Татьяна ПОЛЯКОВА

ЧУДО В ПУШИСТЫХ ПЕРЬЯХ

Моему сыну Родиону

В день восемнадцатилетия.

Не ищи в жизни подвигов,

Они тебя сами найдут.

* * *

Ступенька стремительно приближалась к моей физиономии. Я слабо охнула и выставила руки перед собой (это единственное, что я могла сделать в данной ситуации), локти вывернулись в разные стороны, глаза сошлись у переносицы, а нос коснулся ступеньки лестницы, но без особого для меня ущерба. Я невнятно произнесла что-то в высшей степени неприличное и попробовала приподняться, уцепившись рукой за перила.

Подъем я осуществляла поэтапно и для начала села, вцепившись все в те же перила. Закрыв один глаз и прищурив другой, я смогла различить стену напротив с надписью на ней «Оля дура», а чуть ниже «Витя козел» и с тоской вздохнула: выходит, я еще в районе первого этажа. До квартиры оставалось два пролета. В моем теперешнем состоянии путь практически непреодолимый, однако ночевать на лестнице я тоже не могу. Надо собраться с силами и подняться.

Слабо постанывая и держась за перила, я поднялась, но тут же поняла, что это была плохая идея. Мое туловище, независимо от меня, начало вращаться, я выдала еще что-то неприличное и поспешно приземлилась на четвереньки. Туловищу сразу стало легче, и голове тоже. Выбирать не приходилось, и я начала подъем, медленно переставляя руки и ноги и приговаривая:

— Ничего, глаза страшатся, руки делают… дойдем, должны дойти… — Таким образом я достигла лестничной клетки и ненадолго прилегла. Мысли начали путаться, клонило в сон, я сказала себе:

— Позади Москва, отступать некуда. — Так обычно приговаривал папуля, открывая третью бутылку. Я подумала, что папуля прав: пьянство — это вам не фунт изюма, пьянство — это судьба, если хотите — крест, и его надо как-то нести, то есть доволочь хотя бы до своей квартиры.

Я вновь начала подъем, счастливо улыбаясь, потому что отсюда уже была видна дверь моей квартиры. Но тут над головой что-то хлопнуло, а буквально через секунду в нос мне уперлось что-то влажное и теплое. Я скосила глаза и увидела перед собой лохматую морду, слабо охнула, кто-то жалобно заскулил над самым моим ухом, и я сообразила, что передо мной соседский пес Келли. Я очень смутилась, потому что где Келли, там и его хозяин, Сашка Осипов, а являться его очам в том виде, в котором я пребывала в настоящий момент, мне очень не хотелось.

Слезы навернулись на глаза, когда я услышала Сашкин голос:

— Василиса, ты чего здесь? Потеряла что-нибудь?

— Ага, — жалобно кивнула я и мысленно прошипела: «Немедленно, слышишь, немедленно поднимись с четверенек…» Но не тут-то было, я это поняла сразу, а Сашка чуть позднее. Он наклонился ко мне, присвистнул и заявил:

— Ничего себе… Ты где ж так нализалась?

— Юбилей, — пробормотала я, — двадцать пять лет…

— Тебе? — удивился он.

— Не-а, — отчаянно замотала я головой, потому что считала себя значительно моложе. — Подруге…

— Вот оно что… Чего ж не проводил никто?

— Проводил, — с третьей попытки произнесла я. — Он у подъезда лежит. Не наступи, когда будешь выходить.

— Понятно, — хихикнул Сашка и поднял меня, подхватив под локти. Я благодарно прильнула к его плечу и ненадолго затихла. — Давай потихоньку, подняла ножку, опустила… хорошо получается, — приговаривал Сашка, направляясь со мной к двери квартиры. Теперь на моих глазах выступили слезы благодарности. Сашка мне нравился уже семь месяцев, до этого я обращала мало внимания на соседа, а тут как-то у него Келли заболел, и Сашка обратился ко мне, потому что я ветеринар. Я заглядывала к ним по вечерам сделать Келли укол, ну и с Сашкой чаю выпить, а потом он пригласил меня в ресторан, потому что деньги за лечение пса я брать отказывалась: мы ведь соседи, и к Келли я испытывала самые нежные чувства.

Вернувшись из ресторана, мы обнаружили возле Сашкиной двери рыжую девицу с очень злющим лицом. И хоть потом Сашка говорил, что рыжая — пройденный этап, к тому же не любит собак, но я не поверила и по вечерам к нему больше не заглядывала. Когда же сосед наведывался ко мне, торопилась избавиться от него под любым благовидным предлогом, потому что неоднократно видела, как рыжая выходит из нашего подъезда. Я считала Сашку вруном и бабником, хотя он мне от этого меньше нравиться не перестал, но я сама себе рекомендовала держаться от него подальше. И держалась. И вдруг такая незадача: надо было нарваться на него, когда я в таком состоянии. И добро бы я этим делом злоупотребляла, ни-ни, я вообще пью редко и, как правило, только пиво, а сегодня я так отчаянно напилась исключительно из-за галлюцинаций. Галлюцинации начались где-то в середине вечера и потом уже не кончались, то есть не они не кончались, а мое скверное самочувствие и беспокойство.

Но лучше я все расскажу по порядку, чтоб было понятно. В общем, так. У моей подруги Людки Самохиной был день рождения. Само собой, она решила его отметить, ну и назвала гостей с три короба, но не к себе в квартиру, а в студию. Студия ее располагалась на первом этаже старинного дома в самом центре города, здесь когда-то жила Людкина бабушка. Бабушка умерла, квартира досталась моей подружке, она поломала все перегородки и устроила студию, потому что считала себя художником. Говорю «считала», оттого что живописью ее подвиг заняться мой папуля. Людка с самым серьезным видом по сию пору зовет его «учителем» и дважды в месяц вместе с ним медитирует, уходя в астрал, и подолгу оттуда не возвращается, чем очень меня тревожит. Один придурок вот так однажды ушел, а назад не вернулся, где-то там заплутавшись. У папули были неприятности, не то чтобы серьезные, но все равно были. Позднее, правда, выяснилось, что дядька умер вовсе не от медитации, а от алкогольного отравления (попросту говоря, водка была «паленой»), но меня медитация с тех пор начала беспокоить. Я несколько раз намекала Людке, что она ей, по большому счету, ни к чему, раз пишет Людка исключительно цветы в горшках. Ей стоит быть ближе к природе, выезжать на пленэр и все такое, а не сидеть истуканом на коврике, закатив глаза. Людка меня не слушала и продолжала сидеть истуканом.

Раз в неделю я сопровождала ее в художественный салон, куда она сдавала свои полотна. Перед самым днем рождения мы заглядывали в салон раз пять, Людка работала как лошадь, только успевай картины в рамы вставлять, а раскупались они весьма неплохо. Во-первых, цветочки всегда выходили нарядными, во-вторых, рамки были красивыми, а в-третьих, просила за них Людка копейки, а широкой общественности нравятся незабудки на подоконнике. В общем, к моменту торжества на руках у Людки оказалась приличная сумма, и она решила разгуляться.

Народу в студию набился целый табун, что и неудивительно, художники — они ведь чокнутые, мне это доподлинно известно, раз у меня папуля художник. Пива было много, а водки и того больше, а из закуски только вобла; все очень быстро перезнакомились, и началось настоящее веселье.

Людка сунула мне стакан в руку, до середины наполненный водкой, и сурово сказала:

— До дна. За мое здоровье.

Меня перекосило от одной мысли, что все это придется выпить, но Людка смотрела на меня укоризненно и даже напомнила, как прошлым летом держала кота, когда я ему вытаскивала занозу. В общем, пришлось выпить. Людка торопливо протянула мне бутылку пива, шепнув:

— Запей.

Я запила, и после этого у меня начались видения. Я совершенно отчетливо увидела на диване возле окна папулю и, как примерная дочь, подошла поздороваться с ним.

— Привет, папа, — сказала я. Он не отозвался. Родитель мог в тот момент медитировать, ну, я и подошла к Людке, говорю:

— Ты, оказывается, папулю пригласила?

А она мне:

— Приглашала, но учитель не пришел.

— Как не пришел, когда он на диване сидит?

— Где? — спрашивает Людка. Я тычу пальцем в диван, то есть в папулю, а подруга качает головой:

— Там никого нет.

— Как это «никого»? — заволновалась я.

— А так, — ответила подруга и потопала к подоконнику, где стояла водка. Малость разволновавшись, я подхватила под руку какого-то парня и спросила, сидит кто-нибудь на диване или нет.

— Нет, — ответил он и был совершенно прав, потому что к тому моменту там действительно никто не сидел.

Я стала высматривать папу в толпе и волноваться все больше. За этим занятием меня застал Севка Матвеев, тоже художник. Выслушав мои сомнения, он загнул что-то насчет астральных тел, сунул мне стакан в руки и сказал:

— Выпей, полегчает.

Я повертела стакан в руке и выпила, но легче не стало. Папуля начал являться мне в толпе и тут же исчезать. То есть он плавно кружил по студии, но я за ним не поспевала, а когда спрашивала о нем знакомых, мне дружно отвечали, что папули здесь нет. Я беспокоилась все больше и больше, а лекарство от беспокойства мне предлагали только одно. Где-то через пару часов, обнаруживая папу в толпе, я весело хихикала и подмигивала ему, а он скользил как тень, не реагируя на присутствующих, пока окончательно не исчез часам к десяти.

Я присела на подоконник и малость вздремнула, а открыв глаза, увидела возле подъезда милицейскую машину и забеспокоилась, хотя до одиннадцати времени было достаточно, а соседи Людки к шумным сборищам привыкли. Не успела я как следует осмыслить происходящее, как обнаружила рядом с собой парня лет двадцати восьми, очень приятной внешности. Пьян он был в меру, а улыбался так зазывно, что я с ходу поверила, когда он сказал:

— Я влюбился с первого взгляда.

И только уточнила:

— В кого?

— В тебя, естественно. Весь вечер глаз не свожу.

«Очень может быть», — подумала я. Занятая поисками в толпе папулиного астрального тела, я многое что могла пропустить.

— Потанцуем? — предложил он, и я кивнула. Парня звали Володя, он пришел с другом, а друг куда-то исчез. Лично меня это не удивило, раз папуля тоже исчез, точнее, и не появлялся даже, если верить Людке.

— Надо выпить за именинницу, — заорал кто-то, и я выпила, уже не сопротивляясь.

Потом мы только и делали, что пили за именинницу, перемежая это занятие танцами. С каждым разом водка вызывала у меня все меньше отвращения, а под конец я просто брала стакан из чьих-то рук и пила ее как воду. Правда, длилось это недолго. Очень скоро я оказалась на полу возле углового окна, рядом дремал Володя, пристроив голову на моем плече, и я подумала, что вечеринка удалась и пора отсюда сматываться. Но решить было гораздо легче, чем сделать. Я слабо шевельнулась и попыталась встать. Совершенно неожиданно мне на помощь пришел Володя, оказалось, он не только может встать сам, он еще умудрился поднять меня, и мы побрели к выходу, держась друг за друга. Тут подскочила Людка и проблеяла:

— На посошок… — И я, конечно, выпила, потому что поняла: сто грамм уже практически ничего не решат, а мой спутник, взяв стакан из Людкиных рук, принялся икать и икал так долго, что Людке надоело ждать и она ушла. Володя сунул стакан бредущему мимо нас парню с копной волос и серьгой в ухе, величиной с куриное яйцо, мы наконец покинули студию и вскоре оказались на улице.

Тут выяснилось, что на вечеринку Володя прибыл на машине, она стояла в переулке. Я оказалась перед нелегким выбором: либо рискнуть и отправиться домой с подвыпившим водителем (Володя казался мне именно подвыпившим, потому что крепко держал меня за локоть и практически не раскачивался), либо идти пешком, потому что ни один таксист в здравом уме меня не повезет. Второй вариант казался мне гораздо опаснее первого, ведь ясно было, что до дома мне не дойти, это ж четыре троллейбусные остановки, а у меня хватит сил только-только добраться до угла.

Чем больше я смотрела на Володю, тем трезвее он мне казался; в общем, я согласно кивнула, и мы пошли к машине. Вскоре я смогла повалиться на заднее сиденье, благодарно икнула и затихла, а в себя пришла только возле своего дома, и то после того, как Володя потряс меня за плечо и прокричал на ухо:

— Василиса, это твой дом?

Пятнадцать минут мы потратили на выяснение данного обстоятельства. То мне казалось, что дом точно мой, то вдруг появлялись сомнения. Володя предложил спросить у кого-нибудь, вышел из машины, вынул меня, и мы направились к подъезду. Тут случилось непредвиденное. То есть я-то как раз могла бы это предвидеть, если б была в здравом рассудке, но здравым он не был, оттого про ступеньку я забыла, а Володя о ней, само собой, вовсе не знал. Он споткнулся, пролетел немного по касательной и грохнулся в трех шагах от подъезда, тюкнувшись головой о ту самую ступеньку, но с другой стороны, и жалобно застонал.

Я нашла его на ощупь и заплакала, а он попросил:

— Помоги встать.

Я очень хотела помочь ему, но не могла. Тогда он попросил воды. Я пообещала достать и с этой целью вошла в подъезд, с намерением быстренько подняться в квартиру и взять минералки. А еще лучше — прихватить Юрасика, ежели тот еще не успел набраться до такой степени, что уже не может ходить, вместе с ним вернуться за Володей и оказать ему необходимую помощь.

Планы у меня были наполеоновские, но на пути их осуществления встала лестница, то есть она не вставала, она здесь была всегда, раз живу я на втором этаже. На преодоление нескольких ступенек я потратила столько сил, что начала забывать, куда и зачем я так тороплюсь, а потом встретила Сашку. Мое желание выглядеть трезвее, чем я была, сыграло злую шутку, на симуляцию вертикального положения при ходьбе ушли последние силы, облик Володи, отчаянно нуждавшегося в помощи, отступил, затем начал стремительно удаляться все дальше и дальше, пока окончательно не исчез из моего сознания.

Между тем мы с Сашкой под жалобное поскуливание Келли (пес сочувствовал мне изо всех сил) достигли моей двери, и Сашка спросил:

— Ключи есть?

— Нет, — коротко ответила я.

— Как нет? А где они?

Я невнятно что-то промычала. Сашка собрался нажать кнопку звонка, но тут я толкнула плечом дверь, и она распахнулась. Я с облегчением вздохнула, потому что Варвара не любит, когда ее будят по ночам, а то, что сейчас ночь, было совершенно ясно, хотя я и затруднялась ответить почему.

В общем, я влетела в квартиру, Сашка вошел вслед за мной. Келли залаял, так как я нечаянно наступила ему на лапу, Варвара проснулась и зычно крикнула:

— Да когда вы прекратите безобразничать?

Мы в ужасе замерли и к моей комнате уже пробирались на цыпочках. Келли вообще выскочил из квартиры и ждал на пороге, потому что здорово боялся Варвару.

Ключ от моей комнаты лежал под ковриком, Сашка, прислонив меня к стене, достал его, открыл дверь и поволок мое бесчувственное тело к софе. Увидев ее, я в последнем проблеске сознания радостно хихикнула, потому что поняла: я достигла тихой пристани, теперь на окружающее можно не реагировать. Сашка стал раздевать меня, приговаривая:

— Ох, как плохо тебе будет завтра…

А я ответила:

— Мне и сегодня плохо… — Окончательно отключилась и должна была бы беспробудно спать до утра, но выпитое пиво этого не позволило. Пришлось просыпаться. Я в отчаянии застонала, нащупала рукой колокольчик, дернула за него, и над моей головой включилось бра, а я застонала еще громче. На эти действия ушли все мои силы, а еще ведь предстояло подняться и как-то дойти до туалета.

Сказав себе: "Есть такое слово — «надо», я поднялась, подхватила халат жестом фокусника и, натыкаясь на все, что встретилось на пути, перебежками отправилась к туалету. Выключатель куда-то запропастился. По крайней мере нащупать его я так и не смогла, влетела в туалет, хлопнулась на унитаз и тут увидела, что прямо напротив в кухне за моим столом сидит какой-то мужик и таращит на меня глаза.

— Пардон, — пробормотала я и поспешно закрыла дверь, оказавшись в кромешной тьме. То, что на кухне сидит незнакомец, в принципе меня не удивило. Кроме бабки-соседки, которую я прозвала за дурной нрав Злой Варваркой, в квартире жил еще одинокий пьяница Юрик. От роду Юрику было лет тридцать, хотя на вид все пятьдесят, пил он горькую с малолетства, причем так отчаянно, что соседи предрекали ему близкую кончину еще лет пять назад, но Юрику на это было наплевать. Он пил все больше и, с моей точки зрения, здоровел на глазах. Когда я сюда только-только вселилась, он выпивал бутылку водки и скатывался под стол вместе с ней, а теперь мог запросто усидеть две, а то и три, если, конечно, находились дураки ему поднести эти бутылки. Юрик принципиально нигде не работал, собирал макулатуру, летом ездил за ягодами, осенью за грибами и картошкой, а к Новому году за елками и таким образом существовал вполне сносно. К тому же он имел золотые руки и в нашем доме, жильцы которого были почти сплошь либо одинокими старушенциями, либо разведенными молодухами, пользовался бессрочным кредитом.

Гостей Юрик очень любил, оттого почти каждый вечер в нашей кухне кто-нибудь засиживался до тех самых пор, пока Злая Варварка не появлялась там и, уперев руки в бока, не вопрошала гневно:

— Когда же кончится это безобразие? — После чего гости поспешно удалялись. Надо сказать, Варвару боялись не только соседи, но и наш участковый. Так что удивило меня не то, что мужик сидит себе за моим столом (Юрик часто путал столы, а мой действительно расположен удобнее, опять же вид из окна), а то, что мужик сидит один, без моего соседа.

Немного поразмышляв над этим, я пришла к выводу, что Юрик отправился за бутылкой, а гость терпеливо ждет его, и застыдилась, что человек застал меня не в лучший момент моей жизни. Я подумала: может, стоит задержаться в туалете подольше, чтоб он обо мне забыл, но испугалась, не сделать бы хуже — вдруг я, к примеру, усну, а гостю понадобится в туалет. В общем, стыдясь и краснея, я выскользнула из туалета, покосилась в сторону гостя и, буркнув «здрасьте», шмыгнула к своей двери. Мой взгляд успел зафиксировать бутылку водки, стоявшую на столе. Это меня слегка удивило: раз водка здесь, то где ж тогда Юрик? Тут он и появился из своей комнаты в трусах и майке, надетой задом наперед.

— Ты что, забыл про гостя? — спросила я и, не дожидаясь, что ответит сосед, прошла в комнату, рухнула на софу и блаженно вздохнула.

Но проклятое пиво вскоре вновь дало знать о себе, и я опять побрела в туалет. Едва покинув комнату, я услышала голос Юрика:

— Ну, вот значит, я ей говорю, Надька, говорю я ей, ты ж дура, прости господи, и куда ты все лезешь… — Куда лезла Надька, я так и не узнала, потому что достигла туалета, а Юрик, сидя за столом напротив своего гостя, обернулся, увидел меня и радостно закричал:

— Это Василиса, соседка моя… Васена, иди, посиди с нами…

— Отвянь, — ответила я, прикрыв дверь, но, возвращаясь к себе, отметила, что на столе, кроме двух стопок, появились хлеб, огурцы и грибы в банке. Ни у меня, ни у Юрика солений не водилось, значит, позаимствовал он все это в холодильнике у Варвары. Завтра бабка будет гневаться, грозить милицией, а меня позовет в свидетели того, что так дальше жить нельзя.

Я покачала головой, думая об утре, которое неминуемо наступит, и твердо решила не просыпаться как можно дольше. Но мечтам моим не суждено было сбыться. Только мне стало сниться что-то приятное и далекое от моей коммуналки, как вдруг меня встряхнули за плечи, а потом над моей головой зажегся свет и Юркин голос отчаянно забормотал:

— Васька, да просыпайся ты… Бабка ругается, давай убирай своего гостя.

— Какого гостя? — испугалась я.

— Почем я знаю? Я уж и так, и эдак, а он молчит и, главное, ничего не пьет. Что с таким делать, скажи на милость? Я по-честному ему оставил. Не скажу, что половину, нет, врать не буду, ты ж знаешь, я человек правдивый, я всегда как есть… но и не на донышке… оставил, в общем… А он сидит… и молчит, и не пьет. Скажи, как такое вынести? А тут еще Варвара со своими грибами пристала, дались ей грибы. Грибов я, что ли, никогда не видел. Да я этих грибов, если хочешь знать, каждый год по полтонны на рынок таскаю, а она удивила — грибы… Вот до чего бабка у нас вредная…

— Юрик, тебе чего надо? — промычала я

— Как чего? Говорю, бабка наша разгневалась за грибы эти, грозилась милицию вызвать. Я вот и подумал: а ну как вправду вызовет? В общем, убирай своего гостя.

— Какого гостя? — ошалела я.

— Ну, мужика, что с тобой пришел.

— Да никто со мной не… — начала я, и тут из глубины моей памяти выплыл облик Володи, и я даже вспомнила, что собиралась с помощью Юрика занести его в квартиру. Может, и занесла, только этот момент из памяти стерся. — А где он? — спросила я, с трудом принимая вертикальное положение.

— На кухне ждет, — с готовностью ответил Юрик. Я пошарила рукой по постели в поисках халата, с тоской обвела глазами комнату, уже поняв, что подниматься все-таки придется, а вот как сделать это половчее, я не представляла.

— Как же плохо-то, — пробормотала я.

— Кому? — удивился Юрик.

— Мне, — вздохнула я.

— А чего тебе плохо?

— Ничего. Лучше помоги подняться.

Сосредоточиться на Юркиной физиономии мне было крайне затруднительно. Я взирала на него одним глазом, да и то напряженно щурясь. Оттого различала его плохо, потому-то и решила, что он трезвее меня. Я поднялась с постели, оперлась на его руку, и вот тут выяснилось, что Юрик, что называется, на ногах не стоит. Под моей тяжестью он согнулся сначала влево, потом начал заваливаться на спину, а еще через мгновение мы лежали на полу, довольно громко выражая недовольство таким поворотом событий.

Я прикрыла глаза и подумала, что с пола мне уж точно не подняться, и если Володю мы в самом деле занесли в квартиру и он в настоящий момент сидит на кухне, то пусть там и продолжает сидеть, даже если Злая Варварка начнет вопить на весь дом и грозить милицией. Помочь Володе я просто не могу.

Я перевернулась на бок, пытаясь устроиться поудобнее, и тут увидела Варварку. Не увидеть ее было невозможно, раз она склонилась к самому моему лицу и трясла меня за плечи.

— Васька, — рычала она, — открой глаза, слышишь?

— Открыла, — пробормотала я, симулируя прозрение. Бабка начала трясти меня с удвоенным рвением. — Васька, да ты пьяная, что ли?

— Конечно, пьяная, — обиделась я. — Чего б мне тогда на полу валяться?

— А этот, на кухне, правда твой?

— Кто? — спросила я, пытаясь выиграть время.

— Мужик.

— Не знаю, — не рискнула я соврать. — Может, мой, а может, нет. Я его еще не видела.

— Ее, — пискнул Юрик и попытался подняться. Бабка в сердцах пнула его ногой, и он ненадолго затих.

— У, алкаш проклятый, — зашипела она. — Всю дрянь в дом тащит… Васька, ты одна пришла или с мужиком этим? Давай вспомни, а то милицию вызову, вот ей-богу вызову…

— Зачем? — удивилась я.

— Затем. Нечего кому попало на кухне спать. Если с тобой мужик, забирай в свою комнату, а нет, я его в вытрезвитель сдам.

— Зачем? — опять спросила я, не очень вслушиваясь в слова соседки.

— Чтоб не шастали. Иди и посмотри, твой или нет.

— Я бы пошла, да не могу, — вздохнула я.

— Что ты придуриваешься? — рассвирепела Варвара, а я с тяжким вздохом приняла вертикальное положение, то есть села на пол и попробовала смотреть на мир сразу двумя глазами. Рядом со стоном приподнялся Юрик и сказал обреченно:

— Васена, соберись с силами, мужика спасать надо, ведь эта мымра… — За «мымру» он тут же схлопотал от Варвары подзатыльник и затих, втянув голову в плечи, а я разозлилась и рявкнула:

— Руку дай…

По всему выходило, что спасать мужика мне придется, и это в моем состоянии. Я даже не была уверена, что мужик этот мой, а не приблудился без моего на то желания. Варвара подала руку, и я смогла подняться. Нетвердой походкой я направилась в кухню, Юрик последовал за мной. Руки ему никто не подал, и передвигался он на четвереньках, но очень прытко и не без удовольствия. Однако обоих нас обошла Варвара, и в кухне она появилась первой. Она ткнула пальцем в сидящего за столом мужика и громко рявкнула:

— Твой?

Я подошла поближе, облокотилась на стол и сказала, заглядывая под шляпу:

— Здравствуйте.

Мужчина не ответил, тараща в пространство глаза без всякого толку. И это слегка насторожило — не меня, бабку. Она приблизилась, ткнула его пальцем в плечо и прошептала:

— Да он никак помер…

— С чего бы это ему помереть? — удивился Юрик, сидя на полу в позе лотоса. — Нормально сидит мужик…

— Васька… — пискляво зашептала бабка. Я бы решила, что она испугалась, если б доподлинно не знала: наша бабка никого и ничего не боится, наоборот, это при ее появлении вся округа трепещет, особенно наш участковый. — Ты глянь-ка, Васька, у него и руки холодные. Ты пощупай…

— Больно надо, — насторожилась я и попыталась присмотреться к мужчине получше.

— Глаза-то как таращит, — не унималась Варвара, — не иначе подавился. Водкой. Облопался, прости господи… Может, «Скорую»? Васька, да ты слышишь ли?

— Слышу, — кивнула я, потому что в самом деле слышала, а вот видела плохо. То есть картинка была, но до сознания упорно не доходила. — Он живой, — пробормотала я, чтоб бабка наконец перестала визжать. У меня от этого звенело в ушах и голова начинала болеть еще больше.

— Живой, — подтвердил Юрик, — мы с ним выпивали…

— Живой? — не поверила бабка. — Хорошо, если так. Хоть бы моргнул, ирод, ишь, глаза-то выкатил…

— У него этот… столбняк, — подсказал Юрик, который, в отличие от меня, чувствовал себя отлично. Этот факт я могла объяснить только его постоянной тренировкой.

— Столбняк, — взъелась бабка, — чтоб у тебя столбняк был, пьянь ты подзаборная. — Тут она вновь переключилась на меня. — Твой мужик или нет?

На этот вопрос я так просто ответить не могла. С одной стороны, никого в плаще и шляпе я с ходу не могла вспомнить, с другой — физиономия с выпученными глазами казалась знакомой, и я даже подумала, что зовут парня Коля, о чем не преминула сообщить бабке. Но откуда Коля взялся на моей кухне — я не представляла. Во мне даже крепла уверенность, что делать ему здесь нечего, и я опять-таки прямо заявила об этом бабке. Тут я вспомнила о Володе и обвела кухню ищущим взглядом.

— А больше здесь никого нет? — спросила на всякий случай.

— Есть, — обрадовался Юрик.

— Где?

— Здесь… — Он широко улыбнулся, а бабка принялась голосить:

— Вы долго мне нервы трепать будете? Ладно, этот поганец, а ты что делаешь? — сурово спросила она, а я погрозила пальцем.

— Тихо. Я вспоминаю.

— Чего ты вспоминаешь?

— Откуда он взялся, разумеется.

— О, господи… — Варвара воздела руки к потолку и коленом двинула Юрику по спине, тот охнул и попросил:

— Васька, вспоминай быстрее…

Однако к этому моменту путеводная нить, то есть мысль, была мною полностью утрачена, и парень в шляпе не вызывал у меня ничего, кроме недоумения.

— Ты мне скажешь или нет? Он с тобой пришел? — не унималась бабка.

— Не знаю, — вздохнула я. — Я пришла с Сашкой.

— С каким Сашкой? — насторожилась она.

— С соседом, естественно.

— А этот?

— Да чего вы ко мне пристали? Я хотела с Володей прийти, а это Коля. С ним я не приходила. Он мне даром не нужен, я даже не помню… — Тут в голову мне неожиданно пришла мысль, что и Володю я помню крайне смутно, то есть, сиди он сейчас передо мной, и вот так, с налета, я и не скажу, он это или нет. А может, я все путаю, и парень в шляпе никакой не Коля, а самый что ни на есть Володя… — Пусть до утра сидит, — решила я. — Утро вечера мудренее.

И тут наш гость совершенно неожиданно рухнул на пол, причем с таким громким стуком, что мы разом вздрогнули.

— Я его только за плечо дернула, — испугалась бабка, а мы кивнули, таращась на лежащего парня, ожидая, что последует за этим. Но ничего не последовало. Любой другой на его месте непременно бы заорал или хотя бы слабо пискнул, но парень в шляпе, тюкнувшись носом в пол, замер в этой неудобной позе, не издав ни звука и не шевелясь. — Помер, — охнула бабка, а Юрик, напряженно вглядываясь куда-то в угол, мрачно заявил:

— Конечно. Разве можно человека башкой со всего маха…

И тут Варвара нас просто потрясла, хотя я-то всегда считала, что наша бабка на многое способна, однако вынуждена была признать, что такого от нее и я не ожидала. Ухватив парня за ворот плаща, она поволокла его к входной двери, причем развила такую скорость, что мы с Юриком при всем желании догнать ее не могли. Варвара, достигнув двери, распахнула ее, выволокла бесчувственное тело на лестничную клетку и захлопнула дверь, после чего навесила на дверь цепочку, о существовании которой я успела забыть, так как никогда ею не пользовались. Совершив этот подвиг, бабка повернулась к нам и грозно сказала:

— Всем спать. Вот только трупов мне в квартире не хватало.

— И правильно, — согласно кивнул Юрик и тут же шмыгнул в свою комнату, должно быть опасаясь, что станет следующей жертвой, а я побрела к себе, злясь, что меня не только разбудили, но и озадачили, теперь лежи и думай: парень в шляпе труп или не труп, и кто он такой вообще. Коля, Володя… Что он делал на кухне, а главное, когда подавился, то есть когда лишился чувств, и какое я могу иметь ко всему этому отношение.

Однако я здорово переоценила свои силы. Думать мне в ту ночь вовсе ни о чем не пришлось, не успела моя голова коснуться подушки, как я мгновенно потеряла сознание. Когда я вновь обрела его, в комнате вовсю жарило солнце. Не помогали даже плотные шторы на окнах, в настоящий момент задернутые (не мною). С ними было даже хуже, духота в комнате стояла страшная, хотя окно и было распахнуто настежь (тоже не мною), и в комнату долетал веселый визг ребятни и грохот трамвая на соседней улице.

— Ох, как мне плохо, — простонала я, переворачиваясь на спину, и в тот же миг увидела Варвару. Она стояла возле кровати с литровой банкой в руках, наполненной какой-то мутной жидкостью.

— На, — сказала бабка, протягивая мне банку.

— Это что? — испугалась я.

— Рассол. Покойный Петр Алексеевич всегда им похмелялся…

Покойный Петр Алексеевич был бабкиным мужем и являлся выдающимся алкоголиком. О нем ходили легенды, например, как он однажды на спор выпил ведро самогона или как свалился с пожарной каланчи, причем головой вниз, и ничегошеньки себе не повредил. Смерть его тоже была героической: загорелся винный склад, и Петр Алексеевич бросился его тушить, бутылки начали взрываться, граждане покинули опасное место, а Петр Алексеевич остался. Когда пожарные выволокли его, оказалось, что герой не дышит. Впоследствии выяснилось, что он вовсе не задохнулся в дыму, как предполагали многие, а захлебнулся, отчаянно пытаясь спасти государственное добро. Бабка о покойнике говорила с неохотой. Думаю, не без его стараний Варвара стала столь нетерпимой к пьянству вообще и отдельным представителям этого порока в частности. Характер ее закалился в долгой позиционной войне, пока не приобрел вид железобетонной конструкции, способной выдержать удар танковой армии.

Однако сейчас физиономия Варвары имела скорее смущенное выражение. В открытых дверях маялся взлохмаченный Юрик. Видя, как я припала к банке, он с тяжким вздохом заметил:

— Разве рассолом-то похмелишься…

— Исчезни, — рявкнула бабка, и он исчез, но очень быстро появился вновь, теперь уже непосредственно в комнате.

— Пустое это дело, рассолом-то, — зашептал Юрик тихо, но убежденно, стараясь держаться от бабки на расстоянии. Она метнула в его сторону гневный взгляд, но, как-то вдруг сникнув, опустилась на мою постель и позвала со слезой:

— Васька…

— У-у, — промычала я, допила рассол и вернула Варваре банку, посидела немного, зажмурившись, и выдохнула:

— Хорошо…

— Хорошо-то хорошо, да ничего хорошего, — пробормотала бабка. Вела она себя немного странно, то есть непривычно. Чувствовалась в ней, как и в Юрике, какая-то маета. С чего мается Юрик, было более-менее ясно, а вот с какой радости нашу бабку ломает? Может, она вчера тоже… того? От этой мысли мне сделалось значительно легче, я уже не чувствовала себя бесполезным членом общества, который пал столь низко, что умудрился напиться до бесчувствия. Но все мои сомнения в отношении бабкиной трезвости развеялись как дым, потому что она сказала:

— С ума сойдешь с вами, без вина сопьешься.

— Это в каком смысле? — подала я голос. Юрик вдруг возник с другой стороны постели и деловито сообщил:

— Мужик-то — тю-тю, а мы даже не знаем, наш ли, нет ли, и куда он делся. А ну как он того? Или вовсе…

Тут надо пояснить, что Юрик обычно изъяснялся многословно, но при этом не всегда понятно. Мне и в нормальные-то дни нелегко было общаться с ним, а с перепоя и вовсе не по силам. По этой причине я махнула рукой и произнесла по слогам:

— Не мельтеши.

— Ни-ни, — замотал головой Юрик и тоже пристроился на моей постели, но бабка гневно сверкнула глазами, и он сполз на пол.

— Васька, — кашлянув, начала бабка, глядя на меня с томлением. — Я ведь ночью-то не поняла… Этот дурень заорал блажью: «степь да степь…» — и ладно бы пел, а то в первом куплете все слова переврал. И чего тогда горло драть, если слов не знаешь? Уж коль не знаешь, сиди молча, а он опять… Ну, я и рассерчала. С вечера Машка Громова нервную систему подняла со своей собакой, тявкает и тявкает, я таблетку выпила и только-только заснула, а тут этот…

— Я его развеселить хотел, — кашлянул Юрик. — Не пьет, молчит, как такое вытерпеть можно? Вот я и запел. Хотел как лучше…

— Ага, он хотел как лучше, а я в сердцах… может, чего лишнее сказала, так ты того, не сердись…

— Ой, — простонала я, опустив голову на подушку и пытаясь понять, что им от меня надо.

— Плохо тебе? — обрадовался Юрик, приподнимаясь с пола. — Может, пивка? Или водочки? Я махом, одна нога здесь, другая там…

— Не надо водочки, — испугалась я.

— А пиво?

— И пиво не надо.

— Правильно, — кивнула Варвара. — В этом деле рассол лучше всего. Ты полежи, полежи, сейчас полегчает…

— У меня выходной, — пробормотала я. — Можно спать сколько душе угодно.

— Вот-вот, — кивнула Варвара. Выглядела она подозрительно покладистой, и это насторожило меня, так что и спать расхотелось. — Васька, ты не думай, не со зла я, и гнать его не хотела, ни в жизнь бы я не стала его с кухни гнать, если б знала, что жених. Я ведь добра тебе желаю, может, я когда чего лишнее крикну, так ведь дело житейское, но чтоб навредить… Знать бы такое дело… Я б ни в жизнь. И пусть бы сидел хоть целые сутки..

— Как же, пусть, — проворчал Юрик с пола. — Это ты сейчас «пусть», а чуть что, сразу орать и милицией грозиться…

— Слушайте, вы чего ко мне пристали? — не выдержала я.

— Как же, — развел руками Юрик, — жених-то твой, а кухня общая. А Варвара его, не разобравшись, с кухни, да еще за шиворот. Я утром-то выглянул, его в подъезде нет. А куда ему деться, если он ни рукой, ни ногой? А бабка вообще утверждает, что мертвый…

— Типун тебе на язык, — испугалась Варвара. — Какой мертвый? Живой он был, живой, и одет прилично, а когда я его на лестницу-то выдвинула, он даже крякнул, своими ушами слышала. Живой, — с сомнением протянула Варвара, глядя куда-то выше моего плеча.

— Конечно, живой, — удивилась я. — Просто так люди не умирают, а этот совсем молодой…

— Вот-вот, — кивнул Юрик. — Я и говорю Варваре Васильевне, что мужик был вполне самостоятельный. Ну не пил, ну молчал, однако живого от мертвого я отличу, и если он впоследствии стал мертвым, то уж тут… Не иначе как Варвара Васильевна его неловко темечком или еще каким местом зашибла…

— Я тебя сейчас неловко зашибу, — рявкнула бабка. Но тут же сникла и со слезой в глазах попросила меня:

— Васька, мужик-то твой жив ли? Позвони, хоть знать буду.

— Какой мужик? — в очередной раз потеряв интерес к разговору, спросила я.

— Ну этот, вчерашний…

— Куда ж я звонить буду, если я этого мужика знать не знаю?

— Как не знаешь? Ты сказала, что его зовут Коля.

— Я сказала? — Тут что-то ненадолго мелькнуло в моем сознании, и я согласно кивнула:

— Ну, Коля… только я его не знаю. А как он на кухне оказался? — Вопрос поверг обоих моих соседей в недоумение. Они переглянулись и уставились на меня, а я, естественно, на них.

— Так он же с тобой пришел, — подал голос Юрик.

— Нет, я с Сашкой, соседом, пришла, — покачала я головой. — В подъезде встретились, и он мне помог подняться. А этот уже сидел… и бутылка на столе стояла… вроде бы… — Тут я нахмурилась, потому что и утверждать, что в какой последовательности я видела, не могла.

— Как же так? — разволновался Юрик. — Если он не с тобой, то с кем?

Мы с Варварой взглянули на него весьма выразительно, а он начал беспокойно ерзать.

— Я-то думал — жених твой, ведь за твоим столом сидел… и водка… выпьем, познакомимся…

— Вот ты его и того, — ядовито заметила бабка, — а потом с больной головы на здоровую.

— Я «того»? — заорал Юрик. — Да как я его «того», если я сам…

— Вы чего с утра блажите? — зевнула я. — Где мужик?

— Какой?

— Вчерашний?

— Так нет нигде.

— Значит, ушел.

— Как ушел? А вдруг…

— Вот будет «вдруг», тогда и думать будем, — проворчала я, поднялась с постели, тряся головой, и направилась к окну, с намерением раздвинуть шторы. Меня слегка покачивало, но после банки рассола я чувствовала себя намного лучше. Я выглянула на улицу и тут прямо под своими окнами увидела «Жигули» белого цвета, довольно ветхие, но смутно знакомые. Немного попялив на них глаза, я вспомнила, что вчера мой друг Володя доставил меня на точно такой же задрипанной «копейке», и задумалась: а ну как я ночью не одна вернулась, и парень на кухне был все-таки Володя, а не Коля.

— Этот, вчерашний, он во что был одет? — хмуро поинтересовалась я.

— Светлый плащ и шляпа. Шляпа такая… черная, с лентой, — засуетилась бабка. — Я еще подумала: одет прилично, не похож на алкаша…

— Это не он, — вслух подумала я, имея в виду Володю. Во что он был одет, я не вспомнила бы ни за какие коврижки, но точно не в плащ. И шляпы на нем не было… Но машина внизу продолжала смущать меня, и после недолгой борьбы с самой собой я отправилась на улицу. Вышла из подъезда и огляделась. В трех шагах от меня стояла машина, причем левая передняя дверь ее была закрыта неплотно, но ни Володи, ни тем более Коли в шляпе там не наблюдалось. Я даже не могла сказать вот так, сразу, хорошо ли это или плохо.

Постояв, поглазев по сторонам и ничего не придумав, я собралась возвращаться в квартиру, и тут взгляд мой вновь задержался на неплотно прикрытой двери. По натуре я человек, тяготеющий к вселенскому порядку, только этим я могу объяснить свой поступок. Я подошла к машине, распахнула дверь, с намерением закрыть ее как следует, и тут увидела ключи, обыкновенные ключи, которые и мешали двери закрыться.

Ключи были на металлическом брелоке, на котором было написано: «Смотри веселей». Губы мои непроизвольно раздвинулись, выдав что-то вроде улыбки, и я подумала, что ключи от замка зажигания оставлять вот так довольно глупо. Хоть машина и выглядела ровесницей моей бабушки, но и на нее могли найтись охотники. В общем, я заперла все двери, повертела ключи в руках и, не придумав ничего лучшего, сунула их в карман, после чего поднялась в квартиру.

— Он в машине? — вопросом встретила меня бабка.

— Нет, — покачала я головой.

— А машина его?

— Машина Володи, — сочла нужным пояснить я. — Мы вчера познакомились на вечеринке, потом мне стал являться папа, и я с перепугу выпила водки, потому что он только мне являлся. А тут этот Вова. Он решил зайти ко мне в гости, но не смог. И мы потерялись.

— А как же тот, в шляпе? — присев на подоконник, спросил Юрик.

— Никого в шляпе я не помню, — твердо заявила я. — Вы меня не путайте.

— Как же не помнишь, если он здесь с Юркой сидел? — рявкнула бабка, хоть с утра она и силилась быть терпеливой, но было ясно, что надолго ее вряд ли хватит, оттого я ничуть не удивилась грозному рыку.

— Вот у Юрки и спрашивай, — нахмурилась я. — А я никаких шляп не видела и знать ничего не знаю.

— А Колю?

— И Колю не знаю. Отвяжитесь от меня, и без того башка болит.

— Так-то, Варвара Васильевна, — пригорюнился Юрик, — видишь, что получается. Васька ни сном ни духом, а мы вроде того… И если окажется, что мужик и вправду не совсем живой… был, то и выйдет, что его мы… то есть ты…

— Чего болтаешь? — зарычала Варвара. — Какой мужик, что ты воду мутишь? Где ты этого мужика видишь?

— Правильно, — с умным видом покивал Юрик, — этой линии и надо придерживаться.

— Спятили вы, что ли, совсем, — заметила я укоризненно, не в силах понять причину их утренней маеты, и тут зазвонил телефон.

— Милиция, — ахнула Варвара, прижав руку к сердцу. Юрик вроде бы полез в форточку, но, вспомнив, что у нас второй этаж, замер, а я пошла в прихожую, где на стене висел аппарат образца тридцать второго года, сняла трубку и бодро гаркнула:

— Слушаю…

— Василиса, это ты? — поинтересовался пьяный женский голос, и я со второй попытки узнала Людку. — Ты как… вообще? — спросила она.

— Отлично, — ответила я.

— Почему? — удивилась Людка.

Пришла моя очередь удивляться.

— Что почему?

— Почему отлично?

— Потому что я себя так чувствую.

— Так ты ж вчера пьяная была?

— Ну…

— А сегодня отлично? А еще всегда твердишь, что похмеляться вредно.

— Людка, тебе чего надо? — додумалась спросить я.

— Как чего, узнать хотела, как ты добралась, ну и о самочувствии тоже… А ты говоришь «отлично», это ненормально, и я начинаю думать, что с тобой что-то случилось.

— У нас мужик пропал в шляпе, — сообщила я, чтобы утешить Людку. — Ты никого из наших в шляпе не помнишь?

— Папуля был в шляпе, — тут же ответила подружка.

— Какой? — не сразу поняла я.

— Наш, то есть твой, конечно.

— А где он был? — теряясь в догадках, спросила я.

— На вечеринке, естественно.

— Вчера?

— Василиса, ты что, головой ударилась? Ты прямо чудо в пушистых перьях. Конечно, вчера. Каждый день вас поить у меня денег нет.

— Так папуля был вчера на дне рождения? — стараясь как можно яснее формулировать вопрос, спросила я.

— Конечно. Ты ж его видела.

— Я видела, только ты сказала, что папы нет.

— Ну… Анатолий Васильевич сказал, что на дне рождения будет инкогнито, чтоб не смущать гостей и все такое… Ты ж знаешь, великому человеку нет прохода от всяких олухов, ну я и предупредила, чтоб никто ни-ни…

— Меня ты не предупредила, — вздохнула я.

— У гениев свои слабости, — сообщила Людка, непонятно кого имея в виду. — Мы должны с этим считаться. А кто у вас там пропал?

— Мужик в шляпе. Варвара утверждает, что он помер.

— Откуда ж она знает, что помер, раз он пропал?

— Так он сначала помер, а уж потом…

— Здорово. Может, вам тогда не стоит его искать? Одно беспокойство… — С последним замечанием я не могла не согласиться, а Людка продолжила:

— Я тебе чего звоню, меня сейчас твой парень разбудил, забыла, как его зовут… ну, ты с ним вчера весь вечер обнималась…

— Володя?

— Точно. Телефон твой просил. Дать?

— Конечно.

— А почему он мой телефон знает, а твой нет?

Ведь это же твой парень? — Мы ненадолго задумались, но ответа не нашли. — Ладно, — вздохнула Людка, — он перезвонить хотел. Пока.

Я ответила: «Пока» — и повесила трубку.

Посмотрела на телефон, немного потопталась рядом и, ничего не дождавшись, вернулась в кухню, где продолжали страдать Юрик с Варварой. Бабка выглядела утомленной и даже растерянной. Причину их беспокойства я не очень понимала, прежде всего потому, что после крепких ночных возлияний я хоть и смогла подняться с постели, но соображала все равно не очень. Допустим, Шляпа в самом деле умер (хотя с какой стати молодому мужчине умирать?), но допустим, все же умер, и что? Куда он делся из подъезда? Мертвые, как известно, по улицам не бегают, а поверить в то, что кто-то на него позарился и прибрал к рукам, я все-таки не могла. Чепуха получается. Значит, Шляпа живой, очухался малость и убрался восвояси.

Юрик с бабкой, точно по команде, уставились на меня, а я сообразила, что последнюю фразу произнесла вслух, причем довольно громко.

— Все вам привиделось, — кашлянув, добавила я. Бабка только-только собралась ответить, как опять зазвонил телефон, и я бросилась в прихожую.

— Мне бы это… Василису, — сказал мужской голос, звучал он с такой мукой, что мне сразу захотелось рассола.

— Это я, — отозвалась я тоже не очень весело.

— Здорово. Узнала? Это Володя.

— Привет. Как дела?

— Нормально, — ответил он неуверенно, помолчал немного и спросил:

— Ты чего-нибудь помнишь?

— Про тебя или про себя?

— Про меня.

— Нет, — вздохнула я. — Помню, как ты из машины вышел и упал.

— Значит, была машина? — насторожился он.

— Была. Она и сейчас есть. Под окнами стоит.

— Вот здорово, — повеселел Володя. — А я, поверишь ли, ну ничего не помню. Должно быть, здорово башкой тюкнулся. Шишка выперла с кулак величиной… А как я домой попал? — поинтересовался он через некоторое время, закончив восторгаться своим увечьем.

— Не знаю, — честно ответила я. — Я к себе поднялась и отключилась. А утром вспомнила, что ты меня домой привозил, ну и машину увидела Я ключи нашла, — решила я его порадовать.

— Здорово, — опять сказал он и хихикнул — Значит, машина заперта, а ключи у тебя. Слушай, может, махнем на речку? Ты как?

— Махнем, — ответила я, все еще туго соображая.

— Вот и ладненько. Я зайду после обеда. Только оклемаюсь немножко.

— Адрес помнишь? — на всякий случай спросила я.

— На Малой Никитской дом пятиэтажный, с аркой? — порадовал меня Володя.

— Точно, — согласилась я. — Тридцать пятая квартира, второй этаж.

Мы тепло простились, и я вновь потопала в кухню. Бабка и Юрасик смотрели на меня не мигая.

— Это он звонил? — первым не выдержал сосед.

— Кто? — гневно спросила я.

— Ну, этот, в шляпе.

— Надоели вы мне, — грохнув по столу подвернувшимся под руку половником, ответила я. — Не знаю я никакой шляпы, и с кем вы здесь по ночам пьете, и кого на лестницу выбрасываете…

— Не он, значит, — вздохнула Варвара. Могу поклясться, на ее глазах выступили слезы. От такого зрелища я на миг остолбенела, а потом поторопилась укрыться в собственной комнате.

Своего соседи добились: мысль о Шляпе прочно угнездилась в моем мозгу. Я прилегла, закрыла глаза и по возможности попыталась вспомнить, как он выглядел. С этим сразу же начались проблемы — вместо лица я видела шляпу, причем не черную, как утверждала Варвара, а ядовито-зеленого цвета. Через пять минут стало ясно: мои усилия ни к чему не приведут, и я решила отвлечься от внешности и сосредоточиться на имени. Взглянув на парня ночью, я почему-то решила, что он Коля. Конечно, я была в таком состоянии, что полагаться на все мною сказанное бьшо бы довольно глупо, и все же… Я попыталась вспомнить всех знакомых по имени Коля. Первым моему мысленному взору явился главврач нашей поликлиники Николай Эрастович, но мужчина он выдающейся комплекции, весом в полтора центнера, так что даже наша бабка выволочь его на лестничную клетку не могла.

Вторым был дядя Коля, брат моей материи, отважный морской офицер, чью фуражку мне в детстве иногда давали выносить во двор, когда дядя Коля навещал нас Фуражка была предметом черной зависти всех моих друзей-мальчишек, дотрагиваться до нее руками я не давала и, водрузив ее себе на голову, гордо вышагивала по двору. Фуражка съезжала с одного уха на другое, ее приходилось поддерживать руками, но даже это настроения мне не портило.

Дядя Коля звонил мне в прошлый четверг из Сиднея, так что появиться на моей кухне тоже не мог. В общем, его кандидатуру на роль сидельца на нашей кухне я смело вычеркнула и загрустила. Ни один человек с именем Коля больше на ум не приходил.

— Коля, — бормотала я, разглядывая потолок в мелких трещинках. — Коля… — И тут моему мысленному взору явился бультерьер, белорозовый, с большим серым пятном на затылке. Конечно, вот он, Коля… То есть бультерьера звали Киллер, а вот его хозяина — Николай, отчество не помню, ну и черт с ним, с отчеством. Я даже приподнялась от возбуждения, глядя безумными глазами куда-то в угол.

Познакомились мы с Колей два месяца назад. Он позвонил в поликлинику, так как псу надо было сделать плановую прививку, и я отправилась по вызову на улицу Первомайскую, где в шикарном доме, насчитывающем всего десять квартир, и проживал этот самый Коля вместе со своим бультерьером. Встретили меня чрезвычайно радушно, я имею в виду хозяина, щуплого мужчину неопределенного возраста с реденькими волосами подозрительно зеленоватого оттенка. Николай задал мне десяток вопросов, касающихся здоровья бультерьера, поил меня чаем и предлагал перейти на водку Когда от водки я отказалась, речь зашла о шампанском, потом о мартини, в конце концов остановились на кофе, и я выпила чашку. Николай этот мне совсем не нравился, и его бультерьер, кстати, тоже, потому что смотрел на меня не по-доброму, а я этого не люблю.

Получив причитающиеся мне деньги (тут тоже вышла история, Николай пытался всучить мне сумму вдвое большую, чем требовалось, но я категорически отказалась от щедрых даров, опять-таки по ранее указанной причине пес и его хозяин были мне малосимпатичны), я покинула квартиру на Первомайской А уже на следующий день Николай позвонил мне на работу и заявил, что его пес плохо себя чувствует, и я, как ошпаренная, понеслась спасать собачку А через полчаса выяснилось, что песик жив-здоров, это хозяин у нас так шутит. Хозяина я попросила больше не шутить, но он не угомонился и встретил меня после работы. Явился он на «Ленд-Круизере», да к тому же без Киллера, и смог произвести впечатление на моих коллег. Те принялись коситься и поджимать губы, а я бубнила: «Да это клиент, собачка у него, бультерьерчик…» Короче, жизнь он мне попортил и на этом не успокоился, звонил почти каждый день и звал то в ресторан, то в казино. Я, утомившись от долгих бесед на неинтересные для меня темы, совсем было собралась отвадить его от звонков, втолковав грубо, но доходчиво, что он зря время тратит, но Николай Эрастович, присутствовавший при очередном нашем телефонном разговоре и ранее меня сообразивший, чем он закончится, вдруг трагически зашептал: «Василиса, ты того… поаккуратней, такие как этот — ого-го. Так что подумай».

К тому времени сосед Юрик уже успел приучить меня к разным «того» и «ого-го», и мысль я уловила сразу, после чего сделалась с Николаем чрезвычайно любезной и закончила разговор не так, как собиралась, после чего принялась скрываться от него. С работы уходила партизанскими тропами, а на телефонные звонки отвечала только после того, как могла удостовериться, что это вовсе не Коля.

Пару раз он все-таки смог меня отловить, и мы даже заглянули в кафе напротив, где я съела мороженое, а он выпил водки и стал звать меня на Канары. Я не возражала, предложив перенести поездку на зимний период. На Канарах и зимой лето, а у меня работы поменьше. Коля остался моим ответом доволен, а я Колей, потому что неделю после этого он не показывался.

Углубившись в воспоминания, я воочию увидела Колино лицо, темно-зеленую шляпу, печатку на пальце и массу других мелочей, но все это не позволило ответить на вопрос, что Коля делал на моей кухне. Появиться он мог здесь лишь со мной, так как адреса я ему не давала, а со мной он появиться не мог, раз домой я вернулась с Володей, а с Колей неделю даже не встречалась. Все эти размышления здорово меня утомили, а еще и разозлили. Я поднялась с постели, отыскала в записной книжке Колин домашний телефон и направилась в прихожую. Мне ответил автоответчик. Я понятия не имела, что скажу Коле, а беседовать с автоответчиком и вовсе представлялось мне глупым, но беспокойство меня не отпускало, потому я скороговоркой выпалила:

— Николай, это Василиса, давно не виделись, как ваши дела? Позвоните мне, пожалуйста, очень жду. — И отключилась.

Если Коля позвонит, значит, он жив-здоров и ночью на кухне умер кто-то другой, или бабке все это привиделось. «А если не позвонит?» — подумала я и тут же погнала прочь печальные мысли.

Более-менее успокоившись, я отправилась в ванную, после чего устроилась на подоконнике, распахнув окно настежь, так как могла лицезреть, как Юрасик на пару с Варварой рыщут в нашем дворе, тяготея в основном к гаражам и заборам. Юрик даже слазил в домик на детской площадке, вляпался там в следы жизнедеятельности человека и принялся голосить на весь двор, но подскочившая Варвара вмиг его урезонила, и он побрел к мусорным бакам, а соседка метнулась к участковому, который как раз появился во дворе.

О чем они говорят, мне услышать не удалось, но бабка к концу разговора выглядела неудовлетворенной. В общем, было ясно: Варвара не оставила мысль о сбежавшем трупе и они с Юриком его ищут. Покачав головой, я уткнулась в книгу и читала до тех самых пор, пока мужской голос не позвал:

— Василиса…

Я свесилась вниз и возле подъезда увидела смутно знакомого молодого человека. Он махал руками и улыбался, а я сообразила, что это и есть вчерашний Володя, улыбнулась в ответ и тоже замахала руками, при этом чуть не вывалившись из окна.

— Спускайся, — крикнул он. Я спрыгнула с подоконника, взяла рюкзачок, который собрала заранее, и, прихватив ключи от машины, покинула комнату.

На двери подъезда Юрик приклеивал листок бумаги. «Все, кто видел мужчину в плаще и черной шляпе, просьба сообщить в тридцать пятую квартиру».

— Это не я, — обратив внимание на мое выражение лица, зачастил Юрик. — Бабка волнуется…

Не удостоив его ответом, я прошествовала к «Жигулям».

Володя с задумчивым видом пинал колесо.

— Зеркало свистнули, — философски заметил он при моем приближении, я протянула ему ключи, сияя улыбкой и разглядывая парня. Не то чтобы он мне не нравился, в моей жизни встречались физиономии и похуже, просто я была слегка разочарована. Прежде всего, вчера я считала его красавцем. И почему-то очень высоким. Ростом он был чуть выше меня, а его рябая физиономия никакого отношения к классическим канонам красоты не имела. Я вздохнула, не особенно сильно печалясь, и устроилась на переднем сиденье, рядом с Володей, прижимая к животу рюкзачок и думая, что ехать на речку в пять вечера довольно глупо. Жары давно не наблюдалось, последнюю неделю без конца шел дождь, и столбик термометра выше семнадцати градусов не поднимался. Сегодня солнце светило ярко, но, пока мы доберемся до речки, загорать уже будет поздно, а вода наверняка холодная.

Тут я обратила внимание, что Володя одет в ветровку, а в ветровке на пляже, по моему мнению, делать нечего. Сама-то я на радостях вырядилась в шорты и теперь чувствовала себя не очень уверенно. Между тем мы успели покинуть наш двор и направились в сторону проспекта. Чем больше я приглядывалась к Володе, тем меньше он мне нравился. Ко всему прочему он принялся свистеть, а это меня всегда раздражает.

— Мне надо на работу заехать, — сказала я через несколько минут. Володя кивнул, выдал широкую улыбку, демонстрируя, какой он милый и покладистый парень, свернул возле кинотеатра, между прочим, правильно свернул, и после этого спросил:

— А где ты работаешь?

— В ветеринарке, — ответила я, — это возле старого рынка.

— А кем ты в ветеринарке работаешь? — насторожился он.

— Ветеринаром, — опять-таки ответила я.

— А-а… котов кастрируешь, — развеселился он.

— Не только котов, — обиделась я, он моргнул и смеяться перестал.

— Хорошая работа.

— Не жалуюсь…

— А почему ты в ветеринары пошла? Это что, призвание или как?

— Призвание, — подумав, ответила я.

— Хорошая у тебя профессия, — серьезно заявил Володя. — Те, кто животных любят, как правило, люди добрые, с сочувствием.

— Я как раз такая, — так же серьезно кивнула я, и разговор себя исчерпал.

На счастье, мы уже подъехали к родной поликлинике, и я заспешила к служебному входу. В субботу, а сегодня была суббота, поликлиника работала до трех, но дежурный оставался здесь круглосуточно, а для срочных вызовов у нас была машина. Сейчас она стояла в тенечке, а шофер, дядя Миша, дремал на крыльце.

— Здорово, Васена, — гаркнул он при моем приближении.

— Ой, — пискнула я с перепугу, потому что думала проскользнуть незамеченной. Дело в том, что дядя Миша у нас страшный зануда. Во-первых, ужасно любопытный, во-вторых… и во-первых бы хватило за глаза, а было еще и в-третьих, и в-пятых…

— На работу, как на праздник, — начал он.

— Да я ключи оставила…

— Где оставила? — обрадовался он. «Ну вот, началось». Дядя Миша принялся выпытывать, а я самозабвенно врать, так что, когда наконец прорвалась к регистратуре, начисто забыла, по какой такой нужде сюда приехала.

Верка пила чай и таращилась в телевизор, там шел фильм на английском. Верка так вздыхала, что верхняя пуговица ее халата расстегнулась.

— Вот это любовь, — заявила она с тоской.

— Что за фильм? — осведомилась я.

— А черт его знает… но любовь… Глянь, как он на нее смотрит… сейчас бросится.

— Бросится, — немного послушав дядьку по телику, согласилась я. — И сожрет. Он же людоед.

— Да ты что? — не поверила Верка и тоже стала вслушиваться.

— Точно. Вот сейчас он говорит, что вырвет ей сердце и…

— Кошмар… — Верка торопливо выключила телик и покачала головой:

— Никому верить нельзя. Ты к нему всей душой, а он людоед. Сердце вырву… как будто бабе другого применения нельзя сыскать… И ладно бы жрать нечего… Ты чего приехала? — без перехода спросила она.

Я стала вспоминать. Тут появился дядя Миша и заговорил прямо от двери:

— Васена, это ты на белых «Жигулях» подъехала?

— Ну… — вздохнула я.

— Значит, познакомились?

— С кем? — тут же влезла Верка.

— С пареньком этим, рябенький такой…

— А вы откуда знаете? — нахмурилась я.

— Как же мне не знать, если он про тебя расспрашивал? Кто, мол, такая, как звать и прочее…

— Когда расспрашивал? — испугалась я.

— Вчера, — радостно заявил дядя Миша. — Только с вызова вернулись, я покурить сел на лавочку, и он тут как тут. Интересовался, есть ли у тебя кто.

Верка напряженно вертела головой. Так как дядя Миша замолчал и я тоже рта не открывала, она, кашлянув, произнесла:

— И чего?

— Ничего, — развел он руками. — Говорю, подкатывал тут один на джипе, но, говорю, такие нам без надобности. Девушка, говорю, она самостоятельная, и всяким там прохвостам…

Я схватила телефон и набрала Людкин номер. Ждать пришлось долго, оказывается, Людка отмокала в ванной.

— Чего еще? — хрипло спросила она.

— Слушай, откуда этот Володя взялся?

— Какой? — не поняла Людка.

— Тот, с которым я вчера от тебя ушла.

— Ну?

— Откуда он взялся?

— В каком смысле? — пробормотала подруга.

— Где ты с ним познакомилась? — рявкнула я, теряя терпение.

— Да не знакомилась я с ним.

— Как же он тогда пришел?

— Ко мне? — удивилась Людка, и я удивилась вместе с ней, когда услышала:

— С тобой, конечно.

— Он не со мной… — поспешила заверить я.

— Ну, значит, как-нибудь сам приблудился.

— А ты не могла бы узнать поточнее, может, он с кем-то другим пришел?

— Попробую, — согласилась Людка, — но это вряд ли. Вчера все спрашивали, с кем это ты пришла. И никто не знал. Ни я, никто… Даже папа и тот не знал, а папа все знает. Так что выходит, это ты его привела или он сам пришел.

То, что парень мог прийти сам, меня ничуть не удивило, у Людки и не такое бывало. Однако то, что он обо мне выспрашивал, наводило на размышления. Тут я вспомнила, зачем заехала в поликлинику. Я намеревалась переждать здесь пару минут, затем выйти к Володе и сообщить ему, что чрезвычайно важное и срочное дело вынуждает меня остаться на работе. Однако теперь я решила, что торопиться не стоит, слова дяди Миши произвели на меня впечатление, и Людкины тоже. Следовало понять, что этому рябому от меня нужно.

— Счастливо отдежурить, — заявила я, направляясь к двери.

— А ключи? — забеспокоился дядя Миша. — Ключи-то нашла? — Но я уже выскользнула на улицу и бросилась к «Жигулям».

Володя, распахнув дверь, курил, лениво щурясь. Я плюхнулась на сиденье и торопливо сказала:

— Поехали.

Отшвырнув сигарету, Володя лихо рванул с места как раз в тот момент, когда запыхавшийся дядя Миша появился возле калитки, размахивая руками.

— Это ты от дедули так ускоряешься? — спросил Володя.

— От работы, — буркнула я.

* * *

Мой новый знакомый особой разговорчивостью не отличался, за всю дорогу до озера мы не сказали друг другу и десяти слов, да и то восемь из них произнесла я. Мы выехали из города, и я, обозрев окрестности, спросила:

— Мы на Старицу едем? — Володя кивнул. Я подумала, что берега Старицы многолюдными не назовешь, а парень ведет себя подозрительно, затем некстати вспомнила киношного людоеда и здорово разволновалась, оттого с большой поспешностью и заявила:

— Лучше на озеро.

— Как скажешь, — кивнул Володя и свернул на светофоре.

Озеро Ясное облепили коллективные сады, так что в солнечный день приткнуться здесь на машине — вещь практически невозможная, но, как я уже сказала, всю неделю погода не радовала, и сегодня мы смогли разместиться на зеленой лужайке в нескольких метрах от воды в тени огромных лип. Рядом с нами отдыхало крикливое семейство с большим количеством детей, ближе к садам жарили шашлыки граждане кавказской национальности, а в трех шагах от нас, сидя в джипе, отдыхала молодая пара, распахнув все двери. В общем, я чувствовала себя в относительной безопасности.

— Купаться будешь? — спросил Володя, как только мы покинули машину. Я отчаянно замотала головой. Он разделся, подошел к воде, сунул в нее ногу, постоял и задумчиво изрек:

— Холодная. — Надев ветровку, он присел на травке рядом со мной. Он шевелил пальцами ног, а я прикидывала, как половчее вытянуть из него, с какой такой стати он выспрашивал обо мне у дядя Миши и как появился у Людки?

Время шло, а я все думала и думала, пока наконец не спросила:

— Ты чего обо мне выспрашивал? — Володя поскреб затылок, шмыгнул носом и ответил вопросом на вопрос:

— Это тебе дед разболтал?

— Ага, — не стала лукавить я.

— Ты мне понравилась, — зазывно глядя на меня, сообщил Володя. — Я тебя на той неделе заметил, ты от троллейбусной остановки шла. Я еще посигналил, но ты не обратила внимания.

— И чего? — поторопила я где-то через пять минут, решив, что Володя вздремнул.

— Ничего, — пожал он плечами. — Я по соседству работаю, фирма «Светоч», знаешь? Вот там. Тоже к девяти на работу езжу. Стал на остановке задерживаться, чтоб тебя увидеть. А позавчера отпросился на полчаса и тебя проводил до ветеринарки. С дедом побеседовал.

— Зачем?

— А вдруг ты замужем? — Что на это ответить, я не нашлась и только кивнула, но оставалась еще Людка, о чем я не преминула ему напомнить. — У меня в доме напротив дружок живет, — охотно пояснил Володя, — я к нему вчера вечером заехал, вдруг вижу, ты… двигаешь с цветами, ясно, что в гости. Ну я дружку про тебя рассказал. Сначала хотел дождаться, когда начнете по домам расходиться, чтоб подвезти тебя и познакомиться. А как пошло у твоей Людки веселье, окна настежь, и дым коромыслом, дружок-то и говорит: «Топай туда, я этих художников знаю, они отца родного не вспомнят, а тебя тем более». Я и решил рискнуть. И так все здорово получилось… только вот потом… — Володя потер затылок, после чего предложил мне пощупать шишку, которую он заработал ночью, но от шишки я отказалась. Объяснил он все вполне доходчиво, но что-то меня продолжало томить и беспокоить. Поразмышляв еще немного, я спросила:

— А ты в мою квартиру не поднимался?

— Нет, — покачал он головой. — Я и номер-то ее не знаю. Оттого и пришлось тебя сегодня через Людку искать. Она мне вчера свою визитку в карман сунула. Хорошо хоть вспомнил. Вот и позвонил ей, а уж она тебе. — Это я и без него знала, оттого и начала злиться. Я закусила губу, косясь на Володю, а он, в свою очередь, поинтересовался:

— Ты чего про квартиру спросила?

— Про какую? — не поняла я.

— Ну, ты спросила, не поднимался ли я к тебе…

— А-а… У нас на кухне какой-то тип сидел. В плаще и шляпе. Я подумала, может, ты.

— Нет, — покачал головой Володя. — У меня и шляпы-то нет. — Но тип его неожиданно заинтересовал. — Это не тот, что на джипе тебя встречал? Дед сказал, он в шляпе.

— Может быть, — кивнула я, а Володя продолжил расспросы:

— Что за мужик? Знакомый или как?

— Я у него собаку лечила, — ответила я.

— И чего? — проявил он интерес.

— Ничего. Заезжал пару раз.

— Из-за собаки? — Вопрос поставил меня в тупик, я посмотрела вдаль, подумала и вздохнула:

— Черт его знает…

— В женихи набивался? — подсказал Володя.

— Ага. На Канары звал.

— Канары — это хорошо, — кивнул мой спутник, устраиваясь поудобнее, и вдруг заметил без перехода:

— Надо было пива взять.

— Не надо, — испугалась я.

— Купаться холодно, загорать поздно, и пива нет, — продолжал он жаловаться на жизнь. — Тебе удобно? — спросил он опять-таки без перехода. — У меня в багажнике одеяло есть.

— Может, домой поедем? — робко предложила я.

— А тебе чего дома-то, дела какие?

Никаких дел у меня, естественно, не было. Их у меня вовсе не водилось, если я их сама не придумывала, потому что человек я не деловой и даже совсем наоборот, но оставаться на озере мне представлялось довольно глупым. Впрочем, потратив минут пять на размышления, я пришла к выводу, что по большому счету совершенно не важно, где страдать с перепоя, в квартире или на озере. На озере даже приятнее, по крайней мере, свежий воздух.

Я потянулась за рюкзаком, извлекла из него салфетки, бутерброды и все это аккуратно разложила на травке.

— Колбасу хорошо бы поджарить, — подумал вслух Володя, после чего энергично поднялся. — Сейчас костерочек разложим. — Он зашагал в сторону жиденького леска, начинавшегося в нескольких метрах от дороги, а я направилась к машине, с намерением извлечь из багажника обещанное одеяло. Костер — это надолго, значит, устраиваться надо с удобствами.

Багажник был заперт, но ключи торчали в замке зажигания, поэтому призывать Володю на помощь я не стала, решив, что справлюсь сама. Я открыла багажник, и первое, что увидела, было одеяло в бело-голубую клетку, но его вид мне сразу не понравился: что-то такое под ним угадывалось подозрительное.

Я немного постояла в нерешительности, затем ухватилась за угол одеяла, и тут причина неожиданно нахлынувшего на меня беспокойства стала ясна. Под одеялом лежал человек. Сначала я увидела плащ и шляпу. То есть мужчина был в плаще, а шляпа лежала на его груди, и уж только после этого я перевела взгляд на его лицо. Лучше бы мне этого не делать. Лицо имело странный сероватый оттенок, точно покрылось каким-то налетом, глаза были широко распахнуты, а рот приоткрыт. В целом все выглядело так паршиво, что и вспоминать не хочется.

Первым моим желанием было заорать во все горло, что я и вознамерилась сделать, и даже уже широко разинула рот, но вместо громогласного вопля из него вырвалось какое-то подозрительное шипение. Я испуганно прикрыла рот, огляделась и тут заметила, что ко мне направляется отец семейства, расположившегося по соседству. Я резко захлопнула багажник и уставилась на мужчину, ожидая, что он произнесет что-нибудь вроде: «Руки за голову, лицом к стене…», но вместо этого он сказал:

— Извините, у вас спички есть?

— Не-е, — промычала я, загораживая багажник, как будто мужчина мог увидеть сквозь железо его содержимое.

— Извините, — еще раз сказал он и направился восвояси, а я, бессильно привалившись к машине, посоветовала себе соображать побыстрее. То, что в багажнике машины лежит труп, было совершенно ясно. Вопрос, с какой стати он там лежит? Может, парень спрятался там от кого-то еще, не будучи мертвым, и в багажнике умер? А если нет, значит, его кто-то туда положил. И тут меня словно ткнули в ребро. На нем же плащ и шляпа, совсем как на том типе, что ночью пил с Юриком на нашей кухне, то есть не пил, чем очень нервировал соседа, а просто сидел. А потом оказался в багажнике. Бабка ищет его по всему дому, объявления вывешивает, а он преспокойненько лежит себе в багажнике. Значит, это Коля, и он зачем-то залез в багажник. В том, что в багажнике лежит именно Коля, я была вовсе не уверена, потому что на лицо взглянула лишь на секундочку, да к тому же была так напугана, что и саму себя бы не узнала. Но плащ и шляпа говорили о многом. Значит, он. Бабка вытурила его из квартиры, он посидел в подъезде, потом вышел на улицу и забрался в багажник. И видимо задохнулся. Вот дела…

Я опять тревожно огляделась, но тут в голову мне пришла мысль похуже: Варвара утверждает, что Шляпа уже и на кухне был того… не совсем живой, одним словом. Вряд ли в этом случае он мог забраться в багажник. Выходит, кто-то его сюда нарочно засунул. Кто? Первым в голову пришел Володя. Не зря он про Шляпу выспрашивал. И про меня тоже. Этот парень вообще страшно подозрительный. Заявился на вечеринку, меня напоил, машину возле подъезда оставил… ведь неспроста. Пьяным он только притворялся, подкараулил Шляпу, а потом сунул его в багажник…. своей машины? А что, сегодня он решил вывезти труп и где-нибудь утопить, а меня взял для алиби… А может, и меня утопит, как ненужного свидетеля… Когда я добралась в своих рассуждениях до этого места, мне стало так нехорошо, что я со всех ног бросилась в ближайшие кусты, но там расположился какой-то дядька, и я стрелой полетела дальше.

Все это немного отвлекло меня от трупа, и через несколько минут, когда я почувствовала себя значительно лучше, с выводами уже не торопилась, а, сидя в тенечке, советовала себе рассуждать здраво. Если Володя зачем-то убил Шляпу, то возить его в багажнике довольно глупо, хотя, может, и нет… Вот, к примеру, он сказал, что пошел за хворостом, чтоб разжечь костер, а на самом деле высматривает место, где удобнее избавиться от покойника. И мне купаться предлагал. Ясное дело, утопить хртел. Дела…

Тут я обратила внимание вот на что: многочисленные отдыхающие начали потихоньку собираться и покидать насиженные места. Вон «Жигули» уехали, и «Волга», ой, мама… Берег на глазах пустеет, а я в кустах сижу… От этой мысли мне сделалось вообще невмоготу. Что же это получается? Бабка с Юрасиком не в курсе, куда меня черти занесли, Людка об этом противном Володе знать ничего не знает. Одна надежда, что глазастая Варвара обратила внимание на машину. А что, если это вовсе не его машина? Угнал, подлец, где-нибудь, оттого труп в багажнике и возит. Конечно, как же это я сразу не сообразила. Сейчас все разъедутся, этот гад меня и Шляпу в озеро, машину в кустах бросит — и поминай как звали…

«Надо что-то делать», — с отчаянием подумала я и для начала покинула кусты, несмотря на сильное беспокойство желудка. Я потрусила к машине и тут увидела Володю. Он торопливо возвращался, с кем-то разговаривая по сотовому. То, что машина числится в угоне, стало мне совершенно ясно, — чтобы парень с сотовым разъезжал на такой развалюхе, да никогда на свете. А этот мерзавец уже и не прячется, идет себе как ни в чем не бывало и телефон в руке держит, не боится, что я выведу его на чистую воду, знает, подлец, что недолго мне жить осталось.

При этой мысли я вновь обратила свой взор на кусты и уже сделала шаг в том направлении, но опомнилась и решительно сказала: «Возьми себя в руки, иначе этот гад в самом деле тебя укокошит».

Гад между тем приближался, и на лице его, обращенном ко мне, появилась иезуитская улыбка.

— Не повезло, ни одной сухой ветки, — заявил он, подойдя на опасное расстояние. Телефон все еще был в его руке, он проследил мой взгляд и сказал со вздохом:

— С работы звонили, завтра в шесть утра улетаю в Питер. — Он опять вздохнул, косясь на меня как-то чересчур подозрительно, точно прикидывая, сможет ли пристроить меня в багажнике вместе со Шляпой.

— А у меня живот болит, — брякнула я.

— Да? — Он стоял напротив, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. «Ждет, когда отдыхающие разъедутся», — догадалась я.

— Может, домой? — кашлянув, предложила я, но без нажима. — Тебе вставать рано…

— А ты не обидишься? — смутился он. «Вот ведь мерзавец».

— Нет, что ты, я понимаю… К тому же живот…

— Тогда поехали, — обрадовался он.

Я быстро затолкала в рюкзак свои вещи и устроилась в машине, — конечно, оставаться с этим типом наедине совсем не хотелось, но выбираться отсюда как-то надо. Если я откажусь с ним ехать, это будет выглядеть крайне подозрительно и лишь ускорит развязку. Нет, надо вести себя как ни в чем не бывало, но при этом быть начеку.

Я окинула оценивающим взглядом Володину фигуру. На силача он не тянет, так что шанс у меня есть. Пока он одевался, я сунула руку под его сиденье и с чувством огромного облегчения обнаружила там монтировку. Я переложила ее под свое сиденье и даже улыбнулась от удовольствия. Тут Володя как раз сел в машину и подмигнул мне. «Рано радуещься», — хотелось сказать мне, вместо этого я улыбнулась еще шире, и мы тронулись. Перед нами ехала «восьмерка», битком набитая молодыми людьми, а следом пристроился «Запорожец», это тоже меня порадовало, потому что разделаться со мной по дороге к шоссе мерзавцу будет затруднительно.

— Как живот? — спросил Володя, когда мы через пять минут выехали на шоссе, движение здесь было приятно оживленным.

— Отлично.

— Не болит? — точно не веря, спросил Володя.

— Нет, — порадовала его я.

— Тогда, может, пива попьем? Посидим в тихом месте… Ты как?

— Давай посидим, — согласилась я, косясь по сторонам, и тут увидела милицейскую машину. Я воспряла душой, уже открыла окно, чтоб крикнуть: «У нас труп в багажнике», но передумала, вдруг инспектор не услышит? А уж Володе тогда ничего не останется, как перейти к решительным действиям. Окно пришлось прикрыть.

— Жарко? — спросил Володя, видно, что-то заподозрив.

— Нормально, — ответила я, мы замолчали, а я, само собой, принялась рассуждать. Если Шляпу в самом деле убил Володя, когда он это умудрился сделать? Первый раз Шляпу я видела сидящим в одиночестве на кухне. Утверждать, был он в тот момент жив или нет, я не берусь, раз сама была чуть жива. По словам Володи, он в это время лежал у подъезда, хотя ничто не мешало ему подняться и убить Шляпу. Знать бы, зачем? Может, поссорились по пьяному делу? Был и еще вопрос, который сильно меня тревожил: что в моей квартире делал Шляпа? То есть как в нее попал? Ничего, в милиции разберутся.

Мы как раз въезжали в город.

— Слушай, — обратился ко мне Володя, будто только что очнувшись, — может, машину сразу поставим? У меня здесь гараж, возле Дома быта. В гору подняться — и стоянка такси.

— Хорошо, — отважно кивнула я, а в мозгу прошелестело: «Вот оно, началось. По дороге он не рискнул избавиться от меня, сейчас завезет в гараж…»

Он свернул на светофоре. По узкой улочке, радующей глаз зеленью, мы начали спускаться к Дому быта, вскоре очам моим предстал забор и синие ворота, на которых белой краской было написано: "Кооператив «Юг». Володя посигналил, ворота открылись, и я увидела огромного пса, черного и курчавого, а рядом с ним субтильного вида мужчину в тренировочных штанах.

Володя притормозил и поздоровался с мужчиной. Я распахнула свою дверь и, высунувшись из машины почти наполовину, тоже поздоровалась, пес предупредительно тявкнул, а мужчина кивнул мне. «Теперь есть свидетели, что в гараж я приехала с Володей», — злорадно подумала я, косясь на своего спутника. Между тем малой скоростью мы двигали по асфальтовой дороге, пока не свернули возле гаража, выкрашенного коричневой краской, с надписью: «Линия № 12», проехали еще метров тридцать и остановились перед металлическим гаражом с цифрой «20» на воротах.

— Ну вот и приехали, — радостно сообщил Володя, а я торопливо огляделась. Первое, что пришло в голову: парень спятил, если намеревался разделаться со мной здесь. По меньшей мере, ворота пяти гаражей были распахнуты, и возле них бродили люди. В основном мужчины, и не очень трезвые, но все же свидетели. Возможно, они мало на что обращают внимание, но безлюдным место никак не назовешь, и мой предполагаемый убийца должен был иметь это в виду…

Володя заискивающе улыбнулся мне и предложил:

— Подожди немного… — Я вышла из машины, и он тоже вышел, отпер гараж, распахнул ворота и загнал внутрь машину, после чего закрыл ворота и вновь улыбнулся мне. — Порядок. Пошли?

— Пошли, — кивнула я, теряясь в догадках.

Возвращаться к центральным воротам мы не стали, Володя повел меня по тропинке, которая петляла в межгаражном пространстве. Я опять насторожилась, но вскоре снова терялась в догадках: Володя шел впереди и никаких попыток оказаться за моей спиной не делал. Я же исправно сохраняла дистанцию и оставалась настороже. Через пять минут мы покинули кооператив через дыру в заборе и вышли к Дому быта, где действительно имелась стоянка такси. Машин десять вереницей выстроились вдоль тротуара, мы загрузились в первую, и Володя сказал:

— В «Сундук». — А я опять насторожилась, пока не вспомнила, что «Сундук» — это пивбар на Мясницкой, место, между прочим, чрезвычайно оживленное.

Все последующие события лишь усилили мое недоумение. А точнее, никаких событий не было вовсе. Мы заняли столик в пивном баре возле окна, затянутого рыболовной сетью, и выпили пива. Поначалу я решила, что Володя вознамерился споить меня, но он особо на выпивке не настаивал и сам не очень налегал на пиво, зато совершенно неожиданно разговорился. Я-то была уверена, что парень молчун, но вскоре убедилась, что сделала весьма поспешное заключение. С моей точки зрения, он трещал, как заведенный, болтал сам и обращался с вопросами ко мне. Это особенно нервировало, так как приходилось отвечать, вместо того чтобы тщательно проанализировать ситуацию. Он рассказал мне историю своей жизни и выпытал мою. Потом долго распинался о своей работе, я слушала и мрачнела все больше и больше, потому что вел он себя не правильно, и это меня беспокоило. Я совсем было собралась напрямую спросить, какого черта он убил Шляпу, как вдруг поняла, чего мерзавец добивается. Ну, конечно, он ждет, когда стемнеет. Пойдет меня провожать и в тихом переулке… Милиция решит, что это ограбление, а Володя скажет, что он ни при чем, проводил меня до остановки и больше знать ничего не знает.

Я с испугом посмотрела в окно. До темноты еще далеко, но рисковать я не стала.

— Пожалуй, мне пора, — немного невпопад заявила я. Лицо Володи приняло грустное выражение.

— Может, ко мне? — кашлянув, предложил он. Я мысленно усмехнулась: «Какой умный…»

— Давай в другой раз, — вздохнула я. — Живот чего-то опять побаливает, может, от пива?

— Может, — согласился он, быстро расплатился, и мы снова оказались на улице.

Я предприняла слабую попытку отделаться от убийцы, но он проводил меня до подъезда. Посмотрел на мои окна и с наигранной робостью спросил:

— Не хочешь пригласить меня в гости?

— У меня соседи злющие, — ответила я.

— Ясно. Вернусь из командировки и позвоню тебе. Можно?

— Конечно.

— Вот мой телефон, домашний и мобильный. На всякий случай.

Я сказала «спасибо», он слабо пожал мне руку и удалился, а я, перескакивая через две ступени, бросилась в квартиру, с намерением звонить в милицию. Входная дверь была заперта, я вспомнила, что забыла ключ, и надавила на кнопку звонка.

Открыл мне Юрасик, выглядел он каким-то пришибленным и почти трезвым — для субботнего вечера вещь практически невероятная.

— У нас новые правила, — со вздохом сообщил он. — Дверь теперь держим запертой. И никаких гостей. — Он испуганно огляделся и перешел на трагический шепот:

— Варвара шибко переживает.

Тут и сама Варвара возникла на пороге кухни — лицо бледное и вроде бы даже заплаканное, хотя это мне наверняка показалось, наша бабка плакать никак не может…

— Нашла своего друга? — ласково спросила она меня.

— Какого? — насторожилась я.

— Того, что ночью здесь сидел… в шляпе…

Вспомнив о Шляпе, я тут же зажмурилась и постаралась дышать ровнее. «Нашла, как не найти», — подумала я, но промолчала. Бабка выглядела встревоженной, и пугать ее раньше времени не хотелось, ведь не ясно, наша Шляпа в багажнике или не наша.

— Нет, — стыдясь, что говорю не правду, ответила я и тут же спросила:

— Мне никто не звонил?

Бабка покачала головой, выразительно вздохнула, наблюдая за тем, как Юрик с удобствами устраивается на подоконнике, и сказала как-то вяло:

— А я ведь вызнала, к кому он приходил…

— Кто? — не поняла я, так же, как и бабка, наблюдая за ерзаньем Юрика на подоконнике.

— Ну, в шляпе этот… Клавдия Михайловна из двадцать седьмой видела его с Нинкой.

— С какой Нинкой? — опять спросила я.

— С Нинкой, прошмандовкой.

— А-а-а…

Нинка, веселая деваха лет двадцати, снимала квартиру этажом выше. Широкая общественность была в курсе, что Нинка работает в ночном клубе, а на квартире у нее устраиваются оргии, и мужиков там немерено. Последние два утверждения лично у меня вызывали сомнения, никакого шума из ее квартиры не доносилось, да и мужиков не было видно, если не считать соседа Сашку, да еще нашего Юрика, но его-то таковым давно никто не считал, и он сам в первую голову. Несмотря на это, общественность упорно причисляла Нинку к падшим созданиям и иначе как прошмандовкой не называла.

— А где она их видела? — проявила я интерес.

Клавдия из двадцать седьмой — бабка лет восьмидесяти. Она страдала глухотой и носила очки толщиной с палец — чего она вообще видит, это еще вопрос. Если только умудрилась столкнуться со Шляпой нос к носу, но и тогда вовсе не обязательно, что смогла его разглядеть.

— Она своего кота искала, а эти подъехали аккурат к самому подъезду. Нинка из машины шмыг, а этот, в шляпе, отогнал машину к площадке и за ней.

— На чем подъехали? — на всякий случай поинтересовалась я, хотя зрению Клавдии по-прежнему не доверяла.

— На джипе. Здоровый, черный, а может, синий, Клавдия не уверена.

— Ну и где джип? — усмехнулась я.

— Должно быть, уехал, — пожала бабка плечами. — Наш-то, в шляпе, полежал в подъезде, очухался и того…

— Ага, — хмыкнула я, — он же мертвый был.

— Ты думаешь? — горько вздохнула бабка, а Юрик заерзал на подоконнике.

— И ничего не мертвый, — загнусил сосед, — мертвые на джипах не ездят. Живой он, и напрасно вы, Варвара Васильевна, себя беспокоите…

— Молчи, — рявкнула бабка и вновь обратилась ко мне:

— Василиса, что ж нам делать-то? В милицию заявлять? А ну как мужик живой? Явится и нам тут такое устроит…

— Вот-вот, — закивал Юрик. — На джипах крутые ездят, а мы его в покойники… Квартиры лишимся, — заявил он не к месту, а бабка заплакала.

Вынести это зрелище я не могла и метнулась было к телефону, чтобы позвонить в милицию и разом прекратить все это, но замерла на полпути: знать бы, чья Шляпа лежит в багажнике, а ну как наша-то гуляет, а Володя убил совсем нам неведомую. И тут в голову мне пришла вполне здравая мысль: Володя вел себя не правильно. Убив человека и запихнув его в багажник машины, не оставляют ее открытой, да еще с ключами на коврике, и уж тем более не раскатывают с трупом по городу, и не предлагают мне забрать одеяло, которым этот самый покойник прикрыт. Господи, боже мой, а что, если Володя знать не знает, что у него труп в машине?

— Мне надо подумать, — пробормотала я и на негнущихся ногах отправилась в свою комнату. Как же я сразу не поняла: Володя здесь ни при чем, труп в багажник ему подсунули. Кто? Убийца, естественно. Развернувшись точно на середине своей комнаты, я зашагала в кухню и, не обращая внимания на застывших, точно изваяние, соседей, заварила себе кофе. Я где-то читала, что кофе стимулирует работу мысли. Надо признать, лишними мыслями я себя "икогда особенно не утруждала и сейчас чувствовала себя не совсем уверенно. Я прошествовала с чашкой кофе к себе в комнату и попыталась сесть в кресло. Говорю «попыталась», потому что осуществить задуманное до конца не удалось, в крайнем напряжении я пялилась на стену напротив и про чашку в руках ненадолго забыла, в результате кофе выплеснулся, а я заорала. На моих безупречно белых шортах появилось весьма неприятное пятно. Превозмогая боль от ожога, я переоделась и пошла в ванную, шорты надо было спасать, то есть срочно застирать, а физическая работа очень успокаивает.

Я налила в таз воды, сунула в нее шорты, и тут мысль заработала во мне со страшной силой. Где-то минут через десять стало совершенно ясно: Володя о трупе не знает, а когда я ему скажу… вот именно, труп или еще не труп сидел у нас в кухне, и мои соседи утверждают, что привела его я. Если труп зовут Колей и он тот самый тип с бультерьером, то выходит, что в самом деле я. Хотя я понятия не имею, как он здесь вообще мог появиться. Ох, мама моя, бабка Шляпу выпихнула на лестничную клетку, а потом он в багажнике оказался. Тут для милиции все просто: это я сама его в багажник и засунула, ключи, кстати, у меня были. А если я все это проделала, то дураку ясно, что убила тоже я.

Призрак длительного тюремного заключения отчетливо замаячил на моем горизонте. Я в изнеможении опустилась на край ванны, чувствуя, как по щекам горохом катятся слезы. Что же теперь делать? Звонить в милицию или нет? С одной стороны, позвонить я просто обязана, хотя папа всегда твердит мне: «Не вмешивайся», а папа жизнь прожил и знает, что к чему (это тоже его слова). С другой стороны (и это самое неприятное), сообщая в милицию о трупе, я тем самым доношу на саму себя. Если б я чего-нибудь могла вспомнить из событий прошлой ночи, тогда еще куда ни шло. Я помню, что мы с Володей приехали, помню соседа Сашку, а дальше все смутно и урывками. И если мне скажут: «Вот ты в пьяном бреду в кухню вышла и дружка того…» — я ведь отрицать осмысленно ничего не смогу, потому что действительно могла выйти и в самом деле… того. Хотя с какой стати?

Слезы становились все обильнее, а мысли горше. И тут мелькнуло вдали что-то вроде робкой надежды — может, не стоит никуда звонить и вообще… может, все само как-нибудь обойдется? В конце концов, труп в багажнике не моей машины, а Володиной, вот пусть у него и болит голова. А когда он его найдет и в милицию сообщит, им придется еще доказать, что его в багажник запихнули возле моего подъезда. А если его Шляпа вовсе не Шляпа с бультерьером, то я и вовсе ни при чем.

Согласна, такие мысли не делали мне чести как человеку и гражданину, и я объясняю внезапное помутнение моей гражданской совести тем, что ранее обнаруживать трупы в багажнике мне не приходилось и я малость растерялась. Тут и очередная мысль не замедлила явиться: что, если Клавдия кое-каким зрением все же располагает и в самом деле видела Шляпу с Нинкой из тридцать седьмой квартиры? Если у Нинки пропал кавалер, тогда у меня появляется шанс. Допустим, он перепутал ее квартиру с нашей, взял да и умер в кухне, или не умер (вопрос остается открытым), вновь оказавшись на улице, заскучал и забрался в чужой багажник, или неизвестные злоумышленники его, например, ограбили, а потом засунули в машину. Нинку стоит навестить, — по крайней мере, буду знать, ее Шляпа лежит в багажнике или все же это Коля с бультерьером.

Я торопливо закончила стирку, повесила шорты на веревку. Юрасик с бабкой все еще топтались в кухне и делали вид, что пьют чай. Не обращая на них внимания, я, насвистывая популярную мелодию, прошла в прихожую, бабка тут же выглянула, но не сказала ни словечка, хотя в другое время не преминула бы заметить, что в квартире свистеть вредно, все деньги высвистишь, и свои, и чужие.

Я поднялась этажом выше и решительно надавила на кнопку звонка квартиры тридцать семь. Стояла гнетущая тишина, лишь кот внизу противно взвизгнул, свалившись с батареи, вслед за этим с легким скрипом открылась дверь нашей квартиры, и я, перегнувшись через перила, смогла лицезреть взлохмаченную голову Юрасика, он смотрел на меня не мигая, после чего зловещим шепотом сообщил:

— Васена, она с полчаса как на такси уехала.

Чертыхнувшись, я вернулась в квартиру и укрылась в своей комнате. Сомнения меня не отпускали, и правильного решения я не находила. В какой-то момент гражданская совесть вдруг вернулась ко мне, и я устремилась к телефону, но по дороге сообразила: прежде чем сигнализировать в милицию, не худо бы предупредить хозяина машины, что сейчас подъедут за трупом. Я собралась позвонить Володе, но тут выяснилось, что бумажка с номером телефона лежит в кармане шорт. Бумажка нашлась, но номер из-за стирки был неразличим. Я вновь заревела, теперь уже от досады. Потом звонить в милицию мне расхотелось, а еще спустя полчаса Володя вновь показался мне ужасно подозрительным, и я начала опасаться за собственную жизнь. Нет уж, пусть думает, что мне о трупе ничего не известно.

В отчаянии я устроилась на подоконнике, таращась в окно, за которым, по большому счету, не было ничего интересного.

Где-то через час во двор въехала машина и остановилась возле нашего подъезда. Я увидела, как из машины выходит Нинка, спрыгнула с подоконника и потрусила к входной двери, намереваясь перехватить соседку на лестнице. Нинка уже торопливо шагала по ступенькам. Ее оранжевые волосы торчали в разные стороны, глаза были так подведены, что их цвет даже не угадывался, а фиолетовая помада придавала Нинкиному облику нечто потустороннее. Говоря попросту, она напоминала выходца с того света. Ко всему прочему, у Нинки были прыщи. Жила она здесь довольно давно, и, сколько я ее помню, прыщи не покидали ее, хотя она активно с ними боролась. Раза два Нинка обращалась с этой проблемой ко мне, я пробовала ей втолковать, что я ветеринар, а не косметолог, но Нинка особой разницы не видела. В настоящее время прыщи украшали ее скулу. Она пыталась их загримировать, потратив грамм сто тонального крема, и левая половина ее лица напоминала маску, Нинка старалась ее не беспокоить и говорила практически не раскрывая рта.

— Привет, — сказала она, подняв голову.

— Привет, — вздохнула я. Нинка поднялась еще на восемь ступенек и оказалась рядом со мной. — Опять прыщи? — кивнула я, желая начать светский разговор.

— Заколебали… Девка одна сказала, керосином хорошо. А где его взять-то?

— Керосином не надо, — испугалась я. — Ты лучше… — Тут я совсем смешалась и, решив не тянуть кота за хвост, спросила без политесов:

— Нинка, к тебе вчера кто приходил?

— Когда? — в свою очередь спросила она.

— Вечером. Ты на джипе с мужиком подъехала, в плаще и шляпе.

— Спятила совсем? Какой плащ, какая шляпа? Глаза разуй: лето на дворе.

— Чего ты орешь? — обиделась я. — Вчера было прохладно. Я сама в куртке ходила.

— Ну и ходи…

— Ну и хожу. Так что за мужик?

— Твое какое дело? — вдруг рявкнула она, а глаза ее испуганно забегали. — Не было никакого мужика, чего ты выдумываешь?.

— А джип? Джип был? У моего знакомого тоже джип. Черный. А у твоего какой?

— Вот, дура, привязалась, — Нинка попыталась обойти меня, но я тоже страшно разозлилась и потребовала:

— Говори, что за мужик, не то я тебя с лестницы спущу…

— Чего пристала? — захныкала Нинка. — Одна я приехала.

Я была убеждена, что она врет, и сурово пресекла ее причитания:

— Я сама видела. И наша Варвара тоже видела.

— Ну и что? — нахмурилась Нинка.

— Ничего, — подумав, ответила я. — Кто он и куда делся?

Нинка потерла нос и задумалась. Я ее не торопила и, сказать по правде, малость расслабилась, не ожидая от соседки решительных действий, но сделала это, как оказалось, напрасно — Нинка дернула меня за руку, я пробежала по ступенькам вниз, прежде чем смогла остановиться, ухватившись за перила, а она понеслась наверх. Конечно, я побежала за ней и непременно бы ее настигла, если б Юрасик, весьма не вовремя, не распахнул нашу дверь. Я опять скатилась вниз, а он, выглядывая из-за двери, испуганно спросил:

— Васена, ты чего, а?

Чертыхнувшись, я вновь начала подъем, но Нинка меня опередила и захлопнула дверь перед самым моим носом. Это было очень обидно. Я погрозила кулаком Юрасику, потом позвонила в Нинкину дверь, потом пнула ее ногой и прокричала:

— Не будешь же ты там всю жизнь сидеть? Скажи только, мужик твой жив или нет? — Нинка не ответила, я еще немного постояла возле ее двери и, тяжко вздохнув, пошла к себе.

— Ну, чего? — жалобно спросил Юрасик, который все это время поджидал меня на лестничной клетке.

— Отвянь, — отрезала я.

Так ничего и не решив в тот вечер, я легла спать. Только-только сомкнула я утомленные веки, как в дверь поскребся сосед, чуть приоткрыл ее и зашептал:

— Васена, Нинка куда-то собралась. Такси у подъезда, а она мимо нашей двери — шасть.

Забыв про сон, я вскочила, натянула джинсы (сплю я в футболке) и в комнатных тапочках устремилась в подъезд. Когда я выскочила на улицу, такси как раз покидало двор, так что можно было не торопиться. Но тут, точно по мановению волшебной палочки, во дворе появились «Жигули» Сашки-соседа, разумеется, вместе с ним самим. Я бросилась им наперерез, хотя с трудом могла бы объяснить, с какой стати рискую жизнью, то есть что за нужда у меня гнаться за такси, в котором куда-то отправилась Нинка.

Объяснениями я себя не очень утруждала, Сашка затормозил, я распахнула дверь, хлопнулась на сиденье рядом с ним, бормоча:

— Давай за такси.

Сашка, как и я, себя разными мыслями также не очень-то обременял. Он развернулся и почесал за такси, как ошпаренный. Когда мы выехали на проспект и стало ясно, что такси от нас не уйдет, он спросил:

— В чем дело-то?

— Нинка уходит, — хмуро отозвалась я.

— Какая?

— Из тридцать седьмой квартиры.

— А она тебе очень нужна?

Я покосилась на Сашку, прикидывая, стоит ли ему рассказывать, поделиться, так сказать, наболевшим? Но тут же вспомнила о милиции, возможных неприятностях и со вздохом решила, что Сашка всего этого не заслужил.

— Спросить кое-что хотела… — После такого ответа Сашка вопросов больше не задавал, а тут и такси, свернув на улицу Николаева, притормозило возле ничем не приметного двухэтажного дома. Нинка вышла и торопливо скрылась в первом подъезде, но такси продолжало стоять, и мы тоже остановились, приткнувшись возле детских качелей.

Прошло минут пятнадцать, Сашка курил и весело поглядывал на меня. Меня это немного смущало.

— Интересная у тебя жизнь, Василиса. Ты то по лестнице подняться не можешь, то соседку выслеживаешь, — наконец сказал он.

— Отцепись, — разозлилась я. Сашка засмеялся, а я, подумав, спросила:

— Сашка, когда ты меня в квартиру вносил, мужика на нашей кухне не заметил?

— Мужика? — поднял он брови. — Нет. Я в кухню не заглядывал, но свет там горел, это точно. А что за мужик? — спросил он, но в этот момент из подъезда вышла Нинка в компании молодого человека в джинсах и темной футболке. Молодой человек был высок, худ, бледен, тоже в прыщах и почему-то казался смертельно больным. Круги под глазами, запавшие щеки и даже ярко-красные прыщи на фоне сероватой кожи прозрачно намекали на какую-то хворобу, затаившуюся в его организме. Впрочем, несмотря на худобу, в парне чувствовалась сила, и двигался он не без изящества. В общем, вопрос о заболевании оставался открытым.

Нинка села в машину, но ее спутник за ней не последовал. Захлопнул дверь, помахал ей, улыбаясь, такси плавно тронулось с места. Мы двинулись за ним, дождавшись, когда парень скроется в подъезде.

— Куда теперь? — полюбопытствовал Сашка.

— За ними, — пробормотала я.

— Понятное дело, — кивнул сосед. — Только предупреждаю сразу: бензина надолго не хватит, видишь, лампочка горит.

Лампочку я, конечно, видела и затосковала, а ну как правда бензин в самый неподходящий момент кончится? Но волновалась я напрасно, вскоре стало понятно: Нинка возвращается домой. Такси нырнуло в подворотню, мы следом, и через минуту я уже видела Нинку, входящую в наш подъезд. Не дожидаясь, когда машина остановится, я распахнула дверь и заорала: «Стой!» Нинка вздрогнула и бросилась бежать, но ключи у нее были в сумке, потребовалось время, чтобы извлечь их, а этого времени мне хватило, чтоб настигнуть ее.

— Будешь говорить? — рявкнула я, хватая ее за локоть.

— Отстань, дура, — завопила Нинка на весь подъезд. — Чего тебе надо? Я сейчас милицию вызову.

Упоминание о милиции произвело на меня самое удручающее впечатление. Действительно, вызовет Нинка милицию, и они, чего доброго, решат, что я своего покойника на соседку сваливаю, то есть свою вину, конечно.

Локоть ее я выпустила и миролюбиво предложила:

— Ты только ответь: жив он или нет.

— Конечно, жив, — кусая губы, сказала Нинка и перешла на шепот:

— Жив. Человек он в городе очень даже известный, не могу же я налево-направо трепать его честное имя…

— Вот оно что, — вздохнула я. Конечно, Нинка в ночном клубе работает, а там народ разный… — Ты извини, — вторично вздохнула я, — значит, твоя Шляпа жива-здорова…

— Чего ему сделается?

— А ты точно знаешь?

— Что?

— Ну, что с ним все в порядке?

— Конечно. Я же ему звонила. Отвяжись, — жалобно попросила Нинка, я кивнула и стала спускаться по лестнице, а она поспешно скрылась в квартире.

Тут в подъезде появился Сашка. Гараж у него был в соседнем дворе, оттого рн и задержался.

— Ну что, догнала Нинку? — спросил он.

— Догнала.

— Поздравляю.

— С чем?

— Как с чем? Ты ж ее догнала.

— Дурак ты, Сашка, — обиделась я. — У меня такое…

— Чего такое? — сразу же навострил он уши, а я только рукой махнула:

— Ничего.

— Не дом, а Версаль какой-то, — хмыкнул он. — Сплошные тайны. Один придурок машину между гаражей бросил. Пришлось кругами кататься через соседний двор.

— Какую машину? — насторожилась я.

— Хорошую. «Ленд-Круизер». Слыхала о такой? Может, угнали? — в раздумье вопросил Сашка, а меня точно подбросило.

— Джип. Неужто тот самый? Цвет какой? — спросила я.

— Черный.

— А где он?

— Между гаражей стоит.

— Пойдем, посмотрим.

— Зачем? Я его уже видел.

— А я нет.

Кончилось тем, что Сашка пошел к себе домой, а я направилась к гаражам смотреть джип.

Джип в самом деле стоял там, где сказал Сашка. По виду он был пустой, но клясться я бы не стала, памятуя последние события. Наверное, его подогнали со стороны проспекта, убедились, что впереди тупик, и бросили. Вокруг полно домов, и то, что джип имеет какое-то отношение к ночным событиям, это еще большой вопрос. К тому же хозяин мог просто ненадолго оставить его и в любую минуту вернуться.

Я тревожно огляделась, но поблизости не было ни души, тогда я взяла и подергала за ручку, дверь не открылась. Еще три ручки я подергала с тем же результатом, вторично огляделась и отправилась восвояси.

В общем, погоня за Нинкой и обнаружение джипа никаких видимых результатов не дали, передо мной стоял все тот же проклятый вопрос: что делать? В конце концов я решила, что утро вечера мудренее, и легла спать.

Стемнело, Юрик громко вздыхал на кухне, а бабка дважды покидала свою комнату, обращаясь к соседу с вопросом:

— Юрик, ты один здесь? — Как видно, боялась, что Юрик опять кого-нибудь притащит. Сосед выглядел пришибленным и по-прежнему почти трезвым, и это тоже беспокоило.

Наконец мне удалось уснуть, но и во сне мне являлись то джипы, то шляпы, то наряд милиции, то встревоженная бабка, так что, когда я утром пробудилась, ничего мудреного мне в голову не пришло. Стало даже хуже — реши теперь я позвонить в милицию, пришлось бы объяснять, почему я не сообщила о трупе сразу. И Володю не предупредишь, во-первых, у меня нет его телефона, во-вторых, он сегодня улетает в Питер, а может, уже улетел. Когда Володя вернется, неизвестно, а все это время в багажнике его машины…

Я тяжко вздохнула, почесала в затылке и, позвонив в справочное, попросила телефон городской автоинспекции. Дежурный ответил сражу же, я назвала номер джипа и бодро поинтересовалась: не ищет ли его кто? Дежурный о пропаже ничего не знал, но номер записал, а я сбегала к гаражам и убедилась, что джип там все еще стоит.

— Чего ты мечешься? — спросила меня Варвара, когда я вернулась от гаражей.

— Здравствуйте, — ответила я.

— Здравствуй, — кивнула она. — Джип — тот самый, на котором Нинка с хахалем приехала, его ребятня видела, Юрик проверял. А принадлежит он Толстолобову Николаю Ивановичу. Знаешь такого?

— Нет, — мотнула я головой и озадаченно спросила в свою очередь:

— Откуда сведения?

— У Марьи Дмитриевны из двенадцатой квартиры племянник работает в ГАИ.

— Ясно, — вздохнула я и побрела в свою комнату, нашла записную книжку и принялась ее листать, фамилии Коли с бультерьером у меня не было, но отчество точно Иванович. «Ох, как все запущенно», — охнула я, приоткрыла дверь и крикнула:

— Варвара Васильевна, а нельзя узнать адрес этого Толстолобова?

— Можно, — ответила бабка, появляясь в моей комнате с листом бумаги в руке. — Я подумала, что адрес не помешает и чтоб, значит, человека дважды не беспокоить… — На листке был записан адрес, тот самый, что значился в моей записной книжке. Сомнения отпали, Шляпа — мой знакомый Коля, прибыл он на джипе вместе с Нинкой, которая нагло врет, что знать его не знает. Теперь мне совершенно ясно, что она замешана в преступлении, иначе чего бы ей врать? Шляпа лежит в багажнике, его джип стоит возле гаражей, и пока до этого нет никому никакого дела. Может, как-то удастся отсидеться, ни во что не вмешиваясь?

При этой мысли мне сделалось стыдно. Совершено преступление, а я всячески отлыниваю от ответственности. Конечно, в деле много загадочного… К примеру, если Шляпа приехал с Нинкой, с какой стати он оказался на нашей кухне? Может, он спускался по лестнице, встретил Юрика, и тот предложил ему выпить, после чего Шляпа взял да и умер? А кто, в этом случае, запихнул его в багажник? И зачем Нинка врет, что он жив, если он и не жив вовсе? Поразмышляв немного, я решила, что с этими вопросами лучше обратиться к Нинке, и поднялась этажом выше. Бабка с Юрасиком вышли на лестничную клетку и замерли, подняв головы, а я принялась звонить, потом стучать. Нинка открыть не пожелала.

— Дома она, — крикнул Юрик. — Я с семи часов у окна, а она рано не встает. Не могла Нинка никуда уйти.

Я с удвоенным рвением звонила и стучала, заинтригованные соседи выглядывали изо всех дверей, и лишь одна Нинка не проявляла интереса. Любой человек давно бы оглох от шума, поднятого мной. Выходило, Юрасик ее проворонил и она смогла выскользнуть незамеченной.

Вернувшись к себе, я попробовала приготовить на завтрак что-нибудь вкусненькое, но в конце концов ограничилась яичницей и чашкой кофе. Время стремительно неслось вперед, а я так ничего и не решила. К концу завтрака я поняла, что сама не в состоянии справиться с ситуацией. Мне требовался совет. И тогда я отправилась к папуле.

Папуля проживал на другом конце города, состоя в гражданском браке с женщиной по имени Земфира. На самом-то деле ее звали Зинкой, была она профессиональной гадалкой, чем и зарабатывала на жизнь себе и папе. Папуля у меня философ и художник, человек исключительно творческий. Картины его продавались из рук вон плохо, но удивляло это только папу, последователи и почитатели таланта утверждали, что папулино время еще не пришло, что народ еще не созрел и не готов воспринять его творчество, и только после папиной смерти его поймут и оценят. «Да поздно будет», — злорадно добавлял в этом месте папуля. Сторонникам и почитателям он доверял и неоднократно говорил мне: «Когда я умру, ты наконец поймешь, что твой отец — гений». То, что папуля гений, я и так знала, так что его кончина мне без надобности, отвечала на это совершенно искренне я потому что все так и было. Может, папуля посредственный художник, но гениальности у него не отнимешь. К тому же папулю я люблю, хотя и мамуля у нас хоть куда. К счастью, виделись мы с ней нечасто, это я потому так говорю, что жить рядом с гениями совсем нелегко, а мамуля у нас тоже гении Она писала стихи и занималась поисками смысла жизни, разъезжая с этой целью по нашей огромной стране. (Она б могла поехать и за границу но денег на это не было.) Папа же предпочитал оседлость, поэтому мама искала смысл то с летчиком гражданской авиации, то с шахтером из Кузбасса, то со штурманом из Владивостока, пока окончательно не растворилась на просторах Родины, по забывчивости не вернувшись домой.

Мы с папой ждали ее года полтора, потом мама объявилась в Магадане, откуда прислала нам письмо Она звала к себе, сообщала, что сильно выросла как творческая личность, и в доказательство приложила к письму ксерокопию книжки стихов, изданную фондом инвалидов. Слово «инвалиды» папу напугало. Он всерьез забеспокоился за маму, но, как я уже сказала, сам он тяготел к оседлому образу жизни и в Магадан послал меня. Было мне тогда лет шестнадцать, и поездка меня порадовала, тем более что лететь надо было самолетом. Маму я в Магадане не застала, она отправилась в Красноярский край с молодым предпринимателем, а из Красноярского края в Биробиджан. Мама путешествовала, ну и я пыталась не отстать, пока не закончились деньги и каникулы.

На следующий год мама опять обнаружилась, но мы с папой были хитрее и не торопились лететь по ее первому же зову. За пять лет мама прислала восемь писем и шесть книг стихов. Стихи в самом деле стали лучше, кое-что я теперь уже понимала и за маму страшно радовалась, и тут она пригласила меня в гости, присовокупив к приглашению некоторую сумму денег. Папуля сказал: «Надо ехать», и я поехала. В то время мама организовала буддистский монастырь, духовно сойдясь со студентом Московского университета, который находился в розыске, так как год назад в университете встретил мою маму (мама в ту пору была в Москве на конгрессе экстрасенсов, точнее, на конгрессе был ее друг из города Ханты-Мансийска, а мама просто гуляла по столице). Студент домой так и не вернулся. Его родители забили тревогу, но толку от этого было мало. С этим самым студентом мама и вознамерилась основать монастырь. Я нашла мамулю в калмыцких степях в компании симпатичных единомышленников, которые брили головы и ходили босиком. Маме хотелось, чтобы я осталась там навсегда, но жажда духовного перерождения была во мне недостаточно сильна, да и привычка к относительному комфорту упорно не желала отступать, и я вернулась к папуле.

В тот момент папа переживал очень сложный период, период исканий и сомнений. В конце концов он пришел к выводу, что истинный художник должен изучать жизнь. Для начала он приступил к изучению жизни цыган. Цыгане были интересны папуле своим вольнолюбием и неприхотливостью. На счет вольнолюбия умолчу, а вот их неприхотливость лично у меня вызвала большие сомнения. Короче, папа стал их изучать, ушел в табор, кочевал с ними больше трех недель, потом пригласил цыган домой, проснулся утром и обнаружил, что цыгане исчезли, прихватив из квартиры более-менее ценные вещи. Папулю это не остановило, и он начал изучать жизнь уголовников. Слава богу, по этапу он не отправился, но домой, конечно, кое-кого пригласил. Проснувшись утром, он мало что нашел в своей квартире, в основном стены и кое-какую мебель, не представлявшую интереса для граждан. Мне стало ясно, что папино увлечение экзотикой на этом не утихнет, и я поспешила переехать в коммуналку (комната досталась мне в наследство от покойной тетки).

Дальнейшие папины философские искания я уже наблюдала на расстоянии, но была в курсе. Теперь папа изучал жизнь алкоголиков и так углубился, что я начинала испытывать беспокойство. Незадолго до этого в жизни папы появилась Земфира, и в дом он алкашей не приглашал, да те бы и сами не пошли, потому что страшно боялись Земфиру. Когда папа с ней познакомился, ее звали Эсмеральдой, она гадала на картах и имела кое-какие неприятности с налоговой полицией. Примерно через месяц Эсмеральда отрешилась от карт, стала Эльвирой и гадала на кофейной гуще, но неприятности не прекратились. Теперь папулина подруга решила, что гуща не актуальна, перешла на магический кристалл и звалась, соответственно, Земфирой. Дела ее шли очень неплохо, и налоговая полиция вроде бы угомонилась, что позволило папе как следует углубиться в жизнь алкоголиков.

Надо сказать, что рядом с папой всегда была женщина, готовая помочь. Не повезло ему только с мамой. Женщин в папиной жизни было много, и каждая считала своим долгом освободить гения от мыслей о хлебе насущном. При всей любви к папуле я не очень понимала, чем он так тревожит женские сердца, но всех папиных женщин почитала, а со многими дружила, даже после того, как они, утомясь от папиной гениальности, нас покидали.

Земфира была рекордсменкой, и я ее очень любила, потому что человек она была добрый, и за три года мы успели привязаться друг к другу. Направляясь к папуле, смело рассчитывала на совет, — если папа не в форме, так хоть с Земфирой поговорю.

Папина квартира располагалась в пятиэтажке, типичной для сталинских времен. В народе такие дома прозывались «сталинками». Дом в основном заселяла творческая интеллигенция и бывшие партработники. Пятиэтажка производила впечатление высотой потолков в квартирах, чистеньким парком под окнами и коллекцией памятных досок на фасаде. На одной, из красного гранита, было написано, что в доме трудился и умер мой дед, а папулин отец. От него нам досталась эта квартира, кое-какие сбережения, антикварная мебель и картины. К настоящему моменту сохранилась лишь квартира, все остальное было утрачено во время папиных экспериментов. Дед мой тоже был художник, как и прадед. Прадед, кстати, преподавал в художественной академии, дружил практически со всеми знаменитостями своего времени, а в нашем городе оказался во время войны в эвакуации. После окончания войны в столицу он не вернулся в силу разных причин, в основном из-за пошатнувшегося здоровья.

Если верить папуле, прадед вывез с собой в эвакуацию одну из картин Филонова. Картин у прадеда, подаренных друзьями-художниками, была тьма-тьмущая, но он лишился их после бомбардировки, превратившей его квартиру в груду камней, и только Филонов каким-то чудом уцелел. Прадед привез его в наш город, передал по наследству деду, а тот, само собой, папуле. Папа картиной очень дорожил и любил повторять, что я богатая невеста, потому что Филонов — мое приданое, и как только я сподоблюсь… если честно, я не очень верила папуле, то есть я ему верила во всем, что не касалось денег, так что в отношении приданого иллюзий я не питала.

Филонов висел у нас в гостиной и радовал глаз всех приходящих. У меня же картина вызывала обоснованное беспокойство. Сама я в живописи не сильна, но, живя рядом с гением, кое-чему научилась, оттого была уверена, что Филонова папуля нарисовал сам. Тем более что в раннем детстве эту картину я точно не видела. В кабинете деда висела совсем другая, которая благополучно исчезла еще до первого папулиного эксперимента по изучению жизни. Но спорить с папой мне не хотелось, и, услышав в очередной раз о том, что я богатая невеста, я благодарно улыбалась и кивала в знак согласия, а глядя на Филонова, вздыхала, бормоча: «Восхитительно», почему-то заставляя тем самым папулю хмуриться. Конечно, то, что я не пошла по его стопам, папу сильно огорчало. Много раз он пытался приохотить меня к занятиям живописью. Рисовать я любила, но одна мысль о том, чтобы стать художником, вызывала у меня тошноту.

Постоянное общение с гением отбило у меня всякую охоту к творчеству. Я уже в детстве решила, что буду врачом, поваром или портнихой. А так как из-за дурацкого имени, данного мне мамулей, сверстники постоянно меня дразнили, их обществу я предпочитала кошек. По окончании школы стало совершенно ясно: мне одна дорога — в ветеринары, вот по ней я и отправилась. Только не подумайте, что у меня какие-то претензии к мамуле, папуля-то собирался назвать меня Электрой, так что мне еще здорово повезло, что мама настояла на своем.

Я пересекла сад и вышла к первому подъезду, взглянула на гранитную доску и кивнула:

— Привет, дедуля. — После чего вошла в подъезд и по лестнице поднялась на второй этаж.

Дверь в квартиру папули была украшена бронзовой табличкой, на которой значилось: «Щербинцев А.В., философ». Я пожала плечами и позвонила. Никто открыть мне не пожелал: папы, скорее всего, нет дома, а если у Земфиры сеанс, то ее лучше не беспокоить. Я открыла дверь своим ключом и вошла в огромную прихожую. Из ближайшей комнаты до меня донесся голос Земфиры.

— Ваши завистники плетут интриги… — вещала она.

Я проскользнула в кухню, на мгновение увидев в открытую дверь Земфиру перед ее магическим кристаллом, водруженным на деревянную подставку, а напротив нее сидящую на ковре даму среднего возраста, насмерть перепуганную. Лицо ее в свете свечей было бледным, лоб потным, а губы дрожали.

Войдя в кухню, я вспомнила, что завтрак мой оставлял желать лучшего, и полезла в холодильник. За что я особенно любила Земфиру, так это за ее кулинарный талант. Плотно закрыв дверь, я разогрела голубцы и приступила к трапезе. Минут через двадцать раздался зычный голос Земфиры:

— Василиса… — И я пошла на зов.

Земфира расположилась в комнате, которая когда-то была детской, а теперь стала чем-то вроде кабинета папулиной подруги. Плотные шторы на окнах, не пропускающие дневного света, стены сплошь покрыты коврами, на полу подушки, подставка с магическим кристаллом, сосуды для ароматических палочек и маска неизвестного божества довольно свирепого вида.

— Свет включи, — сказала Земфира. Я включила люстру, а она пожаловалась:

— До чего баба бестолковая попалась, не чаяла от нее отделаться, все ей расскажи да объясни. Нет у людей фантазии, работаешь без удовольствия.

Я сочувственно кивнула, усаживаясь на парчовую подушку. Земфира — тучная дама в цветастом широком балахоне, в черном парике с волосами до пола, с повязкой на лбу — походила на упитанного индейца. Впрочем, даже в таком виде она казалась мне симпатичной круглолицей толстушкой со смеющимися глазами.

— Как дела? — спросила Земфира, по привычке уставившись в магический кристалл.

— Плохо, — ответила я.

— Мужик в шляпе и плаще? — вздохнула Земфира. Я приподнялась и на всякий случай уставилась в магический кристалл. — Не дури, — осадила меня папулина подруга, — мне сегодня бабка звонила.

— А-а, — успокоилась я, устраиваясь на подушке.

— Папулю опять похитили инопланетяне, — вновь вздохнула Земфира. — Утром Михалыч прибегал за выкупом.

— Много просил?

— Сто пятьдесят рублей.

— Значит, папа не надолго в отключке…

— Хочешь с ним поговорить?

— Если за выкупом прибегали сегодня, вряд ли получится.

— Почему? — обиделась за папулю Земфира. — Может, повезет, и папа придет в себя.

— Может, — неохотно согласилась я. — Давай я тебе все расскажу?

— Давай, — кивнула Земфира.

Ну я ей тут же все рассказала: и про вечеринку, и про Шляпу, и про его труп в багажнике.

— Папе этот белесый не понравился, — закивал а Земфира, выслушав меня. — Он вернулся с вечеринки и первым делом сказал: «Василисе он не пара. Прохвост, а может, и похуже». Ты знаешь, как папа видит людей. У него дар. И если папа говорит «прохвост», значит, парень еще хуже.

— И чего? — почесала я нос.

— Пусть сам со своим трупом разбирается, а ты не лезь. Не твое это дело. Не ты его туда запихала, не тебе о нем беспокоиться.

— А милиция? — охнула я. При слове «милиция» Земфира непроизвольно поморщилась.

— А на этих вообще наплевать.

— Но ведь человека убили… может быть… или он сам умер.

— Он что тебе, родственник?

— Нет.

— Ну и чего ты о нем хлопочешь? Конечно, это вопрос морально-этический… С таким вопросом непременно надо обратиться к папе, но я, со своей стороны, очень бы рекомендовала никуда не лезть. И бабке скажи, чтоб сидела тихо, не ровен час… — Земфира в досаде махнула рукой, поднялась, стащила с себя парик с повязкой и позвала:

— Пойдем сожрем чего-нибудь.

— Я голубцы ела.

— Понравились?

— Очень.

— Слава богу. Ну не хочешь есть, так чаю попьем. У меня клиент через час по записи, времени достаточно.

Мы пили с Земфирой чай и вели неспешную беседу. Пить чай Земфира предпочитала в гостиной, сидя в мягком кресле перед антикварным столиком на гнутых ножках.

— Вчера к папе какой-то хмырь приходил, — сообщила она, — но не застал. И со мной долго беседовал.

— Чего хотел?

— Филонова, — вздохнула Земфира. — Предлагал большие деньги.

Я перевела взгляд на картину, которая висела напротив. Разобрать, что там изображено на ней, было затруднительно. Правда, в этом смысле она мало чем отличалась от папиных картин, висящих по соседству, но чтоб отличие все же было, папа для бестолковых написал фломастером на раме: «Филонов», и картина стала выделяться.

— Я беспокоюсь, — робко продолжила Земфира. — Не хочу критиковать папу, но боюсь, как бы нас не ограбили.

Если честно, я тоже беспокоилась, папуля налево-направо распространялся о том, что у него в гостиной висит шедевр стоимостью в несколько тысяч долларов. Вполне мог найтись олух, который в это поверит. Если учесть, что жизнь уголовников папуля изучал не зря и в их среде у него осталось много знакомых, людей корыстных и весьма далеких от искусства, беспокойство мое только увеличивалось.

— Почему бы папуле не прекратить свои рассказы о Филонове? — вздохнула я.

— Ты же знаешь папу, — пожала плечами Земфира. — Я намекнула ему, что он мог бы подарить Филонова музею. Папа очень рассердился, ведь это твое приданое.

Мы уставились на живописный шедевр и дружно вздохнули.

Не поднимаясь с кресла, Земфира извлекла из низенького шкафчика бутылку коньяка и спросила:

— Выпьешь?

— Не-а, — испуганно покачала я головой.

— И в кого ты у нас такая? — посетовала Земфира и выпила коньячку, достав из того же шкафчика рюмку внушительных размеров.

— Еще новости есть? — на всякий случай спросила я.

— У папы были видения. Он выходил в космос. Имел длительную связь с Шамбалой, но тут его похитили инопланетяне, и ничего путного из этой связи не вышло, — грустно закончила Земфира.

— Что нового в Шамбале? — кашлянув, спросила я. Земфира закатила глаза, а я поняла, что сморозила глупость, и застыдилась. Но Земфира злиться на меня не стала и с очередным вздохом заметила:

— Нас ожидают большие испытания.

— Само собой, — в ответ вздохнула я.

Тут в дверь позвонили.

— Клиент, — шепнула Земфира, вскакивая с кресла. Она нахлобучила парик, сделала зверское выражение лица и заспешила в прихожую, а я подумала, что, раз она занята, мне здесь тоже делать нечего, и побрела следом. Клиентом оказался рослый молодой человек с полным отсутствием вторичных половых признаков. Земфира весело подмигнула мне за его спиной, и я удалилась.

Выйдя на улицу, я постояла немного, сунув руки в карманы джинсов и перекатываясь с пятки на носок, а затем подумала, что, несмотря на низкий процент возможной удачи, стоит попробовать встретиться с папой. Вдруг он сможет меня выслушать? Земфира права, все нравственно-этические вопросы папуля разрешал блестяще, и если он скажет: «Сейчас же иди в милицию», значит, туда надо бегом бежать и нечего раздумывать.

Я кивнула и уверенной походкой направилась в соседний двор. Если папулю похитили инопланетяне, значит, он в дворницкой у Михалыча. Дворник Михалыч имел жилплощадь в полуподвальном помещении, где часто проводили время те, чью жизнь папа в настоящий момент изучал.

Не успела я войти во двор, как обнаружила самого Михалыча. С разнесчастным видом он сидел на детских качелях и смотрел куда-то в направлении чердака.

— Добрый день, — сказала я, подходя ближе.

— Как для кого, — ответил дворник. Было ему лет шестьдесят, маленький, худой, с пышными усами и седой шевелюрой, он чем-то напоминал Карла Маркса карманного формата, то есть сходство было, но величием не пахло. Тут он перевел взгляд на меня, и на глазах его выступили слезы. — Васена, горе-то какое, — прошептал он. Я привалилась к качелям, чтоб удержаться на ногах, и тревожно спросила:

— Какое?

— Чего?

— Горе какое?

— Ох, лучше не спрашивай… — Михалыч вытер глаза ладонью и вновь уставился на чердачное окно напротив, я тоже посмотрела в том направлении, но ничего интересного не увидела. — Вот я сижу и думаю, — заговорил Михалыч, — нет справедливости в жизни. Господи! — рявкнул он, не отводя взора от чердачного окна, я немного присела, чтоб проследить его взгляд, и до меня наконец дошло, что смотрит Михалыч на облако, которое зависло как раз в районе чердака. Именно в этом месте, по его представлению, должно быть, обретался господь. По крайней мере Михалыч говорил так, точно был стопроцентно уверен, что его услышат. — Где же справедливость на свете? Нет, нигде нет, отвечу я тебе, и это грустно. — Ему в самом деле сделалось грустно, да так, что на его глазах вновь выступили слезы.

— Да что случилось-то? — перепугалась я. — Где папуля?

— Папа на своем месте, еще в себя не пришел. Ну… ты понимаешь, он в этом, в астрале. И лучше будет, если он там еще немного задержится, потому что когда очнется и призовет меня, то я прямо не знаю, что я ему ответствовать буду. Скажу, так, мол, и так, Анатолий Василич, нет на свете справедливости…

— Михалыч, — укоризненно сказала я, — чего ты к справедливости прицепился, скажи толком, что стряслось?

— Бутылки разбил, — вздохнул он. — Три штуки. Папа мне этого не простит. Торопился я очень и со ступенек — вжик. Ничего спасти не удалось. Даже не знаю, как посмотрю папе в глаза. Ходил к Вальке, думал, может, даст взаймы хоть на бутылку. Какое там, разоралась на весь двор, еще и алименты припомнила. Совсем сдурела. — Валька была женой Михалыча и жила в этом же доме. Михалычу в дворницкой было удобнее, и дома он появлялся редко, а с женой общался в основном во дворе, но тоже не часто, потому что встреч с ней старательно избегал. — Слушай, — посмотрел он на меня с внезапно вспыхнувшим интересом, — а у тебя денег нет? Рублей пятьдесят, а? Я с пенсии непременно отдам.

С тяжким вздохом я извлекла из кармана сотню и протянула ее Михалычу.

— Дай бог тебе здоровья, — запричитал он. — Как выручила, Василиса. Не иначе, господь услышал мои молитвы. — Он торопливо перекрестился, взглянув на чердак, и бросился со двора, приостановился и крикнул мне, размахивая руками:

— Ты иди к папе, иди, а я сейчас.

Не успела я сделать и нескольких шагов в направлении дворницкой, как окно первого этажа распахнулось настежь и я увидела Вальку, то есть Валентину Петровну, жену Михалыча, даму пенсионного возраста с ярко-фиолетовыми волосами, длинным носом и таким злющим выражением лица, что тяга Михалыча к дворницкой становилась вполне понятна.

— Васена, — ворчливо позвала она, — куда это мой побежал? — Я дипломатично пожала плечами, а Валька продолжила:

— Пошто ему деньги дала? Ведь третий день пьют, и уже до чертей дело дошло. Мой-то вчера в одних трусах по двору носился, а папа ходил по карнизу, бил в какой-то барабан и выл так, что все собаки попрятались. Надо им это запретить. И в трусах ни к чему, а по карнизу опасно. Ну как свалится?

— Это не барабан, — постаралась объяснить я. — Это специальное приспособление для вызывания духов. И выл папа с той же целью, а по карнизу ходил, потому что так к духам ближе. Вы особо не беспокойтесь, я раньше тоже волновалась, а потом привыкла.

— А если все-таки свалится? — вздохнула Валька. — Ведь пятый этаж… А мой-то в трусах тоже духов вызывал? — спросила она с сомнением.

— Не знаю, — честно ответила я. — Спрошу у папы.

— Запрети ему пить. Ведь человек-то умный, и видно, что очень грамотный, а целыми днями болтается со всякой шушерой. Хоть моего возьми, ну о чем твоему отцу с ним говорить?

— Он жизнь изучает, — пожала я плечами.

— Добром это не кончится, вот помяни мое слово… — Валька с треском закрыла окно, а я продолжила путь, мысленно пожелав ей подавиться. «Вот каркуша, — думала я, начиная беспокоиться. — Добром не кончится… Лучше б о своем добре думала. А папе и вправду надо завязать по карнизам шастать, и собак пугать ни к чему, еще в милицию заберут».

Я вошла в подъезд и стала спускаться по крутой лестнице вниз, здесь меня и нагнал Михалыч. Гастроном был в трех шагах, а беседа с Валькой меня задержала, так что он успел обернуться за это время. В руках Михалыч держал две бутылки водки, а лицо его излучало нечто подозрительно похожее на блаженство или предвкушение оного.

— Вот и я, — сообщил он, с трудом протиснулся между мной и стенкой, выкрашенной в синий цвет, рискуя бутылками, потому что лестница была узкой, забежал вперед, пнув дверь, распахнул ее и сказал:

— Проходи, Васена, папа на своем месте.

И в самом деле, папа возлежал на длинных нарах у стены напротив. Босой и в балахоне из мешковины. Вид портили только джинсы, голубые с вытертыми коленями, они придавали папе вид хиппи, так же как и длинные волосы, заплетенные в косу с алой лентой. Красный кружок над переносицей, слегка смазанный, придавал его облику что-то таинственное. Любой человек, взглянув на папу, начинал теряться в догадках: кто перед ним?

Я приблизилась и заглянула папе в лицо. Красивое, без намека на возраст, оно казалось отрешенным и сосредоточенным. Папа вроде бы не дышал и вообще не подавал признаков жизни.

— В астрале, — с уважением заметил Михалыч, вслед за мной обратив взор к папулиной физиономии. — Но ничего… Очнется папа, а у нас уже все готово.

— Папуля, — позвала я, устраиваясь на нарах, — это я, Василиса. Дело у меня. Если ты недалеко, откликнись.

Папа не ответил. Между тем Михалыч устроился за столом, потосковал немного и сказал застенчиво:

— Я уж папу-то ждать не буду, выпью маленько, очень у меня сегодня давление расшалилось. — Он налил в кружку водки. При звуках льющейся жидкости папа неожиданно пришел в себя, поднял руку и ткнул ею в направлении стола. Михалыч торопливо приблизился с кружкой, и папа выпил, не открывая глаз. Голова его со стуком опустилась на нары, и папуля позвал:

— Василиса…

— Чего, пап? — откликнулась я.

— Папа все знает. Ни во что не вмешивайся. Поняла?

— Поняла.

— Вот и отлично. А теперь иди. У меня контакт.

— Хорошо, папа. Спасибо, папа, — сказала я, направляясь к двери.

— Великий человек, — прошептал Михалыч, благоговейно прижимая кружку к груди. — Все обозревает. Слушай отца, Васена. Величайшего ума человек. Повезло тебе с отцом.

— Это точно, — согласилась я и покинула подвал.

Можно было вернуться к Земфире и съесть еще голубцов, но у нее по воскресеньям всегда полно клиентов, и отрывать ее от дел не хотелось. Погода была хоть и солнечная, но прохладная, и на речку ехать не стоило. В общем, я немного постояла на углу и не торопясь отправилась домой, пиная пивную банку, подвернувшуюся под ноги.

«Если папа сказал „не вмешивайся“, значит, нечего и соваться», — с удовлетворением думала я. Но судьба решила иначе. То есть в тот день судьба конкретно еще ничего не решила, по крайней мере, мне об этом не сигнализировала, но кое-какие симптомы, говоря по совести, уже были.

Ободренная папулиным советом, я вернулась домой и занялась приготовлением борща. Я люблю борщ и готовлю его в большой кастрюле, чтобы хватило на неделю. В будни времени на готовку нет, а борщ спешки не терпит. Я варила борщ, совершенно игнорируя заинтересованные взгляды соседей. Юрик сидел на кухне как приклеенный, то напевал что-то невразумительное, то поглядывал в окно, а Варвара сновала туда-сюда. Наконец, устав от моего гробового молчания, она спросила:

— У папы была?

— Была, — ответила я.

— Советовались?

— Конечно. Папуля сказал: «Ни во что не вмешивайся».

— И правильно сказал, — косясь на бабку, приподнялся со стула Юрик. — Не наше дело, и все… А джип-то еще стоит, и вообще…

— Ну и ладно, ну и хорошо, — забормотала Варвара. — Пойду-ка я на улицу, Марья Павловна вышла и Лизавета… Как там, не жарко?

— Не жарко, — кивнула я, и бабка исчезла. Вслед за ней отправился Юрик, второй день почти трезвый. Это начинало всерьез тревожить. Юрик утверждал, что его организму совершенно невозможно существовать без жидкости, причем не простой, а с градусами. То, что он сейчас без градусов, вполне возможно, нанесет его здоровью непоправимый урон. — Юрасик, — позвала я, когда он уже достиг входной двери, — может, тебе денег взаймы дать?

— Спасибо, Васена, — вздохнул он. — Я уж с утра думал сбегать и вдруг чувствую: что-то не хочется. К чему бы это?

— К морозу, — растерянно ответила я.

— Не иначе как снег выпадет, — согласился со мной Юрик и спросил:

— Ты из бабкиного холодильника водку не брала?

— Нет, — удивилась я.

— Дела… Бабка собралась батарею в комнате менять, вот и затарилась, а водка куда-то испарилась, была бутылка — и нету. Мистика, — нараспев произнес Юрик и исчез.

Покончив с приготовлением борща, я подошла к окну, с намерением позвать Юрика обедать, потому что борщ он тоже уважает.

Возле подъезда топтались наши бабки во главе с Варварой, но Юрасика видно не было. Я неожиданно заскучала, потому что есть борщ в одиночестве не хотелось, взяла книгу и устроилась на подоконнике. И тут обратила внимание, что народ перед подъездом волнуется, бабки что-то эмоционально обсуждают, потом они вообще куда-то исчезли, зато в квартире появился Юрик.

— В подъезде газом пахнет, — сообщил он, входя в ванную. — Бабки волнуются.

— В нашем подъезде? — уточнила я.

— Само собой.

Однако волнение бабок так волнением и осталось, никто внимания на него не обратил, я имею в виду соответствующие органы. Бабки продолжали волноваться и вскоре установили, что запах идет из квартиры тридцать семь. Правда, особой уверенности они в этом не испытывали, так как из тридцать восьмой тоже попахивало. В тридцать восьмой жили пенсионеры, которые все лето проводили на даче, звонить им было делом бессмысленным, и потому бабки сосредоточились на тридцать седьмой, то есть на той самой квартире, где проживала Нинка, но та дверь не открывала и признаков жизни не подавала, чем очень расстроила старушек.

Наша Варвара, собрав с жильцов по тридцать копеек, отправила Юрика на почту, чтобы на всякий случай послать пенсионерам из тридцать восьмой квартиры телеграмму. На этом их бурная деятельность завершилась, бабки продолжали принюхиваться, а Юрик то торчал у окна, высматривая Нинку, то поднимался на третий этаж и тоже принюхивался. Угомонился он только часам к одиннадцати, когда Варвара отправилась спать и я тоже, злясь на себя за то, что так бездарно провела выходные. Кроме борща — никакой радости, а девушка я молодая, у меня каждый день должен быть праздником, а уж выходные тем более.

* * *

Утром я провалялась в постели дольше обыкновенного. Затем торопливо приняла душ, поела борща и побежала на работу. До нее пешком тридцать минут, бегом пятнадцать. В результате я пришла вовремя и смогла лицезреть длинную очередь граждан с питомцами возле моего кабинета. В понедельник всегда так, удивляться нечего.

Рабочий день пролетел незаметно. Я немного поболтала с Веркой, сменившей меня, и вскоре вышла из здания ветеринарной поликлиники. Вот тут меня и поджидал сюрприз. Он был огромным, черного цвета и звался «Сабурбан». Из него вышли трое молодых людей, тоже огромных, двое направились ко мне, а третий, водитель, ждал возле двери. Замерев с открытым ртом при виде этого зрелища, я вдруг вспомнила о Шляпе и повела себя совершенно неожиданно — развернулась на пятках и бросилась бежать в сторону спортплощадки двадцать четвертой школы, располагавшейся по соседству. Двое парней бросились за мной, а водитель залез в машину и завел мотор. Видеть все это я не могла по причине большой занятости, зато хорошо слышала. Слух у меня острый на редкость, а здесь он еще больше обострился.

Я различила топот ног сзади и тяжелое дыхание, увеличила скорость, и тут за спиной заорали:

— Стой, стой тебе говорят…

— Зачем? — спросила я, не снижая темпа.

— Да стой ты, дура.

— Сам дурак.

Я еще малость поднажала и выскочила к школе, сознавая всю опасность данного шага. Дело в том, что до этого мгновения я бежала дворами, где здоровущая машина проехать просто не могла, а возле школы проходила дорога, так что мне либо придется кругами носиться по спортплощадке (но это неразумно, потому что парней двое и численное преимущество они реализуют, взяв меня в «клещи»), либо оказаться на проезжей части, где я не смогу избежать встречи с «Сабурбаном». Выход один — рассчитывая на везенье, выскочить на дорогу и задействовать первый попавшийся транспорт, то есть тот, который пожелает остановиться на мой призыв.

Но мне повезло даже больше, чем я могла рассчитывать. Не успела я вывернуть из-за угла, как увидела милицейскую машину, а рядом с ней молодого человека в форме, с тоской обозревающего окрестности.

— Караул! — заорала я и бросилась к нему. Милиционер вздрогнул и тревожно огляделся. — Помогите! — вновь заорала я, притормозила и оглянулась, мои преследователи тоже в нерешительности остановились, а я, воспряв духом, печатая шаг, подошла к милиционеру, ткнула пальцем в сторону парней и сообщила:

— Они за мной гонятся от самой поликлиники.

Милиционер моргнул, посмотрел на парней, потом на меня и поинтересовался:

— Зачем гонятся?

— Хотели в машину запихнуть, вот и она, — доложила я с радостью, так как «Сабурбан» в этот момент как раз появился в поле нашего зрения.

— Вы их знаете? — спросил милиционер тревожно, косясь на притормозившую в нескольких метрах от нас машину.

— Нет, конечно, — обиделась я.

— А чего же они тогда?

— У них и спросите.

Чувствовалось, что парень пребывал в сильном затруднении. Он сдвинул фуражку на затылок, посмотрел на машину, на ребят, пасущихся на углу, потом опять на меня и вдруг заявил:

— А я вас знаю. Вы в ветеринарке работаете. У меня пес лапу сломал, спаниель, он еще вату у вас свистнул. Чуть не сожрал, еле из пасти вытащили…

Спаниелей у меня тьма-тьмущая, и все почему-то любят вату, но огорчать парня я не решилась и радостно закивала:

— Конечно, конечно.

— Вот что, садитесь в машину, — посерьезнел он. — Надо нам отсюда сматываться, а то пальнут, чего доброго…

Предложение показалось мне чрезвычайно дельным, мы загрузились в машину и поспешно покинули данный переулок. В зеркало я могла наблюдать, как мои преследователи тоже переместились в свое транспортное средство, но ехать за нами вроде не торопились.

— Вы где живете? — спросил милиционер. Я объяснила, и мы поехали к моему дому.

Милиционер высадил меня у подъезда, я помахала ему рукой, он развернулся и уехал, а я подумала: может, мне не стоило возвращаться домой? Могла бы пожить у папули… Тут я напомнила себе известное изречение «мой дом — моя крепость» и стала подниматься на второй этаж. Дверь в квартиру оказалась не заперта. Я вошла и тут же ойкнула, потому что кто-то весьма невежливо схватил меня за шиворот.

— Как бы дал, — с чувством заявил молодой человек внушительного роста и комплекции, а что самое неприятное — обладатель огромного кулака, который он мне в настоящий момент демонстрировал.

— Не надо, — жалобно попросила я, пятясь от него задом, точно рак.

— «Не надо», — передразнил он. — Еще бегает…

Тут я, немного сосредоточившись, смогла опознать в нем своего недавнего преследователя. Между тем мы оказались в кухне, где я имела возможность лицезреть еще троих молодых людей, настроенных очень решительно, а также Юрасика и нашу бабку. Бабка сидела между газовой плитой и кухонным столом, с кляпом во рту и со связанными полотенцем руками, из чего я заключила, что она оказала достойное сопротивление. Она и сейчас держалась мужественно, спина прямая, грудь вперед, а глаза так горят, что впору вызывать пожарных. Юрасик же был тих и печален, сидел на полу возле раковины, а физиономию его украшал синяк прямо-таки выдающихся размеров.

При моем появлении Юрасик поднял голову и тяжко вздохнул. Я достигла центра кухни и замерла в нерешительности. Теперь парень не держал меня за шиворот, и, что мне делать далее, было неведомо. Я бы, конечно, заорала «караул», только вряд ли это принесет много пользы.

Переминаясь с ноги на ногу, я томилась неизвестностью, пока молодой человек зверской наружности, сидящий на подоконнике, не спросил:

— Где Колян?

Прежде чем отвечать, я решила подумать, потому что один из парней приблизился ко мне на опасное расстояние и стало ясно: если ответ им не понравится, мне несдобровать. Для начала меня украсят синяком, как Юрика, а я противник синяков и вообще всякого насилия. Первое, что пришло мне в голову, ответить вопросом на вопрос, например: «Какой Колян?» или «А в чем, собственно, дело?». Но, приглядевшись к парню на подоконнике, я поняла, что вслед за этим синяк заполучу совершенно точно, и продолжила размышления, как ответить половчее.

— Ты что, язык проглотила? — рявкнул тот, что стоял рядом со мной, и легонько тряхнул меня. Легонько, но ощутимо, так что оставалось только гадать, что со мной будет, когда он тряхнет всерьез.

— Я же думаю, — поспешно пояснила я.

— О чем? — растерялся парень.

— О вашем Коле, естественно, — удивилась я. — Тот этот Коля или нет, а если тот, то где он может быть? — Тут я, конечно, лукавила: то, что Коля их, было ясно, и где он находится сейчас, мне доподлинно известно. То есть я предполагала, что он до сих в багажнике Володиной машины. Само собой, если Володя его не обнаружил и не перепрятал. Вот тут и начались проблемы: ответь я правду, мне, пожалуй, несдобровать. Увидела я Колин труп, и что? В милицию побежала? Нет, не побежала и даже не позвонила. Значит, налицо явный сговор. А когда дело дойдет до Володи и он заявит, что знать ничего о Шляпе в багажнике не знает, эти вообще решат, что это я его туда запихнула. Нет, папуля, как всегда, прав: ни во что не вмешиваться.

— Ты что, совсем дура? — спросил между тем парень, которого мой ответ вроде бы расстроил.

— Нет, почему? — обиделась я.

— Слушай, может, тебя без зубов оставить? — предложил парень со зверской физиономией, чем очень меня напугал. Я, конечно, и до этого была здорово напугана, а здесь вовсе лишилась от страха всех пяти чувств, и только вращала глазами, ожидая, что сию минуту останусь без зубов и с синяками у меня тоже проблем не возникнет.

Видно, что-то такое отобразилось на моем лице. Возможно, я смертельно побледнела, но парни как-то поняли, что стоять мне трудно, и тот, что находился ближе ко мне, подвинул ногой табурет и резким движением опустил меня на него, я вздохнула и сразу вспомнила про Колю.

— У него бультерьер? — спросила я с надеждой. Надежда моя относилась к тому факту, что, возможно, мне повезет и Коля с бультерьером вовсе не тот Коля, что им нужен, и мы расстанемся раньше, чем они причинят мне какой-то ущерб, говоря попросту, нанесут увечья. Но тут другая мысль явилась мне: убедить парней в том, что мой Коля вовсе не их Коля, будет крайне нелегко, так что, может, лучше, окажись он их Колей.

— Ну, есть у него бультерьер, — ответил парень на подоконнике, а я вздохнула:

— Выходит, он.

— Ты, больная, объясняй толком, а то мало не покажется. Летать умеешь? — вдруг спросил он.

— Нет, — почувствовав подвох, активно замотала я головой.

— То-то, а можешь полететь прямо вот из этого окна. Усекла?

— Конечно, — я прокашлялась и с надеждой посмотрела на парня рядом с собой. — Так мне что, рассказывать? — спросила я робко.

— Рассказывай, — дружно кивнули все четверо.

Тут мне в голову пришла мысль, которой в настоящий момент совершенно нечего было делать в моем мозгу, а именно: почему парней четверо, ведь возле ветеринарки их было трое…

— Ну, — ткнув меня в бок и тем самым прервав мои размышления, поторопил парень.

— У Коли бультерьер, — поспешила я поведать миру свою версию происшедшего, — и он обращался ко мне, когда собака заболела. Я ветеринар, — с надеждой, что они об этом помнят и все дальнейшие события станут им предельно понятны, сказала я. — Он позвонил к нам, вызвал ветеринара на дом, то есть меня, и так мы познакомились. Потом ваш Коля несколько раз заезжал ко мне и даже в кафе пригласил, в «Ландыш», это как раз напротив поликлиники.

— Про кафе мы знаем, — буркнул парень, тот, что сидел на подоконнике. Как видно, он у них был за главного, ибо говорил со мной в основном он. Ну и тот, что за шиворот держал, время от времени радовал звуками своего голоса, а двое других вообще молчали, как рыбы. — Где Колян, тебя спрашивают.

— Я же рассказываю, как все было, — обиделась я. — В пятницу я пошла к подруге на день рождения, ну и выпила… лишнего, а еще с парнем познакомилась, с Володей. Он привез меня сюда. Я пошла домой, а он не смог, то есть не мог подняться по лестнице и остался внизу, а здесь на кухне сидит ваш Коля. Я здорово удивилась, потому что даже не предполагала, что он знает, где я живу. А потом Варвара Васильевна его выгнала, потому что Юрик пел песни, а ее это раздражало. Вот и все. Он оказался на лестничной клетке, и мы потеряли его из виду, — сочла нужным добавить я.

— Значит, он выпивал вот с этим чучелом? — ни секунды в это не веря, спросил Главный, мотнув головой в сторону Юрасика.

— Похоже, что нет, — рассудительно ответила я. — Юрасик обнаружил его сидящим за столом, а на столе бутылку, ну и решил выпить с человеком. А ваш Коля не пил и песен с ним не пел, и Юрик стал беспокоиться. Варвара Васильевна рассердилась, и мы… вынесли вашего Колю на лестницу.

— Как это вынесли? — нахмурился Главный. — Он что, сам идти не мог?

— Видите ли, — дипломатично начала я, — я сама, будучи в очень плохом состоянии, не берусь судить о том, что он мог и чего не мог, помню только, что мы оставили его на лестнице, а утром его там не оказалось. Должно быть, он пришел в себя и подъезд покинул.

— Ты чего нам вкручиваешь? — разозлился Главный, чем очень меня огорчил. Положение мое и так хорошим не назовешь, а разозлись он как следует, завидовать мне никому в голову не придет. — Слушай внимательно. Дома его нет с пятницы, а сегодня понедельник. На звонки не отвечает. Последний раз его видели в казино.

— Когда? — быстро спросила я.

— В пятницу. И не перебивай. Джип его стоит рядом с твоим домом, и ты сама ему на автоответчик звонила. Соображаешь?

Я только вздохнула — так вот как они меня нашли, угораздило же меня позвонить. Правильно папуля говорил: «Не вмешивайся».

— А в каком казино его видели? — спросила я и торопливо добавила:

— Я не просто так спрашиваю, у нас на третьем этаже Нинка живет, как раз работает в ночном клубе или в казино. Я в этом не очень разбираюсь, а соседка видела, что она в пятницу на джипе приезжала с вашим Колей. Я Нинку спрашивала, а она милицией грозить стала. Ясно, что-то ей известно.

— Где живет? — переглянувшись с товарищами, спросил Главный.

— В тридцать седьмой квартире, — с удовольствием ответила я. Во-первых, их интерес ко мне заметно увял, во-вторых, Нинка явно как-то замешана в этой истории, так с какой стати мне одной кашу расхлебывать?

Двое молчаливых парней покинули кухню, хлопнула входная дверь, и сделалось очень тихо. Сидящие в кухне напряженно вслушивались. Вдруг за дверью раздался довольно неприятный голос, принадлежащий подруге нашей Варвары, она громко объясняла, что Нинки дома нет, а не мешало бы ей быть, потому что газом пахнет уже во всем подъезде и точно из ее квартиры, не ровен час, все взлетим на воздух, и никакие террористы не понадобятся. Тут раздался жуткий треск. Я подпрыгнула на табурете, успев подумать: «Ну вот и взлетели», но ничего похожего на взрыв не произошло. Опять сделалось довольно тихо, только голос соседки, теперь звучавший испуганно, с трудом доходил до наших ушей, так что слов было не разобрать. Но и без того было ясно, что в подъезде происходит что-то необычное.

Вдруг бабкина подруга истошно закричала, захлопали все двери, и к ее воплю присоединились два других, слабее и тоньше, но впечатление они произвели. Юрасик испуганно завозился, бабка вытаращила глаза, а я сдавила рот ладонью, чтоб тоже не заорать. Таких парней, как тот, что на подоконнике, это, как правило, нервирует, а нервировать его мне совсем не хотелось.

В этот момент в кухне появились его товарищи.

— Девка загнулась, — сообщил один из них, зря я его немым считала. — Лежит возле духовки, траванулась газом, а может, траванули. Сейчас менты понаедут. — Упоминание о ментах прозвучало для меня сладчайшей музыкой, но на Главного оно особого впечатления не произвело.

— А что это за Володя, который тебя привез?

— Его никто не знает, — заторопилась я. — На вечеринку он сам по себе пришел, когда уже все пьяные были, говорил, что со мной познакомиться хотел.

— Познакомился? Где он живет? Фамилия? Телефон?

— Фамилии не знаю, и где живет тоже, а телефон он мне дал, да я бумажку выстирала вместе с шортами.

— Ты меня достала, — опять разозлился парень и пошел к двери.

Его товарищи уже некоторое время в нетерпении переминались с ноги на ногу. Я порадовалась, что они сейчас уйдут, но тут выяснилось, что радоваться я начала преждевременно, потому что они собрались прихватить с собой и меня. Главный сгреб меня за шиворот, а чтоб я двигалась быстрее, дал мне хорошего пинка.

— С нами поедешь, — сказал он грозно, — и не вздумай орать, пришибу.

В то, что пришибет, я поверила сразу, однако ехать с ними сочла неразумным, ведь нет никакой гарантии, что они не пришибут меня там, куда мы приедем, так какая мне разница: здесь ли, там ли? Поэтому, оказавшись на лестничной клетке, где к тому моменту успели собраться практически все жильцы нашего дома, я заорала что есть мочи, вцепившись в перила. Главный попытался спустить меня с лестницы, но не тут-то было: хотя граждане в основном толпились этажом выше, однако и на нашей лестничной клетке людей было достаточно, и они не могли не обратить внимания на мои вопли. Две женщины тоже заорали, а Главный обиделся и спросил, обращаясь ко мне:

— Ты что, дура?

Но и это не помогло, потому что среди граждан был сосед Сашка, и он тут же пришел мне на помощь, то есть когда меня попробовали отцепить от перил, он очень грозно сказал:

— Отстань от нее…

На что Главный предложил:

— Стой и не вякай.

И они немного попререкались по этому поводу, Главный свирепел, а Сашка не отступал. Я продолжала орать, и уже многие мне помогали. Неизвестно, чем бы все это кончилось, если б вдруг на лестничной клетке не возникла Варвара с щеткой в руке, которой она сразу же огрела ближайшего к ней парня, гневно рыча:

— У, бандит проклятый… — А появившийся вслед за ней Юрасик возвестил обрадованно:

— Менты приехали, слава богу, чтоб им пусто было.

И наши враги под рев толпы поспешили покинуть подъезд. Варвара тыкала в них щеткой, а когда уже не могла дотянуться, метнула ее в убегавших, но попала не в них, а в дядю Гришу из тридцать шестой квартиры, который как раз входил в подъезд.

Милиция в самом деле приехала, но часа через полтора. За это время я успела узнать следующее: Нинка, совершенно мертвая, по определению бабкиной подруги Лизаветы, обладательницы противного голоса, лежит на своей кухне возле газовой плиты. Не зря народ волновался по поводу утечки газа. Хорошо, бандиты вовремя приехали и взломали дверь. А если бы не приехали, где бы мы сейчас были?

Услышав о бандитах, наша бабка ужас как рассвирепела и рассказала гражданам о постигнувшем нас несчастье, о том, как меня допрашивали, Юрасика били, а ей самой засунули кляп в рот и связали руки. Граждане пришли в ужас и повторно вызвали милицию.

Конечно, всех страшно интересовал вопрос: чего хотели от нас бандиты, и бабка сообщила, что ищут они Колю в шляпе и плаще, который вместе с Нинкой приехал в пятницу на джипе, а потом оказался у нас на кухне, и, возможно, не совсем живой, потому что с Юриком не пил и песен не пел, хотя водки было хоть залейся, и это уже говорит о многом.

Граждане слушали, Юрасик кивал с застенчивым видом, а умные головы уже связали воедино появление в доме бандитов и свежеобнаруженный труп. Стало ясно, как день, что мы имеем дело с убийством. С какой бы такой стати Нинке травить себя газом, хоть она и непутевая?

Дядя Гриша перелез со своего балкона на Нинкин балкон и отчетливо увидел темные пятна на ее шее. Конечно, синяки. Она сопротивлялась, ее маленько придушили, а уж потом газом…

У меня от обилия информации разболелась голова, но я внимательно слушала, справедливо полагая, что информация лишней не бывает, а в моем положении информация буквально решает все. Тут Варвара, которой стало обидно, что за разговорами о Нинке о ней почти забыли, возвысила голос и вторично поведала о том, как в нашей квартире появились четверо головорезов и начали спрашивать, где можно найти меня.

— Я им ничего не сказала, — заявила бабка, и я ей сразу поверила, нашу Варвару на испуг не возьмешь. — Этот вон проболтался, где ты работаешь, — кивнула она на Юрика, — а предупредить тебя я не смогла, они втроем за тобой уехали, а четвертый с нами остался.

— Меня били, — пожаловался Юрасик и ткнул пальцем в свой синяк.

— Подумаешь, били, — презрительно хмыкнула Варвара. — Ты мужик, мог бы потерпеть.

Юрик обиделся и ушел наверх, где народ стоял плотно и голос Варвары туда доходил с трудом. Я еще немного послушала интересные разговоры и сильно опечалилась. Ждать приезда милиции мне вдруг расхотелось. Приедут, начнут вопросы задавать, а что я им, к примеру, скажу? Милицию тоже заинтересует и брошенный джип, и тот факт, что ребята бандитского вида явились ни к кому-нибудь, а к нам в квартиру, и разыскивали меня. Конечно, была надежда, что они удовольствуются одним трупом, то есть Нинкой, а если нет? К тому же и сам по себе Нинкин труп сильно меня тревожил. Граждане правы, с какой такой стати Нинке вдруг травить себя газом? Что, если ее действительно убили? А если убили, то за что? Дураку ясно: не обошлось без Шляпы. В том смысле, что его кончина как-то связана с Нинкой. Не зря она так перепугалась, когда я ей про Колю сказала. Кто-то его убил, а теперь и Нинку. Очень может быть, что… Но об этом дуцать мне не хотелось.

Вспомнив, что говорил папа, я сочла за благо смыться до прихода милиции, но, удалившись от дома на значительное расстояние, загрустила еще больше. Свирепого вида ребятишки вряд ли отстанут от меня, адрес мой им известен и место работы тоже, что ж мне теперь, по два раза на день «караул» кричать? Боюсь, везенье мое скоро кончится, и на «караул» уже никто не откликнется. А заяви я в милицию, не сделать бы хуже: ну как они решат, что это я Шляпу по пьянке убила? Я ж ничего не помню. И Нинку тоже я. Сашка — свидетель, как я за ней охотилась. Ни к чему во все это вмешиваться. Как же не вмешиваться, если я уже вмешалась. Ох, и угораздило меня…

Допустим, встреч с милицией удастся избежать (хотя и это весьма сомнительно), а что с мордастыми делать? Рассердила я их крепко, вдруг у них других дел нет, как только за мной гоняться? Пожалуй, тут и милиция не спасет. Как бы ребятишкам внушить мысль о том, что я их Колю едва знаю и понятия не имею, как он в нашей кухне оказался. В этом месте я с досады заревела и тут вспомнила про Груню. Если я сама ребятишкам скажу, что в данном деле крайняя, то они мне вряд ли поверят, а вот если кто другой скажет, может, они и прислушаются.

Мысль показалась мне весьма дельной, и я потопала к Груне, потому что Груня говорила, что муж у нее бандит. Вот и отлично, пусть один бандит поговорит с другими, и оставят меня в покое. А не поговорит, так хоть, может, совет толковый даст, как из этой ситуации выбраться.

С Груней мы познакомились год назад, когда у нее заболел кот Иннокентий, и сразу же-подружились. Во-первых, потому, что Груня любит котов, а я их тоже люблю, во-вторых, и в главных, потому, что Груня человек хороший, ну а в-третьих, конечно, из-за имени. Уж я-то знаю, каково человеку жить на свете, когда родители от большого ума назовут тебя Агриппиной. В общем, мы подружились, но встречались редко, в основном перезванивались, так как были очень заняты: я — работой, а чем была занята Груня, я не знаю, но времени у нее всегда не хватало.

О ее личной жизни мне мало что известно, в квартире я была лишь однажды, с мужем вообще никогда не виделась, но точно помнила, что он бандит. Это Груня сказала, а я сразу поверила, потому что квартира выглядела так, что становилось ясно: здесь живет либо депутат, либо бандит, а уж Груня наверняка про своего мужа лучше знает.

Заметив телефон-автомат, я подумала, что не худо бы предупредить ее о своем визите, но карточки у меня не было, и я решила положиться на удачу. Я зашагала веселее. Груня жила возле центрального рынка в трех троллейбусных остановках от меня, а пешком я пошла для того, чтобы было время поразмыслить и подготовить речь, ведь не каждый день приходится просить у бандитов защиты и поддержки.

Занятая подготовкой речи, я не заметила, как вышла к рынку, свернула в переулок и увидела трехэтажный дом, крытый зеленой черепицей. Дом выглядел нарядно, с подземным гаражом, закрытым двориком и цветущими клумбами. Мой дом так никогда не выглядел, но завидовать я не стала. Папуля утверждает, что зависть сокращает жизнь, а я хочу жить долго.

Я вошла через калитку во двор, извлекла из кармана записную книжку и нашла номер кода, но воспользоваться своими знаниями мне не пришлось. Дверь неожиданно распахнулась, едва не задев меня по носу, и я увидела очень представительного дядьку с кейсом в руке. Перешагнув через порог, он одарил меня таким взглядом, что я вдруг сделалась меньше ростом. Взгляд его задержался на моих джинсах, перешел на кроссовки (они, конечно, далеко не новые, но почти не рваные и очень удобные, носиться по городу в них самое то), но дядьке они не приглянулись. Это стало ясно по его голосу, когда он спросил:

— А вы, собственно, к кому?

— А вам какое дело? — вдруг разозлилась я, потому что сиротой казанской чувствовать себя не люблю, а относиться к человеку исходя из того, во что тот одет, очень глупо. Важно его внутреннее содержание, так папуля говорит, а папуля в подобных вещах соображает.

— Как это какое? — взвизгнул дядька и пошел красными пятнами, но я была уже в подъезде и в отместку захлопнула дверь перед его носом, и тут же подумала: «А что, если это Грунин муж? Вот уж было бы некстати. Дядьке лет пятьдесят, для Груни чересчур староват и похож скорее на депутата», — утешала я себя, но все равно здорово расстроилась. Я поднялась на второй этаж и позвонила.

Не открывали очень долго, я уже собралась уходить, оставив в двери записку, но тут дверь распахнулась и я увидела свою подругу, в полосатых шортах, красной майке и с огромным котом на руках.

— Заходи, — кивнула она, пропуская меня в холл. — Думала, мой придурок вернулся. А я ему дверь не открываю.

— Почему? — насторожилась я.

— А не фига баловать, свои ключи есть.

Я пожала плечами, сняла кроссовки и вслед за Груней прошла в гостиную. Обстановка квартиры меня немного смутила, то есть не сама обстановка, она осталась прежней, а отсутствие четвероногих друзей. В прошлый мой визит они бродили по гостиной в таком количестве, что я всех их кличек не смогла запомнить, а теперь из хвостатых и пушистых присутствовал лишь один кот, тот самый, которого Груня держала на руках, когда мне открывала дверь. Теперь она сидела в кресле, а кот устроился на ее коленях и сразу замурлыкал. Кот был невероятно белый, звали его Пафнутий или попросту Пафа. Сама Груня чаще называла его Пафнушей.

— Я к тебе по делу, — кашлянув, начала я.

— Чаю хочешь? — спросила подруга. — Жрать в доме нечего, только кошачьи консервы. А чай есть, и кофе.

— Ничего не надо, — замотала я головой. — Давай я тебе про свое дело расскажу.

— Давай, — согласилась Груня, и я подробнейшим образом все ей рассказала с того самого момента, как напилась до бесчувствия на вечеринке.

Груня внимательно выслушала и сморщила курносый нос, который в результате сделался похожим на пуговицу, веснушки россыпью стали еще заметнее, а пухлые губы сложились трубочкой.

— Да, — сказала она после некоторой паузы. — Тут надо хорошо подумать, с какого бока к моему дураку подъехать. С ним по-простому нельзя, только в темноте, и наоборот.

Последняя фраза была мне не совсем понятна, но спорить я не стала, а с надеждой спросила:

— Ты с ним поговоришь?

— С Витькой? — удивилась Груня и замотала головой. — Я с ним принципиально не разговариваю.

— Вообще? — кашлянула я.

— Ну… сволочь, он всю мою живность извел. Садюга.

— Как извел? — испугалась я.

— Вот так… — На глазах Груни выступили слезы. — Выбрал время, когда я ушла к зубному врачу, собрал всех и увез куда-то за город. Вернулся один Пафнуша, ты же знаешь, какой он умный, а остальные… — Груня закусила губу и уставилась в угол невидящим взглядом.

— Ну чего ты, — попробовала успокоить я подругу, обнимая ее за плечи. — Может, живые они…

Она уткнулась мне носом в плечо и всхлипнула:

— Бродят где-то голодные… А зимой? Куда они зимой? Убила бы эту сволочь. Двадцать семь душ загубил.

— Двадцать семь котов? — слегка опешила я.

— Нет, котов двенадцать было, Пафнутий тринадцатый, оттого и выжил, наверное… Шесть собак, а остальные кошки. Две беременные, между прочим, вот-вот окотились бы, а этот гад их…

Похлопывая плачущую Груню по спине, я робко огляделась, и тут мне в голову вдруг пришла мысль, что неведомый Витька, как бы это выразиться… ну, в общем, четвероногих друзей было, пожалуй, многовато.

Груня между тем немного успокоилась, высморкалась, провела рукой по спине Пафнутия и сказала:

— Один он теперь у меня. С рук не спускаю. Боюсь, как бы Витька и его не угробил.

— Значит, вы с мужем поссорились? — вздохнула я, решив, что пришла зря.

— Поссорились, — презрительно фыркнула Груня. — Да я эту сволочь… Ладно, пусть живет, вражина. Отольются ему мои слезы… В общем, я с ним не разговариваю, жрать не готовлю и к телу не допускаю.

— А чего живешь тогда? — спросила я, потому что для меня такая жизнь была бы крайне обременительной.

— Разведусь, — кивнула Груня, — только попозже. Я у него деньги тырю. Он же пьет, считай, каждый день, с горя, естественно, а по пьянке дурак дураком. То есть он и так дурак, а пьяный вовсе ничего не помнит. Ну, я все карманы навыверт.

— И многб натырила? — спросила я.

— Тридцать тысяч.

— Рублей?

— Ты что, мой рубли в кармане не носит. Он же крутой… садюга паршивый…

— Так может, это… хватит? — спросила я неуверенно. — В смысле, тырить?

— Нет, не хватит, — покачала головой Груня. — Я приют хочу открыть, для кошек и собак. Одиноких. На это деньги нужны. Вот соберу тысяч пятьдесят, тогда можно начинать. Глядишь, найду спонсоров, дело-то ведь нужное. Пойдешь ко мне врачом?

— Конечно, — кивнула я. — У меня тоже мысль насчет приюта была…

— Вот и хорошо, — обрадовалась Груня. — Большой персонал не понадобится, будем детей привлекать за животными ухаживать. Дети добрые, помогут. Объявление в газеты дадим… Откормим живность, отмоем и новых хозяев найдем… Но это мы с тобой после детально обмозгуем, а сейчас с твоим делом решим. Значит, так. Просить моего дурака о чем-либо — пустая трата времени. Придется идти в обход. Для начала вам надо познакомиться. Это просто. Он скоро должен прийти, потому что уже два дня не был, а больше двух дней он не пропадает.

— Ясно, — кивнула я, хоть никакой ясности для меня тут не было, но Груне я доверяла и слушала ее, не перебивая.

— Ты, когда он придет, улыбнись ему зазывно, он это любит, потому что дурак. Только лицо накрась. И одеться тебе надо соответственно… Найдем чего-нибудь подходящее, чтоб он решил, что ты тоже дура, свой своего не проглядит. Он непременно западет и тебя в постель потащит. Он всех моих подруг перетрахал, из принципа, думает, я его ревновать начну, а мне по барабану. Да после того, что он сделал… Короче, твоя задача улыбаться шире, а там уж он сам расстарается. Домой к тебе явится или с работы встретит. И потащит на квартиру, это в Салтыковке, тут рядом, квартира у него конспиративная. Урод, а то я о ней не знаю… В общем, он тебя туда и повезет.

— Слушай, — забеспокоилась я, так как такие перспективы меня совсем не радовали, — не хочу я с твоим Витькой трахаться.

— И не надо, — успокоила меня Груня. — Главное, все по-умному разыграть. Едешь с ним в Салтыковку, то-се, тут и я появляюсь. Залеплю своему придурку в ухо и удалюсь. Ну, конечно, тебя малость за волосы потаскаю. Понарошку. После этого он почувствует себя виноватым, и вот тогда ты расскажешь ему о своих проблемах, мол, для того ко мне и приходила, чтобы их решить. Поняла?

— Поняла. — Я кивнула, но покоя Грунины слова в мою душу не внесли.. — А нельзя как-нибудь попроще? — робко спросила я.

— Нет, — вздохнула подруга. — Попроще можно с кем угодно, тоько не с моим дураком. Попроси его о чем-нибудь по-человечески, так он все наоборот сделает. Так что лучше время не тратить.

Делать наоборот мне вовсе не хотелось, и так перспектива не радовала: а если мы допустим ошибку, и к моим недругам присоединится еще и неведомый Витька… В конце концов пришлось согласиться с Груней, ведь она лучше знает своего мужа и пути подхода к нему тоже.

— Пошли переодеваться, — позвала она, — заодно все в деталях обсудим.

Переодевание проблем не вызвало. Груня, как и я, среднего роста, и комплекция у нас примерно одинаковая. Мы почти целиком внедрились в шкаф-купе, стоявший в спальне, и минут пятнадцать прикидывали, во что меня одеть. В конце концов выбрали платье ядовито-зеленого цвета с огромным вырезом. Я влезла в него, Груня застегнула «молнию», мы уставились в зеркало и сошлись в мнении, что я в нем — форменная шлюха. Пододвинув ногой стул, Груня усадила меня перед зеркалом и занялась моей прической. Через десять минут, израсходовав флакон лака, подружка смогла соорудить на моей голове нечто выдающееся. Названия этому не было, но общий вид впечатлял.

Подруга достала объемную косметичку (ее наличие меня удивило, я не помнила, чтобы Груня пользовалась косметикой) и занялась моим лицом. Результат превзошел все наши ожидания.

— Да-а, — дружно сказали мы. Потом подруга задумалась и вдруг выдала:

— Между прочим, правда хорошо. Хана Витьку, баба ты красивая, а поведешь себя по-умному, он этим с «Сабурбана» враз башки поотшибает.

Тут меня вновь начало одолевать беспокойство.

— Груня, — робко начала я, — как-то это все-таки… Витька твой муж, и вообще…

— Не муж он мне, садюга. Когда в женихах ходил, клялся, что живность любит. Кота принес, подобрал на улице. Мы ему вместе блох выводили, худющий такой был, я на него без слез смотреть не могла…

— На Виктора?

— На кота, того, что он принес. Выходили, откормили, не кот стал, а конфетка, а потом он его вместе с остальными… вот сволочь. Скажи?

— Кота он зря, — пожала я плечами, — но понимаешь, если я ему начну глазки строить… Боюсь я, Груня. — Я шмыгнула носом и затихла, а подруга потрепала меня по плечу.

— Не боись, я этого дурака знаю как облупленного, мы всегда на полшага впереди будем. Главное, обо всем договориться и четко придерживаться плана. Он тебя первым делом поволокет в ресторан, пыль в глаза пускать. В ресторане никаких проблем, улыбайся загадочно, он это ужас как любит. Потом он скажет: «А не прокатиться ли нам в одно славненькое местечко?» — Тут Груня совсем другим голосом сказала:

— Тьфу, придурок. — Но вновь перешла на деловой тон:

— Ты для порядка покобенься малость, мол, я не знаю, а потом соглашайся. Дальше привезет он тебя на конспиративную квартиру, и сразу шампанское — на брудершафт. Ну, с поцелуями полезет, начнет хватать за коленки. Тебе надо смутиться и обо мне напомнить: мол, мы подруги и тебе неудобно. Как только мое имя произнесешь, ему удержу уже не будет, начнет жаловаться. На меня и на жизнь, но в основном на меня. В это время можешь расслабиться и ничего не бояться.

— Но ведь когда-нибудь ему надоест жаловаться на жизнь, — нахмурилась я.

— Конечно. Тут как раз появляюсь я.

— А как ты узнаешь, когда надо появиться? — Беспокойство во мне, вопреки Груниным словам, только крепло. — Как-то все это ненадежно.

— Ты, Васена, пойми, — принялась вправлять мне мозги подруга, — если я вслед за вами приду, то этот гад от всего открестится, будет орать, что он, мол, ни при чем, что ты, мол, сама пришла, и вид на себя такой напустит, как святая после аборта. Брать-то надо непременно в постели, тогда уж он не отвертится.

— Груня, — еще больше разволновалась я, — а вдруг ты раньше придешь или позже? Если я твоему Витьке в глаз дам, он мне точно помогать не станет.

— Договоримся об условном сигнале. Этот гад, как тебя в постель уложит, непременно свет выключит. У него на брюхе татуировка неприличная, он стесняется ее и всегда свет гасит перед тем, как раздеться. Ключ от его фазенды у меня есть… Не то чтобы меня его шашни волновали, просто из принципа свистнула у пьяного и сделала дубликат… Как свет погаснет, я сразу бегом в квартиру, он только-только штаны снять успеет. Все будет в лучшем виде, главное — не дрейфь и меня слушай. Я малость поскандалю и удалюсь, а ты реви и тоже на жизнь жалуйся. Он вообще-то не совсем конченый и, коли вышло такое дело, решит помочь. Только втолкуй ему все как следует. Витька великий путаник. Надо, чтоб до него докатило. Поняла?

— Поняла. — Я в очередной раз вздохнула и опять забеспокоилась:

— Вот ты уйдешь, я ему втолковывать буду, и все это на постели? А если он, чего доброго…

— Я позабочусь, чтоб ему после моего визита уже ничего не хотелось, — заверила меня подруга.

— Ну, ладно, — без особой охоты согласилась я. Тут хлопнула входная дверь, и мы замерли, как по команде.

— Витька, — ахнула Груня, — а на тебе туфель нет.

С обувью вышла незадача, у Груни нога на размер больше, пришлось напихать в носы туфель ваты. Это потребовало некоторого времени. По холлу кто-то протопал, а потом мужской голос горько возвестил:

— Человек домой вернулся, денег принес, и что? Всем на это наплевать…

Груня подхватила Пафнутия, до сей поры лежавшего на банкетке, и позвала меня:

— Пошли в кухню.

Немного волнуясь, я последовала за ней. С непривычки к высоким каблукам ноги у меня в коленях разгибались неохотно, да и паркет был скользким, так что я сосредоточилась на ходьбе и потому Витьку заметила, только столкнувшись с ним нос к носу.

— Здрасьте, — проблеяла я, отступая на шаг.

— Привет, — ответил Витька, тоже отступая и разглядывая меня.

— Ну, и чего ты вылупился? — спросила Груня муженька голосом, далеким от приветливости. — Это моя подруга, и глаза не пяль. У нее таких, как ты, штабеля у подъезда, так что не трудись понапрасну.

Штабеля у подъезда Витьку ничуть не тревожили, даже наоборот, он потопал за нами в кухню, хотя как раз возвращался оттуда, плюхнулся на стул с гнутыми ножками, чем вызвал у меня беспокойство, потому что стул выглядел изящной игрушкой, а вот Витька не очень, я имею в виду это самое изящество. Роста он был невысокого, но очень внушительной комплекции. В белой футболке, он почему-то походил на злого Кинг-Конга. Казалось, вот-вот начнет бить кулаками в грудь и заорет дурным голосом.

Однако Витька вовсе не орал, а улыбался мне, сидя напротив. Физиономия его была круглой, курносой, с пухлыми губами и шрамом на подбородке в виде полумесяца. Надо сказать, шрам ему шел необыкновенно. Выражение лица у Витьки было простодушное, глаза смотрели на мир с некоторой придурковатостью, а шрам придавал ему что-то героическое и даже загадочное.

Я перевела взгляд с Витьки на Груню, которая стояла у плиты, и неожиданно для себя решила, что смотрятся они неплохо, в том смысле, что… Ладно, это не мое дело. Если Груня вышла за него замуж, значит, есть в нем что-то хорошее, и сама она сказала, что Витька не совсем пропащий… Может, еще помирятся? Конечно, парню не мешало бы сменить профессию, но это тоже не мое дело.

Груня поставила передо мной чашку чая, а Витька спросил:

— Мне чаю нальешь?

— Только без заварки.

— Хоть бы с подругой познакомила, — вздохнул он.

— Про подругу я тебе все сказала, зовут Василиса, животных любит, она ветеринар, работает в поликлинике.

— Да? — Витька вроде бы насторожился, немного посидел задумавшись и вдруг поднялся. — Ладно, пейте чай, а я пошел.

— Топай, — хмыкнула ему вслед Груня. Через пару минут входная дверь закрылась, и воцарилась тишина.

Я в досаде потерла нос и сказала шепотом:

— План наш был дурацкий, вот и сыграл в ящик. Зря ты мне физиономию красила.

— Ничего не зря, — покачала головой подруга, подошла к окну и продолжила:

— Наверняка сейчас звонит в ветеринарку, твой адрес выясняет. О… из подъезда вышел, с телефоном, точно звонит…

— Может, и не в ветеринарку, мало ли, куда он звонит…

— Говорю тебе, адрес выясняет.

— Так ему и скажут.

— Скажут, на это он мастер, мертвого уговорит. Ему и съездить не слабо, даст на лапу, скажут и адрес, и все, что угодно. В общем, жди, объявится.

— Когда объявится? — забеспокоилась я.

— Думаю, сегодня. Делать ему совершенно нечего, вот он тобой и займется. Двигай домой и жди.

— Чего ждать?

— Звонка или Витьку.

— Мне переодеться надо, — подумав, сказала я.

— С ума сошла? Он тебя в твоем барахле даже не узнает.

— Не могу я в таком виде идти по улице, — пожаловалась я.

— Понимаю, — вздохнула Груня, — но ничего не поделаешь. Я тебе такси вызову, тогда тебя практически никто не увидит. А ты дома немного перед зеркалом походи. Надо вжиться в образ, тебе ж еще в ресторан топать. Привыкай.

— Тогда не надо такси, — махнула я рукой, решив вживаться в образ сразу и тем самым сэкономить на такси.

Мы с Груней еще раз прошлись по нашему плану и договорились, что, как только появится Витька, я ей звоню и Груня отправится на конспиративную квартиру, где и будет ждать нас. Она поцеловала меня на прощание, вручила пакет с моими вещами, и я побрела домой. Сначала я шла довольно бодрой походкой, потом вдруг подумала о ребятах с «Сабурбана», которым ничего не стоило быть гораздо расторопнее Витьки. Именно эта мысль снизила мою скорость до критической, и теперь я еле переставляла ноги. Жаль, что мы с Груней не подумали о такой возможности раньше. Теперь либо надо план менять, либо придется рисковать. Если я укроюсь у знакомых или у папули, Витька меня не найдет. Чего же делать-то? Выходило, придется рисковать.

Не успела я войти в родной двор, как тут же увидела подозрительную «девятку» возле качелей. Сама «девятка» ничем примечательной не была, цвета «мокрый асфальт», в меру грязная. Подозрительными мне показались двое молодых людей, они курили, привалясь к капоту «девятки». И хоть ни тот, ни другой в моей кухне не гостили (тех я хорошо запомнила) и были на «девятке», а не «Сабурбане», но их лица чем-то подозрительно напоминали недавних гостей. На мир они смотрели так отчаянно сурово, что сомнений у меня почти не осталось: это по мою душу. Хитрят, милиции боятся, вот машину и сменили, а заодно и физиономии.

Я чуть сбилась с шага, прикидывая, куда бежать: через подворотню на улицу или к подъезду? Прошлый опыт подсказывал, что мой дом на крепость не тянет, но и улица ничем порадовать не могла. Милицейской машины по дороге я не приметила, хотя обычно мент стоит возле перекрестка, но до него ведь добежать надо, я же на каблуках, а не в кроссовках, силы неравные, и очень возможно, что все свое везение на сегодняшний день я уже исчерпала. В квартире есть телефон, — пока эти гады будут вышибать дверь, я, может, успею вызвать милицию.

Примерно в этот момент взгляд мой совершенно без моего на то желания встретился со взглядом курившего возле машины парня, того, что стоял ближе ко мне, я собралась заорать, сбросить туфли и мчаться к подъезду, но он вдруг повел себя как-то странно, начал улыбаться, а потом подмигнул, при этом не трогаясь с места.

Сердце мое затрепетало от счастья. Выходит, я зря боялась, парни вовсе никакие не бандиты, мало ли по какой надобности люди завернули к нам во двор, стоят, курят, ждут кого-то, и физиономии у них вовсе не зверские, а даже очень симпатичные, особенно у того, что подмигнул мне. Тут и второй парень улыбнулся широко и лучезарно, и тоже показался мне симпатичным, я робко улыбнулась в ответ, а парень крикнул:

— Детка, запиши телефончик.

Я хихикнула смущенно, так как к повышенному вниманию со стороны мужской половины человечества была не приучена, и шмыгнула в дверь подъезда. Вслед мне протяжно свистнули, а я покраснела и нервно одернула платье.

Не успела я вставить ключ в замок, как дверь распахнулась и Варвара, с недоумением глядя на меня, спросила:

— Вы чего это? Ключи откуда? — Отступила на шаг и охнула, хватаясь за сердце. — Васька, господи, это ты, что ли? Ты пошто так вырядилась? Точно шалава, помилуй меня богородица. И совсем тебе не идет, ты же девушка скромная, работящая…

. Услышав бабкины причитания, из кухни появился Юрик. Я к тому времени заперла дверь и даже накинула цепочку.

— Васена, — ахнул Юрик, тоже сложив ручки на груди. — Ты? Ну надо же… красавица… Что ж ты раньше-то, а? Бабку не слушай, так и ходи…

— Сгинь, — рявкнула бабка, но Юрик продолжал вертеться рядом со мной, тараща глаза и глупо ухмыляясь.

— Это в целях конспирации, — решила я внести ясность, видя повышенный интерес соседей к моему внешнему виду.

— Господи, — опять охнула бабка, но в другой тональности. Теперь в ее голосе было не удивление, а испуг, и физиономия приняла страдальческое выражение. — Ведь опять были, — вдруг перешла она на трагический шепот, а Юрасик метнулся к кухонному окну, нахмурился и удовлетворенно заявил:

— Выжидают. Как же ты прошла? — Тут Юрик взглянул на меня, расцвел улыбкой и констатировал:

— Не признали.

А бабка принялась рассказывать:

— Пришли, сукины дети, это те, что во дворе ждут, тебя спрашивали. Собачка у них, видите ли, заболела, а то я не вижу, что у них за собачка. Все на их бандитских рожах написано. Говорю, знать ничего не знаю, куда ушла и когда вернется, а сама к телефону — тебя предупреждать. А тебя нигде нет, по всем телефонам, что на стене записаны, прозвонила. Ты где была?

— У подруги.

— Чего делать думаешь? — вздохнула бабка. — Ведь не отстанут. Маскарадом их долго за нос не поводишь. Я вон Юрку на угол выгнала тебя сторожить, предупредить то есть, так этот мордастый за ним потащился, соображаешь? Надо звонить в милицию и все как есть рассказать. Звонить?

— Не надо, — испугалась я. — Может, как по-другому…

— Красавица, — прошептал Юрик, пытаясь смотреть и в окно и на меня одновременно. — Не девка, а конфетка, глаз не отведешь.

— Ты для чего к окну приставлен? — накинулась на него Варвара.

— Замучили эти мордастые, — начал жаловаться Юрик, всецело сосредоточившись на окне. — И не выпьешь со всеми делами как следует. Который день трезвый, а у меня печень. Мне доктор сказал: если не пить, будет хуже. Я вот и вправду чувствую себя хуже, к вечеру совсем плохо становится.

Я села возле Юркиного стола, поближе к плите и подальше от окна, и тяжко вздохнула. Что делать в ожидании Витьки, в голову не шло, если тот вообще когда-нибудь появится… Может, мы с Груней перемудрили? Может, не запал он на меня вовсе? Зря мне физиономию красили. Впрочем, тут я лукавила, не зря, раз парни во дворе меня не узнали.

Бабка устроилась на табурете, с томлением поглядывая на меня. Наша жизнь становилась чересчур насыщенной, а бабка хоть и молодец и еще ого-го, но человек все же пожилой, и ее надо беречь от ненужных волнений. Я совсем было собралась зареветь от жалости к себе и соседям, но тут Юрик спутал все планы, внезапно сообщив:

— Еще один крутой подъехал, и аккурат к нашему подъезду.

— Неужто тоже к нам? — всполошилась бабка.

— Конечно, к нам, — порадовал Юрик. — На джипе. К кому же, если не к нам? Могли бы еще к Нинке, но раз с Нинкой такая незадача, остаемся только мы… А эти, что тебя пасли, глянь-ка, в машине спрятались, должно быть начальство какое или еще чего…

Я не выдержала и подошла к окну. Возле подъезда действительно стоял джип неизвестной мне марки, ярко-вишневого цвета, а парни, что приветствовали меня улыбками и свистом, теперь уже не курили возле машины, а сидели в ней. Захлопнули двери и даже окна закрыли, правда, небольшую щель оставили.

Тут раздались два звонка, один в дверь, другой телефонный. Я метнулась в прихожую и малость растерялась, на какой звонок сначала отреагировать. Схватила телефонную трубку, так как она была ближе, а бабка прокралась к двери и припала к «глазку». В дверь опять позвонили, а я услышала голос Татьяны Петровны, которая сегодня дежурила в поликлинике.

— Василиса, — заявила она, — женихи твои замучили. Только что один приезжал, морда здоровая, а на пальце бриллиант с кабанью голову, адрес спрашивал. Я ему сказала, что адреса сотрудников мы не даем, а он мне — стольник. Адрес я ему все равно не дала, но наш дядя Миша часов с пяти здесь сшивается, хоть и не его смена. Мордастый с ним разговаривал, я в окно видела, после чего оба исчезли, так что жди жениха в гости.

— Спасибо, — ответила я и повесила трубку. Тут в дверь позвонили в третий раз, а я громко сказала:

— Варвара Васильевна, это ко мне.

— Чего ты орешь? — нахмурилась бабка, отпрянув от двери, а я одернула платье и пошла открывать.

Распахнула дверь, и очам моим предстал Витька, в костюме и белой рубашке, пестрый галстук свисал из кармана пиджака. Сам Витька выглядел так, точно он дорогой подарок. В общем, предполагалось, что я хлопнусь в обморок от счастья. До обморока дело не дошло, но впечатление он на меня произвел. Я получала возможность оценить провидческий дар Груни и как-то сразу поверила, что план наш вовсе не так глуп и из него вполне может выйти что-то путное.

Я широко улыбнулась, краем глаза наблюдая, как бабка поспешно исчезла в направлении кухни и прикрыла за собой дверь.

— Ой, здравствуйте… — Всем своим видом я пыталась продемонстрировать восторг и удивление одновременно.

— Вот, ехал мимо, решил взглянуть, как живешь, — незамысловато начал Витька, переступая через порог.

— Проходите, пожалуйста, — заворковала я и закрыла дверь за дорогим гостем, сильно опасаясь, что вслед за ним могут появиться и те, что в «Жигулях». Витька сделал несколько шагов, с недоумением оглядываясь, а я сообразила, что моя коммуналка для него, должно быть, зрелище удивительное и с трудом переносимое. — Проходите, проходите, — с удвоенным рвением запричитала я, боясь как бы гость не удрал с перепугу. Но Витька удирать не собирался. Он по-хозяйски вошел за мной, бросил суровый взгляд на мои хоромы и неодобрительно крякнул, устраиваясь в видавшем виде кресле. Вообще-то кресло антикварное, но Витька об этом не знал и отнесся к нему без понимания.

Он устроился в кресле, а я замельтешила по комнате, знать не зная, что делать дальше. Тут дверь распахнулась и на пороге возник Юрасик, посмотрел на Витьку и с волнением начал:

— Василиса, у тебя гости. Так, может, я того, этого самого… в магазин сбегаю, шашлыки там, водочка… Ты же знаешь, я всегда помочь рад…

Витька одарил его презрительным взглядом, устраиваясь в кресле поудобнее, а Юрик заволновался, кашлянул немного смущенно, в тот же момент появилась бабка и грозно прошипела:

— Исчезни.

И Юрик исчез, потому что бабка захлопнула дверь, легонько оттолкнув его в сторону.

— Это кто? — спросил Витька, а я торопливо принялась объяснять:

— Соседи, Варвара Васильевна и вот… Юрик…

— Да… — как-то неопределенно заметил Витька, взглянул на меня и опять заулыбался. — Не скажешь, что живешь красиво…

— Они вообще-то хорошие, живем дружно и… — Тут я малость сбилась, потому что не знала, что еще такого добавить. Витька кашлянул, огляделся и перевел взгляд на меня.

— Как дела? — спросил он немного не к месту, а я взяла да и ответила:

— Не очень…

— В каком смысле? — насторожился он.

— Проблемы… разные, — проблеяла я и для пущей убедительности напустила в глаза тумана. — Я ведь к Груне приходила, чтобы посоветоваться с вами. — На Витькином лице отчетливо отобразилось недоумение, но отступать от привычной стратегии он счел неуместным и потому предложил, точно шубу с барского плеча:

— Поехали в ресторан, посидим, по душам поговорим, там и посоветуешься.

Я с облегчением вздохнула, но тут же приуныла, вспомнив, что по нашему гениальному плану необходимо предупредить Груню.

— Я только по телефону позвоню… папе, — пробормотала я и кинулась в прихожую. Груня сразу сняла трубку, а я зашептала:

— Он здесь.

— Кто б сомневался, — ответила она. — В ресторан звал?

— Ага.

— Поезжай. Я сейчас кота накормлю — и на квартиру. Во дворе буду ждать, так надежней, и кот воздухом подышит. А ты не боись, все будет в лучшем виде: как свет погаснет, так я и появлюсь. Про дела ему пока ни слова, он, конечно, придурок, но может и сбежать, если что заподозрит. Давай, удачи, — напутствовала меня Груня и повесила трубку. А я на полусогнутых, потому что каблуки мне были непривычны, направилась в комнату, где меня терпеливо ждал Витька.

— Ну, чего? — спросил он, поднимаясь. — Поехали, что ли? — Чувствовалось, что в моей коммуналке ему тошнехонько.

— Поедем, — с радостью кивнула я, схватила сумку, и мы направились к двери.

Из кухни выглянул Юрик и проблеял:

— Счастливо отдохнуть… — Он что-то еще хотел присовокупить, но Варвара втянула его в кухню, и физиономия его исчезла из поля моего зрения, но голос продолжал звучать мощно:

— А то бы и дома посидели, по-семейному, с водочкой…

— Насиделся уже, — рявкнула Варвара, и голоса стихли, а мы оказались на лестничной клетке.

Вот тут начались трудности — у меня, само собой. Витька шел себе спокойно и, судя по выражению его лица, вообще ни о чем не думал, а я подумала, что парни на «девятке» все еще во дворе, вдруг второй раз мне не повезет, и они меня узнают? А если предположить, что с Витькой они знакомы, то вовсе скверно получается.

Не успела я от этих мыслей испугаться по-настоящему, как нос к носу столкнулась с соседом Сашкой, вошедшим в подъезд. Сашка радостно улыбнулся мне и уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, и тут взгляд его упал на Витьку, тот самодовольно усмехнулся, а Сашка так и замер с открытым ртом, хотя я очень вежливо поздоровалась с ним. Мне, конечно, ужас как было тяжело, что сосед, который продолжал мне нравиться, увидел меня в компании Витьки, ведь у того на лице написано, что он за тип, и прогулка с ним, даже самая невинная, совсем не делает мне чести. В общем, я сочла начало нашего предприятия крайне неудачным и загрустила.

Но тут же мои мысли вновь переключились на парней из «девятки», потому что мы как раз вышли на улицу. Витька схватил меня за руку и повел к машине, а я услышала, как заработал мотор «девятки», и все внутренности мои начала сотрясать мелкая дрожь. Витька по-джентльменски устроил меня в своей машине, хлопнул дверью и лихо тронулся с места.

Мы покинули двор и вскоре уже выезжали на проспект. Я уставилась в зеркало заднего вида и вскоре смогла лицезреть «девятку», которая пристроилась сзади, правда, стараясь держаться на почтительном расстоянии. Проклятая «девятка» не давала мне покоя, в результате я никак не могла сосредоточиться на том, что говорит Витька. Он рассказывал, а я что-то отвечала, наверное, осмысленное, потому что изумления на его лице не обозначилось. Таким образом мы двигались по проспекту минут пятнадцать, пока не притормозили возле казино «Олимпия».

Сообразив, куда привез меня Витька, я малость запаниковала. Об этой самой «Олимпии» ходили легенды, будто бы в тамошнем ресторане бродят павлины и их могут по желанию клиента изжарить. Кольца для салфеток там из чистого золота, и даже что-то шептали об унитазах, правда, по большей части те, кто в «Олимпии» никогда не был. Ясное дело, мне здесь не место. Девушка я скромная, на каблуках хожу скверно, а Грунино платье постоянно приходится одергивать, оно упорно поднимается к бедрам, хотя и так ужасно короткое. К тому же такое великолепие данного заведения меня пугает. Я робко посмотрела на Витьку и предложила, кашлянув:

— Может, мы в другое место поедем, здесь, наверное, очень дорого?

Витька пренебрежительно фыркнул, тут к нашей машине подскочил швейцар в ливрее и фуражке и распахнул дверь. Не помню как, но я выбралась из машины, Витька подхватил меня под руку и повел к сияющему огнями входу в казино, швейцар забежал вперед и успел-таки распахнуть перед нами дверь, чему я порадовалась, ибо сильно опасалась, как бы он второпях не двинул ею мне по носу.

Мы оказались в огромном холле, я вертела головой во все стороны, а Витька уверенно повел меня дальше к широким дверям с темными стеклами, возле них тоже пасся дядя в ливрее, и я глазом не успела моргнуть, как оказалась в ресторане.

Все мои силы ушли на то, чтобы двигаться по-человечески, то есть сгибая ноги, поэтому о внутреннем убранстве легендарной «Олимпии» я сначала ничего существенного сказать бы не могла. А тут еще небольшое происшествие и вовсе отвлекло меня от мыслей об интерьерах. По большому счету, происшествием это не назовешь, просто не успели мы войти в зал, как встретили знакомых. Встретил их, разумеется, Витька. Знакомые — два молодых человека — выглядели его ближайшими родственниками, тоже в дорогих костюмах и галстуках в карманах. Оба они радостно приветствовали Витьку, обнялись с ним и долго целовались. Я отошла в сторонку, чтоб не мешать людям вдоволь лобзаться, после лобзаний парни дружно уставились на меня, а потом начали шептаться с Витькой. Он тоже уставился на меня, сначала с некоей настороженностью, затем на его физиономии появилось самодовольство, медленно переходящее в чувство глубокого удовлетворения. О чем они болтали, я слышать не могла, кроме заключительной Витькиной фразы:

— Перебьетесь. — Тут он подкатил ко мне, обнял за талию и повлек в нишу, отделанную золотистыми кистями (скажу сразу, настоящим золотом здесь и не пахло, вот и верь людям после этого).

Мы устроились за круглым столом в очень неудобных креслах, и тут я сообразила, что все посетители с интересом смотрят в нашу сторону. Витька приосанился, а я насторожилась, потому что не люблю всеобщего внимания. Я и в ветеринары-то пошла… впрочем, об этом я уже рассказывала.

— Что это на нас все смотрят? — перегнувшись к Витьке, прошептала я.

— А пусть глаза пялят, — ответил он с видом барина, откинувшись в кресле.

Тут рядом возник официант, и мне предложили взглянуть на меню. Чего на него смотреть, если я ни словечка не понимаю из того, что там написано. Чтобы себя понапрасну не мучить, я заявила:

— Мне салат оливье и мартини сто грамм, без льда и вообще без всего. — Официант вежливо улыбнулся, словно я пошутила, Витька весело хрюкнул и стал втолковывать официанту, чего нам на самом деле надо. Тот наконец ушел, и я вздохнула с облегчением. Витька сграбастал мою руку и сказал:

— Классно выглядишь.

— Да? — не зная, то ли верить ему, то ли нет, отозвалась я.

— Ну… — кивнул он, — мужики прямо обалдели, говорят — познакомь…

— Не хочу я ни с кем знакомиться, — замотала я головой.

— Вот и я сказал, что перебьются. Я тебя дома то не очень разглядел, а сейчас вижу, выглядишь классно, и вообще… нравишься ты мне.

— Ты мне тоже, — с готовностью кивнула я.

Заказ принесли подозрительно быстро. Витька налил мне шампанского, а себе водки.

— Не обижайся, — сказал он ласково, — но я это пойло пить не могу. Я вообще только водку… ничего нет лучше нашей водки, все эти виски да текила — чистый самогон, и тот, кто их пьет, просто выпендрежник, а мне выпендриваться нечего, все и так знают, что за человек Витя Казарин. Так что пью, что хочу, и все мне по барабану.

В конце концов трепаться ему надоело, и мы выпили. Шампанское оказалось вкусным, мартини Витька тоже заказал, но я решила на выпивку не налегать: во-первых, я здесь по делу, во-вторых, надо все как следует рассмотреть и запомнить, чтоб потом девчонкам рассказать, что в этой «Олимпии» интересного. Пока ничего особенного я узреть не смогла, павлинами даже не пахло. Правда, был пруд, и не просто пруд, а с водопадом. С двух сторон полукруглые мостики. Как человек, не лишенный от рождения чувства прекрасного, я констатировала, что в целом это выглядит неплохо, хотя и отдает лубком. Вдруг притушили свет, вокруг пруда зажглись невидимые глазу светильники-и по ровной глади воды поплыли белые лебеди, невесть откуда взявшиеся.

— Настоящие? — насторожилась я.

— А то, — обиделся Витька.

«Да, будет что девчонкам рассказать…» — подумала я.

Мы еще выпили и закусили, дважды танцевали, а когда опять вернулись к столу, Витькина рука оказалась на моем колене, затем переместилась в район тазобедренного сустава. Я заволновалась, в том смысле: а на фига мне это нужно? И решила, что танцы на Витьку действуют плохо и надо с ними завязывать.

— Слушай, — заметила я, стараясь не обращать внимания на его руку, которая уже приближалась к тому месту, которое и назвать-то совестно, — мне туфли жмут, можно, я их сниму?

— Конечно, — удивился Витька. — Положи их на стул.

— Туфли? — не поняла я.

— Нет, ноги…

— Неудобно, — косясь на граждан, заметила я.

— Тогда на стол, — заржал Витька и добавил философски:

— Чего удобно, то и удобно.

Я сбросила туфли и пристроила ноги на соседнем стуле, чем лишила Витьку возможности шарить под моим платьем. Сначала он пробовал продолжить, изогнувшись и приняв крайне неудобную позу, но даже дураку было ясно, долго он так не протянет. Минут через пять Витька это тоже понял, погрустнел и, должно быть, по этой причине приналег на водку.

Далее вечер продолжался в рамках Груниных предсказаний. Выпив водки, закусив, Витька, особо не мудрствуя, переложил мои ноги на свой стул и принялся их оглаживать, так что мне сразу захотелось надеть туфли, что я поспешно и сделала. Неугомонный Витька передвинулся ближе и теперь работал двумя руками, активно шаря по моим ногам.

Я томилась, ерзала, изо всех сил стараясь выглядеть счастливой, так что, когда Витька сказал: «А не поехать ли нам в одно хорошее местечко?» — я с радостью согласилась.

Он подозвал официанта, расплатился пачкой денег, при виде которой у меня глаза полезли на лоб, а шампанское обратно, и мы зашагали к выходу. Теперь Витькина рука лежала ниже моей талии, и ничего поделать с этим я не могла. Витькины друзья проводили нас широкими улыбками, а он в ответ подмигнул.

Оказавшись в машине, Витька повел себя чересчур активно, и я испугалась, что до квартиры мы не доедем, принялась хихикать, одергивать подол и шептать с дурацкой улыбкой:

— Ну, Витя, ну, перестань.

В конце концов мы тронулись с места, а я, косясь на своего спутника, со злорадством подумала: «Подожди, гад, Груня уже заняла исходные позиции, и мало тебе не покажется».

Где-то минут через десять очень быстрой езды мы въехали во двор многоэтажного дома и притормозили возле третьего подъезда. К этому моменту уже начало смеркаться, но света еще хватало, чтобы обозреть двор. Я его и обозрела, но Груни нигде не обнаружила. Это было и хорошо, и не очень. Хорошо то, что раз я Груню не вижу, значит, и Витька тоже не видит, и все в нашем плане катится как по маслу, а плохо то, что тут же меня начали одолевать сомнения, вдруг Груни здесь вовсе нет? Что тогда?

Я с тревогой покосилась на Витьку. Допустим, причинив ему незначительные телесные повреждения, я смогу вырваться, однако глупо будет после этого ожидать, что он мне поможет, скорее наоборот. А мы как раз и затевали все это, чтобы Витька помог мне.

Я еще раз обшарила взглядом двор и вздохнула, а Витька, подхватив меня под руку, повел к подъезду. Квартира его располагалась на третьем этаже и со стороны лестничной клетки казалась совершенно обыкновенной, но это только снаружи, а внутри… Стоило мне переступить порог, как я поняла, что Витька обустраивал свое конспиративное гнездо с размахом и фантазией. Из трех комнат он сделал одну, сметя все перегородки. В центре четыре колонны, вроде греческих, поддерживали подозрительного вида навес, говорю «подозрительного», потому что данное сооружение в квартире представлялось неуместным и, очевидно, из-за этого хлипким. Под навесом стояла кровать на гнутых ножках, застеленная шкурой неизвестного животного, наверное синтетического.

Пространство между колоннами было завешано прозрачными тканями, и сейчас они слабо колыхались, видно, по соседству заработал кондиционер. Рядом — низкий столик на пестром ковре и гора подушек. В целом квартира напоминала декорации к очередной серии об Анжелике. Я вновь покосилась на Витьку. В роли героя-любовника в моей голове он никак не укладывался, и я заволковалась. Витька понял мое волнение по-своему и, небрежно обняв меня, поинтересовался:

— Ну как, впечатляет?

— Очень, — пискнула я. Сбросила туфли и пошла по пушистому ковру, пытаясь выглядеть оживленной. — А где кухня? — полюбопытствовала я.

— Там, — махнул рукой Витька куда-то в угол и тут же предложил:

— Хочешь выпить?

Этого я точно не хотела. Но с другой стороны, если Витька начнет пить, то будет занят и на время оставит меня в покое. Эта мысль показалась мне удачной, и я с радостью согласилась.

Мы прошли в кухню, которая ничем особенным не потрясала, видно, вся Витькина фантазия ушла на создание роскошного сераля. Мы устроились в плетеных креслах с разноцветными подушками, и Витька налил себе водки, а мне шампанского, которым был забит весь холодильник, после чего как-то чересчур ловко дернул меня за руку и я оказалась на его коленях, чуть не умерев от счастья.

Он поцеловал меня, а я постаралась выглядеть влюбленной. Но тут же оценила всю опасность такого поведения: а ну как Витька решит расположиться прямо в кухне, окно-то выходит на улицу, и Груня даже не увидит условного сигнала.

— Боже, — простонала я, мой стон Витька отнес на счет разыгравшейся страсти и поцеловал меня вторично, а я, как только смогла освободиться, налила водки в рюмку и предложила ему выпить.

— Сними платье-то, жарко, — посоветовал Витька и сам снял пиджак, бросил его на диван в углу и начал расстегивать рубашку.

Ни фига себе, а Груня говорила, что он стесняется раздеваться, и вот такой подарок. Я уж молчу про то, что ему еще положено долго жаловаться на жену, по крайней мере, именно это она мне обещала, а вовсе не поцелуи…

Что-то насвистывая, Витька под моим напряженным взглядом продолжал расстегивать пуговицы, пока одна из них не осталась в его руке. Он с досадой посмотрел на нее и со вздохом заявил:

— Ну, жизнь, пуговицу некому пришить.

— Давай пришью, — с готовностью предложила я.

Мы стали искать иголку с ниткой, которая, по мнению хозяина, где-то была, но не нашли. Витька выбросил пуговицу и остался в рубашке.

— Нечего удивляться, если жена меня променяла на кота.

— На какого кота? — проявила я живейший интерес.

— На Пафнутия. Своими бы собственными руками придушил эту сволочь.

— Кого, кота?

— Кота, — зло кивнул Витька. — И ничего смешного здесь нет, он у меня, можно сказать, жену отбил.

— Груню?

— Само собой, Груню. Что у меня жен-то, десяток? Я ж не татарин.

— Как это кот мог отбить у тебя жену?

— Так, — начал злиться Витька, — говорю, сволочь, еще и гадит где попало. Обычно мне в ботинок. Рядом Грунины стоят, так он ни-ни, а в мой — только оставь. Правда, у меня с этим гадом старые счеты. Грунька у своих была, мы тогда еще втроем жили: она, я и эта сволочь, это потом уж она развела зоосад, а тогда только этот. Короче, он у меня пуговицу от пиджака отгрыз и заныкал, и по всему пиджаку его шерсть. Прикинь, а меня люди ждут. Ну, я его под горячую руку хотел топить, он, гад, вырвался и на антресолях залег. Когда я его оттуда палкой выпихнул, вся злость прошла, хотя надо было бы его в тот день придушить, падлюгу, а я не стал. Вражина эта ванну запомнила и принялась мне мстить. К примеру, на диван сяду, он цап меня за палец, а Грунька: «Витя, пересядь в кресло, ты Пафочку нервируешь…» Пафочка… Ненавижу котов, самое бесполезное в мире животное. Вот скажи, какая от них польза?

— Мышей ловят, — ответила я.

— Мышей, — презрительно фыркнул Витька, — мышей разводить нечего, тогда и ловить не придется.

Мысль показалась мне интересной, и я кивнула.

— Вот взять хоть Пафнутия, — все больше расходился Витька, — мышей у нас нет, сволочь эта только жрет да мне в ботинки гадит, а она с ним носится, точно с дитем малым. Тьфу…

— Так может ей просто нужно о ком-нибудь заботиться? — выдвинула я предположение.

— А я? — обиделся Витька. — Обо мне что, заботиться не надо? У меня, между прочим, работа нервная. И вообще… а она с котом. У него, видишь ли, ушки больные, а у меня тоже, может быть, ушки, только со мной никто по врачам не бегает. Нет, права была мамаша, она хоть и алкоголик со стажем, но людей видит. Мамаша как Груньку увидела, сразу сказала: «Эх, сынок, не будет тебе с ней жизни». Так и вышло. И пацаны все говорили: Витек, посмотри, кого берешь, физиономия конопатая, росточком не вышла, а имя вслух произнести стыдно. А я самый умный: мол, не ваше дело… Нет, надо было пацанов с мамашей слушать, а я женился, как последний… — Витька покачал головой и рухнул в кресло, тяжко вздыхая. — Никакой жизни, — прошептал он. — Никто ей, кроме котов, не нужен… А ты котов любишь? — с подозрением спросил он.

— Нет, — отчаянно замотала я головой. — Я вообще никакую живность не люблю, если только съесть.

— В каком смысле? — насторожился Витька. — Коты несъедобные… хотя… — Он вдруг задумался, невидящим взором уставившись в одну точку. — В нем килограммов семь будет, это точно, шкура там, хвост… Все равно прилично остается.

— Витька, — испугалась я, — ты кота жрать не смей. Груня тебе ни в жизнь не простит.

— Она мне и так не простит, — закручинился он. — Развела зоопарк и целый день с этой животиной, я ей говорю: «Тебе, дура, ребенка надо», — а она мне: «Сам дурак». Ну что с такой сделаешь? Потом собак привела, с этими же гулять надо. Она идет, вся в собаках, а народ смеется. Мне ж неловко, собаки — это не коты, их в доме не спрячешь, а мне от пацанов стыдно. Ну я их всех и… того.

— Утопил? — прошептала я.

— Да нет. Вывез за город, километров за сорок, чтоб вернуться не могли, и выпустил. Пусть вольным воздухом подышат. И что ты думаешь, никто не вернулся, только эта сволочь, Пафнутий. Неделю шел. Я глазам своим не поверил, когда его увидел. Облезлый, тощий, и первым делом мне в ботинок…

— Да, — посочувствовала я.

Витька продолжал кручиниться, а я смотрела на него и неожиданно поняла, что он мне нравится. Конечно, он недоумок, это Груня верно подметила, но ее любит, ясное дело, и даже страдает. Парень он и в самом деле неплохой, обманывать его мне сразу расхотелось, а уж в любовь играть тем более. Ему это так же надо, как и мне. Нечестно это все. Вот сейчас расскажу все как есть, не про Груню, конечно, а про то, почему я с ним на эту квартиру потащилась. Решит помочь — хорошо, а выгонит — значит, поделом, но целоваться я с ним больше не могу. Ведь выходит, что мы в самом деле Груне изменяем.

Пока Витька сокрушался, а я формулировала свою просьбу, в дверь неожиданно позвонили, сначала один раз, потом второй, и гораздо настойчивее. Я решила, что это Груня. Может, ключи от квартиры забыла и не рискнула дожидаться сигнала? Витька прислушался к звонку, потом поднялся и неохотно побрел к двери.

— Чего надо? — спросил он грозно, ему глухо ответил мужской голос. Слов я не разобрала. Витька поинтересовался:

— Ряха, ты, что ли? — И открыл дверь.

В квартиру вошел высокий худой парень с лошадиным лицом и глазами навыкате. Его бритый череп отливал синевой, но, несмотря на старания природы и свои собственные, парень умудрялся выглядеть почти симпатичным, было в нем что-то такое, не позволявшее с пренебрежением отвернуться от него. С Витькой они составили примечательную пару, точно Дон Кихот с верным оруженосцем.

Витька закрыл за ним дверь, а длинный спросил:

— Ты один?

— Нет, конечно, чего мне здесь одному делать?

— Извини, брат, что кайф ломаю, но тут такое дело…

Я поспешно удалилась в кухню, а парни понизили голос, однако я, навострив уши, слышала почти весь разговор.

— Чего за дела? — хмуро спросил Витька.

— Шляпа пропал…

— Ну и чего? — Новость на хозяина, судя по всему, особого впечатления не произвела.

— А ты прикинь. Неделя прошла, как мы заспорили, и я в сердцах сказал, что Шляпу сделаю. И Шляпу, и Кролика… Кролик еще подшучивать принялся, а Шляпа…

— Да помню я все, — перебил его Витька. — Подумаешь, сказал и сказал…

— Ты дальше слушай. Три дня назад мы в казнно встретились, и он, паскуда… — Тут Ряха перешел на шепот, после чего Витька спросил:

— И чего? — Но теперь в его голосе слышалась тревога.

— Ну, я его малость помял. Так, не со зла даже, а чтоб без особой надобности пасть не разевал, а он грозиться начал. Ты же знаешь, как я этого не люблю, ну и решил ему башку оторвать, чтоб уж точно больше не вякал.

— Ты сколько выпил? — вздохнул Витька.

— Когда?

— Тогда.

— Много. Но это неважно. Короче, тут его дружки вмешались, и началось веселье. Но нас было меньше, и пришлось свалить, а я сгоряча поклялся, что падлу Шляпу повешу на первом заборе. А эта сволочь возьми да в тот же день и исчезни. А я ни сном ни духом, Витек, мамой клянусь.

— Бритый в это вряд ли поверит, — мрачно заметил Витька, а Ряха вроде бы даже обрадовался и зачастил:

— Вот-вот. Плохо дело, выручай брат. Надо Шляпу по-быстрому найти, а если кончили его взаправду, найти того, кто кончил.

— Ага, — хмыкнул Витька без всякого намека на энтузиазм. Он немного помолчал, а затем спросил:

— И где его искать?

— Кого?

— Да Шляпу, конечно.

— Хрен его знает… где-то он есть, ну не он сам, так хоть чего-нибудь, я имею в виду…

— Знаю я, что ты имеешь в виду, — возвысил голос Витька. — И где мы это «что-то» искать будем?

— Ну, брат, откуда ж я знаю? — искренне удивился Ряха. — Но найти его надо быстро. Бритый уже беспокоиться начал. Мне шепнули, его люди Шляпу ищут. Только очень может быть, что все это туфта…

— Какая туфта? — заволновался Витька. Соображал он не то чтобы плохо, скорее медленно.

— А то туфта, — разозлился Ряха, — что эта сука вполне могла нарочно исчезнуть, и Бритый в курсе наших дел, а фигню всю эту затеяли…

— Ой, блин, — ахнул Витька, то есть выразился он несколько иначе и вроде бы рухнул в обморок. По крайней мере, пол в квартире дрогнул, а звук был такой, точно крепкая Витькина голова со всего маха соприкоснулась с полом.

— Вот я и говорю, — опять обрадовался Ряха. Конечно, клясться я не берусь, но в голосе, доносившемся из гостиной, явно слышалось удовлетворение, может, не тем, что Витькин череп едва не раскололся, а тем, что приятель худо-бедно начал что-то понимать. — Прикинь, куда они метят, это ж ослу ясно. А кто крайний?

Витька отчетливо застонал и произнес с сердечной мукой:

— Да с нас шкуру спустят.

— Спустят, Витек, как пить дать, спустят, — зашептал Ряха, почему-то хихикая. Должно быть, на нервной почве.

— И чего ты ржешь? — рявкнул Витек, которому мысль о спущенной шкуре явно пришлась не по душе.

— А хоть ржать, брат, хоть нет, разница-то небольшая.

— Это в каком же смысле? — еще больше разволновался Витек. — Мне, может, со шкурой удобнее, я еще молодой, и у меня большие планы…

— Витя, брат, — перешел Ряха на ласковый шепот, — давай думай, что делать, не то твоим планам придет полный… ну ты знаешь. Не хочу тебя огорчать, однако наши ни за что не поверят, что я в деле, а ты нет.

— Это точно, — Витька маятно вздохнул и вдруг, заорал:

— Кто тебя за язык тянул, придурок!

— Так пьяный я был, Витя, я ж говорю… Ты знаешь, пьяный я что хошь могу брякнуть. А эта падла возьми и исчезни. Гадом буду, если это не происки Бритого. Полезет с претензиями, мол, это я Шляпу грохнул, хоть я, Витя, мамой клянусь, ни сном ни духом, вот хоть на кресте…

— Да-а, раскладочка, — не дослушав друга, протяжно заметил Витька. — Бритый с претензиями, а нам по шапке…

— И что обидно, брат, ведь ни сном ни духом…

— Ты б, Ряха, пить завязал, если ума совсем нет. Я тебе давно говорил, много ты пьешь…

— Уже нет. Не много, и с сегодняшнего утра не часто. Витя, ты меня потом жизни поучишь. Сейчас давай думать, как задницы спасти…

— Найти эту падлу, — сразу же ответил Витька. — Если это проделки Бритого, он его где-то спрятал… Найдем, — после небольшой паузы сказал Витька. — Не дрейфь, брат, найдем, в городе он, куда ему деться.

— А если Бритый его сам того… чтоб натуральней? — вздохнул Ряха.

Витька опять замолчал, наверное размышляя.

— А если того… — начал он твердым голосом, но нам с Ряхой так и не суждено было узнать, к какому решению Витьку привел его светлый разум. Раздался страшный грохот, входная дверь то ли распахнулась с жутким стуком, то ли рухнула на пол, из кухни этого не увидишь, а выглядывать я не решилась, только подумала с восхищением: «Во Груня дает…» Но тут же в душе шевельнулось сомнение, свет еще вовсю горит, значит, Груня явилась ранее условленного сигнала, а тут еще и Ряха в квартире. Витька, не будь дураком, заявит, что Ряха пришел со мной, а он вообще тут сам по себе и ни при чем, так что все наши с Груней планы полетят к чертям собачьим. Я малость приуныла, но тут оказалось, зря я поторопилась унывать. Все было даже хуже, чем я думала, и, по большому счету, мне стоило пойти и утопиться в ванне, чтоб моя кончина была безболезненной. К живодерне я всегда питала колоссальное отвращение, как к мероприятию насквозь антигуманному, а то, что с нас почти наверняка начнут спускать шкуру, я с некоторым опозданием поняла совершенно ясно, так как отнюдь не разгневанная Груня появилась в квартире, а жутко разгневанные парни. Судя по голосам, в количестве трех человек.

Все разом заорали, а я с перепугу метнулась к холодильнику, но влезть в него не представлялось возможным, пришлось бы выбрасывать из него полки, а на это времени у меня не было, да и шумно очень. От холодильника я бросилась к мойке, а затем к угловому столу со шкафчиком и очень быстро смогла в нем угнездиться, так как он, на мое счастье, был совершенно пуст.

Я прикрыла дверцу и вновь обрела способность различать звуки и беззастенчиво стала подслушивать. Но тут меня постигла неудача. Мужчины на разные голоса и весьма эмоционально что-то обсуждали, но что конкретно, понять не было никакой возможности. Говорили они вроде бы по-русски, но большинство слов оставались для меня загадкой. Пока я успевала постигнуть одно, пропускала другое. В общем, я так и не смогла понять, о чем идет речь.

Конечно, кое-какие слова были мне хорошо знакомы, например, «падла». Его употребляли очень часто, но и оно имело разнообразные значения. Затем, конечно, целый букет русских народных выражений, любовь к которым приписывают грузчикам и сапожникам, но толку от того, что я их очень хорошо знала, не было вовсе, потому что они, как известно, служат не для передачи информации, а для цветистости речи. Мне же хотелось чего-нибудь конкретного, так как вопрос сохранения собственной шкуры стоял на повестке дня под номером один.

Напрягая изо всех сил свои извилины и по-прежнему не улавливая сути происходящего, я съежившись сидела в столе, лелея в душе робкую надежду, что гостям не придет в голову заглянуть в него, а Витька, при столь бурном развитии событий, и вовсе должен забыть обо мне навеки. Тут Витька заорал медведем, вслед за этим что-то со страшным шумом разбилось и посыпались осколки.

— Свят, свят, — пробормотала я и неловко перекрестилась, потому что мой подбородок упирался в колени. Звон стекла почему-то ассоциировался у меня исключительно с окном, и я решила, что кого-то выбросили с третьего этажа и он лежит сейчас в объятиях асфальта. Разгулявшуюся фантазию мне пришлось попридержать: летя с третьего этажа, жертва, по моим представлениям, непременно должна кричать, а здесь никакого душераздирающего вопля со стороны улицы… И вдруг вопль раздался, как по заказу.

— Ах ты, кобель паршивый, — выпевал звонкий Грунин голос. — Да я тебе глаза выцарапаю, и сучке твоей…

Груня ахнула, и я поняла, что случилось. Вовсе не окно разлетелось в осколки, а люстра. Свет погас, и моя подружка явилась по условленному сигналу, не подозревая, какая опасность ее подстерегает.

Точно ласточка из гнезда, я выпорхнула из шкафчика стола и заорала:

— Беги, Груня… — И тут пять голосов тоже что-то разом заорали, а шестой, звонкий, принадлежащий моей подружке, перекрывая все остальные, предложил:

— А ну, на пол и руки за голову! — Она сделала паузу и рявкнула так, что я с перепугу залегла на пороге кухни:

— Перестреляю всех, падлы!..

Через несколько секунд до меня дошло, что на пороге лежать довольно глупо — раз тут такое творится, надо Груню выручать и себя, конечно, тоже. Я заспешила в направлении коридора. Будь я в нормальной квартире, мне б и двух секунд хватило, но в этом чертовом эротическом гнезде было никак не меньше ста квадратных метров, и, пока я их преодолевала, события продолжали стремительно развиваться. Не успела я сделать и пары шагов, как грохнул выстрел, потом второй, третий, потом пошла такая пальба, что я сползла на пол и закрьша голову руками, успев подумать: «Не фига себе…» И вдруг все стихло.

Я встала на четвереньки и робко продвинулась на метр, потом жалобно позвала:

— Груня…

И услышала Витькин голос.

— Ой, блин, — нараспев сказал он. Парень особо фантазией не блистал, да и словарный запас у него был не то чтобы очень большой.

— Да уж, — со вздохом согласился Ряха, — даже жить не хочется, брат.

— Молчи, — рявкнул тот, — все твой язык…

— Не языком же я троих уложил, — обиженно заметил Ряха, а Груня растерянно произнесла:

— Это что же здесь такое?

— Это трупы, — сообщил Ряха, а я, рванув с места, наконец-то оказалась в прихожей и смогла убедиться в том, что Ряха прав: трупы были. Целых три. Лежали они в самых невероятных позах, в прихожей клубился дымок, пахло паленым, а в трех шагах от меня стояла Груня с железякой в руке, подозрительно напоминающей пистолет. У ее ног стояла плетеная корзинка, из которой в настоящий момент не спеша выбирался кот, недовольно мяукая.

— Какие еще трупы? — пришла в себя Груня.

— Такие, — тяжело вздохнул Ряха, обводя взглядом поле битвы. — Это ж надо… И чего мне всегда так не везет…

Я перевела взгляд на Витьку. Он стоял чуть в стороне, прижав локоть к ребрам, и отчаянно кривил рожу. Его чувства были мне вполне понятны: когда на полу в собственной квартире лежат три убиенных молодых человека, не до счастливых улыбок. А я-то хороша — хотела избавиться от одной проблемы и нажила еще три. К тому же и Груню втравила в скверную историю.

— Привет, — пробормотала я. Все трое вздрогнули и уставились на меня с удивлением, наверное начисто успев забыть о моем существовании.

— Ты зачем пальнула, дура? — обратился к жене отчаянно кривящий физиономию Витька.

— Так ведь он не заряжен, — взглянув на железяку в своей руке, пролепетала Груня. — Ты сам говорил…

— Говорил, — вздохнул Витек, — две недели назад. Ты зачем его из банки вытащила?

— Попугать тебя хотела, — ответила Груня. — Надоели мне твои кобелиные замашки, намучилась…

— Считай, отмучилась, — встрял погрустневший Ряха. Впрочем, он и до этого не очень веселился.

— Так ведь я никого не убила, — пролепетала Груня и всхлипнула:

— Я же в стену…

— Точно, — охотно согласился Ряха. — Ты в стену, этот придурок в тебя, Витька в него, и понеслось как по нотам… Одно хорошо — мы стреляли лучше.

— Слушайте, — понемногу начав соображать, что здесь произошло, вмешалась я, — может, мы это, милицию вызовем…

— Сами приедут, — возразил Витек, — наверняка соседи уже стуканули. Давайте сматываться, пока не замели, — внес он, на мой взгляд, весьма разумное предложение.

Мне очень хотелось оказаться подальше от этого места. С ментами встречаться у меня желания не было, и вообще, я здесь, по большому счету, ни при чем, я даже ничего не видела… Ох, мамочка… Тут мне сделалось стыдно, потому что дураку ясно: у Груни большие неприятности, а виновата в этом я.

— Идем, — позвал Витька, все еще морщась, и мы торопливо направились к выходу. Но тут Груня растерянно огляделась и произнесла:

— А где Пафнутий? — Кот исчез. Только что был здесь и вдруг точно испарился. — Пафнуша… — жалобно позвала Груня, но кот отозваться не пожелал.

— Пошли, — сурово повторил Витек супруге и для большей убедительности дернул ее за локоть.

Но не тут-то было. Груня выдернула локоть и бросилась в направлении кухни, возвысив голос:

— Пафнушенька, милый, где ты…

Витька плюнул со злости, косясь на входную дверь, распахнутую настежь, и торопливо закрыл ее, а я подивилась: на лестничной клетке пусто. До чего же подъезд чудной, вот случись пальба у нас в доме, все жильцы как один уже давно бы торчали на лестнице.

Но не этот факт занимал меня в настоящее время, хотя тут было над чем поломать голову. Сейчас меня очень беспокоил кот, который, несмотря на Грунины причитания, не желал появляться, а нам между тем давно надо было уносить отсюда ноги.

Ситуация сложилась непростая: Груня не желала уходить без кота, кот просто никуда не желал уходить, я не могла бросить Груню, потому что она здесь оказалась из-за меня и любимого животного, по большому счету, лишилась тоже из-за меня. Витька не мог оставить в квартире жену. Что за резон был у Ряхи, мне неизвестно, но он тоже не покинул квартиру. В результате мы вчетвером принялись искать Пафнутия, звали его на разные голоса, но кот как сквозь землю провалился.

— До чего же подлое животное, — ворчал Витька, отпихивая в сторону кресла и прочие предметы, встречающиеся на пути. — Где эта сволочь?

Я тоже задавалась этим вопросом, правда, называть Пафнутия сволочью даже мысленно поостереглась, это вряд ли бы понравилось Груне. Мы носились по квартире, продолжая звать кота, время от времени натыкаясь друг на друга, до тех самых пор, пока я не догадалась заглянуть в шкафчик стола, в котором недавно пряталась сама, и смогла убедиться, что соображает кот не хуже меня, по крайней мере, мысли наши работают в одном направлении. Распахнув створку, я увидела сидящего копилкой Пафнутия, белого как снег, с небесно-голубыми глазами. Могу поклясться, что кот улыбался, слегка приоткрыв пасть, из которой высовывался кончик розового языка.

— Привет, — обрадовалась я, подхватила кота на руки и с некоторым трудом (котик был весьма упитан и для кошачьей породы весил более чем прилично) потрусила в прихожую.

— Сокровище мое, — пролепетала Груня, расцеловала кота и сунула его в корзину.

— У, гад, — прошипел Витька, провожая живность недобрым взглядом. — Хоть бы пискнул, раз люди зовут.

— Он глухой, — сурово отрезала Груня, и я вспомнила, что так оно и есть в действительности: Пафнуша глух, как тетерев, и взывали мы к нему совершенно напрасно.

Витька нахмурился, а Ряха спросил:

— Чего ж мы тогда орали?

Вопрос был вполне уместен, но ответить на него никто не мог.

— Да мы уйдем отсюда когда-нибудь? — рявкнул Витька. — Или дождемся, когда нас менты заметут?

Напоминание о ментах подействовало, мы резко устремились к выходу. Витек, выйдя последним, запер дверь, злобно бормоча под нос:

— Пусть помучаются… — А я, взглянув на дверь, согласилась с ним. Выглядела дверь впечатляюще, так что совершенно непонятно, каким образом три трупа, еще не будучи таковыми, смогли в нее войти. Поразмышляв немного, я пришла к выводу, что дверь, скорее всего, после прихода Ряхи осталась незапертой и троица этим воспользовалась, на свою беду.

Мои размышления на эту тему были прерваны самым неприятным образом. Едва мы вышли из подъезда, как к нему подкатила милицейская машина и из нее выскочили крупные мужчины, настроенные самым решительным образом, я замерла, как по команде, успев подумать: «Ведь говорил же мне папа: Василиса, ни во что не вмешивайся, а папа знает, что говорит, папу надо было слушать». Но тут вдруг Ряха, весело хихикая, обнял меня за плечи, запечатлев на моих губах пламенный поцелуй, и все это он проделал, не снижая темпа движения. Конечно, в экстремальной ситуации люди и не такое вытворяют, но оказалось, что Ряха вовсе не в беспамятстве припал к моим губам, а вполне с определенной целью: хотел ввести родную милицию в заблуждение.

Приехавшие сурово взглянули на нас, толком еще не решив, заблуждаться им или нет, тут из корзины высунулся Пафнутий. Вид красавца-кота подействовал на стражей порядка самым благотворным для нас образом, они потеряли к нашей компании всяческий интерес и через секунду скрылись в подъезде, а мы, симулируя неспешность, направились к Витькиному джипу, постепенно ускоряясь.

— Черт, — выругался Ряха, все еще обнимавший меня левой рукой, — а моя тачка?

— Нужна ментам твоя тачка, — отозвался Витек.

— Да плевал я на ментов, сам подумай, брат, найдут тачку, и Бритый решит…

— А то он так не решит… — презрительно отмахнулся Витька.

— Квартира на твое имя? — испугался Ряха.

— Нет. Но о ней полгорода знает…

— Конечно, — мило улыбаясь, заметила Груня, — если сюда всех девок таскать…

— Была бы жена путная, стал бы я девок таскать, — возвысил голос Витек. — Если у тебя одни кошки на уме, куда мне деваться?

— Значит, это я во всем виновата? — рявкнула Груня, передала мне корзину с котом и уперла руки в бока. — А кто первый начал?

— Я начал? — подпрыгнул Витька. — Чего я начал? Да я как последний дурак целый год даже ни на кого не смотрел… Такие бабы были, не бабы, а журнал «Плейбой» ходячий, а мне хоть бы хны… Три месяца до свадьбы и еще девять после… Вон хоть Ряху спроси…

— Точно, — охотно вступил тот в разговор, — его царицы соблазняли, но не поддался он…

— Врешь ты все! — совершенно неожиданно перешла на крик Груня. Я-то поначалу решила, что включили пожарную сирену. — Все врешь, душегуб ты, совести у тебя нет совсем, и веры тебе никакой. Год он на девок не смотрел, удивил. Я вот до сих пор ни на кого не смотрю, ну и что, памятник мне поставить, что ли?

— Какая мне с этого радость, если ты и на меня не смотришь? — обиделся Витька. — У тебя в башке одни коты да собаки. Ты зачем замуж выходила? Сидела бы с кошками, дура.

— Сам дурак, — ответила Груня. — Лучше с Пафнутием, чем с таким ослом, как ты.

— Это я осел? — перешел на ласковый шепот Витек.

— А то ты не знаешь. Когда бреешься, в зеркало, должно быть, заглядываешь.

— Вот ща как врежу, — рыкнул Витя и даже замахнулся для большей убедительности, но, честно говоря, впечатления не произвел. Груня насупилась, веснушки на ее лице вспыхнули чистым золотом, и она насмешливо предложила:

— Ну, врежь, если здоровья много…

— Вот дура, — запричитал Витек, а Ряха дипломатично сказал:

— Зачем переводить разговор в плоскость взаимных оскорблений. Давайте спокойно обсудим проблему.

Наблюдая, как из подъезда высыпали грозного вида ребята, я робко кашлянула и предложила:

— Может, мы это… обсудим проблему в другом месте?

Трое моих спутников с некоторым удивлением огляделись и, обнаружив себя стоящими в нескольких метрах от стражей порядка, торопливо загрузились в джип.

Груня смотрела в окно, я прижимала к груди корзину с котом, Ряха вел машину, а Витек сидел рядом с ним и скрипел зубами. Я-то думала, от злости, до тех пор, пока он немного невпопад не произнес свое любимое «ой, блин», а Ряха не поинтересовался:

— Ты чего?

— Того, — хмуро ответил Витек, — сейчас кишки вылезут…

— Откуда? — насторожилась Груня.

— Из брюха, дура, — простонал он и опять заскрипел зубами.

Ряха резко затормозил, повернулся к другу, легонько приподнял его руки и сдвинул полу пиджака, охнул и свел глаза у переносицы. Мы с Груней полезли вперед, чтоб взглянуть, чего такого там увидел Ряха, и очам нашим предстало весьма удручающее зрелище: на белой Витькиной рубахе расползлось зловещего вида багровое пятно.

— Это чего такое? — испугалась Груня. — Это ты нарочно? Это он нарочно, — повернулась она ко мне, — чтоб напугать. Он же придурок.

— Сейчас одохну, — тихо сообщил Витек, а мы вдруг сразу поверили и перепугались.

Ряха завел мотор и сорвался с места, шепча:

— Потерпи, брат.

Но брат не внял ему и в ответ на заботу сурово поинтересовался:

— Ну и куда ты несешься?

— В больницу, — резонно ответил Ряха, и я согласно кивнула: куда же еше нестись, раз такое дело? Но Витек спутал все карты, насмешливо заявив:

— Ага. Там меня и кончат.

Ряха опять затормозил, и все уставились на Витьку.

— Надо из города выбираться, пока не поздно, — сказал он.

— А как же ты? — прошептала Груня. — Ведь кровь…

— А что я? — вздохнул Витька. — Чего ж мне вас, за собой в могилу тащить? Может, повезет, не загнусь сразу, может, помучаюсь…

Груня тихо заплакала, глядя на Витьку широко распахнутыми глазами, а тот прикрыл веки, вздохнув едва слышно.

— Витька, — испуганно позвала Груня, — прекрати немедленно… — Но тут же сбилась на шепот:

— Тебе правда больно?

— Нет, — покачал головой Витька, — мне по кайфу.

— Слушайте, — решила вмешаться я, хотя живот был не мой и муж тоже не мой, но к тому моменту я успела понять, что потрепаться тут все любят, а кровь на рубашке самая настоящая, а с такими вещами не шутят, даже если Витька не хуже собаки умеет зализывать раны. Кровь — это кровь, и остановить ее следует как можно быстрее, а значит, надо везти Витьку в больницу, что бы он там ни болтал. Примерно это я и сказала, после чего поинтересовалась, есть ли в машине аптечка. Аптечка с трудом, но нашлась, мы поменялись с Ряхой местами, и я в полевых условиях наложила Витьке повязку. Витька постанывал, бледная, как мел, Груня не издала ни звука, а Ряха старался мне помочь, давал советы и жутко мешал, пока я на него не прикрикнула:

— Да отцепись ты…

— Молчу, молчу, — прошептал он и тоже затих. Когда перевязка была закончена, Груня спросила:

— Это серьезно?

— Не знаю, — честно ответила я, — рану надо промыть, осмотреть как следует. В машине это пустое дело.

Стало тихо, все напряженно уставились на меня, Витек хмурился и вдруг заявил:

— Ты ведь собак лечишь?

— Да, — насторожилась я.

— И операции делаешь?

— Ну…

— Тогда порядок. Нужно найти спокойное местечко…

— Э-э… — разволновалась я, — какой еще порядок? Да вы что…

— Слушай, — полез ко мне Ряха, — какая разница, собака или Витька? — С моей точки зрения, разница все-таки была, я им так прямо об этом и заявила, но меня уже никто не слушал. — Чего для операции нужно? — деловито осведомился Ряха.

— Откуда я знаю? — насмерть перепуганная, огрызнулась я. — Слушайте, придурки, а если у него пуля в брюхе? Как я ее вытащу? Я сроду пули не вытаскивала, даже у собак. А вдруг…

— Дело такое, — перебил меня Витька, подозрительно бледнея на глазах. — В больницу никак нельзя. Либо ты попробуешь заняться раной, и тогда есть шанс, что я выкарабкаюсь, либо я сдохну прямо в машине.

— Васенька, — зашептала Груня, — пожалуйста, постарайся. Витька человек мужественный, он потерпит. Правда, Витя?

— Потерплю, — кивнул он и добавил, побледнев до сероты:

— Куда мне деваться.

Я посмотрела на всех троих по очереди, прикидывая, как бы подоходчивее им втолковать… и тут же поняла, что дело это безнадежное. Даже Груня принципиальной разницы между врачом и ветеринаром не видит, а об этих двух олухах и говорить нечего. С другой стороны, если мы будем и дальше дискутировать, Витька вполне может истечь кровью. Во мне произошла короткая схватка, и, как обычно, здравый смысл проиграл.

— Ладно, — вяло согласилась я, стараясь не думать о том, что мне предстоит ковыряться в Витькиных кишках. — Нужны инструменты и подходящее место, конечно.

— Где же мы инструменты возьмем? — испугалась Груня.

— В ветеринарке инструменты есть? — спросил Витька.

Я только вздохнула.

— Поехали, — кивнул Витек Ряхе, мы поменялись с ним местами, а Груня объяснила, куда следует ехать.

— Там сигнализация? — деловито осведомился Ряха. Выглядел он чрезвычайно решительно, а глаза горели дурным блеском. Тут до меня дошло, что они задумали совершить кражу со взломом, и я торопливо заявила:

— Там дежурный.

— Справимся, — зловеще кивнул Ряха.

— Не надо, — замотала я головой. — Я схожу и возьму инструменты и лекарства. — При последних словах я покосилась на Витьку, и сердце мое болезненно сжалось, но я смогла справиться с эмоциями, посоветовав себе относиться к Витьке как к очень большой собаке. Кстати, и определенное сходство есть, но тут в голову мне пришла крайне неприятная мысль: со всеми этими волнениями я забыла, зачем пришла к Груне, а сейчас вспомнила. Что, если мои недруги поджидают меня возле поликлиники? Я поежилась и попыталась смотреть на жизнь с оптимизмом. Не получилось. Поэтому я робко предложила Ряхе:

— Давай в поликлинику ты сходишь, обратишься к дежурной, а я ей позвоню. — Ряха не стал спрашивать, почему так лучше, и молча протянул мне телефон. Дежурила Татьяна, а разбудить ее можно только с пятой попытки, что я и сделала, после чего наврала с три короба про срочную операцию и сообщила, что сейчас подъедет молодой человек… сразу же возникла проблема: неизвестно, что там у Витьки, то есть что мне может понадобиться. Особо не мудрствуя, я перечислила все, что смогла вспомнить. Хорошо, что Татьяна спросонья соображала плохо, да и вообще по жизни сильно тормозит.

— Присылай своего парня, — зевнув, сказала она и отключилась.

Мы как раз подъехали к поликлинике, я втолковала Ряхе, куда пройти и где позвонить. Он ушел, а я стала ждать, то есть Ряху ждали все, но Груня с Витькой просто его ждали, а я ждала, что из этого выйдет, появятся мордастые или нет? Время шло, а никто не появлялся.

— Чего он так долго? — подала голос Груня, а я подумала: «Может, зря мы его ждем… может, он уже того… как Шляпа?»

Но тут Ряха появился, причем с моей сумкой, с которой я обычно езжу по вызовам.

— Куда теперь? — спросил он, садясь за руль. Вопрос адресовался Витьке, и они начали обсуждать: есть ли для них в городе безопасное место на сегодняшний день, и вскоре пришли к выводу, что такого места нет.

Это меня здорово огорчило. Время шло, кровотечение у Витьки вроде прекратилось, и сам он выглядел совсем неплохо, только громко скрипел зубами, но в таком деле наверняка ничего не скажешь, так что я предпочла бы поторопиться, если уж выходит, что помогать ему придется мне.

— Можно к кому-нибудь из девчонок, — робко предложила Груня, с каждым мгновением заметно бледнея, так что уже не только догнала в бледности Витьку, но даже успела перегнать. И это тоже здорово тревожило меня — как бы вместо одного пациента не обнаружилось сразу два.

Груниных подруг отмели сразу. Витька сказал, что у родни и подруг его будут искать первым делом, а Витька, должно быть, знал, что говорит. Ряха уже третий раз объезжал скверик, а дельных предложений не поступало.

— Можно в дворницкую, — брякнула я, и все посмотрели на меня, как на чокнутую, а я принялись торопливо объяснять:

— Там места много, есть электричество, вода, и даже газ есть, проблем не возникнет. Папа медитирует, а Михалыч наверняка уже напился, так что даже не поймет, зачем мы приезжали.

Все трое смотрели на меня с растерянностью на лицах. Я назвала адрес, и Ряха направил машину в нужную сторону.

Я оказалась права, папа вовсю общался со вселенским разумом, не подавая признаков жизни, Михалыч в своем углу громко храпел. Рядом с ним приткнулся мужичок в клетчатой рубашке, судя по всему, тоже без сознания. Дверь в дворницкую была открыта, и даже свет горел. Витька самостоятельно добрался до нар в углу, правда, Груня поддерживала его под локоть. Ряха решил отогнать джип подальше, чтоб не мозолил глаза. А я с тоской и отчаянием начала готовиться к осмотру больного, вымыла руки, натянула перчатки и разложила инструменты. Витька, при виде моих приготовлений, сделался зеленым, а Груня, испуганно тараща глаза, начала шмыгать носом.

— Может, все-таки в больницу? — робко предложила я. Витька отчаянно замотал головой, а я стала его утешать:

— Вдруг пули в тебе и нет вовсе, вдруг она куда улетела…

— Сидит, зараза, — вздохнул Витек, — я ее чувствую. Вот Тут-5 прямо в брюхе.

Я тяжко вздохнула, разрезала рубашку и принялась промывать рану.

— Где чувствуешь? — спросила я испуганно.

— Чего?

— Пулю, естественно.

— Вот тут, — ткнул Витька пальцем себе в пупок, а я сильно засомневалась, потому что пупок выглядел прекрасно, не похоже было, чтоб его что-то тревожило.

Через пять минут я с облегчением вздохнула, потому что выяснилось, что Витька с перепугу здорово преувеличивал — никакой пули в нем нет, ни в пупке, ни в другом месте, улетела пуля в неизвестном направлении, слегка задев Витькин упитанный бок, содрала кожу, мягкие ткани, ну и жир, само собой. Хотя крови из Витьки вылилось предостаточно, но главное, что ни о какой операции речи не шло. Я так воодушевилась, что минут за пятнадцать смогла заштопать Витьку, предварительно сделав ему укол. Обработать рану и наложить швы для меня вещь пустяковая, я даже запела на радостях, что все так расчудесно обошлось, и тут вторично обратила внимание на Витькин пупок, то есть не на сам пупок, а на пространство, находящееся чуть ниже. По первому-то разу, когда я думала только о пуле, я на его татуировку даже не взглянула, а теперь заинтересовалась. Внизу живота, возле известного места, полукругом было выколото слово из трех букв. Буквы были большими, украшенными гирляндами из цветов и бабочек. Я смотрела на все это с некоторым недоумением, Витька, заметно повеселевший после обезболивающего укола, хмуро крякнул и сделал попытку чем-нибудь прикрыть причинное место. Я вспомнила слова Груни о том, что Витька наколки стесняется, оттого штаны снимает исключительно впотьмах. Мне б, конечно, отвести взгляд, но буковки были так затейливо украшены, а я от природы любопытна, оттого и хотела рассмотреть, что там к чему, я имею в виду рисунок. Витька вдруг резко сменил окраску с бледно-зеленого до багрового и начал торопливо натягивать штаны, а я, сообразив, что он может решить, что интерес мой вызван не гирляндой цветов, а его дтоинствами, хотела втолковать дурню, что суетится он напрасно, мне его добро без надобности, ну и сказала:

— Интересно…

— Чего тебе интересно? — стал он вредничать.

— Наколка, естественно. Это ты сам додумался или подсказал кто?

— Сам.

— Молодец. Ну и на фига тебе это украшение, если ты его прячешь? — Тут я опять смешалась и добавила:

— Наколку эту…

— Чтоб дуры, вроде тебя, понять могли, что у меня где.

— А-а… — протянула я уважительно. — Слушай, а ты на башке не пробовал написать: «Мозги»?

— Очень умная, да? — скорчил презрительную мину Витька. Но тут в разговор вступила Груня, которая по мере того, как операция подходила к концу, все больше суровела и на муженька начала смотреть без сострадания.

— Человек ему жизнь спас, а он ему гадости. Натуральная скотина, еще на котов баллоны катит, да в них благодарности в сто раз больше. Вот хоть возьми Пафнутия…

Тут мы дружно поискали глазами котяру и обнаружили его на папиной груди, где он мирно спал. Выглядело это трогательно, но кот был жирным и затруднял дыхание, это может мешать папулиному выходу в астрал, оттого я подошла и, склонившись к родителю, поинтересовалась:

— Пап, ты как?

— Отлично, — отозвался он через полминуты.

— Кот не мешает?

На второй вопрос папа не ответил, я подумала-подумала и оставила кота на месте.

В этот момент вернулся Ряха и устроился рядом с Витькой на нарах.

— Когда будешь делать операцию? — спросил он бодро, подмигнув Витьке.

— Уже сделали, — махнула рукой Груня. — Пузо раскорябал, а сколько скрежета зубовного, впору сразу скончаться.

— Тебе бы так пузо раскорябать, — обиделся Витька.

— У меня его нет, — отрезала Груня и стала гладить кота, сев рядом с папулей.

Все замолчали, прислушиваясь к храпу Михалыча и неизвестного мужика. Витька с тоской понаблюдал за ласками, которые супруга дарила коту, вздохнул и вяло поинтересовался:

— Это что, правда, батя твой?

— Конечно, — пожала я плечами.

— Запойный?

— Не-а, он в астрале.

— В чем он? — оживился Ряха и даже перегнулся ко мне, так его разбирало. Витька сделал вид, что понял, но насторожился.

— Папа так в контакт с мировым разумом входит.

— А почему здесь?

— Потому что он изучает жизнь алкоголиков. Папа постоянно что-нибудь изучает, — сочла я нужным пояснить, чтоб у людей не сложилось превратного представления. — Вот сейчас алкашей.

Вообще-то папа философ и художник, — непроизвольно поморщилась я, так как распространяться об этом не любила. Скажешь, что папа художник, так всем непременно надо взглянуть на картины. Нет, чтобы на слово поверить, что папуля гений, а как дело дойдет до картин, тут вовсе беда. Они у папули такие затейливые, замучаешься втолковывать, что там на них и почему. Сама я в живописи не больно сильна, так как все это создает определенные трудности, а я трудности не люблю и упоминать о том, что папа художник, тоже. Но и утаить информацию не сочла возможным. Если уж мы все теперь в одной лодке, то есть я хотела сказать, по уши в дерьме. — А еще он махатма, уходит в астрал, ну и общается.

— Долго? — спросил Витька, приглядываясь к папе.

— Когда как. Иногда день, иногда неделю.

— Круто, — покачал головой Витек, а Ряха вздохнул:

— Нам бы сейчас тоже в астрал не помешало. На пару недель, чтоб не нашел никто.

Эта мысль напугала меня, и я отчаянно затрясла головой:

— Не, в астрал так сразу нельзя, нужна подготовка. Да и вообще это небезопасно. У папы ученик был, ушел однажды в астрал и не вернулся.

— Как это? — на разные голоса спросили все трое.

— Так, — опять вздохнула я, — не вернулся. В тело, я имею в виду. Может, до сих пор где-то бродит.

— А тело? — спросил Ряха, посидев некоторое время с открытым ртом.

— А тело похоронили, — удивилась я. — Куда ж его денешь?

— Круто, — опять сказал Ряха, глядя на папу с интересом. Меня этот интерес сильно беспокоил, ну, а вдруг этот придурок тоже в астрал полезет, и я торопливо добавила:

— И ничего не круто. У папы были неприятности. Менты прицепились, требовали вернуть мужика на место, назад в тело. Папа пошел его искать, но тот как в воду канул.

— И чего? — напрягся Витек. — Посадили?

— Кого? — не поняла я.

— Отца твоего?

Такая мысль мне показалась совершенно дикой.

— За что сажать папулю? Он же сам ушел, мужик этот. И папа всегда предупреждает, что в астрале надо держаться рядом с ним, а мужик не послушал…

— Папуля мужика замочил, а менты придраться не смогли? — в восторге спросил Витька. Они переглянулись с Ряхой и в два голоса заявили:

— Круто.

— Силен у тебя батя, — добавил Ряха.

У меня появилась мысль, что они меня не правильно понимают, и я начала прикидывать, как бы им попроще все растолковать про Шамбалу и про папину философскую доктрину. Впрочем, я сама в ней, говоря по чести, не очень… в общем, я только рукой махнула.

Все сидели и смотрели на меня, то есть смотрели Ряха с Витькой, Груня гладила Пафнутия. Стало тихо и почему-то грустно.

— Как твоя рана? — спросил Ряха Витьку.

— Нормально, заштопали, — ответил он и вдруг поинтересовался, обращаясь ко мне:

— Тебя как звать-то?

Я с удивлением моргнула.

— Меня?

— Ну…

— Так мы ж знакомились?

— Да забыл я твое имя со всеми этими делами. Помню, не по-людски как-то, а уж как точно…

— Василиса ее зовут, придурок, — обиделась за меня Груня, а я нисколечко не обиделась — забыл и забыл, больно мне этот хмырь нужен.

— Это Ряха, — сказал он, кивнув на друга.

— Очень приятно, — сказала я, а Ряха ответил:

— Мне тоже…

Мы опять замолчали.

— Ладно, — вздохнул Витька, — одну проблему решили, бок мне заштопали, теперь давайте думать, что делать дальше.

— Из города сматываться, — деловито предложил Ряха.

— А бабки? — скривился Витек. — Куда смотаешься без бабок?

— Найдем бабки, — порадовал его Ряха.

— Ага, чтобы их найти, надо отсюда выйти, а нам лучше всего забиться в нору поглубже.

— Это точно, — кивнул его дружок.

Витька перевел взгляд на жену и спросил:

— Груня, у тебя деньги есть?

— Есть.

— С собой?

— Конечно, с собой. Только ничего я тебе не дам. Деньги для кота. У него питание трехразовое, консервы дорогие, кот ест много, вдруг нам придется год прятаться или два?

— Дура, — рявкнул Витька, — о коте своем блохастом думает. Ты б лучше о муже думала. Вот пристрелят меня, узнаешь.

— А не фига было в бандиты идти. И сам ты блохастый. Пафнуша каждый день моется, а ты как запьешь, так тебя в ванную не загонишь.

— Вот дура, — в сердцах сказал Витек и замотал головой, точно лошадь, которая отбивается от мух. — Одни коты на уме, совсем чокнулась. Слышь, убогая, убьют нас. И меня, и тебя за компанию.

— Убьют так убьют, — философски заметила Груня. — Все под богом ходим. Раньше думать надо было. Когда в бандиты шел, а я за тебя замуж.

— Заладила, — проворчал Витек. — И чем тебе муж плох? Я хоть раз тебя обидел? Другой бы убил давно, совсем на котах свихнулась. Правильно маманя мне говорила, не будет толку от этой конопатой, и пацаны все…

— Я не говорил, — с опаской косясь на Груню, поспешно заверил Ряха. — Я даже наоборот… Я, кстати, всякую живность люблю.

— Тоже мне, любитель, — взъелся на дружка Витька, — посмотрел бы я на твою любовь, притащи тебе жена двадцать семь собак да кошек, и все жрать просят. А как орут, сволочи. Особенно вот этот, жирный.

— Он же глухой, — обиделась Груня, — он не слышит, что голос повышает…

Все опять замолчали, но не надолго.

— Слышь, Василиса, — обратился ко мне Витек, — а мы в этом подвале перекантоваться можем, хотя бы эту ночь?

— Конечно, — пожала я плечами.

— А мужики не побегут языками мести, когда очухаются?

— Скажете, что вы папины ученики, Михалыч не удивится.

— Ага. Сегодня здесь останемся, а завтра думать будем… Спасибо тебе, Василиса, извини, что так вышло… — Получилось это у Витьки так, точно он со мной прощался, потому я, потерев нос, сообщила:

— Да я тоже здесь останусь.

— Зачем? — удивился Витек. — Тебя ж никто не видел. Ничего не бойся, про тебя не узнают.

— Да у меня свои проблемы, — вздохнула я.

— Она к нам из-за этого приходила, — с сочувствием глядя на меня, сказала Груня.

— Да?

— Да. Думала, ты сумеешь помочь.

— Извини, — развел руками Витек. — Выходит, я теперь ничего не сумею, самому впору помогать.

— Это точно, — поддакнул Ряха, который, кстати сказать, особо несчастным не выглядел, скорее наоборот: энергия била в нем ключом и на месте ему явно не сиделось. Уже некоторое время он кружил возле папули, я старалась этого не замечать, но насторожилась, потому что интерес к папиной личности не приветствовала.

— Что ж, брат, — обозревая пространство подвала, сказал Витек, — надо бы водки, да на боковую.

— Водка есть, — порадовал Ряха и в самом деле извлек из кармана ветровки бутылку, затем вторую и добавил:

— Выпьем, брат.

— Алкаши, — презрительно бросила Груня, а Витька опять обиделся:

— Мы же стресс снимаем.

Он нашел на столе стакан, дунул в него и налил водки, посмотрел вокруг с тоской и совсем было поднял стакан к губам, но тут вдруг ожил папуля, протянул руку, а Витек машинально протянул ему стакан, папа забулькал, чуть приподняв голову. Оба парня ошалело замерли. Мне-то замирать ни к чему, я привычная, хотя и должна признать, что зрелище это в самом деле впечатляло.

Папа вернул стакан и отключился. В подвале воцарилась тишина. Груня погладила кота, который был слегка встревожен, а Витек сосредоточенно хмурился, наверное, думал.

— Слышь, Василиса, — обратился он ко мне, — может, родитель твой малость пошарит по этому… как его… астралу, может, там где написано, чего нам теперь делать?

Об астрале я имела весьма смутное представление, и Витькин вопрос не показался мне особенно глупым, кто знает, может, и вправду написано, хотя как-то в это мне не верилось. Я повернулась к папе и позвала:

— Пап, ты где?

— Здесь, — отозвался он.

Парни осторожно приблизились, а Ряха робко начал:

— Совет нужен, дельный. Мы, дядя, в дерьме по самые уши. Может, есть какой способ вылезти?

Папа молчал, и мы молчали, напряженно ожидая. Вдруг папа ткнул в меня пальцем и, не приходя в сознание, заявил:

— Спроси у нее. — Далее папа натурально отключился и на призыв вернуться не реагировал, а все, в том числе и Груня, уставились на меня. Я затосковала: люди чего-то ждут, вроде я должна ответить, а чего, интересно, я отвечу?

— Ну? — поторопил нетерпеливый Ряха.

— Чего «ну»? — разозлилась я.

— Батя сказал, ты знаешь.

— Чего я знаю?

— Чего-та знаешь, раз отец сказал. Ты не таись, дело у нас такое, что тянуть с ним никак нельзя, рассказывай.

— Чего? — злясь все больше, спросила я, а папа, вновь побеспокоив Пафнутия, отозвался эхом:

— Рассказывай…

Я поскребла в затылке, прикидывая, чего бы им рассказать. Но так как в голове у меня твердо засела мысль о мордастых ребятах, которые никак не желали от меня отвязаться и портили жизнь, то вышло как в пословице: «Кто про что, а вшивый все про баню». Я вздохнула и предложила:

— Давайте я вам про Колю расскажу.

— Про Колю? — не понял Витек, тоже поскреб в затылке и неожиданно согласился:

— Ну, давай про Колю…

И я принялась рассказывать. Где-то через пять минут стало ясно: про Колю парням очень даже интересно.

— В шляпе, говоришь? — оживился Ряха. — Ив плаще? Маленький, на хорька похож?

— Не то чтобы маленький, — пожала я плечами, — а на хорька действительно похож. У него бультерьер есть, я ему прививку делала.

— Точно. — Глаза Ряхи засияли, Витька тоже подозрительно оживился. Когда я назвала адрес, оба чуть не рыдали от счастья.

— Значит, говоришь, Шляпа в чьем-то багажнике? А как он туда попал?

— Откуда ж мне знать? — обиделась я.

— Он и сейчас там лежит?

— Должно быть, лежит.

— А Володя этот, что за тип?

— Не знаю. Володя и Володя. Я с ним познакомилась, когда в беспамятстве была, а уж когда Шляпу в багажнике увидела, мне с ним и вовсе знакомиться расхотелось. Он в командировку улетел, в Питер. Это точно, если не врет.

— Постой, постой, выходит, парень в Питере, а Шляпа в его багажнике? Лежит себе преспокойно. А что за типы к тебе приезжали?

— Злющие. Варвару связали, Юрика поколотили и мне грозились.

— Не они сегодня на моей квартире были?

— Не знаю, — покачала я головой. — Я же их не видела, они на твоей квартире лежали вниз лицом. И вообще… не до узнаваний было.

— Жаль, что ты такая невнимательная, — посетовал Ряха. — Тачку помнишь?

— Тачку помню. «Сабурбан».

— Точно, они, — развеселился Ряха. — А тот, что у них за главного, здоровый такой, морда круглая, а на щеке шрам,

— Морда у него была, — согласилась я, — а шрам не разглядела.

— Прикинь, Витя, — заволновался Ряха, — эти козлы Шляпу ищут, а он в чужом багажнике. Выходит, мы в этом деле ни сном ни духом. Кто-то Шляпу пришил, а на нас наехали. Значит, это уже не наша проблема, а их, и они должны теперь нам.

— Это если мы найдем Шляпу, — резонно заметил Витек.

— Лучше, если его менты найдут. Тогда уж точно не отмажутся. Ну, паскуды, теперь держись.

Их восторгов я не разделяла, но все же порадовалась, что смогла осчастливить людей.

— Теперь главное — тачку отыскать, пока Вова труп не скинул.

— Чего ее искать? — удивилась я. — Она в гараже стоит, если, конечно, Володя из Питера не вернулся.

— Значит, надо найти гараж.

— Так он никуда не делся: где стоял, там и стоит. Гараж — не машина, по городу не бегает.

— И ты в курсе, где он стоит? — вроде бы не поверил Витек.

— Само собой, раз он машину при мне ставил.

— Так ты же сказала, что ничего про этого Вову не знаешь?

— Я про Вову и не знаю, а про гараж знаю.

— Чего же ты сразу-то не сказала…

Я закатила глаза, а Груня равнодушно заметила:

— Придурок…

— Так, поехали, — развил бурную деятельность Витька, надел пиджак на голое тело и бросился к выходу из подвала. — Покажешь гараж, сдадим эту падлу ментам, а потом нагрянем с претензиями. Мне эти уроды заплатят за погром в квартире и за брюхо простреленное.

— Золотые слова, брат, — поддакнул Ряха, а Груня чертыхнулась, сунула кота в корзинку и пошла следом.

Вдруг Витька остановился и заявил:

— Астрал этот — клевая штука. Пять секунд, и полный порядок. Ты меня с папулей познакомь, когда он назад вернется. И вообще, батя у тебя гений.

— Это я знаю, — согласилась я, так как в гениальности папы никогда не сомневалась.

Мы покинули подвал, но на улице вышла заминка, потому что Ряха с Витькой заспорили. Первый предлагал отправиться на Витькином джипе, который он не так давно пристроил на стоянку, второй утверждал, что этот джип в городе каждая собака знает и довольно глупо раскатывать на нем, когда тебя ищут. В принципе, Ряха был с ним согласен, но идти куда-либо пешком отказывался наотрез — общественный транспорт вызывал у него настороженность, да и не было никакого транспорта поблизости из-за позднего времени.

Спор грозил затянуться. Груне надоело переминаться с ноги на ногу, и она предложила:

— Давайте принимать решение по демократическому принципу.

— Это как? — чрезвычайно заинтересовался Ряха.

— Голосованием. Кто за то, чтоб в гараж ехать на такси, поднимите руку.

Мы переглянулись и подняли руки, в том числе и Ряха, после чего побрели к проспекту. Выглядел он непривычно пустынно, а тут еще ветер. Я подумала, что напрасно мы покинули обитель Михалыча, там тепло, к тому же спать очень хочется. Но свои мысли я решила держать при себе, раз уж мы теперь живем по демократическим принципам.

Наконец из-за ближайшего дома выпорхнуло такси, и мы торопливо загрузились в него.

— Куда ехать? — спросил водитель, зевая, и все посмотрели на меня.

— В кооператив «Юг», — сказала я, — это возле Дома быта.

Водитель вздохнул, зевнул еще раз, но поехал. Я сидела между Ряхой и Груней, наблюдая за попытками Пафнутия выбраться из корзины, и вдруг вспомнила, что завтра, то есть, конечно, уже сегодня, на работу мне к девяти, и тоже вздохнула.

Дорога до кооператива заняла минут двадцать. Таксист высадил нас возле металлических ворот и поспешно уехал, а мы, воззрившись на эти самые ворота, переминались с ноги на ногу Ворота были заперты, так же как и калитка по соседству. С той стороны из темноты возникли два огромных пса и для начала зарычали на нас, Пафнутий вдруг заорал из корзины дурным голосом, перепугав меня насмерть, а собаки залились громким лаем.

Потоптавшись перед воротами еще минут пять, мы обратили свои взоры на двухэтажную домушку рядом с воротами. На втором этаже горел свет, но из дома никто не появился, к лающим собакам присоединились еще несколько их сородичей и тоже залаяли.

— Дела, — поскреб затылок Ряха.

Разбушевавшиеся псы пытались протиснуться в щель под воротами, и зрелище это никому из нас не пришлось по душе.

— Тут дыра есть, — подумав немного, заявила я, а Витька сказал:

— Веди.

Я повела, но в темноте ориентировалась плохо, так что поиски дыры затянулись. В конце концов ее нашел Ряха, и мы начали блуждать между гаражей. Все они в темноте выглядели совершенно одинаково. Парни то и дело спрашивали:

— Куда?

Как будто я знала, из-за этого я очень злилась, пока вдруг не вспомнила номер линии, чем поразила саму себя.

— Двенадцатая линия, — обрадовала я своих спутников и добавила:

— Двадцатый гараж.

Парни воодушевились, и мы пошли быстрее. Выбрались на асфальтированную дорогу, разделяющую кооператив на две части, и уже без труда отыскали нужную линию. Дальше стало совсем просто, очередной гараж выплыл из темноты, и в свете фонаря мы разглядели цифру «20» на его воротах. Близился рассвет, бьшо холодно, а мы стояли и смотрели на гараж. Одно хорошо: собаки продолжали лаять где-то далеко и их лай с трудом достигал нашего слуха.

— Мы что, так и будем стоять? — рявкнула Груня, которая очень волновалась за Пафнутия. Ряха подошел к воротам, осмотрел их и даже пощупал.

— Рвануть бы… — сказал он с томлением.

— Рвануть нельзя, — помотал головой Витек. — Этот хмырь от всего открестится, скажет, труп ему подкинули.

— Чего ж тогда? — вздохнул Ряха.

— Может, так откроешь? — спросил его дружок, а Ряха разозлился:

— Чем? Пальцем? А замков-то навешал… и две личины. Что у него там за тачка?

— «Копейка», — ответила я.

— Тогда понятно. Ну что? — обвел Ряха нас взглядом. — Надо инструмент искать.

— Не надо, — вдруг заявил Витек. — Пусть менты поработают. — И достал из кармана пиджака сотовый, задумался на секунду и сунул его мне:

— Звони.

— Куда? — растерялась я.

— 02.

— И чего?

— Скажи про труп в багажнике.

— Почему я? — принялась я возмущаться. — Сам и скажи.

— Бабе скорее поверят, — заявил Витька. Пораскинув мозгами, я вынуждена была с ним согласиться и набрала «02».

— У нас тут труп в багажнике, — не стала я ходить вокруг да около, услышав ленивый голос: «Дежурный слушает».

— Да? — без интереса спросили на том конце провода.

— Да. Надо с ним что-то делать.

— Ваш труп, вот вы и делайте, — охотно поддержал разговор дежурный.

— Я серьезно говорю, — обиделась я. — Труп в багажнике, неужели вам не интересно?

— А чего интересного в трупе? — резонно заметил дежурный.

— Это конечно, — согласилась я, немного подумав. Тут Ряха выхватил у меня телефон и неожиданно писклявым голосом, подражая мальчишке-подростку, заговорил:

— Дяденька, мы в гараж залезли в кооперативе «Юг», хотели из багажника запаску стырить, а в багажнике труп. Чего делать-то, дяденька?

— Дома сидеть, а не запаски тырить.

— А с трупом-то чего? Страшно очень, дяденька… — Голос Ряхи звучал так убедительно, что на мои глаза навернулись слезы: ребенок в беде, надо спасать, — но мой взгляд натолкнулся на довольную физиономию Ряхи, и я только крякнула. На том конце провода детское горе приняли близко к сердцу.

— Эй, пацан, а ты не вкручиваешь? — на всякий случай спросил дежурный.

— Нет. Честно. Дяденька, приезжайте быстрей.

— Ладно, что там за труп?

— Дядька лежит, в плаще и шляпе. Лицо страшное. Мы особо не разглядывали.

— Сколько вас там?

— Четверо, — ответил Ряха, и это было его единственное правдивое утверждение, даже труп в багажнике теперь у меня вызывал сомнение, может, его там и нет давно?

— Какой гараж, где?

— Кооператив «Юг», возле Дома быта. Двенадцатая линия, двадцатый номер. Дяденька, вы только побыстрее приезжайте. Мы дверь запрем, как было, а то вдруг хозяин придет…

— Машину дождитесь, — посуровел дежурный, на что Ряха глумливо ответил:

— Ага, мы дождемся, а вы нас в каталажку.

Пока дежурный думал, что сказать на это, Ряха дал отбой и обвел нас довольным взглядом.

— Должны приехать… Хотя менты такой народ…

— Подождем, — согласился Витек, затем вдруг направился в межгаражное пространство и принялся что-то там искать, Ряха присоединился к нему, а мы с Груней недоумевали: чего им там понадобилось? Наконец оба вернулись, причем Ряха держал в руках какую-то железяку и с ее помощью быстро сбил оба замка. Они остались висеть на дужке, плавно раскачиваясь и постукивая по железу. — Надо сматываться, — весело заметил Витек, но, как оказалось, покидать кооператив он вовсе не собирался. Присмотрел по соседству гараж с плоской крышей и кивнул в том направлении:

— Лучшего места не найти.

Взобраться на гараж оказалось делом непростым. Пыхтя и жалуясь на свежую рану, Витек подсадил Ряху, и тот сумел взгромоздиться на крышу, потом принял меня, кота в корзине и Груню. С Витькой вышла незадача, он отчаянно сопел, но смог только ухватиться за руку дружка и даже немного подрыгал ногами в воздухе, но толку от этого не было.

Помучившись немного, Витек отправился на поиски какого-нибудь ящика. Поиски затянулись, небо светлело, а мы начали стучать зубами. Наконец Витька вернулся, прихватив где-то старые покрышки в количестве трех штук, брошенные за ненадобностью. Уложив их друг на друга, он взгромоздился на это шаткое сооружение, и Груня с Ряхой смогли втянуть его на крышу. Я в это время прижимала к груди корзину — Груня опасалась, что кот вылезет и сбежит и здесь нам его ни за что не отыскать. Однако Пафнутий спокойно спал и на наши перемещения никак не реагировал.

Между тем Витек отдышался, устроился на крыше с удобствами и спросил с обидой:

— Где менты?

— Кто их знает? — вздохнул Ряха, и мы стали ждать. Солнце поднялось над горизонтом, мы с Груней сидели, обнявшись возле корзинки, и дрожали от холода до тех пор, пока Витька не отдал нам свой пиджак. Сам он остался в одних брюках и вскоре тоже начал дрожать. Видя такое дело, Ряха стянул свитер и отдал его Витьке, оставшись в футболке, и тоже затрясся как осиновый лист. Кончилось тем, что мы сбились в кучу вокруг корзины, обнялись, укрываясь пиджаком и свитером, и некоторое время отчаянно стучали зубами, после чего стало теплее. Солнце плавно поднималось, и крыша начала согреваться.

Тут Витька вновь вспомнил про ментов.

— Где же эти придурки?

Парни принялись высказывать различные предположения на этот счет. Мы с Груней в беседе не участвовали — на солнце нас разморило, и мы задремали. Очень скоро Ряха стал нервничать и вторично позвонил дежурному. То ли дежурный сменился, то ли успел забыть о нашем звонке, но трупу он очень удивился. Ряха долго втолковывал ему, что к чему. В течение часа он еще раза два звонил в милицию, однако те упорно не появлялись.

Зато появились собаки, правда, на нас внимания они не обратили, пробежали себе мимо, виляя хвостами, потом явился усатый дядька, выгнал из четырнадцатого гаража «девятку» и принялся возиться с ней. Затем пришли еще трое и разбрелись по своим гаражам, двое почти сразу уехали, а третий направился к усатому и начал давать ему советы. Именно этот третий и обратил внимание на сбитые замки двадцатого гаража.

— Сашка! — заорал он усатому, устремив на них свой взор. — Глянь, у рыжего замки посшибали.

Усатый заинтересовался и подошел. Они немного поговорили на эту тему, затем усатый побежал к будке возле ворот, а его приятель продолжил разглядывать замки, время от времени повторяя себе под нос:

— Совсем обнаглели…

Опять прибежали собаки, затем усатый мужик в спортивном костюме, ему замки ужас как не понравились, что-то стал объяснять, а двое других орать. Тут я вспомнила, что мне на работу, и потеряла всякий интерес к происходящему. Если я хочу успеть вовремя, пора мне отсюда сматываться. Но как это сделать, если в нескольких метрах от меня орут мужики, а с другой стороны сразу несколько типов ковыряются в своих машинах и уже начали прислушиваться к чужим воплям. Если я сейчас спущусь с крыши, это будет подозрительно. Еще и в милицию сдадут. И чего они в своих гаражах торчат, делать им, что ли, нечего?

Страсти накалялись, а милиция все не появлялась. Наконец, доведенный до белого каления, сторож бросился к центральным воротам с намерением звонить. Куда он там собрался сообщить о замках, мне неведомо, — если в милицию, то старался он напрасно, мы им давно сигнализировали, а толку никакого.

Прошел еще час, на крыше начало припекать сильнее, и дальнейшее ожидание сделалось совершенно невыносимым. Возле гаража теперь толпилось человек десять, и все почему-то орали. В общем, и удрать не сможешь, и вздремнуть не дадут. Парни, лежа рядом со мной, тоже здорово нервничали, причем Ряху раздражала подзадержавшаяся милиция, а Витьку — вопящие мужики.

— Ну, козлы, — лежа брюхом на железе, приговаривал он и время от времени морщился. При солнечном свете Витька выглядел диковинно, в жутко дорогом костюме, изрядно помятом, и марлевой повязке на боку. Стало ясно: даже если мы сможем спуститься с крыши незамеченными, идти по городу в таком виде никак нельзя, нас же в психушку заберут. Значит неважно — приедет милиция или нет, все равно нам здесь сидеть до темноты.

— Дай телефон, — со вздохом попросила я Витьку.

— Зачем? — хмуро спросил он.

— На работу позвоню.

— Услышат, — кивнул на орущих мужиков Витька.

— Чего они услышат? — хмыкнул Ряха и протянул свой телефон.

В поликлинику я звонить не стала, а позвонила Ольге Рябовой, которая работала в первой городской больнице.

— Ольга, — сказала я грустно, — выпиши мне больничный.

— Надолго? — не очень-то удивилась она, так как исправно снабжала больничными всех своих знакомых.

— На месяц, — подумав, ответила я со вздохом. Что-то подсказывало мне, что испытания, обрушившиеся на меня, скоро не кончатся.

— Ты чего, собралась куда? А отпуск не дают?

І — Точно

— А куда собралась? — «Вот ведь любопытная…»

— К маме, — ответила я, потому что ничего путного мне в голову не приходило.

— А где сейчас мамуля? — продолжила расспросы Ольга.

— Не знаю, — призналась я.

— Куда же ты поедешь?

— Попробую ее поискать.

— А-а… — Ольга ненадолго затихла, потом сказала:

— Больничный выпишу. Как понадобится, зайдешь.

— Спасибо, — вздохнула я и простилась с Ольгой. В ту же минуту я увидела Володю, то есть сначала я увидела «девятку» сиреневого цвета, она на приличной скорости подкатила к гаражу с номером «20» и лихо затормозила, дверь со стороны водителя открылась, и показался Володя. Выходит, из Питера он уже вернулся. «Интересная у него командировка», — подумала я. Между тем стоявшие в ожидании неизвестно чего мужчины оживились и поочередно стали тыкать пальцами в поврежденные замки. Володя хмурился и отвечал весьма нелюбезно, а Ряха вдруг заявил:

— А этот здесь откуда? — Они с Витькой переглянулись и уставились на меня. Я поспешила объяснить:

— Это Володя. Тот самый.

— И у него труп в багажнике? — с легким заиканием пролепетал Витька. Они еще раз переглянулись с побледневшим Ряхой и дружно сказали:

— Ой, блин, — напугав меня до смерти не дурацким выражением, а тем, что вели себя как придурки: легли на спину, сложили руки на груди, и Ряха сказал:

— Что, брат, теперь нам точно хана.

— Хана, брат, — отозвался Витек. — И трепыхаться нечего.

Видя такое их поведение, я страшно разозлилась и собралась задать им несколько вопросов, чтоб понять, с какой стати они валяют дурака и пугают меня. Но тут внимание мое переключилось на Володю. Он открыл ворота гаража, посмотрел на свои задрипанные «Жигули» и хотел закрыть ворота, приговаривая: «Да все в порядке».

— Видно, вскрыть личину не успели, — сказал дядька с усами, а два придурка рядом со мной оживились:

— Может, пронесет?

Не знаю, что они имели в виду, потому как события вновь потребовали моего пристального внимания. Возле гаражей появилась долгожданная милиция. Ряха с Витькой сползли по крыше подальше от края и вновь на два голоса пропели:

— Ой, блин…

Мне это уже надоело, и я прекратила обращать на них внимание, всецело сосредоточившись на гараже под номером «20». Милиционеры подъехали, покинули свою машину и направились к Володе. Тот взглянул на них с некоторой растерянностью, но тут же нахмурился.

— Ваш гараж? — спросил первый милиционер.

— Да, — ответил Володя, торопясь повернуть ключ в замке.

— Давайте осмотрим, — предложил второй милиционер, а мужики вдруг загалдели:

— Машина на месте, ничего не пропало.

— Я милицию не вызывал, — сказал Володя, а дядька с усами потупился и даже слегка покраснел. Я испугалась, что милиционеры возьмут да уедут, но ничего подобного не произошло. Они твердо решили попасть в гараж. — У меня времени нет, — рассердился Володя, — с работы приехал, сторож мне позвонил…

— Давайте все там осмотрим.

В общем, Володя гараж открыл и запустил туда ментов. Они без интереса огляделись и предложили:

— Откройте багажник.

— Зачем? — удивился Володя.

— Вдруг запаска пропала.

Володя послушно открыл багажник, и все трое, он и милиционеры, замерли с вытаращенными глазами.

— Это что ж такое? — поинтересовался страж порядка, стаскивая клетчатое одеяло, а Володя выдал что-то чрезвычайно неприличное и затейливое и вдруг бросился бежать.

Народ расступился, пропуская его. Милиционеры заорали, а один даже схватился за оружие, грозно крича:

— Стой, стрелять буду!

Свою «девятку» Володя проигнорировал, зато машина усатого ему приглянулась. Он запрыгнул в кабину и был таков. Теперь заорал и усатый.

Милиционеры загрузились в свое транспортное средство и попробовали последовать за Володей, но не смогли развернуться, а проехать назад тоже не могли, так как им мешала брошенная Володей «девятка». Они стали с кем-то общаться по рации, а мужчинам предложили разойтись. Те неохотно отошли к десятому гаражу и замерли там.

— Ушел? — задал мне вопрос Витька, по-прежнему лежа на спине и глядя в синее небо.

— Ушел, — вздохнула я, а Ряха заметил:

— Лучше б его пристрелили.

Груня ничего не сказала, она уже давно спала, загородив лицо от солнца корзинкой.

Некоторое время ничего не происходило, так что я тоже подумала: а не вздремнуть ли чуток? Парни молчат и только вздыхают, Груня спит, милиционеры чего-то ждут… Я прижалась к подруге, обняла ее за плечи и в самом деле уснула.

Разбудил меня рев милицейской сирены. С перепугу я чуть не вскочила, но Ряха, который тоже дремал рядом, успел схватить меня за плечи и шепнул:

— Не высовывайся. Сейчас шмон устроят.

Я подумала: может, мы зря здесь лежим, может, стоит попытаться сбежать отсюда, но волновалась совершенно напрасно, милиционеры в нашу сторону даже не взглянули ни разу, у них и без того хватало дел. Сначала приехали две милицейские машины и еще какая-то — без опознавательных знаков. Вокруг злополучной «копейки» забегал парень с фотоаппаратом, непрерывно им щелкая, затем появился очень представительный дядька и что-то делал возле багажника, я смогла обозревать лишь его широкую спину и иногда руки в резиновых перчатках. Потом появились носилки, и труп Шляпы куда-то увезли. Ряха, кстати, встал на колени и вытянул шею, рискуя свалиться с гаража, все никак не мог наглядеться на Шляпу, потом удовлетворенно заметил:

— Он. — И вновь улегся в расслабленной позе.

Казалось, все интересное уже закончилось: труп увезли, сейчас и стражи закона разъедутся. Но не тут-то было. Далее начались вещи еще более диковинные. Милиционеры долго копались в гараже (чем они там были заняты, я при всем желании увидеть не могла) и начали выносить оружие, аккуратно раскладывая его на клееночке возле порога. Первыми появились два пистолета, глушители к ним и несколько коробок патронов, далее автомат, потом второй, затем винтовка в чехле и много еще всякой дребедени. У моих спутников все это удивления не вызвало, они флегматично разглядывали небо над своей головой. Милицейских машин теперь скопилось с десяток, люди все прибывали, появился тип с кинокамерой из «Новостей», и тут Ряха заволновался:

— Спустимся пониже, как бы в кадр не попасть.

Мы спустились. Происходящее возле двадцатого гаража теперь увидеть было невозможно, и я опять уснула, но ненадолго. Меня разбудил Пафнутий, который принялся орать на всю округу.

— Я убью его, — разозлился Витька и даже открыл крышку корзины с неизвестной целью. Проснувшаяся Груня крышку захлопнула и сказала:

— Пафнугию следует памятник поставить за терпение. Все, хватит над котом издеваться. Ему есть надо и пить. Вон жара какая. К тому же он сегодня не гулял.

— Я тоже есть хочу, — рявкнул Витька, но негромко. — И пить.

Пить я тоже очень хотела и потому согласно кивнула. Однако супругу Витька отнюдь не разжалобил.

— Ты — другое дело. А за кота я отвечаю и не могу допустить, чтоб он мучился. Пойдем, Василиса, — позвала она, — пусть эти придурки здесь сидят.

Она передала мне корзину, легла на живот, свесила ноги, а потом спрыгнула. Никто не закричал: «Караул, держите ее», что, впрочем, не удивительно, ведь спрыгнула Груня в узкое пространство между гаражами с противоположной стороны. Я отдала ей корзинку и тоже спрыгнула, Ряха и Витька незамедлительно последовали за нами.

Мы вышли на тринадцатую линию, но и здесь никто не обратил на нас внимания, потому что живых существ здесь не наблюдалось. Мы благополучно добрались до дыры в заборе, и вот тут вышла заминка: Витька посмотрел на себя, мы на него, и дружно решили, что продолжать путь в таком виде он не может. Ряха отдал ему свою футболку, сам остался в свитере, а Груня выпустила Пафнутия из корзины, чтобы кот немного погулял.

Кот гулял, а мы сидели на корточках и ждали. Когда Груня решила, что нагулялся он достаточно, встал вопрос: куда идти? Очень хотелось пить, мы дошли до ларька, купили воды, чипсов, а в ближайшем магазине консервов для кота. Витька заявил, что чипсами питаться не может, и мы отправились искать кафе.

Оно не замедлило явиться. Мы прошлись по всему меню и вроде бы наелись. Витька вывернул карманы брюк, нашел пачку долларов не особенно впечатляющего размера и вздохнул. Ряха пил пиво и водил пальцем по столу с самым разнесчастным видом.

— Груня, — позвал Витек, — к матери поезжай.

— К твоей? — подняла она голову от тарелки.

— Нет, к своей, в Воронеж. Там и сиди.

— Чего это мне в Воронеже сидеть? — нахмурилась Груня.

— Того. Дела хреновые, жить мне, может, осталось совсем ничего… Хоть знать буду, что ты в безопасности.

— Какой умный, — хмыкнула Груня, — я в Воронеже, а ты здесь деньги на шлюх спускать?

— Какие шлюхи, дура? — зарычал Витька. К счастью, в кафе были только мы, но все равно я почувствовала беспокойство. — Говорю тебе, плохи дела.

— Может, наладятся, — пожала Груня плечами.

— Вот дура, — вздохнул Витек, — я ж тебе добра желаю. Беспокоюсь…

— Ты о себе беспокойся…

Я в это время пребывала в задумчивости, пытаясь переварить увиденное в гаражном кооперативе. Кое-что по-прежнему казалось мне непонятным и даже странным. То, что Володя, увидев труп, сбежал, вполне нормально. Я бы тоже, наверное, сбежала. А вот откуда взялось в гараже оружие, а главное, зачем оно ему?

— У него автоматы были, — вслух произнесла я.

— Странно, что гаубицы не было, — отозвался Ряха с довольным видом. Он опять улыбался. Казалось, ему мало что способно испортить настроение. Все-таки он интересный парень.

— Почему странно? — насторожилась я, хотелось все-таки узнать о Володе побольше. Ряха хихикнул, приблизив свою голову к моей и более обыкновенного выкатив глаза, сообщил:

— Кролик у нас спец по пушкам.

Само собой, я ничего не поняла и оттого разозлилась — ну что за манера отвечать на вопрос так по-дурацки? Уж либо ответь по-человечески, либо вовсе молчи. Именно это я и заявила Ряхе, а он взял да и обиделся.

— Чего ж непонятного? Твой Володя — Кролик и есть. Ведь похож?

— На кролика? Похож, — немного подумав, вынуждена была я согласиться, а про себя добавила, что сходство большое, только ушами Володя не вышел, но раз у кролика уши не стоят торчком, точно у зайца, так не очень-то это бросается в глаза.

— Вот, — порадовался Ряха, — а в оружии он действительно хорошо сечет. Спец.

— Он на оружейном заводе работает? — подумав еще немного, спросила я. Оба парня радостно заржали, чем окончательно вывели меня из терпения. — Ну и чего смешного? — презрительно спросила я, а Груня пожала плечами:

— Придурки…

— И вовсе нет, — перестал ржать Ряха и покосился на Витьку, тот махнул рукой и поморщился:

— Да расскажи, теперь уж все равно…

— Ага, — невероятно обрадовался Ряха и принялся излагать.

Чем больше я его слушала, тем печальнее становилось у меня на душе. Примерно к середине рассказа мне стало ясно: больничный сроком на месяц меня не спасет, эдак всю жизнь бегать придется. Может, Витька прав, и Груне стоит уехать в Воронеж, а мне к мамуле податься в калмыцкие степи? Буду босиком ходить и бить в барабанчик. Не бог весть что, но лучше, чем кладбище.

Тут я подумала о Володе, и на моих глазах выступили слезы отчаяния. Почему этот мерзавец изо всех дурех нашего города выбрал именно меня? Однако к концу рассказа Ряхи стало ясно: выбрал не случайно, а из-за Шляпы. Но лучше объясню все по порядку, а то опять запутаюсь.

В общем, если Ряха не врал (а чего б ему врать перед смертью?) в городе существовали три противоборствующие криминальные группировки, которыми руководили граждане с кличками Тихий, Самсон и Бритый. А еще в городе жили-были три суперкиллера, и между ними существовало что-то вроде соперничества. Двое из них принадлежали к бандитским группировкам, а третий жил на вольных хлебах. Покойный Шляпа, прозванный так из-за приверженности к данному головному убору, который он носил и зимой и летом, имел славу непревзойденного мастера. Мастерство его было особого рода: если требовалось избавиться от человека таким образом, чтобы его смерть казалась случайной, звали Шляпу.

Киллер номер два — мой Володя, чтоб ему провалиться. Этот был отличным стрелком и обоснованно считал, что равных ему в данном деле нет. Третий тяготел к ярким зрелищам: взрывам и тому подобное. Словом, у каждого была своя специфика, и, по большому счету, особо конфликтовать между собой причин у них не было. Но конфликтовали.

Соперничество очень скоро переросло в откровенную вражду, и господа киллеры изо всех сил старались доказать, кто из них лучше всех. Ну и мечтали избавиться от конкурентов. Однако их хозяева, которые не желали налево-направо разбрасываться ценными кадрами, наложили вето на попытки специалистов отделаться друг от друга, так что тем пришлось довольствоваться мелкими пакостями. Ряха высказал предположение, что Володя, узнав каким-то образом, что Шляпа зачастил в ветеринарку, тоже решил приударить за мной, исключительно с целью досадить конкуренту. Ну не дурак ли? У них игрища, а у меня головная боль. Однако кое-какие сомнения у меня остались, и я их высказала:

— Не похож он на киллера… Как-то не впечатляет. И на «копейке» ездит, это вовсе никуда не годится.

— А Шляпа впечатляет? — фыркнул Витька.

— И Шляпа не впечатляет, — покачала я головой.

— На «копейке» он сознательно ездит, — встрял Ряха, — хитрит. Мол, бедный, в фирме снабженцем работает… Тачек у него с десяток: когда надо, и «Мерседес» появляется. — Я только покачала головой, поражаясь чужому хитроумию, а Ряха продолжил:

— И гаражик этот он не зря под склад определил. Стоит и стоит в нем «копейка», никто не позарится, и вдруг такая незадача…

— Да, — промычала я с отчаянием, когда Ряха наконец заткнулся. — Угораздило вляпаться.

— Точно-точно, — затряс он головой. — Мало нам было заморочек со Шляпой, так теперь Вовкины друзья непременно скажут, что это моих рук дело. То есть я нарочно подстроил, чтоб его менты замели. А друзья у него… не очень хорошие люди.

— Постой, — нахмурилась я, — киллеров было трое, один убит, второго чуть менты не поймали, логично предположить, что это дело рук третьего.

— Ну… — согласно кивнул Ряха.

— Тогда мы-то здесь при чем?

Ряха, Витек и Груня переглянулись и с сочувствием посмотрели на меня.

— Так ведь это он, — сказал Витек, кивая на дружка.

— Он, — подтвердила Груня, а Ряха, выдав лучшую в мире улыбку, заявил:

— Это я.

Я моргнула, кашлянула и немного поводила глазами туда-сюда. Но лучше мне не стало.

— Ох, как все запущенно, — пробормотала я.

— Груня, — позвал жену Витек, — поезжай к маме в Воронеж и Василису с собой бери.

— У меня своя мамуля есть, — подумав, ответила я. — Может, махнем все вместе к ней в буддист-і ский монастырь?

— В монастырь? — насторожился Витька и замотал головой:

— Нет, я уж лучше здесь… А вы поезжайте.

— Что-то у меня живот разболелся, — промямлила я. — Слушай, Витя, а могу я домой зайти? Переодеться? У меня дома и деньги есть. Правда, немного…

— Я бы не советовал, — серьезно ответил Витька. — Конечно, может, повезет и проскочишь, но может и не повезти.

— Понятно, — вяло согласилась я, а домой мне захотелось еще больше.

Вдруг разом зазвонили оба сотовых: парни торопливо достали их и дружно ответили:

— Слушаю… — После чего лица их приобрели зеленоватый оттенок, а глаза сфокусировались в какой-то точке на стене напротив. Что говорят неведомые собеседники, мне услышать не удалось, но Ряха с Витькой через мгновение преобразились, демонстрируя недюжинное актерское мастерство.

— А хрен его знает, где мы, — пьяным голосом заявил Витек и полез к Ряхе:

— Ряха, где мы?

— В ресторане.

— В каком?

— Можно узнать. Вон речка под окошком, травка… брат, пойдем на травку.

Пока я моргала и хмурилась, слушая всю эту тарабарщину, Груня подскочила к парням и противным голосом запричитала:

— Мальчики, хочу еще шампанского… — И далее в том же духе. — Подай голос, — шепнула мне Груня, и я загнусила:

— Тоже шампанского хочу… — Мое желание внести посильную лепту в наш спектакль было столь велико, что я всецело сосредоточилась на порученной мне роли, и на то, что делают другие, внимания обращала мало. Наконец оба сотовых полетели на стол, Витек вытер пот со лба, а Ряха разулыбался более обыкновенного.

— Выключи его к черту, — сказал Витька и тяжело вздохнул. Я поняла, что спектакль окончен, и тоже вздохнула с облегчением.

— Что делать-то будем? — спросил Витька дружка.

— Ничего. Отсидеться надо. В запой уйти. Глядишь, тут что-нибудь да прояснится. Я Шляпу не трогал и Кролику в багажник его не засовывал. Гад, что это сделал, должен как-то себя проявить.

— А если не проявит? — нахмурилась Груня. — Может, стоит его поискать?

— Как же, найдешь, — отмахнулся Ряха и неожиданно загрустил.

Я посмотрела за окно, там уже смеркалось. Домой потянуло с непреодолимой силой.

— Пойду… — робко сказала я, поднимаясь.

— Может, тебя проводить? — предложил Ряха, но я с благодарностью отказалась. Только киллера мне и не хватает… третьего по счету.

Груня вышла из кафе вместе со мной, решив немного погулять с Пафнутием.

— Может, тебе с нами остаться? — грустно спросила она, наблюдая за котом. — Мой-то хоть и дурак, но в этих делах смыслит. Не стоит тебе домой идти. Наверняка ждут.

— Не могут они там двадцать четыре часа в сутки сидеть, — с надеждой сказала я.

— Кто их знает, — пожала плечами Груня. — Поосторожней, ладно? Если что, звони на мобильный. Номер помнишь?

— Ага.

— Ну, пока…

— Груня, — сделав несколько шагов, я притормозила, — давай я тебя у Земфиры пристрою. Там не найдут.

— А Витька? И Ряху жалко. Он с виду придурок, а вообще-то добрый.

— Он же киллер? — удивилась я.

— Ну и что. Работа сама по себе, а человек сам по себе. Они с Ёитькой с десятки лет дружат, и он мне все равно что брат.

— Давай тогда Пафнутия у Земфиры оставим. Она хорошая, не обидит.

Груня посмотрела на кота и заплакала:

— Конечно, лучше б было знать, что он в безопасности. А вдруг из города удирать придется? Что ж я его, больше никогда не увижу?

Я обняла ее, и мы немного поплакали. Потом поймали кота, усадили его в корзину, Груня вернулась в кафе, а я побрела домой. Поначалу я рада была, что избавилась от киллерской компании, но через пять минут почувствовала печаль, а потом отчаяние, ну и одиночество, конечно. Я переживала из-за Груни, Пафнутия, даже из-за Витьки и улыбчивого Ряхи. Угораздило же его в киллеры податься…

Чем ближе подходила я к дому, тем тревожнее и печальнее становилось на душе. Я уже подумывала вернуться к ребятам, но решила для начала попробовать проникнуть в квартиру. В самом деле, надо переодеться… Да и деньги лишними не бывают. Входить во двор через арку я поостереглась и пошла гаражами. Сердце при виде родных окон учащенно забилось. В кухонном окне маячила бабка с какой-то белой тряпкой в руке. Я взглянула на часы. Наша бабка спать ложится рано, и в это время ей положено видеть сны, а не метаться по кухне.

Я притормозила и внимательно осмотрела двор. «Девятка» возле подъзда выглядела крайне подозрительно и «Опель» возле площадки тоже. Впрочем, «Опель» Клавдиной внучки, а вот «мерсу» что здесь понадобилось? И бабка с полотенцем мечется… ой, не к добру… Я направилась к домику на детской площадке, откуда могла бы преспокойно обозревать весь двор. Согнувшись, протиснулась внутрь и вскрикнула от неожиданности: в домике кто-то сидел в самом углу, он тоже вскрикнул, и я узнала Юрасика.

— Юрик, — позвала я тихо, — ты чего здесь? Уснул, что ли?

— Ой, Васена, — зашептал он, поднялся, ударился затылком о низкую крышу и снова сел. —

Меня бабка послала. Вторую ночь на посту. Опять крутые приезжали, тебя ждут. Бабка велела передать, иди к папе. Папа все знает, он подскажет, как дальше жить.

— Уже подсказал, — вздохнула я.

— Вот, — обрадовался Юрик, — а домой тебе никак нельзя. Бабка говорит, выследят, ироды. Она тебе и сумку собрала. — В самом деле, в ногах Юрика стояла моя спортивная сумка, плотно набитая.

— Спасибо, — вздохнула я.

— Какой разговор, мы ж не чужие. Тут бабка денег положила, в боковой кармашек, мы их в шкафчике нашли, и бабка своих добавила. Честное слово. Вот тебе и Варвара, а мы ее мымрой звали. Человек, Васена, в беде познается. Нет, не мымра наша бабка, а большой души человек… Я, Васена, пятьдесят рублей взял. Своих-то нет, а по ночам здесь сидеть холодно. Ты уж это… не сердись.

Я извлекла из сумки деньги, дала Юрику еще пятьдесят рублей и попросила передать привет бабке.

— Пусть не беспокоится.

— К отцу пойдешь?

— Пойду, — вздохнула я, подхватила сумку и направилась к гаражам, не рискнув пересекать двор. Возле гаражей я торопливо переоделась. Избавившись от Груниного платья и туфель, я почувствовала себя несколько лучше, но все равно на душе было скверно.

«У человека должен быть дом, — с тоской рассуждала я. — Иначе это не человек вовсе. Вот взять меня, к примеру. Иду темной ночью — куда, зачем и что ждет меня за поворотом?»

За поворотом, то есть за ближайшим гаражом, меня ждал мужик в ветровке. Ухватился рукой за сумку и загробным голосом вопросил:

— Жить хочешь?

— Уже не очень, — вздохнула я. Мужик сумку отпустил, забежал немного вперед и поинтересовался:

— А чего так?

— Да задолбали все, — в сердцах ответила я. — Киллеры, мафия, трупы в багажнике. Домой не могу попасть, бабка полотенцем машет, Юрик в домушке сторожит. Не жизнь, а детектив какой-то.

— Да, — уважительно протянул мужик, — не позавидуешь… Куда идешь-то? — вздохнув, спросил он.

— Прямо. Говорю, домой не могу попасть. А мне спать охота.

— Ну, это не проблема. Бутылку купишь? Пойдем ко мне, я здесь рядом живу. Выспишься, и уж точно никакая мафия тебя там не достанет.

Предложение показалось мне дельным. Я кивнула, и мы потопали к гастроному. По дороге познакомились. Звали мужчину Стасик, и он как две капли воды был похож на нашего Юрика. Я хотела было расспросить его на предмет их возможного родства, но передумала, потому что доподлинно знала: никакой родни у Юрасика и в помине нет.

Маленький, юркий, нечесаный и по меньшей мере год не мытый, Стасик был восторженным оптимистом. Быстро рассказал мне собственную жизненную историю и посоветовал не падать духом. История его оригинальностью не блистала: был женат, пил как все, потом Райка, стерва, сбежала с хахалем и пацана увезла. Замуж вышла за крутого, живет за городом, в собственном доме, не дом, а домище, а хоть бы раз взаймы дала, ни-ни. И пацана против отца родного настраивает. Не помнят люди добра.

— Ну да ничего, — бодро закончил он, — мы и без них проживем.

В гастрономе мы купили две бутылки водки, и Стасик стыдливо попросил:

— Ты это, бутылку красненького купи, нечего на Ирку водку переводить. И закуски, на худой конец, хлеба. Понимаешь, Ирка тоже в запое, потому не работает, а если Ирка не работает, то жрать нечего.

Я кивнула, купила хлеба, колбасы, яиц и каких-то консервов. Довольный Стасик принял пакет и, улыбаясь, сообщил:

— Тут до меня пять минут. Потопали.

На углу гастронома мы свернули, и вскоре в глубине двора я увидела хлипкое деревянное строение, похожее на барак. Оно бараком и оказалось. На сегодняшний день в нем проживало пять семей, причем все запойные, это с гордостью сообщил мне Стасик. Не успели мы войти в длинный коридор, как я увидела бабу лет пятидесяти, огромную, сплошь покрытую синяками, с ярко-красными патлами и почему-то в одном белье.

— У-у, нажралась до чертиков, — с обидой прошипел Стасик, аккуратно обходя ее, и взял меня за руку. — Проходи, Василиса.

Баба проводила нас мутным взглядом и громко икнула.

Стасик распахнул ближайшую к нам дверь, пошарил рукой по стене, нашел выключатель, свет вспыхнул, а я огляделась. Комната оказалась вполне уютной, шторы на окнах старенькие, но не грязные, круглый стол, три стула, шифоньер, кровать в углу, застеленная покрывалом с кистями, и диван, на котором в настоящий момент спала женщина без возраста, кутаясь в клетчатое одеяльце. Серое личико с острым носом выглядывало из-под одеяла, субтильного вида дама храпела так, что стены дрожали. Я вздохнула и пристроила сумку возле свободной стены, а Стасик начал вынимать покупки из пакета.

— Ирка, — позвал он зычно. Ирка не откликнулась, он окликнул ее еще дважды и в конце концов заявил:

— Черт с тобой.

Тут дверь открылась и в комнату вошел парень в линялых джинсах, босиком и в тельняшке. Волосы его торчали в разные стороны, а левый глаз больше походил на щель из-за синяка гигантских размеров.

— Здорово, — буркнул он и почесал одной ногой другую. — Раздобыл чего? — Вопрос адресовался Стасику.

— Знакомую встретил, — весело отозвался тот. — Вот решили отметить. — Стасик не успел закончить фразу, а тип в тельняшке уже устроился за столом. Я вздохнула и тоже села, жалея, что не осталась с Груней. Ладно, пойду к Земфире, только дождусь утра, чтоб не напугать Земфиру чересчур ранним визитом.

Стасик куда-то удалился, вернулся с чашками и тарелками, быстро накрыл на стол, отказавшись от моей помощи, и разлил водку в чашки.

— Ну, со свиданьицем.

Ирка подняла голову и сказала:

— А мне? — Встала с легким стоном и, пошатываясь, подошла к столу. Стасик налил ей красного. Ирка выпила и обвела присутствующих вполне осмысленным взглядом. — Ты кто? — спросила она меня.

— Василиса, — пожала я плечами.

— Знакомая, — зачастил Стасик, — у гастронома встретил. Вот — решили обмыть.

— А-а, — кивнула Ирка и уставилась на Тельняшку.

— А ты?

— Я? — вроде бы удивился тот и жалобно взглянул на Стасика.

— Да ты че? — заорал Стасик. — Это ж Кирюха, брат твой.

— Какой брат? — нахмурилась Ирка и еще выпила красного. — У меня один брат, на Сахалине.

— Ну так вот он! Уже две недели как приехал. Скажи, Кирюха?

— Приехал, — сказал тот и поспешно выпил водки.

Ирка пристально смотрела на него и вроде не верила.

— Неужто уже две недели пьем? — спросила она с сомнением.

— Ага, — подтвердил Стасик. — Как Кирюха приехал, так и пьем.

— Так и пьем, — согласился тот, нетвердой рукой подставляя чашку.

— А не похож ты на брата, — не унималась Ирка. — Брата я помню. Он у меня красавец. А ты? Чучело ты огородное. И нечего врать. А то брат, брат. Брата я своего, что ли, не знаю?

— Что ты привязалась к человеку? — обиделся за родственника Стасик, но Ирка вновь неодобрительно покачала головой:

— Не похож. Он на жулика похож… точно, тот тоже в тельняшке.

— Чего ты выдумываешь? — косясь на меня, спросил Стасик. — Какие жулики?

— А те самые, — возвысила Ирка голос, — которые тебя подбивали квартиру ограбить.

— Так тот не в тельняшке, на нем куртка была, джинсовая.

— Может, и была, — задумалась Ирка и упрямо повторила:

— А под ней тельняшка. — В этом месте она обвела глазами стол и вдруг заревела. — Значит, ограбил художника? Ах ты, дурак, я ли тебе не говорила, не лезь, чучело лесное, уж сиди возле меня. Какой из тебя грабитель? Ведь в тот же день заметут.

— Да никого я не грабил, — заорал Стасик так, что Ирка жалобно икнула, а родственник от неожиданности качнулся и упал со стула. Стасик кинулся поднимать его, а Ирка заплакала еще горше. Усадив родственника за стол, Стасик торопливо разлил водку, плеснул Ирке красного и сказал:

— За знакомство.

Ирка терла глаза кулаком и повторяла: «Посадят». Я сделала вид, что отхлебнула из чашки и поставила ее на стол.

— Угомонись ты, — потряс Стасик сожительницу за плечо. — Никого я не грабил. Вот тебе крест. И не собираюсь. С этими художниками только свяжись, придешь, а там квартира на сигнализации. — Упоминание о художнике почему-то насторожило меня.

— Кого ограбить-то хотели? — поинтересовалась я.

— Художника, — отозвалась Ирка. — О-очень известный. Не квартира, а музей.

— Как будто ты видела, — презрительно бросил Стасик и охотно принялся меня просвещать:

— Дня четыре назад пасусь я у гастронома. Ну, встретил дружков, присели на ящиках о жизни поговорить. Вдруг подходит к нам мужик и с ходу дает стольник. Мы — что, мол, да как, а он — купите, мужики, бутылку, поговорим. Ну выпили, а он и заявляет: дело, говорит, есть. Выгодное. Тут, говорит, неподалеку один художник живет, а у него картина. По виду мазня мазней, но дуракам нравится. И будто есть в городе такой человек, который за эту самую мазню готов дать две тысячи. Ну, мы послушали, покивали, а он опять про эту картину. Вроде художник выпить не дурак, а как напьется, так у него начисто отшибает память. У него, говорит, хоть всю квартиру выноси, не заметит. Одно плохо, живет с бабой, а та ужас какая злобная и всегда дома. Еще художник этот очень любит с простыми людьми знакомиться. И вроде нам проще пареной репы с ним сойтись, а когда в квартире бабы его не будет, картину стибрить. Говорил, пара пустяков.

— Ага, — вновь очнулась Ирка, — не успеешь оглянуться, и уже в тюрьме.

— Ты ее не слушай, — обиделся Стасик, обращаясь исключительно ко мне. — Ты меня слушай. Ну, поговорили, на следующий день он опять пришел, чтоб художника этого показать.

— Показал? — подала я голос, питая самые худшие подозрения, и они, конечно, оправдались.

— Показал. Гастроном на Спасской знаешь? Вот пришли туда, а этот, в джинсовой куртке, с нами не пошел, на машине отправился, в ней и сидел, пока художник не появился. Вот, скажу тебе, человек. Как мыслит. Мы его больше часа слушали… Серега даже заплакал… Разве можно такого человека грабить? Он с этим… мировым разумом запросто. На любой вопрос ответ знает, а объясняет так толково, куда твоему профессору. Я, конечно, сейчас уже не вспомню, о чем он там говорил, но ясное дело: гениальный человек.

— Это папа, — вздохнула я.

— Что? — не понял Стасик.

— Ничего, — вздохнула я повторно.

Стало ясно: папины разговоры о Филонове не прошли даром, какой-то дурак решил его ограбить. Лично я совсем не против, чтоб шедевр с надписью красным фломастером раз и навсегда исчез из нашей гостиной, но против ограбления категорически возражаю. Во-первых, это напугает Земфиру, во-вторых, не понравится папе. Мало мне своих бед, так теперь еще и это.

Но действительность оказалась даже хуже, чем я могла предположить. Стасик продолжил рассказ, и я узнала: благородные алкоголики наотрез отказались грабить моего гениального папулю, даже вознамерились предупредить его о вражьих кознях и с этой целью решили отыскать его, но папа, сверкнув ярким метеором возле гастронома, исчез, и следы его затерялись.

Тогда хитрый Стасик для видимости согласился и выпытал у джинсового, где этот художник живет. Тот сказал, и Стасик отправился по указанному адресу, но джинсовый оказался еще хитрее и проследил за ним, а застукав возле дома, принялся грозить: мол, если Стасик затеял прибрать к рукам картину, так лучше ему в это дело не лезть, потому что оно ему не по зубам, ибо вокруг одни акулы и они слопают его за милую душу. За квартирой художника давно следят, и прочее в том же духе… В общем, насмерть перепуганный Стасик не чаял унести оттуда ноги.

«Ничего себе, — горевала я, разглядывая пол. — Я-то думала, что надо выручать меня, оказывается, выручать надо папу. Если все хотя бы наполовину так плохо, как поведал Стасик, папе пора заводить личного телохранителя и ставить квартиру на сигнализацию».

Пока я размышляла, Стасик допил бутылку и уснул, еще раньше уснула Ирка, а Кирюха опять свалился со стула, но в этот раз поднимать его никто не спешил. Я встала, прихватила сумку и побежала к Земфире: по всему выходило, что дело срочное и до утра никак не терпит.

Когда я подошла к дому, где жил папуля, забрезжил рассвет. Я робко позвонила, и Земфира открыла почти сразу, точно поджидала меня.

— Папа еще не вернулся, — сказала она со вздохом.

— Может, это и хорошо, — вслух подумала я.

Земфира оглядела меня критическим взглядом и заявила:

— Быстро в ванную. Потом спать.

Я не стала возражать и через полчаса, наевшись до отвала макарон по-флотски, уже лежала в постели.

— Дверь чужим не открывай, — сказала я Земфире. — Нас хотят ограбить.

— Ничего удивительного, — вздохнула она. — Это все из-за Филонова. Папе надо бы положить его в сейф в каком-нибудь банке до самого твоего замужества.

— Филонова нарисовал сам папа, — вежливо сказала я, стараясь, чтобы данное утверждение прозвучало как можно мягче, но Земфира все равно нахмурилась:

— Как ты можешь сомневаться в папиных словах? Если он сказал, что Филонов настоящий, значит, так и есть. — Я перевела взгляд на картину и тяжко вздохнула. — Папа знает, что говорит, — твердо сказала Земфира, и вопрос был исчерпан.

Я проснулась около десяти утра. Земфира осторожно хозяйничала на кухне, оттуда шел приятный запах. Я принюхалась и поняла, что на обед у нас будет грибная похлебка. Жизнь показалась мне вполне сносной. То есть она была бы просто восхитительной, если б не Шляпа, киллеры-соперники и дурацкая картина, которая висела прямо передо мной.

Я стала приглядываться к ней, пытаясь определить, что там папа изобразил. Нагромождение треугольников с размытыми пятнами. Я сползла с постели и стянула со стеллажа по соседству альбом. Вот он, Филонов. Двадцатиминутное сравнение убедило меня в том, что настоящий Филонов и папин мало чем отличаются. Но, несмотря на это, в подлинность шедевра я упорно не верила. Вроде бы все так, но не покидает чувство, что тебя водят за нос.

Я переместилась ближе к полотну, перевела взгляд на подпись, выполненную красным фломастером, и вдруг замерла от неожиданности. Из нагромождения треугольников отчетливо проступала гнусная физиономия, изо рта которой свешивался длинный красный язык. Мерзкий тип дразнился.

— Ну, папуля, — покачала я головой и поспешно вернула альбом на место.

Мои изыскания не остались неуслышанными, в комнату вошла Земфира.

— Проснулась? — Я кивнула и отправилась вслед за ней на кухню. — Почему тебе так упорно не нравится Филонов? — строго спросила Земфира.

— Это не Филонов, — отрезала я, подумала и добавила:

— Но папа у нас гений.

— Совершенно верно, — согласилась Земфира, — и я не советую тебе сомневаться в словах отца. Папа зря не скажет. Просто надо понимать, что слова и поступки гения не так просты и прямолинейны, как наши. Мы можем думать одно, а папа имел в виду совсем другое. — Я мысленно согласилась с Земфирой: это очень похоже на папулю. — Не будем критиковать папины действия, — подняв бровь, заявила она с достоинством. — Хотя должна заметить, что в этот раз он сильно задержался у инопланетян.

— Попробую с ним поговорить, — невесело заметила я. — Совет нужен.

— Как твои дела? — насторожилась Земфира.

— Хуже некуда, — ответила я и все ей рассказала.

— Нехорошо, — кивнула она, терпеливо выслушав меня. — Киллеры совершенно неподходящая для тебя компания. У меня есть деньги, поезжай к маме. А я буду следить за развитием событий. Когда-нибудь папа придет в себя и скажет, что нам делать.

— Я очень беспокоюсь, — призналась я, глядя в огромные глаза Земфиры. — Тут вот еще что… — И я поведала ей о разговоре со Стасиком. Стоило мне упомянуть неведомого джинсового, как Земфира оживилась.

— Он к нам наведывался, сказал, что старый друг папы. Ясно как божий день, что он недавно вышел из тюрьмы. Я сразу же подумала, что папа мог познакомиться с ним, когда изучал жизнь уголовников. Так и оказалось. — Я чуть приоткрыла рот, поражаясь чужой оперативности. Когда папа изучал жизнь уголовников, Земфиры еще не было с нами. — Я обратилась к Нелле Мироновне, — развеяла мои сомнения Земфира. Нелли — бывшая папина подружка. Земфира как раз сменила ее на боевом посту. — Я сфотографировала этого типа из-за ширмы, когда он сидел тут и таращился на Филонова, затем позвонила Нелле, мы встретились, и она его опознала. Олег Сверчков, или попросту Сверчок. Рецидивист и папин ученик. Жил здесь некоторое время. Как видно, отсидел очередной срок и вспомнил о Филонове. — Я тяжко вздохнула, а Земфира продолжила:

— Вчера он приходил опять, и я сообщила ему все, что думаю по этому поводу, от магического кристалла не спрячешься. Мои слова произвели впечатление.

«Не сомневаюсь, — подумала я, глядя на Земфиру. — С другой стороны, вряд ли рецидивиста удержит какой-то магический кристалл».

Происходящее не нравилось мне все больше и больше, я решила срочно поговорить с папой, оттого торопливо закончила поздний завтрак и, поблагодарив Земфиру, отправилась в дворницкую. Там меня ждал сюрприз.

Первым, кого я увидела, распахнув дверь в подвал, был кот Пафнутий. Он лежал возле порога в компании рыжей кошки и мало реагировал на окружающих. За столом сидели Груня, Витек, Ряха и еще какой-то тип дикого вида, почему-то в Витькином костюме, сам же Витька был в джинсах и легком свитере. Ряха не переодевался. На Груне был джинсовый комбинезон с клетчатой рубашкой и косынка, выглядела она вполне счастливой. Все четверо ели овсяную кашу.

— Васена, — обрадовалась мне Груня. Мы обнялись, а я с некоторым удивлением отметила, что нары в углу пустуют и ни папули, ни Михалыча на месте нет. Поняв мой взгляд, Груня сообщила:

— Папа решил быть ближе к людям, пошел их изучать. Так Коля сказал. — В доказательство она ткнула пальцем в сидевшего за столом парня. Тот кивнул, приподнялся и добавил:

— Учитель покинул астрал и пошел подпитываться.

— Михалыч с ним? — спросила я.

— А как же. Но больше никого с собой не взяли. Мне велели ждать здесь, вот я и жду. — Он опустился на лавку и с горечью посмотрел на овсянку.

— А вы какими судьбами? — продолжила я расспросы.

— Мы вчера прикинули и решили, что здесь безопасней всего. Вот и вернулись. И Пафе здесь хорошо, он подругу нашел, — объяснила Груня.

— Он же кастрированный, — ехидно заметил Витька, на что Груня ответила:

— Сам ты кастрированный. — И муженек замолчал.

— Папа давно ушел? — спросила я.

— Вечером. Мы его не застали. Коля сказал, что после обеда должны вернуться.

— Ясно… — Я устроилась за столом.

— Будешь кашу? — предложила Груня.

— Нет, — отказалась я. — Спасибо, я уже позавтракала.

— Все-таки англичане придурки, — неожиданно заявил Витька. — Такую дрянь есть.

— Овсянка полезная, — отрезала Груня, а Ряха заулыбался и кивнул.

— Точно. Ешь, что дают, — толкнув друга в бок, посоветовал он и стал облизывать ложку. Если был на свете человек, менее всех похожий на киллера, так это Ряха.

— Как тебя угораздило? — хмуро спросила я и прикусила язык, да поздно. У меня так часто бывает: раз — и брякнешь что-нибудь, потом сама удивляешься. Ряха сразу заскучал, посмотрел на меня с печалью и вздохнул, из чего я заключила, что он отлично понял вопрос.

— Жизнь, — заявил он минуты через две, вдоволь наглядевшись на соседний угол. — Я и сам не думал, не гадал, а вот ведь как повернулось.

— Как это «повернулось»? — не унималась я, вместо того чтобы взять да и заткнуться.

— Так, — запечалился он еще больше, подперев голову рукой. — Воевал в Чечне…

— Врет, — перебила его Груня.

Ряха укоризненно взглянул на нее, потом на меня и охотно согласился:

— Вру.

— Он у нас самородок, — встрял Витька.

— Будешь самородком, если тебя загонят в какую-нибудь тмутаракань, где ни баб, ни телевизора, — нахмурился Ряха и, обращаясь уже исключительно ко мне, продолжил:

— Я в армии к этому делу пристрастился, в саперах служил… А командир у нас был веселый такой, малость на стороне приторговывал, жить-то на что-то надо… у него я тоже многому научился. А потом любопытство: получится, не получится.

— У него всегда получается, — хмыкнул Витек, а Ряха вроде бы обиделся:

— Так я душу в дело вкладываю.

«Форменный придурок», — решила я, послушав его еще немного.

— А ты чего какая кислая? — вдруг спросил меня Витек.

— Папу хотят ограбить, — вздохнула я. — Своих проблем мало, так теперь еще и это…

— Как это ограбить? — не понял Витька. Пришлось рассказать ему про джинсового. Витька слушал очень внимательно, а Ряха время от времени кивал, точно соглашаясь со мной.

— Не боись, — заявил Витек, дослушав мой рассказ до конца, — с этим разберемся. Без проблем. Ряха, ну-ка звякни Вовке, узнай, что к чему и откуда этот джинсовый хмырь взялся.

Ряха позвонил, даже не один раз, а три, и вроде бы остался доволен разговором. Я же не очень, потому что мало что усвоила из их разговора. Стоило Ряхе взять в руки телефон, как он понес какую-то тарабарщину. Я сначала вслушивалась, потом бросила это дело, сочтя бесперспективным, и удовлетворилась Витькиным сообщением, что «все путем».

Мы с Груней вымыли посуду и немного поболтали, в основном о том, как было бы хорошо устроить приют где-нибудь в пригороде, сделать большой вольер, где животные могли бы вволю побегать… Витька с Ряхой негромко переговаривались, сидя за столом. Коля вроде бы медитировал, потому что никаких признаков жизни не подавал. Вдруг Витька поднялся и заявил:

— Пойдем.

— Куда? — в два голоса спросили мы с Груней.

— К родителю на квартиру. — И пояснил:

— Проблему лучше решать сразу.

Но я не очень поняла, что он имел в виду. Груня засунула кота в корзинку (Пафнутию это не понравилось, и он заорал, Витька прошептал: «Убил бы», а Ряха заулыбался), и мы гуськом потянулись к двери.

— Надо такси поймать, — предложил Ряха.

— Да тут недалеко, — ответила я, и мы отправились пешком.

Груня двигалась с заметным удовольствием, а вот два наших товарища с явной неохотой. Чувствовалось, что пешие прогулки им в диковину и вызывают беспокойство. До папул иного дома мы дошли без происшествий, только возле подъезда парни замерли ненадолго, ткнувшись взглядом в мраморные доски.

— Это что, дед твой? — с уважением спросила Груня, кивнув на ближайшую.

— Дед, — почему-то засмущалась я и поторопилась войти в подъезд.

Тут я вспомнила, что не предупредила Земфиру о нашем визите, а у нее сейчас может быть сеанс. Но делать было нечего. Я позвонила и, подождав немного, открыла дверь своим ключом. Земфира что-то заунывным голосом вещала в своей комнате, в ее бормотанье робко вклинивался высокий мужской голос. Мои спутники навострили уши, а я сделала им знак молчать и повела их в кухню.

Плотно закрыв дверь, я вкратце поведала, чем зарабатывает на жизнь Земфира.

— Так это туфта или нет? — насторожился Витька. Я испугалась, как бы он не стал спрашивать совета у Земфиры и потому ответила коротко:

— Туфта. — А он вроде бы обиделся.

Мы выпили чаю, Земфира закончила сеанс и появилась в кухне. Я объяснила, по какой такой надобности мы здесь. Она вроде бы осталась довольна, хотя лично я толка во всем этом не видела, но так прямо говорить не решалась, боясь обидеть своих друзей, они ведь искренне хотели мне помочь. Земфира принялась кормить парней грибной похлебкой и даже налила грамм по сто коньяка. Парни повеселели, а Земфира, улучив момент, шепнула мне:

— А этот Ряха очень даже ничего. Смешливый.

— Он киллер, — с подозрением взглянув на папину подругу, сообщила я.

— Ну и что? — пожала она плечами. — Киллеры — тоже люди. Главное, чтоб человек был хороший.

— Как это так? — растерялась я.

— А так. Говорят, лучшие жены из проституток получаются, так, может, лучшие мужья из киллеров?

Я перевела взгляд на Ряху, который, как всегда, проникновенно улыбался, на сей раз тарелке с супом, и задумалась.

Клиентов в тот день у Земфиры было немного, и она провела его с нами. Няпекла пирогов, Груня ей помогала. К моему величайшему удивлению, оказалось, что до пирогов Груня большая охотница и к тому же мастерица печь их. Это открытие повергло Витьку в состояние шока. Некоторое время он сидел, точно истукан, а потом вдруг загрустил, смотрел печально и тяжело вздыхал. Груня, занятая пирогами, мало обращала внимания на муженька и даже на любимца Пафнутия, что позволило тому беспрепятственно проникнуть в комнату Земфиры, уронить магический кристалл и загнать его под софу. Так как пол в комнате Земфиры сплошь застелен коврами, шума мы не услышали, и кот развлекался в свое удовольствие, пока не пришел очередной клиент, то есть на этот раз клиентка. Пока я отвлекала тетку разговорами на тему «какая нынче погода стоит замечательная», папина подруга ловко сняла хрусталик с люстры и определила на подставку.

После отбытия клиентки восвояси кристалл совместными усилиями был найден и водружен на место, а Пафнутий отправлен на кухню, где в скором времени он и уснул на подоконнике.

Ряха, не в пример дружку, был весел и разговорчив и поведал Земфире историю своей жизни. По утверждению Груни, врал он на каждом шагу, но в целом вышло трогательно, я даже в двух местах немного всплакнула. Очень хотелось верить, что Ряха ничего не выдумывает. Он сам так переживал свой рассказ, что тоже дважды начинал плакать. Не буду врать, что слезы капали из его глаз частым горохом, но глаза точно пребывали на мокром месте, этого даже Груня отрицать не стала.

В общем, день мы провели душевно и наелись до отвала. Земфира сказала:

— А почему бы вам немного не пожить у нас?

Но тут очнулся Витька и наотрез за всех нас отказался с формулировкой: «Хороших людей нельзя подвергать опасности».

Где-то около семи, когда я начала подумывать, что одну ночь вполне смогу переночевать здесь, в дверь постучали. Земфира пошла открывать, а мы притихли. Послышались мужские голоса, Земфира легонько вскрикнула, а Витька с Ряхой кинулись в прихожую, ну и я следом. Груня не отставала, быстро сунув спящего Пафнутия в корзину.

В прихожей стояли двое молодых людей того самого склада, который я терпеть не могу. Они выглядели как родные братья Витьки, один был постарше и носил джинсовый костюм, должно быть, с тех самых пор, как покинул тюрьму. Благодаря этому похвальному пристрастию, я легко определила, что это бывший папин друг, очень интересующийся живописью.

Возле стены, прижав к груди руки, замерла Земфира, но особого страха в ее лице я не заметила, хотя сама здорово перепугалась. Я отлично помнила, чем закончилась встреча Витьки и Ряхи с тремя молодыми людьми, и то, что Земфира стоит как раз между ними, очень меня беспокоило.

Наше появление вновь прибывшим тоже не понравилось. Особенно не понравился им Витька, так как некоторое сходство с собой они в нем тоже наверняка уловили. Радостно улыбающийся Ряха сильно тревожил их, и они даже не пытались скрыть этого. Пристально вглядываясь друг в друга, парни немного помолчали, после чего приступили к дискуссии. То, что это именно дискуссия, я догадалась по интонации, резким жестам и выражению лиц. Речи же, произносимые в папиной прихожей, были мне совершенно недоступны. Я вновь узнавала каждое десятое слово, но толка от этого было мало, раз остальные девять звучали для меня просто тарабарщиной. Однако любопытство распирало меня, и я обратилась к Груне, которая спокойно стояла рядом с корзинкой под мышкой, слушала и, судя по осмысленному выражению лица, следила за разговором.

— Ты понимаешь, о чем они говорят?

— В общих чертах.

— А не могла бы перевести? — попросила я.

— Пожалуйста, — кивнула Груня. — Значит, так. Этот джинсовый спрашивает у моего, чьи они, мой… тут не переведешь, послал короче… так… джинсовый выпендриваться начал… теперь мой выпендривается, ничего интересного. Ага… вот этот, со шрамом, говорит, что они не сами по себе и чтоб, значит, мой не лез. А наши придурки отвечают, что, мол, тоже не сами по себе и это парни не туда полезли, что-то о территории и все такое… Сейчас мой опять выпендривается, страху нагоняет. Видать, правда территория наша, тот, со шрамом, на попятный пошел, вроде на джинсового валит, мол, тот недавно вернулся, дел не знает… ошибся, одним словом. Витька еще больше выпендривается, теперь, говорит, если хотите картину получить, договаривайтесь с нами и не вздумайте дурака валять, цену мы знаем, а попробуете обойти, мало не покажется… Дальше тоже непереводимо… так, теперь оба дали понять, что ничего друг против друга не имеют, расходятся по-доброму.

И точно, парни у двери кивнули и покинули квартиру, при этом джинсовый выглядел крайне недовольным.

— Ну, вот, — широко улыбнулся Ряха и взял Земфиру под руку, — никаких проблем…

Земфира покачала головой и пошла в кухню, мы двинули следом. Появление грозного вида молодых людей очень меня озадачило. Я-то считала, что джинсовый подбивает местных алкашей свистнуть Филонова, ан нет… Выходит, попытав счастья с алкашами и ничего не добившись, он пошел дальше, и теперь еще вопрос, успокоится ли?

— Что это с ним за тип? — спросила я Витьку, когда мы вновь оказались за столом.

— Так, — он презрительно скривился и махнул рукой, — мелочь всякая. Работают на Тихого. Зуб даю, тут чистой воды самодеятельность. Познакомились с вашим зэком в какой-нибудь пивнухе, тот рассказал о картине, вот и решили бабки снять. Больше не сунутся. — Он задумался, я насторожилась, а он без особой охоты продолжил:

— Базар бы выеденного яйца не стоил, будь мы при делах. А если правда Тихий в курсе, то мы с Ряхой в дерьме по самые уши…

— В дерьме, — весело поддакнул тот.

— Ну и чего ты все зубы скалишь? — взъелся на дружка Витек. — Лучше б думал, как из этого дерьма вылезти.

— Думать я не очень, — загрустил Ряха. — По справедливости, надо Кролика отыскать и… того, поговорить, — закончил он, смущенно глядя на Земфиру. — Это он Шляпу замочил, а меня подставил.

— Да никто тебя не подставлял, — отмахнулся Витька, — зазря парней уложили. Им без радости, и нам головная боль. Сиди вот теперь…

— Володю так и не поймали? — нахмурилась я.

— Менты? — удивился Ряха. — Конечно, нет. Где им…

— Откуда знаешь? — усомнилась я.

— Мы все знаем, — обрадовал Ряха, запнулся, вздохнул и поправился:

— Почти все…

— Лучше б ты… — опять начал Витька и тут взглянул на меня. — Слушай, а батя твой вернулся, как думаешь?

— Зачем он тебе? — насторожилась я.

— Как зачем? — вроде бы обиделся Витька. — Посоветоваться. Пусть пошарит в этом… в астрале.

— Ты уже один раз советовался, и что из этого вышло? — съехидничала я, хоть это не в моем характере.

— Что вышло? — нахмурился Витька. — Батя твой что сказал?

— Что?

— Спрашивай у нее. Я спросил, и мы нашли Вову, который оказался Кроликом. Он Шляпу замочил. Все было бы отлично, не уложи мы парней Бритого. С Бритым задираться никак нельзя, у нас замирение, а за такие дела по головке не гладят. Вот если б Кролика отловить и заставить его покаяться…

— А может, вовсе и не Кролик Шляпу… того? — опять съехидничала я.

— А кто тогда?

— Почем я знаю?

— Вот и надо с папулей поговорить, — гнул свое Витька. — Пусть пошарит.

Чужая бестолковость меня здорово злила, и тут в разговор вмешался Ряха.

— Папа дал совершенно правильные указания, — сказал он, — но мы сделали скоропалительные выводы, как следует не проанализировав ситуацию. Здесь решающую роль сыграл принцип подобия. Мы узнали о Кролике и за кажущейся простотой не разглядели главного: подобие лишь внешнее, при этом глубокое различие внутри. Как арбуз и мячик, к примеру. Чтобы владеть ситуацией, необходимо накапливать информацию…

Мы сидели, пялили на Ряху глаза, время от времени моргая по очереди. То, что Ряха парень непростой, я и раньше догадывалась, а теперь сидела дура-дурой, пытаясь понять, какое отношение к папуле имеет арбуз и мячик? А Земфира поцеловала Ряху в лоб и сказала с гордостью:

— Цицерон.

— То есть ты, в принципе, согласен, что папуля дело говорил? — задал вопрос Витька, изо всех сил стараясь выглядеть умным.

— Само собой, — кивнул Ряха, а Земфира сразу села на своего любимого конька:

— Наш папа знает, что говорит. Все вопросы морально-этического плана он решает в две минуты. Совет умного человека никогда не лишний, а папа не просто умный, он гений.

— Это точно, — кивнула я, и мы, прихватив пирогов, отправились за советом к папе.

Зайдя в дворницкую, я первым делом взглянула на нары и убедилась, что папа лежит себе там как ни в чем не бывало. Коля куда-то исчез. За столом сидел Михалыч в компании «Столичной» и лил слезы счастья и умиления (это выяснилось несколько позднее).

— О, Васена, — обрадовался он мне. — Как дела?

— Плохо, — буркнула я.

— Почему плохо? — насторожился Михалыч.

— Потому что ничего в них нет хорошего, — огрызнулась я и спросила:

— Как папуля?

— Ушел. Примерно час как ушел, думаю, надолго. Он сегодня перед людьми говорил. Как говорил, Васена… Повезло тебе с отцом. И мне повезло. Сподобил господь жить в одно время с таким человеком, рядом быть, созерцать, так сказать, и свидетельствовать. Я вот думаю: может, мне, Васена, за книгу засесть? Вот только не очень у меня с грамотностью. Или ничего? Может, найдешь мне кого помоложе да потолковее, а?

— Зачем?

— Как же… я б, к примеру, диктовал, а уж он до ума довел… литературно

— Тоже мне, апостол выискался, — проворчала я, но Михалыч не обиделся.

— Может, и не апостол, но сподобил господь…

Пока мы пререкались с Михалычем, Груня выпустила кота и устроилась за столом, Витька и Ряха присели на нары поближе к папуле.

— Как твоего батю зовут? — почему-то шепотом спросил Витька.

— Анатолий Васильевич, — отозвалась я, и он позвал:

— Анатолий Васильевич, я это… поговорить бы… в прошлый раз вы.

— Не мучайся, — вздохнула я. — Папа без водки назад не вернется.

— Ага, — оживился Витька. — Ряха, давай в магазин, «Абсолюта» купи, нечего человеку всякую дрянь пить…

Ряха исчез, но вернулся в рекордно короткие сроки. Сообразив, что парни твердо вознамерились получить совет, я перестала сопротивляться судьбе, взяла емкость и подошла к папе. Как только жидкость начала переливаться из бутылки в стакан, папа ожил чудесным образом, то есть протянул руку и слегка приподнял голову, выпил и ушел в астрал. Я села рядом и позвала:

— Пап, ты здесь?

— Здесь, — отозвался он.

— Витька с тобой поговорить хочет. У него дело важное.

— Пусть говорит, — кивнул папа, а я пихнула Витьку в бок.

— Говори.

— Значит, такое у нас дело, Анатолий Васильевич, — откашлявшись, начал тот и минут пять излагал это самое дело.

Папа лежал с закрытыми глазами и вообще признаков жизни не подавал, Витьку это немного смущало, а меня нисколько, я давно к папиным фокусам привычная. Витька закончил рассказ, еще раз кашлянул и затих. Повисло тягостное молчание. Я дрыгала ногами и разглядывала ногти на руках. Конечно, папа у меня гений, это каждый знает, но на его совет в данном случае я бы полагаться не стала. Папа уже который день в астрале и толком сам понять не может, где кончаются сны и начинается суровая действительность.

Я с грустью думала об этом, а тишина начинала давить на уши, потому что все остальные сидели почти не дыша, чутко прислушиваясь. Но папа молчал, и Витька, не выдержав, заговорил снова:

— Анатолий Васильевич, нам бы это… совет. Может, есть какой способ из дерьма выбраться?

— Ищи убийцу, — вдруг изрек папа.

Витька заскучал.

— Само собой, — вздохнул он, — только как же его найти?

Тут папа повторил вчерашний номер, ткнул пальцем в мою сторону и заявил:

— Спрашивай у нее.

Ну, папуля! Что за привычка перекладывать все с больной головы на здоровую.

— Чего у меня-то? — заволновалась я, но папа отключился окончательно и бесповоротно, а все, само собой, уставились на меня в томительном ожидании. — Я ничего не знаю, — поспешно предупредила я и сурово нахмурилась.

— Как ничего не знаешь, если батя твой велел спрашивать у тебя? — возмутился Витька.

— Анатолий Васильевич знает, что говорит, — поддакнул Михалыч. Уж хоть бы этот молчал. Ряха улыбнулся и тоже полез ко мне;

— Ты это, Васена, не держи в себе, дело-то ведь общее…

— Спятили совсем? — рявкнула я. — Где я вам убийцу найду? Я что, по-вашему, комиссар Мегрэ?

— Папа знает, что говорит, — гнул свое Михалыч.

Я покосилась на родителя и кое-какие слова едва не сорвались с моего языка, но дочерние чувства пересилили. Что же делать, если папа у меня гений, могло быть и хуже.

— Ладно, — согласилась я, пересаживаясь к столу. — Допустим, папа прав. Спрашивайте.

— Ну… — Витька обвел всех немного растерянным взглядом. — Кто замочил Шляпу?

— Почем я знаю?

— Васена, — сморщив нос, подала голос Груня, — может, у тебя есть догадки на этот счет?

— Да, — поддержал ее с энтузиазмом Ряха, — на подсознательном уровне. Может, загадка уже разгадана тобой, но ты еще не в курсе. Надо освободить свое сознание…

— Медитировать не буду, — твердо возразила я. — Это опасно. Я вам рассказывала, один папин приятель…

— Васена, не отвлекайся, — прервала Груня.

— Ты это… сосредоточься, — посоветовал Витька, а Михалыч добавил:

— Не срами отца.

Я наградила его гневным взглядом и задумалась. Так… где там у меня подсознание. Я потерла нос, почесала затылок. Мыслей не было. Ни одной.

— Думай о Шляпе, — подскочив ко мне, ласковым шепотом заговорил Ряха. — Расслабься и просто представь его… вот он идет…

— Сидит, — поправила я, — на моей кухне…

— Так… о чем ты думаешь, когда его видишь?

— О том, что ему там делать нечего.

— Так нельзя, — замотал лысой башкой Ряха. — Сосредоточься… Нет, лучше расслабься. Тут важно, чтоб ты без запинки отвечала, чтоб из мозга всплывали факты, основанные на ассоциациях. — Пока Ряха все это мне втолковывал, остальные сидели, открыв рот, но таращились теперь не на меня, а на Ряху. А я подумала, что он чудовищно умный парень и так все складно у него выходит, немного непонятно, но от этого даже лучше. Ему б в папины ученики, а не в киллеры… — Давай попробуем… вот я говорю «пепси»…

— «Кола», — отозвалась я.

— Допустим. Якутск…

— Мороз.

— Хорошо. Зима.

— Снег.

— Шляпа.

— Нинка.

— Какая Нинка? — нахмурился Ряха.

— Соседка.

— Ну и при чем здесь Нинка?

— При том. Она в тот вечер к себе со Шляпой приехала. А потом он каким-то образом на моей кухне очутился.

— Постой, — приподнялся со своего места Витька, — говоришь, Шляпа с ней приехал? А она твоя соседка?

— Ну… живет этажом выше.

— Так… — Витька напряженно хмурился, вслед за ним начал хмуриться Ряха, а затем и Груня с Михалычем. — А что за Нинка? — наконец спросил он.

— Обыкновенная Нинка. В ночном клубе работает… То есть работала, потому что она отравилась газом, а соседи говорят, будто ее нарочно отравили.

— Когда отравилась? — Витька стал похож на собаку, взявшую след, глаза его заблестели нездоровым блеском, и сам он весь слегка подергивался.

— На следующий день… Я о Шляпе сильно беспокоилась и пошла к ней выяснить, что к чему, потому что соседи сказали: Нинка с ним явилась. А она перепугалась и давай кричать, что знать его не знает. Но видно было, что врет. Однако так и не созналась. А на следующий день ее нашли. Мертвую.

— Что ж ты раньше-то молчала? — еще больше нахмурился Витька. Я пожала плечами, так как ответить на этот вопрос не могла. Кто меня о Нинке спрашивал? И нечего делать такие лица, будто я дурака сваляла. Далась им эта Нинка… Ну, знают они теперь о ней, и что?

— В каком клубе она работала? — встрял Ряха, глаза которого тоже подозрительно горели.

— Забыла, как называется, — подумав, сказала я. — Как-то… май и еще чего-то…

— «Майкопар», — перешел на радостный визг Ряха, а я кивнула:

— Вроде так.

— Это казино, а не клуб, — влез Витька.

— А мне без разницы, — ответила я, так как разницы в самом деле не усматривала, потому что ни в казино, ни в клубе отродясь не была, если не считать похода в «Олимпию» в компании Витьки. Но и там мы сидели только в ресторане, так что это не считается.

— Витя, брат, — заволновался Ряха, — ведь в этом чертовом «Майкопаре» мы с ним в пятницу и сцепились, соображаешь?

Соображал Витя или нет, судить не берусь, но воодушевился.

— Надо в казино наведаться, — заявил он, — и разузнать об этой Нинке как следует. С кем жила, дружки и все такое. Очень похоже, что Шляпу у нее в квартире убили, а потом тебе подсунули, чтоб подозрения отвести. — Я подумала, подумала и решила, что в Витькиных словах что-то есть. Дверь в квартиру была открыта, и чисто теоретически… — Поехали, — кивнул Витька, и мы вскочили, как ошпаренные, даже Михалыч. Вдруг Витька сник и посмотрел с сомнением на Ряху. — Пока мы ничего доказать не можем, лучше нам поостеречься. Ты Бритого знаешь, он базаров не любит.

Упоминание о Бритом произвело на Ряху впечатление, он погрустнел.

— Что ж делать, брат? — спросил он где-то через минуту.

— В казино пойдем мы, — твердо сказала Груня, — и все про эту Нинку узнаем. А вы здесь ждите, вам по улицам лучше не болтаться.

Ряха расцвел улыбкой, а Витек задумался. Груня, не обращая внимания на муженька, взяла корзину, сунула в нее Пафнутия и направилась к выходу.

— Кота оставь, — сказал ей Витька вдогонку.

— Ага, — презрительно скривилась в ответ супруга. — Я его оставлю, а ты…

— Нужен мне твой кот… У меня только и забот, как с ним воевать… Оставь, он здесь побегает, тяжело ему весь вечер в Корзине.

Груня подумала, морща лоб, потом отрицательно покачала головой.

— Нет, доверить кота я тебе не могу. — И вышла. Я устремилась за ней.

Мы покинули двор и тут услышали за спиной топот, обернулись и смогли лицезреть Витьку. Он сбавил шаг, нерешительно подошел и, глядя себе под ноги, сказал:

— Ты это… поаккуратней. И молчи, кто ты есть. Мало ли что…

— Думаешь, я глупее, чем у твоей мамаши сын? — без особой ласки поинтересовалась Груня, но Витька не обиделся и даже вроде бы ее не услышал, ухватился за корзину, притянул вместе с ней Груню и запечатлел на лбу жены поцелуй, после чего еще раз напомнил:

— Поаккуратней.

Груня подумала немного, разглядывая свои кроссовки, затем обхватила Витьку правой рукой, держа левой корзину, и прижалась к его груди. Правда, ненадолго. Повернулась и пошла, а я малость замешкалась и смогла видеть, как из-за угла возник Ряха, посмотрел на меня с тоской и отчаянием и робко махнул рукой.

Я поспешила за Груней, испытывая сильнейшее беспокойство. Если нам устроили такие проводы, дураку ясно: идем на опасное дело. А мой папуля всегда… Я вздохнула и, прибавив шагу, поравнялась с подругой. Лицо ее было печальным. Я поразмышляла о подстерегающих нас опасностях, о Груне, о Витьке и сказала:

— Знаешь, по-моему, Витьке вполне можно доверить Пафнутия. Он, конечно, ревнует и малость на него злится, но…

— Ты думаешь? — с надеждой спросила Груня.

— Ага. Уверена, он очень сожалеет, что сотворил с твоими питомцами. И если бы можно было все вернуть, он бы так не поступил.

— Вообще-то Витька добрый, — вздохнула подруга, а я спросила:

— Ты его любишь?

Она подумала немного и ответила:

— Я бы его очень любила, если б он животных любил, а так я в нем постоянно сомневаюсь.

Мы еще немного потолковали на эту тему, и я почувствовала себя значительно лучше, в том смысле, что разговор на личные темы отвлек меня от мысли о грядущей опасности. Между тем мы дошли до драмтеатра и здесь взяли такси. До казино было две троллейбусные остановки, но Груня сказала, что пешком в казино нельзя, а я не спорила, потому что в таких делах смыслю мало.

Через несколько минут мы остановились возле двухэтажного здания, которое, сказать по правде, особого впечатления на меня не произвело. Может, по этой причине я вошла туда вслед за Груней, не испытывая никакого волнения. Возле двери стоял молодой человек в костюме и заметно скучал, разглядывая красную ковровую дорожку. При нашем появлении он вроде бы оживился и вдруг нахмурился, без одобрения взглянув на джинсы, кроссовки и корзину в Груниных руках. Подруга извлекла из кармана купюру подозрительно зеленого цвета и спросила:

— Где у вас тут бабки просаживают?

Парень подобрел и проводил нас в большой зал, уставленный столами с приспособлениями неизвестного мне назначения. Я приоткрыла рот, разглядывая столы, граждан и молодых людей в белых рубашках, которые здесь командовали, а Груня, сунув мне в руки корзину, куда-то удалилась. Через некоторое время она вновь оказалась рядом, пихнула меня в бок, и мы направились к ближайшему столу. Я очень внимательно следила за происходящим и вскоре смогла сообразить, что тут к чему. Ничего особо мудреного. Мы с Груней сделали ставки и стали ждать. Дважды мы проиграли, а потом поперло везение. Кот Пафнутий до половины выбрался из корзинки и пристально следил за игрой. Голубые глаза смотрели не мигая, шерсть на коте встала дыбом, вел он себя, прямо скажем, необычно, а тут еще и везение. В общем, когда Груня сказала, что кучу денег мы выиграли благодаря вмешательству потусторонних сил в лице кота, я сразу же с ней согласилась. Отягченные большим выигрышем и всеобщим вниманием, мы направились в бар. Надо сказать, что к тому моменту я уже успела забыть, зачем мы сюда явились, и начала нервничать из-за выигрыша. В голову мне пришла мысль, что не стоило бы нам лишать людей их денег. А ну как они сильно осерчают? Груня вдруг резко сменила направление и устремилась к столу, за которым симпатичная девушка в белой блузке с бабочкой раскладывала карты.

— Ты в эту фигню играть умеешь? — шепнула подруга.

— Нет, — поспешно ответила я, и Груня осталась довольна ответом, потому что сказала:

— Вот и отлично.

Мы подошли и проявили интерес к деятельности девушки. Груня слушала ее объяснения, а я обратила внимание на толстого дядьку возле стены напротив, который наблюдал за нами. Сердце мое учащенно забилось, и я легонько подергала Груню за рукав, пытаясь привлечь ее внимание к противному субъекту, но Груня на него даже смотреть не стала.

Дядька подбирался все ближе к нам, раздаривая налево-направо лживые улыбочки, а я продолжала волноваться. Вдруг этот мерзкий тип куда-то исчез. Я только на минутку отвлеклась, потому что Пафнутий вылез из корзины и бросился под ближайший стол, я полезла за ним и, на счастье, сумела быстро поймать кота, но, когда вылезла из-под стола, дядька как в воду канул. Каждому известно, врага лучше держать на глазах. Я даже расстроилась, потому что ясно же сразу, дядька — враг, не зря за нами следит, и морда у него на редкость противная. Наблюдать мне теперь было не за кем, и я попыталась вникнуть в правила игры.

Когда я их почти что освоила, Груня успела проиграться в пух и прах и, по-видимому, осталась очень этим довольна. Девушка нам улыбалась, Пафнутий возился в корзине, а Груня сказала:

— Пошли в бар.

И мы пошли. Тут как из-под земли возник этот толстый тип и начал приставать.

— Удачный вечер? — спросил он ласково.

— При своих, — ответила Груня, мы устроились за стойкой, и дядька пристроился рядом с нами.

— Раньше я вас здесь не видел, — заявил он.

— Зато муженек мой частенько у вас ошивается, — хмыкнула Груня. — Я ведь не мужнины деньги пришла просаживать, а посмотреть на стерву, к которой он повадился. А вам, в интересах заведения, стоило бы позаботиться о том, чтоб наша встреча произошла в интимном кругу, без большого скопления зрителей.

Дядька оценил все вышеизложенное, улыбнулся заискивающе и спросил:

— Позвольте узнать, как зовут вашего супруга?

Груня презрительно скривилась.

— Я не привыкла трепать его имя по разным притонам.

Дядька с ней вроде бы согласился и кивнул, после чего поинтересовался:

— Какую девушку вы… имеете в виду?

— Зовут ее Нинка. Она здесь ногами дрыгает, больше я ничего не знаю.

Дядька наморщил лоб, демонстрируя готовность к сотрудничеству.

— Нинка, Нинка, — бормотал он. — Может, Нинель?

— Может, — кивнула Груня.

— Тогда я должен вас заверить, что ваш супруг совершенно вне опасности. Несколько дней назад Нинель скончалась в результате несчастного случая. Отравилась газом. Так что…

— Ты мне по ушам не езди, — обиделась Груня, — мой здесь в пятницу был и вместе с ней отчалил. Это я доподлинно знаю.

— Возможно, в пятницу все так и было, но в настоящее время…

— Так я тебе и поверю, — прервала подруга дядькин монолог. Дядька вроде бы обиделся, а Груня положила на его колено зеленую банкноту и сказала хмуро:

— Хочу взглянуть на эту дрянь. Чего она такого может, что я не умею. Ясно? Увечить ее не буду, если только малость покорябаю.

Дядька жестом фокусника сунул купюру в карман и вздохнул:

— Если мы говорили о Нинель, вы с ней действительно встретиться не сможете. Несчастье случилось вроде бы в воскресенье… Но здесь ее подруга… До начала выступления еще минут двадцать…

— Веди, — кивнула Груня, и мы в сопровождении толстого поднялись на второй этаж. В длинный коридор выходило десяток дверей. В одну из них толстый постучал, и звонкий девичий голос ответил:

— Входите.

Мы вошли и увидели девушку лет двадцати пяти, совершенно голую, она сидела перед зеркалом и красила ресницы на левом глазу, правый, красноватый и заплывший, как у поросенка, с удивлением воззрился на нас.

— Рашель, — сказал дядька, как видно не испытывая ни малейшего чувства неловкости при виде обнаженной натуры, — с тобой хотят поговорить. — И исчез, оставив девицу в недоумении.

Она развернулась и уставилась на нас не мигая, одним накрашенным, другим ненакрашенным глазом, а я ни с того ни с сего хихикнула и почувствовала себя дура дурой. Груня почесала нос и спросила:

— Тебя Райкой зовут, что ли?

— Ну, — ответила девица.

— А Нинка твоя подруга?

— Ну…

— Где она?

— В морге, — глазом не моргнув, ответила Райка и тут же добавила:

— А чего?

— Как она в морге-то оказалась? — разозлилась Груня.

— Так это… газом траванулась.

— С какой стати?

— Чего? — Стало ясно, девица нам попалась на редкость тупая, вряд ли мы разживемся ценными сведениями.

— «Чего, чего», — передразнила подруга, — у нее что, горе большое? С какой стати ей травиться?

— А… Нет, горя не было. Хотя, может… у нее парень был. Вроде как не в себе. Колотил ее ужас как… Из-за ревности. Велел из казино уходить, не место ей, мол, здесь, и все такое. Уходи, говорит, из казино, а денег не дает. А чего тогда говорить? Вроде у него с башкой что-то… на войне был… А по мне — так он просто наркоман.

— Почему наркоман? — насторожилась Груня.

— Глаза дурные.

— Так ты парня видела?

— Один раз. Интересно стало, вот и пошла взглянуть. Нинка… она его всегда вроде как прятала. А может, он сам прятался. Он ее возле парка встречал, а я за деревом встала и его разглядела. Ничего особенного, дохлый такой, волосы длинные… В общем, хвалиться нечем, да еще и дерется. Я ей говорила, брось его, но она вроде влюбилась… — Тут девица перегнулась к нам и заговорила тише:

— А наши девки болтают, что Нинку убили. Не сама она, газом-то…

— Кто убил? Этот самый парень?

— Может, он, а может… — Райка испуганно посмотрела на голые стены и нахохлилась.

— А в пятницу Нинка с кем уходила?

— С мужиком.

Мы с Груней ждали, но Райка и не думала продолжать.

— С этим своим любовником?

— Не-а. Он уехал куда-то. А перед этим здорово ее избил. Она злилась, а в пятницу ей мужик в трусы двести баксов сунул, и она сказала: «Ну его на хрен».

— Кого? — растерялась я.

— Любовника. Денег-то не дает. Из казино уходи… А куда? А здесь двести баксов. Она и поехала.

— С мужиком?

— Конечно, — удивилась Райка нашей бестолковости.

— А дальше что?

— Откуда мне знать? Менты в казино позвонили и сказали, что Нинку на кухне нашли, газом отравилась.

— А мужик, с которым уехала, в шляпе был?

— Точно. Даже за столом шляпу не снял. Наверное, лысый. Невзрачненький такой мужичок… Но сами понимаете, двести баксов… А Нинке вообще на мужиков не везло. С кем бы ни поехала, непременно поколотят. Под плохой звездой родилась. Она и к чокнутому своему наверняка привязалась, потому что никого лучше не было…

— А как чокнутого зовут?

— Не знаю, она его «мой» называла, а я с вопросами не лезла, своих забот хватает.

— Значит, ни имени, ни где живет…

— Меня уже менты замучили… и еще кое-кто приезжал, интересовались мужиком в шляпе.

— Кто приезжал? — нахмурилась Груня.

— Откуда мне знать? Здоровые такие, ясно, что не менты, а много хуже. Но я правда ничего не знаю. Они меня в окно вывешивали, — заявила она.

Мы с Груней открыли рты.

— Как это?

— За ноги, — пожала девица плечами. — Думали, я заговорю. Я бы и так заговорила, да не знаю ничего.

— И как же ты… потом? — перепугалась я.

— Нормально. Сто баксов дали, чтоб не нервничала, и Борька, это хозяин наш, еще сто, чтоб шум не поднимала. А за двести баксов пусть хоть каждый день приходят.

Мы кисло ухмыльнулись и пошли к выходу. Ясное дело, ничего мы от нее не добьемся. Возле двери с той стороны пасся толстый, увидев нас, он разулыбался и спросил:

— Все выяснили?

— Все, — ответила Груня, и мы поспешили покинуть казино. Дядька проводил нас до двери, все время противно улыбаясь.

Выйдя на улицу, мы огляделись в поисках такси. Стемнело, но возле казино было светло от огней рекламы. Тут Пафнутий завозился в корзине, и Груня сказала:

— Намучился. — И решила выпустить животное. У дверей казино только асфальт и ни намека на зеленую травку, вряд ли коту это особенно понравится, так что я не удивилась, когда Груня свернула в ближайшую подворотню.

Здесь с зеленой травкой дела обстояли не лучше, но было поспокойнее, и коту должно было понравиться больше. Я выпустила его из корзины, и он начал принюхиваться. В этот момент в подворотню влетела машина. С перепугу и в темноте марку ее я разглядеть не смогла. Машина начала тормозить возле нас, а я почему-то заволновалась. Тут произошло следующее: вслед за первой машиной в подворотню влетела вторая, малость подтолкнув ее так, что первая без своего на то желания проехала еще метров десять и уперлась в стену древнего гаража, ржавого, со следами синей краски на воротах, затем двери обеих машин распахнулись и кто-то заорал:

— Ложись… — Ну и еще несколько слов, которые я здесь приводить не буду.

Крик произвел впечатление, все легли, причем даже Пафнутий, который до сего момента числился в глухих. Груня на всякий случай придерживала его, чтоб он не удрал, а я пыталась понять, что происходит.

В непосредственной близости от меня лежали двое парней и, видно, тоже ничего не понимали.

— Это ограбление? — попробовала я завязать беседу, но они молчали и только сурово хмурились. Вдруг кто-то взял меня за плечо. Я вздрогнула, повернулась и увидела Ряху, он радостно мне улыбался, радом Витька помогал Груне засунуть Пафнутия в корзину.

— Давай к машине, — шепнул Ряха и потянул меня к синей «девятке», которая была слегка помята, так как ткнулась носом в стоящий перед ней «Опель», пассажиры которого продолжали лежать, симулируя отсутствие к нам всякого интереса.

Мы устроились в «девятке». Ряха сдал назад, выскочил на проспект и понесся как угорелый. На первом же светофоре он свернул и вскоре въезжал во двор какого-то дома, где мы и бросили «Жигули», и далее добирались пешком, предпочитая дворы потемнее.

— Шевелитесь, — сказал Ряха и; по обыкновению, принялся улыбаться. — Надо сматываться.

Это я и без него знала. Ясное дело, парни на «Опеле» давно очухались и, если машина позволяет, уже кружат по району, а может, и подмогу вызвали.

Мы вошли в парк, Пафнутий вдруг заорал, видно, ему невмоготу стало, а Груня решительно направилась к зеленой лужайке. Пока кот был занят делом, мы смогли узнать, с какой стати Ряха с Витькой оказались возле казино. Отправив нас на боевое задание, парни немного подумали и пришли к выводу, что оно может быть опасным. Раз мы заинтересовались казино, значит, еще кто-то тоже мог им заинтересоваться. Например, друзья Шляпы, которым я про Нинку тоже рассказывала.

Тут надо напомнить, что друзья Шляпы нашими друзьями не были, скорее даже наоборот, и эта мысль окончательно убедила Витьку в том, что мы находимся в опасности.

Ряха предложил понаблюдать за казино, и, позаимствовав на проспекте «девятку», ребята прибыли как раз в тот момент, когда мы с Груней просадили все денежки. Войти в казино они поостереглись и ждали на улице.

Вскоре подъехал «Опель», притормозил возле самых дверей, но выходить из машины никто не торопился, и это тоже их насторожило. Думаю, толстяк, проводив нас к Райке, позвонил куда счел нужным, и с чувством выполненного долга проводил нас до дверей. Можно сказать, передал из рук в руки. К счастью, Ряха с Витькой не дремали и появились в самый подходящий момент.

Ряха оглядел меня со всех сторон и полюбопытствовал:

— Не ушиблась?

— Не-а, — покачала я головой, он кашлянул и добавил:

— Я это… переживал. Лучше уж всем вместе идти.

— Куда? — спросила я.

— Не знаю, — ответил он. — Куда угодно.

Витька взирал на дружка без одобрения и вдруг заявил:

— Ты чего это? Ты это зачем? — Пошел пятнами и невпопад сказал:

— Ты влюбился, что ли?

— Может, и влюбился, тебе какое дело? — обиделся Ряха.

— В нее? — ткнул пальцем в моем направлении Витька. — Не советую, брат. Смотри на меня — до чего семейная жизнь доводит. Последнее это дело — влюбляться, потом обязательно женишься, а уж дальше сплошная головная боль.

— На ком он женится? — насторожилась я.

— Даже если не женишься, — продолжал Витька, — все равно ничего хорошего. Она кто? Ветеринар. Значит, кошек любит. Ты спроси ее, любит или нет? И получится одна морока: она с кошками, а ты сам по себе, никому не нужный. И зовут ее Васька. Что это за имя для бабы? Поверь моему опыту: если у бабы имя такое, что с первого раза не запомнишь, да еще она котов любит, все, брат, толку не жди. Вот хоть я, к примеру…

— Заткнись, — сурово одернула его Груня, и Витька заткнулся, но смотрел на дружка с душевным трепетом и беспокойством, а Ряха продолжал лыбиться.

— Я замуж не хочу, — на всякий случай предупредила я, подумала и добавила:

— Мне папуля не велел.

— Вот, папуля зря не скажет, — обрадовался Витька, а Ряха загрустил, но ненадолго, грустить подолгу Ряха не умел.

Желающих высказаться больше не было. Пафнутий сам залез в корзину и оттуда наблюдал за нами, и Витька наконец вспомнил, зачем отправлял нас в казино.

— Чего узнали? — спросил он, и Груня принялась объяснять. Рассказ особого впечатления на Витьку и Ряху не произвел, они его молча выслушали и загрустили еще больше. — Шляпа девку в казино подобрал и к ней поехал… — задумчиво произнес Витька.

— Может, не к ней, — пожал Ряха плечами, а я решила вмешаться:

— К ней. Говорю, соседка видела, как они на джипе подъехали. Я думаю, было так, — воодушевилась я. — Они пришли к Нинке, а тут любовник. Он вполне мог Шляпу того…

— Допустим. И что дальше? Они его к тебе на кухню принесли? Глупее не придумаешь. Уж если труп куда-то тащить, то не к соседям.

— Может, они по-другому решили?

— Чего гадать? — отмахнулся Ряха. — Положим, парень замочил Шляпу, и что нам с того, если у нас ни его имени, ничего вообще. Райка говорит, что покойная о любовнике трепаться не любила, а так как девчонка в морге…

— Это он ее убил, — нахмурилась Груня. — Испугался, что она кому-нибудь расскажет… вот тебе и любовь. — И зло покосилась на Витьку.

— Есть такие сволочи, что и родного человека не пожалеют, чтоб свою шкуру спасти, — торопливо кивнул Витька и затосковал. — Как бы этого гада отыскать?

— А чего его искать, — подумав немного, сказала я, — он на улице Николаева живет.

— Откуда знаешь? — спросили они меня в три голоса, вроде бы не поверив.

Я рассказала, как мы с соседом Сашкой выслеживали Нинку. Выходило, что тот самый тип любовник и есть. Во-первых, в случае беды логичнее обратиться к возлюбленному, во-вторых, других парней у Нинки, если верить подруге, не было, значит, и выбирать не приходилось, в-третьих, Груня, пожалуй, права и Нинку в самом деле убил ее любовник, потому что на следующий день в подъезде запахло газом. Конечно, логичнее было бы убрать меня, но он выбрал Нинку, потому что вслед за мной могли прийти менты, раз Нинку видели со Шляпой, а о самом любовнике знать никто не знал.

— Точно, он, — сказала Груня, и все согласились.

— Надо ехать, — кивнул Витька. — Если все так, как ты говоришь, дело, считай, в шляпе. Берем его за жабры и…

Вот это "и" мне не понравилось. Преступника надо сдать в милицию, пусть там разбираются, тогда и от меня все отстанут, я смогу вернуться домой, выйду на работу…

— Стойте здесь, — не дал мне помечтать Ряха, — сейчас машину подгоню. — Вскоре он подогнал «Жигули» песочного цвета, и мы направились на улицу Николаева.

Дом я нашла сразу, а вот с квартирой вышла незадача. Среди ночи не пойдешь выяснять, кто в какой квартире живет, особенно если не знаешь ни фамилии, ни даже имени. Мы приуныли, но Ряха быстро нашел выход, достал телефон, позвонил «02» и сообщил, что в доме номер двадцать семь по улице Николаева заложено взрывное устройство и даже сообщил точное время взрыва: в 2 часа 55 минут.

Услышав это, я заволновалась и предложила бежать отсюда, пока не поздно, но меня не послушали, вместо этого отогнали машину в сторонку под прикрытие двух лип и одной березы, откуда хорошо просматривался нужный нам подъезд, и стали ждать. Минут через двадцать подъехали две милицейские машины, из них вышли несколько стражей порядка и уставились на дом. Похоже, он им не нравился. Далее подъехала еще машина, точнее, микроавтобус, и из него тоже вышли люди. Минут десять первые о чем-то спорили со вторыми, но вторые победили, и все вошли в подъезд, то есть подъездов было три, а стражи порядка рассредоточились.

Через несколько минут на улицу начали выходить жильцы, громко жалуясь на свою судьбу. Какая-то бабка даже вытащила телевизор, и я чуть не сгорела от стыда, ведь никакой бомбы на самом деле не было.

Граждане все прибывали, но парня, который в прошлый раз разговаривал с Нинкой, среди них не было. В машине мне не сиделось, к тому же народ на месте не стоял, все беспрестанно двигались, и я испугалась, что упущу парня, поэтому мы с Груней внедрились в гущу толпы, а вслед за нами и Ряха с Витькой, хотя могли бы в машине сидеть, толку от них никакого, раз они парня в глаза не видели.

Время шло, народ все волновался, а этот тип не показывался. Очень похоже, что дома он не живет, а может, вовсе из города смылся. Где его теперь искать? Выходит, мои неприятности со мной и останутся. Мне стало так грустно и одиноко, что захотелось плакать, а еще больше захотелось на родную кухню, борща поесть, с Юркой поболтать и даже с бабкой поругаться, пусть ворчит на здоровье, вреда-то от нее никакого. Если уж вернуться нельзя, так хотя бы позвонить… Впрочем, бабка сейчас наверняка третий сон видит и моему звонку не обрадуется, а Юрасик звонок не услышит, он вообще на телефон не реагирует, потому что ему никто никогда не звонит.

Я без толку бродила в толпе и прислушивалась к разговорам, а мои спутники то и дело приставали с вопросами:

— Этот? Тот? — Чем очень меня раздражали, потому что нужного нам парня не было.

Прошло часа три, народ за это время устал, разговоры поутихли и даже самые стойкие устроились в глубине двора на зеленой гравке, потому что скамеек на всех не хватило. Мы перебрались в машину, и я почти сразу задремала, а когда открыла глаза, выяснилось, что уже утро, моя голова покоится на коленях Ряхи, а сам он спит, уткнувшись мне лицом в спину. На переднем сиденье Витька с Груней тихо разговаривали, а граждан и след простыл, лишь две бабульки, стоя неподалеку от детской площадки, выгуливали своих питомцев.

— Который час? — испуганно спросила я, хотя, по большому счету, какая мне разница, сколько сейчас времени.

— Семь, — ответил Витек. Ряха проснулся, поднял голову и с улыбкой взглянул на мир. Я выпрямилась, потянулась и подумала, что спать в родной постели куда приятнее.

— Жрать хочется, — заявил Витька.

— Ага, — согласилась с ним Груня. — И Пафнутия кормить пора. — Пафнутий спал на руках у Груни, но ничто не мешало ему проснуться в любой момент и заорать дурным голосом.

— Что делать-то будем? — зевая, спросил Ряха.

— Вот что, — заявил Витька, — всем вместе тут сидеть без надобности. У нас два телефона, если этот тип появится, достаточно просто позвонить.

Все с этим согласились, и Ряха предложил сходить в кафе по соседству, которое работало круглосуточно. Я от кафе тоже не отказалась бы, но через минуту выяснилось, что сидеть в машине и ждать парня придется мне, ведь только я знаю его в лицо. Груне надо было купить консервы коту. В общем, в машине я осталась одна и сразу затосковала. Вдруг вспомнила, что машина у нас ворованная, начала с опаской оглядываться и через некоторое время увидела Ряху, он бежал от кафе, высоко поднимая длинные ноги и что-то трепетно прижимая к груди.

Я открыла дверь, и он протянул мне две пластиковые тарелки, прикрытые салфеткой.

— Осторожно, горячее, — сообщил он Я взяла тарелки, не зная, куда их пристроить, и сказала:

— Спасибо.

— Пожалуйста. — Ряха вытащил из кармана бутылку пепси и поставил на сиденье. — Пойду поем, а потом тебе кофе принесу. Или лучше чаю?

— Кофе, — ответила я.

— Хорошо. Ну, давай, приятного аппетита — Ряха исчез, а я принялась завтракать. Настроение у меня понемногу улучшилось, но домой почему-то захотелось еще больше.

Я взглянула на оставленный Витькой телефон и набрала номер родимой коммуналки.

— Вас слушают, — строго сказала Варвара.

— Это я, Васена.

— Что, плохи дела? — вздохнула бабка.

— Почему? — насторожилась я.

— Дома не ночуешь, на работу не ходишь…

— Да я это… на больничном.

— Мне-то хоть не ври, — вторично вздохнула Варвара. — А у нас менты были. Нинку-то… того, убили, а газ включили для видимости. Но ментов не проведешь, установили точно. И нас вопросами замучили.

— А нас за что?

— За Шляпу, естественно. Нашли его… Уж не знаю где, и тоже мертвого. — При этих словах я вздохнула. — Вот, а так как Клавдия Нинку со Шляпой видела, то и выходит… — Что там у бабки выходит, объяснять было без надобности, менты теперь вцепятся, точно клещи. Правильно папуля говорил… — Тобой очень интересовались, — робко продолжила бабка. — Я ведь им, Васена, рассказала, что Шляпа в нашей кухне сидел, ну и про мордастых, что его искали. А главный мент сказал мне, что очень за тебя волнуется. Не надо, говорит, бегать от правосудия, лучше тебе в милицию пойти и все как есть рассказать.

— Так ведь ты уже рассказала, — удивилась я.

— То я, а то ты. Сходи, Васена, в милицию, может, тогда мордастые отстанут, и ты домой вернешься. Мы с Юркой переживаем, он уж который день не пьет, боюсь, как бы не помер.

Новость меня взволновала, как бы и в самом деле чего с Юркой не вышло. Я подумала, подумала и сказала:

— Я им лучше позвоню. А идти не пойду, вдруг посадят.

— Позвони, — обрадовалась бабка. — Этот ихний главный телефон дал, сказал звонить в любое время. Прямо сейчас и звони. — Варвара продиктовала мне номер неведомого Пруткова Сергея Степановича, а я заверила ее, что непременно позвоню.

К этому моменту сидение в машине начало казаться мне довольно глупым занятием. Ведь ясно, что Нинкин дружок сбежал, раз замешан в ее смерти, и ждем его мы здесь напрасно. А тут еще мои друзья куда-то запропастились…

Я пострадала немного и позвонила менту. Низкий мужской голос заявил:

— Слушаю…

А я малость растерялась и начала мямлить:

— Мне бы это… с Прутковым поговорить.

— Я Прутков.

— Здрасьте, а я Василиса Щербинцева. Варвара сказала, вы меня искали.

— Ах, Василиса, — невероятно обрадовался он — Очень, очень рад. Как у вас со временем? Может, подъедете к нам, поговорим?

«Какой хитрый мент…»

— Давайте лучше по телефону, — предложила я

— Что так? — вроде бы хихикнул он.

Я подумала и ответила правду:

— Боюсь.

— Чего же вы боитесь? — удивился он «Ну, хитрюга».

— Боюсь, посадите, — заметила я сурово.

— За что же вас сажать? — еще больше удивился он.

— Откуда мне знать? Может, есть какая статья. Я в законах не сильна. Вот если у вас собака заболеет или кот, тогда пожалуйте ко мне, а я к вам лучше торопиться не буду. Шляпа-то на нашей кухне сидел, вот и выходит…

Прутков беззастенчиво хихикнул и сказал:

— Да ничего такого не выходит. Просто разобраться надо. А для этого необходимо поговорить. Это вы Шляпу нашли? — без перехода спросил он.

— Где? — спросила я.

— В гараже, естественно.

— В каком еще гараже? — заволновалась я.

— Васена, — сказал хитрый мент, — ты дурака-то не валяй, давай к нам. Друзья у тебя никуда не годные, что Шляпа этот, что этот — рябой по имени Вова. Знаешь, кто он?

— Киллер, — вздохнула я.

— Вот-вот. Зачем тебе киллер? Ты девушка серьезная. А дурные друзья до добра не доводят. Вот где ты сейчас, к примеру?

— Возле дома, где Нинкин приятель живет.

— Тот самый таинственный тип, о котором никто ничего толком не знает?

— Ну…

— А ты откуда знаешь, где он живет?

— Я Нинку выследила, то есть не я одна, мы с Сашкой-соседом за ней отправились, а она к этому типу. Но боюсь, парень уже смылся, всю ночь сидели, а толку никакого.

— Что за парень? Как зовут?

— Я ж с ним не знакомилась, — обиделась я, — я его просто видела…

— Васена, а где сидишь-то?

— Напротив подъезда.

— Адрес скажи…

Только я, малость расслабившись, собралась назвать адрес, как увидела своих друзей во главе с Груней с корзинкой в руках. Вряд ли Витьке с Ряхой понравится, что я все рассказала менту.

— Извините, — буркнула я и отключилась.

Ребята подошли к машине, и Ряха спросил:

— Не появился?

— Нет, — замотала я головой, испытывая некоторую неловкость. Может, сказать про мента? Взглянув на Витьку, я себе отсоветовала делать это и только вздохнула.

— Вот тебе кофе, — протягивая мне пластмассовый стаканчик, сказал Ряха и широко улыбнулся. Я улыбнулась в ответ и покраснела, неизвестно с какой стати, торопливо сделала глоток и чуть нз поперхнулась: из-за угла вывернул Нинкин парень и направился к своему подъезду

— Это он, — ахнула я и расплескала кофе себе на колени, хорошо хоть он остыть успел, пока его Ряха от кафе тащил

— Этот? — воодушевился Витек, и я подтвердила:

— Этот.

— Идем, — позвал он Ряху.

Парни бросились к подъезду, а мы с Груней посидели, посмотрели друг на друга и припустились следом.

Ворвавшись с подругой в подъезд, мы услышали подозрительную возню в квартире слева и позвонили. Открыл нам Ряха, впустил нас и запер дверь, а я смогла рассмотреть Нинкиного дружка. Он стоял на коленях посреди своей прихожей, Витька держал его за шиворот, а он со страхом таращил глаза и повторял:

— Это не я, клянусь, это она его…

— Очень интересно, — сказан Ряха, присаживаясь напротив. — Давай, брат, как на духу, не то смерть у тебя будет долгой и жутко мучительной.

Парень принялся рассказывать, и мы услышали три версии гибели Шляпы. Две первые Витьку не удовлетворили, и он доходчиво объяснил парню, которого звали Димой, что насчет мучительной кончины вовсе не шутил. Дима проникся, и в конце концов мы узнали следующее. Дима жил в бабкиной квартире и уклонялся от призыва в армию, оттого нигде не работал, не считая случайно подворачивающейся халтуры на рынке или вокзале. Само собой, этого ему не хватало. А тут он еще разбил машину приятеля, занял деньги, чтоб расплатиться, но потратил их на личные нужды и теперь прятался от дружка и кредитора. По этой причине жизнь его превратилась в сплошную борьбу. С Нинкой они познакомились несколько месяцев назад при довольно романтических обстоятельствах. К ней пристали какие-то пьянчужки, а Дима их шуганул. Встреча произвела на Нику впечатление, а Дима, находясь в эйфории от совершенного подвига, малость приукрасил собственную личность и договорился до того, что является сверхсекретным агентом. Нинка поверила, прониклась и даже имени любовника всуе не упоминала. Само собой, парень выполнял важное задание, а жил все это время на Нинкины деньги. Довольно быстро такое положение дел ее перестало устраивать, и начались ссоры, иногда с рукоприкладством. В четверг они поссорились в очередной раз, а в пятницу Нинка подобрала в казино Шляпу и не придумала ничего умнее, как привести его к себе домой. Войдя в квартиру, Шляпа совершил стратегическую ошибку: снимая пиджак, извлек из него пачку долларов. В голове Нинки тут же созрел грандиозный план, она опоила Шляпу снотворным и вызвала по телефону Диму. На Диму доллары тоже произвели впечатление. Он накинул удавку на шею крепко спящего Шляпы. Величайший из киллеров проснулся, но единственное, что успел сделать, так это вытаращить глаза. Когда деньги пересчитали и порадовались, возник вопрос, что предпринять дальше. Оставлять труп в квартире было никак нельзя. Решили перетащить его в джип, а машину отогнать за город. Но на первом же этапе возникли трудности, народ в тот вечер вел себя чрезвычайно активно, и появиться в подъезде с трупом не представлялось возможным. Наконец граждане угомонились, и дом погрузился в сон. Труп они потащили вдвоем, поддерживая под локти, пытаясь выдать за пьяного. Только они его вынесли из квартиры, как я появилась в подъезде и принялась падать в районе первого этажа, а на четвертом заволновался Сашкин пес и сам Сашка довольно громко сказал: «Пошли прогуляемся». Деваться было некуда, хоть бросай труп прямо на лестнице. И тут Нинка вспомнила про нашу многострадальную квартиру, толкнула дверь, и она, как по волшебству, открылась. Шляпу пристроили за моим столом, хитроумная Нинка заглянула в бабкин холодильник и, обнаружив там бутылку водки, выставила ее на стол, очень рассчитывая на то, что Юрик при виде такого богатства проявит интерес к гостю. Выходит, наш несчастный Юрик получил от бабки нагоняй совершенно незаслуженно. Варвара утверждала, что бутылку, которую она припасла для слесаря, свистнул он, а сосед был в этом деле чист (не забыть бы рассказать Варваре правду).

Не успели они вернуться в Нинкину квартиру, как Сашка вышел из своей и вскоре обнаружил меня. Любовники понемногу успокоились, Дима решил перегнать джип подальше от дома, но, выехав на проспект, испугался: машина заметная, а движение ночью оживленным не назовешь, потому он свернул к гаражам и бросил джип там, соврав Нинке, что перегнал машину за город.

Уснуть в ту ночь любовники так и не смогли, а рано утром, когда Дима собрался уходить, их поджидал сюрприз: труп Шляпы на лестничной клетке.

Нинка страшно испугалась. До этой минуты деваха была уверена: если труп найдут на нашей кухне, она сама окажется вне подозрений, а вот ничейный труп — сплошная головная боль, потому что подозревать будут всех жильцов. Короче, труп следовало убрать. И тут Дима обнаружил открытую «копейку», брошенную хозяином. Недолго думая, труп сунули в багажник, и он вновь стал ничейным. Однако Дима понимал: если Шляпу начнут искать, выйти на Нинку будет нетрудно, и очень беспокоился. А тут еще в это дело вмешалась я, и перепуганная девица бросилась к любовнику. Он уговорил ее не волноваться, а ночью нагрянул к ней и избавился от подруги, надеясь, что теперь ни менты, ни кто-либо еще на него не выйдут. Очень возможно, что так бы и получилось, не реши я тогда проследить за Нинкой.

Выслушав эту историю, Витька ухватил парня за руку и задрал его рукав толстовки до самого плеча, презрительно фыркнул и заявил:

— Урод…

В принципе, я была с ним согласна, потому что наркоманов не жаловала. А то, что парень наркоман со стажем, совершенно ясно, достаточно бьшо взглянуть на его вены.

— Ты где ночью был? — спросил Ряха, приглядываясь к нему с некоторой настороженностью.

— У родителей, — ответил Дима, и тут в разговор вмешался Витька:

— Деньги где?

— Какие? — не понял Дима.

— Те, что вы у Шляпы взяли.

— Деньги здесь… только не все.

Деньги нашлись в серванте в большом чайнике. Витька пересчитал их и спросил:

— Так сколько ж там было?

— Две тысячи, — ответил Дима.

Ряха скривился, а Витька пошел пятнами.

— Вот придурки… за две штуки баксов таких дел наворотили, а мне теперь расхлебывай… Идем, — рявкнул он, подходя к Диме.

— Куда? — перепугался тот.

— За кудыкину гору. Придется тебе еще в одном месте свою историю рассказать.

Не знаю, на что рассчитывал Дима, наркоманы — они ведь чокнутые. Может, он в самом деле решил, что, если все нам расскажет и отдаст деньги, его отпустят подобру-поздорову. То, что Витька собрался куда-то везти его, очень Диме не понравилось и сподвигло его на неожиданный поступок.

Он резко выпрямился, толкнул Витьку, который малость расслабился, и рванул к окну, сбив по дороге с ног Груню. Корзинка с Пафнутием рухнула на пол, сам Пафнутий с перепугу взлетел как ласточка и угодил на плечо Ряхе, насмерть вцепившись в него когтями. Ряха от неожиданности заорал, и таким образом двое возможных преследователей были выведены из строя Дима схватил табурет, запустил его в окно и вслед за табуретом вывалился на улицу, а я в припадке бесстрашия полезла за ним и завопила во весь голос:

— Помогите!

Упал он неловко, а я еще хуже, потому что оказалась на нем и заголосила что есть мочи. В окне появился Ряха с вопящим Пафнутием на плече, а прямо напротив меня затормозила машина, из которой высыпали какие-то мужики. Я вздохнула с облегчением: убийца теперь не уйдет, но тут с изумлением увидела среди вновь прибывших соседа Сашку.

— Василиса, ты как? — испуганно прошептал он, поднимая меня с асфальта, точнее, с Димы, который вроде бы лишился чувств.

— Да ничего, — ответила я, изумляясь все больше и больше.

— Этот? — спросил Сашку дядька в мятом пиджаке, ткнув пальцем в Диму.

— Этот, — кивнул Сашка, и на Диму надели наручники.

— Здравствуй, Василиса, — через минуту сказал мне дядька, радостно улыбаясь. — Давай знакомиться. Я Прутков Сергей Степанович.

Тут до меня потихоньку начало доходить, что произошло. Теперь и появление Сашки стало вполне понятным, я же сама сказала менту, что выслеживала Нинку вместе с соседом… Я со страхом покосилась на окно, из которого недавно вывалилась. Ни Ряхи, ни кого-либо еще там видно не бьшо, и это меня порадовало, потому что парням с милицией встречаться ни к чему, раз у них, по всей видимости, взаимная аллергия.

Между тем Диму подняли с асфальта и запихнули в машину. Я было собралась проститься с Прутковым, но тут оказалось, что не все в этой жизни гладко, потому что мент заявил:

— Придется тебе поехать с нами.

— Зачем? — нахмурилась я.

— Как зачем? — удивился он. — Кто парня-то поймал? Надо все запротоколировать.

Я поехала и вскоре могла убедиться, что Прутков не просто хитрый, он форменный иезуит. Начали мы с Нинки, перешли на Диму, а потом он как репей пристал со Шляпой. И все мне про багажник талдычит, а еще про Вову. Ну на фига мне в это ввязываться, скажите на милость? Я ему так прямо и заявила: ни в каком багажнике Шляпу я не видела. На кухне у нас сидел, это точно, а все остальное знать не знаю. Прутков начал расспрашивать, где мы со Шляпой познакомились, и я все как есть рассказала, а он опять хитрит «Интересно, — говорит, — получается, вы с ним познакомились, а потом он с соседкой вашей знакомится, да еще на вашей кухне счдит».

— Может, кому и интересно, — возразила я, — только не мне — И добавила:

— Правду папуля говорил: не вмешивайся. Угораздило меня с вами поехать, теперь замучаете вопросами.

— Чего ж тебе вопросов бояться, если все одни совпадения, и ничего больше? — хитрит мент, а я В ответ:

— Сами знаете чего. Или пословицу не слышали: был бы человек, а статью мы подыщем?

Хитрюга засмеялся и ласково мне говорит:

— Васена, ты ничего не бойся и давай как на духу. Дело-то непростое. Надо разобраться. И друзьям твоим от этого только польза.

— Каким друзьям? — насторожилась я, а он улыбается:

— Ты своих-то друзей лучше знаешь.

Тут я запаниковала по-настоящему, потому что заговори я о Витьке с Ряхой, выйдет форменное предательство. Подумала и заявила:

— У меня голова болит, я башкой здорово ударилась, когда из окна летела. Вы бы меня домой отпустили, а я завтра к вам — приду и все как есть расскажу. — Говорю я это, а сама ни минуты не верю, что мент отпустит, а он опять заулыбался и вдруг согласился:

— Завтра так завтра.

Я посидела, прикидывая, что это еще за хитрость, потом встала и пошла.

— До свиданья, — сказал мне Прутков вдогонку и, хихикая, добавил:

— Иди домой, тебе в самом деле отдохнуть надо.

— Спасибо, — промямлила я вяло, потому что в его хитростях ничего не поняла. — А с Димой чего? — додумалась я спросить, когда уже открыла дверь.

— С Димой порядок, — кивнул Сергей Степанович. — Он у нас лет на десять задержится. А тебе благодарность за помощь в задержании опасного преступника.

— Ага, — кивнула я и наконец-то вышла из кабинета.

* * *

Не успела я покинуть отделение милиции, как увидела Ряху, он пасся неподалеку с блуждающей улыбкой на устах.

— Я вас не выдала, — заявила я, лишь только он подошел поближе. Вслед за ним из-за кустов появился Витек с Груней. Мы пристроились на скамейке, и я подробнейшим образом поведала им о своей беседе с Прутковым, утаив, что сама лично звонила ему утром, истосковавшись по родному дому.

— Менты народ неотвязный, — хмуро заметил Витек и тут же добавил:

— А ты молодец.

— Ага, — согласился с ним Ряха. — Гни свою линию, и им в конце концов надоест с тобой трепаться. О нас в самом деле лучше помалкивать. Ни к чему нам заморочки с ментами.

— Само собой, — согласилась я, не очень-то веря в то, что Пруткову быстро надоест трепаться со мной. По виду он дядька упертый, и тут еще вопрос, кто кого. — Вы как из квартиры ушли? — спросила я.

— Через дверь, — сообщил Витек. — Ряха ментов заметил, и мы ходу. Успели из подъезда выскочить. Потом у нас кот сбежал, и мы его по всему двору ловили, — недовольно сказал он, косясь на Груню.

— Кот сбежал, потому что ты корзинку уронил, — заметила она. Витька замолчал, а Ряха продолжал улыбаться.

— Ну, что теперь? — спросил он где-то минут через пять, потому что ему, как всегда, на месте не сиделось. — Диму менты оприходовали. Как думаешь, брат, хорошо это для нас или плохо?

— Не знаю, — подумав, ответил Витька. — С одной стороны, вроде бы неплохо. Шляпу он замочил, значит, трупы в моей квартире не наша проблема.

— Если ментов не считать, — встряла Груня. — Уж им-то наверняка интересно, что делают трупы в твоей квартире.

— Менты в жизни не главное, — отмахнулся Витька, а Ряха согласно кивнул. — Самсон с ними все уладит… если захочет, — вдруг вздохнул Витька, и дружок опять же с ним согласился. — Есть еще Кролик, он уверен, что Шляпу ему в багажник сунули мы, и никакие менты не убедят его в обратном. В общем, к Самсону надо…

— Это какой Самсон? — спросила я.

Парни промолчали, а Груня ответила:

— Это Витькино начальство, такой же бандит.

— Заладила, бандит да бандит, — обиделся Витька на супругу.

— Я к вашему Самсону не пойду, — твердо заявила я. — Бандит он или нет, а мне с ним беседовать без надобности. Я домой хочу. Дома борщ, и вообще…

— Борщ — это вещь, — вздохнул Ряха.

— Хотите, поедем ко мне, — предложила я.

— Нет, — покачал головой Витек, — надо дела делать.

— Как знаете.

Я поднялась со скамейки, а Груня, сморщив нос, сказала:

— Василиса, ты поаккуратней. Кролика так и не поймали, вдруг у него к тебе претензии?

— С какой стати? — удивилась я. — Труп в багажник ему Дима подсунул, вот пусть с ним и разбирается.

Мы простились, и я направилась к дому. Через пару минут меня догнал Ряха.

— Я тебя провожу… на всякий случай.

И мы пошли вдвоем.

По дороге Ряха разговорился, я смогла узнать много интересного о скрытой от большинства граждан стороне жизни нашего города и загрустила. Что-то подсказывало мне, что мытарства на поимке Димы не кончились и меня ждут новые испытания.

Сначала Ряха собирался проводить меня до троллейбусной остановки, потом до дома, а возле моего подъезда вышла незадача, мы нос к носу столкнулись с соседом Сашкой. Он воззрился на Ряхину физиономию, нахмурился и не очень вежливо спросил:

— С ментами разобралась?

— А чего мне с ними разбираться? — вопросом на вопрос ответила я, заспешив в подъезд, и услышала, как Сашка сказал вдогонку:

— До чего у тебя жизнь насыщенная…

— Это кто? — поинтересовался Ряха, потому что вошел вместе со мной в подъезд.

— Сосед, Сашка, — вздохнула я.

— Он тебе нравится? — вкрадчиво спросил он, а я отчаянно замотала головой:

— Он бабник, а мне бабники не нравятся.

— И правильно, — поддержал Ряха. — К выбору спутника жизни надо подходить ответственно. Я вот как считаю, женился — так на всю жизнь, чтоб до гробовой доски.

— Ты бы профессию сменил, — с подозрением глядя на нега, проворчала я.

— Профессия — не проблема. Да если хочешь знать, у меня золотые руки. Я что хошь сделаю, и без всяких чертежей. Если б я институт не бросил…

— Ты в институте учился? — насторожилась я и тут же напомнила себе, что словам Ряхи доверять не стоит.

— Два года. Потом скучно стало. А меня сразу в армию загребли.

— А в каком институте? — не унималась я.

Мы уже поднялись на второй этаж, и стало ясно: Ряха никуда не торопится. Я сказала:

— Проходи.

Он прошел, снял кроссовки и только тогда ответил

— Если честно, не в институте, а в консерватории На трубе играл. Ты только Витьке не говори, засмеют. — Слова Ряхи, несмотря на честнейший в мире взгляд, упорно вызывали в моей душе сомнения. Я всматривалась в его физиономию, пытаясь понять, врет он или нет, но тут в прихожей появилась Варвара.

— Васька, — ахнула она, — менты за Сашкой-соседом приезжали, неужто он всех убил?

— Нет, — поспешила я успокоить бабку, — он ментов к настоящему убийце возил. Я тебе потом все расскажу, а сейчас мне некогда.

Варвара взглянула на Ряху, тот поздоровался с ней, бабка проронила в ответ:

— Здрасьте. — И перекрестилась.

Мы вошли в кухню, я поставила борщ на плиту и, ощущая некий дискомфорт, поинтересовалась:

— Юрик где?

— В магазин отправила, — ответила бабка, — который день мужик трезвый, уж сил нет на него смотреть. Ясное дело, добром такое воздержание не кончится, еле уговорила бутылку купить. Может, оправится. — Бабка вздохнула и незаметно смахнула слезу, блеснувшую в левом углу правого глаза.

Судьба Юрика и меня тревожила всерьез, я пошарила в карманах, извлекла мятый полтинник и протянула бабке:

— Надо Юрика спасать.

— Уж я и то думаю, лучше б песни пел, а он сидит целый день на подоконнике, вздыхает и все твердит: «Где Васена-то наша…» Не буду вам мешать, — вдруг засуетилась бабка. — Кушайте, а я вон на улице постою, пригляжу за Юркой.

Бабка ушла, а Ряха заметил:

— Хорошие у тебя соседи.

— Не жалуюсь, — ответила я.

Борщ закипел. Я разлила его по тарелкам, и мы приступили к трапезе.

— Классный борщ, Василиса Прекрасная, — через пять минут сказал Ряха.

— Будешь дразниться, половником врежу, — ответила я.

Он приуныл и принялся оправдываться:

— Ты не думай, я ничего плохого не хотел, просто к слову пришлось. И вообще: борщ готовишь классно, выглядишь лучше любой модели и имя у тебя красивое.

— Тебе бы такое имя, — усмехнулась я. Ряха некоторое время смотрел на меня не мигая, затем извлек из кармана какую-то книжечку и сунул ее мне:

— На.

— Чего это? — не поняла я.

— Водительское удостоверение.

— Чье?

— Мое, естественно.

— На что мне твое удостоверение, — отмахнулась я, но Ряха настаивал:

— А ты посмотри, что там написано.

Я открыла и прочитала: «Рудольф Эдуардович Ряжский-Гершон», слабо охнула и торопливо вернула документ.

— То-то, — посуровел Ряха, то есть Рудольф, конечно. — А ты мне про имя толкуешь.

— У нас парень учился, так у него вообще была фамилия Писунов, — не к месту брякнула я и, чтоб загладить ошибку, спросила:

— Значит, тебя по-правильному Рудик зовут?

— Ага. Только ты это… лучше Ряхой зови, мне привычнее, да и вообще… пацаны со смеху умрут.

— Ладно, — согласилась я, потому что сама пережила многое и Ряху отлично понимала.

Мы доели борщ, и разговор у нас потек приятно и плавно. Вдруг у Ряхи зазвонил сотовый. Стало ясно: звонит Витька и сильно гневается. Оно и понятно, проводы малость затянулись. Ряха с неохотой поднялся, и я проводила его до двери. Пока он надевал кроссовки, я стояла и смотрела на его бритую макушку, не скрою, не без удовольствия: всегда приятно повстречать душевного человека. Ряха выпрямился и сказал:

— Ну, ладно, пошел я. Ты не возражаешь, если я позвоню?

— Звони. Номер есть у Груни.

— А зайти можно?

— Заходи, — подумав, кивнула я и добавила:

— У меня борщ почти каждый день.

Ряха пожал мне руку и удалился, а я задумалась. Папуля прав, судьба посылает нам испытания, чтоб мы острее почувствовали все прелести простой человеческой жизни. Вот хоть борщ, К. примеру…

Поначалу вечер складывался просто отлично. Юрик напился, орал песни, и бабка с ним ругалась. Я объяснила ей, почему соседом Сашкой остро интересовалась милиция, и заверила, что он ни в чем не повинен. Юрасик угомонился, бабка пошла спать, а я, приняв ванну, решила лечь пораньше, и тут раздался телефонный звонок.

— Василиса, — позвала Груня, — ты дома?

— Дома, — сказала я, отметив в голосе подруги нотки беспокойства, и тоже забеспокоилась.

— Поговорить надо. Можно мы приедем?

— Конечно, — согласилась я и стала ждать.

Через десять минут опять позвонили, на этот раз в дверь, и вскоре в моей комнате собралась вся компания, то есть я, Груня, Витек, Ряха и, конечно, Пафнутий, который сразу устроился на моей постели. Витька выглядел озабоченным, даже недовольным, а еще чувствовалась в нем какая-то маета.

— Василиса, — начал он торжественно, — дела наши хреновые. Хотя, с одной стороны, они вроде даже ничего, зато с другой…

— Да говори ты толком, — не выдержала Груня.

— А я что делаю? — обиделся Витька. — Короче, так. С ментами заморочек не будет, я имею в виду пальбу в моей квартире. Нас там не было, и кто там кого перемочил, меня не колышет. Мы вообще были совершенно в другом месте, и тому есть свидетели. Самсон твердо обещал. Это хорошая новость.

— Но ты в ментовке все равно не болтай, — влез Ряха.

— Не буду, — кивнула я и потребовала:

— Давай плохую, не тяни за душу.

— А плохая новость… — Витька сел рядом и даже взял меня за руку, вздохнул и, собравшись с силами, продолжил:

— Короче, сидим мы у Самсона, и вдруг является один тип, а с ним — как думаешь, кто?

— Ничего я не думаю, — отмахнулась я.

— А зря. Явился к нему Сверчок. Помнишь гада, что к твоему бате за картиной приходил?

— Помню, — кивнула я, — это джинсовый. — Как не помнить, мое сердце при упоминании о картине болезненно сжалось. Не стоило папуле болтать о ней направо-налево.

— Вот-вот, — глядя на меня с сочувствием, сказал Витька. — Теперь прикинь, что выходит. Вроде как мы с Ряхой картину толкнуть решили и деньги положить себе в карман, с Самсоном не делясь. Соображаешь?

— Нет. Самсон-то тут при чем?

— У нас так не принято, — подал голос Ряха и вздохнул:

— Этика…

— Точно, — кивнул Витек. — В общем, дрянь дело. Расклад такой: либо папа картину продает, у Сверчка и покупатель есть, бешеные бабки выкладывает, папа твой получает деньги, а Самсон свой процент, либо… либо родитель картины все равно лишится, но у нас будут большие проблемы.

— Но почему?

— Да потому. Долго объяснять. Ты вникни: выходит, мы с Ряхой решили Самсона кинуть, прикрывались его честным именем, а картину…

— Картину не продашь, — перебила я Витьку. — Никто за нее бабок не даст.

— Это почему? — насторожился он.

— Потому что Филонова папуля сам нарисовал и она ничего не стоит.

Ряха с Витькой заметно побледнели и сидели, приоткрыв рот

— Как же так… — не выдержал Ряха.

— Так же, — добавила я в голос суровости.

— Чего ж тогда ее свистнуть хотели?

— Хотели, потому что папа всем твердит, что это Филонов. Тот вправду денег стоит, может, и больших, а наш не стоит ничего. Так своему Самсону и скажи.

— Не поверит, — покачал головой Ряха.

— Выходит, батя твой просто пошутил? — с отчаянием спросил Витька.

— Нет, — подумав, ответила я правду, потому что о Филонове папа всегда говорил серьезно. — Но это ничего не значит. Картину папа нарисовал.

— Слушай, Василиса, может, папуля лучше знает, что к чему? Такой человек зря болтать не станет.

— Может быть, но Филонов не настоящий, и если мы покупателю туфту подсунем, твой Самсон вряд ли обрадуется.

— Вот что, — заявил Витек, — поехали к папе. Без него это дело мы все равно не провернем. Если Филонов липовый, значит, спросим батю, чего нам дальше делать, ему из астрала видно лучше.

Что там папе видно из астрала, это еще вопрос, но без папы взять Филонова я все равно не смогу, значит, ехать к нему придется.

Ребята прибыли ко мне на Витькином джипе. Только мы в него загрузились, как Витек сказал Ряхе:

— Про водку забыли Беги в гастроном за «Абсолютом», чтоб папа лучше астрал обозревал.

Ряха сбегал, и мы наконец тронулись с места.

Сказать по правде, я здорово нервничала, не из-за Филонова и даже не из-за папули, а из-за Сашки-соседа. Он как раз подъехал к дому на своих «Жигулях» вместе с блондинкой. А еще говорил, что не бабник, что с рыжей покончено. Не успела рыжая исчезнуть, как сразу эта появилась. Сашка из машины выходить не спешил, ясное дело, за мной наблюдает. В общем, получалось, что ему обо мне хорошо думать тоже не приходится, я то с одним парнем, то с другим, то с третьим, и один другого краше.

Из состояния крайней задумчивости меня вывела Груня.

— Не расстраивайся, — сказала она, — как-нибудь выкрутимся. Главное, не падать духом.

— Это точно, — кивнула я.

* * *

В дворницкой, несмотря на позднее время, дверь была гостеприимно распахнута настежь. Тусклый свет одинокой лампочки над столом выхватывал из темноты знакомую картину: Михалыч спал, уронив голову на стол, а папа лежал на нарах в углу. Рядом с ним пристроилась гражданка в цветастом платье, которая тоже вроде спала, но время от времени икала, деликатно прикрывая рот рукой. Гражданка мне не понравилась. То есть она вряд ли бы понравилась Земфире, а я всегда стою за святость семейных уз. Я легонько ее отодвинула и сразу успокоилась, потому что в ответ на мои действия гражданочка громко захрапела.

Ряха открыл бутылку, стал наливать водку в стакан. Михалыч сразу оживился, а папа протянул руку. На этот раз папулина сноровка никого не удивила. Ряха подал ему стакан, и папа выпил, но возвратиться на грешную землю не пожелал.

— Пап, — позвала я, — это Василиса. Дело у нас, пап. Отвлекись ненадолго.

— Говори, — тихо сказал папуля, а я кивнула Витьке:

— Давай ты, я всего объяснить не смогу.

— Значит так, Анатолий Васильевич, — откашлявшись, начал Витька. — Дела у нас, прямо скажем, не очень… Вы уж извините, что так получилось, кто ж знал, что этот гад… ведь в городе чужак, откинулся совсем недавно, а смотри какой шустрый.

— Кто? — подал голос папа.

— Сверчок, — обрадовался Витек. — Сверчков Олег. Рецидивист.

— И очень опасный тип, — добавил папа.

— Вот-вот, — заволновался Витек. — И главное, так ловко обошел нас, паскуда… прошу прощения.

— Папуль, он Филонова хочет, — встряла я, потому что их диалог грозил затянуться, а папа мог в любой момент отбыть в неизвестном направлении, и иши его свищи по астралу.

— Отдай, — кивнул папа. В его лице появилась некая отрешенность, ясно было, папа ускользает.

— Зачем отдать? — заволновался Витек. — Бабки приличные…

— Никаких денег, — отрезал папа и отключился, а мы уставились друг на друга в недоумении, чувствовалось, что Витек не удовлетворился краткой беседой с папой, но дальнейшие попытки вернуть родителя к окружающей действительности успехом не увенчались. Даже на водку папа не реагировал. Пришлось покинуть подвал, так ничего и не добившись.

— Если я правильно понял, — начал излагать свою версию Ряха, — папа сказал, что Сверчок опасный тип и по этой причине готов отдать ему картину без всяких денег.

— Правильно, — кивнула я, — потому что Филонова папа сам нарисовал. Вот пусть Сверчок им и подавится. Когда он своему покупателю картину принесет, тот его на смех поднимет, если, конечно, покупатель хоть чего-то в живописи соображает.

— А если нет? — спросил Витька и задумался.

— Дело дохлое, — заговорила Груня. — Если мы картину не привезем, Самсон решит, что мы хитрим, и мало нам не покажется. Если же привезем и за нее ни копейки не дадут, тоже не очень хорошо. Но в этом случае можно стрелки на Сверчка перевести. Всю эту куплю-продажу он затеял, а мы ее не предлагали, потому что сильно сомневались, что какая-то мазня больших денег стоит.

Витька с Ряхой послушали-послушал и и согласились.

— Выбора все равно нет, — кивнул Ряха и широко улыбнулся.

В ту ночь Груня с Пафнутием остались ночевать у меня, а парни уехали решать общую проблему. Происходящее меня сильно беспокоило, и я ворочалась, мешая спать Пафнутию, который вытянулся на моей постели с хозяйским видом. Груня притулилась на самом краешке и боялась шевельнуться.

— Васена, — позвала она, — Земфира кота возьмет?

— Возьмет. А зачем?

— Как же… Филонов не настоящий, покромсают нас с моим дураком на окрошку, а кота-то жалко.

— Не покромсают. Витька что-нибудь придумает.

— Он же вридурок, у него в башке отродясь мыслей не водилось. Вся надежда на твоего папулю.

Насчет папули я тоже сильно сомневалась, но высказываться не стала, чтобы не огорчать Груню.

Часов в девять явились парни. Выглядели они страшно деятельными, и Ряха сразу попросил борща. Я накормила их с Витькой, но вопросов не задавала, потому что Варвара и Юрик обретались в кухне. Когда мы вновь оказались в моей комнате, Груня спросила муженька:

— Ну что, договорился?

Он кивнул, но в лице его читалось томление. Чем-то Витька был обеспокоен.

— Кролик, гад, — поделился наболевшим Ряха, который всегда тяготел к разговорам больше дружка, — прет на нас, как бульдозер: мол, ему на ментов начхать, мол, Шляпа — моих рук дело, и труп в багажнике тоже. Еще и грозится. Достал он меня, — возвысил голос Ряха, обращаясь к Витьке. — Пора с ним разобраться по существу вопроса.

— Тебе хорошо, — проворчал Витька, — а мне о семье думать надо. — И покосился на Груню. — Я должен ответственно принимать решения, а не с бухты-барахты.

— Пока Кролик воду мутит, все равно никакой жизни, — гнул свое Ряха, но Витька был непреклонен.

— Забудь о Кролике. Сейчас не о том голова болеть должна.

— А я, брат, все ж таки думаю, пришла пора… — Витька закатил глаза, а Ряха точно споткнулся и уставился на нас. Посидел так, поскучал и вдруг сказал:

— Груня, дай мне взаймы кошачью корзину.

— Зачем? — спросила она.

— Надо. Я верну. Пафнутий пока в корзине не нуждается. Мне часа на два, не больше.

Груня подумала и разрешила.

Ряха немного пострадал на диване, после чего исчез, не сказав куда. Витька, пребывающий в большой задумчивости, этот момент проглядел, а потом начал беспокоиться. Кончилось тем, что он тоже куда-то уехал, а мы пошли выгуливать Пафнутия.

Часа через три Ряха вернулся с корзиной в руке. Мы в это время были на детской площадке, а когда вошли в комнату, Ряха сидел за столом возле окна и что-то мастерил, весело напевая. Вигька приехал только к обеду. Увидев хлопочущего дружка, хмыкнул и потопал на кухню есть борщ. Сильно занятый Ряха от пищи отказался.

— Ты чего делаешь? — спросила я, когда мы остались вдвоем в комнате

— Одну штуковину, — охотно пояснил он, но я не очень-то поняла и переспросила:

— Какую штуковину?

Только Ряха собрался мне объяснить, что к чему, как появился Витька, подошел, постоял рядом, нахмурился и позвал:

— Эй, самородок, только без самодеятельности.

— Что ты, Витя, — ответил Ряха. — Все будет чисто, без шума и пыли. — А я после этих слов сильно разволновалась. Расспрашивать Ряху о его приспособлениях мне расхотелось, потому что совсем-то дурой я не была и от Ряхи с его профессией хорошего не ожидала.

Груня начала требовать вернуть коту корзину, а Ряха силился ей втолковать, что корзина для его дел очень удобная штука. Кончилось тем, что Витька сгонял на рынок и привез ей точно такую же, только дно ее было выстлано красным бархатом. Корзина коту понравилась, и все успокоились, но ненадолго. Витька принялся звонить по телефону и с кем-то подолгу беседовать. После очередного разговора сказал мне, немного стыдясь:

— Обмен сегодня, в одиннадцать вечера.

— Ага, — кивнула я, в одиннадцать так в одиннадцать.

Витька позвал Ряху, тот быстро закончил свою возню, и оба отбыли в неизвестном направлении.

Не успели они скрыться, как во дворе начали происходить странные вещи. Первой странностью явилось то, что въезд во двор перекрыли две «девятки», хозяева которых были явно не в себе. Одна машина замерла в подворотне, другая встала ближе к гаражам, начисто лишив граждан возможности выехать со двора или въехать.

— Чокнутые, — прокомментировала Груня, которая сидела на подоконнике рядом с Пафнутием. Я подошла взглянуть и тут увидела, как к нашему подъезду приближаются четверо молодых людей такой характерной внешности, что я сразу перепугалась. Недавняя встреча с подобными типами была еще свежа в моей памяти.

— Они мне не нравятся, — честно сказала я. Груня еще раз выглянула во двор, потом перевела взгляд на меня и заявила:

— Ой, блин…

Я подняла бровь, но комментировать это выражение не стала, принимая во внимание семейные узы и все такое.

— Сматываемся! — рявкнула я, торопливо надевая кроссовки. Груня сунула кота в корзину и бросилась к двери, на ходу набрав номер сотового, который ей оставил Витька.

В прихожей мы столкнулись с Варварой.

— Дверь сразу не открывай, — коротко проинструктировала я. — Мы ушли еще утром. — Бабка, не моргнув глазом, кивнула и осторожно закрыла за нами дверь, а мы поднялись на четвертый этаж, потому что стало ясно: путь вниз для нас отрезан.

Я нажала кнопку звонка Сашкиной квартиры, а Груня торопливо шептала в трубку:

— За нами пришли… Откуда мне знать кто? Такие же бандиты…

Дверь открылась, и я влетела в прихожую, увлекая за собой Груню. Сашка стоял, обмотанный полотенцем, а в распахнутую настежь дверь в спальню я могла сколько угодно любоваться блондинкой, которая нагло развалилась на его постели. Но мне сейчас было не до этого.

— Нам нужен твой балкон, — коротко сообщила я.

— Что случилось-то? — растерялся Сашка.

— Долго объяснять.

— Зачем тебе мой балкон?

— Там рядом пожарная лестница.

— С ума сошла… — Сашка так разволновался, что чуть не потерял полотенце, подхватил его и покраснел. — Если за вами кто-то гонится, можете отсидеться у меня.

Тут в подъезде раздался грохот и голос нашей бабки:

— Хулиганы. Сейчас милицию вызову.

Краска с Сашкиного лица спала, он бросился к кухонному окну, выходящему во двор, после чего заявил:

— Дела… Не пойдут же они по всем квартирам проверять?

Проверять они в самом деле не пошли, но и со двора убираться упорно не желали. Сашкина подруга нервничала, и я, если честно, тоже. Позвонил Витька. Груня втолковала ему, чтоб в мой двор не смел и соваться, ждал нас на проспекте, после чего обратилась к Сашке:

— Где балкон? Не век же нам здесь сидеть.

В принципе, я была с ней согласна, но, как только вышла на балкон, храбрости во мне заметно поубавилось. Однако Груня вела себя настолько самоотверженно, что я демонстрировать свою трусость не решилась и отважно потянулась к пожарной лестнице.

На поверку все было не так сложно, спускаешься себе потихоньку, главное — вниз не смотреть. Груне было труднее, ибо она спускалась с корзиной, повесив ее на правую руку, да еще крышку придерживала, потому что Пафнутию в корзине не сиделось, но, несмотря на это, Груня со спуском справилась блестяще. До асфальта оставалось метра три, когда кончилась лестница. Я спрыгнула и протянула руки, чтоб принять корзину, Груня передала ее мне и тоже спрыгнула.

— Пафнутию приключения на пользу. — прикинув вес корзины, заметила я.

— Ты думаешь? — спросила Груня.

— Точно. Котик явно поправился.

Груня взяла у меня корзину с задумчивым видом, и тут случилось такое..

— Привет, — произнес за спиной знакомый голос.

Я обернулась и увидела Володю. Он препротивно ухмылялся, и, вообще, выражение его физиономии не предвещало ничего хорошего.

— Привет, — на всякий случай улыбнулась я.

Тут в поле моего зрения появилась парочка ребят, а Пафнутий, словно почуяв что-то, отчаянно заорал и полез из корзины.

— Сиди тихо, — приказала ему Груня. Ни один мускул при виде врагов не дрогнул на ее мужественном лице. Про себя я такого сказать не могу.

Володя взял меня за локоть и предложил:

— Поговорим?

— Пожалуйста, — пожала я плечами.

— Думаю, тебе есть что мне рассказать.

Я так не думала, но возражать не стала.

— Пошли, — сказал он, и мы направились к машине.

Следующие несколько или больше минут начисто стерлись из моей памяти. Могу приписать это неожиданное помутнение рассудка только своей трусости, которая имела место быть. Когда я вновь пришла в себя, то есть стала реагировать на окружающее, мы как раз подъезжали к двухэтажному дому на тихой улочке, где-то в пригороде.

Мы въехали в ворота, которые тут же закрылись, и поднялись на крыльцо. Груню увели куда-то по коридору направо, а мы с Володей оказались в кухне.

— Садись, — сказал он вроде бы даже доброжелательно. Я села и уставилась на него. — Рассказывай, — предложил он, а я задумалась. Володе это не понравилось, и он поторопил:

— Ты темнить не вздумай, хуже будет.

Прикинув, что ему может быть интересным, я рассказала про Шляпу, про то, как он сидел на кухне, однако про багажник и про то, что мы посетили Володин гараж, решила умолчать. Вышло у меня складно, а когда я описывала появление в своей квартире бравых ребят зверского вида, допрос старушки и муки Юрика, даже трагично. Но на Володю рассказ впечатления не произвел. Он криво усмехнулся, а потом хохотнул.

— Теперь меня послушай, кукла. Шляпа с тобой подружился и вскорости помер, потом я с тобой познакомился, и началась сплошная головная боль, и вдруг выясняется, что Ряха у тебя в дружках.

— Ты делаешь не правильные выводы, — принялась объяснять я. — Как мы со Шляпой познакомились, я тебе рассказала. Мне ваша Шляпа была без надобности, я не чаяла от него избавиться. А про тебя и говорить нечего. Это не я с тобой знакомилась, а ты со мной. Кто обо мне выспрашивал и к Людке на день рождения притащился? Зачем?

— Так… интересно было.

— А мне нет. И Ряха прибился без моего на то желания. Он Витькин друг, а Витька муж Груни, только и всего. Чего вы ко мне прилепились, не знаю. Ментам я тебя не сдавала.

— Откуда же про ментов знаешь? — тут же насторожился Володя.

— Ряха сказал. А я тут ни при чем. Труп в твой багажник Нинкин любовник подсунул. Может, он и ментов вызвал. Кстати, если ты не в курсе, он сейчас у них. И меня в милицию вызывали. Шляпа вовсе не ко мне приходил, а к Нинке. И ничего я о ваших делах знать не знаю.

— А я вот думаю, что ты врешь. Врать нехорошо и иногда очень больно. Уверен, все это Ряхины штучки. Если я прав, скажи сразу, чтоб не мучаться.

— Говорил мне папа: «Ни во что не ввязывайся», — со слезами на глазах прошептала я.

— Правильно говорил папа, — согласился Володя. — У тебя есть час, чтоб все обдумать, ну и жизнь себе не усложнять. Если через час ты мне опять эту бодягу заведешь… короче, я тебе не завидую. Пойдешь по стопам Зои Космодемьянской со всеми вытекающими последствиями. Иди, кукла, думай. — Я поднялась, и он проводил меня по коридору направо, на ходу крикнув:

— Вова, позвони Тихому, пусть приедет и сам во всем убедится, а то у него сомнения…

Володя втолкнул меня в комнату, где на диване сидела Груня и гладила кота. Я села рядом.

— Дела хреновые, — сообщила я с печалью. — В Зои Космодемьянские я никак не хочу…

— Само собой, — откликнулась подруга. — А обещали?

— Ну… так и сказал, гад, «со всеми вытекающими последствиями».

— Не фига себе, не хватает только, чтоб нас на заборе повесили.

— Почему на заборе? — удивилась я.

— В принципе мне без разницы, где висеть, — пожала плечами Груня. — В том смысле, что результат-то один… Я вообще против подвигов. Кому все это нужно? Жить надо спокойно, никому не мешая… Когда в стране тихо, подвиги без надобности.

— Конечно. Только моего согласия никто не спрашивает.

— Ладно, не боись раньше времени. Мой придурок помереть не даст.

— Как же он нас найдет?

— Позвонит на сотовый.

— Его у тебя не отобрали? — не поверила я.

— Не-а. Я его в корзину сунула, а эти в корзину даже не заглянули, там же Пафнутий. — Произнеся слово «Пафнутий», Груня поискала кота глазами и обнаружила его отсутствие на диване. Пока мы были заняты разговором, он куда-то исчез. Все-таки у этого животного характер мог быть и получше.

Само собой, Груня разволновалась, и мы принялись искать кота, потому что, раз он глухо звать его бесполезно. Особо много мест, ГДР южно укрыться, в комнате не наблюдалось. Окно забрано решеткой, из мебели шкафы да диван с двумя креслами, правда, на высоких ножках, так что кот, скорее всего, спрятался там. Я наклонилась и уронила корзину, задев ее локтем. Из корзины вылетел сотовый. Я поставила корзину на место, а сотовый сунула в карман. Груня шарила под ближайшим креслом, а я, наклонившись, увидела кота возле стены.

— Вот он, — обрадовала я Груню и протянула руку. Кот неожиданно фыркнул. Такое его поведение меня возмутило. Я схватила его за шиворот и потянула на себя, угол ковра загнулся, и я увидела под ним кое-что интересное, но радоваться не спешила. Выпрямилась и предложила Груне:

— Давай отодвинем диван.

Диван мы отодвинули, приподняли ковер и обнаружили в полу люк. Диван мы перетащили к двери и занялись люком. Прежде всего надо было его открыть. Мы сломали по два ногтя, но с люком справились.

Внизу царила абсолютная темнота, мы свесили туда головы, вглядываясь, и тут кот возьми да и спрыгни вниз. Нам ничего не оставалось, как последовать за ним.

По большому счету, своим спасением мы были обязаны Пафнутию. Когда глаза привыкли к темноте, мы увидели, что находимся в подвале, а кот поджидает нас в нескольких метрах у стены, выделяясь на ее фоне светлым пятном. Он мяукнул и торопливо последовал дальше, мы двинулись за ним. Под ногами шуршала земля, слева за деревянным бортиком хранилась картошка. Идти можно было в полный рост. Кот стремился вперед, и мы надеялись, что он знает, куда надо идти.

Перед нами возникла дверь, кот начал ее царапать. Навалившись на дверь, мы смогли ее открыть и спустились вниз по трем ступенькам. В этой части подвала пол был залит цементом. Стало чуть светлее. По обе стороны от нас угадывались двери. Судя по всему, мы стояли в каком-то коридоре. Кот на достигнутом не успокоился, бросился бежать дальше. Мы открыли еще одну дверь и едва не заорали от радости: впереди мелькнул свет. Так и есть, в трех шагах от нас окошко, а вокруг какие-то хитрые приспособления, вроде трансформаторов.

Окно было распахнуто настежь, но мы не спешили радоваться, хотя его размеры с трудом, но позволяли протиснуться на улицу. Вопрос, что нас там ждет? Кот не раздумывал, он выпрыгнул в окно и, сев копилкой, стал умываться. Я подсадила Груню, она вылезла следом за любимым животным, а потом помогла мне. Я тревожно огляделась и обнаружила нас в кустах сирени. Пафнутий устремился к забору, который находился невдалеке, а в заборе, между прочим, была калитка, запертая на щеколду, мы рванули за калитку, уже не прячась, и оказались на зеленом лужку, причем Пафнутий продолжал бежать впереди и вскоре вывел нас к шоссе. Но это Груне не очень понравилось, так как она справедливо полагала, что преследователи будут искать нас здесь в первую очередь.

Мы юркнули в кусты. Теперь Груня держала кота под мышкой. Он упорно стремился вести нас за собой, а я вспомнила про телефон, торопливо набрала номер и услышала голос Ряхи.

— Привет, — сказала я.

— Это ты? — захлебываясь от счастья, спросил он, вроде не поверив.

— Я. Мы с Груней…

— Где вы?

— А черт его знает… Где-то в пригороде. Кругом коттеджи и шоссе. Мы сидим в кустах.

— Там и сидите, — попросил Ряха.

— Надо поточнее узнать, где мы находимся, — заволновалась Груня и направилась к шоссе с целью, мало доступной моему пониманию.

Вдруг среди деревьев мелькнул джип. Мы дружно повалились в траву, а Пафнутий заорал дурным голосом. Когда машина проехала, Груня подняла голову, а потом вскочила.

— Это ж Витькин джип! — крикнула она.

Мы выбежали на дорогу, она замахала руками, я принялась звонить, а Пафнутий стрелой помчался за машиной. Джип затормозил, потом развернулся, а мы с облегчением вздохнули.

Через минуту мы сидели в кабине и рассказывали о нашем приключении. Само собой, все лавры достались коту. Груня целовала своего любимца и называла его спасителем. Витька немного подумал и погладил кота, на что тот ответил жутким воплем.

— Да ладно тебе, — проворчал Витька. — Чего старое вспоминать…

Мы уже довольно давно стояли посередине дороги, и меня это немного беспокоило, на что я и намекнула.

— Поехали, — поддержала меня Груня и тут обратила внимание на кошачью корзину, которая стояла у нее в ногах. — Это что? — спросила она с подозрением и поджала ноги.

— Корзина, — удивился Ряха.

— Вижу, что корзина. Забери. Вдруг рванет.

— Да это твоя корзина, то есть Пафнутия. Я-то думал, что моя, но она пустая, а мою, видно, эти гады прихватили.

Мы с Груней переглянулись и побледнели.

— Я ее два раза роняла, — вспомнила я и побледнела еще больше.

— Так это вы корзину взяли? — удивился Ряха. — А где она сейчас?

— В доме, в котором нас держали.

— Замечательно, — обрадовался Ряха и стал разворачиваться в направлении поселка. Витька не радовался, но и возражать не стал, а я сказала:

— Быстро вы приехали…

Тут выяснилось следующее: по нашему первому звонку парни подкатили к дому в тот момент, когда нас загружали в «девятку», и пристроились следом, но потом потеряли нашу машину из виду и метались по поселку, пытаясь вычислить нужный дом. Витька с отчаянной решимостью собирался брать его штурмом.

— Который? — спросил Ряха, когда мы выезжали на улицу.

— Пятый справа, — ответила я.

— И Кролик точно там?

— Там, там, — закивали мы.

Ряха извлек из кармана какую-то небольшую штучку и попросил с улыбкой:

— Скажи «бум».

— Бум, — сказала я.

Раздался жуткий грохот, и пятый дом по правой стороне улицы дрогнул, из окон повалил черный дым, а потом осел вместе с крышей.

— Сработало, — обрадовался Ряха, а мы с Груней слабо пискнули. Витька тронулся с места и через минуту спросил:

— Глянь, Ряха, это чья ж машина?

Шикарный «Мерседес» скромно догорал под навесом возле дома. Парни с некоторым испугом переглянулись, а я заволновалась:

— Володя какому-то Тихому звонил. Я так думаю — своему начальнику. Он приехать должен…

— Вот и приехал, — пробормотал Ряха, а Витька сполз на сиденье и выдал привычное:

— Ой, блин… — Посмотрел на друга и добавил:

— Брат, ты не прав.

— Кто ж знал, Витя? — пожал тот плечами, после чего широко улыбнулся:

— Не грусти: нет человека, нет проблем.

Но Витька на его призыв не откликнулся, он все равно грустил, а Груня шепотом поведала мне, что «Мерседес» принадлежал авторитетному человеку, в группировке которого числился Кролик, и теперь выходило… Сами понимаете, что выходило.

— Может, он это… жив, — вслух подумал Витька. Но мы не очень обольщались, памятуя о том, как выглядел коттедж после взрыва.

— Вряд ли, — тихо ответил Ряха, которому не хотелось расстраивать друга.

— В корзине вроде ничего не было, — вмешалась Груня, — я хотела сказать, может, там чего другое взорвалось? Неужто…

— Самородок, — пробормотал Витька, косясь на дружка, и отвернулся к окну.

Я его очень понимала. Не то чтоб мне было особо жалко какого-то авторитета, просто папа всегда говорит… А мы вмешались по полной программе. В милиции об авторитете тоже не заплачут, но уж и нас по головке не погладят. Тяжкие думы одолевали меня. Потом я вспомнила о Варваре, которая наверняка переживает, и попросила телефон.

Варвара необыкновенно обрадовалась мне и сообщила, что меня вызывают в милицию. Этот самый Прутков уже звонил два раза, но бабка просила его не трезвонить понапрасну, потому что я ушла и не скоро вернусь. Хитрый мент из бабки все вытянул, и теперь Варвара не знала, хорошо она поступила, рассказав ему о визите недругов и нашем бегстве, или не очень.

Я и сама не знала, решила позвонить менту, но тут Витька, взглянув на часы, напомнил:

— У нас встреча в одиннадцать.

А я решила, что не худо бы предупредить Земфиру, и на время начисто забыла о Пруткове.

В папину квартиру мы прибыли за час до назначенного времени. Земфира обрадовалась нам. Предстоящая утрата картины ее ничуть не расстроила.

— Если папа сказал денег не брать, — строго сказала она, — значит…

— Да помню я, помню, — отмахнулась я, очень переживая за Филонова, то есть не за него, а за предстоящую встречу. Как только покупатель получит картину, нас ожидает конфуз. А если Витькино начальство решит, что картину мы заныкали, то кое-что и похуже. Ко всему прочему, неясно было, как широкая общественность отнесется к скоропостижной кончине неизвестного мне Тихого. Вдруг нам и за это надают по шапке, не зря ведь Витька грустит?

А Витька грустил. Только пельмени, которые Земфира никогда не покупала в магазине, а делала собственноручно, ненадолго улучшили его настроение.

Земфира поинтересовалась папиным самочувствием и выразила надежду, что он вскоре вернется домой. Я комментировать не стала, потому что, как правило, чью-то жизнь папа изучал до полного освобождения квартиры от всех вещей, а коли сейчас он проводит изучение вне дома, так и неизвестно, когда закончит.

Ровно в одиннадцать в дверь позвонили, и Земфира пошла открывать. На пороге возник Сверчок в компании молодого человека лет двадцати семи очень свирепой наружности. Они заговорили с Витькой и подоспевшим Ряхой. По поводу их беседы я высказываться поостерегусь, потому что ничего не поняла. Груня осталась в кухне, и переводить было некому. Судя по интонации и выражениям лиц, беседа проходила в теплой дружеской атмосфере и заняла не более десяти минут, после чего Ряха сходил в гостиную и принес картину.

Сверчок внимательно посмотрел на нее и утвердительно кивнул. Его спутник тоже кивнул, потом приоткрыл входную дверь и в прихожую внедрился еще один тип. Я-то подумала, что они привезли с собой эксперта, но этот человек на картину даже не смотрел и выглядел так, как никакой эксперт, по моему мнению, выглядеть не может. Он держал в руках кейс, который положил на тумбочку, щелкнул замками, и мы увидели пачки долларов. Я в изумлении замерла, а парень захлопнул кейс, крутанул на замках колесики и порадовал нас:

— Код сто семьдесят.

Граждане обменялись парой слов с Витькой и покинули прихожую с удовлетворенным видом, я же, продолжая пребывать в изумлении, сочла нужным спросить:

— Они что, придурки?

— Почему? — насторожился Ряха.

— Кто ж так картины покупает? — удивилась я. — Ведь нужен эксперт, и вообще…

— Вообще нас не касается, — перебил Витька. — Если эти типы чего замыслили, им с Самсоном разбираться, а я бы им этого не советовал.

Однако, несмотря на Витькины слова, видно было, что я зародила в душах друзей сомнения. На кейс они взирали, хмуря мудрые лбы.

— Чего теперь? — задала я вопрос.

— Бабки Самсону отвезем, — с неохотой ответил Ряха. — Кстати, нам доля причитается.

— Не вздумайте брать деньги, — посуровела я. — Филонов липовый, вот увидите, добра от этих денег не, будет.

— А ты не каркай, — обиделся Витек, косясь на кейс. — Поехали.

В этот момент в прихожую вышла Груня и спросила:

— Куда?

— Бабки отвезем.

— Мы с вами, — заявила она и пошла за Пафнутием и корзиной.

— Ты что? — обиделся Витька. — Куда с нами? К Самсону?

— А вы к нему? Значит, и мы туда же.

— Ты спятила, что ли? Я к Самсону с бабой поеду? Ты, Груня… короче, ты не права.

— По ушам мне можешь не ездить, — повысила она голос. — Скажи прямо: мы семья или нет?

— Семья, — испуганно кивнул Вмтька.

— Вот. Ты что попу говорил, когда венчался? «И в горе, и в радости». У тебя сегодня что?

— Ну… я не знаю…

— Тем более надо вместе. И без базаров. Мы можем в машине подождать, если тебе за жену стыдно.

— Не в этом дело, — робко заговорил Ряха, но Груня гневно сверкнула глазами:

— Ты что ж, клятву не уважаешь?

— Ряха перед попом не клялся, — влезла я, а Груня отрезала:

— Вот пусть дома и сидит.

— Ты, Груня, дура совсем, — приуныл Витька. — То есть ты, как бы это… недопонимаешь.

— Все я понимаю, — ответила она. — Поехали.

Кончилось тем, что поехали мы все вместе, и тут началась маета. Витька сидел за рулем и вроде как оглох, а Ряха с томлением пялился на кейс, лежащий на его коленях, и даже постукивал по нему пальцами.

— Приличные деньги, — заметил он тихо.

— Отвянь, — твердо заявил Витек. — Папуля что сказал? Денег не брать. Все. Заметано. И не нервируй меня.

— Нет так нет, — обиделся Ряха и стал смотреть в окно.

Через полчаса мы подъехали к казино «Олимпия», Витька взял кейс и, сказав:

— Ждите здесь и не высовывайтесь, — направился к боковому входу.

— Папуля у тебя, конечно, гений, — вздохнул Ряха, провожая друга взглядом, — но бабки все же приличные.

* * *

Витька вернулся минут через десять, сел в машину и, ничего не говоря, поехал по проспекту. Мы тоже молчали. Ряха печалился, а Груня удовлетворенно улыбалась. Я же совершенно не знала, как относиться к происходящему. Филонова нарисовал папа, неужто за картину отвалили настоящие деньги?

В этот момент за нашей спиной что-то грохнуло. Мы втянули головы в плечи, а потом дружно оглянулись. Второй этаж «Олимпии» был объят пламенем, из открытых настежь дверей ломились люди, а ор стоял такой, что уши закладывало.

— Ряха! — заорал Витька не своим голосом, жутко бледнея, а тот торопливо перекрестился.

— Это не я… ни сном ни духом, клянусь, брат.

— Ну что за день? — всхлипнул Витька.

Мы с Груней совершенно ничего не понимали и потому молчали, только таращили глаза. Парни загнали джип в какой-то переулок, и мы пошли взглянуть, что происходит в «Олимпии». Когда мы пробрались сквозь толпу, там уже успели выставить оцепление. Подъехали пожарные машины, потом машин стало столько, что не протолкнешься, потом из здания что-то вынесли на носилках.

— Ой, блин… — прошептал Витька, предварительно сосчитав количество носилок.

— Думаешь, все? — сочувственно спросил Ряха.

— Чего думать. В комнате было шестеро, и носилок тоже шесть. Это что ж выходит, мы сами привезли Самсону бомбу. Можно сказать, отцу родному…

— Не завидую я нам, — вздохнул Ряха и задумался. — С другой стороны, если б денежки взяли мы, лежать бы нам сейчас в полиэтиленовых мешочках на носилках.

В конце концов народ, удовлетворив свое любопытство, начал расходиться. Мы тоже покинули площадь и поехали в дворницкую, потому как опять перешли на нелегальное положение. По дороге Ряха заявил, что потерял интерес к жизни, а Витька бушевал:

— Отморозки хреновы, да как они решились? Уроды, мать их, а мы теперь расхлебывай. — Витька не успокоился, даже когда мы вошли в дворницкую. — Я этого урода из-под земли достану, знать бы, где он… Ладно, Сверчок, из города тебе не уйти…

— Утешайся тем, что Филонов у него липовый, — вздохнула я, устроившись рядом с папой. Больше всего я опасалась, что Витька полезет к нему за советами. Видно, мы в самом деле не правильно толковали папулины слова, раз все у нас шло наперекосяк.

Худшие мои опасения сбылись. Витька сразу же устремился к нарам.

— Ряха, давай водки, — позвал он.

— Не тронь папу, — разозлилась я. — И со Сверчком сам разбирайся.

— Это который Сверчок? — миролюбиво поинтересовался Михалыч, который в тот момент, не реагируя на Витькины вопли, спокойно составлял в угол пустые бутылки. — Это не папин ли бывший ученик? Тот, что сегодня шел от Земфиры с двумя дружками?

— Он, — кивнула я.

— Ага. Зачем он вам?

— Дед, не томи, — взмолился Витька, — если есть что сказать, выкладывай.

— Ну, так… Анатолий Васильевич очень нехорошо о нем отзывался. Не заслуживает человек никакого доверия. Папа прямо так и сказал: «Глаз да глаз за ним нужен». А уж как я увидел, что он из папиного подъезда выходит, крайне обеспокоился и присмотрел за ним. Все строго по инструкции: глаз да глаз. Проводили до квартиры и народ приставили приглядывать до тех пор, пока папа не даст дальнейших указаний.

— Ты знаешь, где он сейчас? — не поверил ему Витька.

— Если Семен не прибежал с донесением, значит, в своей квартире. То есть квартира-то бабы его.

— Где квартира, где?

— На Никола-Галеиской, дом возле самой церкви.

— Михалыч, с меня бутылка, — обрадовался Витька.

Ряха помалкивал, но по его физиономии было видно, что к нему вернулся интерес к жизни. Я же, в отличие от парней, радоваться не спешила, потому что от их дальнейших действий не ждала ничего хорошего.

— Дай телефон и задержи их, — шепнула я Груне и выскользнула из подвала.

Первое, что я сделала, оказавшись на улице, позвонила Пруткову и, само собой, извинилась, что беспокою его так поздно.

— Ничего-ничего, — сказал он, — ложусь я поздно, особенно в такие дни, как этот. Не поверите, Василиса Анатольевна, какой у нас сегодня день. Большая трагедия постигла город. Днем один бандитский предводитель преставился, к вечеру другой. Вы ничего об этом не знаете?

— Нет, откуда? — испугалась я. — Сергей Степанович, я вот по какому делу. У нас Филонова свистнули из папиной квартиры. Сегодня, в одиннадцать часов. Я знаю, кто свистнул и где он сейчас находится. Может, съездим и арестуем похитителя? По горячим следам?

— Раскрыть преступление по горячим следам мы всегда рады, нам за это премия полагается. А еще очень хочется с вами встретиться и поговорить.

— О чем? — еще больше напугалась я.

— О жизни. Давайте адресок, где находится ваш вор в настоящее время.

Только я успела назвать адрес, как из подвала появились мои дорогие друзья.

— Ты кому звонила? — удивился Витька.

— Пруткову. Менту, что меня по поводу Шляпы выспрашивал.

— И чего? — насторожился он.

— Ничего. Соскучилась. — Я покосилась на Витькин джип, что стоял в подворотне, и вздохнула:

— Витька, не надо к Сверчку ехать. Я на него ментов натравила. Сидите здесь, а я поеду давать показания.

Витька хлопнул себя по ляжкам, Ряха закатил глаза, а Груня тихо сказала:

— Я тебя понимаю.

Мы обнялись. Я прослезилась и душевно попросила:

— Ряха, если не вернусь… в общем, очень прошу, смени профессию.

— Я тебе всегда, брат, говорил, — прошептал Витька, — не будет от бабы толку, если у нее имя хуже собачьего.

* * *

До Николы-Галейской я добралась автобусом, не очень рассчитывая на милицейскую оперативность. Но напрасно. Прутков ждал меня в машине, стоящей в переулке. Не один ждал, конечно. Ребята с ним были крепкие и очень решительные.

— В доме тихо, — сообщил мне Прутков, ласково улыбаясь, и кивнул ребятам:

— Что ж, пошли.

Не успели они сделать и десяток шагов, как из интересующего нас дома появился Сверчок, а я заорала:

— Вот он!

Все бросились к нему, а он бросился от них. Его догнали, повалили на землю и защелкнули на руках наручники. Я тоже подбежала, он увидел меня и как-то скис, а я заорала, хоть это было и ни к чему:

— Он картину спер…

— Еще чего. Я ее купил, — усмехнулся Сверчок, поднимаясь с земли.

— Ага, — согласилась я и шепнула:

— А мы деньги Самсону отвезли, по-честному. И он вместе с ними… Короче, в мешке Самсон лежит.

Сверчок отвернулся и отказался наотрез разговаривать со мной.

— Где картина? — спросил его Прутков.

Сверчок не ответил. Его обыскали и холст, свернутый в трубочку, конечно, нашли. Сверчка запихнули в машину, а потом наведались на квартиру.

В ванной голосила связанная сожительница Сверчка, а в кухне лежали два его приятеля с разбитыми головами.

— Вот и этот к нам залетел лет на десять, — удовлетворенно заявил Прутков. Я промолчала, прикидывая, как бы половчее смыться, но хитрый мент не спускал с меня глаз и предложил:

— Может, в отделение проедем? Напишем заявленьице по поводу хищения картины?

Уж как мне не хотелось ехать, а пришлось. Лишь только мы оказались в кабинете, Прутков начал улыбаться и полез с вопросами. Про Витьку с Ряхой я твердо решила молчать и извивалась, как уж на сковородке. Но, наверное, перемудрила, потому что мент стал улыбаться еще шире. «Видно, и я к нему лет на десять», — с тоской подумала я.

— Василиса, мы уже давно в курсе, что картиной интересуется множество людей. Особенно в последнее время. Просто сплошные ценители живописи вокруг. Самсон, например. Ты бы все как есть рассказала, тебе легче станет, честно.

— Все как есть? — почесала я нос и усомнилась:

— А вдруг не станет? Легче то есть?

— Станет, станет, — заверил он, — ты попробуй.

— Ладно, — вздохнула я, потому что совершенно запуталась в своем вранье и не могла свести концы с концами. — Только ничего подписывать я не буду. Мне папуля не велел.

— Не будешь, так не будешь, — согласился Прутков. — Рассказывай, я страсть какой любопытный.

Ну я все и рассказала. Правда, о трупах в Витькиной квартире умолчала. Чего о них болтать? Но хитрый мент и тут не преминул заметить:

— У Казарина вроде квартира есть, для тайных свиданий.

— У Витьки? Что вы. Он Груню любит, живут душа в душу.

— Правда? Значит, врут люди. Квартира-то оформлена на какую-то гражданку, проживающую В сельской местности, да вот незадача, умерла старушка месяца два назад.

— Значит, квартира ничья? — насторожилась я.

— Значит, ничья. Квартира, кстати, недешевая. Или не жалко?

— Кому? Мне, что ли? Я в коммуналке живу.

Прутков засмеялся, и мы стали составлять заявление, то есть он мне говорил, как лучше написать, а я писала. Складно получилось, а главное, ни словечка про Ряху с Витькой. Когда с этим было покончено, Прутков развернул холст, долго вертел его и так и эдак и наконец спросил:

— Неужто больших денег стоит?

— Фиг ее знает, — с сомнением пожала я плечами.

* * *

Возвращалась я поздно, то есть уже рано. Решила было зайти к Земфире, но для начала заглянула в дворницкую. Так и есть. Папа на нарах, Михалыч притулился в уголке. Ряха с Витькой пьют водку, а Груня с котом на коленях без одобрения взирает на них. Тут я приметила на нарах рядом с папой бутылку «Абсолюта» и забеспокоилась:

— Опять к папуле за советами обращались?

Никто на мои слова внимания не обратил, то есть оставили их без ответа, зато кинулись обниматься. Я малость растерялась от такого приема, а Витька попросил:

— Рассказывай.

Рассказ мой был краток. Я клятвенно заверила, что Ряху с Витькой ментам не выдала.

— Кому нужны менты, — отмахнулся Ряха, — и без них сплошная головная боль.

— Это точно, — согласился Витька. — Самсон в морге, Тихий тоже там, а нам что делать?

— А папа что сказал? — кашлянув, спросила я.

— Сказал: «Уравнять».

— Чего? — подняла я брови.

— Вот и мы думаем: «чего»? Вторую бутылку допиваем, а ясности нет. Может, еще маленько папу поспрашивать?

— Не надо, — заволновалась я.

Парни вздохнули и выпили по маленькой. Нам с Груней надоело на них таращить глаза, и мы легли спать. Только я задремала, как Витька вдруг поднялся и заявил:

— А папа дело сказал. Непорядок получается. В самом деле надо уравнять. Ряха, потопали…

— Вы куда? — всполошилась Груня.

— В общем, так, — весело сказал Витька, — мы на разведку. А вы у Земфиры ждите. И без базаров.

Не успели мы понять, что происходит, а парни уже выскочили за дверь.

— Вот придурки, — в сердцах сказала Груня.

Спать расхотелось, мы немного помучились и пошли к Земфире. Само собой, она тоже кинулась к нам с расспросами. Легли мы ближе к полудню. Обед нас ждал царский, и мы малость отвлеклись от беспокойных мыслей, но потом стало даже хуже. Время шло, а ребята не возвращались. Впору было отправляться на их поиски.

К вечеру нам сделалось вовсе невмоготу. Чтобы хоть немного развеяться, включили телевизор. Земфира всегда смотрела местные новости, не отказалась она от этой привычки и сегодня. В конце выпуска новостей пошла криминальная хроника. На экране горит какая-то красивая машина, а приятный женский голос за кадром сообщает:

— Сегодня в 17.50 в своей машине, в которую, видимо, было заложено взрывное устройство, погиб известный криминальный авторитет Шанцев по кличке Бритый.

Груня прижала руки к груди и ахнула:

— Вот придурки.

— Чего? — испугалась я. А она ткнула пальцем в телевизор и добавила:

— Так ведь уравняли…

Витька с Ряхой появились через час и прямо с порога заявили:

— Папули в дворницкой нет. И Михалыча. Наверное, в народ пошли. Посоветоваться с папой надо. Дело сделали, а дальше что?

— Сумасшедший дом по тебе плачет, — сказала я, а Зеіифира кинулась кормить гостей.

Нг успели мы сесть за стол, как хлопнула дверь, раздались шаги и в кухню вошел папуля. Совершенно трезвый, причем свеж и бодр, будто и не блуждал в астрале целую неделю. Волосы заплетены в косу, бородка подстрижена, линялые джинсы и балахон необыкновенно его молодили.

— Любимый, — ахнула Земфира.

Папа поцеловал ее и приветливо сказал:

— Здравствуйте, молодые люди. Васена, это твои друзья? Очень мило, что вы к нам заглянули.

Я приоткрыла рот от изумления, а Витька так обрадовался папиному приходу, что даже покраснел. Потом встал из-за стола и сказал, немного волнуясь:

— Мы тут вас, Анатолий Васильевич, дожидаемся. Дело сделали, вот хотели спросить, чего дальше?

Папа поднял бровь, но удивляться не стал, присел к столу, все еще улыбаясь, и заявил:

— Внимательно вас слушаю, молодой человек. Всегда рад помочь советом и вообще… горжусь, что у моей Василисы такие осмотрительные друзья.

Зря папа гордился, мог бы подождать. Ну, Витька ему и выдал. Всю нашу историю. Пояснил толково: мол, было ваше указание и мы его выполнили, и последующие указания тоже, а теперь извечный вопрос: «Что делать дальше?»

Все-таки папа у меня гений: другой бы со стула свалился, а мой только сделался зеленым и ненадолго прикрыл глаза. Потом вскочил и рявкнул:

— Немедленно из города! Сию минуту к маме, в калмыцкие степи, там вас никто не найдет.

— Может, мы чего не так… недопоняли? — испугался Витька. — А в степи нам никак нельзя, у нас всего двести баксов на всех. Правда, у Груни есть еще, но это для кота, и она их не даст. А кот один жрет за пятерых, уж можете мне поверить, на червонец баксов в день за милую душу…

Папа положил руку на сердце и сделался синим.

— Деньги будут, — с трудом придя в себя, заверил он. — Я тебе сколько раз повторял, Василиса, что ты богатая невеста. Конечно, я планировал… но раз такое дело… Поедете через Москву, я вам дам адрес одного коллекционера, а сам с ним по телефону свяжусь. Он заплатит хорошие деньги, давно мне покоя не дает…

— Папуль, если ты про Филонова, — кашлянул а я, — так он в ментовке. Его Сверчок стырил, и картина теперь… вещественное доказательство.

— Как плохо ты знаешь своего отца, — покачал головой родитель и пошел в гостиную, а мы потрусили следом.

Папа снял со стены одну из своих картин, вынул ее из рамы, а потом содрал холст, под которым оказался еше один.

— Вот он, Филонов, — прошептал он с умилением, и на глазах его выступили слезы.

Я полезла папе под руку, чтоб взглянуть на картину, и в душу вновь закрались сомнения. Сказать по правде, этот Филонов был ничуть не лучше папиного. Но высказывать крамольные мысли я поостереглась и с признательностью шепнула:

— Спасибо, пап.

Папа поцеловал меня, смахнув слезу, и прижал к груди.

— Я сейчас позвоню Константину, он вас вывезет из города и в ближайшем областном центре посадит на автобус до Москвы. Зина, дай им денег на дорогу… А потом к маме. Как здесь все утихнет, я вам просигнализирую.

Но Витька, уяснив, что к чему, ехать без папули наотрез отказался, заявив, что в каждом деле должен быть руководитель, иначе что тогда получается? Ясно как день, ничего хорошего. Папа собрал волю в кулак, а потом сказал:

— Зина, возьми самое необходимое, мы едем путешествовать.

Уж я-то знала, чего ему это стоило: папа всегда тяготел к оседлому образу жизни.

Долго путешествовать нам не пришлось. Три недели мы прожили в Сочи, а потом заскучали. И вернулись. Вот тут и оказалось, что никому до нас нет дела. Особенно ментам. Три недели в городе шла пальба. По-умному это называется передел собственности, хотя, может, не собственности, а территории, я в этом не очень сильна. В результате передела в живых мало кто остался, да и тех милиция определила кого на пять, кого на три, а самых везучих на десять лет. Места Витьке при таком раскладе не нашлось ни там, ни здесь, чему он нисколько не опечалился. Конспиративной квартиры он, конечно, лишился, но отнесся к этому философски. «А на фига она мне?» — заметил он презрительно. А если Витька не переживает, так мне чего горевать?

За то время, что я отсутствовала, сосед Сашка женился на блондинке, но я плакать не стала. Девушка я еще молодая, может, встречу хорошего человека? Может, мое счастье где-нибудь за углом?

Мы с Груней открыли приют для бездомных собак и кошек, а Витька у нас генеральным директором. Оказалось, что животных он любит, если они у него дома не живут. С Пафнутием они иногда ругаются по старой памяти, но в общем ладят.

Ряха часто медитирует с папой, и тот утверждает, что он способный ученик. Юрасик пьет, как раньше, Варвара ворчит. Короче, живу я счастливо. По городу поползли слухи, что папину картину купили в Москве за сумасшедшие деньги, и за неделю у него расхватали все, что он умудрился создать за долгие годы. Папа нарисовал еще, но граждане и на этом не успокоились. На папу это так повлияло, что он перестал изучать алкоголиков и переключился на изучение жизни замечательных людей. Один такой замечательный человек на днях появился у нас, а наутро выяснилось, что из квартиры исчезла единственная ценность, которая там еще оставалась, — Земфира.

Но папа не расстроился.

Content

Татьяна ПОЛЯКОВА
ЧУДО В ПУШИСТЫХ ПЕРЬЯХ

* * *