Татьяна ПОЛЯКОВА

БАРЫШНЯ И ХУЛИГАН

* * *

Я сидела возле открытого окна и, должно быть, в десятый раз перечитывала «Праздник, который всегда с тобой», причем так увлеклась, что вроде бы забыла, где я, собственно, нахожусь на самом деле, уставилась в книгу, уже некоторое время не переворачивая страницу, и предалась мечтам. Париж… Господи, хоть бы раз пройтись по его площадям, прокатиться по Сене на маленьком пароходе…

Раздался разбойничий свист, я вздрогнула, подняла голову, а потом вздохнула. Парижем и не пахло. Я — на своей кухне площадью пять квадратных метров, слева шкаф, справа холодильник, за окном передо мной вместо Эйфелевой башни трансформаторная будка, а рядом с ней клумба, на которой назло всем стараниям нашего дворника второй год ничего, кроме одуванчиков, не растет.

Я поставила чайник на плиту, для этого мне не пришлось даже подниматься со стула, еще раз выглянула в окно, точно всерьез надеялась, что двор стандартной «хрущевки» вдруг возьмет да и превратится в Елисейские Поля, еще раз вздохнула и заметила вслух:

— Не видать тебе Парижа как своих ушей.

Надо сказать, мечта увидеть Париж обосновалась во мне давно и крепко. В пятом классе я прочитала «Трех мушкетеров», и с тех пор Париж стал для меня голубой мечтой. Я взрослела, вносила в свою мечту кое-какие коррективы, а столица Франции становилась все желаннее. Временами мне казалось, что я малость свихнулась, но я тут же утешала себя: у человека должна быть мечта, иначе для чего тогда жить?

Судя по всему, моя мечта так и останется мечтой, потому что я с трудом представляла, каким образом могу ее осуществить. После окончания школы я поступила в педагогический институт, разумеется, на иняз, закончила его и оказалась в средней школе № 27, и только где-то через год сообразила, какого дурака сваляла. Сея разумное, доброе, вечное, о Париже следует сразу же забыть. Отправиться во Францию по турпутевке — нет денег. Допустим, меня пригласят в гости (когда я училась в институте, именно на это и рассчитывала), но даже на билет в один конец я вряд ли накоплю раньше, чем лет эдак через десять. Почти половину зарплаты я отдавала за «хрущевку», в которой жила, а второй половины едва хватало на то, чтобы с трудом дотянуть до следующей получки.

В общем, оставалось лишь одно: смотреть на трансформаторную будку и делать вид, что это Эйфелева башня, чем я и занималась в настоящий момент. Кроме того, в этот же момент я находилась в отпуске. Вчера я вернулась с дачи, где гостила две недели у подруги, денег у меня кот наплакал, потому что я купила себе демисезонное пальто, а значит, остальные дни отпуска обещают быть весьма плодотворными по части соображений, как протянуть до зарплаты, которая будет только осенью.

На плите фыркнул чайник, а я, решив утешить себя, достала шоколад, припрятанный для гостей, и, с грустью глядя на клумбу с одуванчиками, весь его съела, запила чайком и сказала:

— Может, мне повезет и я выйду замуж за миллионера.

Идея свежая, а главное, легко осуществимая: пятеро моих подруг уже несколько лет тоже мечтали об этом. Беда в том, что в нашем районе миллионеры водились неохотно и напоминали привидений: все о них говорят, но никто их не видел.

Я вздохнула в третий раз, захлопнула книгу и посоветовала себе отправиться на пляж — день обещает быть жарким, и чем забивать себе голову разной чепухой, лучше позагорать, тем более что это развлечение не стоит ни копейки.

Я поднялась из-за стола и в этот момент увидела нечто совершенно необыкновенное: в нашем дворе показалась машина, белоснежная и элегантная. Ранее ничего подобного видеть мне не приходилось. Я до неприличия широко открыла рот, сообразив, что это, должно быть, тот самый миллионер, о котором я только что мечтала. А у кого же еще может быть такая шикарная машина? Испытывая огромное любопытство (кому-то ведь счастье привалило, раз миллионеру что-то понадобилось в наших трущобах), я влезла на подоконник и едва не вывалилась из окна. Впрочем, у меня первый этаж, а разбиравшее меня любопытство было сильнее страха заполучить незначительные увечья.

Белоснежное чудо достигло стоянки на углу нашего дома и пристроилось по соседству с мусорными баками. Дверца распахнулась, и из машины показалась женщина с платиновыми волосами, в голубом костюме, в голубеньких босоножках и с довольно вместительной сумкой в левой руке. Она немного постояла, разглядывая наш двор, и направилась к моему подъезду, а машина не спеша тронулась с места и вскоре исчезла за углом. Если миллионер и заглянул в наш двор, так мне от этого мало радости, коли у него уже есть подружка. Женщина как раз подошла к подъезду, и я с удивлением узнала в ней Катьку, свою сестру. Тут и она заметила, что я торчу в окне, и крикнула весело:

— Привет. Ты чего, окна моешь?

— Нет, котов гоняю, — пробормотала я и пошла открывать дверь.

Надо сказать, что с родной сестрицей мы виделись от случаю к случаю и без особой охоты. Катька на четыре года старше меня. Когда мы были маленькими, она заставляла меня мыть посуду, убираться в квартире, за что я ее люто ненавидела, так как от природы была довольно ленива. Повзрослев, Катька посылала меня с любовными записочками к своим приятелям, а если я отказывалась, таскала за волосы. Любви к ней во мне это не прибавило. Училась Катька плохо, целыми днями валялась на диване, листая глянцевые журналы, и каждые пять минут повторяла: «Куплю себе такую тачку… куплю себе такую шубу…» — до тех самых пор, пока я, потеряв терпение, не запускала в нее подушкой, после чего Катька либо замолкала, либо швыряла подушку в меня, и мы отчаянно дрались.

Мама, глядя на старшую дочь с недоумением, повторяла: «В кого только ты у нас такая?» Сама она всю жизнь проработала в школе учительницей начальных классов и о «тачках» и шубах даже не мечтала, имея на руках двух девчонок, больную мать и тихоню-мужа, который в возрасте сорока лет всех нас удивил: оставил семейство и женился на лаборантке, работавшей с ним в одном отделе НИИ. Правда, мама получила кое-какое моральное удовлетворение — теперь, глядя на Катьку, она приговаривала: «Вылитый папаша, прости господи».

С трудом закончив девять классов, сестрица поступила в швейное училище, через два месяца сообщила, что выходит замуж, уехала со своим избранником в неизвестном направлении и с тех пор жила отдельно, появляясь в родном городе весьма редко. Через некоторое время и я покинула родной город и уже начала забывать о том, что у меня есть сестра, когда вдруг получила от нее письмо, а вскоре и сама Катька возникла в нашей общаге, произведя настоящую сенсацию, ибо явилась на «трехсотом» «Мерседесе», в шубе из соболей и в компании молодого человека бандитского вида. В гостях они пробыли минут пятнадцать, и я уже было решила, что Катьку привели ко мне отнюдь не родственные чувства, а желание похвастаться: ведь все, что она когда-то присмотрела в глянцевых журналах, у нее теперь было, и я должна была это засвидетельствовать, но в последний момент сестрица, отправив спутника в машину, сунула мне в руки конверт и прошептала: «Спрячь. От этого зависит моя жизнь»

Следующие три месяца стали для меня сущим мучением. Конверт я спрятала, но не проходило и дня, чтобы я о нем не думала, пытаясь отгадать, что же там такое? Конверт был тонкий, в нем лежал сложенный листок бумаги, а что на нем написано, прочитать было невозможно, не распечатав конверта, хотя я и старалась изо всех сил. Заглянуть внутрь я так и не рискнула, напоминая себе, что сестра мне доверилась и если б она хотела, чтобы я знала, то не стала бы запечатывать конверт, а коли уж она запечатала…

В конце концов я так разозлилась, что решила: в конверте нет ничего интересного, а Катька все придумала нарочно, чтобы я ломала голову и изнывала от любопытства.

Но тут явилась Катька, темной дождливой ночью, с многочисленными ссадинами на лице и руках и первым делом спросила:

— Конверт цел?

Отлеживалась она у меня дней пять, не пожелав ничего объяснить, и вновь исчезла, правда ненадолго: пожаловала на мой день рождения в компании очередного молодого человека бандитского вида, обнимала меня, называла сестренкой и даже подарила золотую цепочку и отбыла через полчаса на вишневом «Опеле». После этого я пришла к выводу, что жизнь Катьки в отличие от моей чрезвычайно насыщена событиями, и задавать вопросы перестала. Если сегодня она появилась на шикарной тачке, значит, дела у нее идут неплохо и беспокоиться нечего.

Я распахнула входную дверь, Катька вошла, бросила сумку на пол, огляделась, хмыкнула и сказала:

— Ну и сарай.

— Ага, — расцвела я в улыбке. — Но и он мне не по карману.

— Кто ж тебя просил в училки идти?

— Я ж не знала, что швеи-мотористки миллионами ворочают.

— Ладно, — махнула рукой Катька, взяла меня за плечи и смачно расцеловала, я вытерлась ладонью, поморщилась, заметив ворчливо:

— Губищи-то накрасила… Ты опять на две минуты или хоть чаю выпьешь?

— Я надолго, — сказала она, заглядывая в комнату. — У тебя ведь отпуск?

— Конечно. Летние каникулы.

— Отлично. — Вслед за мной Катька вошла в кухню. Взгляд ее натолкнулся на книжку на подоконнике, сестрица усмехнулась и весело спросила:

— Все о Париже мечтаешь?

— Мечтаю, — огрызнулась я.

— Понятно. Хочешь, куплю тебе путевку? Всего-то семьсот баксов.

— Да. — Я широко улыбнулась и спросила:

— У тебя есть семьсот баксов и ты готова потратить их на меня?

— Ну… сестры должны помогать друг другу, — туманно ответила Катька, а мне стало ясно: она не так просто появилась у меня, что-то ей нужно, путевка в Париж нечто новенькое… В общем, следует быть настороже. — Я тут тебе кое-что привезла, — продолжила сестрица. — Хочешь взглянуть?

— Конечно, — хмыкнула я, мы вместе вернулись в прихожую за сумкой и втащили ее в комнату. Катька поставила сумку на диван и расстегнула «молнию». Кое-что оказалось шикарным брючным костюмом персикового цвета.

— Примерь, — сказала Катька. — Покупала на себя, думаю, тебе как раз.

Несмотря на четыре года разницы, мы с Катькой примерно одного роста и одной комплекции. В детстве считалось, что мы очень похожи. Возможно, что граждане были правы, но только не сейчас: Катька в шикарном костюме, с крашеными платиновыми волосами, с модной прической и дорогой косметикой, а рядом я: в шортах, майке, волосы зачесаны назад, очки в дешевенькой оправе… Словом, если мы и были похожи, то примерно как замарашка-Золушка на свою дражайшую мачеху. Я напялила костюм и с удовлетворением констатировала, что даже очки меня не портят.

— Блеск, — отойдя на пару шагов, кивнула Катька. — Очки сними.

— Я без них плохо вижу.

— Это потому, что книжки дурацкие читаешь. Какая тебе от них польза? Только глаза портишь.

— Чего тебе мои глаза, за свои беспокойся. За костюм спасибо, если это подарок, конечно, а если взятка, то выкладывай, чего тебе от меня надо.

— Кто ж так сестру встречает, дура? — надулась Катька, но ни чуточки не обиделась. Она стащила с меня очки и уставилась в зеркало, но смотрела не на свою физиономию, а на мою.

— Сама дура, — подумав, ответила я.

— Конечно, мы ж родственники, причем близкие. Слушай, тебе надо покрасить волосы.

— Не надо, — категорически возразила я. — Ни красить, ни стричь, потому что делать это надо регулярно, а у меня денег кот наплакал. Лучше я буду с хвостом ходить и с тем самым цветом, которым меня наградил господь.

— Папаша, — поправила Катька. — Это он у нас был такой пегенький…

— А ты сама-то какая? — скривилась я.

— Да я уж и забыла… — В этом месте Катька набрала в грудь воздуха и вдруг заорала:

— Я забыл, какого цвета твой платок зеленый был…

— Чокнутая, — покачала я головой. — Обедать будешь? У меня есть пельмени и варенье к чаю.

— Пельмени? Буду.

Я сняла костюм и определила его в шкаф. Катька критически разглядывала меня, пока я дефилировала в одном белье, и заявила не без гордости:

— Фигура у тебя лучше моей. Мужики, поди, с ума сходят?

— Где они, мужики-то? — хмыкнула я. — Я в школе работаю. Коллектив дружный, за последние десять лет новички только я да Юлька, она физику преподает. Средний возраст преподавателей пятьдесят два года. Юлька высчитала, если не врет, конечно. Но и так заметно, что очень скоро без пенсионных торжеств дня не пройдет.

— Что ж ты, кроме своей школы, никуда не ходишь?

— Почему не хожу? Вот на пляж собиралась…

— Ясно, — вздохнула Катька и опять полезла с вопросами:

— А парень у тебя есть?

— Пашка иногда заходит, но если честно, лучше б он к кому другому заходил.

— Это рыженький, нудный такой?

— Точно. Его три недели назад с завода уволили, и теперь он не просто нудный, он кого хочешь в гроб загонит.

— А больше новостей нет?

— Нет, — покачала я головой.

— Значит, ты в отпуске и совершенно свободна…

— И еще без денег, — добавила я. — А что ты там насчет Парижа болтала?

— Ничего я не болтала, — обиделась Катька, устраиваясь за столом, а я принялась варить пельмени. — Я ж знаю, у тебя мечта. А семьсот баксов для некоторых людей деньги плевые.

— Для тебя? — задала я вопрос. Катька уставилась в окно и вдруг заявила:

— Помоги мне, а?

Я потерла нос, остерегаясь давать поспешные обещания.

— А чего делать-то?

Сестрица выразительно вздохнула, переведя взгляд на мою физиономию.

— Тут такое дело. Мужик у меня… не мужик, а розовая мечта или голубая, фиг ее знает, одним словом: конфетка. Денег куры не клюют. Зовет меня на Канары на десять дней.

— Здорово, — согласилась я, слегка завидуя чужому счастью. Правда, интересовал меня Париж, а Канары были совершенно безразличны, я даже толком не знала, где они находятся. Но совсем дурой я не была и слышала, что Канары — это круто, и с мужиком Катьке вправду повезло.

— Он женат, — заявила сестрица без энтузиазма.

— Кто? — нахмурилась я.

— Мужик этот, естественно. А его жена сущая стерва. Вечно его выслеживает. Короче, она подозревает, что мы с ним…

— Это плохо, — посочувствовала я.

— Еще бы… Развестись с ней он сейчас не может, у них общий бизнес и все такое. Сказал, что едет с друзьями на охоту, в тайгу. Она комаров до смерти боится и в тайгу не сунется, как бы ни подозревала. Там такая глухомань, о сотовой связи и не слыхивали… — Катька замолчала, с томлением глядя на меня, я моргнула и, не выдержав, сказала:

— Ну… по-моему, все отлично придумано.

— Так-то оно так, — пригорюнилась Катька, — но жена у него хитрющая, и, если окажется, что муж в тайге и я одновременно исчезла из города, ее и комары не остановят.

— И что? — насторожилась я, начав соображать, куда клонит Катька, но отказываясь в это верить.

— Ты могла бы мне помочь, — заявила она

— Как? — хмыкнула я, уперев руки в бока, и чуть не проворонила пельмени, чертыхнулась, убавила огонь и покачала головой.

— У тебя отпуск, — вкрадчиво продолжила сестрица. — Какая разница, где тебе сидеть: на своей или на моей кухне? А меня ты здорово выручишь. Как только я вернусь, сразу же поедешь в Париж. Если не веришь, я тебе деньги вперед дам — заказывай путевку хоть сегодня.

Я немного постояла с открытым ртом, швырнула ложку, которую до сего момента держала в руках, и спросила с обидой:

— Чего ты мелешь? — Надо сказать, Катьки но обещание произвело на меня впечатление, а в Париж хотелось так, что во рту пересохло. Я жалобно вздохнула и неожиданно разозлилась на сестрицу.

— Все очень просто, — добавив в голос вкрадчивости, начала она, почему-то переходя на шепот. — Тебе только и дел, что показываться на моей работе. Она придет, увидит тебя и успокоится. Заметь, все довольны: и грымза эта, и ты, и мы…

— Как же я на твою работу пойду? — не поняла я. — Что я там делать буду?

— Ничего. Я сейчас в отпуске и ты, естественно, тоже. Короче, работать не надо. Главное, чтобы эта его мымра тебя там увидела, если ей придет в голову охота проверить: в городе я или куда уехала.

— А где ты работаешь? — окончательно перестала я понимать что-либо.

— В ночном клубе, — ответила Катька.

— Кем? — испугалась я.

— У меня сольный номер.

— Танец живота, что ли? — ожидая самого худшего, допытывалась я, а Катька заявила:

— Нет. Я пою.

— Что ты делаешь? — Тут надо пояснить: вот уж чего сестрица совершенно не умела, так это петь. Кому это знать, как не мне, я закончила музыкальную школу, наша мама, добрая душа, любила устраивать детские праздники и всегда просила меня: «Оленька, разучите с Катей какой-нибудь романс», — и я честно старалась, пока не поняла: не только романс, но и самую пустяковую песню про кузнечика Катька не в состоянии спеть без того, чтобы все не переврать. Оттого я сейчас и сидела с выпученными глазами, силясь понять, с чего это Катька вздумала так шутить. Должно быть, вид у меня был на редкость глупый, сестрица поморщилась, а я разозлилась:

— Ты не умеешь петь.

— А кто умеет? — разозлилась в ответ Катька. — Я хоть на первый канал телевидения не лезу, хотя ничуть не хуже этих… Просто у меня денег нет… Ладно, это все ерунда. Главное, тебе надо каждый вечер появляться в кабаке, чтоб любая собака знала: никуда я не уехала.

— Ты точно спятила, — обиделась я. — Как же я буду сидеть в твоем кабаке? Ты что же, в парандже выступаешь?

— Глупость какая, нет, конечно.

— Тогда твои коллеги должны знать тебя в лицо и…

— Мы похожи, — хмуро заявила Катька.

— Возможно. Но не до такой же степени, чтобы принять меня за тебя.

— А ты постарайся. За семьсот баксов плюс… скажем, пятьсот баксов на расходы в Париже, ну и сто баксов сейчас, чтобы ты не чувствовала себя сиротой казанской…

— Ты что, в самом деле миллионера подцепила? — нахмурилась я.

— Разумеется. И если я поведу себя с умом, он бросит свою мымру и женится на мне, а Канары для этого самое подходящее место… Ты мне сестра и в таком деле просто обязана помочь, тем более что для тебя это ничегошеньки не стоит и даже наоборот. Заходишь каждый вечер в кабак, выпиваешь рюмку мартини и двигаешь дальше. Вовсе ни к чему с кем-то трепаться. А если начнут доставать, не церемонься и просто посылай к черту, можешь мне поверить, никто не удивится. Главное, чтоб все знали: я в городе. У мымры в кабаке свои люди, они ей непременно донесут, что я в городе, а через десять дней я вернусь и ты поедешь в Париж. Ну, как? Я и краску для волос прихватила. Между прочим, я закончила курсы парикмахеров и сама себя стригу лучше всяких мастеров. Мы тебе сейчас такую прическу забацаем…

Вместо того чтобы послать сестрицу к черту, я стала прикидывать: смогу ли я в самом деле в течение десяти дней выдавать себя за другого человека так, чтобы никто этого не заподозрил? В институте я играла в студенческом театре. Между прочим, леди Макбет. В конце концов, если меня разоблачат, то это Катькина проблема — расхлебывать кашу, раз уж она ее заваривает. Десять дней лицедейства, а потом Париж…

Если честно, раздумывала я недолго, приключений в моей жизни не водилось, а тут вдруг такое: откажусь я, и что? Буду читать Хемингуэя, сидя у окна, ходить на пляж и мечтать о Париже, слушать сетования подружек, что вот, мол, лето кончится, еще один год из жизни долой, а он так ничем и не порадовал.

— Ну… — нетерпеливо сказала Катька, ухватив меня за руку. Я сглотнула и решительно ответила:

— Я согласна.

Следующие два часа мы занимались моим внешним видом. Сестрица покрасила мне волосы, после чего занялась прической и макияжем, строго-настрого запретив мне смотреть в зеркало, пока она не закончит. Когда же мы наконец вышли в прихожую и замерли возле большого зеркала, я была потрясена: как много все-таки значат тряпки, прическа и макияж. В первое мгновение меня ошарашил даже не тот факт, что я так похожа на Катьку, а то, что совершенно не похожа на себя.

— Господи, — пробормотала я и стала разглядывать свое отражение в зеркале. Конечно, сходство с сестрой не было полным, но, как правильно заметила Катька, мне ж не в тыл врага идти, и кому вообще надо меня разглядывать.

— Я там особо не распространялась, что у меня есть сестра, — заявила она. — Так что никому в голову не придет сомневаться, что это я собственной персоной сижу в кабаке. А ты не испытывай судьбу, показалась минут на десять и сматывайся. Главное, чтоб мымра была уверена: я в городе.

— Понятно, — кивнула я и поинтересовалась:

— Когда мне приступать?

— Сегодня. Я тебе билет на автобус купила.

— А ты?

— А я у тебя переночую и завтра на Канары. Позвоню своему, и он приедет за мной. — Это меня слегка смутило, и я задала еще один вопрос:

— Ты на чем приехала?

— На автобусе, — не моргнув глазом, ответила Катька. Я едва не брякнула: «Чего ты врешь?», потому что своими глазами видела, как сестрица выходила из роскошной тачки. Но я тут же себя одернула: Катька и в самом деле могла приехать на автобусе, а уж потом остановила машину… Поэтому водитель и отбыл, не став ее дожидаться. — Вот мой паспорт… на всякий случай.

— А как же ты без паспорта? — удивилась я.

— У меня загранпаспорт имеется, этого вполне достаточно. Вот деньги. В паспорте мой адрес, а вот ключи. А теперь садись, я тебе кое-что покажу и кое-что растолкую. — Катька извлекла из своей сумки пачку фотографий и разложила их на столе. — Эта гнусная морда — Юрий Павлович, хозяин нашего притона. Ты с ним особо не церемонься, почувствуешь, что ситуация напряженная, говори: «Да пошли вы все», и двигай дальше. Главное, не очень базарь с общественностью, потому как наших дел ты не знаешь, брякнешь чего и кто-то особо умный заподозрит, что тут нечисто. Прикинься пьяной или скажи, что зубы болят.

— Ты ж говоришь, что в твоем кабаке мне надо появляться по вечерам, да и то минут на десять. Что ж, за это время мне сто вопросов задать успеют?

— Нет, конечно. Тем более что я сама вопросы не задаю и чужие не приветствую. На всякий случай сообщаю… Мало ли что.

Катька продолжила инструктаж, а я хоть и была занята поглощением информации, все же слегка удивилась: ни о ком из своих многочисленных знакомых сестрица не сказала доброго слова.

— Слушай, а у тебя друзья есть? — не выдержала Я.

— У меня? — хмыкнула Катька. — Пруд пруди. Только это такие друзья… баб остерегайся. Бабы приметливее мужиков, могут заподозрить. И еще. В наш кабак приличные люди не ходят — решишь с кем закрутить любовь, дождись меня. Все ясно?

— Конечно. — Я пожала плечами и, не удержавшись, спросила:

— А тот тип, с которым ты на Канары едешь, он на фотографиях есть?

Катька засмеялась:

— Любопытно?

— Любопытно, — кивнула я.

— Вернемся, я тебя с ним познакомлю.

— Слушай, а как мы встретимся? — опять спросила я.

— Когда? — не поняла сестрица.

— Когда ты вернешься. Представь, я в этом самом кабаке…

— А… Ну это совсем просто. Как прилетим, я тебе звоню, а ты сидишь дома и меня ждешь. Можешь начинать перекрашивать волосы, хотя мой тебе совет: оставайся блондинкой. Я даже не ожидала, что ты будешь так шикарно выглядеть.

— Я тоже, — пришлось согласиться мне.

Мы выпили чаю, и через полчаса Катька отправила меня на вокзал. Не успела я покинуть родной двор, как проезжавший мимо джип скрипнул тормозами, открылось окно и парень с физиономией, похожей на репу, громко крикнул:

— Хочешь подвезу, детка?

— Спасибо, мне недалеко, — пробормотала я и стала высматривать такси. Через минуту возле меня вновь остановилась машина, на этот раз «Фольксваген», передняя дверь распахнулась, и парень лет двадцати пяти с улыбкой во весь рот заявил:

— Прошу.

— Я такси жду, — слегка смутилась я.

— Я и есть такси, — обрадовал меня парень. — Куда едем?

— На вокзал, — ответила я, устраиваясь рядом, «Фольксваген» лихо тронулся с места, вливаясь в поток машин на проспекте. Парень то и дело поглядывая на меня, продолжая ухмыляться.

В другое время я бы посоветовала ему смотреть на дорогу, а тут вдруг сама разулыбалась. Он доставил меня к автобусу и дал свой номер телефона. Я клятвенно обещала позвонить, как только вернусь от сестры.

— Вот и женихи пошли, — усмехнулась я, устраиваясь возле окна и махнув рукой парню на прощание. Неожиданно это развеселило меня, я зажмурилась и подумала: «Настоящее приключение»… Но тут что-то похожее на занозу кольнуло меня: я всегда была тихоней, звезд с неба не хватала, до парней и всяких там авантюр у нас Катька охоча, а я не Катька, и все, что я сейчас делаю… «Да заткнись ты», — посоветовала я самой себе. В этот момент автобус тронулся, я посмотрела в окно и рассудила, что теперь поздно что-либо менять, а потом пожелала себе удачи.

До города, где обреталась сестрица, я добиралась четыре часа. Бывать там раньше мне не приходилось, оттого, высадившись возле двухэтажного здания автовокзала, я с интересом огляделась. Площадь, впереди на холме древний собор, купола в лучах заходящего солнца отливают золотом.

— Хорошо, — вздохнув полной грудью, сказала я и направилась к стоянке такси. Через двадцать минут я стояла во дворе трехэтажного дома, построенного совсем недавно. Если честно, до этой поры видеть такие дома мне не приходилось, я имею в виду воочую, хотя я знала, что такое бывает и… — Зануда, — сказала я себе и принялась искать нужный мне номер на двери. Дом был десятиквартирный, у каждой квартиры свой отдельный выход на улицу и в гараж. Домофон, а на нужной мне двери был еще и молоточек вместо звонка, правда звонок тоже был, и я позвонила; как-то не верилось, что Катька может жить в таком доме. Потоптавшись на месте и убедившись, что открывать мне никто не собирается, я достала ключи и дрожащей рукой вставила их в замок. Что-то щелкнуло, и дверь открылась, я осторожно вошла.

На первом этаже был гараж и большой холл, на втором гостиная и кухня, а на третьем две спальни. В огромной гостиной лишь мягкая мебель да телевизор, даже штор на окнах не было, чувствовалось, что хозяйка вселилась сюда недавно и как следует не обжилась, но и с минимумом мебели квартира выглядела шикарно. Я опять-таки усомнилась, что она принадлежит Катьке, вынула паспорт и проверила прописку: улица Комсомольская, дом семь, квартира три. Неужели такую квартиру можно заработать пением в кабаке? Может, и можно, но при условии, что вместо Катьки поет какая-нибудь поп-звезда, но та вряд ли согласится на кабак. В общем, появление у сестрицы шикарной квартиры осталось для меня загадкой. Ладно, встретимся, и я непременно спрошу…

Потратив на осмотр квартиры минут сорок, я вспомнила, что входная дверь до сих пор открыта, а ключи торчат в замке. Я кубарем скатилась в холл, злясь на себя и мысленно обзывая себя растяпой. Что, если ключей в замке не окажется? Буду сидеть до возвращения Катьки в ее квартире и добро сторожить, вот уж сестрица скажет мне «спасибо»… Я распахнула дверь и с сильно бьющимся сердцем выглянула: ключи торчали в замке.

— Слава богу, — пробормотала, я и только хотела захлопнуть дверь, как вдруг мое внимание привлекла машина. Стояла она возле тротуара чуть в стороне от Катькиных окон. Прямо напротив дома был парк с высоченными липами, а ближе к тротуару кусты сирени, опоясывающие парк по периметру. Так вот, синий «Опель» кой-то черт взгромоздился на тротуар, хотя дорога была совершенно свободна, и притулился за кустами. «Жулик, — испуганно решила я и торопливо захлопнула дверь. — Квартиры побогаче высматривает». Стрелой поднявшись в гостиную, я подкралась к окну, выходящему в парк, и осторожно выглянула. «Опеля» и в помине не было. «Куда ж он делся?.. — разволновалась я, распахнула створку окна и высунулась почти наполовину, но проклятущая машина как сквозь землю провалилась. — …Меня испугался», — подумала я и почему-то испугалась сама.

Решив вернуть себе хорошее настроение, я, отправилась на кухню. Выяснилось, что Катька жила по-спартански: холодильник пустой, а из продуктов во многочисленных шкафах роскошного гарнитура только соль, сахар и банка кофе.

— Что ж, выпьем кофе, — философски рассудила я, включила электрический чайник и направилась в ванную. Ванная произвела на меня неизгладимое впечатление: огромная, круглая, с гидромассажем, слева душевая кабина, на полу ковер, белый, голубыми цветами. Я взвизгнула, бог знает чему радуясь, и открыла кран с горячей водой, вернулась в кухню, заварила кофе, прихватила фотографии из сумки и со всем этим добром переместилась в ванную. Следующие двадцать минут были самыми счастливыми в моей жизни. Я прихлебывала кофе, лежа в мыльной пене, рассматривала фотографии, бормоча имена и фамилии Катькиных знакомых, и без причины то и дело улыбалась. Даже Париж на миг показался не таким уж заманчивым, у нас тоже неплохо, если…

В этот момент зазвонил телефон. Звонка я ни от кого не ждала и в первое мгновение испугалась, но тут же подумала: если у Катьки есть телефон, отчего б ему не звонить? У нее полно знакомых, а вот мне с ними разговаривать ни к чему, но тут же другая мысль пришла в голову: а вдруг это Катька? Я вскочила и бросилась на кухню, обмотавшись полотенцем, в спешке поскользнулась на мокрой плитке и грохнулась на пол, встала и с трудом доковыляла до телефона, сняла трубку и услышала короткие гудки. Мне стало так обидно, что я едва не захныкала, почесала ушибленное место и только сделала два шага в сторону ванной, как телефон зазвонил вновь.

Я подскочила к нему и сняла трубку. Гнусавый мужской голос заявил:

— Жду не дождусь, радость моя, когда смогу расцеловать все пальчики на твоих ножках. — Я громко икнула, а голос на том конце провода продолжил:

— Хочешь, заеду прямо сейчас?

— Вы не туда попали, — пискнула я и хотела бросить трубку, но гнусавый торопливо спросил:

— Кто это? Где Катрин?

Чтобы выиграть время, я тоже спросила:

— А кто ее спрашивает?

— Даниил Игнатьевич.

Ни про какого Данилу Игнатьевича я не слышала, Катька мне о нем не говорила, голос противный, и что я буду с ним делать, если он в самом деле припрется?

— Катерины нет, — вздохнула я.

— А где она? — «О господи, вот привязался».

— В парикмахерской, — ответила я первое, что пришло в голову.

— А вы кто?

— Я? Я соседка. — Тут я огляделась и сообразила, что в таких домах вряд ли соседи запросто заходят друг к другу, и торопливо добавила:

— Живу в соседнем доме… Я Катерине Юрьевне по хозяйству иногда помогаю.

— Понятно. А Катрин мне ничего передать не просила?

— Нет, — ответила я.

— Но к отъезду она готовится?

Господи, да это никак сестрицын приятель, с которым она собралась на Канары. По голосу ему лет сто, на голубую мечту совершенно не похож.

Впрочем, это не мое дело, лишь бы Катьке нравился. Что ж ему сказать-то?

— Собирается, — вздохнула я. — Чемодан уже приготовила.

— Значит, ничего не изменилось, я жду ее на даче, как договаривались, около десяти.

Он повесил трубку, а я плюхнулась в кресло, чувствуя, как пот градом стекает с моего лба. Какая к черту дача? А может, они договорились там встретиться, ну, вроде бы как на конспиративной квартире, а уж потом поедут на Канары. Но ведь Катька собиралась ехать от меня? А если я все перепутала и тип с гнусавым голосом вовсе не Катькина голубая мечта? Ну, надо же… миссия, которая до этого мгновения казалась забавной и легко выполнимой, вдруг стала обрастать непредвиденными трудностями. Я с этим типом только по телефону разговаривала, и то едва не умерла от беспокойства, а что же будет в ночном клубе?

Я перевела взгляд на часы, сердце мое сжалось, а я поняла, если не хочу опоздать к указанному Катькой времени, надо торопиться.

— О черт, — взвыла я и кинулась в ванную, затем в спальню, распахнула дверь шкафа и замерла с открытым ртом. Чего здесь только не было… Такие наряды я разве что в кино видела. Плохое настроение с меня как ветром сдуло.

Я достала черный костюм, облачилась в него, расчесалась, подумала и надела очки от солнца. Очень трудно заподозрить во мне подделку, остается лишь голос, но, в конце концов, мне необязательно там с кем-то разговаривать.

Через полчаса, заскочив в магазин и вернувшись с покупками, я вторично покинула квартиру и нерешительно огляделась. В то, что Катька добирается на работу пешком, верилось с трудом. В гараже стояли «Жигули» девятой модели, но мне от этого не легче, раз я ни разу не садилась за руль.

Я подумала, что надо бы вызвать по телефону такси, и совсем было собралась вернуться в квартиру, но тут из-за угла вывернула машина, проехала мимо, затем остановилась, сдала назад, дверь распахнулась, и парень с бородкой, радостно улыбаясь мне, спросил:

— Ты куда?

— Э-э… — начала я, а он мотнул головой и продолжил:

— Если в кабак, садись подвезу, мне в ту сторону.

— Спасибо, — проблеяла я, садясь рядом с парнем и пытаясь решить, знакомы мы с ним, то есть они с Катькой? На фотографиях его точно не было. Он посмотрел на меня, подмигнул и предложил сигарету. Я не курила и лишь покачала головой, а он поинтересовался:

— Как жизнь? Давно тебя не видел.

— Нормально, — кашлянув, ответила я, стараясь подражать Катькиной интонации, но хорошо ли выходит, оценить не могла по причине сильного волнения.

— Выглядишь клево, — хмыкнул он. — Как там Мишка? — помолчав немного, вновь спросил парень, а я разозлилась, потому что ни о каком Мишке знать не знала, и рявкнула:

— Отвяжись…

— Да ладно, — пожал он плечами. — Я ведь так спрашиваю… Я в чужие дела не лезу, хотя на Мишкином месте горячку пороть бы не стал.

— Заткнулся бы ты, честное слово, — не выдержала я, а он вдруг начал тормозить, только я решила, что бородатый разозлился и вознамерился выкинуть меня из своей машины, как с правой стороны увидела неоновую надпись «Ночной клуб-»Лейла". Как раз в этом заведении пела моя сестрица, и я, буркнув «спасибо», поспешно вышла.

Хоть Катька и называла заведение кабаком, а вслед за ней и ее приятель, чье имя осталось для меня неизвестным, но, по крайней мере, снаружи клуб выглядел респектабельно. Старинное двухэтажное здание в центре города, крыльцо с большим козырьком доходило прямо до проезжей части, так что, выйдя из машины, сразу оказываешься под крышей. Чуть дальше охраняемая стоянка, фонари, имитировавшие газовые, весь фасад в огнях, дубовая, наполовину застекленная дверь, а рядом с ней швейцар в ливрее.

— Ничего себе, — пробормотала я с легким намеком на панику, вздохнула и направилась к двери, решив держать себя в руках.

Швейцар при моем приближении взял под козырек и распахнул дверь, на вид ему было лет шестьдесят.

— Добрый вечерочек, Катрин, — сказал он.

— Добрый… — начала я и взвизгнула от неожиданности: старый хрыч больно ущипнул меня. Только я собралась заехать ему сумкой по носу, как прямо перед собой увидела Юрия Павловича, высокого, лысого, с невероятно оттопыренными ушами, хозяина данного заведения.

— О, Катерина, — сказал он, увлекая меня в холл. — Очень кстати. Зинка на работу не вышла, придется тебе.

— Я не могу, — прохрипела я, ткнув указательным пальцем в свое горло. — Охрипла.

— Вот черт… Что ж вы меня без ножа режете?

— Между прочим, я в отпуске, — напомнила я.

— Какой к черту отпуск? — рявкнул он. — Говорю, Зинка не вышла, вы что хотите… — Тут дверь за моей спиной хлопнула, и в холл, точно ураган, влетела девица с огненно-рыжими волосами, в каком-то совершенно невероятном платье салатового цвета. — Где тебя черти носят? — напустился Юрий Павлович на вновь прибывшую.

— Юрик, все будет, — пьяно ухмыляясь, заявила Рыжая. — Двадцать минут, и я в полном порядке.

Девица исчезла в боковом коридоре, а Юрий Павлович длинно выругался ей вслед, взглянул на меня и махнул рукой, а я пробормотала:

— Я-то здесь при чем?

Юрий Павлович заспешил по тому же коридору, а я принялась вертеть головой, потому что совершенно не знала, куда идти дальше. На счастье, в холле появилась молодая пара, я ненадолго задержалась возле зеркала, а затем направилась вслед за ними и оказалась в баре. За высокой стойкой работали два бармена, вдоль стен стояли круглые столики с бумажными фонариками, играла тихая музыка. Что ж, по-моему, очень симпатично. Я взгромоздилась на стул возле стойки, подмигнула бармену и лишь после этого сообразила, что на мне защитные очки, чертыхнулась, но снять их не рискнула. Бармен приблизился и спросил с улыбкой:

— Как обычно?

— Да, — кивнула я и принялась осторожно разглядывать публику.

Народ потихоньку прибывал, вскоре свободных столиков уже не осталось. Слева от меня виднелась арка, дальше зал ресторана, рядом со стойкой еще одна арка, на этот раз в игорный зал. Со своего места я видела стол с рулеткой, а возле него внушительное количество граждан. Правда, лишь немногие делали ставки, публика в основном любопытствовала. Тут я вспомнила совет Катьки обязательно сыграть в первый же вечер, сестрица утверждала, что новичкам везет. «А вдруг и вправду повезет?» — подумала я и отправилась за фишками.

— Решила испытать удачу? — улыбнулась мне девушка, звали ее Лена. Увидев знакомое лицо, я так обрадовалась, что тоже разулыбалась, едва справившись с соблазном постоять немного рядом с ней и поболтать.

Получив фишки, я прошла к столу и некоторое время наблюдала за игрой. Ничего мудреного. Упитанный дядька с бабочкой поднял на меня взгляд и спросил:

— Будешь ставить?

Только я собралась ответить, как кто-то толкнул меня под локоть, фишки упали и рассыпались по полу.

— Извините, — услышала я приятный мужской голос, повернулась и в двух шагах от себя увидела молодого мужчину в костюме и голубом свитере. Он торопливо наклонился, собрал фишки и протянул их мне.

— Спасибо, — пролепетала я. Надо сказать, парень произвел на меня впечатление. Высокий, темноволосый, с ярко-синими глазами и едва заметной ямочкой на подбородке. Любое рекламное агентство оторвало бы его с руками с таким-то лицом и фигурой. Держался он с достоинством, одет был со вкусом, и если на свете существовал мужчина моей мечты: так вот он, передо мной. Слабая улыбка тронула его губы.

— Мы, кажется, незнакомы, — сказал он, взял меня за руку и сообщил:

— Меня зовут Илья.

— А меня…

— Я знаю. Вы Катрин. Я наблюдал за вами несколько вечеров… если честно, попав в этот клуб случайно, я уже вторую неделю хожу сюда из-за вас.

Хорошее настроение мигом улетучилось. Ну, Катька… впрочем, сестрица теперь далеко, и с этим парнем она даже незнакома.

— Вы шутите? — улыбнулась я.

— Нет. Я серьезно. Вы очень красивая.

— Девушке всегда приятно слышать такие слова, знать бы еще, искренне ли вы это говорите?

— В моей искренности вы можете быть абсолютно уверены.

— Спасибо, — брякнула я, кашлянула и попыталась вспомнить, что собиралась делать минуту назад. Илья вновь пришел мне на помощь.

— Собираетесь поставить? — спросил он, кивнув на фишки.

— Да, думаю проверить удачу.

— Пожалуй, составлю вам компанию.

Мы-сделали ставки и в самом деле выиграли. Пока шарик крутился, я стояла замерев, приоткрыв рот, и не сразу сообразила, что намертво вцепилась в руку Ильи. Впрочем, он, как видно, не возражал. Когда возвестили о нашем выигрыше, Илья пожал мне руку и широко улыбнулся.

— Я знал, что с вами мне повезет. Продолжим?

Я пожала плечами, если честно, игра меня не очень привлекала, к деньгам я относилась слишком серьезно, чтобы вот так просто ими рисковать. Удачу я проверила, убедилась, что пословица «новичкам везет» права, и интерес к игре потеряла, но расставаться с Ильей мне не хотелось, а как продолжить беседу, отказавшись играть, я не знала. После недолгого колебания я кивнула.

— Отлично, — улыбнулся он и взял меня за локоть.

Нам фантастически везло. Илья смотрел на меня с нежностью и делал ставки, продолжалось это никак не меньше часа, взгляд его становился все пристальнее, все откровеннее, а я вроде бы покраснела, не то от этого взгляда, не то от волнения. Я повизгивала от восторга, когда мы в очередной раз выигрывали, прижималась к его плечу, в общем, вела себя как последняя дура и не сразу сообразила, что атмосфера в игорном зале изменилась: теперь вокруг нашего стола толпились люди, практически все, кто присутствовал здесь в тот вечер и следил за игрой: любой звук в наступившей тишине казался громоподобным. Я с удивлением огляделась и вдруг услышала:

— Двадцать тысяч.

Илья повернулся ко мне и с этой своей роскошной улыбкой спросил:

— Рискнем?

— Что? — не поняла я.

— Делайте свои ставки, — равнодушно сказал дядька в бабочке, но взгляд его был напряженным. Илья сжал мои пальцы и опять спросил:

— Рискнем? Я уверен, ты принесешь мне удачу.

— А-а… — начала я, теряясь в догадках, что, черт возьми, происходит.

— На все, — кивнул Илья.

— Ставки сделаны.

Шарик покатился, а я перевела очумелый взгляд со стола на лицо Ильи и подергала его за рукав. Он сделал мне знак молчать, публика вокруг затаила дыхание, шарик наконец остановился, и все дружно вздохнули:

— Ах…

Илья победно улыбнулся.

— Отлично.

— Мы выиграли? — немного придя в себя, спросила я.

— Разумеется.

— Много?

— Твой выигрыш двадцать тысяч.

— Это как, новыми? — растерялась я и пунцово покраснела.

— Конечно, — спокойно кивнул Илья. — Думаю, это стоит отметить.

На негнущихся ногах я отправилась вместе с ним в сторону бара, силясь прийти в себя. Мама моя, двадцать тысяч, да мне за них работать надо два года… И вот так запросто, в течение часа выиграть сумасшедшие деньги. Быть такого не может! Илья заказал мартини, поднял свой бокал и провозгласил:

— За удачу. И, конечно, за наше знакомство.

— За удачу, — промямлила я, поглядывая по сторонам. Мне очень хотелось узнать, выдадут ли мне деньги, а если да, то когда именно и что для этого необходимо. Словно отгадав мои мысли, Илья подмигнул мне и спросил:

— Ну что, пойдем за выигрышем?

Я только пожала плечами, потому что от волнения была не в состоянии говорить. Через несколько минут перед моим носом оказалась пачка денег, Илья равнодушно сунул свою часть в карман пиджака, а я дрожащей рукой взяла свою, повертела ее и убрала в сумку, а потом тревожно огляделась: не хватало только, чтобы меня ограбили. Двадцать Тысяч — это ж целое состояние.

— Поедем куда-нибудь или поужинаем здесь? — спросил Илья.

— Здесь, — только и смогла ответить я, с трудом разжав челюсть.

Мы отправились в ресторан. Почти все столики были заняты, но нам нашлось место недалеко от небольшой эстрады.

— Мы выиграли сорок тысяч? — не удержалась я.

— Да.

— И вот так запросто их получили.

— Я думаю, Юрий Павлович сейчас неважно себя чувствует. Но такое иногда случается, и он, безусловно, переживет потерю.

— И часто вы так выигрываете?

— Почему бы нам не перейти на «ты»? Тут я вспомнила, что он в самом деле уже перешел, еще там, возле стола с рулеткой, и кивнула.

— Конечно. И часто ты выигрываешь?

— Нет. Я не игрок по натуре. Просто сегодня, когда мы наконец познакомились, я вдруг понял, что мне повезет, ну и вот что из этого вышло.

Я улыбнулась и почувствовала себя гораздо спокойнее. Конечно, здорово за один вечер выиграть такие деньги, но ведь мы могли и проиграть, и что бы я сейчас делала? От одной этой мысли мне стало не по себе, и я зябко поежилась. Подошел официант и подал мне меню, я заглянула в него и едва не свалилась со стула: выигранных двадцати тысяч надолго не хватит, если питаться здесь…

— Что-нибудь выбрала? — спросил Илья.

— Если честно, я совсем не голодна.

— Здесь отлично готовят форель…

— Да, я знаю… — «Дьявол побери этот кабак и мою сестрицу в придачу», — подумала я.

— Не возражаешь, если я закажу для тебя форель и еще вот эту закуску? И, конечно, шампанское.

— Не возражаю, — кивнула я, точно зная, что закуска за такие-то деньги встанет комом в моем горле. На мое счастье, как раз в этот момент на эстраде вспыхнули фонарики, освещение в зале слегка притушили, а из-за бархатной портьеры слева появилась девица, та самая Рыжая, что столкнулась в холле с Юрием Павловичем.

— Добрый вечер, господа, — сказала она, послышались негромкие хлопки, девушка улыбнулась и продолжила:

— Я очень рада, что вы сегодня с нами. Я благодарю вас за теплый прием. Пока она говорила, музыканты заняли свои места, Рыжая в крохотном платье с голой спиной откинула назад голову, сцепила руки и запела что-то в высшей степени жалостливое. Не знаю, как пела моя сестра, но эта пела из рук вон плохо. Однако публика то ли привыкла, то ли попросту не обращала на нее внимания. По крайней мере, никто не выразил недоумения.

Нам принесли заказ. Илья некоторое время молчал, глядя на певицу, и заявил:

— Она тебе в подметки не годится. Просто удивительно, что Юрик согласился взять ее… Впрочем, то, что она так бездарна, тебе лишь на пользу, никакого намека на конкуренцию.

— Ты так думаешь? — улыбнулась я.

— Конечно. — Он взял мою руку и поцеловал, а я опять покраснела. «Господи, ну нельзя же быть такой дурой…»

— А можно узнать, чем ты занимаешься? — пытаясь скрыть замешательство, спросила я. — Разумеется, когда не играешь в рулетку?

— Я? Я совершенно обычный российский бизнесмен. Очень скучный, много времени проводящий в кабинете, погрязший в деловых бумагах и прочей ерунде.

— Ни за что бы не подумала.

— Да? А что ты подумала?

— Не знаю, если честно, — растерялась я, — но очень трудно представить тебя за письменным столом, в скучном кабинете.

— Тем не менее это так. Иногда я позволяю себе немножко расслабиться, но тридцать дней в

Месяце я здравомыслящий дядя, без малейшей склонности к авантюрам. Ужасно, правда?

— Почему же… В каждой работе есть свои плюсы и минусы.

— Да-да, конечно. А тебе нравится твоя работа?

Я едва сдержалась, чтобы не брякнуть: «Платят мало», вовремя сообразив, что Илья имеет в виду вовсе не работу учительницы, неожиданно разозлилась, потому и ответила:

— Не очень. Честно говоря, я мечтаю выйти замуж за бизнесмена и бросить этот дурацкий кабак к чертям собачьим. — Я широко улыбнулась, ожидая реакции Ильи. Реакция не замедлила последовать.

— Ты прелесть, — заявил он и вновь поцеловал мне руку. Не знаю, что такого прелестного он обнаружил в моем ответе. Пока я размышляла над этим, возле нашего стола появился Юрий Павлович. Лысина его блестела от пота, он то и дело вытирал ее платком, глазки бегали, хищно посверкивая, а на губах играла довольно противная ухмылка.

— Как тебе Зинка? — пропел он, кивнув на Рыжую.

— Я только что сказал Катрин, что она ей в подметки не годится, — вмешался в разговор Илья.

— Я тоже так думаю. Ни кожи, ни рожи… — Говоря это, Юрий Павлович сунул руку под скатерть и ухватил меня за коленку, а я легонько заехала ему локтем в бок. Конечно, он хозяин этого притона, но я-то к нему никакого отношения не имею и всякие гнусности терпеть не собираюсь, а если подпорчу Катьке карьеру, так виновата в этом только она, нечего было затевать это дурацкое переодевание.

Юрий Павлович слабо охнул и заметно скривился, а я улыбнулась и сказала:

— Извините, я такая неловкая.

— Ничего, ничего, — прошипел он. Илья изо всех сил старался не смеяться и на всякий случай отвернулся к эстраде. — А я ведь, собственно, к вам, Илья Петрович, — ласково заговорил Юрий Павлович, как только смог отдышаться. — Нельзя ли вас отвлечь минут на пять, пройдемте в мой кабинет, буквально на три слова…

— А эти три слова вы здесь сказать не можете? — удивился Илья.

— Я-то могу. — Голос хозяина стал слаще меда. — Да боюсь, вам это не понравится. Так что будьте так любезны… — Юрий Павлович стукнул себя ладонью по лбу, точно неожиданно что-то вспомнил и, наклонясь ко мне, пропел:

— Поздравляю с выигрышем, Катрин. Такая удача, такая удача…

Илья поднялся из-за стола, насмешливо улыбаясь, но во взгляде его мелькнуло что-то похожее на беспокойство. Они скрылись за одной из портьер, а я попробовала сосредоточиться на репертуаре Рыжей. Теперь она исполняла романс, сцепив руки над головой и вращая тазом немного не в такт музыке. Издалека это можно принять за танец живота, но музыкальное сопровождение немного смущало. Я нахмурилась, наблюдая все это, и некоторое время сидела озадаченная, после чего торопливо съела форель. Илья все еще не возвращался. Правда, прошло совсем немного времени, а я, оглядев зал, подумала, что не худо бы посетить дамскую комнату.

С этой целью я поднялась из-за стола и попыталась ее обнаружить. Делом это оказалось нелегким, я немного поплутала в коридорах — никакого намека на туалет. Спрашивать кого-либо я поостереглась: раз уж предполагалось, что я здесь работаю, то такие вещи должна знать.

Я добралась до лестницы и не спеша, точно прогуливаясь, поднялась на второй этаж. Здесь тоже были коридоры и несколько дверей, на одной из них имелась вожделенная табличка, и я ходко устремилась туда, но где-то на середине пути притормозила, а затем и вовсе замерла: из-за ближайшей ко мне двери раздавались голоса, один, вне всякого сомнения, принадлежал хозяину клуба, а другой Илье.

— Я не собираюсь больше ждать, — визгливо выговаривал Юрий Павлович. — Вместо благодарности за мое терпение…

— О чем это ты? — удивился Илья. — Не можешь пережить потерю сорока тысяч? Брось, Юрик, ты на мне заработал гораздо больше.

— Это мои деньги… черт… что ты из себя строишь? Слышал пословицу: «на каждого мудреца довольно простоты»? Ты сколько угодно можешь пудрить мозги своей жене, может, ей это нравится, а может, она в самом деле такая дура, но меня тебе не облапошить…

Меня точно обдало холодным душем, выходит, Илья женат, а я-то обрадовалась… В этот момент дверь с шумом распахнулась, а я кубарем скатилась с лестницы, забыв про туалет, и внизу почти нос к носу столкнулась с Рыжей.

— Чего вытаращилась? — ядовито спросила она.

— Да пошла ты… — рявкнула я, влетела в зал, плюхнулась на свое место и залпом выпила бокал шампанского. Через пять минут появился Илья, улыбался он очень мило, и чувствовалось, что жизнь его устраивает, вот и верь людям после этого.

— Что понадобилось от тебя этому старому козлу? — спросила я, пылая жаждой мести за утраченные иллюзии.

— А… совершенно глупый разговор. Кое-какие общие дела, спорные вопросы, в бизнесе это часто бывает.

— У вас общий бизнес? — решила я не сдаваться.

— Я ведь сказал: кое-какие дела. Забудем об этом. — Илья все еще улыбался, но теперь смотрел на меня настороженно, точно пытался отгадать, что происходит в моей черепной коробке. В ней много чего происходило, но все происходящее можно было легко свести к одной мысли: «Все мужики свиньи. А вот такие, как этот Илья, в особенности». Я налила еще бокал шампанского и выпила, глядя на своего спутника без малейшего удовольствия. — Что-нибудь случилось? — поднял он брови.

— Нет. Просто не люблю, когда меня оставляют одну.

— Прости, но это не моя вина… — Он продолжил распинаться в том же духе, а я сидела, чуть не плача. Во-первых, ужасно хотелось в туалет, во-вторых, так и подмывало сказать ему, что он сукин сын и притворщик. А я еще десять минут назад мечтала о том, что это случайное знакомство перерастет в нечто большее… И вот тебе, пожалуйста. Не знаю, как долго я бы еще сидела, злясь на весь свет и страдая, но тут обратила внимание на то, что время от времени кто-то из граждан, сидящих в зале, удалялся за ширму слева от входа, и я сообразила, что там находится туалет, обрадовалась, резво поднялась, сказала «извини» и потрусила в том направлении.

Выйдя из кабинки, я вымыла руки, а затем уставилась на себя в зеркало. В солнцезащитных очках я в настоящий момент выглядела нелепо и так прямо себе об этом и сказала, но снимать их все-таки поостереглась, покачала головой, вздохнула и уже собралась покинуть комнату, как дверь распахнулась, явив моим очам Юрия Павловича. Он плотоядно усмехнулся, протиснулся в умывальную, запер дверь на задвижку и шагнул ко мне.

— Солнышко мое… — Я еще не успела сообразить, в чем дело, а он уже втиснул меня в узкое пространство между раковинами, сунул одну руку мне под пиджак, а второй обнял за плечи. — Радость моя, как я соскучился…

На мгновение я лишилась дара речи, затем решительно сбросила его руки и рявкнула:

— Ты что, очумел?

— Ах, мы сегодня не в духе… скажите, пожалуйста… фу-ты, ну-ты… — Он попытался устроить свои руки на моей груди, а я, схватив с пола ведерко для использованных полотенец, сказала сурово:

— Вот сейчас как врежу… Юрий Павлович попятился и спросил обиженно:

— Ты чего?

— Еще раз подойдешь ко мне… в туалете… я тебя изувечу.

Швырнув ведерко и одернув пиджак, я поспешно покинула комнату, стуча зубами от страха и возмущения.

— Прямо сумасшедший дом какой-то… ну, сестрица…

Илья ждал меня за столом, я стремительно подошла, на ходу подзывая официанта:

— Еще шампанского.

— Я вижу, ты решила отметить выигрыш по полной программе, — с легким намеком на беспокойство заметил Илья.

— Точно. Ты можешь мне составить компанию, если захочешь. — «А если нет, — чуть не добавила я, — убирайся к своей жене».

— С удовольствием, — улыбнулся он.

Вторая бутылка опустела довольно быстро, я сидела, поглядывая из-под очков и пытаясь сосредоточиться на происходящем. Пить шампанское бутылками мне до той поры еще не приходилось, и я даже не подозревала, что оно может произвести такой эффект. Скорее всего я бы просто уснула на стуле или на худой конец скатилась под стол, но тут нелегкая принесла к нашему столику рыжую певичку.

— Как тебе мое пение? — спросила она меня, при этом глядя на Илью и зазывно улыбаясь.

— Это не пение, — ответила я. — Это кошачий визг в начале марта.

— Скажите на милость, — вспыхнула деви-ца. — Тоже мне, Тина Тернер. Да у тебя и голоса-то сроду не было, и здесь ты задницей крутишь только благодаря…

— Голос у меня есть, — перебила я. — Еще какой. Я могла бы поступить в консерваторию, мои учителя как раз это и советовали,

— Учителя… А гувернантки у тебя случайно не было?

— Гувернантки? — Я попыталась вспомнить, отчетливо икнула и сказала правду:

— Нет, гувернантки не было. Но петь я умею в отличие от тебя, и вообще: иди отсюда.

— Сама иди… петь она умеет, чего ж тогда не поешь?

— Хорошо, — пожала я плечами, с трудом соображая, что делаю. — Сейчас спою. — Поднялась из-за стола и, нетвердо ступая, направилась к эстраде.

На переговоры с музыкантами ушло минут пять, что я им говорила, помню смутно, в себя я пришла, лишь когда заиграла музыка, и тут до меня дошло, что я стою на эстраде, вокруг сидят люди и все, между прочим, смотрят на меня. Совсем рядом Рыжая, которая все это затеяла, и лысый Юрик, мой злейший враг на сегодняшний день. «Чтоб им всем провалиться, — с отчаянием подумала я. — Сестрице в первую очередь». И запела. На французском, любимую песню из репертуара Патрисии Каас, все время ожидая, что вот-вот хлопнусь в обморок. Но я умудрилась не только не упасть, но даже допеть до конца.

— Все, — сказала я и удостоилась бурных аплодисментов. Рыжая стояла, открыв рот, а Юрий Павлович, взгромоздившись на сцену, сказал с обидой:

— Что ж ты раньше-то дурака валяла?

— Скромность украшает, — ответила я и поспешила покинуть эстраду. Со всех сторон мне улыбались и аплодировали, и лишь один Илья пребывал в задумчивости.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он тихо.

— Не очень. Как я пела, очень паршиво?

— Отлично. Слишком жирно для этого притона. Хочешь отвезу тебя домой?

— Хочу, — благодарно кивнула я, сообразив, что еще минут десять, и я точно окажусь под столом.

Он помог мне подняться и повел к выходу, держа за локоть. Мы выбрались на улицу, я припала к столбу, поддерживающему металлический козырек крыльца, а Илья сказал:

— Подожди минуту, я подгоню машину.

«Господи, надо же так напиться, — сокрушалась я. — И что-за черт меня погнал на эстраду. Катька меня убьет… я идиотка, к тому же пьяная, следовательно, идиотка вдвойне». Хлопнула дверь машины, я приоткрыла один глаз и вновь увидела Илью.

— Идем, — сказал он ласково, я припала к его плечу, на мгновение забыв, что он свинья и обманщик, затем вспомнила и всплакнула по этому поводу.

Вторично я пришла в себя уже возле своего дома, то есть возле Катькиного, конечно.

— Спасибо, — кивнула я, пытаясь справиться с икотой. Илья вышел вместе со мной, помог отыскать ключи в сумке, открыл замок и подхватил меня на руки. — Э-э, — заволновалась я.

— Не дури, — сказал он исключительно нежно. Его голос напоминал журчание ручья (а может, это шампанское во мне урчало). — Ты даже не сможешь запереть дверь самостоятельно.

— Смогу, — попробовала возразить я, но как-то неуверенно. Он запер дверь и поднялся в спальню со мной на руках, ни разу не споткнувшись и даже не запыхавшись. Впрочем, своим наблюдениям я не особо доверяла. Как только моя голова коснулась подушки, я вздохнула с облегчением и мгновенно уснула.

Пробуждение было не из приятных, я сразу же вспомнила свою маму, которая любила приговаривать: «Хорошо застолье, да тяжело похмелье». С трудом разлепив глаза, я слабо охнула и попыталась сообразить, где я. Воспоминания разом навалились на меня, и я застонала громче, затем повернула голову и едва не упала в обморок, то есть я бы, конечно, упала, если бы к этому моменту уже не лежала на постели по соседству с Ильей. Он крепко спал и даже похрапывал. С сильно бьющимся сердцем я приподняла одеяло, взглянула на него, на себя и едва не заорала в голос. Оба мы пребывали в костюмах далеких прародителей, то есть вовсе без оных. Даже фиговые листочки отсутствовали.

— Боже мой, — пролепетала я, прижав ладони к вискам, затем поднялась и, пошатываясь, устремилась в ванную, защелкнула замок и принялась сокрушаться. — Как я могла, господи, — повизгивала я, нарезая круги по пушистому ковру. — С совершенно незнакомым мужчиной, к тому же женатым… это просто отвратительно…не зря меня Катька предупреждала, и вот, пожалуйста. Надо же так напиться… Неужели это наследственное? Наш дед уходил в запой как минимум дней на десять… Может, я тоже алкоголик? А главное, ничего не помню, ну, ничегошеньки, хоть убей… какой стыд…

Вволю набегавшись, я в Катькином халате осторожно вышла из ванной. Кровать была пуста и даже аккуратно прикрыта розовым покрывалом. Может, господь услышал мои молитвы и все как-то прекратил?

Я закусила нижнюю губу, одновременно пытаясь отдышаться, и вдруг услышала снизу:

— Катрин, спускайся, кофе готов.

«Сматываться надо, — в панике подумала я. — К себе в Кострому, и пусть здесь Катька сама как хочет выкручивается».

— Катрин, ты меня слышишь?

— Слышу, слышу, — пробормотала я, кинулась к зеркалу, торопливо расчесалась, затем так же торопливо перекрестилась и спустилась в кухню.

За огромным столом сидел Илья с чашкой кофе в руке и ласково мне улыбался. Слава богу, у него хватило ума одеться.

— Утром ты выглядишь еще прекраснее, — заявил он, а я вспомнила про очки, чертыхнулась мысленно и выжала из себя улыбку.

— Спасибо.

— Нет, в самом деле, — не унимался Илья. — Без грима ты лет на семь моложе. Сейчас тебе не дашь больше семнадцати.

— К сожалению, я немного постарше, — хмыкнула я и смутилась. «Почему бы этому типу не свалить отсюда поскорее?»

— Что-нибудь не так? — помолчав немного и приглядываясь ко мне, спросил Илья.

— Что? А… нет. Все нормально. — Я прихлебнула кофе, подавилась и закашлялась, а потом еще и чашку уронила. На Катькином дорогущем халате расползлось пятно… В общем, дура я по полной программе.

Илья встал, подал мне полотенце, я вытерла им лицо, а он все еще нависал надо мной, внимательно разглядывая мою разнесчастную физиономию, потом поцеловал, осторожно и очень

Нежно.

— Правда, все нормально, — торопливо заверила его я. Он отличный парень, и виновата во всем я, с наследственным алкоголизмом в семье не хлещут шампанское бутылками.

— Между нами ничего не было, — вдруг заявил он. — Если тебя это утешит.

— Правда? — ахнула я и покраснела. «Как есть дура!»

— Правда, — усмехнулся он. — Ты сразу же уснула, и мне ничего не оставалось делать, как тоже завалиться спать. Сплю я обычно нагишом. Решил, что и тебе в костюме спать неудобно, но ничего похожего на ночную рубашку не обнаружил. Вот и все. И не думай, пожалуйста, что иметь дело с пьяной леди для меня мечта всей жизни.

— Я не думаю, — заверила я с готовностью и неизвестно почему тут же добавила:

— Спасибо.

— Пожалуйста, — усмехнулся он. Если честно, у меня с души точно камень свалился.

— Кофе остыл, — сказала я. — Хочешь, приготовлю завтрак? Блинчики с медом. Хочешь?

— Нет — покачал головой Илья, глядя на меня как-то чересчур пристально.

«Очки, — подумала я с досадой. — Надо было их сразу надеть. Соврать что-нибудь про глазную болезнь, неприятие яркого света». Недавно шел дождь, и сейчас все еще моросило, на кухне горел свет, несмотря на позднее утро.

Пока я сидела на стуле, размышляя, что бы еще такого сказать Илье, а главное, как бы вежливо от него отделаться, он шагнул ко мне, взял за руку, довольно грубо поднял и поцеловал, но на этот раз совсем не так, как несколько минут назад.

— Пойдем наверх, — сказал он.

— Я-я-я… — с трудом освободившись, начала я. — Видишь ли… Я ужасно себя чувствую и вообще… по-моему, ты женат.

— Да? — Он вроде бы удивился, подумал немного и кивнул:

— В самом деле. Кажется, я совершенно забыл об этом.

— Вот-вот, — перевела я дух. — Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности. Наверное, твоя жена ломает голову, куда ты запропастился.

— Вряд ли.

— Как ты можешь быть уверен в этом?

— Ты хочешь, чтобы я ушел?

— Видишь ли… — начала я, он кивнул и направился к двери.

— Хорошо. Я не имею привычки навязываться. Хотя ты меня, признаться, удивила. Я считал тебя человеком, которому совершенно наплевать на условности.

— Я мечтаю выйти замуж, — честно сказала я. — А моя мама всегда говорила, что, если девушка себя не сдерживает, это может плохо кончиться.

— Твоя мама — умная женщина, — хмыкнул Илья, надел пиджак, достал из кармана бумажник и положил визитку на тумбочку. — Если ты решишь, что слушать маму не всегда полезно, позвони.

Он сунул ноги в ботинки, а я вдруг заметила, что они сырые. Значит, дождь еще с вечера начался? Не помню никакого дождя. А что я вообще помню?

— Не хочешь поцеловать меня на прощание? — усмехнулся он.

— Лучше не надо, — вздохнула я.

— Конечно. Мама наверняка говорила, что поцелуи добром не кончаются.

— Да, что-то в этом роде.

— Что ж, надеюсь, ты все-таки позвонишь. Я проводила его до входной двери, заперла ее и с облегчением вздохнула, потом бегом поднялась на второй этаж и припала к окну. Илья как раз подходил к своей машине. Боже, какой красавец. А я какая дура.

Я приуныла, наблюдая за тем, как машина развернулась, а затем и вовсе скрылась за углом, а вместе с ней скрылась и моя девичья мечта.

— Не повезло, — через пять минут констатировала я и, вместо того чтобы возблагодарить бога за то, что все так благополучно закончилось, вновь принялась мечтать: вот если бы Илья не был женат и если бы я сразу сказала ему, что ни — какая я не Катька, что на самом деле… на самом деле я училка французского с копеечной зарплатой которая штопает свои колготки и разбавляет лак для ногтей ацетоном, чтоб надолго хватило… и на кой черт это сокровище такому парню? — Ну и ладно, — вздохнула я и вроде бы даже прослезилась, то есть совсем уж было собралась зареветь по-настоящему, но тут зазвонил телефон. Я испуганно замерла, соображая, снимать трубку или делать вид, что я глухая? Телефон звонил все настойчивее, а я поняла, что трубку снять все-таки придется, схватила и пискнула:

— Алло?

— Ольга? — услышала я голос сестрицы. — Спишь, что ли?

— Нет, — невероятно обрадовалась я, — уже встала. А ты откуда звонишь? Ты уже на Канарах?

— Накрылись Канары. Я со своим разругалась. В общем, пусть двигает к своей мымре, а я найду что-нибудь получше. Но ты не переживай, в Париж все равно поедешь.

— Какой к черту Париж, я тут…

— Помолчи и слушай, что сестра скажет. Завтра утром возьмешь такси и приедешь в Мотино, это пригород, километров пятнадцать… В одиннадцать я буду ждать тебя возле универмага, он в Мотине один, так что не спутаешь. Отвезу тебя в соседний райцентр и посажу на автобус. Считай, задание ты выполнила.

— Слушай, а почему бы тебе сюда не приехать?

— По кочану. Ты поняла, что я сказала? И давай без самодеятельности. Что это ты вчера за концерт устроила?

— Ты знаешь?

— Знаю. А тот красавец-мужчина, которого ты подцепила, давно ушел?

— У нас ничего не было, — торопливо заявила я.

— Разумеется. Короче, до завтра сиди дома, не то я чувствую, ты таких дел наворотишь…

— Хорошо… Катька, я не знаю, как это получилось. Честно.

— Ладно, не бери в голову. Все нормально. Завтра в одиннадцать возле универмага. Начинай мечтать о Париже.

Я повесила трубку и с облегчением вздохнула. Слава богу, вроде бы все кончилось. Сегодня сижу безвылазно в квартире, а завтра домой. Приключения, пожалуй, не для меня.

Я приготовила себе завтрак, съела его без всякого аппетита, а потом уставилась в окно. Дождь кончился, выглянуло солнце. Целый день в квартире без всякого дела — это тяжелое испытание. У Катьки в доме ни одной книжки, а сериалы я не люблю. Ничего такого не случится, если я прогуляюсь по городу. Глупо было тащиться за триста километров и даже не взглянуть на местные достопримечательности.

Через пять минут я убедила себя, что просто обязана это сделать. Переоделась, подкрасилась, нацепила очки и уже подошла к входной двери. И тут произошло нечто совершенно неожиданное. Дверь вдруг распахнулась, на пороге возник здоровенный детина, а в следующее мгновение я уже летела по коридору от мощного удара кулаком в челюсть и приземлилась на ковер в весьма неприличной позе, успев лишь слабо охнуть и подумать: Катьку хотят ограбить.

О налетах на квартиры я читала, но никогда не думала оказаться в такой ситуации, ведь в моих-то хоромах взять совершенно нечего, и вот, пожалуйста… Я посоветовала себе быстренько собраться и выработать линию поведения, плевать на Катькино добро, лишь бы этот псих оставил меня в живых. Но тип спутал мне все карты, неожиданно заявив, хлопнув дверью:

— А вот и я, дорогая. Не ждала?

— Нет, — честно ответила я, поднимаясь на четвереньки.

— Разумеется. Ты надеялась, что я твоими молитвами буду париться лет пять, как минимум. Не повезло тебе, крошка. Сочувствую, потому как мне и семь месяцев под завязку и у меня к тебе, беби, большие претензии. — С этими словами он дал мне хорошего пинка, я взвыла и попыталась понять, что происходит.

— Вы что, с ума сошли? Вы кто такой вообще?

— О, мы успели перейти на «вы»? Чудненько. Я ваш супруг, дорогая. — Он схватил меня за волосы и опять двинул кулаком, на этот раз слева. — Извини, — сказал он, глумливо ухмыляясь. — Но я мечтал об этой минуте семь месяцев.

Я завизжала и попыталась двинуть ему ногой в известное место, но мерзавец был осторожен и ловко увернулся, зато мое сопротивление буквально взбесило его, впрочем, и до этой минуты ему б не помешало сделать все необходимые прививки.

— Прекратите меня колотить, — заорала я, прикрыв голову руками. — Вы что, с ума сошли?

Он схватил меня за шиворот и поволок на второй этаж, награждая пинками.

— Шлюха дешевая, потаскуха, я из твоей красивой рожи бифштекс сделаю, — через ступеньку приговаривал он. — Ты у меня всю жизнь на лекарства работать будешь. — Он так увлекся, колошматя меня, что неожиданно споткнулся и рухнул на меня всей своей тушей. Сообразив, что это единственный шанс, я с неизвестно откуда взявшейся силой толкнула его, вскочила и прежде, чем он успел подняться, влетела в гостиную, захлопнула дверь и щелкнула замком. Слава богу, что замок имелся…

Вместо того, чтобы схватить телефон и позвонить в милицию, я открыла ящик, достала Катькин паспорт и заглянула на страничку с надписью «семейное положение». Никакого намека на существование этого придурка в паспорте не было. Между тем он начал ломиться в дверь, посыпались стекла, потому что дверь была наполовину стеклянная, но этому мерзавцу тоже досталось, он порезал руку и пошел искать полотенце, а я схватила телефонную трубку и набрала 02.

— Милиция, — переходя на визг, взмолилась я. — В мою квартиру ворвался какой-то сумасшедший и грозится меня убить. — Я назвала адрес, тут и псих как раз появился, а я подумала, что до приезда милиции должна его как-то отвлечь, потому что если он меня сейчас укокошит, то зачем мне тогда и милиция.

— Послушайте, — как можно спокойнее начала я, встав слева от двери, чтоб своим внешним видом лишний раз не нервировать его. — Вот у меня в руках мой паспорт, и здесь нет ни словечка на тот предмет, что мой муж существует в природе. Посмотрите, пожалуйста. — Я протянула руку, она здорово дрожала, тип за дверью взглянул на паспорт и неожиданно рассвирепел еще больше:

— Вот, стерва, уже и паспорт сменила. Жаль, что не догадалась с квартиры съехать. Между прочим, это моя квартира, мои бабки, и шмотки на тебе тоже мои.

— Не может быть, — растерялась я, глядя на костюм, в который была одета.

— Не придуривайся, куплено на мои деньги. А ты шалава…

— Если я такая скверная, чего ж вы на мне женились?

— Прибалдел от твоих титек и прочих интересных мест. Теперь ты ими долго пользоваться не сможешь. — Он ударил ногой по двери, и она открылась, а я, взвизгнув, показала на телефон и порадовала его:

— Я милицию вызвала. Лучше вам убраться отсюда. — Парень пошел бурыми пятнами, но замер на пороге: встречаться с милицией ему явно не хотелось. — Честное слово, вызвала, — тряся трубкой, подтвердила я, и тут, как по волшебству, появилась и сама милиция: входная дверь, которую мы оставили незапертой в момент жаркой встречи, хлопнула, и зычный мужской голос вопросил:

— Хозяева, есть кто живой?

— Есть, — обрадовалась я, а мой несостоявшийся убийца нахмурился и тоже крикнул:

— Есть.

Через минуту я смогла лицезреть милиционеров, которые с топотом поднялись по лестнице. Но повели они себя совсем не так, как я ожидала.

— Здорово, Мишка, — сказал один и поздоровался с моим врагом за руку. — Когда выпустили?

— Сегодня.

— И сразу скандалишь?

— Да ее убить мало.

— Точно, — вздохнул милиционер, — но, если убьешь, тогда тебя обязательно посадят. Сам подумай: стоит твоя жена того, чтобы ты срок мотал?

— Это что ж такое? — наконец-то придя в себя, осведомилась я. — Он меня чуть не убил.

— Что вы говорите? Чуть не считается. Вы, гражданка Шальнова, с мужем скандалите, нас от дел отрываете, вот сейчас мы его в отделение заберем, а вы завтра прибежите и будете слезы лить, чтоб отпустили.

— Еще чего, — удивилась я. — С какой стати мне слезы лить?

— Все так говорят, — флегматично заметил милиционер, а его напарник согласно кивнул.

— Он избил меня, — сказала я с возмущением.

— Да? А по виду не скажешь.

— Да вы что, издеваетесь? — Тут совершенно другая мысль овладела мной, я снова сунулась в паспорт Катьки, решив, что у меня галлюцинации, но там черным по белому было написано: Иванова Екатерина Юрьевна. — Моя фамилия Иванова, — рявкнула я.

— Она паспорт сменила, — пояснил супруг, а я опять рявкнула:

— Ничего я не меняла, я этого типа знать не знаю.

— Вон даже как, — присвистнул милиционер.

— Да вы заберете его или мне опять в милицию звонить? — Все трое переглянулись.

— Вот что, давай малость прогуляйся, — похлопав по плечу гражданина Шальнова, сказал милиционер. — Проветрись, успокой нервишки, потом придешь и спокойно во всем разберешься. Пойдем, пойдем.

Шальнов весьма неохотно последовал за милиционерами, а меня просто столбняк одолел от чужой наглости.

— Сумасшедший дом какой-то, — пробормотала я и хотела кинуться вдогонку и объяснить, что разбираться с ним не собираюсь, так как знать его не знаю, и что вовсе я не Катька… Вот тут начинались сложности. Вряд ли сестрица мне за это спасибо скажет. С другой стороны, на Канары она не уехала, значит, маскарад без надобности и… Пока я таким образом размышляла, троица успела покинуть дом. В окно я видела, как они стоят возле милицейского «газика» и мирно беседуют, то и дело кивая на окна квартиры.

Я подмела осколки, вновь выглянула в окно и убедилась, что «газик» уехал, а чокнутый Катькин муж исчез. Надеюсь, навеки. У него есть ключи от квартиры… Что ж делать-то? До одиннадцати утра я могу не дожить, а сестрица, вот мерзавка, даже не соизволила сообщить, что вышла замуж.

Вновь зазвонил телефон, и, сняв трубку, я услышала голос Катьки.

— Ольга? Мои планы немного поменялись. Я минут через тридцать подъеду.

— Слава богу. Тут какой-то придурок объявился, утверждает, что он — твой муж. Чуть меня не убил.

— О, черт. Его выпустили?

— Мне-то откуда знать?

— Выходит, все-таки выпустили.

— Из тюрьмы? — подпрыгнула я.

— Надо же, как не вовремя, — пробормотала сестрица.

— Уж что верно, то верно.

— А сейчас он где?

— Не знаю.

— Что, сам ушел? Это на него не похоже.

— Нет, я милицию вызвала.

— С ума сошла… какая милиция?

— Говорю, он на меня набросился. Чуть не убил.

— Ты ему все рассказала?

— О чем?

— Господи, что ж ты дура какая. О нашем плане, естественно.

— Нет, не говорила.

— И не говори. Ни в коем случае. Слушай, сделаем вот как. Собирай свои вещи, бери такси и дуй на площадь Победы, я буду тебя ждать напротив банка. Поняла?

— Конечно.

— И вот еще что. Если Шальнов появится, молчи как рыба, ни слова о нашем плане. И смотри, будь осторожна, чтоб он за тобой не увязался.

— Как это? — с сомнением выглянув в окно, спросила я.

— Очень просто. Нельзя, чтоб он за тобой поехал.

— Что ж мне, опять милицию вызывать?

— С ума сошла? Если он вдруг притащится, запрись в спальной и сиди, нос не высовывая, и главное, его не слушай, а когда он уснет, незаметно выберешься из дома.

— А ты все это время будешь ждать меня возле банка?

— Не буду. Возле банка я жду тебя через полчаса. Если ты не появишься, значит, этот гад вернулся, следовательно, встречаемся как договаривались раньше, завтра в одиннадцать в Мотине. Все поняла?

— Катька, я совершенно не желаю…

— Пока, — перебила она меня и повесила трубку.

Я заметалась по ее дурацкой квартире, собрала вещи (слава богу их у меня было немного) и стрелой вылетела из дома. И тут выяснилось, что у меня нет ключей. Я глухо простонала, а потом, подбадривая себя различными средствами (словами, пением и легким свистом), вновь обшарила квартиру в поисках ключей. Но они как сквозь землю провалились, хотя я хорошо помнила, что положила их на тумбочку. Вторичные поиски результатов не принесли. Я взглянула на часы, плюхнулась на стул в кухне и заревела. К Катьке я уже опоздала, не могу же я оставить квартиру незапертой. Что ж мне теперь делать?

Я перевела взгляд на телефон, неужто у сестрицы ума не хватит позвонить еще?

— Ну, давай, позвони, — бормотала я, размазывая слезы.

— Какая трогательная сцена, — раздался насмешливый голос за моей спиной, я подпрыгнула, обернулась и увидела Шальнова.

— О господи, — ахнула я, прижав руку к сердцу, но тут же нахмурилась и спросила:

— Ты взял ключи?

— Это мои ключи и моя квартира.

— Вот и отлично. Оставайся, а я ухожу. «На худой конец переночую на вокзале».

— Да неужто? — скривился он. — Нет, радость моя, у меня накопились кое-какие вопросы, и ты мне на них ответишь, а если не ответишь… — Он подскочил ко мне, а я завизжала, потом огрела его чайником, он охнул и отступил. Воспользовавшись этим, я рванула к двери, но этот гад бросился за мной и ухватил за плечо, в результате рукав блузки остался у него, а я опять завизжала. Все, нет больше моего терпения, пусть Катька со своими мужиками сама разбирается, один норовит трахнуть прямо в туалете, другой колотит… В сердцах я заехала ему в ухо и заорала:

— Что ты ко мне прицепился, придурок. Я знать тебя не знаю. Разуй глаза, какая я тебе жена, я Катькина сестра.

Глаза он «разул», выпрямился с довольно глупым видом и заявил:

— Черт…

— Вот именно. Навязался на мою голову. Я даже не знала, что она замуж вышла.

— Сестра? — нахмурился Шальнов и вновь повторил:

— Черт… Надо же, как похожи. А ведь в самом деле… как же я…

— В самом деле, — передразнила я. — Слова сказать не дал. Я думала — грабитель. И почему сразу драться? Что, нельзя поговорить по-людски?

— С твоей сестрой? — удивился он. — Нет, конечно. Слушай, ты это… как тебя там… извини, в общем. Даже не знаю, как вышло. Теперь-то и сам вижу. Это я в сердцах, знаешь, не разглядел. Тебя как звать-то?

— Оля.

— Ага. А меня Михаил. Будем знакомы. — Он кашлянул и протянул мне руку, я фыркнула и отвернулась, он сразу же сунул руку в карман и сокрушенно вздохнул:

— Значит, ты в гости…

— В гости… с ума тут сойдешь с вами…

— Может, чаю выпьешь? А пожрать есть чего? Если честно, у меня кишки сводит.

Я только вздохнула. Мало того, что родственник мне синяков наставил, он еще и есть просит.

— Блины есть, с медом. Могу яичницу поджарить, — пожала я плечами.

— Давай, — согласился он, устроился за столом и стал пялить глаза на меня. — А вы здорово похожи. Вот уж не думал, просто удивительно.

— Чего ж удивляться, раз мы сестры?

— Ну… Катька говорила, что ты зануда, училка в школе и вроде бы даже уродина.

— Ну, сестрица, спасибо, — прошипела я.

— Все, мол, книжки читаешь, и у тебя от лишней грамотности крыша едет.

— Хорошо хоть с вашей крышей полный порядок. Образцовая семья и все такое…

— Тебе наших дел не понять, — нахмурился он.

— Куда там. Является муж неизвестно откуда и сразу с кулаками.

— Ладно, разберемся. Хотя, если честно, сестра у тебя редкая стерва, не в обиду тебе будет сказано. Где она, кстати?

— Не знаю. Звонила час назад… Как узнала, что ты вернулся, решила домой не спешить. А я собралась уезжать.

— Ага. Ничего, появится. А тебе куда торопиться, погости.

— Спасибо, — задыхаясь от счастья, сказала я.

— Нет, в самом деле. Честно говоря, у меня на душе кошки скребут оттого, что все так вышло. Я вообще-то кулаками махать не любитель, в смысле, баб колотить, но твоя сестрица, чтоб ей… ладно, извини.

— А что у вас произошло? — поинтересовалась я.

— Ну… — Он скроил забавную физиономию и уставился в потолок, посидел так с минуту и продолжил:

— Не сошлись во мнениях по ряду вопросов…

— Видно, здорово не сошлись, раз ты кулаками машешь, — съязвила я.

— Бывает и хуже.

Я поставила перед ним тарелку с яичницей и блинами, сделала бутерброды, заварила кофе и устроилась напротив за огромным столом.

— Если уж мы познакомились, — сказала я миролюбиво, — давай рассказывай, как ваши дела, и все такое…

— Так ты ж видела? — удивился он. — А все такое… нормально, одним словом.

— Тогда о себе расскажи. Чем занимаешься, к примеру? — Я машинально оглядела кухню, решив про себя, что Мишка должен заниматься чем-нибудь существенным, раз умудрился приобрести такую квартиру.

— Да это не интересно, — отмахнулся он.

— Интересно, — нахмурилась я, пресекая попытки уйти от разговора. Если уж на мою долю выпали тяжкие испытания, я взамен имею право удовлетворить свое любопытство. — Ты мне родственник и…

— Сказать по чести, — скривился Мишка, — уже нет. Пока я в тюрьме парился, сестрица твоя развелась со мной.

— А за что парился-то? — нахмурилась я. — Ограбил кого?

— Почему сразу ограбил? — возмутился Мишка. — С чего это мне кого-то грабить? У меня, между прочим, фирма была, крупнейшая в области, и вообще… я такие бабки заколачивал…

— И куда же она делась? — с сомнением спросила я. На бизнесмена Мишка был мало похож, физиономия как есть разбойничья, щетина, волосы торчат в разные стороны, левая бровь рассечена, остался шрам с белыми зубчиками. Нет, бизнесмен так не выглядит. Правда, я их сроду не видывала… И Анька, моя подружка, всегда твердит, что бизнесмен по-русски, считай, тот же разбойник. Опять же, колотил он меня весьма чувствительно, может, поэтому я к нему и придираюсь?

— Кто? — поднял он бровь.

— Фирма, естественно.

— Никуда она не делась, — разозлился Мишка. — Это я делся, аж на семь месяцев. А у нас ворон не ловят, раз и… Чего я тебе говорю, ты ж в этих делах не смыслишь.

— А по-моему, ты врешь, — не осталась я в долгу. — Никакой ты не бизнесмен. Ты свою физиономию в зеркале видел? Просто так людей в тюрьму не сажают.

— Ага… грамотная очень… Между прочим… — В этом месте он махнул рукой, обиженно засопел и всецело сосредоточился на бутербродах.

— Так что у вас с Катькой произошло? — не выдержала я.

— Ничего.

— Как это ничего? За что ж ты ее, тоесть меня, колотил? Я ей сестра и знать хочу…

— Вот у сестры и спрашивай. Мне так даже любопытно, что она ответит.

Я обиделась и кофе пила в молчании. Покончив с едой, Мишка прошел в ванную и, не закрывая дверь, замер перед зеркалом.

— Да… рожа что-то не очень, я бы даже сказал совершенно гнусная рожа… Вот что, родственница, я малость оттянусь в ванной, придам себе достойный вид, а ты посмотри в спальной, висят ли мои костюмы, а то, может, Катька их давно загнала по дешевке. С нее станется.

— Сам и смотри, — проворчала я.

— А чего тебе делать? Занята очень?

— Нет, — пожала я плечами.

— Ну так помоги человеку.

— Ладно, — неохотно согласилась я и поднялась по лестнице в спальню. Там, где я ночевала прошлой ночью, мужских вещей точно не было, поэтому я отправилась в спальню напротив. Мишка совершенно напрасно подозревал Катерину, одежда его содержалась в образцовом порядке. Я вернулась в кухню, громко крикнув:

— Цело твое барахло. — Услышал он или нет, судить не берусь. Быстро помыв посуду, я вновь поднялась наверх и устроилась в спальне, в той самой, где провела ночь, размышляя, что ж мне

Теперь делать. Особых идей не наблюдалось, если я опоздала на встречу с сестрой сегодня, значит, придется ждать завтрашнего утра, есть слабая надежда, что Катька позвонит… На всякий случай следует держаться поближе к телефону. Включив телевизор, я пошарила по каналам и с досадой забросила пульт, ничего интересного. Тут дверь распахнулась, и на пороге возник Мишка, весьма довольный собой. Он тщательно побрился, облачился в светлый костюм и даже нацепил галстук, мокрые волосы были расчесаны на косой пробор. Если он думал произвести впечатление, то старался напрасно: небритая разбойничья рожа теперь стала бритой — вот и вся разница.

— Надо в парикмахерскую наведаться, — заявил он, с явным удовольствием разглядывая себя в зеркале.

— Ага, — равнодушно отозвалась я.

— Чего «ага»?

— Я про парикмахерскую…

— А ты чем думаешь заняться?

— Я телевизор смотрю.

— Тоже мне занятие… Пойдем по городу прогуляемся, зайдем куда-нибудь, отметим возвращение…

— А деньги у тебя есть? — насторожилась я.

— На выпивку хватит, не волнуйся.

— Нет, я, пожалуй, здесь останусь, завтра утром домой уезжаю, предстоит дальняя дорога, надо отдохнуть…

— Ну, как знаешь. Ключи внизу, на тумбочке.

Еще раз взглянув на себя в зеркало, Мишка удалился. Вскоре хлопнула входная дверь, и стало тихо, а я с облегчением вздохнула.

Однако через некоторое время лежать без дела мне надоело, и я решила сходить в магазин, раз уж у меня появились ключи. Переоделась в Кать-кин сарафан, припудрила синяк на скуле, помянув Мишку недобрым словом, и, прихватив сумку, вышла из дома. День был душным, после ночного дождя страшно парило, дышалось с трудом, прохожие поражали измученными лицами, и я подумала, что прогулка вряд ли доставит мне удовольствие, но по магазинам все-таки прошлась, потом вдруг увидела рекламный щит возле кинотеатра и отправилась в кино, так что дома появилась уже ближе к вечеру. Вошла, громко крикнула «Мишка» и, убедившись, что его нет, заглянула в кухню, приготовила ужин, пустила воду в ванную и вскоре лежала в мыльной пене с бокалом пепси в руках.

— В такой жизни что-то есть, — заметила я со вздохом и тут услышала настойчивый звонок в дверь. Звонок меня озадачил. Гостей я не ждала, но звонили так упорно, что я решила: может, Мишка ключи потерял и теперь в собственную квартиру попасть не может?

Накинув халат, я прошлепала к двери, на ходу

Ворча:

— Иду, иду. Незачем так трезвонить. — «Точно, Мишка», — решила я и посмотрела в дверной глазок, но перед дверью стоял отнюдь не Мишка, а Юрий Павлович, хозяин заведения, где трудилась сестрица. Выглядел он крайне озадаченным.

Если честно, встречаться мне с ним совершенно не хотелось, я начала удаляться на цыпочках от двери, пусть целый вечер звонит в свое

Удовольствие, но в последний момент все же передумала и открыла дверь.

— Здравствуй, радость моя, — плотоядно ухмыльнулся он и шмыгнул в квартиру.

— Здравствуйте, — ответила я и поправилась:

— Здравствуй. В чем дело?

— А это я у тебя хотел спросить, — еще шире и еще противнее улыбнулся он.

— В каком смысле?

— В буквальном…

Я уже пожалела, что не послушалась внутреннего голоса и открыла дверь. Тут я вспомнила, что стою без очков и даже без косметики, и этот тип… вот черт. Подводить Катьку мне не хотелось, с другой стороны, какая теперь разница… Надо было сразу сказать, лишь только дверь открыла, что Катьки нет, а я ее сестра.

— Может, ты пригласишь меня в свою уютную гостиную? — проворковал он.

— Проходи, — пожала я плечами. — Правда, я сейчас занята и…

— Душ принимала? — закивал Юрий Павлович. — Вижу, вижу. Без косметики ты выглядишь очень миленько… Помолодела… прямо не узнать.

— Да, — промямлила я.

Мы уже вошли в гостиную, Юрий Павлович сразу же устроился в кресле, а я зажгла настольную лампу. В комнате к этому времени уже стемнело, а включать верхний свет я поостереглась: не может ведь человек, находясь в трех шагах от другого человека, не заметить, что тот… Я опять разолилась: на кой черт не сказала сразу…

— А где же Катерина? — улыбаясь во весь рот, спросил Юрий Павлович. Челюсть у меня отвалилась с тихим щелчком, и я вроде бы выпучила глаза, но быстро с собой справилась: выходит, наши хитрости никого не обманули… Что ж, тем лучше.

— Катерина? — выжав улыбку, переспросила я. — Не знаю.

— Серьезно? И не догадываешься?

— Ну… возможно, она где-то с мужем отмечает его возвращение.

— Михаил вернулся? — нахмурился Юрий Павлович.

— Да. Сегодня.

— И Катька его видела?

— А почему вас это удивляет? Он ей муж, в конце концов.

— Они развелись.

— Милые бранятся, только тешатся.

— Это я и без тебя знаю. — Он посидел немного, пожевал губами и вдруг заявил:

— Не мог я ошибиться. Зачем-то вам этот спектакль понадобился. Думала, я такой дурак? А я не дурак, я возьми да и проверь… — Он вскочил и навис надо мной, опершись рукой о спинку кресла, на котором я сидела. Физиономия его при этом была совершенно безумной.

— Слушайте, — забеспокоилась я. — Зачем так волноваться…

— А я знаю зачем, — брызжа слюной, продолжил он, не реагируя на мою просьбу. — Старичка-то тю-тю, а? С Мишкой она развелась, он ей не даст ни копейки, да и с квартиры погонит…

— Ничего подобного, — встряла я. — Они любят друг друга…

— Кому ты это лепишь, дурочка? А может, ты

И вправду ничего не знаешь? Только я за версту вижу, все вижу… и этот прохвост, весь в долгах…

— Как вы себя чувствуете? — вконец перепугалась я. — Может, воды принести?

— Ах ты дрянь, — совершенно обезумел он. — Дурака из меня делаешь?

«Чего ж тут делать? — испуганно подумала я. — Дурак и есть, к тому же буйный…» Словно в подтверждение моих слов, Юрий Павлович рванул меня за ворот халата, тот неожиданно распахнулся, а я завизжала.

— Ты мне все скажешь, — взревел он и накинулся на меня, я пнула его ногой, он взвыл и замахнулся, а я, решив, что колотушек с меня хватит, вскочила, схватила настольную лампу и огрела ею Юрия Павловича по голове.

Он свел глаза у переносицы и рухнул на ковер, а я отскочила в сторону, все еще держа в руках эту проклятущую лампу, которой я совершенно не причинила никакого вреда, даже лампочка продолжала гореть, а вот лоб Юрия Павловича приобрел устрашающий вид, он был залит кровью, и зрелище это произвело на меня такое впечатление, что я, постояв немного с выпученными глазами, рухнула по соседству с Юрием Павловичем, а лампочка, должно быть, все-таки разбилась, потому что, когда я вновь открыла глаза, было темно.

Мне очень хотелось верить, что кровавое побоище мне привиделось и на самом деле не было никакого Юрия Павловича, настольной лампы и прочих ужасов, но, придя в себя, я сразу поняла, что лежу вовсе не в своей постели, а на полу, причем в крайне неудобной позе. Я протянула руку и нащупала что-то мягкое, резко села, вглядываясь в темноту. Так и есть, рядом кто-то лежит, а кто может лежать, как не Юрий Павлович, которого я огрела по голове.

Я поднялась на ноги и, слегка пошатываясь, пошла к двери, рядом с которой был выключатель, вспыхнул свет, на мгновение ослепив меня, я торопливо вернулась назад, протерла глаза и потрясла головой, точно надеясь избавиться от наваждения.

Юрий Павлович лежал на спине, раскинув руки и ноги, глаза его были закрыты, а возле головы уже образовалась лужица крови. Ахнув, я опустилась на колени и стала трясти его за плечо. И тут выяснилось, что под его спиной тоже кровь. — Господи, — пролепетала я. — Неужто столько крови вылилось из такой маленькой ранки? — Я посмотрела на лампу, которая валялась рядом, основание у нее было бронзовое… А что, если я его убила? Заверещав тоненько и жалобно, я попыталась привести его в чувство. — Юрий Павлович, — причитала я, — очнитесь, пожалуйста. Я вас не хотела… честно, это я с перепугу… — Рука его была теплой, но какой-то вялой, я взвыла и, собрав волю в кулак, стала нащупывать пульс. Либо делала я это не правильно, либо пульса не было. — Мама моя, — всхлипнула я и тут увидела, что халат мой в крови. Я заорала в голос и бросилась к входной двери. Она была заперта на ключ. Разумеется, о ключах я не подумала, пришлось возвращаться в холл. Оказавшись на улице, я добежала до угла дома и тут поняла, что все делаю не правильно. Надо вызвать «Скорую», а не бежать в ночь, сломя голову.

— Меня посадят в тюрьму, — жалобно причитала я, вертясь в нескольких метрах от дома. Сбежать я не решалась, но и возвращаться было страшно. Не могла я его так сильно ударить… я и стукнула-то вполсилы и даже не очень замахивалась… В конце концов, он начал первый… — Я должна вернуться и вызвать «Скорую», — раза три повторила я, кивая головой в такт своим словам. — И ничего он не умер. С какой стати ему умирать, это глупо даже… Подумаешь, стукнули по голове лампой, а упал он на ковер. Ну, может, сломал чего-нибудь, но умереть-то с чего? Ему уже пора очнуться…

Подходя к двери, я лелеяла надежду, что Юрий Павлович в самом деле очнулся и сейчас встретит меня пусть и очень рассерженный, но живой. Я осторожно поднялась по лестнице и едва не вскрикнула от радости, потому что отчетливо различила шаги. Кто-то прошел по гостиной, потом протяжно свистнул, а я с сильно бьющимся сердцем ворвалась в комнату.

Юрий Павлович так и лежал на полу, а над ним стоял Мишка и таращил глаза. Вид у него был совершенно нездоровый, я имею в виду душевное здоровье. При моем появлении он вздрогнул, поднял голову и спросил, некоторое время беззвучно шевеля белыми губами:

— Что за дерьмо?

— Где? — спросила я первое, что пришло мне в голову.

— На ковре, естественно.

— Это Юрий Павлович, — сглотнув, сообщила я.

— Сам вижу, что Юрий Павлович. А за что ты его укокошила?

— Я нечаянно, он драться полез, а я его лампой. А он взял и упал. И я тоже.

— Ну что за день, — чуть не плача, сказал Мишка. — Только вышел — и нате вам. Ну на фига, скажи на милость, ты укокошила его в моей квартире? Тебе что, в городе места мало? Сколько угодно, вон хоть в сквере напротив… Господи, — воздев глаза к потолку, жалобно вопросил он. — Ну за что мне все это? Чем я хуже других?

— Прекрати, — рявкнула я, поведение Мишки возымело на меня совершенно неожиданное действие, я вроде бы начала успокаиваться. — Надо вызвать «Скорую».

— Труповозку, — поправил Мишка, оторвавшись от лицезрения потолка. — И милицию. Нет. Милицию, а труповозку они сами вызовут.

— Какая труповозка? Я ударила его лампой. Вон она лежит, видишь?

— Вижу, — кивнул Мишка. — Ударила и ударила. Мне-то какое дело, я тут ни при чем. И что он тебе такого сделал, что ты решила его укокошить? До чего же вы, бабы, кровожадные… А по виду ни в жизнь не скажешь.

— Как укокошить? — Из всей Мишкиной тирады я услышала одно лишь слово.

— Это тебе лучше знать. И не вздумай мне рассказывать. Я не прокурор. Вот он тебя выслушает… Угораздило меня притащиться не вовремя.

Я подошла к Юрию Павловичу и опустилась рядом с ним на колени.

— Так он правда мертвый? — пробормотала я испуганно.

— Мертвее не бывает, — с каким-то подозрительным удовлетворением ответил Мишка. — Хоть сейчас хоронить.

— Господи, но почему? — заревела я.

— Ладно, не убивайся так. И звони скорее в милицию, они страсть как не любят, если темнишь и сразу их не вызовешь. А я пойду, делать мне здесь совершенно нечего. Если не возражаешь, не стоит вообще упоминать, что я заходил. Я у Друзей переночую. — Он протянул мне трубку и сказал:

— Звони.

— Так я в самом деле его убила, — пробормотала я, не в силах поверить в этакое.

— Ну, дело житейское… Говоришь, он тебя поколотить хотел? Ты испугалась и… Красивая девчонка всегда красивая девчонка… Судьи тоже люди, а если адвокат будет стоящий, получишь сущие пустяки. — Я не хочу…

— Само собой. Что ж теперь, в жизни всякое бывает. А пистолет где? Лучше отдай его сразу, не вздумай прятать, это только ухудшит твое положение.

— Ты что, сдурел? — начав немного соображать, рявкнула я. — Какой пистолет?

— Я про него знать ничего не хочу, — замотал головой Мишка. — И не рассказывай, я все равно не слушаю, вот сейчас менты приедут, и болтай сколько хочешь…

— Заткнись, — возвысила я голос. — И объясни, что ты имеешь в виду?

— В каком смысле? — насторожился он.

— В смысле пистолета? Что за глупость такая?

— Почему глупость? Из чего-то ты шмальнула

Его, верно? Ну, не пистолет, так револьвер, я ж не баллистическая экспертиза.

— Ты что, хочешь сказать, я в него стреляла? — наконец дошло до меня.

— По-твоему, он сам застрелился? — начал терять терпение Мишка.

— Я ударила его лампой, — чувствуя, что сию минуту могу упасть в обморок, заявила я.

— Серьезно? — ехидно скривился мой новоявленный родственник. — Тогда он в самом деле сам застрелился, спрятал оружие, потом лег и умер. Занятно, но ментам это вряд ли понравится.

— С чего ты взял, что его застрелили? — балансируя на грани здравого смысла, продолжила я выспрашивать Мишку.

— Ну… — Он опустился рядом со мной, распахнул пиджак на груди Юрия Павловича и ткнул ему пальцем в грудь. — Видишь? — Я уставилась на палец, затем перевела взгляд на грудь и в самом деле увидела на рубашке две дырочки. — Прямо в сердце, — с чувством удовлетворения заметил Мишка. — Если я ничего не путаю, стреляли дважды. Но, конечно, тебе лучше знать.

— Вот что, — придя в себя и поднимаясь с пола, заявила я. — Я ударила его лампой, видишь, ссадина на лбу? Он упал и я рядом, потому что очень испугалась, а когда очнулась, выскочила на улицу, потом немного успокоилась и вернулась, чтобы вызвать «Скорую», а здесь ты стоишь над трупом и нагло врешь, что я его застрелила.

— Кто ж его, по-твоему, застрелил? — нахмурился Мишка.

— Откуда мне знать? — ответила я и потянулась к телефону, но родственник перехватил мою руку

— Подожди, дорогая. Ты на что ж намекаешь? Хочешь свой труп на меня повесить? Ну, матрешка, ну… — Он выдал нечто замысловатое, но основную идею я уловила.

— Я вызываю милицию, пусть они разбираются.

— Нет, подожди… О черт, — вдруг рявкнул он и кинулся из комнаты, бегом поднялся наверх по лестнице и яростно затопал над моей головой. Вернулся минут через десять, физиономия его за это время претерпела кое-какие изменения, а именно: приобрела мраморную бледность и нездоровый блеск в глазах. — Твою мать, — заорал он, как только влетел в комнату, и стал приближаться. Особого ума не требовалось, чтоб сообразить, с какой целью. Я торопливо набрала 02. — Эй, матрешка, — вытянув вперед руки, проворковал он и тут же сорвался на крик:

— Брось трубку, дура. Тебе ж хуже будет. — Мотнул головой, а потом даже улыбнулся:

— Оленька, не стоит торопиться. Давай все обсудим.

— Давай, — подумав, согласилась я.

— Ты ударила его лампой, так?

— Так.

— Он упал. И что дальше?

— Дальше я тоже упала.

— Лишилась чувств?

— Да. У него кровь была на лбу, и я испугалась.

— Ага. Упала и чего?

— Лампа погасла… Ведь я его лампой…

— Это я слышал. Дальше.

— Дальше? Очнулась, темно. Зажгла свет. Он лежит. Я стала его трясти.

— То есть ты была рядом с ним?

— Конечно.

— И он был жив?

— С чего бы ему умереть, ведь я только ударила его лампой и то несильно?

— Но парень-то отключился, — пробормотал Мишка.

— Отключился, — согласилась я.

— Когда ты очнулась и начала его трясти, кровь на полу видела?

— Да. Вокруг головы.

— А здесь? — Он ткнул пальцем на ковер.

— Я не знаю, — заревела я. — Я на голову смотрела. — И тут отчетливо вспомнила, как пыталась нащупать пульс и старалась определить, дышит ли Юрий Павлович. — Была кровь, — не рискнула соврать я. — И дырочки вроде были, только я на них внимания не обратила. Зачем мне эти дырочки, я ж по груди его не била, только по голове… Миша, я его не убивала, — перешла я на отчаянный рев.

— Помолчи, — шикнул он, — И дай мне подумать… Ох, мама моя, до чего ж не везет, ну надо же… Вот что, — немного пометавшись по комнате, заявил он. — Надо его отсюда убрать.

— Куда? — не поняла я.

— Куда угодно. Только подальше от моей квартиры. У меня аллергия на трупы.

— Что ты говоришь? Как это «убрать»? А милиция?

— И никакой милиции. Послушай, дело наше дохлое. Ментам свою сказку можешь не рассказывать. Они ни в жизнь не поверят. Уж я-то знаю… Вот что, когда ты на улицу сиганула, входная дверь была открыта?

Я зажмурилась, но не от желания восстановить события в памяти, а от ужаса, потому что прекрасно помнила, как возвращалась за ключами.

— Заперта на ключ.

— Вот-вот. Менты умрут от счастья. Скажут, как же так, гражданочка, ключи на тумбочке, дверь заперта, следовательно, на улицу выйти никто не мог, а у вас тут труп образовался.

— Ты мог. Ведь вошел же?

— Но после того, как дядю кокнули.

— Ты мог войти раньше, когда я лежала без памяти, а потом разыграть этот спектакль.

— И на фига мне это, не подскажешь? Если б я его кокнул, то быстренько бы смылся, и возись сама с этим трупом как знаешь. А я приперся и надо же: в самый неподходящий момент.

— Я его не убивала, — кусая губы, заявила я.

— Конечно. И я его не убивал. Но кто-то его кокнул?

— Почему я должна тебе верить?

— А я с какой стати должен верить тебе? — скривился Мишка. — Говорю, дело наше дохлое. Не тебя, так меня непременно посадят, а скорее всего обоих.

— Но почему…

— По кочану. И отвяжись. Говорю дохлое, значит, дохлое. По башке ты ему двинула, выходит, и пристрелить вполне могла от избытка чувств, а на меня и так всех собак рады навешать. Я уже семь месяцев отсидел в СИЗО, и можешь мне поверить, ни малейшего желания туда возвращаться не имею.

— За что? — вдруг спросила я.

— Чего? — не понял Мишка.

— За что сидел семь месяцев?

— А-а, из-за твоей сестрицы, чтоб ей… Ладно, чего теперь. Но мне там жутко не понравилось, и тебе тоже не понравится, так что слушай, что говорю: надо от него избавиться.

— Почему я должна тебе помогать? А если ты его вправду убил, а теперь… Ведь я не убивала…

— Опять сказка про белого бычка, — развел руками Мишка. — Короче, так: я не верю тебе, ты не веришь мне, труп здесь, менты нагрянут, и чем дело кончится, ведомо одному господу. Второй вариант: ты веришь мне, а я тебе, и мы быстренько избавляемся от трупа.

— А потом?

— А потом суп с котом. Давай решим одну проблему, а уж после этого будем голову ломать над остальным.

— Но как мы от него избавимся? — теряя уверенность, спросила я. — На руках понесем?

— Зачем? В гараже машина. Вывезем потихоньку… Ой, с души меня воротит от такого дерьма…

— Меня тоже, — кивнула я обреченно.

— Давай шевелись. Найди какое-нибудь покрывало.

Я поднялась наверх, заглянула в шкаф и в самом деле обнаружила кое-что подходящее, правда не покрывало, а верблюжье одеяло, с ним я и вернулась к Мишке.

— Вот, — сказала я со вздохом.

— Годится. Помоги мне, надо его завернуть.

Стараясь не смотреть на Юрия Павловича, я опустилась на колени рядом с Мишкой, мы расстелили одеяло, закатили на него труп и с большим облегчением закрыли его лицо.

— Что теперь? — перешла я на шепот, и Мишка тоже шепотом ответил:

— Я понесу его, а ты двери открывай. — Он взвалил на плечо бездыханное тело и стал спускаться по лестнице, я забежала вперед, открыла дверь гаража и включила свет. — Багажник открой, — прошептал Мишка так тихо, что я едва услышала и ответила:

— Я не умею.

— Нечего уметь, он не заперт, просто поверни вот эту штучку. — Я повернула, багажник открылся, а Мишка чуть возвысил голос:

— В углу клеенка, постели ее, да поживее, он тяжелый. — Клеенку я постелила, он положил на нее труп, и тут выяснилось, что в багажнике Юрию Павловичу несколько тесновато. — Вот черт, — разозлился Мишка, укладывая его поудобнее, а я принялась стучать зубами.

— Осторожней, — проронила я, а он огрызнулся:

— Может, сама попробуешь? — Наконец он хлопнул крышкой багажника и сказал:

— Садись.

— Куда?

— В машину, естественно. Поедешь со мной.

— Я не хочу…

— Я тоже. Но если решили, значит, надо действовать… И перестань стучать зубами, у меня от этого мурашки по коже.

Я ухватила свою челюсть и, точно во сне, села на переднее сиденье, Мишка устроился рядом, завел машину и тут уставился на меня.

— О черт, иди переоденься. — Я перевела взгляд на свою грудь и только сейчас сообразила, что на мне купальный халат, да еще и в крови. С легким визгом я бросилась переодеваться. — Халат захвати, — крикнул вдогонку Мишка. — Нельзя его в доме оставлять.

Не помню, как я переодевалась, но минут через десять вновь оказалась в машине с пакетом в руках: в нем лежал халат.

— Мы свет не выключили, — пробормотала я.

— Вот и хорошо. Считается, что ты дома. — Я не очень поняла, что он имеет в виду, но уточнять не стала.

Мы выехали из гаража и не спеша двинули в сторону проспекта.

— Куда мы едем? — вновь перешла я на трагический шепот.

— К реке. Самое подходящее место для того, чтобы прятать трупы.

— У тебя есть опыт? — испугалась я.

— Лучше заткнись, — скривился Мишка.

Мы нырнули под мост и принялись плутать какими-то мрачными переулками, наконец дома кончились, и при свете луны я увидела пологий берег реки, заросший кустами. Мишка притормозил возле какого-то странного сооружения из кирпича, открыл окно, взглянул на него и заявил:

— Отлично. — После чего направился к берегу, съехал с песчаной дороги и остановился возле самых зарослей.

— Что дальше? — спросила я, мои зубы отбивали дробь, но я уже перестала обращать на это внимание.

— Выходи, — сказал Мишка, затем открыл багажник, что-то достал оттуда и направился в сторону кирпичного монстра, а я, переминаясь с ноги на ногу, ожидала небесной кары в виде милицейского патруля или каких-нибудь сумасшедших купальщиков.

Точно в ответ на мои мысли со стороны города появились огни, причем штук шесть, вскоре грохот двигателей возвестил о том, что к реке несется кавалькада мотоциклов. Я крикнула Мишке, но получилось тихо и жалобно, мотоциклы приближались, я завертелась на узком пространстве между кустами и машиной, но единственное, что сообразила сделать: захлопнула багажник. Потом прилегла в высокую траву, ближе к зарослям, потому что незваные гости уже были в нескольких метрах от меня.

Сначала я решила, что они проедут мимо, но тот, что ехал впереди, затормозил, и остальные замерли как по команде. Здоровенный парень, обвешанный цепями, точно новогодняя елка украшениями, постучал по стеклу «девятки» и сказал:

— Эй, дядя, здесь наша территория. С тебя штраф, десять баксов.

Я уткнула голову в согнутый локоть, с ужасом ожидая, что за этим последует. А последовало вот что: публика, никак не меньше десяти человек, окружила машину, кто-то распахнул дверь и весело сообщил:

— Хозяин отсутствует, а ключи в замке.

— Может, решил искупаться?

— Ну что ж, назад пойдет пешком. — Все дружно заржали, один из парней сел за руль, потому что заработал двигатель, и через полминуты все направились по песчаной дороге в сторону кладбища, впереди Мишкины «Жигули», а за ним мотоциклы. Еще через минуту сделалось темно и тихо, лишь луна продолжала сиять ровно и отстранение… К этому моменту появился запыхавшийся Мишка.

— Где машина? — рявкнул он, я вылезла из кустов, ткнула пальцем на запад и сообщила:

— Там.

— А труп? — Я только головой покачала. — Эти придурки угнали машину вместе с трупом?

— Они ж не знали, что он там.

— А ты куда смотрела? — разозлился Мишка.

— Я в кустах лежала, — огрызнулась я. — Ты чего хотел, чтоб я вступила в поединок с десятком парней? Нет уж, спасибо…

— Да им бабки нужны.

— Точно. Десять баксов. У меня с собой ни копейки. А доллары я видела только в кино. И отвяжись. Если ты такой храбрый, чего ж не прибежал и здесь не разобрался?

— А я что делал? Несся как угорелый. Между прочим, расстояние приличное. — Тут я с ним не могла не согласиться.

— А зачем ты вообще туда поперся? — проявила я интерес.

— За камнями, чтобы труп утопить понадеж-нее. — В доказательство он продемонстрировал мне мешок, правда пустой.

— Чего ж ты сразу камней не захватил?

— В целях безопасности, близко на машине подъезжать не резон, там мог быть сторож, запомнит номер и…

— Мишка, — заревела я, наконец-то сообразив, что произошло. — Что ж нам теперь делать? Ведь никто не поверит, что мы не виноваты.

— Это точно, — кивнул он удрученно. — Труп проворонили и… Ладно, — почесав в затылке, заявил он через некоторое время. — Кончай хныкать. Потопали отсюда. Один умный человек, не помню кто, утверждал, что из любой ситуации можно найти выход, если, конечно, мозги есть. У тебя как с этим делом?

— С каким? — не поняла я.

— С мозгами, конечно.

— Не знаю. По-моему, не очень, — вздохнула я.

— Тогда делай что говорю, авось и прорвемся.

— Мишка, может, в милицию, пока не поздно?

— Поздно, матрешка, поздно. — Он взял меня за руку, и мы побрели по тропинке в сторону города.

— Как ты думаешь, что они сделают с машиной, то есть с Юрием Павловичем? — помолчав немного, спросила я.

— Смотря какое на них произведет впечатление покойный. Если сильное, бросят машину вместе с ним, если убойное, сделают за нас нашу работу: труп утопят, а тачку разобьют, а если к трупам они равнодушны, то скорее всего решат заработать.

— Как можно заработать на трупе? — растерялась я.

— Очень просто. Позвонят завтра по телефону и предложат его выкупить.

— И что мы будем делать? — боясь упасть в обморок, пролепетала я.

— Мы будем искать убийцу. Настоящий убийца — наш единственный шанс не угодить в тюрьму…

— А как мы его найдем?

— Пока не знаю.

Мы уже вышли к ближайшим домам, Мишка огляделся, желая сориентироваться, и потянул меня за руку.

— Но для того, чтобы найти убийцу, нам понадобится время, именно поэтому следует максимально оттянуть момент счастливого свидания с милицией. Поэтому я сейчас отправлюсь в кабак, чтобы граждане меня увидели и запомнили. А ты иди домой, вычистишь ковер и все уберешь как следует. Ясно?

— Ясно, — кивнула я. — Только я боюсь одна домой. А если милиция приедет?

— Будем надеяться на лучшее.

Через двадцать минут мы расстались, я бросилась к дому сестры, а Мишка отправился в тот самый ночной клуб, где она трудилась, чтобы через некоторое время заявить о том, что у него угнали машину. Мне представлялось это ужасно глупым, потому что, насколько я помнила, возле клуба была охраняемая стоянка. Но Мишка заявил, что помнит об этом, и для начала заглянет в бар в переулке, выпьет пару рюмок, чтобы при случае можно было объяснить, почему он оставил машину в переулке, а не на стоянке. Я только рукой махнула, сильно сомневаясь, что такие хитрости нам помогут, но, вернувшись домой, принялась за уборку, как и велел Мишка. Памятуя об отпечатках пальцев, я протерла всю мебель, которой мог коснуться Юрий Павлович, отмыла пол и даже сменила лампочку в проклятущей настольной лампе, из-за которой и начался весь этот ужас. С ковром дело обстояло значительно хуже, сколько я его ни терла, пятно все равно осталось. Когда вернулся Мишка, я так намучилась с этим пятном, что совершенно забыла о милиции.

— Не оттирается, — пожаловалась я. Мишка воззрился на пятно, затем присел, достал зажигалку и сигарету, прикурил и начал вести себя в высшей степени странно: ткнул горящую сигарету в ковер, мрачно приговаривая:

— Ну, давай, давай.

Тут я вспомнила, что три часа назад у нас свистнули труп, Мишкин мозг мог не выдержать этого испытания. Я тревожно наблюдала за действиями моего непрошеного родственника, и уже было собралась звонить в «неотложку», но он, уловив мою заинтересованность, пояснил:

— Нам необходим небольшой пожарчик.

— Что? — еще больше перепугалась я.

— Пошевели мозгами, если они у тебя есть. Ментовская экспертиза все равно докажет, что на ковре была кровь, три ее, не три… А если в ковре на этом месте будет дырка, объяснить все очень просто: пришел из кабака, был пьян в стельку, закурил, начался пожар, и вместо кровавого пятна у нас что?

— Дырка.

— Точно. Причем исключительно благодаря твоему присутствию в доме я сам жив остался. Ты вовремя проснулась и потушила пожар.

Я кивнула и порадовалась не тому, конечно, что мы затеяли пожар, а тому, что он не свихнулся и изъясняется очень даже толково. Его старания увенчались успехом, правда, на это ушло с десяток сигарет, я предложила не мучиться и плеснуть на ковер немного бензинчику, но Мишка обиделся:

— Ментов не проведешь, все должно быть натурально… Нет, ты подумай, если верить газетам, у нас половина пожаров от этих самых сигарет И что? Пачка кончается, а никакого толку.

Наконец ковер загорелся, пламя приблизилось к пятну, а мы напряженно замерли: а ну как потухнет? Мишка, стоя на корточках, легонько дул в нужную сторону и в конце концов своего добился, от пятна мы избавились, а также 01 большей части ковра, потушили огонь и, кашляя распахнули окно, чтобы не задохнуться от дыма.

— Что теперь? — спросила я.

— Теперь надо хорошо подумать.

— Я спать хочу.

— Я тоже. Но времени у нас в обрез. Так что идем в кухню пить кофе.

Я заварила две чашки, одну поставила перед Мишкой, а другую выпила сама и тяжко вздохнула:

— Ты заявил, что машину угнали?

— Утром. Сейчас я пьян в стельку и устроил пожар.

— Вот если бы мы сразу вызвали милицию…

— Вот если б ты не огрела его лампой… — съязвил Мишка, а я обиделась:

— Он первый начал.

— Разумеется, я что, спорю? А теперь сосредоточься и вспомни, что он при этом говорил?

— Чепуху какую-то…

— А конкретнее?

— Злился очень… Какая разница?

— Вот что, дорогая, объясняю популярно, если ты его не кокнула…

— Не если…

— Помолчи немного. Так вот, если это не ты (будем исходить из того, что ты не врешь) и не я (про себя я точно знаю), выходит, его убил кто-то третий. Верно?

— Верно, — хмуро кивнула я, хотя и не верила Мишке, такому типу ничего не стоит человека укокошить… Но, с другой стороны, он зачем-то вернулся в квартиру? Очень глупо, по-моему…

— Этого третьего нам и надо найти. Детективы читаешь?

— Иногда.

— Значит, должна знать: начинать нужно с самого простого. Кому понадобилось кокнуть Юрку?

— Откуда мне знать? — возмутилась я. — Я два дня в этом городе, самого-то Юрку и то не знаю…

— Верю. Но нам до зарезу нужен убийца. Так что придется тебе напрячь память…

— У меня ее начисто отшибло, — пожаловалась я. — Правда. Я точных слов не помню. Он говорил: «Вы что-то затеяли…»

— Кто вы?

— Мы с Катькой, наверное.

— Вот что, милая, мы так и в самом деле в тюрьму сядем.

— Я не помню, — заревела я. — Все так быстро произошло. Он влетел, я слова сказать не успела, а он начал нервничать. Я ничегошеньки не поняла, то есть не поняла, что он имел в виду.

— Но Катьку он точно в чем-то обвинял?

— Да. — Я закусила губу, сообразив, что придется рассказать Мишке о Катькином замысле, о ее желании выдать меня за свою особу… «А что, если именно это имел в виду Юрий Павлович. Конечно, это. Рассказывать Мишке всю правду, наверно, не стоит. Катька ужасно поступила со мной, то есть из-за ее глупых идей я оказалась и таком чудовищном положении, но она моя сестра, и если я расскажу о том, что она собиралась с любовником на Канары… с Мишкой они развелись. Хотя, может, он врет. Лучше мне помолчать завтра встретимся с Катькой, и пусть она сам и разбирается со своим бывшим мужем. А я уеду домой». Тут до меня дошло, что уехать скорее всего не получится, а если и уеду, милиция меня и в Костроме найдет. При этой мысли я заревели громко и горько, а Мишка разозлился:

— Навязалась на мою голову. Ну хоть что-то ты помнить должна?

— Говорю, я даже не сообразила, чего он злится, то есть чего ему от меня надо, и испугалась.

— Так… А чего ж ты его в квартиру пустила?

— Я думала, это кто-то к Катьке.

— Так не было же Катьки…

— Она должна была прийти.

— Ясно, — затосковал Мишка.

— Чего тебе ясно? — насторожилась я.

— Ясно, что сядем. Убийство, а у нас ни одной зацепки. Труп и тот сперли. Кончай реветь, — накинулся он на меня, — и иди спать.

— А как же подумать?

— С тобой надумаешь…

— Что ж, ты один думать будешь? — с надеждой спросила я.

— Я тоже спать пойду. Может, в последний раз в своей постели ночевать придется, а там… — И он запел дурным голосом:

— По тундре, по железной дороге, где мчит курьерский Воркута — Ленинград…

В общем, запугал он меня до такой степени, что ни о каком сне и речи быть не могло, хотя я легла и даже глаза зажмурила. Перед моим мысленным взором являлись картины, одна безрадостнее другой. Я тихонько плакала и прислушивалась: не подъедет ли милиция?

Ближе к восьми утра я не выдержала и отправилась в ванную, подумала и открыла окно с намерением проветрить комнату, посмотрела вниз и замерла с открытым ртом. Прямо возле ворот гаража стояла машина. Мишкину машину я в крайнем волнении не очень разглядела, но эта тоже была «девятка» и тоже фиолетового цвета. Повращав глазами некоторое время, я, теряя тапки, кинулась в спальню напротив.

Мишка спал, но, когда я, не удержавшись, заорала, он мгновенно проснулся и уставился на меня.

— Менты? — спросил он со вздохом.

— Нет, — покачала я головой. — Машина.

— Какая машина? — скривился он.

— Не знаю. Похожа на твою.

— Чего ты болтаешь?

— Да ты подойди к окну, — рявкнула я. Мишка кинулся к окошку, открыл раму и едва не вывалился. Когда я вновь увидела его физиономию, она была слегка очумевшей, он сказал что-то непристойное, поспешно натянул штаны и скатился по лестнице. Я бросилась за ним, опомнилась, вернулась в спальную, надела шорты и футболку. Когда я наконец спустилась вниз, машина уже стояла в гараже, а Мишка ходил вокруг нее, озадаченно хмурился и тихонько насвистывал.

— Что там? — робко спросила я.

— Ничего, — пожал он плечами.

— А где Юрий Павлович?

— Понятия не имею.

— Но в багажнике его нет?

— В багажнике только канистра с бензином закрыли ее неплотно, и он расплескался, вон страшная.

— Где же Юрий Павлович? — заволновалась я. — Ведь это твоя машина?

— Машина-то моя, а вот канистра нет. Сдается мне, кто-то эту канистру нарочно закрыл неплотно…

— Зачем? — окончательно перестав понимать, что к чему, спросила я.

— А зачем мы ковер жгли?

— Ты думаешь…

— Ничего я не думаю. Голова у меня болит, и от твоих вопросов ей легче не делается.

— Куда же он исчез? — запричитала я, робко заглядывая в багажник. — Мишка, а вдруг он сам… то есть вдруг мы все напутали и он…

— Не чуди, — отмахнулся он презрительно и вновь принялся свистеть, потом сказал со вздохом:

— Свистнули покойничка. Машину, между прочим, вымыли, а для верности еще и бензинчик разлили.

— Кому это надо?

— Это вопрос, над которым я в настоящий момент ломаю голову. Шла бы ты отсюда, толку от тебя ни на грош… Лучше завтрак какой-нибудь сваргань.

Возражать против критики я сочла неразумным и в самом деле отправилась на кухню. Завтракали мы в гробовом молчании. Вымыв посуду, я взглянула на часы и решила, что мне пора собираться на свидание с сестрой. Еще неизвестно, сколько времени займет дорога до этого пригорода. Для начала следовало улизнуть от Мишки. Если Катька его увидит, то чего доброго сбежит, и что мне тогда делать?

— Ты не возражаешь, если я уйду на пару часов? — робко начала я.

— Куда? — повернулся ко мне Мишка, до той поры с пристальным вниманием разглядывавший стол.

— Я хотела немного прогуляться по городу… это отвлекает… может, я что вспомню… Еще мне надо отбить телеграмму подруге. Вряд ли получится сегодня вернуться, как я собиралась, а она будет беспокоиться.

— Иди, — легко согласился Мишка. — Надумаешь удрать, помни, что дело это безнадежное. Менты тебя быстренько найдут, только получишь больше… — Дослушивать я не стала, поднялась в спальную, переоделась, проверила деньги в кошельке и торопливо покинула дом. Часы показывали 9.45.

В какой стороне находится нужный мне пригород, я и понятия не имела, прикинула, что в такой ситуации экономить грех, и, последовав совету Катьки, остановила такси.

Примерно через полчаса я уже вышагивала возле универмага, нетерпеливо поглядывая по сторонам, подгоняя время и готовя вступительную речь. Речь увлекла меня, шаги я все ускоряла и вскоре уже носилась рысью на небольшом пространстве возле универмага. Когда я взглянула на часы, то и увидела, что большая стрелка показывает пять минут двенадцатого. «У меня часы вперед убежали», — кусая губы, решила я и принялась высматривать Катьку. Стрелка уверенно двигалась по кругу, а сестры все не было. На смену беспокойству пришел самый настоящий страх. Ведь мы договаривались… Катька сама хотела, чтоб я сюда приехала, почему же не явилась? А что, если она махнула на Канары? Помирилась со своим любовником… Могла бы позвонить… или Мишку испугалась? Если честно, все эти догадки вызывали у меня смятение, а сердце сжалось в предчувствии беды. Какой бы бесшабашной ни была сестра, но она бы непременно позвонила. А если она как-то узнала об убийстве и решила не появляться? А что, на сестрицу это даже очень похоже… Чушь, как она могла узнать об убийстве, если о нем еще в милиции не знают (здесь я торопливо сплюнула через плечо). Проторчав возле универмага до двенадцати, я окончательно убедилась, что Катьку сегодня не увижу, добрела до парка, плюхнулась на скамейку и заревела. Что теперь делать? Если бы мы не проворонили труп, можно было бы идти в милицию, а так куда мне теперь? Я хлюпала носом, вытирала глаза платком и не сразу сообразила, что рядом со мной на скамейке кто-то сидит.

— Ну что, надула тебя сестрица? — услышала я Мишкин голос, вздрогнула и, повернувшись, увидела его по соседству, он вертел в руках ключи от машины и хмуро разглядывал окрестный пейзаж.

— Ты откуда взялся? — спросила я, желая выиграть время.

— За тобой следил. Дураку ясно, что ты темнишь, вот и решил прогуляться. Тебе Катька велела здесь ждать?

— Велела, — вздохнула я.

— Но не явилась. Тебе это ни на что не намекает?

— Нет, — подумав немного, честно ответила я.

— А зря. Напрягись немножко, и тебе станет ясно: Катька в этой истории увязла по самые уши.

— Почему ты так думаешь? — испугалась я.

— Во-первых, ключи, убийца вышел из квартиры и запер за собой дверь. Каким-то образом ключи попали к этому типу. Я семь месяцев отсутствовал, до этого момента ключи мы не теряли, значит, попали они к нему от Катьки. Есть еще вариант: Юрика застрелила твоя сестрица, но, если честно, я в это не верю: Катька стерва, но умна и осторожна и рисковать не станет.

— У нее могли украсть ключи, — вступилась я за сестру.

— Могли, — кивнул Мишка. — Но то, что убийство как-то с ней связано, не вопрос. Зачем-то Юрка явился к нам и скоропостижно скончался… Есть еще одна штука… Не хотел тебе говорить, но уж теперь все равно: в квартире был пистолет, по крайней мере, до моего отправления в СИЗО, лежал в спальне в тумбочке, в верхнем ящике, а теперь его там нет, и что-то подсказывает мне, что пристрелили Палыча из этого самого пистолета. Во всяком случае, я не удивлюсь, если так оно и окажется. Теперь понимаешь?

— За что ты в СИЗО сидел? — спросила я.

— А-а… — Мишка махнул рукой. — Не история, а полное дерьмо. Повздорил с одним мужиком, Катькиным хахалем, а когда он домой возвращался, какой-то козел возьми да и проломи ему голову. Мужик на кладбище, а я, само собой, в тюрьму. Ведь для ментов все яснее ясного, а пока разобрались, что к чему, прошло семь месяцев. Можешь мне поверить, я планировал провести их иначе.

— Да уж, — кивнула я, приглядываясь к, так сказать, родственнику. Семь месяцев в тюрьме ни за что ни про что — это не шутка. Мишка, должно быть, страшно сердит на сестрицу, и очень может быть, что нарочно на нее наговаривает Однако в его словах о ключах и оружии проглядывает здравый смысл. Катька в самом деле никогда особо не страдала избытком нравственности, и вся эта история лишнее тому подтверждение.

Да, было от чего сойти с ума, и я уверена, что с него уже сошла. Рассказывать Мишке о планах сестрицы мне очень не хотелось и совета спросить не у кого. Видимо, следы сильнейшей душевной борьбы отразились на моем лице, потому что Мишка, понаблюдав за мной с пристальным вниманием, заявил с необычайной ласковостью:

— Ты это… если чего знаешь, не держи в себе, помни, нас сию минуту могут запихнуть в каталажку, причем лет на десять — это меня, тебя чуть меньше…

Я почувствовала в его словах суровую правду и решилась. В конце концов, Катька тоже хороша: бросила меня в такой момент. Пора вспомнить, что спасение утопающих дело рук… и так далее…

— Она хотела уехать на Канары, — вздохнула я.

— Ну и что? — не понял Мишка.

— Мне неудобно говорить об этом, вы все-таки муж и жена.

— Мы развелись. И вообще, не беспокойся, я стойкий парень и готов пережить любой удар. Скупая мужская слеза — и я опять в полном порядке.

— Что ты паясничаешь? — разозлилась я. — Ведь если б сестра была тебе совершенно безразлична, не стал бы ты кому-то там голову проламывать.

— Я не проламывал, — обиделся Мишка. — Больно надо. Да если б я начал морду бить всем, с кем твоя сестрица трахалась, никаких бы кулаков не хватило. Морду я набил ему потому, что он в карты жулил.

— Да, — покачала я головой. — Интересная у вас семья.

— Слушай, наша семья — это наши проблемы, и тебя они не касаются. Я на твоей сестрице женился сознательно, хотя подозревал, что она шлюха, но мне на это сперва было наплевать. А потом и подавно, когда выяснилось, что она просто стерва и за паршивый доллар готова удавиться, а не только на спину запрокинуться. У вас что, было несчастное детство?

— Нормальное детство у нас было, — обиделась я. — Но если поведение жены тебе было безразлично, что ж ты с кулаками на меня накинулся, то есть на нее?

— Так это из-за ее показаний. Катька меня здорово подставила. Если ее послушать, то выходило, что я ее ревновал и этого придурка неоднократно грозился убить. Ну и так далее…

— А ты не грозился?

— Извини, но мне сейчас твоя сестра по барабану, и давай закончим об этом. Можешь и дальше скрытничать. Не хочешь мне объяснять, что к чему, объяснишь следователю.

— Ладно, — тяжко вздохнула я и все рассказала Мишке.

Рассказ произвел на него самое что ни на есть живительное действие, его физиономия приобрела решительное выражение, а в глазах появился алчный блеск.

— Это уже кое-что, — удовлетворенно кивнул он. — Говоришь, у любовника жена мегера и он ее боится? Любопытно. А теперь напрягись и вспомни, что говорил Палыч перед тем, как отдать богу душу?

— Да не помню я, честно. — Я скривилась, подумала и перекрестилась, глядя Мишке в глаза. — Говорю, я тогда здорово перепугалась.

— Но его слова можно было истолковать в том смысле, что он сообразил, что затеяла Катька?

— Да, — немного помолчав, ответила я.

— Ага, накануне в клубе Палыч принял тебя за Катьку, так? А на следующий день уже знал, что ты — это ты. Правильно?

— Ну, наверное. — Мыслила я как-то не очень и сама об этом догадывалась, Мишкины вопросы казались мне глупыми, и куда он клонит, я так и не сообразила.

— Но ведь что-то произошло, что-то такое, что позволило ему догадаться?

— О чем?

— О том, что ты не Катька, а ее сестра.

— Господи, он ведь видел мою физиономию.

— Конечно. Допустим, о существовании у Катьки сестры он не знал, пришел к ней, ему открывает дверь женщина, очень на нее похожая. Его реакция?

— Откуда я знаю?

— Я бы, например, удивился и задал банальный вопрос, типа: простите, а вы не сестра Катерины Юрьевны?

— Ну… — согласилась я.

— Но он так не сделал?

— Нет, он сразу же принялся орать, что его не проведешь.

— Отлично. Мне это представляется так: Юрик накануне вечером принял тебя за Катьку, затем случилось нечто такое, что навело его на некоторые размышления. Он понял, что ты изображаешь сестру, а та в настоящий момент…

— Допустим, — вздохнула я. — Но ведь не за это его убили? Даже если жена у Катькиного любовника Медуза Горгона, все равно это не повод…

— Повод, да еще какой. Любовничек узнал, что его тайна раскрыта, кокнул Палыча и смылся, мол, разбирайтесь с трупиком как хотите.

Я задумалась и вынуждена была с ним согласиться.

— Катька должна была отправляться на Канары прямо от меня, но не получилось. Она позвонила и сказала, что поссорилась с любовником, а сегодня не пришла на встречу. Может, действительно уехала?

— Вот-вот, — обрадовался Мишка. — Парень избавился от опасного свидетеля, то есть от Палыча, а потом преспокойненько отчалил.

— Что ж нам теперь делать? — насторожилась я.

— Выяснить, кто этот таинственный любов-ник. Не думаю, что это так трудно… Беда в другом: мы не знаем, где наш труп, появления милиции можно ожидать в любой момент, а это отрицательно сказывается на моих мыслительных способностях. — С этими словами Мишка поднялся со скамейки и кивнул мне:

— Поехали.

— Куда?

— В город, естественно. Попробуем успеть что-нибудь сделать до милиции.

Обогнув парк, мы вышли к стоянке, и я увидела Мишкину «девятку».

— Ты на ней приехал? — насторожилась я.

— А на чем же еще? И не делай такое лицо. Юрика там нет, тачка как тачка, привидения не водятся, только бензином воняет. Но это не беда, можно окна открыть.

Мы сели в машину и поехали в сторону города.

— Куда сейчас? — робко спросила я.

— Заедем домой, может, Катька все-таки позвонила и оставила сообщение. Хоть я о ней и не высокого мнения, но ты ей как-никак родная сестра… Не могла же она вот так запросто тебя кинуть… хотя…

Я затаила дыхание, когда мы сворачивали к дому, но, заметив, что тротуар и проезжая часть улицы напротив дома совершенно пустынны, вздохнула с облегчением. А вдруг нас в доме ждут? Имеют право милиционеры войти в дом без ведома хозяев, если считают их убийцами? Поди разберись…

Мишка загнал машину в гараж, а я заспешила в холл, где находился телефон с автоответчиком, тут я заметила листок бумаги возле входной двери. Торопливо подняла его и прочитала несколько слов, отпечатанных на принтере: «Сегодня вечером, в Катькином ночном клубе. Советую принять приглашение, иначе…» Далее следовало зловещее многоточие.

— Чего там? — спросил Мишка, подходя ко мне. Я молча протянула ему листок, он прочитал, зло хмыкнул и уставился на противоположную стену.

— Что это? — робко подала я голос.

— Думаю, хозяин нашего трупа объявился. Тот самый гад, что увел у нас Палыча. Теперь он хочет с этого что-то поиметь.

— Что? — растерялась я.

— Деньги, разумеется.

— А у нас есть деньги?

— Сомневаюсь.

— Но у тебя же фирма, крупнейшая в области…

— Знаешь, как такие вещи называются? — спросил Шальнов, потрясая бумажкой. — Шантаж. А с шантажистами договариваться пустое занятие. Будут доить до конца жизни…

— Так что же, не пойдем в клуб?

— Пойдем, конечно. Послушаем, что этот тип скажет. Но сначала подготовимся, попробуем узнать, кто он.

— А как?

— Кстати, ты обратила внимание на одну вещь? — игнорируя мой вопрос, спросил Мишка. — Встречу назначают в Катькином кабаке.

— Ну и что, это вполне естественно.

— Он или они знают, что ты ее сестра. Иначе бы просто написали «в твоем ночном клубе» или «в ночном клубе твоей жены».

— Какая разница? — разозлилась я.

— Ну, не скажи, — покачал головой Мишка. — В этом что-то есть.

Тут я подумала, что соображает Мишка гораздо лучше, чем я, и с той минуты начала относиться к нему с уважением, потому что сама в этой истории совершенно ничего не понимала.

— Автоответчик проверила? — спросил Шальнов.

— Не успела. — Я подошла к телефону, нажала кнопку и услышала мужской голос. «Катрин, — позвал он. — Славка у тебя? Он мне позарез нужен. Пусть перезвонит мне». Гудки. Далее тот же голос. «Катрин, опять я, где этот придурок? Вага сказал, если не объявится, башку ему оторвет. Поняла? Давай, до встречи».

— Ну вот, уже кое-что, — внимательно выслушав сообщения, сказал Мишка. — Будем искать Славку.

— Ты думаешь, он тот самый любовник есть? Именно тот, с которым Катька собиралась на Канары?

— Вряд ли. Сдается мне, что он из братишек. Кличка Вага мне знакома, а у подобных парней крутых жен не бывает. Я имею в виду, вряд ли паренек стал бы смертельно бояться жену, да еще пристрелил хорошего человека только из-за того, что тому стало известно, где и с кем он отдыхает.

— Тогда зачем нам Славка?

— Катька пропала, и этот самый Славка пропал. Может, совпадение, но я думаю иначе. Так, готовь обед, перекусим и отправимся по делам.

— А чем ты займешься, пока я буду готовить? — спросила я умеренно язвительно.

— Думать буду. Хочешь поменяемся?

Я отправилась на кухню, размышляя о превратностях судьбы.

Не знаю, что надумал Мишка, но, когда мы покидали квартиру, выглядел он страшно деятельным.

— Сейчас заскочим к одному хорошему человеку, — порадовал он меня.

— К какому? — вяло проявила я интерес.

— К хорошему.

— Это я слышала. А для чего?

— Для дела. Только не спрашивай, для какого. Кстати, тебе никто не говорил, что ты очень разговорчивая?

— Зато ты молчун, — хмыкнула я, обиделась и молча сидела всю дорогу, словно набрав в рот воды.

Мишка делал вид, что напряженно мыслит, хмурил брови, покачивая головой и время от времени изрекая что-то вроде: «Э-э…» — или просто невнятно мычал. Наконец мы подъехали к старинному зданию с колоннами, с яркой вывеской по фасаду «Три шара».

— Что это? — не удержалась я.

— Бильярдная.

— Здесь обитает твой хороший человек?

— Точно. Двигай за мной.

— Нет, лучше я в машине посижу.

— Это вполне приличное заведение, к тому же со мной тебе нечего бояться.

— Да? — усомнилась я, а Мишка неожиданно посерьезнел.

— Вот что, матрешка, тебе, пожалуй, лучше побыть Катькой.

— Почему? Мишка вздохнул.

— Мы ведь хотим разыскать ее парня? Ну так вот, если ты будешь Катькой, очень вероятно, что он себя как-то проявит, подойдет или позвонит по телефону.

— А если он с Катькой на Канарах? — нахмурилась я.

— У твоей сестрицы мужиков как грязи, авось кто-нибудь нам и пригодится.

Что ответить на эту глупость, я не знала, пожала плечами и отправилась вместе с Мишкой.

Мы вошли в просторный холл. Через распахнутые настежь двери можно было пройти в бар, справа лестница в полуподвальное помещение. Мы спустились по ней и оказались в огромной комнате с низким потолком, прокуренной и душной, три бильярдных стола стояли на приличном расстоянии друг от друга, чуть дальше виднелась стойка бара, кожаные диваны, левая стена была завешена тяжелыми портьерами. Помещение освещали лампы, находившиеся над каждым столом. Человек двадцать мужчин, топтавшихся у столов, создавали такой шум, что у меня заложило уши.

Я притормозила на входе, пытаясь решить, стоит ли мне идти дальше. Мишка, не обращая на меня внимания, прошел к первому столу и поздоровался с маленьким юрким человечком в клетчатом пиджаке и со смешно приплюснутым носом. Человечек внимательно следил за игрой. При Мишкином появлении он оживился. Мишка махнул мне рукой, приглашая присоединиться, и я подошла к ним. Мужичонка в клетчатом пиджаке, достававший мне головой до уха, с неодобрением взглянул на меня и сказал не без ехидства:

— Семья в полном составе…

— Ага, — радостно кивнул Мишка. — В настоящий момент у нас с Екатериной Юрьевной мир и взаимопонимание. Она осознала свои ошибки, а я простил ее по доброте душевной. — Пока Мишка острил, мы достигли бара. — Выпей чего-нибудь, — посоветовал мне Шальнов. Я хмуро отказалась, а Мишка с мужичком выпили водки. Я наблюдала за этим процессом со все возрастающим возмущением, не успев к тому моменту забыть, что мы прибыли сюда на машине, на ней же скорее всего и отбудем, а пить за рулем — преступление, это каждый знает… Но Мишке на это, по-моему, было наплевать.

В общем, они выпили, и Мишка спросил:

— Что у нас за молодежь такая в районе пристани?

— А тебе зачем? — удивился мужичок.

— Вчера у меня тачку чуть не угнали. Пошли мы с Катериной Юрьевной искупаться, и вдруг толпа придурков…

— На мотоциклах?

— Ну…

Мужичок плечами пожал:

— Нормальные ребята, ничего особенного про них не слыхать. Шалят иногда в своем районе. Вроде был случай, угнали тачку прямо от пристани, потом хозяину позвонили, предложили выкупить. Наркотой приторговывают, но по мелочи… У тебя к ним претензии?

— Нет. Просто узнать хотел, кто такой шустрый.

— И ко мне за этим поехал? — хитро хмыкнул мужичок.

— Ладно, допустим, претензии есть. Что тогда?

— У Пашки Мохова брат в этой компании. Живет возле пристани. Большой зеленый дом, напротив колодец с петухом на крыше, не ошибешься. Можно к нему обратиться.

— А как звать?

— Вроде Вовка.

— Ясно. Ты Юрку Королькова знаешь?

— Королькова? — Мужичок задумался. — А кто он такой?

— Ночной клуб у него «Лейла», на Большой Дворянской.

— А-а… Юрик, как же. А на что он тебе сдался? Парень так себе, ни рыба ни мясо…

— Катька у него в певицах, вот и интересуюсь.

— Чего им интересоваться. Говорю, пустой он парень. Деньги в долг дает, проценты лупит будь здоров. А в остальном… Так жена твоя теперь поет? — понизив голос, спросил мужичок, косясь на меня с явным неодобрением.

— Да, на работу устроилась, талант у нее проявился. И не поверишь, работа необыкновенно ее изменила, просто другой человек.

— Тебе видней, — неохотно согласился мужичок, но как-то чувствовалось, что он в этом сильно сомневался. Мишка тепло простился с ним, и мы покинули бильярдную.

— Ну и что такого ты узнал? — спросила я с презрением.

— Надо навестить мальчика Вову, большого любителя кататься на мотоцикле.

— И что?

— Узнать, куда эти ребятишки дели наш труп.

— О господи, — пролепетала я и даже зажмурилась. Мысль о трупе каждый раз повергала мою душу в смятение. — Может, лучше в милицию? — пробормотала я.

— Нет. Поедем купаться.

— Что? — Я ушам своим не поверила.

— Видишь ли, — добродушно пояснил Мишка, устраиваясь за рулем. — В квартире нам особо много времени проводить не стоит, пока мы не разобрались с нашим трупом. Если он лежит где-то бесхозный, велика вероятность увидеть ментов на нашем пороге. А я честно тебе скажу: у меня на них с некоторых пор аллергия.

— Ладно, поехали купаться, — кивнула я.

— Ага. Только сначала заскочим еще к одному человечку.

Спрашивать, что за человечек, я не стала, лишь вздохнула. Мы долго ехали, плутали среди новостроек, и я вроде бы даже задремала от духоты и унылого вида за окном. Вдруг Мишка громко заявил:

— На ловца и зверь бежит. — И стал тормозить, я завертела головой и в нескольких метрах от машины увидела длинного худого парня, нечесаного и небритого по меньшей мере неделю. Он был в каком-то нелепом балахоне и джинсах ядовито-зеленого цвета. Дождавшись, когда парень подойдет поближе, Мишка вышел из машины и громко позвал:

— Тимоха…

Парень повернул голову, увидел Мишку и очень сноровисто рванул в сторону ближайшего двора. Время от времени он оборачивался, петлял, как заяц, словно надеялся замести следы. Мишка бросился за ним, и вскоре оба исчезли за углом. Я зачем-то тоже выскочила из машины, но, взглянув на «девятку», вспомнила, что один раз ее уже угнали, и на всякий случай села на свое место.

Не прошло и пяти минут, как показался Мишка в обнимку с удиравшим от него парнем. Тот выглядел немного скучным, зато Мишка веселился за двоих. Он распахнул дверь, и оба устроились на заднем сиденье.

— Хорошо бегает, — сказал мне Мишка, кивнув на парня.

— Я это… не узнал тебя, — вздохнул тот.

— Конечно.

— Деньги верну… попозже. Дней через пять.

— Отлично. А пока деньги не вернул, скажи мне вот что: одного парня, зовут его Славка, очень сильно хочет видеть Вага. Я хотел бы знать, что за тип этот Славка. Если их несколько, тоже неплохо — сгодятся все Славки. Понял?

— Понял, — кивнул нечесаный и почему-то уставился на меня. — А тебе он зачем?

— У меня к нему дело. Большое. А у тебя что, деньги появились, раз ты вопросы задавать начал?

— Я к тому, что… — Тут он вдруг разозлился и мотнул головой. — Давай выйдем, чего нам в машине сидеть?

— А ты опять не надумаешь бегать? — усомнился Мишка.

— Нет. Отойдем в сторонку. Душно.

Они отошли в сторону и минут десять мирно беседовали, причем парень время от времени косился в мою сторону, и каждый раз не по-доброму.

Наконец они закончили беседу и вполне дружески простились. Мишка вернулся в машину.

— Что он тебе сказал? — нетерпеливо спросила я.

— Славка Лосев, или просто Лось, твой любовник. Оттого-то Тимоха малость и застеснялся.

— Что ты городишь? — возмутилась я.

— Это я к тому, что ты здорово на свою сестрицу похожа. Значит, так. Славка этот сильно задолжал одному сердитому парню. Тот его упорно ищет, но пока не может найти.

— А где этот Славка работает? Может, мне стоит с ним встретиться, сказать, что я Катькина сестра, приехала и вот теперь ищу ее…

Мишка с сожалением посмотрел на меня.

— Ты, матрешка, меня просто поражаешь. Я ж говорю, его ищут, какая к черту работа?

— Не зови меня матрешкой, — разозлилась я, не столько на дурацкое слово, сколько на то, что Мишка прав: конечно, если б Славка ходил на работу, так уж верно его бы этот самый Вага давно нашел. — Еще раз назовешь — получишь в ухо.

— Больше не буду, — послушно кивнул Мишка. — Так вот, ма… извини, какая картина вырисовывается: есть Катька, есть Лось, который должен три штуки, и оба испарились.

— И что?

— Помнишь, что сказал мой дорогой друг и великий бильярдист Толя Шмыга: Палыч давал деньги под проценты. Если Лось занимал у Ваги, очень вероятно, что занял и у Юрки, оттого и кокнул его, а сам подался в бега.

— А зачем Катьке с ним бежать, раз у него нет денег?

— Тоже верно, — загрустил Мишка. — Но кокнуть Юрика он вполне мог. Эх, если бы не наш бесхозный труп, распутать этот клубок было б делом пары дней. Вопрос — располагаем ли мы таким количеством времени.

— Мишка, но ведь Катька говорила, что отправляется на Канары с богатым мужчиной. У того жена стерва. А этот Славка женат?

— Был раз пять, но всегда неудачно, и в настоящее время вновь завидный жених, если долгов не считать.

— Вот видишь. Боюсь, мы не там ищем

— Там, там… Купание, пожалуй, отменяется Скоро откроется Катькин кабак, тебе следует туда наведаться. Первое: постарайся узнать: был ли Славка должен Палычу деньги. Второе: что предшествовало появлению Палыча у нас в гостях. Ты понимаешь, о чем я?

— Что ж я, дура безмозглая?

— Во-во. Очень на тебя рассчитываю. Ну и вообще…

— А ты со мной не пойдешь?

— Ольга Юрьевна, без меня тебе будет легче разжиться сведениями. Я ведь муж, при мне всего не скажешь. Вдруг кто-то из знакомых решит войти с тобой в контакт, словесный, разумеется, ты поддержи разговор… Только я тебя умоляю, постарайся не забыть, кто чего сказал и в каких выражениях.

— У меня вообще-то память хорошая, — принялась я оправдываться. — Просто с Юрием Павловичем я тогда з дорово перепугалась.

— Надеюсь, сегодня тебя не напугают. Я приеду часов в семь, а до того момента еще в пару мест заскочу. Все поняла?

— Да. — Мы как раз подъехали к клубу, я уже открыла дверь, чтобы выйти, и тут меня одолели сомнения. — Как же я про долги узнаю? — ахнула я.

— Напрягись, Ольга Юрьевна, призови на помощь свой выдающийся интеллект и актерские способности. И помни: ты Катька. Очки надень.

Очки я надела, Мишка подмигнул мне, и я, здорово волнуясь, оказалась в холле. Легко сказать, актерские способности, может, у меня их и вовсе нет? Ну, играла я в студенческом театре, подумаешь, кто не играл? А здесь совсем другое дело…

— Привет, — услышала я за спиной, повернулась и обнаружила высокого парня в костюме и даже при галстуке. Смотрел он хмуро и выглядел почему-то несчастным. Я тоже нахмурилась, потому что если он вот так запросто подходит и берет меня за локоть, значит, мы с ним, то есть они с Катькой, знакомы, но на фотографиях, что показывала мне сестра, его не было, и что это за тип, оставалось только гадать.

— Привет, — ответила я, на всякий случай отступая на шаг. Ничего хорошего от Катькиных знакомых я уже не ждала.

— Ты Палыча не видела? — спросил он.

— Нет, откуда? — испугалась я. — Я только вошла.

— Куда он делся? Домой звонили, никто не отвечает. Вчера вечером как уехал, и с концами. А мне бумаги надо подписать.

— А куда он уехал? — заинтересовалась я.

— К тебе, — удивился парень. Сердце мое переместилось к горлу. Я робко кашлянула и торопливо огляделась в поисках дивана или на худой конец ковра, потому что собиралась рухнуть в обморок.

— Да?

— Ну… У тебя все нормально? — еще больше нахмурился парень.

— Вроде да… а что?

— Ну… Палыч к тебе поехал. Я думал, у тебя что-то случилось.

— Почему у меня должно что-то случиться? — начала злиться я.

— Не знаю. Правда, все нормально? Слушай, а ты Палыча видела?

— Когда? — теряя терпение, возвысила я голос.

— Вчера, говорю, ведь он к тебе поехал. Вечером.

— Нет, меня вчера дома не было, — торопливо соврала я. — А зачем я ему понадобилась?

— Понятия не имею. Он дерганый какой-то был, потом развеселился, петь начал…

— Где? — растерялась я.

— О господи, — закатил глаза парень. — На тебя чего, наехало?

— В каком смысле?

— Какая-то ты чудная, на себя не похожа.

— Вот уж глупость, почему это я на себя не похожа? Очень даже похожа. Ты меня просто ошарашил, и я плохо соображаю. Так что он пел?

— Просто пел, — вздохнул парень. — Как люди поют? Настроение у него было хорошее.

— С чего же ты взял, что у меня несчастье, раз у Палыча настроение хорошее, он что, моим несчастьям радуется?

Вопрос вызвал у парня недоумение, он постоял, подумал и заявил:

— Так ведь Палыч тетке твоей звонил.

— Тетке?

— Ну… еще и девок спрашивал, не знает ли кто, где твоя тетка живет?

— Зачем ему моя тетка понадобилась?

— Не знаю, я и подумал, может, у тебя что случилось. Говорят, Шальнова выпустили, вроде бы он вчера к нам заглядывал? — без перехода спросил он.

— Выпустили, — кивнула я, пытаясь найти объяснение всей этой галиматье.

— Вот я и подумал, может, он тебя того… в смысле, нанес какое-нибудь увечье… — Парень виновато пожал плечами, а я возмутилась:

— Так чего ты у Палыча об этом не спросил?

— Не успел. Пока с Витькой разговаривал, Палыч к выходу намылился, крикнул: «Я к Катрин» — и все.

— Что все? — опять испугалась я.

— Ничего. Ушел, в смысле. Он тебе не звонил сегодня?

— Нет. А кто ему номер теткиного телефона дал?

— Откуда мне знать? Кто-нибудь из девчонок.

— Пожалуй, позвоню прямо отсюда, вдруг и правда с теткой что случилось?

— Звони, конечно.

— Где телефон-то, Господи, — охнула я. — С перепугу из головы все вылетело…

— Позвони из моего кабинета, там открыто.

«Легко сказать, из кабинета, — ворчала я, поднимаясь по лестнице. — Где он, этот кабинет?» Не мудрствуя, я вошла в первую незапертую дверь и кинулась к телефону, радуясь тому, что он имеется в наличии. На счастье, тетка ответила сразу.

— Тетя Вера, — затараторила я. — Это Ольга, племянница. У тебя все в порядке?

— У меня в порядке, — заявила тетя Вера ворчливо. — А что у вас там делается? Вчера звонит какой-то убогий, прости господи, спрашивает Катьку. А откуда ей у меня взяться, лет пять как не была. Я так и ответила. А он мне: сестра ее, говорит, вас тоже давно не навещала? А я говорю: Оленька обязательно бы приехала, да на учительскую зарплату много не наездишься, а до меня билет дорогой. А в чем, спрашиваю, дело? А он опять: сестры между собой похожи? Ну, я в сердцах возьми да ответь: близнецы, и трубку швырнула, очень он меня разозлил. Я потом всю ночь не спала, голову ломала, что там у вас приключилось. И позвонить некуда, у тебя телефона нет, а Катька свой мне оставить не пожелала. Может, думала, что я ей звонками надоедать буду, только моей пенсии на звонки не хватит, так что зря беспокоилась. Твою поздравительную телеграмму я получила, — подобрела тетка. — Спасибо, Оленька. Может, приедешь? Ведь отпуск у тебя? Квартиру бы оформили, помру, государству достанется, а тебе какие-никакие деньги… Катька тоже звонила, поздравляла, есть все-таки совесть. — Минут пять тетушка продолжала в том же духе, я слушала, а сама пыталась понять, зачем Палыч ей звонил? Мама моя, он же хотел выяснить, похожи мы с Катькой или нет. А тетка сказала, что мы близнецы. То-то он орал: «Думали, что я дурак?» Он, конечно, заподозрил, что я не Катька, я в тот вечер вела себя как идиотка, петь на эстраду полезла, вот он и решил позвонить… Но как он теткин номер раздобыл? Увлекшись своими мыслями, я не сразу сообразила, что тетка закончила монолог и даже успела со мной попрощаться.

— До свидания, — пробормотала я и услышала короткие гудки. Повесила трубку и направилась к двери с намерением покинуть кабинет, но тут в него вошел парень, встреченный мною в холле, и рыжая Зинка, с которой мы поскандалили на днях.

— Привет, — фыркнула она, а я машинально ответила:

— Здравствуйте. Они переглянулись.

— Говорю, не в себе она, — понижая голос, заметил парень. Зинка принялась меня разглядывать, а я разозлилась:

— Много интересного?

— Чего? — вяло ответила она.

— Много интересного в моей физиономии?

— Да пошла ты…

— Вот что, — вздохнула я. — Откуда Палыч теткин номер узнал и на кой черт он был ему нужен (тут я, конечно, лукавила, потому что «на кой» к тому моменту уже поняла)?

— Он вчера с этой теткой всех достал. Сидел, сидел, а потом вдруг говорит: у Катрин тетка в другом городе, кто, говорит, телефон знает?

— Ну и кто его знал? — хватаясь за голову спросила я.

— Никто, — пожала плечами Зинка, и парень кивнул в знак согласия.

— Так как же он позвонил? — Тут Рыжая выпучила глаза, что должно было означать невероятную радость.

— Помнишь, недели две назад Палыч жутко ругался, потому что по междугородке на тыщу с лишним наболтали?

— Помню, — неуверенно кивнула я.

— А ты еще сказала, мол, я один раз звонила, тетку с днем рождения поздравила, днем забыла, а к утру звонить не будешь. Помнишь?

— Помню. Ну и что?

— А то, звонки фиксируются, по коду город узнать раз плюнуть. Остается только звякнуть на станцию и спросить номер, по которому такого-то числа в такое время звонили.

— И ответят? — опять-таки усомнилась я.

— Черт его знает? — пожал парень плечами, а

Рыжая проявила прямо-таки фантастическую заинтересованность.

— Я сейчас у Людки спрошу, она больше всех по телефону болтает. — Рыжая выпорхнула из комнаты и через минуту вернулась с упитанной дамой неопределенного возраста.

— Что за номер вам нужен? — спросила она досадливо.

— Вот ее тетки, — ткнула в меня пальцем Зинка.

— Потеряла, что ли? Просто помешались все на этом номере. Вчера Палыч всех достал, сегодня ты… Вон он у него на календаре записан, ты ж его писала, — заявила вновь прибывшая Людка, гневно глядя на меня. — Память, что ли, отшибло? Я ж тебе номер набирала, линия занята была, а ты переодеваться торопилась.

— Забыла, — пробормотала я, подошла к столу и начала листать перекидной календарь. У тетки день рождения девятнадцатого. Страничка с двадцатым июня была на месте и с восемнадцатым тоже, а вот девятнадцатое кто-то вырвал… Все настороженно замерли, а я сказала:

— Нету.

— Палыч взял, — заявила Людка. — Далась ему твоя тетка…

Тут до меня дошло, что, потратив столько времени на выяснение того, как Палыч раздобыл номер, я так и не узнала главного: на кой черт он звонил, то есть что сподвигло его на такой поступок? А между тем послана я была на разведку с Целью прояснения ситуации, но она только еще больше запутывалась.

— Тетка жива, и слава богу, — вздохнула я.

— Зачем же он ей звонил? А главное, куда сам делся? — встряла Рыжая, чем меня, естественно, не порадовала. — Может, кого к нему домой послать, вдруг угорел или еще чего… Время такое…

— Что ты болтаешь? — укорила ее Людка. — И что значит «послать?» Как ты к нему в квартиру войдешь?

— А вдруг его машина сбила? — вытаращила глаза Рыжая.

— Да помолчи ты, — не выдержала я. — Если машина, мы бы уже узнали… в таких ситуациях сообщают… Появится, куда ему деться.

Зинка нахмурилась.

— Хотя вчера он был точно с приветом. Сидели чай пили, Палыч тебя нахваливал, за сольный номер, когда ты по-французски… Надо, говорит, ее на работу вызывать, загулялась, все равно в городе болтается, а Лидка говорит, она к сестре собралась. Палыч сидел, сидел, а потом как подпрыгнет, а у нее, спрашивает, сестра есть, у тебя то есть. Я говорю: есть, не то в Костроме, не то в Рыбинске. А он аж затрясся. Кто-нибудь, говорит, сестру эту видел? А кто видел, ее здесь сроду не было. Тогда он вроде вовсе свихнулся и на тетку переключился. И пьян был в меру, черт знает, что нашло на человека.

— Ага. А с обеда таблетки глотал да за сердце хватался. Помнишь, мужик приехал, этот… машина у него… «Понтиак», точно. Пошептались малость, и Палыч чуть от тоски не умер, а к вечеру петь начал…

— А в таком состоянии под машину попасть плевое дело, — опять влезла Рыжая, которая подолгу молчать просто не умела.

— Дались ему мои родственники, — пожала я плечами, чувствуя, что все на меня уставились.

— Тетка-то жива? — спросила Зинка.

— Жива, — ответила я.

— Ну и слава богу. Придет Палыч, тогда и узнаем, чего его на твою родню потянуло.

— Когда придет? — взъелся парень.

— Отвяжись, — в три голоса заявили мы и покинули кабинет.

— Пойдем выпьем, — предложила Рыжая, которая оказалась вполне симпатичной девчонкой и совсем не злой.

— Я на работе, — вздохнула Людка и исчезла за одной из дверей, а я торопливо кивнула:

— Идем.

Мы спустились в бар, взяли по бокалу мартини, и Рыжая, немного потомившись, сказала:

— А ты правда.хорошо поешь, и по-французски. А я в школе английский учила, а кроме «хау-дую-ду» ничего не помню.

— Я тоже. Просто песня понравилась, вот и выучила.

— Танька сказала, если Катька так петь будет, нас всех погонят.

— Я, кроме этой песни, ничего не смогу, — торопливо заверила я ее. — Год репетировала.

— А ты ничего, — улыбнулась Зинка. — Я-то думала, ты стерва и задавала. Хочешь, будем дружить?

— Конечно, хочу.

— Люди должны помогать друг другу, — заявила она, и я опять-таки с ней согласилась.

Мысли мои между тем были довольно далеки и от Рыжей, и от бара. Касались они в основном

Безвременной кончины Юрия Павловича. К этому моменту у меня уже имелась классная версия, которой очень хотелось поделиться с Мишкой, но я продолжала сидеть в баре, надеясь, что смогу услышать что-нибудь интересное. Но ничем интересным в разговоре с Рыжей даже не пахло. Она долго обсуждала платье какой-то Ирки, потом перешла на ее любовника и закончила своим, заявив, что он — идиот и она его на днях бросит, если он не подарит ей колечко, которое она присмотрела.

Далее я выслушала рассказ об этом самом колечке, причем Зинкиным описаниям мог позавидовать Лев Николаевич Толстой. Я поняла, что с меня хватит, и решительно поднялась.

— Мне ж за квартиру заплатить надо, а сберкассу скоро закроют, — якобы спохватилась я. Рыжая замерла с недоумением на челе, а я удалилась, сообразив, что повод нашла не совсем подходящий. Ну так что ж теперь… Я вышла на улицу и торопливо огляделась, «девятка» притулилась на углу, возле кафе «Блинчики». Плюхнувшись на переднее сиденье рядом с Шальновым, я выпалила:

— Я все поняла.

— Серьезно? — вытаращил он глаза.

— Брось придуриваться. — Я хотела обидеться, но только рукой махнула, жажда изложить свою версию оказалась сильнее насмешек.

— Валяй, я слушаю.

— Когда я здесь была позапрошлым вечером, Юрий Павлович поначалу нисколько не усомнился в том, что я Катька, но кое-что в моем поведении ему показалось странным. Французский и, разумеется, манера исполнения. Насколько мне известно, у Катьки голоса нет, а у меня он есть и…

— Ты тоже в кабаке поешь? — насторожился Мишка. — А сестрица твоя говорила, что ты училка…

— Ни в каком кабаке я не пою, — обиделась я. — А в тот раз пела, потому что эта Рыжая… да и выпила много…

— Ты еще и пьешь?

— Пошел к черту, — рявкнула я.

— Ладно, не нервничай. Палыч прибалдел от твоего голоса и французского и… что?

— В тот вечер ничего, д на следующий день при нем в разговоре упомянули, что у меня, то есть у Катьки, есть сестра, и он обо всем догадался. Понимаешь? Попытался узнать мой телефон, но у меня его нет, зато он есть у тетки.

— Про тетку Катька рассказывала. А еще родственники у вас есть?

— Естественно. И если ты не заткнешься, все соберутся в твоей квартире в ближайший выходной. У тетки недавно был день рождения, и Катька ее поздравляла, звонила из клуба, а номер записала на перекидном календаре. Юрий Павлович его нашел, позвонил и узнал, что мы близнецы.

— Серьезно?

— Конечно, — с жаром заверила я.

— Я о близнецах, — сказал Мишка.

— Какие к черту близнецы, Катька старше меня на четыре года, это тетка так сказала, потому что…

— В вашей семье наследственная тяга к вранью…

Я только рукой махнула.

— Ты будешь слушать?

— А я чего делаю? — удивился Мишка.

— Ну так вот, он понял, что я вовсе не Катька, а сама Катька сбежала,

— И он от этого умер.

— Умер он от того, что его пристрелил Кать-кин любовник. Все очень просто, она пряталась от Юрия Павловича, оттого и просила меня появляться в клубе каждый вечер, только не засиживаться, чтоб он не мог обнаружить подмену.

— То есть ты хочешь сказать, что Палыч тоже был ее любовником?

— Да. А другой любовник, Славка Лосев, его укокошил.

— А с какой стати?

— Откуда мне знать? Может, он безумно любит мою сестру и не желает мириться с тем, что у него есть соперник. Я почти уверена, что Юрий Павлович был ее любовником, потому что… — Тут я прикусила язык, но Мишка прицепился, точно репей.

— Потому что?

— Ничего.

— Нет, ведь ты сказала «потому что…».

— Ну, сказала.

— Так почему?

Я вздохнула и пожала плечами.

— Он ко мне приставал, то есть к Катьке, конечно. — А ты?

— Я пообещала врезать ему ведерком. Но все равно было ясно, что у них… в общем, я думаю, они были любовниками. — Тут я сообразила, что говорю все это Катькиному мужу, хоть и бывшему, и пунцово покраснела. Мишка поскреб затылок и заявил:

— Не в обиду тебе будет сказано, версия твоя никуда не годится. В той ее части, где говорится, что Славик кокнул Юрика из-за большой любви. Видишь ли, Катька спала с кем ни попадя, и чтоб избавиться от соперников, ему б пришлось перестрелять половину мужского населения города, младенцев я, конечно, в расчет не беру. Если Лось и шмальнул в Палыча, то уж точно не из-за любви. Уверен, он был должен ему деньги.

— Допустим. Юрий Павлович заподозрил, что Катька ему изменяет, и пришел выяснить отношения. Оттого-то он и кричал «я вас насквозь вижу» или что-то в этом роде.

Мишка опять поморщился.

— Ревновать Катьку только придурок будет, Палыч мог спатк с ней сколько угодно, но чтоб разборки устраивать… Да у него такого добра целый кабак. Тут что-то другое…

— Ну, если другое, тогда сам думай, — обиделась я.

— Сказать по правде, меня сейчас больше беспокоит наш труп. Поехали к пристани.

— А как же записка? Нам в клуб надо.

— В записке сказано вечером, а вечер — понятие растяжимое. Кому надо, те подождут.

Шальнов уже завел машину и плавно тронулся с места.

— Слушай, а у тебя парень есть? — вдруг спросил он, а я с подозрением покосилась на его физиономию, подумала и честно ответила:

— Нет. У меня времени мало. Целый день в школе, надо к урокам готовиться.

— А как же замуж?

— Я замуж не тороплюсь. Скоропалительные браки, как правило, ни к чему хорошему не приводят. И вообще, наша мама вышла замуж, когда ей было двадцать девять.

— Это конечно, — кивнул Мишка. — Замужество дело серьезное, надо все как следует взвесить, обдумать.

Я заподозрила, что он издевается, и съязвила:

— Тебе бы это тоже не помешало.

— Точно-точно. Я как раз яркий пример никчемности скоропалительных браков. Значит, парня у тебя нет. Хорошо.

— Чего ж хорошего?

— Ну… никто не ждет, писем писать, телеграммы отбивать и звонить без перерыва не надо. Опять же, если сядешь в тюрьму, то не причинишь горя любимому человеку.

— Думаешь, нас все-таки посадят? — испугалась я.

— Надеюсь, до этого не дойдет.

Мы свернули к пристани. Я залюбовалась открывавшимся отсюда видом, а Мишка затормозил возле симпатичного колодца с петушком на крыше.

— Значит, так, — сказал он, хмуря лоб, а я насторожилась, но не потому, что испугалась, просто некоторое время назад я начала задаваться вопросом: когда Мишка говорит серьезно, а когда дурака валяет. Выходило, что дурака он валяет постоянно. Вот и сейчас, сведенные брови вовсе не свидетельство того, что он вдруг посерьезнел, а чувствовать себя идиоткой мне уже надоело, и я строго-настрого запретила себе пугаться. — Ты меня слышишь? — позвал Мишка.

— Конечно.

— А чего лыбишься?

— Ты еще не сказал ничего такого, из-за чего я могла бы зареветь.

— Ага. Значит, так, ты сидишь в машине и наблюдаешь за улицей, а я побеседую с хорошим человеком. Дверь запри и не вздумай ее открывать до моего прихода.

Мишка зашагал по направлению к дому, стоявшему прямо напротив колодца, и вскоре скрылся за калиткой, выкрашенной в коричневый цвет, а я настроилась терпеливо ждать.

Однако ждать мне пришлось недолго, не прошло и пяти минут, как он вновь показался на улице и торопливо двинулся к машине.

— Ну что? — спросила я, вышло это у меня как-то испуганно.

— Дома нет. Мать сказала, он скорее всего в «Харлее». Это клуб в трех кварталах отсюда.

— И мы туда поедем? — насторожилась я.

— Конечно. А как еще мы можем отыскать наш труп?

— Слушай, Мишка, — разволновалась я, — может, не стоит его искать, в конце концов, мы хотели от него избавиться, именно это и произошло. Зачем он нам теперь?

— У нас вечером встреча с шантажистом, ты что, забыла? Труп нам очень даже нужен, то есть не сам труп, а его местонахождение.

— По-моему, разумнее найти Славку, привести его в милицию и как следует допросить. Слушай, — осенило меня. — Я просто уверена, что труп у этого Славки. Смотри: он следил за Юрием Павловичем, заподозрив, что тот уже в курсе их хитростей, увидел, что Юрий Павлович вошел в квартиру, а сам затаился, когда я огрела Юрия Павловича лампой и сама отключилась, он спокойно его укокошил. Потом спрятался недалеко от дома и стал ждать, что будет дальше. Когда мы повезли труп, он пристроился за нами и…

— И что? — вздохнул мой спутник.

— Он его похитил.

— Труп?

— Труп.

— Дурак он, что ли? Он рад-радешенек, что избавился от него, и вдруг похищать. На черта он ему сдался?

— Чтобы нас шантажировать.

— Уж очень мудрено. Если Славка и следил за нами, то логичнее просто понаблюдать за тем, что произойдет с трупом. Самому с ним таскаться только психу придет в голову. К тому же шантажист может оказаться не Славкой, а кем-то из ребят-мотоциклистов. Так что оставь умные мысли при себе и поехали в «Харлей».

Клуб размещался в подвале двухэтажного дома, на вывеске, вдоль которой бежали разноцветные огоньки, не хватало буквы "а", но это, должно быть, никого не беспокоило. Прямо возле входа лежал парень в кожаном жилете и таких же штанах и безуспешно пытался подняться. Заслышав звуки подъезжающей машины, он поднял голову, посмотрел оловянными глазами и, отчаянно махнув рукой, устроился поудобнее, подтянув ноги и подсунув локоть под щеку. Когда мы, выйдя из машины, поравнялись с ним, он уже храпел.

— Это что же такое? — растерялась я.

— Устал человек, — пожал плечами Мишка, распахивая передо мной дверь. Я вошла и в первый момент решила, что оказалась на помойке. Запах, тяжелый, сладковатый, с примесью тления, едва не лишил меня чувств. Я зажмурилась и прикрыла рот и нос ладонью. Мишка держал меня за локоть, что позволило мне первые несколько метров преодолеть, ничего не видя вокруг. Когда я разлепила глаза, мы уже находились возле стойки с большим зеркалом. Полки были уставлены бутылками и красивыми коробками из-под табака, за стойкой стоял парень с перебитым носом в таком же жилете, как тип, валяющийся на улице, и смотрел на нас с некоторым недоумением.

— Пиво, — улыбаясь, заявил Мишка. — Мне и девушке.

— Я ничего не хочу, — торопливо заверила я.

— Тогда зачем пришли? — пробасил парень, а я разозлилась:

— Вам что за дело?

— Это мое заведение, — удивился он.

— Ну и что?

— Я получу свое пивo? — вмешался Мишка. Парень перестал стоять столбом, наполнил две кружки и придвинул к нам, а я огляделась.

Вдоль стен тянулись полки, которые с известной фантазией можно было принять за столы. В углу стояли человек шесть молодых ребят и в настоящее время с любопытством на нас поглядывали. Чуть дальше виднелся широкий проход в соседний зал, там находились бильярдные столы и, судя по шуму, посетителей было достаточно. Оттуда появилась девушка в белом переднике с, пустыми кружками в руках, а я с облегчением! вздохнула — ее присутствие подействовало на меня успокаивающе.

— Сиди здесь, — шепнул Мишка и, прихватив кружку, пошел к бильярдным столам, а я, подумав, придвинула вторую кружку к себе и зло посмотрела на бармена, точно это он был виноват во всех моих несчастьях.

Я успела сделать лишь один глоток, когда чьи-то руки оказались на моих бедрах и мужской голос, изрядно шепелявя, произнес:

— Привет, котеночек.

Я оглянулась с некоторым страхом и узрела немытого парня лет тридцати, со свежим шрамом на подбородке и исключительной улыбкой. Исключительность ее состояла в том, что зубов у парня практически не было, взор радовали два клыка, один снизу, другой сверху, странного серовато-коричневого цвета.

— Господи Иисусе, — пробормотала я, перепугавшись до такой степени, что заехала ему в лоб пивной кружкой и отчаянно завизжала, с опозданием сообразив, что история с ночной лампой меня ничему не научила.

Парень ошеломленно постоял некоторое время, а потом буквально свихнулся, рыкнул, выставив вперед клыки, и попытался ухватить меня за горло. Мне не осталось ничего другого, как треснуть его кружкой еще раз. Пиво расплескалось, заливая ему глаза, парень издал воинственный клич, а я, вспорхнув с табуретки, накинулась на бармена, который все это время стоял возле пивного бочонка с выражением величайшего изумления на физиономии.

— Это что у вас тут делается?

Протерев глаза, мой враг сделал несколько шагов в мою сторону, я, завизжав громче и отчаяннее, схватила еще одну кружку и запустила ею в парня. Когда появился Мишка, парень уже так разволновался, что никакими словами пронять его было невозможно, так что Мишка совершенно напрасно орал: «Ты что, охренел?» — и что-то еще в том же духе. Парень пер на него как трактор, и Мишка, не долго думая, врезал ему кулаком по физиономии, и тут произошло непредвиденное: парень пошевелил губами, а потом выплюнул на свою ладонь серовато-коричневый клык, один из двух остававшихся в неприкосновенности. Это зрелище произвело на него ужасное впечатление, он побледнел, взвыл по-звериному и, размахивая кулаками, кинулся на Мишку.

— Да что за черт, — обиделся тот и принялся молотить парня.

Далее действие развивалось так: на помощь однозубому из соседней комнаты бросились двое приятелей, и Мишке пришлось махать кулаками гораздо интенсивнее. Я вновь вооружилась кружкой, с намерением помочь ему, но бармен выхватил ее из моих рук и заметил укоризненно:

— Они денег стоят.

Я вынуждена была с ним согласиться, и мой личный вклад в драку свелся в основном к мелким пакостям. Время от времени я кого-нибудь награждала пинком, но и с этим пришлось быть

Поосторожнее, потому что, не рассчитав немного, я пнула Мишку, и он возмущенно рявкнул:

— Не путайся под ногами.

Каким-то образом он угомонил двоих дружков однозубого (то есть, пролетев в зал с бильярдом, они оттуда больше не показывались), ухватил самого виновника побоища за шиворот и потащил к двери, крикнув:

— Давай за мной.

Однозубый обмяк, сопротивлялся вяло и все еще сжимал в кулаке свой клык.

Поднявшись по ступенькам, мы распахнули дверь на улицу и даже успели сделать несколько шагов прежде, чем смогли оценить зрелище, которое предстало нашим глазам:человек десять крепких парней замерли напротив, образовав полукруг, лишая нас возможности прорваться к машине и вообще куда-либо, за исключением, разумеется, бара, из которого мы только что появились. Мишка отпустил однозубого, схватил меня за руку, влетел в бар и даже запер дверь на засов, после чего вытер потный лоб и поинтересовался:

— У тебя что, хобби такое?

— Какое? — пискнула я.

— Бить людей по башке… — Не успел он договорить, как холл наполнился мужчинами. Здесь их было человек двадцать, так что выходило, мы дурака сваляли, удрав с улицы, да еще заперли дверь. Я принялась тоненько верещать, а Мишка тяжко вздохнул. И тут произошло нечто в высшей степени неожиданное: одна из боковых дверей распахнулась и появился молодой человек с очень странной прической, волосы на его голове стояли дыбом, должно быть, поэтому он здорово походил на дикобраза.

— Миша, — крикнул он удивленно, Мишка повернул голову, сказал «Вадим» и заметно расслабился. Они пошли навстречу друг другу и обнялись с улыбками счастья на лицах, а граждане, моментально потеряв интерес к происходящему, вернулись к бильярдным столам.

Бармен открыл входную дверь, народ, что ожидал на улице, смог войти, но тоже как-то сник, даже однозубый, посмотрев на нас, шмыгнул носом и пристроился за стойкой с пивной кружкой.

— Пойдем, — улыбаясь, сказал Вадим, обняв Мишку за плечи. Мы вошли в небольшое помещение с прямоугольным столом и диваном в углу, на столе стоял ящик пива и селедка, порезанная узкими ломтями, черный хлеб и сковорода с картошкой. — Есть хочешь? Садись… — Тут Вадим перевел взгляд на меня и спросил весело:

— Жена?

— Жена, — кивнул Мишка.

— Красавица. И чувствуется, что себя в обиду не даст.

— Он первый начал, — испугалась я.

— Костя, он немного с придурью, но в общем парень неплохой. — Вадим перестал улыбаться и спросил серьезно:

— Что у тебя за дело в наших краях? Меня ищешь?

— Нет. Ребят, что вчера вечером угнали «девятку» в районе реки.

— С трупом? — как ни в чем не бывало спросил Вадим. Мишка тяжко вздохнул. — Ясно. Ребята тебе не нужны. Машину они мне пригнали, перепугались до смерти, да и было с чего. В «бардачке» документы на машину, когда я их увидел, понял: кому-то надо, чтобы ты назад в тюрьму вернулся, теперь уже лет на десять. Поэтому решил отвезти труп в лесок, ближе к кладбищу, а машину вернуть по месту твоей прописки.

— Так это ты, — покачал головой Мишка.

— Конечно, я. Ты что, забыл, чем я тебе обязан?

— Ты в другом районе живешь.

— Я здесь родился. Не хочешь объяснить, что это за труп?

— Хозяин кабака, где она поет, — кивнул на меня родственник. — Он явился к нам, когда меня дома не было, начал к ней приставать, она огрела его лампой и сама с перепугу отключилась, а когда пришла в себя, оказалось, что дядя помер. Теперь я пытаюсь выяснить, кто в него дважды пальнул.

— Да, не весело. Если нужна какая помощь, только скажи.

— Спасибо, Вадим, я пока не знаю, какая помощь мне понадобится, потому что в этом деле, как в тумане. Труп ты спрятал?

Вадим заметно смутился, развел руками и заявил:

— Он пропал.

— Как это? — выпучил глаза Мишка, а я даже икнула от неожиданности. Ну и труп нам достался…

— Видишь ли… — начал объяснять Вадим. — Когда я узнал, чья эта тачка, первым делом решил вернуть тебе машину, труп мог и подождать, ему спешить некуда. Я и пристроил его возле самой дороги, в кустах. Место тихое, я был уверен, что часа три он преспокойно полежит. Вымыл машину, сжег одеяло и халат, велел одному из ребят отогнать машину к твоему дому, а сам хотел заняться трупом… но его уже не было.

— А куда он делся? — встряла в разговор я.

— Кто ж его знает? Может, менты забрали. Хотя менты у нас здесь сроду не появлялись. Может, какие залетные.

— Что ты болтаешь? — отмахнулся Мишка. — Если б его нашли менты, тут бы народу понаехало…

— Тоже верно, — огорченно вздохнул Вадим. — Но если не менты, куда ж он тогда делся?

— Понятия не имею… Вот что, — подумав немного, сказал Мишка. — Тут дело скорее всего такое: когда мы Юрика к реке везли, настоящий убийца следил за нами, а когда увидел, что машину свистнули, стал приглядывать за твоими ребятами. Как только ты оставил труп рядом с дорогой, он его сразу же… — Мы с Вадимом вытаращили глаза, а Мишка только крякнул:

— Да-а-а. Чепуха получается. На кой черт убийце труп?

— Но ведь куда-то он делся? — пролепетала я и перешла на восторженный шепот:

— А может, Юрий Павлович вовсе не умер, может, мы ошиблись, он полежал немного, пришел в себя и… — Мужчины смотрели на меня с состраданием, а я покраснела.

— Короче, трупа нет, — возвестил Мишка. — И где он в настоящий момент, не ясно. Слушай, — обратился он к Вадиму, — а по соседству с тем местом, где ты его оставил, есть что-нибудь этакое, где можно без особых хлопот спрятать труп?

Вадим в ответ пожал плечами.

— Там пустырь, кусты, дорога, ни домов, ни сараев.

— Сможем мы туда сейчас съездить?

— Конечно.

Мужчины сделали по глотку пива и пошли к выходу, я потрусила за ними, чувствуя, что у меня ужасно разболелась голова. Мы сели в «девятку» и поехали по узкой улочке в направлении пристани, дважды свернули и оказались на ка-ком-то пустыре: справа кусты, слева кусты, метров триста левее начинались огороды, а ближе к улице, с которой мы свернули, стоял бензовоз.

— Петька Чухоев, — пояснил Вадим. — Вон в том доме живет, бензовоз здесь ставит, потому что бабки ругаются, боятся за свои халупы. А и: его квартиры это место видно.

Мишка остановил машину за бензовозом и ни слова не говоря, полез в кусты. Там не было ничего интересного, о чем он и возвестил мину через десять.

— Спрятать труп негде, — вздохнул он. Вместе с Вадимом они обследовали другую сторону до роги, и Вадим указал приблизительное место кустах, где оставил Юрия Павловича. Осмотрел его как следует, я обнаружила клочок светлой ткани.

— По-моему, это от его пиджака, — сказала я протягивая найденный кусочек Мишке.

— Значит, он лежал здесь.

— Конечно, здесь, — удивился Вадим. — Я сам его в кустах и бросил. Место тихое…

— Ты рассказывал. А мог кто-нибудь из твои. ребят проболтаться?

— Мои ребята умеют язык за зубами держать, а я сказал совершенно точно: об этой машине забыть. Можешь не сомневаться, они уже забыли.

— Но труп куда-то делся…

На всякий случай мы тщательно осмотрели пустырь и даже заглянули на огороды, но ничего, за исключением того самого клочка пиджака, не обнаружили.

Мы вернулись к «девятке», когда на дороге появился упитанный мужчина в комбинезоне и ярко-желтой бейсболке.

— Здорово, Петр, — приветствовал его Вадим, они обменялись рукопожатиями, и наш друг спросил лениво и как бы между прочим:

— На работу?

— Ага.

— А вчера как работал?

— Часов до двенадцати, на объездной стоял, домой вернулся ближе к трем.

— Бензовоз здесь ставил?

— Как всегда.

— А не заметил ли здесь чего-нибудь необычного? Может, кто в кустах шарил или еще чего?

— Тачка стояла, вон там, где сейчас бензовоз, я ее объехал, у мужика аварийка горела.

— А что за мужик? — обрадовался Вадим, а мы с Мишкой замерли, как по команде.

— Не из наших. Тачка вроде бы «Фольксваген», я толком не разглядел.

— А самого мужика?

— Нет, он, наверное, в машине сидел. А зачем тебе мужик?

— Так, интересуюсь. — Вадим потерял интерес к разговору. — Номер, конечно, не запомнил?

— На что он мне сдался? — Петр направился к бензовозу, а мы сели в «девятку» и поехали в «Харлей».

— Что делать думаешь? — вздохнул Вадим.

— Убийцу искать, пока труп не объявился. Кому-то для чего-то он понадобился. Боюсь, как бы вновь не обнаружить его в своей квартире.

От этой перспективы я пришла в ужас и даже зажмурилась, начав думать, что теперь трупы будут преследовать меня до конца жизни.

Возле клуба мы простились, Вадим пожелал нам удачи, напомнил Мишке номер своего телефона, и мы покатили восвояси в очень скверном настроении.

— Если труп забрал убийца, для чего он ему понадобился? — поразмышляв немного, спросила я. — Ты в самом деле считаешь, что он может нам его подбросить?

— Я считаю, что это ни на что не похоже, — неизвестно на кого разозлился Мишка, на меня-то ему точно злиться не следовало, трупа мы лишились вместе, так что не стоило делать вид, что это я одна во всем виновата.

— Думаешь, он псих?

— Откуда мне знать… И вообще, помолчи минут десять.

— Пожалуйста, — обиделась я и поинтересовалась:

— А куда мы едем?

— В клуб, естественно. У нас там встреча с шантажистом.

— Значит, он похитил труп, чтобы нас шантажировать?

— Труп для этого ему без надобности. Предположим, он видел, как в дом вошел Юрка, а назад не вышел. Алиби у нас отсутствует и… — Мишка махнул рукой и уставился на дорогу.

— А кто этот Вадим? — опять задала я вопрос.

— Хороший парень.

— Это я поняла, и все же…

— Сидели вместе.

— Где?

— О, господи. В СИЗО, конечно.

— В этот раз или ты еще сидел? — испугалась я.

— Мне и одного раза за глаза.

— Сидели вы, и что?

— Ничего. Я ему жизнь спас.

— Как это? — заинтересовалась я.

— Много будешь знать, вырастут ослиные уши.

Тут мы как раз подъехали к клубу, возле подъезда которого наблюдалось оживление, стоянка была забита машинами, швейцар в дверях не успевал раскланиваться, а вот охрана выглядела какой-то пришибленной.

— Жди меня в баре, — как только мы вошли, тихонько шепнул Мишка, толкнув меня, а сам скрылся в боковом коридоре. Я прошла в бар и устроилась за стойкой. Бармен лучился улыбкой и подмигнул мне, а я, расхрабрившись, спросила:

— Юрий Павлович появился? — Парень сразу же посерьезнел.

— Нет. Уже и домой к нему посылали.

— А сотовый?

— Сотовый он на столе забыл. Видно, здорово к тебе торопился.

— При чем здесь я? — Вышло испуганно.

— Все говорят, он к тебе понесся точно ошпаренный.

— Не было меня дома…

— Да мне-то что? — удивился бармен. — Я же просто к разговору. Если хочешь знать, думаю, кому-то наш Палыч здорово мешал.

— Кому? — проявила я жаркий интерес, но тут к стойке подошла компания молодых людей, и разговор пришлось прекратить. Когда бармен вернулся ко мне, о Юрии Павловиче он даже не вспомнил.

— Мишку твоего выпустили?

— Выпустили, — кивнула я.

— Выкрутился, значит. Сидел, сидел и вдруг оказался невиновным. — Он хохотнул и покачал головой, поражаясь человеческой глупости, а я, потеряв терпение, спросила:

— Кому мешал Палыч?

— Что? А-а… ты ж знаешь, он деньги в долг давал. Полгорода ему бабки должны, так что не один человек перекрестится, если выяснится, что он того… — Бармен поднял взор к потолку и вздохнул. — Он деньги дома хранил. Я сам в квартире не был, но девки рассказывали, у него в спальне ящик такой железный, вроде сейфа, битком набит долларами, а ключ он на шее носит. Правда? — спросил он с надеждой, так его распирало от собственных фантазий.

— Откуда мне знать? Я у него в гостях не была.

Он снисходительно хмыкнул и пошел обслуживать подошедшую дамочку, а я призадумалась, поглядывая на вход в бар и поджидая Мишку.

— Добрый вечер, — услышала я знакомый голос, повернулась и мгновенно покрылась краской, здорово разозлившись на себя за это. Передо мной стоял Илья и ласково мне улыбался.

— Здравствуй, — пробормотала я. Он устроился рядом и незаметно пожал мне руку.

— Тебя не было вчера, — шепнул он. — А я надеялся, что мы увидимся.

— Я… у меня были дела.

— Я звонил.

— Сообщений на автоответчике не оказалось.

— Я не оставляю сообщений, — усмехнулся он. — Как обстоят дела сегодня? Мы увидимся?

— Мы уже увиделись, — насторожилась я.

— Это совсем не то, о чем я мечтаю. — В том, что он говорил, как смотрел на меня и даже как пожимал руку, было что-то ненастоящее, точно он позировал перед камерой. И сейчас, глядя на него, я удивлялась, как мог мне понравиться этот тип с лоснящейся физиономией, косым пробором и дурацкой ямочкой на подбородке. Я, должно быть, была не в себе в тот вечер. Нет, такие типы явно не для меня. Я лихорадочно соображала, как прекратить разговор, и тут появился Мишка, но вместо того, чтобы обрадоваться его появлению, я еще больше покраснела и, чуть ли не заикаясь, начала:

— Это мой муж, Михаил.

— Очень приятно. — Илья сполз с табурета и протянул руку Мишке, тот равнодушно ее пожал и уставился на меня.

— Илья — мой знакомый, он иногда здесь бывает… — промямлила я.

— Да? — Мишка поглядывал неодобрительно и вроде бы даже злился. Положение спасло появление женщины. Высокая, лет сорока, с иссиня-черными волосами и орлиным носом. Ее можно было бы назвать красивой, если б не выражение глаз: необычайно светлых и холодных. Глаза придавали лицу какое-то злобное выражение.

— Здравствуйте, — сказала она нараспев. На Мишкиной физиономии отобразилось нечто похожее на недоумение, а Илья расцвел в улыбке и запел:

— Дорогая, познакомься, это…

— С Михаилом Степановичем мы знакомы, — заявила женщина, протягивая ему руку. — Вы меня помните?

— Еще бы, — ответил Мишка и то ли хмыкнул, то ли улыбнулся и пожал ее руку совершенно по-мужски. Не знаю, чего ожидала дама, но в ее лице мелькнула досада, а я мысленно с облегчением вздохнула, потому что она мне сразу не понравилась. И не только выражением глаз. От нее за версту несло сумасшедшими деньгами — простенькое черное платье не шло ни в какое сравнение с Катькиными тряпками, а нитка жемчуга на шее, вне всякого сомнения, была настоящей. Если она умудрилась отхватить себе красавчика-Илью, который минимум лет на десять ее моложе, так нечего улыбаться Мишке, в конце концов, он муж моей сестры, хоть и бывший. — Знакомьтесь, это моя жена, — продолжая не без ехидства улыбаться, заметил Мишка. — Катерина Юрьевна…

— Да-да, конечно. По-моему, вы здесь поете?

— В общем, да, но сегодня вы не сможете насладиться моим пением, я в отпуске, — широко улыбаясь, ответила я, а Илья зачем-то вмешался:

— Катрин прекрасно знает французский.

— Да неужели?

— Точно, — кивнула я. — Вряд ли вы сможете меня проэкзаменовать, поэтому просто поверьте на слово.

— О, я вижу, у вашей жены характер…

— Ага. Это у нас семейное, — съязвил Мишка и подмигнул мне.

Повисла пауза, после которой ничего не оставалось, как, кивнув друг другу на прощание, разойтись, что мы и сделали.

— Кто это такая? — зашипела я, лишь только мы удалились на несколько шагов.

— Очень известная стерва в нашем городе. Ее первый муж держал в руках всю городскую шпану, пока не помер в собственном «Мерседесе» от пластиковой бомбы. Говорят, жена приложила к этому руку. После его кончины она здорово развернулась. Лучшие подряды на строительство — всегда ее. Так как я занимался отделочными материалами, пришлось нам пару раз… встречаться.

— По-моему, ты ей нравишься, — хмуро заметила я.

— Да? — Мишка вроде бы удивился. — Возможно.

— А она тебе? — разозлилась я на такой дурацкий ответ.

— Чего?

— Она тебе нравится? — Мишка присвистнул и уставился на меня.. — Я тебе вопрос задала, — напомнила я.

— Глупый твой вопрос, это не баба, это крокодил зубастый, а я не люблю хищников. Мне и собаки нравятся только маленькие, чтоб кусаться не могли.

— Глупости, все собаки кусаются…

— Конечно, но разница все же есть… Ты мне вот что скажи, когда ты успела познакомиться с этим типом?

— С Ильей? — заволновалась я. — И вовсе я с ним не знакомилась. Он принял меня за Катьку.

— А чего краснеешь?

— Я краснею? Вовсе нет, здесь душно и… все.

— Ага. На рожу его красивую запала. Предупреждаю сразу: парень он никчемный, у жены вместо собаки, за душой ни гроша, живет в долг, а жену боится как черт ладана.

— И зачем ты мне все это рассказываешь? — презрительно поинтересовалась я.

— Для общего развития.

Мы уже некоторое время сидели за столом и продолжали пререкаться, не обращая внимания на официанта, который терпеливо стоял рядом.

— Ты ужинать будешь? — спросил Мишка.

— А у тебя деньги есть? — осведомилась я.

— Есть, — скривился он.

— Тогда заказывай.

Заказ он сделал, официант удалился, а Мишка продолжал хмуро меня разглядывать.

— Чего уставился? — не выдержала я

— Сравниваю тебя с Катькой, в смысле вашего сходства.

— Ты любишь мою сестру? — решилась я, Мишка опять протяжно свистнул, привлекая внимание общественности к нашему столу.

— Честно? Я ее терпеть не могу, не в обиду тебе будет сказано.

— Все-таки это странно. Ты ведь на ней женился.

— Точно. Девять месяцев назад. Одиннадцать с половиной дней мы жили почти счастливо.

— А потом?

— А потом суп с котом. Твоя сестрица не может пропустить ни одного мужика, у которого в кармане чуть больше десяти баксов. При этом ей совершенно не важно, черный он или белый, умный или дурак, лишь бы деньги из его кармана перекочевали в ее карман. Выиграй Катька миллион, все равно не успокоится и при первом же удобном случае урвет десятку. Тут уж ничего не поделаешь, как говорится, медицина бессильна.

— И ты узнал об этом через одиннадцать с половиной дней?

— Точно. До того момента она изо всех сил изображала несчастную овцу. Чужой город, плохие дяди. Две косы, прямой проборчик, глаза святой невинности… Если б мои мозги двадцать часов в сутки не были заняты работой, я бы, конечно, сообразил, что все это чистой воды притворство, потому что актриса Катька никудышная. Но мне частенько было не до нее, оттого я не особенно утруждал себя размышлениями на этот счет. Ей хотелось замуж, и я женился, в конце концов, мне скоро тридцать, а Катька красивая, веселая девчонка… На двенадцатый день после свадьбы я застал ее в компании одного парня и просто обалдел, и даже не потому, что меня потрясла измена. Многочисленные дружки давали ей какие-то гроши, она их прятала и радовалась, чем умиляла меня до слез. Я нашел у нее коробку, доллары сложены стопочками, ни одной купюры больше десяти баксов. Думаю, она их собирала на черный день, хотя могла тратить сколько угодно, деньги мне всегда были по барабану, и я их особенно не считал. Когда я понял, что это патология, то перебрался в другую спальню и перестал обращать внимание на твою сестрицу. Но через сорок восемь дней оказался в тюрьме. Ты не поверишь, что Катька наплела следователю. А все потому, что хотела оставить себе квартиру. Из-за трехэтажной кучи дерьма упечь человека в тюрьму. Твоей сестре надо лечиться, жаль, что медикаментов от ее болезни еще нет.

Я не знала, что на это ответить, Катька всегда была меркантильной особой, но все-таки она моя сестра…

— Думаю, ты преувеличиваешь, — пробормотала я.

— Щадя твои родственные чувства, я сильно преуменьшил.

— Иди ты к черту, — отмахнулась я и занялась ужином, благо он уже начал остывать.

— Ты что, из тех, для кого родственные чувства дорогого стоят? — не унимался Мишка.

— Не знаю. Никогда об этом не думала.

— Но помогать-то ты ей согласилась.

— Она обещала мне путевку в Париж. Я всю жизнь мечтала о Париже, и Катьке об этом прекрасно известно. Так что взялась я ей помогать не безвозмездно. Можешь считать, что продажность у нас общая черта.

— В конце концов, вы сестры, — развеселился Мишка, а я разозлилась и, чтоб некоторое время не видеть его физиономии, удалилась в туалет.

Я встала перед зеркалом и с крайней неприязнью принялась себя разглядывать. Дверь открылась, а я вздрогнула, памятуя свою встречу здесь с Юрием Павловичем. Правда, теперь он находился вдали от клуба и самостоятельно передвигаться не мог, но все равно я насторожилась, однако в туалете появилась жена Ильи, чье имя я так и не удосужилась узнать. Прикрыв дверь, она привалилась к ней спиной и стала насмешливо меня разглядывать. Я повернулась к ней и, сложив руки на груди, улыбнулась. Не знаю, чего ожидала эта стерва с водянистыми глазами, но я не задрожала, не побледнела и не упала в обморок.

— Если есть что сказать, говори, — хмыкнула я. — Или проваливай.

— Чертова дрянь, — очень тихо сказала она. — Думаешь, я не знаю, чего ты хочешь?

— Я хочу выйти из туалета, — сообщила я.

— Имей в виду, если я узнаю, что ты вертишь хвостом перед моим мужем, я тебя…

— Ты б не спешила давать обещания, — перебила я. — И если тебе так дорог твой муженек, нечего на чужих пялиться. Привяжи его к себе покрепче, чтоб не сбежал, и торопись делать деньги. Еще пара лет — и бесплатно на тебя уже никто не взглянет.

— Ах ты, гадина, — взвыла она, а я рявкнула:

— Будешь цепляться к моему мужу, глаза выцарапаю.

— С ума сошла, — растерялась женщина, я не очень вежливо отодвинула ее и, распахнув дверь, выскочила из туалета.

Мишка хмуро поглядел на меня, когда я устроилась напротив.

— У тебя такой вид, — не выдержал он, — точно ты прямиком с Ледового побоища.

— Иди ты к черту, — рявкнула я, а он пожал плечами и замолчал как рыба. Такое поведение кого хочешь выведет из себя. — Долго мы здесь будем прохлаждаться? — спросила я.

— Пока шантажист не объявится, — удивился Мишка, а я вспомнила про записку и покраснела от досады. — Ты что, в туалете встретила привидение? — все-таки поинтересовался Шальнов.

— Как зовут эту дамочку? — кивнула я в сторону стола, за которым устроились Илья с супругой.

— Эмма Станиславовна, — сообщил он. — Так это встреча с ней произвела на тебя такое впечатление?

— Она мне угрожала.

— Тебе?

— Катьке, конечно, я-то здесь при чем? — Вспомнив, что я как раз очень даже при чем, я покраснела и уткнулась в тарелку.

— Ага, — заявил Мишка удовлетворенно, это его дурацкое «ага» уже здорово действовало мне на нервы. — Думаешь, у них что-то было?

— Откуда мне знать? — разозлилась я.

— Странно, — пожал плечами Мишка. — У Илюшки за душой одни долги, а Катька такие вещи за версту чует. Не похоже, чтоб она запала на такого парня.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась я.

— Сдается мне, ты темнишь и что-то утаиваешь.

— Что, например?

— Пока не знаю. Но узнать не проблема. Я задумалась и не сразу сообразила, что грызу ноготь. Мишка пялился на меня во все глаза, и как-то чувствовалось, что теперь не отстанет. Я вовремя вспомнила, что чистосердечное признание облегчает душу, и сказала со вздохом:

— Видишь ли, в первый вечер, когда я здесь появилась…

— Ты познакомилась с этим хмырем…

— Я не знала, что он женат. К тому же я ужасно нервничала и…

— Ясно, — хмыкнул Мишка. — К концу вечера вы оказались в одной постели.

— И вовсе нет, — взвизгнула я.

— Чего уж нет, — вздохнул Мишка и отбросил в сторону салфетку с таким видом, точно прощался с жизнью. — Почему это баб вечно тянет на всяких придурков?

— Ты будешь сам говорить или дашь рассказать мне?

— А ничего рассказывать не надо. Ты сидела в баре…

— Я пошла взглянуть на игру…

— Ага, а он подошел, легонько толкнул тебя под локоть, фишки рассыпались.

— Откуда ты знаешь? — испугалась я.

— О господи, да я раз сто так с бабами знакомился. Вы принесете мне удачу и прочая чушь в том же духе, потом идем отмечать выигрыш или проигрыш, а дальше дело техники.

Самое противное, что Мишка был прав, а у меня тогда не хватило ума понять, что все это не более, чем притворство.

— У нас ничего не было, — заявила я, чуть не плача.

— Да неужто? — скривился Мишка.

— В конце концов, это не твое дело, — рявкнула я и мысленно пожелала ему провалиться ко всем чертям.

Неожиданно возле нашего столика появилась рыжая Зинка, чмокнула меня в щеку, а я вспомнила, что мы теперь подруги, схватила ее за руку и начала уговаривать посидеть с нами.

— Нет, — покачала она головой. — Перерыв скоро кончится. Я платье купила на бретельках и шаль, можно носить как чалму, а можно на плечах. Хочешь взглянуть?

— Конечно, — обрадовалась я, и мы направились в ее грим-уборную.

Комната была маленькой, разделенной пополам шаткой перегородкой, задвижка на двери отсутствовала, но Зинку это ничуть не смущало, она стянула с себя платье и теперь расхаживала в одних колготках.

— С Шальновым помирились? — хитро поинтересовалась она.

— Помирились, — со вздохом ответила я.

— Не боишься, что он, в конце концов, голову тебе оторвет?

— Не думаю, что дойдет до этого.

— Конечно, Мишка мужик неплохой, но уж очень крут под горячую руку… Слушай, а как теперь твой старикашка, неужели кинешь? Ты говорила: денежный мешок.

— Какой старикашка? — заволновалась я, почувствовав, как сердце в груди екнуло и странно заныло, точно в предверии страшной тайны.

— Да ладно, чего прикидываешься, я же не Шальнов.

Тут дверь распахнулась, и в комнате возник Мишка собственной персоной.

— В самом деле, Зиночка, что за старикашка? — ласково пропел он. Зинка испуганно перевела взгляд с него на меня и сказала растерянно:

— Я в ваши дела не лезу, и вообще…

— Зина, — сказал Шальнов, поймав ее за руку, — ты сама только что сказала, под горячую руку я могу и начудить. Давай не зли меня.

— Я ничего не знаю, — пискнула Зинка.

— Даже имя? Спорим, отгадаю с третьего удара?

— Пусти, придурок, — заорала она, но Шальнов держал ее крепко.

— Что за выражения… Ну, так как зовут благодетеля?

Взгляд ее метнулся в мою сторону, я пожала плечами:

— Да скажи ты ему, пусть подавится.

— Вот сама и говори.

— Он тебя хочет поколотить, а не меня, чего ж напрягаться.

— Ну, Катька, — взвыла Зинка, вздохнула и сказала почти спокойно:

— Имя я не знаю, не помню, то есть какое-то старинное, вроде Герасима. У нее спрашивай, если очень интересно. Он звонил сюда, я трубку брала, по голосу слышно, что старик, я Катьку подколола, а она сказала: денежный мешок и может на ней жениться. А теперь валите оба отсюда и чтоб я вас больше не видела.

Мы покинули комнату, Мишка насвистывал, а я с сомнением посматривала на него.

— Что у тебя за привычка кулаками махать?

— Я ж шутил, — удивился Мишка. — Вообще-то я на редкость добрый парень, меня обожают бабы и собаки.

— Идиот, — рявкнула я.

Мы вернулись за стол и просидели в молчании до часу ночи. Мишка за это время уговорил бутылку коньяка и начал что-то напевать себе под нос.

— Долго нам еще сидеть? — не выдержала я. Он взглянул на часы.

— Наш шантажист явно не торопится. Вот что, поехали отсюда.

— А как же?

— В записке сказано вечером, а уже ночь. Сидеть здесь до утра мы не обещали. Дяде придется написать еще записку, глядишь, сваляет дурака, и мы его прихватим.

Эти рассуждения показались мне весьма сомнительными, но возражать я не решилась, потому что своих идей у меня не было, день оказался чересчур насыщенным событиями, и я едва держалась на ногах, оттого очень хотела поскорее покинуть это заведение. Уже стоя на крыльце, я вдруг вспомнила, что мы на машине и Шальное, судя по всему, собирается сесть за руль, а между тем на моих глазах он выхлестал бутылку коньяка.

— Лучше нам взять такси, — заметила я, косясь в его сторону.

— С какой это стати? — удивился он.

— Ты ничего не слышал о том, что в подпитии за руль садиться не стоит? — съязвила я, а Мишка в очередной раз обиделся.

— Это кто в подпитии?

— Ты, разумеется.

— Слушай… — сунув руки в карманы брюк, наставительно изрек он, но я перебила:

— Разумеется, ты можешь ехать на машине, а я отправляюсь на такси.

Мишка загрустил и сказал со вздохом:

— По-моему, это глупо.

— Это ты у нас лезешь в умники, а я человек скромный и…

— Стоп, — поднял он палец. — Тебе не говорили, что у тебя чрезвычайно обширный словарный запас? А я очень покладистый парень и почти никогда не спорю. Другой бы на моем месте послал тебя к черту, а я отношусь с пониманием. Такси сейчас найти трудно…

— Отлично, я прогуляюсь пешком.

— А хулиганы?

— После первой встречи с тобой мне уже ничего не страшно.

— Ладно, — вздохнул Шальнов. — Пойдем на стоянку, что-нибудь придумаем.

На стоянке дежурили два охранника, Шаль-нов подошел к одному из них, сунул банкноту и сказал:

— Я малость выпил, и жена считает, что за руль мне садиться ни к чему. Кто-нибудь может доставить нас домой?

— Если вы подождете минут двадцать… — Мишка покосился на меня, я пожала плечами и вздохнула — как-то не верилось, что я продержусь еще двадцать минут.

— Вот что, — сказал мой липовый муж. — Поймай нам такси, а машину пригонишь, как освободишься.

Парень растворился в темноте, а вновь материализовался уже на такси, распахнул дверцы, помог мне сесть, Шальнов сунул ему в руку ключи от машины и захлопнул дверь.

— Было бы разумней просто оставить машину на стоянке, — заметила я, когда мы уже стояли возле дома.

— У меня есть планы на эту ночь, точнее, на раннее утро, — туманно ответил Мишка. — Так что машина мне понадобится. — Вид у него при этом был до того таинственный, что я из принципа решила не интересоваться, куда он собрался.

Войдя в дом, я сразу же поднялась в спальню. На наличие в доме Мишки намекал легкий шорох со стороны кухни, что он там делал, оставалось для меня загадкой. Я натянула одеяло до самого носа, потом опомнилась, вскочила, надела халат и бросилась к телефону. Мишка появился из кухни и спросил:

— Автоответчиком интересуешься? Глухо, как в танке. Похоже, мы никому не нужны.

Пожав плечами, я вернулась в спальню, ломая голову, куда запропастилась Катька. Допустим, встречи с Мишкой она не ищет, опасаясь скорее всего, что супруг ее выследит в момент нашего свидания… Тогда хотя бы позвонила, чтобы я могла спокойно уехать в свою Кострому. Да уж, спокойно, когда нас вот-вот посадят за убийство…

Ворочаясь с боку на бок, я вскоре поняла, что заснуть будет не так-то просто, а ведь полчаса назад казалось, стоит моей голове коснуться подушки, и я усну как убитая.

Мишка, насвистывая, прошел в свою спальню, на мгновение замерев возле моей двери. Я насторожилась, вновь скрип, шаги и опять тишина. И тут, взрывая ее, очень громко зазвонил телефон, я машинально взглянула на часы и испугалась. Нормальные люди в такое время не звонят. Впрочем, у нас тут форменный сумасшедший дом, так что о нормальных людях говорить не приходится. Звонки прекратились, значит, Мишка снял трубку. Ровно через три минуты он появился в моей спальне в одних трусах, с телефонной трубкой в руках и выражением крайней озабоченности на физиономии.

— Ты чего? — включив ночник, испуганно прошептала я.

— Кажется, мы лишились транспортного средства.

— Что? — не поняла я.

— Звонили из милиции. Наша тачка влетела в ограждение моста, охранник со стоянки скончался на месте, а «девятка» скорее всего ремонту не подлежит.

— О господи. — Я подумала и перекрестилась. — Как же он так? Ехал на большой скорости?

— В это время на мосту движения почти никакого… Остается только гадать, как его угораздило. Мне нужно ехать туда, хочешь со мной?

— А это необходимо?

— Нет, конечно, — ответил Мишка. — Просто не хочу оставлять тебя одну.

— В каком смысле? — насторожилась я.

— Во всех. Вот что, я запру дверь на оба замка, а ты к ней подходить даже не думай, на звонки не отвечай и, если что, сразу звони в милицию. — Он протянул мне трубку, а я испуганно пискнула:

— Что происходит?

— Пока не знаю, — сказал Мишка, — но начинаю догадываться.

Он покинул комнату, а я принялась дрожать мелкой дрожью. Через пять минут хлопнула входная дверь, я лежала, уставившись в потолок, и пыталась понять, что имел в виду Мишка. Так ничего и не достигнув в этом направлении, я вроде бы задремала, а проснулась от стука в окно. Стук я слышала совершенно отчетливо, а между тем находилась на третьем этаже. За окном светила луна, звезд видно не было, на блестящий диск медленно наплывало рваное облако, и казалось, что в такую ночь все черти собираются вместе для того, к примеру, чтобы до смерти напугать меня.

Я решительно поднялась с постели, подошла к окну, с намерением открыть его и посмотреть, что там творится в реальности, но тут же вспомнила предостережение Мишки. А что, если они этого и добиваются? Бросили в окно камешек, а когда я его открою… Я отскочила в сторону как ошпаренная, залезла с головой под одеяло и принялась бормотать:

— Мама моя… О господи… — Начала читать «Отче наш», от волнения сбилась и, как ни пыталась, не могла вспомнить, что там дальше после слов «и избави нас от лукавого…», расстроилась и закончила своими словами «Господи, не дай им меня укокошить».

Таинственные «они» казались мне все более и более многочисленными. Конечно, я затруднялась ответить, сколько у меня врагов на сегодняшний день, но мне-то и одного более, чем достаточно. А то, что враг есть, сомнений у меня не вызывало. Ведь Юрий Павлович убит и некто пытался все свалить на меня, а потом еще и труп похитил (господи, труп-то ему зачем?).

Подтянув ноги к самому подбородку, я дрожала все отчаяннее и совершенно потеряла счет времени. Казалось, Мишка уехал давным-давно, но, высунув нос из-под одеяла, я убедилась, что прошло не больше сорока минут.

В комнате понемногу светало, а я все еще клацала зубами и мечтала уснуть, чтоб не бояться. В какой-то момент это мне почти удалось, и тут я услышала звук шагов, кто-то осторожно поднимался по лестнице. Я стиснула рот рукой, чтобы не взвыть от ужаса, а потом вспомнила про телефон. В щели между полом и дверью появился свет. Откуда бы ни взялся незваный гость, но ведет он себя очень нагло. Дверь тихонько открылась, а я торопливо набрала 02.

— Ты не спишь? — негромко позвал Мишка.

— Идиот, — простонала я. — Напугал до смерти. — И запустила в него трубкой. Трубку он довольно легко поймал и включил свет, прошел и сел на моей кровати. — Что там? — переводя дух, поинтересовалась я.

— Тачка всмятку. Парень тоже. Менты думают, тормоза отказали. С чего бы им отказать, интересно?

— Что ты имеешь в виду? — Я села в постели и уставилась на Мишку.

— Тачка была исправной, вот что я думаю, а потом что-то приключилось с тормозами.

— То есть кто-то их нарочно испортил?

— Ага. Кто-то хотел нас укокошить.

Я пригляделась к Мишке, он был взволнован и даже вроде бы напуган. Чужие страхи разбудили во мне врожденное чувство противоречия.

— Каждый день в автокатастрофах погибают тысячи людей, их что, всех хотели убить? — Я надеялась, что это прозвучит иронично, но вышло как-то неуверенно.

— Думаешь, у меня крыша поехала? Ничего подобного. Сама посуди: мы получаем записку, предположительно от шантажиста, с предложением встретиться. Приходим и весь вечер сидим в кабаке без всякого толку. По чистой случайности отправляемся на такси, а парень, перегонявший нашу машину, влетает в ограждение моста. Вывод: пригласили нас с единственной целью, чтобы мы, возвращаясь с этой липовой встречи, отправились на своих «Жигулях» прямехонько в ад… У тебя что, были предчувствия?

— Когда? — не поняла я, с увлечением грызя ноготь.

— Когда ты на «девятке» ехать не хотела?

— Никаких предчувствий, — покачала я головой. — Я с пьяными принципиально не езжу, и мама моя всегда говорила…

— Мое счастье, что я оказался джентльменом, — вздохнул Мишка, — и не отправил даму в одиночестве. Вот и не согласись после этого с утверждением, что хорошее воспитание приносит плоды.

— Зачем нас кому-то убивать? — пытаясь не лишиться от страха остатков разума, задала я очередной вопрос.

— Понятия не имею. Но в одном убежден: убийцу надо искать в кабаке. Все концы там сходятся.

— Какие концы?

— Ну… так говорится. Вот смотри: убивают Палыча. За что? Скорее всего кто-то не мог с ним расплатиться и либо нанял киллера, либо сам его укокошил, надеясь, что подозрение падет на нас с тобой. Мы в милицию сообщать не стали и труп вывезли. Возможно, убийца нас сопровождал. Убедившись, что мы не только в тюрьму не сели, но к тому же активно задаем вопросы, пытаясь что-то выяснить, он решает избавиться от нас и пишет эту дурацкую записку. Пока мы сидели и ждали появления шантажиста, кто-то испортил тормоза в моей машине.

— Слушай, Мишка, — заныла я, — может, ты преувеличиваешь? Откуда ему знать, что мы задаем вопросы, он что, следит за нами?

— Говорю, этот тип находится в кабаке, работает там или постоянный посетитель. Мы его раздражаем, потому как человек здраво предполагает, что все тайное при известном везении становится явным, и рисковать не хочет.

— Что же нам теперь делать? — спросила я, боясь сознаться самой себе, что Мишкины доводы кажутся мне слишком убедительными.

— Разумеется, найти его. Если человек кого-то укокошил, это, в конце концов, становится скверной привычкой, а от них всего труднее избавиться. Я привычки имею в виду. Неизвестно, повезет ли нам в следующий раз, так что лучше поторопиться…

— Может, пойдем в милицию? — робко предложила я.

— С чем? Мы труп и тот умудрились потерять. Нет, самим придется.

— Я верю в твои способности и все же с трудом представляю, как же мы его найдем?

— Об этом не беспокойся. Палыча укокошил кто-то из его должников, остается выяснить, кто именно.

— И как мы это выясним?

— Я намерен прогуляться в кабак. Я знаю, где Палыч хранил свои бумаги.

— У него дома сейф или что-то вроде этого, — вспомнила я. — Мне бармен говорил.

— Вот и отлично. Начнем с рабочего места. Собирайся.

— Мы прямо сейчас пойдем? — всполошилась я.

— Ага. Выпьем кофе и отправимся, машины мы лишились, а такси не воспользуешься, свидетели нам без надобности. Закрывают в четыре, уборщицы раньше девяти не приходят, так что у нас достаточно времени, чтоб как следует просмотреть его бумаги.

— А как мы попадем в клуб?

— Об этом не беспокойся.

— А вдруг нас поймают?

— Такой вариант я не исключаю, но, если сидеть здесь и ждать у моря погоды, нас скорее всего убьют, так что выбор невелик. Если хочешь, можешь остаться. Не думаю, что от тебя будет много пользы.

— Нет, я пойду, — решительно заявила я, поднялась с постели и стала натягивать джинсы. — В конце концов, это общая проблема.

— Слушай, — вдруг спросил Мишка, — а волосы у тебя на самом деле какого цвета?

— Катька говорит, пегие, — пожала я плечами.

— Катька — дура.

— Не думаю. Кстати, меня здорово беспокоит ее отсутствие, пора бы ей появиться.

— Она не появится, — хмыкнул Мишка. — Я уверен, Катька в этой истории увязла по самые уши, и, пока здесь все каким-нибудь образом не разрешится, она будет где-то отсиживаться. Либо из страха, либо по какой другой причине…

— По какой? — нахмурилась я.

— Я ведь уже говорил, сестрица у тебя не из самых нравственных граждан вселенной, так что еще вопрос, кто стоит за всем этим.

— Думаешь, Катька? — не поверила я. — Она застрелила Юрия Павловича и испортила тормоза в твоей машине?

— А почему бы и нет? Не так это и трудно…

— Я в это не верю. Может, у нее нравственность мартовской кошки и до денег она очень охоча, но я ей сестра и она бы…

— Конечно, — кивнул Мишка, а я нахмурилась.

— Чего?

— Ты права.

Я разглядывала его физиономию, стараясь понять, говорит он серьезно или надо мной издевается, но на физиономии не было ничего, кроме нетерпеливого ожидания.

— Ну что, идем кофе пить?

— Идем, — сказала я, и мы пошли вниз.

Через полчаса мы были готовы к экспедиции. Мишка, покопавшись в кладовке, собрал целый рюкзак всякого железа, переоделся в черный свитер, нацепил бейсболку и закинул кожаный рюкзачок на спину. Я, обратив внимание на его наряд, нашла футболку потемнее и темно-серую ветровку. В общем, стоя в холле возле входной двери, мы здорово напоминали двух жуликов, вознамерившихся проникнуть в чужую квартиру. Так как именно этим мы и собирались заняться, я только тяжело вздохнула.

— Идем, — шепнул Мишка, и мы пошли.

Было прохладно, накрапывал дождь. Мишка, наверное, в целях конспирации, желая придать нам вид влюбленной парочки, взял меня за руку. В бейсболке и с этим рюкзачком за плечами он выглядел подростком-акселератом, а кем выглядела я, ведомо одному господу. Скорее всего дурой, кем и являлась на самом деле. А кто еще полезет в клуб в шесть утра в компании парня, который несколько дней назад вышел из тюрьмы? Впрочем, о том, как мы будем совершать вторжение в чужую собственность, я старалась не думать и молча наслаждалась прогулкой.

К сожалению, она закончилась очень быстро, мне казалось, что до клуба идти довольно далеко, но Мишка существенно сократил маршрут, продвигаясь закоулками и проходными дворами. Через двадцать минут мы вышли к двухэтажному зданию розового цвета, в следующем, стоящем вплотную к нему, находился клуб.

Мы нырнули под арку и оказались в крохотном дворике, слева у стены громоздились штабеля ящиков, туда Мишка и направился. Не спеша отодвинул ящики, и я увидела довольно большое окошко примерно в полуметре от асфальта, Мишка ударил ногой, рама вылетела с испугавшим меня треском, но ничего не произошло, то есть никто не ворвался во двор и не сцапал нас на месте преступления.

Мой спутник сбросил в образовавшуюся дыру рюкзак, а затем с некоторым трудом и сам протиснулся в подвал. Я вертела головой во все стороны и отчаянно дрожала. Мишкина физиономия на мгновение появилась в окошке, и он махнул рукой:

— Лезь сюда, я помогу.

Я неловко уселась на подоконник и принялась сползать вперед ногами, Шальнов подхватил меня на руки и через секунду прижал к себе, хотя мог бы обойтись и без этого.

— Ты что делаешь? — прошипела я.

— Что? — удивился он, все еще не выпуская меня из рук, более того, сжимал в объятиях с увеличивающимся рвением.

— Не прикидывайся. Между прочим, ты муж моей сестры.

— Бывший. Заметь, она развелась со мной, когда я находился в заточении, короче, по всем статьям поступила по-свински.

— Но это не повод…

— Слушай, а я тебе нравлюсь?

— Нет, конечно.

— Почему это? — Мишка разжал руки и даже отступил на шаг.

— А чего в тебе такого, чтобы мне понравиться? По-моему, ты совершенно несерьезный человек и вообще… сомнительный тип.

— Это я несерьезный? Да в этом городе нет парня серьезнее меня. Тебе каждый скажет… Несерьезный. Скажи лучше, что у меня не такая смазливая рожа, как у твоего Ильи, с которым ты в первый же вечер оказалась в одной постели, хоть он всего-навсего сутенер.

— Я не оказалась с ним в постели, то есть… это клевета, и если ты еще раз скажешь что-нибудь подобное, я тебе глаза выцарапаю.

— Разумеется.

— Послушай, — опомнилась я. — Мы зачем сюда пришли? — Мишка подхватил рюкзак с пола, а я попыталась перевести разговор в совершенно иное русло:

— Где мы? Что это за здание?

— Обыкновенное здание. Видишь, окна заколочены, требуется реставрация. Дом в центре, желающих его приобрести немало. Я, кстати, был одним из них, хотел магазин открыть. Отдают его за символические деньги, но ремонта здесь… Идем, я в свое время все тут как следует облазил, прикидывая, как и что следует перепланировать. В подвале есть общая дверь с клубом, должно быть, когда-то был черный ход в переулок. Па-лыч дверь предлагал оставить, на всякий случай. Думаю, покойный не был лишен романтики, в детстве читал «Графа Монте-Кристо».

— В детстве его все читали.

— Точно. Но не у всех сохранилась любовь к потайным дверям. А вот и она, кстати.

Мы уперлись в стену, в центре ее в свете фонаря, с которым шел Мишка, железная дверь без ручки выглядела точно заплата.

— Как ты собираешься ее открыть? — удивилась я, дверь выглядела несокрушимой. Мишка не стал отвечать, расстегнул рюкзак и достал какую-то железку, потом сунул мне в руку фонарь и сказал:

— Свети. — Он принялся возиться с дверью, а я стала проявлять беспокойство.

— Это не опасно? — не выдержала я. — Там ведь наверняка сигнализация.

— Нет, насколько мне известно. Но, может, за семь месяцев что-то изменилось. Сейчас узнаем.

Дверь неожиданно распахнулась, чуть не задев меня по носу, а я втянула голову в плечи, ожидая самого худшего, но ничего не произошло.

— Вот видишь, — удовлетворенно заметил Мишка, взял у меня фонарь и осветил дверной проем. Там стояли какие-то коробки, Шалънов принялся осторожно их сдвигать, и вскоре образовался узкий проход, в который, однако, можно было протиснуться, что мы и сделали.

Следующую дверь мой спутник открыл с такой легкостью, что я заподозрила в нем профессионального грабителя. За дверью оказалось большое помещение, в настоящий момент совершенно пустое, три каменные ступеньки вели к очередной двери.

— Это выход из подвала, — принялся объяснять Мишка, склонившись к моему уху. — Сейчас утро, и сторож скорее всего спит, но вдруг он исключительно честный человек и окажется как раз в этом коридоре в самый неподходящий момент. В этом случае сразу же уноси ноги. У него может быть оружие. У ребят на стоянке оно точно есть, и дежурят они обычно по двое.

— Может, не стоит нам туда идти? — начала паниковать я.

— В следующий раз оставлю тебя дома. А сейчас слушай внимательно, чтоб сторож нас врасплох не застал. Два уха хорошо, а четыре лучше,

Он начал возню с дверью, а я прислушивалась. И эта дверь открылась с поразительной легкостью, Мишка толкнул ее, и очам нашим предстал длинный коридор, лампочка горела лишь в самом его конце, создавая тревожный полумрак.

— Идем, — позвал Мишка и сделал первый шаг.

Красный ковер скрадывал звук шагов, продвигались мы медленно и практически бесшумно достигли конца коридора, Мишка кивнул головой в сторону лестницы на второй этаж и уже было направился туда, как вдруг я увидела нечто такое, от чего буквально приросла к полу.

Возле противоположной от лестницы стены сидел парень, привалившись к ней спиной, глаза его были открыты, но вряд ли он ими видел, ибо лоб и волосы у него залиты кровью. Ее было очень много, казалось невероятным, что это настоящая кровь, скорее клюквенный сок, дешевая бутафория.

— Мишка, — промычала я, хватая его за руку, и ткнула в сторону сидящего. Мишка зло выругался и направился к нему, поднял ладонь парня, чертыхнулся громче и тревожно огляделся.

— Что? — пробормотала я. — Он умер?

— Ага.

— Мишка, пойдем отсюда. — Я потянула его в сторону подвала, боясь, что в любой момент могу заорать от ужаса.

— Рука еще теплая, — шепнул он, сдавив мое плечо, посмотрел наверх и решительно заявил:

— Быстро на второй этаж.

Не помня себя, я бросилась за ним. Дверь в кабинет Юрия Павловича была приоткрыта, свет горел только в коридоре.

— Не ходи туда, — испугалась я, поняв, что он имел в виду, говоря о том, что рука парня еще теплая. — Вдруг он вооружен?

Мишка взглянул на фонарик, который держал в руках, перехватил его поудобнее и шагнул к двери. Она распахнулась с легким скрипом, и я увидела небольшой кабинет, жалюзи на окнах были опущены, и здесь царил полумрак, но света было достаточно, чтобы разглядеть, что ящики стола выдвинуты, содержимое их разбросано по полу, картина в темной раме лежит на столе, а там, где она предположительно висела, виднелся открытый металлический ящик, вделанный в стену, в замке торчали ключи и завораживающе раскачивались.

— Черт, — рявкнул Мишка и подскочил к тайнику. Тот был совершенно пуст. — Опоздали, — сказал он со вздохом, пнул стул, тот с грохотом упал, а я подпрыгнула.

— Мишка, — позвала я испуганно. — Когда мы вошли, ключи раскачивались…

Он кинулся вон из комнаты, таща меня за руку, как на буксире, затем замер посреди коридора, прислушиваясь. И тут до меня донесся едва слышный шум. Кто-то осторожно прошел прямо под нами.

Я потянула Мишку за рукав, сделала знак молчать и ткнула пальцем в пол, он согласно кивнул, и мы на цыпочках пошли дальше, стараясь не дышать. Ступенька лестницы предательски скрипнула, мы замерли, и человек там внизу тоже, потому что шагов я больше не слышала. Уже не таясь, мы сбежали по лестнице и оказались в коридоре, а прямо перед нами метнулось что-то черное, Мишка швырнул фонарик, раздался негромкий крик, а вслед за этим грохнул , выстрел, я завизжала, Мишка толкнул меня в спину, сбивая с ног. Я обхватила голову руками, боясь повернуться, и вновь услышала выстрел, потом страшный грохот и топот ног. Где-то хлопнула дверь, а я решилась поднять голову. Мишка в нескольких метрах от меня сидел на полу, и в темноте, не видя его лица, я вдруг подумала, что его убили, взвизгнула и бросилась к нему, не помня себя от ужаса, но он сказал:

— Найди фонарик, ни черта не видно. — Я так обрадовалась, что на время забыла о грозящей нам опасности, включила фонарь и смогла убедиться, что никаких увечий у Мишки не наблюдается. — По башке мне двинул, — пожаловался он. — Вот этой штукой. — И продемонстрировал пистолет.

Тут как раз взвыли милицейские сирены, а мы мигом сообразили, что находимся в клубе, неподалеку сидит убитый сторож, а у Мишки пистолет в руке. Нас точно подбросило.

— Сматываемся, — рявкнул он и кинулся к двери в подвал, я с замиранием сердца ожидала самого худшего: а если убийца воспользовался этой дверью, а потом запер ее? Разве Мишка успеет открыть ее до появления милиции? А если этот тип поджидает нас в подвале? Впрочем, у нас теперь есть пистолет…

Дверь оказалась незапертой, и в подвале нас никто не поджидал, но мир вокруг словно взбесился: тишину, царившую в клубе, сменил невероятный шум: что-то гремело, звенело и выло, хлопали двери, грохотали шаги, а мы неслись как угорелые, уронили коробки, умудрились протиснуться к двери и даже ее захлопнули.

— Наверх, — скомандовал Мишка. Вместо того, чтобы воспользоваться окошком и вылезти во двор, мы стали подниматься по шаткой лестнице без перил сначала на второй этаж, а потом на чердак, вылезли через чердачное окно и по покатой крыше спустились к примыкающему одноэтажному зданию обувного магазина. Здесь была пожарная лестница, чтобы спуститься по ней, потребовалось полминуты. Мы оказались в узком переулке между двух домов, выскочили на проспект и, взявшись за руки, зашагали в сторону парка, где устроились на скамье и наконец-то смогли отдышаться. Отсюда мы могли наблюдать, как к зданию клуба съезжаются машины, дом оцепили, милиция демонстрировала повышенную готовность к действиям, но что там конкретно происходило, разглядеть не удалось. — Сматываемся, — мудро рассудил Мишка. — Как бы собак не привезли.

При мысли о собаках я почувствовала приступ головокружения и с такой скоростью устремилась по проспекту, что Мишка едва поспевал за мной. Много сил у него уходило на размышления, по крайней мере, он пытался убедить меня, что мыслит очень активно, когда трусил рядом.

— Я оказался прав, — удовлетворенно заявил он. — Все упирается в этот чертов кабак. И убить нас хотели неспроста — мы подобрались к убийце слишком близко.

— Это он к нам подобрался, — не выдержала я. — Господи, да нас чуть не поймали рядом с трупом. Кстати, трупов уже два, а мы до сих пор понятия не имеем, кому все это надо. Между прочим, у нас есть серьезный подозреваемый, этот, как его, Славка Лось, и вместо того, чтобы совать голову в петлю в этом дурацком притоне, стоило попытаться его найти.

— Попытаемся, — согласно кивнул Мишка и вдруг спросил:

— Куда ты так летишь?

— Ты же что-то говорил о собаках?

— Тогда разумнее прокатиться на троллейбусе. Вот он, кстати.

И в самом деле, из-за угла появился троллейбус, и мы, немного поднажав, успели на остановку. Троллейбус был наполовину пуст, я устроилась возле окна и только тогда почувствовала, что смертельно устала, казалось, мне уже ни за что не подняться со своего места и шага не сделать. Но как только Мишка дернул меня за рукав, я быстро устремилась к выходу, а оставшиеся пятьсот метров до дома преодолела вообще в считанные секунды.

Я открыла глаза. Сквозь жалюзи пробивались солнечные лучи, голова болела, кости все вместе и каждая в отдельности ныли, а жизнь в перспективе была начисто лишена оптимизма.

— Это ужасно, — сказала я, покачав головой, имея в виду и скверное самочувствие, и перспективу, и только тут заметила Мишку: он сидел в кресле справа от меня и спал, приоткрыв рот и запрокинув голову, на сервировочном столике по соседству стояла какая-то еда, прикрытая салфеткой, чайник и чашки, а также лимон на блюдечке, порезанный кружочками. Я громко кашлянула, а Мишка, открыв глаза, сладко потянулся, зевнул и заявил:

— Сон мне приснился, класс. Хочешь расскажу?

— Зачем мне твой сон? — нахмурилась я, подозревая, что снилось ему что-то неприличное, судя по дрянной улыбке, незамедлительно появившейся на его губах.

— Что значит «зачем»? — обиделся он. — Люди должны делиться.

— С нами?

— И с нами тоже. Ладно, не хочешь, как хочешь. Могу предложить кофе в постель. Или чай с лимоном. Я тут кое-что, пожрать приготовил, хотя если по справедливости — заниматься этим должна ты.

Он придвинул столик, снял салфетку, и очам моим предстал салат из крабов, яичница, успевшая остыть, колбаса кружочками и два пирожных на блюдечке.

— И это ты называешь «приготовил»? — возмутилась я.

— Не придирайся. В конце концов, не жратва важна, а внимание.

— Запиши это где-нибудь, чтоб я не забыла.

— Можешь съесть мое пирожное, — милостиво предложил Мишка, а я скривилась:

— Не люблю эклеры.

— Извини, знакомы мы недавно, и я еще не успел изучить твои вкусы.

— А чего это ты такой добрый? — догадалась спросить я, запихивая в рот бутерброд с колбасой, и чуть не подавилась, услышав ответ:

— Новости скверные, я пытаюсь компенсировать их отличным сервисом.

— Какие новости? — пробормотала я.

— Давай я к тебе на постель пересяду? — предложил Мишка. — На всякий случай, вдруг ты упадешь в обморок, потребуется поддержка.

— Прекрати все это, — рявкнула я, но как-то неубедительно. — Что случилось?

— Пока ты дрыхла, я ходил на разведку. В очередной раз рисковал здоровьем. Дела такие: менты твердо уверены, что преступники проникли в ночной клуб через соседнее здание, убили сторожа и, прихватив какие-то документы, скрылись. Следов проникновения сколько угодно и наших отпечатков тоже.

— Они думают, это мы его убили? — ахнула я.

— Точно, — кивнул Мишка, пересаживаясь на кровать. — Вот мое дружеское плечо. Грудь можешь использовать в качестве жилетки.

— Мамочка, — заревела я и в самом деле тюкнулась лбом в Мишкину грудь. — Нас посадят.

— Возможно. Но необязательно. У меня тут преинтересная мысль образовалась. Если менты так уверены, что убийца проник в клуб нашим путем, а нам известно доподлинно, что сделать этого он не мог, значит…

— Что? — приободрилась я, хотя повода к этому пока не видела.

— Ну, подумай немного…

— Насчет думать я сейчас не очень, — честно сказала я. — Помнится, мелькнула какая-то мысль, когда я еще мыслила…

— А когда это было? — заинтересовался Мишка.

— Когда мы вошли в клуб и я увидела труп.

— Так-так.

— Ничего не так, я испугалась, и мысль как отрезало, с тех пор ни одна из них ни разу не появилась.

— Тогда слушай гения, то есть меня. Если нет иных следов проникновения, а их нет, ведь менты должны были бы их обнаружить, значит, проникновения не было.

— Ты хочешь сказать, сторожей двое и один убил другого?

— Это довольно оригинальная версия, а как тебе такая: сторож сам открыл боковую дверь, потому что его зашел навестить приятель…

— Конечно, — обрадовалась я. — В коридоре еще было накурено, я обратила на это внимание.

— Умница, — заявил Мишка и поцеловал меня в нос, я поспешно отстранилась, а он пожал плечами:

— Мы же родственники.

— Не уверена. Не отвлекайся. Так что там насчет гениальной идеи?

— Я уже все рассказал, — заявил Шальнов. — Убийца и сторож хорошо знали друг друга. Добавь еще одну существенную деталь: пистолет, что я отобрал у убийцы, мой собственный.

— Что? — вытаращила я глаза.

— Тот самый, что хранился в прикроватной тумбочке в спальне и куда-то исчез. Уверен, Палыча кокнули из него, ну и сегодня из него же в нас стреляли.

— Это что же получается…

— Получается, рассчитал я все правильно. Когда мы лезли в клуб, убийца в самом деле был там, но ему повезло, а нам не очень. Убийца наверняка Катькин любовник, иначе как он мог узнать о пистолете? Либо она сама рассказала, либо он нашел его случайно. Суть в том, что он ей человек не чужой, оттого моя бывшая благоверная носа не показывает и даже голоса не подает. Чует, запахло жареным, а нюх у нее такой, что любая собака позавидует.

— А вдруг ей грозит опасность? — испугалась я.

— Катьке? — Шальнов скривился. — Вряд ли. Опасность грозит нам. Если менты нами заинтересуются… Ладно, лучше об этом не думать. Вот еще что — после убийства в клубе заместитель Палыча заявил, что тот который день не подает признаков жизни, и это произвело впечатление на милицию, поехали к Палычу домой, вскрыли дверь, а в квартире полный бардак. Кто-то что-то искал. Тайник вскрыт и девственно чист. Замок не сломали, а открыли ключом, так же как и ящик в клубе, то есть ключи у преступника были, и вряд ли его интересовали деньги. В клубе, в своем кабинете, Палыч денег не держал, они хранятся в сейфе в бухгалтерии, но туда убийца даже заглянуть не удосужился. Что он мог искать? Ответ сам напрашивается: долговые расписки. За ними он и охотился и скорее всего смог их уничтожить.

— Как же мы тогда найдем убийцу? — загрустила я, потому что не обнаружила в рассуждениях Мишки ни одного изъяна.

— Найдем, — убежденно заявил он, но верил ли в это сам — еще вопрос. — Для начала попробуем познакомиться с Лосем. Заметила, больше его не ищут, по крайней мере, по нашему телефону?

— Что это значит? — спросила я.

— Понятия не имею. Возможно, парень уже нашелся, хотя лично я в этом сомневаюсь. Проведаем его квартиру, а потом займемся охраной стоянки возле клуба.

— Зачем нам охрана? — насторожилась я.

— Кто-то вывел из строя мою машину. Вдруг охрана что-то заметила, если, конечно, не спала всю смену с открытыми глазами.

— Почему бы не поговорить с ними сегодня?

— Если успеем. К тому же на работе их застать проще, не надо добывать домашний адрес и все такое, а работают они, насколько мне известно, через день, то есть через ночь.

— Хорошо. К Лосю сейчас поедем?

— Ага. Я пошел под душ, а ты мой посуду.

— Я тоже под душ…

— Со мной? — невинно поинтересовался Мишка.

— Нет. В порядке очередности, и ты мог бы пропустить меня вперед.

— Я и так сегодня много добрых дел сделал. Не хочешь вместе, не надо. Хотя в цивилизованных странах совершенно чужие люди сидят на пляжах нагишом, а мы с тобой как-никак родня.

— Мишка, — сказала я серьезно, — если будешь приставать, сбегу к себе в Кострому, и разбирайся сам как знаешь с трупами, охранниками и ментами. Вот, честное слово, сбегу.

— Не можешь ты меня бросить, — скроив забавную рожу, заявил он. — Ты хорошая девчонка, а хорошие девчонки граждан в беде не бросают. Тебя ж совесть замучает.

— Моя совесть смертельно боится тюрьмы, так что очень может быть, что будет помалкивать.

Пока Мишка ухмылялся, я благополучно достигла ванной, скрылась в ней, с особой тщательностью проверив замок. Мишка поскребся в дверь и крикнул:

— Между прочим, я семь месяцев сидел в каталажке.

— Не я ж тебя туда устроила.

— Но ты бы могла проявить человеколюбие.

— Не могла бы, моя совесть возражает.

— Она еще глупее, чем ты.

— Шальнов, — возвысила я голос, — ты свинья.

— Подумаешь. А ты дура. Вот посадят нас в тюрьму, будешь локти кусать, что лучшие минуты своей жизни провела в гордом одиночестве.

— Чтоб у тебя язык отсох, — в сердцах сказала я и включила воду, чтоб не слышать больше всякие глупости.

Когда я вышла из ванной, Шальнов принципиально не обращал на меня внимания. Он, насвистывая, побрился, затем принял душ, переоделся и, заглянув в кухню, где я мыла посуду, сказал:

— Я готов.

— Я тоже готова, — ответила я, снимая фартук, и неизвестно почему тяжко вздохнула, по крайней мере, вздох не имел никакого отношения к предстоящей экспедиции. Тут меня озарило, и я растерянно поинтересовалась:

— Как же мы теперь без машины?

— Машину купим, — ответил Мишка.

— А у тебя есть деньги? — насторожилась я.

— У Катьки есть. Она их копила, а мы поможем истратить.

— Вряд ли она… — начала я неуверенно, но Мишка только рукой махнул и стал подниматься в спальню. Я поплелась за ним. Он отодвинул прикроватную тумбочку, маникюрными ножницами подцепил-дощечку паркета, сунул руку в образовавшуюся щель и через секунду извлек на свет божий металлическую коробку (кажется, из-под чая), вскрыл ее, и глазам моим предстала пачка долларов, аккуратно перевязанная резинкой.

Мишка вновь сунул руку в тайник и на сей раз извлек оттуда целлофановый пакет. Если в коробке купюры были потертые и по десять долларов, то в пакете новенькие и гораздо большего достоинства. Заглянув в пакет, Мишка удовлетворенно заметил:

— Между прочим, мои кровные. Катерина Юрьевна свистнула их, и слава богу, что на черный день отложила. Уж очень твоя сестрица тайники любит, а фантазия убогая, потому все ее тайны для меня и не тайны вовсе. — Болтая таким образом, Мишка пересчитал содержимое коробки, хмыкнул, покрутил головой, деньги оставил на полу, а в коробку вложил записку: «Спасибо, Катя».

— Ты грабишь мою сестру, — гневно заметила я.

— Даже не думал, — обиделся Шальнов. — Твоя сестрица обдерет меня как липку, вот увидишь. Квартиру уж точно оттяпает. У меня с ней судиться никакого терпения не хватит, а у Катьки его сколько угодно. Квартира стоит в сто раз больше, чем она скопила, приторговывая одним местом…

— Замолчи, — пнула я его в бок кулаком, он моргнул и заявил испуганно:

— Извини, я забыл, что здесь несовершеннолетние.

— И все-таки поступать так — нечестно.

— Хорошо, давай все спрячем назад. А бегать за Лосем будем на своих двоих, километров двадцать ты пробежишь, потом я, тут главное — от машины не отстать.

— Ладно, — вздохнула я, чувствуя, что сейчас непременно разревусь. Мишка с минуту таращился на меня, затем хмыкнул, вернул банкноты в банку и спрятал ее под паркет.

— Так и быть, обойдемся без ее заработков, а эти не отдам, — кивнул он на пакет. — Говорю: мои кровные, Катька их свистнула, а я возвращаю награбленное, и взгляды твои на меня больше не действуют, хочешь — реви, хочешь — сиди на полу сиротой казанской.

— Что ты завелся? Вернется Катька, с ней и разбирайся. И пожалуйста, не забывай главного: я совершенно не хочу в тюрьму.

— Да кто ж в нее хочет? — вздохнул Мишка, приладил дощечку на место, сдвинул тумбочку и отряхнул штаны. — Потопали.

Отправились мы на такси, и вовсе не к Лосю, как я предполагала, а в автосалон, который по большому счету никаким автосалоном не был. Обыкновенный пустырь, находившийся сразу же за бензозаправкой, обнесенный металлической сеткой с воротами и калиткой, за которой стояли штук двадцать машин, по виду совершенно непригодных для передвижения по причине почтенного возраста, а также имелось дощатое сооружение с шиферной крышей и крылечком, над которым красовалась надпись «Автосалон».

— О господи, — простонала я, увидев все это.

— Не придирайся, — пожал Мишка плечами, шагая к калитке. — Машины здесь хоть и подержанные, но вполне приличные. Новая машина нам без надобности, если кто-то пристрастится тормоза портить, так новая машина — пустой перевод денег. Старушку вроде этих не так жалко.

— А ездить на них можно? — усомнилась я.

— Сейчас узнаем.

Не успел Мишка произнести последнюю фразу, как на крыльце домика появился молодой человек в тренировочном костюме и темных очках, увидев нас, он поспешно спустился и пошел навстречу.

— Чем-нибудь интересуетесь? — спросил молодой человек настороженно.

— Да. Желательно «девятку», несильно битую и чтоб бегала как положено.

— Пойдем посмотрим, — обрадовался парень потенциальному покупателю, приглядываясь к Мишке со все возрастающим доверием. Они пошли вдоль ряда машин, вроде бы забыв про меня. Воспользовавшись этим, я устроилась на крыльце и стала разглядывать свои ноги за неимением более подходящего объекта.

Минут через пятнадцать Мишка проехал мимо на «девятке» белого цвета, совершил круг почета и исчез за домиком. А еще через полчаса мы на этой самой «девятке» уже выезжали за ворота.

— Вот это сервис, — радовался Мишка неизвестно чему, в салоне все дребезжало, стучало, к тому же еще и воняло, запах въелся в обшивку навеки, и открытые окна не помогали.

— Что это такое? — не выдержала я.

— Да, запах, конечно, не очень, зато тачка стоит копейки. Парень, что ее продал, страшно рад, а про меня и говорить нечего, для наших дел машинка самая подходящая. Ее в городе все знают, прошлым летом в ней мужик с бабой угорели, ну а пока их нашли, недельки три прошло. Покойнички чем не хороши, так это запахом. Вдовица все никак не могла машину продать, пока не нашлись добрые люди, то есть мы с тобой.

— В этой машине лежали покойники? — вытаращила я глаза.

— Только не говори, что тебя это беспокоит. Или ты боишься привидений?

— Шальнов, зачем ты купил этот катафалк?

— Объясняю популярно: стоит копейки, к тому же, если нам все-таки повезет и мы отыщем наш пропавший труп, никто не удивится, что здесь так воняет. Говорю, эту тачку каждая собака в городе знает…

Я сжала пальцами виски, пытаясь унять головную боль, и к окну отвернулась.

Между тем мы подъехали к деревянному дому с резным палисадником. С обеих сторон виднелось по одинаковому крылечку, на одном написана цифра 1, на другом 2.

— Что это такое? — спросила я, сообразив, что это конечный пункт нашего путешествия.

— Место Лосиной прописки. Очень сомневаюсь, что он дома, но проверить стоит. Значит, так, пойдешь одна, позвонишь в первую квартиру. Он может принять тебя за Катьку, а может догадаться, что ты ее сестра, ведь если Катька в деле, он наверняка знает о твоем существовании. Любопытство скорее всего пересилит, и он откроет.

— И что дальше?

— Дальше появляюсь я и начинаю интеллигентную беседу.

— А если он вооружен? — перешла я на зловещий шепот.

— У меня есть пушка. — Я чуть из машины не выпала.

— Та самая? — спросила, не веря, что Мишка настолько спятил.

— Естественно, что ж у меня, оружейный магазин?

— Ты с ума сошел, из него застрелили Юрия

Павловича. И сторожа…

— Сторожу проломили голову…

— Не важно, одного Палыча вполне достаточно. А ты вместо того, чтобы выбросить его, таскаешь с собой. А если нас арестуют? Это же улика…

— Еще какая. С другой стороны, уликами не разбрасываются, а самое главное, не могу я искать убийцу безоружным, имея на руках такую красавицу, как ты. Я ж должен думать о твоей безопасности?

— Думай о своей.

— Ты пойдешь к Лосю, или мы продолжим дискуссию?

— Пойду. — Я распахнула дверь, подумала и заявила:

— Шальнов, ты придурок.

— Лучше б ты сказала, что любишь меня.

Я хлопнула дверью и, не оборачиваясь, зашагала к калитке.

Дом выглядел необитаемым: окна давно не мыты, тропинка заросла травой, дверь не крашена. Я нашла звонок, позвонила, потом еще и еще. Постояв немного на крыльце, я с чувством выполненного долга собралась вернуться в машину, как вдруг раздался неясный шум, а вскоре из-за противоположного угла дома вывернул чей-то прадедушка. В соломенной шляпе, джинсах, черной футболке с надписью на груди «Мумий тролль» и тросточкой, он посмотрел на меня, кашлянул и сказал:

— Добрый день.

— Здравствуйте, — крикнула я, убежденная, что человек в таких летах плохо слышит, оказалось, я была не права.

— Я не глухой, — заметил старичок с достоинством, а я извинилась. — Славку ищете? — пожевав губами, спросил дед.

— Ищу, — кивнула я.

— Так ведь он здесь не живет.

— Давно?

— Как мать его умерла, так и не живет. А умерла она уж скоро два года. А он и раньше, пока Семеновна жива была, можно сказать, ночевал здесь от случая к случаю, а после похорон и вовсе не показывается.

— Где же он живет?

— Откуда мне знать? У какой-нибудь зазнобы. Или у Любки, у сестры. Знаете ее?

— Знаю, — соврала я.

— Вот у нее и спросите, она должна сказать, где он. Они всегда дружно жили, и Славку она любит, хоть он и непутевый. А вы ему кто?

— Знакомая.

— Небось алименты взыскиваете? Пустое дело, он сроду нигде не работал.

— На что же он живет? — продолжила я расспросы, подходя к старичку, чтобы не обращаться друг к другу через всю улицу, а разговаривать как приличествует интеллигентным людям.

— Кто его знает? Ворует, наверное. Сейчас все воруют, работать никто не хочет.

Почувствовав, что разговор может существенно удалиться от интересующей меня темы, я вновь спросила:

— А давно вы его видели в последний раз?

— Месяца два назад. Правда, он сегодня утром был, но я его не видел.

— Откуда же знаете, что был?

— Слышал. Перегородка плохонькая, а слух у меня хороший. Заезжал минут на пятнадцать, вошел, чем-то пошуршал и уехал.

— На чем заезжал? — нахмурилась я.

— На машине, естественно. В переулке ее оставлял, за нашим домом. Туда и направился. Потом машина завелась, и он поехал в сторону проспекта. Одна троллейбусная остановка — и выедешь прямо к универмагу. А вы что, приезжая?

— Нет, — испугалась я. — Почему вы так решили?

— Я не решил, а спросил. Ни копейки вы от него не получите, зря стараетесь. Тут уж одна приходила, плакала даже, говорит, жениться обещал. Врет. Где ему жениться, семью обеспечивать надо, а Славка парень пустой. Эгоист, вот он кто. К тому же с детства к картишкам пристрастился. Семеновна лупила его и ремнем, и веником, ничего не помогало. И ведь что интересно: с детства проигрывал. Ну уж чего, спрашивается, лезть, раз удача не идет? Думаю, задолжал он много, еще удивительно, что дом не спустил, с такого станется.

— Откуда вам-то знать, что он проигрывает? — нахмурилась я. — Он что, с вами проблемами делится?

— Так ведь дня не проходит, чтоб его не спрашивали. А что он за птица такая, чтоб в нем нуждались? А люди ищут, значит, задолжал.

Я только головой покачала, поражаясь чужой проницательности.

— Что ж, спасибо за помощь, — сказала я и направилась к машине.

— Поезжайте к Любке, уж она-то знает, где он. А скажет, что нет, — не верьте. Все врет, брата выгораживает. А он шалопай. Адрес знаете? — спросил дед.

— Нет, — нахмурилась я.

— Тогда запоминайте. — Он продиктовал адрес, я кивнула и бегом припустилась к машине.

— Нарвалась на пенсионера? — с сочувствием спросил Мишка, когда я устроилась рядом с ним.

— Ветеран Порт-Артура.

— И что поведал этот достойный муж?

— Славка шалопай и картежник, алиментов я с него не получу.

— А ты пыталась?

— Будешь слушать или острить? Я вкратце пересказала разговор с соседом, Мишку заинтересовал утренний визит.

— Сегодня утром? Занятно. Кстати, почему бы нам не провести экскурсию по дому?

— Что ты, у старикана редкий слух и, подозреваю, орлиное зрение. Не успеем оглянуться, а он уже милицию вызовет.

— Не похоже, чтобы здесь был телефон.

— Значит, соберет всех соседей.

— Ночью он вряд ли рискнет выйти из дома, у пенсионеров развито чувство самосохранения.

— Зачем нам лезть в дом? — удивилась я.

— Пока я и сам не знаю. Ладно, поехали к его сестре.

Чтобы увидеться с сестрой Славки Лосева, нам пришлось тащиться через весь город в юго-восточный район, сплошь состоявший из серых девятиэтажек. Мы спустились к железной дороге и буквально в нескольких метрах от нее обнаружили нужный дом — окна первого этажа забраны решетками, летний ветерок играет мусором, в обилии имевшемся во дворе. Мишка притормозил возле первого подъезда и сказал:

— Теперь моя очередь идти на разведку, а ты на всякий случай по сторонам поглядывай. Вдруг что заметишь.

— Например? — съязвила я.

— Например, крепкий парень возьмет да и сиганет со второго этажа.

— И что делать в этом случае? — прониклась я.

— Постарайся его задержать.

— Конечно. Я уложу его на месте приемом карате.

— Очень на тебя рассчитываю, — разулыбался

Мишка и наконец удалился.

Он вошел в подъезд, а я принялась следить за окнами второго этажа. Но ничего заслуживающего внимания так и не произошло. В машине было жарко, и вскоре я начала томиться, поглядывая на часы. Мишка отсутствовал довольно долго, либо он застал Лося у сестры и сейчас с ним беседует, либо что-то его задержало. Интересно, что?

Чем больше я об этом думала, тем тревожнее становилось у меня на сердце.

В конце концов я покинула машину с намерением войти в подъезд и понять, что там происходит, вот тут подъездная дверь распахнулась, и появился Шальнов, чрезвычайно деятельный и возбужденный. Я шмыгнула на свое место, он занял свое и, ни слова не говоря, покинув двор, свернул на приличной скорости в переулок и почти сразу притормозил возле киоска «Роспечати». Все это я наблюдала в молчании, но, когда он поворотом ключа выключил двигатель и распахнул свою дверь, а затем принялся насвистывать, решила узнать, что нам здесь понадобилось. Только я открыла рот, чтобы спросить об этом, как на помощь мне пришла врожденная смекалка, оглядевшись, я поняла, что мы заняли идеальное место для наблюдения за двором, точнее, за той его частью, которая примыкала к интересующему нас подъезду.

— Он здесь? — спросила я.

— Не знаю, — покачал головой Мишка. — Скорее всего нет.

— Ты разговаривал с сестрой?

— Ага. Вспомнил популярные гангстерские фильмы и кое-что позаимствовал из монологов героев. Страха нагнал достаточно. Думаю, Любовь Ивановна прониклась и предпримет какие-то ответные шаги.

— Поедет к брату?

— Если нам повезет. Но может позвонить по телефону. Тогда сидим мы здесь напрасно…

— А что ты ей сказал? — продолжила я задавать вопросы, потому что сидеть молча было скучно.

— Сказал, что Славка должен мне деньги и, если он в течение двух дней их не отдаст, искать я его не стану, а встречу сначала Любовь Ивановну в темном переулке, а потом ее дочку.

— Как ты можешь? — возмутилась я.

— Есть еще способ найти убийцу?

— Идти к ней нужно было мне…

— За алиментами?

— А что? Это все же лучше, чем пугать людей всякими гнусностями.

— Любовь Ивановна на редкость неприятная женщина и скорее всего выставила бы тебя за дверь, не дослушав до конца первое предложение… А вот это интересно, — неожиданно закончил Мишка, а я сообразила, что данное замечание относится к появлению «девятки» вишневого цвета, которая только что свернула во двор и тормозила возле интересующего нас подъезда.

Из нее появился рослый парень в шортах и широкой майке и, не потрудившись запереть машину, торопливо вошел в подъезд.

— Лось? — почему-то испуганно спросила я.

— Кто ж его знает? Я ведь с ним незнаком.

— Надо было хотя бы запастись фотографией, раз уж мы решили, что он убийца.

— Извини, как-то не подумал об этом.

— А если парень вообще не имеет к Лосю никакого отношения? — не унималась я. — Что, если он просто живет в этом доме?

Мишка никак не отреагировал на мои замечания, но повернул ключ, и двигатель нашей машины опять заработал. Дверь подъезда открылась, парень в шортах занял место в кабине «девятки» и понесся со двора, причем выглядел явно встревоженным, по крайней мере, так мне показалось. Мишка, выждав, когда он свернет за угол, отправился следом.

— А вдруг это все-таки не он? — разволновалась я. — Мы поедем за этим парнем, а настоящий Лось появится через пять минут и…

— Дорогая, ты не могла бы немного помолчать? — спросил Мишка, я обиделась и отвернулась.

Был ли этот парень нужным нам Лосем, или мы все бездарно перепутали, но одно несомненно, он очень торопился. На проспекте мы пристроились в нескольких метрах сзади, а ближе к универмагу, когда он свернул на довольно тихую улочку под названием Лесная, едва его не потеряли, висеть у него на «хвосте» здесь было опасно: движение небольшое, и он мог обратить внимание на нашу машину, Мишка изрядно поотстал, и когда мы свернули на соседнюю улицу, выяснилось, что вишневой «девятки» там нет, Шальнов чертыхнулся и полетел как угорелый, а я примолкла, чтоб не попасть ему под горячую руку.

На перекрестке мелькнула, слава богу, «девятка», и мы с облегчением вздохнули.

— Придется рискнуть, — нахмурился мой спутник, сокращая расстояние между машинами. На счастье, мы вновь выехали на проспект, и надобность в риске отпала. — Он едет куда-то в пригород, — заметил Мишка, я согласно кивнула, хотя знакомство с городом не позволяло мне делать какие-то выводы.

Однако минут через десять и я могла совершенно определенно заявить: мы покинули город — мелькнул указатель «Аэропорт», а на следующем светофоре парень на «девятке» свернул в направлении поселка Первомайский. Не теряя его «девятки» из виду, мы двигались за ним на значительном расстоянии. Поселок остался позади, затем еще два населенных пункта, парень свернул на проселочную дорогу, а мы укрылись возле леса, наблюдая за «девяткой». На холме раскинулась деревушка, домов пятнадцать, не больше, судя по всему, парень направлялся туда, моста через реку, протекавшую за деревушкой, не было видно, следовательно, либо он будет преодолевать ее вброд, либо это конечный пункт его путешествия.

Проехав еще немного вдоль леса, мы укрыли машину среди чахлых елок и далее пошли пешком, до деревни оставалось метров пятьсот, не более. Преодолели мы их за считанные минуты, но на единственную улицу выходить не стали, дабы не привлекать к себе внимание, а пошли огородами, изображая праздных туристов, правда, неизвестно перед кем: ни одной живой души мы до сих пор не встретили.

В прогоне между третьим и четвертым домами я увидела «Опель» и замерла, точно меня кто-то толкнул в бок, пока я соображала, отчего это приключилось, на крыльце дома, ближе к которому стоял этот самый «Опель», появился парень в шортах с совершенно белым лицом и кинулся к своей «девятке», которую бросил под окнами, с трудом развернулся и помчался назад, поднимая облако пыли.

— Что-то произвело на него сильнейшее впечатление, — заметил Мишка и направился к крыльцу.

— Ты куда? — схватила я его за руку.

— Хочу взглянуть, — пожал он плечами.

— На что?

— Понятия не имею. А ты?

— Слушай, может, не стоит нам… может, мы вернемся в город?

— Подожди меня здесь, а я быстренько… В конце концов, для чего-то мы сюда приехали.

— Пойдем вместе, — тяжело вздохнув, ответила я, и мы направились к крыльцу.

На двери соседнего дома висел замок, не похоже, чтобы хозяева жили здесь постоянно. Интересовавший нас дом тоже скорее всего использовали только летом, мы поднялись по расшатанным ступенькам и осторожно толкнули дверь, она распахнулась с легким скрипом, а мы оказались в довольно темных сенях. Солнечный свет, который бил нам в спину, позволял увидеть чулан слева и дверь справа, обитую светлой клеенкой, Мишка открыл ее и вошел первым, а я, чуть поотстав и задерживая дыхание в предчувствии самого худшего.

— Мать твою, — рявкнул Мишка, а я чуть не вскрикнула. — Быстро отсюда. — Он попытался вытолкать меня за дверь, но я успела увидеть жуткую картину, достойную фильма ужасов.

За кухонным столом, возле окна, зашторенного ситцевой занавеской, сидел парень. Стол, голову и плечи парня облепили полчища мух. Вся эта масса жужжала и двигалась, а я оступилась и закрыла глаза, чувствуя, что теряю сознание.

Мишка выволок меня на улицу и устроил возле липы в тенечке, потряс за плечи, легонько хлопнул по щеке, а потом, чертыхаясь, побежал за водой, не в дом, конечно, а к колодцу, который был напротив. Вернулся он с ведром воды, а я, должно быть, перепугавшись, что на меня он его и выплеснет, быстренько пришла в себя.

— Что это было? — спросила я с отчаянием.

— Думаю, наш дружок Лось. Если ты обещаешь не умирать до моего прихода, я, пожалуй, вернусь и все там осмотрю.

— С ума сошел, — испугалась я. — Они тебя сожрут.

— Кто? — Мишка выглядел озадаченным, но быстро с собой справился. — Это же просто мухи. Зрелище неприятное, согласен, но в тюрьму меня по-прежнему не тянет, а наше дело обрастает загадками как снежный ком. Ладно, сиди здесь, брызгай в лицо водичкой, а я пошел. — Он в самом деле поднялся на крыльцо, я вздохнула, почувствовав уважение к Шальнову, к его отваге, а главное, к желудку, который в состоянии выдержать такое зрелище.

Мишка отсутствовал минут пятнадцать, затем я вновь увидела его, он держал у лица носовой платок, поплотнее закрыл дверь и направился ко мне. Примерно в это же время на тропинке, ведущей к колодцу, появился мужчина почтенного возраста, несмотря на жару, он был в меховой

Безрукавке и калошах. Увидев, что ведро отсутствует, он с досадой плюнул и только тогда заметил нас. Мишка, схватив ведро, пошел ему навстречу, а дедуля, поставив свои ведра на тропинку, щурясь, ждал его приближения.

— Извините, — вежливо заговорил Мишка. — Девушке плохо стало.

— Жара, — кивнул дедок, поглядывая на меня из-за Мишкиного плеча. Шальнов вернул ведро на законное место, выплеснув воду на лужайку, и помог деду наполнить его ведра, продолжая разговор.

— Хозяина машины сегодня не видели? — кивнул он на «Опель».

— Нет, не показывался.

— А когда он приехал?

— Должно быть, в понедельник, ночью. Во вторник утром я за водой пошел, гляжу, стоит.

— И что, со вторника его никто не видел?

— Не знаю. Нет вроде. Соседка интересовалась, говорит, дверь заперта и в доме вроде никого, в окно постучала, тихо. Может, уехал в город… на автобусе, машина сломаться могла. Хотя не похоже, что уехал, двор не заперт, отсюда видно.

— Не очень любопытные люди в вашей деревне, — заметил Мишка, я к этому моменту настолько пришла в себя, что поднялась с земли и приблизилась к беседующим, на ходу здороваясь.

— А кому любопытничать-то? Дачники завтра к вечеру приедут, а так во всей деревне нас пять человек, топчется каждый возле своего огорода, а в такую-то жару и вовсе лишний раз не выйдешь.

— А он сюда часто наведывался? — радуясь словоохотливости деда, продолжил расспрашивать Мишка.

— Нет. Приедет с дружками, напьются до бесчувствия, но чтоб часто, такого не было. Вовке дом от бабки достался, бабка умерла года три назад, вот дом и ветшает потихоньку.

— Вовке? — опешила я и, должно быть, по этой причине потеряла бдительность, Мишка посмотрел на меня неодобрительно и поспешил вмешаться:

— Разве это его «Опель»?

— А мне откуда знать? Он на чем только не приезжал… Наверное, его, чей же еще, у Максимовых машины нет, выходит, Вовка приехал, а может, из дружков кто, поди разберись… Вы огородом пройдите, двор открыт, загляните в дом, может, пьяный спит. — С этими словами дед подхватил ведра и уже собрался покинуть наше общество, но на тропинке показалась женщина в ситцевом халате с пустым ведром, и дед решил дождаться ее.

— Здорово, Николаич, — сказала она, с интересом поглядывая на нас.

— Здорово. С утра за грибами сбегала?

— А чего ж на боку лежать?

— Дело хорошее, и я бы сходил, да ноги не гнутся… Вот, молодые люди Вовку спрашивают.

— А чего его спрашивать? Машина стоит, а он в доме дрыхнет или на речке. Вовка у нас буржуй, не жизнь, а сплошной отдых.

— А вы не знаете, он один приехал? — спросила я.

— С девицей, — охотно ответила женщина. — Девицу, правда, не видела, а его мельком, я от соседки сверху шла, а он возле машины искал чего-то. Девица из дома крикнула «Ты скоро?», а Вовка промолчал, я с ним поздоровалась, но он не ответил.

— А вы его хорошо разглядели?

— Нет. — Она вдруг испугалась и посмотрела на старичка.

— Может, это не Вовка был? Может, ты в темноте ошиблась?

— Уж тогда и не знаю, — растерялась женщина. — Парень стоял у машины, я так и решила — Вовка, кто же еще?

— А когда вы его видели? — вмешался Мишка.

— Ну… стемнело уже… часов в двенадцать. Мы у соседки кино смотрели по первой программе, еще на крыльце постояли… да, часов в двенадцать.

— А ты не путаешь? — перебил ее старик. — Я в четыре утра выходил, машину слышал, свернула в их прогон.

— Значит, уезжали куда-то. Машина здесь была, и парень стоял рядом, только уж теперь не скажу, Вовка или кто другой. А может, Вовка в доме был? А чего вы спрашиваете? — вдруг озарило ее. — В доме-то есть кто?

— Мы стучали, никто не ответил.

— Значит, на речке… А минут двадцать кто-то как шальной сюда на машине подлетал. Не вы?

— Нет, но машину видели. Ладно, если встретите Вовку, скажите, чтобы Славке позвонил. — С этими словами Мишка взял меня за руку и повел по дорожке, заметно ускоряя шаг, когда последний дом остался позади, мы почти бежали.

— А если они сейчас в дом заглянут, обнаружат этого Вовку и решат, что мы его убили? — спросила я испуганно, когда мы наконец достигли машины.

— Со стороны ментов было бы очень глупо вообразить такое, — ответил Мишка. — Парень скончался довольно давно, и зовут его не Вовка, а Слава Лосев. В кармане у парня паспорт, и личность его мною была идентифицирована.

— Ничего не понимаю, — нахмурилась я. Мы выехали на дорогу, и я испытала что-то похожее на облегчение: хотя Мишка и утверждал, что в смерти парня, в настоящее время облепленного мухами, нас не обвинят, но проверять милицейскую догадливость мне все-таки не хотелось.

— На самом деле все просто, — хмыкнул Мишка. — Лось приехал на дачу приятеля с намерением отсидеться, не зря его дружки искали, и здесь скоропостижно скончался.

— Сердечный приступ? — догадалась я.

— Ага, — обрадовался Мишка. — Приступ с ним приключился после того, как ему сначала здорово двинули по башке, а потом еще придушили для верности. Форточку закрыть не потрудились, и все деревенские мухи слетелись к нему на посиделки.

— Так его убили? — чувствуя, что уже вовсе ничего не могу понять, спросила я.

— Конечно.

— Но кому это понадобилось?

— У парня было полно недоброжелателей.

Кто-то сильно осерчал из-за давнего долга и… хотя я очень сомневаюсь.

— Ради бога, перестань говорить загадками, — взмолилась я. — У меня и так голова болит.

— У меня, между прочим, тоже. Лось приезжает сюда с девицей, девица исчезает, а Лось скоропостижно отдает концы, предположительно после того, как часа в четыре утра кто-то заглянул на эту самую дачу. Бьюсь об заклад, девицей была наша с тобой родня — Катрин.

— Господи, но если она была с этим Лосем, а кто-то приехал и убил его… Катька в опасности…

— Вряд ли, — утешил Шальнов. — Скорее всего она-то и шепнула ребятишкам, где Лося искать.

— Ты с ума сошел…

— Я тебе уже говорил: твоя сестрица на редкость сволочная баба.

— Допустим, но зачем ей это?

— Вне всякого сомнения, по очень простой причине: она хотела избавиться от любовника, то есть от этого самого Лося. И если я ничего не путаю, произошло это в ту самую ночь, когда ты в пьяном виде радовалась жизни в Катькином клубе. — И тут я подпрыгнула от озарившей меня догадки.

— Хочешь сказать, ей нужно было алиби?

— Конечно, моя дорогая. Оттого она и придумала этот трюк с переодеванием. Ты была в ночном клубе, это могут подтвердить несколько десятков человек… Одно не ясно: на кой черт так много суеты, чтоб отделаться от парня вроде Лося. Он из мелких бандюшат, к тому же картежник, должен половине города, его б и так не сегодня-завтра укокошили или просто покалечили. Чем он мог насолить Катьке?

Что-то похожее на догадку мелькнуло в моей многострадальной головушке, мелькнуло и… но озарение, к несчастью, задержалось. Поразмышляв еще немного, я с Мишкиными доводами не согласилась.

— По твоей версии, Лося убили где-то под утро…

— Я не патологоанатом.

— Ясно, но шум машины слышали в четыре. Вряд ли Катька сама убила парня, если она вообще была здесь. Значит, погиб он под утро…

— И не мог укокошить сторожа в клубе сегодня ночью, — грустно закончил Мишка, а я вздохнула.

— Не мог, если учесть, что уже был мертв. Я ничего не понимаю, а ты?

— Не очень, если честно. Я был уверен: Лось убил Палыча из-за того, что здорово ему задолжал, но убить его он не мог, потому что к этому моменту уже несколько часов как скончался.

— Выходит, эти убийства никак друг с другом не связаны?

— Может, соседи что напутали? И на дачу он приехал не в понедельник, а во вторник…

— Но парня в клубе он точно не убивал?

— Точно, — вздохнул Мишка. — Уверен, моя бывшая супруга могла бы прояснить ситуацию, но вряд ли захочет это сделать, оттого и не торопится осчастливить нас своим появлением.

— Мишка, мне кажется, я видела этот «Опель» возле вашей квартиры, — уже когда мы въезжали

В город, сказала я. — Не берусь утверждать, что тот самый, но, когда я только приехала и вошла в квартиру, он стоял ближе к парку, мне еще жутковато стало, точно за мной следит кто.

— Похоже на правду, сестрица хотела удостовериться, что ты заступила на боевой пост и можно начинать операцию.

— Какую операцию? Ты вот говоришь, я Катькино алиби, но она-то как раз не просила меня торчать в клубе всю ночь. Она не знала, что я выиграю деньги, что познакомлюсь с Ильей, что поеду вместе с ним, в конце концов. Какое же это алиби? Ну, была я в клубе в десять вечера, так до четырех утра на дачу можно пять раз съездить и назад вернуться, любой милиционер на это сразу же обратит внимание. О черт, — выругалась я и даже поежилась от неожиданно пришедшей мне в голову мысли. — У него ботинки были мокрые, — пролепетала я.

— У кого? — выпучил глаза Мишка.

— У Ильи Дружинина, мужа этой противной Эммы. А в ту ночь шел дождь, точнее, под утро шел. Когда мы возвращались из клуба, дождя вовсе не было, а утром я его провожала и обратила внимание на то, что ботинки у него сырые.

Мишка приткнул машину к тротуару, повернулся ко мне, поднял палец, точно собирался им погрозить, и очень серьезно сказал:

— А теперь, пожалуйста, поподробнее, как вы познакомились.

— Я же тебе рассказывала, — разволновалась — Я пришла, хотела посидеть десять минут и уйти, как мы с Катькой договаривались, но тут вспомнила, что она сказала: обязательно сыграй, новичкам везет и все такое…

— И ты пошла, — расцвел Мишка улыбкой. — И тут же Илья толкнул тебя локотком, фишки рассыпались, ваши взгляды встретились, а далее как по маслу…

— Ты хочешь сказать?.. Господи, но зачем это было нужно?

— Пока не знаю. Но в том, что встретились вы не случайно, почти уверен.

— Выходит, Катька с этим Ильей задумали убить Юрия Павловича… Мишка, это глупость, — твердо заявила я.

— Глупость, — согласился он. — Особенно убивать его в своей же квартире.

— Вот именно, — растерялась я. — Я совершенно запуталась и уже ничего не понимаю.

— Больше всего меня озадачивает и тревожит исчезновение трупа Юрия Павловича. Вот скажи на милость, на кой черт кому-то понадобился труп?

— Мишка, пора в милицию, — вздохнула я. — Мы, считай, каждый день сталкиваемся с трупами: сначала Юрий Павлович, потом сторож в клубе, а теперь еще и Лось. Как бы не вышло так, что мы и сами того…

— У тебя надежная охрана, — заявил Мишка и неожиданно поцеловал меня в нос, хотя делать это было совершенно необязательно. — Правда, у ментов она будет еще надежнее, потому как нам мигом припаяют и убийство Палыча, и сторожа, а может, и Лося в придачу. Скажут, в понедельник убили, а в четверг приехали проверить, как он родимый, не протух ли.

— Прекрати, — возмутилась я.

— Забудь на время про ментов, — вздохнул Мишка, — понадобится, я сам о них вспомню. А сейчас поехали домой, жрать хочу просто невероятно.

Я только пожала плечами, поражаясь, как можно думать о еде, когда у нас одни трупы и ни единой здравой мысли, каким образом прекратить все это.

В квартиру я входила с опаской, трупы всерьез беспокоили меня, и даже возникло подозрение, что конца и края им не будет, точно в фильме ужасов. Я была категорически против того, чтобы превращать собственную жизнь в дешевую продукцию киноиндустрии, и дала себе слово, что, если вновь появится какой-нибудь труп, — иду в милицию, и плевать на все Мишкины доводы.

Видимо, подобные мысли копошились и в его мозгу, потому что, войдя в квартиру, он быстренько пробежался по всем трем этажам и вернулся с выражением глубокого удовлетворения на физиономии. Я все это время стояла в холле, рассудив, что стрессов на сегодняшний день с меня достаточно, и если в доме есть что-то подозрительно похожее на труп, пусть Мишка сам на него и любуется.

— Чисто, — заверил он, как видно, поражаясь нашему везению. Я покачала головой и пошла в кухню, бормоча под нос:

— Нет, так жить нельзя. Я долго не выдержу и вообще…

— Чего ты бормочешь? — насторожился Мишка, появляясь следом.

— Я ужасно себя чувствую.

— Ты преувеличиваешь. Выглядишь, по крайней мере, прекрасно.

— Зато в моей душе творится такое…

— Доверь мне свою душу, — с чрезвычайно серьезной миной предложил Мишка, а я вооружилась половником и ответила:

— Будешь строить из себя Казанову, получишь по лбу. Мало мне трупов, еще ты…

— Чего я? — удивился Мишка.

— Мы попали в скверную историю, — укоризненно покачала я головой, — а ты занят тем, что пытаешься меня соблазнить.

— Я пытаюсь? — возмутился он. — Да я только по-родственному, поддержать хотел. Ты выглядишь такой несчастной, у меня просто сердце кровью обливается от жалости. — Он подошел ко мне и обнял за плечи, а я перевела взгляд на половник в моей руке. Мишка вздохнул и отступил на шаг. — В конце концов, ты могла бы с пониманием отнестись к ситуации, — заявил он. — Семь месяцев вынужденного воздержания, наконец я на свободе, и что меня ждет дома? Между прочим, лучший способ снять напряжение…

— Шальнов, ты свинья, — повысила я голос, швырнула половник и гордо покинула кухню.

— А кормить меня сегодня будут? — крикнул он вдогонку, отвечать я сочла ниже своего достоинства.

Где-то через час (все это время я провела в ванной) в дверь моей спальни громко постучали, и Мишка заорал во все горло:

— Иди обедать… или ужинать. Слышишь?

— Я не хочу, — ответила я.

— Что значит «не хочу», ты целый день голодная. И для кого я готовил, скажи на милость?

— Я тебя об этом не просила.

— Ладно. Давай жить дружно. Выходи, посидим, подумаем… Не забывай, у нас полно трупов, и надо с ними что-то делать.

Услышав о трупах, я пошла открывать дверь. Мишка стоял, прислонившись к стене напротив, и выглядел несчастным.

— Нас посадят, — сказала я и неожиданно заревела. Моя нервная система к этому моменту была уже изрядно расшатана.

— Совершенно необязательно, — встрепенулся Мишка, мгновенно оказавшись рядом, обнял меня, заговорил тихо и чрезвычайно убедительно:

— Чтобы обвинить нас в убийстве, нужен покойник, а наш бесценный Палыч где-то лежит себе и, судя по всему, еще не найден, а если и найден, связать его с нами не так просто. В расследовании мы заметно продвинулись и…

— А сторож в клубе?

— Что сторож? Почему менты должны вот так с бухты-барахты подумать на нас? Совершенно необязательно. — В этом месте я сообразила, что мы с Мишкой продвигаемся к кровати, причем руки Шальнова находятся под моей футболкой, а мои почему-то на его плечах. Он запечатлел поцелуй на моих губах, а я наконец поняла, что это за мерзкая личность, схватила подушку и стукнула его по голове. Жаль, что подушкой, лучше бы, конечно, настольной лампой.

— Вот так погиб Палыч, — вздохнул он и вышел из комнаты. На пороге обернулся и сказал:

— Хочешь есть, спускайся. Через полчаса уходим на задание.

Конечно, я спустилась, но Мишки в кухне не было, и есть мне пришлось в одиночестве. Я чувствовала себя покинутой, жизнь и без того ни к черту, теперь еще с Шальновым поругалась. Конечно, он свинья, но вместе с тем моя единственная надежда.

— Ты же Катькин муж, — сказала я, когда он наконец появился.

— Ага, — кивнул Шальнов.

— А она моя сестра…

— Я в курсе.

— Это же совершенно никуда не годится…

— Разумеется.

— Зря ты на меня злишься, если ты дашь себе труд немного подумать…

— Ты едешь со мной или будешь думать здесь?

— Еду, а куда?

— На кудыкину гору. Пошли.

— А посуда?

— Посуда подождет, а вот убийца — нет. Поехали.

Всю дорогу Мишка был злющий как черт, и я так и не рискнула спросить, куда мы отправились, таращилась в окно и изо всех сил старалась не зареветь.

Мы въехали во двор двенадцатиэтажного дома, торчавшего словно свечка в окружении пятиэтажных «хрущевок», и Мишка притормозил возле единственного подъезда.

— Это что? — робко спросила я.

— Дом. А в доме живет некто Витя Голубин, думаю, дружок нашего почившего Лося. По крайней мере, «девятка», которая привела нас сегодня на дачу, оформлена на этого парня.

— Ты запомнил номер и узнал фамилию владельца? — догадалась я.

— Точно, — ехидно усмехнулся Мишка. — Если Витя друг Лося, очень возможно, что с Катькой они знакомы, если нет — самое время познакомиться. Скажешь, на твоем автоответчике сообщение, все Лося ищут, ты, само собой, волнуешься и так далее. Твоя задача узнать, когда точно Лось отбыл на дачу и с кем. Если узнаешь заодно, кто его укокошил, будет просто здорово. Ну что, справишься?

— А ты со мной пойдешь? — насторожилась я.

— Я вроде бы твой муж. Довольно странно проявлять беспокойство о любовнике в моем присутствии.

— Да, конечно, я не подумала об этом… извини… Ну что ж, я пойду?

— Двигай, двенадцатая квартира. Витя Голубин. — Мишка отвернулся, а я робко кашлянула. По моему мнению, отправляя меня на задание, он мог бы проявить какие-то чувства, поддержать меня.

— Я пошла…

— Давай-давай, не тяни время.

Я хлопнула дверью, стремительно вошла в подъезд, кусая губы.

— Это просто низость, так обращаться со мной, — прошептала я и неожиданно разозлилась на Витю Голубика, поднялась в лифте на третий этаж, где находилась двенадцатая квартира, и с остервенением нажала кнопку звонка. С минуту было очень тихо, за это время я опомнилась и надела очки, затем щелкнул замок, дверь открылась, и я увидела парня, за которым мы сегодня следили. Вне всякого сомнения, это он приезжал к Любе, а потом привел нас к Лосю.

— Ты одна? — спросил он, высунулся на лестничную клетку и тревожно огляделся.

— Одна, — кивнула я, входя в квартиру.

Дверь в единственную комнату была распахнута настежь, на неубранном с ночи диване лежало постельное белье в яркий горошек, а сверху спортивная сумка. Хозяин, судя по всему, был занят спешными сборами в дорогу.

— Уезжаешь, что ли? — спросила я.

— Ну… тут по делу, недалеко…

— А Лось где?

— Чего Лось?

— Где он, говорю? Мне телефон оборвали, все его ищут.

— А я-то чего?

— А ты не ищешь?

— Ну искал… ищу то есть. Мне Вага велел. Злой как черт. Славка ему кучу денег должен, обещал отдать в понедельник, а сегодня…

— Ну и где Славка? — перебила я.

— Откуда мне знать? Это ты с ним была…

— Где? — удивилась я, а Витя нахмурился.

— Где… на Вовкиной даче.

— Это кто ж сказал такое? — Витя вроде бы растерялся, затравленно посмотрел на меня, вздохнул, сел в кресло и закурил. Руки его так дрожали, что я сама перепугалась — не иначе как меня ожидает очередной сюрприз. — Чего молчишь-то? — задала я вопрос. Отреагировал на него Витя более чем неожиданно, швырнул сигарету, вскочил и заорал:

— Это ты-его сдала, сука, ты… Никто не знал, что он там, только Любка, а она ни в жизнь не скажет.

— А я-то при чем? — не на шутку испугалась я и даже попятилась.

— А ты знала, — рявкнул он.

— Я? Откуда?

— Ты к Лосю приезжала. Или вместе с ним поехала.

— Подожди, не психуй, давай по-хорошему разберемся. Когда Лось на дачу подался?

— В понедельник. Любка сказала, что он решил из города смыться, ну, из-за этого долга. Вовка сейчас в Германии, вот он и надумал к нему на дачу. Отсидеться…

— Чего отсиживаться, долг возвращать надо…

— Конечно, надо. Только где ж бабки взять? Он уехал… А сегодня мне Любка звонит, приезжал какой-то тип… В общем, сказал, если Лось Дурака валять не перестанет… Короче, я приехал, она сказала, где он, и я отправился на дачу…

— И что?

— Убили Славку, вот что. Думаю, еще несколько дней назад.

— О господи… — Я торопливо перекрестилась, не зная, как еще выразить свое горе от потери любовника. — Значит, Вага его достал?

— Зачем это Ваге? Ему бабки нужны, а с трупа бабки не снимешь.

— Тогда кто?

— А это у тебя спросить надо, кому ты Лося сдала? — Он опять очень возбудился, подскочил ко мне, а я попятилась.

— Я-то здесь при чем? Я его сто лет не видела и знать не знала, где он прячется.

— Ты не знала? — рявкнул он и замахнулся, я взвизгнула и зажмурилась, втянув голову в плечи. Потом я услышала тяжкий стон, а затем отборную матерщину, рискнула открыть глаза и увидела Мишку, сидящего верхом на Вите. Мишка больно вывернул ему руку, а Витя отчаянно матерился и стонал.

— Утихни, гад, — ослабляя хватку, посоветовал Мишка.

— Ты мне руку сломал, — охнул Витя.

— Не выдумывай, когда сломаешь, бывает гораздо больнее. Начнешь хитрить, тогда узнаешь.

— А мне хитрить нечего. Мишка отпустил его, он сел на диван, со злостью глядя на меня.

— Дверь-то закрывать надо, — вздохнул Мишка не без сочувствия.

— Тебя когда выпустили? — задал вопрос Витя, из чего я заключила, что они с Шальновым знакомы, но оказалось, что ошиблась.

— Откуда знаешь, что меня забирали? — продемонстрировал свою лучшую улыбку Мишка.

— Ну… Лось говорил… Ты ведь ее муж? — Он кивнул в мою сторону.

— Вроде того. И что дальше?

— Ничего. Лось сказал, ты кому-то башку проломил.

— А мою фотографию он на груди носит?

— Чего?

— Я спрашиваю, он тебе мой портрет показывал или у меня просто на роже написано «Катькин муж»?

— А… нет. Я в «Элане» работаю, фирма, рядом с вашей, видел тебя много раз.

— Ясно. То-то мне твоя физиономия знакомой показалась…

— Ты Лося убил? Из-за этой сучки? Она же… я и Славке говорил…

— Что говорил, это правильно. Только мне твой Лось без надобности. И голову я никому не проламывал, оттого и выпустили, а теперь вот опасаюсь, как бы это убийство на меня не повесили. Так что, если есть соображения на сей счет, давай выкладывай.

— У своей сучки спрашивай, она Славку сдала.

— На мою дражайшую половину это похоже, — кивнул Мишка. — Но все-таки хотелось бы узнать что-то посущественнее, чем твои заверения. Вот Екатерина Юрьевна утверждает, что на даче не была.

— Врет. Я ее сумку нашел. За батареей лежит.

— Проверь, — кивнул мне Мишка, я приблизилась к батарее, пошарила рукой и в самом деле

Обнаружила маленькую дамскую сумочку на серебряной цепочке. Подойдя к журнальному столу, я вытряхнула на него содержимое сумки: пудреница, два тюбика помады, две купюры по пятьдесят рублей, немного мелочи и плотный лист бумаги. Я развернула его и прочитала: «Свидетельство о расторжении брака между Шальновым Михаилом Степановичем и Ивановой Екатериной Юрьевной».

— Это точно Катькина сумка, — пролепетала я, протягивая свидетельство Мишке.

— Конечно, точно, — разозлился Витька, потом нахмурился и озадаченно замолчал, уставившись на меня.

— Ты милицию вызвал? — повертев бумажку в руках, спросил его Шальнов.

— Куда? — очнулся Витька, особо толковым парнем его не назовешь.

— На дачу, конечно.

— Нет. Я Любке позвонил, а уж она как хочет.

— А про сумку Любке рассказал? — Витька поморщился.

— Нет. Я вообще во все это влезать не желаю. Если не ты его кокнул, тогда и вовсе… Уеду я. Пересижу где-нибудь, пока здесь все не утрясется.

— Витя, это очень мудрое решение. Я вижу, ты наполовину собрался, заканчивай сборы и вперед. Здесь становится небезопасно. Сумку любимой супруги я, с твоего позволения, забираю, не люблю, когда она документами разбрасывается, особенно такими ценными.

Витька облизнул губы, но возражать не стал.

Мы покинули квартиру. Уже устраиваясь в машине, я сочла своим долгом сказать «спасибо».

— За что? — удивился Шальнов.

— Если бы ты не пришел вовремя…

— А…а… Я и не собирался отправлять тебя одну. Когда вокруг множатся трупы, грешно оставлять любимую родственницу без прикрытия… Слушай, а ты не могла бы выразить свою благодарность как-то иначе?

— Как? — насторожилась я.

— Ну хоть поцеловала бы меня, что ли… в лоб.

— Как покойника? — невинно уточнила я, а Мишка скривился и не спеша выехал со двора. — Куда мы теперь? — помолчав немного и решив, что он уже успокоился, спросила я.

— К Лосю на квартиру, пока там менты не появились.

— Зачем нам Лось, и так все ясно, — испугалась я.

— Не знаю, что ясно тебе, мне вот, к примеру, ничего не ясно. Чепуха и сплошные нестыковки.

— Как же так, мы ведь решили, что Лось с Катькой задумали что-то…

— Вот именно: что они задумали? Если бы Лось убил Палыча, все стало бы более-менее ясно: убил, уехал с Катькой на дачу, желая пересидеть самое горячее время, а кто-то из сильно осерчавших друзей его выследил и придушил. Заметь, сначала ему по башке двинули, а уж потом придушили.

— Кто?

— Похоже на то, что Катерина Юрьевна вывела его из строя, а уж кто-то закончил начатое.

— Вовсе необязательно. И почему непременно Катька?

— Тетка в деревне слышала женский голос.

— Это могла быть другая женщина, а сумке ничто не мешало пролежать там месяц или два.

— Говори что хочешь, а для меня ясно одно: Лось привез мою бывшую дражайшую половину на дачу, а потом кто-то приехал к ним в гости, и в результате Славик скончался.

— А Катька?

— А Катька где-то с очередным кавалером… Все хорошо, вот только сумка не вписывается. Забыть сумку с документами в том месте, где паренька кокнули…

— А если Катьку кто-то подставляет? Ведь сумку у нее могли украсть?

— Допустим. Только кому, а главное, зачем это нужно?

— Миша, я очень беспокоюсь за сестру. Может, стоит заявить в милицию? В конце концов, она двое суток не звонит и дома не появляется.

— Должно пройти не меньше трех, но и тогда менты не особо зашевелятся, а зная Катькины привычки… Из головы у меня бесхозный труп не идет. Ну скажи на милость, кому он мог понадобиться? Хотя, может, я напрасно голову ломаю и все очень просто: убийца следил за нами, сообразив, что повесить на нас убийство не удастся, он просто спрятал труп: нет трупа, нет следствия. А ведь в самом деле…

— Но после убийства сторожа в клубе исчезновением Юрия Павловича наверняка заинтересовались…

— Стоит еще раз заехать в клуб.

— У нас остался Илья, — кашлянув, напомнила я. — Мокрые ботинки, подозрительная встреча. Они ссорились с Юрием Павловичем в тот вечер, я сама слышала. Если они с Катькой знакомы, он мог иметь ключи от квартиры и ему ничего не стоило взять твой пистолет. Вот если бы узнать, где он находился в то утро, когда убили сторожа.

— Попробуем, — пожал Мишка плечами. — Хотя версия так себе: коли они с Катькой заодно, большое свинство оставлять труп в ее квартире.

— Да уж, — пришлось согласиться мне. И тут меня в очередной раз озарило:

— А что, если Юрия Павловича убили, потому что задушили Лося?

— Здорово, — восхитился Мишка. — Еще какие-нибудь свежие идеи?

— А что? — обиделась я. — Допустим, кто-то решил покончить с Лосевым, и Катька к этому причастна. А Юрий Павлович узнал об этом и задумал вывести их на чистую воду. Неведомому убийце ничего не осталось, как и от него избавиться, причем выбирать время и место он не мог, воспользовался тем, что Юрий Павлович лежал без сознания и я рядом с ним тоже, ну и…

— Если ты еще сможешь придумать, для чего это кому-то понадобилось: убивать Лося, а твоей сестрице ему помогать? Дорогостоящее алиби, ведь она тебе Париж обещала, а с Лося на днях и так бы шкуру сняли…

— Может, это как-то связано с Ильей? Вдруг Лось его шантажировал и тот решил от него избавиться?

— Приехали, — заявил Мишка, тормозя машину, я огляделась и обнаружила себя в нескольких кварталах от дома, где жил Лось.

— Миша, может, не стоит к нему вторгаться? — заволновалась я. Мысли о соседе-долгожителе всерьез меня тревожили.

— Оставайся здесь, — пожал он плечами.

— Что ты там надеешься найти? — разозлилась я, но Мишка, не обращая на меня внимания, уже покинул машину, и я выскочила следом. — А если нарвемся на милицию? Тогда нам точно не отвертеться.

— Ты б не каркала.

Мишка зашагал вдоль улицы, я догнала его и взяла под ручку, надеясь, что таким образом мы сойдем за влюбленных, а не за квартирных грабителей. Впрочем, на влюбленного Мишка совсем

Не похож.

Чем ближе мы подходили к дому, тем меньше мне хотелось в него вторгаться, но отпустить Шальнова одного я тоже не могла.

— Ты чего так в меня вцепилась? — удивился он. — Боишься, что ли?

— Еще бы мне не бояться. Ты, может быть, к тюрьме привыкнуть успел, а я о ней даже думать не могу, мурашки бегут по коже.

— В каком месте?

— Что?

— Твои мурашки бегают? Покажи, а?

— Шальнов, ты дурак.

— Это я уже слышал. Будешь меня оскорблять, получишь по носу.

В этот момент мы свернули в переулок, и Мишка сделал мне знак молчать, очень не вовремя, сказать по правде, мне было, что ответить. Занятая этой перепалкой, я не сразу сообразила, куда мы двигаемся, а вот теперь, оглядевшись, поняла, что находимся мы в узком переулке между двух заборов, а прямо перед нами третий, а за ним нужный дом. В нескольких шагах калитка, запертая на щеколду.

— Открыть сможешь? — спросил Шальнов, я протиснула руку в щель между досками и без труда ее открыла.

Мы вошли в сад и по тропинке направились к дому, соседа нигде не было видно, это меня очень порадовало и одновременно насторожило: старичку ничего не стоило наблюдать за нами в бинокль, например, из чердачного окна. Такие, как он, вполне на это способны. Мишка быстро поднялся на крыльцо, начал возиться с замком и тут же, чертыхаясь, распахнул дверь. Его умение меня огорчило: конечно, не то, что мы попали в дом с такой легкостью, а то, что приличному человеку подобные навыки вовсе ни к чему.

— Где ты этому научился? — прошептала я, поднявшись на крыльцо и входя в маленькую прихожую вслед за Мишкой.

— Двери открывать? — хмыкнул он. — Так она была не заперта.

Не успела я толком понять, что это значит, как мы вошли в комнату. Квартира была небольшой, из коридора дверь на кухню, прямо — в комнату, разделенную на две части дощатой перегородкой, оклеенной обоями. Большая часть была гостиной, а меньшая с одним окном — спальней.

Там стоял старенький гарнитур, ящик одной из тумбочек был закрыт неплотно. Пока Мишка осматривал гостиную, я прошла к этой самой тумбочке и выдвинула ящик. Внутри лежали какие-то бумаги, аккуратно сложенные в папку. Вместе с этой папкой я вернулась к Мишке.

— Посмотри, это было в тумбочке. Он извлек бумаги, взглянул на них и зло засмеялся.

— Нет, это уж слишком.

— Что такое? — испугалась я.

— Идем отсюда. Боюсь, нас здесь ждали.

Не помню, как мы покинули дом. Мишкины слова возымели на меня такое действие, что я пребывала в полуобморочном состоянии. Только вновь оказавшись в машине, я понемногу пришла в себя, но и тогда каждую секунду ожидала грозного окрика, а дальше дело известное: щелкнут наручники, и вот она — тюрьма…

— Что это было? — смогла спросить я минут через десять. К этому моменту мы уже выехали на проспект.

— Расписки. Лось был должен Палычу кучу денег.

— Значит, все-таки он его убил?

— Кто? — повернулся ко мне Мишка со следами душевной муки на лице.

— Лось…

— Как он мог его убить, ведь говорили уже…

— Тогда я ничего не понимаю.

— А что тут понимать? Кто-то очень нагло подставляет Лося: в клубе и в доме Палыча искали расписки. Свои расписки убийца прихватил, а вот эти подсунул Лосю, чтобы запутать все еще больше.

— А если это мы напутали и во вторник Лось еще был жив, убил Юрия Павловича, а уж потом…

— С этим менты разберутся, можешь не беспокоиться. Не знаю, кого убийца собирался обвести вокруг пальца, но с ментами этот номер не пройдет. Пожалуй, стоит получше присмотреться к твоему Илье.

— В клуб поедем?

— Обязательно.

— Тогда мне необходимо переодеться.

Мы приехали домой, я поднялась в спальню, надела очередной Катькин костюм и минут пятнадцать вертелась перед зеркалом. Заглянув в гостиную, я обнаружила Шальнова в кресле перед телевизором с бутылкой пива в руках, в полосатом халате и босиком.

— Ты почему не оделся? — в некоторой растерянности спросила я.

— Соблазнять этого Дружинина без меня тебе будет гораздо удобнее.

— Я вовсе не собираюсь его соблазнять.

— Да? По тебе не скажешь. — Он выразительно оглядел меня с ног до головы и отвернулся.

— По-твоему, я должна идти в клуб в джинсах и футболке?

— А физиономию-то намалевала, вылитая Катька.

— Именно ее в настоящий момент я и готовлюсь изображать. Ты ведь этого хотел?

— Чего я хотел, о том я уже сказал, но ты моим мольбам не вняла.

— Шальнов, — начала я, а закончили мы вместе:

— Ты свинья. Мы едем в клуб или нет?

— Ты едешь. Поговори с Дружининым о том о сем, намекни, что догадываешься, куда мог деться Палыч…

— А если он решит, что я все знаю…

— Так это хорошо.

— В самом деле? А если он сочтет необходимым избавиться от меня?

— Будь бдительна.

— Я надеялась, ты будешь рядом. Или хотя бы отвезешь меня в клуб.

— Вызови такси. — Он уставился в телевизор, а я, презрительно фыркнув, направилась к телефону.

Конечно, Мишкино поведение никуда не годилось. Благоразумнее всего было послать этого типа подальше и остаться дома, пусть он свои догадки проверяет сам. Но я так разозлилась, что благоразумием и не пахло, поэтому, вызвав такси и громко хлопнув входной дверью, я оказалась на улице, мысленно костя Шальнова на чем свет стоит. Такси не замедлило появиться, я с последней надеждой взглянула на окна гостиной и вздохнула, потому что надежды не оправдались.

Всю дорогу до клуба я жаловалась на судьбу и сочувствовала себе, может, поэтому дорога показалась мне слишком короткой. Швейцар у дверей выглядел каким-то пришибленным, но, увидев меня, взбодрился. Распахнул дверь, пропуская меня, и шмыгнул следом. Я было подумала, что он вновь затеял какую-нибудь пакость, и пообещала себе непременно заехать ему в ухо, но о пакостях он в тот вечер не помышлял.

— Катрин, — зашептал он трагически, торопливо оглядываясь в пустом холле. — Чего хоть делается-то?

— Где? — испугалась я.

— В клубе, само собой. Куда Палыч исчез? Неужто порешили…

— А что, труп нашли? — Колени у меня вроде бы подкосились.

— Пока нет, но ведь куда-то человек подевал-ся? Который день не показывается ни дома, ни на работе. В квартире у него чего-то искали, я слышал, как Колька с ментом разговаривал. И в клуб влезли… Палыч-то многих деньгами снабжал, а в кабинете, в ящике железном, у него расписки были, Колька менту объяснял. Во-от… может, кто того… из-за денег Палыча…

— Чего ты его хоронишь? Вдруг он влюбился и на Канары укатил?

— А как же клуб?

— А чего клубу сделается?

— Нет, Катрин, Палыч не из таковских. А потом ограбление это, то есть не ограбление, а вообще не пойми чего. А парня-то убили, Игорька Прокофьева, поди уже слышала?

— Ничего я не слышала…

— Так ты ничего не знаешь?

— Нет, конечно… Откуда?

— Ну, сейчас введут в курс дела… Пять лет работаю, но чтоб такое… Бывало, пьяные клиенты пальбу устроят, помню, Гришу-Фортача прямо у дверей уложили. Если б я по нужде не отлучился, лежать бы мне рядом с ним. Из автоматов однажды стреляли, четверых тогда труповозка свезла, но чтоб нас грабили, такого не припомню.

— Времена меняются, — пробормотала я.

Швейцар подобрался, робко кашлянул и торопливо выскользнул за дверь, а я, повернув голову, увидела парня, который в прошлый раз выспрашивал меня насчет Юрия Павловича. Следом за ним появилась рыжая Зинка, ворчливо крикнув:

— Николай Семенович, мы сегодня работать-то будем?

— Иди, Зина, работай, — отмахнулся он.

— Как работать, все точно на похоронах. — Тут оба заметили меня и заспешили навстречу.

— Катрин, — вроде бы обрадовался Николай Семенович, который, как видно, в отсутствие Палыча руководил данным притоном. — Хорошо, что пришла. Здесь из милиции товарищ хотел с тобой поговорить.

— Зачем? — перепугалась я.

— У нас ограбление, всех допрашивают.

— Слышала, сторожа кокнули? — затараторила Зинка. — Я тебе звонила, нарвалась на автоответчик, а с ним я разговаривать не люблю, чувствуешь себя дура-дурой…

— Мне уже швейцар рассказал…

— Неймется ему, пень старый. Поставь дурака у дверей, так он все новости разом выболтает.

— Дуры вы, — неожиданно разозлился Николай Семенович. — Хоть бы головами подумали, чего болтаете. Тут такое творится, а им лишь бы языком молоть. Катрин, идем со мной, а ты, Зинка, шла бы к музыкантам, хоть бы ноту какую выучила.

— Ноту, — проворчала та, — зачем она мне? Нот я не видела, что ли? Сам-то много чего учил?

Не знаю, как долго Зинка распиналась бы в том же духе, но Николай Семенович, подхватив меня под локоть, повел на второй этаж.

— Ситуация, скажем прямо — хреновая, — шептал он мне на ухо. — А главное, непонятная. Палыч как сквозь землю провалился. И что, скажи на милость, делать? Мое-то положение каково? Уж если бы он того… тогда все ясно, а так?

— А милиция его ищет?

— Сказали, будем искать. Я всех, кого мог, уже обзвонил, никто ни сном ни духом…

Он резко замолчал, замер возле своего кабинета, одернул пиджак и распахнул дверь, я вошла первой, он за мной. За столом сидел дядька в темной водолазке, седой, коротко стриженный, с отечным лицом и сизым носом. Впечатление он производил, мягко говоря, неважное.

— Вот, это Катерина Юрьевна, — слегка лебезя, представил меня Николай Семенович, по-дурацки улыбаясь. — А это товарищ из милиции.

Товарищ приподнялся и сказал:

— Владимир Васильевич.

— Очень приятно, — пискнула я, хотя приятно мне не было и даже наоборот, близость милиции в лице сизоносого так на меня подействовала, что я почувствовала настоятельную потребность сесть, что незамедлительно и сделала.

Николай Семенович, немного повертевшись рядом, как-то незаметно исчез.

— Что ж, Катерина…

— Юрьевна, — подсказала я.

— Отлично. Что ж, давайте побеседуем. О том, что произошло, вы, конечно, знаете?

— В общих чертах. Сейчас Николай Семенович рассказал.

— В клуб проник неизвестный, вскрыл кабинет вашего управляющего, а также сейф.

— Это не сейф, — черт меня знает почему, перебила я. — Просто ящик железный, в стену вделанный.

— Точно, — обрадовался Владимир Васильевич. — Так вы его видели?

— Ящик? Конечно, кто его не видел? Но денег там Юрий Павлович не хранит, потому и ящик. Деньги в бухгалтерии, вот там сейф.

— Очень хорошо, — кивнул сизоносый. Чего он хорошего нашел во всем этом, судить не берусь, но если так сказал, значит, что-то хорошее все-таки было, и не мое дело с ним спорить, мое дело сидеть тихо и радоваться, если отсюда меня сразу в тюрьму не отправят. — Злоумышленник вскрыл ящик и предположительно похитил оттуда бумаги.

— Он был один? — не удержалась я, будто черти меня под локоть толкали.

— Кто?

— Злоумышленник.

— А вы думаете, один не мог?

— Откуда мне знать? Я просто спрашиваю.

— Вы интересная женщина, Катерина Юрьевна, интересные вопросы задаете. А со сторожем Прокофьевым вы были знакомы?

— Он же здесь работал, — туманно ответила я, знать не зная, знакома с ним Катька или нет.

— И что?

— И я здесь работаю.

— Ага. А особых отношений у вас не было?

— С кем?

— С Прокофьевым?

— Кто вам сказал? — испугалась я.

— Никто мне ничего не говорил, я на всякий случай спрашиваю. — Глаза его радостно блеснули.

— Про меня тут много чего могут наговорить, мужиков полно, и все лезут, завистников пруд пруди, вот и чешут языками. А я, между прочим, замужем.

— Супруг ваш на днях вернулся? Говорят, очень неуравновешенный молодой человек.

— Мишка-то? Врут. Да он вообще ни на что не реагирует. Иногда так на него разозлишься, а ему все по фигу. Честно. Даже зло берет.

— А как вы встретились после долгой разлуки?

— Хорошо, — пожала я плечами.

— Вроде бы милицию вызывали, нет? Муж вас как будто убить грозился?

— Да это он так, шутил просто.

— Бывает, дело-то семейное. Вы мне вот что скажите, ваш муж в карты играет?

— Шальнов? Не замечала. А что?

— У него ведь сейчас положение довольно шаткое…

— В каком смысле? — перепугалась я.

— В финансовом. А долги у него были?

— Знаете что, вы лучше Мишку спросите, а то я тут наговорю чего не попадя, а он потом меня убьет… в переносном смысле.

— Ну, хорошо. Давайте поговорим о Юрии Павловиче. У вас с ним были хорошие отношения?

— Дружеские, — подумав, ответила я.

— Ни ссор, ни конфликтов?

— Может, и было чего, но отношения все равно оставались дружеские.

— Понятно. А зачем он вас во вторник искал?

— Понятия не имею. Тетке моей звонил, напугал до смерти. Я ей потом тоже звонила.

— А что сказал тетке-то, зачем звонил?

— Да она ничего не помнит, тетка старая, понять не могла, кто звонит.

— А потом он к вам поехал.

— Так мне Николай Семенович сказал. Но я Юрия Павловича не видела. Мы как с Мишкой встретились, я имею в виду мужа, и немножко поспорили, по-семейному, я милицию вызвала, а они его не забрали. А один мент, молодой такой, еще намекал на то, что меня, мол, убить мало. Представляете, каково это слышать? У родной милиции от мужа-ирода и то защиты не дождешься. Ну, я, видя такое дело, из дома слиняла и по магазинам шлялась. А когда пришла, дома никого не было. А тут следом Шальнов, но настроение у него уже улучшилось.

— И что дальше?

— Ничего. Спать легли.

— Говорят, Шальнов в ту ночь был в клубе.

— Так это уж когда проснулся, ближе к утру.

— Понятно. А вот по поводу Юрия Павловича не можете припомнить, не было ли у него ссор с кем-то из работников клуба или с посетителями?

Тут я поняла, что пришел мой звездный час, придвинулась ближе к сизоносому и зашептала:

— Он с Ильей поругался, с Дружининым. Думаю, он Юрию Павловичу задолжал, тот с ним очень грубо разговаривал, кричал даже.

— Вы при этом присутствовали?

— Нет, я просто подслушала, когда туалет искала. Я бы на вашем месте хорошенько поинтересовалась, где Илья был в ту ночь, когда в клуб залезли. Мишка считает, тип, который в клуб проник, хорошо знал сторожа, тот ему сам дверь открыл. Это бы тоже не худо проверить.

— Какой Мишка? — насторожился сизоносый. — Ваш муж?

— Я сказала Мишка? Видать, какое-то затмение на меня нашло.

Дядька озадаченно уставился на меня, а я на него. Так мы посидели какое-то время. Он вздохнул, почесал нос, но, слава богу, про Мишку больше не спрашивал.

— А ключи Юрий Павлович кому-нибудь доверял?

— От кабинета?

— И от кабинета, и от ящика своего железного.

— Вот этого я не знаю. Мне он точно их не доверял.

Мы еще немного поболтали, но ничего полезного я для себя из последующего разговора не почерпнула. Тепло простившись с сизоносым, я устремилась к бару и только что ногти от беспокойства не грызла. Ох, неспроста дядька о Мишке спрашивал, значит, нас уже подозревают. Шаль-нов, конечно, свинья и обо мне нисколечко не думает, но в тюрьме ему совсем не место, ничего такого, чтоб в тюрьму садиться, он натворить не успел, а я тем более.

Откуда-то из бокового коридора выпорхнула Зинка, ухватила меня за локоть и, испуганно озираясь, втянула в маленькую прокуренную комнату с единственным креслом, двумя здоровенными жестяными банками из-под томатной пасты, служившими пепельницей.

— Ну, чего мент выспрашивал?

— С кем Палыч ссорился и кому ключи доверял.

— И меня расспрашивал, такой, блин, зануда. А наши знаешь, что говорят: Палыч сам в клуб влез и Гошку того… — С этими словами Зинка торопливо прикурила сигарету, сунула ее мне в рот и прикурила следующую, глубоко затянулась, а я закашлялась. — Во-во, я тоже подавилась, как в первый раз услышала, — вздохнула она, хватив меня со всей дури ладонью по спине.

— А кто говорит-то? — прохрипела я, с огромным облегчением зашвырнув сигарету в банку.

— Вовка-барабанщик. И многие с ним согласны. На кого-то Палыч наехал, да маху дал, ну и на попятный.

— Чего? — выпучила я глаза, не поняв ни слова.

— Ну, может, они и правы. Мертвым-то его никто не видел, и ключики-то везде его, замки

Никто не взламывал. Гошку жалко, хороший парень, хоть и пьяница, его за пьянку из охранной фирмы турнули, забыла, как называется. Он хвастал, раньше с пушкой ходил и вообще, такая крутая фирма, куда там ментам…

— Да подожди ты с фирмой, — перебила я. — Про Палыча-то что говорят?

— А чего про него говорить? Либо кокнули, либо удрал куда. Ему кто только не должен, а народ разный бывает. Пугнул кого, а его в ответ так испугали, что он ноги в руки и до свиданья, мама.

— Почему же ноги в руки… А вдруг вправду убили?

— Очень может быть. У меня соседу в прошлом году по башке трубой двинули, железной, бутылку не поделили с нашим дворником, а были друзья не разлей вода…. Вот… Чего я сказать хотела?.. Из головы-вылетело, короче, Палыч либо помер, либо нет.

— Я тоже так думаю, — кивнула я, а Зинка невероятно обрадовалась.

— А я что говорю… Ох, с клубом-то что будет? Вышвырнут всех на улицу, как чертей блохастых.

— Почему чертей? — думая о своем, спросила я.

— Ну, собак… какая разница? Тебе хорошо, ты по-французски можешь, а я только ногами Дрыгать, куда меня еще возьмут? Палыч и тот уволить грозился, дашь за титьки подержаться — добреет, но все равно как на вулкане. А теперь что? Кто меня возьмет? Слушай, а у Равиля в «Стриптизе» места есть?

— Не знаю.

— Может, туда податься, пока не поздно. Платят неплохо, конечно, задницей-то покрутишь… А ты чего планируешь? — встрепенулась она.

— Подожду, пока с клубом не прояснится. Может, никуда и уходить не придется.

— Тебе хорошо, у тебя муж есть… Слушай, тебя парень спрашивал, красивый такой, ты с ним еще в прошлый раз шампанское распивала…

— Илья?

— Точно.

— Что ему понадобилось?

— Откуда мне знать? Просто спросил, будешь ты сегодня или нет.

— А он здесь?

— Был здесь, в баре… Пойдешь к нему? А как же Шальнов? Не боишься? Муж-то какой бы ни был, все равно муж. — Зинка еще что-то говорила в том же духе, но я поспешила ее покинуть.

Илья в самом деле сидел в баре. Выглядел он слегка расстроенным, но, увидев меня, заулыбался.

— Привет, Катрин, — прошептал ласково и поцеловал меня в висок, я дернулась, точно от прикосновения ядовитой змеи, а Илья удивился:

— В чем дело?

— Ты сегодня без жены? — съязвила я.

— Как видишь. — Он пожал плечами и засмеялся, а я в ответ нахмурилась.

— Рядом с ней ты выглядишь менее любезным.

— Послушай. — Теперь он взял меня за руку. — Моя жена замечательная женщина, но, к сожалению, между нами уже давно отсутствует понимание…

— Но развестись ты не можешь, потому что она смертельно больна, — подсказала я, брови Ильи поползли вверх.

— Откуда ты знаешь? — спросил он с искренним удивлением, а я почувствовала себя дурой.

— Вообще-то я съязвила. Она что, действительно больна?

— У нее рак. Правда, она еще об этом не знает. Эмма проходит курс лечения, ей говорят, что у нее язва, надежда есть, по крайней мере, врачи так считают. Сама понимаешь, пока это все как-то не разрешится, я не могу ее волновать.

Что ответить на все это, я не знала и продолжала хлопать глазами. Илья сгреб мою руку, поцеловал ее и сказал с чувством:

— Я думал о тебе.

— Я о тебе тоже, — кивнула я. — Слушай, в ту ночь, когда мы ночевали у меня, ты куда-нибудь уходил?

— Я не очень понял вопрос. — Он выпустил мою руку и отстранился.

— Чего ж не понять? Я была пьяна в стельку и спала, как лошадь. Ты всю ночь находился со мной или куда-то уходил?

— Разумеется, всю ночь, куда я, по-твоему, мог уходить?

— Ну, не знаю… например, решил прогуляться под дождем. Такое бывает…

— Я терпеть не могу прогуливаться, да еще под дождем. Слушай, что за глупые вопросы?

— Вовсе не глупые, — обиделась я. — В ту ночь кое-что случилось, и я подумала, может, когда я спала, ты куда-то уходил.

— А что случилось?

— Зачем тебе знать, если ты ни при чем?

— Слушай, ты меня совсем запутала. Что происходит, имею я право знать?

— Думаю, что нет. Значит, ты уверен, что провел всю ночь в моей квартире?

— Уверен, — разозлился он.

— А почему твои ботинки были мокрыми?

— Чего? — У Ильи только что глаза на лоб не полезли.

— Когда тът от меня уходил, я обратила внимание на твои ботинки. Они были мокрые. Я еще тогда хотела спросить, но решила, что это не имеет значения.

— А почему теперь имеет?

— Я же говорю, кое-что произошло той ночью.

— С кем? — испугался Илья.

— С одним человеком.

— И я имею к нему какое-то отношение?

— Это я и пытаюсь установить,

— Так, может, ты расскажешь, в чем дело, а я отвечу?

— Я не уверена, что ты ответишь правду, меня смущают твои ботинки.

— При чем здесь какие-то ботинки? — повысил он голос.

— Я и пытаюсь объяснить. Когда мы возращались из клуба, дождя не было, он начался позднее, ближе к утру. Я думаю, точное время установить не так трудно. Когда ты уходил, ботинки были мокрыми, но ты при этом утверждаешь, что всю ночь провел со мной.

— О господи, дались тебе эти ботинки… Ну, хорошо, я не знаю, как это объяснить. Я не помню, где я их смог промочить, может, плеснул водой, когда умывайся, или еще что-то…

— Я не помню, потому что была пьяна, но ты-то пьяным не был, что случилось с твоей памятью?

— Слушай, Катрин, мне осточертели твои намеки. По-моему, ты все выдумываешь, чтобы втянуть меня в какую-то гнусную историю. Можешь мне поверить, этот номер не пройдет. — Он резко поднялся и покинул бар, а я посидела еще немного, разглядывая свои руки, и тяжело вздохнула.

Решив, что больше мне в клубе делать нечего, я направилась к выходу, на улице обозрела пространство возле клуба с надеждой увидеть такси, но увидела кое-что получше: «девятку», которую мы сегодня приобрели с Мишкой. Я торопливо зашагала в ту сторону, но Мишки в машине не обнаружила. Выходит, он в клубе. Я повернулась с намерением вернуться в клуб и едва не налетела на Мишку, он стоял за моей спиной.

— Как дела? — спросил Шальнов, а я подумала и решила не выговаривать ему за то, что он безобразно вел себя при нашей последней встрече. В конце концов, он все осознан и приехал за мной…

— Я спросила про ботинки, а Илья страшно разозлился и не захотел отвечать. Миша, я чувствую — это он. Все сходится: Илья поссорился с хозяином клуба, он мог взять ключи, пистолет, он убил Лося, а потом застрелил Юрия Павловича. Он наверняка должен ему деньги, понимаешь?

— Лось-то ему зачем понадобился?

— Чтобы свалить на него убийство Палыча.

— Это ж глупо, если учесть, что менты не дураки и проведут экспертизу, а она покажет: один покойник не мог убить второго, потому как к этому моменту уже преставился.

— Я вот что вспомнила, перед тем как Палыч у нас появился и получил по лбу лампой, к нему приезжал человек на «Понтиаке», они поговорили, и на хозяина этот разговор произвел впечатление: что-то этот тип ему сообщил, понимаешь? После чего Палыч приехал ко мне, успев проверить, что у Катьки есть сестра, то есть я, и что Катька затеяла какую-то аферу. Он узнал нечто важное, именно поэтому и погиб. А что случилось накануне? Убийство Лося. Теперь понимаешь? Я просто уверена, об убийстве ему сообщил человек на «Понтиаке». А дальше убийца все запутывает, крадет труп, подбрасывает Лосю расписки… Надо попытаться установить, существует ли связь между Лосем и Ильей Дружининым, а главное, найти человека на «Понтиаке».

Мишка все это молча выслушал, затем кивнул и тут же совершенно неожиданно обнял меня и принялся целовать, успев шепнуть на ухо:

— На нас смотрят.

Я ухватила его за шею, с жаром ответив на поцелуй, одновременно пытаясь решить, кто на нас смотрит и почему на чужие взгляды мы должны реагировать подобным образом.

Когда Мишка наконец отпустил меня, я с трудом отдышалась и тоже шепотом спросила:

— Кто смотрел?

— Да все. Лучше им считать, что мы помирились, понимаешь? — Я не очень понимала, но согласно кивнула.

— Что теперь? — спросила я трагическим шепотом.

— Теперь заглянем на стоянку и поболтаем с охранниками.

Так как особого наплыва посетителей В клуб в этот день не наблюдалось, машин на стоянке было не так много. Двое охранников прохаживались вдоль низкого ограждения и явно скучали.

— Этот парень дежурил в ту ночь, когда нас хотели кокнуть, — обрадовался Мишка и направился к охраннику, а я потрусила следом. — Привет, — кивнул он парню и протянул ему руку, тот пожал ее, а Мишка спросил:

— Слышал, что с моей машиной случилось?

— Разумеется. Мой дружок за рулем был.

— Вот-вот, тормоза отказали, любопытно, с чего бы вдруг?

— Думаешь, кто-то постарался? — враз посерьезнел парень.

— Думаю.

— Менты со мной говорили… Я рассказал, как все было…

— Я тоже рассказал. Не думаю, что менты носами землю роют, а мне, по понятной причине, по ночам дурные сны снятся.

— Ничего подозрительного в ту ночь не было, — сказал парень. — Если б кто возле тачки крутился, мы бы увидели. Клиенты практически одни и те же, всех знаем… в общем, ничего такого.

— Но тормоза-то накрылись…

— Мало ли что… — вздохнул парень. — Эта ночь была спокойная, подъезжали, уезжали, все как обычно.

— И никто в машине вещей не оставлял, не выходил, чтобы что-то забрать? Парень неожиданно нахмурился.

— А ведь было… точно. Я машину выпускал, а Димка, ну, напарник, говорит вдруг: «Кто это там бродит?» и пошел взглянуть. Тут машины одна за другой, ну, мне не до болтовни, я еще разозлился, что один стою. Димка вернулся, я спросил «чего там», а он: «Мужик в машине барсетку оставил».

— А что за мужик, не сказал? — встрепенулся Шальнов.

— Нет. И теперь не скажет, потому как это Димка в твоей тачке разбился…

— А где приблизительно тачка стояла, в которой мужик барсетку забыл?

— Думаешь — он?

— Конечно, думаю. А ты бы что подумал? Пойми ты, у меня нормальная тачка была, исправная…

— Он вон туда пошел, — кивнул парень и зашагал по направлению к клубу, мы устремились за ним. — Сюда свет фонаря не доходит, видно плохо, потому Димка и заволновался.

— Отлично, — хмыкнул Шальнов. — А вот здесь моя тачка стояла. — Затем перевел взгляд на здание клуба, окно холла как раз выходило на стоянку. — Темновато для того, чтобы вам от ворот заметить, что здесь творится, но света от окна вполне достаточно, чтоб фонарик не зажигать.

— Но ведь его могли из окна увидеть.

— Вряд ли. Машины стоят довольно плотно, да и кому надо здесь что-то разглядывать. А вот он мог видеть в окно, как мы подъехали. Если, конечно, не знал номер моей машины, в чем я, признаться, сомневаюсь. Ты ментам об этом рассказывал? — встрепенулся Шальнов.

— Нет, — пожал плечами парень.

— Расскажи. Позвони и поведай, что вспомнил. Дружка твоего убили, хоть и по ошибке.

Мишка, подхватив меня за локоть, зашагал к нашей машине, а я, едва дождавшись, когда мы покинем стоянку, возбужденно зашептала:

— Это Илья. Вне всякого сомнения. Когда мы в тот вечер сидели в ресторане, я в туалете встретилась с Дружининой, мы еще немного повздорили. Илья оставался один, ничто не мешало ему в этот момент покинуть клуб и заглянуть на стоянку.

— Пять баллов за сообразительность. Пока ты была в туалете, я от безделья башкой вертел и точно помню: за их столом никого не было.

— Вот видишь, все просто. Идем в милицию?

— С чем? У нас даже трупа нет.

— Как нет, а Лось?

— Подожди ты с Лосем, у меня за наш труп душа болит. Между прочим, мы его утопить хотели и как мы свое желание в милиции объясним? За это тоже срок положен.

— За что? — испугалась я.

— За сокрытие трупа.

— Господи, какая же я дура, что тебя послушала, надо было оставить Юрия Павловича на месте…

— Конечно, тогда бы мы в настоящее время не болтались по городу в свое удовольствие, а сидели бы преспокойненько в тюрьме, ожидая, когда менты соизволят хоть что-то разузнать. Можешь мне поверить, не очень-то они напрягаются. Зарплата у них маленькая, а трупов пруд-пруди.

— Как же нам быть? — испугалась я, напоминание о тюрьме неизменно вызывало во мне легкие судороги.

— О черт, — неожиданно вздохнул Мишка. — Жди в машине, а я сбегаю на стоянку.

— Зачем? — насторожилась я.

— Про «Понтиак» забыл спросить.

Мишка удалился, а я, устроившись на переднем сиденье, пялилась в окно. Наконец он вернулся.

— Ну, как?

— На «Понтиаке» никого не припомнит.

— Но если к Юрию Павловичу приезжал кто-то из друзей, его здесь должны знать. Что, если у швейцара спросить? Он очень любопытный…

— Что ж, это идея, — согласился Мишка и, сдав назад, подкатил к крыльцу клуба. Швейцара не было видно, но это меня не смутило, я твердо настроилась вывести на чистую воду всех городских убийц.

Я вошла в клуб и огляделась, в трех шагах от меня стоял Илья и курил, заметив меня, он отвернулся. Я в долгу не осталась и одарила его равно душным взглядом. Обменялись, значит, любезностями по полной программе.

Занятая Ильей, я совершенно забыла про швейцара. К счастью, он появился из бокового коридора, оглядываясь и на ходу закусывая.

— Ты мне нужен, — шепнула я, и мы вместе покинули клуб.

— Узнала что-нибудь? — заволновался старикан.

— Насчет чего? — растерялась я.

— Как насчет чего? Насчет клуба, естественно. Что с Палычем? И если он богу душу отдал, кто будет за главного и чего ждать?

— Где, по-твоему, я должна была все это узнать?

— Ты ж с милиционером говорила?

— А он знает?

— Так нашли они Палыча или нет?

— Ищут и не волнуй меня, ради бога, — попросила я. — Слушай, в тот день, когда Палыч пропал, к нему кто-то приезжал на «Понтиаке». Ты машину видел?

— А как же, возле крыльца стояла.

— Номер не запомнил?

— Вот мне только номеров не хватало.

— Хозяина машины знаешь?

— Нет, и врать не буду… раньше его, кажись, не было. Солидный мужик, борода лопатой, костюм добротный, ботинки сияют. Но вот был ли он у Палыча, сказать не могу, в клуб зашел — это точно, задержался минут на пятнадцать, не больше.

— А еще «Понтиак» ты здесь видел?

— В тот день? Нет.

— А когда видел? — теряя терпение, спросила я.

— Сегодня.

— О господи, он опять приезжал?

— Нет, я его утром видел, когда в магазин пошел.

— Да где видел-то?

— Во дворе нашего гастронома. Там еще новый дом поставили, недавно заселили.

— Адрес скажи, — рявкнула я.

— Свой?

— Зачем, гастронома.

— Зачем тебе гастроном?

— А твой адрес мне для какого хрена?

Старичок весело подмигнул и попытался ухватить меня ниже талии, но тут подъехала машина, и он устремился к дверям, и я вместе с ним.

— Где гастроном? — прошипела я отчаянно.

— На остановке «Площадь Свободы». Он занялся клиентами, а я со всех ног бросилась к Шальнову.

— Старикан к тебе неравнодушен, — заявил он.

— Не ко мне, а к Катьке. Слушай про «Понтиак». Мужик с бородой, имя неизвестно, но сегодня утром швейцар видел похожую машину во дворе гастронома на площади Свободы.

— Что ж, заглянем туда, — кивнул Мишка.

Площадь Свободы оказалась в двух троллейбусных остановках от клуба, мы въехали во двор и увидели трехэтажный дом наподобие Мишкиного, но попроще. Два подъезда и ворота в подземный гараж.

— Неплохой домик, — удовлетворенно заметил Шальнов, мы объехали его по кругу и позади дома обнаружили маленький скверик, обнесенный металлическим заборчиком, и никакого намека на «Понтиак». — Дядя с бородой либо где-то отдыхает, либо тачку в гараж поставил и спит, — заметил Мишка. — Кстати, и нам пора. Которую ночь без сна, у меня уже шарики в обратном направлении крутятся.

Так ничего толком не узнав, мы вернулись домой, и Мишка потребовал подробный отчет о разговоре с Ильей.

— Очень интересно, — заявил он, когда я закончила рассказ. — Ботинки произвели впечатление, значит, рыльце в пушку.

— Если окажется, что Илья был знаком с Лосем, а также с убитым сторожем клуба — считай, убийца у нас в кармане.

— Ага, — Мишка почесал затылок и весело посмотрел на меня. — Ложись в моей спальне.

— С чего это вдруг? — насторожилась я.

— С того, что парня мы до смерти напугали, как бы он сгоряча чего не сделал. Один раз он попытался нас укокошить.

Я опустилась на стул, чувствуя, что бледнею.

— Ты думаешь, он может?..

— Конечно, он же форменный маньяк. На его счету уже три трупа, влегкую догонит до пятка.

— У тебя есть пистолет?

— Есть, но нет патронов, то есть осталось только два. Но это на крайний случай, когда положение станет совсем безвыходным, один мне, другой, так и быть, тебе.

— В каком смысле? — проблеяла я.

— Давай не будем о грустном, — вздохнул

Мишка, поднялся, взял меня под руку и повел наверх. Мы вошли в спальню, и он сразу же полез целоваться, а я поняла, какая я дура, что слушаю его болтовню.

— Оставь меня немедленно, — рявкнула я, освобождаясь.

— Не валяй дурака, а? — обиделся Мишка.

— Что значит «не валяй дурака»? Убирайся отсюда.

— Я в своей спальне, — проворчал он. Я стрелой вылетела из комнаты, заперла свою дверь и в отчаянии заревела. И вовсе не потому, что очень боялась Илью, хотя, конечно, боялась, а потому, что Мишка ко мне приставал. И ладно бы оттого, что я ему нравилась. На самом деле я подозревала, что для него разница небольшая: я это или Катька, что было невыносимо обидно и унизительно. Сидя на своей постели, я искренне желала Шальнову провалиться ко всем чертям.

Понемногу я успокоилась и тут услышала, что Шальнов покинул свою спальню и начал спускаться по лестнице, что-то насвистывая. Я метнулась к двери, приоткрыла ее и в самом деле увидела Мишку: в темном костюме, при галстуке и в белой рубашке с запонками, именно эти самые запонки и бросились мне в глаза в первое мгновение, потому что Мишкина рука, когда он спускался, была на перилах.

— Эй, — позвала я, Мишка повернулся, и тогда я увидела галстук, ну и его противную физиономию, конечно. — Ты куда собрался? — спросила я.

— В одно место.

— А меня почему не берешь?

— А ты там без надобности.

— Почему это?

— Потому… И отвяжись.

— Но я же должна знать, куда ты собрался. Мы же вместе расследуем…

— Я сейчас ничего не расследую. Я к бабе еду,

— К какой? — не поняла я.

— Тебе-то что? — Тут до меня наконец дошло, что он имел в виду, и в животе как-то похолодело, а потом и вовсе сделалось нехорошо. Так бывает, когда съешь чего-нибудь не то.

— Какая баба, Миша? — пробормотала я. — У нас же труп бесхозный и Илья… Как ты можешь в такое время…

— Очень даже могу, — съязвил он, глядя на меня весьма сердито. — Мне впору лезть на стенку… Только это не поможет, я уже пробовал. Так что срочно надо что-то делать, я имею в виду, чуткую женскую душу, которая все поймет и полюбит меня.

— А я как же? — обняв себя руками и дрожа всем телом, пролепетала я.

— А ты у нас стойкий оловянный солдатик. Может, ты до сих пор в куклы играешь? Хотя с виду довольно большая девочка.

— Ты хочешь оставить меня одну? В такое время? Ты же десять минут назад говорил, что Илья может нас укокошить, то есть попытаться укокошить.

— Возьми в постель телефон, если что, звони в милицию. Они спасут.

— Понятно, — кусая губы, сказала я. — Я так

И знала, что на тебя не следует полагаться, ты… ты негодяй, Шальнов, и к женщинам у тебя отвратительное отношение. Ты даже не понимаешь… — Шальнов прислонился к перилам и смотрел на меня с интересом, а я все-таки заревела. — Убирайся отсюда, и если меня убьют, я буду очень рада, ищи трупы в одиночку и вообще… идиот, вот ты кто. — Я влетела в спальню, рухнула на постель и долго рыдала, что не мешало мне чутко прислушиваться: входная дверь не хлопнула. Я вытерла слезы и пошла умываться.

В Мишкиной спальне горел свет. Очень хотелось заглянуть туда, дабы убедиться в том. что никуда он не ушел, но гордость пересилила. Я приблизилась к двери, пытаясь различить хоть какие-то звуки. Вроде бы кровать скрипнула… шаги… точно. На цыпочках я вернулась к себе, юркнула в постель и даже вознесла благодарственную молитву богу, она вышла длинной и немного нескладной. Главным для меня было то, что совесть, пусть небольшая, у Шальнова есть, значит, человек он не совсем пропащий… Улыбаясь этим мыслям, я очень быстро уснула, но сон мой был недолгим. Меня разбудила машина, где-то рядом хлопнула дверца автомобиля, полежав немного в темноте, я все-таки подошла к окну и выглянула: никакой машины не было видно. Приснилось мне, что ли? И тут я услышала шаги. Кто-то осторожно крался по лестнице. Я замерла возле окна, в ужасе таращась на дверь. В щели возле пола мелькнул свет, довольно слабый, будто включили фонарик.

— Мишка, — заорала я. Свет исчез, звук шагов тоже, зато хлопнула дверь Мишкиной спальни, и сам он через несколько секунд появился у меня с вытаращенными спросонья глазами и с пистолетом в руках. — Он где-то там, — завопила я кидаясь ему навстречу.

— Кто?

— Откуда, мне знать? Я видела свет, а еще слышала шаги.

Мишка щелкнул выключателем, взял меня за руку, и мы осторожно покинули спальню, а потом прочесали весь дом сверху донизу. Никакого намека на вторжение.

— А ты ничего не выдумываешь? — подозрительно косясь на меня, спросил Шальнов.

— Нет, — затрясла я головой и покраснела. Я готова была зареветь от досады, уж лучше бы вправду кто-то в дом ворвался, чем вот так…

— Привиделась, — перевел дух Шальнов, и мы поднялись по лестнице, возле спальни притормозили. — Пойдем ко мне, — вздохнул Мишка. — Ведь все равно будешь всю ночь зубами клацать, сама не уснешь и мне не дашь.

— Ты меня нарочно пугал, — озарило меня, но он презрительно ответил:

— Ой, очень мне надо. Я, между прочим, никому не навязываюсь. Я просто о тебе беспокоюсь, завтра трудный день, надо быть в форме.

— Я больше кричать не буду, — заверила я. — Спокойной ночи. Извини, что разбудила.

Он схватил меня за руку, а я сказала торопливо:

— Миша, я так не умею…

— Как? — удивился он.

— Ну… я… у меня ничего не получится. Просто… мы разные люди. Для тебя это не имеет значения, а для меня очень даже имеет и…

— Я тебе не нравлюсь… — закончил он.

— Наоборот. Иногда очень нравишься, правда, нечасто. Но все это не правильно, то есть такое должно происходить иначе.

— Чего ты мне по ушам-то ездишь? — вздохнул он. — На самом деле все просто: ты хочешь, чтоб я тебе в любви признался. Так?

— Нет, — решительно тряхнула я головой. — Я хочу, чтобы ты меня любил. Это разные вещи.

— Два часа ночи, — закатил Мишка глаза. — И два придурка у дверей спальни. Проблема-то выеденного яйца не стоит, а базаров сколько. Лучший способ лишиться мозгов — это связаться с такой дурой, как ты. Вот скажу я сейчас: «Я тебя люблю», ты ответишь: «Это ты просто так говоришь, чтоб со мной в постель лечь». Я буду говорить одно, а ты другое и ни в жизнь не поверишь, а когда я окончательно свихнусь и выброшусь в окно, ты зарыдаешь на моей могиле, повторяя со стоном «Мишенька, зачем ты это сделал». «А счастье было так возможно» — классику надо знать, училка хренова. Ну почему мне так не везет, а? Откуда ты вообще взялась на мою голову?

— Из Костромы, — глотая слезы, сказала я.

— Из Костромы, — передразнил Мишка и решительно впихнул меня в спальню. — Ложись.

— А ты?

— Я буду оберегать твой сон, дорогая. Охренеть можно.

Он принес одеяло, швырнул его на постель, сунул пистолет под подушку и лег рядом со мной под своим одеялом. Я лежала, боясь пошевелиться, и почему-то чувствовала себя виноватой, это не очень способствовало сну.

— Миша, — позвала я.

— Отстань, — рявкнул он. — У меня нервы не железные.

— Я просто хотела…

— Заткнись, иначе все закончится изнасилованием.

Это подействовало, я замолчала, но все равно долго не могла уснуть, а когда проснулась в восемь часов утра, Мишки рядом уже не было и это меня огорчило. Я вдруг подумала, как было бы здорово, открыв глаза, увидеть его рядом. Но ожидать от Шальнова, чтобы он что-то хоть раз сделал по-человечески, напрасный труд.

Я вздохнула, прошла в ванную, а затем уже в джинсах и футболке появилась в кухне, где и обнаружила Мишку возле плиты, он жарил яичницу.

— Доброе утро, — кашлянув, поздоровалась я и улыбнулась пошире.

— Как для кого, — косясь в мою сторону, заметил он и добавил:

— Куда ты так вырядилась? Сегодня двадцать восемь градусов обещали.

— Да? Я не знала. Ты завтрак готовишь?

— Готовлю. А ты глупые вопросы задаешь?

— Слушай, — прорвало меня. — Совершенно незачем вести себя так, точно я в чем-то провинилась. Что я тебе сделала, в конце концов?

— Ты мне очень напоминаешь собаку на сене, — заявил он, а я, вытаращив глаза, спросила возмущенно:

— Это я собака?

— Конечно, а то нет. Из дома не выпускаешь и сама не даешь, по-твоему, это честно?

— Придурок, — рявкнула я. — Да иди ты куда хочешь, очень мне надо… О господи, свалился на мою голову… вот скотина.

Мишка бухнул сковородку на стол, едва не задев меня по носу, и швырнул вилку:

— Ешь и не ори. Я скотина, а ты хорошая девочка. Это ты утром храбрая, посмотрим, что к вечеру будет. Надену костюм, опять завоешь и шантажировать начнешь.

— Я не шантажировала.

— Да неужто? Любопытно, как же это называется?

— Я просто боялась.

— Ясно. Ешь или выметайся с кухни. Ты мне аппетит портишь.

Не знаю, как я смогла впихнуть в себя яичницу. Я боялась, что разревусь, и от этого ненавидела Мишку еще больше, но хуже всего была мысль о предстоящем вечере — что, если он в самом деле костюм наденет?

— Какие у нас планы? — спросила я, надеясь, что голос у меня не дрожит.

— Все те же.

— Убитый сторож работал в какой-то охранной фирме. Может, стоит туда съездить?

— Может, и стоит, — кивнул Мишка, вроде бы подобрев.

— Собирайся, а я посуду помою.

— Да уж, сделай одолжение. «Нет, все еще злится».

Где-то через полчаса мы покинули дом и на машине отправились в сторону проспекта. Я изо всех сил старалась наладить добрососедские отношения, но Мишка это ценил мало и продолжал вредничать.

— Наша задача какая? — щебетала я. — Доказать, что Илья был знаком со сторожем и мог, воспользовавшись этой дружбой, войти в клуб. Было бы хорошо доказать также, что он и Лося знал.

Мишка на мои слова никак не отреагировал и вроде бы их вовсе не слышал. Мне стало обидно, и я замолчала.

Через некоторое время мы свернули с центральной улицы в переулок и притормозили возле симпатичного одноэтажного особнячка.

— Что это? — поинтересовалась я, не очень рассчитывая на вежливый ответ, но Мишка пояснил вполне миролюбиво:

— Здесь трудится наш знакомый по имени Витя.

В здание мы входить не стали, а заглянули во двор. Возле двух «газелей» стояли несколько мужчин и довольно громко разговаривали. Витьку я увидела сразу.

— Вон он, — шепнула я, схватив Шальнова за локоть.

— Вижу.

Витька тоже нас заметил, что-то сказал парням и не спеша подошел.

— Чего же ты не уехал? — спросил Мишка, кивком поздоровавшись с ним. Витя нахмурился, посмотрел вдаль и вздохнул.

— Вслед за вами менты явились. Уедешь, так они разом на меня всех собак навешают.

— Ты им все рассказал?

— Чего спрашивали, на то и ответил.

— И про Катькину сумку?

— Нет, — поморщился он. — Разбирайтесь сами как хотите. Лосю не поможешь, а я во все это…

— Ясно. — Шальнов немного помолчал, глядя на свои ботинки, и наконец спросил:

— Ты случаем незнаком с Игорем Прокофьевым, он работает у Катьки в клубе сторожем?

— Это которого убили? Нет, незнаком.

— Откуда знаешь, что убили? — насторожилась я.

— Не смеши, об этом весь город болтает. Уже и в газетах пропечатали.

— А Лось сторожа не знал?

— Лося в понедельник ночью кокнули, так что сторожа на него при всем желании не повесишь, и не мучайся.

— А я ничего ни на кого вешать не собираюсь, я разобраться хочу. Так знал он его или нет?

— Понятия не имею. Ты у своей бабы спроси, может, они в ее кабаке встречались, но я от Лося ни про какого Игоря не слышал.

— Ну что ж, извини, что от дел оторвали, — вздохнул Мишка и пошел со двора, и я двинула за ним вприпрыжку.

— Хорошо, что он про Катьку не рассказал, то есть про сумку. А то что бы мы сейчас делали?

— Твоя сестрица все-таки допляшется. А Витенька промолчал совсем не по доброте душевной: сумку-то он с дачи прихватил, хотел малость деньжаток сшибить.

— Шантажировать Катьку?

— Конечно. Но скорее всего, подумав маленько, решил со мной не связываться.

— А почему?

— Потому что я сильно могу испугаться, а уж как я до смерти перепугаюсь, тут от меня лучше всего держаться подальше. Вите на это кто-нибудь намекнул, и он решил жить себе тихо-мирно и, между прочим, правильно сделал.

Мы сели в машину и, проехав квартала три, притормозили возле здания из красного кирпича с решетками на окнах и без всякого намека на вывеску, из которой я могла бы узнать, что это вообще такое. Мишка вроде бы знал, куда приехал, оттого я решилась спросить:

— Что это?

— Охранное агентство.

— То самое?

— Наверное. Насколько мне известно, оно в городе одно, так что потопали.

Мишка любезно пропустил меня вперед, придержав массивную дверь. Большой холл, слева за высокой стойкой восседал мужчина невероятной высоты и ширины, в пятнистой форме. Я малость струхнула от такого зрелища и на всякий случай прижалась к Мишке. Но пятнистый встретил нас необычайно радушно, улыбнулся и даже вышел из-за стойки, чтобы пожать Мишке руку.

— Валера у себя? — спросил Шальнов. Парень кивнул, и мы пошли по длинному коридору к Двери, обитой темным дерматином. Мишка открыл ее, и мы оказались в просторной комнате, где возле окна за столом огромных размеров сидел молодой парень в рубашке с короткими рукавами и галстуке. Шкиперская борода, очки и две серьги в ухе совершенно сбивали с толку, в том смысле, что я просто не знала, что о нем подумать.

— Какие люди, — пропел он, подняв голову, и пошел нам навстречу, они обнялись с Мишкой, а затем троекратно облобызались. Не иначе, как родные братья. — Рад тебя видеть, — сказал парень, который и оказался Валерой.

— Я тебя тоже. Вот, знакомься, это Ольга, сестра Катерины. А это Валера, хороший человек.

— Сестра? — с некоторым удивлением спросил тот. — Надо же, как похожи. Я, признаться, думал Катька, хотя сейчас вижу… Вы младше, да? Года на четыре?

— Точно, — порадовалась я чужой прозорливости.

— Действительно… здорово похожи.

— Только внешне, — хмыкнул Шальнов. — Эта — училка и зануда. Но я не на нее жаловаться пришел. Скажи-ка мне вот что, у тебя работал такой: Игорь Прокофьев? Отчество не знаю.

— Работал. Полгода, может, чуть больше. Парень так себе, мне никогда не нравился. К тому же выпить любил. Одним словом, мы простились. Его в Катькином клубе убили?

— Точно.

— А ты чего лезешь?

— Рассказывать долго, но впечатление такое, что кому-то неймется меня-опять в тюрьму пристроить.

— Вон оно что, — присвистнул Валера. — Так, может, нам стоит вмешаться?

— Пока не вижу надобности. Ты мне лучше скажи: с кем из твоих ребят дружил Игорь, ну или просто чаще, чем с другими, общался?

— Я тебе на этот вопрос не отвечу. Во-первых, он года два как ушел, во-вторых, я такими вопросами не интересуюсь. Поговори с ребятами, может, кто чего вспомнит… Или тебя кто-то конкретный интересует?

— Ага. Еще один покойник. Лосев, зовут Слава.

— Не помню, чтоб у нас был такой, сейчас по компьютеру проверю.

— Проверь. Заодно Дружинина посмотри, Илью Петровича.

— Жена у него Эмма Станиславовна?

— Ну…

— Зачем он тебе?

— Я ж сказал… А ты его откуда знаешь?

— Так он у нас работал.

— Здорово. В одно время с Прокофьевым?

— По-моему, да. Сейчас посмотрю. — Поколдовав на компьютере, Валера уверенно заявил:

— Лосева у нас никогда не было, а вот Дружинин с Прокофьевым работали в одно время. И все-таки зачем тебе Илья понадобился?

— А что он вообще за человек? — вопросом на вопрос ответил Мишка.

— Как тебе сказать… Вроде парень неплохой, но очень любил покрасоваться. Оно, может, и ничего, если делу не мешает…

— Но тебе он не нравился?

— Нет, напротив. Компанейский, со всеми ладил, к тому же толковый парень. У него одна проблема: бабы. Они на него липли, точно мухи на мед, что и понятно, он у нас как звезда Голливуда: и лицом, и фигурой, и вообще может себя подать. Дамочки просто с ума сходили. Была пара неприятных историй…

— Например?

— Например, мы охраняли одного крутого дядю, у него имелась подружка… Ну и, дядя застал их с Ильей и сильно разгневался, пришлось все это как-то улаживать. Разумеется, Дружинину пришлось бы уволиться, но тут Эмма Станиславовна обратилась к нам с личной просьбой подыскать шофера тире охранника, и мы присоветовали ей Илью, потому что ни в какой охране она не нуждалась, бабья блажь, одним словом. Просто надо было дамочке услужить, и Илья в этом деле так преуспел, что через месяц на ней женился.

— Интересно, — хмыкнул Мишка. — И давно вышел этот скандал с подружкой крутого?

— Ну… примерно года полтора назад. А что?

— Можно узнать, как зовут подружку?

— Лучше сразу скажи, чего пытаешься накопать, а я помогу.

— Да я и сам не знаю. Бреду на ощупь.

— Ладно… — Валера вновь повернулся к компьютеру, а мы терпеливо ждали. Когда он вновь открыл рот, меня чуть удар не хватил:

— Ну, вот… девица Иванова Екатерина Юрьевна. — Тут мы переглянулись, и у всех троих разом отпала челюсть. — Вот так штука, — первым пришел в себя Валера. — Это ведь Катька?

— Катька, — кивнул Мишка. — Так как сие случилось еще до встречи со мной, я не в претензии… хотя и после встречи тоже. Тебе огромное спасибо.

Мы пошли к выходу, Валера нас провожал.

— Помни, — сказал он на прощание, — у тебя есть друзья…

До машины я добралась на автопилоте, а устроившись на сиденье, взглянула на Мишку и трагически сказала:

— Ты был прав, Илья специально разыграл спектакль в ту ночь… Он прекрасно знал, что я не Катька.

— Разумеется, если познакомился с ней гораздо раньше.

— Теперь и в милицию можно, — робко заметила я.

— Для милиции все это просто совпадения и ничего более, а у нас даже трупа нет. Ведь лежит где-то…

— Пусть его милиционеры ищут…

— Все вроде бы ясно, Илья с Катькой использовали тебя для алиби: ты проторчала полночи в клубе и Илья тоже. Опоив тебя, он отлучился ненадолго, чтобы убить Лося, об этом каким-то образом узнал Юрий Павлович. Твое пение на французском навело его на интересные мысли. Он проверил свою догадку, и чужое алиби накрылось. Илья вынужден был Палыча убить, Катька с перепугу где-то прячется, а он терпеливо выжидает, что из всего этого получится. — Я кивнула, глядя на Мишку, он скривился и спросил насмешливо:

— Скажи на милость, зачем им этот Лось? Чем он их так допек?

— А я знаю, — взвизгнула я от очередного озарения. — Он их шантажировал. Он знал об их связи и грозился донести бизнесвумен Эмме.

— И Катька настолько дура, чтобы по такой дурацкой причине подписаться на убийство? Да плевать ей на Эмму и на Илью в придачу. Катьку могли соблазнить только бабки.

— Так, может, их Илья ей и пообещал? Представь, у него своих денег нет, а жить он привык хорошо. Что, если Эмма его бросит?

— Думаешь, они с Катькой встречались и после его женитьбы?

— Конечно. А Лось каким-то образом узнал об этом. Все сходится… Боже мой, это что же, Катьку в тюрьму посадят? А я милиции в этом помогаю?

— Где ты милицию видела? — разозлился Мишка. — Главное во всем разобраться, а уж если кого посадят, так пускай лучше Катьку, чем нас с тобой.

— Ты ее совсем не любишь, — ужаснулась я.

— Не за что. Баба она сволочная, я тебе об этом уже говорил, меня в тюрьму упекла, глазом не моргнув, а я рыдать должен? Еще чего…

Посовещавшись немного, мы направились в сторону клуба и совершенно неожиданно увидели на перекрестке «Мерседес» Ильи. Мишка, ни слова не говоря, пристроился сзади, и битых три часа мы катались по городу: Илья заезжал в фирму жены, где пробыл сорок минут, затем отправился в милицию и задержался там на час с лишним, после чего поехал домой (коттедж располагался на тихой улочке прямо за стадионом «Спартак» и сумел произвести впечатление даже на Мишку, а про меня и говорить нечего).

Через полчаса приехала супруга Ильи, обе машины они загнали в гараж, из чего Мишка сделал вывод, что покидать дом они не собираются.

— Как думаешь, зачем он в милицию ездил? — спросила я.

— Должно быть, вызывали.

— И нас вызовут?

— Может, повезет, и как-нибудь без милиции обойдемся, — вздохнул он.

Мы вернулись домой, я стала готовить, а Мишка сел на телефон, обзванивая знакомых, с целью хоть что-то узнать об убиенном Лосе. Выходило, что Лось самый что ни на есть обыкновенный парень, и за исключением неуемной тяги к игре, ничем не отличался. Его даже припоминали не сразу, то и дело путали имя и вообще всерьез не воспринимали. С Катькой они встречались месяца три. История их знакомства выглядела романтично (ее поведала под большим секретом одна из Катькиных подруг). История такая: как-то под утро Катька возвращалась из клуба, выходя из машины, возле дома столкнулась с хулиганами, пытавшимися отобрать у нее сумку («Это вряд ли», — прокомментировал Мишка), мимо проезжал Лось и вступился за Катьку. Хулиганов было трое, но Лось бился, как зверь, и с незначительными увечьями победил в бою. Затем любовь и ранняя гибель Лося. Вот и все, что удалось узнать. Мишка злился, я старалась его не нервировать, и тут в дверь позвонили, я пошла открывать и обнаружила на пороге симпатичного мужчину в светлых брюках и рубашке в клетку с короткими рукавами.

— Екатерина Юрьевна? — спросил он, приветливо поздоровавшись, и я сказала:

— Да. — А уж потом только подумала… но было поздно, мужчина предъявил удостоверение, я схватилась за дверной косяк, чтобы удержаться на ногах, и, дыша часто-часто, наподобие собаки, обреченно спросила:

— А в чем дело?

— Вы знакомы с Лосевым Вячеславом Игоревичем? — заглядывая в квартиру через мое плечо и тем самым намекая на то, что не худо бы войти, а не торчать на пороге, задал вопрос мужчина.

— Простите, как вас зовут? — спросила я, таким нехитрым способом пытаясь оттянуть время.

— Виктор Иванович.

— Очень приятно. Виктор Иванович, у меня муж из тюрьмы вернулся, мы с ним сначала развелись, а теперь помирились.

— Вот оно что… выходит, я не вовремя?

— Если честно, ужасно не вовремя, — заметила я. — Лося я давно не видела. Его все ищут, телефон у меня оборвали, а я нервничаю… Чего он натворил-то?

— Умер, — улыбнулся Виктор Иванович, словно делая мне подарок.

— Как это, он же молодой?

— Убили. Стукнули по голове и для верности придушили.

— Кошмар какой-то. — Я подумала и перекрестилась. — Ну, входите тогда, раз такое дело, — заметила я, поняв, что просто так от него не отделаться.

Я посторонилась, пропуская гостя, и мы вместе поднялись в кухню.

— Большая у вас квартира, — с хитрецой заметил Виктор Иванович.

— Да… у мужа фирма строительная… была, пока его не посадили.

— Ну, почему же так пессимистично, фирма и сейчас есть.

— Да? — Я заинтересовалась, но продолжать разговор на данную тему сочла опасным. Мишки на кухне не оказалось, и я забеспокоилась: что, если он удрал, а меня бросил расхлебывать всю эту кашу? — Садитесь, — пригласила я Виктора Ивановича и налила ему кофе, он поблагодарил и вообще оказался на редкость приятным человеком. Вопросы задавал вежливо, не похоже было, что меня сию минуту отправят в тюрьму. Тут появился Мишка, кивнул хмуро, а я засуетилась. — Вот, Миша, это товарищ из милиции. Оказывается, одного моего знакомого убили.

Виктор Иванович представился и начал задавать вопросы Мишке. Так как Шальнов наверняка подслушивал наш разговор, стоя под дверью, получалось у него складно, а главное, в точности совпадало с моими словами. Картина вырисовывалась такая: Лося в последний раз я видела несколько дней назад. В понедельник вечером была в клубе, где выиграла деньги, двадцать тысяч, повезло мне. А во вторник ругалась с вернувшимся мужем, вечером он тоже был в клубе, напился и

Решил, что у него угнали машину, но это ему с пьяных глаз привиделось, потому что стояла она там, где Мишка ее бросил. Этот факт заинтересовал милиционера, и он еще немного поспрашивал, а мы томились, то и дело переглядываясь, и с минуты на минуту ожидали, что нас отправят в тюрьму. Но Виктор Иванович неожиданно откланялся и ушел, а мы с Мишкой вытаращили глаза друг на друга и еще некоторое время боялись пошевелиться.

— У-у-х, — наконец сказал Шальнов. — Вроде пронесло. Только ведь надолго ли? Одно хорошо, когда Лося укокошили, я был в тюрьме, и это убийство мне им при всем желании не пришить.

— А мне? — заволновалась я.

— А ты была в клубе.

— О господи, Лося убили под утро, и они вполне могут решить, что я…

— Успокойся. — Мишка крепко меня обнял, что дало мне возможность угнездить голову на его груди и немного повздыхать.

— Вот если бы Катьку найти, — заметила я, — и заставить ее рассказать, для чего им весь этот спектакль понадобился…

— Катька вряд ли появится. Если это ее рук дело, можно не сомневаться, она свой куш сорвала и сейчас где-нибудь на солнышке загорает, хотя за деньгами, что здесь спрятала, явиться все-таки должна.

— Но если они с Ильей заодно, то очень может быть, что он с Катькой встречается… — сказала я. Эта мысль вдохновила нас обоих, и мы опять отправились к коттеджу Дружининых.

Первые полчаса ничего интересного не происходило, и я начала зевать. Наконец ворота гаража открылись и появился Илья на своем «Мерседесе», мы пристроились следом, но на ближайшем перекрестке этот мерзавец засек нас и попытался уйти. Мишка держался у него на хвосте как приклеенный. В ответ Дружинин, сделав громадный круг по городу, вернулся домой и, судя по всему, здорово нервничал. Стало ясно, ни с кем сегодня он встречаться не будет, поэтому мы, пострадав в машине еще час, поехали к себе. Остаток вечера взвешивали наши шансы, они не радовали.

— Ладно, — потягиваясь, заявил Мишка, поднимаясь с дивана. — Давай спать. Завтра во что бы то ни стало надо отыскать бородатого на «Понтиаке» и всерьез браться за этого Илью.

— Конечно, — засуетилась я, и мы вместе поднялись в спальни, Мишка пожелал мне спокойной ночи и удалился, а я, закрыв дверь, припала к ней ухом, с намерением определить, останется Мишка дома или наденет костюм. Спать он точно не ложился. Я слышала, как он бродит у себя, затем вышел из комнаты, осторожно прикрыв дверь, и начал спускаться по лестнице. А я заревела, потому что после слов, сказанных утром, кинуться вдогонку не могла, а между тем было мне так обидно и горько, что хоть из окна выбрасывайся.

Конечно, до этого не дошло, но чувствовала я себя исключительно несчастной, сидела на кровати, обхватив подушку, и тихонько поскуливала, размазывая слезы до тех самых пор, пока дверь не открылась и не появился Мишка.

— Ты чего ревешь-то? — удивился он, я с облегчением вздохнула, потому что в костюм он не облачался, ходит себе в халате.

— Это я из-за дядьки, ну, что сегодня приходил, — вытерев нос, соврала я.

— А чего из-за него реветь?

— Страшно.

— А-а… — Мишка хмуро поглядел на меня, потом спросил:

— Мне где ложиться?

— Лучше здесь, — кашлянув, ответила я. — И одеяло не приноси, чего его таскать туда-сюда… Слушай, может, стоило этому милиционеру все как есть рассказать, ведь фактов уже достаточно. Теперь что же выходит, я, то есть Катька, здесь, а ее вовсе нет и все ужасно перепутывается. Как же они смогут найти убийцу?

— Найдут они, как же, месяцев через десять, а мы здесь под боком… — Мишка снял халат, лег, и я осторожно опустилась рядом, он меня обнял, но вполне невинно, а моя голова оказалась на его плече, это вышло как-то само собой. — Ну их всех к лешему, — заявил Мишка, и я мысленно согласилась с ним.

Вместо того чтобы с утра пораньше охотиться за «Понтиаком», мы спали часов до десяти, а в одиннадцать раздался звонок в дверь и начисто спутал все наши планы. Но лучше по порядку.

Мишка проснулся в восемь, как обещал, и разбудил меня, но сразу подняться не получилось. Эти два часа я выпускаю, как не имеющие к данной истории особого отношения. В общем, после десяти мы встали, я пошла готовить завтрак, а Мишка бриться, и вот тут в дверь позвонили. Я насторожилась и, поразмышляв немного, бросилась к Мишке, потому что мы никого не ждали, а после вчерашнего визита сердце мое было все-таки не на месте. Шальнов натянул халат и потопал к двери, а я принялась кусать губы и молиться.

— Здравствуйте, Михаил Степанович, — услышала я женский голос и чуть не подпрыгнула, потому что узнала его сразу, это чертова бизнесвумен Эмма. Интересно, что ей от Мишки надо?

Я выпорхнула из кухни и, стоя на лестнице, могла видеть не только Шальнова и эту мерзавку, но и красавца Илью в придачу, который заметно нервничал. Некоторая бледность необыкновенно ему шла.

— Нам надо поговорить, — этим своим невыносимым тоном заявила Эмма.

— О чем? — удивился Мишка, держа руки в карманах халата и не приглашая гостей пройти.

— О той ситуации, которая сложилась, о недопустимой ситуации, я бы сказала.

— Очень интересно, — хмыкнул Мишка. — И что это за ситуация такая?

— В чем вы обвиняете моего мужа? — рявкнула она.

— Ничего себе, — выкатил глаза Шальнов. — Я вам что, прокурор?

— Нет, вы значительно хуже. Вы вторгаетесь в личную жизнь людей и…

— Может, вы пройдете и мы поговорим спокойно? — подала я голос. Все трое разом посмотрели на меня, а я смутилась, потому что мой внешний вид прозрачно намекал, что гостей я не ждала.

— Вижу, вы прекрасно ладите, — усмехнулась змея-Эмма. — У вас что, романтический отпуск в отсутствие жены?

— Мы развелись несколько месяцев назад, — сообщил Шальнов. — Так что могу ладить с кем хочу. Пойдемте наверх и прекратите язвить, не то я вас с лестницы спущу. — Наверное, Эмма ему поверила, потому что больше не язвила.

Мы поднялись в гостиную и устроились в креслах друг против друга.

— Нам не дает покоя милиция, — закурив, начала Эмма. — И все потому, что кто-то… — В этом месте она выразительно посмотрела в мою сторону, — оклеветал моего мужа, заявив, что у него была ссора с Корольковым накануне его исчезновения. И милиция, и вы собираете сведения о моем муже. Мне известно, что вы были в охранном агентстве, где он работал. Я совершенно не могу взять в толк, как мой муж может быть связан с убийством какого-то Лосева, которого он ни разу в глаза не видел. Дошло до того, что Илье пришлось объяснять, где он был в ночь, когда ограбили клуб.

— И где он был? — насторожилась я.

— В моей постели, вместе со мной, — вскинув бровь, ответила Эмма, а я улыбнулась:

— Очень мило. Думаю, такое бывает нечасто.

— Зато вы своего не упустите, дорогая, это заметно. — Обменявшись любезностями, мы замолчали, и тут подал голос Илья, до сего момента молчавший как рыба.

— Я думаю, нам стоит обсудить ситуацию спокойно. Вы устроили за мной слежку, натравили на меня милицию. Вполне естественно, что мне это не нравится, и я хотел бы знать причину вашего поведения.

— Мы думаем, что вы убийца. — заявила я, а Мишка закатил глаза и вздохнул. — Я не умею хитрить, — нахмурилась я. — И говорю то, что думаю. Может, это кому-то не по нраву…

— И кого же убил мой муж? — перебила Эмма.

— Славу Лосева.

— Господи, опять Лосев, — удивилась она.

— Я такого даже не знаю, — вытаращил глаза Илья.

— А Юрия Павловича вы тоже не знаете? — съязвила я.

— Он что, тоже убит? — ужаснулся Дружинин, а я прикусила язык, получив пинок от Шальнова. Пнул он меня по лодыжке незаметно для гостей, но очень ощутимо для меня.

— Но ведь он пропал? — попыталась я спасти положение.

— Я-то здесь при чем? Из-за того, что вы услышали, как мы ссорились…

— Стоп, — влез Мишка. — Мы действительно интересовались кое-какими фактами вашей биографии, и то, что узнали, убедило нас в том, что вы завязаны в этой истории с самого начала.

— В какой истории?

— Эмма Станиславовна, войдя в дом, прозрачно намекнула, что у нас вот с этой леди роман в отсутствие моей жены. Это что, оговорка? — Мишка лучился улыбкой, приветливо поглядывая на гостей.

— Нет, разумеется, — ответила Эмма.

— Значит, вы в курсе, что рядом со мной сестра моей жены?

— Конечно.

— А в какой момент вам это стало ясно? — не унимался Мишка.

— Мне все рассказал муж.

— Любопытно, и что он вам рассказал?

Эмма посмотрела на своего супруга, а он вздохнул, закурил, при этом долго искал зажигалку в кармане, а я сочла нужным вмешаться:

— Когда мы знакомились в клубе, вы вроде бы считали, что я Катька, а потом выяснилось…

— Да-да, разумеется, мы были знакомы раньше, а весь этот спектакль…

— Про спектакль очень интересно, нельзя ли поподробнее: кому он был нужен и зачем?

— Расскажи им, милый, — попросила Эмма и пожала Илье руку. Выглядело это очень трогательно. Мне тоже захотелось ухватить Мишку за руку, но я не рискнула.

— Мы познакомились с Катрин пару лет назад, я тогда еще не был женат, и между нами возникли определенные отношения. По глупости я позволил себе отступление от профессиональной этики и помог ей в одном деле… Я не хотел бы его касаться, суть в том, что я совершил кражу, не ради себя, разумеется… Но по прошествии некоторого времени Катрин мне о ней напомнила.

— То есть она вас шантажировала? — усмехнулся Мишка.

— Я не стал бы называть это так. Просто время от времени она мне об этом напоминала. Иногда я одалживал ей деньги, но это было редко, и я не особенно беспокоился… В прошлое воскресенье она неожиданно позвонила. До этого примерно полгода мы не общались, если не считать того, что я иногда заглядывал в клуб и мы обменивались кивком в знак приветствия. Ее звонок удивил меня. Катрин рассказала совершенно дурацкую историю, что якобы она собирается на Канары с любовником, жена которого страшно ревнива и выслеживает их. Я, конечно, посочувствовал, не имея понятия, чего она от меня хочет. Катрин сообщила мне, что придумала, как избавиться от ревнивой жены: она уедет на Канары, а ее место займет сестра, с которой они якобы здорово похожи. Одно беспокоило Катрин: сможет ли сестра сыграть свою роль, оказавшись в незнакомой обстановке. Сестра учительница, девушка скромная, ночной клуб не самое подходящее для нее место, она никого здесь не знает… Словом, Катрин просила за ней присмотреть и помочь, разумеется, ничего не говоря сестре об этом.

— Почему разумеется? — встряла я.

— Видимо, она решила, что вам будет легче сыграть свою роль, зная, что о подмене никто не знает. Это показалось мне забавным, и я согласился, не подозревая, к чему все это приведет. Мы встретились, и поначалу все шло хорошо, но когда вы, выпив лишнего, запели, стало ясно: это в планы Катрин не входило, ваш голос не шел ни в какое сравнение с ее, и кто-то мог заподозрить подмену, тем более что сходство ваше довольно относительно… И тогда я поспешил вас увезти.

— И задержались в этой квартире на всю ночь, — не удержался Мишка.

— Если вы намекаете на то, что я здесь заночевал, — да, если же намекаете на что-то еще — напрасно. Я спал в гостиной, вот на этом диване. Я хорошо помнил, чем закончилась моя связь с Катрин, и у меня не было ни малейшего желания повторять старые ошибки.

Конечно, Илья врал, проснулись мы в одной постели (к сожалению), так что ни о каком диване речи быть не могло, но, по понятным причинам, я об этом промолчала — диван или кровать, какая, в сущности, разница?

— Утром я проснулся с головной болью, захотел выпить, но в доме не оказалось спиртного, и я прогулялся до магазина, он в двух шагах отсюда, как вам известно. Шел дождь, и я промочил обувь. После вашего пробуждения я счел свою миссию выполненной и покинул этот дом. Вот и вся моя вина.

— В тот день вы виделись с моей сестрой? — спросила я, наблюдая за Ильей. В глазах его мелькнуло беспокойство, он покосился на жену и едва заметно вздохнул.

— Она мне звонила. Сказала, что поездка откладывается, спросила, как вы. Я все ей рассказал. Ваше пение ее обеспокоило, и, по-моему, она решила не рисковать, то есть вернуться… но ничего конкретного по этому поводу не говорила.

— Вы удовлетворены? — спросила Эмма Станиславовна, когда ее супруг закончил. — Теперь по поводу ограбления, я имею в виду клуб. Вы, дорогая, были очень проницательны, решив, что у моего мужа долги. Да, он задолжал Королькову довольно серьезную сумму. После их спора, во время которого Корольков открыто угрожал моему мужу, Илья Петрович все рассказал мне, и на следующий день мы отправились к Юрию Павловичу в клуб и полностью с ним расплатились. Там нас видели, а главное, вот… — Она открыла сумочку, извлекла пачку бумаг и положила ее на стол. — Здесь расписки Ильи, а также расписка Королькова в том, что он получил всю сумму. Как видите, написана им самим. Моему мужу незачем было лезть в клуб и взламывать сейф. Теперь вам понятно?

— Более или менее, — кивнул Мишка. — У меня один вопрос: на кой черт вы пришли к нам? С этим рассказом самое время в милицию. У вас есть алиби, есть расписки…

— Мы совершенно не заинтересованы в том, чтобы милиция копалась в нашей личной жизни, — решительно заявила Эмма. — Мы просто хотим, чтобы вы, лично вы, оставили моего мужа в покое. Он совершенно не причастен к этому убийству.

— К какому? — невинно поинтересовалась я.

— К любому, — отрезала Эмма. — Я советую вам прекратить дурацкую игру в сыщиков, в противном случае мы будем вынуждены…

— Не продолжайте, — разулыбался Мишка. — Я понял. До моей подружки доходит медленнее, но она тоже поймет.

— Очень хорошо. — Эмма поднялась и направилась к двери. Илья Петрович вскочил следом за ней. Мишка пошел их провожать, а я осталась сидеть в кресле, злясь на него за дурацкую шутку. Наконец он вернулся, физиономия его выглядела хмуро, взгляд блуждал.

— Что скажешь? — робко спросила я, решив забыть про его убогий юмор.

— Хрен его знает, — пожал он плечами. — Вроде бы все складно… но это меня и беспокоит… А почему ты вдруг спросила, виделся ли он с Катькой?

— Когда Катька позвонила утром, она спрашивала про него, в том смысле, ушел ли он от меня…

— Когда же она успела позвонить ему?

— Может, пока я спала? Надо было уточнить… я не помню, что конкретно она сказала, но смысл вот какой: она была уверена, что он здесь ночует.

— Ну, она могла предположить, хорошо зная Илью, что этим дело и кончится. Может, парень действительно ни при чем? То, что он перед смертью Палыча расплатился со всеми долгами, снимает с него подозрение: в самом деле, на кой черт ему убивать его? И в клуб лезть ни к чему…

— К тому же у него алиби, — напомнила я. — Он был с женой в ту ночь, когда убили сторожа.

— А вот мы с тобой в глазах родной милиции выглядим более чем подозрительно.

— Ага, — загрустила я. — Еще зачем-то соврала менту, что я Катька. Теперь нам точно все убийства припаяют.

— Не вешай нос, еще не припаяли, — улыбнулся Мишка, обнимая меня. — Надо срочно найти бородача на «Понтиаке», это наша единственная надежда. — Мишка чертыхнулся, покачал головой и заявил с томлением:

— Где же труп этого придурка?

— Может, настоящий убийца от него избавился и мы беспокоимся совершенно напрасно?

— Может быть. Только я хотел бы знать наверняка. Если он где-то всплывет…

— Кто? — испугалась я.

— Труп, естественно.

— Мишка, может, нам уехать? Ко мне, в Кострому? И пусть они Катьку ищут и с ней разбираются.

— Катька могла укатить на Канары, это на нее похоже: заварить кашу и смыться, а вы тут голову ломайте.

— Я все-таки надеюсь, что она не имеет никакого отношения к убийствам. Просто хотела отдохнуть с женатым мужчиной, а когда вернется, все, что здесь произошло, будет для нее большим сюрпризом…

— А ведь это идея, — заметл Мишка.

— Что? — не поняла я.

— Надо проверить по турагентствам, выкупала ли она путевку.

— А это можно сделать?

— При известном старании можно все.

Последующие несколько часов Мишка демонстрировал, что он может. Мы объехали все существующие турфирмы в городе (к счастью, их оказалось не так много), я оставалась в машине, а Мишка, нацепив улыбку на физиономию, исчезал за дверями, возвращался без улыбки, но глаза его насмешливо блестели.

— Просто счастье, что большая часть сотрудниц — женщины, — заявил он, а я почувствовала себя не очень уютно. Конечно, следствие дело нужное и результаты нам необходимы, но вовсе незачем так улыбаться и заливаться соловьем. Не удивлюсь, если он еще и номера телефонов выпрашивал… Как только эта мысль пришла мне в голову, ни о чем другом я уже думать не могла, кончилось тем, что я запустила руку в Мишкин карман и извлекла целый ворох разноцветных бумажек.

— Это что? — спросила я, разглядывая их, и без Мишкиной подсказки прекрасно сознавая, что держу в руках. — Вика, Люда, Даша… изумительно.

Мишка, поначалу просто обалдевший от того, что я запустила руку в его карман, теперь взирал на меня с глубоким отчаянием.

— Я ж не собираюсь им звонить, — сказал с намеком на панику.

— А зачем тогда эту дрянь в карман складываешь? Мог бы сразу выбросить.

— Да я просто не подумал…

— Очень жаль. — Я разорвала бумажки в мелкие клочья и выбросила в окно.

— Нехорошо сорить, — заметил Мишка, а я отвернулась.

К четырем часам стало ясно: первое, Мишка ужасный бабник, второе, Катька никуда не уезжала, по крайней мере, ее фамилия в списках не значилась. Мишка по обоим пунктам выразил несогласие: прежде всего он не бабник, а напротив, однолюб, и это каждый знает, улыбался зазывно, потому что у него задание, а Катька могла приобрести путевку, например, в Московской турфирме, если учесть, что ее дружок до смерти боялся жены и не желал рисковать. Турфирмы в Москве мы проверить не можем, значит, надо переключаться на бородача. В общем, где-то около пяти мы сворачивали с площади Свободы в сторону гастронома.

— Теперь твоя очередь, — сказал Мишка.

— В каком смысле? — не поняла я.

— Ты видишь «Понтиак»? — спросил он со вздохом, паркуясь возле крохотной клумбы с чахлой березкой посередине.

— Нет, — оглядевшись, ответила я.

— Правильно. И я не вижу, но, если верить доблестному стражу дверей ночного клуба, он стоял здесь. — Я кивнула, а Мишка продолжил:

— Выходит, надо выяснить, живет ли здесь наш бородач или приезжал к кому… — А как это сделать?

— Пообщаться с жильцами дома, авось нам повезет? Вот ты сейчас этим и займешься.

— А ты?

— А я буду сидеть в машине.

— Почему бы нам не пойти вместе? — робко спросила я.

— В одиночку тебе легче расположить граж-. дан. Улыбнись, расскажи историю, из которой становилось бы ясно, на кой черт тебе этот «Понтиак» понадобился.

— Какую историю? — запаниковала я.

— Придется тебе ее придумать. Я их сегодня столько насочинял, что ни на что больше не способен, так что шевели мозгами и ногами тоже.

Одарив Мишку злобным взглядом, я направилась к дому и очень скоро поняла, что пообщаться с жильцами дело не простое: на дверях подъездов стояли кодовые замки. С некоторым облегчением, увидев это, я хотела вернуться в машину, но Мишка сделал мне знак, который можно было истолковать как предложение пройтись и дождаться появления человека, способного впустить меня в дом.

Прогуливалась я минут десять. Наконец возле соседнего подъезда затормозила «Волга» и из нее показался упитанный мужчина преклонного возраста. Я со всех ног кинулась ему наперерез.

— О… простите, — замахала я рукой и начала улыбаться зазывно, совсем как Мишка час назад. Мужчина обратил на меня внимание и остановился, а я, подлетев к нему, попросила:

— Вы мне не поможете?

— А в чем дело? — спросил он с намеком на улыбку, как-то чувствовалось, что помочь он будет рад.

— Я ищу хозяина «Понтиака». Если не ошибаюсь, он живет в этом доме. Белый «Понтиак».

— А почему он вас интересует? — задал вопрос мужчина, правда доброжелательно.

— Видите ли, во вторник он подвозил меня, а я потеряла сумку, мне кажется, я забыла ее в машине. Мы разговорились по дороге, и мужчина что-то такое сказал по поводу этого дома. Я так поняла, у него здесь квартира, вот и решила узнать… У него борода, у мужчины, я имею в виду. — Изъяснялась я довольно путано, но моему собеседнику, как видно, рассказ понравился, потому что он широко улыбнулся и заявил:

— Борода у Аркаши выдающаяся…

— Так вы его знаете? — обрадовалась я.

— Аркадия Викторовича? Конечно. Мой сосед, третья квартира.

— Вы не возражаете, если я войду с вами?

— Не возражаю, но Аркашу вы не застанете. Вчера он уехал в Прагу.

— Надолго?

— Дней на пять, по крайней мере, он так говорил.

— Может быть, вам известен его телефон? Я бы позвонила, когда он вернется. К сожалению, я могла оставить сумку в десятке других мест…

— У меня где-то есть его визитка. — Он извлек бумажник, немного покопался в нем и протянул мне визитку:

— Вот, пожалуйста.

— Просто не знаю, как вас благодарить, — пропела я и широко улыбнулась.

— Всегда рад помочь красивой девушке.

Мы тепло простились, и, вдохновленная тем, что так легко смогла выполнить задание, я точно на крыльях полетела в сторону гастронома, чувствуя, что мужчина все еще смотрит мне вслед. Мишка развернулся и подъехал ко мне.

— Ну, что?

— Вот его визитка, сам хозяин «Понтиака» сейчас в Праге. Уехал дней на пять, если верить его соседу.

— Благой Аркадий Викторович, — прочитал Мишка. — Адвокат. Очень интересно. А это точно наш тип?

— Откуда мне знать? Борода и «Понтиак» у него есть.

— Будем надеяться, что наш. Еще одного «Понтиака» у нас в запасе все равно нет.

Мы поехали домой, предварительно заскочив в клуб, где я покрутилась минут пятнадцать. Никаких новостей. Если у милиции и имелись новости, то об этом граждан информировать не спешили, так что оставалось неясным, подозревают они кого-либо или нет. Мишку это очень беспокоило.

— Пожалуй, стоит избавиться от пистолета, — вздохнул он. — Придут за нами менты, и вдруг такая улика…

— Выброси его немедленно, — испугалась я.

После долгих размышлений пистолет он решил спрятать, избрав для этой цели тот самый бесхозный особняк рядом с клубом. Во дворе стояли мусорные баки, а прямо за ними в стене имелась изрядной величины дыра, образовавшаяся оттого, что несколько кирпичей фундамента выкрошились. Оставив машину на стоянке клуба, мы немного прогулялись, поглядывая по сторонам, и только когда Мишка решил, что ничего подозрительного вокруг не наблюдается, свернули во двор. Должно быть, дыру в стене Шальнов приметил раньше, потому что сразу нацелился на нее, но соблюдал осторожность и в целях конспирации, прижав меня к этой самой стене, долго целовал, объяснив, что возможный наблюдатель должен принять нас за влюбленных. Под конец мы так увлеклись, что об истинной цели визита вроде бы вовсе забыли.

— Пистолет, — шепнула я, потому что не считала подворотню особенно удачным местом для свидания. Воровато оглядевшись, Мишка тщательно вытер пистолет и, завернув его в кусок полотенца, который прихватил из машины, сунул в дыру, замаскировал ее кирпичами и для верности завалил сломанными ящиками.

Я в это время стояла рядом и громко стучала зубами, в любой момент ожидая появления родной милиции. Но, на счастье, в тот день ей было не до нас.

Итак, пистолет мы спрятали, и по дороге домой Мишка разглагольствовал, что теперь чувствует себя гораздо спокойнее, и намекал на то, что если предполагаемый убийца появится, он его голыми руками разорвет. На этот счет я не особенно обольщалась и загрустила: время идет, ничего полезного мы не узнали, убийца бродит невыловленный, а у нас, кроме пресловутого «Понтиака», ни одной зацепки. Было от чего впасть в отчаяние. Когда я поделилась этими мыслями с Мишкой, он посоветовал мне не переживать, я в ответ обозвала его придурком, и мы немного повздорили, но, вернувшись домой, довольно быстро помирились. Мишка сделал несколько телефонных звонков, а я приготовила ужин.

— Про этого адвоката Благого никаких полезных сведений. Бабки, судя по всему, зашибает большие, ему сорок лет, несколько раз оказывал услуги очень серьезным людям в нашем городе, разведен, подружка держит кафе на Литейной, и это все. Каким боком он в нашей истории, в ум не идет. Что такого он мог сообщить Палычу, чтоб бедолагу после этого сразу же кокнули?

— Не преувеличивай, прошло несколько часов.

— Не важно, главное — в тот же день.

— Может, мы напрасно так рассчитываем на этого адвоката?

— А на что нам еще рассчитывать? Илья был классным подозреваемым, но если он ни при чем, как пытается нас уверить, то где искать убийцу, мне даже в голову не приходит. Вся надежда на адвоката, вдруг он поведает что-то интересное.

— Еще вопрос, захочет ли он это сделать?

— Захочет, — убежденно заявил Мишка и почему-то посмотрел на свой кулак. Я тоже на него посмотрела, и челюсть у меня заныла от дурных воспоминаний.

— Я на тебя надеюсь, — заявила я.

Позавтракав утром, Мишка минут двадцать бегал по гостиной с очень серьезным выражением на физиономии, после чего заявил:

— Не худо бы отыскать Катрин.

— Где же ее искать? — развела я руками.

— Если она не уехала, значит, где-то прячется. Давай-ка прокатимся по ее подружкам, вдруг нам повезет и кто-то что-то знает.

Я промолчала, заподозрив, что Шальнов просто не в силах усидеть на месте до возвращения хозяина «Понтиака» из Праги. Подруг у сестрицы оказалось немного, а их мнение о ней было весьма и весьма невысоким.

— Лося кокнули, — пояснила одна из них Мишке (я ждала его в машине), — вот Катька и свалила куда-нибудь, чтоб с ментами не общаться. У нее всегда на примете два-три мужика, где-нибудь загорает. У нее еще десять дней отпуска, на одиннадцатый объявится, за работу она держится, да и где ее еще терпеть будут с таким-то голосом? Это Палыч дурак… хоть добра такого… в общем, ты о ней зря не беспокойся. — И при этом советовала Мишке послать супругу подальше и квартиру ни в коем случае не оставлять, больно жирно будет, Катька вовсе не достойна такого подарка, потому что с мужем поступила как последняя дрянь, и это в городе всякий знает.

К вечеру мы могли констатировать, что наше расследование зашло в тупик. Оставалась слабая надежда, что Катька решит связаться с Ильей, чтобы узнать, как здесь обстоят дела.

На следующий день, скорее из упрямства, мы вновь заняли позицию неподалеку от дома Дружининых. Эмма отбыла на службу в шикарном «БМВ», а Илья носа из дома не высовывал. Примерно через час в поле нашего зрения появился милицейский «газик». Из него вышли двое бравых ребят и направились к нам. Я побелела, как полотно, и едва не завопила от ужаса, решив, что нас пришли арестовывать, но Мишка вышел из машины, поздоровался с милиционерами за руку и принялся рассказывать про какие-то свечи. Милиционеры согласно кивали и скоро убрались, чем буквально вернули меня к жизни.

— Дружинин, гад, стуканул в ментовку, — злобно сообщил Мишка. — Мол, стоит машина в переулке, за домом наблюдает, не иначе как ограбление готовится, мужиков послали проверить. Хорошо, парень знакомый попался…

— Откуда у тебя такие знакомства?

— Моя фирма ментам спонсорскую помощь оказывала, ремонт в райотделе делала.

— Здорово, — порадовалась я, Мишка тоже порадовался:

— Еще бы. А они меня за это на семь месяцев в каталажку. Правда, потом чувствовали себя ужасно виноватыми.

— Поехали отсюда, — посоветовала я, и мы покинули переулок.

Не придумав ничего лучшего, мы отправились на пляж и очень неплохо провели день. Ужинать решили в ресторане. Я думала, мы пойдем в Катькин клуб, но Мишка рассудил, что мозолить глаза там не стоит.

В ресторане мы пробыли до одиннадцати, а домой вернулись на такси (памятуя прошлое происшествие, Мишка предпочел оставить «девятку» в гараже). Надо признать, этот день был лучшим в моей жизни, — я умудрилась совершенно забыть о трупах, пропавшей сестре и милиции, так что звонок, поднявший нас с постели в половине второго ночи, прозвучал как гром среди ясного неба.

Когда зазвонил телефон, я проснулась первой, точнее, проснулась за минуту до того, как это произошло, должно быть, что-то мне приснилось тревожное. Мишка лежал рядом, я сказала себе, что причины для беспокойства отсутствуют, и тут зазвонил телефон. Торопливо нащупав в темноте

Трубку, я ответила «да» и неожиданно покраснела. Что, если это сестрица? А я, между прочим, лежу в ее доме, в ее постели и с ее мужем, правда бывшим. Слово «бывший» придало мне уверенности, и я сурово повторила:

— Да?

— Катрин? — позвал мужской голос, я не сразу узнала Илью. — То есть на самом деле вас зовут Ольга?

— Правильно, но вы ведь позвонили не для того, чтобы уточнить это?

— Извините. Пожалуйста, извините. Но произошло нечто такое… Я не могу ждать до утра…

— Что произошло? — испугалась я, садясь в постели. Мишка проснулся, включил настольную лампу и теперь прислушивался к разговору.

— Это очень важно, — вздохнул Дружинин, голос его звучал взволнованно. — Оля, мне кажется, я понял… я понял, что происходит. Боюсь, Юрий Павлович мертв и его напрасно ищут. Я встретился с одним человеком, кажется, я знаю, кто стоит за всем этим…

— Кто? — рявкнул Мишка, отобрав у меня трубку.

— Возможно вы решите, что я спятил, но я уверен, я абсолютно уверен, это он. Скажите, я могу приехать к вам? Поговорить? Я хотел бы посоветоваться, прежде чем звонить в милицию.

— Приезжайте, — согласился Мишка.

— Буду через двадцать минут. Он повесил трубку, а мы вскочили, умылись и спустились в кухню ждать Илью.

— Кого он мог встретить? — спросила я.

— Сейчас узнаем. Меня больше интересует, каким образом он узнал, что Палыч убит.

Мы строили предположения, а время шло. Одновременно взглянув на часы, машинально отметили, что двадцать минут уже истекли. Я подошла к окну: улица была совершенно пустынна.

— Пора бы ему появиться. Через полчаса мы начали нервничать. Мишка курил, вышагивая по кухне, а я стояла у окна.

— Отойди, — вдруг заявил Шальнов. — Сядь в угол и включи настольную лампу.

— Ты думаешь… — перепугалась я, но договорить не успела: зазвонил телефон. Мишка схватил трубку и нажал кнопку громкой связи, чтобы я могла услышать разговор.

— Михаил? — Голос Ильи дрожал, я могла поклясться, что слышу, как стучат его зубы. — Они следили за мной. Господи, они все поняли.

— Кто? Кто за тобой следил? — спросил Мишка.

— Я не знаю. «Опель-Фронтера», темный. Не видно, сколько их в машине. Сначала я думал, что ошибаюсь, но они везде следуют за мной. Я не рискнул ехать к вам.

— Вызовите милицию, — влезла я.

— Черт, да меня на смех поднимут. Послушайте, вы не могли бы приехать за мной? Я в кафе «Тихая пристань», знаете, на Литейной? Я боюсь выходить отсюда, моя машина стоит в переулке, довольно далеко от кафе… там темно. Я видел в окно, как проехал этот «Опель». У меня с собой никакого оружия. Пожалуйста, приезжайте сюда, кафе работает до четырех, здесь я, по крайней мере, в безопасности.

— Хорошо, — сказал Мишка и повесил трубку. — Ну вот, стоило спрятать пистолет, как он и понадобился.

— Думаешь, все так серьезно? — испугалась я.

— У нас три трупа, почему бы не появиться четвертому?

Уже через десять минут мы неслись на «девятке» в сторону Литейной.

— Жаль, времени нет заехать за пистолетом, — пробормотал Мишка. — Может, Илье с перепугу привиделась слежка? На кой черт кому-то следить за ним?

— Ты же слышал, он догадался, кто убийца. С кем-то встретился и…

— Да помню я… Черт, газового баллончика и то нет. А что, если в «Опеле» человек шесть здоровеньких мужичков да еще с пушками? — В этом месте Мишка неожиданно притормозил, а затем начал разворачиваться.

— Ты чего? — испугалась я.

— Пожалуй, тебе лучше остаться дома.

— Глупости, я не хочу ждать тебя и клацать зубами от страха, уж лучше вместе. К тому же Илья мог действительно перепугаться до смерти и попросту все выдумал.

— Не нравится мне это, — пробормотал Мишка, но все-таки поехал дальше.

Литейная, несмотря на поздний час, выглядела довольно оживленно, горели вывески нескольких кафе, открытых до сих пор, группа молодых людей распевала песни в скверике возле высоченного здания с колоннами. Страха во мне сразу поубавилось, да и Мишка заметно успокоился.

Мы свернули в переулок и увидели двухэтажный дом с вывеской, на которой неоновыми буквами значилось «Тихая пристань». На втором этаже свет не горел, окна первого этажа были закрыты ставнями, зато металлическая дверь распахнута настежь. Кафе не выглядело особенно респектабельным, по соседству не было ни одной машины, впрочем, площадка для машин отсутствовала, а ближайший столб украшал знак «Стоянка запрещена». Следовательно, машины приходилось бросать где-то в переулке.

— Нелепость какая, — прокомментировала я данное обстоятельство, а Мишка затормозил прямо напротив входа в «Тихую пристань».

За металлической дверью оказалась еще одна — деревянная. Мишка толкнул ее, и мы вошли в небольшой бар, где в настоящее время царил полумрак, лишь возле стойки горела одна-единственная лампа под зеленым абажуром. В баре, за исключением бармена, дремавшего за стойкой на высоком стуле, никого не было. Слева виднелся широкий проход в холл, я увидела гардероб, две двери, скорее всего в туалет, и резные двери в зал кафе. С той стороны не доносилось ни звука, но Мишка уверенно направился к резным дверям, и я за ним. Если Ильи нет в баре, значит, он перебрался в кафе… Мишка подергал за ручку, дверь оказалась запертой. Откуда-то сбоку появился молодой человек с усталым лицом и вежливо спросил:

— Что вы хотели?

— Поужинать, — нахмурился Мишка.

— Извините, уже закрыто. До четырех работает только бар.

Бармен при нашем появлении поднял голову и даже улыбнулся.

— Что-нибудь выпьете?

— Коньяк, — сказал Мишка, кивнув мне на табурет рядом.

— Может быть, Илья в туалете? — прошептала я.

Ни слова не говоря, Мишка отправился в туалет, вернулся через минуту. По выражению его лица стало ясно: Илью он там не обнаружил.

— Не скажешь, что у вас многолюдно, — расплатившись с барменом, заметил Мишка. — Мне друг звонил от вас, минут двадцать назад…

— А-а… действительно звонил. Телефон вон там. — Парень ткнул пальцем в сторону двери, и мы увидели на стене черный аппарат старого образца.

— А куда он делся? Мы договорились встретиться здесь.

— Понятия не имею. Ушел, наверное.

— Давно? — Парень задумался.

— Минут десять назад. Он сидел вон за тем столом, взял чашку кофе, потом вошли двое ребят и устроились прямо возле двери. Один подошел и взял кофе, я отлучился в туалет, а когда вернулся, бар был пуст.

— А что за ребята приходили, вы их случайно не знаете?

— Нет, первый раз видел.

— А мой приятель с ними разговаривал?

— При мне нет. Они даже не смотрели в сторону друг друга.

— Ясно, — пробормотал Шальнов и потащил меня к выходу.

На улице он торопливо огляделся, а в «девятку» сел с заметной опаской.

— Думаешь, эти парни вынудили его пойти с ними? — спросила я.

— Черт его знает. С таким же успехом он мог отправиться домой. Пожалуй, стоит ему позвонить.

На малой скорости Мишка свернул на соседнюю улицу, с намерением объехать квартал. Через минуту мы едва не налетели в темном переулке на «Мерседес», стоявший без габаритных огней. Мишка матерно выругался и пристроился рядом с «мерсом», с моего места было отлично видно, что его передняя дверь прикрыта неплотно.

— Машина Ильи, — вздохнул Шальнов и без особой охоты покинул «девятку». Я вышла следом. Дверь «мерса» действительно не была заперта, а салон оказался пуст.

— А где же Илья? — спросила я шепотом.

— Спроси что-нибудь полегче. — Мы тревожно огляделись. — Илья, — крикнул Шальнов, в тишине его голос прозвучал тревожно. — Илья, Дружинин. — Разумеется, никто не откликнулся. — Выходит, «Опель» ему не привиделся, — хмуро заметил Мишка.

— Что будем делать? — испугалась я.

— Позвоним ему домой. Если он дома — все в порядке, если нет — пусть его жена ломает голову, что делать.

Мы вернулись в бар и попросили разрешения позвонить, Мишка набрал номер, послушал гудки, а потом имел счастье пообщаться с автоответчиком.

— Возможно, он еще не добрался до своего дома.

— На чем он, по-твоему, добирается? — разозлилась я. — Его машина стоит здесь. Миша, с Ильей что-то случилось.

— А чего это ты так испугалась? — неожиданно рассвирепел Шальнов.

— Ты же слышал, что он сказал: ему известен убийца. Я звоню в милицию.

— С ума сошла. Да они нас в гроб вгонят своими вопросами.

— Ну и пусть, это лучше, чем я сама вгоню себя в гроб угрызениями совести. — Легонько оттолкнув Мишку от телефона, я набрала 02 и буквально через несколько минут смогла убедиться, что Шальнов был прав. Перво-наперво сонный дежурный не мог взять в толк, что я от него хочу. Пропал парень, машина его стоит, ну и что? Поищите своего дружка как следует. С чего вы вообще взяли, будто с ним что-то случилось? Милиционер злился, я тоже. В конце концов нам предложили приехать и подробно все изложить дежурному. — Почему бы вам самим не приехать сюда? — возмутилась я. — Заодно осмотрели бы здесь все как следует…

Тут выяснилось, что в наличии ни одной свободной машины нет, потому что буквально все кому не лень звонят в милицию среди ночи со всякими глупостями, вместо того, чтобы спокойненько себе спать и не тревожить людей… Короче говоря, ночка для нас с Мишкой выдалась на редкость паршивой, а главное, в нашем ночном бдении не было никакого толку: Илью не нашли, дома он не появился, и родную милицию это вовсе не тревожило.

Рано утром мы отправились домой, отчаявшись добиться хоть каких-то разумных решений. Я была так измучена, что по дороге уснула. Мишка внес меня в спальню на руках, за что я ему была очень благодарна, ибо просто не смогла бы сделать ни шагу. Шальнов тоже повалился рядом и заснул, даже не раздеваясь.

В полдень нас в очередной раз поднял телефонный звонок.

— Михаила Степановича, пожалуйста, — услышала я женский голос.

— А кто его спрашивает? — недовольно осведомилась я.

— Эмма Станиславовна. Что с моим мужем? — рявкнула она так, что у меня, должно быть, лопнули перепонки, я торопливо передала трубку проснувшемуся Мишке. Он поднялся и обреченно сказал:

— Слушаю… — Их разговор с Эммой Станиславовной был долгим и эмоциональным, а еще через полчаса она лично пожаловала к нам, правда, испросив на это Мишкино согласие.

Лишь только она появилась в доме, как мне стало ясно: городская милиция уже поднята по тревоге, а вчерашний сонный лейтенант успел лишиться погон. Лицо Эммы Станиславовны пылало таким гневом и такой решимостью, что я на всякий случай удалилась из гостиной под предлогом необходимости привести себя в порядок. Когда я вернулась, Дружинина сидела в кресле и горько плакала, а Мишка с потерянным видом стоял рядом, держа в руках стакан с водой.

— Илья Петрович еще не вернулся? — рискнула я задать вопрос. Шальнов покачал головой и вздохнул. Пока я отсутствовала, Мишка дал подробный отчет Дружининой о событиях прошедшей ночи. О том, чем занимался вчера Илья Петрович и с кем мог встречаться, Эмма не имела понятия, так как уезжала по делам в Москву и вернулась лишь сегодня. Домработница сообщила ей о звонках, и она обратилась в милицию за разъяснениями, там ее еще больше запутали, и тогда она явилась к нам.

— А у Ильи Петровича был сотовый? — снова задала я вопрос, когда мы понемногу во всем разобрались. Дело в том, что звонок Ильи из бара меня почему-то беспокоил, хотя толково объяснить причину беспокойства я бы ни в жизнь не смогла.

— Конечно, — удивилась Эмма и тут же нахмурилась:

— Но он где-то потерял трубку. Позавчера, по-моему. Илья еще очень расстроился.

— То есть вчера у него сотового не было?

— Это можно узнать, — заявила она. Мишка протянул ей телефон, Эмма кашлянула, немного успокоилась и позвонила. — Номер отключен, — сообщила она. — Объясните, какое это имеет значение?

— По крайней мере, ясно, почему он звонил из кафе, — вздохнула я. — Он ехал к нам, заметил «Опель», испугался, завернул в кафе и оттуда позвонил. Жаль, что мы не успели вовремя, бармен сказал, за десять минут до нашего прихода в бар вошли двое парней, видимо, они увели Илью с собой.

— И он не пытался сопротивляться, позвать на помощь?

— У них наверняка было оружие.

— Что же теперь делать? — беспомощно спросила Эмма Станиславовна, а я пожала плечами. — Вы утверждаете, он говорил о каком-то убийстве? — задала она очередной вопрос.

— Да, он имел в виду Юрия Павловича, то есть он считал, что его скорее всего убили, и Илья будто бы знает, кто убийца, точнее, догадывается.

— Но вы-то здесь при чем? Почему он обратился к вам, а не в милицию?

Мы с Мишкой переглянулись и дружно вздохнули.

— Должно быть, из-за того разговора, помните? Когда вы приехали сюда вместе с ним. Он считал, что мы продолжаем подозревать его, и хотел оправдаться.

— А Юрий Павлович здесь при чем?

— Юрия Павловича несколько дней не могут найти…

— А теперь и Илья пропал, — вздохнула Дружинина, посмотрела на нас и заявила:

— Если окажется, что это ваших рук дело, что вы как-то замешаны в его исчезновении, я вас… — Она резко поднялась и пошла к двери, а Мишка только развел руками:

— Вот и делай людям добро… Помалкивали бы мы об этом звонке, не нажили бы себе неприятностей. — Эта мудрая мысль адресовалась, конечно, мне, и я загрустила.

Весь день мы сидели дома, несколько раз звонили хозяину «Понтиака», но он, как видно, еще не вернулся из Праги.

Утром следующего дня Мишку вызвали в милицию к тому самому Виктору Ивановичу, который нас навещал. Беседа длилась часа полтора, и домой Мишка вернулся в состоянии глубокой задумчивости. По его мнению, мент оказался очень хитрый и нас подозревает, вот только в чем конкретно, не ясно. Виктор Иванович выразил желание побеседовать с Катькой, но Шальнов заявил, что я, то есть она, уехала к тетке в отпуск и ранее, чем через пару недель, не вернется.

— Слишком все запуталось, — ворчал Шальнов и вместо того, чтобы как следует напрячь мозги и попытаться все распутать, начал приставать ко мне со всякими глупостями. Я пыталась воздействовать на него, призывая быть серьезным, но в конце концов сама махнула на все рукой, и время мы провели очень даже неплохо. Все испортил проклятый телефон.

Звонок раздался в семь часов вечера. Опять-таки трубку пришлось снять мне, Мишка был занят приготовлением яичницы по какому-то одному ему ведомому рецепту. Я услышала голос Эммы и тяжко вздохнула.

— Ольга? Ведь я не ошиблась, вас так зовут?

— Не ошиблись, — согласилась я.

— Нам надо поговорить.

— Об Илье Петровиче что-нибудь известно?

— Нет, то есть да… я приеду и все объясню. — Голос ее звучал как-то странно, и изъяснялась она довольно путанно, так что я в первый момент решила, что она пьяна, но потом вынуждена была отказаться от этой мысли. Скорее всего Эмма Станиславовна пребывала в самой настоящей панике. — Я буду у вас через пятнадцать минут, — пробормотала она и дала отбой. Мишка, замерев возле плиты с ножом в руке, нахмурился и спросил:

— Чего — опять?

— Эмма едет сюда. Боюсь, что-то случилось…

— Вот только Эммы нам и не хватало, — вздохнул Мишка и пошел одеваться, а я стала присматривать за яичницей, одновременно поглядывая в окно. Через несколько минут возле нашего гаража припарковался темно-серый «БМВ», и из него показалась Эмма Дружинина, а я кинулась открывать входную дверь. Сказать, что эта женщина была напугана, — значит не сказать ничего. Она была бледна до синевы, взгляд бессмысленный, а руки так дрожали, что это выглядело бы смешно, если бы не было так страшно.

— Что случилось? — испуганно спросила я, потому что стало ясно: если независимая, умеющая держать себя в руках женщина вдруг превратилась в перепуганное, потерянное существо, должно было произойти что-то воистину ужасное. Я взяла ее за руку и усадила на стул возле окна, а сама села напротив. — Эмма Станиславовна, пожалуйста, что случилось? — Она вздрогнула, точно мой голос вывел ее из транса, суетливо открыла сумку и протянула мне конверт. «Дружининой» значилось на нем печатными буквами, вырезанными из газеты, ни адреса, ни имени не было.

— Там, в конверте, — кивнула она и вдруг заплакала. Я извлекла из конверта клочок бумаги и начала читать текст, выполненный газетными буквами поменьше:

— «Ваш муж у нас, сегодня к двенадцати часам ночи подготовьте сто тысяч долларов сотенными купюрами, сложенными в целлофановый пакет. Его должна доставить на бывшую обувную фабрику, что рядом с вашей фирмой, Катерина Иванова. Пусть положит пакет под брезент возле трубы котельной, дойдет до старых ворот и трижды посигналит фонариком, затем вернется к котельной и ждет двадцать минут. Если все пройдет нормально, ваш муж встретит ее возле ворот со стороны вашей фирмы. Если денег не окажется или вы сообщите в милицию, мы будем возвращать его по частям в течение недели». Что это? — пробормотала я, закончив читать, и тут обратила внимание на то, что Мишка уже давно стоит рядом и заглядывает в листок через мое плечо.

— Его похитили, — пробормотала Эмма. — Я так и знала. Я чувствовала… На душе такая тоска…

— Подождите, это что, требование о выкупе? — наконец-то дошло до меня.

— Точно, — кивнул Мишка, взяв конверт и листок из моих рук. — И чуднее бумаги я сроду не видывал. Как это попало к вам? — спросил он, обращаясь к Эмме.

— Не знаю. Я подъехала к дому, а на крыльце письмо и коробка. Я понятия не имею, как они вошли, калитка запирается, домработница уходит в четыре. Я звонила ей, она ничего не знает.

— Очень любопытно, — изрек Шальнов, а я разозлилась:

— Куда уж любопытнее. Постойте, — повернулась я к Эмме, — вы уже заявили в милицию?

— Нет, — покачала она головой. — И не заявлю. Вы что — забыли, что там написано?

— У вас есть сто тысяч баксов? — вмешался Мишка.

— Есть, — помедлив, кивнула она. — Сотенными купюрами, как они и хотят.

— Похоже, кому-то об этом было известно.

— Что вы имеете в виду? — вскинула она голову, на мгновение став прежней Эммой, но только на мгновение, лицо ее вновь жалко сморщилось, и она кивнула:

— Наверное, вы правы. Только кто-то из близких людей мог знать об этом. Со стороны похитителей глупо ожидать, что я соберу такую сумму за несколько часов.

— Где находятся деньги?

— Вот здесь, — кивнула она на свою сумку, затем извлекла объемистый пакет и положила его на стол. — Здесь сто тысяч. Они лежали в банке, я там арендую сейф. Получив письмо, я съездила в банк и забрала деньги.

— Не хотите ли вы сказать, что решили заплатить шантажистам? — растерялась я.

— Хочу, — кивнула Эмма. — Я вас умоляю… Пожалуйста, отвезите им деньги. Я заплачу сколько скажете. Михаил Степанович знает, я богатая женщина, я заплачу…

— Да вы с ума сошли, — возмутилась я. — Немедленно звоните В милицию. Вы что, детективов никогда не читали? Да ни один шантажист, получив деньги… — Эмма, закрыв лицо ладонью, хрипло вздохнула. Я замолчала на середине фразы. А Мишка кашлянул.

— Вы сказали, что получили письмо и коробку?

— Да, — кивнула она и опять полезла в сумку, достала коробку из-под туалетной воды и поставила на стол. Любопытство сыграло со мной злую шутку: я сняла крышку и едва не лишилась чувств. В коробке лежало нечто сине-кровавое, и я не сразу поняла, что это человеческий палец, скорее всего безымянный, а на нем кольцо. — Это обручальное кольцо Ильи, — закрыв глаза, сказала Эмма.

— Боже мой, — простонала я, сползая со стула, Мишка проявил бдительность и успел подхватить меня на руки.

— Да, ребята настроены серьезно, — подумав, заявил он. Эмма кивнула, а я вцепилась в Мишкину руку, отказываясь верить в реальность происходящего.

— Звоните в милицию, — наконец-то смогла произнести я.

— Я не могу, — простонала Эмма. — Они убьют его.

— Очень возможно, что они его и так убьют, — жестко сказал Мишка. — Если уже не убили.

— Замолчите, — вскрикнула Эмма. — Я не могу рисковать. Если он все-таки жив, я должна его спасти или хотя бы попытаться спасти. Неужели вы не понимаете?

— Понимаю. Но не все. Например, почему выкуп должна везти Ольга? Это здорово похоже на ловушку.

— На какую ловушку? — удивилась Эмма. Конечно, она думала о своем Илье и моя особа ее совершенно не волновала. Впрочем, я была не в обиде.

— Почему бы вам самой не отвезти выкуп? Кстати, вы знаете расположение бывшей обувной фабрики?

— Конечно. Мы там арендуем помещения, в частности, склады.

— А котельная далеко от центральных ворот?

— Нет. Почти напротив, может сто метров, может двести. Я не очень хорошо определяю расстояние. Котельная не работает.

— А этот брезент, под который надо положить пакет… Что он из себя представляет?

— Там какие-то ящики, видимо, покрытые этим брезентом. Вы поедете? — спросила она, переведя взгляд на меня.

— Я боюсь, — честно призналась я.

— О том, чтобы ехать одной, и речи быть не может, — заявил Мишка. — Вы беспокоитесь за судьбу своего мужа, а я не хочу рисковать любимой девушкой.

— Что же делать? — тихо спросила Эмма, с надеждой глядя на меня. — Если я не выполню их условия, они убьют Илью.

Мишка поморщился.

— Вы и так их не выполните, раз в письме говорится о Катерине. Рассказывайте подробнее, где ворота и где эта чертова котельная.

Эмма стала объяснять и даже что-то чертила на листе бумаги, но я ни словечка не слышала, в ушах у меня стоял звон от словосочетания «любимая девушка». Это он обо мне так? Разумеется, обо мне, раз мне предстоит ехать на эту обувную фабрику. Интересно, он всерьез так сказал или образно?

— Ты согласна? — услышала я и кивнула, сообразив, что Мишка задает мне вопрос не в первый раз. О чем он спрашивал, не имело значения, я была готова на все, и никакие пальцы меня больше не пугали. Я буду светить фонариком, если понадобится, влезу на трубу этой самой котельной, хотя терпеть не могу высоты, и черт знает что еще смогу сделать…

— Но если вы пойдете с Ольгой, сделка не состоится, — заволновалась Эмма. — Они убьют его.

— Или я иду с ней, или она вообще никуда не идет, — отрезал Мишка.

— Но что же тогда делать мне? — взмолилась Эмма.

— Не знаю. Звоните в милицию, идите на фабрику, делайте что угодно.

— Как думаете, они его отпустят? — тихо спросила Эмма, помолчав немного. Мишка пожал плечами.

— Не знаю.

— Я совершенно раздавлена всем этим, я… я не могу думать… Господи, они отрезали ему палец… бедный Илья, что ему пришлось пережить…

— Миша, — робко кашлянув, подала я голос. — Думаю, Эмма Станиславовна права: мы не можем рисковать. Я пойду одна, а ты будешь ждать меня возле ворот, вряд ли произойдет что-то такое… В конце концов, им ведь нужны деньги.

— Но почему они выбрали тебя?

— Не меня, а Катьку. — Я потянула Мишку за руку и вывела с кухни, пробормотав Эмме:

— Извините… Мишка, — сказала я, когда мы оказались одни. — А что, если это сестрица?

— Сестрица? — не понял он.

— Конечно. Как ты думаешь, смогла бы она согласиться оттяпать у кого-то палец за сто тысяч баксов?

— Да она за десять голову кому хочешь оттяпает. Но с чего ты взяла, что тут без нее не обошлось?

— Понятия не имею, просто догадка. Если в письме написано, что выкуп должна передать Катька, то обвинять ее в похищении как-то нелогично. Если угодно — это алиби. К тому же Катьке доподлинно известно, что я ужасная трусиха и лишнего шага не сделаю, то есть выполню, что велели, исключительно точно.

— Твоя сестрица окончательно свихнулась, — заявил Мишка. — Если выяснится, что ты права, я лично сверну ей шею.

Мы вернулись в кухню. Шальнов хмурился, а я пребывала в задумчивости, Эмма продолжала смотреть на нас с надеждой, так что я в конце концов сказала со вздохом:

— Я согласна.

— А я нет, — тут же влез Мишка. Эмма всхлипнула, слезы крупным горохом покатились из ее глаз. — Звоните в милицию, — разозлился Шальнов, покачал головой и сказал, точно оправдываясь:

— Одна ты не пойдешь, либо со мной, либо…

— Если все как я думаю, то никакого особенного риска для меня нет… — Мы опять принялись спорить и занимались этим часов до десяти. Эмма была близка к обмороку. Время приближалось к критической отметке, а мы так ни о чем и не договорились, зато изрядно вымотались и теперь сидели молчаливые и опустошенные.

Вот тут-то Эмме и позвонили на сотовый. Она достала трубку, сказала «да», и лицо ее мгновенно преобразилось, а мы насторожились и придвинулись ближе.

— Вы приготовили деньги? — вне всякого сомнения, спрашивала женщина.

— Приготовила, — торопливо ответила Эмма.

— Катерина согласна?

— Она может приехать только со своим мужем. Пауза.

— Хорошо. И помните, никакой милиции, если мы заметим…

— Стойте, — перебила Эмма. — Вы не получите ни копейки, пока я не буду уверена, что мой муж жив.

— Он жив… — Вновь пауза и голос Ильи:

— Эмма, дорогая…

— Господи, — выдохнула она. — Как ты?

— Ради бога, сделай то, что они говорят… они меня убьют…

Связь прервалась. Эмма отбросила трубку и бессильно откинулась на спинку стула.

— Вы слышали? — спросила она белыми губами, их бледность не смогла скрыть даже помада.

— Слышали, — кивнул Мишка.

— Вы поедете?

— А что еще остается? Пара надежных ребят из охраны у вас найдется?

— Я боюсь, они сообщат в милицию…

— Я ведь сказал: надежных. Если нас попытаются обмануть, нельзя позволить этим типам уйти с фабрики.

— Но…

— Никаких но… Так есть или нет? — Она кивнула и вновь потянулась к трубке.

— Не нравится мне все это, — ворчал Шальнов, пока Эмма разговаривала по телефону. — Полная чепуха получается.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась я.

— Сам не знаю, но чувствую печенкой… Присматривай за этой дамочкой, боюсь, как бы нас не поджидал очередной сюрприз.

Я кивнула, хотя даже предположить не могла, о чем это Мишка.

Через полчаса возле нашего порога появились двое молодых людей на джипе «Чероки», сначала я услышала машину и осторожно выглянула в окно. Джип тормозил напротив гаража и пристроился рядом с машиной Эммы. Дружинина подошла ко мне, выглянула и кивнула.

— Это мои ребята.

— Я открою, — сказал Мишка и спустился вниз. В кухню вернулся в сопровождении молодых людей с очень серьезными и решительными лицами.

— Анатолий, — представился один.

— Сергей, — кивнул другой.

Мы устроились за столом держать военный совет. Роль командира как-то сразу взял на себя Мишка. Мой вклад в общее дело сводился к тому, что я переводила взгляд с одного лица на другое и время от времени кивала. Парни неплохо представляли себе расположение обувной фабрики и быстро начертили план, а потом принялись ломать голову, где и как лучше всего устроить засаду. О том, чтобы отправиться на обувную фабрику и все там осмотреть как следует, не могло быть и речи, похитители, если не дураки, наблюдают за фабрикой и сразу же обнаружат наше присутствие.

— Втроем мы не сможем держать под наблюдением всю фабрику, — говорил Мишка, — значит, следует сосредоточиться на деньгах. Деньги они должны забрать в любом случае.

— Куда надо их положить? — спросил Анатолий.

— Под брезент, возле ящиков.

— Это вот здесь. — Он поставил на плане жирный крест. — Постой-ка… все ясно. Тут окно в подвал. Они вполне могут, достав деньги, выйти к первому цеху с этой стороны. Ворота в первый цех отсутствуют.

— Значит, один из вас должен занять позицию в первом цехе. Подумайте, как туда незаметно пробраться.

— Через бывшее административное здание, там окна выбиты. Вот эти склады арендует наша фирма, охрана, сигнализация как положено, если ребята не психи, туда не сунутся. Значит, все произойдет в районе котельной.

— Точно, — кивнул Сергей. — Задние ворота, возле которых вы должны подать сигнал, заварены. Я их еще сегодня проверял.

— А что за ними? — спросил Мишка.

— Ничего, жилой квартал. Для того ворота и заварили, чтоб ребятишки не лазили, ну и взрослые дяди тоже.

— Если мы должны подать сигнал, значит, за воротами скорее всего будет их машина.

— Мне кажется, сигнал просто отвлекающий маневр. Похитители будут возле котельной. Один берет деньги, остальные его прикрывают, они отсылают вас к задним воротам, чтобы иметь время для отхода. Возле центральных ворот переулок, оттуда просматривается все пространство от ворот до котельной. Один из нас, наблюдая из машины, сможет засечь похитителей.

— Так…

— А второй ждет в первом цехе. Если они намерены вернуть Илью, мы это обнаружим сразу, он будет где-то у центральных ворот. Если Илья не появится после вашего сигнала фонариком, значит, не появится вообще…

— Что ж, умнее все равно ничего не придумать. Мы дружно взглянули на часы.

— Пора, — кивнул Сергей, и все с ним согласились. — Итак, если Илья не появится, стреляем на поражение.

От этих слов у меня мурашки пошли по коже, и я уже пожалела, что опрометчиво согласилась участвовать в передаче выкупа. Но, как видно, теперь уж ничего не поделаешь.

— У нас еще есть время позвонить в милицию, — вздохнул Шальнов. Парни промолчали, я тоже, а Эмма усмехнулась:

— Уже нет.

В общем, мы поехали. Я, Мишка и Эмма на ее «БМВ», на приличном расстоянии от нас Анатолий с Сергеем. Возле обувной фабрики мы оказались в половине двенадцатого, Мишка притормозил у ворот, а затем свернул в переулок, решив объехать территорию фабрики по кругу.

— Надо дать ребятам возможность занять позиции, — пояснил он.

Ровно в двенадцать мы вновь тормозили у центральных ворот. Створки были прикрыты неплотно и держались на здоровущей цепи, которая соединяла их. Пролезть в щель ничего не стоило.

— Фонарик взяла? — спросил Мишка. Я молча кивнула, боясь, что, если открою рот, все непременно услышат как у меня от страха стучат зубы.

— Вот деньги. — Эмма протянула конверт, потом пожала мне руку и сказала тихо:

— Я никогда этого не забуду.

— Надеюсь, ребята уже на местах, — заметил Мишка. Голос его звучал без всякого намека на энтузиазм. Он покосился в сторону переулка, где должен был стоять джип, но переулок тонул в темноте, так что оставалось только гадать, есть там машина или нет. Сквозь металлические прутья забора я посмотрела на двор обувной фабрики, он был неплохо освещен фонарями. Трудно предположить, что кто-то прошмыгнет здесь незамеченным. Мишка проверил цепь на воротах. — Отсюда они вырвутся только на самосвале, — сказал он удовлетворенно, потянул створку ворот на себя и первым пролез на территорию, а потом помог пролезть мне. С сильно бьющимся сердцем я сделала несколько шагов. Впереди вырисовывалось уродливое здание котельной с высоченной трубой.

Мы шли, держась за руки, звук наших шагов гулко отдавался в ночной тишине. Через минуту мне казалось, что с того момента, как мы покинули машину, прошла целая вечность. Слева появилась гора ящиков, покрытая брезентом. Мишка приподнял край брезента, и я сунула туда пакет, стараясь пропихнуть его как можно дальше. Мы немного постояли, прислушиваясь, ничего не произошло, тишина как в могиле. Мишка настороженно поглядывал на плоскую крышу соседнего здания, я громко вздохнула и вцепилась в его руку.

— Теперь к воротам, — шепнул он…

Ворота смутно вырисовывались в темноте. Мы прошли первый цех, затем второй и наконец оказались возле забора. Ворота здесь были из металлической сетки, территория за ним терялась во мраке, лишь далеко впереди светились одинокие окна домов. Мишка включил фонарик и начал сигналить, и тут произошло то, чего я никак не ожидала: грохнул выстрел, один, потом второй. Я, кажется, замерла, открыв рот, но Мишка повалил меня на землю, упав сверху, вжимая мою голову в асфальт, а потом поволок ко второму цеху, матерясь злобно и тихо.

Все это заняло буквально несколько секунд, заработал двигатель машины, и еще через секунду она, судя по звуку, скрылась в направлении проспекта.

— Ты цела? — шепнул Мишка. — Тебя не задело?

— Плечо больно, — пожаловалась я. — Наверное, ударилась, когда ты меня повалил.

Мишка щелкнул фонариком, но свет не вспыхнул, в досаде он отшвырнул фонарь в сторону, поднялся, поднял меня, потом рывком вернул на асфальт и заявил:

— Лежи здесь. И не вздумай нос высовывать.

— А ты?

Но Шальнов не ответил, стремительно удаляясь к котельной. Подумав, я потрусила следом.

Тишина стояла невероятная, слышались только Мишкины шаги, да еще, может быть, мои, хотя я и старалась двигаться на носочках, не столько опасаясь новой стрельбы, сколько Мишкиного гнева. От центральных ворот отделилась тень и теперь приближалась к нам.

— Михаил, — узнала я голос Анатолия, — кто стрелял?

— За воротами была машина, пальнули в нас и скрылись. Ты кого-нибудь видел?

— Ни души. К котельной никто не подходил.

— Неужели они испугались и не рискнули забрать деньги?

Тут Мишка увидел меня.

— Я тебе где велел ждать?

— Я ничего не понимаю, — заволновалась я. — Что происходит? Илья не появился?

— Нет, — покачал головой Анатолий.

— А деньги?

— Здесь никто не показывался.

Мы подняли брезент, но пакета не обнаружили. Я шарила рукой по земле в крайнем недоумении.

— По-моему, пусто…

— Здесь никого не было, — упрямо повторил Анатолий. — Сейчас принесу фонарь из машины.

Он бросился к воротам, а Мишка, взглянув на мое плечо, рявкнул:

— Черт возьми…

Вот только тогда я поняла, что ранена, — теплая кровь стекала по плечу на грудь. Я решила упасть в обморок, но, сообразив, что свободно могу двигать рукой и даже не испытываю особой боли, передумала.

Вернулся Анатолий с фонариком, и Мишка, забыв на время про деньги, занялся моим плечом.

— Повезло, — сказал Анатолий, наблюдая за тем, как Мишка накладывает мне повязку из своей футболки.

— Какое там повезло, — рявкнул тот. — Ее же убить могли…

— Слава богу, не убили. Пуля только кожу срезала. А вот если бы сантиметром ниже…

— Ты сказал Эмме, чтобы вызвала милицию? — встрепенулась я.

— Сказал.

Мы дружно вспомнили про деньги, стащили с ящиков огромный брезент и осмотрели площадку, пакет точно сквозь землю провалился.

— Этого не может быть, — разозлился Анатолий. Может или нет, а пакет, как говорится, тютю… — Но как же они…

— Зови Серегу, — вздохнул Мишка. — Эти типы наверняка уже смылись. Серега, — крикнул он. — Серега, все кончилось. — Через несколько секунд тот возник в свете фонаря.

— Кто стрелял? — спросил он тревожно.

— Черт их знает. Видел кого-нибудь?

— Из котельной никто не выходил, могу поклясться. Ни единой живой души, даже тень не мелькнула.

— А денежки исчезли, — с досадой сказал Мишка и пнул ближайший ящик, он отлетел в сторону, и Шальнов грязно выругался. — Поздравляю, ребята, нас провели как младенцев. — Он зло хихикнул, а мы увидели люк канализационного колодца. — Вот почему они выбрали это место, колодец, брезент, на кой черт им шастать по фабрике, когда… ну надо же… ну, артисты…

В этот момент прибежала запыхавшаяся Эмма.

— Вы нашли Илью? — спросила она резко.

— Вряд ли он здесь, — вздохнул Мишка.

— Но ведь они получили деньги. Какой им смысл его удерживать? ,

Мы дружно отвели глаза в сторону, о смысле, конечно, все догадывались, и в первую очередь сама Эмма. Она бессильно опустилась на ящик, раскачиваясь из стороны в сторону и заунывно повторяя:

— Боже мой…

Тут послышались милицейские сирены, а я здорово испугалась, потому что все опять страшно запуталось. Как объяснить милиционерам создавшуюся ситуацию, я понятия не имела.

— Миша, как хочешь, я больше врать не буду, — прошептала я Мишке на ухо.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился он.

— Все. Я расскажу правду, даже если меня тут же посадят. Я Ольга Иванова, моя сумасшедшая сестра…

— Стоп. Про Палыча ни слова. Я не хочу в тюрьму. Говори любую правду, а про труп забудь. Не видели мы его и знать ничего не знаем.

— Миша, я не могу врать выборочно. Я запутаюсь.

— Старайся. И помни: от твоего мастерства зависит наше будущее. Хочешь, чтобы оно было светлым и счастливым, забудь про Палыча.

— А как мы объясним, почему Эмма обратилась к нам?

— Это она пусть сама объясняет. И вообще, ты ранена, тебе в больницу надо. Ты вполне можешь находиться без сознания, а говорить буду я.

Рядом с воротами замерли милицейские машины, стражи порядка уже проникли на территорию, а я решила: самое время мне лишиться чувств. Анатолий кратко обрисовал ситуацию вновь прибывшим, и те прочесали обувную фабрику. К ним присоединилась охрана складов по соседству, но толку от всего этого было мало: Илью не нашли.

Прихватив фонари, несколько человек спустились в канализационный колодец и смогли выйти в соседнем переулке. Дел у милиционеров хватало, и, воспользовавшись этим, Мишка отвез меня в больницу.

Рана оказалась пустяковой, даже швы накладывать не стали, сделали перевязку и отпустили. Мы отправились домой, и я уснула еще по дороге, так что сам момент возвращения помню с трудом.

А уж утром все и началось. Нас вызвали в милицию и несколько часов подробно расспрашивали, но Мишка волновался напрасно: о Юрии Павловиче никто и не вспомнил. Милицию мы покидали вместе с Эммой Дружининой. Как она держалась на ногах, для меня было загадкой. Выглядела она смертельно больной, выходит, своего Илью она действительно любила.

— Пойдемте ко мне, — вдруг попросила она. Признаться, я удивилась, а Мишка нахмурился, прикидывая, как повежливее отказаться, но она тихо добавила:

— У меня никого нет… ни родных, ни друзей, так… знакомые, да и те скорее всего рады, что все это произошло со мной…

— Зря вы так, — как можно ласковее начала я. — Мне кажется, очень многие хотели бы вам помочь…

— Как плохо ты еще знаешь людей, Оленька, — вздохнула она, а я пожала плечами, не желая спорить. Кончилось тем, что мы все-таки поехали с Эммой.

Особняк Дружининых потряс меня до глубины души. Когда мы следили за Ильей, я уже имела возможность поразиться его внешнему виду, но даже шикарный внешний вид не шел ни в какое сравнение с внутренним убранством. Я прошлась по первому этажу, приоткрыв рот и теряясь в догадках, зачем Дружининым такой дом, если учесть, что жили они вдвоем. Мишка к чужому богатству отнесся с равнодушием и почти сразу куда-то запропастился. Мы с Эммой устроились в гостиной.

— Вам понравился дом? — спросила она, а я пожала плечами.

— Одной здесь, наверное, страшновато.

— Илья тоже так говорил, поэтому, когда я уезжала, предпочитал ночевать в гостинице или у друзей. У него много друзей… я завидовала, потому что у меня их никогда не было. Этот дом достался мне от первого мужа… Вы о нем что-нибудь слышали?

— Нет.

— Ах да… Вы ведь приехали из другого города… Он был не в ладах с законом. В конце концов погиб. Он любил меня и хотел, чтобы я постоянно была рядом, знаете: изо дня в день, каждый час, каждую секунду…

— Вас это тяготило?

— Еще как. Порой мне казалось, что я его ненавижу. У меня не было своей жизни, понимаете? Злые языки болтают, что я его убила, чушь, конечно, но я… как бы это… почувствовала себя свободной… А потом встретила Илью. Он ведь очень красив, правда? Скажите мне как женщина женщине, когда вы видите его, у вас ведь возникает мысль, будто вы на все готовы, лишь бы… — Я задумалась, пытаясь вспомнить свои впечатления. Конечно, Илья — красавец, и, увидев его впервые, я даже решила, что влюбилась, но, узнав, что он женат, как-то сразу к нему охладела, а потом он и вовсе стал мне неприятен. Но возражать Эмме желания не было, и я кивнула. — Я хотела, чтобы мы были вместе, всегда… и чуть было все не испортила. Понимаете, о чем я? Он оставил из-за меня работу, реже виделся с друзьями. Я старалась не ограничивать его свободы… я даже не спрашивала, чем он занимался, когда я отсутствовала в городе…

— Вы боялись, что он вас возненавидит, как вы своего первого мужа? — брякнула я и тут же пожалела об этом.

— Почему он должен был возненавидеть меня? Там было совсем другое. Илью не интересуют женщины, я имею в виду, он любит меня и нам хорошо вдвоем. Ему нужна только я… он всегда мне это говорил. Все остальное просто глупость, не слушайте никого. Как вы думаете, Илья жив?

— Надеюсь, — вздохнула я и предложила:

— Эмма Станиславовна, может, вам лучше прилечь, а я посижу рядом. Если кто-то позвонит, я вас разбужу.

— Вы думаете, они позвонят? Милиция ничего не делает. Я звонила их начальнику и мэру. Господи, неужели ничего нельзя сделать? — У нее началась истерика, я бросилась за водой, даже хотела вызвать «Скорую», но Эмма смогла взять себя в руки и в самом деле отправилась отдохнуть. Вот тогда-то и появился Мишка.

— Где ты был? — разозлилась я, правда, делала это шепотом.

— Обследовал гараж.

— И что?

— У них, оказывается, три машины: «мерс», «БМВ», а третья… отгадай какая?

— Понятия не имею.

— «Фольксваген».

— Ну и что?

— Нет, просто любопытно. Надо бы узнать, как часто Илья им пользовался.

— Не понимаю, зачем тебе…

— Я пока тоже. На всякий случай я заглянул в его комнату.

— Да?

— Ага. Образцовая комната. Ни одного клочка бумаги, ни одного номера телефона. Либо парень смертельно боялся жены, либо…

— Что?

— Готовился к отъезду.

— То есть ты считаешь, он хотел сбежать от нее?

— Думай как хочешь.

— Она мне сейчас рассказала прелюбопытную историю. А как же выкуп? — озарило меня. — А палец? Не мог человек сам у себя отрезать палец?

— За сто тысяч баксов? — удивился Мишка. — Еще как бы смог. По телефону выкуп требовала девица, очень возможно, его подружка. Одно не склеивается, на кой черт они устроили пальбу? Решили нас убить? Но какой в этом смысл?

— Убить нас? — испугалась я.

— Конечно, я почти уверен, всю эту чушь с фонариком и сигналами придумали для того, чтобы пристрелить тебя. И меня за компанию. Оттого и высочайшее соизволение дали, чтобы я пошел с тобой.

— Не может быть, — ахнула я, — И до всего этого ты додумался, заглянув в гараж и в комнату Ильи?

— Мне это похищение сразу не понравилось… — Не успел Мишка договорить, как зазвонил телефон, я подпрыгнула от неожиданности, а Мишка, выждав время, снял трубку.

— Ваш муж, — заявил женский голос, — ждет возле пристани, спуститесь по тропинке к реке… И поторопитесь. Мы никогда не нарушаем обещаний.

Мишка успел нажать кнопку записи, мы еще раз прослушали сообщение и не сразу заметили Эмму, она стояла в дверях, прижимая руки к груди.

— Он жив? — опросила она тихо.

— Похоже на то, — ответил Мишка и тут же набрал 02.

Когда мы подъехали к пристани, там уже стояли две милицейские машины.

— Его нашли? — бросилась Эмма к первому же милиционеру.

— Ищем, — невесело ответил тот, в этот момент от реки раздался крик:

— Идите сюда.

И все бросились в ту сторону.

Эмма вдруг ужасно закричала, а я замерла на месте точно вкопанная. От реки подбежал запыхавшийся Мишка. Он схватил меня за руку и поволок к машине.

— Вызовите «Скорую», — крикнул кто-то совсем рядом, а я спросила:

— Илья жив?

Мишка покачал головой.

— Там труп, обгорелый до такой степени… в общем, головешка.

— А вдруг…

— У него не хватает безымянного пальца на правой руке.

— Боже мой, — пробормотала я, оседая на землю. Мишка успел подхватить меня и усадил в машину.

— Сиди и не высовывайся. Сейчас опять начнут вопросы задавать.

— Миша, зачем они это сделали? Ведь они получили деньги?

— Ты забыла, что сказал Илья по телефону: он догадался, кто убил Палыча, и вот результат…

Домой мы вновь попали уже под утро. К тому времени не только я, но и Шальнов лишился своего оптимизма. Вместо того чтобы лечь спать, он принялся курить и вышагивать по гостиной.

— Миша, — позвала я, — о чем ты думаешь?

— О деле, — недовольно ответил он.

— Знаешь, по-моему, она его по-настоящему любит, — вздохнула я.

— Кого?

— Илью, конечно.

— А-а… слушай, шла бы ты спать.

— А ты?

— А я немного подумаю.

— Тогда я лучше здесь посижу.

— Совершенно необязательно.

— Миша…

— А?

— Ты Эмме сказал, что не можешь рисковать любимой женщиной.

— Ну?

— Что «ну»? Ты ведь не просто так сказал?

— Не доставай меня, а? — взмолился Шальнов. — Иди отсюда. Всю ночь на ногах, тебе надо отдохнуть.

— Чего ты на меня злишься?

— О господи, да ты святого достанешь. Иди спи…

Я поднялась в спальню, начав реветь еще по дороге. Ведь знала же, что такому парню, как Шальнов, верить нельзя. И что теперь? Я вот сижу, реву как дура, а ему наплевать. Он, видите ли, думает. Мне стало так горько, так одиноко, что я зарыдала в голос, сунув голову под подушку. Потом понемногу успокоилась, прислушиваясь к шагам внизу. Я страдаю, а ему до этого нет никакого дела. Он эгоист, черствый, самовлюбленный тип. Я просто идиотка, раз могла вообразить, будто такой человек способен любить кого-то. Он не любил Катьку, и до меня ему нет никакого дела. Закончится это дурацкое расследование, и он отправит меня в Кострому, отмочив на прощание какую-нибудь шуточку. Так мне и надо, сестра предупреждала… Незачем дожидаться, когда он популярно объяснит, что мне пора отправляться домой, я вполне могу уехать сейчас. Все равно толку от нашего расследования никакого. Если Мишке нравится играть в Шерлока Холмса — на здоровье, а я устала. Может, Катька в Костроме объявится, а может, она у меня и живет в настоящее время? А что? Из ее подозрительных друзей обо мне мало кто знает, и моя квартира для нее идеальное убежище.

Внизу стало тихо. Как я ни прислушивалась, не могла разобрать ни звука. Подождав еще немного, я спустилась вниз. Шальнов лежал на диване и крепко спал. Я постояла над ним немного, затем поднялась в спальню, собрала свои вещи и написала записку: «Миша, извини, но я считаю, что расследованием должна заниматься милиция». После чего подхватила свою сумку и пошла к входной двери, правда, не удержалась и еще раз заглянула в гостиную. Мишка спал как убитый. Я вытерла слезы, покинула жилище, заперла дверь и бросила ключи в почтовый ящик, скорее всего для того, чтоб не иметь возможности вернуться через полчаса. Было по-утреннему прохладно, на улице ни души, только голуби чинно вышагивали по тротуару. На проспекте мне повезло, из переулка показалось такси, и я благополучно добралась до вокзала, купила билет на автобус и устроилась на скамейке.

До отправки оставалось еще полчаса, время шло, а я все чаще вертела головой, высматривая в толпе пассажиров знакомую фигуру, но так ничего и не высмотрела. Это только в кино герой непременно появляется в последний момент, объясняется героине в любви, и потом они живут долго и счастливо. И все-таки до последнего мгновения я продолжала надеяться.

Автобус тронулся с места, а я закрыла глаза и даже отвернулась от окна. Город остался позади, и я почувствовала странное спокойствие, будто этих сумасшедших дней вовсе не было в моей жизни, точно они мне привиделись во сне, а теперь я проснулась.

В полдень я вышла из троллейбуса неподалеку от своего дома, подумала и завернула в парикмахерскую. Покрасила волосы в привычный цвет, стянула их в хвост на затылке, достала из сумки очки и сразу же почувствовала себя в своей тарелке.

Подходя к родному подъезду, я что-то насвистывала, прикидывая, что, наскоро перекусив, отправлюсь к кому-нибудь из девчонок. Мы сходим на пляж, а вечером… На ступеньке, в трех шагах от моей квартиры, сидел Шальнов. Услышав, как хлопнула дверь, он поднял голову и уставился на меня.

— Это ты? — спросил Мишка с сомнением.

— Я, — пожала я плечами. — Давно ты тут сидишь?

— Минут пятнадцать. Уже начал волноваться… Ты совсем на себя не похожа, — заметил он, а я опять пожала плечами:

— Наоборот.

— Очки… у тебя что, зрение плохое?

— Минус два.

— Я в этом не разбираюсь. Может, мы войдем в квартиру? — вздохнул Шальнов. Мы вошли, я бросила сумку у порога и прошлась по своим двадцати трем квадратным метрам, но никаких следов Катькиного присутствия не обнаружила. — Значит, здесь ты и живешь? — спросил Мишка, оглядывая мои хоромы. — Квартира твоя или снимаешь?

— Снимаю.

— Понятно. Не скажешь, что это дворец.

— Да, после твоей выглядит довольно паршиво. Но мне нравится. Когда я была маленькая, мы тоже в «хрущевке» жили, правда в двухкомнатной.

— А мы в коммуналке. Настоящий барак, длинный такой коридор и восемь комнат. Мама привыкла. Даже когда я купил ей квартиру, ни за что не хотела переезжать. Еле уговорил.

— У тебя есть мама? — несказанно удивилась я, Мишка скривился, а я покраснела. — Извини, я не правильно выразилась.

— У меня две сестры и два брата. Отец умер восемь лет назад, был путевым обходчиком. Мама тоже на железке работала.

— И где они?

— В Кургане. Слышала о таком городе?

— Слышала, кажется…

— Ну вот, я оттуда.

— А здесь как очутился?

— После армии, служил тут неподалеку… Ты чего сбежала?

— Я не сбегала, — сказала я, поставив на плиту чайник. — Я оставила тебе записку, где все объяснила.

— Ничего ты не объяснила. Я тебя чем-то обидел?

— Вовсе нет, — ответила я. — Слишком много трупов. Боюсь, что мы только все запутали еще больше и ни в чем так и не разобрались. Пусть этим занимается милиция.

— Они займутся, — проворчал Мишка. — Оглянуться не успеешь, как в каталажке окажешься.

— Значит, так мне и надо, — отрезала я и разлила чай в чашки. Мишка настороженно наблюдал за мной.

— Ты меня не любишь? — вдруг спросил он, от неожиданности рука у меня дернулась, и чай расплескался.

— Мы не подходим друг другу, — уклончиво ответила я.

— Почему это? — разозлился Шальнов.

— Просто не подходим…

— Ерунда. Вчера я был занят и не сказал, что люблю тебя, вот и вся причина. Ты обиделась и сбежала.

— Ну и что? Сути это не меняет. Мы не подходим друг другу, и я не хочу продолжать расследование. Я просто боюсь, это тебе понятно?

— Вот сейчас возьму и уеду, будешь знать, как валять дурака. — Я решительно поднялась и распахнула входную дверь. Мишка со своего места в кухне прекрасно ее видел. — Выгоняешь, значит? — спросил он с ехидством, я сочла ниже своего достоинства продолжать беседу и молча смотрела в пол. — Я уйду, а ты будешь сидеть на своей кухне и обливаться слезами. И ждать письма, потому что у тебя даже телефона здесь нет. Совершенная дикость. Мне ты из гордости не станешь звонить и начнешь страдать, ночами не спать, реветь и ждать неизвестно чего…

— Ну и что? — усмехнулась я. — К этому можно привыкнуть.

— Ты думаешь? — неожиданно серьезно спросил Мишка и нахмурился.

— Конечно. Сначала привыкаешь, а потом все проходит. И ничего уже не чувствуешь. Больно только в первый месяц.

— А ты откуда знаешь? — спросил он с подозрением.

— Я книжки читаю.

— Слава богу, я думал, у тебя богатый жизненный опыт. Может, ты закроешь дверь? Нет? Ладно, сам закрою. Даже если ты права, я не собираюсь мучиться месяц. С какой стати, когда… Ты меня слушаешь?

— Нет, — покачала я головой.

— Напрасно. Я проснулся сегодня, а тебя нет. Только эта дурацкая записка. Ну я и представил, что тебя и вправду нет, ни сегодня, ни завтра… На кой черт мне такая жизнь? И я вовсе не хочу, чтобы все это кончалось. Слышишь?

— Нет.

— Я тебя люблю. Теперь слышишь?

— Шальнов, ты свинья, — пробормотала я и заревела, так мне было обидно.

— Все, все, все, — шептал Мишка, заключая меня в свои объятия. — Моя грудь в твоем полном распоряжении, можешь жаловаться сколько угодно и орошать ее слезами. Допустим, я не знаток женской психологии, но это оттого, что у меня никакого опыта, я первый раз влюбился, честно. Ты бы не ругалась со мной, а тактично намекала, когда и что я должен делать, чтоб ты на меня не злилась и всегда была довольной.

— Иди ты к черту, придурок, — рявкнула я.

— Ну, придурок и придурок, я в умники сроду не лез.

Я попыталась его оттолкнуть, но вовремя передумала — чего доброго, возьмет и в самом деле уедет, а мне этого, если честно, совсем не хотелось.

В общем, часа через два мы покинули мою квартиру, а затем и Кострому, сумку разбирать так и не пришлось. По дороге мы ни разу не вспомнили о трупах, строили планы, прикидывали, как объясним все Катьке (это в основном я прикидывала), и несколько раз клялись друг другу в любви. В результате обратная дорога показалась нам безобразно короткой, я и глазом не успела моргнуть, а мы уже тормозили возле Мишкиного дома. Но в этом тоже были свои преимущества. Мы вошли в холл, Мишка меня обнял и начал целовать, а я расстегивать пуговицы на его рубашке (нечто подобное я видела в одном фильме, но оказалось, что в реальности это довольно нелегко, впрочем, может, у Шальнова пуговицы какие-то не правильные), я повисла на его шее, и тут кто-то кашлянул за моей спиной. Мишка недовольно поднял голову, а я, повернувшись, увидела в приоткрытой двери, которую никто не потрудился запереть, мужскую физиономию. Шальнов распахнул дверь, и мы замерли от неожиданности, обнаружив на пороге милиционера. Он еще раз кашлянул и спросил:

— Шальнов Михаил Степанович вы будете?

— Я.

— А войти можно?

— Проходите, пожалуйста.

Мужчина вошел, посмотрел на Мишку с улыбкой и вроде бы даже подмигнул ему. Потом нахмурился и сказал со вздохом:

— Иванова Екатерина Юрьевна вам доводится женой?

— Бывшей, а что случилось? Теперь я испугалась по-настоящему.

— Поедем в отделение, там вам все объяснят.

— Что объяснят? — запаниковала я.

— Боюсь, несчастье с супругой приключилось.

— Господи… Я с тобой поеду, — заявила я. — Я ее сестра… то есть, ну вы понимаете…

— Понимаю, — вздохнул милиционер.

Через полчаса мы выходили возле мрачного двухэтажного здания. Здесь нас поджидал Виктор Иванович, с которым мы успели поговорить по телефону. Увидев меня в новом обличье, он нахмурился, а я растерялась: узнал он меня или нет, вскоре выяснилось, что узнал.

— Вам придется опознать… убитую, — деревянным голосом сказал он.

— Я готов, — торопливо заверил Мишка, приткнув меня на единственный стул в длинном коридоре.

Они ушли, а я осталась в коридоре, бессмысленно разглядывая пол под ногами. Мужчины вернулись буквально через пять минут, я вцепилась в Мишкину руку, глядя на него с надеждой, он отвел глаза и кивнул.

— Когда ее нашли? — спросил Шальнов.

— Вчера, ближе к вечеру. В районе деревни Михайлово, там лесополоса… ребятня с собакой гуляла. Если б не собака, ее могли бы очень долго не обнаружить. Труп сунули под поваленное дерево и засыпали землей. Все цело ключи, деньги, медицинский полис, по нему и установили личность.

— Как ее убили? — с трудом разлепив губы, спросила я.

— Задушили. Несколько дней назад. У меня к вам большое количество вопросов. Например, где вы были в прошлую среду, примерно в десять часов утра?

— Она погибла в это время? — нахмурился Шальнов.

— Боже мой, — пробормотала я, значит, когда я спешила на свидание с сестрой в пригородный универмаг, Катька была уже мертва.

Мы опять поехали в милицию, отвечали на какие-то вопросы и что-то подписывали. Признаться, соображала я с трудом и даже плохо помню, что говорила. Одно мне было ясно: Виктор Иванович подозревает нас во всех убийствах, произошедших в городе за последний месяц.

Следующие дни пролетели в хлопотах, связанных с похоронами и следствием. Тетка на похороны приехать не пожелала, сославшись на нездоровье и дальнюю дорогу, вот так и вышло, что из родни были только мы с Мишкой. Правда, проводить Катьку собралось много людей, за что я им была очень благодарна.

Рыжая Зинка меня не признала, но мы быстро подружились. Катьку жалели, но при этом намекали, что человеком она была рискованным, и ее ранняя кончина мало у кого вызвала удивление.

После поминок, которые проходили в клубе, мы вернулись домой вдвоем с Мишкой, он был задумчив, я тоже, разговаривать не хотелось. Я устроилась перед телевизором и тупо взирала на экран, так и не сообразив, что канал вещает на английском. Мишка, заглянув ко мне, выключил телевизор и устроился рядом.

— Не плачь, — сказал он тихо. — Чего уж теперь…

— Я не плачу, — ответила я, вытирая слезы.

— Народ вовсю перешептывался, что Катьку убили неспроста. Лось, сторож, Илья, теперь вот Катька и исчезнувший Палыч, есть о чем подумать.

— Ты опять? — спросила я, отстраняясь от него.

— Я тут на карту области взглянул. От деревни, где Лося убили, прямая дорога в город, как раз через это самое Михайлове.

— И что?

— А ты подумай. Катька была с Лосем, кто-то навестил их под утро, а через сутки она уже лежала в лесу. Следствием установлено, что она приобрела путевку в дом отдыха, он в сорока километрах севернее, но дорога к нему опять-таки через Михайлове.

— Постой, это что же получается? Катька отправилась с убийцей Лося?

— Точно. Избавившись от одного любовника, она уехала с другим в дом отдыха. Правда, он там не появлялся, по крайней мере, его никто не видел. Но Катька оттуда тебе звонила, это установленный факт. Вернулась в город с попутным транспортом, но тут выяснила, что меня выпустили из тюрьмы, и решила не рисковать. Скорее всего убийца повез ее обратно в дом отдыха, чтобы она там пересидела трудное время, а по дороге убил. В доме Лося нарочно оставил ее сумку, чтобы Катьку заподозрили в убийстве бывшего любовника.

— Почему ты думаешь, что нарочно?

— Зачем Катьке две сумки? Ведь одну нашли рядом с ней, а другая осталась в деревенском доме, да еще со свидетельством о разводе. Если б детишки труп не обнаружили, менты бы решили: Катька что-то не поделила с любовником и укокошила его, а потом сбежала от правосудия. Соображаешь? А настоящий убийца гуляет на свободе.

— Может, Катьки вовсе не было в деревне, когда Лося убили?

— Была. И убийство это заранее спланировали, поэтому сестрице твоей и нужно было алиби. Для того она тебя и вызвала.

— Но зачем ей убивать Лося?

— Это может знать только ее сообщник. Она ему доверяла, а он завез ее в лесок и задушил. Вот сволочь… Конечно, особо теплых чувств у меня к ней нет, но такого она не заслужила.

— Думаешь, милиция во всем разберется?

— Кто их знает, — пожал плечами Мишка. — Поймать бы гада, своими руками придушил.

— Мы подозревали Илью, но он мертв. Кто же тогда этот таинственный убийца?

— Палыч его наверняка знал, потому и погиб. Вот что, позвони-ка этому типу на «Понтиаке», как там его, Аркадий Викторович? Пора ему из Праги вернуться.

Я вздохнула, набрала номер и через секунду услышала мужской голос.

— Слушаю.

— Аркадий Викторович, — испуганно начала я, — меня зовут Ольга, Ольга Иванова. Возможно, вы знали мою сестру Екатерину, она работала в клубе «Лейла» у Юрия Павловича.

— С Юрием Павловичем я знаком. А в чем, собственно, дело?

— Мне необходимо с вами поговорить. Моя сестра погибла, а Юрий Павлович исчез…

— И чем я могу вам помочь?

— Это сложно объяснить по телефону. Мы могли бы встретиться? Это действительно очень важно.

— Честно говоря, не знаю… ну, хорошо. Кафе «Мечта» вас устроит? Скажем, через двадцать минут.

— Да, конечно. Спасибо вам… — Я повесила трубку и посмотрела на Мишку. — Поедем?

— Конечно, — кивнул он. — Этот Аркадий — наша последняя надежда.

Аркадий Викторович оказался мужчиной лет сорока с окладистой бородой. Выглядел он весьма солидно и с первого взгляда внушал доверие. Войдя в кафе, я увидела его за столиком в углу. Он сидел с чашкой кофе и выжидающе смотрел на входную дверь. Мы подошли, и я сказала:

— Здравствуйте, я Оля, а это муж Екатерины, бывший…

Аркадий Викторович поднялся, пожал Мишке руку, заметив с улыбкой:

— А мы ведь встречались, Михаил Степанович, помните, на дне рождения Кулагина?

— Конечно, — чуть ли не со стоном ответил Мишка. — Как же я… Спасибо, что согласились встретиться с нами.

Мы устроились за столом, и Мишка коротко изложил нашу историю. Аркадий Викторович слушал внимательно, потом, вздохнув, провел рукой по своей красивой бороде.

— Боюсь, что разговор со мной не внесет ясности во все это. Я действительно заезжал к Юрию, но наша беседа касалась исключительно наших личных дел.

— И все же, о чем вы говорили? Благой ненадолго задумался, кашлянул и заговорил:

— Вы знаете, что Юрий давал деньги под проценты?

— Конечно.

— За несколько недель до этого один человек перекупил у него кое-какие долговые обязательства, речь шла о крупной сумме. Во вторник утром мне сообщили, что этот человек погиб. Упал с лестницы на своей даче и сломал шею. В городе об этом еще мало кто знал, вот я и заехал к Юрию поделиться новостью. Только и всего. Я был у него несколько минут, ни о чем другом мы не говорили.

— А что это за человек, можно узнать?

— Конечно. Саврасов Данила Игнатьевич, уважаемый в городе антиквар и знаток искусства. Между нами говоря, тоже не брезговал ростовщичеством. Ходили слухи, что нажил громадное состояние.

— И он упал с лестницы? — насторожился Мишка.

— Вы подозреваете, что?.. Нет, маловероятно. Ничего из предметов искусства похищено не было. Я его адвокат, и поэтому правоохранительные органы сразу обратились ко мне.

— А деньги? Вряд ли он хранил их на счетах в Госбанке.

— Нет, не хранил. Но и дома их не держал, хотя болтали, что у него миллионы в матрасе зашиты. Но это все чепуха, у него в доме даже сейфа не было. Человек, решивший его обокрасть, жестоко бы просчитался… — В этом месте Аркадий Викторович вдруг нахмурился и спросил:

— Простите, как вы сказали зовут вашу сестру?

— Екатерина Иванова.

— Екатерина Юрьевна?

— Да, — насторожилась я.

— Невероятное совпадение. Я ведь собирался с ней связаться по поводу завещания.

— Завещания? — открыл рот Мишка.

— Да. Практически все Данила Игнатьевич оставил своей дочери, коллекцию монет местному музею, а Ивановой Екатерине Юрьевне, проживающей по улице Комсомольская, дом семь, квартира три — тридцать тысяч долларов.

— С какой это стати? — опешила я.

— Ну… думаю, в знак благодарности… Простите, это лишь мои догадки, я ранее никогда не видел вашу сестру. — Мы с Мишкой переглянулись и поторопились проститься. — Подождите, — заволновался Аркадий Викторович. — Если ваша сестра погибла… — Но мы уже ничего не слышали.

— Какая я дура, — взвыла я, садясь в «девятку». — Ведь этот самый Данила Игнатьевич звонил Катьке и спрашивал, не изменились ли у нее планы. Он ждал ее на даче. Конечно. И Зинка говорила про старикашку, помнишь? В тот день, когда я приехала, Катька должна была с ним встретиться.

Мишка зло засмеялся и покачал головой.

— Вот почему убили Палыча. Ну, Катерина… не тем будь помянута. В квартире Палыча и в его кабинете убийца наверняка искал бумаги, из которых становилось ясно, кому он передал долговые расписки.

— Какие еще бумаги? — заволновалась я.

— Вот что, сиди в машине, а мне нужно позвонить.

— Куда?

— Пора вспомнить о старых связях, — хмыкнул Мишка. — И для начала узнать точное время гибели этого Данилы.

Телефон обнаружили по соседству, Шальнов стал звонить, а я вертелась рядом. Очень много времени он потратил на глупую болтовню, прежде чем сказал:

— Вова, у меня вот какая просьба. Несколько дней назад скончался Саврасов Данила Игнатьевич, антиквар…

— Точно, — перебил неведомый Вова. — Только не скончался, кто-то помог старичку перейти в мир иной. Сработано под несчастный случай, можно сказать, виртуозно, но экспертизу не обманешь. Сначала ему сломали шею, а уж потом столкнули с лестницы. А тебе зачем?

— Он моей бывшей супружнице наследство оставил. А когда предположительно наступила его смерть?

— Сейчас скажу… так… между десятью и одиннадцатью часами вечера. В прошлый понедельник, да, так и есть.

— Теперь точно срослось, — заявил Мишка, вешая трубку.

— Что у тебя срослось? — начала злиться я.

— А вот представь себе ситуацию: живет на свете Катька, жадная до денег и ничем особо для их приобретения не брезгующая. Заводит себе страстишку в виде старичка-антиквара, который к тому же еще и ростовщичеством балуется. Скорее всего он ей сообщил, что после своей смерти завещал ей деньги, чтоб любила крепче и раньше времени не сбежала. И вот тут появляется некто, назовем его Икс. У этого Икса полно долгов, которые от Юрия Павловича перекочевывают к нашему старикану. Долги, как известно, надо платить, а денег по обыкновению взять неоткуда… Вот в умных головушках и зародился гениальный план: убить старичка, избавиться от долгов и получить наследство.

— И ты думаешь, что Катька согласилась на это?

— Уверен. Катька за копейку удавится, а тут слух, что у старичка несметные сокровища в матрасе, наверняка ребята надеялись сорвать крупный куш. Но старичок был хитер, и денег убийцы не нашли…

— Почему ты так решил?

— Потому что в противном случае ни к чему было бы затевать похищение Ильи.

— Я не понимаю.

— Слушай, как все было: старичка они приговорили, но следовало позаботиться об алиби. Тут является гениальная идея: выдать тебя за Катьку. Сама Катька едет на дачу, но не одна. Она вряд ли способна сломать мужику шею, даже если он в весьма преклонном возрасте. С ней отправляется Лось, у него долгов выше крыши, терять ему нечего, и Катькина сказка о неслыханных богатствах запала ему в душу. Старичок упал с лестницы, а любовники отправились в деревушку отсидеться. Конечно, Лось не знал, что он лишь часть плана и что у Катьки есть еще один сообщник. Лось с горя, что богатств в доме старика не оказалось, должно быть, выпил, они поссорились с Катькой, и она его огрела по голове, а может, это сделал появившийся под утро Икс. Потом Лося для верности придушили и покинули деревушку. Катька перебралась в дом отдыха, чтобы дождаться встречи с тобой и поменяться местами, а Икс вернулся в город. И тут вышла накладка: Палыч догадался, что ты — это вовсе не Катька. Пение на французском, отказ в интимной близости в туалете наверняка его озадачили, и вдруг приезжает адвокат Благой с сообщением о кончине общего друга-антиквара. Палыч мужик сообразительный и на пальцах считать умеет. Он решил прояснить ситуацию и явился к тебе. К сожалению, Икс обретался по соседству и чужую «деятельность» заприметил, потому и поехал вслед за Палычем. А дальше все просто. Вы поссорились, ты огрела его лампой, а Икс этим воспользовался. Все бы хорошо, но сразу возникла другая проблема: Катька. Обвини менты тебя в убийстве или меня — какая разница, сразу бы стало ясно, что в клубе в момент кончины антиквара была ты, а не сестра, то есть ее алиби накрылось. А Катька не из тех, кто сядет в тюрьму, благородно промолчав о сообщниках. В общем, ее ждала судьба Лося. Икс расправился с ней, спрятал тело, подбросил Катькину сумку в дом Лося, чтобы свалить на нее убийство любовника. Но исчезновение Палыча могло вывести ментов на след Икса: он боится, что остался какой-то документ о передаче его долгов от Палыча к антиквару, и лезет в клуб, заодно прихватывает расписки Лося и подбрасывает их ему в квартиру. К этому моменту все невероятно запуталось. Мы занялись расследованием, да и в милиции не все двадцать четыре часа в сутки спят, он чувствовал себя неуютно и наверняка решил сбежать. И сбежал бы, но денег в доме антиквара не оказалось, а с пустым карманом в бега — не с руки. И вот тогда он похищает Илью, берет выкуп и смывается. А мы, как идиоты, хлопаем глазами.

— А зачем в нас стреляли?

— В первую очередь чтоб отвлечь наше внимание и спокойно свистнуть денежки. Но, возможно, был еще расчет: представь, он нас ликвидировал, нас, естественно, похоронили, причем тебя под именем Катьки. Круг замкнулся. Все покойнички помалкивают. Твои подружки хватились бы тебя ближе к сентябрю, и Ольга Иванова числилась бы у ментов в пропавших без вести. Ты ведь никому даже не сказала, что едешь к сестре. Ну вот, и искали бы тебя… да так и не нашли. Но дети отправились в лес с собачкой и обнаружили Катьку. Не везет нашему Иксу.

— Постой, Эмма зналя, что я вовсе не Катька…

— Эмма у меня тоже под вопросом. Возможно, Икс считал, что она промолчит о том, что ей известно. Тем или иным способом.

— То есть он и ее задумал убить?

— Я тебе уже говорил, похищение Ильи с самого начала казалось мне дурацким.

— Ничего себе, — возмутилась я. — Человек погиб…

— Я имел в виду желание Эммы везде таскать нас за собой, точно она нуждалась в свидетелях. Не нравится мне все это…

— Мне тоже не нравится, — вздохнула я. — Но кто такой этот Икс?

— На его роль идеально подходил Илья. Вплоть до мокрых ботинок: пока ты сладко спала, он съездил в деревню на моей машине и убил Лося. Стопроцентное алиби. Но Илья погиб.

— Кто тогда?

— Картежник с большими долгами, имеющий отношение к клубу… И еще: он был по соседству, когда адвокат Благой сообщил Палычу о кончине антиквара, что-то заподозрил и начал следить за Палычем… Поехали домой, — воодушевился Мишка, — и еще раз позвоним Благому.

— Зачем? — нахмурилась я.

— Попробуем узнать, не входил ли кто в кабинет Палыча во время их разговора.

Мы вернулись домой, и Мишка кинулся к телефону. На счастье, Благой был дома.

— Аркадий Викторович, еще один вопрос, — взмолился Мишка. — Когда вы к Юрию Павловичу приехали, он был в кабинете один?

— У него были Дружинины, Эмма Станиславовна, фирма «Интерстрой», вы ее наверняка знаете…

— Да, конечно.

— Они как раз выходили от Юрия. Признаться, я удивился, увидев их, то есть я удивился, увидев Эмму.

— А как Юрий Павлович объяснил ее присутствие?

— Она расплатилась с кое-какими долгами мужа.

— Кое-какими?

— Насколько мне известно, сумма перешла все разумные пределы. Илья погиб, и теперь я могу говорить об этом. Ситуация держалась в каких-то рамках благодаря его супруге, она исключительная женщина, и, говоря откровенно, задираться с ней никому не хотелось.

— А Саврасов Данила Игнатьевич числился среди кредиторов Дружинина?

— Именно он перекупил большинство его долговых расписок. Зять Саврасова занимается строительными подрядами… вы понимаете?

— Разумеется. Спасибо, что согласились ответить на мои вопросы.

— Не стоит благодарности. Кстати, мне только что звонили из милиции. Вы были правы в своих подозрениях: Саврасова убили. Так что на вопросы мне теперь предстоит отвечать долго…

— Опять Дружинин? — хмуро поинтересовалась я, когда Мишка повесил трубку.

— Просто заколдованный круг какой-то, — хмыкнул он, после чего принялся расхаживать по гостиной и свистеть. Я наблюдала за ним без всякого одобрения.

— Мишка, — позвала я где-то через полчаса. — Думаю, мне надо сообщить Виктору Ивановичу об этом антикваре.

— Какому Виктору Ивановичу? — не сразу понял Шальнов.

— Милиционеру, естественно.

— И что ты ему расскажешь?

— Что я была Катькиным алиби.

— Ага, и тебе сразу припаяют соучастие в убийстве. Попробуй доказать ментам, что ты знать о нем ничего не знала.

Это произвело на меня впечатление. Как ни крути, а выходило, что этого Икса придется искать нам самим.

Ночью я проснулась от того, что Мишка крутился в постели, точно веретено.

— Ты не спишь? — позвала я тихо.

— Не сплю, — вздохнул он. — Все думаю…

— И что надумал?

Он включил настольную лампу и по обыкновению принялся бегать по комнате.

— Мы вот с тобой исходим из того, что похищение Ильи дело рук Икса.

— Это ты исходил, — нахмурилась я. — Лично я уже ничего не понимаю, у меня от мыслей голова болит.

— Но послушать-то ты можешь?

— Конечно, могу.

— Так вот, мы исходим из того, что Икс похитил Илью, чтобы получить деньги и смыться. А если это не так?

— А как?

— Что, если за всеми убийствами в самом деле стоял Илья?

— Допустим. А дальше что?

— А дальше его жена, между прочим, железная леди, узнает обо всех этих мерзостях. Прибавь еще то, что долги Ильи угрожали ее бизнесу. Бизнес — это уже серьезно. И леди решает избавиться от муженька. Проделать такое для нее нетрудно, да и опыт есть — предыдущий супруг тоже скончался скоропостижно и с чужой помощью.

— Она сама организовала похищение? — вытаращила я глаза.

— Конечно. Илью убили, а потом разыграли весь этот спектакль. А мы были нужны ей как свидетели, оттого она так настойчиво привлекала нас к участию. Двое охранников ее фирмы изображали наших помощников, почему бы еще двоим не изображать похитителей? Фабрику они знают прекрасно, и разыграли все как по нотам.

— А стреляли в нас зачем?

— Для драматичности. Нет, ты подумай, брезент этот, деньги, о наличии которых похитители знали точно, и этот канализационный люк… Кстати, стоит мне о нем подумать, как в голове начинает что-то копошиться…

— Что? — насторожилась я.

— Это я образно… будто бы я должен понять или вспомнить… какая-то догадка, одним словом.

— Никакого другого канализационного люка я не припоминаю, — подумав, заявила я. — Допустим, ты прав и Илью действительно убила Эмма, что это нам дает?

— Как что? Должны же мы распутать эти убийства и наконец начать жить спокойно?

— А ты спокойно можешь? — усомнилась я

— Еще как могу. Но жить в постоянном ожидании, что вот-вот всплывет где-нибудь труп Палыча, совсем не весело и даже жутко.

С этим я не могла не согласиться и загрустила, Мишка перестал бегать, пристроился рядом и обнял меня, мы притихли, и тут как по заказу зазвонил телефон. Я вздрогнула и испуганно посмотрела на Мишку, а он поднял трубку и сказал:

— Слушаю.

— Михаил Степанович. — Голос Эммы звучал глухо, а я торопливо перекрестилась, вот ведьма, прости господи, не успели о ней подумать, а она уж тут как тут, точно ждет. — Простите, что так поздно. Вы не могли бы приехать ко мне?

— Сейчас? — удивился Мишка.

— Да. Я понимаю… Но мне нужно с кем-то поговорить, это очень важно.

— Эмма Станиславовна…

— Я вас умоляю. Мне кажется, я схожу с ума.

Мне непременно нужно с кем-то поговорить. Приезжайте, калитка будет открыта.

— Если сходишь с ума, надо обращаться в психушку, — проворчал Мишка, вешая трубку. — Как тебе это предложение?

— Не знаю, — честно ответила я. — Может, у нее депрессия. Она жаловалась, что у нее нет друзей, смерть мужа и… Илья говорил, она больна.

— А я думаю, Эмма опасается, что мы что-то пронюхали, и решила разведать… В любом случае, надо ехать. Уж очень мне любопытно. Так, телефон держишь под рукой, в случае чего…

— Ты что, один поедешь? — насторожилась я.

— А вдруг это ловушка?

— Тем более нельзя ехать одному. И вот еще что: позвоню-ка я на всякий случай Виктору Ивановичу.

— Менту?

— Конечно. Что, если мы явимся к ней в дом, а там человек десять охранников и по совместительству убийц?

Мишка подумал и кивнул.

Звонок Виктора Ивановича не обрадовал, судя по голосу, человек, в отличие от нас, крепко спал, но как только я объяснила, по какой причине звоню, он заметно подобрел.

— Адрес Дружининой я знаю, встретимся возле бассейна, в квартале от ее дома.

Через десять минут мы уже летели с Мишкой по ночному городу, не встретив ни одной живой души, только сворачивая с проспекта, заметили в свете единственного горевшего фонаря одинокую патрульную машину.

— Город точно вымер, — мрачно сказал Мишка, а я подумала: «Прекрасная декорация к наступающей развязке» и попыталась решить, способна ли Эмма на хладнокровное убийство. Что бы там ни болтал Мишка, Илью она любила, хотя, конечно, если речь шла о бизнесе, выбор мог быть не в пользу мужа. — Бассейн, — кивнул Шальнов, а я вздрогнула. На стоянке возле бассейна не было ни одной машины. Мишка взглянул на часы. — Пора бы твоему Иванычу появиться.

— Он не мой.

— Твоя была идея позвонить менту.

Тут из-за угла возник луч света, а еще через секунду мы увидели старенькие «Жигули», вроде бы «шестерку», они притормозили рядом, и из кабины показался Виктор Иванович, пересел к нам и сказал, поздоровавшись:

— Какие будут предложения? Мы с Мишкой переглянулись.

— Есть мнение, что она сама на тот свет спровадила муженька, — вздохнул Шальнов. — А звонок — ловушка.

— Думаете вы представляете для нее угрозу?

— Но ведь зачем-то она позвонила?

— Может быть, просто нуждается в дружбском участии?,

— Не помню, чтобы мы числились в ее друзьях.

— Значит, так, идите в дом, если все в порядке, посигнальте светом. В случае, если сигнала не последует… в общем, там моя забота. Я буду в вашей машине. Поехали. — Виктор Иванович лег на заднем сиденье, и Мишка направился к дому Дружининой, остановился возле калитки, и мы с ним покинули салон машины.

Калитка была не заперта, как и предупреждала Эмма, возле входной двери горел фонарь, мы шли по выложенной мрамором дорожке и тревожно поглядывали по сторонам. Не знаю, как Мишка, а я отчаянно трусила. Дверь тоже оказалась не заперта, мы переглянулись и Шальнов пожал плечами:

— Она нас ждет.

Помедлив мгновение, мы вошли в дом.

— Эмма Станиславовна, — громко позвала я, потому что в таком доме, как этот, искать ее пришлось бы довольно долго. Ответить не пожелали, я схватила Мишку за руку, а потом пробормотала:

— Идем отсюда.

— Должны же мы… — начал он и замолчал на полуслове. Я проследила его взгляд и кое-что увидела: кое-что было женской ладонью с огромным перстнем на указательном пальце, ладонь покоилась рядом с ножкой кресла, мы торопливо сделали несколько шагов, обогнули диван и вот тогда увидели хозяйку дома. Она лежала на полу, левая рука ее была откинута в сторону, правая прижата к плечу, шея вывернута, глаза уставились в потолок. Я сразу поняла, что Эмма Станиславовна мертва.

— Нет, это невыносимо, — жалко сказала я, не желая ничего видеть, и торопливо отвернулась.

— Иди в машину, — шепнул Мишка, наклоняясь к очередному трупу, и я бросилась из дома со всех ног.

Ночь опять прошла без сна в объяснениях с милицией, одно хорошо, что на этот раз у нас был свидетель и подозревать нас в этом убийстве вряд ли кому пришло в голову. Эмма была задушена за несколько минут до нашего приезда, скорее всего сразу по окончании разговора с нами, потому что в правой руке она держала телефонную трубку. Лишившись последнего подозреваемого, мы с Мишкой чувствовали себя совершенно потерянными: трупы прибывали, а до разгадки всего этого кошмара было слишком далеко.

Я категорически запретила Шальнову разговаривать со мной на эту тему, и ровно сутки он держался, то есть говорил о чем угодно, но только не о расследовании, которое мы так неосмотрительно затеяли. Я уверяла себя, что милиция в конце концов сможет во всем разобраться, а нам следует запастись терпением. Мишка со мной вроде бы согласился, по крайней мере, по окончании моей речи утвердительно кивнул.

На следующее утро, часов в десять, раздался телефонный звонок, и мои мечты развеялись как дым. Не ожидая от звонков ничего хорошего, я не стала подходить к телефону, и трубку снял Мишка. На всякий случай я прислушалась к разговору, но, кроме Мишкиных «да», «нет» и «хорошо», ничего полезного не почерпнула. Закончив разговор, Мишка спешно оделся и даже не допил кофе.

— Ты куда? — нахмурилась я.

— Звонил Валера. Помнишь, мы ездили к нему в охранную фирму? Он узнал, что Эмма убита, просил приехать.

— О господи, — простонала я. — Опять? Мы же договорились.

Мишка вздохнул, а я только рукой махнула, и через несколько минут мы уже были в многострадальной «девятке».

Валера ждал нас в холле. Он поздоровался и пригласил в свой кабинет. Мы устроились возле окна. Он позвонил кому-то по телефону и обратился к Шальнову:

— Сейчас придет Сережа, у него для тебя кое-что интересное.

— Что за Сережа? — нахмурился Мишка.

— Ты его должен помнить, он с нами на Енисей ездил.

— Жихарев?

— Точно. Я тебе рассказывал, что наша фирма занимается не только охраной. Отдел, которым руководит Жихарев, специализируется на расследовании… — В этот момент дверь открылась, и вошел молодой человек, несмотря на молодость, почти лысый, в очках с толстенными линзами, и весело нам улыбнулся. Хозяева переглянулись и посмотрели на меня, а Мишка, вспомнив, что с прошлого своего визита сюда я заметно изменилась, торопливо сказал:

— Мы друзья, и она в курсе всех проблем.

— Отлично, — сказал Сережа, устраиваясь на стуле. — Дело такое, Дружинина наша клиентка, теперь, когда она убита, мы обязаны передать всю имеющуюся у нас информацию милиции, но сначала из дружеских чувств поделимся ею с тобой.

— Давайте, — кивнул Мишка, как видно, не ожидая от этого ничего хорошего.

— Первый раз Дружинина обратилась к нам год назад. Дело касалось ее мужа. Она подозревала его в измене.

— И что, он ей изменял?

— Конечно. Стоило ей уехать по делам… Думаю, результатам расследования она ходу не дала, потому что Дружинины продолжили совместную жизнь. Через полгода Эмма вновь появилась у нас, теперь ее интересовала конкретная женщина: Фокина Алла Сергеевна, она работает в турбюро «Спутник». Из ее рассказа следовало, что муж намерен с ней развестись из-за этой женщины, а она желала знать, что за штучка разбила ее семейную жизнь. Она это узнала, но Дружинины не разошлись и на этот раз. На днях, уже после гибели мужа, Эмма опять появилась здесь. Ее интересовало, что Илья делал в четверг, пятнадцатого июля с трех часов ночи до полудня. Ей он говорил, что провел ночь на даче друга, но она в этом сомневалась.

— И что вы узнали?

— Несомненно одно: ни у какого друга он не был и ночью находился в городе, по крайней мере, одна из его знакомых утверждает, что, возвращаясь с вечеринки в шесть утра, видела его машину возле городского Дворца культуры.

— Это в трех кварталах от клуба «Лейла», — усмехнулся Мишка.

— Точно.

— Что еще?

— Эмма попросила возобновить наблюдение за Фокиной.

— И что?

— Ничего особенного, девчонка живет обычной жизнью, ходит на работу, встречается с друзьями, ездит отдохнуть на дачу, у нее дом в двадцати километрах от города.

— И это все? — помолчав немного, спросил Мишка.

— Все. Мы знаем, что труп Эммы нашел ты. К тому же ты интересовался Ильей, значит, как-то с этим делом связан. Теперь ты знаешь то, что знаем мы. В двенадцать у нас встреча с ментами.

— Спасибо, — вздохнул Мишка, поднимаясь. — От вас позвонить можно?

— Конечно.

Он стал звонить, а я продолжала бездумно сидеть, пока меня не окликнул Мишка.

— Кому ты звонил? — проявила я интерес уже на улице, понемногу приходя в себя.

— Знакомому, он в милиции работает.

— Пойдем с повинной? — то ли радуясь, то ли печалясь, спросила я.

— Тут очень занятная штука вырисовывается, — в очередной раз вздохнул Шальнов. — Илью застрелили. Две пули в грудь, а потом сожгли до головешки.

— И что? — начала волноваться я.

— Сдается мне, застрелили его из моего пистолета.

— Вот оно что…

— Вот оно что… — передразнил Мишка. —

Подумай, как это могло произойти, если в тот момент, когда Илью убили, пистолет был у меня?

— Может, ты все путаешь и это вовсе не твое оружие?

— Может быть. Садись в машину, поехали в «Спутник», у меня там приятель коммерческий директор.

— А зачем нам этот «Спутник»? — перестав соображать, что к чему, спросила я.

— Там работает подружка Ильи, из-за которой он даже хотел развестись с богатенькой женой.

— Зачем нам его подружка? Ты что, считаешь, что это она его убила из-за ревности, он не оправдал ее надежд?..

— Ты про четверг слышала? — перебил Мишка. — Эмма нам соврала, когда говорила, что Илья был с ней в ту ночь, когда кто-то проник в клуб и убил сторожа. Ему нужно было алиби, и он его получил, но Эмма решила узнать правду и…

— И что?

— И поплатилась за это жизнью.

— Мишка, я уже ничего не понимаю и, честно говоря, не хочу ничего понимать. Твои друзья встретятся с милиционерами, все им расскажут, и те разберутся…

— Один раз уже разобрались… Что-то подсказывает мне: наш пропавший труп наконец нашелся.

Я навострила уши, намереваясь как следует выспросить Мишку, потому что труп Палыча меня тоже очень интересовал, ведь, в конце концов, все началось с того, что я ударила его лампой… Но тут мы как раз подъехали к зданию, где располагалась турфирма «Спутник», и задать свои вопросы я не успела.

— Жди в машине, — сказал Мишка, а я возразила:

— Нет, пойду за мороженым. Жара, а мы опять таскаемся в машине по всему городу.

Мишка вернулся раньше, чем я, физиономия его выглядела подозрительно. Он напоминал добермана, взявшего след, и я сразу поняла, он узнал что-то в высшей степени интересное.

— Садись быстрее, — рявкнул он, я еще дверь не захлопнула, а машина уже сорвалась с места.

— За тобой что, черти гонятся? — съязвила я, потому что есть мороженое в такой спешке было невозможно.

— Хуже. Меня терзают смутные сомнения.

— Своего дружка застал?

— А как же… и он сообщил мне забавную вещь: Фокина Алла Сергеевна приобрела две путевки в Египет. У нее двухнедельный отпуск, и она решила провести его со своим другом.

— В Египте сейчас страшная жара… или там зима, когда у нас лето? С географией у меня проблемы…

— Там лето, пятьдесят градусов в тени, но их с дружком, видно, здорово подперло. Короче, вылет в пятницу, то есть завтра.

— Я бы ни за что не поехала в Египет в такую жару. Там же пустыня, с ума сойти можно. А куда мы несемся? — догадалась спросить я, сообразив, что мы спускаемся к пристани. — Только не говори, что ты решил заглянуть в «Харлей», — насторожилась я.

— Нет. Я хочу взглянуть на то место, где мы лишились Палыча.

— Так вот оно. Там бензовоз стоял. А здесь мы…

Мишка притормозил, заметив с насмешкой:

— У Дружининых в гараже «Фольксваген», а если верить водителю бензовоза по имени Петр, в интересующее нас время он видел здесь «Фольксваген» с аварийным сигналом.

— Ты хочешь сказать, наш труп вывезли на этом «Фольксвагене»?

— Неплохая версия. Давай-ка прогуляемся.

Достигнув того места, где в прошлый раз стоял бензовоз, Мишка начал вести себя странно: почесал в затылке и захихикал, притопывая ногой. Конечно, любой мозг не выдержит такого количества трупов, с которыми пришлось столкнуться нам, мой вот просто отключился и ни на что не реагирует, но все равно за Мишку мне стало страшновато, и я подергала его за локоть.

— Канализационный колодец, — с просветленным лицом заявил он. — С тех пор, как я увидел его на фабрике, он не дает мне покоя. В прошлый раз я его не видел, потому что над ним стоял бензовоз.

— Стоял, — кивнула я, а Мишка наклонился и попытался поднять люк, ему пришлось вернуться в машину и вооружиться какой-то железякой. Люк наконец подался в сторону, а Мишка начал спускаться по железной лестнице в колодец.

— Зачем тебе этот колодец? — тревожно оглядываясь, спросила я, колодец оказался неглубоким, Мишка спустился, а его макушка виднелась

На уровне асфальта, потом она исчезла, а я сообразила: он что-то ищет там внизу.

— Ну вот, — заявил он, и в голосе его слышалось удовлетворение. Через минуту Шальнов выбрался из колодца, держа в руках ботинок. Ботинок был из рыжей замши и совершенно новенький.

— Не помнишь, во что был обут Палыч, когда наведался к тебе в гости? — спросил Мишка, сидя на асфальте и свесив ноги в колодец.

— Не помню, — покачала я головой, и тут до меня наконец-то дошло. — Ты хочешь сказать, что труп Палыча был здесь?

— Конечно. Илья следил за угонщиками и, когда труп остался бесхозным, спихнул его в колодец. Нет трупа — нет следствия. Не будь мы такими дураками… Ладно. Моя самая большая головная боль теперь прошла.

— Подожди. Допустим, Палыч лежал здесь, но куда же он теперь делся?

— Убийца решил его использовать. Этот наш кровопийца на редкость изобретательный парень.

— Перестань говорить загадками, — разозлилась я.

— От загадок ничего не осталось. Нужно найти телефон, срочно позвонить в два места.

— Куда? — настороженно поинтересовалась я.

— Сначала Валере, выяснить, где дача этой Фокиной, а потом в милицию.

То, что Мишка решил звонить в милицию, меня ободрило, так что возражать я не стала, даже когда, позвонив из автомата возле гастронома, мы, точно угорелые, рванули из города.

— Деревня Пескарики. Классное название, между прочим.

— Объясни, пожалуйста, зачем мы туда едем? — вздохнула я.

— Восстанавливать справедливость, естественно.

— Где, в деревне? А что там случилось?

— Там скрывается от правосудия опасный маньяк. Ты боишься маньяков?

— Я уже ничего не боюсь…

— А вот и нужный нам поворот. — На указателе значилось «Пескарики 0, 5 км». Асфальтовое шоссе разрезало деревню пополам. Штук сорок деревянных домов, утопающих в зелени, большой пруд, магазин слева. — Та-а-к, дом Фокиной третий отсюда. Неплохо выглядит.

Домик и в самом деле выглядел неплохо — небольшой, выкрашенный синей краской, с белыми ставнями. Сирень в палисаднике, зеленая лужайка. Мы остановились, не доезжая метров сто до крыльца, и далее пошли пешком.

— Похоже, хозяева отсутствуют, — заметил Мишка. — Ставни закрыты, на двери замок.

— Там еще одна дверь, со двора, — ткнула я пальцем. — Можно пройти через калитку.

— А тишина-то какая, — вздохнул Мишка и добавил, нахмурясь:

— Хорош я буду, если в доме никого… Вот что, возвращайся в машину.

— С какой стати? — удивилась я.

— А с такой, что в доме прячется маньяк, и неизвестно еще, что ему взбредет в голову.

— Дом пустой, ты же видишь?

— Марш в машину, я сказал, — рявкнул

Мишка, и по его взгляду я поняла, что лучше ему не перечить.

Мишка направился к калитке, а я к машине. Только я устроилась на переднем сиденье, как грохнул выстрел. Меня как ветром сдуло, со всех ног я бросилась в сторону двора. Выстрелы больше не раздавались, зато послышалась милицейская сирена, и сразу две машины подлетели к дому, из них выскочили ребята в камуфляже, но все равно я их опередила, вопя во все горло:

— Мишка!

— Ну чего ты орешь? — спросил он. Я обогнула куст смородины и увидела его. Он стоял, расставив ноги, держа в руках пистолет и улыбался мне.

— Ты стрелял? — спросила я испуганно.

— Нет. Вот он…

Я перевела взгляд на землю, где в густой траве лицом вниз лежал мужчина, он поднял голову, а я вытаращила глаза. И было от чего: передо мной лежал Илья Дружинин. Живой и здоровый.

— Ты же погиб? — растерянно пробормотала я.

— Идиотка, — хмыкнул он. — Если б не ты… Какой был план… Идиотка.

— Сам дурак, — обиделась я.

К протоколам я уже успела привыкнуть и на этот раз с задачей справилась блестяще.

— Не вертись вы у нас под ногами и не запутай все до такой степени, мы задержали бы его гораздо раньше, — сказал на прощание Виктор Иванович.

— Как вы догадались, что Илья сам себя похитил? — решилась спросить я.

— Расчет Дружинина был верен: они с Корольковым одного возраста, одного роста и примерно одной комплекции. Но покойный Юрий Павлович тщательно скрывал одну деталь своей биографии: в юности он два года отбывал наказание в колонии. Никто из знакомых об этом не догадывался. Желание придать похищению побольше драматизма сыграло с Дружининым злую шутку: прислав жене палец, он загнал себя в ловушку. Мы установили по отпечаткам, что палец принадлежит Юрию Павловичу Королькову, которого с некоторых пор никто не может найти. А дальше — дело техники. Как Илья узнал, что жена разгадала его игру, нам еще предстоит выяснить. Возможно, Фокина заметила слежку или что-то в этом роде. Дружинин задушил супругу, заодно прихватив драгоценности, парень ничем не брезговал. Продержаться ему надо было сутки, а там…

— Господи, почему он это сделал? — покачала я головой. Виктор Иванович пожал плечами:

— Он любил эту девушку, а жена не пожелала дать ему развод. Возможно, грозила расправой. Прибавьте долги, привычку жить в свое удовольствие. Ему нужны были деньги и свобода. Любой ценой.

— Если надумаешь со мной развестись, — повернулась я к Мишке, — только скажи.

На следующий день мы поехали в Кострому забрать мои вещи и сообщить хозяевам квартиры, что я ее освобождаю. Ну и еще подать заявление о моем увольнении из школы. От встречи с директором я не ждала ничего хорошего и потому грустила.

— Никуда твой Александр Петрович не денется, — видя мою печаль, сказал Мишка. — Подпишет как миленький, я сам к нему пойду. И вообще, работа для женщины не главное…

— Ты бы лучше о своей работе думал, — хмыкнула я.

— А что о ней думать? Приступаю с пятнадцатого августа.

— Чего ж с пятнадцатого, а не завтра?

— Ну, дорогая, а как же свадебное путешествие?

— Свадебное путешествие? — насторожилась я.

— Конечно. Кто у нас всю жизнь мечтал о Париже?

Content

Татьяна ПОЛЯКОВА
БАРЫШНЯ И ХУЛИГАН

* * *