Татьяна Полякова

Караоке для дамы с собачкой

* * *

— Вы Рязанцева? — услышала я за спиной и нехотя повернулась. — Рязанцева Ольга Сергеевна? — повторила молодая женщина прямо-таки ослепительной красоты.

Впрочем, при ближайшем рассмотрении оказалось, что красотой господь наделил ее не больше, чем меня, но она своей распорядилась с умом и кое-что даже подредактировала: интригующий цвет глаз, скорее всего, линзы, а бюст силиконовый, объемом талии девушка обязана корсету, а цветом лица косметологу, грим был наложен профессионально. Выглядела она юной и свежей, хотя уверенно приближалась к своему тридцатилетию, а может, успела и перевалить за него.

За что я терпеть не могу всяческие приемы, так это за необходимость толкаться в толпе граждан, среди которых непременно отыщется особь, желающая потолковать с тобой по душам. Обычно это нетрезвая дама. И слушать тоска, и к черту не пошлешь. «А вот и пошлю», — недобро подумала я, косясь на бокал в руках девицы. Впрочем, выглядела она не только красивой, но и трезвой.

— Да, я Рязанцева, — ответила я безо всякой охоты. — А вы кто?

Она засмеялась, весело и заразительно.

— Я вас такой и представляла, — заявила она, когда ей надоело смеяться, а мне надоело ждать.

— Рада за вас, — не осталась я в долгу. — Не люблю разочаровывать. Как вас зовут?

— Светлана, но друзья называют меня Светик.

— Если в ваших планах подружиться со мной, то на всякий случай предупреждаю: я не самая лучшая кандидатура.

— Почему? — улыбнулась она. Разговор ее явно забавлял.

— Я по натуре не очень дружелюбна. Характер у меня скверный, дружат со мной в основном собаки, маленькие и вредные.

— Я знаю, у вас есть такса, зовут Сашка. Правильно?

— Ну, это все знают, — пожала я плечами.

— А правда, что вы сделали наколку «Мне все по фигу»? — не унималась Светлана.

— Простите, вы не из «Метронома»? — проявила я интерес. «Метроном» — желтая газетенка в нашем городе, не оставлявшая меня своим вниманием даже после того, как я покинула здание с колоннами, откуда Дед руководил народом, избравшим его. — Тамошние ребятишки обожают подобные вопросы.

— Нет, я не из газеты. И вообще, не имею отношения к средствам массовой информации.

— А к чему имеете?

— Я вам не нравлюсь? — Просто спросила она, чем, признаться, удивила меня.

— Напротив. Мои глаза на вас отдыхают. Извините, мне нужно в туалет. — Я сделала шаг в сторону, с намерением оставить девушку, но она схватила меня за руку.

— Подождите.

— Жду.

— Знаете, с вами трудно разговаривать.

— Так, может, не стоит мучиться? — вздохнула я.

И тут начались сплошные загадки.

— Он говорил вам обо мне? Впрочем, нет… невозможно. Наверное, это что-то интуитивное.

— Наверное, я мало выпила сегодня, — не выдержала я. — Ни словечка из того, что вы сказали, я не поняла.

— Иногда очень трудно выразить свои чувства, — пожаловалась она.

На счастье, подошла Ритка, моя подруга и секретарь Деда.

— Он тебя ищет, — сообщила она в своей обычной манере, без всякого интереса взглянув на Светлану.

Тут, рассекая толпу, точно крейсер прибрежные воды, появился Дед. Несмотря на возраст, а ему уже за шестьдесят, выглядел он много лучше двух десятков мужчин, что в настоящий момент топтались здесь. Сегодня на приеме собрались представители администрации и бизнесмены. Представители администраций все, как один, страдали ожирением и одышкой, дамы в этом смысле ничем от мужчин не отличались. Бизнесмены выглядели подтянутыми, щеголяли ранними лысинами и сероватым цветом лица, нажитыми вместе с деньгами; их жены сверкали бриллиантами и время от времени оглядывались, точно пытаясь сообразить, куда они попали. Жены представителей администрации были в деловых костюмах, но взгляды их, обращенные друг на друга, горели лютой злобой и блеском могли поспорить с бриллиантами. В общем, обычная тусовка, и люди тоже обычные, если б не эта Светлана.

Она проследила мой взгляд, увидела Деда и слабо улыбнулась. Я подумала: может, в ее словах нет никакой загадки, просто это очередная подруга Деда подошла потолковать со мной, есть такие любительницы. Не знаю как ей, а мне Дед в тот момент понравился, высокий, подтянутый, с серебристой гривой волос, седина необыкновенно шла ему.

— Он красивый, — произнесла Светлана, и я с ней согласилась:

— Еще бы.

— Вы его любите?

— Как отца родного, — кивнула я, приврав самую малость, особенно если учесть, что Дед, в миру Кондратьев Игорь Николаевич, старый друг моего отца, а после его смерти единственный близкий мне человек. О том, что долгое время он был моим любовником, а также работодателем, лучше умолчать.

Ритка недоуменно взирала на Светлану, теряясь в догадках. Дед, на ходу пожимая руки, подошел к нам, взглянул на Светлану, нахмурился, торопливо поздоровался и сказал мне:

— Идем, познакомлю тебя с Арсеньевым.

— На кой он мне черт? — прошипела я, когда мы немного удалились,

— Прекрати, — осадил меня Дед. — Ты же знаешь, сейчас такое время…

— Про время помню, — перебила его я, — только не могу понять…

— Постарайся произвести на него хорошее впечатление, — в свою очередь, перебил меня Дед, из чего я заключила, что он не терял надежды вновь увидеть меня в своем штате. Пока я стойко сопротивлялась, но и он не отступал.

С Арсеньевым, который не так давно стал председателем законодательного собрания, мы все-таки познакомились. И я даже смогла ему понравиться, что в принципе неудивительно: девушка я молодая, красивая и могу обаять кого угодно, если приходит охота, а как ей не прийти, когда Дед стоит рядом и смотрит так, точно ждет пряника.

Арсеньев подхватил меня под локоток и принялся рассказывать анекдот, который я слышала уже раз пять, и над смешным анекдотом смеяться в шестой раз сложновато, а уж этот был попросту дурацким. Я захихикала, надеясь, что Дед придет мне на выручку, зная, что терпения у меня — кот наплакал.

Рассеянно слушая Арсеньева, я наблюдала за мельтешащими людьми и вдруг поймала себя на мысли, что высматриваю Светлану. Но среди гостей ее не было. Пожилая дама наконец освободила меня от Арсеньева, и я спросила Деда:

— Ты давно знаком со Светланой?

— С кем? — удивился он.

— С девушкой, с которой я разговаривала перед тем, как ты подошел.

— Та, что с силиконовым бюстом? — Способность Деда с ходу отличать подделку у меня неизменно вызывала уважение. — Понятия не имею, кто это.

— Серьезно? — Я спросила с удивлением, а Дед решил, что с издевкой.

— Тебя послушать, так я здесь всех баб перетрахал, — заявил он со злостью.

— Мне такое и в голову не приходило, — сказала я. — Процентов девяносто, не больше.

Я засмеялась. Дед вздохнул, но потом тоже засмеялся. Его страсть к женскому полу была общеизвестна. То, что бабы в нем души не чаяли, тоже дело понятное. Дед — прирожденный лидер, а бабы тянутся к сильным мужчинам, хоть и догадываются, что обретаться рядом с такими — не сахар.

Он взглянул на часы и заявил:

— Минут через двадцать можем смыться. Ты как?

— По мне, так и вовсе приходить не стоило, — отозвалась я.

Он только покачал головой, хотя я была права, потому что знать не знала, в каком качестве нахожусь здесь.

На Деда я теперь вроде бы не работала, числясь в долгосрочном отпуске (он так и не соизволил подписать мое заявление), к плеяде бизнесменов меня тоже не отнесешь, коли уж ничем полезным я не занимаюсь. Если быть честной, я вовсе ничем не занимаюсь, пользуясь тем, что денег у меня, благодаря Деду, пруд пруди, и я понятия не имею, что с ними делать. Подозреваю: сюда он притащил меня, боясь, что от безделья я тихо схожу с ума в своей квартире. Впрочем, может быть, надеялся, что я перестану валять дурака и вернусь к своим обязанностям. В его штате я занимала должность, помощника по связям с общественностью, трактовать сие можно было весьма расширительно. Сам Дед предпочитал давать мне конфиденциальные поручения, которые по большей части мне не нравились, что и послужило в конце концов причиной моего долгосрочного отпуска. Наши с Дедом отношения были до того запутаны и даже нелепы, что я давно отчаялась разобраться в них. Ужиться нам было нелегко, но и расстаться не получалось, потому что, несмотря на расхождения во взглядах, мы были очень близки — словом, выходило как в пословице: вместе тесно, а врозь скучно.

Деда перехватил незнакомый толстяк в ярком галстуке, а я направилась к столу, взяла бутерброд с икрой и вдруг почувствовала, что в настроении граждан наметилась некая перемена. Еще минуту назад толпа благодушествовала, в меру выпив и закусив, а тут точно легкий ветерок прошел по залу, разговоры стихли, сосед слева замер с бокалом у рта, а дама напротив напряженно вытянула шею.

Я с некоторым удивлением огляделась и без труда смогла обнаружить причину такого повышенного внимания: в зал не спеша вошел Тимур Тагаев. Народная молва называла его «крестным отцом» нашей мафии. Возможно, так оно и было. ТТ, под этим прозвищем знали Тимура и стар и млад, своего теперешнего благосостояния достиг путем не праведным, однако никогда не «привлекался». Налоговая и прочие органы при всем желании достать его не могли. Впрочем, желание также вызывало сомнение, уж если б желали, непременно бы достали. С неугодными Дед был скор на расправу, но мне было доподлинно известно, что Тагаев щедро делится с народными избранниками, и в первую очередь с Дедом. К тому же, несмотря на молву, он вполне мог считаться бизнесменом, у него были свой ресторан, казино, бензозаправки, два автосалона, пай в трех строительных фирмах, пара заводиков, где ляпали пельмени и сбивали масло, и еще много чего, сразу и не вспомнишь. И если уж Деду пришла охота собрать цвет нашего предпринимательства, то Тагаеву здесь самое место. Начав с дворовой шпаны, по меткому выражению Деда, Тагаев к тридцати шести годам стал в масштабах нашего областного центра очень и очень богатым человеком.

Однако, несмотря на успехи в бизнесе, он был фигурой все-таки нежелательной. Вот так являться на тусовку пред ясные очи Деда — верх наглости, и то, что он вдруг появился, здорово удивило даже меня. Тагаев посмеивался над властью, наживал свои миллионы и никуда не лез. Хотя в последнее время мог и озадачить: к примеру, заказал колокола на свои кровные для Воскресенской церкви, а также оклад на икону Богородицы из чистого серебра с позолотой, о чем раструбили все газеты, поместив его портрет в обнимку с нашим епископом. Мой друг Лялин, который всегда все знает лучше всех, три дня назад подергал рыжий ус, разглядывая фотографию, и заявил:

— ТТ в политики намылился.

— Чушь, — возразила я, потому что была о Тимуре лучшего мнения.

— Помяни мое слово, — самодовольно изрек Лялин. Я нахмурилась.

— Он умнее, чем кажется, — вступилась я за Тимура.

— Парню стало тесно, — хмыкнул Лялин, — хочется душевно развернуться.

На этом разговор мы прекратили, каждый остался при своем мнении.

То, что Тагаев впервые появился на официальном приеме, меня озадачило и навело на мысль, что Лялин, возможно, прав.

Я взглянула на Деда, желая знать, как отнесся он к столь неожиданному появлению, и смогла убедиться, что не только у меня возникло такое желание: взгляды присутствующих метались от Деда к Тагаеву, и все напряженно чего-то ждали. В лице Деда наметилось некоторое недовольство. Но надо отдать ему должное, он быстро справился с собой, в сторону Тагаева даже не взглянул, игнорируя его появление, и продолжил разговор с толстяком. Далее было очень интересно: толпа попятилась от ТТ, точно от зачумленного, а он с блуждающей улыбкой на устах прогулялся по залу. От стола навстречу к нему выпорхнул сначала один бизнесмен, затем другой, потом они просто-таки потянулись вереницей. Дед, конечно, и в Африке Дед, но и с Тагаевым задираться дураков нет. Тимур всегда все подмечал и ничего не прощал.

Граждане судорожно шарахались от одного к другому. Дед едва заметно дергал щекой, а Тагаев явно наслаждался ситуацией.

Ко мне подскочила Ритка, лицо ее пылало, глаза метали молнии.

— Он что, с ума сошел? — зашипела она, обращаясь ко мне. Я выразила удивление поднятием бровей. — Он что, с ума сошел? — гневно повторила она, должно быть, избрав меня козлом отпущения.

— Возможно, — уклончиво ответила я, не желая затевать диспут на малоинтересную для меня тему.

— Какая наглость, — простонала она, готовясь разреветься от злости.

— Чего ж его охрана пропустила? — потерла я нос, наблюдая за передвижениями Тимура. Ритка растерянно взглянула на меня.

— Так у него приглашение.

— Вона как, — скривилась я. — И кто до такого додумался?

— Но… ты же знаешь, — принялась объяснять Ритка, как будто я в самом деле знала, — Анисимова на нем просто помешалась, после того как он детский санаторий отремонтировал. Зудела и зудела, что «мы обязаны пригласить»… Ну и пригласили, были уверены, что не придет. Не первый раз приглашали, и никогда не приходил.

— А тут взял и явился, — посочувствовала я.

— И не стыдно тебе? — обиделась Ритка. — Ты бы хоть о нем подумала. — О нем, это о Деде, конечно.

— Он справится, — отмахнулась я. Тагаев как раз появился в поле зрения Деда, но тот и бровью не повел, повернулся и взглядом нашел меня в толпе.

Тут надо пояснить, что та же народная молва некогда зачислила меня в любовницы Тимура. Если честно, то не без оснований.

Наша любовь с Тагаевым была скоротечной. Мы встретились в трудную минуту, помогли друг другу, но, вместо того чтобы тихо-мирно разойтись, как-то между делом оказались в одной постели. Это было большой ошибкой. Я признала ее сразу, а он все как-то упрямился. Однажды он даже заявил, что любит меня. Я не поверила и схлопотала по физиономии. То, что официально дом с колоннами, где властвовал Дед, я так и не покинула, он расценил, как мой выбор в пользу Деда, и удалился с улыбкой на устах и со словами «насильно мил не будешь». Правда, обещал позвонить, чтобы как-нибудь сыграть партию в шахматы, но, наверное, забыл об обещании, потому что с тех самых пор мы ни разу не виделись. Я была вполне удовлетворена подобным развитием событий, встреч не искала и не собиралась звонить ему. Но сейчас, наблюдая за ним, я совершенно неожиданно почувствовала некое волнение. Более того, это было как укол в сердце. Сердце меня до сего времени не беспокоило, а вот теперь удивило.

Тагаев был хорош с этой своей небрежной улыбкой, равнодушием к суете вокруг, шепотку за спиной и твердой уверенностью, что ему сам черт не брат. Мои губы против воли растянулись в улыбке. Он напоминал тигра в стае шакалов и, подозреваю, хорошо знал об этом. Здесь он был единственным, кто мог потягаться с Дедом, так что неудивительно, что все с таким жадным вниманием наблюдали за происходящим.

Заметил меня Тагаев или нет, не берусь судить. Если и заметил, то вида не подал. А я решила не искушать судьбу и попыталась тихо смыться. Пользуясь тем, что Тимур стоит ко мне спиной и видеть в настоящий момент не может, я подошла к Деду, чтобы сообщить, что здесь ничего меня не держит. Я как раз проходила мимо Тагаева и услышала, как он говорит кому-то:

— Ты-то здесь с какой стати? — Голос его звучал скорее строго, чем удивленно.

Я проявила любопытство и обернулась, чтобы поглядеть, с кем это он говорит. Рядом с Тагаевым стояла Светлана.

— Я серьезно отнеслась к твоему предостережению, — ответила она, — и решила подстраховаться.

— Ну-ну, — хмыкнул он.

Тут девушка заметила меня, улыбнулась, а я, проигнорировав улыбку, резко сменила траекторию своего движения и направилась к Ритке. Та все еще пылала праведным гневом.

— Кто эта красавица? — спросила я, кивнув на Светлану.

— Которая? — не поняла Ритка. Да и немудрено не понять, коли вокруг столько народу, а все женщины красавицы по определению.

— Та, что разговаривает с Тагаевым.

— Понятия не имею, — нахмурилась она. — Чья-нибудь жена. Зачем это тебе?

— Ты слышала о таком грехе, как любопытство?

— О господи… — Ритка уверенно направилась к дверям, где маячила охрана.

Я устремилась за ней, но была остановлена госпожой Архангельской, депутатом и страшной занудой.

— Ольга Сергеевна, мы хотим пригласить вас на заседание нашего общества «Женщины и политика». Сейчас мы работаем над программой «Мать и дитя», защита прав матери и ребенка. Игорь Николаевич одобрил… Я считаю, вы не должны оставаться в стороне…

Я кивала в такт ее словам, мысленно прикидывая, что полезного могла бы сделать для матерей и детей. От назойливой дамы меня спасла вернувшаяся Ритка.

— Никто не знает, что это за девка, — с неудовольствием сообщила она. Неудовольствие относилось к тому факту, что на такой простой вопрос ей не смогли дать внятный ответ. — Но раз здесь все по приглашениям, значит, она притащилась с кем-нибудь из мужиков. Охранник говорит, что вроде с Яхонтовым, но он не уверен.

Яхонтов, известный в городе пустобрех, неудавшийся политик и владелец пресловутого «Метронома», слыл донжуаном и мог явиться с кем угодно, от сотрудницы до любовницы.

— Спасибо за ценные сведения, — сказала я.

Ритка скривилась.

— Ничего никому нельзя доверить. Сумасшедший дом, никто ни за что не отвечает… Дед, — она понизила голос, — идет к нам. Лучше б меня мама в детстве утопила, чем пережить завтрашнее утро, когда он устроит разбор полетов.

Ритка выжала из себя улыбку и сочла за благо удалиться.

— Ну что? — спросил Дед. — Едем домой, или ты еще побудешь здесь?

Подобная постановка вопроса означала одно: он в бешенстве и злится почему-то на меня, хоть и не я посылала Тагаеву приглашение.

— С какой стати? — удивилась я, намекая на свою невиновность.

— Тогда пошли.

Но уйти не получилось. Все вдруг замерли, и в наступившей тишине я услышала голос Тагаева, вдруг появившегося из-за моей спины.

— Привет, Детка, — с чувством сказал он и запечатлел на моей щеке братский поцелуй. Этого ему показалось мало, и, совершенно игнорируя Деда, он продолжил:

— Отлично выглядишь. Как дела?

— Были неплохи. По крайней мере, до той минуты, когда появился ты, — усмехнулась я. Вышло это у меня как-то нервно, что, в общем-то, неудивительно.

Дурацкая выходка Тагаева выглядела оскорблением Деда. Меня, близкого ему человека, на глазах изумленной публики целует местный мафиози, которого по глупости позвали в приличное место. При этом он еще называет меня Деткой. Впрочем, меня зовут так все, кому не лень, с благословения все того же Деда, ибо этим глупым прозвищем я обязана ему. У него все бабы — детки, а со мной он никогда особо не церемонился и вполне мог назвать так публично, причем не раз и не два. Так что это прозвище намертво прилепилось ко мне.

— Давно не виделись, — как ни в чем не бывало, продолжил Тагаев. — Как насчет того, чтобы поужинать вместе?

— Все это время я не отходила от телефона, ожидая твоего приглашения.

— Ну вот и дождалась, — хохотнул он.

— С этим трудно не согласиться, — кивнула я.

Дед, похожий на статую, стоял рядом, но я-то знала, как обманчиво это его спокойствие, и судорожно прикидывала, как выйти из дурацкого положения. В конце концов, Тагаев имел право и подойти, и даже поцеловать меня, а также назвать меня Деткой, раз уж еще три десятка придурков обращаются ко мне так же. Но попробуй объяснить все это Деду. Положение спасла Ритка.

— Тимур Вячеславович, — со счастливой улыбкой кинулась она к Тагаеву. — Как удачно, что мы встретились. У меня к вам большая просьба… — Не знаю, что за просьбу смогла она придумать, но в сторонку все-таки его оттащила.

— Поехали? — спросила я Деда, вздохнув.

— Тебе не кажется, что это будет похоже на бегство? — наконец выйдя из столбняка, поинтересовался он.

— Лучше б и меня мама утопила, — пробормотала я. Но как я ни храбрилась, на душе у меня было тревожно, а если честно, то просто паршиво. Я пошла в туалет, решив, что это единственное место, где я могу побыть наедине с собой и собраться с мыслями.

На счастье, двери всех трех кабинок были распахнуты, перед умывальником тоже никто не толпился. Я умылась холодной водой, уверив себя, что мою красоту ничто не испортит. Аккуратно промокнула лицо бумажным полотенцем и подмигнула отражению в зеркале.

— Навешали матрешке, — сказала я нараспев.

Туг дверь за моей спиной распахнулась, и я увидела Светлану. В том, что она появилась в туалете, не было ничего удивительного, а вот дальше началось черт-те что. Она привалилась спиной к двери и для верности даже держалась за ручку, чтобы кто-то не вошел.

— Ольга Сергеевна… — облизнув губы, начала она. Девушка явно волновалась. Шикарнейший ее бюст ходил ходуном, она опять облизнула губы. Я наблюдала за Светланой в зеркало, продолжая стоять к ней спиной.

— Светик, а вам не кажется, что вы ведете себя странно? Чересчур загадочно. А я как-то не люблю загадок.

— Я знаю. Я все о вас знаю. Вы не удивляйтесь. Если честно, я вам завидую. И хотела бы быть похожей на вас.

— Да? — все-таки удивилась я, поворачиваясь. — Заведите собаку, сделайте наколку, и мы будем, как сестры-близнецы.

Она как-то робко улыбнулась:.

— Выслушайте меня, пожалуйста. Я пришла сюда, чтобы встретиться с вами. Да-да. Я много думала и решила, что это мой единственный шанс. Я ведь и в самом деле очень много знаю о вас. Вы раскрыли несколько убийств..

— А вы что, кого-нибудь убили? — вздохнула я, приглядываясь к ней.

— Я? Нет. Но я знаю, что меня убьют. Понимаете? Может быть, уже сегодня.

— Вы что пили? — спросила я. — По опыту могу сказать, что мартини не такая безобидная штука, как кажется. По крайней мере, мне по шарам дает здорово, если хватишь лишнего.

— Не думайте, что я не понимаю, как глупо это звучит, — растерянно пробормотала она.

Если честно, я так не думала. Какие-то основания для беспокойства у нее, наверное, были, да и говорила она вполне искренне.

— Давайте встретимся завтра и все обсудим, — предложила я.

— Я вам ничего не скажу, — отчаянно замотала она головой.

— Вот тебе раз… — развела я руками. — Тогда что вам от меня надо?

— Чтобы справедливость восторжествовала. И если он меня убьет, я хочу быть уверенной…

— Светлана, — перебила ее я, — кто вас убьет?

— Он. Человек, которого я люблю. Может, и он любит меня. Он так сказал. Господи, как я люблю его, — прошептала она с такой мукой, что мне вдруг стало больно. — Мы познакомились совсем недавно, и я… я чуть с ума не сошла от счастья. Но… но теперь я думаю, что не нужна ему. Я просто орудие, понимаете?

— Не очень. Орудие чего?

— Преступления, конечно, — вымученно улыбнулась она. — Я так думаю… Нет, я почти уверена. Я знаю, вы скажете, что надо идти в милицию и все рассказать. Только я не могу, поймите. Вы должны меня понять. Именно вы… Не спрашивайте почему, вам потом асе станет ясно. Я тоже думала, что надо пойти и рассказать, потому что он в живых меня не оставит. Он чудовище… Нет, он лучше всех. Вдруг он не врал, вдруг он любит, а я… я его предам. Понимаете? Пусть лучше убьет… Я рискну… Но если это игра и он меня использует… Обещайте, что вы найдете его и отомстите за нас обеих.

Тут дверь за ее спиной дернулась, кто-то пытался войти в туалет, Светлана шарахнулась от двери и, когда та открылась, выскочила в коридор. Две дамы посмотрели на нее с недоумением.

— Сумасшедшая какая-то, — пробормотала одна, прикрывая дверь. Они настороженно поглядели на меня, а я поторопилась покинуть туалет.

В коридоре девушку я не обнаружила. Не было ее и в зале. Я направилась к охране на выходе.

— Вы не видели блондинку в красном платье? — Тут я сообразила, что в открытом вечернем платье в такую погоду вряд ли щеголяют по улице.

— Не знаю, в каком она платье, — отозвался охранник, — но одна в черном пальто только что вышла.

— Одна?

— Да.

Я вернулась в зал. Тагаев мило беседовал с представительным дядей неопределенного возраста в углу зала. Дед расточал улыбки сразу трем дамам, две из которых этого не стоили. Я решила, что для одного вечера событий более чем достаточно, и направилась к гардеробу, намереваясь уйти по-английски. Против воли мыслями я то и дело возвращалась к Светлане. Она смогла заинтриговать меня, особенно под конец, когда заявила, что мне придется отомстить и за нее, и за себя.

Выйдя на улицу, я вздохнула, что называется, полной грудью и на всякий случай огляделась. Светлане ничего не стоило дождаться меня здесь, если ей придет охота продолжить разговор. Площадь была пуста, я покосилась в сторону автостоянки, фары не мигнули, вообще там не замечалось никакого движения, значит, она решила, что сказала мне достаточно.

Я зябко поежилась. Температура упала градусов до двух, в воздухе ощущалось приближение морозов. Я направилась к трамвайной остановке, рядом с которой вереницей замерли такси. Через двадцать минут я уже была дома. Сашка с унылым видом катал в холле мячик. На меня он взглянул так, точно я ему наступила на хвост.

— На приеме собаке делать нечего, — повысила я голос, Сашка потрусил в кухню, а я плюхнулась перед телевизором и немного посидела без всяких мыслей. Потом сняла пальто и бросила его на соседнее кресло.

Тут в дверь позвонили. Я пошла открывать и без всякого удовольствия обнаружила на пороге Деда. Сказать, что он был зол, значит сильно приукрасить действительность. Он был в бешенстве.

— На самом деле это не я его пригласила, — напомнила я, чтобы Дед не вздумал говорить мне гадости.

— С этим я разберусь, — кивнул он с таким видом, что у меня заныли зубы. Кому-то завтра не поздоровится. — Что у вас с ним? — спросил Дед грозно.

— Ничего, — пожала я плечами и в тот момент совершенно не лукавила, в самом деле ничего. Мы даже не виделись в последнее время.

— Ничего, — передразнил Дед. — Поэтому он и ведет себя так, точно… Тебе следовало осторожнее выбирать приятелей, раз уж…

— Я работаю на тебя, — поспешила я закончить. — Без проблем. Считай, уже не работаю.

— А что это изменит? — резонно заметил Дед.

— Я избавлюсь от необходимости все это выслушивать.

Мои слова ему не понравились.

— Тебе непременно нужно водить дружбу со всякой шпаной? — поморщился Дед. — Делать дурацкие наколки, пьянствовать в компании дегенератов…

— Я даже не помню, когда это было.

Ясно, что Дед решил сорвать зло на мне. Я ничего не имела против того, чтобы немного побыть девочкой для битья, устроилась в кресле и взглянула на него, предлагая продолжить.

Однако он плюхнулся на диван по соседству, уставился в пол и начал молча его разглядывать. Я потерла нос, поерзала, но продолжала молчать.

— Как думаешь, что это значит? — наконец спросил Дед.

— Ты имеешь в виду его дурацкое поведение? — уточнила я. — Понятия не имею.

— Если он надумал идти в политику, так это плохая идея, — подытожил Дед. Я согласно кивнула.

Что да, то да. Заниматься политикой у нас можно лишь с высочайшего благословения. Конечно, я не хочу сказать, что Дед самолично решает, кому выставить свою кандидатуру в каком-нибудь захудалом районе, а кому сидеть дома. Но Тагаеву вряд ли придет в голову отправиться в захудалый район, а в городе с населением в полмиллиона двум таким парням тесно. Следовательно, если Тагаев и в самом деле решил заняться политикой (не очень-то я в эти верила, лично мне он всегда казался разумным парнем), так вот, если я все-таки не права и он решил это всерьез, то нас ждут тяжелые времена. В такой период лучше держаться от центра событий подальше. То есть мне самое время уйти в отставку официально. Тут имелся еще один нюанс. Если учесть, что Тагаев делится доходами от криминального бизнеса с Дедом (страшная тайна, о которой знают человек пять, и я в их числе), значит, нам предстоит война не только политическая, но и экономическая. Беспокойство Деда становилось понятным, а вот Тагаев точно сошел с ума. Все враги Деда непременно оказывались на кладбище. Кое-какие добрые чувства к Тагаеву у меня все же остались, и я желала ему долгих лет жизни.

— Поговори с ним, — изрек Дед. — Хотелось бы прояснить его позицию.

— Может, и нет никакой позиции? — вздохнула я. — А есть дурацкое желание досадить тебе.

— Потому что ты его бросила и вернулась ко мне?

Формулировка требовала уточнения, но влезать в это я не стала, просто кивнула. На самом деле не бросила, для того, чтобы «бросить», надо какое-то время быть вместе. Мы занимались любовью, но вместе не были. Классифицировать наши отношения с Тагаевым я не берусь. К Деду я тоже не возвращалась, то есть любовниками мы давно не являлись. Опять же Тагаев не производил впечатления человека, который способен страдать из-за неразделенной любви (в наличии которой я сильно сомневалась) и, как следствие, творить всякие глупости. Значит, всему этому есть другая причина, если не политика, то… черт его знает что.

Дед резко поднялся и пошел к двери. Уже в холле он опомнился, вернулся и поцеловал меня по-отечески — в макушку.

— Спокойной ночи, — пробормотал он и удалился.

Не успела я высказать Сашке, что думаю по этому поводу, как вновь раздался звонок. На сей раз звонил телефон. Я сняла трубку и услышала голос Тагаева.

— Привет, Детка, — сказал он.

— Привет. Что это на тебя сегодня нашло, скажи на милость?

— Не понял, — произнес он с такой интонацией, что было ясно: понял, причем прекрасно.

— Какого черта тебе понадобилось дразнить Деда? Лучше б съездил мне публично по физиономии, ей-богу.

— Брось, что я такого сделал? Поцеловал тебя при встрече? Мы же друзья, разве нет?

— Еще бы. Конечно, друзья. Не замечала, чтобы ты раньше интересовался подобными тусовками.

— Я и сейчас не очень интересуюсь. Люди звали, вот и пришел, почему бы не проявить уважение?

— А зачем звонишь мне? — усмехнулась я.

— Ну… ты так внезапно исчезла…

— Кстати, что это за девушка в красном платье разговаривала с тобой? Светлана, кажется?

— Светлана? — Тагаев вроде бы удивился. — Не помню,

— Она еще сказала, что серьёзно отнеслась к твоему предостережению.

— А ты ничего не путаешь? — подумав, спросил он.

— Ты же знаешь, что нет. Так что это за девушка?

— Там было полно баб, и я не помню, о чем болтал с ними. Такой ответ тебя устроит?

— А разве у меня есть выбор? Ладно, спасибо, что позвонил. — Я уже собралась повесить трубку, но он быстро спросил:

— Что, если нам поужинать завтра? А потом сыграть в шахматы.

— Наша нежная дружба оставила след в моей душе, но, если честно, я считала, что это пройденный этап.

Тагаев засмеялся и повесил трубку. Я вновь устроилась в кресле. Мне было как-то не по себе. Пес подошел и заглянул мне в глаза, его глаза тоже были грустными.

— По большому счету, нас это не касается, — заявила я, подхватывая Сашку на руки. — И Тагаев, и эта Светлана. Мы с тобой на дачу поедем и думать о них забудем.

Утром мне позвонила Ритка. Голос ее звенел как натянутая струна.

— Он велел тебя найти, — сообщила она лаконично, имея в виду Деда, — но я подумала, что лучше вам сейчас не встречаться.

— Что так?

— Он еще не успокоился. Брякнет что-нибудь лишнее в таком состоянии, ты, конечно, сразу заявление на стол. И с кем я останусь в нашем гадюшнике? Так что отключай мобильный.

Поразмыслив, я решила, что Ритка права, и выключила мобильный. Мы с Сашкой отправились к друзьям на дачу и вернулись где-то около одиннадцати вечера. Поужинали, Сашка стал смотреть телевизор, а я листать «Полный церковнославянский словарь», увлеклась, и потому внезапный телефонный звонок вызвал у меня недовольство. Звонили поздно, а, как известно, до утра подождать не могут только плохие новости. Опять же звонка я ни от кого не ждала, следовательно, скорее всего, это Дед, что лишний раз подтверждает мысль о том, что ничего хорошего ждать от жизни мне не приходится. Я всерьез собралась затаиться, но тут включился автоответчик и выяснилось, что это звонит Вешняков.

— Ольга, сними трубку, если ты дома.

Против своего друга Артема Вешнякова я ничего не имела. Однако, если он звонит в такую пору, значит хорошего ждать не приходится. Хотя, может, жена с детишками отбыла к теще, и он решил, что ему необходимо общество. Я сняла трубку и поинтересовалась:

— Что там у тебя?

— У меня головная боль по случаю очередного нагоняя от начальства. Скажи-ка, тебе знакома фамилия Луганская? Луганская Светлана Геннадьевна?

— Нет, а должна? — вздохнула я, готовясь к неприятностям, коли уж Вешняков начал с такого вопроса.

— Короче, мне сейчас Новиков звонил. На Ямской нашли труп женщины. Застрелена в собственной квартире. Возле телефона твоя визитка. Тебя Новиков не рискнул беспокоить, побеспокоил меня.

— Ты знаешь, сколько своих визиток я раздавала, находясь на службе у Деда?

— Не знаю, но догадываюсь. Однако я хотел бы, чтобы ты взглянула на убиенную. Так, на всякий случай.

— Вешняков, ты в курсе, что я трупы не люблю?

— Так и я на радостях до потолка не прыгаю. Но нам стоит встретиться и прикинуть, что там вырисовывается. На Ямской я буду через полчаса. Четырнадцатый дом. Там и встретимся.

Артем повесил трубку. Я задумалась. Визитка, конечно, ерунда, но Артем прав, следует убедиться, что женщина ко мне не имеет никакого отношения, а тем более что ко мне не имеет отношение ее убийство. В конце концов, пока я лицо официальное. Так что если мое имя свяжут с делом об убийстве, Дед от этого в восторг не придет. Он еще не успел отойти от вчерашнего происшествия, и вот — нате вам.

— Черт-те что, — буркнула я досадливо и пошла одеваться.

Заметив это, Сашка принялся вертеться у меня под ногами. Я подумала и взяла его с собой. Все же родная душа рядом. Спустилась в гараж и не без удовольствия взглянула на новенький «Феррари» ярко-желтого цвета. Обивка в салоне была голубая, в целом выглядело это в высшей степени впечатляюще.

Машину месяц назад мне подарил Дед. До этого у меня тоже был «Феррари», но он пострадал в перестрелке, устроенной лихими ребятами, когда я по привычке сунула нос не в свое дело. Впрочем, сунуть нос меня попросил Дед, так что я сочла вполне справедливым, что он компенсировал мне потерю транспортного средства.

Я распахнула дверь, Сашка забрался на сиденье, игнорируя сумку. Я открыла ворота и вскоре уже выезжала на проспект.

Фонари на Ямской не горели. Редкие окна еще светились, а так темень — хоть глаз выколи. Я едва не проехала мимо четырнадцатого дома, но вовремя заметила табличку, свернула во двор и увидела Артема. Он курил, привалясь к крылу своей машины. Три недели назад он тоже сменил тачку. До этого ездил на «Жигулях», которые смело можно было записать в ветераны автомобилестроения. Как Артем смог избавиться от нее, для меня загадка. Мне с трудом верилось, что кто-то в здравом уме мог купить ее. Артем приобрел «десятку», вполне приличную с виду, но буквально через несколько дней какой-то олух въехал ему в крыло и помял обе двери, так что теперь новая машина, выглядела ничуть не лучше старой. Вешняков с тоской поглядывал на нее и вздыхал. Я притормозила рядом. Он подошел ко мне,

— Идем, Новикова я предупредил, он нас ждет.

С Новиковым я была знакома, как-то раз вместе пили пиво. Мы вошли в подъезд, и я услышала голоса, доносившиеся со второго этажа. Один был мужским, другой женским, судя по всему, кто-то из ментов опрашивал соседей. Мы поднялись по лестнице, и я увидела даму лет пятидесяти в компании молоденького милиционера.

— Я не имею привычки наблюдать за соседями, — сурово выговаривала ему дама.

Дверь напротив была открыта, оттуда тоже доносились голоса. Артем посторонился, пропуская меня вперед, я вошла, ожидая увидеть Валерку. Так уж выходило, что мы непременно встречались возле трупа. Но сегодня традиция была нарушена, оказалось, Валера уже уехал. Упитанный мужчина с усами повернулся и, увидев меня, вздохнул.

— Ольга Сергеевна, рад вас видеть, — сказал он, а я подумала, что радоваться тут особо нечему.

Тут из комнаты появился Новиков, поздоровался с Артемом за руку, кивнул мне.

— Луганская Светлана Геннадьевна, убита сегодня около десяти часов. Соседка обратила внимание, что дверь в квартиру приоткрыта. Позвонила, никто не ответил, тогда она вызвала милицию. Прибывшая бригада обнаружила в спальне труп. Ваша визитка лежала рядом с телефоном на прикроватной тумбочке. Я подумал, что вы… что вам, возможно, знакома эта женщина. В любом случае я обязан задать вам несколько вопросов.

Говорил он так, точно извинялся. Вешняков кивнул, и я тоже, после чего вслед за мужчинами вошла в спальню, большую комнату с одним окном. Легкие шторы, дорогой ковер возле камина, камин из белого мрамора, очень удачная имитация настоящего. Ложе, язык не поворачивался назвать его кроватью, с шелковым бельем, все очень стильно и красиво. Вид этот портил труп. Женщина свесилась с постели, длинные волосы касались пола, нижняя часть тела прикрыта простыней. Лица не видно, затылок разворочен выстрелом в упор, на полу лужа крови, пальцы правой руки тоже в крови.

— Черт, — сказал Артем. Трупы он, как и я, не выносил.

— Убита двумя выстрелами. Первый — в грудь, второй — в затылок. Похоже на работу профессионала.

— Похоже, — пробормотал Артем.

Я перевела взгляд на портрет, висящий над камином. Портрет был довольно посредственным. Наверняка кто-то из местных художников, любителей работать по фотографии за очень скромные деньги. Блондинка в полный рост рядом с вазоном с цветами, кажется, незабудками, сразу и не разберешь. Портретом это назвать трудно, но сходство с оригиналом было. И платье то самое, в котором я видела ее на приеме.

Я смотрела на портрет и с тоской думала: судьба вновь преподносит мне сюрприз. Дамочка что-то болтала о собственном убийстве, и вот она лежит с пулями в груди и затылке.

— Ты ее знаешь? — понаблюдав за мной, спросил Артем.

— Виделись вчера на приеме.

— И ты ей дала свою визитку?

— Нет. Не знаю, откуда у нее моя визитка, но дело не в этом. Девушка сказала, что пришла на прием, чтобы встретиться со мной.

— Что она хотела? — проявил интерес Артем.

— Чтобы я нашла ее убийцу.

Мой подробный рассказ занял минут двадцать. Артем хмурился, а Новиков смотрел с недоумением. В самом деле история какая-то дурацкая.

— В любом случае стоит поговорить с ее любовником, — закончила я. — Кто-нибудь из соседей видел здесь мужчину?

— Соседи утверждают, что жила она одиноко.

Послушать их, так к ней вообще никто не ходил. Да и она сама нечасто здесь появлялась. По крайней мере, свет в окошках по вечерам горел редко.

— Очень интересно, — вздохнул Артем. — Значит, есть еще квартира. Ее или любовника, где они встречались.

— Ага. Но это не все. Вот, взгляните.

Новиков приблизился к трупу, приподнял правую руку и отвел в сторону, на паркетном полу кровью были выведены какие-то значки.

— Что это? — присев на корточки, удивился Артем.

— Девушка пыталась что-то написать.

— С пулей в затылке? — влезла я.

— Сначала он выстрелил в грудь, она была еще жива и попыталась что-то написать, и тогда он выстрелил ей в затылок.

— А надпись оставил? — усомнился Артем.

Мы присматривались к значкам, похожим на иероглифы.

— Вроде буква "н", — кивнула я на первый значок.

— А это что? Вроде "п", — в свою очередь, высказал предположение Вешняков.

— Я на всякий случай перевел их на бумагу, — сообщил Новиков, кивнув на тумбочку, — Тут все фотографировали. И эту надпись тоже.

— «Нп», — нахмурился Артем. — Я, конечно, не знаток русского языка, но, по-моему, такого слова просто не существует.

— На "н" это все-таки мало похоже, — вслух подумала я, — но с остальными буквами вообще никакого сходства, значит, все-таки "н". А вот это может быть не "п", а "и", к примеру. Почему нет?

— Допустим. «Ни» — что это такое?

— Имя, конечно, — удивился Новиков. — Или фамилия убийцы. То есть она пыталась его написать, но не успела, он ее застрелил.

— По-твоему, это выглядело так: некто является сюда, стреляет девушке в грудь и наблюдает, как она пытается что-то написать.

— Необязательно, — вздохнул Новиков. — Он стреляет, а потом, к примеру, что-то здесь ищет. Видит, что девушка еще жива, подходит и стреляет в затылок.

— Причем эти каракули ничего общего с его именем не имеют, — добавил Вешняков. — Иначе он бы их не оставил. О чем собиралась нам сообщить убитая, можно лишь догадываться.

— Надо как можно скорее узнать, кто был ее любовником, — напомнила я. — Она подозревала его в том, что он собирается ее убить. А еще говорила о готовящемся преступлении, с ее точки зрения, он использовал ее как орудие.

Мужчины переглянулись.

— Ничего особенного пока не произошло. По крайней мере, ни громких убийств, ни крупных ограблений.

— Значит, он решил подстраховаться и избавиться от нее раньше.

— Интересное кино, — протянул Артем.

— Вот именно, кино, — поддакнула я. — Все это по-киношному глупо: таинственный любовник, наш дурацкий разговор… Одно скверно: девушку убили. А это значит, что не все в ее рассказе выдумка.

— Да, с таким доказательством не поспоришь, — кивнул Новиков на труп.

Я садилась в машину, когда позвонил Дед. Убийство произвело на меня впечатление, в результате я потеряла бдительность и ответила на звонок.

— Где ты? — сурово поинтересовался мой старший товарищ.

— Неподалеку от центрального универмага, — миролюбиво сообщила я и в ответ услышала:

— И что тебе там понадобилось в такое время?

— Труп, — вздохнула я.

— Это ты так шутишь? — возвысил он голос, хотя должен был знать, что шутить так мне не придет в голову.

— Убили девушку. Ту самую, с которой я познакомилась на приеме.

— Кто убил, за что?

Только Дед способен задать такой вопрос. Я бы с удовольствием послала его к черту, но вместо этого терпеливо ответила:

— Не знаю, но хотела бы знать,

— То есть ты, по обыкновению, собираешься ввязаться в расследование? Если тебя так занимают трупы, иди работать в милицию. У них что ни день, то труп.

Стало ясно, Дед не забыл недавнюю встречу с Тагаевым и сейчас вымещал на мне свое дурное расположение духа, а тут уж все равно, к чему придраться.

— Девушка меня заинтересовала. К тому же она говорила о готовящемся преступлении…

— Короче, твоему Вешнякову работать лень, и он, как всегда…

— Вешняков-то здесь при чем? — обиделась я за друга. — Это даже не его дело…

— В конце концов, не худобы тебе вернуться к своим обязанностям! — рявкнул Дед и отключился.

Я поехала домой. Мысли мои в тот момент никакого отношения к разговору с Дедом не имели. Я размышляла о девушке, ее словах и надписи, которую она успела сделать своей кровью. По большому счету Дед прав, это не мое дело. Есть Новиков, вот пусть он и разбирается, кто убил и за что, но мысли мои вновь и вновь возвращались к ее словам на приеме. Становилось ясно: отмахнуться от этого дела я не смогу.

…Часов в десять утра позвонил Вешняков. Как обычно, в это время я взирала на мир без всякого оптимизма. Каждое новое утро дается мне с трудом, и лишь близость Сашки примиряет с существованием. Мы как раз возвратились с прогулки, я смотрела в окно, пила кофе и пыталась решить насущный вопрос: зачем мы приходим в этот мир? Занятие, как известно, глупое и бесперспективное. В общем, Артем выбрал не самое лучшее время.

— Хочешь новость? — бодро осведомился он.

— Не хочу, — ответила я.

— А что так? — удивился Вешняков.

— Сроду у тебя хороших новостей не было.

— А вот и есть, представлен к очередному званию. Слышь, Ольга, подполковника дают. Думал, и не доживу, а смотри, как повернулось.

— Наконец-то, — вздохнула я. — Заколебал своим нытьем.

— Отметить бы надо, а то погоны носиться не будут.

— Ты сначала получи, чего носить, а потом обмоем.

— До чего же у тебя характер скверный, — заныл он. — Если настроение дохлое, то непременно всем в округе его испортишь.

— А ты зачем звонишь в такое время, если знаешь, что нарвешься?

— Взглянул я тут на одну бумажку… Вскрытие уже произвели, и вот какая штука вырисовывается. Первый выстрел был в сердце, после него девушка скончалась сразу же. Потом контрольный, в затылок. Соображаешь?

— Девушка ничего написать не могла. Я поняла тебя правильно?

— Абсолютно. Дядя, а может, и тетя, что тоже случается, выстрелил, потом зачем-то переложил труп, обмакнул ее пальцы в кровь и что-то накорябал на паркете, после чего выстрелил вторично. Совершенно излишняя предосторожность. Кто-то с нами шутки шутит.

— По-твоему, он псих? И эти каракули ничего не значат?

— Может, это что-то вроде визитной карточки. Откуда мне знать, что в голове у психа? Одно могу сказать сразу: дело обещает быть непростым. Уж слишком много всего здесь наверчено.

— Что говорят соседи?

— Говорят то же, что и вчера: жила тихо, гости, может, и были, но никого конкретного никто указать не мог. Родни тоже никакой. По крайней мере, никто не объявился; Пока о девушке сведения самые общие, но к обеду что-нибудь нароем. Я как непосредственный начальник контролирую процесс. — Тут он радостно фыркнул и добавил:

— Уж лучше сразу под моим чутким руководством, чем ждать, когда ты дров наломаешь.

— С какой стати? — удивилась я.

— Хочешь сказать, что в сторонке пешком постоишь? Так я тебе и поверю. Кстати, в ящике стола нашли комплект ключей, ни к чему в ее квартире не подходящих. Уверен, у девушки была еще квартира. Там она, скорее всего, со своим дружком и встречалась.

Артем простился со мной, а я, скоренько собравшись, отправилась в редакцию газеты «Метроном». Если верить охране, Светлана пришла на прием в сопровождении хозяина этого издания. Не худо бы поговорить с ним. Человек он малоприятный, и это мягко сказано. Думая о предстоящем разговоре, я морщилась, однако очень сомневалась, что хозяин «Метронома» и есть тот самый любовник. Прежде всего, нас с ним ничто не связывало, так что выражение «отомстить за меня и за себя» теряло смысл. Правда, несколько раз в этой газетенке выходили пасквильные статьи на мой счет, мол, пью я и даже дебоширю по пьяному делу, в друзьях у меня сплошь шпана и разбойники… Но кто ж на такие глупости обращает внимание? Опять же Яхонтов, с моей точки зрения, был труслив, мелок и ничтожен, так что вряд ли способен возбудить в Светлане высокие чувства, граничившие с самопожертвованием. Хотя кто знает…

В редакции царило подозрительное безмолвие. Размещалась она в бывшем общежитии, недалеко от телевышки. Массивная дверь, обитая рейкой, вела из общего холла в длинный коридор. Стрелка, намалеванная на стене, указывала направление. На дверях таблички, за дверями — тишина. Я начала сомневаться, найду ли я здесь разумную жизнь, но тут дверь слева распахнулась, и я увидела молодого человека приятной внешности в толстом свитере и куртке. Он намеревался пройти мимо, но, взглянув на меня, замер, после чего нерешительно улыбнулся. Может, кому-то и нравится, что на них реагируют подобным образом, но точно не мне. Чтобы не принимать сие близко к сердцу, я решила, что парень просто остолбенел от моей красоты.

— Здравствуйте, — сказала он. — Вам помочь?

— Не худо бы. Мне нужен Яхонтов.

— Прямо по коридору. А зачем он вам? — Парень широко улыбнулся, отбив у меня охоту сказать ему гадость.

— А вы как думаете?

— Если решили съездить ему по фейсу, так я хотел бы присутствовать.

— А есть за что?

— Ну… он про вас гадости пишет. То есть не он пишет…

— А вы? — подсказала я.

— Нет, что вы, — смутился парень, я сделала ему ручкой и направилась по коридору к двери с табличкой «Яхонтов В.П.».

Вспомнив о вежливости, я постучала и толкнула дверь. В просторной комнате немолодая женщина сидела за компьютером. Она подняла голову и, безусловно, узнала меня, в ее лице наметилось беспокойство, должно быть, как и парень, она решила, что я пришла бить морду хозяину. Откуда у людей такие фантазии?

— Вы… — начала она, поднимаясь.

— Я к господину Яхонтову, — с милой улыбкой сообщила я.

— Одну минуту. — Дама кинулась к двери справа и ненадолго исчезла за ней. — Прошу вас, — сказала она, появляясь вновь.

Я вошла и смогла лицезреть Вольдемара Петровича, который при моем появлении поднялся из-за стола и пошел мне навстречу.

— Рад, рад вас видеть, уважаемая Ольга Сергеевна, — сладко пропел он и даже к ручке приложился.

Я улыбнулась, давая понять, что оценила его старания.

Яхонтов был коротышкой, с огромным брюхом и более всего походил на пивную бочку. Костюмы он презирал, ходил в потертых джинсах, толстовках и ботинках на высоких каблуках, носил бороду, пышные усы а-ля Николай II, серьгу в ухе и волосы, собранные в жидкий хвост. В комплексе все это выглядело на редкость по-дурацки. Лоб сократовский, лысина впечатляющая, глазки маленькие и злые. При одном взгляде на него сразу вспоминались слова «дрянь-человек». Примерно так оно и было.

— Присаживайтесь, — продолжил он ласково.

Я села на предложенный стул и порадовала его:

— Меня привело к вам крайне неприятное дело.

— Только не говорите, что мы чем-то досадили нашему уважаемому господину Кондратьеву.

— Господин Кондратьев такую дрянь, как ваша газета, не читает. — Я-то думала, Яхонтов обиделся, но не тут-то было, он захихикал, сложил ручки на брюхе и уставился на меня с улыбкой, точно он добрый дядюшка, а я несмышленое дитя. — Вчера была убита Луганская Светлана Геннадьевна, — продолжила я. Улыбка все еще блуждала на его губах, но в глазах появилось беспокойство.

— И вы по этому поводу пришли ко мне? — попытался выразить он удивление. — Конечно, наша газета освещает… А что, убийство в чем-то необычное? Или милиции необходима помощь?

— Вы были позавчера на приеме с госпожой Луганской. Не знаю, как насчет помощи, но этот факт милицию заинтересует.

— Подождите, с чего вы, собственно, взяли…

— Пригласительный билет на двоих, и вы прошли по одному билету, — перебила его я, утверждать последнее я не могла, раз Ритка сказала «вроде бы», но, судя по реакции Яхонтова, стало ясно: охрана не ошиблась. Он начал с беспокойством поглядывать на меня и заметно ерзать.

— Хороший повод разделаться со мной, — пробормотал он, косясь исподлобья. — Я знаю, что кое-кому здесь неугоден…

— Да бросьте вы, Вольдемар Петрович, — отмахнулась я, — газетенка ваша паршивая, и вас самого всерьез никто не принимает, так что не диссиденствуйте понапрасну. Лучше расскажите о Светлане. Все, что вам известно.

— Да ничего мне о ней не известно, — возмутился он. — Я ее знать не знаю, то есть я с ней едва знаком.

Вот еще одна характерная черта нашего города. Яхонтов прекрасно осведомлен, что никакого права задавать ему подобные вопросы я не имею, но он также знает, что я доверенное лицо Деда, а тому на чужие права наплевать. На вверенной ему территории все играют по его правилам, а если кто-то взбрыкнет, тому лучше пойти и утопиться, чтоб не мучиться. Перед ментами Яхонтов еще бы повыеживался, потому как он у нас хозяин независимой газеты, демократ и правдолюбец, но передо мной не рискнет. Отправляясь сюда, я в этом не сомневалась и оказалась права.

— Давайте поподробнее, когда познакомились, кто познакомил…

— Ольга Сергеевна, вам, должно быть, известно, что я человек свободный.

— Я знаю, что вы бабник, если вы это имеете в виду, но каким бы бабником вы ни были, все же должны помнить, когда познакомились со Светланой и при каких обстоятельствах.

— Ну, хорошо. Нас познакомила моя подружка, примерно месяц назад. Мы должны были встретиться, я позвонил, она просила заехать за ней в кафе, где она с приятельницей пила кофе, я приехал, и она познакомила меня с Луганской… со Светланой…

— И что дальше?

— Да ничего.

— Как ничего, если на приеме она была вместе с вами?

— Когда мне передали пригласительный, я рассказал об этом своей подружке.

— Имя у нее есть?

— Ольга Сергеевна… — Он помялся, но сказал:

— Иванова Нина Юрьевна, работает в нашей бухгалтерии. Она хотела пойти со мной, даже побежала платье покупать. Лично я всегда готов доставить женщине радость… И вдруг, когда я приехал за ней, Нина заявляет, что не поедет со мной, и просит взять ее подругу. Я сказал, что она спятила, но Нина так упрашивала. В общем, я согласился и поехал с этой девицей. Совершенно нелепая ситуация.

— Она как-то объяснила все это?

— Светлана уверяла, что всю жизнь мечтала побывать на таком приеме. Признаться, это объяснение не показалось мне особенно серьезным. Я даже подумал, может, шустрая девица решила поближе познакомиться со мной. Но потом выяснилось, что она надеялась встретить там своего любовника. Он, скорее всего, дал ей отставку, возможно, избегал с ней встреч, и она придумала весьма романтический способ…

— Про любовника она вам сказала? — как можно спокойнее поинтересовалась я.

— Помилуйте, зачем мне ее слова? Как только Тагаев вошел…

— Вы хотите сказать, что Тагаев ее любовник?

Тут он вдруг испугался, причем по-настоящему.

— Но… Она пожирала его взглядом и, как только он остался один, бросилась к нему со всех ног. Послушайте, я не говорю, что он ее любовник, — разволновался Яхонтов, — вовсе нет. Я не имею привычки наговаривать на людей. Но то, что он был ей интересен… кстати, она и о вас меня выспрашивала. Битых два часа задавала вопросы.

Все-таки Вольдемар Петрович редкий болтун, за душой у него ничего не держалось, он выбалтывал о себе сведения с такой же страстью, с какой выдумывал чепуху в своей газете.

— На приеме? — невинно поинтересовалась я.

— Нет, конечно. Как только мы пришли, она попыталась от меня избавиться. Потом мне стало понятно почему, но в тот момент было даже обидно.

— Так она выспрашивала обо мне до приема?

— Конечно. Еще за неделю до него.

— А при каких обстоятельствах?

Вот тут он наконец сообразил, что сболтнул то, о чем рассказывать не собирался.

— Ну… сейчас уже не вспомню. Кажется, я подвозил ее вместе с Ниной. Возможно, в тот момент…

— Вольдемар Петрович, — вкрадчиво сказала я, — вы представляетесь мне умным человеком. — Он покраснел, вряд ли поверив, и решил, что я издеваюсь. Кстати, правильно не поверил, хотя я не издевалась, я льстила. — Вы говорите, что видели Светлану второй раз в жизни…

— Ну хорошо, хорошо… Допустим, не второй. Допустим даже, что я решил за ней приударить и пару раз назначал ей свидание.

— И она ответила вам взаимностью?

— Ничего подобного. Что неудивительно. Когда я увидел ее с Тагаевым… на приеме, — поспешно добавил он, но меня не убедил. Я улыбнулась, он вздохнул, закатил глазки и попытался отвертеться. Но я пустила в ход тяжелую артиллерию.

— Вольдемар Петрович, вы мелкий пакостник… не надо морщиться, так оно и есть. Вы мелкий пакостник, но играли по правилам, до сегодняшнего дня по крайней мере. Поэтому на ваши пакости мы закрывали глаза. В конце концов, люди любят сплетни, где ж их узнать, как не из вашей газеты. Начнете хитрить, — сурово закончила я, — и я ваш поганый листок в три счета прихлопну. Вам об этом хорошо известно.

— Я и не думал ссориться с вами, — удивился он. — Да у меня и в мыслях не было. Хорошо. Я видел ее с Тагаевым раньше. Неделю назад. В кафе «Аладдин». Зашел во время ленча, а она там с этим типом. Ольга Сергеевна, предупреждаю сразу, я вам все по-дружески, как своему человеку. Никаких официальных показаний я давать не буду. Вы должны меня понять. Тагаев… впрочем, вы его лучше знаете, — не удержался он и даже подмигнул. Очень хотелось дать ему по башке чернильницей. Чернильница впечатляла, огромная, в одну восьмую стола, малахитовая и наверняка очень тяжелая. Но иногда полезно подавлять естественные желания, что я и сделала.

— Значит, вы видели Светлану с господином Тагаевым, а когда на приеме она подошла к нему…

— Она пожирала его взглядом. Поэтому вполне естественно сделать вывод: она пришла, чтобы встретиться с ним.

— Но ведь всего за неделю до этого они встречались, и ей не потребовалось для этого доставать приглашение на прием.

— Если вы желаете убедить меня в том, что я ошибся, ради бога. Я ошибся. Она на него даже не смотрела.

— Я желаю узнать, какие события предшествовали ее убийству. Только и всего.

— А почему, собственно, вас так волнует это убийство?

— Есть обстоятельства, которые заставляют меня относиться к данному делу с личной заинтересованностью. Такая формулировка вас устроит?

— Если хотите знать мое мнение, когда девушка связывается с типом вроде Тагаева, неприятности неизбежны.

— Вы думаете, это он ее убил? — перешла я на шепот.

— Нет. Конечно, нет. С какой стати?

Бедняга так перепугался, что мне стало его жаль. Я поднялась, раскланялась и покинула кабинет. Яхонтов семенил рядом и все норовил заглянуть в глаза. Возле двери мы наконец простились.

Коридор был все так же пуст. Дверь с табличкой «Бухгалтерия» я нашла без труда. Три дамы с унылым видом взирали на меня, прихлебывая чай.

— Нина Юрьевна… — начала я, прикидывая, кто из трех толстушек солидного возраста могла быть подружкой Яхонтова. Свой выбор я так и не сделала.

Дама с пышной прической сообщила:

— Она на больничном. Раньше понедельника не выйдет.

Установить местожительство Нины Юрьевны было легче легкого, для меня я имею в виду. Я позвонила Ларионову, начальнику охраны Деда, и, пока шла к машине, он перезвонил мне и сообщил адрес.

С Ларионовым мы терпеть друг друга не могли, но с некоторых пор он отчаянно пытался дружить со мной, не находя, впрочем, в моей душе ответного отклика, но иногда грех не воспользоваться чужой старательностью.

Я поехала к Нине, очень рассчитывая застать её дома. Они дружили со Светой, а женщинам свойственно делиться с подругами своими переживаниями, во всяком случае, о своей любви она рассказать была просто обязана.

Дверь мне открыла девица лет двадцати шести с огненно-рыжими волосами, ростом не меньше метра восьмидесяти. Яхонтов вряд ли мог дотянуться ей до подбородка. Однако в отличие от большинства длинноногих див эта была дородной и в бедрах тянула тоже на метр с гаком, а бюст вообще не поддавался исчислению. Не знаю, как Яхонтову, а мне она нравилась, смешливая и не дура.

— Здравствуйте, — сказала она, не дав мне рта раскрыть. — Проходите. Не разувайтесь, я сегодня буду убираться. Вас Ольгой зовут? А меня Нина. Вот сюда, пожалуйста. Мне Покемон звонил, переживает. Боится, как бы я лишнего не наболтала.

— Покемон — это Яхонтов? — устраиваясь в кресле, спросила я.

— Ага. Его так Лешка прозвал, Лисицын, ну а с его легкой руки и все остальные звать стали. — Девушка устроилась на диване и, посерьезнев, спросила:

— Светлану убили? Неужто правда?

— Правда, — кивнула я.

— Ужас какой. И деньги украли?

— Расскажите про деньги, — попросила я, чувствуя, что явилась не зря.

— Она же машину продала, «Ниссан Патрол». За тридцать штук. От мужа остался. Она на нем не ездила, у нее «Опель», а «Ниссан» ей не нравился, больно здоровый. Вот и продала.

— Когда?

— Мне сказала перед тем, как на прием идти. Она мне деньги предлагала, две тысячи баксов.

— За что? — не поняла я.

— За пригласительный. Очень ей на прием хотелось попасть. Вот и говорит: «Можно я вместо тебя пойду?» Мне тоже пойти хотелось, я так и сказала, а она: «Хочешь тысячу баксов иди две, хочешь?» Ну, я сообразила, что у нее крыша едет, иди, говорю. И Покемона упросила.

— Какие у вас с ним отношения? — спросила я, чтобы ненароком, назвав его любовником, не обидеть девушку. Опасения оказались не напрасными.

— Какие отношения? — фыркнула Нина. — Он вам небось набрехал, что спит со мной? Вот урод. Ничего подобного. Я его и близко не подпускаю.

— Он слывет ловеласом, — улыбнулась я.

— Может быть. Есть еще дуры на свете. Только он врет по большей части. Вот хоть меня возьмите. Я полгода в газете, тетки у нас в бухгалтерии в возрасте, к девчонкам из тех, что корреспондентки и прочие, он уже подкатывал, ну и сразу возле меня отираться стал. Мне с ним ругаться не резон, но и к телу не допускаю. Потерплю, покуда можно. Либо ему надоест, и отстанет, либо мне надоест, и я уйду. Конечно, он перья распушил, по ушам мне ездит, какой он необыкновенный, а уж с этим пригласительным раз двадцать сказал, что власть его уважает. А я точно знаю, что приглашение он у бывшей жены выпросил, она в администрации работает.

— Вы давно знаете Светлану? — вернулась к насущному.

— Нет, месяц, не больше. Мы в парикмахерской познакомились, сидели, время выжидали, волосы красили, ну и разговорились. Про ногти. Она на ногти жаловалась, ломаются, а мои ей очень понравились. — Она с гордостью кивнула на свои руки. — Накладные. Правда, шик? Вот и Свете понравились. Я и сказала, что могу ее со своим мастером свести. Договорились, она меня в кафе пригласила, пообщались. Девка вроде неплохая, муж помер, понятное дело, тяжело человеку. Ну, я против того, чтоб встретиться и поболтать, не возражала. Но встречались редко, работа, то да се… Потом она Покемона увидела и очень заинтересовалась газетой, то есть она еще раньше интересовалась, когда я сказала, где работаю. «Ах как это, наверное, интересно!» — и все такое. А чего уж больно интересного? Особенно в бухгалтерии? Но Покемон рад стараться, соловьем поет, ей вроде в радость, и мне хорошо: за коленки не хватает. Начал он ее обхаживать, а я не против и даже наоборот. Мне его внимание как черту молитва. Только очень я сомневалась, что у него что-то выгорит. Светка девка видная, при деньгах и далеко не дура, а Покемон пустобрех, и в карманах пусто. А чтоб безвозмездно любить такое чучело, надо очень в журналистику втюриться. Ну а потом Света ко мне пришла, я как раз на прием собиралась, платье купила, чтоб хуже других не быть. Когда я ей про прием рассказала, она задумалась, а потом и говорит: «Можно я вместо тебя пойду». Деньги предлагала, это я уже рассказывала. Ну вот… я поняла, что очень это для нее важно, и согласилась. Только не подумайте, что из-за денег. А она мне кольцо подарила, сняла с пальца. Я брать не хотела, а она: «Ты хороший человек, Нина, и мне помогла, возьми, не обижай». И на столе оставила. Чего теперь с ним делать? В милицию нести?

— Я думаю, вы вполне можете носить его в память о Светлане, — пожала я плечами. — Про своих друзей она вам рассказывала?

— Нет. Она, знаете ли, особо о себе не распространялась, сказала только, что муж умер. Они в Москве жили, а после его смерти она сюда приехала. Вроде бы у нее тут какие-то родственники. Я еще удивилась, не больно-то из Москвы к нам едут. И квартира у нее не сказать, чтобы супер, я была один раз, хотя вроде муж оставил деньги. Я так про себя решила: муж не умер, укокошили его, и она из столицы от греха подальше… Теперь вот сама. Ужас какой-то.

— Вы какую квартиру имеете в виду? — спросила я на всякий случай, памятуя, что могла быть и еще одна квартира.

— На Ямской… Точный адрес не помню, — растерялась Нина.

Задав еще несколько вопросов, я простилась с девушкой. Светлана интересовалась мной и приложила немалые старания, чтобы попасть на прием. Моего телефонного номера в справочнике нет, встретиться со мной казалось Светлане делом непростым, вот она и воспользовалась чужим приглашением. Она встретилась со мной, а также с Тагаевым. Смотрела она на него с жадностью или нет, мне неведомо, но разговаривала точно, и, судя по всему, знакомы они не первый день, раз говорили на «ты» и он ее даже от чего-то предостерегал.

Несмотря на слова Яхонтова, не очень-то я верила, что Тагаев тот самый любовник. Что за преступление он задумал? К женщинам у него отношение специфическое, и признаваться в любви вовсе не в его правилах, хотя здесь наверняка не скажешь. Мне, к примеру, признался. Насчет Тагаева я никогда не обольщалась, человек он непростой, и его связи с криминалом общеизвестны, но думать, что он хладнокровно застрелил женщину, с которой спал, упорно не хотелось. Я набрала номер Вешнякова.

— Артем, Луганская недавно продала «Ниссан» за тридцать тысяч баксов.

— Никаких денег в доме не было. Хотя она могла положить их в банк. Загляни ко мне, тут на нее кое-что получили.

…Артем сидел у себя в кабинете и представлял себя подполковником. По крайней мере, на лице довольство, и, по обыкновению, не начал ныть, лишь только я перешагнула порог, что вот, мол, очередной висяк подсватала, и все такое. Бодро улыбнулся и сделал комплимент, чего я вовсе от него не ожидала.

— Хорошо выглядишь. — Я с подозрением присмотрелась к нему. — Ну чего ты, — обиделся Артем. — Правда хорошо выглядишь. Я бы даже сказал — отменно. Ты вообще на себя в зеркало смотришь?

— Ага, — кивнула я, устраиваясь напротив.

— И что видишь?

— Себя, естественно. Слава богу, пока не глючит. Вот как только тебя увижу…

— Между прочим, ты красивая молодая женщина. Это каждый скажет.

— И дальше что? Предложишь мне руку и сердце? — скривилась я.

— И предложил бы, — начал вредничать Артем, — несмотря на кое-какие недостатки характера. Я сказал, кое-какие… незначительные, — поспешно добавил он. — Но я уже женат. Мне вот интересно: неужто нет в нашем городе мужика, за которого стоило бы выйти замуж?

— Есть. Целых два. Но оба женаты.

— Второй Лялин, что ли? — хмыкнул Артем и тут же заныл:

— Хватает же совести так нахально врать. Не пошла бы ты ни за меня, ни за Лялина. Только бы языком молоть, а я, между прочим, говорю серьезно. Девушке положено выходить замуж, и я как друг обеспокоен твоей неустроенностью. Ну, не хочешь замуж, хоть работать начни. Иди к нам, у нас работы невпроворот, а у Деда ты только…

— Работают за деньги, — невежливо перебила я. — А зачем мне деньги? У меня нет фантазии.

— Вот-вот. И в этом я вижу величайшую несправедливость. К примеру, я бы…

— У тебя тоже фантазии нет, — опять перебила я.

Вешняков моргнул и обиженно спросил:

— Почему это? Есть.

— Допустим, ты сегодня получишь полмиллиона баксов. И что?

— Нашелся бы дурак дать мне эти бабки… — разулыбался Артем. — Я бы тачку купил. Надежную. Чтоб не ломалась.

— Все тачки ломаются. А потом?

— Ну… квартиру поменял, хрущоба, она и есть хрущоба.

— Давай, давай, у тебя еще триста тысяч.

— Ну… я бы их жене отдал, вот уж моя-то быстренько их по ветру пустила…

— Ну и где твоя фантазия? — съязвила я.

— Верно умные люди говорят: деньги не главное, — дурашливо пропел Артем и перекинул мне папку. — Вернемся к насущному, раз подполковника пока еще не дали. Значит, так. Луганская Светлана Геннадьевна, в девичестве Мокеева, родилась в Воронеже, десять лет назад приехала к нам, поступила в экономический колледж, где проучилась один семестр. Работала официанткой в ресторане «Пингвин», была такая забегаловка, если помнишь, вся шпана западного района там собиралась. Дважды Луганскую задерживала милиция: первый раз по подозрению в сбыте наркотиков, второй по подозрению в занятии проституцией. Оба раза отпустили за невозможностью сие доказать. Новиков с мужиками поговорил, с теми, кто раньше в том районе работал, они ее не помнят. «Пингвин» сгорел семь лет назад, и где теперь тамошний народец — остается лишь гадать. Напоминаю, что сгорел кабак не просто так, а в результате бандитских разборок. Луганская лишилась работы и уехала в Москву. Чем она там занималась — неведомо, но пять лет назад вышла замуж. Всем бы девкам так везло. Пожилой человек с деньгами и положением, депутат и бизнесмен. И главное, пожил совсем чуть-чуть, через три года она уже вдова.

— Может, она мужа любила?

— Может. Я что, спорю. Похоронив мужа, жила уединенно. Восемь месяцев назад вдруг переехала в наш город.

— Муж сам помер или помог кто?

— Рак легких.

— Вторую квартиру Луганской нашли? — спросила я.

— Пока нет. Может, не ее квартира, может, любовник ей ключи оставил.

— Про любовника тоже ничего не узнали? — нахмурилась я.

Вешняков развел руками:

— Девица жила на редкость уединенно, нигде не работала.

— Что она вообще делала в нашем городе?

— В этом вся штука. Приезжает из Москвы дамочка, богатая наследница, живет, как мышь, тихо и незаметно, затем является на прием и рассказывает тебе о любовнике, который собирается ее замочить, предварительно совершив преступление. И вскоре ее действительно убивают. На что это похоже?

— На американский триллер.

— Я думаю, надо в Москве пошукать. Оттуда ноги растут.

— Хочешь сказать, она сюда от неприятностей сбежала, но они ее и здесь нашли?

— Очень может быть, что преступление, о котором она говорила, уже произошло, только не у нас, а в столице.

— А чего там в столице? — забеспокоилась я.

— Мне-то откуда знать? Должно быть, хлопнули кого-то.

— Позвони в налоговую, я уверена, у нее была еще одна квартира.

— Поучи, — возмутился Вешняков. — Если была, так найдем. Пива хочешь?

— А у тебя есть?

— Нет, но за углом есть бар. Предлагаю продолжить гадание на кофейной гуще в соответствующей обстановке.

Я согласно кивнула, потому что не могла придумать, чем себя занять.

Двигая к бару, я вспомнила про Лялина, если пить, то на троих, как положено. Вешняков идею поддержал, правда, усомнился, что в такое время Лялина удастся выманить из офиса. И оказался не прав. Лялин к идее отнесся настороженно, подозревая, что мы в очередной раз собираемся втравить его в историю, но обещал появиться через полчаса.

Не успели мы устроиться с Артемом за столом и сделать заказ (народу было много, и пришлось ждать), как появился наш старший товарищ. Лялин шел по проходу, лучезарно улыбаясь, куртка нараспашку, под мышкой пакет, в котором оказалась вобла. Нашему счастью не было границ. Мы выпили пива, съели рыбку, сказали доброе о российском футболе (мне-то сказать было нечего, и я по большей части мычала), плавно перешли на здоровье Деда и предстоящую предвыборную кампанию, после чего начали поглядывать на часы. Пора было расходиться. И тут Лялин не выдержал.

— Ну и что? — спросил он с недовольством. — Так и будете резину тянуть. Зачем звали?

На наших лицах наметилось страдание.

— Ты слышала? — скорбно спросил Вешняков.

— Слышала, — вздохнула я. — Во что превратился человек в своей охранной фирме. Люди к нему по-дружески…

— Вы такие друзья, от которых только и жди пакостей. Если опять вместе шляетесь, значит, имеется труп. Угадал?

— Ну… — дружно вздохнули мы.

— А если так, — продолжил Лялин, — значит, что-то вам от меня надо.

Мы отчаянно замотали головами, после чего я спросила:

— У тебя есть связи в Москве?

— Ты же знаешь, что есть. И что?

— Надо бы справки навести об одной дамочке.

— Дамочка в морге?

— Ага.

— Понятно, — хмыкнул Лялин. — Излагайте. — Первым делом я рассказала ему о своей встрече со Светланой. Лялин только покачал головой. — Вечно тебе больше всех надо… А ты чего лезешь? — повернулся он к Артему. — Это дело Новикова, пусть ищет убийцу. Горбатого могила исправит, — закончил он, имея в виду наше неумное стремление докопаться до истины.

— Официальный запрос в Москву мы послали, — кашлянув, подал голос Вешняков. — Но сам понимаешь…

— А что там с надписью на паркете? — спросил Олег. Хоть он и любил призывать нас к тому, чтоб не совали нос, куда не просят, но сам по части докопаться до сути был ничуть не лучше.

— Похоже, кто-то с нами игру затеял. Девушка ничего написать не могла, но убийце понадобилось оставить автограф ее рукой. — Артем выложил на стол фотографию с запечатленными на ней кровавыми каракулями.

— Мы думаем, это инициалы, — влезла я. — Вроде первая буква "н", но, если честно, это ни на что не похоже.

— Может, какой-то символ? — выдвинул идею Артем. — Или иероглиф.

Лялин разглядывал фотографию и морщил лоб.

— А ничего попроще вам в голову не приходило? — Мы переглянулись и уставились на него. — Вот это, — ткнул он пальцем в первый значок, — может быть цифрой два. Может?

— Ну…

— А это шестерка. Обе цифры написаны небрежно и без отрыва, к тому же окровавленным пальцем на паркете.

— Двадцать шесть, — уставившись на фотографию, сказал Артем. — А вовсе не "п" и не "и", как мы думали, а это одиннадцать. Точно? Что у нас получилось? 2611. Код?

— Или дата, — вздохнула я. — Двадцать шестое число одиннадцатого месяца, то есть двадцать шестое ноября.

— Дата предполагаемого преступления? А сегодня какое? Времени совсем ничего…

— Стоп, — перебил Лялин. — Вы говорите, что девушка не могла оставить эту надпись, ее оставил убийца. Спрашивается, зачем?

— Убийца предупреждает о готовящемся преступлении? — вздохнула я. — Бред.

— Правильно. Но он это сделал, значит, что-то имел в виду. Убийца рассчитывал на ваши ответные действия. Какие?

Разумеется, ни до чего путного мы в тот раз так и не додумались. Ясно, что надпись оставили неспроста, если, конечно, убийца не был психом, которому в радость пудрить людям мозги. Конечно, это могла быть не дата, а в самом деле код, номер счета, да бог еще знает что это могло быть. Неизменным оставалось следующее: убийца давал нам подсказку, то есть предлагал поиграть. Точно, псих. На психов у меня давняя аллергия, оттого я и не пришла в восторг от открывающихся перспектив.

…Я подъехала к своему дому около семи часов. В гостиной горел свет. Впрочем, это ничего не значило, свет я оставляю включенным для Сашки, так же, как и телевизор. Хотя, может, все-таки для себя — приятная иллюзия, что кто-то ждет дома. Сашка в самом деле ждет.

Я загнала машину в гараж, поднялась в холл, удивляясь, что пес не спешит мне навстречу. Наверное, обиделся, что я оставила его одного на весь день. Я вошла в холл, и причина такого поведения Сашки стала понятна. В кресле устроился Тагаев. Он сидел, вальяжно развалясь, и таращился в телевизор, Сашка дремал у него на коленях. Идиллическая картина. Одно радовало: Тагаев переобулся в тапочки, следовательно, не забыл правил, которые я установила.

Услышав шаги, Сашка поднял голову, посмотрел на меня и стыдливо отвернулся. Было время, когда я всерьез ревновала его к Тагаеву и утешалась тем, что ему просто не хватает мужского общества. Сашка робко тявкнул, Тагаев повернулся.

— Привет, — сказал он и улыбнулся.

Я в ответ нахмурилась и заметила:

— Не дом, а проходной двор.

Злилась я в основном на Сашку, а в результате досталось Тагаеву. Он опустил пса на пол, поднялся и заявил:

— Надо поговорить.

— Стоя? — буркнула я.

Он вновь улыбнулся и сел в кресло. Надо сказать, со мной он был на редкость терпелив. Не думайте, что я этого не ценила, но почему-то одновременно это здорово меня раздражало.

Я устроилась в кресле. Сашка подошел и начал тереться о мои ноги. Его попытки подластиться ко мне я игнорировала, всецело сосредоточившись на Тимуре.

— У тебя есть ключи от моей квартиры? — начала я строго. Он усмехнулся, а я добавила:

— Ах, ну да, замки для тебя не проблема. Старые привычки долго держатся.

— Извини, — вздохнул он. — Я должен был позвонить и спросить твоего разрешения приехать. Обещаю без приглашения больше не являться. Идет?

— Идет, — кивнула я. — Чем обязана?

— Ты же знаешь, — он вновь улыбнулся. Улыбка вышла мягкой и даже снисходительной. — Светлану убили. Ты видела, как я с ней разговаривал на приеме. Так вот, я не имею к ее смерти никакого отношения. Никакого, — повторил он. — Я решил поговорить с тобой, ответить на вопросы, если они возникнут, и избавить тебя от черных мыслей на мой счет.

— С чего ты взял, что на твой счет у меня черные мысли? — удивилась я. Он усмехнулся, а я съязвила:

— Очень мило с твоей стороны облегчить мне жизнь.

— Можно узнать, почему Деда вдруг заинтересовало это убийство? — спросил Тимур.

— Деда? — подняла я брови.

— Значит, это твоя инициатива. А тебя ее смерть почему заинтересовала?

Я не видела причины скрывать обстоятельства своего знакомства с Луганской.

— История в высшей степени романтическая, — устраиваясь поудобнее, начала я. — На приеме ко мне подходит девушка, утверждает, что ее собирается убить любовник, и просит моей помощи. Но помощь должна выглядеть так: я найду ее убийцу и засажу его за решетку.

— Занятно. Может, у нее проблемы со здоровьем? Я имею в виду душевное здоровье?

— Тебе лучше знать, — пожала я плечами.

— Значит, она считала, что любовник хочет ее убить? В чем причина такой немилости?

— В преступлении. И она, по ее словам, орудие в его руках.

— И ты решила, что этот любовник я?

— А это так? — выдержав паузу, проявила я интерес.

Тагаев засмеялся:

— Я был прав. Оттого и поспешил встретиться с тобой. Первое и основное: ее любовником я никогда не был. Какое-то время много лет назад я жил с ее подружкой, поэтому мы неплохо знали друг друга. Она тогда работала в ресторане… Впрочем, я уверен, Вешняков уже знает об этом.

— Допустим. Что дальше?

— Она познакомилась с парнем. Ничего особенного, парень как парень, он жил в Москве, сюда приезжал к родителям. Был женат, но со Светланой у них получилось всерьез. В общем, она уехала в Москву. С женой он не развелся, зато помог ей устроиться на работу, вполне приличную, там она и подцепила своего мужа. Как, не спрашивай, понятия не имею. Я не особенно интересовался, кто он и откуда. Вроде бы какой-то депутат. Муж умер, а она вдруг снова объявилась в нашем городе.

— Довольно странно, ты не находишь? — заметила я.

— Почему же, — пожал он плечами. — К примеру, ее тяготила столичная жизнь. Она говорила, что чувствовала себя там одинокой.

— А здесь?

— Слушай, я не вел с ней разговоров по душам.

— Как вы встретились? Случайно?

— Нет, — с легкой заминкой ответил Тимур. — Она позвонила в «Шанхай», спросила меня. Если честно, я не сразу сообразил, кто это: прошло довольно много времени. Я и подругу-то, с которой жил тогда, успел забыть. Ну, мы немного поболтали о том, о сем. Я, конечно, удивился, звонить ей мне совершенно незачем. Вдруг она говорит, что хотела бы увидеться, типа, вспомнить молодость, я не выразил энтузиазма, но и обидеть не хотел. Сказал: заходи в ресторан, поболтаем.

— И она пришла?

— На следующий день.

— Действительно вспоминала молодость?

— В основном жаловалась. Как трудно без мужа, и все такое… В Москве никого, и здесь старых друзей не осталось.

— А ты что?

— Сочувствовал. Она приглашала в гости, адрес оставила.

— Ты приглашением воспользовался?

— Нет, но как-то раз мы вместе обедали.

— Ты сказал, она оставила адрес?

— Да.

— Ты его помнишь?

— Точно нет. Но где-то на Ямской.

— О чем ты ее предупреждал? — спросила я, не сводя с Тимура взгляда.

— О том, чтобы была поосторожнее с деньгами, — нахмурившись, ответил он. — Собственно, второй раз она попросила о встрече, чтобы посоветоваться со мной. Хотела вложить свои деньги в один проект. Но я ее отговорил.

— Что за проект?

— Строительство торгового центра на Никитской. Там полная неразбериха с землей, как ты знаешь. К тому же строить будет Сокольский, а это верный долгострой, там свои бабки и за десять лет не отобьешь. Вот и все.

— Понятно, — кивнула я. Не верить Тимуру повода у меня не было. Все могло быть именно так, как он рассказывает. Почему нет? Вполне логично обратиться за советом к старому приятелю, особенно если знаешь, что у него в этом городе большие возможности. Однако чего-то Тимур недоговаривал и поглядывал на меня с заметным беспокойством, причем беспокойство относилось к моей персоне. Сам он парень на редкость спокойный, если не считать вспышек гнева, которые в настоящий момент вспоминать ни к чему.

— На месте Деда я бы загрузил тебя работой, — заметил он, поднимаясь. — Не было бы времени на ерунду.

— Ерундой ты называешь убийство?

— Оно тебя не касается. Это дело милиции. Пусть твой Вешняков ищет убийцу.

— Он ищет.

— Я знаю, что разговор на эту тему бесполезен. — Тагаев уже дошел до двери, когда вдруг повернулся и спросил:

— Как ты живешь?

Вопрос, признаться, поставил меня в тупик. Как я живу, в самом деле? Обыкновенно. Ем, пью, с собакой гуляю. Иногда пристаю к людям с вопросами, вот как сегодня.

Я пожала плечами и ответила:

— Нормально.

Его мой ответ почему-то не удовлетворил. С полминуты он разглядывал паркет под ногами и вновь спросил:

— Скажи честно, ты хоть иногда обо мне думала?

— Позавчера очень много.

Он усмехнулся:

— Ясно.

— Можно я тоже задам вопрос? — не осталась я в долгу.

— Валяй.

— Что означает позавчерашний демарш? Один умный человек сказал, что ты намерен поиграть в политику. Неужто правда?

— У каждого свои игрушки, — равнодушно пожал плечами.

— Так да или нет? — настаивала я;

Тагаев засмеялся, тихо и насмешливо покачал головой и приблизился ко мне.

— Знаешь, когда человеку чего-то очень не хватает, он пытается это как-то компенсировать.

— Да, я в курсе, слепые хорошо слышат, у них отлично развито осязание. Ты это имел в виду?

Он опять засмеялся:

— Примерно так.

— И чего не хватает тебе?

— Хочешь, чтобы я ответил? — помрачнел Тимур.

— Хочу.

Он смотрел мне в глаза, и я не отводила взгляда, а потом вдруг почувствовала страх, потому что шагнула на запретную территорию.

— В самом деле хочешь?

— Нет, — покачала я головой, поспешно отводя взгляд.

— В этом все и дело, — кивнул Тагаев.

Мы стояли слишком близко друг к другу, горячая волна ударила мне в голову. Стало трудно дышать. Я отступила на шаг, он схватил меня за руку, а я с горечью подумала, что в таких ситуациях мудрые мысли не спасают. Они отсутствуют. А потом являются и не дают покоя, когда уже поправить ничего нельзя.

Какие к черту мысли, когда его руки на моем теле и губы совсем рядом. Просто повиснуть у него на шее и на этот вечер почувствовать себя счастливой. А с утра, глядя в зеркало, заявить, что я дура, поступаю по-дурацки, порчу себе и ему жизнь, потому что с Тагаевым так нельзя. Он не из тех, кто считает мир светло-серым, у него либо черно, как ночью, либо светло, как днем. А у меня ни ночи, ни дня, сплошное солнечное затмение. Хотя на самом деле все просто, мне нравится заниматься с ним любовью, но я его не люблю, по крайней мере так, как ему бы хотелось. А как ему бы хотелось, я попросту не умею, и с этим ничего не поделаешь.

Я стояла зажмурившись, пока он не поцеловал меня в лоб. Братский поцелуй, не более, и сопровождался он тоже братской улыбкой.

— Не бойся, — сказал он, и в голосе его слышалась насмешка. — Я ухожу.

Он дошел до двери, распахнул ее, помахал мне рукой и даже улыбнулся на прощанье.

— Надо завести любовника, — сказала я Сашке, который с грустью смотрел на дверь. — В конце концов, и о здоровье следует подумать. Длительное воздержание сказывается на мне дурно, я готова броситься в объятия первому встречному. — За «первого встречного» Сашка обиделся, потому что уважал Тимура, и с достоинством удалился в кухню.

Утро, как обычно, выдалось паршивым. Утро я в принципе не люблю, а тут еще снег пошел, сырой, противный. Дойдя до середины аллеи, Сашка потрусил домой смотреть телевизор. И правильно, с моей точки зрения, в такое утро не только гулять, даже просыпаться ни к чему,

Выходя из парка, который как раз напротив моего дома, возле своей входной двери я обнаружила «Жигули» зеленого цвета и молодого человека, который давил на кнопку звонка с таким усердием, точно за это платили отдельно.

— Зачем я вам понадобилась? — проявила я вполне понятный интерес.

— Вы Рязанцева Ольга Сергеевна? — спросил парень, присмотрелся ко мне, подобрел и выдал улыбку.

— Точно. А вы кто такой?

— Служба доставки. Вам пакет. Будьте добры, предъявите документ, удостоверяющий вашу личность.

— Водительское удостоверение годится?

— Конечно. — Я протянула пластиковую карточку, он взглянул, улыбнулся еще шире и полез в салон «Жигулей». — Вот здесь распишитесь в получении.

— Сначала бы хотелось знать, кто и что мне прислал.

— Пакет, — пожал плечами парень и протянул мне большой коричневый конверт, туго набитый и перевязанный бечевкой. По виду обычная бандероль. На конверте моя фамилия и мой адрес, а вот обратный адрес отсутствовал.

Заинтригованная, я расписалась в получении и вошла в квартиру, в задумчивости едва не прихлопнув дверью родного пса. На ощупь в бандероли, скорее всего, бумаги. Во всяком случае, хорошо гнется во все стороны, и слава богу. Надеюсь, люди, или человек, хотели меня порадовать. Впрочем, почему-то в это мне не особо верилось.

Взяв нож, я разрезала веревку, стягивающую пакет. Сашка, до той поры вертевшийся под ногами, глухо зарычал.

— Тихо, зверь, — призвала я его к порядку, надрезала пакет, и из него на стол упали три пачки долларов. Стодолларовые купюры. На глаз в каждой пачке тысяч десять. Они были стянуты разноцветными резиночками. Повертев пачки в руках, я решила, что доллары настоящие. Чудеса. Кому пришло в голову посылать мне деньги? Конечно, большое ему спасибо за заботу, но мне своих девать некуда.

Я заглянула в конверт и обнаружила листок бумаги. Текст был отпечатан на компьютере. «Ольга Сергеевна, когда-то давно я прочитала рассказ про мальчика, который, заплатив частному сыщику доллар, стал его клиентом. Мальчика убили, а сыщик счел своим долгом найти убийц. Я знаю, что вы не частный детектив, и все же хочу быть вашей клиенткой. Думаю, вы уже знаете, что меня убили. Если нет, то я вам сообщаю: меня нет в живых. Найдите его. И пусть он будет проклят во веки веков».

— Очень интересно, — пробормотала я, устраиваясь в кресле, потом подумала и заварила себе кофе. Сашка притих и наблюдал за мной. — Вот ты умный пес, — начала я приставать к нему. — Скажи, как тебе это нравится? Женщина встретилась со мной, заинтриговала, вроде бы желая подстраховаться. Опасения ее подтвердились, и вот я получаю письмо. Человек приложил массу усилий, чтобы попасть на прием и встретиться со мной, но к чему такие сложности, если ей известен мой адрес? Могла бы дождаться меня возле дома и рассказать свою историю. Опять же она лишь намекнула на некое лицо, знакомое нам обоим. То, что она не назвала его имя на приеме, вполне понятно: еще надеялась, что для нее все закончится хорошо. Но здесь она черным по белому пишет: меня уже нет. Отчего бы не приписать фамилию убийцы, желавшего ей смерти, или хотя бы подсказать, где я должна искать этого типа?

Допив кофе, я быстро собралась и поехала в ту самую фирму, которая занималась доставкой корреспонденции. Собственно, такая фирма в городе только одна, к тому же я обратила внимание на номер машины.

Сашка заволновался, заметив, что я куда-то собираюсь, и я из собаколюбия взяла его с собой. Адрес фирмы я узнала через справочное бюро. Ее офис располагался в двухэтажном здании возле реки, неподалеку от железнодорожного вокзала. Хитросплетению здешних переулков приходилось только удивляться. Чтобы найти нужный дом, мне пришлось потрудиться. Здание было обнесено забором из кирпича, возле которого стояли уже знакомые мне «Жигули». Водитель отсутствовал.

Я толкнула калитку и вскоре поднималась по металлической лестнице, фирма находилась на втором этаже. Девушка в приемной улыбнулась мне и спросила, чем может помочь, она явно рассчитывала на очередного клиента. Пришлось разочаровать ее.

— Я получила пакет. — Я назвала фамилию и адрес, а также предъявила удостоверение.

Девушка заметно забеспокоилась. Через пару минут она решила, что сама с проблемой не справится, и вызвала менеджера. Молодой человек волновался меньше, но говорил неохотно.

— Я, собственно, не понял, что вас интересует?

— Кто и когда отправил мне этот конверт?

— Посмотри в журнале, — кивнул он девушке.

Она открыла журнал, нашла нужную страницу, и я увидела дату, не удержалась и даже присвистнула. Посылку принесли вчера вечером, то есть через сутки после смерти Светланы.

— Вы запомнили этого человека? — спросила я.

— По правилам у нас необходимо указать свой адрес и фамилию. Вот, посмотрите: Хрущев Б.Г., Третья Кольцевая, дом 125, квартира 117.

— Как он выглядел? — не унималась я.

— Ну… обычно. Лет сорок, высокий, с бородой, волосы длинные, в очках… А что? Вы так и не объяснили, что произошло? По нашим правилам…

Слушать его я не стала, подхватила сумку с Сашкой под мышку и поспешила к машине.

Третья Кольцевая, насколько я помнила, находилась где-то в западном районе. Сто двадцать пятый дом оказался двенадцатиэтажкой в форме подковы. Я насчитала семь подъездов. Вряд ли соседи хорошо знают друг друга. Домофон отсутствовал, дверь подъезда распахнута, воняло кошками и кислой капустой. Дому было не больше пяти лет, но выглядел подъезд так, точно пережил две войны. На шестой этаж я поднялась на лифте и вскоре оказалась перед металлической дверью с цифрами 117. Позвонила, не особо рассчитывая на успех. Мне никто не открыл. С интервалом в две минуты соседняя дверь с шумом распахнулась, и в проеме появилась женщина лет сорока пяти с таким злющим лицом, что впору было бежать отсюда без оглядки.

— Зря звоните, — с места в карьер заявила она. — Хозяйки нет. А вчера хахаль свои вещички забрал.

— А где она? — задала я вопрос. Начинать с чего-то надо, и этот вопрос казался вполне подходящим.

— Уехала. В командировку, наверное. Она все по командировкам ездит.

— А фамилия хахаля Хрущев?

— Откуда мне знать? Я с ним не знакомилась. Он не ко мне, а к соседке ходит.

— Давайте поговорим о соседке, — предложила я и предъявила удостоверение. Женщина забеспокоилась.

— Да я ее знать не знаю. Разговаривали всего пару раз, я и в квартире-то никогда не была.

Я склонна была ей поверить, однако то, как стремительно она появилась, едва я оказалась возле соседской двери, позволяло надеяться, что дама деятельна и любопытна.

— Я ищу Хрущева Б.Г., — сказала я. — Мне дали вот этот адрес. Как фамилия вашей соседки?

— Луганская. Зовут Светка. Ее платежку в мой почтовый ящик бросили, вот я фамилию и узнала. Живет она уже полгода, до этого здесь семья жила, с ними у меня отношения не сложились. И Светка тоже какая-то нелюдимая. Поздоровается и мимо, ни разу не поболтала по-человечески, к себе не пригласила. Появлялась редко, все по командировкам ездила.

— Что за хахаль у нее был?

— Хахаль как хахаль. Мужик лет сорока, солидный и при деньгах. Это сразу видно. Светка тоже одета хорошо, я сапоги такие, как у нее, в универмаге видела, двенадцать тысяч. Мне чуть плохо не стало. Не знаю, что у нее за командировки, но, видно, деньжищ получает немерено, или хахаль отваливает. На зарплату так не разживешься. Хахаль здесь не живет, просто заходил. Не скажу, чтобы часто. А вам он зачем нужен? — хитро спросила она.

— Вашей соседки больше нет в живых, ее убили.

— Ох ты, господи… Чего ж мы с вами здесь стоим, заходите в квартиру… А кто убил? Хахаль? Когда? Я ничего не слышала.

Я вошла в квартиру и позвонила Вешнякову.

— Я на Третьей Кольцевой. — Я назвала точный адрес. — Ключи от квартиры захвати, думаю, это то, что мы ищем.

Артем досадливо крякнул:

— И тут обскакала. Новиков только что сообщил про эту квартиру. Ты-то о ней как узнала?

— Мне помогли. Приезжай, на месте разберемся.

Артем приехал вместе с Новиковым и еще двумя молодыми людьми. Обоих я знала, даже помнила фамилию одного из них — Игошин, так что представлять нас друг другу и объяснять, почему я здесь, не пришлось. Как я уже сказала, народ у нас понятливый, если начальство решило, что так надо, значит, надо.

Пока ожидала Артема, я успела поговорить с соседкой, дама она была словоохотливая, но пользы от нее оказалось мало. Так называемого хахаля она видела раза три, но как следует разглядеть не смогла, он быстро шел от лифта к двери, отпирал ее своим ключом, а когда соседка, выглянув, поздоровалась с ним, буркнул «здравствуйте» не обернувшись. Ей оставалось наблюдать за ним в «глазок», что она и делала, но особого удовлетворения не получила. Приезжал ли он на машине или приходил, сказать не могла — во дворе машины оставляют все кому не лень. Рядом торговый центр с платной автостоянкой, те, кто желают сэкономить, приспособились загонять машины во двор.

— Почему вы решили, что вчера он забрал вещи? — спросила я.

— Так с сумкой уходил. Когда пришел, в руках у него ничего не было, а вышел с сумкой. Небольшая такая, спортивная. Я вот и подумала: не иначе как вещички забрал, что там мужикам обычно надо: бритву, к примеру, или тапочки.

— Они что, ссорились?

— Почем я знаю? Может, и ссорились.

— Крики, громкие разговоры?

— Ничего такого не слышала.

— Тогда почему все же подумали, что он вещички забрал?

— Говорю, с сумкой шел.

— Как он выглядел? Высокий, худой, маленький, толстый?

— Представительный. Высокий, но не очень. И не толстый, брюха нет, это точно, а так поди разберись, если он в пальто. В очках, а еще с бородой.

— Волосы длинные?

— Да вроде нет. Он в кепке был.

Тут появился и Вешняков. Ключи, найденные у Светланы, подошли к замку, мы внедрились в обычную двухкомнатную квартиру со стандартной мебелью. Исключением являлась спальня. Здесь шелковое белье на постели, кровать с занавесями из прозрачной органзы с вышитыми по голубому полю золотыми полумесяцами. Пушистый ковер, гора подушек, низкий столик с кальяном. Новиков подошел, взял кальян в руки и принюхался, потом поставил на место.

В целом спальня мне понравилась. Кровать не выглядела громоздкой, напротив, казалась воздушной, на такой очень удобно лететь куда-нибудь в объятиях любимого. Мысленно, конечно, хотя и это как повезет.

— Любовное гнездышко, — сказал Новиков с обидой в голосе.

— Ага, — кивнул Артем.

— Когда она купила квартиру? — спросила я.

— Эту? Пять месяцев назад. Зачем ей еще одна квартира? Я бы понял, если б одну сдавала, недвижимость и все такое. Да и квартира так себе, дом огромный, подъезд гадкий, народу, как в Китае…

— Может, не успела сдать, — подал голос Новиков.

— Ничего вы в женщинах не понимаете, — съязвила я. — Квартира действительно так себе. А вот спальня убрана с любовью и фантазией. О чем это говорит?

— О том, что она здесь с кем-то встречалась, — кивнул Артем.

— Одинокая женщина покупает вторую квартиру, чтобы с кем-то здесь встречаться.

— Любовников было двое?

— Вполне логично. По крайней мере, это самое простое объяснение наличия второй квартиры. Она была женщиной осторожной и не хотела, чтобы один случайно узнал о другом. Хотя есть еще вариант: девушке просто нравились тайны. Могла себе позволить такую блажь, получив наследство. Кстати, много ли унаследовала вдова?

— Официально немного. Прежде всего: квартиру в Москве и две машины, одну из которых она продала. Денег в ее квартире так и не нашли, счета проверили, поступлений за последнюю неделю не было. Возможно, ее убили из-за денег, которые она выручила за машину. Кому-то сумма в тридцать тысяч долларов показалась вполне заманчивой.

— Думаю, эти деньги сейчас у меня. — Мужчины взглянули на меня с непониманием. — Объясняю, как я вышла на эту квартиру. Сегодня со службой доставки я получила пакет с тридцатью тысячами долларов и записку. — Я протянула листок Артему. — Поехала в службу доставки, по их правилам отправитель обязан указать свой адрес.

— И там был указан этот адрес? — вроде бы не поверил Артем. — А чья фамилия?

— Некоего Хрущева Б.Г.

— Может, есть смысл поискать парня? — внес предложение Новиков.

— Поискать, конечно, можно, — кивнула я, — но, скорее всего, этого Хрущева в природе не существует. Там висел образец заполнения бланка как раз с этой фамилией. Девушка, которая принимала пакет, внимание на сие не обратила, а мне показалось это интересным.

— Дядя затейник, фамилию назвал чужую, а вот адрес указал правильно.

— Точно. Он не хотел, чтобы мы его нашли, но очень хотел, чтобы обнаружили эту квартиру. Поскорее обнаружили. Зачем? Боялся, что долго провозимся… —

— И не успеем до двадцать шестого? Если, конечно, Лялин прав и каракули на паркете это дата?

— Очень похоже на правду, — опять кивнула я.

— Тогда выходит, что Луганская не только тебе сказала о своем возможном убийстве. Когда отправили пакет?

— Вчера.

— Значит, узнав о гибели Луганской, кто-то выполнил ее волю, переслав тебе пакет. И этот адрес указал по ее настоянию.

— Вот тут самое интересное, — усмехнулась я. — На первый взгляд все вроде бы просто: женщина боится близкого и любимого человека, не просто боится, подозревает, что он ее убьет. Она якобы орудие готовящегося преступления, после совершения которого он не оставит ее в живых. Свидетели, как известно, долго не живут. Желая посмертно наказать обидчика, Луганская встречается со мной, несет что-то маловразумительное, но, несмотря на это, заинтриговать меня она все-таки смогла, намеком на то, что я, она и таинственный любовник как-то связаны.

— Она могла это придумать, чтобы тебе стало интересно.

— Допустим. Рассказав все мне, она выбрала из своих знакомых человека, мужчину, заметь, а не женщину…

— Какая разница?

— Ну… обычно первой на ум приходит подруга. Впрочем, разница на самом деле небольшая. Так вот, она и ему что-то сообщила о своей предполагаемой смерти и просила, если это грустное событие произойдет, отправить мне пакет с тридцатью тысячами долларов, что выручила за машину, и запиской. Дядя пожелал остаться неизвестным, но сообщил нам адрес этой квартиры по желанию все той же Луганской.

— Ну, — кивнул Артем. — По-моему, все логично.

— А по-моему, это бред. От начала до конца.

— Если ты на тот счет, что девушка пошутила, так я хочу напомнить: ее убили.

— С этим не поспоришь, — согласилась я. — Вряд ли девушка шутила. Чего не скажешь о ее дружке, или кем там он ей доводится. Мы знаем, что написать что-либо после первого выстрела Светлана не могла, следовательно, надпись оставил убийца. Так?

— Выходит, так.

— Мы решили, что это дата, дата предполагаемого преступления. Зачем убийце сообщать ее нам и тем самым предупреждать? Записку Светланы ты читал, в ней никакого намека на то, кто мог убить и за что, хотя логичнее помочь мне и как-то намекнуть на врагов. Зато в конверте тридцать тысяч, которые она недавно получила за машину. Некоторые несознательные граждане еще продолжают хранить деньги под матрасом. Теперь сама записка. Ни в той квартире, ни в этой нет ни компьютера, ни пишущей машинки. Почему бы девушке не написать записку от руки?

— Ее писала не она. Этот тип знал о деньгах, вложил их в конверт и послал тебе.

— Возможно, лишь с одной целью — сообщить нам этот адрес. По его замыслу мы должны здесь что-то найти.

— Знаешь, что пришло мне в голову? — вздохнул Артем. — Кто-то хочет, чтобы ты была в деле. Сначала девушка тебя заинтриговала, потом тебе прислали деньги и трогательное послание, чтобы назад дороги уже не было. Я даже больше скажу: очень может быть, что девушка действительно орудие преступления и ее задачей было втравить тебя в эту историю, после чего за ненадобностью ее убрали и продолжили игру с тобой. Ну, как?

— Я была не права, — усмехнулась я. — Фантазия у тебя будь здоров.

— Ага. И моя версия ничуть не хуже твоей.

— Точно. Остается ее проверить, раз по замыслу автора мы обязаны здесь что-то найти. Приступим, чтобы не терять время.

Я выбрала гостиную, Вешняков присоединился ко мне, Новиков занялся спальней, его товарищи — кухней и холлом. Болтовня поискам не помеха, и я спросила Артема:

— Неужто соседи ничего не заметили?

— В вечер убийства парень из второго подъезда обратил внимание на мужчину: высокий блондинистый тип с усами и бородкой, в очках. Шел к подъезду, где жила Луганская, и нервно оглядывался.

— Откуда он шел?

— С проспекта. Так что если приехал на тачке, то поставил ее подальше от дома.

— Раньше этого мужчину кто-нибудь видел?

— Нет. Опросили соседей, никто похожего блондина не припомнит. Либо он там просто так шлялся, от нечего делать, либо действительно шел к Луганской.

— И убил ее?

— Время подходящее. Примерно через полчаса соседка обратила внимание на незапертую дверь.

— Но хоть кто-то к ней иногда приходил?

— Говорят, бывала подруга, может, и мужчины… Луганская ни с кем из соседей не общалась. Народ там в основном работающий, так что днем никого нет. А вечером никому ни до кого нет дела. Сейчас темнеет рано, по вечерам старушки не гуляют, собак в доме и то не держат. Дом большой, с лифтом, если подняться по лестнице, есть шанс вообще никого не встретить. При некотором везении можно посещать даму своего сердца очень долго, и никто тебя не заметит.

— А еще говорят, что нет ничего тайного, что не стало бы явным, — посетовала я.

— И правильно говорят, — кивнул Артем. — Вот немного напряжемся и раскроем все тайны.

— Мечтать не вредно, — в свою очередь, кивнула я.

— Может, здесь с соседями повезет больше, — не обращая внимания на колкость, продолжил Вешняков. — Тетка напротив вроде перспективная.

— Ага. От «глазка» практически не отходит. Видела мужчину, с бородой и усами, в очках. Может, тот самый? Похожий тип отправил мне пакет. У него есть ключ от этой квартиры.

— Борода и усы? Интересно.

— Ты в том смысле, что он маскировался? Кино, ей-богу.

— Кино, — вздохнул Артем. Было заметно, что рыться в чужих вещах ему уже надоело. — Между прочим, у меня своей работы по горло, — начал он ныть. — Дружба дружбой, а служба…

И тут с кухни позвали:

— Артем Сергеевич, вот, взгляните…

Мы прошли в кухню. Игошин проверял содержимое шкафа, который был набит до отказа: лекарства, какие-то бумаги, гарантийные талоны на бытовую технику и прочее… На нижней полке лежала фотография в рамке. Впрочем, к тому моменту, когда я вошла в кухню, она уже перекочевала в руки Вешнякова. Он повертел ее, а потом поставил на микроволновку.

Это была единственная фотография, найденная в двух квартирах. На ней Светлана счастливо улыбалась мужчине средних лет, оба смотрели друг на друга, а не в камеру. Правая рука мужчины покоилась на бедре женщины, левой он то ли убирал прядь волос со лба, то ли просто касался пальцами лица. Раз взглянув на фотографию, становилось ясно: Светлана запечатлена здесь со своим любовником.

Я перевела взгляд на мужчин и, тяжко вздохнув, возвестила:

— Ребята, у нас проблемы.

Тут надо пояснить следующее: хотя я и числилась команде Деда помощником по связям с общественностью, я в основном занималась делами, которые могли перерасти в скандал. Скандалы в благородном семействе Дед не жаловал. Таких дел хватало. Политика, как известно, редко делается чистыми руками (лично я таких примеров не знаю), и неприятные моменты возникали часто, а как только они возникали, появлялась я и следила за тем, чтобы ситуация не вышла из-под контроля.

Я так поднаторела в этом, что Дед не без основания гордился мною до тех пор, пока он, что называется не перегнул палку. Мы не сошлись с ним во мнении и оказались по разные стороны баррикады. Я хлопнула дверью и ушла из команды. Потом, правда, вернулась, но ненадолго. Попробовала уйти вновь, но Дед не хотел меня отпускать. Я говорю все это к тому, чтобы стало понятно: о политических играх, точнее, о том, во что они могут вылиться, я была осведомлена хорошо и не понаслышке. И сейчас с уверенностью могла сказать: эта находка чревата неприятностями. Оттого-то я сразу загрустила.

— Ты его знаешь? — хмуро поинтересовался Артем, разглядывая мужчину на фотографии.

— Конечно. Никитин Анатолий Юрьевич.

Новиков хмурился, что-то вспоминая. Стало ясно: фамилия ему ни о чем не говорит, следовательно, мент он малолюбопытный, а главное — политикой не интересующийся. Артем в этом смысле был более подкован, хотя физиономию на фотографии сразу не узнал, но на фамилию отреагировал: скривился так, точно съел кислое. Никитин был выдвиженцем Деда. Если он пройдет на выборах (в чем лично я ни минуты не сомневаюсь). Дед получит надежного помощника, который, по меткому выражению Лялина, будет у него с руки есть, и Дед наконец-то станет полноправным хозяином области. Отдельные личности могли беспокоить его по пустякам, но их и сейчас уже никто всерьез не воспринимал, а уж когда и в гордуме будут одни его сторонники, он может жить спокойно, и простые граждане тоже, со сладкой иллюзией демократии и справедливости. Скоро выборы, и мне даже представлять не хотелось, какое лицо будет у Деда, когда я доложу ему о нашей находке. Я еще раз вздохнула и сказала:

— Ребята, до выяснения точки зрения нашей власти вот на это (я кивнула на фотографию), предлагаю забыть о ее существовании, дабы не оказаться в очень неприятной ситуации.

Мужчины переглянулись, потом нахмурились, а Вешнякову этого показалось мало, и он недовольно крякнул, точно я была во всем виновата.

Мы спешно закончили осмотр квартиры. Кроме фотографии, ничего заслуживающего внимания здесь мы больше не нашли. Уже в машине Вешняков, уставясь в лобовое стекло, заметил без энтузиазма:

— Дед решит, что этим делом должна заняться ты.

— Возможно, — кивнула я в ответ. — А если так, то, зная твоё особое ко мне отношение, можно не сомневаться, что поручат его тебе, раз уж я не могу заниматься им официально.

— Премного благодарен, — скривился Артем. — Я буду носом землю рыть, а ты везде свой совать и действовать мне на нервы.

— Иногда польза от меня все-таки есть, — решилась я заметить в свое оправдание.

— Очень редко, — съязвил Артем.

— Может, и не будет никакого дела, — попыталась я его утешить. — За несколько месяцев до выборов такой подарок ни к чему.

— Думаешь, Никитина подставляют?

— Это первое, что приходит в голову.

— А второе?

— Отвяжись, — вздохнула я. — Нет у меня второго, а также третьего.

— До чего ж я ненавижу политику, — заныл Вешняков. — Будут по рукам бить да воспитывать. Я вот что подумал, — помолчав, сказал он. — Если кто-то Никитина подставляет, то человек этот ох как не прост. Моя мысль тебе понятна?

— Еще бы. Кто ж в здравом уме попрет против Деда. Но если все же попрет…

— Вот-вот. Как думаешь, мог Никитин любовницу убить за неведомые нам грехи? — спросил он с надеждой.

— Откуда мне знать? В любом случае фотография здесь появилась не случайно. Нас сюда пригласили и показали ее. Следовательно, что-то имели в виду, а подставляют парня или разыгрывают счастливую карту — посмотрим. Если, конечно, дадут посмотреть, а то могут дать по шее с предложением не лезть.

— Меня бы это вполне устроило, — пожал плечами Артем. Я согласно кивнула.

— Послушать соседку, так выходит, что любовник Луганской — парень с бородой и усами, — размышляла я вслух.

— Никитин бороду и усы не носит. Конечно, может, маскировался, боясь пристальных взоров общественности. Но как-то это совсем по-дурацки.

— Усатый что-то выносил из квартиры. То, что нам, с его точки зрения, видеть ни к чему. Возможно, он и оставил фотографию. На радость нам, на зло врагам. Или наоборот. В любом случае я бы хотела поговорить с господином Никитиным, желательно прямо сейчас.

— Вряд ли это понравится Деду, — с сомнением глядя на меня, заметил Артем.

— Придется ему это пережить.

— Ох ты господи, — вздохнул он. — Опять куда-то вляпались без всякого к тому желания. Ладно, поехали к Никитину.

— Тебе ехать ни к чему, — возразила я. — Чего доброго, подполковника не получишь, а со мной Деду туго придется. Решит гнать в три шеи — так я не против. Тебя где высадить?

— Давай вот здесь, пройдусь, подумаю.

Мы простились, и я поехала к Никитину с фотографией в сумке. Милиционер на входе в здание Законодательного собрания с удивлением взглянул на меня. Я сунула ему под нос удостоверение, он кивнул, разрешая пройти. Отыскать Никитина оказалось делом нелегким. Я изучала план, который предусмотрительно был вывешен возле лифта, когда створки его распахнулись и появился Ларионов, начальник охраны Деда. Как я уже сказала, мы с ним друг друга не жаловали, и этому была причина, даже не одна. Но в последнее время он ко мне заметно подобрел, предлагая забыть старое и слиться в едином стремлении служить народу в лице Деда. Тем более что служить предлагается не за страх, а за большие деньги. Насколько он был искренен, судить не берусь, но особое расположение ко мне Деда, безусловно, сыграло здесь далеко не последнюю роль. Ларионов из тех, кто предпочитает дружить со всеми, и это ему мастерски удавалось.

Выйдя из лифта и обнаружив меня, он поначалу удивился, а потом улыбнулся, точно ждал этой встречи всю жизнь.

— Привет, ты здесь какими судьбами?

Тот же вопрос вполне могла задать ему и я, но не стала, предпочитая туманную формулировку:

— По делам.

— А-а, — протянул он.

Я тоже улыбнулась и поспешно вошла в лифт. Улыбка враз сползла с его физиономии. Теперь он смотрел с настороженностью.

Я поднялась на четвертый этаж, прошла коридором, застеленным красной дорожкой, и наконец обнаружила дверь с нужной табличкой. Секретарь сидела в приемной в гордом одиночестве. Меня она узнала сразу, улыбнулась и сказала:

— Здравствуйте, Ольга Сергеевна.

— Здравствуйте. — разулыбалась в ответ я. — Я бы хотела поговорить с Анатолием Юрьевичем. Это возможно?

— Он очень занят, но, думаю, для вас найдет время. — Она скрылась за дверью и через минуту, распахнув ее, предложила:

— Проходите, пожалуйста.

Никитин при моем появлении поднялся из-за стола и улыбнулся, правда, как-то нерешительно, наверняка гадал, чего это меня черт принес.

— Много времени я у вас не займу, — сообщила я, устраиваясь в кресле. — Мне хотелось бы, чтобы вы ответили на несколько вопросов.

— С удовольствием, если это в моих силах, — кивнул он. Но особого удовольствия в его голосе не слышалось.

— Анатолий Юрьевич, вы знакомы с женщиной по фамилии Луганская? Луганская Светлана Геннадьевна.

Он откинулся на спинку кресла, поджал губы и даже нахмурился, имитируя работу мысли.

— Не припомню, — сказал он где-то через полминуты. — А в чем, собственно, дело?

— Может, вот это освежит вашу память. — Я достала фотографию в рамке, он взглянул на нее мельком и пошел пятнами.

— Что это? — спросил грозно.

— Фотография, — пожала я плечами. — На ней, как видите, вы и та самая Луганская. Глядя на эту фотографию, на ум приходит мысль, что вы неплохо знали друг друга.

— Чепуха. Я не знаю эту женщину, а фотография… это подделка. Откуда она у вас?

— Анатолий Юрьевич, — вздохнула я. — Вам, должно быть, известно, что Луганская погибла. Ее застрелили в собственной квартире. Фотографию мы обнаружили…

— Все, хватит, — перебил он. — Немедленно покиньте кабинет, или я буду вынужден вызвать охрану.

— Некоторые обстоятельства ее гибели… — начала я.

Он схватил трубку, набрал номер, а я вновь пожала плечами, ожидая, что будет дальше. Как выяснилось, звонил он Деду.

— Игорь Николаевич, у меня сидит Рязанцева. По-моему, она не в себе. Я бы хотел… — Что он хотел, я так и не узнала, Никитин протянул мне трубку.

— Ты что там делаешь? — сурово спросил Дед.

— Пытаюсь кое-что прояснить. По моим сведениям, господин Никитин неплохо знал убитую на днях госпожу Луганскую. Вполне естественно в этой связи задать ему пару вопросов.

— Какое еще убийство? — рявкнул он. — Чем ты вообще занимаешься? Через пятнадцать минут жду тебя в своем кабинете, а за это время попробуй придумать хоть что-то в оправдание своего идиотского поведения.

— Постараюсь, — вздохнула я, передала трубку Никитину и пошла к двери. Прощаться я не стала. Никитин об этом тоже забыл.

Ритка встретила меня с видом мученицы.

— Что ты опять натворила? — зашептала она трагически, косясь на дверь в святая святых.

— Пока ничего. Может, и вовсе не успею сотворить.

— Потом мне все расскажешь, подробно. А сейчас иди к нему. И, ради бога, не дразни его. Скромно так, с любовью и почтением.

— С любовью — это обязательно, — заверила я, открыла дверь и вошла бочком, с самым что ни на есть сиротским видом.

Дед стоял возле окна и пялился в пустоту. Так он обычно пытался справиться с гневом. А то, что он сейчас разгневан, было ясно без слов. В фигуре заметное напряжение, челюсти сжал, повернул ко мне голову с большой неохотой, должно быть, тошно было ему видеть мою физиономию.

— Привет, — тоненько сказала я, опять же бочком пробравшись к креслу.

Дед выждал еще полминуты и наконец-то повернулся к окну спиной.

— Что тебе понадобилось у Никитина? — спросил он вроде бы спокойно, то есть его голос звучал ровно, но я-то знала, как обманчиво это впечатление, и расслабляться не спешила.

— В трех словах или подробно? — забеспокоилась я, давая понять, что очень ценю его время.

Дед смерил меня взглядом, устроился в кресле напротив и произнес:

— Подробно.

— Хорошо, — с готовностью отозвалась я. — Несколько дней назад на том самом приеме ко мне подошла женщина по имени Луганская Светлана Геннадьевна. Помнишь даму в красном платье? — Дед поморщился, но все же кивнул. — Она меня заинтриговала, заявив, что ее скоро убьют, и ее убили буквально на следующий день.

— Господи боже, — вздохнул Дед. — А Никитин здесь при чем?

— Он был знаком с убитой. — Я протянула ему фотографию. — Вот это мы нашли в ее квартире.

— Ну и что? Допустим, знал. Допустим, даже очень хорошо знал. Ты ведь не думаешь, что это он ее убил? — Он понаблюдал за мной и продолжил жестче:

— А если все-таки думаешь, то забудь об этом. Никитин на редкость осмотрительный человек. Осмотрительный и осторожный. У него есть цель. На кой черт ему убивать какую-то девку? Не смеши меня и оставь человека в покое. Тебе известно мое отношение к нему. Скоро выборы, и свистопляска вокруг его имени мне не нужна. Надеюсь, ты все поняла и повторяться мне не придется. Поняла?

— Конечно, — с готовностью кивнула я. — Только ты сказал «подробней», но меня так и не выслушал. Мне идти или можно кое-что добавить?

Он смотрел на меня с большим недовольством, потому что терпеть не мог, когда ему возражали. Я ждала с сиротским видом. Конечно, мне хотелось, чтобы он меня выслушал. К тому моменту мне стало ясно: я не могу оставить это дело, пока не разберусь в нем. Если мы не найдем с Дедом общего языка, я напишу заявление об уходе и возьмусь за расследование на свой страх и риск. Мои шансы разобраться резко уменьшатся, но надежда, как известно, умирает последней. Так что слова Деда уже ничего изменить не могли. Однако, как существо благоразумное, я не искала трудностей там, где могла бы их обойти.

— Хорошо, — кивнул он. — Я слушаю.

— Кому-то очень хотелось, чтобы эту фотографию нашли, — сказала я и изложила свои доводы. — Очень может быть, кто-то пытается использовать убийство Луганской, чтобы здорово тебе насолить, — закончила я свой рассказ. — Не знаю, кто это, но действует он решительно и не без фантазии.

— Думаешь, ее могли убить, чтобы поломать нам игру? — помедлив, спросил Дед.

— Я не исключаю такой возможности.

Он надолго задумался, при этом мрачнел на глазах. Я сидела тихо, стараясь не привлекать его внимания. Наконец он повертел в руках авторучку, взглянул на меня и сказал:

— Значит, так, пусть этим делом займется Вешняков. Разумеется, ты должна проследить за тем… — Я кивнула, а Дед нахмурился. — Прекрати паясничать.

— Да у меня и в мыслях не было, — обиделась я. — Все будет тихо, без шума и пыли. Но сам понимаешь, с Никитиным я должна поговорить.

— Хорошо, — кивнул Дед. — Я сегодня с ним встречусь и посоветую с пониманием отнестись к твоей просьбе. У Риты возьмешь номер его телефона и вечером позвонишь.

— Спасибо, — сказала я, торопливо поднимаясь.

— Подожди, — посуровел Дед. — Прежде чем предпринимать какие-то шаги, советуйся со мной.

— Мне во всем советоваться или мелочи можно опустить?

— Во всем, — отрезал Дед.

Я пожала плечами, выразив тем самым свое недоумение, и удалилась.

— Ну что? — спросила Ритка, лишь только я закрыла дверь.

— Будем работать.

— А по-человечески объяснить можешь?

— Нет. Дед только что взял с меня подписку о неразглашении. В другое время я бы на нее наплевала, а теперь побаиваюсь.

— Уйди с глаз моих, — обиделась Ритка, и я ушла.

Вешняков, когда я по телефону рассказала ему о решении Деда, конечно, не пришел в восторг.

— Спасибо тебе большое. Черт угораздил меня позвонить тебе тогда! Глядишь, и не узнала бы, что девчонка отдала богу душу. Ждал подполковника, а получил геморрой, ..

— Брось прибедняться, — призвала я его к порядку. — Не впервой, прорвемся.

— Прорываться я всегда рад, особенно в твоей компании. Хоть бы пивом угостила, раз уж втравила в историю.

— Это как взглянуть. Но пивом угощу. Если хочешь, даже с водкой.

— Лады. Встретимся часов в семь.

Мы встретились, выпили пива (от водки Артем после непродолжительной душевной борьбы отказался) и попробовали поговорить о футболе. Не то чтобы я особенно им интересовалась, скорее, напротив, однако Вешняков предпочитал футбольную тему, а мне было все равно. Но сколько бы мы ни старались, разговор очень скоро вернулся к насущному, то есть к убийству.

— Бесполезняк все это, — заныл Артем, он очень любил жаловаться на жизнь. Я к этому привыкла и давно уже внимания не обращала, выслушивая как малоприятное, но необходимое вступление. — Ясно, что дело опять в этой чертовой политике. Следовательно, работать не дадут, а крови попортят страсть сколько. Забила б ты на это дело. Девку все равно не вернешь, а я подполковника хочу. Сколько можно ждать, в конце концов? А здесь не только что подполковника лишишься, но очень может быть, что по мозгам схлопочешь. А все из-за чего? Из-за твоего неумеренного любопытства. Ладно, — отмахнулся Вешняков, заметив мою усмешку. — Будем восстанавливать справедливость в отдельно взятом районе.

— Обожаю, когда ты ноешь, — сказала я.

— Ага, — хмыкнул он. — Одна глупая баба, не буду показывать пальцем, потому что это некрасиво, зареклась не лезть в дерьмо, когда нам в очередной раз накостыляли по шеям. И что? Надолго хватило?

— Отвяжись, — дружелюбно попросила я.

— Отвяжись, — передразнил он. — Между прочим, имеем шанс отмазаться от этого дела. Убили из-за денег, про фотку забудем, у Новикова наметится очередной висяк, а отцы народа останутся довольны.

— А тридцать тысяч?

Артем скривился:

— И здесь что-нибудь придумаем.

— Точно. Я их подарю тебе, и ты улучшить свои жилищные условия.

— Премного тебе благодарен.

— Тут вот что, — понизила я голос и кивнула ему, призывая к вниманию, Вешняков склонился ко мне, а я шепнула:

— Отбодаться уже не получится, потому что Дед очень заинтересовался этим делом. Вида не подал, но я-то его знаю как облупленного. Что там у них за дела, мне неведомо, но одно несомненно: выйти из игры мы уже не можем.

— Та-ак, — сказал Вешняков грозно, покусал нижнюю губу, глядя на меня с проницательностью, и перешел на гневное обличение. — Что ты мне голову морочишь? Скажи попросту, чего добиваешься? — Я закатила глаза, поражаясь чужому недоверию, а он продолжил:

— Думаешь, не вижу, что ты завелась? Девка послала тебе деньги, обратилась за помощью, и ты уже считаешь себя обязанной. А уж если ты чего-то решила… хотя сама говоришь, что все это подстава чистой воды. Вот я и спрашиваю, где логика, дорогая?

— Давай поищем ее вместе, — предложила я.

— Как ты мне надоела, — вздохнул Артем. — Лялин чего-то молчит, — продолжил жаловаться он. — Мог бы расстараться и помочь по старой памяти.

— Из Москвы пришел ответ на запрос?

— Ага. Только ничего интересного о жизни Луганской мы не узнали. Похоже, у нее и в Москве ни друзей, ни врагов.

— Не женщина, а загадка, — поддакнула я.

С Вешняковым мы вскоре простились, он отбыл к семье, а я к Сашке. Выждала время и позвонила Никитину. По тому, как он поздоровался со мной, стало ясно: Дед успел провести беседу, его выдвиженец был готов к сотрудничеству. Он так прямо и заявил, чем очень меня порадовал. Мы договорились встретиться на следующий день и простились почти дружески.

Я отправилась гулять с Сашкой, а вернувшись, обнаружила возле своего дома машину Деда. Завидев меня, он выбрался из машины.

— Ты чего здесь сидел? — удивилась я, отпирая дверь. — У тебя же ключи есть.

— Только что подъехал. Я ненадолго. Чаем напоишь?

Чаю мы попили, Сашка, который Деда почему-то побаивался, дипломатично удалился в гостиную. Дед отодвинул чашку, я вертела свою в руках и ожидала, что последует. Но ждала напрасно. Дед молчал, и конца и края этому не было.

— Что-нибудь случилось? — не выдержала я.

— Что? — поднял он голову. — А-а, нет, ничего. Просто ехал мимо, решил тебя проведать.

— Так мы сегодня виделись.

— Никитину звонила?

— Звонила. Он готов ответить на все мои вопросы.

— Только держи себя в рамках. Иногда ты ведешь себя так, что очень хочется придушить тебя.

— Я проявлю максимальное понимание. Ты ведь приехал не за тем, чтобы узнать, звонила я ему или нет?

— Да я и сам не знаю, зачем я приехал, — сказал он с горечью. — Скажи, почему так: я стараюсь, чтобы у нас все наладилось, а на деле все становится только хуже.

— Не преувеличивай.

— Ты отдаляешься от меня.

— Ерунда. Сам подумай, куда я от тебя денусь? Пробовала, не получается.

Он грустно улыбнулся и коснулся ладонью моей щеки. Теперь казалось странным, что этот жест не вызывал в моей душе никаких эмоций: когда-то все во мне пело от счастья от его прикосновений.

— Ты очень красивая, — сказал он. Дед всегда это говорил, когда сказать ему было нечего.

— Можно тебя спросить? — поразмышляв немного, сказала я.

— Конечно.

— У вас двадцать шестого ничего не затевается?

— Двадцать шестого? — поднял он брови. — А-а… это ты по поводу предполагаемой даты, которую девушка написала своей кровью? Ты ведь даже не уверена, что это дата.

— Не уверена, — согласилась я. — Но спросила я не об этом.

— После разговора с тобой я проверил свой рабочий план.

— И что?

— Ничего. День как день. Обычные встречи.

— Тогда что тебя так тревожит?

Он отвел взгляд, вздохнул.

— Черт его знает. Боюсь, ты права, что-то затевается. И я даже предположить затрудняюсь, что. Знаешь, какая мысль меня поразила сегодня?

— Знаю.

Он вроде бы удивился:

— Знаешь?

— На самом деле догадаться нетрудно. Ты вдруг подумал, что положиться тебе, в сущности, не на кого.

— А на тебя?

Я засмеялась и даже покачала головой:

— Хоть тебя и посещают подобные мысли, но ни в чьем участии ты не нуждаешься.

— Ты не ответила на вопрос, — нахмурился он.

— Зачем? Ответ ты и так знаешь. Я хотела бы быть на твоей стороне, но это не всегда удается.

— Ты уже взрослая девочка, а все еще идеалистка.

— Не так давно ты назвал меня циником.

— Что ж, — вздохнул он, — будем считать, что поговорили. Держи меня в курсе дела. И очень прошу: не наломай дров.

Он запечатлел на моем лбу отеческий поцелуй и ушел. А я задумалась. Думать я предпочитаю лежа и вскоре перебралась в постель. Сашка устроился рядом, сопел, потом расчихался, а я таращилась в потолок и хмурилась.

С Никитиным мы встретились ближе к обеду. Я позвонила в десять утра, и он предложил приехать в салон-парикмахерскую на улице Луначарского. Я хотела было удивиться выбору места, но он торопливо пояснил:

— Там нам никто не помешает.

Салон выглядел респектабельно. Я оставила машину на стоянке по соседству. Там уже стоял «Мерседес», скорее всего, машина Никитина. Так и оказалось. Как только я вошла, навстречу мне выпорхнула девушка в голубенькой униформе и радостно прочирикала:

— Добрый день.

Не успела я ответить таким же нежным чириканьем, как вслед за ней появился молодой человек в костюме и, слегка подвинув девушку, предложил:

— Ольга Сергеевна, прошу вас сюда.

«Сюда» — это в кабинет прямо по коридору. На кожаном диване сидел Никитин и заметно нервничал. Кабинет по виду ничем не отличался от сотни подобных, на окнах жалюзи, на столе компьютер, низкий столик перед диваном был сервирован: кофейные чашки, печенье в вазочке, лимон, две рюмки и бутылка коньяка. То ли Никитин пытался придать нашей встрече задушевный характер, то ли наслушался глупостей, что я люблю выпить, а если выражать чужую мысль точнее, пью как лошадь. Коньяк я не люблю, и мне бы точно не пришло в голову пить его в такую пору, даже из желания угодить Никитину.

— Здравствуйте, — сказал он как-то неуверенно, поднялся, подумал и опять же неуверенно протянул мне руку.

Я пожала ее и села в кресло напротив. Молодой человек, сопровождавший меня, исчез.

Никитин кашлянул и сообщил:

— Это мой родственник. Племянник. Здесь мы можем говорить абсолютно спокойно.

Так же спокойно я могла бы поговорить в любом кафе, сквере, собственной машине или кабинете Никитина, но тут же я вспомнила, что политики, особенно накануне выборов, существа неадекватные и даже загадочные. Нравится человеку шататься по явочным квартирам, ради бога.

— Хотите выпить? — быстро спросил он.

— Лучше чаю, если это возможно.

— Конечно. А я выпью. Извините, нервы.

Он выпил коньяку, закусил печеньем, перед этим выглянув за дверь и позвав кого-то, кого — я не расслышала. Вскоре появилась та самая девушка в голубом с чашкой чаю для меня и коробкой конфет.

— Вот, пожалуйста. — Она мило улыбнулась и исчезла, а Никитин продолжил волноваться. В этом смысле коньяк своего благотворного действия на него не оказал.

— Извините, я выпью еще, — сказал он и выпил. Руки у него дрожали, когда он наливал коньяк. Может, парень просто алкаш? Вряд ли Дед сделает ставку на такого. Впрочем, с Дедом никогда ничего не знаешь наверняка. — Я очень волнуюсь, — монотонно заговорил Никитин. — Точнее, я нахожусь в состоянии постоянного стресса. С тех пор как узнал о гибели Светланы. Если честно, я был уверен, что ее смерть случайность. Она — жертва ограбления. Вы ведь знаете, что в квартире была крупная сумма денег. Тридцать тысяч долларов, кажется?

— А теперь что вы думаете? — спросила я. Вопрос поверг его в недоумение.

— Но… совершенно очевидно, что кто-то пытается скомпрометировать меня.

— С чего вы взяли?

— Если мною заинтересовалось следствие…

— Следствие вами заинтересовалось, потому что вы были близки с покойной. Даже если это ограбление, они все равно обязаны проверить…

— Помилуйте, это что же получается: по их мнению, я мог убить ее из-за денег?

— И такое случалось. Может, для вас тридцать тысяч сущая ерунда, а для рядового мента бешеные бабки. Отчего ж не убить? Но вы, скорее всего, правы, вряд ли это ограбление. Лично я в такое не верю, и не без оснований. Кстати, мне переслали тридцать тысяч долларов от имени Светланы. Возможно, те самые.

— Кто переслал? — не понял он. — Зачем?

— Затем, чтобы я нашла убийцу. Если угодно, это мой гонорар.

— Ничего не понимаю, — тряхнул он головой. — Чепуха какая-то.

— Я пока тоже мало что поняла, потому и хотела встретиться с вами. Возможно, совместными усилиями мы кое-что проясним.

— Да-да, конечно. Я готов.

— Отлично. Начнем с самого простого, где, при каких обстоятельствах вы познакомились со Светланой?

— В Москве, почти два года назад. Обстоятельства… самые обыкновенные. Видите ли, у меня есть друг, живет и работает в Москве, а у него есть подруга Лика, они дружат, можно сказать, с детских лет. — Он неожиданно покраснел, вздохнул и добавил:

— Конечно, они любовники. Ну и как-то раз, когда я приехал, мы решили где-то посидеть, отдохнуть, так сказать, и Лика пригласила Светлану. Мне она понравилась. Очень. Мы стали встречаться. Только не подумайте… я ее любил. Я даже хотел развестись с женой. Конечно, это отразилось бы на моей карьере, вы, должно быть, знаете, мой тесть имеет вес…

— Знаю, — кивнула я.

— В общем, мы обсуждали это, и Светлана сказала: «Не будем торопиться». Она сама предложила подождать. Понимаете?

— Понимаю.

— Мы виделись редко. Не так уж часто я бывал по делам в Москве, времени хронически не хватало. Я переживал из-за этого, Светлана тоже, и тогда мы решили, что ей проще переехать в наш город.

— Чья это была идея?

— Светланы. Она ведь любила меня. И это действительно было самым простым решением. Конечно, я понимал, что с ее стороны это жертва. Столичная жизнь и все такое… но у нас были серьезные намерения, и мы хотели быть вместе.

— Квартиру здесь вы ей купили?

— Нет. Она сама. Муж ей оставил вполне достаточно денег, и у меня она никогда не брала. Конечно, я делал ей подарки… Год назад мы вместе ездили в Испанию. В деньгах она совершенно не нуждалась, у нее их больше, чем у меня, так что с ее стороны никакого расчета не было.

— А с вашей? — не удержалась я.

— О чем вы? Конечно, нет. Она и в Москве жила довольно уединенно, никаких связей и прочего, что могло бы помочь моей карьере. Так что с обеих сторон были искренние чувства.

— Вы встречались у нее?

— Да. Я всегда соблюдал осторожность.

— В которой из двух квартир? Вам ведь известно, что у Светланы было две квартиры?

— Конечно. Дело в том, что родственница моей жены, если быть точным, ее двоюродная сестра, приобрела квартиру в соседнем доме. Встречаться стало крайне неудобно. Вы понимаете? Моя машина во дворе могла вызвать вопросы. И тогда Светлана купила вторую квартиру. Мы стали встречаться там.

— А где она жила? — спросила я. Ответ явился для меня полной неожиданностью.

— У нее коттедж в Ромашкове. Но это довольно далеко, и мне было неудобно… Опять же там все друг друга знают.

— Коттедж принадлежал ей?

— Наверное. Кому же еще? Ее муж умер…

— Значит, жила она за городом, а встречались вы сначала в одной квартире, потом в другой.

— Именно так.

— Зачем ей две квартиры? Почему она не продала первую?

— Не знаю. В конце концов, это вложение денег.

— Может, была еще какая-нибудь причина?

— Что вы имеете в виду? — нахмурился Никитин.

— Вопрос может показаться глупым, — проигнорировав его недовольство, заговорила я, — но мне придется его задать. В целях конспирации вы никогда не пользовались накладной бородой и усами?

— О господи… Конечно, я проявлял осторожность, но такое мне бы и в голову не пришло. Постойте, а почему вы спросили?

— Соседка видела несколько раз очкарика с бородой и усами, который своим ключом открывал дверь Светланиной квартиры.

— Да этого быть не может. Чушь. Эта квартира… она никого бы туда не пустила, тем более не доверила бы ключи. Это была наша квартира, наше… понимаете?

— Конечно. Только зачем соседке врать?

Никитин задумался, мрачнея на глазах.

— Не могла же она… вы думаете, у нее был кто-то еще? И он, узнав о деньгах, убил ее?

— А потом переслал эти деньги мне, чтобы я нашла его.

— Но что же тогда?

— В этом я и пытаюсь разобраться. Ваша связь длилась почти два года. Правильно? — Он кивнул. — За последние несколько месяцев вы не заметили ничего необычного?

— Необычного? Нет.

— Вы с ней обсуждали какие-то планы? Я не личные планы имею в виду, а то, что касается ваших дел.

— Мы близкие люди, и вполне естественно, что что-то я ей рассказывал. Как любому нормальному человеку мне необходимо высказаться, найти решение каких-то проблем…

— То есть вы с ней все это обсуждали?

— Да.

— Она была в курсе всех ваших дел?

— Да, — кивнул он, немного подумав.

— Были среди этих дел такие, о которых посторонним знать ни к чему?

— О чем вы? — испугался он, голос его дрогнул, а взгляд на мгновение потерял всякое выражение, точно мыслями Никитин унесся далеко отсюда.

— Только то, что спросила, — удивилась я. — Так были или нет?

— Возможно… то есть я хотел сказать… Ольга Сергеевна, вы же понимаете… Постойте, вы ведь не думаете, что я каким-то образом… Вы что, намекаете, что я убил любимую женщину из-за того, что она выдала мои тайны?

— А она их выдала? — еще больше удивилась я.

— Подождите, вы сказали, что в квартире появлялся какой-то тип?

— Это не я сказала, это показания соседки.

— Черт, — пробормотал он тихо, но вполне отчетливо. — Не может быть…

— Было бы здорово, поясни вы мне свою мысль.

— Все это совершенно неожиданно. А если это обычное ограбление и ничего более? В конце концов, соседка могла все выдумать.

— Конечно. Правда, не знаю, зачем ей это понадобилось.

— Черт, — повторил он громко. Теперь в его голосе чувствовалось большое негодование.

— Давайте исходить из того, что это не ограбление. Кто, по-вашему…

— Вы что, с ума сошли? — перебил он. — Да откуда мне знать? Я абсолютно…

— Анатолий Юрьевич, — вздохнула я. — Мы разговариваем с вами в этом уютном кабинете, потому что господин Кондратьев, которого мы с вами очень уважаем, обеспокоен происходящим. Судя по всему, беспокойство имеет под собой основания. Я его помощник по связям с общественностью, и копаться во всем этом не мое дело. Собственно, это дело милиции. Но, как вы сами заметили, шумиха вокруг вас вряд ли положительно скажется на вашей дальнейшей карьере. Именно поэтому я сижу здесь, пью чай и ломаю голову…

— Да. Я понял. То есть я все прекрасно понимаю. Я буду с вами предельно откровенен. Разумеется, то, что я обсуждал с ней, не предназначалось для чужих ушей. Но я был в ней абсолютно уверен. Даже когда узнал про Тагаева.

— Про Тагаева? — повторила я, потому что он замолчал.

— Да, — кивнул он с таким видом, точно очень сожалел, что заговорил об этом.

— Давайте поподробнее, — попросила я.

— Я совершенно случайно увидел их вместе. То есть на самом деле их увидел мой шофер, точнее, даже не их самих… В общем, он увидел «Хаммер» Тагаева. Вам не хуже меня известно, что такой автомобиль один во всем городе. Машина принадлежала Тагаеву, это вне всякого сомнения. И из нее вышла Светлана. Представьте, какое это произвело впечатление на моего шофера? Тагаев фигура одиозная, к тому же… это правда, что он решил заняться политикой? — вдруг спросил он.

— Понятия не имею. Со мной он своими планами не делится.

— Да, конечно, откуда вам знать, — пробормотал он. Прикидывался или правда не в курсе, что народная молва причислила меня к любовницам Тагаева?

У Тимура к женщинам довольно своеобразное отношение, ему бы точно в голову не пришло поверять свои тайны избраннице. Вряд ли он вообще кому-то доверял их. — Хотя последние дни только и разговоров, что он решил заняться политикой.

— У него нет шансов, — покачала я головой. — Деньги у него есть, а вот шансов нет. Он умный парень и, я уверена, прекрасно это понимает.

— Да, конечно, но… Мы с вами далеко не все знаем, могут быть обстоятельства…

— Давайте вернемся к Светлане, — напомнила я.

Политика меня занимала мало, зато очень занимало убийство, хотя, как часто бывало, одно с другим тесно связано.

— Ах да, конечно. Водитель рассказал мне о встрече, и я был в недоумении, точнее, я был потрясен.

— Шофер был в курсе ваших отношений со Светланой?

— Конечно. Еще когда она жила в Москве. Но он абсолютно надежен.

— Не сомневаюсь. Итак, вы были потрясены…

— Да… Мы встретились, и я спросил у Светланы, как такое возможно. Она очень удивилась, что я придаю значение сущей ерунде, как она выразилась. Оказалось, с Тагаевым она знакома давно. Я ведь мало что о ней знал. Конечно, что-то она рассказывала, но… В общем, до отъезда в Москву она довольно долго жила в нашем городе и тогда же познакомилась с Тагаевым. Рассказала, что на днях случайно встретилась с ним, они посидели в кафе, выпили кофе, вспомнили молодость. Она говорила о нем совершенно спокойно, и я грешным делом подумал: может, она не в курсе его… биографии, одним словом. Ну я и сказал: «Дорогая, Тагаев человек с криминальным прошлым», а она засмеялась: «Мне-то что до этого». Я подумал, что, возможно, в прошлом их связывало нечто больше…

— Любовь? — нахмурилась я, впрочем, отчего бы и нет?

— Да, — замялся Никитин. — Хотя… как бы это выразиться… он ведь мог ее использовать. Неизвестно, что их связывало. Может, он ее даже шантажировал. Я боялся за любимую женщину и поэтому обратился к своему московскому товарищу с просьбой разузнать кое-какие подробности из жизни Светланы.

«За свою шкуру ты боялся», — мысленно прокомментировала я, а вслух спросила:

— И что?

— Он заверил меня, что Светлане можно доверять.

«Довольно странная формулировка», — опять же мысленно отметила я.

— Их встреча действительно была случайной, по крайней мере, у меня не было повода думать иначе. Он не звонил ей…

— Откуда вам это известно?

Никитин кашлянул и вроде бы даже растерялся.

— Видите ли, оказалось, что я очень ревнив… я… я…

— Вы устроили за ней слежку, — подсказала я, сообразив, что невнятно мычать он будет еще долго.

— Мне очень стыдно, но так оно и было. Ее мобильный я тоже проверял. Знаете, сообщения, звонки… Я уже сказал, мне очень стыдно…

— Как долго вы за ней следили?

— Месяц, нет, полтора. Потом стало ясно, что все это… ужасно некрасиво, не правильно… Я подарил ей прекрасное кольцо с изумрудом и постарался забыть про этот неприятный инцидент.

— Кто за ней следил? Ваши люди или вы обращались в агентство?

— Что вы… как я мог… никакого агентства. И мои люди… мало ли что, пойдут слухи…

— Ну так к кому вы обратились?

— К Игорю Николаевичу. В такой ситуации это выло вполне естественно.

— А кому конкретно поручил это Игорь Николаевич, вы, конечно, не в курсе?

— Конечно, нет.

— О результатах вам сообщал Игорь Николаевич? — не поверила я.

— Что вы… я разговаривал с Ларионовым, начальником его охраны.

Признаться, услышанное повергло меня в состояние глубокой задумчивости, если не сказать шока. Дед, старый змей, не удосужился поведать мне о просьбе Никитина, что, впрочем, неудивительно, хотя и над этим следовало поразмышлять, но главное, конечно, Ларионов. Лично я считала его сволочью и мнения своего никогда не скрывала. То, что Дед поручил ему проверить благонадежность Светланы, весьма настораживало в плане открывающихся перспектив. Очень может быть, что увиденное отличалось от того, о чем сообщили Никитину. Правду знает только Дед, а возможно, и он знает далеко не всю правду. Хотя вряд ли. Ларионов против Деда не попрет, трусоват. К тому же у Деда он на таком крючке, что дергаться — себе дороже. Значит, все-таки Дед… Ох ты господи, а если что-то в поведении девчонки им не понравилось, а накануне выборов показалось просто неприемлемым, и они решили не усложнять себе жизнь? То есть Дед решил, оттого и не пришел в восторг, когда я ввязалась в расследование. Но «добро» он все же дал, хотя знает мою дотошность и большое желание докопаться до истины. Не буду себя хвалить, но обычно мне это удается, правда, далеко не всегда радует. Порой истина такого сорта, что хоть волком вой, хоть веревку намыливай, хоть просто в запой срывайся, тут уж дело вкуса. Я обычно вою, пытаясь делать это высокохудожественно, подражая Сашке. Правда, мой пес от этого в восторг не приходит.

Итак, убийство может быть делом рук определенной группы людей, которые близко к сердцу принимали предстоящие выборы. Это я так витиевато формулировала, потому что дай я себе труд сказать проще, и настроение мгновенно испортится, хотя и без того хуже некуда. А если так, то Деду прекрасно известно, где следует искать убийцу, точнее, искать его вовсе не следует. Но он меня на это дело благословил. Впрочем, что ему еще оставалось? Однако в деле есть кое-какие неясности, кто-то о чем-то пытался нас предупредить. Так что где-то в чем-то у них произошел сбой, и ситуация вышла из-под контроля, а Дед пустил меня по следу, чтобы прояснить ее и вовремя принять меры. Вот сукин сын, отец родной. Ладно, с этим разберемся.

— Можете вспомнить, что конкретно вам сказал Ларионов? — спросила я.

— Если это так важно, вам лучше поговорить с ним.

— Непременно, но сейчас я слушаю вас.

— Он сказал, что живет Светлана уединенно, мало с кем встречается. Подруга из Москвы довольно часто приезжает, Лика. Ну, есть еще друзья, но все приличные люди. Тагаев ни разу не приезжал, и она с ним не встречалась. Так что их встреча действительно была случайной.

— Когда вам об этом рассказал Ларионов? — уточнила я.

— Месяцев пять назад. Да.

Если верить Светлане, с человеком, который, по ее словам, использовал ее как орудие преступления, она познакомилась недавно. «Совсем недавно» — вот так она выразилась. Совсем недавно, это сколько: месяц, три, пять? Вряд ли пять. Три — куда ни шло. Любопытно, Ларионов все еще наблюдал за ней или ограничился разовой проверкой? Вполне мог проявить любопытство, и тогда новый знакомый наверняка попал в поле его зрения. Не худо бы потолковать с ним.

— Светлана интересовалась кем-то из вашего окружения?

— В общем, да. Я же ей многое рассказывал, и вполне естественно… Кстати, последнее время она интересовалась вами. Странно, вы не находите?

— Как проявлялся этот интерес?

— Теперь я уже не вспомню, как и почему мы заговорили о вас, но потом она часто возвращалась к этому разговору, что-то уточняла… Я решил, что это просто женское любопытство. Вы известное лицо в нашем городе…

— А когда она вдруг заинтересовалась мной?

— Месяц назад. Да. Именно так. Даже про собаку вашу спрашивала. У вас ведь такса?

— Точно. Невыносимо зловредный тип.

— Я не люблю собак. И Светлана их не любила. Как вы думаете, мне придется иметь дело с милицией? Поймите, как это сейчас некстати. — Он кашлянул и замолчал, глядя на меня с тоской в очах.

— Попробуем избежать этого, — ответила я оптимистично. Ясно, что Никитин не тот человек, о котором рассказывала Светлана. А был ли вообще таинственный любовник? Что, если Светлана просто часть чьей-то сложной игры и, как часто бывает в подобных играх, ею пожертвовали? Был, не был… а женщину убили. И кому-то очень хочется, чтобы я выяснила: кто и почему убил? — Что ж, — вздохнула я. — Спасибо, что уделили мне столько времени. — Я поднялась, Никитин вскочил и проводил меня до двери.

— Я очень вам благодарен, — пробормотал он, схватив меня за руку.

— За что? — удивилась я.

— За понимание.

— Бросьте, это моя работа.

— Вы его найдете? Того, кто ее убил?

— Конечно, найду, — кивнула я. — Если повезет.

Я ехала к Вешнякову с тяжелым сердцем, потому что он оказался прав: я опять втравила его в историю. Представляю, сколько нытья придется мне выслушать. Нытье полбеды, само дело представлялось мне малоприятным и бесперспективным. Впрочем, приятных дел, коли речь идет об убийстве, не бывает.

Я бросила машину в переулке (на площади ее не оставишь, кругом знаки «Стоянка запрещена») и как раз поднималась по ступеням, когда навстречу мне выпорхнул Артем. Будущий подполковник (тьфу, тьфу, не сглазить бы) солидностью похвастать не мог, в лице томление, в движениях суета, одет тоже кое-как, куртка нараспашку, ворот рубашки расстегнут (галстуки Вешняков не носил, подозреваю, он их не только ненавидел, он их боялся).

— О, — ткнул он в меня пальцем, — на ловца и зверь бежит. У тебя тысяча есть взаймы до зарплаты?

— Твоей или моей?

— Моей, конечно.

— Непрактичный ты человек, Вешняков, просил бы до моей, я же в длительном отпуске.

— Хорош болтать. Тысячу дай.

— На, — протянула я ему купюру. — Может, лучше две?

— Обойдусь. А какие сейчас духи самые лучшие? — озарило его.

— Вешняков, на тысячу духи не купишь, то есть купишь, конечно, но в дом их лучше не носи. Ни жене, ни любовнице.

— Какая любовница? У нас година свадьбы.

— Година смерти, а у свадьбы годовщина.

— Какая разница? Надо же… Я хотел еще цветов купить. А цветы сколько стоят?

— Много, Артем, много. Розочки самые скромные по сотне.

— Они что, спятили? Да за это сажать надо…

— Их и сажают, я имею в виду розочки. Знаешь что, дорогой друг, — обняла я его за плечи, — подарок твоей благоверной я сама куплю, а то тебя из дома погонят, так и не дождавшись очередного звания. Жить тебе негде, выходит, придется тебя усыновлять. А на фига мне это счастье? Так что поехали.

— Поехали, — вздохнул Артем. — Совсем забыл. Звонила подруга Луганской, зовут Лика, фамилия Колчина, интересовалась обстоятельствами смерти Луганской и очень хотела поговорить с тобой. Номер телефона оставила.

— А ты с ней говорил?

— А как же. Но дама была уклончива до невозможности. Хотя тебе, судя по всему, душу откроет. Ты у нас прирожденный мастер развязывать языки.

— Тебя послушать, так я подвизалась пытарем в гестапо.

— Ну, пытарем или нет… — Артем засмеялся, но тут же заговорил серьезно:

— Может, девица что-то знает, а может, интересничает. В любом случае поговорить с ней стоит. А у тебя как дела?

— Как сажа бела, — осчастливила его я. — Похоже, Никитин выбалтывал подружке величайшие секреты, и ее вполне могли за это убрать.

— А нельзя было с такими новостями до завтра подождать? — возмутился Вешняков. — Что ты за человек, никакого понятия. У меня же година… тьфу ты, праздник у меня.

— Хорошо, подробности завтра.

— Завтра тоже не надо, завтра у меня будет голова болеть. Слушай, а хороших новостей у тебя нет? — с надеждой спросил он.

— Хороших не держим, — отчаянно замотала я головой.

Я свернула на стоянку универмага. Артем, продолжая болтать, побрел вслед за мной к центральному входу. Через десять минут стало ясно, что я его сюда привезла зря.

— Это что такое? — потосковав возле прилавка, спросил он.

— На ценники не смотри, — посоветовала я. — С непривычки крыша едет.

— Скажи, что бы я мог здесь купить на свою зарплату?

— Вот эту коробочку, — ткнула я пальцем в витрину.

— А это что? — заинтересовался Вешняков.

— Просто коробочка. В нее можно что-то положить, например, колечко с бриллиантом, но это за отдельную плату. Туда не смотри, там у парней покрепче тебя возникает чувство неполноценности со стойкой тягой к депрессии.

— Идем отсюда, — заторопился Вешняков.

— Я хочу купить твоей жене духи, не мешай выбирать.

— Не надо ей здесь ничего покупать, — не на шутку разволновался он. — Представь, что ее сюда занесет нелегкая, она ж, как все бабы, любопытна, точно обезьяна. И что она обо мне подумает? Муж взятки берет.

— Точно. А деньги жмет. Втихаря пропивает или вторую семью завел, — подсказала я. От такой перспективы Вешняков позеленел.

— Идем отсюда! — возопил он так, что на нас стали обращать внимание.

Я схватила его за руку, припала к плечу и загнусила:

— Дорогой, можно я куплю себе эти духи, мне так хочется, милый, для тебя ведь это сущая ерунда.

— Купи, дорогая, — оскалился Вешняков. По его лицу было видно: не будь я бабой, дал бы в зубы.

Я бросилась к кассе, то и дело поглядывая на него с томлением, заплатила за духи и вернулась к нему.

— Я так счастлива, — сообщила я застенчиво.

— А я-то как счастлив, — заныл он. — Ладно, пошли за цветами.

Мы направились в цветочный отдел и едва не столкнулись с Тагаевым. На нем висела грудастая блондинка неопределенного возраста, под слоем штукатурки черты не угадывались, поди разберись, что она скрывает: морщины или юный возраст.

— Привет, — сказал Тагаев и первым делом запечатлел поцелуй на моей щеке, потом пожал руку Вешнякову. Они часто встречались на моей кухне и могли бы считаться приятелями. Такие отношения противоборствующих сторон меня забавляли. Впрочем, с точки зрения закона, Тагаев был чист, а остальное не в счет, как известно, не все то правда, что бабы врут. — Здесь что, кого-нибудь пришили? — пошутил Тагаев. Шутка так себе, но что поделаешь, сами напросились. Похоже, мы с Артемом ни о чем, кроме убийств, говорить не можем, и люди к этому привыкли.

— Пока нет, — ответила я, — но мы приглядываемся. На самом деле у Вешнякова сегодня большой праздник.

— Ага. Годины, то есть юбилей.

— Годовщина свадьбы, — подсказала я.

— Точно, — вздохнул он с облегчением. — Идем покупать жене цветы.

— Берегите себя, старайтесь пить умеренно, — хохотнул Тагаев. Сказать ему особо было нечего, но уходить он, почему-то не спешил. — Между прочим, вы смотритесь молодоженами, — заметил он. Голос его звучал странно, то ли с насмешкой, то ли с обидой.

— Вешняков не смотрится, — принялась трещать я, — у него же година.

— Юбилей. И ты уже выступила с сольным номером, люди до сих пор на нас таращатся.

— Это она может, — кивнул Тагаев.

Его девушка уже некоторое время явно томилась, но голос подать не рискнула и даже робким покашливанием не торопила возлюбленного. Знать бы, с какой стати он прирос к полу, таращится на меня и с места не двигается. Надо брать инициативу в свои руки.

— Ладно, мы пошли. Нас дома ждет жена и салат оливье.

— Селедка под шубой, — поправил Артем.

— Тоже хорошо, — кивнула я. Мы простились и поспешили за цветами.

К выбору букета Артем отнесся без всякого интереса, поразмышлял о чем-то, сдвинув брови, и спросил не к месту:

— Вы что, поссорились?

— С кем? удивилась я.

— С Тимуром, естественно.

— Нет. С какой стати?

— А чего у него вид такой, точно ему одно место дверью прищемили?

— Может, и прищемили, почем я знаю?

— И у тебя я его давненько не видел.

— А ты сам-то часто ко мне заглядываешь?

— Шла бы ты замуж, честное слово, — вздохнул он.

— Держи букет и иди с ним и с советами вон в том направлении.

— Между прочим, я спросил не просто так, — бубнил Вешняков по дороге к машине. — У Тимура отношение к тебе серьезное, уж я-то в таких вещах понимаю.

— Да? Откуда?

— Отвяжись. Все тебе шуточки.

— Ты что, блондинку не заметил?

— Заметил. Ну и что? Ты, к примеру, на моем локте висела, и что это значит?

— Это значит, люблю я тебя без памяти, но совершенно напрасно, как в песне поется: «Парней так много холостых, а я люблю женатого».

— Вот выставит меня жена, явлюсь к тебе, и тогда попробуй выгнать. Я тебе все припомню.

— Букет держи как следует, это ж цветы, а не веник. Ну что, домой тебя отвезти?

— Отвези. Я тебя на селедку приглашаю.

— У тебя семейное торжество, мне-то что там делать?

— Водку пить. Там жена и теща, хуже уже не будет, так что и тебя я легко переживу. И не вздумай отнекиваться, — посуровел он.

Хотя Вешняков сказал «жена и теща», народу набралось человек двадцать. Жена, как видно, была уверена, что даже в светлый праздник Вешняков явится домой за полночь и не сможет вспомнить, что сегодня за день такой, оттого приятно удивилась опозданию мужа к праздничному столу всего на полчаса.

Букет вызвал у нее слезы умиления, а духи повергли в задумчивость. Я было забеспокоилась, а ну как и правда решит, что у Вешнякова семья на стороне, однако опасения мои оказались напрасны. Я помогала убирать посуду, когда Марина сказала:

— Спасибо тебе за духи. Мне они понравились.

— Мне-то за что?

— Не прикидывайся, что я, мужа своего не знаю? Принес бы гвоздику и ту бы сломал по дороге. И денег у него нет. Откуда? Он мне все до копейки отдает, потом на обедах экономит, чтобы пива выпить. У вас там все нормально?

— В каком смысле? — прикинулась я.

— Ну, опять на пару бегаете, значит, что-то затеваете.

— Мы убийство расследуем.

— Да знаю я. Вам все как об стенку горох. Но ему сейчас с начальством заедаться никак нельзя, ему подполковника дают.

— Не беспокойся, у нас полный порядок.

— Ага, — кивнула она, ни на минуту мне не поверив.

Домой я уехала часов в одиннадцать, мучаясь угрызениями совести, что бедный мой пес сидит один перед телевизором. Я накормила его, и мы пошли гулять, Сашка подобрел, спать мы отправились умиротворенные и вполне довольные друг другом.

Утром я встала поздно, где-то около десяти, и не по своей воле, меня разбудил телефонный звонок.

— Ольга Сергеевна? — услышала я женский голос.

— А вы кто? — поинтересовалась я, зевая во весь рот. За окном дождь со снегом, туман, сырость, хотелось сунуть голову под подушку и не реагировать на окружающее, по крайней мере еще час.

— Меня зовут Лика. Артем Сергеевич должен был…

— Вы подруга Светланы и хотели со мной поговорить? О чем?

— Что? — растерялась она.

— О чем вы хотели поговорить?

— О Светлане, разумеется.

— То есть вы хотите рассказать мне то, что не пожелали сообщить следствию?

— Послушайте, я очень хотела бы помочь милиции… в конце концов, вы же должны быть заинтересованы…

— С какой стати? — удивилась я.

— Но… — Она окончательно растерялась. — Давайте встретимся и все обсудим.

— Любопытно, — сказала я Сашке, повесив трубку. — Девушка рвется что-то мне рассказать. Пошли, пес, невежливо заставлять даму ждать.

Мы договорились встретиться у входа в парк, я взяла Сашку с собой, ему с утра необходимо подышать свежим воздухом, а наша встреча с Ликой будет выглядеть обычной прогулкой без всяких обоюдных обязательств, хотя девушка меня очень заинтересовала.

Бодро вышагивая к парку, я увидела высокую женщину в черном замшевом пальто и белом шарфе, выглядела она элегантно, но молодой и красивой назвать ее было нельзя. Где-то чуть больше сорока, стройная, с безупречным макияжем. Некое благородство в лице примиряло с длинным носом и выдвинутой вперед челюстью.

— Вы Лика? — спросила я, приблизившись, Сашка замер возле моих ног и с интересом взглянул на женщину.

— Да. А вы… — Она окинула меня взглядом с ног до головы с некоторым недоумением. Я часто разочаровываю граждан. Сегодня как раз такой случай, женщина явно ожидала увидеть кого-то, не похожего на меня. — Вы Ольга Сергеевна? — нахмурилась она.

— Она самая. Рязанцева Ольга Сергеевна. — Я протянула ей удостоверение.

— Что вы, я вам верю. А это кто? — кивнула она на Сашку.

— Это мой пес.

— Помогает вам в расследованиях?

— Скорее, мешает.

Женщина пыталась справиться с растерянностью. Ясное дело, девица лет двадцати пяти, в джинсах, спортивной куртке, кроссовках и с рыжей таксой на поводке, плохо ассоциировалась с образом частного сыщика, что успел сложиться в сознании у граждан, охочих до детективов.

— Вы курите? — спросила она, заглядывая в свою сумку.

— Бросила.

— Здорово. А у меня нет силы воли… Может быть, мы прогуляемся?

— Конечно, — кивнула я, и мы побрели по аллее, зябко ежась, — погода для прогулки выдалась не самая удачная.

— Я… Я немного в растерянности, — вздохнула Лика. — Не знаю, с чего начать.

— С самого простого, — подсказала я. — Почему вы решили поговорить со мной?

— Потому что этого хотела Светлана.

Я притормозила, приглядываясь к женщине.

— Поясните.

— Она мне позвонила две недели назад. Перед этим я приезжала сюда на выходной и обратила внимание, что Света чем-то озабочена. Я спросила ее, в чем дело, но она отнекивалась. И вдруг этот звонок. «Лика, — сказала она, — кажется, я влипла в историю». Я страшно испугалась, но она отказалась говорить по телефону, и я на следующий день приехала сюда.

— Так. И что же она вам рассказала? Что за история?

Лика вздохнула, и ответ я знала, еще не услышав его.

— Ничего она не рассказала. Вела себя странно. Начать с того, что сразу заявила: ни о чем меня не спрашивай. Конечно, я возмутилась, то звонит и просит о помощи…

— А она просила о помощи?

— Нет, — опять вздохнула Лика. — Но ведь зачем-то звонила? То есть в помощи все же нуждалась. Конечно, я пыталась настоять, требовала, чтобы она все мне рассказала. Но… вы знаете, иногда она бывала на редкость упрямой. Я поняла одно: речь идет о мужчине. И именно он втравил ее в историю. Я пыталась выяснить, кто он, безрезультатно. Сама Света молчала, а о нем никто ничего не знал. Это показалось мне странным.

— А у кого, собственно, вы пытались выяснить?

Вопрос вызвал у нее замешательство. Правда, она с ним быстро справилась.

— Ну, у нас есть общие знакомые.

— Здесь?

— Здесь только Никитин, не у него же было спрашивать.

— Вы пытались что-то узнать в Москве о приятеле Светланы, который предположительно жил здесь? Я правильно поняла?

— Я просто поговорила с общими знакомыми.

— Светлана часто приезжала в Москву?

— Последние три месяца редко, пару раз, не больше.

— Со знакомыми в основном общалась по телефону или они приезжали?

— Я понимаю, куда вы клоните. Возможно, я поступила глупо, но что еще мне оставалось? Вот я и пыталась навести справки.

— Вы уверены, что с мужчиной она познакомилась здесь?

— Совершенно. Мы часто перезванивались, в какой-то момент я почувствовала: что-то с ней происходит. Женщина всегда чувствует такие вещи. Я спросила, она отнекивалась, потом сказала: «Я влюбилась, нет, я люблю, я так никого не любила». В то время этот город она не покидала, так что познакомились они здесь.

— Примерно полтора месяца назад?

— Да. Вряд ли раньше.

— Вы не допускаете мысли, что неизвестный — это Никитин?

— Вы с ума сошли? С какой стати ей в него влюбляться? Да это просто смешно.

— Подождите, но ведь она приехала сюда за ним, значит, чувства имели место?

— Ну… может быть, когда-то она была влюблена… — Лика поморщилась, точно была чем-то недовольна. — Они ведь давно вместе. Знаете, как бывает: страсть уходит, привычка остается.

— Но Светлана не вернулась в Москву, значит, не только привычка удерживала ее здесь.

— Ну… он помогал ей материально.

— Никитин? — уточнила я, стараясь ничем не выдать своего удивления.

— Да. Что в этом особенного? Мог себе позволить.

— Разве Светлана нуждалась в помощи? Я имею в виду материальную помощь. Муж ведь оставил ей деньги.

— Да ничего он ей не оставил. То есть оставил, конечно, но сущую ерунду. Московскую квартиру она сдавала, на эти деньги и жила. Что-то удавалось скопить, потому что здесь она жила очень скромно. У ее мужа куча родственников, и каждый попытался урвать кусок. Налетели, как стервятники. Вы знаете, они даже пытались обвинить ее в смерти мужа, их послушать, так она его чуть ли не отравила, и это при том, что человек умер от рака. Идиотизм. У нее были неприятности, и только благодаря друзьям… Кажется, я увлеклась?

— Нет, что вы, — улыбнулась я. По понятным причинам друзья как раз очень меня интересовали. — Вы знали, что у Светланы здесь было две квартиры?

— Да, конечно. Никитин совершенно свихнулся на конспирации, и вдруг какая-то знакомая баба поселилась напротив дома Светланы. Ну, он в панику, Светлана попробовала его вразумить, бесполезно, кончилось тем, что он купил ей другую квартиру. Эту она хотела продать, но не успела.

— Никитин купил?

— Дал денег.

— Это вам Светлана сказала?

— Конечно. Да я и так знала. Во-первых, у нее не было денег на такие покупки, во-вторых, она не стала бы их бездарно тратить.

Очень интересно. Послушать Никитина, так Светлана была состоятельной женщиной, он делал ей подарки, но деньгами не снабжал и квартиру не покупал. Врал? А смысл? Значит, врала Светлана? Тоже смысла не вижу. Официально наследство она получила, но ведь у нее могли быть деньги, о которых никто не знал. А еще мог быть человек, который снабжал ее деньгами, но о котором она предпочитала молчать. Подруге говорила, что живет на деньги Никитина, а Никитину рассказывала о наследстве. Но тогда получается, что таинственный любовник появился много раньше, а не полтора месяца назад.

— Возможно, вы не так хорошо осведомлены о финансовом положении подруги, — заметила я. — Кроме двух квартир, у нее был дом в нашем городе.

— Я об этом прекрасно знаю. Только это не ее дом.

— Не ее? А чей?

— Мой. Точнее, он оформлен на мое имя, а принадлежит моему другу. Он купил его год назад, по случаю. Место живописное, после шумной Москвы здесь, можно сказать, тишина и покой. Что-то вроде дачи. Дом Светлане нравился, а эти квартиры… вы их видели? После того, к чему она привыкла в Москве… В общем, она предпочитала жить в доме. Мой друг совершенно не возражал, я тем более. Так было удобно всем.

— А имя у вашего друга есть?

— Конечно. Только он здесь совершенно ни при чем. И впутывать его в эту историю…

— При чем или нет — решит следствие, — попыталась я вразумить ее.

— От меня вы его имя не узнаете.

— Странный у нас с вами разговор, — усмехнулась я.

— Я выполняю свой долг, но у меня есть обязательства и перед другими людьми. По крайней мере, я не хочу, чтобы им досаждала милиция. Дом мой, давайте исходить из этого.

— Что ж, допустим. Светлана не рассказывала о своих планах в отношении Никитина? Может, они собирались жить вместе?

— Почему вас так интересует Никитин? — удивилась Лика. — Никитин здесь совершенно ни при чем. Он типичный карьерист, возможно, он любил Светлану, возможно, и она его по-своему любила. Но убил ее не он.

— Иногда и карьеристы убивают, — пожала я плечами.

— Наверное, мы говорим о разных людях. К тому же я совершенно убеждена: этот тип из ее прошлого. Да-да, не смотрите на меня так. Она не очень-то любила рассказывать о своей прежней жизни. Вероятно, было там что-то такое, о чем не стоило знать другим.

— Она вам хоть что-то рассказывала об этом мужчине?

— Все, что я узнала, пришлось буквально вытягивать из нее клещами. Я сказала: вот что, подруга, выкладывай все как есть. А она вдруг заплакала. Она плаксивой никогда не была и даже на похоронах мужа держалась, ни слезинки при людях не пролила. Такой уж она человек. И вдруг слезы ручьем. Конечно, я перепугалась. Я просто умоляла рассказать мне все. Но… узнала следующее: они познакомились случайно, кажется, он просто подошел к ней на улице. А потом она нашла в его вещах оружие.

— Оружие?

— Да, пистолет. Он наплел, что имеет право носить оружие, и даже удостоверение показал или разрешение, не знаю, как это правильно называется. Но что-то в его поведении Светлану насторожило. Возможно, она даже следила за ним, не знаю. Но все больше убеждалась, что он не тот человек, за которого выдает себя. Ни его имя, ни где он живет, ни как вообще его можно найти, она не сказала. Собственно, она вообще о нем ничего не рассказывала. То, что я сейчас говорю вам, плод моих раздумий и догадок. Понимаете?

— Понимаю.

— А потом я узнала, что ее убили.

— Она продала машину за тридцать тысяч долларов. Неплохая сумма, чтобы навести кого-то на мысль о преступлении, — пожала я плечами.

— Я поняла, что милиции очень хочется списать все это на обычное ограбление, потому и не хотела говорить с ними.

— А почему вы хотели поговорить со мной? — вернулась я к насущному.

— Потому что воля покойной — закон. А Светлана долгие годы была моей подругой.

— Вы сказали, что поговорить со мной вас просила она?

— Вот именно, — кивнула Лика. — Когда я узнала, что ее убили, я тоже сначала подумала об этих деньгах. Вы правы, и за гораздо меньшие суммы людей лишали жизни. Но вчера утром я получила вот это. И сразу же поехала сюда. — Она достала из сумки конверт и протянула его мне. — Взгляните. Это заказное письмо, в нем была записка и ключ, завернутый в бумагу. Светлана отправила его в день своей смерти.

Ключ в самом деле был, маленький, вроде от почтового ящика, но с биркой и цифрами на ней: 1167. Я развернула записку. «Лика, солнышко, если со мной что-то случится, передай это Рязанцевой Ольге Сергеевне. Ее в милиции должны знать. Только ей и никому другому. Только ей. Банк МЕНАТЕП, она поймет. Целую, люблю. Светик».

— Банк МЕНАТЕП, — сказала я вслух. — Ключ от банковской ячейки.

— Я тоже так думаю. И там сведения о ее убийце. Я уверена.

— Что ж, если вы правы, это значительно упростит нам жизнь. У меня еще вопрос: вы сегодня звонили мне домой. Откуда у вас номер моего телефона?

— Ну… этот человек, с которым я беседовала…

— Лика, — покачала я головой, — так не пойдет. Так где вы взяли номер?

— Хорошо, хорошо. Мне помогли друзья. Вы очень популярны в родном городе. — Возможно, она хотела сделать мне комплимент. Выяснить это мне не удалось: у нее зазвонил мобильный. — Извините, — притормозила она и полезла в сумку, взглянула на номер, который высветился на экране, нахмурилась, но заговорила чрезвычайно ласково:

— Здравствуй, дорогой… — Она отошла в сторону, и что говорит «дорогой», я слышать не могла. — Меня нет в Москве. О господи, нетрудно догадаться, ты же знаешь, Светлана погибла. Да, я здесь… в милиции была вчера. Они считают, это ограбление. Идиоты… Почему ты говоришь со мной в таком тоне? Это мое дело… хорошо… О господи, прекрати ради бога… Мне и в голову не пришло… Боже, — пробормотала она, захлопнув крышку телефона, не успев попрощаться с «дорогим». Чем-то он был явно недоволен.

— Ваш друг? — спросила я.

— Да. Я уехала, не предупредив. Эти мужчины совершенно беспомощны, он не может найти галстук. — Про галстук она придумала только что, и мое общество ее вдруг стало тяготить. — Мне надо срочно вернуться в Москву, — вздохнула она. — Прощайте.

— Лика, вы же понимаете, речь идет об убийстве.

— Я все понимаю. У меня действительно мало времени, спасибо, что выслушали меня.

Она повернулась и очень быстро пошла по аллее в сторону остановки, почти побежала. Я подхватила Сашку на руки и смотрела ей вслед.

— Ты что-нибудь понял, пес? Как говорит один мой знакомый, чем дальше в лес, тем толще партизаны. Поехали к Вешнякову, пусть у него голова болит. С друзьями надо делиться.

…Вешняков и без моего старания мучился головной болью.

— Хочешь пива? — с ходу предложила я.

— Я в отпуск хочу. А еще лучше на пенсию. Пойду охранником на автостоянку, сиди себе да под ноги поплевывай.

— Размечтался. Ты сначала звание получи.

— Получишь тут… по шеям с добавкой.

Сашка выглянул из сумки, Вешняков подобрел и погладил его.

— Мне звонила Лика. Мы встретились, долго и содержательно беседовали. Дом Светлане не принадлежит, он записан на имя Лики, а купил его дядя, фамилия которого есть страшная тайна.

— В доме сейчас наши ребята. Может, найдут что-нибудь интересное?

— Вряд ли, — вздохнула я, устраиваясь верхом на стуле. — Светлана девушка на редкость осторожная, ничегошеньки в доме хранить не желала, за исключением тридцати тысяч долларов, которые к ценностям, скорее всего, не причисляла. — Я выложила на стол ключ и записку.

— Для этого Лика и хотела встретиться с тобой? — нахмурился Артем.

— Угу, — промычала я, а он рыкнул:

— Я из этой бабы душу выну.

— Поторопись, она в Москву срочно подалась после телефонного звонка.

— Почему ты ее отпустила?

— Ты что городишь? Это же была милая женская болтовня на прогулке. Боюсь, как бы девушка Лика от своих слов скоропостижно не отказалась.

— У нас есть записка.

— Есть, — согласилась я. — А также ключ. Давай заглянем в ячейку.

— Заглянем… Не так все просто. Это банк, а не почтовый ящик.

— Ну так не сиди, точно пень, начинай действовать. А я сгоняю в Ромашково, взгляну на дом, где жила убиенная. Так, на всякий случай.

Когда я приехала в Ромашково, там еще были ребята Вешнякова. Дом большой, и времени на его осмотр ушло предостаточно. Ничего интересного они не нашли: счета, купчая на дом на имя Анжелики Викторовны Колчиной, записная книжка с номерами телефонов, в основном московскими, шкатулка с визитными карточками. Встречались визитки помощников депутатов, двух юристов с именем, но в основном визажисты, портнихи и прочие. Грош цена этим сведениям, ясно как день, оттого ребята выглядели злыми и уставшими. Соседи тоже не порадовали. Да, гости были, особенно в выходные, и мужчины были, и женщины, машины в основном с московскими номерами. На вопрос: не появлялся ли здесь в последнее время один мужчина? — никто утвердительно ответить не мог, не приглядывались. Впрочем, я сомневалась, что Светлана решилась бы встречаться здесь со своим любовником. Логичнее использовать квартиру, ту самую, где она, кстати, и была убита.

— Хозяйка сегодня заглядывала? — прогулявшись по дому, спросила я и, заметив недоумение на лицах, пояснила:

— Я имею в виду Колчину.

— Нет. Ночевала в гостинице.

— Понятно, — вздохнула я и с Сашкой под мышкой вернулась к машине. Дом, где жила Светлана, был удобным, большим, но по сравнению с теми, что стояли на соседней улице, выглядел он скромно. Человек вполне мог купить его для того, чтобы в выходные отдохнуть от столичного шума. Недалеко речка, прекрасный пляж (Дед прошлой весной говорил к месту и не к месту: «Наконец-то горожане получили возможность нормально отдохнуть»), за мостом прекрасная березовая роща, правда, ее потихоньку тоже начинают застраивать. Место почти дачное, при этом со всеми удобствами, к которым привык столичный житель.

И все же рассказ Лики вызвал массу вопросов. Уж очень много неясностей. Были у Светланы деньги или нет, а если нет, на какие средства она жила? А главное — зачем врать любовнику? Хотела выглядеть в его глазах богатой вдовой? Может, и замуж за него не пошла, боясь разоблачения. Женщины существа загадочные, по себе знаю, но эта история упорно вызывала сомнения, а на ум приходили мысли затейливые и малоприятные. Повертев их и так, и эдак, я решила поговорить с Ларионовым. Если он за Светланой присматривал, возможно, и углядел чего интересное. Правда, Никитин считает, что не углядел, но он может заблуждаться. К примеру, тот же Дед распорядился что-то от дружка скрыть. Дед на такие штуки мастер. Разумеется, Ларионов без высочайшего распоряжения рта не откроет, то есть открыть-то он может и говорить будет долго, но вряд ли что расскажет.

Оттого, подъехав к дому с колоннами, я сразу направилась к Деду. Уже в коридоре сообразила, что Сашку следовало бы оставить в машине, но возвращаться, как известно, плохая примета, и я решила, что общественность переживет. Когда надо, Сашка мог вести себя вполне прилично, а главное, тихо.

— Такой умной собаке не надо объяснять, что Дед, пребывая в плохом настроении, рад придраться к чему угодно, а я подозреваю, что настроение у него хуже некуда.

Сашка забрался поглубже в сумку и не подавал признаков жизни.

Я вошла в приемную и с облегчением отметила, что Ритка восседает там в гордом одиночестве.

— Привет, — сказала она, перевела взгляд на сумку и вздохнула. — Скажи на милость, почему тебе так нравится дразнить гусей?

— В каком смысле? — прикинулась я непонимающей.

— В буквальном. Являться на работу с собакой… — Сашка, заслышав Риткин голос, выглянул и робко тявкнул в знак приветствия, Ритка погладила его и сказала:

— Ничего бы с ним не случилось, посиди он немного в машине.

— Ты же знаешь, у него скверный характер, а я вечно иду у него на поводу.

— Ага, тут и так все, кому не лень, болтают, что Дед дает тебе слишком много воли. Помощник по связям с общественностью может неделями не появляться на службе, а никто и пикнуть не моги.

— Я в отпуске по состоянию здоровья.

— И что с ним?

— Со здоровьем? У меня давление. Хочешь, справку принесу?

— Ведешь себя, как ребенок, ей-богу. Помни: у него полно врагов, — кивнула она в сторону заветной двери, — и у тебя тоже.

— Надо же, вроде сижу тихо, никому не мешаю. Можно с ним поговорить?

— Сегодня у него тяжелый день.

— Везет, у меня все дни тяжелые.

— Я спрошу, вдруг выкроит пять минут. Что-нибудь срочное?

— Не очень, но лучше не затягивать.

— Почему его так заинтересовало это убийство? — спросила она. Я уже говорила, Ритка страшно любопытна.

— Понятия не имею. Ты же знаешь, я девочка на побегушках.

В ответ на это заявление она лишь презрительно фыркнула, но с вопросами отстала, приготовила мне кофе, а сама пошла к Деду.

— Через полчаса он тебя примет, — вернувшись, сообщила она, понизив голос.

— Что бы я без тебя делала, — подхалимски улыбнулась я.

— Вот уж не знаю. Пора ему повысить мне жалованье.

— Что так? — насторожилась я. Зарплата Ритки соответствовала ее преданности Деду, а если учесть, что преданность ее была практически безгранична… В общем, грех жаловаться.

— Последнее время все точно с ума посходили.

— Так всегда перед выборами, — утешила ее я.

— Что-то затевается, я же чувствую. И Дед мрачнее тучи.

— Сколько себя помню, здесь постоянно что-то затевается. Энергичные люди собрались.

— У тебя правда нет новостей? Я говорю о скверных…

— Нет. И секретов от тебя тоже. Кончай дуться и расскажи что-нибудь оптимистичное.

— Я костюм купила. Тот, со стразами, помнишь, мы в универмаге видели?

— Вот это хорошая новость, — кивнула я. — Жить сразу стало легче. Пожалуй, я тоже что-нибудь куплю.

— Костюм, — подсказала Ритка. — Знаешь, что Дед не терпит баб в джинсах, и вечно в них таскаешься, словно нарочно.

— Больше не буду.

Тут и Дед объявился по громкой связи.

— Рита, пусть Ольга зайдет.

— Если испортишь ему настроение, я тебя убью, — зашипела она. — После того самого дурацкого приема у меня день за три, как у подводника. Впору на пенсию выходить.

— Дед не отпустит, — посочувствовала я и направилась к двери.

В кабинете его не было. Дверь, та, что за его столом, была приоткрыта. Там имелась комната, где Дед при желании мог отдохнуть. Не так часто он ею пользовался. Если честно, я такого не припомню, человек он энергичный и мог дать сто очков вперед молодым, а отдыхать не любил, да и не умел.

— Я здесь, — возвысил он голос, я прошла вперед и, к своему величайшему удивлению, обнаружила его лежащим на диване. Пиджак висел на спинке стула, Дед закинул руки за голову и разглядывал потолок. — Садись, — похлопал он ладонью по краю дивана.

Я прошла и села. Выглядел он усталым и даже больным. Я отставила сумку подальше, чтоб не раздражать его.

— Выпусти его, пусть побегает, — сказал Дед.

При этом в его голосе не слышалось никакого намека на ехидство.

— Перебьется, — отмахнулась я, вдруг почувствовав себя виноватой. Может, я в самом деле злоупотребляю его добротой? — Ты как себя чувствуешь? — рискнула спросить я, хотя знала: таких вопросов Дед тоже не любил.

— Нормально. Что, выгляжу паршиво?

— Мне нравится. Просто непривычно видеть тебя отдыхающим в святая святых.

— Старею, — усмехнулся он. — По утрам руки дрожат, рожа серая и мешки под глазами. Вовка вчера звонил, хотел с семьей в отпуск приехать, но что-то пока не получается. — Вовка — это пасынок Деда, Дед вдовец, у его покойной жены сын от первого брака, особых чувств я между ними не наблюдала, но Дед охотно помогал пасынку, а тот охотно принимал материальную помощь. — Хоть бы замуж вышла, — не придумал он сказать ничего умнее. — Глядишь, успел бы твоих детей понянчить.

— Это вряд ли, — развела я руками, — на роль папаши нет подходящей кандидатуры.

— Ты красивая, — разглядывая меня, вздохнул он.

— Я знаю. Но этого, оказывается, мало. Я готовить не умею, вот никто замуж и не берет.

— Сама не идешь. Хотя достойной кандидатуры и я не вижу. Вроде с виду мужик как мужик, а внутри…

— Внутри у людей кишки, — заметила я. — Я в анатомичке видела. Выглядят скверно.

— Убил бы тебя, — заметил Дед, поднимаясь.

— Вставай в очередь.

— Кому ты еще успела насолить? — нахмурился он.

— Всем, кто под руку подвернулся. Ты же сам всегда говоришь: характер у меня пакостный.

— Нормальный. У других вовсе нет никакого.

— Кто тебя сегодня так достал? — проявила я интерес.

— Не обращай внимания. Просто становлюсь брюзгой. Это старческое.

— Ага. А кто в прошлую субботу с чужой женой на ее даче оттягивался?

— Донесли уже? — хмыкнул Дед. — Лишь бы языками молоть.

— Народ тебя уважает.

— Да уж… надеюсь, не только за это. — Он прошелся по комнате. Я терпеливо ждала, зачем пожаловала, говорить не спешила. Ясно, что Дед намерен мне что-то сказать, правда, сам не решил до конца, говорить или нет, вот и ворчит.

— С Тагаевым виделась? — резко сменил он тему.

— Виделась.

— Говорила?

— Нет.

— Почему?

— Смысла не вижу. — Дед сел напротив, уставился мне в глаза. Не так уж это и приятно. — Тагаев откровенничать со мной не будет, — пояснила я. — Чего ж тогда толочь воду в ступе?

— Думаю, нас всех ожидает сюрприз. Ходят слухи, что он собирается выставить свою кандидатуру на выборах.

— От какой же партии?

— Как независимый депутат.

— Ну и хрен с ним. — Я и в самом деле не видела в этом ничего особенного, хочется человеку в бирюльки играть, ради бога, но это я, со своей политической близорукостью, а Дед что-нибудь да видел.

— Тебя этот факт совершенно не волнует? — вроде бы не поверил он.

— А почему, собственно, меня должно это волновать? Если найдутся дураки, желающие за него голосовать…

— Найдутся, — заверил Дед.

— Что ж, есть старое выражение: каждый народ заслуживает своего правителя.

— Гражданская позиция у тебя на высоте, — прокомментировал Дед. Я поморщилась.

— Не грузи, мы ж не на митинге. И я ни за что не поверю, что ты всерьез опасаешься, что он составит конкуренцию твоему Никитину. Здесь каждый знает: если ты дал «добро», человек может считаться избранным и переизбранным. — «А если нет, — мысленно продолжила я, то ему лучше найти нору поглубже. В этом смысле самая надежная нора — могила».

— Тагаев был знаком с девчонкой, ну с той, что убили?

— Она когда-то работала в ресторане, где любил бывать Тагаев.

— Значит, это как-то связано?

— Что «это»? — нахмурилась я. Дед ответить не пожелал, и я продолжила:

— Убийство?

— Не пойму, на чьей ты стороне, — бросил он в досаде.

— Соблюдаю нейтралитет, — усмехнулась я. — Если ты считаешь, что в сложившейся ситуации повесить убийство на Тагаева представляется заманчивым…

— Замолчи. Мне такое и в голову не пришло.

— Серьезно? Что ж, извини. В любом случае пока у меня нет повода его подозревать. Хотя…

— Что? — насторожился Дед.

— Возможно, ему есть что скрывать.

— Вот и разберись, — подвел он итог, и я согласно кивнула.

— Ты не мог бы мне помочь? Никитин имел с тобой разговор по поводу Светланы…

— Да, что-то припоминаю. Хочешь поговорить с Ларионовым? Я позвоню ему. Все?

— Все. — Я прикидывала, стоит ли еще задавать вопросы, которые так и вертелись на языке, и пришла к выводу, что это бесполезная трата времени. Сейчас Дед подозревает всех и меня в том числе, раз уж дело дошло до того, что интересуется «на чьей я стороне». При таком раскладе самое ценное — это информация. Дед и так в этом смысле прижимист, так что лучше идти подобру-поздорову и надеяться, что с Ларионовым мне повезет больше. — Ну, так я пойду? — спросила я, поднимаясь.

— Иди. — И добавил, поморщившись:

— Не нравится мне все это.

Я кивнула, соглашаясь, потому что мне тоже мало что нравилось, взяла сумку и пошла, поцеловав Деда на прощанье.

— Если нетрудно, позвони Ларионову прямо сейчас.

Чтобы дать Деду возможность позвонить, а Ларионову собраться с мыслями перед разговором со мной, я зашла в бар, который был этажом ниже, выпила кофе, а уж потом отправилась на первый этаж, где располагалась служба охраны. Встретили меня настороженно. Когда-то здесь командовал Лялин, кое-кто из старой гвардии остался и после его ухода, но сейчас они были в меньшинстве. Так как я считала Ларионова сволочью, то резонно предполагала, что и парней он набрал под стать себе. Дружбой между нами не пахло, теперь мне смотрели в спину, прикидывая, зачем это я пожаловала.

Дед, без сомнения, уже успел позвонить. Ларионов встретил меня дружеской улыбкой:

— Привет, Детка.

Я не любила это дурацкое прозвище, а в устах моего недруга оно звучало просто издевательски. Возможно, на такой эффект он и рассчитывал, и я посоветовала себе не принимать его слова близко к сердцу.

— Привет, — отозвалась я бодро и плюхнулась в кресло рядом с его столом.

— Кофе? — предложил он.

— Спасибо, выпила в баре. Давай немного поболтаем.

— Слушаю тебя очень внимательно, — серьезно кивнул он.

— Я рассчитываю на другое. Я рассчитываю на то, что ты мне кое-что расскажешь.

— Ты по поводу Никитина? Точнее, этой девчонки, что пристрелили на днях? Вроде бы ограбление? В квартире была крупная сумма денег, которая исчезла?

— Уже нашлась.

— Вот как? Так это не ограбление?

— Чтобы прояснить ситуацию, я и бегаю по городу, пристаю к людям с расспросами.

— Мне рассказать особо нечего. Месяцев пять назад Дед вызвал меня и сообщил, что Никитин подозревает любовницу в связях с Тагаевым. Никитин парень осторожный… Если честно, о любовнице я и понятия не имел, считал, что он образцовый семьянин. За девкой установили наблюдение. С Тагаевым она больше не встречалась. Никитин остался доволен. — Ларионов вроде бы замешкался, кашлянул, отвернулся и сказал:

— Правда, не так давно они все-таки встретились.

— На приеме?

— Нет. Примерно с месяц назад мой человек случайно видел их в «Аладдине». Естественно, насторожился. Девчонка привозила Тагаеву какую-то фотографию.

— Фотографию? — не поняла я.

— Да. Мой человек видел, как она достала из сумочки фотографию и показала ее Тагаеву. Тот взглянул, и увиденное ему не понравилось. Он помрачнел, что-то сказал девчонке… что именно, мой человек не слышал. Похоже было, будто он ее предостерегал. Она слушала молча, потом кивнула и ушла.

— И твой человек не удосужился взглянуть на фотографию?

— Каким образом? Инсценировать ограбление на улице?

— На худой конец и это бы сгодилось.

— Шутишь.

— Тебе не пришло в голову, что фотография — компромат на Никитина?

— Если бы она передала ее Тагаеву, я, возможно бы, насторожился. Но этого не произошло. Послушай, Никитин желал убедиться, что любовница не наставляет ему рога. Ну так вот, с Никитиным они встречались регулярно, а больше никто из мужиков рядом с ней не вертелся.

— И ты счел свою миссию выполненной? — усмехнулась я.

— Между прочим, у меня своих дел по горло, и я не нанимался подглядывать за чужими бабами.

— Попробуй сказать это Деду, — вновь усмехнулась я. — Ты ему о фотографии докладывая?

— Его все это не интересовало. Когда Никитин обратился к нему, он просто отфутболил его ко мне. Наверняка считал, что тот дурака валяет.

— Докладывал или нет?

— Он меня не спрашивал. А Никитину об этом я, конечно, рассказал. Возможно, от него Дед узнал… Девчонка вела себя смирно, с какой стати нужны были шпионские игры? Тагаева она знала давно, ну, встретились, и что? — Он еще что-то говорил, явно оправдываясь.

— Хорошо. С фотографией выяснили. Кто к ней приезжал?

— Подруга. Из Москвы. Были гости, тоже из Москвы.

— Кто конкретно?

— Какие-то бизнесмены… Ничего интересного. Никитин с ними знаком, собственно, его интересовало прошлое девицы. Я раскопал всю подноготную. До отъезда в Москву были у девки кое-какие грешки, но, в сущности, ничего особенного. Работала официанткой в кабаке, где собиралась всякая шпана. Один ее тогдашний любовник сидит, другого пристрелили, как раз когда забегаловка эта сгорела. Она приняла мудрое решение: порвать с этой публикой: познакомилась с парнем, который увез ее в Москву, помог устроиться. После замужества дружбу с ним она не поддерживала. Никитин остался доволен. Тагаев как раз из тех, с кем она раньше водила дружбу. Я понимаю, теперь, когда ее убили, все, даже эта фотография, выглядит подозрительно, но в тот момент было иначе. Если бы… я бы не стал тебе рассказывать о фотографии…

— Ты рассказал, — кивнула я, заметив про себя: «А Никитин промолчал, и этому должно быть объяснение». — Как долго за ней вели наблюдение?

— Месяц, может, полтора.

— Ты решил, что этого достаточно?

— Не я решил, Никитин. Я дал ему подробный отчет, и он остался доволен. Может, он говорил со своей девкой, и она ему все объяснила.

— А после того как твой человек случайно увидел ее с Тагаевым, у тебя не возникло желание еще немного понаблюдать за ней?

— С какой стати? — удивился он.

Тут зазвонил лежащий на столе мобильный телефон Ларионова. Он взглянул на него, но не ответил.

— Может, ты мне объяснишь, что происходит? — спросил Ларионов, нахмурившись. — Если убийство как-то связано…

Телефон зазвонил вновь.

— Отзовись, — кивнула я.

Он отмахнулся, телефон его почему-то беспокоил. Я повертела в руках скрепку, всецело сосредоточившись на ней, чувствуя, как Ларионов сверлит меня взглядом. Вновь звонок, скрепка вырвалась из моих рук и пролетела по столу, я приподнялась и схватила ее, но Ларионов решил, что я потянулась к мобильному, и быстро взял его в руки.

— Да, — сказал он отрывисто.

— Надо поговорить, — услышала я.

— Не сейчас. Перезвони попозже. — Отключил телефон, косясь на меня. Он здорово злился, и не без основания. Голос я узнала, да и немудрено, раз звонил Тагаев, эту его манеру говорить растягивая слова, невозможно не узнать. — Сумасшедший день сегодня, — сказал Ларионов.

— Бывает, — посочувствовала я, поднимаясь.

— Уже уходишь? — насторожился он.

— А ты еще что-то хочешь рассказать?

— В общем, нет.

— Тогда всего доброго.

Я пошла к двери, обернулась и подмигнула ему. Парня перекосило, возможно, от злости, а может, его обуревали иные чувства. Но мне становилось все интереснее.

Выйдя на улицу, я отпустила Сашку погулять, а сама устроилась в машине, подумала и позвонила Никитину. Все великие люди страшно заняты, этот не был исключением, однако время мне уделил и говорил ласково.

— Вы рассказывали, что Светлана с Тагаевым встречалась один раз. Теперь выходит, что два. Ларионов сообщил вам об их встрече, когда она якобы показывала Тагаеву какую-то фотографию? — задала я вопрос.

— Да-да, припоминаю. Действительно, было такое, — засуетился он.

— У вас это не вызвало интереса?

— Вы думаете, Тагаев имеет отношение к ее смерти?

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Не мог же я вот так, ни с того ни с сего спросить Светлану об этой встрече? Тогда пришлось бы рассказать, что за ней следили, а это совершенно невозможно. Но вечером, когда был у нее, я завел разговор о том, как она провела день, и она рассказала, что встречалась со своим знакомым. Я спросил: «С кем?» Она ответила: «Ты его не знаешь», а когда я дал понять, что ее уклончивость мне не нравится, пояснила: «Подруга влюбилась в парня, мне он не понравился, я попросила его фотографию и показала одному знакомому. Парень в самом деле оказался мерзавцем». Я спросил, что за знакомый, и она ответила: «Он работает в милиции». Тут я понял, что ей неудобно рассказывать о своей встрече с Тагаевым, вот она и выдала его за милиционера. Я совершенно успокоился, они были знакомы раньше, и она обратилась к нему, когда подруга попала в беду. Что в этом особенного?

— Ничего, — согласилась я и простилась с ним.

Возможно, Света рассказала ему свою историю, выдав ее за историю несуществующей подруги. Она взяла фотографию любовника, которого подозревала во всех грехах, и показала Тагаеву, а тот парня на фотографии узнал и даже предостерег ее. Очень интересно. Чем дальше, тем загадочнее. Кого же Тагаев увидел на фотографии? Сей факт он скрыл, а если Тагаев не хочет говорить, то с этим приходится мириться. Хотя попытаться еще разок все-таки стоит.

Я позвала Сашку, тронулась с места и вот тогда увидела Ларионова. Он вышел из дверей здания, снабженных табличкой «Посторонним вход воспрещен», и направился к стоянке. Я взглянула на Сашку, прикидывая, могу ли оставить его в машине в одиночестве на некоторое время. От этой мысли мне пришлось отказаться. Я схватила сумку и бросилась к остановке, едва не забыв запереть машину. Возле остановки вереницей выстроились такси. Я распахнула дверь первого же и радостно сообщила:

— Поиграем в сыщиков, если не возражаете.

Мужчина лет тридцати пяти нахмурился, потом, взглянув на меня, усмехнулся:

— А я вас знаю.

— С ума сойти. Сто баксов тому, кто меня ни разу не видел.

— Понял. Куда двигаем?

— Пока не знаю. Вон за той тачкой. Если не проворонишь и внимание к себе не привлечешь, еще сотня.

— Сделаем, — воодушевился он, лихо выруливая с места и пристраиваясь за Ларионовым. Я поразмышляла о своей популярности в родном городе, а также о волшебной силе банкнот, но недолго. Ларионов свернул в переулок, а мы поехали прямо. — Там он может обратить на нас внимание, — пояснил таксист, — а деться ему некуда, только на проспект, я этот район как свои пять пальцев знаю.

Насчет района он не соврал, мастерски маскировался и ни разу не упустил Ларионова.

— Ты часом не в разведке служил? — спросила я.

— В десанте. А что за мужик? По делу пасешь или нелады на любовном фронте?

— Подозреваю, что крысятничает.

— Последнее дело, — кивнул парень.

— Ага. Вот и хочу разобраться.

Ларионов соблюдал правила движения, но заметно спешил. После звонка Тагаева я бы ничуть не удивилась, если бы он отправился в «Шанхай», где Тимур проводил свое время, предпочитая встречаться с людьми именно там, а не в офисе, который тоже имел место. Однако на очередном светофоре Ларионов свернул в противоположную сторону. Может, решил, что в «Шанхае» появляться не стоит, осторожничает. Любви ко мне он не испытывает, и это еще мягко сказано. Он мог предположить, что голос Тагаева я слышала и даже узнала, в этом случае нестись куда-то сломя голову неразумно. Я бы поостереглась, хотя решает не он. А может, едет человек по делам и надо мной посмеивается. Что ж, я не против.

Ларионов еще раз свернул, и стало ясно: направляется он к гостинице «Россия», по крайней мере, припарковался на ее стоянке. Вышел, попинал переднее колесо и пошел к центральным дверям.

— Что дальше? — спросил водитель.

— Подожди здесь.

Я тоже вышла, огляделась и не спеша направилась вслед за Ларионовым, прихватив с собой Сашку. Он сидел в сумке тихо, как мышь, прочувствовав ситуацию.

— Терпеть не могу загадок, — пожаловалась я. Сашка тявкнул, соглашаясь со мной. — Ничего, разберемся. А ты не вздумай высовываться.

В холле гостиницы было многолюдно, то ли туристов привезли, то ли какая-то делегация приехала, все толпились возле стойки администратора. Ларионова здесь не было. Впрочем, встречаться с ним в мои планы не входило. Комната охраны располагалась напротив, за цветочным киоском. Я вошла и громко сказала:

— Привет.

В комнате находилось двое мужчин, один пялился в монитор, другой, начальник службы безопасности, пил чай. Первый кивнул, второй ответил:

— Привет.

— Нужна твоя помощь, — сообщила я незатейливо.

— Ясное дело, зачем тебе еще приходить. И что я должен сделать, достать луну с неба?

— На что она мне? — удивилась я. — Девушка я скромная, запросы так себе… Володя, только что к вам пожаловал наш Ларионов, надо узнать, с кем он здесь встречается.

— Ларионов? — нахмурился Володя.

— Ага.

Он поморщился, отставил чашку в сторону, но выполнять мою просьбу не спешил.

— Послушай… — начал он недовольно, но я его перебила:

— Ты же знаешь, я в команде и действую с высочайшего соизволения.

Он поднялся, вздохнул вторично и одарил меня взглядом, в котором не было и намека на любовь. Такие взгляды девушке всегда обидны. Но из комнаты вышел, и это уже было хорошо. Я устроилась в его кресле, парень возле монитора не обращал на меня внимания. Прошло минут десять, через этот временной промежуток я смогла убедиться, что работа здесь налажена отлично. Володя вернулся и доложил:

— Он в баре, с каким-то мужиком, из постояльцев. Через пару минут будем знать имя и номер комнаты, где тот поселился. Все?

— Спасибо. Считай, мы в расчете.

— Тогда тебе спасибо, — отозвался он. Ему позвонили по внутреннему телефону, он снял трубку, выслушал и сообщил:

— Филиппов Всеволод Андреевич, бизнесмен из Москвы, здесь в командировке, вселился сегодня в 11.30. Номер заказан заранее фирмой «Гермес».

— Насчет луны с неба я все-таки подумаю, — сказала я, направляясь к двери.

— Лучше в гости пригласи.

— Обязательно. Проводи меня в бар.

Он вышел вместе со мной.

— Ты ведь не захочешь, чтобы тебя видели, — заметил он тихо. — Встанешь в проходе на кухню, видеть будешь все, но вряд ли что услышишь. Годится?

— Хочешь, на ужин приглашу, а потом на завтрак?

— На самом деле не хочу. Я парень простой, девок люблю глупых, а с тобой дураком себя чувствуешь.

— Ты чересчур самокритичен. Скажи просто: не нравлюсь я тебе.

— Нравишься. Только у таких, как ты, мужиков, как грязи, а я не люблю конкуренции. Простой я, без затей. Поняла? Вот сюда…

Мы прошли узким коридором в кухню, а оттуда в бар, то есть в бар я входить не стала, а, как и советовал Володя, пристроилась в проходе, здесь было что-то вроде ниши и даже стоял стул. Очень удобно.

— Я рядом, — шепнул он. — Потолкую с поварами. Позовешь, если понадоблюсь.

Я устроилась на стуле, наблюдая за происходящим в зале. Особого наплыва посетителей не было, за столами человек десять и возле стойки четверо. Ларионов устроился за угловым столиком, спиной ко мне. Очень удобно, не надо соблюдать конспирацию. Напротив него сидел дородный мужчина с красной физиономией. Вряд ли ему было больше пятидесяти, но выглядел он скверно, то ли пил неумеренно, то ли просто жизнь заела. Волосы коротко подстрижены, без седины, на щеке свежий порез, должно быть, руки дрожали, когда брился. На бизнесмена он не походил. Впрочем, и они разными бывают, хотя такие, как он, обычно вьются возле политиков всех мастей, без принципов и идей, зато с большим желанием получить от жизни как можно больше, любители такого большого-пребольшого куска пирога.

Тут я обратила внимание, что пьет мужчина чай, хотя время уже позволяло расслабиться, потом он попросил у бармена стакан воды — запить таблетку. Вдруг дядя трезвенник, а рожа красная от хворобы, к примеру, давление зашкаливает? Физиономист из меня никудышный, навыдумываю с три короба… Жаль, разговора не слышно, но беседуют они мирно. Ларионов что-то объясняет, а дядя в ответ согласно кивает, иногда тоже говорит или задает вопросы. Вдруг он нахмурился, покачал головой, явно чем-то недоволен. Ларионов склонился к нему, заговорил быстрее, развел руками и замолчал. Мужчина задумался, потер лицо ладонью, что-то спросил. Ларионов коротко ответил. Какое-то время оба молчали. Наконец мужчина кивнул, точно с чем-то соглашаясь, Ларионов поднялся, они пожали друг другу руки, и начальник охраны Деда направился к выходу из бара. Я покидать свое укрытие не спешила, дабы не столкнуться с ним в холле.

Я продолжала сидеть, наблюдая за мужчиной. Он взглянул на часы, попросил еще чаю, вновь взглянул на часы. Скорее всего, кого-то ждет. Я потерла нос, прикидывая, остаться и посмотреть или идти за Ларионовым? В конце концов решила, что Ларионов от меня никуда не денется, дядя перспективнее.

Опять взгляд на часы, он побарабанил пальцами по столу, возможно, нервничал или привычка у него такая. Перевел взгляд на входную дверь и как-то сразу подтянулся. Я проявила любопытство и увидела своего друга Тагаева. Он как раз вошел в бар, притормозил, оглядываясь. Дядя поднял руку, и он пошел к нему. Рукопожатие, и Тагаев устроился на месте Ларионова.

Бармен кинулся к нему со всех ног, Тагаева в городе каждая собака знала, что неудивительно, парень он у нас, скажем прямо, легендарный.

Ему принесли кофе, на который он даже не взглянул. Теперь говорил в основном дядя, а Тагаев слушал. Сидел он небрежно, развалясь, собеседник, напротив, упирался грудью в стол, стараясь быть к нему поближе. Я бы решила, что один уговаривает другого. Хоть бы одно словечко услышать… Впрочем, одно словечко ерунда. Но от любопытства меня прямо-таки распирало.

Они беседовали уже минут пятнадцать, теперь говорили оба, часто кивая, точно соглашаясь, однако в позе Тимура ощущалась настороженность. Может, я фантазирую, но дядька чем-то был ему неприятен.

Мужчина подозвал бармена, расплатился, и они вместе вышли из бара.

— Володя, — позвала я, он появился тут же. — Есть отсюда еще выход в холл?

— Идем.

Когда я оказалась в холле, Тагаев все еще был там, они стояли с Филипповым как раз посередине зала. Оба улыбались, вроде бы довольные друг другом. Филиппов проводил Тагаева до двери, и они простились. Тимур вышел на улицу, а дядя не спеша направился к лифту. Проигнорировав центральный вход, я вышла через служебный рядом со стоянкой. Таксист терпеливо ждал, машина Ларионова стояла на прежнем месте.

— Сидит уже минут двадцать, ждет кого-то, — почему-то шепотом сообщил водитель.

Тут появился и Тагаев, то есть не он, а его «Хаммер». Остановился в нескольких метрах от машины Ларионова, тот быстро пересел к Тимуру. За тонированными стеклами ничего не разглядишь, одно могу сказать: в машине он пробыл одиннадцать минут. Вышел, сел в свою тачку и поехал в направлении проспекта.

— За ним? — спросил водитель, я кивнула.

Вскоре стало ясно, путь Ларионов держит на работу, причем не особо торопится, остановился возле киоска и купил сигареты.

Я расплатилась с водителем, пересела в свою машину, отъехала на один квартал, чтоб не мозолить глаза людям, и ощутила настоятельную потребность обмозговать ситуацию. Выпустила Сашку, сама пристроилась на скамейке в уютном дворике, впрочем, не красоты сейчас занимали меня. То, что Ларионов поддерживает связь с Тагаевым, я видела собственными глазами, и это в то время, когда Дед вроде бы сильно обеспокоен тем, что Тагаев надумал идти в политику и тем самым спутать ему все карты. По идее, следовало бежать к Деду со всех ног и докладывать, что он пригрел на груди змеюку, но я не особо торопилась. Прежде всего, я очень сомневалась, что Ларионов крысятничает. Деда он знает хорошо. Допустим, Тагаев его мог чем-то прижать, допустим, даже хорошо прижать, но он отлично знает, что, выступая против Деда… Из двух зол выбирают меньшее… А если Дед уже не тот и сила не та и эта банда почувствовала слабину? Вот и бросились к Тагаеву. Король умер, да здравствует король! До смерти еще слишком далеко, и Дед без боя гроша не уступит, будет стоять насмерть, как наши под Сталинградом. Было еще кое-что: Дед и Тагаев наживают деньги рука об руку, разумеется, никак этого не афишируя и даже открещиваясь друг от друга. Теперь при тесном экономическом контакте у них вроде бы наметился политический разлад. Или ничего не наметилось и эти двое просто пудрят всем мозги, разыгрывая свою партию? Одному богу известно, что они могли придумать. Возможно, у Тагаева есть на Деда обиды, тот на вершинах славы, а Тимур для него каштаны из огня таскает. Вот ему и надоело, тоже в Наполеоны захотел. Возьмут да и вцепятся друг другу в горло. Дед даже спрашивал, по какую стороны баррикады я намерена остаться? Если честно, так мне по фигу, пусть сами разбираются, мне бы отсидеться в сторонке, и плевать я хотела на их политические баталии. Вру. На Деда не наплевать. Он, сукин сын, беспринципный и жестокий, но я его люблю, раньше любила, и сейчас что-то от той любви осталось, может, немного, но в самый раз для того, чтоб не стоять в сторонке, когда его начнут жрать с потрохами. И чем я помогу? Перво-наперво тем, что никуда не полезу, дабы случайно не поломать его игру. В этой игре мне кто-то уготовил место. Дед или не Дед, поди разберись. Но я в игре, это точно, и кому-то сие очень понадобилось.

— Ох, как зубы-то ноют от открывающихся перспектив, — сказала я вслух. Сашка весело бегал возле песочницы, с интересом поглядывая на меня.

Я достала телефон и набрала номер мобильного Деда, все-таки хотелось поговорить со старым змеем, вдруг против обыкновения соизволит намекнуть, чего ждать от жизни. Дед отозвался незамедлительно, но голос его звучал с недовольством. Совершенно не родной голос, ни тебе ласки, ни радости — сплошная суровость и непреклонность.

— Чего тебе? — спросил он.

— Даже народные избранники чрезвычайно высокого полета, каким являешься ты, должны время от времени чего-то есть. В связи с этим я спрашиваю: мы не могли бы пообедать вместе?

Пауза слегка затянулась. Я собиралась было робко кашлянуть, чтобы напомнить о своем существовании, но тут он спросил:

— С чего это вдруг?

— Погода скверная. У меня депрессия. Ты со мной суров до невозможности. Сашка вредничает. Я потеряла смысл жизни и не могу найти его. Этого достаточно, или мне еще что-нибудь придумать?

— Ты понимаешь, что у меня нет времени?

— Понимаю. Но ничего не могу поделать.

— Хорошо, — буркнул Дед. — Закажи столик во «Фламинго», часов на семь, нет, на шесть. Постараюсь быть. И ради бога, оденься по-человечески и оставь дома свою дурацкую таксу.

Вот так-так, хорошо, хоть Сашка не слышал.

— Пес, мне срочно надо принять черты дамы из общества. Бегом в машину.

Столик я заказала, по дороге домой заскочила в парикмахерскую и сделала прическу, на это ушло около часа. Мастер была довольна и нахваливала мою красоту. Я не слушала, просто радуясь ее радости.

Дома я провела ревизию своего гардероба, выбрала белый костюм с красной розой в петлице, натянула красные ботфорты и скроила рожу своему отражению в зеркале. Сашка наблюдал за всем этим с величайшим интересом, наверное, тоже прикидывал, чего ему следует ждать от жизни при таком раскладе. В общем, два условия я выполнила, а на третье решила наплевать и взяла Сашку с собой. Я в красных ботфортах, а он дома? Да он мне такого ни в жизнь не простит. Правда, из своей сумки он перекочевал в мою, красную. Пробовал возражать и даже кусаться, но, будучи поставлен перед фактом: либо в сумку лезть, либо телик смотреть, — вздохнул и полез в сумку.

Через пятнадцать минут я была во «Фламинго», умудрившись прийти раньше намеченного времени. К моему удивлению, Дед уже сидел за столом и читал газету. В небольшом зале он был один, если не считать официанток, которые толпились возле двери в состоянии, близком к помешательству.

— Он не кусается, — сказала я им, имея в виду Деда.

— Мы знаем. Хорошая собачка. Ему миску принести?

— Мы не поняли друг друга, — констатировала я, отказавшись от миски. Дед, будучи на редкость консервативным, не придет в восторг, обедая с моей собакой за одним столом.

Дед оторвался от чтения, перевел взгляд на меня и, поспешно сложив газету, поднялся.

— Рад тебя видеть, — сказал он совершенно серьезно, но этого ему показалось мало, и он добавил:

— Господи, какая ты красивая.

— Это тряпки, — пожала я плечами. — А я все та же.

— Мне нравятся твои красивые тряпки, — кивнул он, помогая мне устроиться за столом. — Ты бы сделала мне большое одолжение, если б больше внимания уделяла своим нарядам.

— Ничего себе, — развеселилась я. — Я-то думала, что работаю на тебя.

— Одно другому не мешает. Я заказал по бокалу мартини, мне еще сегодня предстоит масса дел.

— Сколько у нас времени?

— Час-полтора.

— Отлично, сможем поесть спокойно.

— Выпусти пса из сумки, к твоим чудачествам здесь привыкли,

— Я больше думала о тебе, когда его запихивала туда.

— Лучше бы ты подумала о нем и оставила дома. Что за страсть везде таскать с собой это богопротивное существо, — поморщился Дед.

— Все существа одинаково им любимы, это ведь его творение, — вступилась я за Сашку.

— Причем тут господь? Это чокнутые англичане, господу в голову бы не пришло создать такую нелепость.

— Прекрати, он же все понимает.

— Это собака. А ты тихо сходишь с ума и относишься к нему, как к… — Он замолчал.

— Наверное, в прошлой жизни я была таксой, — погрустнела я. — Не говори гадостей о моей собаке, ладно?

— Он самый умный, самый красивый, я бы хотел иметь такого внука. Годится? — спросил Дед.

— Он еще и талантливый.

— Неудивительно. Есть в кого.

— Скажи на милость, почему так: мы с тобой близкие люди и каждый раз непременно говорим друг другу гадости, — посетовала я.

— Я проникся, — кивнул Дед. — А теперь кончай маскарад и просто скажи, что тебе надо.

«А почему бы и нет?» — подумала я и в самом деле сказала:

— Сегодня Ларионов встречался с Тагаевым.

Дед нахмурился, откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с большим неудовольствием.

— Ты что, следила за ним?

— Я всегда считала его гнидой.

— Я тоже невысокого мнения о твоих друзьях.

— А он твой друг? — не осталась я в долгу.

— Он начальник моей охраны. А ты спятила. — Он схватил салфетку, но тут же в досаде бросил ее. — Кто-нибудь еще знает?

— Только я.

— Немедленно прекрати это. Оставь Ларионова в покое.

— Игорь, — сказала я. — Очень скверно чувствовать себя пешкой в чужой игре. Было бы здорово, если бы ты намекнул…

— Я сказал достаточно. Оставь Ларионова в покое.

— Допустим. Что дальше?

— Забудь о том, что ты видела. — Он стиснул мне пальцы, потом разжал руку и погладил мою ладонь. — Детка, — сказал он со вздохом. — Я тебя очень люблю и надеюсь, что ты меня любишь. Мы с тобой очень близки. Но я знаю, что у тебя есть собственное мнение и оно часто не совпадает с моим. Будь иначе, я бы тебя так не любил.

— Поэтому ты мне не особо доверяешь, — закончила я с усмешкой.

Он поморщился:

— Мне не нравится такая постановка вопроса.

— Еще бы. А что мне прикажешь делать?

— Выполнять свою работу. Разберись, что там за свистопляска вокруг Никитина. А теперь, если не возражаешь, я бы хотел спокойно пообедать.

Вот так всегда. Конечно, я не ожидала, что он откроет мне душу, не такая уж я дура. Ну хоть намекнуть на свои гениальные планы он мог бы, чтоб я не тыкалась впотьмах. Что ж, играем втемную. Не привыкать. В этом, кстати, есть свои преимущества, можно действовать по обстоятельствам, не дожидаясь высочайшего соизволения. Сам напросился. Я злилась, и даже прекрасный обед меня не радовал. Дед взглянул на часы и сказал:

— Мне пора.

— Возможно, я опять нарушаю правила, но Ларионов сегодня встречался также с неким господином Филипповым, бизнесменом из Москвы. Это я на всякий случай сообщаю. Потом с этим Филипповым встречался Тагаев.

Дед задумался, стало ясно: это для него новость.

— Что собираешься делать? — спросил он через пару минут.

— Поговорить с Тагаевым, — пожала я плечами. — Тут еще какая-то мутная история с фотографией, которую ему якобы показала убитая.

— Что ж, не мне тебя учить… — Дед поднялся, поцеловал меня несколько рассеянно, из чего я заключила, что мыслями он ушел далеко. — Обо всем сразу же докладываешь мне. И поосторожней, пожалуйста.

Он ушел, а я сказала своей собаке:

— Не поверишь, как меня достали эти тайны. Макиавелли хренов. Чего нос воротишь? Макиавелли — это не ругательство. Был такой дядя, наши политики у него опыт перенимают. А дураки, вроде нас, получают по ушам. Но мы к этому делу привыкшие. Справимся.

Ох, как я была зла на Деда. А еще больше на себя. В самом деле, что мне мешает бросить все и попросту смыться? Оказалось, многое мешает. К примеру, то, что убитая женщина верила, что я найду убийцу. Чего уж об остальном говорить. Да и любопытство разбирает, что за хрень творится в Датском королевстве.

— Поедем к Тимуру, — сказала я. Сашка шевельнул ушами и завозился в сумке.

Я отправилась в «Шанхай», надеясь застать там Тагаева. Звонить ему я сочла излишним, вдруг он не придет в восторг от моей затеи и постарается избежать встречи.

Выезжая на площадь, я увидела толпу граждан. Не сказать, что слишком большую, но и не маленькую. Толпились не просто так, а под музыку. Дюжий молодец гнусаво пел что-то кабацкое, что сейчас принято называть шансоном. Молодец, помахивая ручкой, ходил по наскоро сколоченному помосту под плакатом "Казино «Пирамида», далее шли буквы помельче. Напрягать зрение и разглядывать я не стала. Тут что-то здорово бабахнуло. Я втянула голову в плечи, оказалось, зря — бабахнул салют, в темном небе расцвели экзотические цветы, жаль, почти сразу исчезли. Но тут же вновь бабахнуло, и далее минут пятнадцать сие продолжалось без перерыва.

Обалдев от всего этого великолепия, я притормозила, решив не принимать близко к сердцу знак «остановка запрещена», потерла нос и сказала Сашке:

— Смотри, пес, это то, что называется «деньги на ветер».

Кстати, казино «Пирамида» уже два месяца как принадлежало Тимуру. Чего это он вздумал народ радовать без особого повода? Неужто в самом деле метит в политики?

— Грустно и тягостно видеть, как человек пропадает, — скроив печальную физиономию, молвила я. — У него нет фантазии. Неужели нельзя придумать что-нибудь поинтереснее? Как денег накопят, так обязательно в политики. Впрочем, у меня тоже фантазии нет. Хотя в политики я не лезу, зато вожусь с трупами. Скажи на милость, зачем мне это? — Пес меня не слушал, с глупостями я ему давно надоела, и он перестал обращать на них внимание.

Пару раз вздохнув, все еще сетуя на себя, я поехала дальше. «Хаммер» Тимура красовался на стоянке, рядом с «БМВ», на котором он ездил чаще. Значит, Тагаев в «Шанхае». Китаец на входе был единственным в штате. Не подумайте, что с китайцами у нас проблемы, нет, просто Тимур решил, что для придания ресторану некой экзотичности и одного за глаза хватит. Так вот, китаец, увидев меня, распахнул дверь и поклонился, без улыбки и с величайшей серьезностью. Было время, я ломала голову, пытаясь решить, чему приписать такое его поведение, может, особому расположению ко мне Тагаева? Оказалось до смешного просто: Тагаеву попался неулыбчивый китаец.

— Тимур Вячеславович у себя, — сообщил он с троекратным поклоном.

Я свернула налево, длинным коридором прошла к кабинету Тимура и постучала. Ответа не последовало, я постучала еще раз, потом еще. Китаец слов на ветер не бросает, а он определенно сказал, что Тагаев у себя. Неужто увидел в окно мою тачку и теперь прячется? Тут дверь распахнулась, и Тагаев рыкнул без всякого намека на любезность:

— Чего надо? — Увидел меня и нахмурился. — А… это ты… заходи.

В одежде моего друга был заметен некий беспорядок. Стало ясно: штаны он надевал второпях. Пиджак валялся на столе, но комната была пуста, что, впрочем, не удивило, здесь был еще один выход в коридор. Надевая пиджак, Тимур хмуро кивнул мне:

— Садись.

Я села на диван и наткнулась взглядом на скомканные колготки, которые не только не надели, но и забыли прихватить. Я отвела от них взгляд, пытаясь сделать вид, что не заметила их, но Тагаев колготки уже увидел, подошел и выбросил за дверь. Не скажу что со злостью, но с некоторым раздражением. Потом он сел и уставился на меня, точно я была во всем виновата.

— Извини, что не вовремя, — сказала я с улыбкой. — Колготки мне не мешали.

— Заткнись, — попросил он с печалью.

— Я же извинилась. И вообще, чего ты злишься? Мог бы не открывать. Я еще немного бы попинала ногой твою дверь и ушла. А в том, что ты успешно соединяешь приятное с полезным в рабочее время, я не вижу ничего плохого.

— Не трудись, я уже понял, что ты хочешь сказать. Звучать это должно примерно так: «Мне по фигу, с кем ты трахаешься». Точно?

— Ну… — развела я руками.

— Спасибо, что еще раз напомнила, как я тебе безразличен.

— Хочешь, устрою сцену ревности? Разобью посуду на кухне, выцарапаю твоей девке глаза. Только скажи, внутренне я всегда готова. Могу заехать тебе в челюсть, хотя не жалую экстремальные развлечения.

— Заедь, — кивнул Тагаев, глядя на меня с непонятным выражением.

— Это в том смысле, что мало мне не покажется? Так я тебе на слово верю.

— Заедь, и узнаешь.

— Нет уж, что-то не хочется. Пожалуй, я прощу тебе твои маленькие шалости.

— Лучше не надо.

— Кончай злиться, а? — попросила я исключительно миролюбиво. — Надеюсь, ты не думал всерьез, что я считаю, будто ты проводишь время в посте и молитве. Или есть еще причина злиться на меня, кроме забытых барышней колготок? Кстати, — решила я сменить тему, — на площади грандиозное шоу с фейерверком. Очень впечатляет.

Тимур махнул рукой, давая понять, что это ерунда, по крайней мере, обсуждать сие он не намерен.

— Ты зачем приехала? — сурово спросил он.

— Поговорить. Но вижу, что ты не в настроении.

— И о чем ты собиралась поговорить?

— О Светлане, — вздохнула я.

— О ней уже говорили.

— Точно. Но ты тогда кое-что забыл.

— Да? — Он усмехнулся.

— Да. Светлана показывала тебе фотографию.

— И что?

— Очень бы хотелось знать, что это за фотография. — Я была уверена, что он выдаст мне ту же историю, которой Светлана попотчевала Никитина: мол, у подруги приятель и все такое… Но Тагаев удивил меня, он с усмешкой помалкивал и отвечать явно не собирался. Ни усмешка, ни его взгляд мне не понравились. Было в них что-то, отчего волосы начинали подниматься дыбом. Хорошо, что прическа у меня пышная, не то беда.

— Дед пустил тебя по следу, — вдруг изрек он. — Дурака свалял. Правда, пока он об этом не знает.

— Обожаю загадки, но те, что попроще. Вот сейчас, к примеру, ты что сказал?

— Старую истину: иногда, копая яму другому, очень легко угодить в нее самому.

— Ты о себе или моем старшем друге? — Я вздохнула и заговорила серьезно. — Тимур, мне казалось, что мы вполне способны найти общий язык. В конце концов, мы друзья…

— Что? — спросил он, улыбнулся, а потом рассмеялся так задорно и весело, что я бы тоже засмеялась, если бы способна была обнаружить в своих словах хоть что-нибудь смешное. — Мы с тобой друзья? — продолжал он веселиться. — Ты хоть соображаешь, что говоришь?

— Если честно, я тебя считала другом. До сего момента точно считала, а теперь гадаю, чем умудрилась насолить тебе, раз ты занес меня в черный список?

— Ах, Детка, Детка, — хохотнул он. — Это мы-то друзья? Ты у меня заноза в заднице, мой ночной кошмар. Пристрелил бы тебя, да жить без тебя не могу.

— Не преувеличивай, — попыталась я воздействовать на него добрым словом. — Живешь, и неплохо. С эрекцией, уверена, тоже все в порядке.

Он подхватил со стола пресс-папье, неизвестно с какой целью приобретенное в антикварном магазине, и запустил в меня, но промазал, потому что я предусмотрительно залегла на диване. Сашка высунулся из сумки, с интересом наблюдая за нами и пытаясь сообразить, что за охота пришла нам дурачиться.

Я подняла пресс-папье и вернула его на стол.

— Веди себя прилично.

— Пошла вон, — спокойно сказал Тагаев.

— Ладно, я все поняла. Я не ответила на твою любовь, и теперь ты копаешь под Деда, то есть просто мелко пакостишь под дверью. Это плохая идея. Мне все равно, задержится он в своем кресле или нет, а ему не все равно. Он без всего этого дерьма жить не сможет. Не буду говорить, что он мне отец родной. С родным отцом нормальные люди не трахаются, а он был моим любовником… Однако ближе человека у меня нет, и я на его стороне. Не хотелось бы видеть тебя в стане врагов. Если честно, очень бы не хотелось. Ты завариваешь кашу, которую всем нам придется расхлебывать, и я даже не уверена, что тебе это доставит удовольствие.

— Посмотрим. Вдруг ты не права, — улыбнулся Тимур.

— Что ж, — вздохнула я, — сегодня не мой день, помечу его в календаре черным. Сашка будет по тебе скучать. Я, кстати, тоже. — Я пошла к двери, не удержалась и сказала:

— А если ты убил Светлану, я приложу максимум усилий, чтобы ты сел в тюрьму.

— А если не я, а кто-то другой? — спросил он с тем самым выражением, которое мне так не понравилось. — Его ты тоже посадишь?

— Не сомневайся.

— Удачи в бою, дорогая. И помни: ты только что дала слово, а слов на ветер не бросают. Даже не представляешь, какой тебя ждет сюрприз.

Можно было хлопнуть дверью, уйти гордо и с достоинством, но для этого я была слишком здравомыслящим человеком, потому предприняла вторую попытку. Вернулась и со вздохом сказала:

— Ты меня здорово напугал. Помоги мне, а?

— Хороший костюм, — подумав, сказал Тагаев. — Тебе идет. У тебя что, было свидание? Не для меня же ты так вырядилась.

— Точно, не мой день, — констатировала я с большой печалью и покинула его кабинет.

Сказать, что я насторожилась, мало, я была напугана, да так, что зубы клацали. Что эти гады затеяли? Такое впечатление, что нормальных людей вокруг уже не осталось. И спокойно им не сидится, а ты тут ломай голову. Меня неудержимо потянуло к родственным душам, которым можно пожаловаться на жизнь, испортить настроение своим нытьем и тем самым получить утешение.

Первым на ум пришел Вешняков, ему я и позвонила.

— Кончай работу, пошли пиво пить.

— Я водки хочу, — промычал он.

— Будет тебе и водка, и танцы под луной, и горькое похмелье.

— Готов страдать. Говори, где встретимся.

Я предложила пивной бар на Никитской и добавила:

— Позвоню Лялину, нечего ему отсиживаться, спокойной жизни никто не обещал.

— Вот уж он обрадуется, — съязвил Артем.

Я заехала в супермаркет, купила Сашке консервов, а потом отправилась на Никитскую, решив, что на сборы у мужчин времени было достаточно. Войдя в бар, я смогла убедиться, что оба уже на месте, сидят за резной перегородкой и потягивают пиво. Никакого уважения к женщине.

— Привет, — сказала я, устраиваясь рядом с Лялиным. Оба посмотрели на меня, переглянулись, и Артем загнусавил:

— Ты видишь?

— Вижу, — кивнул Лядин, — но глазам не верю. Красавица.

— Афродита. Не иначе как влюбилась.

— Повезло кому-то…

— Но не нам.

— Вам, — сурово кивнула я. — Причем обоим. Так что как хотите, а с сегодняшнего дня прошу любить и жаловать. Хоть по очереди, хоть сразу вместе, я давно мечтаю о веселенькой групповухе.

— Я старый человек, — заныл Лялин.

— А у меня зарплата никудышная, — влез Артем.

— На что мне твоя зарплата?

— Правильно, нечего увиливать, — поддержал Лялин. — Ты молодой, тебе и карты в руки, то есть нашу красавицу. Что, дела хреновые? — без перехода спросил он.

— Хуже не бывает, — кивнула я,

— А у меня ничего, — сообщил Вешняков. — Просто ничего, хоть ты тресни.

— А между тем завтра у нас что? — продолжил Лялин. — Завтра у нас двадцать шестое. Стремительно приближаемся к точке X, уже почти лбом уперлись.

— Может, и не дата это вовсе, — пригорюнился Артем. — Может, мы перемудрили? И эти каракули вовсе ничего не значат?

Нам принесли еще пива, мы выпили в молчании, решив получить от жизни удовольствие. Но все хорошее, как известно, длится недолго.

— Ну, колись, чего накопал, — сказала я Лялину, когда он сделал последний глоток.

— Значит, так, — перешел он к делу. — Ваша Луганская — подруга Никитина, это вы уже знаете, познакомила их некая Анжелика Колчина, а у нее в друзьях господин Филиппов.

— Всеволод Андреевич? — насторожилась я, вспомнив дядю из Москвы, что остановился в «России».

— На ходу подметки рвет, — усмехнулся Лялин, кивнув на меня. — И зачем я вам нужен? Вы ж такие умные.

— Я глупый, — заявил Вешняков — Что за Филиппов?

— Что за Филиппов? — обратился ко мне Лялин.

— Понятия не имею. Знаю, что сейчас он в нашем городе. Был несколько часов назад.

— Все приезжие у тебя отмечаются? — съязвил Вешняков.

— Не все, но на этого пришлось обратить внимание. С ним встречался Ларионов.

— Неудивительно, — пожал плечами Олег. — Филиппов с Дедом друзья-приятели. Он один из его московских знакомцев. Человек, близкий к определенным кругам.

— Так, и что дальше? — поторопил Вешняков, с сомнением глядя на нас.

— Дальше вот что. Дед сделал ставку на Никитина, это вам известно. Никитин человек с большими амбициями, но не боец. Деду только такой и нужен, будет танцевать под его дудку, стричь купоны и радоваться. Но есть мнение, что не все московские друзья довольны этим выбором. Дед, как известно, особой гибкости не проявляет, гнет свою линию, а это нравится не всем. И взгляды друзей в вопросе о Никитине разошлись.

— Чего-то я не понял. Дед хочет Никитина, а его московские друзья — нет. Так, что ли?

— Не все московские друзья, а часть. Один-то уж точно. У него большие интересы в нашем регионе, и в этом смысле ему очень бы хотелось, чтобы Дед проявлял большую гибкость, то есть покладистость. А как этого добиться?

— Подсунуть Деду человечка, который будет отстаивать дядины интересы, — буркнула я.

— Правильно говоришь. Деду придется с ним считаться, и с дядей тоже.

— И кого он хочет?

— Сие неведомо, — развел руками Лялин.

— Сегодня он встречался с Тагаевым, — пригорюнившись, сообщила я.

— Черт, — скривился Артем.

— И мне не нравится. Но кто меня спросил?

— Девку Никитину, скорее всего, подсунули. У ее муженька были финансовые проблемы, помог ему все тот же Филиппов. Дед своего выдвиженца познакомил с ним, а Филиппов не приминул воспользоваться этим. Разумеется, ему интересно было знать умонастроение Никитина и прочее.

— Оттого-то наша девушка и прикатила сюда из Москвы вслед за возлюбленным, — присвистнул Артем. — Похоже на правду.

— Я говорила с Никитиным. Его послушать, денег у Светланы куры не клюют. От него она денег не получала, только подарки, колечки и прочую ерунду. Теперь выясняется, что с деньгами у нее негусто. Очень может быть, что девушку кто-то финансировал. Так что наши догадки очень похожи на правду.

— Да все яснее ясного, — отмахнулся Вешняков. — Убиенная шпионила за Никитиным. До чего же мы, мужики, доверчивый народ, даже страшно становится.

— Никитин узнал о ее знакомстве с ТТ и обратился к Деду. Дед поручил Ларионову приглядывать за ней. Тот приглядел и донес, что девушка в порочащих ее связях не замечена.

— А вот правда это или нет, остается лишь гадать, — подсказал Лялин.

— Сразу еще один вопрос: Деду Ларионов выложил всю правду или тоже кое-что утаил? Ларионов сообщил, что Светлана показывала Тагаеву какую-то фотографию, и он рассказал об этом Никитину. Сам же Никитин поначалу этот факт скрыл. По его словам, Светлана с ТТ встречались лишь однажды. Он почему-то уверен, что Светлану с Тагаевым ничего не связывало. А ведь парень на редкость трусоват и подозрителен. И вдруг такое доверие. С чего бы это?

— Если бы между Дедом и Тагаевым не наметились некие противоречия, то такое поведение Никитина легко объяснимо, — подергал ус Лялин. — Дед сказал: "Не дергайся, Толя, и он успокоился. Но налицо конфликт. И в этом свете поведение Никитина иначе, как странным, не назовешь.

— Допустим, он ей верил, — развела я руками.

— Ей верил, а тебе правду не сказал.

— Не хотел порочить имя возлюбленной.

— Да брось ты. Сам Никитин ее и кокнул. Выболтал свои секреты, а потом перепугался, — отмахнулся Вешняков.

— А зачем тогда впутывать Ольгу? — усмехнулся Лялин.

— А ее никто не впутывал… Я имею в виду этих деятелей. Луганская почувствовала неладное и обратилась к Ольге. Теперь им деваться некуда, Дед дал добро, чтобы быть в курсе всего происходящего и вовремя вмешаться.

— Тоска, — протянула я, потому что допускала и такое развитие сценария.

— Или еще проще. Девка шпионила за Никитиным, он достал кого-то из московской братии, девушку убили, а нам впарили его фотку, чтобы чужими руками решить свои проблемы.

— И это похоже на правду, — кивнул Лялин. — Вроде бы…

— Вроде бы? — в два голоса спросили мы.

— Все логично, одно из другого вытекает… но они хорошо знают Деда. Ему ничего не стоит закрыть дело на корню, и выйдет, что девушка отдала богу душу впустую. А что сделал Дед? Он поручил нашей Детке во всем разобраться. Отсюда вывод: не все так просто, как кажется.

— Особенно если вспомнить рассказ Луганской о таинственном любовнике, — напомнила я. — И о каком-то преступлении, в которое нас тычут носом, но пока без всякого толка.

— По-вашему, в игру вмешался кто-то третий? — нахмурился Артем и тут же заныл:

— До чего ж я все это ненавижу. То ли дело карманников ловить…

— Господин Филиппов к нам неспроста пожаловал, особенно накануне известной даты, — заметил Олег.

— Мы даже не уверены… — начал Артем, но я перебила его:

— Уймись. Дай умного человека послушать.

— А я уже все сказал. Господин Филиппов здесь, Дед ведет с ним переговоры через Ларионова, хотя чего б самому не встретиться? Они, скорее всего, договорятся, как уже не раз договаривались.

— Если не вмешается третье лицо, — подсказала я.

— Ага. За ним следующий шаг, — закончил Лялин. — И это все, чем я могу порадовать.

— Нам-то что делать? — вздохнул Артем. — Следующего трупа ждать?

Мы переглянулись и дружно сказали:

— Черт… — После чего я полезла за мобильным и набрала номер Деда.

— Игорь, очень может быть, что на Никитина готовят покушение.

— С чего ты взяла?

— Хочешь, чтобы я сейчас объяснила ход своих мыслей? — разозлилась я.

— А кроме мыслей, ничего существенного? — взорвался он. — Это вы с Вешняковым измыслили? Небось сидите в каком-нибудь кабаке… — Вешняков, услышав это, обиженно скривился. — Займись делом.

— А я чем занимаюсь? — рявкнула я. — Девушка намекала на готовящееся преступление. Она близкая подруга Никитина, вполне естественно предположить…

— Кандидатов в депутаты отстреливать не модно. С ними договариваются. Но чтобы сделать тебе приятное, я сейчас позвоню ему и попрошу усилить меры безопасности.

— Большое тебе спасибо, — пропела я и отключилась. — Дед к идее отнесся прохладно, — сообщила я печально.

— Слышали. Не бережет он соратников.

— Откуда этот Никитин вообще взялся? — поморщился Артем. — Чего-то раньше я о нем не слышал.

— Потому что не любопытный, — попеняла ему я. — Правда, я о нем тоже ничего не знаю.

— А зря, — тут же съязвил Лялин. — Они с Дедом вместе начинали. Когда наш отец и учитель зарабатывал свой первый миллион, Никитин был у него замом по финансам. Потом их тропинки разошлись, но из вида они друг друга не теряли. Дед ему неоднократно помогал. Парень уехал в Киров, неплохо там развернулся, а надумав идти в политики, явился сюда под теплое крылышко. Год просидел серой мышкой, а когда к нему привыкли, Дед стал продвигать своего человечка.

— Я б в политики пошел, пусть меня научат, — вздохнул Вешняков. — Повторяю насущный вопрос: нам-то что делать?

— Что делать, что делать… убийцу девчонки искать, естественно. А уж как найдете… там ясно станет.

— Найдешь тут, как же. Одна зацепка: какой-то хмырь с бородой и усами был несколько раз в квартире на Кольцевой. Похожий по описанию тип прислал Ольге деньги.

— Соседка еще сказала, что он вроде вещички свей забрал, — подсказала я.

— Может, и так, — вновь подергал ус Лялин, была у него такая привычка. — Смотрите, что мы имеем. Если девчонка шпионила за Никитиным, а он выбалтывал ей секреты, заинтересованные дяди запросто могли начинить любовное гнездышко кое-какой аппаратурой.

— И дядя приходил ее забрать, — кивнула я, — чтоб не наводить следствие на нежелательные мысли.

— Допустим, но тогда типов с усами было два, — хмыкнул Артем. — Не могли же они, убрав аппаратуру, прислать тебе деньги, чтобы ты копалась во всем этом дерьме? Где логика?

— Логика, может, и есть, — заметил Лялин. — Просто не про нашу честь, то есть мы ее пока не видим.

— Убить человека без затей и то не могут" — пожаловался Вешняков. — Так намудрят… Фактически нас вынуждает искать ее таинственный любовник. Скажите, зачем им это?

— Чтобы ответить на твой вопрос, надо для начала узнать, кто он, — съязвил Олег. Вешняков досадливо отмахнулся.

— Появление во всей этой истории Тагаева мне очень не нравится, — помолчав, вновь заговорил Лялин. — Если он та самая третья сила, сценарий может выйти заковыристым. Ты об их встрече с Филипповым Деду донесла?

— Конечно. За что, по-твоему, мне деньги платят? А Дед об их встрече велел помалкивать.

— Дети мои, — воззвал Олег, — помните, мы только пешки в чужой игре, так что особо не напрягайтесь.

— А мы возьмем и чужую игру поломаем, — хмыкнула я.

— Ага, — обиделся Вешняков, — я очередное звание хочу.

— Не стони, получишь.

— Как же, с тобой свяжешься и не только подполковника, вообще погон лишишься. Говорила мне мама…

— Значит, Дед о связи Тагаева с Филипповым знает, — не слушая Вешнякова, думал вслух Олег. — А тебе велел об этом помалкивать. Выходит, у него свой интерес. И я даже гадать не берусь, какой. Он ведет свою партию, Тагаев свою. Хотя…

— Что? — насторожилась я.

— Так, мыслишка в голову пришла. Проехали.

— Если Тагаев надумал занять место Никитина, нас ждут сюрпризы, — вздохнула я. — Ты вот что, — повернулась я к Вешнякову, — вызови Лику на допрос, нажми на нее. Вряд ли Деду понравится, что его выдвиженец под колпаком у этих деятелей.

— Хорошо зная Деда, почти уверен: ему об этом известно, — заметил Лялин.

— В любом случае вызвать гражданочку на допрос затруднительно, — порадовал Вешняков. — Она из города исчезла.

— Что значит, исчезла?

— Должно быть, отбыла в столицу, — развел руками Артем.

— Ну и что?

— Ничего. Говорю, затруднительно. И вообще надоело мне ломать голову, давайте пиво пить.

Домой я вернулась поздно и в скверном настроении. С одной стороны, вроде бы все ясно, а с другой — запутывается все больше и больше. Чтобы подставить Никитина, Светлану убивать ни к чему. Не мог же убийца быть таким дураком, чтобы решить, что Дед позволит ему сорвать свои планы? Но ее убили. Знать бы, что за фотографию она показывала Тагаеву. А может, не было никакой фотографии и это очередной хитрый ход? И Тагаева пытаются подставить, намекнуть на его причастность к убийству?

Часам к двенадцати я пришла к выводу, что готова поверить, что Светлану убили из-за крупной суммы денег, которая находилась у нее в квартире, если б эти самые деньги кто-то не отправил мне. Должен ведь быть смысл, в конце концов?

Утром пошел снег, он тихо падал на грязный асфальт. Сашка, выйдя на прогулку, начал чихать, потом зябко ежиться и наконец потрусил к дому. Дома он забрался в кресло и загрустил. Мне тоже было не весело. Не потому, что вдруг пришла зима, к смене времен года я отношусь безразлично. Ворочалось во мне смутное беспокойство вкупе с томительным ожиданием. Сегодня предстояло проверить наши догадки. Позвонил Вешняков.

— Ты как? — спросил он хмуро.

— Нервничаю.

— Пока вроде все тихо. Мне сегодня крысы снились. Здоровые. К чему бы это?

— К очередному званию.

— А моя сказала, к неприятностям.

— Значит, будем ждать неприятностей, как же без них.

— Может, ко мне приедешь, вместе нервничать веселее, — предложил он.

— Я лучше спать пойду. Хлопнут кого-нибудь, позвони.

Мне и позвонили. Не успела я повесить трубку, простившись с Артемом, как пришлось отвечать на звонок.

— Детка, — с ехидством сказал чей-то голос, сразу и не скажешь, мужской или женский (нет, скорее мужской), — у тебя было время, но ты потратила его впустую. Очень жаль, что свой шанс ты проморгала.

— Со мной всегда так. А не могли бы вы намекнуть, чего хорошего от меня ждали?

— Теперь уже неважно, — заметили на том конце провода вроде бы с обидой, и телефон отключился.

Я грязно выругалась и заметалась по квартире, не зная, что предпринять. Позвонила Вешнякову, чтобы озадачить и его, но рабочий телефон не отвечал, и мобильный тоже. Беспокойство достигло критической точки. Я села в машину с намерением ехать куда угодно, хоть по улицам без дела гонять, но эта мысль не прижилась, и на светофоре я свернула, решив заглянуть на работу, где у меня даже имелся кабинет. Правда, появлялась я в нем редко, и мы друг друга уже не узнавали.

Здание с колоннами возникло впереди, когда шум улицы перекрыл вой сирен, а через полминуты я увидела вереницу милицейских машин, которые неслись на предельной скорости. Экзотическое зрелище для нашего города.

— Мама дорогая, — пробубнила я. — Неужто банк ограбили? Да еще тот, где лежат мои сбережения.

Любопытство было так велико, что я пристроилась к колонне, но ненадолго. Впереди перекрыли проезжую часть, и парень в форме махнул жезлом, призывая меня остановиться.

— Проезд закрыт.

Тут выяснилось, что сирены воют со всех сторон, город точно взбесился.

— А что случилось? — спросила я, сунув ему под нос удостоверение.

— Убийство, заказное. Вроде киллера гоняют.

— А кого убили, не знаешь?

— Вроде бизнесмена какого-то. Если вам надо на площадь, придется объезжать по Никитской. Здесь все перекрыто.

— Спасибо, — кивнула я, знать не зная, куда мне надо.

Первым объявился Лялин.

— Ну вот, у нас труп, — порадовал он.

— Никитин?

— С тобой неинтересно. Если его хлопнул Тагаев, то он спятил. Или дела у Деда совсем хреновые.

— Я о его делах не знаю. Он скрытный.

— И слава богу. Меньше знаешь, крепче спишь.

Потом позвонил Дед:

— Убит Никитин. Возле своего дома. Съезди, взгляни… Хотя какой от этого толк…

— Взгляну, — вздохнула я, когда он отключился. — Чего ж не взглянуть.

Точный адрес Никитина я не знала, где-то на Ильинской, но была уверена, что найду без труда, там сейчас половина города собралась. Ильинскую тоже перекрыли. Я предъявила удостоверение, машину пришлось оставить и идти к дому пешком.

Возле добротного особняка стояла машина «Скорой помощи» и переминалась толпа народу в форме и в штатском. Труп уже успели увезти. Я замерла в сторонке, подергивая плечами, было холодно, а я по привычке надела кроссовки. Дед прав, толку от моего пребывания здесь никакого. Я таращилась на пятно крови, припорошенное снегом, отсюда его хорошо было видно, и размышляла о тщете всего сущего. Итак, Никитин убит. Светлана знала о готовящемся покушении, в котором замешан ее любовник, лицо прямо-таки мистическое, никто и никогда его ни разу не видел. И откуда же этот любовник взялся? Шпионила она за Никитиным с благословения своих хозяев и о их планах могла знать или догадываться, но быть причастной к убийству не хотела. Допустим, Никитина она не любила, но справедливо опасалась, что, являясь свидетелем, становится для кого-то фигурой неугодной, от которой логично избавиться. Ситуация для нее сложная: и в милицию не побежишь, и заморочки с законом ни к чему, тем более что соучастие в убийстве — это зависимость от хозяев на всю оставшуюся жизнь. Вот и кинулась девушка ко мне. Ничего подобного. Не Никитина спасать она кинулась. Похоже, его судьба ее волновала мало. Она знала о готовящемся убийстве, но предпочитала молчать, чтобы не подставить своего любовника. Человека, который появился в ее жизни недавно и вызывал у нее подозрения. Если он прибыл от хозяев, то какие у нее могли быть сомнения? Допустим, не сомнения, а опасения, что он и ее не пощадит. Но если его фотографию она показывала Тагаеву, то эта версия никуда не годится. Откуда Тагаев мог знать этого человека? Предположим следующее: Никитина убрали совсем не те люди, которые установили за ним слежку. Та самая третья сила, о которой говорил Лялин. Но тогда появляется и четвертая: некто прислал мне деньги и позвонил сегодня по телефону. Зачем? Затем, чтобы предотвратить преступление, но я, по его словам, надежд не оправдала. Да, голову сломаешь, а ни до чего не додумаешься.

— Привет, — бодро возвестил Вешняков, появляясь из-за моей спины.

— Привет, — буркнула я.

— Выходит, Никитин предупреждению не внял.

— А хоть бы и внял, — пожала я плечами. — Шлепнули из оптики?

— Само собой.

— Тут либо из дома носа не показывай, либо вовсе в далекие края подавайся. И то бабушка надвое сказала. А так днем раньше, днем позже.

— Да уж, коли решили, то замочат, не убережешься. Дед, поди, поедом ест?

— Еще не виделись.

— Не позавидуешь тебе, мне хоть в этом повезло. Заказное убийство не нашего ума дело.

— Положим, и нам от него не отбодаться, — поковыряв снег носком кроссовки, сказала я, чтоб Вешняков раньше времени особо не радовался жизни.

— С какой стати? — возмутился он.

— Дед рассвирепеет и возьмет дело под личный контроль.

— А личный контроль — это у нас ты, дорогая?

— Догадливый ты мой… — Я обняла Вешнякова и похлопала по плечу. — Так что еще поработаем.

— Не хочу.

— Знаю. А подполковника хочешь? Хочешь? И получишь. Может, сразу генерала, если принесем Деду на блюде голову гада, убившего его любимца. Кстати, мне сегодня звонили. Неизвестный горько сетовал, что мы потратили время впустую и ничегошеньки не сделали. Разочарован человек. Не смогли предотвратить.

— Он, конечно, предпочел остаться неизвестным.

— Ага. Человек явно не ищет популярности.

— А жаль, я бы с ним потолковал. На его наглой роже малость потоптался бы.

— Что я слышу, Артем Сергеевич?

— Ты сейчас не такое услышишь. Сегодня и нам звонили. Некто, пожелавший сохранить свое имя в тайне, сообщил, что на господина Никитина будет совершено покушение. Правда, позвонил поздновато, малость опоздали. А то бы киллера накрыли.

— Он ушел?

— Ушел. Можно сказать, из рук выскользнул. Винтовочка осталась на память.

— Мне мент в оцеплении сказал, что киллера гоняли.

— Гоняли — сильно сказано, растворился он на заснеженных просторах. А теперь скажи, кому понадобилось нас предупреждать?

— Тому, кто хотел сохранить жизнь Никитину, — пожала я плечами.

— Тогда чуть раньше обеспокоиться стоило бы. Кто-то хотел убить двух зайцев: и от Никитина избавиться, и от киллера.

— То есть звонили для того, чтобы сдать киллера? А смысл?

— Киллер — профессия опасная. Кто-то решил, что парень свое отработал.

— И надеялся, что во время задержания его пристрелят?

— Во время задержания или чуть позже.

— Чуть позже рискованно. Паренек сообразит, что его сдали с потрохами, и от большей обиды хозяев заложит.

— Если успеет.

— Я вот что думаю, — вздохнула я. — У него есть враг, он воду мутит, а нам загадки загадывает.

— У киллера враг?

— Ага. Это он нам записочку кровью написал, мне денежки прислал и даже позвонил сегодня. Все для того, чтобы вывести нас на этого типа. А мы по бестолковости ничего не поняли. Киллер ушел, и нас, скорее всего, ожидает еще один труп. Человека, который его нанял.

— А у тебя оптимистичных прогнозов нет?

— Не держим.

— Да-а… — протянул Вешняков. — Возразить тебе трудно. Скорее всего, так оно и будет. По-твоему, наш киллер и есть таинственный любовник Светланы?

— Любовник либо он, либо тот, кто нам пытался его сдать.

— Подожди, но тогда выходит, что он девчонку убил только для того, чтобы нам записочку кровью оставить?

— Почему бы и нет.

— Тогда он псих. Терпеть не могу психов. Сам с ними психом станешь. Убить девчонку, чтобы сдать нам какую-то сволочь? Все-таки это слишком. Нет, пусть с этим кто-нибудь несообразительней меня разбирается.

— Когда можно будет взглянуть, что нам оставила Луганская в ячейке банка? — спросила я. — Чего возитесь?

— Думаешь, так просто? Там одних бумаг два десятка, банк частный, и хозяин на Канарах, а они без него чихнуть боятся. Да и наши хороши… Но теперь засуетятся.

— Вешняков, — предложила я, — пойдем водки выпьем.

— Водку я не против… А чего так?

— Что-то у меня предчувствие нехорошее. С самого утра.

— С этим надо бороться, — забеспокоился Артем. — Пошли.

Но далеко уйти нам не удалось. Ему позвонили на мобильный, и он, чертыхаясь, побежал на работу. Я подумала и решила, что не худо бы заглянуть к Деду, сделать, так сказать, ритуальные приседания. Толку от этого никакого, но он должен видеть, что я не отлыниваю и в трудную минуту пасусь рядом.

Лишь только я вошла в здание, сразу поняла: заявиться сюда было плохой идеей. Граждане либо метались по коридорам с очумелым видом, либо затаились по кабинетам. И те и другие не чаяли пережить сегодняшний день.

Приемная была пуста, дверь в кабинет Деда распахнута, кабинет тоже пуст. Вслед за мной влетела Ритка с кипой бумаг в руках.

— Где Дед? — спросила я шепотом.

— Он в бешенстве.

— Понятно. Как думаешь, стоит показаться ему на глаза или смыться по-тихому?

Ответить она не успела. Дверь, ведущая в комнату отдыха, открылась, и появился Дед. Выглядел он бодрым и совершенно спокойным.

— Совещание через двадцать минут, — сказал он Ритке. — Позвони Абрамову. А ты зайди на минутку, — кивнул он мне.

Я вошла, закрыла за собой дверь и немного потопталась у порога.

— Сядь, — сказал Дед. Я прошла и села, сам он замер у окна в своей излюбленной позе. — Ты оказалась права, — медленно произнес он, не поворачивая головы. — Не спрашиваю, как ты догадалась о готовящемся убийстве, но, если догадалась, значит, что-то тебя к этому сподвигло. Что происходит, черт возьми? — глухо спросил он.

— Со мной или вообще?

— Прекрати. Твое дурацкое чувство юмора…

— Извини, нервничаю, — покаялась я. — А что происходит, тебе лучше знать. Я могу лишь догадываться. Мне было бы много проще жить, намекни ты самую малость на свои планы.

Дед сделал вид, что не услышал этих моих слов. Прошел к столу, хмуро взглянул на меня и сказал:

— Найди убийцу.

— Киллера? — спросила я и присвистнула, выражая свое отношение к этой затее.

— Найди, — повторил он.

— Я ценю твое высокое мнение о моих способностях, но…

— Прекрати паясничать, я говорю серьезно.

— Так и я не шучу. Игорь, — заговорила я, сделав паузу, — у меня есть основания полагать, что за Никитиным присматривали, и не кто-нибудь, а твои друзья из Москвы. Очень может быть, что ты в курсе их намерений… Я не убийство имею в виду, — поспешно заметила я, увидев, как свирепеет его лицо. — Тебе наверняка известно, кто мог проявлять недовольство Никитиным и по какой причине. А вообще-то искать убийцу не мое дело, — вздохнула я, зная, что мое замечание на него не произведет никакого впечатления. Так и вышло.

— Я распоряжусь, чтобы тебе дали зеленый свет.

— Спасибо. Для начала хотелось бы заглянуть в банковскую ячейку Луганской. Может быть, там все разгадки.

— Хорошо, — кивнул Дед.

Я еще немного потосковала в кресле и, не дождавшись ни ласковых слов, ни каких-либо вообще, побрела восвояси.

Поразмышляв, я отправилась в офис к Лялину. Хотелось выслушать его мнение о происходящем. Секретарь сказала, что он у руководства, ждать его пришлось минут сорок. За это время я выпила две чашки кофе и пришла к выводу, что меня с души воротит от этого дела.

— Даже врать не буду, что рад тебя видеть, — заявил Лялин, увидев меня. Я пожала плечами, давая понять, что ему придется это пережить. — Ладно, заходи.

Он вошел в кабинет, плюхнулся на диван, а я устроилась рядом, подумала и подвинулась к нему поближе.

— Не подхалимничай, — фыркнул он.

— Я нуждаюсь в поддержке и утешении.

— С Дедом виделась?

— Конечно. Он сказал: найди убийцу.

— Киллера, что ли? На фига он ему сдался?

— У меня такое чувство, что Дед понятия не имеет, кто ему подложил свинью. Может, московские друзья здесь ни при чем? Иначе с какой стати ему пускать меня по следу?

— Что у Деда в голове, знает только Дед, а ты уже не раз и не два убеждалась, что ход его мыслей проследить затруднительно.

— А если это Тагаев?

— Зачем Тагаеву убивать Никитина? Не вижу смысла.

— В последнее время мне не нравится его умонастроение, — пожаловалась я.

— Что ж, сказано найди, так ищи. Только не особо напрягайся.

— Это я уже слышала.

Тут у меня зазвонил мобильный, высветившийся номер ни о чем мне не сказал, и голос поначалу я не узнала.

— Детка, это Владимир, из «России». У тебя пять минут, чтобы добраться до меня.

— А что случилось?

— Приезжай и увидишь.

— События развиваются? — нахмурился Лялин.

— Похоже, что так. Я позвоню.

Добраться до «России» за пять минут не удалось, я потратила восемь. Вошла в холл и увидела Володю. Он вышагивал от лифта до стола администратора и был мрачнее тучи.

— Ну, — буркнула я. — В чем дело?

— Дядя, которым ты интересовалась, отдал богу душу.

— Филиппов? — нахмурилась я.

— Он самый. Застрелен в своем люксе. Заказал выпивку в номер. Официантка растерялась, увидев на двери табличку «Не беспокоить», но все же постучала, ей не ответили. Она сообщила администратору, та — охране. На телефонный звонок Филиппов не ответил, а дверь оказалась не заперта. Я обнаружил его сидящим в кресле с пулями в груди и в голове.

— Когда обнаружил?

Володя взглянул на часы:

— Двенадцать минут назад.

— Ментам звонил?

— Сначала тебе.

— Что ж, идем взглянем на убиенного.

На третьем этаже в комнате администратора плакала девушка, две женщины ее успокаивали.

— Официантка? — спросила я.

— Да, — кивнул Володя.

— А чего она ревет?

— Покойников боится.

— Она его видела?

— Нет. Но боится. Женщин трудно понять.

Возле тридцать восьмого номера переминался парень из охраны.

— В номер, кроме тебя, заходил еще кто-нибудь?

— Из наших — нет. И я не заходил, с порога все прекрасно видно.

Он распахнул дверь, и я смогла убедиться в правдивости его слов. Одноместный, но просторный люкс отделан со вкусом. Из холла дверь вела в гостиную, справа дверь в спальню, она была закрыта. В гостиной прямо напротив входной двери стояло кресло, где сейчас сидел человек. Кресло было с низкой спинкой, и я подумала, что теперь здесь придется делать ремонт, на стене за креслом красное пятно. Выглядит все это скверно. Про Филиппова и говорить нечего, я вообще трупы не люблю, а этот был, считай, без головы.

— Что делать? — сурово спросил Володя, точно я была виновата во всем.

Я быстро сняла кроссовки, достала носовой платок.

— Присмотри здесь, а я там посмотрю. Дверь закрой.

Я вошла в номер и быстро проверила шкафы и ящики тумбочек. В шкафу кейс: документы, пачка долларов, примерно тысяч пять, рубашка, носки и журнал «Плейбой». В ванной — бритвенные принадлежности. Все. Проверила карманы: связка ключей, носовой платок. Я еще раз огляделась и покинула номер.

— Вызывай ментов.

Он кивнул парню, и тот поспешил к администратору. Я надела кроссовки и спросила:

— Что еще?

— Тебе мало? — огрызнулся он.

— Мне в самый раз, пошептаться бы надо.

— Пошептаться… Черт, как назло, в мою смену.

— Чего тебя так трясет? А еще в разведке служил. Первый раз покойника видишь?

— Иди ты к черту.

— Значит, есть еще что-то, — покивала я. — Давай, колись.

Вернулся парень из охраны, на вопрос Володи о звонке в милицию он утвердительно кивнул:

— Сейчас приедут. Я просил пройти через черный ход, чтобы людей не баламутить.

— Вот это правильно, — похвалила я.

— Жди здесь, — приказал ему Володя и повел меня в свой кабинет.

Воспользовавшись тем, что мы оказались в одиночестве, я поторопила:

— Говори, что видел.

Он не спеша выпил стакан минералки, вздохнул и еще немного потянул время. Но все-таки решился.

— Мы с тобой друг друга не первый год знаем.

— Точно. Ты мне много раз помогал, так что можешь на меня рассчитывать.

— Короче, — резко сказал он, точно отрезал, — там был Тагаев.

Я устроилась верхом на стуле, почесала нос и попросила:

— Поподробней.

— Он пришел полчаса назад. Я был в холле, разговаривал с Юлькой, администратором. Тагаев прошел к лифту. Через несколько минут я увидел, что он спустился вниз. Вышел из гостиницы, сел в «Хаммер» и уехал. Через десять минут после этого официантка подняла шум.

— То есть вполне возможно, что дядю хлопнул ТТ?

— Он что, спятил? Являться сюда на своей тачке, решив замочить кого-то? Свободно разгуливает по всей гостинице… К тому же всем известно, Тимур оружие не носит.

— Последнее утверждение весьма сомнительно. С пушкой он обращается довольно ловко.

— Не только я его видел. Наверняка администратор на этаже, он же должен это понимать.

— Что тебя волнует? — спросила я.

— Тагаев будет подозреваемым номер один, если я дам показания. Если я их дам, стану свидетелем…

— Ты можешь промолчать, но, как ты сам только что сказал, не ты один его видел.

— Остальные тоже промолчат. Что скажешь?

— А что я могу сказать? — пожала я плечами. — Дело твое. Если Тагаев убил…

— Да брось ты, что он, идиот? Больно надо ему руки пачкать. Явиться в гостиницу белым днем…

— Может, он не думал убивать…

— Ты в номере что-нибудь нашла? — вздохнул Володя.

— Ничего, что показалось бы мне интересным. Думаю, если и было что интересное, то убийца это прихватил. Не обратил внимания, у Тагаева в руках что-нибудь было?

— Когда к Филиппову шел — ничего, одну руку в кармане брюк держал, левой ключами от тачки играл. Я еще подумал, что у парня хорошее настроение. А когда возвращался, в руках нес папку. Красная такая, заметная.

— Выходит, он приезжал сюда за какими-то документами.

— Выходит. Он ведь мог к кому-то другому приехать, — с надеждой начал Володя, но тут же махнул рукой.

— Не переживай. Боишься, так молчи. Пусть другие показания дают, если пожелают. — Володя с подозрением уставился на меня. Я пожала плечами. — Я серьезно.

— Иди ты знаешь куда… Тагаева подставляют, яснее ясного, и я не хочу быть замешанным в таком деле. Мне еще жить в этом городе. У Тимура память хорошая, можешь мне поверить.

— Решать тебе, — вновь пожала я плечами. — Хотя за Тагаева ты зря переживаешь. Он выкрутится. У него адвокаты, наплетут семь верст до небес.

— Ты считаешь, что он мог убить? — спросил Володя.

— Мог-то мог, а вот убил или нет, не знаю. Хотя, как и ты, склонна думать, что ума у него хватило бы не поступать столь опрометчиво. Если только папка… Она ему вдруг так могла понадобиться, что обо всем остальном он просто забыл. Надо поговорить с персоналом и постояльцами, вдруг кто-то что-то видел.

— Менты уже приехали. Надо решать.

— Пока они любуются трупом, я бы хотела поговорить с официанткой.

— Жди здесь, — кивнул Володя и удалился. Вернулся он вместе с девушкой лет двадцати пяти, она уже не плакала и вроде бы успокоилась, глаза все еще были красные и лицо слегка опухшее. — Это Ира, — коротко сообщил Володя. — А это Ольга Сергеевна. Расскажи ей, что видела.

— Он заказал обед в номер, — шмыгнув носом, начала она. — Ну я и понесла. Постучала, Вошла. У него был гость. Тагаев, — перешла она на шепот. — Тимур Тагаев.

— Вы знакомы? — спросила я.

— Нет, конечно. Откуда?

— Вы с такой уверенностью назвали имя.

— Кто же Тагаева не знает? Я раньше в «Пирамиде» работала, а он там часто бывает.

— Ничего не показалось вам странным? Не похоже было, что они ссорятся?

— Что вы, нет. Нормально разговаривали, даже улыбались. Конечно, о чем они говорили, я не слышала…

— Но ведь что-то говорили?

— Когда я вошла, Тагаев сказал «занятно», повернулся, увидел меня и замолчал. А мужчина этот, убитый, заулыбался, спасибо, говорит, красавица. Я стол сервировала, он не торопил, спросил Тагаева: «Не желаете присоединиться», тот: «Нет, спасибо». Мужчина спросил, как меня зовут, я сказала, а он: «Поставьте рюмку моему гостю», он коньяк заказывал. Тагаев опять: «Спасибо, не надо», а мужчина стал говорить, что коньяк хороший и пить в умеренных дозах его полезно. Все посмеивался.

— Вам не показалось, что Тагаев чем-то недоволен?

— Нет. Он тоже улыбался.

— Вы папку там случайно не заметили? Красную кожаную папку?

— Она на столе лежала. Мужчина ее подвинул в сторону, когда я стол сервировала, а потом Тагаев взял ее в руки и начал просматривать бумаги. Я ушла. Потом постоялец позвонил, просил принести минеральной, я понесла, а там… Ужас какой-то… — пробормотала она.

Володя выразительно взглянул на меня, мол, что я говорил.

— Когда вы возвращались, никого в коридоре не встретили?

— Он в другую сторону шел, — быстро сказала девушка.

— Кто?

— Мужчина. Я еще удивилась, что ему там понадобилось. Дверь-то заперта, на лестничной клетке ремонт делают, вот, чтобы грязь не таскали, двери и заперли.

— Подождите, — насторожилась я, — какие двери?

— Выход на пожарную лестницу, — вмешался Володя.

— То есть этот человек, по-вашему, собирался воспользоваться пожарной лестницей?

— Так заперта же дверь. Я хотела крикнуть ему, а потом подумала, может, кто из рабочих.

— Так, еще раз, пожалуйста. Это очень важно.

Выяснилось следующее: длинный коридор поворачивал влево и заканчивался дверью на пожарную лестницу, которая должна была быть заперта. Когда Ира увидела мужчину, он как раз сворачивал туда. Назад он не вернулся, выходит, либо дверь не была заперта, либо он сумел ее открыть. Мы с Володей переглянулись.

— Рабочие сегодня на девятом этаже. Что вообще ему здесь могло понадобиться?

— Как он выглядел? — спросила я девушку.

— Я же его только со спины видела. И то мельком. Просто мужчина.

— Во что одет, в рабочий комбинезон?

— Да нет. Кажется, в джинсы, а сверху… не помню, не обратила внимания, вроде куртка темная. Я хотела ему крикнуть, но тут увидела табличку на двери «Не беспокоить» и очень удивилась. Он же только что звонил. Я пошла к Наташе, это администратор на этаже. Говорю, так и так, гость у него, а табличка висит, может, разговор важный, не хочет, чтобы мешали. А она мне: «Тагаев ушел минут пять назад».

— А сколько времени прошло с тех пор, как он позвонил? — вмешался Володя.

— Ну… минуты три. Я минералку взяла и пошла. Ресторан на третьем этаже, тут идти-то всего ничего.

— То есть звонил он уже после ухода Тагаева?

— Наверное.

Володя с заметным облегчением перевел дух и уставился на меня.

— Выходит, этот парень…

— Возможно, — пожала я плечами. — Топай, менты захотят поговорить с тобой. А я пока поболтаю с администратором и рабочими. На каком они этаже?

Пока я поднималась на лифте, позвонила Вешнякову, должен же человек знать, какой подарок нам преподнесла судьба.

— Труп? — с душевной мукой переспросил он. — Да еще кто-то из приятелей Деда? Лучше не бывает. Сейчас приеду.

Администратор на третьем этаже оказалась дамой словоохотливой. Тагаева она тоже узнала и проявила любопытство, в какой номер он вошел. Его спросить не рискнула, а взглядом проводила. В номере он находился минут двадцать. Вышел с красной папкой, и на эту деталь она обратила внимание. Спустился на лифте, потом подошла Ира и спросила, что ей делать с минералкой.

— Я сразу поняла, что-то произошло. Постучала, а когда он не ответил, вызвала охрану.

— Ира заметила мужчину в коридоре, когда относила минералку.

— Мужчину? Я никого не видела, никто не проходил. Если только из номера кто… но куда же он делся? Если б к лифту пошел, так я бы заметила, а дверь на пожарную лестницу заперта.

— Уверены? — Мы вместе прошли к двери. Так и есть, заперто.

— Вот, я же говорю… — удовлетворенно кивнула женщина.

— Но Ира утверждает, что он как раз сюда сворачивал.

— Может, он понял, что заперто, и назад в номер вернулся?

— Тогда бы она его увидела, — напомнила я.

— Да, конечно. Чудеса. Но ведь дверь заперта, значит, он не мог пройти.

«Или смог ее открыть, — подумала я, — а потом запереть на ключ».

На лифте я поднялась на девятый этаж, где работали маляры. Две женщины и мужчина.

— Мы сегодня вниз не спускались, — сразу же заявили они. — Как пришли, все время здесь. Обедали на десятом этаже, туда же и в туалет ходим, вот там комната, где переодеваемся. Никого из посторонних здесь не было, мы бы непременно заметили.

— Ольга, — услышала я голос Вешнякова, перегнулась через перила и увидела его недовольную физиономию. — Спускайся, — позвал он. — И двери проверь.

Я спустилась, добросовестно подергав двери на каждом этаже. Заперто.

— Ну что? — вздохнул Артем. — Головной боли прибавилось?

— Прогуляемся вниз. На втором этаже дверь заперта, на первом тоже. Дверь в подвал на замке, а вот та, что выходит на улицу, открыта. Кто-то даже кирпич подложил, чтобы не захлопнулась.

— Он вошел, поднялся на третий этаж по лестнице, — вслух размышлял Вешняков, — открыл дверь, скорее всего отмычкой, вряд ли у него был ключ. Филиппов ждал официантку и не запер дверь номера, чтобы лишний раз не вставать с кресла. Этот тип спокойно вошел в номер и пристрелил его. Повезло девчонке, приди она на минуту раньше, и у нас был бы еще труп. А это что такое? — нахмурился Вешняков, заглянув под лестницу. Там лежала старая куртка. — Оставил кто-нибудь из рабочих, — вздохнул он, потряс куртку, потом не спеша проверил карманы. — Бумага какая-то. Взгляни.

Клочок бумаги был скомкан шариком. Чтобы угодить Артему, я развернула и… Наверное, я побледнела. А чувство было такое, точно в грудь мне ударили кулаком.

— Чего? — испугался Артем. Я протянула ему листок, на нем были напечатаны два слова: «Привет, Детка». — Детка с заглавной буквы, — заметил Артем, запнулся и взглянул на меня с недоумением. — Черт… это же… это тебе. Подожди, что же получается? Убийца оставил тебе записку? Он что, спятил? Одни психи кругом, нормальных преступников уже не осталось. Хоть на пенсию уходи, ей-богу. Ты это пойдем, водички выпьем.

Он еще что-то говорил, но я не слышала. Я знала, о чем он думает, и он знал, о чем думаю я.

— Пойдем пить водичку, — сказала я с печалью.

В гостинице работала следственная бригада. Мне здесь по большому счету делать было нечего. Я позвонила Деду, чтобы сообщить о гибели соратника. Может, душа его и рвалась от отчаяния, но голос звучал сердито, не чувствовалось в нем большого горя.

— Что происходит? — посуровел он, когда я вкратце обрисовала ситуацию. — Погиб человек, а предполагаемый убийца оставляет тебе записку? Выходит, что он тебя знает?

— Боюсь, что и тебе он хорошо известен.

— В каком смысле? — рявкнул Дед, но впечатления на меня не произвел.

— Я домой, — сказала я Вешнякову. — Бедный Сашка тоскует в одиночестве.

— Ольга…

— Что? — резко спросила я.

— Ничего. Я тебе позвоню.

Я шла и кусала губы, а еще материлась, мысленно, конечно. Выходило, что Дед, по обыкновению, пудрит мне мозги. Правда, ему такая формулировка вряд ли понравится. Он недоговаривает — так звучит значительно лучше. Филиппов за его спиной спелся с Тагаевым и отдал богу душу. А киллер шлет мне привет. Допустим, Никитина убрали по решению Филиппова. Чем тому Никитин не угодил, не знаю, да и неважно это сейчас. А потом и сам Филиппов получил нулю. Следовательно, Дед, узнав о чужих хитростях, пресек их самым эффективным способом. Хотя, может, и не Дед, а его друзья. Иногда между сторонниками начинаются свары, да такие, что враги позавидуют. Филиппов наглядный пример, — строил козни, спелся с неугодным человеком. А почему, собственно, я решила, что Тагаев не угоден Деду? Следует помнить: свои купоны они стригут вместе. Возможно, Дед надумал избавиться от помощника. Если в денежном эквиваленте он выиграет, то в остальном… не может Дед лично контролировать криминальный бизнес, чтоб не влезть в дерьмо по самые уши. Значит, он решил сменить Тагаева на кого-то другого. Бог с ним, с Тагаевым, не до него сейчас. Сейчас важно, на кой черт понадобилось втравить в историю меня? Кому-то понадобилось? Записку можно расценить как дурацкую выходку, но все остальное… Парень с бородой и в очках появляется в квартире Светланы после ее смерти, возвращается с сумкой. Допустим, мы правы, за Никитиным наблюдали, и в доме была какая-то аппаратура, которую поспешили убрать. Но похожий по описанию парень посылает мне деньги и записку с просьбой найти убийцу Светланы. Соседка видела мужчину несколько раз и решила, что он ее любовник. А если правда любовник? Он знал о готовящемся убийстве Никитина и пытался нас предупредить? Но кровавые каракули он оставить не мог, если только сам не убил. Чепуха. Голова раскалывается. Одно несомненно: кто-то очень расстроился, что мы не успели выйти на киллера раньше, чем погиб Никитин, оттого и позвонил и мне, и в милицию. Сам на себя заявлять не станешь… Хотя, послушать психологов, есть и такие чудаки.

А может, все проще: кто-то в самом деле хотел сдать киллера? А что, очень похоже. Позвонили слишком поздно для того, чтобы спасти Никитина, но киллер-то едва ушел. Кто-то рассчитывал, что ему повезет меньше? И такое может быть. Чего только в этой жизни быть не может.

Если у киллера возникли подозрения, а заказал Никитина Филиппов, вполне естественно расквитаться с ним. Промежуток между двумя убийствами чуть более двух часов. Очень похоже на правду. «На дерьмо это похоже», — зло подумала я. Гадать можно сколько угодно, легче от этого не станет. Одно несомненно: в рядах московских друзей Деда единством и не пахнет. Какое там единство, если начался отстрел. А если так, то труп Филиппова далеко не последний. Старый змей здорово рискует. Если 6 еще соизволил намекнуть… Размечталась. Ладно, разберемся.

Парень в очках и с бородкой не давал мне покоя. Если он работал на Деда или на его друзей, зачем прислал мне деньги с запиской? Ответ вроде бы очевиден: чтобы я вышла на киллера. Отсюда вывод: таинственный любовник Светланы и есть киллер. Она просила отомстить за нее и за меня плюс записка в куртке… В общем, кто он, догадаться нетрудно. Если я права, значит, ближайшее окружение Деда недовольно им или его выбором. Заигрывают с Тагаевым, а Никитина убирают. Дед должен чувствовать себя крайне неуютно. Киллера хотели сдать. Его собственные хозяева? Дед? Или кто-то еще? К примеру, Тагаев. Светлана ему показывала фотографию, и он ее о чем-то предупреждал. Очень может быть, что Тагаев. Тогда его ухмылка и намек на сюрприз, который меня ждет, становятся понятными.

— Достали меня эти тайны мадридского двора, — пробурчала я и только тогда сообразила, что ушла очень далеко и от гостиницы, и от своей машины. Пришлось возвращаться. Ко всему прочему, ноги в кроссовках окончательно замерзли, я дважды поскользнулась и едва не упала. Весь мир казался скопищем врагов, дураков и уродов. Любой знает: в таком настроении лучше сидеть дома. Туда я и отправилась.

Сашка спал в кресле. Я заварила чай, забралась на диван, закуталась в плед и дала себе слово ни о чем не думать. Вообще не думать все-таки сложно, и, чтобы отвлечься, я погрузилась в церковнославянский словарь, который в последнее время грел душу не хуже пледа. Чем дальше от суровой правды жизни, тем лучше.

Сашка проснулся, мы поужинали, я запихнула его в комбинезон, оделась потеплее, и мы пошли гулять. Сашка очень нравился редким прохожим, люди смотрели на него с улыбкой, а я с гордостью. Комбинезон у него меховой, а шапочка вязаная с помпоном, уши наружу, для чего в шапке предусмотрены специальные отверстия. Сашка часто останавливался и смотрел по сторонам, наслаждаясь произведенным эффектом. Он очень тщеславен. Как большинство мужиков. Дед, увидев нас сейчас, вряд ли порадовался бы. Наверняка стал бы ворчать, что мне надо завести ребенка, а не возиться с таксой. Я в отличие от Деда точно знаю, что ребенка мне доверять никак нельзя. Есть люди, которым заводить детей вообще ни к чему. Один мой знакомый утверждал, что от него может родиться что-то в высшей степени кошмарное, с когтями и клыками. Бахвалился, конечно, но о дурной наследственности мы наслышаны. И что перейдет от меня несчастному созданию? В пятнадцать лет я стала любовницей Деда, соблазнив друга своего отца. «Соблазнив» — сильно сказано, но смысл мало изменится, если найти более подходящее слово. С тех пор мы вместе и врозь. Правда, этому состоянию кое-что предшествовало: я влюбилась. Дед это вроде бы одобрил, но мой избранник как-то скоропостижно скончался. Хотя слово «скоропостижно» здесь не подходит, умирал он долго, в муках. А потом я жила одна, так и не сумев порвать с Дедом, иногда занималась любовью с мужиками, которых едва знала, испытывая стойкое отвращение к жизни, а еще больше к себе. Оттого случайных мужиков становилось все больше. Пока не появился тип, в которого мне менее всего стоило влюбляться. А я взяла да и влюбилась. Может, Тагаев прав, и я способна любить лишь того, кто причиняет мне боль? Хорошенький мазохистский комплекс я передам своему ребенку. Чего это я вдруг думаю о детях? У меня пес есть.

— Пошли домой, — позвала я Сашку и обратила внимание на джип. Когда я выходила из дома, он стоял на углу, теперь переместился к противоположному входу в парк. Фары выключены, номеров в темноте не разглядишь.

— Иди-ка сюда, — пробормотала я, подхватывая Сашку на руки, и зашагала к дому, стараясь не смотреть в сторону джипа.

Машина плавно тронулась с места, развернулась и на малой скорости двинулась за мной. Я наклонилась, вроде бы поправляя поводок, джип притормозил.

— Нахалы, — вынесла я вердикт и зашагала к дому. Когда я выходила из парка, джип чуть обогнал меня и пристроился ближе к остановке. Оттуда отлично просматривается та часть дома, где находится моя квартира. — Нахалы, — повторила я с печалью, а потом решила не отставать от них. Выдала свою лучшую улыбку и направилась к джипу, постучала по стеклу. После некоторой паузы стекло чуть опустилось. — Простите, зажигалки не найдется? — вежливо спросила я. Вновь пауза, потом появилась зажигалка, окно так и не открыли, сквозь тонированные стекла ничего не было видно. — А сигарету можно? — улыбнувшись еще шире, спросила я. Окно приоткрылось пошире, я увидела мордастого парня неопределенного возраста. Взгляд у него был злобный, физиономия противная. Рядом с ним сидел еще один, но его лица было не разглядеть, запомнила я лишь одно: он в черной кожаной куртке. Мордастый протянул мне пачку сигарет. — Такие не курю, — вздохнула я.

— Других нет, — буркнул парень.

— Ну и отлично, я все равно бросила курить.

Я вернула зажигалку и пошла к дому. Ранее с этим типом мне встречаться не приходилось, что и неудивительно, номера на тачке московские.

— Помяни мое слово, — сказала я Сашке; — нас ждут испытания. Возможно, тебе даже придется пожить у Риты. Не отворачивайся, Рита тебя любит. В прошлый раз, когда ты жил у нее, ты даже поправился.

Я вошла в квартиру и на всякий случай обследовала ее, включая везде свет. Даже поднялась в мансарду, которая пустовала с момента моего заселения.

— Пусто, — изрекла я с некоторым облегчением, Сашка обратил внимание на мою суетливость и тоже заволновался. Я включила ему телевизор, чтобы он отвлекся, подошла к окну. Джип все еще стоял возле остановки. — Что ж, каждый волен проводить время так, как ему нравится. Пусть посидят, поскучают.

Зазвонил телефон, я сняла трубку, ожидая любых сюрпризов, и с облегчением услышала голос Лялина.

— Ну, как жизнь? Радует?

— Не очень.

— Дальше будет хуже. Особенно если ты решишь поучаствовать.

— В чем? — невинно поинтересовалась я.

— Детка, ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Если бы не мои седины, простатит и импотенция в перспективе, я бы уже давно занял место в твоей постели.

— Врешь.

— Вру, — согласился Лялин. — Но тебя я люблю, и это чистая правда. С этим тебе придется согласиться, коли ты не раз пользовалась моей любовью.

— Любовью ни разу, только добротой.

— Мне нравится твое настроение. Обещай, что будешь благоразумной.

— Я всегда стараюсь.

— Боюсь, сейчас особый случай.

— Обожаю, когда ты говоришь загадками.

— Обожаю, когда ты строишь из себя дуру. Но и дуракам свойственно чувство самосохранения. Киллера хотели сдать, он ушел, а под твоими окнами пасутся московские ребята.

— Господи, это-то ты откуда знаешь? — с искренним изумлением спросила я.

— Кое-кто из моих людей все еще в охране Деда и обо всем, что касается тебя, сообщают незамедлительно. Тобой интересовались, и их тачка, скорее всего, все еще под твоими окнами.

— Так и есть. Мы даже успели познакомиться. Не скажу, что близко, но все равно приятно.

— А без этого нельзя было обойтись? — недовольно поинтересовался Лялин.

— Я же любопытна. Как думаешь, Дед в курсе?

— Возможно, только Ларионов. Если так, то он не спешит с докладом. Хотя и Деда не исключаю. Ты знаешь старого змея.

— Еще бы.

— Ну так что? Скажешь мне что-нибудь доброе?

— Ты мужчина моей мечты.

— Это я знаю. Скажи, что ты их всех в гробу видела и будешь думать только о себе.

— Я так и собиралась.

— Слава богу, хоть усну спокойно. Пока.

Лялин отключился, а я прошла на кухню, выпила полстакана мартини, чтобы поскорее уснуть. В отличие от Лялина спокойной ночи я не ждала.

Однако на этот раз все вышло по-другому. Уснула я почти мгновенно, а проснулась от того, что настойчиво трещал телефон. Сашка в знак протеста залаял.

— Ольга, возьми трубку! — завопил Вешняков, когда включился автоответчик. — Дело есть на сто рублей!

Я сняла трубку и сердито спросила:

— Чего у тебя? Еще восьми нет, а ты звонишь. Стоит придумать что-нибудь существенное, чтобы у меня пропало желание тебя придушить.

— Получили разрешение вскрыть ячейку в банке.

— Надо же, — съязвила я, — не прошло и года.

— К девяти подъезжай к банку.

— Мне-то зачем? — удивилась я.

— Как это? — вроде бы тоже удивился Вешняков. — Тебе что, не интересно?

— Мне интересно. Только кто ж меня пустит?

— Шутишь? — весело фыркнул Артем. — Ты у нас в списке первая, так что давай раскачивайся и рви когти к банку. Только Сашку не бери, ради Христа. Дед у нас человек исключительно уважаемый, но собачка — это все-таки слишком.

Я покачала головой и даже хмыкнула, повесила трубку и припустилась в ванную. Сонную одурь с меня как ветром сдуло. Я накормила Сашку, выпила две чашки кофе и ровно в девять тормозила возле здания банка. На стоянке замерли две «Волги», «Форд» и «Ауди», из чего я заключила, что все в сборе.

Вешняков топтался на ступеньках, ведущих к центральному подъезду.

— Где народ? — спросила я.

Артем кивнул на дверь. Банк начинал работу в 9.30, нас просили прибыть к девяти, дабы не распугать клиентов.

Дверь нам открыл охранник. В просторном вестибюле стояла группа мужчин, что-то оживленно обсуждавших. Заметив нас, все смолкли. Я поздоровалась, мне недружно ответили. Всех присутствующих, за исключением главы банка, я хорошо знала, и они меня тоже. На их лицах мелькало тщательно скрываемое недовольство, но высказать его никто не решился. И правильно. Деду это вряд ли понравится.

С главой банка мы были едва знакомы, и сейчас он подошел ко мне первым, представился, сообщил, что ему приятно меня видеть, а я напомнила, что являюсь их клиентом. Мы бы поговорили еще, но кто-то кашлянул, банкир взглянул на часы и засуетился.

— Что ж, господа, — немного пискляво начал он и как-то растерянно развел руками. — Прошу.

Появился охранник и повел нас в подвал, по дороге он придерживал тяжеленные двери и выглядел весьма ответственно. Мы вошли в небольшую комнату с металлическими шкафами вдоль стен. Арсений Егорович (так звали нашего банкира) достал из ячейки ящик, поставил его на стол и отошел в сторону.

Мужчины переглянулись.

— Ольга Сергеевна, — не без язвительности сказал Николаев, — давайте вы.

Я подняла крышку и увидела конверт. Обычный почтовый конверт. Извлекла его из ящика, конверт не был заклеен, в нем лежала фотография. Я, не торопясь, достала ее, Взглянула и передала Вешнякову.

— Больше ничего? — вроде бы рассердился Николаев. — Проверьте, может, еще есть записка?

Записки не было, но мне и фотографии хватило за глаза. «Ну что, Саша, наши дороги опять пересеклись. Хотим мы или нет, а судьба нас сводит. Вот как сейчас».

— Эй, — окликнул Вешняков, подергав меня за рукав. — Ты как?

— Отлично.

Следующие полчаса я пребывала в прострации, занятая своими мыслями, и не слышала, что творится вокруг. В памяти, во всяком случае, ничего не осталось. В себя я пришла только на улице: площадь, моя машина и Вешняков рядом.

— Это Лукьянов, — сказал с печалью Артем, как будто я не узнала его на фотографии. — Черт… садись в машину. — Я села, и он устроился рядом. — На снимке у него закрыты глаза, наверное, спал, когда она его фотографировала. И чего теперь делать? Эй, ты не молчи. Я, конечно, понимаю, для тебя это как гром среди ясного неба…

— Брось, — вздохнула я. — После записки, которую ты нашел в куртке… Кто еще решился бы послать мне привет?

— А ты догадываешься, почему он это сделал? — посерьезнел Артем.

— Догадываюсь.

— Догадываешься? Он просил тебя о помощи.

— Вот так-так, — протянула я, приглядываясь к Артему.

— Конечно. Мы знаем, что Лукьянов не раз выполнял конфиденциальные поручения московских друзей Деда. Не раз и не два. Нам с тобой от него здорово досталось и тоже не раз и не два. Чтоб ему… — Тут Артем покосился на меня и недовольно нахмурился. — Логично предположить, что в этот раз он тоже был на задании. Но где-то прокололся, и девчонка его заподозрила. Теперь самое интересное. Либо из-за этого прокола, либо по иной причине, но хозяева решили избавиться от Лукьянова. Но он смылся. Скорее всего, пристрелил Филиппова и оставил тебе записку.

— И ты считаешь ее криком о помощи? — усмехнулась я.

— Почему бы и нет? Лукьянов хочет, чтобы ты включилась в игру и разобралась, что происходит.

— Я и так в игре. С самого начала. Я вот что думаю: так ли уж случайно Светлана узнала обо мне? Из всего, что она тогда наплела на приеме, выходило, будто Лукьянов ей обо мне рассказывал, что совершенно невероятно. Я болтливости за ним не замечала. И если обо мне она узнала от него, значит, он очень хотел, чтобы девушка отправилась именно ко мне.

— Думаешь, девчонку застрелил вовсе не он?

— Не знаю. Мог и он. Лукьянову человека убить — раз плюнуть.

— Ольга, — тяжко вздохнул Артем. — Дедовы друзья мутят воду. Скорее всего, они перегрызлись между собой и с Дедом у них тоже проблемы. Гибель девчонки для них ерунда, просто очередной ход. Мы с тобой уже сейчас все знаем, а чего не знаем, о том догадываемся, — сказал он. — Давай пошлем все к черту. Следствие пойдет ни шатко, ни валко, а эти гады пусть стреляют друг друга на здоровье. Лукьянова ты не посадишь. Никто не даст ему сесть в тюрьму. Это ж какой хвост он за собой потянет. От него решили избавиться, а значит… как говорится: «сколько веревочка ни вейся, а все равно конец придет». Поставь Деда перед фактом и умывай руки. Это лучшее, что мы можем сделать.

— Тебя куда отвезти? — спросила я.

— На работу, конечно, куда же еще? А ты что думаешь делать?

— Загляну к Деду.

— Ага.

Дальнейшая дорога прошла в молчании. На площади мы простились. Вешняков вышел, но на работу не спешил, стоял и смотрел мне вслед.

Я отъехала на квартал и остановила машину. Уткнулась лицом в скрещенные на руле руки и задумалась. Артем прав, если от Лукьянова решили избавиться… Работа у него опасная, а главное — тупиковая. Рано или поздно схлопочешь свою пулю или придушат втихаря, если не угодишь хозяевам. Не очень-то мне верилось, что записка — просьба о помощи. Это совершенно не в духе моего бывшего возлюбленного. Он тщеславен, высокомерен и слишком горд, чтобы обратиться ко мне. Хотя, если припечет по-настоящему, тут уж не до гордости. Зная его хитрость и извращенный ум, вовсе не факт, что он не угодил хозяевам. Это может быть очередная игра, где ходы просчитаны до конца партии.

«Он здесь, — неожиданно подумала я, и дрожь прошла по моему телу. — Он здесь, рядом». Хотя, если Артем прав, я бы советовала ему исчезнуть из города как можно быстрее, и не только из города. Найти нору поглубже и забиться туда до конца дней, может, и не найдут. А если он еще здесь… значит, все не так просто.

— Он здесь, — повторила я вслух. Не зря меня вчера пасли ребятишки на джипе. Надеятся, что он появится? Неужто правда появится? После того как я пообещала пристрелить его, если наши пути пересекутся еще раз? Почему бы и нет? Лукьянов — это Лукьянов. И если бы он был другим… Тут я сделала долгую паузу, не только произносить это, даже думать не хотелось. Но ведь себя не обманешь. Я пробовала, не получается.

Немного отдышавшись, я отправилась к Деду. Разговор предстоял неприятный, и я, чтобы создать себе соответствующее настроение, вспомнила все его грехи. Их набралось немало. В общем, в приемную я вошла, едва сдерживая праведное негодование. Дед принял меня сразу и, как часто бывало, спутал все мои карты. Не успела я открыть рот, как он заявил:

— Может, съездишь куда-нибудь отдохнуть?

— С чего бы вдруг? — нахмурилась я.

— Ну… ты выглядишь усталой. Я жалею, что поручил тебе эту работу.

— В самом деде? Если быть точной, я сама взвалила ее на свои хрупкие плечи. Девичьи плечи, потому что Светлана смогла меня заинтриговать.

— Но теперь ты видишь, что речь идет не о банальном преступлении, — с унылым видом изрек Дед.

— В самом деле?

— Прекрати, — поморщился он.

— Тебе уже донесли, что обнаружили в ячейке банка? — спросила я, не удержавшись и выделив слово «донесли». Дед на это никак не отреагировал, прогулялся по кабинету, замер возле кресла, где я устроилась, и спросил в свою очередь:

— И что там?

— Фотография. А на фотографии господин Лукьянов Александр Васильевич.

— Вряд ли это тебя удивило, — пожал он плечами. Я усмехнулась и покачала головой. — Памятуя твою фразу о том, что мы, ты и я, неплохо знаем убийцу.

— Вольная интерпретация моих слов, но в общем правильная.

— Ну вот, теперь сомнения отпали. Уверен, Филиппова застрелил он. Что они не поделили, мне неведомо, но один пытался сдать другого, а тот в отместку его убил.

— Как все просто, — опять усмехнулась я.

— У тебя есть другие версии?

— Сколько угодно. Интересуешься?

— Не очень, — ответил Дед, немного подумав. — Я надеюсь, что этот тип уже смылся отсюда, но если кому-то придет охота с ним разбираться — ради бога. Если он все еще здесь…

— Если он все еще здесь, твои друзья могут рассчитывать на серьезные неприятности. Я хорошо знаю Лукьянова, он на многое способен.

— С моей точки зрения, ты знаешь его даже слишком хорошо. И я хочу, чтобы ты уехала.

— Боишься, что я приму его сторону? — хохотнула я.

— Очень надеюсь, что нет, — ответил он как-то чересчур серьезно. — Вряд ли ты простила…

«Тебе-то я простила», — подумала я.

— Но… ты молодая женщина, а он мужчина. И между вами было… вы были близки, — нашелся Дед.

— Не были, — покачала я головой. — Мы с ним просто занимались любовью, это разные вещи.

— Если ты намерена восстанавливать справедливость и засадить его в тюрьму, для меня это ничуть не лучше. Лукьянов опасен, а когда такого человека загоняют в угол, он опасен вдвойне. Так что отправляйся отдыхать. Я позвоню тебе, когда здесь все закончится.

Я вновь хохотнула, разглядывая пол под ногами, и покачала головой.

— Что ты мне голову морочишь? — не выдержала я, хоть и призывала себя крепиться. — Хочешь сказать, что ты понятия не имеешь о том, что происходит? Так я тебе и поверю.

— Знаю, что не поверишь. Но это как раз тот случай…

— Тогда мой долг помочь тебе и для начала во всем разобраться.

— Ольга… — начал он, но я уже подошла к двери.

— Будет что сообщить, позвоню, — сказала я, — а пока, как выражался один мой друг, ныне покойный, отправляюсь в автономное плавание. — И выскользнула за дверь, где сразу же оказалась под прицелом Риткиных глаз. — Потрясающий костюм, — сказала я, упреждая все ее вопросы.

— Глаза разуй, это платье.

— Разула, потрясающее платье. Куплю себе такое же, будем ходить, как сестры-близнецы. — Эта болтовня позволила мне пересечь приемную, не дав Ритке возможности завалить меня вопросами. — Привет, — помахала я ручкой.

— Сумасшедший дом, — сказала она мне вдогонку.

Что да, то да, очень похоже.

Дед пытается убедить меня, что не имеет отношения к происходящему. Лукьянов болтался в городе, свел знакомство с любовницей Никитина, ставленника Деда, а никто ни ухом ни рылом. По идее, Ларионова надо гнать в шею. Когда его место занимал мой друг Лялин, он знал все, и даже больше того. Впрочем, Ларионов, возможно, тоже знает, спелся с дружками Деда за его спиной. Хотя полагаться на слова Деда я бы не стала. Мне известно одно: Светлана подозревала Лукьянова в отсутствии у него большой любви к ней, в наличии корыстного интереса и в перспективе — возможного преступления. Девушка погибла, и Никитин тоже. Господин Филиппов отдал богу душу, встретившись перед этим с Тагаевым. Все остальное — темный лес. С Тагаевым, кстати, стоит поговорить. Правда, вопрос: захочет ли он что-то сказать? Поразмышляв, я решила, что попытаться можно, и опять поехала в «Шанхай».

Серьезный китаец на входе молча поклонился. Я прошла к кабинету Тимура и постучала. В коридоре появился молодой человек и сообщил, что Тимур Вячеславович отсутствует.

— Где он? — задала я вопрос. Молодой человек лишь пожал плечами.

— Ему что-нибудь передать? — спросил он, когда я направилась к выходу.

— Пламенный привет.

Я немного прогулялась по улице, поглядывая на витрины. Джип, что вчера возник в моей жизни, на глаза не попадался. Либо отстали, решив, что наблюдать за мной напрасная трата времени, либо осторожничают. Осторожничать сейчас довольно глупо, если вчера вели себя так нахально. Черт с ним, с джипом. Руки дрожат, вот это скверно. Неужто Лукьянов до сих пор в городе? Надеюсь, у него все-таки хватило ума…

В этот момент я увидела «Хаммер» Тагаева, он как раз сворачивал с проспекта. Я развернулась и не спеша направилась к «Шанхаю». Тимур в сопровождении упитанного коротышки вошел в ресторан. Я зашла в ближайший магазин, бестолково поболталась от отдела к отделу, потянула время. Тагаев приехал не один, надо выждать, когда коротышка отчалит, иначе разговора не получится. Впрочем, не очень-то я верила, что разговор вообще состоится.

Через час я вновь вошла в ресторан, но в кабинете Тагаева не было, хотя «Хаммер» красовался на стоянке. Я направилась в зал, сообразив, что время обеденное. Администратор встретил меня настороженной улыбкой.

— Тимур здесь? — спросила я.

— Обедает в зале.

Он наблюдал за моими передвижениями, должно быть, знать не зная, как реагировать на мой приход. С одной стороны, хозяин не терпел, когда его беспокоили, с другой, наша дружба с Тагаевым здесь ни для кого не секрет.

Тимур сидел за столом в обществе все той же грудастой блондинки и коротышки, который при ближайшем рассмотрении оказался Фельдманом, адвокатом Тимура.

— Приятного аппетита, — пожелала я, подходя ближе.

Фельдман улыбнулся мне, блондинка сдвинула бровки, а Тимур взглянул с недовольством.

— Привет, — бросил он небрежно, потом подозвал официанта и сказал:

— Принесите еще прибор.

— Спасибо, я на диете. Хотелось бы поговорить. Могу подождать в холле, чтобы не портить тебе аппетит.

— Садись. — Я села. — Ну, говори, — буркнул Тагаев.

— Без проблем. Только вряд ли ты мне за это скажешь спасибо.

— Нравится копаться в грязном белье? — спросил он презрительно.

— Это моя работа.

— Ну так смени ее. — Я не ответила, и он насмешливо добавил:

— Значит, все-таки нравится.

— Сегодня ты настроен чересчур критично, — посетовала я.

— Есть повод. Твои дружки из ментовки меня с раннего утра вопросами задолбали.

— Вот как?

— А то ты не знаешь? Филиппова застрелили, а ты не в курсе?

— Ты-то здесь при чем?

— Брось прикидываться. Я с ним виделся за несколько минут до его кончины.

— Интересно.

— Хочешь сказать, что не знала об этом? А кто его застрелил, знаешь?

— Вот об этом и хотелось бы поговорить, — дипломатично изрекла я.

— Тебе хотелось, а мне нет. По поводу нашей с тобой дружбы я тебе все в прошлый раз объяснил. С чего, скажи на милость, ты взяла, что я буду тебе помогать?

— Настроение у тебя и впрямь скверное, — вздохнула я.

— Детка, ты мне надоела.

Фельдман уткнулся в тарелку, явно испытывая неловкость, зато блондинка повеселела.

— Очень жаль, — вздохнула я. Встала и ушла, раз уж ничего другого не оставалось.

Я поехала домой, то и дело косясь в зеркало. Дед прав, бросить все к черту и уехать к теплому морю. Проезжая мимо главпочтамта, я вспомнила, что давно собиралась заплатить за квартиру и телефон. Чего доброго, свет отключат, будем с Сашкой коротать вечера при лучине, а в моей дурацкой квартире столько места, что лучин не напасешься.

За квартиру я заплатила и даже заехала в магазин, что позволило мне немного успокоиться. Не стану врать, что я с оптимизмом смотрела на жизнь, но ничего особо скверного в ней уже не видела. Тагаев дал понять, что я злоупотребляю его добротой. Тем лучше. Наши отношения наконец обрели ясность, то есть теперь нет никаких отношений. Странно, что меня это огорчило. Впрочем, что тут странного. Не так уж много у меня друзей, их, между прочим, беречь надо. Но не сберегла. Не судьба, значит.

Возле дома меня ждал сюрприз: пресловутый «Хаммер», а возле него недавний друг Тимур. Он курил, привалившись к капоту, а между тем курить мы бросили вместе, и я держусь до сих пор. Он до сего дня вроде тоже держался. Видно, здорово допекли его сегодня в ментовке. Поверить, что это он так сильно переживает из-за меня, все-таки затруднительно.

— Твое настроение улучшилось? — спросила я, выходя из машины.

— Ухудшилось.

— А чего ты здесь мерзнешь?

— Тебя жду.

— Это я поняла. Обычно ты ждал в моей гостиной.

— Я же обещал не являться без приглашения, — заметил он, отбросив сигарету.

— Прошу, — указав на дверь, пропела я.

— Премного благодарен.

Я загнала машину в гараж, Тагаев поднялся в холл, сбросил куртку и снял ботинки.

— Где тапочки? — буркнул он сердито.

— Там же, где и всегда. У меня ничего не изменилось. Пообедать успел? Могу накормить.

— Перебьюсь.

— Как знаешь.

Я стала разогревать обед, а он устроился возле окна в плетеном кресле, вновь закурил, не спросив на то моего разрешения. Я молча подала ему пепельницу.

— Мы вроде завязали, — робко напомнила я. Он одарил меня недобрым взглядом, и я решила, что данную тему лучше оставить.

— Задавай свои вопросы, — поторопил он.

— Зачем с Филипповым встречался?

— О господи, менты задолбали, теперь ты. Бабки он хотел вложить в строительство ледового дворца. Я ищу инвесторов, его предложение меня заинтересовало. Приехал, встретились. Я принес ему документацию. Он с ней ознакомился, и вчера мы встретились вновь.

— В папочке документация была?

— Ага.

— Свел вас Ларионов? — невинно поинтересовалась я.

— С какой стати? Ларионова я просил разнюхать, как отнесется Дед к моей идее.

— К какой идее?

— К строительству, Детка, к строительству.

— Вот как.

— Да, вот так.

— Изумительно.

— Менты тоже остались довольны, — кивнул он.

— Светлана показывала тебе фотографию Лукьянова?

Тимур затушил сигарету, сцепил руки на груди и, помедлив, задал встречный вопрос:

— Так фотографию все-таки нашли?

— Светлана спрятала ее в ячейке банка.

— Дура, усмехнулся Тимур. — Что она от этого выиграла?

— Расскажи мне о фотографии, — попросила я.

— Светка пришла и спросила, не мог бы я помочь ей в одном деле? Она подозревала, что ее любовник… впрочем, ты знаешь… Так как она была убеждена, что вся шпана ходит подо мной, ей желательно было знать, кто ее возлюбленный.

— И что ты?

— Посоветовал держаться от него подальше.

— Постой, ты с ним никогда не встречался, как же смог узнать его на фотографии?

Тимур засмеялся, смех у него вышел злым.

— Ах, Детка, Детка….

— Ты не ответил, — поторопила я.

— Нетрудно догадаться. Ты предпочла его, а не меня. Было интересно, что ж это за парень такой.

— Значит, проявил любопытство, — усмехнулась я.

— Разумеется. Узнал о нем более чем достаточно.

— Достаточно для чего?

— Достаточно, чтобы сделать вывод: ты из тех, кому нравится, когда об них вытирают ноги. Чего морщишься, скажи, что я не прав?

— Ты не прав, — серьезно ответила я, хотя было ясно: продолжать разговор не имеет смысла.

— Не прав? — Он опять засмеялся. — Он тебя ни в грош не ставил. Использовал, чтобы угодить своим хозяевам, между делом трахал, а ты исходила слюной…

— Это явное преувеличение. Наши пути-дорожки разошлись уже давно, и я отнюдь не исхожу слюной, как ты выразился.

— Серьезно? Ну, хорошо. Теперь ты знаешь, кто убил Светлану. И что? Будешь восстанавливать справедливость? Сдашь его ментам? Ты ведь знаешь, где он?

— Не знаю, — покачала я головой.

— Разумеется, ты не знаешь.

— Не знаю, — повторила я. — Вряд ли он появится здесь. Опять же я не уверена, что ее убил он.

— Что? — .поднял брови Тагаев и презрительно хмыкнул. — Ну, конечно. Он безвинный страдалец, а если нет, то ты готова сделать все, чтобы он таким казался.

— Что тебе рассказала Светлана? — спросила я, желая сменить тему.

— Ничего такого, что могло бы порадовать тебя. Они познакомились случайно. И она влюбилась в него без памяти. Так, что разом поглупела. Скажи, что в нем такого особенного, что бабы по нему с ума сходят?

— Не отвлекайся. Она поглупела, что дальше?

— Дальше нашла в его шмотках пистолет. Испугалась. Не за себя, за него. Вдруг бедный мальчик влип в историю. Вызвала его на разговор. Что он ей наплел, не знаю, но она вроде бы успокоилась. Но кое-какой здравый смысл в ее башке все же остался, и она стала приглядываться к нему. Дальше вообразить нетрудно, если учесть, что она была нужна ему для того, чтобы подобраться к Никитину.

— По-твоему, он его убил?

— А по-твоему, я? Понимаю ваше желание, дорогая, обелить его честное имя, но это уже слишком. Придумай хоть одну причину, по которой он стал бы ее охмурять? Большая любовь? Твой Лукьянов понятия о таких чувствах не имеет, и тебе это хорошо известно. Он просто мразь, которая убивает за деньги, при этом используя баб, с которыми спит, а потом спокойно стреляет им в затылок. Тебе нравятся такие парни, да?

— Ты опять отвлекся.

— Извини, — он развел руками. — Я думаю, Светлана заподозрила его в желании лишить Никитина жизни. Такая формулировка тебя устроит? А еще она подозревала, что после этого ей тоже недолго небо коптить, наш милый мальчик просто избавится от нее, что он и проделал. Она сфотографировала его, когда он спал, и отправилась ко мне, хотя, если б не была дурой, пошла бы в милицию.

— Ушам своим не верю, — улыбнулась я. Мне хотелось продолжить разговор, но я видела, что Тагаев в бешенстве и вот-вот сорвется, оттого и улыбалась, надеясь придать беседе задушевность. — Ты посоветовал ей отправиться в милицию?

— Точно. Я не особо рассчитываю, что его упекут за решетку, но против этого возражать бы не стал. Интересно, что ты сделаешь в этом случае? Будешь прятать в передаче напильники или рыть подкоп? Последний ком земли, и любящие сердца соединились… Классное кино, правда?

— С ее стороны было довольно странно обратиться к тебе, — игнорируя последние слова Тагаева, заметила я. — Мне она отказалась назвать его имя, ограничилась лишь намеками. А тебе показала фотографию.

— Она знала, что я в чужие дела не полезу. К тому же положение у нее было безвыходное. Она баба, и она боялась. И за себя боялась, и его потерять боялась.

— Ты рассказал ей что-то из того, что сам смог узнать о нем?

— Я сказал, что он киллер. Для бабы с мозгами это более чем достаточно. Но мозгов она уже лишилась и думала тем местом, что между ног. Результат, как видишь, плачевный.

— А у тебя, случайно, не возникло желания обыграть ситуацию?

— Намекаешь, что я сам Светлану и убил? Для чего, скажи на милость?

— Ну, к примеру, для того, чтобы в этом обвинили Лукьянова. Хотел поломать ему игру. Судя по твоим словам, добрых чувств ты к нему не питаешь, а здесь хороший шанс…

— Вот что, я сижу и болтаю с тобой, потому что… Ты знаешь почему. Я бы с удовольствием пристрелил эту мразь. С огромным удовольствием. Я бы даже не стал торопиться, а посмотрел, как он помучается. Поползает в дерьме и повоет. Может, мне повезет, и я это увижу. Только ты меня со своим Лукьяновым не путай. Я всегда играю честно и бабам в затылок не стреляю, а также не прячусь за их спинами. И если ты еще раз посмеешь сказать мне нечто подобное…

— Ладно, — вздохнула я. — Будем считать, что поговорили. Знаешь, что я думала, слушая тебя? Вот ты злишься, а я совершенно не уверена в том, что ты не пудришь мне мозги. Ты в игре и с легкостью используешь меня, если решишь, что тебе это на руку. Скажи на милость, чем ты лучше того же Лукьянова? Ничем. Тошнит меня от вас, ребята: от него, от тебя, от Деда. Великие стратеги, мать вашу. Катись к своей грудастой, она залижет твои душевные раны.

— Она-то здесь при чем? — усмехнулся он.

— Она ни при чем, это точно.

— Только не говори, что тебя волнует, с кем и как я провожу время.

— Меня не волнует. Теперь все?

Я поднялась из-за стола, и он поднялся, пошел к двери. Я отвернулась, не желая его видеть.

— Удачи, дорогая, — со злостью сказал он.

— Всего доброго, — отозвалась я. Он схватил меня за плечо, резко дернул, поворачивая к себе. Я никогда его не видела таким. Бледное лицо, губы кривятся, в глазах тоска. Не очень-то я пуглива, но тут вдруг испугалась. — Уходи, — сказала я просительно, голос мой дрогнул. Он толкнул меня к стене, схватил за руки, больно сжал. — Ладно, двинь мне по физиономии и считай, что справедливость восторжествовала.

Еще не договорив, я поняла, что взяла неверный тон, и это привело его в бешенство. Он прижал мои руки к стене, навалился на меня всем телом и смотрел в глаза. В таком состоянии проще убить, чем отпустить, это я знала.

— Никого я не любил так, как тебя, я даже не знал, что так бывает, — медленно произнес Тагаев, а у меня мороз пошел по коже. Я сжала зубы и зажмурилась. — Смотри на меня, — зло сказал он.

— Да пошел ты к чёрту, — не выдержала я. А дальше начался кошмар.

— Обязательно, — хмыкнул Тагаев, — только чуть позже.

Он схватил меня за волосы и толкнул к столу, я налетела на стул, он упал, а я схватилась за стол, чтобы удержаться на ногах. Тагаев навалился сверху, стиснув мне горло левой рукой так, что стало трудно дышать.

Я всегда была уверена, что в подобной ситуации смогу постоять за себя, но сейчас вдруг на меня накатила страшная слабость. Хотелось зареветь и орать от отчаяния, от того, что в этом мире все не так и все не правильно, и два человека не способны понять друг друга, точно говорят на разных языках, и думают, и чувствуют по-разному, и ничего нет, кроме ненависти.

— Прекрати, ради бога, прекрати! — крикнула я, но он, конечно, не слышал. Он не чувствовал боли, он вообще ничего не чувствовал, кроме желания все растоптать, вогнать в грязь.

Мой бедный пес заливисто лаял, поглупев от беспокойства, потому что не мог понять, какая муха нас укусила, почему мы орем друг на друга, почему я реву, пытаясь освободиться, ведь он считал Тагаева другом. '

— Сашка, уйди отсюда! — крикнула я, потому что мне было стыдно перед своей собакой.

Тагаев порезал руку разбитой чашкой, но даже не заметил этого. Кровь хлестала из раны, ее пятна были на моей груди, бедрах, лице. Меня тошнило от отвращения и ужаса, и когда все кончилось, у меня не осталось сил даже для того, чтобы подняться. Пес больше не тявкал, он жалобно выл, забившись в угол, и смотрел оттуда на меня огромными глазами, в которых было страдание.

Это привело меня в чувство. Пошатываясь, я пошла к двери, Тимур стоял возле раковины, держал руку под струей воды, щека его нервно дергалась.

— Ты скотина, Тагаев, — сказала я, бог знает откуда взявшимся спокойствием. — Ты напугал мою собаку.

Я закрылась в ванной, встала под душ, вздрагивая всем телом. И только теперь заревела, уже от обиды, от неизбежности что-то изменить и исправить. Горячие струи били мне по лицу, а я терла его, жалобно всхлипывая. Надела банный халат, вытерла лицо полотенцем и взглянула на себя в зеркало. Увиденное мне очень не понравилось.

— Нечего строить из себя девочку, — нахмурилась я. — Переживешь.

Я причесалась, смазала лицо кремом. Спасительную безопасность ванной покидать не хотелось, хотя была уверена, что Тагаев уже покинул квартиру. Вряд ли ему приятно видеть мою физиономию. Теперь я всегда буду напоминать ему о совершенной подлости. Подлость, она всегда подлость, как ни крути.

Я открыла дверь и увидела Сашку. С разнесчастным видом он метался по холлу.

— Иди сюда, пес, — позвала я. Он подбежал вперевалочку, я хлопнулась на коленки, и Сашка ткнулся влажным носом в мои руки. — Хороший мой, хороший, — приговаривала я. — Все нормально, все хорошо.

Я повернула голову и увидела Тагаева, он стоял в дверях кухни, лицо, точно булыжник.

— Ты еще здесь? — удивилась я.

Он развернулся, пошел к холодильнику, достал початую бутылку водки, чудом оставшуюся после наших последних посиделок с Вешняковым, долго искал стакан, хлопнул дверцей шкафа, схватил чашку и налил водки. Руки у него дрожали, он запустил бутылку в стену, осколки полетели по всей кухне. Залпом выпил, жадно, точно воду. Меня при виде этого перекосило. Он бросил чашку в мойку.

— Сама напросилась, — сказал зло.

— Извини, — усмехнулась я и пошла за пылесосом.

— Куда ты? — рявкнул он, точно я собралась нарушить государственную границу.

— Надо убрать здесь, иначе собака порежет лапы.

Я открыла шкаф-купе, где у меня стоит пылесос. Тагаев подошел сзади. Он молчал, привалившись плечом к шкафу.

— Ты… — пробормотал он невнятно.

— Я помню: сама напросилась. А ты наглядно продемонстрировал, кто тут принимает решения, а кому следует помалкивать. Не зря мускулатуру накачивал. Может, и мне стоит железо потягать, потренируюсь как следует, глядишь, набью тебе морду.

Я вернулась в кухню, прислушиваясь к тому, что происходит в холле. Через минуту он заглянул в кухню, уже в ботинках и куртке.

— Твоего Лукьянова подставил Дед. Не одному мне он занозой в заднице. Будь осторожной, у тебя на хвосте очень шустрые ребята. — Повернулся и ушел. Через несколько секунд хлопнула входная дверь. Я плюхнулась на стул, забыв про пылесос.

— Он врет, — сказала я громко, чтобы слышала моя собака. — Этого не может быть.

Допустим, Дед действительно не жалует Лукьянова, но если Тагаев сказал правду, тогда выходит, что Дед знал о готовящемся убийстве, а такого быть не может, раз он делал ставку на Никитина. Рассчитывал на то, что Лукьянова схватят во время покушения? Если так, то он здорово просчитался. Никитин мертв, а Лукьянов гуляет на свободе. Пока.

Сказал Тагаев правду или соврал со злости, желая лишить меня последних иллюзий, это еще предстоит выяснить. Кстати, иллюзий у меня кот наплакал. Полчаса назад накрылась очередная. В любом случае над его словами стоило поразмышлять. Если Тагаев не соврал, то убийство девушки и кровавые каракули на паркете становятся понятны. Дед рассчитывал, что я выйду на исполнителя раньше условленной даты, и не сомневался, что отправлю Лукьянова в тюрьму. Как известно, самый злейший враг мужчины — отвергнутые им женщины. Дед хорошо знает, как велико мое желание поквитаться. Но я его надежд не оправдала, слишком долго мы возились, и в результате Никитин погиб.

— Одни психи вокруг, — покачала я головой. — Как жить в этом мире приличной собаке?

В дверь позвонили. В первое мгновение в голову мне пришла нелепая мысль, что Тагаев вернулся. Но по здравому размышлению я решила, что это чересчур, однако дверь открывала с опаской. На пороге стоял мой друг Вешняков. И так препротивно улыбался, что становилось ясно: новости у него скверные, и он спешит поделиться ими.

— Я тут по соседству проезжал, не мог удержаться.

— Зря. Ехал бы себе мимо, — буркнула я, потому что в чем, в чем, а в мужском обществе в настоящий момент я нуждалась меньше всего.

— Ты чего такая злая? — притихнув, спросил Вешняков, пробираясь на мою кухню. — Пожрать есть чего? Сегодня весь день, как савраска, бегаю, кишки от голода сводит. А чего с кухней? — додумался спросить он, с изумлением оглядываясь вокруг. Я успела прибраться, но кое-какие следы недавней баталии все же остались. Пятно от разбитой бутылки на стене выглядело свежим и интригующим.

— Чего пристал? — вздохнула я. — Садись, сейчас кормить буду.

Вешняков устроился на своем любимом месте, с настороженным видом поглядывая на меня. Я все еще бродила в банном халате и, наклоняясь над столом, не учла, что передо мной великий сыщик, который все видит и подмечает. Синяки на груди он точно увидел, потому что его физиономия приобрела весьма гневное выражение, и он спросил сурово и непреклонно:

— Украшения откуда?

— От верблюда. Сиди и ешь молча.

— Ничего я есть не буду, пока не скажешь.

— Тогда сиди голодный.

— Можешь ты по-человечески сказать, что произошло? — рявкнул он так, что я от неожиданности подпрыгнула и некстати подумала, что добрый и плюшевый Вешняков вполне способен создать женщине определенные трудности, то есть говоря проще, не очень-то с таким забалуешь.

— Не ори, — скривилась я. — Есть вещи, о которых женщина предпочитает не распространяться, считай, что это как раз такой случай.

— Я ничего не понял, — поскучнел Артем. Было заметно, что он сказал правду, задумчиво покусал губы и потом вдруг спросил:

— Это что, Тагаев? Да я ему морду набью, сволочь бандитская.

— Вешняков, отвянь. И морду бить никому не надо. Это вообще не твое дело.

— Не мое… Что на него нашло?

— Выясняли отношения, — пожала я плечами.

— Выяснили?

— Вполне. Скажи лучше, с какими новостями ты явился пред мои светлые очи?

— С хреновыми, конечно.

— Так я и думала.

— Так где хороших взять… Слышь, Ольга, может того, врачу покажешься?

— Ты спятил, что ли? С синяками к врачу? — возмутилась я.

— Я б этого урода…

— Тему оставили. Еще раз вякнешь, и я тебя огрею чайником. Скажи лучше, кого господь прибрал?

Вешняков вздохнул, поскреб а затылке и сообщил:

— Лику нашли. В двух километрах от города. Лежит второй день в морге, неопознанная. Без документов была.

— Застрелили?

— Задушили, аккурат в тот день, когда вы виделись. Так что ни в какую Москву она не уехала, тут и лежала, неподалеку.

— Кому понадобилось ее убивать? — нахмурилась я.

— Ну… — пожал плечами Вешняков. — Ей кто-то звонил на мобильный. Так?

— Так.

— И не пришел в восторг, что она здесь и беседует с тобой.

— По-твоему, это был Филиппов?

— Возможно. И ему очень не хотелось, чтобы она рассказала нам что-то.

— Что, собственно, она могла рассказать? — усомнилась я. — Что Филиппов купил ей дом, в котором жила ее подруга? Вот уж криминал.

— Допустим, Филиппов не хотел, чтобы мы вышли на него.

— Чушь. Они же регулярно встречались и с Никитиным, и с Ликой, и этому есть свидетели, иначе как бы об этом узнал Лялин?

— Значит, было еще что-то. Просто так людей не убивают, всегда есть причина. У девчонки имелась информация, о которой мы не должны были знать. Я другой причины не вижу.

— К примеру, ограбление, — подсказала я.

— Маловероятно. Тут вот еще что: Филиппов приехал сюда не один, а в сопровождении шофера, который одновременно и его охранник.

— И где был этот охранник, когда хозяина пристрелили?

— Сие неведомо, — развел руками Артем.

— Имя у шофера есть?

— Есть. Стрельцов Денис Витальевич, тридцать семь лет, дважды судимый, оба раза за разбойное нападение.

— Занятный выбор, — усмехнулась я.

— И я того же мнения. Зачем Филиппову охранник из уголовников, когда бывших ментов как грязи?

— Бывший мент на мокруху не подпишется, если он с мозгами. Так что парень с двумя разбойными нападениями в биографии в этом смысле предпочтительнее.

— О мокрухе пока речи нет, но уже интересно, правда? Со Стрельцовым этим сплошные загадки. Приехал он вроде бы с хозяином, но в гостинице не поселился. Где болтался — трудно сказать. Зато в день убийства Лики его видел швейцар.

— Подожди. Лика была в гостинице у Филиппова? Она что, там остановилась?

— Остановилась в «Москве», но к нему приезжала, администратор ее запомнила. А швейцар видел, как она садилась в «Лексус» с московскими номерами. В руках несла сумку, швейцар решил, что дамочка уезжает. Так вот, у Филиппова как раз такой «Лексус».

— И где он сейчас?

— Кто?

— «Лексус».

— На стоянке. А шофер исчез. Мы считали, что Филиппов шофера с машиной тут же отпустил. Обычно те, кто приезжает на своем транспорте, ставят тачки на стоянке. Заметь, «Лексус» — тачка дорогая, где попало не бросишь. Но Филиппов этой услугой не воспользовался. Вот мы и заключили: либо шофера с тачкой отпустил, либо на экспрессе приехал. Но швейцар видел машину.

— Шофер мог жить не в «России», а где-нибудь в гостинице подешевле. Или вообще у знакомых. А зачем, кстати, Филиппову гостиница понадобилась? У него же дом есть?

— Не забывай, что он появился здесь, когда Светлану уже убили. Вполне естественно, что он не хотел быть замешанным в таком деле. А может, он боялся, что дух погибшей Светланы будет мучать его по ночам. Или еще проще: не хотел, чтобы о его контактах знали. В этом смысле гостиница предпочтительнее. Толпа народу, и никому ни до кого нет дела.

— Утверждение спорное, но допустим. Тут появляется Лика. Филиппов звонит ей, и она спешит к любимому с отчетом, а любимый отправляет ее с шофером неизвестно куда.

— Примерно известно, раз она в морге оказалась.

— Не фантазируй, — призвала я его к порядку. — В морге она могла оказаться и без помощи шофера. Допустим, Филиппов решил отправить её в Москву, от греха подальше…

— А по дороге шофер решил, что Москва это слишком далеко, и оставил ее на втором километре, да и то в другой от Москвы стороне.

— Шофер мог просто отвезти ее на вокзал. Когда он исчез?

— Кто его знает.

— Подожди, я правильно поняла: шофера видели лишь однажды, и то не его самого, а машину?

— Машина до сих пор стоит на стоянке, а шофер исчез. Домашние понятия не имеют, где его искать.

— Так он был здесь вообще или нет?

Вешняков пожал плечами:

— Должно быть, был.

— Если киллера подставил Филиппов, ему по идее надо было озадачиться своей безопасностью. И тут бы охранник очень пригодился. А охранника-то и нет.

— Парня надо найти, это ясно, — вздохнул Артем. — Только внутренний голос настойчиво мне шепчет: «Не найдем или найдем, но ни о чем не спросим».

— Не каркай.

— Я не каркаю, я предчувствую.

— Если Филиппов был спокоен и отпустил охранника, то, может, он не имеет отношения к звонкам по телефону с предупреждением об убийстве и хлопнули его по другой причине? Все-таки должен был человек насторожиться, а он благодушествует.

— И я говорю, вокруг полно психов.

— Вот что, сгоняю-ка я на вокзал.

— Зачем?

— Узнаю, не покупала ли Лика билет до Москвы.

— И что это нам даст?

— Вешняков, надо работать, глядишь, что-нибудь и нароем.

— Ты рой, а я домой поеду. Должна же быть у человека личная жизнь?

— Должна, — согласилась я и пошла переодеваться, а когда вернулась, смогла убедиться, что с личной жизнью Вешняков не торопится, пьет чай, болтая с Сашкой. Увидев меня, он сделал последний глоток и поднялся.

— Ну, что? Поехали на вокзал.

— Тебе-то зачем?

— А я там давно не был, соскучился.

На вокзале мы отправились к дежурному, который привел нас к приятной даме лет пятидесяти. Поколдовав у компьютера, она сказала:

— Да, на фамилию Колчина А.Г. продан билет на московский экспресс.

— Если она села в поезд, то выйти смогла бы лишь в Москве, экспресс идет без остановок.

— Значит, что-то ей помешало сесть в поезд. Она почему-то решила остаться и в результате оказалась в морге.

Женщина с беспокойством взглянула на нас.

Я спросила:

— Можно узнать, кто ей продал билет?

— Седьмая касса. Любавина Анна, ее смена была. Она и сейчас в седьмой.

Мы отправились к седьмой кассе. Девушка встретила нас настороженно.

— Не помните женщину, которой вы продали билет на экспресс? — спросила я, назвав число и фамилию.

— Шутите, — нахмурилась она. — Вы знаете, сколько я этих билетов продаю? Подождите… ну, конечно, Колчина… деньги из паспорта выпали, целая пачка. Только билет не женщина покупала, а мужчина. Точно. Он паспорт мне протянул, я его открыла, и доллары посыпались. Он еще засмеялся, сказал: жена от него заначку прячет. Хороша заначка, там долларов пятьсот было. А он мне говорит, жена на дубленку копила, мол, нашла, где прятать, в паспорте, видно, сама забыла, куда убрала. Он еще торопился и сдачу оставил, двести тридцать рублей. Вот они, до сих пор лежат. Я кричала ему, да он не слышал, побежал на эскалатор. Жена, видно, на платформе ждала. А чего случилось? Нажаловался, что ли? Вот его сдача лежит, мне чужого не нужно.

Успокоив девушку, мы пошли в бар пить кофе.

— Похоже на то, что парень очень старался, чтобы его запомнили, — заметил Вешняков.

— Похоже, — кивнула я. — Нехудо бы с проводниками поговорить, села Лика в поезд или нет.

— Нет. До Москвы два часа без остановок. В Москву экспресс прибывает в девять вечера, в это время она была уже мертва. Значит, в поезд она не села. И шофер исчез. Либо женщину убил он, либо… что-то на вокзале произошло, и они оба оказались в морге.

— Его-то в морге нет.

— Возможно, это вопрос времени, — пожал плечами Вешняков.

— Веселенький прогнозик. В пользу первой версии тот факт, что парень старался быть заметным. Мол, билет купил и в Москву отправил, а что там дальше с Ликой было, мне неведомо.

— Если шофер к убийству непричастен, значит, он по какой-то причине до вагона ее не провожал, не на ходу же она выпрыгнула?

— А если она его просто обманула? Села в вагон, помахала ручкой, а когда он ушел, покинула поезд.

— Зачем? — усмехнулся Вешняков.

— Вдруг что-то вспомнила! Или испугалась, или захотела с кем-то поговорить!

— Шоферу следовало дождаться, когда поезд тронется.

— А если торчать на перроне ему попросту было лень?

— Могу еще версию подкинуть. Кто-то подошел к нему и, очень интересуясь его хозяином, предложил прогуляться для задушевной беседы. Сделал предложение, от которого он не мог отказаться. Лика это видела и выскочила из поезда до его отправления.

— Мне бы понравилась твоя версия, — кивнула я, — если бы парень не вел себя так странно возле кассы. Уж очень он хотел запечатлеться в памяти кассира. Стрельцова надо найти.'

— Ищем, — кивнул Артем. — А вот найдем ли… Хозяина его шлепнули. Если у Стрельцова рыльце в пушку и он с благословения Филиппова избавился от Лики, самое время пуститься в бега. Хозяина нет, и вступиться за него некому. Если он ее не убивал, все равно лучше где-то отсидеться и выждать, что за винегрет здесь получится. Знаешь, о чем я сегодня думал?

— Ну…

— Я лет пять на лыжах не катался. Каждый год собираюсь, не получается. Сколько всего хорошего мимо проходит, бежит время, а у нас все трупы, трупы…

— Иди работать к Лялину, — отрезала я. — И катайся на лыжах.

— И пойду. Вот получу подполковника и со спокойной душой…

— Вешняков, — вздохнула я. — Слыхал пословицу: «Горбатого могила исправит»?

— Так это про тебя, — отмахнулся он. — Я-то здесь при чем?

Я отвезла Вешнякова домой, а сама отправилась в Ромашково, хотелось проверить, не появлялся ли там шофер Филиппова накануне смерти Лики. Вешняков к этой моей идее отнесся прохладно, всех соседей уже опрашивали и ничего интересного не узнали, народ там не любопытный. Я тоже не надеялась на удачу, скорее просто не хотела возвращаться в свою квартиру. После сегодняшнего происшествия она казалась мне неуютной.

В Ромашкове меня встретили неласково, в трех домах дали от ворот поворот, еще в двух говорили весьма неохотно.

Совершенно не к месту я вспомнила Тагаева. Что он там болтал о том, что я хочу свалить вину одного человека на другого? Ничего подобного, я просто хочу разобраться.

Возвращаясь к машине, я позвонила Вешнякову.

— Скажи, друг милый, фотография Стрельцова у тебя есть?

— Ну, — невнятно промычал он, из чего я заключила, что человек ужинает.

— Надо показать ее в новостях. Лучше сегодня. Черт, сегодня не успеем.

— А пожрать мне сегодня можно? — разозлился Вешняков.

— Приятного аппетита. Ладно, я на телевидение позвоню утром и договорюсь. Желательно, чтобы фотография походила на оригинал.

— Я его сам сфотографирую, — продолжил злиться Артем.

Я ласково простилась с ним, нажала на кнопку, чтобы отключить сигнализацию, и тут выяснилось, что я забыла поставить машину на сигнализацию. Со мной такое случается сплошь и рядом. Посоветовав себе быть внимательнее, я устроилась в кабине, решив, что моя невнимательность происходит оттого, что не очень-то я дорожу своей собственностью. Вот если бы тачку я купила на свои кровные, заработанные тяжким трудом, небось… Но тут некто ухватил меня за шею, применив бойцовский захват, и прижал к сиденью. Я попыталась взглянуть в зеркало, но этого у меня не получилось. Сердце скакнуло вниз и осталось там.

— Где он? — сурово спросил мужской голос, точнее рыкнул, причем совсем рядом с ухом. Я невольно скривилась. Хватку малость ослабили, и я смогла говорить.

— Если вы хотите услышать вразумительный ответ, уточните.

— Где Лукьянов? — еще больше посуровел парень. Черт, как же я забыла о шустрых ребятах на джипе? Им надоело тратить время попусту, и они решили поторопить меня.

— С чего вы взяли, будто мне известно, где он? — спросила я, очень надеясь, что мой голос не дрожит.

— Отвечай на вопрос, сука. А будешь…

— Спокойно, — попросила я. Просьба относилась в основном к самой себе, тут, главное, не терять присутствия духа и быть максимально убедительной. — Если не ошибаюсь, мы с вами из одной команды. Сверни вы мне шею ненароком, вряд ли Деду это понравится. — Я совершенно не была уверена в правоте своих слов, но попытка не пытка.

— Плевать я хотел… — презрительно фыркнул парень, но шею все-таки отпустил.

Я повертела головой, заглянула в зеркало и увидела пренеприятную рожу. Можно было сказать, что мы знакомы, раз совсем недавно он одарил меня зажигалкой, сидя в джипе возле моего дома.

— Так с чего вы взяли, будто мне известно, где он? — вежливо спросила я.

— Он твой любовник.

— Точно. Был. Довольно давно. Мы не сошлись во мнениях по ряду ключевых вопросов. И я пообещала, что, если он здесь появится, я его пристрелю. Лукьянов серьезно отнесся к моим словам.

— Почему я должен тебе верить? — спросил парень все еще зло, но уже спокойнее.

— Если не веришь, так я с этим ничего поделать не могу. Зато я знаю, что он поверил. Ищите его в другом месте. Если хочешь знать мое мнение, так он давно отсюда смылся. Что ему здесь делать, скажи на милость? Но если вы все-таки его найдете, передайте от меня привет. Я бы с удовольствием станцевала на его морде.

— Серьезно? — с заметным интересом хмыкнул парень. — И чем он тебя допек? Бабу другую завел, а ты узнала?

— Я не ревнива. Лукьянов ваш — сволочь. А я сволочей не люблю.

— А чего же тогда с ним трахалась?

— По глупости. Поверила, что он принц из сказки, а он киллер из Москвы. Мама, я летчика люблю… — отчаянно заголосила я.

— Чего ты орешь? — разозлился парень, хотя и до того добрым не выглядел.

— Нервничаю, — покаялась я.

— Значит, вину за собой знаешь, — глубокомысленно изрек этот придурок.

— Я без вины нервничаю. Тебя боюсь. Свернешь башку, а я ни сном ни духом. Обидно. Девушка еще молодая, пожить хочу.

— Вот что, красавица, — сурово заговорил он, однако то, что я теперь красавица, а не сука, меня воодушевило. — Держи номер, телефона, это мой мобильный. Если он вдруг объявится, весточку пришлет или что, сразу звони. И помни, я с тебя глаз не спущу. И если ты мне здесь по ушам ездила, то красота твоя сильно пострадает. Я уж постараюсь, чтоб от красоты ничего не осталось, без носа да без ушей особо подолом не пометешь. Поняла? И никакой Дед тебе не поможет.

— Спасибо, что поверили и не нанесли увечий, — очень серьезно ответила я.

Он ненадолго уставился в зеркало, где отражалась моя физиономия, но при всем желании придраться ко мне не мог, вид у меня был благодарный до идиотизма.

— Пожалуйста, — буркнул он и полез из машины.

Я рванула с места, как ошпаренная. Не могу сказать, что я была особенно напугана, не первый раз меня пугали и, боюсь, не в последний, если господь еще даст пожить, но разозлилась я здорово. Сразу и не сообразишь, на кого больше: на себя, на Деда с его хитрыми ходами, на Лукьянова… Меньше всего досталось мордастому, хоть он и старался больше всех. Идиот, что с него взять. А вот что за умник стоит за всем этим…

В крайнем раздражении и злости я не заметила, как оказалась возле дома. Загнала машину в гараж, вошла в гостиную и устроилась на диване рядом с Сашкой.

— Один придурок грозился оставить меня без ушей, — пожаловалась я. — Как тебе это нравится? Хороша же я буду… Пожалуй, он малость погорячился, как бы ему самому не остаться без жизненно важных органов. Как думаешь, стоит наябедничать Деду? Или обойдусь? Старый змей скроит несчастную физиономию и посоветует отправиться к теплому морю. А путного все равно ничего не скажет. Значит, перебьемся.

Пока я болтала с Сашкой, зазвонил мобильный. Я бросила его на консоли в холле, теперь решала, подойти или нет. Здравый смысл велел затаиться, но глупость, как всегда, победила.

Стеная и охая, я поднялась с дивана. И направилась в холл, очень рассчитывая, что кому-то надоест звонить. Не тут-то было.

— Слушаю, — отозвалась я со вздохом.

— Это я, — сказал Лукьянов.

Мне потребовалось полминуты, чтобы отдышаться, но и тогда я предпочла оказаться поближе к дивану. В ногах, как известно, правды нет, особенно в такой ситуации.

— Удивлена? — спросил он.

— Не очень, — ответила я.

— Мне нужна твоя помощь. — Я хохотнула, а он продолжил:

— Считаешь, что я спятил?

— Нет, но симптомы есть.

— Я ее не убивал, — заявил он.

— Допустим. И что?

— Надо поговорить. Сможешь сейчас подъехать к своей Ритке? Дверь на чердак в ее подъезде будет открыта.

— А ты не боишься… — Договорить я не успела.

— Не боюсь, — ответил Лукьянов. — Так ты придешь?

— Ты, должно быть, знаешь, что меня пасут?

— Потому и назначаю тебе встречу на чердаке, а не в ресторане.

Он отключился, а я отбросила мобильный в сторону, потерла лицо руками и задумалась. Лукьянов вроде бы не сомневался, что я прибегу по первому его зову. А я прибегу? Сердце-то как стучит… вот черт. Ладно, человек имеет право на то, чтобы его выслушали.

— Ты только себе не ври, — сказала я вслух и поморщилась. — Поехали к Ритке, — позвала я Сашку. — Тебе же нравится ходить в гости.

Я надела куртку, подхватила Сашку на руки и пошла к машине. На душе у меня было скверно, опять пошел снег, мокрый, надоедливый, он растекался по асфальту грязной жижей. Дворники монотонно поскрипывали, и тоска такая, хоть волком вой. Джип в зеркале я не видела, но это не значит, что ребятишки не пасутся где-то рядом. Что ж, я еду со своей собакой к подруге. Какой-то придурок до смерти меня перепугал, и я просто боюсь оставаться одна в квартире.

Я въехала во двор Риткиного дома и с облегчением отметила, что в ее окнах горит свет. Впрочем, Ритка домоседка, а в такую погоду и вовсе носа из дома не высунет без особой на то нужды. Бросила машину возле подъезда и направилась к дверям. Никто следом за мной во дворе не появился. Неужто на слово поверили? Вряд ли. Хотя моя история выглядит вполне правдиво, особенно если они потрудились проверить ее.

Я поднялась на четвертый этаж, позвонила в Риткину квартиру.

— Привет, — обрадовалась она, открыв дверь, а я приложила палец к губам и шепнула, сунув ей в руки Сашку:

— Без вопросов. Вернусь, все расскажу. — И сама захлопнула дверь.

Прислушиваясь, не хлопнет ли дверь подъезда, я осторожно поднималась по лестнице. Как и обещал Лукьянов, дверь на чердак оказалась незапертой. Открылась она бесшумно, должно быть, он позаботился и об этом. Я сделала шаг в темноту и невольно остановилась, пытаясь справиться с дыханием, сердце стучало в горле, я всерьез подумывала: а не хлопнусь ли в обморок? С барышнями позапрошлого века такое частенько случалось при свиданиях. Впрочем, я из другого теста, да и свиданием это назвать затруднительно.

Я сделала еще шаг, аккуратно прикрыв за собой дверь. На чердаке было темно, я бы своей руки не увидела, если бы не слабый свет, пробивавшийся сквозь довольно большое чердачное окно напротив. Я быстро огляделась, Лукьянова не было видно, но это ничего не значит.

— Эй, — позвала я. — Я пришла, и я одна.

Тишина. Возможно, его и нет здесь, возможно, что-то помешало ему прийти, но тут мой внутренний голос возвестил: «Ерунда. Он здесь. Где-то за спиной. Наверняка присматривается».

Я прошла к окну, где было светлее, с намерением устроиться на перевернутом ящике, который кто-то оставил здесь, и тогда почувствовала движение за спиной, резко повернулась и едва не ткнулась носом в Лукьянова.

— Привет, — сказал он, особо не повышая голоса, но и не шепотом.

— Привет, — кивнула я, устраиваясь на ящике. Он предпочел стоять, нависая надо мной, что слегка раздражало, приходилось говорить, задрав голову. — Ну, чего звал? — вздохнула я.

— Я уже сказал, мне нужна помощь.

— С чего ты взял, что я буду тебе помогать? — удивилась я.

— Но ты ведь пришла, — спокойно пожал он плечами. Он не из тех, кого легко вывести из себя, и сейчас, несмотря на крайне неприятную для него ситуацию, он выглядел спокойным. Это даже слегка смахивало на равнодушие, хотя вряд ли Лукьянова не заботит собственная судьба. На самоубийцу он никогда не походил.

— У меня могли быть для этого разные причины, — возразила я. — Самая простая: любопытство. А что? Порок вполне извинительный.

— Я ее не убивал, — сказал Лукьянов, приблизив свое лицо к моему, и я очень близко увидела его глаза, светлые, холодные, они и сейчас казались мне равнодушными, хотя он ожидал от меня помощи, не просил, нет, просить он не умеет.

Он мог говорить правду, а мог и врать. Врал он мастерски и не находил в этом ничего плохого, если считал, что сие необходимо для достижения цели. Не это меня сейчас занимало, а то, что он стоит слишком близко, я вижу его лицо и чувствую его запах, а ведь не думала, что судьба вновь сведет нас. Нет, я, конечно, надеялась, хоть и не хотела этого, справедливо предполагая, что ничего хорошего для меня из этой встречи не выйдет… И все же надеялась. И вот он стоит передо мной, и мне надо решать… Впрочем, я уже все решила, когда поехала сюда.

— Возможно, — спокойно сказала я, отводя взгляд. — Ну и что? Хочешь найти тех, кто тебя подставил?

— Допустим, хочу.

— Ищи, — пожала я плечами. — Перестреляй всех своих врагов, и что изменится? На твоем месте я бы поспешила смыться и жить в теплых краях долго и счастливо.

— Я не могу смыться, не закончив кое-какие дела.

— Ну так заканчивай их поскорее. — Я поднялась, с намерением уйти. Лукьянов схватил меня за руку.

— Помнится, однажды ты сказала, что умрешь за меня, — жестко сказал он, а я тихонько присвистнула.

— Вона как… Ну, если ты вспомнил об этом, значит, и вправду дела твои хреновы. — Я вздохнула и вновь устроилась на ящике. — Рассказывай.

— Уверен, ты все знаешь не хуже меня, — хмуро бросил он. Представляю, как он злился. Просить о помощи кого-либо для такого парня все равно что бродить босиком по раскаленным углям, а просить о помощи меня и вовсе никуда не годилось. — Я не убивал ее. Если хочешь знать, она мне нравилась. — Он сделал паузу, наверное, рассчитывая, что я отвечу, но я просто сидела и ждала, что он скажет дальше. — Ее убили, чтобы подставить меня. — Он опять сделал паузу и добавил:

— Ты мне не веришь?

Великое достижение для такого парня: он интересовался моим мнением, как будто оно для него что-то значило. Голос его при этом звучал странно, что-то в нем было такое… только голос выдавал его состояние, он нервничал, а возможно, и боялся. Странно думать о Лукьянове такое, но, в конце концов, он всего лишь человек…

— Почему же? — удивилась я. — Ты вполне мог сказать правду, для разнообразия, и девушка могла тебе понравиться. И тебя действительно могли подставить. Если честно, я почти уверена в этом. То есть кое-что позволяет мне думать, что так оно и есть..

— Кое-что? — устраиваясь напротив меня на корточках, спросил Лукьянов.

— Ага. — Я взглянула на часы. — Обсуждать все это сейчас не стоит. Ребятишки могут оказаться умнее, чем мы думаем. — Я поднялась и пошла к двери. — Надеюсь, у тебя есть безопасное убежище. Зная тебя, я почти уверена: ты об этом позаботился. — Он не ответил, и я расценила это как согласие. — Так вот. Я разберусь, что за хрень происходит и кому понадобилось подставлять тебя, но на это понадобится время. Трудно сказать, сколько, может, неделя, может, месяц, а может, пара дней.

— И ты предлагаешь мне все это время отсиживаться в какой-нибудь норе? — хмыкнул он. Лукьянов ужасно самолюбив, и сейчас его самолюбие было задето.

— А ты что хочешь?

— Чтобы мы…

— Не пойдет, — перебила я. — Местоимение «мы» к нашему случаю не подходит.

— Ты мне не доверяешь? — вроде бы удивился он.

— А у тебя могут быть в этом сомнения? — в свою очередь, удивилась я. — Мне не нужен напарник, за которым надо приглядывать двадцать четыре часа в сутки. Если тебя мое предложение не устраивает…

— Не устраивает, — зло сказал он.

Я пожала плечами и шагнула к двери, а он опять схватил меня за руку.

— Наслаждаешься ситуацией, да? Наконец-то я в дерьме по самые уши…

— И что в этом для меня хорошего? — удивилась я. — Постарайся не задавать дурацких вопросов. И не звони мне, это опасно. Если мне повезет, ты об этом узнаешь очень быстро.

Теперь он ничего не ответил, и это позволило мне спокойно покинуть чердак.

Ритка открыла сразу, как будто все это время паслась у двери.

— В чем дело? — жарко зашептала она. — Я тут чуть с ума не сошла.

— Ритка, ты хороший человек? — спросила я.

— Ну… — нахмурилась она.

— Возьми на время мою собаку.

— С какой стати?

— Работы полно. Сашка сидит дома и злится на меня.

— Чего ты мне лепишь? — взорвалась она и потащила в кухню. Из гостиной выглянул ее супруг, но Ритка захлопнула дверь перед его носом, а я порадовалась за Сашку, он устроился в кресле перед телевизором, заботливо прикрытый пледом.

— Ты хороший человек, — удовлетворенно кивнула я. — Моя собака в надежных руках.

— Немедленно объясни, что происходит.

Зная Риткину безотвязность, я понимала, что рассказать ей что-то придется, и теперь прикидывала, что стоит поведать ей, а что лучше утаить.

— Понимаешь, тут такая штука, — заунывно начала я. — В этом деле открылись кое-какие… короче, дельце малоприятное.

— А что Дед? — нахмурилась Ритка.

— Дед, как всегда, темнит и в руки не дается… Я лезу не в свое дело, что не очень-то приятно, поэтому Сашке лучше пожить у тебя.

— Ты… — Ритка сглотнула, глядя на меня с печалью. — Ты хочешь помочь ему? — наконец-то выговорила она.

— Кому? — попыталась я выглядеть удивленной.

— Брось. Ты что, забыла, где я работаю? Ольга… — Она взяла меня за руку, бестолково теребила пальцы, похоже, совершенно этого не замечая. — Он… убийца. И он тебя не любит. Ты это знаешь лучше меня. Будь это иначе, он бы тебя никогда не бросил. Таких, как ты, не бросают.

— Не преувеличивай, — оптимистично улыбнулась я. — Всех бросают. И я не собираюсь ему помогать. Я просто хочу разобраться. Это не одно и то же. А теперь я пойду, ладно?

— Подожди, — жалобно попросила она, так жалобно, что у меня дрогнуло сердце. — Поговори со мной. Черт возьми, по-твоему, я гожусь лишь на то, чтобы посидеть с твоей собакой?

— Зря ты так, — вздохнула я. — Я тебя люблю. И это просто дело, каких было с десяток. Я разберусь, честно. А потом мы с тобой поболтаем. — Я поцеловала ее и заспешила к двери.

Наверное, в тот момент я действительно верила в то, что говорила. Есть дело, мне предстоит в нем разобраться и всем воздать по заслугам, если получится. Только и всего. Но где-то в глубине души меня уже грызла и мучила мысль, что вот появился Лукьянов, и я готова забыть, кто он и что он. И прав был Тагаев, когда говорил: стоит возникнуть личному интересу, и справедливость по боку. Все мы продажны, просто у каждого своя цена. Выходит, моя цена — Лукьянов. «Чушь», — утешала я себя, не особо себе самой веря. Зато знала другое: за свои слова придется платить, когда-то я сказала Лукьянову: «Я люблю тебя, я умру за тебя». Я сказала, а теперь слово надо держать, иначе грош ему цена, иначе грош цена всему, во что я верю.

Ох, как хреново было на душе, сплошной классицизм, ей-богу, когда ум с сердцем не в ладу и чувства с долгом. А кому я, собственно говоря, должна? Деду? Его электорату? Тогда кому? «Перестань молоть вздор, — одернула я себя, садясь в машину. — Просто делай то, что и так намеревалась сделать, а дурацкие мысли засунь куда подальше». Но не получалось. И чем больше я думала, тем больше была самой себе противна.

Возвращаться домой мне не хотелось. Я заглянула в первый попавшийся бар и просидела там часа два, выпила мартини и попыталась смотреть на жизнь легко и с оптимизмом, пока не поняла простую вещь: слова сами по себе ничего не значат, ни мои, ни чужие. Я любила Лукьянова, хуже того, я его и сейчас люблю. И я не хочу, чтобы ему свернули шею, хоть он этого и заслуживает. А коли так…

— Полное дерьмо, — пробормотала я, отодвигая рюмку, расплатилась и поехала домой.

Ложиться спать было бессмысленно, все равно не усну. Без Сашки квартира казалась чужой, неуютной, и я бестолково бродила по ней, насвистывала модный мотивчик, перекладывала какие-то вещи, пробовала читать любимый словарь, но через полчаса зашвырнула его в угол, а потом, выключив свет, таращилась в потолок и изводила себя все теми же мыслями.

Часа через два я услышала наверху шорох. Третий этаж пустовал, и наличие там какой-то жизни меня насторожило. Я села, не включая свет, и стала ждать, что будет дальше. Первыми на ум пришли шустрые ребята: усомнившись в моих словах, они вполне могли проверить квартиру или устроить мне допрос с пристрастием. Я зло чертыхнулась, вспомнив, что у меня нет даже газового баллончика, чтобы с честью отстаивать свободу и независимость. Надо будет заехать к Лялину и выпросить пушку. При одной мысли об этом меня передернуло, оружие я терпеть не могла, потому что дважды мне пришлось им воспользоваться, и это были далеко не самые лучшие страницы моей жизни. Если честно, очень хотелось забыть об этом, но, как всегда, не получалось.

Я вытянула ноги на соседнее кресло, настороженно прислушиваясь. Прошло минуты две, прежде чем я смогла различить шаги. Кто-то осторожно спускался по лестнице. Потом тишина и вновь шаги. Я надеялась увидеть Тагаева, потому что он был все-таки предпочтительнее шустрых ребят, или, к примеру, Деда, хотя совершенно непонятно, с какой стати ему прятаться наверху, но тут Лукьянов сказал:

— Это я. — Чему я не удивилась. Правда его я ожидала увидеть меньше всего, он представлялся мне разумным парнем, но зачастую находил нестандартные решения. Явиться сюда, надо полагать, из их числа.

Он прошел к креслу и щелкнул выключателем настольной лампы. Когда свет вспыхнул, я зажмурилась и не торопилась открывать глаза.

— Извини, что начинаю с банальностей, — вздохнула я, — но появляться здесь плохая идея.

— У меня полно плохих идей, — ответил он, а я наконец взглянула на него.

Он сидел в кресле в двух шагах от меня. Внешне он ничуть не изменился, иногда он носил очки, но сейчас нет. Приятное лицо, пожалуй, даже красивое, если бы не глаза, их выражение мне никогда не нравилось. Он мог смеяться, злиться, выражать недовольство, но глаза оставались равнодушными, раньше это меня пугало, а теперь, как ни странно, успокоило. Не знаю, что бы я почувствовала, будь у него глаза загнанного зверя. Жалость? Возможно. Он наверняка знает, что из его ситуации нет выхода. Только бегство, но и оно сомнительно. Он это знал и был спокоен.

— Я говорила, что ко мне наведывались некие шустрые ребятишки? Очень интересовались, где ты, — сказала я, потому что молчание как-то угнетало.

— Да, — кивнул он.

— Поэтому ты и пришел сюда?

— Меня никто не видел, об этом можешь не беспокоиться. И я скоро уйду.

— Непонятно, зачем ты вообще пришел, — развела я руками. — Все, что я хотела тебе сказать, я уже сказала.

— Я не сказал…

— И ты считаешь, мне стоит тебя послушать?

— А ты считаешь, нет?

— Конечно, считаю. Я собираюсь разобраться в том, что происходит, а твои комментарии мне ни к чему.

— То есть ты мне не веришь?

Я засмеялась, так мне было весело.

— Странно, правда? — съязвила я, когда мне надоело смеяться.

— Ты обещала засадить меня в тюрьму, — вроде бы не слушая, продолжил он. — Или пристрелить, если я еще раз появлюсь здесь. Вот я здесь.

— Если у тебя тяга к суициду, мучиться недолго. Выйди на улицу, и ты, считай, покойник.

— Я мечтаю дожить до глубокой старости. Сейчас меня интересует, почему ты не сдала меня этим парням или своему дружку Вешнякову. Ведь могла, верно?

— Это никогда не поздно, — хмыкнула я. — Похоже, я даю слишком много обещаний: то шлепнуть, то посадить, то умереть… Женщины вообще слишком много болтают.

— Только не ты, — покачал головой Лукьянов.

— Скажи-ка лучше, на кой черт ты явился?

Он откинулся на спинку кресла, вытянул ноги и прикрыл веки, сразу став похожим на преуспевающего менеджера, который коротает вечер перед телевизором. Жаль, очки не надел для полноты образа.

— Это очень непросто объяснить, — ответил он, когда я и думать забыла о своем вопросе. — Иногда человек живет и что-то очень важное оставляет на потом. Завтра скажу, завтра сделаю… У тебя так не бывает? — спросил он.

— Сколько угодно, который год собираюсь выйти замуж, а Вешняков пятую зиму подряд мечтает покататься на лыжах.

— И что?

— Ничего.

— Тогда ты меня поймешь. Когда завтра уже нет, торопишься что-то сделать сегодня.

— Сегодня на лыжах бесполезно. И замуж поздновато, — на всякий случай предупредила я.

Он покачал головой.

— Шутишь ты по-прежнему паршиво.

— А ты паршиво прикидываешься, — не осталась я в долгу. — Тебе что-то от меня надо. Пока мне трудно вообразить что, но скоро станет ясно. И ты являешься сюда, чтобы основательно загрузить мой мозг всякой чепухой, которая, с твоей точки зрения, сделает меня покладистой. Ты пофилософствуешь и, возможно, даже намекнешь на былую любовь — свою, не мою.

— Ты правда так думаешь? — улыбнулся он.

— А почему бы и нет? — пожала я плечами. — Лично я именно так бы и сделала. Рассказала бы о дикой страсти, что некогда бушевала в груди, но ты, думая о моем благе, прятал ее в глубинах души и ушел, сжав в кулак свое бедное сердце.

— Звучит по-дурацки, — кивнул он. — А ты знаешь, что в каждой шутке… знаешь, — кивнул он. — Но меня не это сейчас интересует. Уже давно меня мучает вот какой вопрос… — Он вдруг перегнулся ко мне, взял за руку и, разглядывая пальцы, спросил:

— Ты любила меня? — Он поднял взгляд, и мне стало не по себе. — Ты в самом деле любила меня?

Я поспешила напомнить себе, что передо мной Лукьянов, который ни в грош не ставил жизнь ни свою, ни чужую (хотя насчет своей, возможно, врал) и мастерски обольщал женщин всех возрастов. Я, к примеру, не просто поглупела, у меня начисто снесло башню.

— Конечно, — кивнула я с готовностью. — Я ж клялась умереть за тебя.

— А что я тогда ответил? — спросил он, касаясь пальцами моего лица. Это становилось даже интересно. Я бы классифицировала сие как наглость без границ.

— Не помню, — улыбнулась я. — Какую-нибудь гадость.

— Я тоже не помню, — кивнул он, сложил руки на коленях и вроде задумался. — Если честно, я всегда считал тебя беспринципной стервой, которая очень любит во что-то играть. Актеры играют на сцене, а ты играешь в жизни.

— Ты уже про это рассказывал, — отмахнулась я.

— Наверняка. Но при этом оставалось вот такусенькое сомнение. — Он продемонстрировал крохотный зазор между пальцами. — А вдруг ты не врешь? Назови это надеждой.

— Успокойся. Я врала, как врут все бабы мужикам, с которыми спят. А сейчас выметайся, мне пора на покой.

Я поднялась, намереваясь отправиться в ванную.

— Хочешь, чтобы я ушел? — спросил он с ухмылкой. — В самом деле хочешь?

— На самом-то деле я хочу броситься тебе на шею, — пожала я плечами. — Вот прямо сейчас и брошусь. Ты этого добиваешься?

— Конечно. Зачем я пришел, по-твоему?

— Знаешь, кого мы сейчас напоминаем? Двух шулеров. Я признаюсь тебе в любви, и ты откроешь мне свои объятия. При этом я буду гадать, зачем тебе так хочется остаться, а ты продолжишь подозревать меня во всех смертных грехах. Например, что я шпионю для Деда и очень хочу знать, что у тебя на уме.

— Точно, — хохотнул Лукьянов. — Теперь ты поняла, почему я сбежал? Ты это ты, а я это я. И с этим, похоже, ничего не поделаешь.

— Если б я была Алисой в Стране чудес, самое время произнести: «все чудесатее и чудесатее». Но у меня другое имя, поэтому я говорю: Лукьянов, пошел к черту. У меня нет ни малейшего желания разгадывать ребусы.

— Нет никаких ребусов, — покачал он головой. — На самом деле все просто.

— Ладно, — кивнула я, возвращаясь на диван. — Ты меня переиграл. Пожалуй, ничего не остается, как поклясться тебе в любви.

— Лучше кинуться на шею. Мне всегда нравилось заниматься с тобой любовью.

— Мне с тобой тоже. И это чистая правда.

— Да? А как же твой друг Тагаев? — Я присвистнула и даже головой покачала. — Ты и за него собиралась умереть?

— Он в этом не нуждается. А тебе, как видно, приспичило, то есть совсем хреново.

— Ты не ответила.

— Ответила, ты просто слушал невнимательно.

— Тебе было хорошо с ним?

— Мне со всеми хорошо, я неприхотлива.

Он засмеялся, помахал рукой.

— Ладно, ухожу.

— Ладно, оставайся. Из всей чепухи, которую ты усердно навешивал мне на уши, я поняла одно: тебе зачем-то надо остаться. Не заночевать в моих объятиях, это проще простого. Ты хочешь, чтобы я копалась в дерьме под твоим чутким руководством.

— Ты на редкость проницательна.

— Хорошо, — хлопнула я ладонями по коленям. — Согласна. Ты будешь приглядывать за мной, а я за тобой. Может, из этого и выйдет что путное. Хотя я в этом сильно сомневаюсь Рассказывай. Мне нужна информация.

— У меня нет информации, которой бы ты уже не знала, — пожал он плечами.'

— Это уж мне судить.

— Тогда задавай вопросы. Так проще.

— Светлана здесь приглядывала за Никитиным? — начала я с самого простого.

— Думаю, да.

— И кому это было нужно?

— Друзьям твоего Деда, разумеется. Им не очень нравился его выбор. Не спрашивай почему. Я слишком мелкая сошка, чтобы ответить на этот вопрос. Одно я знаю точно: мнение моих хозяев разделилось, и некто из них считал, что Никитину лучше скончаться.

— И тогда здесь появился ты?

— Конечно.

— Лукьянов, я вижу, что ты по-прежнему считаешь меня идиоткой, но не до такой же степени?

— А в чем дело? — невинно поинтересовался он.

— Если хотели шлепнуть Никитина, на кой черт тебе понадобилась Светлана? Оптику в руки — и нет парня. А ты тратишь время на обольщение девчонки.

— Она мне понравилась.

— Звучит неубедительно.

— Разумеется, но ничего другого предложить не могу, — засмеялся он. — Я прибыл сюда, чтобы разведать обстановку. Ты знаешь, как я предпочитаю работать. Проще всего было подкатить к девчонке, от нее узнать все, что мне нужно. Я познакомился с ней на улице, и в тот же вечер мы стали любовниками. Сначала это было необходимо для дела, а потом… потом я увлекся. Не веришь?

— Почему? Говорят, и такое случается.

— Я приезжал довольно часто, хотя это было против моих правил. Все мы когда-нибудь ловимся на ерунде, так и со мной случилось. Моим хозяевам об этом стало известно и… дальше ты знаешь.

— А теперь, возможно, то, чего не знаешь ты, — сказала я. — Светлана встретилась со мной за день до своей смерти. И рассказала о своем любовнике, который якобы готовит некое преступление и, скорее всего, в живых ее не оставит. Она даже твою фотографию хранила в ячейке банка. А уже после своей смерти прислала мне деньги, чтобы я нашла убийцу и отомстила за нас обоих. Как тебе формулировка?

— Звучит вполне по-женски. И что тебя во всем этом смущает?

— Все, — помедлив, ответила я, медлительность явилась следствием того, что чужая наглость меня попросту изумляла, требовалось успокоиться, чтобы не наговорить ему гадостей. — Откуда она, к примеру, узнала обо мне? И кто прислал деньги?

— Тагаев, конечно, — пожал плечами Лукьянов. — Они были давно знакомы, и он проявлял ко мне завидный интерес. Говорят, он совершенно помешался на тебе. Любовь и все такое. Это правда?

— Нет. Он на редкость здравомыслящий парень. Допустим, он как-то узнал о том, что ты появляешься у Светланы, допустим, он предупредил ее и даже рассказал обо мне. Убил ее тоже он?

— Возможно. Почему нет? У него отсутствует повод питать ко мне теплые чувства, и он воспользовался ситуацией. Убивает девчонку…

— Убийца оставил автограф: дату покушения, — невежливо перебила его я. — Тагаеву ее святой дух нашептал?

— Сказала Светлана под дулом пистолета.

— А ей ты проболтался в постели?

— Мог и расчувствоваться, случайно…

— Ты, случайно? Лукьянов, возьми себя в руки. Ты врешь совершенно неприлично.

— Правда тебе понравится еще меньше, — засмеялся он. — Она нашла у меня пистолет. Вот видишь, и я иногда способен лопухнуться. Девочка очень расстроилась, а я пытался ее утешить. Что-то врал, она не верила. И тогда я сказал правду. Иногда это очень полезно.

— Какую правду?

— Что я собираюсь хлопнуть ее дружка. Он всегда ей был, как кость в горле, а после нашего знакомства и подавно. Ей очень понравилась идея избавиться от него. Она даже вместе со мной прокатилась по городу, выбирая место, где его удобней шлепнуть. Такое объяснение тебя устроит? Девочка считала, что, если Никитин отдаст богу душу, ей не придется торчать в этом городе, она сможет вернуться в Москву, где мы будем жить вместе.

— Серьезно?

— Почему бы и нет? Я был дважды женат, отчего не попробовать в третий? Удивлена? Я думал, ты знакома с моей биографией.

— Достаточно для того, чтобы здорово усомниться в твоих словах. После убийства Никитина девушке обязательно задали бы вопросы, и если бы выяснилось…

— Если бы она проболталась, я бы ее убил, — улыбнулся Лукьянов. — Но я был в ней уверен. Оказалось, напрасно. Она поверила Тагаеву, а не мне. Все женщины одинаковы. Вечно чего-нибудь боятся.

— Так, может, ты и убил?

— Нет. Не логично. Зачем привлекать внимание к Никитину незадолго до его кончины? — Он прошелся по комнате, подошел ко мне, опустился на пол, теперь его лицо было напротив моего лица. — Что скажешь, Детка? Выставишь меня за дверь? Правда скверная штука, верно?

Я сидела, сцепив зубы, щекам вдруг стало горячо, но я не сразу почувствовала это.

— Ты очень смешной человечек, — улыбнулся Лукьянов, вытирая ладонью мои слезы. — У тебя полно иллюзий. Даже на мой счет. Даже обо мне ты умудрилась думать лучше, чем я есть на самом деле. Хочешь, двинь мне по морде. Тебе станет легче.

— Да пошел ты… — ответила я.

— Дальше продолжать, или тебя уже тошнит от меня?

— Тошнит, но я потерплю.

— Когда я узнал о ее убийстве, мне это очень не понравилось. Так не понравилось, что я всерьез задумался: а не смыться ли мне куда подальше?

— Но ты не смылся, ты выполнил приказ, — подсказала я.

— Конечно. Работа есть работа. И я здорово нуждался в деньгах.

— Интересно, — усмехнулась я, пытаясь представить, на что он их тратит. Мне всегда казалось, что у Лукьянова, как и у меня, отсутствует фантазия. Может, свои деньги он просто складывает в сундук?

— Ага. Я крупно проиграл в карты. Чего ты смотришь? У меня полно пороков.

— Я бы сказала, даже слишком. Ну ладно, ври дальше.

Он засмеялся:

— У тебя нет доверия к моему рассказу?

— Никакого. Но ты ведь другого и не ожидал, так что продолжай.

— Приказ я выполнил, но при этом едва не угодил в руки к твоим друзьям. Это мне понравилось еще меньше.

— Поэтому ты отправился к Филиппову и шлепнул его.

— Был уверен, что ты это скажешь, — вздохнул он. — Да, я отправился к Филиппову с намерением разобраться, что за хреновина происходит. Но до меня там успел побывать твой возлюбленный, и в номере я обнаружил труп.

— Выходит, Филиппова убил Тагаев? — Лукьянов в ответ развел руками. — А с какой стати, не подскажешь?

— Понятия не имею.

— Жаль. Смотри, что получается: Филиппов недоволен выбором Деда и убирает Никитина, возможно, вместо него желая видеть Тагаева. Никитин мертв, а Тагаев грохнул благодетеля.

— Бывает, — равнодушно пожал плечами Лукьянов.

— Бывает, — согласилась я. — И чего ты хочешь?

— Разобраться, что происходит.

— Чего тут разбираться? Тебя хотели сдать, звонили и мне, и ментам. Рассчитывали, что ты в неравной схватке сложишь буйную головушку, а если нет, пришибли бы в изоляторе.

— Как мило ты об этом рассказываешь, — улыбнулся Лукьянов, по неведомой причине происходящее ему очень нравилось. Я, напротив, не испытывала ни малейшего удовольствия, прежде всего потому, что Лукьянову не верила. Мало того, полученная от него информация гроша ломаного не стоила.

— Как есть, так и рассказываю, — отмахнулась я. — А сдать тебя могли лишь твои хозяева. Так в чем ты хочешь разобраться?

— Хорошо. Я хочу знать, кто убил Светлану? Кто конкретно, понимаешь?

— Понимаю. Узнаешь, и что?

— Сверну ему шею и попробую смыться.

— Тебя интересует исполнитель или тот, кто отдал приказ?

— Хватит исполнителя. Так что можешь быть спокойна, если приказ отдал твой Дед, его шея не пострадает.

— Ты же утверждал, что ее убил Тагаев?

— Оставить голову на плечах твоего любовника я не обещаю. Если честно, пристрелю его с удовольствием.

— Ага, только особо не торопись, а главное — береги задницу, если он тебя найдет, с головой тоже не отпустит.

— Когда в деле замешана женщина, — подмигнул Лукьянов, — все становится слишком личным. Ты не находишь?

— Я все больше теряю. Значит, в гостинице ты застал Филиппова уже мертвым? Должна тебя разочаровать. Официантка разговаривала с ним после ухода Тагаева.

— Ты в этом уверена? — вновь улыбнулся Лукьянов. Его улыбка начала вызывать у меня тихое бешенство. — Ты уверена, что она говорит правду?

— Зачем ей врать?

— Чтобы выгородить Тагаева, разумеется.

— У нее не было времени, чтобы все это выдумать.

— Кому-то хватило двух минут, чтобы позвонить ей и предупредить: если она не скажет то, что сказала вам, до вечера не доживет. У твоего дружка отменная репутация, уверен, девушка повторила слово в слово то, что ей велели.

— Если бы ты назвал хоть одну причину, по которой Тагаев мог убить Филиппова, причем сам и так по-дурацки, я бы, возможно, поверила.

— Вот и давай разбираться, — предложил он.

— Ты пришел, увидел труп и оставил мне записку, — разглядывая ногти, напомнила я.

— Оставил. Чтобы ты по-настоящему заинтересовалась этим делом. Чтобы оно стало личным. Ты очень забавный человек, — продолжил Лукьянов, разглядывая меня с довольно странным выражением на физиономии: смесь любопытства и жалости. Не очень-то это приятно для моего самолюбия, впрочем, не оно меня сейчас заботило. — Ты веришь в справедливость. Ведь ты веришь?

— Не очень.

— Это ты сейчас так говоришь. Возможно, я не так поставил вопрос. Тебе хочется верить. Тебе постоянно чего-то хочется: то любить, то восстанавливать справедливость. Не знаю, что это, блажь или свойство характера, для меня важно одно: ты докопаешься до истины, по крайней мере, попытаешься. И твоя большая любовь к Деду, а также к твоему дружку никакого значения не имеют. Истина дороже, — засмеялся он. — Правда, когда истина открывается… но сейчас не будем об этом. Так вот, из-за этой твоей непроходимой глупости я и пришел. Я уверен, ты не сдашь меня и будешь старательно копаться в этом деле, а я тебе помогу. Цели у нас разные, но некоторое время мы вполне можем побегать вместе. Согласна?

— Еще бы. А жить ты собираешься у меня? Я это к тому, что, может, установить дежурство по очереди? Ребятишки явились по твою душу…

— Они мало чего стоят, поверь мне. Обычные дегенераты, ума хватает лишь на то, чтобы ломать кости.

— Иногда дуракам везет, а мои кости мне нравятся.

— Мне мои тоже. Не возражаешь, если я приму душ? — вдруг спросил он.

— Валяй. Я пойду спать. В моей квартире ты должен хорошо ориентироваться, так что объяснять тебе, что здесь и где, не стоит.

— Спокойной ночи, дорогая, — сделал ручкой Лукьянов и удалился, а я стала подниматься в спальню. — Эй! — окликнул он. — Забыл спросить: а где зверь?

— У подруги.

— Жаль. Я надеялся увидеться с ним.

— Приличной собаке это ни к чему.

— Дорогая, не забывай, что это я подарил тебе таксу, и ты даже назвала его в мою честь. У людей есть дети, а у нас с тобой собака.

— Пожалуй, стоит подать на алименты, — согласилась я. Лукьянов наконец-то скрылся в ванной.

Я устроилась на постели, запретив себе о чем-либо думать. С души воротило от Лукьянова, от его рассказов и от себя самой. Однако кое-что следовало проверить, например, показания девушки из гостиницы. В общем-то, ничто не мешало Тагаеву позвонить ей и заставить сказать то, что она нам тут же и рассказала. Однако причина, по которой Тагаев мог убить Филиппова, по-прежнему виделась весьма и весьма смутно. Абсолютная чушь. Правда, была еще папка. Что, если в ней нечто такое, из-за чего Тимур решил рискнуть? Некая информация, которая оправдывала риск. А откуда ее получил Филиппов? Да откуда угодно. К примеру, привез эту папку из Москвы и даже специально явился для этого. Но мог получить ее и здесь. От кого? От Деда? А если не от Деда, а, к примеру, от Никитина? Или от того же Тагаева. Но в изменившейся ситуации тот предпочел ее вернуть. Если бы я знала, что в папке, то разобраться, что за хрень творится вокруг, было бы гораздо проще. Тагаев утверждает, что там обычные документы по строительству. Кстати, и это может быть правдой. Хотя бы чисто теоретически. Филиппов встречался здесь с Тагаевым и Ларионовым. Возможно, вел переговоры. Или торговался? И предметом их торга вполне могла стать красная папка. Лукьянов приходил в гостиницу для того, чтобы забрать ее, да вот беда, Тагаев его опередил. Вполне приличная версия. И сейчас Лукьянов будет искать не убийц предполагаемой возлюбленной, а все ту же папку. Он считает, что с Тагаевым нас связывает нежная дружба, и надеется через меня подобраться к Тимуру. Может, стоит рассказать парню, как мы расстались, чтобы он зря не мучился?

Тимур утверждает, что Светлану убили по приказу Деда, якобы для того, чтобы избавиться от Лукьянова, Лукьянов кивает на Тагаева, а у меня сильные подозрения, что убил ее сам Лукьянов с неясной пока целью. «Разберемся», — оптимистично решила я и услышала, как Лукьянов прошел в спальню напротив, сказал: «Спокойной ночи», и закрыл дверь. Подобная наглость прямо-таки изумляет. Ладно, если сюда нагрянут московские мальчики, это его проблемы. Мне-то вряд ли нанесут увечья, учитывая особое расположение ко мне Деда.

С этой мыслью я повернулась на правый бок и вскоре заснула. Глаза я открыла уже под утро, за окном то ли дождь, то ли снег, в комнате серые сумерки. И вдруг меня поразила мысль, что Лукьянов рядом. Вот он, в комнате напротив. Достаточно открыть дверь или позвать погромче… Сколько ночей я об этом мечтала: позвать погромче, дверь откроется, и он войдет. Потом усердно его забывала. Вроде бы даже ненавидела. И убить хотела вполне серьезно, потому что он гад и сволочь. Хотя на самом деле хотела другого, того, чего хотят все бабы: чтобы пришел, пустил слезу, бухнувшись на колени, а я, обняв и все простив, совершила что-нибудь героическое. Или глупое. К примеру, сбежала бы с ним на Шпицберген. Хотя я даже не знаю, где это.

И вот теперь он нахально является, скалит зубы и даже рассказывает о подружке, которую вроде бы любил и желает отомстить за ее смерть. И что я? А я ничего. Голову ломаю, что там в красной папочке.

С этой мыслью я поднялась и пошлепала вниз. Вдруг мне стало ясно, что уснуть я уже не смогу. Я выпила стакан теплого молока, очень жалея, что Сашки нет рядом. Без него моя жизнь начисто лишена смысла.

От большой тоски я даже включила телевизор, все-таки кто-то жужжит над ухом, потом подумала и налила себе мартини, прихлебывала из стакана по глотку и таращилась в окно, где, как всегда, не было ничего интересного.

— Глазам не верю, — сказал Лукьянов, появляясь в кухне в Дедовом махровом халате, сколько же народу бродило в нем по моей квартире: Дед, Тагаев, человек пять залетных граждан, теперь вот Лукьянов. — Ты ж терпеть не могла вставать в такую рань?

— Я и сейчас терпеть не могу. Твое внезапное появление лишило меня покоя и сна, соответственно, тоже.

— Об этом ты сейчас и думаешь?

— Сейчас я думаю о том, что стоит купить новый халат, тот, в который ты облачился, вызывает у меня массу воспоминаний, а я по понедельникам начинаю новую жизнь. Ты сам-то чего вскочил ни свет ни заря?

— Ну… все-таки стоит за тобой приглядывать, — лучезарно улыбнулся он, взглянул на стакан и опять полез с вопросами. — Помнится, ты говорила, что завязала с выпивкой?

— Теперь, напившись, я не устраиваю дебошей, наоборот, сплю, как младенец.

Он подошел, взял стакан из моих рук и наклонился ко мне.

— Знаешь, чего мне сейчас очень хочется? — спросил он тихо.

— Догадываюсь, — усмехнулась я.

— И что?

— У тебя такой взгляд, что тянет размножаться прямо здесь.

— Отлично, — кивнул он и приступил к делу, для начала запечатлев на моих губах жаркий поцелуй.

Разумеется, ни Лукьянов, ни я особо не верили, что, расчувствовавшись, мы начнем для разнообразия говорить друг другу правду, оттого обошлись без болтовни и всецело сосредоточились на здоровом сексе.

Лукьянов был доволен, а обо мне и говорить нечего, правда, временами почему-то очень хотелось его придушить. Это желание лишь увеличилось, когда он спросил:

— Синяки откуда? Ребята на джипе вели себя скверно?

— Напротив. Правда, я имела дело только с одним.

— Кто ж тебя так украсил?

— Дверные косяки сшибала по пьяному делу.

— Значит, по-прежнему пьешь?

— Иногда позволяю себе для разнообразия. Что за свинство, скажи на милость, вместо того чтобы любоваться моим прекрасным телом, ты любуешься синяками.

— Они меня очень интересуют.

— Извращенец.

— Не Дед же тебя колотит? — продолжал приставать он. — Или Дед? А может, Тагаев?

— Может, Дед, может, Тагаев, тебе что за дело? Говорю, набила шишек по пьяному делу, и отстань. Иначе выгоню из постели.

— Это вряд ли, — улыбнулся он. — Мне здесь нравится. Знаешь, о чем я подумал?

— Нет. Но уверена, какую-нибудь гадость.

— И ты не права. Я подумал, что впервые никуда не спешу. Могу сколько угодно лежать рядом с тобой, болтать чепуху…

— Сколько угодно не получится, — покачала я головой. — Особенно если ты хочешь найти убийцу Светланы.

— А ты совсем не ревнива, да? Дед приучил?

— Просто я считаю, что не вправе одна обладать таким сокровищем.

Лукьянов засмеялся и даже не прошелся на тот счет, что острю я на троечку. Должно быть, хорошее настроение у человека.

Интересную беседу прервал звонок в дверь. Мы молча переглянулись и перевели взгляд на часы.

— Кто это может быть? — спросил Лукьянов.

— Понятия не имею. Но взглянуть стоит. Тебе лучше оставаться здесь. Только штаны надень на всякий случай.

— Спасибо за ценный совет; сам бы ни в жизнь не догадался.

Я накинула халат и спустилась вниз, потому что к тому моменту мы уже успели перебраться в спальню. Заглянув в дверной глазок, я увидела Вешнякова, который корчил рожи на моем пороге. Я открыла дверь и обреченно сказала:

— Заходи.

— Привет, — буркнул он и потрусил в кухню, предварительно сменив ботинки на тапочки. — Опять куришь? — первым делом спросил он, устраиваясь в своем любимом кресле.

— У меня были гости. Чего глаза вытаращил? Такое случается. Вот вчера и случилось.

— А-а, — промычал он, но все-таки смотрел на меня с подозрением.

— Чего уставился? — разозлилась я, вот ведь сыщик, махом учуял, хотя окно открывала, проветривала.

— Вид у тебя какой-то чудной. Вроде только что из-под мужика выползла.

— Твоими бы устами да мед пить. Хотя как раз об этом я пять минут назад мечтала. Может, осчастливишь?

— Ты додразнишься. Вот как-нибудь для разнообразия возьму и отвечу «да». Посмотрим, как будешь выкручиваться.

— Еще чего, я буду счастлива.

— Особенно-то губы не раскатывай. Меня и на жену едва хватает. А все работа проклятая.

— Болтаешь много и приперся ни свет ни заря, из этого я делаю вывод: новости у тебя скверные.

— Где хороших-то взять? Нашли мужика-то.

— Стрельцова? — насторожилась я.

— Стрельцова, — вздохнул Артем.

— Живого нашли?

— Если бы, — развел он руки с самым разнесчастным видом. — Нашли в брошенном доме на Тимирязева. Не хочешь взглянуть?

— С какой стати? — удивилась я.

— Ну… может, мысли появятся. Поехали.

Не очень-то мне хотелось видеть это, трупы мне осточертели, но от Вешнякова следовало поскорее избавиться, поэтому я согласно кивнула, сварила ему кофе, а сама поднялась наверх.

Лукьянов сидел в кресле, выглядел равнодушным и даже расслабленным.

— Вешняков? — спросил он тихо.

— Он самый. Я уезжаю. У нас труп нарисовался. Хочу взглянуть.

— Да? Чей труп?

— Шофера Филиппова. Ты с ним, должно быть, знаком.

— Нет, откуда?

— Ну-ну. Если ты смог войти в мою квартиру, значит, при желании сможешь и выбраться. Когда вернусь, не знаю.

Он поднялся, поцеловал меня в лоб и серьезно сказал:

— Будь осторожна.

— А где Сашка? — крикнул Вешняков, когда я спускалась по лестнице.

— У Ритки. Вчера заезжали к ней, и он решил немного погостить там. — Вешняков взирал на меня с еще большим недоумением. — Моя собака в гостях у моей подруги, — не выдержала я. — И это ровным счетом ничего не значит. Поехали.

Вешняков прибыл на своих двоих, пришлось брать мою машину.

— Ты с Дедом говорила? — спросил Артем, немного потосковав.

— Я думала, ты в курсе, какое это бесполезное занятие.

— Значит, по-прежнему никаких светлых мыслей.

— А также идей и догадок, — подсказала я.

Мы подъехали к зданию, выкрашенному в серый цвет, и я в который раз поразилась тому, что выглядит оно зловеще, хотя вроде здание как здание, ничем особо от других не отличающееся, за исключением скромной таблички возле скрипучей двери.

Длинным коридором мы прошли к комнате, возле которой за допотопной тумбочкой сидела дородная дама и пила чай. Дверь в комнату была распахнута, но аппетита ей это не портило. Еще одна загадка человеческой души.

Мы поздоровались и сразу прошли. Вешняков откинул простыню, под которой лежал труп, а я невольно скривилась:

— Ё-мое… — И поспешила отвернуться.

— Что скажешь? — спросил Вешняков.

— Обязательно было тащить меня сюда? Я бы и на слово поверила, что парню здорово досталось. Что ж, судя по тому, как паршиво он выглядит, с ним сначала побеседовали. И я уверена, что он ему или им все рассказал. Я бы точно ничего таить не стала и даже от себя бы приплела.

Вешняков вернул простыню на место, и мне стало легче дышать.

— Я тебя сюда не просто так привез, — вздохнул Артем. — А с целью. Видишь, что делается? И ежели есть у тебя какая информация… Короче, все очень серьезно.

— Информации нет, — покачала я головой, — а гости уже были. Один придурок поджидал меня в моей машине.

— Чего хотел?

— Лукьянова искал, — пожала я плечами. — Кто-то шепнул, что он вполне может появиться у меня.

— А ты что?

— Ничего. Тебе лучше меня известно, Лукьянов ко мне не сунется.

Артем хотел что-то ответить, но передумал, только глазами зыркал.

— Пойдем отсюда, — попросила я.

Мы спешно покинули морг и устроились в моей машине.

— Какие будут соображения? — спросил Артем.

— Кто-то, как и мы, нуждается в информации.

— Кто?

— Да кто угодно. Дед, Тагаев, тот же Лукьянов. Сейчас все против всех.

— Что мог знать шофер? А его пытали. Выходит, что-то знал. Или те, кто над ним трудился, верили, что знает. Он отвозил Лику на вокзал, возможно, убил ее. Ей было что-то известно, и Стрельцову наверняка тоже.

— Объясняешь ты толково, ничего не скажешь. Вопрос все тот же: что хотели от шофера? Филиппов в то время был еще жив, логично предположить, что интересовались именно его планами. Ребята из Москвы появились позднее, так что кто-то еще до них постарался.

— Почему ты мне о них ничего не сказала?

— Вот теперь говорю. У меня есть номер мобильного одного из них, обещала позвонить ему, если появится Лукьянов. Номер тачки тоже помню, но это мало что даст, если они не идиоты, то тачку уже сменили.

— Они ищут Лукьянова, потому что уверены, что он грохнул Филиппова. Допустим, Лукьянов после убийства Никитина заподозрил Филиппова в желании его подставить. Что он будет делать?

— То, что и сделал: пойдет и шлепнет его.

— А если он начал с шофера?

— Может, и начал.

— Тебя вдруг перестало интересовать дело или ты со мной своими мыслями делиться не желаешь? — разозлился Артем.

— Нет у меня мыслей, нет. Одни тревоги. Черт, забыла про фотографию Стрельцова. Сейчас поеду на телевидение, вчерашний придурок так напугал, последнюю память отшибло.

— Не очень-то ты на испуганную похожа.

— Я маскируюсь. Артем, надо бы проверить показания официантки, — вздохнула я и самой себе в тот момент была противна. — Может, не было никакого звонка после ухода Тагаева?

— Проверим, — буркнул Артем и полез из машины, но прежде чем хлопнуть дверью, сунул голову в салон и сказал:

— Ольга, даже если… Никитина убрал он, за одно это ему светит пожизненное. А на нем грехов, как блох на собаке.

— О чем это ты? — удивилась я.

— Все о том же. Ты видела, что сделали с парнем? Так вот, я не хочу, чтобы ты кончила так же.

— Спятил. Я тоже не хочу.

— Ну так и… — Он не договорил, хлопнул дверью и удалился. Я посмотрела ему вслед, чертыхнулась, стукнула кулаками по рулю и потрясла головой. Однако минут через пять успокоилась и поехала на телевидение. Встретили меня ласково и обещали показать фотографию аж по трем каналам. Таким образом, домой я вернулась раньше, чем намеревалась.

Вошла в квартиру и прогулялась по первому этажу. Не похоже, что были гости, Лукьянова тоже не видно. Я поднялась на второй этаж, заглянула в спальню, где он провел ночь. Лукьянов полулежал на кровати, листал какую-то книгу. Не будь я твердо уверена, что, кроме него, делать в моей спальне некому, ни за что бы не узнала его. На нем был парик, каштановые волосы, довольно длинные, волнами спускались к плечам, глаза из серых стали карими, бородка клинышком и усики довершали картину. Белый свитер необыкновенно подходил к его новому облику. В целом Лукьянов выглядел лет на двадцать пять, вчерашним студентом, менеджером солидной фирмы или парнем с телевидения. Там много таких улыбчивых, с блеском в очах.

— Отлично выглядишь, — пропела я.

— Как думаешь, мы можем сегодня поужинать в ресторане? — улыбнулся Лукьянов.

— Спятил.

— У тебя холодильник пустой, а я люблю хорошо поесть, — продолжал веселиться он.

— Неужто ты думаешь, что твои враги тебя не узнают?

— Ну, если ты не сразу узнала…

— Их очень заинтересует молодой человек, который так неожиданно появился в моем окружении.

— Не злись, я пошутил. В ресторан мы не пойдем. Мы навестим девушку из гостиницы и немного поболтаем с ней.

— Одно не лучше другого. Девушку я навещу сама.

— Детка, — опять улыбнулся Лукьянов. — Не забывай, это и мое дело тоже. Так что…

— Да ради бога, — разозлилась я. — Ищешь приключений на одно место, и ты их получишь. Поехали.

— Для начала не худо бы узнать, где она сейчас: на работе или дома?

Я пошла вниз и позвонила в гостиницу. Сегодня у Ирины был выходной. У Володи я без проблем узнала ее домашний адрес.

— Ты в самом деле поедешь со мной? — повернулась я к Лукьянову, он как раз спустился вниз.

— Нет, я пошутил. Буду ждать тебя здесь.

Я села в машину и отправилась в Ирине. Жила она всего в нескольких кварталах от моего дома. Погода была скверная, и я надеялась, что она отдыхает дома, а не бродит по улицам.

Дверь мне открыла пожилая женщина с встревоженным лицом.

— Вы кто? — спросила она испуганно. Я предъявила удостоверение и поспешила войти, опасаясь, что она захлопнет передо мной дверь. — Но… а в чем дело?

— Мне надо поговорить с Ириной. Она дома?

— Нет.

Тут в глубине квартиры что-то с грохотом упало. Женщина вздрогнула и неожиданно покраснела.

— Господи, — сказала она жалобно.

В прихожей показалась Ирина. Глаза заплаканные, на руках девочка лет трех. Ирина прижимала ее голову к груди, вздрагивая всем телом, точно от озноба.

— Та-ак, — пробормотала я, направляясь к ней.

— Это вы? — испуганно спросила она. — Вы? А я думала…

— Вам что, угрожали? — От моего вопроса она еще больше перепугалась.

— Кто? Почему это? Вовсе нет.

— Ребенок ваш? — Я вслед за ней вошла в маленькую комнату, судя но всему, детскую. — Вы делаете ей больно.

Она в самом деле так вцепилась в девочку, что та начала хныкать. Ирина посадила ее в кресло и, глядя на меня, ответила:

— Это моя дочь. Настя. Я ее очень люблю.

— Ничего удивительного. Она прелестный ребенок, — заметила я, устраиваясь в соседнем кресле. — Вы одна ее воспитываете?

— Да… ее отец… В общем, мы никогда не жили вместе. Но он ее удочерил.

— У вас были гости? — сменила я тему.

— Что? Нет. Почему вы спросили?

— Значит, кто-то позвонил?

— Не пойму, о чем вы.

— Вы напуганы, вы боитесь за свою дочь. Этому должна быть причина. Так звонили или нет?

— Нет, — отчаянно замотала она головой.

— Нет, значит, нет. Я хотела поговорить с вами. Ничего нового не вспомнили о том парне в коридоре?

— Я же рассказывала… видела его со спины и то всего несколько секунд. Джинсы помню, больше ничего. Извините, мне надо ребенка кормить.

— А может, не было никакого парня? — ласково спросила я.

Ирина вздрогнула, точно я ее ударила.

— Как это? Был… я сама видела, я… что я, по-вашему, выдумала?

Тут в дверь опять позвонили, Ирина побледнела и уставилась на меня с таким выражением лица, точно я выходец с того света.

Входная дверь хлопнула, я услышала шаги, шли двое. Вне всякого сомнения мужчины, шаги были тяжелыми. Мать Ирины что-то торопливо объясняла им, а я в который раз пожалела, что не ношу даже газового баллончика. Но сожаления сейчас вряд ли помогут. Я расслабленно сидела в кресле, ожидая, что будет дальше.

Дверь в комнату распахнулась, а я, признаться, слегка опешила, потому что очам моим предстал Тагаев. Встретить его здесь я все-таки не ожидала, хотя… вслед за ним вошел парень лет тридцати со щербатым лицом, которого я не раз видела в компании Тимура. Кто-то из его доверенных лиц, надо полагать.

— Порядок, — сказал щербатый, обращаясь к Ирине, его губы начали раздвигаться в улыбке, и тут оба заметили меня. Тагаев усмехнулся, а парень теперь уже не спешил улыбаться.

— Это… — начала Ирина, глядя то на меня, то на щербатого, — это Ольга Сергеевна из милиции. А это… мой друг.

Щербатый между тем взял девчушку на руки, она сразу же ухватила его за шею, задорно смеясь. Вопросы задавать было глупо, ясно, что щербатый — отец девочки и бывает здесь часто.

Ирина косилась на Тагаева и нервно кусала губы.

— Ты здесь какими судьбами? — спросил Тагаев, обращаясь ко мне.

— Выясняю обстоятельства кончины господина Филиппова, — развела я руками.

— Ну, конечно, небось думаешь, что Ирина меня выгораживает и про его звонок наплела?

— Похоже на правду, как считаешь? — весело спросила я.

— Похоже, — кивнул Тагаев. — Кое-кому неймется, чтобы она сменила показания. Никаких звонков и парней..

Я присвистнула.

— Это кто ж у нас в городе такой наглый, на рожон лезет и путает карты самому ТТ?

— Твои друзья, разумеется, — ответил Тагаев. Лицо его было злым, хоть он и сдерживался.

— Мне бы очень хотелось поговорить с Ирой наедине, — спокойно сказала я.

Мужчины переглянулись, а Ира испугалась. Ухватила за руку щербатого и прижалась к его локтю, оба смотрели на Тагаева.

— Хорошо, — сказал он и кивнул парню. Тот вместе с ребенком вышел из комнаты, Тагаев двинулся следом и прикрыл дверь. Ирина опустилась в кресло и заплакала, по-детски размазывая слезы.

— Так был звонок или нет? — вздохнула я. Девушка не отвечала. — Это ее отец? — спросила я после паузы.

— Что? Да. Отец. Он женат. Мы познакомились, когда я в «Пирамиде» работала. Он всегда с Тимуром Вячеславовичем, поэтому я сразу узнала его, когда он в гостиницу пришел.

— И придумали человека в коридоре? Или подсказал кто?

— Ничего я не придумала, — вскинула она голову. Теперь в ее глазах был гнев, хотя в них еще стояли слезы. — Я правду рассказала. Да у меня и времени не было придумать что-нибудь. А Тимур меня даже не узнал, нужны ему официантки… Я сказала правду и вам, и тем, из милиции. А они начали приставать: куда парень из коридора делся, если дверь была заперта? Про Гошу узнали, ну, что он у Тимура работает, и всю душу вытрясли. Вот я и бросилась к Гоше, он успокаивает, но я все равно боюсь. Что мне теперь делать?

— Не бояться. А главное, сказать правду. Мне очень нужна правда. Так вы видели в коридоре парня?

— Да, — кивнула она, облизнув пересохшие губы. — Ребенком клясться не буду, это грех. Но я видела. Может, у меня глюки, но я видела. И дядька звонил, когда Тимур ушел. Гоша говорит, мне надо спрятаться вместе с дочкой. Мы уедем с ним, моя девочка с отцом будет в безопасности.

Я кивнула и пошла к двери. Мужчины были на кухне, я слышала звонкий голос Насти и низкий щербатого:

— Посмотри, что тебе папа принес…

Тагаев увидел меня, когда я проходила мимо кухни, Ирина распахнула входную дверь, и он вышел вслед за мной.

— Решила, что я увожу девчонку, чтобы она не смогла изменить показания? — насмешливо спросил он, но взгляд его был серьезным. Я пожала плечами.

— Не исключаю такой возможности. Почему не спросишь, что мне сказала Ирина?

— Правду, что же еще? Я ее ни о чем не просил и тем более не запугивал. Я ушел от Филиппова, когда он еще был жив. Был или не был кто в коридоре, не знаю и о звонке ничего не скажу, при мне Филиппов не звонил.

Мы уже вышли из подъезда, я увидела «Хаммер» Тимура и троих молодых ребят возле него. Может, кому-то они показались обычной шпаной, что болтается на наших улицах, но я бы не советовала их недооценивать. По тому, как внешне небрежно они следили за происходящим вокруг, готовые в любой момент отразить удар, становилось ясно: у ребят хорошая школа и большая практика. А еще стало ясно, что Тагаев готовится к войне. Знать бы с кем.

— Как Вешняков? — вдруг спросил Тимур.

— Нормально. Могу передать привет.

— Передай. Обычно вы работаете на пару, или сейчас не тот случай и у тебя от него появились секреты?

— С чего ты взял? — удивилась я. Тагаев усмехнулся.

— Мне понятно твое желание упечь меня в тюрьму, но Филиппова я не убивал. Зачем, скажи на милость?

— Я разберусь, можешь быть уверен, а насчет тюрьмы ты не прав. Не имею привычки все сваливать в одну кучу. Странно, что ты этого не знаешь. Пока. — Я направилась к своей машине, но он меня остановил. Разглядывал свои ботинки, собираясь с силами, и наконец произнес:

— Я очень сожалею…

— Это ты на тот предмет, что трахнул меня на моей кухне? Брось. На мне, как на собаке.

— Съездить бы тебе по физиономии, — покачал он, со вздохом, головой.

— Валяй. Только потом не сожалей.

Я выдернула свою руку из его руки и поспешила оказаться в машине. Уезжая, я успела увидеть Иру с ребенком, которая в сопровождении щербатого выходила из подъезда.

Встреча с Ирой ситуацию не прояснила. Лукьянов мог врать, и Тагаев тоже. Несчастная женщина боится за дочь, и правды от нее не дождешься, тем более что Тагаев обещал ей защиту. И все же я была склонна верить ей, говорила она искренне, хотя могу ошибаться.

Допустим, Тагаев считал Никитина конкурентом и избавился от него, возможно, даже хотел подложить свинью Лукьянову и сдать его ментам. Но зачем убивать Филиппова, раз он вроде бы на его стороне? «Вроде бы… — скривилась я. — Сам черт не разберет, что они затеяли». Как всегда, при отсутствии светлых мыслей, идей и плачевного состояния души, меня потянуло к Лялину. У того светлых мыслей — пруд пруди. И я поехала к своему старшему другу, по дороге заскочив в магазин, памятуя сетования Лукьянова на пустой холодильник.

Лялина в кабинете не оказалось. Секретарь либо правда не знала, где он, либо шеф дал ей на мой счет соответствующие указания. Я позвонила ему на мобильный и услышала родной голос.

— Привет, Детка. Вспомнила о сироте.

— Я о тебе ни на минуту не забывала. Ты мой кумир, а я нуждаюсь в наставнике. Ты очень занят или прячешься от меня?

— От тебя спрячешься, — хохотнул он. — Приезжай в бар, где последний раз пиво пили. Сам хотел тебе звонить, но ты и здесь меня опередила.

До бара я добиралась долго, то и дело поглядывая в зеркало. Ничего меня не насторожило, однако поверить в то, что мордастый не присматривает за мной, я все же не могла, оттого недовольно морщилась. Парни наверняка сменили машину, теперь гадай, кто у меня на хвосте.

Лялин сидел в баре в гордом одиночестве, тянул пиво из большой кружки и смотрел в окно. Бармен проявил ко мне интерес и поспешил к столику, пока я устраивалась напротив Олега. Я тоже получила пиво и широко улыбнулась своему нежно любимому другу.

— Чем порадуешь? — спросила я с некоторым подхалимством в голосе.

— Радовать мне тебя нечем.

— Что бы ты ни сказал, я все приму с благодарностью.

— Вид у тебя какой-то кислый, — заметил Лялин, приглядываясь ко мне.

— Жизнь кислая, оттого и вид кислый.

— И что там с твоей жизнью?

— Трупы и смертная тоска. Нашли шофера Филиппова. Кто-то с ним потолковал перед смертью. Простое дело оказалось совсем не простым. Мне оно точно не по зубам.

— Были времена и похуже, но ты справлялась, — утешил меня Лялин. — Я тут с одним человечком встретился, поговорили по душам, он интересную мысль подкинул. — Лялин не торопясь допил пиво, словно испытывая мое терпение.

— Не томи, — попросила я.

— Может, я с силами собираюсь, — хмыкнул он, но тут же заговорил серьезно:

— Есть мнение, что на самом деле Дед не очень-то жаловал своего фаворита.

— Никитина? — нахмурилась я.

— Никитина. Вроде бы у Никитина было кое-что на Деда, и тот вынужден был с этим считаться. Оттого и помогал. Но ты знаешь, как наш старик относится к тем, кто пытается держать его за яйца… В результате Никитин до выборов не дожил. Есть мнение, что Деда активно поддерживал господин Филиппов. Ему Никитин тоже не приглянулся, хотя причина другая. Тот же весьма осведомленный человек намекнул, что Лукьянов вызывал у господина Филиппова большое недовольство, имеющее давние и глубокие корни. Он был бы рад от него избавиться, но друзья-товарищи были против, справедливо считая, что без такого парня, как Лукьянов, им не обойтись. Он — боец проверенный и вполне надежный, но все-таки Филиппову удалось их убедить. Прикинь, что вырисовывается.

— Так… — протянула я, мысленно помянув Деда недобрым словом. — Дед надумал отделаться от сторонника, и здесь появился Лукьянов, как это было уже не раз, когда Дед считал, что пришла пора экстренных мер. Но другой дядя решил избавиться от Лукьянова и сдать его во время покушения.

— Хорошая версия, — кивнул Лялин.

— Хорошая, — вздохнула я. — Значит, у Никитина был компромат? Тогда понятно, почему Лукьянов опекал Светлану. Через нее он надеялся узнать, где следует искать компромат.

— И потому потратил много времени. Девке надо было разговорить любовника, Лукьянову — добыть бумаги или что там было у Никитина, а уж после этого со спокойной душой пришлепнуть выдвиженца.

— Но, судя по суете и страшной неразберихе, которые мы наблюдаем, компромат Дед так и не получил.

— Умница.

— И где эта хрень сейчас, как думаешь?

— Давай пофантазируем, — предложил Лялин. Фантазировать с ним одно удовольствие, и я согласно кивнула, — Лукьянов получает задание и прибывает в наш славный город. Обольщает девушку, а она обрабатывает Никитина. Заметь, для Лукьянова такое задание дело обычное, но вдруг начинаются сложности. Кто-то, пока не будем фантазировать кто, включается в игру и сообщает девчонке, с кем она делит постель и что из этого может выйти.

— Нестыковочка. Если Лукьянова послали хозяева, к примеру тот же Филиппов, зачем все эти сложности? Светлана шпионила за Никитиным как раз по требованию Филиппова, и Лукьянов вполне мог появиться у нее не скрываясь.

— Может, он и не скрывал своих намерений, начали они как партнеры, а потом несчастная дурочка вообразила… — В этом месте Лялин крякнул и поспешно отвел глаза, а я выдала ему благодарную улыбку от уха до уха. — Короче, сначала она его полюбила, а потом поняла, что головы ей не сносить.

— Но не обратилась к своим друзьям, а побежала к Тагаеву.

— Ну, она уверена была, что его как раз и послали друзья, так что ожидать от них помощи довольно глупо.

— Она показала его фотографию Тагаеву.

— Хотела кое-что узнать о парне. Сейчас важно не это. Девушку убивают, и я уверен, убил ее не Лукьянов, а тот самый некто.

— А если все же Лукьянов? Из-за компромата на Деда, к примеру?

— Сомнительно, — подергал Лялин рыжий ус, — если он, конечно, собирался Никитина пристрелить. Парень он осторожный. Где следует искать компромат, он должен был знать, иначе устранять Никитина не стали бы. Дед должен быть уверен, что компромат никогда не всплывет.

— Другими словами, эти бумаги на момент убийства Никитина уже были у Деда.

— Или у его московских друзей, которые совсем не прочь держать Деда на крючке.

— У Филиппова?

— Весьма возможно.

— А Лукьянов, сообразив, что его намерены сдать, отправился к Филиппову с желанием поквитаться с ним, а также прихватить компромат.

— Когда на руках хорошие карты, можно и поторговаться, — кивнул Лялин.

— Но у Филиппова уже побывал Тагаев и ушел с красной папкой. Если дать простор фантазии, легко вообразить, что в ней-то как раз и содержались компрометирующие бумаги. — Лялин кивнул. — Зачем Филиппов отдал папку Тагаеву? — продолжила я. — Думаешь, друзья Деда делают ставку на Тимура и теперь у него появится веский аргумент? То есть Дед вместо Никитина получит Тагаева?

— Неплохо, — улыбнулся Лялин.

— Но можно вообразить кое-что еще. Когда Лукьянов узнал, что девушка погибла, он мог заподозрить, что дело нечисто, а в этом случае…

— Довольно глупо выпускать компромат из рук.

— Лукьянов подсунул им «липу», а настоящие интересные бумажки оставил себе. И сейчас все заняты их поисками. А Лукьянов сидит здесь, выжидая, когда можно будет поторговаться.

— А он здесь? — спросил Лялин, но я и бровью не повела.

— По крайней мере, московские ребятишки в этом уверены. Да, фантазии у нас получились занятные…

— Весь вопрос в том, что произошло раньше: передача компромата или смерть Светланы? Если сначала погибла она, то бумаги наверняка у Лукьянова.

— Но, не получив бумаг, они здорово рисковали, убив ее.

— Вовсе нет, если Лукьянов сообщил, что знает, где бумаги. А твоя мысль о том, что он намерен выторговать свою жизнь, мне понравилась, — кивнул Лялин, выжидательно глядя на меня. Иногда мне кажется, что он читает в моей душе, как в открытой книге. Обычно я не против, но сейчас было неприятно. Конечно, мы просто фантазировали, но при таком раскладе многое становилось ясно. К примеру, то, что сначала Дед благословил мой интерес к смерти Светланы, затем вдруг дал отбой, а сейчас и вовсе куда-то запропастился. Если компромат у Лукьянова, Дед надеется, что я найду способ раздобыть бумаги. Осмотрюсь, прикину, что к чему, и сделаю правильный выбор. И Лукьянов ко мне не просто так заявился, надеется на то же, что и Дед, только наоборот. А Тагаев ловит рыбку в мутной воде. Сколько хороших людей на мою голову! Тагаев, кстати, вполне мог убить Филиппова из-за этих бумаг, думая, что они настоящие. Компромат на Деда того стоил. Но я, как и Лялин, склонна думать, что бумаги все же у Лукьянова, оттого он и не покидает наш город.

— Лялин, — спросила я. — У тебя пушка есть?

— У меня есть. А тебе она ни к чему, еще пришьешь кого по дурости. Нет, моя дорогая, твое основное оружие — светлый ум.

— И женское обаяние, — поддакнула я, поднимаясь.

— Московские-то очень допекают? — спросил он.

— Нет. Припугнули раз.

— Хочешь, мои ребята за тобой присмотрят?

— Большое спасибо, но в няньках не нуждаюсь.

— Ну-ну… Ольга, — окликнул он, когда я уже собралась уходить.

— Что?

— Так… ничего. Куда сейчас?

— Домой.

— Привет Сашке.

— Спасибо.

Я отъехала от бара квартала на два, когда увидела джип «Ниссан» с номерами нашего региона, но все равно стало ясно: по мою душу. Подрезали меня так, что пришлось остановиться. Я вновь с тоской вспомнила о газовом баллончике, но поспешила утешить себя: вряд ли они будут особенно наглеть в центре города белым днем.

Дальше было вот что. Откуда-то возникли «Жигули» с надписью «Милиция» и лихо затормозили перед джипом, из «Жигулей» высыпали бравые ребята в форме и окружили «Ниссан», из которого показалось трио мордастых парней, причем один из них хорошо был мне знаком, номер его мобильного я бережно хранила у сердца.

Мужчины начали размахивать руками, бурно что-то обсуждая. Никто не обращал на меня внимания. Пока я наблюдала за этой сценой, подкатили еще «Жигули». Из них вышел Вешняков, подошел и распахнул дверь моей машины.

— Думаю, на некоторое время тебя оставят в покое, — заявил он. — Надолго задержать их не получится, но несколько часов на нарах пойдут парням на пользу.

— Вешняков, — улыбнулась я. — Я тебя люблю.

— А я тебя не очень. Просто хочу напомнить молодцам, кто в нашем городе хозяин.

— Спасибо и на этом, — кивнула я и поехала домой.

В моей квартире царила тишина. Лукьянов отсутствовал, о недавнем его гостеваний напоминал лишь халат, висевший в ванной. Не первый раз Лукьянов внезапно появлялся в моей жизни, а потом так же внезапно исчезал. Я принялась готовить обед, уверенная, что он даст о себе знать.

Так и получилось. Ближе к вечеру он позвонил мне на мобильный.

— Детка, я хочу, чтобы ты приехала в одно местечко. Постарайся не притащить за собой «хвост», поэтому свою приметную тачку оставь дома. Жду на Вокзальной, тринадцатый дом. Свистеть умеешь?

— Как соловей.

— Ну вот, войдешь во двор и свистнешь.

Лукьянов отключился. Я спешно начала собираться, потом вызвала такси. Доехала до Западного района и здесь вошла в универмаг. В нашем городе встречаются довольно занятные местечки, и соседний переулок как раз был одним из таких мест: из него можно было выйти на три улицы, если, конечно, знаешь, как это сделать. Я знала и не раз этим пользовалась.

Через дверь с надписью «Служебный вход» я вошла в длинный коридор, никем не замеченная пробежала его, толкнула железную дверь и оказалась во дворе, где стояла фура под разгрузкой. Парни в комбинезонах сновали туда-сюда, и до меня им не было никакого дела, это позволило мне, миновав двор, выйти в узкий переулок. Держась за стену сарая, я взгромоздилась на мусорный бак, а с него на крышу сарая и через две минуты была в соседнем дворе, где ненароком спугнула собаку, которая дремала возле песочницы. Пёс хотел было тявкнуть, но передумал, за что я поблагодарила его взглядом. Он отвернулся, а я пошла себе дальше, выбралась на Никольскую, совершенно пустынную и без единого фонаря, и припустилась бегом, радуясь, что бросила курить, это позволяет мне теперь с легкостью выполнять физические упражнения.

Двадцать минут, и я уже на Вокзальной. Улица эта славилась своими трущобами. Лет семь назад из ветхих домов начали выселять жильцов, брошенные дома тут же облюбовали бомжи, выглядеть лучше от этого улица не стала.

Дома стояли с выбитыми стеклами, крыши кое-где провалились. Здесь собирались строить кинотеатр, потом раздумали из-за близости железной дороги и удаленности от центра города. Территорию отдали под застройку, но те, кто побогаче, ехать сюда особо не стремились. В результате возвели только один жилой дом в двенадцать этажей, который не украсил район, а скорее напоминал бельмо на глазу. В общем, препротивное местечко. С левой стороны бесконечная вереница каких-то складов, с правой — развалюхи и дорога в колдобинах, теперь еще и грязь непролазная. Фонарей здесь и в доброе время не водилось, а сейчас и подавно. Я чертыхалась, рискуя впотьмах свернуть себе шею, и гадала, что здесь понадобилось Лукьянову. Может, свел дружбу с бомжами, решив обрести тут надежное убежище?

— И где этот тринадцатый дом? — пробубнила я, вглядываясь в успевшие заржаветь таблички. Девятый, одиннадцатый, а вот, надо полагать, тринадцатый. Он стоял чуть в стороне, обнесенный забором, правда, сейчас забор рухнул, за ним раскинулась настоящая помойка. К дому прилегали еще два ветхих строения в форме буквы П, сбоку виднелась арка, низкая и темная, точно нора, в нее я и вошла, потому что Лукьянов велел свистнуть во дворе, а не на улице.

Двор был узкий, грязный, но сюда падал свет из окна первого этажа. Рядом с окном — дверь, обитая мешковиной, точно сейчас не двадцать первый век, а середина прошлого.

Я подергала ручку, дверь была заперта, вздохнула и засвистела мотивчик «У любви, как у пташки, крылья», получилось это у меня неплохо. Через полминуты дверь распахнулась, а я совсем было собралась спросить глупость, чтобы как-то объяснить свое появление здесь молодому человеку с бородкой, пока не вспомнила, что так теперь выглядит Лукьянов.

— Заходи, — гостеприимно предложил он.

Вход с улицы вел прямо в кухню, где горел свет, окно было занавешено тряпкой, которую даже самая буйная фантазия не позволяла назвать шторой. Справа до половины разрушенная печь, слева у окна стоял табурет, дальше дверь, ведущая в соседнюю комнату. Дверь была открыта, свет в комнате не горел, но там кто-то возился и поскуливал. Наличие здесь какой-то жизни поначалу меня удивило, а потом вызвало некоторое беспокойство.

— Я здесь, и что дальше? — вяло поинтересовалась я.

— Надеюсь, ты проявила осторожность?

— Повышенную. Кстати, благодаря Вешнякову я на время избавлена от назойливого любопытства. Кто у тебя там? Собака? — не выдержала я. Насчет собаки я, конечно, пальцем в небо, какой черт она Лукьянову? Но более ничего в голову не приходило. Кто еще может так поскуливать?

— Сейчас увидишь. — Лукьянов вошел в соседнюю комнату и щелкнул выключателем. Очам моим предстало удручающее зрелище. На колченогом стуле, под одну из ножек которого был подложен для равновесия кирпич, восседал мой недруг и начальник охраны Деда господин Ларионов. Хотя слово «восседал» в данном случае не подходит. Вид он имел жалкий: руки, ноги связаны, рот заклеен скотчем, на лице кровь, левое ухо выглядит как-то очень подозрительно, волосы над ним слиплись от крови. В глазах слезы и смертная мука.

Он всхлипывал, часто дыша, эти звуки я и приняла за скулеж. Несмотря на давнюю неприязнь к Ларионову, увиденное меня отнюдь не порадовало.

— Ты что, спятил? — повернулась я к Лукьянову.

— Просто решил ускорить поиски, — лучезарно улыбнулся он. — У меня мало времени, а узнать надо много и как можно быстрее. Это самый простой способ: задаешь человеку вопросы, а он на них отвечает. Искренне.

— А что у него с ухом?

— Пока ничего страшного, но если начнет запираться, я его отрежу.

— Вот черт, — выругалась я, подходя ближе. Ларионов отчаянно замычал. — Ты его похитил? — вновь повернулась я к Лукьянову, потому что смотреть на пленника мне было ужасно неприятно.

— Зачем? Он сам пришел. Я назначил ему встречу, и он пришел. Если помнишь, он мне кое-чем обязан. Вот он и поспешил.

— Ума нет у человека, — прокомментировала я и сдернула скотч с губ Ларионова. Он вскрикнул и уронил голову на грудь. Я было испугалась, что он лишился сознания, но Ларионов заговорил:

— Детка, он чокнутый. Он просто садист. Ему лечиться надо. Он избивал меня и запугивал…

— Ничего подобного, — возразил Лукьянов. — Я готовил тебя к встрече с Деткой. Нам надо немного поболтать, а вот, если ты начнешь юлить, тогда я займусь тобой всерьез.

— Детка, мы с тобой не всегда ладили… скажи этому психу, чтобы он не прикасался ко мне, — взмолился Ларионов.

Я только покачала головой.

Разумеется, я помнила недвусмысленный приказ Деда оставить Ларионова в покое. Вряд ли Деду понравится, если его начальник охраны вернется на службу без уха, да еще выяснится, что я присутствовала при сем злодеянии. Лукьянов совершенно спятил, зазвав меня сюда. Теперь Дед узнает, что мы бегаем по городу на пару, точно собачки по весне. Вот уж ему радости и мне тоже. Хотя, может, Лукьянов вовсе не собирается отпускать бывшего дружка. Эта мысль понравилась мне еще меньше.

— Почему бы нам просто не поговорить спокойно, — вздохнула я, понимая, что для Ларионова это звучит просто издевательски.

Я оглянулась в поисках какой-нибудь мебели, но комната была пуста, если не считать единственного стула, к которому был привязан Ларионов. Я сходила в кухню и принесла оттуда табурет. Лукьянов привалился к стене, сложил руки на груди и поглядывал на Ларионова с малоприятной улыбкой, отчего тот начал ерзать и поскуливать.

— Давай рассказывай, — попросила я. В глубине души я была уверена, что его рассказ мне не доставит никакого удовольствия.

— Что рассказывать? — жалобно спросил Ларионов.

— Все, — удивилась я, а Лукьянов со словами: «Кто меня подставил?» — отлепился от стены.

— Я здесь ни при чем, — совершенно по-бабьи взвизгнул Ларионов.

Такое его поведение меня даже удивило. Ларионова я не любила и совсем не уважала, но он офицер и вроде даже воевал. Дед хорошо разбирается в людях. Интересно, чем он руководствовался, назначая этого типа начальником своей охраны? Впрочем, были у Ларионова свои достоинства: приказы хозяина он выполнял не раздумывая, и хотя свою жизнь ценил, чужую не ставил ни в грош. Должно быть, эта похвальная черта и сделала его фаворитом.

— А кто при чем? — потерла я нос. Говорила я спокойно и даже ласково, пытаясь придать нашей беседе некоторую задушевность.

— Кто убил девчонку? — рявкнул Лукьянов.

— Веди себя прилично, — возмутилась я, — иначе уйду.

Не знаю, как воспринял угрозу Лукьянов, а Ларионов испугался.

— Ты же не оставишь меня с ним? — взмолился он.

— Оставлю. Надоели мне ваши игры. Просто тошнит от них. Если они вам по душе, сами и разбирайтесь.

— Я думаю, девчонку убили по приказу Филиппова, — скороговоркой выпалил Ларионов.

— Серьезно? — съязвил Лукьянов. — А почему ты так думаешь?

— Я сейчас все объясню. Дед… — Тут Ларионов с огорчением взглянул на меня, вздохнул и простонал:

— Черт… — но продолжил:

— Дед сомневался в Никитине. Он считал его не совсем надежным. И в Москве это мнение поддержали.

— Никитин человек совершенно незначительный, — сказала я, желая сделать нашу беседу более доверительной. — Без собственных идей и вообще слабохарактерный. Мне всегда казалось, что он смотрит Деду в рот, пока я не вспомнила, что они трудились бок о бок, наживая свои миллионы. У него был компромат на Деда?

Лукьянов уважительно взглянул на меня и даже подмигнул, а Ларионов запечалился еще больше.

— Мы так считали, — после недолгой паузы сказал он.

— И твои хозяева тоже? — обратилась я к Лукьянову. Он кивнул. — Им желательно было получить этот компромат, и они подсунули Никитину Светлану. Дед об этом знал?

— Конечно, — ответил Ларионов, — но Деда это вроде бы не волновало. Он был спокоен. Впрочем, ты лучше меня знаешь, невозможно понять, что у него на уме.

— Расскажи мне о Филиппове, — предложила я.

— О Филиппове? — переспросил Ларионов и вновь заерзал. — Детка, мы из одной команды и только поэтому… У Филиппова здесь были большие интересы, а Дед не со всеми его планами желал соглашаться.

— Оттого-то Филиппову и очень хотелось заполучить на него компромат. Это он тебя сюда послал? — обратилась я к Лукьянову. Тот молча кивнул. — Отлично. Идем дальше. Лукьянов обольщает Светлану, надеясь через нее подобраться к бумагам. А что в это время делает служба безопасности? Неужто даже не знает, что творится у них под носом?

— Все мы прекрасно знали, — поморщился Ларионов, — но Дед проявлял странное спокойствие. Даже беспечность.

«Это вряд ли, — подумала я. — Спокойствие — еще куда ни шло, но только не беспечность. Его московские друзья, зная о компромате на него, готовят покушение на Никитина, то есть после убийства соратника он не просто зависел от своих дружков, а очень зависел. Заказное убийство не фунт изюма, а доказать к нему причастность Деда проще простого, имея компромат на руках. Вполне возможно, что Тагаев прав: Дед в этой ситуации решил внести коррективы в чужую игру, оттого девушка и погибла. Правда, Тагаев утверждал, что ее убийство вызвано желанием Деда избавиться от соперника, но я-то знаю старого змея гораздо лучше. У него на первом месте всегда соображения, так сказать, политические».

— Вы все прекрасно знали и что делали? — опомнилась я от тяжких дум.

— Наблюдали за Светланой, — ответил Ларионов.

— Наблюдали или время от времени приглядывали?

— Следили, — нахмурился Ларионов.

— Тогда ты просто обязан знать, кто ее убил.

Ларионов покосился на Лукьянова, тот стоял возле стены с постным видом, никак не демонстрируя своего отношения к происходящему. Наш разговор вроде бы не очень-то его занимал.

— Мы засекли одного типа, а когда проводили его, выяснилось, что это шофер Филиппова. И тогда Дед приказал наблюдение снять.

— Очень интересно, — протянула я.

— Вот именно, — усмехнулся Ларионов разбитыми губами. — Как прикажешь это понимать? Я даже не пытался отгадать, что у него на уме. Просто снял наблюдение.

— А ты зачем с Филипповым встречался? — спросила я. Лукьянов вновь выдал улыбку, и его бывший приятель скривился. — Так хорошо, по-товарищески говорили, — сказала я, решив, что пауза затянулась.

— Филиппову были интересны намерения Деда, — буркнул Ларионов.

— В отношении Никитина?

— Я же сказал, у него большие планы в нашем регионе… были.

— И ты на него шпионил?

— Ничего особенного я ему рассказать не мог. Планы Деда известны только Деду.

— С Тагаевым ты свел Филиппова?

Удивляться и ерзать он перестал и теперь смотрел недовольно.

— У меня не было желания ссориться с Тагаевым, — ответил он, немного подумав. — В конце концов, ты тоже с ним встречаешься. И что такого?

— Я тебя не о том спросила.

— Ну да, их познакомил я, по просьбе Филиппова.

— Он видел в нем замену Никитину?

— Почему и нет, если бы они смогли договориться.

— А Дед об этом не знал? Или ты не спешил докладывать? — Ларионов отвернулся, не желая отвечать на вопрос. Для меня ответ был очевиден.

На самом деле об этих контактах Деду было прекрасно известно, коли я сама о них ему донесла. Однако Дед повел себя загадочно: приказал оставить Ларионова в покое и даже разозлился на мою прыть. Из этого нетрудно заключить, что глаза я ему не открыла, он обо всем знал раньше, вел свою игру и мое неожиданное вмешательство не приветствовал. В одном Ларионов был, безусловно, прав: планы Деда известны только Деду.

— Самое ценное в нашем серпентарии — это информация, — задумчиво произнесла я, после чего со значением взглянула на Ларионова. Этот прием я, кстати, позаимствовала у Лукьянова. В свое время он обогатил мою жизнь разными разностями. Лукьянов не мог не обратить внимания на мой трюк и довольно ухмыльнулся. Ларионов сцепил зубы, но, должно быть, вспомнив об ухе, расслабился. — Ну так что? — изрекла я.

— О чем ты?

— Об информации. Дед приказал снять наблюдение за Светланой, и ты его снял. Я правильно поняла? И кто убрал девушку, ты даже не догадываешься? Может, сам и ее грохнул, а? По просьбе Филиппова, к примеру, или того же Деда. А теперь нам втираешь.

— Думаю, ее убил шофер Филиппова, — быстро сказал он, и ему заметно полегчало. Я поняла, что Рубикон благополучно перейден, всегда важен момент, когда человек начинает говорить. Если это произошло, ему потом удержу не будет, выложит всю подноготную. — Он приехал за два дня до убийства и остановился в доме, где жила девка. Ты знаешь, это дом ее подруги. В том, что шофер вдруг там остановился, не было ничего особенного, но это стоило проверить. Он за ней следил. И он был в ее квартире.

— Отлично. Довольно наглый парень, не находишь? Живет в ее доме… менты не упустили бы эту деталь.

— Он наклеил усы, бороду… совсем как этот, — мотнул он головой в сторону Лукьянова. — Попробуй узнай. Филиппов наверняка позвонил девке, попросил гостя принять. И шоферу необязательно было называть свое имя.

«Очень похоже на правду, — подумала я. — Теперь становится ясно, за что убили Лику. Светлана могла рассказать ей о своем госте, который прибыл после звонка Филиппова. Милицию это бы, конечно, заинтересовало, а когда бы выяснилось, что человека с таким именем в природе не существует, интерес бы только возрос и сосредоточился на самом Филиппове. Конечно, он мог отрицать, что звонил. А если Светлана, например, перезвонила Филиппову или той же Лике? Скорее всего, Лике, поэтому Филиппову так и не понравилось, что она появилась здесь. Шофер проводил ее на вокзал, позаботился о том, чтобы кассир запомнила его, и Лика погибла. Правда, Стрельцов ненадолго пережил ее».

— Значит, при всем параде, то есть при усах и бороде, он вошел в квартиру Светланы, — заговорила я. — Сколько он там пробыл?

— Десять минут.

— Конечно, наверняка позаботился запастись ключами. Вышел, и что?

— Сразу уехал в Москву. На вокзале в туалете переоделся, избавился от усов и бороды.

— Отлично. И ты даже любопытства не проявил? Не заглянул в квартиру проверить, чем там парень был занят?

— У меня был приказ снять наблюдение.

— Саша, — повернулась я к Лукьянову, — знаешь что, отрежь-ка ты ему ухо.

— С радостью, — сказал он, отлепляясь от стены.

— Хорошо, хорошо, — возвысил голос Ларионов. — Хочешь все знать, пожалуйста. Разбирайся со свои Дедом сама. Когда здесь появился тот тип и стал следить за Светланой, предугадать последующее труда не составило, и у меня на этот счет были точные указания.

— Значит, ты вошел в квартиру после того, как там побывал шофер, обнаружил труп и оставил надпись кровью на паркете. Зачем?

— Чего ты глупости спрашиваешь? Чтобы усложнить жизнь вот этому… — кивок в сторону Лукьянова. — Я думаю, Деду хотелось избавиться от твоего дружка. Твоими руками, разумеется. Обычно ты работаешь быстро, но в этот раз хозяина подвела. Никитина шлепнули, а этот ушел.

Услышанное меня не удивило. Вполне в духе моего благодетеля. Правда, я очень сомневалась, что дело здесь в Лукьянове. Нет. Что у нас последовало за этим? Безвременная кончина Филиппова. На это Дед, скорее всего, и рассчитывал, затевая сложную комбинацию. С Филипповым у него наметились существенные разногласия, и теперь тот обрел покой в могиле, за Лукьяновым охотятся московские ребятки, а Дед вроде бы и вовсе ни при чем. Вот это я называю талантом.

Возможно, Лукьянов думал о том же, потому что с его физиономии сползла улыбка. Кому приятно осознавать, что его провели как младенца, использовав в свое удовольствие. Правильно говорят, на всякого мудреца довольно простоты, вот и нечего мнить себя самым умным.

— Суки, — плюнул Лукьянов, слегка удивив меня. Будто сам лучше.

— Дату предполагаемой гибели Никитина тебе назвал Дед? — спросила я Ларионова. Ох, как не хотелось ему отвечать на этот вопрос. Но он ответил:

— Да.

Что ж, значит, мой благодетель был прекрасно осведомлен о планах своих друзей. По крайней мере, дату назвал точно. Может, сам ее и предложил, сославшись на какие-либо обстоятельства, мол, двадцать шестого прошу отправить на тот свет, а раньше ни-ни. "Он хоть понимает… — думала я с отчаянием и сама себе ответила:

— Понимает. Он заигрался. Совершенно спятил от неуемного желания остаться в полюбившемся кресле". Не буду врать, что это явилось для меня неожиданностью.

— Но на дате, написанной кровью, сердце твое не успокоилось? — продолжила я.

— Не мое, Деда, — нахмурился он. — Надо было подкинуть вам информацию.

— Конечно. Тебя воодушевил чужой пример, и ты нацепил усы с бородой?

— Видишь, как хорошо ты соображаешь, — похвалил Ларионов, а я посетовала:

— Все мы сильны задним умом. Ты отправился в квартиру Светланы с ревизией, а потом прислал мне деньги, вынудив пошевеливаться. И даже позвонил, когда вы поняли, что к намеченной дате я на Лукьянова не выйду.

«А за всеми вашими ужимками, — невесело подумала я, — пристально наблюдал мой друг Тагаев». То, что Ларионов был в квартире Светланы последним, позволило ему сделать вывод, которым он со мной и поделился: Лукьянова подставил Дед. Так оно и было. Просто цель в виду имел другую.

— Ну и что дальше? Приехал Филиппов, и вы начали торговаться? И у Филиппова, и у Деда было желание избавиться от Лукьянова. Кстати, чем ты насолил человеку? — повернулась я к нему.

— Об этом умолчим, — оскалил Лукьянов зубы.

— Как знаешь. Филиппов небось и предположить не мог, с какой охотой вы кинетесь помогать ему. Значит, он хотел заручиться поддержкой Тагаева, а тот, соответственно, его поддержкой. Филиппов вел себя так, будто Никитин уже скончался. Я права? — Вопрос я адресовала Ларионову. Тот согласно кивнул. «Чтобы Тагаев согласился выступить против Деда, Филиппов наверняка намекнул ему на компромат, — подумала я. — Очень может быть, что по этой причине и лишился жизни». — Так кто дядю шлепнул? — весело спросила я. Ларионов взглянул на Лукьянова и покачал головой, тот все еще скалил зубы. — А что с шофером?

— С кем? — спросил Ларионов, может, дурака валял, а может, в самом деле соображал не очень.

— С шофером Филиппова.

— Так он же смылся, как только Светку убил, — ответил он и вновь посмотрел на Лукьянова, точно сомневаясь.

— И больше здесь не появлялся? — насмешливо поинтересовалась я.

— Нет, — нахмурился Ларионов, с подозрением глядя на нас.

— Еще вопросы есть? — спросила я Лукьянова.

— А у тебя? — хмыкнул он.

— Сколько угодно. Но я повременю с ними. Развяжи человека.

— Думаешь, стоит? Может, оставить его здесь?

— Не дури.

Я поднялась с табурета и направилась к двери. Ларионов заволновался.

— Детка, — позвал он жалобно, — не оставляй меня с ним. Говорю тебе, он псих.

— Оба хороши.

Лукьянов подошел, достал нож из кармана (Ларионов дернулся) и разрезал веревки.

— Отправляйся домой и придумай веселенькую историю, почему у тебя морда разбита. А если проболтаешься…

Я только хмыкнула. Конечно, проболтается. И Дед узнает, что меня с Лукьяновым по-прежнему связывает нежная дружба. Ладно бы только Дед. Но не оставлять же здесь начальника охраны Деда в самом деле.

— Мы уходим, — сказал Лукьянов. — А ты немного отдохни. Для своей же пользы.

— Сволочь, — ответил Ларионов и тут же оказался на полу вместе со стулом от мощного удара в челюсть.

— Не люблю, когда грубят, — заметил Лукьянов.

Он выключил свет и открыл входную дверь. Мы прошли через двор, я зябко поежилась, накинула капюшон куртки.

— На кой черт тебе понадобилось устраивать этот допрос? — спросила я тихо, не очень-то рассчитывая на правдивый ответ.

— Хотел, чтобы ты знала: я ее не убивал.

— Бедняга так напуган, что повторил бы все, что ты ему приказал.

— Какое недоверие к людям, — усмехнулся Лукьянов.

— Помнится, ты утверждал, что хочешь знать, кто убил Светлану. Теперь знаешь, и что дальше? Шофер в морге. Или у тебя теперь другая цель?

Он хохотнул, оставив мои слова без комментария, потом сказал:

— Ты злишься. — И в его голосе звучало довольство.

— Еще бы. Ты меня подставил.

— Я просто хотел, чтобы ты поскорее сделала выбор. Как видишь, в этой истории слишком много личного. Нравится тебе это или нет, но во всем, что происходит, есть твоя вина. Тагаев пакостит Деду, Дед мне, а все потому, что мы никак не поделим бабу. — Кажется, его это забавляло.

— Лукьянов, — я похлопала его ладонью по груди, — не считай Деда дураком. Сам легко можешь оказаться в дураках. Мой тебе совет: не стоит недооценивать противника. Лично я этого делать не собираюсь.

— А ты считаешь Деда противником? — развеселился он и язвительно добавил:

— Извини, но в это трудно поверить.

— Ты забыл, я на него давно не работаю.

— Зато вас связывает нечто больше. Старая любовь долго не забывается. В одном ты права, возвращаться домой тебе опасно. Я знаю надежное местечко. Поехали?

— На такси?

— На машине. Я ее у добрых людей позаимствовал.

Предложение ехать с ним меня слегка удивило. Если он хочет, чтобы я была рядом, значит, скорее всего, бумаг у него нет, но он рассчитывает найти их, для этого ему и нужна я. Он считает, что бумаги у Тагаева или у Деда. И как он надеется вернуть их? Ладно, посмотрим.

Мы прошли несколько метров по улице и юркнули в переулок. Здесь тоже было темно, но машину я видела. К сожалению, не только ее. Из темноты вынырнула неясная фигура, а голос сзади произнес:

— Подними руки и отойди от девчонки.

— Ну вот и наши друзья, — нараспев сказал Лукьянов и сделал шаг в сторону, поднимая руки. В тот же миг он толкнул меня, навалился сверху, а когда я упала, принялся палить. В ответ дважды выстрелили. Лукьянов вскочил и потянул меня за руку. Мы влетели в ближайший дом. Жильцы давно его оставили, но, на счастье, на двери остался засов, и Лукьянов успел его задвинуть перед носом наших преследователей. Впрочем, вряд ли речь шла о везении, он наверняка проверил все дома в округе и именно здесь оставил машину не случайно. Мы бежали, натыкаясь в темноте на брошенную мебель и прочий хлам. Парням придется огибать дом со стороны улицы, значит, у нас есть полминуты. Впереди мелькнул прямоугольник окна, к нему-то Лукьянов и стремился. Где-то рядом посыпались стекла. Не сумев открыть дверь, преследователи разбили окно. Мы уже были в комнате. Лукьянов ударил ногой по гнилой раме с остатками стекол, и она вылетела на улицу. Он вскочил на подоконник, выпрыгнул и повернулся ко мне, джентльменский жест, за что ему большое спасибо. Через секунду я тоже была на улице. Двое парней уже выворачивали из-за угла. Еще один грохотал сзади, на что-то натыкаясь во тьме дома. Из переулка напротив выехал джип, ослепив нас фарами.

— Не стрелять, — заорал кто-то, — девку заденем…

На улице нам не уйти. Это понимали и мы, и преследователи. Лукьянов бросился к складам. Это был акт отчаяния, но оказалось, соображал он лучше меня или подготовился заранее. Между двумя кирпичными зданиями был узкий проход, а дальше железные ворота.

— Давай наверх, — скомандовал Лукьянов и буквально зашвырнул меня на ворота, оттуда я благополучно свалилась в грязный снег. Он умудрился меня опередить. Мы бросились бежать вдоль забора, слыша, как сотрясаются металлические ворота, наши преследователи похвастаться хорошей физической подготовкой явно не могли и провозились у ворот гораздо дольше,

В этот момент из низкого сооружения по соседству высыпали человек пять мужчин, как видно, охрана складов. Кто-то пальнул для острастки, пригрозили милицией, и обе стороны вступили в переговоры. Так как орали они громко, но бестолково, охрана упорно не желала верить, что кто-то проник на их территорию. Наши преследователи злились еще больше и орали гораздо эмоциональнее.

В общем, шум стоял, хоть уши затыкай. Мы благополучно обогнули склады по кругу, но вместо того, чтобы преодолеть забор и убраться восвояси, залегли на плоской крыше строения, примыкающего к забору. Увидев мечущиеся внизу фигуры, я поняла, что Лукьянов поступил мудро: пока кто-то орал у ворот, объясняясь с охраной, остальные бегали вдоль забора со стороны улицы.

— Им это скоро надоест, — заметила я.

— Ага. И они уберутся отсюда.

— Вряд ли. Вызовут подмогу и все здесь оцепят, а мы либо пойдем сдаваться, либо замерзнем. — Я достала телефон.

— Что ты собираешься делать? — шепнул Лукьянов.

— Звонить в милицию, естественно. — Он только хмыкнул.

Звонок в милицию занял гораздо больше времени, чем я предполагала. Зато далее события начали развиваться стремительно. С двух сторон появились милицейские машины (думаю, кто-то позвонил еще раньше меня), а затем и «Хаммер» Тагаева.

— Твой дружок пожаловал, — усмехнулся Лукьянов. — Ты не шепнула ему, куда направилась?

— Если б ты думал это всерьез, вряд ли устроился бы по соседству. А вот мне следовало быть умнее. Порадовалась, что Вешняков избавил меня от твоих дружков, а о своих не подумала. И вот результат, лежу на крыше и мерзну.

— Значит, любовничек за тобой приглядывает?

— У нас тут такая веселенькая игра, — хмыкнула я. — Называется «Смотри в оба».

— Пока люди заняты, может, попробуем смыться? — внес разумное предложение Лукьянов.

Ползком мы добрались до конца крыши, мои джинсы успели промокнуть, и зубы у меня клацали от холода. Неподходящее время года уходить от погони. То ли дело летом. Впрочем, в дождь ползать на брюхе и летом занятие малоприятное.

Лукьянов спрыгнул первым и растворился в темноте. Я спрыгнула, едва не подвернула ногу и чертыхнулась. Впереди был тупик, пришлось возвращаться к улице, что не сулило нам ничего хорошего.

— Придется преодолеть еще пару заборов, — порадовал меня Лукьянов и подставил руки замком, чтобы мне легче было подниматься. Забор был кирпичный и довольно широкий. Чуть задержавшись на нем, я смогла увидеть Тагаева, он стоял рядом с «Хаммером» в обществе дяди в погонах, тот что-то говорил, а Тагаев смотрел в темноту. В свете фар его лицо было хорошо видно. Что-то подсказывало мне: мой бывший друг шлет мне привет и наилучшие пожелания. Возможно, теперь его единственная цель — скорбеть на моих похоронах, хотя кто-то из его ребят трогательно кричал: «Заденем девчонку». Лукьянов прав: слишком во всем этом деле много личного.

Охрана склада, куда мы так нахально внедрились, толпилась у ворот, наблюдая за столпотворением у соседей. Это позволило нам беспрепятственно пересечь их территорию. Все едва не испортили собаки в количестве трех штук, они подняли страшный лай, почуяв нас, но, слава богу, они были на привязи. В итоге, преодолев очередной забор, мы оказались вблизи оврага, который и вывел нас к реке. Здесь нас только дурак решит преследовать, но и я в темноте раз двадцать рисковала свернуть шею.

О планах Лукьянова мне спрашивать не хотелось. У меня же их вовсе не было. Мы вышли к мосту, я уже едва тащила ноги.

— Жди здесь, — сказал Лукьянов.

Я повалилась на грязную землю, едва прикрытую снегом, раскинула руки и поняла; что никакие силы небесные не заставят меня сдвинуться с места. И, как всегда, ошиблась.

Послышался шум мотора, я подняла голову и увидела машину. Фары выключены, малой скоростью она достигла места моего отдыха, и дверь открылась.

— Садись, — позвал Лукьянов. В кабине было холодно, а «Жигулям» лет двадцать, не меньше.

— Свиснул бы иномарку, — буркнула я. — Зачем бедных людей грабить?

— Что подвернулось, то и свиснул.

Он поехал вдоль реки, дорога здесь хуже не придумаешь, челюсть впору подвязывать, зато в кабине стало тепло, печка, слава богу, работала. Я запахнула куртку и закрыла глаза.

— Эй, — окликнул меня Лукьянов, — ты спишь?

— Пытаюсь. Но ты мне мешаешь.

— Потерпи немного. Через полчаса примешь душ, и у тебя будет настоящая постель.

— Премного благодарна.

— Все-таки злишься? — усмехнулся он.

— У меня нет сил злиться. Заткнись, если не трудно.

Он вновь усмехнулся, но просьбу выполнил.

На дорогу я все-таки поглядывала, хотя вопросов и не задавала. Мы довольно быстро пересекли черту города, выехали мимо хлебокомбината к пригородному поселку, потом дорога свернула в лес. Минут через пятнадцать впереди появился фонарь. В лесу он выглядел довольно неуместно, но, когда мы приблизились, стало ясно, что перед нами дачный поселок. Я даже вспомнила, как он называется: «Заря». Место под застройку здесь выделили еще при прежнем губернаторе в нарушение всех правил, потому что земля находилась в черте заповедника. Пошли суды и встречные иски, все это длилось и по сей день. По этой причине поселок являл собой довольно странное зрелище: отстроенных домов практически нет, трехэтажные монстры с пустыми оконными проемами чередовались с котлованами и бетонными блоками.

Теремок за высоким забором выглядел жилым, но вряд ли был заселен. Впрочем, в такую погоду здесь особо делать нечего. В самом конце улицы, на отшибе, среди высоченных сосен спрятался бревенчатый дом под железной крышей. Ставни закрыты, забор отсутствует, на намерение возвести его указывали лишь кирпичные столбы по периметру.

За домом был гараж, к нему мы и подъехали. Вокруг валялся строительный мусор, но лес подходил вплотную к дому, и, если здесь навести порядок, лучшего места для отдыха не найти.

Ворота открылись, и Лукьянов загнал «Жигули» в пустующий гараж. Я вышла из салона и топталась на улице, дул ветер, звезд не видно, мгла и сырость. Я опять принялась зябко ежиться.

Лукьянов закрыл ворота гаража, и мы пошли к дому. Ключ был спрятан под крыльцом, Лукьянов долго возился в темноте.

— Чьи хоромы? — спросила я, потому что молчать мне уже надоело.

— Мои.

— Серьезно?

— Не волнуйся, докопаться, кому принадлежит этот дом на самом деле, непросто, если честно, невозможно.

Он наконец-то поднялся на крыльцо, открыл дверь, и мы оказались в просторном холле. Лукьянов вновь принялся возиться в темноте, щелкнул выключатель, и вспыхнул свет. Я огляделась: из холла вели три двери. Убранством дом напоминал стилизованную охотничью избушку: стены обиты рейкой, добротная мебель, на полу пушистый ковер, на стене справа кабанья голова с устрашающими клыками.

— Ты думал о пенсии? — съязвила я.

— Даже не представляешь, как верно подмечено! проорал откуда-то Лукьянов. Я пошла в ту сторону, он как раз поднимался по лестнице из подвала. — Через полчаса будет тепло, душ сможешь принять еще раньше. Здесь собственная подстанция, вода из скважины, так что удобства ни от кого не зависят. Дом осмотрела? — Он пошел впереди, распахивая двери. — Это гостиная.

Здесь были камин, два дивана, кресла, белая шкура на полу — вряд ли такой здоровущий зверь существует в природе, впрочем, искусственный мех я предпочитала настоящему, зверье беречь надо.

Лукьянов включил две настольные лампы, и стало уютно.

— Отдыхай, — кивнул он на кресло, а я указала на свою грязную куртку и джинсы, у которых был такой вид, точно я их взяла напрокат у бомжей.

— Есть во что переодеться?

— Найдем. В подвале стиральная машина, думаю, пользоваться ею ты умеешь.

Кроме гостиной, в доме были две спальни и просторная кухня. Лукьянов сразу полез в холодильник, который в отличие от моего выглядел образцово: доверху забит продуктами.

— Пока ты принимаешь душ, я что-нибудь приготовлю, — заявил он. Не мужчина, а чистое золото. — Ванная рядом со спальней. Вода наверняка уже нагрелась. Сама справишься или помочь?

— Справлюсь, — кивнула я.

Ванная комната была небольшая. Душевая кабина и тут же мини-сауна. Я быстро разделась, решив, что сауна это как раз то, что мне нужно.

Я расслабленно сидела, запрокинув голову, и старалась ни о чем не думать. Мысли, конечно, пытались прорваться в мою многострадальную голову, но я отчаянно гнала их прочь. Когда находиться в сауне стало уже невозможно из-за жары, я перебралась в душ, вода с шумом падала на плиточный пол, и я не услышала, как скрипнула дверь.

— Я принес тебе халат, — сказал Лукьянов. — И полотенце.

— Спасибо, — буркнула я. '

Он не уходил, а я повернулась к нему спиной, испытывая неловкость, хотя с какой стати? Не один раз мы принимали душ вместе, и мне это нравилось. Я слышала, как он раздевается, и внутренне напряглась, но все равно, когда его руки оказались на моих бедрах, вздрогнула. Кабинка была маленькой, и вдвоем здесь стало тесно. Он стоял, прижавшись ко мне, держал за руки, стискивая их все сильнее и сильнее.

— Ты меня любишь? — шепнул он мне в ухо. Можно было сделать вид, что из-за шума воды я не расслышала, только это глупо.

— Ты знаешь, — ответила я.

— Нет, не знаю. Скажи. Скажи, — повторил он, целуя мою шею. Я повернулась и ткнулась носом в его грудь. Вода текла по моему лицу, смешиваясь со слезами. Тут, главное, не шмыгать носом и дышать ровнее, чтобы он ничего не почувствовал. — Чего ты? — улыбнулся он, приподняв мой подбородок. — Я еще жив. Я выкручусь, вот увидишь.

— Саша, — сказала я. — Сашенька… — обхватила его шею руками и заревела, не таясь.

— Мой маленький отважный котенок, — сказал он, целуя меня. — Давай выбираться отсюда. Я пожарил курицу, второпях, конечно, но надеюсь, получилось неплохо. Там есть замороженная картошка, разогреть ее в микроволновке дело двух минут, еще салат из помидоров и перца. Я бухнул туда банку фасоли, хуже не будет, как считаешь? — Он осторожно вытирал меня полотенцем, поцеловал шрам на плече. — Еще заметно, — сказал он с удовлетворением, точно гордился делом своих рук. Подал мне халат, сам завернулся в полотенце. — Идем, — позвал он с улыбкой.

Пока я была в сауне, он успел растопить камин, здесь у открытого огня было даже жарко. Я устроилась на диване радом с низким столиком, на котором он расставил тарелки с приготовленным ужином, сам он устроился на полу. Открыл бутылку вина, и мы молча выпили и поели. Я смотрела на огонь, боясь перевести взгляд на Лукьянова. Он отодвинул стол, привалился спиной к дивану и тоже смотрел на огонь.

— По большому счету, этим придуркам надо сказать спасибо, — заметил он с улыбкой. — Когда еще мы смогли бы посидеть вот так.

— Ты правда был женат? — спросила я, хотя какое мне до этого дело?

— Нет, конечно. Жаль, с нами нет Сашки. Семья была бы в сборе, — засмеялся он, погладил мои колени, пряча взгляд. — Я надеялся, что ты меня ненавидишь, — вдруг сказал он серьезно. — То есть, конечно, надеялся, что все еще любишь. Говорил тебе гадости, злился. Верил, что и дальше так смогу. Тебе было бы легче. Но не смог. Почему бы немного не пожить в свое удовольствие? Как видишь, я опять думаю о себе. А надо бы о тебе подумать.

— Замолчи, — попросила я, взяла в руки медальон, похожий на солдатский, что висел на его шее. Медальон меня интересовал мало, просто я боялась поднять глаза.

— Он открывается, — заметил Лукьянов. — Вот здесь есть кнопка. Открой.

— Зачем?

— Увидишь. — Щелчок, и крышка приподнялась, я увидела свою фотографию. — Я сентиментален, — опять засмеялся Лукьянов. — Вот так Светка узнала о твоем существовании. Я люблю тебя, и ничего с этим не поделаешь.

— Саша… — прошептала я.

— Тише, тише… все нормально. Прости меня. Я не должен был допустить этого, переоценил свои возможности. Бывает. Ты, главное, меня не жалей. У меня скверная работа, на пенсию у нас не выходят. Так что спокойно выполняй задание.

— Компромат у тебя?

— Конечно.

— Никакого задания Дед мне не давал. Может, он на что-то надеется, но напрасно.

— Эй, — посуровел Лукьянов, — насчет твоего обещания я пошутил. Забудь об этом. Просто делай свое дело.

— А ты бы смог? — спросила я. Он нахмурился.

— Не знаю. Не думай обо мне лучше, чем я есть на самом деле. Хочешь, скажу, что я подумал, когда охотился на киллера, а ты прикрывала Тагаева своей спиной? Шлепнуть вас обоих, смыться и начать жизнь с чистого листа.

— Хорошая идея, — кивнула я. — Может, это выход для всех нас.

— Не болтай чепухи. Просто, оказалось, я страшно ревнив. Видеть его рядом с тобой было… Жаль, что он ушел раньше, чем я появился у Филиппова. Шлепнул бы его с удовольствием.

— Замолчи, — попросила я, — не о том ты говоришь.

— А что сказать? Что я люблю тебя? Люблю. И что? Впутал тебя во все это дерьмо. Радуюсь, что ты рядом. Устроил себе маленький рай перед близкой кончиной, вместо того чтобы просто исчезнуть, не мучая тебя.

— Ничего не имею против рая напоследок, — улыбнулась я. — Кончай болтать чепуху, лучше поцелуй меня. — Я обняла его и притянула к себе.

Утром я проснулась поздно. Ставни в доме были закрыты, и я не сразу сообразила, который час. Лукьянова рядом не было. Я вдруг перепугалась, вскочила, распахнула дверь и увидела его в кухне, он стоял перед плитой и что-то помешивал в сковородке, напевая какой-то мотивчик.

— Привет, — улыбнулся он, поворачиваясь ко мне. — А чего глаза испуганные?

Я подошла и уткнулась в его плечо.

— Саша, — сказала я тихо, — не бросай меня, ладно?

— Учитывая, что это ненадолго… — скроил он забавную физиономию, — так и быть, не брошу. Кофе будешь? Бери чашку и садись за стол.

Я выпила кофе, разглядывая столешницу.

— Давай прикинем… — начала я неуверенно, но он перебил:

— Эй, а как же наш маленький рай?

— Лукьянов, — разозлилась я, — не собираешься же ты сидеть здесь и ждать, когда тебя в самом деле пристрелят.

— Можно, конечно, подергаться, — насмешливо изрек он. — Одно теперь ясно: не видать мне рая, как своих ушей, ты ведь очень деятельная особа.

— Давай подумаем, как тебе смыться, — предложила я.

— Давай подумаем, куда, — в тон мне предложил он.

— Черт… да куда угодно.

— Нужны деньги и документы.

— Ни за что не поверю, что ты об этом не позаботился, — съязвила я.

— Скажем так: я работаю над этим. Такой ответ тебя устроит?

— А если попробовать поторговаться с Дедом?

— А что решает твой Дед? Если ты нацелилась на компромат, то он в надежном месте. Не здесь.

— Перестань, — попросила я.

— Да-да, я помню. Ты на моей стороне. Иди ко мне.

— Саша…

— Иди ко мне, дурочка, и выброси из головы все свои мысли. Будешь портить мне жизнь, пошлю к черту.

Я перебралась к нему на колени, и, не успев толком позавтракать, мы очень скоро оказались в постели. Однако поверить в то, что Лукьянов сдастся без боя, я не могла. Это на него непохоже. Пусть он мне не верит и держит свои планы в секрете, у меня есть свои. Но чтобы реализовать их, требовалось кое-что уточнить. И я принялась приставать к Лукьянову с вопросами, пользуясь тем, что он благодушествовал, развалясь по соседству.

— Саша, — спросила я, — кому принадлежала идея убрать Никитина?

— Что ты за человек такой? — посетовал он. — Помнится, приставала ко мне с любовью: «Саша, скажи, что меня любишь», — передразнил он, кстати, получилось похоже. — Теперь я готов болтать о своей любви сколько угодно. И что? Ты пристаешь ко мне с убийствами.

— Считай, что это женское любопытство.

— Если женское любопытство, тогда валяй, — милостиво разрешил он.

— Я же вопрос задала, — надула я губы, он приподнялся и поцеловал меня.

— Кто сие придумал, не знаю. Мне не докладывают. Филиппов вызвал меня и дал задание. Я приехал, познакомился с этой бабой… Чего смотришь? Не нравится, как я сказал? А если скажу, что влюбился без памяти, понравится?

— Ты с ней познакомился, — напомнила я.

— Угу. Потом она увидела твою фотографию. Начала приставать с расспросами. Она могла тебя знать, ты ж здесь знаменитость, поэтому я придумал историю о любви с большой буквы, твоей, не моей. Любила ты меня, и я тебя вроде тоже, но подлость характера восторжествовала, и я сделал глупость. Короче, лишился счастья. Плел я все это, не подумав, что бабам такие истории, как завязавшему бутылка. Она кинулась узнавать, кто ты и что. Слушай, зачем я это рассказываю, ты и так все знаешь.

— Не все. Ты действительно рассказал ей о готовящемся убийстве Никитина?

— По-твоему, я спятил? Мне нужен был компромат, я пел ей песни о том, как славно мы заживем на денежки, что получим, если свистнем у Никитина эти бумаги. Она поверила и принялась обрабатывать дядю. Он оказался безнадежным дураком, сам ей эти бумажки принес, просил спрятать. Мол, в такое время держать их у себя неразумно, а у бабы, конечно, в самый раз.

— Ты забрал их у Светланы и передал Филиппову? — спросила я.

— Я узнал, где они находятся. Теперь можно было спокойно разделаться с Никитиным и сматываться, но Филиппов заявил, что произойти печальное событие должно двадцать шестого. И вдруг Светку убивают. Представляешь, как мне это понравилось?

— Представляю. В результате Филиппов компромат не получил?

— Я кое-чем поделился. Несущественное отошло к нему, а что получше… оставил себе на память, — усмехнулся Лукьянов. — Дальше ты знаешь.

— Убив Никитина, ты сразу отправился к Филиппову или для начала побеседовал с его шофером?

Саша поморщился, но тут же выдал ослепительную улыбку:

— С тобой неинтересно. Ты действительно всегда все знаешь.

— Значит, все-таки начал с шофера?

— Когда Светка сказала, что к ней приехал гость из Москвы, я им заинтересовался. Выглядело занятно: шофер Филиппова с наклеенной бородой приглядывает за Светкой.

— Тебя не посетила мысль предупредить ее? — Вопрос был излишним, и Лукьянов даже не думал на него отвечать.

— Она меня подозревала, хотя делала вид, что верит мне безмерно.

— Она действительно любила тебя, — не выдержала я, хотя говорить ему об этом — напрасный труд.

— Возможно. Но я ее об этом не просил. У каждого своя голова на плечах. Твой Тагаев рассказал ей обо мне. Могла бы сообразить… В общем, я обоснованно предполагал, что шофер прибыл по мою душу. Когда я уберу Никитина, он уберет меня. Но он убил Светку. Я хотел знать, что происходит, и немного побеседовал с парнем.

— Беседовать у тебя хорошо получается, — вслух подумала я.

— Ему за риск доплачивали.

— Зачем Филиппов приказал убить ее?

— Ты меня вообще-то слушаешь? — возмутился Лукьянов.

— Слушаю, и очень внимательно. И вот что тебе скажу: либо Ларионов врет, либо Филиппов спятил. Чтобы тебя подставить, девушку убивать было ни к чему, достаточно просто позвонить в милицию.

— Ты плохо знаешь Филиппова, а я знаю его очень хорошо. Он рассчитывал, что начнется следствие и неизбежно выйдет на меня. Он тянул с убийством Никитина для того, чтобы дать вам время. И если бы вы меня взяли, Филиппов остался ни при чем. Он чувствовал себя в безопасности.

— Это я заметила. Бедняга не предполагал, что ты займешься его шофером.

— Вот-вот, Он даже свою любовницу не пожалел и послал шофера грохнуть ее, чтобы все было шито-крыто.

— Зачем ее было убивать?

— Она Светке звонила, а трубку снял этот недоумок. Она узнала его голос, удивилась: что шофер ее любовника делает у ее подружки? Он что-то наплел ей, но после убийства, когда она примчалась сюда, забеспокоился.

— И, узнав все это, ты со спокойной душой выполнил приказ, а потом пристрелил Филиппова?

Лукьянов засмеялся, но смотрел на меня сердито.

— А как же Тагаев? — спросил он весело.

— Тагаеву убивать ни к чему. Для начала он взглянул бы на бумаги, а ты сам только что сказал, там сущая ерунда. Из-за ерунды рискует только дурак.

— А твой Тагаев умный?

— Лучше скажи, на кой черт ты застрелил Филиппова? Ведь знал же, что подписываешь себе приговор?

— Знал. Во мне сильна жажда справедливости. Не веришь? Правильно. Мы с ним давно друг друга не жаловали, но он не наглел, понимая, что не один он принимает решения. Терпел дядя долго, но не вытерпел. Ну а я здорово разозлился. Пошел и шлепнул его. И честно скажу: не жалею. Редкая гнида.

— Да-а, — протянула я, немного помолчав. — Я надеялась, что все не так скверно, а оказалось даже хуже.

— Извини, что не порадовал.

— Допустим, с Дедом мы сторгуемся, но сможет ли он защитить тебя от своих московских друзей?

— Вряд ли, — покачал головой Саша. — Зачем ему ввязываться?

— Зачем? Затем, чтобы компромат был у него, а не у дружков.

— Глупо рассчитывать на твоего Деда, и ты это знаешь не хуже меня. Не пристрелят сегодня, так пристрелят завтра. Выход один: сматываться.

— Деньги у тебя есть или в самом деле все проиграл?

— Я не азартен. Деньги будут. А еще мне нужны документы. Надежные. На это уйдет время.

— С бородой и усами да еще в парике тебя не узнать. Что за глупость показаться в таком виде Ларионову? — посетовала я.

— Ну так не зря показался, пусть ищут шатена с бородой и усами, а мы еще что-нибудь придумаем. Скажи мне вот что: поедешь со мной?

— Ты серьезно спрашиваешь? — не поверила я.

— Поедешь или нет?

— Поеду.

— Ты чокнутая. Это в общем-то печально, но для меня, наверное, хорошо. — Он протянул руку и коснулся моей щеки. Он собирался еще что-то сказать, но не успел, зазвонил мой мобильный.

— Где ты? — сердито спросил Вешняков, забыв поздороваться.

— Далеко, — ответила я, по понятным причинам не желая вдаваться в подробности.

— Ты что, охренела совсем, твою мать? — орал Артем мне в ухо. — У тебя вообще мозги есть?

— Может, скажешь, что случилось? — сиротски спросила я.

— Совести хватает спрашивать. Ольга, я тебя… Христом богом прошу, не дури.

— Не буду. У тебя все?

— Чего — все? У меня сплошная головная боль. Фотографию по телику показали, два десятка звонков, и все без толку.

— Не везет, — посочувствовала я.

— Когда дома появишься? — спросил он чуть спокойнее.

— Появлюсь. Лялину привет.

Я отключилась и взглянула на Лукьянова, который прислушивался к нашему разговору с насмешливой улыбкой.

— Друг призывает одуматься?

— На то и друг. Чем я могу тебе помочь?

— Надо навестить одного человека. Самому мне там появляться не стоит. Передашь от меня привет, он все поймет. Зовут его Валентин, запоминай адрес. — Адрес я, конечно, запомнила. — Я тебя довезу до шоссе. Дальше автобусом. Твою одежду я выстирал и высушил. Можешь отправляться прямо сейчас.

Я поднялась и пошла переодеваться. Когда я вернулась, Саша ждал меня в холле, уже в куртке. Я стояла на крыльце, ожидая, пока он выедет из гаража. День опять выдался мглистый, по календарю скоро зима, но ей еще даже, не пахнет.

Возле выезда на шоссе Лукьянов развернулся.

— Топай.

Я взялась за ручку двери, не удержалась и посмотрела на него, хотя делать этого не собиралась. Надо было просто выйти и двигать к шоссе, а не смотреть так, будто подаяние просишь. Он взял меня за ворот куртки, притянул к себе и быстро поцеловал.

— Почувствуешь неладное, сразу отбой. Парень наша последняя надежда.

— Мне возвращаться сюда? — спросила я, боясь услышать «нет».

— Я позвоню.

Я кивнула, подумала и сама поцеловала его, поспешно выбралась из машины и побежала к шоссе. Не хотела оборачиваться, но все же обернулась, машина как раз скрылась за деревьями.

Метрах в тридцати от того места, где меня высадил Саша, была автобусная остановка, к ней я и направилась. Ждать автобуса пришлось недолго, и через несколько минут я уже дремала, устроившись возле окна. На Вокзальном спуске я вышла и направилась к супермаркету, третий дом был сразу за ним. Я прошла вдоль кованого забора, поглядывая на окна, жалюзи опущены. Я дошла до конца улицы, рассматривая витрины магазинов. Надо решаться. Повернула к третьему дому. Калитка была снабжена домофоном, я позвонила и услышала мужской голос.

— Вы к кому?

— К Валентину.

— Я вас не знаю, — помедлив, сказал он.

— Это не беда, можно познакомиться.

— Хорошо. Заходите. — Раздался щелчок, и калитка открылась. По скользкой дорожке я прошла к крыльцу. Дверь тоже была открыта. — Заходите, — позвали из глубины дома.

Конечно, я не Штирлиц и выставлять цветы в окнах явочной квартиры меня никто не учил, но должна же я была что-то почувствовать? Но не почувствовала. То есть озарение пришло, но слишком поздно. Я взялась за ручку двери, потянула ее на себя и оглянулась, возле калитки возник молодой человек. Он стоял, сцепив руки, и благожелательно улыбался мне. «Приехали», — пронеслось у меня в голове, но в дом я все-таки вошла, потому что выбора уже не было.

Не успела я сделать и двух шагов в холле, как меня сбили с ног ощутимым ударом по затылку. Я устроилась на полу, тряся головой и пытаясь избавиться от звона в ушах. Труд напрасный, мне добавили, и зазвенело еще громче. После этого навернули ботинком по ребрам, и уши перестали меня волновать, как орган менее значительный. По ребрам двинули раз пять, и мысли о здоровье меня оставили, тут бы воздуха успеть глотнуть. Когда я и мечтать об этом забыла, наступил перерыв.

— Ну что, — услышала я родной голос. — Помнишь, что я тебе обещал?

Я приподняла голову и смогла лицезреть мордастого парня, который любезно оставил мне номер своего сотового. А я им так и не воспользовалась. Должно быть, на это и гневается человек. Рядом с ним замерли еще двое. Смотрели на меня вроде бы с интересом, но, на мой взгляд, с излишней суровостью.

— Где Лукьянов? — перешел к делу мордастый и, желая сделать вопрос понятней, наступил каблуком на мою ладонь.

— Не знаю. — В тот момент это был самый скверный ответ, что мне было хорошо известно, да вот беда, другого-то не было, я и ответила. Пальцы хрустнули.

Дальше стало хуже. Поначалу я сцепила зубы, чтобы не кричать и не радовать мордастого, но быстро поняла, что переоценила свои возможности, и, наплевав на гордость, принялась орать в свое удовольствие. Длилось это долго, хотя, может, мордастый так не думал. Все пальцы на левой руке у меня уже были сломаны и не по одному разу, в запястье руку тоже сломали, хотя я могла с перепугу преувеличивать свои увечья, но боль была страшная. Мордастый, звали его, кстати, Денис, что выяснилось позднее, ухватил меня за волосы, ткнул лицом в пол, чудом не сломав нос, и начал ораторствовать:

— Это тебе за прошлые грехи. Я ведь предупреждал, если врешь, шкуру спущу.

— Я не врала, — поспешно заверила я.

— Да?

— Ага. И сейчас не вру.

— Маме своей расскажи. Хочешь, чтобы я тебе кишки выпустил? — Было заметно, что насчет кишков он не шутит. Мне требовалась передышка, иначе никакого терпения не хватит, поэтому я решила немного поговорить.

— Между прочим, — заметила я, с трудом дыша, — мы ищем одно и то же. А вы, придурки, мне кости ломаете. Лукьянов не такой дурак, чтобы довериться мне.

— Где он?

— Когда виделись в последний раз, лежал на крыше рядом со мной.

— На какой крыше?

— На крыше складского помещения на Вокзальной. Ребята Тагаева нас едва не прихватили, и он решил, что это моих рук дело.

Парни переглянулись. Если я ничего не путаю, работать они должны в содружестве с Дедом, раз и те и другие ищут Лукьянова, и причина одна: смерть Филиппова. Официальная причина, я имею в виду, хотя в таком деле все равно каждый за себя. Тагаев им помогать не собирается, он и сам не прочь получить компромат. Парни вычислили приятеля Лукьянова и устроили здесь засаду, и я явилась как по заказу, теперь не отбрешешься, что Лукьянов не давал о себе знать. Что ж я, дура, отказалась от предложения Лялина приглядывать за мной? Глядишь, освободили бы девушку из лап чудовищ, а теперь на кого надеяться?

— Он мне назначил встречу, — глубоко дыша и подозревая, что это ненадолго, сказала я. — Я, конечно, поехала.

— И, конечно, забыла, что я тебе говорил? — съязвил Денис.

— Не забыла. Но дураком Лукьянова не считаю. Он наверняка подстраховался, а мне от него кое-что нужно. Давайте объединим наши усилия.

— Значит, так, — отрезал Денис, наградив меня очередным пинком. — Мне нужен этот гад. И ты мне поможешь. А если нет, сдохнешь. Поняла?

— Поняла. Помочь я рада. Только как?

— Звони Лукьянову, ври, что хочешь, но чтобы через двадцать минут он был здесь.

— Он сразу все поймет и смоется. К тому же звонить мне некуда, он не сказал номер мобильного, обещал сам позвонить.

— Тем хуже для тебя, — изрек Денис. — Последний раз спрашиваю: где он?

— Если б знала, давно бы проболталась, — взмолилась я. — Говорю, он мне не доверяет. Что я, дура, терпеть все это из-за какого-то урода?

— Если умная, советую побыстрее вспомнить, где он может быть. — Денис кивнул парню, и тот достал из кармана нож. Теперь начнется настоящее веселье. Страх плохой советчик, я вовсе перестала соображать. Парень провел ножом по моей щеке рядом с ухом. Стало горячо от крови, но боли я не почувствовала, только с тоской подумала: «Прощай моя девичья красота». Впрочем, судя по всему, недолго мне ходить уродиной, ребята настроены весьма решительно. — Ты что, идиотка? — вдруг спросил Денис с некоторой обидой в голосе. — Не понимаешь, что тебе конец?

— Понимаю, — с трудом расцепив зубы, ответила я. — Только что это изменит? Не знаю я, где этот придурок. Жизнью клянусь, не знаю. Он мне позвонил, велел ехать сюда.

— Значит, ночью вы лежали на крыше? А что было утром?

— Он смылся, а я поехала на дачу к подруге.

— Зачем?

— Затем, что он велел спрятаться, обещал позвонить.

— А мне ты так и не позвонила! — рявкнул Денис.

— Вы бы дров наломали и все испортили. Я хотела, как лучше, получилось, как всегда. Теперь у меня сломаны кости и попорчена рожа, так что за свою глупость я уже расплатилась с лихвой.

— Я тебе не верю. Ты знаешь, где он. Знаешь? — Он с чувством съездил мне по физиономии, а я тихо порадовалась: мы начали разговаривать, значит, у меня есть шанс убедить этого придурка. Всегда стоит надеяться на лучшее.

И тут зазвонил мой мобильный. Он уже давно перекочевал к одному из парней. Теперь тот взирал на Дениса, молча вопрошая, что делать.

— Значит, так, — наклонился Денис ко мне. — Если это кто-то из твоих знакомых, скажи, что очень занята. Но для тебя будет лучше, если это Лукьянов. Назначишь ему встречу. Поняла? — Он достал пистолет и ткнул дулом в мой затылок. — Попробуешь хитрить, и я тебе снесу башку, — сказал он зло. В этом я, кстати, не сомневалась, но особенно не боялась, вряд ли это Лукьянов, следовательно, дурень потычет пистолетом в мою голову и угомонится.

Но в тот день я чем-то очень досадила господу. Парень откинул крышку телефона и сунул его мне. А я услышала голос Саши.

— Эй, где ты? — Можно попытаться повалять дурака, к примеру, сказать: «Вешняков, позвони позднее», но по тому, как напряглись мои друзья, стало ясно: номер не пройдет.

Я чувствовала, как дрожит рука Дениса, придурок мог выстрелить просто с перепугу. Я зажмурилась и заорала:

— Сматывайся, я у них!

Я еще не успела произнести фразу до конца, как грохнул выстрел. Что-то обрушилось на мою голову, а я слегка удивилась: если меня пристрелили, то чувствовать я еще не перестала. Видеть не вижу, но слышу выстрелы, а боль такая, что я завыла. Раз уж я на том свете, то стесняться нечего. А где обещанный туннель и свет в конце него? Может, он меня недострелил?

На мгновение стало тихо. Потом я услышала, как кто-то всхлипывает рядом. Это уж точно не я. Раздались шаги, и вдруг дышать стало легче. А потом я даже кое-что увидела. Возле стены ползал парень и пытался запихнуть назад свои кишки. Рядом со мной лежал Денис с аккуратной дыркой в черепе. Он свалился на мою многострадальную голову, а я-то решила, что уже на том свете. Я подтянула ноги к животу с протяжным «ой-ой-ой…» и подумала, что с меня хватит. Вслед за этим сознание покинуло меня.

Кто-то громко разговаривал, но слов я не разбирала до тех самых пор, пока хорошо знакомый голос не произнес:

— Осторожно переворачивай ее.

Ну почему бы людям не оставить меня в покое? Поняв, что такого счастья не дождаться, я открыла глаза и увидела Тагаева, он сидел на корточках рядом и с большим недовольством разглядывал меня.

— Жива? — спросил он, презрительно вздернув губу.

— Вроде бы, — ответила я и сцепила зубы, чтобы не взвыть от боли. — Ты здесь какими судьбами? — проявила я любопытство, хотя в тот момент меня это интересовало меньше всего.

— Когда Вешняков отпустил этих придурков, мы решили присмотреть за ними. Потерпи немного, отвезу тебя в больницу.

— Не надо, — покачала я головой, а он продолжил:

— Опоздай мы на пару секунд, и к трупам прибавился бы еще один.

— А много трупов?

— Четверо этих и хозяин дома. Выглядит он так же паршиво, как и ты.

— Помоги подняться, — попросила я. — Ой, рука, рука… — взвизгнула я и пояснила виновато:

— Пальцы сломаны.

Свои возможности я опять переоценила: на ногах я стоять не могла. А еще очень боялась зеркала, не приведи господи сейчас себя увидеть. Сколько бы я ни потешалась над своими прелестями, но все же красотой дорожила. Все-таки куда приятнее ходить в красавицах. Тагаев поддержал меня за плечи.

— Осторожнее, — сказала я, — не то выпачкаешь свой роскошный костюм.

— Новый куплю, — буркнул он, глядя на меня с неодобрением. — Идти сможешь?

— Попробую.

И он повел меня к выходу под взглядами своих парней. Может, мне показалось, но взирали они на меня уважительно, хотя сии взгляды, скорее всего, стоило отнести на счет Тагаева.

Как мы дошли до машины, я даже не помню. Тагаев протянул мне мой мобильный, кто-то в суете раздавил его ботинком.

— Выброси, — отвернулась я к окну.

— Вызови врача, — сказал он недовольно парню, что устроился впереди, тот поспешно кивнул и стал звонить.

Я порадовалась, что меня оставили в покое, и дремала до тех самых пор, пока мы не остановились возле моего дома. Я попробовала выйти и свалилась в грязь. Тагаев помог мне подняться, достал ключи из кармана моей куртки и открыл дверь.

— Дальше я сама, — пробурчала я, очень надеясь, что он уйдет. Единственное, в чем я сейчас нуждалась, — остаться одной, лечь и по возможности не шевелиться. Может, тогда боль утихнет.

Тагаев моих надежд на оправдал. Втащил меня в гостиную, устроил на диване и ушел в ванную. Вернулся через пять минута аптечкой и началось врачевание.

— Что там с моей рожей? — спросила я.

— До свадьбы заживет, — заверил он. — Пальцы переломаны, тут без врача никак. Сильные ушибы грудной клетки. Сейчас полотенцем перетяну покрепче, будет легче.

Он усердно трудился, избегая моего взгляда, а я его. Сделал неловкое движение, я вздрогнула, он замер, наши взгляды встретились. Он смотрел на меня, тяжело смотрел и дышал тяжело. Точно не меня, а его избили.

— Он бы выстрелил, — сказал Тимур тихо. — Не успей я вовремя, он бы выстрелил.

— Возможно. Но я надеялась на лучшее. А тебе огромная моя благодарность. Не хотелось бы скончаться в столь юном возрасте.

— Заткнись, — перебил он и покачал головой. — Он бы выстрелил, и ты бы сейчас лежала с простреленной башкой. А твой Лукьянов… что ж это за любовь такая? — спросил он со злостью.

— А у тебя что, по-другому? — не выдержала я. — Если кишка тонка, языком болтать не стоило.

Он сцепил зубы, лицо побелело, а я вдруг подумала, что сейчас он запросто может меня убить. И испугалась. Придурка, что крушил мне кости, не боялась, а сейчас внутренности свело от страха.

— Катись отсюда, — сказала я, закрыв глаза.

Он резко поднялся и ушел в холл. Но входная дверь не хлопнула, зато через двадцать минут в дверь позвонили, и очам моим предстал высокий мужчина средних лет в сопровождении все того же Тагаева.

— Ну-с, посмотрим, — сказал он деловито, из объемной сумки появился белый халат. Я готова была зареветь от жалости к себе, нет бы оставить человека в покое?

Но после двух уколов мне в самом деле стало легче. Я даже начала смотреть на жизнь с оптимизмом, чему способствовали слова врача: меня-то больше всего пугали зеркала, то есть моя физиономия, а он весело сообщил, что нож был тонкий, как бритва, порезы быстро затянутся, зашивать не надо, а значит, и шрамов не останется.

— Пальцы тоже ерунда, — продолжил радовать он. — Рука мне не нравится, надо бы сделать рентген. Наложу повязку, рукой пока особо не двигайте. На груди повязка наложена профессионально, — похвалил он Тагаева. — Думаю, все будет хорошо. Сейчас для вас главное отдых, — заверил он, и я была с ним полностью согласна.

Он наконец-то собрал свои вещи и направился к двери, пожелав мне всего хорошего. Я надеялась, что Тагаев уйдет вместе с ним, но он вскоре заглянул в гостиную.

— Хочешь чаю? — спросил он вроде бы виновато.

— Хочу, чтобы ты убрался отсюда.

— Тебя нельзя оставлять одну.

— Можно. Ты сделал даже больше, чем требовалось.

Меня начало клонить в сон, наверное, лекарство подействовало, и тут появился Вешняков. Тагаев совершенно спятил, позвонив ему, вот уж нашел сиделку.

— Та-ак, — грозно начал он, подходя ближе, перед этим немного пошептавшись с Тагаевым. Не знаю, что тот ему наплел. Неужто рассказал правду о том, как вытащил меня из дерьма? Это было бы довольно забавно. Впрочем, в настоящий момент Артема меньше всего волновало, как я оказалась на диване в столь плачевном виде, его расстраивал сам вид.

— Прежде чем ты начнешь топать ногами, — вздохнула я, — хочу предупредить: я уже практически ничего не соображаю.

— Было бы чем соображать! — взорвался Вешняков, нахмурился и спросил совсем другим голосом:

— Как ты?

— Хреново. Но есть шанс, что дальше будет лучше.

— Не будет, — покачал он головой. — Неужто ты не понимаешь…

— Все я понимаю, — пожаловалась я.

— Тогда почему?

Я кивнула, и он склонился к моему лицу, а я сказала тихо, чтобы не слышал Тагаев:

— Каким бы крутым он ни был, а подыхать одному хреново.

— О господи, — пробормотал Вешняков, качая головой, выглядел он при этом совершенно несчастным.

— Будь другом, — улыбнулась я, — отойди в сторонку. Иногда это самое лучшее, что можно сделать. — Последние слова я произносила с трудом, веки мои отяжелели, мысли путались, и я наконец уснула.

Когда я вновь открыла глаза, рядом со мной сидела Ритка, на кресле чуть поодаль примостился Лялин. Я скривилась от такого-то счастья. Только Деда не хватает.

— Привет, — вздохнула я.

Среди моих гостей наметилась суета, меня поили чаем, потом кормили кашей, потом Ритка сделала мне укол. О том, как я оказалась в столь плачевном состоянии, не было сказано ни слова, и это меня воодушевило. Выпив чаю, Лялин поднялся и, похлопав ладонью по моей здоровой руке, сказал:

— Ну, пока… — И ушел. Я подумала, что не зря считала его человеком умным. Лялину, что да как, объяснять не надо, он и так все поймет. Ритка, пока он был здесь, тоже вела себя образцово, однако стоило ему уйти, нахмурилась, смотрела на меня с укором, но помалкивала.

К вечеру появился Дед. Я надеялась, что у него хватит ума не приходить, но не тут то было. Ритка при его появлении растворилась в направлении кухни.

— Мне очень жаль, — заявил он, устроился в кресле рядом се мной, не удержался и добавил:

— Я ведь предупреждал…

— Игорь, — сказала я.

— Что?

— Компромат у Лукьянова.

Он поднял голову, долго смотрел на меня, потом осторожно погладил по голове, точно дитя малое.

— Здесь ты в безопасности, отлежись, а там посмотрим.

— Ты что, не понял?

— Понял, — он поморщился. — Ты не должна была… Я не хотел впутывать тебя во все это, — он опять поморщился. — Прости… Я приказал присмотреть за домом на всякий случай. — Понять это можно так: на смену одним ребятам из Москвы прибыли другие. Чтобы спасти меня, Дед, скорее всего, всю вину свалит на Тагаева. И здесь выгадал. Что за светлый ум. Тагаеву не позавидуешь, его ждет война, выиграет он ее или нет, но о выборах точно забудет. Я мысленно скривилась. Прав был Лукьянов, во всей этой истории слишком много личного.

Дед, посидев немного, с постным видом удалился. Зато из кухни возникла Ритка.

— Ты его обманываешь, — сурово начала она.

— Подслушивала? — спросила я с улыбкой.

— Ты не собираешься ему помогать.

— Может, мне повезет, и все останутся довольны, — пожала я плечами.

— Господи, ты сумасшедшая, — сказала она и заревела. Видеть это было свыше моих сил. — Как ты могла, — причитала она, комкая в руках носовой платок. — Он же… он убийца, — Надо полагать, это относилось к Лукьянову.

— А чем Дед лучше? — возразила я, хотя и знала, что Ритка со мной не согласится.

— Не смей! — взвилась она.

— Знаешь что, иди домой. Тебя муж ждет.

Она выпрямилась, налицо ее появилась смесь досады и непонимания.

— Это глупо звучит, — сказала она с печалью, — но ты была моим идеалом. Я верила, что есть человек, который может среди всего этого дерьма думать, как человек, и поступать, как человек.

— Прости, что разочаровала, — ответила я со вздохом. — Я не лучше других.

— Не могу понять, как ты могла… — пробормотала она растерянно.

— Обещай, что не бросишь мою собаку, — попросила я и отвернулась, не дожидаясь ответа.

Ритка осталась у меня ночевать. Утром она отправилась на работу, а у меня появилась сиделка, молоденькая смешливая девушка, которую я попотчевала историей о хулиганах, позарившихся на мой кошелек.

На третий день я уже бродила по квартире и даже приготовила обед, орудуя одной рукой. Я старательно гнала от себя мысли о Саше, очень надеясь, что он покинул город.

— Мы никогда не встретимся, — прошептала я и заревела. Думать об этом не хотелось, но это лучше, чем представлять, что он здесь и что за ним идет охота. «Он выкрутится», — тупо повторяла я.

Вечером я отправила сиделку домой, убедив ее, что прекрасно себя чувствую. Сашка был все еще у Ритки. О том, чтобы привезти его, она не заговаривала, и я с этим не торопилась. Кто знает, как тут все повернется.

Ночью рука разболелась, боль все не утихала. Я лежала в гостиной, потому что в спальню подниматься мне не хотелось. Самой себе удивляясь, растопила камин, смотрела на огонь и ревела, то ли от боли в руке, то ли от той боли, что рвала меня изнутри. Я знала, что уснуть не удастся. Ни в эту ночь, ни в следующую. Много-много ночей впереди… надо привыкать.

Иногда я подходила к окну, вглядываясь в темноту улицы. По стеклу тонкими струйками растекалась вода, шел снег и тут же таял. Я прижала ладонь к стеклу, ткнулась в нее лбом и позвала:

— Саша… — А потом заревела горько, с причитаниями: — Саша, Сашенька…

Дверь наверху тихо скрипнула. Я вскочила и бросилась к лестнице, схватилась за перила здоровой рукой. Я услышала его голос раньше, чем увидела, как он спускается вниз.

— Рад видеть тебя живой… и почти здоровой, — закончил он насмешливо.

— Ты спятил, — прошипела я сквозь зубы. — Я надеялась, что ты за сотни километров отсюда.

— Имею желание, но не имею возможности, — дурашливо заметил он. Прошел и устроился в кресле.

— За домом следит Ларионов, — сказала я. — Вот уж он будет рад, окажись ты в его руках.

— В машине два придурка, один спит, другой дремлет. Расскажи, как тебе удалось смыться. Я слышал выстрелы. Если ты жива, значит, кто-то пришел на помощь.

— Тагаев, — ответила я, зная, что это вряд ли ему понравится.

— Наш славный Робин Гуд. Ты не находишь, что у него крыша съехала? Наживать неприятности из-за бабы… Или ты ему что-то пообещала? Он появился как нельзя кстати. — Саша с усмешкой взглянул на меня, но тут же серьезно спросил:

— Что, здорово досталось? Я предупреждал.

— Что будем делать? — поспешила я сменить тему.

— А что делать? Сматываться. Надо заглянуть к Валентину.

— Он убит.

— Возможно, документы еще в доме. В любом случае стоит проверить.

— Но…

— У тебя есть идея получше? — нахмурился он. — Я рад, что увидел тебя. — Лукьянов направился к лестнице.

— Я пойду с тобой, — испуганно сказала я.

— Зачем?

— Просто пойду с тобой, — растерянно повторила я.

— Какой от тебя толк, если ты еле ногами двигаешь?

— С ногами у меня порядок. Знаешь, как говорят: одна голова хорошо, а две… мутант, — закончила я со вздохом, а Лукьянов засмеялся.

— Это точно. Ладно, пошли.

— Сейчас?

— А ты когда хотела?

— Я соберусь за пять минут.

Я кинулась переодеваться, он пошел следом. Понаблюдал, как я мучаюсь с джинсами, и начал помогать. Обнял меня, и я не выдержала:

— Ты за мной вернулся? — спросила я тихо и замерла, ожидая его ответ.

— Конечно, — помедлив, сказал он, прижал меня к груди и поцеловал в макушку. — Что я без тебя?

— Я не буду тебе обузой, вот увидишь.

— Ты дура, Детка. Тебя едва не убили…

— Если не трудно, зови меня по имени.

Он опять поцеловал меня, на этот раз в губы.

— Рядом с тобой я чувствую себя… хреново я себя чувствую, — усмехнулся он. — А если быть совсем точным, последней сволочью. Не очень-то это приятно. Вот и говорю гадости.

— Говори, — пожала я плечами.

— Давай кофту. — Он помог мне надеть кофту, а потом куртку, кроссовки у меня были на липучках. — Выбираться придется через крышу, — предупредил он, я согласно кивнула. Я б за ним безрук, без ног поползла. Не знаю как, но поползла.

На крышу выбрались без проблем, дальше стало хуже, надо было спускаться по водосточной трубе, а о том, как я проделаю это с одной рукой, думать не хотелось. Саша пришел мне на помощь, подхватил под мышки и начал спуск. На это ушло много времени.

Наконец мои ноги коснулись земли. Вдоль забора мы обошли двор и выбрались через калитку в переулок. Здесь стояли «Жигули», на этот раз «девятка». Саша сел за руль, я устроилась рядом, старательно отгоняя мысли о боли.

— Как себя чувствуешь? — спросил он.

— Нормально.

— У тебя на лбу испарина.

— Ты лучше о себе думай, — огрызнулась я.

Город тонул в темноте, в целях экономии электричества в час ночи фонари выключали.

— В доме есть тайник? — спросила я, памятуя, что после разыгравшейся там бойни менты обшарили дом сверху донизу.

— Есть.

— И ты знаешь, где искать?

— Догадываюсь.

К дому подъехать мы не рискнули, машину оставили за квартал.

— А если они подстраховались и следят за домом? — не выдержала я.

— Вряд ли.

— Может, мне пойти одной?

— Кончай геройствовать, — буркнул Саша, выходя из машины. — Жди здесь.

— Я с тобой.

— Жди здесь.

Он скрылся в темноте, а я стала ждать. То и дело смотрела на стрелки часов, время шло страшно медленно.

Я хотела идти следом, но не рискнула, Лукьянову это не понравилось бы. Внезапно он вынырнул из темноты, я повернула ключ зажигания, Саша распахнул дверь и через секунду рванул с места. Он вернулся слишком быстро для того, чтобы найти тайник и забрать документы. Спрашивать не имело смысла. Но я все же спросила:

— Ты был в доме?

— Нет.

— Они здесь? — испугалась я.

Он не успел ответить, наперерез нам выскочил джип, Саша чудом вывернул вправо, нажал на тормоза, развернулся на месте и рванул в обратную сторону. Но путь к проспекту отрезали, в темноте вспыхнули фары еще двух машин,

— В подворотню, — скомандовала я, — там проходной двор.

Мы вылетели на Никитскую, джип возник слева, на хвосте висели еще две машины, Саша направил «Жигули» в сторону моста.

Он резко свернул, дорога вдоль реки едва угадывалась, тут и днем ездили только те, кто не жалел машин. Стрелка спидометра падала все ниже и ниже, а расстояние между нами и преследователями не увеличивалось. Из города уходить нельзя, здесь они стрелять поостерегутся. Но, похоже, нам не оставляли выбора.

— Пристегнись, — сказал Саша, я защелкнула ремень безопасности.

Редкие огни города остались справа, мы свернули к гаражам, в их лабиринте Саша надеялся затеряться, и мне показалось, что ему это удалось. Но когда мы вновь выскочили к реке, я увидела в зеркале свет фар. Однако теперь они были довольно далеко, у нас появился шанс. Вернуться в город мы не могли, здесь только одна дорога, через поле не попрешь, в грязи машина застрянет через пять минут. Впереди показались строения брошенной лесопилки, ветхий забор, ворота давно сорваны.

— На повороте приторможу, — сквозь зубы сказал Саша, — выпрыгнешь.

— Нет, — замотала я головой.

— Давай. — Он расстегнул мой ремень и буквально выпихнул меня из машины.

Я взвыла, задев больную руку, но тут же вскочила на ноги. Лукьянов несся к железной дороге. Я добежала до забора и оттуда наблюдала за его машиной. Преследователи стремительно приближались, вдруг я услышала гудок тепловоза, в темноте возникли две светящиеся точки. Товарный поезд возник из-за поворота, где черной стеной высились сосны. Если Лукьянов успеет проскочить переезд, то уйдет.

— Он успеет, — прошептала я и зажмурилась.

Шлагбаум был опущен, до него еще было слишком далеко, а поезд стремительно приближался. «Девятка» снесла шлагбаум и вылетела на переезд как раз в тот момент, когда на него въехал поезд. Я заорала, видя, как машина превращается в груду железа, ее отбросило в сторону, раздался взрыв, и небо осветили красные всполохи. Поезд, сотрясаясь, медленно останавливался. Три машины замерли в нескольких метрах от переезда. Из них высыпали люди, человек десять, побежали вдоль полотна. Я бросилась к железной дороге, но почти сразу вернулась.

— Он жив, — сказала .я громко. — Он жив. Он и не в таких переделках бывал.

Без конца повторяя это, я укрылась в ближайшем строении с выбитыми стеклами и дверью на одной петле. И услышала тихий свист.

— Саша, — прошептала я.

Из темноты позвали:

— Эй, ты где?

— Здесь. Господи, ты жив…

— Конечно. Кровища хлещет, упал неудачно.

Он вошел в ветхое строение, которое иначе, как сараем, не назовешь, а я бросилась к нему. Он держался за правую ногу и прихрамывал.

— Подожди, сниму рубашку, надо перевязать.

Он снял куртку, рубаху, разорвал ее и перетянул ногу у бедра. Джинсы набухли от крови, штанина была разорвана.

— Выйдешь с той стороны, — кивнул Саша в темноту. — Там дыра в заборе, потом через поле. Особо не торопись, они будут искать здесь. Я их задержу.

— Они думают, что мы погибли.

— Вряд ли они столь доверчивы. А если не дураки, быстро найдут нас по крови на земле. Давай, Детка. Прощаться времени нет.

— Я с тобой.

— Куда со мной? — засмеялся он. — Все. Топай. Без тебя мне будет легче. Да уходи ты… черт тебя дери…

В ворота лесопилки одна за другой въехали машины. Первый джип сразу остановился, два других разделились, двинулись по кругу.

— Говорили же тебе, — в сердцах сказал Лукьянов.

Мы осторожно пробирались к противоположной двери, время от времени сарай освещался светом фар, машины продолжали движение по кругу, мы прижимались к стене, замирали и, дождавшись темноты, двигались дальше, пока не достигли скрипучих ворот, выбрались из сарая, и стало понятно, что шансы наши равны нулю. До стены два десятка метров открытого пространства.

— Попробуем перебраться к соседнему складу, — пробормотал Лукьянов, кивнув на ветхое сооружение.

Мы его почти достигли, но тут из-за угла вывернул джип, зацепив нас светом фар. Грохнул выстрел, и началось веселье.

Мы засели в сарае. Наши преследователи подогнали к воротам машину, но, на счастье, ворота были слишком узкие, проехать джип не смог. Фары осветили сарай, а парни принялись палить.

Минут через пять я увидела троих мужчин, которые попытались ворваться в сарай, но, после того как Лукьянов дважды выстрелил и кто-то с той стороны вскрикнул, прыти у них поубавилось. Однако было ясно: парни настроены весьма серьезно, и нам отсюда не выбраться. Я пыталась помечтать.

— Они должны поскорее убраться отсюда, — шепнула я Лукьянову. — Машинист наверняка сообщил об аварии на переезде. Сюда приедут…

Договорить я не успела. Стену, возле которой мы сидели, прошила автоматная очередь. Лукьянов успел толкнуть меня на пол, я накрыла голову рукой и с грустью поняла, что вряд ли встречу рассвет.

— Давай вперед, — шепнул Лукьянов. — Ползком и не поднимай головы.

Ползком мне было в самый раз. Я едва не свалилась в обморок от боли в руке, тут же чертыхнулась, потому что опять принялись палить.

— У тебя есть идеи? — спросила я Сашу, не очень-то надеясь услышать оптимистичный ответ.

— Воз и маленькая тележка.

— Черт, где же милиция?

— Позвони своему Вешнякову, — посоветовал Саша.

— И где ты окажешься после этого? — усмехнулась я.

— Зато ты сбережешь задницу.

Вешняков мечтает о звании, а не о перестрелке. Впутывать его в сомнительную историю мне не хотелось, так что его кандидатура отпала сразу. Но умирать в ту ночь я не желала, все во мне этому противилось.

— Дай мобильный, — попросила я Лукьянова.

— Зачем? — нахмурился он, должно быть решив, что я и в самом деле собралась звонить Вешнякову, но меня посетила другая мысль. Правда, самой мне она казалась идиотской, но мобильный я получила и тут же набрала номер Тагаева.

— Тимур, — позвала я, не слыша его голоса из-за выстрелов. Палить наконец перестали, и тогда я разобрала вопрос:

— Ты где?

— На брошенной лесопилке возле переезда.

— Черт…

— Помнится, ты обещал умереть за меня… Сейчас самое время. Вытащи нас отсюда.

— Нас? — спросил он издевательски.

— Ты же знаешь, я без него не уйду.

Тут опять принялись палить, и разговор пришлось прервать.

— Ты ведь не думаешь, что он идиот? — весело спросил Лукьянов.

— Ну и черт с ним, — ответила я.

— Вон там лестница, попробуем выбраться на крышу.

Не знаю, как он ее разглядел в темноте, но лестница точно была.

— Давай первым, — шепнула я Лукьянову.

— Ты без меня не справишься, — ответил он.

— Еще как справлюсь, — буркнула я, памятуя, о том, что не собиралась быть ему обузой.

Он уже выбрался на чердак, а я еще болталась на третьей перекладине. Я сцепила зубы и заставила себя подниматься, Лукьянов ухватил меня за шиворот и втащил наверх.

Доски здесь давно сгнили и готовы были проломиться в любой момент, но рядом был лаз на крышу. Мы распластались на дырявом шифере, а я поняла, что мы мало что выиграли. Ребятам надоест палить, и они предпримут очередную попытку войти в сарай, увидят лестницу и быстро сообразят, где мы. Вряд ли они полезут на крышу, понимая, что Лукьянов в узком проходе перестреляет их по одному, но вполне могут поджечь ветхое сооружение, и мы сами слетим в их объятия. Странно, что они до этого не додумались до сих пор.

Неожиданно стало тихо, я слышала, как внизу переговаривались мужчины.

— Там никого нет! — крикнул кто-то.

Они засуетились. Лукьянов кивнул мне, указывая направление, и мы поползли по крыше. Его намерения остались для меня загадкой, но задавать вопросы я поостереглась: если я слышу парней, то и они меня могут услышать.

— Там еще сарай! — крикнули внизу.

Свет фар переметнулся вправо, на крыше так никто и не появился, но я этому не особо радовалась. Ясно, что они, в конце концов, обратят внимание на лестницу, а это значит, что мы просто оттягиваем момент своей бесславной кончины. Тут еще беда: пока мы бегали внизу, холода не чувствовали, но здесь, на крыше, холод пробирал до костей, ночью подморозило. Не пристрелят, так к утру замерзнем.

Что-то они очень долго копошатся. Я с надеждой взглянула в сторону переезда, должна же в конце концов появиться милиция. Вдруг повезет, парни проявят благоразумие, а мы тихо смоемся.

— Твой дружок спятил, — весело заявил Лукьянов.

Я повернула голову и увидела, что от города на всех парах несется кавалькада машин. Впереди — «Хаммер» Тагаева. Палить они принялись еще на подходе, давая понять, как относятся к тому, что нас загнали на крышу.

Наши преследователи малость растерялись. Не один Саша решил, что Тагаев спятил, в наступившей тишине кто-то проорал:

— Ты что, сдурел? — В голосе слышалась большая обида.

«Хаммер» и еще две тачки выстроились в линию. В свете фар появились молодцеватые ребята, три джипа выехали им навстречу и замерли напротив. Ребятишки вышли из машины и сбились плотной кучей. Тагаев стоял впереди, в куртке нараспашку, руки в карманах, вглядывался в темноту, повернув голову в нашу сторону.

От толпы наших преследователей отделился здоровячек и подошел к Тагаеву. Они говорили слишком тихо, чтобы я могла их услышать, но по тому, как вел себя здоровяк, стало ясно: то, что сказал Тагаев, ему не понравилось. Он немного помахал руками, громко матерясь. Тагаев, не обращая на это внимания, направился к сараю, откуда мы наблюдали за происходящим.

— Ольга, — крикнул он. — Ты жива?

То, что Тагаев появился здесь, еще ничего не значило, он мог легко договориться с нашими преследователями. Я покосилась на Лукьянова, тот улыбнулся:

— Ответь любимому.

— Думаешь, стоит?

— А что мы теряем? — хмыкнул он.

— Тимур! — заорала я. Он не видел меня, вертел головой, пытаясь по голосу определить, где я нахожусь.

— Выходи.

— Ты же в курсе — я не одна.

— Хочешь, чтобы я его вынес на руках?

— Это бы не помешало, — пробормотала я, не желая думать о том, как буду спускаться с крыши.

Пока мы тратили на это время, внизу парни Тагаева его зря не теряли. Выйдя наконец к воротам, я увидела, что наши преследователи лежат на земле мордами вниз, а вокруг толкутся люди Тимура. Налицо было их численное превосходство, и у наших врагов хватило ума это оценить. Лукьянов шел за мной, заметно отстав, он прихрамывали морщился. Тагаев направился к нам.

— Ну, здравствуй, — обращаясь к Лукьянову и игнорируя меня, сказал он вроде бы насмешливо, но получилось это у него зло. Он не торопясь, оглядел Лукьянова с ног до головы. Тот выпрямился и выдал свою лучшую улыбку. — Орел, — усмехнулся Тагаев. — Чего б ты без бабы-то делал?

— В такое бы дерьмо не попал, — ответил Саша.

— Конечно. Ты ведь у нас крутой.

— Нам нужна машина, — влезла я.

— Ты в самом деле думаешь, что я его отпущу? — вроде бы не поверил Тагаев.

— Отпустишь, — продолжал расточать улыбки Лукьянов. — Так хочется быть благородным. Меня можно и завтра пристрелить, а в ее глазах ты теперь герой. Она тебя полюбит. Вот увидишь. Бабы обожают таких придурков.

— Не мог бы ты заткнуться, — вежливо попросила я.

— А я в ее любви не сомневаюсь, — хмуро сказал Тагаев. — Нам было хорошо вдвоем, пока ты тут не появился. Девчонка дурочка, когда-то что-то тебе пообещала, вот и рвется в бой. Она быстро успокоится. Обещаю, через пару недель она о тебе даже не вспомнит.

— Кончайте базар, — не выдержала я. Чувствовалось, что этим двоим не терпелось вцепиться друг другу в горло, но это не входило в мои планы. — Машину дашь?

— Конечно. Забирай любую. «Хаммер» подойдет?

— Лучше что-нибудь попроще.

— Слава, — позвал Тагаев, — дай ключи от машины. — Один из парней подошел и протянул ключи.

Тагаев взял их и перебросил Лукьянову. — Держи, сынок.

— Спасибо. Даст бог, встретимся, — ответил Саша. — И я тебя отблагодарю.

— И не мечтай, придурок. Тебе крышка. А она нарожает мне детей, и мы будем жить долго и счастливо.

Лукьянов собрался что-то ответить, но передумал, сел за руль, а я немного замешкалась.

— Тимур, — сказала я виновато.

— Сваливай, — зло бросил он.

— Я…

— Сваливай, я сказал.

Я села в кабину, не успела даже захлопнуть дверь, как машина тронулась с места.

— Что ж ты не поцеловала его на прощанье? — спросил Лукьянов с улыбкой. — По-моему, он это заслужил.

— Успеется, — зло ответила я.

— Ну конечно, — хохотнул он. — У парня на тебя большие виды.

— Ты бы предпочел, чтобы нас пристрелили?

— Теперь даже не знаю. Твой дружок выглядит героем. А как он в постели?

— Тоже герой.

Лукьянов засмеялся и больше не произнес ни слова, пока мы ехали до города.

— Отвезти тебя домой? — спросил он, когда мы миновали мост.

— Сколько раз тебе повторять: я поеду с тобой..

— Даже не знаю, как тебя благодарить.

— У тебя есть время что-нибудь придумать.

Я отвернулась к окну, сообразив, что мое присутствие почему-то очень раздражает Лукьянова. Впрочем, причина, скорее всего, не во мне. Я бы подумала, что он ревнует, если бы в принципе способна была доверить в такое.

Вскоре стало ясно: направляемся мы к дачному поселку. С моей точки зрения, делать это было неразумно, но высказываться я поостереглась. Смотрела в зеркало, проверяя, нет ли «хвоста». Улицы темные, сзади вспыхнули фары, но на повороте исчезли.

Когда мы подъехали к дому, начало светать. Я валилась с ног от усталости, но, как только мы вошли в дом, бросилась в ванную, где еще в прошлый раз заметила аптечку. Лукьянов устроился на диване в гостиной. Когда я появилась там, он успел снять джинсы и разглядывал рану на ноге. Взял из моих рук аптечку, протер рану спиртом, сделал укол и деловито принялся себя штопать. Рана быстро потеряла свой зловещий вид, теперь это был шрам в виде полумесяца.

— Больно? — спросила я, зная, что нарываюсь, но ничего поделать с собой не могла.

— Нет, — спокойно ответил Лукьянов. — Я же вколол себе обезболивающее. И рана пустяковая, железкой раскарябал, когда падал.

— Я принесу воды, надо смыть кровь.

— Это можно сделать в ванной. Пошарь в шкафу, найди мне штаны. И приготовь что-нибудь пожрать.

— Саша, — неуверенно начала я, — ты мне звонил отсюда? Они могли засечь звонок. Нам надо уходить.

— Успеется.

Он поднялся и пошел в ванную, а я на кухню. Разогрела картошку и быстро приготовила рыбу в микроволновке. Саша все еще был в ванной. Я подошла, подергала дверь, заперто. Постучала, он не открыл.

— Ты долго? — позвала я.

— Минут десять. Если здорово проголодалась, начинай без меня, — ответил он. Я только покачала головой, у меня кусок застрял бы в горле.

Ожидая, когда появится Саша, я прошлась по дому. Из холла лестница вела в подвал. Я спустилась, толкнула дверь, пошарила рукой по стене и нашла выключатель. Вспыхнула лампочка, осветив сводчатое помещение, что-то вроде винного погреба. Слева в самом деле виднелся стеллаж с дюжиной бутылок. В полу люк с металлическим колечком вместо ручки. Напротив за деревянной перегородкой свалены какие-то булыжники. Здесь было очень холодно. Булыжники заинтересовали меня, я сделала шаг в том направлении и с некоторым недоумением поняла, что это лед. Во времена моего детства такой лед использовали для хранения мороженого, которое продавали на улицах с тележек. Зачем он Лукьянову?

— Ты что здесь делаешь? — услышала я за спиной и вздрогнула от неожиданности. В дверях стоял Саша и хмуро наблюдал за мной.

— Это что? — в свою очередь, спросила я.

— Ледник. Собирался ходить на охоту. Теперь вряд ли получится. Что тебе здесь понадобилось? — вроде бы рассердился он.

— Хотела взять вина.

— Ну так бери, и пойдем отсюда.

Мы поднялись в кухню, Саша открыл бутылку, плеснул в стаканы. Мы выпили. Он ел, а я сидела напротив и вертела стакан в руке. Лукьянов поднял на меня взгляд, а я поежилась. Такой взгляд не сулил ничего хорошего.

— Я тебе врал, — сказал он зло. — Я никогда тебя не любил.

— Я знаю, — ответила я.

— Я тебя просто использовал.

— Не трудись. Все это не имеет значения.

— А что имеет? То, что ты когда-то сказала? — Он покачал головой, но заговорил спокойнее:

— Слушай внимательно. Никакого компромата на Деда у Никитина никогда не было. Компромат был у Светки и вовсе не на Деда, а на его московских друзей. Когда-то ее муж работал с Соболевским. Слышала о таком?

— Приходилось, — кивнула я.

— Ну так вот. Муженек собрал на этого дядю неплохой компромат, но воспользоваться им не успел, а может, и не собирался. Короче, он умер, а Светка, похоронив мужа, нашла документы среди его бумаг. Друзья оставили вдовицу без гроша за душой да еще заставили шпионить за Никитиным. Они рассчитывали иметь возле Деда своего человека и активно его обрабатывали. Светка догадывалась, что случайно попало ей в руки, но вела себя на редкость разумно, была тише воды, ниже плинтуса, однако сваляла дурака, рассказала мне. Бабам влюбляться нельзя, на глазах глупеете. Впрочем, и мужики не лучше…

— Если они считали Никитина своим человеком, зачем же понадобилось его убивать? — возразила я.

— Планы твоего Деда изменились, и он решил избавиться от своего сторонника. Тогда, скорее всего, и придумал историю с компроматом. Филиппов его поддержал, а сам свел дружбу с Тагаевым, который казался ему предпочтительнее Деда. Соболевский о наличии каких-то документов у Светкиного мужа догадывался. Вот и отправил меня потолковать с девчонкой.

— Ты убил ее? — спросила я, стиснула зубы, покачала головой и повторила:

— Ты убил ее?

— Нет. Ее убил шофер Филиппова. Филиппову его подсунул тот же Соболевский. Ты же знаешь наши нравы, все присматривают друг за другом. Парень ему был очень обязан, и когда Соболевский приказал убить Светку, тот приказ выполнил.

— Ты рассказал Соболевскому о компромате?

— Нет.

— Тогда почему? — не поняла я.

— Потому что Дед и Соболевский намеревались убрать Филиппова. Дед подставил меня, а я…

— Ты говорил с шофером до убийства Филиппова. Ты знал… черт, почему же убил?

— Надоел он мне, — вздохнул Саша. — Я б его по-любому убил. А тут хороший повод.

— Ты его убил, и на тебя устроили охоту. Где у тебя мозги были?

— Ты не поняла. Твой Дед мечтал избавиться от меня. Так что… — Саша развел руками. — Я мог позволить самому себе сделать приятное. Детка, — сказал он, — я в жизни никому не верил, А тебе верю. Поедешь в город и заберешь бумаги. Не все потеряно, — подмигнул он. — Мы еще повоюем. До города одна сможешь добраться?

— Конечно.

— Тогда отправляйся прямо сейчас. Иди лесом, на дороге не показывайся. В городе заглянешь в бильярдную, на Гороховой, она открывается в двенадцать, спросишь Гену Садкова. К часу он обычно уже там. Возьмешь документы, поезжай домой и жди моего звонка. Я здесь все быстренько закончу. Думаю, к вечеру, если все пройдет нормально, мы будем далеко отсюда. Главное сейчас — забрать документы.

Я поднялась из-за стола, вышла в холл, надела куртку. Лукьянов все-таки вышел проводить меня. Притянул к себе, поцеловал,

— Иди. И жди моего звонка. — Он легонько подтолкнул меня к двери, улыбнулся и сказал то, что уже говорил однажды:

— Я вернусь, — по-английски, как герой Шварценеггера. Получилось забавно.

Я торопливо вышла на крыльцо, вдохнула лесной воздух. До шоссе добиралась долго, шла лесом, как советовал Саша, ноги утопали в грязи, было холодно, шел мокрый снег, мир выглядел голым и неприютным.

Выйдя на дорогу, я остановила грузовик, водитель косился на меня всю дорогу, но, получив сотню, подобрел. Он свернул к объездной, а я пешком преодолела еще три километра до города. На ближайшей остановке дождалась автобуса, доехала до вокзала, а оттуда троллейбусом до Гороховой. Времени на все это ушло предостаточно, но до двенадцати было еще слишком долго.

Подъезд в доме напротив бильярдной оказался без кодового замка. Я устроилась на подоконнике и стала ждать. Наконец бильярдная открылась. Зал был пуст, бармен скучал за стойкой. Я заказала кофе, выпила, устроившись за столиком в глубине зала. Минут через двадцать появились первые посетители, двое молодых ребят и мужчина лет пятидесяти. Я вернулась к бармену.

— Мне нужен Садков.

— Гена? Должен скоро появиться. Еще кофе?

— Лучше чай.

Садков пришел во втором часу. Грузный мужчина лет сорока, с багровой физиономией. Прошел к стойке, бармен что-то шепнул ему, он взглянул в мою сторону, не спеша подошел.

— Ты меня спрашивала?

— Вы Садков?

— Ну…

— Меня прислал Лукьянов.

— А-а… значит, ты Ольга. — Он достал из кармана бумажник, долго копался в нем, потом протянул мне клочок бумаги. — Автобусная станция. Здесь номер ячейки и код.

Он отвернулся и пошел к бильярдным столам в соседний зал, а я взяла такси и поехала на станцию. В зале автоматических камер хранения уборщица мыла полы. Почти все ячейки пустовали. Я нашла нужную, набрала код. Дверца открылась, ив первое мгновение я решила, что ячейка пуста, протянула руку и достала компьютерный диск, к чехлу была приклеена записка. «Детка, — прочитала я, — твой Дед должен быть доволен. Береги Сашку и заведи ребенка. А еще лучше выйди замуж». Меня качнуло. Я вцепилась в дверцу, чтобы устоять на ногах, потом сунула диск во внутренний карман куртки, застегнула «молнию» и бросилась к стоянке такси.

Через пятнадцать минут я была дома, через пять выезжала на своей машине из ворот. Вести машину одной рукой было нелегко. То и дело я хваталась за руль левой рукой, совсем не чувствуя боли. У меня хорошая машина, и я выжала из нее все, на что она была способна. Постовой на выезде из города попробовал меня остановить, но, узнав машину, лишь досадливо махнул рукой.

До съезда с шоссе, где начиналась дорога к поселку, было не более километра, когда в зеркале я увидела «Хаммер». Тагаев тоже выжимал из машины все возможное. По прямой у меня был шанс уйти, но когда я свернула с шоссе, все изменилось: «Феррари» не «Хаммер», Тагаев загнал меня в грязь, и колеса увязли в липкой жиже. Я открыла дверь и бросилась бежать по грязному снегу. Из «Хаммера» появился Тагаев и еще трое.

— Ольга! — орал он. — Ольга!

Я споткнулась, упала, он догнал меня, схватил за плечи и рывком поставил на ноги.

— Они уже там, — сказал он, задыхаясь. — Давно там. Все бесполезно.

— Отпусти, — сказала я и стиснула зубы.

— Ты что, не понимаешь? Он хотел тебя спасти. Хоть на это хватило ублюдка.

— Да пошел ты к черту! — рявкнула я и толкнула его. Он даже не качнулся.

— Ты ему не поможешь. Ему никто не поможет.

— Убирайся к черту, — повторила я. Он держал меня за руку, крепко сжал, левой рукой потер лицо, точно пытался прийти в себя после долго сна.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Давай попробуем. — И повернулся к своим парням. — Поехали, может, еще успеем.

Все трое переглянулись.

— Тимур… — нерешительно начал один.

— Поехали, я сказал.

Подъезжая к поселку, я уже поняла, что опоздала. У ворот стояла пожарная машина, дальше милицейский газик. Парень, что был за рулем «Хаммера», затормозил, я выскочила и бросилась бежать к дому. Только его не было. Все, что осталось: наполовину развалившаяся кирпичная труба. Среди обугленных досок и груды камней бродили люди в форме. Меня заметили. Один из мужчин шагнул мне навстречу, я торопливо достала удостоверение. Он мельком взглянул и представился.

— Что произошло? — спросила я.

— Похоже, братва бузила. Сторож говорит, настоящую битву устроили. Один засел в доме, а человек десять пытались его оттуда выкурить. Говорят, гранатами закидали. Сталинградская битва. Как видите, все начисто выгорело. Мы приехали, когда все уже смылись, сторож в лесочке спрятался, не мог позвонить.

— Труп нашли?

— Все, что осталось, вон в том мешке, видно, на гранате подорвался… Да еще полыхало тут — будь здоров. Вряд ли дознаемся, что за герой оборону держал, но, видно, кто-то из крутых, раз такая баталия развернулась.

Я прошлась по пепелищу, на месте, где был холл, глубокая воронка.

— Тут кое-что нашли, — подошел пожилой майор, до этого прислушивавшийся к нашему разговору. Он протянул мне целлофановый Пакет, в котором обычно хранятся вещдоки.

— Можно взглянуть? — спросила я.

— Взгляните.

В пакете был медальон, наподобие солдатского. Я щелкнула крышкой, фотографии не было, вместо нее горсточка пепла.

— Забавная штука, — кивнул майор. — Может, и узнаем, кого бог прибрал.

— Одной сволочью меньше, — пожал плечами мой собеседник.

Я попрощалась и пошла прочь. Тагаев ждал меня у ворот.

— Поехали, — сказал он как-то неуверенно.

— Я пройдусь.

— Не дури…

— Ты нас выследил, — перебила его я. — Ты и не думал отпускать его.

— Если ты решила, что его сдал я, то напрасно. Послушай, он все сделал правильно. Может, единственный раз в жизни поступил как человек. У него не было шансов. Понимаешь?

— Ага. — Я достала из кармана диск и протянула Тагаеву. — Держи. Это компромат на хозяев Лукьянова. Понятия не имею, что там, но, должно быть, что-то интересное. С этим ты их возьмешь за задницу и легко договоришься. Так что неприятностей у тебя не будет.

Он презрительно усмехнулся и даже не вытащил рук из карманов.

— Отдай это своему Деду.

— Сам отдай, — ответила я. — Ты меня дурой считаешь? Это вы другим мозги пудрите, а мне не надо. Вы с Дедом двигаете по жизни рука об руку, широко шагаете и, думаю, далеко уйдете. Конечно, Дед большой любви к тебе не афиширует… Время от времени вы даже разыгрываете спектакли. — Я сунула диск ему в карман, похлопала по груди и весело сказала:

— Дед велел тебе прикрывать меня, да? Ты молодец. Хороший мальчик. Я тебя уже спрашивала и спрошу опять: ну и чем ты лучше Лукьянова?

Я развернулась и пошла к своей машине, «Хаммер» обогнал меня. Когда я выбралась к шоссе, мой «Феррари» уже был на дороге, из грязи его успели вытащить.

— Всем спасибо, все свободны, — громко сказала я и поехала в город. Забрала Сашку, к вящей радости Риткиного мужа и моей тоже, потому что Ритка была на работе, и все обошлось без вопросов.

К вечеру ко мне приехали Вешняков с Лялиным. Олег молча выставил на стол две бутылки водки. Мы выпили. Олег рассказывал о дочке, о сыне, что учился в Англии, Вешняков все больше помалкивал.

Когда они ушли, я подхватила Сашку под мышку и отправилась в ближайший кабак. Оттуда я позвонила своему другу Алексею. Он приехал, мы кочевали из бара в бар, говорят, неумеренно пили и даже буйствовали. Разошлись мы под утро, но дома мне не сиделось, тянуло на подвиги. Я шлялась по друзьям, активно портила им жизнь, да и саму себя не радовала.

Дней через пять или шесть, теперь и не вспомнишь, вновь появился Вешняков. Он это время потратил не зря, до всего докопался и во всем разобрался. Дело благополучно закрыли, потому что на тот момент привлекать к ответственности было некого. Кого привлечешь, если в деле одни трупы? Ему наконец-то дали подполковника, и мы на радостях запили. Неизвестно, сколько бы продолжалось это празднование, но уже на второй день появилась жена Артема, подняла его с моего дивана, где он дрых без задних ног, и увела домой, сказав мне на прощанье:

— Я понимаю, у вас работа нервная, но мы тоже не из железа. Имейте совесть.

Мне стало стыдно, и было решено выходить из запоя.

Потянулись дни серые и унылые. Я подолгу гуляла с Сашкой, а в остальное время лежала на диване и разглядывала потолок. Иногда меня посещали очень интересные мысли. Кое-какие из них я хотела проверить и как-то, оставив Сашку смотреть телевизор, поехала в дачный поселок.

Пепелище припорошило снегом, и теперь оно выглядело вполне мирно. Не спеша, я обошла его по кругу, заглянула в лесок, вернулась, осмотрелась, прикидывая, что к чему.

— Здравствуйте, — услышала я голос за своей спиной, повернулась и обнаружила мужчину в ватнике.

— Здравствуйте, — отозвалась я бодро, сообразив, что это сторож, подошла к нему и предъявила удостоверение.

— Из милиции? Ну, смотрите, смотрите… А я вот проверить пришел, мало ли что. Тут с неделю как тоже были. Человек пять понаехали. Все здесь перекопали, искали чего-то.

— Искали? — переспросила я.

— Ага. Чего уж им тут понадобилось?

— Так спросили бы.

— У таких, пожалуй, спросишь. Видать, дружок их здесь обретался. Потом трактор подогнали и все заровняли подчистую. Ваське, трактористу, три тысячи отвалили, а всех делов-то, что два раза проехаться.

— На машинах приезжали?

— А как же.

— На номера внимания не обратили? Наши или московские?

— Наши. Одна машина здоровенная такая, вроде армейской. Забыл, как называется.

— «Хаммер», — подсказала я.

— Точно, «Хаммер».

Я устроилась на корточках, привалившись спиной к дереву.

— У вас закурить не будет? — спросила я виновато.

— Закурить-то есть, только вам такие не подойдут.

— Мне без разницы.

Он протянул мне сигарету и коробок спичек.

— Ну, я пойду. Крикните, если что, я тут в будке у крайнего дома.

— Спасибо, — сказала я ему вслед.

Я сидела, курила, зябко ежась, и думала о Лукьянове. Что он там говорил о пенсии? Работа у него скверная, и на пенсию с нее не выходят? Он к своей пенсии готовился. Может, даже не один год. Купил участочек, дом построил. С подвалом, а в подвале лаз.

Спустишься в этот самый лаз, а выйти можно уже в лесочке. А еще имелся ледник, где удобно хранить все, что угодно. Труп, к примеру… Надо полагать, свой собственный. Главное, повесить на него медальон и позаботиться о том, чтобы труп разнесло на куски. Когда в ход идут гранаты, это нетрудно. Можно еще гранату оставить, чтобы лаз засыпало. Как говорится, концы в воду. Компромат Лукьянову был без надобности, и в нашем городе он появился, зная с самого начала, чем все это кончится. Он ведь на пенсию собрался, оттого и Филиппова убил, чтобы мальчики понаехали и устроили на него охоту. Он послал меня к Валентину, точно зная, что я попаду к ним в руки. Рассчитывал, что мне развяжут язык и я приведу их сюда. А я своим дурацким молчанием едва все не испортила. Пришлось все начинать заново. Очень может быть, что сам Лукьянов и намекнул ребятам, где его следует искать, хитро так намекнул, чтобы не вызвать подозрений. И меня за диском отправил, чтобы я не смогла помешать осуществлению его грандиозного замысла. Убивать меня, наверное, он все же не хотел, но и не с собой же брать? Зачем? Где-нибудь возле теплого моря Лукьянов весело скалит зубы и думать не думает, что я… Я прижалась затылком к шероховатому стволу и засмеялась. Главное, убедить всех, что тебя нет. И его нет.

Я опять засмеялась и покачала головой. Тагаева наверняка посетили те же мысли. Не зря он здесь объявился.

Я уткнулась лицом в колени, посидела так некоторое время, потом поднялась и побрела к машине.

И опять пошли дни, похожие друг на друга, как братья-близнецы. Днем я все больше спала, а по ночам бродила по улицам, потому что ночей боялась. Очень подмывало сделать глупость, взять да сигануть с третьего этажа головой вниз. Но Сашке это вряд ли бы понравилось, ему и ночные прогулки были не по душе, правда, он терпел.

Ко всему можно привыкнуть, к дурацким мыслям тоже. И я привыкала. В Новый год каталась с Сашкой с горки, выключив мобильник, чтобы ненароком не нагрянули в гости друзья. Я сейчас не подходящий компаньон для веселых праздников. Потерпите, ребята, все встанет на свои места, и я вновь вольюсь в ваши ряды. «Ну вот, — думала я, вышагивая по заснеженной улице. — Теперь все довольны. Те, кто остался в живых, я имею в виду. Дед, сообразив, что его друзья имеют слишком большое влияние на Никитина, убрал его чужими руками, заодно избавился и от Лукьянова. Теперь с компроматом на дружков он имеет возможность диктовать им условия. Тагаев станет депутатом. Дед по этому поводу разразится гневной речью, и они продолжат пудрить гражданам мозги. Ларионов в большой чести у Деда, человек, на которого можно положиться. Вот только Светлана… Она была права, когда говорила: вы меня поймете… Я ее понимала. Поставить на кон все ради любви, которой не было. Рискнуть и проиграть. Прости, что не оправдала твоих надежд. В этой игре у меня не было шансов. Ведь я, как и ты, все-таки верила…»

Январь выдался морозным, а жизнь потихоньку налаживалась. Я читала Сашке словари, устроившись у камина, он смотрел на меня умными глазами, а когда я начинала реветь, тоненько поскуливал и лизал мне руки.

Однажды ночью в тишине квартиры прозвенел телефонный звонок. Я сняла трубку, удивляясь, кому это приспичило в такую пору, но на другом конце провода молчали.

— Ну и долго будем дурака валять? — разозлилась я, подождала еще немного и швырнула трубку. А потом покрылась липким потом, сползла на пол, таращась на телефон.

С той ночи я боялась выходить из дома, ведь мобильный у меня сменился, а мне все казалось, что, как только я уйду, он непременно позвонит. Я ждала, а когда он позвонил, не смогла вымолвить ни слова. Что мы могли сказать друг другу? Он молчал, и я молчала, только сердце билось так, что того гляди разорвется, а когда я, собравшись с силами, хотела что-то произнести, уже пошли гудки.

И я опять ждала, ни во что не веря и ни на что не надеясь, и он позвонил. Ночью. Должно быть, ему не спалось ночами, как и мне.

— Это ты? — спросила я, боясь, что вот сейчас он бросит трубку, и услышала:

— Я.

Меня била дрожь, дыхание перехватывало, и я спросила глупость:

— Где ты?

— Возле твоего дома, — хрипло ответил он. Голос был чужим, слова он произносил с трудом, словно и ему было трудно дышать.

— Господи, — прошептала я и бросилась к двери, распахнула ее и увидела Тагаева. Ноги у меня подкосились, я бы рухнула на пол, не подхвати он меня на руки.

— Девочка моя, — прошептал он с такой мукой, что все поплыло у меня перед глазами, пнул ногой дверь, она захлопнулась, а он уткнулся лицом в мои волосы, жарко шепча:

— Все хорошо. Я с тобой, я всегда буду с тобой.

В ту ночь я кричала от отчаяния, а он думал, что от счастья.

Под утро он уснул, лицо у него было умиротворенным и даже счастливым. Я осторожно выбралась из постели и пошла на кухню. Заварила кофе, стояла с кружкой у окна и смотрела, как падает снег. Просеменил Сашка, потом послышались шаги, и вошел Тимур.

— Ты чего не спишь? — спросил он как-то неуверенно.

— Снег идет, — улыбнулась я.

— Снег, — повторил он, обнял меня и сказал:

— Я тебя люблю.

— И я тебя.

Мы пили кофе из одной кружки, смотрели в окно и улыбались. Мир за окном был белым-белым, такое чувство, словно заново родился.

Тимур не захочет, чтобы я узнала о том, что Лукьянов жив, и будет молчать. Он будет молчать всю нашу жизнь. А это значит, что Лукьянов в безопасности.

И сказал господь: кто имеет, тому дано будет, а кто не имеет, у того отнимется и то, что он думает иметь.

Content

Татьяна Полякова
Караоке для дамы с собачкой

* * *