Татьяна Полякова

Капкан на спонсора

* * *

Идея написать детектив пришла в голову моей подруге Женьке. Именно ее следует винить во всех обрушившихся на нас несчастьях, но сама Женька, конечно, вряд ли с этим согласится. Более того, она нагло утверждает, что это я виновница наших бед, и туманно намекает на некий дар, которым я якобы обладаю, при этом обычно хмурится, смотрит с подозрением и скорее всего считает меня ведьмой. Разубедить ее в обратном не представляется возможным. Стоит мне произнести фразу: «Это случайные совпадения», как Женька начинает хитро щуриться, кривить губы в пакостной улыбке и кивать головой с таким видом, точно хочет сказать: «Кому ты вкручиваешь?» Поначалу меня это злило, и я пыталась ее образумить, потому что никакого подозрительного дара у меня нет и в помине. Увы, все мои попытки заканчивались скандалом; если быть честной, скандалила я: вопила, обзывала Женьку дурой, крутила пальцем у виска и даже топала ногами. Женька кивала, принимала серьезный вид и с интервалом в пять минут повторяла: «Ну чего ты психуешь? Да я верю тебе, верю…» В общем, я оставила свои попытки добиться справедливости, махнула на все рукой, и теперь, когда Женька начинает вспоминать недавнюю историю, я принимаю покаянный вид и соглашаюсь со всем, что она болтает.

Надо сказать, что Женькино повествование о наших приключениях с каждым разом становится все красочнее и все невероятнее, хотя они и сами по себе здорово напоминают запутанный детектив, где нам с подружкой была уготована роль сыщиков. А началось все с моего желания сесть за стол, взять тетрадочку и сочинить что-нибудь романтическое: дебри Амазонки, красавица в плену у дикого племени, юный возлюбленный, подозрительно напоминающий Тарзана, и прочее в таком же духе… Тяготение к экзотике объяснялось просто: уже несколько лет я работала в туристической фирме и успела кое-где побывать и кое-что повидать, а вот неожиданно обнаружившуюся у меня тягу к графомании я объяснить вряд ли сумею. В каком-то смысле в этом повинна все та же Женька. Она писала стихи (довольно скверные, надо признать) и небольшие рассказы, главными героями которых были попеременно то кошки, то собаки, а один раз даже лемур.

Рассказы о животных Женька читала мне каждый четверг (в среду у нее больше свободного времени, и она тратила его именно на сочинение новых произведений), я слушала, плакала, мы обнимались с Женькой, тоже плачущей, выпивали литра три чаю и шли куда-нибудь ужинать, по дороге рассуждая о том, что мир устроен скверно и чутким душам здесь не место.

Слезливость моя в ту пору объяснялась просто: только что с нулевым счетом закончился роман, который длился почти год. Мне пришлось признать очевидный факт: человек, которого я любила столь продолжительное время, совершенно мне не подходил, и это несмотря на общие интересы (он был хозяином в той самой турфирме, где я работала), материальный достаток и свободу (имеется в виду, что мы оба до встречи друг с другом не были связаны узами брака). Восемь месяцев наш роман развивался и радовал, на девятом месяце мы подали заявление в загс и, как люди широких взглядов, не дожидаясь выполнения всех формальностей, съехались в одной квартире с целью совместного проживания. Вот тут-то и выяснилось, что для этого самого совместного проживания мы совершенно не приспособлены. Конечно, Денис считал во всем виноватой меня, а я — его, но, если честно, его присутствие в доме с самого первого дня здорово действовало мне на нервы, и, только сбежав в свою однокомнатную «хрущевку», я вновь почувствовала себя успокоенной, потому что мысленно желать по нескольку раз за вечер любимому человеку «чтоб ты пропал!» все-таки не очень приятно, и в некоторые моменты меня это даже по-настоящему тревожило.

В общем, мы с Денисом разъехались, но, так как продолжали видеться на работе каждый день, смятение в душе осталось, я грустила, тосковала и отказывалась заводить новые знакомства. Вышагивая после работы домой, утешала себя различными любовными историями, которые тут же на ходу придумывала в больших количествах. Таким образом Женькины собачки, кошки и один лемур в сочетании с моей тоской и жаждой настоящей любви пробудили во мне желание написать роман. Я решала, где должно происходить действие романа — в Бразилии или в Египте (в Египте вместо диких племен мне виделись кочевники), и имела неосторожность открыть свой замысел Женьке. Мои намерения привели ее в восторг.

— У тебя прекрасный слог, — размахивая руками, вещала она, бегая по моей комнате точно заведенная, — и прекрасное знание материала я имею в виду эту Амазонку… а недавняя трагедия придаст твоему повествованию необходимую достоверность…

Посовещавшись, мы пришли к выводу, что действие может происходить как в Бразилии, так и в Египте, можно даже сначала в Бразилии, а потом в Египте, или наоборот. Героиня — стюардесса, самолет ее терпит крушение, падает в джунглях, в живых остается только она. На поиски самолета отправляется команда спасателей, которую возглавляет молодой красавец… Тут наш союз с Женькой дал первую трещину: она хотела, чтобы молодой красавец был блондином с ярко-синими, точно васильки, глазами, я же, согласившись с синим цветом глаз, настаивала на брюнете.

В этом месте разговор от литературы перешел к суровой действительности, и мы малость повздорили: Женька припомнила мне Дениса, который был брюнетом, оттого и оказался непригодным для совместного проживания, а я в свою очередь напомнила про одного блондина, оказавшегося многоженцем, скрывающимся от алиментов на четверых детей, от которого не так давно Евгения Петровна с превеликим трудом избавилась.

Через час Женька покинула мою квартиру в сильнейшем гневе, рявкнув напоследок:

— Или блондин, или никто!

Где-то после полуночи Женька позвонила:

— Пусть он будет русым. Конечно, это не совсем блондин, то есть, если честно, это вовсе не блондин, потому что русым называют всех, кто не брюнет.

— Идиотка! — крикнула я, так как к этому моменту только-только успокоилась и смогла уснуть.

— Ах вот как! — разозлилась Женька. — Делай его кем хочешь, только вряд ли у тебя выйдет что-то путное. У меня есть опыт, с этим ты не можешь не согласиться, и как человек опытный, я тебе заявляю: или блондин, или у тебя вовсе никаких шансов.

— Он будет лысым, — отрезала я и повесила трубку. Неделю мы продолжали вести переговоры по данному вопросу, в основном прибегая к помощи телефона, и делали друг другу незначительные уступки. Женька предложила обойтись словом «светловолосый», добавив хмуро: «И не надо утрировать, пусть каждый вообразит цвет волос по-своему», — а о глазах она дипломатично помалкивала.

Шла вторая неделя, я не написала ни строчки, но не реже трех раз в день скандалила с Женькой по телефону. В воскресенье вечером она пришла ко мне и прямо с порога заявила:

— Любовный роман — это неактуально. Напиши детектив. Представь: знойный красавец знакомится с женщинами, входит к ним в доверие, а потом убивает…

— Маньяк, что ли? — скривилась я.

— Не обязательно маньяк. К примеру, он грабитель: выбирает женщин побогаче… Или шантажист. Детектив тем и хорош: можно придумать все, что угодно.

— Я же хотела про Амазонку, — обиделась я. — Джунгли, дикие племена…

— Хорошо, пусть в диком племени кого-нибудь убьют, а твоя стюардесса это убийство расследует. Или кто-то в Египте свистнет Тутанхамона, я имею в виду его чучело…

— Мумию, — машинально поправила я.

— Вот, — кивнула Женька, — а стюардесса ее найдет. Гонки на верблюдах, таинственные подземелья… Скажи, класс?

Я согласилась, но идея написать детектив все-таки далеко не сразу угнездилась в моем мозгу.

Еще дней десять после этого Женька звонила мне ежедневно и спрашивала:

— Ну что, начала работать?

— Нет, — вздыхала я.

В мае газета, в которой трудилась Женька, стала испытывать финансовые затруднения, сотрудники были отправлены в отпуска, и моя подруга в целях экономии уехала к родителям в соседний губернский город. Денису в моем присутствии несколько раз звонила какая-то женщина, после чего он исчезал на пару часов. Конечно, я не ревновала но, согласитесь, это все же не очень приятно. В общем, жизнь особенно не радовала, а тут еще я умудрилась подхватить простуду и свалилась с температурой. Лежать в постели мне быстро надоело, покидать квартиру я опасалась, боясь осложнений, а чем занять себя, не знала, в результате по нескольку часов кряду смотрела телевизор, чего обычно никогда не делаю.

В тот вечер по всем каналам шли детективы, причем один другого скучнее. Сначала я хмурилась, потом начала злиться, потом выпила две большие чашки чая с лимоном и почувствовала в себе искру вдохновения, то есть почти полностью придумала детективный сюжет, с моей точки зрения довольно оригинальный, а главное — интересный.

Несмотря на поздний час, я позвонила Женьке и поделилась с нею своими планами.

— Гениально, — ахнула она через семь минут. — Вот честно тебе скажу, ничего подобного я сроду не читала. Садись и пиши. И чтоб к моему приезду все уже закончила.

— А вдруг у меня не получится? — усомнилась я.

— Еще чего… у тебя талант, я же знаю. Ты прекрасно владеешь слогом, и лучше тебя в твоей турфирме никто…

— Но это ведь совсем другое, — перебила я.

— Ничего не другое. Садись и пиши. Я вернусь, в случае необходимости подредактирую и… В общем, работай, — закончила Женька, и мы торопливо простились, потому что телефонный разговор у нас занял минут двадцать, и с экономией средств, как всегда, ничего не получилось.

Вздохнув, я извлекла давно припасенную общую тетрадь и с трепетом вывела первую фразу: «Вечер ничего не обещал». Бог знает откуда она явилась, но мне почему-то понравилась, хотя, если честно, и не имела прямого отношения к повествованию. Вслед за первой фразой появилась вторая, третья. Я торопливо писала, точно под диктовку, и где-то часа через четыре, потрясая в воздухе рукой, со студенческих времен успевшей отвыкнуть от таких трудов, с некоторым удивлением увидела, что передо мною лежат десять листов, исписанных мелким почерком. Передав написанное и поздравив себя с успешным началом, я продолжила повествование.

К моменту возвращения Женьки от родителей роман был закончен. После долгих размышлений я придумала название, отпечатала роман на компьютере и, собрав листы в красивую папку, вывела на ней крупными буквами: «Анфиса Глинская. Убийство в доме с колоннами», подумала и добавила чуть пониже: «Детектив».

Женька вернулась в среду и с огромной сумкой в клеточку возникла в моей квартире.

— Готово? — спросила она, забыв поздороваться. Дрожащей рукой я протянула ей папку, Женька плюхнулась в кресло и начала читать.

Повесть не была особенно объемистой, но и маленькой ее назвать трудно, — в общем, Женька читала несколько часов. Все это время я осторожно бродила по квартире, то и дело приглядываясь к подружке. Она перевернула последний лист, подняла на меня глаза, в которых, точно крупные бриллианты, сверкали слезы, и заявила тихо, но с большим чувством:

— Потрясающе… Я всегда говорила: у тебя талант. Так и есть. Читается на одном дыхании… Да мы всех этих звезд за пояс заткнем.

— Думаешь, его напечатают? — усомнилась я.

— Напечатают, — заверила Женька. — Это я беру на себя. А ты пока обдумывай сюжет следующего романа.

Я кивнула, но решила ничего не обдумывать, а посмотреть, что получится у Женьки.

Подружка развила прямо-таки фантастическую деятельность, и в результате мы оказались втянутыми в такую историю… В общем, что бы теперь ни болтала Женька, намекая на всякие глупости, но она в происшедшем виновата не меньше меня, а может, даже и больше, как посмотреть. С Женькой мы всегда смотрим по-разному, у нее выходит так, у меня эдак, но одно не подлежит сомнению: если бы не Женька, написанный мною детектив так и остался бы лежать в столе и… Впрочем, не буду забегать вперед, попробую рассказать все по порядку.

Женька позвонила около двух; само собой, в это время я была на работе, так как нормальные люди по средам работают, а вот Женька — нет, но ее мало кто считал нормальной.

— Слушаю, — пропела я в трубку, ожидая, что это клиент, но вместо пожелания отправиться на Канары услыхала Женькин голос:

— В три жду тебя возле Дома творчества. Вход со двора, не перепутай. И не опаздывай. Возьми такси, здесь машину припарковать негде. Да, и юбку длинную надень.

— До пят, что ли? — фыркнула я.

— Нет, можно не до пят, но обязательно ниже колена. у тебя очень выразительные ноги, и мужики ни за какие коврижки не поверят, что женщина с такими ногами, может написать что-то путное… На всякий случай напяль что-нибудь бесформенное, балахончик из мешковины, у твоей Верки-зануды такой есть. Бюст у тебя тоже выразительный, и лучше всего его прикрыть. И очки у Верки возьми…

— Ты спятила, что ли? — начала я всерьез беспокоиться.

— Вовсе нет, — обиделась Женька. — Тебе надо принять облик провинциальной интеллигентки: ни тебе денег, ни тебе вкуса, только ум и скорбь за Россию. А здесь без очков — ни-ни…

— Ты все-таки спятила, — озадачилась я. — Какая интеллигентка и почему я должна нестись в Дом творчества, когда у меня полно работы?

— Ты меня с ума сведешь! — ахнула Женька. — Ты что, забыла, какое сегодня число? — Я взглянула на календарь с некоторым недоумением. — Сегодня писательские посиделки и, между прочим, будут разбирать твой роман.

— Мамочка! — ахнула я и кинулась к Денису. Последнее время он чувствовал себя немного виноватым и с радостью отпустил меня до конца рабочего дня. Я подскочила к Верке, сидевшей за столом напротив, и, воспользовавшись ее замешательством, стянула с нее балахон, который она торжественно именовала свитером, и юбку, взамен всучив свои, нахлобучила на нос Веркины очки, вытянула руку, пытаясь разглядеть пальцы, не смогла и плюнула: в конце концов, я могу время от времени их снимать.

Тут открылась дверь кабинета Дениса, и на пороге появился он сам, замер с глуповатым видом, косясь на Верку, которая, кстати сказать, в моих тряпках выглядела очень даже ничего, перевел взгляд на меня и спросил испуганно:

— Что это?

— В каком смысле? — насторожилась я.

— Почему ты выглядишь так по-дурацки?

— В самом деле? — Это показалось обидным, я нахмурилась, пожала плечами и заявила: — Я должна выглядеть интеллигентно. А Женька считает, что с моей фигурой такое невозможно.

— И поэтому ты влезла в этот мешок?

— В свитер, — обиделась Верка. — Между прочим, я его в Каире купила, и недешево.

— С ума сойти, — буркнул Денис и исчез в кабинете забыв, по какой надобности выходил.

— Иногда он заговаривается, — шепнула Верка, глядя на дверь кабинета, за которой исчез наш шеф. — По-моему, он опять влюбился.

Эту тему поднимать не стоило.

— Мне нет до этого никакого дела, — заверила я и поспешила удалиться, схватив сумку и путаясь в подоле юбки: юбка длинная, узкая, и передвигаться в ней было крайне затруднительно.

Не успела я покинуть здание, в котором размещалась наша фирма, как тут же увидела Женьку: она «выпала» из остановившегося у подъезда такси. Говорю «выпала», потому что на ногах подружка устояла с большим трудом, и виновата в этом была юбка: такая же длинная и узкая, как моя. Откуда она взялась у Женьки, для меня было загадкой.

— Что это на тебе? — удивилась я, когда мы застыли на тротуаре, критически рассматривая друг друга.

— А то не видишь, — хмуро ответила Женька.

— Что-то я раньше не видела тебя в таком… виде.

— Еще бы. Ты со мной в литературный кружок не ходишь, хотя я тебя сто раз приглашала.

— Так это что, униформа для литературного кружка?

— Вроде того. Я ж тебе рассказывала: там нет мужчин и женщин, там все литераторы. Поэтому к одежде нужно относиться… равнодушно, — вдруг порадовалась Женька нужному слову. — И не выделяться, в смысле различия полов.

— Что за глупость? — ахнула я, потому что считала, что различия как раз должны быть, причем существенные.

— Творческие люди мыслят другими категориями, — вздохнула Женька, — и ценности у них тоже другие.

— Какие же, интересно? — начала злиться я.

— Ладно, не заводись, — загнусавила Женька. — Потопали.

— У меня, между прочим, работа.

— Ну и что? Подумаешь. У меня тоже работа. Она не волк, в лес не убежит.

— Оставь свои глупости, — проворчала я, почувствовав что начинаю волноваться. — Лучше расскажи, чего мне следует ждать.

— Если честно, ничего хорошего, — кашлянув, сообщила Женька. — Их там семь человек, и все как на подбор гении. Моих собачек они не жалуют, и детективом их тоже не проймешь. Твоя задача произвести хорошее впечатление на Ипатова, зовут его Яков Семенович, впрочем, я тебе о нем рассказывала. Если он даст положительный отзыв, мы пойдем к его приятелю Аполлонскому. Он директор издательства. Конечно, издательство так себе… если честно, то совсем паршивое, абсолютно безденежное.

— Тогда зачем к нему идти? — удивилась я.

— Произвести впечатление. Хорошее, разумеется. От Аполлонского может быть существенная польза, хотя вряд ли он за здорово живешь издаст твой роман.

— Что значит «за здорово живешь»? — испугалась я, так как была законопослушной гражданкой. — Ты имеешь в виду взятку?

— Какая, к черту, взятка? Говорю, они нищие, как эти… церковные мыши. Придется искать спонсоров. Но чтоб найти спонсора, нужно заручиться поддержкой Ипатова и Аполлонского. Поняла?

— Поняла, — нахмурилась я. — Может, не стоит нам влезать во все это? Бог с ним, с детективом.

— Стоит, стоит. Тут главное — произвести впечатление. А начнут пургу гнать, ты сиди скромно, глазки опустив, а потом непременно поблагодари, мол, они тебе большую пользу принесли.

— Какую пользу? — разволновалась я.

— Критика автору всегда на пользу. Да, и вот что еще, я тебе псевдоним придумала: Анна Асадова. Звучит?

— Зачем мне псевдоним? — удивилась я.

— Затем. Ну что такое, в самом деле, Анфиса Глинская? Ты извини, но имя у тебя ни на что не похоже. Сразу мультфильм вспоминаешь…

— Ну, знаешь ли… — обиделась я.

Без десяти минут четыре мы стояли у подъезда Дома творчества. Он вовсе не был домом, в том смысле, что занимал лишь незначительную часть особняка, построенного в начале века. Слева широкая дверь магазина «Продукты», справа страховая компания «Щит», а посередине узкая и довольно обшарпанная дверь, которая радовала взор обилием табличек. Женька, перекрестившись, шагнула к этой двери и позвонила. Звонка мы не услышали, так как Дом творчества располагался на втором этаже, подергали дверь и смогли убедиться, что она заперта.

— Это что ж такое? — нахмурилась Женька, а я ткнула пальцем в бумажку, приклеенную к стеклу на двери. Стекло оказалось довольно грязным, и разглядеть, что написано на клочке бумаги, было затруднительно. Глазастая Женька прочитала вслух: «Вход со двора», виновато вздохнула и зашагала, я потрусила следом. Со двора вела дверь в ломбард с огромной вывеской: «Мы придем вам на помощь», а также дверца в полуподвал, на которой приклеили тетрадный листок с надписью: «Дом творчества». К счастью, она была открыта. Мы спустились на пять ступенек, оказались в маленьком холле, откуда по крутой лестнице поднялись на второй этаж.

Обстановка Дома творчества была небогатой и сильно напоминала канцелярскую. Длинный коридор и шесть дверей по обе стороны. Перед первой дверью Женька остановилась, хитро мне подмигнула и отважно вошла. За огромным столом в полном одиночестве восседал дядька неопределенного возраста и странной наружности. Он явно скучал и вертел в руках ключ. Пальцы толстенькие, короткие, с неровными, точно обгрызенными ногтями. При виде нас он оживился, громко сказал «здравствуйте» и «присаживайтесь», после чего продолжил возню с ключом, но теперь выглядел не просто скучающим, а задумчивым. Я взглянула на Женьку, но спросить, что это за тип, не рискнула: комната маленькая и мой вопрос он бы непременно услышан.

Мы сели у окна на расшатанные стулья, Женька закашлялась и дипломатично заявила:

— Хорошая погодка сегодня…

Дядьке надоело тоскливо пялиться на закрытую дверь, и он решил поддержать разговор. Женька на радостях запела соловьем, легонько толкнула меня в бок локтем и с видом ярмарочного зазывалы сообщила:

— А это, Яков Семенович, моя подруга Анна Асадова…

— Ага — хмыкнул он, — автор детективных произведений.

— Я пока написала только один роман, — испуганно сообщила я, сообразив, что дядька здесь самый главный.

— Сейчас все пишут, — сказал он и засмеялся. Мы засмеялись тоже, решив, что это шутка и реакции от нас ждут соответствующей. — Что ж, посидите немного, а я покурю. — Ипатов поднялся и пошел к двери, а я накинулась на Женьку:

— Это правда он?

— Кто? — испугалась она.

— Твой Ипатов, конечно! Скажи на милость, почему он такой чумазый?

— Откуда мне знать? Он гений. К тому же демократ и увлекается восточной философией или чем-то там еще. Мудрецы не любят мыться. И отстань, я волнуюсь, а ты пристаешь с глупостью.

Тут дверь распахнулась, и в комнате появилась очень колоритная парочка. Круглолицая румяная дама невысокого роста и выдающейся комплекции и длинный худой мужчина, очень похожий на суслика.

— Здравствуйте, — нараспев сказала женщина, а суслик кивнул.

— Это Оля и Сережа, — затрещала Женька. — А это Анна Асадова, про которую я вам рассказывала.

— Читали, читали, — бабьим голосом заявил Сережа и хитро мне подмигнул. В ответ я выдала свою лучшую улыбку.

Понемногу в комнате стали собираться люди, за исключением лунолицей Ольги одни мужчины. Гениальный Ипатов тоже вернулся и теперь баловал товарищей какой-то притчей, при этом почему-то стоя к Ольге спиной, но ей и спина, судя по всему, нравилась, она неотрывно смотрела в затылок Ипатову с блуждающей на губах улыбкой и, сложив на груди пухлые ладошки, томно вздыхала. Потом повернулась ко мне и громким шепотом заявила:

— Гений гениален даже в малом.

Смысла я не уловила, зато заметила, как уши гения дрогнули, а он, выдержав паузу, наконец-то повернулся к толстушке лицом и добродушно спросил:

— Как здоровье? — А между прочим, мог бы и не спрашивать: глядя на ее круглое лицо с ярким румянцем, только жуткий недотепа усомнился бы в том, что Ольга исключительно здорова.

— Спасибо, — расцветая улыбкой, ответила Ольга и торопливо добавила: — Я прочитала ваш роман. На одном дыхании. — В этом месте она судорожно вздохнула, подняла взгляд к потолку и еще раз повторила: — На одном дыхании…

— Ну-ну, — кивнул Ипатов и, расправив плечи, зашагал к своему месту за столом.

Все торопливо расселись, почему-то не глядя в наш сторону, более того, все как бы нарочно делали вид, что нас здесь и вовсе нет. Такое невежливое и даже странное поведение меня не на шутку разволновало, я усмотрела в этом дурной знак.

— Вы знаете, — произнес Ипатов с легким намеком на торжественность, — сегодня у нас обсуждение… романа Анны Асадовой. — Он кивнул головой в мою сторону. — Роман написан в жанре детектива. — При этом слове все непроизвольно поморщились, а я еще больше испугалась. — С рукописью ознакомились?

Трое из семи сидящих мужчин кивнули, а мне стало стыдно: отняла время у серьезных людей…

— Я также ознакомился с рукописью, — вздохнул Ипатов, посмотрел на Женьку как на врага и тут же отвел взгляд, избегая встречи с моей разнесчастной физиономией. — Итак… кто желает высказаться?

Высказаться пожелали все, в том числе и не читавшие романа. Увы, их критика вполне могла сойти за хамство, но думать плохо о совершенно незнакомых людях не в моих правилах, и я остановилась на определении «нелицеприятная». Ипатов отмалчивался, но время от времени удовлетворенно кивал головой. Ольга незаметно начала кивать в такт, а потом громогласно заявила:

— Вещь скучная. — Сделала паузу, в продолжении которой все притихли и даже насторожились, а она добавила: — Я смогла прочитать только тридцать пять страниц, хотя очень старалась…

Через несколько минут выяснилось, что старалась она все-таки не зря, потому что хоть и смогла прочитать мой роман только до тридцать пятой страницы, но содержание его знала лучше, чем я, что позволило мне заподозрить ее некотором лукавстве. Но поразила меня вовсе не румяная Ольга, а гениальный Ипатов. Под конец он взял слово, высказывался минут пятнадцать. Некоторое время я следила за ходом его мысли, но мысль была столь витиевата, что на десятой минуте Яков Семенович сам потерялся, почмокал губами, удивленно взглянул, пытаясь припомнить, по какому поводу его товарищи собрались и сидят теперь, хмуря лбы, и ни с того ни с сего рассказал очередную притчу, смысл которой я вновь не уловила, наверное, из-за сильнейшего волнения. Причем не только я одна. Когда Ипатов замолчал, все настороженно замерли, ожидая продолжения, ничего не дождались и в отместку вновь накинулись на меня, да так рьяно, что через пять минут я почти не сомневалась: мне предложат длительный отдых… скажем, в сумасшедшем доме.

К счастью, слишком бурные эмоции всех изрядно вымотали, и экзекуция длилась не так долго, чтобы я успела скончаться от стыда за свою бездарность и нахальство. Я сидела с багровым лицом, косясь на Женьку, которая сменила окраску с красной на бледно-зеленую и явно готовилась дать решительный отпор.

— Извините, — промямлила я. — Вы хотите сказать, что мой роман никуда не годится?

— Э-э, — Ипатов весомо крякнул и спросил: — Вы по профессии кто?

— Экономист…

— Ну вот, дорогая, и занимайтесь своим делом. А литературу оставьте в покое… знаете, как говорится, «коль сапоги начнет тачать пирожник…» или что-то в этом роде…

— Извините, — повторила я, поднялась и, пятясь задом к двери, потянула за собой Женьку. Смотреть на нее было жутковато и как-то угадывалось, что ей есть что сказать каждому из присутствующих. К счастью, мы очень быстро оказались на улице. Женька смогла расцепить челюсти и громко чертыхнулась. Не глядя на подружку, я ускоренным шагом рванула к остановке такси, путаясь в подоле чужой юбки.

— Анфиса, — Женька схватила меня за локоть, — только не бери в голову…

— Заткнись! — рявкнула я. — Ведь знала: ничего путного из твоей затеи не выйдет, и все же пошла на поводу. Господи, какой стыд, да они меня только что дурой не ней звали…

— Велика беда, — презрительно фыркнула Женька. — Если хочешь знать, это все из зависти: детектив получился очень приличный, можешь мне поверить. Пусть я сама пишу ерунду про собак и кошек, но хорошую книгу от плохой, слава богу, могу отличить и заявляю ответственно: роман очень и очень неплох. А они — шайка бездарей… Зря я тебя сюда притащила.

— Это точно, — вынуждена была согласиться я.

— Я ж добра хотела, — вздохнула жалобно Женька. — Ну чего ты…

Я тоже вздохнула:

— Ладно, пойдем пешком. У Дениса я на сегодня отпросилась.

— Слушай, — вдруг вспомнила подружка, — мы рукопись не взяли. Вернемся?

— Ну уж нет! — взвыла я.

— Ладно. Через несколько дней зайду к Ипатову и заберу. Ты подумай, какой мерзавец, я ему к юбилею хвалебную статейку, а он мне такую свинью…

— Может, он правду сказал?

— Как же, правду, — презрительно фыркнула Женька. — Ты эту публику не знаешь… Все как на подбор мнят себя гениями, а сами бездарь на бездаре и бездарем погоняют.

— Мне это совершенно неинтересно, — отрезала я, а Женька вздохнула, сказала «ага» и добавила не без злорадства: — Хрен они теперь в моей газете напечатают хоть строчку, вот провалиться мне на этом месте.

— Ну чего ты? — устыдилась я, взяла ее под руку, и мы не спеша побрели в сторону любимого кафе, чтобы в очередной раз нанести удар по своему бюджету и нарушить клятву не есть сладкого.

Понемногу мы успокоились, и я даже смогла усмотреть в происшедшем положительные стороны, например беготня с рукописью сомнительного качества отменяется и жизнь вновь пойдет своим чередом.

— Я ее в Москву пошлю, — заявила Женька после третьего пирожного.

— Вот только попробуй, — возмутилась я.

— Чего ты? Там на тебя никто орать не будет. А вдруг повезет? Станешь знаменитой. Я к тебе в литературные агенты пойду…

— Отцепись, — сказала я и для большей убедительности погрозила Женьке кулаком. — С литературой покончено, раз и навсегда.

Впоследствии я могла убедиться, какое здравомыслие проявила в ту минуту. Ведь ясно было: предприятие, начавшееся столь паршиво, и в будущем не сулит ничего хорошего, но, если б я только знала, какие беды обрушатся на нас из-за этого дурацкого романа… я б сожгла его собственными руками.

Женька позвонила около шести; была суббота, я устроилась на своем балконе с банкой пива и орешками и намеревалась поработать. В это время года всегда наплыв клиентов, а я собиралась в отпуск и должна была успеть сделать очень много.

Тоном, не терпящим возражений, Женька заявила:

— Я возле картинной галереи. Жду через полчаса. И оденься пооживленней, ну, ты понимаешь… Здесь будет Аполлонский, ты должна произвести впечатление.

— Слушай, — заныла я, — может, не стоит суетиться, может, сунуть этот роман куда подальше и…

— Знаешь, что тебя погубит? Отсутствие характера. Всегда надо идти до конца. Ты мне еще спасибо скажешь. Короче, не волнуй меня и быстро сюда. Жду возле входа, и пооживленнее, пожалуйста, пооживленнее.

— Я вообще-то здесь по работе, — заявила она, как только я оказалась рядом. — Сегодня открытие персональной выставки, и я должна взять интервью, но одно другому не мешает, главное — Аполлонский здесь. — Женька критически оглядела меня с ног до головы, кивнула без особого одобрения и ходко затрусила в галерею.

В огромном зале вдоль левой стены у окна стояли несколько мужчин и женщин. В центре группы находился совершенно лысый молодой мужчина с удивительно красным носом. Жутко шепелявя, он что-то рассказывал, размахивая руками. Я торопливо огляделась и вторично сбилась с шага, а Женька выронила сумку и чертыхнулась. Вышло это довольно громко, на нас обратили внимание.

— А вот и пресса! — воскликнул лысый и широко улыбнулся, а я окончательно растерялась: у него не хватало по меньшей мере десяти передних зубов, еще чудо, что он хоть гласные выговаривал.

— Добрый вечер! — гаркнула Женька и мило раскланялась, кого-то высматривая при этом; как видно, не высмотрела, нахмурилась и осталась недовольной. Лысый продолжал махать руками, Женька делала вид, что слушает, а я пошла взглянуть на картины. Где-то минут через двадцать Женька присоединилась ко мне. — Ну как? — спросила она со вздохом.

— Он псих, — констатировала я.

— Валахов? Само собой. А вот Гавриленко — форменный сумасшедший.

— Кто такой? — насторожилась я.

— Тип, который устроил эту выставку, ну… бабки дал. Нашел кому дать, козел… у нас такая рукопись — Дэшел Хэммет в гробу перевернется, а он деньги на всякую мазню выкидывает. Я всегда твержу этим олухам: помогать надо достойным…

— У людей могут быть свои представления…

— Ага, дурак дурака видит издалека. У меня от этой живописи изжога. Пойдем в буфет, а?

— Невежливо как-то сразу.

— Да брось ты. Все, кто поумнее, давно там.

— Как вам мои картины? — прошепелявили за спиной, и через секунду в поле моего зрения возник лысый. — Только честно, не надо этих комплиментов…

Я вытаращила глаза, пытаясь понять, о чем он. Женька из-за спины лысого делала мне знаки. Пантомиму можно было понять только в одном смысле: пошли его к черту И потопали в буфет.

Я справилась с глазами, вернув их на прежнее место, и с проникновенной улыбкой произнесла:

— Ничего.

— В смысле? — насторожился шепелявый.

— В смысле, бывает хуже. Я имею в виду диагноз.

— Точно-точно, — влезла Женька. — Я тебе вот что скажу, Аркаша, пиши, пиши, а мы смотреть будем и, может, даже купим чего, не домой, конечно, нет. Но есть места, где твои картины выглядели бы просто… восхитительно.

— В психушке, что ли? — скривился Аркаша.

— И в психушке, и в вытрезвителе… Так что пиши, родной, пиши.

— Заметку в газету тиснешь? — хмыкнул он, нимало не печалясь.

— Само собой, а зачем я здесь?

— Только наркоманом не назови. Гавриленко в партию подался, забыл, как называется… короче, «голубых» и наркоманов там не жалуют…

— А кто вас жалует? — вздохнула Женька и добавила: — Я хорошо напишу. Я о творческих людях плохо писать не умею. Другое дело сказать в глаза: Аркаша, рисуй котов, а? Или собак. Хорошие животные и для душевного здоровья много полезнее.

— Ага, котов… Кому нужны твои коты? Ладно, пойдем выпьем. Я тебя всегда уважал за прямоту.

— Может, зря мы его так? — минут через пятнадцать устыдилась я, сидя в буфете. — Может, он правда талант?

— Алкаш он… и псих. Но лучше пусть голые задницы рисует, обзывая их «вселенной», чем выходит с острым ножичком на ночную прогулку.

— А это ты к чему сказала? — насторожилась я.

— Много красного цвета. И внутренности на блюде… впечатляют. Ведь это все сотворить надо, хоть и на холсте. Кто ж знает, что за мысли бродят в его лысой башке?

— И вы здесь, Евгения Петровна? — прошептал вдруг кто-то. Мы дружно повернулись и узрели господина неопределенного возраста, с брюшком и усами. Пышную шевелюру украшала благородная седина. Глаза молодо поблескивали, рот был подвижен, причем до такой степени, что слегка подергивался, даже когда господин молчал.

— Андрей Васильевич, — кудахтнула Женька, прижав руку к груди, и закатила глазки, затем подняла бюст на максимально возможную высоту в глубочайшем вздохе и резко опустила его вниз. Андрей Васильевич одним глазом с интересом наблюдал за перемещениями Женькиного бюста, другим косил на меня.

— Давненько не виделись, — пропел он шепотом и лобызнул руку подружки, потом, растянув до ушей рот, сосредоточился на мне, то есть сграбастал мою ладонь и спросил: — А это, надо полагать, прекрасная Анна.

— Она, — выдохнула Женька, полностью перейдя на кудахтанье и лишившись от счастья лицезреть возле себя Андрея Васильевича возможности разговаривать нормально.

— Ага, — сказал он и приложился к моей ручке.

— Это Аполлонский Андрей Васильевич, — заторопилась Женька, дополнив кудахтанье мимикой и жестами (они выражали бурную радость, граничившую с восторгом). — Это Анна Асадова. И мы по чистой случайности захватили с собой рукопись. Я знаю, как вы заняты, но…

— Конечно, конечно… Я посмотрю. Не в моих правилах отказывать женщинам. — Тут они оба засмеялись, если уж быть точной — заржали, а я растянула рот до ушей, показывая, как мне с ними весело. — Ну что выставка? — спросил Аполлонский. — По-моему, полное дерьмо.

— Кто его знает, Анна говорит, вдруг он гений…

— Ну, Анечка, вы просто далеки от живописи…

— Может быть, — покорно согласилась я.

— Аркаша безобидный чудак, пьяница и бездарь, вот и все… А вы занимаетесь литературой? — улыбнулся он.

— Я написала детектив. Евгении он понравился. Вашим друзьям в литературном кружке нет. Так что, возможно, я тоже бездарь, хотя и не пью.

— А вот это зря… выпейте шампанского, улыбнитесь, у вас чудесная улыбка. И запомните: у издателя не бывает друзей.

Только он собрался опять заржать, как влезла Женька:

— Андрей Васильевич, прочитайте детектив, правда классная вещь..

— Возможно, — вздохнул он. — Ну и что? Деньги, милая, деньги…

— Вы ж на этом заработаете.

Бедняга так скривился, точно у него зубы прихватило.

— Ищите спонсоров, — сказал он. — И я вам тогда все, что хотите, напечатаю: могу календари, а могу роман.

— Что спонсоры, а потом? Куда мы с этими книжками? По поездам в розницу продавать?

— А что? У нас так многие делают. Издадут на свои деньги и ходят. У кого в газетном киоске знакомые, или в магазине пристраивают… Но и поездами не брезгуют. Пожилые люди, между прочим, заслуженные. А тут красивая девушка, да она за день весь тираж распродаст. — Он все-таки заржал, а я послала Женьке благодарный взгляд, отчего ее слегка перекосило, и она принялась рыться в своей сумке, приговаривая заунывно:

— Очки куда-то дела…

— А о чем детектив? — вдруг спросил Аполлонский. — Убийство?

— Конечно, — пожала я плечами.

— Ну и кто кого, муж жену или жена мужа?

— Муж жену.

— Оригинально. И что?

— Ничего. Поймали и посадили в тюрьму.

— Тоже ново.

— Чего ты из себя дурака-то строишь? — забыв про очки, спросила Женька. — В мире всего-то пяток оригинальных сюжетов. Ну убил муж жену, дело-то не в том, чтобы придумать что-то из ряда вон выходящее, а в том, чтобы банальные вещи показать с неожиданной стороны. А здесь любопытная интрига, психологизм… женский взгляд… Муж, убив жену, пытается ввести всех в заблуждение и уезжает с молодой девушкой на курорт, выдавая ее за убитую. Инсценирует несчастный случай, девушка погибает. Он оказывается вдовцом, но через две недели после истинной смерти жены. Алиби железное.

— А старушка потихоньку разлагается где-нибудь в кустах роз…

— Георгинов, — подсказала я.

— Вот-вот. Где-то я уже читал…

— И еще раз прочитаешь! — рявкнула Женька, после чего перешла на зловещий шепот: — Тебе кто бабки отстегивает? Гавриленко? Правильно, потому ты и здесь. А то, что он «голубым» войну объявил, ты знаешь? А я знаю. И подкину на тебя компромат. Не в газете, нет. С глазу на глаз. Намекну, одним словом.

— Кто тебе поверит? — хохотнул Аполлонский. — Я известный…

— Бабник, — подхватила Женька. — Был. Стар стал, перестал справляться, вот и потянуло… черт-те на что…

— Плохая шутка, — нахмурился Аполлонский и вроде вправду обиделся, а я, поставив бокал, потащила Женьку к выходу, пока мы чересчур не подружились с усатым.

— Спятила совсем? — увещевала я подружку.

— Ладно, чего ты. Он переживет.

— Да за такие слова… Слушай, это, между прочим, называется шантажом.

— Поучи. Моя мамуля глупых детей не рожала. Знаешь, расстраивают меня эти гады, потому что совсем без понятия. Я ведь чувствую, хороший детектив получился. Честно. Не потому, что я подруга, а просто… ну ты понимаешь. А как написано! Агата Кристи, ей-богу. Я два раза плакала…

— Это нетрудно, — вздохнула я.

— Я плакала от счастья, что у тебя такой талант открылся. А эти гады его в землю зарывают. И ведь все из лени да зависти.

— Слушай, Женька, может, наплюем на все это? — робко предложила я: общение с творческой интеллигенцией к тому моменту здорово утомило меня.

— И даже думать не смей! — погрозила мне Женька пальцем. — Будем искать спонсоров.

На этот раз она позвонила в первом часу ночи, как раз в тот момент, когда жгучий красавец торжественно предлагал мне: «Стань моей навеки». Ответить я не успела, чем, должно быть, красавца расстроила, проснулась, сняла трубку и услышала Женькин голос:

— Дрыхнешь, а мне за двоих отдуваться приходится.

— Лучше б ты вздремнула, — посоветовала я, косясь на часы и пытаясь решить, как вежливо, но доходчиво дать понять подруге, что в такое время беседовать о делах я просто не в состоянии.

— Я к тебе сейчас приеду.

— Не надо, — испугалась я. — Завтра полно работы, надо выспаться.

— Тебя что, не интересуют новости?

— Хорошие или плохие? — насторожилась я.

— Плохие, — вздохнула Женька.

— Тогда, может, подождем до утра? Куда торопиться?

— Оно конечно. — Женька вторично вздохнула. — Хотя и мне несладко носить все это в себе… Сообщаю коротко: встречалась с Гавриленко…

— Меценатом?

— Козлом. Такой, я тебе скажу… Ладно. Пусть живет. Говорят, и от лягушек есть польза.

— А чего звонишь так поздно? — Спать уже не хотелось и я была не прочь поболтать.

— Так ведь я с ним ужинала. Только что расстались. Денег не дал, а начал приставать. Прикинь, никакой совести у людей. Еле за дверь выпихнула. Надо глянуть, нет ли у нас на него какого компромата… Жене-то уж точно изменяет… Пропечатать гада, чтоб впредь неповадно было. Соловьем пел: Женечка, Женечка, а как дошло до дела, то есть до денег, так и скуксился.

— Может, у него и вправду денег нет? — усомнилась я.

— Как же, нет, все у него есть. Он, видишь ли, патриотическому движению помогает, наш общий друг кубист-разделочник, оказывается, патриот, а мы рожей не вышли. Детективы ему не нравятся, вот если б ты «Хорста Весселя» написала, само собой на русском материале, тогда другое дело.

— Значит, не судьба, — посочувствовала я, а Женька разозлилась:

— Между прочим, для тебя стараюсь…

— А ты не старайся, говорю, не судьба.

— Чтоб я этих ренегатских разговоров больше не слышала, черт с ним, с Гавриленко, без него мужики с бабками найдутся. Надо только проявить настойчивость и найти к людям правильный подход.

— Вот и ищи, — обрадовалась я, — а мне спать пора.

Неделю Женька у меня почти не появлялась, говорю «почти», потому что в четверг мы встретились, читали Женькины рассказы, плакали и пили чай, но о детективе даже не заговаривали. Так вот, после недельной спокойной и размеренной жизни подружка вдруг ворвалась в нашу турфирму, одетая чрезвычайно оживленно: кожаные шорты, кружевной топ и парик ядовито-оранжевого цвета, и заорала с порога:

— Кончай работу!

На счастье, в комнате в тот момент были только я и Верка, обе к Женьке приученные, поэтому отреагировали спокойно: не бросились на улицу с воплем «пожар!», а тихо-мирно продолжили трудовой подвиг. Верка, оторвавшись от бумаг, спросила лениво:

— Чего орешь?

А я поинтересовалась:

— Тебе в парике не жарко?

— Я сегодня голову вымыть не успела, а тут такая встреча. Собирайся, поехали.

— Куда? — вздохнула я.

— К спонсору. Есть еще на свете добрые люди.

— И кто он, этот добрый? — удивилась Верка.

— Аверин Ярослав Сергеевич, очень серьезный бизнесмен.

— Никогда о таком не слышала, — нахмурилась я.

— Ну и что, он тоже о тебе не слышал, вот и познакомитесь.

— Аверин — это «Компьютерный рай»? — все-таки оторвалась от бумаг Верка. — Солидная фирма. Большие бабки. Может быть, действительно чего даст? — Верка была в курсе наших дел и, хоть рукопись не читала, считала ее выдающейся и близко к сердцу принимала чужие хлопоты.

— Может быть, — пожала я плечами и задала вопрос Женьке: — Где ты его откопала?

— Что за выражение? Он рекламу в нашей газете размещает постоянно, вот я и решила… Короче, Аверин нас ждет в 11.00. В 11.15 у него уже другая встреча, так что или мы катим к нему, или счастье мимо нас. И я тебя умоляю, будь оживленнее, скажи что-нибудь приятное человеку, закинь ножку на ножку… — В этом месте Женька перегнулась через мой стол и удовлетворенно кивнула: — Хорошо, что юбка короткая. Мужик он молодой, заметь, неженатый, ты красавица, а про меня и говорить нечего. Короче, если мы этого парня не обломаем, значит, мы кретинки, сидим дома и умные лица людям больше не кажем. Соберись, Анфиса, настал твой час.

Через минуту мы уже неслись в сторону площади Пушкина, где и находился тот самый «Компьютерный рай».

Фирма занимала первый этаж особняка девятнадцатого века. По дороге Женька успела меня просветить: Аверин владеет сетью магазинов в городе и области, человек он, безусловно, порядочный, в том смысле, что в криминале уличен не был, и вообще слухов о нем никаких, что само по себе говорит о многом. Политикой не интересуется, никуда не лезет, а доход имеет приличный, в общем, наш человек, главное — произвести благоприятное впечатление.

Мы поднялись на высокое крыльцо, Женька нажала кнопку, дверь с легким щелчком открылась, подружка мне подмигнула и шагнула вперед.

В офисе царила тишина, пока мы шли длинным коридором, только телефонные звонки, доносившиеся из-за дверей, намекали, что работа идет полным ходом. Нас обогнала девушка в малиновом костюме и спросила:

— Вы к Ярославу Сергеевичу?

— Да, — на всякий случай нахмурилась Женька.

— Проходите, он у себя. — Девушка постучала, распахнула дверь, но с нами не вошла, а исчезла за соседней дверью с надписью: «Бухгалтерия». Стало ясно: порядки здесь демократичные, чему я от души порадовалась.

Кабинет был просторным и светлым, но тоже демократичным: на окнах жалюзи, стол большой и удобный, ковер на полу потертый, а мебели необходимый минимум. Человек за письменным столом при нашем появлении мельком взглянул на часы (я тоже взглянула: ровно одиннадцать), по этой причине или по другой Ярослав Сергеевич широко улыбнулся, поднялся нам навстречу и сказал негромко, но с большим чувством:

— Очень рад…

— Вот, знакомьтесь, — подружка, по обыкновению, начала симулировать жаркий энтузиазм, — это та самая Анна Асадова, о которой я вам рассказывала, а это Ярослав Сергеевич, очень возможно, что он решит нам помочь.

— В меру сил, конечно, — кивнул хозяин кабинета, но чувствовалось, что он в самом деле готов.

Появилась неизменная девушка с неизменным кофе, и Аверин спросил:

— Скажите, Анна…

— Можно просто Аня, — заторопилась я, не зная, могу ли оставить Анне Асадовой собственное отчество.

— Спасибо… Так почему же все-таки детектив, а не любовный роман, к примеру?

Он так спрашивал, точно это его в самом деле интересовало, и я попыталась объяснить, одновременно следя за часовой стрелкой: всю беседу требовалось уложить в двенадцать минут. Я справилась, правда, из-за этого кофе так и не попробовала, ну да ладно.

— Вы не возражаете, если я сначала прочитаю вашу рукопись, а потом дам ответ? — спросил он вроде бы да застенчиво.

— Конечно, — обрадовалась я, не тому даже, что он не против помочь, а тому, что кто-то решил прочитать мое творение.

Женька положила на стол папку, мы простились и, не помню как, оказались на улице.

— Уф! — выдохнула Женька. — У тебя закурить есть?

— Я не курю.

— А то я не знаю. Могла бы купить для подруги.

— Ты тоже не куришь, — напомнила я.

— Что думаешь? Вроде все путем, а? Ты была неподражаема, век воли не видать. Это плюс и это минус. Красота дорогого стоит, но мужики твердо уверены, что красивая баба ни на что не пригодна, в смысле полезной деятельности, то есть полезной не для конкретного индивида, а для общества.

— Ты зануда, — кивнула я.

— Я волнуюсь. Слушай, чего он сказал: ему позвонить или он позвонит?

Я задумалась, потом пожала плечами:

— Не помню.

— Вот так раз… Вернуться, что ли?

— С ума сошла? Подождем пару недель, если он не позвонит, тогда уж сами. Рукопись прочитать надо, а он человек занятой.

. — Там всего сто восемьдесят страниц, и читается легко, просто на одном дыхании.

— Пойдем мороженое слопаем, и мне на работу…

— А мне нет? Ладно, пошли. А он мужик симпатичный…

На это я ничего сказать не могла, потому что Аверина совершенно не разглядела, должно быть от волнения. В памяти остался светлый костюм, довольно длинные волосы, вроде бы темные, и… все.

— Я его не очень хорошо запомнила, — начала я оправдываться.

— А… неважно. Поможет, значит, хороший человек, а нет — козел. И весь сказ. Только б резину не тянул, позвонил сразу, ведь ждать замучаешься.

Мучиться не пришлось, потому что Аверин позвонил буквально на следующий день. Точнее, сначала позвонила Женька.

— Анфиса, бизнесмен наш звонил, твои номер мы ему всучить забыли. Хотел поговорить, то есть прямо жаждал. Голос медовый, вроде как подарка ждет. То ли твоя мордаха ему вчера шибко приглянулась, то ли ты просто гений и состряпала шедевр. И то и другое почти одинаково хорошо. Соображаешь? Начнет куда звать — иди.

— Все равно куда? — поинтересовалась я на всякий случаи.

— Не строй из себя умную, навыков нет. Оденься оживленнее, творческие люди все немного придурки, то есть с чудинкой…

— Может, ты трубку повесишь, а ну как он сейчас мне звонит?

Женька трубку повесила сразу, причем без предупреждения, чем очень порадовала, а буквально через пять минут позвонил Аверин.

Голос в самом деле подозрительно сладкий.

— Добрый день, Анна, это Ярослав беспокоит. — «Смотри-ка, Ярослав, да еще беспокоит». — Не могли бы мы встретиться? Сегодня вечером? Поужинать вместе?

— Конечно, — промямлила я, теряясь в догадках: что это он со мной ужинать решил, а главное — хорошо это для дела или плохо?

— Часов в семь вас устроит? — спросил он.

— Да.

— Куда мне подъехать за вами?

Я объяснила, мы простились до вечера, я уставилась на телефон и некоторое время пребывала в прострации. Из нее меня вывела Женька, потому что опять позвонила.

— Ну? — рыкнула она.

— Слушай, он пригласил меня ужинать.

— А что сказал?

— По делу ничего. Просто пригласил.

— Так-таки ничего не сказал?

— Говорю, ничего. Как думаешь?

— Я думаю? Чего я могу думать, если разговаривала с ним ты? А ты не могла спросить, как, мол, там моя рукопись? Прочитали вы ее, дорогой Ярослав Сергеевич, или все еще дурака валяете?

— Что ж ты сама не спросила, шустрая и умная, когда он у тебя мой телефон узнавал?

— Я думала, он тебе скажет…

— Наверное, скажет, а нет, так я сама спрошу. Вечером.

— Во сколько договорились?

— В семь. Он подъедет к моему дому.

— Я тоже подъеду, оценю внешний вид. Мой внешний вид Женьке не понравился, она явилась минут в двадцать седьмого и сразу скривилась:

— Ну что ты вырядилась, как секретарша? Он что, тебя на работу принимает?

— Отвали, — ласково попросила я. — В конце концов, это деловая встреча, а не любовное свидание. Слушай, а как этот Аверин выглядит? Вдруг я его не узнаю?

— С ума сошла, что ли? Он на «Мерседесе» подкатит, в твоем дворе «мерсов» много? Ну, тады узнаешь. Мы сели на диван, поглядывая друг на друга и на часы. Тут под окнами раздался автомобильный гудок, я вы — глянула, прячась за занавеской, и в самом деле увидела «Мерседес», большой, белоснежный и, надо полагать, дорогой.

— Ну давай, чадо, — шмыгнула носом Женька и с чувством меня перекрестила. — Не шали. Держи ухо востро и вытряси из него деньги. Начнет цепляться, помни золотое правило: утром деньги, вечером стулья, и так далее… С богом…

— Спасибо, маманя, — дурным голосом ответила я и зашагала прочь. Женька решила дожидаться вестей в моей квартире.

Самым примечательным у Ярослава Сергеевича был его «Мерседес». Сам он выглядел лет на тридцать с небольшим, темные волосы до плеч, гладко зачесанные назад, небольшие карие глаза, короткий нос, пухлые губы. Маловыразительное и незапоминающееся лицо. Молодой мужчина, каких тысячи. Впрочем, что-то в нем должно было быть, ум, например, или талант. По Женькиным сведениям, свою фирму он открыл в двадцать три года и управлял ею весьма успешно.

Мы поздоровались, и я устроилась рядом с ним. Аверин водил сам. Я не спросила, куда мы направляемся, а он не сказал, и ехали мы в молчании, время от времени обмениваясь улыбками. Что ж, может, он от природы неразговорчивый, а мне и вовсе болтать ни к чему.

— Вам очень идет белый цвет, — вдруг брякнул он, а я кивнула и с довольно глупым видом отозвалась:

— Да? Спасибо. — И только тогда поняла очевидную вешь: Ярослав Сергеевич волновался. На это намекали голос, взгляд, неуверенная улыбка и слегка дрожащие руки. Может, Женька права и он влюбился? С чего это вдруг? Но ведь и не с моей рукописи его так разбирает? Поведение Аверина меня озадачило, и я не сразу сообразила, что машина уже некоторое время стоит, а сам Ярослав Сергеевич смотрит на меня с некоторым недоумением. Ему пришлось повторить свой вопрос:

— Вам не нравится этот ресторан?

Я машинально посмотрела в окно и торопливо заверила:

— Что вы, очень нравится.

Машину мы покинули и стали подниматься по широкой лестнице, причем Ярослав Сергеевич трогательно поддерживал меня за руку. «Точно, влюбился, — испугалась я. — Что ж мне теперь делать-то? Надо было Женьку с собой взять. Посидели бы втроем…»

Зал был небольшим, на десяток столов. Мы устроились у окна, сделали заказ и попытались начать разговор. Делом это оказалось нелегким, Ярослав Сергеевич не только не успокоился, он начал волноваться еще заметнее, смотрел как-то странно, словно приценивался. В конце концов мне это надоело, и я решила взять инициативу в свои руки.

— Вы прочитали рукопись?

— Да, — торопливо кивнул он и опять замолчал.

— Вам не понравилось? — подсказала я.

— Нет, почему… по-моему, все прекрасно. Интересная вещь, хороший конец, читается легко… Я думаю, она будет иметь успех.

— Правда? — не поверила я и тоже стала смотреть с подозрением.

— Конечно. Я не знаток литературы, но мне кажется… в общем, я уверен, что книга многим понравится.

— И вы мне поможете?

— Что? Ах да. Конечно.

На пьяного он не похож и на душевнобольного тоже, но ведет себя очень странно.

— Если сделать тираж тысячу экземпляров, — начала я, — потребуется около…

Аверин положил ладонь на мою руку и сказал:

— Аня…

— Да? — Я насторожилась, а Ярослав Сергеевич на секунду смешался и вдруг заговорил очень деловито:

— Техническую сторону нашего соглашения мы обсудим позднее. Я хотел побеседовать с вами вот о чем… — Он по-дурацки хихикнул, смешался и продолжил торопливо: — Просто мне, человеку, далекому от литературы, очень интересно: как появляются сюжеты?

О господи, вот ведь олух!.. Я уж начала беспокоиться.

— Трудно сказать, — честно попыталась я объяснить необъяснимое. — Я смотрела какой-то детектив по телевизору, он мне не понравился, я лежала и думала, что в нем следовало бы изменить, а потом в голову пришел этот сюжет. Когда начала писать, кое-что изменила, подправила…

— Вы все это придумали? — вроде бы не поверил Ярослав Сергеевич.

— Ну конечно. Возможно, это не совсем оригинально, то есть подобный сюжет мог уже где-то встречаться, но ведь вряд ли кто-нибудь способен придумать что-то совершенно новое.

— И никаких реальных событий за всем этим нет? Может быть, газетная статья или чей-то рассказ? — разволновался Ярослав Сергеевич.

— Возможно, я когда-то слышала или читала что-нибудь похожее, — с некоторой растерянностью ответила я, не понимая, куда он клонит, — может, подозревает меня в плагиате? — Но то, что написано, написано мною. Это плод моего воображения, а некоторые незначительные совпадения с чем-либо ничего не значат.

— Так они все-таки есть? — вкрадчиво поинтересовался он.

У меня на мгновение отвалилась челюсть, правда, справилась я с собой довольно быстро и, кашлянув, ответила:

— Наверное…

Это его явно не удовлетворило, он некоторое время пристально смотрел на меня так, что я уже начала волноваться, и опять спросил:

— С чем?

— Что?

А вдруг он свихнулся от напряженной работы?

— С чем совпадения? Ведь вы не зря написали эту вещь?

— Я вас не совсем понимаю, — пролепетала я.

Он вроде бы очнулся, посмотрел внимательно, вновь пожал мою ладонь и сказал:

— Извините. Просто я хотел, чтобы вы знали: мы друзья.

— Спасибо. То есть я очень рада.

Просто сумасшедший дом какой-то. К счастью, принесли горячее, и мы немного отвлеклись. Однако Аверин продолжал вести себя довольно странно, то и дело смотрел на меня с намеком на проницательность, неуверенно улыбался и вроде бы подыскивал слова. Теперь он совершенно не походил на влюбленного, и я просто не знала, как себя вести. Одно мне было ясно: идиотский разговор надо прекращать, пока я сама не начала хватать его за руки и зловеще коситься.

Но одно дело осознать это, другое встать и уйти; это было бы невежливо, да и рукопись ему вроде бы понравилась.

— А почему вы обратились именно ко мне? — задал он очередной вопрос.

— Если честно, не только к вам. Гавриленко отказал, в нашем городе именно он занимается благотворительностью, я имею в виду помогает художникам…

Про Гавриленко Ярославу Сергеевичу слушать было неинтересно, он даже непроизвольно поморщился, а я свернула свою речь на середине фразы, кашлянула и добавила:

— Вы даете рекламу в газете, где работает Евгения Петровна, вот мы и подумали… — Могу поклясться, он опять не поверил. Погладил мою ладонь и спросил очень тихо:

— Вы знали Стеллу?

— Кого? — не поняла я. Он улыбнулся, убрал руку и кивнул, точно с чем-то соглашаясь. Может, стоит спросить, здоров ли он?

— Значит, все это вымысел? — Он широко улыбнулся, дряхнул головой, точно освобождаясь от назойливых мыслей, и буквально через пять минут стал совершенно нормальным человеком, заговорил вполне осмысленно даже деловито, я успокоилась и понемногу начала получать удовольствие от ужина.

Однако под конец он опять все испортил. Мы прощались у моего подъезда. Ярослав Сергеевич покинул машину вместе со мной, чем, признаться, несколько насторожил, ухватил мою руку, заглянул в глаза и замолчал. Очень многозначительно. «Может, в гости напрашивается? — паниковала я, но, вспомнив о Женьке, ждущей вестей моей квартире, успокоилась. — Пусть напрашивается, я приглашу, посидим втроем, выпьем чаю».

— Я ваш друг, — заявил Аверин несколько невпопад и торопливо зашагал к машине, а я со вздохом облегчения скрылась в подъезде.

Дверь распахнулась сразу, я еще даже не успела позвонить. Женька хмурилась и шарила глазами по моей физиономии.

— Ну? — спросила она грозно.

— Гну, — ответила я, прошла, сбросила туфли и устроилась в кресле.

— Долго ты будешь меня мучить? — заныла подружка.

— Все нормально. У нас. А у Аверина явно не все дома.

— Приставал? — плюхнувшись в кресло, обрадовалась Женька.

— Черт его знает. Может, и приставал, да я не поняла. Только сдается мне, мужик он с приветом.

— Деловые все с приветом, работа тяжелая, баксы много соков из мозгов отсасывают. А чего начудил-то?

— Говорил как-то странно. Выспрашивал, задавал совершенно нелепые вопросы. Стеллу приплел…

— Кого?

— Откуда я знаю? Спросил ни с того ни с сего: «Вы знали Стеллу?»

— А ты?

— Чего я?

— Да ничего, сказала бы, что знала, трудно, что ли?

— Мало мне одного чокнутого… — разозлилась я и пошла ставить чайник.

Женька пошлепала следом.

— Денег даст?

— Даст.

— Порядок. О чем базарили так долго, ведь интересно мне…

— Слушай, а твой Аверин часом не вдовец? — озарило меня.

— С какой стати?

— С такой. Говорю, дурацкие вопросы задавал, откуда сюжет, и все такое. Стеллу приплел.

— Думаешь, тюкнул бизнесмен Стеллу под горячую руку а теперь шибко переживает?

— Чем-то его сюжет взволновал…

— Меня тоже, плакала два раза.

— Его по-другому взволновал, — нахмурилась я. — Он точно не был женат?

— Нет. Я узнавала… в личных целях. Может, у него был гражданский брак, он благоверную хрясь — и в георгины, а тут тебя черт принес со своим детективом, мужик запаниковал… Теперь точно деньги даст, вот великая сила искусства… Дай облобызаю, ты гений. Талант в землю не зароешь, уделали бизнесмена. — Женька раскрыла объятия, я припала к родному плечу, и мы начали хохотать как сумасшедшие.

Два дня ничего не происходило, то есть Аверин не объявлялся, а мы беспокоить его не рискнули: как бы не разозлился да и не передумал со спонсорством. Но между делом Женька навела о нем справки, и теперь мы доподлинно знали, что жены законной или не совсем у Ярослава Сергеевича никогда не было и жениться он вовсе не собирался, так как его большая и, надо полагать, пламенная любовь уже была замужем. Это то, что удалось узнать наверняка, далее одни слухи: любовь эта — жена то ли какого-то банкира, то ли мафиози, говорил о ней Ярослав намеками, а по большей части молчал, и никто даже не знал ее имени. В обществе его видели с разными женщинами, которая из них она, сказать трудно, а может, Аверин все нарочно выдумал, чтобы бабы не лезли с женитьбой.

Этим сведениям я от души порадовалась: во-первых, если не вдовец, значит, супругу укокошить не мог, а во-вторых, если у него любовь, то от меня ему вряд ли что потребуется. Помочь он обещал, Женька уже связалась с Аполлонским, и он заверил: будут деньги, будет и книжка. я не знала, стоит радоваться или малость подождать, и тут вечером третьего дня позвонил Аверин.

— Анна? — начал он. — Это Ярослав. Я не побеспокоил? Не очень поздно?

— Что вы, конечно, нет.

В моем голосе появились подхалимские нотки, а улыбалась я так старательно, точно Аверин мог меня видеть.

— Я хотел бы встретиться с вами. По делу, — с легкой заминкой сказал он. — Ничего, если я сейчас приеду?

«Совершенно ни к чему», — подумала я, но вслух принялась что-то бормотать о ремонте и временных неудобствах.

— Тогда, может быть, вы ко мне? — «Ага, разбежалась». Тут он, словно спохватившись, добавил: — Я имею в виду офис, я еще на работе. Разговор займет немного времени, а потом я отвезу вас домой.

— А нельзя поговорить по телефону? — высказала я дельную мысль, но Аверину она таковой не показалась.

— Думаю, это не телефонный разговор.

— Что ж, я приеду, — вынуждена была я согласиться. Со спонсорами, как известно, не поспоришь. — Где-то минут через сорок. Вас устроит?

— Да-да, — торопливо заверил он и добавил: — Еще раз извините.

«Вежливый», — я усмехнулась, повесила трубку, вздохнула и начала собираться.

На сборы ушло двадцать минут, еще двадцать пять вызов такси, звонок Женьке и дорогу до офиса Аверина. Я расплатилась, поднялась на высокое крыльцо и нажала кнопку. Характерного щелчка не последовало. Я нажала кнопку еще раз, с тем же успехом, и лишь после этого догадалась посмотреть на окна: ни в одном из них, за исключением двух последних, свет не горел. А эти самые два окна находились как раз в кабинете Ярослава Сергеевича, если я не путаю, конечно.

В некотором недоумении я взялась за ручку двери, и дверь легко открылась, то есть не совсем легко, потому что была железной и тяжелой. Пожав плечами, я вошла в слабо освещенный коридор: горела лишь одна лампа посередине. Выходит, сотрудники давно разошлись по домам, а Ярослав Сергеевич ждет меня в своем кабинете.

Довольно глупо держать дверь открытой: во всех комнатах компьютеры, впрочем, это уж вовсе не мое дело. Я дошла до кабинета Аверина, постучала и толкнула дверь.

Кабинет был пуст. Я огляделась, убедилась, что хозяин отсутствует, — разумеется, если он не спрятался под стол или не залез в шкаф.

Довольно громко я позвала:

— Ярослав Сергеевич!

Звук собственного голоса в пустом кабинете произвел странное впечатление, я испуганно попятилась в коридор, но тут же себя одернула: «Человек может выйти в туалет, и для паники нет никаких оснований».

— Ярослав Сергеевич! — на этот раз я крикнула громче а потом прямо-таки заорала. Безрезультатно. Либо его нет в офисе, либо он не желает откликнуться. А звонил зачем? И почему дверь открыта? Чудеса… Ладно, это не мое дело. Захочет встретиться, позвонит еще раз. Конечно свинство, что мне пришлось потратить тридцатник на такси, но… Я торопливо зашагала к выходу, почему-то очень хотелось поскорее покинуть офис, и я его почти покинула, но в пяти шагах от двери кое-что привлекло мое внимание.

Это кое-что было рукавом пиджака. Светло-серого. Рукав чуть выглядывал из-за шкафа. Шкафов было несколько, довольно больших, плотно закрытых и, наверное, запертых. Между последним из них и стеной оставалось пространство около полуметра, вот оттуда и торчал рукав пиджака. Я сделала еще шаг и с недоумением заглянула за шкаф. За шкафом навытяжку стоял Ярослав Сергеевич с запрокинутой к потолку головой. «Добро пожаловать в сумасшедший дом», — подумала я, поскольку выходило, что мой прогноз верен и Ярослав Сергеевич окончательно спятил, иначе чего б ему тогда прятаться от меня за шкаф? Я вздохнула и обреченно позвала:

— Ярослав Сергеевич.

Он не ответил и даже не пошевелился. «Это дело медиков», — мудро рассудила я, но нельзя же, в самом деле, вот так бросить его.

— Ярослав Сергеевич, выйдите оттуда, пожалуйста. — Свои слова я подкрепила тем, что ухватила его за локоть, и… Аверин не удержался на ногах и грохнулся на пол, точно вовсе не человек стоял за шкафом, а какой-то манекен.

Я вскрикнула от неожиданности, прижала руку к груди, зажмурилась и только было собралась сказать что-нибудь очень глупое, например: «Что ж вы так неаккуратно», но тут открыла глаза, и все слова разом застряли у меня в горле. В спине Ярослава Сергеевича под левой лопаткой торчал нож с белой костяной ручкой.

— Не может быть, — брякнула я, надеясь, что это какой-то дурацкий розыгрыш, потом широко открыла рот и приготовилась орать. Аверин выглядел так страшно, что надежды разом оставили меня: он мертв, и с этим, как говорится, ничего не поделаешь. «Бежать!» — истошно завопил кто-то в моем мозгу, и я было собралась, да вот беда: от спасительной двери меня отделял труп, просто бежать не получалось, для начала придется перешагнуть через него. Я стиснула зубы, пробормотала: «Извините» — и перепрыгнула, споткнулась о его отброшенную в сторону руку, взвыла и чуть не влетела носом в дверь. Слава богу, у меня хватило сил распахнуть ее и выскочить на улицу.

Я сворачивала за угол, когда навстречу мне вылетела милицейская машина. Появление соответствующих органов произвело на мой пошатнувшийся разум самое странное действие: я бросилась в сторону парка и бежала до тех пор, пока не свалилась на скамейку без дыхания и почти без чувств. «Господи боже», — смогла я подумать где-то минут через пятнадцать и начала тревожно оглядываться. Никакой погони. И с какой стати я милиции-то испугалась? Как раз и надо было звонить им, причем прямо из офиса. «Вот чокнутая, — покачала я головой, поднялась со скамейки и еще раз оглянулась. — Надо вернуться», — мудро присоветовала я самой себе, но возвращаться не хотелось.

Побегав кругами по парку, я взяла себя в руки и зашагала в сторону офиса, бормоча под нос: «Совершенно необязательно заходить внутрь. Можно позвонить из первого же автомата и потом подождать их на крыльце, а еще лучше на тротуаре, нет, на остановке…» Это меня несколько успокоило, и я зашагала веселее, да вот беда: по пути следования не было ни одного телефона-автомата. А ненавистный офис уже возник из-за угла. «Там должна быть милицейская машина», — обрадовалась я. Кто-то еще раньше обнаружил труп Аверина и вызвал милицию.

Милиции не было. И с какой стати я решила, что они ехали сюда? Могли просто проезжать мимо. Я была в трех шагах от крыльца, а вокруг, как назло, ни души. И ни одного телефона. Можно было бы обратиться к жильцам соседних домов, объяснить… К сожалению, в этой части улицы ничего похожего на жилые дома не наблюдалось. Я могу просто уйти", — смалодушничала я, но тут из-за угла показались двое молодых людей.

— Извините, — кинулась я к ним и осеклась. Если сказать про труп в офисе, они решат, что я чокнутая… или того хуже, что это я его убила.

— Есть проблемы? — гаркнул парень, наклонясь к моему лицу.

Я посоветовала себе соображать побыстрее, а потом выпалила:

— Я случайно проходила мимо, я здесь работаю, никого в офисе не должно быть, а сигнализация не включена.

— Ну и что? — не понял парень.

— Вы не могли бы войти вместе со мной? Вдруг там грабители? Я только позвоню шефу.

Парни переглянулись, чувствовалось, что просьба им не совсем по душе, я взирала с мольбой, и они в конце концов согласились..

— Валяй, звони, мы постоим у двери. Только, если что, мы ни при чем.

Втроем мы поднялись на крыльцо, я набрала в грудь воздуха, толкнула дверь и замерла, глядя на парней, а не на пол в коридоре. Продолжалось это не меньше минуты.

— Ты войдешь? — с недоумением спросил один из них, а я торопливо перевела взгляд.

Аверина на полу не было. Я вошла и покосилась в сторону шкафов, хотя глупо было бы ожидать, что труп поднялся и вновь спрятался там. Никакого трупа. Я добежала до кабинета, заглянула в открытую дверь, потом решительно вошла и проверила шкафы. Труп отсутствовал. Двери остальных комнат были заперты, даже дверь в туалет.

— Позвонила? — крикнул парень.

— Да, — отозвалась я. — Он сейчас приедет. Спасибо.

— Пожалуйста, — проворчали оба молодых человека и торопливо сошли с крыльца. И я вслед за ними. Оставаться в офисе одной даже на секунду желания не было.

Дождавшись, когда парни скроются за углом, я бросилась к остановке такси.

Женька открыла мне в распахнутом банном халате.

— Звоню, звоню, — начала она, но я оборвала сурово:

— Заткнись и слушай. Нет, сначала дай воды. Три стакана. — Выпила я, правда, только два, но залпом и смогла произвести впечатление на подружку.

— Тебя изнасиловали, — утвердительно заявила она. — О господи…

— Не перебивай, сиди и слушай, не то я окончательно свихнусь.

— Я молчу. Не волнуйся, на тебе лица нет. Что случилось? Не тяни, а?

— Молчи, несчастная, — смогла вставить я слово и добавила: — Аверин убит… может быть.

— Как это? — не поверила Женька.

— Ножом. Он в спине торчал.

— Кто?

— Нож. Говорю, молчи и слушай. И не перебивай, потому что все в моей голове перемешалось: сначала я думала, спятил Аверин, а теперь выходит, что я сама спятила.

— Анфиса, это ведь не ты его? — изготовилась реветь Женька.

— Не говори глупостей. Я его нашла. Потратив еще с полчаса, я смогла рассказать Женьке, что случилось в офисе.

— Я не поняла, — спросила она жалобно, — был труп или не был?

— Сначала был, потом нет.

— А так бывает?

— Наверное, как же иначе? Он стоял за шкафом, я потянула его за рукав, он грохнулся на пол, я убежала, а когда вернулась, он куда-то делся.

— Ты переволновалась, — подсказала Женька. — Тебе могло показаться.

— Что ты глупости говоришь, труп мне показался? Да я его рукой трогала и нож видела, как тебя сейчас.

— Но потом уже не видела? Может, кровь или еще чего?

— Нет. Все чисто, и такое впечатление… В общем, даже не знаю, что и думать. Крови и в первый раз нигде не было, даже на пиджаке всего чуть-чуть…

— Анфиса, а может, этот чудик тебя разыграл? Ты пишешь детективы, а он, по твоим наблюдениям, малость не в себе, вот и решил развлечься…

— Хорошо развлечение… Он так кумполом об пол треснулся, аж звон по всему офису пошел.

— Психи на голову крепкие, — заметила Женька.

— Он был мертвый, — заявила я, пугаясь нашего разговора. Происходящее все больше и больше напоминало белую горячку.

— Хорошо, — торопливо согласилась Женька. — Но ведь он потом исчез. Если мертвый, то сам уйти не мог, а вот если это дурацкая шутка, то вполне…

— Он был мертв.

— Хорошо, хорошо… я ж не спорю. Значит, кто-то ему помог покинуть офис. — Мы переглянулись. — Как долго ты отсутствовала?

Вопрос застал меня врасплох.

— Понятия не имею, — вынуждена была я признаться. — Во сколько я к тебе приехала?

Путем сложных подсчетов мы определили мое отсутствие в офисе Аверина минут в двадцать пять.

— За такое время многое можно успеть, — с умным видом заявила Женька.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась я.

— Труп могли вывести, а следы уничтожить.

— Но офис был открыт. Логичнее было бы его запереть…

— Не скажи. Если бы ты вернулась к запертым дверям, что бы ты стала делать?

— Не знаю. Нашла бы телефон и позвонила в милицию.

— Вот видишь. А так ты никуда звонить не стала. Трупа нет и сообщать не о чем.

— Они что же, видели, как я приходила?

— Кто? — не поняла Женька.

— Убийцы.

— Почему обязательно убийцы?

— А кто же еще? — Я закружила по комнате, нервно бормоча себе под нос: — Они засунули его за шкаф, а он оказался на полу. Это могло навести их на кое-какие мысли… Боже мой, — простонала я. — Что же теперь делать? Звонить в милицию?

— А что мы скажем? — разволновалась Женька. — Был труп и ушел куда-то? Ты моя подруга, и я тебя глубоко Уважаю, и то мне нелегко поверить во все это, а менты и вовсе решат, что у тебя не все дома.

— Что ж тогда?

— Мне почему-то кажется, что Аверин тебя разыграл…

Вот что, поехали к нему в офис и все еще раз как следует осмотрим. Если что, вызовем милицию. В случае отсутствия каких-либо следов преступления помалкиваем и ждем утра. Завтра в рабочее время ясно станет…

Вроде бы Женька рассуждала здраво, но было одно «но»: Женька не видела Аверина за шкафом, а вот я видела и точно знала, что он мертв и ни о каком розыгрыше не может быть и речи.

— Хорошо, поедем в офис, — согласилась я, мы вызвали такси и через некоторое время вновь стояли на высоком крыльце, попросив таксиста немного подождать.

Нас сразу же озадачили две вещи: свет ни в одном из окон не горел, дверь заперта, а сигнализация включена. Мы позвонили, разумеется без всякого толка, переглянулись и пошли к машине.

— Ничего не понимаю, — искренне сказала я, а Женька начала ко мне приглядываться. Это здорово злило, и я потребовала: — Отцепись.

— А чего я? — обиделась подружка.

В такси мы решили, что ночевать мне следует у Женьки: во-первых, одна я все равно не усну, во-вторых, Женька прямо заявила, что хотела бы иметь меня перед глазами, а ну как я еще чего-нибудь увижу?

Большую часть ночи мы не спали, высказывали различные предположения и изводили друг друга вопросами, на которые не знали ответов. Утром было решено на работу не ходить до тех пор, пока не разберемся с Авериным. Женька позвонила в редакцию, а я Денису, после чего мы переглянулись, я дрожащей рукой набрала номер офиса Ярослава Сергеевича и услышала голос секретаря.

— Ярослав Сергеевич у себя? — задала я вопрос.

— Нет. Он будет только в пятницу.

— Извините, а где он в настоящее время? Мне ответили вопросом на вопрос:

— А кто его спрашивает?

— Знакомая. Мы договорились встретиться и…

— Ярослав Сергеевич в Москве по делам фирмы, будет в пятницу к обеду.

— А сегодня среда, — вздохнула Женька. — Если у них там все тихо-спокойно, то, может, Аверин впрямь живой?

— А я кого видела? — зло поинтересовалась я, потому что выходило, что я спятила, а верить в такое не хотелось.

— До пятницы будем помалкивать, — поучала меня Женька. — Вот уж если в пятницу он не объявится, значит труп действительно был, и мы сообщим о нем куда следует, а так нас просто засмеют, к тому же если Аверин вернется из Москвы и узнает, что мы его зачислили в покойники, то денег нам он точно не даст.

Поскучав немного и не придумав ничего лучшего, мы отправились на работу. Вечером я вновь приехала к Женьке правда перед этим заскочив домой, чтобы переодеться и собрать кое-что из самого необходимого. Пока Аверин не объявится, не будет мне покоя, а вдвоем нервничать куда как сподручнее.

Мы сидели перед телевизором и почти не разговаривали тема у нас была одна, и мы уже давно высказались. Тут начались местные «Вести», и мы навострили уши: вдруг наш труп объявится? Трупов было целых три, но ни один из них не имел к нам ни малейшего отношения. Зато одна новость все-таки произвела впечатление: оказывается, этой ночью неизвестные проникли в помещение литературного кружка, который располагался в Доме творчества. С какой целью, установить не удалось, так как, по мнению Ипатова, ничего похищено не было.

— Да и что там похищать? — скривилась Женька. — Стол да стулья? Занавесок на окнах и то нет.

Неизвестно почему, это сообщение вызвало в душе томление.

— Завтра же заеду к Ипатову и заберу рукопись, — сказала Женька. — Как бы он ее по доброте душевной не определил в сортир, там люди небогатые, и с бумагой у них проблемы.

— Зачем кому-то понадобилось лезть в этот литературный кружок? — вслух высказалась я.

— Если ты спрашиваешь у меня, то я не знаю. Думаешь, это как-то связано?

— Что?

— Ну… это проникновение и предполагаемая кончина Аверина?

— Каким образом? — удивилась я.

— Понятия не имею, поэтому и спрашиваю. Вдруг у тебя есть идея?

— Нет у меня никаких идей, — призналась я.

— И у меня нет, — вздохнула Женька.

В четверг она позвонила мне на работу около пяти:

— Анфиса, дыши глубже. Я не знаю, что за дела творятся, но что-то явно происходит.

— Где?

— В жизни. Твоей и моей. Я только что была у Ипатова. Рукописи у него нет.

— Он ее потерял?

— Ипатов утверждает, что она лежала в шкафу. Там полно бумаг, и она лежала сверху. А теперь не лежит. Когда его менты спрашивали, он ответил, что ничего не пропало, потому что про твою рукопись забыл, а теперь выходит, что пропала именно она. Соображаешь?

— Нет, — честно ответила я. — Зачем кому-то понадобилась моя рукопись?

— Вот и я не соображаю, но происходящее мне жутко не нравится.

— На рукописи был мой адрес?

— Нет, если ты, конечно, его не написала.

— Я вообще титульную страницу переворачивала не глядя.

— Значит, там должен быть лишь псевдоним Анна Асадова и название романа.

— А это важно? — забеспокоилась я.

— Если Аверин завтра объявится, то скорее всего нет, а если не объявится…

— Да при чем здесь Аверин?! — заорала я.

— Не знаю, — отрезала Женька и повесила трубку.

Хотя секретарша сказала нам, что Ярослав Сергеевич должен быть ближе к обеду, позвонили мы в десять, вновь отпросившись с работы. Голос секретарши звучал бесцветно, я бы даже сказала безжизненно, а при имени Ярослав Сергеевич она вдруг начала всхлипывать.

— Ярослав Сергеевич погиб, — с третьей попытки сообщила она, а мы с Женькой дружно отвалили челюсть и выпучили глаза.

— Когда? — все-таки смогла спросить Женька.

— Сегодня утром. Он возвращался из Москвы, недалеко от города произошла авария. Он погиб. — В этом месте девушка зарыдала в голос, а Женька повесила трубку.

— И что ты думаешь по этому поводу? — задала вопрос подружка.

Если честно, я ничего не думала, да и что тут можно думать? Аверин был мертв еще во вторник, мне это доподлинно известно, что бы там ни говорила Женька, следовательно, погибнуть сегодня он не имел возможности.

— Чепуха, — промычала я с отчаянием, и Женька со мной согласилась.

— Значит, так, — заявила она. — Двигай на работу, а я в редакцию, попробую узнать что-нибудь об этой аварии.

Все утро я по большей части пялилась в стену перед собой. Денис и тот обратил на это внимание.

— Неважно себя чувствуешь? — спросил он.

— Да… приболела.

— Тогда, может, пойдешь домой?

— Нет, я в порядке, сейчас соберусь с силами и начну работать по-настоящему.

Но собраться с силами так и не удалось, то есть они потребовались мне для других дел. После обеда позвонила Женька, мне пришлось отпроситься у Дениса, и я рванула в кафе «Милена», где она ждала меня.

Кафе располагалось в нескольких шагах от офиса Аверина, правда, из окна, возле которого мы с Женькой сидели, офис не просматривался.

— Ну? — спросила я, мысленно готовясь к самому худшему.

— Авария произошла примерно в 5.20 утра. Аверин ехал на своем «мерсе» на очень приличной скорости, возле объездной за каким-то чертом поднялся на мост, а он, как известно, не достроен, и Аверин свалился с очень приличной высоты на бетонные плиты. «Мерс» взорвался, и от его хозяина остались головешки. Свидетелей аварии нет: утро, движение небольшое… — Женька вздохнула и отвела взгляд: — Аварии случаются каждый день, иногда они скверно заканчиваются.

— Не мудри, — покачала я головой. — Аверина убили во вторник, а сегодня инсценировали аварию.

— Ты сама-то в это веришь? — скривилась Женька.

— Я верю своим глазам. Он лежал на полу с ножом в спине. Я не психопатка и не страдаю галлюцинациями, и о вряд ли была шутка. А после весьма подозрительной аварии я абсолютно уверена в том, что все так и было.

— Думаешь, аварию инсценировали, чтобы запутать следствие?

— Какое следствие? — усмехнулась я. — Я ведь до сих пор не заявила в милицию.

— Постой, — нахмурилась Женька. — Есть авария, и есть труп. А ты являешься и говоришь, что труп был трупом еще три дня назад. Что менты должны о тебе подумать?

— Не знаю, но Аверин вовсе не разбился, его убили.

— Ну и что? — вдруг зашипела Женька, наклоняясь ко мне. — Может, и убили. Он бизнесмен, врагов у них немало, а мы, если пойдем в ментовку, только наживем неприятности.

— Что ж тогда делать?

— Ничего. Конечно, свинство с его стороны умереть, так и не успев выполнить свое обещание, но другого спонсора можно найти, а вот здоровье — вряд ли.

— Что-то ты не то говоришь, я не здоровье имею в виду, а милицию. Аверин убит, а не погиб, как считают в его конторе, милиции об этом неизвестно, и убийцу искать не будут…

— А нам что с того? — нахмурилась Женька. — Говорю, здоровье дороже. Бизнесменов сейчас стреляют пачками, нас не трогают, и слава богу.

— Послушай, можешь считать меня какой угодно дурой, но я хочу знать, то есть… я не могу не думать об этом деле. Труп с ножом в спине, авария… Черт возьми, да я свихнусь, изо дня в день размышляя об этом.

— Ясно, — вздохнула Женька. — Мне это знакомо. Бывает, услышишь какую-то фамилию и думаешь, думаешь, пока не вспомнишь, откуда ее знаешь. Вот что, менты никуда не денутся, а мы с тобой проведем журналистское расследование. Если Аверин разбился, значит, труп тебе привиделся, и ты идешь к психиатру, а если нет… будем думать.

Предложение мне не очень понравилось, но своего У меня не было, и пришлось согласиться. Мы расплатились" покинули кафе и зашагали к офису Аверина. Женька нацепила на майку карточку спецкора «Комсомольской правды» и меня снабдила такой же. Подружка в самом деле сотрудничала с «Комсомольской правдой», конечно, не с той, что в Москве. В нашем городе «толстушка» выходит с приложением в четыре листа с новостями губернии. Так что мы с чистой совестью вошли в офис, поздоровались и объяснили, что нам надо.

Прессу смерть Аверина, как видно, не взволновала, впрочем, так же, как милицию. Оттуда позвонили в офис, сообщили о трагедии, на этом все и кончилось. Сотрудники пребывали в растерянности, слонялись из кабинета в кабинет, выглядели пришибленными и явно не знали, что теперь делать. В общем, наше появление пришлось весьма кстати.

Мы отправились к секретарше. Девушка сидела в комнате рядом с кабинетом Аверина и горько плакала. Нам вроде бы обрадовалась. Женька устроилась за столом, сварила кофе, напоила меня и девушку, которую звали Наташей, и принялась задавать вопросы, причем не как репортер, а как сыщик. Оттого, наверное, первый вопрос прозвучал на редкость оригинально:

— Когда вы видели своего шефа в последний раз?

— Во вторник, — не задумываясь, ответила Наташа. — В среду он уже уехал, а вернуться должен был сегодня.

— А в среду он что, не заезжал в офис?

— Нет. Он уехал прямо из дома.

— А о своей поездке сообщил вам накануне?

— Да… то есть нет. — Девушка на секунду смешалась, а потом со вздохом произнесла: — Честно говоря, я не помню, говорил ли он во вторник что-нибудь о поездке в Москву… но он часто туда ездил.

— И всегда на несколько дней?

— Нет. Обычно в тот же вечер возвращался, но иногда и на несколько дней.

— Но ведь ему, наверное, понадобились бы для поезда какие-то бумаги, он должен был предупредить вас…

— Какие бумаги, — пожала плечами Наташа, — все бумаги в бухгалтерии… а я так… что-нибудь напечатать, отнести, кофе сварить. Если честно, он мог целый день ни разу не позвать меня. Общались по телефону. Я тут как на коммутаторе: звонит кто, я спрашиваю и соединяю или горю, что Ярослав Сергеевич занят. Вот и все.

— Понятно, — кивнула Женька. — А кому в таком случае Ярослав Сергеевич сказал, что поедет в Москву?

— Он Пашу предупредил, то есть Павла Васильевича, он здесь, в соседнем кабинете. А Павел Васильевич пришел утром и сказал: «Аверина не будет, в Москву уехал»

— А он всегда предупреждал этого Пашу?

— Ну… — Девушка явно была в недоумении. — Обычно все знали, он же не скрывал свои поездки в Москву ездил часто…

— А как все об этом узнавали? — не унималась Женька. Девушка нахмурилась:

— Он просто говорил, и все…

— А во вторник вы ничего подобного не помните? Она пожала плечами. Женька вздохнула, прикидывая что еще спросить, и начала вкрадчиво:

— А во вторник в котором часу он ушел с работы?

— В шесть. Нет, в пять минут седьмого. Я еще здесь была, он заглянул, сказал: «До свидания, Наташенька» — и ушел.

— А вы?

— Я тоже ушла. Сразу же. Шефа нет, а мне чего сидеть?

— А вернуться он не собирался?

— Зачем?

— Вот уж не знаю, — не выдержала Женька. — Могли у него возникнуть срочные дела в офисе? Наташа пожала плечами:

— Понятия не имею. Я же ушла следом за ним.

— А вот если бы, к примеру, он решил вернуться поздно вечером, когда все сотрудники уже разошлись, он смог бы попасть в офис?

— Конечно. У него же есть ключи.

— А кто включает в офисе сигнализацию?

— Не знаю, наверное, кто уходит последним, из бухгалтерии кто-нибудь. — Вопрос о сигнализации Наташу насторожил, она подозрительно посмотрела на Женьку, потом на меня. Я ответила самым честным своим взглядом и любимой улыбкой: застенчивой и даже немного робкой. Наташе улыбка понравилась, и девушка успокоилась.

Женька посидела, подумала, но больше не смогла придумать никаких вопросов, потому сказала:

— А с Павлом Васильевичем мы можем поговорить?

— Наверное, если он не занят. Идемте, я вас провожу. Павел Васильевич оказался симпатичным парнем лет двадцати пяти; в джинсах и футболке он выглядел чрезвычайно демократично, хоть и сидел в собственном кабинете.

— Павел Васильевич, вот из газеты хотят с вами поговорить, — скороговоркой пробормотала Наташа.

— Прошу, — кивнул он на стулья и посмотрел с любопытством.

Мы ему понравились, это стало ясно. Павел Васильевич наградил нас широкой улыбкой; вообще особой скорби по хозяину в нем не чувствовалось, впрочем, может, он просто оптимист.

Наташа вышла, а Женька приступила к допросу. Мне вновь досталась роль молчаливого свидетеля, чему я, признаться, не огорчилась. Умных вопросов задавать не умею, и следователь из меня никудышный.

— Павел Васильевич, вы уверены, что гибель вашего шефа — результат несчастного случая? — начала подружка.

— У вас есть повод думать, что это убийство? — Он явно заинтересовался.

— Повода нет, — вроде бы огорчилась Женька. — Просто Аверин достаточно известный в городе человек, руководил крупной фирмой, наверняка у него были враги?

— Насколько я знаю, у шефа не возникало никаких серьезных проблем. Хотя враги, конечно, были. Я думаю, разбираться во всем этом должна милиция, а не мы с вами.

— Журналисты народ любопытный, — заявила Женька с широчайшей улыбкой. — Нас ведь хлебом не корми, вынь да положь сенсацию.

— У меня в запасе ни одной, — пожал плечами Павел.

— Что ж, тогда, может быть, просто ответите на несколько вопросов?

— Если это не займет много времени.

— Не займет, — заверила Женька. — Скажите, как вы узнали, что Аверин едет в Москву?

— Мне позвонили, — вновь пожал плечами Павел, а Женька насторожилась:

— Аверин позвонил?

— Да, то есть не он сам. Позвонила его девушка.

— Когда позвонила?

— В среду утром. Сюда в офис. Сказала, что Ярослав Уехал в Москву.

— А в этом не было ничего странного?

— В каком смысле?

— Ну… никто не зная, что шеф собирается в Москву.

— Да он часто ездил, раз в неделю обязательно. Иногда на несколько дней.

— И каждый раз звонила девушка?

— Нет. — Павел засмеялся, словно оценив Женькину шутку, хотя она как раз и не шутила. — Обычно мы знали об этом заранее.

— А что, у вашего шефа не было мобильного телефона?

— Был, — кивнул Павел, нахмурился и вдруг посмотрел на нас очень серьезно.

— А чего ж тогда он не позвонил сам?

— Я не знаю. Разные могут быть обстоятельства.

— А эту девушку вы знаете?

— Нет. Но голос слышал. Знакомый голос, она и раньше звонила.

— Она представилась?

— Нет. Просто сказала: «Павел, Ярослав просил передать, что уехал в Москву, вернется в пятницу к обеду».

— А во вторник вечером вы его видели?

— Ярослава? Конечно. Я задержался, а он приехал в офис около восьми. Работал в своем кабинете. Я дела закончил, заглянул к нему, простился и уехал.

— Когда вы уходили, Ярослав оставался в офисе один?

— Да.

— А охрана?

— Какая охрана? — усмехнулся Павел. — Сигнализация. Денег здесь не держим, только бумаги. Кабинеты запираем…

— Выходит, с вечера вторника его никто не видел?

— На работе? Нет.

— А в среду ваши сотрудники не заметили в офисе чего странного?

— Нет. — Павел подумал и задал свой вопрос: — Евгения Петровна, а вы действительно из газеты? Допрашиваете точно следователь.

— Из газеты, из газеты, — вздохнула Женька, поднимаясь. — А следователь к вам еще явится.

— А ваша коллега всегда такая молчаливая? — вдруг спросил он и улыбнулся мне.

— Мы работаем вместе, — торопливо ответила я.

— Хорошо иметь такую мордаху, — заявила Женька, когда мы уже были на улице. — Мужики прямо тают. Вот у этого, к примеру, шефа кокнули, а он с тебя глаз не сводил.

— Отстань с глупостями, лучше скажи, что думаешь?

— А что тут думать? Все говорит за то, что ты не психическая и труп во вторник вечером действительно стоял за шкафом. Пока ты по парку бегала, кто-то его аккуратненько извлек, оттащил в тихое местечко, а сегодня инсценировал аварию.

— Зачем это? — удивилась я. — Я имею в виду, где-то прятать труп, потом инсценировать аварию?

— Чтобы ввести в заблуждение следствие, моя козочка. Дело ясное, — Женька вздохнула. — Кому-то очень не хотелось, чтобы менты узнали, что Аверина шлепнули во вторник. Пятница им нравилась больше, поэтому и девушка позвонила, чтоб народ не волновался… Заметь, ни одно убийство не обходится без бабы.

— Узнали мы все это, и что дальше?

— Дальше съездим на место преступления.

— Зачем? — искренне удивилась я.

— Затем, что расследование — дело тонкое, и если мы им занялись, то надо все делать по правилам.

— Поехали, — согласилась я, не очень понимая, что нам может дать подобная поездка.

— У тебя деньги есть? — спросила Женька, останавливая такси.

— Есть.

— А у меня нет. Значит, следственные эксперименты проводим за твой счет.

До места гибели Аверина было не больше десяти километров. Здесь начали строительство Кольцевой дороги. По новому мосту должна была идти большая часть транспорта со стороны столицы, но к этому моменту успели возвести лишь несколько пролетов. Сильно обгоревшую машину Аверина оттащили в сторону, но еще не убрали. Мы подошли, заглянули в кабину и дружно поежились: она полностью выгорела, и ожидать, что от человека хоть что-нибудь осталось, — труд напрасный.

— Ясно, — кивнула Женька, закончив осмотр.

— Что тебе ясно? — неизвестно с какой стати разозлилась я. — Экспертиза все равно покажет, что Аверин был зарезан…

— Не знаю, что покажет экспертиза, если вместо приличного трупа одни головешки. К тому же менты особо напрягаться не станут: налицо дорожно-транспортное происшествие. На хрена и еще одно нераскрытое убийство?

— Экспертизу будут делать в любом случае, — возразила я, — к тому же сама авария вызывает подозрение: с какой стати он полез на Кольцевую?

— А вот и нет, все очень логично. Дорога в этом месте разветвляется, авария произошла рано утром, ответ прост: заснул человек, не туда свернул — и всех делов. Улавливаешь?

— Улавливаю. Ты мне лучше скажи: в милицию идем?

— Во вторник надо было идти, — вздохнула Женька, — а не по парку шляться. Звонить, пока труп лежал у твоих ног и не имел возможности смыться…

— Тебе хорошо говорить, — обиделась я, вспомнила нож с костяной ручкой и поежилась. Такси мы отпустили и теперь брели вдоль дороги, ожидая попутного транспорта.

— Вот черт, — покачала головой Женька, а я спросила:

— Чего ты?

— Забыла узнать у этой Наташи, туалет на ночь тоже запирают?

— По-моему, это глупо.

— По-моему, тоже. Но ты уверяешь, что он был заперт. Или путаешь?

— Ничего я не путаю, заперт.

— Вот. Думаю, там убийца и прятался. Дождался, когда ты свалишь, и трупик свистнул.

— Господи, — ахнула я и даже перекрестилась.

— Во какие дела, Анфиса… Я тебе больше скажу: никак нельзя нам в милицию. Хлопотно, да и шлепнуть могут. У нас с этим просто.

— Ты считаешь, что Аверина убил киллер, то есть что это заказное убийство?

— А ты что считаешь? — хмыкнула она. Я остановилась, посмотрела на Женьку и недоверчиво начала:

— Во-первых, нож. Киллеры обычно стреляют. Во-вторых, возня с трупом: зачем это киллеру? И в-третьих (ты, конечно, можешь смеяться сколько угодно), кража рукописи из литературного кружка в ту же ночь.

— А это каким боком? — вытаращила глаза Женька.

— Таким. Аверина чем-то заинтересовала моя рукопись. Он спрашивал, откуда сюжет и не знала ли я какую-то Стеллу. Что-то его положительно беспокоило.

— Возможно, только рукопись к убийству притянута за уши. Как ты вообще себе такое представляешь?

— Очень просто. Он кому-то о ней рассказал. Возможно даже шантажировал. И этот человек его убил.

— Гениально. Но здорово отдает литературой. Давай посмотрим, что скажут менты, точнее, их экспертиза. А вдруг все это наши домыслы и парень действительно попал в аварию?

— А труп мне привиделся? — подсказала я.

— Точно. Потому что, если ты права, следующими в списке покойников должны оказаться мы.

Вот уж, как говорится, язык мой — враг мой, могла бы и помолчать, авось и пронесло бы… Но Женька промолчать, конечно, не могла, это совершенно не в ее натуре.

На следующий день, когда я тихо-мирно сидела на работе (по субботам тоже иногда приходилось работать), позвонила Женька и радостно сообщила:

— Нашла спонсора, есть все-таки Бог на свете.

— Да, а кто он?

Радости в Женьке поубавилось.

— Черт его знает, толком не представился. Звонила его секретарша, спрашивала, как связаться с Анной Асадовой, я дала твой телефон, рабочий. А она мне: «Сергей Леонидович захочет с ней встретиться», будто весь свет знает, кто такой Сергей Леонидович.

— А откуда они вообще взялись? — нахмурилась я.

— Сказали, от Гавриленко. Я ж ко всем приставала, у кого бабки водятся, так что неудивительно.

— Неудивительно самим предлагать спонсорские услуги?

— Этих бизнесменов не поймешь. Видно, усмотрели в этом какую-то выгоду. В общем, я тебя предупредила. Они хотят получить рукопись, ну и с тобой побазарить.

Разговор внес в мою душу смятение: невесть откуда появившиеся спонсоры настораживали. Минут через десять после Женькиного звонка мне пришлось отправиться по делам, и в офис я вернулась только в пять. На моем столе лежала записка, в которой Верка сообщала, что мне трижды звонили по поводу рукописи. Координаты не оставили. Странно, — нахмурилась я. — Что это за сверхсекретная фирма, телефон которой нельзя никому доверить? Мои размышления на эту тему прервал Денис.

— Ты домой? — спросил он, появляясь из своего кабинета. — Я тебя отвезу.

Я отправилась к Женьке на работу, а оттуда вместе с ней на дачу к общей подруге Ленке, домой мы заезжали только на несколько минут, собрать вещи.

Дача располагалась на берегу реки в чудесном месте погода соответствовала. Ленка делилась воспоминаниями о своей последней любви, и мы с Женькой всецело сосредоточились на чужой любовной истории, так что Аверин нас занимал мало.

В воскресенье, ближе к вечеру, когда мы уже подумывали о возвращении домой, на даче появились гости, решено было остаться до завтра, а вечер посвятить шашлыкам и водке. В понедельник рано утром мы с приятными воспоминаниями и головной болью покинули дачу и разъехались по офисам.

Я клевала носом и завидовала Женьке. Наутро после шашлыков она всегда выглядит молодцом и на жизнь не жалуется, а вот мне было худо, и я в который раз зареклась не употреблять спиртных напитков накануне рабочего дня.

За двое суток ничего существенного не произошло: про Аверина вроде бы уже забыли, лишь в одной из газет в рубрике «На дорогах» появилась маленькая заметка о его гибели. Похороны были назначены на среду, об этом Женька узнала, позвонив в офис Аверина. Из милиции к ним не приходили, следовательно, никакого криминала в его кончине не усмотрели. Я не знала, радоваться этому или нет. Труп я видела и чокнутой себя не считала, налицо хитрая операция, кем-то с успехом проведенная, добровольно идти в милицию и наживать неприятности не хотелось. Тем более что в милиции мне вряд ли обрадуются, чего доброго еще и потешаться начнут над моим рассказом о трупе. С другой стороны, как человек честный и к тому же любопытный, я не могла не думать о том, что совершено убийство и, следовательно, убийцы должны быть наказаны.

Этим мыслям я предавалась до обеда. Звонков в то утро было предостаточно, и тот, что раздался в 12.45, был одним из многих.

— Здравствуйте. — Женский голос звучал завораживающе. — Могу я поговорить с Анфисой Львовной?

— Я слушаю, — привычно ответила я.

— Мы заинтересованы в вашей рукописи. Хотим ее издать. Ведь я не ошиблась, вы и есть Анна Асадова?

— Это мой псевдоним. Простите, могу я узнать, кто конкретно заинтересовался моей рукописью?

— Литературное агентство «Парнас», точнее, его региональное представительство, находящееся в Нижнем Новгороде. Буквально на днях мы откроем свое представительство и в вашем городе. Располагаться оно будет на улице III Интернационала в доме, где ранее была стоматологическая поликлиника. К сожалению, у нас еще не завершен ремонт… но, несмотря на это, Сергей Леонидович хотел бы с вами встретиться. Если угодно, неофициально.

— Простите, что я спрашиваю, а откуда вы узнали обо мне?

— Вас рекомендовал Гавриленко. Вы, должно быть, знакомы?

— В общем, да… — ответила я и вздохнула. Не могу понять почему, но звонок мне не понравился и дама со сладким голосом тоже.

— Когда мы могли бы встретиться? — вернула меня женщина к действительности.

— Когда вам удобнее? — отозвалась я.

— Не стоит тянуть с этим. У вас есть обеденный перерыв?

— Да, есть.

— Отлично. Встретимся в кафе на Летнем бульваре, скажем, через полчаса. Меня вы узнаете сразу: ярко-рыжие волосы, желтый костюм. И захватите рукопись.

Мы простились, а я задумалась.

— Спонсоры? — подняв голову от бумаг, спросила Верка.

— Ага.

— Смотри-ка, есть справедливость на свете. Не зря Женька старалась…

— Да, не зря, — пробормотала я, таращась на телефон, затем решительно набрала номер справочной службы, а через минуту звонила в офис Гавриленко. К сожалению, его самого сегодня в городе не было, а секретарша ничем помочь мне не могла. Вздохнув, я позвонила Ипатову, к счастью, он оказался на месте, и я имела возможность с ним поговорить. Моему звонку он не обрадовался и даже не пытался быть любезным. На мой вопрос ответил, что мной действительно интересовались из литературного агентства, но он особенно не вникал. Спрашивали, как меня найти. Ипатов, который знал меня как Анну Асадову и никаких сведений обо мне не имел, предложил позвонить Женьке и снабдил их ее номером телефона. Вот так. Вроде бы все понятно. Гавриленко обо мне тоже ничего неизвестно, неудивительно, что им пришлось разыскивать меня через подружку. Вроде бы все гладко и никаких подозрений не вызывает, но сомнения почему-то были и исчезать не желали. Невесть откуда появившееся литературное агентство мне упорно не нравилось, так же как этот женский голос. Тут я некстати подумала, что в офис Аверина тоже звонила женщина, просившая передать, что он уехал в Москву, в то время как он отправился значительно дальше. С другой стороны, если у меня просто мозги повело и я начала страдать манией преследования, а агентство самое что ни на есть настоящее, я лишаюсь, может быть, единственного шанса издать свой роман. Женька меня придушит… В общем, посидев, потосковав и ничего путного не решив, я извлекла из стола рукопись в красной папке и зашагала к стоянке такси, потому что до Летнего бульвара было три троллейбусные остановки и, если я хотела прибыть на встречу вовремя, следовало поторопиться.

Через десять минут я покинула такси. Чтобы попасть в нужное мне кафе, необходимо было перебраться через дорогу. Дело это в середине дня на Летнем бульваре нелегкое по причине оживленного движения, а вот с подземным переходом вышла неувязка: его не так давно затопило, и никто не знал, когда он откроется вновь. Вся надежда была на светофор, но он находился довольно далеко от меня, а вот кафе почти напротив, и я по обыкновению всех торопыг решила рискнуть. Замерла на краю тротуара, повертела головой и, убедившись в том, что риск минимальный, отважно шагнула на проезжую часть.

Далее произошло вот что. Я как раз достигла середины дороги, когда в поле моего зрения появился черный джип. На бешеной скорости он летел прямо на меня, я шарахнулась влево, затем вправо, уже сообразив, что из-за усиленного движения и моей глупости шансов спасти свою голову немного. Я замерла, закрыв глаза и мысленно прощаясь с жизнью. И тут за моей спиной, истошно сигналя, появился еще один джип, обошел меня буквально в нескольких сантиметрах и выскочил на встречную полосу, прямо в лоб первому. Огромный «Гранд-Чероки» шарахнулся в сторону под вой сигналов и через несколько секунд исчез из поля зрения, а мой спаситель на красной «Тойоте» плавно притормозил возле тротуара. К нему на приличной скорости устремился гаишник, а я, воспользовавшись всеобщим замешательством, вернулась на тротуар, на то самое место, с которого начала свой путь.

— Вы в своем уме?! — рявкнул мне на ухо мужской голос, а я, вздрогнув и обернувшись, увидела еще одного инспектора ГАИ. Он был так рассержен, что я по-настоящему испугалась.

— Извините, — пролепетала я.

— Извините, — передразнил он. — Вам сколько лет, девушка? До сих пор не знаете, где нужно переходить дорогу? Идите за мной.

— Куда? — еще больше испугалась я.

— На кудыкину гору. Вот впаяю вам штраф, будете тогда знать… Чокнулись совсем, — покачал он головой. — Прямо под колеса лезут.

Так как инспектор заметно подобрел, я вздохнула с облегчением и смогла кое-что сообразить: первое — я жива, второе — жива я осталась только благодаря водителю «Тойоты», а он сейчас стоит возле своего джипа и, размахивая руками, объясняется с инспектором. Я заспешила в ту сторону и успела услышать, как парень говорит:

— Ты ж видел, командир, этот мудак летел прямо на девчонку…

— С мудаком разберемся. А вот вам, Анатолий Сергеевич, надо учить правила и не нарушать их. Видите, какое Движение, а вы на встречную полосу. — Тут он меня заметал и добавил хмуро: — А вам, гражданочка, к врачу бы не мешало обратиться, к психиатру. Вы хоть понимаете, что чуть не погибли? Скорость у джипа была приличная, и летел он прямо на вас, а теперь подумайте, чего б от вашей красоты осталось? Вот ему спасибо скажите и своему ангелу-хранителю, конечно, тоже. Вы ангелу свечку, а я вот этому нарушителю штраф.

— Вы бы лучше оштрафовали психа на «Чероки», — робко заметила я.

— Оштрафуем. Ему тут деться некуда. Небось пьян в стельку… — Он покачал головой и добавил: — Одни придурки за рулем.

— Я верну вам деньги, — тихо сказала я парню, стараясь его утешить, потому что он в самом деле спас меня и наказания никак не заслуживал. Он вдруг засмеялся и взглянул на меня с интересом.

— Денег, говоришь, много? — спросил он весело.

— Немного, — пожала я плечами, — но штраф заплатить смогу.

— Слава богу, я тоже смогу, — опять засмеялся парень и продолжил препирательство с инспектором, а я отошла в сторонку и на него поглядывала.

Следовало признать, парнем он был симпатичным: чуть выше среднего роста, подтянутый, темные волосы, смуглое лицо, на котором сияли ярко-синие глаза. Может, конечно, он не красавец, но такое лицо в толпе не затеряется, это уж точно.

Вопрос со штрафом был улажен, но парень в машину не сел, направился ко мне, а я к нему.

— Много с вас содрали? — спросила я.

— В самый раз. А ты дядю слушайся и дорогу переходи в положенном месте, полно придурков, которые готовы живого человека переехать, точно пачку из-под сигаре!. Садись в машину, — кивнул он на джип, — отвезу домой.

— Спасибо, — ответила я. — У меня здесь встреча, В кафе напротив.

— К любимому спешила?

— Нет, по делу. Извините, что так получилось. И спасибо. Выходит, вы в самом деле меня спасли.

— Ну, если уж спас, давай знакомиться. Меня зовут Анатолий.

— А меня Анфиса.

— Телефончик имеется?

— Имеется, — засмеялась я, протянула визитку и добавила: — Здесь рабочий и домашний.

— С тебя чашка кофе в интимной обстановке, так что жди звонка.

Я сказала: «До свидания», помахала рукой и торопливо направилась к светофору: рисковать вторично желания не было.

На встречу я опоздала минут на десять, но не очень переживала на сей счет: десять минут можно и подождать, к тому же окна кафе выходят на проезжую часть, ожидающие меня люди вполне могли наблюдать мое приключение и опоздание тем более простят.

Войдя в кафе, я огляделась, сначала мельком, потом очень внимательно. Ни одной рыжей дамы, девицы или ребенка. Была старушка, но седая. В основном мужчины солидной наружности, что неудивительно: вокруг банки и офисы. В некотором недоумении я прошла за свободный столик, сделала заказ и стала ждать, глядя на входную дверь. Я успела пообедать, выпить кофе и еще минут пятнадцать бесцельно таращилась все на ту же дверь. Народ потихоньку расходился, зал пустел, а рыжая леди в желтом костюме так и не появилась. Возможно, у нее нашлись дела поважнее, а может быть, она вовсе не собиралась на эту встречу… Расплатившись, я покинула кафе, остановила машину и поехала на улицу HI Интернационала, которая, кстати, располагалась по соседству с Летним бульваром.

Найти бывшую стоматологическую поликлинику труда не составило. От прежнего здания осталась одна коробка, строительные работы велись полным ходом и на широкую ногу, о чем свидетельствовали зеркальные стекла окон, загадочно взирающие на мир. Немного поглазев на фасад, я решительно обошла здание и во дворе нос к носу столкнулась с одним из рабочих.

— Извините, мне бы Сергея Леонидовича, — с легкой придурью сказала я.

Мужчина, лет пятидесяти, нахмурился, а потом спросил:

— А кто это?

— Управляющий, мне сказали, что он на стройке. Сергей Леонидович, агентство «Пегас».

— Не, не у нас это, — обрадовался дядька. — Мы казино делаем. С размахом. На втором этаже ресторан. И никаких управляющих тут нет. Прораб наш и тот уехал.

— Извините, а мне сказали, в бывшем здании поликлиники.

— Ну…

— Может, у вас тут еще какая фирма?

— Нет, дочка. Чего-то ты напутала. Другую поликлинику ищи, здесь один хозяин.

Мужчина ходко зашагал навстречу «КамАЗу», который как раз вывернул из-за угла, а я заспешила к стоянке такси.

Итак, сомнения меня оставили: телефонный звонок — туфта чистой воды, никто и не собирался со мной встречаться. И зачем, спрашивается, кому-то понадобилось меня обманывать? А затем, уважаемая Анфиса Львовна, что встречу-то вам назначили, а вот в том, что вы на нее сможете прийти, сильно сомневались. Укокошить вас хотели, радость моя, или покалечить. И «Гранд-Чероки» не просто так возник ниоткуда, и водитель его, очень возможно, пьян не был. В этом месте я глухо простонала, до смерти испугав какую-то старушку рядом и ее пекинеса, и кинулась к ближайшему телефону-автомату.

Женьки на работе не оказалось, я позвонила на квартиру и с огромным облегчением услышала родной голос.

— Меня только что пытались убить, — без предисловия заявила я и услышала в ответ:

— Удивила. Меня тоже. Ищу тебя и зубами клацаю. Вызывай такси и двигай ко мне. Только на такси, к частнику не садись, очень может быть, что увезет на кладбище.

— Женька, ты чокнулась, — разозлилась я.

— Еще бы. Давай быстрее, одной страшно и за тебя боязно.

Я вызвала такси из того же автомата, сообщив номер дома, возле которого стояла, и через полчаса была в Женькиной квартире. Открыла мне подружка не сразу, спросила: «Кто», я ответила: "Я", а Женька потребовала, чтобы я назвалась полным именем. Пришлось проорать:

— Глинская Анфиса Львовна!

Женька наконец-то открыла, ворча под нос:

— Следовало убедиться, что это действительно ты. Слово "я" может сказать каждый…

Стало ясно: у Женьки нелады с головой. Я вошла, на нее посмотрела и затосковала: выглядела подружка паршиво — взгляд бегающий, и трясет ее заметно, а главное, лицо белее мела, я такого припомнить не могла, хоть и знала Женьку всю жизнь.

— Проходь, — вздохнула она, — будем чай пить, есть теперь опасно. Ты мне про свое покушение расскажешь, я тебе про свое. Рассказ Женьки свелся к следующему: сегодня на работе она заскучала и слиняла пораньше, намереваясь как следует выспаться. Придя домой, сразу же почувствовала: что-то не так. Газета лежит на полу, дверца бельевого шкафа прикрыта неплотно, кинулась проверять, все ли на месте, оказалось — все. Решив, что грабители привиделись ей с перепоя, часок вздремнула, а потом занялась неотложными делами. Самым неотложным было похудение. Женька сидела на какой-то сумасшедшей диете и пила раствор морской соли с яблочным уксусом. Бутылка из-под яблочного уксуса с этой адской смесью стояла на кухонном столе рядом с вазой. Но пить залпом целый стакан подружка против обыкновения поостереглась, так как беспокойство, несмотря на алкогольный синдром, не отпускало. Женька внимательно принюхалась и присмотрелась к жидкости в бутылке. Как оказалось, правильно сделала, потому что вместо привычной смеси кто-то налил в бутылку уксусной эссенции, от которой Женька скорее всего с ходу протянула бы ноги, ибо живет одна, а ближайшие соседи в это время на работе.

— А ты точно помнишь… — начала я и устыдилась. Женька сидела на диете не первый день, выхлебала не одну бутылку, и в то, что она вдруг взяла и налила самой себе эссенции, просто не верилось.

— Кто-то шлялся по моей квартире, прикинь? — сказала она со вздохом, после чего настала моя очередь рассказывать. «Гранд-Чероки» произвел сильное впечатление. — Это мафия, — ахнула Женька. — На джипах раскатывают бандиты.

— И еще они травят людей уксусом, — подсказала я. — Это здорово по-бандитски. Нет чтобы по башке кирпичом хряснуть, они подменяют жидкость в бутылочках.

— Ну и что ты думаешь? — обиделась Женька.

— Все яснее ясного. Наши неприятности как-то связаны с моей рукописью.

— И с этим ты хочешь идти к ментам? — скривилась Женька.

— К ментам можно с трупом.

— Ага. После того, как прошла почти неделя. Я ментов знаю, да они нас со свету сживут. Почему раньше не сообщила, то да се, еще решат, что мы замешаны…

— Ну и что? Лучше будет, если нас укокошат?

— Может, и не укокошат, — разозлилась Женька. — Сама говоришь, на бандитов не похоже, а с остальными мы и сами справимся. Проведем журналистское расследование.

— Провели уже, — усмехнулась я.

— Надо вплотную заняться Авериным. Все дело в нем…

— Все дело в рукописи, — перебила я. — Допустим, убийца заметил меня во вторник в офисе и решил убрать как возможного свидетеля, хотя я никого, кроме покойника, не видела… А ты здесь при чем? Каким ты боком в этой истории? Другое дело, если Аверина убили из-за рукописи. Тогда все сходится: убили его, пытались убить нас, потому что я ее написала, а ты с ней хорошо знакома. К тому же ты журналистка, могла что-то заподозрить и начала копать. А здесь три несчастных случая, ничем между собой не связанных: Аверин погиб в аварии, меня сбила машина, а ты, узнав об этом, хватила эссенции, так как жизни без меня не мыслила. А может, у тебя несчастная любовь…

Женька слушала и чесала в затылке.

— Конечно, излагаешь ты гладко, — заявила она, поморщившись. — Но как-то не верится, что кто-то решил укокошить кучу народу из-за какого-то там детектива. Логичнее вспомнить, что Аверин бизнесмен, его убили конкуренты, тебя убирают как свидетеля, а меня за компанию, ведь ты могла мне все разболтать. И рукопись здесь совершенно ни при чем.

— Но один экземпляр ее пропал из литературного кружка, и звонившая мне девица просила захватить ее сегодня.

— Ипатов сам потерял рукопись, а свалил на вора. А сегодня ее просили прихватить на встречу для достоверности.

— Аверин нервничал и здорово интересовался рукописью… И еще во всех трех случаях замешана женщина: она предупреждает о поездке в Москву, она же звонит мне, и трюк с эссенцией мог прийти в голову только женщине. Мужик на бутылку яблочного уксуса просто не обратит внимания, стоит на столе и стоит. Может, ты пельмени с ним ешь.

— Шерше ля фам, — хмыкнула Женька. — Ладно, посмотрим, кто из нас прав. Давай сгоняем в офис Аверина и еще поспрашиваем. Может, удастся узнать что-нибудь интересное.

— Поехали, — вздохнула я.

В офисе рабочей обстановкой даже не пахло, несколько мужчин с постными лицами курили на крыльце, в коридоре толпились и перешептывались сотрудники, на нас никто не обратил внимания. Мы дошли до кабинета Павла Васильевича и столкнулись с ним в дверях.

— Здравствуйте, — очень серьезно сказала я, он посмотрел на нас сначала растерянно, потом удивленно, посерьезнел и ответил:

— Здравствуйте.

— Пять минут уделите? — попросила я и с облегчением услышала:

— Прошу.

Мы быстренько вошли в кабинет и сели, пока хозяин не передумал.

— Что, опять появились вопросы? — поинтересовался Павел Васильевич.

— Появились, — вздохнула я.

— Ясно. А у нас были из милиции. С утра. Тоже вопросы задавали.

Мы с Женькой переглянулись.

— А что, у них есть причины задавать вопросы? — закинула удочку Женька.

— Наверное. — Павел пожал плечами.

— А кто приходил и как свой визит объяснил?

— Ну… из милиции, откуда точно, не помню… Я на удостоверение, если честно, и не смотрел. Фамилия у мужика Ярцев, это запомнил, девичья фамилия моей жены тоже Ярцева, я еще спросил, может, родственники, а зовут Сергей. Сказал, по поводу аварии.

— По поводу аварии выспрашивать сотрудников погибшего — это любопытно…

— Он спросил, не было ли при Ярославе крупной суммы денег, зачем поехал в Москву, звонил ли оттуда. Ну и про вторник, когда и кто его в последний раз видел.

— Странно, — брякнула Женька, а я нахмурилась изловчившись, показала ей кулак.

— Почему странно? — вдруг насторожился Павел.

— Потому что неясно, какое отношение все это имеет к аварии.

— Милиции виднее, — пожал он плечами, а я решила взять инициативу в свои руки:

— Павел Васильевич, мы проводим журналистское расследование, так как уверены, что вашего шефа убили.

— Вы имеете в виду, что кто-то нарочно столкнул машину? Я ведь вам говорил, причин расправиться с Ярославом не было, никаких проблем, честное слово.

— А если это проблемы личного характера? Павел надолго задумался, потом пожал плечами:

— Не знаю. Вы поймите, я с Авериным дружбу не водил, его личные дела мне неизвестны, у нас были прекрасные отношения, но далее этого здания они не распространялись.

— А друзья у Аверина были?

— Наверное. Только никого из них я не знаю. Ни друзей, ни его женщин, ни его личных проблем. Я уверяю вас, здесь их никто не знает. Ярослав был человеком закрытым, для всех нас только шефом.

— А секретарша? — влезла Женька.

— Нет-нет, ничего подобного. Да она и… простовата, то есть она очень хорошая девушка, но Ярославу совершенно не подходит.

— Замечательно — кивнула я, поднимаясь. — А. теперь скажите правду: вы уверены, что Ярослав был в Москве по делам? Точнее, что он вообще там был, ведь это легко проверить? — Взирала я насмешливо, а в голос добавила сарказма. Забавно, но это подействовало. Павел Васильевич вдруг опустил глаза и очень нервно потер подбородок, после чего нерешительно поинтересовался:

— От кого вы узнали?

— Мы неплохие журналисты, — развела руками Женька, а он кивнул и сказал:

— Если Ярослав и ездил в Москву, то не по делам фирмы. Я звонил ему в четверг, нужно было решить срочный вопрос… Нигде не мог его найти.

— Как не могли? — удивилась я. — А мобильный телефон?

— Ярослав не любил, когда его беспокоили по пустякам, считал, что каждый отвечает за свою работу, оттого и деньги получает…

— В общем, он вам не ответил? — подсказала я. — И вас это почему-то не удивило…

— Ответила девушка, — торопливо заговорил Павел. — Сказала, что Ярослав в ванной и просит его не беспокоить.

— И вы больше не беспокоили?

— Я подчиненный, а не его друг. Ситуация была вполне понятной: уехал человек на пару дней в Москву немного развеяться и хотел, чтобы его оставили в покое.

— Зачем же тогда мобильный с собой таскать? — удивилась я, и, оказывается, зря.

— Кроме нас, мог позвонить еще кто-то. Кто-то, на чей звонок он бы непременно ответил. Чужая логика меня потрясла.

— Но ведь сначала он должен ответить, а уж потом узнать, кто ему звонит…

— Мне все объяснили вполне доходчиво, — усмехнулся Павел и выразительно посмотрел на часы.

— Спасибо, — заторопились мы. — Вы не против, если мы зададим пару вопросов Наташе?

— Пожалуйста, — пожал плечами Павел и с легкой обидой добавил: — Мы ничего не скрываем.

— Извините, — спросила я уже в дверях, — а туалет на ночь запирается?

— Туалет? — удивился он. — Понятия не имею. Наташа сидела за столом и с тоской смотрела в окно.

— А мы к вам опять с вопросами, — осчастливила я ее.

— Да? — она вроде бы удивилась.

— К вам сегодня из милиции приходили? — Я улыбнулась широко и лучисто, точно приход милиции должен вызывать у граждан огромную радость.

— Приходили, — кивнула девушка. — Молодой мужчина. Сергей Витальевич, кажется.

— Замучил вопросами?

— Нет. Больше интересовался, чего в конторе об аварии говорят. А чего про аварию скажешь? Неизвестно, что теперь будет, может, без работы останусь… — Она опять пригорюнилась.

— У милиции свои вопросы, а у нас свои, — торопливо сказала я, боясь, что собственные неприятности настолько поглотят ее, что будет не до нас. — Наташа, припомните, пожалуйста, не было ли в поведении вашего шефа в последнюю неделю чего-нибудь странного?

Она задумалась, потому что была девушкой ответственной и честно пыталась припомнить.

— Нет… все как обычно.

— А не просил он вас отправить толстый пакет или папку?

В лице ее промелькнула догадка, потом и вовсе загорелись восторгом глаза, а я замерла в предчувствии удачи.

— Он мне рукопись давал. Ой, забыла, как называется… Анна… Анна какая-то написала. Про убийство там… Я несколько страниц успела прочитать, пока на ксероксе работала.

— Ярослав Сергеевич просил вас сделать копию?

— Да, в двух экземплярах. Я удивилась, зачем это ему, а он сказал: «Надо помогать землякам», — видно, эта Анна из нашего города…

— А куда он дел копии, вы не знаете?

— Запечатал в конверты и отправил с Андрюшей.

— Андрюша — это кто? — стараясь притушить алчный блеск в глазах, спросила Женька.

— Шофер наш. Он на посылках. Обед возит, почту… в общем, разъездной. Вот ему я конверты и отдала, так Ярослав Сергеевич велел. Еще сказал, срочно.

— Когда это было, не припомните?

— В понедельник… Точно. После обеда. И Андрей сразу их увез, как шеф велел.

— А куда увез, не знаете?

— Нет. Шеф сам написал адрес, и я его не запомнила, обратила внимание, что нашего, то есть обратного, адреса нет. А ведь положено, правда? Ярослав Сергеевич мне всегда говорил, у нас даже штампик специальный сделан.

— А можно увидеть этого Андрея? — нахмурилась я.

— Конечно, если он здесь. В среду похороны, забот много, могли куда-нибудь услать…

Наташа вместе с нами покинула кабинет и вышла на крыльцо. Неподалеку стояла красная «пятерка», но в кабине никого не было.

— Где Андрей? — крикнула девушка курившим по соседству мужчинам.

— Сейчас придет, — ответил один из них.

— Подождете? — вздохнула Наташа. Мы дружно кивнули, а она добавила: — Ну, я пойду, ладно?

Андрей появился минут через пятнадцать. Молодой симпатичный парень в спортивном костюме, заметив нас возле машины, посмотрел с недоумением и сказал:

— Здрасьте.

— Здрасьте, — ответили мы. — Газета вами интересуется, молодой человек, — засмеялась Женька. — «Комсомольская правда».

— А мне что, интересуйтесь… — в тон ей ответил парень.

— Вопросик у нас простенький. В понедельник вы отвозили два больших конверта. Не помните куда?

— А вам зачем? — усмехнулся он.

— Затем, что газетчики — народ любопытный. Ну что, на память жалуетесь?

— На память я не жалуюсь. Гороховая, тридцать. Ящик для корреспонденции на заборе. Там и оставил.

— А что у нас на Гороховой, тридцать? — разулыбалась Женька.

— А вы сгоняйте и узнайте, — хохотнул Андрей и сел в машину, а мы переглянулись.

— А что там может быть? — озадачилась Женька.

— Я даже не знаю, где эта Гороховая… Эй, — ухватилась я за дверцу, боясь, что парень смоется. — А второй адрес?

— Ворошилова, бывший райком. — Парень не спеша тронулся с места, а мы вновь переглянулись.

— Слушай, мы забыли спросить, когда приходит уборщица, и про туалет надо знать точно, — озарило меня.

— Ладно, вызывай такси, а я пойду узнаю… — смилостивилась Женька. Мы вместе вошли в офис, но сразу же разделились. Я отправилась к Наташе звонить, а Женька завернула в бухгалтерию.

Встретились на улице.

— Так, Мария Ивановна убирается по утрам, адрес есть. Навестим?

— Далеко это?

— В трех шагах.

— Зачем нам тогда такси?

— А ты знаешь, где улица Гороховая?. — поинтересовалась Женька.

— Нет.

— Вот и я нет. Разговор с уборщицей много времени не займет, а деньги у тебя есть… — Я только собралась ответить, как Женька ухмыльнулась: — Есть, есть. И нечего экономить на следствии, здесь такой сюжетец разворачивается, какая там Агата Кристи.

— Вот именно, — кивнула я, совершенно не разделял восторга подруги: может, она успела забыть, как едва не выпила стакан эссенции, а вот я еще прекрасно помню огромный черный джип, несущийся на меня…

Мария Ивановна жила в пяти кварталах от офиса Аверина в небольшом трехэтажном доме. Мы позвонили в дверь, потоптались, ничего не дождались и уже собрались покинуть подъезд, как появилась женщина с большой сумкой в руках и направилась к нужной нам квартире. Женщине было лет шестьдесят, высокая, крепкая, с абсолютно седыми волосами и нежным румянцем. На нас она взглянула без одобрения, а я с опозданием сообразила, что Женькин оживленный наряд в данном случае неуместен.

Я почти уверилась, что нас отфутболят, но карточки собкоров «Комсомолки» произвели магическое действие.

— Я вашу газету с горбачевских времен читаю, хоть и не комсомолка. — Она засмеялась и провела нас в кухню. — До той поры я вообще никаких газет, кроме «Труда», не читала, да и то, если честно, последнюю колонку, а у вас газета интересная.

Стало ясно, Мария Ивановна спутала нас с московскими коллегами, не углядев приписки на карточке. Разочаровывать ее мы не стали. От чая сначала отказались, а потом с благодарностью приняли приглашение, потому что женщина была словоохотливой, а уборщицы, как правило, примечают то, на что прочие люди никакого внимания не обращают. Я выскочила на улицу и отпустила такси, а вернувшись, застала Женьку и Марию Ивановну за столом, присоединилась и минут пятнадцать пила чай, прислушиваясь к их беседе.

Беседа в основном касалась статей в «Комсомолке» десятилетней давности, Женька по большей части кивала, а я так и вовсе не могла ничего вспомнить, должно быть, по причине тогдашнего юного возраста.

— Хорошая газета, — закончила Мария Ивановна к некоторому нашему облегчению: Женька никогда избытком патриотизма не страдала, относясь к своей работе как к трагической неизбежности, причем с безусловно положительными сторонами, например, можно по звонку соваться в неизвестном направлении, а я так просто никогда не читала газет.

— Спасибо, — пылая липовым энтузиазмом, сказала подружка. — Если у вас такое доброе отношение к нашей газете, вы, возможно, не откажетесь помочь нам в журналистском расследовании. Дело касается вашего шефа, точнее, его гибели.

— Вот тут, девчонки, вряд ли чем помочь сумею, — вроде бы расстроилась Мария Ивановна. — Ярослава я всего раз пять видела и ничегошеньки о нем не знаю…

— А в какое время вы убираетесь? — порадовалась я, что разговор наконец коснулся интересующей нас темы.

— Прихожу к пяти утра. Зимой попозже. Вечером убираться никакой возможности, кто-нибудь допоздна сидит, молодые все, а на работе просто помешались. В наше время такого не было. Раньше 17.15 — и в конторе ни одной живой души, убирайся на здоровье…

— А как вы в офис попадаете, там что, сторож?

— Нет. Сигнализация. Я прихожу, сама дверь открываю и убираюсь. Наташка, секретарша, к половине девятого приходит, тогда я ухожу. Народ в основном к девяти является, и Ярослав тоже. Иногда пораньше приезжал, но редко.

— И что, офис никогда не обворовывали?

— Так ведь решетки на окнах, дверь железная, опять же в самом центре, считай, милиция то и дело ездит. Мальчишки не влезут, а шпана посерьезней нам не страшна. — Мария Ивановна понизила голос и, подмигнув, добавила: — Свои у своих не воруют…

— Вы имеете в виду, что у Аверина был серьезный покровитель?

— Я чего думаю, то и говорю. Парню двадцать семь лет, а он миллионами ворочает. Откуда такие деньги? И на машине разбился, чего это вдруг? Сами знаете, кругом одна мафия. Сначала дружили, а потом, видать, раздружились.

— А в среду утром, когда вы пришли убираться, ничего подозрительного не заметили?

— В среду? Нет.

— А ночью милиция не приезжала, может, сигнализация сработала, никто ничего не говорил?

— А кому сказать-то? Я пришла, открыла своим ключом, позвонила, дверь заперла и пошла убираться. Начинаю я всегда с кабинета шефа.

— У вас ключи от всех кабинетов?

— Да, — с достоинством ответила Мария Ивановна. — Когда только устроилась, убиралась по вечерам. Через полгода я пошла к Ярославу и говорю: неудобно так, ни мне, ни людям, давайте по утрам ходить буду. Вот ключи мне и доверили. Да и чего у нас красть? Бумаги да компьютеры эти, на что они мне?

— А туалет на ночь запирается?

— Туалет? — удивилась Мария Ивановна. — Нет, такого не припомню. А чего вы про среду спрашиваете, он же в пятницу разбился?

— Пытаемся установить, что он делал накануне своей гибели.

— Что делал? Нервничал… поди чувствовал, что убьют. — В словах хозяйки проскальзывала большая нелюбовь к Аверину, если честно, трудно объяснимая: видела она его всего несколько раз и при этом пользовалась прямо-таки безграничным доверием.

— А почему вы думаете, что он нервничал? — кашлянув, поинтересовалась я.

— А чего б ему тогда идти к этому… к психо… забыла, как правильно, ну, который как у американцев — разговаривает с больными и успокаивает, а за это огромные деньги получает Ярослав-то больным не выглядел, значит, боялся чего-то похуже болезней, а может, у них мода такая, от безделья по врачам ходить…

— А как же вы узнали о том, что Аверин обращался к психоаналитику?

— Как не знать? Он к нему ходил два раза в неделю, на календаре писал, чтоб не забыть. У него на столе ни единой бумажки, и все ящики заперты, но вот календарь он не убирал.

Мы с Женькой переглянулись и с некоторым восхищением посмотрели на собеседницу. В следующий раз (не приведи господи) начинать надо с уборщицы.

Фамилии врача на календаре не было, но ходил Аверин всегда в одно и то же время, в 10.30. Мы еще посидели для приличия минут пять и потопали к двери.

— Девчонки, а передача «Пятый угол» когда бывает, по вторникам или средам? — вдруг спросила Мария Ивановна когда мы уже стояли в дверях.

— Во вторник, — ответила я, силясь отгадать, что это ей пришло в голову.

— Тогда точно это в среду было.

— Что? — в два голоса спросили мы.

— Идите-ка сюда. — Она втащила нас назад в квартиру и трагическим шепотом заявила: — Кровь, вот что.

— Какая кровь? — пискнула я, Женька просто выпучила глаза и замерла удивленным монументом.

— Обыкновенная, — пожала женщина плечами, заговорив нормальным голосом. — Вы спросили, не было ли чего странного в среду, вот я вам и говорю: кровь была. Уж я не знаю, для вас это странно или нет, а я удивилась. Вроде рукой мазнул кто.

— А где была эта самая кровь? — пришла в себя Женька.

— На шкафу. Возле двери на улицу шкафы стоят, вот на том, что крайний.

— И что вы сделали?

— С кровью? Вытерла, естественно. Да ее совсем немного было. Я все как следует осмотрела, но больше нигде ничего не нашла. Только в одном месте, там свет от окошка падал, вот и заметно. Я еще подумала, наверно обрезался кто и рукой задел…

— А вы об этом кому-нибудь говорили?

— Кому я скажу? Наташке, что ли, так у нее голова с дырой, ей что говори, что не говори, все равно забудет.

— А где на шкафу кровь была: спереди или сбоку?

— Сбоку. Я полы мыла, а в этом углу всегда пыль скапливается, ну и сунулась.

— Высоко?

— Что?

— Эта полоса высоко находилась?

— Ну, вот так будет. — Женщина указала на стену где-то на уровне своего плеча. — А что, важно это? В милицию надо?

— Про милицию ничего сказать не могу, а от нас спасибо, — приложив руку к груди, сказала Женька.

— Да за что спасибо-то? — удивилась женщина, но мы уже рванули на улицу.

— Ну, — возбужденно зашептала я, — труп был. И стоял он между шкафом и стеной.

— А кто сомневался? — усмехнулась Женька. — Парня укокошили в офисе, нож из спины не вынули, чтобы кровь не хлестала, тогда бы этот офис и до утра не отмыли. Пока ты бегала по парку, трупик вывезли, а через несколько дней инсценировали аварию.

— Все замечательно, но ведь надо быть психами, чтобы забыть про экспертизу, — напомнила я. — Это самое слабое место нашей версии.

— А вот тут ты не права, — развеселилась Женька. — Труп сильно обгорел, менты ленивы. А главное, Анфиса Львовна, насчет бабы ты попала в десятку: ляпали все это не профессионалы. Как выпала карта, так и разыграли. Берем такси и быстренько на Гороховую, очень интересно, к кому попала твоя рукопись.

— Может, частника поймаем? — предложила я.

— Не-а, только такси и от тротуаров держимся подальше, на всякий случай. Не стоит забывать о том, что мы кому-то перешли дорожку. Кстати, у тебя есть оружие?

— Какое? — выпучила я глаза.

— Ну не граната же… Вот у меня есть газовый баллончик, а у тебя почему нет?

— Зачем он мне?

— Дадут по башке, тогда узнаешь зачем.

— Лучше бы тебе по башке дали, — разозлилась я. — Чтоб ты не каркала.

Язвя и желая друг другу всего хорошего, мы дождались такси и поехали на Гороховую.

Гороховая, как выяснилось, была неподалеку, возле реки, и ввела нас в заблуждение тем, что таковое название вернула себе совсем недавно, ранее числилась улицей Дзержинского, наверное, потому, что именно на этой улице располагалось Управление внутренних дел. Однако мода на революционность прошла, в столице прибрали памятник, а у нас, чтоб не отстать, улицу, и теперь она, как при царе-батюшке, звалась Гороховой.

С проспекта Ленина мы свернули направо, миновали правление, банк, ресторан «Восток» и несколько ничем не примечательных домов. Улица спускалась к реке, и дальше пошла застройка еще начала века, в основном конторы, магазины и кафе, район престижный, и все это стоило недешево.

Двадцать пятый дом по Гороховой оказался магазином очень симпатичным названием «Компьютерный мир», сейчас он был закрыт по техническим причинам, об этом сообщала бумажка, приклеенная к двери.

— Как тебе? — спросила Женька, когда мы, отпустив такси, молча пялились на запертые двери. — Только не говори, что это совпадение.

— Нам нужен тридцатый дом, а не двадцать пятый, — пробуя не реагировать на участившееся сердцебиение, напомнила я.

— Ну и что? Я назвала шоферу адрес, мы выходим и видим магазин Аверина. Это судьба. Так просто ничего на свете не бывает.

— Может, ты заткнешься, и мы пойдем посмотрим на нужный дом? — скривилась я, и мы пошли.

Посмотреть было на что: трехэтажный особняк в стиле «русский модерн», но построен недавно. Кирпичная ограда, ворота, калитка и ящик для корреспонденции. Если быть точным, щель от ящика. Сам он висел с той стороны и для простых смертных был недоступен. В комплексе все выглядело очень внушительно. Мы даже не рискнули пересечь улицу, чтобы пройти рядом.

— Как думаешь, что это? — спросила Женька.

— Комитет безопасности, — не задумываясь, ответила я.

— Мимо. Он на проспекте Ленина.

— Тогда резиденция президента.

— Опять мимо. Навещает редко, нет смысла тратить бабки.

— Тогда это частное владение.

— Умница. А чье?

— Рабочего с «Красного пролетария». Купил жене сапоги, а потом себе особняк. Я бы тоже купила, да не повезло: не взяли меня на «Красный пролетарий».

— Это ты остришь, что ли? — презрительно спросила Женька. — Перед нами дом человека, которого Аверин хотел заинтересовать твоей рукописью, с целью помочь бедному автору слетать в Канны для отдыха и поправки здоровья.

— А богатый человек возьми его да кокни…

— Не доказано, — съязвила Женька. — Слушай, может, правда Аверин хотел привлечь его к меценатству?

— Не дури, — начала я злиться. — Как ты думаешь чей это дом?

— Понятия не имею.

— А чего боишься мимо пройти?

— Я боюсь? С чего ты взяла? — Женька развернулась намерением продемонстрировать отвагу, но я схватила ее за локоть.

— Смотри, как бы из базуки не грохнули…

— Скажешь тоже… Если ты права, на кой черт Аверин послал сюда рукопись? Чтобы стать покойником?

— А он обратный адрес не указывал. Ящик большой, и почты, наверное, приходит немало. К тому же он рукопись послал. Рукопись. Чувствуешь разницу?

— Я-то чувствую, а вот кто-то нет. Потому что Аверин покойник, и мы едва не отправились за ним. Пошли домой, есть хочу, и ноги гудят.

— Потерпишь, — нахмурилась я.

— Будем держаться вместе, — подумав, заявила подружка. — А жить у тебя: на работу ближе добираться. Кстати, самое время подбить бабки. Итак? Что мы имеем?

— Мы имеем второй адрес, который тоже надо проверить, — напомнила я.

— Чего-то мне после первого не хочется.

— Идем, идем, — легонько подтолкнула я Женьку. — Улица Ворошилова тут недалеко.

Добрались мы минут за десять. Нужный дом был довольно большим, в четыре этажа, построен в пятидесятые годы, и не так давно в нем располагался райком партии. Теперь весь фасад пестрел табличками: от адвокатской конторы до парикмахерской — на выбор.

— Есть идеи? — хмыкнула Женька, глядя на эту радующую взор пестроту.

— Есть, — кивнула я, — потому что нет ящика для корреспонденции.

— Дедуктивно мыслишь, — съязвила подружка и следом за мной вошла в подъезд.

Прямо напротив входа в фойе стоял большой стол, за которым восседала старушенция в синем форменном халате. Не знаю, кем она числилась, наверное вахтершей, но ясно было ясно: бабка здесь с прежних времен, и мимо нее мышь не проскочит.

Она взглянула на нас исподлобья, как участковый на местную шпану, а я шагнула ей навстречу с самой счастливой своей улыбкой.

— Здравствуйте! — воскликнула я, старушенция молча кивнула и стала ждать, что последует дальше. За ее спиной стоял большой шкаф, разделенный на ячейки. В трех из них лежали письма и газеты.

— Извините, мы из фирмы «Компьютерный рай». В прошлый вторник наш водитель доставил сюда пакет, а я по ошибке не те бумаги отправила. — Тут до меня дошло, что я говорю глупости, и бабулька это уже поняла. Я отчаянно вздохнула и добавила: — Не помните конверт, толстый такой, от руки подписанный?

— Помню, — сурово сказала она.

— Кому вы его отдали?

— А кому вы его посылали?

— Я только адрес запомнила, а название фирмы нет. Сейчас компьютеры всем нужны, а у меня по двадцать писем в день. Разве запомнишь?

— Надо запоминать, коли вам за это деньги платят.

— Вы не могли бы мне помочь? — попросила я, впрочем особенно не стараясь: бабка не производила впечатление доброй самаритянки. Я ждала и прикидывала, какую гадость ей сказать в ответ на суровый отказ.

— Не в фирму слали письмо-то, — покачав головой, заявила бабка, — а в контору адвокатскую, вот тут, на первом этаже. И конверт рваный, чуть листы не выпали. Парень-то ваш швырнул его на стол и удрал, а он свалился и лопнул. Безобразие.

— Я шефу скажу, он его накажет, — заверила я. — А контора эта сейчас открыта?

— Только секретарша сидит, остальные разбежались. — Можно мы пройдем? — влезла Женька, которой уже надоело молчать, а уж если ей надоест молчать, так хоть глупость какую, а непременно скажет.

— Можно, — важно кивнула бабка, и мы шмыгнули в коридор, который очень быстро закончился широкой двойной дверью с бронзовой табличкой на ней, уведомляющей граждан о том, куда они собрались войти.

Не без робости я открыла дверь и вошла. Обстановка до жути канцелярская, стены с панелями под дерево, мрачный коридор, из которого вели четыре двери. За одной бойко печатала машинистка. Три остальные были заперты, зато мы смогли узнать фамилии хозяев: имена значились на табличках возле каждой двери. Женька торопливо переписала владельцев кабинетов, стук за соседней дверью прекратился, и в коридоре показалась женщина лет тридцати пяти. Я поздоровалась и совсем было собралась спросить о конверте, но тут внезапно вмешалась Женька, громко сказав:

— Воропаев сегодня будет? — При этом больно ущипнула меня за ягодицу.

— Нет, — покачала головой женщина, — завтра с девяти.

— Спасибо, — обрадовалась Женька и потащила меня к выходу.

— Могли бы и спросить, — проворчала я.

— А вдруг это он хотел нас укокошить?

— Кто он? — хмыкнула я.

— Один из адвокатов.

— Адвокат-убийца, не смеши.

— Хошь, я тебе про убийцу-прокурора расскажу? Зачем-то Аверин твою рукопись сюда прислал.

— Может, он желал узнать мнение специалиста о моем детективе, в смысле правдоподобия и всего такого прочего.

— Ага. — Женька покрутила пальцем у виска, а потом взяла меня под руку. — Пошлепали, Пинкертон, зайдем в магазин за пельменями, кушать очень хочется. Сейчас набьем желудок, я сделаю несколько звоночков по телефону, а ты будешь дедуктивно мыслить.

— Да все вроде ясно, — вышагивая в сторону своего дома, ораторствовала я. — Надо установить адресатов Аверина, узнать, как связаны они между собой, и убийца у нас в кармане.

— Он в твой карман не поместится, — хохотнула Женька, — особливо если живет в том интересном домике. А в остальном… кое-что в самом деле прояснилось. Во-первых, с убийством Аверина: укокошили его не в пятницу, а во вторник. Труп вывезли и инсценировали аварию. Павел утверждал, что убивать шефа было не за что, а у меня нет причин ему не верить. Накануне он послал твою рукопись неизвестным лицам, после чего и скончался. Рукопись его очень интересовала, он видел в ней реально происшедшие события и хотел, чтобы другие тоже их увидели. Кто-то в самом деле увидел и зарезал Аверина, а потом испугался и разыграл комедию с аварией.

— Можно слово вставить? — поинтересовалась я. — трупик пролежал где-то двое суток — раз, аварию инсценировали неплохо — два, труп из офиса вывезли, а это, как ни крути, в центре города — три. Не знаю, какой вывод напрашивается у тебя, а у меня такой: ребята не хилые.

— Почему ребята?

— По-твоему, один человек с этим справится? К тему же мы не должны забывать про женщину — таинственные звонки по телефону. Маловероятно, что леди вынесла труп на своей спине, значит, преступников как минимум двое.

— Согласна. Однако Аверин убит ножом, труп сунули за шкаф, а уж потом вывезли куда-то, из этого можно сделать вывод: убийство непреднамеренное, то есть не было спланировано заранее. Что ни говори, а убийца здорово рисковал. Улавливаешь?

— Улавливаю. Как считаешь, не пора ли нам в милицию?

— Ну что ты самом деле, пристала? — разозлилась Женька.

— Я беспокоюсь за свою жизнь, ну и за твою тоже.

— А милиция кинется тебя охранять двадцать четыре часа в сутки, потому что ты видела труп, который ожил, чтобы через два дня попасть в аварию.

— Что-то сделать в милиции обязаны, — проворчала я.

— Конечно. Кто ж спорит? Они на смех нас поднимут: одну чуть машина не сбила, другая эссенцию пьет… Посоветуют пить чай, а тебе переходить дорогу в положенном месте.

— Я все поняла, — останавливаясь и вынудив Женьку притормозить, заявила я. — Ты не хочешь идти в милицию, потому что ты авантюристка и дура. Допустим, это аргумент. Но я хочу, чтобы ты знала: если нас все-таки укокошат, то произойдет это по твоей милости.

— Типун тебе на язык, — обиделась подружка. — у нас есть два варианта выхода из данной неприятной ситуации Вариант первый: сидим тихо, никуда не лезем, убийца видя нашу занятость, успокаивается и оставляет нас в по кое. Вариант второй: мы находим его раньше, чем он нас успевает укокошить, и вот тогда двигаем в ментовку. Нам подарят часы и нагрудный значок «Юный друг милиции».

— Венок нам подарят, один на двоих, — вздохнула я мы как раз вошли в подъезд моего дома, я начала думать о пельменях и к разговору охладела.

В квартире Женька сразу прошла в кухню, включила магнитофон и кофеварку, а я направилась в ванную переодеться. Флакон с шампунем лежал в раковине. Я взяла его в руки, повертела и позвала Женьку.

— Чего ты? — недовольно спросила она, возникая пороге.

— Шампунь лежит в раковине.

— А должен где?

— Должен стоять на полке, — разозлилась я.

— Так… Пройдись-ка по жилищу, может, еще че приметишь. У меня были гости, почему бы им не заглянуть и к тебе?

Осмотр квартиры ровным счетом ничего не дал. То мне казалось, что все вещи на своих местах, то вроде бы стоят или лежат немного иначе, поручиться я не могла ни за то, ни за другое, оттого расстроилась: уж знать, так наверняка.

— Шампунь мог сам свалиться, — подсказала Женька.

— Стоял, стоял и упал, — съязвила я.

— Точно, стоял, стоял и устал, оттого лег… — Женька потерла нос и спросила тоскливо: — Как думаешь, кофе выпить мы можем?

— Что за глупость? — нахмурилась я.

— А если отрава? — Такая мысль не приходила мне в голову, но теперь угнездилась в ней основательно и, судя по всему, надолго.

— Как же теперь жить? — охнула я.

— Будем есть пельмени, — утешила Женька. — Мы их принесли с собой. А вместо кофе и кипяточек сгодится, не помрем. Вообще питаться можно в кафе. Деньги у тебя есть, меня как-нибудь прокормишь.

Перспектива не особенно вдохновляла, мы принялись пельмени, а я попробовала рассуждать здраво.

— Вряд ли они станут травить нас мышьяком. Тебе раствор подменили, а не яд сунули, значит, хотели выдать убийство за несчастный случай.

— Ну… — с набитым ртом кивнула Женька.

— Ну. — сморщилась я. — Думаю, кофе вполне можно выпить.

— Пей, — согласилась Женька. — Я сейчас не хочу, может, попозже…

Кофе я выпила, чутко прислушиваясь к тому, что происходит в моем организме, Женька с любопытством за мной наблюдала, потом не выдержала и тоже выпила, после чего я пошла принять душ, а она стала звонить по телефону, удобно расположившись в моем кресле.

Я вернулась из ванной и застала Женьку в сильной задумчивости и с постным выражением лица.

— Удалось узнать что-нибудь интересное? — попробовала я оторвать ее от тяжких дум и энергично предложила: — Пораскинем мозгами, выстроим версию…

— Хана всем версиям, — возвестила подружка. — Считай, приехали. Сидим тихо, о милиции даже не думаем и ежедневно ходим в церковь: авось Господь поможет, грехов на нас, поди, не больше, чем на прочих, и положительные качества, безусловно, имеются.

Я хмыкнула и поинтересовалась:

— И кто у нас живет на Гороховой, тридцать?

— Замечательный человек, краса и гордость нашего края…

— Губернатор, — подсказала я.

— Не смеши, — презрительно фыркнула Женька. — Наш губернатор не отгораживается заборами от избирателей, он у нас демократичен и живет в одном подъезде со своим народом. А вот на Гороховой, тридцать проживает Николай Петрович Козырев, по кличке Козырной. Слыхала о таком?

— Нет, — покачала я головой. — Но догадываюсь, что он мужчина приятный во всех отношениях.

— Точно, я тебе больше скажу: исключительно редких достоинств человек. Например, денег столько, что он просто не знает, бедняга, что с ними делать. И раздает налево и направо, и в городе, и в области, говорят, и в столице уже раздает, причем помногу и с большим для себя шиком.

— Ясно, — мысленно себе посочувствовав, сказала я. А чем твой Козырной занимается?

— Всем, — обрадовала Женька. — От наркоты до сельского хозяйства. Колбасу, к примеру, делает. А мы пойдем на фарш. — Женька была расстроена по-настоящему, да и мне появление какого-то мафиози совсем не нравилось но кто-то из нас обязан не падать духом, значит, сейчас моя очередь.

— Мы с тобой уже решили: убийца не профессионал, Бандиты мудрить бы не стали. Встретили у подъезда — и дел на три минуты. А эти возились с трупом, занятие не из приятных, и все почему? Потому что не было у них алиби на вторник. Пришлось покойничку умирать еще раз — в пятницу. Бандитам такое даже в голову не пришло бы.

— А зачем тогда Аверин послал рукопись этому Козыреву? — ядовито поинтересовалась Женька.

— Ты ж говоришь, мужику деньги девать некуда, может, он хотел издать меня в сафьяновом переплете с золотым тиснением, — нашлась я.

— Дура ты, Анфиса, и я дура. Может, правду говорят, что дуракам везет?

Часа два мы еще сидели и толкли воду в ступе, плюнуть и забыть не получалось, а гениальные идеи отсутствовали. Женька сделала несколько звонков, но ничего существенного они к тому, что мы уже знали, не прибавили. В конце концов мы выпили валерьянки, проверили замки на входной двери и легли спать.

— Кошка сдохла, хвост облез, кто заговорит, тот ее съест, — громко сказала Женька и отвернулась от меня, чему я, признаться, порадовалась, потому что хотела спать, а не вести пустопорожние разговоры.

Я и в самом деле уснула, правда ненадолго. Спала крепко, без сновидений, а проснулась от дикого вопля. Вскочила, охнула, включила ночник и никого в комнате не обнаружила, за исключением вопящей Женьки. Та сидела в постели голая (она всегда спит нагишом), с вытаращенными глазами на совершенно безумном лице, а темные и очень короткие волосы на ее голове стояли дыбом.

Я схватила подушку, треснула ею Женьку, а потом надавила покрепче на ее физиономию, чтобы она заткнулась или хоть орала потише, не то весь подъезд поднимется по тревоге: люди решат, пожар, потому что Женькины вопли очень напоминали пожарную сирену.

Подружка все еще таращила глаза, но орать перестала.

— Чего ты? — пролепетала я, сильно сомневаясь, слышит ли она меня. В ответ Женька что-то промычала, я немного подумала и приподняла подушку.

— Господи, — заохала она, а я сказала обиженно:

— Чокнулась совсем? Ну чего ты орала? Женька села, повращала глазами, жалобно поскуливая, и вдруг заявила:

— Это мистика…

— Чего? — Только мистики нам и не хватало.

— Анфиса, ты крещеная?

— Вот вылью на тебя сейчас кастрюлю холодной воды, может, мозги-то на место встанут. — Я здорово разозлилась такому подружкиному поведению и собиралась выполнить угрозу. Женька меня хорошо знала и нужные интонации в голосе уловила правильно.

— Анфиса, — сказала она со вздохом, — кто-то с нами играет: воспроизводит описанное тобой в детективе.

Пока я пыталась сообразить, что за чушь она несет, Женька устроилась поудобнее и, загибая дрожащие пальцы, начала объяснять:

— С чего начинается твой роман? Молодая девушка знакомится с мужчиной. Так?

— Так, — пожала я плечами.

— Она замечает в его поведении некоторые странности. Так?

— Ну что ты мне мой роман пересказываешь? — вновь начала злиться я. — Я его еще не забыла.

— Вот именно. Твоя героиня приезжает к нему и обнаруживает его убитым. Так?

— Так, — хмуро кивнула я.

— А ты обнаружила Аверина, и перед этим он вел себя странно. Что дальше по сюжету, ну-ка вспомни? — Я, конечно, вспомнила и насторожилась.

— Покушение на героиню и ее подругу…

— Причем одну из них пытались отравить.

Это точно, тут уж, как говорится, что есть — то есть.

Я хмуро посмотрела на Женьку в крайнем недоумении она продолжила:

— Одну из подруг от смерти спасает чистая случайность, меня то есть, а другую — молодой человек, которая весьма вовремя явился в критическую минуту.

— Парень на джипе! — ахнула я.

— Ага. И он, по твоему блестящему замыслу, является одним из убийц; Входит в доверие…

— Подожди, подожди… Это все притянуто за уши. Там к ней на улице шпана пристала, да и тебя, то есть подругу, хотели отравить грибами.

— Ну и что? Смотри в суть, не отвлекайся на частности. Далее возникает мафиози, у которого при загадочных обстоятельствах погибла жена, она же, кстати, была любовницей убитого бизнесмена, того, что вел себя странно. Если завтра выяснится, что Козырев вдовец…

— Сейчас без мафиози ни один детектив не обходится, — пролепетала я, изо всех сил стараясь не паниковать.

— Точно, именно мафиози в твоем романе, укокошив жену, провел сложную комбинацию, чтобы никто ни в чем его не заподозрил, а потом при помощи своих дружков начал убирать свидетелей этого преступления, и первой жертвой стал любовник жены, потому что он знал подмене…

— Господи боже! — все-таки запаниковала я. Доведя меня до состояния, близкого к истерике, Женька сама заметно успокоилась и теперь сидела, хмурясь, и сосредоточенно о чем-то размышляла.

— Что у нас на очереди? — спросила она отрывисто.

— Появление новых персонажей: спасителя, то есть самом-то деле одного из подручных мафиози, и милиционера, который ведет дело об убийстве бизнесмена.

— Точно. Далее: милиционер влюбляется в подругу, есть в меня, а спаситель изо всех сил разыгрывает любовь к героине, и она ему верит. А он… что он делает?

— Убивает подругу, — пролепетала я, — потому что обнаружила компрометирующие его бумаги…

— Вот именно, — захныкала Женька. — Как ты могла так поступить со мной? Что я тебе плохого сделала?

— Это была твоя идея, — обиделась я. — Кто советовал: добавь страшненького, укокошь подругу, побольше трупов, читателям это нравится…

— Я была не права, — вздохнула Женька. — Совершенно ни к чему ее убивать… Далее ты объединяешься с ментом, который в большом горе по моей безвременной кончине роет носом землю, и вы всех выводите на чистую воду. Но меня уже нет… А ты еще удивляешься, что я так ору. Это я все во сне увидела, весь твой дурацкий детектив, и поняла: кто-то решил претворить его в жизнь.

— Кому это нужно? — попыталась я придерживаться здравого смысла.

— Вокруг полно психов, маньяков и прочих чокнутых.

— Но чтобы воспроизвести роман, надо знать его содержание.

— Ну и что? Несколько человек его уже прочитали.

— Значит, надо искать среди тех, кто читал? — обрадовалась я, правда неизвестно чему.

— Чего искать?

— Не чего, а кого: убийцу, естественно. Если мы разыщем его раньше, он не успеет тебя убить, то есть, я хотела сказать…

— Меня укокошил его подручный, твой спаситель.

— Он еще у нас не появился, — утешила я, — и мы можем пойти в милицию.

— И рассказать весь этот бред, — скривилась Женька. — Просто прийти и сказать: главный преступник — Козырев Николай Петрович. Он убил жену, зарыл ее в собственном саду, потом отправился со своей любовницей на курорт, выдав ее за супругу, а на отдыхе инсценировал несчастный случай. Любовница погибла, ее труп, который все считали трупом жены, сожгли — и концы, как говорится, в воду. Преступник не учел одного: любовник жены отправился на курорт вслед за ними и обнаружил подмену, оттого и пал жертвой бандита. Скажи, класс? Мы все это выложим, и Козырного отправят в тюрьму, а нас в психушку…

— Подожди, ты даже не знаешь, был ли женат этот Козырной. Может, мы зря нервничаем, может, все это лишь совпадения, то есть то, что уже случилось, совпадения, а остальное притянуто за уши…

— Либо ты умудрилась написать о том, что произошло на самом деле. — Тут Женька вздохнула и посмотрела на меня с состраданием. — Как тебя угораздило, скажи на милость? Либо кто-то спятил и решил с нами поиграть…

— Хорошо, — кивнула я, чувствуя, что потихоньку схожу с ума. — Давай прикинем, кто это может быть?

— Любой, прочитавший рукопись, — вздохнула подружка.

— Их не так много. Тебя и меня исключаем, мы не маньяки. Ипатов и члены литературного кружка…

— Ипатов, конечно, малость не в себе, уж очень рвется в гении, но чтоб вовсе съехать с катушек…

— А что, вполне возможно, — воодушевилась я. — Его пятнадцать лет не печатают, а он убежден в своей гениальности. Семьи у него нет, денег, кстати, тоже нет, сидит в этом дурацком литературном кружке, ему уже шестьдесят, а ничего не происходит. Он эксцентричен, очень самолюбив и мнит себя сверхчеловеком. Подходящая кандидатура.

— Ага, — кисло согласилась Женька. — Одна загвоздка: как он мог проделать все это? Например, вывезти труп Аверина из офиса. У него даже машины нет. Он что, вызвал такси?

— На плечах вынес, мужик он довольно крепкий…

— А женщина?

— Эта самая Ольга, она на нем просто помешана, а влюбленная женщина на многое способна.

— Чушь собачья. А как, по-твоему, он связан с Козыревым?

— Понятия не имею, — разозлилась я.

— Вот что, для начала займемся психоаналитиком, — кивнула Женька.

— Как мы займемся психоаналитиком, если не знаем, кто он?

— Это самая плевая проблема, — отмахнулась подружка. — Практикующих психоаналитиков в городе немного, Аверин человек богатый, значит, выбрал самого лучшего. А теперь вспомни, где наша Анька работает?

— О, черт, как же я забыла. Позвонить ей? — обрадовалась я.

— Спятила, — покачала головой подружка. — Три часа ночи. Этим займемся завтра. Мы должны найти убийцу раньше, чем он доберется до меня.

— До нас, — обиделась я.

— До меня, — посуровела Женька. — Ты в конце романа остаешься целехонька и даже выходишь замуж. За моего мента, между прочим.

— А может быть, взять и все рассказать этому самому менту? — всполошилась я. — Менту верить можно…

— Какой мент, дура?! — рявкнула Женька. — И я тебя умоляю: без гениальных идей. Речь идет о моей жизни, значит, я и решаю. Только попробуй сунуться к ментам. Толку ни на грош, а мы очень легко можем оказаться в психушке. Вот когда у нас появятся доказательства…

— А если не появятся? — усомнилась я.

— Появятся, — заверила Женька. — Тащи валерьянки, спать надо, завтра тяжелый день.

— Может, лучше коньяка? — предложила я.

— Нет. На все время операции ни капли алкоголя. И еще, дашь мне свою машину, где она, кстати?

— У Пашки, он сцепление ремонтирует…

— Завтра заберешь.

— Ни за что, — собрав всю силу воли, отрезала я, а Женька укоризненно покачала головой:

— И не стыдно тебе жмотничать, когда речь идет о моей жизни. А еще подруга, называется…

— Ладно, бери, — вздохнула я. — Только если ты ее разобьешь…

— Смотри, накаркаешь… Я прикусила язык и принесла валерьянки. То ли она не подействовала, то ли мысль о машине, которую придется доверить Женьке, вгоняла в тоску, но уснула я только под утро. Мне снились ходячие трупы с ножами в спине, поэтому звонку будильника я порадовалась, потрясла головой, сказала «уф» и отправилась в ванную.

Женька пила в кухне кофе.

— Отпросись с работы! — крикнула она мне вдогонку, я выглянула из-за двери и заявила:

— Вчерашние бредни забудь. Особенно ту часть, где говорилось о моей машине. Все это белая горячка.

Я выпила кофе, оделась с особой тщательностью, не реагируя на Женькино стремление вернуть разговор ко вчерашней теме, и совсем было собралась покинуть кварру, когда раздался телефонный звонок. Я сняла трубку и услышала приятный мужской голос:

— Здравствуйте. Могу я поговорить с Анфисой Львовной?

— Я слушаю, — ответила я и вдруг испугалась неизвестно чего, сердце застучало с невероятной скоростью а голос предательски дрогнул.

— Моя фамилия Ярцев. Вы не могли бы подъехать… — Далее я мало что слышала, потому что Женька, припав ухом к трубке, зловеще прошептала:

— А вот и мент появился.

Все пять чувств у меня начисто отшибло. Правда, я смогла пролепетать: «В чем дело?», опять-таки ничего не поняла в его ответе, получила от Женьки пинок и сказала:

— Да, я подъеду… в котором часу? Женька повесила трубку, а я стояла, вытянувшись по струнке и тараща на нее глаза.

— Что ты стоишь как пень? — возмутилась подружка, уперев руки в бока. — Иди. Тебе добираться минут тридцать, а он ждет к десяти.

— Кто ждет? — поинтересовалась я.

— Мент. Кто тебе звонил, по-твоему? Он занимается расследованием обстоятельств гибели Аверина.

— Выходит, они знают, что его убили? — обрадовалась я.

— Так тебе менты и скажут, чего знают. Хитрить начнут. А ты о трупе помалкивай.

— Как же…

— Помалкивай, я не хочу на тот свет. Тебе хорошо, ты замуж выйдешь, а мне что прикажешь? Короче, ты ничего! не видела, ничего не знаешь. Ври близко к правде, то есть рассказывай все как было минус труп. Шагай.

— Я не могу, — честно созналась я.

— Шагать или врать?

— И то и другое. Дай мне валерьянки. Возьму такси и к этому менту успею, в крайнем случае опоздаю. Женщины всегда опаздывают, их вовремя никто и не ждет. А мне надо прийти в себя.

Но прийти в себя не получилось. На негнущихся ногах я покинула квартиру, села в такси и отправилась по адресу, который Женька предупредительно написала мне на бумажке. Я сунула ее водителю, прикрыла глаза и попыталась не лишиться чувств. А что, если Женька права и какой-то псих действительно все это подстроил?

Я вошла в фойе, выкрашенное ядовито-зеленой краской и замерла строго посередине. Вертела головой и пыталась сообразить, куда хочу попасть.

— Девушка, кто вам нужен? — окрикнул меня дежурный, и я потопала к его столу, обреченно проронив:

— Мне… — Мысленно махнула рукой и сунула парню Женькину бумажку.

— Вам на второй этаж, девятнадцатый кабинет. Как подниметесь, налево.

— Спасибо. — Я уже сделала шаг, потом повернулась и спросила: — А он молодой?

— Кто? — не понял дежурный.

— Ну… Ярцев этот?

Парень посмотрел с недоумением, потом раздвинул рот до ушей и заявил:

— Молодой и неженатый. — Точно делал мне подарок. Я вздохнула и стала подниматься по лестнице. Если бы этот Ярцев был мужчиной в возрасте, я послала бы к черту все Женькины домыслы и, может быть, даже успокоилась, потому что с какой такой стати мне выходить за старика? Уж одно то, что он мент, никуда не годится, потому как зарплата у него вряд ли приличная, а я довольно корыстна. Старик, да еще и без денег, это точно не для меня, значит, мужем моим он не станет, следовательно, все, что мы вчера навыдумывали, ужасная глупость и… Я постучала в дверь с номером 19, услышала «да» и вошла. Молодой мужчина, сидевший за столом, поднял голову от бумаг, посмотрел на меня, торопливо поднялся и сказал:

— Здравствуйте. Вы Анфиса Львовна? Садитесь, пожалуйста.

Я кивнула, села и уставилась на него. Как-никак, а мне, по дурацкой Женькиной теории, идти за него замуж.

Особых изъянов у него не было, но и не очень порадовал, если честно. Он был блондин, а блондины нравятся Женьке и уж вовсе не мне. Тут я не к месту вспомнила, что сначала этот тип должен влюбиться в Женьку, а уж потом, когда ее не станет… тьфу ты, черт! В этот момент я еще кое-что сообразила и едва не рухнула со стула. Выше среднего роста, широкоплечий, блондин, тонкий с горбинкой нос, густые брови, подбородок с ямочкой, чувственные губы… Описание внешности, которой я наградила мента в романе, вполне соответствовало мужчине, сидевшему напротив. Насчет роста точно сказать не могу, но он явно не коротышка и не великан.

— Как вас зовут? — брякнула я.

— Сергей Витальевич, — ответил он поспешно, а я с облегчением вздохнула: моего персонажа звали Сашей.

— А звание у вас какое? — поинтересовалась я.

— Капитан.

У моего вовсе не было звания, потому что я в этих тонкостях не разбираюсь и предпочла обойтись без уточнения.

— А это большое звание? — вспомнив, что имею дело с будущим супругом, продолжила я допрос.

— Как вам сказать, — он пожал плечами, присмотрел на меня и только-только собрался открыть рот, как я опять спросила:

— А зарплата у вас какая?

— Анфиса Львовна, как вы себя чувствуете? — настороженно поинтересовался он, а я наконец сообразила, что встретились мы в милиции, а не по брачному объявлению) в кафе.

— Извините, — пунцово покраснела я, чуть не заревев с досады. — Просто я… в общем, неважно. А вы не женаты? — все-таки не смогла я сдержаться.

— Я не женат, — терпеливо кивнул он. — Детей не имею. В настоящий момент даже невесты на примете нет. Квартира однокомнатная, зато в центре. Кажется, все. Ах да, образование высшее, сам из Твери, родители проживают там. Если есть еще вопросы, пожалуйста, не стесняйтесь.

— Нет, — испугалась я.

— Отлично. Тогда, если не возражаете, я задам свои.

— Конечно. — Я кашлянула и посмотрела на него внимательнее. Блондины тоже выглядят неплохо. Одет прилично, и квартира в центре. Две однокомнатные вполне можно выменять на трехкомнатную. — Простите, что вы сказали? — спросила я, сообразив, что свой вопрос он уже задал.

— Может быть, воды? — насторожился Ярцев.

— Нет, спасибо… Я в самом деле неважно себя чувствую, извините… Так что вы сказали?

— Вы были знакомы с Авериным Ярославом Сергеевичем?

— Да. То есть нас познакомила подруга, он обещал мне денег на издание книги. И мы трижды встречались, то есть дважды, — опомнилась я: при нашей третьей встрече Аверин был уже трупом.

— А когда вы видели его в последний раз?

— В прошлую субботу. Он пригласил меня в ресторан поужинать и пообещал помочь с изданием книги.

— А после этой встречи в субботу он вам не звонил?

— Звонил.

— Когда?

— Во вторник вечером.

— И что?

— В каком смысле? — нахмурилась я.

— Зачем он звонил? Предлагал встретиться или пожелал вам спокойной ночи?

— Предложил встретиться, — вспомнив Женькин наказ по возможности говорить правду, ответила я.

— Когда была назначена встреча?

— Он попросил приехать к нему в офис.

— И вы поехали?

— Да. Но Ярослава Сергеевича там не застала.

— Вам это не показалось странным? — Светлые глаза Ярцева смотрели насмешливо, мне это не понравилось, я нахмурилась, посуровела и задала свой вопрос:

— А в чем, собственно, дело?

— Вам, должно быть, известно, что гражданин Аверин Ярослав Сергеевич погиб?

— Известно. Он разбился в пятницу, недалеко от города, свалился с моста. Почему вас так интересует вторник?

— Потому что, судя по всему, вы последний человек, с которым разговаривал Аверин.

— Это он вам сказал?

— На его телефоне значится ваш номер. Прежде чем покинуть офис, он позвонил вам. Вполне естественно, что это нас заинтересовало.

— Нет, не естественно, — с усмешкой покачала я головой. — Аверин ездил в Москву и с кем-то там встречался, значит, я вовсе не последняя; погиб он в автомобильной катастрофе, при чем здесь звонки по телефону? И почему этим занимается милиция? У вас что, есть какие-то сомнения?

— А у вас? — спросил Ярцев.

— Что у меня?

— Есть какие-то сомнения?

— Послушайте, вы ведете себя странно, ничего не объясняете…

— Анфиса Львовна, я задал вам вопрос. Будьте добры, ответьте на него, пожалуйста.

Вредный тип. И зануда. Ничего в нем нет симпатичного.

— Чего вы хотите? — хмуро спросила я.

— Я хочу, чтобы вы мне очень подробно рассказали о вашем телефонном разговоре и о том, что последовало за этим.

— Пожалуйста, — я попыталась презрительно улыбнуться и еще раз пригляделась к парню. Ни за что не пойду за такого замуж. — Ярослав Сергеевич позвонил мне и сказал, что хотел бы встретиться, предложил приехать ко мне, я сочла это для себя неудобным, и мы договорились, что я приеду к нему в офис. Когда я приехала, в кабинете Аверина горел свет, но Ярослава Сергеевича там не оказалось. Я подождала немного, даже окликнула его, он не появился, и я ушла. Прогулялась до парка и обратно. Если офис открыт, значит, Аверин должен быть там, он ведь звонил мне, и к тому же офис не оставляют на ночь открытым. Я вернулась, заглянула в его кабинет, вышла на улицу. Происходящее показалось мне странным, я остановила двух молодых мужчин и попросила мне помочь, но они не решились входить в офис и ждали на пороге. Я проверила кабинеты, все, кроме Аверинского, были заперты, а он так и не появился. Это меня здорово разозлило, и я уехала домой, решив, что Ярослав Сергеевич еще позвонит и объяснит мне причину своего странного поведения.

— Вы только кабинеты проверили? — вдруг спросил Ярцев и так посмотрел на меня, что я почувствовала страх, хотя чего мне бояться? А вдруг Женька права, и этот тип решит, что Аверина укокошила я? С него станется. И нечего на меня так смотреть.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовалась я насмешливо.

— Не обнаружив хозяина в кабинете, вы пытались его найти.

— В первый раз или во второй? — уточнила я, решив, что тип напротив заслуживает того, чтобы его малость вывели из терпения.

— В первый раз, — улыбнулся он. Улыбка получилась так себе.

— В первый раз я заглянула в кабинет, постояла возле двери, дважды позвала Ярослава Сергеевича и покинула офис.

— А во второй?

— Я вам уже говорила: пока молодые люди стояли на пороге, прошла в кабинет, убедилась, что он пуст, и по пути назад подергала двери комнат.

— Вы подергали все двери?

— Возможно. Но клясться я бы не стала, могла какую-то и пропустить.

— А у вас не появилось желания понять, что происходит? Или вызвать милицию? Ведь ситуация была не совсем обычная, как вы считаете?

— Я считаю, что это не мое дело. Ярослав Сергеевич не был мне ни другом, ни сватом, ни братом, и, что он делает со своим офисом, меня не волнует.

— Однако через некоторое время вы вновь решили туда вернуться?

Вот так-так… А он откуда знает? Я подняла брови, а Ярцев буквально впился в меня взглядом. Может, он блефует, а может, и вправду знает… Вот черт, не хватает мне только обвинений в даче ложных показаний.

— Что вы имеете в виду? — насторожилась я.

— То, что сказал, — широко улыбнулся Ярцев. И за такого замуж? Ни за что!

— У вас странная манера говорить загадками, — съязвила я, а он в ответ тоже съязвил:

— Хотите сказать, что больше не были в офисе? Неужели кто-то видел нас с Женькой? Лично я никого не заметила, хотя, конечно, нас могли видеть, например, из дома напротив или из проезжающей мимо машины.

— В тот же вечер мы встретились с подругой и отправились к ней домой. Поскольку офис Аверина был по пути, мы и заехали. На этот раз дверь была заперта и свет нигде не горел. Аверин так и не позвонил, а в пятницу я узнала, что он погиб. А теперь, если не возражаете, я отправлюсь на работу. Тружусь я в частной фирме, и с дисциплиной у нас строго.

Не дожидаясь его ответа, я поднялась и направилась к двери, а Ярцев ядовито проронил мне вслед:

— Огромное вам спасибо, Анфиса Львовна, и до свидания.

— Всего доброго, — ухмыльнулась я и торопливо покинула кабинет.

Но на работу не поехала, а отправилась домой. Разговор с Ярцевым и его странное поведение не шли из головы. Женька открыла дверь после условного звонка: три длинных, короткий и опять длинный.

— Ну? — спросила взволнованно.

— Ты не умрешь, — заверила я. — Этот тип мне ужасно не понравился, замуж за него я не пойду ни за какие коврижки.

— Он блондин? — нахмурилась Женька, а я прикусила язык, но под ее суровым взглядом соврать не посмела и кивнула обреченно. — Смотри, что делается, — хихикнула Женька. — Просто мистика какая-то… Чаю хочешь?

— Я есть хочу, — заявила я, проходя в кухню.

— Подкрепись, — согласилась Женька, — потому что у меня такие новости, что выслушивать их на голодный желудок никак нельзя.

— Что еще за новости? — насторожилась я, ожидая чего угодно. Аппетит сразу же пропал, а вот сердечко заныло.

— Вообрази, душа моя, наш мафиози — вдовец. Супруга утонула на одном из южных курортов, можно сказать, на глазах изумленной публики. Была кремирована и в виде урны вернулась обратно.

— Не смешно, — заметила я.

— А кто здесь смеется? — вздохнула Женька. — Я вот что подумала: Аверин послал рукопись Козыреву без обратного адреса, потому что был уверен: тот жену укокошил, ну и намекнул, мол, кое-кому известно о твоих проделках. А второй экземпляр послал неведомому нам адвокату. При чем здесь адвокат, скажи на милость?

— Откуда мне знать? Если он послал ему рукопись, выходит, она должна этому адвокату на что-то намекнуть. Либо он в сговоре с Козырным, либо имеет какое-то отношение к его покойной жене. Вот что, — вздохнула я, — теперь у нас достаточно сведений, чтобы идти в милицию.

— Неужели? — хмыкнула Женька. — И что мы им расскажем? Надо добыть доказательства. А без них с ментами только свяжись — себе дороже.

Тут я, кстати, вспомнила про одного мента, нахмурилась и вынуждена была согласиться.

— Тогда нам нужен план, — вздохнула я. — Нельзя сидеть и ждать, когда нас укокошат. По мне, Козырев выглядит крайне подозрительно: жена утонула, он предпочел кремацию — разве это не косвенные доказательства его вины? Я бы влезла в его сад и как следует пошарила в георгинах, очень возможно, что труп именно там.

— Пошарить вряд ли получится, — нахмурилась подружка. — Там охрана, сигнализация и черт-те что еще. А разрешение на обыск на основании наших домыслов никто не даст, к тому же хороши мы будем, если трупа в георгинах не окажется… или самих георгинов. Он мог притопить супругу на Черноморском побережье, а не убивать здесь.

— Возможно, — вынуждена была я согласиться, напомнив себе, что жизнь — это все-таки не мой роман и вариантов великое множество. — Но если Аверин действительно усмотрел в романе реальные события…

— Усмотрел, — кивнула Женька, — потому что жену Козырева звали Стелла.

Не могу сказать, что меня это удивило. Я вздохнула и продолжила:

— Если мы правы, значит, где-то есть труп этой самой Стеллы, и была женщина, которая изображала после ее смерти супругу Козырева.

— При условии, что все было так, как в твоем романе, — напомнила Женька.

— Я в этом почти уверена. Не зря убили Аверина и хотели разделаться с нами. Так вот, некая персона изображала жену Козырева и под ее именем кремирована, значит, где-то этой женщины должно не хватать. — Получилось не очень складно, но Женька меня поняла.

— Она числится в пропавших без вести?

— Точно. Ко всему прочему, она должна была подходить по возрасту этой самой Стелле и, очень вероятно, иметь с ней внешнее сходство. А главное: она должна где-то, когда-то познакомиться с Козыревым.

— Отлично, — кивнула Женька. — Займусь без вести пропавшими. Мы знаем, когда утонула Стелла, значит искать следует приблизительно с этого времени.

— Далее, адвокаты, — продолжила я. — Который из них? Надо решить, идем ли мы в контору?

— Нет, — перебила Женька. — Это опасно. Если парень не на нашей стороне, долго мы не проживем. Мы и так здорово рискуем. Особенно я, твой спаситель вот-вот должен меня укокошить. Кстати, странно, что он до сих пор не объявился.

— Может, и не объявится? — помечтала я. — Вот вы с ментом, к примеру, не встретились, не полюбили друг друга…

— Молчи лучше, — неожиданно разгневалась Женька. — Тебе хорошо зубы скалить, а я иду по минному полю. Об адвокатах попробую навести справки, обо всех троих, может, удастся узнать что-нибудь любопытное. Хорошо бы адвокат был положительным персонажем, нам надо на кого-то опереться, и адвокат пришелся бы весьма кстати. Да, самое главное, звони Аньке, попробуй узнать, кого из психоаналитиков мог посещать Аверин.

Я позвонила, услышала Анькин голос и с места в карьер спросила:

— К кому в нашем городе богатый псих пойдет открывать душу?

— К нам, — убежденно заявила Анна.

— Тогда проверь, не был ли у вас на днях Аверин Ярослав Сергеевич?

— Сейчас гляну. — Анька глянула и сообщила: — Был такой. Только зря вы им интересуетесь, если я ничего не путаю, он недавно скончался, вроде в аварию попал. Шеф что-то говорил, точно не помню. Он вообще говорит много, а в памяти у меня мало остается.

— Слушай, а с твоим шефом поговорить можно? — насторожилась я.

— Можно. Только вот о чем?

— Об Аверине этом.

— Ты о врачебной этике слыхала?

— Ну…

— Гну. Можешь поговорить с ним о погоде. Он охотно поддержит разговор, потому что ты в прошлый раз произвела на него неизгладимое впечатление, он два дня слюну пускал. Я ж говорила, шеф жуткий бабник. Если надумаешь, приезжай часам к трем, у него будет перерыв, и он с ходу пригласит тебя отобедать. Ресторан тут неподалеку, вполне приличный…

— Значит, на вопросы о своих пациентах он отвечать не станет? — перебила я.

— Откуда мне знать? Если не хочет лишиться всех клиентов, то не станет, но гарантии дать не могу, это уж как разговоритесь. А зачем тебе Аверин?

— Потом расскажу.

Я повесила трубку и уставилась на Женьку. Та в продолжение всего разговора сосредоточенно хмурилась и явно что-то затевала.

— Надо ехать, — обреченно сказала я. — Попробую разговорить этого типа.

— У тебя ничего не выйдет, — презрительно фыркнула подружка. — Просто так он не расскажет, а у тебя принципы.

— Что ты имеешь в виду? — рассвирепела я.

— То и имею, — вздохнула Женька. — Мужика надо тонко подвести к разговору, да так, чтобы у него появилось желание самому все разболтать. Заметь, тонко, потому что он психолог и всякие там штучки-дрючки махом раскусит. Тебе не справиться.

Поджав губы, я взглянула на Женьку, а потом поинтересовалась:

— Сама пойдешь?

— Конечно, раз речь идет о моей жизни. К тому же я созрела для новой любви.

— А как же мент?

— Не говори мне о нем. Мента мне только не хватало, тогда уж точно укокошат.

Тут я сообразила, что никакого психоаналитика в моем детективе не было, Женька отказывается от мента и собирается завести роман с психоаналитиком и таким образом изменить сюжет. Если ей это удастся, то, возможно, она не только останется в живых, но даже выйдет замуж, хотя я бы за Анькиного шефа ни за что не пошла. Во-первых, ему уже около пятидесяти, во-вторых, он был трижды женат, а в-третьих, у него такая внешность, что ему б не психиатром работать, а в колокол бить в соборе Парижской Богоматери. Но это, конечно, Женькино дело. Опять же, как ни крути, речь идет о ее жизни, И я бы, наверное, тоже старалась изменить сюжет. А вдруг она его так изменит, что в конце укокошат меня? Я тяжко вздохнула и попробовала избавиться от этой мысли.

— Ты чего приуныла? — проявила любопытство Женька.

— Психоаналитиком, пропавшими без вести женщинами и всякими там адвокатами занимаешься ты, а мне что делать?

— На работу иди. Будет что сообщить, позвоню. Да ключ от квартиры мне оставь, и от машины, конечно тоже. — Последнее мне особенно не понравилось.

— Как я тебе ключ от машины оставлю, если он вместе с машиной у Паши?

— Ну так забери ее…

— Хорошо, — кивнула я и отправилась на работу. Целый день у меня все валилось из рук, так что Верка даже предложила:

— Может, пойдешь домой?

Домой мне не хотелось. Чего там делать, сидеть в четырех стенах и думать все о том же? Женьке легче, она хоть делом занята.

Подружка позвонила около двух.

— Значит, так, на адвокатов этих ничего нет, люди как люди, работают себе потихоньку, в основном заняты гражданскими исками. Двое женаты, один холост, молодой, двадцать семь лет, перспективный, интуиция подсказывает — он наш. Как считаешь?

— Никак, — отмахнулась я. — Мне интуиция ничего не подсказывает. Хочешь, съезжу к ним в контору, узнаю, кому из них была адресована рукопись и что он думает по поводу ее содержания?

— Не вздумай, — разозлилась Женька. — Вообще-то я тебе знаешь чего звоню? Мне скоро к психоаналитику идти, я ж должна быть неотразимой, надену-ка я твой брючный костюм, персиковый.

— Надень, — согласилась я.

— Брюки мне длинноваты, надо их подрезать.

— Только попробуй.

— Если честно, я уже подрезала, — покаянно пробормотала Женька, а я бросила трубку. Черт знает что происходит. Верка взглянула с сочувствием и только собралась сказать что-нибудь бодрящее, как в нашей комнате появился Денис.

— Не пора ли нам обедать? — спросил он с подозрительной жизнерадостностью, глядя на меня. — Я тут один ресторанчик обнаружил…

Верка покосилась на него, а потом подмигнула мне, до меня наконец-то дошло, что имеет в виду Денис, и я спросила:

— Ты меня приглашаешь?

— Надеюсь, ты не против, — растерялся он. Конечно, я была не против, и мы пошли обедать в ресторан, совсем как в добрые старые времена, когда мы считали. что любим друг друга и должны жить вместе…

— Кажется, я женюсь, — ни к селу ни к городу брякнул Денис, как только мы сделали заказ. В другое время я бы свалилась со стула от такой новости, но сегодня даже бровью не повела: иные мысли одолевали.

— Ты не против? — спросил бывший возлюбленный и робко кашлянул.

— Нет, разумеется, — ответила я. — Слушай, а ты знаешь типа по фамилии Козырев? Николай Петрович, кажется…

— Я о нем слышал, как, впрочем, и каждый человек в нашем городе, — нахмурился Денис. — С какой стати он тебя вдруг заинтересовал?

— Так… гуляли с Женькой, увидели его дом…

— Дом, — Денис презрительно хмыкнул. — Зимний дворец. Тридцать комнат, сауны, два бассейна. Скажи на милость, зачем ему все это? Он явный псих.

— Может, ему нравится быть богатым.

— Я женюсь, ты слышала?

— Да, конечно… Этот Козырев, по-моему, женат?

— Был, ну и что? Теперь вдовец, какая-то темная история со смертью жены…

— Почему темная? — обрадовалась я.

— Понятия не имею. Разные слухи…

— Какие? Расскажи, к примеру, хотя бы об одном.

— Откуда вдруг такой интерес? Я женюсь, тебя это нисколько не взволновало?

— А ты хотел меня взволновать? — удивилась я. Денис швырнул салфетку и нахмурился. Судя по всему, нас ожидала очередная ссора, хотя, если человек женится, с какой стати ему ссориться со мной? Денис, должно быть, сам толком не знал этого, но все равно начал меня упрекать:

— Мои проблемы тебя никогда не интересовали. Не удивительно, что мы не смогли наладить совместную жизнь.

— Зато теперь тебе никто не мешает налаживать ее с твоей избранницей, — подсказала я.

— Ты даже не спросила, кто она.

— Я верю, что ты сделал правильный выбор.

— Ты что, где-то умудрилась познакомиться с этим Козыревым? — разозлился он.

— Не говори глупостей…

— От тебя всего можно ожидать. Имей в виду, он самый настоящий бандит, собственную жену довел до сумасшествия. Очень возможно, что она наложила на себя руки.

— Довел до сумасшествия? — заинтересовалась я. — Она что, где-то лечилась?

— Откуда мне знать? Просто все, кто хоть раз ее видел, сходились во мнении, что она чокнутая.

— Это интересно, — вслух подумала я и попросила: — Телефон у тебя? Мне срочно надо позвонить. Анька пропела сладким голосом:

— Вас слушают. — Но, узнав меня, напрягаться перестала: — Привет. На Женьке твой костюм?

— Мой.

— А сказала, в Москве купила, не может человек не соврать. На тебе он лучше смотрится, так ей и передай.

— А где она?

— Отбыла с шефом. Все как по маслу: вошла, взглянула и убила. А этот старый пень рад приударить за каждой юбкой. Песок сыплется, а все туда же…

— Ты, случаем, не ревнуешь?

— Избави бог. Но ты так и не сказала, зачем вам все это. Интересно ведь…

— Потом узнаешь.

— Не потом, а сегодня. Я вечером приду к вам в гости.

— Ладно, приходи. А до вечера узнай вот что: была ли у вас на приеме Козырева Стелла, отчество не знаю.

— Нужно мне отчество! — фыркнула Анька. — Стерва… Такого о себе мнения… Можно подумать, весь мир для того только и существует, чтоб она по нему бродила и всем пакостила.

— Так она была у вас?

— Конечно. Раза три. Ей у нас не понравилось. Старикан наш впечатления не произвел, как видно. У нее молодых мужиков полно, хотя, может, это я зря, муж у нее явный псих, и от такого больно не загуляешь.

— Как псих? Он тоже у вас лечился?

— С ума сошла? — обиделась Анька. — Ему в тюрьме лечиться надо.

— А о том, как эта Стелла погибла, тебе ничего не известно?

— Только то, что и всем: утонула. А что?

— Ничего, — торопливо ответила я, наконец обратив внимание на то, что Денис сидит, сверля меня взглядом и едва сдерживаясь. — Извини, — пробормотала я, возвращая ему телефон. — Так на чем мы остановились?

— Я женюсь, — по слогам произнес он.

— Поздравляю, — рассеянно кивнула я, думая о неведомой Стелле.

В общем, обед не удался, разговор так и не возобновился, в офис мы возвращались пешком. Денис злился, а я продолжала думать о своих делах, так что несколько раз ответила невпопад, он обиделся и замолчал окончательно.

— Чего он такой пришибленный? — шепнула Верка, когда шеф скрылся в своем кабинете.

— Жениться собрался, — ответила я.

— Вот так номер. На ком?

— Не знаю.

— А ты как?

— Благословила.

Верка долго молчала, сверля меня взглядом, потом вздохнула и заметила как бы между прочим:

— Какая-то ты чудная.

— Отвали… — попросила я. — Слушай, мне надо уйти пораньше…

— Иди, — пожала она плечами, и я торопливо удалилась, пока Верка не передумала. У Дениса отпрашиваться не пришлось, он отбыл минут за пять до этого, бросив отрывисто: «Пока» и даже не глядя в мою сторону.

Вернувшись домой, я позвонила Женьке, но на работе ее не застала. Она приехала ко мне часов в восемь, с большим чемоданом в руке.

— Есть новости? — кинулась я навстречу подруге игнорируя чемодан.

— Есть, — кивнула она. — Буду жить у тебя, выдели место в шифоньере.

Место я выделила, подружка стала развешивать свои вещички, а я сидела в кресле и слушала ее рассказ.

— С Анькиным шефом свела близкое знакомство. Влюблен, хоть завтра в загс.

— Ты его об Аверине спрашивала?

— Спятила? — обиделась Женька. — Такие дела требуют подготовки. Надо расположить к себе человека, завоевать его доверие, а потом деликатным манером вывести разговор на нужную тему. Для этого необходимо время.

— А его у нас нет, — напомнила я.

— Есть, — с подозрительным оптимизмом заявила Женька. — Это только в романах каждый день что-нибудь да случается, а в жизни события развиваются неторопливо.

— Хорошо, если так, — не поверила я. Женька между тем закончила возню с одеждой, сходила в прихожую и вернулась оттуда с толстенной папкой.

— Позаимствовала в редакции, — сказала она деловито. — Сведения о людях, пропавших за последние полгода. Если нам повезет, нужная женщина здесь, хотя о ее розыске могли объявлений не давать.

— Столько людей пропало, — косясь на папку, не поверила я.

— Здесь еще материалы на Козырева, все что есть. Врага надо знать.

Материалов оказалось предостаточно, но как их использовать, в ум не шло. Зато одно стало совершенно ясно: наживать врага в лице Козырева — глупость невероятная, а если быть точной, самоубийственная.

— Тоска, — вздохнула я, откладывая бумаги в сторону.

— Не так страшен черт, как его малюют, — напомнила, Женька, но тоже затосковала. — Ладно, давай смотреть дальше.

Вскоре нам повезло: обнаружился снимок жены Козырева Стеллы. Снимок был не лучшего качества, но и это уже кое-что. Фотография была сделана на каком-то приеме, женщина в вечернем платье с пышной прической опиралась на руку высокого мужчины в костюме с бабочкой Ранняя лысина, крупные черты, тяжелая челюсть, неприятный взгляд, в общем, тот еще тип.

— Ну вот, счастливая парочка, — перебросив мне вырезку, сказала Женька. — Козырной с супругой. Согласись, в нем что-то есть.

— Точно, — охотно согласилась я. — Паршивый характер.

— Не скажи. Силища-то так и прет. Тип он явно непростой. А как тебе дамочка?

— Обыкновенная женщина, — пожала я плечами. — Ничего в ней нет сумасшедшего.

— А почему она должна быть сумасшедшей? — не поняла подружка, а я с опозданием сообразила, что забыла рассказать ей о том, что узнала от Аньки.

— Ну ты даешь, — покачала она головой. — Это ж ценные сведения. Выходит, они у одного аналитика врачевались, может, там и познакомились?

— Анька прийти хотела, у нее и выспросим.

— Ты ей что-нибудь рассказала?

— Нет. Ты ж не дала высочайшего соизволения. Не успела я договорить, как в дверь позвонили.

— Это Анька, — решила я.

— Я открою, — кивнула подружка, а я на всякий случай собрала бумаги и сунула их в шкаф.

Появилась Женька и, глядя на меня с некоторым недоумением, прошептала:

— Там мужик пришел. По-моему, жениться.

— С чего это вдруг? — испугалась я.

— Почем мне знать? Он с цветами, тортом и шампанским. Точно жениться. С кем ты шашни заводишь, а? Еще и врешь: у меня один Денис…

— Да отстань ты, дура, — отмахнулась я и кинулась в прихожую. Возле входной двери, переминаясь с ноги на ногу, стоял мой недавний спаситель, заплативший штраф за благородный поступок, стоял улыбаясь и в самом деле Держал в руке букет роз, большой торт, а под мышкой бутылку шампанского.

— Извините, я должен был сначала позвонить, — пробормотал виновато.

— Проходите, пожалуйста…

— У вас гости…

— Это моя подруга. Она у меня живет. Временно, у нее ремонт в квартире. — Я слегка пританцовывала и не знала, что еще сказать.

— Это вам. — Анатолий протянул мне розы.

— Спасибо, — обрадовалась я и опять предложила: — Проходите, пожалуйста. — Приняла из его рук торт, бутылку он поставил на тумбочку, снял ботинки, сунул ноги в предложенные тапочки, в которых не так давно ходил Денис, и мы наконец-то вошли в комнату. — Знакомьтесь, — сказала я, хватая вазу. — Это моя подруга Евгения, а это Анатолий, он буквально спас меня от смерти, когда какой-то псих пытался на меня наехать. Я ведь тебе рассказывала.

— Ага, — кивнула Женька, челюсть у нее отвисла, а цвет лица заметно переменился и теперь напоминал недозревший лимон. Тут я сообразила, что знакомлю Женьку с ее предполагаемым убийцей. Если верить моему роману, то не кто иной, как Толик, должен был укокошить мою подружку.

— Надо цветы поставить, — пролепетала я и вместе с вазой удалилась в кухню, а когда вернулась, застала все ту же картину: Женька с выпученными глазами и Толик в некотором недоумении, созерцающий произведенный своим появлением эффект.

— Извините, — обрадовался он моему возвращению. — Все вышло как-то глупо. Я имею в виду свой визит.

— Нет-нет, очень хорошо, что вы пришли, — заверила я. — Сейчас будем пить чай.

Я наконец-то поставила цветы и, взяв Толика за руку, попросила:

— Вы мне поможете?

— Конечно, — встрепенулся он, и мы вдвоем отправились на кухню. По пути я смогла-таки легонько пнуть Женьку под зад и зло прошипеть:

— Перестань вести себя как идиотка. Женька ойкнула, жалобно взглянула и осталась стоять посреди комнаты, точно пень на поляне.

— Вы какой чай предпочитаете? — трещала я, чтобы сгладить впечатление, которое Женька произвела на моего гостя. — Зеленый или черный?

— Что? Ах да… черный. Впрочем, если вы любите зеленый…

Я сунула ему в руки заварочный чайник, чтобы он занялся делом и немного отвлекся.

— Нелепо все получилось, — вздохнул он, когда чай был заварен, а стол сервирован.

— Вы имеете в виду чай? — удивилась я, а Толик наконец рассмеялся и стал похож на того парня, который не так давно умудрился спасти мне жизнь.

— Нет, не чай, — ответил он, — а мое появление. Решил неожиданным визитом произвести впечатление, а вышло все довольно глупо.

— По-моему, вы преувеличиваете, — пожала я плечами. — Или по первоначальному плану я должна была кинуться на шею своему спасителю?

— Если честно, я не против того, чтобы вы кинулись мне на шею. В конце концов, почему бы и нет?

— В самом деле, — кивнула я, — почему бы и нет?

— И только когда сценарий пошел наперекосяк, я с опозданием подумал, что у вас своя жизнь, в которой мне, возможно, совсем нет места.

— В общем-то, мысль здравая, я ведь могла оказаться замужней женщиной…

— Я знал, что вы не замужем, — обрадовал меня Толик, — а также то, что в настоящее время ни с кем не встречаетесь. — «Вот так-так, — мысленно присвистнула я. — Может, Женька не зря столбом стоит?»

— А что еще вы обо мне знаете? — спросила я вслух.

— Ну… — широко улыбнулся Толик. — Я думаю, все. Где работаете, где отдыхаете, я даже знаю, какое шампанское вы любите.

— Да? — искренне удивилась я. — Вы знаете, а вот я — нет. И откуда такие сведения?

— У меня большие возможности, — заявил он и сразу же перестал мне нравиться. Подозрительный тип, не удивлюсь, если он в самом деле собрался укокошить Женьку.

Вовремя вспомнив о подружке, я отправилась за ней в комнату. Надо отдать Женьке должное, к этому моменту в ее физическом состоянии наметился явный прогресс, она уже не стояла посреди комнаты, а сидела в кресле и с тоской разглядывала ковер на полу.

— Идем пить чай, — позвала я.

— Не хочу я пить чай с этим маньяком, — проворчала она.

— Прекрати немедленно, и вообще: говори тише, он может услышать.

— Ну и пусть слышит, пусть не воображает, что его не раскусили…

— Что ты болтаешь? — разозлилась я. — Человек пришел в гости, только и всего. К тому же никто не мешает нам изменить сюжет — по детективу у нас с ним роман, так?

— Так, — кивнула Женька.

— А ты возьми и влюбись в него сама, то есть все перепутай… — Я тяжко вздохнула, потому что и сама чувствовала, что говорю ужасную ерунду. — Он в тебя влюбится, ты в него, и сюжет перекосит, вы поженитесь и будете жить долго и счастливо.

— Не-а, — покачала головой подружка. — У меня роман с ментом.

— Забудь про мента. Ты его даже никогда не видела.

— Еще есть психоаналитик, и я в него почти влюбилась.

— Тогда черт с тобой, — не выдержала я. — Хочешь, сиди здесь, а я пошла пить чай, неудобно заставлять человека ждать столько времени.

Толик ждал терпеливо, смотрел в окно и помешивал чай ложкой.

— Женечка не хочет чаю, — возвестила я, и тут сама Женечка появилась в кухне, плюхнулась на стул, сурово посмотрела на Толика и заявила:

— Что ж, давайте знакомиться.

— Давайте, — согласился он.

— Значит, вы спасли Анфису от смерти? — подозрительно поинтересовалась Женька.

— Может, это слегка преувеличено, но, в общем, да.

— Здорово у вас вышло, — хохотнула подружка. — в нужное время, в нужном месте. Вы в цирке работаете?

— Почему в цирке? — удивился он.

— Не знаю. Похоже на трюк циркача.

— Да? — Толик начал злиться и даже забыл про чай, посмотрел на Женьку, потом на меня и сказал: — Я что-то не очень понимаю, почему такая странная реакция на мой визит? Чем это я вам так неприятен? Если есть человек, интересы которого вы защищаете, так…

— Я защищаю свои интересы, — брякнула Женька Толик слегка выпучил глаза, а я поспешила вмешаться:

— Женя совсем не это имеет в виду, то есть я хотела казать я рада, что вы пришли, честное слово. И я вам очень благодарна, потому что вы в самом деле меня спасли А ты, если будешь вести себя неприлично, отправишься в свою квартиру, — накинулась я на Женьку.

— Вот ты какая, — обиделась она и с горя приналегла на торт.

Я тоже приналегла, тем более что торт оказался вкусным. Толик ел мало, смотрел как-то странно и явно размышлял о чем-то невеселом. Когда торт был съеден, а чай выпит, он торопливо поднялся и шагнул к двери:

— Спасибо за чай.

— Уже уходите? — обрадовалась Женька.

— Да, мне пора…

— Что ж, — развела я руками и пошла его провожать. Он быстренько обулся, аккуратно поставил тапочки на место и сказал с улыбкой:

— Еще раз спасибо.

— Это вам спасибо, — заторопилась я.

— Всего доброго, — кивнул он, исчезая за дверью, я щелкнула замком и облегченно вздохнула, а потом пошла в кухню.

— Вела ты себя как последняя дура, — заметила я укоризненно.

— Ага, — фыркнула подружка. — По-твоему, я должна ему на шею кинуться на радостях, что он меня укокошит?

— Кто тебя укокошит, идиотка? — не выдержала я. — Болтаешь всякую чушь. А я из-за твоей глупости не смогла ничего выяснить. Кто, к примеру, этот тип? Как про меня разузнал? У кого?

— Бандит он! — рявкнула Женька. — Дело ясное. На джипах раскатывает, жутко нахальный и по виду форменный бандит.

— Что ты выдумываешь? — возмутилась я. — На джипе не одни бандиты ездят, у Дениса, к примеру, тоже джип… Лицо у Толика интеллигентное, и вел он себя вовсе не нахально, а очень даже вежливо. И уж поверь мне: я способна отличить порядочного человека от бандита. А из-за твоей глупости мы, вполне возможно, лишились хорошего друга, который мог бы нам помочь. Если он сумел так много разузнать обо мне, значит, у него есть связи, а это нам очень бы пригодилось.

Женька сидела насупившись, потом спросила:

— Ты не помнишь описание этого типа в романе?

— Не сходи с ума, — возмутилась я, но червь сомнения уже закрался в душу, и я начала вспоминать. Описание данное в романе убийце Женьки, вполне могло подойти Толику, тут уж ничего не попишешь — симпатичный, и возраст подходящий, но, к счастью, имелось различие, на что я не преминула указать: убийца был высокого роста, а Толик чуть выше среднего.

— О росте у каждого свои представления, — начала вредничать Женька. — Если сам коротышка, то и твой Толик высокий. Ведь не маленький же?

— В романе он спасает героиню от хулиганов, а меня он спас от джипа, — стараясь не съехать с катушек вслед за Женькой, напомнила я.

— Какая разница? — отмахнулась презрительно подружка. — Суть-то одна: спаситель… хренов. Теперь и не уснешь, черти бы его слопали. А через сколько он меня укокошит?

— Хватит, — не выдержала я. — Прекрати болтать всякие глупости. У нас есть дело: надо найти женщину, которая изображала жену Козырева, если мы, конечно, не свихнулись и все это было в действительности.

Женька тяжело вздохнула, но в комнату за мной пошла.

Мы устроились за столом, разделили вырезки примерно поровну и для начала отложили те, которые по времени совпадали со смертью Стеллы Козыревой. Набралось их ровно тридцать. Количество пропавших без вести женщин вызвало некоторый шок. Двенадцать из них можно было смело отбросить: женщинам больше сорока лет, очень сомнительно, что Козырев стал бы выдавать их за свою жену. Восемнадцать оставшихся мы разделили на две неравные группы: четырнадцать были не похожи на погибшую супругу, возраст за тридцать, да и внешний вид мало подходил для того, чтобы успешно изображать жену богатого человека. Осталось четыре. Ничего общего между ними и Стеллой не было, две вовсе блондинки, но цвет волос легко изменить, а на фотографии человек нередко выглядит далеко не так, как в жизни. В общем, четырьмя женщинами следовало заняться.

— Как мы это проделаем? — поинтересовалась я.

— Скажу, что хочу написать статью о пропавших без вести в нашей области. Не это главное. Ее может здесь и не быть, я имею в виду эту папку. Козырной не дурак, он мог не использовать женщину со стороны, то есть вовсе не из нашего города, или настолько одинокую, что никому бы на пришло в голову ее разыскивать.

— Точно, — ухмыльнулась я. — А еще очень вероятно, Стелла в самом деле утонула, а у Аверина поехала крыша точно так же, как сейчас она съезжает у нас. Когда и из-за съехавшей набекрень крыши Козырной его и замочил.

— Откуда ты знаешь, что Козырной? Мы ведь уже говорили: на заказное убийство это не похоже.

— Похоже — не похоже, — разозлилась Женька. — Какая разница, если его все-таки укокошили? И не нервируй меня по пустякам, лучше давай займемся этими женщинами завтра пойдем по адресам, поговорим с родственниками, может, что и проклюнется.

Анька в этот вечер почему-то так и не пришла, мы с Женькой еще немного поразмышляли и легли спать. Спала я без сновидений, и Женька не вскакивала, так что ночь прошла спокойно, а утром мы разъехались: я на свою работу, подружка на свою, потребовав, чтобы я сегодня же забрала машину, потому что глупо ездить на общественном транспорте, когда есть личный автомобиль, особенно если на тебя охотятся разные психи, а ты занят серьезным расследованием.

— Представляешь сыщика, который скачет по троллейбусам? — скривилась Женька, добравшись до последнего аргумента.

— Мисс Марпл, — напомнила я.

— Она разъезжала на такси, — разулыбалась Женька и тут же добавила с ехидством: — У тебя на это есть деньги?

— На новую машину у меня тоже нет денег, — заверила я и пошлепала на троллейбусную остановку. Женьке надо было в другую сторону, но меня это, честно говоря, не огорчило.

Утро прошло спокойно, подружка ни разу не позвонила, и я даже начала подумывать; может, все происшедшее нам пригрезилось и с этого момента жизнь войдет в привычное русло? Но жизнь вновь преподнесла сюрприз… хотя лучше рассказывать по порядку.

Итак, утро прошло спокойно, а ровно в час дверь в нашу комнату открылась, и появился Толик.

— Добрый день, — сказал он и широко улыбнулся. Верка подняла голову и тоже улыбнулась, вообразив что перед ней возможный клиент, но я вмешалась и чисто разбила ее надежды:

— Вы ко мне?

— Конечно, — кивнул он. — Обеденный перерыв у вас существует?

— Существует. Я как раз собиралась уходить.

— Может быть, пообедаем вместе? — нерешительно предложил он.

— Может быть, — широко улыбнулась я. Толик приободрился:

— Тогда я подожду в машине, если не возражаете. Он удалился, а Верка уставилась на меня, потом ринулась к окну и спросила подозрительно:

— Это что, ухажер?

— Возможно.

— Тачка класс. И по роже видно, что денег куры не клюют. Умеют же некоторые устроиться…

Тут мы с опозданием обратили внимание на нашего шефа, он тоже смотрел в окно и прислушивался к разговору.

— Пожалуй, мне пора, — возвестила я, убирая в стол бумаги.

— Кто это? — спросил Денис очень недовольно.

— Кто? — вопросом на вопрос ответила я.

— Этот тип на «Тойоте»?

— Знакомый. Извини, сейчас обеденное время, и меня ждут. — Я поспешно удалилась из комнаты, а выйдя на улицу, смогла убедиться, что Денис все еще стоит у окна, наблюдая за моим водворением в «Тойоту».

Водворение прошло на уровне: Толик по-джентльменски выскочил из машины, устроил меня на переднем сиденье, лихо хлопнул дверью и веселой трусцой вернулся на свое место.

— Сколько у нас времени? — спросил он с улыбкой, при этом выглядел таким счастливым, что разом пробудил во мне все подозрения.

— Чуть больше часа, — ответила я.

— Тогда не будем тратить его попусту и поедем в «Старую Венецию». Здесь недалеко…

— Я знаю, где это, — с улыбкой ответила я, вслед за Толиком демонстрируя большое счастье, при этом надеясь, что улыбка выглядит не слишком фальшивой. Через десять минут мы припарковались возле ресторана с поэтическим названием «Старая Венеция». Кому пришло в голову назвать подобным образом это заведение, ума не приложу, к Италии оно ни малейшего отношения имело. Правда, в «Венеции» подавали пиццу, но это было единственное несъедобное блюдо, и его никто не заказывал а вообще здесь кормили очень неплохо, и я этот ресторан любила. Круглые столики, покрытые клетчатыми скатертями, крохотные лампочки под зелеными абажурами и общий приглушенный свет создавали приятную атмосферу. Мы прошли и сели в центре зала, заказ принесли очень быстро, днем народу здесь обычно немного: ресторан считался дорогим.

Я сосредоточилась на еде, а вот Толика обед интересовал мало. Он смотрел на меня, слегка улыбаясь, и явно собирался что-то сказать.

— Ничего, что я приехал к вам на работу? — спросил он.

— Я не делаю секрета из своих знакомств, — пожала я плечами.

— И много у вас знакомых? — засмеялся он, но я не приняла шутливого тона и спросила с усмешкой:

— В каком смысле?

— Честно? — убрав улыбку, задал вопрос Толик.

— Конечно.

— У вас кто-то есть, я имею в виду…

— Я поняла, — пришла я ему на помощь, заметив, что он неожиданно покраснел, чем, признаться, сразу же вернул мое расположение. — У меня никого нет. Не так давно мы расстались с человеком, за которого я собиралась замуж. Это было нелегко, и мне требуется время, чтобы прийти в себя и начать проявлять интерес к мужской половине человечества. Хотя я очень рада, что вы пригласили меня в ресторан. И разумеется, я вам очень благодарна.

— Отлично, — засмеялся Толик. — Я бы предпочел благодарности что-нибудь более существенное, например, любовь с первого взгляда, но и благодарность тоже неплохо. Как говорится, что-нибудь лучше, чем ничего. Начнем с благодарности… Послушайте, Анфиса, а что, если нам перейти на «ты», вы не против?

— Не против, — засмеялась я. — Тем более что в первые минуты нашего знакомства вы мне говорили «ты» забыв спросить на это разрешения.

— Правда? — удивился он вполне искренне. — Это наверное, с перепугу. Я ведь тогда здорово нервничал — разумеется, не в тот момент, когда разговаривал с инспектором, а когда увидел вас посреди дороги и этого психа мчащегося на всей скорости…

— Ты меня спас, — улыбнулась я.

— Честно скажу: это получилось само собой, так что особой заслуги в том не вижу. Когда пришел в себя, обрадовался, что спас красивую девушку, и решил воспользоваться ситуацией…

— Предварительно наведя обо мне справки, — подсказала я.

— Был такой грех. Я не люблю разочарований, вдруг оказалось бы, что вы замужем.

— Мы перешли на «ты» или нет? — удивилась я.

— Перешли, — засмеялся Толик. — Я чувствую себя не очень уверенно, сам не знаю почему.

— Это из-за вчерашнего приема, — улыбнулась я. — Кстати, если не секрет, у кого ты справлялся обо мне? — Я ожидала, что он растеряется или смутится, но Толик ответил весьма охотно:

— У Лены Дунаевой, вы ведь знакомы?

— Конечно, — настала моя очередь удивляться. — А каким образом?..

— Визитная карточка, — засмеялся Толик, — которую ты мне дала. Лена моя соседка, мы дружны с ее мужем, и она тоже работает в турфирме. Вот я и подумал, а вдруг вы знакомы? Позвонил наудачу, и оказалось, что вы давние подруги.

— Да, — кивнула я, поражаясь тому, как невелик в действительности наш город, непременно отыщутся общие знакомые. — А где ты живешь? — Ленкиных соседей я отлично знала, и никаких Толиков среди них не было.

— В сороковом доме, это рядом. С Павлом мы вместе учились в школе. Видимся нечасто, но отношения поддерживаем, иногда он заглядывает на холостяцкие пирушки. Я ведь в отличие от него не женат.

Я очень на это рассчитывала, но все равно обрадовалась.

— Вчера я, конечно, дурака свалял, хотел появиться как сказочный принц, а получился распоследний кретин.

— Ничего подобного, — заверила я. — Это Женька во виновата, вбила себе в голову, что я должна выйти за мента и никто другой мне не подходит. Ой, извини, — натурально опомнилась я. — А как ты объяснил Дунаевой неожиданно возникший интерес к моей особе? — сказал, что познакомился с тобой случайно и влюбился с первого взгляда.

— Значит, ты относишься к категории людей, которым ничего не стоит соврать? — засмеялась я и добавила: — Надо быть с тобой осторожной.

— А вдруг я сказал правду? — заявил он. — Ты не веришь в любовь с первого взгляда?

— Я верю даже в привидения, — порадовала я и взглянула на часы.

— Пора? — вроде бы расстроился Толик.

— К сожалению. Все хорошее почему-то всегда быстро кончается.

— Мы могли бы встретиться вечером. После восьми я свободен.

— А я, к сожалению, сегодня занята.

— А завтра? — не отставал он.

— Завтра, возможно, буду свободна. Много работы накопилось, сезон… Позвони мне, хорошо?

— Конечно.

Толик подозвал официанта, я сделала попытку расплатиться сама. Толик вежливо, но твердо ее пресек, с чем я согласилась, так как считаю, что уж если мужчине пришло в голову пригласить меня в ресторан, пусть сам и платит. В общем, мы остались довольны друг другом.

Вернувшись в офис, я первым делом позвонила Ленке на работу. Тут меня ждал сюрприз: незнакомый женский голос ответил, что Ленка сегодня отбыла в Испанию по горящей путевке.

— Вместе с мужем? — уточнила я.

— Да.

Сообщение меня озадачило: с одной стороны, в том, что Ленка укатила в Испанию, не было ничего удивительного — она легка на подъем, с другой стороны, все сказанное Толиком вновь подверглось сомнению. Что, если Женька права: он появился не случайно, а Ленку приплел для того, чтобы его рассказ выглядел убедительным На самом деле он знать ее не знает, а то, что она с Пашкой в Испании, очень ему на руку: проверить его слова я теперь не смогу. Если у человека такие возможности — подготовить покушение на мою жизнь, спасти, все обо мне разузнать, — то с кем, черт возьми, мы умудрились связаться? Это соображение так меня расстроило, что я сразу же стала себя убеждать, что Толик сказал правду. Людям надо верить. Пока я силилась привести свои мысли в порядок и сосредоточиться на работе, позвонила Анька.

— Как дела? — спросила она весело.

— Нормально.

— Женька шефа захомутала?

— Само собой.

— То-то он сегодня порхает, точно бабочка, я имею в виду очень жирную бабочку. А с обеда и вовсе смылся. Зачем Женьке этот паршивец, не скажешь?

— У нее спроси. Ты чего вчера не приехала, мы ждали…

— Юлька заболела, пришлось забрать ее у бабушки. Как домой привезли, так она и выздоровела. Сейчас сидит с Вадимом, надолго его не хватит, так что я вслед за шефом сматываюсь. Заезжай после работы, чайку попьем…

— Заеду, — согласилась я, после чего вторично попыталась сосредоточиться на работе. Это удалось, и до шести часов я прилежно трудилась. Верка ушла домой, потом уехал Денис, а я продолжала демонстрировать трудовой порыв пустым стенам. Очень скоро мне это показалось глупым, я позвонила Женьке, сначала на работу, потом к себе домой, не застала ее, сообщила на автоответчик, что навещу Аньку, и наконец покинула офис.

Анька жила в новом районе, проще говоря, у черта на куличках, и добираться пришлось на такси. По дороге я заехала в магазин, купила коробку конфет, а трехлетней Юльке шоколадного мишку, нанеся тем самым незначительный урон своему бюджету, который давным-давно вышел за разумные рамки и грозился продолжать в том же духе.

— Надо жить скромнее, — выговаривала я себе, сидя в такси. — Может, тогда и на новую машину соберу…

Машина мне досталась от родителей, точнее, от мамы. В возрасте пятидесяти лет она вдруг влюбилась и полностью изменила свою жизнь, то есть вышла за любимого, бросила преподавание и укатила с мужем в Москву. Он был то ли депутатом, то ли просто очень ловким жуликом но устроился в столице с большим шиком: квартира — почти в центре, «Мерседес» и пачка долларов в кармане Выманив меня в Москву, новоявленный отчим отправился со мной в магазин и купил мне шубу из чернобурки а мама, решив от него не отставать, подарила свою машину, красный «Опель», который, опять же, приобрел ей супруг — Движение в Москве ее пугало, и она была рада избавиться от машины. «Опелю» было семь лет, но выглядел он прилично и никогда меня не подводил. Ленкин муж Пашка несколько дней назад решил заняться сцеплением, и я отогнала «Опель» в его мастерскую. Теперь Пашка в Испании, следовательно, машина на некоторое время избавлена от Женькиных посягательств, чему я от души порадовалась. Доверить Женьке что-нибудь дороже апельсина чистое безумие.

Машина въехала в арку, Анька стояла на балконе, увидев меня, махнула рукой и что-то крикнула, я развела руками, показывая, что не расслышала, и нырнула в подъезд.

Анька встретила меня в дверях, мы расцеловались (целоваться нас всех приучила Женька, у нее просто страсть к поцелуям, а дурной пример, как известно, заразителен). Я отдала подружке коробку конфет, а ее дочке Юльке мишку, и через несколько минут мы уже пили чай.

— Давай колись, чего вы там затеяли, — нетерпеливо напомнила Анька.

Я вкратце изложила предысторию нашего интереса к Аверину, рассказала о его гибели и последующих событиях. Утаила лишь одно: самоличное обнаружение трупа. Мне совершенно не хотелось, чтобы кто-нибудь еще об этом знал. Женьки более чем достаточно. Анька человек неплохой, но язык у нее… в общем, без костей. На этот самый язык я в настоящий момент очень рассчитывала и не ошиблась.

— Помню я вашего Аверина, — кивнула она. — Вполне приличный мужик, только с лишними деньгами.

— Почему это с лишними? — уточнила я.

— К нам ходят граждане двух категорий: первые — это те кому давно пора в психушку, шизики, одним словом, никакой аналитик не поможет, а вторые, как твой Аверин таскаются от безделья, хотя, может, не от безделья, а от того, что не знают, чем себя, кроме работы, занять. В Америке у каждого более-менее крупного бизнесмена свой психоаналитик, вот и до нас мода дошла, хотя по-русски проще и не в пример дешевле: сел с хорошим человеком раздавил пузырь — и пошли трепаться за жизнь, чем тебе не сеанс психотерапии? Но это для трудовых слоев населения, а твоему Аверину приставать с вопросом: «Ты меня уважаешь?» к алкашу возле пивнушки неловко, вот он к нашему Колобку и подался.

— А о чем они с Колобком говорили, ты не знаешь?

— Нет, конечно. Это ж страшная тайна.

— А давно он стал посещать психоаналитика?

— За пару недель до того, как разбился. Думаете, его укокошили?

— Не знаю. Все, что знала, я тебе уже рассказала. — На самом деле рассказала я немного, по большей части выдумывала, причем страшную чепуху, но Анька девка неприхотливая и осталась довольна. — Такое впечатление, будто кто-то решил разыграть мой роман в лицах. Само собой, нас это слегка тревожит, вот и пытаемся понять, что к чему. Расскажи мне об этой Стелле.

— Да нечего о ней рассказывать. Форменная стерва, кого хочешь в гроб вгонит. Влетит точно фурия, ни минуты не подождет, а на нас смотрит, как будто мы блохи. Так бы ей волосья-то и выдрала. Но клиентов за волосья нельзя, — очень огорчилась Анька и тяжко вздохнула.

По профессии подружка была медсестрой, несколько лет назад она познакомилась на крымском курорте с отдыхающим там Колобком, которого по-настоящему звали Артем Николаевич Новодворцев. В то время Артем Николаевич в очередной раз развелся, страдал, присматривался к женщинам и в конце концов высмотрел нашу Аньку. Она была не замужем, на море выехала впервые, и сладкие речи Колобка в сочетании с морским прибоем сделали свое черное дело: Анюта влюбилась, да так, что и Джульетту могла заткнуть за пояс. С юга они вернулись вместе с Колобком и сразу же попытались наладить совместную жизнь Аньки хватило почти на год. Все это время она кормили мало работающего, но много пьющего сожителя, взывала к его совести и умоляла не губить ее жизнь. Колобок к словам не прислушивался, пил много и подолгу, в результате чего был уволен из больницы, где проработал к тому моменту двадцать лет и ранее числился на хорошем счету. Спившись с горя, Колобок заночевал под соседним забором. Так как Анька искала его во всевозможных местах, а вот забор во внимание не приняла, под утро его обнаружил участковый и доставил домой. Вид чумазого, небритого и пьяненького Колобка наконец-то произвел на Аньку впечатление, она огрела его половником, собрала вещи и удалилась к родителям, отказавшись от встреч с ним раз и навсегда. То ли удар половника пришелся весьма кстати, то ли лежание под забором оказало самое благотворное действие, но буквально на следующий день Артем Николаевич загорелся идеей заняться частной практикой на ниве психоанализа. Поначалу были всевозможные трудности, которые он с завидным упорством преодолевал, и где-то через год смог явиться к Анюте во всем блеске своего нового положения. Но Анька успела выйти замуж и от предложенной Колобком завидной жизни отказалась. Примерно еще через год подружке понадобилось сменить работу медсестры на более доходную, она вспомнила про Колобка, и, надо отдать ему должное, он встретил ее с распростертыми объятиями. Анька числилась медсестрой, получала очень прилично, а к Колобку относилась как к непутевому чаду: ругалась, фыркала, но в обиду не давала. Впрочем, то, что в настоящий момент его активно охмуряет Женька, подружку не беспокоило, она считала, что Колобок попал в хорошие руки и вреда ему от этой сомнительной связи никакого не произойдет.

— Он тут едва не женился, — косясь на дверь, за которой муж с дочкой смотрели телевизор, сообщила Анька. — Я имею в виду Колобка. Такое выбрал… Хорошо, Женька подвернулась, может, дури в мозгах-то поубавится. Как думаешь?

— Очень надо мне думать о твоем Колобке, — фыркнула я. — Лучше скажи, ты не заметила: Аверин был знаком с этой Стеллой?

— Не знаю. Вряд ли. Ее один художник привел. Сначала ходил он, а деньги за него, по-моему, платила она, а потом сама стала на сеансы бегать, видно, тоже глюки пошли. А может, от безделья. С Колобком, когда он в ударе, поговорить одно удовольствие. А Стелла эта не совсем уродина, и он наверняка соловьем пел перед нею. Вот у" когда она утонула, Аверин появился. Это я точно помню Так что если они где и встретились, то не у нас. К тому же Аверин на вид мужик положительный, друг другу они не пара… хотя кого только черт не сведет… — Анька нахмурилась, должно быть подумав о Колобке, а я вздохнула, потому что не знала, о чем еще спросить подругу, а ценными сведениями так и не разжилась. — Слушай, — вдруг обрадовалась Анька, — а ведь к нам мент приходил и тоже про эту Стеллу расспрашивал, не меня, конечно, а шефа. Я еще удивилась: смотрю, из его кабинета мужик вышел, ну явно не из наших клиентов, одет простенько, да и вообще… Спрашиваю Колобка: «Кто такой», а он мне: «Из милиции». Я интересоваться начала, на кой ляд мы ментам понадобились, а Колобок в ответ: «Расспрашивали о клиентке, ее психическом состоянии, не могла ли она, к примеру, совершить убийство». Колобок менту вежливо объяснил, куда ему лучше отправиться, но выглядел обеспокоенным. Тут эта Стелла утонула, и он вроде обрадовался, ручки потирал, я и поняла, что мент спрашивал именно про нее.

— А фамилию мента не помнишь? — на всякий случай спросила я.

— Нет. На что мне его фамилия, я с ним даже не разговаривала.

— А как он выглядел?

— Обыкновенно, — пожала Анька плечами. Я еще немного к ней поприставала и поняла: вспомнить она ничего не сможет и, чего доброго, начнет выдумывать. Уложив Юльку спать, на кухне появился Анькин муж, и мы сменили тему. Где-то после десяти я отправилась домой. Анька пошла меня провожать.

Я решила экономить и поехала на троллейбусе. Так как Анька жила в новом районе, мне предстояло тащиться на троллейбусе минут сорок. Одно хорошо: народу немного. К сожалению, только вначале. Возле Дворца культуры в троллейбус ввалилась целая толпа молодых людей, шумных и, мягко говоря, не совсем трезвых. Один из них — плюхнулся на сиденье рядом со мной и с места в карьер принялся знакомиться. Я отвернулась к окну и старалась не обращать на него внимания, но все равно нервничала. Он положил руку на спинку сиденья, а я решила покинуть троллейбус. Вышла на ближайшей остановке, трое типов вывалились следом, и я здорово испугалась, потому что, кроме нас на остановке никого не было. Только-только я собралась впасть в отчаяние, как из арки ближайшего дома повился милицейский патруль, и мои новоявленные знаковые присмирели. Я перевела дух, тут подошел троллейбус, и я в него запрыгнула, не разглядев толком номер. Пассажиров было довольно много, и парни, загрузившись в заднюю дверь, не смогли сразу пробиться ко мне, но их присутствие все равно беспокоило, потому что от остановки по моего дома минут семь ходьбы, причем через скверик, темный, заросший кустами и деревьями. Подобная перспектива не внушала оптимизма, оставалось надеяться на то что за это время парни найдут другое развлечение или что в сквере кто-то из знакомых будет выгуливать свою собаку.

Поглощенная этими мыслями, я смотрела в окно и старалась по возможности слиться с интерьером. Парни все еще были на задней площадке, и я надеялась их как-то обмануть, выскочив в последний момент. Замерла у двери, призывая на помощь свое везение, и тут кто-то пробасил над самым ухом:

— На следующей выходите?

Я вздрогнула, повернулась и слабо пискнула:

— Да.

За моей спиной стоял тип с совершенно невозможной внешностью. Определить его возраст так сразу было трудно, скорее всего лет тридцать, бритый наголо, со щетиной, отливающей синевой, и стойким запахом перегара, от которого вполне можно было хлопнуться в обморок. Парень выглядел впечатляюще: высокого роста, одет в камуфляжные штаны, майку, еще неделю назад белую, а в руках он держал пятнистую куртку. На левом плече красовалась наколка, рассмотреть я ее не успела, да и не до этого было. Тип наклонился пониже, продемонстрировал в улыбке все свои зубы и вдруг подмигнул. Я едва не рухнула в обморок, так меня перепугал этот зверюга, и мысли разные закопошились в голове: «Он здесь не случайно… один раз меня уже хотели укокошить…» Я собралась лишиться сознания, но тут троллейбус остановился, дверь передо мной Распахнулась, а я на негнущихся ногах выбралась на тротуар. Потенциальный убийца вышел следом и весело посмотрел на меня.

— Нам по пути? — спросил он игриво, я на мгновение прикрыла глаза, пытаясь взять себя в руки, и сурово ответила:

— Мне в другую сторону. — А потом заспешила к телефону, надеясь, что Женька дома и придет мне на помощь: встретит возле сквера или хотя бы даст совет, как поступить в такой ситуации. Автоответчик сообщил, что меня нет дома. Об этом я, стоя на улице, догадывалась, оттого и не удивилась, а вот отсутствие подружки произвело тяжелое впечатление, потому что впереди был темный сквер и пройти через него было необходимо.

Я повесила трубку, огляделась и не смогла обнаружить парня в майке. Но радоваться не спешила: что, если он хитрец и спрятался? Мысленно перекрестившись, я зашагала к дому, шепча под нос:

— Он ушел, он ушел…

Он-то, возможно, и ушел, а вот развеселые ребята из троллейбуса — нет. В этом я смогла убедиться, как только вошла в сквер. От деревьев справа отделилась тень, я вскрикнула, ожидая увидеть верзилу в майке, но в свете одинокого фонаря узнала одного из троицы. С перепугу я успела забыть о них, поэтому немного удивилась, а затем и порадовалась: парень один, к тому же ростом чуть выше меня, да и выглядит каким-то худосочным, может, мне удастся удрать?

— Девушка, не скажете, сколько время? — прогнусавил он, скроив мерзкую рожу. Я взглянула на часы и как можно спокойнее ответила:

— Двадцать минут двенадцатого.

— А маленьким девочкам не поздно ходить в такое время? — услышала я, и слева появился второй тип, а по шороху за спиной я сообразила, что есть еще и третий.

— Поздно, — согласилась я, — но меня встречают. — Я изо всех сил старалась не бояться, перехватила сумку покрепче и прислушалась. Куда, черт возьми, подевались граждане с собаками? — Я могу пройти? — спросила я строго и даже сделала шаг. Сзади кто-то ухватил меня за плечо.

— Не хочешь отдохнуть? — глумливо поинтересовались из-за спины.

— Не хочу. Тороплюсь домой.

— К папе и маме?

— Убери руку, — сказала я, — и дай мне пройти.

— А кто тебе мешает?

Самые настоящие психи, к тому же здорово навеселе. Господи, что за день…

Я резко шагнула в сторону, сбросила руку со своего плеча и кинулась бежать. Парень, стоявший в тени, ловко выставил ногу, я споткнулась и полетела на асфальт, выронив сумку и едва не ткнувшись в дорожку носом.

— Видать, ты сегодня перебрала, — сказал один псих, и они дружно заржали. Я вскочила, один из парней ухватил меня за локти и больно вывернул их назад, я отчаянно пнула его ногой, но без особого толку.

— Ты еще драться будешь? — разозлился он и дернул мои локти вверх, я взвыла, и в то же мгновение откуда-то из темноты явилось нечто огромное и грозное, двое моих врагов вдруг с отчетливым стуком сшиблись лбами и осели на землю. Тот, что держал меня, слабо ойкнул и бросился бежать, но успел сделать лишь пару шагов, не больше, взвился в воздух на очень приличную высоту и плашмя плюхнулся на асфальт, охнув напоследок.

— Как дела? — пробасили из темноты, я перевела дух и увидела верзилу в майке. Он поднял с земли куртку и весело подмигнул мне.

— Здравствуйте, — брякнула я, не особенно, впрочем, удивляясь.

— Привет, — отозвался он. — Красивая девушка, в позднее время в уединенном месте… непорядок. Неужто проводить некому?

— Так получилось, — неизвестна почему, стала я оправдываться.

— Живешь где? — поинтересовался спаситель. Я ткнула пальцем в никуда и сказала:

— Там.

— Идем, провожу. — Он зашагал по аллее, огляделся и, заметив, что я продолжаю стоять наподобие столба, добавил весело: — Идем-идем, я нестрашный.

— Это вам только кажется, — проворчала я, но пошла, потому что другой дороги к моему дому не было, а один из поверженных врагов начал шевелиться. Я старалась держаться в нескольких шагах от моего нежданного приятеля, но и не особенно к нему приближалась. Мы покинули сквер и я вздохнула с некоторым облегчением, отсюда до моего дома рукой подать, да и некоторые окна еще светятся, вызывая надежду, что, если погромче завопить «караул!», кто-нибудь откликнется и вызовет милицию. Тип в майке остановился, посмотрел на меня и спросил:

— Номер дома?

— Восьмой, — подозрительно глядя на него, ответила я.

— Серьезно? А я живу в двенадцатом. Выходит, мы соседи.

— Выходит, — кивнула я, нисколечко ему не веря, совершенно ясно: он очень подозрительный тип и появился не случайно. Тут он вдруг посмотрел на свой кулак и чертыхнулся.

— Что с вами? — проявила я любопытство.

— Пальцы ободрал о глупую рожу одного придурка. Кровь идет. Кажется, я майку испачкал.

Как он мог ее испачкать, раз она уже несколько дне была невероятно грязной, ума не приложу. Но спорить я не стала, что ни говори, а парень — мой спаситель, и мне надлежит быть вежливой.

— Очень больно? — спросила я, все еще остерегаяся подходить ближе.

— Ерунда. — Он пошарил в карманах и чертыхнулся вторично. Я вновь проявила любопытство, а он пояснил:

— Ключи от квартиры потерял, ну надо же…

— Где потеряли? В сквере?

— Ага. Когда в троллейбусе ехал, они еще были, удостоверение кондукторше показывал, а они в кармана звякали. Точно помню…

— Вернемся в сквер? — неуверенно предложила я, возвращаться мне совершенно не хотелось, но ключей чело! век лишился по моей милости, и это обязывало.

— Да бог с ними, — отмахнулся верзила. — У соседей есть запасные. Объясню, в чем дело, небось простят, что я на ночь глядя…

Я вздохнула с облегчением, и мы зашагали дальше. Конечно, выглядел он совершенно неприлично, то есть вовсе не был похож на джентльмена, с другой стороны, он меня спас и что-то такое говорил об удостоверении. Вряд ли оно есть у бандитов… хотя по виду форменный бандюга, и с этим, как говорится, ничего не поделаешь. К тому же он с жуткого похмелья. Даже на улице от него несло, слов — но от винной бочки. Странные типы раскатывают с удостоверениями в наших троллейбусах. Но если бы не он… лаже страшно подумать, что могло произойти.

— Спасибо вам, — довольно громко сказала я, осмелев на углу собственного дома. До подъезда оставалось метров пятнадцать, а в тусклом свете подъездной лампочки я уже приметила своего соседа с первого этажа в компании друзей… трое или четверо. Правда, предыдущая троица на верзилу впечатления не произвела, но мой сосед занимался карате.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Я вздрогнула от неожиданности и ответила:

— Анфиса.

— Как? — он вроде бы растерялся, а я разозлилась:

— Как слышал.

— Редкое имя, — точно извиняясь, заметил он. — А меня Романом. Громов Роман Андреевич. Давай знакомиться?

— Так мы уже познакомились! — нахмурилась я.

— Слушай, Анфиса, — перешел он на ласковый шепот, — можно я к тебе зайду, буквально на минуту… Руки в крови, майка грязная, неудобно в таком виде беспокоить соседей. Я только умоюсь и сразу назад, можешь даже входную дверь не закрывать и подождать меня на пороге.

— Что за глупости, — пожала я плечами. — Вы ведь из-за меня пострадали. Идемте.

Что это на меня нашло, ума не приложу. Вести к себе в квартиру темной ночью подобного типа полное безумие, но что сделано, то сделано. Вздохнув, я направилась к подъезду. Роман, печатая шаг, шел рядом. Парни расступились и недружно поприветствовали меня.

— Здрасьте, — мяукнула я, торопливо юркнув в подъезд, слыша, как вдогонку кто-то протяжно свистнул, а сосед дурным голосом пропищал:

— Анфиса, лучше возьми меня, он очень большой мальчик…

— Вот дурак, — покачала я головой и покосилась на Романа: что да, то да, мальчик действительно большой.

— Детишки, — равнодушно пожал он плечами, имея в виду публику у подъезда.

— Ага — икнула я и, замерев перед своей дверью, прислушалась — тишина. Дверь мне открыть не пожелали, что неудивительно, раз Женька так и не вернулась.

— А кто у нас дома? — бодро поинтересовался Роман.

— Никого, — хмуро ответила я и достала ключ. Открыла, включила свет в прихожей и без особой радости предложила: — Проходите.

Роман прошел, покрутил головой, осматриваясь, и спросил:

— Где ванная?

— Первая дверь налево, — кивнула я.

Он скрылся в том направлении, я немного подумала хлопнула входной дверью, прошла в кухню, где у меня в настоящее время стоял телефон, и включила автоответчик. Звонков было пять, но сообщений оставить никто не пожелал, только перед последними гудками мой голос отчетливо произнес «черт», а я, взглянув на холодильник, увидела прижатую магнитом записку, точнее, целое письмо. «Анфиса, — сообщала Женька, — мой роман бурно развивается. Жертвуя собой для общего блага, ночевать не приду. Может, позвоню, если выберу время. Ешь блины со сметаной и не скучай. На всякий случай оставляю номер телефона… Пока».

— Пока, — проворчала я и заглянула в холодильник. Молоко, сметана, а в сковородке в самом деле блины.

Послышались шаги, и в моей крохотной кухне, где мы с Женькой с трудом помещались, возник спаситель. Он умылся, смотрел покаянно и при этом старался не дышать в мою сторону.

— Я очень извиняюсь, — заявил он. — А нельзя чашку кофе? Чего-то голова ужасно болит…

— Неудивительно, — нахмурилась я. — Судя по вашему виду, вы пьете вторую неделю.

— Всего три дня, — обиделся Рома. — То есть сегодня четвертый. Опохмелялись просто…

— Здоровье надо беречь, — напомнила я известную истину и предложила неожиданно для самой себя: — Хотите блинов? Со сметаной?

— Еще как хочу, — обрадовался мой гость. — С закуской всегда проблемы, а у меня аппетит хороший.

Он попробовал втиснуться за мой стол, но из-за шкафа это было совершенно невозможно, там и я пролезаю с трудом.

— Садитесь здесь, — кивнула я на единственное удобное место на кухне, которое по праву хозяйки всегда занимала сама, и стала разогревать блины.

— А где у нас муж? — кашлянув, поинтересовался Роман.

— Что вы глупости говорите? — сурово оборвала я. — Стала бы я вас в дом пускать, будь у меня муж.

— Да, — кивнул он, — мужу это вряд ли бы понравилось. Вот мне, к примеру, точно бы не по душе пришлось… А почему такая красивая девушка не замужем?

— По кочану, — отрезала я. — Что это вы взялись болтать всякие глупости? Сами-то женаты?

— Нет, — поспешно ответил он.

— Конечно, — усмехнулась я, — когда пьешь по четыре дня кряду, не до женитьбы.

— У меня работа тяжелая, — вроде бы обиделся мой гость. — Надо иногда расслабиться. Три дня назад вернулись из одного паршивого места. Слава богу, все вернулись с головой. Ну и решили отметить… Именно по этой причине я и выпил с друзьями, вместо того чтобы дома в спокойной обстановке перечитывать классику, к чему я склонен значительно больше в силу своего характера.

Я подозрительно на него покосилась, а он ответил мне исключительно честным взглядом и младенчески невинной улыбкой.

— И что из классики вам особенно по душе? — съязвила я.

— Толстой, — не моргнув глазом, заявил Роман. — Лев. «Война и мир». Очень актуальное произведение, вот сколько раз перечитывал, столько и рыдал, в некоторых местах… Не поверишь, как это меня трогает.

Я еще раз на него покосилась: как-то сомнительно, чтобы такого типа вообще что-нибудь могло тронуть. Блины я разогрела и выставила на стол, а сама стала готовить кофе. Пока перемалывала зерна, с блинами было покончено. Если честно, это произвело впечатление: и количество съеденного (Женька понемногу готовить не умеет, у нее душа широкая), и скорость. Я моргнула растерянно, а Роман покраснел.

— Э-э, — виновато начал он, — кажется, я немного увлекся.

— Ничего-ничего, — пролепетала я. Физиономия его сияла от удовольствия, а взгляд косил за мою спину, туда, где находилась газовая плита со сковородкой и кастрюлями. «Надо удалять отсюда этого обжору», — поняла я приветливо предложила: — Может, вы пока подождете комнате? Кофе будет готов минут через десять.

— А нельзя нам это время немного поболтать? — подхалимски проговорил он.

— О чем это? — насторожилась я.

— О чем угодно, — он пожал плечами.

— А вы вообще кто? — решила я с ним не церемониться.

— В каком смысле? — вроде бы испугался мой гость.

— В буквальном. Болтаете про какие-то командировки, выглядите… странно, пьете по четыре дня…

— А-а, — сообразил он и чему-то обрадовался. Давай я лучше документы покажу. — Он выбрался из стола и потопал в прихожую, а вернулся с паспортом удостоверением. В удостоверении я мало что поняла, конечно, имя и фамилию прочитала, а что там дальше, осталось для меня тайной за семью печатями.

— Что это вообще такое? — разозлилась я. Роман хлопнул длинными ресницами и пояснил обиженно:

— Спецназ. В общем, я совершенно безопасен. Для женщин и детей.

Верить в это упорно не хотелось, и я взялась за паспорт. Громов Роман Андреевич был прописан по улице Володарского, дом двенадцать, квартира восемь. Он мой сосед, и очень возможно, действительно возвращался к себе после четырех дней запоя, а наша встреча — чистая случайность. Такому здоровяку, да еще спецназовцу, по колотить троих хулиганов ничего не стоит, так что…

— Слушайте, а куда вы делись? — додумалась спросить я.

— Когда? — растерялся он.

— Мы вышли из троллейбуса вместе, а потом вы куда-то исчезли.

— А… Я заметил, что произвел не очень благоприятное впечатление, ну и не пошел за тобой, а потопал по дороге вдоль сквера, чтоб, значит, ты не переживала. А тут эти придурки… пришлось вмешаться. Допрос окончен?

— Какой допрос? — разволновалась я. — Просто… общем, идите в комнату, а я займусь кофе.

Роман ушел, а я попыталась размышлять здраво. Он меня спас от троих пьяных придурков. Мама моя, все как в мое дурацком детективе. Тот тип влюбился в героиню, в нее сделал вид, что влюблен, якобы помогал ей, а на самом деле пакостил и в конце концов убил ее подругу. Да в романе он был бизнесмен, а этот спецназовец. С какой стати спецназовцу убивать Женьку? Сейчас такое время, что никому верить нельзя. Но спецназовец — это слишком. Зато рост подходит. Толик тоже спас меня, но у него рост средний, а тот, в романе, высокий, хотя, если уж быть до конца честной, спецназовец не просто высокий, он черт знает какой здоровущий. Вдобавок и имя у него, ну просто не имя, а сплошная мистика. Роман! Надо же! С этой мыслью я отправилась в комнату с двумя чашками кофе. Роман Андреевич, с трудом устроившись на моем диване, сладко спал и при этом даже похрапывал. Я осторожно приблизилась, наблюдая за ним. Ресницы не дрогнули, дышал он ровно и время от времени причмокивал пухлыми губами. Вот так убийца! Наелся блинов и спит себе спокойно. И что мне теперь с ним делать? Я перевела взгляд на часы: половина первого. К соседям ему в такое время неловко, ключ он из-за меня потерял, и вообще он мой спаситель… Конечно, если все это не подстроено. С другой стороны, совершенно невозможно, чтобы он здесь спал. А я где лечь должна, на полу? Я решительно шагнула к дивану, ухватилась за плечо Романа и попробовала его разбудить.

— У-у-у, — промычал он и, быстро перевернувшись на другой бок, уткнулся носом в спинку дивана.

— Послушайте, — возмутилась я. — Немедленно просыпайтесь. Что это вы разлеглись — на моем диване?

— Отвяжись, гад, — проворчал он, а я замерла с открытым ртом. Это я гад? Вот так ничего себе.

— Немедленно освободите диван! — рявкнула я, вторично ухватившись за его плечо. Он им повел, сбрасывая мою руку и пробормотал:

— Кончай цепляться, не то в погреб посажу. Меня как ветром сдуло, и только на кухне в голову пришла здравая мысль: какой, к черту, погреб, если я живу на втором этаже панельного дома? Да у меня и в гараже погреба нет. Но возвращаться в комнату и еще раз будить этого типа желания не возникло. И где, черт возьми, носит Женьку? Почему я одна должна мучиться? Я схватила ее записку и придвинула телефон. Минут через пять мне ответил недовольный мужской голос, надо полагать, это и был Колобок.

— Простите, — с некоторой дрожью в руках и голосе начала я. — Мне необходимо срочно связаться с Евгенией Петровной, она предупреждала, что я могу найти ее по этому номеру.

— Да? — спросонья туго соображая, удивился Колобок.

— Простите, — поднажала я, — могу я с ней поговорить?

— Можешь, — ответила Женька и сладко зевнула. Вот так: я тут страдаю, а она дрыхнет, как лошадь.

— Женька, появился еще один спаситель, — зло прошептала я. — Три придурка пристали ко мне в сквере, когда я возвращалась от Аньки, а он меня спас.

— Что ж это делается? — жалобно пискнула Женька мне сразу стало легче.

— То-то и делается…

— А рост, рост соответствует?

— Не совсем. В романе он просто высокий, а на самом деле… в общем, сама увидишь.

— Не хочу я его видеть, — запаниковала Женька. — На что он мне сдался? Еще в самом деле укокошит.

— Как хочешь, а увидеться придется, — пригорюнилась я, — потому что он спит на моем диване, и мне страшно. Так что давай приезжай быстрее.

— А как он забрался на твой диван?

— Напросился в гости, — ответила я с неохотой, а подружка едва не задохнулась от злости:

— Ты привела в дом моего убийцу? А еще подруга, называется… Мало мне Толика?

— Кончай ныть, — возмутилась я. — Он спит в комнате а я сижу на кухне, говори, что делать, пока я тут от страха не спятила.

— Я сейчас приеду, — утешила Женька и бросила трубку, но через полчаса в самом деле приехала. Я услышала, как возле подъезда остановилась машина, и бросилась к окну. Не знаю, кого я ожидала увидеть, но только не одинокую фигурку Женьки, в тусклом свете фонаря выбравшуюся из такси.

— Она что, спятила? — жалобно пробормотала я и кинулась открывать дверь. — Почему ты одна? — зловещим шепотом спросила я, как только Женька оказалась в прихожей.

— А с кем я должна прибыть, по-твоему?

Откуда мне знать, могла бы прихватить своего Колобка.

— Какая от него польза? А лишние объяснения мне ни к чему. Показывай, где этот гад.

— В комнате, на диване, — чуть не плача, напомнила я. Женька отважно зашагала в комнату, и я следом за ней. Возле дивана мы замерли и принялись разглядывать врага.

— Спит, как младенец, — робко кашлянув, заметила я.

— Ага, — скривилась Женька. — Только для младенца он малость великоват.

— И что ты о нем думаешь?

— Думаю, что он спит.

— Что ты надо мной издеваешься? Это он или это не он, то есть чего от него ждать следует?

— Понятия не имею, — тяжело вздохнула Женька. — У нас уже два моих убийцы, и обоих ты тащишь в дом. Не стыдно тебе так поступать с любимой подругой?

— Прекрати паясничать, это совсем не смешно. К тому же мне завтра на работу, и я хочу спать. И где мы ляжем, по-твоему, на полу?

— А ты не пробовала его разбудить?

— Пробовала. Он грозился посадить меня в погреб.

— Чепуха, — разозлилась Женька, подошла к Роману Андреевичу вплотную и, потолкав в спину, сказала: — Гражданин, вы меня слышите?

— Отвали, — после пятой Женькиной попытки ответил Роман.

— Вот мерзавец, — возмутилась подруга и вдруг спросила: — А чего это штаны на нем пятнышками?

— Он спецназовец. Документы показывал. Говорит, из командировки вернулся.

— А-а, — обрадовалась Женька. — То-то от него за версту перегаром тащит… Спецназовец, говоришь? — Она хитро прищурилась, затем наклонилась к самому уху Романа Андреевича и гаркнула так, что люстра качнулась: — Подъем!

Роман Андреевич вскочил, вытянулся по стойке «смирно» вытаращил глаза, затем нахмурился без всякой видимой причины, рухнул на диван, да так, что дом дрогнул и лениво пробормотал, успев закрыть глаза:

— За такие шутки в лоб дам…

— Ничего себе, — ахнула Женька, хлопнув себя по ляжкам.

— Вот-вот, — обрадовалась я и внесла предложение:

— А если его водой попробовать, холодной?

— А диван? Как мы на нем после этого спать будем? — Женька с сомнением посмотрела на нашего гостя и заявила: — Он ведь когда-нибудь проснется…

— Что ты предлагаешь? — насторожилась я.

— Вызывай такси, — ответила подружка. — Поедем ко мне.

— А этот?

— А этот пусть спит.

— Что же я его, в своей квартире оставлю?

— А что делать? Напиши записку, оставь ключи.

— А мои вещи? Вдруг он жулик?

— Вот ты какая, — возмутилась Женька. — Я и то не ною, хотя речь идет о моей жизни, а ты о своем барахле сокрушаешься.

Мне стало стыдно, я торопливо написала на листке бумаги: «Роман Андреевич, будьте любезны, покидая мою жилплощадь, запереть дверь и бросить ключи в почтовый ящик». Положила ключи на записку и посмотрела на Женьку. Мы дождались такси и покинули квартиру.

Утром я, разумеется, проспала на работу, вновь пришлось вызывать такси и выбрасывать деньги на ветер. Не успели мы выпить с Веркой по чашке кофе, как позвонила Женька.

— Я когда-нибудь увижу твою машину? — очень невежливо начала она.

— Надеюсь, — ответила я, тихо радуясь, и осчастливила Женьку: — Но не скоро. Пашка в Испании, когда вернется, неизвестно, а без него я машину забрать не могу.

— Черт-те что! — прорычала подружка, а я вздохнула с облегчением. Как выяснилось, рано.

Женька явилась в обеденный перерыв и повела меня в кафе, но за обед расплачивалась я, так что выходило, это я повела, в общем, мы устроились за столом, сделали заказ, и Женька заявила:

— Мы должны определиться: кто из двоих меня убьет. Я вытаращила глаза и честно ответила:

— Не знаю. Может, ты зря драматизируешь и никто не собирается тебя убивать?

— И эти типы просто так появились? В особенности тот что дрых на твоем диване.

Тут я вновь подумала о том, что моя беззащитная квартира… Я шмыгнула носом и стала смотреть в окно: надо же быть такой идиоткой, еще и ключи ему оставила.

— Эй, — окликнула Женька. — Ты слышишь, о чем я?

— Разумеется. Этот, в пятнистых штанах, форменный убийца… и грабитель. Тут уж ничего не поделаешь…

— А по мне, Толик выглядит подозрительней. В тихом омуте черти водятся. Пятнистый документы предъявил, а этот хмырь о себе ни словечка. К примеру, где он живет и чем занимается? И куда пропал?

— Он не пропал, — вступилась я за Толика. — Мы с ним вчера обедали. Телефон оставил, просил позвонить. Толик симпатичный и на убийцу совсем не похож.

— А пятнистый спецназовец может пригодиться, вот бы точно знать, убийца он или нет?

Я вздохнула, разговор наш здорово напоминал известную сказку про белого бычка.

— А как твой Колобок? — решила я сменить тему.

— Нормально, — кивнула Женька, нахмурилась и добавила: — Может, я за него замуж выйду.

— С чего это вдруг? — насторожилась я.

— Человек хороший. И это событие уведет сюжет в сторону.

— В романе вовсе не было никакого психоаналитика, — напомнила я.

— Вот и отлично: его нет, жены его тоже нет, значит, меня никто не укокошит.

Подобная логика вызывала сомнения, но спорить с Женькой я не стала: как ни крути, а ей еще хуже: меня, может и ограбят, так хоть убить не должны.

— Хорошо, — вынуждена была я согласиться. — Выходи замуж, я не против. А про Аверина что-нибудь удалось узнать?

— Удалось. Колобок считает, что у него была навязчивая идея, он решил, что его любовницу убили…

— Какую любовницу? — насторожилась я.

— Наверное, Стеллу. В общем, он пришел к Колобку и рассказал следующее: у него была любимая женщина, которая не так давно отправилась отдыхать с мужем в Сочи и там утонула. Как будто ничто не указывало на убийство но Аверин считал, что ее смерть неслучайна. Колобок по-умному с ним базарил, мол, это от избытка переживаний надо дышать глубже, и все такое… И вдруг Аверин ему заявляет, что утонула вовсе не его любимая женщина, а кто-то другой. Колобок решил, что клиент с катушек тронулся, но, так как в остальном тот психом не выглядел, сеансы продолжил и выяснил вот что: Аверин хотел ехать в Сочи вместе с любовницей. Не знаю, на что он надеялся, возможно, считал, что ее супруг будет сильно занят, а может, просто не мыслил без нее существования, короче, хотел ехать и остановиться в том же отеле. Но вечером накануне отъезда она вдруг позвонила и сказала, что никуда не поедет, сославшись на какие-то семейные проблемы. Аверин остался в городе: юг без любимой все равно что север… Но любимая на свидание не явилась и вроде как вообще исчезла. Аверин забеспокоился, попытался ее разыскать и узнал, что она все-таки уехала в Сочи. Тогда он позвонил в гостиницу, и тут начинается самое интересное: дама, представившаяся его любовницей, таковой вовсе не была, он разговаривал с совершенно незнакомой женщиной, которая почему-то выдавала себя за его любимую. Соображаешь?

— Конечно, — тяжело вздохнула я: все рассказанное Женькой здорово напоминало написанный мною детектив.

— Потом липовая любовница трагически погибает, а у Аверина съезжает крыша. Он идет к психоаналитику с навязчивой идеей, что женщину убил ее собственный муж, труп спрятал, а потом уехал в Сочи с неизвестной гражданкой, выдавая ее за жену и таким хитрым способом избавляясь от подозрений в убийстве.

— А потом появились мы, — подсказала я, — со своим дурацким детективом, в котором вся эта история, подробно расписана и даже указано, где спрятан труп…

— Вот-вот. Аверин послал рукопись людям, которых та история могла заинтересовать, послал инкогнито, но где-то прокололся и погиб. Убийцы решили разделаться и с нами…

— Но после неудачной попытки эту затею оставили, — влезла я. Женька посмотрела злобно, а я торопливо плюнула через левое плечо.

— Вот язык-то, — укорила подружка, вздохнула и добавила: — Все верно. Кто-то из двоих адресатов убийца. Козырев больше подходит: жену он мог запросто укокошить, но мы уже отметили, что способ разделаться с жертвами он выбрал совершенно не бандитский, хотя сам настоящий бандит…

— Может, маскируется, — выдвинула я свежую идею.

— Может. Но есть и второй адресат, о котором мы по-прежнему ничего не знаем.

— Слушай, а вдруг Аверин действительно спятил и мы вслед за ним? Вдруг не было никакого убийства и жена Козырева в самом деле утонула?

— Это надо бы проверить, — задумалась Женька, я подождала пояснений, не дождалась и спросила:

— Как?

— У нас есть фотография Стеллы, а утонула она совсем недавно, и в гостинице ее должны помнить.

— В Сочи? — вытаращила я глаза.

— Конечно, — удивилась Женька. — Но прежде чем лететь туда, давай здесь разберемся, поищем среди пропавших без вести, авось узнаем что путное.

Я понятия не имела, что путного можно узнать и какая нам от этого польза, но дипломатично промолчала.

— Что еще рассказал Колобок? — спросила я осторожно.

— Тебе что, мало? Разговорить его было непросто.

— А вдруг мы ошибаемся и любовница Аверина не Стелла Козырева?

— Стелла. Все сходится. Конечно, если ты не напутала с именем.

— Не напутала, — обиделась я. — Ты Колобка о ней расспрашивала?

— Нет. Он бы заподозрил неладное, все надо делать постепенно. Ее привел к Колобку какой-то художник, и Анька утверждает, что на это были причины. Скорее всего с Авериным она познакомилась не у психоаналитика, а гораздо раньше, и Колобка Аверин выбрал именно потому, что его посещала любимая женщина.

Я кивнула и посмотрела на часы, перерыв заканчивался, а мы так ничего и не решили, и квартира моя по-прежнему сирота сиротой…

— Мне на работу надо, — заметила я.

— Мне тоже надо. Сегодня я к Колобку не поеду, надо его малость выдержать, чтоб покладистее был, так что с работы сразу к тебе. Не задерживайся, сегодня вечером надо проверить пару адресов, я имею в виду женщин, пропавших без вести.

— Может, лучше… — начала я.

— Проверить, — сурово заключила Женька и, поднявшись из-за стола, направилась к выходу, забыв сказать мне спасибо. Я возмущенно покачала головой, поражаясь чужой невоспитанности, и расплатилась за обед, тоскуя о потерянном вечере: болтаться по адресам в поисках неизвестно чего — занятие довольно глупое и энтузиазма у меня не вызвало.

Однако насчет вечера судьба распорядилась иначе. Я шла от троллейбусной остановки к дому, когда заметила Женьку, она перебегала дорогу на красный свет, водители сигналили, а подружка показывала им язык.

— Ты сумасшедшая, — сказала я, когда Женька очутилась рядом.

— Боялась тебя упустить, — запыхавшись, пробормотала она.

— Я иду домой, и ты тоже.

Для Женьки это, конечно, не аргумент, а спорить я не стала, потому что, чем ближе подходила к родному дому, тем тоскливее становилось на душе. В том, что меня ограбили и из квартиры вынесли все до нитки, я не сомневалась. Мы непроизвольно ускорили шаг и через несколько минут вошли во двор. Я подняла взгляд на родные окна и довольно отчетливо икнула. Женька сбилась с шага, посмотрела на меня с недоумением и спросила:

— Ты чего?

Я и сама не знала. Независимо от того, ограбили меня сегодня или нет, я, безусловно, приобрела что-то новое. Точнее, не я сама, а мой балкон. На четырех веревках, натянутых вдоль него, висело белье. Но не это тревожило и томило. Дело в том, что на ветру покачивалось мужское белье, я узнала вчерашнюю майку и пятнистые штаны, да и кроме них одежды хватало: все веревки были завешаны.

— Кошмар! — громко сказала я, Женька испуганно вытаращила глаза, а я у нее спросила: — Это ведь мой балкон?

— Твой, — согласилась подружка, и мы бегом ринулись к моему подъезду. На мгновение замерли перед дверью в ожидании самого худшего, и тут Женька выдала потрясающую идею: — А может, твоя мама приехала?

— Может, — разозлилась я, — и привезла штаны отчима. Только мне как-то не верится, что он ходит в пятнистых штанах.

— Ну, тогда я не знаю, что и думать, — испуганно прошептала подружка, и мы очень осторожно проникли в квартиру, открыв замок Женькиным ключом.

Первое, что бросилось в глаза: некто неизвестный сделал в квартире уборку, не в том смысле, что вынес все более-менее ценные вещи, а в буквальном, то есть пропылесосил и даже вымыл полы (я уже неделю собиралась этим заняться, да все никак), на диване стопочкой сложено выглаженное белье, на журнальном столе в большой вазе стояли розы (девять штук, цветы, которые принес Толик, куда-то исчезли), а на полу возле распахнутой двери на балкон, заняв все свободное пространство моей комнаты, лежал Роман Андреевич в шортах и майке (чистой) и, обняв подушку с дивана, крепко спал.

Женька шмыгнула в кухню и позвала меня оттуда, не повышая особенно голос:

— Анфиса.

Едва сдерживая негодование, я протопала в кухню: на столе красовался еще один букет, на этот раз хризантемы, и торт в круглой коробке. Женька распахнула холодильник и присвистнула. Я заглянула, так, без всякого любопытства, и тоже едва удержалась от свиста.

— Рубликов на пятьсот потянет, — сообщила глазастая Женька, имея в виду провизию. Она всегда отличалась некоторой меркантильностью. Хлопнула дверцей, выпучила аза и промолвила: — Что бы это значило?

— Сейчас узнаем, — прорычала я и вернулась в комнату. Роман Андреевич к этому времени изволили открыть глазки и даже чуть приподнялись на локте, растянув губы в улыбке. Когда-то кто-то пошутил над парнем, сказав что улыбка украшает его физиономию.

— Что это такое?! — рявкнула я.

— Что? — испугался он, разом перестав улыбаться.

— Все это, — сделала я жест рукой, начисто лишившись словарного запаса.

— А-а, — он вздохнул, заметил Женьку и сказал: — Здрасьте.

— Здравствуйте, — хихикнула она в ответ.

— А вы кто? — поинтересовался Роман Андреевич. Подружка хихикнула вторично и брякнула:

— Женька. — Нахмурилась и поправилась торопливо: — Евгения Петровна.

— Очень приятно. А меня можно просто Рома.

— Вы что ж теперь, жить здесь будете? — окончательно перестав соображать, что происходит, спросила я.

— Если ты не против, — совершенно серьезно заявил Роман Андреевич. — У меня квартира двухкомнатная, а мебели никакой. Одна раскладушка, но я на ней почему-то не помещаюсь. — Он поднялся, потянулся с хрустом и, весело глядя, немного мне попенял: — Ты чего телефон рабочий не оставила? Я бы тебя встретил… Прогулялись бы вместе. Я тут целый день по хозяйству, малость прилег, ну и вздремнул.

— Вы по какому праву… — начала я, неожиданно икнула и, вытаращив глаза, замерла с открытым ртом, затем глухо простонала и попробовала еще раз: — Как вы… да что это такое?..

— Ну… — Роман Андреевич испуганно посмотрел на Женьку, перевел взгляд на меня и начал объяснять: — Барахла у меня накопилось, я и постирал. Ты не против? У меня машинки нет, а твою я быстро освоил. — Он сделал паузу, наблюдая за мной, и испуганно пролепетал: — Анфиса, картошечки хочешь жареной? Я ее в одеяло завернул, должна быть горячей. Можно пельменей отварить. Хочешь пельменей?

Я рухнула на диван, Женька пристроилась рядом и как-то вяло пролепетала:

— Давай пельменей.

Роман Андреевич исчез в кухне, чем-то там загремел и принялся насвистывать. Я сидела, пялилась на ковер и пыталась решить, как я должна себя вести в этой совершенно идиотской ситуации.

Дорогой гость заглянул в комнату и весело спросил Женьку:

— А вы Анфисе кто будете?

— Я? Подруга. А вы?

— Как бы это сказать… — Он поскреб бритый затылок и уставился на меня.

— Он меня спас, — пояснила я, внезапно обнаружив у себя дар речи. — А теперь живет, как видишь. Стирает белье и варит пельмени.

— Убрался и в магазин сходил, — обрадовался он и добавил с чувством глубокого удовлетворения: — Я хозяйственный.

— Ага. Только-только из запоя вышел.

— Чего ты, Анфиса? Я ж объяснял: был повод. И что это за запой, на три-то дня? — Он опять исчез в кухне и вскоре позвал нас есть пельмени.

— Вы тут надолго? — решила я разведать обстановку.

— На всю жизнь, — серьезно заявил он. — В ближайшее время командировок не ожидается, я в отпуске, короче, отдыхаю.

— В этой квартире? — уточнила я.

— Если ты хочешь куда-нибудь съездить, только скажи. Ты отпуск отгуляла? Махнем на море? Можно на машине, у меня «девятка», год назад купил, а так и не поездил. Или лучше самолетом?

— Он псих, — обрадовалась я. Женька тоже обрадовалась и кивнула.

— Почему псих? — обиделся Роман Андреевич. — Если б я тебя зимой на юг звал, тогда другое дело…

— Пельмени вкусные, — хмыкнула Женька, и мы замолчали.

Мысли в моей голове скакали, как блохи, но одна была настойчивее всех: как этот тип умудрился запомнить мое имя, ведь пьян был в стельку…

Женька, съев свою порцию, удалилась в ванную. Проводив ее взглядом, Роман Андреевич шепнул:

— Не злись, ладно? Я ж хотел как лучше. Вчера по пьяному делу дал маху, в смысле уснул… по-дурацки получилось. Давай дружить, а?

Меня просто оторопь взяла.

Чокнулся совсем. Зачем ты мне нужен?

— Я хороший, — совершенно серьезно сказал он. — Ты, главное, успокойся, приглядись ко мне получше и сама увидишь…

Тут раздался телефонный звонок, я сняла трубку и услышала пьяный мужской голос:

— Здрасьте. Чем занимается красивая девушка?

— А вам какое дело? — поинтересовалась я. Мужчина кашлянул и подхалимски спросил:

— Наш майор у вас?

— Сидит тут какой-то псих здоровущий…

— Здоровущий, значит, наш, — невероятно обрадовались на том конце провода.

— Хотите с ним поговорить?

— Не-а, он вообще-то не велел звонить… Передайте, ежели что, пусть подгребает в сауну на Могилевского, мы там Пашкину звездочку обмываем.

Я швырнула трубку и сказала Роману Андреевичу, настороженно шевелящему ушами:

— Гребите в сауну, Пашкину звездочку обмывать.

— Больно надо, — усмехнулся он. — Пашка ее вторую неделю обмывает.

— Анфиса! — заорала Женька из ванной, я вскочила и с перепугу кинулась к ней.

— Чего ты орешь? — зашипела я, заглядывая в ванную.

— Как фамилия этого типа?

— Какого?

— О господи, того, что на кухне сидит!

— Громов. На что тебе его фамилия? Женька уставилась в потолок, а потом заявила:

— Пойду-ка я твою соседку проведаю, давненько не виделись.

— Кругом одни чокнутые, — вздохнула я, вернулась в кухню и с горя съела тарелку пельменей.

— Анфиса, пойдем в кино? — предложил Роман Андреевич.

— Спятил совсем, — проворчала я и хотела съесть еще порцию, но вовремя от этой идеи отказалась: что обо мне человек подумает?

Минут через двадцать вернулась Женька, физиономия ее буквально сияла, так что я даже растерялась, поскольку повода для этого не видела.

— Анфиса, — пропела она ласково, — можно тебя на минутку? А Роман Андреевич пока посуду помоет.

— Я с удовольствием, — отозвался тот и кинулся к мойке, а я побрела в комнату.

Женька закрыла дверь и звенящим от счастья голосом сообщила:

— Я позвонила Никодимову.

— И что? — поинтересовалась я, пытаясь вспомнить, кто такой Никодимов.

— Этот с кухни — майор, точно?

— ну?

— А Никодимов сказал, быть ему подполковником.

— Мне-то что с этого? — чуть не заорала я. Женька прижала ладонь к моим губам, вопль получился негромкий, но зловещий.

— С того, что он настоящий. И по описанию подходит. Никодимов сказал: «Ромку ни с кем не спутаешь». Уж что верно, то верно. Из командировки он вернулся три дня назад. Соображаешь?

— Нет, — честно сказала я.

— Что ж ты глупая такая? Он не может быть замешан, то есть он не убийца.

— Я рада. И что?

— Анфиса, — перешла Женька на ласковый шепот, — давай его оставим?

— Где?

— В квартире, конечно. Он хозяйственный, пельмени ляпает, и здоровущий — страсть. С таким не страшно. Опять же почти подполковник и в этом деле чист.

— Он же не собака, — растерялась я. — Что значит «оставить»?

— Пусть поживет маленько, ну чего ты, Анфиса…

— Пусть он в твоей квартире живет, — отрезала я.

— Вот ты какая… Конечно, не тебя должны укокошить, а моя жизнь ничего не значит, — заключила Подружка.

В этот момент в дверь позвонили, и мы разом вздрогнули, отчего-то испугались и, стоя на месте, продолжали таращиться друг на друга, а Роман Андреевич, топая как слон, пошел открывать. Тут я опомнилась и кинулась следом, но опоздала: на пороге стоял Толик с очередным букетом и с некоторым испугом взирал на нашего нового жильца. Сам жилец, по-прежнему в шортах, майке и матроске, спросил сурово:

— Кого надо, дядя?

— Э-э… — начал Толик, а я выпорхнула вперед и пробормотала:

— Добрый вечер.

— Ехал мимо, — смущенно сказал он, — Надо бы позвонить. Извини.

— Цветы Анфисе? — ткнув пальцем в букет, спросил Роман Андреевич.

— Да, — совершенно растерялся Толик.

— Давайте, — кивнул жилец, сграбастал букет и потопал на кухню.

— Проходи, — промямлила я.

— Ага, — влезла Женька, ухватила проходящего мимо Романа Андреевича с вазой в руках и представила: — Во знакомьтесь, это Ромашка, друг, Анфисин разумеете. У меня таких друзей сроду не было. Прибыл из командировки, теперь здесь живет.

— Очень приятно, — кивнул Толик, не подавая руки, шагнул назад через порог. — Извините.

— Заходи, ежели что, — пробасил Роман Андреевич. — За цветочки спасибо.

Дверь захлопнулась, а я едва не заревела. Роман Андреевич с вазой и букетом дипломатично скрылся в комнате.

— Чего ты пнем стоишь? — заволновалась Женька. — Слава богу, мы теперь избавились от этого убийцы. Пуст знает, у нас надежная охрана.

— Он мне нравился, — пролепетала я. — И он меня спас.

— Нравился… А обо мне ты подумала? Если наш майор не убийца, ослу ясно, что укокошит меня Толик. А Ромашка тебя тоже спас… И вообще, он парень неплохой. Великоват немного, но к этому можно привыкнуть. Главное, что от этого гада избавились.

— От одного избавились, — разозлилась я, — а другой теперь здесь живет.

— Вот и хорошо. Хочешь, валерьянки накапаю? Чего ты так разволновалась? Ромашка! — гаркнула Женька на всю квартиру. — Ставь чайник, Анфиса чаевничать желают…

Оставшуюся часть вечера мы смотрели телевизор, а в одиннадцать легли спать. Мы с Женькой устроились на диване, а Роман Андреевич на полу. Правда, Женькиными стараниями ложе ему соорудили довольно удобное. Наш майор через пять минут крепко спал, а я крутилась с боку на бок и не могла взять в толк, как такое могло со мной произойти?

— Хватит ерзать, — сонно сказала Женька. — Толик тебе не пара.

— А кто мне пара? Этот гоблин?

— Он защитник Отечества, между прочим, и, если присмотреться, симпатичный. Почти. Пословицу слыхала: с лица воду не пить, или что-то в этом роде. А Толик форменный бандит, хоть рожа у него, конечно, ничего.

— Толик интеллигентный молодой человек.

— И мой убийца, — хмыкнула Женька.

Я вскочила и почти прорыдала, трагически заламывая руки:

— Нет, это невыносимо… он еще и храпит. Что, черт возьми, этот гад делает в моей квартире?

— Заткнись, — нахмурилась Женька. Только я собралась достойно ответить и напомнить, что мы в моей квартире, как Женька вдруг прошептала: — Слышишь?

Я замерла и навострила уши. Со стороны прихожей доносился подозрительный шорох, точно кто-то спьяну пытался вставить ключ в замок.

— О господи, — пролепетала я, приложив руку к груди, а потом рухнула на ложе Романа Андреевича. — Рома, — позвала я тихонечко. На счастье, сон на трезвую голову был у него не столь крепок, он открыл глаза, посмотрел на меня и вдруг заулыбался. — Рома, у тебя пистолет есть? — прошептала я.

— Здесь? — слегка обалдев, поинтересовался он через полминуты. — На что он мне?

— Рома, к нам кто-то лезет, то есть пытается открыть дверь.

— А… — Роман Андреевич зевнул, но вдруг нахмурился и даже насторожился. — А кого мы ждем? — спросил он, поспешно натягивая брюки.

— В том-то и дело, что никого. Рома, возьми хотя бы…

К этому моменту наш жилец уже выпорхнул в прихожую, причем совершенно бесшумно. Я перебралась на диван, мы с Женькой вцепились друг в друга мертвой хваткой и приготовились умереть, не сходя с этого места. Щелкнул замок, со скрипом открылась входная дверь, и тут же хлопнула подъездная. Топот под окном, звук отъезжающей машины, и… все стихло. Примерно через минуту замок опять щелкнул, и появился Роман Андреевич.

— Удрал, гад, — заявил он с чувством глубочайшего разочарования. — На углу его тачка ждала. Между прочим, без номеров. — В этом месте Ромашка оглядел комнату и с некоторым недоумением добавил: — А чего им здесь надо?

— Неделю назад соседей обворовали, — торопливо ответила Женька. — А теперь вот нас…

— Вряд ли они еще раз сунутся, — заявил Роман Андреевич, подумал и хмуро заметил: — Грабители какие-то чудные.

Мы переглянулись и дружно потрусили пить валерьянку.

— Что я тебе говорила? — зашептала Женька. — Хорошо, Ромик с нами. Надо ему сказать, чтоб пистолет притащил. Или автомат.

— Лучше пушку, — подсказала я.

— Ничего смешного… А все ты: больше попыток не делали… накаркала, одним словом.

— Может, это вправду грабители? — помечтала я.

— Конечно. Пошли спать. Завтра начнем активно искать пропавших без вести. Надо этих типов опередить и сдать правосудию, не то и вправду укокошат.

Мы вернулись в комнату. Роман Андреевич уже устроился на своем ложе и разглядывал потолок.

— Ромочка, — спросила я, — тебе на полу удобно?

— Очень, — кивнул он.

— А от балкона не дует?

— Не-а, нормально.

— Я вот что подумала: может, стоит твою раскладушку сюда перевезти? На ней бы спала Женька, я на сдвинутых креслах, а ты на диване, все-таки мне не нравится, что ты спишь на полу…

— У меня тоже раскладушка есть, — порадовала Женька. — Так что кресла сдвигать не придется. Две раскладушки вполне поместятся.

Ромик поднял голову, посмотрел на нас и согласно кивнул:

— Завтра возьму машину и решим с раскладушками.

— Вот и хорошо, — вздохнула я, легла на спину, сложтла ручки на груди и подумала: «Ну и что, что он похож гоблина, зато с тремя хулиганами разделался в пять секунд и оружие у него есть… С Ромашкой не пропадем».

Как известно, днем человека испугать гораздо сложнее чем ночью, поэтому, сидя на следующий день я вновь подумала о Толике и загрустила. Такой милый молодой человек, к тому же спас меня… Номер его телефона я переписала в записную книжку и теперь с вожделением на нее поглядывала. Потом решительно набрала номер. Я провожу следственный эксперимент: если он действительно Женькин убийца, значит, несмотря на вчерашнее, моему звонку обрадуется, а если он пошлет меня к черту, значит, Женька дура, а я ворона…

— Анатолия Сергеевича, пожалуйста, — попросила я и едва не лишилась чувств, услышав его голос. Сердце стучало в горле, а руки противно дрожали. — Извини, это Анфиса, я хотела… я… — Тут мой словарный запас в очередной раз истощился, я мысленно обругала себя идиоткой и, собравшись с силами, брякнула: — Это совсем не то, что ты мог подумать.

— Да? — строго спросил Толик.

— Да… то есть это действительно мой друг. Он приехал из командировки, а в его квартире ремонт, ему негде жить. И мы вообще сейчас живем все вместе, то есть втроем, то есть с подругой и этим другом, потому что у нее тоже проблемы с квартирой. — «Дура», — констатировала я по окончании своей речи, пролепетала «извини» и собралась бросить трубку, но Толик сказал:

— Я рад, что ты позвонила. Если честно, я себе места не находил. Даже самому удивительно… в общем, я очень рад… и… мы могли бы встретиться?

— Конечно, — обрадовалась я и тут же прикусила язык: после работы мы с гоблином, то есть с Ромашкой, собрались ехать за раскладушками. — Когда? — поправилась я.

— А что, если сейчас?

— Отлично, — перевела я дух.

— Я за тобой заеду минут через пятнадцать. Хорошо?

Верка раздвинула рот до ушей.

— Сматываешься?

— Ага, пока нет Дениса. Вернется раньше меня, придумай что-нибудь?

— Само собой. У тебя роман, да? Это тот, что в прошлый раз приезжал? Откуда он вообще взялся? А замуж ты собираешься?

— Конечно, а ты будешь у меня свидетелем, — заверила я и поторопилась исчезнуть.

Я ожидала Толика минут через пять, но, выйдя на улицу, с некоторым изумлением обнаружила его машину. Сам Толик незамедлительно возник рядом со мной. В лице его читалось такое счастье, что это разом всколыхнуло мои подозрения: как-никак, а он возможный Женькин убийца. Толик предупредительно распахнул передо мной дверь «Тойоты», при этом он явно волновался, руки его заметно дрожали. Я, конечно, тоже волновалась, но не до такой же степени. Выходит, права подружка: Толик совсем непрост, и его появление… А что, если этой ночью к нам пытался проникнуть именно он?

— Как спалось? — брякнула я. — То есть я хотела… — Ну надо же, ума у меня совсем не осталось.

Пока я ругала себя последними словами, машина неожиданно остановилась, я с некоторым удивлением уставилась в окно и обнаружила себя во дворе десятиэтажного дома с башней в центре, дом выглядел очень респектабельно, а Толик взволнованно и неуверенно сообщил:

— Это мой дом. Первый подъезд, второй этаж. Лоджия и четыре окна с этой стороны… — Я кивнула, не зная, что ответить, Толик облизнул губы и сказал: — Может быть, зайдем на полчаса? У меня есть пирожные и… Конечно, мы бы могли поехать в ресторан, но я подумал… — Он окончательно запутался, а я почувствовала что-то вроде сострадания, широко улыбнулась и с готовностью покинула машину.

Через пять минут мы уже стояли в огромном холле и нервно озирались. Я — потому что после своей хрущевки побаивалась обширных пространств, из-за чего переживал Толик, осталось неясным.

— Хочешь посмотреть квартиру? — предложил он.

— Да, пожалуй.

Квартира оказалась четырехкомнатной, общей площадью двести метров (о метраже я не спрашивала, просто прикинула на глаз). В огромной кухне совершенно новый ореховый гарнитур, гостиная без мебели, заглядывать в спальню я сочла неприличным, хотя Толик и предлагал, третья комната тоже щеголяла пустыми стенами, а четвертая была кабинетом. Очень уютным, к слову сказать.

— Я только месяц назад переехал, — пояснил Толик. — Надо заняться мебелью, и вообще… а времени нет.

— Хорошая квартира, — заметила я, устраиваясь в кресле в кабинете Толика.

— Да, конечно, для меня это немного дороговато, но надо смотреть в будущее… — В этом месте он как-то странно взглянул на меня, а я торопливо кивнула. — Посиди здесь — несколько суетливо попросил он. — Я сейчас, одну минутку. — И бросился в направлении кухни, оставив дверь открытой. Саму кухню отсюда я видеть не могла, только коридор. Толик чем-то гремел в той стороне и говорил очень громко, в пустой квартире голос его напоминал раскаты грома. Я время от времени что-то орала в ответ, но односложно, потому что напрягаться не люблю.

От нечего делать я стала разглядывать предметы на его столе: стандартный офисный набор, ручка «Паркер» в футляре с дарственной надписью: «Анатолию от мамы в день двадцатипятилетия», стопка бумаг справа… и при этом пыталась отгадать, чем занимается Толик, не в данный момент, конечно, а вообще. Проще было бы спросить, это я и собиралась сделать через некоторое время, но и свои мозги не грех потренировать. Я заглянула в бумаги на столе, они касались какой-то неведомой мне фирмы, несколько циркуляров в папках-файлах, и вдруг… То, что я пережила в это мгновение, словами не передать. Могу сказать только, что я буквально остолбенела, потом едва не тюкнулась лбом о блестящую поверхность стола, потому что передо мной лежал большой конверт с адресом юридической конторы, а в конверте моя рукопись. Я могла полюбоваться титульным листом: «Анна Асадова. Убийство в доме с колоннами. Детектив». Выходит, Женька права и появление Толика не случайность? Он наш враг и, вполне возможно, готовится укокошить подружку. А что, если он и меня укокошит? Привез в квартиру, по виду нежилую, хряснет по голове чем-нибудь тяжелым, и мой несчастный труп будет лежать здесь никем не найденный и еще хуже: меня разрежут на кусочки и разбросают по всем помойкам. В этом месте я совсем было собралась рухнуть в обморок, но в кабинете появился Толик, толкав перед собой сервировочный стол, а я сообразила, что стою дура дурой и проклятущий конверт красуется передо мной. Толик, мило улыбаясь, подкатил столик к дивану и сказал весело:

— Прошу.

Мне, разумеется, было не до веселья, очень хотелось заорать «караул!» и кинуться со всех ног отсюда, сшибая на своем пути столики и Толиков.

— У меня совершенно необыкновенный чай, — продолжал болтать главный подозреваемый. — Уверен, тебе понравится… — Тут взгляд Толика упал на конверт, но особых перемен в его физиономии это почему-то не вызвало, точнее, он вроде бы вовсе не придал появлению рукописи никакого значения, улыбнулся и неуверенно произнес: — Я думаю, на диване нам будет удобнее.

На всякий случай я повертела конверт в руке, чтобы убедиться в том, что Толик его видит, но и после этого он думал только о диване. Я улыбнулась в ответ и пересела. Диван в самом деле нравился мне больше, чем кресло: он стоял вплотную к стене и подобраться ко мне сзади потенциальный убийца никак не мог.

— Ты работаешь литературным агентом? — с самой лучшей своей улыбкой спросила я.

Толик на мгновение смешался, потом ответил:

— Нет. Я адвокат. Наш офис на Ворошилова.

— Это в бывшем райкоме партии?

— Да, — обрадовался он.

Разумеется, Русанов Анатолий Сергеевич и есть тот самый адвокат, которому Аверин послал рукопись. Могла бы и раньше догадаться или хотя бы поинтересоваться фамилией своего спасителя. Что-то он очень спокоен… должно быть, хороший актер, а может, он твердо решил меня укокошить и теперь ему все равно, догадалась я или нет. Я посмотрела на Толика с подозрением, он в ответ улыбнулся, а я спросила:

— А что это за рукопись на столе? Детектив, кажется… Извини, что я копалась в твоих бумагах, дурная привычка совать свой нос…

— Ради бога, — легко засмеялся он. — Здесь нет ничего секретного. А рукопись эта пришла по почте в контору на мое имя. Довольно странно, не правда ли? Обратного адреса нет, вообще ничего такого, никакой возможности связаться с автором. Я пытался найти эту Анну Асадову по телефонному справочнику, но, похоже, это псевдоним, по крайней мере никто не признался, что рукопись принадлежит ей, я имею в виду женщин, которым звонил.

— А ты читал рукопись? — вкрадчиво поинтересовалась я.

— Если честно, нет. Терпеть не могу детективы. К тому же я так и не понял, с какой стати мне ее прислали? Ни сопроводительного письма, ни простой записки… Чепуха какая-то, одним словом. Впрочем, может быть, автор все же объявится и я смогу узнать, в чем тут дело.

— А вдруг ты прочитаешь и тебе все станет ясно? Толик поморщился.

— У меня нет времени на подобную ерунду. Далее продолжать разговор на эту тему было бессмысленно, я немного успокоилась, ровно настолько, чтобы съесть два пирожных и выпить чаю, но бдительность все же не теряла. Очень возможно, что этот тип просто морочит мне голову.

Несмотря на тревожные мысли, чаепитие вполне удалось. Я три раза подряд посмотрела на часы, и Толик на конец обратил на это внимание.

— Тебе пора? — спросил с плохо скрытой горечью, а может, он ее не скрывал, а, наоборот, демонстрировал, поди разберись. Теперь ему нет никакой веры, это уж точно.

— Да, — улыбнулась я в ответ. — Работа есть работа. Толик с готовностью поднялся с дивана, чем меня порадовал.

— А можно мне почитать рукопись? — неожиданно для себя попросила я. — Обожаю детективы.

— Конечно, — пожал плечами Толик. — Читай на здоровье.

«Очень хитрая бестия», — решила я и всю дорогу до машины старалась держаться за его спиной и даже пыталась изобрести причину, по которой могла бы поехать на такси, причину так и не нашла, села в его джип и сразу запаниковала. К счастью, до нашего офиса было всего не-сколько минут езды, и вскоре мы уже прощались.

— Я позвоню, — торопливо заверила я и поспешно крылась.

В коридоре нос к носу столкнулась с Веркой, она шла с электрочайником в руке и тоже очень спешила.

— Денис здесь? — шепотом поинтересовалась я.

— Нет и не было, а тебя ждут. Уже минут десять, вот собралась людей чаем поить.

— Кто ждет? — испугалась я, в моем воображении почему-то сразу возник Ромашка, то есть Роман Андреевич, и я запаниковала: вот уж кому здесь не место. Верка употребила множественное число. Что, если он притащился с каким-нибудь другом, например с Пашкой из сауны, вторую неделю обмывающим свою звездочку? Дрожащей рукой я открыла дверь в кабинет и с облегчением вздохнула: возле моего стола удобно расположилась моя давняя приятельница Ирка Овчинникова с совершенно незнакомой мне женщиной. Ирка год назад очень удачно вышла замуж и сейчас выглядела сокрушительно.

— Привет, — просияла я и обнялась с Иркой. — Классно выглядишь.

— Ты тоже, — кивнула она. — Что Денис? Разбежались навеки?

— Ага.

— Ну и правильно, ты себе получше найдешь. Знакомься, это Вика. Мы к тебе по делу. Вика собралась в отпуск, хочется чего-нибудь такого… необычного.

— А главное, чтоб не надули, — вступила в разговор Вика. Голос у нее был низкий, а взгляд словно у милиционера. — Полно жулья, бабки сдерут, а потом будешь сидеть где-нибудь у черта на куличках безо всякого толку. Потому и хочется через знакомых, знаете, чтоб надежнее было.

— Пожалуйста, — по привычке начала улыбаться я. — У нас есть очень интересные туры…

— Только не в Египет, — перебила Вика. — Сеструха месяц назад ездила, всю физиономию сожгла начисто. Просто страшно смотреть…

— В Африку лучше ездить осенью или зимой, — кашлянув, подала я голос. — Может быть, Испания?

— Я была в Испании, в прошлом году, вместе с подругой. Она там чуть не утонула. Верите? Свалилась с этого… забыла, как называется… да черт с ним! Но ведь это свинство, правильно? За свои-то деньги… Конечно, ее вытащили. Правда, она в этом году все равно утонула, так что в прошлом могли и не мучиться. — Мы с Иркой разом моргнули, а Вика, обращаясь к подружке, пояснила: — Стелка, ты ж ее видела!

— А, — кивнула Ирина, — Козырева, что ли?

— Ну… ты что, не знаешь? Она в Сочах утопла. Голова у меня буквально пошла кругом. Боже мой, что это творится? Сплошные подозрительные совпадения… Может, эта Вика оказалась здесь не случайно? Верка вернулась, я торопливо разлила чай и спросила с легким недоверием:

— Как же она утонула?

— Кто знает… — В этом месте Вика перегнулась к нам и зашептала: — Может, муженек того… Он мужик крутой, слышали о нем, наверное?

— И вы думаете, что он ее утопил? — ахнула я и тоже перешла на шепот.

— Да не думаю я ничего, — отмахнулась Вика. — Если и утопил, так правильно сделал. Стелка стерва была и чокнутая. Даже в психушку ходила… подлечиться. Бешеные бабки, скажу я вам. А Коля, муж ее, мужик вполне приличный, что бы о нем там ни базарили. Она ему как кость в горле… Хотя, может, она сама утопилась? — вдруг произнесла задумчиво Вика и опять зашептала: — Ее ж посадить могли.

— Как посадить? — вытаращила глаза Ирина.

— Как сажают? Молча. Тут такое дело… Помните, сынка нашего мэра укокошили? Двенадцать ножевых ран. Это вам не кот чихнул. А Стелка с ним любовь крутила, я доподлинно знаю: два раза у меня были. Мой-то в Москву укатил, и дом свободный. А мне что, жалко? Вот они и явились.

— Так ты думаешь, это она его? — едва не упав со стула, пролепетала Ирка. — А чего раньше молчала?

— Мой сказал, вякнешь, башку отшибу. И ты молчи, не то мне и вправду достанется. А моему прокурор сказал, мол, все указывает на ее присутствие во время убийства. Конечно, арестовывать ее сразу никто не побежал, хоть он и сынок мэра, так ведь и она жена Козырного. В общем, следствие шуршало вовсю, а Стелка с мужем на юг махнула и там утопла. — Вика с минуту понаслаждалась произведенным эффектом и заговорила вновь: — Но там, в Сочах, все было тип-топ. Ничего подозрительного, все по-умному, комар носа не подточит. А теперь и вовсе с концами: труп кремировали. Один пепел в банке.

— Да, — восторженно пропела Ирина, а я сидела с открытым ртом. Кое-что еще надлежало проверить, но в общем-то все сходится.

Мы переглянулись и разом вспомнили, по какому поводу собрались, мне-то о своих профессиональных обязанностях и вовсе забывать не следовало.

— Значит, в Испанию вы не хотите? — кашлянув, спросила я.

Я едва дождалась конца рабочего дня, а покинув офис, смогла лицезреть в опасной близости от подъезда фиолетовую «девятку», в которой сидел Роман Андреевич и рядом с ним Женька. Подружке я порадовалась, в крайнем случае можно сказать, что кавалер ее, а я здесь вовсе ни при чем. Женька выпорхнула из машины и начала оправдываться:

— Он бы все равно приехал. Пристал, как репей, где ты работаешь, и все такое, вот я и решила…

— Ерунда, — отмахнулась я с подозрительной для Женьки легкостью. — Я случайно узнала такое…

— Какое? — насторожилась она, я вспомнила про Романа Андреевича, пролепетала: «Потом» и устремилась к машине.

— Привет, — разулыбался мой жилец, а теперь еще и шофер, схватил букет с заднего сиденья и сунул мне. К цветам я всегда была довольно равнодушна, а последнее время меня от них уже начинало подташнивать, но, несмотря на это, я счастливо улыбнулась и сунула нос в хризантемы, прошептав дежурное:

— Какая прелесть.

Роман Андреевич остался доволен, мы с Женькой устроились сзади и нетерпеливо переглянулись. У обеих были сведения чрезвычайной важности, а Ромашка препятствовал скорейшему обмену ими.

— Э-э, — сказала Женька, — высади нас на Садовой. У нас там дело.

— Скажи адрес, — кивнул Роман Андреевич.

— Я адреса не знаю. Высади на остановке, там сами доплюхаем.

— Зачем это? — изумился он. — Отвезу, подожду и домой доставлю. Для чего-то я тачку взял?

— Мы за раскладушками хотели, — обрадовалась я. — Вот ты пока и…

— Съездили, — перебила Женька и поджала губы, потом заныла жалобно: — Ромашка, езжай домой, голубь. Ужин сваргань, ты ж хозяйственный, а у нас… дела, одним словом.

— У меня все готово, — ядовито ухмыльнулся он в ответ. — В смысле ужина. А если вас где-то кто-то ждет, тем хуже для него, как родных предупреждаю, ноги выдерну.

— Кому? — испугалась я.

— Этому… с букетом.

— Толику, что ли? — обрадовалась Женька. — И правильно сделаешь. Анфисе он не пара, ишь шастает… А я не выдержала и заявила:

— Он адвокат. Русанов Анатолий Сергеевич.

— Подумаешь, адвокат… — Тут до подружки дошло, она малость похлопала глазами, а потом злорадно сказала: — Что я говорила? А как ты?..

Мне пришлось малость пошептать ей на ухо. Хорошо, что Роман Андреевич был сильно занят, так как к этому моменту мы выехали на проспект, а движение здесь очень оживленное, но все равно он пытался изо всех сил что-нибудь услышать и недовольно хмурился, потому что вряд ли ему это удалось. Зато Женька все поняла и некоторое время сидела истуканом. Мы миновали остановку «Садовая», и Ромашка спросил сурово:

— Куда?

— Улица Мичурина, дом пять, квартира три, — отбарабанила подружка. — И в голову не бери, мы по делу. Статью хочу писать о пропавших без вести, а Анфиса обещала мне помочь.

Наш шофер этому объяснению не поверил, но промолчал. Через несколько минут притормозил возле дома номер пять и сказал:

— Здесь ждать буду.

— Жди, голубь, жди, — кивнула Женька и потрусила к подъезду. Само собой, и я не отставала.

В подъезде мы наконец дали волю своим эмоциям.

— Это что ж получается, Стелла укокошила любовничка, явилась к мужу, а он укокошил ее, чтоб, значит, семью не позорила. Потом, прихватив доверчивую дурочку, укатил в Сочи, утопил бедняжку и обеспечил себе алиби, одновременно смыв позор со своего честного имени.

— Все это еще надо проверить, — напомнила я.

— Мы должны ее найти, — с горящим взглядом прошептала Женька.

— Кого?

— Пропавшую без вести, ту, которая изображала Стеллу в Сочи. А когда у нас будут доказательства, я такую статейку забацаю, господину Козыреву мало не покажется, а прокурору ничего другого не останется, как засадить его в тюрьму. Мы же вздохнем с облегчением и будем жить долго и счастливо.

В вышесказанном я сильно сомневалась, но дипломатично промолчала и только через некоторое время, когда Женька нажимала кнопку звонка третьей квартиры, удосужилась спросить:

— Куда мы?

— Здесь жила первая пропавшая женщина из нашего списка. У меня теперь все адреса, так что мы ее найдем, это точно.

Я пожала плечами, дверь распахнулась, и мы увидели мужика лет пятидесяти, хмурого и явно страдающего с перепоя.

— Ковригина Галина Павловна здесь живет? — решительно шагнула вперед Женька.

— Ну… жила месяц назад, а теперь не живет.

— А где сейчас проживает? — насторожилась подружка.

— Пес ее знает… Сгинула.

— А она вам кто будет? — решила я принять участие в разговоре.

— Никто. Бабы моей дочка. Галька из дома бегать начала лет с четырнадцати, непутевая. А вы из милиции, что ли?

— Нет, из газеты. Вы ведь объявление о розыске давали?

— Баба моя давала, да что толку? Звонили несколько раз, потом сестра из Перми звонила, вроде Галька к ней нарисовалась, баба-то моя поехала, но та уж дальше утекла. Только деньги на ветер выбросила, билеты нынче кусаются… Чего ее искать? — неожиданно рассвирепел он. — Зима придет, и сама объявится. Говорю: совсем она непутевая.

— А супруга ваша дома? — поинтересовалась я.

— Нету. Работает, на дежурстве она. Завтра с утра приходите, ежели что…

— А когда она в Пермь ездила? — всполошилась Женька.

— Да вот в среду вернулась. В субботу ей сеструха позвонила, в воскресенье она отправилась, а в среду назад…

Стало ясно: непутевая Галина, которая в субботу еще была жива и здорова, нам не подходит. Мы торопливо простились и покинули квартиру.

— Так мы никогда ничего не найдем, — нахмурилась я. — Надо верить в удачу. И не кисни по пустякам, журналистский хлеб несладок…

Роман Андреевич терпеливо ждал в машине, почитывая журнальчик.

— Все? — слегка удивился он.

— Какой шустрый, — хмыкнула Женька. — У нас еще три адреса. Подрядился, так вози.

— Да я с удовольствием, — хмыкнул Роман Андреевич, отбрасывая журнал.

— Давай-ка к Пироговой Татьяне Матвеевне наведаемся, — сказала Женька, продемонстрировала мне ее фото и тут же ткнула пальцем в фотографию Стеллы. Налицо было определенное сходство: возраст, цвет и длина волос.

— Едем, — неожиданно воодушевилась я, Женька назвала адрес, а Ромашка лихо рванул с места.

Женька пылала энтузиазмом, и вскоре оказалось, что не зря… Но лучше все по порядку.

Мы прибыли к типовой пятиэтажке и, обнаружив над подъездной дверью нужный номер квартиры, поднялись на третий этаж, позвонили, глядя на обшарпанную дверь и стараясь представить, что нас ждет. Дверь открылась, и мы увидели девушку лет двадцати семи в розовом домашнем халате. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять: перед нами та самая пропавшая без вести Пирогова Татьяна. Я, признаться, растерялась, а Женька, сунув ей под нос свое удостоверение, нахально внедрилась в квартиру. После этого было довольно глупо стоять на пороге, и я тоже вошла.

— Вы Пирогова Татьяна Матвеевна? — строго спросила Женька.

— Я, — испуганно кивнула девушка. — А чего такое?

— Поговорить надо. Вы одна?

— Одна…

— Может, мы пройдем?

— Проходите, — растерянно кивнула хозяйка и провела нас в крохотную комнатку, метров одиннадцать, не больше. Правда, здесь было довольно уютно. Мы с удобствами устроились на диване, девушка забралась в кресло, продолжая взирать на нас с испугом. — Чего случилось-то? — спросила она плаксиво.

— Месяц назад в газете было объявление о вашем розыске.

— Ну и чего? — не поняла она.

— Хотелось бы знать, как вы нашлись.

— Да я и не терялась. — Девушка заметно успокоилась, извлекла пачку сигарет и нам предложила: — Будете?

— Нет, спасибо, — разом ответили мы, потому что проповедовали здоровый образ жизни и третий год собирались бегать трусцой.

— А я закурю… Малость сдрейфила я, как вас увидела. Думала, хахаля моего жена с подругой. — Давно грозится мне волосы выдрать. — Татьяна хихикнула и весело посмотрела на нас.

— Вы нам про свое исчезновение расскажите, — напомнила Женька.

— Да это соседка моя, Нинка, шум подняла. Мы на пару квартиру снимаем, у нее большая комната, а у меня вот эта. Нинка учится в колледже, а еще в Пассаже манекенщицей подрабатывает, в общем, вся из себя и шибко умная. Вот и сунулась куда не просят… — Татьяна кашлянула, затушила сигарету и наконец объяснила, что произошло: — Мужик у меня, старше на семь лет, женатый, конечно, дальнобойщиком пашет. Заезжает ко мне как-то на работу и говорит: «Я в Одессу на неделю, махнем со мной?» А я на море сроду не была, а тут, считай, бесплатно и дорога, и жилье, а главное — неделю вместе и он к жене не спешит. Ну, я плюнула и, в чем была, с ним поехала, чтоб не передумал, пока я вещички собирать буду. Работала я нянькой в детском саду, и мне на работу эту… сами понимаете. В общем, прямо из детского сада и смоталась, никому ничего не сказав, не до того было. А Нинка, дура, меня хватилась. Вещички мои на месте, с работы не вернулась. Давай в детский сад звонить, ей там говорят: как ушла три дня назад в половине шестого, так и нет ее. Ну, она и поперлась в милицию, а потом в газету. Удружила, стерва. Я когда приехала, хорошо хоть мамка с папкой коньки не отбросили, я сама из Кургана, так они в такую даль притащились… — Татьяна покачала головой и даже вздохнула, видно, встреча с мамкой и папкой была не из приятных. — Но, что ни делается, все к лучшему. Родители мне на радостях шубу купили, а мой-то к себе диспетчером устроил, все лучше, чем в няньках.

— Значит, ваша соседка подняла шум совершенно напрасно? — подытожила я.

— Точно. Забеспокоилась, хоть никто ее об этом не просил, и, что самое смешное, сама взяла и пропала. Дня через два, как я вернулась.

Мы с Женькой переглянулись в крайнем недоумении.

— И давно это было?

— Сейчас скажу… четвертого июля. Точно.

— А вы об этом куда-нибудь сообщили?

— Что я, дура? Людей попусту баламутить? Ясно, с хахалем смылась. Я его один раз видела, крутой и уж точно женатый. Такие всегда женатые. Высокий, правда лысый, хотя сейчас лысые в моде, костюм на нем клевый, и стоял он рядом с «Мерседесом», Серега сказал: «шестисотый». Мы с моим как раз мимо Пассажа ехали, не у самого Пассажа, а сзади, улочка там такая… тихая. Едем и видим: Нинка чешет, радостная, и к «Мерседесу» этому, а ухажер ее из тачки вышел, ждет. Нинка, конечно, девка красивая, но все равно обидно.

— Почти месяц ее нет, и никто не побеспокоился?

— В колледже каникулы, и в Пассаже сейчас работы никакой, а сама она из Воркуты, мать вроде замуж вышла… в общем, не до Нинки. Да она с крутым отдыхать укатила: рубль за сто. Чемодана нет и тряпок, что получше, мы ж комнаты не запираем, я сначала тоже забеспокоилась и вещи проверила. Купальника нет и желтого сарафана. Точно, на югах загорает, а может, и за границей, у нее загранпаспорт был. У крутых все круто, вот вернется, Расскажет…

— А никто из мужчин ею не интересовался?

— Было дело, — кивнула Татьяна. — Недели две назад пришел один, говорит, из колледжа, мордастый такой, спрашивал Нинку. Ну я ему: уехала куда-то, а куда да с кем, не знаю. А он мне: книжку она взяла, нужна ему книжка, библиотечная вроде. Такой правильный парень, хоть по морде ни в жизнь не скажешь, что он книжки читает. Надоел до смерти. Я ему и сказала: иди да ищи сам свою книжку.

— А вы в Нининой комнате находились, когда он искал?

— Нет, в кухне. Мой как раз пришел, ну мы и ужинали на кухне. Но когда парень уходить стал, я проверила, чтоб не спер чего. Пустой уходил, на нем джинсы да футболка, ничего не спрячешь. Из золотишка у Нинки только сережки с колечком, она всегда в них, а телик в кармане не унесешь. Так что барахло цело, но книжку он не нашел.

— Да, — вторично переглянулись мы. — А как фамилия вашей соседки?

— Глаголева. Глаголева Нина, по отчеству не знаю…

— А номер «мерса» вы случайно не запомнили? — озарило меня.

— Запомнила. Номер городской, а в нем три шестерки, оттого и запомнила: дьяволово число. Кино про Демьена помните? Я мистику очень люблю.

— Вы об этом больше никому не говорили? — испугалась я. — Например, тому парню, что за книгой приходил?

— Нет, конечно, а вдруг он Нинкин ухажер? Через пять минут мы вышли на улицу в сильнейшем волнении, выпросив у Татьяны фотографию Нины. Фото пришлось вынуть из рамки, что Татьяну сильно беспокоило, но Женьке удалось-таки ее уговорить.

— Чуешь, куда ветер дует? — с восторгом лепетала Женька. — «Шестисотый» и лысый, а потом паренек с протокольной рожей. Пришел проверить, нет ли у Нины чего подозрительного, что указало бы на его хозяина: дневника, фотки или записки… Остальные адреса можно не проверять. Мы на верном пути.

— Похоже, — вынуждена была я с ней согласиться. — Проверим номер машины Козырева и попробуем свести все данные воедино.

— Ага, но сначала заскочим в одно место.

Если быть точной, заехали мы не в одно место, а в три, из последнего Женька появилась с толстенной подшивкой газет, а на физиономии ее читалось большое стремление разоблачить всех городских преступников. Пока Женька моталась по нужным местам. Роман Андреевич предпринял попытку разузнать, чем конкретно мы занимаемся. Я стойко молчала и хмуро смотрела в окно. Вернувшись в мою квартиру, мы с Женькой обложились газетами и листами бумаги (для заметок), устроились за столом и только тогда вспомнили про нашего жильца, то есть охранника. Сидя в кресле, он с большим интересом наблюдал за приготовлениями. Мы переглянулись, Женька начала мне делать тайные знаки, а я кашлянула и спросила, невинно глядя на Романа Андреевича:

— Ромашка, а тебе разве никуда не надо сходить?

— Нет, — широко улыбнулся он.

— Э-э-э, — я пыталась придумать, как бы подоходчивее дать понять человеку, что его присутствие совершенно необязательно, но он меня опередил:

— И что это за намеки? Мы уже перевезли раскладушки, так что я здесь живу.

— Конечно, — вяло согласилась я, вспомнив ночного гостя. — Но не мог бы ты некоторое время побыть на кухне?

— У вас секреты, что ли? — не поверил он.

— Да. Женские. При тебе говорить неловко.

— Тогда ладно, — согласился он. — Пойду почитаю Толстого, у меня всегда было тяготение к классике.

Он извлек из книжного шкафа «Анну Каренину» и в самом деле удалился в кухню, а мы с Женькой накинулись на газеты. Сын нашего мэра был убит в собственном доме третьего июля. На теле двенадцать ножевых ран. Все газеты дружно отметили тот факт, что из дома были похищены деньги (сумма не указывалась) и ценные вещи (какие конкретно, не говорилось). Злоумышленник, или злоумышленники, проник в дом с целью ограбления и наткнулся на хозяина. Двенадцать ножевых ран в эту версию укладывались с трудом, если, конечно, грабители не психи и не злостные наркоманы. Убийство произошло где-то между 17.30 и 18.15, хозяин находился в доме один, его жена (они состояли в браке не больше года) уехала к родителям. Милицейские чины журналистов избегали, мэр молчал, в общем, сплошные недомолвки и нестыковки. Если Вика, подруга Стеллы, права, на самом деле все было крайне просто: хозяин дома, воспользовавшись отсутствием жены, пригласил в гости любовницу (а может, она приехала без приглашения). Вот это обстоятельство скорее всего и объясняло избыток таинственности: изъяны в личной жизни сына, например, его связь с женой известного мафиози, стань они достоянием гласности накануне выборов, сослужили бы дурную службу нашему мэру. А поскольку подозреваемая вскоре скончалась, дело вообще замяли.

Лично я с трудом могла поверить, что двенадцать ножевых ран нанесла любовнику женщина. И тут уместно было бы вспомнить, кто ее муж. Он мог выследить Стеллу, убить ее вместе с любовником, сфабриковать против нее улики, а труп вывезти и спрятать (почему бы его, кстати, и не закопать в саду, в клумбе с георгинами). Конечно, господин Козырев здорово рисковал, убийство это убийство, а один из убитых к тому же сынок мэра, было над чем задуматься. Труп обнаружили только на следующий день, когда молодая жена сынка вернулась домой. Тем же утром Козырев с Ниной Глаголевой отбыл в Сочи. Ее соседка вряд ли ошиблась, девушка пропала четвертого июля. А уже восьмого утонула. То, что ее убили, у меня сомнений не вызывало, но господин Козырев так инсценировал убийство, что оно сошло за несчастный случай и безутешный вдовец смог получить разрешение на кремирование. Одного не учел Козырев: у его жены был воздыхатель, который собирался негласно сопровождать ее в Сочи. В Сочи он, правда, не поехал, зато позвонил и не узнал голос возлюбленной, что неудивительно. Разбитое сердце и страшные подозрения толкнули Аверина к психоаналитику, а тут еще мы со своим детективом, в котором вся эта история подробно расписана. Аверин не удержался и анонимно разослал рукописи: одну Козыреву, другую адвокату Русанову (этому зачем — пока неясно, но идеи уже были: скорее всего адвокат состоял в заговоре с мафиози и Аверин каким-то образом об этом узнал).

Женька, высунув от усердия язык, вычерчивала на листке бумаги схему, одной ей понятную, и выглядела чрезвычайно довольной.

— Теперь осталось выяснить, есть ли у нашего мафиози «Мерседес» с известным номером, — и, считай, следствие закончено.

— Три шестерки — это номер «мерса»? — услышали мы родной голос, подняли головушки и смогли лицезреть недовольную физиономию Романа Андреевича.

— Ну… — неохотно отозвалась Женька, а я в это время прикидывала, как давно наш жилец находится в комнате и что успел услышать.

— Тогда следствие закончено, — заявил он и для верности сгреб со стола бумаги.

— Эй, — разозлилась подружка. — Ты что это делаешь?

— Ты же видишь, — удивился Ромашка. — Раз следствие прекращено, бумаги эти вам без надобности.

— Ну ты нахал, — нахмурилась я, а Ромашка принялся вправлять нам мозги:

— Хозяин «мерса» со столь примечательным номером в городе хорошо известен. А поскольку я душевно к вам отношусь, то и передаю дело в архив. Жалобы по понедельникам, а сегодня пятница, так что пойдемте ужинать.

— Подожди, — ухватила Женька за руку Романа Андреевича. — Это машина Козырева, ты точно знаешь?

— Конечно. Это в городе каждая собака знает, я имею в виду правоохранительных собак. Само собой, я тоже знаю. А еще я знаю, что господин Козырной — дядя очень строгий и любопытным Варварам может запросто оторвать нос.

— Хорошо, — задумчиво кивнула Женька.

— Что хорошо? — удивилась я.

— То и хорошо, что все в масть и наши предположения верны на сто процентов.

— Ничего подобного, — покачал головушкой Роман. — Козырной не мог убить жену в доме сыночка мэра, ведь она позвонила вашему Аверину и предупредила, что на юг не поедет. — Мы переглянулись, сообразив, что слух У Романа Андреевича отменный, а мы успели много чего разболтать. — Позвонить могла только сама Стелла, ведь Аверин непременно узнал бы голос, именно этот факт — чужой голос — и натолкнул его на мысль о том, что в гостинице другая женщина выдает себя за его любимую.

— А если Козырев заставил ее позвонить? — предположила я.

— Очень сомнительно. Тогда выходит, что Козырной знал о намерении любовника жены сопровождать их на юг. Трудно представить, что она сама ему об этом рассказала, если, по вашей версии, убил он ее на почве ревности. Жене должен быть известен характер мужа, а также род его занятий, следовательно, женщина наверняка проявляла осторожность и о своих увлечениях помалкивала.

— Возможен еще один вариант, — не сдавалась я. — Стелла сначала позвонила Аверину, а потом была убита. Мы не знаем точно, в какое время она звонила.

— Колобок говорил, вечером. Летнее время до пяти часов трудно назвать вечером, — вздохнула Женька. — К тому же с какой стати ей было обманывать любовника? Сначала говорить, что она никуда не поедет, а потом вдруг умчаться на юг.

— Она действительно и позвонила. Естественно, что Козырев об этом звонке не знал и утром уехал с поддельной женой в Сочи. Говорю вам совершенно определенно, — заявил Роман Андреевич, — жену Козырева видела соседка сына мэра и довольно подробно ее описала. Разумеется, потому, что понятия не имела, чья это жена. Когда узнала, от своих показаний отказалась, в чем виден мудрый ум и здоровое чувство самосохранения. Но на первом допросе, или беседе, она точно указала время. В 18.15, если я, конечно, ничего не путаю, Козырева вышла из дома и села в свой джип.

— А ты откуда об этом знаешь? — разом насторожились мы.

— Во время трехдневного запоя судьба свела нас с хорошим человеком, он как раз занимался этим убийством и по пьяному делу много жаловался. Я бы на его месте тоже жаловался, улик полно, а дело дохлое. От мэра одни оплеухи, и на братков не больно попрешь, потому как Козырной из таких братков, что и нашему мэру хороший пинок может отвесить. По всему поэтому ваше расследование и закончено, дело сдано в архив, а вы со спокойной душой можете отдыхать. Давайте сгоняем на юг. Слышишь, Анфиса, по телику сказали, там тридцать градусов и без осадков. Красота.

— И не стыдно тебе бояться бандитов? — нахмурилась Женька. — А еще майор.

— Я по натуре не боязливый, — разулыбался Роман Андреевич. — Но очень покойников не уважаю, в смысле не люблю я похороны, вот что хошь со мной делай. А уж на ваших присутствовать мне и вовсе ни к чему. Вопрос с повестки дня снят, идемте ужинать. Заметьте, приглашаю вторично.

— Ты кое-чего не знаешь, — вздохнула я с большим сожалением, потому что чувствовала в словах Романа Андреевича правду истинную, и она мне, по понятным причинам, не нравилась. — Видишь ли, я написала детектив, сюжет в нем один к одному эта самая история. А рукопись попала к Козырному. Без моего ведома, честно. Отправил ее Аверин и погиб буквально на следующий день. А потом и нас с Женькой пытались укокошить. Так что для нас единственная возможность покончить со всем этим — вывести убийцу на чистую воду.

Роман Андреевич хлопнул длинными ресницами и заметно поскучнел. Потом устроился в кресле, посмотрел на меня и буркнул:

— Рассказывай.

Ну я и рассказала все как есть. То есть как было. Ромашка слушал внимательно, время от времени кивал или задавал вопросы, что-то уточняя. Потом потребовал детектив. Получив рукопись, убрел на кухню, где и сидел до часа ночи, читая и прихлебывая чай из моей любимой чашки (ненароком выяснилось, что она стала и его любимой чашкой. Что ж теперь, не стоит спорить по пустякам). Все это время мы с Женькой сидели тихо, точно мыши, не разговаривали, а больше переглядывались и время от времени наведывались по очереди в кухню. Закончив чтение, Роман Андреевич появился в комнате, где мы с Женькой уже устроились на раскладушках, и заявил:

— А мне понравилось.

— Что? — растерялись мы.

— Детектив, конечно. Интересно и читается легко. Ты его действительно сама написала?

— Конечно, — нахмурилась я.

— Талант, — кивнул он удовлетворенно.

— Ты нам по делу что-нибудь скажи, — не выдержала Женька. — То, что Анфиса гений, мне известно.

— Могу и по делу, — согласился он. — Значит, так. Понятия не имею, кто укокошил вашего Аверина, но Козырной здесь скорее всего ни при чем. Поясняю: Анфиса обнаружила труп, а перед этим передала Аверину свою рукопись. С точки зрения Козырного, этого вполне достаточно для того, чтобы вы спешно отправились в лучший мир. А вы, слава богу, живы. Покушения на вас имели место, но выглядят до того глупо, что и дурак поймет: господа бандиты здесь ни при чем.

— А кто ж тогда убил Аверина? — растерялась я.

— Будем искать, — развел руками Роман Андреевич. — Кто знает, кому он насолил до такой степени, что заработал нож в спину. Заметьте, к кому-то он в своем офисе этой самой спиной повернулся.

— А вдруг это адвокат Русанов? — озарило Женьку. — Твоему Толику очень бы пошло ножом-то в спину.

— Он вовсе не мой, — испуганно покосившись на Ромашку, поспешила заверить я, обратив внимание, что при этих Женькиных словах он сурово нахмурился. — Я и встречалась-то с ним исключительно в интересах следствия. К тому же твое утверждение за уши притянуто. Пока ничто не указывает на его присутствие во вторник вечером в офисе Аверина.

— Он, точно он, — зашипела Женька. — Я нутром чую. Видно же, гада.

— Разберемся, — заверил Роман Андреевич, а я вздохнула:

— Я уверена: Козырев убил жену.

— Может, и не в доме сынка мэра, — поддакнула Женька, — а в каком ином месте. Например, в симпатичном особнячке, где они жить изволят.

— И это проверим, — кивнул наш друг и защитник. — Но сразу договоримся: без моего чуткого руководства ни шагу.

— Хорошо, — дружно согласились мы, радуясь, что переложили часть проблем на чужие плечи.

Через десять минут мы легли спать, но уснуть смогли не сразу. В дверь никто не ломился, и это радовало, как и присутствие мужчины в доме. Женька поинтересовалась, удобно ли Роману Андреевичу на диване, я тоже в долгу не осталась и предложила нашему жильцу верблюжье одеяло, под которым в настоящий момент лежала сама. От одеяла он отказался и посоветовал нам спать. Мы вздохнули, немного порассматривали потолок, прислушиваясь к громкому сопению с дивана, и наконец уснули.

Утром Женька вспомнила, что у нее свидание с Колобком. Она намеревалась что-нибудь узнать о Стелле. Просто так люди на психоаналитика деньги не выбрасывают, может, причина ее появления у Колобка наведет на интересные идеи. Роман Андреевич дал на эту встречу «добро», предложив Женьке для плодотворного извлечения сведений остаться у психоаналитика на ночь, заверив, что ближе к четырем утра мужики особенно болтливы. Женька отнеслась к данному утверждению очень серьезно, а вот у меня оно вызвало подозрения, о чем я не преминула заявить нашему жильцу по дороге на работу. Он обиделся и даже поклялся, что ничего такого в голове не держал, но все равно не убедил.

На работе меня ожидал сюрприз. Не успели мы с Веркой выпить по утренней чашке кофе, как в нашей комнате появилась неопределенного возраста крашенная перекисью девица с короткой стрижкой. Одета она была в лиловое платье и туфли на платформе, ступала в них, согнув колени, и здорово напоминала корову на льду. Подошла к моему столу и, глядя на меня с крайней неприязнью, осведомилась:

— Это вы Анфиса?

— Думаю, для вас я Анфиса Львовна, — ответила я.

— А я Ирина, — заявила она и так на меня уставилась, точно ожидала, что я свалюсь со стула. Минуты две царила тишина, крашеная вдруг рассвирепела и визгливо сообщила: — Можете подыскивать себе работу, — после чего скрылась в кабинете шефа, забыв постучать в его дверь.

— Это она! — в один голос ахнули мы и оказались правы.

Минут через пятнадцать крашеная появилась вновь, щеки ее пылали. На весьма приличной скорости она покинула наш офис, вслед за ней рысью устремился Денис и отсутствовал больше часа. Все это время мы с Веркой гадали, как такая кикимора смогла поймать его в свои сети. Наконец шеф вернулся, отводя ясный взор, поболтал с нами несколько минут о разных пустяках и вдруг сказал, глядя на стену за моей спиной:

— Анфиса, ты вроде бы собиралась в отпуск?

— Я передумала, — твердо заявила я.

— Чего это вдруг? — нахмурился шеф. — Возьми путевку, отдохни месяцок…

— Ты меня увольняешь? — ахнула я. Он дернулся, перевел взгляд со стены на пол и ворчливо сказал:

— Что за глупости? Просто… просто лучше тебе немного отдохнуть. — И скрылся за дверью.

— Что делается, — пролепетала Верка. Я немедленно сгребла все бумаги со стола, сунула их в ящик и, схватив сумку, направилась к двери. — Поезжай в Италию, — неуверенно предложила Верка.

Я вылетела из офиса, точно ошпаренная, и с некоторым недоумением обнаружила поблизости фиолетовую «девятку» с Романом Андреевичем за рулем.

— Ты что тут делаешь? — накинулась я на него, благо эмоции переполняли меня и надо было с ними что-то делать.

— Я? — вытаращил он глаза, посмотрел вокруг, точно пытался сориентироваться, и наконец ответил: — Тебя охраняю.

— От кого, интересно?

— От злоумышленников. На тебя уже покушались, ты мне слишком дорога, чтобы рисковать.

— А Женька тебе дорога?

— Не очень, в смысле дорога, конечно, но она в этом деле замешана куда меньше, чем ты, и покушались на нее скорее за компанию. Ведь детектив написала ты, выходит, во всех этих чертовых совпадениях виновата тоже ты. Примерно так должны рассуждать плохие дяди. Слушай, может, ты сядешь в машину? На нас уже обращают внимание.

— Не сяду, — покачала я головой. — Мне надо пройтись.

— Хорошо, — согласился мой защитник, и через минуту мы зашагали в сторону парка.

Шаг я в глубоком волнении все ускоряла и ускоряла, пока в конце концов не понеслась по аллее рысью. Роман Андреевич шел легко, особенно не напрягаясь, так как два моих шага соответствовали одному его, но поглядывать на меня начал с недоумением и даже спросил:

— Чего случилось-то?

— Меня с работы уволили, — пожаловалась я. — Ты представляешь? И из-за чего, точнее, из-за кого… — Далее я не очень связно, но вполне доходчиво поведала о визите крашеной. Так как визит надо было объяснить, пришлось рассказать о наших отношениях с Денисом. Романа Андреевича только Денис и заинтересовал.

— Ты расстроилась из-за того, что он женится?

— С какой стати мне расстраиваться? — удивилась я. — Нас с ним больше ничто не связывает, за исключением работы, разумеется.

— Да? — насторожился мой спутник.

— Да! — разозлилась я, потому что чужое недоверие всегда больно ранит.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул он, а я разозлилась еще больше:

— Что хорошо? Меня выгнали с работы…

— Хочешь, я ему морду набью? — радостно предложил Роман.

— Кому? — не поняла я.

— Твоему Денису.

— Перестань говорить глупости. У меня неприятности, а ты…

— Подумаешь… работа в жизни женщины не главное. А если ты насчет денег беспокоишься, то зря. Проживем. Мне тетка наследство оставила, не скажу чтобы большое, но и не маленькое. Квартиры есть, целых две, машине всего год, а уж тебе на тряпки как-нибудь заработаю.

— Ты что, спятил, что ли? — Меня просто оторопь взяла от таких заявлений.

— Почему это спятил? — обиделся Роман Андреевич. — Говорю, работа не главное, главное для человека — семейное счастье. Можешь мне поверить. К тому же, если ты выйдешь замуж, эта стерва оставит тебя в покое и, вполне возможно, ты продолжишь трудиться в своей турфирме, если тебе так уж этого хочется.

Я заподозрила, что надо мной издеваются, уцепилась за локоть Романа Андреевича и зло спросила:

— Что ты болтаешь?

— Ничего я не болтаю, — нахмурился он и попытался локоть вырвать, правда, пытался так себе. — Я тебя замуж зову, а ты, вместо того чтобы сказать: «Я счастлива, милый», на меня наезжаешь. У тебя проблемы с воспитанием, классику надо читать, вот в книжках женщины ведут себя прилично, и вообще…

— Заткнись, — разозлилась я. — Ты точно надо мной издеваешься. Я лишилась работы, а вместо дружеской поддержки, на которую, как мне казалось, имею право рассчитывать, ты…

— Я объясняюсь тебе в любви, — брякнул он.

— Ты не объяснялся, — насторожилась я и вцепилась в его локоть покрепче.

— Ну я не знаю. Что еще сказать, чтоб до тебя дошло? Замуж зову, неужели мало?

— Тебе жить негде, — догадалась я.

— У меня квартира двухкомнатная, Женька видела и ее, и документы, специально рекомендовал проверить, чтоб потом не возникло всяких подозрений. Мы ж оттуда раскладушку забирали, ты что, забыла?

— Про раскладушку помню.

— Ну вот. Намеки твои для меня обидны, потому что я тебя люблю, а недоверие больно ранит мое сердце. Врать я не умею и другим не советую, а уж когда меня в чем обвиняют, совершенно не могу выносить подобного…

— Заткнись, — вторично попросила я, а он проворчал:

— Пожалуйста.

— Сколько дней мы знакомы?

— Какая разница? — возмутился Роман Андреевич и локоть все-таки выдернул. — Я тебя люблю, а если б ты не валяла дурака и внимательнее ко мне присмотрелась, то уж давно бы тоже влюбилась. А у тебя голова занята разной чепухой, и ты на меня не обращаешь никакого внимания. Это обидно.

— Три дня, — обрадовалась я, наконец-то высчитав. — Вечером будет ровно трое суток, как мы знакомы.

— Ну и что? Говорю, у тебя пробелы в воспитании, вот хоть недоверие это… Ромео увидел Джульетту — и все, оба разом умерли, а тебе трех суток мало. Просто удивляешь меня.

— Скажи честно, зачем тебе это? — жалобно попросила я. — Скажи, чтоб не думалось.

— Чего сказать-то? — возмутился Роман Андреевич. — Я тебе уже два раза за десять минут в любви признался, а ты хоть бы для приличия что-нибудь ответила: ну, там, ты мне нравишься, или улыбнулась на худой конец. Лично я тебя как в троллейбусе увидел, так сразу и понял: все, приехали, это она.

— У тебя как раз была белая горячка, — кивнула я с готовностью.

— Ничего подобного, с какой стати белая горячка, если пили всего ничего… Между прочим, меня за последний месяц дважды чуть не укокошили. Один раз по уху чиркнуло. — В этом месте Роман Андреевич склонился ко мне и продемонстрировал левое ухо, которое совершенно не отличалось от правого. — Второй раз… второй раз даже вспоминать не хочется. Я уж так и решил: все, домой мне не вернуться. До последнего дня сомневался, ну и началось: загрузились в автобус, так нас буквально через двадцать минут обстреляли. Ладно, едем дальше, вдруг автобус ломается, не он нас везет, а мы его до ближайшего поселка толкаем. Там сутки просидели. Я все ждал, чего же дальше будет. А когда Волгу-матушку увидели, натурально расслабились, ну и запили, конечно. А кто бы не запил?

— Ты алкоголик, — обрадовалась я.

— Нет, — испугался Роман Андреевич. — Я малопьющий. Ведро выпью, а мне все мало… И не перебивай, пожалуйста, я тебе свою жизнь рассказываю. Ну вот, вернулись мы. Еще два дня попили, и я домой собрался, а ночью снится мне сон. Я тебе детально расписывать не буду, он немного, как бы сказать, неприличный. Проснулся я под впечатлением, а ближе к обеду Пашкина сестра, у которой мы отдыхали на даче, гадать нам принялась и мне нагадала, что в этот день я встречу свою судьбу. А как ее встретишь, если мы на даче, там девять домов и восемь старушек. Я и подался в город. Но, как назло, ребят знакомых встретил, короче, задержался и уже поздно вечером в троллейбусе еду, и так мне обидно стало: через несколько минут наступит завтра, а я судьбу так и не встретил, И вдруг ты… Стоишь себе, как ни в чем не бывало. А я же поклясться мог: это ты мне ночью снилась. Ну, я сначала обалдел малость, а потом решил идти за тобой, адрес узнать, чтоб с утра при всем параде идти знакомиться. А все получилось даже лучше, хулиганы эти, и то, что ты меня в квартиру пустила…

— Это я зря сделала, — весело фыркнула я.

— Ясно, — вздохнул Роман Андреевич. — Ты мне не веришь. Это оттого, что каждый человек относится к другому в меру своей испорченности. Вот тебе слабо полюбить меня с первого взгляда, так ты и во мне сомневаешься.

— Можно, я полюблю со второго? — улыбнулась я, подхватила Романа Андреевича за локоть и даже прижалась к его руке, поскольку до плеча бы не дотянулась. — Черт с ним, с этим Денисом и его крашеной стервой, — сказала где-то минут через пять. — Что я, работу не найду?

— А я о чем говорю? — обрадовался Роман Андреевич. И мы пошли в кафе отмечать мое увольнение.

На Женьку новость впечатления не произвела, точнее, произвела, но вовсе не то, на которое я рассчитывала.

— Уволили? — обрадовалась она. — Отлично. Поедешь в Сочи.

— Я в Испанию хотела, — вздохнула я.

— Спятила совсем? При чем здесь Испания? Бери фотку пропавшей Нины и рви в Сочи.

— Как это? — Я слегка растерялась.

— Лучше самолетом. Ты должна выяснить, кого там кремировали. Если Нину, нам останется только найти труп Стеллы, и дело в шляпе. Козырев, каким бы Козырным он ни был, скромно сядет, а мы будем жить спокойно.

— Почему это я должна ехать в Сочи? — слегка запаниковала я.

— Потому что тебя уволили, а меня еще нет. В общем, звони в авиакассы, узнавай насчет билета и двигай.

Тут из кухни появился Роман Андреевич в фартуке, с ножом в одной руке и картофелиной в другой.

— Куда это ты ее посылаешь? — спросил он грозно.

— В Сочи. Надо провести расследование на месте.

— А она справится? — Оба на меня уставились с подозрением. — Надо мне ехать, — кивнул наш майор, я только собралась вздохнуть с облегчением, как он добавил: — Вместе с ней. А тебе временно лучше пожить у другой подруги.

— Я у Колобка поживу, — обрадовалась Женька. — Дня за три вы должны управиться.

— Ну, это зависит от погоды, — мудро рассудил Ромашка, а Женька пошла пятнами:

— Вы что, смерти моей хотите? Три дня и ни часом больше, не то я вас потом своим привидением замучаю, буду являться каждую минуту.

Она еще немного поразорялась, а мы на следующий день полетели в Сочи.

— Не могу поверить, — пролепетала я, глядя в иллюминатор.

— Летать боишься? — посочувствовал Роман Андреевич, обняв меня за плечи.

— Ничего я не боюсь, просто пытаюсь понять, зачем я это делаю? Ты и один вполне мог бы справиться. Или ты считаешь, что будет лучше, если вопросы персоналу гостиницы станет задавать женщина?

— Я считаю, что нам стоит познакомиться поближе, а в однокомнатной квартире, где к тому же проживает твоя подруга, это совершенно невозможно. В конце концов, надо и обо мне подумать, о моем душевном здоровье, к примеру.

— Свинья, — сказала я, прикрыв глаза, и весь перелет молчала как рыба.

В Сочи столбик термометра замер, точно прикленный, возле отметки двадцать восемь, солнце палило, а море синело. Я вспомнила, что не была здесь уже три года, и решила наслаждаться жизнью.

Гостиница, где месяц назад проживал Козырев с супругой, производила впечатление. Особенно цена номера за сутки. Я мстительно взглянула на бравого майора, но он и бровью не повел, забрал у меня паспорт и предложил немного прогуляться по фойе. Причина стала ясна через десять минут: номер он получил двухместный, а поднимаясь в лифте, таращил глаза и возмущенно доказывал, что просто экономит деньги: двухместный стоит дешевле, чем два одноместных.

— А большое ты получил наследство? — подумав немного, спросила я, но лифт остановился и ответить Роман Андреевич не успел.

— За такие деньги могли бы дать что-нибудь и получше, — проворчал мой спутник, оглядывая номер. Меня же в ту минуту занимало нечто совсем иное: не цена и не предложенный комфорт, а кровать. Она была одна, хотя и выглядела довольно широкой.

— Что это? — нахмурилась я, а чтобы Роман Андреевич не вздумал юлить, ткнула в кровать пальцем.

— Это? — заволновался он, сел на нее, подпрыгнул и сообщил удовлетворенно:

— А ничего…

— Ты решил экономить, — усмехнулась я, — следовательно, спать тебе придется на диване.

— Мы могли бы… — начал он, но я сурово пресекла:

— Нет. И вообще… у нас есть дело. Идем на воздух, в конце концов, мы на юге.

— Я ничего не понял, — сделал он несчастное лицо. — Есть у нас дело или мы идем на воздух?

— Значит, так, — посоветовав себе не нервничать, начала я. — У нас действительно здесь важное дело. Я распакую вещи, а ты пока можешь посидеть и подумать, как мы будем искать свидетелей гибели Стеллы, то есть с чего начнем. А как только ты это придумаешь, мы отправимся их искать. Если тебе мой план не нравится, можешь ближайшим самолетом отправляться домой.

— Мне нравится, — кивнул он торопливо, устроился на кровати и принялся пялиться в потолок, зверски при этом хмурясь, как видно, таким образом давая мне понять, что напряженно мыслит.

С вещами я разобралась быстро, приняла душ, переоделась в шорты и попыталась привлечь к себе внимание Романа Андреевича. Совершенно напрасно, кстати сказать, потому что он к этому моменту уже сладко спал. А я надела свои любимые шорты и маечку, которая шла мне необыкновенно. Нет, это даже странно. Роман Андреевич открыл один глаз, потом другой, заявил: «Классно выглядишь», легко поднялся, но вместо того, чтобы идти в ванную переодеться, полез ко мне целоваться, а я запаниковала, припомнив, зачем он сюда, по собственному утверждению, прибыл. Я-то точно не за этим.

— Немедленно отпусти меня, — решительно пресекла я все попытки сделать наши отношения более интимными. — Не знаю, что тебе в этом сне привиделось, но я не собираюсь его осуществлять.

— Должен заметить, что с твоей стороны, это большое свинство, — заявил он, но меня отпустил, надулся и до конца дня выглядел угрюмым, несмотря на мои старания его расшевелить. Роман Андреевич переоделся, предварительно заглянув в душ, чем меня порадовал, и мы покинули номер.

— Куда мы идем? — игнорируя его мрачную физиономию, задала я вопрос.

— В ресторан. Есть хочу. А выполнять ответственное задание на голодный желудок я не приучен.

В ресторане он был неразговорчив, смотрел в тарелку и меня вроде бы вовсе не замечал. Конечно, я хотела, чтобы он оставил меня в покое, но ведь не до такой же степени?

— Что будем делать дальше? — дождавшись, когда он насытится, проявила я интерес.

— На пляж пойдем.

— А как же дело? — нахмурилась я.

— Мне надо разработать план операции, на пляже это удобнее всего.

Не знаю, что он там в действительности разрабатывал, по-моему, просто спал. Но в целом время на пляже я провела неплохо, хотя и предпочла бы более разговорчивого спутника. Покинув пляж, мы вновь отправились в ресторан — ужинать. О своих планах Роман Андреевич помалкивал, а лишь только я собралась задать очередной вопрос, предложил прогуляться по набережной, потому что на ходу лучше думается. Думал он часов до двенадцати, я не выдержала и решила вернуться в номер. Роман Андреевич меня поддержал. Пока я готовилась ко сну, на столе появилась бутылка шампанского с легкой закуской и десяток свечей. Дверь на балкон распахнута настежь, белые шторы колыхались, луна светила, а море плескалось.

— Какое свинство, — покачала я головой, увидев все эти приготовления. — Я немедленно отправляюсь к администратору…

Ромашка задул свечи, сунул шампанское в холодильник, а икру слопал. Потом, прихватив подушку и покрывало, удалился на диван.

— Мы сюда зачем приехали? — ощущая некоторую маету, начала я.

Дверь в спальню я оставила открытой, а говорила довольно громко, так что не слышать он не мог, но не отозвался. Я обиделась и твердо решила спать. Однако мне это не удалось. Проворочавшись с боку на бок где-то около часа, я потихоньку встала и прокралась к двери. Роман Андреевич дышал ровно и, разумеется, спал. Нет, это даже интересно: дрыхнет себе как ни в чем не бывало, а тут глаз не сомкнешь. Поражаясь чужой невоспитанности, я осторожно вышла на балкон, взглянула на море, на небо, где вовсю светили луна и ярчайшие в мире звезды, вздохнула и села, привалившись спиной к перилам, на эти самые звезды поглядывая. Чем дольше я на них смотрела, тем громче вздыхала. Тут на балконе возник змей-искуситель в лице Романа Андреевича с шампанским, двумя бокалами и коробкой конфет под мышкой. Молча устроился рядом, открыл бутылку, пробка улетела в заоблачные выси, а нас обдало брызгами, мы засмеялись, потом выпили, потом поцеловались, потом еще посмеялись и допили бутылку, после чего Роман Андреевич признался мне в любви, иезуитски выманил мое признание, хотя я и силилась проявлять здравый смысл и удержать наши отношения в прежних рамках. Это было нелегко, но я старалась, в частности решительно отказывалась покинуть балкон. Вскоре выяснилось, что ничего я от этого не выгадала… В общем, с балкона пришлось убраться, потому что по соседству появился очень неприятный тип и принялся то и дело в нашу сторону коситься, хотя перед ним было море, звезды и он вполне мог занять себя созерцанием курортного пейзажа.

— Надо сматываться отсюда, — внесла я дельное предложение, но в тот момент оно было неосуществимо. Удрать с балкона мы смогли лишь через некоторое время, в продолжение которого дядька стоял столбом и совершенно откровенно пялился на нас. — Какие странные люди, — посетовала я уже в спальне.

— Хочешь, я ему морду набью? — сразу же предложил Роман Андреевич, у которого, как видно, был универсальный способ решения всех проблем.

Женька позвонила в полдень. Роман Андреевич, чертыхаясь, снял трубку после пятого звонка и пролаял:

— Да? — Потом прикрыл ее ладонью и сообщил: — Это Женька.

Я сунула голову под одеяло, от стыда и отчаяния. Подружка пожелает знать, как продвигаются наши дела, а что я отвечу? Дела даже очень продвинулись: двенадцать часов, а мы еще из номера не выходили… и вряд ли выйдем. Есть из-за чего сгореть со стыда.

— Анфисы нет, — бодро докладывал Роман Андреевич. — Она беседует с горничными, выдавая себя за новенькую… А ты как думала? Когда я берусь за дело, все на высшем уровне… Я жду телефонного звонка, пытаюсь связаться с патологоанатомом, который проводил вскрытие… да, есть кое-какие наметки. Пока результатов нет, но к концу недели точно будут… И тебе того же.

Роман Андреевич повесил трубку, забрался под одеяло и заявил:

— Есть результаты, есть.

Не могу сказать, что совесть меня не мучила. В том-то и дело, что мучила и даже ого-го как. Валяюсь на пляже, пью шампанское, занимаюсь… в общем, отлично провожу время, а Женька между тем волнуется, рассчитывает на нас и, возможно, даже рискует жизнью. Я несколько раз пыталась серьезно поговорить с Романом, но, видно, место для разговора выбирала неудачное. На пляже серьезные темы поднимать глупо, в ресторане неудобно, а в номере… Короче, я стыдилась, мысленно ругала себя на чем свет стоит и каждый день собиралась начать новую жизнь, то есть взяться за дело, ради которого мы сюда и прилетели.

На пятый день вновь позвонила Женька, и хотя Роман Андреевич отправил меня на очередное опасное задание и с подругой лично я не разговаривала, но все равно раскаяние мое вышло из берегов, так что я даже немного всплакнула и пожаловалась возлюбенному:

— Рома, так больше продолжаться не может. Надо что-то делать.

— А что ты хочешь? — оживился он, пристраиваясь рядом.

— Прекрати, пожалуйста, — обиделась я, решив, что он издевается, и заплакала по-настоящему. — Неужели ты не понимаешь…

— Я все понимаю, — заверил он, преданно глядя мне в глаза. — Скажи, что ты хочешь? Луну с неба не обещаю, хлопотно, а все остальное за милую душу. Хочешь в магазин? Купим тебе еще купальник, можно сразу три, или платье, то, синенькое.

— Ты издеваешься, — теперь уже совершенно уверилась я. — Чем мы тут занимаемся?

— Ну… — закатил он глазки.

— А между прочим, у меня есть свои понятия о порядочности…

— Я на тебе женюсь, — торопливо заверил он, а я огрела его подушкой.

— Идиот, я имею в виду Женьку.

— На ней не женюсь. Во-первых, она не в моем вкусе, во-вторых, я однолюб, а в-третьих, принципиальный противник многоженства, так ведь никакого наследства не хватит.

— Мне что, надо огреть тебя стулом, чтобы ты перестал валять дурака?

— Не надо стулом, — очень натурально испугался он, а я напустила в глаза тумана и твердо заявила:

— Ты меня не любишь…

— Люблю.

— Если б любил, придумал бы, как выполнить задание. Не могу я, в самом деле, приставать к людям, тыча им фотографию этой самой Нины.

— Да, это работа для профессионала, — согласился мой возлюбленный. — На наше счастье, у меня есть один такой на примете, и как раз в городе Сочи.

— Ты меня разыгрываешь? — заподозрила я неладное. Роман Андреевич поклялся, но я все равно не поверила. А оказалось, зря.

Весь вечер я ныла и каялась, болея душой за наше задание, любимый меня утешал, а на следующий день, лишь только мы вернулись с пляжа, зазвонил телефон. Решив, что это Женька, я спряталась в ванной и подслушивала оттуда. Через несколько секунд стало ясно, что это не подружка, я покинула убежище, на всякий случай приложилась ухом к трубке, но голос был мужской и меня не взволновал.

— Кто это? — спросила я, когда разговор по телефону закончился.

— Сейчас увидишь, — пообещал Роман Андреевич. Минут через двадцать в дверь постучали. Я открыла и растерянно замерла: на пороге стоял молодой мужчина, в шортах и футболке, но что-то в нем совершенно определенно указывало на принадлежность к правоохранительным органам.

— Вы Анфиса? — сияя от счастья, спросил он, я кивнула и почему-то испугалась. Больших грехов за мной не водится, но стоит увидеть в своем жилище милиционера, оторопь берет. — А я Леонид, — обрадовался он, сграбастал мою руку и тряхнул так, что едва не выдернул ее из плеча.

Тут появился Роман Андреевич, мужчины обнялись, расцеловались, раз двадцать похлопали друг друга по спине, сопровождая хлопки междометиями. Все это, надо полагать, означало радостную встречу после долгой разлуки. Я прониклась, глупо улыбалась и ждала, когда они закончат.

— Значит, это она? — перестав обниматься с Ромашкой, повернулся ко мне Леонид, продолжая прямо-таки сиять.

— Точно, — с готовностью кивнул мой возлюбленный.

— Ну поздравляю. — Гость вновь сграбастал мою руку и попытался ее оторвать, я сказала:

— Спасибо, — хотя и не имела представления, чего это его так разбирает.

— Рад за тебя, — сказал гость Роману Андреевичу, подмигнул и заявил: — Красивая…

— Спасибо, — вновь открыла я рот, сообразив, что он сделал мне комплимент.

Еще минут десять потолкавшись возле дверей, мы наконец прошли и сели, я в кресло, а мужчины на диване. Леонид, поглядывая весело то на меня, то на Романа, сказал:

— Очень рад, — и вдруг погрустнел. Я насторожилась, а мой возлюбленный, махнув рукой, заявил:

— Говори при ней.

Гость извлек из кармана фотографию, и я с удивлением обнаружила, что на ней запечатлена пропавшая без вести Нина Глаголева.

— Вот, возвращаю. Горничная, администратор и два официанта опознали ее как Козыреву Стеллу Сергеевну. Т-е-перь по поводу ее гибели. Тут все сложнее. Утонула она буквально на глазах сотни людей. На убийство не похоже. Человек, который делал вскрытие… В общем, я головой ручаюсь: в заключении чистая правда. Вчера я к нему заглянул и напомнил про эту гражданочку. Он утверждает, что она утонула и никто ей в этом не помогал. Ни синяков, ни малейшей царапины, никаких следов борьбы. Небольшое содержание алкоголя в крови, и только-то. Девчонка заплыла за буйки, видно, не рассчитала свои силы, стала кричать, ее услышали, бросились на помощь, но к тому моменту, когда вытащили из воды, было уже поздно. Сам Козырев в это время наливался пивом в баре. Алиби железное, вряд ли вы сумеете прижать этого парня. Никто из персонала гостиницы в суде давать показания не станет, если мы, конечно, не убедим их, что это абсолютно безопасно, а мы не убедим. Так что, боюсь, помог я тебе немногим…

— Напротив, ты здорово помог, — заверил Роман Андреевич, и они вновь принялись хлопать друг друга по спинам, а потом удалились в бар.

Когда Роман Андреевич оттуда вернулся, билеты были заказаны, а вещи уже собраны. Несмотря на его увещевания, я решительно заявила, что возвращаюсь домой: Женька скорее всего в опасности, а мы тут занимаемся черт знает чем. То, что Козырев, убив жену, выдавал за нее Нину Глаголеву, стало фактом. Для меня факт и то, что он и Нину убил, точнее, организовал убийство. Козыреву вовсе необязательно было самому ее топить. То, что он сидел в баре и имел огромное количество свидетелей своей непричастности к происшествию, еще больше убеждало в обратном: уж очень это походило на заранее подготовленное алиби. А то, что девушка не сопротивлялась… неизвестно, что придумали эти мерзавцы, но, безусловно, преуспели: Нина погибла, и уважаемые люди подтвердили, что имел место несчастный случай. Против Козырева тот факт, что он выдавал за свою жену, которая, кстати, бесследно исчезла, другую женщину. Но хорошие адвокаты (а уж Козырев, можно не сомневаться, найдет лучших) способны вывернуть все наизнанку и доказать, что никакого злого умысла в этом не было. В такой ситуации единственное, что нам позволило бы по-настоящему прижать мафиози, — труп жены. Тогда его чудовищная затея станет ясна даже младенцу.

Об этом я думала весь обратный перелет. О чем думал Роман Андреевич, мне неведомо, так как я просила меня не беспокоить, и он джентльменски молчал, держа мою ладонь в своей, и только ближе к концу полета мрачно поинтересовался:

— А почему бы Женьке не переехать к Колобку? По-моему, он ей нравится, они могли бы пожениться и жить в его квартире долго и счастливо.

— Ничего подобного, — отмахнулась я. — Он уже пять раз был женат, счастливо с ним вряд ли получится, да и насчет долго я тоже сомневаюсь. Женька просто выполняет задание…

— Ей будет гораздо удобнее его выполнять, если она поживет у Колобка.

— Что еще за разговоры? — насторожилась я.

— Просто у тебя квартира маленькая, втроем там тесно. А у Женьки, в конце концов, есть своя.

— У тебя тоже, — напомнила я.

— Давай переедем ко мне, — обрадовался он, а я с широкой улыбкой поинтересовалась:

— С Женькой?

— Ты ведь не удочерила ее? — запаниковал Роман Ан-реевич.

— Нет. Но до тех пор, пока убийца бродит на свободе, она будет жить у меня.

— Придется побыстрее отловить его, — нахмурился Роман Андреевич. — Я долго этого спартанского воздержания не вынесу.

Я презрительно ухмыльнулась и вдруг вспомнила об одном обстоятельстве:

— Слушай, а как фотография Нины оказалась у Леонида? Вы ведь только вчера встретились?

— Я ее переслал еще до поездки в Сочи, чтоб у дружка время было провести разведку.

— Он работает в милиции?

— Он следователь прокуратуры. Не успела я порадоваться своей наблюдательности, как еще одна мысль не замедлила явиться:

— А зачем же мы тогда летали в Сочи? Роман Андреевич вытаращил глаза, трижды хлопнул ресницами и обиженно отвернулся, я потянула его за рукав, а он пробурчал:

— Твоя квартира совершенно никуда не годится…

«Все мужчины — свиньи», — мрачно заметила я, правда мысленно. В конце концов, небольшой отдых на юге, безусловно, пошел мне на пользу. Вот только перед Женькой неловко… Но о Леониде можно промолчать, и тогда окажется, что летали мы не зря.

Женька встретила нас пельменями и бутылкой шампанского. Выслушав доклад (докладывал в основном Роман Андреевич, четко, по-военному, причем из его доклада невозможно было понять, каким хитрым способом мы добыли сии сведения), Женька осталась довольна, а я вздохнула с облегчением.

— Молодцы, — похвалила подружка. — Я тут тоже времени зря не теряла и кое-что из Колобка вытрясла. У Стеллы были настоящие проблемы. Нервная система здорово расшатана. Колобок болтал мудрено, но основное я уловила: гражданочке не аналитик был нужен, а изоляция на пару месяцев в комнате с мягкими стенами. Думаю, это ее муженек довел до ручки. Согласись, жить с таким типом непросто.

— Да уж, — кивнула я и тут же нахмурилась, сообразив, куда клонит Женька. — Ты думаешь, она могла зарезать сына мэра?

Видно, это все-таки не приходило Женьке в голову, потому что она до неприличия широко открыла рот и на меня уставилась. Роман Андреевич ел пельмени, но, осознав серьезность момента, замер, не донеся ложку до рта.

— А что? — сглотнув, пришла подружка в себя. — Вспомни, менты к Колобку наведывались и о ней выспрашивали. Психи обладают невероятной физической силой, она вполне могла… Вдруг он ей сказал что-нибудь неприятное? Тогда все последующие поступки становятся ясными: укокошив любовника, Стелла бросилась домой, позвонила Аверину, сообщила, что поездка на юг отменяется: какой юг, если она только что убила человека и, очень возможно, окажется в тюрьме? Тут об адвокате надо думать. Конечно, одна такое дело не потянешь, и Стелла призналась мужу. Это его очень огорчило, ибо шло вразрез с ближайшими планами, и он ее… в общем, закопал в георгинах. Погорячился мужик, одним словом, а когда в себя пришел, понял, что надо позаботиться об алиби. Вспомнил про Нину: она живет без родителей, и на ее исчезновение обратят внимание не сразу, увез бедную девушку и утопил. А теперь преспокойненько наслаждается жизнью.

— Преспокойненько — это вряд ли, — усомнилась я. — Не стал бы он тогда убивать Аверина. А то, что Стелла зарезала сына нашего мэра… этого в моем романе точно не было.

— Не волнуй меня. Там я уже покойница, так что некоторые отступления от текста пойдут только на пользу. Ты высказала хорошую мысль: Стелле, если она убийца, понадобился бы адвокат. Например, Русанов Анатолий Сергеевич. В этом случае ясно, почему Аверин послал ему рукопись. Толик наверняка в курсе этой драмы, а возможно, даже был свидетелем убийства Стеллы и знает, где ее труп.

— Не увлекайся, — напомнила я, и Женька с сожалением замолчала. — Конечно, Толик фигура не случайная, придется с ним встретиться.

Роман Андреевич, который к этому моменту благополучно управился с пельменями, вновь замер, посуровел и зычно заявил:

— Еще чего.

— В интересах следствия, — влезла Женька. — Ты прекрати сбивать ее с толку. У нас дело. А ты все никак не проникнешься. Я вот с Колобком общаюсь, думаешь, мне это в особенную радость? Но я жертвую личным ради общественного. А вот ты бы так смог?

— Спать с Колобком?! — ужаснулся Роман Андреевич. — Нет, конечно.

— Вот гад, — разозлилась Женька и замахнулась на него ложкой.

— И не проси, не буду, — дурным голосом заорал он, я засмеялась, и Женька вслед за мной тоже.

— Ладно, мы тебе другое занятие подыщем. Анфиса, Толику позвони сегодня же, поласковее с ним, и все такое… надо брать быка за рога.

— Поласковее, — передразнил Роман Андреевич. — Я вашего Толика без рогов оставлю, а также без ног. В общем, нужные сведения у него я могу получить и без Анфисы.

Женька перевела взгляд с Ромашки на меня и с подозрением спросила:

— Вы чем там на юге занимались?

— Что ты глупости спрашиваешь? — кудахтнула я, посмотрела на Романа Андреевича так, что он стал заметно меньше ростом, и продолжила: — Встретиться с Толиком необходимо. Вернуть ему рукопись, которую я взяла почитать, и задать пару вопросов. Посмотрим, что он на них ответит.

— Отлично, — кивнула Женька. — А еще нам нужен труп. Без трупа все расследование гроша ломаного не стоит.

Труп появился как по заказу. Только вовсе не тот, на Я который мы рассчитывали. Женька отправилась к Колобку. Сведения, которые у него были, он уже все разбазарил и перестал представлять для подружки интерес. Она прикидывала, как от него избавиться, и для начала решила поужинать с ним в ресторане. Большие траты способствуют критическому взгляду на возлюбленную и, как следствие, — некоторому охлаждению. Женька — существо доброе — не хотела наносить Колобку тяжелейшую душевную рану и решила постепенно довести его до состояния, когда он сам с большой охотой прекратит их свидания.

Женька отбыла в ресторан, строго-настрого наказав мне позвонить Толику и, по возможности, сегодня же с ним поужинать. Но плану этому не удалось претвориться в жизнь из-за коварства Романа Андреевича. Лишь только за подружкой захлопнулась дверь, он повел себя в высшей степени неприлично, и я… в общем, я никому не позвонила.

Минут в двадцать двенадцатого под окнами затормозила машина, зацокали каблучки по асфальту, хлопнула подъездная дверь, а через минуту раздался звонок. Я перебралась на свою раскладушку, а наш бравый майор пошел открывать дверь.

Женька вошла, плюхнулась на свою раскладушку и вдруг заявила:

— Может, мне и вправду выйти за него замуж? Он сейчас не пьет и деньги загребает очень приличные.

— Боже, какое падение нравов, — усмехнулась я, косясь на Романа Андреевича. Надеюсь, он понимает, что у меня начисто отсутствуют меркантильные соображения.

— Дельную мысль высказываете, Евгения Петровна, — встрял майор. — Квартира у вашего избранника имеется, а также большой опыт семейной жизни.

— Глянь, Анфиса, он меня из твоей квартиры выселяет, — развеселилась Женька. — Просто подменили человека в Сочи.

— Может, ты разденешься и ляжешь спать? — широко зевнула я.

— Погожу немного. Колобок позвонить должен, пожелать спокойной ночи.

Однако Колобок не позвонил. Женька сначала удивилась, а потом неожиданно разозлилась:

— Что делает, стервец, обещал позвонить — и ни гугу. Неужто он думает, что я потерплю такое?

Прождав минут сорок и изрядно нам надоев своими восклицаниями, Женька решительно направилась к телефону, набрала номер и стала смотреть в потолок, наверное собираясь с мыслями. Но Колобок ответить не пожелал. Женька набрала номер вторично — и опять без ответа.

— Черт-те что, — сказала она громко.

— Пропал твой Колобок? — усмехнулась я. — А ты еще замуж за него хотела. Он совершенно необязательный человек. Брачный аферист, вот он кто.

— Неправда, Колобок по-своему порядочный, — вступилась за возлюбленного Женька и с явным беспокойством пояснила: — Я ему на сотовый звоню, и без всякого толку, а между тем он очень любит свой телефон, так лихо вынимает его из кармана, ручка на отлете, и по сторонам выжидающе смотрит. Он его неделю назад приобрел и пока не наигрался.

— Позвони еще, — заметила я равнодушно. Она не поленилась и опять отправилась к телефону. Я закрыла глаза с намерением заснуть, но Женька вернулась, села на мою раскладушку и тревожно позвала:

— Анфиса…

— Ну, — ответила я с закрытыми глазами, намекая на то, что уже засыпаю.

— Он не позвонил и не отвечает.

— Загулял, наверное…

— Что ты глупости говоришь? Колобок от любви ко мне совершенно спятил, в перерыве между пациентами на работу звонит, надоел. А тут ни гугу…

— Ну и что? — вздохнула я, не проявляя особого интереса к данной проблеме. Но тут неожиданно в разговор вклинился Роман Андреевич:

— Давай-ка сгоняем к твоему Колобку. Мне его молчание тоже не нравится.

Сонливость с меня как рукой сняло, я приподнялась, посмотрела сначала на Женьку, затем на возлюбленного и неуверенно начала:

— Думаете?..

— Что-то случилось, — покусывая нижнюю губу, сказала Женька. — Не зря он молчит. К нему опять менты приходили, сегодня жаловался. Это могло кой-кому не понравиться.

— Кому? — туго соображая к полуночи, спросила я.

— Убийце, естественно, — вздохнула Женька, заметно поскучнела и вообще вела себя так, точно уже присутствовала на похоронах любимого.

К этому времени Роман Андреевич влез в штаны и натянул футболку, я заторопливо последовала его примеру, и буквально через несколько минут мы загрузились в «девятку», стоявшую во дворе, и полетели к Колобку.

Очень скоро я смогла убедиться в наличии у Женьки провидческого дара. Мы затормозили возле дома, где жил Колобок, и, раз взглянув на его подъезд, сразу же поняли: что-то случилось. Свет горел во всех окнах, несмотря на позднее время, а во дворе собралась внушительная толпа граждан. Чуть впереди стояла милицейская машина.

— Опоздали, — ахнула Женька и начала пробиваться сквозь толпу.

Я присоединилась к гражданам, а Роман Андреевич! направился к милиционеру, с намерением узнать, в чем дело. Через пять минут волосы у меня на голове буквально зашевелились от ужаса. А произошло следующее: жилец данного дома из квартиры номер пятьдесят два возвращался с работы. Подъездная дверь подалась с трудом, это его огорчило, а затем и заинтересовало. Распахнув вторую дверь, он увидел сидящего на полу за дверью мужчину и с удивлением узнал в нем своего соседа Новодворцева Артема Николаевича, или нашего Колобка. Зная Новодворцева уже длительное время и решив, что он вернулся к прежним пагубным привычкам, или, попросту говоря, запил, мужчина поднял его с намерением доставить по месту жительства. Вот тут-то он и обратил внимание на весьма тревожное обстоятельство. Голова Колобка была в крови, а сам он не подавал ни малейших признаков жизни. Подняв по тревоге весь подъезд, мужчина вызвал «Скорую» и милицию. «Скорая» приехала только для того, чтобы констатировать смерть, а милиция продолжала свою работу, опрашивая жильцов с целью обнаружения свидетелей этого прискорбного происшествия.

Основным свидетелем скорее всего была Женька, но стать им она не пожелала, потолкалась среди граждан и, ухватив меня за локоть, потащила к «девятке».

— Ты что, ничего им не расскажешь? — ужаснулась я.

— Нет, конечно, — отрезала Женька. — Колобку уже не поможешь, а эти ментовские заморочки мне ни к чему. Начнут расспрашивать, кто да что, язык у меня длинный, сдуру брякну чего, потом сама не обрадуюсь. Дураку понятно, я следующая на очереди.

— Не говори глупости, — попробовала я ее утешить. — В романе никакого психоаналитика не было, так что, жив Колобок или нет, на твоей судьбе это отразиться не может.

— Вот сказанула так сказанула, — хмыкнула Женька. — Между прочим, два часа назад я пила с ним шампанское и говорила о любви.

В этот момент появился Роман Андреевич, сел на водительское место и повернулся к нам:

— Сработано под ограбление. — Чувствовалось, происходящее ему здорово не нравится. — Карманы вывернуты, все забрали вплоть до ключей. Кто-то, подкравшись сзади, несколько раз ударил его по голове. Скорее всего дожидался в подъезде. В пространстве между дверей темно, и спрятаться там нетрудно, вряд ли Колобок что-нибудь заподозрил, шел себе спокойно и даже не обернулся.

— Ужас, — заметила Женька и мрачно добавила: — Найти бы гада…

— Если это ограбление, то скорее всего найдут. А вот если это как-то связано с вашим делом…

— Связано, — обреченно кивнула Женька и тут же накинулась на меня: — Завтра с утра звони Толику, мы должны торопиться, а то не ровен час и меня укокошат. Делай что угодно, но выверни этого типа наизнанку. Что-то подсказывает мне: твой Толик знает, где искать труп.

— Какой? — испугалась я, мысли о Колобке не позволяли с легкостью следить за разговором.

— Стеллы! — встряхнула меня Женька и вроде бы обиделась.

Толику я позвонила на работу около двенадцати. Судя по голосу, он моему звонку обрадовался. Только я собралась соврать что-нибудь по поводу своего недельного отсутствия, как он сказал:

— Я звонил тебе, мне сообщили, что ты в командировке в Сочи.

— Да, — неопределенно ответила я, восхищаясь Женькиной прозорливостью.

— Как погода на юге?

— Отлично. Удалось немного позагорать.

— Хорошо, когда есть возможность сочетать приятное с полезным, — засмеялся Толик и совершенно другим голосом спросил: — Увидимся?

— С удовольствием, — ответила я и уставилась в стол, потому что с одной стороны сидела Женька и шептала:

«Поласковее с ним», а с другой — Роман Андреевич, он ничего не шептал, врать не буду, зато строил зверские рожи.

— Сегодня вечером? — уточнил Толик.

— Если ты не против.

— Конечно, нет, — заверил он. — Я заеду за тобой в семь. Идет?

— Идет, — согласилась я и с облегчением повесила трубку, сообщив в пустоту: — Это деловое свидание, то есть не свидание даже.

— А оперативная встреча, — кивнула Женька, — от которой, между прочим, зависит моя жизнь.

На Романа Андреевича это высказывание особого впечатления не произвело, он продолжал дуться до тех пор, пока Женька не удалилась на работу. Оставшись со мной наедине, он понемногу взбодрился, а потом и вовсе повеселел, но ближе к вечеру стал впадать в меланхолию. Вернувшаяся с работы Женька рекомендовала мне одеться пооживленнее, а Роман Андреевич надолго замолчал, после чего разразился речью, из которой следовало, что он будет сопровождать меня на свидание, так как Толик очень опасный тип, это и ежу понятно, а после кончины Колобка вообще необходимо принять все возможные меры безопасности.

— Что ты лепишь? — возмутилась Женька и накинулась на меня: — Нет, ты мне скажи, чем вы занимались в Сочи? Майора нам подменили, он точно с цепи сорвался.

— Хоть ты меня не мучай, — со слезой попросила я, демонстративно схватила носовой платок и жалобно посмотрела на Романа Андреевича, пытаясь воззвать к его разуму: — Толик тебя видел, как, скажи на милость, ты будешь меня сопровождать, не вызвав при этом подозрений? А Толик наша единственная надежда докопаться до истины. В общем, сиди дома и жди моего возвращения.

— Знаю я эти ужины при свечах! — неожиданно рявкнул Роман Андреевич, да так, что Женька сначала в испуге перекрестилась, а потом удовлетворенно произнесла:

— Быть тебе, Рома, генералом.

В конце концов сошлись на том, что Роман Андреевич будет сопровождать меня негласно. Пристроится за нами на своей «девятке» и станет дожидаться в машине окончания встречи.

— В общественном месте, — тут же ввернул он. — Его квартира не годится.

Женька торопливо кивнула и сказала мне:

— Пригласи Толика в ресторан, чтоб майор на стенку не лез. В ресторане разговорить врага нетрудно: шампанское, танцы, ты меня понимаешь…

— Понимаю, — кивнула я, и прения вроде бы прекратились.

Часы уже показывали семь, а мы с опозданием сообразили, что Толик скорее всего уже поднимается в мою квартиру, где в очередной раз столкнется с Романом Андреевичем, после чего вряд ли стоит рассчитывать на его особую откровенность. Я схватила сумку, бросилась вон из дома и на площадке первого этажа нос к носу столкнулась с предполагаемым противником. В руках он держал букет роз, который тут же мне и всучил, я вертела розы в руках, понятия не имея, что с ними делать. В квартиру не вернешься: с Толиком нельзя, а просить его подождать в машине как-то неудобно. В конце концов, счастливо улыбаясь, с букетом в руках я отправилась на улицу. Толик букет притащил, вот пусть у него и болит о нем голова.

Не знаю, где и как планировал провести вечер мой спутник, но я совершенно определенно дала понять, что собралась в ресторан. Толик поспешно кивнул и попытался выяснить, в какой именно. Наглеть я не стала и выбор предложила сделать ему.

Тут выяснилось, что Толик приехал на такси. Он пояснил, что разбил на своем джипе фару, выезжая из гаража.

Объяснение звучало подозрительно: надо очень постараться, чтобы сотворить такое. Женька и то не могла бы похвастать подобным подвигом, а Толика я считала хорошим водителем (он ведь меня спас от смерти), следов похмелья на его лице незаметно, так что скорее всего фара не более чем отговорка. В общем, мы отправились на такси. От душевного смятения или по иной причине Толик назвал самый дорогой ресторан в городе. Не успели мы выехать на проспект, как за нами пристроилась «девятка», я углядела ее в зеркало и вздохнула почему-то с облегчением. Мысли мои блуждали довольно далеко, поэтому собеседником я была неважным, на что обратил внимание мой спутник и задушевно спросил:

— У тебя неприятности?

— Что? — опомнилась я. — Нет, все в порядке. — Надо взять себя в руки, иначе я провалю ответственное задание. Улыбнулась широко и вдруг брякнула: — У моей лучшей подруги убили приятеля, то есть они хотели пожениться…

С русским языком обнаружились значительные проблемы, но Толик меня понял, явил миру сочувственное выражение лица и спросил:

— Ограбление?

«В самую точку, — хотелось ответить мне. — Может, ты его и ограбил?»

— Похоже на это, — вздохнула я и против воли посмотрела с подозрением на своего спутника. — Убили прямо в подъезде собственного дома, ужас, что творится.

— Да, — согласился он и сжал мою ладонь, наверное таким образом выражая сочувствие.

Тут я сообразила, что завела разговор, не подходящий для любовного свидания, улыбнулась и попробовала напустить в глаза нежности, а для начала сжала ладонь Толика сразу двумя руками. Он слегка испугался, но быстро оправился и разулыбался, а мне совершенно неожиданно пришла в голову мысль, что он тоже выполняет задание.

Я инстинктивно отстранилась и порадовалась, что «девятка» с Романом Андреевичем следует сзади. Такси остановилось прямо у ступеней ресторана, Толик поспешно покинул машину и помог выйти мне. С непривычки и от волнения я слегка путалась в подоле длинного платья. Ранее в данном ресторане бывать не приходилось, зато наслышана я о нем достаточно и теперь очень боялась не соответствовать. Я ухватила Толика за локоть, больше всего на свете опасаясь наступить на собственный подол и в полный рост хрястнуться наземь. Благодаря мужскому локтю до столика я добралась благополучно и так обрадовалась, что весь вечер счастливо улыбалась и щебетала, точно птичка (это я так думала, что по этому поводу думал Толик, мне неведомо, может, сравнивал мой щебет с вороньим карканьем).

Мы сделали заказ, я, на ходу сочиняя, коротенько рассказала о поездке в Сочи.

Толик выглядел довольным, а я приступила к добыванию ценных сведений.

— Прочитала твой детектив, — сказала я ласково, точно признавалась в любви.

Толик поднял брови, приоткрыл рот и тут же кивнул, обрадовавшись, что вспомнил.

— Ах вот ты о чем… Ну и как?

— Конечно, я не специалист, я имею в виду… в общем, ты понял, что я имею в виду, но, по-моему, очень неплохо. Ты так и не выяснил, кто тебе прислал рукопись?

— Честно говоря, не было времени. К тому же я по-прежнему не представляю, зачем мне ее прислали.

— Может, стоит ее прочитать, и ты поймешь…

— Что? — искренне удивился Толик.

— Ну… может быть, в ней есть что-то такое, что натолкнет тебя на какие-то мысли? Может быть, это написала твоя знакомая или там есть для тебя подсказки: какие-то характеры, ситуации.

— Если это была знакомая, почему ей не сделать проще: позвонить мне и сказать: «Я написала детектив, ты не мог бы прочитать и высказать свое мнение?»

— Вдруг она очень застенчива? — Было ясно, разговор о рукописи Толика не увлекает, но надежды я не теряла и продолжала вести свою линию: — Сюжет весьма занимателен.

— И в чем там дело? — спросил Толик, исключительно с целью поддержания разговора.

— Молодую женщину убивает муж. Прячет ее тело, а буквально через несколько часов отправляется на курорт со своей любовницей, выдавая ее за жену. Там он инсценирует несчастный случай, девушка гибнет, а он оказывается вдовцом уже официально. Это вполне могло бы сойти ему с рук, но у его жены был возлюбленный, и он решил сопровождать ее в поездке, негласно, разумеется, и узнал о подмене. Он спешно вернулся в свой город, а когда пришла весть о трагедии на курорте, заподозрил своего соперника в двойном убийстве.

— И, конечно, сам был убит? — спросил Толик. Спросил серьезно, без насмешки.

— Да, убит, — кивнула я. — С этого и начинается действие романа.

Толик кивнул, с полминуты смотрел в тарелку и вдруг, точно очнувшись, заявил:

— Понятно. Но мне это совершенно ни о чем не говорит.

Он поспешно отвел глаза, а мне стало ясно: парень врет. Словно заподозрив меня в такой прозорливости, Толик заговорил о своих делах, в основном о разбитой фаре, но оживленность его была липовой, взгляд адвоката блуждал по столу, точно искал ответа на мучительный вопрос, к тому же Толик дважды отвечал мне невпопад. И ежу понятно, как выражается Роман Андреевич, в моей жизни он появился не случайно и в деле об убийстве Аверина увяз по уши. Иначе чего б ему тогда так волноваться.

— Я верну рукопись завтра, — тоже невпопад пообещала я.

— Конечно, — кивнул он и непроизвольно нахмурился. Пауза затягивалась, Толик разглядывал тарелки, а я безуспешно призывала на помощь свое остроумие. Не знаю, чем бы это закончилось, но тут возле нашего стола появился мужчина.

— Добрый вечер, родственник, — сказал он весело. Толик вскочил, как-то нерешительно пожал мужчине руку, улыбаясь. Тот с интересом посмотрел на меня, я на него… и едва не лишилась чувств. Передо мной стоял господин Козырев собственной персоной, убийца Стеллы, Аверина и скорее всего Колобка.

— Знакомьтесь, — на секунду смешавшись, вспомнил о хороших манерах Толик. — Это Анфиса Львовна, а это Николай Петрович, муж моей сестры, — и поспешно добавил: — Был…

Вот это да! Ну, Женька! Рыла землю носом, а узнать девичью фамилию Стеллы не догадалась. Мысли роем пронеслись в моей голове, толкотней и неразберихой причиняя боль в затылке. В считанные секунды я кое-что смогла сообразить, главное — это то, что Толика мы скорее всего подозревали напрасно. Он брат жертвы, и было очень естественно для Аверина отослать ему экземпляр рукописи. Беда в том, что Толик ее так и не удосужился прочитать, а после моего рассказа, безусловно, кое-что начал понимать…

Пока я занималась активным мыслительным процессом, Козырев с удобствами устроился за нашим столом, подозвал официанта, сделал заказ, таким простым способом намекая недогадливым на то, что он здесь всерьез и надолго. А я тут же запаниковала, решив, что Козырев в свою очередь появился здесь не случайно, на меня так ласково смотрит не зря, и заподозрила мужчин в сговоре. Толик, точно желая подтвердить справедливость моих подозрений, после появления родственника примолк, давая тем самым возможность Козыреву вести первую скрипку. Николай Петрович сполна воспользовался данной возможностью. Чувствовалось, что поговорить он любит, в особенности если его внимательно слушают.

Первые полчаса я действительно была очень внимательной, затем, придя в себя от шока от нежданной встречи, ощутила большую обиду на людей, затеявших этот спектакль (о том, что я сама затевала и даже смогла получить кое-какие сведения, я в тот момент начисто забыла). В общем, я пришла в себя и решила не упускать свой шанс вывести подлого убийцу на чистую воду.

— До вашего прихода мы с Анатолием говорили о детективе, — ввернула я при первой возможности. — Некто, скрывающийся под псевдонимом, прислал ему в офис рукопись в конверте без обратного адреса. — Я замолчала, призывно глядя в глаза Козырному. Он улыбнулся так проникновенно, что я вроде бы даже покраснела, чувствовалось, что его улыбка, а главное, взгляд никакого отношения к детективу не имеют, а только к моей скромной особе, вызвавшей в собеседнике прямо-таки небывалое восхищение. Может, я в самом деле ослепительная красавица? Мне об этом Денис говорил и Женька, а Роман Андреевич, по его собственному утверждению, как меня увидел, так и остолбенел. Конечно, мысль сама по себе приятная, но справедливости ради следует вспомнить, что Роман Андреевич был сильно навеселе, Денис женится на другой, а Женька просто дура, вкус у нее чудовищный, и доверять ей я бы поостереглась. А уж Козырному я и подавно ничего не доверю. Совершенно ясно, он в сговоре с Толиком, хотя Толик, возможно, ничего не знает о сговоре, просто проболтался, что будет здесь со мной. В одном для меня не оставалось сомнений: Козырев явился по мою душу, оттого и смотрит Ромео да соловьем поет. А между прочим, вдовец… «Ладно, меня голыми руками не возьмешь», — решила я и поднажала с детективом, вторично за этот вечер пересказав его содержание. При повторе Толик стал еще более задумчивым, а вот Козырев, воспользовавшись тем, что мой спутник вроде бы самоустранился, окончательно обнаглел, взгляд его стал до неприличия призывным, а рука сама собой легла на мою ладонь. Ладонь я освободила, набросившись на салат из креветок, но и после этого Николай Петрович под собственные трели то и дело ненароком касался то моей руки, то ладони, то локтя, даже мизинец без внимания не оставил. Когда в пересказе очередь дошла до трупа в георгинах, я впилась взглядом в глаза Козырева, а он почему-то неотрывно смотрел на мои губы и так пакостно улыбался, в смысле вожделенно, что даже Толик обратил на это внимание, ожил и принял посильное участие в беседе. Стало ясно: георгины Козырного не взволновали. Либо труп жены находился в другом месте, либо Николай Петрович блестящий актер, с которым не мне тягаться.

В этот момент чье-то колено нахально уперлось в мое, я слабо дернулась и по очереди посмотрела на мужчин:

Толик выглядел вялым и даже отрешенным, Козырев широко мне улыбался, но взгляд на этот раз был, будто у младенца, кристально чистым, и я немного растерялась, а потом разозлилась, взяла и заглянула под стол. Колено было козыревским, я нахмурилась, он хохотнул, Толик ничего не заметил. Время шло, а за столом перемен не наблюдалось, Козырев нахально добивался моего расположения, Толик думал думу, а я гадала, чем все это закончится.

Через час стало ясно: задание я с треском провалила и сидеть далее в ресторане смысла нет. Я выразительно посмотрела на часы (примерно раз пять в течение минуты), Толик в очередной раз ненадолго ожил и вежливо спросил:

— Ты куда-то торопишься?

— Я немного устала, — ответила я.

— Ты на машине? — спросил Козырев родственника, тот отрицательно покачал головой, и Николай Петрович заявил: — Если не возражаешь, я вас отвезу.

Толик пожал плечами, а я сказала, хоть моего мнения спросить никто не удосужился:

— Я вполне могу добраться на такси.

— Зачем же на такси? — удивился Козырев. — Машина у подъезда.

Машина в самом деле была, «Мерседес» с тремя шестерками в номере. Вместе с нами из ресторана вышли двое мужчин подозрительного вида, один сел за руль, второй впереди, рядом с ним, а нам предстояло устроиться сзади. Я сразу же запаниковала: четверо типов, которых у меня есть повод подозревать во всех мыслимых грехах, и я, беззащитная… Я отыскала взглядом знакомую «девятку» и попыталась успокоиться. Роман Андреевич в обиду меня не даст, он этих гадов… У «гадов», вполне возможно, с собой оружие, а у бравого майора только богатырское телосложение, что, впрочем, тоже неплохо. В общем, в «Мерседес» я села и оказалась между двумя мужчинами. Надо же, опять сглупила, нет бы пристроиться у окна, на худой конец вывалилась бы на дорогу… От такой перспективы мне стало нехорошо, а тут я еще некстати припомнила, что «девятка» — это все-таки не «Мерседес», и решила заорать «караул», пока есть кому меня услышать, но машина плавно тронулась с места, и орать я себе отсоветовала.

— Где живет прекрасная женщина с красивым именем Анфиса? — ласково пропел Козырев, ответить я не могла и только кашлянула, Толик пришел на помощь и объяснил, куда ехать.

Первые десять минут я слабо соображала и всерьез собиралась скончаться от ужаса и отчаяния, но, когда мы свернули с проспекта на улицу Северную и я поняла, что следуем мы в мой район, причем наикратчайшим путем, вздохнула с облегчением. Может, все не так скверно и меня действительно везут домой? Очень подмывало оглянуться и проверить, где «девятка», но я так и не рискнула. Враги запросто поймут, в чем дело, и тогда у Ромашки не останется никаких шансов.

До моего дома осталось совсем ничего, и в голову полезли иные мысли, например, такая: Женька меня в гроб вгонит своим занудством, когда я расскажу, что имела шанс очень близко познакомиться с Козыревым и этим шансом не воспользовалась. Я даже поежилась от перспективы иметь с ней такую беседу и поступила малодушно, то есть решила оставить за собой возможность переиграть ситуацию. С этой целью, поправляя волосы, я сняла сережку (как мне казалось, незаметно) и сунула ее за спину на сиденье. Сережка дорогая, и ее, конечно, страшно жалко зато будет чем похвастать перед Женькой (я имею в виду мою ловкость и проницательность). Тут мы въехали в родной двор, и моим испытаниям пришел конец. Козырев и Толик покинули машину и разом протянули руки с целью извлечения меня. Я отдала предпочтение Толику, а Козыреву улыбнулась. Между прочим, с истинным восторгом, что жива и наконец-то от него избавлюсь.

— Спасибо, — сказал Толик Козыреву. — Поезжайте, я задержусь ненадолго.

Родственник вроде бы растерялся, посмотрел на нас, попытался что-то молвить, но вышло лишь тягучее: «Э-э-э», после чего он простился и был таков. А мы замерли на тротуаре, таращась друг на друга.

Краем глаза я уловила, как возле соседнего подъезда остановилась «девятка», и только тогда успокоилась по-настоящему. Толик поднял взгляд к моим окнам и проронил задумчиво:

— Свет горит.

— Да. Подруга меня поджидает, в ее квартире ремонт…

— Ты рассказывала…

— Извини, что не приглашаю зайти, — пожала я плечами, предваряя возможную просьбу.

— Я все понимаю, — торопливо заверил Толик, я сказала:

— До свидания, — и собралась уходить, но он меня задержал.

— Анфиса.

— Что? — Я вновь начала беспокоиться и на всякий случай отошла на пару шагов.

— Я должен извиниться… Сегодня был тяжелый день, и я оказался не лучшим собеседником…

— Все было отлично, — перебила я, он взглянул удивленно и спросил:

— Да? — А я почувствовала себя дурой. В общем, я взяла и брякнула:

— Твой родственник, он немного странный…

— Он наглый сукин сын, — заявил Толик. — И мне бы следовало послать его к черту, но… видишь ли, я был буквально выбит из колеи. Этот детектив, о котором ты мне рассказала… Моя сестра месяц назад утонула в Сочи, понимаешь? И я подумал, если человек, приславший мне рукопись, имел в виду… Он ведь что-то имел в виду, верно?

— Ты хочешь сказать, что Николай Петрович утопил твою сестру? — не удержалась я, мне очень хотелось, чтобы Толик из врага превратился в союзника. Его точно громом поразило:

— Что ты? Конечно, нет. Он жутко самонадеянный тип и наглый до безобразия, но убить Стеллу?.. Кого угодно… — поправился он. — Нет. Николай на такое не способен. — «Еще как способен, — хотелось мне сказать. — Пошарь-ка у него в клумбе…» — Эта рукопись меня беспокоит. Извини, я не должен был впутывать тебя в личные проблемы… испортил тебе вечер.

— Вовсе нет, — заверила я. — Хотя, конечно, тебе есть над чем задуматься. Я имею в виду, если ты действительно уловил какое-то сходство между этим детективом и реальными событиями.

— Не в том дело, — поморщился Толик, замолчал, пожал мне руку и еще раз попросил: — Извини.

После этого мне осталось только удалиться, что я и сделала.

Женька встретила меня в дверях.

— Ну? — спросила она, нервно подергиваясь, и при этом вроде бы даже грызла ногти.

— Сейчас Ромашка придет и расскажу, чтоб два раза не мучиться.

Ромашка пришел, и я рассказала обо всем с максимальными подробностями, правда, для начала накинулась на Женьку:

— Ты, журналистка хренова, неужто не догадалась справиться о девичьей фамилии этой Стеллы? Она сестра Толика.

Женька рухнула в кресло, сжала на груди руки, повращала глазами и крякнула:

— Мама моя… Теперь все понятно… Толик кристально чист?

— Не знаю, сначала мне показалось, что Козырной в ресторане появился не случайно, а потом… словом, я не уверена.

Козырной Женьку очень заинтересовал, а вот Роман Андреевич начал гневаться:

— Тебя отпустили на встречу с Толиком, а не с этим подозрительным типом. Я вам русским языком объяснял: держитесь от него подальше.

— Так ведь что ж ей делать, коли такая удача привалила? — вступилась за меня Женька.

— Я вам покажу «удачу»! — взвился Роман Андреевич, и мы на всякий случай притихли.

Само собой, после таких слов рассказывать о сережке я поостереглась. Мы посидели, поломали головы, высказали кое-какие предположения и решили лечь спать. И тут зазвонил телефон. Женька схватила трубку, сказала «да» и сунула ее мне. Поначалу я не узнала голос мужчины, потом и вовсе растерялась, потому что звонил Козырев.

— Анфиса Львовна, — исключительно вежливо и даже официально начал он, — простите, что звоню так поздно. Думаю, я должен извиниться перед вами. Кажется, я вел себя… э-э-э… — «По-свински», — подсказала я, правда мысленно. — Анатолий мне только что звонил, и я подумал, что просто обязан извиниться. Я понятия не имел, что у вас… с ним… — Да он так до утра не выскажется. — В общем, извините. Дело в том, что я привык к тому, что Анатолий обычно посещает рестораны с коллегами, и решил, что вы свободны и не имеете перед ним обязательств…

«Ну ты, парень, вывез», — едва не брякнула я, но вовремя напомнила себе, что я интеллигентная женщина и должна терпеливо ждать, пока ему надоест трепаться. Кое-какую ясность внести все же следовало, и я сказала спокойно, но твердо:

— Вы заблуждаетесь, или Анатолий ввел вас в заблуждение, я не имею перед ним обязательств, если я вас правильно поняла. Хотя ваше внимание слегка удивило. В любом случае извинение принято и беспокоиться не о чем.

— Благодарю, — с чувством ответил он, и мы простились.

Я вздохнула и даже вытерла лоб, от волнения покрывшийся испариной. Роман Андреевич с Женькой, сидевшие до той поры истуканами, начали дышать, а подружка почему-то шепотом спросила:

— Чего он извинялся-то?

— Вел себя неподобающе, ты же слышала.

— Приставал, что ли, прям при Толике? Вот стервец… — Она хихикнула, поведение Козырева не вызвало в ней осуждения, скорее наоборот. — Вдовец зря времени не теряет. Жену в георгины, а сам навстречу новой любви.

— Какой еще любви? — тут же взъелся Роман Андреевич.

— Чего ты к словам придираешься? — обиделась Женька, и, чтобы не накалять обстановку, мы скоропалительно отбыли ко сну.

Утро было еще затейливее вечера. Вообще, жизнь пошла такая, что впору только диву даваться: какая там Амазонка и прочая дребедень, вот у нас приключения так приключения, причем каждый день и с утра пораньше.

В дверь позвонили, а когда мы дружно сделали вид, что каждый в отдельности еще не проснулся и открывать предстоит кому-то другому, дважды бухнули кулаком, и я торопливо поднялась, потому что дверь моя и кому же о ней позаботиться, если не хозяйке? На ходу расчесавшись, протерев глаза и накинув халат, я бросилась открывать и едва не лишилась чувств. На пороге стояли трое громил в пятнистой форме. Первой моей мыслью было: «Убьют», второй: «Арестуют», третьей — «Они что, придурки?» На ней я и остановилась и спросила миролюбиво:

— Вы что, спятили? Шесть часов утра.

Все трое заметно смутились, тот, что стоял ближе ко мне, печально потупил глазки и, переминаясь с ноги на ногу, спросил:

— Наш майор у вас?

— О господи! — рявкнула я, хлопнула дверью и прошествовала в комнату. — Майор, там товарищи по оружию, наверное, опять в баню собрались.

— Сдурели они, что ли? — проворчал Роман Андреевич и, не одеваясь, в одних трусах побрел к двери.

Дальше стало очень даже забавно. Троица ворковала, к голуби, пытаясь что-то втолковать майору, а он гневался на весь подъезд, пока я не вмешалась:

— Не могли бы вы выяснять отношения по месту прописки?

Воркование сменилось ласковым шепотом, а раскаты Роминого голоса стали ниже на целую октаву. Через десять минут, трижды употребив нецензурное слово и раз пять близкие к нему, Роман Андреевич появился в комнате с исключительно несчастным видом.

— Пашка лишился звездочки? — догадалась я.

— И вовсе нет, — обиделся Ромашка. — Меня вызывают из отпуска. Говорят, только на три дня. Врут, как падлы… извини. Считай, накрылся отпуск.

— Ничего, переживешь. На время прохождения службы будьте добры переселиться в свою двухкомнатную. Мои соседи к воплям не приучены, могут и милицию вызвать.

— Анфиса, — вздохнул майор. — Ты бы это… проводила меня.

— Далеко? — подняла я голову от подушки.

— До двери, — нахмурился он.

— До двери сам дойдешь. И скажи своим гоблинам, чтоб сюда ни ногой. Они меня до смерти напугали.

— Пойдешь провожать? — прорычал он.

— Я тебе с балкона помашу.

Но обманула и даже близко к балкону подходить не стала. Так и пошел он, ветром гонимый и солнцем палимый, без моего благословения и прощального взмаха синим платочком.

— Круты вы, Анфиса Львовна, ничего не скажешь, — высунув нос из-под одеяла, заметила Женька.

— Бросить нас в такой обстановке, — прошипела я. — Кругом одни убийцы… а еще клялся в любви. Пусть катится на свою работу, если она ему дороже моей жизни.

— Этот аспект я не углядела, — загрустила Женька и стала рассматривать свои ноги. — Я думала, ты лютуешь из-за своего морального облика в глазах соседей. Ситуация и впрямь хреновая, слышь, Анфиса?

— Слышу. Но хочу спать. И не тревожь меня. Женька затихла, зато через час зазвонил телефон. Роман Андреевич ангельским голосом оповестили, что отправляются в командировку на три дня, не больше (век воли не видать), далее голос стал сладок, точно мед, и он предложил:

— Я вам одного своего парня пришлю…

— Спать на моем диване? — ядовито осведомилась я, бросила трубку и включила автоответчик. Уместить свои высказывания в одну минуту Роман Андреевич не мог и звонил раз двадцать пять, наконец-то высказался и, как видно, отбыл в командировку. А я, пылая праведным гневом, носилась по квартире, точно фурия, призывая на его голову все кары небесные. В самый разгар громометатель-ства я вдруг подумала, что командировка Романа Андреевича может быть сопряжена с риском, струхнула и очень убедительно попросила: «Господи, не принимай мои слова близко к сердцу и помоги этому придурку».

Мы позавтракали в спокойной обстановке, Женька отправилась на свою работу «показаться», а я устроилась на диване и вскоре смогла констатировать, что одиночество меня тяготит.

В 10.45 зазвонил телефон, я выждала некоторое время, сняла трубку и молчала, ожидая, что услышу голос Романа Андреевича. Не тут-то было. Звонил Козырев и, судя по всему, пребывал в отличном настроении.

— Доброе утро, Анфиса Львовна, — начал он душевно.

— Здравствуйте, Николай Петрович, — на всякий случай ласково ответила я.

— Не разбудил?

— Нет, что вы, я встаю рано.

— Значит, по натуре вы жаворонок? — Далее последовала затяжная трепотня на тему: кто есть кто по натуре. Если он возьмется за гороскоп, я его пошлю. Вот ей-богу, наплюю на все приличия и пошлю. Словно прочитав мои мысли, Козырев притормозил и игриво поинтересовался: — Анфиса Львовна, а вы, случаем, ничего не потеряли?

— Я? Нет, — без особой уверенности ответила я.

— А у меня такое впечатление, что вы кое-что забыли в моей машине.

— Нет, я вернулась с сумочкой, ее в машине не открывала, а больше у меня в руках ничего не было.

— Вы потеряли сережку, — засмеялся Николай Петрович. — Она с бриллиантом, и я был уверен, что вы огорчились.

— О господи! — ахнула я, машинально коснувшись своего уха. — Конечно… а я не обратила внимания. Так вы нашли ее?

— Шофер. Он утром мыл машину.

— Поблагодарите его от меня, пожалуйста.

— Разумеется. Думаю, вы хотите получить сережку прямо сейчас?

— Нет-нет, — заверила я. — Это не к спеху. Может быть, ваш шофер как-нибудь сможет ее завезти?

— А чем, кстати, вы сейчас заняты?

— Ничем, — помедлив, ответила я. — Сижу с книжкой и пытаюсь читать…

— Ни к чему красивой девушке портить себе зрение. Знаете, что мы сделаем? Я пришлю за вами машину, вы заглянете ко мне и заберете свою сережку. Машина будет через пятнадцать минут.

Не успела я что-нибудь промямлить в ответ, как он повесил трубку. На кой черт мне к нему ехать, если сережку может привезти шофер? Нет, здесь какой-то умысел. Надо было отказаться… а для чего, спрашивается, я рисковала бриллиантом (если честно, бриллиант был такой маленький, что просто удивительно, как это шофер Козырева его заметил)? В общем, я вскочила с кресла, торопливо подготовилась к встрече с главным злодеем, подошла к зеркалу и, в целях поддержки в себе силы духа, подумала: «Если он решил меня укокошить, рука должна дрогнуть».

В дверь деликатнейшим манером позвонили, я увидела вчерашнего типа подозрительной наружности и покинула квартиру в его сопровождении, оставив Женьке записку в холодильнике. Дозвониться до нее я не смогла, а холодильник выбран был вот по какой причине: если рука у мафиози все-таки не дрогнет и меня укокошат, Женька должна знать, где меня угораздило скончаться. А Козырев хитрец, может послать кого-нибудь из мальчиков проверить квартиру на предмет все той же записки. Но ни у какого мальчика ума не хватит искать ее в холодильнике, а Женька как придет, так в него сразу и полезет. Записка лежит под пакетом молока, и подружка ее не пропустит. Все это дает яркое представление о том, как основательно к тому моменту у меня «съехала крыша». Во дворе старушки наблюдали за моей посадкой в «Мерседес», и это тоже порадовало: есть три свидетеля, и тетя Маша назовет точное время, потому что со своим пуделем Тошей она всегда гуляет в перерыве между сериалами. В общем, меня голыми руками не возьмешь.

До улицы Гороховой мы домчались за десять минут, ворота раскрылись, мы въехали во двор с симпатичными клумбами по бокам, на крыльце собственной персоной стоял Козырев и радостно мне улыбался. Он не поленился спуститься и лично открыть дверь машины. Чего-то ему от меня надо, и скорее всего это «чего-то» весьма важного свойства.

— Рад, что вы у меня в гостях, — заявил он.

— Я, собственно, на минутку, — пробормотала я в ответ, чувствуя, что от волнения меня начинает слегка потрясывать. Взяв меня за локоть, Козырев все с той же счастливой улыбкой препроводил меня в дом.

Обстановка дома производила странное впечатление: мебель в чехлах, шторы задернуты, вид совершенно нежилой. Длинным коридором мы прошли в комнату, которая больше напоминала кабинет. Но стол был заставлен тарелками, а Николай Петрович любезно предложил:

— Прошу вас, не откажитесь со мной позавтракать.

— Спасибо, я завтракала. Мы ведь с вами уже выяснили, что по натуре я жаворонок.

— От кофе, надеюсь, не откажетесь?

Кофе мы выпили, я похвалила его вкус и в качестве приза получила сережку, после чего и собралась откланяться.

— Куда вы так торопитесь? — засмеялся Козырев. Я пожала плечами.

— Не хочу отнимать у вас время, я и так доставила ненужные хлопоты.

— Шутите? Да я просто счастлив, что вы здесь. «С чего это вдруг?» — чуть не съязвила я, но вместо этого состряпала серьезную физиономию и произнесла, тщательно подбирая слова:

— Николай Петрович, вы были женаты на сестре Анатолия, я знаю, произошел несчастный случай и… в общем, Для меня ваше поведение выглядит немного странно.

— Я вас понимаю, — вздохнул Козырев. — Месяц назад похоронил жену, а вместо большой скорби проявляю интерес к женщине, с которой едва знаком? Пусть вас это не удивляет. С моей женой мы уже лет пять жили врозь. Она в этом доме, а я в пригороде. Совершенно чужие люди, сохраняющие видимость брака.

— Почему бы тогда не развестись? — спросила я, желая поддержать разговор.

— Как у каждого человека, у меня есть маленькие тайны, о которых не должны знать другие. Жена при каждом удобном случае мне об этом напоминала.

— То есть она вас шантажировала?

— Не так откровенно. Просто я знал, что в случае развода на меня выльется ушат грязи. Я жил своей жизнью, жена совершенно этому не препятствовала, рядом не было женщины, с которой я хотел бы связать свою судьбу, короче, создавшееся положение вполне устраивало обоих. Смерть Стеллы меня огорчила, как огорчила бы смерть любого другого знакомого человека, но делать вид, что я скорблю, притворяться безутешным вдовцом — увольте.

— Но ведь вы вместе отдыхали на юге, — напомнила я. — Может быть, вы преувеличиваете вашу отчужденность и на самом деле что-то связывало вас?

— Совместный отдых был ее идеей. Понятия не имею, чего это вдруг пришло ей в голову. Наверное, просто решила немного потрепать мне нервы. Ее тактику я изучил давно и никогда не перечил, так ей скорее надоедало, и она вновь оставляла меня в покое. Не знаю, говорил ли вам Анатолий, его сестра была психически неуравновешенной женщиной. Когда мы познакомились восемь лет назад, я решил, что она человек без предрассудков, очень свободный в своих действиях, с собственным мнением обо всем, это мне было невероятно симпатично. Потом оказалось, что она просто чокнутая, извините за грубость… Бог с ней, — махнул он рукой. — Я рад, что ее больше нет рядом. И давайте сменим тему, а то выходит, что я жалуюсь на жизнь.

— Вовсе нет, — в ответ пожала я плечами.

— Да что там: конечно, жалуюсь. Боюсь, вы решите, что я бесчувственный человек. Мне бы этого очень не хотелось. Сегодня ночью я лег поздно и думал о вас, а утром, узнав о сережке, обрадовался, что есть повод позвонить. Хотя, если честно, я позвонил бы и без повода. — Он засмеялся, весьма довольный собой, а я решила малость вправить ему мозги.

— Николай Петрович, вы интересный человек и мне симпатичны, но… как бы это сказать… у нас разные траектории, которые не пересекаются. Меня вряд ли привлечет ваша жизнь, а вас заинтересует моя. Я со студенческих лет вполне самостоятельна, мне нравится рассчитывать на саму себя, а роль болонки в большом доме совсем не по вкусу. Большие деньги меня настораживают, потому что я плохо представляю, что с ними делать, разговоры о делах, в которых я не смыслю, действуют на нервы, и жить в таком доме я бы просто не смогла. Для меня это все равно что ночевать на вокзале. Оттого «хрущевка» предпочтительней, мне там уютней. Налицо убогая психология маленького человечка, и мне вовсе не хочется подрасти. Ваш интерес мне льстит, не скрою, но и только-то. За кофе спасибо и за сережку тоже.

Я попыталась встать, но Николай Петрович легонько придержал меня за руку. Смотрел он весело, а улыбался по-доброму, судя по всему, меня не заманили в эти хоромы с целью убийства, и очень даже может быть, что и отпустят.

— Я рад, что не ошибся в вас, — заявил он, а я честно ответила:

— Не знаю, что вы имеете в виду…

— Я тоже терпеть не могу этот дом. Я не жил в нем ни одного дня. Здесь даже охраны никакой, был пес, не поверите, сдох, от тоски, наверное.

— Продайте его, — удивилась я. — Я имею в виду дом.

— Не могу. Это моя визитная карточка, если угодно. У большого человека должна быть большая кепка, хотя иногда я всерьез думаю: сгорел бы этот дом к чертовой матери… Там, где я живу на самом деле, все совсем по-другому. Может быть, вы когда-нибудь навестите меня и кое-что поймете.

— Может быть, — согласилась я. — А теперь мне пора, честное слово. И пожалуйста, вызовите такси, я боюсь вторично появляться в родном дворе на вашей машине. Приходится считаться с мнением соседей.

Николай Петрович засмеялся и стал звонить, а я подошла к открытому окну. Оно выходило в сад. Ровные ряды деревьев, фонтан и… о, черт, в самом центре огромная клумба георгинов: пунцовых, красных, бордовых, розовых, малиновых, такого буйства красок я давно не наблюдала. Козырев подошел сзади, а я, сглотнув, смогла произнести:

— Какие красивые цветы.

— Хотите, прогуляемся в саду? — предложил он.

— Нет-нет, — заторопилась я. — В другой раз.

Женька прибежала с работы по моему звонку.

— Что? — выпучив глаза, спросила от самого порога.

— У него в саду огромная клумба георгинов.

— Ну и что? — не сразу дошло до Женьки.

— О господи, — простонала я, а подружка прямо-таки позеленела и хлопнула себя ладонями по ляжкам.

— Ты думаешь, она там?

— Ты бы их видела, — перешла я на зловещий шепот. — Огромные и все в красных тонах.

— Но ведь это… ну… не из-за того, что там… вот черт, а такое бывает?

— Что? — запуталась я.

— Чтоб георгины меняли цвет из-за трупа?

— Ты дура. — Я разозлилась, а Женька насупилась. По телефону я вкратце успела рассказать о свидании с Козыревым, но она захотела услышать все еще раз. Я рассказала, мы выпили два литра чая и уставились друг на друга.

— Ну? — начала Женька.

— Что «ну»?

— Давай мыслить здраво. То, что георгины в красной гамме, не доказывает, что труп там.

— Возможно. Более того, это скорее доказательство, что его там нет. Георгины цветут вовсю, а ведь, чтобы спрятать тело, надо было их вырыть. Даже при тщательном уходе…

— Ерунда, — перебила Женька. — Труп зарыли месяц назад, когда для цветения было еще слишком рано. Цветочки поливали, и они неплохо прижились. К тому же, не хотелось бы говорить об этом… но труп разлагается, и вполне возможно, что это явилось причиной буйного цветения: масса полезных веществ для роста и…

— Заткнись, — попросила я.

— И еще, — вздохнула Женька. — Нормальный человек рассудит так же, как ты: цветочки выглядят премиленько, значит, никто их не тревожил. Прибавь к этому факт, что Стелла шантажировала мужа. У него была великая причина, чтобы от нее избавиться, а главное — он сам тебе в этом признался. И подозрительная нелюбовь к дому. С чего это не любить такой симпатичный дом? Сидит в пригороде и мечтает о том, чтобы он сгорел. А почему? Я тебе скажу: Козырев его боится.

— Там жена из клумбы по ночам выходит? — фыркнула я.

— Может, и так, — спокойненько кивнула Женька. — Сгорит домик, а он на его месте стоянку для автомашин соорудит, зальет все асфальтом, и поминай как звали. А если дом продать, новые хозяева могут в клумбу полезть по какой-нибудь нужде и… — Подружка развела руками, а я вздохнула.

— Когда я в ресторане сказала про клумбу, он даже бровью не повел.

— Так ведь форменный бандит, нервы-то железные. В общем так, нам нужен труп. Давай исходить из того, что труп в георгинах.

— Необязательно, — справедливости ради возразила я. — Он мог зарыть его где угодно, а также сжечь, утопить и черт-те что еще…

— А что тебе подсказывает интуиция? То-то. Сама говоришь: как увидела эти георгины, мороз по коже. Между прочим, еще сорока дней нет, как Стеллу убили.

— А это ты к чему? — насторожилась я.

— До сорокового дня душа по земле бродит, предпочитая навещать родных, близких, а также место собственного захоронения. Я об этом в твоем календаре прочитала, хочешь, покажу?

— Не надо. — Я посидела, покусала губы и нерешительно спросила: — Думаешь, следует звонить в милицию?

Лучше б я сказала, что за спиной у Женьки привидение. Ее так перекосило, я и без подсказки поняла: что-то не то сморозила.

— Ты совсем, что ли? — собравшись с силами и покрутив пальцем у виска, поинтересовалась Женька. — Какая милиция? Кто поверит в нашу байку про интуицию и георгины?

— По-моему, у нас достаточно фактов… — не хотела сдаваться я.

— Достаточно фактов для того, чтобы нажить неприятности, а вовсе не для того, чтобы засадить Козырева в тюрьму. Чувствуешь разницу? Короче, нам нужен труп.

— Ты это уже говорила, и мы решили, что труп в георгинах.

— Точно. А теперь требуется это проверить. Тут, признаться, и меня перекосило.

— Как это? — пролепетала я.

— Не строй из себя дурочку, — возвысила голос Женька. — Убедимся, что труп в клумбе, и скоренько звоним в милицию. Козырева берут под белы рученьки, потому что труп — это труп, да еще родной супруги в придачу. Мы даем показания, выполняем свой гражданский долг, и уж тогда этому гаду, как ни крути, придется ответить за четыре убийства.

— Почему четыре? — растерялась я.

— Считай: жена, любовница, Аверин и Колобок. Про Колобка я почему-то забыла и почувствовала угрызения совести.

— Еще и нас хотел укокошить, — напомнила Женька.

— А женщина? Кто звонил, и вообще…

— Мало ли баб на свете? — и тут нашлась Женька. — Какая-нибудь его подружка. Сама говоришь, мужик он видный, с бабами у него небось проблем нет.

Возразить мне было нечего, оттого я и затосковала, потому что знала Женьку с первого класса и уже поняла, куда она клонит. Подружка тоже молчала, но сверлила меня горящим взглядом и при этом до жути напоминала известный плакат «Родина-мать зовет», а когда Родина зовет… в общем, сами знаете что.

— Не хочешь же ты сказать, что мы должны сами проверить, — жалобно заметила я, а Женька отрезала:

— Хочу. — Выпятила грудь и добавила во взгляд жару. У Женьки большая слабинка по части выпендрежа, вот и сейчас ей попала вожжа под хвост, и она начала воображать себя агентом 007. Следовало вернуть подружку с небес на землю.

— И как ты себе это представляешь? — широко улыбнувшись, спросила я.

— Да очень просто. Берем лопаты и вскапываем клумбу.

— Ага. И как мы попадем в сад?

— Поправь меня, если я что-то поняла не так, — хмыкнула Женька и начала загибать пальцы: — Козырев сказал, что он в доме не живет, что охраны там нет, и даже намекнул на то, что и сигнализация отсутствует. Так что если калитка заперта (я думаю, все-таки заперта, до того, чтобы распахнуть ее настежь, не дойдет даже Козырев), так вот, мы перемахнем через забор, предварительно перебросив i лопаты, и сколько угодно долго будем трудиться в клумбе.

— Днем? — уточнила я.

— Днем не годится, — заметно приуныла подружка. — Все-таки особняк, считай, в центре города. Кто-нибудь жутко глазастый непременно обратит внимание.

— А как же мы ночью?..

— Фонарик возьмем. Есть у тебя фонарик?

— Ну есть…

— Вот видишь.

Все мои аргументы были исчерпаны, с тоской и отчаянием я смотрела на Женьку, видя, как на ее физиономии ? расцветает счастливейшая из улыбок.

— И когда пойдем? — вздохнув, спросила я.

— Сегодня, конечно. Чего тянуть?

Остаток дня мы готовились к экспедиции, или к высадке десанта, не знаю, на что наша затея больше походила (то есть знать я, конечно, знаю, но сказать не могу, большинство слов будет нецензурными).

В половине одиннадцатого, на всякий случай дважды позвонив в дом Козырева по телефону и не получив ответа, мы покинули мою квартиру в темных тренировочных костюмах и кроссовках, я несла две зачехленные лопаты (пришлось приобрести их в магазине «Садовод» и собственноручно насадить на черенки, приобретенные там же), Женька несла сложенную стремянку и фонарик. Стремянка хоть и небольшая, но довольно тяжелая и неудобная к тому же. А до дома Козырева от меня далековато. Через некоторое время Женька заныла и предложила меняться. Я согласилась только на фонарик, и после пятиминутной перебранки решено было ехать на троллейбусе. Разумеется, все обращали на нас внимание, и мне это не доставило ни малейшей радости. Мало того, какой-то тип предложил помочь и даже вышел вместе с нами из троллейбуса, Женька сказала ему на ухо несколько слов, и мужик убежал как ошпаренный.

— Здорово, — подивилась я.

— Надо знать свой народ, — выпятив грудь, заявила подружка, и мы ходко направились по улице Гороховой, от остановки оставалось минут пять прогулочным шагом.

Я, по понятным причинам, время не торопила, и к дому мы подошли, когда уже окончательно стемнело. Напротив горели два фонаря, и мы поспешили убраться от них в тень.

— Что дальше? — шепотом спросила я, прислоняясь к забору.

— Стой здесь, а я обегу дом по кругу, проверю. Проверяла Женька не менее пятнадцати минут, вернулась воодушевленная, я бы даже сказала, счастливая.

— Местечко нашла, класс. С одной стороны задняя стенка гаража, с другой наш забор. Самое то.

С какой поры забор стал «наш», я выяснять не решилась, зная Женькину страсть к занудству. Достигнув нужного места, мы придвинули стремянку к забору, и тут в моем мозгу мелькнул последний проблеск сознания.

— Найдем мы этот труп, а пока будем звонить в милицию да пока они там раскачаются, Козырев его перепрячет. Ведь то, что в клумбе рылись, не скроешь.

— Не успеет, — заверила Женька.

— А вдруг он приедет, пока мы роемся?

— Чего ему здесь ночью делать? — отмахнулась подружка и первой полезла на стену. Ее устами да мед пить. Она влезла, я передала ей лопаты, затем тоже поднялась на кирпичную стену. Лежа на животе, мы с трудом подтянули стремянку и перебросили ее на другую сторону, спустились и немного постояли, прислушиваясь к ночным шорохам. — Где она? — прошептала Женька.

— Прямо за домом… Слушай, а вдруг здесь кто-нибудь есть?

— Брось, посмотри, дом точно вымер.

Дом действительно выглядел абсолютно нежилым. Малость приободрившись, я повела подружку за собой, и очень скоро мы вышли к клумбе.

— Работы на целую ночь, — зловеще заметила Женька, расчехливая лопаты. Фонарик нам не понадобился, сюда доходил свет фонаря за забором, слабый, но достаточный для того, чтобы различать предметы.

— Все-таки ты чокнутая, — вздохнула я.

— А ты нет, — порадовалась Женька. — Откуда начнем? Логичнее закопать труп в центре клумбы.

— Не логичнее, — возразила я. — Тогда бы пришлось портить всю клумбу. Зачем Козыреву лишние хлопоты? Нет, ее похоронили где-то с краю.

— Может, скажешь с какого? — съязвила Женька.

— А ты спроси у своей интуиции, — не осталась я в долгу.

— Ладно, чего гадать. Начинаем отсюда.

— Георгины жалко, — пролепетала я, и мы начали. Час мы остервенело перекапывали клумбу, цветы складывали в сторонке, освобождая пространство, затем углубляли яму, постепенно расширяя.

— А вдруг мы и вправду чего найдем? — От этой мысли мороз пошел по коже, то есть до этого момента меня больше занимал вопрос безопасности, а тут я вдруг представила… Да, выступать в роли кладбищенских грабителей ох как несладко!

— Не пугай меня, — проворчала Женька. — Я и так до смерти боюсь. — И, наверное, для того, чтоб поменьше бояться, принялась разглагольствовать: — Мы ее целиком-то выкапывать не будем, нам бы только найти… что-нибудь. Туфлю, платье.

— Заткнись! — рявкнула я, мы испуганно замерли, огляделись и перевели дух.

— Вот чертово место, — пожаловалась Женька. — А тишина какая, точно мы и не в городе, а на кладбище.

— Ты заткнешься наконец? — Я всерьез подумывала огреть Женьку лопатой, но одной в этой дурацкой клумбе будет еще страшней.

— Нам повезло, — вдруг заявила Женька. — Представь, если б здесь была какая-нибудь сигнализация, а так рой себе спокойненько и ни о чем не волнуйся.

— Да уж, — согласилась я и неожиданно заявила: — Хотя о том, что ее нет, сказал Козырев…

— Вот-вот, — кивнула подружка. — И сад не охраняется, и он здесь не живет, и собачка сдохла.

Я выпрямилась, чувствуя, как сердце медленно, но настойчиво перемещается в область пяток.

— Чего ты? — опершись на лопату, спросила Женька.

— А тебе не кажется, что все это здорово похоже на ловушку?

Не успела я договорить, как все пространство сада залил ослепительный свет с четырех прожекторов на заборе. Мы зажмурились, а открыв глаза через некоторое время, смогли различить троих мужчин. Одним из них, безусловно, был Козырев, а двое других — его громилы.

— Чего ж тебе ценная мысль раньше в голову не пришла? — пробормотала Женька.

— А тебе? — съязвила я и посоветовала самой себе умереть достойно, то есть по возможности, конечно.

Три из четырех прожекторов потухли, а один не бил нам в глаза, а просто освещал прилегающую территорию сада. Теперь я могла хорошо видеть Козырева, на его физиономии читались растерянность и беспокойство и при этом ни малейшего намека на коварство и удовлетворение кота, сумевшего поймать мышь возле крохотного кусочка сыра.

— Анфиса, — прямо-таки с отчаянием произнес он. — Что ты тут делаешь? — Парень впопыхах забыл, что мы с ним на «вы», напоминать об этом я не стала: кандидатам в покойники следует быть демократичнее.

— Ищу труп вашей жены, — честно ответила я.

— Поспокойнее, Анфиса, поспокойнее, — прошелестела Женька. — Мне почему-то кажется, что он неплохой мужик.

— Труп моей жены? — вытаращил глаза Козырев, но тут же взял себя в руки и заявил недоуменно: — Труп моей жены кремирован месяц назад.

— Если вы имеете в виду сочинский труп, так вам отлично известно…

Он сделал мне знак молчать, покосился на своих парней и сказал очень спокойно:

— Идемте в дом. Выпьем чего-нибудь и поговорим. Довольно глупо стоять в клумбе в первом часу ночи.

Есть предложения, от которых не отказываются. Конечно, я бы предпочла беседу в саду, здесь мне нравилось больше: если заорать погромче, есть шанс, что хоть кто-то услышит. А в доме наверняка имеется подвал или что-то еще… Но мериться силами с тремя дюжими мужиками, даже имея в руках лопату, дело бесперспективное. Поэтому я отбросила в сторону орудие труда и зашагала в сторону дома. Женька поплелась за мной, следом хозяин и его громилы.

Но ни в какой подвал нас не повели, мы оказались в той самой комнате, где утром пили с Козыревым кофе, и он попросил, разливая мартини в три стакана:

— Пожалуйста, объясните, с какой стати вы решили перерыть мою клумбу?

Надо заметить, что громилы в комнату не вошли, и это придало мне оптимизма: сами знаете, один — это уже не трое, и наши шансы пусть ненамного, но возросли. Козырев ждал ответа, Женька сидела с видом лунатика, намекая тем самым, что отвечать придется мне, а я задумалась, ; как доходчивее, а главное, быстрее просветить Николая I Петровича, и в конце концов ответила:

— Я — Анна Асадова.

— Что? — не понял он. — В каком смысле?

— В буквальном. Анна Асадова — мой псевдоним, и это я написала тот детектив.

— Какой детектив? — забеспокоился Козырев. Но чувствовалось, что беспокоится он не за шедевр детективной литературы, а за мое здоровье. Такое коварство и откровенное притворство раздражали.

— Вы хотите сказать, что не получали рукопись? Детектив называется «Убийство в доме с колоннами», — на хмурилась я.

— Ничего я не получал, — удивился Козырев.

— Большой конверт? Три недели назад? Его вам переслал Аверин.

— Какой еще Аверин?

— Ярослав Сергеевич.

— «Компьютерный мир»? — сообразил Козырев. — Так ведь он погиб.

— Точно. После того, как отослал вам конверт.

— Вы что же, намекаете, что это я его убил? — вроде бы не поверил Николай Петрович.

— Намекаю, — кивнула я.

— Анфиса, простите, но вы спятили. Зачем мне убивать Аверина? Наши интересы ни разу нигде не пересеклись.

— Вы убили его из-за рукописи, — напомнила я.

— Да что за черт? Какая рукопись? — разозлился он выглянул за дверь и крикнул: — Игорь, поищи большой конверт, там должна быть рукопись… детектив. — Выглядел он при этом совершенно искренне, так что даже Станиславский заявил бы с уверенностью: «Верю». Я задумалась, наблюдая за Козыревым, а он уставился на меня: — Анфиса, пожалуйста, объясни, что там в этом детективе? С какой стати ты решила, что я убил Аверина и закопал труп жены в клумбе? — Он опять сбился на «ты», в должниках я ни у кого не числюсь, поэтому спросила:

— Ты действительно его не читал?

— Да я даже не видел твой детектив. Почему Аверин решил послать мне эту рукопись?

— Потому что в ней описано, как ты убил жену и скрылся от правосудия.

— Я убил? — возмутился он.

— Не мудри, — пресекла я попытки морочить мне голову. — Я знаю про Нину Глаголеву.

— Ясно, — вздохнул Козырев, потер пальцами переносицу и посмотрел на меня. Внимательно, но без угрозы. — Анфиса, давай поговорим начистоту. Я отвечу на все твои вопросы, но вначале объясни, что было в этой рукописи?

— Сюжет детектива я рассказала тебе в ресторане. Бизнесмен, то есть ты, убил жену, закопал труп в клумбе и отправился на курорт с любовницей. Там инсценировал несчастный случай и уже официально стал вдовцом.

— Кто тебе наплел всю эту чушь? — поразился Козырев.

— Наплел? — в свою очередь удивилась я. — Я это сочинила и попала в «десятку». Аверин, прочитав рукопись, решил, что я была знакома со Стеллой, каким-то образом разгадала твой замысел и описала его в детективе, а роман ему передала специально.

— Я не понимаю, Аверин-то здесь при чем?

— Он был любовником твоей жены, — выпалила я.

— Теперь понятно. Это он звонил в Сочи?

— Да, он. И был убит.

— Анфиса, я тебя очень прошу, не болтай глупостей. Я ничего не знал о рукописи, об Аверине и никого не убивал.

— А почему ты выдавал Нину за свою жену?

— Все очень просто, — вздохнул Козырев, наливая себе еще мартини. — Нина мне нравилась. Хорошая девушка. Но встречались мы редко, от случая к случаю. А тут еще Стелла затеяла эту поездку в Сочи. Понять не могу, на кой черт она ей сдалась? В общем, решили ехать, и вдруг накануне, часов в пять вечера, она звонит и заявляет, что отправляется на Селигер. У нас там домик в уединенном месте. Вернется через три недели. Зная ее причуды, я не стал возражать. А потом подумал: места в гостинице заказаны, паспорт жены у меня, самолет рано утром. Ну, я позвонил Нине, и мы уехали на юг. Можешь мне поверить, нам было хорошо вдвоем, пока… Я понятия не имею, как такое могло произойти. Врач сказал, что она очень испугалась чего-то и камнем пошла ко дну. Для меня это был настоящий шок. В первые часы я даже не соображал, что делаю. А потом понял, что все происшедшее выглядит подозрительно. И не стал ничего менять. Нину кремировали под именем моей жены.

— Но если твоя жена в то время была жива и здорова, как ты надеялся выйти из этой ситуации?

Козырев неожиданно засмеялся, но глаза его были холодными как лед, а усмешка жесткой.

— Я подумал, что это очень хороший повод послать жену ко всем чертям. Если у меня на руках есть свидетельство о ее смерти, особенно церемониться не придется. Дам ей денег, новый паспорт и пусть катится подальше. Я позвонил из Сочи и велел моим ребятам смотаться на Селигер и кое-что объяснить супруге. Но на Селигере ее не оказалось. Она туда просто не приезжала.

— А где же она? — очень по-дурацки спросила я.

— Понятия не имею. О ней не было никаких известий с того самого звонка накануне отъезда в Сочи.

— И тебя это не насторожило?

— Конечно, насторожило. Я не мог позволить разгуливать ей где попало, раз уж она кремирована несколько Дней назад, и провел следствие. Помнишь убийство Ганичева?

— Сына нашего мэра? Конечно.

— Ну так вот. Убийств на самом деле было два: погиб он и моя жена.

— А где труп? — проявила я интерес, пытаясь понять: пудрит ли Козырев мне мозги или все действительно так и было.

— Не знаю. Убийство совершили три наркомана, психи со стажем. Но один из них, придя в себя, опознал мою жену. Ребята здорово сдрейфили, решив, что это похуже сыночка мэра. В общем, труп они, спрятали, а сами рванули в бега. В доме была значительная сумма денег.

— А как ты узнал об этом?

— У меня свои источники.

— Но где же все-таки труп?

— Понятия не имею. Надеюсь, он не отыщется, иначе я окажусь в очень неприятной ситуации. Это все, что я знаю.

— А как же Аверин? А Колобок?

— Это еще кто? — нахмурился Козырев.

— Психоаналитик, которого посещала твоя жена.

— А, этот… и его тоже убили?

— Да, в подъезде, инсценировав ограбление.

— Так, может, это и было ограбление?

— А Аверин?

— Что Аверин? Он же попал в аварию, обычное дело. Просвещать Козырева на предмет того, что в аварию Ярослав Сергеевич попал уже будучи третий день мертвым, я не стала. У него и так есть причины от нас избавиться, а лишняя осведомленность — это, как известно, лишний повод. Я задумалась, разглядывая ковер под ногами, Козырев тоже молчал, потом вздохнул и спросил так, точно от моих слов зависело очень многое:

— Ты мне веришь?

— Конечно, верит, — влезла Женька, до того мгновения пребывающая в летаргии. Но на ее заверение Николай Петрович не отреагировал, продолжая смотреть на меня.

— Не знаю, — ответила я честно. — Мне бы хотелось верить, но… как-то все странно.

В этот момент в дверь постучали, и в комнату заглянул один из парней.

— Николай Петрович, — кашлянув, сказал он. — Никакой рукописи, весь дом перерыли.

— А можно я сама посмотрю? — попросила подружка. — Вдруг мальчики просто не представляют, что надо искать?

— Пожалуйста, — усмехнулся Козырев.

Женька торопливо поднялась и скрылась за дверью, а мы еще немного поговорили.

Если бы не убийство Аверина, я бы, наверное, не сомневалась в честности Николая Петровича. Уж очень искренним он выглядел. На ум пришли прежние сомнения: убийства Аверина и Колобка никак не напоминали работу киллера, может, действительно обошлось без Николая Петровича? Не сам же он втыкал ножи в спины, резал на куски жену и ее любовника, а потом огрел по голове Колобка? Нет, такой тип рук пачкать не будет. Но и его странное поведение в Сочи тоже настораживало. Выдавал человек свою любовницу за жену, невелика беда, а вот записать живую супругу в покойницы… В общем, к определенному выводу я так и не пришла. Козырев вдруг вспомнил про георгины.

— А почему труп вы искали именно в клумбе? Я почувствовала себя дурой, одно дело выдавать ценные идеи, сидя с Женькой в кухне, другое — объяснить здравомыслящему человеку, что да как.

— В романе труп спрятан именно там, ну мы и подумали: раз уж все так здорово сходится, может, и это сойдется?

Козырев смотрел молча и вроде бы чего-то ждал, наконец понял, что я уже все сказала, и кивнул с пониманием:

— Вот оно что.

Тут вернулась Женька и подтвердила, что рукописи среди многочисленных бумаг нет.

— Я ж говорил, — пожал плечами Козырев.

— Но ведь ее доставили в этот дом, — усомнилась я. — Кто ее мог взять?

— Понятия не имею. Знаю одно: я ее в глаза не видел. Тут мы переглянулись и стали думать, что делать дальше, то есть это мы с Женькой думали, и мыслительный процесс отчетливо отражался на наших лицах.

— Ты нас отпустишь? — не мудрствуя, спросила я, чтоб не тянуть кота за хвост и не мучиться, ожидая решения своей судьбы.

— Конечно, — удивился Козырев. — Не скрою, я бы хотел надеяться, что все сказанное нами здесь и останется.

— Само собой, — радостно кивнула Женька и вдруг брякнула такое, что у меня мороз пошел по коже: — А может, вы все-таки запамятовали и трупик-то того… в георгинах?

Козырев моргнул, приоткрыл рот, потом кашлянул и предложил:

— Если вам очень хочется, можете копаться в моем саду до самого снега, а жить в доме. Инвентарем и продуктами я вас обеспечу.

— Спасибо, — в два голоса ответили мы и через десять минут неслись на «шестисотом» по ночному городу. Из багажника торчала стремянка, а две лопаты и фонарик лежали с ней по соседству. Всю дорогу мы держались за руки, мысленно призывая на помощь Господа и всех известных нам святых, а оказавшись возле родного подъезда, едва не грохнулись в обморок. Невероятно, но факт: мафиози нас отпустил.

Утром Женька долго пила кофе, а потом лениво спросила:

— Ну, что теперь?

— В каком смысле? — поинтересовалась я.

— В смысле следствия. Прекращаем или пытаемся все это распутать?

— Не знаю, — ответила я честно. — Убийцы от нас вроде бы отвязались, может, не стоит вновь привлекать их внимание? — Тут я вспомнила Аверина с торчавшим из-под левой лопатки ножом и тяжело вздохнула. — Поимкой убийц должна заниматься милиция, но ты ведь на это не согласишься?

— Конечно, нет, — честно ответила Женька. — Козырев вчера нас отпустил, потому что прекрасно знал: ничего мы не докажем. Но если сунемся в милицию, он вполне может на всякий пожарный нас укокошить. Надо этого гада так обложить, чтоб…

— Ты считаешь, он вчера врал? — нахмурилась я.

— Говорил складно, — вздохнула Женька. — Одно в голове не укладывается, то, что он выдал труп Нины за труп жены, когда Стелла еще ходила в живых. Как-то это очень глупо. Хотя… Николай Петрович скорее всего недоговаривает, он мог послать человечка на Селигер с одной целью: от жены избавиться, а она оказалась умнее и сбежала от муженька.

— То есть сначала он обеспечил себе алиби, а потом убил жену?

— Мог и убить, почему нет? В общем, нам по-прежнему нужен труп этой самой Стеллы. Тогда и менты зашевелятся, и в россказни этого типа уже никто не поверит.

— И где же теперь этот труп искать? — затосковала я.

— Понятия не имею. Будем думать. А для начала тебе надо встретиться с Толиком, перетянуть парня на нашу сторону. Стелла его сестра, так что сделать это нетрудно.

На работе Толика не оказалось, женский голос сообщил, что он плохо себя чувствует и дня два его не будет. Я позвонила ему домой, но поговорить смогла только с автоответчиком.

— Может, сам объявится, — утешила Женька. Мы переглянулись и затосковали, не зная, чем себя занять. Была среда, и хоть Женьку на работе не ждали, сесть за очередной рассказ из жизни животных она категорически отказалась: не до того было. Чтобы придать хоть какой-то смысл своему существованию, я решила приготовить фруктовый салат, но осуществить задуманное не удалось. В дверь позвонили, я крикнула Женьке: «Открой!» и вскоре услышала подозрительное щебетание, доносившееся из прихожей. Таким дурацко-слащавым голосом Женька обычно начинает говорить, встретив очередного блондина своей мечты. Заинтригованная, я прошла в прихожую и от удивления вытаращила глаза. На двух квадратных метрах между вешалкой и дверью в ванную топтался Ярцев, мент и зануда, а Женька обворожительно ему улыбалась, болтая всякую чушь вроде «проходите-проходите» и «чувствуйте себя как дома». Я решила малость умерить ее энтузиазм, хмуро поздоровалась с ментом, а Женьке сказала:

— Знакомься, Евгения. Это Ярцев. Сергей Витальевич, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, — кивнул он. А я опять спросила:

— Чему обязана?

— Да ничему, если честно. Шел мимо, дай, думаю, зайду и извинюсь перед женщиной.

— За что? — не поняла я.

— Мне показалось, я вас обидел в прошлую встречу. Смотри, какой мент пошел. Ему показалось, и он притащился ко мне домой с утра пораньше. Занятые разговором, мы не сразу обратили внимание на Женьку, а между тем с подружкой произошли разительные перемены. Улыбаться и щебетать она перестала и теперь размазывалась по стенке, слегка закатив глаза. Только мы с Ярцевым решили испугаться за ее здоровье, как Женька слегка ожила, посмотрела на Сергея Витальевича с тоской и отчаянием и спросила:

— Скажите честно, вы шли мимо, и вас неудержимо потянуло зайти сюда?

Ярцев неожиданно покраснел и промямлил:

— Примерно так.

— Это судьба, — простонала Женька, но вдруг приободрилась, рявкнула, глядя на меня, но тыча пальцем в Ярцева: — Немедленно гони его в шею, ты что, смерти моей хочешь?

У гостя отпала челюсть, а Женька стремительно скрылась в комнате, так грохнув дверью, что треск пошел по всему дому.

— Извините, — сказала я, разводя руками. — Моя подруга только что пришла от гадалки, и та совершенно определенно сказала, что первый встреченный ею блондин навеки разобьет ей сердце. Вам просто не повезло.

Ярцев попробовал водворить челюсть на место и почти преуспел в этом, а я, ласково улыбаясь, распахнула входную дверь.

— Всего доброго.

— Всего… — ошалело ответил он и скрылся с глаз, потому что я хлопнула дверью. Если честно, Женькино поведение показалось мне исключительно разумным: во-первых, мента следовало проучить за вредность и занудство, во-вторых, подружка сильно опасалась за свою жизнь, а в-третьих, мне вовсе не хотелось за Ярцева замуж. Я прислушалась, ожидая, не позвонит ли он еще раз или как-то иначе себя проявит, и вскоре смогла различить шаги: весьма поспешные, надо сказать. Довольная, я заглянула в комнату: Женька сидела на диване и хмуро пялилась в одну точку.

— Он ушел, — сообщила я, хотя Женька, безусловно, сама догадалась об этом.

— Чертовщина какая-то, — покачала она головой. — Смотри, что делается.

— Он явился что-нибудь вынюхать…

— Нет, Анфиса. Не зря у меня сердце ноет, все ох как непросто. Я вот сижу и думаю: Козырев, возможно, темнит, но в этой дурацкой истории он точно не главное действующее лицо.

— А кто главное?

— Понятия не имею. Но этот человек рядом и вроде как дергает за ниточки.

— То есть ты предлагаешь вернуться к первоначальной идее: кто-то весьма успешно играет с нами в детектив?

— Вполне вероятно.

— Тогда искать надо среди психов, — убежденно заявила я.

Один из них встретился мне буквально через час. Я пошла за хлебом в магазин напротив и возле киоска нос к носу столкнулась с мужчиной.

— Анфиса Львовна, — невероятно обрадовался он, при этом мое имя произносил как «Афифа Фофна», а я по совершенно беззубой улыбке с легкостью узнала художника Аркадия Валахова, на выставке которого мы пытались подружиться с Аполлонским.

— Здравствуйте, — не выказывая бурной радости, кивнула я. — Как творчество?

— Нормально. Даже лучше. Продал четыре картины. — О содержании его реплик я скорее догадывалась, потому что для передачи информации он употреблял крайне ограниченное количество звуков, причем лидером среди них был звук "ф".

— Слушайте, вы бы зубы вставили, — не удержалась я. — Молодой мужчина все-таки, а говорите, как Баба Яга из мультфильма.

— Я боюсь, — хлопнув ресницами, сказал Валахов и загрустил. Глаза, очень похожие на телячьи, смотрели жалобно, а мне стало стыдно. Я кашлянула и сдуру брякнула:

— Это ж совсем не больно. Вам укол сделают.

— А вы вставляли? — робко спросил он.

— Нет, — испугалась я.

— Поэтому так и говорите. А я вставлял. Лучше б мне ухо отрезали. Как Ван Гогу.

«Не лучше, — подумала я. — Тебе хоть оба уха отрежь, Ван Гогом ты все равно не станешь».

— А кто купил ваши картины? — поспешила я сменить тему.

— Одну Гавриленко. «Натюрморт» помните? — Еще бы не помнить. Внутренности на подносе. Надо бы у Аньки спросить, Гавриленко не из их клиентов? — Две картины купила фирма, как ее… «Светоч», ну и одну Козырев купил, может, слышали о таком?

— Козырев купил у вас картину? — не поверила я.

— Купил, — приосанился Валахов. — «Обнаженную». Вот это да! «Обнаженная», скажу я вам, в своем роде была вещью замечательной. Представьте: женщина стоит спиной к зрителю, сплетенные руки над головой (то-ли связанные, то ли заломленные от невыносимого страдания), по всему телу кровавые гноящиеся рубцы, а возле ног натекшая лужа крови. Причем рубцы выписаны с особой старательностью, а все остальное так паршиво, точно обнаженную женщину рисовал хулиган-второклассник. А теперь скажите: кто ж такое купит? Я с вами полностью согласна: псих.

— И куда он дел картину? — спросила я.

— Не знаю, — пожал плечами Валахов. — Где-нибудь повесил.

— Что ж, поздравляю, — кивнула я и стала прикидывать, как половчее от него отделаться.

— А вы куда собрались? — спросил он.

— За хлебом, — кивнула я в сторону магазина.

— Да? А я ведь к вам иду.

— Зачем? — удивилась я, вышло не очень вежливо.

— Евгения Петровна написала заметку о моей выставке. Я к ней заходил, не застал, а соседка сообщила, что она временно живет у вас, и адрес дала. Вот я и направился к вам, хотел поблагодарить.

Только тут я заметила, что в руках он держит торт и бутылку красного вина, «Киндзмараули», кажется.

— Я знаю, Евгения Петровна любит сладкое, — сообщил он, кивнув на торт, а я решила, что гости нам с Женькой ни к чему, и со всей возможной твердостью ответила:

— Евгения Петровна неважно себя чувствует и сейчас легла отдохнуть. К тому же я затеяла генеральную уборку на кухне. В общем, сегодня не совсем подходящий день.

— Жаль, — проронил Валахов и, видно, в самом деле расстроился, телячьи глаза смотрели грустно-грустно. Разумеется, мне стало неловко, и я совсем уже было собралась, махнув рукой, тащить его в свою квартиру, но он неожиданно предложил: — Может, вы тогда сами событие отметите? После уборки выпьете чайку с тортом или вот вина. Я специально выбрал грузинское, женщины обычно любят красное…

— Давайте, — кивнула я. — Выпьем за ваш успех. Он так обрадовался тому, что смог меня умилить, сунул бутылку в мою сумку, торт я взяла сама, и мы наконец расстались. «Странный тип», — подумала я, продолжая свой поход за хлебом.

Женьке моя встреча с Валаховым показалась забавной.

— Неужто правда четыре картины купили? Совсем спятил народ.

— Точно. И одну купил Козырев. «Обнаженную». Женька нахмурилась, немного помолчала и спросила:

— И что ты об этом думаешь?

— Ничего я об этом не думаю, у меня мозги устали, — ответила я.

Мы посидели, таращась в глаза друг другу, а на столе стояла бутылка «Киндзмараули» и торт. И тут Женька сделала нечто в высшей степени неожиданное: поставила коробку с тортом на пол, а потом дважды на него прыгнула. Прихватила изувеченную коробку, а со стола бутылку и зашагала к входной двери.

— Ты куда? — крикнула я вдогонку, как только смогла вернуть себе дар речи.

— На помойку, — ответила она и в самом деле отнесла дары на помойку (торту, конечно, только там теперь и — место), а вернувшись, сообщила: — Бутылку я на всякий случай кокнула.

— Ты ведь не спятила, нет? — робко поинтересовалась я.

— Нет. Просто мне не нравится его живопись. В общем, выпить за успех художника Валахова мне так и не удалось. Где-то около девяти вечера зазвонил телефон. Я сняла трубку, сказала «да», но ответить мне не пожелали. Минут через пятнадцать вновь позвонили, на этот раз я молчала как рыба, но и мне ничего не сказали, и так три раза подряд, то есть звонили еще два раза и интересно молчали.

— Что это? Как думаешь? — начала я приставать к Женьке.

— Не знаю, — нахмурилась она, — но на всякий случай давай-ка отправимся к Аньке в гости, засидимся с бутылкой и напросимся ночевать.

— Зачем? — начала я, осеклась и стала очень быстро собираться.

Весь следующий день я потратила на поиски Толика, то и дело звонила и оставляла сообщения на автоответчике. Сам он так и не объявился.

— Или он от тебя прячется, — задумчиво молвила Женька, которой я, позвонив на работу, пожаловалась на свои неудачи, — или…

— Что «или»? — не поняла я, но тут шарики в моем мозгу завертелись со страшной силой. — Ты думаешь? — пролепетала я, справившись с дыханием.

— Колобка по головке тюкнули, а Толик чем лучше?

— О, черт! — Я уронила трубку и стремглав бросилась вон. Через некоторое время я уже давила на кнопку звонка Толиной квартиры, прикидывая, что буду делать, если дверь сейчас не откроют. «В милицию пойду, вот что. Еще одного трупа мне не пережить».

Дверь открыли. На пороге стоял Толик в синем купальном халате и босиком. Вид похмельный. Не могу выразить, как я этому обрадовалась, не тому обстоятельству, конечно, что он мается с перепоя, а тому, что его нежеланию общаться с внешним миром нашлось логическое объяснение. Но радость моя стала помаленьку иссякать, Толик смотрел хмуро, и по этому взгляду угадывалось, что ответной радости мое появление не вызвало.

— Привет, — буркнул он.

— Можно войти? — поинтересовалась я не без робости. Он пожал плечами и отступил на шаг, предоставляя мне возможность войти. — Что-нибудь случилось? — спросила я, он опять пожал плечами.

— Ничего… Просто паршивое настроение.

— И часто у тебя так?

— Что?

— Паршивое настроение?

— Бывает… Извини, я не в форме и…

— Хочешь, чтобы я ушла?

— Если честно, да, — помедлив, ответил он и отвел глаза.

— Не выйдет, — вздохнула я с искренним сочувствием. — Надо поговорить. Дело в том, что Анна Асадова — это я.

Он поморщился.

— Знаю. Рукопись ты прислала?

— Нет. Погибший Аверин, Ты его знал?

— Слышал.

— От Стеллы?

— Да. От нее. По-моему, этот Аверин был немного… одним словом, чокнутым. История с рукописью лишний раз это подтверждает.

— В каком смысле? — не поняла я.

— Во всех. Только форменный псих мог связаться с моей сестрицей. Даже родители три года назад отказались от общения с родной дочерью. Кольке надо памятник поставить, что он столько лет с ней мучился.

— Ты что же, хочешь сказать, что убийство сестры тебя не волнует? — растерялась я.

— При чем тут это? — Толик облизнул губы, потом вдруг схватил меня за руку, усадил на диван и уставился в глаза. С болью и мукой. — Анфиса, я тебя очень прошу, не вмешивайся в это дело… и подруге своей скажи.

— В какое дело? — не выдержала я. — Ты хоть понимаешь, что твою сестру убили, а вслед за ней погибли еще три человека: молодая девушка, которую вынудили играть роль твоей сестры, и двое мужчин?

— Подожди, — перебил он. — Если ты думаешь, что это дело рук Николая, — совершенно напрасно. Он никогда бы не отважился… Понимаешь, Стелла была очень практичным человеком, а у Николая есть свои тайны… Понимаешь?

— Я знаю, что она его шантажировала. Чем не повод для убийства?

— Ты не понимаешь, — констатировал он с заметным отчаянием. — Она предупредила, что собрала кое-какие материалы, которые в случае ее насильственной смерти оказались бы достоянием прокуратуры.

— А они оказались? — нахмурилась я, слегка сбитая с толку. — Или подозрительный несчастный случай в Сочи не попадает под определение «насильственная смерть»?

— Я думаю, — вздохнул Толик, — с ее стороны это был чистый блеф. Она ведь сумасшедшая и любила пугать людей. Но Николай не был уверен в том, что это блеф, и рисковать бы не стал.

— И кто, по-твоему, убил Стеллу?

— Не знаю. Она мне звонила из дома своего любовника, я имею в виду Ганичева.

— Сына нашего мэра?

— Да, — поморщился Толик. — Она собиралась уехать с ним. Навсегда. Я говорю, она чокнутая.

— И ты считаешь, что она уехала? — удивилась я: то ли он не в себе, то ли меня считает дурой.

— Ты ведь знаешь, что с ним случилось? — Он торопливо поднялся, налил стопку водки из графина, знаком предложил мне, я отказалась, а он выпил и после этого продолжил: — Думаю, она свидетель убийства. Может, где-то спряталась. Даже представить не могу, какое это произвело на нее впечатление. Скорее всего она окончательно свихнулась. И сбежала куда-нибудь. Люди Николая пытаются ее отыскать. Если она жива, ее место в сумасшедшем доме.

— Думаю, до этого не дойдет, — сказала я, поднимаясь. — Твой Николай пытался убедить меня, что жену убили вместе с Ганичевым. Если его люди ищут ее, так с одной целью — убить. Тем более завтра сорок дней, как он вдовец. Я не знаю, что из себя представляет Стелла, может, у нее действительно не все дома, хотя, кроме ваших утверждений, никаких фактов ее сумасшествия не имеется. Но я должна тебе напомнить: она твоя сестра и ей грозит опасность. Идем в милицию, у нас достаточно фактов, чтобы прижать Козырева.

В глазах Толика промелькнул не просто страх, а самый настоящий ужас. Я пошла к двери, а он кинулся наперерез:

— Анфиса, прошу тебя, оставь в покое эту историю. Пожалуйста… Слушай, давай уедем, а? Отдохнем где-нибудь. Ты возьмешь свою подружку, как ее… Женю, да? И мы славненько отдохнем втроем.

— А когда вернемся, твой Козырев уже благополучно укокошит твою сестренку, и мы никогда ничего не сможем доказать.

— Анфиса, — пробормотал он, а я испугалась, что парень чего доброго хлопнется в обморок.

— Ты боишься? — спросила я как можно мягче.

— Конечно, — криво усмехнулся он. — Только не за себя. Анфиса, давай в самом деле уедем. Ты хотела в Испанию…

— Ты так классно выскочил тогда наперерез «Чероки»… Это что, хорошо отрепетированная сцена?

— Ты с ума сошла? — искренне удивился он. — Я до вчерашнего дня не догадывался, что ты имеешь хоть какое-то отношение к истории с сестрой. Вчера у меня мелькнула мысль, и я позвонил в отдел культуры, а потом Ипатову. Он рассказал про рукопись и про то, что автор ее Анна Асадова, а вот приходила она с Родиной Евгенией Петровной. Далее сообразить нетрудно. Анфиса, забудь о детективе. Это просто случайное совпадение некоторых частностей. В реальной жизни все было иначе. Прошу, не забивай себе голову, не то ты свихнешься вслед за моей сестрицей.

— Большое спасибо за совет, — искренне ответила я и покинула его квартиру, хоть он и пытался этому воспрепятствовать, то есть мы еще немного поговорили в том же духе, стоя у входной двери.

А вот дома меня ждал сюрприз. На кухне сидела Женька и в компании невесть откуда взявшегося Романа Андреевича пила водку.

— Присаживайся, — со вздохом сказала она. — По физиономии вижу, немного выпивки тебе не повредит.

— Не повредит, — согласилась я, хлопнула рюмашку и закусила грибками.

— А этот откуда взялся? — кивнув на Романа Андреевича, спросила я Женьку.

— Говорит, вернулся насовсем.

— Напрасно, — нахмурилась я. — Забирайте раскладушку, уважаемый, и двигайте по месту прописки. — Роман Андреевич степенно выпил и закусил огурцом. — Это я вам говорю, гражданин майор, — на всякий случай пояснила я.

— Почти подполковник, — поправил он спокойно, в остальном оставив мое высказывание без внимания.

— Анфиса Львовна в большом гневе на то, что ты бросил нас в суровую годину. Так и заявила: «Какая-то дурацкая работа ему дороже моей жизни», — поддержала меня Женька.

— В этом нет ни грамма правды, — возразил он чрезвычайно серьезно, — и любимую женщину без должного прикрытия я бы ни в жизнь не оставил. Два исключительной надежности боевых собрата неотлучно за вами присматривали.

— Серьезно? — хмыкнули мы.

— Конечно, — кивнул он и ткнул пальцем в окно. Я проявила любопытство и смогла увидеть белую «восьмерку», притулившуюся в моем дворе ближе к гаражам. Роман Андреевич поднялся, подошел к окну и махнул рукой. Через минуту «восьмерка» покинула укромный уголок и скрылась в неизвестном направлении.

— Это охрана? — спросила я презрительно, заподозрив его в жульничестве.

— Конечно, — обиделся он. — И о вашем гостеваний в саду Козырного мне тоже известно, это и послужило причиной скорейшего возвращения из командировки. — Мы с Женькой переглянулись, дружно кашлянули и примолкли. — Можете приступать к подробному рассказу о своих приключениях, — добавил Роман Андреевич, глядя на нас не то чтобы вовсе нелюбезно, но и без особой приязни.

— Давай ты, — кивнула мне Женька.

— Нет, ты, — ответила я. — А я потом расскажу о своем визите к Толику.

— Он жив? — насторожилась Женька.

— Жив, только помощи от него ждать, как от козла молока.

На подробный рассказ и ответы на вопросы мы потратили больше часа. Совершенно неожиданно для нас Романа Андреевича очень заинтересовал Ярцев. Он еще раз детально расспросил о моей первой встрече с ним в милиции и о вчерашнем нелепом визите мента.

— Отлично, — хмыкнул Роман Андреевич. — Ты точно видела милицейскую машину в день убийства Аверина?

— Конечно, — обиделась я. — Было светло, а я хоть и перепугалась, но все-таки не спятила.

Ромашка придвинул телефон, набрал номер и сказал отрывисто:

— Паша, узнай, кто сдавал на сигнализацию офис «Компьютерного рая» во вторник двадцать шестого числа.

До такой простой вещи мы с Женькой не додумались, вот что значит навыков нет… Ладно, мы до многого другого смогли дойти, например перекопали клумбу. Вздохнув как по команде, мы ждали, что поведает нам Роман Андреевич, а поведал он вот что: во вторник офис на сигнализацию ставил… Аверин, причем сопровождалось это рядовое событие забавным происшествием. В 21.20 патрульная машина проезжала мимо офиса и заметила на крыльце подозрительного вида гражданина. Гражданин оказался Авериным Ярославом Сергеевичем и объяснил, что у него неполадки с замком. Неполадки удалось устранить, и инцидент был исчерпан. На меня данное сообщение подействовало довольно сильно. Это что же получается: Аверин был мертв, затем ожил, попросил милиционеров ему помочь, а потом вновь объявился в пятницу, чтобы разбиться на объездной дороге? Как видно, Женька думала о том же.

— Анфиса, — спросила она виновато, — а ты действительно видела Аверина? Может, это кто другой был? — Я нахмурилась, не желая отвечать на всякие глупости, а она жалобно заметила: — Ничего не понимаю.

— Я тоже, — пришлось согласиться мне, а вот на Романа Андреевича полученное известие произвело самое благотворное впечатление. Он хмыкнул и заявил:

— Очень интересно.

— Что тебе интересно? — разозлилась Женька.

— Алиби. Соображай, Петровна: два мента готовы подтвердить, что Аверин в 21.20 был жив-здоров, сел в свой «мерс» и укатил восвояси. И Анфиса Львовна милицейскую машину приметила, когда в парк намылилась.

— Ну? — бестолково промычала подружка и покосилась на меня, точно я должна была ей все объяснить. Объяснить я ничего не могла, потому что сама не понимала, чему Роман Андреевич так радуется.

— Какое ключевое слово во всем вышеизложенном? — задорно подмигнул он и ответил: — Правильно, «милиция», — и скомандовал: — Подъем!

Через двадцать минут мы уже сидели в машине неподалеку от места работы Ярцева и наблюдали за двумя дверями: центральной (мы с Женькой) и боковой, эту дверь взял на себя сам Роман Андреевич, переместившись из машины в кусты. Предварительно он позвонил в это славное учреждение и убедился, что Ярцев на месте. А я позвонила Толику и сообщила его автоответчику, что иду в милицию наводить в стране порядок, потому что гражданская совесть не дает мне спокойно спать.

В половине шестого из центрального подъезда возник Ярцев, я сделала знак Роману Андреевичу, таившемуся в кустах, он не спеша вернулся в машину, и вскоре мы отправились вслед за Ярцевым, который на синих «Жигулях» направлялся к центру города. Возле магазина «Пеликан» он остановился и в течение получаса делал покупки, затем отвез их на улицу Лебедева-Полянского, дом шестью где, как выяснилось, проживал, и пробыл в своей квартире до 20.45. Именно в это время он вновь появился во дворе и сел в вызванное им такси. Когда оно покинуло двор, мы пристроились сзади на значительном расстоянии. Такси свернуло на Гороховую, мы с Женькой озадаченно переглянулись, а вслед за этим глухо простонали: машина остановилась напротив дома, где жил Козырев.

— Что делается, — возмутилась подружка. — А еще должен был жениться на тебе.

— Кто? — насторожился Роман Андреевич.

— Да этот гад… Не переживай, он сначала крутил любовь со мной, а когда меня кокнули, переметнулся к Анфисе, но это все по сюжету, не взаправду, и ты в голову не бери.

Роман Андреевич посмотрел на Женьку так, точно она окончательно свихнулась. Если честно, я в этом почти не сомневалась, да и за свое здоровье всерьез беспокоилась, перестав соображать, где заканчиваются наши фантазии и начинается суровая правда жизни. Мы проехали метров триста и свернули в переулок, пристроившись возле чужого забора. Нужная нам часть улицы хорошо просматривалась отсюда, так что, если Ярцев воспользуется центральным входом, мы его не провороним. Но в длиннющем козыревском заборе могла быть еще калитка, и даже не одна, хотя, если Ярцев вошел через центральную, чего бы ему через нее и не выйти? Не успела я об этом подумать, как эта самая калитка распахнулась. Роман Андреевич завел мотор, а Женька хмуро сказала:

— А этому чего здесь нужно?

Я вытянула шею и смогла увидеть художника Валахова, он двигал по направлению к троллейбусной остановке, зажав под мышкой пакет.

— Кто это? — спросил Роман Андреевич, поворотом ключа прекращая работу двигателя.

— Один псих и по совместительству художник. Понять не могу, что он здесь делает? Точнее, как его могли сюда впустить?

— Козырев купил его картину, — напомнила я. — «Обнаженную».

— О, черт, не говори о ней. Жуткая гадость.

— А Козырев так не считает. Валахов на радостях, должно быть, решил продать ему что-нибудь еще, вот и притащился. Николай Петрович в прошлую встречу нам на уши лапшу вешал: на самом деле в нелюбимом доме он появляется довольно часто. Как считаешь?

— Так же. Врал, гад, от первого слова до последнего. Жену укокошил… странно, что мы до сих пор живы. Тьфу-тьфу, — торопливо сплюнула через плечо Женька и стала шарить глазами в поисках чего-нибудь деревянного.

— Постучи по своей голове, — посоветовала я, здорово разозлившись: Женькин язык нас точно до добра не доведет.

Однако распри пришлось срочно прекратить, потому что показался Ярцев, в доме он пробыл не более двадцати минут и сейчас сильно спешил. Вышел к остановке, взмахнул рукой и сел в остановившуюся зеленую «копейку». Само собой, мы пристроились сзади. Через пятнадцать минут «копейка» въехала во двор новенького дома так называемой индивидуальной застройки: внизу гаражи, квартиры в двух уровнях плюс мансарда. Пластиковые окна, Двери из настоящего дуба, у каждой квартиры отдельный вход с улицы. О таких домах я, конечно, слышала, но бывать в них не посчастливилось, а менту Ярцеву здесь вообще делать нечего. Хотя после его гостевания у Козырева особенно удивляться не приходилось.

Он отпустил машину и зашагал к третьей справа двери. Достал ключи, по-хозяйски открыл дверь и вошел.

— Неужто он здесь квартиру отхватил? — забеспокоилась Женька. — Это ж сумасшедшие деньги, откуда они у мента, даже если он насквозь продажный?

— Это квартира Аверина, — хмыкнул Роман Андреевич.

— Откуда ты знаешь? — начала Женька, но осеклась под его укоризненным взглядом.

— А зачем туда поперся Ярцев? — не смогла удержаться подружка от очередного вопроса.

— А это мы сейчас узнаем, — порадовал Роман Андреевич и кивнул мне: — Анфиса, садись за руль.

Я пересела, а Роман Андреевич направился к кустам сирени, густо произраставшей на противоположной стороне улицы.

— Как думаешь, зачем он там? — почему-то шепотом спросила Женька.

— Тебе сказали: сейчас узнаем.

— А как мы узнаем? — насторожилась подружка.

— Это надо у Ромашки спрашивать, он теперь главный.

— Анфиса, он ведь его не того? Ведь Ярцев мент, хоть и продажный. За мента поди много дают.

— Чего? — не сразу поняла я.

— Годов, — разозлилась она. — Тюремного заключения.

— Отстань с глупостями, зачем Ромашке тюремное заключение, если он, считай, подполковник. Роман Андреевич лучше знает, как обходиться с продажными ментами.

— А вдруг Ярцев не продажный? Вдруг навещал по работе Козырева? Допрашивал, к примеру. А к Аверину на квартиру приехал с целью сбора информации для следствия.

— Нет никакого следствия, — возразила я. — Аверин погиб в автокатастрофе. Сколько денег Козырев отвалил, мне неизвестно, должно быть много, но менты сошлись на том, что его смерть — несчастный случай. А на допрос к подозреваемому не ходят, его вызывают к себе.

— Ага, вызовешь к себе Козырева… — Тут Женьке пришлось заткнуться, потому что появился Ярцев. — Среди бела дня по чужим квартирам шарит, — вновь перешла на шепот подружка, оправившись от его неожиданного появления. — Совсем совесть потерял.

Спокойно и уверенно Ярцев двигался в нашу сторону. Из кустов показался Роман Андреевич, в три шага поравнялся с ментом, по-дружески его обнял и повел к машине. Обалдев от увиденного, мы не сразу сообразили, что ноги мента не касаются асфальта, а сам он как бы парит в воздухе, закатив глазки и чуть приоткрыв рот. Ромашка сунул его на заднее сиденье, устроился рядом, продолжая по-дружески обнимать бесчувственное тело, и сказал мне:

— Поезжай прямо. Здесь неподалеку имеется долгострой, он нам очень подойдет.

Долгострой в самом деле имел место: окруженный шатким забором пятиэтажный дом. Рамы вставлены, но стекла уже выбиты, подъездную дверь сорвали с петель, на одной из лоджий выросла березка, худенькая и трогательная. Вместо ворот в заборе была дыра, в нее мы и въехали. Я остановилась возле подъезда и вопросительно посмотрела на Ромашку. К этому моменту он сковал руки Ярцева наручниками, а на голову ему нахлобучил вязаную шапку, натянув ее до самого подбородка. Теперь, если Ярцев и откроет глазки, вряд ли чего увидит. Ромашка сделал нам знак рта не открывать и приказал отрывисто:

— Ждите возле Главного почтамта. — Вышел, выволок свою жертву и, закинув Ярцева на плечо, скрылся в доме.

Я торопливо покинула данное место и через пять минут тормозила возле здания Главпочтамта, точно выполнив приказ.

— Анфиса, — жалобно сказала Женька. — У Ромашки пистолет, своими глазами видела…

— Ему положено, — отмахнулась я.

— Белым днем с пистолетом расхаживать?

— Уже смеркается, — поправила я.

— Но ведь он его не укокошит?

— О себе думай. Роман Андреевич знает, что делает, а мне вся эта история до смерти надоела, я хочу в отпуск, а еще хочу жить спокойно. Поняла? И не тревожь меня больше глупыми разговорами.

Ждать пришлось довольно долго, то есть, лежи мы дома на диване, нам бы это долгим не показалось, но здесь мы выполняли ответственное задание, и каждая минута шла за десять. Мы вконец измучились, почти не разговаривали, смотрели в окно и по очереди вопрошали:

— Вдруг что-нибудь случилось?

Когда мы созрели для того, чтобы нарушить приказ, покинуть машину, пробраться на стройку и провести разведку, к великой нашей радости, появился Роман Андреевич. Я выскочила ему навстречу, спросив испуганно:

— Все в порядке? — И удостоилась объятий и торопливого кивка. После чего Ромашка устроился за рулем, я на заднем сиденье, а Женька сказала обреченно:

— Ты его укокошил.

— Очень мне надо, — обиделся Роман Андреевич. — Я с ним малость поболтал, парень жив и здоров и завтра выйдет на работу, если, конечно, с шапкой на глазах и скованными руками со стройки выберется. А он выберется, шишек немного набьет, но это ему только на пользу.

Мы двигались по направлению к моему дому, и я позволила себе расслабиться, потому что доверяла Ромашке, и, если он говорит, что мент жив, с какой стати мне в этом сомневаться?

— Ну и что ты узнал? — начала приставать Женька.

— Труп Аверина из офиса вывез Ярцев. Помнишь милицейскую машину? Козырев позвонил ему и приказал срочно решить данную проблему. Вот наш мент и отправился с двумя доверенными лицами. Как ты с крыльца сиганула, они видели и насторожились. Быстренько забрали труп. Доверенные лица на милицейской машине вывезли его в гараж Ярцева и вернулись назад. Ты пришла, потопталась в офисе и, не обнаружив жертву, удалилась, а они преспокойно сдали офис на сигнализацию. Сам Ярцев, прихватив из кармана Аверина ключи от машины, отбыл на «Мерседесе» все в тот же гараж. А в пятницу они ни свет ни заря устроили небольшую аварию, дождались, когда «мере» основательно выгорит и от трупа останутся только головешки. Козырев и менты понимали, что в офисе Аверин кого-то ждал. Последний его звонок был тебе, вот ты и попала в поле их зрения. Но особенно порадовать Ярцева не могла, оттого тебя и оставили в покое, решив, что ты ничего не знаешь.

— Выходит, убийца — Козырев? — встрепенулась Женька, а Роман Андреевич искренне удивился:

— Дурак он, что ли?

Мы переглянулись, насупились и полезли к нему с вопросами уже вдвоем:

— А кто тогда убил?

— Не знаю, но догадываюсь.

— А что мент-то сказал? — разозлилась я.

— Все, что знал, а знал он немного: был труп, который Козырев приказал прибрать на некоторое время и инсценировать аварию.

— А что за женщина помогала Ярцеву?

— Никакой женщины он не знает и, вообще, сделал то, что сделал.

— А сегодня что ему понадобилось в квартире Аверина?

— Дневник. Оказывается, наш бизнесмен очень любил доверять свои мысли бумаге, сегодня Козырев вызвал мента и велел этот дневник отыскать. Вот он. — Ромашка протянул мне обыкновенный ежедневник в красной обложке.

— А почему Козырев заинтересовался дневником сегодня, а не сразу после убийства? — нахмурилась Женька.

— Ты от меня очень много хочешь, — попенял Роман Андреевич. — Для начала надо его прочитать.

Я открыла ежедневник. Первая запись датирована четырнадцатым февраля, как оказалось, именно в этот день Ярослав Сергеевич встретил Стеллу Козыреву. Он приехал в свой магазин неподалеку от ее дома, выходил из машины, и тут появилась она. Аверин в душе был поэтом, а Стелла, должно быть, счастливой женщиной: я ей позавидовала: вот если бы так кто-нибудь написал обо мне… Я покосилась на бравого майора, пытаясь представить его с авторучкой в руке, задумчиво сидящим за письменным столом, да… нелегкое это дело, я имею в виду попытку представить.

— Перелистывай, — толкнула меня под локоть Женька, потому что тоже пыталась читать, встав на колени на переднем сиденье и вытянув шею, но подружка, конечно, способна и не на такое.

Всю дорогу до моего дома мы читали дневник и продолжили это занятие в квартире, предоставив Роману Андреевичу почетную обязанность хлопотать по хозяйству. Некоторые страницы зачитывали вслух, чтобы и он был в курсе. Но Романа Андреевича дневник не очень-то заинтересовал. Он гремел кастрюльками, насвистывал и на чужие страдания внимания обращал мало. А страданий было предостаточно. Чем дальше мы читали, тем больше настораживались: события, изложенные в дневнике, здорово напоминали известный фильм «Девять с половиной недель». Испепеляющая страсть, буйная фантазия и заметная склонность к садомазохизму. Симпатичный, уравновешенный и очень серьезный на вид, Ярослав Сергеевич обожал, чтобы об него вытирали ноги. А Стелла проделывала это мастерски и с выдумкой.

— Теперь ясно, для чего она тащила его за собой в Сочи, — хмыкнула Женька. — Она резвилась бы там с муженьком, а он побитой собакой бродил бы следом, рыдал, кусал подушку и ловил страшный кайф. Скажи, Анфиса, еще остались нормальные люди?

— Конечно, — кивнула я, косясь в сторону нашего бравого майора, который как раз заглянул, чтобы позвать нас ужинать.

Особый интерес вызвало упоминание в дневнике об одном приятеле Стеллы, которого Ярослав Сергеевич называл «злым гением». Очень поэтически, но весьма неконкретно. Время от времени Аверину приходила здравая мысль, что Стелла, мягко говоря, не в себе, вот тогда он и вспоминал о «злом гении», который, по его мнению, дурно влиял на предмет любви. Конечно, обвинял он и Козырева, но эти обвинения носили расплывчатый характер и по большей части выглядели так: «Он ее погубил». На последних страницах эта тема зазвучала с еще большей силой. Узнав, что Стелла утонула, Аверин сразу же заподозрил неладное, потому что звонок в Сочи убедил его в том, что вовсе не Стелла сопровождала Козырева в этой поездке. Восемь страниц он исписал, пребывая в сомнениях, хотел пойти в милицию, но не пошел: слишком многое пришлось бы объяснять.

Дневник произвел на нас странное впечатление, он совершенно не вязался с обликом человека, с которым я дважды встречалась. Вот уж воистину: чужая душа потемки. Последняя запись была датирована воскресеньем, за два дня до гибели Аверин рассуждал обо мне и моей роли в этом деле. Он не сомневался, что в его офисе я появилась не случайно, а рукопись буквально вызвала шок: он увидел в ней реально происшедшие события. То, что я отказывалась сообщить ему «правду», беспокоило его и даже пугало. Просмотрев дневник еще раз, мы с Женькой пригорюнились, а потом начали приставать к Роману Андреевичу.

— Что ты об этом думаешь?

— Ничего, — пожал он плечами.

— Как это ничего? — возмутилась я. — Ведь Козырев зачем-то приказал выкрасть этот дневник?

— Точно. И это самое интересное. Откуда Козыреву известно, что дневник существует? Ему что, Аверин рассказал? Вряд ли Аверин особо распространялся о дневнике. Если бы он мог доверительно поговорить с кем-то, к примеру, за бутылкой водки, писать всю эту ахинею он бы не стал. Это сколько же времени и сил… А понадобились эти записи Козыреву только по одной причине: он боялся, что здесь содержится информация, указывающая на убийцу.

— А она здесь содержится? — заволновалась Женька.

— Нет. Но Козырев об этом не знал и предпочел иметь дневник на руках, что, кстати, тоже любопытно: на кой черт он ему? Мог бы просто приказать Ярцеву уничтожить этот эротический опус. Сжечь или порвать и смыть в унитаз.

— И что? — осторожно спросила я.

— Что? — нахмурился Роман Андреевич.

— Как думаешь, почему это?

— Понятия не имею, — обиделся Ромашка. — Вот когда я на эти вопросы смогу ответить, тогда и убийцу вам назову.

— Убийца — Козырев, — сказала я убежденно, а наш бравый майор хмыкнул и покачал головой:

— Вряд ли. Уж очень все это глупо, прямо ни в какие ворота не лезет.

— А «злой гений»? — вмешалась Женька. — Кто это может быть?

— Спроси что-нибудь полегче.

В общем, дневник не только ничего не разъяснил, он еще больше все запутал. Утром мы встали поздно, потому что был всеобщий выходной, идеи отсутствовали и мы никуда не спешили. Выпили кофе, позавтракали и даже стали прикидывать, не поехать ли нам за город? Погода располагала, и мы, наверное, в самом деле поехали бы, но… Сначала позвонил Козырев. Узнав его голос, я насторожилась, а потом и вовсе запаниковала: с какой стати ему мне звонить? Говорил он ласково, справился о моем здоровье, но как-то чувствовалось, что сам не знает, зачем набрал мой номер.

— Анатолий сказал, что ты в отпуске? — поинтересовался он.

— Да.

— А почему в городе? Неужели в турфирме не нашлось подходящей путевки?

— В квартире ремонт затеяла, — ответила я, пытаясь понять, куда это он клонит.

— Ремонт подождет. Кстати, у моего друга охотничий домик, это километров восемьдесят от города, прекрасное место, лес, озеро… — «Он хочет меня утопить», — догадалась я. — Я могу ему позвонить, поезжай с друзьями, отдохните. Погода отличная…

— Спасибо, я подумаю, — ответила я и решила испортить ему настроение: — На днях встретила Валахова, он сказал, ты купил его «Обнаженную»?

— Валахов? — вроде бы не понял Козырев. — А… да, купил. Страшная гадость, по-моему. Ты знакома с этим типом?

— Немного. Только, если гадость, зачем же купил?

— Я ее выбросил, а купил для того, чтобы она случайно не попалась на глаза детям. Надо проявлять заботу о подрастающем поколении, а от этой дряни у детей может произойти расстройство нервной системы. Я бы все его картины купил да сжег, но он ведь плодовитый, еще намалюет, а с моей легкой руки в моду войдет. Так что купил самую мерзкую и от нее избавился.

На прощание Козырев посоветовал воспользоваться его предложением и съездить на озеро.

— Ну и нахал, — подивилась Женька, пританцовывая рядом. Разговор она слышала и теперь возмущалась. — Надо сдавать его ментам, вконец оборзел, поезжайте, говорит, на лесное озеро, там я вас и укокошу.

— Может статься, Козырев дело говорит, — проронил Роман Андреевич, пребывающий в задумчивости.

— В смысле укокошить? — вытаращила глаза Женька.

— В смысле отдохнуть вам надо в тихом месте, подальше от всяких психов.

Мы с Женькой переглянулись и принялись гадать, что означает звонок Козырева. Примерно через час вновь позвонили, трубку снял Роман Андреевич и с недовольной миной сунул ее мне. Причина недовольства выяснилась сразу: звонил Толик.

— Анфиса? Можешь сейчас приехать? Есть разговор.

— А что случилось? — испугалась я, потому что голос у Толика был такой, точно лежит он на смертном одре и вот-вот преставится.

— Пока ничего. Но я боюсь, что может случиться. Приезжай, я жду.

— Сейчас приезжать? — уточнила я.

— Конечно. И попроси приехать подругу, ее это тоже касается.

— Евгению?

— Конечно. — Толик вздохнул и повторил: — Жду.

— Едем, — сказала я.

— Едем, — кивнул Роман Андреевич.

— А ты зачем? — нахмурилась Женька. — Толик тебя не жалует и, очень возможно, говорить при тебе не захочет. А мне не терпится узнать разгадку всей этой истории.

— Узнаешь, — хмыкнула я и испугалась, потому что прозвучало это зловеще.

— В квартиру мне входить необязательно, — дипломатично сказал Роман Андреевич. — Подъедем, квартала за три до его дома вы выйдете и отправитесь к нему пешком. А там посмотрим.

Мысль показалась очень здравой, от Толика я пакостей не ждала, но кто знает… В общем, мы поехали. Роман Андреевич приткнул машину в соседнем дворе и остался в ней, мы с Женькой потопали ножками, строя различные предположения. Что-то Толик узнал интересное, не стал бы он просто так звонить, и голос у него взволнованный… А может, он это интересное знал с самого начала, а сейчас решил облегчить душу.

Я позвонила, дверь открылась, и мы увидели Толика. Выглядел он хуже не бывает. Не удивлюсь, если парень пил сутки кряду, то есть с нашей последней встречи, да и сейчас вроде бы был навеселе. Одет все в тот же халат и так же босиком, волосы взъерошены, под глазами черные круги.

— Проходите, — сказал со вздохом и отступил в сторону, пропуская нас в квартиру. Я вошла первой, открыла рот с намерением спросить еще раз, теперь уже не по телефону, что случилось, и тут что-то обрушилось на мой затылок с такой силой, что посыпались искры из глаз, а потом стало темно. Перед тем как рухнуть на пол и лишиться сознания, я успела подумать: «Какая же я дура». Очень мудрая мысль.

Какой-то странный звук давил на уши. Звук усилился причиняя настоящую боль, потому что голова моя была не головой, а колоколом, и кто-то настойчиво бил в него:

«Раз, два, раз, два, три». Вот черт. И все-таки, морщась от боли, я пошевелилась и даже смогла дышать, а вскоре в голове прояснилось настолько, что я сообразила: рядом кто-то говорит и я даже понимаю слова. А говорил Толик.

— Ты не сделаешь этого… — монотонно повторял он. — Я тебя прошу. Послушай меня, ты уедешь, сегодня же. Все будет хорошо. Я помогу тебе. Я сделаю все, что ты захочешь. Только, ради бога, держи себя в руках.

Я приоткрыла один глаз и увидела Женьку. Та сидела на полу напротив меня, привалившись к стене и вытянув ноги, глаза ее были вытаращены, а рот приоткрыт, отчего Женька малость походила на чокнутую, но в остальном выглядела вполне сносно, то есть точно была живой. Я так этому обрадовалась, что не уловила, о чем Толик говорил дальше, а напрасно: речь как раз шла обо мне.

— Если бы не эта стерва!.. — визгливо крикнул кто-то. Голос, как ни странно, женский, но видеть обладательницу этого голоса я не могла, она находилась справа от меня, а вертеть головой мне еще было не по силам. — Она очнулась, — зло сказала женщина, видимо имея в виду меня.

Может, не стоило мне торопиться? Кто-то сделал шаг, а Толик крикнул:

— Отойди от нее!

Перепугавшись, я открыла второй глаз, сфокусировала зрение и увидела… ноги, точнее: мужские замшевые башмаки дурацкого желтого цвета. Все ясно: я на полу, а со зрением проблемы, потому что лежу я на правом боку, прижимаясь щекой к ковровому покрытию, поэтому левый глаз видит хорошо, а вот правый не очень.

— Очнулась, — сообщил до боли знакомый мужской голос, и я потряслась настолько, что смогла поднять голову. Присев на корточки, мне ласково улыбался беззубым ртом «кубист-потрошитель», а теперь еще и «злой гений» Аркадий Валахов. Как же я раньше-то не догадалась:, ведь Анька говорила, что к психоаналитику Стеллу привел художник, да и потом… вот черт! Ну конечно, все так просто… Чтобы подтвердить свою догадку, я приподнялась еще и все-таки повернула голову: в трех шагах от меня в кресле сидел Толик со связанными руками и ногами, а рядом с ним стояла женщина: она подстриглась и теперь стала блондинкой, но все равно я ее сразу узнала, тем более что они с братом были здорово похожи. Передо мной стоял труп из георгинов, покойная жена Козырева — Стелла, правда, совершенно живая и даже вроде бы здоровая, если не считать дурного блеска в глазах, а он как раз очень настораживал. Можете представить, что я испытала в ту минуту? В жизни не прощу себе эдакой глупости… вот что делает с человеком литература: вместо того чтобы немного подумать и понять очевидное, я пошла на поводу у собственного вымысла и все так бездарно перепутала.

Конечно, Козырев не убивал жену, не из-за соображений морали, а по весьма банальной причине: она его шантажировала, где-то надежно спрятав компромат, который в случае ее смерти очутился бы в надлежащем месте. Именно это обстоятельство и вынудило Козырева помогать жене после убийства ее любовника, сынка нашего мэра. Убийство дикое, а жертва выбрана крайне неудачно. Стелла спешит к мужу и требует помощи. Он уезжает в Сочи, Стелла якобы его сопровождает, а на самом деле прячется в их огромном доме и ждет развития событий. Мадам Козырева очень рассчитывала, что муж-мафиози и брат-адвокат помогут ей избежать правосудия, но ехать на юг все-таки не рискнула, предпочитая на время скрыться. Козырев уехал на юг с любовницей, и тут ему необыкновенно повезло (а может, он сам организовал везение): девушка утонула, и он получил на руки свидетельство о смерти жены. Он вроде бы помог Стелле избежать заслуженной кары (мертвых в тюрьму не сажают) и вместе с тем имел шанс раз и навсегда от нее избавиться. Все бы хорошо, но Аверин позвонил в Сочи и заподозрил неладное. А тут еще рукопись. Конверт, посланный Авериным, получила Стелла, потому что продолжала жить в своем доме, ожидая развития событий, а может, просто действовала мужу на нервы. Почерк на конверте она узнала и отправилась к Ярославу Сергеевичу. Что произошло в офисе, судить не берусь. Может, Аверин наконец понял, кем является любимая женщина, посоветовал ей подлечиться и стал опасным свидетелем, а может, «злой гений» решил разделаться с соперником, одно несомненно: нож под лопатку Аверин заработал. Думаю, убил его все-таки Валахов, оттого и встал вопрос об алиби. Стелла в очередной раз вынудила мужа помогать ей, а дальше… дальше все более-менее ясно. Они похитили рукопись в литературном кружке, но моего адреса на ней не оказалось, Валахов вспомнил нашу памятную встречу и разговор с Аполлонским, который он слышал. Через Женьку они вышли на меня. Попытка нас укокошить успехом не увенчалась (впоследствии выяснилось, что «Гранд-Чероки» принадлежал Стелле, а за рулем сидел «злой гений»), после этого любовники-убийцы решили передохнуть, но тут нелегкая свела нас с Толиком, а интерес и наш, и милиции к психоаналитику очень их раздосадовал. В этом случае Стелла волновалась не за себя (она-то уже месяц числилась в покойницах), она боялась, что всплывет фамилия Валахова, а там и до разгадки два шага — В ночь, когда мы перекапывали клумбу, Стелла была в доме, на счастье, одна. Она и вызвала мужа, поспешно покинув свое убежище, но Козырев не закопал нас в свежевырытой яме (чем очень супругу раздосадовал), а отпустил с миром. Козыреву все эти убийства были ни к чему, он очень хотел отделаться от жены и по этой причине даже выложил бешеные деньги за мерзкую картину, другими словами, дал отступного. Но убираться из города Стелла не желала, потому что крыша у нее съехала окончательно. А тут еще Толик, услышав мое сообщение на автоответчике, где я предупредила, что иду в милицию, из лучших побуждений напомнил ей, что ее тайна уже вовсе не тайна и вот-вот грозит перекочевать в зал судебных заседаний. Сестрица его слова поняла по-своему и решила покончить с нами раз и навсегда. Вот и оказались мы с Женькой на полу в квартире Толика.

Конечно, все это не в один миг пришло в мою бедную голову в виде озарения; если честно, о многом я узнала гораздо позднее. Но суть уловила правильно, а суть была таковой: перед нами двое психов и они твердо решили нас укокошить.

Только я подумала об этом с тоской и отчаянием, как раздался страшный грохот, входная дверь с треском распахнулась, а в комнату ворвался наш бравый майор. Далее события развивались с фантастической скоростью: в руках Стеллы появился пистолет, и она не преминула нажать на курок, но Ромашка не зря служил в спецназе, он мгновенно сориентировался и доблестно прикрыл свою грудь художником Валаховым, весьма кстати оказавшимся у него под рукой, а потом поступил и вовсе не по-джентльменски: въехал пяткой в голову красивой женщине с пистолетом и отправил в продолжительный нокаут. Когда приехала милиция, леди все еще пребывала в отключке. Художнику Валахову было еще хуже: он закатил глазки и тихо лежал в луже собственной крови, через несколько минут его доставили в больницу «Скорой помощи», где наутро, не приходя в сознание, он умер.

Вот так закончилась наша история. Стелла была признана невменяемой и отправилась на излечение, с ее деньгами она имеет шанс вылечиться очень быстро. Мент Ярцев, выбираясь со стройки, набил шишек, отлежался и вышел на работу. С Козыревым тоже все в порядке: конечно, то, что он малость смухлевал на юге, похоронив кого-то вместо жены, не всем пришлось по душе, но ведь Нина Глаголева утонула в результате несчастного случая. В общем, у Николая Петровича возникли трудности, но он их с честью преодолел и, как говорят, собирается выставить свою кандидатуру на очередных выборах. Больше всех досталось Валахову: он и сына нашего мэра укокошил, и Аверина, и Колобка, и нас пытался… Но покойникам все равно, и он, я думаю, не огорчился.

А вот я так даже очень рада: что ни говори, детектив наш закончился хорошо. Главное, подружка моя жива и здорова и каждый четверг читает мне свои рассказы о животных.

Мы с Женькой сидели и пили чай на моей кухне. Утром позвонил Денис и спросил как ни в чем не бывало:

— В Испанию не поехала?

— Ты же знаешь, что нет, — разозлилась я.

— Знаю. Если ты так никуда и не собралась, может, выйдешь на работу с понедельника? — И добавил нерешительно: — У меня там все.

— Выйду, — легко согласилась я, вместе с тем подумав, что пора мне работу подыскивать: эдак он затеет жениться каждые три месяца, а мне что остается? То и дело в отпуск отправляться?

Эту животрепещущую тему мы и обсуждали с Женькой. Тут опять зазвонил телефон, я сняла трубку с некоторой опаской и услышала Пашкин голос:

— Анфиса, ты чего ж машину не забрала? — по обыкновению забыв поздороваться, начал он.

— Так ты в Испанию уехал…

— Ну и что? Я ж ребят предупредил. И тебе хотел позвонить, да со всей этой суматохой забыл совсем. Тачка твоя давно готова.

Женька, услышав это, возмущенно покачала головой, а я порадовалась, что моя машина так и не попала ей в руки. Тут в разговор влезла Наташка и с ходу начала рассказывать про Испанию. Нам с Женькой стало завидно, мы посмотрели друг на друга и пропели в два голоса:

— Может, съездим?

— Эй, а у тебя есть новости? — хитро спросила Наташка. «У меня новостей…» — хотела сказать я, но вовремя передумала: эдак мы и до завтра не закончим. — А как Толик? — не унималась подружка на том конце провода.

— Какой Толик? — хмыкнула я.

— Ну как же? — растерялась Наташка. — Толик Русанов, он про тебя расспрашивал как раз накануне нашего отъезда…

— А… Толик, — почесав нос, сказала я. — Мы не сошлись характерами.

— Жаль. Хороший парень.

— А родня у него чистое золото, — съязвила Женька. Наташка наконец-то простилась, а Женька засобиралась домой.

Я пошла ее проводить. Мы спустились по лестнице на один пролет, и Женька сказала:

— У тебя в почтовом ящике что-то есть.

И в самом деле. Я открыла ящик и достала письмо. Письмо было официальным, отпечатанным на машинке. Обратный адрес: Москва, а далее… далее название одного издательства, между прочим, хорошо мне известного, не далее как вчера я купила премиленький детективчик, изданный ими, и читала его на сон грядущий.

— Чего это? — сунула нос Женька.

— Издательство… — пролепетала я. — Московское…

— Черт… со всеми этими делами забыла тебе сказать: я ж послала туда рукопись.

— Давно?

— Давно, как нас Ипатов отфутболил, так и послала. Вскрывай письмо-то, интересно ведь…

Я вскрыла: «Уважаемая Анфиса Львовна…» Строчки прыгали перед глазами, я читала вслух, Женька торопливо подсказывала, заглядывая через плечо, и восторженно таращила зеленые глазищи.

— Что я тебе говорила?! — вскричала она. — Понравилась рукопись. А этот хмырь еще рожу воротил. — Женька презрительно сплюнула, а потом взвизгнула: — Ну, мы им теперь покажем!.. Не зря я в тебя верила, Анфиса, я же чувствовала. Слушай, пожалуй, я к тебе вернусь, еще чаю выпью… Здесь номер телефона, видишь? Прямо сейчас и позвони. Чего тянуть?

Чай мне тоже был необходим, и мы, возбужденные и сияющие, вернулись в кухню, хлопнули на плиту чайник и, перебивая друг друга, стали строить планы. Я вкратце изложила сюжет следующего романа, подружка его одобрила, но после третьей чашки вдруг загрустила, а потом и вовсе скуксилась, сидела хмурясь и тяжело вздыхая.

— Чего ты? — насторожилась я.

— Я знаешь, что подумала? — глядя на меня, точно сирота казанская, жалобно начала Женька. — Детективы — это не актуально. Напиши любовный роман. Представляешь, две подруги отправляются в Испанию по путевке и встречают там свою любовь. Я — наследного принца из Монако, а ты — брюнета, нефтяного магната из Техаса. Слышь, Анфиса? Напиши, а?

В этот момент я услышала, как к подъезду подъехала машина, и выглянула в окно. Из «девятки» показался Роман Андреевич с букетом под мышкой, поднял голову и весело мне подмигнул.

— Слышь, Анфиса? — продолжала канючить Женька.

— Ну их на фиг, этих магнатов, — с чувством ответила я. — Мне хватит и подполковника.

Content

Татьяна Полякова
Капкан на спонсора

* * *