную лапшу. Из ее ответов я с огорчением осознал, что однокомнатная квартира стоит несколько дороже, чем за нее заплатил Гольбрайх. Невезучий ты человек, Гончаров, даже и тут тебя умудрились надуть.

Ошарашенный Ухов молча тащился за мной, мало что понимая в только что произошедшем событии.

- Иваныч, что будем делать?

- Копать руду, Макс. Говорят, сам государь, то ли Николай Первый, то ли Александр Третий, так ответил Николаю Гавриловичу Чернышевскому на его сакраментальный вопрос. Сегодня вечером нанесем визит одиноким дамам. Для этого нужны деньги. Передай следователю Немову, что я готов заняться тем делом и жду его звонка в гостинице. Тебя беру в долю. Мой телефон ты знаешь. До вечера. Оденься поприличней и не вздумай брать с собой свою треклятую дубинку. Сегодня обойдешься той, что в штанах.

Андрей Петрович Иванов позвонил мне ближе к обеду.

- Андрей Петрович. - Устав слушать его скулеж, я пошел в атаку: Перестаньте извиняться, я займусь этим делом. Но мне нужен аванс, причем не яйцами, а нормальными советскими долларами, в размере двух штук. Это притом, что полной гарантии я дать не могу.

Пообещав подъехать, он положил трубку. В моем номере тем временем прибиралась молоденькая горничная. Задрав попку, она вовсю демонстрировала мне ажурные трусики, мало что скрывающие из ее прелестей. Девчонка явно искала приключений на свою попу - она их и получила.

- Как зовут тебя, барышня? - только и спросил я напоследок, застегивая брюки.

- Светка я. Мерси за вопрос! - Она сделала суетливый книксен и выскользнула в коридор.

В дверь постучали. На пороге стоял мой унылый клиент. Я с интересом сравнивал, что же у него больше, очки или нос. И того и другого хватило бы на двоих.

- Константин Иванович, я рад, что вы согласились заняться моим делом. По отзывам наших общих знакомых, вы очень хороший специалист, а я это весьма ценю, но почему вы живете в гостинице?

- Может быть, ты еще спросишь, какой у меня стул?

- Нет, что вы, извините. Я принес деньги, немного меньше, потому что покупка валюты обошлась мне в некоторую сумму, именно ее я вам недодам. Расписочку я приготовил.

- Не извольте беспокоиться, - растянул я губы в саркастической улыбочке. Подобного скрягу я не встречал давно. - За доллары я распишусь где угодно, хоть на собственной заднице.

- Да, конечно, но я бы хотел иметь хоть какие-то гарантии.

- Их не будет, кажется, я тебя об этом предупреждал. Если тебя это не устраивает, то убирайся к чертовой бабушке, у меня хватает своих проблем.

Он потоптался у двери, нерешительно вытащил плотненькую пачку зелененьких, старательно ее пересчитал и робко протянул мне. Под конец он опять не сдержался:

- Ну а задумка-то у вас есть?

- Конечно, расписаться в бумажке и проводить тебя за дверь.

Спустившись вниз, прямо у входа я купил шикарный букет гладиолусов, а в ближайшем гастрономе приличный немецкий костюм. К предстоящему вечернему визиту я приготовился всерьез, не хватало лишь цилиндра и трости. Подарки двум одиноким шлюхам тоже встали мне в копеечку.

Ухов приехал на своей машине, потея, как первоклассник. На заднем сиденье лежал букет цветов, и тоже гладиолусов.

- А что, Иваныч, вставим им по гладиолусу?

- Вставим, Макс, только не хами, помни о поставленной задаче.

Наши дамы проживали на шестом этаже. От нежданных гостей они отделились капитальной металлической дверью с двумя запорами. Когда железяка отодвинулась в сторону, я увидел шикарную блондинку и чуть не описался от восторга. Мама была гораздо качественней своего потомства.

- Милости просим, - сразу же объявила она, - Римма мне о вас рассказала. Господи, какие чудесные цветы! Меня так давно не баловали подобным вниманием к моей особе, что не зна...

"Ничего, узнаешь, старая шлюха", - подумал я злорадно.

- Давайте познакомимся, зовут меня Надежда Ивановна, но не думайте, что я подаю надежду.

- Вы имеете в виду, что я не сразу могу с вами переспать? - игриво спросил я. Глупая баба, она еще не знает, какой десерт ей уготован.

Ухов, как всегда, неуклюже топтался у порога, я же, сбросив куртку, бесцеремонно поперся в комнату. Девушки жили неплохо. Я с удовлетворением отметил обилие хрусталя и позолоченной хренотени.

- Может быть, познакомимся? - с вызовом спросила хозяйка.

- Конечно, его зовут Макс, а меня нарекли Эдиком, и по раскладу я сегодня твой. Где наша дочурка?

- Сейчас придет, но почему вы так по-хамски себя ведете?

- Детство у меня было тяжелое, материнской ласки лишенное. Недоедал, недопивал.

- Вы откровенны до безобразия, и я отвечу вам тем же. - Кокетливая Наденька указательным пальцем закрыла мой рот. - Эдик, сегодняшнюю ночь ты проведешь один, вдали от меня, но думать будешь только обо мне. А я буду мечтать о тебе.

- Отрадно слышать, но как в этом случае быть моему другу, несчастному товарищу Ухову? Он хоть и скромный, ничто человеческое ему не чуждо.

- Сейчас придет Риммочка и все сделает по высшему классу. Поверь мне, она куда опытнее меня в этих делах. Максик, тебе не надоело топтаться у порога? Тетя Надя рассердится, если ты будешь так себя вести. Раздевайся и проходи, на Эдика не обращай внимания, он у нас человеконенавистник. Извините, но при каких обстоятельствах вы познакомились с Риммочкой? И насколько серьезны ваши намерения?

- Я вообще-то пришел сделать вам внучку, но теперь, увидев вас, несколько изменил свое мнение, думаю, что мы с вами обойдемся своими силами, а Макс пусть решает сам.

Риммочка появилась только через час, когда, устав ждать, мы уже садились за стол. Румяная от мороза, она шумно ворвалась в комнату и заискрилась весельем. Мне даже стало немного досадно, что в скором времени придется ее огорчить. Выпив за знакомство по фужеру шампанского, дамы затеяли светский разговор. Вежливо его прервав, я попросил внимания.

- Надежда Ивановна, - лучезарно улыбаясь, спросил я, - а вы знаете, что ваша девочка Риммочка - юная преступница?

- Я знаю, Эдик, она у меня с детства была проказницей. Она запросто может показать свой язычок учительнице или состроить рожицу мамочке.

- Я не о тех милых шалостях говорю. Она настоящая преступница, замешанная в квартирной афере и похищении человека.

Улыбка медленно сползла с ее физиономии, а вместе с нею исчез и шарм, так мне полюбившийся.

- Если это и шутка, то совсем не смешная, а даже совсем наоборот. Соизвольте объясниться.

- Может, это сделает она сама? Чего молчишь, девочка-невидимочка?

Непонимающе вылупив на меня зеленые глазищи, девчонка автоматически продолжала заглатывать крабовый салат. Или я попал пальцем в небо, или сама она не вполне осознала, что сотворила.

- Я был бы счастлив убедиться в том, что она невиновна, но обстоятельства говорят не в ее пользу. Если я ошибаюсь, то мои извинения не заставят себя ждать, и они будут весомы и материальны.

- Убирайтесь прочь из моего дома. За свою клевету вы еще расплатитесь. Не думайте, что это обойдется просто так. Всякому хамству бывает предел. Сегодня же я напишу на вас заявление. Извольте покинуть мой дом.

- Надежда Ивановна, боюсь, что вы неправильно понимаете политику нашей партии. - Прямо ей в лоб я упер ствол своего элегантного пистолета. - Мне кажется, если откровения вашей дочери не будут глубокими и правдивыми, то мне придется обойтись с вами не по-джентльменски.

Баба замерла в диком страхе, а дочь до сих пор ничего не понимала.

- Ты это, Иваныч, поосторожнее с ними, как бы чего не вышло, не дай Бог, - вмешался Ухов, зачарованный прелестями юной преступницы.

- Бывает многое, - зверея, ответил я, - но если она не расскажет, что за аферу она провернула вчера, то пусть считает себя генетической ошибкой и издержкой молодости своей мамаши. Макс, помолчи! Графиня, ваша дочь обманным путем, без моего ведома продала мою квартиру! Мне не остается ничего другого, как отправить вас в суд.

Мне надоело вести беспочвенные переговоры с этой блядской публикой, и потому подал Ухову знак. Он не хотел делать полюбившимся ему девочкам больно, но и ослушаться меня не мог. Мы начали действовать грубо. И сразу же завопила, заголосила мамаша:

- Мужики, мне страшно! Джентльмены, за всю свою жизнь, кроме проституции, я не занималась никаким противоправным делом. Если это правда, что касается моей дочери, то давайте разберемся по-хорошему, как цивилизованные люди, не надо насилия, Эдик, вы же добрый человек!

- Конечно добрый, - ответил я. - Все мы добрые, особенно когда нас выкидывают из собственного жилья.

Макс сомлел, ему было жалко этих потаскух, поэтому действовать мне пришлось самому. Покрепче ухватив Римму за застежки лифчика, я потащил ее в спальню и швырнул на кровать.

- Ну что, беби, будем говорить или просто плакать? Дядя не добрый, у меня на счету восемь загубленных душ, - признался я с циничным откровением, так что самому стало стыдно. - Колись, курва, или сейчас в твоих потрохах весело зашипит кипятильник.

- Дядя Эдик, я ничего не знаю! - заревела девчонка. - Меня попросили, я и согласилась. Я его не знаю, он мне денег дал, совсем немного, всего-то тысячу долларов. Я вам их отдам, только не делайте мне больно. Я еще молодая...

По-моему, Ухов в этой семейной обстановке расплавился вконец и собирался пустить слезу.

- Римма, я тебе не враг, а если расскажешь правду, будет совсем наоборот. Поведай мне, кто есть Труфанов, и мы с тобой друзья по гроб жизни.

- Старый негодяй, козел! - вспылила вдруг девица, почуяв слабину. - Вы обманным путем вломились к нам и будете наказаны.

- Конечно, девочка, но сначала ты мне расскажешь, как тебе удалось запродать мою квартиру, практически сделав из меня бесправного бомжа. Но это еще полбеды, твои подонки украли мою жену и сейчас преспокойно над ней издеваются. А значит, у меня есть моральное право то же самое сделать с тобой.

- Только попробуй, тебе за меня открутят голову, - наглела девка.

Намотав блестящие темные волосы на кулак, я вытащил ее в переднюю. Мать билась в истерике, ее успокаивал Макс. Смотрел он на мои действия неодобрительно. Мне и самому они не нравились, но уж коли взялся за дело, иди до конца выбранным путем. К сожалению, оно затягивает.

- Я сейчас вызову милицию! - пообещала безутешная мать.

- Не возражаю, - ответил я, вытаскивая дочку на балкон шестого этажа.

Здесь, глядя вниз с приличной высоты, ей будет о чем подумать.

- Риммочка, ты как переносишь верхотуру? - деликатно осведомился я, подтаскивая ее к краю. - Как твое сомочувствие?

- Плохо, - честно созналась она и заскучала. Ее вырвало прямо на головы беспечных прохожих. - Не знаю, не виноватая я, - заскулила она, совсем как Светличная из "Бриллиантовой руки". - Объясните хотя бы, что от меня требуется!

- Душа моя, есть такая женщина, Валентина Николаевна Горбунова, которая имела несчастье обратиться в вашу фирму, а потом она благополучно исчезла, как мне думается, не без вашей помощи. Вы, случайно, ее не помните? Симпатичная высокая блондинка, примерно тридцати пяти лет. Одета была в коричневую дубленку с меховой оторочкой.

- Помню, но все было не так. Она пришла утром, а этот парень уже сидел, ждал начальника. Противный такой, меня за ноги хватал. Рожа жирная, и сам какой-то лоснящийся, хотя и худой. Угри у него нарывали. Я еще внимание обратила, изо рта у него неприятно воняло. Он мне предложил, минуя фирму, устроить ему куплю-продажу однокомнатной квартиры. Дал в залог тысячу долларов. А тут как раз и Горбунова пришла, я подумала, что ничего никто не потеряет, если я сведу их напрямик. Фамилия его Труфанов, просил, если кто-то будет ему звонить, записать телефон. Какой-то мужик позвонил, я и записала. Наверное, это были вы. Он позвонил, я ему и сообщила ваши координаты. Это все, что я знаю.

- Ты очень плохо себя вела, придется сообщить твоему начальству. По твоей милости я остался бездомным. В подробностях опиши его портрет.

- Я закончила художественную школу, может быть, лучше я нарисую его, так будет понятней.

- Возможно, ты неглупая девочка, а его паспорт ты видела?

- Нет, кроме того, что он Труфанов Юрий Николаевич, не знаю о нем ничего. Вы извините, дядя Эдик, но он может мне отомстить, когда узнает, что я вам о нем рассказала.

- А на что ты рассчитывала, когда брала деньги? За просто так даже триппер не дарят. Так что ничем, моя голуба, помочь тебе не могу, да и не хочу. Проси Макса, у него сердце мягкое, когда тверда нижняя штанга. Тебе не показалось, что этот Труфанов музыкант или хотел бы им казаться?

- Не знаю, но какой-то ритм он отбивал. Знаете, так, отвесил челюсть, сделал бессмысленное лицо и стучал кулаками по коленкам. Мои подруги от таких тащатся. А по мне, дурак всегда остается дураком, при каком бы времени ни жил. Мне стало понятно, что никаким инструментом он всерьез не владеет. Так, обезьяна с балалайкой.

- Риммочка, а музыкальным сленгом он бы мог пользоваться?

- Вряд ли, его жаргон - это "ништяк" и "в натуре". Дешевый парень. А вы обязательно обо мне доложите шефу?

- А как бы ты поступила, лишившись жены и дома?

- Не знаю, у меня нет ни того, ни другого. Вы простите меня. Деньги я отдам, они целые, я не успела ничего потратить.

- Не нужно, предъявишь их в соответствующих органах.

- Как, неужели вы подадите на меня в суд? Но я могла бы расплатиться с вами иным путем.

- Благодарю, девонька, но твоя плата слишком мизерна. Предложи себя кому-нибудь другому.

Максу явно понравился дом и его обитательницы, потому что уходил он с явной неохотой, а на улице откровенно полез в амбицию.

- Иваныч, я понимаю, что у тебя произошла неприятность, но мне кажется, девочки здесь ни при чем.

Стыло и холодно было у меня на душе, а тут еще и этот придурок, влюбившийся то ли в дочку, то ли в ее мамашу.

Человек, оставшийся без квартиры, всегда чувствует себя ущербно, а моя сволочная натура и тем более. Нет, конечно, я не плакал, но что-то похожее на сырость появилось на моих глазах.

Никогда не хочется проигрывать, но кажется, на этот раз я проиграл серьезно. Больше всего мне не нравилось поведение Ухова.

Было утро субботы, когда мне в номер позвонили. Я снял трубку, еще не совсем соображая спросонья.

- Здравствуйте, господин Гончаров, с вами хотят поговорить три интересные дамы.

Голос был незнакомый, но я сразу понял, что это подлянка.

- Алле, Костя, мы еще живы, но говорят, нас скоро убьют, - сообщил мне дрожащий голос Валентины, - выручай, иначе я и твои бабы будут мертвы! зашлась она в непрерывном вое.

- Спокойно, Валентина, где вы находитесь? - сразу все понимая, спросил я. - Говори недомолвками, я пойму.

- Говори хоть азбукой Морзе, я ничего не знаю. Они еще в машине чем-то в меня брызнули. Отобрали деньги и заставили подписать все документы. Сейчас привезли женщин, у которых ты побывал в гостях. Они плачут. Особенно девчушка. Говорит, ты обещал им безопасность.

- Дай трубку вашим негодяям, - сознавая, что ничего не добьюсь, попросил я.

- Алле, Гончаров, ты хочешь видеть своих сук живыми?

- Конечно хочу, и как можно скорее.

- Тогда не старайся изловить меня по телефону. Ты сразу проиграешь, а три пары ушей получишь уже в лесу. Мне, кроме твоей хаты, нужно еще лимонов сто, как понял? Я обидчивый. Если что не так будет, пеняй только на себя. Валяй, старичок, делай форте модерато. Срок тебе до утра.

- Я понял, только не троньте девок. Я попробую достать деньги.

Я не верил ни одному его слову, потому что подлец, единожды вставший на этот путь, всегда им и останется, хоть ты ему золотые россыпи пообещай. Я даже не верил, что увижу своих бабенок живыми. Валентину я уже поставил в один ряд с Надеждой Ивановной и ее дочерью. Оставлять их живыми негодяи не станут. Но как добраться до этих подонков? Они оборвали тоненькую связующую нить, которую я было ухватил.

На стоянке моя "девятка" ждала в полной готовности.

Я был немного удивлен, когда мне в бок уперся нож. Совершенно незнакомый голос попросил меня помолчать и пересесть на пассажирское сиденье. Я охотно согласился, решив, что мой героизм здесь не оценят.

Скот вырулил на центральную улицу и велел молчать впредь до его распоряжения. Мне всегда не нравилось, когда меня насилуют, а тем более в собственной машине. Сам я не ангел, но не люблю людей, идущих против неприкосновенности личности.

Мальчик за рулем был именно таковым, но противостоять я ничем ему не мог, потому что второй подонок, сидевший сзади, чутко контролировал мое поведение приставленным к боку ножом. Оба они были в темных очках, а высокие воротники меховых курток надежно скрывали нижнюю часть физиомордий, вплоть до носа. Это уже обнадеживало. Какой им был смысл от меня прятаться, если бы они попросту хотели меня угрохать? Видимо, предполагались какие-то переговоры. Немного воспрянув духом, я попросил закурить.

- Перебьется, мент поганый, - недружелюбно ответила задняя сволочь. Приедем на место, тогда и получишь у нас по сигаре. Длинной и толстой. На всю жизнь накуришься.

- А куда мы едем? - наивно спросил я. - Надолго ли? А то у меня со временем напряженно.

- Заткнись, - буркнул тип, - приедем - узнаешь!

Дальше мы ехали молча. Даже между собой они предпочли не общаться. Наверно, так было обговорено заранее. Но откуда на мою голову свалились эти подонки? Вряд ли они связаны с квартирным делом. Вряд ли они связаны с Музыкантом, пленившим моих девок. Получается неувязка. Зачем бы было квартирному аферисту с утра предупреждать меня о полном молчании и возможных нежелательных последствиях? Чтобы через полчаса под ножом куда-то меня увезти? Абсурд, ведь в этом случае я никак не смогу достать требуемую им сумму. Непонятно.

Теперь что касается Музыканта. На кой черт ему понадобилось утаскивать мамашу с дочкой? Здесь может быть только одно объяснение. Вероятно, вчера вечером, после нашего ухода, маленькая Риммочка пожаловалась на нас аферисту. Испугавшись, он не нашел ничего лучшего, как просто их обезвредить. О чем это говорит? О том, что маленькая лгунья мне соврала. Она отлично знала его телефон, а значит, и была с ним знакома. Возможно, подобные операции они проделывают не в первый раз, и вчера мы с Максом выглядели полными лопушками. Но что от меня хотят мои конвоиры? Ясное дело, ничего хорошего. Да и направление, куда двигается моя машина, мне не нравилось. Двигалась она в лес, любимое место для разборок.

- Мужики, - вновь заныл я, - чего вам от меня надо-то? Меня только вчера нахлобучили, а теперь вы... Не много ли для одного за два дня? Поимейте совесть.

- Сейчас мы тебя поимеем, подожди немного.

Машина свернула в малоприметную, но расчищенную просеку и, проехав еще пару километров, остановилась. Скоты бесцеремонно вытолкали меня прямо на снег. Тут же вскочив, я попытался вспомнить былую свою удаль, минувшие лихие дни. Но поступил я неправильно. Правда, мне удалось выбить нож, но похоже, он был им и не нужен, потому что уже через полминуты, по-детски пуская пузыри, я на карачках загребал кровавый снег. Били деловито и профессионально. Кажется, они любили свою работу и относились к ней серьезно. Любительщиной здесь и не пахло. Наконец, посчитав, что прелюдия к беседе состоялась, они прислонили меня к сосне и категорически потребовали денег.

- Какие деньги? - недоуменно и наивно спросил я. - Какие беляши?

- Беляш сейчас будет из твоей тыквы, а бабки зеленые, две тысячи баксов. Сам отдашь или тебе помочь? Только потом не жалуйся, что с тобой грубо обращались.

Оказывается, вон где собака зарыта. Это крайне интересно! Неужели Андрей Петрович заложил? Но какой смысл? Мог бы просто мне их не давать. Если не он, тогда кто же? Впрочем, об этом подумать у меня будет времени предостаточно. Пока нужно самому отдать валюту, потому что в противном случае они устроят мне еще одно лечебное кровопускание. Если не удумают ничего похуже.

- Машину заберешь на конце просеки, - довольно заурчав, они пересчитали доллары, - нам она ни к чему. Только головная боль. А ты нормальный мужик. Еще баксы появятся, звони.

- А куда звонить-то, телефончик запишите.

- Я тебе запишу, я тебе сейчас так запишу, что писалка отвалится. Скажи спасибо, что культурно с тобой базарили. Жди в гости, козел Костя.

С глубоким огорчением я смотрел вслед удаляющемуся хвосту моей "девятки". Не прошло еще и двух месяцев, когда она точно так же показала мне задницу, послушная преступной руке незнакомого дяди. Не автомобиль, а какая-то проститутка на колесах.

Как мог, я перерисовал следы подошв ограбивших меня типов. Больше ничего, кроме мокрого бычка, обнаружить не удалось. Выбитый мною нож внимательные подонки предусмотрительно подобрали. В отвратительном настроении я поплелся по вырубке.

Кто мог дать наколку? Кто мог сообщить им об имеющихся у меня долларах? Думай, Гончаров. Я понимаю, как это трудно - приспособить твой пустой котелок для такой важной миссии. Во-первых, подлянку мог подложить сам хозяин денег, господин Иванов А.П. Ему об этом было известно лучше, чем кому-либо. О том же знали Макс, Ефимов и лейтенант Немов, но уже не наверняка. Из последних троих я достаточно хорошо знаю Макса и полковника. Вряд ли они пойдут на такую пакость. Остаются двое: Иванов и Немов. Кто из них? Как найти необходимые мне сейчас деньги? С какой стороны начинать искать проклятого афериста? Самое позднее завтра с утра я должен сидеть у него на шее. Иначе с моими овцами может случиться неприятность, если уже не случилась.

Машина стояла в обещанном месте, но садиться в нее я не торопился, надеясь обнаружить какие-нибудь следы. Видимых не было, а на отпечатки я не надеялся. Оба мужика работали в перчатках.

Макса я застал на работе и сразу его опечалил. Причем в отношении меня и моих денег он расстроился куда как меньше, нежели в отношении наших вчерашних знакомых.

- Успокойся, Максимилиан, туда ей и дорога, - успокаивал я безутешного омоновца. - Она такая же мошенница, как и ее аферисты Труфанов и Музыкант. Иначе откуда ей было знать их телефон? Она соврала нам, заявив, что видела его впервые. Мне кажется, это отлаженная группа, работающая не первый день. Мы недостаточно старательно их вчера трясли.

- Ладно, какие планы? Я могу сейчас освободиться, но что надо делать?

- Первым делом хорошенько подумать, есть у меня одна мысля, но она рискованная, потому что я не знаю одной существенной штуки. А именно - связаны ли эти три преступления между собой. То есть смерть старика Иванова, мое ограбление и кража женщин с целью получения выкупа. Все перемешалось в один запутанный клубок. То же самое творится в моей голове. Давай начнем с того, что хоть немного известно. Сейчас поезжай к Немову и немного его пощупай на предмет того, не его ли это идея заполучить мои денежки.

- Да ты что, Иваныч, не может такого быть! Чепуха какая-то!

- Все у вас чепуха, рыцари без страха и упрека. А кто еще мог знать, что мне принесут деньги? Ты да я, сам племяш Иванов да Немов.

- Вот Иванова и прижучим в первую очередь, не со следователя же начинать! Да и откуда ему было знать, что Иванов принесет вам деньги. По крайней мере, о точной сумме он знать не мог, а по вашему рассказу я понял, что требовали у вас определенную, конкретную сумму. Думаю, напрасно вы на него катите бочку.

- Ладно, уговорил! Будь по-твоему. Только не забывай, времени у нас мало, а точнее, его просто нет. К утру мы должны найти если не самих красавиц, то место их пребывания.

После недолгих телефонных поисков мы выяснили, что господин Иванов трудится на банковской ниве в качестве рекламно-коммерческого агента. Никогда бы не подумал, что у нас появились и такие специальности. Перед самым обедом мы почтили его своим визитом. Он важно восседал за большим черным столом, занимая добрую треть современного кабинета. Меня он узнал сразу и строго указал на кресло, очевидно думая выслушать отчет о проделанной работе. Но я молча кивнул ему на дверь, неуважительно подкрепив жест указующим перстом. Недоуменно и укоризненно он вышел за нами в просторный мраморный холл. Особенно его убивал внешний вид моего товарища.

- Извините, но не могли бы вы вести себя прилично, - начал он наставительным тоном, - здесь все-таки не милиция, а финансовое учреждение. Я прошу вас впредь вести себе подобающе.

- Базара нет, Андрейка, сейчас уйдем, - пообещал я, - только вот по шее тебе настучим и пойдем. Макс, ты его отоваришь или мне самому заняться? Сейчас ты у меня попищишь.

Мужичонка побелел и собрался то ли хлопнуться в обморок, то ли позвать снующую неподалеку охрану. Делать он не стал ни того ни другого, а беспомощно повалился на кожаный диванчик.

- Да... Вы что? Вы в своем уме? Что вы позволяете?

- Не более того, что позволяешь себе ты, засранец! Ты зачем на меня грабителей навел? Сам бабки отдал и сам же под нож подставил. Да за такие дела знаешь что бывает?

- Нет. О чем вы говорите? Я ничего не понимаю!

- Поймешь, когда пасть тебе порву. Посмотри на мою рожу. Нравится?

- Нет! - откровенно ответил он. - Но что случилось? Вас кто-то побил? Или вы просто упали?

- Упал, с твоей помощью, гнусный ростовщик, дешевый наводчик!

Я уже понимал, к моему избиению и ограблению он не имеет никакого отношения. Но меня понесло, и остановиться теперь было трудно, особенно глядя на его забавную физиономию. Макс, едва сдерживая смех, тихонько похрюкивал в рукав.

Наконец Иванов понял, что его попросту разыгрывают. Поджав губы, он брезгливо задергал ноздрей. Мне не оставалось ничего другого, как попросить у него извинения и посвятить в суть проблемы. Произошедшее он воспринял очень болезненно, очевидно решив, что я вновь попрошу аванс.

Не хотелось огорчать тонкую чувствительную душу банковского работника. Я ограничился двумя миллионами.

- Константин Иванович, поймите меня правильно...

- Понимаю, Андрей Петрович, покуда не будет положительных результатов, денег у тебя не потребую.

- Я сомневаюсь, что положительный результат будет вообще. Как вы тогда намерены возвращать мне долг?

- Никак, потому что аванс я долгом не считаю. А то время, что мною потрачено на твое дело, пусть даже безрезультатно, стоит аванса. Я всегда так делаю и пока ни от кого не имел никаких претензий. Давай к этому разговору больше не возвращаться.

- Хорошо, я подумаю. Но боюсь, мне придется вас огорчить...

- Это ты себя огорчишь. Наверняка стоимость коллекции была выше той суммы, о которой ты заявил. И если я ее найду, то ты окажешься в крупном выигрыше. А кое-что у меня уже имеется. Как будем решать дальнейшую нашу судьбу?

- Наверное, я соглашусь с вашими вескими доводами.

- Я рад видеть наше полное взаимопонимание. Ну что, друг Ухов, кажется, мы промахнулись, но говорят, отсутствие результата тоже есть результат. Андрей Петрович, еще один вопрос - и мы откланяемся.

- Пожалуйста, если это по существу дела.

- Конечно, но он щекотливый, и я бы хотел, чтобы этот разговор остался сугубо между нами. Он касается нашего общего знакомого, вашего следователя, лейтенанта Немова. Скажите, знал ли Олег Иванович, что вы отправляетесь ко мне для передачи денег? Подумайте, это важно.

- О том, что я иду к вам, он знал прекрасно, потому что он сам и передал ваше предложение. А вот о том, что я собираюсь вам платить, он знать не мог. Я это намеренно скрывал. Зачем третьему лицу нужно знать о финансовых сделках двоих?

* * *

- Что будем делать дальше? - выходя на улицу, спросил меня Ухов.

- Да черт его знает, Макс. Понятно одно: у нас катастрофически мало времени, но это не мешает нам набить голодные желудки.

Глотая противную импортную сардельку, я думал об одном: что до завтрашнего утра нам, скорее всего, не удастся определить местонахождение милых дам. Неужели со всем этим беспределом придется согласиться и оставить их на произвол судьбы? Нет, есть еще один вариант, правда, он никаких гарантий не дает: подарить подлецам в довесок к своей квартире еще и сто миллионов. Этим я могу немного оттянуть печальный конец. Остается самый пустячок - найти эти самые сто миллионов. Или хотя бы половину, чтобы вступить в переговоры. Но кто в наше время добровольно расстанется с такой суммой? Хотя есть смутная надежда, она с утра неясной тенью копошилась в моей голове. Однако для достижения цели все средства хороши. Попытка не пытка.

- Поехали, Макс, - отодвигая пустую тарелку, решительно скомандовал я.

- Что-то надумал, Иваныч? Поделись.

- Едем искать деньги, это самое реальное в нашем положении.

Бывший муж моей Валентины приходился мне соседом. Его квартира располагалась на втором этаже и имела два уровня. Человек он был состоятельный. По вопросам полиграфии имел тесную связь с Финляндией и в свободное от работы время сбывал привезенные оттуда шмотки. И зачем Валентине понадобилось менять такого жирного индюка на меня, общипанного воробья? Воистину, женщина существо непредсказуемое.

Дверь открыл он сам, сытый и ухоженный, в бухарском халате, действительно очень похожий на указанную птицу. Но, несмотря на это, при виде Ухова в его глазах мелькнул мимолетный страх. Еще бы, когда за спиной любовника твоей жены стоит такой зубодергательный агрегат.

- Извините, Борис Тихонович, - начал я умиротворенно, - мы к вам по делу. Вы, наверное, слышали, что у меня случилось несчастье?

- Каждый получает то, что хочет. Конечно я слышал, как тебя вышвыривали из квартиры. Не скрою, получил истинное наслаждение. Не все Коту масленица, ха-ха-хи-и! - довольно заржал он. - Великолепный каламбур получился. Но какие дела могут быть у меня с бомжами? Я, конечно, смогу подарить вам на свадьбу, для обустройства жилья, пару картонных коробок. Все не так мокнуть будете.

- Благодарю вас, вы настоящий друг, но свадьба отменяется по причине исчезновения невесты.

- Сбежала, значит, старая б... А ты хотел от этой сучки получить что-то другое? Напрасно, батенька, напрасно. Это у нее перманентно. Заходи, ладно уж, накормлю тебя, болезного. Только учти на будущее: дорогу ко мне забудь! Разувайтесь, я не один. Верунчик, девочка, накрой стол на кухне, я пока с бездомным соседом переговорю.

Горбунов провел нас в большую комнату, где в его отсутствие мы с Валентиной не единожды устраивали оргии. К сожалению, жизнь переменчива. Когда-то мы смеялись над мужем-рогоносцем, теперь над нами смеется он, вместе со своим Верунчиком.

- Слушаю тебя, - пододвигая коньяк, заторопил он нас, - только короче. И сразу предупреждаю в отношении моей квартиры: я буду судиться, так что у Валентины дело не выгорит. Можете не дергаться.

- Я не потому пришел. Возможно, Вале квартира больше никогда не понадобится.

- Отлично, я искренне рад, если бы это было так. Тем более, что хата приобретена и обставлена исключительно на мои средства. Но что-то мне не верится. Зная ее сволочной характер, ставлю ваше заявление под сомнение. Зачем вы пришли?

- Валю похитили... Требуют выкуп... Вы понимаете, чем это грозит?

- Понимаю, но таких денег у меня нет.

- А откуда вы знаете, сколько нужно? Кажется, я ничего не говорил о сумме выкупа.

- Да, конечно... Но ведь ежу понятно, что сумма будет немалая, миллионов пятьдесят?

- Вы ошибаетесь, вашу бывшую жену оценили в два раза дороже.

- Тем более. Сожалею, но ничем помочь не могу.

- Ты врешь, Боря. Врешь как сивый мерин. Неужели тебе ее не жалко? Неужели, после стольких лет совместной жизни, у тебя к ней не осталось элементарного человеческого сострадания?

- Представь себе, Гончаров, не осталось. Я с ней в официальном разводе, и до нее мне нет никакого дела. Теперь забота о ней - твоя задача. А если не можешь, то и нехрен было заваривать кашу. И в этом случае ты не мужик, а просто евнух!

- Слушай, Боренька, у меня появилась удивительная мысль, надо будет обсосать ее со следователем: а не твоя ли это работенка? Прикинь, как все складно получается. С Валентиной ты развелся, а чтобы она не претендовала на жилье, ты ее уворовываешь. Не своими руками, конечно, наемными.

- Это уже слишком! - От гнева Борина слюна полетела в потолок. - Это шантаж! Я не допущу.

Он захлебывался словами, а я получал громадное удовольствие от своих издевательств.

- Конечно, - продолжал я измываться, - все сходится. Ты, Боренька, этим похищением убиваешь сразу двух зайцев. Во-первых, избавляешься от Валентины, а во-вторых, вымогаешь у меня деньги. Иначе я не могу объяснить твое нежелание помочь бедной женщине. Ну да ладно, следствие покажет, а суд докажет. Ауфидерзейн!

- Подожди, Гончаров, чего ты хочешь?

- Денег, это ведь так просто. Притом всего лишь в долг. Один черт, я раскручу эту банду и деньги верну сполна.

- Свежо предание... Ладно, дам я вам бабки, но не столько, сколько ты просишь. Пиши расписку на тридцать лимонов, остальное доставайте, где хотите. Да помните мою доброту. - Он криво ухмыльнулся. - Расскажи Валентине, что мне ничего для нее не жалко. Верка, - крикнул он в сторону кухни, - тащи закуску сюда.

Пока я старательно царапал расписку, невысокая симпатичная девочка сноровисто натаскала харчи. Похоже, Горбунов не очень-то переживал измену жены. Я бы от такой замены не отказался тоже.

Поблагодарив хозяев за угощение, мы покинули гостеприимный дом, пообещав на днях вновь посетить их.

- Ну, Иваныч, ты и даешь! Как ты его ловко зацепил, - уже подъезжая к милиции, одобрил мою наглость Макс.

- Учись, мой сын, - скромно ответил я. - Только не перегибай палку. Во всем нужно чувство меры.

У Ефимова шло какое-то экстренное совещание, и нам пришлось ждать его окончания битых полчаса. На этот раз он встретил меня без всегдашних шутливых угроз и подначек. Был он серьезен и зол. Хмуро, без тени улыбки он кивнул на стулья.

- Что, Гончаров, доигрался? Остался без квартиры? Почему я узнаю об этом в последнюю очередь?

- Не хотелось беспокоить. А если честно, было некогда, одно приключение за другим.

- Потому что ты сам их ищешь. Меня почему-то не выкидывают из квартиры головой вперед. Где сейчас обитаешь?

- В гостинице, где еще приобрел кучу неприятностей. Нужна ваша помощь. Вы знаете, что Валентина пропала?

- Надо полагать, загнала твою квартирешку и ушла в бега.

- К сожалению, это не так. Судя по всему, деньги и обменные документы у нее попросту отобрали, а саму увезли и теперь требуют за нее выкуп.

- Чего ты мелешь? Давай-ка по порядку, у меня есть пятнадцать минут. Лаконично, но с подробностями.

Стараясь не повторяться, я выложил ему самую суть произошедшего со мной недоразумения.

- Ну, недоразумением это не назовешь, - выслушав, заметил он, скорее, это твоя непробиваемая дурь. Кто же бабе доверяет такие вещи? Надо быть полным идиотом, чтобы дать ей доверенность с правом подписи. Ты теперь никто. Даже суд тебя отошлет подальше.

- Но у меня же в паспорте прописка!

- Вот и живи, укрывшись этим паспортом вместо крыши. Мне кажется, новые хозяева позабыли вписать тебя в новый ордер. Гончаров, ты мне напоминаешь обезглавленного каплуна. Благодари Бога, что у тебя есть такой добрый знакомый, как я. Не завтра, но этого Гольбрайха я выкину к чертовой матери. Правда, пока не знаю как.

- Простите, но он-то не виноват. Он честно отдал деньга и...

- А ты поменьше рассуждай, уже нарассуждался. Значит, так, перейдем к деталям. Кто этот самый брокер, как фамилия?

- Он не из фирмы "Уют", какой-то залетный. Труфанов Юрий Николаевич, именно ему передал деньги Гольбрайх. С другой стороны, вероятнее всего, действовал какой-то прыщавый музыкант, наверное тоже залетный. Не могу понять, как им удалось облапошить того и другого, продавца и покупателя. Дикость!

- Тебе, Гончаров, много чего не понять. Мне кажется, что твой Труфанов и музыкант звенья одной цепочки. Первым делом поставим на твой гостиничный телефон "собаку", так или иначе они тебе будут завтра звонить.

- Точно, а еще одну "собаку" нужно установить на мой квартирный телефон. Думаю, Гольбрайху тоже позвонят.

- Согласен. Но что ты думаешь по поводу пленниц? Мышеловку будем ставить?

- Не знаю, Алексей Николаевич, не верю я в нее. Если вдруг не сработает, век потом себе не прощу. Давайте оставим этот вопрос открытым до вечера, может быть, они еще сегодня позвонят, исходя из их требований и решим. Я посулю им треть суммы, постараюсь потянуть время, чтобы их было легче засечь.

- Смотри, Костя, тебе решать, но завтра воскресенье, это тоже нужно учитывать. Иди в гостиницу и жди новостей. Я тоже тебе позвоню, когда пробью твоего Труфанова.

В мое отсутствие мой номер посещали, более того, основательно рылись в вещах, это я понял, едва только открыл чемодан, потому что презервативы я всегда храню в укромном, незаметном месте, например на дне сумки. Сейчас же они бесстыдно лежали на самом виду. Кто мог это сделать? Естественно, первым делом я подумал на горничную или уборщицу, как там ее, ажурные белые штанишки по имени Светка. Вчерашний мой нечаянный презент. Ну, держись, Светка-конфетка, сегодня Гончаров устроит тебе настоящую Вальпургиеву ночь. Сегодня он оторвется на тебе до полного полового истощения. Сегодня ему не помешает никакой носатый Иванов, что так некстати пришел к нам вчера, сегодня...

От гомерического хохота я повалился на кровать и засучил от восторга ножками. Боже мой, Гончаров, а ты и в самом деле круглый болван. Искать разгадку за тридевять земель, когда она у тебя под носом! Тупица! Трижды была права воспитательница детского сада, когда впервые тебе об этом сказала.

Я поскакал к администратору и с порога спросил, как мне найти девчушку-потаскушку с кодовым именем Светка.

- Вы жилец? - строго спросила сухопарая дама. - Если жилец, то вам нельзя!

- Девушка, ну конечно, я пока еще жилец. Но что и почему мне нельзя? Объясните толком.

- То самое нельзя! Жильцам это не разрешается!

- А-а-а, - протянул я понимающе, - конечно, это прерогатива мертвецов.

- Перестаньте паясничать, вы отлично понимаете, что я имею в виду.

- Я-то понимаю, но почему вы думаете, что я непременно хочу ее трахнуть? Впрочем, всякий понимает в меру своей испорченности. Наверное, на этот счет у вас недавно появились проблемы. Я могу чем-нибудь вам помочь? Несло меня по бурной реке хамства, пока неожиданный порог не прервал мой словесный понос.

- А вы, оказывается, понимаете толк в женщинах. Ждите, я непременно к вам приду. Какой у вас нумер?

Проблеяв что-то непонятное, я моментально слинял. Черт ее знает, может, бабуля хохмит, а может, сумасшедшая, и тогда мне будет не до смеха, лучше подобру-поздорову убраться. Себе вослед я услышал дребезжащий старческий смех. Старушка веселилась, а я отправился на поиски ажурных штанишек.

В номере 257, где, по раздобытым мною сведениям, она должна была мыть пол, дверь не открывали. Я немного постоял, прислушиваясь, и понял, что половым вопросом она занимается действительно добросовестно, но на качественно ином уровне. Подслушивать далее не имело смысла, но и упускать ее не хотелось. Я расположился в холле напротив, ожидая, когда юная срамница закончит работу.

Управилась она в темпе аллегро. Только блудница показалась в коридоре, я тут же утащил ее в свой номер. Дуреха, она думала, что мои помыслы чисты и ей предстоит еще немного подзаработать. У меня же мысли работали в ином направлении. Я позволил ей раздеться, а потом, забросив ее вещи на балкон, участливо спросил:

- Светка-конфетка, а ты хочешь здесь работать?

- Конечно хочу, давай скорее, мне некогда. Зачем мою одежду на балкон выбросил?

- А для того, чтоб ты была голой, когда сюда придет ваш директор, я его сейчас вызову. Расскажу, как ты к мужикам пристаешь.

- Ну и чё? - недоумевая, спросила она, глядя на меня как на придурка. - Не хочешь - не трахай! Делов-то. Зачем только позвал, время отнял. Давай одежду, а директорами меня не пугай, время не то. Он тебе за меня головешку скрутит.

- Пока он это сделает, ты уже в ментовке сидеть будешь.

- Это за что, интересно? Ты меня не пугай, я сама кого хочешь напугаю. Не на ту нарвался.

- Я, дитя мое, тебя не пугаю, мне доподлинно известно, что ты вчера сообщила своим дружкам, как мне в номер принесли баксы. И даже указала точную сумму, а кроме тебя, меня и того мужика, что принес деньги, об этом не знал никто. Всасываешь? Сейчас я вызываю милицию, пишу заявление, и ты за решеткой "в темнице сырой". А мне поверят сразу, там у меня друзей много. Я постараюсь, чтобы тебя сразу определили в самую крутую камеру, знаешь, с такими битыми бабами-лесбиянками лет под шестьдесят. Прикинь, что от тебя останется через неделю. Подумать страшно, но проституцией ты заниматься уже не сможешь. За тебя не дадут и ломаного гроша.

Такое море лапши я выплеснул ей на уши, что самому стало ее жалко. Она же только скептически улыбалась, насмешливо глядя на меня из-под полуприкрытых ресниц. Я разозлился и наподдал еще:

- А однажды вечером, после допроса с пристрастием, конвоиры перепутают камеры и закроют тебя с десятком отпетых уголовников-мужиков. И тогда ты сразу пожалеешь, что обула дядю Костю и вообще родилась на свет.

- Дядя Костя, кончай мне сушить мозги, сегодня твое фуфло не прокатит даже в пятом классе.

- К сожалению, да. Но ведь ты же... - Я внутренне напрягся для решающего броска. - Ведь ты же меня ограбила!

- Ну и что? Ну и ограбила. А ты докажи! Не пойман - не вор!

Ничего большего мне от нее не требовалось, по крайней мере на данном этапе. Ласково улыбаясь, я отдал ее вещи, ожидая, когда она оденется, потом только предложил внимательно прослушать запись.

Девка оказалась истеричкой, совсем не той, что была пять минут назад. Сперва она попыталась устроить картинку изнасилования, а когда я спокойно вышел за дверь, предоставив ей полную свободу артистических фантазий, она выскочила следом, умоляя меня вернуться.

- Дядя Костя, я не виновата, это все они придумали... И меня заставили... Я не хотела... Они насильно...

- По-другому не бывает. Скольких потаскух я выслушал, а сценарий один и тот же. Но перейдем к делу, кто они такие?

- Знакомые пацаны...

- Конечно, я помню, что по снегу меня катали далеко не барышни. Говори конкретно, кто такие, где живут, как фамилии, где работают и давно ли вы этим промыслом занимаетесь?

- Дядя Костя... Я не могу... Они предупре-е-е-дили ме-е-еня, если кому-ни-и-будь рас-ска-а-ажу, то они-и ме-е-ня у-у-убью-ю-ют.

- Это ваши проблемы, нехрен было к ним лезть. Мне же давай адреса, или я сейчас же вызываю милицию.

- Дядя Костя, я их боюсь! - попыталась завыть девка в полный голос, но вовремя опомнилась, испуганно взглянув на дверь. - Лучше уж в тюрьму, чем к ним в лапы.

- Успокойся, не реви, выход всегда можно найти, если подойти к делу с умом. Сделаем так, чтобы овцы были целы и волки сыты. Я не буду впутывать тебя в эту историю, скажу, что случайно подслушал твой разговор с ними. Когда и откуда ты давала им наколку?

- Вчера, сразу же после того, как ушла от вас. Я позвонила Рахиму домой из автомата, что внизу, в фойе, возле пальмы.

- Что ты ему рассказала? Говори конкретно, это очень важно для тебя самой. Ты обращалась к нему по имени?

- Да, я сказала, что есть клиент, назвала точную сумму и описала, как вы одеты. Он, как всегда, пообещал мне десять процентов, но пока не отдал.

- Этого я знать не должен, ведь я не мог слышать, что он тебе отвечает, одно скажу, совсем они твой труд не ценят. У тебя есть записная книжка?

- Да, конечно, а что?

- Там записан телефон этого самого Рахима?

- Записан, Рахим Каримов.

- А его адрес?

- Адреса нет, но я так помню, у него частный дом, Чехова, 96, он там с братом и женой Нинкой живет.

- Отлично, запишешь адрес в книжку и отдашь ее мне. Если что, скажешь, потеряла или украли. Действуй.

Нужный нам дом не казался ветхим. Среди отживших свой век хибар он смотрелся добротно и внушительно. Уже стемнело, и над крыльцом уютно горели два фонаря, обещая тепло и покой. План операции мы с Максом разработали заранее и теперь терпеливо ждали благоприятной минуты. Между делом Макс сообщил мне, что Труфанов Юрий Николаевич действительно проживает в нашем городе, но мужчина он порядочный и за всю свою восьмидесятилетнюю жизнь не совершил ни единого преступления, если не считать двух инцидентов, когда бил морду соседу. А паспорт потерял год назад, о чем сразу же заявил в милицию.

Стояли мы в тупичке, чтобы не привлекать внимания, свет не зажигали, довольствуясь угольками бесконечных сигарет. За рулем сидел я, Макс расположился на заднем сиденье, как всегда спокойный и невозмутимый. Дверь дома открылась, и мы насторожились. На крыльцо вышел мужик, закурил сигарету и поперся в пристройку, наверное, приспичило. Еще дважды тревога была ложной. Но в конце концов наш час пробил. К калитке подошла женщина и попыталась открыть ее своим ключом. Не торопясь, без лишнего шума я подъехал вплотную.

- Простите, добрый вечер, - чуть приоткрыв дверцу, вежливо поздоровался я. - Вас Ниной зовут?

- Да, а что? Я...

Больше ничего она сказать не успела, потому что Макс сработал четко и безукоризненно. Не успела она и пикнуть, как беспомощно барахталась в его опытных объятиях, а я уже гнал по узенькой улице частного сектора. Ничего не понимающую бабу было жалко, но себя больше.

- Макс, - через плечо попросил я, - ты поаккуратней с ней, не поломай ничего, она нам живая нужна, а вы, фрау-мадам, не бойтесь, насиловать вас не будем, убивать тоже.

Баба притихла, прикидывая, на кой же тогда ляд она нам нужна. Возле неприметного автомата на выезде из города, там, где была припаркована уховская "шестерка", я остановился, набрал заветный номер и попросил товарища Рахимова.

- Какой я тебе товарищ? - недовольно прогундел знакомый голос. - Ишак тамбовский тебе товарищ! Чего тебе надо?

- Подъедешь, козел, туда, где вы сегодня с утра меня потрошили, и привезешь те две тысячи плюс пятьсот баксов за моральные издержки и оскорбления. Я не шучу.

- Ты, мужик, как ты меня вычислил?

- По записной книжке твоей подруги, скажи ей, чтоб впредь была внимательней, а то могут возникнуть еще худшие неприятности.

- Хорошо, приеду, жди, дружище! - Что-то в его голосе мне не понравилось, наверное, обилие меда.

- Рахимчик, - так же сладкоголосо запел я, - ты, лапушка, скорей приезжай, Нинку-то свою не жди. Не придет твоя Нинка. Привет велела передать. Оченно тебя видеть хочет.

Трубка подавилась соплями, должно быть, товарищ Рахимов очень расстроился. Он долго кашлял и пукал, пока наконец не пришел в себя.

- Константин, - заговорил он совершенно другим голосом, - где она?

- В лесу. А ночью в лесу холодно и страшно. Ночью в лесу волки злые бегают. Разве они имеют жалость к одинокой порядочной женщине?

- Прекрати, сейчас я приеду.

- Только один и без глупостей. Она будет в надежном месте. Учти это.

Повесив трубку, я на секунду задумался, не совершил ли я какой-нибудь ошибки. Вроде нет. Пока все идет по плану. Садясь в машину, я объявил об этом Максу.

- Что вы задумали, изверги! - затарахтела наша заложница.

- Продать тебя за две с половиной тысячи баксов, что, дешево?

- Мерзавцы, я все расскажу своему мужу, он из вас сделает кучу дерьма. Будьте вы прокляты.

- Успокойся, мамзель, именно твоему мужу мы и хотим тебя продать.

- Чё-о-о? - поперхнулась одуревшая баба. - Меня продать Рахиму? Вы сдурели. За две с половиной тысячи баксов?

- Да-да, именно столько он сегодня у меня отнял. При помощи тебя я просто хочу вернуть свои деньги.

- Ничего у тебя не получится, красивый, - осмелела женщина, чувствуя, что опасность миновала, - еще и вам придется доплачивать, если он согласится меня забрать. Но неужели Рахим мог украсть у вас деньги?

- Хуже, мадам, он их не украл, как вы изволили заметить, а ограбил меня, самым натуральным образом. Так что извините за нетактичное поведение, но иного выхода у меня не было. Джентльменские переговоры с вашим мужем бесполезны. А теперь нам пора, будьте так любезны пересесть вон в ту машину, Макс вам поможет. Через час вы увидите любимого супруга. Макс, как договорились, все идет по плану.

К назначенному месту я прибыл первым, но въезжать в глубь леса не торопился. Пусть теперь в дураках остается кто-нибудь другой. Белая длинная "Нива" показала левый поворот. Кажется, желанный гость пожаловал, хорошо, если один. В последний момент "Нива" поворачивать передумала. Подъехав ко мне бок в бок, Рахим опустил стекло. Слава богу, он был один.

- Привет!

- Привет!

- Где баба?

- Где бабки?

- Сначала бабу!

- Но вперед бабки!

- Ладно. Твои гарантии?

- Такие же, как и твои.

- Хорошо, держи. - Он перекинул мне пластиковый пакет. Внимательно его изучив, я попросил следовать за мной, но без глупостей. Кажется, за последнюю неделю мне впервые начало везти, дай-то Бог!

Ухов ожидал нас на противоположной окраине города, и тоже в лесу, добираться пришлось более получаса. Его машина стояла на условленном месте, а сам он прогуливался поодаль. Затормозив, я вздохнул с облегчением. Кажется, сегодняшнее приключение окончилось благополучно, Я подал ему знак, он понял и откуда-то из-за дерева выволок перевязанный меховой тюк. Надо думать, это и была Нинон, мог бы обращаться с ней почтительней, хотя бы в присутствии мужа. Рахим был явно недоволен, но сидел и не дергался, сохраняя уговор. Тем временем Макс распеленал и выпустил птичку на волю. Подкидывая зад, она кинулась к родному автомобилю и с ревом запрыгнула в открытый салон. Сзади меня, перекрывая выезд, вспыхнули две пары автомобильных фар. Я подумал, что музыка играла не долго, а танцевал фраер Гончаров и того меньше. Но как они смогли нас выследить? Какая тебе разница, Константин Иванович, дыши глубже, скоро придет пушистый писец. Недооценил ты изворотливость подонков, и дорого за это заплатишь. Убьют не только тебя, но и Ухова, а где-то там еще трех баб за твою непробиваемую глупость.

Шесть рыл в камуфляжных костюмах обступили мою машину. Я и не думал сопротивляться. Покорно вылез из машины и тут же был уложен в снег, ну совсем как утром. И так же сверху вниз на меня смотрел Рахим, зло и торжествующе.

- Ну что, козел, отрыгался? Доигрался, говно? Гони баксы, я не люблю шмонать трупы.

- А почему ты думаешь, что я уже труп? - спросил я просто так, чтобы поддержать разговор.

- Сейчас ты им будешь, но сначала кликни своего напарника, ему я тоже кое-что расскажу.

- Какого напарника? Не было у меня никакого напарника. Вторая машина тоже моя.

- А ты, я вижу, смешной парень, давай посмеемся вместе. Пацаны, сделайте ему маленький замес. Только не забейте до смерти. Замочу я его сам.

Автоматически я прикрыл голову руками и сжался, приготовившись к долгой, мучительной, но необходимой процедуре, перед тем как покинуть этот мир. Резкий, громкий мат откуда-то сверху совершенно нарушил мои планы. Орал Ухов, и, кажется, с дерева.

- ...Тебе... Я тебе... Ты... Твой... Здесь я, с пятью гранатами... У двух выдернуты чеки, думаю, на всех вас... хватит. Только я тебе хочу лично кадык выдернуть, Карим-Рахим...

- Рахим, давай я его сниму, - любезно предложил свои услуги кретин с автоматом.

- Вы идиоты! - заключил сверху Ухов. - Если вы меня пристрелите, то я упаду, а если я упаду, то разожмутся руки, а если разожмутся руки, то я отпущу гранаты. Но тебя, падаль, я достану даже с того света. Может быть, тогда вспомнишь сержанта Ухова, я твой...

Послышался экзальтированный мат, я поднял голову и понял, что уже нахожусь в раю. Метрах в трех от меня, на искристом снегу Рахим исполнял лезгинку. Его товарищи, ошарашенные не менее меня, стояли в полной прострации. Закончив свой эксклюзивный танец, бандюга подбежал к дереву, обнял ствол и заорал радостно в приливе обуявшего его восторга:

- Ухов... Максим!.. Вот так встреча на Эльбе! Да слезай ты оттуда! Ну, кому говорю! Давай скорее, черт тебя побери! Слезай, говорю!

- Ты кретин! Как я могу слезть, когда у меня в каждой руке по взведенной гранате, а чеки я выбросил, да и не видно тут ни хрена.

- Погоди, я к тебе с фонариком залезу, вместе управимся! Пацаны, канайте домой, мы тут сами разберемся.

- Как хочешь, только за вызов башлять надо, а то лажа катит, выставил ультиматум кретин с автоматом. - Мои лабухи заскучают.

- Базара нет, завтра по утрянке подваливай, раскидаемся.

Банда уехала, Рахим полез на дерево, а я остался сидеть на снегу, ко всему безучастный. Сзади на мое плечо легла рука.

- Страшно было? - с жутковатым интересом спросила баба.

- Не очень, вот когда я первый раз с пионервожатой, тогда куда как страшнее было. А почему ты проявляешь такой нездоровый интерес к ощущениям осужденных на смерть? Собираешься стать тюремным священником?

- Нет, но мне нравится думать о смерти.

- А мне вот нет. У тебя в машине есть что-нибудь выпить?

- Наверное, есть, сейчас посмотрю. У него всегда есть.

Пока она ходила, меня вдруг ни с того ни с сего вырвало. Она появилась в самую неподходящую минуту.

- Боже, что с вами?

- Ты интересовалась моими впечатлениями как смертника, вот я и постарался тебе ответить. Устраивает?

- Вполне. Выпей. Я ненадолго приду к тебе домой, можно? Ты где живешь?

- Я нигде не живу, и поэтому ко мне нельзя.

- О, Нинон, я вижу, ты нашла общий язык с этим придурком, поздравляю! Ты поишь его моим коньяком? Жаль, что я его не пришиб, но еще... еще не вечер.

- Слушай, ты, рожа уголовная. - Ухов намотал его шарф на кулак и притянул к себе. - Иваныч мой друг, и, если хоть один волос упадет с его головы, твоя голова упадет с плеч, ты меня знаешь.

- Да пошутил я, Ухов, все нормально, валим к нам, Константин, к тебе никаких претензий. Поехали!

- Не, братан, извини, как-нибудь в другой раз, у нас дела, отмахнулся Макс, чему я был несказанно рад, - зайду обязательно.

- А почему это "зайду"? Приходи не один, вместе с Константином. Кстати, Костя, а как ты на меня вышел?

- Я же объяснял вам, помогла безалаберность вашей знакомой Светланы, она обронила свою записную книжку во время телефонного разговора, свидетелем которого я невольно стал. А за пять минут до этого она была у меня в номере, при ней и принесли деньги. Нужно быть полным идиотом, чтобы не связать одно с другим. Я услышал имя "Рахим", и этого было достаточно, чтобы найти его в записнушке. Кстати, передайте ей пропажу, видеть ее не хочу, сучонку.

- А она не сама на меня капнула?

- Конечно! Значит, офицер в отставке выгораживает гостиничную шлюшку-наводчицу? Ничего лучшего ты придумать не мог. Прощай, нам не надо больше встречаться.

- Я того же мнения, прощай, офицер в отставке!

Совершенно измотанные, в девятом часу мы наконец добрались до гостиницы. Инспектор Воробьева, сидевшая в номере на телефоне во время моего отсутствия, доложила, что моей персоной никто, кроме Ефимова, не интересовался. Выпив по сто граммов, они ушли, а я приготовился спать. Судя по всему, завтра мне предстоял нелегкий денек. Но как я ни старался уснуть, сделать этого мне не удалось, то ли из-за пережитого потрясения, то ли от грядущего пикового дня. Мысли, одна мрачнее другой, мерзкими, волосатыми гусеницами лезли в голову, не давая возможности сосредоточиться на главном. А оно где-то рядом, это я чувствовал печенкой. Но ухватить не мог, мешало что-то постороннее, ненужное. Поворочавшись таким образом около часа, я со злостью опрокинул стакан водки и наконец-то вырубился.

В полночь, как предвестник беды, громко и протяжно прозвонил телефон. Я сдернул трубку и прохрипел:

- Гончаров слушает.

Наступила непонятная пятисекундная пауза.

- Это замечательно, когда слушают, - усмехнулся совершенно незнакомый мне голос, - плохо то, что слушаешь ты не тем местом.

- Не понимаю вас. Кто вы? - Сразу врубившись, я затягивал время.

- Поймешь, когда получишь полдюжины женских ушей, можешь скушать их так, а можешь сварить холодец, - опять после паузы, зловеще пообещал голос. Дегенерат, ты зачем ездил в милицию? (Пауза.) Тебя, кажется, предупреждали, или у меня неверная информация?

- Извините, но я ездил по другому делу.

- Расскажи об этом моему покойному дедушке. Я прекрасно знаю, что твой телефон на "собачке", но не в этом дело. Меня вы все равно не достанете. (Пауза.) Тебе я даю последний шанс, не поумнеешь, получишь уже не уши, а мертвые тела. Так что же?

- Я согласен, что мне делать?

- Ты деньги нашел?

- Только двадцать миллионов, - почему-то соврал я.

- Как двадцать... Ты что... (Долгая, тяжелая пауза.) Ты думаешь, что говоришь? (Пауза.) Слушай меня: если сегодня к утру ты не находишь хотя бы сорока миллионов... (Пауза.) то говорить мне с тобой не о чем. Видно, ты давно хотел получить труп своей подруги.

- Подождите, к утру я найду эту сумму.

- Не сомневаюсь, но учти, остаток внесешь через три дня, не позже. А теперь слушай внимательно, времени мало. Сегодня (Пауза.) в десять утра ты должен сидеть в шашлычной, она находится за первым ГАИ по Самарской трассе. Но если мы... (Пауза.) унюхаем хотя бы слабую ментовскую вонь, тогда... Сам понимаешь. До свидания.

- Погодите, дайте трубку Валентине.

- Невозможно, она сейчас очень далеко, но пока еще на этом свете...

Трубку положили. Нервным, коротким импульсом заквакал зуммер.

Чертовщина какая-то, первый раз слышу, чтобы вымогатели так долго вели телефонный разговор со своей жертвой, причем будучи уверенными, что их прослушивают. Полный маразм! И что это за странные периодические паузы? Они совсем уж непонятны. Голос красивый, речь правильная, говорил со мной человек явно неглупый. Интересно, откуда? Я набрал телефон связистов, но на мой вопрос капитан Колтаев ответил отрицательно, в том смысле, что не пошел бы я на хутор... То, что я есть тот самый Гончаров, по чьей просьбе устроено прослушивание, его волновало мало. Несмотря на поздний, или, наоборот, ранний час, пришлось действовать через Ефимова. Вскоре я узнал, что звонили мне из Самары, с квартирного телефона, номер известен, разговор записан и его продолжительность составляет одну минуту сорок секунд. В половине первого сам полковник поинтересовался, что я намерен предпринять. А что мне оставалось делать, как не идти на поводу у мерзавцев, хотя я и понимал, что вымогательство будет продолжаться, пока в моих карманах не останется ни копейки. Или же я сам прекращу этот беспредел, узнав имена негодяев. Меня не оставляла мысль, что аферисты находятся где-то рядом, возможно, я даже знаю их. Нет ничего хуже, чем быть слепой дойной коровой в грязных руках деревенского вора, живущего рядом с тобой. Ну ладно, Гончаров, достаточно абстрактной философии, посмотрим на ситуацию конкретней. Безусловно, преступник работает неглупо, в клещи меня взял основательно, но и он непременно совершит ошибку, если уже не совершил. Надо только хорошенько ее поискать. Взять хотя бы только что состоявшийся разговор. Он тебе сразу же показался странным. Почему? Во-первых, потому что ты думал услышать знакомый тебе голос молодого приблатненного парня, а услышал незнакомую, правильную речь. Хорошо, но что-то еще тебя удивило, что? Конечно же паузы. Ну и что? Пауза на то и дается, чтобы прежде подумать, а потом сказать. Но что-то уж больно долго думал мой собеседник. На тупого он не походил. Тогда что? Хрен его знает, надо завтра внимательно прослушать запись, перед тем как отправляться на рандеву. Ефимов спросил, что я намерен предпринимать, то бишь подключать группу захвата или нет. Если нет, то забирай телефонную запись и катись к чертовой матери, а если да - то пиши официальное заявление. Вот такой расклад на сегодняшний день мы имеем, господин Гончаров. Думай, Федя, думай. Но думать Федя не мог, потому что постепенно глаза его закрылись, и он захрапел.

Я спал на мягком, удобном диване в небольшой, полутемной комнате. Спиною ко мне стоял какой-то мужик и разговаривал по телефону. Ничего в этом удивительного не было, если бы не одно странное обстоятельство. По телефону он разговаривал со мной. Казалось бы, нет ничего проще, разбуди человека и общайся вживую, спокойно и без нервов, а он по телефону:

- Ты бабки нашел?

- Только двадцать лимонов.

Мужик вопросительно смотрит в потолок, оттуда, как Божий глас, слышится гневный вопрос: "Как двадцать?"

- Как двадцать? - послушно спрашивает меня мужичок.

- ...Он что? - вновь вопрошает голос свыше.

- Он что? - вторит ему мой странный собеседник.

Потный, с явными признаками температуры, я с трудом проснулся, перед глазами неотвязно, словно ожившая картина, стояло сновидение. Боже мой, ну почему ты такой недоумок, что даже Господь Бог пришел к тебе на помощь, видимо, его ты тоже достал, не выдержал старик, шепнул на ушко, спасибо ему.

Конечно же только так и можно объяснить непонятные паузы, вдруг возникавшие в нашем диалоге. Видимо, тот, с кем я разговаривал, был просто передающим звеном, а основной герой сидел на параллельном телефоне, слушал мои ответы и исходя из них угрожал либо задавал мне вопросы. Просто и гениально.

В половине восьмого в дверь постучали. Товарищ полковник пришел поздравить меня с воскресным днем, а также сообщить номер выловленного телефона и его адрес. Я его вежливо выслушал, а затем немного огорчил:

- Николаич, этот телефон вместе с адресом можно засунуть в задницу, скорее всего, там проживает какой-нибудь алкаш, который за пару пузырей согласился предоставить свой телефон, а другой алкаш за такую же плату продал свой голос.

- Откуда такая уверенность, Гончаров? Ты что, там был?

- Почти! Вы прослушивали запись?

- Да, по телефону.

- Вас не смутили странные, лишенные смысла паузы? Всякая пауза должна нести смысловую нагрузку. В нашем же случае этого нет, паузы, причем затяжные, бессмысленны.

- Вообще-то я сейчас припоминаю, ты прав. Но как до тебя дошло? Дурак, дурак, а умный!

- Это все потому, что я был очень хорошим и проницательным следователем, но ваш предшественник этого не ценил...

- И выгнал тебя за пьянку, это мы знаем. Но не для того я поднялся с постели в выходной день в шесть утра, чтобы читать тебе мораль. Ты что-нибудь решил? Надумал?

- А что тут думать, прыгать надо. Поеду отдам ему задаток.

- Хвоста будешь брать? Он, скорее всего, тебя с полдня помотает, прежде чем укажет на определенное место, то, где оставить деньги.

- Я тоже так думаю, но захват брать с собою очень опасно. Скотина попалась умная и расчетливая. Он предвидит несколько различных вариантов на два хода вперед. Пока для меня не рисуется даже его силуэт. Нет, брать группу очень рискованно. Я даже не знаю, стоит ли привлекать Ухова. Усекут, и поезд уйдет.

- Но одному ехать тоже не дело, ты его хоть в багажник закинь, или еще как-то...

- Это сделать надо было вчера. Сейчас они наверняка уже следят за машиной. Ваше появление здесь, возможно, тоже зафиксировали. Но ему, по его заявлению, на все наплевать. Он почему-то уверен в своей неуязвимости. Это настораживает. Почему? Есть три ответа: он прекрасно осведомлен о наших действиях, он наделен большими полномочиями, он уверен в нашей глупости. Если брать вариант первый, то он среди нас, что маловероятно. Человек с полномочиями и без криминальных приемов имеет достаток. Остается последний вариант, он мне нравится больше всего, потому что это соответствует действительности.

Но мне, кажется, пора, "рассвет уже полощется". Хочу приехать пораньше, хотя он, наверное, и это предвидел.

- Ладно, Костя, я бы поступил так же, ни пуха тебе ни пера. И еще, я знаю, что у тебя некоторые затруднения с деньгами...

- Спасибо, когда будет нужно, я непременно обращусь к вам.

Шашлычная за первым постом ГАИ работала круглосуточно. Четверо небритых водил-дальнобойщиков серьезно и угрюмо пили водку, зажевывая ее свиным шашлыком. Они молчали, давно уже все друг другу сказав. Судя по всему, застряли они здесь надолго. Я расположился за одним из двух стоящих у окна столиков, так мне удобнее было контролировать обстановку. Машина стояла в десяти метрах, и я мог не бояться дружеских сюрпризов от вымогателей.

Пухленькая молоденькая армянка притащила мне две палки шашлыка и бутылку забытого лимонада "Дюшес". Когда я протянул ей деньги, она отрицательно замотала головой и кивнула на мой автомобиль:

- Это ваша машина?

- Пока да, а что?

- За вас уже уплачено. Вам велели передать, - она присела напротив, вам велели передать, чтобы вы покушали, а в десять двадцать садились за руль и ехали в сторону Самары по новой дороге со скоростью ровно шестьдесят километров в час.

Она привстала, собираясь уйти, но я ухватил ее руку:

- Подожди, ласточка, не торопись, в жизни никогда не надо торопиться, присаживайся, выпей лимонадику, может, тебе коньячку заказать?

Отрицательно помотав головой, она все-таки послушно села.

- Рассказывай, голуба, что за меценат такой выискался, чтобы меня по утрам шашлыками кормить? Или он всех подряд благодетельствует? Какой он из себя, толстый, тонкий, коротышка или оглобля? Сколько он тебе заплатил? В чем был одет, какой тип лица? Говори, или придется сделать это в другом месте.

- Я... Я не знаю. Он в машине сидел, на нем был капюшон и темные очки. Откуда я знаю, какого он роста, если он сидел? На вид не хилый. Он подъехал и посигналил, я вышла, чё, говорю, орешь? А он мне протягивает новую сотню и спрашивает: "Хочешь?" Я говорю: "Конечно, только не дам, я не какая-нибудь там..." А он говорит: "Мне этого не надо. Сегодня утром приедет один кореш на машине с номерами В-304, так ты его накорми и передай..." Вот я накормила и передала, а больше я ничего не знаю и знать не хочу.

- Когда это было?

- Часа в два ночи, я за столиком дремала, народу совсем не было.

- Спасибо, ласточка, дай Бог тебе хорошего жениха. А марку машины и номер ты не запомнила?

- Нужны мне сто лет его номера, а приехал он на "семерке" белого цвета.

В установленное мне негодяем время я тронулся, не зная конечной точки, не зная времени икс. Ползти со скоростью шестьдесят километров в час по скоростной магистрали, когда мимо тебя проносятся десятки тяжелых машин, занятие не из приятных, тем более когда из проходящего транспорта на тебя смотрят как на идиота. Так я пилил около часа, не видя каких-либо изменений. Мне это стало порядком надоедать, так можно и до Ташкента доехать.

Сегодня, в воскресный день, трасса была свободна. Потрепанная "копейка" пошла на обгон, но, поравнявшись со мной, вдруг сбросила скорость. Кажется, сегодня она обгоняет меня второй раз. Мы шли бок о бок, и расстояние между машинами было не более метра. Возле водителя сидело непонятное чучело в синем пуховике. Толстый мохеровый шарф закрывал всю нижнюю часть лица, а верхнюю прятали большие солнцезащитные очки и низко надвинутый капюшон.

Чучело открыло окно и протянуло руку в черной замшевой перчатке. Я согласно кивнул и тоже опустил стекло.

- Чего тебе, зема? - прикинулся я дурачком, пытаясь его разговорить, но чучело оказалось на редкость строптивым и злобным. Оно что-то забубнило в шарф, нетерпеливо показывая перстами "мани-мани". Дальше испытывать его терпение я не решился, и так я кое-чего узнал. Мне не оставалось ничего иного, как с радостной улыбкой протянуть ему мешочек валюты, а так бы хотелось взведенную гранату. Он внимательно изучил содержимое кошелька и дал мне отмашку, предлагая мне следовать дальше на Самару. Сама же "копейка", резко уходя влево, пошла на разворот. Номер увидеть я успел, но что это даст, наверняка он липовый или вообще водитель к этому делу непричастен, а просто сшибал левака. Матеря черта, его душу и мать, а иже с ними и Валентину, я вдавил педаль газа.

Дом, в котором проживал мой ночной абонент, находился в центре. В половине первого я входил в его подъезд, ожидая увидеть грязную ободранную дверь тридцатой квартиры. Но оказался не прав. Состояние двери оказалось вполне нормальное, у меня хуже. На мой звонок отозвался детский пискливый голосок.

- Кто там? - спросил он очень заинтересованно.

- Это я, почтальон Печкин.

- А меня зовут Катя, а как тебя?

- Константин Иванович, а где папа с мамой?

- Мама на работе, а папа с друзьями пошли пить пиво, папка вчера много денюжек заработал, он мне купил красивое пальто, и за это мамка на него сегодня не ругалась, а тебя я все равно не пущу, потому что ты меня изнасилуешь и убьешь. Ты уже много девочек изнасиловал и убил?

- Еще ни одной, - автоматически ответил я, не вполне осознавая вопрос. - Катя, а как зовут твоего папу?

- Што ли, не знаешь? Мамка говорит, што его уже вся алкашня знает. А ты, што ли, не алкаш?

- Алкаш, - честно признался я.

- Ну вот, - торжествующе сказало дитя. - А говоришь, што папку не знаешь.

- Правда не знаю, а к вам вчера приходил дядя?

- Приходил, он мне конфеты принес, только я уже спала.

- А кто этот дядя? Ты его знаешь?

- Ну я же спала, не понимаешь, што ли. Спроси у папки, он в пивнушке.

- Как же я спрошу, если не знаю, как его зовут.

- Ну прямо... Спросишь Суслика, его так мамка зовет.

- Очень приятно, как твоя фамилия?

- Я Катя Букина, мне шесть лет, уже весной я пойду в первый класс... охотно начала она сообщать свои анкетные данные, но я уже спускался с лестницы.

Ординарная стекляшка ближайшей пивной пользовалась широким народным признанием. Три десятка алкашей разных категорий недурно проводили здесь свой досуг. Но как среди них найти единственного, нужного мне Суслика Букина? Пиво я не люблю, водку мне нельзя по причине наличия машины, а просто так подходить и спрашивать чревато дурными последствиями. Взяв пару кружек ненужного мне пива, я подкрался к подходящей бригаде и скромно пристроился с краю.

Шел интересный и нравоучительный разговор о том, кто, когда и сколько раз попадал в трезвяк. Я внимательно слушал, поддакивал и даже несколько раз чего-то вякал, покуда на меня не обратили внимания.

- Мужики, - размашисто начал я, - как мне найти Букина?

- Я Букин, - тут же отозвался опрятный парень интеллигентного вида, со знакомым мне голосом, - а что вы хотели?

- Хочу с вами поговорить.

- Да, я вас слушаю, в чем дело?

- Понимаете, разговор несколько необычный и требующий...

- Я понял, мужики, я на секунду выскочу.

- Давай, может, как вчера, подвезет, если что, крикни, мы ему вывернем... - загалдела гоп-компания, и я понял, что вчера в этой же пивной состоялось знакомство Суслика с интересующим меня лицом.

- Тот мужик когда приходил? - едва мы вышли, без всяких прелюдий начал я жестко и напористо.

- Какой мужик? - наивно спросил Суслик. - Вы о чем?

- Ты мне тут пушистыми ресницами не хлопай, не то я тебя так хлопну, что дочка Катя не узнает. Колись, падла, или будем говорить в другом месте. Я тот самый Гончаров, с которым ты, собака, вчера разговаривал по телефону. Нас записали, так что не дергайся, Суслик!

- Вас понял, но мне и говорить-то нечего. Он пришел сюда перед самым закрытием, купил всем по пиву, взял бутылку водки, а потом спрашивает, мол, у кого из вас есть телефон. Я ему говорю, у меня есть. Ну, а остальное вы знаете.

- Как его зовут, во что одет, сколько тебе заплатил?

- Не слишком ли много вопросов вы задаете?

- Ты стал соучастником преступления и из рядового, безобидного алкаша превратился в преступника, если хочешь, чтобы тебе завтра принесли повестку, то пожалуйста, я препятствовать не буду.

- Я понял, он дал мне сотню новыми, а потом, когда я согласился с вами говорить, добавил еще две. Назвался он дядей Володей, а одет был в синий пуховик с капюшоном, который не откинул даже в квартире. Больше я ничего не знаю, хоть бейте меня, хоть режьте. Роста он был среднего, а рожа укутана шарфом. Мне придется возвращать эти деньги?

- Оставь их себе, полудурок, да смотри, больше в такие игры не играй, они могут кончиться тюрягой. И вообще подумай о себе, молодой парень, а до чего себя довел, смотреть противно. О себе не думаешь, так о ребенке хоть подумай, она даже не знает, как тебя зовут... Суслик и Суслик. Уже имя человеческое потерял.

На меня вдруг накатило педагогическое настроение, если бы кто видел из моих знакомых, умерли б со смеху.

Если бы не Валькина дурацкая афера, то все бы было чудесно. Ярко светило солнце, склонив голову, понуро стоял Суслик, полностью раскаявшийся в своих грехах. Хотелось жить и бороться с несправедливостью. Ясным морозным днем снежная обочина черного асфальта рассыпалась миллионами алмазов.

Я шел под сто сорок, а мысли оставались заторможенными. Отчетливо рисовалась только синяя копна пуховика и протянутая рука, закованная в черную замшу перчатки... Все это детали, а вот его абсолютное нежелание говорить заслуживало более пристального внимания. Он отказался подать голос даже через шарф, как это делал раньше. Почему? Ответ однозначен, он не хотел быть узнанным, а значит, я с ним знаком.

На аэропортовской развилке голосовала одинокая фигура, я остановился и не пожалел. Рядом со мной оказалось юное, румяное существо женского пола. Оставшиеся пятьдесят километров пролетели как одна минута. Я подвез ее до самого подъезда и выклянчил домашний телефон. Старый хрен, а туда же, думал я, подруливая к гостинице.

Сразу же с порога меня встретил телефонный звонок.

- Вы мне хоть войти дайте, - гаркнул я в телефонную трубку.

- Мне кажется, ты уже вошел, - рационально ответил Ефимов, - как успехи? Ты видел кого-нибудь в лицо?

- Конечно, моего ночного абонента, но он лицо случайное, я в этом уверен на девяносто процентов, а вот главная рыбина, ущучившая деньги, была, словно кокон, завернута с ног до головы. Я не услышал от него ни единого слова, хотя и усиленно провоцировал. Он был на задрипанной светлой ноль первой с госномером таким-то, проверьте, если это вас не затруднит. Но скорее всего, автомобиль наемный. Мне кажется, афериста нужно искать среди моих знакомых.

- Подумаем. Слушай, я сегодня разговаривал насчет твоей квартиры с одним толковым адвокатом, ты его знаешь, некто Семушкин Владимир Яковлевич, он согласился ознакомиться с твоими квартирными документами и по возможности помочь, ты как?

- Мужик он богопротивный, как четыре малярийных болота, но бульдожьей хватки у него не отнять. Профессионал высокого класса. И если есть хоть один шанс против десяти, за дело он берется. Но вся беда в том, что дерет он за свой труд три шкуры, а платить мне, сами знаете, нечем.

- Это не твоя головная боль. Он вообще не возьмет денег.

- Ха-ха! Не смешите меня, Алексей Николаевич, я сейчас описаюсь. Семушкин не возьмет денег! Да он скорее удавится.

- Ты хоть обкакайся, а я сказал - не возьмет, значит, не возьмет. Очень он большое уважение к нам заимел. Так ты говоришь, афериста нужно искать среди твоих знакомых...

Среди знакомых, про себя повторил я, но кто из них способен на такую подлость? Даже представить было трудно. Знакомый и, возможно, музыкант. Но знакомых музыкантов, если не считать Бориса, гитариста драматического театра, у меня нет. Битых полчаса я напрягал свою память, но ничего похожего обнаружить в ней мне не удалось.

Я довел свои мозги до стадии кипения, все было бесполезно. В конце концов голова понесла явную чушь и заболела. Экий тонкий и капризный орган, поделикатней полового будет. Придется дать ему маленькую поблажку, в объеме ста пятидесяти миллилитров. Мало того, что сам алкоголик, еще и мозги такие же.

Потихоньку боль под массированным натиском спиртного отступила, и я попробовал последовательно восстановить всю хронологию произошедших событий. Может быть, так мне удастся за что-то зацепиться? Кропотливо, во всех подробностях я реставрировал картины встреч и эпизоды происшествий начиная со злополучного балкона. Все было пусто, пока я не дошел до лесной встречи с Рахимом, а точнее, ее заключительной части, когда недовольная бригада с ним прощалась. Возможно, это случайность, возможно, совпадение, может быть, я тычу пальцем в небо, но проверить этот эпизод просто необходимо.

Ухов, видимо, спал, хотя и признаваться в этом не хотел. Я подождал, пока он сбросит остатки дремы и начнет соображать здраво. А потом я выкатил ему такой шар, что, кажется, его телефонный аппарат онемел от удивления.

- Я не понял, Иваныч, повтори, пожалуйста.

- Повторяю: не хочешь ли ты сходить в гости к Рахиму?

- Вот теперь понял. Отвечаю: нет!

- А вот я был бы не против и хочу, чтобы ты составил мне компанию. Ты ведь не откажешь старому товарищу в ничтожной просьбе выпить с ним сто граммов водки в гостях у давнего приятеля? Кстати, откуда ты его знаешь и как давно?

- Афган, я его два часа на себе пер. Если б знал, каким он станет, лежать бы ему там по сию пору.

- Отлично, Максимилиан, значит, спаситель приходит к спасенному, чтобы осведомиться о его здоровье. Отличная мысль. Мы ему яблочков купим и петушиного бульончика.

- Понятно, вы что-то задумали, сейчас буду. Машину брать?

- Не надо, обойдемся одной.

Через полчаса, уже в сумерках, мы подъехали к знакомым воротам. Калитку открыл сам хозяин, немного удивленный, немного напуганный, но по-восточному гостеприимный.

- Ка-а-акие люди, милости просим, очень рад, прошу в дом, спасибо, что пришли, сейчас шашлык-машлык организуем.

- Шашлык сегодня уже был, а вот от машлыка не откажемся, - проходя в дом, заметил я. - Нехилая у тебя хибара, наверное, теткино наследство? А записано на жену, угадал?

- Конечно, только записано на сестру, кто теперь бабам верит. Проходите, какую гостиную предпочитаете, восточную или европейскую?

- Ту, где водку дают! - бескомпромиссно ответил я.

- Тогда в восточную, там не упадешь. Прошу направо. Фарида! - крикнул он куда-то во чрево дома. - Накрой в мусульманской!

Сидя по-турецки, прямо на ковре, мы из пиалушек пили водку, заедая ее совсем не национальными копченостями и прочими деликатесными закусками. Рахим попытался предаться воспоминаниям, но Макс этого делать не желал, видимо, готовился к основному разговору, ради чего мы и пришли. Закурив, он начал напористо и решительно:

- Рахим! Кто тот полудурок с автоматом, который все грозился меня снять? Ну, которому ты обещал сегодня с утра заплатить.

- А я и заплатил. Нанял бригаду - бабки на бочку, никого не колышет, что я в дальнейшем отказался от их услуг. А кто он такой, уж извини, сказать не могу, и козлить не буду. Может, бабех привезти?

- Пошел бы ты куда подальше со своими б... Я тебя когда-нибудь о чем-нибудь просил? Нет, а теперь мне нужна твоя помощь.

- Сержант, я помню, что ты для меня сделал. Я тебе обязан своей жизнью, и этот долг я не забуду до самой смерти. Проси что хочешь, деньги, женщин, карьеру, Рахим все сделает, но не проси у Рахима того, чего он не может, не проси его стать сукой.

- Сукой, кобелем, - взорвался всегда спокойный Макс, - деньги, бабы, да пошел бы ты в... Пойдем, Иваныч, скоро в стране конституцию поменяют на воровской закон. Мне, Рахим, от таких, как ты, блевать хочется. Ты не ссучишься, и знаешь почему? Ты уже ссучился. И говорю это тебе я, сержант Ухов.

Мы встали, собираясь уходить. В моей голове уже зрел план, как половчее ущучить Рахима, повесив на него все мои несчастья, да так, чтобы он по собственной инициативе сдал мне кретина с автоматом. Но я поторопился, он сам остановил нас:

- Погоди, сержант, не гони гусей, он тебе зачем нужен?

- У Иваныча бабу уперли, точно так же, как мы твою. Но мы-то - за дело, а его как лоха нахлобучили. Хату увели, да еще баксы за жену вымогают. Есть ветерок, что твой музыкант знает, что к чему. Ты сам про это ничего не слышал?

- Максим, ты что, дитя малое? Кто чужому про такое рассказывает! А я для них чужой, так, иногда пользуюсь их услугами, за что и плачу. Они вроде наемной бригады от бюро добрых услуг, не только мне делают одолжение. Кто платит, тот и заказывает музыку. Но сегодня их в городе нет, поверь мне. Вам нужен Захаров Толян, это если официально, а вообще-то он отзывается на кликуху Ударник. Когда-то играл в рок-группе, бил в бубен и барабан, в общем, на ударных. Завтра после шести часов вечера вы можете обнаружить его в ресторане "Зорька", он обычно там обитает в ожидании заказа, среди музыкантов трется. Только учти две вещи: он не бывает один и почти всегда вооружен, это первое. А второе касается и тебя, Константин Иваныч: если он узнает, кто его сдал, то жить мне совсем недолго. Поэтому, когда закончите, позвоните мне по телефону, чтобы мне знать, что меня ожидает. Сюда пока не приходите, а вот телефончик твой я запишу.

Возле гостиницы мы расстались, Макс ушел в темноту проходного двора, а я, зайдя в номер, первым делом набуровил полную ванну горячей воды. Потом с удовольствием разделся, подтащил к ванне стул, на котором установил бутылку водки, стакан и большое яблоко. И только после этого, охая и подвывая, предал грешные телеса омовению. Говорят, в ванне поют только русские или полные идиоты, ну а поскольку я относился и к той и к другой категории, моя песнь полилась широко и привольно, травмируя психику гостиничной обслуги.

Скучные люди, совершенно не ценят мое хорошее отношение к ним. Уже через пару минут их деревянные кулаки стучали в мою дверь, пришлось заканчивать арию мельника на середине. Обидевшись, я выпил немного водки и намылил голову. Естественно, тут же зазвонил телефон. Неблагодарная публика, с грустью думал я, шлепая мокрыми ногами по скользкому паркету и оставляя на нем праздничные мыльные снежки. Ведь я перестал петь, какого рожна им еще надо? Сейчас пошлю их по всем правилам словесного искусства. Не поскользнуться бы, подумал я, уже сжимая в руке трубку. Об этом надо было позаботиться немного раньше. Резко крутнувшись, пол вылетел из-под моих ног, а сам я, ударившись копчиком об угол стула, пришелся о паркет головой. Говорил я долго и громко, а когда болевой шок немного прошел, я поднял треснувшую трубку, но из нее уже лаяли короткие гудки отбоя. Осторожно положив ее на аппарат, я хотел было вернуться к прерванному занятию, но телефон зазвонил вновь.

- Господин Гончаров, вы немного успокоились? - участливо спросил знакомый голос Семушкина. - Мне, признаться, надоело слушать ваш великолепный мат, и я решил позвонить немного попозже. Что у вас приключилось, кто вас так достал, что, не спросив, кто звонит, вы сразу набрасываетесь на невинного человека?

- Извините, никто меня не доставал, просто я поскользнулся и сильно ударился задницей о паркет.

- Соболезную, хорошо, что не головой. Мы сегодня разговаривали с Алексеем Николаевичем, он мне поведал о ваших бедах и просил по возможности вам помочь. Если, конечно, вам это нужно.

- Конечно нужно, только платить вам нечем, меня всего обобрали.

- Какие могут быть разговоры между своими, для вас я с радостью все, что только возможно, сделаю бесплатно, - лукавил старый лис, видимо крепко попавшийся в ефимовский капкан. - Рассказывайте, что случилось.

Как мог подробно, я нарисовал ему ситуацию. Слушал он внимательно, но, видимо, положение дел ему не понравилось, потому что, крякнув, он спросил без прежнего оптимизма:

- Ну а какие-нибудь документы у вас остались?

- Конечно, мои личные при мне.

- Ладно, нужна живая встреча. Как у вас завтра со временем?

- До пяти вечера я свободен, как ночная бабочка. А что, дело кислое? Может, вам и браться не стоит, разберусь своими средствами?

- При помощи мордобития и членовредительства? Боюсь, Константин Иванович, это не тот случай. Ждите меня завтра в номере, нужно написать несколько заявлений, но сначала я должен побывать в этом "Уюте", посмотрю, что к чему, а если меня не допустят до бумаг, что вполне вероятно, то вам придется нанимать меня официально. Но повторяю, вам это ничего не будет стоить. Старый друг лучше двух новых. Не отчаивайтесь, безнадежных дел не бывает, бывают безнадежные адвокаты. Спокойной ночи, не переживайте, ложитесь спокойно спать.

Мыться больше не хотелось, еще бы, такой кайф сломали, сначала соседи, а потом адвокат чуть было инвалидом не сделал. Кое-как смыв мыло и шампунь, я забрался под одеяло, но, видимо, это чертово воскресенье для меня еще не закончилось. В дверь грубо и назойливо постучали.

- Кто там?! - не вставая с кровати, заорал я. - Кого черти носят?!

- Это я, - хихикнул снаружи знакомый голос горничной Светланы. Откройте, я спросить только хотела...

- Спросишь у своего Рахима-Рахмата. Успокойся, я тебя не заложил, а теперь убирайся к дьяволу и не мешай мне спать.

- Дядя Костя, а может...

- Не может, попроси у пьяного ежика, тетя Света. Аудиенция закончена, иди зарабатывай деньги в другие номера.

Полковник позвонил утром и торжественно объявил, что водитель вчерашней "копейки" задержан вместе с машиной, но ничего путного от него добиться не удалось, потому как вчера тот видел своего клиента впервые. Наняли его с самого утра, часов с девяти, а отпустили вскоре после того, как я передал пакет. Этого я и ожидал.

В полдень появился Семушкин, два часа мурыжил меня в номере, дотошно выспрашивая подробности, заставил поставить подпись в несметном количестве бумаг, а потом поволок по различным инстанциям, начиная с ЖЭКа. Все эти муки я терпел исключительно благодаря робкой надежде вернуть жилье законным путем.

В шесть вечера мы с Максом, как настоящие завсегдатаи, входили в полутемный порочный зал ресторана "Зорька". Не знаю, как я, но Макс на ресторанного кутилу походил мало. Модный дорогой костюм сидел на нем отлично, только вот само содержимое чувствовало себя в нем неуютно. В камуфляжном костюме ему было куда как удобнее, вот и надел бы его, сейчас это писк. Осмотревшись вокруг, я понял, что Ударника пока в зале нет.

Облюбовав столик потемнее, мы забились в самый угол, опасаясь, что Ударник обнаружит нас первым и тогда могут возникнуть некоторые сложности. Пролистав меню, я пришел к заключению, что цены против магазинных несколько завышены, о чем конфиденциально сообщил Максу.

- Ага, - согласился он охотно, - обнаглели, суки, где это видано, чтобы киевская котлета стоила пятьдесят пять штук? За такие бабки я из этого повара сотню штук настряпаю. А водка? Гляди, Иваныч, сто граммов стоит десять тысяч! Уроды, это же полтинник за пузырь. Почки им отбить надо, чтоб кровью мочились.

- Не возражаю, а водку надо было брать на улице, сами виноваты. Если сам о себе не позаботишься... Э-э-э, любезный, - остановил я верткого ресторанного работника, - прими заказ, голуба.

- Секунду, вы вдвоем?

- А у тебя что, глаза повылазили, разве не видишь?

- Я в смысле, без подруг? Что будем кушать?

- Ты - что хочешь, хоть собачьи фекалии, а нам тащи котлеты по-киевски, овощной салат и бутылку водки, да гляди у меня, чтоб быстро. А то я нервный, когда жрать хочу.

- Не беспокойтесь, только перестаньте хамить, иначе вас отсюда могут запросто вышвырнуть. И у меня будет испорчен вечер, и у вас.

- Мудро мыслишь, слуга пищевода, выполняй приказ. Макс, что-то половой нынче гордый, амбициозный пошел. К чему бы это?

- Теперь, Иваныч, его труд считается престижным, вот он и распушил хвост. Его маленько пообщипать бы, да только у него тут крыша, могут холку надрать, а нам дело делать нужно, не до него. Иваныч, а вы уверены, что узнаете этого Ударника, я-то далеко был.

- Думаю, что его богомерзкая рожа запомнилась мне надолго.

Котлеты оказались на удивление вкусными, и, если бы не их стоимость, мы бы непременно повторили заказ. Время подходило к семи, а Музыканта все еще не было. К этому часу мы сожрали весь заказ и теперь сидели абсолютными дураками, не зная, что делать дальше. Официант, видя наш пустой столик, начал проявлять некоторые признаки беспокойства. Нам не оставалось иного выхода, кроме как, расплатившись, убраться восвояси. И вот тут-то, на выходе, мы и столкнулись с ним. Ударник с двумя аналогичными идиотами из позавчерашней компании как раз выбирался из только что подъехавшей "девятки". Я едва успел спрятаться за широкую уховскую спину. Шестым чувством и Макс понял, что дичь в капкане. Сделав незнакомый цвет лица, мы спокойно прошли своей дорогой. На всякий случай я вытащил карандашный набросок незабвенной Риммы и пришел к выводу, что только что увиденная харя и мурло на портрете - одно и то же лицо.

- Ну что, Иваныч, дальше по плану?

- А потянем троих-то? Да еще шофер. Они ведь вооружены.

- Мы тоже. Нам обязательно нужен Музыкант или сгодится его водила? Гляди, он все еще ковыряется в тачке. Очень удобно его сейчас срезать, аж руки чешутся, ювелирная бы работа получилась.

- Заманчиво, но давай действовать наверняка. Вдруг водила ничего не знает или знает, но не все. Это только спугнет их, и второго такого случая уже не будет. Но вот спеленать его не мешает, а то в самый неподходящий момент этот засранец может сделать нам козу.

- Мне тоже так кажется, покури, Иваныч, я один справлюсь.

Макс неторопливо подошел к машине и вежливо постучал в стекло, вероятно спрашивая закурить, а когда парень недовольно открыл дверцу, Ухов, коротко и незаметно его вырубив, сам забрался в салон. Что он там творил, я сказать не берусь, но только через три минуты машина завелась и отъехала за угол, а еще через пять оттуда вышел довольный Ухов. Не говоря ни слова, он кивнул на ресторан. Соблюдая дистанцию в десять метров, я последовал за ним. Он попер прямо в зал, а я приостановился в вестибюле так, чтобы было удобно держать зал под контролем. Гоп-компания тоже расположилась в укромной темноте кабины. И кабина эта находилась совсем близко от входа. Возле нее сейчас стоял Макс, что-то оживленно рассказывая, наверное, любимые истории из личной жизни Екатерины Второй и поручика Ржевского. Видимо, они прошли на ура, потому что вскоре он сидел в проходе за их столиком. Еще через десять минут он забрался внутрь кабины и немного погодя подал мне условный знак. Почему-то за столом, включая Макса, сидело трое. Только потом я заметил какой-то куль, утрамбованный под диванчик. Ударник и его дружок сидели по обе стороны младшего лейтенанта Ухова, воспитанные и послушные, как институтки. Наверное, они понимали, что стволы, утопленные в их боках, имеют обыкновение стрелять. Как было договорено, первым делом я обезоружил наших подопечных, не исключая и вырубленного парня.

- Что вы от нас хотите? - наконец обрел дар речи Ударник.

- Сущую безделицу: чтобы ты пока заткнулся и всерьез подумал о бренности земной жизни. Вставай и осторожно, без резких движений, спиной подходи ко мне. Учти, моя пушка умеет стрелять через карман. Одно неосторожное движение, как говорит Жванецкий, и тебе уже никогда не быть отцом.

Обняв его нежно и крепко, как горячо любимого друга, я провальсировал к выходу. Вел он себя разумно, и мне не пришлось за него краснеть. Подойдя к машине, я велел ему грузиться на заднее сиденье.

- Куда вы хотите меня везти?

- На концерт Аллы Пугачевой, заткнись и сиди смирно, если твой дружок поднимет волну, мне придется тебя ликвидировать.

- Тогда надо его предупредить, ему же ничего не сказали! разволновался Толян за свою бесценную особу.

- Успокойся, без тебя предупредят. Останешься в живых, если будешь себя хорошо вести. Правдиво ответишь на несколько вопросов - и мы тебя живьем свезем в ментовку.

- Зачем в ментовку?..

Подбежавший Макс с лету прыгнул за руль и запустил двигатель. Подавленный предстоящим процессом, Ударник молча сносил страдания. Он, кажется, до сих пор не признал во мне позавчерашнюю жертву. Ну и отлично, мне и Рахиму это только на руку.

- Как там у тебя, Макс, орлы не сильно стучали клювами?

- Все прошло на высоком идейно-политическом уровне. Мы расстались глубоко удовлетворенные полным взаимопониманием. Видал, Иваныч, я уже под тебя работать начал. Жена говорит, что мне скоро в академию можно поступать.

- Дерзай, мой сын, учись, пока жив такой умный наставник. Тебе не кажется, что нам пора и в лесок завернуть?

- Зачем в лесок? Для чего в лесок? - задергался, залепетал наш Музыкант, видно, с нервишками у него был дефицит. - Не хочу в лесочек, отпустите меня, я денег дам, только отпустите. Остановите.

- Ну куда же ты пойдешь на ночь-то глядя? Машины тут редко ходят, не ровен час еще околеешь, кто тогда будет женщин похищать, по телефонам запугивать? Нет, никак не можно тебя отпускать, богатая твоя клиентура потеряет высококлассного специалиста, нехорошо.

- Не знаю я никаких женщин, никакой клиентуры. Отпустите меня, вы не имеете права так обращаться со мной.

- А ты имел право издеваться над людьми? Пока я знаю за тобой только два преступления, но их наверняка больше, гораздо больше.

- Какие преступления...

- Это мы сейчас выясним, вытряхивайся, чирей на теле человечества. Макс, в целях профилактики помассируй ему печень.

- Да ну его на... Иваныч, на него же смотреть противно, не то что прикасаться. Давай сразу завалим, и все дела, - подыгрывал мне Ухов, без особенного напряга, потому что от Ударника действительно тошнило. - Как его лучше, через сук или так удавим?

- Да вы что, мужики, совсем спятили?! - Глаза Толяна сделались собачьими, еще немного, и он разревется. А ведь совсем недавно, когда я находился на его месте, глаза у него были совершенно другие, бесноватые глаза убийцы, не знающего пощады. Вчерашний герой вдруг сделался инфантильным и плаксивым существом.

- Да как удавишь, так и удавишь, все хорошо будет.

- Не надо, мужики, хотели в милицию везти, вот и везите! Только не убивайте, у меня жена больная, мать при смерти.

- Может быть, и не убьем, если ты нам честно расскажешь, где сейчас находится Валентина Горбунова и кто тебя нанимал для ее похищения. Учти, говорить нужно что? Правильно, Захаров Анатолий, только правду, правду и еще раз правду. Мы слушаем.

- Кто нанимал, клянусь Богом, не знаю, а баба у Кассира в доме, он один живет, туда мы ее и определили. Подальше от глаз.

- Кто такой Кассир?

- Спроси у своего ненормального Макса, он его под стол утрамбовывал, наверное, забил пацана.

- Туда ему и дорога, - зло вмешался Макс. - Нечего было пушку вытаскивать, ведь я предупреждал по-хорошему. Козлы вонючие, крадете людей, грабите, вымогаете, сколько горя приносите, а для чего? Чтобы потом пропить, просрать эти нажитые чужим трудом бабки. Подлюги. Ты знаешь, сколько пахал Иваныч, чтобы получить эту однокомнатную квартиру, которую вы, наверное, уже пропили, шакалы.

- Так это вашу квартиру оформил Кассир, извините, не знал... Но мы взяли не все деньги, двадцать пять забрал Шукур, это он подогнал покупателя, а полтинник - от заказчика.

- Ладно, - прервал я эти воспоминания, - на суде дорасскажешь, а сейчас быстро в машину, покажешь дорогу к дому Кассира. А кто заказал похищение? - уже сидя в машине, возобновил я допрос. - Какие у него координаты?

- Не знаю, он просто пришел в кабак и нашел меня. По чьей наколке? Не сказал.

- И ты вот так, без рекомендации взялся за дело? Не суши мне уши. В это не поверит даже лошадь. А вдруг это был мент?

- Вас я чую за версту, не, то был нормальный пиджак. Его сразу было видно. Мы послушали и вместе решили ему помочь.

- Расскажи это подробнее.

- Да что тут особенно рассказывать, он пришел в среду вечером. Мы уже бухалово заказали, сидим, балдеем, а тут этот пиджак подваливает. По уши закутанный в шмотье, даже не разделся, как его только пропустили. Подкатывает к нашему столику и тарахтит, мол, мужики, есть дело, можно клево наварить, только надо завтра к утру найти покупателя на хату. Само собой, чтоб при башлях был, потому что одна тупая бикса сдает однокомнатную хату. Эту овцу надо тормознуть в приемной и предложить сделку напрямую. Половина капусты от продажи будет ваша, если вы после того увезете ее к северным оленям, в смысле, закроете на месяц-другой. А когда она мне понадобится, я ее заберу. Только просил сильно ее не товарить.

Ну, мы прикинули, вроде подходяще, тем более у нас кент один этой лажей занимается, выдернули его, они пошушукались, ударили по барабану, а наутро я сидел в приемной "Уюта", там как раз шукуровская телка секретуткой пашет. Часов в десять появляется похожая овца, я ее за шкворник. Иди на сюда. Побазарили, все ништяк, вышли на улицу покурить, а тут в аккурат и Шукур с клиентом катит. Туда-сюда, доболтались, покатили к нотариусу, потом еще куда-то раза три заезжали. Короче, обстряпали они документы, все путем. Разбашлялись через кассу. Я говорю этой овце, куда, мол, тебя отвезти, да про мои проценты не забудь. А она веселая такая, говорит, давай к "Яру". Ну, Кассир ее и приголубил по дороге. У него такой специальный баллончик был, убить не убьешь, а вырубает на раз, нам его тот пиджак спецом дал. Бикса отключилась, а я к обочине прижался, это когда мы уже из города выехали. Обшмонали, ништяк! Сто лимонов как с куста.

- Козлы, - не выдержал я, - вырубали-то зачем? Она бы и так вам отдала.

- Ну, это, чтоб дорогу к дому Кассира не смогла запомнить, - с обескураживающей логикой ответил подонок.

Видит Бог, я не хотел, рука сама собой погрузилась в его выпирающий, прыщавый кадык. Он забулькал, закашлял и повалился на сиденье, собираясь как следует отдохнуть, но такого удовольствия доставить ему я не мог.

- Вставай, дегенерат. А Римка с мамашей в этой афере были с вами связаны, где они сейчас?

- Я не знаю, но Шукур решил себя обезопасить, привез их сюда, а потом отправил куда-то на Кавказ, до тех пор пока ты не утихнешь. Мы не знали, что, кроме той бабы, кто-то еще имеет право на жилплощадь. Пиджак нас уверил, что все будет путем.

- Как вы поддерживаете с ним связь? Какой у него телефон?

- Мы бы сами хотели это знать. Он звонит Кассиру сам, но очень редко. За все время звонил раза три. Ему Кассир уже говорит: когда заберете товар? А он только смеется. Пользуйтесь, говорит, не жалко.

- А вы что же?..

- Ну мы и попользовались.

Началось самое натуральное избиение младенца, даже Макс не выдержал, остановил машину и с трудом вырвал из моих рук полузадушенного Ударника.

- Потом, Иваныч, потом, он же нам дорогу не сможет показать. Погоди немного, никуда он не уйдет, весь твой будет. Садись-ка за руль, немного успокоишься, нам тут не далеко осталось, километров пять.

Через десять минут мы уткнулись в забор нужного нам дома. В окнах стояла кромешная тьма, во дворе пса не было.

- Ну и что ты скажешь на это? - задумчиво спросил Макс, не желая выходить из машины. - Где вы ее держите?

- В комнате, - озадаченно ответил недоумок. - Но у нее всегда горел свет. Работал видик и телевизор. Ничего не понимаю. Я вместе с Кассиром уехал отсюда в пять часов вечера, все было нормально.

- Спокойно, может быть, и сейчас все нормально, - упредил Макс мой взрыв. - А ну как твоя Валя напилась и теперь спокойно спит. Пойду посмотрю, ты, Иваныч, придурка этого не трожь, может, еще понадобится.

Хлопнув дверцей, Макс ушел в черноту вечера, а я затеял с подонком дружескую беседу, предварительно легонько прижав его гортань.

- Выкладывай бабки, недоносок, если хочешь увидеть утро!

- Какой разговор, обязательно отдам, только у меня их нет. Осталось лимонов десять, да у Кассира лимонов пять. Но я завтра поищу.

- Ты найдешь их сейчас, потому что завтра тебя уже прикроют.

- А где я их найду в восемь вечера? Я и искать не буду, если хотите меня сдать легавым. Какой смысл, один хрен сидеть.

- Про смысл мы поговорим попозже, а пока не хрюкай и моли Бога, чтобы с Валентиной все было в порядке.

- А что с ней будет, мы культурно обращались, отшпендиферили только, но она не больно-то ломалась. Больше за бабки переживала, а так - все как в лучших домах Лондона и Парижа...

Услышав скрип моих клыков, парень понял, что сказал лишнее, и испуганно заткнулся. Так в молчании мы и сидели, ожидая прихода Ухова. Он вернулся мрачный и озадаченный. Закурил сигарету и сообщил:

- Ничего не понимаю! Какая-то чертовщина.

- В чем дело? Да говори ты скорей, не томи душу.

- Погоди, Иваныч. Ты, козел, где вы ее держали? В маленькой комнатке справа?

- Да, а что?

- А то, что там никого нет, но совсем недавно там был заперт человек. Айда, глянем. И ты, придурок, пойдешь с нами. Троглодит, ты точно уверен, что Валентина оставалась дома в пять часов, когда вы уходили в кабак?

- Конечно, а куда она могла подеваться? Дверь дубовая, с капитальным навесным замком. А что, ее нету?

- Спокойно, Макс, вы сидите, я схожу один, может быть, обнаружу какие-то следы. Если что, то несколько раз мигну светом.

Осторожно, чтобы не затоптать следы, я прошел в дом. Он был стар, но выстроен добротно и на совесть. В сенях я зажег дворовое освещение и вернулся на крыльцо. Шел небольшой снежок, но и его оказалось достаточно, чтобы запорошить следы, если таковые имелись. Оставалось одно - заняться домом. Он состоял из двух больших комнат и крохотной каморки с массивными стенами и дверью. Как будто зодчий заранее предвидел, что здесь будет томиться моя ненаглядная Валентина. Комнатка имела квадратов шесть, больше двух не собираться. Она казалась бы уютной, но весь ее вид портила тюремная решетка, надежно закрепленная в маленьком оконце. Лабух не соврал, действительно пленнице, кроме параши, были предоставлены некоторые удобства в виде телевизора, холодильника и магнитофона. Но куда она могла подеваться? Силой она не отличалась, сообразительностью тоже, так что по собственной инициативе выбраться отсюда она не могла. Значит, ей помогли или повторно похитили, и теперь она томится в еще худших условиях. В том, что она побывала здесь, я был уверен, поскольку о том свидетельствовала ее вязаная голубая кофта. Почему она не забрала ее, спасаясь бегством? Не значит ли это то, что смывалась она неожиданно, спонтанно? Кто помог ей бежать? Кто вообще знал, что она находится здесь? Об этом мне может поведать чирьястый кретин. Он беспомощно, как пингвин крыльями, захлопал руками, когда я затащил его в дом.

- Только не бейте, я все расскажу!

- А куда ты денешься! Отвечай, кто еще, кроме тебя и Кассира, знал, где находится Валентина? Быстро, сучий хвост.

- О ней знал Шукур, Римма с матерью и тот пиджак, что нас нанимал. Сам-то он здесь не был, но адрес знал.

- Когда он вам звонил в последний раз?

- Вчера, в воскресенье, около часа, мы уже уезжать собирались.

- Забирать ее не собирался?

- Да нет же, наоборот, говорит, пользуйтесь. Она нам уже надоела.

- А твой Шукур не мог ее увезти?

- Как же он мог ее увезти, когда он с нами в кабаке сидел.

- Иваныч, - прервал мой допрос Макс, - а ты дверь-то хорошенько осмотрел? Чего-то тут не так, кажись, никто ее не увозил и никто ее не крал. Ей-богу, она сама, изнутри открыла. Глянь-ка.

Так оно и было, мне следовало немного раньше обратить на это внимание, как, впрочем, и Максу. Замок вместе с пробоем и накладкой безвольно болтался на одной петле, вбитой в косяк. Вторая с мясом была выдрана из дубовой двери. В принципе это можно было сделать и снаружи, если бы не одно "но". Дело в том, что изнутри, перед тем как выбить дверь, ее ковыряли дужкой от параши, разгибая пробой. Остальное было делом техники. Ай да Валюха, ай да сукина дочь, плохо же я о тебе думал. Сумела-таки сама, без посторонней помощи вырваться из темницы. Сейчас, наверное, посмеивается, направляясь к дому. К дому, которого нет. И украл его ублюдок, стоящий передо мной. Не сдержавшись, я вновь заехал ему по уху.

- За что? Я больше не буду! - заныл он, катаясь по полу.

- Конечно не будешь, - согласился я. - Потому что сейчас мы сдадим тебя в милицию и попросим для начала как следует пощупать твою печень. А сами тем временем изучим темперамент твоей супружницы. Ты сам адрес дашь или нам узнавать его через адресное бюро?

- Не надо, мужики, простите меня. Не трогайте Дашку, она не такая.

- Подонок, а моя, значит, была такая? Моя сама легла под вас? В общем, так, сроку я тебе даю до завтрашнего вечера. Или ты возвращаешь мне сто лимонов, стоимость моей квартиры, или я сделаю все, что обещал, и немного хуже. Бабу твою забираю в заложницы, а ты до прихода своего дружка потомишься в наручниках.

- Это незаконно. Я обо всем расскажу!

- Ух ты! Какая законопослушная девочка. Придется действовать согласно правовым нормам. Свезем тебя в надлежащее заведение, только сперва дождемся твоего дружка Кассира, чтобы дважды не мотаться. Сдадим сразу всем комплектом. Ты прав, прыщ, законным путем спокойнее и наверняка. Отсужу я твою хату взамен своей, и пойдешь ты, болезный, по миру, ведя под руку слепую, немощную мать, заставляя ее на паперти просить подаяние для пропитания дебильного сыночка. Твоя Дашка, естественно, тебя сразу же бросит, на кой черт ей нужен убогий муж. И друзьям своим, подонкам, ты тоже не будешь нужен, шакалы всегда загрызают своего ослабевшего собрата.

Прыщ захлюпал носом, видимо, достал я его до задницы. Кто бы подумал, что несколько дней назад он был бесстрашным убийцей, готовым без раздумий прострелить кому угодно череп. Но тогда он был не один. Страшная штука стая.

Кассир появился часов в девять и был неприятно удивлен, когда вместо ожидаемой Валентины в ее комнате застал связанного товарища и двух грубых дядек. И уж совершенно потрясен нашим бестактным поведением. Он даже попытался брыкаться, но, признав в Максе своего недавнего знакомого, притих и молчал до самой милиции. От помощи Ухов отказался, поклявшись, что подберет нашим героям самую престижную камеру с дыбой и видом на Волгу.

По моим подсчетам, ненаглядная должна была сейчас качать права в нашей бывшей квартире или сидеть в моем номере. В крайнем случае - коротать время у бывшего мужа.

Ее не оказалась ни там и ни сям, а у Горбунова вообще никто не ответил. Несколько обескураженный и сердитый, я вновь позвонил Гольбрайху и участливо сообщил, что мошенники мною пойманы и он не сегодня-завтра имеет отличный шанс убраться из моей берлоги к собачьим свиньям. Эту информацию он переживал очень бурно и в итоге почему-то назвал меня кваснопузой сволочью.

Завалившись на кровать, я с удовлетворением отметил, что одна проблема мною решена. Через суд, при наличии жуликов в камере и адвоката Семушкина, отсудить квартиру будет нетрудно. Остается еще одно дельце, о котором я понемногу начал забывать, хотя уже дважды получил за него совсем нехилый аванс. Странная смерть инфарктника Иванова и еще три аналогичных случая по области. За них, естественно, мне ничего не заплатят, но они могут послужить трамплином для моего дела. И начинать нужно буквально завтра.

Черт ее побери, где же Валентина? Где она может шататься? Практически где угодно, у любой из своих многочисленных подруг. Но она даже не поинтересовалась у Гольбрайха, где меня можно найти. Глупая, несерьезная женщина. Совсем отбилась от рук. Да, что там еще? Было бы совсем неплохо разыскать синий пуховик с капюшоном и доходчиво ему объяснить, как это нехорошо - красть чужих жен, вымогать деньги и продавать не принадлежащие тебе квартиры. Постепенно под эти невеселые мысли я уснул без сновидений и всегдашних кошмаров.

Наутро, уже в девять часов, мне позвонила безупречная наша милиция и настоятельно попросила почтить своим присутствием. В такой ничтожной просьбе отказать им я не мог. Уже через час я курил в кабинете Немова, правдиво рассказывая историю поимки наших баранов. Слушал он не перебивая, а в конце с сожалением выдал:

- Все это прекрасно, Константин Иванович, а только они идут в отказ.

- Очень мило с их стороны, да только есть прямые улики, например, отпечатки на оружии, которое мы у них изъяли, следы пребывания Валентины в доме этого Кассира, наконец, сама Валентина...

- Валентина - это уже серьезно, передайте ей, пусть обязательно ко мне зайдет. Наверняка у нее еще не сошли синяки и ссадины.

- Конечно, только самой Валентины нет. Как в воду канула. Ума не приложу, где ее черти носят. Но Гольбрайха я предупредил, думаю, что сегодня она объявится. Скажу, чтобы немедленно бежала к вам.

- Хорошо, пишите заявление, и я сниму с вас показания.

Полчаса я рассказывал лейтенанту грустную историю потери своего жилья и то, каким образом я вышел на подонков. Он только недоверчиво крутил башкой и причмокивал языком.

В приемной Ефимова толпилась тьма народу, я уже хотел махнуть рукой и отправиться восвояси, но в это время он самолично выглянул из кабинета и заметил меня.

- Заходи и побыстрее рассказывай, времени совсем нет.

- Алексей Николаевич, мне нужно знать, когда и где померли те три инфарктника, о которых вы говорили, есть у меня одна задумка...

- Отлично, но сейчас искать ту шпаргалку нет времени. Иди к себе и жди, как найду, позвоню.

Позвонил он сразу, едва я переступил порог комнаты, заговорил четко и торопливо:

- Паренов, город Самара, проживал по улице Красной, дом 35, квартира 9, холостяк, два инфаркта, один обширный, умер первого ноября 1997 года. Возраст - сорок пять лет. Председатель преуспевающего кооператива. Второй Гриднев, возраст сорок два года. Два обширных инфаркта, проживал один по улице Красной, дом 31, квартира 12. Крупная железнодорожная шишка, умер пятого октября 1997 года. Третий - Кислицкий, проживал в Первом Железнодорожном тупике, седьмой частный дом, это рядом с теми двумя, два инфаркта, один обширный, умер седьмого декабря 1997 года, возраст сорок два года. Зубной техник, недавно похоронил жену. Ну как? Впечатляет?

- Впечатляет, Алексей Николаевич, сегодня же смотаюсь туда. Думаю, в кардиологическом центре удастся что-нибудь вынюхать.

- Не думаю, кардиологический центр - это больные со всего города, а тут налицо единый, небольшой куст, ограниченный пятачок. Могут найтись общие знакомые, подумай. Как у самого-то дела? Немов рассказал в двух словах. Будем трясти твоих подопечных, пока не вытряхнем все мозги. Супруга еще не появилась?

- Да нет, не знаю, что и думать.

- А ты никуда не езди, подожди ее сегодня, не появится сегодня-завтра, объявим розыск. Человек не иголка.

- Особенно в наше время и в нашем государстве. Алексей Николаевич, вы пока "собаку" у меня не снимайте, пусть еще денек постоит.

- Хорошо, а ты что думаешь...

- Да ничего я не думаю, просто на душе муторно.

Едва я успел положить трубку, как телефон требовательно и зло заверещал, явно собираясь преподнести мне очередную пакость. Опасливо и гадливо, словно гремучую змею, я поднял трубку. Приятный женский голос осведомился о моем здоровье.

- Ничего, пока не жалуюсь, - успокоил я ее, - только вот геморрой донимает, особенно когда слышу такой волшебный, неземной голос. Чем могу быть вам полезен?

- Меня попросил позвонить небезызвестный вам господин и просил передать, что он очень ждет остаток обещанной вами суммы.

- Очень приятно, передайте ему, что денег у меня нет, а сам он пусть спортивным шагом идет на... И желательно с вами вместе.

- Хорошо, я передам ваши пожелания, но он просил еще вам передать, чтобы вы не делали опрометчивых шагов, так как интересующая вас особа находится у него и ее жизнь зависит только от вашего благоразумия и преданной любви к ней. К сожалению, говорить я с вами дольше не могу, потому что меня могут засечь, то есть меня уже засекли. Пора менять дислокацию, но я вам еще позвоню. Всего доброго.

Трубку положили, а я обессиленно упал на кровать. Все, это конец. Значит, ее все-таки выкрал этот скот, но почему она сама старалась открыть дверь? А может быть, он пришел за ней тогда, когда она уже освободилась по собственной инициативе? Ничего не понимаю. Знаю только одно: мне требуемой суммы не найти, таких денег попросту никто не даст. Получается, совсем скоро я буду иметь счастье быть приглашенным в морг на опознание трупа своей любовницы. Неприятная процедура, а особенно - когда речь идет о близком тебе человеке. А если я каким-то чудом все-таки добуду деньги, то что? В любом случае конец один, ее умертвят. Слишком большой для него риск оставлять ее в живых. Но возможно, ей он, как и остальным, не показался в натуральном виде, предпочитая оставаться инкогнито в синем капюшоне. Тогда появляется некоторый шанс, и выходит, нужно искать деньги. Почему они так спокойно говорят со мной по телефону, прекрасно зная, что он на "собаке"? Интересно, смогли ли они засечь этот последний разговор?

- Лейтенант Немов слушает.

- Олег Иванович, с вами говорит Гончаров, след Валентины просматривается, хотя и не так, как хотелось бы.

- Вот как, я рад, хорошо, что вы позвонили. У меня для вас довольно приятное сообщение, ваши обидчики, после интимного разговора с младшим лейтенантом Уховым, раскололись и даже до кучи вложили третьего сообщника. Теперь очень хотят поговорить с вами.

- Олег, не могут они расколоться до конца, им тогда, наверное, вышак светит, просто они подняли на себя последний эпизод, а за него много не дадут. Где они?

- Пока у нас в подвале, я думаю, вам стоит с ними переговорить.

- Я тоже так считаю, сейчас приеду. Большая просьба: к моему приходу забери у перехватчиков запись последнего моего разговора, исключая настоящий.

Буквально в дверях я столкнулся с хлопотливым и вечно деятельным адвокатом Семушкиным. Он озабоченно затолкал меня назад в комнату и сообщил, что дела мои не то чтоб очень плохи, но и хорошими их не назовешь. Все было бы отлично, не будь я таким безнадежным глупцом, что выправил доверенность от своего лица на имя Валентины распоряжаться моей недвижимостью на ее полное усмотрение. А в этом случае моя подпись нигде не требуется. Однако после того, как я рассказал ему, что мошенники пойманы и идут на признание, он заметно повеселел и даже попросил немного выпить, что не замечалось за ним в течение долгих лет нашего знакомства.

- Бог ты мой! Но это же совсем меняет дело. В таком случае, Костя, тебе не нужен никакой адвокат, ты сам сделаешь их как детей. Главное, чтобы в суде они не изменили показаний.

- Не изменят, но все равно я вас очень прошу самому довести дело до победного конца. Когда-нибудь и я вам понадоблюсь.

- О чем разговор, я сделаю это с превеликим удовольствием.

Немов уже ждал меня. На столе стоял портативный катушечный "репортер", и, судя по озабоченной физиономии следователя, запись он уже прослушал. Он хмуро кивнул мне на стул и подвинул пачку сигарет.

- Значит, вон как получилось. - Он оседлал стул и замотал головой. Хреново.

- Мне тоже так кажется. Засечь-то ее смогли? Вижу, что нет.

- Телефон засечь смогли, а что толку, говорила она из автомата, возле Центрального универмага. Пока передавали по рации на ближайший пост, пока они врубились, пока добежали - ее и след простыл.

- Она обещала позвонить еще раз.

- Да, я понял, и, вероятно, опять сделает это из автомата. Что вы намерены предпринять?

- Ума не приложу. Посмотрю по обстоятельствам. Попробуйте на этот раз действовать оперативнее. Где эти ханурики, которые хотели меня видеть? И о чем они хотели со мной говорить?

- У меня, Константин Иванович, создалось такое впечатление, - тонко улыбнулся Немов, - что они хотят просить вас о некоторой услуге.

- Какой же? Не темни, генерал, все свои.

- Мне так "кааца", что они не будут возражать, если вы заберете свое заявление. Вот для этого я и пригласил вас сюда.

- Хорошее у них желание, а что по этому поводу думает товарищ Немов? Я всегда прислушивался к его мудрому совету!

- Маршал Немов думает, что такой пикантный вопрос необходимо решать вам самому, потому что других материалов на них пока нет. Как барин скажет, так и будет.

- Хорошо, приведи мне одного, лучше угрястого, он вроде шефа у них. Или мне надо к ним идти? Как лучше-то?

- Наверно, лучше спуститься вам, там поспокойнее, ушей поменьше.

По узкой вонючей лестнице мы спустились в подвал, используемый сразу в нескольких целях. Во-первых, как хозблок, во-вторых, как склад ненужных вещей, а в-третьих, как курятник для задержанных до выяснения. Из общей этой клетки и был извлечен господин Ударник. Извлечен и препровожден в тесный закуток ко мне на собеседование. Боже мой, что они сделали с Твоим рабом Анатолием? Постарался Ухов на славу. От такой работы заговорил бы ископаемый мамонт. Увидя меня, разбойник обрадовался, как родной маме.

- Здравствуйте, дядя Костя, спасибо, что пришли, мы хотим попросить у вас прощения.

- Кретин, это все, что ты хотел сказать? Мог бы не беспокоиться, тебя будет прощать Бог и прокурор. Уведите этого идиота назад, - попросил я неопрятного стража, а сам встал, делая вид, что собираюсь уходить. И это возымело действие.

- Подождите, дядя Костя, вы же не дослушали, мы хотели попросить у вас... Ну... Это... заберите назад заявление, а?

- А может быть, тебе еще и благодарность объявить? Наивный ты мальчик.

- Нет, вы не поняли, мы с пацанами хотим вернуть вам деньги, ну, те, которые мы отобрали у вашей жены.

- Это отличная мысль, над ней стоит подумать. Что вы просите взамен?

- Ну, я же говорю, заберите заявление.

- Забрать заявление не долго, а вот получить от вас деньги, думаю, будет проблематичней. Сколько и когда вы намерены отдать?

- Ну, сколько? Сколько взяли, пятьдесят лимонов, а отдадим, как только нас отсюда отпустят.

- Слушай, ты, лабух-неудачник, да ты, никак, меня за пацана держишь? Попроси свою Дашу, чтобы она принесла тебе петуха, будет кому трахать мозги, пока не попадешь на зону. Там-то с вами разберутся быстро и качественно. За изнасилование Валентины вы ответите сполна. Не тебе говорить, что там делают с такими, как ты. Я заранее благодарю того буйвола, который сделает из тебя девочку. Чао, Анатолина!

- Подождите, я должен сначала переговорить с пацанами...

- Говори хоть с Мишкой Япончиком, только не дергай больше меня, без твоих долбаных проблем дел у меня хватает. Да, совсем забыл рассказать твоему следователю, как ты в лесу из автомата стреляешь людишек, забыл сказать, что один из них был я.

- Хорошо, деньги у вас будут завтра утром.

- Сколько и когда конкретно?

- Столько, сколько вы просите. Скажите, куда принести, и до обеда вы их получите.

- В смысле пули в живот? Пацан, я же тебя насквозь вижу.

- Хорошо, скажите тогда вы, как это лучше сделать. Я согласен на все.

- Пусть завтра сто миллионов положат на мой текущий счет номер такой-то в Сбербанке. К обеду я проверю и, если все нормально, сразу заберу заявление.

Дело шло к вечеру, и потому выезжать в Самару не было никакого резона, а вот немного отдохнуть совсем не мешало. Только как отдохнешь, когда денег в кармане кот наплакал. Наверное, самое лучшее в моем положении прийти в номер и завалиться спать. Задумка была отличная, а вот исполнение, как всегда, вышло отвратное. Едва я растянулся и закрыл глаза, как резаным кабаном заревел телефон. Я уже стал привыкать, что через него я получаю только гадости. Не ошибся и на этот раз, звонила та же стерва, что и утром. И опять она была до блевотины вежлива, так вежлива, что мне хотелось ее удавить.

- Как вы себя чувствуете? Вы уже обсудили наш разговор с компетентными товарищами?

- Не волнуйтесь, обсудил.

- И к какому пришли выводу?

- Пришли к выводу, что вы натуральные мерзавцы.

- Не сомневалась, но это не существенно. Что вы можете сказать по основному интересующему нас вопросу? Вы понимаете, о чем я говорю?

- Понимаю, но у меня больше нет денег, а в долг никто не дает.

- Это мы и предвидели, поэтому я звоню второй раз. У вас есть один неплохой выход: продайте автомобиль, он у вас почти новый. И не отчаивайтесь, купите себе новый.

- Чтобы вы и на него положили глаз? Да и не верю я вам, все одно Валентину вы убьете, если уже не убили.

- Нет, пока она в полном здравии и даже написала вам записку, вы скоро ее получите. Извините, мне пора, сюда едут менты...

И опять стерве, звонившей с окраины города, удалось улизнуть незамеченной. От злости я грыз подушку и проклинал свою проклятую жизнь. Было такое чувство, будто вымогателям нужны не столько деньги, сколько сам процесс и осознание своей безнаказанности, да еще удовлетворение, получаемое ими от моей беспомощности. Напиться бы водки, чтобы хоть на несколько часов вырваться из этого помеченного красными флажками круга. Но нельзя, потому что завтра будет еще хуже. Наглотавшись каких-то успокоительных таблеток, я все-таки вырубился до утра. До той минуты, когда меня не разбудил чертов телефон. Он становился мне ненавистен, я был близок к тому, чтобы раз и навсегда покончить с этим красным чудовищем, хряпнув его об пол. Звонил Немов. Он задал совершенно идиотский вопрос:

- Вы что, спите?

- Нет, играю в хоккей. Почему так рано? Вам что, не спится?

- Простите, но дело идет к одиннадцати, если я вам помешал, то...

- Это вы меня извините, вчера наглотался таблеток, вот и результат. Что хорошего расскажете?

- Ваш знакомый сделал, что обещал, как быть дальше?

- Сейчас подъеду, только по пути загляну в банк. Вы дело-то еще не заводили?

- Как это не заводил? Пройдут за мелкое хулиганство, получат свои родимые пятнадцать суток и, простимся с ними до следующей встречи, если не поумнеют.

В банке дела обстояли нормально, поэтому я по телефону дал Немову подтверждение, а сам прямым ходом двинул в Самару. Хочешь не хочешь, а аванс отрабатывать надо. Вот только с чего начинать? С кардиоцентра или, по совету Ефимова, с окружения покойных? Начнем с того, что ближе.

Ближе оказалась улица Красная, а на ней тридцать первый дом, где некогда проживал господин Гриднев, какая-то железнодорожная шишка. Дверь двенадцатой квартиры открыл симпатичный вьюнош системы "вундеркинд". От роду ему было лет тринадцать, но держался он независимо и с достоинством. Без тени опаски он пригласил меня в дом, даже не поинтересовавшись, кто я такой и с чем меня едят.

- Проходите в комнату, не разувайтесь, у меня не принято.

"Однако!" - только и подумал я, проходя в богатые хоромы с гобеленами на стенах, лепным потолком и пушистым ковром старинной работы.

- Мальчик, а когда придут твои родители? - спросил я, усаживаясь в высокое, но удобное кресло не нашего века.

- Мои родители не придут никогда, - коротко и резко ответил подросток. - Что будете пить? Мартини, джин, коньяк?

- Спасибо, я за рулем. Мальчик, а кто-нибудь из взрослых дома есть?

- Нет, если не считать Любы, но она здесь домработница. Собственно, что вы хотели?

- Наверное, мне лучше подождать кого-нибудь из взрослых.

- Вы никого не дождетесь, потому что их попросту нет. Взрослый здесь я. Говорите, по какому поводу вы пришли. У меня не так много времени, чтобы объяснять вам все произошедшее. Мне, видите ли, приходится самому себя кормить, да еще Любу в придачу.

"Полный маразм, мальчик явно ненормальный", - подумал я про себя, а вслух сказал:

- Меня интересует жизнь бывшего хозяина этой квартиры, некоего господина Гриднева.

- Зачем это вам?! - Паренек спросил, как ударил хлыстом.

- Наверное, я об этом скажу кому-нибудь другому, кто повзрослее. До свидания, молодой человек.

- Почему вас интересует папина жизнь?

- Господи, - искренне удивился я. - Так вы его сын? А мне сказали, что жил он одиноко!

- Так оно и было, но извольте объяснить, зачем вам прошлое отца. Я имею право это знать.

- Безусловно, но для начала давайте познакомимся. Меня зовут Константин Иванович Гончаров, вот мои документы.

Мальчишка внимательно осмотрел мою ксиву и, кажется, остался доволен, потому как вполне серьезно подал мне руку:

- Евгений Евгеньевич Гриднев, инженер-программист, работаю по договорам, поскольку на постоянную работу не берут из-за возраста. Но что вас ко мне привело? Я и мой отец были далеки от преступного мира. Он был классный инженер железнодорожного транспорта, достаток имел не чета моему, так что ввязываться в сомнительные предприятия у него просто не было необходимости.

- Женя, дело совершенно не в этом, я и не сомневался, что услышу нечто подобное. Просто меня насторожил ряд аналогичных смертей. Они очень похожи друг на друга, и у меня есть некоторые подозрения в том, что инфаркты вызваны искусственным путем. Поэтому я и хотел бы узнать некоторые подробности из личной жизни твоего отца. Возможно, мне удастся найти человека, который к этим смертям причастен. Ты бы хотел этого?

- Всей душой, но боюсь, ничем помочь не могу. Дело в том, что с десяти лет, с того момента, как умерла мама, я воспитывался в интернате. Для одаренных детей. Нет, не потому, что отец хотел от меня избавиться, он очень меня любил, просто его рабочий день четырнадцать и более часов. Смотреть за мной было некому, Люба не в счет, она у нас приходящая, поэтому мы с отцом решили, что мне лучше несколько лет пожить в интернате. Два раза в год я к нему приезжал, и мы устраивали праздник. Он брал небольшой отпуск, и мы с ним устраивали грандиозный кайф, катались на лыжах, ходили в театры, обедали только в ресторанах...

- Стоп, Женя, ресторан - это важно! Какой ресторан предпочитал твой отец, где вы чаще всего обедали?

- Затрудняюсь сказать, по-моему, мы побывали во всех кабаках города. Но вообще-то, наверное, чаще всего приходилось бывать в "Карасе", отец очень любил рыбу, а мне-то все равно, я не гурман.

- Значит, можно считать "Карась" его любимым рестораном?

- Наверное, да, там у него все официантки знакомые.

- Хорошо, Женя, извини за нескромный вопрос, сколько он получал?

- В цифрах сказать не могу, но знаю, что очень много. Я сейчас не зарабатываю и десятой части, хотя заработок имею выше среднего по стране. Только вот...

- Что ты хотел сказать?

- Не знаю даже... В карты отец не играл, кроме преферанса, водку пил умеренно, и я не знаю, но...

- Ты не мог найти его сбережения, так?

- Да, откуда вы догадались?

- Я не догадался, просто так должно было быть. В случае, который я расследую, тоже исчезли ценности. У вас из домашних ценных вещей ничего не пропало?

- А я-то грешил на Любу... Из дома исчезло прапрабабушкино столовое серебро, целый гарнитур девятнадцатого века, он, наверное, килограммов десять весил. Надо немедленно извиниться перед Любой.

- Пока подожди, ведь ничего еще не ясно, но думаю, это не ее вина. Теперь, Женя, позволь мне задать тебе весьма деликатный вопрос: как твой отец разрешал любовные проблемы, была ли у него постоянная женщина, которая бы появлялась в вашем доме регулярно?

- Скорее, нет. Точно знаю, что жениться он не хотел. Не хотел приводить в дом новую женщину. Ему казалось, что этим он нарушит клятву, данную когда-то маме. А на стороне кратковременные связи у него были, я это знаю точно, любил он это дело больше всего, кроме работы.

- Кто первым обнаружил его?

- Люба, она пришла в понедельник, после выходного, зашла в спальню и увидела...

- Ясно, - остановил я его, заметив, как подозрительно заблестели его глаза. - Скажи, Женя, а во время предыдущего инфаркта он где лежал, в кардиологическом центре?

- Нет, в августе он лежал в нашей больнице, в сердечно-сосудистом отделении, у него там отдельная палата была, потому что заведующий отделением его хороший товарищ. Я как раз на каникулах был, часто его навещал.

- Как зовут этого товарища, я могу с ним поговорить?

- Думаю, да, Семен Менделевич человек общительный.

- Можно я напоследок поговорю с вашей Любой?

- Отчего же нельзя, сейчас я ее позову.

Я ожидал увидеть зачуханную толстую тетку, но здорово ошибся. Вошла миловидная, спортивного вида девица, примерно двадцати пяти лет. Я подумал, что девственность Жени под большой угрозой или ему уже ничто не грозит в этом смысле, все уже потеряно.

- Я слушаю вас, - начала она напористо. - Мне Евгений Евгеньевич сказал, о чем примерно речь, спрашивайте.

- Скажите, Люба, в то утро, когда вы застали Гриднева мертвым, вам в глаза не бросилось ничего необычного?

- Конечно бросилось, во-первых, сам Евгений, точнее, его жуткая маска смерти. Он был страшен. Горел свет, и я увидела все в мельчайших подробностях. Он лежал на кровати совершенно голый. Уже потом мне показалось это странным, обычно Женя спал в пижаме. Я сразу же вызвала "скорую". Когда его увезли, я поняла, что у него была баба, но говорить этого не хотела, потому что в первую очередь бы заподозрили меня. Я так подумала, потому что в воздухе витал едва уловимый запах не моих духов. Да еще некоторые мелочи...

- Вы жили с ним?

- Это имеет какое-то отношение к делу?

- Нет. Как он проводил воскресные дни?

- Днем, как всегда, работал, а вечером обычно шел в кабак.

- Вас он с собой не брал?

- Чего ради, у меня муж и ребенок, один день в неделю я имела право посвятить им.

- Почему с вашей внешностью вы работали домохозяйкой у старика?

- А кто вам сказал, что он старик? Он выглядел гораздо лучше вас, к тому же работала я не просто домохозяйкой, но и переводчицей и домашним секретарем, за что соответственно и получала совсем неплохие деньги.

- Только ли за это?

- Успокойтесь, и за то тоже. Если вас интересуют мои интимные отношения с его сыном, то я опять-таки отвечу утвердительно. А только мне стыдиться нечего, жила с отцом и живу с его сыном, потому что любила отца и теперь люблю сына. Я для чего вам все это рассказала, чтобы вы поняли, что навредить я не могла ни отцу, ни теперь сыну. Мне больно осознавать то, что Женя подозревает меня в краже серебра, но как я могу доказать обратное? Если вы найдете ту суку, что была здесь, то клянусь, я найду способ вас отблагодарить.

"Говоришь-то ты - что медом мажешь", - подумал я, а вслух спросил:

- Люба, но ведь у Гриднева, кроме серебра, должны были остаться какие-то сбережения? Что вы думаете на этот счет?

- То же самое, после того как наше правительство украло вклады, Женя держал деньги дома, причем в долларовых купюрах, но они тоже исчезли.

- Сколько было денег и где он их хранил?

Она замолчала, глядя на меня испытующе и подозрительно. Наконец, решившись, негромко ответила:

- Сколько точно было денег - я не знаю, наверное, в валюте тысяч двадцать, может быть, и больше, а хранил он их просто в ящике письменного стола.

"Что и говорить, складно повествует дамочка", - думал я, подъезжая к ресторану "Карась". Вроде не врет, по моим прикидкам так и выходит, только вот с долларами сомнительно получается. Как могла бы ресторанная потаскуха в пять минут определить, где хранятся деньги. Тут маленькая неувязка получается, а в остальном картина рисуется правдоподобная.

Ресторан "Карась" оказался заведением среднего пошиба, но встретили меня тут гостеприимно, как родного. Ко мне тут же подлетели два официанта, наперебой предлагая куцый перечень изысканных блюд. Указующим перстом я ткнул в какую-то строку меню. Уважительно на меня посмотрев, они тут же приперли тарелку серо-коричневой каши, по виду очень напоминающей мелкозернистое дерьмо. Крякнув, я отважился попробовать, оказалось оно вполне съедобным. Мои человеки стояли рядом, видимо ожидая заказ на питие.

- А что, мужики, у вас здесь пьют? - не желая их разочаровывать, спросил я как можно беспечней. Они перечислили мне весь ассортимент любого уличного комка, правда, при каждой марке добавляли "из Парижа", "из Бордо".

- Ладно, тащите бутылку водки и три стакана.

- Зачем же три? - удивились молодцы.

- Вы тащите, а там разберемся.

Через три минуты мой заказ был выполнен, и официанты хотели достойно удалиться. Этому я решительно воспрепятствовал. Ухватив самого гарного за мятую фалду, я приказал:

- Садись. Молчать, когда с вами разговаривает бывший майор бывшей госбезопасности. Наливать!

- Вы нас извините, но нам с клиентами нельзя.

"Хорошенькое дельце", - подумал я, вспомнив гостиницу, где нельзя было с жильцами.

- Спокойно, мужики, с вами сидит не просто майор КГБ, с вами сидит личный адъютант его высокоблагородия генерала Черноты. Давайте же почтим память боевого генерала, геройски погибшего при освобождении города Екатеринбурга от немецко-фашистских захватчиков. Наливайте, ребята, пусть земля ему будет пухом.

На полном серьезе оболтусы выпили, а один даже начал что-то вспоминать из боевой биографии моего командира.

- Ищу я, братцы, одного человека, говорят, сюда частенько захаживал.

- Кто такой? - живо заинтересовался тот, что постарше. - Как имя, фамилия, какой из себя?

- Каким он теперь стал, я не знаю, а вот зовут его Гриднев Женя.

- Профессор, что ли? Так ведь он копыта откинул, его все время Михеич обслуживал, он часто к нам приходил, то с бабами, а то и один.

- А как мне поговорить с Михеичем?

- На том свете, он еще раньше профессора кувыркнулся, а с лета его обслуживал я, обедать он приходил каждый день, потому что работал неподалеку, а вот ужинал редко, только по воскресеньям. Последний раз он у меня ужинал, а на следующий день, в обед, не пришел. К вечеру мы узнали, окочурился профессор.

- А ты не помнишь, в тот последний вечер он был один или с женщиной? Может быть, здесь кого-нибудь снял?

- Ясно, какой ты майор КГБ, ну да нам скрывать нечего. Профессор, насколько я помню, пришел один. Я, конечно, могу ошибаться, времени-то прошло более трех месяцев, но мне кажется, это было именно так, он пришел один, а уже здесь прикадрил телку.

- Ты не помнишь, какая она была из себя, черная, белая, высокая, маленькая? Толстая или, наоборот, худая?

- Сейчас трудно вспомнить, мне кажется, это была высокая темная бабенка. Что я помню хорошо, так это яблоко.

- Яблоко? Какое яблоко?

- У них на столике лежало здоровенное красное яблоко.

- Спасибо, мужики, вы меня здорово выручили.

Яблоко, вот оно что. Теперь понятно и козе, что работала одна и та же брюнетка, это видно по почерку. Самое время нанести визит вежливости заведующему отделением сосудистых заболеваний товарищу Семену Менделевичу. Время уже позднее, и на работе его уже нет, а времени у меня более чем достаточно, не грех еще раз утвердиться в своих догадках.

В Первом Железнодорожном тупике седьмой дом бывшего зубного техника Кислицкого выгодно отличался от своих собратьев. На мой тактичный звонок тут же грубо ответила злющая овчарка. На ее клич вскоре вышел хозяин, здоровенный бородатый цыган.

- Чего надо? - спросил он.

- Мне бы господина Кислицкого.

- Нет Кислицкого, умер совсем.

- Какая жалость, а вы кем ему приходитесь?

- Послушай, тебе какая разница, брат я ему, понимаешь.

- Понимаю, - согласился я, садясь в машину.

- Подожди. Куда торопишься? Ты по какому делу? Я ведь тоже зубной мастер и тоже принимаю на дому.

- Мастер в смысле разового удаления всей челюсти?

- Зачем обижаешь, нехорошо говоришь, я уже десять лет работаю.

- Первый раз вижу цыгана-зубника.

- Кто тебе сказал, что я цыган? Арутюнян я, есть разница? Ашот меня зовут. Что ты хочешь?

- А вы хорошо знали Кислицкого?

- Ты спрашиваешь глупые вещи. Как я мог плохо знать Броника, когда он был моим начальником? Что ты про него хотел знать и кто ты такой?

Мне ничего не оставалось делать, как объяснить ему суть проблемы. Бородатый армянин долго сопел, соображая, можно ли мне верить, потом открыл дверцу и сел рядом.

- Покажи свои корочки, дорогой, извини, но сегодня злых людей много. Документы у тебя правильные, пойдем в дом Броника. Нехорошо с хорошим человеком на улице разговаривать.

- Но только на секунду, - зная армянское гостеприимство, предупредил я, - мне еще два часа домой добираться.

- Конечно, - сразу же усаживая меня за стол, согласился Ашот, - так что ты хочешь знать, конкретно?

- Я хочу знать, где был Бронислав Кислицкий накануне своей смерти.

- Зачем это тебе?

- Возможно, я найду человека, который способствовал его смерти.

- Почему ты думаешь, что его убили?

- Да потому, что произошло несколько аналогичных случаев и всегда накануне фигурировала высокая брюнетка.

- Вот теперь я понял. Зачем нервничаешь, дорогой, нервные клетки восстанавливаются очень плохо. Я тебе расскажу все, что знаю, но сначала надо выпить за упокой души Броника.

- Не могу, за рулем я, Ашот.

- Зачем на ночь глядя ехать, переночуешь в доме, а утром поедешь. Если правда ему эта баба помогла помереть и ты ее найдешь, то я тебе дам денег. Он хороший человек был. Я сам убежал из Карабаха. Ничего у меня не было, только жена и двое детей, да еще портфель с инструментами. Кому я здесь был нужен? А он меня на работу взял, помог снять квартиру. Хороший человек.

"Вот еще один подозреваемый, - автоматически подумал я, - налицо корыстные мотивы, каким образом ему удалось оттяпать дом Кислицкого?"

- Ты что замолчал? Наверное, думаешь, почему Ашот Арутюнян живет в чужом доме? Не думай! Я его сторожу. Жду, когда из Америки приедет его брат, может, он мне продаст дом. На полдома у меня деньги есть.

- Хорошо, но вернемся к моему вопросу: где был Кислицкий накануне смерти?

- Со мной был, в ресторане "Жигули" сидели.

- Вы там одни были?

- Неужели я поведу в ресторан жену, конечно одни. Я раньше ушел. У меня семья. Броник один остался. Утром прихожу на работу, а он мертвый. Я сразу "скорую" вызвал, хотел милицию, а они говорят, не надо, так все ясно, второй обширный инфаркт, говорят, сразу увезли. Потом я его похоронил.

- Так он что, на работе умер?

- Зачем на работе, дома умер, в своей кровати, совсем голый был.

- Но ты только что сказал: пришел на работу...

- Конечно, у нас зубопротезный кабинет за стенкой.

- Понятно, Ашот, а ты не помнишь, где в то утро была собака?

- Выла, скотина, он ее зачем-то в бане закрыл.

- Суду все ясно. Скажи, Ашот, на твой взгляд, что-нибудь ценное в доме пропало?

- А что тут взглядывать, в мастерской полкило золота не могу найти.

- И последний вопрос: когда и где последний раз Кислицкий лежал с инфарктом?

- В нашей больнице, это было, кажется, в августе.

- Что и требовалось доказать. А теперь, Ашот, наливай.

Я подумал, что завтра с утра мне просто необходимо встретиться с Семеном Менделевичем, а гнать машину туда и обратно для того, чтобы переночевать, просто не имеет смысла. Самое лучшее в моем положении переночевать здесь, тем более общительный Ашот мне это предлагает, и нужно быть полным идиотом, чтобы променять хороший коньяк на сомнительный гостиничный номер.

Часа через два, основательно почтив светлую память хозяина, мы с трудом закатили машину во двор и улеглись спать.

Поутру, поблагодарив бородача, я подъехал к нужной мне больнице, сооруженной еще в прошлом веке. После долгих поисков и рысканья по коридорам мне наконец удалось настигнуть "сердечного" профессора. С видимым огорчением толстое светило науки согласилось выделить мне десять минут. Когда он понял, что речь идет о его товарище Гридневе, стал более словоохотлив.

- Да что вы говорите? Неужели вы кого-то подозреваете в умышленном убийстве Жени? Не может такого быть.

- Но вы ведь его нашли совершенно нагим.

- Конечно, лично я думаю, что он кого-то шпандорил, а во время оргазма сердчишко не выдержало. Представляю, как напугалась его партнерша, бедная девочка.

- Эта ваша бедная девочка отправила на тот свет по крайней мере четверых мужиков. И не просто тихонько их загасила, но еще и при этом хорошенько почистила. Вы знаете о фамильном серебре Гриднева?

- Черт возьми, как я раньше не подумал! Но что от меня требуется?

- От вас требуется не много. Сообщите, кто из медперсонала, начиная от санитарки и кончая врачом, уволился или был уволен за последние два месяца.

- Никто, в наше время за место держатся.

Мое настроение резко ухудшилось, выходит, я ловил черную кошку в темной комнате, когда ее там не было. Оставалась последняя надежда, в которую я не очень верил сам. Без прежней уверенности в голосе я спросил:

- Может быть, кто-нибудь уволился из регистратуры?

- Этого я не знаю, но можно проверить. Через пять минут он докладывал:

- Есть такое дело, пятого декабря прошлого года из регистратуры уволилась Варвара Михайловна Пузанкова. Устраивает вас эта кандидатура?

- Она высокая брюнетка, - сразу воспрял духом я, - длинноногая бестия с шикарным черным волосом?

- Должен вас разочаровать, совсем, наоборот, невысокая крепенькая блондиночка, с короткой прической.

Вся моя головоломка, так старательно собранная, разлетелась в пух и прах, но кто же, в конце концов, виноват, если у господина Гончарова дефицит головного мозга. Уже на всякий случай, просто чтобы вопрос был исчерпан, я попросил о последнем одолжении:

- Семен Менделевич, последняя просьба. Как бы мне взглянуть на ее личное дело?

Поморщившись, он кому-то позвонил, потом перезвонил, еще раз позвонил и выдал итог своего немыслимого труда:

- Первый этаж, второй кабинет, Мария Ивановна будет вас ждать.

Мария Ивановна растерянно смотрела на меня, хлопая белесыми короткими ресницами, беспомощно разводя руками.

- Ничего не понимаю. Не знаю, что и думать. Я все перерыла. У меня всегда все в порядке. Что делать? Но у меня Пузанковой хоть тресни, а нет. Я тридцать лет проработала в отделе кадров, а такого еще не было.

- Время нынче другое, не расстраивайтесь, Мария Ивановна, не Бог весть какая потеря, не миллион ведь украли.

Я веселел на глазах: если листок по учету кадров исчез, значит, он кому-то нужен, и этот кто-то наверняка сама эта бестия. А это значит, что мастер сыскного дела господин Гончаров на верном пути. Гип-гип-ура!

Так, по приезде первым делом заглянем в гостиницу, наверняка там нас ожидает куча новостей. Разрешив их, господин Гончаров с чувством, с толком и с расстановкой займется маленькой, крепенькой Пузанковой. Где ее лучше искать? А мы начнем по порядку, не спеша, с удовольствием, начнем с ближайшей больницы, куда был приписан раб Божий Иванов, сраженный коварным оргазмом. Все хорошо, только вот одна неувязочка получается. Почему она пухленькая, маленькая блондинка, когда мне нужна высокая, стройная брюнетка? Если бы вопрос стоял только в окрасе, то его бы я разрешил запросто. Можно перекраситься, можно напялить парик, излюбленное средство преступников, но как отрубить или надставить конечности? Остается два варианта: либо госпожа Пузанкова тут ни при чем, либо у нее есть подруга и они работают в паре. Хм, вскрытие, а почему я не узнал, что показало вскрытие любвеобильного Иванова?

Дурак ты, хоть и Гончаров, ну кто тебе будет вскрывать мертвеца после второго обширного инфаркта, там у них и здоровых-то трупов полно, скоро с ними совсем сопьется бедный Сизый Нос.

С такими вот невеселыми мыслями я доехал до гостиницы. Дежурный администратор встретила меня как любимого и долгожданного мужа. Она восторженно сообщила, что я уже целые сутки являюсь подлым должником и если я тотчас не заплачу, то меня заберут в тюрьму, а мои личные вещи предадут сожжению, и еще для меня имеется корреспонденция, но получу я ее только в случае немедленной уплаты. А если и дальше товарищ Гончаров будет себя так вести, то ничего хорошего ему ожидать не придется.

Заткнув ей пасть деньгами, я надорвал обычный почтовый конверт. Стандартный лист писчей бумаги был сложен вчетверо. Ее почерк я узнал сразу.

* * *

"Милый Костя, прости меня за все, что я натворила, только помоги. Мне очень плохо, надо мною постоянно издеваются. Бьют, выкручивают руки, требуют деньги. Костя, я знаю, что у тебя уже ничего нет, но продай машину и отдай этим подонкам деньги, иначе я просто умру, ты ведь помнишь, что я для тебя сделала, выручи и ты меня. Сделай так, как они говорят. Когда меня отпустят, я отсужу половину квартиры у мужа. Пожалей меня. Твоя Валя".

* * *

- Кто вам его принес? - спросил я почему-то побледневшую администраторшу. - Когда принесли?

- Около часа назад, - быстро ответила она, отодвигаясь. - Какой-то мальчишка лет десяти, я его никогда раньше не видела. А что случилось?

- Ничего хорошею, живите долго.

В номер я зашел вместе с телефонным звонком. Опять звонила та женщина.

- Добрый день, Константин Иванович, как съездили?

- Никуда я не ездил.

- Вот как, а нам показалось, что вы путешествовали в Самару! Наверное, мы ошиблись, но это роли не играет. Самое главное, вы не продали машину, а это печальный факт, но ничего страшного, по некоторым источникам до нас дошли сведения, что у вас и без того появились деньги, даже известна сумма. Вам придется ее отдать нам, если, конечно, вам дорога ваша подруга.

- Идите вы все на...

- Конкретные директивы вы получите другим путем, и советую им подчиниться, в противном случае я не отвечаю за жизнь вашей жены. И на этот раз настоятельно рекомендую милицию в известность не ставить. Это закончится плачевно для всех. С наилучшими пожеланиями, и не вешайте носа, деньги - это пыль.

Бухнувшись на кровать, я забился в истерике. Стыдно сказать, но я был бессилен перед этими сволочами, взявшими меня за горло, как щенка. Что делать? Отдать последнее и ждать очередного требования и вымогательства? Нет, денег они от меня не получат. Но тогда погибнет Валя. Какая разница, они ее прикончат так или иначе. Но каково будет моей совести? Ведь я всю оставшуюся жизнь себе этого не прощу.

Откуда мерзавцы узнали о том, что у меня появились деньги? Вопрос это очень непростой. Что они следят за каждым моим шагом, это понятно, но не могли же они проверить наличие моего счета и конкретную сумму на нем. Впрочем, сегодня все возможно. Что делать?

Затрещал телефон. Наверняка из милиции, опять расскажут старую сказку о том, что засечь удалось, а вот отловить не получилось.

- Я слушаю, - брезгливо плюнул я в трубку.

- Немов беспокоит, я в курсе, мы их засекли...

- Но поймать не удалось, - продолжил я насмешливо. - Квалификация всего вашего РОВД позволяет вам работать не больше как в медвытрезвителе, там вы вполне сможете догнать ползущего на карачках алкаша. Откуда эти суки могли знать о том, что я получил деньги?

- Не знаю, может быть, сами пацаны рассказали.

- Они же у тебя закрыты.

- Да нет, отпустил я их, штраф выписал и отпустил.

- ...твою мать! Да что ж ты сделал! Ты ж их на верную смерть отпустил. Не пойму, Немов, или ты сообщник, или дурак. Немедленно поезжай по их адресам и вези в кутузку. А впрочем, черт с ними. Теперь так: в мои дела больше не вмешивайтесь, увидишь Ухова, передай ему, что он мне очень нужен. Все.

Со злостью я бросил трубку, и она, уже ранее треснувшая, теперь разлетелась вдребезги. Черт с ней, вся жизнь вдребезги.

В дверь робко постучали. Кого еще сегодня послать и куда?

- Войдите! - визгливо крикнул я.

Показалась испуганная рожица Светки. Через узкую щель она протягивала мне конверт, не решаясь при этом даже пискнуть. Так же молча я вырвал письмо и захлопнул дверь. Руки дрожали так, что я с трудом разодрал пакет. Под ним оказался второй, скрепленный сургучной печатью. На сургуче явственно просматривался скорпион. Видимо, печать ставили перстнем. Удивительное легкомыслие, ведь это - вопиющая улика. Чуть поколебавшись, я сломал сургуч и вытащил уже знакомый, вчетверо сложенный лист. Опять писала Валя.

* * *

"Милый мой Костя, снова они заставляют меня писать, а у меня уже нет ни силы, ни желания. Мне уже все равно, поскорее бы убили. Они говорят, чтобы ты, как только получишь письмо, ни секунды не мешкая, шел в банк и снял сто миллионов. Потом тебе нужно поехать в Антоновку, но не доезжая до деревни полтора километра с правой стороны будет полуразрушенный сарай. Там под ржавое ведро ты должен положить деньги. После того как ты уедешь и они убедятся, что приезжал ты один, они их заберут и меня отпустят. Они говорят, что письму можно верить только в том случае, если будет цела печать. Если печать сломана, тогда жди других известий. Ничего не говори милиции, а то они сразу меня убьют.

Валя".

* * *

Заскрипев зубами, я порвал письмо. Кажется, я принял долгожданное решение. Из-под кровати вытащил большую спортивную сумку и вытряхнул из нее меховой камуфляжный костюм, недавний подарок Ухова. Сам я не надевал его ни разу, но видел, как это делает Макс. Веревка вокруг пояса, кобура к ноге, нож в специальный карманчик, еще кобура за пазухой. Господи, как они ходят в такой амуниции?

Но почему не звонит Макс? С ним задуманное мной предприятие выполнимо легче. Кое-как собрав трубку, я позвонил ему сам.

- Он на задании, - сухо ответил голос дежурного, и я понял, что мне придется действовать одному. Это значительно снижало мои шансы, но медлить было нельзя.

Они следят за каждым моим шагом, и, если я не заеду в банк, встреча просто не состоится.

В Сбербанке снять все деньги мне не позволили, ссылаясь на их отсутствие (удивительная страна), пришлось ограничиться половиной, но для меня теперь это не имело значения. В четырнадцать часов я выехал на дорогу, ведущую в Антоновку. До нее было километров десять.

Мой план был примитивен и прост, поэтому я надеялся на успех. Сейчас я доеду до этого гребаного сарая. Покурив там пару минут, я выйду, сяду в машину и поеду в обратном направлении. Дорога пустынна, и никто не заметит, если я остановлю какую-нибудь задрипанную машину типа "Запорожца". Выкину из нее водителя и попрошу его отогнать мою "девятку" подальше, с глаз долой. Сам сяду за руль его машины и буду неспешно контролировать дорогу. Когда увижу остановившуюся возле сарая машину, то попросту прострелю ей скаты, и тогда голуби окажутся в моих цепких руках. Что и говорить, умен и дерзок господин Гончаров, к тому же коварен, как змей. Что будет потом, я представлял плохо, но "потом" на то и "потом", чтобы рисовалось оно неясно.

На горизонте показалось ветхое деревянное сооружение, очевидно, это и был намеченный пункт передачи денег. Сбросив скорость, я внимательно осмотрелся кругом. Пустынная дорога, безмолвное белое поле, и на нем черная отметина сарая, а в километре за ним чахлая лесопосадка. Лучшего места для намеченного действа не придумаешь. До строения расстояние метров сто. Я остановился строго напротив, несколько минут постоял, слушая тишину, потом вышел из машины и прошелся вдоль обочины, внимательно разыскивая возможные следы. Нет, все нормально. Снег оказался нетронутым. Поудобней пристроив пистолет, я побрел на свою Голгофу. Чем дальше я шел, тем муторнее становилось на сердце, хотя вроде бы оснований для этого не было никаких. Если не считать черных горластых ворон, вокруг не было ни души. Приблизившись, я понял, что сарай когда-то выполнял функции насосной станции, потому что из него торчало несколько труб, теперь почти скрытых под снегом. Вход располагался со стороны дороги, и здесь снег был девственно чист. По крайней мере, сюда никто не заходил со вчерашнего вечера. Я потянул отвратительно скрипящую дверь и на вытянутой руке просунул туда шапку. Никакой реакции, даже обидно. Водрузил шапку назад на бестолковую голову и уже смело вошел. Было бы гораздо лучше, если б я этого не делал. Я думал, что в сарае темно, но глубоко заблуждался, мириады празднично-ярких огней, словно воды Ниагары, стремительно обрушились на мою голову. Я упал, захлебываясь в этом праздничном море света и тьмы.

Естественно, я не помню, какой промежуток времени я пребывал в этом блаженном состоянии. Вывела меня из него дикая головная боль. Я застонал, но, услышав голоса, остатками разума понял, что самое лучшее в моем положении дышать в тряпочку. Меня обыскивали и при этом вели неторопливый, содержательный разговор. Мужчина и женщина. Оба голоса мне были смутно знакомы. Обыскивала баба, эх, если бы она была одна... то я бы все равно ничего не сделал, потому что лежал обездвиженной куклой.

- ...кажется, деньги принес, пересчитайте. Ствол, фонарик, нож, еще ствол, какие-то ключи, опять деньги. Ой, шеф, он, кажется, живой, с чего бы это? Вы так его навернули по голове, что слона уложить можно.

- Не болтай. Давай побыстрее, а по башке его перманентно бьют. Скотина, он принес только пятьдесят миллионов, но теперь все. Больше мы от него не получим ни копья, мертвые не любят платить. Ты все его барахло оставь при нем, лишние улики нам не нужны, а вот ключи от машины давай сюда, машину ты угонишь и где-нибудь бросишь.

Я не мог предпринять даже попытки к сопротивлению, в этом случае они наверняка меня добьют из моей же пушки. Оставалось одно - смиренным бревном неподвижно лежать перед мерзавцами, полагаясь исключительно на волю Божью. Но кто они? Оба голоса знакомы, что мужской, что женский, если бы не так кошмарно болела голова, то я бы непременно сообразил, кто эти поганцы. Ну да ничего, у меня еще будет время подумать об этом на досуге, когда мои губители отсюда уберутся.

- Пошевеливайся, Галя, надо уже сматываться, письма при нем нет, его дружки могут пойти по следу.

- Шеф, а может, на всякий случай вскроем ему вену, чтоб наверняка?

- Да ну тебя, только в крови измажешься, колодец метров десять, если даже он не свернет себе шею, так подохнет, поехали.

Слишком хорошего мнения я был о них, подумав, что меня оставят помирать собственной смертью, не на тех нарвался. Ребята привыкли работать чисто. Меня потащили по полу, и я слабо застонал, пытаясь сопротивляться, чем вызвал у них неудержимый приступ веселья. Когда мои ноги свесились над пустотой, я понял, что теперь-то отпрыгался навсегда. Прощай, раб Божий Константин. Аминь!

- Шеф, - чуть придерживая меня на краю, что-то вспомнила гадина, - а ведь он у нас юбилейный, с тебя шампанское! Константин Иванович, приятного вам полета!

Оказывается, жизнь бывает и после смерти. Это я понял через несколько минут после того, как меня столкнули в колодец. Правда, не так приятно, как на земле, но ничего, жить можно. Есть некоторые неудобства, но со временем можно адаптироваться. Первое неудобство - это кромешная тьма. Второе - полная скованность рук при совершенной свободе ног. Удивительное чувство невесомости, как будто материнские руки держат тебя над горшком, и такое же неторопливое покачивание и такое же всеобъемлющее умиротворение. Только вот ужасно давит под мышками и болит голова, но должны же быть на том свете какие-то лишения, тем более жизнь я прожил далеко не безгрешную... Интересно, как тут относятся к спиртному?

Самое неприятное в моем положении было то, что плечевые суставы казались блокированными намертво. Странные, однако, здесь порядки. Собравшись с силами, я сделал более решительное движение, а именно - подтянулся на немеющих руках. Что-то твердое, ледяное уперлось мне промеж лопаток, но и руки приобрели некоторую свободу, по крайней мере, я смог ощупать свои карманы и извлечь фонарик.

Первое, что я увидел, направив луч вниз, это множество скрюченных трупов... Лежали они от меня совсем недалеко, дно шахты находилось в каких-нибудь четырех-пяти метрах. От такого соседства настроение мое не улучшилось, тем более три верхних мертвеца еще не успели замерзнуть: в них я признал своих недавних знакомых, Ударника с товарищами. Видимо, не все при падении разбивались насмерть, потому что позы некоторых свидетельствовали о мучительной агонии уже после падения. Что и говорить, неприятным ремеслом занимались мои вымогатели. Но почему я не разделил ложе с прочими здешними обитателями? Места хватило бы всем, что же помешало мне?

Свет фонарика скользил по обледенелым бревнам колодца в поисках разгадки. И, только задрав голову кверху, я все понял. Узкая полка, вероятно предназначенная для насоса и электродвигателя, спасла меня от неминуемой смерти. И даже не она сама, а толстый металлический крюк, когда-то служивший для фиксации кабеля. Он был надежно приварен к краю мощного швеллера. Пройдя между моей спиной и уховским бушлатом, этот крюк меня спас, подцепив, словно жука на булавку. Все это отлично, но каким образом мне с него спрыгнуть, и притом вверх? Даже повернуться вокруг своей оси я не в состоянии. Размотать веревку я в состоянии, но без якоря она бесполезна. Черт возьми, не помирать же мне над грудой трупов! Это будет полный абсурд. Битый час я извивался ужом, пытаясь выбраться на поверхность, но все было безуспешно, мешала боязнь сорваться вниз.

Наконец меня осенило. Привязав пистолет за предохранительную скобу, я начал забрасывать его на полку, покуда он за что-то не зацепился. Я каракатицей пополз наверх. Ширина полки составляла не больше тридцати сантиметров, на ней до сих пор стоял старый ржавый агрегат, именно за него и зацепился мой импровизированный якорь. Однако радоваться было еще рано. Отсюда до верхушки колодца было еще метра три, не менее. Здоровому человеку, да с тросом в руках преодолеть такое расстояние не проблема, а каково мне, трахнутому по башке чем-то тяжелым?

Кое-как примостившись на своем узком островке, я решил перевести дух и немного собраться с мыслями. Вспомнить, откуда мне знакомы голоса моих убивцев. Насчет женщины догадки у меня имелись, это, скорее всего, моя телефонная собеседница, что так настойчиво советовала мне беречь свои нервы и расстаться с деньгами легко и просто. Но кто ее шеф? Голос его мне до безобразия знаком, а вот облик теряется, принимая аморфные, расплывчатые формы. Вспомнить его хотелось бы поскорей, иначе этот нелегальный склад трупов может пополниться телом моей неразумной жены. От этой мысли мне стало не по себе, и я снова принялся забрасывать свою удочку наверх. Прошло не меньше получаса, прежде чем я добился успеха, трос зацепился надежно и прочно. Я, кряхтя, вскарабкался наверх, и тут вдруг рельефно и ярко встал передо мной образ губивца, а в моих ушах громко, во всю мощь орал его голос, его любимое словечко "перманентно"... Господи, не я ли сам, неделю тому назад, ему же докладывал мотивы, по которым он мог совершить преступление. Но как он мог решиться на такое, невероятно!

Голова моя пошла кругом, и, кажется, я на мгновение потерял сознание. Нет, этого делать мне нельзя, просто не имею права. Теперь только от меня зависит жизнь Валентины. В полубредовом состоянии я выполз на дорогу. Моей машины, конечно, не было. Прошло не менее четверти часа, прежде чем со стороны деревни показался грузовик. Наверное, я так истошно вопил, что остановиться он не решился. Когда на горизонте показалась вторая машина, я попросту лег поперек дороги и отчаянно замахал руками. В метре от меня остановился вишневый "жигуленок", из него вылез крепкий парень с явным желанием как следует меня отшлепать, для чего у него имелась длинная милицейская дубинка.

- Извини, парень, мне срочно в город нужно, подбрось!

- Ща я тебя подброшу, ща я тебя так подброшу, что мама не узнает. Ухватив дубину поудобнее, он пошел на меня, и мне не оставалось иного выхода.

- Прости, парень, но так надо, - прочно укладывая его на дорогу, извинился я. - Машину через час заберешь от центральной милиции.

Уже смеркалось, когда я на бешеной скорости ворвался в город. С первого же автомата я позвонил Ефимову. Как назло, он уехал в управление, а Макс до сих пор не вернулся со спецзадания, мне не оставалось ничего иного, как набрать номер Немова. Хоть он оказался на месте. Не самый лучший вариант, но в моем положении годился и он.

- Константин Иванович! - тут же заорал он. - Ударник со всей компанией куда-то сдернули!

- Успокойся и слушай внимательно. Ты знаешь, где находится деревня Антоновка?

- Еще бы не знать, у меня там бабка живет. А что?

- Не доезжая один километр, с правой стороны, там есть заброшенная насосная, знаешь?

- Конечно, мы там в детстве играли.

- Вот и хорошо, придется тебе там сегодня поиграть еще раз.

- Не понял...

- Там на дне колодца лежит десяток трупов, в том числе и Ударник с компанией, но дело даже не в этом, а дело в том, что в самое ближайшее время туда могут подвезти новый груз и, возможно, еще в живом состоянии. Твоя задача предотвратить убийство или, на худой конец, задержать преступников. Подбери ребят покрепче, но только не стойте на дороге столбами, куда-нибудь заховайтесь. Возможно, они подъедут с обратной стороны. Учти, этим грузом может быть моя жена. Как понял?

- Вас понял, а вы сами...

- По тому же делу, но в другое место. И вот еще что, передай дежурному, скоро должен подойти хозяин вишневой "шестерки", которую я у него на время попросил, пусть не гонит волну, с машиной все в порядке. Если увидишь Ухова, скажи, чтоб немедленно ехал к моему бывшему дому, я буду там. Все!

К подъезду я подъехал впритык, так, чтобы меня не было видно из его окон, которые были ярко освещены. Я неслышно выскользнул из машины и поднялся на второй этаж. Сверху спускалась соседская девчонка, в свое время утомлявшая меня виртуозной игрой на скрипке. Кажется, ее звали Ира.

- Привет, Иришка, - негромко поздоровался я. - Как поживают Бетховен с Моцартом?

- Хорошо, - вежливо и удивленно ответила пигалица. - Дядя Костя, а почему вы так странно одеты?

- Так надо. Иришка, можно я тебя попрошу об одном одолжении?

- Конечно, дядя Костя. Что я должна сделать?

- Позвони, пожалуйста, в эту квартиру и дождись, пока откроют, а потом шустренько сматывайся на улицу.

- Хорошо, дядя Костя. - Послушненькая девочка нажала кнопку звонка, а моя вспотевшая рука мучила рукоять газового пистолета. Едва только открылась дверь, как я, отшвырнув несчастного ребенка, с пистолетом в руке ворвался в дом и истошно заорал:

- Стреляю! Всем на пол. Рожей вниз, руки на затылок!

В коридоре стоял вязкий сумрак, не выпуская оружия из рук, я щелкнул выключателем. На полу, прикрыв голову руками, лежала пожилая полная женщина. Перешагнув через нее, я ворвался в комнаты, матерясь и ломая мебель, в любой момент готовясь получить пулю. Но пули мне, видимо, не полагалось, потому что в комнатах вообще никого не было. Уже более спокойно я проверил комнаты второго уровня и возвратился в прихожую. Женщина по-прежнему лежала на полу. Она была здорово напугана, я помог ей встать и проводил в ванную, а сам устроился поудобней напротив входной двери, вполне готовый к торжественной встрече дорогого гостя.

- Что вам от меня надо? - наконец обретая голос, спросила женщина, не решаясь все-таки выходить из ванной.

- Извините, но от вас мне не нужно ничего. У меня есть некоторые претензии к вашему сыну, или кем он там вам приходится.

- Господи, опять он что-то натворил! Говорила ему, не доведет тебя до добра этот мотоцикл.

- Какой мотоцикл, о чем вы говорите?

- Месяц назад ему купила...

- Скажите, - я начал покрываться испариной, - а вашего сына, случайно, не Борей зовут?

- Какой еще, к черту, Боря, только Бори мне и не хватало.

- Ясно, а вы давно сюда переехали?

- Позавчера, как только купили эту квартиру вместе с мебелью. А что это вас интересует? Кто вы вообще такой? - с каждой минутой смелела она.

- Майор Пронин. Извините, я, кажется, ошибся.

На цыпочках я выскользнул из квартиры, слетел по лестнице, запрыгнул в машину и, только отъехав пару кварталов, перевел дух.

Займемся основным вопросом. Недооценил ты, Гончаров, этого скота. А он предвидел все загодя, за несколько дней наперед. Продал квартиру и подался в бега. Нужно немедленно объявить розыск, хотя вряд ли это что-то даст. Наверняка он заранее приготовил себе липовые документы, по качеству не уступающие гознаковским.

Возле милиции меня поджидал мордастый парень, хозяин угнанных мною "Жигулей". Возвращая ему ключи, я почувствовал, что он здорово на меня обижен.

Полковник оказался на месте. Не вдаваясь в подробности, я сжато обрисовал ему ситуацию. Он с глубокомысленным видом зашагал по кабинету, действуя мне на нервы. Я уже был на грани срыва, когда он наконец заговорил:

- В розыск мы, конечно, подадим, это обязательно, но еще надо бы заняться его транспортом. Я свяжусь с ГАИ, а ты пока набросай его портретик, он может пригодиться.

- А зачем набрасывать, когда в паспортном столе можно получить его фотографию?

- Хм, умный очень! Собственную бабу уберечь не мог, а еще вякает. Ладно, Костя, а что по нашему делу, по делу Иванова? Или ты им пока не занимался, не до этого?

- Занимался и добился серьезных результатов, но об этом я доложу вам завтра к обеду.

- А вдруг тебя завтра, не дай бог, убьют по этому самому делу, что тогда? Ты хоть в полслова намекни.

- Логично, Алексей Николаевич, запомните это имя: Варвара Михайловна Пузанкова, по моим подсчетам, она должна работать в системе нашего городского здравоохранения.

- Ну, Костик, это замечательно, это мы ее выцепим зараз.

- Этого я и боялся. Алексей Николаевич, не делайте официального запроса, мы спугнем ее, и она может уйти от нас навсегда. Я хочу подобраться к ней незаметно. Работает она не в одиночку, это ясно как день. Позвольте мне довести это дело до конца.

- Как знаешь. Пока я разбираюсь с гаишниками, иди в мою опочивальню, выпей горячего чаю да хорошенько помойся под душем, а то у меня такое впечатление, что от тебя до сих пор разит мертвяками. Потом ложись и хоть часок поспи, я разбужу.

Душ и горячий чай разморили меня совершенно, не помню, как вырубился. Проснулся оттого, что Ефимов немилосердно тряс меня за плечо:

- Подъем, Костя, у меня куча новостей!

- И как всегда, небось гадких. Что слышно от Немова?

- У него все тихо. Никто не приезжал, никто никого не убивал. Горбунов свой автомобиль продал еще на той неделе, тогда же и выписался. Видать, сволочь он изрядная. Ни в каких Финляндиях не бывал, зато еще до перестройки дважды привлекался к уголовной ответственности за мошенничество и квартирные махинации. Тот еще гусь! Теперь приятное: машина твоя нашлась, была по самый капот урыта в снег. Парни подогнали ее прямо сюда, так что с тебя бутылка. Кроме того, напишешь заявление об угоне, ну а мы ее вроде как найдем. Тебе пустяк, а нам приятно.

- Не возражаю, даже могу написать благодарность.

- Ну и отлично. Костя, я вот что еще думаю: не стоит тебе рисоваться в гостинице, не дай бог, он с дури позвонит, это же крах. Тогда мы его уж точно не сыщем и в Африке. Пускай думает, что ты покойничек, нам это только на руку. Поэтому хочу тебе предложить двоякое решение вопроса: либо ты ночуешь здесь, либо у меня дома, второе предпочтительней. Тем более, моя Нинка подалась к сестре в Ташкент.

- Если я не очень утомителен, то ваше предложение принимается, для меня это большая честь.

- Перестань юродствовать, одевайся и поехали.

В квартире Ефимова мы обнаружили роскошный бар и его разведенную дочь, и то и другое мне очень понравилось. Во избежание нежелательных последствий спать меня полковник уложил рядом с собой, на место отсутствующей супруги.

Он разбудил меня в шесть утра, когда на столе уже брызгала жиром великолепная глазунья, верная спутница и подруга всех одиноких мужиков.

Почистив зубы при помощи пальца и ободрав щетину полковничьей бритвой, я уселся за стол. Сам начальник милиции обслуживал бомжа Гончарова.

- Костя, тебе что налить, чаю или кофе?

- Мне, любезный, пожалте чаю, да покрепче, да погорячее.

- Обнаглел ты, однако, и за что я в тебя такой влюбленный?

- В меня все влюблены, кроме меня самого. Алексей Николаевич, вам не кажется, что надо узнать, как дела у Немова?

- Уже узнал, ничего нового.

Городская больница начинала функционировать с восьми часов. Уже в семь тридцать я подъехал к парадному входу. Встал таким образом, что мимо меня не могла бы проскользнуть и мышь. Оставалось только ждать и наблюдать, что я и делал, старательно фильтруя снующих мимо прохожих. Занятие это мне надоело через четверть часа. Я с удовольствием вышел на двадцатиградусный мороз, справедливо полагая, что с гражданкой Пузанковой я не знаком, а значит, и таиться мне нечего. Между тем сотрудники больницы начали потихоньку прибывать, все чаще и чаще хлопала входная дверь, скоро она захлопнется и за моей птичкой.

Эта девочка в беличьей шубке и песцовой шапке сразу привлекла мое внимание, что-то неуловимо знакомое было в ее лице. Увидев меня, она с ужасом вытаращилась, громко ойкнула и на секунду приостановилась, будто напоровшись на невидимую преграду.

- Что с вами, девушка, вам помочь?

- Оставьте меня, подите прочь, не прикасайтесь! - вдруг закричала она и стремительно заскочила в вестибюль. Я только покачал головой, но секундное озарение вспышкой высветило ее фотографию в ином обличье и в иной обстановке. Как оглашенный я сорвался с места, матерясь и расталкивая ни в чем не повинных людей, влетел в больничное фойе.

- Где она? - заорал я, тряся испуганную девчонку прямо через узкое окно регистратуры.

- Кто она? О чем вы?

- Где Пузанкова, быстро говори, где она.

- Она почему-то пробежала под лестницу, в подвал...

На одном дыхании я пролетел по лестнице и уперся в оцинкованную дверь, на которой висел внушительный замок. Зачем-то подергав его, я понял, что глупею на глазах. Ведь я только что пробежал мимо двери черного хода, вероятно ведущего на улицу.

Когда я выскочил наружу, беличья шубка уже выходила с больничной территории за ворота. Проклиная курение и алкоголь, я бросился следом. В одном я могу выиграть: если перемахну через забор, то несколько десятков метров будут моими.

Приземлился я прямо на временную автостоянку и с большим огорчением засвидетельствовал, как моя дичь садится в подъехавшую белую "Волгу". Моя машина находилась на параллельной улице. Через лобовое стекло "десятки" за мной презрительно наблюдал крутой парень, и это был единственный выход. Я рванул сначала дверцу, а потом и хозяина. За шиворот вытащив его в снег, я прыгнул в машину. Пока он матерился и бешено вращал очами, я уже перепрыгивал через бордюр на противоположную полосу.

С правой стороны вплотную к дороге подходил лес, они могли свернуть только налево в город либо рвануть прямо, на выезд. Вряд ли их гнездо находится в городе, скорее всего, где-нибудь в дачных массивах. Машина, слава богу, уже прошла обкатку, и я с удовольствием насиловал последнее чудо нашего родного завода. Через пару километров мне показалось, что впереди мелькнул знакомый хвост. С удвоенной энергией я продолжил погоню. Когда между нами оставалось не более пяти машин, я вздохнул с облегчением: моя песцовая шапка безмятежно качалась рядом с водителем.

Миновав последнее кольцо, "Волга" легла на самарскую трассу, до первого поста ГАИ, где меня вполне могли тормознуть, оставалось километров пять. На этом отрезке мне было необходимо их задержать. Если крутой парень шустрый, то он уже вполне мог заявить об угоне.

Что бы там ни было, эти пять километров мои. Усевшись поудобней, я одну за другой обошел разделяющие нас машины и теперь мчался в фарватере белой "Волги". Посигналив, я начал обгонять и ее, поравнявшись с водителем, предложил ему остановиться. Согласно кивнув, он стал прижиматься к обочине, то же самое сделал и я, но совершенно напрасно. "Волга" неожиданно взревела и рванула наутек.

Расстояние до поста катастрофически сокращалось, как сокращались мои шансы на успех. Теперь действовать мне приходилось только с позиции наглости. На скорости сто пятьдесят я вновь поравнялся с ними и опять попросил водителя остановиться. Показав мне кулак, он, судя по жестикуляции, грязно выругался. Обойдя на полкорпуса, я начал его подрезать, щедро жертвуя боком чужой машины. "Волга" была частная, и, видимо, не желая ее гробить, хозяин резко вильнул вправо, по уши зарываясь в снег. Дав задний ход, с визгом я подлетел к поверженным врагам. Боже мой, как он матерился, такой громкости позавидовала бы любая рок-группа. В другое время я бы с удовольствием его послушал, но только не здесь, в километре от будки гаишников. Пришлось действовать жестко. Увидев вороненый аргумент, крикун сразу заткнулся.

- Прости, браток, что доставил тебе несколько неприятных минут, но ты сам виноват, я дважды просил тебя остановиться, но ты предпочел от меня удирать. Нехорошо, я догонял не тебя, а свою жену, взбледнула она у меня маненько, хочу ее чуток воспитать. Варвара Михайловна, будьте так добры, пересядьте в нашу машину.

- Не-е-ет! - сразу же заверещала стерва. - Вы же мертвый, вас вчера убили...

- Да что ты говоришь, я и не знал. А кто это меня убил? Скажи мне на ушко, как зовут того дядю?

- Я не знаю... я не поеду...

- Прекрати ломать комедию, сука, быстро в машину, если не хочешь, чтобы я выпустил твои вонючие кишки.

Ухватив наводчицу, я силой затолкал ее в салон, намертво пристегнул ремнем безопасности, а на запястьях защелкнул наручники. Убедившись, что груз упакован и готов к транспортировке, я уселся за руль.

Весело насвистывая арию Герцога из "Риголетто", я тронулся в обратный путь, весьма довольный своим уловом.

- Куда вы меня везете? - через несколько минут пропищала девка.

- Приедем - узнаешь, а если по-хорошему, то поведай мне, где обитает твой шеф и любовник.

- Я ничего не знаю и разговаривать с вами не намерена.

- Очень хорошо, помолчим, ведь тебе скоро много, ой сколько много придется говорить. Не завидую я тебе, красавица.

- Кому это и что я должна говорить? Куда вы меня везете?

- На кладбище, хочу сначала показать тебе могилы убитых тобою мужиков. Их, наверное, много, но я знаю только четверых.

- Я никого не убивала, что за чушь вы несете?

- Верно, ты не убивала, ты просто показывала своей подружке-напарнице подходящую жертву, непременно с обширным инфарктом. А дальше дело тебя не касалось, ты просто получала причитающуюся тебе мзду.

- Вы ненормальный, остановите машину!

- Не хочешь, значит, на кладбище? Ладно, не поедем, поедем в другое интересное место, уж там-то тебе обязательно понравится, это я тебе гарантирую.

- Куда это? - настороженно спросила мразь. - Куда мы едем?

- А едем мы с тобой в чудесную деревеньку Антоновку, там у моего знакомого живет старенькая бабушка, но к ней мы заходить не будем - и знаешь почему? Потому что мы просто не доедем до деревни одного километра. Мы с тобой остановимся возле одного интересного колодца...

- Какого колодца? - Она с трудом себя пересилила, и я понял, что попал в точку. Кровь почти совсем отлила от ее лица.

- Ты не знаешь, о каком колодце я говорю? Не беда, скоро узнаешь.

Кажется, я ее достал. Откинувшись на спинку, она заревела во весь голос:

- Не хочу... в колодец... не хочу... останови... Я не виновата... не надо меня в колодец... Пожалуйста, я все скажу!

- Говори, где логово твоего шефа, жива ли еще Валя, сколько человек в вашей банде? Быстро, сука драная.

- Нас четверо... Валька жива, а где находится шеф, я не скажу, он меня убьет.

- Ну и дура, он-то убьет или нет - бабка надвое сказала, а я тебя замочу прямо сейчас. Говори, падаль, где ваше сучье гнездо.

Я остановился как раз напротив кошмарного сарая, ожидая ее реакции, но, судя по всему, место это было ей незнакомо, значит, о жуткой шахте она знала только понаслышке. Придется показать ей эту прелесть воочию. Только бы не сошла с ума, потом хлопот не оберешься.

Довольно бесцеремонно я швырнул ее на снег, намереваясь пинками довести ее до сарая, но девка почему-то вставать не хотела. Я нагнулся к ней, чтобы точнее поставить диагноз и вынести свой вердикт.

Ну не сволочное ли место? Опять в моих глазах вспыхнули яркие звезды, и я улегся рядом со своей подопечной. Правда, на сей раз ненадолго. Уже в следующую минуту на моих руках захлопнули наручники и грубо воткнули мою морду в снег. Неужели опять меня одурачили? Если так, то живым он меня уже не выпустит. Готовьтесь, господин Гончаров, в дальнюю дорогу.

Стервочка весело щебетала и благодарила своих спасителей, называя меня убийцей и насильником, который обманным путем затащил ее в машину и пытался изнасиловать прямо в дороге. Интересно, отвлеченно подумал я, кто же тогда держал руль? Краем глаза я отважился глянуть на происходящее. Боже мой, я чуть не лопнул от злости, когда увидел милицейскую форму.

- Козлы! - заорал я фальцетом. - Что вы делаете, немедленно ее повяжите, она же матерая преступница, не отпускайте ее.

Мне в висок уперся ствол автомата.

- Вот видите, - усмехнулась Пузанкова, - я ведь вам говорила, что он сумасшедший, теперь вы убедились сами. Ну, чао, мальчики, я пошла!

- Идиоты! - орал я в бессильной злобе. - Что же вы делаете, задержите ее! Вам же полковник голову за нее оторвет. Немедленно вызывайте дежурного, а ее задержите хотя бы на десять минут, до выяснения. Вы обязаны это сделать по моему устному заявлению!

Кажется, я докричался до их дубовых голов. Тот, что покрупнее, вежливо взял сучонку под руку, а его напарник связался с дежурным. Через пять минут рация унитазным голосом спросила:

- Костя, что там у вас, как ты там оказался?

- Волей токмо Господа Бога, а рядом со мной находится Варвара Михайловна Пузанкова, наводчица и любовница разыскиваемого нами Горбунова.

- Замечательно, немедленно тащи ее сюда.

- Ее вам доставит один из ваших парней, а у меня сейчас другие планы, возможно, к обеду я доставлю вам главную рыбину. Алексей Николаевич, разрешите мне взять с собой одного из этих милых сержантов, а то одному лезть в это логово не хочется, а пост здесь уже не нужен.

- Ты уже знаешь его адрес?

- В том-то и дело, что нет, но думаю узнать его в ближайшие полчаса, об этом я вам тотчас доложу.

- Хорошо, дай-ка рацию Митину.

Кто из них Митин, кто Титин, я, конечно, не знал, но вылез тот, что покрупнее, он почтительно выслушал мудрого начальника, отключился и вопросительно на меня посмотрел.

- Орлы! - взял я на себя руководство. - Кто из вас хочет поехать со мной?

- Кого выберешь, тот и поедет, мы с Генкой одинаковые, - ответил большой сержант. - Оба ништяк можем вырубить, оба ништяк пуляем.

- А что в том колодце, вы знаете?

- Ага, покойники, двадцать пять рыл. Начальник нам разъяснил.

- Если быть точным, то их, к счастью, только девять, десятым был я, но сумел выбраться. Дело, парни, не в этом, дело в том, что их туда сбрасывала стоящая перед вами падла. Мне думается, ее жертвы ждут не дождутся встречи с ней. И мы ее устроим. Пока мы будем ловить ее шефа, она проведет несколько приятных часов в обществе загубленных ею людей.

- Нет! Не надо в колодец. Я умру там, я буду жаловаться, слышите, я буду жаловаться!

- Вот и отлично, вот ты своим мертвецам и пожалуешься. Мы ее, ребята, просто так кидать не будем, разбиться может, тогда кайфа не будет. Мы ее аккуратненько спустим на веревочке, а завтра достанем.

- Не надо... Я прошу вас... Умоляю, не делайте этого, я все вам скажу.

- Говори, сука, быстро говори адрес вашего главного подонка. Ну!

- Петровка... пятый дом, он же убьет меня.

- Это уже ваши заботы, ты забыла назвать улицу.

- Там она одна... Что я наделала...

- Ты приняла правильное решение. Гена, забирай и вези ее лично Ефимову? Где ваша тачка?

- У нас ее нет, нас с утра привезли, а вечером должны забрать.

- Помогите, убивают! - вдруг сорвалась девка прямо под колеса резко тормознувшего грузовика.

- Вот вам и карета, миледи сама соизволила ее остановить. Пристегни ее к себе наручниками. Девочка экзальтированная, от нее всего ожидать можно, поосторожней. И еще, возле парадного городской больницы стоит моя "девятка" цвета "мокрый асфальт", когда сдашь багаж, пригони машину в Петровку. Ключи в замке зажигания. Счастливо добраться.

Деревня Петровка действительно имела одну улицу, в конце которой стоял дом номер пять. Оставив машину на въезде, мы отправились на разведку. Не доходя до дома метров сто, остановились, дабы лишний раз не привлекать внимание. Дом как дом, ничего особенного. Собачка во дворе отсутствует, машина тоже. Тишь да гладь.

- Ну чё, будем брать, что ли? - спросил мой напарник.

- Подожди, у них в заложниках женщина, моя жена, самое главное, чтобы она осталось жива, кроме того, они могут быть вооружены.

- А у меня "Калашников", они от одного его вида неделю кровью блевать будут.

- Иди-ка ты, Митькин, в машину, - заметив бредущего к нам местного аборигена, посоветовал я кровожадному напарнику. - Сиди и тихо жди моих указаний.

Здорово, мужик! - шагнул я навстречу неуверенно бредущему мужику. Как с утра головка, как торчит морковка?

- Да морковка-то торчит, а головка-то трешшит, - неожиданно для меня рифмой ответил дед. Воистину богата народными талантами Русская земля.

- Так в чем же дело? Или сельмаг не фунциклирует, или комков недостаточно?

Слезливые голубые глазенки испытующе и настороженно вперились в мое лицо.

- А что, мужик, почем дома здесь? - перевел я разговор в неинтересное для деда русло.

- По-всякому, недавно Витька, змей, хорошо свою хибару продал.

- Это какую?

- Да вона, на конце.

- А кому продал?

- Да леший их знает. Днем их не видно, только по ночам выползают. Не люди, а прям ведьмаки какие-то. Так ты это, кх, похмелишь, что ли?

- Непременно, если ты на время поменяешься со мной одеждой.

- Да ты чё? У меня ж все старое, в коровьем говне, а у тебя мундир козырный, новенький.

- Но мне нужен твой.

- Ну, если дурак, то мне-то что, давай меняться, где переоденемся?

- Да хоть вон в той машине.

- Не, я по чужим машинам не лазаю, ишшо увезете куда...

- Ну да, чтобы отнять твой драный зипун.

Поколебавшись, дед все-таки решился поменять свой деревенский фрак на меховой камуфляжный костюм, в котором и отправился за водкой.

Поглубже надвинув на глаза черную драную шапку, я по-хозяйски вошел во двор, пнул попавшееся под ноги ведро и заорал громко и хрипло:

- Хозяин, твою мать, где хозяин? Суки, приехали и носа не кажут. Эй, хозяин, я кому говорю!

Взобравшись на крыльцо, я отчаянно заколотил в дверь:

- Выходи, хозяин, поздоровкаемся, брезгуете нами, я вам щас все сени разворочу, выходи...

- Нет его. Уходите! - Дверь неожиданно отворилась. На пороге стояла высокая статная брюнетка. Это была она, последняя любовница Иванова, мой телефонный абонент и палач. Сомнений быть не могло.

- Давай хозяина, я поздоровкаться пришел.

- Я же вам ясно сказала, его нет. Уходите.

- А чё это ты на деревне не показываешься? Закрылись, понимаешь, и носа не высовывают, как ведьмаки, давай на пузырь, не то запалим вас к чертовой матери.

- Держите, только больше чтобы я вас не видела.

Она доверчиво протянула мне стотысячную купюру, о чем очень пожалела, потому что вместе с деньгами я схватил ее руку. Схватил и резко дернул на себя. На секунду она потеряла сознание, а мне было этого вполне достаточно. Расчетливо, чтобы не расколоть ей череп, я стукнул ее головой об косяк. Обмякнув, она послушно и смиренно сползла к моим ногам. Я продолжил скандал уже в сенях:

- Хозяин, где ты, выходи, побазарить надо!

- Да кто там орет? - В открывшуюся дверь выглянул главный мерзавец. Кто ты такой, что тебе надо?

- Гончаров это, Борис Тихонович, - со всей силы погружая омоновский сапог в его грудную клетку, признался я. - Пришел поздоровкаться, а меня не пускают. Как в колодцы Гончарова бросать, так вы первые, а как встретить его по-человечески - так вас нет.

От удара он влетел назад в избу, и здесь, нагнувшись, я старательно над ним хлопотал, воткнул кляп и крепенько увязал его в кокон. Еще дважды основательно приложив его по ребрам, я начал допрос:

- Где Валентина, сволочь? Говори, или я замочу тебя прямо здесь, не отходя от кассы. Говори, падаль, где она?

- Здесь я, Костик, милый, - мне на шею бросилась моя ненаглядная. - Я знала, что ты меня отсюда вызволишь, милый мой, ты один?

- Один, - автоматически ответил я, - бежим отсюда поскорее.

- Нет, Костенька, побегу я одна, а ты останешься здесь, причем навсегда, как говорят, писец Коту. Лежать! Мордой в пол! Если не хочешь, чтобы я продырявила тебя немедленно.

Прямо мне в лоб она направила какой-то огромный и отвратительный ствол. Быть продырявленным немедленно я не хотел, потому что надеялся на своего ретивого напарника. Наверняка мое долгое отсутствие его насторожит и у него хватит ума прийти мне на помощь. Мне оставалось только одно - как можно дольше протянуть время. Покорно я лег на пол рядом со своим поверженным врагом.

- Валюша, перестань дурачиться, - прикинулся я сибирским валенком, хотя все понял сразу. - Поехали домой!

- Гончаров, а ты на самом деле полный болван. Неужели до сих пор не мог догадаться, кто я такая?

- Можно, но за что меня-то? Что я тебе сделал плохого?

- Господи, какой кретин. Да ты же сам себе подписал приговор, когда опрометчиво рассказал мне о той девице, что собирала шмотки покойного. Именно поэтому тебя было необходимо убить. Но убить просто так, безо всякой выгоды, не в моих правилах. Перед тем как отправить тебя в лучший мир, я должна была высосать тебя до основания. Вот и пришлось затеять эту игру. Когда-то я тебе рассказывала о своей работе медсестрой. Именно тогда мне пришла в голову замечательная мысль. Я поняла, как, совершенно не подвергая себя риску, можно отправлять на тот свет любвеобильных мужичков. Регистратура была в моем ведении, и, соответственно, все инфарктники - в кармане. Не хватало одного штриха, чтобы жертва на сто процентов была мертва. Я долго ломала над этим голову и не напрасно, взгляни на меня.

Я послушно поднял глаза на ее красивое и мерзкое лицо... Но что это, Господи, что с ней творится?! Ее скулы вдруг начали стремительно увеличиваться, задираясь вверх. Волосы зашевелились черными змеями. Изо рта вылезли огромные клыки, а между ними вывалился лиловый, кровоточащий язык.

От такого видика в момент оргазма не то что у инфарктника, у нормального мужика матка опустится.

- Поздравляю, Валюша, наконец-то я увидел твое настоящее лицо, поделись опытом, как это тебе удается.

Выплюнув изо рта полуспущенную резиновую гадость, она с нескрываемой гордостью пояснила:

- В рот и в прическу заранее закладываются специально склеенные резиновые формы. У меня в кармане обычная клизма, от нее к маскам идут тонкие трубки. Когда я вижу, что мой мужичок вот-вот поплывет, я накачиваю воздух и... Ну ладно, пора нам расставаться... Боря, где Галка? Ой, мой маленький, что он с тобой сделал, сейчас я тебе помогу.

- Он Галку в сенях вырубил, - пожаловался освобожденный мерзавец. Сейчас я ее притащу, а ты кончай с ним, надоело.

Он ушел и не возвратился. Валентина стала проявлять некоторое беспокойство. Каждую секунду я ожидал своего последнего выстрела. В сенях кто-то громко протопал и затаился.

- Кто там? - истерично завизжала дрянь. - Убирайтесь вон, иначе я его сейчас пристрелю.

Мне в затылок уперся ствол, я кожей чувствовал, как дрожит ее палец на спусковом крючке. Со звоном лопнуло оконное стекло. Над моей головой короткой очередью рявкнул автомат. Уже мертвая, Валентина в последний раз подкатилась под мой бок.

В разбитое окно просунулась голова напарника.

- Ну вот, я же говорил, что мы нехило пуляем!

Content

Петров Михаил
Гончаров и женщина-убийца