Татьяна ПОЛЯКОВА

ЛЮБОВЬ ОЧЕНЬ ЗЛА

* * *

— Так больше продолжаться не может, — заявил он.

Я закусила губу и уставилась в окно. Улица выглядела вымершей, возле аптеки горел фонарь, дальше переулок тонул в темноте, свет фонаря высвечивал лишь часть тротуара, ночь безлунная и звезд не видно, весь день шел дождь со снегом. Я поежилась, кутаясь в шубу.

— Ты озябла? — спросил Сережа, протягивая ко мне руку, меня всегда поражало сколько нежности в его жестах, когда он касается меня. Я зажмурилась и произнесла вслух то, о чем думала все это время:

— Господи, почему мы не встретились раньше?

— Лили, — он торопливо обнял меня, — послушай. Послушай меня, пожалуйста. Сейчас мы поедем ко мне. Утром ты позвонишь мужу и потребуешь развода. Вот и все. Это единственно правильное решение.

Я невесело усмехнулась, касаясь ладонью его лица. У него очень красивое лицо, я смотрела на него и по моим щекам катились слезы.

— Все, едем ко мне, — заявил он, я перехватила его руку, когда он поворачивал ключ в замке зажигания.

— Сережа, — голос мой звучал едва слышно, я сглотнула комок и попросила как можно спокойнее:

— Отвези меня домой.

— Домой? — сдвинув брови, спросил он и повторил с горечью:

— Домой? Лили, я тебя прошу… черт возьми, так больше продолжаться не может. — Он перешел на крик, а я вновь отвернулась к окну.

— Уже поздно, — сказала со вздохом. — Я боюсь, что Виктор вернулся.

— К черту Виктора. Мне плевать, вернулся он или нет. Было бы здорово, загнись он где-нибудь по дороге… — Я посмотрела укоризненно, а он повторил упрямо:

— Да… именно так, было бы здорово. — Он покачал головой, сжал мою ладонь и сказал, тщательно выговаривая каждое слово:

— Я хочу, чтобы ты ушла от него. Сегодня. Сейчас. И я не хочу больше ждать.

— Мы обсуждали это, — тихо ответила я, кивнув. — Ты знаешь, милый, это невозможно.

— Нет, я не знаю. Я не знаю. Никуда этот мерзавец не денется, в конце концов ему придется дать тебе развод.

— До развода может и не дойти, — заметила я, глядя Сергею в глаза. — Ты совсем не знаешь моего мужа. А я знаю его слишком хорошо. Виктор на многое способен.

— Согласен, нервы он нам потрепать может, ну и что? Лично я готов к этому. Он смирится в конце концов.

— Только не Виктор, — вздохнула я. — Он… он страшный человек. Я говорю это не просто так. Пойми, я развелась бы с ним задолго до встречи с тобой, еще три года назад… если б могла. Когда я заговорила с ним об этом впервые… ты не представляешь, как он вел себя. Он точно спятил. Нанял людей следить за мной, считал, что у меня есть любовник, он был убежден, что именно в этом причина моего нежелания жить с ним.

Я знала, что он скверный человек, но даже я не думала, что он способен… Тогда я была одна и он в конце концов успокоился.

Даже пытался поговорить со мной, понять причину моего отвращения к нему. Сейчас все будет по-другому. Как только он узнает о тебе… Сережа, дело даже не в том, что я боюсь еще раз пережить этот кошмар, хотя, конечно, боюсь, но каждую минуту думать о том, что с тобой может что-то случиться… — Я не договорила, стиснула рот рукой и зажмурилась. Он обнял меня за плечи и прижал к груди.

— Ты преувеличиваешь, — сказал укоризненно. — Не убьет же он нас…

Я молчала. Как я могла объяснить ему? Какие слова найти? Я неоднократно пыталась втолковать близким людям что за человек мой муж. Родителям, друзьям и Сергею конечно тоже, и всякий раз видела недоумение в их глазах. Они не понимают.

— Послушай, — облизнув губы, начала я, вдруг решившись. — Я не рассказывала, с чего все началось, то есть почему я так ненавижу и боюсь собственного мужа. Я… Я ведь любила его. Я действительно любила его, я…

— Успокойся. — Сергей осторожно поцеловал меня, а я торопливо достала платок и вытерла глаза.

— Мы познакомились в больнице, я заканчивала институт, а по вечерам подрабатывала санитаркой. Его привезли в реанимацию после сердечного приступа. Мне было жаль его, сорок лет, а врачи сомневались, смогут ли спасти ему жизнь. Потом операция и… Он довольно долго пробыл в отделении, однажды мы разговорились, в общем обычная история… Он шел на поправку, мы болтали о всяких пустяках, он мне нравился. Потом Виктор выписался, я радовалась за него и даже не предполагала, что мы будем встречаться и дальше. На следующий день он ждал меня возле института. Я чувствовала себя не очень уверенно из-за разницы в возрасте, в больнице я не задумывалась об этом, он казался ужасно беспомощным и… вдруг все стало по-другому.

Человек с большими деньгами и большими возможностями, мне все это было непривычно, и, говоря по правде, пугало, но он смог меня убедить, то есть… я не знаю, как объяснить. Мне казалось, он страдает. За год до этого у него погибла жена, я вообразила, что его сердечная болезнь последствие этой утраты.

В общем, я много что успела вообразить и убедила саму себя, что он прекрасный человек, чуткий, добрый, умный. И вышла за него замуж. А через полгода узнала, что у него роман с секретаршей.

Она собиралась родить ребенка. Я узнала случайно. Трудно передать, что я тогда чувствовала. Скорее всего недоумение.

Да, наверное. Он любил меня, он действительно любил меня и в тоже самое время… Я не могла понять да и не хотела наверное, и прямо сказала ему об этом. Конечно, он все отрицал. А через несколько дней девушка попала под машину и погибла. Возможно, он смог бы убедить меня в том, что это несчастный случай, если бы накануне я случайно не подслушала разговор по телефону. Он разделался со своей любовницей, которая через месяц должна была родить ребенка. Его ребенка. Я была в ужасе. Я… я хотела одного: развестись с ним. Вот тогда мне и пришлось узнать, что за человек мой муж. Кое-какие слухи, точнее намеки, до меня доходили раньше. Многие считали гибель его первой жены весьма подозрительной. У них был общий бизнес, точнее сказать, руководила всем жена, и Виктор в какой-то момент начал тяготиться этим. А потом она разбилась на машине, как утверждали, в нетрезвом виде. Для милиции все было предельно ясно и никакого расследования не производилось.

Только вот одно смущало людей, хорошо знавших погибшую: спиртным она никогда не злоупотребляла и уж тем более не садилась за руль, хоть немного выпив.

— Ты хочешь сказать, он убил свою жену? — хмуро спросил Сергей.

— У меня нет доказательств, — пожала я плечами. — Жена Виктора погибла, а через полтора года погибла его секретарша, стоило мне узнать об их связи. Понимаешь? Потребовав развода, я переехала к подруге. Ее встретили после работы в переулке, запихнули в машину и увезли за город. Высадили в лесу, на какой-то проселочной дороге. Слава Богу, обошлось без увечий, просто напугали до смерти, намекнув, что она легко отделалась.

Я перебралась в гостиницу, не желая рисковать благополучием близких людей. В ту же ночь в номер ворвались двое мужчин, я даже не успела понять, в чем дело, с меня сорвали одежду, привязали руки и ноги к спинкам кровати, заклеили рот скотчем и удалились, оставив на двери табличку «не беспокоить». Я пролежала так почти сутки. Эти типы появились вновь и освободили меня. Я была в таком состоянии, что даже позвать на помощь не имела возможности. Через час позвонил Виктор и заявил, что мне следует вернуться домой.

Сережа прижал меня к себе, целуя мои волосы.

— Дорогая, все что ты рассказала, ужасно, я понимаю твои страхи. Боже мой, через что тебе пришлось пройти! Но тогда ты была одна, теперь все будет по-другому. Клянусь, я…

— Неужели ты не понял? — воскликнула я в отчаянии. — Он просто убьет нас или сделает что-нибудь похуже. Последний раз, когда мы ссорились, он поклялся упечь меня в сумасшедший дом, если честно, я верю его угрозам.

— Но что же нам делать? — Я покачала головой. — Лили, — его руки вновь оказались на моих плечах, — я люблю тебя, я совершенно не способен жить без тебя, все это сводит меня с ума. Каждый раз, когда ты возвращаешься к этому типу… Я готов убить его. Да, черт возьми, я готов убить его, лишь бы мы были вместе.

— Сережа, что ты говоришь?

— Я говорю то, что думаю. За три месяца мы виделись лишь одиннадцать раз, урывками, никогда не зная, сможем ли встретиться вновь. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Тайные встречи, свидания в машине, это все не для меня. Доверься мне.

Допустим, твой муж пользуется большим влиянием, но и я, слава Богу, человек в городе не последний…

— Я даже подумать боюсь, что он о тебе узнает… — зажмурившись, перебила я. — Он не успокоится, пока не уничтожит тебя.

— Допустим, допустим все так и есть. На свете существуют города помимо этого. Мы уедем. Черт с ним, с бизнесом. Начну с нуля на новом месте. Лишь бы ты была рядом.

— Он найдет нас…

— Лили, — Сергей встряхнул меня за плечи. — Этот тип тебя загипнотизировал. Безвыходных ситуаций не бывает. Я люблю тебя, ты любишь меня — это главное. Слышишь? Мы справимся.

— Отвези меня домой, — попросила я.

— Лили…

— Отвези меня домой, — повторила я.

— Это какое-то безумие, — качая головой, с горечью сказал он.

— Пойми, так не может продолжаться. Я не выдержу, я в самом деле убью этого подонка.

Я сжала его пальцы.

— Может нам повезет, — сказала грустно. — Может случится что-нибудь и мы…

— Что случится? — усмехнулся Сергей.

— У него больное сердце. Надо подождать.

— О чем ты говоришь? Чего ждать? Очередного приступа?

— Это грех, я знаю, и вместе с тем единственный выход.

— И сколько ждать? Год, два, пять?

— Сережа…

— Пойми ты, это же глупо. Я хочу быть с тобой сегодня, мне невыносима мысль о том, что наше счастье зависит от какого-то мерзавца.

— А мне невыносима мысль, что из-за меня твоя жизнь подвергнется опасности. Он ни перед чем не остановится. Я прошу тебя, я умоляю тебя, давай будем осторожны. Если с тобой что-то случится, я не переживу, я не хочу и не могу жить без тебя, я… Пожалуйста, отвези меня домой, я боюсь опоздать.

Сергей молча отвернулся и завел машину. Один темный переулок сменил другой, Сергей нарочно выбрал окольный путь и ехал медленно. Я его понимала, придвинулась ближе, касаясь щекой его плеча, и закрыла глаза, пытаясь представить, что мне действительно не нужно возвращаться.

Мы выехали на проспект, казино с яркой иллюминацией возникло справа, поворот, образцовая улица с новыми домами, зеленые лужайки, дорожки, выложенные мрамором.

— Останови здесь, — тихо сказала я.

Сережа покорно остановил машину, я быстро открыла дверь и, стараясь не смотреть на него, сказала скороговоркой:

— До свидания. Я позвоню.

Он схватил меня за руку.

— Лили…

— Пожалуйста, уезжай, — попросила я. — Вдруг кто-нибудь увидит. — Торопливо захлопнула дверь и пошла к своему дому, то есть к дому своего мужа.

Машина Сергея не тронулась с места, я все-таки оглянулась, черный «мерседес» стоял в нескольких метрах от поворота, свет фонаря не доходил до него, надеюсь, машину не заметят.

Я ускорила шаги, кутаясь в шубу. Было холодно, несмотря на конец марта. Снег успел сойти, но ночью морозы еще по-зимнему суровые, я прислушивалась, ожидая, когда заработает двигатель машины, но тишину нарушали только мои торопливые шаги.

Соседние дома тонули в темноте. За три года жизни здесь я лишь несколько раз видела своих соседей. Напротив дом сына губернатора, оттуда иногда слышалась музыка, чей-то смех, я видела машины за чугунными воротами, но самого хозяина никогда. Говорят, он женат и у него есть дети. Надеюсь, им счастливо живется за этими стенами. Вот и наш дом. Я невольно замедлила шаги. В окнах второго этажа свет, выходит, я все-таки опоздала.

Я беспомощно огляделась и тут возле соседнего дома заметила чью-то тень. Человек торопливо свернул за угол, я шагнула к калитке, настороженно вглядываясь в темноту. В доме напротив не светилось ни одно окно, улица совершенно пустынна, мне стоило поторопиться, но силуэт, мелькнувший на мгновение, показался знакомым. Я еще раз взглянула на окна своего дома и прошла мимо калитки, достигла конца высокой ограды и опять огляделась.

В окошке над гаражом горел свет, значит Виктор приехал недавно. Я вздохнула, вернулась к калитке, но почти тут же пошла обратно, потом немного постояла под фонарем. Поискала перчатки, в кармане их не оказалось, так же как и в сумке, должно быть я оставила их в машине Сергея.

Я еще раз взглянула на светящиеся окна своего дома и, вздохнув, сделала шаг. Кто-то коснулся моего локтя, я вскрикнула и обернулась.

— Не пугайся, — сказал Сергей. — Это я.

Я попыталась улыбнуться.

— Господи, ты меня напугал. Почему ты не уехал?

— Не знаю. Ты боишься идти домой? — спросил он.

— Вовсе нет. Просто я… не тороплюсь туда. Вот и все.

— Твой муж вернулся и ты боишься идти домой, — сказал он сурово и взял меня за руку.

— Он не тронет меня, если ты это имеешь ввиду, — пряча глаза, сказала я. — Я что-нибудь придумаю. Лишь бы он не узнал о тебе.

— Лили… — пальцы его сжимались, причиняя мне боль.

— Пожалуйста, не начинай все сначала, — отчаянно попросила я и заспешила к калитке.

Сережа остался стоять, сунув руки в карманы пальто, я оглянулась и робко помахала ему, надеясь, что никто не обратит внимание на его одинокую фигуру.

Я открыла входную дверь и вошла в освещенный холл. Откуда-то из коридора возник охранник, я вздрогнула от неожиданности, потому что целиком была поглощена предстоящей встречей с мужем, а о существовании в доме этого типа как будто забыла, хотя делать этого, разумеется, не стоило. Я сделала шаг и сказала с испугом:

— Здравствуйте. Виктор Павлович вернулся? — Могла бы и не спрашивать, если охранник в доме, значит муж здесь. Парень кивнул, глядя на меня без всякого выражения. В доме он жил два года, но его голос я слышала от силы раз десять, зато присутствие ощущала постоянно. Впрочем, мне он особенно не досаждал, предпочитая находиться вблизи супруга.

— Виктор Павлович в гостиной, — тихо сказал он.

— Что? — не поняла я.

— В гостиной, — повторил парень. Лицо совершенно отсутствующее, точно у глухонемого. Светлые глаза смотрят не мигая, он едва заметно склонил голову, в данном жесте был некий намек на почтительность, но утверждать это я бы не стала, невозможно представить, что за мысли бродят в голове человека с таким выражением лица.

У моего мужа довольно большая охрана, но этого парня он почему-то выделяет. Только Данила постоянно живет в доме и везде сопровождает Виктора. Охранник поднял шубу, брошенную мною в кресло, и определил в шкаф, заботливо повесив ее на плечики. В мою сторону даже не смотрел, но в каждом его движении мне виделась скрытая угроза. Шуба куплена на хозяйские деньги, а хозяйское добро следует беречь. Интересно, с его точки зрения я тоже хозяйское добро? Конечно, как же иначе? Только в отличие от шубы я доставляю беспокойство.

Должно быть он в курсе наших дел, раз живет с нами в одном доме.

Я замерла возле телефона и уже в пятый раз набирала несуществующий номер, делая вид, что не могу дозвониться, исподтишка продолжая наблюдать за парнем. В общем-то мне нет до него дела, все просто, я изо всех сил оттягиваю встречу с мужем.

— Черт, — пробормотала я, бросив трубку.

— Что-то с телефоном? — спросил охранник.

— Нет-нет, — торопливо ответила я. — Не смогла дозвониться, все время занято.

Он кивнул, вроде бы соглашаясь. Я больше не в состоянии видеть эту тупую физиономию… Наверное я не справедлива к парню, у него довольно приятное лицо, то есть оно могло бы быть приятным, если б не это отсутствующее выражение. Ничего нет страшнее пустых глаз.

Я еще раз оглядела холл, ища предлог ненадолго здесь задержаться, но надобность в этом отпала, потому что в холле появился мой муж.

— Ты еще здесь? — спросил он охранника, игнорируя мое присутствие.

— Я как раз собирался уходить, — ответил тот, достал из шкафа куртку, надел ее без видимой спешки, но очень быстро, и шагнул к двери. — До свидания, — сказал тихо и исчез.

Муж исподлобья разглядывал меня, стоя напротив.

— Куда ты отправил его ночью? — задала я вопрос. — Или это страшный секрет?

— Это не секрет. Я дал ему выходной, чтобы поговорить с тобой.

Да-да, поговорить. Черт возьми, мне стыдно перед собственным охранником, потому что…

— Виктор, — вздохнула я, — если не возражаешь, я пойду спать.

Уже поздно.

— Правильно. Половина первого. Не очень подходящее время для прогулок. Ты не находишь? Разумеется, ты гуляла одна в каком-нибудь парке или просто бродила по улицам…

— Вот видишь, ты и так все знаешь, — пожала я плечами, покидая холл. Он бросился за мной, схватил за руку.

— Нам надо поговорить.

— Я не хочу ни о чем говорить, — покачала я головой.

— Нам надо поговорить, — повторил он.

— Мы можем говорить только о разводе, — усмехнулась я.

— Нет. Ты с ума сошла.

— Тогда я отправляюсь спать, если ты не возражаешь.

Схватив за плечи, он встряхнул меня и прошептал зло:

— Нам надо поговорить. — Рот его перекосило от ярости и слова давались с трудом, я отступила на шаг, опустила голову, разглядывая паркет под ногами, и обреченно сказала:

— Хорошо.

Он молчал, пока мы поднимались по широкой лестнице в гостиную, по неизвестной мне причине муж предпочитает выяснять отношения здесь. Стеклянная дверь на балкон была распахнута настежь, в комнате холодно. Я поежилась и сказала укоризненно:

— Ты опять курил? Тебе нельзя.

— Незачем делать вид, что тебя заботит мое здоровье, — не сдержался он, я кивнула.

— Меня заботит свое.

Я закрыла дверь на балкон и встала поближе к камину, наблюдая за огнем. Огонь завораживал и я на мгновение забыла о присутствии мужа. Он разлил коньяк в рюмки, залпом выпил свою, стиснул лицо ладонями и замер в позе исступленного отчаяния.

Судя по предварительной подготовке, разговор грозит затянуться до утра.

Я с неохотой отвела взгляд от огня и устроилась в кресле по-соседству, терпеливо ожидая, когда немая сцена подойдет к концу.

— Где ты была? — подняв голову, спросил Виктор. Я пожала плечами.

— У Жанны. Возвращалась пешком.

— В такой час и в такой холод?

— Я не пуглива, ты знаешь.

— У тебя кто-то есть? — Теперь он нервничал так, что кусал губы и не замечал этого. — У тебя есть любовник? — повторил он резко.

— Хочешь кого-нибудь нанять следить за мной? — усмехнулась я.

— Что ж, деньги у тебя есть, отчего бы их и не потратить.

Вдруг в этот раз тебе повезет больше и удасться что-нибудь раскопать. Какую-нибудь малость. Например, парень подошел ко мне на улице, спросить который час, или просто случайный прохожий оказался рядом, на худой конец и этой сойдет, правда?

— Прекрати, — сказал он и повысил голос:

— Прекрати. — После чего схватился за сердце, любимый жест, он довольно долго использовал эту уловку, удачно водя меня за нос.

— Ты плохо себя чувствуешь, — сказала я, поднимаясь. — Поговорим завтра.

— Нет, — поморщился он, поднял на меня глаза и смотрел не меньше минуты, к его взглядам я давно привыкла и теперь лишь утомленно вздохнула. — У тебя действительно никого нет? — пробормотал он. — Действительно? — Я отвернулась. — Тогда почему..? — начал он.

— Что почему? — усмехнулась я.

— Почему ты ведешь себя как… — Он точно споткнулся, закусил губу, затравленно глядя на меня.

— Продолжай, — пожала я плечами, он молчал, я погладила ручку кресла, перевела взгляд на огонь, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Я слежу за домом, за твоей одеждой, за тем, чтобы ты вовремя принимал лекарство, я бываю с тобой на приемах, когда это необходимо, а ты раз в месяц посещаешь со мной театр. По-моему у нас образцовая семья. Разве нет?

Он взмахнул рукой, бутылка полетела на пол, пнул ногой стеклянный столик, тот опрокинулся, а Виктор шагнул ко мне.

— Знаешь, кто ты? Ты… Ты невероятно жестока, ты способна свести с ума. Чего ты добиваешься, хочешь поскорее стать вдовой? — Он вновь схватился за сердце, но это не произвело на меня особого впечатления. — Было бы честнее, скажи ты это прямо. Почему ты вышла за меня? Надеялась, что я скоро подохну и ты получишь мои деньги? Ты врала, притворялась и все из-за паршивых денег, а теперь доводишь меня скандалами, надеясь, что так я поскорее отправлюсь в могилу? — Он склонился ко мне, лицо его пылало, глаза налились кровью, его трясло как в ознобе, а я подумала, что человеку с больным сердцем стоило бы поберечь себя. Может и нет никакой сердечной болезни и все это очередной фокус?

Он продолжал кричать и даже замахнулся. Я оторвала взгляд от своих рук и посмотрела ему в глаза. Он попятился и, захлебываясь словами, выдохнул:

— Ничего ты не получишь, ничего. Я перепишу завещание. У тебя не будет ни копейки.

Я поднялась с кресла и направилась к двери.

— Я уезжаю к родителям, — сказала спокойно. — Пожалуйста, займись разводом, все нужные бумаги я подпишу.

— Стой, — рявкнул он, сделал два торопливых шага и схватил меня за плечо.

— Убирайся к дьяволу вместе со своими деньгами, — прошипела я.

Виктор опять замахнулся, а я засмеялась. — Хочешь меня ударить? — спросила насмешливо, рука его бессильно опустилась.

— Извини, — пробормотал он. — Все это… так больше жить невозможно.

— Ты прав, — кивнула я. — Давай разведемся.

Он весь как-то сник, на глазах появились слезы.

— Я не могу без тебя, — сказал он жалобно. — Понимаешь? Ты хоть что-нибудь понимаешь? Ты любила меня? Или все дело в моих деньгах?

— Было бы просто чудно, подавись ты ими однажды, — вздохнула я и попробовала уйти, но он вцепился в мою руку.

— Что случилось? — перешел он на жалобное поскуливание. — Почему мы живем как чужие люди? Ведь мы любили друг друга.

— Сомневаюсь, — усмехнулась я. — В том, что ты любил меня, разумеется. Мне как-то трудно представить, что с большой любви можно спать еще с кем-то.

— Лили…

— Замолчи. — Все-таки он смог вывести меня из равновесия, теперь и я кричала:

— Тебе надо знать, что случилось? В самом деле, что? Сущая ерунда. Ты просто завел любовницу, которая собиралась родить тебе ребенка. Я правда тоже собиралась, но ведь детей много не бывает, когда у мужчины большие деньги.

Так что ли?

— Лия, я тебе клянусь, все это клевета…

— Разумеется. Ребенок не твой, секретарша тоже не твоя, а под машину она кинулась, чтоб испортить тебе настроение? Ах нет, конечно для того, чтоб я, узнав об этом, лишилась ребенка и заодно способности когда-либо иметь его. Чертова баба, вот она кто, а ты невинная жертва обмана.

— Я клянусь тебе…

— Прекрати, — крикнула я.

— Прошло три года, — сжимая мои пальцы, заговорил он. — Неужели ты никогда меня не простишь?

— Не знаю, — честно ответила я и попыталась вырвать руку, но он крепко держал ее.

— Лили, послушай, еще не все потеряно, есть отличные клиники, я узнавал… Почему ты отказываешься от помощи? Ведь за эти три года… Я так люблю тебя, я все для тебя сделаю. Поедем за границу, вот увидишь… — Он обнял меня, я попыталась отстраниться и зажмурилась, почувствовав, что на глаза наворачиваются слезы.

— Мне никто не поможет, — прошептала я. — Никто. Я не хочу жить… не хочу… как ты мог… ты… я так любила тебя и ничего, ничего не осталось… Как ты мог? — Очередная истерика была не за горами, просто удивительно, во что вроде бы разумные люди способны превратить свою жизнь. — Лия, милая, послушай. — Он опустился передо мной на колени, это его излюбленная поза. — Я люблю тебя, я все для тебя сделаю, пожалуйста, Лия.

— Нам надо развестись.

— Нет, — испуганно вскрикнул он, вышло это почему-то комично.

— Мы попытаемся… вот увидишь, все будет хорошо.

— Мы уже пытались. Сотни раз. Ты обещал быть терпеливым и я старалась забыть, честно старалась, только ничего не получается, ничего… Все бессмысленно. А теперь еще и деньги, ты помешался на них, без конца меня упрекаешь. Мне не нужны твои деньги, я хочу вернуться к своим родителям.

— Прости меня, прости, я сам не знаю, что говорю, я с ума схожу от страха, что потеряю тебя. Лиечка, ты же знаешь, мне недолго осталось… — В этом месте он как всегда зарыдал, за три года я видела этот номер раз пятьдесят. — Потерпи, а потом я избавлю тебя от своего присутствия и ты устроишь свою судьбу как захочешь, я не буду мешать, я только надеюсь, что оставшееся мне время… — Он не мог говорить, уткнулся в мой подол и громко всхлипнул. А у меня вновь возникло чувство, что меня водят за нос. Я вздохнула, рука невольно потянулась к его голове, я гладила его волосы и думала, что он в очередной раз меня облапошил.

Наконец Виктор поднялся с колен и заключил меня в объятия.

— Я хочу, чтобы ты в самом деле переписал завещание, — сказала я, когда он немного успокоился. — Твои обвинения действуют мне на нервы.

— Ты с ума сошла? — нахмурился он. — Кому я должен оставить деньги, как не любимой жене? — Он деловито поставил столик на место, достал непочатую бутылку коньяка, две рюмки. Нет, непохоже, что его здоровью что-то угрожает.

— Оставь все любимым братьям.

Он скривился.

— Ну уж нет… Хочешь кофе?

— Тебе нельзя кофе, — устало напомнила я, вновь устраиваясь в кресле.

— Ерунда, — отмахнулся он и прошел в кухню, откуда вернулся с подносом, на нем две чашки кофе, апельсиновый сок и печенье в вазочке, печенье мое любимое.

— Пить кофе в час ночи, — покачала я головой.

— Завтра отоспимся, у меня выходной, — сообщил он весело, затем лицо его приобрело серьезное выражение. — У тебя в самом деле никого нет? — Настойчивость вопроса меня беспокоила.

Обычно ему хватало единичного ответа, но это было раньше, когда я не знала Сережу и при всем своем рвении Виктор не мог отыскать повода для ревности, неужели теперь что-то пронюхал?

— Пожалуйста, не начинай все сначала, — попросила я.

— Да-да, конечно… — Он выпил коньяк, запил его кофе и прошел к камину. Только тут я обратила внимание на конверт, который лежал на каминной полке. Виктор повертел его в руках и протянул мне с видом фокусника. — Тут фотография. Не хочешь взглянуть?

— Нет, — покачала я головой.

— Почему?

— Я не интересуюсь фотографиями.

— И все же, — с улыбкой змея-искусителя заявил муж. — Я бы хотел, чтоб ты взглянула на это.

Я открыла конверт и вытряхнула фотографию себе на колени.

Сердце мучительно сжалось. Так и есть. Я и Сергей. Мы сидим за столиком, кажется в теннисном клубе. Спокойно, все не так уж и скверно. Разумеется, если у этого мерзавца нет еще фотографий.

— И что? — спросила я, поднимая глаза, муж застыл напротив в позе напряженного ожидания.

— Кто этот молодой человек?

— Понятия не имею, мы не знакомились. Должно быть он член клуба или чей-то приятель и мы оказались за одним столом.

— Ты уверена? — с издевкой спросил муж.

— Надо поклясться на библии?

— У тебя руки дрожат. Слышишь, милая, у тебя дрожат руки. Так это твой любовник? Из-за него ты хочешь развестись со мной?

Отвечай, ну? — Он встряхнул меня за плечи, но я сбросила его руки.

— Убирайся к дьяволу, ты просто психопат. Тебе очень хочется застать меня с кем-нибудь в постели? Чертов извращенец. Я доставлю тебе это удовольствие.

— Я все вытрясу из этого типа, — перешел муженек на зловещий шепот. — И если окажется, если окажется… Ты очень пожалеешь, я твоего щенка…

— Замолчи, — вскакивая, заорала я. — Замолчи, что ты болтаешь?

Ты спятил…

Он сделал шаг ко мне, а я сама не помню как его толкнула. Он налетел на столик, не удержался на ногах и упал, ударившись головой об угол камина глухо простонал и, кажется, потерял сознание.

Я бросилась к нему и испуганно вскрикнула, заметив кровь на мраморе камина.

— Виктор, — позвала я, опустившись перед ним на колени. — Виктор, ради Бога…

Он схватил меня за руку, а я опять вскрикнула, на этот раз от боли.

— Если ты с ним спишь, я его убью, — заявил он, а я попятилась.

— Ты сумасшедший, ты… ненавижу тебя… — Я бросилась вон из комнаты, с трудом соображая, что делаю, споткнулась на лестнице и едва не упала, схватила шубу и выбежала на улицу, и только оказавшись за воротами, понемногу пришла в себя и направилась к перекрестку.

Бродить ночью да еще в такой холод по улицам — чистое безумие, я с тоской посмотрела на окна своего дома, возвращаться мгновенно расхотелось. На камине была кровь, что, если Виктор… Чепуха, судя по всему этот мерзавец прекрасно себя чувствовал. Я поежилась, поплотнее запахнула шубу и направилась в сторону реки. Немного постояла на мосту, опершись на перила. Ни машин, ни прохожих. Я подумала позвонить Сереже, но тут же отбросила эту мысль, еще одного выяснения отношений я не переживу.

Было ветрено, стоять на мосту вскоре сделалось невозможным и я, смирившись, побрела к дому. Чем ближе я к нему подходила, тем медленнее передвигала ноги. Что, если уехать к родителям?

Первый автобус в 6.20, до этого времени можно посидеть на вокзале, там тепло… Завтра к вечеру явится Виктор и все вернется на круги своя, а до этого момента мне предстоят ненужные объяснения с мамой, укоризненные взгляды отчима… Я вздохнула и решительно зашагала к калитке.

Дверь в дом оказалась не запертой, это меня удивило, впрочем, возможно я сама забыла ее закрыть, а Виктор не удосужился проверить.

Я вошла в холл, сняла шубу, все время прислушиваясь. В доме стояла тишина, ни шагов, ни шороха, вообще ни звука. С большой неохотой я поднялась на второй этаж, свет горел только в гостиной, дверь слегка приоткрыта. Заглянув в гостиную, мужа я там не обнаружила и прошла к себе. Разделась, набросила халат, все еще прислушиваясь. За стеной, в спальной мужа, тишина.

Я вышла в коридор и громко позвала:

— Виктор.

Он не ответил. Я направилась в ванную, но в последний момент передумала и спустилась в гараж. Машина Виктора стояла там.

Что за чертовщина происходит? Если он в доме, почему не отвечает? Поднимаясь по лестнице, я позвала еще раз:

— Виктор… — И вновь не услышала ответ. Боже, как мне надоели его фокусы. Я опять заглянула в гостиную, она, вне всякого сомнения, была пуста. Чертыхаясь, я пошла к себе, чувствуя странное беспокойство, и вдруг подумала, что я, скорее всего, одна в этом огромном доме, охранника Виктор отпустил и сам куда-то испарился, а входная дверь была открыта… Не помню, чтобы муж любил совершать пешие прогулки, особенно в такую ночь. Если машина в гараже, значит он в доме.

Я постучала к нему в спальную, не дождавшись ответа, вошла, включила свет. Комната пуста, непохоже, чтобы он сегодня вообще сюда заглядывал. Беспокойство нарастало.

— Виктор, ты дома? — крикнула я. — Пожалуйста, ответь мне.

В кухне что-то со звоном упало, я бросилась туда, торопливо включила свет, ваза, до сей поры стоявшая на холодильнике, теперь валялась на полу, разлетевшись вдребезги. Я хотела убрать осколки, но неизвестно чего испугавшись, выскочила из кухни, забыв выключить свет, и вбежала в свою спальную. С трудом отдышалась и подумала, что самое время выпить валерьянки.

Вот тогда я и увидела свое платье. Я была убеждена, что убирала его в шкаф, но оно лежало на постели, небрежно брошенное поверх одеяла.

— Это нервы, — жалобно сказала я и тут совершенно отчетливо вспомнила: вот я вешаю его на плечики, вот убираю в шкаф…

Каким образом оно могло оказаться на постели?

Я затравленно огляделась и посоветовала взять себя в руки. Я помню, что убирала платье в шкаф, теперь оно лежит на кровати, значит оставил его здесь Виктор, одному дьяволу ведомо, зачем ему это понадобилось.

Я разозлилась и страх мгновенно отступил. Взяла платье, с намерением убрать его в шкаф, и растерянно уставилась на рукав платья: он был забрызган кровью. Я испуганно осмотрела платье: на подоле несколько пятен и еще на плече. Не может быть, откуда?

Я скомкала платье, зачем-то прижала его к груди, а потом бросилась в гостиную. Она по-прежнему была пуста, я с облегчением вздохнула, прошла к камину. Огонь потух, из углей торчал клочок бумаги, я потянула за него и обнаружила обгоревшую фотографию, ту самую, что мне показывал Виктор.

Крови на мраморе и возле камина не было. Виктор навел в гостиной образцовый порядок, чего за ним никогда не водилось.

Тщательно вытер стол, ни рюмок, ни чашек, ни бутылки, даже замыл ковер в том месте, где он разлил коньяк. Не знаю, почему меня это так напугало.

Я перевела взгляд на платье, которое все еще держала в руках.

Откуда на нем взялась кровь? Может я порезала руки и не заметила этого? Чепуха. На всякий случай я осмотрела свои руки, разумеется никаких кровавых ран. Значит я испачкалась, когда подошла к Виктору? Тоже глупость. Да, я видела кровь на камине, должно быть он ударился довольно сильно, да вот только испачкаться я никак не могла, а чтобы так извозить платье нескольких капель крови явно недостаточно. Беспокойство все нарастало, по неведомой причине мне хотелось бежать из гостиной, сломя голову.

Тут я обратила внимание на штору, закрывающую дверь на балкон, она слабо колыхалась, точно дверь закрыта неплотно. Я подошла и увидела, что дверь в самом деле не заперта, потянулась к ручке, с намерением запереть ее, но вдруг, повинуясь безотчетному порыву, распахнула дверь настежь. Балкон был ярко освещен горевшим здесь фонарем, разумеется я никого не обнаружила. Почему я решила подойти к перилам? Мне совершенно нечего делать на балконе, к тому же было очень холодно и все же я подошла, а потом посмотрела вниз.

На мраморных плитах между цветочными горшками лежал Виктор, нелепо подвернув ноги. Лоб его был залит кровью, глаза смотрели не мигая, рот открыт и отсюда мне казалось, что муж улыбается.

Я попятилась, хотела закричать, но крика не получилось, лишь слабое шипение. Я налетела на дверь, беспомощно огляделась, а потом бросилась вниз. Руки Виктора были безжизненными и холодными, как лед.

— Виктор, — позвала я, понимая всю бессмысленность этого. Он был мертв. Он зачем-то вышел на балкон, возможно курил, подскользнулся и упал… И тут я вспомнила о своем платье.

Господи, оно же все в крови… Если его кто-нибудь увидит…

Что же получается, мы поссорились с мужем, я его толкнула и он… Я действительно его толкнула, только упал он вовсе не с балкона, он ударился затылком о камин и когда я уходила умирать не собирался. Боже мой, боже мой…

Я вскочила и побежала в дом, схватила шубу, поднялась в гостиную, платье валялось рядом с креслом, руки у меня так дрожали, что потребовалось несколько минут на то, чтобы свернуть его и затолкать в пакет.

Не помню как я оказалась на улице, бросилась к калитке, но в последний момент передумала и повернула к гаражу, позади дома была еще калитка, выходящая в переулок.

Фонарь там не горел, чему я в настоящий момент порадовалась. Я торопливо зашагала в сторону реки и тут увидела милицейскую машину, она как раз сворачивала в переулок. Не помня себя, я шарахнулась в сторону, надеясь укрыться в тени соседнего дома, споткнулась и повалилась в кусты, вскрикнув от боли.

Машина остановилась в нескольких метрах от меня, из кабины никто не появлялся, сине-красные блики придавали стене напротив какой-то фантастический вид, а я лежала зажмурившись, боясь, что потеряю сознание. «Что им здесь надо?» — с отчаянием подумала я и тут вспомнила о платье. Если меня заметят, как я объясню, что делаю в кустах с окровавленным платьем в пакете, в то время когда мой муж лежит под балконом собственного дома с пробитой головой?

Стараясь не шуметь, я на четвереньках пятилась к стене, моля Бога, чтобы меня не увидели и вскоре достигла каменной ограды.

Рядом с ней стояли два мусорных контейнера, не раздумывая, я забросила пакет в один из них и согнувшись побежала вдоль стены, через минуту оказавшись во дворе какого-то дома.

В окне возле двери первого подъезда горел свет, я испуганно попятилась. Не помня себя от страха, бросилась через двор и вскоре стояла на проспекте, здесь горели фонари, но было также безлюдно. Я укрылась под козырьком какого-то здания, прячась за колонной от ветра, вспомнила о сотовом в кармане шубы и торопливо набрала номер Сергея.

— Да, — ответил он сонно после четвертого гудка.

— Сережа, ради Бога, — закричала я испуганно, а потом заговорила тише, изо всех сил пытаясь успокоиться.

— Лили? — Теперь голос звучал настороженно. — Что случилось?

— Виктор погиб. Упал с балкона. Я не знаю, что делать?

— Упал с балкона? — В вопросе недоумение. — Как упал? То есть, где ты? Ты вызвала милицию?

— Сережа, что-то происходит, — чувствуя, как меня захлестывает паника, шептала я. — Прости, что я звоню, мне не к кому больше обратиться…

— Ты с ума сошла, что ты говоришь, какие извинения? Скажи где ты, я сейчас же приеду. Ты дома? Вызови милицию, нет, я сам вызову.

— Сергей, — крикнула я, — не надо милиции, то есть…

Пожалуйста, приезжай, я на проспекте, буду ждать возле старой аптеки.

Я закончила разговор, кое-как смогла отдышаться и направилась к аптеке. Я шла, прикидывая, сколько Сергею потребуется времени, чтобы приехать. Если он поспешит, хватит и пятнадцати минут.

Когда я подошла к аптеке «мерседес» Сергея уже был там, дверь распахнулась и он вышел мне навстречу. Пальто расстегнуто, под ним костюм, рубашка и галстук, впрочем, в тот момент мне было не до этого.

— Лили, — он схватил меня за плечи и прижал к груди, затем отстранился и заглянул в глаза. — Что случилось? — Этот вопрос показался невероятно глупым.

— Я ведь сказала…

— Извини, — испуганно прошептал он. — Я хотел спросить…

Пожалуйста, объясни, что происходит?

— Не знаю, — честно ответила я и заревела. Он стал меня целовать, пятясь к машине, затем устроил на переднем сидении и сам устроился рядом.

— Успокойся, — попросил он, — и расскажи мне, что случилось.

Я вытерла глаза платком, вздохнула и попыталась взять себя в руки. Время шло, мне надо было принять решение, а между тем, пребывая в состоянии панического ужаса, я сейчас не способна соображать. От этой мысли мне сделалось нехорошо. Виктор все еще лежит под нашим балконом и если я…

В конце концов я смогла вымолвить несколько слов:

— Когда я вернулась, он был дома…

— Муж? — Нелепость вопроса вновь разозлила меня.

— Разумеется. Он узнал о тебе. Показал фотографию. Мы в теннисном клубе. Я сказала, что мы случайно оказались за одним столом. Он не поверил. Хотел ударить меня, я толкнула его и он упал, ударился головой об угол камина. Я испугалась и убежала.

— Он сильно ударился?

— Нет, не думаю. Правда, когда я подошла к нему, увидела кровь.

— Ты подошла к нему?

— Да. Я испугалась, когда он упал.

— Ты сказала, что убежала.

— Это потом. Сначала я подошла к нему.

— Он был жив? — помедлив, спросил Сергей.

— Конечно. Мы разговаривали… Потом я ушла из дома, не могла больше там находиться. А когда вернулась… — Я сглотнула, дернулась и сжала пальцы Сергея.

— Что?

— Я нашла его под балконом.

— Значит, он упал с балкона? — спросил тот с облегчением.

— Не знаю, то есть конечно, он упал с балкона… только…

— Лили, пожалуйста, что значит «только»?

— Мое платье. Оно все в крови. Этого не могло быть, этого не могло быть, — в ужасе повторила я.

— Успокойся, какое платье?

— То самое платье, в котором я была сегодня, — пробормотала я, Сергей оглядел меня и кивнул: шуба была распахнута и он, конечно, заметил, что я в халате.

— И это платье в крови? — Вопрос вызвал у меня настоящее бешенство. «Он не понимает, он ничего не понимает», — в отчаянии думала я. Если честно, я сама мало что понимала, но одно было ясно: происходит что-то чудовищное. — Прости, что задаю эти вопросы, — торопливо сказал Сергей, коснулся ладонью моей щеки, а потом порывисто обнял меня. Он весь дрожал и глаза испуганные, мне стало стыдно, что я могла злиться на него, Сергей единственный близкий мне человек, единственный, кто готов помочь, я должна собраться с силами и все рассказать, и как можно скорее, время идет и оно работает против меня.

— Сережа, я его толкнула и он ударился об угол камина. Я видела кровь, но мой муж был жив и я не могла испачкать платье, потому что крови было совсем немного.

— Дорогая, успокойся, я не понимаю, причем здесь платье…

— Когда я вернулась, в доме было тихо и сначала я решила, что Виктор уехал, поднялась к себе, переоделась. Я точно помню, что убрала платье в шкаф. Потом я спустилась в гараж, увидела, что машина мужа на месте и удивилась. Я звала его, но он не ответил. Я вернулась к себе, платье валялось на кровати, выпачканное кровью. Я перепугалась и бросилась искать Виктора, он лежал под балконом… Сережа, я ничего не понимаю…

— Успокойся, прошу тебя. Это платье, где оно?

— Я выбросила его.

— Выбросила?

— Да, я испугалась, там в переулке была милицейская машина.

Сережа, они решат, что это я его убила.

— Господи, Лили, что за глупость? Ты убила своего мужа? Он ведь упал с балкона. Ведь ты сказала, что он лежит внизу.

— Да, но мое платье… Как это могло произойти?

— Послушай меня. Когда ты нашла мужа? Сколько времени прошло с тех пор?

— Не знаю, минут двадцать наверное. Что делать, Сережа?

— Вернуться в дом. Вызвать милицию.

— Но…

— Успокойся, дорогая. Ты вызовешь милицию и расскажешь им как все было. Вы поссорились и ты ушла из дома. Куда ты отправилась?

— Я… просто гуляла.

— Где?

— Шла по улице, потом постояла на мосту.

— Стояла на мосту? — вроде бы не поверил Сергей, сердце мое мучительно сжалось.

— Да, — тихо ответила я.

— Но почему ты не позвонила мне?

— Я не хотела тебя впутывать…

— Что?

— Сережа, я не убивала его, — крикнула я в отчаянии.

— О, Господи, дорогая, конечно нет. Мне это даже в голову не пришло. — Он улыбнулся, поспешно отвел взгляд, а я поняла, в какой ловушке оказалась: если Сергей сомневается в моих словах, что говорить о милиции. Мне сделалось нехорошо, я толкнула дверь и выскочила на улицу, он бросился за мной. — Куда ты? — крикнул испуганно. Я махнула рукой, но уйти далеко не смогла: привалившись к стене дома, изо всех сил старалась удержаться на ногах.

— Пожалуйста, подожди в машине, — жалобно попросила я, но Сергей бросился за мной.

— Тебе необходим врач, ты так бледна, — сказал он. Ненужные слова, ненужное сочувствие, а время идет.

— Сергей, — крикнула я. — Я не могла испачкать платье кровью.

Ты понимаешь?

— Конечно.

— Нет, ты не понимаешь. Кто-то нарочно подставляет меня.

Кто-то убрал посуду, вычистил ковер и испачкал мое платье, все для того, чтобы в милиции решили…

— Подожди, ведь ты переоделась уже после возвращения, так?

— Да.

— Выходит, платье могли испачкать лишь в тот момент, когда ты находилась в гараже?

— Конечно.

— Значит, кто-то в это время был в доме?

— Когда я вернулась, дверь нашла открытой.

— Убийца был в доме и теперь подставляет тебя?

— Вот именно.

— Мы разберемся с этим, дорогая. В любом случае надо звонить в милицию, будет гораздо хуже, если о трупе им сообщит кто-то другой. Куда ты выбросила платье?

— В мусорный контейнер, в переулке.

— Поехали туда, платье надо уничтожить. Если его найдут, это создаст лишние сложности.

* * *

Милицейская машина исчезла, переулок был пуст.

— Здесь есть калитка? — косясь на стену, окружающую мой дом, спросил Сергей.

— Конечно. Ты же…

— Да-да, я просто забыл. Где контейнеры?

— Вот там дальше, возле домов.

Мы проехали еще немного и остановились возле контейнеров.

Сергей вышел и долго шарил в темноте. Я сидела, закрыв глаза, боясь потерять сознание. Пакет с платьем должен валяться сверху, находись он там и сейчас Сергей сразу бы его обнаружил. Наконец Сережа вернулся, лицо его выражало недоумение.

— Пакета нет. Ты уверена, что выбросила его именно здесь?

— Конечно. Я сама посмотрю.

К контейнерам мы отправились вместе и несколько минут я исправно копалась в мусоре, пытаясь отыскать пакет. Сергей, стоя рядом, освещая контейнер фонариком, прихваченным из машины.

— Его здесь нет, — устало сказала я. — Теперь ты понял? Кто-то хочет… — Он перебил меня, не дав договорить:

— Где ты покупала платье?

— В салоне Эльзы Штоц.

— О, черт… если… вот что. Идем в дом. Я должен взглянуть.

— Нет. Не стоит тебе влезать во все это. Я справлюсь. Уезжай.

— Ты с ума сошла. Я тебя не оставлю. Никогда и ни за что. Нам потребуется адвокат, слава Богу, у меня есть один на примете.

Сейчас я хочу взглянуть на труп.

— Зачем?

— Если он упал с балкона…

— Сергей, я его не убивала.

— Разумеется, дорогая. Я просто хочу взглянуть до приезда милиции. Мы можем пройти через эту калитку?

— Да, конечно.

Оставив машину в конце переулка, мы вошли через калитку в сад и приблизились к дому. В гостиной и моей спальной горел свет.

— Балкон выходит в сад? — спросил Сергей.

— Да, вот здесь налево.

Через мгновение мы оказались на площадке под балконом, выложенной мрамором. Она была пуста.

В первое мгновение я поняла только это. Свет фонаря по-прежнему освещал балкон, площадку, вазоны, мокрую плитку.

Мокрую… Тут я услышала характерный звук, повернула голову и заметила шланг, небрежно брошенный возле вазона. В этом году поливальную установку ни разу не включали, что неудивительно: погода на весеннюю походила мало, садовник все еще в отпуске.

— Что это? — спросил Сергей, прислушиваясь.

— Кто-то включил воду, — пролепетала я.

— Воду? Зачем? И где труп? Ты ведь говорила, что видела его здесь?

— Я боюсь, — вцепившись в рукав его пальто, зашептала я. — Я ничего не понимаю.

— Ты здесь его видела?

— Конечно.

— Тогда куда он делся?

— Не знаю. Кто-то убрал его отсюда и включил воду.

— Какого черта включать воду? — взорвался он.

— У Виктора голова была в крови…

Сергей тревожно огляделся.

— Вот что, детка, идем в дом. Я хочу все как следует осмотреть.

Он старался держаться спокойно, но я видела, как дрожат его руки. Мы поднялись на второй этаж и вошли в гостиную. Сергей прошел к балкону, дверь была чуть приоткрыта.

— Он лежал внизу?

— Да, вон там. Сергей, я…

— Подожди, девочка. Ты подходила к нему?

— Конечно.

— И он был мертв?

— У него были такие холодные руки и взгляд…

— Холодные руки — это чепуха, а взгляд…. Лили, а что, если твой чокнутый муж просто решил тебя напугать?

— Ты думаешь? — опешила я.

— Вот-вот, почему бы нет? Ты бросилась в гараж, он испачкал твое платье, а потом улегся внизу. Когда ты убежала, встал и включил воду, чтобы смыть кровь. Кровь вряд ли настоящая, милиция бы в этом быстро разобралась.

— Но зачем ему это?

— Понятия не имею. Вы поссорились. Ты сказала, что толкнула его?

— Да, он упал…

— Ты убежала, а в голову этому сукиному сыну пришла мысль хорошенько тебя напугать.

— Нет, Сергей, нет. Он был мертв. Я видела.

— Девочка моя, успокойся, ты испугана, ты вся дрожишь…

Подумай сама, если это не дурацкий розыгрыш, куда делся труп?

— А если…

— Если кто-то подставляет тебя, то убирать труп очень глупо.

Сиди здесь, я пройдусь по дому и все как следует осмотрю.

Сергей вышел, но через десять минут вернулся, лицо его было встревоженным.

— Там милиция.

— Где? — испугалась я.

— Возле ворот. Подъехали на двух машинах.

В этот момент раздался звонок и мы оба вздрогнули.

— Что же делать? — пролепетала я.

— Открывать. Они видели свет, если мы не откроем, это покажется подозрительным. О трупе ни слова.

— Но…

— Ни слова, ты поняла? Иди, не заставляй их ждать.

— А ты?

— Я спрячусь. Если будут спрашивать, скажи, что ты вернулась пятнадцать минут назад. Это, кстати, правда. Иди, Лили, и ради Бога, держи себя в руках.

* * *

— В чем дело? — нажав кнопку переговорного устройства, спросила я.

— Нам позвонили, сказали, что слышали выстрелы. У вас все в порядке?

— Да, — растерянно ответила я, лихорадочно соображая: какие еще выстрелы? Я накинула шубу и вышла на крыльцо. — Заходите, — крикнула милиционерам и махнула рукой.

Один из мужчин остался возле машины, а трое направились ко мне.

— Что за выстрелы? — спросила я, когда они приблизились.

— Позвонили в отделение. Вы ничего не слышали?

— Я вернулась минут пятнадцать назад.

— В доме еще кто-нибудь есть?

— Нет. Муж отсутствует. Хотите зайти?

— Если у вас все в порядке… А кто живет рядом?

— Извините, никого из соседей я не знаю. А эти выстрелы… Не мог кто-нибудь пошутить?

— Дураков сколько угодно. И все же будьте поосторожнее. Одна в таком доме, не боитесь?

— Я привыкла. К тому же муж должен сейчас появиться.

Через минуту они сели в машину и вскоре покинули переулок.

Я вернулась в дом и позвала:

— Сережа.

Он вышел из кухни.

— Кто-то позвонил и сказал, что слышал выстрелы. — Сергей нахмурился, его тревога мгновенно передалась мне. — Ты думаешь…

— Вот что, давай как следует осмотрим дом. Ты заперла входную дверь?

— Конечно.

— Я проверю на всякий случай.

Входная дверь была заперта, это как будто немного успокоило Сергея. Он оглядел холл и вдруг спросил:

— Твоему мужу угрожали?

— Нет… Я не знаю, вряд ли.

— У него ведь была охрана?

— Да, разумеется.

— Постоянная или только когда он выезжал?

— Один охранник живет в доме.

— А где он сейчас?

— Виктор отпустил его.

— Такое случается часто?

— Не знаю. Я не обращаю внимания на охрану. Сережа, почему ты задаешь эти вопросы?

— Все это очень странно. Тебе не кажется? Твой муж специально отпустил парня, затем прикинулся мертвым.

— Сергей, думай что хочешь, но он не прикидывался. Виктор мертв.

— Тогда где он?

— Я не знаю.

— Твой муж спятил и зачем-то устроил дурацкий розыгрыш. Ты сказала, он узнал о нас?

— Да, он показывал мне фотографию.

— Где она?

— Он ее сжег. Я нашла клочок в камине.

— И где этот самый клочок? — спросил Сергей, а я вновь перепугалась:

— Не знаю. По-моему, я сунула его в пакет вместе с платьем.

— А пакет исчез. Любопытно, где он появится, — пробормотал Сергей.

— Что? — не поняла я.

— Ничего, дорогая, просто размышляю вслух.

— Может быть мне следовало все рассказать милиционерам? Ведь кто-то слышал выстрелы.

— Разве кто-нибудь стрелял? Я имею ввиду… — Я в ужасе закрыла лицо руками, Сергей торопливо обнял меня. — Успокойся, пока я не увижу труп, я буду считать все это глупой шуткой.

Если твой муж упал с балкона, он до сих пор должен был лежать под ним.

— А если он не сам упал, если его кто-то толкнул, а потом решил все свалить на меня?

— Тогда он тем более должен лежать там. А его нет. Если труп был, какой смысл его прятать?

— Я не знаю, — всхлипнула я. — Не знаю. Боюсь, только, что смысл все-таки есть.

— Только при условии, что это проделки твоего мужа. Ты видишь труп, потом он исчезает, его все ищут, у тебя полно неприятностей, затем он появляется, а все довольны и счастливы.

— Не думаю, что Виктор способен на такое.

— Он мог здорово разозлиться и решил проучить тебя.

— Что же делать? — немного успокоившись, спросила я.

— Ничего, — улыбнулся Сергей. — Забыть о трупе и жить как ни в чем не бывало. Когда твоему мужу надоест валять дурака, он объявится. Поехали ко мне, тебе не следует оставаться одной в таком состоянии.

— Я никуда не поеду, — чересчур поспешно сказала я, Сергей нахмурился и посмотрел укоризненно. — Я… вдруг он вернется, — отводя взгляд, добавила я, ни секунды не веря в то, что такое могло бы произойти в действительности, Виктор мертв и сколько бы Сережа не говорил… А если все-таки прав Сергей и это всего лишь глупая шутка? Но как же так, ведь я видела… — Я думаю, мне следует остаться здесь, — собрав всю свою твердость, сказала я.

— Хорошо, — кивнул он, — тогда я останусь с тобой.

— Нет. Уезжай. Если вдруг… я не хочу, чтобы кто-то застал тебя здесь.

— И ты не боишься остаться одна? — Он обнял меня и осторожно поцеловал.

— Это ведь мой дом…

— Когда вернется охранник?

— Не знаю. Не беспокойся обо мне.

— Если вдруг… мало ли что… сразу звони мне. Идет?

— Конечно. Кому еще я могла бы позвонить? — Это было сущей правдой.

— Я выйду через калитку, — кивнул он.

Я проводила его и вернулась в дом. Прошла по всем комнатам, заглянула в ванные и даже зачем-то в шкафы в гардеробной. В доме стояла странная тишина, лишь в кухне едва слышно работал холодильник. Я включила радио, но тут же выключила, почему-то стало еще страшнее. Мне и раньше приходилось оставаться одной, я закрывалась в своей комнате и не испытывала никакого беспокойства. Но сегодня…

— Виктор жив, — пробормотала я и усмехнулась.

Дом таил угрозу, я чувствовала это и пожалела, что не уехала с Сергеем. Торопливо поднялась к себе, закрыла дверь и легла на кровать поверх покрывала, подтянула колени к подбородку, обняла себя за плечи и попробовала успокоиться.

— Виктор жив, — повторяла я вновь и вновь. — Все это глупая шутка. Он здорово разозлился. Он в самом деле способен на многое в своем стремлении побольнее ударить.

Возможно, я бы поверила в это, если б не его лицо, когда он лежал там, на плитах. У живого человека не может быть такого лица. Я тихо плакала, натянула покрывало на плечи и наконец задремала.

Меня разбудили шаги. Кто-то подошел к двери и подергал ручку.

— Кто здесь? — вскочила я и позвала тише:

— Виктор.

Мне никто не ответил, вновь тишина, только стук собственного сердца.

— Мне показалось, — прошептала я и замерла, прислушиваясь.

Почудилось или кто-то осторожно сделал шаг, второй… нет, в доме тишина. Я вцепилась в покрывало, чувствуя, что могу потерять сознание от охватившего меня ужаса.

Я заставила себя дышать ровнее. Вдох, выдох, сосчитала до тысячи, способность соображать постепенно вернулась.

— Там никого нет, — сказала я громко. — Мне просто показалось.

Я поднялась и осторожно сделала несколько шагов. Повернула ручку, резко толкнула дверь. В коридоре горела только одна лампочка, он тонул в полумраке, но был пуст. Спрятаться здесь просто негде.

Я направилась к гостиной. Там все еще горел свет. Заглянула, вздохнула с облегчением и приблизилась к телефону. И тут вновь раздались шаги. Я слышала их совершенно отчетливо, кто-то шел по коридору в направлении лестницы.

В каком-то отчаянии я схватила кочергу, сжала ее до ломоты в пальцах и крикнула:

— Кто здесь? — Шаги стихли, а я приблизилась к двери. — Виктор, если это ты, прекрати немедленно. Слышишь? Ответь мне.

Я толкнула ногой стеклянную дверь, с трудом сделала несколько шагов. Неужели у меня галлюцинации? Нет. Кто-то спускался по лестнице. Я бросилась туда, на мгновение забыв обо всех страхах, мне только хотелось увидеть…

Лестница была пуста. И тут шаги раздались вновь, скрипнула дверь, ведущая в гараж. Я стала медленно спускаться по лестнице. Так и есть, дверь осталась приоткрытой, со своего места я видела часть гаража, «БМВ» мужа с поднятой крышкой багажника… Почему багажник открыт? Разве он… Открытый багажник гипнотизировал. Я сделала несколько шагов, на мгновение замерла перед дверью, затем вошла. Машина стояла в паре метров от меня, я преодолела это расстояние, не отводя взгляда от багажника. Там что-то лежало, что-то, завернутое в покрывало. Я протянула руку, уже зная, что увижу, рывком дернула за край. Передо мной было лицо мужа. Взгляд невидящих глаз, устремленных куда-то вверх, жуткий оскал, лицо залито кровью, зубы на красном фоне казались ослепительно белыми. Я попятилась, что-то шепча, выронила кочергу, споткнулась и бросилась из гаража.

Я плохо понимала, что делаю, мне хотелось кричать и я закричала, схватилась за перила лестницы, чтобы удержать равновесие, и тут почувствовала чьи-то руки на своих плечах, я замерла в ужасе и вдруг услышала:

— Лили, это я…

Передо мной стоял Сергей. Я начала медленно оседать на ступеньки, но он подхватил меня за локти, встряхнул.

— Что случилось? — спросил испуганно. — Ты… ты… у тебя безумное лицо.

Я с трудом сглотнула и задала свой вопрос:

— Как ты здесь оказался?

— Услышал крик. Ты так кричала.

— Услышал крик? — не поняла я.

— Да. Я бродил возле дома. Не мог же я в самом деле уехать.

— Так это ты? Это твои шаги я слышала? Чепуха. Кто-то ходил по дому. Как ты вошел?

— Входная дверь была открыта.

— Что?

— Входная дверь была открыта, — повторил он. — Я ходил под окнами и вдруг услышал твой крик.

— О, Господи, — пробормотала я. — Я нашла труп мужа. Он в багажнике его машины.

— Ты… — начал Сергей, замолчал и направился в гараж.

Вернулся очень быстро, лицо его было бледным до синевы, взгляд затравленно метался.

— Ты видел? — тихо спросила я.

— Разумеется. Значит, его действительно убили. О том, что он просто упал с балкона, мечтать не приходится. — Он кусал губы, старательно избегая моего взгляда, потом спросил:

— Лили, ты мне все рассказала?

— Я его не убивала, — в отчаянии прошептала я.

— Успокойся, конечно нет. И у тебя просто не хватит сил затащить его в багажник. Ты слышала шаги? — Он тревожно огляделся.

— Да, я проснулась оттого, что кто-то ходил по дому. Я пошла проверить…

— Ты пошла проверить? — вроде бы усомнился он.

— Да, я подумала, может это действительно Виктор? Как глупо, глупо, — в отчаянии я била кулаком по колену. — Мне надо было сразу вызвать милицию, в тот самый момент, когда я увидела его там, под балконом. Теперь мне никто не поверит.

— Успокойся, я люблю тебя, слышишь? Я все сделаю. Иди наверх в свою комнату. Где ключи от машины?

— Он всегда оставлял их на сидении.

— Отлично. Ты сможешь некоторое время побыть одна?

— Что ты собираешься делать?

— Вывезу труп за город. Попробую его спрятать. Если не выйдет, значит брошу машину где-нибудь в лесу.

— Ты с ума сошел, — пролепетала я. — А если тебя кто-нибудь остановит?

— Тебе не надо ни о чем беспокоиться. Иди к себе. Ты сможешь подняться?

— Сережа, — я покачала головой, чувствуя, как отчаяние сжимает сердце в предчувствие беды. — Ты не должен этого делать.

— Я люблю тебя, — торопливо заговорил он. — Ты права, кто-то подставляет тебя. Я…

— Замолчи, послушай. Мы все делаем не правильно. Я должна была вызвать милицию, вместо этого я испугалась и сбежала. Убийце это лишь на руку. Он спрятал труп, теперь если ты… Господи, нам никто не поверит, как ты не понимаешь?

— Успокойся, посмотри на меня, я все сделаю.

— Нет, Сережа, нет, — крикнула я. — Дай мне подумать. Не подходи к машине. Я уверена, как только ты покинешь дом тебя остановит милиция. — Лицо его сделалось совершенно белым от ужаса, он облизнул губы и вцепился в перила, как я совсем недавно. — Да, именно этого от нас ждут. И тогда капкан захлопнется.

— Что же делать? — растерянно спросил он.

— Успокоиться. Мне надо прийти в себя. Я найду решение. Уходи, Сергей. Прошу тебя, ты моя единственная надежда. Что бы ни случилось, помни, мы с тобой едва знакомы. Только ты сможешь вытащить меня…

— Ты хочешь, чтобы я…

— Я хочу, чтобы ты помог мне, для этого ты должен быть на свободе. Что толку, если нас арестуют обоих? Ты что-то говорил об адвокате. Свяжись с ним. Ты все понял, Сережа? — Он молча кивнул, протягивая ко мне руки, но я отшатнулась. — Уходи, ради Бога, уходи быстрее.

Я торопливо поцеловала его на прощание и он, наконец, ушел.

Дверь в гараж была все еще распахнута настежь, стараясь не смотреть в ту сторону, я прошла в кухню и направилась к телефону. И тут погас свет.

Мир вокруг меня погрузился во тьму, я замерла, прислушиваясь и стараясь сообразить, что происходит. Рядом кто-то был. Я чувствовала дыхание за своей спиной, прерывистое дыхание, точно человек очень волновался или только что бегом поднялся по лестнице.

— Кто здесь? — спросила я испуганно, стало очень тихо и хоть чужого дыхания я больше не слышала, но все равно чувствовала, там за спиной кто-то есть. Я словно окаменела, каждое мгновение ожидая удара, не в силах сдвинуться с места. Надо было броситься к окну или к телефону, хотя какой от них толк?

Время шло медленно, я тяжело вздохнула и заставила себя сделать шаг, пот стекал по моим ребрам, губы пересохли и дышать было трудно, легкий шорох и человек приблизился, а я почувствовала нечто вроде облегчения. Наконец-то все кончится.

Руки на моих плечах, в тот же миг я услышала голос, странный голос, тихий и какой-то ненастоящий, а еще он звучал очень нежно и это было самое жуткое, у убийцы просто не могло быть такого голоса, а то, что человек за моей спиной убийца — было мне абсолютно ясно.

— Не надо никуда звонить, — касаясь губами моего уха, шепнул он. — Ты поднимешься в спальную и подождешь до утра. Только и всего. Ну, давай, иди.

Он легонько подтолкнул меня к двери, я сделала несколько шагов и неожиданно для самой себя закричала, ужас рвался наружу безумным криком, а я побежала к входной двери и не помню как оказалась на улице. Я была уверена, убийца бросился за мной, он здесь, сзади, но если мне повезет и кто-то услышит мои крики…

Не успела я выскочить из калитки, как едва не угодила под колеса машины. Скрипнули тормоза, хлопнула дверь и мужской голос произнес:

— Да вы с ума сошли. — А я сообразила, что полулежу на капоте машины, а какая-то женщина смотрит на меня из кабины круглыми от страха глазами.

— Помогите мне, — прошептала я. — Ради Бога, помогите мне…

Дверь вновь хлопнула и я увидела женщину рядом с собой.

— Вы ведь наша соседка? — спросила она. — Володя, это наша соседка, — обратилась она к своему спутнику. — Вы ведь живете в этом доме? — Она коснулась моего плеча рукой, я вздрогнула и кивнула.

— Да… пожалуйста, помогите. Я одна в доме и… там кто-то есть. У вас с собой телефон? Вызовите милицию.

— Конечно, — кивнула женщина. — Садитесь в машину, вы вся дрожите.

Я послушно села, мужчина, тревожно оглядываясь, последовал за нами. Набрал номер, косясь на меня, и направил машину по дороге к своему дому. Только когда за нами закрылись ворота, он вздохнул с заметным облегчением.

Ему наконец-то ответили, он сообщил адрес и скороговоркой выпалил:

— Нападение на женщину в ее доме.

— Что с вами случилось? — спросила его спутница, заметно успокоившись после звонка.

— Не знаю, — покачала я головой. — Я пошла в кухню и вдруг он…

— Кто он?

— Не знаю. Свет погас, я слышала голос.

— Он вам угрожал?

— Нет, он велел мне подняться в спальную.

— Вы думаете, он хотел вас изнасиловать?

«Дура», — едва не выпалила я, но вовремя сдержалась, женщина ни в чем не виновата, к тому же искренне желает помочь.

— Не знаю, — пробормотала я.

— Может, войдем в дом? — приглядываясь ко мне с некоторым недоумением, предложил мужчина.

— Нет-нет, — покачала я головой. — Вы идите, а я подожду милицию. Можно мне до их приезда побыть в вашем дворе?

— Вы замерзните, идемте в дом, — сказала женщина. — Неизвестно, когда они приедут.

Мы вышли из машины, мужчина направился к подъезду, а я с тоской смотрела на свой дом, мне хотелось выть от несправедливости судьбы, одна ночь перевернула всю мою жизнь.

Самое страшное, у меня не было права сказать, что я ни в чем не виновата. Я с трудом удержалась на ногах.

— Идемте в дом, — забеспокоилась женщина, подхватив меня под руку. — Вашему мужу не стоило бы оставлять вас одну, разве у него нет охраны?

Я не успела ответить, в переулке появилась милицейская машина и остановилась возле наших ворот.

— Мне надо идти, — растерянно сказала я. Женщина, чуть помедлив, отправилась со мной.

— Что тут опять случилось? — спросил молодой человек, а я не сразу сообразила, что это с ним я разговаривала час назад.

— Я… кто-то был в моем доме…

— Кто-то? — нахмурился он.

— Да… — Я вздохнула. — Я была в кухне, вдруг погас свет и кто-то подошел ко мне сзади.

— Кто подошел? — спросил милиционер.

— Не знаю. Я только слышала голос. Я испугалась и… выскочила из дома. И тут соседи… я попросила вызвать милицию.

Из машины появились еще двое молодых людей, переглянулись, посмотрели на меня с сомнением и один из них сказал:

— Пойдем посмотрим, что там.

Соседка осталась возле милицейской машины, к ней присоединился ее муж, а мы вчетвером направились к дому. Дверь была заперта.

Милиционер подергал за ручку и повернулся ко мне.

— Ключи у вас с собой?

— Нет, — покачала я головой.

— Наверное, дверь от ветра захлопнулась…

Я не ответила, просто стояла и смотрела на них, в конце концов старшему это надоело и он спросил:

— Еще есть вход?

— Да, со стороны гаража, — кивнула я, изо всех сил стараясь не упасть в обморок. «Чем скорее, тем лучше», — с отчаянием подумала я и пошла к гаражу.

Ворота были распахнуты, а машина мужа отсутствовала. Я сбилась с шага и тяжело осела на мраморные плиты. Мужчины вроде бы растерялись, неловко подхватили меня и внесли в дом, а я в это время пыталась не спятить. В гараже нет машины Виктора. Кто-то зачем-то угнал ее. Вместе с трупом? В такое я отказывалась верить. Зачем угонять машину? Какой в этом смысл? Конечно, «БМВ» мужа стоит приличных денег, но… но не из-за паршивой машины его убили, в конце концов? Неужели это Сергей? Он что, с ума сошел? Ведь я просила его… Кто-то был в доме…

Убийца? Конечно. И это он зачем-то угнал машину. Стоп.

Успокойся и соображай быстрее. Несколько минут назад она была в гараже. Покинуть территорию дома можно двумя путями: через парадные ворота и через те, что выходят в переулок. Воротами воспользоваться не могли, мы бы увидели машину, значит убийца выехал в переулок, пока я объяснялась с соседями. Шум работающей машины мы не слышали, что неудивительно, расстояние приличное и гараж позади дома, к тому же все здорово волновались. У убийцы было очень мало времени, вряд ли он успел перепрятать труп. Значит… труп Виктора в багажнике машины. Выходит, убийца вовсе не хотел, чтобы его обнаружили в доме. И мне советовал дождаться утра. Нечто похожее на спасение, забрезжившее впереди.

— Ворота гаража вы открыли? — заметив, что я понемногу прихожу в себя, спросил милиционер.

— Нет, — покачала я головой.

— Значит, когда вы из дома уходили, они были закрыты?

— Я не уверена… Я проснулась, мне показалось кто-то ходит по дому. А потом… на кухне этот голос…

— Значит, этот самый голос и открыл ворота? У вас две машины?

— Да. Моя и мужа.

— В гараже только ваша?

— Да.

— А муж уехал на своей?

— Не знаю, то есть муж обычно ездит на машине.

— Так позвоните мужу. — «Что? О, Господи, нельзя же быть такой дурой?» — У вашего мужа есть телефон? — терпеливо допытывался парень.

— Конечно, я сейчас позвоню. Извините, я плохо себя чувствую.

Я взяла трубку, торопливо набрала номер, подождала немного и сказала:

— Он не отвечает.

— А вы знаете, где он?

— Нет. То есть, он мне не говорил, что куда-то собирается уезжать.

— Да-а, — с сомнением покивал милиционер и вновь переглянулся со своими спутниками. — Что ж, давайте пройдемся по дому, посмотрим, вдруг что-то пропало.

По дому мы прошли и я заявила, что все на месте, сама не будучи в этом уверена. Мое состояние в тот момент желало лучшего, вряд ли я способна была заметить какие-то перемены, в голове билась одна мысль: убийца зачем-то вывез труп. Если Виктора найдут не сразу я, возможно, выкручусь. У меня погиб муж, а я в этот момент думаю только о том, как спасти собственную шкуру…

— Что делать-то будем? — недовольно спросил старший, когда осмотр дома подошел к концу. Двое его товарищей пожали плечами и на меня уставились. — Вы все-таки постарайтесь дозвониться до мужа. И одной оставаться в доме я бы вам не советовал. Есть у вас родственники?

— Я поеду к подруге. Только такси вызову.

— Ну, что? — Они в который уже раз переглянулись. — Отчаливаем?

* * *

Жанна трясла меня за плечо, я с трудом разлепила глаза, перевела взгляд на часы. Половина одиннадцатого. Спала я часа четыре, но облегчения это не принесло, в голове гул, мысли путаются и слабость страшная.

— Лия. — Лицо Жанны было хмурым, в глубине зрачка страх. — Скверные новости. Очень скверные. Мне только что позвонили…

— Кто позвонил? — спросила я, с трудом принимая вертикальное положение.

— Пахомов, начальник охраны.

— И что он сказал? — оттягивая момент, когда придется услышать скверную новость, недовольно спросила я. Жанна, точно прицениваясь, посверлила меня взглядом, а потом выпалила:

— Виктор убит.

Разумеется, новость для меня новостью не была, раз еще ночью я видела труп мужа, да и разыгрывать комедию перед Жанкой было ни к чему, и все же я зажмурилась, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. Значит, уже нашли. И времени все обдумать и выработать план действий у меня не будет.

— Тебе плохо? — испугалась Жанна. — Принести воды? Ты побледнела. Господи, что я говорю… Ложись…

— Нет, — покачала я головой. — Что еще сказал Пахомов?

— Виктора нашли в машине. «БМВ» бросили возле моста в районе лодочной станции. Там проезжала патрульная машина ну и обратили внимание. Место для прогулок совсем неподходящее.

Ключи торчали в замке. В общем, машину осмотрели и в багажнике обнаружили труп. Пахомов его опознал.

— Что говорят в милиции? Когда это случилось?

— Ничего не знаю. Пахомов позвонил мне, сказал, что тебя нигде найти не может, я сказала, что ты здесь, и он попросил подготовить тебя…

— Да… спасибо…

— Что спасибо? — растерялась Жанна, нахмурилась и тут же заговорила вновь:

— Ты бы физиономию свою видела. Лия, послушай, ты ничего… Я совершенно не соображаю, как надо вести себя в такой момент. Я тебя люблю, пожалуйста, не отчаивайся…

— Если честно, я сейчас вообще ничего не чувствую, — разглядывая свои руки, призналась я. И это было правдой. В тот момент я действительно ничего не чувствовала, только страшная тяжесть как будто опустилась на плечи, придавливая к земле, и я подумала: «За все надо платить», а потом вдруг испугалась, поняв, что произнесла это вслух.

— Что? — спросила Жанна и вдруг покраснела, а вслед за этим, сверкая глазами, принялась меня увещевать:

— Вот только этого не надо. Ты ни в чем не виновата. Тебе не в чем себя упрекнуть. Послушай, Лия, я представляю, что сейчас начнется, все эти… Ты должна быть стойкой и не обращать внимания на их вопли. У тебя есть друзья и… да посмотри же на меня, что ты сидишь, как истукан?

— Все нормально, — кивнула я. — Честно. Я справлюсь. Наверное надо куда-то ехать?

— Вот еще. Зачем? Виктора уже опознали.

— Но в милиции со мной захотят поговорить…

— Захотят, так придут.

— Я думаю, мне надо быть дома, — вздохнула я, Жанна, немного помолчав, хмуро кивнула.

Через час на машине Жанны мы отправились ко мне. Сворачивая в переулок, я заметила «мерседес» старшего брата Виктора и на мгновение закрыла глаза. Ну вот, первая ласточка, точнее, ворона. Жанна права, я должна справиться, должна взять себя в руки… Рядом с «мерседесом» Владимира приткнулась «хонда» младшего брата Игоря.

— Семейство в сборе, — прокомментировала Жанна. — Ну, теперь держись, — добавила она, глядя на меня с вымученной улыбкой, сжала мою ладонь и подмигнула, как будто желая вселить в меня уверенность.

Мы въехали во двор, двое охранников прохаживались возле ворот, Володя и Игорь стояли в трех шагах от крыльца и курили. При моем появлении в лицах обоих произошли перемены, до этого мгновения они выглядели сосредоточенно спокойными. Теперь Игорь, с выражением сочувствия на лице, шагнул мне навстречу, а Владимир Павлович неприятно усмехнулся.

— Ну вот, ты наконец вдова, — громко заявил он.

— Володя, — одернул его младший брат.

— А что, разве не так? Деточка добилась, чего хотела, деньги достанутся ей. Правильно, моя радость?

— Отчего же вы не смогли выпросить их у брата? — спокойно поинтересовалась я. — Времени было достаточно.

— Зато ты вполне преуспела.

— А нельзя в такой день обойтись без взаимных оскорблений? — вздохнул Игорь и взял меня под руку. — Ты знаешь, что произошло? — понизив голос, спросил он.

— Нет. Позвонили из милиции и сообщили, что обнаружили машину Виктора, а в ней…

— Ты что, не ночевала дома?

— Нет.

— Разумеется, нет, — вмешался Владимир Павлович. — Пока муж зарабатывает деньги, наша красавица Лили наставляет ему рога.

— Замолчи или убирайся отсюда, — тихо сказала я, поднимаясь по ступеням.

* * *

В дверях появился еще один охранник, пропуская нас и неслышно удалился. Мы прошли в гостиную, Жанна, я и Игорь устроились на диване, Владимир Павлович предпочел мозолить нам глаза, вышагивая от окна к окну.

— Кто-нибудь знает, что произошло? — спросил он. Мы молчали, он удовлетворенно кивнул и продолжил беготню по комнате. — Когда ты видела Виктора в последний раз? — задал он вопрос, обращаясь ко мне.

— Сегодня ночью.

— И что?

— Ничего.

— Ты же только что сказала, что не ночевала дома?

— Ночью я вызывала милицию, мне показалось, в доме кто-то посторонний…

— Отлично. Виктору тоже так показалось?

— Он отсутствовал.

— Куда же он отправился ночью?

— Он мне не сказал.

— А где была охрана? Этот… как его…

— Виктор отпустил его домой.

— Замечательно. Просто замечательно. Ты ничего не знаешь, а мой брат куда-то уехал и уже не вернулся к твоей огромной радости.

— Прекрати, — не выдержал Игорь, Жанна все это время стискивала мне пальцы, сидя рядом с непроницаемым лицом.

— Это ты прекрати, — рявкнул Владимир Павлович. — Ты хоть понимаешь… Нечего строить из себя святошу, и ты и я рассчитывали на эти деньги.

— Я не рассчитывал. — Лицо Игоря приобрело багровый оттенок, он с трудом сдерживался, чтобы вслед за братом не перейти на крик. — Не понимаю, с какой стати ты решил, что имеешь право на эти деньги, — добавил он с горечью.

— Он мой брат, а эта… женщина, она сделала все, чтобы… о, черт… — Он отшвырнул стул, в этот момент в комнате появился высокий мужчина в темном костюме. Несмотря на свой возраст (Валерию Петровичу недавно исполнилось тридцать пять), выглядел он скверно, лысина, мешки под глазами и нездоровый цвет лица плюс одышка и неприятная манера шмыгать носом. Он был адвокатом мужа, встречались мы редко и никаких определенных чувств друг к другу не питали, довольствуясь элементарной вежливостью.

— А вот Валерий Петрович, — с напускной веселостью сообщил Владимир Павлович. — Что хорошего имеете нам сообщить?

— Чего же может быть хорошего в такой день?

— Как же. Лилия Романовна стала исключительно богатой женщиной. Так ведь?

— Если вы имеете ввиду завещание, да, так оно и есть.

— И вас это нисколько не удивляет? — не унимался Владимир Павлович.

— Что, позвольте спросить, меня должно удивлять? — поднял брови адвокат и с изумлением из-под очков взглянул на собеседника.

— То, что Витя так кстати скончался. Да-да. Дело в том, что еще вчера мой брат в разговоре со мной заявил, что хотел пересмотреть завещание. Он говорил об этом с вами? — Валерий Петрович пожал плечами.

— Действительно, время от времени Виктор высказывал свое намерение оставить жене лишь незначительную сумму, лично я никогда серьезно не относился к его словам, объясняя это обычными размолвками в семье… А вам, Владимир Павлович, я уже сообщал: ваше имя никогда не возникало при обсуждении завещания. Виктор Павлович весьма туманно говорил об основании фонда для помощи талантливым детям-сиротам, не думаю, что он всерьез собирался его создать, но как бы то ни было вы, Владимир Павлович, беспокоитесь напрасно, при любом раскладе вам от брата вряд ли досталось бы что-то кроме пожеланий здоровья и успехов.

Не знаю, как Владимир Павлович устоял на ногах, при других обстоятельствах мне было бы забавно наблюдать его позеленевшую физиономию, но сейчас я чувствовала себя в ловушке. Я скрыла гибель мужа, я обманула приехавших милиционеров, ничего не сообщив о трупе, у меня не было алиби на эту ночь, а теперь выходило, что у меня имелся веский повод избавиться от мужа.

Я закрыла глаза, пытаясь собраться с силами, падать в обморок сейчас неразумно, Владимир Павлович усмотрит в этом либо притворство, либо нечистую совесть. То, что муж накануне обсуждал с ним свои дела, вызывало удивление, братья друг друга не жаловали. Если с младшим братом поддерживались родственные отношения, то старшие друг друга терпеть не могли.

Впрочем, Владимиру Павловичу ничего не стоило соврать. Но если он все это повторит в милиции, а адвокат подтвердит… Не успела я подумать о милиции, как она и появилась. Двое мужчин возникли в гостиной, поздоровались и мрачно оглядели присутствующих, после чего представились. Их имена я не запомнила, все мои силы ушли на то, чтобы не лишиться чувств от страха.

Беседа с представителями закона вышла долгой, неприятной и путаной, то есть путаной она была для меня, для этих двоих боюсь все как раз предельно ясно. Первый же вопрос заставил меня поежиться от страха, хотя вопрос был уместный и даже банальный, если судить по детективам.

— Когда вы видели мужа в последний раз?

— Сегодня ночью.

— Значит, ночью он был дома? А когда уехал?

— Не знаю, — с отчаянной решимостью ответила я.

— Вы спали?

— Нет. Мы поссорились и я ушла из дома, а когда вернулась, мужа дома не застала.

— Давайте по порядку. В котором часу вы ушли?

— Где-то после часа. Да. Я приехала в половине первого, муж встретил меня в холле, отпустил охранника, мы поднялись в гостиную, некоторое время разговаривали, потом поссорились.

— Из-за чего произошла ссора?

— Обычная ссора, он что-то сказал, я ответила…

— Но ведь была какая-то причина? — Лицо мужчины сделалось настороженным. — Вы сказали, что вернулись поздно. Такое что, часто случалось?

— Нет. В теннисном клубе был прием, мы должны были пойти вместе, но около пяти муж позвонил, сказал, что у него дела и в клуб он не пойдет. Я не хотела идти одна, потом все-таки пошла…

— Во сколько закончился прием?

— Я ушла в половине двенадцатого. Вечер был в самом разгаре.

— Ясно. Где находится клуб?

— В пригороде. Бывший санаторий «Покровский».

— Вы вернулись на машине?

— Я собиралась вызвать такси, но передумала и пошла пешком.

Мужчина взглянул на меня с недоумением.

— Пешком? Расстояние приличное.

— От клуба до дворца бракосочетаний я добралась на троллейбусе, как раз успела на последний, по крайней мере кондуктор так сказала. А от дворца шла пешком. Мне хотелось немного пройтись, подумать…

До дворца бракосочетаний я действительно добиралась на троллейбусе и с кондуктором разговаривала, уверена, она меня запомнила… Сергей на машине ждал меня в трех шагах от сквера, потешаясь над моей страстью к конспирации, считая все предосторожности сущей ерундой. Площадь и выходящий на нее переулок в тот момент были пусты, надеюсь, никто не видел, как я садилась в его машину… Общеизвестная истина, если человек солгал в малом, ему и в большом веры никакой, но сейчас у меня нет другого выхода. Владимир Павлович тоскует о наследстве и вдруг такой подарок: в придачу к мотиву убийства еще и любовник. Разумеется мы с Сергеем поспешили разделаться с Виктором, чтобы прибрать к рукам его денежки.

— Значит, домой вы вернулись в половине первого? — сделав какие-то пометки в своем блокноте, сказал следователь. — В доме в тот момент были ваш муж и охранник?

— Охранник почти сразу же ушел. Муж запер за ним дверь и мы поднялись в гостиную.

— Как долго вы там пробыли?

— Минут двадцать.

— А потом поссорились?

— Виктор спросил, как прошел вечер, я не сдержалась и ответила «скверно», ну и объяснила почему. Мы мало времени проводили вместе, я страдала от этого. В общем, слово за слово… Я… наговорила ему гадостей, а потом убежала из дома.

— Как вы думаете, куда он мог поехать?

— Не знаю, — помолчав, ответила я.

— У него были близкие друзья?

— Друзья, конечно, были, но… Он бы не поехал к ним во втором часу ночи. Думаю, если он покинул дом, то причина как-то связана с работой.

— Извините, что задаю этот вопрос. У вашего мужа была близкая женщина, не считая вас, разумеется?

— Мне об этом ничего неизвестно, — сухо ответила я.

— Да-да, конечно. — Его взгляд мне не понравился, что они там успели накопать? — Давайте вернемся к тому моменту, когда вы покинули дом. Куда вы отправились?

— Никуда. Просто шла по улице. Мне было стыдно, что я устроила ему сцену, я хотела сразу же вернуться, но боялась, что не удержусь и мы вновь начнем ссориться.

— Муж ревновал вас?

— Муж? — удивилась я и головой покачала. — Вы не поняли, это я ревновала его. К работе, разумеется. Он был настоящим трудоголиком, от этого все наши неурядицы.

— Значит, вы просто гуляли по улице. Как долго это продолжалось?

— Часа полтора, точно не помню. Я замерзла и вернулась домой.

Виктор отсутствовал, я очень расстроилась и тут приехала милицейская машина. Кто-то позвонил и сообщил, что слышал выстрелы.

— А вы слышали какой-нибудь подозрительный шум?

— Нет. Я только что вернулась, убедилась, что муж отсутствует и в этот момент приехала милиция.

— И что дальше?

— Мы поговорили и я пошла спать.

— Вы пытались как-то связаться с мужем?

— Да. Несколько раз звонила ему на сотовый. Телефон был отключен.

— Значит вы не представляете, где он мог быть в это время?

— Не представляю.

— И никаких догадок?

— Никаких.

— Что ж, пойдем дальше. Патрульная машина уехала, а вы отправились спать.

— Да. Уснуть я не смогла, мне было неспокойно, потом вдруг показалось, то есть в тот момент я была уверена, что по дому кто-то ходит. Я решила, что вернулся Виктор и отправилась взглянуть. Когда я вошла в кухню, неожиданно погас свет, а потом… потом я услышала голос.

— Какой голос?

— Обыкновенный. Человек говорил очень тихо, как будто хотел изменить голос, он сказал, чтобы я возвращалась в спальную.

— Вы помните, что конкретно он сказал?

— Нет. Я очень испугалась, кажется он сказал: «Возвращайся к себе и не вздумай выходить из спальной до утра». Может быть он использовал другие слова, но смысл я передаю верно. Я решила, что это грабитель, толкнула его и бросилась бежать из дома.

Мои соседи как раз проезжали мимо и помогли мне. Вызвали милицию, до прибытия сотрудников я оставалась у соседей.

— Понятно. Когда вы вернулись уже вместе с милицией дом осмотрели?

— Да. Как будто ничего не пропало, хотя, конечно, утверждать это я не берусь. У мужа в кабинете какие-то бумаги… Ворота гаража были открыты настежь, а в гараже горел свет.

— Когда вы, вернувшись после ссоры с мужем осматривали дом, ворота были заперты?

— Не знаю. Я не заглядывала в гараж.

— То есть вы не можете сказать, уехал ваш муж на машине или покинул дом каким-то другим способом?

Я мысленно скривилась, услышав последнюю фразу, вот именно «каким-то другим способом» мой муж покинул дом в багажнике собственной машины, а вот кто был за рулем?

— Не могу.

— Лично я на вашем месте не стал бы бродить по дому в поисках мужа, а первым делом заглянул в гараж.

— Мне это не пришло в голову.

Настороженный взгляд и вновь вопрос. Я потеряла им счет.

Последующие несколько дней слились для меня в бесконечную вереницу вопросов и ответов.

— Выходит, неизвестный грабитель зачем-то забрался в ваш дом, а когда вы от него сбежали, исчез?

— Исчезать необязательно. Он мог выйти через калитку в переулок.

— Или выехать в тот же переулок через ворота.

— Вы хотите сказать, он угнал машину? — нахмурилась я.

— Похоже, что так. Женщина, живущая по-соседству, видела, как из ваших ворот выехала машина, это было в 4.15, то есть как раз в тот момент, когда ваши соседи звонили в милицию.

— А эта женщина ничего не могла напутать?

— Видите ли, Лилия Романовна, женщина эта работает уборщицей, на работу уходит в пять, поэтому каждое утро выгуливает своего пса с 4.15 до 4.45. Пожилой человек, привычка становится второй натурой. Она утверждает, что увидела машину, лишь только вышла из подъезда, в 4.15. Звонок ваших соседей в милицию зафиксирован в это же время. В общем, сомнений быть не может. Пока вы находились у соседей, неизвестный угнал вашу машину.

— Это так важно?

— Пока не знаю. Как вы думаете, зачем кому-то понадобилась машина вашего мужа?

— Странный вопрос. Машина дорогая…

— Да-да. Конечно. Машину угоняют из гаража, до смерти напугав хозяйку, а буквально через пару часов ее обнаруживают в нескольких километрах от дома с трупом владельца. Вам не кажется это странным? Может похитителя ждал неприятный сюрприз в виде трупа в багажнике, оттого он и поспешил отделаться от машины?

— Что вы хотите сказать? — пытаясь справиться с дыханием, спросила я.

— Я хочу сказать, вам нужно хорошенько подумать и чистосердечно отвечать на вопросы. В противном случае, вы можете чрезвычайно усложнить себе жизнь.

— Меня что же, подозревают в убийстве мужа? — как можно спокойнее спросила я.

— Подозревают или нет, я вам скажу позднее, а сейчас, пока еще есть время, вы ничего не желаете добавить к вышесказанному?

— Ничего, — покачала я головой.

— Что ж… дело ваше… Гуляя по улицам после ссоры с мужем, вы кого-то встретили или, возможно, куда-то заходили?

— Нет. Я дошла до моста, немного постояла там, а потом отправилась в сторону дома и бродила по переулкам.

— Отлично, так и запишем. После того, как приехавшие по вашему вызову патрульные никого в доме не обнаружили, вы еще раз пытались связаться с мужем?

— Конечно. Я ему звонила. Потом вызвала такси и поехала к подруге, я боялась оставаться в доме одна.

— Фамилия, имя, отчество вашей подруги, адрес.

— Полищук Жанна Сергеевна, проживает на улице Гороховой, дом пятьдесят, квартира сорок пять.

— Она работает у вашего мужа?

— Да. Секретарем-референтом.

— Это вы ее к нему устроили?

— Да.

— Вы близкие подруги?

— Близкие.

— Какие у нее отношения с вашим мужем?

— Нормальные. Вне работы они практически не виделись.

— Она была довольна своей работой?

— Мне она никогда не жаловалась. Об остальном вам лучше спросить у нее.

— Какие у вас отношения с родственниками мужа?

— Родственников двое, старший и младший братья Виктора.

Старший Владимир Павлович с Виктором практически не общался, по-моему они друг друга терпеть не могли.

— Что за причина?

— Какая-то давняя история, муж не рассказывал. Когда Виктор после гибели первой жены оказался в больнице, Владимир Павлович испытывал финансовые трудности и попросил брата о помощи. Тот отказал, я присутствовала при их разговоре.

Владимир Павлович очень оскорбился, а когда мы поженились… в общем, он решил, что я увела у него деньги, так что отношения не сложились. Младший, Игорь, всегда держался независимо, иногда звонил, встречались не часто. В прошлом году мы вместе ездили в Испанию. Игорь был со своей девушкой. Отношения вполне дружеские.

— Кто-нибудь угрожал вашему мужу? Были у него в последнее время неприятности на работе?

— Он со мной не говорил на эту тему и вряд ли вообще с кем делился. Виктор человек закрытый. С ним было нелегко…

Извините, у вас еще много вопросов? Я очень устала…

* * *

Уже после первого допроса я поняла, что дела мои плохи, а потом стало ясно: мне очень повезет, если я сумею выбраться из этой передряги. В целом картина выглядела так. Мой муж был убит тяжелым тупым предметом. Эти казенные фразы сводили меня с ума. В общем, Виктору пробили голову, но удар был нанесен не сзади, а спереди, вот почему, когда он лежал под балконом, лицо его было залито кровью. Получалась полная неразбериха, для меня по крайней мере. Во время нашей ссоры падая, Виктор ударился затылком, а вот потом получил смертельный удар в висок, после чего его зачем-то сбросили с балкона, когда он был уже мертв. Милиции не составило труда выяснить, что убит он был в доме, в нашей гостиной, на ковре обнаружили следы крови, которую пытались смыть. Пока я бегала по улицам, убийца вошел и… Здесь опять начинались вещи непонятные. Если к моменту появления убийцы Виктор был без сознания (хотя когда я уходила терять его он явно не спешил), так вот, если Виктор пребывал без сознания и убийца преспокойно с ним расправился, зачем ему потребовалось сбрасывать тело с балкона, а потом мыть посуду и наводить в гостиной образцовый порядок? Или он пытался выдать убийство за несчастный случай? Довольно наивно, если учесть, что существует судебно-медицинская экспертиза.

Если же рюмки и чашки убрал Виктор (а это не в его духе), значит чувствовал он себя не плохо, тогда непонятно, как он подпустил к себе убийцу, ничего не заподозрив при этом? Вывод напрашивается сам собой: убийца близкий ему человек. Ведь ударили Виктора не сзади, а прямо в висок, следовательно, своего убийцу он хорошо видел.

Я продолжала теряться в догадках, а кольцо вокруг меня неумолимо сжималось, Виктор был убит между 1.15 и 1.30. По крайней мере, так мне сказали. В это время я бродила по улицам или стояла на мосту. Алиби у меня нет, зато были показания соседей, я и не подозревала, что вокруг столько наблюдательных граждан и все по ночам бодрствуют. Один из свидетелей утверждал, что видел меня в 12.30 входящей в калитку. При этом (что было особенно опасным для меня) он заметил мужчину, тот направлялся к машине в конце переулка. Патрульный милиционер, которого в ту ночь я даже не заметила, видел, как я покинула дом и направилась в сторону моста, при этом указал точное время: 1.10. Начальник охраны в фирме мужа заявил, что в 1.15 ему позвонил Виктор, просил прислать кого-нибудь из ребят, но неожиданно передумал, ничего не объясняя, следовательно, в это время муж был еще жив. Однако это подозрений с меня не снимало. Мне ничего не стоило, по мнению следователя, вернуться через калитку, выходящей в переулок, и убить мужа.

По времени это вполне возможно. Все тот же патрульный, который вслед за мной ехал по улице на машине, вскоре потерял меня из виду. Я утверждала, что бродила по улицам примерно до половины третьего, за несколько минут до приезда патрульной машины. Об окровавленном платье молчала, так же как и о том, что в ту ночь видела труп мужа. Не очень разумно врать следователям, но здравый смысл подсказывал: стоит лишь заикнуться об этом и мне конец.

Отсутствие алиби на момент убийства еще не самое худшее, прибавьте показания Владимира Павловича о том, что мой муж собирался со дня на день лишить меня всех денег плюс показания адвоката: да, Виктор дважды заговаривал об изменении завещания (на адвоката я зла не держала, в конце концов так оно наверное и было), Владимир Павлович заявил, что за день до своей гибели Виктор был настроен в отношении меня весьма воинственно, а адвокат подтверждал, что накануне Виктор звонил ему и выразил пожелание встретиться, правда причину не назвал. Вывод напрашивался сам собой: поздно вечером, вернувшись из клуба, я поссорилась с мужем, узнала, что денег я не получу и его убила. Потом сунула труп в багажник машины, позвонила в милицию, причем дважды, разумеется, с целью запутать следствие, и, обеспечив себе шаткое алиби (машину видели выезжающей в переулок, когда я находилась у соседей), попыталась избавиться от трупа с помощью сообщника. Сообщник, конечно, мой любовник.

Тут, кстати, и выяснилось, что за три дня до этого мой муж наведывался в теннисный клуб и имел несколько доверительных бесед с персоналом. Само собой, следователи тоже побеседовали с ними доверительно, к счастью, те их ничем не порадовали.

Однако, в свое счастье я не очень-то верила.

На багажнике машины обнаружены отпечатки пальцев самого Виктора, двух охранников, а также отпечаток указательного пальца, не идентифицированный на сегодняшний день. Я не сомневалась, что принадлежит он Сергею. Как только в милиции узнают о нашей связи, ловушка захлопнется, мы окажемся в тюрьме по обвинению в предумышленном убийстве. Кто-то очень ловко расставил силки и я с большим старанием в них запуталась. Только теперь, имея сколько угодно времени анализировать свои поступки, я поняла, какого дурака сваляла.

Я скрыла, что обнаружила труп мужа, прибавим к этому тщательно убранную гостиную, что это как нежелание уничтожить следы преступления?

Положение мое было весьма плачевным и стало бы катастрофическим, узнай следователи о существовании Сергея.

Если верить в то, что все тайное при известном желании становится явным, я ожидала развязки со дня на день, а пока изо всех сил старалась не терять присутствия духа и отбивалась как могла. Кое-какие плюсы все-таки были. Прежде всего, младший брат Виктора, Игорь, а вслед за ним близкие друзья заявили, что деньги меня интересовали мало, жила я скромно, работу оставила с большой неохотой по настоянию мужа, который утверждал, что после операции ему необходимо постоянное внимание.

Само собой, всплыла история трехлетней давности, когда я уехала к родителям и потребовала развода. Никаких денежных претензий я не выдвигала и просила лишь об одном: оставить меня в покое. Причину нашего тогдашнего несостоявшегося развода не называли, зато в один голос твердили, что деньги меня не волновали.

Это давнее происшествие очень заинтересовало господ следователей. Мне пришлось ответить на многочисленные вопросы, и я ответила, тем более что к тому моменту была уверена: данную историю им успела поведать Жанна. Моя версия как две капли воды совпала с версией подруги. Три года назад, примерно в апреле, мне позвонила женщина и, не называя своего имени, сообщила, что она любовница моего мужа. В тот же вечер я поведала ему о звонке. Он категорически все отрицал, но звонки не прекращались, они становились все более настойчивыми, при этом звонившей были известны такие детали, что сомневаться не приходилось: это действительно любовница мужа, однако он по-прежнему все отрицал. Ситуация выглядела абсурдно.

Вскоре женщина заявила, что ждет ребенка и это явилось последней каплей. Я подала на развод и уехала к родителям. Муж был потрясен, через два дня оказался в больнице, продолжая категорически отрицать связь с какой-либо женщиной.

Разумеется, возникли разговоры, поползли всяческие слухи. А так как его незамужняя секретарша в тот момент действительно ожидала ребенка, то подозрение пало на нее. Виктор, выписавшись из больницы, ее уволил, она как будто не возражала, никаких претензий к нему не предъявляла, а через несколько дней погибла, попав под машину. Связь с ней Виктор по-прежнему отрицал, звонки неожиданно прекратились и он смог уговорить меня вернуться.

Охрана, домработница, служившая у нас два года и уволившаяся за несколько дней до убийства, в один голос твердили, что человек я сдержанный, доброжелательный, жила скромно, никаких скандалов в доме не было, разговоров о деньгах, наследстве и прочего тоже, в общем, мне была дана отменная характеристика, но следователей это, как видно, не впечатлило. Я сама сказала, что поссорилась с мужем, а во время ссоры и чудо-скромница запросто может стать фурией.

Допустим, дело действительно не в деньгах и убила я его не предумышленно, но мне от этого радости было мало. Моя длительная ночная прогулка выглядела слишком подозрительно, а последующее поведение и того хуже.

Среди всех этих бесконечных вопросов, бессонных ночей и лютого страха перед тюрьмой, меня поддерживала лишь одна мысль:

Сережа пока вне подозрений. Вдруг ему повезет и он отыщет настоящего убийцу? Моего мужа действительно кто-то убил.

Кстати, отчего бы милиции и не выяснить — кто?

Время шло, кроме меня подозреваемых не намечалось, я понемногу впадала в оцепенение сродни зимней спячке и, точно героиня русской сказки, временами твердила: «Что воля, что неволя, все равно». Но все равно не было, одна мысль о том, что придется провести в тюрьме несколько лет, вызывала ужас, а вслед за этим приходила другая мысль — о самоубийстве. С ума сводило то, что я умру, так и не узнав, кого благодарить за все это.

Не я первая, не я последняя, к сожалению.

Когда дела мои стали хуже некуда, адвокат настойчиво заговорил о временном помутнении рассудка, беспамятстве и прочей чепухе, у меня вдруг появился Валерий Петрович Шерман, адвокат моего мужа. Критически посмотрел на меня, покачал головой и заявил:

— Вы плохо выглядите.

— Не удивительно, — усмехнулась я, — когда ожидаешь, что тебя будут судить за убийство. Это вряд ли способно порадовать, а когда при этом знаешь, что не убивал и кто-то… Извините.

Есть новости?

— Есть. Отчаиваться не стоит, в деле наметились очень интересные изменения. Мы…

— Мы? — перебила я.

— Мы, — кивнул Шерман. — Кстати, вам привет от Сергея Гаевского. — Должно быть я побледнела, потому что Шерман торопливо добавил:

— Он вам не рассказывал, что мы давние приятели?

— Нет, — покачала я головой. Выходит, адвокат, о котором говорил Сергей, и есть Шерман? Впрочем, чему удивляться, когда такое вокруг творится.

— Итак, Лилия Романовна, у меня исключительно хорошая новость.

У вас есть алиби.

— Кто-то видел меня на мосту? — боясь свалиться в обморок от счастья, спросила я.

— На мосту? — Шерман вроде бы удивился. — Нет, на мосту вас никто не видел. Почему вы скрыли, что той ночью заходили в кафе?

— В какое кафе? — растерялась я.

— В «Ласточку», это в двух кварталах от вашего дома. Вы вошли и спросили который час, оттого бармен точно запомнил время.

Было 1.15, как раз в этот момент ваш муж звонил по телефону.

Понимаете? Вы прошли в кабинку, по дороге задели бокал с красным вином и вино вылилось на вашу шубу. Все присутствующие в баре, а их было семеро, прекрасно помнят эту сцену и в один голос утверждают: женщина была сильно расстроена, плакала, должно быть именно по этой причине, желая скрыть следы слез, надела очки, говорила хрипло, то и дело всхлипывая. После двух вы покинули бар и направились в сторону своего дома, в 2.10 вас видел таксист, вы попросили довезти вас до кондитерской, что он и сделал. Парень вас хорошо запомнил, работы у него в ту ночь было немного, молодая женщина в песцовой шубе, блондинка, на голове маленькая черная шляпка. Зябко ежилась, попросила включить печку, спрятала лицо в воротник и всхлипывала. Возле кондитерской позвонила из автомата, а потом свернула на улицу Володарского, где вы проживаете, уважаемая.

Описание всех свидетелей сходятся, одежда, внешность, кстати, на вашей шубе, висевшей в шкафу, следы красного вина. Мы показали свидетелям вашу фотографию, они не сомневаются, что видели именно вас. Вам устроят очную ставку и алиби подтвердится. А теперь извольте объяснить, с какой стати вы об этом молчали? — Есть выражение «как гром среди ясного неба», в тот момент я почувствовала, как этот самый гром ударил мне в затылок. Должно быть вид у меня был исключительно глупый, я таращила глаза и силилась прийти в себя. Безуспешно. — Лилия Романовна, я повторяю свой вопрос: почему вы скрыли, что у вас есть алиби, зачем надо было рассказывать о нелепом стоянии на мосту и ночной прогулке по улицам, когда вы все это время были в баре, чему есть свидетели?

— Я не была в баре, — с трудом собравшись с силами, заявила я.

— Что? — усмехнулся Шерман, а я упрямо повторила:

— Ни в каком баре я в ту ночь не была и на такси не ездила.

— Час от часу нелегче. Чего вы добиваетесь? Вы хоть соображаете, что можете на долгие годы оказаться в тюрьме?

— Валерий Петрович, я не была в баре, я бродила по улицам…

— Вы с ума сошли, — перешел он на зловещий шепот. — У нас восемь свидетелей, готовых подтвердить, что в момент убийства вы были довольно далеко от своего дома, а вы вдруг заявляете… В общем так, я буду настаивать на психиатрической экспертизе. Вы были взволнованны и вполне могли просто не помнить, где бродили той ночью.

Его слова вызвали легкий шок. Допустим, я в самом деле ничего не помню, допустим действительно заходила в этот самый бар и даже вылила вино себе на шубу, а потом каким-то образом начисто об этом забыла, но как быть с Сергеем, ведь в тот момент, когда меня подвозил таксист, мы рыскали с ним в переулке, пытаясь найти мое платье. Или это тоже мне приснилось, как и сам Сергей Гаевский? Я попробовала успокоиться.

— Валерий Петрович, предположим, я в самом деле ничего не помню, и я была в баре, и ехала в такси, допустим я сейчас заявлю, что именно так все и было, а потом выяснится, что это вовсе не я. Вы понимаете? Я сама себе подпишу приговор, разве не так?

— Какой приговор? Скажите мне только одно, в баре и такси были вы?

— Я совершенно определенно помню, что в ту ночь просто болталась по улицам и никуда не заходила.

Валерий Петрович перегнулся ко мне и зло заметил:

— Ну так теперь вспомните, что вы были в «Ласточке», раз мы нашли семерых свидетелей. Про таксиста тоже не забудьте.

Мне все стало ясно, Сергей любыми средствами старается вытащить меня из тюрьмы и эти липовые свидетели его рук дело.

Невозможно описать, как я разозлилась на него. Вместо того, чтобы попытаться найти настоящего убийцу, он подбивает каких-то людей давать ложные показания в мою пользу. Ничего хорошего от этого вранья я не ждала и твердо стояла на своем: гуляла по улицам, никого не встретила, никуда не заходила.

Уже на следующий день на помощь были призваны специалисты, и они охотно подтвердили, что частичные провалы в памяти дело обычное. Мне устроили очную ставку и восемь человек, шестеро мужчин и две женщины, опознали во мне девушку, которую видели в ночь убийства. Меня это отнюдь не радовало, скорее наоборот.

Свидетели при описании моей внешности в основном налегали на одежду, прическу, цвет волос и очки. Голос у меня был хриплый, а нижняя часть лица скрыта то воротником, то шарфом. Женщины дали точное описание того, что было на мне надето в ту ночь: шуба, шляпка-таблетка, сапоги на шпильке, не упустили кольцо с бриллиантом и браслет-змейку. Вот это особенно пугало. Кольцо с большим бриллиантом и браслет я терпеть не могла и за все время своего замужества одевала не больше пяти раз и то потому, что не хотела обидеть мужа, ибо и кольцо и браслет были его свадебным подарком. Сергей их точно никогда не видел.

Хранились они в шкатулке в моем секретере, запиравшемся на ключ, и каким образом оказались на руке неведомой мне женщины, оставалось лишь гадать, но доконало меня не это, оказывается, дамочка забыла в баре перчатку (кстати, тоже подарок мужа) с моей монограммой, вторая перчатка нашлась в шкафу в нашем доме в отделении для зонтов. Перчатки несомненно были мои и я брала их с собой, когда отправлялась в теннисный клуб. Выходит, я забыла их в машине Сергея, а он этим обстоятельством воспользовался.

Нагромождение лжи не сулило ничего хорошего, я отделывалась фразой «не помню», а вопросы, которые задавал следователь, приняли иное направление. Вскоре стало ясно: теперь меня подозревают не в совершении убийства, а в соучастии в нем.

Пока я бродила по улицам и сидела в кафе, зарабатывая себе алиби, предполагаемый сообщник убил моего мужа, затем вывез его на машине, с намерением спрятать труп, но что-то помешало ему осуществить задуманное, оттого он и бросил машину под мостом. Если Сергей не прекратит валять дурака, то в скором времени окажется в тюрьме.

И тут вновь гром среди ясного неба. Меня вызвал следователь, когда я вошла в кабинет, поднялся навстречу и с покаянным видом сообщил:

— Лилия Романовна, извините нас за причиненные неудобства (при этих словах я едва не расхохоталась), мы нашли убийцу вашего мужа.

Я с трудом удержалась на ногах, мне предложили сесть, я села и тут следователь спросил:

— Вы хорошо знали Голицына Даниила Андреевича?

— Кого? — не сразу поняла я.

— Голицын был охранником вашего мужа, по его словам он даже проживал в вашем доме.

— Данила? — нахмурилась я. — Конечно. Я не знала его фамилии.

Да, он жил в нашем доме, муж, кажется, относился к нему с большой симпатией.

— Что вы можете сообщить нам об этом человеке?

Я подумала немного и пожала плечами:

— Честно говоря, я его совсем не знаю. — Это, кстати, было правдой.

— Как же так, человек живет с вами в одном доме…

— Он постоянно сопровождал моего мужа, а муж не часто бывал дома, приезжал поздно, когда я, как правило, уже спала.

Конечно я виделась с Данилой, но мало обращала на него внимание. Иногда я даже не знала, в доме он или отсутствует.

Не помню, чтобы мы когда-нибудь разговаривали, если не считать обычных фраз: здравствуйте, до свидания.

— Значит, показать что-либо об отношениях между ним и вашим мужем вы не можете?

— Показать? — растерялась я.

— Ссоры между ними были?

— Нет, конечно. Какие могут быть ссоры с охранником?

— Всякое в жизни бывает. А когда вы видели Голицына в последний раз?

— В ночь убийства. Я же рассказывала.

— Как он себя вел?

— Обыкновенно.

— Вы не заметили, может он нервничал?

— По-моему, Данила вовсе нервничать не умеет. Он на редкость спокойный парень. И в тот раз выглядел как обычно. Могу я узнать, почему вы вдруг им заинтересовались?

— У нас есть все основания предполагать, что именно Голицын убил вашего мужа, — проницательно глядя на меня, заявил следователь.

— Вы с ума сошли, — не удержалась я. — Данила убил моего мужа?

Да с какой стати? Чепуха какая-то. Он работал у мужа лет пять, да, так кажется. И даже жил в нашем доме… — Тут я сообразила, что говорю вещи заведомо известные и лишь головой покачала:

— Не могу поверить.

— Мне понятны ваши чувства, однако сегодня Голицын признался в убийстве вашего мужа, подробнейшим образом разъяснив, как он это проделал.

Вместо того, чтобы радоваться, что все наконец-то кончилось, я почувствовала беспокойство. Ощущение было, что кто-то весьма умело водит меня за нос.

— Вы свободны, — сказал следователь и я, точно во сне, покинула кабинет.

* * *

Шерман ждал меня в машине.

— Вы очень бледны, — заметил он вместо приветствия. — Хотя, должен признать, вашу красоту бледность не портит. Однако не мешало бы вам отдохнуть после пережитых волнений.

— Я уже достаточно отдыхала, — усмехнулась я.

— Полноте, все в прошлом, впереди целая жизнь. Все забудется, верьте мне, Лилия Романовна. Кстати, можно просто Лили?

— Нет, — отрезала я, Валерий Петрович пожал плечами. Мы устроились на заднем сидении и он сказал шоферу:

— На Володарского.

— Что это за чушь с признанием охранника? — спросила я.

— Почему же чушь? — искренне удивился адвокат. — По всему выходит, что он настоящий убийца.

— Он что, сам пришел и заявил об этом?

— Его вызвали на очередной допрос, алиби на ночь убийства у него не было, отвечал он путано, нервничал, чем вызвал определенные подозрения. На него нажали и он раскололся. Мир не без добрых людей, и я имел возможность час назад ознакомиться с его показаниями. Так вот, в ту ночь у Голицына был неприятный разговор с Виктором, который перешел в ссору, охранник говорил резко, и Виктор предложил ему отправиться домой и немного отдохнуть, что тот и сделал. Но, выйдя из дома, он вскоре решил вернуться, и вернулся, воспользовавшись тем, что ключи от всех дверей у него есть и проникнуть в дом незамеченным ему ничего не стоит. Он слышал, как вы ссорились с мужем, потом вы ушли, а охранник решил возобновить разговор.

Итог вы знаете, Виктор погиб. Голицын утверждает, что ударил его без намерения убить, использовав то, что подвернулось под руку, малахитовую вазу (в самом деле ваза исчезла с камина, а я только сейчас вспомнила о ней), Виктор упал и вдобавок ударился затылком о край камина (при этих словах я поежилась), после чего потерял сознание. Охранник испугался и, решив инсценировать несчастный случай, сбросил тело с балкона и покинул дом, прихватив вазу. На мосту он от нее избавился.

Проветрившись, он немного успокоился и в голову ему пришла весьма здравая мысль, что никого он своими хитростями не обманет, после чего он вернулся в дом, решив вывезти труп, использовав для этой цели хозяйскую машину. Он уже собрался уезжать, когда появились вы. Парень вас напугал, но повели вы себя не так, как он ожидал, и когда кинулись к соседям, ему ничего не оставалось, как быстренько покинуть дом, что он и сделал. Однако, ему опять не повезло, возле моста он заметил патрульную машину, оттого и поторопился отделаться от «БМВ». — Я слушала, мрачнея все больше и больше.

— И как он объяснил причину, по которой поссорился с моим мужем? Внезапное умственное расстройство?

— Нет, тут кое-что похуже. Фамилия Крутиков вам ничего не говорит?

— Нет. А должна?

— Я думал, может вы иногда интересуетесь городскими новостями.

Крутиков, мелкая шавка из налоговой полиции, бесследно исчез полтора месяца назад. Так вот, охранник утверждает, что Крутиков неоднократно пытался вымогать деньги у вашего мужа, и тот якобы намекнул Голицыну, что с зарвавшемся дядей не худо бы потолковать. Преданный охранник намек понял, но перестарался, ударил один раз, однако существенно, и налоговый чин скончался. Его пришлось похоронить. Таким поворотом дела ваш муж был крайне недоволен, отсюда ссора, приведшая к трагическим последствиям, по крайней мере, так все объясняет Голицын.

— По-моему, он спятил, — мрачно заметила я.

— Возможно, — кивнул адвокат, — только спятил весьма вовремя.

Вы хоть понимаете, Лилия Романовна, как вам повезло?

Я понимала, только радости от этого не испытывала, скорее беспокойство. Все происходящее мне по-прежнему не нравилось, особенно показания охранника. Если он находился в доме, когда я вернулась, значит не мог не знать, что вернулась я не одна, а с Сергеем… впрочем, может мне действительно фантастически повезло и мы кружили по дому, уходили и возвращались, так друг с другом ни разу и не столкнувшись.

— Обратите наконец внимание на человека, — с улыбкой сказал Валерий Петрович, прерывая мои размышления и указал на окно.

Мы стояли на перекрестке, дожидаясь зеленого сигнала светофора, рядом замерла машина, в ней я увидела Сергея. Он слабо улыбнулся и едва заметно кивнул. — Как видите, конспирация на высоте, — хохотнул Валерий Петрович, машины тронулись, мы еще какое-то время ехали рядом, затем Сергей свернул на проспект. — Вам еще некоторое время стоит соблюдать осторожность, — заметил адвокат.

— Сережа вам все рассказал? — спросила я.

— Разумеется. Адвокат как исповедник, правда, и ничего кроме правды.

— Значит, вы все знаете, — вздохнула я, а потом решилась:

— Тогда скажите, Валерий Петрович, у вас нет ощущения, что все это страшная ерунда?

— Ерунда? — удивился он. — Что, позвольте узнать, вы имеете ввиду?

— Я употребила определение «страшная», вас не поражает некая не правильность, несуразность данного дела?

— Ах, Лилия Романовна, Лилия Романовна, — легонько похлопав меня по руке, улыбнулся он. — Вся наша жизнь сплошная не правильность, что уж говорить о смерти, то бишь об убийстве.

* * *

Я прошлась по дому, надолго задержалась в гостиной.

Приблизилась к камину и даже коснулась его рукой. Я думала, мне не хватит сил вернуться в этот дом, слишком много неприятных воспоминаний, однако теперь, стоя посреди гостиной, я почувствовала странное умиротворение и вдруг поняла, что не хочу продавать дом. Пожалуй, и жить останусь здесь, хоть он и чересчур большой для одинокой женщины, каковой я и являюсь на сегодняшний день.

— Одинокой женщины, — произнесла я вслух и улыбнулась, думая о Сереже. В то же мгновение он позвонил.

— Лили, — услышав его голос, я вдруг испугалась. — Это я.

— Я вас узнала, — ответила я как можно спокойнее. — Мы могли бы встретиться, сегодня?

— Да, конечно. — Сергей вроде бы растерялся.

— Отлично. Когда, где?

— Я буду ждать вас возле сквера в девять. Это не поздно для вас?

— Прекрасно. Значит, до девяти.

Я повесила трубку. Говоря о сквере, мы имели ввиду наше обычное место встречи. «А что, если телефон прослушивается?» — испуганно подумала я. Тогда покажется подозрительным, что никто из нас не уточнил, возле какого именно сквера мы встречаемся. Я тут же одернула себя: «Чушь. Теперь у них есть убийца и интерес ко мне они, скорее всего, потеряли. Правда, есть еще Владимир Павлович… с ним надо держать ухо востро».

День промелькнул незаметно, я ненадолго отлучилась в магазины, остальное время посвятив безделью, долго отлеживалась в ванной, болтала по телефону с многочисленными знакомыми, хотела заняться поисками домработницы (дом следовало привести в порядок), но в конце концов решила оставить это на потом.

В половине девятого я вышла из дома. Надоедливо моросил дождь, чему я, признаться, порадовалась, прохожим нет до меня дела, люди прячутся под зонтами и торопятся оказаться под кровом.

Машину Сережи я заметила, как только свернула возле аптеки.

Она притулилась в переулке, скрытая от любопытных взоров деревьями. Сережа, несмотря на дождь, стоял рядом и старательно меня высматривал, увидев, что я выворачиваю из-за угла, бросился навстречу, и мы неловко обнялись.

— Идем в машину, — шепнул он и через минуту мы уже сидели в тепле. — Я люблю тебя, — сказал он, а я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Дождь расходился, мы продолжали сидеть, прижимаясь друг к другу, прислушиваясь к работе дворников.

— Я хочу уехать, — наконец сказала я.

— Уехать? — Он вроде бы удивился.

— Я не правильно выразилась: хочу съездить к родителям…

— Да-да, конечно. Я понимаю… Жаль, что нельзя поехать с тобой… — Последнюю фразу он произнес так, точно ждал моих возражений.

— Конечно, нет, — улыбнулась я. — Не забывай, я только что похоронила мужа. Вдове надлежит вести себя пристойно.

— К счастью, все позади.

— Конечно, однако еще некоторое время нам следует соблюдать осторожность, пока все не уляжется.

— Ты имеешь ввиду наследство? — нахмурился Сергей, тут же добавил с усмешкой:

— Ты получишь кругленькую сумму, или люди врут?

— Не знаю. Я никогда не интересовалась сколько денег у моего мужа. Главное для меня, чтобы Владимир Павлович не получил ни копейки, этот мерзавец очень старался упечь меня в тюрьму.

Думаю, я смогу распорядиться деньгами Виктора, он хотел создать детский фонд и у меня появится достойное занятие.

— Ты это серьезно? — спросил Сергей, вглядываясь в мое лицо.

— Что?

— Об этом фонде ты говоришь серьезно?

— Да, — пожала я плечами. — Тебе не нравится идея?

— Не знаю. Деньгам можно найти другое применение. Но это то, о чем я меньше всего склонен говорить сейчас.

Я улыбнулась, внутренне с ним не соглашаясь, о деньгах поговорить стоило, а вот форсировать события — нет, оттого я кивнула, давая понять, что тема себя исчерпала.

— Значит, ты уедешь одна? — вздохнул Сергей и добавил с грустью:

— А как насчет этой ночи? Если честно, я надеялся, что мы проведем ее вместе.

— Ничего не имела бы против. — Я засмеялась, пытаясь придать разговору шутливый характер. — Но придется подождать. Говорят, истинная любовь от этого только крепнет.

— Мою любовь укреплять без надобности. Все это время… мне даже вспоминать не хочется, что я чувствовал. Беспомощность, страх, жуткое одиночество. Врагу такого не пожелаю.

— Насчет беспомощности ты преувеличиваешь, — возразила я. — Пытаясь меня спасти, ты развил бурную деятельность. Я очень переживала, как бы ты не перестарался и не угодил за решетку вместе со мной.

— Что ты имеешь ввиду? — Сережа хмурился, а физиономия его точно иллюстрировала известное словосочетание «искреннее недоумение».

И вновь я почувствовала странное беспокойство, в горле вдруг пересохло, мне потребовалось несколько секунд, чтобы произнести следующую фразу:

— Эти твои свидетели…

— Ты хочешь сказать, что я… — Он вроде бы собирался с силами. — Что я их подкупил?

Следующий вопрос замер у меня на устах, потому что и так стало ясно: Сергей этого не делал. Я облизнула пересохшие губы и все-таки спросила:

— Тогда откуда они взялись?

Он достал сигареты, закурил и, глядя на меня, как-то виновато начал рассказывать:

— История действительно странная. Мне позвонила по телефону женщина. Сказала следующее: «Ваша подруга в ночь убийства находилась в кафе „Ласточка“, есть свидетели. Удивительно, что она этого не помнит». Ты действительно не помнишь?

— Что было дальше? — нетерпеливо спросила я.

— Я сразу же связался с Шерманом, рассказал о звонке. Он послал людей в кафе и… Я видел, в каком ты была состоянии в ту ночь. Не удивительно, что ты ничего не помнишь. — Беспокойство при этих словах только окрепло во мне, а затем перешло в панический страх.

— Сережа, я никогда там не была, — сказала я твердо. — Никогда. Я даже не знаю, где находится эта «Ласточка», и на такси в ту ночь я не ездила. Я едва не свихнулась от страха во время очной ставки, я ведь точно знала… а все эти люди твердили, что видели меня. Такого просто не могло быть.

Поэтому я и решила, что ты…

— Забудь об этом, — торопливо сказал Сергей, обнимая меня. — К черту все очные ставки и прочую чушь. Давай наплюем на осторожность и поедем ко мне. Я соскучился. Я так люблю тебя, и я такого страха натерпелся, что ей-богу заслуживаю награды.

— Его слова меня не успокоили, скорее они внесли в мою душу еще большее смятение.

— Подожди, ты действительно не имеешь к этому…

— Я же сказал. Лили, мне без разницы, кого видели эти люди, главное, что это помогло нам…

— Ты не понимаешь, — с горечью усмехнулась я. — Кто-то устроил все это с определенной целью.

— Что устроил? — Чужая бестолковость вызвала раздражение.

— Алиби. Если не ты, то кто? Кому и зачем понадобилось вызволять меня из тюрьмы?

— Лично я испытываю к данному человеку огромную благодарность, — так ничего и не поняв, заявил Сергей.

— А я бы торопиться не стала, — с грустью заметила я. — Добрые дела редко оказываются бескорыстными.

Наконец-то мои слова произвели впечатление, Сергей задумался, а потом спросил тревожно:

— Как эта женщина узнала обо мне, то есть о нас?

— Прибавь к этому, как добрые люди могли узнать на какое время мне необходимо алиби?

— Вот черт. Ты думаешь..? Ты в самом деле думаешь…

— Я думаю, они исключительно осведомленные люди. Чересчур осведомленные.

— То есть, это как-то связано с убийством?

— По-другому не складывается.

— Но зачем? Если этот парень, этот охранник, или черт его знает кто он там, убил твоего мужа…

— Я совсем не уверена в этом.

— Что? — Теперь Сергей почти кричал.

— Я совсем не уверена в этом, — повторила я как можно спокойнее. — Сережа, что-то происходит, я не могу ответить на вопросы «зачем?» и «кто?», но боюсь, что мы это скоро узнаем.

— Постой, а если у этого типа была подружка, он рассказал ей об убийстве, а она позвонила мне, желая тебе помочь… — Аргумент, конечно, был ниже всякой критики, и Сергей торопливо поправился:

— Может, она хотела избавиться от любовника?

— Классная версия, только ты забываешь о главном: я не была в кафе и не ездила на такси. Выходит, кто-то позаботился о моем алиби.

— Вдруг это совпадение? Тебя спутали с какой-то женщиной…

— Кольцо и браслет тоже совпадение? Вряд ли в городе отыщется еще такой же браслет. Виктор купил его у антиквара, старинная вещь. Впрочем, не в этом дело. Допустим, был похожий браслет, но ведь еще шуба и перчатка.

— Я не очень понимаю, что ты хочешь сказать? — растерянно заметил Сергей.

— Я пытаюсь понять, как все эти вещи оказались у неизвестной женщины?

— Но ведь их мог взять охранник.

— Чтобы состряпать мне алиби?

— Господи Боже… это что же получается? Кто-то в ту ночь решил избавиться от твоего мужа…

— И при этом не хотел, чтобы подозрение пало на меня. Прибавь к этому признание охранника. Мне оно кажется в высшей степени подозрительным.

— То есть кто-то заставил его сделать это признание? — Я кивнула.

— Выходит… — Он запнулся, вздохнул, точно собираясь с силами, и заговорил вновь:

— Причина может быть лишь одна: бизнес, то есть не совсем бизнес. Ты знаешь, чем занимался твой муж?

— Строительными подрядами, на сколько мне известно.

— А не могло быть что-то помимо этого?

— Понятия не имею.

— Если допустить, что некие люди хотели избавиться от твоего мужа и при этом соблюсти видимость полного согласия и процветания, то становится понятно, почему они проявляют о тебе заботу, ведь по завещанию все перейдет тебе, а с тобой договориться гораздо проще, чем с мужем, раз ты в делах не смыслишь.

— Те же мысли посетили и меня, — сказала я с усмешкой.

— У твоего мужа, кажется, есть компаньон.

— Да.

— Что за тип?

— Обыкновенный. Я не очень-то обращала на него внимание, да и виделись мы всего несколько раз. Думаешь он?

— А кто еще? На бандитов не похоже, они бы не стали разводить бодягу с алиби и прочим. Человечек, задумавший все это, очень хитрый и очень хочет остаться в тени, прибрав к рукам денежки твоего мужа.

— Вопрос: как он смог уговорить охранника? Данила был предан мужу…

— Все эти разговоры о преданности гроша ломаного не стоят.

Парню пообещали хорошие деньги, и он согласился. Надеюсь, менты не совсем идиоты и смогут разобраться.

— Сомневаюсь, — вздохнула я.

— Думаешь, охранник скоропостижно скончается?

— Думаю, к примеру, не выдержат нервы и он покончит жизнь самоубийством.

— Что же делать? — испуганно спросил Сергей.

— Ждать, когда неизвестные себя проявят.

— И что тогда?

— По обстоятельствам, — вздохнула я. — Пока все козыри у них.

— Да почему? — возмутился Сергей.

— Потому что мы купились на это дурацкое алиби… Ты давно знаком с Шерманом?

— Лет шесть, наверное. Почему ты спросила?

— Ты все ему рассказал?

— Ты имеешь ввиду…? Нет. Я сказал, что мы любовники.

Встретились в ту ночь в клубе и я отвез тебя домой. Утром ты позвонила, сообщила о несчастье и попросила помощи.

— Он поверил?

— Лили, я не понимаю.

— Он адвокат моего мужа, хорошо осведомленный о его делах. И он очень старался вытащить меня.

— Что ж в этом удивительного? Он убежден в твоей невиновности и искренне хотел помочь.

Сережа еще что-то говорил, но я его почти не слушала.

* * *

Возле дома меня ждал сюрприз, неприятный, разумеется, быть для кого-то сюрпризом приятным Владимир Павлович просто не мог.

Сначала я заметила машину дражайшего родственника, а потом и его самого. Он пасся возле калитки, подняв воротник плаща. В машине ему не сиделось, а дождь изрядно донимал. Я пошла медленнее, с намерением подготовиться к встрече. Похоже, Владимир Павлович навестил меня в одиночестве, однако я не удивлюсь, если откуда-нибудь из подворотни возникнут дюжие молодцы. Ободренная этими мыслями, я тревожно огляделась.

Улица пуста и в машине как будто тоже никого.

— Здравствуй, Лили, — раздвинув рот до ушей, приветствовал меня Владимир Павлович.

— Здравствуйте, — без энтузиазма ответила я. — Что у вас за нужда прыгать под дождем?

— Очень хотелось тебя увидеть.

— Что ж, вы свое желание осуществили, всего доброго.

— Не хочешь предложить мне войти?

— Нет, — покачала я головой.

— Значит, договориться по-хорошему ты не желаешь?

— Нам не о чем договариваться.

— Паршивая шлюха, — зашипел он, нервы у родственника ни к черту. — Захапала все деньги, думаешь тебе это с рук сойдет? Я тебя выведу на чистую воду вместе с твоим любовником.

— Сделайте одолжение, — усмехнулась я. — А сейчас убирайтесь к дьяволу, пока я милицию не вызвала.

— Ты пожалеешь, — с чувством сказал он и направился к машине.

А я заспешила к дому.

— Сволочь, — бормотала я, сбросив пальто и расхаживая по холлу. — Вот сволочь…

Ясно, что Владимир Павлович намерен всеми правдами и не правдами отравлять мое существование. Если он узнает о Сергее… «Надо уехать на некоторое время, — размышляла я. — Может этот сукин сын немного успокоится (в это верилось с трудом). И от Сережи придется держаться подальше. Пройдет полгода и тогда можно будет видеться с ним в теннисном клубе, это будет вполне естественно, вдова чувствует себя такой одинокой, а тут красавец-мужчина, и, как следствие, вдруг вспыхнувшая страсть. Сергей чересчур нетерпелив, вряд ли удасться держать его на расстоянии долгое время. Надеюсь, сегодняшний разговор произвел впечатление и он серьезно отнесется к моим словам».

Понемногу успокоившись, я прошла в кухню, выпила чаю, а потом отправилась спать. Меня мучили кошмары и проснулась я с дурным предчувствием, так что нисколько не удивилась тому, что произошло утром.

Где-то ближе к обеду позвонил Шерман.

— Лилия Романовна, — надо бы поговорить, — как-то неуверенно сказал он, что было для него совершенно не свойственно, оттого и напугало.

— Что-нибудь случилось? — насторожилась я.

— В жизни постоянно что-нибудь случается. Я могу приехать?

— Конечно. Жду вас.

Он явился через полчаса, на губах играла оптимистическая улыбка, но глаза из-под очков смотрели слишком пристально. Я приготовилась к очередному удару судьбы.

— Так что там за новости? — подавая ему кофе, спросила я, изо всех сил стараясь демонстрировать безмятежность.

— Да так, всякие пустяки. Однако известно, именно из этих самых пустяков и состоит наша жизнь. Лилия Романовна, — неожиданно сменил он тон, — почему вы до сих пор не поинтересовались, что получите по завещанию? Неужели это вас не интересует?

— Как вам сказать? — пожала я плечами. — За три года я привыкла не думать о хлебе насущном. Но что бы там не говорил Владимир Павлович, замуж я выходила за Виктора, а не за его деньги.

— Однако будет обидно и даже не правильно их потерять, — серьезно сказал он. — Боюсь, Владимир Павлович настроен весьма решительно. Он обвиняет вас в соучастии в убийстве брата.

— Это следовало ожидать, — вздохнула я.

— Конечно особенно резвиться мы ему не позволим, но крови он может попортить достаточно. Вы не пытались договориться с ним по-хорошему?

— Боюсь, это совершенно невозможно.

— А жаль. Что ж, посмотрим, что нам готовит грядущий день. А вам, Лилия Романовна, надо быть чрезвычайно осторожной, о любви пока следует забыть, ежели денежки желаете сохранить.

Очень приличные, между прочим. Вы виделись с Сергеем?

— Да… — ответила я неуверенно.

— Придется со встречами повременить. Владимир Павлович способен нанять армию частных сыщиков.

— И что это ему даст?

— Лилия Романовна, нам ни к чему очередной скандал вокруг вашего имени.

* * *

— Нам? — насторожилась я.

— Нам, то есть вам и вашим друзьям, к коим смею отнести и себя. Очень бы хотелось, чтобы эта история с убийством поскорее канула в лету.

— Вы хотите сказать, что охранник под чьим-то давлением может дать показания против меня?

— Охранник уже никаких показаний дать не может, — вздохнул Валерий Петрович. — И я даже не знаю, хорошо это для нас или плохо.

— Что значит «не может»? — насторожилась я.

— Сообщаю по секрету. Сегодня утром проводили следственный эксперимент. Голицын демонстрировал где и как убил налоговика Крутикова. В результате эксперимента… в общем, Голицын пытался бежать.

— И его убили?

— Ранен наверняка, на парапете обнаружили кровь. Он спрыгнул с моста, раненый, в наручниках, лед на реке только что сошел.

Обнаружат тело или нет — вопрос, там рядом станция, его могло затащить… Извините за эти подробности, — кашлянув, сказал он. — Может быть воды? Вы побледнели…

— Нет. Продолжайте.

— В общем, тело могут обнаружить не скоро, а могут и вовсе не обнаружить, но то, что Голицын мертв, для меня вопрос решенный.

— И теперь, когда он мертв, Владимиру Павловичу ничего не стоит обвинить меня в сговоре с охранником и соответственно в соучастии в убийстве?

— Не забывайте, есть признание Голицына в убийстве, собственноручно им подписанное, и там о вас ни слова. Его побег акт отчаяния. Такие парни панически боятся тюрьмы. Будем надеяться, что это дело перекочует в архив, то есть оно перекочевало бы уже сегодня, не будь вашего настойчивого родственника. Оттого я и поинтересовался, не можете ли вы с ним договориться? В любом случае, вы должны являть собой образец скорбящей вдовы, ну и не терять присутствия духа, конечно. Отправляйтесь отдохнуть, — легонько коснувшись моей ладони, заявил он. — Куда-нибудь к морю. Красивой женщине не к лицу грусть.

— Скажите, Валерий Петрович, муж действительно хотел лишить меня наследства? — спросила я.

— Действительно или нет — судить не берусь, — немного подумав, ответил он. — Но несколько раз заговаривал о том, что намерен пересмотреть завещание.

— В чью пользу?

— Вот оно что… — засмеялся Шерман. — Лилия Романовна, оставьте эти мысли. Частным детективом может быть мужчина или какая-нибудь старушка, например, мисс Марпл. У такой красавицы, как вы, никаких шансов. Мужчины начнут врать с три короба, лишь бы угодить вам, и каждый будет думать о том, как затащить вас в постель, прошу прощения за вольность.

— И все же, вернемся к завещанию. Муж объяснил вам причину, по которой желал бы изменить его?

— Нет. Однако для людей, близко знавших его, и для меня в том числе, не секрет, что ваша семейная жизнь не была безоблачной.

Вы не производили впечатления счастливой пары, поэтому некоторые… колебания в отношении завещания были понятны. В тоже время ваш покойный муж никогда не скрывал, что безумно вас любит.

— То есть получается, виновницей нашего несчастного брака была я?

— Хотите, чтобы я повторил все сплетни на этот счет? — хихикнул Валерий Петрович. — Я выражу мнение большинства. Вы не смогли простить измены мужа, но продолжали любить его.

Такой ответ вас устроит? Скажу по секрету, ваш муж приглядывал за вами, даже нанял детектива. Я пытался его отговорить, но… но… но. Виктор убедился, что жена его выше всяких подозрений, однако порадовало его это или нет — судить не берусь. Возможно уличи он вас в измене, вы, поскандалив немного, во всем разобрались и начали жить счастливо всем на зависть. Напрасно улыбаетесь, я могу привести десяток примеров. Виктор любил вас. Простите за любопытство, а вы его?

— Нет. Вы же знаете о Сергее. Я давно хотела развестись с мужем, но он был против. Я боялась его.

— Вы его боялись? — Глаза Валерия Петровича полезли на лоб.

— Да. Вам известно при каких обстоятельствах погибла его любовница. И жена.

— Какая любовница?

— Она была его секретарем, забеременела и вскоре ее сбила машина.

— О Господи. — Валерий Петрович некоторое время смотрел на меня не отрываясь. — Лилия Романовна, конечно я не берусь утверждать, от кого у несчастной женщины был ребенок, но о некоторых обстоятельствах дела мне известно очень хорошо.

Девчонка была влюблена в одного мерзавца, личность в городе довольно известная среди молодежи. У него ночной клуб на Литейной. Ребенок, скорее всего, от него. Девушка в тот вечер пыталась с ним поговорить, он вел себя безобразно и буквально вышвырнул ее из клуба. Возможно она в сильном волнении ничего не видела и не слышала вокруг, а возможно рассудок ее помутился и она действительно хотела расстаться с жизнью. Одно несомненно, женщина погибла по своей вине.

— Но ведь водитель скрылся?

— Да. Но были свидетели, которые видели, как женщина буквально бросилась под колеса.

— Отчего же водитель сбежал?

— Машина была в розыске. Вот почему. Скажите, Лилия Романовна, все это время вы считали…

— А его жена? — испуганно перебила я.

— Насколько мне известно, она погибла в автомобильной катастрофе. Так вы думаете…

— Тогда по телефону мне сказали… и его жена. Разве ее смерть не вызвала разговоров? Виктор твердил, что не отпустит меня, однажды так и сказал: «я скорее убью тебя».

— Тысячи мужчин ежедневно говорят это женщинам, — покачал головой Шерман. — Какую злую шутку с вами сыграли. Мне очень жаль. Надеюсь, теперь судьба будет милостива к вам и вы найдете свое счастье. — Он засмеялся. — Только не спешите, пусть Гаевский еще немного пострадает в одиночестве. Хотя для него это тяжелое испытание. Вы прекрасная пара, это первое, что я подумал, когда он рассказал мне о вас. — Я не очень хорошо понимала, что он говорит, в тот момент наверное здорово напоминая истукана.

— Валерий Петрович, — наконец собралась я с силами, — если у моего мужа были сомнения в отношении завещания и… Я хотела бы отказаться от этих денег, пусть их получат его братья или кто-то еще… Мне все равно.

— Да вы с ума сошли, — нахмурился он. — Откуда вдруг это чувство вины?

— Я… в ту ночь я сказала Виктору, что хочу развестись, и о Сергее тоже сказала. Я не была ему женой, я не любила его, я люблю Сергея и не имею право на эти деньги.

— Ну, милая… вы меня удивляете. Если вы вдруг откажитесь… не сделать бы хуже. И вообще, наследством не разбрасываются.

Успокойтесь, отдохните, поезжайте куда-нибудь, а Гаевский никуда не денется, он будет вас ждать. Ну что, мы будем улыбаться? Хоть одну улыбку на прощание. И помните, я ваш друг. Мы с вами горы свернем.

Последняя фраза наводила на размышления. Вообще мне было над чем подумать. Скоропостижная смерть охранника меня, разумеется, не удивила, нечто подобное я как раз и ожидала.

Проводив адвоката, я вернулась в гостиную, залпом выпила рюмку коньяка и принялась бродить по комнате. Давняя привычка, от которой я все никак не могла избавиться. Итак, охранник погиб.

В то, что он убил моего мужа, я по-прежнему не верила. Скорее всего парня вынудили сделать признание, что-то пообещав взамен. Что? Тело пока не найдено. Хотя Шерман уверен в его гибели, я бы на слова адвоката особо полагаться не стала.

Данила парень крепкий, тренированный и должно быть выносливый, такому вполне по силам продержаться некоторое время в воде даже в наручниках. Особенно если кто-то ему помог, а ранение было несерьезным. Конечно, и второй вариант весьма вероятен: парня вынудили признаться, а потом пристрелили при попытке к бегству. В любом случае, он пешка и его просто использовали. А вот кто стоит за этим? Мое желание отказаться от наследства произвело весьма неблагоприятное впечатление на адвоката.

Знать бы почему? Его дружба с Гаевским тоже выглядит весьма подозрительной. Мне понадобился адвокат и нате вам: мало того, что он друг моего любовника, он еще работал на моего мужа и хорошо осведомлен о его делах. А что, если Сергей..? Я упорно отгоняла эту мысль, но она так же упорно возвращалась и в конце концов облеклась в вопрос: что, если наша встреча в теннисном клубе далеко не случайна? Сделав еще два круга по гостиной, я придвинула телефон.

Жанна была на работе, услышав ее голос, я почувствовала нечто сродни стыду, если я сомневаюсь в человеке, которого люблю, что со мной будет завтра?

— Сидишь затворницей? — насмешливо спросила Жанна. — Хочешь, наплюем на твой траур и закатимся в ресторан? Или в сауну?

Пиво, вобла, разговоры по душам?

— Последнее время меня воротит от разговоров по душам и чистосердечных признаний. Я хочу, чтобы ты для меня кое-что сделала.

— Слушаю тебя очень внимательно.

— Выясни, кто и когда рекомендовал в теннисный клуб Гаевского Сергея Сергеевича.

— Что за тип? — Хотя Жанна и была моей самой близкой подругой, о существовании у меня любовника не знала.

— Вот я и пытаюсь выяснить.

— А чего сама не позвонишь?

— Не хочу, чтобы о моем интересе к нему знали. Сможешь это сделать для меня?

— Пара пустяков, ты же в курсе, мы с Ромашкой (это председатель клуба) большие приятели. Как выглядит этот Гаевский?

— Около тридцати, высокий, длинные светлые волосы, ярко-синие глаза, очень красив.

— Я его вспомнила. Конечно, наш плейбой.

— Почему плейбой? — не удержалась я.

— Потому что парни с такой внешностью становятся членами различных клубов только с одной целью: обирать богатых старух ну и молодых дурочек, конечно, если у них водятся наличные, не то от мужей недолго получить хорошую выволочку.

— Ты о нем что-нибудь знаешь?

— Нет, да и ни к чему. У него все на роже написано. С какой стати он вдруг заинтересовал тебя?

— Долго объяснять.

— Но ты ведь не влюбилась, нет?

— Я подожду с любовью до конца траура. Узнай о нем все, что сможешь, и не только в теннисном клубе.

— Да в чем дело? — забеспокоилась Жанна.

— Пока не знаю. Не доставай меня, ладно? Просто сделай, что прошу.

Повесив трубку, я еще раз прошлась по комнате, а потом поднялась к себе, переоделась и через пять минут покинула дом.

Пешком добралась до проспекта, остановила такси и поехала в офис мужа. Город выглядел сонным. Унылые деревья, унылые дома и робкие попытки солнца пробиться сквозь тучи, обложившие все небо. Весна в этом году явно задержалась.

Я опять подумала о Сергее. Женщинам свойственно болтать чепуху и моя подружка не исключение. С какой стати мне обращать внимание на ее слова? Богатые старухи и молодые дуры. Дура с очень приличными деньгами и мужем-инвалидом, который как на зло не спешит умирать. Мое желание отказаться от наследства понравилось ему также мало, как и адвокату. Они друзья и…

Так, хватит сочинять детектив.

А почему, собственно, детектив? Адвокат хорошо знал охранника, по крайней мере, виделся с ним куда чаще, чем я. Ничто не мешало им договориться. Охранник убил Виктора, но мое неожиданное возвращение едва все не испортило, и тогда на выручку пришел Гаевский. Но что-то у них сорвалось и я попала под подозрение. Вот тогда охраннику пришлось сознаться в убийстве, ведь окажись я в тюрьме, они ни копейки не получат.

Допустим, охранник поверил, что адвокат его вытащит, а вместо этого заработал пулю. Что ж, логично. Ребята, вроде Данилы, как правило умом не блещут, вот они и смогли обвести его вокруг пальца. Неужели все это правда, неужели Сергей… Тут я поняла, что мы уже некоторое время стоим возле офиса, а водитель взирает на меня с недоумением.

— Извините, — пробормотала я, расплатилась и торопливо вышла из машины.

Теперь, находясь в трех шагах от подъезда, я жалела, что приехала. Что мне может сказать Андрей? Я прошлась до угла здания, вернулась, немного постояла, разглядывая плакат на афишной тумбе, потом решительно направилась к подъезду.

В коридоре я столкнулась с Жанной, увидев меня, она здорово удивилась.

— Ты ко мне?

— Нет, к Андрею, — ответила я и пошла дальше, тем самым намекая, что объяснять ничего не собираюсь.

— Лили, — позвала Жанна, поспешно приближаясь, — я тебя провожу. Только что закончилось совещание, Андрей сейчас скорее всего свободен.

Мы вместе вошли в приемную. Девушка что-то печатала на компьютере за столом возле окна, на меня взглянула с интересом. Жанна отправилась в кабинет шефа, через несколько секунд появилась вновь и кивнула:

— Заходи.

Я вошла и сказала:

— Здравствуй.

Андрей поднялся из-за стола с некоторой нерешительностью, словно не знал, улыбаться или скроить постную мину. Как видно подумал, что последнее более приличествует случаю, и заявил едва ли не со слезой:

— Лили, прими мои соболезнования, мы все скорбим вместе с тобой. — Почему-то слова эти в устах Андрея звучали комично, я едва сдержалась, чтобы не хихикнуть. — Садись, пожалуйста, — сказал он, кивнул Жанне и та незамедлительно удалилась.

— Спасибо, — поблагодарила я, приглядываясь к нему.

Андрей был моим ровесником, возможно из-за разницы в возрасте муж как будто не воспринимал его всерьез. Внешность у него довольно забавная. Маленький, пухлый, с румяными щеками и глазками-пуговками. На месте ему не сиделось. Вот и сейчас он пробежался вдоль стола, потрогал лепестки цветка, стоявшего в хрустальной вазе, покачал головой, точно удивляясь этому чуду в своем кабинете, придвинул стул и сел рядом со мной, после чего сгробастал мою руку и сказал:

— Нам его очень не хватает. Как у тебя с деньгами? — вдруг всполошился он, при этом рука его машинально потянулась к карману, я усмехнулась, а Андрей покраснел:

— Если что-то надо… я имею ввиду… в общем, ты поняла.

Я пристально его разглядывала, он окончательно смешался, вздохнул и затих, а я заговорила:

— Мне рассказали совершенно дикую историю. Будто Виктор приказал охраннику убить какого-то типа из налоговой полиции.

Это что, правда?

— Боже избави, — замахал Андрей пухлыми ручками, выглядел при этом так, точно у него разом заболели все зубы. — Полный бред, полный бред, Лили. Поверь мне. У нас уже были из милиции.

Полный бред. Этот человек, этот Крутиков никогда здесь не появлялся. Никто из сотрудников его в глаза не видел и ничего не слышал о нем. А уж тем более Виктор. Совершенно невероятно.

Я так и заявил этим из милиции. Более того, я связался с некими людьми и выяснил следующее: Крутиков никогда даже не интересовался нашей фирмой. По крайней мере, по работе.

— Говорят, он шантажировал Виктора.

— Полный бред. Как, скажи на милость, он мог его шантажировать? Какая-то мелкая сошка… у Виктора была возможность… все это бред. Я так и сказал. Не понимаю, зачем охраннику понадобилось все это выдумывать?

На вопрос «зачем» ответить было не так сложно. Это идиотское признание единственная возможность совершить побег.

Милицейские чины наверняка едва не лишились чувств от радости, когда вслед за первым убийством он сознался во втором.

Убийство сотрудника налоговой полиции не заинтересовать их просто не могло. Теперь мне стало совершенно ясно: охранник Виктора не убивал. Его просто подставили, а потом убрали.

Недалекий парень сыграл свою роль и исчез. Впору цитировать классика.

Андрей уже некоторое время сидел молча, сложив на столе детские ладошки, а я вдруг подумала, что он напуган. Парень меня боится. Должно быть мой визит произвел впечатление, визит в самом деле нелепый. Чего я хочу от этого человека, зачем я приехала сюда?

— Ты уверен, что неприятностей у нас не будет? — спросила я как можно спокойнее.

— Конечно уверен. Какие неприятности, Лили, я тебя умоляю, в той ситуации… в общем, не думай об этом. Тебе и так здорово досталось. Я, как и все твои друзья, мы… — Он замолчал и покраснел, а я улыбнулась и пошла к двери.

— Спасибо, — сказала тихо и вышла, Андрей не смог скрыть вздоха облегчения, а я подумала: «Слишком много друзей развелось».

* * *

На следующий день позвонила Жанна и мы встретились в обеденный перерыв недалеко от офиса в маленьком кафе, где она обычно обедала.

— Задание выполнено, — весело сообщила она. — Не хочешь рассказать, зачем тебе понадобился этот Гаевский?

— Не хочу.

— Хозяин — барин, тогда слушай. В клуб его приняли по рекомендации нашего Шермана и старой карги Липатовой. Эта без ума от него. Глазки закатывает и держится рукой за искусственный бюст, видно здорово проняло, а мальчик, между тем, годится ей в сыновья, а может и во внуки, бабка так намудрила с возрастом, что и сама поди не помнит в каком веке родилась. С ее слов он бесценное сокровище. Хочешь, чтобы я выспросила о нем у Шермана?

— Нет.

— Ага. Ромке мало, что известно. Два неудачных брака, дети отсутствуют, первая супруга старше его на десять лет, вторая только на восемь. На лицо Эдипов комплекс. Это в лучшем случае.

— Все?

— А что ты хотела? Без того ясно, парень охотник за приданным.

Ромка сказал, он вроде бы возле тебя вертелся. Правда?

— Твоему Ромке не мешало бы укоротить язык ровно на половину.

— Значит, все же вертелся. И женское сердце не выдержало.

Теперь ты вдова и… — Я взглянула и Жанна замолчала, пожав плечами. — Ромка сказал, Виктор был в клубе за несколько дней до смерти.

— Знаю…

— Он считал, у тебя есть любовник…

— А когда он считал иначе?

— Один из официантов сделал фотографию. Вы с Гаевским за столом и вроде бы мило беседуете. Ромка узнал и официанта уволил.

— Что-то новенькое. Странно, что менты об этом не пронюхали.

— Ты недооцениваешь Ромашку и его умение влиять на людей. Твоя репутация белоснежна как фата новобрачной.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Хочешь совет? — минут через пять спросила Жанна.

— Заведи роман. Хоть с этим Гаевским. Встряхнись, приди в себя. Ты ж потрясающе красивая баба, а всю жизнь точно царевна-несмеяна, замороженная какая-то. Допустим, ты здорово ошиблась в Викторе, но жизнь на этом не кончилась. Теперь ты свободна. Эй, ты меня слышишь?

— Нет, — покачала я головой.

— Знаю, о чем ты думаешь, — вздохнула она. — Винишь себя в смерти мужа. И пытаешься докопаться, кто его убил, а вернее за что. Глупое любопытство. Убил охранник и сам скончался. Концы, как говорится, в воду, прошу прощения за каламбур. Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, что без носа от твоей красы останется? Подумай хорошенько и ни во что не лезь. Я выражаюсь ясно?

— Предельно.

— Идем, у меня обед кончается.

* * *

Я уехала к родителям, мне казалось, стоит вырваться из привычного круга, и я обрету покой. Очередная иллюзия. Я бродила по родному городу и с недоумением вопрошала себя: «Что я здесь делаю?» Тревога не отступала, а вместе с ней я испытывала нечто сродни удивлению: все эти годы я мечтала о свободе, теперь она у меня есть, а я понятия не имею, что с ней делать.

Я с трудом протянула неделю и поспешила вернуться.

* * *

В аэропорту меня никто не встречал, потому что я не сообщила о дате своего приезда. Взяла такси и через полчаса была возле дома. Только тогда я поняла, как хотела вновь оказаться здесь, было над чем поломать голову, но психологией я никогда не увлекалась и потому просто восприняла все как должное.

Я вошла, позвонила на пульт охраны, оставила чемоданы в холле, а сама прошла в кухню. На столе стояла большая коробка. Я приподняла крышку, под ней был торт. Огромный, с крупными ядовито-красными плодами клубники, сделанными из крема. Я замерла в недоумении, со странным чувством глядя на них, ярко-красное рождало в душе смутное беспокойство. Я повертела в руках коробку. Торт изготовлен вчера на первом хлебозаводе.

Какой идиот решил сделать мне подарок? Войти в дом могла лишь Жанна, я оставила ей ключи, соответственно код был ей известен, но подруге вряд ли бы пришло в голову купить этот шедевр кулинарии, она прекрасно знает, что я терпеть не могу крем.

Время шло, а я все стояла и пялила глаза на торт, точно загипнотизированная, потом одним движением сбросила его на пол. Красное перемешалось с зеленым и белым, торт на полу не вызывал теперь никаких чувств, кроме досады, а я пошла в гостиную и вскоре замерла на пороге. Вся комната была заставлена цветами. Не меньше двух сотен алых роз стояло в вазах на столе, каминной полке, тумбочках и просто на полу.

«Сережа», — подумала я и уже хотела улыбнуться, а вместо этого нахмурилась. Как Сережа мог войти в дом? И тут я заметила конверт. Обыкновенный конверт на каминной полке возле вазы с пунцовыми розами.

Я открыла его и извлекла листок бумаги, на нем печатными буквами было написано: «Завтра сорок дней, как ты убила мужа».

Я медленно осела в кресло, зажмурилась и постаралась дышать ровнее. Глупо притворяться, что это для меня неожиданность, все это время я подсознательно… Конверт выпал из моих рук, а я заплакала. От горечи и обиды. Сегодня в этой комнате, заставленной цветами, можно было проститься со всеми надеждами.

Слезы все еще катились по моим щекам, а я уже начала соображать. Первое: кто мог войти в дом? Второе: розы. Где-то кто-то купил большую партию и как-то их в дом доставил.

Третье: мне нужен помощник, придется пока остановиться на кандидатуре Сергея, если он не… Об этом даже думать не хотелось, но и в этом случае разумнее держать его на глазах.

Я решительно шагнула к телефону и набрала номер. Сергей ответил сразу.

— Слушаю.

— Это я. — Голос мой звучал хрипло, мне пришлось вновь устроиться в кресле, голова кружилась, а запах роз вызывал тошноту.

— Лили, — обрадовался он. — Ты вернулась? Наконец-то. Когда увидимся?

— Приезжай ко мне. Сейчас.

— Что-нибудь случилось? — растерянно спросил он.

— Прошу тебя…

Я положила трубку и стала ждать.

Сергей приехал через двадцать минут. Я услышала, как остановилась машина возле ворот, и бросилась в холл, он не успел подняться по ступенькам, а я уже распахнула дверь.

— Входи.

Он привлек меня к себе и мы долго стояли обнявшись.

— Я люблю тебя, — сказал он. Я кивнула, думая о том, как много бы отдала за то, чтобы быть уверенной, что это правда.

Я взяла его за руку и повела в гостиную. Он огляделся и на губах его появилась улыбка.

— Ты это для нас приготовила? — Я невесело усмехнулась.

— Для нас. Но приготовил кто-то другой. — Я протянула ему конверт. Он взглянул и задумался, машинально постукивая конвертом по ладони.

— Это то, чего мы ждали? — Я пожала плечами. — Вот так подарок. Что им надо, как думаешь?

— Деньги, что же еще?

— О деньгах здесь ни слова. Послушай, на серьезных людей это непохоже. И цветы… Тебя как будто поздравляют с убийством мужа. Может быть это шуточки Владимира Павловича?

— Я не знаю, чьи это шуточки, но горю желанием узнать.

— Ты позвонила в милицию? — Судя по выражению лица, он говорил серьезно.

— Думаешь, это что-то даст? — спросила я как можно спокойнее.

— Кто-то проник в дом и это письмо попахивает шантажом.

— Милиция здесь не поможет.

— Лили, дело об убийстве твоего мужа закрыто. Кому-то твое наследство не дает покоя. Ну и пусть развлекается, посылая цветочки. В конце концов ему надоест… Переезжай ко мне, — тихо добавил он. — Ты совсем одна в этом огромном доме.

— Наш корреспондент прав, завтра сорок дней. Поминки и прочее.

Следует обо всем позаботиться. Дом был на сигнализации, — сказала я без перехода. Сергей нахмурился.

— Но кто-то смог войти и… и, несмотря на это, ты хочешь здесь остаться?

— Я хочу узнать, что за идиот затеял все это? — не удержавшись, рявкнула я.

— Но если не обращаться в милицию…

— Послушай, Сергей, эти розы где-то купили и как-то сюда доставили.

— Я понял тебя. Однако, если задумавший это не совсем дурак, вовсе необязательно покупать цветы в одном месте.

— Цветочных магазинов не так много.

— Есть еще рынки.

— И все-таки я бы попробовала.

— Ну хорошо. Давай попробуем. Хотя, я считаю эту выходку жестом отчаяния. В письме никаких угроз и требований, злобная выходка и ничего больше.

— Хорошо, если так, — кивнула я, ни мало не сомневаясь, что угрозы не заставят себя долго ждать, и вдруг спросила:

— Ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Что ты имеешь ввиду? — Сергей старался выглядеть удивленным, но в глубине зрачков появилось беспокойство.

— Может быть есть что-то такое…

Он решительно поднялся и взял меня за плечи.

— Я чувствую, времена для нас пришли не самые спокойные и потому хочу, чтоб ты знала. Я люблю тебя. Я люблю тебя так, как никого никогда в своей жизни не любил. Я готов сделать для тебя все, что угодно. Если понадобится убить кого-то, я и это сделаю, может звучит слишком зловеще, но что есть, то есть.

Единственное мое желание быть с тобой. И я добьюсь этого, чего бы это не стоило. — Тут он улыбнулся и добавил веселее:

— Получается у меня довольно высокопарно, наверное оттого, что с подобными речами мне выступать не приходилось. Трудно выразить словами то, что я чувствую. Пожалуйста, помни, что бы ни случилось я люблю тебя. Я сделаю все для того, чтобы мы были счастливы.

Он говорил вполне искренне, мне сделалось стыдно за то, что я могла усомниться в его чувствах, но почти в то же мгновение в глубине души шевельнулось сомнение: «слова это только слова»… Я попыталась избавиться от этой мысли.

— Я люблю тебя, — сказала я улыбаясь.

Через час мы расстались, Сергей отправился по цветочным магазинам, а я во вневедомственную охрану. Охрана дома была самой что ни на есть обычной. Никаких видеокамер и прочих технических достижений. Виктор любил повторять, что он честный человек и у него нет врагов. По поводу вездесущих охранников посмеивался, говоря, что держит их для солидности, а сигнализация в доме на случай, если какому-нибудь воришке взбредет в голову заглянуть к нам. Дом мы ставили на охрану, только когда уезжали на несколько дней.

Мое появление вызвало раздражение у дежурной.

— А что случилось? — спросила она строго.

— Видите ли, — как можно мягче принялась объяснять я, — у меня есть основания думать, что кто-то в мое отсутствие проник в дом.

Женщина нахмурилась и ровно через пять минут сообщила:

— Никакой тревоги не было. Ребята ни разу к вам не выезжали и вообще… У вас что-нибудь пропало?

— Нет. Скорее появилось, — ответила я.

— Что появилось? — не поняла женщина.

— Розы. Очень много роз. Возможно, это даже красиво, но мне бы хотелось знать, как они оказались в моем доме.

— Вы это серьезно? — растерялась женщина.

— Конечно, — кивнула я.

— Давайте еще раз по журналу посмотрим. Говорите, вы на неделю уезжали? Так… какого числа?

— Двадцать четвертого апреля.

— Приняла Миронова, сдала на охрану Давыдова. В 10.05. Все правильно?

— Да.

— Двадцать пятого апреля, 9.03, дом с охраны снят. Диспетчер Рябова.

— Как снят? — нахмурилась я.

— Снят. Давыдовым. Это ведь ваш муж? Он у нас в компьютере, имеет право. Значит с нашей стороны…

— Мой муж погиб, — сказала я. — Завтра сорок дней со дня его смерти. — Женщина замерла, чуть приоткрыв рот. На то, чтобы прийти в себя, ей потребовалось никак не меньше минуты.

— Вы должны были сообщить нам об этом, а вы не сообщили.

Откуда же нам знать? У нас определенные правила. Человек назвал код и фамилию…

— Да-да, — перебила я. — Извините. Я действительно должна была предупредить.

— Пройдемте к начальнику, напишите заявление, вам сменят код.

Вы хорошо смотрели, ничего не пропало? Надо же, какая неприятность. У нас такое впервые…

Последующие полчаса прошли как в тумане, я что-то писала, объясняла и выслушивала чужие наставления. В себя пришла, только оказавшись в машине.

Итак, все просто. В том состоянии, в котором я пребывала после убийства, не мудрено забыть о вещах элементарных. Кто-то этим воспользовался, назвался моим мужем и проник в дом. Он знал код. Кто мог его знать? Охрана? Почти наверняка охранники его знали. Знали или нет? Я не припомню случая… о чем это я?

Виктор мог звонить при них… мой муж очень осторожный человек. Допустим, все-таки охрана, больше некому. Не считая Жанны, разумеется. Могла она кому-то сказать? Зачем? Это лучше спросить у нее.

* * *

Я поехала в офис. Найти Жанну оказалось не так просто, секретарь Андрея на мой вопрос ответила: «где-то в офисе», но прогулявшись по коридорам и заглянув в многочисленные кабинеты, я в этом усомнилась, и тут нос к носу столкнулась с Жанной, она выходила из бухгалтерии.

— О, привет, — обрадовалась она, целуя меня. — Вернулась? Как родители? Волшебно выглядишь. Костюм там купила? К завтрашнему дню все готово, ресторанный зал на сто мест, приглашения разослали, в церкви будут лишь самые близкие, служба в десять.

Не рано? Ты ведь поспать любишь. Оттуда на кладбище и в ресторан. Меню посмотришь?

— Нет. Ты ко мне заходила?

— Да, — вроде бы удивилась Жанна.

— Когда?

— Сейчас соображу. Два дня назад.

— Дом был на сигнализации?

— Конечно. Я привезла продукты, у тебя холодильник пустой, и немного повалялась в твоей ванной. Не возражаешь?

— Валяйся хоть трижды в день.

— А работа? Еще я пила коньяк и разгуливала в твоем халате.

Красиво жить не запретишь. Что-нибудь не так?

— Цветы, случайно, не оставляла?

— Какие цветы?

— Розы. Штук двести.

— Ну, милая, у меня таких бабок нет. И мужика, который готов раскошелиться. И уж вовсе глупо розы тебе оставлять, у меня своя хата есть.

— Я помню. Ты одна приходила? — С физиономии Жанны дурашливое выражение мгновенно исчезло.

— Конечно.

— Как думаешь, кто-нибудь еще мог знать код?

— От меня — нет.

— Охрана Виктора?

— Понятия не имею. Ты успела меня запугать. Пойдем ко мне, расскажешь, в чем дело. — Рассказ много времени не занял. — Суки, — зло сказала Жанна, выслушав меня.

— Что? — не поняла я.

— Это я так, взрыв эмоций. Любимый родственник мог знать код?

— Я пожала плечами.

— Возможно.

— Это его работа, больше некому.

— Я не уверена. — Теперь пришла очередь удивляться Жанне.

— Что?

— Вдруг это не родственник?

— Лиличка, солнышко, я здесь не первый год, если б что-то… Я бы почуяла, не услышала, так поняла. Все у нас тихо. Было. До убийства. Сейчас переживаем, что тоже понятно. Перемены всегда страшат. Успокаиваем друг друга и надеемся на лучшее. Если ты думаешь, что Виктора убрали, я тебе отвечу: маловероятно.

Извини, я скорее охраннику поверю. Что Даниле привиделось, поди разберись. Парень мертв.

— Тело нашли?

— Вроде нет. Только это ничего не меняет. Если убил кто-то другой, у него была причина нам неведомая. Думаю, розы — работа Владимира Павловича, дражайшего родственника. Мысль об утраченных денежках спать не дает. Не знаю, как он мог узнать код, но его имя первым приходит на ум.

— А вторым? — спросила я, глядя за окно.

— Вторым… второго нет. У меня нет. А у тебя? Ты что, меня подозреваешь?

— Нет.

Жанна поднялась со своего места, приблизилась ко мне и сказала очень серьезно:

— Тогда, подруга, как на духу, чего ты боишься? — Я усмехнулась.

— Я терпеть не могу розы. Ты же знаешь.

— Первый раз слышу.

— Не удивительно. Я сама поняла это только сегодня.

Я хотела встать и уйти, но Жанна удержала меня за руку.

— Ты сообщила в милицию? — Я покачала головой. — Почему?

Кто-то вошел в дом, оставил эту записку. Я не сильна в уголовном кодексе, но шутнику вряд ли мало покажется, по крайней мере, отобьет охоту продолжать в том же духе. Ну, что?

Звонить в милицию?

— Нет. — Я пошла к двери. — Посмотрим, что будет дальше. Да, и главное: спасибо тебе.

— За что? — удивилась Жанна.

— За все.

— Звучит совершенно по-дурацки. Сегодня у меня полно дел, вечером позвоню. На всякий случай, машина придет за тобой в 9.45. Не забудь про вдовий наряд. Уж очень шикарно выглядишь.

На свете полно психов, которые завтра поставят тебе это в вину.

Осчастливленная дружеским советом, я потопала к своей машине.

Итак, толку от моих изысканий никакого, детектив я никудышный.

Знал кто-то наш код или нет установить может и реально, да вот я не знаю, как это проделать. Что, если действительно заявить в милицию? Пусть они разбираются. И показать записку. При мысли об этом мне сделалось нехорошо. Опять вопросы, настороженность в глазах, откровенное недоверие. Не дай Бог еще раз пережить все это. Я выезжала на проспект, когда зазвонил телефон.

— Лили, — сказал Сергей, — у меня новости. Давай встретимся.

— Ты что-то узнал? — почувствовав тревогу в его голосе, спросила я.

— Не по телефону. Жди возле сквера.

Через десять минут мы встретились. Сергей был действительно встревожен и не скрывал этого.

— В чем дело? — спросила я, садясь рядом с ним.

— Даже не знаю, как объяснить… Для начала я поехал в самый большой цветочный магазин, на Запрудной. Пришлось придумать идиотскую историю, слава Богу девица оказалась совершенной дурой… Вчера был заказ на сорок штук роз, непременно пунцовых.

— Заказ по телефону?

— Да. Отгадай, на чье имя?

— Давыдова Виктора Павловича, — ответила я. Секунду помолчав, Сергей кивнул.

— Точно. Как догадалась?

— Потом объясню. Что дальше?

— Заказ отправили по адресу: Новоямская, дом четыре, квартира двенадцать. Заказ приняла женщина, расплатилась, расписалась.

Я говорил с парнем, который доставлял заказ. Рост у дамы средний, короткая стрижка, волосы темные, симпатичная. Больше ничего не помнит.

— Уже кое-что, — проворчала я.

— Дальше еще интереснее. Сорок роз заказывали в пяти магазинах. На тот же адрес, и приняла их та же женщина.

— Отлично. Самое время ее навестить.

— Я пытался. Просто хотел взглянуть на леди, придумав какой-нибудь предлог, например, квартирой ошибся.

— Там никто не живет? — догадываясь, каков будет ответ, спросила я.

— Соседи говорят, квартира пустует. Стандартная девятиэтажка, люди мало обращают внимание друг на друга. Появлялся кто-нибудь в квартире или нет, не знают. Однако розы заметили.

Две тетки с собаками проявили интерес. А одна видела, как цветы поздно вечером загружали в иномарку ярко-красного цвета.

И я подумал, случайно не в твой «опель»? — Я машинально посмотрела на свою машину. — Да-да, боюсь, кто-то ловко пудрит нам мозги, девочка. Но это еще не все. Я сделал несколько звонков и узнал следующее: квартира в самом деле принадлежит твоему мужу, он оформил ее три месяца назад на свое имя.

— Но вряд ли для себя.

— Вряд ли, — согласился Сергей. — Думаешь, любовница?

— Она могла знать код.

— Похоже не правду. Цветы ее рук дело. Странно, что она заказала цветы в пяти магазинах. Или эти сорок роз помноженные на пять должны означать что-то?

— Понятия не имею. Сергей, ее необходимо найти.

— Не представляю, как это сделать.

— Где-то он с ней встречался, кто-то должен о ней знать.

— Это работа для профессионала. Хочешь, чтобы я кого-нибудь нанял?

— Ни в коем случае, — испугалась я. — Попробуем справиться сами.

— У меня ни одной идеи, — вздохнул Сережа, глядя на меня с затаенным беспокойством.

— Квартира, — подсказала я. — Возможно мы там что-то обнаружим.

— А как мы войдем? Выломаем дверь?

— Попробуем найти ключи. В конце концов и твой вариант не так плох: это ведь квартира моего мужа, следовательно, моя.

— Поедем выламывать? — улыбнулся Сергей.

— Сначала ко мне, вдруг нам повезет и мы найдем ключи.

Я пересела в свою машину и поехала впереди, Сережа следом.

Конечно, довольно глупо раскатывать вот так по городу. Совсем недавно я ратовала за то, чтобы соблюдать осторожность, а сегодня сама пригласила в дом Сергея, а теперь мы едем туда вместе. Если Владимир Павлович собирает на меня компромат, сегодня у него праздник. «К черту, — зло подумала я. — Главное разобраться, что происходит».

Мы вошли в дом и я сразу же поднялась в кабинет мужа. Виктор был исключительно аккуратным человеком, все ключи хранил в ящике стола, в специальной коробке-ключнице. Я выдвинула ящик, достала коробку и присвистнула. Ключей было штук двадцать.

— Да, — вздохнул Сергей. — Если менты застукают нас с этим барахлом возле двери…

— Посмотри, — сглотнув, сказала я, ткнув пальцем в связку ключей, отметив про себя, как дрожат мои пальцы. Среди них был ключ с кожаным брелоком, обыкновенный ключ, с обыкновенным брелоком, необыкновенной была тряпичная розочка, приколотая к кожаному брелоку булавкой.

— Твой муж был сентиментален? — спросил Сергей, криво ухмыляясь.

— Никогда этого за ним не замечала.

— Что ж, давай проверим, верна ли твоя догадка.

На этот раз машину я оставила в гараже, по дороге рассказала Сергею о своем посещении вневедомственной охраны.

— Выходит, по твоему дому кто-то запросто разгуливал?

— Выходит.

— И эта таинственная баба вполне могла положить ключ в стол твоего мужа, украсив его розой? Так может мы зря туда едем?

Как насчет неприятного сюрприза, к примеру, бомбы?

— Взорвать меня могли и дома. Я думаю, ключ оставил муж, а эта дурацкая роза… Что если это имя его избранницы?

— По-моему, ты сама в эту чушь не веришь.

* * *

Сергей был прав, дом выглядел буднично и даже уныло, лет десять не штукатуренный и не крашенный в компании таких же обшарпанных домов. Муженек мог бы раскошелиться на что-нибудь поприличнее, бюджет вполне позволял.

Мы вошли в подъезд и поднялись на четвертый этаж, лифт, кстати, не работал и это нисколько не удивляло. Дверь с номером двенадцать, снабженная стандартным замком и неизменным «глазком», ничего опасного не обещала. Сергей вставил ключ в замок, легко повернул его и дверь открылась. В небольшой прихожей не было даже зеркала. Лампочка свисала на длинном проводе. Сережа нашел выключатель, вспыхнул свет, а я закрыла за собой дверь. В квартире не так давно сделали ремонт. В кухне старенькая плита да раковина, мы прошли в единственную комнату, она тоже была пуста, только на полу возле окна в ведре стояли розы. Ярко-красные. Мне не надо было пересчитывать, я и так знала: их сорок штук. Возле ведра конверт. Сергей наклонился, поднял его и извлек записку.

— «Здравствуй, любовь моя», — прочитал он и с недоумением посмотрел на меня. — Что за чертовщина?

Я взяла записку из его рук, буквы крупные, неровные. Такое впечатление, что их писал ребенок.

— Идем, — устало позвала я.

Домой я добиралась на такси. Мысли путались, больше всего настораживала не правильность происходящего. Если кто-то проявлял беспокойство о том, чтобы я не задержалась в тюрьме, значит через меня надеялся получить деньги. С этой точки зрения цветы, квартира и дурацкие записки — глупость необъяснимая. Следовательно, либо я ошибаюсь и цель вовсе не деньги (а какая может быть еще цель?), либо у меня несколько врагов. И какая-то сумасшедшая баба треплет мне нервы записками и цветами. Серьезные люди время на ерунду не тратят, значит это любовница Виктора… Или его драгоценный братик?

Ладно, с этими как-нибудь разберусь. Любовницу вычислить не трудно, тем более у меня есть описание ее внешности. Я тут же зло хмыкнула, описание… Невысокая, симпатичная, брюнетка с короткой стрижкой… Что ж, завтра мне будет не до этого, а вот послезавтра займемся ее поисками. Непохоже, что у Виктора была любовница, впрочем, о таких вещах жены, как правило, узнают последними.

Вернувшись домой, я прошла в спальную, сбросила одежду и совсем было собралась завалиться спать, как вдруг замерла, стоя в трех шагах от двери в ванную. В тишине дома что-то мелодично позвякивало, как будто колокольчик.

Дыхание у меня сбилось, а слух обострился, казалось дом вдруг ожил, он двигается, дышит, а я в нем, как зверек в клетке… вот именно, в клетке.

— Чепуха, — громко сказала я, но колокольчик звякнул вновь. Я разозлилась, подхватила халат с постели и, накинув его, вышла из комнаты.

С минуту я стояла на лестнице, прислушиваясь. Тишина. Только часы тикают в разных комнатах, удары не совпадали, вызывая в душе дискомфорт и даже смятение. «Та-ак, — зло подумала я. — На лицо все признаки белой горячки. Я сама себя пугаю. — А мысли глупые, ненужные уже начали копошиться во мне. — Завтра сорок дней как его не стало… Ну и что? Даже если его душа неприкаянной бродит по дому, в чем он может меня упрекнуть?»

Повинуясь неожиданному порыву, я вдруг сказала громко:

— Я тебя не убивала, кому это знать, как не тебе.

Что-то коснулось моего плеча, нет, не прикосновение даже, просто струйка холодного воздуха. Я повернулась, дверь в спальную Виктора чуть приоткрыта… Я решительно шагнула в том направлении, включила свет. В комнате хлопнула форточка, тюлевая занавеска чуть колыхалась.

Я закрыла форточку и огляделась. Здесь его комната, его вещи и душе его тоже полагается обретаться здесь. Не помню, чтобы я открывала форточку. Кажется, я вообще сюда не заходила. Стоп, не начинай все сначала. Если так пойдет дальше, придется бежать из этого дома без оглядки, это как раз то, чего от меня добиваются. Нет, ребята, не дождетесь. Это мой дом и я отсюда не уйду.

Я прошла по всем комнатам, проверила двери. Можно вызвать охрану. Присутствие в доме посторонних всегда меня раздражало, к тому же у меня есть свои маленькие секреты, ни к чему, чтобы о них знал кто-то еще. О записках следует молчать, не хватает только слухов, что накануне сорокового дня гостиная, где погиб мой муж, уставлена цветами с характерной окраской, а я сама слышу колокольчики.

Я прошла к телефону и позвонила на пульт охраны.

— Примите дом на сигнализацию. — После чего вернулась в спальную. Если кому-то придет охота шутки шутить, я об этом очень скоро узнаю.

* * *

Я завела будильник на восемь, но проснулась раньше. Что-то укололо щеку, я охнула и открыла глаза. В спальную робко заглядывало солнце, я перевернулась на бок, чтобы взглянуть на будильник, потерла щеку и тут увидела розу. Она лежала на подушке. На мгновение я зажмурилась, потом отшвырнула розу, точно это была ядовитая змея, вскочила с кровати… Как она могла попасть на постель?

Я заставила себя успокоиться и прошла в гостиную. Там ничего не изменилось со вчерашнего дня. Я что, всерьез думала…

Думала, не думала, но наличие в доме постороннего… Он не мог выйти и не мог войти… Я тревожно огляделась.

— Спокойно, — пробормотала себе под нос. — Если я до сих пор жива, значит в их планы не входит моя кончина. Сейчас я оденусь и осмотрю весь дом. Кто-то мог спрятаться в гараже вчера вечером… Но сначала я выпью кофе. Пусть не надеются запугать меня.

Я выпила кофе, потом подошла к окну и вот тогда увидела кровь.

Кухня размещалась как раз под гостиной и окна выходили на площадку, где лежал Виктор. Теперь на том самом месте виднелось что-то подозрительно красное.

Не помня себя, я выскочила из дома и бросилась туда. На декоративной плитке, которой вымощен двор, лежала красная тряпка, для верности прижатая камешком. Я грязно выругалась и в этот момент услышала, как к воротам подъехала машина, охрана сработала на редкость оперативно. Я сунула тряпку в карман и пошла объясняться с приехавшими сотрудниками. Не помню, что я им говорила, но дом они на всякий случай осмотрели и разумеется никого не нашли. Выходит тип, который устроил все это, как-то ухитрился выскользнуть из дома, пока я развлекалась с тряпкой. Выйти через ту же дверь, что и я, он не мог без того, чтоб остаться незамеченным, остальные двери и окна оказались запертыми. Но ведь как-то он вышел?

В крайней досаде я поднялась в спальную, чтобы переодеться, взгляд мой задержался на кровати. Розы не было. Ни на постели, ни на полу, ни вообще в комнате. Возможно ее прихватил кто-то из милиционеров, когда дом осматривали, но как-то в это не верилось.

Я пнула ногой дверь и пошла искать телефон. Жанна должно быть еще спала, голос недовольный и хриплый.

— Слушаю.

— Это я.

— А, привет. Уже на ногах? Машина придет…

— К черту машину, — перебила я. — Со мной кто-то шутки шутит.

— И я подробно поведала о сегодняшних событиях.

— Чудеса, — нараспев заметила Жанна. — Красная тряпка, говоришь? По-моему, это глупость несусветная. А не могла она там случайно оказаться? Принесло ветром или…

— Чушь. Ее там положили нарочно.

— Нарочно положили тряпку тебе под балкон?

— В первое мгновение я подумала, что это кровь… — Тут я сообразила, что Жанне неизвестно, что труп мужа я впервые увидела под этим самым балконом и прикусила язык. — Черт, еще эта роза… как-то она появилась, а потом…

— Исчезла, — подсказала подруга. — Ты б сейчас себя послушала: розы, тряпки, сороковой день кончины мужа… У тебя эту историю с руками оторвут в какой-нибудь паршивой газетенке, где обожают упырей и покойников. Женщине, только что похоронившей мужа, нечего делать в доме, вроде твоего, да еще в одиночестве. Хочешь, поживи у меня.

— Спасибо, — пробормотала я и отключилась.

Жанка права, все выглядит исключительно глупо. А вдруг мне в самом деле привиделось с перепугу? И ничего не было? Я сунула руку в карман, красная тряпка никуда не исчезла. Подошла к зеркалу. На щеке крохотная царапина. Меня можно сколько угодно выставлять дурой, но я привыкла верить своим глазам. Ладно, ребята, поиграем.

Поразмышляв, я пришла к выводу, что этих типов должно быть по меньшей мере двое. Кто-то с вечера был в доме и подбросил мне розу, выйти на улицу он не мог: сработает сигнализация.

Значит, его сообщник или сообщница в этот момент положили под балкон тряпку. Отчего ж тряпку, кровь выглядела бы гораздо впечатляюще… вот именно. Кровь — это уже намек на угрозу и милиции пришлось бы разбираться. Нет, ребята не дураки и все продумали. В первый момент я приняла тряпицу за кровь и здорово испугалась, при этом мой рассказ вызвал недоумение даже у близкой подруги, а в милиции меня бы вовсе сочли сумасшедшей. Кстати, не худо бы знать, откуда гражданам известно, где в ту ночь лежал мой супруг?

Я зло засмеялась и стала готовиться к предстоящему дню. Он выдался хлопотным и к вечеру, вернувшись из ресторана, где проходили поминки, я могла думать лишь об одном: скорее в ванную, а потом спать. Оттого появление родственника было воспринято мною с особым неудовольствием. На службе в церкви Владимир Павлович не присутствовал, на кладбище приехал отдельно и держался особняком, а в ресторане пробыл не более двадцати минут. Выпил рюмку водки, съел блин с медом, истово крестясь, точно балаганный скоморох, после этого предложил помянуть его «загубленного брата», при этом уставился на меня, гневно сверкая глазами опять же по-скоморошьи.

— Может ему что-нибудь подать на бедность, чтоб успокоился? — шепнула я Жанке.

— Перебьется, — фыркнула она.

Не произведя особого впечатления, Владимир Павлович из ресторана поспешно отбыл, а вот теперь решил объявиться у меня, правда предварительно испросив разрешения по телефону.

Тратить на него свое время не хотелось, но кое-какие догадки следовало проверить, оттого я и согласилась.

Жанна после моих рассказов решила ночевать у меня, узнав, что Владимир Павлович будет с минуты на минуту, нахмурилась.

— Будь с ним поосторожней, такие как он на многое способны.

Кстати, все эти тряпки и розы вполне в его духе.

Если честно, я была согласна с подругой, для встречи с дорогим родственником выбрала гостиную. Я не хотела, чтобы при нашем разговоре присутствовал посторонний, и Жанна, вызвав такси, со мной простилась. Владимир Павлович не стал заезжать во двор, оставил машину напротив дома, я открыла дверь и мы поднялись на второй этаж, не сказав друг другу ни слова. Чувствовалось, что Владимир Павлович к чему-то готовится, как говорится, «бережет дыхание».

Войдя в гостиную, он огляделся с некоторым удивлением и вдруг заявил:

— Вижу, этот день для тебя большой праздник.

— Скорее, для тебя, — пожала я плечами. Он вроде бы смутился.

— Что ты имеешь ввиду?

— Все это, — сделала я неопределенный жест рукой. — Очень мило, что ты захотел потратиться.

Владимир Павлович продолжал хмуриться, не отводя от меня взгляд. Это вызвало некоторую досаду: выглядел он вполне искренне, то есть вроде бы действительно недоумевал, выходит я ошиблась и все это не его рук дело? Другого подозреваемого пока все равно нет, так что будем придерживаться его кандидатуры.

— Цветами тебя задарил любовник? — сказал Владимир Павлович таким тоном, точно внезапно обрел истину.

— Глядя на тебя не скажешь, что ты сгораешь от страсти.

— Что? — Он все-таки смутился, похоже, человек действительно не понимает о чем речь. Вот так-так…

— Я уверена, что цветы прислал ты, — сказала я с улыбкой. Лицо родственника нервно дернулось.

— Я? Цветы? Тебе?

— Значит, я ошиблась, — хихикнула я.

— Черт с ними, с цветами, — махнул он рукой, устраиваясь в кресле. — Давай поговорим о главном.

— Ты хочешь рассказать, как скорбишь о любимом брате? — съязвила я, прекрасно сознавая, что последует за этим.

— Сколько он тебе оставил? — посуровел Владимир Павлович.

— Понятия не имею, — весело пожала я плечами.

— А я имею. Так вот. Я хочу полмиллиона сразу и…

— А я хочу, чтобы ты поскорее выметался отсюда, — засмеялась я.

— Вот что, дорогая, ты конечно считаешь себя очень умной… согласен, ты многим смогла запудрить мозги, но со мной этот номер не пройдет. Я тебя насквозь вижу, ты подлая, лживая сука, и от моего брата тебе было нужно только одно: деньги.

Удивляюсь твоему терпению, я, признаться, был уверен, что он скончается гораздо раньше. Думаешь, если дело закрыто, тебе ничего не грозит? Как бы не так… Ничего не стоит возобновить дело, если появятся новые обстоятельства.

— Новые обстоятельства? Это интересно, — кивнула я.

— Вот-вот.

— И что это за обстоятельства?

Владимир Павлович хихикнул, покрутил головой, точно удивляясь тому, как забавен мир вокруг, и заявил, когда я уже отчаялась услышать хоть что-нибудь кроме глупого хихиканья:

— Ты потеряла осторожность. Вчера ты дважды являлась сюда со своим любовником.

— Кого ты имеешь ввиду? — удивилась я.

— Господина Гаевского. Кажется, он член вашего теннисного клуба. Я прав? Будет весьма занятно, если у парня не окажется алиби на момент убийства Виктора. Да и твое алиби, сказать по правде, вызывает у меня большие сомнения. Конечно, на погибшего охранника теперь можно свалить все, что угодно, однако при известной настойчивости докопаться до истины не так сложно, как тебе кажется. Я займусь твоими свидетелями и мы посмотрим, что из этого выйдет.

— Иными словами, ты объявляешь мне войну?

— Если ты не примешь мои условия.

— Ага, — кивнула я. — Занятно. — Поднялась, прошлась по комнате, а потом устроилась на ручке кресла, в котором сидел Владимир Павлович. — Я думала, ты умный человек. Очень жаль, что ошиблась. — Я коснулась ладонью его волос, он отстранился и сказал:

— Не старайся понапрасну, на меня твои чары не действуют.

— Не сомневаюсь, — усмехнулась я. — Ты знаешь, меня всегда немного удивляло, что ты не женат. В твоем возрасте большинство людей уже обзаводятся внуками. Извини, что напоминаю тебе о возрасте, но мужчины по-моему не так болезненно к этому относятся.

— Семейная жизнь любимого брата отвратила меня от этой идеи, — язвительно сказал он, но в глазах появилось беспокойство.

— Да? Твой брат думал иначе. Я как-то спросила, почему это он терпеть не может своего старшего братца. Ведь он тебя терпеть не мог, ты же знаешь. Он даже не особенно скрывал это. Я по доброте душевной несколько раз намекала, что не худо бы вспомнить тебя в завещании, как-никак родственник, но Виктор и слышать об этом не хотел. В конце концов, это стало по-настоящему интересным и я занялась расспросами всерьез. И знаешь, что он мне рассказал? Совершенно невероятную историю.

Будто бы однажды, давным-давно, когда ваши родители уехали на дачу, а ты, как старший в семье, приглядывал за братишками…

Дальше продолжать? — усмехнулась я. Лицо Владимира Павловича побледнело.

— Он рассказал тебе это? — спросил он неуверенно.

— Почему бы и нет? Он мой муж и у нас не было секретов друг от друга. Ты пытался соблазнить собственных братьев. Игорь плакал с перепугу, потому что ничего не понял, а вот Виктор…

Виктор…

— Заткнись, — не выдержал Владимир Павлович.

— Уже заткнулась. Хочу добавить только, что братская любовь в тот день уступила место лютой вражде. Братья нажаловались родителям, несмотря на твои угрозы, и…

— Заткнись, я сказал.

— Молчу. Жаль, что суровость родителей не отбила у тебя охоту ко всяким гадостям. Ты ведь собирался баллотироваться на выборах? Виктор был возмущен, когда узнал об этом, он так и сказал: недопустимо, когда всякие подонки рвутся к власти. И предпринял кое-какие шаги.

— Какие шаги? — с трудом дыша, спросил Владимир Павлович.

— Успешные. Думаю, до выборов дело бы не дошло. Тебе пришлось бы снять свою кандидатуру. Может поэтому мой муж скоропостижно скончался, а? Ты жаждешь стать политиком и очень падок на чужие деньги. Чем не повод, чтобы избавиться от брата?

— Да ты с ума сошла? — Из горла его вырвалось нечто вроде хрипа. — Ты… ты блефуешь. Это все чушь.

— История с охранником действительно выглядит подозрительно, — не обращая внимания, продолжила я. — С чего бы Даниле убивать моего мужа? Мало того, повод, который он назвал, поистине смехотворен. Парня нагло подставили и не стоит ли за этим…

— Сука, — заорал он. — Ненавижу…

Надо отдать должное Владимиру Павловичу, справился он с эмоциями довольно быстро, поднялся, с нездоровой бледностью на щеках, и четко, словно печатая шаг, заявил:

— Оставь себе эти деньги. Ты так хотела их, бедняжка. Боюсь только, тебе недолго придется наслаждаться ими. Я клянусь тебе, что сделаю все возможное и даже невозможное, чтобы засадить тебя в тюрьму. Тебя и твоего любовника. Когда окажешься за решеткой, пиши до востребования, возможно, я отвечу.

Он стремительно вышел из комнаты, а я тяжело опустилась в кресло. Боевой задор мгновенно исчез, уступив место смертельной усталости. Во Владимире Павловиче я ошиблась, я была уверена, что мои слова произведут на него должное впечатление, а они возымели совершенно обратный эффект. Одна надежда, что он, придя в себя, все как следует взвесит и решит оставить меня в покое. Если нет… если нет, мне предстоят нелегкие дни.

Я потерла лицо ладонью, таким образом пытаясь избавиться от назойливых мыслей. Допустим братец докажет, что мы с Сережей уже три месяца любовники. Ну и что? Этот факт не повод возобновлять расследование. А вот если он заставит усомниться в показаниях свидетелей… Что, если он все и подстроил?

Сначала нашел этих самых свидетелей, о чем не замедлил сообщить Сергею, а теперь их разоблачит? Вполне в духе Владимира Павловича. Может дать ему денег? Нет, это бесполезно. Уступив один раз, со спокойной жизнью можно проститься. Остается одно…

Я уткнулась лицом в спинку кресла, подтянув колени к животу, и горько заплакала. Мне хотелось оказаться за тысячи километров от этого места и ничего не знать об убийствах, шантаже и проклятых деньгах. Вот уж воистину права пословица: не в них счастье.

Понемногу я успокоилась, выпила чаю в кухне, прошлась по дому, проверяя все двери, взгляд мой наткнулся на телефонную трубку и я после некоторого колебания набрала номер Сергея.

— Лили, дорогая, я не решался тебе звонить. Думал, вдруг ты не одна. Как прошел день?

— Ужасно. У меня только что был брат мужа. Требовал денег.

— Пошли его к черту.

— Он знает о нас.

— Ну и что?

— Еще он знает о свидетелях.

— Я не понимаю…

— Он собирается доказать, что они подкуплены.

— Что ж, пусть докажет. Послушай, детка, я их не подкупал, ты тоже. Я не знаю, кто стоит за всем этим. Если кто-то серьезный, Владимира Павловича ждет сюрприз. Ты понимаешь, о чем я? Скорее всего, он быстро угомонится…

— Твои слова пугают больше его угроз. Сережа, я…

— Вот что, я сейчас приеду. Если мое существование для него уже не тайна, глупо прятаться.

— Нет, Сережа, я не хочу…

— Ты не хочешь меня видеть?

— Конечно я хочу тебя видеть, но…

— Я сейчас приеду.

Он приехал через двадцать минут, все это время я металась по гостиной, изводя себя сомнениями и укорами: мы теряем осторожность. Я ведь знаю, с Сережей встречаться нельзя, но мне было так одиноко, так жутко в этом огромном доме. В общем, когда он приехал, я встретила его со смешанным чувством беспокойства и радости. Не успела я закрыть за ним дверь, как он заключил меня в объятья.

— Я так тосковал по тебе, — шептал он, целуя меня. Я хотела остановить его, но не смогла вымолвить ни слова. Не помню, как мы оказались в моей спальной.

Лишь в два часа ночи мы спустились в кухню выпить кофе. Сергей решил остаться до утра, я пыталась возразить, но делала это без особой охоты и он, конечно, остался.

— Твой Владимир Павлович идиот, — сидя в халате моего мужа, сказал Сергей. — Что он добьется своими разоблачениями? В конце концов, у нас есть охранник, который сознался в убийстве.

— У Владимира Павловича большие возможности, он способен убедить кого надо, что следствие проводили без должной тщательности… Ко всему прочему я не верю, что мужа убил Данила, слишком все это глупо. Я разговаривала с Андреем, компаньоном Виктора, у них не было никаких дел с этим типом из налоговой полиции.

— Не ломай голову, скорее всего парень выдумал еще одно убийство, надеясь удрать во время следственного эксперимента, но ему не повезло и он погиб.

— Сережа, но ведь получается…

— Детка, доверься мне. Все будет хорошо.

— Что тебе известно? — насторожилась я.

— Что ты имеешь ввиду? — удивленно поднял брови Сергей.

— Ты… ты так спокоен, а между тем люди, убедившие Данилу взять на себя это убийство…

— Да ты с ума сошла, — воскликнул он, но тут же смягчил сказанное улыбкой:

— Детка, единственное мое желание оградить тебя от всего этого. Я люблю тебя. И никому не дам в обиду.

Если этот Владимир Павлович не угомонится, я просто оторву ему голову. Давай не будем пугать друг друга нелепыми фантазиями.

Пока у нас нет проблем, кроме одной: этот стул ужасно неудобный, может стоит подняться в спальную?

* * *

Утром меня разбудил Сергей, поцеловал в щеку, одновременно пытаясь завязать галстук. Я открыла глаза, с трудом приподняв голову с подушки.

— Который час? — спросила с удивлением.

— Половина девятого, — ответил Сережа. — Спи, дорогая, а мне надо бежать.

— Хочешь приготовлю тебе кофе?

— Не стоит, я все равно не успею его выпить. В девять мне надо быть в офисе. Я позвоню.

Я продолжала пребывать в полудреме, Сережа оделся, поцеловал меня на прощание, вышел, затем хлопнула входная дверь. Я услышала, как он завел машину, как она тронулась с места, потом звук стал тише, пока вовсе не исчез, а я, вздохнув, решила, что вставать так рано не имеет смысла, повернулась на другой бок и вроде бы заснула, но через несколько минут вскочила и, чертыхаясь, бросилась к телефону. Мама моя, я забыла, что дом на сигнализации, сейчас приедут в бронежилетах, в касках и с автоматами наперевес. Их службе от меня одно беспокойство, приходилось признать это.

Так и не попав ногой в тапок, я наконец-то нашла трубку и тут взгляд мой упал на часы. 9.10. Сколько же времени прошло с момента, как Сережа со мной простился? Полчаса, не меньше. И за это время охрана не приехала?

Я выглянула на улицу, ничего похожего на милицейскую машину, перевела взгляд на трубку в своей руке. Набрала номер. Дом был с сигнализации снят. Чудеса, я точно помнила, как звонила на пульт, мне совершенно не хотелось, чтобы шпики Владимира Павловича разжились материалом, наблюдая за моей личной жизнью.

В некотором недоумении я спустилась в кухню, решив выпить кофе и прояснить мысли. На столе лежала записка, я улыбнулась, подумав, что ее оставил Сережа, чтобы утро мое началось счастливо, но тут же улыбка сползла с моей физиономии. Буквы были печатные, а текст гласил: «Доброе утро, шлюха. Пора платить долги».

Маловероятно, чтобы Сережа написал такое после сегодняшней ночи. Я скомкала записку и потянулась к телефону. Еще один звонок во вневедомственную охрану занял немного времени, а результат беседы заставил усомниться в трезвости моего рассудка. Выходило, что дом сняли с сигнализации в 8.00 и сделала это я сама. По крайней мере, моя фамилия значится в журнале. Я бросилась в холл, на столике возле телефона лежал мой кошелек, в первом отделении листок бумаги с написанным на нем кодом. Я беспомощно огляделась, а потом заплакала. В доме были только я и Сергей… Вдруг он действительно… Что ж ты замолчала? Давай, договаривай. Что, если он появился в моей жизни не случайно, что, если он на стороне моих врагов? Но какой смысл в этой записке?

Смысл есть. Запугать меня, лишить способности рассуждать здраво. А я иду на поводу у этих мерзавцев. Я готова поверить, что единственный близкий мне человек это мой враг. Лучший способ остаться в одиночестве, а один, как известно, в поле не воин.

Я отправилась в ванную и со всей тщательностью занялась своим туалетом. К одиннадцати часам я, глядя на себя в зеркало, признала, что очень довольна своим внешним видом, но отнюдь не душевным состоянием, если быть точной, я близка к истерике.

* * *

Мне хотелось, чтобы мои подозрения в отношении Сергея развеялись как дым и не представляла, что для этого сделать. В конце концов, я ему позвонила.

— Извини, очень занят сейчас, — ответил он мягко. — У меня люди.

— Приезжай немедленно, — заорала я, вдруг потеряв контроль над собой и бросила трубку, упала на диван и вроде бы отключилась, по крайней мере, окружающее выпало из моего внимания на некоторое время, к действительности меня вернул настойчивый звонок в дверь. Я с трудом поднялась и пошла открывать, уже жалея, что позвонила Сергею, он решит, что я истеричка и будет прав.

На пороге стояла Жанна и взирала на меня с недоумением.

— Никак не пойму, то ли ты с перепоя, то ли всю ночь напролет трахалась. Тебе вроде не с кем, чего ж глаза то безумные?

— Проходи, — сказала я. — Почему не позвонила?

— Ехала мимо. А не позвонила, потому что не подумала, что мне к подруге, точно к министру на прием записываться надо.

— Извини, ты немного не во время… — В этот момент в окно я увидела машину Сергея и мысленно выругалась, выставлять Жанну было поздно, в лицо они друг друга знают, а рассказывать ей байки после того, как я просила навести о Сереже справки… — Хочешь кофе? — вздохнула я и пошла открывать дверь, на этот раз Сергею.

— Что случилось? — спросил он, буквально ворвавшись в холл и шаря по мне взглядом в поисках зримых увечий. Я вздохнула и сказала:

— Идем в кухню. Там все и объясню.

Жанна возилась с кофе, при нашем появлении, сложив на груди руки, сказала с усмешкой:

— Так, так, так…

— Знакомьтесь. Это Жанна. Моя подруга. А это Сергей.

— Да мы знакомы, — продолжала усмехаться Жанка, Сережа нахмурился и выразительно посмотрел на часы.

— Ты позвала меня, чтобы познакомить с подругой? — В голосе явное недовольство.

— Нет, — ответила я и протянула записку. — Вот что я нашла сегодня утром на кухне после твоего отъезда.

Сергей, хмуря лоб, пробежал две строчки глазами и вернул мне.

— Ты нашла это сегодня утром?

— Да. Ты заходил в кухню?

— Конечно нет. Я же опаздывал.

— Можно узнать, в чем дело? — вмешалась Жанна.

— Можно, этой ночью Сережа был у меня, а утром я нашла записку. — Брови Жанны поползли вверх.

— Он что, чокнутый?

— Нельзя ли умные мысли держать при себе? — зло спросил Сергей. В общем, чувствовалось, что они успели полюбить друг друга с первого взгляда.

— Дом был на сигнализации, но записка эта все-таки оказалась на кухне.

— На сигнализации? — вроде бы не поверил Сергей. — Почему же ты мне не сказала, когда я уходил?

— Забыла, а сигнализация не сработала. И знаешь почему?

Оказывается это я ее отключила в 8.00. Вот только одна проблема: в это время я сладко спала и ничего отключить была просто не способна.

— Ты хочешь сказать, что это я? — Он покачал головой и выставил руку, как будто защищаясь от удара. — Скажи на милость, как я мог бы это проделать? Я не знаю код…

— Узнать его ничего не стоило. Листок с номером лежит в кошельке.

— Я уже и по кошелькам шарю, отлично…

— Ты мог услышать, когда я звонила…

— Лили, опомнись. Что ты несешь? Допустим, я подслушал, допустим даже залез в твой кошелек и так узнал код. Что дальше? Я звоню с этого телефона, прошу снять дом с сигнализации и называюсь госпожой Давыдовой?

— Позвонить могла женщина, — заметила Жанна, все это время приглядываясь к Сергею. — Не так уж это и трудно.

— Ах, теперь еще и женщина, очень интересно. Она звонит из автомата или все-таки вошла в дом?

— Из автомата она позвонить не могла, тут вы правы, господин Гаевский, — кивнула подружка. — А вот в дом ей войти ничего не мешало, если вы позаботились о том, чтобы открыть ей дверь.

Леди вошла, позвонила, а потом удалилась. С технической точки зрения все очень просто.

— Потрясающе. Вы так интересно об этом рассказываете, что поневоле начинаешь думать: знаете вы об этом не понаслышке.

— Не пойдет, Сергей Сергеевич. Кто бы мне дверь открыл, ведь в доме лишь вы да Лили…

— Вы спятили, — теряя терпение, сказал Сергей. — Теперь я понимаю, откуда ветер дует. Ваша работа? — спросил он зло, обращаясь к Жанне. — И чем я вас не устраиваю? Или есть человек, чьи интересы вы усердно блюдете?

— Есть. Вон она стоит с белой физиономией. В гроб краше кладут. Ее интересы и блюду в меру сил. Вы мне лучше скажите, Сергей Сергеевич, как давно начались ваши неприятности?

— Какие неприятности? — спросил он, медленно наливаясь краской.

— Я имею ввиду ваш бизнес. Говорят, вы испытываете определенные трудности?

— Ну и что, в бизнесе это обычное дело, сегодня все хорошо, завтра не очень. В конце концов, это не ваше дело.

— Давайте все же уточним. Трудности начались где-то с декабря?

И примерно в это время вы появились в теннисном клубе и стали ухаживать за Лили?

— Вот оно что, — усмехнулся Сергей. — Я, оказывается, охотник за богатыми дамочками. Здорово. Ты тоже так думаешь? — повернулся он ко мне. — Отвечай.

— Я… я не знаю, — закрыв лицо руками, прошептала я и заплакала.

— Так вот, что бы не говорила эта чокнутая, я… я влюбился в тебя с первого взгляда… Ухмыляйтесь на здоровье, дорогая, — резко бросил он Жанне, и вновь повернулся ко мне. — Я приехал в клуб на встречу с Шерманом, увидел тебя, не находил себе места и надоедал ему просьбами устроить меня в этот чертов клуб. Я знать не знал, кто ты, а когда узнал, мне было все равно… будь ты хоть королевой английской, хоть уборщицей. Я тебя люблю. И ты меня любишь. И я никому не позволю встать между нами. Никому. Одевайся. Мы немедленно уезжаем отсюда.

Будешь жить у меня. Надеюсь, все эти таинственные записки разом испарятся. И вот еще что. Если кому-то очень нужны твои деньги, пусть подавятся. Я вполне способен содержать свою жену, на что бы там не намекала эта дама.

— Классная речь, — кивнула Жанна и захлопала в ладоши. — Можно номинировать на Оскар.

— Послушай, ты… — рявкнул Сергей, но тут я закричала, перекрывая их голоса:

— Замолчите. Замолчите немедленно. Неужели вы не понимаете, они же этого и добивались: чтобы мы вцепились друг другу в горло. В любом паршивом триллере есть эта сцена. Мы должны доверять друг другу. Слышите? Только так мы справимся с ситуацией. Иначе нас просто раздавят.

— Кто раздавит? — пробормотала Жанна, со страхом глядя в мое лицо.

— Не знаю. Пока не знаю. Но скоро они объявятся. Боюсь, что записками дело не кончится, хотя и записок оказалось достаточно, чтобы мы начали подозревать друг друга. Сережа, я люблю тебя. И Жанна моя лучшая подруга, мы близки много лет и я доверяю ей. И еще, пожалуйста, поверьте мне, я не убивала своего мужа. Я только хотела развестись с ним, но у меня никогда и мысли не было…

— Да ты с ума сошла, — расплакалась Жанна. — Сергей, дай воды.

Что ты стоишь, как пень, у нее же истерика.

Понемногу все мы успокоились, я вернула себе нормальный цвет лица, а Жанна с Сергеем способность рассуждать здраво. Выпили кофе и нерешительно переглянулись.

— Что будем делать? — не выдержала Жанна. — Лили права, кто-то нас на прочность испытывает. Что ж, сидеть сложа рука и ждать, когда этому мерзавцу надоест развлекаться?

— Развлекаться ему вряд ли надоест и сидеть сложа руки, пожалуй, тоже не стоит, — вздохнула я. — Однако, и торопиться не следует. Пока откровенного шантажа не наблюдается, кто-то мне на нервы действует и уж очень по-бабьи. Женщину надо найти.

— Какую? — не поняла Жанна, пришлось рассказать ей историю с квартирой. — Ты считаешь, это любовница Виктора? — нахмурилась она.

— Конечно, кто же еще? Допустим, она считает меня виновницей в его смерти и таким способом пытается отомстить.

— Ее место в психушке.

— Ничего не имела бы против, окажись она там.

— Пожалуй, ты права, все эти розы, красные тряпки и записки вполне в духе какой-нибудь истерички. Вопрос, как ее найти?

— У нас есть квартира, — вступил в разговор Сергей. — Вдруг она там еще появится. Далее, кто-то наверняка видел Виктора с этой женщиной, такое долго скрывать невозможно. — В последних его словах слышалась горечь, наверное в ту минуту он думал о нас.

— На работе у него точно никого не было, — вздохнув, хмуро заявила Жанна. — Сергей прав, все тайное быстро становится явным, особенно когда люди работают рядом.

— И все-таки я бы поспрашивала…

— Хорошо.

— А я поговорю с Андреем, — вздохнула я. — Возможно, ему что-нибудь известно.

— Еще задания есть? — взглянув на часы, спросила Жанна. — Мне давно пора быть на работе.

— Мне тоже, — кивнул Сергей. — Могу тебя подвезти. — Тут он перевел взгляд на меня и нахмурился. — Собирайся. Поедешь ко мне.

— Нет, — твердо ответила я. — Во-первых, это не разумно, пойдут разговоры, во-вторых, я не хочу, чтобы неизвестный или неизвестная решили, что я испугалась.

— Тогда я переберусь к тебе.

— Ты не понял, — недовольно поморщилась я.

— Ты хочешь остаться в этом доме после того, что произошло, да еще одна? — вроде бы не поверил он.

— Переезжай ко мне, — сказала Жанна. — Это кривотолков не вызовет.

— Спасибо, я подумаю, — торопливо согласилась я, лишь бы отделаться от них.

Когда они уехали, я вышла в сад и бродила там больше часа, пытаясь размышлять. Мое нежелание покидать дом объяснялось просто: я не верила, что шантажисты, или кто они там, оставят меня в покое, следовательно, здесь я или у Жанны — разница небольшая. Бегство ничего не решает. Покинуть дом, значит расписаться в своем бессилии. Успокоившись и выработав что-то вроде плана действий на ближайшие дни, я вернулась в гостиную и позвонила компаньону мужа. Встречаться в офисе мне с ним не хотелось и мы договорились вместе пообедать.

Он приехал с пятиминутным опозданием и долго извинялся. Вел себя суетливо, улыбался много и без конца говорил, а за всем этим чувствовалась какая-то маета, точно он ожидал со дня на день конца света. Я приглядывалась к нему, напомнив себе, что внешность весьма обманчива, но представить его в роли главного злодея так и не смогла. Либо он пешка в чужой игре, либо об этой самой игре вовсе ничего не знает, а суетится потому, что боится перемен. Компаньон приказал долго жить и что теперь будет ведомо одному Господу.

Почти убедив себя в том, что в этом деле Андрей чист, аки агнец, я почувствовала к нему симпатию и начала задушевный разговор, пожаловалась на вдовью судьбу и между делом спросила:

— Он рассказывал тебе о нас?

— В каком смысле? — сразу же насторожился Андрей.

— В обыкновенном, — вроде бы удивилась я.

— А-а… знаешь, мы в основном по работе. Конечно он говорил… Виктор очень любил тебя.

— Ты просто меня утешаешь, — вздохнула я, отодвинулась и для большего эффекта напустила в глаза тумана, закусив губу.

Андрей незамедлительно сжал мою ладонь и горячо зашептал:

— Вовсе нет. Он любил тебя. Впрочем, кто бы на его месте… Я хотел сказать… Ты очень красива, у меня дух захватывает всякий раз, когда я вижу тебя.

— В самом деле? — проявила я интерес.

— Конечно. Стоило тебе где-то появиться, так потом у мужиков только и разговора…

— Но несмотря на это мой муж завел любовницу.

— Виктор? — выпучил глаза Андрей. — Ты это серьезно?

— Ты плохой актер, Андрюша, — усмехнулась я.

— Брось, какая любовница? С чего ты взяла?

— Ну вот, — заметила я со вздохом, — доверительного разговора не получилось. — И попробовала подняться.

— Лили. — Он вроде бы испугался и схватил меня за руку, в глазах отчаяние. — С чего ты взяла, что у Виктора была любовница?

— Неважно. Я хотела, чтобы ты рассказал мне о ней, я хотела понять, что я делала не правильно… Я очень много думаю о Викторе…

— Уверяю тебя, никого у него не было. Я бы знал. Понимаешь, мы ведь все в каком-то смысле на виду, одни и те же рестораны и… впрочем, что я тебе объясняю, ты сама знаешь, друг за другом принято присматривать, так, на всякий случай. Слухи до меня наверняка бы дошли. Виктор действительно любил тебя. Мы как-то разоткровенничались и он сказал: «я бы отдал все, даже жизнь, чтобы только она любила меня», и повторил «даже жизнь».

Я еще удивился, это так прозвучало, точно кто-то в самом деле хотел его жизни, довольно странно, правда? По-моему, он здорово переживал из-за того случая… я имею ввиду эти звонки и ту женщину. Кажется, я лезу не в свое дело, извини, — вздохнул он. — Виктор тебя любил и не стал бы рисковать, заводя интрижку на стороне. Понимаешь, о чем я?

— Допустим, ты прав. Тогда для кого он купил квартиру?

— Какую квартиру? — Если Андрей и сейчас притворялся, то ему в этом искусстве равных не было.

— Андрюша, я знаю, что несколько месяцев назад он приобрел квартиру на Новоямской, место совершенно для нас неподходящее, так что трудно поверить, что он собирался жить там со мной.

— Ты имеешь ввиду… ну конечно, это вовсе не то, что ты подумала. Квартира просто оформлена на его имя. Дело в том, что одно из городских предприятий расплатилось с нами жильем из старого фонда. Две квартиры мы продали, а эту оставили, произвели ремонт, решив сделать там что-то вроде гостиницы.

— Кто знал об этой квартире?

— В каком смысле? — удивился Андрей. — А… ну, тайны из этого не делали, все знали, кому знать не лень. Рабочие, что занимались ремонтом, бухгалтерия… Я не пойму, что тебя интересует конкретно?

— У кого ключи от этой квартиры? — спросила я, он пожал плечами.

— У прораба, наверное. Если хочешь, я узнаю.

— Узнай, — кивнула я. Андрей принялся звонить по телефону, а я терпеливо ждать.

— Ну вот, — кивнул он. — Ключи были у прораба. Ремонт закончили, собирались мебель завезти, и тут такое несчастье, если честно, я про эту квартиру можно сказать забыл, а никто напомнить не удосужился. Обычная история, никому ни до чего дела нет, все ждут, когда их физиономией тыкать будут, зато деньги любят получать, и немалые.

— Ключи и сейчас у прораба?

— Нет. Когда ремонт закончили, он вернул их Виктору.

— Так где же они сейчас? — спросила я.

— Думаю, в столе, в кабинете Виктора, домой он их вряд ли забрал. Зачем они ему?

— Квартира пустует. Я же объяснял, квартира оформлена на Виктора и теперь пройдет полгода, прежде чем…

— Предположим, что ключи кто-то взял, — перебила я. — Кто бы это мог быть?

— Не знаю, — ответил Андрей, в голосе слышалась растерянность и одновременно беспокойство из-за моей настойчивости.

— Подумай…

— Ну, сейчас никто. Кабинет заперт и ключ у меня.

— Я хотела бы проверить на месте ли ключи.

— В чем дело, Лили? — не выдержал он. — Почему тебя так интересует эта квартира? Говорю, там даже мебели нет. Не на подоконнике же он с любовницей встречался? — Андрей покраснел и замолчал.

— Считай это глупым женским упрямством.

— Хорошо, давай поедем туда и ты сама убедишься.

Мы отправились в офис, я осталась ждать в машине. Андрей задержался дольше, нежели предполагал, а выглядел слегка раздосадованным.

— Ключей в столе нет.

— Кто их мог взять? — продолжала я проявлять настойчивость.

— Не знаю, Лили. В толк не возьму, кому они понадобились.

Возможно Виктор сделал какие-то распоряжения и ключи отдали рабочим.

— Но ты об этом ничего не знаешь?

— Ничего.

— А после смерти Виктора их кто-то мог взять?

— Если только менты, но ведь это глупо.

— Выходит, Виктор зачем-то брал ключи с собой.

— В его кабинете я нашла ключ, украшенный дурацкой розой.

Может, проверим мою догадку?

Андрей внимательно посмотрел на меня и кивнул. Всю дорогу до квартиры он молчал. Через несколько минут мы уже входили в пустую прихожую. С моего первого посещения мало что изменилось, розы все еще выглядели неплохо.

— А это откуда? — растерялся Андрей, увидев их в углу, и добавил почти испуганно:

— Черт…

Мы потоптались у порога, делать в квартире было нечего, ехала я сюда скорее из-за упрямства, не надеясь здесь кого-то или что-то обнаружить. Если Андрей ничего не путает, ключи вряд ли исчезли из стола после убийства Виктора, значит он сам кому-то их отдал или держал при себе, а убийца их позаимствовал. На кой черт они убийце? И уж тем более убийце ни к чему присылать мне розы. Выходит, я все-таки права, это любовница Виктора, о которой никто слыхом не слыхивал. Остается еще прораб, но это вовсе глупо, однако я спросила на всякий случай:

— Этот прораб, он мужчина? — Вопрос привел Андрея в замешательство.

— Разумеется. Уж не думаешь ли ты, — вдруг заговорил он весьма эмоционально, — что Виктор… еще скажи, что он уборщицей увлекся. Лили, прости меня, но ты спятила. Ты на себя в зеркало посмотри, да какой же дурак от такой женщины гулять будет? Уж точно не Виктор, он любил тебя. Конечно словами горю не поможешь, но ты занимаешься ерундой. Думаешь, узнай ты о любовнице и тебе легче будет пережить утрату?

Мне очень хотелось сказать Андрею что-нибудь обидное, например, назвать ослом, кем он, скорее всего, и был в действительности, но делать это не разумно, раз парень мог еще понадобиться, и я молча пошла из квартиры. На прощанье он с чувством жал мне руку и, заглядывая в глаза, скороговоркой выпалил:

— Звони в любое время, я всегда рад и вообще… я понимаю и… будь уверена, я все сделаю…

Несколько мужчин в моей жизни, по их собственным словам, были готовы для меня на все, только вот проку от этого я не видела.

Домой я вернулась с чувством, что кто-то умело водит меня за нос.

Я приготовила себе кофе и устроилась возле телевизора, совершенно не обращая внимания на экран. С моей точки зрения во всем происходящем не было логики и это пугало больше всего.

Кто-то избавил меня от трупа мужа, а заодно и от тюрьмы, подсунув липовых свидетелей, но деньги за это не требует, а преподносит розы как напоминание об убийстве, которого я не совершала. Возможно этот « кто-то» ожидает, когда я войду в права наследования, а возможно есть еще некто, преследующий свои собственные интересы. Хотя присутствие женщины и в истории с цветами, и в истории со свидетелями намекало на то, что они связаны, хотя как знать. Сумасшедшая баба вскоре опять себя проявит, я в этом не сомневалась и готовилась.

Но случилось совсем не то, чего я ожидала. Ближе к вечеру позвонил Сергей, уже по голосу я поняла: у него есть новости, причем такие, что сообщить их нелегко.

— Я приеду, — сказал он, но я торопливо предложила:

— Встретимся где-нибудь подальше от любопытных глаз.

— Лили, по-моему, это глупо.

— Давай соблюдать осторожность, — настойчиво сказала я, взяла машину и поехала на встречу с Сережей.

Парк за городом был самым подходящим для этого местом. Я оставила машину на стоянке и направилась по тропинке к аттракционам, они еще не работали, оттого столпотворения здесь не наблюдалось да и без того парк выглядел пустынно: погода для прогулок не совсем подходящая, так же как и время. Только собачники с унылым видом бродили по дорожкам. Если Владимир Павлович приставил ко мне соглядатая, тому придется нелегко.

Я шла по тропинке, поглядывая по сторонам, возле старой парашютной вышки увидела Сергея, в темно-синем плаще нараспашку, с барсеткой в руках, он, как и я, то и дело оглядывался. Заметив меня, пошел навстречу.

— Господи, как я по тебе скучаю, — сказал он и попытался меня обнять, я мягко отстранилась.

— Сережа…

— Детка, я устал от этой партизанщины. Теперь, когда твой муж помешать нам не в состоянии…

— Сережа, — повторила я укоризненно.

— Да-да, я помню, кругом враги и шпионы. Пусть подавятся твоими деньгами, я вполне способен заработать для своей семьи на что бы там не намекала твоя подруга.

— Мне казалось, вы помирились, разве нет?

— Лили, дорогая… Ее болтовня больно задела мое самолюбие, мне невыносима мысль, что ты можешь подумать…

— Я так не думаю, — улыбнулась я и взяла его под руку, мы не спеша двигались к вышке. — Я ведь сказала, что люблю тебя, а о любимом человеке плохого не думают.

— Ты прелесть. Когда эта нелепая игра в прятки прекратится и ты переедешь ко мне? Это единственное, о чем я мечтаю.

— Сережа, мы должны быть терпеливыми. Пока я не стану реальной наследницей мужа вся эта суета вокруг будет продолжаться. Сами по себе деньги мало что значат для меня, но ведь это вопрос принципа, не хочется уступать каким-то мерзавцам.

— Я тебя понимаю, — кивнул он. — Уступать им действительно противно. Ты озябла? У тебя рука холодная.

— Нет. Что ты хотел мне сказать?

— То, что я тебя люблю.

— Это я знаю, — засмеялась я. — Новости есть?

— Новости? — Он немного помедлил. — Есть. Правда, понятия не имею, как ты их воспримешь в свете сегодняшних событий.

— Каких событий? — не поняла я.

— Ссоры с твоей подругой. Ты вполне можешь решить, что я клевещу на нее в отместку.

— В чем дело? — испугалась я.

— Видишь ли, я попытался прояснить ситуацию с этой таинственной любовницей, сделал несколько звонков. Люди довольно быстро узнают о таких вещах, вся наша жизнь проходит на виду… Никто ничего сообщить мне не мог, и тогда я подумал, что твоя подруга чересчур рьяно отвергала мысль о том, что у твоего мужа могла быть связь с кем-то из сотрудниц фирмы. Я позвонил Шерману. Господин адвокат очень удивился моему вопросу, пришлось объяснить, почему меня это заинтересовало. Сначала он было посмеялся над цветами и записками, а потом решил, что это может быть куда серьезнее. И сообщил мне следующее… — Сережа сделал паузу, а я поторопила:

— Что?

— Пару месяцев назад твой муж отдыхал в так называемом «охотничьем домике», срочное дело заставило Шермана навестить его там. В общем, твой муж отдыхал не один, а в компании твоей подруги Жанны.

— Подожди, она его секретарь и вполне естественно…

— Лили, Шерман увидел ее случайно, она скорее всего убеждена, что о ее присутствии там он и не подозревал, и обстановка, в которой он обнаружил ее, не позволяла предполагать, что она находилась там в качестве секретаря, если, конечно, не совмещала это с другими обязанностями.

— Этого не может быть, — растерянно пробормотала я.

— Именно такой реакции я и ожидал.

Я покачала головой, точно отказываясь от всего услышанного, но в памяти начали всплывать кое-какие детали. Виктор уехал в «охотничий домик» после очередной нашей ссоры, сказал, что ему полезно немного проветриться. Жанна появилась у меня в тот же день и сообщила, что хочет навестить сестру, которая жила в Туле. Теоретически она вполне могла поехать с Виктором, но… трудно представить их вместе, скорее даже невозможно. Впрочем, Жанна не замужем, постоянного приятеля у нее нет, работа отнимает слишком много времени. Первые месяцы работы у Виктора она очень тяготилась этим, а потом стала ходить на работу, как на праздник. Вдруг сменила прическу, занялась своим гардеробом, я то думала оттого, что у нее просто деньги появились, Виктор платил ей очень прилично и я за подругу порадовалась. А что, если она в него влюбилась, мне ли не знать, как он может опутать словами, задаривать подарками…

Она, в сущности, очень одинока, а они слишком много времени проводили вместе…

— Прости меня, — сказал Сергей. — Прости, что сделал тебе больно. У тебя такое потерянное лицо. К сожалению, Шерман не мог ошибиться.

— Должно быть так оно и есть, но я не могу поверить, что Жанна затеяла весь этот кошмар.

— Я понимаю… хотя ей было легче легкого притащить все эти розы в дом, у нее есть ключи и она знает код. Она хорошо усвоила твои привычки, а о своих планах ты ей сама рассказывала.

— Может быть ты и прав, — сказала я и заплакала.

— Успокойся, дорогая, — принялся утешать меня Сергей. — Я не думаю, что она замышляла что-то ужасное, скорее всего это просто глупая бабья ревность.

— Но ведь та женщина, что получала цветы, она брюнетка и с короткой стрижкой.

— Дорогая, ты кажется забыла, есть такая вещь, как парик. В остальном описание вполне ей подходит.

— Все-таки мне трудно поверить…

— Поэтому я и боялся сказать тебе. Обещай, что ты не станешь отчаиваться. Я поговорю с ней.

— Прошу тебя, не надо. Я сама во всем разберусь. Идем к машине, я в самом деле озябла.

— Лили, я настаиваю, чтобы ты переехала ко мне.

— Мы уже обсуждали это. Потерпи немного, — попросила я. — Я думаю, Владимир Павлович после некоторого размышления придет к выводу, что затевать военные действия не стоит и тогда с конспирацией в самом деле можно будет проститься, а пока…

— Но поцеловать-то я тебя могу?

— Не стоило бы этого делать, но уж очень хочется, — сквозь слезы засмеялась я.

Однако, как только я оказалась в машине, смеяться мне расхотелось. Я ехала к городу, то и дело поглядывая в зеркало и высматривая «мерседес» Сергея в потоке машин. На светофоре мы разъехались, я свернула направо, он поехал прямо. Я проводила его машину взглядом, чувствуя пустоту в душе, мне так хотелось, чтобы он был рядом…

Мысли мои вновь вернулись к подруге. Если записки Жанкина работа, значит прекратить все это не составит особого труда, достаточно будет поговорить с ней. Не это меня пугало. Уж слишком много неясностей в гибели моего мужа. Ведь кто-то действительно его убил. А главное — мое алиби, я до сих пор не смогла найти объяснение происходящему. Куда, к примеру, исчезло из контейнера мое платье? Что-то подсказывало мне: исчезло не просто так.

Вернувшись домой, я попыталась приготовить себе ужин, но ограничилась хлопьями и стаканом молока. Я уже собиралась лечь спать, когда услышала автомобильный сигнал, весьма настойчивый. Возле ворот стояла машина Владимира Павловича, а сам он, по всей видимости, вознамерился попасть во двор. Я, нажав кнопку, открыла ворота и стала ждать гостя в кухне, оставив входную дверь незапертой.

— Где ты? — крикнул Владмир Павлович, входя в дом. — Я один и пунктуален, как английская королева.

— Ты пришел с голубем мира подмышкой? — спросила я, появляясь из кухни.

— Я пришел выслушать, что такого ты хочешь мне предложить.

— Разве вчера мы обо всем не поговорили? — удивилась я.

В лице Владмира Павловича читалось недоумение, оно все росло, постепенно переходя в раздражение.

— В чем дело, черт возьми? — спросил он. — Встретиться сегодня было твоей идеей. Встретиться и обсудить наши дела. Просьба приехать попозже, так как вечером ты занята, и одному, так как говорить предполагалось без свидетелей.

— А ты ничего не выдумываешь? — нахмурилась я, еще не зная, дурака валяет Владимир Павлович или на самом деле произошла какая-то путаница.

Лицо его было абсолютно серьезным, более того, встревоженным.

— Ты разговаривала сегодня с моей секретаршей?

— Нет, — удивилась я. — С какой стати?

— Если тебе нравится играть со мной в эти игры, ради Бога, только смотри не заиграйся. Я думал, у тебя было время все как следует взвесить и понять, что такой противник как я тебе не по зубам. Ну так как, мы обсудим наши дела?

— Не помню, чтобы у нас с тобой были какие-нибудь дела, — ответила я с усмешкой.

— Отлично. — Он резко развернулся и пошел к двери, но у порога притормозил. — Ты пожалеешь, сучка.

Дверью он хлопнул так, что звякнули стекла в рамах, а я пошла пить чай, просто удивительно, как этот визит смог вывести меня из равновесия. Я пила чай и думала о том, что вновь осталась одна в огромном доме и даже протянула руку к телефону, с намерением позвонить Сереже и попросить его приехать, но тут же ее отдернула: незачем делать Владимиру Павловичу дорогие подарки.

* * *

В половине третьего зазвонил телефон, его трель в пустом доме была оглушающей. Я торопливо вскочила, схватила трубку, лежащую на тумбочке, и услышала голос Жанны.

— Лили, — пробормотала она, поначалу я даже решила, что она пьяна, так странно звучал ее голос, оттого наверное смысл сказанного дошел до меня не сразу, — я только что узнала… мне позвонил… впрочем, не важно. Владимир Павлович убит.

— Кто? — растерянно переспросила я.

— Брат твоего мужа.

Я опустилась на постель, тараща глаза в темноту, перевела взгляд на окно, прямо напротив моей спальной росло дерево, ветки, похожие на щупальца какого-то чудовища, бились о стекло. Я смотрела на них, а в голове ни одной мысли, только страх.

— Ты слышишь? — позвала Жанна.

— Да, — откликнулась я, проводя рукой по лицу, точно пытаясь избавиться от наваждения. — Я слышу. То, что ты говоришь, совершенно невероятно. Как убит, кем, за что?

— Я знаю только, что час назад его машину обнаружили под мостом, в нескольких метрах от того места, где стоял «БМВ» твоего мужа. Владимир Павлович был в машине, то есть там был его труп… Кажется, его задушили…

— Господи, — пролепетала я и тут же задала вполне здравый вопрос:

— Кому это нужно?

— Понятия не имею. Извини, что разбудила тебя, но я подумала, что лучше тебе узнать обо всем от меня, чем…

— Хочешь сказать… — начала я и запнулась. Что же это получается? Владимира Павловича нашли неподалеку от моего дома, а несколько часов назад он был у меня и из его слов выходило, что приглашала его я сама, да еще через секретаршу… Его секретарша узнать меня по голосу не могла, раз мы ни разу в жизни с ней не встречались, а звонить Владимиру Павловичу мне и в голову не приходило, значит, кто угодно мог назваться моими именем. Но зачем?

Владимир Павлович жил в пригороде, это как раз за мостом, так что убили его, скорее всего, в тот момент, когда он возвращался от меня. Неужели его специально выманили сюда тем самым телефонным звонком?

Я глухо простонала, а Жанка на том конце провода испуганно позвала:

— Лиля, что с тобой?

— Слушай, кто-то играет в жуткие игры. Вчера поздно вечером Владимир Павлович был у меня, причем это якобы я просила его приехать, позвонив по телефону его секретарше.

— И что?

— Ничего. Я сказала, что никому не звонила, он здорово разозлился и уехал. А теперь ты говоришь, что его задушили.

— У него полно врагов, — как-то вяло заметила Жанна.

— Возможно. Только, судя по всему, мне завтра вновь предстоит объясняться с милицией…

— Но ты ведь не причем…

— Конечно. Боюсь только, что в милиции могут рассудить иначе.

— Хочешь, я приеду?

— Нет. Тебе завтра на работу, а помочь ты все равно не сможешь. Хотя… скажи, когда Виктор уезжал в «охотничий домик» ты действительно…

— Ты с ума сошла, — крикнула Жанна так, что мне пришлось убрать трубку от своего уха, чтобы не оглохнуть в одночасье. — Что за гадости пришли тебе в голову?

— Какую гадость я только что сказала? — вздохнув, поинтересовалась я.

— Это все твой Гаевский, это он настраивает тебя против меня, он просто ревнует, он хочет, чтобы ты осталась одна, так тебя легче привязать к себе покрепче. Он хочет быть единственным, говорю тебе, он охотник за состоянием, он знает, что я о нем думаю, оттого и старается изо всех сил очернить меня в твоих глазах. — Она еще что-то говорила, захлебываясь от страха и отчаяния, а я отшвырнула трубку и вытянулась на постели, глядя в потолок.

Телефон звонил еще дважды, но я не обращала на него внимания.

Мысли от любимой подруги плавно перешли к убиенному Владимиру Павловичу, вся надежда на то, что у него в самом деле окажутся явные враги. Долги, по крайней мере, впечатляли, об этом за неделю до смерти с тайным злорадством сообщил мне муж.

Возможно Владимир Павлович искренне рассчитывал на деньги брата, а возможно просто морочил головы своим кредиторам, теперь иллюзий они лишились и расплата незамедлила явиться.

Можно было бы на этом и успокоиться, если бы… Жанна говорит, что его машину обнаружили в том же месте, что и «БМВ» Виктора.

Две машины и обе с трупами. А еще этот звонок. Кому-то очень хотелось, чтобы Владимир Павлович незадолго до кончины побывал у меня. Секретарша будет утверждать, что звонила я…

Замкнутый круг. В случайности я не верю, оттого первое, что приходит в голову: машину оставили под мостом не зря, и второе, очень возможно, что проделал это один и тот же человек. Знать бы кто…

Я поднялась и стала бродить по комнате, в темноте то и дело на что-то натыкаясь, хотя спальная была большой, а лишней мебели не имелось, но острых углов оказалось не правдоподобно много, однако включать свет я не решалась, почему-то в темноте было спокойнее. Синяки я заработала почти наверняка, а вот ни до чего путного не додумалась.

Мысли мои вновь вернулись к Жанне. Допустим, Сергей прав и Жанна была любовницей моего мужа (должно быть так и есть, не зря в ее голосе слышалось такое отчаяние), однако я не в состоянии поверить, что она каким-то образом повинна в чертовщине, что происходит вокруг. Нет и нет. Прислать эти дурацкие розы еще куда ни шло, но сознательно доводить человека до тихого помешательства? Не могу поверить…

Я уже собралась позвонить Жанне, несмотря на весьма неподходящий час, и разом покончить со всем этим, но тут телефон опять зазвонил. Я сняла трубку, уверенная, что это Жанна, мучимая бессонницей и страхом также, как и я, и услышала мужской голос, хотя в первый момент я решила, что звонит ребенок, таким пугливым и тонким он был, но мысль о ребенке мгновенно перешла в разряд нелепиц, а голос, между тем, сообщил:

— Я вам звоню по очень важному делу, важному для вас. — Мужчина тяжело дышал, как будто минуту назад финишировал в марафонском беге, а еще он был напуган, это я ощутила сразу, потому что страх с некоторых пор стал чувством, сопровождающим меня постоянно.

— Кто вы? — спросила я, стараясь говорить спокойно.

— Я… в общем, я знакомый Владимира Павловича.

— Какого Владимира Павловича? — позволила я себе удивление, мужчина не сдержался и рявкнул:

— Да не валяйте вы дурака. Он меня нанял следить за вами.

— Вот оно что. Поздравляю, вы имеете дело с очень достойным человеком.

— Бросьте ваши шуточки, я знаю, что его укокошили. Не в моих привычках лезть в чужие дела, но… Короче, у меня есть кое-какие фотографии, я собирался продать их Владимиру Павловичу, но они ему теперь не нужны, а фотографии интересные. Если они окажутся в милиции… думаю, вряд ли вы этого захотите. Мне нужны деньги, я продам вам эти фотографии вместе с негативами. Стоить будет десять штук.

— Вы с ума сошли, — усмехнулась я.

— Ничего подобного. Я им цену знаю. Фотографии интересные, сами убедитесь. Я знаю, на что вы способны, и на всякий случай подстраховался, так что башку мне проломить не спешите, ничего вы от этого не выгадаете. — Он вдруг совершенно отчетливо простонал, словно от острой боли, и заговорил торопливо:

— Короче, через час жду вас в своей студии. Конюшенная, три, квартира 2а. Все поняли? И чтоб деньги привезли сразу, не то… — Он бросил трубку, а я еще некоторое время бессмысленно таращилась в окно.

Ну вот, первая ласточка, то есть первый шантажист. Я криво усмехнулась, барабаня пальцами по оконному стеклу. Что там могут быть за фотографии? В любом случае, стоит взглянуть. А если это блеф чистой воды? Одно смущало: страх, звучавший в его голосе. Парень смертельно боится. Не меня же, в конце концов, хоть и намекнул весьма прозрачно, что я на многое способна. Тогда кого? Убийцу, разумеется. Возможно удасться что-нибудь из него вытянуть, с другой стороны, соглашаясь платить, я подписываю себе приговор. Шантажисты весьма прилипчивые твари, заплатив один раз, от них уже не отделаешься. Знать бы, что этот тип успел накопать…

В любом случае, ехать одна среди ночи в какую-то студию я не собиралась. А что, если позвонить в милицию? Между прочим, самый разумный выход. Они возьмутся за этого типа и… Что? На фотографии необходимо взглянуть, иначе звонок в милицию может обернуться для меня серьезными неприятностями… Как будто появление шантажиста не есть серьезная неприятность.

Так ничего и не решив, я позвонила Сергею. Должно быть он успел привыкнуть к ночным звонкам, потому что не спросил испуганно «Что случилось?», а заявил:

— Я люблю тебя, дорогая. — Как будто именно за тем, чтобы это услышать, я и звонила.

— Я тебя тоже, — ответила я. — Кажется, у нас очередная проблема.

— Что еще? — Он вполне отчетливо зевнул и это разозлило меня.

— Шантажист. — Я рассказала об убийстве Владимира Павловича и телефонном звонке, Сергей выслушал меня, а потом некоторое время молчал.

— Как думаешь, — спросил, когда я уже собиралась напомнить о своем существовании громким покашливанием, — это серьезно?

— То, что он говорил?

— Нет, то, что у него может быть.

— Понятия не имею. Если он стал следить за нами уже после… в общем, ничего существенного. Допустим, на фото мы с тобой выглядим влюбленной парой… — Я запнулась, вспомнив про отпечаток пальца, до сих пор не идентифицированный, который обнаружили на багажнике «БМВ». Что, если он действительно принадлежит Сергею? Нет, милиции о существовании у меня любовника лучше не знать, от этого до прямого обвинения один шаг. Должно быть Сергей рассуждал так же.

— Придется ехать, — твердо сказал он, напрочь отметая все мои сомнения. — Я хочу взглянуть, что он там смог накопать. Какой ты сказала адрес?

— Я поеду с тобой.

— Вовсе необязательно. Поговорю с ним по-мужски.

— Не уверена, что он захочет разговаривать с тобой, вряд ли он вообще откроет дверь, увидев тебя…

— Одна ты не поедешь. Это исключено. Поедем вместе, а там по обстоятельствам.

— У меня нет десяти тысяч наличными, — сказала я.

— У меня есть. Придется показать деньги этому ублюдку, иначе он не разговорится. Конюшенная это рядом с цирком? Жду тебя там через полчаса. Сможешь добраться?

— Конечно. — Я повесила трубку и начала торопливо одеваться.

Через полчаса я была возле здания цирка, свет фар выхватил из темноты фигуру Сергея, зябко ежась, он ждал меня, укрывшись под козырьком подъезда. Я остановила машину, он сел рядом, взглянул на меня и вдруг сказал:

— Ты такая бледненькая… я бы своими руками передушил всех этих подонков, лишь бы ты вновь стала улыбаться. — Я поцеловала его и улыбнулась, надеюсь, вышло не совсем паршиво…

— Едем? — вздохнула я. Сергей кивнул.

Конюшенная начиналась от площади, где находилось здание цирка, дом три был всего в нескольких метрах.

— Ты на машине? — спросила я, оглядываясь.

— Нет, здесь до моего дома пять минут, какой смысл брать машину. — Я согласно кивнула, тормозя возле дома с цифрой три на фасаде, и взглянула на Сергея.

— Может тебе лучше остаться здесь?

— Идем. — Он вышел и помог выйти мне.

На мгновение замешкавшись, мы направились во двор, парадное выглядело так, что становилось ясно: им много лет не пользовались и дверь, скорее всего, заколочена.

Двор тонул в темноте, ни фонарей, ни светящихся окон, что-то мелькнуло на секунду возле соседнего окна, я вскрикнула, прежде чем успела сообразить: это кошка. Дверь подъезда была распахнута настежь, но подъезд не освещен, только где-то выше на площадке горел свет, не позволяя свернуть шею при первом же шаге.

Дом был старый, построенный до революции, квартиры располагались сразу за подъездной дверью, одна справа, другая слева, лестница на второй этаж и еще одна в подвал. Я попыталась разглядеть номер на ближайшей ко мне двери, но Сергей взял меня за руку и шагнул к ступеням вниз.

— 2а — это скорее всего в подвале, — пояснил он.

Мы шли наощупь, вдруг вспыхнул свет, я испуганно замерла, а Сергей сжал мои пальцы.

— Я нашел выключатель, — сказал он, точно оправдываясь.

Лампочка была слишком яркой для этого подвала. Две грязные стены, еще при царе Горохе покрашенные зеленой краской, за спиной ступени, слева железная дверь с «глазком», под дверным звонком мелом было написано «2а».

— Это здесь, — кивнул Сергей и позвонил.

Громкий звонок произвел неожиданный эффект, я принялась дрожать мелкой дрожью, нервы так взвинчены, что малейший звук способен привести меня в ужас, ко всему этому примешивалось нечто подозрительно похожее на предчувствие.

На наш звонок никто не ответил, я взглянула на часы, пришли мы минута в минуту, так какого дьявола… Сергей с очень хмурым видом потянул дверь на себя и она открылась, я увидела темную прихожую и человека в самой ее глубине, вскрикнула и только после этого поняла, что впереди зеркало и в нем я вижу отражение Сергея, в нерешительности стоявшего на пороге.

Он сделал шаг, а я схватила его за руку. Мы переглянулись, боясь произнести хоть слово, и тем самым нарушить зловещую тишину. Сергей покачал головой и сделал шаг. Пошарил рукой по стене и включил свет. Прихожая выглядела совершенно обыкновенно, никакого намека на чудовищ, которые прячутся по углам. Вид прихожей почему-то подействовал успокаивающе, я перевела дух и тоже сделала несколько шагов, а Сергей громко позвал:

— Эй, есть кто дома? — Никто не ответил, и это опять испугало.

— Идем отсюда, — шепнула я. — Пожалуйста…

Но Сергей стремительно шагнул вперед, достиг ближайшей двери и распахнул ее. Кажется, это была ванная, приспособленная под фотомастерскую. В свете красной лампочки, горевшей у противоположной стены, я увидела пленки, свисающие с обычной бельевой веревки, некоторые были скреплены бельевыми прищепками, здесь же сушилось несколько фотографий. На одной из них, повернутой как раз ко мне, я узнала себя и вновь слабо вскрикнула, хотя и пришла сюда за тем, чтобы взглянуть на фотографии, однако сейчас мне было так страшно, что я, опершись на стену, стояла некоторое время с закрытыми глазами, пытаясь справиться с дурнотой.

— Закрой дверь, — сказал Сережа.

— Что? — не поняла я.

— Закрой входную дверь, — хмуро повторил он, разгребая ворох пленок на лежащей поперек ванной доске.

Я вернулась к входной двери и закрыла ее, отсутствие хозяина пугало, мне хотелось бежать из этого подвала без оглядки, потому что я уже поняла, здесь нас никто не ждал. Очередная ловушка. Но фотография на бельевой веревке не позволяла этого сделать, а вдруг пленки, о которых говорил звонивший, все-таки здесь.

Забыв об осторожности, Сергей торопливо просматривал пленки и отшвыривал их в сторону с каким-то остервенением. Я хотела помочь ему и вдруг подумала, что ничего мы найти не сможем, кроме одной единственной фотографии, которую так демонстративно повесили напротив двери.

Конечно, это ловушка. И я ничуть не удивлюсь, если сию минуту появится милиция и нас спросят, какого черта мы здесь делаем?

Я думала об этом отрешенно, с поразившим меня саму равнодушием.

Некоторое время я наблюдала за Сергеем, а потом пошла в конец коридора, чтобы только не стоять на месте, и без интереса заглянула в единственную комнату. Она была большой, метров тридцать, фотоаппарат на треноге, осветительные приборы, письменный стол в глубине, на нем горела настольная лампа, свет был тусклый и большая часть комнаты тонула в темноте.

Мое внимание привлек странный звук, я сообразила, что это небрежно брошенная телефонная трубка надоедливо пищит, прошла к столу, приподняла абажур лампы и тогда увидела его. Мужчина неопределенного возраста сидел в кресле как раз напротив фотоаппарата на треноге, точно собирался фотографироваться.

Руки его были примотаны скотчем к подлокотникам, ноги связаны, голова свесилась на грудь, как будто он дремал.

— Господи, — прошептала я, подходя ближе и все еще держа лампу в руках.

Он был мертв. На лице застыло выражение крайнего ужаса, я перевела взгляд на его руки, примотанные к подлокотникам скотчем. На правой не хватало пальца, ладонь залита кровью, а палец лежал на полу, как раз возле его ног, обутых в домашние тапочки.

Лампа выскользнула из моих рук, упала на пол, но не разбилась и свет не погас, я пятилась к выходу спиною, налетела на что-то, вскрикнула и увидела Сергея. Он смотрел не мигая, прямо перед собой, лампа перекатывалась, вырывая из темноты то лицо мужчины, то его изувеченную руку.

Не помня себя, я бросилась к выходу, выскочила из подъезда, добежала до первого дерева и вцепилась в него, чтобы устоять на ногах. Все происшедшее казалось страшным сном, только я знала, что сию минуту проснуться не удасться, этот кошмар будет повторяться до бесконечности, день за днем, пока я не сойду с ума.

Минут через пять появился Сережа.

— Как ты? — спросил тихо. Я покачала головой, не зная, что ответить. — Идем отсюда. — Он потянул меня за руку, мы дошли до машины, Сергей сел за руль и мы куда-то поехали. Через несколько минут я с удивлением поняла, что мы находимся возле его дома, впрочем, чего ж удивляться, раз он жил по-соседству.

— Идем, — сказал он тихо.

— Я поеду домой.

— Я не могу оставить тебя одну… переночуешь у меня. Плевать на конспирацию. — Он говорил с каким-то остервенением и тут я поняла, что Сережа очень напуган, возможно даже больше, чем я.

Он просто боится остаться один.

— Хорошо, — кивнула я, мы вышли из машины и направились к подъезду. Молча поднялись в квартиру, Сергей прошел в кухню и вернулся оттуда с двумя рюмками коньяка.

— Выпей, тебе станет легче. — Я покорно сделала глоток и отставила рюмку. — Ты что-нибудь понимаешь? — спросил он где-то минут через пять, затравленно озираясь и усиленно избегая моего взгляда.

— Нет, — ответила я.

— Если звонил этот тип, — сделав второй глоток, начал Сережа, — то кто его убил?

— Нам не нужно было ехать, — прошептала я. — Я должна была сообразить: это ловушка.

— Глупости. Ничего ты не должна… Мы же были уверены, этот парень обыкновенный шантажист…

— Он убит и кто-то пытал его перед тем, как это сделать. Я абсолютно уверена, что уже завтра милиция займется нами.

— С какой стати? Я вытер все ручки, лампу… все предметы, которых касались ты или я. С чего бы ментам браться за нас?

— Сережа, кто-то… я не могу объяснить, кто-то играет с нами…

— Играет?

— Да, это вроде игры. Телефонная трубка валялась на полу возле трупа. Парня наверняка убили сразу после того, как он позвонил мне. Уверена, он разговаривал со мной по чьему-то приказу, меня поразил его голос, парень просто задыхался от ужаса.

— Ты хочешь сказать, там был некто, приказавший позвонить тебе и после этого убивший парня? Но зачем?

— Думаю, мы скоро узнаем, — обреченно вздохнула я.

— Но я не вижу в этом убийстве никакого смысла. Мы привезли деньги, почему бы твоему таинственному некто сначала не забрать их, а уж потом ментов натравливать?

— Не знаю, — ответила я устало, а Сережа усмехнулся, о чем-то размышляя.

— А что, если все проще? Этот тип профессионально занимался шантажом, кое-какие фотографии, кстати, весьма впечатляли.

Кому-то надоело быть дойной коровой и он разделался с мерзавцем. Не могу осуждать его за это.

— И это как раз в тот момент, когда шантажист требовал от меня привезти деньги?

— А почему нет? Совпадения все еще встречаются в жизни. Твою фотографию я забрал и не нашел больше ничего компрометирующего, вряд ли в милиции как-то свяжут смерть этого парня с нами.

— Его пытали, значит что-то хотели получить…

— Конечно, кто-то желал убедиться, что компромата у этого поганца не осталось. Отрезать человеку палец совершенная дикость, но по моему мнению шантажисты лучшего не заслуживают.

Все, что говорил Сергей, казалось мне глупостью, хоть я и не могла объяснить, почему так уверена в своей правоте, уверенность вопреки словам Сережи все крепла. Кто-то пришел сюда, забрал компрометирующие нас фотографии, пытал этого парня, чтобы убедиться, что ничего он не утаил, затем заставил его позвонить мне и убил после этого. Кто это может быть?

Убийца моего мужа или его сообщник? И пленки с фотографиями нужны им для того, чтобы меня шантажировать, делиться с фотографом они сочли не разумным, зато подготовили еще одну ловушку, не удивлюсь, если завтра у милиции появится свидетель, который видел мою машину как раз в момент совершения убийства, или еще интересней, видел, как я выхожу из подъезда, вытирая окровавленные руки.

Этому не будет конца. Кровавый кошмар, который длится, длится и длится… Я видела себя мухой, безнадежно запутавшейся в паутине, бедняжка дергается, бьется и запутывается еще больше.

Я перевела взгляд на Сергея. Его лицо было сосредоточенным и даже сердитым, а во взгляде, неподвижном и отрешенном, читался страх.

Он оторвался от созерцания ковра на полу и сказал, глядя куда-то поверх моей головы:

— Идем спать, детка. Я страшно устал. Завтра у меня важная встреча…

Мне хотелось засмеяться, но вместо этого я кивнула и пошла за ним в спальную. Мы легли в одну постель, мало чем напоминая любовников, скорее насмерть перепуганных детей. Сережа обнял меня, прижимаясь все теснее, а мне вдруг пришло в голову: того, что связывало нас вчера больше нет, есть он и есть я, но нет нас. Эта мысль, явившаяся Бог знает из каких глубин сознания, не давала мне покоя. Я таращилась в темноту, чувствуя, как по щекам текут слезы, мне было мучительно жаль Сережу, точно он был моим единственным ребенком, попавшим в беду, и вместе с тем его присутствие причиняло почти физическую боль.

Дождавшись, когда он уснет, я осторожно поднялась и вышла из спальной, оделась в ванной, взглянула на себя в зеркало и не узнала своего лица. Я закрыла его рукой и так стояла некоторое время, пытаясь успокоиться, потом бесшумно выскользнула из квартиры, захлопнула входную дверь и, только оказавшись на улице, почувствовала некоторое облегчение.

Шел мелкий дождь, облака плотные, тяжелые касались верхушек деревьев, рассвет вызывал чувство щемящей тоски. В такое утро ничего не стоит расстаться с жизнью.

Я села в машину и некоторое время наблюдала за работой «дворников» на ветровом стекле, их скрип вызывал раздражение и одновременно странным образом успокаивал. Монотонный скрип был единственно доступной реальностью, он был понятен. Раз-два, идет дождь и работают «дворники». Все просто. Мир состоит из очень простых вещей, а потом приходит день, когда он вдруг разбивается вдребезги.

Домой я возвращалась, когда на улицах появились первые троллейбусы, вошла в холл, заперла дверь на задвижку и почувствовала себя в безопасности, вопреки всякой логике.

Здесь, в этом доме убили моего мужа, здесь со мной происходили малообъяснимые вещи и все-таки это был мой дом.

Ложиться не имело смысла, спать не хотелось и я пошла на кухню пить кофе. Где-то в половине десятого зазвонил телефон, я сняла трубку с большой неохотой, день не предвещал хороших новостей. Это был Сережа.

— Когда ты ушла? — спросил он.

— Я не смотрела на часы. Не хотела, чтобы твои соседи обратили внимание на мою машину.

— Я мог бы проводить тебя.

— Только до двери…

— Пусть так, но это лучше, чем проснуться и не увидеть тебя рядом. Как ты себя чувствуешь? — Вопрос показался мне забавным. В самом деле, как я себя чувствую?

— Отлично.

— Твоей иронии я не заслужил, — обиделся Сергей. «Тогда какого черта спрашивал?»

— Извини, — привычно ответила я.

— Когда увидимся?

— Не знаю. Как только появятся новости, я тебе позвоню.

Мы торопливо простились, я отложила трубку и уставилась в окно, мое состояние можно было определить одним словом: ожидание. Я ждала без особого страха, даже не особенно волнуясь, не желая гадать, что принесет мне этот день.

Я увидела, как к воротам подъехало такси и появилась Жанна, и поспешила в холл. Подруга выглядела неважно.

— Я не спала всю ночь, — сказала она, — все думала о нашем телефонном разговоре. Хотела позвонить, но испугалась…

— Чего? — удивилась я.

— Что ты бросишь трубку, не захочешь выслушать. Решила дождаться утра и приехать.

— Идем выпьем кофе.

Жанна устроилась в кресле и закурила, руки дрожали, а я почувствовала неожиданное отвращение и к этой женщине, и к ее дрожащим рукам, попыталась урезонить себя, но смотреть на Жанну не хотелось, и я занялась приготовлением завтрака, стоя к ней спиной.

— Есть новости о Владимире Павловиче?

— Что? А… не знаю. Мне никто больше не звонил. А у тебя были из милиции?

— С какой стати? — пожала я плечами. — У него есть и другие родственники.

— Но… — Жанна запнулась и в кухне повисло молчание, не тягостное, нет, раньше я бы не обратила на это внимания, а теперь механически отметила: «мы молчим, точно собираемся с силами». — Возможно я выбрала не самое удачное время, — вздохнула Жанна, — но меня беспокоит… я всю ночь думала об этом. Тебе стоит присмотреться к Гаевскому. Все твои неприятности начались в тот момент, когда он появился в твоей жизни.

— На самом деле они начались раньше, — усмехнулась я. — В тот день, когда я узнала, что мой муж мне изменяет.

— Он не изменял тебе, — хмуро заявила Жанна.

— Откуда тебе знать такие вещи?

— Я… мы говорили с ним об этом.

— Мы с ним тоже говорили, ну и что?

— Я ему верю.

— А я нет.

Я собрала на стол, теперь мы сидели напротив и избежать взгляда друг друга уже не могли.

— Ты была его любовницей? — спросила я. Лицо Жанны пошло красными пятнами, на мгновение я решила, что она сейчас набросится на меня, но ответила она вопреки ожиданиям совершенно спокойно:

— Нет. Тебе не понять. Когда работаешь с человеком бок о бок, день за днем, открываешь для себя какие-то новые черты его характера…

— Ты влюбилась, — кивнула я, не очень настроенная слушать чужие откровения.

— Это смешно? — с вызовом спросила Жанна.

— Нет. Я ведь тоже когда-то его любила, — пожала я плечами.

— Сомневаюсь, — заявила она и посмотрела мне прямо в глаза, длилось это недолго, взгляд она отвела и как-то вся сникла. — Вы не подходили друг другу. Он страдал. Я же видела. Вы просто мучили друг друга.

— Извини, все это не очень интересно, — заметила я. — Особенно теперь, когда Виктора уже нет.

— Я просто хочу объяснить. Это было только один раз. Гаевский узнал от Шермана? Как этот сукин сын умудрился меня высмотреть? Вот уж поистине глаз-алмаз. Мы были вместе три дня и поняли, какой это было ошибкой. Виктор любил тебя и нужна ему только ты, он был просто не способен говорить еще о чем-то… Это оказалось очень мучительно, в общем, я получила по заслугам. Мы извинились друг перед другом и попытались забыть о случившемся. Вот и все.

— А когда Виктор погиб, ты решила, что я виновница его смерти?

Если и не сама убила, то все равно виновата. Не скандалила бы с мужем, сидела дома и он остался бы жив.

— Я уже смирилась с тем, что мы никогда не будем вместе.

Постой… — Жанна даже слегка приподнялась с кресла. — Ты что же думаешь, это я… я каким-то образом… Ты в самом деле так думаешь?

— Мы довольно долго были подругами, — разливая кофе, сказала я. — Так что давай говорить откровенно. Дурацкие розы твоя затея?

— Ты… Лиличка, ты что? Я же люблю тебя. Ты думаешь, я бы могла? Господи, ты не смеешь так думать.

— Давай без причитаний. Да или нет?

— Нет, — глядя мне в глаза, ответила она.

— И не знаешь, кто бы это мог быть?

— Нет.

— Жаль. — Я вздохнула, а Жанна нахмурилась.

— Жаль?

— Конечно. Одной тайной было бы меньше. Осточертели мне тайны.

— Иногда я думаю, что ты совершенно бесчувственная.

Она поднялась и направилась к двери, останавливать ее мне совершенно не хотелось.

* * *

В тот же день пришлось встретиться со следователем. Мне позвонили и суровым тоном потребовали прибыть по весьма важному делу, по какому, объяснить не пожелали. Я прибыла и имела долгую беседу с молодым человеком, который без конца шмыгал носом, а смотрел на меня так, точно ожидал подарка.

Потом появился мужчина постарше, представиться не пожелал и задал те же вопросы, что до него задавал молодой. Врать, что Владимир Павлович накануне ко мне не заезжал, было бы глупостью, и я рассказала все в мельчайших деталях о его визите, нелепом звонке и его поспешном уходе в прескверном расположении духа.

— Значит, кто-то воспользовавшись вашим именем, назначил ему встречу в вашем доме? — повеселел молодой, тот что постарше, напротив, на глазах мрачнел.

— Выходит, что так, — пожала я плечами.

— Как вы думаете, зачем это было нужно?

— Понятия не имею.

— В котором часу он от вас уехал?

— В доме он пробыл минут десять, значит где-то около полуночи.

— А точнее?

— Без пятнадцати двенадцать, я думаю. Он приехал в половине двенадцатого, пробили часы и через пару минут он позвонил.

Выходит, где-то 23.45, плюс-минус две минуты. Может вы наконец объясните, что случилось?

Мне объяснили, при этом две пары глаз пристально следили за моей реакцией. Наверное, я их разочаровала. Пожала плечами и спросила:

— Ко мне это какое может иметь отношение?

— Как же так, ведь он близкий родственник вашего мужа?

— Они друг друга не жаловали, к тому же Владимир Павлович был зол из-за того, что покойный муж ничего ему не оставил.

Понятия не имею, кто ему звонил и зачем кому-то понадобилось это посещение. Я здесь не причем. Делить с Владимиром Павловичем мне нечего и его смерти я не желала.

При этих словах мужчины переглянулись, а я ожидала, что меня с минуты на минуту арестуют. Одно радовало, о фотографе, что звонил мне ночью, пока не было сказано ни слова, но и без того ясно: положение у меня шаткое и призрак тюрьмы вновь замаячил на горизонте, там я скорее всего и окажусь, если вдруг не появится очередной охранник с очередным признанием в убийстве.

Однако, против ожидания, «беседа» вскоре закончилась.

— Что ж, большое вам спасибо, — заявил молодой и порадовал, что я свободна.

Выйдя из подъезда, я обнаружила Шермана, он курил, стоя возле своей машины, заметив меня, пошел навстречу.

— Новости скверные, — сказал хмуро. — Что вы об этом думаете?

— Об убийстве Владимира Павловича? — уточнила я. Шерман взглянул весьма недовольно.

— Положение у вас незавидное, Лилия Романовна. Не успели похоронить мужа, как скоропостижно скончался его брат, причем будучи с вами в очень натянутых отношениях.

— Хотите сказать, эти господа решат, что Владимира Павловича я убила? С какой стати? Он ведь не получил ни копейки.

— То-то и оно. Всем известно, что этим обстоятельством он был сильно огорчен и не скрывал, что желает с вами посчитаться.

Вполне возможно, что и накопал что-нибудь…

— А я его за это убила? — Шерман пожал плечами, а я усмехнулась:

— Боюсь, эта версия многим придется по душе.

— Вот-вот. — Шерман вроде бы остался доволен произведенным эффектом, сгробастал мою руку и решил сменить гнев на милость, перейдя на доверительный тон. — Вашего родственника придушили в машине медной проволокой. Кто-то сидел сзади и накинул ее на шею ничего не подозревающего Владимира Павловича. Теоретически придушить таким образом человека может как мужчина, так и женщина. Вы пригласили его к себе, а потом, улучив удобный момент, спрятались в машине. — Шерман захихикал, но тут же пробормотал:

— Извините. — А я выдернула руку. — Мне не нравится телефонный звонок. С одной стороны, это можно расценить как желание подвести под подозрение вас, с другой… преступник мог действительно забраться в машину, когда она стояла в вашем дворе. — При этих словах я вдруг почувствовала острую боль в груди и на мгновение зажмурилась. — Где вы провели ночь? — спросил Шерман.

— У Сергея, — ответила я.

— А что сказали следователю?

— Что я спала и видела сны.

— Ваше желание оградить Сережу мне понятно, но…

— Странно, что он выбрал мой двор, — вслух заметила я и покраснела с досады на свою неосторожность.

— Напротив, все логично, — пожал плечами Шерман. — Двор закрыт, можно быть уверенным, что никто ничего не заметит.

Опять же подозрение сразу же падает на вас, настоящему преступнику это только на руку. — Адвокат сделал паузу и продолжил:

— У него в кармане обнаружили письмо с угрозами. Он был должен крупную сумму денег. Это заставляет предположить…

— Я слушала дальнейшие объяснения не особенно внимательно.

* * *

Чувство было, что я та самая муха, что запуталась в паутине.

Как только найдут труп фотографа, ловушка захлопнется, потому что появится мотив. Я внимательно посмотрела на Шермана, может рассказать ему о ночных событиях? Вопрос, могу ли я доверять ему?

— Извините, — немного невпопад заявила я. — У меня встреча через двадцать минут. — И заторопилась к машине. Шерман проводил меня растерянным взглядом.

Вернувшись домой, я устроилась в гостиной возле камина, меня знобило, тревога все нарастала. Я боялась находиться в доме и вместе с тем боялась его покидать. Все мои чувства были сотканы из противоречий. В конце концов я кажется задремала, а в себя пришла от звука шагов.

Кто-то шел по коридору за моей спиной. Я даже не успела испугаться, только подумала: «кто бы это?», а в следующее мгновение поняла: в доме тишина, я спала, а вот теперь проснулась… И все-таки я поднялась и осторожно выглянула в коридор. Он был пуст. Я вспомнила, что дом на охрану не ставила, но кнопка тревоги подключена, это придало мне смелости и я спустилась на первый этаж.

Непохоже, чтобы в доме кто-то был… Я заглянула в кухню, потом в холл. Возле входной двери лежал листок бумаги. Я торопливо сделала несколько шагов. "Бумагу просунули в щель под дверью, — решила я и тут же разозлилась:

— Какая, к черту, щель, дверь металлическая, весит килограммов сто пятьдесят и никаких щелей под ней нет. Значит, ничего мне не приснилось, кто-то действительно шел по дому"…

С опаской я коснулась листа бумаги, это была фотография. Я подняла ее и едва не упала в обморок. На фотографии отчетливо был виден наш двор, тело Виктора с раскинутыми в стороны руками, а рядом с ним я, лицом к объективу, так что никаких сомнений быть не может. Я замерла, держа в руках фотографию, глухо простонала. Если эта фотография попадет в милицию, дело возобновят, Голицын погиб, а фотография серьезное обвинение против меня.

Я с трудом поднялась и побрела в кухню. Так вот значит, что хотел продать мне убитый. Но как он смог сделать этот снимок?

Неужели знал о готовящемся убийстве? Чепуха. Скорее всего Владимир Павлович нанял человека следить за мной еще до гибели мужа, собирал компромат и тот околачивался по-соседству в ночь убийства. Но если бы Владимир Павлович располагал данной фотографией, я бы уже давно сидела в тюрьме, выходит, убитый фотограф придержал ее для себя, но кто-то узнал об этом…

Кто? Человек, убивший моего мужа? И он убил фотографа?

Я закрыла лицо ладонями и долго сидела, словно в оцепенении.

Меня настойчиво преследовал один и тот же образ: муха, бьющаяся в паутине.

— Я знала, что так будет, — пробормотала я и собралась звонить Сергею. И тут раздался звонок, я вздрогнула и схватила трубку.

Голос был глухой, хриплый, точно человек с трудом дышал.

— Видела? — спросил он.

— Что? — пискнула я.

— Будешь дурака валять или поговорим?

— Кто вы? — спросила я испуганно. Он хмыкнул и сказал с издевкой:

— Я твоя недремлющая совесть. Тебе никогда не говорили, что любой грех наказуем? А убийство тяжкий грех.

— Я никого не убивала, — торопливо сказала я, хоть и было это глупо.

— Об этом следователю скажи. Ты убила своего мужа, а потом его брата и несчастного парня-фотографа. Хоть вы и пытали бедняжку, фотографии он вам не отдал.

— Вы с ума сошли, — испугалась я. — Это не правда… Я никого не убивала…

— Возможно парня убила не ты, а твой любовник. И не прикидывайся овцой, я видел, как вы вошли в дом, а после вашего ухода заглянул к фотографу. И нашел то, что не нашли вы. Эта фотография еще не самая интересная. Я буду присылать тебе их постоянно, чтобы продлить удовольствие.

— Послушайте, — испуганно начала я, — все было не так, как вы думаете. Мне позвонили и мы поехали к этому фотографу, но он уже был убит. Если вы следили за нами, то должны знать, мы пробыли там не больше десяти минут, за это время мы не могли… — Он засмеялся.

— Разумеется. Ты невинна. Ты даже не знала, что твой любовник укокошил Владимира Павловича.

— Вы с ума сошли…

— Ты заманила его в дом и пока болтала с ним, твой любовник спрятался в его машине и придушил беднягу. Думаете, дурацкое письмо, что вы подсунули ему в карман, кого-нибудь обманет?

Ничего подобного. Если хорошенько поискать, у кого-нибудь из вас найдется машинка, на которой письмо напечатали…

— Вы с ума сошли, — вновь пробормотала я, кроме этой фразы не в силах произнести что-либо.

— Честно говоря, эти два убийства волнуют меня мало, — весело сообщил он. — Главное, что ты получишь по заслугам. За три убийства положено пожизненное. Даже такой красавице, как ты, вряд ли скостят срок. Всю жизнь за решеткой, подумай об этом.

По мне, так это не самое большое наказание для такой как ты.

— Подождите, все, что вы сказали, ужасная ошибка. Я никого не убивала, поверьте мне… Я все объясню. Эта фотография… все было не так, как вы думаете. Я вернулась домой после ссоры с мужем и нашла его лежащим во дворе. Если вы ищите убийцу, то…

— И ты всерьез надеешься, что я тебе поверю? Твой муж тоже верил тебе? И что из этого вышло? Нет, красавица, со мной этот номер не пройдет. Тебе и твоему любовнику придется платить.

— Сколько? — помедлив, спросила я. Он опять засмеялся.

— Много, очень много. Я хочу, чтобы твоя жизнь превратилась в ад.

— Но почему? — не помня себя, я закричала.

— Потому что я не очень верю в справедливость на небесах. Я думаю, ты должна получить по заслугам уже здесь.

— Чушь собачья, — не выдержала я. — Ты просто грязный шантажист и нечего прикрываться дурацкой болтовней о справедливости.

— Фотография стоит сто тысяч долларов. Либо я завтра получаю деньги, либо послезавтра она будет на столе у следователя.

— Ты… — начала я, но он повесил трубку. Я в отчаянии покачала головой, сто тысяч долларов, сукин сын, где я возьму эти деньги? Я еще раз взглянула на фотографию. Если она окажется у следователя… Я разорвала ее и хотела выбросить в мусорное ведро, потом опомнилась и сожгла обрывки в пепельнице.

Если я заплачу сейчас, мне придется платить до конца своей жизни. Этот тип не успокоится, пока не пустит меня по миру.

Аппетит приходит во время еды, а он у него зверский.

Я прошлась по кухне, пытаясь успокоиться. От моего решения очень многое зависит. Я должна все как следует продумать…

Как фотография попала в дом? А как сюда попали розы? Этот мерзавец бродит здесь, как хозяин. Если он просто вошел в дом, чтобы положить фотографию, зачем поднялся на второй этаж, ведь шаги я слышала там? Он меня пугает. Демонстрирует свои возможности. Надо бежать отсюда… Куда? Например, за границу.

Бросить все и бежать. Начать жизнь с нуля, когда все то, чего я так желала, у меня почти в руках? Прекрати ныть и думай о главном. Платить ему нельзя. Что тогда? Блефовать, надеясь, что фотографию следователю он не пошлет. С какой стати ему не сделать это? Конечно он ее пошлет. Ну и пусть. Я расскажу все как было и… окажусь в тюрьме. Если прибавить к этому безвременную кончину Владимира Павловича и фотографа, следователь будет рыдать от счастья.

Да, мерзавец прав, меня ожидает пожизненное заключение.

Значит, платить? Допустим, я отдам эти сто тысяч, а через два дня он позвонит и потребует пятьсот. Он совершенно определенно сказал, что намерен превратить мою жизнь в ад. Было бы кстати, окажись он там сам на днях…

Кажется, положение, в котором я сейчас нахожусь, называется безвыходным. Я взяла трубку и набрала номер Сергея.

— Приезжай немедленно, — сказала резко.

— Что случилось? — испугался он.

— То самое, чего я ожидала.

* * *

Глаза Сережи такие испуганные, мне было жаль его, а потом появилась досада, я попыталась загнать это чувство куда-то в самую глубину и бодро улыбнулась. Должно быть улыбка выглядела крайне нелепо на моей физиономии, когда я сказала:

— Он объявился.

— Кто?

— Шантажист, разумеется. Прислал фотографию. Я рядом с трупом мужа.

— Где фотография?

— Я ее сожгла.

В его взгляде появилось недоумение, но только на мгновение, в следующий момент он сосредоточенно хмурился, подошел ко мне, обнял за плечи и прошептал:

— Бедняжка…

Я не стала заливать слезами его пиджак, смысла в этом никакого, а время дорого.

— Он хочет сто тысяч.

— Долларов? — поднял брови Сережа.

— Конечно.

— Да этот идиот хоть понимает…

— Сережа, он видел как мы входили в студию, он уверен, что фотографа убили мы…

— Чепуха…

— Конечно, но в милиции в эту чепуху охотно поверят. У нас был прекрасный повод разделаться с парнем.

— Пусть докажут…

— Сережа, — крикнула я, он вздрогнул, а я торопливо извинилась.

Мы говорили больше часа, ситуация все больше казалась мне безвыходной.

— Придется платить, — вздохнул Сергей. — Ты сможешь найти деньги?

— Наверное, не в тюрьму же мне садиться.

— Вот что, передача денег самый опасный этап для шантажиста.

Если нам повезет, мы его выследим.

— И что?

— По обстоятельствам. Главное сейчас знать, с кем мы имеем дело. Он сказал, как передать деньги?

— Нет.

— Что ж, надеюсь у нас будет время подготовиться.

Утром я отправилась в банк, где арендовала ячейку. Там хранилось сто двадцать тысяч долларов, как когда-то пошутил муж «на непредвиденные расходы». Я не собиралась брать эти деньги, да вот пришлось. Поездка в банк заняла меньше часа. Я вернулась домой и попыталась заняться привычными делами, например, уборкой. Надо бы нанять домработницу, дом последнее время выглядел далеко не образцово. Меня хватало лишь на то, чтобы поддерживать порядок в двух комнатах: своей спальной и гостиной, да еще в кухне и холле. Я совсем было решила позвонить в фирму, чтобы мне кого-нибудь порекомендовали, но, не дойдя до телефона, передумала. Пожалуй, в моих нынешних обстоятельствах присутствие в доме постороннего неуместно.

Конечно одной здесь попросту страшно, особенно когда знаешь, что кто-то разгуливает по дому, только вот где гарантия, что домработница будет на моей стороне? А мои враги могут воспользоваться ситуацией и я заполучу еще одного соглядатая.

Я покачала головой: такие мысли заводят далеко. Как правило, в сумасшедший дом. Почему бы Сереже не переехать ко мне? Или мне к нему? Раз уж наша тайна перестала быть тайной… Впрочем, для милиции это пока еще тайна (у меня нет повода думать иначе), значит следует соблюдать осторожность…

Занимаясь домашними делами, я то и дело косилась на телефон.

Пора бы ему позвонить, не очень-то он спешит. Продлевает удовольствие?

Вчерашний разговор не шел у меня из головы. Кажется, это не просто шантажист, а шантажист, одержимый идеей справедливости: надеюсь, распинался он все-таки из любви к искусству, а на самом деле хочет того же, что и все — денег, если я ошибаюсь, все значительно хуже и парень форменный псих.

Я вспомнила его голос и поежилась. Он сказал, что следил за нами… Что, если это его нанял мой муж, ведь Шерман говорил, что Виктор нанимал человека, дабы убедиться в моей непорочности. Этот тип следил за мной и… Я ломала над этим голову всю ночь, только пользы никакой. Сережа прав, необходимо вступить с ним в контакт (здесь я мысленно фыркнула), узнать кто он, а там… там посмотрим. Я должна знать, что у него еще имеется помимо этой фотографии.

Когда раздался телефонный звонок, я испуганно сжалась. Звонок дребезжал все настойчивее, я взяла трубку и услышала голос Сережи.

— Есть новости? — спросил он.

— Пока нет.

— Ты нашла деньги?

— Да.

— Я приеду, как только смогу.

Он приехал в половине пятого, к этому моменту я уже пила валерьянку, не зная, чего хочу больше: чтобы шантажист провалился к дьяволу или чтобы поскорее позвонил.

— Что же делать? — спросила я, как только Сергей вошел в холл.

— Сейчас бессмысленно строить планы, надо дождаться звонка и послушать, что предложит этот умник. — Мы устроились в гостиной. — Где деньги? — просил Сергей. Я кивнула на каминную полку. — Сто тысяч?

— Конечно.

— Да, пожалуй обманывать его опасно, не то он озлобится и в самом деле пойдет в милицию. Я уверен, что смогу его выследить.

Лично я не была уверена, но противоречить желания не было.

Ожидание становилось все утомительнее, все невыносимее. Сережа бродил по комнате, а я сидела, прикрыв ладонью глаза, разговора не получалось, все что мы могли сказать, уже сказано, а отвлечься от проклятых мыслей невозможно.

Он позвонил ровно в девять, когда я готова была принять снотворное и лечь спать. Голос я узнала сразу, от него по коже шел мороз, хотелось зажмуриться и кричать пронзительно и тонко, словно в ночном кошмаре, да вот беда: этот тип кошмаром не был. Деньги он требовал настоящие и угроза, которую он собой представлял, тоже что ни на есть настоящая.

— Слушаю, — пискнула я. Что он там болтал про ад на земле?

— Деньги готовы? — осведомился он.

— Да. Куда их доставить?

— Не торопись. У твоего мужа был кейс с кодовым замком. Положи деньги в него.

— И что?

— Пока все. — Он хохотнул и повесил трубку.

— Ты слышал? — спросила я Сергея.

— Слышал, — кивнул он. — Где этот кейс?

— Наверное в кабинете мужа.

Я направилась в кабинет, здесь я и раньше не часто бывала, а с того дня, как погиб Виктор, вообще предпочитала не заглядывать. На мебели слой пыли, кабинет выглядел сиротливо и это причиняло настоящую боль.

Кейс я искала долго, когда уже совсем отчаялась, обнаружила его в шкафу под какими-то коробками. Я вернулась в гостиную.

Сергей пил коньяк, глядя на огонь в камине, силился казаться спокойным, но руки предательски дрожали.

— Почему так долго? — спросил он.

— Не могла найти кейс.

Я стала перекладывать деньги, Сергей наблюдал за мной с каким-то странным выражением на лице и это вдруг испугало больше телефонного звонка.

— Кажется, ублюдок решил испытывать наше терпение, — хмуро заметил он.

Но Сергей оказался не прав, он вскоре позвонил.

— Деньги в кейсе?

— Да.

— Набери код. — Он назвал цифры, я покорно их набрала. — Теперь слушай. В два часа подъедешь к старому железнодорожному вокзалу. Там оставишь машину, дальше пойдешь пешком. На Бригадной слева стоит дом, двухэтажный, он давно брошенный.

Войдешь в подъезд, поднимешься на второй этаж, оставишь деньги в первой комнате, просто положи кейс на пол и уходи.

— А фотография? — спросила я.

— Я должен убедиться, что у тебя есть эти деньги.

— Так не пойдет. Деньги против фотографии и пленки. Давайте встретимся.

— Делай, что говорят, иначе завтра же окажешься в тюрьме.

Слушай папочку.

Я закрыла глаза, голова кружилась, наверное я побледнела, потому что Сергей шагнул ко мне, торопливо шепча:

— Все нормально, сядь. Вот так лучше? Послушай, Лили, сделаем как он сказал. До двух полно времени, я сейчас поеду на эту Бригадную и как следует все осмотрю. Он придет за деньгами. Он придет, а там…

— А если он будет не один?

— Я тоже буду не один, — мрачно ответил он, извлек из плаща, который лежал на спинке кресла, пистолет и продемонстрировал его мне. — Отличная штука.

— Ты с ума сошел. Сережа…

— Действую по обстоятельствам, надеюсь, будет достаточно просто показать ему пушку. Но если… я вполне способен свернуть шею ублюдку, чтобы он наконец оставил тебя в покое.

— Если ты его убьешь, что мы выиграем от этого? — прошептала я.

— Ты хочешь, чтобы я спокойно ждал пока он… извини, я не должен был… я могу оставить тебя одну? Ты справишься?

— Конечно, — кивнула я. — Сережа, может быть… давай еще раз как следует подумаем.

— Я все решил.

— Сережа, он может позвонить в час и перенести встречу. Что ему помешает?

Довод произвел впечатление. Сергей чертыхнулся и закружил по комнате.

— С какой стати он должен передумать? Он уверен в своей безнаказанности, обычно такие типы очень недалекие…

— А если он исключение? — вздохнула я. Сергей вновь задумался.

— Вот что, я еду на Бригадную, в любом случае взглянуть на дом стоит. Если этот тип объявится, ты мне позвонишь. Идет? Когда повезешь деньги, не забудь сотовый. Все. Я ухожу. — Он поцеловал меня и пошел к выходу, в походке появилось что-то павлинье. Мужчины просто идиоты, стоит им взять в руки железку и они уже мнят себя героями.

Он ушел и я почувствовала что-то вроде облегчения. Время тянулось страшно медленно, как это обычно бывает, когда приходится ждать. Я прошла в ванную, умылась, долго стояла, облокотившись на раковину. Что если Сережа его убьет? Еще одна смерть… не думать об этом, просто не думать.

Я хотела выйти из ванной и тут оказалось, что замок заклинило, я подергала ручку без всякого толку и услышала, как зазвонил телефон. Он звонил долго и настойчиво, а я сидела на полу и размазывала слезы. Когда телефон наконец смолк, а реветь больше не было сил, я подумала, что из ванной надо как-то выбираться, например, сломать этот замок к чертовой матери. Но дверь открылась, должно быть в первый раз я как-то неловко повернула ручку… Это нервы, когда человек теряет контроль над собой он становится легкой добычей. Я должна держать себя в руках.

Бубня себе под нос «я должна», я вошла в гостиную, залпом выпила рюмку коньяка и легла на диван. Пусть этот тип убирается к дьяволу, я хочу спать, вот сейчас возьму и усну…

Я закрыла глаза и принялась считать до тысячи. Возможно я в самом деле задремала. Когда вновь взглянула на часы, была уже половина первого. Позвонил Сергей.

— Место совершенно глухое. Ни одной живой души. Я спрятал машину возле церкви… — В голосе слышалось удовлетворение. — Только бы этот урод не передумал. Он звонил?

— Нет.

— Надеюсь, и не позвонит. Здесь просто идеальное место.

«Идеальное для чего?» — хотелось спросить мне, но делать этого я не стала.

В час я начала собираться, до старого железнодорожного вокзала минут тридцать на машине, где там Бригадная улица я понятия не имела. Если я не хочу опоздать, следует поторопиться.

Уже выехав за ворота, я вспомнила, что не поставила дом на сигнализацию, но возвращаться, как известно, плохая примета.

Итак, он не позвонил, значит встреча состоится в заброшенном доме, впрочем, какая же это встреча, раз я должна оставить деньги и только. Но он за ними придет, и если Сергей… Этому типу ничего не стоит передумать в последний момент, если он так хорошо осведомлен о моей жизни, то номер сотового знает наверняка.

Однако он не позвонил. Я оставила машину возле старого здания вокзала, пересекла площадь и вскоре оказалась на улице Бригадной, только никакой улицы там и в помине не было. В первом доме кажется еще жили люди, по крайней мере в тусклом свете одинокого фонаря можно было разглядеть занавески на окнах. Дальше шли какие-то сараюшки, длинное здание, похожее на казарму с проломленной крышей и детскими качелями по-соседству. В этом Богом забытом месте они больше напоминали виселицу.

Наконец из темноты возник нужный мне дом. Я невольно ускорила шаг и через минуту уже входила в подъезд. Дверь висела на одной петле, в разбитое окно заглядывала луна и только это не позволило свернуть мне в темноте шею.

Лестница без перил угрожающе скрипела, я осторожно поднималась, думая лишь о том, что Сергей где-то здесь, совсем рядом. Ступени закончились, я беспомощно огляделась. Кажется он сказал «первая дверь». Она была без ручки, но закрыта неплотно. Ужасная темнота, окно выходило во двор и свет луны сюда не проникал. Я поставила кейс на пол и поспешила покинуть это место. Только оказавшись на улице, вздохнула с облегчением, к вокзалу бежала бегом. Сережа прав, этот тип должен прийти за деньгами. Конечно, он придет…

Я вернулась домой, устроилась в кресле с трубкой в руках в ожидании звонка. О том, что сейчас возможно происходит в заброшенном доме, думать не хотелось.

Время шло. В комнату робко заглянуло солнце, а звонка все не было. Я металась по гостиной, то и дело порываясь звонить Сергею, но в последний момент останавливалась, мой звонок может прозвучать весьма не кстати.

К девяти утра беспокойство достигло критической точки и я, вопреки всем доводам разума, решила ехать на улицу Бригадную, когда раздался долгожданный звонок. Голос Сережи был каким-то растерянным, через мгновение выяснилось, тому была причина.

— Лили, он до сих пор не пришел.

— Ты уверен?

— Конечно. Что делать?

— Ты проверил, на месте ли кейс?

— Нет. Я не решался входить в комнату, чтобы не спугнуть его.

Я в комнате напротив, слежу за дверью, он не входил. Что делать? — вновь спросил Сергей.

— Не знаю, — честно ответила я.

— Он не звонил?

— Нет.

— Но ведь не может он не явиться за деньгами. Это невероятно.

— А что если он заметил тебя, потому и не рискнул прийти?

— Тогда тем более должен был позвонить.

— Я сейчас приеду, — решилась я. — Ничего не предпринимай без меня.

Через двадцать минут я тормозила на Бригадной как раз напротив дома, прятаться не было смысла, он либо уже взял деньги, либо вообще за ними не придет.

Я поднялась на второй этаж.

— Лили, — окрикнул меня Сергей и через секунду вышел из соседней комнаты. Лицо его казалось изможденным, ночь ожидания не прошла даром. Мы направились к нужной комнате, я распахнула дверь. Кейс лежал там, где я его оставила ночью. Мы переглянулись с некоторым недоумением. Ситуация выглядела абсурдно. Я подошла ближе, присела и набрала номер кода, затем подняла крышку кейса и очам нашим предстала капа газет, из кармана на крышке торчала карточка, я взяла ее и прочитала:

«Сегодня очередной юбилей, извини, что нет цветов». — Этого не может быть, — пробормотал Сергей. — Я следил за дверью. Я с нее всю ночь глаз не спускал. Клянусь… да что за черт…

— Он мог проникнуть сюда через окно, — устало заметила я.

— Если только умеет лазить по стенам лучше обезьяны, — возразил Сережа. — Я осмотрел дом с той стороны, голая стена, здесь второй этаж, высота приличная и зацепиться не за что.

— Он мог спуститься с чердака по веревке.

— Я бы услышал шаги. Тишина была как в склепе, ни одного звука за всю ночь.

— И все-таки он забрал деньги…

— Он не мог войти в комнату, — упрямо повторил Сергей. Я огляделась и вынуждена была с ним согласиться.

— Похоже, ты прав.

— Что? — не понял он.

— Посмотри, на полу отпечатки только твоих и моих ног.

Пол покрывал толстый слой пыли, пол от окна до кейса выглядел нетронутым. Мы прошлись по дому, везде только наши следы.

— Черт, как же он это проделал? — кусая губы, сказал Сергей. — Не по воздуху же спустился, в конце концов? А что за чушь в этой записке?

— Сегодня сорок пять дней, как погиб Виктор.

Я не чувствовала ничего, кроме усталости. Шантажист нас одурачил. Кажется, я знаю, как он проделал это. Ведь я не проверила кейс перед тем, как отправилась сюда. Зная его привычку бродить по дому… я ведь не могла выйти из ванной…

Боже мой… Сергею ничего не стоило вернуться, он знал код кейса и… Я поспешно отогнала эту мысль. Одно несомненно, у меня сильный противник, справиться с ним будет нелегко, если мы вообще сумеем сделать это. Подумав «мы», я покосилась на Сергея. Он шел рядом и лицо его было до того растерянным и несчастным, что мне вновь стало мучительно жаль его. Сыщики из нас никудышные, а мы имеем дело с профессионалом. Теперь наш шантажист, удовольствовавшись ста тысячами, может отправить меня в тюрьму. Но даже эта мысль в тот момент не особенно пугала, хотелось поскорее оказаться дома, принять ванную и лечь спать.

— Твоя машина возле церкви? — спросила я Сергея.

— Да.

— Я тебя подвезу.

— Что ты собираешься делать? — точно спохватившись, спросил он.

— Ждать звонка от этого типа.

— Думаешь, он позвонит?

— Не знаю. Но ничего другого все равно не остается.

— Лили, — взяв меня за руку, очень серьезно сказал Сергей, — тебе надо уехать. За границу. На некоторое время.

— Боюсь, что не успею получить визу.

— Купишь путевку в каком-нибудь турагентстве.

— О чем ты говоришь? — усмехнулась я. — Этот тип уже сегодня может передать фотографию в милицию. Меня начнут искать. Я не Штирлиц, я не умею уходить от погони и заметать следы. А если я сбегу, то мне уже никто не поверит, что своего мужа я не убивала.

— Тебе и так не поверят, — в досаде сказал он и тут же пожалел об этом, но мне было все равно. Я притормозила возле его «мерседеса» и сказала, улыбнувшись:

— Прости меня.

— Что? — растерялся Сергей.

— Прости меня, — повторила я, улыбаясь шире. — Я слишком много мечтала о том, как мы будем счастливы. Теперь счастьем и не пахнет. А причинять тебе страдания я не хочу.

— Да ты с ума сошла? — рассердился Сережа. — Что ты говоришь?

Думаешь, я оставлю тебя? Да мне в тюрьму сесть и то легче. Я тебя люблю. Я тебя очень люблю и никогда, ни при каких обстоятельствах не оставлю… К одиннадцати мне обязательно надо быть на работе. Появятся новости, звони. Часам к пяти я приеду.

— Не приезжай. Я хочу, чтобы ты вел себя осторожно. Если нас арестуют…

— Прекрати. Поезжай домой, прими снотворное и ложись спать. — Он поцеловал меня и вышел из машины. А я поехала домой.

В кухне горел свет, я вспомнила, что забыла выключить его, когда уезжала. Я сидела на стуле расслабленно, без мыслей и не было сил подняться и идти в ванную.

Трубку я сняла только после третьего звонка и сразу узнала голос.

— Прими мои поздравления, — сказал он.

— Вы получили деньги? — спросила я.

— Конечно.

— А фотография с пленкой?

— Какая фотография? А-а-а… что-то припоминаю…

— Послушайте…

— Заткнись и не смей меня перебивать. Что делал в доме твой любовничек? Он что, всерьез хотел меня поймать? Передай ему, что он кретин. Чем он тебя взял, а? Красивой рожей? Он же недоумок. Он не стоит мизинца твоего мужа, а ты убила его, чтобы вдоволь трахаться с этим кретином?

— Послушайте, я не убивала мужа. Что бы вы там не говорили, я не убивала его. Я хотела с ним развестись, только и всего.

Миллионы людей разводятся, когда перестают любить друг друга.

Я не знаю кто вы, возможно вы хорошо знали моего мужа и…

— Возможно я знал его очень хорошо. Лучше, чем ты способна представить. Поэтому тебе не обмануть меня. Ты убийца и получишь по заслугам. А потом я возьмусь за твоего любовника.

Знаешь, что с такими как он делают в тюрьме? — Я швырнула трубку, чтобы больше не слышать этих мерзостей, но он тут же позвонил вновь. — Еще раз поступишь так и я тебя накажу.

Очень-очень. Тебе не понравится. Когда я говорю с тобой, будь любезна слушать.

— Извините, — как можно спокойнее ответила я. Распускаться не годится, давай, соберись с силами. — Как вы забрали деньги?

— Это старый трюк, — засмеялся он. — Немного ловкости, только и всего. Но доставить цветы таким способом затруднительно, извини, что не поздравил тебя как ты того заслуживаешь.

— Вы вернете, что обещали?

— Я подумаю. Мне не понравилось как ты себя вела. Устроили мне ловушку со своим любовником. Хорошие девочки так не поступают.

— Я просто хотела получить пленку в обмен на деньги. Я ведь знала, что вы меня обманете.

— С какой стати мне быть честным с убийцей? Ведь ты постоянно обманывала своего мужа. Скажи, тебя мучила совесть?

— Да.

— Да? Интересно. Тебя мучила совесть, но ты продолжала его обманывать?

— Я не обманывала. Я сказала, что не люблю его и хочу получить развод.

— И завела любовника?

— Я не завела любовника, а влюбилась, это разные вещи. Если вы когда-нибудь влюблялись, то должны понимать.

— А мне плевать на разницу. Меня волнует только одно: в мире должна быть справедливость.

— Тогда ваша ненависть не по адресу, я не убивала своего мужа.

Если я окажусь в тюрьме за убийство, которого не совершала, где же ваша справедливость?

— Ах, детка, детка, — вздохнул он. — Кого ты пытаешься обмануть? Ладно, фотография и пленка в твоем почтовом ящике.

Можешь их забрать. — Он повесил трубку, а я некоторое время стояла, точно изваяние, опомнилась и бросилась к почтовому ящику.

Там лежал конверт, плотный, желтый конверт без адреса и вообще без надписи. Я вскрыла его и увидела две фотографии и кусок пленки, кадр за номером один. А если есть еще за номером два, три и так далее? Не знаю, как я удержалась на ногах, вернулась в кухню, села за стол и заплакала. И тут он позвонил вновь.

— Как видишь, я держу слово. У тебя есть пленка, я сделал три фотографии, одну ты получила раньше и две сейчас у тебя. Все честно?

— Да, — пробормотала я, потому что он ждал ответа.

— Не хочешь сказать мне спасибо?

— Спасибо.

— Пожалуйста. Что с твоим голосом? Ты что, плачешь?

— Нет.

— Ты врешь, придется отучать тебя от скверных привычек.

Спрашиваю еще раз: ты плачешь?

— Да.

— Почему? Ведь ты получила, что хотела? Ну, я не слышу…

— Мне страшно.

— А-а-а… нормальное чувство для убийцы, человек совершает преступление, а потом боится, что его разоблачат. Помнится книжка была очень забавная, ее еще в школе проходят. Не помнишь, как называется?

— «Преступление и наказание».

— Вот-вот. Очень актуальная книжка.

— Я не убивала своего мужа.

— Ну, детка, это я уже слышал. Придумай что-нибудь новенькое.

Ты больше не плачешь? Успокоилась?

— Да.

— Значит, теперь не боишься?

— Боюсь. Послушайте, я… Как вас зовут?

— Что? — засмеялся он.

— Но ведь у вас есть имя?

— Вроде бы…

— Как-то я должна к вам обращаться?

— Зови папочкой.

— Почему папочкой? Вы намного старше меня?

— Лет на десять, нет, на двенадцать. Да, точно, на двенадцать.

У меня плешина во всю голову, короткие ноги и татуировка на груди: «Лили, ты лучшая в мире сучка». Годится? Есть кто-нибудь похожий среди твоих знакомых? Ты умненькая девочка, но со мной играть в такие игры не советую.

— Я просто…

— Да-да, ты просто хотела знать, как ко мне следует обращаться. Если уж я занялся твоим воспитанием, папочка самое подходящее. Еще вопросы есть? — Я кусала губы, изо всех сил стараясь не разреветься.

— Вы вернули фотографию и пленку. И… и что теперь?

— А что я тебе обещал? Ну-ка, вспомни…

— Вы мне обещали ад на земле.

— Точно. И ты его получишь.

* * *

Когда мы встретились с Сергеем, я была уже настолько спокойна, что смогла рассказать о разговоре не скатываясь в истерику.

— Он вернул фотографии и пленку? — вроде бы не поверил он. — Впрочем, где гарантия, что фотографий было только три?

— А кадр один, — кивнула я. — Он мог отщелкать целую пленку и теперь будет продавать их по сто тысяч за фотографию. Боюсь, торговля продлится недолго…

— Черт… как же он смог забрать кейс? Ведь ты сама видела, там только твои и мои следы.

— Он сказал, что это всего лишь старый трюк. Неважно, как он это проделал, важно кто он сам…

Сергей пожал плечами.

— У тебя есть соображения по этому поводу?

— Есть.

Он поднял брови и посмотрел на меня очень внимательно.

— Какие?

— Он не убийца. Этот псих твердо уверен, что Виктора убила я и определил мне наказание. Не знаю, что он придумал, одно ясно, он на многое способен. Его надо разубедить.

— Что? — растерялся Сергей. — Как ты собираешься его разубеждать?

— Нам нужен настоящий убийца, тогда этот сукин сын оставит нас в покое.

— Совершенно необязательно. Деньги он взял, значит это не мститель-бессеребренник. Но даже если допустить, что ты права, как мы отыщем убийцу, если менты ничего путного сделать не смогли?

— Хорошо. Тогда надо найти шантажиста.

— Это так же просто, как найти убийцу.

— Не скажи. Убийца сидит где-то и носа не высовывает, а этот объявился и объявится еще, по крайней мере, обещал. Мы будем иметь возможность что-то о нем узнать. Каким бы хитрецом он не был где-нибудь все равно проколется. Уже сейчас мы кое-что о нем знаем.

— Что мы знаем? — не очень уверенно спросил Сергей.

— Это человек моего мужа. Друг, родственник, сослуживец, кто-то хорошо его знавший. Взять хотя бы кейс. Виктор им давно не пользовался, бумаги носил в папке, которую я ему подарила на день рождения. Но этот тип о кейсе знал.

— Ну и что?

— Он работал с Виктором.

— Вовсе необязательно. Допустим, они довольно часто встречались и Виктор просто рассказал ему о подарке.

— Он знал, что кейс где-то в доме, он видел его.

— Ну хорошо, хорошо. Кто был у вас в доме и у кого могло возникнуть желание отомстить?

— Не знаю, — вздохнула я, весь мой пыл разом куда-то испарился.

— Что, если это брат твоего мужа?

— Игорь? Нет, — покачала я головой. Признаться, мысль об Игоре даже не приходила мне в голову.

— Почему нет? — удивился Сергей.

— Игорь не похож на человека, который способен напялить маску Зорро.

— А кто способен?

— Не знаю.

— Давай вернемся к этому Игорю. Он младший брат твоего мужа и он тоже не получил ни копейки.

— Получил. Но не так много…

— Как рассчитывал? Какие у них были отношения?

— Нормальные. Особой любви я между ними не заметила.

— Не каждый выставляет свою любовь на всеобщее обозрение. А что, если он втайне восхищался старшим братом, даже боготворил его? И вдруг брат погибает. А подозрение падает на его жену, но она смогла избежать правосудия, что он делает в этом случае?

— Не могу поверить, что Игорь… Но допустим, это он. А если вправду он? Шантажист так хрипит, явно это не его настоящий голос. А если он боится, что я его узнаю? И еще, я спросила «на много ли он старше меня», а он засмеялся… Я точно его знаю. Конечно. Черт, кто же это?

— Я считаю брата наиболее вероятной кандидатурой, — кивнул Сергей. — Как он к тебе относился?

— Нормально. Мы не часто виделись, но… Непохоже, что он имел что-то против меня.

— Конечно, но теперь-то он считает тебя убийцей. Это он, я почти уверен.

— А я нет.

— Я думаю, с ним стоит поговорить.

— Боюсь, это бессмысленно. Он просто высмеет меня. Или позвонит в милицию.

— Что ты предлагаешь?

— За ним придется понаблюдать. Если заметим что-то подозрительное… в общем, нам надо знать наверняка.

— Ты права, — согласился Сергей. — Сам я вряд ли смогу следить за парнем, наймем профессионала. — При этих словах я вздохнула.

— Вот именно «профессионала». Игорь скромный парень без особых талантов и…

— А что ты знаешь о своем родственнике? Его хобби, увлечения?

Он был в армии? В каких войсках служил?

— Ты прав, я ничего о нем не знаю. Вполне возможно, что он тайный агент ЦРУ.

— Вот именно. У меня предчувствие, что мы идем по верному следу. Завтра же поеду в детективное агентство, с этого типа нельзя спускать глаз ни на минуту.

— Вот еще что, — хмурясь, сказала я. — Нам нужен парень, которого Виктор нанимал следить за мной. Вопрос, как его найти?

— Возможно, Шерману что-то известно об этом. Я с ним поговорю.

— Ты ему доверяешь?

— Он мой друг и у меня не было повода усомниться в его дружбе.

— Хорошо, — кивнула я, хотя посвящать в наши дела постороннего очень не хотелось. — Теперь еще одна большая проблема, — вздохнув, начала я. — Фотограф. Его труп должны были обнаружить. Никаких сообщений в прессе на этот счет нет. Если в милиции свяжут его убийство с нами, для нас будет лучше узнать об этом как можно раньше.

— Подключить Шермана? У него большие связи.

— А как ты объяснишь свой интерес к этому убийству?

— Почему бы не сказать ему правду?

— Правду? — усмехнулась я. — Ты с ума сошел. Сережа, даже самый близкий друг…

— Ну хорошо, хорошо. Попробую придумать что-нибудь. Прошло три дня, звонков больше не было. Ожидание сводило меня с ума. Сергей нанял людей, и те двадцать четыре часа в сутки следили за Игорем без каких-либо результатов. Игорь жил обычной жизнью, и даже самый пристальный взгляд не позволял обнаружить в его поведении ничего подозрительного. А что, если он засек слежку, оттого и не звонит мне, чтобы ненароком себя не выдать? Я терялась в догадках, целыми днями размышляя: способен Игорь мстить за брата таким извращенным способом или мы обманываемся и попусту тратим время.

На пятый день шантажист объявился. Я услышала звонок в дверь, вышла из дома и увидела букет роз в корзине. Розы можно было не пересчитывать, и так ясно, сколько их. В записке, приколотой к корзине, я прочитала: «Сегодня пятьдесят дней, как ты убила мужа».

— Не самая свежая шутка, — пробормотала я и выглянула на улицу с намерением обнаружить человека, которому я могла бы сплавить этот букет. Улица, как на грех, была пуста. Я хотела оставить розы на тротуаре, но передумала, цветы выглядели такими нарядными…

Не успела я расставить их по вазам, как шантажист позвонил по телефону.

— Ты получила мой подарок? — спросил он.

— Да.

— Тебе понравилось?

— Нет.

— Почему? Тебе не нравятся розы?

— Послушайте, я вам уже говорила: я не убивала своего мужа. Мне вообще никогда не приходило в голову кого-нибудь убить…

— Серьезно? А зачем тогда твой любовник разыскивает меня? Чтоб всплакнуть на моем плече и покаяться? Он ищет меня, чтобы убить. Только у такого парня ничего не получится.

— С чего вы взяли, что он вас ищет?

— Так он не ищет?

— С чего вы взяли? — повторила я.

— Лили, деточка, в прошлый раз я тебя предупреждал, не смей мне врать. Ну?

— Допустим, мы вас ищем.

— Зачем?

— Я думаю, мы могли бы объединить усилия и найти убийцу.

— Да ну? Что-то новенькое. Сам себя ищу в темной комнате? Забавные у вас развлечения.

— Как вы узнали?

— О вашей дурацкой затее? А до чего еще вы могли додуматься? Одно преступление приводит к другому — обычная история. Сначала убиваешь ради денег, потом ради того, чтобы скрыть первое убийство. Твой пример — прекрасная тому иллюстрация. Этот дурак надеется меня выследить. Смех, да и только, как будто я ему это позволю.

— У нас даже в мыслях не было…

— Давай поговорим о приятном. Итак, тебе нравятся розы?

— Те, что вы прислали, нет. И я уже сказала почему.

— Тебе не нравится их цвет? Я специально выбирал ярко-красные. Как кровь. Любишь красный цвет? У тебя есть красное платье?

— Нет, кажется.

— Ну конечно, у тебя столько платьев, что ты все и не помнишь. А в каком платье ты убила мужа?

— Идите к черту, — не выдержала я.

Он засмеялся и спросил:

— Хочешь бросить трубку? Не советую.

Я сцепила зубы и закрыла глаза.

— Умница, — сказал он нараспев. — Я ведь знаю, чего ты хочешь. Ты хочешь, чтобы я поверил: ты несчастная овечка, тебя оклеветали. Так? Ну, что ты молчишь?

— Я не убивала мужа.

— Конечно. Очень может быть, что его действительно убил охранник. Парень жил у вас в доме. Тебе ничего не стоило соблазнить его. С твоей внешностью это пара пустяков. Несчастный идиот жрал тебя глазами. Ты напела ему о своем неудачном браке, об изменнике-муже, который спит с твоей подругой, а потом, когда он трахал тебя в каком-нибудь темном углу, ты шепнула, потупив глазки: «Почему бы нам не избавиться от моего мужа, дорогой?»

— Прекратите все это. Не смейте говорить мне гадости.

— Извини. Конечно, я ошибся. Он трахал тебя не в темном углу, а в супружеской спальне. К чему вам стесняться? Не жалко было мальчика ментам сдавать? Ты хоть вспомнила о нем? Он ведь пошел в ментовку с единственным желанием отмазать тебя от тюрьмы.

— Я… — Сердце стучало где-то в горле, мне потребовалось не меньше минуты, чтобы произнести фразу:

— Все, что вы говорите, не правда. Я не верю, что Данила убил моего мужа. Он работал у него много лет, он был ему предан, и мне в голову не приходило соблазнять его.

— Возможно, парень вовсе не подходил тебе, но когда речь идет о больших деньгах, на условности можно наплевать. Если честно, охранник меня совсем не интересует. Дураки для того и нужны, чтобы умным легче жилось. Поговорим о нашем с тобой деле. Кстати, я сегодня прочитал в газетенке, что одна американка купила себе платье за двести тысяч баксов. Хотелось бы на него взглянуть, — засмеялся он, а я медленно опустилась в кресло. — Я тут подумал, почему бы тебе не купить платье за двести тысяч, а? То самое, в котором ты убила мужа.

— У меня нет таких денег, — сказала я.

— Не смеши. Муж оставил тебе сумасшедшие деньги.

— Вы не понимаете. Я смогу получить их только через полгода.

— Это плохо. Для тебя. Даю неделю.

— Нет.

— Да. За каждый день просрочки десять процентов. Это справедливо. Ты ведь тоже так думаешь? Не слышу…

— Да.

— Что «да»?

— Я согласна.

— Вот и отлично. Все заняты делом. Твой любовник будет искать меня, а ты — деньги. А я пока подумаю, чем удивить тебя в следующий раз. — Он повесил трубку, я сидела еще некоторое время, вслушиваясь в надоедливые гудки.

Где взять деньги? Придется обращаться к Шерману… Ему надо будет объяснять… Стоп, что сказал этот тип? Он сказал, что Виктор спал с моей подругой. Вот именно. Кто знал об этом? Шерман. Виктор ездил в «охотничий домик» без охраны. Шерман и Жанна. А что, если Жанна… От этой мысли я едва не свалилась в обморок. Господи, ей ничего не стоило взять мои вещи, перчатки, к примеру, да и браслет с кольцом, раз они лежат в моем секретере в спальне. А ключ валяется в верхнем ящике все того же секретера. Что же получается? Адвокат лучше кого-либо осведомлен о делах моего мужа. Мы думали, шантажист — Игорь, а он у нас под носом и в курсе всех планов. О связи Жанны с моим мужем тоже рассказал Шерман, он мог шантажировать ее, использовав по своему усмотрению. Возможно, она и сама не знает, что за человек ее шантажирует. А если я ошибаюсь и это не Шерман? Так, еще раз. Допустим, все-таки Шерман. Он подготавливает убийство, причем все рассчитывая таким образом, что подозрение падает на меня. Он организовывает свидетелей, чтобы я попала в ловушку, и я в нее попадаю. Шантажируя Жанну, он вынудил ее достать мои вещи, а может, даже исполнить мою роль в кафе. Мы одного роста, примерно одинаковой комплекции и даже чем-то похожи. В прошлом году знакомый молодой человек принял нас за сестер… Ей ничего не стоило некоторое время довольно натурально изображать меня. Шерман устраивает весь этот спектакль с одной целью, — прибрать к рукам деньги моего мужа. С его возможностями это проще всего. Он знает, что я не обращусь в милицию, и может действовать совершенно безнаказанно.

Я вскочила и бросилась вон из дома, опомнилась уже на улице и позвонила Сергею.

— Нам надо встретиться, — пробормотала я.

Мы встретились через полчаса возле сквера. Я торопливо рассказала о звонке и своих догадках, Сережа смотрел на меня, вытаращив глаза, потом как-то жалобно заметил:

— Это невероятно…

— Почему невероятно? — Я еще раз повторила свои доводы.

— Господи, Лили, и все это ты решила при одном упоминании шантажистом об интрижке твоего мужа с Жанной. С чего ты взяла, что о ней знал только Шерман? Кто угодно мог знать. Обслуживающий персонал, например. Та же охрана.

— Он не брал охрану с собой.

— Как ты можешь знать наверняка? О твоей подруге Шерман сам рассказал. Где же логика?

— Если она не знает…

— Я не верю, что Шерман…

— Конечно, ведь он твой друг. Я тоже не могла поверить, что Жанна… Хорошо, речь сейчас не об этом. Мне нужно двести тысяч.

— Этот кретин окончательно спятил. Где ты возьмешь такие деньги?

— Не знаю. У меня всего неделя, чтобы найти их.

— Послушай, это платье…

— На платье кровь моего мужа. И в этом самом платье я была в клубе в ту ночь.

— Лили, я настаиваю, чтобы ты уехала за границу.

— Твой Шерман вряд ли мне это позволит. — Я неожиданно замолчала, уставясь в окно.

— В чем дело? — спросил Сергей.

— У меня появилась интересная мысль.

— Какая мысль?

— Неважно. Лучше скажи мне, у тебя есть новости?

— Твой родственник ведет себя безупречно. По крайней мере, ничего подозрительного. Ребята, что следят за ним, разводят руками. Единственное, что ему можно вменить в вину, живет сразу с двумя женщинами, они друг о друге не знают, и, кажется, обе собираются за него замуж, а он жениться не торопится. Вот и все.

— Ничего удивительного, — проворчала я. Теперь мне казалось, что подозревать Игоря было страшной глупостью. — Еще что-нибудь?

— Я разговаривал с Шерманом о детективе, который следил за тобой, ему ничего не известно. — Я усмехнулась, а Сергей продолжил:

— Его насторожили мои вопросы. Боюсь, нам придется все ему рассказать.

— Ни в коем случае.

— Но как тогда узнать, кого нанял твой муж?

— Это что, так трудно?

— Тебе знаком термин «конфиденциальность»?

— Нет. Зато я знаю слово «деньги».

— Дорогая… — Он взял меня за руку, в голосе появилась интонация, которая всегда доводит меня до бешенства, так разговаривают с больными и слабоумными.

— Оставь меня в покое! — рявкнула я.

— Лили, я понимаю…

— Ни черта ты не понимаешь… прости. Это нервы. Этот тип прав, моя жизнь становится сущим адом. Я уже потеряла подругу и вот-вот потеряю тебя.

— Что за глупость лезет тебе в голову? Меня ты не потеряешь.

— О господи, Сережа, сколько мы выдержим? У тебя работа, нормальная жизнь, ты не можешь все бросить и ринуться на поиски этого сукина сына.

— Мы справимся. Попытайся найти эти деньги. Их ведь надо будет передать. Вдруг нам повезет больше, чем в прошлый раз?

Это «вдруг» мне особенно не понравилось. Я взглянула на Сергея и заставила себя улыбнуться.

— Будем надеяться…

— Одна хорошая новость все-таки есть, — сказал он. — Труп фотографа действительно обнаружили, парень хорошо известен в определенных кругах, промышлял шантажом. Сейф, где хранил пленки, был набит такими шедеврами… В общем, у трех десятков людей был повод его придушить. По всем прогнозам, следствие зайдет в тупик, потому что он умудрился снять даже сына губернатора в весьма неподходящем окружении. Думаю, интереса к нам со стороны милиции можно не опасаться.

Я была настроена менее оптимистично.

— Только в том случае, если не отыщется свидетель того, как мы входили в квартиру. — Мои слова произвели впечатление, Сережа загрустил. — Вот еще что пришло мне в голову. Фотографу отрезали палец, вряд ли он держался как бесстрашный партизан, следовательно, человека, проделавшего все это, интересовали только мои фотографии, раз в сейфе остались нетронутыми такие сокровища.

— Кто знает, что там еще хранилось, — отмахнулся Сергей. — Мне надо ехать на работу, — после паузы сказал он. — Куда тебя отвезти?

— Я выйду здесь.

— Что ты решила?

— Буду искать деньги.

— А что с Игорем? Продолжать наблюдение?

— Да, — помедлив, кивнула я. — И постарайся узнать, кого муж нанимал следить за мной.

Я вышла из машины и направилась в сторону проспекта, через несколько минут позвонил Сережа.

— Мы как-то по-дурацки расстались, — виновато сказал он. — Ты даже не оглянулась… Я люблю тебя.

— Я тебя тоже, — ответила я, со злостью подумав, что от большой любви ко мне он мог бы сделать что-нибудь полезное.

— Когда увидимся?

— Не знаю. Мне надо найти деньги.

— Но ведь у тебя есть деньги?

— Есть. И требует он сущие пустяки.

— Прости, дорогая. Я попробую тебе помочь. Конечно, такая сумма… — Я слушала его, с трудом сдерживаясь, чтобы не послать к черту.

* * *

О своем визите я не предупредила, Андрей был в офисе и не очень-то мне обрадовался, хоть и пытался скрыть свои чувства. Я его прекрасно понимала, положение его в настоящий момент довольно неопределенное, а тут еще новоиспеченная вдова покоя не дает.

Разводить политесы я не стала и заявила, лишь только мы остались одни:

— Я хочу продать свою долю. — Ничего, кроме изумления, на его круглой физиономии не отразилось.

— Свою долю?

— Да, то есть долю моего мужа, разумеется.

— Я не понимаю…

— Чего ж тут не понять. Вы с мужем были компаньоны. Он умер, меня не интересует бизнес, я хочу продать свою долю.

— Но… Лили, послушай, наши дела идут прекрасно. Ты же знаешь… Что тебя не устраивает? Давай обсудим…

— Я не хочу ничего обсуждать. Я хочу продать свою долю.

— Кому? — ошалел он.

— Мне все равно. Тебе, например.

— Господи, да у меня нет таких денег. Лили, пожалуйста, объясни мне, почему вдруг… это очень серьезно… мы расширяем…

— Меня не интересует все это. Я уже сказала, чего я хочу.

— Но ты не можешь сейчас…

— Допустим. Но как только я стану хозяйкой, продам эту лавочку к чертям собачьим. Если ты отказываешься…

— Послушай… — Он вытер потный лоб, руки его дрожали, он покраснел, потом вдруг побледнел, и я вынуждена была предложить ему воды. — Так дела не делаются, — пробормотал он, когда наконец пришел в себя. — Ты не можешь…

— Интересно, кто мне запретит? Наймешь киллера, чтобы разделаться со мной, как разделались с моим мужем?

— Что ты говоришь? Побойся бога. Лили, давай поговорим спокойно. Встретимся, все обсудим. Я подготовлю необходимые бумаги… Ты сама сказала, что неопытна в таких делах, почему бы не посоветоваться со специалистами. В любом случае…

— У тебя неделя на размышление, — заявила я, поднимаясь, Андрей попытался что-то сказать, но я уже покинула кабинет.

Пока я добиралась до дома, прошло минут сорок. Возле ворот стоял «Мерседес» Шермана, а он сам явился моим очам, как только я приблизилась. Обычная улыбка на его физиономии в этот раз отсутствовала.

— Надо поговорить, — сказал он серьезно.

— Что ж, — пожала я плечами, — идемте в дом.

Мы устроились в гостиной, и Шерман спросил без намека на любезность:

— Что происходит?

— Что конкретно вас интересует?

— Меня интересует, какого черта… извини, откуда вдруг такое решение?

— Вы по поводу фирмы? Вам что за дело. Это мое решение. Вот и все.

— Нет, не все. Я адвокат вашего мужа, и он поручил мне…

— Я хочу продать его долю, мне все равно кому. Что здесь особенного?

— Послушайте, дорогая моя, должна быть причина…

— Мне нужны деньги, много. Я могу воспользоваться деньгами, которые мне оставил муж?

— Разумеется. Ответьте, зачем вам вдруг понадобилась большая сумма денег?

— Хочу купить яхту. А еще островок в Карибском море. Каприз взбалмошной бабы. Такой ответ вас устроит?

— Вас шантажируют? — помедлив, спросил Шерман, внимательно глядя на меня. — Кто? С какой стати? Гаевский задавал вопросы, мне следовало бы догадаться… Кто вас шантажирует, Лилия Романовна?

— Вы спятили. Давайте поговорим о моих деньгах.

— О деньгах вашего мужа.

— Вот-вот. Давайте поговорим о его деньгах. Итак, я могу позволить себе яхту?

— Вы можете позволить себе многое…

— Например, продать свою долю?

Он тяжко вздохнул и покачал головой, в его взгляде сквозило неодобрение.

— Дорогая моя, давайте говорить откровенно. Вам срочно понадобились деньги. Если учесть, что до сегодняшнего дня вы ими практически не интересовались, вывод напрашивается сам собой.

— Ваши выводы меня не интересуют.

— Хорошо, — подумав немного, вновь заговорил Шерман. — Не желаете откровенничать, не надо. Хотя женщина вы умная и должны понимать. Шантажист не успокоится и будет доить вас до конца жизни. Что, если жизнь у него окажется долгая? Теперь по поводу вашего сегодняшнего визита к Андрею. Судя по всему, о делах вашего мужа вам действительно ничего не известно. Так вот, из дружеских чувств хочу вас предупредить: что-либо решать самолично вам никто не позволит. И дело тут не в Андрее. Он мелкая сошка и сам ничего не решает. Я довольно ясно излагаю?

— Конечно. Выходит, если я буду настаивать, то отправлюсь вслед за мужем?

— Ах, Лилия Романовна, Лилия Романовна, какой у нас с вами разговор выходит скверный. Точнее, вовсе разговора не получается.

— Вот что, я хочу продать свою долю. Так или иначе, но я это сделаю.

— Если все дело в деньгах, у вас не должно возникнуть проблем. Есть счета в банках, в конце концов, у вас есть недвижимость в Испании. — Он смотрел равнодушно и говорил нараспев, но меня это не обмануло.

— Вы заставляете меня повторяться, — устало заметила я.

— Значит, от вас требуют?..

— Ничего от меня не требуют…

— Я хотел предложить вам помощь. Друзья вашего мужа заинтересованы в том, чтобы у вас не было неприятностей. Они довольно быстро поставили бы шантажиста на место.

— И взамен одного я получила бы целую свору, — не сдержалась я и тут же пожалела об этом.

— Что у них против вас? Неужели все так серьезно? — Лицо его приобрело участливое выражение, а у меня возникло острое желание ударить его по физиономии. Я отвернулась, нервно постукивая пальцами по крышке стола. — Что ж, — после долгого раздумья сказал он, — постараюсь что-нибудь для вас сделать. Хотя это нелегко. Надеюсь, вы понимаете, что получите гораздо меньше той суммы…

— Плевать. Мне срочно нужны деньги.

— Сколько?

— Полмиллиона.

Шерман присвистнул.

— Все даже хуже, чем я думал. Посмотрю, что можно сделать. — Он поднялся и пошел к двери, но вдруг остановился и спросил с улыбкой:

— Так, значит, это все-таки ваших рук дело?

— Что? — стараясь не повышать голоса, поинтересовалась я.

— Вы прекрасно поняли, моя дорогая.

— Подите к черту! — рявкнула я.

Шерман вернулся и вновь устроился в кресле, не обращая внимания на мой гневный взгляд.

— Лилия Романовна, — вкрадчиво заговорил он, — когда ваш муж погиб, его друзья испытывали беспокойство, вполне понятное, впрочем. И провели собственное расследование. Так вот. Ни у кого, слышите, ни у кого не было причин желать смерти вашему мужу. Следовательно…

— Следовательно, его убила я?

— Необязательно. Есть ведь еще охранник. И он признался в убийстве. Даже причину назвал. Только вот причина… как бы это выразиться… не совсем подходящая. В настоящее время один небезызвестный в городе человек кается передо мной в своих грехах. И знаете, что забавно, налоговика Крутикова убил он. И место, где тело спрятал, указал. Правильно указал. И причина у него была куда более серьезная… Так что, Лилия Романовна, накладочка вышла. Соврал Данила. Если и был у него повод убить вашего мужа, то совсем не тот, что он назвал. Данила — довольно интересная личность. С трудной судьбой, бывший десантник. Воевал. В сущности, очень одинокий человек. Виктор относился к нему с большой симпатией. Думаю даже, что у Виктора было нечто вроде отцовских чувств к нему, ведь своих детей бог так и не дал…

— Уходите, — попросила я.

— Конечно. Еще пара минут вашего внимания. Данила был предан своему хозяину, исключительно предан. Это отмечают все. Должно было произойти что-то в высшей степени невероятное, чтобы он…

— Хотите сказать, он был моим любовником?

— Так он был вашим любовником?

— Нет. Я вот что подумала, Валерий Петрович, во всем том, что вы здесь болтаете, есть крупица правды. Только вам она придется не по вкусу. Данила действительно был предан Виктору, а еще он знал, кто настоящий убийца, и не хотел, чтобы невиновный человек оказался в тюрьме. Возможно, в память о моем муже…

— Вам бы в кино сниматься, — вздохнул Шерман. Это замечание неожиданно вызвало у меня смех.

— Вы правы, — покачала я головой. — На самом деле я считаю, что Данила — ваша работа.

— Моя? — Теперь пришла очередь удивляться Шерману.

— Конечно. Не знаю, что у вас, точнее у ваших друзей, вышло с моим мужем…

— Чепуха.

— Вы разделались с ним, а теперь…

— Лилия Романовна, стоит вам все рассказать мне, и с шантажистом будет покончено.

— Нет.

— Нет — это ответ человека, который чувствует вину. Значит, я прав. — Послушайте, а что, если Данила жив?

— И это он вас шантажирует? Лилия Романовна, как вы себе это представляете? Парню, как минимум, надо иметь шапку-невидимку. Его поступок — чистое самоубийство, что бы за всем этим ни стояло. Так что успокойтесь, парень мертв. Кстати, если он не был вашим любовником, а спасти вас желал из чистого альтруизма, с какой стати ему вас шантажировать? Вы сами себе противоречите. Я уже несколько раз предлагал вам свою помощь.

— В вашей помощи я не нуждаюсь.

— Что ж. Воля ваша. Мы заинтересованы в том, чтобы вы жили долго и счастливо. Пока мы имеем возможность контролировать ситуацию, никто не будет копаться в деле, успевшем стать историей, но если…

— Я поняла.

— И несмотря на это…

— Уходите, — попросила я тихо.

Шерман наконец поднялся и ушел, а я сидела, стиснув голову руками, глядя куда-то в пол.

Вечером мы встретились с Сергеем, я села к нему в машину, и он сразу же сообщил:

— У меня отчет сыщиков. Игорь не мог звонить сегодня утром, в это время у него было совещание, из кабинета не отлучался ни на минуту, и там все время были люди. Думаю, мы зря тратим деньги.

— Я тоже так думаю, — кивнула я. — Почти уверена, это Шерман.

— Лили, я только что говорил с ним…

— Следовательно, уже знаешь?

— Знаю. Он предложил очень дельную вещь. У твоего мужа были… как бы это выразиться… в общем, в работе его фирмы заинтересованы некоторые лица. Эти люди запросто найдут шантажиста.

— Да?

— Их возможности не идут ни в какое сравнение с нашими.

— В их возможностях я не сомневаюсь.

— Тогда почему…

— Сережа, опомнись, что ты говоришь?

— Ты считаешь…

— Господи, да здесь и считать-то нечего…

— Подожди, если разобраться, что мы теряем?

— Тебе объяснить? Хорошо. Сейчас меня шантажирует какой-то тип. Я надеюсь его вычислить. Если мне повезет, ему придется оставить меня в покое. Придется. А если вмешаются так называемые друзья моего мужа… уж с этими мне точно не договориться.

— Шерман сказал… — начал Сергей и неожиданно покраснел.

— Знаю, что сказал Шерман, — усмехнулась я. — Он убежден, что я убила мужа. А от помощи «друзей» отказываюсь, потому что боюсь. Скандал в благородном семействе никому не нужен, и если что-то всплывет… то я скоропостижно скончаюсь. — Сережа отвернулся, потом взял меня за руку, по-прежнему отводя взгляд в сторону.

— Лили…

— Помоги мне, помоги мне найти его.

— Дорогая, я делаю все возможное.

— Нет. Не все. С Шермана глаз спускать нельзя.

— Но почему Шерман? Можешь ты объяснить?

— Все очень просто, Сергей. Подумай сам. Я еду к компаньону мужа и заявляю, что хочу продать свою долю. По его реакции было видно — это для него как гром среди ясного неба….

— А Шерман здесь при чем?

— При том, что такого поворота событий никто не ждал. Для «друзей» это неприятная новость.

— Допустим. И что?

— Появляется Шерман и пытается убедить меня, что это я убила мужа. Я думаю, на самом деле он не заинтересован в том, чтобы серьезные люди занялись шантажистом, а почему? Потому что знает: серьезные люди потому и называются серьезными…

— Лили, ты все переворачиваешь с ног на голову. Шерман хорошо к тебе относится, он хочет помочь.

— Вот увидишь, — засмеялась я. — Он достанет для меня деньги, потому что это в его интересах.

— Он сделает это, потому что… — Сергей опять запнулся.

— Ну, что же ты? — усмехнулась я.

— Потому что хочет помочь. Ты права, если выяснится, что ты…

— Убийца? — подсказала я.

— Лили, я так не думаю. Я прекрасно знаю…

— Вот что, если Шерман устроит сделку и при этом не сообщит хозяевам о шантажисте, у меня не останется никаких сомнений. Он идеальная фигура на роль этого сукина сына. Прекрасно осведомлен о делах моего мужа, знает, как получить деньги, к тому же…

— О черт, — Сергей в сердцах ударил кулаком по рулю, сработал сигнал, и мы оба вздрогнули. — Черт, — повторил он гораздо тише и посмотрел на меня.

— Если я ошибаюсь и он будет лоялен по отношению к хозяевам, значит… значит, мне не повезет.

— Лили, может быть… я хочу сказать, не стоило так все усложнять, зачем все доводить до крайности? Нам нужно время, ты сама говоришь, этот тип непременно проколется.

— Сережа, я хочу его найти как можно скорее. В противном случае… — Договаривать я не стала, впрочем, он понял не хуже меня, аппетит у шантажиста растет, и кто знает, сколько он потребует завтра.

Через несколько дней Шерман вновь появился у меня, выложил на стол большой конверт и сказал, пододвигая его ко мне:

— Что вы там хотели? Яхту? Или остров в Карибском море? Должен предупредить, жизнь дорожает.

— Здесь полмиллиона?

— За вычетом пятнадцати процентов. Это мои комиссионные.

— Спасибо, — усмехнулась я.

— Пожалуйста, — без улыбки сказал он. — Мне удалось убедить руководство, что так будет лучше для всех. Можно совет? Впредь поступайте осмотрительнее, иначе старость ваша будет бедной и безрадостной.

— До старости еще надо дожить, — улыбнулась я.

— Доживете. Такая красивая женщина никогда не пропадет.

«Сукин сын», — думала я, подписывая бумаги, потом проводила его до двери, вернулась в гостиную и убрала деньги. Всю неделю шантажист себя не проявлял, хотя срок, который он назначил, истек еще два дня назад. Однако не успела машина Шермана исчезнуть за углом, как он объявился.

— Как мои деньги? — спросил он хрипло, я вслушивалась в его голос, пытаясь решить, могла ли слышать его раньше?

— Я собрала требуемую сумму.

— Угу. Сколько ты мне задолжала за два дня?

— Нисколько. Деньги давно готовы, какого черта вы не звонили?

Он засмеялся, но смех неожиданно прервался, и он зло сказал:

— Придется тебя проучить. Я ведь предупреждал: не смей мне врать.

— А я не вру.

— Отлично. Я поднимаю цену до четырехсот пятидесяти тысяч. Столько сегодня стоит твое платье. Завтра будет полмиллиона, а послезавтра миллион.

— Да пошел ты к черту, — сказала я и бросила трубку.

Через час он позвонил вновь:

— В твоем почтовом ящике конверт. Взгляни, может, от этого зрелища в мозгах у тебя прояснится. Если нет, жди завтра повестку к следователю. И не надейся удрать, я тебя из-под земли достану. Так что не дергайся, гони бабки, не то в два счета окажешься в каталажке.

Я пошла к почтовому ящику и извлекла из него конверт, обычный почтовый конверт, разорвала его и увидела клочок материи. Значит, платье действительно у него. Этот тип видел, как я выбросила его в мусорный контейнер и…

— Боже мой, — пробормотала я, опустилась на ступеньки и сидела так какое-то время, раскачиваясь, словно Шалтай-Болтай. Что же делать? Ясно, конца этому не будет. Надо браться за Шермана всерьез. А если я ошибаюсь и это вовсе не он? Кто тогда?

Я вернулась в кухню. Я плакала от бессилия и злости и все никак не могла успокоиться. Я не верила, что смогу победить, я вообще ни во что не верила, и дальнейшая жизнь виделась мне как бесконечная цепь ожидания и страха. Он опять позвонил.

— Ну что, хреново? — спросил он со вздохом. Я прикрыла трубку рукой, чтоб он не слышал моих рыданий. — Не стоило тебе убивать мужа.

— Я его не убивала! — крикнула я. — Ты, сволочь, я его не убивала…

— Ага. Значит, хреново. Пройдет еще немного времени, и сегодняшний день покажется тебе не таким уж скверным.

— Кто вы? Слушайте, я не убивала. Клянусь вам, все это… поймите вы, я его не убивала.

— Гони бабки, сучка.

— Возьмите эти проклятые деньги, только оставьте меня в покое.

— Обязательно. Хватит скулить, слушай. Сегодня ровно в двенадцать подъедешь на своей машине к бывшему Дворцу пионеров. Тачку поставишь на стоянке, с правой стороны под фонарем. Деньги положишь в сумку, пойдешь по тропинке к роднику, там овраг, поднимешься к парку, тебя будет ждать такси. Сумку положишь на заднее сиденье и вернешься к своей тачке. Дождешься, когда такси мигнет фарами, и уедешь. Поняла? И не вздумай мне засады устраивать, и олуху своему скажи, чтоб не совался. Если все пройдет нормально, утром получишь свое платье.

— Но…

— Все. Слушай папочку, детка, а нет желания слушать, отправляйся в тюрьму. Пока.

Я позвонила Сергею, хотя не видела в этом особого толка. Через час мы встретились. Услышав о сумме, он на мгновение лишился дара речи.

— Что делать, Лили? Неужели ты отдашь эти деньги?

— А что еще остается?

— Ты должна понимать, он на этом не остановится…

— Сережа, надо найти его.

— Почему бы не обратиться к охране твоего мужа? Или…

— Ты с ума сошел. Как ты себе это представляешь? Как я объясню… И этот тип, он совершенно определенно сказал… я не хочу всю жизнь провести в тюрьме. Пусть все заберет, только бы оставил меня в покое.

— Ну хорошо. Давай подумаем, как можно его выследить. Он сказал, что будет на такси, значит, попросту угонит машину. Он ведь очень осторожен. Ты кладешь сумку в машину…

— Это Шерман, — всхлипнула я.

— Лили…

— Это Шерман, больше некому.

— Успокойся. Прокатимся до этого парка, может, что-нибудь придет в голову.

И мы поехали к бывшему Дворцу пионеров. Он стоял на отшибе, окруженный садами и новостройками. Дворец пионеров задумывался как огромный комплекс с собственным стадионом, садом и парком. Осуществить задуманное удалось наполовину, было построено лишь само здание, стадион остался в подготовительной фазе, то есть вырыли котлован да так его и забросили, с садом тоже ничего не вышло, а вот растительность здесь была буйной, место же довольно глухое, добраться сюда можно было троллейбусом, который на этом маршруте ходил как-то нерегулярно.

Должно быть, по этой причине бывший Дворец пионеров, а теперь, кажется, Дом творчества юных, особой любви у детворы не снискал, а прийти сюда ночью вряд ли вообще кому придет в голову. От новостроек дворец отделял глубокий овраг, который пользовался у населения большой популярностью из-за родника, к нему с трех сторон вели асфальтированные дорожки, а со стороны парка даже устроили стоянку для машин.

Оставив машину возле фонаря, там, где требовал шантажист, мы с Сергеем спустились в овраг, миновали родник, к которому сейчас выстроилось человек двадцать, и поднялись по лестнице в парк, как раз напротив стоянки. Сергей огляделся.

— Такси будет ждать здесь. Либо он поедет напрямую между деревьев, что маловероятно, либо ему придется воспользоваться дорогой и вернуться через центральные ворота, если, конечно, он не хочет свалиться в овраг, чего я ему от души желаю. Я могу дождаться его возле ворот, а потом незаметно присоединиться.

— Он тебя заметит.

— Я буду очень осторожен.

Я ничего не ответила, почти не сомневаясь, что тип с хриплым голосом вновь оставит нас с носом. «Надо браться за Шермана», — то и дело мысленно повторяла я. Все, что предлагал Сережа, казалось мне пустой тратой времени. На осмотр парка и бессмысленные разговоры ушло часа полтора, и мы вновь оказались в машине.

— Мне нужно двадцать пять тысяч, — устало сказала я. — Шерман содрал комиссионные, мне не хватает двадцати пяти тысяч до требуемой суммы.

— Этот тип мог бы умерить аппетит…

— Я верну тебе деньги.

— Я же не это имел в виду. Придется заехать ко мне на работу.

Моя просьба настроения ему не прибавила, это было заметно, хотя Сережа изо всех сил старался скрывать свои эмоции. Что ж, двадцать пять тысяч — серьезные деньги. Господи, что происходит? Почему это случилось со мной? Я боюсь думать о том, что будет завтра. Я поссорилась с Жанной, я приглядываюсь к Сереже, взвешиваю каждое его слово, оцениваю каждый взгляд…

Он передал мне деньги и решил отвезти меня домой.

— О чем ты думаешь? — спросил он по дороге. Вопрос вызвал у меня усмешку.

— О предстоящей ночи, разумеется.

— Лили, дорогая…

— Останови машину, я выйду здесь.

— Давай обратимся к Шерману, надо как-то прекратить это.

— Останови машину.

— Лили…

— Останови машину, черт тебя возьми…

Я вышла, хлопнула дверью и, не оборачиваясь, пошла к остановке.

В половине одиннадцатого я начала собираться. Сергей не звонил, впрочем, это меня не огорчило, что мы могли сказать друг другу? Я переложила деньги в сумку и некоторое время сидела в кухне, глядя в окно. Стемнело, зажглись фонари. Я еще раз взглянула на часы и, взяв сумку, пошла в гараж.

Ровно в двенадцать я тормозила на стоянке возле Дворца пионеров. Вышла, огляделась, вокруг ни души. В окне первого этажа горел свет, должно быть, бодрствовал сторож.

Я направилась к тропинке, сюда свет фонаря не доходил, и было очень темно, я шла осторожно, почти на ощупь. Впереди возник навес над родником, перила. До них осталось метров двадцать, когда я почувствовала, что за моей спиной кто-то есть. Я испуганно замерла. В то же мгновение чья-то рука обхватила меня за плечи. Я вскрикнула, а знакомый голос прошептал:

— Ну-ну, детка, не стоит пугаться, это папочка. — Он взял из моих рук сумку, лизнул меня в шею и ухмыльнулся:

— Ты прелесть. — А потом легонько толкнул вперед:

— Иди, тебя ждет такси.

Точно под гипнозом я сделала несколько шагов, потом опомнилась и резко обернулась. За спиной никого не было. Силуэты деревьев и темнота. Ни шороха, ни звука.

Я бессильно опустилась на тропинку, но тут же вскочила и бросилась бежать. Поднялась по лестнице и увидела огни фар. Желтая «Волга» с кубиками на крыше стояла прямо напротив лестницы. Я подошла ближе и распахнула дверь. Сидящий за рулем мужчина выглядел испуганным.

— Вы что, с родника? — спросил он и недовольно пробормотал:

— Нашли время. Поехали, что ли?

— Куда? — пролепетала я.

— Вы что? Эй, это вы такси заказывали?

— Да. — Я устроилась на заднем сиденье, вглядываясь в темноту.

— Адрес говорите, — рассердился таксист.

— Отвезите меня к Дворцу пионеров.

Он повернулся и хмуро спросил:

— Вы что, шутите?

— Нет. Через овраг идти страшно.

Он покачал головой, но машину завел, мы тронулись по аллее к выходу из парка. Чтобы попасть к Дворцу пионеров, пришлось возвращаться через проспект, миновав мост. Моя машина стояла под фонарем. Я расплатилась и вышла. Только оказавшись в кабине, позвонила Сереже.

— Где ты?

— Еду по проспекту вслед за такси. Какого черта он возвращался к Дворцу пионеров? Он уже забрал деньги. Наблюдать за машиной нет смысла.

— Я ничего не понимаю.

— Сейчас подъеду и все объясню.

Сережа ждал, привалившись к капоту своей машины, и курил. Я вышла и коротко рассказала ему о происшедшем.

— Нам надо было сообразить, что такси… А что, если в машине был он? Взял сумку, быстро вернулся и стал ждать тебя.

— Не знаю. Вряд ли. Таксист выглядел насмерть перепуганным.

— Он получил деньги, я надеюсь, он вернет платье. В прошлый раз он не обманул… Лили, ты сама видишь, без чужой помощи нам не справиться. Я подумал… у меня есть знакомые…

— Извини, я сейчас не в состоянии что-либо обсуждать.

— Ну хорошо. Давай встретимся завтра. Ты сможешь добраться домой?

— Конечно.

— Лили…

— До завтра, — поспешно сказала я и поторопилась уехать.

На ступеньках крыльца лежал сверток. Оглядевшись, я схватила его и вошла в дом. Разорвала плотную бумагу и увидела свое платье. Я стояла, закрыв глаза и прижимая его к груди. Потом вернулась в гараж, нашла канистру с остатками бензина, облила им платье и подожгла, швырнув его в вазон. Я дрожала мелкой дрожью и смотрела на огонь. Мне удалось избавиться от опасной улики, только я почему-то не верила, что избавилась.

Я торопливо огляделась, двор защищен от любопытных глаз, вряд ли кто увидит, что по ночам я жгу костры. Дождавшись, когда огонь потухнет, я перемешала пепел с землей, чувствуя себя преступницей. Вернулась в дом, вымыла руки и прошла в гостиную, села в кресло и стала ждать, глядя на телефон. Телефон молчал. Я свернулась клубком в кресле, каждое мгновение готовая протянуть руку и схватить трубку, и так встретила рассвет.

Мир вокруг был серым-серым, я закрыла лицо руками и заплакала. И тогда он наконец позвонил.

— Довольна? — спросил он по-прежнему хрипло. Я не знала, что ответить, и молчала. — Могла бы сказать папочке спасибо.

— Я хочу с вами поговорить, — с трудом произнесла я.

— Хочешь покаяться? Валяй. Отпущения грехов не обещаю, а выслушать могу.

— Я не убивала его.

— Опять старая песня. У нас впереди долгий путь. Когда мы пройдем его до конца, ты скажешь мне спасибо, ибо душа твоя очистится.

— Я ведь заплатила, сколько вы сказали. Что вам еще надо? Оставьте меня в покое. Пожалуйста. Я не убивала его.

— Не пойдет, милая. Я ведь предупреждал…

— Кто вы? Зачем все это?

— Твой друг. Послушай папочку, все имеет свое начало и свой конец. Ты ведь умненькая девочка. Подумай, с чего все началось, и тогда поймешь, чем все закончится.

— Слушайте, я не знаю, сколько денег у моего мужа, берите все и оставьте меня в покое.

— Деньги я возьму, можешь не сомневаться, а вот покоя тебе не обещаю. Наберись терпения. Мы только начали, а ты уже скулишь. Нехорошо лишать меня маленьких удовольствий. Кстати, ты опять меня не послушала. Что делал в парке твой безмозглый любовник? Теперь-то ты понимаешь, на кого променяла своего мужа? Он ничтожество. Он тебе не поможет. Ты ведь думаешь так же, а? Ладно, не отвечай. Он дурак, но мне успел надоесть. Придется им заняться. Я планировал сделать это позднее, но… небольшое изменение в моих планах меня даже позабавит. Передай нашему дурачку, что его ждет большой сюрприз. И тебя тоже.

— Подождите, — попросила я, испугавшись, что он повесит трубку. — Что вы имеете в виду? При чем здесь Сережа? Послушайте…

— Он сам напросился. А забегать вперед не стоит. Еще чуть-чуть, и ты все узнаешь.

Услышав гудки, я глухо застонала. «Он сумасшедший, — думала я, — сумасшедший, он не оставит нас в покое… что он задумал, что?»

* * *

Трое суток ожидания превратили меня в развалину. Я не могла есть, я не могла ни о чем думать, руки дрожали, как у пьяницы со стажем. Я вздрагивала от звонков и боялась покидать дом. Сергей, выслушав мой рассказ, пренебрежительно усмехнулся:

— Что он может мне сделать? Не забивай себе голову, дорогая. Он просто измывается над тобой. Вот что, махнем куда-нибудь на пару дней. Надоело зависеть от какого-то придурка. — Я смотрела на него во все глаза, и мне хотелось выть от отчаяния. Он так ничего и не понял.

Мы дважды ссорились за эти три дня, я даже накричала на Сергея и наговорила ему гадостей. Потом рыдала на его груди и просила прощения. Он был на редкость терпелив со мной, нежен и ласков и в какой-то момент смог убедить, что мы справимся, я даже согласилась поехать с ним на выходные в «охотничий домик».

В субботу, собрав кое-какие вещи, вышла на крыльцо, поджидая, когда подъедет Сергей. В почтовом ящике лежал конверт. Я едва удержалась на ногах, увидев его. Запечатанный конверт без надписи. Я торопливо вскрыла его, взглянула на фотографию, которая там лежала, и, сгорбившись, точно старуха, пошла в кухню, положила фотографию перед собой и стала ждать Сергея.

Мысли путались, я чувствовала страшную усталость, мне сделалось дурно, и я бросилась в туалет. Так вот почему этот гад убежден, что я убила мужа. Он считает… Раздался автомобильный сигнал, на негнущихся ногах я дошла до входной двери. Сережа стоял возле машины и, радостно улыбаясь, махал мне руками. Я прислонилась к косяку и ждала. Улыбаться он перестал, нахмурился, вошел в калитку и поднялся по ступеням, даже не пытаясь скрыть недовольство. — Лили, так нельзя…

— Идем, — шепнула я, и мы вошли в кухню. — Там, на столе. Я только что вынула из почтового ящика.

Сережа подошел к столу и застыл с перекосившимся от ужаса лицом. Я смотрела из-за его плеча на фотографию, где мой муж лежал во дворе на плитах, а рядом стоял Сережа.

— Что это? — спросила я.

— Дьявол, — пробормотал он, — ублюдок, сукин сын… — Он перевернул фотографию и прочитал на обороте: «Это стоит сто тысяч». — Вот скотина, ну надо же… Слушай, у меня нет таких денег.

— Сережа, что это? — крикнула я.

Он посмотрел так, как будто только что очнулся.

— Лили, дорогая…

— Сережа, что это? — в ужасе повторила я.

— Послушай… — Он сделал шаг, а я закричала:

— Не подходи ко мне…

— Да ты с ума сошла, — растерялся он. — Неужели ты думаешь… Ты просто спятила… Только этого не хватало.

— Пожалуйста, объясни мне… — пытаясь справиться с охватившим меня ужасом, попросила я. — Сережа, пожалуйста.

— Ну да, я был там. Что с того? Ты ведь тоже получила фотографию, разве нет? Ты стоишь над трупом, но ты не убивала. Почему тогда я убийца?

— Хорошо, — прошептала я, вытягивая руки, то ли желая защититься, то ли прикоснуться к нему, — расскажи мне…

— Лили, не смотри на меня так, черт возьми… не смей на меня так смотреть. Я не убийца. Если б я только знал, если б только… Будь все проклято!

Эти слова неожиданно привели меня в чувство. Я включила чайник, заварила кофе, двигалась по кухне, избегая глаз Сергея, потом села за стол и сказала тихо:

— Выпей кофе.

На глазах его выступили слезы, он взял меня за руку и спросил:

— Ты меня любишь?

— Конечно.

— Тогда ты должна мне верить. Я не убивал.

— Я верю тебе.

Он кивнул, пригубил кофе, закашлялся, достал платок и вытер вспотевшее лицо.

— Я ведь рассказывал тебе, в ту ночь я не поехал домой, отогнал машину в переулок и вернулся. У меня было предчувствие беды. Я просто хотел убедиться, что с тобой ничего дурного не произойдет. Я стоял под окнами и прислушивался. Было холодно, минут через пятнадцать я замерз, решил пройтись вокруг дома. Не помню, сколько прошло времени, когда заметил, что калитка приоткрыта. Я испугался, подумал… неважно, в общем, вошел. Дверь в дом была закрыта неплотно. Я не рискнул заглянуть, просто обошел его по кругу и увидел твоего мужа. Там, под балконом…

— Ты перетащил труп в машину.

— Нет, что ты… Я так перепугался, я подумал, это ты… позвал тебя, вспомнил про калитку и бросился тебя искать. Я боялся, что ты в отчаянии сделаешь с собой что-нибудь… Тут ты позвонила. Когда я предложил вызвать милицию, а ты отказалась… Короче, мои подозрения только увеличились. Я хотел тебя защитить, понимаешь? Поэтому молчал. Мы встретились возле аптеки, ты рассказала про платье, залитое кровью, ты врала так неумело, у меня сердце разрывалось от муки… Если б я знал… Вот и все.

— Сережа, это правда? — как можно спокойнее спросила я.

— Ты мне не веришь, — грустно улыбнулся он.

— Я верю. Только, пожалуйста, если мы будем обманывать друг друга…

— Лили, дорогая… — Он притянул меня к себе. — За что нам все это? Что мы сделали? Я просто любил тебя, вот и все, я и сейчас тебя люблю. Пожалуйста, не считай меня убийцей.

— Прости, — сказала я, обнимая его, мы сжимали объятия все крепче и так сидели некоторое время в полном молчании.

— Если эта фотография попадет в милицию… — со вздохом заметил Сережа, — а на машине Виктора окажутся мои отпечатки, я сяду в тюрьму.

— Мы сядем, — спокойно поправила я. — Мы любовники, значит, налицо сговор и все такое прочее.

— Сколько нам дадут?

— Не знаю и не стремлюсь узнать. Сережа, если ты не убивал, а я верю, что так оно и было, значит…

— Дорогая, мы не найдем убийцу. Это бесполезно. Глупая игра в сыщики. Не знаю, как он умудрился сделать фотографии. Я даже не помню… впрочем, и ты, и я были в таком состоянии, что ничего не замечали вокруг. А что, если он и есть убийца? Убил твоего мужа, а теперь тянет из нас деньги?

— Тебе удалось узнать что-нибудь о детективе?

— О каком детективе? А… с чего ты вообще взяла, что твой муж нанимал детектива из агентства? Следить за тобой логичнее поручить кому-нибудь из охраны.

— Вряд ли Виктор хотел, чтобы сотрудники знали о его личной жизни, — вслух подумала я, вспомнив слова мужа: «Я стыжусь собственного охранника».

— Ну хорошо, хорошо. Ты права, но я не имею понятия, как его искать. — Он взглянул на фотографию и зло выругался:

— О, черт, мне нужны деньги. Где я найду эти сто штук?

— У меня нет наличных. Понадобится время…

— Твой муж — известный толстосум, у него что… прости, — покачал он головой. — Я сам не соображаю, что говорю.

— Сережа, я почти уверена, это Шерман.

— Валерка? Валерка меня шантажирует? Черт возьми… мне ведь кто-то говорил, у него проблемы, да-да, кто-то в теннисном клубе болтал, что дела у Шермана хреновые, хоть он и пытается втирать очки. Он ведь игрок. Допустим, это вправду он, ну и что?

— Не знаю. Для начала надо выяснить, он или нет.

— Слушай, когда я повезу выкуп… Шермана я узнаю.

— В случае со мной он даже не показался. — Я вдруг вспомнила его прикосновения там, на тропинке, и инстинктивно поежилась.

— Вот что, я поеду к нему, — сказал Сережа. — Попробую занять денег, посмотрим, как он отреагирует.

— Сережа…

— Ты оставайся здесь, вдруг эта сволочь позвонит. Он не говорил, когда надо отдать деньги? Вот черт… Ладно, я побежал. — Он уже дошел до двери, когда вдруг обернулся, и выражение его лица изменилось. — Лили, — тихо сказал он, — я не похож на рыцаря из сказки? Знаю, не похож. Прости меня. Я хочу, чтоб ты знала: я тебя люблю. По-настоящему. — Он швырнул на стол ключи, которые держал в руках, и позвал:

— Иди ко мне. Ну их всех к черту.

Когда Сережа уехал, я пошла в кабинет мужа и принялась просматривать бумаги в его столе. Целый стол бумаг, совершенно не нужных. Но ведь должно быть хоть что-то… Милиционеры здесь все перетрясли. И все-таки я просмотрела бумаги, календарь на столе, и тут взгляд мой остановился на книге, стоящей на полке. Книга была чуть выдвинута вперед по сравнению с другими, я взяла ее в руки, торопливо пролистала. Сомерсет Моэм «Узорный покров». Я прочитала первую фразу и не выпустила книгу из рук, пока не закончила повесть. На предпоследней странице увидела приписку, сделанную рукой мужа. «Не знаю, кого мне больше жаль», — написал он карандашом на полях.

Я хорошо знала его привычки, но сейчас эта надпись, сделанная его рукой, потрясла меня. Я торопливо оглядела комнату, тонувшую в темноте, я уже давно читала при свете настольной лампы. Мне показалось, или я в самом деле слышу шаги? Показалось. Я вновь посмотрела на приписку. Точно послание с того света… Чушь. Виктор мог читать эту книгу год назад или пять… Я взглянула на титульный лист. Книга издана в этом году. История супружеской пары, история любви, измены и изощренной мести. И муж читал это за несколько дней до убийства. Не просто читал, книга явно произвела на него впечатление. Какие чувства он испытывал, что было в его душе, когда он выводил эти слова? Может, завидовал чужой изобретательности? Я торопливо перелистнула еще несколько страниц. И вновь приписка, какие-то цифры, похоже на номер телефона. Да, это номер, вне всякого сомнения.

Я схватила трубку, набрала номер и долго слушала гудки, пока мужской голос весьма недовольно осведомился:

— Кто?

— Простите, мое имя вам вряд ли что скажет. Мне необходимо поговорить с вами.

— Вы что, спятили? Вы хоть знаете, который час?

— Знаю.

— Что-то срочное? Откуда у вас мой номер? — точно опомнившись, спросил он.

— От Виктора Павловича, — ответила я, уже зная, что мне повезло.

— От какого Виктора Павловича? А… Он же убит.

— Да. Он убит.

— Слушайте, я совершенно не расположен встречаться с вами среди ночи. Не могло бы ваше дело подождать до утра?

— Хорошо, — покорно согласилась я.

— Жду вас в десять, в кафе «Паутинка». Знаете, где это?

— Конечно.

Я положила трубку и перевела взгляд на книгу. Прочитанное непонятным образом тревожило меня, точно в повести скрывалась подсказка. Я прошлась по кабинету, не выпуская книгу из рук. Вдруг подумала о Сереже, хотела позвонить ему, но тут же оставила эту мысль. Если Сережа не убивал… если… Он беспокоился обо мне и ломал комедию в ту ночь. Он уже знал, что Виктор погиб, и усиленно изображал неведение. Он притворился, что спал, когда я позвонила ему, я еще удивилась, что он приехал в костюме и в том самом галстуке, в котором был в теннисном клубе. Конечно, он ведь никуда не уезжал. А если Жанна права, если наша встреча с ним вовсе не была случайностью? Он знал, что Виктор болен, и надеялся… Ему были нужны деньги, а Виктор умирать не торопился, и вдруг он узнает от Шермана, что муж лишает меня денег по завещанию. Конец честолюбивым планам. И тогда он… Мне сделалось нехорошо, я прилегла на кушетку, вцепилась руками в подушку, что-то упало, я вскрикнула и поняла, что это книга… Неужели он? Как я не догадалась раньше? Ведь было ясно, Виктора убили не из-за его таинственных дел, убийца не профессионал и сделал много ошибок. Сережа совершил убийство и при этом очень боялся подставить меня. Он не знал, что Владимир Павлович нанял человека следить за мной, а когда узнал… фотограф… боже мой, когда мы вошли в подъезд, Сережа сразу же стал спускаться в подвал, не взглянув на номера квартир, точно уже побывал там… Он был очень взволнован, и у него было время… Он живет в пяти минутах ходьбы от дома фотографа. И он отрезал парню палец? Нет, нет, нет… Парень не отдал пленки, а время поджимало, Сережа надеялся вернуться вместе со мной и все осмотреть как следует. Но мы ничего не нашли. А наш неведомый шантажист нашел… Я вскочила, не зная что делать, находиться в доме было невыносимо. И тут раздался телефонный звонок.

— Сережа, — крикнула я, хватая трубку.

— Должен тебя огорчить, — хрипло засмеялись в ответ. — Любишь загадки?

— Нет.

— Но хоть одну-то отгадала? Так кто убил фотографа?

— Послушайте, все не так. Честное слово, не так. Я не верю, что Сережа… он любит меня, пожалуйста…

— Ох, до чего ж ты мне надоела. Отрезать человеку палец — это запросто, а как отвечать, так сразу «пожалуйста».

— Кто вы? — в отчаянии закричала я. — Вы все нарочно подстроили. Кто вы?

— Зорро. Довольна? У тебя отсутствует всякое представление о морали. Трахаться с любовником в спальне мужа — страшная гадость, по-моему. Я прав?

— Что?

— Ты трахалась в спальне мужа со своим любовником. По слогам повторить? Вы убили человека и всерьез думали, что вам это сойдет с рук? Нет. Кстати, вы меня здорово разозлили. Передай своему красавчику, я пока окончательно не решил, сколько стоит пленка. Может — двести, может — триста. Я подумаю. — Он повесил трубку, а я повалилась на кушетку, стиснув голову руками. Это никогда не кончится. Никогда.

Утром я едва не опоздала на встречу, потому что не слышала, как звонил будильник. Стрелки показывали пятнадцать минут десятого, я вскочила, бросилась в ванную, потом торопливо оделась, спускаясь в гараж, споткнулась и сочла это дурным знаком. Если так пойдет дальше, начну гадать на кофейной гуще, шарахаться от черных кошек и без конца плевать через левое плечо. Прогрессирующая паранойя, кажется, так это называется. До «Паутинки» было минут десять неспешной езды, и я подъехала ровно к десяти, но припарковаться было негде, место нашлось только в квартале от кафе, в результате я все-таки опоздала, вошла и пристально оглядела присутствующих.

Посетителей было немного. Мужчина лет сорока читал газету, сидя за столиком у окна, услышав колокольчик, поднял голову, сложил газету и поднялся, я направилась к нему.

— Так это вы, — сказал он вместо приветствия. — Впрочем, я должен был догадаться. Кофе?

— Лучше чай, неважно себя чувствую…

— Вы изменились, — разглядывая меня, сказал он.

— Да. Заметно подурнела, — усмехнулась я.

— Ничего подобного, просто сейчас вы выглядите чрезвычайно решительной женщиной.

— Занятно, — покачала я головой. — А раньше какой я выглядела?

— Осторожной. — Нависла пауза, которую я поспешила прервать.

— Я не знаю вашего имени…

— Зовите Сашей. Так что у вас за дело ко мне, Лилия Романовна?

— Вы… как бы это выразиться… вы выполняли поручения моего мужа?

— Я следил за вами по его просьбе. После убийства у меня были господа из милиции, они нашли в бумагах вашего мужа мой отчет. Я повторил им то, что было в отчете.

— А что было в отчете? — Он усмехнулся, а я торопливо добавила:

— Понимаете…

— Понимаю. У вас убили мужа, и вы затеяли самостоятельное расследование. Зачем? Ведь его убил охранник. Данила, кажется?

— Вы встречались с Данилой?

— Он приезжал ко мне за отчетом.

— Как вы считаете, он мог убить моего мужа? Вам не показалась эта мысль абсурдной?

— Как вам сказать… — Саша засмеялся, но взгляд его, обращенный ко мне, был неприятным. — Кое-что навело меня на интересные мысли.

— Можно узнать, какие?

— Можно, — кивнул он. — Вас что, шантажируют? — спросил он без перехода.

— Да, — ответила я.

— Обвиняют в убийстве мужа?

— Да.

— Понятно. А вы убили его? — Вопрос прозвучал совершенно равнодушно, я растерянно уставилась в лицо Саши, хотела возмутиться, но ответила так же просто:

— Нет.

— Другого ответа я и не ждал. Если вы невиновны, ступайте в милицию. Они разберутся с вашим шантажистом.

— А вы?

— Что я?

— Вы можете мне помочь?

— Вы хотите нанять меня?

— Да. Я вам заплачу хорошие деньги. Какие скажете. Только найдите его.

Он вздохнул, не отводя от меня взгляда. — Давайте я вам для начала кое-что расскажу. Ваш муж обратился ко мне два месяца назад.

— Вас кто-нибудь рекомендовал?

— Да.

— Кто?

— Шерман Валерий Петрович.

— Шерман? — ахнула я. — Так вы знакомы…

— Он довольно часто обращается ко мне, когда необходимо провести какое-нибудь расследование. Он ведь адвокат, что ж тут удивительного?

— Шерман рекомендовал вас мужу, — пробормотала я.

— Да. Сказал, что дело весьма деликатного свойства. Обычно я от подобных предложений отказываюсь, но Шерману я кое-чем обязан. В общем, мы встретились с вашим мужем. Долго разговаривали. Гуляли в парке и разговаривали. Он даже отменил какую-то встречу…

— И что?

— Он мне понравился. Более того, очень заинтриговал. Им владела всепоглощающая страсть. Другими словами, он безумно вас любил. И мне стало любопытно узнать, какая вы?

— Узнали?

— Я наблюдал за вами сорок пять дней, не спуская глаз, так сказать. За это время вполне можно изучить человека. С вашим мужем мы больше не встречались, а жаль…

— Почему жаль?

— Будь иначе, я мог бы задать ему несколько вопросов, и тогда, возможно, кое-что прояснилось бы.

— А мне вы их можете задать?

— Задать могу, — пожал он плечами, — только теперь это вряд ли что изменит.

— И все-таки задайте их мне.

Он вдруг засмеялся, потом придвинулся ко мне ближе и сказал, глядя в глаза:

— Та давняя история с секретаршей вашего мужа, скажите, звонки по телефону действительно были?

— Что? — отшатнулась я, чувствуя, что бледнею. Он откинулся на спинку стула и улыбнулся. — Да, — торопливо кивнула я, и он кивнул в ответ.

— Я наблюдал за вами, сначала с любопытством, а потом… Я видел, как вы двигаетесь, как разговариваете, этот ваш уходящий, выскальзывающий взгляд, хрупкость и гордость, что-то неуловимое в движениях, что-то такое, что очень хочется понять. Это гипнотизирует. В какой-то момент я сообразил: вы можете все, то есть совершенно все.

— Я не очень понимаю, — растерялась я.

— Да бросьте вы, — усмехнулся Саша. — Все вы прекрасно понимаете. Я наблюдал за вами и благодарил бога, что он не послал мне такую, как вы, не лишил меня разума и не превратил в безумца, как вашего мужа.

— Вы сами сейчас говорите, как безумец. Вас что, жена бросила? Или вы от природы женоненавистник?

Саша засмеялся и сказал:

— Вот видите, мы не сработаемся.

— Чепуха. Вы следили за мной и на основании моего ускользающего взгляда сделали вывод, что я чертова баба и верчу мужиками, как мне заблагорассудится. Допустим. Но своего мужа я не убивала. Я вас прошу не почитать меня, как Деву Непорочную, а найти шантажиста. Причем за хорошие деньги. Так какого черта вы здесь ломаете комедию?

— Конечно, вы его не убивали, — продолжал улыбаться Саша, — но кто-нибудь из этих мужчин, танцующих под вашу дудку…

— Что за бред? Каких мужчин? — растерялась я. — Вы… что вы написали в этом своем отчете?

— Написал, что вы ангел. Но без крыльев. А в остальном полное совпадение всех параметров.

— Подождите… эта фотография… муж мне показывал…

— Никаких фотографий.

— Так вы…

— Знал ли я о Гаевском? Конечно. Где, когда и сколько времени длилось свидание.

— И вы не указали это в своем отчете? Но почему?

— Потому что ко мне пришел охранник вашего мужа, точнее будет сказать, ваш муж послал его за отчетом, он приехал, ознакомился с ним, а потом убедил меня переписать его.

— Данила?

— Ага. Он сказал, что Виктор Павлович недавно перенес операцию, чувствует себя скверно, а жену любит без памяти. Этот отчет просто сократит ему жизнь, потому что развестись с вами он не сможет, а вот страданий и мук… Правда, парень таких слов не произносил, сказал: «Хозяину легче помереть, чем ее отпустить. Она упорхнет, а он загнется. Пусть порезвится, сука». — Он так сказал?

— Слово в слово. И смог меня убедить. Я переписал отчет. Через несколько дней ваш муж погиб, а охранник отправился в тюрьму. И вот тогда я понял…

— Что вы поняли? — То, что был должен понять, когда еще переписывал отчет. Они все, как пластилин, в ваших руках. И муж, и охранник, и этот Гаевский. Я вам больше скажу: согласись я сейчас на вас работать и через несколько дней окажись в вашей постели, и все, кончился. Пожалуй, и пришью кого-нибудь, если вы пальцем ткнете.

— Вы сумасшедший, — отпрянула я.

— Нет, я как раз в здравом рассудке, оттого и говорю: катитесь вы со своими деньгами, а если вас кто-то шантажирует, обратитесь в милицию. Вы ведь ни в чем не виноваты… — С этими словами он взял газету, развернул ее и принялся читать, а мне ничего не осталось, как покинуть кафе.

Я прошла мимо своей машины и не сразу обратила на это внимание. Разговор с Сашей произвел на меня сильное впечатление, точнее, сокрушительное. И даже не потому, что он обвинил меня во всех смертных грехах, в том числе в организации убийства собственного мужа, его слова странным образом перекликались со словами шантажиста. И тот и другой считают меня исчадием ада, которому следует воздать по заслугам, и тот и другой выдвинули версию о том, что охранник был со мной в сговоре, а я, убив мужа его руками, отправила парня в тюрьму… Господи, какой бред… Я этого Данилу едва помню, но если Саша прав и он действительно убедил его написать липовый отчет… этому должна быть причина. Какая? Шерман. Конечно, Шерман. Он рекомендовал Виктору этого Сашу, а потом подослал Данилу, потому что они были с ним в сговоре.

А если неведомый шантажист этот Саша и есть? Он же сам сказал, что не спускал с меня глаз, возможно, он не оставил этой привычки и после того, как написал свой отчет. Очень вероятно, что фотография, где я рядом с трупом, его рук дело. И в дом он мог проникнуть, не знаю как, но вполне мог, он производит впечатление человека… способного на многое.

Допустим, Шерман организовал убийство, а этот тип меня шантажирует. Зачем Шерману организовывать убийство? Должна быть причина, должна… Хорошо, допустим, все так и есть. Что мы имеем: Шерман руками Данилы убил Виктора с какой-то одному ему ведомой целью. В конце концов, в бизнесе я ничего не смыслю, и остается только гадать, зачем ему все это? Данила погибает, а Шерман… опять чепуха, если мое алиби его рук дело, значит, я ему зачем-то нужна, здесь, на свободе, а отнюдь не в тюрьме. Зачем? Первое, что приходит в голову: деньги. Но Шерман с меня денег не требовал, а вот шантажист… Стоп, а если они заодно? И всеми этими разговорами о демоничности моей натуры меня просто водят за нос. Но если адвокат и Саша заодно, то довольно глупо с его стороны называть фамилию Шермана. Он вполне мог сказать, что Виктор обратился к нему по объявлению, или назвать любую другую фамилию, проверить я все равно не смогу. Выходит, он действует в одиночку и в обход Шермана желает прибрать к рукам деньги.

Чем больше я об этом думала, тем вернее мне казались мои догадки. Шермана, кстати, беспокоил тот факт, что меня кто-то шантажирует, он поторопился достать деньги и даже предлагал помощь, боялся, что-то всплывет наружу? Но мое алиби… А почему, кстати, шантажисту самому не позаботиться о нем, чтобы потом им же меня и шантажировать? Но тогда выходит, что о готовящемся убийстве он знал.

Где-то через полчаса я сообразила, что в который раз объезжаю все тот же квартал, и окончательно запуталась, не в расположении улиц, разумеется, а в своих догадках.

В крайней досаде я набрала номер Сережи.

— Я не могу сейчас говорить, — сообщил он. — Перезвоню где-то через час. — Мне ничего не оставалось делать, как вернуться домой.

Сережа позвонил часа через три, голос у него был усталый, весь день он потратил на поиски денег. Кажется, деньги у него будут. Я едва не рассмеялась, услышав это. Я передала наш разговор с детективом, точнее, существенную его часть, опустив лирические отступления.

— Опять Шерман, — недовольно буркнул Сережа. — В общем, так. Сегодня я поговорил кое с кем, и мне обещали, что с шантажистом разберутся.

— Ты кому-то рассказал? — испугалась я.

— Дурак я, что ли? Объяснил, что у меня роман с замужней женщиной, а какая-то сволочь хочет на этом заработать. Повезу деньги, и мы эту гадину скрутим.

— Послушай меня. — Я сама удивилась, как звучал мой голос. — Немедленно, слышишь, немедленно договорись с любым частным агентством, с чертом, с дьяволом, но договорись, чтоб они с Шермана и этого детектива Саши глаз не спускали.

— Как я узнаю, где найти этого Сашу?

— У тебя есть номер телефона, имя, и ты знаешь, что он часто сотрудничает с Шерманом. Найди его, я больше не могу жить на бочке с порохом.

— Хорошо, — обиженно буркнул Сережа, и мы простились.

* * *

В тот же день я уехала в «охотничий домик», оставаться в доме не было сил, требовалось сменить обстановку. Проснувшись утром, я отправилась в лес и гуляла больше двух часов, забыв на какое-то время и о шантажисте, и даже о Сергее. Однако очень скоро пришлось о них вспомнить.

Вернувшись в дом, я увидела, что на сотовый мне звонили четыре раза, и сразу поняла: что-то случилось. Сергей долго не отвечал, но, когда я услышала его голос, стало ясно: новости скверные.

— Он убит, — заявил Сережа без предисловий.

— Кто «он»?

— Шантажист.

— Убит? — чувствуя, что мне не хватает воздуха, спросила я.

— Да… Знаешь, кто это?

— Кто?

— Игорь, брат твоего мужа. Вот сволочь.

— Я сейчас приеду, — торопливо сказала я.

Сережа был слишком взволнован и, должно быть, забыл, что далеко не все можно доверить телефону.

Через час мы договорились встретиться в кафе на Литейной, Сергей опаздывал, а я с трудом сдерживалась, чтобы не заломить руки и не завыть в голос. Шантажист убит, следовательно, кошмар, который преследовал меня все это время, кончился, но почему-то я не верила в это. Я ждала уже часа два, а Сережа так и не появился, я звонила ему на работу и на сотовый. Секретарша бодрым голосом сообщила, что Сергей Сергеевич отсутствует и будет только завтра, а сотовый молчал. Когда мое состояние достигло критической точки и я, не обращая внимания на окружающих, рыдала над давно остывшей чашкой кофе, зазвонил телефон.

— Где ты? — спросил Сергей.

— Жду в кафе.

— Сейчас подъеду.

Он появился через десять минут и выглядел так, что, по меткому народному определению, «краше в гроб кладут». Бессильно опустился в кресло напротив и заявил:

— Он дьявол.

— Кто? Игорь?

— Какой, к черту, Игорь… Лили, я свалял дурака, боюсь, что теперь…

— Вот что, — тревожно оглядевшись, заявила я. — Постарайся взять себя в руки и объясни, что произошло.

Сергей потер лицо ладонями, взглянул на меня и попытался улыбнуться.

— Скверные дела, девочка…

— Ради бога, Сергей… — поторопила я.

— Шантажист позвонил вчера, где-то около девяти. В шесть утра я должен был подъехать к старой лодочной станции и оставить деньги под скамейкой возле стенда. Я тут же позвонил ребятам, и мы устроили засаду, то есть это они устроили, я подъехал ровно в шесть, оставил деньги… А через пятнадцать минут появился Игорь на своей «Хонде» и направился к скамейке. Когда он взял пакет, ребята… — Сергей закрыл глаза, пытаясь успокоиться. — Короче, раздался выстрел, кто стрелял первым, до сих пор неясно, возможно, Игорь, началась пальба, и он был убит…

— Но это не все, — выждав немного, невесело усмехнулась я.

Сережа вздохнул.

— Детка, ты представить не можешь, как все скверно. Сегодня утром, после того как труп Игоря обнаружили и в его офис явились менты… Словом, в сейфе лежало письмо, неизвестный доброжелатель обещал ему материалы, проливающие свет на гибель братьев.

— И этот идиот поехал на лодочную станцию, ничего не сообщив в милицию.

— В письме сказано, что с данными материалами он вправе делать все, что сочтет нужным, но сам доброжелатель в случае, если он что-либо сообщит о нем в милицию, от встречи уклонится. Денег с Игоря не требовали, и он, видимо, решил, что ничем не рискует.

— Но письмо неизвестного на всякий случай оставил в сейфе?

— Да. Он приехал и… был убит. Я даже не уверен, что это случайность.

— Какая уж тут случайность, — покачала я головой.

— Это не все, — вздохнул Сергей. — О письме я узнал от Шермана, он позвонил мне сегодня утром, решив, что раз мы с тобой… в общем, что я должен знать о гибели родственника. А буквально через полчаса я получил видеокассету. — Сергей сделал паузу, собираясь с силами. — Кто-то снял, как Игорь забирает пакет и… все дальнейшее. Ты понимаешь?

— Разумеется. На кассете видно, кто стрелял?

— Ты ничего не понимаешь, — зашипел Сергей. — Если о существовании кассеты узнают… выходит, я подставил ребят, а такие вещи не прощают, — заявил он с отчаянием. — Ты понимаешь? Я труп.

— Что он хочет за эту кассету? — спросила я, немного подумав.

— Не знаю. Там не было записки, просто кассета. И он до сих пор не звонил.

— Что ж, он подготовил еще одну ловушку, и мы в очередной раз попались.

— Лили, что делать? Скажи, ради бога…

— Деньги у тебя? Сто тысяч у тебя?

— Какие сто тысяч… Мне пришлось расплатиться с ребятами… Что делать? — жалобно повторил он, я покачала головой.

— Дождемся его звонка. Я бродила по гостиной, замирала у окна, наблюдая без всякого интереса за пустынной улицей. Прошли сутки с того момента, как погиб Игорь, а шантажист себя никак не проявлял. О том, что он скоропостижно скончался и оставил нас в покое, мечтать не приходилось. Значит, он где-то по соседству, плетет паутину, точно паук, из моих ночных видений, а мы послушно в нее попадаем. Очередной жертвой стал Игорь. Кто следующий? Его сообразительности оставалось только позавидовать. Я вновь подумала о Шермане. Верный друг, который всегда в курсе всех событий…

Раздался телефонный звонок. Я поспешно сняла трубку и тут же услышала знакомый голос:

— Включи-ка телевизор, там местные новости, есть кое-что интересное.

Я схватила пульт, нашла нужный канал. Передавали криминальную хронику. Женщина на полу, лицо залито кровью… Голос за кадром: «Сегодня в семь утра на улице Маслова, дом восемь, квартира тридцать пять обнаружен труп женщины тридцати лет. Труп опознали, это оказалась гражданка Лукьянова, хозяйка квартиры. Смерть наступила в результате черепно-мозговой травмы»… Я слушала казенные слова и терялась в догадках, какое отношение гибель этой женщины может иметь ко мне?

— Как тебе новость? — спросил он.

— Я не понимаю, — честно ответила я.

— Это мы сейчас исправим, — весело пообещал он. — Загляни-ка в свой почтовый ящик.

Я вскрыла очередной конверт, но вместо фотографии обнаружила листы бумаги. Ксерокопия то ли письма, то ли какой-то объяснительной записки, начиналась она словами: «Я, Лукьянова Татьяна Михайловна, проживающая по улице Маслова, дом восемь, квартира тридцать пять…»

— Что это? — пробормотала я, на ходу читая письмо.

«…27 января сего года в поликлинике номер семь, где я работаю, я познакомилась с Давыдовой Лилией Романовной, которая посещала процедуры…» Я действительно в январе ходила на массаж, Жанка отправила меня к своей тетке, как она выразилась, «лечиться от депрессий», я согласилась, потому что поликлиника находилась в трех шагах от моего дома. Массаж мне делал парень по имени Юра, слепой от рождения, а никакой Татьяны я вовсе не помню. «…Она несколько раз приглашала меня в кафе, всячески выказывала свою заинтересованность, говорила, что я ей очень симпатична, обещала устроить в фирму мужа…» Да что за бред? Я едва не выбросила листы бумаги, но все-таки продолжила чтение: «…22 февраля сего года она опять пригласила меня в кафе, мы выпили, и Лилия Романовна пожаловалась на своего мужа, он ревнует ее, приставил за ней следить какого-то парня, а у нее любовная связь, и она боится, что муж об этом узнает. Я ей посочувствовала, после этого Лилия Романовна еще дважды заводила разговор на эту тему, пока 20 марта не обратилась ко мне с просьбой, которая заключалась в том, что я должна сыграть ее роль…»

— Сыграть ее роль, — повторила я как во сне.

«…Она пояснила, что в ночь с 24 на 25 марта будет у своего любовника, а я должна провести ее в каком-нибудь людном месте, выдавая себя за нее, чтобы молодой человек, наблюдавший за ней, смог убедиться, что она…» Теперь до меня стал доходить смысл того, что я держала в руках. Дальше шло подробное описание, как мы встретились возле теннисного клуба, как в подъезде дома номер двадцать семь по улице Большая Гончарная переоделись в вещи друг друга и вскоре покинули подъезд, как Татьяна Михайловна просидела несколько часов в «Ласточке», вылила на себя красное вино и так далее. Заканчивалось послание следующим абзацем: «…Я воспринимала все это как забавное приключение, пока совершенно случайно не узнала, что в ту ночь муж Лилии Романовны был убит и в убийстве подозревают его жену. Я очень испугалась, что меня обвинят в соучастии, поэтому в милицию не пошла. Я пыталась связаться с Лилией Романовной, но она избегала объяснений со мной. Восьмого апреля мне позвонили по телефону с угрозами, что, если я пойду в милицию или расскажу кому-нибудь о случившемся, меня убьют. Я не знала, что делать, хотела уехать из города, но родных у меня нет и обратиться за помощью не к кому. Я вновь пробовала объясниться с Лилией Романовной, но она сделала вид, что меня не узнала. С некоторых пор я стала замечать, что за мной следят. Сегодня, 25 мая, я стояла на троллейбусной остановке, когда кто-то неожиданно толкнул меня сзади прямо под колеса машины. Только чудом водитель успел затормозить. Вечером мне опять звонили с угрозами и советовали забыть Лилию Романовну. Я боюсь, что меня убьют. Это страшная женщина, и я надеюсь, что бог ее покарает. Честное слово, я ни в чем не виновата, я не знала, что она замышляет, а в милицию не пошла, потому что боюсь, что меня посадят в тюрьму». Далее следовали дата и подпись.

Женщина очень подробно описала все, что произошло в «Ласточке», и про встречу с таксистом тоже не забыла. У меня не осталось сомнений, что в ночь убийства она действительно изображала меня по чьей-то просьбе. Если я ее об этом не просила, значит, существовала женщина, выдававшая себя за меня, причем мы с этой женщиной должны быть похожи… Кто в это поверит? Да меня засмеют, стоит лишь заикнуться об этом. Если письмо попадет в милицию, мне конец.

Я перевела взгляд на телефонную трубку в ожидании звонка, но «папочка» не торопился. Он позвонил уже ночью, когда я, выпив снотворное, смогла наконец-то уснуть.

— Ну вот, — сказал он насмешливо, — а ты думала, никто не узнает о твоих маленьких хитростях. Женщину ты убила напрасно, бедняжка вряд ли рискнула бы пойти в милицию.

— Я никого не убивала, — пробормотала я, прекрасно понимая, как неубедительно это звучит.

— Конечно. Она сама нанесла себе удар тяжелым тупым предметом, оттого и скончалась.

— Я не убивала мужа, и мне не за что было убивать эту женщину.

— Это ты в суде расскажешь. Может, кто и поверит. Что ж, муж, два его брата, фотограф, теперь еще и эта баба. Я ведь предупреждал, с убийством всегда так. Убиваешь одного, потом второго, чтоб следы замести, а потом входишь во вкус и мочишь налево-направо.

— Откуда у вас это письмо? — спросила я.

— Какая разница. Сегодня оно у меня, а завтра будет в милиции.

— Что вы хотите? — спросила я и услышала:

— Все. Все, что у тебя есть.

— Я не понимаю…

— Заграничные счета. Назвать точные суммы? Прибавь виллу в Испании.

— Откуда вы о них знаете? Кто вы?

— Я сказал, как тебе следует меня называть. Ну так что будем делать с письмом?

— Вы же понимаете, мне понадобится время, это не так просто.

— Я подожду. Но недолго. Я могу отправлять его в ментовку частями. Неплохая идея, правда? Это как сериал. Все ждут, что будет завтра. И это подстегнет тебя шевелиться побыстрее. Через неделю я отправлю начало письма, скажем, первый абзац.

— Но…

— Никаких «но». И не вздумай хитрить. Мне нужно все.

— Подождите, ведь мне необходимо…

— Как только ты будешь готова перевести деньги, я сообщу, куда. Спокойной ночи, любовь моя.

Я стиснула зубы и завыла по-звериному. Жуткий вой отозвался в стенах дома и вернулся ко мне, изрядно напугав, я лежала в холодном поту, таращась в потолок, и совершенно отчетливо где-то там над собой видела муху, она еще билась в паутине, но как-то слабо, и чувствовалось, что она долго не протянет.

Утром приехал Сережа, он очень изменился за эти сутки. Под глазами мешки, лицо землисто-серое, рубашка вчерашняя, а узел галстука сбился набок. Он ничуть не напоминал преуспевающего бизнесмена, скорее потерявшегося ребенка.

— Эта сволочь мне звонила, — с порога начал он. — Теперь он требует двести тысяч.

Я хотела рассказать ему о письме, но передумала, он был слишком занят своими проблемами.

— Ты сделал, что я просила? — не очень-то вслушиваясь в его слова, спросила я.

— Что? А… да, сделал. За Шерманом и этим парнем присмотрят, только что толку? Он же держит нас за горло.

— Кто за ними присмотрит?

— Какая тебе разница? — поморщился он. — Слушай, ты сказала, чего ты хочешь, и я это сделал, не доставай меня подробностями.

— Это те самые ребята?

— Да, те самые.

— Они уже знают, что Игорь не шантажист? — Сергей нервно отшвырнул стул, не отвечая. — Теперь ты платишь им…

— Хватит. Я не хочу ничего слышать.

— Есть новости? — гораздо мягче спросила я.

— Шерман вчера полвечера торчал в казино. А твой Саша утром укатил в Турцию.

— Как укатил?

— На самолете. С любимой девушкой. Почему бы и нет?

— Но…

— Детка, мы здорово влипли. Нам надо сматываться отсюда. Мир большой, устроимся где-нибудь в Австралии. Обидно, конечно, вот так все бросить, но ничего не поделаешь.

— Что мы будем делать в Австралии? — вздохнула я.

— В тюрьме, по-твоему, лучше? Посмотри на меня, послушай. Если парни узнают о кассете, я труп. Ты хоть понимаешь это?

— Я даже к родителям приехать не смогу.

— Лили, опомнись, тебе дадут лет десять, а может, и больше. А родителям ничто не мешает приехать к тебе.

— Они не поймут. Для них было тяжелым ударом, и если сейчас… Знаешь, они всегда любили мою старшую сестру, а меня как будто стыдились. Я это чувствовала, хотя чего бы им стыдиться? Я их никогда не огорчала. Я всегда была хорошей дочерью. А когда Виктор… когда Виктора не стало, они даже не остались здесь, похоронили его, а потом уехали. Может, они тоже думают… может, они заранее знали, что это случится со мной? Сережа торопливо обнял меня, а я заплакала.

— Бедная моя девочка… успокойся, посмотри на меня, все будет хорошо. Мы уедем отсюда и заживем, как в сказке. Я все продумал. Завтра я беру две путевки в Египет. Главное, вырваться отсюда, а там посмотрим. У тебя есть деньги? Ведь они у тебя есть? А с деньгами не пропадем.

— Хорошо, — кивнула я, очень сомневаясь, что мы сможем вырваться.

— Я останусь у тебя, — сказал Сергей. — Не возражаешь, если я приму ванну? Все эти дни я сам не свой…

— Я провожу тебя. Пока ты занят, приготовлю что-нибудь поужинать.

— Шампанское в доме есть?

— Кажется, есть. Я посмотрю.

— Ужин с шампанским — это как раз то, что нам необходимо.

Сережа пошел в ванную, а я принялась готовить на скорую руку. Бутылка шампанского тоже нашлась. Я собрала на стол в малой гостиной, здесь было уютно, правда, камин отсутствовал, зато ничто не напоминало о моем муже. Я ждала Сережу, то переставляя рюмки, то поправляя салфетку, и вдруг поразилась тишине в доме. Тишина была странная, она точно обволакивала, давила на плечи.

— Сережа! — крикнула я, сообразив, что он слишком долго находится в ванной.

Я бросилась в ванную, но возле двери замерла, прислушиваясь. Душ включен на полную мощность, я постучала, а потом позвала:

— Сережа!

Он не ответил, я еще раз крикнула и толкнула дверь. Его вещи сложены на банкетке, все в порядке, он не слышит меня из-за шума воды. Я сделала еще шаг и возле ванны увидела Сережу. Он лежал, неловко подогнув ногу, я закричала и бросилась к нему, приподняла его голову. Он тут же открыл глаза. Взгляд у него был недоумевающий, он огляделся и опять посмотрел на меня, точно не узнавая.

— Что случилось? — испуганно прошептала я.

— Не знаю, наверное, поскользнулся, ударился головой.

Я торопливо осмотрела его голову, никаких заметных повреждений.

— Я поскользнулся, — точно уговаривая себя, повторил Сергей. — Ничего не помню, наверное, здорово головой припечатался.

— Ты можешь встать? Я вызову врача.

— Не надо. — Он поднялся, все еще находясь в некоторой растерянности. — Помню, как разделся, пошел в душ, а потом…

— Тебе надо прилечь…

— Пожалуй.

Мы прошли в мою спальню, Сережа лег, я укрыла его одеялом, села рядом и осторожно коснулась его лба. Он поцеловал мою руку и улыбнулся, но улыбка получилась какой-то испуганной.

— Ложись рядом, — попросил он, в тот же момент раздался телефонный звонок. Я была уверена, что, сняв трубку, услышу хриплый голос, а услышав его, почувствовала нечто сродни удовлетворению, как оракул, чьи прогнозы всегда сбываются.

— Здравствуй, дорогая, — сказал он. — Твой любовник обретается по соседству? Я был уверен, что застану его у тебя. Дай-ка трубочку нашему красавцу. — Я протянула трубку Сереже, заметив, каким бледным сделалось его лицо. — Надеюсь, ты не забыл, что должен мне деньги? Двести штук. Или кассета уйдет к твоему приятелю. Сыч, кажется? А фотография — ментам. Будет забавно посмотреть, кто из них действует проворней. — Он говорил громко, и я все слышала.

— Вы получите деньги, — торопливо заверил Сергей.

— Не сомневаюсь, а привезет их твоя сучка.

— Почему она?

— Потому что я так хочу. И вот еще что. Я решил, что вдове следует хотя бы некоторое время соблюдать приличия и не трахаться с кем попало, да еще в супружеской постели. Ведь в настоящий момент ты ее трахаешь именно там? Я слышал, в Индии женщины убивают себя на похоронах мужа.

— Чего ты хочешь, придурок? — рявкнул Сергей.

— Чего я хочу? Чтоб вы любили друг друга платонически. Проверили свои чувства. Я хочу, чтобы ты держался от нее подальше. Понял? Трахнешь ее и окажешься на кладбище. Так что подумай. Кстати, это и к тебе относится, дорогая. Придется вам, как примерным деткам, расползтись по разным углам. Передай своей сучке, завтра менты получат часть письма, правда, я еще не решил, какую именно.

— Подождите, — крикнула я, выхватывая трубку из рук Сережи. — Вы же обещали…

— Я учу тебя хорошим манерам. Он успел трахнуть тебя?

— Нет.

— Врать нехорошо.

— Говорю вам, нет.

— Допустим, я поверил. Может быть, я даже не отправлю письмо… пока. Ты поняла, что я хочу?

— Да.

— Что?

— Чтобы мы держались друг от друга на расстоянии.

— Точно. Придется тебе потерпеть. А если нет… Что тогда будет?

— Я окажусь в тюрьме.

— Конечно. Но не сразу. Я кое-что придумал. Забавное. Хотя тебе это вряд ли покажется забавным.

— Я сделаю, как вы хотите, только не посылайте письмо.

— А что я хочу?

— Пожалуйста, я же готова сделать, что вы хотите…

— Я подумаю. До завтра. — Он повесил трубку, а я бессильно откинулась на подушки, но тут же вскочила с постели.

— Что это за письмо? — растерянно спросил Сережа, наблюдая за мной.

— Сегодня нашли труп женщины, я видела сюжет по телевизору. Женщину убили, а потом я получила конверт. Там ее письмо в милицию, то есть ксерокопия, конечно. Она обвиняет меня в убийстве мужа. Сережа, это она в ту ночь сидела в «Ласточке» и она…

— Кто ее убил?

— Не знаю. Но письмо…

— Черт… Этот психопат… Что это за тип, а? Кто все это подстроил?

Я сидела, вжавшись в кресло и зажмурившись.

— Если он пошлет письмо, далеко мы не уедем, — сказала я.

— Все будет хорошо, — прошептал Сережа, приблизившись. — Лили, дорогая, все будет хорошо, поверь… Иди ко мне.

— Нет, — вздрогнула я. — Ты же слышал…

— Господи, Лили, что за бред? Как он узнает? — Он узнает.

— Не болтай чепухи…

— Не трогай меня, — шарахнулась я испуганно и беспомощно заревела. — Извини, Сереженька, я боюсь…

— Неужели ты не понимаешь? Он просто издевается над нами. Он наслаждается твоим страхом, садист паршивый.

— Я не хочу рисковать. Я боюсь.

— Да это просто безумие… Кончилось тем, что мы поссорились, и он уехал.

Я сидела в своей спальне, и мне было так страшно и одиноко, что я как будто обрадовалась, когда этот психопат позвонил вновь:

— Где твой любовник?

— Его нет здесь.

— Ага. Значит, ты решила быть послушной девочкой? Умница. Позже ты сама поймешь, что так лучше. Ты станешь чище, душа твоя освободится от всякого дерьма. Мы с тобой будем много трудиться, очень много, и ты предстанешь перед господом с чистой душой. Ведь это прекрасно, правда? Страдания, вот что тебе сейчас необходимо. Ты плачешь? Это хорошо. Правда, я считаю, что бабьим слезам цена — копейка, но если ты сейчас страдаешь, значит, мои усилия не пропали даром.

— На самом деле вам ведь все равно, я убила мужа или нет? — прошептала я.

— Убить можно по-разному. Неважно, кто ударил твоего мужа, важно, что ты этого хотела. Ведь ты хотела?

— Нет. Я никогда…

— Я стою у тебя за спиной.

— Что? — Я испуганно повернулась, за спиной была только стена, об этом я хорошо знала и не поворачиваясь. Он засмеялся.

— Я всегда у тебя за спиной. Я все вижу, я все о тебе знаю. Каждое твое движение, каждую мысль. Вот сейчас ты поправила волосы. — Я испуганно отдернула руку. — А сейчас подумала: «Вдруг он правда видит?» — Он опять засмеялся, а я сидела, боясь вздохнуть. — Убедилась? И не слушай своего дурачка. Никуда вы не сбежите. Тебе некуда бежать, потому что от себя не убежишь. Где ты, там и я. За твоей спиной. Ты боишься, это потому, что ты еще не поняла. Когда поймешь, станет легче.

— Это сумасшествие, — пробормотала я, когда он наконец отключился.

* * *

В десять утра позвонил Сергей и предложил встретиться в кафе на Моховой. О намечающемся отъезде не было сказано ни слова, и я поехала в кафе с дурными предчувствиями. Разумеется, они подтвердились.

— У меня пропали паспорта, — сказал Сережа, забыв поздороваться. — Российский исчез из бумажника, а загранпаспорт лежал дома в ящике письменного стола.

— Но…

— Мы не сможем уехать, — перебил он, — ты понимаешь? Впрочем, ты и так не хотела уезжать. Что тебя здесь держит?

— Сережа…

— Черт возьми, ты не хотела уезжать, ведь так? Вчера паспорт был в моем бумажнике, а когда я вернулся домой… он исчез, понимаешь?

— Ты хочешь сказать…

— Да, хочу! — рявкнул он, посетители дружно повернулись, а Сережа заговорил тише:

— Что за дела, детка? Что вообще происходит? Кто влез в мою квартиру? Кому понадобился мой загранпаспорт? И как, черт возьми, паспорт мог исчезнуть из моего бумажника вчера вечером, если я все время был с тобой?

— Это он, — пробормотала я. — Он предупреждал, что мы никуда не уедем.

— Разумеется, он. Так вот я и хочу знать, кто он, Лили? Что за игру ты ведешь?

— Сережа…

— Молчи. Когда я валялся в твоей ванной без сознания, тебе ничего не стоило забрать ключи и паспорт и передать их этой гадине. Разве нет?

— Ты с ума сошел…

— Конечно. Он мне звонил сегодня, а я включил определитель номера. Тебе ведь это не приходило в голову? Просто включить определитель номера? Ах, ну да, наш псих очень хитер и принял меры. А я все же попробовал. И у меня есть номер, детка. Хочешь взглянуть? — Он протянул мне листок бумаги, я посмотрела на цифры, торопливо записанные Сережиной рукой, и зажмурилась. — Что? Тебе знаком этот номер?

— Знаком, — кивнула я, — это номер сотового моего мужа.

— Вот именно. И как ты это объяснишь? Где этот телефон и кто по нему звонит?

— Не знаю, — покачала я головой. — Я… я… мне было не до него. Где-то в доме.

— Отлично, это телефон твоего мужа, и он где-то в доме. А звонил по нему случайно не сам покойный? Я хочу знать правду, хватит водить меня за нос.

— Какую правду? — устало спросила я. — Я не убивала мужа, если ты об этом, я не пыталась кого-то подставить. И я понятия не имею, что происходит.

— Послушай, — нетерпеливо перебил Сережа, — это еще не все. Сегодня мне позвонили и дали понять, что следить за Шерманом — очень плохая идея. Я не знаю, что у тебя за дела с дружками покойного мужа, но я не намерен…

— Ты ведь можешь меня бросить, — заметила я.

— Что толку? — засмеялся он. — Раз я по уши в этом дерьме. У меня нет выхода. Как ты могла? Как? Ведь я любил тебя… — Я попыталась уйти, Сережа схватил меня за руку. — Сядь! — рявкнул он зло, а я покачала головой.

— Все, как он хотел, ты подозреваешь меня, я тебя, и мы уже готовы вцепиться друг другу в горло.

— Я люблю тебя, я в жизни так не любил. И если окажется… клянусь, я тебя собственными руками придушу.

— Вряд ли он тебе позволит, — серьезно сказала я. — Слишком легкая смерть для меня. Ему будет неинтересно.

— Лили, — заговорил Сережа совсем другим голосом, теперь он звучал нежно, в нем чувствовалась забота, он придвинулся ближе и обнял меня за плечи. — Мы многое пережили, и… твое чувство вины из-за гибели мужа… Может, тебе стоит показаться психиатру? Шерман говорил мне…

— Шерман? — насторожилась я.

— Лили, не начинай все снова, — поморщился Сергей. — Да, Шерман. Он мой друг и желает нам добра. Что, если ты действительно…

— Что, если я сама все это затеяла? — со смешком закончила я. — Для того, чтобы наказать тебя и себя за некстати вспыхнувшую страсть? И как я это проделываю, по-твоему? Сама себе звоню по телефону, присылаю розы и требую денег? Это глупость, Сережа. Ты разговаривал с этим типом, когда я была рядом.

— Я не говорю, что ты сама себе звонишь по телефону, но все остальное… Кто-то использует тебя.

— Возможно. Так вот я хотела бы знать, кто?

— И по этой причине ты не хочешь бежать из страны и забрала мой паспорт, чтоб я тоже не мог сделать это?

— Сережа, ты заблуждаешься, или твой Шерман сознательно вводит тебя в заблуждение.

— Оставь Шермана в покое! — снова рявкнул он, на нас опять стали обращать внимание, я отодвинулась, потом встала, взяла сумку. — Шерман пытается помочь. Не забывай, я еще должен найти эти чертовы деньги. И я не могу рисковать. Придется отдать их ему. Понимаешь? Я не могу рисковать. Мне нужно время, чтобы получить паспорт. Я устало кивнула и пошла к выходу, Сережа остался сидеть за столом.

Вернувшись домой, я приняла снотворное и легла спать, не придумав ничего лучшего, но где-то через час вновь позвонил Сергей.

— Я привезу деньги.

— Хорошо, — ответила я без всякого выражения.

Лицо Сергея выглядело еще более уставшим.

— Он не звонил?

— Нет.

Сергей протянул мне сумку и сказал:

— Деньги здесь. — Помедлил и добавил:

— Я тебе верю.

Наверное, мне надо было броситься к нему на шею, а потом долго рыдать на его груди, но сил на это не осталось, да и особого желания я не испытывала. Печально, но факт, наша большая любовь при первом же испытании дала трещину. Скорее всего, то же самое чувствовал Сережа, поэтому мы предпочитали молчать.

Шантажист не торопился. Ожидание выматывало. Сергей несколько раз принимался ходить по гостиной, наблюдая за мной. Я дождалась, когда он окажется рядом, и спросила:

— Где ты взял деньги?

— Какая разница, — помедлив, пожал он плечами и добавил с усмешкой:

— Если через десять дней я их не верну… у нас десять дней, чтобы раздобыть паспорт и сбежать отсюда. Попробуй поговорить с этим типом, убедить его…

— В чем?

— У меня нет больше денег. Нет. И мне негде их взять. Если он потребует еще, меня просто убьют. Что он выиграет от этого? Втолкуй этому кретину…

Звонок раздался, и хриплый голос, который преследовал меня в ночных кошмарах, заявил:

— В 24.00 на площади Победы. И без глупостей.

Я взглянула на часы и стала собираться.

— Я буду ждать тебя здесь, — сказал Сергей и неуверенно добавил:

— Я люблю тебя. — Я кивнула.

Через несколько минут я выходила из машины на площади Победы. Это место никогда не считалось особенно оживленным, а в полночь, когда почти весь общественный транспорт прекращал работу, прохожие здесь и вовсе редкость. Из парка, который начинался за памятником с Вечным огнем, раздавались голоса. Подвыпившая компания подростков. Я поежилась, вспомнив, что в сумке у меня огромная сумма, а я сама — легкая добыча для грабителей. Я вернулась в машину, заперла двери, и тут зазвонил телефон.

— Иди к автобусной остановке, — прохрипел «папочка». — И поживее. У тебя нет времени.

Я испуганно огляделась, чувство было такое, словно десяток пар горящих глаз смотрят на меня из темноты. Покинув машину, я побежала к остановке, косясь в сторону парка, сумка билась по ногам, я едва не упала, споткнувшись о нее. Фонарь возле остановки не горел, из-за угла вывернул автобус и остановился. Открылась передняя дверь.

— Я в парк, — сказал водитель, выбрасывая сигарету.

Я вошла в автобус. В нем были лишь водитель и я. Устроившись на переднем сиденье, я внимательно к нему приглядывалась. Неужели это он, мой таинственный «папочка»? Не может быть.

— Вот дурий угол, — заговорил он, — ездят одни бабки бесплатно, а пять раз в день будь любезен, вези их. Последним рейсом вообще никто не ездит, ну в ту сторону еще пару человек, а обратно всегда порожняком гоняю. Где порядок, скажите на милость? Бензин на ветер, а начальству до лампочки… — После этой тирады до меня наконец дошло, что еду я на обычном рейсовом автобусе, и дядька, так эмоционально высказывающийся в адрес начальства, скорее всего, никакого отношения к моим проблемам не имеет. Я слушала его разглагольствования, таращась в окно, тут он спросил:

— Вам где выходить? — А я растерянно ответила:

— Если вы в парк, где-нибудь ближе к троллейбусной остановке.

— На Ледянской подойдет?

— Да.

Но до Ледянской доехать я не успела, вновь зазвонил телефон.

— Выйдешь возле гастронома. Там тебя ждет такси.

— Возле гастронома остановите, — крикнула я водителю, он посмотрел на меня с недоумением, но автобус остановил.

Машина в самом деле ждала в нескольких метрах от гастронома, я подошла, открыла дверь. Молодой мужчина смерил меня взглядом и улыбнулся:

— Минут пять жду.

— Извините, — промямлила я.

Он завел машину, и мы тронулись с места, а я терялась в догадках: куда? Если таксист так уверенно двигается вперед, значит, «куда» ему известно.

— Вам на Кирова где лучше остановить? — вдруг спросил он.

— Я… там посмотрим.

Он пожал плечами, через несколько минут мы миновали здание больницы, свернули, и парень сказал:

— Вот и Кирова…

— Остановите на углу, — попросила я, расплатилась, вышла и стала ждать звонка. Ждать пришлось минут пять. Наконец телефон зазвонил.

— Дойдешь до пятьдесят шестого дома, там арка, телефон не отключай. — Нужный дом был в паре сотен метров, в арку я вошла и вскоре оказалась в проходном дворе. — Теперь направо и опять в арку. — Я в точности выполнила приказ, поражаясь безлюдности улиц, как будто город фантастическим образом опустел на одну ночь. — Теперь еще раз налево и за угол… — Я свернула и только тут с удивлением поняла, где нахожусь. Это ведь Новоямская, дом четыре, здесь та самая квартира, что муж приобрел незадолго до своей смерти, сюда доставили розы из цветочных магазинов. — Дальше ты знаешь, — усмехнулся «папочка» и отключился.

Я поднималась по лестнице со странным чувством, не страха даже, скорее любопытства. Мы встретимся или мне, как и в прошлый раз, придется просто оставить сумку? Возле двери я замерла, на мгновение зажмурилась и попыталась дышать глубже, потом протянула руку к звонку, но тут мне стало ясно: дверь не заперта. «А что, если…» — мелькнула мысль, но я уже толкнула дверь и вошла в темную прихожую. Дверь за моей спиной защелкнулась на замок. Я вздрогнула и позвала громко:

— Есть кто-нибудь?

— Есть, — с насмешкой ответил знакомый голос. — Заходи, дорогая.

Я прошла в комнату, сердце билось в горле, наконец-то, наконец-то… Комната, как и в прошлый раз, была пуста, если не считать единственного стула, на котором сейчас сидел мужчина в широкополой шляпе. На окнах появились плотные шторы, в настоящий момент сдвинутые, настольная лампа стояла на полу, освещая ноги сидящего, обутые в черные, до блеска начищенные ботинки. Совершенно нелепая мысль мелькнула в моем мозгу: «Виктор был просто помешан на чистоте, ботинки у него всегда сверкали», а вслед за этой мыслью пришло разочарование: лицо под шляпой разглядеть было невозможно, оно скрывалось в тени.

Мужчина не был похож ни на одного из моих знакомых, то есть никого мне не напоминал. Рослый, плечистый… да в городе тысячи таких мужчин, начищенные ботинки и широкополая шляпа. Не помню, чтобы кто-то носил такие. Мне вдруг захотелось плакать от обиды, меня в очередной раз провели.

— Здравствуйте, — пробормотала я.

— Привет, — ответил он. — Привезла мои деньги?

— Да.

— Покажи.

Я расстегнула сумку.

— Вот они.

— Вытряхни на пол. — Я перевернула сумку, и из нее посыпались пачки долларов. — Отлично. Надеюсь, они настоящие. Твой любовник не очень-то похож на честного парня. — Я молчала, продолжая стоять с сумкой в руках. — Ты его любишь?

— Что?

— Ты любишь своего красавчика?

— Люблю.

— Так сильно, что захотела убить мужа?

— Я его не убивала.

Он засмеялся.

— Ладно. Проваливай.

Я повернулась и пошла к выходу.

— Подожди, — сказал он с усмешкой. — Иди-ка сюда. — Я сделала несколько шагов и замерла. — Ближе. Чего ты боишься? — засмеялся он. — Подойди… — Я сделала еще один шаг. — И вспомни, что я тебе обещал.

— Я привезла вам деньги, — покрываясь гусиной кожей, напомнила я.

— Деньги? Ах да, деньги. Знаешь, я передумал. Я не хочу этих денег. Только такие, как ты и твой любовник, думают, что деньги самое главное. Иди сюда.

— Я…

— Не заставляй меня злиться, не то твой дружок уже завтра же лишится головы. Ведь ты хочешь его спасти? Хочешь?

— Да.

— Ты можешь это сделать.

— Как?

Он опять засмеялся.

— Подойди ближе и встань на колени. Я сделала еще шаг, наклонилась и тогда увидела его лицо, закричала от ужаса и шарахнулась в сторону, не сразу сообразив, что на нем маска, дурацкая резиновая маска, которой неумные подростки любят пугать друг друга.

Он засмеялся громче и снял шляпу, передо мной была гнусная физиономия из фильмов ужасов, с нелепым гребнем на макушке, человек-ящерица.

— Хочется узнать, что под ней? — зашептал он, схватив меня за шею и придвинув к себе, потом лизнул мое лицо, а я зажмурилась от отвращения. — Не нравится? Придется потерпеть. А маску можешь снять, это нетрудно, одно движение, и нет маски. Только не советую это делать. Я ведь уже говорил, не будешь слушать папочку, я тебя накажу. Ты снимешь маску, а я… я вырежу твои красивые глазки. Красота твоя не очень пострадает, для меня по крайней мере. Мое лицо — это последнее, что ты увидишь.

Я закрыла глаза, чувствуя слабость и дурноту.

— Отпустите меня, — попросила жалобно. — Ведь я привезла деньги.

— Конечно, — хохотнул он, сдавив рукой мою шею. — И не вздумай орать, дрянь, не то языка лишишься.

Я не знаю, сколько прошло времени, я молила бога, чтобы все поскорее кончилось, но господь, должно быть, не слышал меня. Я узнала, что на свете есть вещи более страшные, чем постоянный давящий страх. И дело даже не в боли и унижении, а в том, что ты понимаешь: ты больше не ты, отныне ты не можешь чувствовать, жить, как жила вчера.

Я одевалась, сидя на полу, я хотела только одного — вырваться отсюда, не видеть этой жуткой физиономии, не чувствовать его рук.

— Мне можно уйти? — спросила я, поднимаясь.

— Топай. И захвати деньги. Они мне не нужны.

— Но…

— Что еще?

— Ведь вы обещали…

— Тебе? Тебе я обещал другое. Забирай деньги, пусть твой красавчик порадуется, что ты смогла их сохранить для него.

Механически двигаясь, я собрала деньги в сумку и направилась к двери.

На улице шел дождь. Я дошла до ближайшей подворотни и опустилась прямо на грязный асфальт. Посмотрела на свои дрожащие руки. Не было сил подняться и уйти и не было сил жить дальше. В подворотне показалась старушка с пуделем, взглянула на меня испуганно и попятилась назад. Должно быть, дикое зрелище открылось ее глазам.

Я вдруг засмеялась, провела рукой по лицу, точно пытаясь отделаться от наваждения, смех перешел в хохот, но быстро иссяк.

— Бери сумку и иди отсюда, — сказала я вслух, — иначе добрые люди вызовут милицию, а у тебя в сумке пачки долларов, придется как-то объяснять это…

Сережа спал на диване в гостиной. При моем появлении он поднял голову, сонно спросил:

— Уже утро? Почему ты так долго? — Я села в кресло, бросив сумку на пол. — Что в ней? — настороженно спросил он.

— Деньги, — устало ответила я. — Он не стал их брать.

— Как это не стал? — разозлился Сергей.

— Сказал, что передумал.

— Передумал? А фотография, кассета? Черт, ты мне объяснишь, что произошло? Что этому уроду от меня нужно? Почему он вернул деньги? — Гаевский подошел ко мне и тряхнул меня за плечи. — Ты меня слышишь?

— Оставь меня в покое, — взорвалась я. — Я ничего не знаю.

— Лили, дорогая… — Он хотел меня поцеловать, я толкнула его, вскочила с кресла и заорала:

— Убирайся к черту… — И бросилась в ванную.

С каким-то остервенением я терла себя мочалкой, стоя под струями горячей воды, точно всерьез пыталась смыть с себя весь недавний ужас и унижения, прекрасно зная, что это бессмысленно.

Когда я вышла из ванной, Сергея в доме не оказалось. Так же, как и сумки. Я усмехнулась, выпила три таблетки снотворного и пошла спать.

Проснувшись после полудня, я наблюдала за солнечным зайчиком. Хорошо было вот так лежать, ни о чем не думая, ничего не чувствуя, но тут же явились воспоминания, я зажмурилась, перевернувшись на бок, сжавшись в комок и вроде бы даже перестав дышать. Вот тут и зазвонил телефон. Я знала, кто это, и не спешила снимать трубку. Телефон настойчиво трещал, я со стоном протянула руку, поняв, что прятаться под одеяло бессмысленно, и услышала:

— У меня для тебя подарок, детка. — Я не ответила. — Выгляни на крыльцо.

Я еще некоторое время лежала не шевелясь, затем накинула халат и пошла к входной двери.

На ступеньках лежал большой конверт. Я взяла его в руки, повертела, в нем были какие-то бумаги. В некотором недоумении я вошла в дом, торопливо вскрыла конверт, а потом, как подкошенная, рухнула на пол. Глянцевые снимки разлетелись по паркету, а я закрыла лицо руками, отчаянно крича.

Значит, этот мерзавец установил в квартире камеру и снял все, что происходило ночью. Я собрала фотографии, стараясь не смотреть на них, сунула в конверт, чувство было такое, точно я копаюсь в помойке, в памяти всплыли события вчерашней ночи, и я заплакала, горько и жалко, боясь, что теперь они будут преследовать меня до конца жизни.

Он опять позвонил.

— Тебе понравилось? — спросил он насмешливо.

— Зачем вам это? — стараясь говорить спокойно, спросила я.

— Ну… по-моему, забавно получилось. Особенно некоторые снимки, там, где ты…

— Заткнись! — крикнула я. — Паршивый садист.

— Вообще-то, я снимал на камеру. Классное кино получилось. Захочешь взглянуть, скажи. Я пришлю. А фотографии это так, мелочь. Думаю, твой красавчик их уже видел. Надеюсь, теперь до него наконец-то дойдет, за что он получил назад свои деньги. — Я до крови закусила губу, глядя в пол невидящим взглядом. — Кстати, где живут твои родители? Надо же, память ни к черту, пару часов назад подписывал конверт, и уже все из головы вылетело.

— Пожалуйста, не надо, — в отчаянии пролепетала я. — Пожалуйста… Я вас очень прошу, не делайте этого.

— Если бы ты попросила раньше… похоже, я их уже отправил… — Я сидела, раскачиваясь и поскуливая, я сама себе была противна. — Хотя, может, и нет, — засмеялся он. — Ты плачешь? — тише спросил он. — Тебе больно?

— Вы же знаете.

— Отвечай на вопрос.

— Да. Мне больно.

— Это пустяки, детка, тебе только кажется, что это больно. Настоящая боль впереди.

— Господи, почему вы не оставите меня в покое? — простонала я. — Что я вам сделала?

— Ты знаешь.

— Я не убивала мужа, я никого не убивала. Я не знаю, кто это подстроил, но я… — Я покачала головой и усмехнулась.

— Вернемся к фотографиям. Значит, они тебе не понравились? Странно, я знаю людей, которые буквально оторвут их с руками.

— Я вам заплачу, — сказала я торопливо.

— Конечно, заплатишь, куда тебе деваться. Только деньги меня сейчас интересуют мало, я и так их все у тебя заберу, можешь не сомневаться. Вот если бы ты как следует попросила… возможно, тогда… Скажу по секрету, фотографии родителям я еще не отправил. Вот он, конверт, лежит передо мной. Ну так что, детка?

— Не отправляйте его.

— И это все, что ты мне можешь сказать? Давай порадуй меня, попроси как следует…

— Я… я не знаю, что я должна сказать?

— А ты подумай.

У меня было чувство, что он медленно вытягивает из меня душу, не спеша, методично, с наслаждением. Боль, которую я испытывала, была сродни физической, и, повторив все то, что он хотел, я повалилась на пол, истерзанная, как будто только что выскользнула из рук палача.

Боль не отпускала, я каталась по полу, а она становилась все сильнее до тех самых пор, пока я вообще не перестала что-либо чувствовать.

Сергей приехал часа через два, по его лицу было ясно, фотографии он уже получил.

— Что это? — спросил он, швырнув конверт мне на колени. — Кто-то сегодня сунул мне эту… этот конверт под «дворники» машины. Что это за урод, с которым ты так самозабвенно трахаешься. Случайно не с ним вы затеяли всю эту гнусность, из-за которой я теперь…

— Это он, — спокойно сказала я, Сергей говорил громко, с напором, явно рассчитывая на скандал, а я чувствовала себя скверно, здоровье следовало поберечь.

— Кто он? — насмешливо спросил Гаевский.

— Шантажист.

— Ага. И ты с ним занимаешься сексом?

— Как видишь.

— У меня в голове не укладывается… мерзостней порнухи я в жизни не видел. Надеюсь, ты получила удовольствие. А я-то, идиот, только что на тебя не молился…

— Помолчи, пожалуйста. Я просила тебя следить за детективом, которого нанимал мой муж.

— Я уже сказал, он уехал.

— А если нет? Я хочу знать, действительно ли он покинул страну.

— Ты имеешь в виду… ты все еще не знаешь, кто…

— Ты видел фотографии?

— Да, — растерянно кивнул Гаевский.

— А его лицо ты видел?

— Какая-то мерзкая образина…

— Это маска, резиновая маска. Ее запросто можно с него стянуть, только я не рискнула. Ты займешься детективом?

— Зачем? Я думаю, вы нашли с этим типом общий язык, а вот я с ним вряд ли найду.

— Ты уедешь?

— Нет, я буду сидеть и ждать, когда вы разделаетесь со мной. — Он подошел ко мне и, глядя в глаза, заявил:

— Не знаю, зачем я приехал… Мне надо было бы понять… Я хочу, чтоб ты знала, я любил тебя, мерзкая, грязная шлюха, я тебя действительно любил.

— Прежде чем ты меня ударишь…

— Ударишь? — засмеялся он. — Да мне коснуться тебя противно… — Тут взгляд его упал на конверт, в котором лежали присланные мне фотографии. — Что это? — подозрительно косясь на меня, спросил Сергей.

— Я получила их утром. Думаю, точно такие, как и у тебя. Уверена, не мы одни их получим.

— Я ничего не понимаю, — нервно хмурясь, сказал Сергей.

— Что тут понимать? Просто смешать меня с дерьмом ему было мало, он отказался от твоих денег, а сегодня… Вот что, у меня полно дел. Я провожу тебя до двери… — Гаевский стоял столбом, почему-то физиономией напоминая филина.

— Так он что, изнасиловал тебя? — изрек он, а я хихикнула:

— Нет, что ты, он просил моей руки и сердца. По всем правилам, стоя на коленях.

— Так вот почему ты вчера… Лили, девочка моя… — Он направился ко мне, раскрыв объятья, а я покачала головой:

— Не надо. Очень прошу. — На мои слова ему было наплевать, и я заорала, теряя терпение:

— Не трогай меня… убирайся, убирайся, черт тебя подери…

— Я понимаю, — трагическим тоном начал он, — я не мог защитить тебя, и ты… представляю, что творится в твоей душе… прости меня, пожалуйста, прости меня… — Он зарыдал, и я зарыдала, толку от этого не было вовсе, но вышло трогательно.

Через некоторое время он потянул меня в спальню, а я попросила его уехать. Еще минут десять мы бурно обсуждали все это, и он в конце концов уехал, пообещав заняться детективом. А я вытянулась на кушетке, закрыла глаза и попробовала справиться с отвращением к себе. Перед глазами стояла все та же картина: муха, бьющаяся в паутине. Хватит дергаться. Замри. Думай.

Сергей позвонил на следующий день, ближе к вечеру.

— Лили, это я. Тот парень, детектив, он действительно уехал за границу. И назад не возвращался. По крайней мере, под своей фамилией. — Я молчала, и он опять заговорил:

— Прости меня. Я много думал, я… Если бы можно было все вернуть… лучше бы я сел в тюрьму за убийство, которого не совершал. Я должен был… ты простишь меня?

— Ты ни в чем не виноват, — со вздохом ответила я. — Я ведь знала, что придется расплачиваться. Мне следовало держаться от тебя подальше, а вместо этого я влюбилась… И вот к чему мы пришли.

— Я достану паспорт. Как ты думаешь, у нас есть несколько дней?

— Не знаю, — ответила я правду и повесила трубку. Потом оделась и вышла из дома.

Часа три я бродила по улицам без всякой цели и вернулась, только когда стемнело. Долго стояла на крыльце, не решаясь войти. Медленно прошла через холл, с удивлением оглядываясь. Все здесь казалось мне чужим. «Это мой дом, — мысленно твердила я. — Мой».

Дом таил в себе угрозу, я чувствовала это, поднялась наверх, боясь темноты и боясь включить свет. Вошла в спальню, сделала несколько шагов, сбросила жакет, рука потянулась к выключателю. Цепкие пальцы стиснули мою ладонь. Я в ужасе попятилась, заметив, как тень отделилась от стены.

— Ты скучала, дорогая? — хрипло спросил он.

Я попыталась вырвать руку, но он крепко держал меня.

— Это вы? — задала я дурацкий вопрос. Конечно, это он, и он был в моем доме.

— Я, конечно, я. А ты думала, твой любовник? Ну что, он утешил тебя? Давай прибавим ему работенки… — Я попыталась вырваться, но он схватил меня за волосы и швырнул на кровать. — Посмотрим, чему ты научилась в прошлый раз.

— Не трогайте меня! — заорала я.

— Лучше заткнись, — предупредил он и принялся стаскивать с меня одежду, а я кричала:

— Не трогайте меня, я не убивала мужа, я вам клянусь, я его не убивала… — Крик перешел в жуткий вой, я повторяла «не надо, не надо», а потом могла только жалко скулить.

Очнулась я рано утром. Я лежала поперек постели среди смятых простыней и с отчаянием думала: «Ничего не кончилось, снова утро, впереди день и новая ночь»… Сколько я выдержу? У меня не было сил подняться, я сползла на пол, потянулась за халатом, мне было отвратительно видеть свое тело. Торопливо надев халат, я добрела до двери, распахнула ее, но идти дальше сил не было. Держась за косяк, я стояла, зажмурившись, ожидая, когда мир вокруг прекратит свою безумную пляску и вещи займут привычные места.

— Я хочу умереть, — громко сказала я, точно меня мог кто-то услышать, и заплакала от бессилия. — Господи, я этого не заслужила.

Держась за стену, я повернула назад, но вид постели вызывал у меня тошноту, и я все-таки вышла из комнаты. Я двигалась с трудом, дыша, как загнанная лошадь. Очень долго спускалась по лестнице, вошла в кухню, зачем-то заглянула в холодильник. Он был пуст. Я не помнила, когда в последний раз была в магазине. Взяла стакан, налила воды из-под крана, поднесла его к губам, глядя на свои дрожащие руки с синими жилками, стакан выпал и разбился, я хотела заплакать и не могла, таращилась на осколки, стоя в луже воды. Вновь открыла кран и подставила лицо под холодную воду, набрала ее в ладони и выпила, как в детстве. Тошнота не проходила, я стояла, нагнувшись над раковиной, пошатываясь и боясь лишиться опоры. Потом кое-как дошла до стула, медленно опустилась, тело ответило на неловкое движение мгновенной болью. Я вытянула руки, положила на них голову и заставила себя дышать, медленно и спокойно. Боль затаилась, готовая вернуться в любой момент, я попробовала выпрямиться, и она тут же вернулась. «Почему бы не сдохнуть прямо сейчас?» — со злостью подумала я.

Зазвонил телефон, я поглядела на него с недоумением, точно пыталась вспомнить, что это такое, в конце концов взяла трубку.

— С добрым утром, — глумливо сказал он. Услышав этот голос, я сжалась и закрыла лицо ладонью, как будто так могла укрыться от него. — Какого черта ты не отвечаешь?

— Здравствуйте, — сказала я и не узнала своего голоса — жалкий, писклявый. Сама себе я напоминала дворнягу, которая заглядывает в лицо прохожим и на всякий случай вертит хвостом: вдруг повезет, вдруг кто-нибудь сжалится? От этой мысли сделалось нестерпимо унизительно, я чувствовала, как слезы скатываются по моему лицу, и ненавидела себя за это.

— Ты плачешь? — спросил он.

— Да.

— С какой стати?

— Мне… — Чтобы ответить, пришлось заставить себя хоть немного справиться с рыданиями. — Мне очень плохо.

— Вот как?

— Мне страшно, — всхлипнула я. — Я боюсь.

— И чего ты боишься? — Долгая пауза.

— Не знаю…

— Вот так раз. Ты не знаешь, чего боишься?

Я размазывала слезы и старалась успокоиться, но от этого мне было только хуже.

— Извините, — пробормотала я и бросилась к раковине, меня вырвало, и через некоторое время стало легче. Я вспомнила про трубку и вернулась к столу. Он терпеливо ждал.

— Что с тобой? — спросил он с преувеличенной заботой.

— Неважно себя чувствую.

— В самом деле? Ты сама виновата. Если бы ты хорошо себя вела, не раздражала меня своим нытьем…

— Простите меня, — тихо сказала я.

— За что? — усмехнулся он.

— Не знаю. Если вы так меня ненавидите, должна быть причина. Значит, я в чем-то виновата.

— Ты знаешь в чем.

— Нет, — твердо сказала я. — Наверное, вы близкий моему мужу человек, наверное, я в самом деле виновата в его смерти, хоть я его и не убивала… Я должна пойти в милицию и сознаться в убийстве? Я думала об этом. В ту ночь я должна была… А я очень испугалась. Теперь я не боюсь. То есть я боюсь, конечно, но уже не так сильно. Я сделаю, как вы хотите.

— Ты дурочка, — засмеялся он. — Мне плевать на милицию. Думаешь, я хочу, чтобы тебя засадили в тюрьму? Это проще простого. Нет, дорогая, это слишком скучно.

— Тогда что?

— Хочешь знать?

— Хочу.

— А ты подумай. — Он опять засмеялся, а я от отчаяния всхлипнула. Он играл со мной, как кошка играет с мышью, когда несчастная перестает сопротивляться, ей дают надежду. Беги, дурочка, беги. Порадуй папочку. — Чем ты сейчас занимаешься? — спросил он.

— Ничем. Просто сижу…

— А как себя чувствуешь?

— Уже лучше.

— Опять врешь?

— Вру.

Он засмеялся.

— А я ведь предупреждал…

— Вы сумасшедший, да? Вам просто нравится все это? Вам нравится, когда человеку больно, когда он страдает?

— Мне нравится, когда страдаешь ты, остальные меня не интересуют. Даже твой любовник. Пусть проваливает. На него скучно тратить время. Вот ты — другое дело.

— Почему?

— Опять дурацкие вопросы? Я же сказал, думай.

— Вы в самом деле считаете, что я виновата? — помедлив, спросила я.

— А ты как считаешь?

— Я считаю, вам все равно, убила я его или нет.

Он опять засмеялся.

— А-а, это в том смысле, что я садист и выбрал тебя своей жертвой? К несчастью, это не так. Видишь ли, детка, папочка тоже страдает.

— Что? — переспросила я.

— Да-да, моя радость. Мне так же больно, как и тебе. Может, даже больнее. Я делаю все это для твоей пользы.

— Почему, господи, почему?

— Потому что папочка любит тебя.

— Любит?

— Конечно. А ты скверно ведешь себя и платишь ему неблагодарностью.

— Разве, когда любят, делают больно?

— Ты ничего не смыслишь в жизни. Чем больше любовь, тем больнее. Тебе пришлось нелегко сегодня, так что можешь представить, как я люблю тебя. Ладно, мне надоело болтать…

— Не вешайте трубку, поговорите со мной, — испуганно попросила я.

— Опять хитришь? Ты не понимаешь… — вздохнул он с сожалением, а я вновь заговорила:

— Не сердитесь. Я действительно очень хочу понять…

— У тебя не получится. Для того чтобы понять, надо любить.

Я бессильно качала головой, не в состоянии даже плакать, а его голос стал очень ласков.

— Вот что, маленькая, тебе надо немножко поваляться в ванной, потом как следует выспаться, приготовить чего-нибудь вкусное… Кстати, ты умеешь готовить?

— Нет.

— Я так и думал. Ну ничего, на худой конец сгодится что-нибудь самое простое. Яичница с ветчиной, например. Ее ты сможешь приготовить?

— Смогу, конечно.

— Вот и отлично. Запей ее чаем и отправляйся в спальню. Ложись и жди.

— Ждать?

— Конечно. И когда я приду, будь хорошей девочкой. Ты очень быстро поймешь, что быть хорошей девочкой гораздо приятнее. — Он засмеялся, а я, прихватив с собой трубку, отправилась в ванную и в точности выполнила совет, правда с яичницей ничего не вышло, понадобилось бы идти в магазин, а сил на это не было.

Боль действительно утихла. Я переоделась, расчесалась и пошла спать, но как только я оказалась в спальне, ужас накатил на меня с новой силой. Я дрожала, точно в ознобе, каждое мгновение ожидая, что от стены отделится черная тень, и вдруг услышала шаги. Кто-то не спеша, по-хозяйски поднимался по лестнице.

Я зажмурилась и стала молиться, замирая при каждом его шаге, так что когда наконец дверь распахнулась и он вошел, я вздохнула с облегчением. Приподнялась с подушек и спросила:

— Это ты?

— Я, — печально ответил он.

Я бесцельно бродила по дому. Зашла в кабинет мужа и огляделась. Взгляд мой задержался на брошенной возле кресла книге. Я подошла, подняла ее и повертела в руках, стала читать наугад, и вновь чужая жизнь захватила меня.

Я думала о муже. Все это время я пытаюсь понять, что происходит. А вдруг разгадка гораздо проще? Что, если Виктор умело срежиссировал происходящее и за всем этим стоит не неведомый мне некто в жуткой маске, а он, мой муж? Извращенная, чудовищная месть. Виктор был тяжело болен, он знал, что вскоре умрет, лежал в этой комнате долгими ночами, прикидывая, как отомстить мне, и однажды придумал? Разработал план собственного убийства, рассчитав все до мелочей? Такое не укладывалось в голове… Может, эта мысль однажды пришла ему в голову, а потом возвращалась и возвращалась, пока окончательно не завладела им? И тогда он привел свой план в исполнение. Он умер, а некто, оставленный им, играет роль моего палача? У Виктора достаточно денег, чтобы осуществить любую, самую жуткую фантазию. А вдруг он вовсе не умер? Вдруг он наблюдает со стороны за происходящим? Я вытерла холодный пот со лба и тревожно огляделась.

Кто-то в самом деле наблюдает за мной, я же чувствую… Стоп, не сходи с ума. Главное, держать себя в руках и не дать разыграться фантазии. Какие, к черту, фантазии: убийство Виктора — до сих пор загадка, никто вроде бы не желал его смерти, но ведь кто-то убил? Виктор сам нанял своего убийцу? Только для того, чтобы превратить мою жизнь в ад, не имея возможности насладиться этим зрелищем?

Я отшвырнула книгу. Подумай о другом. Этот тип является в маске. Значит, он боится, что я его узнаю. Другой причины просто нет. Почему же нет? Палач всегда появляется в капюшоне, жертва не видит лица. Что же, дурацкая маска — дань традиции? Чересчур затейливо. Допустим, я его все-таки знаю. Это не Шерман и не мой муж, даже если ему каким-то образом удалось воскреснуть. Тогда кто? Человек, которому Виктор доверял. Человек, ему преданный. Не так уж много кандидатов на данную роль. А у этого психопата свежий шрам на плече…

Телефонный звонок напугал меня, я вдруг подумала, что если услышу голос Виктора, то, пожалуй, не удивлюсь. Однако голос все же заставил удивиться, потому что звонил Шерман. Хотя почему бы адвокату и не позвонить безутешной вдове?

— Лилия Романовна? — спросил он. — Добрый вечер, это Шерман. Как ваши дела?

— Спасибо, хорошо, — ответила я.

— Хорошо? — Он вроде бы растерялся. Тут я вспомнила, что вдове полагается быть несчастной, и в досаде покачала головой.

— Ваши неприятности прекратились?

Вопрос меня разозлил.

— К неприятностям привыкаешь, — уклончиво ответила я.

— Говорят, вы живете затворницей. Нигде не бываете.

— Почему вас это интересует?

— Лилия Романовна, не знаю, откуда у вас ко мне такая неприязнь, честное слово, я всегда хотел быть вашим другом.

— В самом деле? — Я помедлила и спросила:

— Валерий Петрович, скажите, мой муж, как он себя чувствовал в последнее время?

— Что? — растерянно переспросил он. — То есть что вы имеете в виду?

— И вы, и я знаем, Виктор был болен. Наши отношения вам известны, мне он мог ничего не сказать, а вот вам… Ему стало хуже?

— Ах вот что, понимаю. За несколько дней до своей трагической гибели Виктор говорил о близкой смерти… то есть вполне уверенно заявил, что скоро умрет. Я, признаться, решил, что это обычные страхи больного человека, и не придал особого значения, но вчера встретился с Фадеевым, это лечащий врач Виктора…

— Да-да, я знаю…

— Мы заговорили о Викторе, и он сказал, что жить ему на самом деле оставалось недолго, от силы пара месяцев, так что убийцы поторопились. — При этих словах я стиснула зубы. — Впрочем, и за два месяца можно многое успеть.

— Что вы имеете в виду? — встрепенулась я.

— Да ничего конкретного, просто к слову пришлось. Кстати, никто не знал, что состояние Виктора ухудшилось. Никто, не исключая самого Виктора. Фадеев не имеет привычки разглашать врачебные тайны.

— Но Виктор мог догадаться… я хочу сказать, если его состояние…

— Лилия Романовна, ваш муж погиб, убийца понес заслуженную кару, а вам надо думать о жизни. Клуб многое потерял без вас, вы были его украшением.

— Вы позвонили, чтобы сказать мне это?

— Не только. Мне кое-что пришло в голову. Возможно, это ерунда, а возможно… Вдруг это поможет избавиться вам от неприятностей? Ведь неприятности еще не кончились?

— Вы говорите загадками, — пробормотала я.

— Мне трудно объяснить в трех словах. За несколько дней до гибели Виктора я был свидетелем одного разговора. Ваш муж собирался установить… Извините, — сказал он совсем другим тоном, — мне звонят в дверь.

— Подождите, — заторопилась я, — что собирался сделать мой муж?

— Вот что, приезжайте ко мне через час. Поговорим.

Он повесил трубку, а я вскочила и бросилась в свою комнату. Оделась в рекордные сроки и через полчаса была уже возле дома Шермана. Я хотела наплевать на приличия и сразу же подняться к нему, но тут заметила машину Гаевского, впрочем, не заметить ее было затруднительно, она стояла возле самого подъезда.

Я нахмурилась. Меня очень интересовало, что собирался сообщить мне Шерман, и мне вовсе не хотелось тратить время на выяснение наших с Сергеем отношений. По большому счету, сказать нам друг другу было нечего.

В крайней досаде я направилась через двор к соседнему дому, решив дождаться, когда Сергей уедет. Вдруг он появился из подъезда. Пиджак нараспашку, галстук болтался бесполезной тряпкой, а сам Сергей выглядел так, точно за ним гнался сам дьявол. Я бросилась к нему навстречу, забыв про свои намерения.

— Сережа! — крикнула я. Он замер, повернул голову, глядя на меня совершенно безумными глазами, лицо его было бледным и каким-то застывшим.

— Лили? — пробормотал испуганно, торопливо спрятав что-то в карман пиджака. — Что ты здесь делаешь?

— Шерман звонил мне полчаса назад, просил приехать.

— Да? Думаю, тебе не стоит идти к нему. Он… нездоров.

— Нездоров? — растерялась я, отступая на шаг.

— Да, — кивнул Сергей. — Давление, кажется. Лили, поедем домой немедленно… — Вот тут я и обратила внимание на его руки и замерла, не в силах отвести от них взгляд. Он тоже уставился на свои ладони, точно видел их впервые. Они были в крови, видимо, Сергей безуспешно пытался вытереть их носовым платком. — Что это? — пятясь от него, спросила я.

— Садись в машину. — Он схватил меня за плечи, я вскрикнула, а он прошептал умоляюще:

— Лили, пожалуйста…

Я села в машину. Он сел рядом, взглянул на свои руки и побледнел еще больше.

— Лили, я убил его, — сказал он с отчаянием.

— Кого? — растерялась я.

— Шермана. Лили, я не хотел, я…

— Господи, да поезжай ты отсюда! — крикнула я, он с трудом вставил ключ зажигания в замок, машина рванула с места, а я попыталась осознать сказанное. — Что произошло? — спросила я.

— Я не хотел его убивать. Клянусь, это получилось нечаянно. Это самооборона. Я приехал к нему, мне нужны были деньги, ты же знаешь. Лили, дорогая, ты веришь мне? У этого мерзавца большие возможности, он бы мог, я же знаю, для него не существует проблем… А он отказался. Вчера мы встретились в клубе, я все ему объяснил, а он заявил, что не может помочь. И я приехал сегодня. Он же был мне другом, черт возьми! Я считал его своим другом. Я только что на коленях перед ним не ползал, а он… он оскорбил меня, я не помню как, но я его ударил. Он упал, там стол журнальный со стеклянной крышкой, он ударился головой и…

— Надо вызвать «Скорую», — опомнилась я. — Надо вернуться.

— Какая, к черту, «Скорая»? — рявкнул Сергей. — Да у него башка треснула, как арбуз. — Он резко затормозил и уткнулся лицом в руль. — Я убил его, понимаешь? Я коснулась его плеча, он вздрогнул, а потом заплакал:

— Лили, что делать, скажи, что мне делать? Я не хотел, клянусь… Я даже сам не понял…

— Надо идти в милицию, — сказала я. — Нельзя повторять ошибки. Я пойду с тобой.

— В милицию? — поднял он голову, какое-то время смотрел на меня с недоумением, точно впервые увидел, а потом закричал:

— Ты что, спятила? Кто мне поверит?

— Но ведь ты не хотел, это непредумышленное убийство.

— И что, меня за это по головке погладят? Меня посадят, понимаешь? Посадят… надо бежать. Ты поедешь со мной? Чего ты молчишь, поедешь?

— Да, — кивнула я.

— Лили, дорогая… — Он обнял меня, всхлипывая. — Прости… Я не должен был кричать на тебя… Ты простишь?

— Конечно. Успокойся, я поеду с тобой, куда ты захочешь. Я ведь люблю тебя.

— Да-да. Мы уедем. Паспорт, к черту паспорт, потом что-нибудь придумаем. Я отвезу тебя домой… нет, возьми такси, собери самое необходимое. Я заеду через час. Ты поняла? Будь готова. Тебе хватит времени собраться?

— Хватит. — Я кивнула и поцеловала его, а потом вышла из машины. Вскоре она скрылась за углом, а я пошла домой.

Я знала, что торопиться не стоит. Он не приедет ни через час, ни через два. Вечером я все-таки позвонила ему, но телефон был отключен, во всяком случае, Сергей ответить не пожелал. Я звонила еще дважды, пока не поняла, как это глупо, а когда стемнело, вышла из дома, не потрудившись запереть дверь.

Я бродила по ночным улицам, пытаясь отгадать, что хотел сообщить мне Шерман. Мой муж собирался установить… что? Слежку? Это не новость, раз за мной следил некто Саша, который сейчас предположительно отдыхает за границей. Что еще можно установить? И вдруг ко мне пришла догадка, я сбилась с шага, покрывшись холодным потом… Камеру, черт возьми, можно установить камеру, чтобы следить за человеком в собственном доме, не только видеть, но и слышать все его разговоры. Он нас слышал, он слышал каждое слово и был всегда на шаг впереди. Он где-то в доме. Конечно, в этом огромном доме, где при желании можно разместить армию шпионов. Он неожиданно появляется и так же неожиданно исчезает. Я слышу его шаги. Он знал новый код, а еще мог записать мой голос на пленку. Никакой он не дьявол, а хитрый сукин сын. Он наблюдает за мной, как паук за мухой… Но ведь после убийства Виктора милиционеры обшарили весь дом, не могли они не заметить камеры? Или могли? Черт, я должна проверить, если камеры в доме, я их найду.

Кто-то дернул меня за рукав. А я не сразу сообразила, что происходит. В двух шагах от меня стоял пьяный парень и ухмылялся.

— Ты не меня ищешь? — спросил он неожиданно зло. Я попробовала вырваться, это его разозлило еще больше. — Не рыпайся, — прошипел он.

Не помня себя, я ударила его по лицу, он, как видно, не ожидал от меня такой прыти и выпустил руку, я бросилась бежать, слыша сзади его шаги и грубую брань. Я хотела закричать и не смогла, кинулась к ближайшему подъезду, но дверь оказалась с кодовым замком, я нырнула в подворотню и вот тогда наконец закричала. Мне показалось, или шаги стихли?

Я пробежала еще несколько метров и с ужасом поняла, где очутилась. Ни одно окно не выходит в этот каменный мешок, в этот двор-колодец. Я прижалась к стене, ожидая, когда мой преследователь появится из подворотни. Шаги. Шорох. И вновь тишина. Ни звука. Я никогда бы не поверила, что в городе может быть так тихо.

Время шло, а никто не появлялся, значит, он спрятался и ждет меня там. Прошло минут пятнадцать, я робко заглянула в темноту подворотни. Должно быть, мне повезло, и этот придурок ушел. Может, он не знал, что здесь тупик, и решил, что я скрылась в подъезде? Я собралась с силами и вошла в темноту, и тут же поняла: кто-то стоит за спиной. Я крикнула, хотела бежать… Чьи-то руки легли мне на плечи, я почувствовала дыхание на своей шее.

— Не бойся, — сказал знакомый голос.

— Это ты, — выдохнула я.

— Конечно я, кто же еще? Не оборачивайся. Просто иди вперед.

Я обо что-то споткнулась и едва не упала, он успел подхватить меня.

— Что это? — вглядываясь в темноту, спросила я и опять закричала, потому что поняла, обо что споткнулась. Он сжал мне рот рукой.

— Тихо. Иди домой. И прекрати шляться по ночам, это дурная привычка.

— Ты… что ты с ним сделал?

— Ему надо проспаться…

— Но ведь ты не…

— Нет, что ты. Я легонько его ударил, совсем чуть-чуть. Не бойся, возьми такси и поезжай домой. И не вздумай меня подкарауливать. Помни, что я тебе обещал. Если ты увидишь мое лицо, что я сделаю?

— Я помню, — поспешно сказала я.

— Вот-вот. Иди, детка.

Я покинула переулок. Я слышала его шаги, осторожные, тихие, я чувствовала его за своей спиной, но ни разу не оглянулась.

* * *

Жанна, увидев меня, удивилась.

— Проходи, — сказала она нерешительно. Я сбросила туфли и прошлась по комнате, оглядываясь, точно была здесь в первый раз. Жанна наблюдала за мной, стоя у окна гостиной. — Я рада, что ты пришла, — сказала она тихо.

— Я не могла не прийти, — усмехнулась я, взяла плюшевого медвежонка, повертела в руках. — Забавный.

— Это его подарок, — вдруг сказала Жанна, — на Восьмое марта.

— Ясно, — кивнула я. — Слушай, — немного помедлив, продолжила я, — а ты уверена, что он… в общем, умер?

— Что? — Жанна шагнула мне навстречу. — В каком смысле?

— То есть он, конечно, умер, — засмеялась я, — но хорошо зная Виктора…

— Да ты с ума сошла, — всплеснула руками Жанна. — Что с тобой происходит? Ты… странно выглядишь.

— Странно?

— Лили, что с тобой? Я хотела приехать, когда узнала о Гаевском, но побоялась. Вдруг ты меня выгонишь…

— О Сереже? — замерла я. — Что ты о нем узнала?

— Как что? Ты не в курсе? — растерялась Жанна. — Он же… вы что, расстались?

— Да. Так что произошло?

Жанна с минуту молчала, точно собираясь с силами, а потом выпалила:

— Он застрелился. В своей квартире. Говорят, это он убил Шермана. Шерман убит, ты ведь знаешь?

— Да. Мне звонили.

— Неужели его действительно убил Сережа? Соседка его видела, когда он входил в квартиру Шермана, и там было полно его отпечатков. Говорят, ему то ли позвонили из милиции, то ли повестка пришла, он не выдержал и…

— Записку оставил?

— Что?

— Записку. Самоубийцы обычно оставляют записки.

— Нет, не слышала я ни о какой записке… Может, выпьем чаю?

— Спасибо. Я пойду.

— Но почему? Давай поговорим. Все эти дни я…

— У меня мало времени, — покачала я головой.

— Зачем ты пришла? — спросила Жанна, когда я уже открыла дверь.

— Понятия не имею.

— Ты меня пугаешь…

— Извини.

Я вышла из квартиры, оставив свою подругу в полном недоумении.

* * *

— Где ты была? — Голос его звучал напряженно.

— У подруги, — ответила я.

— Не помню, чтобы я разрешал ездить тебе к какой-то подруге. Подруги тебе совершенно ни к чему. Ты поняла?

— Да.

— Отлично. Расскажи, как провела день?

— Ждала твоего звонка.

Он засмеялся.

— Неужели? Ну, ты его дождалась, и что дальше?

— Не знаю, — помедлив, сказала я и вдруг решилась:

— Ты обманул меня.

— Что? — В голосе гнев.

— Ты обманул меня, — повторила я настойчиво. — Пьяный в подворотне… ведь ты убил его?

— Конечно. Я никому не позволю тебя и пальцем тронуть. Это я могу делать с тобой все, что взбредет в голову. Другие — нет.

— И Сережу ты?..

— Твоего любовника? Он бы все разболтал в ментовке. Я не хочу, чтобы ты оказалась в тюрьме. Это слишком просто.

— Да, конечно, ведь тогда ты не сможешь продолжать игру…

— Ты это называешь игрой?

— А ты?

— Я называю это по-другому.

— Как?

— Догадайся сама. И вот еще что, я запрещаю тебе выходить из дома. От этого одни неприятности.

— Но ведь я…

— Ты поняла? Понадобится куда-нибудь сходить, дождешься моего разрешения.

Прошло несколько дней, тягучих и жутких. Ночами я лежала в темноте и вздрагивала от каждого шороха, боясь его прихода, и когда он наконец приходил, это было избавлением.

Днем я бродила по дому. Взгляд мой скользил по стенам, задерживаясь на картинах, зеркалах… Мне хотелось прочесать дом сверху донизу, но я отводила взгляд, прикрывала веки. «Помни, он тебя видит. Возможно, сейчас, в эту минуту…»

С утра я ждала его звонка, везде таскала с собой телефон, когда он позвонил, голос мой звенел от радости:

— Это ты? Я хотела спросить, можно я пойду в парк?

— Зачем?

— Не знаю… просто прогуляюсь. На улице солнце, так хочется…

— Мне плевать на то, что тебе хочется.

— Только на полчаса…

— Может быть, позднее…

Он повесил трубку. Позвонил уже вечером.

— Я ждала твоего звонка, ты ведь обещал…

— В самом деле? Забыл, наверное.

— Ты не сказал, можно мне немного погулять в парке?

— Какая, к черту, прогулка? Когда я отучу тебя шляться по ночам?

— Но ведь… ты же обещал…

— Я тебе обещал совсем другое.

— Пожалуйста, всего полчаса.

— Я подумаю, — бросил он недовольно.

Я не отходила от телефона, стоя столбом и пожирая его глазами, в любую секунду готовая схватить трубку. Я отсчитывала секунды, я заставляла себя смириться, ждать. Замри, будь терпеливой. Вот так… Перевела взгляд на часы. Я стою так сто двадцать семь минут. Господи, это безумие…

Я вошла в спальню, испуганно огляделась. Взгляд замер на пузырьке со снотворным. Я достала таблетку, сунула в рот и держала на языке, пока она не растаяла. Потом достала вторую, третью, высыпала оставшиеся таблетки на ладонь и, давясь, проглотила. Идти в кухню за водой не хотелось. Я постояла у окна, потом нашла лист бумаги и авторучку. «Я не знаю, кто ты, — не торопясь писала я. — Я даже имени твоего не знаю. Впрочем, это ведь неважно. Ты прав, это я убила мужа. Пожалуйста, прости меня. И еще, это невероятно, чудовищно, но я люблю тебя».

Я оставила записку на столе, разделась, легла в постель и выключила свет.

Звонок настойчиво трещал над самым ухом. Я с трудом разлепила глаза. Моя спальня. Занавески колышет ветер, окно я оставила открытым, солнечный луч подбирается к моему лицу. Ничего не кончилось.

Я сняла трубку и услышала:

— С добрым утром, дорогая. Ты меня очень огорчила, чуть не испортила мне все удовольствие. Знаешь, я предполагал, что ты захочешь избавиться от меня. Там была аскорбинка, а она совершенно безвредна. Так что изображать умирающую ни к чему…

— Значит, легкой смерти у меня не будет, — тяжело вздохнула я.

— А я тебе ее не обещал.

— Так какая же она будет, моя смерть? — с горькой усмешкой спросила я.

— Я еще не решил, но что-нибудь впечатляющее.

Я поднялась, накинула халат, заметив, что записка со стола исчезла.

— Еще один день, — сказала я громко и пошла в кухню.

Спускаясь по лестнице, почувствовала запах кофе. Он стоял возле плиты с сотовым в правой руке, левой помешивал кофе в турке. При дневном свете резиновая маска выглядела особенно нелепо. Джинсы, легкий свитер в обтяжку… Взгляд мой торопливо скользнул по его фигуре, успевая подмечать все. Я когда-нибудь раньше видела его?

— Доброе утро, — сказала я, садясь за стол.

— Хочешь кофе?

— Да, спасибо.

Он подал мне чашку, сам устроился напротив. Я видела его глаза и его рот, он насмешливо кривился.

— Почему ты соврала? — спросил он.

— Что? — вскинула я голову.

— Ты написала, что убила его. Зачем?

Я пожала плечами.

— Какая разница.

— Отвечай, когда я спрашиваю, и не вздумай врать.

Я долго вертела чашку и хмурилась. Наконец сказала:

— Я подумала, тебе будет легче. Я убийца, значит, ты прав. Значит, все правильно, и у тебя не будет сожалений… — Он засмеялся, а я спросила, коснувшись его ладони:

— Что с твоими руками?

Он вроде бы удивился, перевел взгляд на свои руки, ладони его были в шрамах, точно он по неосторожности сунул их в мясорубку. Он опять засмеялся:

— Это моя любовь к тебе. Я ведь говорил, любовь — это всегда боль.

Я взяла его ладони, осторожно погладила пальцы и тоже засмеялась:

— Если ты говоришь правду, даже страшно подумать, какая у меня будет смерть.

Он резко поднялся и отошел к окну, смотрел в сад, стоя ко мне спиной. Я видела, как напряжено его тело, я чувствовала его боль. Приблизилась и обняла его, ткнувшись носом куда-то между лопаток. Он замер и долго стоял так, не оборачиваясь. А я думала, что он должен как-то покинуть дом, если, конечно, не желает раскрыть карты, ведь иначе я догадаюсь, что никуда он отсюда не уходит, он всегда здесь, в моем доме, с самого начала рядом со мной… Вряд ли он захочет посвятить меня в свои тайны, а значит, сделает вид, что покидает дом. Белым днем выйти на улицу в дурацкой маске невозможно, если мне повезет, я увижу его лицо.

Но мне не повезло. Он никуда не спешил, провел со мной весь день и часть ночи, а исчез, когда я уснула.

Через несколько дней я стояла перед зеркалом, недовольно хмурясь, не жизнь, а наркотический бред. Лицо бледное, глаза лихорадочно блестят, губы нервно подергиваются. Игра чересчур затянулась, пора прекратить все это. Последние двое суток он не звонил и не появлялся. Ожидание сделалось невыносимым. Я устроилась возле камина, чертила пальцем узоры на паркете, долго, может, час, может, больше. Потом подняла голову и попросила громко:

— Пожалуйста, позвони мне, пожалуйста. — Я знала, что он слышит, он ведь где-то здесь, в доме. И он позвонил.

— Я все поняла, — сказала я устало. — Я знаю, чего ты хочешь. Мне очень страшно, но я сделаю это.

Я зашвырнула трубку в угол и пошла к балкону. Шел дождь, начало темнеть, было пасмурно и тоскливо. Я вернулась за стулом, влезла на него, а потом на перила балкона. Посмотрела вниз, на мраморные плиты. Шум дождя скрадывал звук шагов, я поняла, что он за спиной, только когда он схватил меня в охапку. Он несколько задержался, должно быть, напяливал свою дурацкую маску.

— Ты с ума сошла, — сказал он испуганно, прижимая меня к груди.

— Я ведь отгадала? Ты этого хотел? Виктор лежал там, на плитах… все идет по кругу, этим началось, этим и закончится.

— Нет, — перебил он, встряхнув меня. — Нет…

— Да. Ты все решил правильно…

— Замолчи. Я ничего не решал.

Я оттолкнула его, пытаясь вырваться и перемахнуть через перила, он вновь схватил меня и унес с балкона, а я принялась кричать, я кричала что-то, захлебываясь слезами, пока он не ударил меня по лицу.

— Прекрати.

Я всхлипнула и надолго замолчала, словно раздумывая, потом медленно покачала головой:

— Невозможно заставить человека жить, когда он этого не хочет.

— Выбрось всю эту чушь из головы! — рявкнул он. Но я его не слушала, раскачиваясь из стороны в сторону, и бормотала, точно спятила в одночасье:

— Ты уйдешь сейчас? Уйдешь? А я останусь в этом проклятом доме. Ты ведь бросил меня? Тебе все надоело, у тебя другая игрушка…

— Замолчи, замолчи…

— Ты просто исчезнешь, и я даже не смогу найти тебя, я ведь не знаю, кто ты, ни имени, ничего… Я даже лица твоего никогда не видела… Ты исчезнешь, а я… я не хочу, я не буду… — Разумеется, истерика не замедлила явиться, я опять вырвалась, он пытался что-то объяснить, пока не крикнул в крайней досаде:

— Я люблю тебя. Куда мне деться, скажи на милость?

— Ты врешь. Если бы ты говорил правду, если бы ты… Зачем ты прячешься? — Он тяжко вздохнул, взял меня за руку. — Сними ее, — сказала я, он покачал головой:

— Нет.

— Почему?

— Как только я сниму ее, ты меня разлюбишь…

— Что с твоим лицом? — спросила я испуганно.

— Ничего, — отмахнулся он, в его глазах мелькнуло страдание.

— Хорошо, — кивнула я и бросилась в кухню.

— Куда ты? — вскочил он.

Придется парню согласиться на мои условия, сумасшедшую не усторожишь двадцать четыре часа в сутки, если она замыслила самоубийство.

Я вернулась очень быстро. Он сидел на кровати, во всем его облике читалось отчаяние. Я опустилась перед ним на колени и протянула руку:

— Вот.

— Что это? — удивился он.

— Нож. Сделай, что обещал. Я сниму ее.

— Ты спятила, — покачал он головой, нож упал на пол, и мы оба вздрогнули от этого звука.

В комнате сделалось темно, я включила ночник, не вставая с коленей. Я ждала. Обеими руками он стянул маску, загораживаясь от меня, провел ладонями по лицу, пригладил волосы и поднял на меня взгляд. Так и есть. Данила… Взгляд его начал меняться, страдание отступало, а наружу теперь рвалась звериная злоба… Но я быстро справилась с собой и потянулась к нему навстречу.

— Это ты… — И тут же испуганно вскочила. — Господи, но ведь ты… тебя же… если в милиции узнают… А вдруг они уже знают? Нам надо бежать, сегодня, сейчас… Мы можем взять мою машину, как ты думаешь? Надо быстрее…

— Подожди, — сказал он, взяв меня за руку и заглядывая в глаза. — Ты меня любишь? Теперь, когда ты знаешь, кто я?

— Ты — это ты, — прошептала я, обнимая его. — И я люблю тебя.

Он сидел ко мне спиной и неторопливо рассказывал, а я, уткнувшись в его плечо, тихо плакала.

— Помнишь, как мы встретились впервые? Конечно, не помнишь. Вы собирались на дачу, я был за рулем. Мы ждали возле твоего подъезда. Ты вышла… у тебя была смешная шляпа с ленточкой… Вы ведь совсем не подходили друг другу, верно? Я считал, это долго не продлится, ты никогда за него не пойдешь. А потом Виктор сказал о свадьбе. Я знал, что у вас не все клеилось, Виктор любил со мной откровенничать. Я думал, будь я на его месте… Конечно, мне не светило, я просто радовался, что иногда вижу тебя. Когда Виктор предложил мне жить в вашем доме, я чуть не рехнулся от счастья.

Но стало еще хуже. Я был чем-то вроде мебели, хотя мебелью пользуются или хотя бы передвигают, а ты на меня никогда не обращала внимания. Я знал о тебе все — что ты любишь, чего терпеть не можешь, я даже мог отгадать, что ты сделаешь в следующую минуту. Ты входила в дом и сбрасывала шубу, тут главное не опоздать, подскочить вовремя, иногда ты говорила что-то вроде «спасибо» или «здравствуйте». Помнишь, ты порвала бусы и в досаде бросила их на пол, бросила и ушла, а я ползал по комнате, собирая эти чертовы жемчужины, положил на стол…

Утром ты просто зашвырнула их в ящик, тебе было неинтересно… Я ведь в самом деле ни на что не рассчитывал, говорил себе, все правильно, Виктор — умница, он лучше меня, он делает такие деньги, которые мне ни в жизнь не заработать, поэтому у него есть ты. Он может себе это позволить, а я нет. Мое дело — открывать перед тобой дверь и биться башкой о стену, когда он идет к тебе в спальню.

А потом я узнал, что у тебя есть любовник. Удивляюсь, как я не спятил. Какой-то придурок мог запросто получить то, о чем я и мечтать не смел. Это было несправедливо. Я сидел в своей комнате и резал пальцы, чтобы унять боль, утром приходилось врать, что поранился, когда возился с машиной. Однажды мы остались вдвоем в доме, ты сидела в кресле, а я был за твоей спиной, у меня голова шла кругом… Стоило только протянуть руку… Ты оглянулась, но смотрела куда-то над моим плечом. «Пожалуйста, проверьте свет в гараже, я, кажется, забыла выключить».

Как я тебя ненавидел. Гаевский возит тебя к себе на квартиру и делает с тобой все, что угодно. Ни о чем другом я уже думать не мог. И однажды сказал себе: она заплатит…

— Я тихо вздохнула, целуя его спину, боясь, что он вдруг замолчит, но он продолжил рассказ:

— Я тешил себя планами мести, лежал ночью, таращась в потолок, пока не понял: я это сделаю. И сделал. У меня были деньги, документы, два паспорта на выбор и был план. Все оказалось даже проще.

Девчонку, похожую на тебя, я заметил в поликлинике, куда ты ходила на массаж, это было вдвойне хорошо, ведь теоретически вы могли там познакомиться. Вечером я ее встретил, а через неделю рассказал, как можно разбогатеть, шантажируя богатую стерву. Она поверила, впрочем, что бы я ей ни рассказал, она бы во все поверила. Взять твои вещи было еще проще, ты не обращала на них внимания, осталось только дождаться подходящего момента. Девчонка болталась в твоих шмотках три ночи, и только на четвертую нам повезло. Я знал, что вы начнете ссориться, как только окажетесь одни, и о твоей привычке убегать из дома тоже знал. Дальше тебе известно…

Я вернулся в дом, позвонив девчонке, чтоб она непременно нарисовалась в кабаке, убил Виктора. Ты все сделала, как я хотел. Но чертовы менты едва все не испортили, вознамерившись упечь тебя в тюрьму. Пришлось на ходу менять план, но вышло даже лучше.

Я умер, и обо мне забыли. Какое-то время я отсиживался у девчонки, ждал, когда заживет плечо, меня ранили во время побега. Она здорово перепугалась, потому что об убийстве уговора не было, но я смог убедить ее, что убила ты. В общем, она сделала так, как я хотел, написала письмо, чтоб я мог тебя шантажировать, но потом начала что-то подозревать. А тут еще Владимир Павлович. Он устроил за тобой слежку, нанял этого дурака-фотографа.

К тому времени я уже перебрался в дом. Знаешь, Виктор был просто помешан на тебе, он хотел знать, чем ты занята каждую минуту, и незадолго до убийства приказал установить камеры слежения во всех комнатах. Пока ты была у родителей, я довел начатое до конца. Ты никогда не обращала внимания, что кабинет Виктора меньше, чем спальня под ним? То же самое в смежных с ним комнатах, это потому, что там есть еще одно помещение. Довольно просторное, выходит в кабинет, дверь за книжными полками, здесь у Виктора стоял сейф. Он ведь был очень осторожным человеком… Вот в этой комнате я и обосновался, но иногда мне приходилось покидать свое убежище. А чертов фотограф торчал возле дома и мог ненароком меня выследить. Пришлось избавиться от обоих кретинов. Девчонка опять мне помогла, позвонила Владимиру Павловичу и вызвала его сюда, пока вы болтали, я устроился в его машине, а фотографа навестил позднее. Девица узнала об этом… Совсем дурой она не была, пришлось избавляться и от нее. Все ваши планы мне были хорошо известны, раз вы договаривались в доме. Но главное, я мог видеть тебя. Когда захочу. Только это было мучением. А потом… потом стало еще хуже. Я боялся, как только ты узнаешь, кто я на самом деле, я вновь стану мебелью. Это сводило меня с ума, я мучил тебя и мучился сам, я искал выход, но его не было…

— Прости меня, — попросила я, крепче прижимаясь к нему. — Если бы я знала… прости…

На следующий день мы покинули город на моей машине. Находиться здесь Даниле было опасно. К тому же следовало сменить обстановку — сидение в четырех стенах меня изрядно утомило, хотелось солнца, моря и свободы, конечно. Хотя с последней вряд ли что выйдет. Должно быть, мне на роду написано от кого-то зависеть. Что ж, Данила далеко не худший вариант. Конечно, он псих, но на деньги ему наплевать, я могу их тратить в свое удовольствие, он не только не станет упрекать, но еще рад будет, лишь бы я вертелась возле ног и время от времени скулила по-щенячьи от счастья. При известной сноровке это совсем не трудно. Одно ясно, другого мужчины у меня никогда не будет, этот псих показал, на что он способен, так что я вряд ли рискну повторить печальный опыт.

Что ж, даже в этом можно найти плюсы. Для меня Данила сделает все, что угодно. А мне угодно многое. Я с детства мечтала о больших деньгах и свободе, свободе с большими деньгами, вызывая даже у собственных родителей некое беспокойство, но в родителях я не очень нуждалась и при первой возможности уехала. Все, что у меня было, это красота, товар, конечно, ходовой, но тут главное не продешевить. Мне повезло, я встретила Виктора. По всем признакам жить ему оставалось недолго, и я, не раздумывая, вышла за него замуж. Однако умирать он не спешил, а при хорошей жизни обещал прожить очень долго. Пришлось немного потрепать ему нервы, очень кстати я узнала о беременности его секретарши, ну и придумала телефонные звонки, заодно и с собственной беременностью распростилась, ребенок мне был ни к чему. Но чертов муженек упорно не хотел умирать. Вот тогда мне под руку подвернулся Гаевский, не бог весть что, но при умелом подходе он мог избавить меня от дражайшего супруга. Жаль, что на Данилу я не обращала внимания. Все было бы проще и быстрее, а главное, обошлось бы без дурацких мелодрам. Впрочем, тогда не получилось бы такого потрясающего финала. Согласитесь, сыграно неплохо. Кстати, отличить аскорбинку от снотворного я еще в состоянии.

В общем, как говорится, что бог ни делает, все к лучшему. Я влюблена, я без него жизни не мыслю, а об остальном он никогда не узнает. Не стоит лишать людей их иллюзий…

Данила прервал мои размышления, взяв за руку, поцеловал пальцы, заглядывая мне в глаза.

— Я люблю тебя, — сказал он тихо. — Ты слышишь? А ты любишь?

— Да, дорогой. Конечно, дорогой…

Content

Татьяна ПОЛЯКОВА
ЛЮБОВЬ ОЧЕНЬ ЗЛА

* * *