Петров Владислав & Бродский Дмитрий

Победитель

Владислав Петров, Дмитрий Бродский

Победитель

Еще зелененьким лейтенантом Давлиот, как и положено, мечтал командовать дивизиями, а то и всеми вооруженными силами. Он давно уже открыл а себе талант военного стратега. Чтобы, не дай бог, не зарыть его в землю еще до покорения больших командных высот, Давлиот на первое же офицерское жалование накупил оловянных солдатиков и часами разрабатывал сценарии будущих сражений.

Шли годы, но к заветной цели, увы, не приближала. Давлиот служил ревностно, однако выше майора подняться не сумел. Более молодые, но не менее ретивые обскакали его по службе. Когда Давлиот понял, что больших чинов не достичь, он замкнулся в себе, стал мрачен и неразговорчив.

Единственной оградой были солдатики. Едва придя домой, майор извлекал из шкафа оловянную армию и начинал военные действия. В углу стола он смонтировал большую красную кнопку: когда наступал апогей сражения, он с наслаждением нажимал ее, обрушивая смертоносные ракеты на вражеские войска.

Солдатики умирали молча. "Своих" после победы майор награждал орденами и денежными премиями, "чужих" предавал земле, то есть складывал в ящик, без речей и воинских почестей.

Так продолжалось изо дня в день. Жена не выдержала и ушла. Давлиот этого почти не заметил. Его счет в банке заметно оскудел, но на солдатиков хватало - и это было главное.

Жизнь шла своим чередом. Дневное время майор отдавал службе, а вечерами воевал дома. Особое удовольствие ему доставляло командовать генералами и даже самим военным министром. К счастью для Давлиота, генералы и военный министр об этом не догадывались.

В один прекрасный день майора вызвал бригадный генерал Фризли и объявил о предстоящей отставке. Не сразу осознав услышанное, Давлиот твердым шагом вышел из кабинета, пришел домой, достал солдатиков и только тут будто провалился в глубокий омут...

Впервые за много лет майор, не начиная сражения, нажал на красную кнопку и, не наградив победителей, не предав земле побежденных, покинул поле боя. Больше майор к столу не подходил. Поле боя и войска покрывались пылью.

Через месяц генерал снова вызвал Давлиота и вручил ему приказ об отставке. На следующий день был назначен прощальный офицерский ужин.

...Давлиот проснулся на рассвете и долго лежал, уставившись в потолок. Потом, стараясь растянуть время, медленно облачился в парадный мундир и стал бродить по квартире.

Обойдя все комнаты, он добрался до кабинета. Случайно его взгляд упал на стол. Полки, занимавшие позиции на левом фланге, были явно поражены оловянной чумой. Фланг оказался ослабленным. Давлиот машинально перебросил туда кавалерийскую часть, придав ей для поддержки танковую бригаду.

Войска его были разношерстны. Бок о бок уживались индейские разведчики и наполеоновская гвардия, конница Чингисхана и рыцари короля Артура, зеленые береты и королевские мушкетеры. Они попеременно бывали то "своими", то "чужими", но красная кнопка принадлежала только "своим"...

Противник открыл пулеметный огонь, пытаясь отсечь конницу от танков. Майор совершил отвлекающий маневр, перейдя в атаку на правом фланге. Там у противника стояли римские легионеры. Давлиот нанес по ним бомбовый удар, и, пока легионеры не опомнились, в их расположение ворвались самураи майора.

Слева, однако, положение ухудшалось. Генерал Фризли, которому майор поручил командовать танковой бригадой, промедлил, и враг все-таки отсек конницу. Теперь он не спеша ее добивал. Конница отстреливалась из луков. Давлиот вызвал генерала, распек его и отправил под арест - в ящик стола, а сам взялся за руководство сложным участком фронта. Посадив мушкетеров на танковую броню, он бросился в лихую атаку и опрокинул врага. Тому пришлось отступить в горный массив, роль которого исполнял мраморный чернильный прибор. Майор вызвал егерей.

Противник начал контрнаступление в центре, войска майора ожесточенно отстреливались. Позади них раскинулось море - огромное чернильное пятно, в котором эсминцы майора охотились за подлодками противника. Подлодки гибли, но вред приносили немалый: два транспорта с техникой майор уже потерял.

Давлиот мельком взглянул на часы. Удивительно, день уже прошел. Пора было идти на ужин, но как же мог главнокомандующий оставить армию а разгар сражения? "Еще немного", - подумал он.

А потом события закрутили его. Войска сталкивались, рубились, хрипели кони, лязгали гусеницы, свист стрел перемежался пулеметными очередями, гортанно кричали сипаи-погонщики боевых слонов, бухали гаубицы...

Раздался телефонный звонок. Продолжая руководить боем, майор поднял трубку и, услышав голос генерала Фризли, приказал доставить его в ставку. Генерал выразил недоумение, более того, воспротивился. Тогда Давлиот приговорил генерала к расстрелу за неповиновение на поле боя, достал его из резерва, бросил трубку и пальнул в фигурку из собственного пистолета, разметав при этом полк "своих".

Пришлось ввести в бой резервы. Однако, пока майор приводил в порядок войска, враг поднял голову. Легионеры, перехватив инициативу, начали теснить самураев; самураи делали харакири, но не сдавались. Егерям тоже было несладко. Партизанские отряды противника, используя складки местности мраморной пепельницы, наносили им большие потери.

В центре враг бросил а прорыв боевых слонов. Давлиот выстроил против них фалангу гоплитов, но слоны оказались проворнее: растоптав гоплитов, передовые отряды сипаев прорвались к чернильному пятну. Над войсками майора нависла угроза окружения.

Только на море ему удалось достичь успеха: подлодки были уничтожены. Это облегчало эвакуацию войск, которую Давлиот, скрепя сердце, начал под прикрытием плотного заградительного огня. Несколько раз его палец касался красной кнопки, но надавить - не решался: в суматохе Давлиот боялся нанести удар по своим.

Наконец, корабли отшили. Слоны злобно трубили им вслед. Майор перевал дух: основная часть армии была спасена. Егерям и мушкетерам, неожиданно оказавшимся в глубоком тылу противника, он дал приказ держаться до последнего. С остатками танковой бригады связь была утеряна. Майор видел, как, пройдя по типам врага, она разгромила полк кирасиров и вдруг попала в засаду - отлично замаскированные ловушки для мамонтов. Они были вырыты дикарями, которых противник привлек на свою сторону, посулив всем мужчинам шитые золотом адъютантские аксельбанты. Подняв руки, танкисты покидали машины... Чтобы не видеть этого позора, Давлиот прикрыл глаза руками.

А между тем "чужие" продолжали наступать. Не видя смысла в том, чтобы цепляться за край стола, майор отступил на диван и подверг стол бомбардировке, но желаемого эффекта не достиг: ПВО противника действовала отлично. Удалось лишь потопить санитарный транспорт в чернильном пятне на конвенцию майору было плевать.

Красная кнопка на столе оказалась в руках врага. Ракетно-ядерного удара Давлиот не боялся: нажать на кнопку мог только он сам. Но оставить ее врагу - значило безропотно отдать на поругание нечто большее, чем жизнь: воинскую честь. Такого майор допустить не мог.

Группу тейсинтай, наземных камикадзе, предназначенную для захвата кнопки, он возглавил сам. Выдав смертникам по чашке саке, он погрузил их в самолет. Кнопка находилась теперь в глубоком тылу "чужих", нападения здесь они явно не ждали. Тейсинтай захватили ее сравнительно легко и, огрызаясь из огнеметов, заняли круговую оборону. Прикрываясь от нестерпимого жара, майор подобрался к кнопке. Тейсинтай гибли один за другим. Майор посмотрел, как редеют их ряды, и навалился на кнопку всем телом. Кнопка поддалась, он нажал еще раз, еще... Над столом выросли атомные грибы. В едином жутком мгновении отпечатались танки, кавалерия, корабли на море, слоны с поднятыми хоботами, первобытное племя в аксельбантах, взорванный бронепоезд, индейцы, собиравшие скальпы, пленные, растянувшиеся по дороге, гренадеры на биваке, монгольские конники, спешившие на курултай, егеря в отрогах чернильницы, викинги, затеявшие рукопашную с драгунами, латники, обступившие сбитый аэроплан, штурмовики "чужих", окружившие кнопку, и последний оставшийся в живых тейсинтай, поливающий огнем все подряд... Отпечатались и испарились, оставив на поверхности стола тени, застывшие в танце смерти.

С минуту майор стоял, не шелохнувшись, лотом подошел к походной палатке, выпил саке, предназначенное для тейсинтай, повалился в пепел и теплую золу и забылся тяжким сном.

...Майор Давлиот лежит на диване. Входит военный министр. Давлиот не успевает подивиться его появлению в своем доме, как раздается гулкий заупокойный голос генерала Фризли: "За превышение полномочий разжаловать майора Давлиота в рядовые и сослать на галеры навечно". Два здоровяка из национальной гвардии поднимают майора с дивана. Военный министр срывает с него знаки различия...

"Какой нелепый сон", - подумал майор, не просыпаясь.

Наутро прислуга, убиравшая у майора, не смогла попасть в дом. Дверь была заперта изнутри. На звонки никто не отвечая. Женщина приходила еще несколько раз, а вечером, обеспокоенная, обратились в полицию. Звонок полицейского инспектора начальству майора ничего не дал. Бригадный генерал Фризли не пожелал разговаривать. Вчера, когда Давлиот не явился на прощальный ужин, Фризли лично осведомился о причине и услышал в ответ идиотский приказ о расстреле. Он был взбешен выходкой майора.

Когда дело не удалось спихнуть военной полиции - майор все-таки числился в отставке, - инспектор приказал взломать дверь. Дом оказался пуст. В кабинете были явные следы борьбы: скомканный ковер, пистолетная гильза на полу, напрочь сожженное покрытие стола. На диване в беспорядке валялись оловянные солдатики, игрушечные танки и самолеты. В углу комнаты лежала на боку испанская галера, на которую наступил неповоротливый полицейский.

Было назначено расследование, которое ни к чему не привело. Майор Давлиот бесследно исчез.

И никто не обратил внимания на странного галерника в парадном офицерском мундире, но с оторванными погонами.

Content

Петров Владислав & Бродский Дмитрий
Победитель