Татьяна ПОЛЯКОВА

МОЯ ЛЮБИМАЯ СТЕРВА

* * *

Я набрала в грудь воздуха, сделала шаг навстречу женщине и, стараясь не заикаться, скороговоркой выпалила:

— Простите, можно с вами поговорить?

Женщина нахмурилась, инстинктивно отступила на шаг, но, задержавшись взглядом на моем лице, сделала попытку улыбнуться и спросила.

— Что у вас случилось?

Вот те раз, что у меня случилось, в самом деле? Я поморгала, забыв прикрыть рот, и попыталась вспомнить, что надо говорить дальше. Безрезультатно. В голове вертелась разная чепуха — и настойчивее всех реклама колготок «Нашу любовь не разорвать». Я продолжала таращить глаза, а женщина нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, в конце концов не выдержала и ткнула пальцем в значок на моей груди. Значок был большой, круглый, с огромными буквами «Хочешь похудеть? Спроси у меня»…

— Гербалайф? — обрадовалась она.

— Ага, — еще больше обрадовалась я и так воодушевилась, что смогла разжать челюсти, правда, произнести что-нибудь путное не успела.

— Да он мне даром не нужен, — сказала женщина. — Подруга такие деньги выкинула — и что?

— Что? — проблеяла я, радуясь возможности вставить слово.

— Ничего. Вот ничегошеньки. А как мучилась: картошку нельзя, пироги нельзя… после четырех только коктейль из этой дряни, да если себя голодом морить, и без гербалайфа похудеешь.

— Вы не совсем правы, — жалобно пропищала я. — Он выводит из организма шлаки… — Что еще такого делает гербалайф, я вспомнить не могла и вздохнула: от жалости к себе и к гербалайфу, конечно, тоже.

— Ерунда, — отмахнулась женщина. — Есть прекрасные народные средства. Травы надо пить. Очень полезно, и ни копейки не стоит… У меня здесь записано… — Она полезла в сумку, а я, чуть не плача, ждала и ругала себя на чем свет стоит. Надо же быть такой дурой, все из моей головы разом вылетело…

Женщина между тем извлекла записную книжку толщиной с Библию и сурово огляделась. Неподалеку было уличное кафе, заметив его, она заявила:

— Идемте туда, — и гордо зашагала в направлении разноцветных зонтиков. Я поплелась следом, не зная, чего мне больше хочется: зареветь в голос или потихоньку удрать. «Идиотка несчастная, — мысленно шипела я. — Сейчас же возьми инициативу в свои руки и убеди эту женщину, что гербалайф…» Тут начинались проблемы, я совершенно ничего, ну ничегошеньки не помнила об этом чертовом гербалайфе.

Мы достигли первого стола, женщина плюхнулась на пластмассовый стул, он издал подозрительный звук, а я замерла, но ничего не случилось. Поэтому я тоже устроилась за столом и с полчаса слушала женщину, время от времени открывая рот и произнося:

— Да… э-э-э… ага…

За полчаса я смогла получить четырнадцать рецептов, написанных весьма неразборчивым почерком, массу полезных советов и номер телефона собеседницы вкупе с предложением «в случае чего, звонить не стесняясь». «В случае чего именно», я так и не поняла, но ее это, по-моему, не волновало.

Тут взгляд ее остановился на моей блузке, и она спросила:

— Это откуда?

— Из Парижа, — растерялась я.

— Дорогая?

— Как вам сказать…

— Вижу, что дорогая. У меня глаз наметанный. Сами ездили или привез кто?

— Сама, — пискнула я, начиная стыдиться.

— Это бриллианты? — Палец с ярко-красным ногтем нацелился в мое ухо. Я испугалась и поспешно кивнула. Женщина внимательно оглядела меня и заявила:

— Чего вы мне голову морочите?

— Я? — пугаясь все больше и больше, пролепетала я.

— Конечно. Ведь вы распространяете гербалайф?

— Да.

— Глупость какая…

— Почему же глупость? — Я вдруг обиделась и даже разозлилась.

— Потому… — отрезала женщина, поднялась и зашагала прочь.

Я тяжело вздохнула, убрала рецепты в сумку и позвала официанта. Съела два пирожных, двойную порцию мороженого с шоколадом, покосилась на свой значок и вновь тяжко вздохнула: «Ни на что я не гожусь», — и совсем было собралась всплакнуть, но тут рядом со мной появился парень, сел напротив, широко улыбнулся и сказал:

— Привет.

— Привет, — ответила я, вглядываясь в его лицо. — Мы знакомы? — поинтересовалась на всякий случай.

— Еще нет, — развеселился он.

— Тогда займите другой столик, свободных мест более чем достаточно.

Парень скорчил забавную физиономию и ткнул пальцем в значок.

— Я спрашиваю, — заявил он, а я поморщилась и мысленно показала ему язык.

— Вы хотите похудеть? — спросила я.

— Конечно.

— Не морочьте мне голову, — совсем как женщина несколько минут назад, заявила я и отвернулась.

— Правда хочу. Очистить организм и все такое. А телефон у вас есть? Меня Сашей зовут, а вас?

Я извлекла из сумки визитку, сунула парню и, пробормотав: «Худейте на здоровье», поспешила покинуть кафе. Потом сняла значок, бросила его в сумку и побрела куда-то без видимой цели.

Очень скоро мне это надоело, и я стала поглядывать на троллейбусы. Я не очень люблю пешие прогулки, но троллейбусы просто ненавижу. Перевела взгляд на такси, начала злиться и даже прошипела: «Такси тебе не по карману», отошла подальше от тротуара, чтобы не испытывать свою стойкость, и оказалась возле щита «Приглашаем на работу».

Объявлений было множество, я добросовестно прочитала все. В основном требовались секретари-референты.

Всю прошлую неделю я угробила на подобные объявления. В первый раз нелегкая занесла меня в какую-то подворотню в старом городе. На здании из красного кирпича, таком ветхом, что его стоило бы снести еще в прошлом веке, красовались бумажка с надписью «Эверест», приклеенная к обшарпанной двери, и стрелка, упирающаяся в полуразвалившийся забор тоже из красного кирпича. Пока я хлопала глазами, силясь сообразить, что бы это могло означать, за моей спиной возник мужчина кавказской национальности и радостно пропел:

— Заходи, дорогая…

— Вы кто? — сурово одернула я.

— Я? — слегка растерялся он. — Рафик меня зовут. А тебя, красавица?

— А меня налоговая полиция. Это ваша лавочка?

— Моя, — пролепетал он.

— Готовьте документы, — еще больше посуровела я, отступая от двери. — Сейчас подъедут наши товарищи.

Рафик моргнул и вроде бы вытаращил глаза, впрочем, наверняка тут не скажешь, потому что они от природы были большими и в уготованном им месте не помещались. Воспользовавшись его замешательством, я поспешно удалилась и, только оказавшись в такси, вздохнула с облегчением.

После этой встречи я старательно избегала подозрительных офисов. В фирмах, занимающих приличные здания в центре, меня встречали приветливо. Хозяин, как правило молодой мужчина, поднимался навстречу, усаживал в кресло, угощал кофе и с веселой улыбкой выслушивал пожелание совершать ежедневный трудовой подвиг в его конторе. После чего меня провожали до двери и просили передать привет супругу. После шестого привета я рассвирепела и позвонила Максиму.

— Это твои происки? — прошипела я зловеще, потому что звонила из автомата, не в силах больше сдерживать негодование.

— Что? — весело спросил он.

— Меня не берут на работу.

— Куда?

— Какая, к черту, разница?

— Ты хочешь устроиться кондуктором? — еще больше развеселился он.

— Между прочим, у меня высшее образование.

— Ну и что? Я встречал кондукторов с высшим образованием.

— Я хотела устроиться секретарем-референтом.

— Серьезно? — вдруг загрустил Максим. — А ты умеешь печатать?

— Я научусь…

— Извини, дорогая, но ты не умеешь даже заваривать кофе.

— Я не умею? — Мое возмущение не знало границ.

— Не умеешь, — вздохнул он. — Но, несмотря на это, я все равно люблю тебя.

— А я тебя нет, — отрезала я и повесила трубку.

В общем, с идеей стать секретарем-референтом пришлось распроститься, потому что Максим, конечно, прав: печатать я не умею, мысль ежедневно по восемь часов сидеть на работе приводила меня в ужас, а кофе я действительно готовлю паршиво. Тут уж ничего не поделаешь.

Поскучав возле стенда с объявлениями и махнув на все рукой, я заспешила к стоянке такси и через пятнадцать минут уже входила в кабинет Лильки. Она восседала за огромным столом в деловом костюме черного цвета и белоснежной блузке. Лильке хорошо, у нее есть характер, принципы и стремления. А у меня только лень, хороший аппетит и дурные привычки.

Лилька радостно улыбнулась мне и шепнула заговорщицки:

— Ну как?

— Никак, — хмуро ответила я, готовясь к основательной взбучке.

— Что «никак»? — начала злиться подружка.

— Что спрашиваешь, то и никак. Не могу я приставать к людям на улице. Знаешь, по-моему, это даже неприлично.

— Чепуха. И ты это прекрасно знаешь. Такая работа тебя закалит. Поможет выработать характер.

— Может, он выработается как-нибудь по-другому?

Лилька собралась метнуть в меня молнию, но неожиданно передумала. Подошла, села рядом и даже обняла, а потом запела сахарным голоском:

— Ничего, зайчик, это только первый день. Тебе надо пересилить себя…

— Не зови меня зайчиком, — проворчала я, у Лильки все зайчики: и девочки, и мальчики, это иногда раздражает.

— Хорошо, дорогая — Она улыбнулась, чмокнула меня в нос и спросила — Хочешь кофе?

— Ничего я не хочу, — нахмурилась я.

— Что за настроение? Ну-ка, улыбнись… Пойдем сегодня в театр, там комедия… Не помню, как называется, но это не важно. Наденешь свое голубое платье… Ты в нем такая красавица, все плохое настроение как рукой снимет.

Голубое платье я любила. Задумалась, глядя в потолок, и поделилась наболевшим:

— Я видела колье к нему. В центре голубой камень и россыпь бриллиантов Представляешь?

— Ты ведь его не купила? — насторожилась Лилька.

— Подумываю… — честно созналась я, а надо было помалкивать, потому что подружка сразу же начала метать молнии.

— Что ты болтаешь! — рявкнула она. — У тебя есть деньги на такие покупки?

— Вообще-то есть…

— Это не твои деньги, а деньги твоего мужа.

— Какая разница, раз он всучил их мне?

— Неужели ты не понимаешь, что он тебя испытывает? — В этом месте я скривилась и попросила жалобно:

— Отвяжись, а? Я не купила это колье и не куплю.

— Слава богу, — вздохнула подружка, как будто мы с ней на пару только что пережили опасное приключение. — Ты должна держаться, найти работу, научиться себя обеспечивать и доказать в конце концов, что ты вполне способна обходиться без него.

— А я что делаю? — поинтересовалась я, заметно поскучнев. — Только Максим обзвонил всех знакомых, и теперь приличной работы мне ни за что не сыскать. Если по-честному, делать я ничего не умею, а распространять гербалайф мне не хочется.

— Ну его к черту, — согласилась Лилька. — Попробуем что-нибудь придумать… Этот гад звонил?

— Ага.

— Звал назад?

— Само собой.

— А ты?

— Что я?

— Ну… ты дала понять, что порвала с ним окончательно?

— Послала его к черту.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнула Лилька и добавила:

— Так ему и надо…

«Гадом» мой муж стал четыре месяца назад, до тех пор числился в «душках». Такая немилость объяснялась просто: мы разводились, то есть, если быть до конца откровенной, это я с ним разводилась. Максим об этом даже не помышлял, считая мой поступок глупой блажью. Впрочем, что бы я ни делала, он все считал глупой блажью, хотя я мало что делала, зато очень умело изводила свою дражайшую половину (это, конечно, мнение мужа). Максим женился на мне два года назад. Заметьте: это он на мне женился, лично я не делала никаких попыток выйти за него замуж.

Я только что закончила институт и искала работу. Искала, не особенно напрягаясь, так что дело продвигалось ни шатко ни валко. Лилька, которая старше меня на четыре года и всегда отличалась избытком жизненных сил, взялась мне помочь. С Максимом у них было шапочное знакомство через каких-то общих друзей. От них-то подружка и узнала, что ему требуется секретарша. О работе секретаря у меня было смутное представление, но Лильку это не остановило, и она, дав массу полезных советов, потащила меня к Максиму.

На работу меня не приняли, будущий супруг за пять минут смог распознать во мне профессиональную лентяйку, а так как к своей работе он относился чрезвычайно серьезно, то исключительно вежливо меня отфутболил. Однако вечером позвонил мне и пригласил поужинать. В работе мне уже отказали, и ужинать я не пожелала, недвусмысленно намекнув, что Максим интересовал меня исключительно как возможный работодатель. Надо знать характер моего мужа: он развил прямо-таки фантастическую деятельность. Настойчивые ухаживания завершились тем, что я в конце концов промямлила «да» и мы поженились.

Несмотря на молодость, муж уже в то время руководил крупной фирмой (до сих пор не знаю, чем они там конкретно занимаются), являлся членом всех городских клубов и обществ, а также считался одним из самых перспективных молодых людей в партии, в которой состоял уже несколько лет (название партии я записала на бумажке после длительных и безуспешных попыток его запомнить, но и сейчас с уверенностью назвать не смогу).

После бракосочетания с последующим венчанием в кафедральном соборе, с хором певчих, десятью «Мерседесами», одним «Роллс-Ройсом» и тремя кинокамерами, вопрос о моем трудоустройстве отпал, так и не возникнув. Я стала женой крупного бизнесмена и два года весьма успешно подвизалась в этой роли: тратила мужнины деньги, лучезарно улыбалась налево-направо и исправно трепала супругу нервы своими капризами. С некоторым опозданием он обнаружил у меня вздорный характер, поставив на вид вспыльчивость, чрезмерную избалованность, эгоизм и абсолютное нежелание считаться с его мнением. У меня были встречные претензии (с моей точки зрения, весьма обоснованные). Мы отчаянно ругались (не реже трех раз в неделю), я била посуду и топала ногами, а Максим хлопал дверью, а потом без конца звонил по телефону, на который я принципиально не реагировала. К вечеру он возвращался с огромным букетом, мы быстренько мирились, ехали в какой-нибудь ресторан ужинать с шампанским по случаю перемирия и чувствовали себя безмерно счастливыми до следующего скандала, который, кстати, мог возникнуть по любому поводу, а также без оного вообще. Мое плохое настроение в утренние часы часто способствовало этому, а поскольку с Максимом мы виделись в силу специфики его работы только утром и вечером, то, как правило, и скандалили по утрам, чтобы вечером помириться.

Такая жизнь устраивала обоих, пока в пылу полемики, возникшей из-за какого-то дурацкого костюма, который я пятый месяц не могла забрать из чистки по причине отсутствия свободного времени, так вот, пока из-за этого дурацкого костюма, рассвирепев более обыкновенного и совершенно потеряв контроль над собой, Максим вдруг не рявкнул:

— Ты без меня дня не проживешь…

Это показалось обидным, и я поинтересовалась:

— Я не проживу?

— Разумеется, — подло улыбаясь, ответил супруг. — Ты даже не знаешь, где продают хлеб. Ни за что не найдешь булочную и умрешь от голода.

— Это черт знает что такое! — решила я и запустила в мужа хрустальную вазу. Она была очень тяжелой, и, если честно, мне никогда не нравилась. Ваза упала на ковер без видимого для себя ущерба, это слегка удивило меня, и я еще немного ее побросала, причем так увлеклась, что временно забыла про Максима. Он понаблюдал за мной, покачал головой и изрек:

— Ты совершенно нелепое создание. Кактус.

Одно дело, когда тебе говорят о вздорном характере, и совсем другое, когда обзывают каким-то кактусом. Я вытаращила глаза и выкрикнула:

— Что ты сказал? — надеясь, что муж перепугается и возьмет свои слова обратно. Но он упрямо повторил:

— Кактус. — И это стало причиной нашего развода, то есть я в тот же день поехала в суд и подала на развод, воспользовавшись тем, что был вторник, а заявления как раз принимали по вторникам.

Правдиво указать причину развода я не могла, ну что же в самом деле, так и писать, что муж обозвал меня кактусом? Поэтому я немного схитрила и причиной своей немилости к супругу указала его нежелание меня понимать. Эта фраза вызвала недоумение у женщины, принявшей мое заявление, а потом и всех моих многочисленных знакомых. Но мне она казалась очень удачной, и я, чтобы придать себе уверенности, то и дело повторяла вслух: «Он меня не понимает».

Не дожидаясь возвращения Максима с работы и игнорируя дребезжащий телефон, я собрала свои вещи и отправилась к родителям. Все вещи, которые я считала своими, собрать за несколько часов я просто не могла, к тому же в грузовое такси они бы попросту не уместились, поэтому пришлось выбирать, то есть что-то оставлять в опостылевшем доме мужа, а что-то брать с собой, и я пережила несколько восхитительных мгновений, глядя на шляпки, успевшие выйти из моды, шкатулки, костяной веер из Гонконга и прочие милые безделушки, которые так трогают сердце одинокой женщины…

В конце концов я смогла покинуть дом мужа и свалилась как снег на голову своим родителям, которые, благополучно переложив заботу обо мне на плечи мужа, думать не думали, что я смогу вернуться. Пока грузчик и водитель перетаскивали вещи, папа и мама стояли в прихожей наподобие скорбных памятников.

— Я от него ушла, — заявила я сурово и сочла необходимым добавить:

— Он меня не понимал.

Папа, под предлогом посещения парикмахерской, выскользнул из квартиры и от соседей позвонил Максиму. Тот явился через пятнадцать минут в сильнейшем гневе. Рявкнул с порога:

— Что ты вытворяешь?! — Но должного впечатления не произвел.

— Ты не понимал меня, — заявила я обиженно, а супруг пошел пятнами:

— Это я тебя не понимал? А кто ж тебя понимал в таком случае?

Продолжать разговор в подобном тоне я сочла неуместным и удалилась в ванную, откуда меня так и не смогли выманить, как ни старались. Все трое стояли возле двери и по очереди меня урезонивали.

Чрезвычайно довольная собой, я соорудила ложе из банных халатов и полотенец, а Максим остался ночевать, как видно, рассчитывая, что к утру я подобрею. Ничуть не бывало. Утром я твердо заявила ему из-за двери:

— Ты меня никогда не понимал. — И добавила зловеще:

— А еще назвал кактусом.

— О боже! — простонал муж. — Я тебя умоляю… не можешь ты из-за такой чепухи… в конце концов, кактус очень миленькое растение… и вообще…

— Я подала на развод, — ядовито сообщила я, а Максим, чертыхаясь, не приняв душ и не побрившись, отбыл на свою работу, после чего я покинула ванную.

Родители приняли сторону супруга (подозреваю, с целью от меня избавиться), Максим продолжал свои настойчивые увещевания, и жизнь в доме родителей вскоре сделалась совершенно невыносимой.

На помощь мне, как всегда, пришла Лилька. У нее был громадный опыт разводов с мужьями, и она сразу же с головой окунулась в мои проблемы. Я переехала к ней, из квартиры выходила крайне неохотно и всегда в сопровождении Лильки и ее друзей, у Максима теперь не было никаких шансов со мной встретиться. В отместку он безобразно вел себя у судьи, трижды назвав меня избалованной, дважды «не отдающей себе отчета в своих действиях» и один раз «ребячливой», а в заключение заявил, что никогда со мной не разведется. Мне предложили все как следует обдумать, дав на это месяц.

— Он сунул им взятку! — рычала Лилька в коридоре суда и сверкала глазами.

Максим изловчился перехватить меня возле машины и сказал очень серьезно:

— Кончай дурить, а? Клянусь, я больше никогда не назову тебя кактусом.

Это отвратительное слово вызвало во мне прилив ненависти, а глагол «дурить» сильнейшую обиду, я сдвинула брови и со всей ответственностью заявила:

— Ты меня никогда не понимал, — после чего устроилась в Лилькином «Фольксвагене» и отбыла, ни разу не взглянув в сторону супруга. Максим продолжал попытки встретиться со мной, чтобы обсудить проблему. Никакой проблемы я не видела и ничегошеньки обсуждать не хотела. Супруг очень быстро смекнул, что, если я буду жить у подруги, шансы видеться со мной равны нулю. В один прекрасный вечер он заявился к Лильке и, слегка сдвинув ее в сторону, прокричал в недра квартиры, рассчитывая, что я его услышу:

— Ты имеешь право на жилплощадь! Разумеется, я имела право, оттого незамедлительно выплыла в прихожую, а Максим повторил:

— Ты имеешь право на половину дома.

— Да, — кивнула я головкой и торопливо добавила:

— Только мне от тебя ничего не надо.

— Я не могу жить сразу на трех этажах, когда ты ютишься у подруг.

У Лильки я вовсе не ютилась, жила она одна, а квартира насчитывала четыре комнаты общей площадью сто двадцать квадратных метров, но спорить я не стала и взглянула на супруга с интересом. Лилька, немного подумав, решила впустить его в прихожую. Максим посмотрел на нее сурово, перевел взгляд на меня, заметно подобрел и предложил:

— Может быть, мы где-нибудь поужинаем и обсудим этот вопрос?

Ужинать с Максимом я не собиралась, очень хорошо зная, чем может закончиться этот ужин, подумала немного, широко улыбнулась и осчастливила его:

— Хорошо. Только Лилька поедет с нами.

Муж тяжело вздохнул, а Лилька скорчила в ответ злобную гримасу, хохотнула, победно вскинула голову и уплыла переодеваться.

Воспользовавшись моей беззащитностью, муж тут же ухватил меня за руку и невнятно пробормотал:

— Я тебя люблю. И не вздумай сказать, что ты меня — нет. Ни за что не поверю, это все глупость и притворство.

— Конечно, — усмехнулась я. — Глупость, что же еще? А я сама — кактус.

— О господи, — начал он скулить сквозь зубы, получалось довольно забавно. — Угораздило же брякнуть такое…

— Вот-вот, — поддержала я его. Он сжал мою руку с большим рвением, возвел очи к потолку и только собрался сказать что-нибудь в высшей степени впечатляющее, как в прихожей возникла Лилька, Максим скривился, опустил глазки и обреченно проронил:

— Поехали.

Ужин удался на славу, бирюзовое платье шло мне необыкновенно, любимые пирожные таяли во рту, Лилька трещала как заведенная, что позволяло совершенно не следить за разговором: вставить слово мне все равно не дадут. И вот тут Максим сказал:

— Продадим дом, а деньги разделим. Сообразив, что он такое заявил, я довольно отчетливо икнула, выпучила глаза и, кажется, остолбенела.

— Как это продадим? — пролепетала я где-то через минуту, Максим пил кофе, а Лилька безуспешно пыталась вернуть отпавшую челюсть на ее законное место.

— Как продать? — через минуту смогла спросить и она, после чего мы с отчаянием переглянулись.

— Очень просто, — пожал муж плечами. — Зачем мне этот дом, если я живу один? Кстати, я уже неделю ночую в гостинице. Дом навевает грустные мысли, мне тяжело в родных стенах, где все напоминает о любви, которой я лишился.

— Ты сам виноват, — насторожилась я.

— Возможно, но жить в этом доме я не собираюсь. Хочешь — живи ты.

Я нахмурилась, уловив в его словах намек на хитрость. Наш дом мне очень даже нравился, и продавать его я не собиралась. Он располагался в самом центре города, но в тихом переулке, и вдобавок ко всему имел свой, хотя и небольшой, зато самый настоящий парк. Метрах в двухстах от нашего дома находилась церковь восемнадцатого века, необыкновенно красивая, и дважды в день я могла наслаждаться колокольным звоном (что было весьма благотворно для моей души). Считалось, что в прошлом веке дом этот принадлежал губернатору, человеку образованному и не чуждому культуры, оттого дом мог похвастать редким сочетанием красоты, вкуса и благородства, который придает подобным строениям солидный возраст. Конечно, внутри дом совершенно переделали, но все равно складывалось ощущение, что живешь во дворце, а в городе мой дом так и называли — «губернаторский». Он стоил безумных денег, интриг, сплетен и завистливых взглядов, и вдруг: продать. Это что же вообще такое? Именно этот вопрос я и задала Максиму.

— Я же объяснил, — пожал он плечами. — Я не могу жить в этой громадине, когда ты теснишься у подруги.

— Я не буду тесниться, — пролепетала я.

— Тогда возвращайся и живи, где тебе положено.

— А ты?

— А я буду ночевать в гостинице.

— Тогда я не смогу тесниться, то есть жить, в то время как ты…

— Мы можем жить там вместе. Не забывай, что в доме два входа, мы даже никогда не встретимся.

Пока я обдумывала, как сказать «да» с минимальным ущербом для своей гордости, Лилька рявкнула:

— Ни за что! — Рявкать она умеет, все сидящие в зале вздрогнули, словно по команде, и испуганно повернулись, а Лилька перешла на шепот:

— Ни за что…

— Тебя-то кто спрашивает? — вздохнул Максим.

— Она моя лучшая подруга, — ткнув в меня пальцем, сказала Лилька. — И я не позволю превращать ее в безропотное создание, лишенное чувства собственного достоинства… — Подружка минут десять распиналась в том же духе, а я смотрела на скатерть и думала о своем доме.

— Ты его не продашь, — сказала я, как только Лилька заткнулась.

— Продам, — нахмурился Максим. — У меня уже и покупатель есть.

— Кто? — дружно ахнули мы.

— Черноусое, — ласково ответил Максим, а я позеленела от возмущения: Черноусовы были нашими извечными недругами. Что до самого Черноусова, так мне безразлично, где он и что он, но его мадам неизменно действовала мне на нервы. Крашеная стерва, которой давно стукнуло сорок, а она все прикидывалась тридцатилетней, писала маслом дурацкие картины, которые пыталась всучить всем, кто вовремя не проявил должной бдительности, считала себя интеллектуалкой и на этом основании вечно задирала нос. А однажды назвала меня «милочка». Я в ответ стала называть ее «дорогушей», и вскоре мы стали злейшими врагами. Муж ее руководил крупным банком, и она дважды смогла нанести мне серьезный удар. Сначала явилась на прием в диадеме с двенадцатью бриллиантами, а потом муж подарил ей «Лексус», в то время единственный в городе.

Конечно, я очень быстро оправилась от удара и смогла ответить по достоинству, но все равно такое не забывают. И вот теперь эта мерзавка будет жить в моем доме.

— Ты с ума сошел? — сурово сказала я, глядя в небесно-голубые глаза мужа.

— Мне не нужен этот дом, — скривил он презрительно губы, разумеется, из чистого упрямства. — Хочешь, живи в нем, не хочешь — я его продам.

— Хорошо, — улыбнулась я, призвав на помощь все свое мужество. — Продавай.

Лилька жалобно ойкнула и съездила мне ногой по щиколотке, я улыбнулась еще шире, а Максим начал покрываться пятнами.

— И продам.

— Э-э, — вмешалась Лилька. — Давайте не будем спешить в этом вопросе. Такой дом продать нетрудно, а вот купить…

— Пусть продает, — не выдержала я, достала платок из сумки и аккуратно заплакала:

— Разве ты не видишь, он нарочно мучает меня.

— Садист! — фыркнула Лилька, хватая мои руки, и тоже заплакала.

— Я не стал бы его продавать, если бы ты не мыкалась по подругам, — устыдился Максим.

— Я не мыкаюсь.

— Нет, мыкаешься.

— Хорошо, я куплю себе квартиру, то есть ты мне ее купишь.

— А сам останусь в доме? На кой он мне черт?

— Ты можешь жениться, — заявила Лилька, а я нахмурилась и взглянула на мужа с подозрением.

— Чтобы жениться, надо для начала развестись. А я этого делать не собираюсь.

Подружка усмехнулась, а я кивнула не без удовлетворения.

— Все-таки с домом спешить я бы не стала, — произнесла я примирительно.

— Хорошо, — туманно согласился он. — Я покупаю тебе квартиру и каждый месяц выплачиваю алименты до тех самых пор, пока ты не устроишься на работу. Если суд нас разведет, мы продаем дом, а деньги делим пополам. Думаю, это справедливо.

— Она обойдется без твоего пособия, — влезла Лилька, и я кивнула, хотя очень сомневалась, что обойдусь. Дома подружка сразу же взялась меня поучать.

— Где твоя гордость? — воздевая руки, повизгивала она, бегая по комнате. — Я бы на твоем месте хлопнула дверью и ни копейки не приняла от этого чудовища. Пусть бы подавился своими деньгами. Рабовладелец… Я бы лучше жила на вокзале., . — Тут Лилька малость притормозила и посмотрела на меня с сомнением.

— Я не могу жить на вокзале, — на всякий случай предупредила я. — И если по закону мне что-то положено…

— О господи! — Лилька тяжко вздохнула. — Прав твой муженек, ты совершенно… — Она махнула рукой и добавила:

— Кактус.

— Сама ты кактус, — разозлилась я.

— И нечего обижаться. Возвращайся к мужу. Ты из тех женщин, что без этих волосатых мерзавцев дня не проживут.

— Еще чего. Очень даже хорошо проживу, и Максим вовсе не волосатый. Он симпатичный и, когда ведет себя прилично, просто душка, а ты моя лучшая подруга и не должна называть меня всякими обидными словами, иначе придется с тобой поссориться, хотя мне этого вовсе не хочется, потому что я тебя люблю и очень уважаю за твой характер, возможно, у меня нет твоего характера, но это дела не меняет, и ты…

— Заткнись, — нахмурилась Лилька. — Короче: квартиру берем самую дешевую, этим я сама займусь. А пособие пятьсот рублей, и пусть посылает по почте, нечего ему к тебе шастать.

— Как это пятьсот? — испугалась я. — Что за глупости ты говоришь…

— Пятьсот, — отрезала Лилька. — И ты от них откажешься, как только устроишься на работу. Будешь зарабатывать сама. Решительная женщина, способная постоять за себя…

— Лилечка, а квартира? В нее же надо мебель?

— Возьмешь все необходимое из дома, только необходимое, — насторожилась она. — К тому же я сомневаюсь, что тебе потребуется много мебели.

— Почему это? — потихоньку начала впадать я в панику.

— Приличную квартиру ты купишь потом сама. А пока берем однокомнатную «хрущевку». Это будет хорошим стимулом начать новую жизнь и взяться за себя всерьез.

— Может, не стоит? — пролепетала я.

— Стоит, — ответила Лилька. — Будем делать из тебя человека.

Не знаю, что тогда имела в виду подружка, но сейчас она взирала на меня с очень постным видом, тяжело вздыхала и время от времени хмурилась.

— Ты могла бы к нему вернуться, — заявила она наконец, сверля меня взглядом.

— Ни за что, — ответила я, и Лилька успокоилась.

— Ладно, гербалайф не очень удачная затея, позвоню Арсеньеву, может, у него есть место…

— Какое? — насторожилась я.

— Господи, да какая разница, лишь бы деньги платили.

Ободренная таким образом, я отправилась домой, с облегчением подумав, что сегодня моя судьба вряд ли решится. Я покинула Лилькин кабинет, а также здание, где он размещался, и направилась в сторону кафе, на ходу заглянув в кошелек. Его содержимое меня озадачило. Два дня назад Максим выдал мне тысячу (уже четвертую в этом месяце, знай об этом Лилька, она непременно бы меня убила, но она, слава богу, не знала), но эта самая тысяча каким-то непостижимым образом опять испарилась. Я попыталась вспомнить, что я купила: тапочки, лак для ногтей, шапочку для душа (она оказалась не очень удобной, хотя шла мне необыкновенно), сухой корм для Ромео и два килограмма мяса ему же. Больше я ничего не покупала… как будто. «Придется опять звонить Максиму, — опечалилась я, вздохнула и с горя съела пирожное и выпила молочный коктейль, хотя сидела на диете и строго-настрого запретила себе сладкое. — Максим прав, — думала я при этом с грустью. — Я кактус. И Лилька права: у меня нет характера, есть только дурные привычки. Я ни на что не годное, никчемное создание». Через полчаса мне стало так жаль себя, что пришлось покинуть кафе, дабы не расплакаться.

Я брела по улице и чувствовала себя бесконечно одинокой. Ноги сами собой вынесли меня к «губернаторскому» дому, и я буквально зарыдала, так мне стало жалко себя, а потом взяла такси и поехала к мужу в офис.

По дороге я смогла успокоиться, перестала вздыхать, а затем разозлилась на себя: следов безутешных рыданий в лице не наблюдалось, но и косметики практически не осталось, она вся была на платке. Приводить себя в порядок рядом с совершенно незнакомым мужчиной я сочла неуместным, а появляться в офисе мужа в таком плачевном виде — тем более. Поэтому на половине дороги я неожиданно передумала и отправилась домой, где выпила чаю, подкрасилась и только тогда поехала к мужу, но за это время мне в голову успело прийти столько разных мыслей, что я забыла, по какой такой нужде я к нему собиралась, и поэтому я, конечно, разозлилась.

В приемной сидела секретарша. Я подумала, что это место могло бы принадлежать мне, и с удовлетворением решила, что выглядела бы гораздо лучше этого бледного создания с неопределенного цвета волосами. Девушка хмуро посмотрела в направлении двери и тут же расцвела в улыбке.

— Здравствуйте, — пропела она, и я пропела в ответ:

— Добрый день.

— Максим Сергеевич один, проходите, пожалуйста.

— Спасибо, — скривилась я, можно подумать, если б муж был не один, я бы осталась сидеть в приемной.

Я вошла и кашлянула, а муж поднял голову от каких-то бумаг на столе.

— Привет, — сказала я и на всякий случай нахмурилась. Он поднялся, подошел, обнял меня за плечи и поцеловал, правда, вполне невинно, то есть по-братски. После чего усадил в кресло и сам пристроился рядом.

— Очень рад тебя видеть, — наконец изрек он.

— У меня почему-то кончились деньги, — вздохнула я. — Просто напасть какая-то. Только-только были в кошельке и раз… куда-то улетучились, я даже не знаю куда…

— Бог с ними, — сказал Максим. — Я рад, что ты пришла. Хочешь, куда-нибудь съездим? А можем просто погулять в парке. Сегодня хорошая погода. А потом прокатимся по магазинам.

— Я не хочу по магазинам, — запротестовала я, заподозрив мужа в намерении дать мне взятку.

— Хорошо, в магазины не поедем. Знаешь, я очень скучаю, — сказал он, а я вздохнула:

— Я тоже скучаю.

— По-моему, это глупо, — заметил Максим. — Я имею в виду скучать друг без друга, когда мы можем быть вместе.

— Ты… — нахмурилась я, но он меня перебил:

— Я знаю, что не понимал тебя. Я сожалею и приложу все старания… и мне больше в голову не придет сравнивать тебя… я имею в виду, говорить всякие глупости.

Я замерла, боясь, что он произнесет дурацкое слово и все испортит, но у Максима хватило ума вовремя прикусить язык, я перевела дух, и мы отправились в парк.

Муж был настоящей душкой, и я совсем уже решила к нему вернуться, но тут у него в кармане ожил сотовый, и я совершенно отчетливо услышала, как эта мегера из приемной назвала его Максимом. С какой стати, если для нее он Максим Сергеевич? Выяснению этого обстоятельства я и собиралась посвятить оставшееся время, а муж в очередной раз продемонстрировал все коварство своей натуры: во-первых, он нагло утверждал, что она сказала «Максим Сергеевич», а во-вторых, что у него важный разговор, именно им он и намерен заняться, а не выслушивать всякую чепуху.

Я смерила его ледяным взглядом и отправилась в сторону стоянки такси, муж бросился следом и хватал меня за руки, но делать это, одновременно разговаривая по телефону, было все-таки неудобно, и я смогла загрузиться в машину, вторично наградив его ледяным взглядом. Мне стало совершенно ясно: мы не подходим друг другу.

Размышляя об этом, я смотрела в окно и не заметила, как очутилась возле подъезда своего недавно приобретенного жилища. Расплатилась, вышла и в который раз с недоумением воззрилась на совершенно нелепое сооружение. Дом был старым, ветхим, облезлым, а еще здесь водились тараканы. Это было мне доподлинно известно, потому что три дня назад я ходила к соседям за молотком, когда у меня свалилась со стены Нефертити, и лично видела таракана, который расположился прямо над выключателем. С перепугу я забыла, зачем пришла, и попросила соли. Соль мне дали, но я сразу же выбросила ее в форточку, боясь, что в соли могут оказаться тараканьи яйца, или чем они там размножаются.

Надо сказать, что квартиру я не видела до самого своего заселения сюда. Квартирный вопрос решала Лилька и решила по своему разумению. Максим категорически возражал, что послужило веским аргументом «за», в результате мы победили, и я сюда въехала. Конечно, лучше бы мне этого не делать. Лилька хотела, чтобы у меня был стимул. Не знаю, что конкретно она имела в виду, у меня же, лишь только я переступила порог, было одно желание: сиюминутно скончаться. Однокомнатная «хрущевка», где кухня вовсе не была кухней, а прихожая прихожей. Я и одна там не смогла бы разместиться, а мои вещи — тем более. В квартире в рекордные сроки сделали ремонт, но выглядеть лучше она не стала. Ко всему прочему, находилось это чудо на пятом этаже, а так как было их всего пять, лифт отсутствовал.

Подумав об этом, я вздохнула и вошла в подъезд. Поднялась на один пролет, свирепо посмотрела на соседского кота, который не дал себя погладить, и на всякий случай заглянула в почтовый ящик. Газет я не выписывала, писем не ждала, но… В ящике лежал листок, вырванный из школьной тетради и сложенный вчетверо. Я машинально его развернула и прочитала: «Пожалуйста, в 19.00 подойди к кухонному окну». Я повертела записку в руках, скомкала, сунула в карман, потому что никогда не сорила в подъездах, и цыкнула на несчастного кота, точно он был во всем виноват. Потом стремительно поднялась на пятый этаж и вошла в квартиру, где меня, радостно виляя хвостом, встретил Ромео (Ромео — такса, ему четыре года, он ужасный трусишка и обжора, а еще он не любит гулять, что мне нем очень симпатично, потому что я гулять тоже не люблю, особенно по утрам).

— Привет, — сказала я и поцеловала его в нос. На сегодняшний день он был единственным существом мужского пола, не вызывающим у меня отвращения.

Ромео в ответ лизнул меня и немного поскулил, продолжая вилять хвостом, это могло означать все, что угодно. Сегодня это означало, что он разбил греческую вазу и стянул скатерть с кухонного стола. За такие деяния пес заслуживал хорошей взбучки, но вместо этого я села на диван, похлопала ладонью рядом с собой, приглашая Ромео присоединиться, и решила ему пожаловаться:

— Ты не знаешь, а я знаю: на самом деле я — кактус. Самое бесполезное и нелепое создание на свете.

Ромео посмотрел на меня, моргнул, лизнул руку, а потом сунул нос в карман и извлек комочек бумаги.

— Видишь, что здесь написано? — начала я к нему приставать. — В семь часов подойти к кухонному окну. Как думаешь, что за идиот написал такое?

Ромео ничего не думал. Он спрыгнул с дивана и стал играть с бумажкой, не скажу, чтобы игра его очень увлекала, он по натуре довольно ленивый, но лапой ее шевелил и вроде бы к чему-то прислушивался, а я добавила:

— Наверное, это дети.

Почерк детским не был, хотя с уверенностью утверждать это я бы не стала, то есть, может, и детский, конечно, но похож на взрослый, скорее мужской, чем женский. Может, записка адресована прежней хозяйке квартиры? Или ее по ошибке бросили не в тот ящик? Совершенно идиотская записка. Хотя, возможно, это приглашение к свиданию? Кто-то приглашает даму своего сердца подойти к окну, а он сам ровно в семь появится под балконом с гитарой… Балкона у меня не было, это я знала доподлинно, к тому же для романтического свидания место было явно неподходящее. Дело в том, что окна моей квартиры выходили на тюрьму. Не знаю, что имела в виду Лилька, заселяя меня сюда: может, она всерьез верила, что подобное соседство сподвигнет меня на свершение трудовых подвигов, а может, решающую роль сыграла цена: за однокомнатную «хрущевку» в ветхом доме просили копейки. Я поднялась с дивана, прошла в кухню и замерла возле окна, опершись ладонями на широкий подоконник.

От тюремной стены дом отделяло метров двадцать. Метров двадцать зеленой травки без единого деревца. Стена высоченная, сложенная из кирпича, сверху колючка в несколько рядов. Тюрьма была старой и славилась на всю Россию. Из моего окна мало что разглядишь: верхние этажи здания, построенного еще при Екатерине Великой, с толстенными решетками на узких окнах, да крыша, покатая, из светлого железа, ослепительно сверкающая на солнце. Рядом с центральным зданием угадывались другие, поменьше, я видела разноцветные кусочки крыш, по вечерам там горели мощные фонари и лаяли собаки. Только псих решит исполнить мне серенаду в таком месте.

— Все-таки это странно, — сказала я и даже нахмурилась, а потом добавила:

— Это чья-то глупая шутка.

Вернувшись в комнату, я взяла записку, разгладила ее руками и принялась изучать почерк. Почерк как почерк, ни о чем он мне не говорил и ни о ком не напоминал.

— Глупая шутка, — с облегчением вздохнула я и выбросила записку в мусорное ведро. Накормила Ромео и устроилась в кресле с книгой, Ромео забрался ко мне на колени, закрыл глазки и принялся сопеть, а я улыбаться. Комната показалась уютной, а вечер расчудесным.

Зазвонил телефон, я насторожилась, но трубку снимать не спешила. Это скорее всего Максим, так и оказалось: автоответчик был включен, и я услышала голос мужа.

— Я знаю, что ты дома, — заявил он. — Заеду часиков в девять. Привезу деньги. Я тебя люблю. Давай мириться, а?

Шестьдесят секунд кончились, и ему пришлось заткнуться, я показала телефону язык, пропела дурашливо: «Давай мириться, а ?», подражая мужниной интонации, поцеловала Ромео и углубилась в чтение. Однако где-то через час стала поглядывать на часы. Сначала время от времени и как бы между прочим, но чем ближе стрелка перемещалась к отметке "7", тем настойчивее я за ней наблюдала.

— Глупость какая, — презрительно фыркнула я и даже попыталась читать вслух, но как только старинные часы отбили один удар из положенных семи, переложила Ромео на диван и выскользнула в кухню, осторожно подобралась к окну и выглянула.

На зеленой лужайке внизу никого не было. Я стояла, пялилась на свежую травку и стала злиться по-настоящему. Стою у какого-то дурацкого окна из-за какой-то дурацкой записки. Да надо мной просто посмеялись, никто и не думал появляться под окнами. Однако шутка довольно глупая. Что же имел в виду этот самый шутник? В конце концов, он должен был проверить, удалась его шутка или нет, то есть появиться и посмотреть, торчу ли я возле окна или совершенно не обратила внимания на записку.

Я простояла не меньше десяти минут, таращилась то направо, то налево, но никакого подобия человека не заметила. Дом наш был последним в ряду, напротив него, как я уже сказала, располагалась тюрьма, а чуть дальше старое кладбище. Хоронить там перестали еще лет сорок назад, так как кладбище уже давно оказалось в черте города. Оно было обнесено невысокой кирпичной стеной, и если шутник, к примеру, на нее взобрался, то вполне мог различить в окне мой силуэт. Должно быть, хохочет от души. А если у него есть бинокль, то он прекрасно видит выражение моего лица. Надо полагать, выгляжу я сейчас очень глупо.

Я отпрянула от окна и опустила жалюзи. Потом юркнула в комнату и отыскала театральный бинокль, не бог весть что, но все-таки. Вооружившись биноклем, я попыталась рассмотреть кладбищенскую стену. Под таким углом это оказалось нелегким делом и потребовало времени. Самое обидное, что ничего я углядеть не смогла, ну ничегошеньки. Если не считать двух ворон. Они сидели, нахохлившись, и в мою сторону даже не смотрели.

— Мальчишки озорничают, — твердо заявила я и убрала бинокль.

Вот тут и позвонили в дверь. Я вдруг испугалась и в прихожую вышла на цыпочках, посмотрела в «глазок» и увидела мужа. А может, это он так шутит? С него станется. Ромео, заметив мою нерешительность, робко выглянул из комнаты, а потом залез под стол.

— Трус несчастный, — прошипела я и открыла дверь. Муж сунул мне в руки букет и быстро вошел, пока я не передумала.

— Ты оставлял записку в почтовом ящике? — спросила я, глядя на него с подозрением.

— Я? Нет. А что за записка?

— А… Глупость, одним словом. Ужинать будешь?

— Буду, — обрадовался муж, как выяснилось, преждевременно. В доме не было даже хлеба. Я развела руками и вроде бы устыдилась. — Ерунда, — отмахнулся Максим. — Сгоняем в универсам и все купим.

Уже в машине я, понаблюдав за мужем несколько минут, спросила:

— Ты хотел приехать в девять, а приехал в начале восьмого. Почему?

— Я нарочно сказал, что заеду в девять, чтобы ты не успела сбежать.

— С какой стати мне сбегать из собственной квартиры?

— Ну… например, для того, чтобы со мной не встретиться.

— Мне нечего бояться и вообще…

— Переезжай в наш дом, — вздохнул супруг. — У тебя никуда не годная квартира. А твоя Лилька чокнутая, и не возражай. Только чокнутая могла выбрать такое место. На улице ни единого фонаря, на кладбище бомжи… Я беспокоюсь за Ромео, он ведь гуляет один…

— Ну и что? — нахмурилась я.

— Ничего. Боюсь, как бы его не сожрали.

— Кто? — выпучила я глаза.

— Бомжи. Говорю, их полно на кладбище.

— Они могут сожрать Ромео? — пролепетала я.

— Конечно. Он трус и за себя постоять не сможет. Давай хотя бы его переселим в наш дом. Ты будешь заходить и кормить его, а он будет бегать в саду, там совершенно безопасно.

— Не могу поверить, что такое возможно… — все еще тараща глаза, сказала я.

— Ну, моя дорогая… открой любую газету. Этот район крайне неблагополучный. Такой женщине, как ты, здесь совершенно не место.

— Ты думаешь? — Я нахмурилась и стала смотреть в окно. Может, стоит рассказать Максиму о записке? Нет, не стоит. Выходит, я из-за любого пустяка должна обращаться к мужу. С дуралеями, которые так непонятно шутят, я разберусь и сама.

Ужин прошел в теплой и дружеской атмосфере, чему немало способствовала моя задумчивость. Половину из того, что говорил Максим, я попросту не слышала, на вторую половину не обращала внимания, должно быть, поэтому мы так и не поругались. Муж всучил мне деньги на текущие расходы и отбыл с некоторым сожалением после неоднократных намеков, что в гостинице ему страшно одиноко, а в моей квартире, весьма неудачно расположенной, женщине опасно оставаться одной.

Проводив мужа, я устроилась в кресле и немного поразмышляла. Очень похоже, что это происки супруга. Он хочет, чтобы я к нему вернулась и… Что "и"? Вот если бы в записке содержалась угроза — тогда понятно, а там какая-то дурацкая просьба. Я вышла в кухню и немного постояла возле окна, не зажигая свет. Зеленая травка внизу была ярко освещена, да и в кухне было довольно светло из-за прожекторов на тюремной стене.

Я нахмурилась и категорически запретила себе думать о записке. Потом позвонила Лильке.

— Как ты думаешь, бомжи могут съесть Ромео? — спросила я.

— Какие бомжи? — обалдела Лилька.

— Те, что живут на кладбище.

— А что, Ромео пропал?

— Слава богу, нет, но когда он пропадет, будет поздно. Так могут или нет?

— С чего ты взяла, что они живут на кладбище?

— По-моему, это очень удобное место, — безо всякой уверенности заявила я.

— А по-моему, ты говоришь глупости. И не вздумай вернуться к мужу. Если ты уступишь, я перестану тебя уважать.

— О чем ты думала, черт возьми, когда засунула меня в эту дурацкую квартиру? — разозлилась я и бросила трубку. А потом отключила телефон, легла в постель и позволила несчастному Ромео лечь у меня в ногах. То, что животное в опасности, стало совершенно ясно.

Утром пес скулил и легонько покусывал меня за руку. Часы показывали восемь, и Ромео пора было идти на прогулку. Еще вчера это не доставляло хлопот, я распахивала входную дверь и отправлялась досыпать, открывать дверь подъезда было без надобности, в ней имелась дыра таких выдающихся размеров, что Ромео без труда оказывался на улице. Но сегодня, открыв глаза, я сразу же вспомнила про бомжей и опасность, нависшую над любимым существом, быстренько оделась, уговаривая пса не волноваться, подумала и прихватила газовый баллончик.

К моему удивлению, во дворе было довольно многолюдно: сразу три женщины развешивали белье, бабульки стояли возле подъезда с хозяйственными сумками, должно быть, собрались в магазин, а несколько мальчишек катались на скейте. Признаться, такая бурная жизнь меня удивила, ранее полудня мне не приходилось появляться на улице, и я слегка растерялась, а потом обрадовалась: вряд ли при таком обилии народа кому-нибудь придет в голову напасть на нас с собакой.Я поздоровалась с соседками и не спеша пересекла двор, поглядывая на Ромео, тот нехотя плелся сзади, поражаясь переменам в привычном распорядке дня.

— Все-таки я не могу отпустить тебя одного, — сказала я, извиняясь, пес посмотрел на меня, вильнул хвостом, и мы пошли веселее. Ноги сами понесли меня к кладбищу, и вскоре мы оказались перед калиткой из металлических прутьев. Я толкнула ее, раздался жуткий скрежет, и мы вошли на кладбище. Ромео на всякий случай прятался за моими ногами. — Тут никого нет, — разозлилась я. — Нельзя же быть таким трусишкой.

Кладбище было небольшое, с заасфальтированными дорожками и чистенькими тропинками, в центре стояла церковь, возле которой на скамейке сидели три старушки и чинно беседовали. Обойдя все кладбище, я не смогла обнаружить ни одного бомжа.

— Надо же придумать такое, — покачала я головой, решив задать мужу хорошую трепку, и отправилась домой.

Поднимаясь к себе на пятый этаж, я задержалась возле почтового ящика. В ящике явно что-то было, клочок белой бумаги виднелся вполне отчетливо. Ключ был в сумке. Я стрелой поднялась в квартиру и через пару минут держала в руках сложенный тетрадный листок, для верности подколотый скрепкой. Посоветовав себе проявлять терпение и твердость, я вернулась в квартиру и только тогда развернула записку. На пол, плавно кружа, опустилась банкнота. Я подняла ее, повертела в руках и даже рассмотрела на свет. Сотня выглядела совершенно настоящей.

Я торопливо прочитала записку: «Спасибо (восклицательный знак). Сегодня в это же время».

— Черт знает что такое! — развела я руками. Шутка перестала быть просто чьей-то шуткой, а стала шуткой сторублевой. Мальчишек можно смело выбросить из головы. — Это Максим, — зло прошипела я и кинулась к телефону.Максим уже был в офисе.

— Это ты, — заявила я.

— Конечно, — ответил он, а я перевела дух и уточнила:

— Твои шуточки?

— Что ты имеешь в виду? — переспросил муж и вроде бы даже испугался.

— Ты оставлял записку, говори честно, иначе… сам знаешь.

— Записку? — Нет, он не притворялся, уж я-то своего мужа хорошо знаю. — Что за записка? Ты вчера спрашивала про записку и сегодня. В чем дело? Тебе угрожают? Я сейчас приеду, дверь никому не открывай.

Я вздохнула и сказала:

— Ты соврал про бомжей. Сегодня утром я обследовала кладбище и никого не нашла.

— Сегодня утром? — не поверил Максим. — Хочешь сказать, что встала в семь утра?

— Хочу. И на кладбище вообще никто не живет. Только вороны.

— Ты в самом деле гуляла с Ромео?

— Конечно. Почему это тебя так удивляет? Я не хотела, чтобы моего друга сожрали, и пошла проверить. Ты меня обманул.

— Давай вернемся к запискам. — Нет, к бомжам. Ты все это выдумал?

— Ничего подобного. Посмотри сегодняшние «Ведомости» и сама убедишься.

Второй раз за утро я покинула квартиру, чтобы купить газету. Ромео, который отправился вместе со мной, был поражен моим поведением, то и дело забегал вперед и поглядывал на меня вопрошающе.

Газету я купила и на первой же странице увидела заголовок «Зловещая находка». Плюхнулась на скамейку и, леденея душой, начала читать. Очень скоро мне стало ясно: Ромео грозит серьезная опасность. Бомжи на кладбище жили и действительно поедали несчастных животных. Возле старинного склепа были обнаружены останки более десяти собак разных пород, а жители окружающих кладбище кварталов уже давно жаловались на исчезновение своих питомцев.

— Боже мой! — пролепетала я, схватила Ромео и прижала его к груди. Он перепугался и начал скулить. Ромео обжора, а потому очень походит на колбасу с ножками, вид у него аппетитный и если бы он попался на глаза кому-нибудь из этих чудовищ с кладбища… Однако я сегодня утром никаких чудовищ не обнаружила. Опять же это не решает главной проблемы: кто мне пишет записки? Явно не бомжи, сотня для них сумасшедшие деньги, с чего бы им так шутить? Это не дети, и надо признать, не мой муж. Про опасность, грозящую Ромео, он не солгал, следовательно, ему можно доверять и в остальном.В голову не пришло ничего заслуживающего внимания, и, держа на руках своего толстого друга, я зашагала домой.Возле почтового ящика притормозила и, помедлив, проверила его еще раз. Он был пуст, что неудивительно. Постояв в замешательстве, я поднялась к себе и весь день размышляла, не обращая внимания на телефон. После обеда еще раз сходила на кладбище, нашла склеп, сверила с фотографией в газете и, убедившись, что он тот самый, принялась рыскать рядом. Ничего подозрительного не обнаружила, впрочем, это не удивило: останки животных, конечно, успели убрать. «А бомжи испугались и где-то спрятались», — решила я и немного успокоилась. Однако влезла на кладбищенскую стену и оттуда попыталась рассмотреть свое кухонное окно. Конечно, я его видела и даже без бинокля, но определить, что за человек стоит у окна (если бы он там, к примеру, стоял), было бы невозможно, между тем это самое удобное место, если переместиться чуть дальше, окно и вовсе не увидишь. Кто бы ни написал мне эти дурацкие записки, к кладбищу, точнее, к кладбищенской стене он отношения не имеет.Неизвестно чему порадовавшись, я вернулась домой. Приготовила себе ужин, то и дело глядя на часы и изо всех сил стараясь не думать о записке.

Ровно в семь я была возле окна. На этот раз открыла створку и даже высунулась, надеясь, что таким образом смогу хоть что-нибудь да увидеть. Вблизи дома не было ни одного живого существа. Даже кот, посидев немного на углу, лениво поплелся в сторону кладбища, игнорируя зеленую лужайку.Через десять минут я в большом гневе захлопнула окно, опустила жалюзи и вооружилась биноклем. Никого.

— Черт знает что такое! — выругалась я, швырнула бинокль на подоконник и ушла в комнату. Потом еще раз проверила сотенную купюру. Она была настоящая, сомнений нет, это не шутка: кому-то очень надо, чтобы я подошла к окну. Кому и зачем? За вчерашнее стояние возле окна мне сказали «спасибо» и даже прислали деньги. Сегодня я очень надеялась, что смогу разобраться с шутником, и вот, пожалуйста, ничего не произошло. Изводя себя все теми же мыслями, я отправилась на прогулку с Ромео, а вернувшись, непривычно рано легла спать.

Утром, как только меня разбудила собака, я бросилась вниз и заглянула в почтовый ящик. Ничего. «Ага», — сказала я себе, взяв Ромео под мышку. Гуляли мы дольше обычного, и пес на обратном пути даже задремал на моих руках, домой я не спешила, а войдя в подъезд, сразу же проверила ящик. Он был пуст.

— Что это такое, в самом деле? — разозлилась я. Весь день я размышляла, стоит ли подходить к окну, и периодически проверяла почтовый ящик. Никаких указаний.Время стремительно приближалось к семи, а я так ничего и не решила, но, как только часы начали отбивать положенные семь ударов, бросилась в кухню и замерла возле окна. Ни души.

— Да что же это такое? — вторично возопила я с отчаянием и на этот раз стояла не меньше двадцати минут, надеясь, что неизвестный шутник себя проявит. Потом со злости хлопнула кухонной дверью, решив, что ноги моей там больше не будет.Ночью я спала плохо, а утром вышла на прогулку, игнорируя почтовый ящик. Возвращаясь уже ближе к десяти, сразу же заметила, что в нем что-то есть, сердце стремительно скакнуло вниз, а я досадливо поморщилась, но поспешила открыть ящик. Сотня и записка: «Сегодня в 8.15. Ты очень красивая».

— Удивил, — скривилась я. Ясно, записку писал мужчина, женщине ни к чему делать мне комплименты. — Это шуточки Максима, — кивнула я, ни на секунду в это не поверив. Максим, конечно, иногда ведет себя довольно глупо, но он точно не псих, уж я-то знаю, а когда я спросила его о записках, он очень удивился и даже испугался. Нет, это не он, это какой-то другой сукин сын, которому нечем заняться…Весь день прошел в размышлениях. На звонки я по-прежнему не отвечала, а когда Максим оставил сообщение, что после работы заедет, я, подхватив Ромео, спешно покинула жилище: «после работы» это вовсе не значило после работы, он мог появиться в любой момент, а встречаться с ним я сейчас не хотела.Ближе к восьми я возвращалась домой и замерла на углу в крайней досаде: возле моего подъезда стоял очень хорошо мне знакомый «Мерседес», а в нем сидел муж. «Какое свинство!» — гневно подумала я и решила отчитать его как следует, но в последний момент свернула в соседний двор и устроилась там на скамейке.

— Уезжай немедленно, — шипела я, очень надеясь, что обладаю хоть небольшим даром телепатии. — Уезжай…

Как бы не так. Мой муж — человек совершенно невозможный, ему надоело сидеть в машине, он ее покинул и начал прогуливаться возле дома, проскочить незамеченной не удастся, а время поджимало… Я взглянула на часы и охнула: 8.25. Даже удивительно, как меня это раздосадовало. Я кинулась к своему подъезду, совершенно не обращая внимания Максима .

— Аня! — крикнул он и даже пробежал несколько метров веселой рысью.

— Что ты здесь делаешь? — сдвинула я брови.

— Жду тебя, — удивился он. — Я звонил. Ты проверяла автоответчик?

— Нет. У меня еще не было времени.

— А чем ты занята? — удивился муж.

— Как будто у меня нет дел, — проворчала я, косясь на часы. Можно было не торопиться, хотя… — Ладно, пошли, — вздохнула я и зашагала к подъезду.

Утром записки не было. Я топнула ногой, а потом устроила нагоняй Ромео за то, что он ленив и еле двигается. Пса стало жалко, и я взяла его на руки. День выдался какой-то нервный, читать не хотелось, а все предметы непостижимым образом валились из рук. Около шести я задумалась, стоит ли подходить к окну? Почему бы и нет? Что я, к собственному окну не могу подойти? Например, в семь, а потом и в восемь пятнадцать. Мое окно, хочу — подхожу, хочу — нет… Я подумала о почтовом ящике и решила еще раз его проверить. До сих пор записки приходили утром, но кто знает… Записка была вместе с неизменной сотней, но почерк другой. Это насторожило, и я прочитала записку несколько раз: «Что случилось? Сегодня в 8.15. Ладно?»

— Ладно, — кивнула я и поднялась к себе, Ромео стоял на пороге и взирал на меня с непониманием.

В восемь пятнадцать я была возле окна и пялилась в никуда не менее получаса, но так и не приблизилась к разгадке происходящего. Потом села за стол и начала писать письмо или ответную записку, это уж кому как нравится. «Кто вы? — старательно выводила я на дорогой бумаге розового цвета. — Что означает эта странная шутка? Перестаньте посылать мне деньги, я в них совершенно не нуждаюсь. Если вы не пожелаете объяснить мне, в чем дело, я перестану выполнять ваши непонятные просьбы». Перечитав записку несколько раз, я осталась довольна, подколола к ней деньги скрепкой и спустилась к своему почтовому ящику. Положила в него записку, а дверцу прикрыла не очень плотно.

— Он должен это заметить и поинтересоваться, — решила я и удалилась.Он не поинтересовался, записка три дня пролежала в ящике никому не нужная. Даже деньги никто не свистнул… Шутник никак себя не проявил, моей записки взять не пожелал и своей не оставил.Я разозлилась и два вечера подряд ходила в театр одна. Ромео в театр не возьмешь, а видеться с кем-нибудь мне не хотелось. Наконец утром четвертого дня пришла записка. Я открыла ящик, увидела свое послание, стиснула зубы и тут заметила тетрадный лист. Почерк прежний. «Извини. Были проблемы. Жду ровно в семь».

— Вот и жди, — отрезала я и подумала, а не сходить ли еще разик в театр, но ровно в семь стояла возле окна, впрочем, опять-таки безо всякого толку.В половине восьмого я заварила чай покрепче и сказала, глядя на собаку, за неимением другого собеседника:

— Хорошо. Он не желает показаться, но эти записки каким-то образом попадают в мой ящик? Мы выследим этого типа…

Утром я разбудила Ромео, и мы вышли гулять. Пес зевал и смотрел на меня без одобрения. Кроме нас, в такую рань на прогулку отправился только соседский кот, хотя, возможно, он с нее возвращался. Я села на скамейку возле подъезда и раскрыла книгу, предложив Ромео побегать по двору. Бегать он не любил, поэтому забрался под лавку и уснул. Где-то через час стали появляться люди. Я продолжала увлеченно читать, а Ромео спать. Ближе к обеду он выбрался из-под лавки и принялся застенчиво скулить. За время сидения я познакомилась с тремя соседками и их животными, но ничего полезного для себя не узнала. Проверила почтовый ящик: пусто, что неудивительно, личности подозрительной наружности в подъезд не входили.

Наспех перекусив и накормив пса, я вернулась на скамейку, предварительно проверив ящик. Сидела я до десяти вечера, объяснив любопытным старушкам, что накрасила в квартире полы и спасаюсь от запаха.

На скамейке в окружении старушек меня и обнаружил Максим. Мы поднялись в квартиру.

— Что ты там делала? — не выдержал он.

— Где?

— На скамейке.

— Дышала свежим воздухом. После статьи в газете я не отпускаю Ромео одного, это просто чудо, что его до сих пор не съели.Муж долго меня разглядывал и безуспешно пытался что-то понять, совершенно напрасно, между прочим, я и сама себя не понимала.Три дня я просидела на скамейке. За это время услышала потрясающие комментарии к последним политическим событиям, но к разгадке тайны, так занимавшей меня, не приблизилась даже на полшажочка. Почтовый ящик был пуст, а я, как частный детектив, терпела полное поражение.Утром четвертого дня я спала до восьми и перед выходом на прогулку ящик принципиально игнорировала, ночерез час заглянула в него и ахнула: листок в клетку, скрепочка и на этот раз две сотни. «Что случилось? — вновь вопрошал неизвестный. — Сегодня в восемь. Хорошо? Очень прошу».

— Нет, ты полюбуйся! — всплеснула я руками, обращаясь к любимому животному. — Как, по-твоему, эта дрянь сюда попала? — Ромео начал скулить, преданно глядя мне в глаза, тряхнул ушами и тяжело вздохнул. Я стала подниматься по лестнице, рассуждая вслух, а Ромео неловко запрыгивал на ступеньки и поглядывал на меня с сочувствием. — Должно быть, он за нами следил и видел, что мы дежурим у подъезда. А сегодня ночью прокрался и оставил записку. Ужасно хитрый тип, ты не находишь? Пожалуй, сидение на скамейке нам ничего не даст. Тут требуются меры посущественнее.

Ближе к вечеру я стала размышлять, стоит ли подходить к окну. Три вечера подряд я сидела на скамейке и сторожила своего корреспондента, а он, видимо, надеялся меня увидеть… Черт возьми, откуда он за мной наблюдает?

Я придвинула телефон и принялась обзванивать всех знакомых, надеясь, что у кого-то найдется полевой бинокль. Он нашелся, но в настоящее время был довольно далеко, на даче моей подруги Наташки. Завтра она обещала его привезти, а вот сегодня нет — и все тут. В пустых разговорах время пролетело незаметно, часы начали бить восемь, а я бросилась в кухню, замерла, глядя в окно, пытаясь уловить хоть какое-то движение, и шептала побелевшими от злости губами: «Где же ты, черт тебя возьми? Ну давай, покажись мне!»

В половине девятого я покинула кухню в состоянии, близком к истерике. Так подло со мной еще никто не поступал. Устроилась в кресле, поразмышляла, глядя в потолок, и твердо решила: завтра же найму частного детектива. Он этого шутника мигом выведет на чистую воду. Утром куплю газеты и буду осваивать объявления.

Частный сыщик не понадобился. Возвращаясь с прогулки, я решила обследовать лужайку перед домом. Вдруг удастся обнаружить нечто, способное подтолкнуть меня к разгадке? Я совсем было собралась со всей тщательностью осмотреть каждый сантиметр лужайки, завернула за угол и совершенно неожиданно столкнулась с рослой брюнеткой неопределенного возраста, в бикини. Она обильно смазывала себя маслом для загара и что-то напевала под нос.

В том, что женщина решила позагорать, конечно, не было ничего особенного, но я-то привыкла видеть лужайку абсолютно необитаемой и, обнаружив здесь человека, смутилась и даже растерялась.

— Какая собачка, — сказала женщина, заметив Ромео, и перевела взгляд на меня, а я улыбнулась и поздоровалась.

— Решили позагорать? — спросила я, хотя можно бы и не спрашивать: чем еще может заняться женщина в бикини, если у ее ног разложено полотенце, а в руках баночка с маслом? Но женщина не сочла мой вопрос глупым и охотно кивнула:

— Погодка самая подходящая, у меня утро свободное, а на речку ехать далеко.

— Да… — неопределенно кивнула я, силясь что-нибудь придумать для объяснения вспыхнувшего интереса к лужайке перед домом.

— А вы, значит, с собачкой гуляете? — спросила женщина. Как видно, она не прочь была поболтать.

— Ромео потерял, здесь мячик, вот хотела посмотреть…

— Посмотрите, только вряд ли чего найдете, все утро детвора бегала.

Женщина устроилась на полотенце, а я стала тщательно обследовать лужайку. Не знаю, что я ожидала обнаружить, но не нашла абсолютно ничего. Ромес с несчастным видом помогал мне изо всех сил, но успехом похвастать тоже не мог.

Я злобно посмотрела на свое кухонное окно и от души пожелала ему провалиться. Правда, быстро одумалась и попросила Провидение не принимать мои слова буквально, тем более что произнесены они были в сердцах и по большому счету на них вовсе не стоило обращать внимания. Женщина приподнялась на локте и крикнула:

— Нашли?

— Нет. Должно быть, действительно дети взяли…

— Конечно, дети… Костер задумали разжечь, в такую-то жарищу. Тетя Клава их прогнала, так они пререкаться начали. Из соседнего дома детня, все как на подбор шпана. Так через забор и просятся, — кивнула она на каменную стену тюрьмы, в погожий летний денек выглядевшую особенно мрачно.

Я слушала женщину, кивала и ждала, когда можно будет проститься и уйти.

— А вы из двадцать девятой квартиры? — без перехода спросила она. — Меня Машей зовут. А вас?

— Аня. Да, я из двадцать девятой.

— Недавно переехали?

— В общем, да…

— С мужем?

«Господи, какая любопытная».

— Я живу одна, — ответила я с достоинством.

— А окна сюда выходят?

— Да…

— Повезло, — вздохнула Маша с заметной печалью. — Пятый этаж, окна сюда выходят, и без мужа… А у меня три окошка и все во двор.

Я немного растерялась, не видя особого повода для переживаний, но разговор меня вдруг заинтересовал, я присела рядом и спросила:

— Чем же вам двор не нравится? Окна у вас на светлую сторону, и дворик, по-моему, очень симпатичный.

— Оно, может, и так, — согласилась моя собеседница, — только ведь от этого двора никакого проку.

— А какой прок от моего окна? — проявила я любопытство. Женщина посмотрела с озорством, хихикнула и спросила:

— А то не знаете?

— Нет, конечно, — растерялась я.

— Да? — она вроде бы тоже растерялась. — Ну… скоро узнаете…

— А нельзя узнать сейчас? — нерешительно сказала я, чувствуя, что нахожусь на пороге разгадки своей тайны. — Вы меня так заинтриговали… Так что ж хорошего в моих окнах?

Она хохотнула, покачала головой и задала очередной вопрос:

— Вам записки не передавали?

Тут меня просто оторопь взяла, и я с трудом промямлила:

— Да. Странные такие… Просили подойти к окну…

— А вы подходили?

— Да, — в этом месте я неожиданно пунцово покраснела.

— А раздеться просили?

— Как это? — опешила я.

— Ну… раздеться… стриптиз, одним словом?

— Нет…

— Странно… А деньги оставляли?

— Оставляли…

— Чего ж тогда раздеться не просили? Чудно…

— Да кто просил-то? — не выдержала я. — Я имею в виду, чьи это дурацкие шутки9

— Хороши шутки, — обиделась Маша. — Да у нас полдома на эти «шутки» живут. И как живут. Припеваючи. Вот Верка Тюлькина машину купила, а пятый год безработная.

— Как же она машину купила? — окончательно обалдев, спросила я.

— Так вот на эти деньги. Подойдет к окну, разденется, покрутится малость, и всех делов. Это не на фабрике возле станка горбатиться, да еще задаром…

— Конечно, задаром горбатиться ужасно, — согласилась я. — Только вы так и не объяснили, кому надо, чтобы эта Тюлькина так себя вела, раздевалась у окна и все прочее…

Маша посмотрела на меня так, точно я ляпнула величайшую в мире глупость, я даже глаза опустила и растерянно кашлянула, а она покачала головой, потом ткнула пальцем в стену напротив и спросила:

— Это что, по-вашему9

— Что? — испугалась я.

— Тюрьма, — вздохнула Маша. — Мужики сидят. Бывает, и подолгу. А тут дом совсем рядом. Свет включи, шторы не задергивай, и все как на ладони. В их-то положении и журнальчик полистать за радость, а тут живая баба…

— Боже мой! — простонала я, на этот раз бледнея. — Какая низость…

— Что? — нахмурилась Маша, а я решила прояснить еще кое-что:

— Но если человек в тюрьме, как же записки и деньги попадают к женщинам?

— А я почем знаю? Может, дружки на воле или еще чего… были бы деньги, а придумать можно что угодно… В вашей квартире раньше бабенка жила, так один тип ей пять лет письма писал. Она уж привыкла и вроде ждать его начала. Освободился и сразу к ней. И такой мерзавец оказался, не чаяла от него избавиться. Так и уехала в деревню к матери… Но ей просто не повезло. Остальные очень довольны. Акимова из двадцать восьмой квартиры с мужем, а тоже подрабатывает. Свой-то у нее пьяница, зенки зальет и на диване дрыхнет, а она по комнате бродит, вроде дело у нее какое, а шторы-то не задергивает. Так этот дурак, муж то есть, до сих пор ничего не знает. А у меня мужа нет, зато все окна во двор…

— Не повезло, — брякнула я, подхватила Ромео и зашагала к подъезду.

Моему возмущению не было предела. Боже мой, я, как последняя дура, торчала у окна, без конца думала об этих записках, и вдруг… Какой-то гнусный тип меня использовал… посмел прислать деньги… да я мужу нажалуюсь… Негодяй… Он у меня из этой тюрьмы не выйдет…Я влетела в квартиру и опустила жалюзи на окнах. Потом вдруг вспомнила, что примерно месяц назад, когда отопление было включено, а на улице царила жара, я, вернувшись домой, целый вечер бродила нагишом, а жалюзи тогда у меня еще не было. Были тюлевые шторы, а вот свет горел… Боже, какой стыд… Должно быть, этот мерзавец заметил меня и решил, что я все делаю нарочно, вот и прислал деньги… Нет, я не переживу такого позора… Сколько их там на меня смотрело? Ужас какой… Я, дура несчастная, гадаю, кто этот странный тип, а все так просто, некрасиво и лишено романтизма.Я совсем было собралась звонить Максиму, но вовремя одумалась. Да если он узнает, я со стыда сгорю. Максим прав, я — кактус. Только человек, начисто лишенный мозгов, мог забыть, что у него под окнами тюрьма. А я-то подозревала кладбище… Не думать об этом, немедленно забыть, а главное — переехать! Повод есть: статья в газете, я не хочу, чтобы Ромео съели.Выпив три чашки кофе, я еще немного пострадала, а потом решила написать письмо. Человек должен понять, как оскорбительно его поведение и сама мысль о том, что меня использовали. И пусть заберет свои деньги."Я не знаю вашего имени и не хочу знать, — так начала я. — Вы совершили отвратительный поступок…" — и далее в том же духе, письмо не очень длинное, но очень эмоциональное. Надеюсь, оно отобьет охоту совать в мой почтовый ящик всякую дрянь.

Закончив свои труды, я отнесла письмо вниз: у окна появляться не буду, в конце концов этому типу надоест швырять деньги на ветер, и он будет вынужден обратить внимание на мое письмо.

Я с облегчением вздохнула и, взяв с собой Ромео, поехала на речку, день чудесный, и погреться на солнышке будет приятно, а заодно избавиться от скверных мыслей.

Неделю ничего не происходило, то есть кое-какие незначительные происшествия были: к примеру, я потеряла ключи от квартиры, и пришлось менять замки, только-только их поменяли, как ключи сразу же нашлись, и не где-нибудь, а в моей сумке.Еще я оставила Ромео в кафе. Он умудрился уснуть под столом, а я забыла, что вышла из дома с ним. Так как в квартире собаки не оказалось, я решила, что Ромео похитили, позвонила в милицию, а затем мужу. Милиция проявила равнодушие, а супруг примчался с какими-то подозрительными типами и решил вновь менять замки, я вспомнила про кафе, мы поехали туда и обнаружили Ромео, он тихо-мирно продолжал спать под столом.

Я немного поскандалила с хозяином кафе, указав на невнимательное отношение к клиентам, то есть к их собакам, мы вернулись домой, замки менять не стали, и слава богу — у меня уже скопилось столько ключей…

Еще за эту неделю я трижды ссорилась с Максимом, потому что ощущала некоторую нервозность, а он всегда некстати оказывался под рукой. Жалюзи на окнах я не поднимала, в почтовый ящик не заглядывала и, проходя мимо него, принципиально отворачивалась.Поздно вечером в воскресенье я возвращалась от Лильки. С Максимом мы поссорились накануне, и он уехал к своим родителям в соседний губернский город. Родителям он о предстоящем разводе не сообщил и очень настойчиво звал меня с собой, я отказалась, он разозлился и в результате уехал один, а я все воскресенье провела у Лильки на даче, где совершенно не знала, чем себя занять, потому что шел дождь, а подружка без конца приставала ко мне с расспросами о работе, вконец подрывая мою нервную систему.

Я подумывала, может, стоит рассказать ей о записках и деньгах, но не решилась и даже покраснела при мысли, что кто-то узнает о моем позоре. В общем, выходные прошли скверно, и, возможно, именно поэтому, возвращаясь от подружки, я заглянула в почтовый ящик. Он был пуст. Не меньше минуты я созерцала эту самую пустоту и вдруг начала злиться. То, что мое письмо прочли и вняли доводам разума, конечно, хорошо, но приличные люди в таких случаях извиняются. «Странно ожидать от подобного типа хороших манер», — мудро рассудила я, захлопнула ящик и быстро поднялась наверх, причем дважды умудрилась наступить Ромео на лапу, что говорило о некотором волнении.

Крохотная квартира вызвала раздражение, гора грязной посуды в мойке, оставленная со вчерашнего дня, — отвращение, а в целом жизнь казалась начисто лишенной смысла.

Я забралась в кресло, включила телевизор и попробовала посмотреть какой-то детектив, убийцу узнала за сорок минут до конца картины и начала злиться на непонятливость персонажей, а потом на глупость режиссера и сценариста. Положительно, мир сегодня ни на что не годился.

С горя я решила лечь спать. Вот тут и зазвонил телефон. «Максим», — подумала я, соображая, включить автоответчик или не стоит. В любом случае муж все равно приедет, чтобы лично убедиться в том, дома я или нет, так что хитрить не имело смысла. Я сняла трубку и без намека на любезность сказала:

— Слушаю.

— Привет. — Голос звучал хрипловато: то ли мужчина был простужен, то ли просто взволнован.

— Привет, — растерялась я, но тут же взяла себя в руки и спросила:

— Кто вы?

— Какая разница, ты все равно меня не знаешь.

— В таком случае всего доброго, — отрезала я, собравшись повесить трубку, но он вдруг попросил:

— Пожалуйста, подожди… — причем голос звучал так, что отказать я не смогла и трубку не повесила. — Что-нибудь случилось? — помедлив, спросил он.

— В каком смысле? То есть что вы имеете в виду?

— У тебя жалюзи опущены…

Я хлопнулась в кресло от неожиданной догадки, отдышалась, прикрыв трубку ладонью, и сурово спросила:

— Так это вы?..

— Я, — очень просто ответил он.

— Вот что… не знаю вашего имени, впрочем, не имеет значения. Я хочу, чтобы вы знали: вы совершили бесчестный поступок. Это отвратительно. Это черт знает что такое. Мне рассказала соседка, что за гнусности у вас здесь творятся. Не смейте мне звонить и писать не смейте, не то я нажалуюсь мужу, он известный человек в городе, он вас…

— Я знаю, — вздохнул тип на том конце провода. — Он меня превратит в лягушку. Точно?

— Ну, в общем, да…

— Что гнусного в том, чтобы постоять у окна…

— Прекратите, — рассвирепела я. — И не считайте меня идиоткой. Ваши деньги у меня, скажите, куда их отправить?

— Можешь их просто выбросить, — посоветовал он, вздохнул и попросил:

— Подойди к окну, пожалуйста… Очень прошу.

— Нет, это даже странно, — возмутилась я. — Я вам как будто бы все объяснила…

— Просто подойди к окну, что в этом плохого? И это совсем не трудно. Так ведь?

Тут я кое-что сообразила, нахмурилась и выпалила:

— Но вы не можете звонить, то есть не можете вы звонить из тюрьмы?

— Могу, — порадовал он.

— Такого не бывает, — разозлилась я. — Вы меня дурачите. Это вообще глупость какая-то и дурацкий розыгрыш.

— Это не глупость, — сообщил он, голос приобрел странное звучание, я бы сказала: он завораживал. — Если бы ты знала, чего мне стоил этот звонок… Я неделю тебя не видел. А здесь один день тянет на десять. Извини за эти деньги. И подойди к окну, пожалуйста.

— Сейчас подойти? — кашлянув, спросила я.

— Нет, через полчаса.

— Ваши окна напротив, то есть я хотела сказать…

— Примерно так, — хохотнул он. — Тебя зовут Аня?

— А это совершенно не ваше дело, — рассвирепела я, но тут же устыдилась и добавила спокойнее:

— Я подойду к окну, если вы пообещаете, что прекратите все это, то есть что с подобной просьбой обращаетесь в последний раз.

— Не люблю я обещания, ты уж извини. А этот высокий парень твой муж?

— Муж, — ответила я. — А откуда… — Господи, сколько же времени этот тип следил за мной, а я, совершенно не обращая внимания на окна, то есть на отсутствие на них плотных штор, жила себе как ни в чем не бывало…

— Симпатичный, — заявил мой собеседник, в трубке на мгновение возник еще чей-то голос, и он торопливо со мной простился, скороговоркой попросив:

— Через полчаса, ладно?

Я повесила трубку и уставилась на Ромео, он вильнул хвостом, а потом залез под стол и больше не показывался, между прочим, правильно сделал.

А я позвонила Максиму.

— Ты вернулся? — поинтересовалась я для приличия и спросила:

— Скажи, а из тюрьмы можно позвонить?

— В каком смысле? — растерялся муж. — В буквальном.

— Что-то я не понимаю…

— Чего ж не понять? К примеру, меня посадили в тюрьму. Я могу позвонить?

— Кому?

— Хотя бы тебе?

— О господи… Что ты натворила? Что за странные мысли?

— Я ничего не натворила, я просто пытаюсь узнать, можно ли позвонить из тюрьмы, а ты начинаешь спрашивать всякие глупости…

— По-моему, это ты спрашиваешь глупости. И почему это вообще пришло тебе в голову? Немедленно расскажи, что случилось… Ты дома? Я сейчас приеду.

«Черт знает что такое!» — швырнув трубку, в сердцах подумала я.

Максим появился где-то через полчаса, я в это время как раз стояла у кухонного окна, так что ему пришлось немного понервничать. Он долго звонил, а потом принялся стучать в дверь, и я пошла открывать, пока он не разбудил весь подъезд. Максим влетел в квартиру, вцепился в мои плечи и спросил:

— Все в порядке?

— Ты же видишь, — нахмурилась я, опомнилась и опустила жалюзи.

Мой странный интерес к тюрьме не давал мужу покоя, несколько раз он подозрительно таращился на стену, а еще чаще на меня, хмурился и приставал с вопросами. Потом очень сурово заявил:

— Тебе здесь не место. Сначала чуть не сожрали Ромео, а теперь ты задаешь странные вопросы. Тебе кто-нибудь звонил? — помедлив, добавил он. А я подняла брови:

— Из тюрьмы?

— Не делай из меня идиота, почему-то этот вопрос пришел тебе в голову?

— В мою голову иногда приходят очень странные мысли.

С этим муж вынужден был согласиться, но все равно призадумался и все чаще и настойчивее стал повторять, что я должна переехать, то есть вернуться в наш дом. Если честно, я и сама об этом подумывала, но тут произошло нечто такое, что с возвращением пришлось повременить.Шел двадцать четвертый день с того памятного звонка по телефону, я собиралась отдохнуть в Турции, но потеряла загранпаспорт, пока его выправляли, к Максиму приехал двоюродный брат из Германии. Отпускать меня на отдых одну муж не хотел, и перед родственником было неудобно, в общем, поездку отложили, и мы по этому поводу немного повздорили. Я целую неделю жила у Лильки, на звонки не отвечала и, так как была сильно расстроена, забыла о дате, на которую был назначен наш развод. Максим о нем тоже не вспомнил, и это меня очень разозлило. Хождение по инстанциям кому хочешь испортит настроение, а про меня и говорить нечего. Все складывалось просто из рук вон плохо, Лилька допекала с работой, мама советовала немедленно вернуться к мужу, и я сбежала на свою квартиру, чтобы никого из них не видеть и не слышать. Так как погода стояла скверная, шли дожди и столбик термометра не поднимался выше пятнадцати градусов, я запаслась провизией, купила пять любовных романов, десять детективов и намертво засела в доме.Затворничество действовало на меня самым благотворным образом: я жила в ладу со всем миром, а главное, сама с собой. Существовало лишь одно неудобство. Надо было гулять с Ромео, следовательно, покидать жилище и встречаться с людьми. Чтобы до минимума сократить это общение, мы выходили очень поздно, когда двор пустел. Я садилась на скамейку и ждала, когда Ромео надоест общаться с природой. Ромео не любил дожди, поэтому много спал и прогуливался с заметной неохотой. В общем, мы прекрасно понимали друг друга.

В тот вечер разразилась настоящая гроза, молния сверкала так, что хотелось забраться под одеяло и не высовывать оттуда носа. Дождь бил в окно, а в комнате стало так темно, что свет пришлось включить в шесть часов вечера.

Ближе к десяти дождь чуть приутих, меня клонило в сон, но тут заволновался Ромео, и мы решили с ним немного пройтись.Двор был совершенно пуст, даже машин на стоянке не было, мы шлепали с Ромео по лужам, он посматривал на меня, а я улыбалась. Возникло чувство, что во всем мире существуют только он и я, и это в те минуты казалось приятным.

Мы дошли до кладбища и, свернув, преодолели еще несколько кварталов. Не только мне, но и Ромео не хотелось возвращаться домой. Капли по моему зонту застучали чаще и настойчивее, вновь начался ливень, и мы бросились домой со всех ног, причем, я хохоча, а пес жалобно поскуливая. Дома я вымыла Ромео и сама полежала в горячей воде, затем мы выпили по стакану теплого молока и легли спать. Ромео мгновенно заснул и начал похрапывать, я блаженно вздохнула и выключила настольную лампу.Мне снилось море и белые яхты, сквозь этот сказочный сон до меня отчетливо доносилось тихое поскуливание. Ужасно не хотелось просыпаться, но пришлось.Я открыла глаза и тихонько позвала:

— Ромео…

Затем села в постели. Пса в ногах не было, я позвала громче, и он откликнулся, высунул нос из-под кровати, стыдливо потупив глазки.

— Что ты там делаешь? — удивилась я и попробовала его вернуть на законное место, раз уж у меня хорошее настроение.

Пес заскулил громче и жалостливее, но из-под кровати не вылез.

— Ну и сиди там, — обиделась я. — И не вздумай меня разбудить, запру в ванной.

Я устроилась поудобнее, натянула одеяло по самые уши, и тут… Шорох, легкий ветерок, словно открылась дверь. Ромео жалобно всхлипнул, а я вдруг испугалась. Сердце запрыгало в ребрах, спина похолодела, а волосы вроде бы встали дыбом. «Что за чушь? — попробовала я урезонить себя. — Я не верю в привидения, а если этот мерзавец не прекратит скулить, в самом деле запру его в ванной».

— Ромео, — позвала я, но почему-то шепотом, потом приподнялась, осторожно повернулась и замерла, выпучив глаза. Рядом с постелью кто-то стоял, точнее, сидел на полу. Говорю «кто-то», потому что в первое мгновение в темноте, да еще с перепугу, я не поняла, что за чертовщина происходит, лишь почувствовала: совсем рядом, буквально в нескольких сантиметрах от моего лица, кто-то есть. Я даже чувствовала дыхание и смутно различала очертание головы. — Это что еще за глупость такая?! — собравшись с силами, крикнула я и протянула руку, чтобы включить лампу. Теплая ладонь легла на мои пальцы, и мужской голос тихо попросил:

— Пожалуйста, не включай свет.

«Вот это да», — мысленно ахнув, я дважды моргнула, а потом попыталась разглядеть лицо человека напротив, потому что голос я узнала сразу. Хрипловатый, точно мужчина был простужен, но звучал он нежно и даже умоляюще, должно быть, поэтому я перестала бояться и разозлилась на Ромео, который, забившись под кровать, продолжал жалобно скулить.

— Прекрати сейчас же и вылезай оттуда, просто невероятно, что ты такой трус.

— Как его зовут? — спросил мужчина.

— Ромео, — ответила я и добавила:

— Если вам не трудно, подайте мне халат.

Халат он подал, для этого ему пришлось подняться и сделать несколько шагов в сторону кресла. По тому, как он двигался, я сделала вывод, что мужчина, должно быть, молодой, и сосредоточилась на его лице, изо всех сил пытаясь хоть что-то разглядеть.

— Это вы? — на всякий случай поинтересовалась я, надев халат.

— Я, — он вроде бы улыбнулся.

— И как вы считаете, это нормально, вот так, среди ночи, без приглашения заявиться сюда, напугав до смерти мою собаку?

— Чего уж тут нормального, — вздохнул он. — Но у меня вроде нет другого выхода.

— Что за выход вы имеете в виду? — подняла я брови.

— Видишь ли, я сегодня уезжаю… далеко. И мне хотелось попрощаться.

— Со мной? — несказанно удивилась я.

— С тобой.

— Даже не знаю, что на это ответить. Но если это так важно для вас, хорошо, прощайте. И не забудьте запереть входную дверь, ключи у вас, наверное, с собой, раз вы смогли войти.Он ничего не ответил, взял мою ладонь и легонько сжал. Глаза понемногу привыкли к темноте, и теперь я смутно различала его лицо. Парень сидел на полу, привалившись спиной к тумбочке, и смотрел на меня.

— И долго вы будете прощаться? — нахмурилась я.

— Ты очень красивая, — заявил он в ответ.

— Должно быть, зрение у вас будто у кошки, я вот ничего не вижу.

— Можно включить лампу, — заметил он. — Но это опасно, наверняка обратят внимание…

— Кто? — не поняла я, и тут до меня наконец дошло. — Вы что, сбежали? — разом перешла я на зловещий шепот.

— К сожалению, отпуска там не положены, — мотнул он головой в сторону окна.

— Что, в самом деле сбежали? — Кажется, я совершенно неприлично вытаращила глаза, хорошо, что в темноте он меня плохо видел. — Да вы с ума сошли. А если поймают?

— Я сейчас уйду. К тому же им в голову не придет искать меня здесь.

— Вы сумасшедший, — покачала я головой. — Вас могут поймать и, наверное, накажут. Зачем же ухудшать свое положение?

— Я не видел тебя месяц, — заявил он. — То есть двадцать четыре дня. Жалюзи всегда опущены, а угол дома мне не виден. Раньше ты ходила гулять со своим Ромео и шла в сторону «Гастронома», тогда я успевал тебя увидеть. Пара секунд, но и это здорово. А всю эту неделю ты там не показываешься, я подумал, вдруг ты уехала?

— Но ведь не поэтому же вы сбежали? — растерялась я.

— Мне там, в принципе, не нравилось, — заявил он. — А за эти дни вовсе тошно стало, хоть волком вой, вот я и решил…

— Что за чепуху вы говорите? — Он все еще держал мою ладонь в своей, и это начинало тревожить.

— Какая уж тут чепуха, — вздохнул он, усмехнулся и добавил:

— Не гони меня, ладно? Я сам уйду. Пару минут, не больше. Мне давно пора рвать когти из города, но уж очень хотелось тебя увидеть.

— Да? — сказала я неопределенно, теряясь в догадках, как следует относиться к его словам. С одной стороны, это, конечно, безобразие: является среди ночи какой-то сумасшедший и говорит глупости, с другой стороны, выходит, в том, что он удрал из тюрьмы, есть и моя вина. — Слушайте, как вас зовут? — додумалась спросить я.

— Сергей, — ответил он, выпустил мою руку, приподнялся, обнял меня за плечи и поцеловал.

Ромео завизжал, тонко и жалобно, а я прямо-таки обалдела. Не в том смысле, что поцелуй произвел потрясающее впечатление, впечатление произвела чужая наглость. «Это что вообще такое?» — хотела спросить я, но не успела, мой новоявленный воздыхатель поднялся с пола и всецело сосредоточился на мне. Я попыталась высвободиться и даже сказать, что я об этом думаю, но говорил по большей части он, причем, надо признать, сумел-таки произвести впечатление. Хотя, далеко не все выражения я безоговорочно могла бы причислить к средневековой любовной лирике. Нет, некоторые слова слегка настораживали и даже смущали, наводя на размышления, а его поведение уже не просто настораживало, оно, черт побери, просто никуда не годилось. Но каждый раз, когда я собиралась заявить об этом, оказывалось, что сделать сие невозможно, в том смысле… ну, вы понимаете. Потребовалась вся сила воли, чтобы прекратить все это.

Я смогла освободиться, отодвинуться и даже сказать:

— Немедленно перестань. Я тебя знать не знаю. Твое поведение ни на что не похоже.

Я сидела в постели, тоже ни на что не похожая, растрепанная, растерянная, щеки пылали, дыхание не восстанавливалось, а голос предательски дрожал. Ответил он мне своеобразно, то есть словесно вовсе не стал отвечать и вообще очень беспокоил, поэтому я решила напомнить о насущном.

— Слушай, тебе опасно здесь находиться. Ты же сам говорил, что пора рвать ноги, или что там обычно рвут. Я думаю, самое время.Неожиданно он включил настольную лампу, отчего я зажмурилась, а открыв глаза, наконец увидела его: он сидел напротив, щурился и смотрел на меня. Я захлопала ресницами и, запинаясь, произнесла:

— У меня есть муж. Правда, мы сейчас живем отдельно, но все это ерунда, просто у меня скверный характер и мне нравится портить людям жизнь.

Сергей протянул руку и коснулся пальцами моей щеки, коснулся так нежно, что я неожиданно для себя заревела, хотя лить слезы занятие глупое, я его очень не люблю и реветь могу лишь в исключительных случаях, причем только от обиды.

— Уходи, — попросила я. — Уходи, я боюсь…

Через полминуты я открыла глаза, он кивнул, подхватил с пола одежду и вышел из комнаты.

Я накинула халат и выскользнула следом. Включив в ванной свет, он торопливо одевался, а я ахнула:

— Ты не можешь идти в таком виде.

Он улыбнулся и пожал плечами, а я стрелой метнулась в комнату. В шифоньере были кое-какие вещи Максима, он их оставлял, вроде бы по забывчивости, а я делала вид, что этого не замечаю. На самом-то деле ему хотелось постоянно присутствовать в моей жизни, а я ничего не имела против.

Через несколько минут я появилась в ванной с ворохом одежды.

— Думаю, это подойдет, — произнесла я шепотом.

Одежда в самом деле подошла Было странно видеть в джинсах и свитере мужа совершенно чужого человека.

Чтобы не забивать себе голову подобными соображениями, я вновь метнулась в комнату, отыскала шкатулку, в которой хранила деньги, и вернулась к Сергею.

— Вот, возьми. Тебе пригодится.

— Не надо, — он покачал головой, надевая куртку.

— Что значит не надо? — разозлилась я. — У тебя ведь нет денег? А у меня сколько угодно. И я совершенно не знаю, что с ними делать, так что бери, не стесняйся… К тому же здесь есть твои, те, что ты присылал.

— Этого добра у меня полно, — вдруг заявил он.

— Какого? — не поняла я.

— Денег, — пожал он плечами и добавил совершенно неожиданно:

— Поедем со мной, а?

— Куда это? — растерялась я.

— Какая разница? Мир большой. Поедем? Клянусь, ты не пожалеешь…

— Да ты с ума сошел… — Я вздохнула и покачала головой. Как еще продемонстрировать удивление чужой бестолковостью, я не знала и, должно быть, поэтому нахмурилась, кашлянула и поинтересовалась:

— Как ты собираешься покинуть город?

— Не беспокойся… — в ответ нахмурился он.

— Как это не беспокоиться? — удивилась я. — Я имею в виду.. Черт знает, что я имею в виду… У тебя есть машина?

— Найду, — усмехнулся он.

— Это не годится. — Я еще немного побегала туда-сюда и заявила:

— Я быстро.

Оделась я действительно в рекордно короткое время. Из-под кровати вылез Ромео и поплелся к двери, решив, наверное, что я собралась на прогулку.

— Чего тебе надо, несчастный трусишка? — возмутилась я, но вдруг передумала, взяла зонтик и подхватила на руки собаку. — Идем, — сказала я Сергею.

— Куда? — вроде бы удивился он.

— Куда-куда, за машиной. Не собираешься же ты рвать свои когти ногами? По-моему, это очень глупо и к тому же опасно.

— Слушай, не стоит тебе влезать во все это, — поморщившись, сказал он.

— Разумеется. Только когда ты вломился в квартиру, поинтересоваться моим мнением забыл, а теперь я уже влезла, так что держи Ромео и пошли. Мужчина поздней ночью под руку с женщиной, да еще с собакой, выглядит не так подозрительно, а машина у меня на стоянке, здесь недалеко.

Сережа взял собаку на руки, и мы покинули квартиру. До стоянки шли молча, чему я очень радовалась, так как совершенно не знала, о чем можно говорить в такой ситуации. На стоянке горели прожектора, лениво лаяла овчарка, а сторож не показывался, должно быть, спал в будке.

— Тебе лучше остаться здесь, — шепнула я Сергею и пошла за машиной.

Появился заспанный сторож и, накрывшись курткой, стал отпирать ворота, а я с трудом выехала на дорогу, стоянка была буквально забита машинами. Убедившись, что сторож не сможет нас увидеть, я посигналила и затормозила. Из темноты вынырнул Сергей с Ромео на руках, сел рядом, а Ромео привычно устроился на заднем сиденье.

— Куда? — спросила я.

— Прямо, — засмеялся он и пояснил:

— Придется заехать в одно место.

Место оказалось очень и очень странным, мы спустились к городскому парку, слева было здание кукольного театра, которое уже лет пятнадцать безуспешно реставрировали, а чуть дальше глухой забор. Туда Сергей и направился, попросив остановить машину.

Отсутствовал он минут двадцать, я уже начала волноваться и даже вышла, намереваясь его позвать, но он как раз вынырнул из темноты откуда-то слева и бегом припустился к машине.

— Высади меня возле универмага и поезжай домой, — сказал он.

— А ты? — испугалась я.

— За меня не беспокойся. Я подумала и заявила:

— Не беспокоиться у меня не получается. Может, ты скажешь, куда хочешь попасть, и я отвезу тебя туда?

— Аня, — улыбнулся он, глядя в мои глаза, — я ведь сбежал из тюрьмы. Не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

— Вот еще, — возмутилась я. — Тебе надо покинуть город, так ведь? А на посту ГАИ могут остановить, ночью часто останавливают.

Он хотел что-то возразить, но я уже не слушала.

Из города мы благополучно выбрались, миновали поселок Первомайский и оказались на шоссе республиканского значения.

— В следующем поселке есть автостанция, — сказала я. Автостанция была закрыта, и ни один фонарь не горел, а я начала возмущаться:

— Безобразие…

— Возвращайся домой, — сказал Сережа, собираясь покинуть машину. Я схватила его за руку.

— Садись за руль и поезжай, а я прекрасно доберусь до дома, со мной Ромео, у меня зонт, и дождь уже кончается.

— Если не ошибаюсь, твоя машина стоит недешево?

— Ну и что? Я ведь говорила, денег у меня много, а машина мне давно надоела. Будет повод купить новую. Я отдам тебе документы и напишу доверенность.

Он засмеялся и покачал головой, а я разозлилась:

— Интересно, что я такого смешного сказала?

— Я тебя сейчас посажу на какой-нибудь грузовик, идущий в город, а завтра ты первым делом заявишь, что машину у тебя угнали. Хорошо?

— Хорошо, — пожала я плечами, и мы вышли из машины.

Ромео зябко ежился, а Сережа держал над нами зонт. Несмотря на дождь, движение на дороге было весьма интенсивным, Сережа махнул рукой, огромный грузовик, скрипя тормозами, остановился, мой спутник открыл дверь и крикнул:

— Машина сломалась, подбрось жену до города. Сунул водителю деньги, бог знает откуда у него взявшиеся, подсадил меня, положил Ромео на сиденье и сказал:

— Пока…

Потом приподнялся на ступеньке и торопливо поцеловал меня.

— Прощай, — шепнула я. — Удачи тебе.

— До свидания, — ответил он. Дверь хлопнула, и машина тронулась. Я посмотрела в окно, но, кроме темноты и дождя, ничего не увидела.

Парень высадил меня на объездной, возле поста ГАИ. К счастью, мокнуть под дождем не пришлось. Я успела пройти метров триста, не больше, держа на руках толстого

Ромео и пытаясь вместе с ним укрыться под зонтом, вдруг сверкнули фары, и рядом остановилось такси. Откуда оно взялось здесь в такую пору, я не знала, но несказанно обрадовалась, а через двадцать минут уже входила в свою квартиру. Прошла в комнату, плюхнулась в кресло и воскликнула:

— Вот это да! — А Ромео беспокойно шевельнул ушами. — По-моему, — вздохнула я, гладя его по спине, — мы с тобой бог знает что успели натворить. Как считаешь?

В этот момент в комнате вдруг сделалось светло, а под окном завыла сирена.

— Что такое? — растерялась я и метнулась к окну, а через минуту добавила:

— Мамочка…

За окном творилось что-то невообразимое, все прожектора были включены, сирена продолжала выть непереносимо для моих ушных перепонок, в комнату доносились крики и обрывки команд, а я в страхе поежилась, наконец сообразив, что происходит.

— Он точно сбежал, — озадаченно пролепетала я, глядя на любимого пса, тот кивнул и завыл, подражая сирене.

Захлопали двери квартир, послышались шаги и громкие голоса. Я прокралась к входной двери и прислушалась.

— Чего там? — спрашивал мужской голос.

— Чего-чего, — проворчала соседка. — Или не слышишь? Тревога. Видно, сбежал кто-то.

— Может, не сбежал, — степенно заметил мой сосед-пенсионер. — Разве оттуда сбежишь?

— Помнишь, у Вовки Савельева свадьба была? Тогда тоже из тюрьмы сбежали. Трое.

— Ну и что? Поймали уже к обеду. И этих поймают. А может, и не сбежал никто. Мало ли…

— Сбежал, сбежал, вон шум-то какой, зря шуметь не станут, — затараторила какая-то женщина. — Смотрите, что делается! Теперь из квартиры не выйдешь, страх-то… А ну как эти по соседству прячутся?

— Кто эти? — спросил мужчина с усмешкой.

— Кто-кто, беглецы…

— Дураки они, что ли? Уж если и впрямь сбежал кто, так по улицам бродить не станут, либо из города уйдут, либо где-нибудь укроются.

— Все равно страшно, — вздохнула женщина. Они еще немного поболтали и начали расходиться, а я перевела дыхание и на цыпочках вернулась в комнату.

Сирена смолкла, тишина неожиданно оглушила и даже испугала. Я забралась в постель, позвала Ромео и закрыла глаза.

— Это меня не касается, — сказала я самой себе, словно пытаясь убедить в чем-то, и честно попробовала уснуть. Но мысли возвращались к одинокому беглецу, к дождю за окном и к моей сегодняшней роли укрывательницы. Что, если он какой-нибудь маньяк? Просто так людей в тюрьму не сажают. А я даже не спросила… Ну и спросила бы, а он соврал… Нет, на маньяка Сережа не похож, а в жизни всякое бывает. Вот я недавно кино смотрела, так там мужчина десять лет отсидел в тюрьме за убийство, которого не совершал. Жену убил ее любовник и все подстроил таким образом, что подозрение пало на мужа… Про жену Сережа ничего не говорил… А про что он вообще говорил? То-то… Нет, лучше всего не думать о происшедшем. Чего доброго и сама в тюрьме окажешься за пособничество… или как там это называется. О господи, как же меня угораздило? Еще и машину ему отдала… Машину не жалко, а ну как его поймают и он им все выложит? Тогда меня точно в тюрьму посадят.

Ситуация пугала неожиданно открывшимися перспективами, я затосковала и, как всегда в подобных случаях, подумала о муже. В конце концов, кто, как не он, обязан спасать меня от всяких неприятностей?

Я уже протянула руку к телефону, но через мгновение поспешно сунула ее под одеяло. Что, интересно, я скажу Максиму? И вообще встречаться с ним в настоящий момент мне совершенно не хотелось. Завтра я поведаю ему о побеге, о том, что ночная тревога здорово меня напугала, и перееду в наш дом.

Решив это, я успокоилась и вскоре уснула.

В дверь звонили очень настойчиво и довольно долго. Я вскочила, едва не наступив на Ромео, и почему-то испугалась. А вдруг это милиция? Тут я вспомнила, что в ванной лежит одежда Сергея, бросилась туда и, не придумав ничего умнее, запихнула ее в стиральную машину, потом, собравшись с духом, пошла открывать. На пороге стоял Максим.

— В чем дело? — спросил он хмуро.

— В каком смысле? — растерялась я.

— Во всех. Где ты находишься вообще? Я без конца звоню, ты не отвечаешь, приезжаю сюда, тебя нет, подруги тоже не знают, где ты. Вот я и спрашиваю, в чем дело?

— Я размышляла, — с серьезным видом ответила я. — И перестань кричать. Ты пугаешь Ромео.

— Вот что, мне все это надоело. Либо ты сию минуту отправляешься домой, либо я…

— Что? — проявила я интерес, заметив, что к концу фразы прыти в благоверном поубавилось.

— Извини, — вздохнул он. — Я здорово нервничал Не мог понять, что происходит. На следующей неделе мы можем отправляться в путешествие.

— Твой брат уехал?

— Нет еще, собирается в среду.

— Отлично. Значит, до среды нет смысла торопиться.

— У тебя совершенно невыносимый характер, — разозлился Максим, а я усмехнулась:

— Ты меня еще кактусом назови.

— Нет уж… — хмыкнул он, после чего мы прошли в кухню и выпили по чашечке кофе.

Супруг некоторое время разглядывал меня и вдруг спросил:

— Что с тобой?

Я нахмурилась, прикидывая, что бы такое ответить, дабы разом отбить охоту задавать дурацкие вопросы, одновременно восхищаясь мужниной проницательностью: что ни говори, а нюх у него великолепный.

— Я плохо выгляжу? — решила я схитрить.

— Ты выглядишь прекрасно, но что-то не так. О чем ты, например, думаешь?

— Ну, так сразу не ответишь. У меня много мыслей. — Я почесала нос и добавила:

— Знаешь, я, кажется, где-то потеряла свою машину.

— Что? — не понял Максим. — У тебя угнали машину?

— Вовсе нет. Просто я никак не вспомню, где она. И ключи куда-то подевались. Ты случайно не знаешь, где она может быть?

— Кто? — спросил Максим, наливаясь краской.

— Моя машина, естественно.

— Немедленно домой! — рявкнул муж. — Хватит этих глупостей. Я сыт по горло. Немедленно домой, пока ты саму себя где-нибудь не потеряла.

Все-таки странные существа люди: всего несколько минут назад я и сама собиралась вернуться к Максиму, а стоило ему сказать об этом, и возвращаться совершенно расхотелось. Мы немного поскандалили, после чего муж покинул мою квартиру довольно поспешно, причем заявил, что ноги его здесь больше не будет. В это я совершенно не поверила. Он хлопнул дверью, а я сказала Ромео:

— Твой хозяин невоспитанный человек.

На следующий день я прогуливалась во дворе, когда ближе к вечеру к моему подъезду подкатил «БМВ», почти новый и выглядевший очень прилично, хотя я видела и получше. Подкатил, остановился, и из него показались две совершенно нелепые личности, то есть сами по себе ничем таким особым они не впечатляли, но в паре выглядели прямо-таки комично.

Один был невысок, широк в плечах и очень неповоротлив. Руки ему заметно мешали, а с ногами он вовсе не знал, что делать, передвигался нелепыми перебежками, тяжело дыша, что немудрено, так как весу в нем было килограммов сто, не меньше. Голова его была огромной и совершенно круглой, темные очки зрительно немного уменьшали большой череп, но не делали его привлекательнее. Одет был этот достойный представитель гомо сапиенс в спортивный костюм (очень приличный) и кроссовки (дорогие).

Второй тип был выше первого на целую голову, при этом отличался невероятной худобой. Ранняя лысина, козлиная бородка. Растительность имела ярко-рыжую окраску, цвет лица нежно-розовый с россыпью веснушек, черты необыкновенно мелкие, а личико в целом крохотное и остренькое. Если первый был похож на быка, то второй на лисицу, правда, лысина все портила. Это невероятное существо было одето в костюм-тройку темного цвета, в кармашке платочек в горошек в тон галстуку.

— Как думаешь, кто это? — спросила я Ромео. Пес повел ушами и вильнул хвостом.

Между тем гости исчезли в подъезде, но через несколько минут появились вновь. Примерно столько времени потребовалось бы, чтобы подняться на пятый этаж, а затем спуститься вниз.

В машину парочка не вернулась, стояла возле подъезда и вертела головами.

— Это не милиция, — с облегчением вздохнула я и, взяв Ромео на поводок, не спеша пошла им навстречу. Худосочный, заметив меня, широко улыбнулся и попытался расправить плечи. Крепыш облизнул губы и, когда я поравнялась с ними, пробасил — Вы в каком подъезде живете?

— А что? — улыбнулась я, Ромео сел копилкой и тоже улыбнулся.

— Приехали в гости, а хозяйку не застали, — влез худосочный.

— Бывает, — посочувствовала я.

— Двадцать девятая квартира, — сказал он.

— А-а, — я кивнула и продолжила свой путь.

— Не видели? — крикнул он вдогонку.

— Она гуляет, — ответила я.

Оба сели в машину, но уезжать не собирались, а мы с Ромео отправились на кладбище, где и бродили ровно час.

Вернувшись во двор, мы обнаружили, что «БМВ» исчез. Поднялись к себе, поужинали на скорую руку и вновь вышли во двор.

На скамейке появились старушки, и я охотно присоединилась к ним, Ромео бегал с приятелем, персиковым пуделем по кличке Чапа, а я слушала рассказ Валентины Степановны о личной жизни нашего мэра. Валентина Степановна не была с ним знакома, но о его личной жизни ей было известно буквально все.

Тут вновь подкатил «БМВ», и всё те же личности выбрались на асфальт, крепыш торопливо вошел в подъезд, а худосочный слегка притормозил и вежливо поздоровался.

— Здрасьте, — недружно ответили старушки, а я вовсе промолчала, что было извинительно, поскольку сегодня мы уже встречались.

На этот раз парочка задержалась в подъезде, а появившись, выглядела слегка раздосадованной. Худосочный обратил свой взор на меня и теперь уже без улыбки спросил:

— Вы не видели вашу соседку?

— Она гуляет, — ответила я.

«БМВ» лихо развернулся и исчез за углом, а Валентина Степановна продолжила свой рассказ.

Где-то через час старушки начали потихоньку расходиться, подзывая внуков, пудель вместе с хозяйкой тоже ушел, а «БМВ» появился опять. Определенно, у них важное дело.

На сей раз выходить из машины они не стали, здоровяк, сидящий за рулем, открыл окно и спросил, обращаясь ко мне:

— Не вернулась?

— Нет, — покачала я головой.

Машину приткнули на стоянке и заглушили мотор, намереваясь провести остаток вечера в ожидании, а я подозвала Ромео и пошла домой.

Мы посмотрели телевизор, выпили чаю, после чего я выбралась на лестничную клетку и выглянула в окно подъезда: «БМВ» все еще был на стоянке. Я покачала головой и совсем было собралась звонить Максиму, но вовремя передумала. Появление этих личностей придется объяснять, а делать это мне совершенно не хотелось.

Так как оба моих окна выходят на тюрьму и со двора их увидеть невозможно, я не стала себя утруждать и таиться, включила свет и с удобствами устроилась в кресле, почитала, потом проверила замок, с сомнением минут пять разглядывала дверь, которая не показалась мне теперь особенно надежной, и, вздохнув, отправилась спать.

Звонок телефона поднял меня в семь утра. Какой идиот мог объявиться в такую рань, в ум не шло. Должно быть, спросонья я дала маху, не включила автоответчик, а сняла трубку. Разговаривать со мной не пожелали, зато ровно через пять минут раздался звонок в дверь. Я неторопливо оделась, прошла в ванную, чтобы привести себя в порядок, а звонок продолжал настойчиво трещать.

— Сейчас, сейчас, — утешила я настырного посетителя, выпила чашку кофе и только после этого открыла.

На пороге стояла вчерашняя парочка. Лично я их появлению не удивилась, а вот они, как по команде, вытаращили глаза.

— Это вы? — спросил худосочный и немного похватал ртом воздух, тем самым демонстрируя возмущение.

— Конечно, — пожала я плечами.

— Я же вчера спрашивал… — Что? — удивилась я.

— Про хозяйку двадцать девятой квартиры.

— Правильно, — вынуждена была я согласиться. — Вы спросили, не видела ли я ее, а я ответила, что она гуляет. Вы сами могли в этом убедиться.

— Черт знает что, — проворчал он, должно быть забыв, зачем пожаловал, потому что до сих пор стоял на пороге и входить как будто вовсе не собирался. Я уж хотела сказать «до свидания» и закрыть дверь, но тут очнулся крепыш. Рявкнул что-то неразборчивое и пошел на меня, точно кабан. Я, пятясь задом, оказалась в комнате, входная дверь хлопнула, и вслед за нами появился худосочный.

— Перестаньте рычать, — заявила я крепышу, села в кресло и отвернулась. Ромео осторожно выглянул из-за стола и на всякий случай тявкнул.

— Смотри у меня, — заявил крепыш в ответ и даже погрозил пальцем, неизвестно к кому обращаясь.

— Замолчи, — сказала я Ромео, он затих, а я улыбнулась и пояснила:

— Он вообще-то послушный.

Крепыш плюхнулся в кресло и нахмурился, но так как я упорно продолжала улыбаться, начал томиться, а потом и вовсе стал смотреть в окно.

Его дружок пристроился на диване, глядя на меня с большим удовольствием, и спросил исключительно вежливо:

— Так, значит, вы и есть Шервинская Анна Станиславовна?

— Возможно. А вы кто? И по какой надобности?

— Вы, наверное, знаете, что накануне из тюрьмы был совершен побег?

— Нет, не знаю, — нахмурилась я. — В самом деле кто-то сбежал? Сколько человек? Когда? Их поймали?

— Сбежал один человек, причем, что любопытно, вам он хорошо известен.

— Да? — обрадовалась я. — А кто это?

— Трофимов Сергей Львович.

— Трофимов? — Я устремила взор в потолок. — Это из «Менатепа», что ли? А когда его успели посадить? Я на днях встретила их с супругой… вид у нее был кислый. Может, и вправду посадили? Так этой мымре и надо, нечего нос задирать… Вы не возражаете, я позвоню?

— Куда? — насторожился худосочный, крепыш сверлил меня взглядом и сопел.

— Подруге, — пожала я плечами. — Она должна знать. Она всегда все знает.

— Не стоит, — вздохнул тип с козлиной бороденкой. — Это совершенно не тот Трофимов.

— Не тот? А какой же?

— Ты долго будешь из себя дурочку строить?! — рявкнул крепыш, но худосочный его урезонил:

— Не надо, Григорий, мы ведь пришли поговорить по-хорошему. Верно, Анна .Станиславовна?

— Вот уж не знаю, — пожала я плечами. — Что вы мне голову морочите? Говорите, что Трофимова посадили, а потом заявляете, что он это вовсе не он. Нельзя над людьми издеваться, сначала обнадежите, а потом…

— Ты у меня сейчас дождешься, — проворчал упитанный Григорий, поднялся, шагнул к шкафу и, ни слова не говоря, швырнул на пол вазу из чешского стекла. Между прочим, дорогую. К тому же подарок… Я нахмурилась и обратилась к его приятелю:

— Может, вы его утихомирите, или стоит позвонить 03, у меня есть знакомые, ему помогут…

— Ничего-ничего, — противно улыбнулся в ответ худосочный. — Григорий чувствует себя превосходно, просто терпеть не может, когда его не понимают.

— А-а, тогда ладно, — кивнула я, наблюдая за действиями Григория.

Он немного пошвырялся моими вещами, но я даже бровью не повела. Зато в стену постучали соседи, как видно, шум их обеспокоил, и они начали волноваться. Худосочный насторожился и сказал Григорию:

— Прекрати.

А тот огрызнулся:

— Да пошел ты… — Из чего я сделала вывод, что они партнеры на равных и особого согласия между ними нет.

— Ни к чему, чтобы кто-то вызвал милицию, — укоризненно заметил худосочный, а я добавила:

— Да, вызвать милицию в самом деле не помешало бы. Крепыш шагнул ко мне, наклонился к самому лицу и рявкнул:

— Где Трофим? Где деньги? Он их оставил тебе?

— Мне он ничего не оставлял, если хотите, я ему позвоню и спрошу про деньги, или сами спросите?

— Говори телефон, — чему-то обрадовался Гриша.

— Телефон мне, конечно, неизвестен, но узнать не трудно, через 09.

— Чей телефон? — начал хмуриться Григорий. ;

— Трофимова, — пожала я плечами. — Он вам нужен?

— Ну, все, — выдохнул крепыш и собрался примерно меня наказать, но для этого он должен был выпрямиться, что и попытался сделать. Так как до этого незваный воспитатель почти упирался носом в мой нос, а теперь слегка повернул голову, я совершенно свободно смогла ухватить его зубами за ухо, после чего он взвыл и попытался высвободиться, упершись мне в грудь руками. Это было болезненно, и, наверное, с перепугу челюсти у меня сомкнулись, точно у добермана. При всем желании я не могла их разжать. Григорий ослабил давление на мою грудь и почему-то завизжал. Я услышала злобное рычание, а потом с некоторым удивлением сообразила, что Ромео, против обыкновения, демонстрирует мужество и невероятную решимость: он больше не сидел под столом, а вцепился моему обидчику в щиколотку, тот забавно дрыгал ногой и головой одновременно, но не в такт и делал себе этим только хуже.

Худосочный кружил рядом и увещевал меня:

— Отпустите Григория, вы ему ухо откусите.

— Не могу, — промычала я.

— Я ее убью, — заорал Гриша и замахнулся кулаком, я зажмурилась в ужасе и еще теснее сцепила челюсти. — Отпусти, идиотка! — вновь перещел он на визг, а его дружок сунул мне под нос стакан воды, жалобно бормоча:

— Выпейте, выпейте воды и успокойтесь.

Успокоиться я не могла, зато подхватила вазу, которая валялась слева от кресла и почему-то не разбилась, и огрела ею Григория по голове за секунду до того мгновения, когда его кулак, нацеленный в мое ухо, мог бы в него попасть.

Григорий крякнул и обмяк, а я наконец-то смогла расцепить челюсти, Ромео отскочил в сторону и залаял, а потерявший сознание враг сполз на ковер.

Худосочный стоял, сложив ладошки на груди, и вращал глазами.

— Что же это такое? — вымолвил он.

— Это безобразие, — ответила я. — Он меня спровоцировал. А между тем мне совершенно нельзя волноваться, я очень нервная. Даже мой психиатр перестал задавать мне вопросы, когда увидел, как я реагирую на некоторые из них. Вы заметили, этот ненормальный хотел меня ударить. Немедленно вызывайте милицию.

— Не надо милиции, — ожил тип с бороденкой.

— Может, тогда «Скорую»? — предложила я. — Как считаете, он очнется?

— Думаю, да… — ответил тот с сомнением.

— У меня есть нашатырь в ванной. Надо привести вашего друга в чувство, он лежит без движений, и меня это беспокоит.

Худосочный сбегал в ванную и принес нашатырь, а я в кухне намочила полотенце холодной водой и присела рядом с Григорием. О том, чтобы переложить его на диван, не могло быть и речи, единственное, что мы сумели, это прислонить его к креслу, поудобнее пристроив голову.

На затылке у Гриши наметилась выдающихся размеров шишка, и в целом парень выглядел неважно. Я обмотала его голову полотенцем и сунула под нос пузырек с нашатырем, Григорий хрюкнул, слабо дернулся и открыл глаза. Сфокусировал зрение, наверное, увидел меня и свел глаза у переносицы с очень характерным стоном.

— Ничего, нам уже лучше, — зашептала я, радуясь, что мои труды не пропали даром, не в смысле шишки, а в смысле, что открыть глаза он все-таки смог. — Хотите воды? Нет? А чего вы хотите?

Парень сел, сорвал с головы полотенце и посмотрел на меня с большой суровостью. Его приятель сидел рядом и перемене в самочувствии Гриши как будто вовсе не обрадовался.

— Как вы меня напугали, — укоризненно покачала я головой. — Вам лучше прилечь на диван. Я заварю чаю покрепче, а на шишку надо положить старый пятачок, у меня был где-то в шкафу. Поищите, — кивнула я худосочному. — Не сидите как пень.

Он кинулся к шкафу, а Григорий, наблюдая за мной, заметно помрачнел.

— Я тебя убью, — заявил он.

— У него есть оружие? — повернулась я к худосочному.

— Нет, конечно, — обиделся он.

— Что ж вы мне тогда голову морочите?

— Я тебя убью безо всякого оружия, — заметил Гриша и поморщился, а я обрадовалась: вряд ли он сейчас способен на решительные действия.

— Помолчите немного, вам нельзя волноваться. Голову вот сюда… Так удобнее? А чаю все-таки стоит выпить. Худосочный не нашел пятачок и теперь крутился рядом.

— Как вас зовут? — спросила я.

— Вячеслав.

— Очень хорошо, Славик, позаботьтесь о чае, все необходимое в кухне, а я присмотрю за Гришей, мне не нравится цвет его лица.

Минут через двадцать мы пили чай. Гриша ожил, Славик убрал с пола осколки вазы и, отказавшись от второй чашки чая, возился с пылесосом. Спросил как бы между делом:

— Анна Станиславовна, а вы ведь хитрите…

— Что? — удивилась я, пожалев, что за ухо я цапнула Григория, а не эту скользкую личность.

— Трофимова-то вы знаете. Как же, вспомните, Анна Станиславовна, он ваш воздыхатель. Все просил к окну подойти. Записки писал.

— Так это вы совали всякую дрянь в мой почтовый ящик? — Я слегка нахмурилась.

— Не мог отказать другу. Он буквально лишился разума от любви к вам. Вообще-то его можно понять. Кто из мужчин устоит перед такой красотой… — Он противно хмыкнул, а Гриша кисло улыбнулся.

— Значит, Трофимов — это тот самый тип, который писал дурацкие записки?

— Он и есть. Хотя записки, конечно, не всегда сам писал, затруднительно это в его положении. Но мы с ним связь поддерживали, поэтому я в курсе всей вашей истории.

— Если вы в курсе, то должны знать: я этот почтовый роман не приветствовала и впредь просила меня не беспокоить.

— Конечно, конечно, Анна Станиславовна, ваше письмо я читал. Прекрасный слог… Сейчас мало кто так пишет. Но на Трофима это, должно быть, не произвело впечатления, или любовь его воистину не знала границ, иначе совершенно непонятно, отчего он подался к вам, страшно рискуя при этом.

— Когда подался? — фыркнула я.

— Ну… как из тюрьмы-то сбежал. Представьте, его ждут друзья, можно сказать, места себе не находят, пребывая в сильнейшем волнении, а он прямехонько к вам.

— Ко мне? — вторично фыркнула я.

— Анна Станиславовна, — развел руками Славик. — Одежда-то его в вашей ванной…

«Подумать только, а я про нее совершенно забыла».

— Как же вы так? — продолжал веселиться худосочный. — Неосторожно… А если бы милиция, не приведи господи… Ведь за соучастие-то в побеге срок положен. Такая женщина, как вы, и вдруг в тюрьме…

— Перестаньте меня шантажировать, — посуровела я. — Я действительно помогла вашему товарищу. Он явился среди ночи и до смерти меня напугал. Я дала ему вещи мужа и вернула его деньги. Честно скажу, когда за ним захлопнулась дверь, я вздохнула с облегчением.

— Разумеется… вы душевная женщина и не сделали ничего плохого. Акт человеколюбия… А Сергей не сказал вам, куда отправился?

— Я не спрашивала. А потом, с какой стати ему со мной откровенничать?

— Ой, не скажите, Анна Станиславовна, ведь форменным образом лишился человек разума. Такая любовь… Я по натуре скептик, но признаюсь, его чувства к вам произвели впечатление. И на Григория, между прочим, тоже. Записки вам передавал он.

— В самом деле? — позволила я себе удивиться, Гриша в ответ промычал что-то неопределенное. — Конечно, мне небезынтересно, что мужчина питает ко мне определенные чувства, но ваш друг… как бы это выразиться, беспокоил меня. Мне совершенно не хочется быть замешанной в неприятной истории.

— Мы понимаем, — вздохнул худосочный. — Вашему мужу ни к чему знать, кто в настоящий момент ходит в его вещах, поэтому, Анна Станиславовна, если уж Сергей успел вам шепнуть что-нибудь, будьте добры, скажите…

— Совершенно ничего не шепнул, — развела я руками, посмотрела на Гришу и добавила:

— Все-таки вы меня обманываете. Говорите, что он ваш друг, что вы его где-то ждали, из чего я делаю вывод, что его побег был организован вами. А потом являетесь ко мне и спрашиваете всякие глупости. Кому же знать, где он, как не его друзьям.

— Говорю же, Анна Станиславовна, ждали мы его совершенно напрасно: не явился. Просто не знали, что думать. Из тюрьмы он, так сказать, удалился, а нигде не возник. Беспокоимся.

— Я думаю, проявлять беспокойство еще рано. Объявится. Позвонит или напишет. Ведь вы друзья.

— Конечно-конечно. Но ведь душа-то не на месте, вот и хотелось бы знать наверняка.

Сколько бы мы еще продолжали в том же духе, неизвестно, но тут в дверь настойчиво позвонили. Из коридора доносился разноголосый хор голосов, среди них выделялся один с явно командирскими нотками.

— Вы кого-нибудь ждете? — спросил Славик, а Гриша впервые за долгое время смог шевельнуться в кресле.

— Нет, — честно сказала я и потопала в прихожую, Славик забежал вперед и заглянул в «глазок». Увиденное ему чем-то не понравилось, я открыла дверь и поняла, чем. На пороге стояли милиционер и двое в штатском, тоже похожие на милиционеров, а также жильцы двух квартир в полном составе, громко обсуждавшие недавний побег.

— Здрасьте! — гаркнул тот, что в форме, но, заметив худосочного и Григория, добавил тише:

— Извините, я вижу, у вас гости…

— Нет-нет, — улыбнулась я. — Проходите, пожалуйста.

— Проходите-проходите, — обрадовался Славик. — Мы уже уходим. Всего доброго, Анна Станиславовна. Спасибо за чай.

— Заходите еще, — улыбнулась я со всей возможной приятностью.

— Придем, — пообещал Гриша, коснулся своего уха и поморщился.

После десяти минут довольно мирной беседы с милицией я спешно собрала Сережины вещи и отнесла их на помойку, а потом задумалась. Возвращаться в квартиру было опасно. Славик с Гришей могли вернуться, а я еще не успела соскучиться по ним. Разумнее пожить у Лильки. Ромео со мной согласился, и мы отправились к подружке.

Однако дома ее не оказалось, она уехала в Москву по каким-то неизвестным делам. Я загрустила и целый день болталась по городу без видимой цели, ближе к вечеру подумала, а не вернуться ли к мужу, но в конце концов отправилась домой.

На стоянке неподалеку от подъезда стояла машина, подозрительно похожая на мою.

— Тебе это ничего не напоминает? — спросила я Ромео и на всякий случай подошла поближе. Сомнения меня оставили: это была действительно моя машина. В целости, как говорится, и сохранности. Но ведь кто-то ее сюда перегнал?

Я вприпрыжку бросилась в свою квартиру, по пути заглянула в почтовый ящик. Ключи от машины были завернуты в клочок тетрадной бумаги. Вряд ли о машине позаботились Славик с Гришей, выходит, либо Сережа вернулся в город, либо есть у него друзья, кроме этой колоритной парочки.

Оказавшись в квартире, я сразу пооткрывала все двери (в том числе и двери шкафов) и даже позвала:

— Эй, есть кто-нибудь? — А когда никто не откликнулся, вроде бы огорчилась. — Что ж, надеюсь, он нашел машину получше, — пожала я плечами и немного погрустила, разглядывая потолок.

Где-то около девяти Ромео, который весь день выглядел каким-то сонным, а ел более обыкновенного, вдруг стал проявлять признаки небывалой активности, то есть вертелся в прихожей, жалобно скулил и даже корябал дверь.

— Что ты себе позволяешь? — удивилась я, пес не собирался успокаиваться, и я была вынуждена отправиться на прогулку. Так как весь день был для меня сплошной, прогулкой, особо усердствовать я не стала. Быстренько пробежалась до кладбища и обратно и сурово пресекла попытки Ромео остаться во дворе.

Поднялась на пятый этаж, вставила ключ в замок, и тут случилось нечто совершенно неожиданное: ключ взял да и сломался. Надо заметить, что с этим замком вечно были проблемы: дверь надлежало приподнимать и в нужный момент дергать на себя, но такой неприятности я не ожидала и в первую минуту прямо-таки остолбенела, держа в руках часть ключа и таращась на проклятущий замок. Интересно, как я теперь попаду в свою квартиру?

Постояв с глупым видом минут пять, я чертыхнулась и спустилась на четвертый этаж к соседке с намерением позвонить мужу. Ничего умнее мне в голову не приходило.

Соседка пила чай в компании нашего участкового и соседа из пятнадцатой квартиры, который по совместительству был слесарем жэка, что выяснилось чуть позже.

Сосед чинил кран и задержался у Лидии Васильевны выпить и поболтать по-дружески (он был одинок, и она совершенно свободна). Участковый зашел к соседям, на которых Лидия Васильевна продолжительное время жаловалась, но их не застал и заглянул к ней с намерением узнать, куда те отбыли в столь неурочное время и когда предположительно вернутся, так как Лидия Васильевна все про всех знала. Лидия Васильевна еще раз перечислила свои претензии, а Кузьмич, то есть слесарь, ее охотно поддерживал, и разговор затянулся.

Я вошла, извинилась и попросила разрешения позвонить мужу, но телефон у соседки по неизвестной причине не работал, я тяжело вздохнула, пожаловалась на проклятый замок и даже продемонстрировала часть ключа.

— Замок мы мигом откроем, — неизвестно чему обрадовался Кузьмич. Вот тут-то и выяснилось, что он слесарь. Я подумала и согласилась: дверь изнутри запирается на щеколду, на одну ночь сойдет и она, а завтра можно что-то решить с замком, сейчас главное — попасть в квартиру.

Вчетвером мы поднялись ко мне, и Кузьмич, открыв видавший виды чемоданчик, приступил к работе. Опыт у него был немалый, поэтому буквально через несколько минут он распахнул дверь и весело произнес:

— Прошу! — После чего подмигнул мне и первым вошел в прихожую. Я тоже вошла и вторично за этот вечер остолбенела: в моей комнате находились Слава с Гришей и очень приветливо мне улыбались.

— Добрый вечер, Анна Станиславовна, — пропел Славик, а я заорала «караул!», Лидия Васильевна ко мне присоединилась, Кузьмич сказал «мать честна» и поскреб в затылке, а участковый выразился несколько нелитературно, после чего рявкнул, обращаясь к моим гостям:

— Вы кто ж такие будете?!

— Воры, — ответила Лидия Васильевна. Мы дружно заорали каждый свое, причем весьма неразборчиво, а гости попытались сбежать. Гриша очень походил на слона, и остановить его даже не пробовали, а вот тщедушного Славика поймали сразу и устроили настоящий допрос. Так как я отказывалась от знакомства с ним, а он на нем настаивал, получилась некоторая путаница, но то, что Григорий сбежал, явилось своеобразным доказательством моей правоты, и участковый позвонил в милицию. Его коллеги приехали неожиданно быстро, и прения возобновились с новой силой.

В самый разгар беседы, когда Лидия Васильевна в третий раз объясняла, как все было на самом деле, в квартире появился Максим. Он тоже остолбенел, побледнел, потом вдруг начал краснеть, вмешался в разговор, и прения быстро прекратились.

Я что-то подписала, милиционеры удалились, прихватив Славика, а еще через некоторое время удалился участковый с Лидией Васильевной. Кузьмич ненадолго задержался, пошептался с Максимом и тоже исчез, а муж начал гневаться. Правда, молча. Посверлил меня свирепым взглядом и стал собирать вещи, заметив не без ехидства:

— Твоя машина на стоянке.

— Это ты ее нашел? — удивилась я. Максим нахмурился еще больше и сказал:

— Нет. Может, ты ее не теряла?

— Может, — вздохнула я. Муж чертыхнулся, сунул Ромео под мышку, схватил меня за руку и потащил из квартиры. Я возражала, Ромео скулил и дрыгал лапами, но Максим, не обращая на это внимания, дотащил нас до своей машины и без намека на вежливость запихнул внутрь.

Я сделала вид, что немного рассержена, но в общем-то осталась довольна: моя квартира стала казаться мне чересчур опасным местом.

Следующие два дня прошли совершенно неинтересно. Я слонялась по нашему дому, скандалила с Ромео и пыталась найти себе занятие. Муж то и дело звонил с работы, отвлекая меня от мыслей, должно быть, поэтому никакого занятия я так и не нашла и оттого заскучала. Обзвонила всех подруг: ни одной достойной новости. Это окончательно испортило настроение, и в полном отчаянии мы с Ромео пошли в кино.

В кинотеатре я не была несколько лет и успела забыть, что с собаками туда не пускают. Для меня Ромео вовсе не был собакой, он был другом, это я и попыталась внушить двум женщинам в униформе и одному мужчине в легком костюме, они охотно меня выслушали и предложили оставить Ромео на улице. Поняв, с кем имею дело, я в гневе покинула кинотеатр и стала осматриваться, одновременно пытаясь решить, куда хочу попасть, раз уж с кинотеатром мне так не повезло.

Взгляд мой упал на кафе «Мороженое», и я побрела туда, Ромео с виноватым видом плелся рядом.

— Все из-за тебя, — ворчала я довольно громко и даже показала ему язык.

В кафе Ромео устроился под столом, а я пошла к стойке, потому что официантки здесь не полагалось, взяла два мороженых, вернувшись, быстро огляделась и одно из них сунула под стол, шепнув при этом:

— Только не чавкай.

Я съела половину порции, прежде чем сообразила, что Ромео ведет себя странно: он не только не чавкал, он просто не подавал признаков жизни.

Я заглянула под стол и ахнула: мороженое не тронуто, а Ромео нет. О том, что пес сбежал, не могло быть и речи. Ромео ужасно ленив, к тому же трус, каких поискать. Стало ясно: моего друга похитили.

— У меня пропала собака! — взвыла я так, что женщина за стойкой выронила блюдечко с мороженым. — Кто-нибудь видел рыжую таксу?

Конечно, никто не видел, раз в кафе находились только продавщица да я, и обе в момент исчезновения Ромео были заняты.

Я бросилась на улицу и позвала жалобно:

— Ромео…

В трех шагах от меня стоял парень с немецкой овчаркой на поводке. Он спросил:

— Таксу ищете?

— Да.

— Она побежала в подворотню.

— С какой стати ему бегать в подворотню? — подозрительно поинтересовалась я.

— Да его Лайма напугала, — равнодушно пожал плечами парень и отвернулся. А я бросилась в подворотню. Нырнула в низкую арку, где было почти темно, крикнула «Ромео!» и тут же рухнула на грязный асфальт, поскольку что-то очень тяжелое опустилось на мой затылок, надолго лишив меня способности гневаться, да и всех прочих способностей тоже.

Последующие за этим событием сутки прошли как в тумане. Страшная качка, тошнотворный запах и чей-то визг — вот и все мои впечатления. Я то ли спала, то ли пребывала без сознания, а на мгновение очнувшись, не могла понять, где я и что, черт возьми, происходит. Голова невыносимо болела, и постоянно хотелось пить. И вдруг все разом прекратилось. Я открыла глаза, пробудившись и уже зная, что я — это я и кто-то, чтоб ему пропасть, огрел меня по затылку, а теперь я лежу в просторной, светлой комнате с огромным окном, две створки которого приоткрыты, и белые шторы плавно колышутся на ветру.

Я лежала в голубом платье, в котором вышла на прогулку, а мои туфли стояли на коврике рядом. Кровать была огромной, полукруглой, застелена пушистым пледом, поверх которого я и лежала на горе подушек.

— Чудеса, — сказала я, радуясь, что не потеряла способности удивляться, приподнялась на локтях и еще раз огляделась: серебристо-серый ковер на полу, бельевой шкаф, прикроватная тумбочка с ночником, все очень прилично, но на гостиницу не похоже. Слева застекленная дверь, должно быть, в ванную, чуть дальше еще одна дверь, широкая, с золочеными ручками и зеркалами.

Я поднялась и осторожно, стараясь не производить никакого шума, подошла к окну. Выглянула из-за занавески и открыла рот от удивления: в нескольких метрах от окна плескалось море. Самое что ни на есть настоящее: с волнами, чайками и кораблем на горизонте. А между тем я точно знала, что в моем родном городе ничего подобного просто не могло быть. Высунувшись в окно, я смогла увидеть бухту с крупной галькой вместо песка и тремя яхтами У причала, горы, заросшие деревьями, названия которых были мне неизвестны, и белое сооружение возле самой воды, которое можно было принять за что угодно: от ресторана до загородного дома какого-нибудь чудака. Над его плоской крышей высоко в небе гордо развевался флаг: бело-сине-красные полосы. Я зажмурилась, пытаясь вспомнить, как выглядит флаг Отечества, а потом с облегчением вздохнула: я на Родине.

Из-за зеркальной двери послышался неясный шум, я на цыпочках вернулась в постель и устроилась на подушках, сложив на груди руки и лихорадочно соображая при этом, куда меня угораздило попасть. Море скорее всего Черное, обстановка дома довольно богатая, а атмосфера гаремная. Интересно, кто здесь хозяин? А главное: зачем я ему понадобилась?

Дверь осторожно приоткрылась, я приоткрыла левый глаз, продолжая изображать бессознательное состояние, и увидела голову Гриши, она возникла из-за двери, посмотрела на меня и исчезла со словами:

— Еще не очухалась.

«Мерзавцы», — мысленно прошипела я и приготовилась терпеливо ждать, что последует дальше.

Где-то через полчаса в комнате появился Славик, прошелся, насвистывая, затем устроился в моих ногах и, маслено улыбаясь, заявил:

— Анна Станиславовна, что-то подсказывает мне, что вы давно пришли в себя.

— Где Ромео? — не открывая глаз, прошептала я, подумала и добавила:

— Убийца…

— Помилуйте, Анна Станиславовна, ваш песик жив и здоров, хотя, признаюсь, мы всерьез подумываем от него избавиться.

— Только попробуйте! — рявкнула я, села, поудобнее разместившись среди подушек и сверля Славика гневным взглядом. — Я думала, вы в тюрьме, — заметила с сожалением.

— С какой стати? — удивился он и позвал:

— Григорий…

Григорий незамедлительно возник в комнате, покосился на постель, но сесть не решился и замер у окна, опершись на подоконник.

— Как ваше ухо? — нахмурилась я.

— Здесь тебе не там! — прорычал он. — Так что не выкаблучивайся. Не то без башки останешься. — И прибавил обиженно:

— Стерва.

— Может, и стерва, — вздохнула я, — но кормить меня вы обязаны. Для чего-то я вам понадобилась7 Так как я в гости не напрашивалась и это всецело ваша инициатива, проявляйте гостеприимство. Что у нас сейчас, утро?

— Утро, — расплылся в улыбке Славик.

— Значит, я хочу свой завтрак.

— Вот тебе, — ехидно заявил Григорий, продемонстрировав мне кукиш.

— Хорошо, — кивнула я. — Умру от голода, — и на всякий случай закрыла глаза.

— Умирать совершенно необязательно, — медовым голоском заговорил худосочный. — Григорий немного нервничает. Что ты, Гриша? — повернулся он к компаньону. — Анна Станиславовна у нас в гостях, и мы ей рады. Ведь рады, верно?

— Рады, рады, — хмыкнул Гриша и скорчил премерзкую рожу.

— Я не поняла, будет завтрак или нет? — попробовала я внести ясность.

— Будет, — проникновенно пискнул Славик и через несколько минут лично вкатил в комнату сервировочный столик. Два яйца, хлеб с шоколадным маслом, кофейник и стакан сока. Я выпила кофе и блаженно прикрыла глазки, потом сообщила хмуро:

— На завтрак только кофе и французскую булку. Ананасовый сок чуть позднее.

Григорий хмыкнул, а худосочный с готовностью кивнул.

— Конечно-конечно. Все, что угодно, Анна Станиславовна, все, что угодно…

— Где Ромео? — спросила я, прикидывая, чему это Славик так радуется.

— Э-э-э… Ромео — это ваша собачка, я полагаю?

— Само собой.

— Так вот. Мы пока не решили, стоит ли возвращать вам животное.

— Я его утоплю, — подло хмыкнув, сообщил Гриша.

— Да, такое возможно, — опечалился Славик. — Если вы в ответ на наше гостеприимство не проявите добрую волю

— Вот оно что, — кивнула я. — Шантажируете? Хорошо. Говорите, что надо делать?

— Да почти ничего. Немного пожить здесь, вместе с нами…

— Выходит, вы меня похитили? — обрадовалась я и с улыбкой добавила:

— Десять лет как минимум. Мой муж уважаемый в городе человек, он вас в порошок сотрет.

— Никакого выкупа мы не требуем, если вы имеете в виду это, — вроде бы обиделся Славик. — Мы только хотим

Вернуть свои деньги, которые знакомый вам человек незаконно присвоил.

Я перевела взгляд с одного на другого и спросила:

— Сережа?

— Сережа, — тяжко вздохнул Славик, пригорюнившись, точно враз осиротел.

— Он взял у вас деньги?

— Да. — Худосочный все больше кручинился, а Григорий у окна сурово хмурился.

— Ясно, — кивнула я. — А зачем вам понадобилось меня похищать?

— Как же, Анна Станиславовна, нам ведь доподлинно известно о его большой любви к вам. Не хочу повторяться, но все-таки замечу: любви совершенно понятной, я бы даже сказал, естественной, ибо вы, Анна Станиславовна, женщина редчайшей красоты. — Григорий в этом месте попробовал ухмыльнуться, но под моим взглядом вдруг с особой тщательностью начал рассматривать ковер под ногами.

— И что? По-вашему, он за мной явится?

— Несомненно, уважаемая, несомненно.

— А почему мы здесь, а не устраиваем засаду в родном городе?

— На это есть причины.

— То есть вы уверены, что этого места ему не миновать?

— Не миновать, — обрадовался Славик.

— Значит, так, я ничего не делаю, только ем, сплю, отдыхаю и жду, когда появится Сережа. Так?

— Так, — закивал Славик, и даже Григорий один раз кивнул головой, подтверждая его слова.

— Отлично. Я согласна. Где Ромео?

— И никаких хитростей, уважаемая…

— Не то я утоплю тебя в море! — рявкнул Гриша.

— Запретите ему это делать! — возмутилась я.

— Что? — не понял Славик.

— Рычать. У меня собака и то не рычит. И не входите без приглашения в мою комнату. Прошу помнить, что я замужем. Ромео немедленно сюда. Пару часов я отдохну, затем перекушу что-нибудь, желательно овощное, и немного позагораю.

— Отлично, — вскочил Славик и зашагал к двери, кивнув Григорию. Тот снова состроил злобную рожу, а я в отместку показала ему язык.

Через минуту в комнате появился Ромео, упитанный более обыкновенного, чем меня изрядно порадовал, забрался на постель, и мы, обнявшись, молча полежали рядом. В такие минуты слова не нужны.

— Ну что, — через некоторое время сказала я. — Покажем этим типам, на что мы способны?

Пес моргнул, что могло означать только одно: полное и абсолютное согласие.

Для начала мы решили осмотреть дом. Он был двухэтажным, с большой открытой террасой и невысоким каменным заборчиком. В целом все выглядело очень прилично.

К морю вела асфальтовая тропинка. Под домом размещался гараж, но есть ли в нем машина, узнать не удалось. Из людей в доме жили трое: я и мои похитители. В настоящий момент они сидели на веранде, увитой виноградом, что создавало прохладу и уютный полумрак, и пили шампанское.

— Что это за поселок? — ткнув пальцем в направлении россыпи домиков на горе, спросила я.

— Я не запомнил название, — вежливо ответил Славик.

— А какой-нибудь город поблизости есть?

— Зачем это вам, Анна Станиславовна? — удивился он.

— Удрать хочет, — влез Гриша.

— Какой дурак удирает с юга в разгар сезона, если жилье и стол совершенно бесплатны? — хмыкнула я и добавила с удовольствием:

— И погода замечательная. Пляж далеко?

— Метров сто вдоль горы, — разулыбался Славик и добавил:

— Вам надо побольше быть на людях.

— Конечно, — кивнула я, а потом нахмурилась:

— А где мой багаж?

— Что? — Оба переглянулись.

— Багаж, — терпеливо повторила я.

— Какой багаж? — начал злиться Гриша.

— А в чем, по-вашему, я должна появляться на людях? У меня даже купальника нет.

— Ну, это легко поправить. — Славик хохотнул и поднялся. — Посидите с Гришей, выпейте шампанского, а я съезжу в магазин.

— Зачем? — начала свирепеть я.

— За купальником.

— Разумнее поехать вместе…

— Нет-нет, Анна Станиславовна, не беспокойтесь, — сложив ручки на груди, заявил он и поспешно удалился.

Через некоторое время я могла наблюдать, как он выходит из калитки и направляется к серебристому «БМВ», стоявшему на шоссе недалеко от дома. Было довольно жарко, но Славик щеголял в джинсах и рубашке с длинными рукавами, зато на ногах у него красовались пестрые сланцы.

— Никакого вкуса, — вздохнула я и перевела взгляд на Григория.

Тот сидел в одних шортах, выставив на обозрение внушительных размеров живот. Заметив мой взгляд, он подобрался, но особого впечатления все равно не произвел.

— Если он решит на мне экономить, — в пустоту сказала я, — так только выбросит деньги на ветер. — Григорий молчал и даже как будто не шевелился, а я ни с того ни с сего пленительно улыбнулась и попросила:

— Пожалуйста, налейте мне шампанского.

Я дала глоточек Ромео и сама с удовольствием выпила целый бокал, затем еще раз улыбнулась Григорию, сообразив, что он молчит и не дышит по причине живота, в том смысле, что, удачно втянув его один раз, боится испортить впечатление.

— Ваш компаньон выглядит нелепо, — заметила я с сожалением. — Просто какое-то тщедушное создание И ужасно болтливое к тому же. Мне больше по душе мужественные мужчины, одно плохо, что они зачастую путают мужественность с дурным воспитанием и иногда бывают излишне грубоваты… Налейте еще шампанского… Выпьете со мной? — Гриша кивнул и выпил, но смотрел на меня с недоверием, видно, ухо еще побаливало. — На чем мы сюда прибыли, на машине? — завела я светский разговор. — Смутно припоминаю…

— Да, на машине, — разжал он челюсти.

— Что за гадость вы мне подсунули? Не могла я находиться без сознания столько времени.

— Хлороформ, — процедил Гриша.

— А это не очень вредно для здоровья? — забеспокоилась я.

— Нет, даже полезно, — заявил он без улыбки.

— Надеюсь, что так оно и есть. — Я поскучала, глядя на дорогу, и спросила:

— А что у нас там со вторым завтраком?

— Холодильник забит продуктами, — порадовал Гриша.

— А кто здесь готовит? — На этот вопрос ответа он не знал и закручинился, а я сообщила:

— Ромео по утрам ест молочную кашу, а я на ночь непременно выпиваю стакан теплого молока. И вам рекомендую. Так что молоко в доме должно быть всегда.

На дороге появился «БМВ», и через некоторое время к нам присоединился Славик. В руках он держал увесистый сверток.

— Здесь все необходимое для вас, — сказал он и изобразил улыбку, а я несказанно удивилась:

— Здесь все необходимое? Несите ко мне в комнату.

О необходимом у худосочного было весьма своеобразное представление. Я разложила вещи на постели, покачала головой, а потом, потребовав карандаш и листок бумаги, составила список из шестидесяти двух пунктов, после чего передала его Славику. Гриша, заглянув через плечо в реестр необходимых товаров, пошел пятнами и, рявкнув: «Утоплю твоего кобыздоха!» — удалился, хлопнув дверью, а я сказала Славику:

— У вашего друга дурной характер, и это при полном отсутствии воспитания. Форменный мужлан. Если хотите, чтобы наше мероприятие увенчалось успехом, избавьте меня, пожалуйста, от этого дикаря. Мне всегда нравились интеллигентные мужчины, которые умеют поддержать разговор и хорошо знают, как вести себя с женщиной, поэтому я предпочитаю иметь дело с вами.

— Разумеется, Анна Станиславовна. Не стоит обижаться на Гришу, он немного расстроен из-за черепно-мозговой травмы, да и ухо его все еще беспокоит.

— Зовите меня просто Анна, — милостиво улыбнулась я, — Аня, если вам так удобнее.

— Польщен! — гаркнул Славик и попробовал щелкнуть каблуками, но щелкнул голыми пятками и слегка смутился.

Я улыбнулась еще шире и заметила со вздохом:

— То, что вы купили, никуда не годится. Мне совершенно не в чем появиться на пляже.

— На пляже можно появиться в купальнике, мне он необыкновенно понравился, представляю, как он будет выглядеть на вас. Уверен, ни один мужчина не устоит.

— Вы так думаете? — мурлыкнула я. — Что ж, верю вам на слово…

— Шорты и та розовая маечка тоже, по-моему…

— Ну, хорошо. — Я на всякий случай поморщилась, давая понять, что лишь мое расположение к Славику вынуждает меня согласиться надеть подобные шорты и майку. — Вообще это не мой стиль… — вздохнула я.

— Конечно-конечно. Я понимаю, но у меня совсем не было времени…

— Не стоило бить меня по голове, я и так собиралась отдохнуть и с удовольствием поехала бы с вами. И проблем с одеждой не возникло бы.

— Как только выберу свободную минутку, непременно отправимся в город, где вы сможете купить все, что пожелаете.

— Отлично, — от души порадовалась я. — Надеюсь, Григорий уже позаботился о втором завтраке, и мы наконец-то пойдем к морю.

Григорий в самом деле позаботился, потому что любил покушать и о пище телесной не забывал никогда. Повар он был неплохой, но мои пожелания не учел, завтрак получился чересчур плотным, и я осталась недовольна. Съела крохотную порцию салата из помидоров и крылышко цыпленка, небрежно поблагодарила и скрылась в своей комнате.

— Могла бы посуду помыть, — проворчал Григорий, но Славик укоризненно нахмурился и суетливо начал убирать со стола. Я сделала вид, что не услышала неуместной реплики.

Через полчаса мы встретились на веранде. Славик облачился в шорты и выглядел страшно забавно. Тщедушный, с голубоватого цвета кожей, лысиной и бородкой. Придумать что-нибудь более нелепое было бы довольно трудно. На фоне упитанного Гриши худоба Славика трогала до слез. Хотелось прижать его к груди, сказать что-нибудь ласковое, а главное: кормить, кормить и кормить… Ромео, раз взглянув на него, заскулил и спрятался за мои ноги.

— Что мы будем делать на море? — задала я вопрос.

— Ничего, — проворчал Гриша. — Твое дело болтаться по пляжу, чтоб тебя заметили.

— Кто заметил? — насторожилась я.

— Кто надо…

— Что это он говорит? — Я нахмурилась. — Звучит как-то двусмысленно… и запретите ему хамить…

— Утоплю эту жирную гадость, — хмыкнул Гриша, глядя на Ромео, а я ласково улыбнулась:

— На вашем месте я бы заботилась о себе, на море всякое случается. — Гриша насторожился, а Славик разулыбался в ответ и затараторил:

— Ну, что ты в самом деле, Григорий, Анечка согласилась нам помочь, мы компаньоны и должны жить дружно.

— Ага, — не поверил Гриша, и мы отправились к морю.

Миновали причал, по тропинке вдоль скал преодолели несколько метров и оказались на пляже. Пляж был небольшой, а вот отдыхающих предостаточно. Я не люблю тесноты, и настроение у меня мгновенно испортилось.

Место мы отыскали довольно быстро. Славик с Гришей устроились на полотенцах, а я пошла в кабинку переодеваться. Почти сразу Гриша устремился за мной, это тоже не прибавило .настроения, потому что я собиралась немного поболтать с отдыхающими и для начала выяснить, в какой части света нахожусь. Грише это вряд ли понравится, и в реализации своей затеи я начала сильно сомневаться. Вошла в кабинку, пылая праведным гневом и слыша, как совсем рядом сопит Григорий.

— Мерзавец, — прошипела я, переоделась в купальник и громко сказала:

— Эй, вы там, перестаньте пыхтеть и идите сюда!

— Чего еще? — проворчал он.

— Говорю, идите сюда.

Гриша осторожно заглянул в кабинку, точно ожидал подвоха.

— По-вашему, это купальник? — зло спросила я.

— А что это?

— Нет, вы скажите, это купальник? И я могу в нем выйти к людям? Вам самому-то не стыдно, что рядом с вами будет женщина в этой половой тряпке?

— Не стыдно, — честно сказал он и даже облизнулся, потом опомнился и добавил:

— По-моему, неплохо, лично мне нравится.

— А мне — нет, — отрезала я. — Позовите Вячеслава.

— Зачем?

— Если он хочет, чтобы я появилась на пляже, пусть немедленно едет за купальником… Нет, лучше я сама поеду, иначе опять купит какую-нибудь дрянь.

— Ага… Еще чего… нашла дураков. И этот сгодится.

— Нет, не сгодится, — упрямо заявила я.

— А я говорю, сгодится. А не нравится, топай нагишом. Данные слова произносить не следовало. Терпеть не могу, когда мне ставят ультиматум.

— Хорошо, — улыбнулась я, сняла купальник и отправилась вслед за Гришей. Он шел не оборачиваясь, а я шла за ним, но кое-что в поведении граждан его насторожило, он обернулся и вытаращил глаза.

— Да что ж это такое? — пробормотал он жалобно, тут подскочил Славик с полотенцем и попытался прикрыть мою наготу.

— Анечка, пляж нудистов довольно далеко отсюда.

— Неужели? А Гриша сказал, что я могу загорать нагишом.

— Гриша, наверное, пошутил.

— В следующий раз, когда начнет шутить, пусть предупредит заранее.

— Хорошо, хорошо. А где ваш купальник?

— Это не купальник, это черт знает что. И я его не надену. Либо буду загорать нагишом, либо вы мне купите что-нибудь приличное. И перестаньте на мне экономить, это всегда выходит дороже…

— Помилуйте, какая тут экономия…

— Всё! — отрезала я. Мужчины переглянулись и стали собирать вещи.

Всю дорогу до дома Григорий ворчал:

— Я с ней долго не выдержу. Пришибу под горячую руку ее рыжую свинью, ей-богу, пришибу, и плевать на деньги… Он два раза в моей машине нагадил. Разве не сволочь?

— Прекратите выражаться, — разозлилась я. — А с собакой надо было вовремя гулять. Он интеллигентный пес и ведет себя прилично в отличие от вас.

— Это я веду себя неприлично? — ахнул Гриша. — А кто по пляжу нагишом расхаживал? Самой-то не стыдно?

— Это вам должно быть стыдно, довести женщину до такого состояния, когда она вынуждена ходить голой. Возмутительно…

— Давайте не будем ссориться, — попытался урезонить нас Славик, при этом сладким голосом и бородкой он здорово походил на дьячка, вечно пьяненького и слезливого. Ромео вперевалку плелся рядом со мной и время от времени хитро щурился. Я взяла его на руки.

— Маленькая моя собачка, злой дядя говорит гадости. Дядя мерзкий, и мы его искусаем.

Григорий, услышав это, насторожился и замолчал.

Примерно через полчаса мы выехали из ворот дома. За рулем был Гриша, а мы с Ромео и Славиком разместились сзади, я смотрела в окно, пытаясь сориентироваться на местности.

Поселок, состоящий примерно из тридцати домиков, симпатичных, беленьких, почти полностью увитых виноградом, протянулся вдоль шоссе по одну его сторону. Справа было небольшое кладбище и еще несколько домов, а также два магазина и баня. Дальше по склону горы начинались виноградники, они же отделяли старый поселок от домов, построенных совсем недавно. Дома эти разительно отличались и видом и размерами. Двух-, трехэтажные, в большинстве своем из красного кирпича, они образовали целую улицу, выходящую прямо к морю. Наш был последний в ряду, а всего я насчитала одиннадцать особняков.

— Приятный вид открывается отсюда, — миролюбиво заметила я. Мы как раз поднимались в гору, дорога петляла по склону, и вид действительно открылся прекрасный: горы, море, виноградники, земной рай, да и только.

Тут мое внимание привлек указатель. «Озерный» — значилось на щите, перечеркнутом красной полосой. Это означало, что мы оставили этот самый Озерный позади, иначе говоря, поселок, где мы сейчас проживали, именно так и назывался. «Уже кое-что», — удовлетворенно подумала я и задала вопрос:

— А почему такое странное название? Никакого озера я не заметила.

— Оно в двух километрах от поселка, в горах, — ответил Славик.

— Очень интересно. Надо непременно съездить.

— Не получится, — вздохнул он. — Дороги туда нет. Но место, говорят, чудесное.

— Как жаль, — поджала я губы, не уточняя, чего именно мне жаль, а Григорий мстительно ухмыльнулся.

Местность, через которую мы стремительно проносились, была густонаселена, то и дело встречались большие поселки или несколько домишек вразброс, притулившиеся у горы.

Шоссе заметно расширилось, через каждые сто метров возникали бензоколонки, и я сообразила, что стою на пороге величайшего открытия. Так и оказалось. «Новороссийск» — прочитала я на очередном щите и вздохнула с облегчением. Новороссийск отделяет от моего города примерно две тысячи километров, но это все-таки Россия, и я хоть и без паспорта, но имею шанс добраться до дома. Окажись я в Крыму, это было бы просто невозможно: без документов границу не пересечешь. Настроение у меня заметно улучшилось, и остаток пути я ласково улыбалась.

— Куда? — ворчливо поинтересовался Григорий, как только мы въехали в город.

— Я раньше не была в Новороссийске, — принялась щебетать я. — Думаю, следует начать с обзорной экскурсии. Ромео просто необходимо размяться. Потом магазины и какой-нибудь ресторан, поужинать.

— Разумеется, — кисло улыбнулся Славик.

Город мне понравился, о чем я не преминула заявить. Магазины понравились меньше, в двух из них я немного поскандалила, потому что служащие стали придираться к Ромео, в третьем магазине его носили на руках и называли «песиком», потому-что количество выбранного мною товара внушало уважение. Одно платье мне особенно понравилось, я подобрала к нему туфли и решила в ресторан идти в нем. Я, Ромео и обслуживающий персонал были очень довольны, а вот мои спутники — не очень. Гриша заметно побледнел, а Славик под конец даже слегка заикался. Неинтеллигентные люди. Мой муж, к примеру, из-за такой малости даже бровью бы не повел.

— Ну вот, как будто ничего не забыла, — нахмурилась я, когда мы покинули магазин, нагруженные покупками. То есть это Слава с Гришей были нагружены, я-то вела на поводке Ромео и размахивала новенькой сумочкой.

— Косметики на триста баксов, да за это убивать надо, — простонал Григорий.

— Опять? — удивилась я. — Кажется, мы уже обсуждали это. Я могла бы прихватить свои вещи, но вам почему-то очень захотелось стукнуть меня по голове, и вот результат… Я не могу обходиться без привычных вещей, и уж вовсе не моя вина, что они стоят дорого. В конце концов, не голой же мне ходить.

— Надо быть скромнее, — фыркнул Гриша, устраиваясь за рулем.

— Ничего-ничего, — разулыбался Славик, желая погасить назревавший конфликт. — Теперь, надеюсь, мы уже все купили и…

— На пару недель этого хватит, — кивнула я, оба нахмурились и притихли.

— Что ж, едем ужинать? — вздохнул Славик, я заметила вывеску «Салон красоты» и попросила остановить машину.

— Что еще? — сразу же начал злиться Гриша, а я вытаращила глаза.

— Мне надо в парикмахерскую.

— Не надо! — рявкнул он, но я уже распахнула дверь и наполовину выбралась на тротуар. Гриша остался в машине, а Славик увязался со мной, но в салоне сразу же почувствовал неловкость и удалился, к сожалению, прихватив с собой Ромео, под тем предлогом, что он меня отвлекает. Интересно, от чего? Бедный мой Ромео сидел в машине вместе с нашими похитителями, а я ломала голову, как себе помочь.

— У вас есть телефон? — спросила я.

— Конечно, — ответила девушка-парикмахер.

— Мне надо срочно позвонить в другой город. Разумеется, я оплачу переговоры в двойном размере.

Меня проводили к телефону, я набрала код, а потом номер мужниного телефона.

— Слушаю, — без намека на любезность ответил Максим.

— Это я, — на всякий случай прикрыв трубку ладонью, зашептала я.

— Где ты? — разозлился муж.

— В Новороссийске.

— Здорово. А что ты там делаешь, скажи на милость?

— Сижу в парикмахерской. Слушай, ты можешь не поверить, но нас с Ромео похитили. Меня стукнули по голове, представляешь? Выкуп еще не требовали?

— Кто тебя похитил? — обиделся Максим.

— Два каких-то типа…

— Похитить тебя, они что, сумасшедшие?

— Возможно, — уловив в словах мужа намек на издевку, тоже обиделась я. — Меня в самом деле похитили, я без денег и без паспорта, скажи на милость, как я смогу удрать? И они грозятся утопить Ромео. Ты же знаешь, плавает он плохо и вообще побаивается воды. Я не могу рисковать жизнью любимого существа.

— Что ты болтаешь? — рассвирепел муж. — Я места себе не нахожу, обзвонил всех знакомых, собрался заявлять в милицию, а она ни с того ни с сего укатила в Новороссийск.

— Не в Новороссийск, а в поселок, километрах в сорока от него…

— Имей в виду, это твоя последняя дурацкая выходка… Тут я заметила, что Славик покинул машину, и торопливо зашептала:

— Он возвращается. Нельзя их злить, иначе они убьют Ромео.

— Что? — ахнул муж, но я уже повесила трубку и вернулась в кресло.

Славик заглянул в открытую дверь, улыбнулся и пристроился на диване. Хорошо, что раньше до этого не додумался. Максиму я сообщила о своем бедственном положении, он немного понервничает, а потом начнет соображать. Он найдет меня и устроит этим типам такую головомойку, будут знать, как говорить гадости моей собаке.

Я попросила девушку приплюсовать деньги за переговоры к общему счету. Услышав, сколько он должен заплатить за маникюр и прическу, Славик даже не побледнел, обреченно кивнул, вроде бы уже смирившись, но чувствовал себя неважно, о чем-то думал, и мысли эти его не радовали. Чтобы немного улучшить человеку настроение, я взяла его под руку, и мы проследовали к «БМВ». Два морячка протяжно свистнули, проводив нас взглядами, а Славик порозовел и как будто ожил.

— Теперь можно и в ресторан, — сказала я, устраиваясь в машине, и спросила Гришу:

— Как вам нравится моя прическа?

— Лучше скажи, сколько это стоит?

— Послушайте, если вы решили экономить, вам надо было похитить кого-нибудь другого.

— Поехали в ресторан, — вздохнул Славик.

В ресторане поначалу все складывалось неважно, швейцар придирался к Ромео, и мы немного поскандалили. В результате мой пес не сидел под столом, как обычно, а устроился в кресле и весело на всех поглядывал.

— Мерзкое животное, — проворчал Гриша, а я нахмурилась.

— Еще раз позволите себе нечто подобное и останетесь без уха.

— Черт возьми, почему я должен это терпеть? — рассвирепел крепыш. — Вот сейчас всыплю тебе как следует, и будешь шелковая…

— Не советую, — проронила я сочувственно, а Славик опять разулыбался и хитро подмигнул дружку:

— Гриша, надо иметь терпение. Мы причинили Анечке определенные неудобства, и ее претензии вполне понятны. — Ну и далее в том же духе, из чего я сделала следующий вывод: им непременно хотелось встретиться с Сережей, а деньги, которые они надеялись получить в результате этой встречи, очень большие, раз они приехали сюда, сняли дом и готовы основательно раскошелиться.

Григорий увлекся едой, а мы со Славиком — беседой, ужин в целом прошел вполне успешно, в атмосфере братской дружбы. В зале царил приятный полумрак, звучала тихая музыка, пары потянулись ближе к эстраде, и я выразительно посмотрела в ту сторону. Славик сразу же поднялся и проникновенно произнес:

— Анечка, вы позволите?

Конечно, я позволила, и мы пошли танцевать. Мужчины мне ласково улыбались, а женщины, глядя на меня, хмурились. Славик распрямил узкие плечи, вздернул бороденку и посматривал на меня с удовольствием, я улыбалась и даже сделала ему комплимент, заявив, что он прекрасно танцует.

К столу мы вернулись довольные друг другом, Гриша взирал на нас с сомнением.

— А вы не хотите потанцевать? — спросила я.

— Не хочу, — ответил он презрительно и даже отвернулся, но глазки скосил и посмотрел на меня с большим сожалением.

Но танцевать со мной ему все-таки пришлось. Ромео заволновался, я захотела вывести его на улицу, но мужчины запротестовали, как видно, решив, что я задумала удрать. Вот ведь олухи. Я была далека от этакой мысли. Происходящее начинало мне нравиться, глупо удирать, так и не разобравшись, в чем тут дело. В общем, гулять с Ромео отправился Славик.

Не успел он покинуть зал, как возле нашего стола появился очень симпатичный мужчина и пригласил меня танцевать. Я с возможной ласковостью ему отказала, сославшись на то, что уже приглашена, и кивнула Грише. Тот кисло улыбнулся, но пошел за мной и некоторое время усердно топтался на одном месте, чуть не отдавив мне ноги. Хоть он и пытался делать вид, что моя близость его ничуть не тревожит, и один раз даже выразительно зевнул, но меня на мякине не проведешь. Я еще немного поразмышляла и окончательно решила никуда не сбегать, а досмотреть спектакль до конца.

Вернулся Славик, неся под мышкой Ромео, и я предложила отправиться домой, сославшись на усталость.

— Неважно себя чувствую, — пожаловалась я и тут же спросила:

— А кто из вас стукнул меня по голове?

— Э-э-э, — замялись мужчины, с сомнением поглядывая друг на друга, и заторопились к выходу.

Я пошла в туалет, а они ждали меня возле двери. Ромео изловчился выскочить на улицу, и оба компаньона, с опозданием это обнаружив, кинулись его ловить, а я, воспользовавшись их занятостью, незаметно покинула ресторан и пристроилась в кустах, неподалеку от нашей машины. Ромео они поймали, а вот меня потеряли и очень разнервничались. Минут пятнадцать носились кругами, то и дело возвращаясь в ресторан.

— Куда она делась? — рычал Славик.

— Откуда мне знать? Еще эта скотина… — Гриша хотел пнуть Ромео, но не рискнул, между прочим, правильно сделал.

— Сбежала… мать ее.

— Не могла она сбежать без собаки. Эта тварь у нее вместо ребенка…

— Может, не такая она и дура, как хочет казаться? — опечалился Славик.

— Собака?

— Нет, баба.

— Я убью эту стерву, — пообещал Гриша, но кого он имел в виду, я тоже не поняла.

Они вновь бросились к ресторану, а я подошла к «БМВ» и стала нервно прохаживаться рядом. Наконец вернулись мои кавалеры. Увидев меня, они вроде бы удивились и даже растерялись, а я нахмурилась и грозно спросила:

— Где вас черт носит?

— Честно говоря, Анечка, мы испугались, что вы лишили нас вашего общества, — ядовито улыбнулся змей с бороденкой, а я нахмурилась еще больше.

— С какой стати? Мне нравится море, и я способна оценить хорошее к себе отношение.

— Вот именно, — пробубнил Гриша, отворачиваясь. — Чтобы баба сбежала от таких шмоток…

Еще немного попрепиравшись, мы загрузились в машину и отбыли.

Уже лежа в постели, я подвела итог первому дню. В целом его можно было считать успешным. Мне попались жуткие недотепы, к тому же совсем не страшные. И справиться с ними женщине моего темперамента особого труда не составит.

Утро началось с кофе и французской булки, чуть позже появился ананасовый сок. Гриша в доме отсутствовал, а Славик заливался соловьем.

— Анечка, — крутясь вокруг меня, точно кот возле кринки со сметаной, распевал он, — как считаете, сегодня не слишком жарко для небольшой прогулки? Здесь есть чудное место, и я хотел бы вам его показать.

Предложение выглядело заманчиво, и я сразу же согласилась. Так как Гриша по непонятной причине все еще отсутствовал, на прогулку мы отправились вдвоем.

— Что это за чудное место? — спросила я. Мы шли по камням вблизи моря, огибая скалу, идти было неудобно, и я уже начала злиться.

— Сейчас увидите, — весело отозвался Славик. В некоторых местах идти приходилось по щиколотку в воде, камни были скользкими, и я сурово спросила:

— Далеко еще?

— За поворотом, — подхалимски сообщил мой спутник. — Еще чуть-чуть…

«Чуть-чуть» растянулось минут на десять, наконец очам моим предстала живописнейшая бухта с песчаным пляжем, я ахнула, а Славик довольно заметил:

— Я знал, что вам понравится.

Однако нас поджидал сюрприз. С вершины холма к самому морю шла металлическая ограда. Для бестолковых в нескольких местах висели таблички с надписью «Посторонним вход воспрещен».

— Ну и куда вы меня привели? — взглянув на одну из таких табличек, ядовито спросила я.

— Ограда не мешает любоваться красотами, — заметил Славик. — А здесь прекрасное место и можно отдохнуть в тишине. Хотите поплавать?

— Хочу, — кивнула я и внимательно огляделась. Посмотреть было на что. Во-первых, сам пляж: песчаный, как я уже сказала, а вокруг камни. И дурак поймет, что песок привозной, а пляж тянулся метров на двести в длину и метров на тридцать в ширину, такая затея явно стоила немалых денег. У причала красовалась яхта с надписью «Чайка» на белом борту. Яхта в самом деле была похожа на чайку. У меня никогда не было яхты, и сейчас это очень огорчило. Надо сказать Максиму… На скале, ближе к вершине, стояла вилла с двумя круглыми башнями, вроде бы отделанная белым мрамором, или не мрамором, но чем-то похожим, ослепительно сверкающим на солнце. От виллы к морю шла широкая лестница с коваными перилами, вдоль нее, с обеих сторон, радовали взор кусты роз. — Это частное владение, — присвистнув, сказала я.

— Думаю, что так, — улыбнулся Славик.

— И вам надо, чтобы я подружилась с его хозяевами или хозяином? — Он кашлянул, открыл рот и забыл его закрыть. — Я не права? — устав ждать, задала я вопрос.

— Правы, Анна Станиславовна. Конечно, правы.

— А что за тип здесь живет и зачем мне с ним знакомиться?

Он только-только собрался ответить в своей обычной иезуитской манере, но я опередила его:

— Я готова помочь вам, но сначала хотела бы кое-что узнать. Так что не вздумайте хитрить, а говорите начистоту.

— С вами хитрить невозможно, — противно посмеиваясь, заявил он, а я добавила:

— Не тратьте попусту время…

— Видите ли… — немного покусав нижнюю губу, начал Славик. — Наш общий знакомый по имени Сережа, мы его называем Трофим, непременно должен здесь появиться. В этом доме живет близкий ему человек… — Славик замолчал, решив, что сказал достаточно.

— Что-то не похож он был на парня с богатыми родственниками.

— Я ведь не сказал «родственник». Я сказал: близкий человек. А главное, человек, способный помочь. Мы ведь с вами знаем, что Сергей отдыхал отнюдь не на курорте… Его ищут, ему понадобится надежное убежище и документы.

— Ясно. А в доме на скале живет тип, которому не в диковинку предоставлять убежище убежавшим из тюрьмы близким людям и снабжать их документами. Так?

— Вы на редкость сообразительная женщина…

— Еще бы. Особой сообразительности не надо, чтобы понять, что хозяин этой виллы мафиози, или как там у вас называются подобные типы. Следовательно, заводя знакомство с ним, я, во-первых, рискую репутацией законопослушной женщины, во-вторых, просто рискую. И все это за здорово живешь.

— Никакого риска, — разулыбался Славик. — При всем желании я просто не способен подвергать опасности такую красавицу. А в остальном… я слышал, ваш муж очень богатый человек…

— Деньги меня не интересуют, — отмахнулась я. — У меня другой грех — любопытство. Договоримся так: я вам помогаю в меру сил, а вы время от времени отвечаете на мои вопросы. Идет?

— Идет, — обрадовался он, видно, считая меня совсем дурой.

Мы искупались, затем выбрались на скалы и почти с удобствами устроились на гладких камнях. Они успели изрядно нагреться, и пришлось поливать их морской водой.

— Красота, — заметила я, водрузив на голову широкополую шляпу.

— Да, — неопределенно ответил Славик.

— Вернемся к нашим делам. Допустим, Сережа здесь действительно объявится, но, встретив меня в доме своего друга, сразу же заподозрит неладное. Я бы, к примеру, точно заподозрила и насторожилась.

— Ну и что? Главное — увидев вас, он захочет поговорить с нами.

— Зачем? — не поняла я.

— Как зачем? Вы в наших руках, придется ему договариваться.

— Надеюсь, вы не планируете отсылать ему мой палец или другие подобные глупости.

— Что вы, конечно, нет. Мы на это просто не способны

— Хорошо, если так. А с чего вы взяли, что он решит договариваться, даже если поверить вам и согласиться с утверждением, что он влюблен в меня? Он может поступить проще: натравить на вас хозяина этой виллы. Лучше поделиться денежками со своим другом, чем с шантажистами. Вы не находите?

— Я ведь не сказал, что хозяин виллы его друг. Вовсе нет. Скорее уж наоборот. Но даже если бы и был другом, вмешивать его в свои дела Трофим не станет. Не такой он человек. Дружеская услуга предполагает ответную дружескую услугу, а Сергей по натуре волк-одиночка.

— Но здесь появится? За помощью, то есть за документами, и рассчитывая найти убежище?

— С вами тяжело говорить, — хихикнул Славик. — Я недооценивал ваш ум…

— Оставьте комплименты, вчера я прекрасно слышала, как вы с дружком называли меня дурой. Лестью меня не возьмешь. А вот на вопрос отвечайте, иначе я заподозрю вас в жульничестве и уж тогда точно не стану вам помогать.

— Несколько лет назад Сергей спас этому человеку жизнь. Так что помочь он ему обязан.

— Не убедили, — хмыкнула я. — Думаю, все значительно проще: он будет о вас помалкивать, потому что ему придется объяснять причину вашего появления. А причина одна: деньги. Он будет молчать, потому что не захочет делиться ни с вами, ни с хозяином виллы. С вами-то он надеется справиться, а вот с типом из этого дома вряд ли. Я права?

— Конечно, — кивнул Славик и даже нахмурился, а Я спросила:

— Много там?

— Чего?

— Денег, естественно.

— Много, — горестно вздохнул он.

— А откуда они взялись?

— Не слишком ли много вопросов на сегодня? — не очень уверенно заявил он, а я согласно кивнула:

— Ладно Надеюсь, вы знаете, что делаете. Лично у меня появление здесь Сергея вызывает сомнения. После побега он должен был где-то встретиться с вами, но не встретился. Вполне вероятно, что он смог решить все свои проблемы самостоятельно.

— Говорю вам, он где-то здесь, — начал злиться Славик, а я отмахнулась от его слов, положила на лицо шляпу и даже немного вздремнула. Поразмышляла, потом поплавала, наблюдая за рыбками, мелькавшими среди камней, и заявила:

— Лежать возле сетки, огораживающей частное владение, глупейшее занятие. Так мы можем неделю не увидеть хозяина. А если и увидим, то вызовем у него недоумение: места сколько угодно, а мы устроились рядом с его забором.

— Но перемахнуть через забор мы тоже не можем: нас весьма невежливо вытолкают вон.

— Я подумаю над этим, — заявила я. — А пока убираемся отсюда, не то нас заметят из дома, и знакомство вообще станет проблематичным.

Славик кивнул и начал собирать вещи.

Возвращались мы другой дорогой, через горы, поднялись по петляющей тропинке на самую вершину и минут десять любовались открывшимся видом. Вилла отсюда просматривалась плохо: часть парка, крыша и веранда Возле гаража на три машины стояли черный «Мерседес» и огромный джип.

— Какая из них хозяйская? — на всякий случай поинтересовалась я.

— «Мерседес», хотя джип у него тоже есть, а это, наверное, гости пожаловали…

— Гостей много?

— Когда как… Видите ли, Анечка, я человек довольно далекий от данной среды и особо точными сведениями не располагаю…

— Да, водить компанию с подобными типами весьма странное занятие для интеллигентного человека. Как же вы вляпались?

Славик потупился в притворном смущении, а я укоризненно покачала головой.

Остаток дня я лежала на веранде и размышляла. К ужину появился Гриша, компаньоны с полчаса совещались при закрытых дверях, время от времени переходя на повышенные тона. Победил Славик, это стало ясно, как только они появились в гостиной: худосочный улыбался, а крепыш недовольно хмурился.

— У меня есть идея, — заявила я. — Я имею в виду знакомство. Но торопиться не следует: мы только-только приехали на побережье и уже проявляем интерес к вилле на скале. Разумнее некоторое время посидеть на пляже, то есть вовсе не сидеть, а вести активный образ жизни. Тогда и интерес к частным владениям не вызовет подозрения. Вы понимаете, о чем я? Завтра с утра отправляемся в поход, например, на озеро.

Предложение было принято без восторга, но и без возражений. Однако утром выяснилось, что в поход придется отправляться вдвоем: мне и Грише, теперь настала очередь Славика исчезать в неизвестном направлении. Меня открывшаяся перспектива ничуть не опечалила, потому что справиться с ними по отдельности было намного проще, а вот Григорий демонстрировал недовольство.

Завтракали мы молча, то есть это он завтракал, а я пила сок. Утолив голод, Гриша заявил:

— Ну что, идем на пляж?

— Идем к озеру. Вчера решили. Я ведь сказала, ведем активный образ жизни: бродим по всему побережью. Такие уж мы непоседливые.

— Какая, к черту, разница, где болтаться? Я даже не знаю, где это озеро.

— Вот и хорошо: поищем. Приготовьте бутерброды и возьмите побольше воды.

— А ты что возьмешь? — съязвил он.

— Все свое обаяние.

Через час мы топтались у подножия горы и приставали к местным жителям с расспросами. Мнения насчет озера разделялись примерно поровну. Одни считали, что идти надо вдоль моря, это дольше, но надежнее. Возле следующей бухты будет поселок, от него взять левее, выйти на тропинку, она-то и приведет нас к озеру. Другие утверждали, что есть короткий путь: подняться на самую вершину горы и от дороги к виноградникам взять правее, там будет тропинка, она и выведет нас к заветной цели.

— Какой маршрут предпочитаете? — спросила я Гришу.

— Я предпочитаю лежать на пляже брюхом кверху.

— Не сомневаюсь. Можете спокойно отправляться на пляж, а мы с Ромео найдем озеро сами…

Гриша взглянул на гору перед собой и со вздохом произнес:

— Ладно, пойдем вдоль моря. Хоть искупаться можно…

Вскоре выяснилось, что идея была не совсем удачной. Как мы умудрились пропустить нужную бухту, ума не приложу, но часа через четыре, измученные и совершенно несчастные, оказались на турбазе нефтяников Сибири. Здесь нас поджидал сюрприз: от турбазы до Озерного прямого сообщения не было. Попасть в поселок можно только через Новороссийск. Ближайшая маршрутка ожидалась только через три часа, поэтому мы с Гришей решили добираться автостопом.

Дорога была пустынной, тишина стояла такая, что уши закладывало, так что рассчитывать на то, что из-за поворота вдруг появится машина, не приходилось. Стоять на раскаленном асфальте дело не из приятных, и мы тихонько побрели в нужном направлении.

Минут через пятнадцать вышли к крохотному поселку и возле магазина увидели микроавтобус. Шофер сидел в тени раскидистого дерева и лениво наблюдал за нашим приближением. На беседу с ним мы потратили минут пятнадцать и узнали много полезного. Нужную бухту мы действительно умудрились проворонить, а ехать в Новороссийск смысла нет, проще добраться до соседней турбазы, от нее есть дорога к Озерному. Очень возможно, что там есть и маршрутки. До турбазы шофер согласился нас подвезти, и через двадцать минут мы вновь оказались на раскаленном асфальте, в совершенно незнакомой местности и по-прежнему далеко от родного дома. Слева до линии горизонта тянулись виноградники, оттуда появилась собака, а следом ее хозяйка, и мы уже в который раз принялись выяснять, как добраться до Озерного.

— А напрямую, — сказала женщина. — Через озеро.

— Далеко оно? — радоваться я не спешила, хотя озеро меня все еще интересовало, в конце концов, наши мучения должны быть компенсированы.

— Два километра. Вот по этой тропинке, видите? — махнула она рукой. — А там в гору, потом с горы, и вы в поселке.

— Пойдем? — ласково спросила я Гришу, он пожал, плечами и отвернулся, но, когда я направилась по тропинке, потрусил за мной.

Идти здесь было одно удовольствие, тропа вела вниз, кроны деревьев защищали от солнца, создавая иллюзию прохлады. Где-то совсем рядом весело журчал ручеек. Даже Гриша приободрился и начал что-то насвистывать. Ромео весело бежал впереди, в кафе на турбазе он плотно перекусил, в автобусе немного подремал и теперь выглядел превосходно.

Через полчаса я поняла, что у местных жителей весьма своеобразное представление о расстоянии. Два километра мы, безусловно, уже прошли, а тропинке не было виднс конца, она весело петляла в долине, то расширяясь, то почти исчезая в траве.

— Мы не заплутаемся? — на всякий случай спросила я, чтобы Гриша потом не смел валить все с больной головы на здоровую.

— Тропинка одна, — пожал он плечами, но насторожился.

Тут Ромео, скрывшийся за очередным поворотом, радостно тявкнул, мы поспешили за ним и вдруг увидели озеро. С первого же мгновения стало ясно: мучились мы не зря, увиденное того стоило. Озеро было небольшое, почти круглое и казалось изумрудным. Тишина вокруг царила совершенно фантастическая, ни малейшего дуновения ветерка, вода точно стекло: ровная, гладкая поверхность. Мы спустились поближе. Озеро было довольно глубоким, но вода настолько прозрачна, что со своего места я различала дно в нескольких метрах от берега.

— Господи, такого не бывает, — восторженно прошептала я.

Ромео выскочил на берег, вильнул хвостом и сунул: мордочку в воду.

— Местечко класс, — вдруг заявил Гриша, оглядываясь. — И народу ни души… чудеса.

— Наверное, мало кто о нем знает, к тому же добираться сюда сущее мучение. Искупаемся?

— Конечно, раз мы топали сюда семь часов.

Вода была прохладной именно настолько, чтобы доставить удовольствие в жаркий день. Даже Григорий выглядел успокоенным. Поначалу он держался в стороне, принципиально не глядел на меня, затем немного подобрел, и мы наперегонки доплыли до противоположного берега. Разумеется, я его обогнала, а он сделал вид, что проиграл нарочно. В общем, мы остались довольны друг другом.

— Потрясающее место, — трещала я, развалясь на солнышке. — Вода здесь есть, ставь палатку и живи в свое удовольствие.

— Какой смысл отдыхать на озере, когда рядом море, — проворчал Гриша.

— На море полно народу, а здесь тишина, просто рай для влюбленных. — При этих словах Гриша заметно шевельнул ушами и посмотрел на меня с подозрением, я ответила абсолютно невинным взглядом. — Вы отдыхайте, — сказала я ласково. — А мы с Ромео пройдемся, очень уж здесь красиво. Жаль, нет фотоаппарата…

Гриша без видимой охоты поднялся с полотенца и заявил:

— Я, пожалуй, тоже пройдусь. Неужто он думает, что я сбегу?

Мы вошли в лес и огляделись, едва заметная тропинка поднималась в гору.

— Поднимемся чуть-чуть? — предложила я и подумала вслух:

— С вершины, должно быть, видно море.

До вершины мы не дошли. Тропинка резко свернула в расщелину между гор, и мы увидели открытое пространство, заросшее виноградом. Виноградник был небольшим и явно заброшенным. Столбики с проволокой во многих местах упали, а общий вид свидетельствовал о запустении.

— Странное место для виноградника, — заметила я.

— Почему странное? — спросил Гриша, обнаруживая подозрительное желание поболтать.

— Далеко от поселка. И дороги нет.

— Если верить старухе, поселок вон за той горой. Совсем недалеко. Может, и дорога есть…

Мы пошли вдоль виноградника и вскоре вновь оказались в лесу.

— Слышите? — спросила я. — Здесь где-то ключик.

И точно, через минуту я увидела навес из шифера, в нескольких местах дырявый, на гвозде справа висела армейская кружка.

— Вот здорово, — обрадовалась я и вслед за Ромео припустилась в ту сторону.

Вода была холодной и необыкновенно вкусной. Мы выпили по целой кружке.

— Что это? — спросил Григорий, вытирая рот рукой. Я проследила за его взглядом: впереди за деревьями что-то виднелось. — Посмотрим?

Мы стали подниматься вверх по склону и вскоре вышли к огородам, точнее, это когда-то было огородами, судя по изгороди, наполовину сгнившей.

— Не так давно здесь жили люди, — с умным видом заметила я.

— Может, и сейчас живут, — нахмурился Гриша, и мы прошли еще немного по тропе. Сразу после огородов появились сараи, завалившиеся на одну сторону, с обрушившимися крышами, и огромная железная бочка. Вывернув из-за нее, мы замерли в растерянности: прямо напротив стоял дом. Не какая-нибудь рухлядь, а добротный и крепкий. Стены были сложены из серого камня, высокое крыльцо с деревянными перилами, тяжелая двустворчатая дверь, двенадцать стрельчатых окон. Очень большой дом, чем-то напоминающий средневековый замок, по крайней мере, впечатление он производил именно такое.

— Здесь кто-то живет, — заявила я и направилась к дому.

— Вряд ли, — сказал Гриша и добавил едва ли не испуганно:

— Тишина какая.

Ромео, приближаясь к дому, то и дело поглядывал на меня, такое поведение не удивляло, он ужасный трусишка, но и я вынуждена была признать: дом выглядел жутковато. Бог знает почему. Замок на двери отсутствовал, я поднялась по скрипучему крыльцу и толкнула дверь, она медленно открылась, тоже со скрипом, и я заглянула внутрь. Если в доме все-таки есть хозяева, мою навязчивость придется как-то объяснять.

Длинный гулкий коридор, справа лестница, наверное, на чердак, настежь распахнутая дверь в одну из комнат… Сомнения отпали: дом давно покинут людьми. Я переступила через порог, а Ромео вдруг завыл, громко и протяжно У меня мороз пошел по коже, а Гриша нахмурился:

— Пойдем отсюда. Чего здесь смотреть?

Если честно, меня его предложение порадовало, я взяла Ромео на руки и поспешно сошла с крыльца. На меня напал безотчетный страх, захотелось как можно скорее покинуть это место.

Видно, те же чувства охватили и Григория, он торопливо шел по тропинке, не оборачиваясь, и молчал.

Мы обогнули дом и стали спускаться к озеру. С этой стороны были хорошо видны выбитые окна и даже часть комнат, разоренных, с клочьями обоев на стенах.

— Жуть, — честно сказала я, и Гриша, по-видимому, со мной согласился.

Почти бегом мы достигли озера, но покой обрели далеко не сразу, то и дело пристально вглядывались в ту сторону, стараясь среди деревьев увидеть дом.

— Пора возвращаться, — кашлянув, сказал Гриша, и я с ним согласилась.

— Надо еще найти дорогу в поселок, — заметила я, почувствовав некоторое беспокойство, день близился к концу, а мы бог знает где находимся, вокруг ни единой живой души и еще этот жуткий дом…

Поглядывая по сторонам, мы направились вдоль озера, пытаясь отыскать дорогу, которую нам обещала женщина, а вместо нее обнаружили следы недавней стоянки: угли костра, самодельный стол, запас дров, с которым можно продержаться неделю, ложе из сухой травы и даже кольцо для баскетбола с разноцветными ленточками, прибитое к одному из деревьев.

Все это необычайно меня порадовало, потому что страх, неожиданно возникший на крыльце дома, не отпускал и я всерьез начала думать, что весь мир куда-то провалился, а мы с Гришей остались одни на всей планете.

— Кто-то здесь отдыхал, — сказала я громко, желая себя подбодрить, но вышло совсем наоборот. Положительно, такие заброшенные уголки не лучшее место для прогулок.

— Никакой дороги, — заявил Гриша. — Бабка шутница.

— Что же делать? Вернемся на турбазу?

— Бабка сказала: надо подняться в гору, потом спуститься, и будем в поселке. Гора невысокая, несколько минут — и мы на вершине, с нее должен быть виден поселок.

— Хорошо, — кивнула я. Спорить с Гришей не хотелось, зато очень хотелось оказаться в цивилизованных местах или хотя бы увидеть вдали человеческую фигуру.

Мы полезли в гору. Делом это оказалось нелегким, хоть и была она невысокой, зато очень крутой. Я взбиралась почти на четвереньках, а Грише пришлось и того хуже, потому что он тащил несчастного Ромео. Мы стали брать правее, туда, где склон был более пологим, время шло, а вершиной и не пахло. Мы остановились передохнуть, Гриша опустил Ромео на землю, а пес вдруг завыл.

— Чего это он? — шепотом спросил Григорий. Я сделала пару шагов в сторону, раздвинула ветки и замерла, вытаращив глаза: прямо под нами был заброшенный дом. Выходит, мы сбились с курса и поднимались вовсе не на ту гору. Я инстинктивно схватила Григория за локоть и даже прижалась к нему.

— Этого не может быть, — сказал он. — Мы все время двигались на север. Чертовщина какая-то.

— Будем подниматься? — прошептала я и на всякий случай прижалась к нему покрепче.

— Вот что, давай возвращаться на базу, — сказал он и добавил:

— Не нравится мне здесь.

Я была с ним полностью согласна.

Подниматься в гору было тяжело, но и спускаться оказалось делом нелегким, тем более что, не сговариваясь, мы решили обойти дом, не желая к нему приближаться, времени на это потратили слишком много, и, когда оказались возле озера, стало ясно: через несколько минут зайдет солнце. Мы торопливо выбрались на тропинку, ведущую к турбазе, и вошли в лес. Не учли мы одного: на юге тьма опускается мгновенно. Солнце исчезло за горой, и мы оказались в абсолютной темноте. Ромео завыл, а мы очень скоро сообразили, что заблудились. Я начала дрожать и уже не выпускала локоть Григория.

— Ничего, — тихо сказал он, как видно, желая меня подбодрить. — Турбаза недалеко, сейчас должны появиться огни. По ним и выйдем.

— Ага, — пролепетала я.

Огни так и не появились, лес неожиданно кончился, а в трех шагах от себя увидела покосившуюся ограду. Стало ясно, куда мы опять вышли.

— Вот черт, — охнул Гриша, Ромео испуганно заскулил, а я торопливо перекрестилась.

— Разве его к ночи поминают?

— Кого?.. Ну надо же…

Дружно охнув, мы, не разбирая дороги, почти кубарем спустились к озеру.

— Что будем делать? — дрожа и даже слегка заикаясь, пролепетала я. Гриша в тяжелые минуты жизни показал себя настоящим мужчиной. Он не стал упрекать меня в наших бедах, а, немного подумав, заявил:

— Как думаешь, мы сможем найти эту стоянку? Ну, где костер жгли?

— Попробуем, а что?

— До утра лучше оставаться там. Бродить по горам ночью пустая затея. На стоянке полно дров, и у нас есть собака.

Не знаю, что он имел в виду, называя так Ромео, то есть какую пользу он ожидал получить от бедного испуганного создания, но в целом вроде бы говорил дельные вещи.

К счастью, место стоянки мы обнаружили очень быстро, к ней нас вывел Ромео (выходит, Гриша прав, и Ромео вполне способен поддержать честь собачьей породы). Григорий развел костер, и мы устроились возле него почти с удобствами, перетащив ближе к огню ворох сухой травы.

— Ну вот, — вздохнув с облегчением, заметил мой спутник, неизвестно кого желая успокоить.

Я расстелила полотенца и поежилась, глядя в сторону дома. Хотя ночь была душная, о том, чтобы потушить костер, не могло быть и речи. Мы легли, Ромео прижался ко мне, а я попыталась успокоиться и уснуть. Утром все страхи покажутся нелепыми, и мы с легкостью выберемся отсюда.

Костер догорал, Гриша вскоре захрапел, Ромео посапывал рядом, а я лежала и смотрела на звезды. На смену страху пришло странное спокойствие и предчувствие необыкновенного, словно вот-вот мне должно было что-то открыться… Сквозь тишину моего уха коснулся невнятный шум, как будто где-то вдалеке ехала машина по гравийной дорожке. «Это море шумит, — решила я. — Море совсем рядом, вот за той горой, сейчас ночь, а звук в темноте далеко разносится…»

Невольно я посмотрела в сторону дома и буквально остолбенела — там горел свет. Вспыхнул, погас и вновь загорелся через несколько минут. «Это что ж такое?» — возмутилась я и села, пристально вглядываясь в том направлении. Последние сомнения меня покинули: это шумела машина, и она остановилась возле дома. Свет фар потух, затем вспыхнул еще огонек, поменьше и не такой яркий, наверное, фонарик. «Дьявол на машине не ездит, и фонарь ему ни к чему», — разумно рассудила я и осторожно поднялась. Уснуть все равно не удастся, а этот дом не давал мне покоя. Такого страха напустил… а я никому не позволю забивать мою голову всякими глупостями.

Я подумала, стоит ли будить Гришу или Ромео, и решила, что это, во-первых, нечестно, им здорово досталось, и они имеют право отдохнуть, если уж уснули, а во-вторых, толк от них вряд ли будет. Именно поэтому к дому я отправилась в одиночку.

Огонек мерцал впереди, так что заблудиться я не боялась и очень скоро вышла к огородам. Дом темной громадой возник из-за поворота, в одном из окон горел свет. Потом вдруг потух, и стало так темно, что я зажмурилась. «Может, мне все приснилось?» — через несколько минут подумала я. Идти в дом, чтобы проверить свои догадки, я не рискнула, уж очень таинственно и страшно он выглядел, но по кругу решила обойти. Возле сарая наткнулась на машину. В темноте не разглядишь, что за марка, но одно ясно: джип. А что еще сюда пролезет? Я с облегчением вздохнула, никакой мистики, все объяснялось крайне просто: родные пенаты приехали навестить бывшие хозяева дома или туристы, ищущие уединения, а может быть, кто-то так же, как мы, сбился с дороги и решил заночевать здесь.

Я немного поразмышляла, стоит ли позвать хозяина джипа? Мы могли бы поболтать немного, и он, возможно, объяснит, как выбраться к поселку. Только-только я собралась крикнуть, как появился хозяин. В одной руке фонарик, а в другой… о, черт, в другой руке винтовка. Точно винтовка. Он вынырнул из темноты со стороны сараев и сейчас стоял на крыльце, озираясь по сторонам и прислушиваясь. Я сползла на землю и решила не дышать. Постояв не меньше минуты, парень вошел в дом, а я, переведя дух, осторожно пробралась к огородам, а дальше бегом напрямую к озеру. «И чего я так испугалась? — урезонивала я себя, укладываясь рядом с Гришей. — Может, этот парень охотник? К тому же в таком месте и без оружия просто жуть берет». В общем, я смогла себя успокоить и очень скоро уснула. Правда, ненадолго.

— Аня, — кто-то шептал мне на ухо, я подняла голову и увидела Григория. Костер совсем потух, было очень темно, а в трех шагах от меня сидел Ромео и жалобно скулил. — Смотри, что собака выделывает. — Судя по всему, Гриша был здорово напуган.

— Ромео, замолчи, — рассердилась я. Пес вздохнул и лег рядом, положив морду на лапы. — Не обращай внимания, — бодро заявила я. — На него иногда находит.

— Там кто-то есть, — сказал Гриша.

— Где? — не поняла я.

— В доме. Я видел огни. А потом… чувствую…

— Правильно, есть. — Я беззаботно зевнула, бояться мне уже надоело, а вот спать очень хотелось. — Туда джип подъехал.

— Откуда ты знаешь? — удивился он.

— Ходила смотреть. Тоже огни заметила.

— Ты одна ходила туда? — не поверил Гриша.

— Да я только до огородов. Завтра у этого типа спросим, как отсюда выбраться. — Гриша замолчал, но дышал тревожно, а я предложила:

— Хочешь, лягу рядом, а ты меня обнимешь? — И, не дождавшись ответа, перебралась к нему. Мы обнялись, и через пять минут я уже уснула, потому что Ромео успокоился, да и Гриша задышал ровнее.

Пес лизнул меня в нос, и я открыла глаза. Григорий возвращался с озера и улыбался. Солнце еще не поднялось над горой, но уже было тепло, а день обещал быть жарким.

— Доброе утро, — сказала я приветливо.

— Доброе утро, — ответил Гриша, садясь рядом. — Выспалась?

— Как будто… А который час?

— Восемь. Давай собираться. Славик небось нас потерял и уже места себе не находит.

Сборы заняли несколько минут, Ромео сладко потянулся и по очереди посмотрел на нас.

— Как думаешь, выберемся мы отсюда? — весело спросил Григорий.

— Надо подняться к дому и спросить у парня, как выйти к поселку, не то опять начнем плутать.

Гриша кивнул, и мы друг за дружкой стали подниматься в гору.

Машина возле сараев отсутствовала, а дом выглядел еще более заброшенным, чем вчера. Входная дверь была приоткрыта и тихонько поскрипывала.

— Эй, есть кто в доме? — крикнул Гриша, мы немного подождали ответа и еще покричали. — Зайдем? — спросил Григорий, но я отрицательно покачала головой, мне не хотелось, чтобы он входил в дом.

— А ты уверена, что кого-то здесь видела?

— Конечно, — пожала я плечами. — Машина стояла вон там, а парня я заметила, когда он поднялся на крыльцо.

— Может, тебе это приснилось? — спросил он с сомнением.

— Если это сон, то довольно странный… — заявила я.

Вскоре сомнения отпали, сон или нет, а машина здесь была. Отпечатки шин отчетливо виднелись на земле. Гриша присел, посмотрел внимательно и сказал:

— Точно, джип. По крайней мере, очень похоже. Пошли по следам, может, здесь есть дорога.

Дорога в самом деле была — конечно, «Жигули» здесь не прошли бы, а вот джип… Мы преодолели не более километра и оказались возле виноградника, теперь дорога шла вдоль него и уже более заслуживала такого названия. Она спускалась вниз, и где-то совсем рядом мы услышали детские голоса.

— Пойдем напрямую, — сказал Гриша, взял меня за руку и сошел с дороги. Спуск был не очень приятным, зато быстрым, и мы совершенно неожиданно для себя оказались на шоссе справа от кладбища.

— Это поселок? — удивилась я. — Наш поселок?

— Точно, — кивнул Гриша, оглядываясь. — Всего-то пара километров… Вот и говори потом, что чертей не бывает… — Последнее замечание он пробормотал себе под нос. Мы торопливо зашагали к дому, точно боясь, что шоссе, дорога и поселок вмиг исчезнут, а мы вновь окажемся в лесу.

Славик сидел на веранде и, судя по всему, здорово нервничал.

— Где вас носило? — спросил сердито.

— Мы были на озере и заблудились на обратном пути. Пришлось жечь костер и играть в индейцев, — сообщила я. Так как на вопросы Гриша отвечал уклончиво и с заметной неохотой, Славик начал хмуриться и присматриваться к нам. То, что мы с Гришей перешли на «ты» (точнее, я перешла), от него не укрылось, и он посуровел еще больше. Гриша тоже нахмурился и усиленно избегал взглядов дружка, а оставшись со мной наедине, мялся и помалкивал. Двусмысленность положения его явно угнетала.

Позавтракав, я заявила, что намерена как следует отдохнуть после ночных приключений, а Славик разозлился.

— Помнится, вы, уважаемая, говорили, что должны быть побольше на людях? И даже на озеро отправились именно с этой целью…

— Успокойтесь и имейте терпение. После обеда пойдем на пляж, а сейчас мне необходимо выспаться.

В своей комнате я плюхнулась на кровать поверх одеяла и попыталась привести мысли в порядок. Не такое это легкое занятие…. Что бы ни говорил Гриша, а ночной тип с винтовкой мне не приснился, и следы шин на земле это подтверждали. Мужчина был довольно высоким… Пожалуй, больше ничего определенного я о нем сказать не могу. С другой стороны, заброшенный дом идеальное убежище для беглеца. Крыша над головой, сараи, где без труда укроешь машину, родничок с питьевой водой… Там можно прожить довольно долго, никого не встретив. Но откуда взялись джип и винтовка? Не стоит забивать себе голову. У Сережи, безусловно, были сообщники, ведь как-то он смог вернуть мне мою машину. Если Сережа здесь, он найдет способ связаться со мной, а вот бдительность моих похитителей следует усыпить, то есть быть с ними поприветливее и продолжать изображать идиотку, которая от безделья готова приударить во все тяжкие.

— Решено, — кивнула я и спустилась в кухню. Оттуда шел запах свежих булочек, я замерла на пороге, теряясь в догадках, кто из компаньонов додумался сделать мне подарок. Возле плиты стояла пожилая женщина в цветастом сарафане. Услышав шаги, она повернулась ко мне и ласково улыбнулась.

— Здравствуйте, — не пытаясь скрыть удивления, сказала я.

— Здравствуйте. Вы Анна Станиславовна?

— Да. А вы?

— Катерина Васильевна. Можно тетя Катя. Мы с Вячеславом Сергеевичем договорились: я буду приходить готовить, ну и прибраться, конечно, тоже… Обедать будете?

— А где мужчины?

— На веранде. Пиво пьют. Жара сегодня, страсть…

Оба моих приятеля в самом деле пили пиво, лениво поглядывая на море. При моем появлении Славик посмотрел сердито, а Гриша вроде бы смутился и поспешно отвел глаза. Интересно, чего его так разбирает? Мог бы просто сказать Славику, что ночью обнимал меня с сыновней любовью оттого, что такого страха натерпелся… Впрочем, возможно, это обстоятельство как раз и заставляло крепыша краснеть.

— Вы долго будете скрытничать? — вздохнула я. — Для дела больше пользы, если бы я знала, что вы затеяли.

— У вас, Анна Станиславовна, задание уже есть, странно, что вы о нем забыли, — сухо заметил Славик. После ночевки с Гришей под открытым небом я вновь стала для него Анной Станиславовной.

Я решила порадовать худосочного, подошла, села рядом и заявила:

— У меня есть идея. Простая, а потому гениальная. Мы берем моторку и отправляемся нырять с аквалангом. Невдалеке от нужного нам дома моторка неожиданно выходит из строя, мы вынуждены причалить к берегу и просить помощи. Как вам?

— А у вас нет менее дорогостоящих проектов? — ядовито осведомился Славик. — И будьте добры, любезнейшая Анна Станиславовна, объяснить, кой черт вы поперлись на это озеро?

— Честно? — вздохнула я.

— Конечно. Мы ведь говорим о доверии.

— Я и сама не знаю, — несколько смущенно ответила я. — Григорий вел себя грубо, постоянно дерзил, вот я и решила, что длительная прогулка пойдет ему на пользу.

Разумеется, я не предполагала, что мы заблудимся и прогулка получится слишком продолжительной.

— А мне кажется, причина в другом, — по-прежнему с ехидством проронил Вячеслав. — Мне кажется, вам очень не хотелось, чтобы вчера кто-то из нас находился в поселке.

— Это вы сами придумали или кто подсказал? — съязвила я, дурной пример, как известно, заразителен, а потом повернулась к Грише:

— Григорий, мое поведение было настолько подозрительным, что вам пришло такое в голову? — Гриша не ответил, но заметно расстроился и принялся громко сопеть. — Со всей ответственностью заявляю, — решительно закончила я, — никакой коварной цели у меня не было.

Славик сверлил меня взглядом, а Гриша пожал плечами.

— Екатерина Васильевна звала всех обедать, — сказала я, поднимаясь, и не спеша отправилась в столовую.

Мужчины на мой призыв не откликнулись, я обедала в одиночестве и пригласила тетю Катю разделить со мной трапезу. От приглашения она отказалась, а вот поболтать была не прочь. Воспользовавшись тем, что мы одни, я решила кое-что выяснить об интересовавшем меня доме.

— Места у вас очень красивые, — издалека начала я.

— Да, многим нравятся. Откуда только не едут… Вот у меня сейчас живут из Сыктывкара шесть человек и из Тюмени семья. Это ж какая даль…

— Да… — согласилась я, пытаясь припомнить, где находится Тюмень и этот самый Сыктывкар. Если пожилой человек говорит — далеко, значит, так оно и есть.

— А вы из Москвы? — задала она вопрос, я поспешно кивнула, потом устыдилась и сказала торопливо:

— Не совсем, то есть по соседству.

— Я по говору слышу, московские…

— Наверное, нелегко жить на побережье, шумно, людно…

— Это как посмотреть… Конечно, и шумно, и людно, и грязи после себя оставляют много, и виноград сторожить приходится, а разве детню усторожишь? Но без отдыхающих тоже беда. Жить-то на что? Пенсию ждать — замучаешься, да и в совхозе денег не платят. А тут я за сезон заработаю и полгода живу спокойно, еще и внукам помогу… у нас ведь в каждом доме человек по десять стоят. Без удобств, конечно, зато берем недорого. И людям в радость, и нам хорошо. Такой дом снять, как этот, не каждому по карману… — хитро усмехнулась тетя Катя.

Я решила, что мы уже достигли взаимопонимания, и перешла к насущному:

— Жаль, особых развлечений здесь нет…

— Как нет? — вроде бы обиделась старушка. — И лодки, и яхты эти, с парусами, велосипеды… ресторан есть на самом берегу с музыкой… Молодежь каждый вечер там…

— Да? Может быть, заглянем… А мы вчера на озеро ходили, вот за этой горой.

— На озеро? — вроде бы удивилась тетя Катя. — Почто оно вам?

— Ну… интересно. Из-за него ваш поселок Озерным называется?

— Озера-то по левую сторону, целых три, их с дороги видно. Только одно название от них осталось. Взялись там какую-то рыбу разводить, то воду спустят, то еще чего-нибудь, в общем, развели вместо рыбы болото. Теперь, чтобы к винограднику попасть, приходится крюк делать.

— Вот оно что. Надо будет прогуляться в ту сторону.

— Зря время потратите. Лучше на море. Там все отдыхающие.

— Кому что нравится, — пожала я плечами, все еще не теряя надежды направить разговор в нужное русло. — Вчера на озере мы чудесное место нашли. Там кто-то с палаткой останавливался.

— Неужто на ночь оставались? — недоверчиво покачала она головой. — Может, рыбаки заезжие… Местные туда не ходят.

— Почему? — сразу же ухватилась я.

— Место дрянное. Гиблое.

— Как это? — вытаращила я глаза.

— Вот так… дурное место, и все тут…

— Я видела дом на холме, вроде бы нежилой…

— Пятый год как дом пустует, — охотно заговорила Екатерина Васильевна. — Тетка моя там жила, предложили квартиру в поселке, вот и переехала.

— А как это место называется?

— Хутор.

— Просто хутор?

— Хутор на озере. Слава у него дурная. Тетка моя не жила там, а только мучилась, ни одна скотина не выдерживала, то заболеет, то заблудится, то ногу сломает. Куры и те передохли. И сама тетка болеть начала. Дом-то ей по наследству достался, туда и перебралась, а свой в поселке сыновьям оставила, не очень они между собой ладили Только на год ее и хватило. Хорошо, квартиру дали, а то хоть в озеро вниз головой.

— Что ж там такого особенного в этом доме? — удивилась я.

— А кто ж его разберет? Лихо там. Жуть. По ночам половицы скрипят да ворон каркает. После войны две сестры жили, одна слепая совсем, а другая парализованная, еле-еле ходила. Люди говорили, бог их наказал. За убийство.

— Кого же они убили? — насторожилась я, история начала подозрительно напоминать какой-нибудь сериал.

— Ребенка. Младшая прижила ребенка от румына, они здесь во время войны стояли. Конечно, понять ее можно, но тогда такое не приветствовали. Вот они от ребеночка-то и избавились. Старшая-то сущая ведьма была, потом рассказывала, что мальчик от воспаления умер… А люди слышали, как на хуторе по ночам ребенок плачет. А кое-кто и видел…

— Ребенка? — ахнула я.

— А это уж как хочешь, так и понимай. Огни, плачет кто-то, и вроде ребятенок впереди бежит, голенький. Одно слово, жуть. И кончилось все это скверно: старшая сестра со скалы упала, а младшая утонула в озере.

— Но ведь такое бывает, — невольно поежилась я. — Тонут люди, а тропинки здесь крутые…

— Конечно. Только почто слепой на скалу лезть, а парализованной в озере купаться?

— Да уж… — согласилась я и опять поежилась, вспомнив ощущение, охватившее меня, когда я увидела дом. Мрачное место, я бы даже сказала — зловещее…

— Так что нечего там делать, — вздохнула тетя Катя. — Местные туда ни ногой, а кто забредет, так непременно заблудится.

— Но ведь тропинки там есть, значит, кто-то ходит? — усомнилась я.

— Туристы, — пожала плечами тетя Катя. — А вы не ходите, ни к чему.

Она покинула кухню, а я пила чай и пробовала рассуждать здраво, не поддаваясь впечатлению от услышанного.

Огни я видела, но это были вполне материальные огни, безо всякой там мистики. Ни ребенка, ни плача, ни карканья ворона. Правда, мы заблудились и дважды выходили к проклятому дому, что неудивительно: в незнакомом месте, в горах да еще ночью.

Другое дело, что местные считают хутор опасным и стараются его избегать. Для человека, вынужденного скрываться, это просто идеальное убежище. Беглец лишен предрассудков, и зловещий вид дома его не пугает, зато преимущества налицо. «Это надо проверить», — решила я. Тут появился Ромео, я покормила его и стала бродить по дому, ожидая, когда компаньонам надоест сидеть на веранде и они что-нибудь решат.

— Анна Станиславовна, — позвал меня Славик где-то через полчаса. — Я думаю, самое время идти на пляж, жара спала, а море просто великолепное…

— Пожалуйста, — пожала я плечами, демонстрируя обиду от недавнего недоверия. — Идемте на пляж, мы с Ромео готовы…

К некоторому моему удивлению, Славик появился на крыльце в одиночестве, в цветастых трусах, футболке и со спортивной сумкой. Сумка билась о тощие щиколотки при каждом шаге, а сам Славик при желании вполне бы мог в ней уместиться, если бы его, конечно, удалось сложить в несколько раз.

— Что это вы набрали? — не смогла я скрыть удивления.

— Все необходимое, — хмыкнул он. — Я помню, что вы женщина, которая обожает делать сюрпризы.

— Да? В таком случае прихватите мой надувной матрас, а я понесу Ромео, он с утра неважно себя чувствует

Матрас Славик взял и с тоской обратил свой взор к машине, но отправились мы пешком: во-первых, до пляжа было всего несколько метров, во-вторых, машин на узком асфальтированном пятачке возле моря было столько, что еще одна просто бы не поместилась.

Мы нашли свободное место, приткнули зонтик и устроились под ним. Накануне Славик успел обгореть, его пергаментная кожица приобрела красноватый оттенок, и он, стягивая футболку, морщился, оттого сегодня и решил устроиться в тени. Впрочем, солнце уже не было таким жгучим, как в полдень, и особенно опасаться его не стоило.

Мы немного поплавали и вернулись под зонт. Я взяла книжку и стала делать вид, что читаю. На самом деле думала о Грише, точнее, пыталась отгадать, чем он занимается в настоящий момент. Вчера отсутствовал Славик, сегодня Гриша, что у них могут быть за дела? Надо выяснить.

— О чем задумались? — поинтересовался худосочный, глядя на меня из-под очков.

— Я читаю, — ответила я.

— Возможно, только вот странички забываете переворачивать.

— Хорошо, вы правы, — не стала я спорить. — Женщине в моем положении есть над чем задуматься. — Как бы в подтверждение моих слов Ромео приподнялся со своей подстилки и слабо тявкнул. — Вот и Ромео переживает, — кивнула я.

— О чем же вы переживаете? — усмехнулся мой собеседник.

— К примеру, меня беспокоит вопрос безопасности. Я не отношусь к категории лиц, обожающих рисковать.

— Какой риск? — Славик вроде бы даже обиделся. — Ваше дело лежать на пляже.

— И все? — улыбнулась я. — А как же вилла? — Для большей убедительности я кивнула головой в ту сторону. — Что-то подсказывает мне, что предприятие намечается хлопотное.

— Не преувеличивайте. Ваша задача войти в доверие к хозяйке виллы и попытаться узнать, когда там появится… э-э-э… ее друг.

— Вы рассчитываете, что я смогу настолько войти в доверие, что люди будут со мной откровенничать?

— Я рассчитываю, что, узнав о вас, Трофим проявит интерес.

— Тогда нам следует посетить ресторан.

— Какой? — Славик вроде бы растерялся.

— Насколько мне известно, он здесь один. Вон там, ближе к скалам, видите белое здание?

— Я знаю, где находится ресторан, — ответил он с достоинством. — Меня интересует, откуда о нем знаете вы? Я возмущенно пожала плечами.

— Вроде бы он не замаскирован, живописно расположен и ни на что другое не похож.

— Похвальная наблюдательность, Анна Станиславовна.

— Хоть мы и провели с Гришей ночь возле костра, но выглядело это совершенно невинно, так что уж если вы называли меня Анечкой, то могли бы продолжать звать и дальше. Не то я, чего доброго, заподозрю вас в ревности.

— А вы опасная женщина, — сделал Славик вывод ц улыбнулся, должно быть, хотел, чтобы я поняла его слова как комплимент. В комплиментах я сейчас нуждалась меньше всего, меня интересовало иное.

— Может быть, вы все-таки расскажете мне об этом Трофиме?

— Он не оставил вас равнодушной?

— Как вам сказать… Сергей произвел впечатление. Опять же неплохо бы знать, чему я обязана своим пребыванием почти в двух тысячах километров от родного города.

— Все, что нужно, вы уже знаете, — хмыкнул Славик и отвернулся.

«Ну ладно», — зло подумала я и начала приглядываться к окружающим.

С моей точки зрения, Вячеслав Сергеевич вел себя не по-джентльменски, а эта черта предосудительная и требующая возмездия. Вот о возмездии я и решила позаботиться.

Вскоре мое внимание привлекли трое молодых людей, в кафе под открытым небом они пили пиво. Шумные ребята и ведут себя по-хозяйски. И .выпили немало, а на такой жаре это вредно для здоровья, хотя, может, это мне вредно, а им как раз полезно. Основательно приняв на грудь, молодые люди устроились в нескольких метрах от нас, с интересом поглядывая по сторонам. Интерес носил ярко выраженный сексуальный характер, так как глаза они пялили исключительно на женщин, что, в общем-то, понятно, раз отдыхали в мужской компании, не друг на друга же им пялиться.

Где-то через полчаса стало ясно: ребята заскучали. Одиноких женщин подходящего возраста в радиусе километра не наблюдалось. Матери семейств и дамы в теле. Были, конечно, и молодые девушки, я, например, но с мужчинами, внешность которых не предполагала, что вот так запросто можно подойти и увести у них подружку.

Я покосилась на Славика, который дремал рядышком, и мстительно улыбнулась. Несколько человек начали игру в волейбол, мне эта идея пришлась по душе, и я ласково спросила своего спутника:

— Не желаете составить компанию?

— Нет, — лениво ответил он.

Я поднялась и не спеша направилась к играющим, на отдыхе люди легко сходятся друг с другом, а на пляже церемонии вообще излишни. Играли пятеро мужчин и две женщины, я подошла и попросила разрешения присоединиться, на что мне дружно в пять голосов ответили:

— Пожалуйста.

Я обожаю пляжный волейбол, это всегда хороший повод обратить внимание на свои таланты, ну и на достоинства фигуры, конечно, тоже. Достоинства не остались незамеченными, причем не только игроками, но и троицей любителей пива. Пару раз я не смогла отбить мяч, и он улетал прямо к их ногам. Конечно, я не из тех женщин, что особенно обращают внимание на мужчин, но и о воспитании всегда помню, и раз уж потревожила людей, то не грех им и улыбнуться. Мои улыбки были восприняты в высшей степени благосклонно, сначала один из парней присоединился к нам, а затем и его друзья. Игра стала шумной, веселой и очень азартной, мужчины вроде бы соревновались в ловкости и остроумии, а я продолжала улыбаться. Через час энтузиазм пошел на убыль, и я, поблагодарив компанию и помахав рукой, отправилась купаться, любители пива увязались за мной. Не скажу, чтобы они могли похвастать умением вести беседу, но ребятами были неплохими, а главное — веселыми.

Мы успели познакомиться и обменяться планами на вечер. Ребята чисто мужской компанией приехали из Краснодара на выходной, не учтя контингента отдыхающих. Все трое тут же пригласили меня в ресторан, поинтересовавшись, нет ли у меня подруги, а лучше двух. Я их не порадовала. Ромео заметил, что я плескаюсь в воде, и стал бегать вдоль берега, жалобно тявкая, пришлось выходить.

Подхватив его на руки, я пробежалась немного и не без удивления обнаружила, что Славика нет на его полотенце. Повертев головой, я увидела, что он как раз возвращается из туалета. Двое любителей пива прошли мимо, улыбнувшись мне, а третий, по имени Толик, растянулся рядом и спросил:

— Так что мы делаем вечером?

— Вечером мы ничего не делаем, — засмеялась я

— А как же южная ночь, шампанское, прибой и все такое?

— Я рано ложусь спать.

— Ни за что не поверю…

Что он хотел сказать этой фразой, я так и не узнала, потому что подошел Славик, лег и посмотрел на молодого человека поверх очков весьма нелюбезно.

— Так как насчет вечера? — опять спросил Толик.

— Я подумаю, — улыбнулась я.

— Может, в волейбол? Или в кафе посидим? Познакомимся поближе…

— Молодой человек, — заявил Славик, — не пора ли вам отправиться к своим друзьям?

Толик растерялся, но лишь на мгновение, затем сказал, понизив голос:

— Это ваш муж?

— С ума сошли, что ли? — возмутилась я.

— Ага, — озадачился молодой человек, а потом спросил громко:

— Тебе чего, дядя?

— Я вам не дядя, а от этой девушки держитесь подальше

— А ты, что ли, будешь держаться поближе?

Все-таки Славик сумел удивить меня. Мало того, что он проявил несдержанность и вопиющую невоспитанность, он повел себя крайне глупо, потому что изо всех сил помогал Толику превратить перебранку в неприятный инцидент, попросту в мордобой, и на что он при этом рассчитывал, ума не приложу. Даже мне не составило бы особого труда отправить Славика в нокаут, а уж для Толика это вовсе было бы шутейным делом. Я отослала Ромео купаться, чтобы он не набрался дурных манер, накрыла лицо шляпой и немного вздремнула. Скандал между тем приобрел опасный размах, я имею в виду опасный для Славика. На нас уже обращали внимание, а он все никак не желал угомониться. Оскорбленное достоинство явно перевешивало здравый смысл. Через несколько минут возле нашего зонта образовалось свободное пространство, где мой неразумный друг принялся выделывать акробатические номера или попросту кувыркаться, к огромной радости Ромео, прибежавшего на шум. Пес решил, что взрослые дяди играют, и принял участие в поединке, хватал Славика за ноги и повизгивал. Славик вскоре тоже начал повизгивать, точнее, поскуливать, и мне пришлось обратить на это внимание.

— Пожалуйста, оставьте в покое моего друга, — с этой просьбой я обратилась к Толику, явив миру лицо из-под шляпы, а Вячеславу укоризненно заметила:

— Вам следовало бы держаться поскромнее…

После данного инцидента нам пришлось срочно покинуть пляж под возмущенные реплики граждан и крики женщин «Безобразие!» и «Что же это такое делается?». Славик выглядел неважно, почему-то припадал на правую ногу и сильно гневался, причем гнев свой обратил на меня, что, с моей точки зрения, было странным и свидетельствовало о пробелах в его воспитании.

Он ковылял по дороге к дому, смотрел зло, обозвал Ромео «противным псом» и отказался нести мой надувной матрас, который пришлось оставить на пляже. Правда, через несколько минут Славик за матрасом все-таки вернулся, из чего я заключила, что он немного скуповат. Запыхавшись, худосочный с трудом догнал меня и неожиданно прорычал:

— Ты это сделала нарочно…

— В чем дело? — вытаращила я глаза. — С каких это пор мы с вами перешли на «ты»?

— Дрянь, — заявил он убежденно.

После такого оскорбления говорить с ним было ниже моего достоинства, и я презрительно замолчала. Гриши в доме не оказалось. Я отправилась в душ, а Славик скрылся в своей комнате.

Встретились мы только за ужином, он продолжал гневно смотреть в мою сторону, а я напевала, игнорируя его присутствие В отместку он стал придираться к Ромео. Терпеть такое издевательство над животным я не могла и на повышенных тонах предложила Славику убраться ко всем чертям.

— Если ты думаешь, что тебе это сойдет с рук, то совершенно напрасно, — прямо-таки взбеленился он.

— Может, вы и со мной драку затеете? — решила я внести ясность — Не советую. Во-первых, я способна постоять за себя, в чем вы уже имели возможность убедиться, во-вторых, нанеся мне увечья, трудно было бы ожидать потом сотрудничества. Помнится, я, по вашему собственному утверждению, являюсь чьей-то мечтой, а мечта с синяками — это уже не мечта, а черт знает что такое. Так что сдерживайте свой темперамент.

Тут возле дома затормозила машина, и появился Гриша, а я опять задумалась, куда они ездят по очереди и зачем? Гриша, переодевшись в спортивный костюм, присоединился к нам. Увидев Славика, он нахмурился и нерешительно спросил:

— Что это? — Надо полагать, он имел в виду синяк, в настоящее время украшавший лицо компаньона.

— Спроси у нее, — зло ответил Славик, кивнув в мою сторону. На лице Гриши отразилось недоумение, он кашлянул и робко произнес:

— Неужели она?

— Нет. Но именно она спровоцировала скандал…

— На самом-то деле, — вмешалась я, — Вячеслав Сергеевич просто затеял жуткую перепалку с нетрезвыми молодыми людьми, в результате чего и получил незначительные увечья. Спровоцировала его на это собственная глупость. Интеллигентные люди потасовок не устраивают. — После этого вступления я поведала Грише о приключениях на пляже, разумеется, изложив события по-своему. Гриша слушал и изо всех сил старался не смеяться, но, судя по всему, мой рассказ поднял ему настроение, и правильно: во всем должно быть равновесие, к Гришиному уху прибавился Славин глаз — справедливость судьбы, не более.

Но худосочный думал иначе и стал ядовито комментировать мой рассказ. Выходило, что на пляже я вела себя неприлично, заигрывала с мужчинами и все такое. Отвечать на глупые выпады пострадавших от неумеренного самолюбия людей было бы ниже моего достоинства, поэтому я, презрительно улыбаясь, удалилась с веранды и, пользуясь тем, что мужчины продолжили беседу, заглянула в Гришину комнату.

Первое, что бросилось в глаза, его кроссовки. Они стояли у порога и вид имели плачевный, в том смысле, что были целиком покрыты белым налетом.

— Обувь надо мыть, — буркнула я и ушла к себе. Замерла у окна, глядя на море, и сказала Ромео:

— Немного дедукции, мой друг. Пошевелите ушами и подумайте, куда мог ездить Гриша? Судя по его кроссовкам, он лазил по скалам. А вилла, которой они так заинтересовались, как раз и стоит на одной из этих скал. Вопрос: почему она им так интересна? Славик сказал, что там должен появиться Трофим, но при этом хочет, чтобы я познакомилась с хозяевами. Согласись, это немного нелогично: мы можем встретиться на вилле с Сережей и оставить компаньонов с носом. — Ромео вильнул хвостом и слабо тявкнул, я еще немного порассуждала в том же духе, тут в дверь моей комнаты постучали, и на пороге возник Славик.

— Собирайтесь, Анна Станиславовна, — заявил он. — Пойдете в ресторан. — Я с сомнением посмотрела на его физиономию, а он торопливо добавил:

— С Григорием…

— У меня нет вечернего платья, — всполошилась я.

— У вас десяток платьев, и уж одно точно сойдет за вечернее. К тому же ваша красота так бросается в глаза, что на платье уже никто не обратит внимания.

— Вы так думаете? — насторожилась я.

— Разумеется. И не я один. — В этом месте Славик машинально коснулся ладонью заплывшего глаза, кашлянул и торопливо удалился, а я стала готовиться к выходу в ресторан.

Платья полетели на кровать, а я вертелась перед зеркалом и не могла решить, какое выбрать. Ко всему прочему у меня не было украшений. Конечно, мы на южном берегу, в небольшом поселке, где нравы должны быть демократичными, но отсутствие самого необходимого расстроило меня, и я немного приуныла. Гриша трижды стучал в дверь, а я трижды просила еще немного подождать. В конце концов выбор пал на платье лимонного цвета, с открытыми руками и спиной. Скромно и вместе с тем элегантно, к тому же не требует особой прически.

— Ты когда-нибудь выйдешь оттуда?! — рявкнул Гриша.

Все мужчины одинаковы, никакого терпения. С тяжелым вздохом я покинула комнату. Разве так собираются в ресторан? Гриша ждал на веранде, одетый в светлые брюки и легкую рубашку, выглядел очень внушительно, брюки и рубашка хорошего качества и стоили денег, я с облегчением вздохнула, по моим представлениям, Грише ничего не стоило отправиться в ресторан в спортивном костюме. Он взглянул на меня, кашлянул и спросил нерешительно:

— Ну, идем, что ли?

После нашей ночевки под открытым небом Григорий заметно переменился, говорил, понизив голос, и старательно отводил глаза. А еще краснел. Что и сделал незамедлительно после моего комплимента:

— Ты очень интересный мужчина.

Коварный Славик, услышав это, скроил премерзкую физиономию и удалился, я взяла Григория под руку, и мы покинули дом.

Ресторан располагался у подножия горы. От закрытой террасы вверх шла лестница к еще одной террасе, уже открытой. Надо полагать, оттуда был прекрасный вид. Верхняя терраса служила как бы естественным продолжением горы, от деревьев заасфальтированную площадку отделяла невысокая ограда из белого камня, с одной стороны террасы стояла легкая плетеная мебель, с другой были расставлены скамейки, там же находилась площадка для танцев, а чуть выше над ней располагались сами музыканты. Сюда вело множество тропинок, которыми охотно пользовались мальчишки. Они устраивались на ограде, слушали музыку и наблюдали за танцующими. Таким образом, ресторан совмещал две функции: ресторана как такового и танцплощадки. На верхней террасе подавали только прохладительные напитки и пиво. Развешанные на деревьях лампочки уже включили, и они призывно подмигивали, создавая праздничное настроение.

К ресторану мы шли пешком по тропинке вдоль виноградника, это заняло не больше пяти минут. Гриша за это время не сказал ни слова, а руку, согнутую в локте, к которой я усердно прижималась, держал так, точно участвовал в какой-то сложной и исключительно важной церемонии.

Ромео трусил следом за нами. Несмотря на увещевания Григория, я не позволила оставить его дома.

— Собаку в ресторан не пустят, — вздохнул он.

— Ромео что-нибудь придумает, — утешила я.

Желающих посетить ресторан было не так много, в основном люди поднимались на верхнюю террасу, может быть, поэтому администратор встретил нас чрезвычайно любезно.

— С нами собака, — сверкая всеми своими зубами, сообщила я. — Его совершенно не с кем оставить. Надеюсь, вы не будете возражать, если он немного полежит под столом?

— Э-э, — начал молодой человек, я кивнула и сказала с благодарностью:

— Спасибо.

Мы устроились у окна с видом на бухту. Ромео попытался взобраться на стул, я нахмурилась, и он залез под стол.

— И не вздумай тявкать, — предупредила я. — Мы здесь отдыхаем или по делу? — задала я вопрос Грише после того, как он сделал заказ.

— Мы ведь не просто так пожаловали за две тысячи километров, — кашлянув, точно извиняясь, заметил он.

— У тебя есть конкретные планы на сегодняшний вечер или это выстрел наудачу?

— Пока у нас все выстрелы наудачу… — вздохнул он.

— Ты сегодня следил за виллой? — перешла я в атаку.

— С чего ты взяла? — попробовал он удивиться.

— Брось… я видела твои кроссовки, а еще бинокль.

— Ты заходила в мою комнату? — не поверил он.

— Так… заглянула. Видишь ли, я любопытна. И ужасно не люблю, когда мне морочат голову. Что там с этой виллой?

— Ничего, — пожал он плечами слишком поспешно для того, чтобы я поверила в его искренность.

— Ты можешь мне доверять, — сказала я, глядя на него самыми правдивыми глазами на свете. — После того, что мы вместе пережили, глупо секретничать…

— Ну… Мы действительно приглядываемся к этой вилле.

— Вас интересует ее хозяин? — решила я закрепить успех. — Кто он такой?

— Крутилин Иван Андреевич, — зашептал Гриша, перегибаясь через стол ближе ко мне. — Больше известен под кличкой Жженый…

— Никогда не слышала, — пожала я плечами.

— Откуда тебе слышать? — хмыкнул Гриша. — Очень серьезный человек.

— Так зачем вам этот серьезный понадобился? — продолжала я настойчиво задавать вопросы.

— Он нам без надобности. Зато здесь обязательно должен появиться Трофим.

— За документами и помощью? — подсказала я.

— Ага, — хмыкнул он с таким видом, что сразу стало ясно: это «ага» следует понимать в ироническом смысле.

— Тогда зачем ему здесь появляться?

— Ты что-нибудь про Трофима знаешь? — нахмурился Гриша.

— Нет, откуда?

— Ну и не надо… все это… в общем, не для женских ушей. Язык у вас, как известно, длинный, а ум короткий.

«Ты бы о своем уме переживал», — очень хотелось сказать мне, но обижать Гришу не стоило, чтобы не нарушить шаткое взаимопонимание, возникшее между нами.

— Я умею хранить тайны, — сказала я серьезно. — К тому же ты должен понять: женщины более мужчин склонны подмечать все вокруг. От меня может быть явная польза. Узнала же я по пыльным кроссовкам, что ты следишь за виллой?

С этим он не мог не согласиться и задумался. Нам принесли заказ. Дождавшись, когда официант отойдет от столика, я зашептала:

— А какое вы имеете отношение к Трофиму? Славик хоть и пакостный мужичонка, но на уголовника не похож, а ты вообще производишь впечатление порядочного человека.

— Э-э… — Он оглянулся, вздохнул и сказал:

— Давай поговорим о другом…

— О чем, к примеру? — нахмурилась я. — Славик хочет, чтобы я свела знакомство с хозяином виллы для каких-то неясных мне целей. Теперь выясняется, что человек этот опасен. И что я должна думать о вас в таком случае?

— Славик сказал, что ты должна свести с ним знакомство? — не поверил Гриша.

— Конечно, он сам сказал: откуда бы мне это взять?

— Да… на самом деле мы просто хотим… э-э-э… быть к нему поближе, чтобы в случае чего… — Он запнулся, а я нахмурилась:

— Чего? — спросила я, подождав немного и ничего не дождавшись.

— Ну… это долго объяснять… Если мы не сумеем договориться с Трофимом, он должен знать, что у нас есть возможность предупредить Жженого.

— Попахивает шантажом, — насторожилась я. — Только я все никак не разберусь, в чем тут дело?

— А тебе и не надо, — вдруг разозлился Гриша. — Сиди себе спокойно или лежи на пляже. Если Трофим появится, а он здесь обязательно появится, он тебя заметит и захочет помочь.

— То есть спасти? Вырвать из ваших рук? — сказала я, радуясь, что хоть что-то способна понять.

— Ну, мы просто рассчитываем, что, увидев тебя, он решит вернуть нам деньги…

— Ваши деньги?

— Конечно… то есть…

— То есть деньги, которые вы считаете своими, но которые на самом деле не совсем ваши. Трофим в этом уверен, а вы уверены в обратном, а я здесь для того, чтобы он прислушался к вашей точке зрения.

— Он нам должен, и все дела, — окончательно рассвирепел Гриша, обиженно сопя.

— Ладно, — я взяла его за руку и легонько пожала. — Я же не в обиду спрашиваю, а чтоб понять, что к чему.

Он посмотрел исподлобья, вздохнул и кивнул, словно соглашаясь.

Мы выпили шампанского, причем он провозгласил тост: «За тебя!» Я ответила: «За тебя!», и в результате мы выпили за нас. Гриша приналег на еду, а я стала смотреть в окно, наслаждаясь открывающимся отсюда видом.

Очень скоро мое внимание привлекла яхта. Белоснежная, узкая, вся устремленная вперед, она двигалась на малой скорости и плавно пристала к берегу. Я внимательно присмотрелась и смогла разобрать название на борту — «Чайка». В общем-то это меня не удивило: если есть яхта, отчего ею не воспользоваться?

— Посмотри, — тихо сказала я Грише. — Думаю, это должно заинтересовать тебя.

Он подался вперед, пытаясь разглядеть, что происходит на яхте. Через несколько минут на берег сошла женщина в светлом брючном костюме. Ее сопровождал молодой человек, очень высокий и широкоплечий. Даже крепыш Григорий рядом с ним показался бы малышом. Женщина и мужчина прошествовали к ресторану, стали подниматься по лестнице и через минуту вошли в зал.

На вид женщине было лет тридцать пять, капризное выражение лица, губы презрительно кривятся. По тому, как подскочил к ней администратор, стало ясно, что гости они здесь частые и уважаемые.

Женщина села за стол в трех шагах от нас, а молодой человек хмуро оглядел зал и устроился возле дверей за столиком на двоих. Ему принесли бутылку боржоми и стакан, с ними он и просидел все время. Я внимательно пригляделась к парню, пытаясь определить, кто он, и вскоре пришла к выводу, что он может быть только охранником. Должно быть, у его хозяйки здесь назначена встреча, иначе ее появление в ресторане выглядело бы довольно странно: лично мне не пришло бы в голову сидеть вот так в полном одиночестве. Впрочем, она могла рассуждать иначе, например, ей надоело стоять у плиты, стряпая себе ужин, и она отправилась в ресторан… Хотя вряд ли эта женщина стояла у плиты хотя бы последние полгода. Очень уверенная в себе особа.

— Кто это? — склонясь к Грише, прошептала я.

— Подруга Жженого. Говорят, она актриса. Даже в кино снималась.

— Да? — спросила я с сомнением и еще раз посмотрела на женщину. По мне, она больше похожа на разбогатевшую торговку. — А кто ее спутник?

— Охранник, — кивнул Гриша.

— И что, ее в самом деле необходимо охранять? — «Тоже мне ценный груз», — подумала я презрительно, а Гриша пожал плечами:

— Да брось ты, это больше для понта…

— Для чего? А… Ясно. Все-таки странные у людей фантазии.

Женщина с отсутствующим видом ковыряла вилкой в тарелке, глядя при этом в окно, затем неожиданно резко поднялась и вышла из зала. В ее движениях ощущалась нервозность, даже некоторая истеричность. Охранник неторопливо встал из-за стола, не выказывая абсолютно никаких эмоций, и пошел следом. Пользуясь тем, что хозяйка его не видит, он презрительно ухмыльнулся, и я сообразила: между ними что-то есть.

— Сколько лет Жженому? — задала я вопрос Грише.

— Что? — не сразу понял он. — А… Не знаю. Лет шестьдесят, наверное.

— Отлично.

— Что отлично? — нахмурился Григорий.

— Ничего. Просто это соответствует моим догадкам. Благодетель у этой актрисы старый, а вот охранник молодой, к тому же довольно интересный парень, я имею в виду, что некоторым женщинам нравится такой тип мужчин. Агрессивность они принимают за мужественность. Она наверняка делала ему авансы, и он пренебрег ее вниманием из чувства преданности хозяину, а может, и по какой другой причине. Лично я его прекрасно понимаю: в ней отсутствует шарм. Да и одета безвкусно, дорогие тряпки и никакого стиля. В общем, они не обрели взаимопонимания, в результате она его унижает, делая вид, что он вроде мебели, а парень платит ей презрением.

Гриша в продолжение моей речи сидел, открыв рот. Думаю, мой экскурс в психологию произвел на него впечатление.

— Почему ты так решила? — все-таки спросил он.

— Я наблюдательна, — ответила я, глядя в окно. На пристани парочка не появилась, значит, либо они решили прогуляться (то есть женщина решила), либо поднялись на верхнюю террасу, где уже играла музыка. Очень сомнительно, что прогулка по шоссе, забитому машинами, покажется такой мадам привлекательной, значит, терраса. — А не пойти ли нам потанцевать? — предложила я.

— Думаешь, она там?

— Думаю. Вдруг удастся с ней познакомиться?

Гриша расплатился, взял Ромео на руки (тот неожиданно зарычал, но под моим взглядом мигом успокоился), и мы стали подниматься по лестнице.

Танцевало всего несколько пар. Вход сюда стоил двадцатку, плюс обязательная выпивка. Подростки и те, у кого не было желания потратиться, сидели под деревьями, бесплатно наслаждаясь музыкой, южным небом и разноцветными огнями. Только один столик был занят. Разумеется, женщиной с яхты. Она смотрела вдаль пустым взглядом, лицо — точно маска, а бутылка пепси рядом не тронута. Охранник стоял в нескольких шагах от ее стола, привалившись к ограде, на лице скука и смирение перед судьбой.

Быстро стемнело. Черное небо украсилось россыпью звезд. Когда стихала музыка, слышался шум моря и стрекот цикад. Ночь, созданная для любви. Уверена, Гриша Думал так же, потому что неожиданно начал вздыхать и задерживать взгляд на моих достоинствах. Поскольку я целиком состою из достоинств, пялился он практически непрерывно.

Ромео остался за столом, а мы пошли танцевать. Вскоре стало ясно, мой спутник совершенно забыл о важной миссии, с которой сюда прибыл. Он заглядывал мне в глаза и пытался извлечь из своего словарного запаса что-нибудь подходящее к случаю. К счастью, нужных слов он не находил и продолжал просто вздыхать. Женщина обратила на нас внимание, взглянула сначала мельком, потом взгляд задержала. По ее губам скользнуло что-то похожее на улыбку, она осторожно посмотрела на охранника и нахмурилась. Пожалуй, тут присутствовало не только оскорбленное самолюбие, парень ей по-настоящему нравился.

— Тебе надо посетить туалет, — сказала я Грише.

— Зачем? — испугался он.

— Затем, что одной мне будет проще с ней познакомиться.

— Не хочу я тебя оставлять, — насторожился он, а я обиделась:

— Что за недоверие? Инициативу в массах надо приветствовать. Иди. В конце концов, можешь за мной подглядывать.

Последние слова Гришу обидели, он проводил меня к столу и довольно громко сказал:

— Я на минуту. — И поспешно удалился.

А я сняла обнаглевшего Ромео со стула (он положил лапы и морду на стол и грустно наблюдал за тем, как мы танцевали. Ромео очень ревнивый, он даже близость Максима не всегда приветствовал, а тут совершенно чужой нам человек). Я наклонилась к нему и зашептала в ухо, приподняв его на должную высоту:

— Я хочу познакомиться вон с той дамой. Пожалуйста, помоги мне. Ты же умный пес. Ну…

Есть люди, скептически относящиеся к уму собак, лично я в интеллекте своего пса никогда не сомневалась. И сегодня он меня не подвел. Зевнул и, лениво перебирая короткими лапками, устремился к столу, за которым сидела женщина. Когда до ее ног осталось не более метра, сел копилкой, приподнял уши и осторожно тявкнул. Один раз и очень тихо. Но женщина услышала и повернулась. Ромео склонил голову сначала налево, потом направо и улыбнулся. На самом-то деле он чуть приоткрыл пасть, но это здорово похоже на улыбку. Пес поднял передние лапы, сложил их у груди и уставился глазами-сливами в глаза женщине. Только совершенно бесчувственное существо не улыбнулось бы в ответ. Женщина улыбнулась и сказала:

— Здравствуй, песик. — А я, услышав ее слова, повернулась и позвала:

— Ромео, не мешай, пожалуйста, людям…

— Это ваша собачка? — обратилась она ко мне.

— Да. Его зовут Ромео. Правда, он душка? И умеет улыбаться. А его еще не хотели пускать в ресторан.

— Какая нелепость, не пускать такого пса… — Женщина погладила Ромео, и он благодарно лизнул ее ладонь. Он не любит фамильярности, но задание есть задание, поэтому он терпел и даже демонстрировал привязанность, правда, взглянул на меня с укором: мол, смотри, приходится страдать для общего дела.

— Он вам не мешает? — продолжила я разговор.

— Что вы, он такой милый. Можно его угостить чем-нибудь?

Это уж слишком. Ромео, услышав такое, заскулил, а я поторопилась прийти ему на помощь.

— У него строгая диета. Но все равно спасибо. Ромео отлично понимает, о чем мы говорим, и благодарен вам. Правда, Ромео? — В ответ он тявкнул и кивнул головой, чем привел женщину в настоящий восторг. — Вы верите в переселение душ? — спросила я.

— Как-то не думала об этом…

— Я уверена, что Ромео в прежней жизни был человеком. Причем известным. Ученым или художником. Он мой друг, и я отношусь к нему очень серьезно.

— Еще бы. Он действительно умница. Вы здесь отдыхаете?

«Ну, наконец-то», — мысленно вздохнула я, и наш разговор пошел оживленнее. На лестнице появился Григорий, увидев, что мы разговариваем, он поспешно отступил в тень.

Женщина была не прочь поговорить и оказалась вовсе не такой надменной, как выглядела, вопросы из нее так и сыпались.

— Вы здесь с мужем?

— Нет, — слегка смутилась я. — Это мой жених. Мы приехали на пару недель. Остановились вон в том доме. Кажется, я забыла выключить утюг, и он ушел проверить. А это ваша яхта? Я видела, как вы причалили.

Поспешность всегда наказуема. Лицо женщины мгновенно переменилось.

— Это яхта одного моего знакомого, — скороговоркой ответила она и, добавив:

— Хорошая собачка, — отвернулась, тем самым давая понять, что разговор окончен.

Я мысленно чертыхнулась, и тут за моей спиной кто-то очень тихо позвал:

— Аня. — Я вздрогнула, мгновенно узнав этот голос, а он поспешно предупредил:

— Пожалуйста, не оборачивайся.

— Ты здесь, — брякнула я несусветную глупость. Разумеется, он здесь, раз я с ним разговариваю. Я сидела почти вплотную к ограде из белого камня, Сережа, должно быть, стоял в тени деревьев. Со стороны освещенной террасы его трудно было увидеть. Этому обстоятельству я очень порадовалась, отыскала глазами Гришу и вздохнула с облегчением: тот терпеливо ждал, стоя рядом с компанией подростков, наверное, надеялся, что наш разговор с женщиной возобновится.

Ромео подошел ко мне, я наклонилась, почесывая его за ушами. Теперь, если Гриша заметит, что губы мои двигаются, решит, что я говорю с собакой.

— Завтра утром я отправлю тебя домой, — сказал Сережа.

— Если бы я хотела избавиться от твоих друзей, то давно бы так и сделала. Это совсем не трудно.

— Тогда почему ты здесь?

— Мне нравится море. И я хочу тебе помочь.

— Спасибо. Только у меня все отлично.

— И ты не хочешь меня видеть?

— Ты же знаешь, очень хочу. Но дело не в этом…

— Только не говори мне всякие глупости про опасность, — предупредила я. — Ничего не желаю слушать. К тому же я тебе не верю: твои слова о том, что у тебя все в порядке, не более чем слова. А от помощи отказываться глупо.

— Аня, тех двоих, что привезли тебя сюда, бояться не стоит. Они просто мелкие жулики. А вот вилла на скале — очень опасна. Не смей туда соваться. Ты поняла?

— Поняла, — проворчала я и добавила поспешно:

— Осторожно, Гриша идет.

— Увидимся, — шепнул Сергей, я услышала слабый шорох и выпрямилась, а Гриша появился возле стола.

— Потанцуем? — предложила я с улыбкой.

Женщина, понаблюдав немного за танцующими парами, которых заметно прибавилось, поднялась и, улыбнувшись мне на прощание, исчезла вместе со своим спутником. Пристань была освещена, и вскоре я заметила две фигуры, поспешно скрывшиеся на яхте. Через несколько минут яхта отчалила от берега.

— Пожалуй, нам тоже пора, — сказала я Грише.

По дороге я дословно передала нашу беседу с женщиной и пожаловалась:

— Не надо было мне спрашивать про эту яхту, она сразу насторожилась. Теперь, если мы встретимся вновь, мое внимание может показаться ей подозрительным.

— Да… — неопределенно кивнул Гриша, мы как раз подошли к калитке.

— Славику ты сам все расскажешь? — вздохнула я. — У меня нет ни малейшего желания встречаться с ним еще раз. — Из-за скандала на пляже?

— Конечно, он вел себя как последний идиот.

— Кому ж приятно, когда пристают к его девушке? — встал Гриша на защиту друга.

— Это я его девушка? В жизни не слышала большей глупости. А ты тоже способен затеять драку на пляже?

— Идем-ка в дом, — смутился Григорий и толкнул калитку.

Я выключила свет в своей комнате и немного полежала поверх покрывала на огромной постели. Ромео задремал, ко мне же сон не спешил. Я думала о Сергее. Он здесь, совсем рядом. Рискуя жизнью (это я малость преувеличивала, но ведь рисковал же чем-то), так вот, рискуя, он встретился со мной, чтобы предупредить об опасности. По-моему, это очень благородно. К тому же меня одолевало любопытство: должна я, в конце концов, знать, что здесь происходит? Самое время Сереже просветить меня.

Я немного пошевелила мозгами и поздравила себя с правильной догадкой: в брошенном доме на озере наверняка прятался Сережа. Место удачнее просто трудно отыскать. Десять минут — и он в поселке, жители избегают озера, а отдыхающие предпочитают море. Значит, ночью я видела его… с ружьем или винтовкой, бог знает как это называется. Ну и что? В горах ночью, да еще в таком жутком месте… Несмотря на некоторые сомнения, Сережа казался мне благородным человеком, неспособным на преступление. Тут было бы уместно вспомнить, при каких, обстоятельствах мы познакомились, но ведь иногда в тюрьме оказываются совершенно невинные люди. Посадили же Сильвестра Сталлоне… забыла, как называется этот фильм. Впрочем, не важно, главное, что такое бывает. А чтобы не мучили сомнения, надо немедленно встретиться с Сережей.

Я тихонько поднялась и проследовала на цыпочках к двери. В доме стояла тишина, такая глубокая, точно мои нежданные друзья взяли да и вымерли. «Вот было бы здорово», — вздохнула я и вернулась к постели. Ромео заворчал, а я, наклонившись к его уху, шепнула:

— Мне надо уйти. Я не могу взять тебя с собой. Ты очень неповоротливый, а у меня нет времени и нет фонарика, на руках я тебя нести не смогу, потому что в темноте набью шишек. Так что не ворчи и оставайся здесь. Дверь заперта, если эти типы начнут в нее скрестись, подойди и тихонько тявкни, чтоб они знали, что ты здесь. Где ты, там и я, им это хорошо известно, потому что я тебя никогда не оставляла… А сейчас оставлю, и не злись, это бесполезно, я все уже объяснила. Ты остаешься и делаешь вид, что мы вместе. Я включу воду в ванной, и они подумают, что я там и не слышу их стука. — В этом месте я вздохнула и спросила Ромео:

— Как тебе план? Согласна, полное дерьмо. Придумай что-нибудь получше. — Пес загрустил, а я сказала:

— Я пошла, не беспокойся обо мне, я только найду Сережу и сразу назад.

Поцеловав Ромео в нос, я направилась к окнам. Надо сказать, что я еще в первый день водворения в эту комнату тщательно их обследовала. А сегодня утром позаимствовала у Екатерины Васильевны подсолнечного масла и смазала петли, чтобы не заскрипели в случае чего.

Окно открылось практически без шума. Я шмыгнула в ванную, включила воду и переоделась: шорты цвета хаки, черная футболка и тапочки на резиновой подошве. Постояла некоторое время у окна, чутко прислушиваясь. Тишина. Только море рядышком плещет.

Я взобралась на подоконник и отважно шагнула во тьму. Маршрут был мною продуман заранее, еще когда я хотела сбежать от своих компаньонов. Днем мне казалось, что сделать это будет проще простого, но в темноте совсем другое дело. Дважды моя нога повисала в воздухе, а меня охватывал столбняк (должно быть, это и спасло от падения). По тонкой жердочке, точно канарейка, я достигла перил балкона и вздохнула с облегчением. Дальше было проще. Балкон снизу поддерживали два деревянных столба, по одному из них я и спустилась на землю. Присела на корточки и выждала несколько минут. Никаких подозрительных звуков.

Я выпрямилась и побежала в дальний угол сада. Металлическая сетка в одном месте слегка отстала, при известной ловкости выбраться ничего не стоило. Слегка пригнувшись, я побежала к шоссе и, только почувствовав асфальт под ногами, вздохнула с облегчением. Здесь, в тени горы, меня вряд ли заметят из дома.

Возле кладбища я свернула и стала подниматься в гору. В темноте дело это нелегкое, несколько раз я споткнулась, а один раз даже больно ударилась коленом о торчавшие корни. Я очень торопилась, а потому не стала обращать внимания на подобные мелочи. Беспокоило меня другое: смогу ли я в темноте обнаружить дорогу, ведущую от виноградника к брошенному дому? Но мне повезло: только-только я вышла к винограднику, как выплыла луна, заливая все ярким, каким-то совершенно фантастическим светом. Было немного жутковато, зато дорогу я увидела сразу, вошла в лес под кроны деревьев и сказала себе:

— Все эти рассказы — полная чушь. Вот Сережа живет в этом доме, и ему на всякие бредни наплевать. И мне наплевать.

Однако, как только я увидела темную громаду дома, все мои сомнения разом вернулись. Правы были жители поселка: место действительно дурное. В кустах что-то зашуршало, и мне стоило большого труда не заорать во весь голос. «Надо позвать Сережу», — решила я и уже открыла рот, но вдруг передумала. Что, если рядом есть еще кто-нибудь и он меня услышит? Надо ведь соблюдать конспирацию. Придется все-таки идти к дому.

Я свернула к сараям, решив кратчайшей дорогой достигнуть высокого крыльца с деревянными перилами. Стена сарая была обита рваными кусками толя. Я не удержалась, приблизив лицо к стене, заглянула в одну из дыр и тут же испуганно отпрянула. В сарае стояла машина. Вне всякого сомнения. Крыша дырявая, а луна светила прямо над головой, я отлично видела темные полированные бока. «Конечно, это машина, — урезонила я себя. — Сережина машина, которую он спрятал от любопытных глаз, и это только лишний раз подтверждает факт, что мои догадки верны и я сейчас его увижу». Но, несмотря на это, идти к дому упорно не хотелось. «Вот ведь чертово место», — подумала я с досадой. Где-то совсем рядом каркнула ворона, и я буквально осела на землю. «Ну, надо же, — ахнула я. — Только привидений мне не хватало… Или поднимайся на крыльцо, или иди домой, совершенно незачем сидеть здесь на земле с глупым видом».

Я взяла себя в руки, то есть зажмурилась, боясь пошевелиться, а потом вдруг резко выпрямилась и сделала первый шаг, бормоча под нос:

— Первый шаг — самый трудный.

Если честно, второй был не легче, да и третий тоже. Но как бы там ни было, а крыльца я достигла и поднялась на него. Половицы противно скрипели, а ворона каркнула еще раз, но я уже была так напугана, что стало не до нее. Я толкнула створку двери, и она открылась с жутким скрипом.

— Петли надо смазывать, — сказала я, чтобы себя успокоить, а еще надеясь, что Сережа, услышав шум, выйдет мне навстречу.

Длинный темный коридор. Ни единого звука. А что, если я ошиблась и никого здесь нет? Как же нет, а машина? Кто-то ее здесь оставил? Я шагнула и торопливо преодолела несколько метров до первой двери. Она была распахнута настежь. Заглянула в разоренную комнату. Сквозь разбитое окно светила луна, ветерок перекатывал по полу какой-то мусор.

— И чего я боялась? — сказала я самой себе. — Это просто заброшенный дом. Глупо ждать, что я вдруг увижу жуткую старуху с клюкой или призрак ребенка. Все это глупости, и я совсем не боюсь.

Ободренная этими мыслями, я, ступая уверенно и даже с отвагой, заглянула во вторую комнату, а затем в третью. Картина та же: мусор, клочья обоев на стенах, выбитые стекла. «Ни за что не осталась бы здесь ночевать», — решила я, открыла дверь в четвертую комнату и замерла, выпучив глаза. Все стекла целы, а на полу спальный мешок ярко-красного цвета. Пустой. Но кто-то ведь его оставил?

Я шагнула вперед, с намерением коснуться мешка, чтобы старым как мир способом определить, был ли в мешке человек несколько минут назад или мешок уже давно пребывает в одиночестве. Я наклонилась к нему, и вдруг что-то совершенно неясное, шорох, а быть может, предчувствие опасности, заставило меня обернуться. Я резко вскинула голову и заорала: в дверях стоял человек. Свет луны падал на его лицо, и в первое мгновение я решила, что передо мной призрак, таким неестественно бледным оно мне показалось.

— В чем дело? — спросил мужчина совершенно спокойно, а я перевела дух, прижав руку к груди, и пролепетала:

— Извините. Вы меня ужасно напугали.

— Это вы меня напугали, — возразил он. — Какого черта вы шляетесь по ночам?

Я внимательно присмотрелась к нему и вдруг поняла, что порадовалась рано. Было в его глазах что-то сигнализирующее мне о большой опасности. Не глаза, а два ярко-красных огня светофора. Может, поэтому я и замерла, точно соляной столп, таращась на него, а он между тем осторожно приближался. Шел он странно, абсолютно бесшумно и плавно, как будто плыл по воздуху. А лицо… узкое, с пронзительными, глубоко посаженными глазами, оно выглядело бы смертельно усталым, если бы не эти глаза, резкие складки, прочерченные от носа к уголкам рта, и неожиданно мягкий рисунок губ, а над правым глазом длинный, в мелких рубчиках шрам, теряющийся в волосах.

Мужчина как бы между прочим и вместе с тем настойчиво начал оттеснять меня от двери. Сообразив это, я перепугалась еще больше и тоже стала двигаться по часовой стрелке, ему пришлось переместиться следом, и явного преимущества он лишился. Я все еще была вблизи двери, но, если он предпримет военные действия, это меня, конечно, не спасет.

— Я заблудилась, — выжав из себя улыбку, пояснила я. — Поссорилась со своим парнем. Там, на озере… увидела ваш дом и обрадовалась. Ночью в лесу очень страшно одной…

— Да? — Он меня не слушал, это ясно. Продолжал двигаться, заботясь только о том, как подобраться ко поближе.

— Вы мне поможете? — спросила я.

— Да, конечно. Так где, вы говорите, ваш парень?

— На озере. Слушайте, если вы подойдете ближе, я закричу.

— С чего это вам кричать?

«Еще шаг, о черт, он все-таки отжал меня от двери, в эту узкую щель ни за что не проскочить, а поворачиваться спиной к такому типу нельзя».

— Вы как-то странно себя ведете, — заметила я и нахмурилась.

— Я? Это вы ведете себя странно. Являетесь среди ночи…

— Я же вам объяснила. Не хотите помогать, не надо. Отойдите от двери, чтобы я могла выйти. Так и быть, вернусь к своему парню.

— А он точно есть, этот парень?

— Я вас просила отойти от двери. И не надо меня пугать. Только не говорите, что вы из этих чокнутых маньяков, у меня на них аллергия.

Он криво усмехнулся и шагнул вперед. Играть со мной ему уже надоело, и он надумал предпринять решительные действия. Но и я не дремала, то есть уступать кому-либо вообще не в моем характере, и я терпеть не могу, когда меня пугают, а насчет маньяков я сказала сущую правду. В общем, парень сделал шаг, а я, схватив кусок штукатурки с пола, швырнула ему в лицо. Он инстинктивно поднял руки, закрывая голову, а я проскользнула в дверь, воспользовавшись его замешательством, и на фантастической скорости рванула по коридору, крича во все горло:

— Помогите!

— Сука! — рявкнул он и бросился за мной.

— Помогите! — завопила я еще громче, выскочила на крыльцо, сбежала по ступенькам, споткнулась и упала, неловко повернулась боком и завизжала так, что у самой заложило уши.

Я ожидала, что на мою голову что-нибудь обрушится, кулак например, или на моем горле сомкнутся цепкие холодные пальцы, или, что еще хуже, в лунном свете сверкнет лезвие ножа.

— Спасите! — заорала я и тут сообразила, что парню давно пора меня поймать, а он до сих пор так и не появился Эта мысль необычайно воодушевила меня, я наконец вскочила и бросилась бежать. В это мгновение от сарая отделилась тень, и я увидела мужской силуэт. Мужчина спешил мне навстречу.

Такого я не ожидала: как этот тип мог покинуть дом и оказаться возле сараев? Взвыв, я бросилась в кусты и вдруг услышала знакомый голос:

— Ты что, рехнулась?

Я замерла, присев и осторожно выглядывая, потом крикнула:

— Гриша, это ты?

— Конечно, я. Куда ты делась?

Я вышла из кустов и вцепилась в рукав Гришиной ветровки.

— Идем отсюда, — зашептала я испуганно, косясь на дом, потом опомнилась и спросила:

— У тебя есть оружие?

— Спятила, что ли? — обиделся он. — Чего ты орала, точно тебя режут? Напугала до смерти…

— Это я тебя напугала? Это меня напугали, ты бы знал, как. Идем отсюда, у этого психа ружье, по крайней мере, в прошлый раз оно было…

— Какой псих, чего ты болтаешь? — возмутился Гриша. Не обращая внимания на вопросы и легкое сопротивление, я тащила его по дороге в сторону виноградника. Только когда под нами появились огни поселка, я перевела дух и малость притормозила.

— Почему ты орала? — начал приставать Гриша.

— Потому что этот тип хотел меня убить.

— Кто? — Гриша так вытаращил глаза, что это было заметно в темноте.

— Тот, который прячется в доме. Говорю тебе, он хотел меня убить. Форменный маньяк. А взгляд какой… брр-р…

— Что ты выдумываешь? — обиделся Гриша.

— Ничего я не выдумываю. Если не веришь, сходи и посмотри.

— Куда, интересно?

— В дом.

— И что я там увижу, по-твоему?

— Маньяка. Только смотри, чтобы он не перерезал тебе горло.

— Ты чокнутая. Славик правильно говорит, у тебя точно не все дома. Скажи лучше, зачем ты сюда поперлась?

— Как зачем? Хотела проверить, кто здесь прячется.

— Тебе Серега сказал, что здесь будет?

— Когда он мне это мог сказать, интересно?

— Вот ты мне и объясни…

— Совершенно нечего объяснять… Прошлой ночью я видела здесь человека и подумала, что дом этот идеальное место для беглеца. Вот и решила проверить.

— Ты сбежала, чтобы здесь с ним встретиться?

— Я не сбегала. Мне пришла в голову мысль, я решила проверить свои догадки и пошла.

— Одна?

— Конечно. Не могла же я поднять тебя с постели среди ночи? По-моему, это было бы невежливо. Я быстренько хотела заскочить сюда и сразу домой. А здесь этот псих… Он точно маньяк и от кого-то прячется. Надо поспрашивать Екатерину Васильевну, у них здесь серийные убийцы не водятся? Уж очень он похож на такого… Слушай, а ты как здесь оказался? — наконец-то догадалась спросить я.

— За тобой следил. Славик еще вчера сказал, что-то ты задумала. Так оно и вышло.

— Спасибо тебе, — очень серьезно заявила я, притянула к себе Гришину голову и с чувством поцеловала его в подбородок. — Ты спас мне жизнь. Считай меня какой хочешь дурой, я-то знаю: этот тип хотел меня укокошить, и если бы не ты… даже страшно подумать, что бы со мною было… — Я всхлипнула, так меня разобрало в ту минуту.

Гриша выглядел немного не в себе, посмотрел на меня повнимательней и заявил неуверенно:

— Что ты плетешь? Там никого не было.

— Как же, не было, — съязвила я. — А кто ж тогда, по-твоему, хотел меня убить?

— Может, ты там встретилась с Серегой? Заметили

Меня испугались, и ты разыграла этот спектакль, чтобы Серега мог смыться?

— Нет там никакого Сереги, — разозлилась я. — Зато есть маньяк.

— А вот я сейчас пойду и посмотрю, — опрометчиво заявил Гриша, потому что я тут же присоветовала:

— Правильно. Иди и посмотри.

— Ага, — хмыкнул он, повернулся в сторону дома и дипломатично предложил:

— Идем вместе.

— Нет уж. Решил проверить, иди один. Мне больше не хочется. Я здесь в кустах лягу, пойдешь назад, свистни два раза. Не то выходить не стану, буду лежать до утра. Утром маньяки не любят охотиться… хотя, может, есть и утренние маньяки, поди разберись…

— Дурочка ты и болтаешь всякие глупости. Только зря ты надеешься меня запугать.

Пугать я его не собиралась, ни к чему, он хоть и храбрился, но идти в дом один совершенно не хотел.

— Ты идешь проверять или нет? Может, лучше двинем домой, выпьем чайку горячего… Я бы выпила и чего-нибудь покрепче, нервы совсем разгулялись.

— Сиди здесь, а я.пошел, — наконец-то решился Григорий и зашагал назад.

Как только он исчез в темноте, я начала дрожать мелкой дрожью, тревожно огляделась и заползла в кусты, но и здесь покоя не было: за каждым деревом мне виделись маньяки.

— Ужас какой-то, — прошептала я и на всякий случай перекрестилась. Гриши не было минут пятнадцать, не меньше, я начала тихонько поскуливать, а заодно подумывала: не броситься ли со всех ног в поселок с громким криком «Караул!»? Что, если маньяк схватил Григория? Если он тот, кого я видела вчера, у него точно есть оружие. О господи, ну зачем Гриша туда поперся, и так все ясно: завтра утром надо звонить в милицию, пусть они со своими маньяками сами разбираются, а с меня хватит.

Я уже в самом деле собралась бежать в поселок, но тут услышала свист. Однако радоваться не спешила: маньяки очень хитрые ребята, этот мог подслушать наш разговор и теперь меня выманивает.

На тропинке появился мужчина, в свете луны его было неплохо видно, и сомнения отпали: это Григорий, и, слава богу, он жив-здоров.

— Гриша, — позвала я, выползая из кустов, и, подойдя к нему, торопливо зашептала:

— Ну как, видел что-нибудь?

— Видел. Дом. Пустой. Что ты мне голову морочила?

— А спальный мешок видел? Допустим, парень тебя заметил и смылся через окошко, но не мог он вещи собрать. Красный спальный мешок в четвертой комнате..

— Никакого мешка там нет, — зло ответил Гриша, а я заподозрила: вряд ли он был в доме, просто заглянул в коридор или обошел дом по кругу…

— Ты в комнатах был? — посуровела я.

— Ну…

— И что?

— Ничего.

— Слушай, — осенило меня, — в сарае стояла машина. И сейчас, должно быть, стоит, мы бы услышали, если бы он уехал. Идем посмотрим.

— Отстань. Пошли домой. — В Григории чувствовалась какая-то нервозность.

— Нет уж, давай проверим, чтобы ты не говорил потом, что я все выдумала.

Немного попререкавшись, мы зашагали к брошенному дому. Лишь только он возник в лунном свете, как на меня снова напал лютый страх. Григорий, должно быть, чувствовал то же самое, потому что стал двигаться медленнее и тревожно оглядываться по сторонам.

Мы подошли к сараю, я первой заглянула в щель в стене и ничего не увидела. Луна как раз спряталась, и рассмотреть что-либо не представлялось возможным.

— Ты ее видишь? — прошептала я.

— Нет, — ответил Гриша. — А ты?

— И я нет.

— Хорошо, что не врешь, я бы все равно не поверил… Темнотища, как у негра… ну, ты знаешь, где…

— Оставь эти глупости… Может, попробуем открыть дверь?

— А где она?

— С той стороны…

Дверь в самом деле была, а на ней висел здоровенный замок.

— Тут лом нужен, — проворчал Гриша.

— Теперь ты мне веришь? — обрадовалась я. — Кому бы понадобилось вешать замок?

— Твоему дурацкому маньяку? Не смеши меня… Те, кто раньше жил в этом доме, оставили здесь что-нибудь: дрова, например, или велосипед…

— Велосипед, — передразнила я. — Ты в доме точно все осмотрел?

— Нечего там осматривать.

— Там должны быть следы его пребывания.

— Ага, черепа жертв…

— Перестань меня пугать, — разозлилась я. — Так мы идем или нет?

— Идем, — кивнул Гриша.

Я сделала пару шагов и замерла как вкопанная, такой на меня напал страх.

— Знаешь что, — попросила я, — иди один. А я тебя здесь подожду. Что-то мне боязно.

— Глупости это, — усмехнулся он.

— Ты храбрый мужчина, — произнесла я с уважением. Храбрый Гриша кисло улыбнулся и сделал еще несколько шагов

Вдруг в кустах что-то зашуршало, и в тот же момент над нашими головами раздалось зловещее карканье. Не сговариваясь, мы резко развернулись и кинулись к поселку, отчетливо стуча зубами при этом.

В себя пришли только возле нашей калитки.

— Ну надо же, — покачал головой Гриша. — Ни в жизнь бы не поверил, что могу так испугаться.

— У тебя хоть была одна ворона, а у меня еще и маньяк, — пожаловалась я.

Свет горел только на веранде, и дом казался пустым. Гриша озадачился и даже покричал немного, стоя в кухне:

— Эй, ты где?!

Никто не откликнулся. Я выпила стакан молока, глядя в стену напротив, и изрекла:

— Надеюсь, Славику повезет больше, чем мне.

— В каком смысле? — насторожился Григорий.

— В том самом. Кстати, где он может околачиваться?

— Понятия не имею, — проворчал мой друг и компаньон, машинально посмотрев на гору, где, прилепившись к камням, стояла вилла (впрочем, с нашей веранды ее не было видно).

— А тебя это не беспокоит? — нахмурилась я и, не дождавшись ответа, добавила:

— Я иду спать. Моим нервам требуется передышка. Утром непременно позвоню в милицию и расскажу об этом проклятом доме… Спокойной ночи.

Я покинула Гришу и в самом деле улеглась в постель, к огромной радости Ромео, который ожидал моего возвращения, забившись в подушки.

— Ты не представляешь, что со мной было, — пожаловалась я и начала рассказывать, а пес поскуливать От этого времяпрепровождения нас отвлекли тихие шаги. Ночные приключения сделали меня необыкновенно чуткой, я тихонько поднялась и прокралась к окну. Славик как раз поднимался на крыльцо. Вскоре послышались приглушенные голоса, и я, кивнув Ромео, чтобы сидел тихо, отправилась подслушивать.

Славик с Гришей были на веранде. Я-то думала, что Григорий будет рассказывать о том, как я пыталась улизнуть из дома, но говорил Славик, причем очень взволнованно:

— Я видел машину… Пролетела по дороге в гору. Это он. Приехал ночью, чтобы никто не узнал.

— А по мне, мы здесь только зря время теряем, — проворчал Гриша. — Никто не знает, где сейчас Жженый. Может, на Багамах, а мы тут сидим…

— Он здесь. Говорю тебе… я взял бинокль и пошел на наше место. В доме все тихо, что неудивительно, прошло довольно много времени. Но я уверен, это он приехал И в гараже горел свет. К тому же его любовница торчит здесь, значит, ждет. Это точно его машина, огни исчезли в направлении виллы…

— Завтра утром понаблюдаем, — вздохнул Гриша.

— Он может не выходить из дома. Он хитрый и очень осторожный.

— Ну и что ты предлагаешь?

— Пошлем девчонку.

— Куда? — удивился Гриша, а я насторожилась и даже нахмурилась, ночных приключений мне за глаза хватило, и я не спешила затевать новые.

— На виллу. Ей только и надо, что узнать: там машина или нет. Проще простого.

— А как она попадет на виллу?

— Это не проблема. Иди разбуди ее…

Гриша поднялся, а я заспешила в свою комнату, не хватало только столкнуться с ним нос к носу.

Только я устроилась на постели рядом с Ромео, как Гриша поскребся в дверь, а потом позвал тихонько:

— Аня… — Кстати, до сего момента он меня по имени не называл (обходился), и теперь я услышала его из уст Гриши впервые. Выходило у него трогательно. — Аня, — еще раз повторил он и, приоткрыв дверь, сунул в образовавшуюся щель голову.

— Ты чего? — вроде бы испугалась я.

— Выйди на минуточку, — попросил он застенчиво. — Разговор есть. Важный.

— С ума сошел? Какой разговор в такую-то пору? И чего тебе не спится?

— Выйди, а? — вздохнул он.

Дверь закрылась, и я стала одеваться, громко ворча при этом, Ромео тоже ворчал и, спрыгнув с кровати, преданно смотрел мне в глаза, точно желая сказать: «Уж на этот раз ты меня здесь не оставишь».

— Пойдем, — вздохнула я. — Толку от тебя никакого, по вдвоем все же не так страшно. — Иногда я очень сожалею, что Ромео такой маленький и трусливый. Был бы он, к примеру, бультерьером… Пес, точно услышав мои мысли, жалобно вздохнул и повесил голову, а я устыдилась и примирительно пояснила:

— Я вовсе не это имела в виду, то есть я тебя совершенно ни в чем не упрекаю. Ты не умеешь кусаться, а я не умею готовить. Что ж теперь поделаешь… В конце концов, любят не за то, что ты умеешь или не умеешь… Ладно, пошли, — кивнула я, окончательно запутавшись в извинениях.

Славик с Гришей ждали на веранде. Славик нервно метался от окна к двери, а Гриша сидел нахохлившись и о чем-то думал.

— Что случилось? — сурово поинтересовалась я.

— Анна Станиславовна, пробил ваш час, — обрадовал Славик.

— Это в каком же смысле? — не поверила я.

— Мы возлагаем на вас большие надежды, — не слушая меня, продолжил он.

— Возлагайте, я не против, — пресекла я глупую болтовню. — Только ни о чем не просите, мы с вами договаривались: я лежу на пляже и ничегошеньки не делаю.

— Ну, уважаемая. Кое-что сделать все-таки придется. Впрочем, это такой пустяк, что и говорить не о чем.

— Чего же вы тогда так много говорите? — не удержалась я. — В чем дело?

— Надо заглянуть на виллу. Заглянуть и узнать, нет ли там сегодня гостей. Интуиция подсказывает мне, что есть. В гараже должен стоять еще один джип.

— Вы предлагаете мне перемахнуть через ограду и заглянуть в чужой гараж? — искренне удивилась я.

— Не стройте из себя дурочку, — разозлился Славик. — Когда надо, вы соображаете очень неплохо. Вот и напрягитесь.

— Я не могу напрягаться среди ночи…

— Тогда просто слушайте. Сейчас мы на машине поднимемся на вершину горы. Затем вы, уже одна, будете возвращаться назад и рядом с виллой машина у вас сломается. Совершенно естественно обратиться за помощью.

— Среди ночи? Уверяю вас, это совершенно неестественно.

— Анна Станиславовна, вы ведь женщина, к тому же редкая красавица. Любой мужчина, увидев вас, почтет за счастье оказать вам услугу…

— Да? А что такого сломается в моей машине?

— Гриша что-нибудь придумает… я

— А откуда я возвращаюсь среди ночи?

— С турбазы «Магистраль», предположим, там отдыхает ваша подруга, и вы ездили ее навестить. Засиделись допоздна, обычное дело…

— Чего бы мне тогда не остаться у подруги, а тащиться темной ночью по горной дороге?

— Так вы родственников не предупредили, они беспокоятся… Уверен, Анна Станиславовна, вы найдете, что сказать, а вам всего и надо-то, что заглянуть одним глазком в гараж и посмотреть: есть там джип или нет. Одевайтесь, уважаемая, и вперед!

— Что скажешь? — спросила я Ромео, когда мы вернулись в нашу комнату. Он вздохнул. — То-то… Сережа категорически запретил приближаться к этой вилле, но другого выхода у нас нет. Если я сейчас откажусь, они разозлятся и начнут грозить нам. Могут запереть тебя в подвал или еще куда… — Услышав такое, Ромео жалобно всхлипнул и уставился на меня, а я вздохнула:

— Придется ехать. Тут уж ничего не поделаешь. А ты смотри в оба, не простая это вилла, раз Сережа не велел туда соваться.

Через полчаса я закончила свой туалет и вновь появилась на веранде.

— Готовы? — обрадовался Славик, я кивнула, и мы все вместе прошествовали к машине.

В гору поднимались без огней, за рулем сидел Гриша, а я, держа на руках Ромео, вздрагивала, то и дело чутко прислушиваясь. Дорога здесь очень узкая, вьется, точно серпантин, с бесчисленным количеством крутых поворотов. Если кому-нибудь придет в голову спускаться на приличной скорости, очень возможно, что он нас не заметит, и тогда… Я выглянула в окно, но мало что увидела… Может, оно и к лучшему…

Мы выскочили на обустроенную площадку с прекрасным видом на бухту внизу, и Гриша лихо притормозил. Вышел из машины и.извлек из багажника запаску, оттащил ее в кусты и там спрятал, вновь сел за руль и пояснил:

— Может, у Ани ничего не выйдет, и запаска нам понадобится…

— Что за мысли? — хихикнул Славик. — У Анны Станиславовны все прекрасно получится.

Мы проехали еще с километр, где-то внизу должна была находиться вилла, Гриша проскочил опасный участок на бешеной скорости и не включал даже габаритов. Через несколько минут мы достигли вершины, где развернулись на узком пятачке, и мужчины поспешно вышли, а я заняла водительское сиденье. Гриша наклонился к заднему колесу, потом подошел к моему окну, открытому по случаю духоты, и сказал:

— Ну, давай… поосторожнее там, старайся особо не болтать и побольше улыбайся. В общем, коси под дуру, у тебя это классно выходит.

— Спасибо, — поблагодарила я с некоторым сомнением.

— Осторожнее на поворотах, — кивнул он и махнул рукой, а я завела мотор и тронулась с места.

Очень скоро двигаться стало затруднительно, заднее колесо основательно спустило, но тут внизу из-за очередного поворота мелькнули огни виллы, и я поняла, что приехала. От шоссе к вилле шла заасфальтированная дорога, которая упиралась в металлические ворота. Возле ворот горел фонарь, очень яркий в темноте, вокруг росли деревья, отбрасывающие в свете фонаря причудливые тени.

— Мне совершенно не хочется туда идти, — пожаловалась я Ромео, и он со мной согласился.

Я заперла машину, потом передумала, вернулась в нее и подогнала вплотную к забору, прямо под фонарь. Ромео стоял на обочине и напряженно наблюдал за моими действиями. Я вздохнула и посигналила, один раз и даже не очень громко. Из-за забора раздался собачий лай (причем, лаяла точно не такса, потому что Ромео начал скулить и сделал попытку спрятаться за моими ногами). Мы стояли возле самого забора, рядом с машиной, и ждали, что последует за собачьим лаем. Раздались шаги, и резкий мужской голос спросил:

— Кто?

Идиотский вопрос: я, конечно, хотя так ведь не ответишь…

— Извините, — тоненько пискнула я. — У меня машина сломалась, можно оставить ее возле вашего забора?

Калитка распахнулась, и в свете фонаря я увидела верзилу неопределенного возраста в джинсах и черной рубашке. В руке он держал штуковину, подозрительно похожую на ту, из которой стрелял Арнольд Шварценеггер, будучи Терминатором.

— Ой, — совершенно непроизвольно икнула я и отступила на шаг, а потом забралась в машину, пропустив вперед Ромео, и совсем уж было хотела удрать, но тип оказался рядом с дверью, которую я так и не успела закрыть, и миролюбиво спросил:

— Ты чего перепугалась?

— Как же, — продолжая борьбу с икотой безо всякого, впрочем, успеха, ответила я. — Это что у вас в руке?

— А, это… Я здесь сторожем, места глухие, и черт-те кто таскается ночами по дорогам. Вот и хожу…

— Вы извините, что я вас… побеспокоила… — пытаясь закрыть дверь, сказала я.

— Да ладно… Чего у тебя там сломалось?

— Заднее колесо спустило, а запаски нет. Я хотела оставить машину возле вашего забора, здесь свет и вообще… На дороге боюсь, колеса снимут.

— Очень даже может быть… Оставляй. Так и быть, пригляжу.

— Спасибо, — сказала я, вышла из машины, дождалась, когда выскочит Ромео, и заперла дверь.

— Тебе куда вообще надо? — не унимался парень, оказавшись на редкость болтливым.

— В Озерный. Это здесь, возле горы…

— Да знаю я, где это… Далековато, а ты ножками ходить не приучена, угадал?

— Ничего страшного, я прекрасно дойду, за машину беспокоюсь, потому что она чужая…

— Что ж ты без запаски-то?

— Я в багажник не заглядывала, пока колесо не спустило…

Только-только я вздохнула с облегчением, решив, что достаточно усыпила бдительность парня, как калитка вновь распахнулась, и появился высокий блондин в голубом свитере. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы узнать охранника, который сопровождал в ресторан женщину при нашей памятной встрече.

— Что за дела? — спросил он, а мой собеседник принялся торопливо объяснять, причем по тому, как он это делал, стало ясно: блондин здесь за главного. — Колесо, говоришь, спустило? — Блондин подошел поближе, посмотрел на меня и криво усмехнулся:

— А мы ведь уже встречались..

— Да? — спросила я нерешительно. — Возможно. Я живу в Озерном и…

— Не мудри, мы встретились в ресторане, ты очень хотела познакомиться с одной леди и для этого даже подослала к ней свою собаку… — Ромео, услышав такое, жалобно тявкнул. — А вот и песик, — обрадовался блондин. — Привет, блохастый. Так что вы опять затеяли со своей хозяйкой?

— Не пойму, о чем вы? И Ромео вовсе не блохастый. Что за глупость?

— Может, я тебя с кем путаю? — начал издеваться блондин, там, в ресторане, он произвел неплохое впечатление, но сейчас мне совсем не нравился.

— Может, и путаете, — с достоинством ответила я.

— Конечно, я вообще страшный путаник. Ты развлекалась с собачкой, а твой дружок, здоровенький такой, прятался на лестнице и ждал, что из этого получится.

Надо же, какой глазастый.

— Я не хочу с вами разговаривать, — твердо заявила я. — Вы меня пугаете, а я этого не люблю.

— Еще бы… я тоже не люблю, когда меня пугают, а еще я не люблю, когда кто-то сует нос в чужие дела.

— В какие такие дела я сунула свой нос? — не на шутку разозлилась я, вскинула подбородок и уставилась в глаза блондину. — У меня не оказалось запаски, и я хотела оставить машину возле вашего забора, чтобы ее не разграбили. Тут фонарь, и предполагаемые воры посчитают, что, если есть такой забор, значит, есть и сторож. Потому я и решила, что машина здесь будет в безопасности, только и всего.

— И ты считаешь, что это хорошая выдумка? — хмыкнул блондин.

— Я могу оставить здесь машину? — возвысила я голос. Сторож таращил глаза, переводя взгляд с меня на блондина, мало что понимая, но заметно посуровел, а я по-настоящему испугалась: а что, если они решат поговорить со мной всерьез? Здесь, в горах, «караул!» можно кричать довольно долго. Есть слабая надежда, что Славик с Гришей придут мне на помощь, но особо я на них не рассчитывала, у Гриши только кулаки, а здесь оружие, а на Славика вовсе глупо надеяться.

Я попятилась к машине и попробовала сесть в нее. Блондин схватил меня за руку, а второй тип чем-то щелкнул. У меня мороз пошел по коже, и я, пытаясь справиться с дыханием, заявила:

— Если я через пятнадцать минут не буду дома, мой муж поднимет по тревоге ВВС России, а также задействует ФСБ, пограничников и ОМОН. Он очень важный человек, и у него большие связи. А несколько минут назад на повороте я едва не столкнулась с машиной, думаю, мой «БМВ» они разглядеть успели, значит, с вершины я спустилась, а вот к поселку не выбралась, потому что ни одной машины за это время вниз не проехало, а мой муж сейчас стоит на веранде и огни на дороге, конечно бы, заметил. Вы сообразили, к чему я это толкую? Он догадается: между вершиной горы и поселком со мной что-то произошло, а здесь, поблизости, только ваш забор и ничего больше.

Так вот, предупреждаю, как бы вы ни хитрили, он сотрет вас в порошок. — Когда я это говорила, то твердо верила самой себе, даже в то, что Максим стоит на веранде и высматривает огни на дороге.

Ромео, уловив в моем голосе громовые раскаты, поставил шерсть дыбом и злобно зарычал, а блондин засмеялся, надо заметить, довольно подло.

— Ну и что в этом смешного? — поинтересовалась я.

— Ничего, — хмыкнул он, положив руку на открытую дверь машины и таким образом прижав меня к ней. Почувствовав его в опасной близости, я насторожилась, а он наклонился к моему лицу и почти прошептал:

— Муж, говоришь?

— Говорю, — отрезала я, исходя внутренней дрожью. Господи боже, ну что за наказание, за одну ночь два маньяка подряд. Да такого даже в кино не бывает. — Отойдите от машины, — потребовала я.

— На спущенном колесе поедешь?

— Не ваше дело. Я обратилась за помощью, а вы стали болтать всякую чепуху и напугали мою собаку. Очень сожалею, что побеспокоила вас, а теперь уберите руки, иначе я вам их прищемлю.

Я все-таки изловчилась нырнуть в кабину, для этого пришлось почти вплотную приблизиться к парню, точнее, к его груди, Ромео запрыгнул на сиденье чуть раньше. Выражение глаз блондина вдруг сменилось, теперь он смотрел на меня с интересом, но без подозрения и вот-вот готовился улыбнуться.

— Ладно, — сказал он весело. — Ты меня убедила. Я дурак, а ты умная. Заходи в гости, выпьем чего-нибудь, а Вова пока поменяет колесо.

— Спасибо. Только из машины я не выйду. Я вас боюсь.

— Да? Неужто я такой страшный?

— Внешне вы даже очень симпатичный, но человек, судя по всему, плохой и успели меня напугать. Отойдите и дайте мне закрыть дверь, не то я вам нос прихлопну.

— На таком колесе ты далеко не уедешь.

— Ну и что, скоро утро, кто-нибудь поедет мимо и поможет.

Словно в подтверждение моих слов, небо на востоке заметно посветлело, звезды пропали, а на дороге появились огни. Заметив машину, я стала отчаянно сигналить, к сожалению, она проехала мимо, а блондин, ухмыльнувшись, сказал:

— Не дури. Сейчас колесо поставим и проводим тебя домой.

Вова исчез в калитке, а через несколько минут вернулся уже без оружия, зато с запаской. Он катил ее двумя руками и вроде бы улыбался, по крайней мере, мне так показалось.

— Домкрат есть?

— Не знаю, — пролепетала я, а блондин наконец-то отлепился от двери и пошел к багажнику.

Я захлопнула дверь с громким стуком и перевела дыхание, до конца не веря, что избавилась от страшной опасности. Колесо поменяли в рекордные сроки, а я начала понемногу успокаиваться. Блондин опять возник рядом, я приоткрыла окно, и он сказал:

— Порядок.

— Спасибо, — нерешительно ответила я. — Как вам вернуть запаску?

— А мы тебя сейчас проводим, в своем гараже и отдашь.

Что возразить на это, я не знала и молча кивнула, завела мотор и тронулась с места.

Через десять секунд после этого огромные металлические ворота раздвинулись, и появился темный джип. Я как раз выехала на шоссе, когда он пристроился сзади и буквально сел мне на хвост.

— Видишь, какие дела творятся? — проворчала я, точно это Ромео был во всем виноват. — Не зря Сережа говорил: к этому дому даже близко подходить не стоит.

Тут я достигла смотровой площадки и в то же мгновение увидела Славика с Гришей, они было собрались кинуться мне навстречу, но, вовремя заметив джип, юркнули в кусты. Однако еще вопрос, видел ли их глазастый блондин. Я покосилась на джип, он не остановился и даже не притормозил. Может, действительно не заметил.

Через несколько минут я уже сворачивала к нашему дому. Джип неотступно следовал сзади, а я с опозданием сообразила, что не только мужа, но и просто ни одной души в доме нет, а Славик с Гришей, да еще с запаской, не скоро сюда доберутся. Но в поселке это все-таки не в горах, тормозя возле ворот, я чувствовала себя гораздо увереннее.

Джип тоже притормозил, дверь распахнулась, и показался блондин. Кто сидел за рулем, разглядеть не удалось, да это, в сущности, и не имело значения.

— Ну и где твой муж? — хмыкнул блондин, наклоняясь к моему окну.

— Прекратите так разговаривать со мной, — разозлилась я. — А начнете пугать, я подниму на ноги весь поселок.

— Не сомневаюсь, — хохотнул он и зашагал к калитке. Через некоторое время ворота открылись, и я вновь увидела его ухмыляющуюся физиономию. — Прошу! — дурашливо поклонившись, крикнул он, и я подогнала «БМВ» вплотную к гаражу.

— Забирайте свое колесо, — сказала я сурово.

— А где благодарность? — съязвил он.

— Вы имеете в виду ее денежный эквивалент? Так у меня нет ни копейки. Приезжайте к обеду, муж с вами расплатится.

— А словесная благодарность?

— Вряд ли вы на нее всерьез рассчитываете. Нечего было запугивать несчастную женщину.

— Нет у тебя никакого мужа, — заявил он и добавил с пакостной интонацией:

— Давай подружимся?

— Дружите со своей хозяйкой, — не удержалась я и тут же чертыхнулась с досады. Блондин приподнял бровь, посмотрел пристально и отошел от машины.

Дальше было вот что: появился еще один тип (должно быть, шофер) и стал возиться с проклятущей запаской, то есть снимать ее, я на всякий случай вместе с Ромео вышла за калитку ближе к шоссе и с удовольствием констатировала возобновление движения на нем, одновременно пытаясь наблюдать за блондином, он куда-то исчез, и это начинало по-настоящему беспокоить. Парень закончил возню с запаской, поставил проколотое колесо на прежнее место и, подхватив свое одной рукой, зашагал к джипу. Казалось, ничто на свете его больше не интересовало. Он устроился на водительском сиденье и лениво зевал, что было неудивительно, утро раннее, и мне, несмотря на пережитые волнения, тоже смертельно хотелось спать. Мой толстый друг прилег у меня в ногах и тоже откровенно зевал.

— Где этот мерзавец? — прошипела я, имея в виду блондина, не выдержала и зашагала к дому. Моей отваге способствовал тот факт, что солнце уже поднялось достаточно высоко и поселок ожил. Мимо прополз трактор с тележкой, в саду соседнего дома появилась женщина, решив, как видно, немного поработать до жары, а на винограднике показались люди, наверное, рабочие совхоза. Вряд ли при таком количестве свидетелей со мной решат разделаться, тем более что джип стоит на самом виду и его даже не пытаются укрыть от любопытных глаз. Потенциальные убийцы, по моему мнению, так не поступают. В общем, я направилась к дому в робкой надежде на то, что сегодня не умру.

Дверь в дом была распахнута настежь. Это слегка удивило. Я осторожно прошла по коридору, заглянула в кухню и вздрогнула от неожиданности: из комнаты Гриши вывернул блондин.

— Что вы здесь делаете? — попробовала разозлиться я, но вышло как-то неубедительно.

— Осматриваюсь, — без тени смущения ответил он, впрочем, я не ожидала, что он покроется с головы до ног краской стыда, но все равно это разозлило, и я поинтересовалась с ехидством:

— Нашли что-нибудь интересное?

— Нет, — покачал он головой вроде бы без сожаления, затем приблизился вплотную, вынудив меня прижаться к стене, Ромео зарычал, но парень не обратил на это внимания, руки его уперлись в стену на уровне моих плеч, а физиономия оказалась слишком близко от моего лица. Он смотрел мне прямо в глаза и ухмылялся, а я почувствовала себя крайне неуютно. Во-первых, мужчины со мной подобным образом никогда не обращались, во-вторых, что в следующий момент предпримет блондин, угадывалось с трудом, он и сам, должно быть, не знал: то ли залепить мне пощечину, то ли поцеловать, а это, согласитесь, не радует женщину моих взглядов и воспитания. Я отвела глаза и даже отвернулась. Он уткнулся носом в мой висок и зашептал:

— Послушай меня, деточка, может, ты очень наглая стерва, а может, кто-то ловко тебя дурит. В любом случае забудь про виллу и никогда там не появляйся. Даже если разом четыре колеса спустят прямо напротив забора. Поняла?

— Еще полчаса назад, — ответила я. — Можете не тратить свое красноречие понапрасну, вы меня больше никогда не увидите.

— А вот это вряд ли, — хохотнул он, щекоча мне ухо дыханием. — Мне очень нравятся блондинки.

— Я крашеная, и отлепитесь от стены. Вылили на себя флакон одеколона, меня может стошнить. Он отлепился, хмыкнул и заявил:

— Увидимся. — Сделал ручкой и исчез в направлении входной двери, а я сползла на пол и заявила Ромео:

— Видишь, что творится? Кругом одни психи. Воспитанную собаку и то одну не выпустишь. — Ромео кивнул со вздохом и жалобно ткнулся носом в мою ладонь.

В таком виде нас и застали Славик с Гришей, вернувшиеся через некоторое время.

— Чего это ты тут сидишь? — с некоторым испугом поинтересовался Григорий.

— Меня чуть не убили, — заявила я. — И все благодаря вам. Мы не договаривались, что мне придется рисковать жизнью. — Ромео при этих словах сел копилкой и тявкнул. — Ромео тоже не договаривался, — кивнула я.

— Что это вы болтаете? — ядовито осведомился Славик, но Гриша его перебил:

— Помолчи. Что случилось, Аня?

Я вздохнула и начала рассказывать, правда, избрав для рассказа более удобное место: мы вчетвером переместились в кухню и даже выпили кофе.

— Блондин явный псих, — закончила я и поежилась, вспомнив недавнюю сцену в коридоре, почему-то его слова продолжали беспокоить.

— Он все понял, — с легким намеком на испуг, сказал Гриша.

— Чепуха, — отмахнулся Славик. — Что он мог понять? Он у Жженого начальник охраны, ему положено быть подозрительным. Если бы у него в самом деле был повод заподозрить ее… — В этом месте Славик неожиданно замолчал и отвел глаза, а я насторожилась, происходящее нравилось мне все меньше и меньше.

— Теперь он начнет следить за нами, — не унимался Гриша, я разделяла его беспокойство и согласно кивнула.

— Перестань, — поморщился Славик и сурово посмотрел в мою сторону, точно это я была во всем виновата. — В гараж ты, конечно, не заглядывала? — спросил он.

— Интересно, как бы я смогла это сделать? — разозлилась я. — Да меня даже за забор не пустили. Я не знаю, что у вас за дела с этими типами с виллы, но могу сказать одно: связываться с ними не стоит.

— Мы в ваших советах не нуждаемся, — съязвил Славик, Гриша нахмурился, а он торопливо продолжил:

— Не вижу повода для беспокойства. Ну, обратили на нас внимание, что ж… в конце концов, нас интересует вовсе не хозяин виллы.

— Хотелось бы знать, что вас в действительности интересует, — поинтересовалась я. — Уж если мы оказались в такой ситуации, вы могли бы хоть кое-что мне рассказать. В конце концов, этого требует элементарное чувство приличия… — Славик мои слова проигнорировал, а Гриша тяжело вздохнул. — Хорошо, — кивнула я. — Как вам угодно. Но в этом случае помощи от меня не ждите.

— Хозяин виллы нам действительно не нужен, — нерешительно начал Григорий. — Мы же просто хотели узнать, здесь ли он…

— Уж очень мудрено, — не поняла я. — Зачем же узнавать, если он вам не нужен?

— Очень много вопросов, — возвысил голос Славик, а я решила с ним не церемониться.

— Я обещала содействие при условии, что это будет безопасно — раз, что делать ничего не придется — два, и что на море будет хорошая погода — три. Погода действительно хорошая, все остальное — ни к черту. Помнится, вы говорили, что пытаетесь отыскать Сережу, заметьте: мы здесь несколько дней, а он себя никак не проявил. Кажется, мы напрасно теряем ваши деньги. Про время я ничего не говорю, у меня его сколько угодно, но деньги по-прежнему ваши, и вы их швыряете на ветер. Трофима, как вы его называете, нет, зато полно маньяков, еще одно подобное испытание — и я увольняюсь… И не надо делать такое лицо, — заявила я Славику. — Вы мелкие жулики, мне это доподлинно известно, можете грозить сколько хотите, только я вас не боюсь, ничегошеньки вы мне не сделаете, а вот я могу доставить вам массу неприятностей, к примеру, взять и заорать на весь пляж, что меня похитили, попрошу Екатерину Васильевну позвонить моему мужу он приедет, и остаток жизни вы, Вячеслав Сергееич просидите в тюрьме, уж мой-то муж об этом позаботится. Гришу я, конечно, сажать не стану, потому что он меня спас и вообще он милый, а вот вы мне очень несимпатичны, и я хочу, чтобы вы об этом знали.

Славик с Гришей переглянулись и уставились на меня.

— Ты ее спас? — наконец вымолвил худосочный.

— Ну… — невнятно промычал его компаньон, а я закивала:

— Спас, спас…

— От кого?

— От маньяка, — охотно ответила я.

— Что за чушь… какой маньяк?

Вот тут-то и выяснилось, что Гриша до сих пор ничего не рассказал о моем визите к заброшенному дому и о встрече с тем самым психом.

Славик слушал недоверчиво и хмурился. При моем описании маньяка неожиданно проявил интерес:

— Шрам на лбу?

— Да… вот здесь, — показала я пальцем. — В мелких зубчиках.

Славик помолчал, потом, точно очнувшись, хмыкнул и заявил уверенно:

— Ерунда… А зачем вы, Анна Станиславовна, ночью туда отправились?

— Я уже объяснила Грише: решила, что там прячется ваш Трофим…

— Наш, Анна Станиславовна, наш…

— Хорошо, если вам так больше нравится, я никогда не спорю по пустякам. Но Трофима там не было, зато был маньяк, а встреча с ним не входит в круг моих обязанностей, раз уговор был, что я лежу на пляже. А потом еще и этот блондин…

— Хорошо, уважаемая, — устало согласился Славик. — Лежите себе и дальше на пляже. Ни о чем другом мы вас больше не попросим.

— Да? — Такая покладистость вызвала подозрение. Я посидела, подумала, не нашла, что бы еще сказать, и отправилась спать.

После обеда мы с Ромео встали, перекусили на скорую руку и пошли искать компаньонов. Екатерина Васильевна, которая убиралась в кухне, сообщила, что Григорий Иванович только что откуда-то вернулся, а Вячеслав Сергеевич только что куда-то ушел.

— Гриша! — крикнула я, устав бродить по дому. Он отозвался с веранды, и через полчаса мы пошли на пляж.

Кроссовки Гриши, стоявшие возле двери, были с характерным белым налетом, из чего я сделала вывод, что их хозяин до обеда нес вахту где-то в горах, судя по всему, наблюдал за ненавистной виллой. Далась она им, уж вроде бы намекнули людям, что лезть туда не стоит…

Подобным мыслям я предавалась остаток дня до самого вечера. Пляж мы покинули поздно, потому что, спасая от жары, дул легкий ветерок, а на волнах было очень приятно кататься на матрасе, то есть это я каталась, а Гриша, держась одной рукой за матрас, плыл рядом, поглядывая на меня с умилением. Вообще я вынуждена признать, что проводить с ним время было довольно приятно. В отличие от моего мужа, Гриша, к примеру, никогда не спорил и, подозреваю, считал меня очень умной, что мне, конечно, льстило, потому что, если честно, умной меня мало кто считал. При этом Гриша не забывал, что я замужем, и хоть смотрел на меня с заметным томлением, но никаких попыток к сближению не предпринимал. Наверное, до сих пор помнил о черепно-мозговой травме и надкушенном ухе.

Когда солнце стало садиться за гору, мы собрали вещи и вернулись домой. Дом был пуст, Екатерина Васильевна давно ушла, а Славик еще не вернулся. Поначалу Гриша не выказывал беспокойства. Мы поужинали холодным цыпленком и разошлись по комнатам. Где-то около полуночи я услышала шаги возле дома и на цыпочках пробралась к окну. Весь день я ощущала безотчетную тревогу, почему-то мне казалось, что сегодня ночью непременно появится Сережа. Однако меня ожидало разочарование: по тропинке, ничуть не таясь, шел Гриша, причем шел от калитки к дому, то есть явно откуда-то возвращался.

— Гриша! — крикнула я, а он поднял голову. — Что случилось?

Он сделал мне знак, что сейчас подойдет, и скрылся из поля моего зрения. Хлопнула входная дверь, он стал подниматься по лестнице, а я вышла ему навстречу.

— В чем дело? — спросила я шепотом.

— Славка до сих пор не вернулся…

— Что это может значить? — испугалась — Он следил за виллой?

— Следил. — Гриша принял покаянный вид.

— Вот именно: следил… Что я вам говорила, там одни психи. Вдруг они его поймали?

— Кто? — вытаращил Гриша глаза.

— Ну эти, с виллы. По-моему, они способны на все.

— Да мы даже близко к вилле не подходим, мы ж следим за дорогой…

— Следим, следим, — передразнила я. — Куда ж он делся?

— Не знаю. И машины на месте нет. Должно быть, куда-то уехал, то есть что-то углядел, сидя на горе, ну и…

— В милицию заявим?

— С ума сошла? — испугался Гриша и заговорил с нотками подхалимства в голосе:

— Зачем в милицию? Объясняй им, кто да что… Славка утром вернется, и нечего о нем беспокоиться. — Говорил он вроде бы убедительно, но ни меня, ни себя почему-то не убедил.

Утром я проснулась довольно рано и сразу же пошла узнавать, вернулся ли Славик. Гриша в полном одиночестве завтракал в кухне. Мы с Ромео к нему присоединились, вопросов задавать я не стала, и так все ясно.

— Мне надо отлучиться… ненадолго, — заявил Гриша где-то через полчаса.

— Пойдем вместе, — сказала я, и он кивнул. Я уже давно заметила, что Гриша и Ромео немного похожи: оба толстенькие и трусоватые. В общем, я предложила свою помощь, и Гриша не отказался. Мы пошли в горы, прихватив и Ромео. Гриша сказал, что там кругом тропинки и пес вполне справится с подъемом. Ромео, наверное, с этим не согласился, но его никто не спрашивал.

Мы поднимались по шоссе в гору, пока еще молча, но я очень надеялась, что совместные поиски сблизят нас и мне удастся что-нибудь узнать. Где-то через пару километ-ров, не доходя до виллы, мы сошли с дороги и начали двигаться по тропинке в тени деревьев.

— Ты говорил, он уехал на машине? — задала я вопрос.

— Точно. Есть дорога от турбазы «Нефтяник» вот через эту гору. Но так мы скорее доберемся, машины-то у нас нет, а пешком много не находишься.

Последнее утверждение показалось мне очень мудрым. Подъем особого удовольствия не доставил. Одно хорошо, склон горы зарос лесом, и здесь, в тени деревьев, было все еще прохладно, хотя день, судя по всему, обещал быть жарким. Ромео пыхтел и семенил по тропинке впереди меня, то и дело оглядывался и смотрел укоризненно, точно спрашивал: «И долго мы будем здесь дурака валять?» Порадовать любимого пса я не могла, потому что сама не знала.

Через полчаса мы достигли дороги, которая вывела нас к площадке, со всех сторон скрытой от глаз деревьями и склоном горы.

— Машина стояла здесь? — проявила я догадливость.

— Здесь, — кивнул Гриша. — А за шоссе мы наблюдали вон оттуда. — Он ткнул пальцем над своей головой.

— Надо здесь все как следует осмотреть, — с умным видом решила я и вместе с Ромео уставилась на дорогу. Дорога была каменистая, узкая и, с моей точки зрения, для езды совершенно непригодная. — Куда она ведет?

— Я ж сказал, к турбазе «Нефтяник».

— А с другой стороны?

— В дельфинарий, то есть это старая дорога, дельфинарий километрах в пятнадцати отсюда. Раньше здесь кругом были посты пограничников.

— Зачем это? — удивилась я.

— Как зачем? — Гриша тоже удивился. — Здесь граница совсем рядом, морская… Ну вот, были посты. И по дороге не больно-то разрешали ездить, вот ее и не асфальтировали. А потом к одному из поселков пустили рейсовый автобус, и добираться оттуда до дельфинария стало гораздо удобнее. И эту дорогу вообще забросили…

— А пограничники куда делись?

— Не знаю… хотя, может, и сидят где. Раньше строго было, а сейчас… — Он махнул рукой, выражая тем самым презрение к наступившим временам.

— А откуда ты все так хорошо знаешь? — насторожилась я.

— Да я здесь, можно сказать, вырос. Родители возили отдыхать. Каждый год.

Я озадаченно посмотрела на Гришу: в то, что у него

Были любящие родители, а он сам был маленьким мальчиком, верилось с трудом.

— Ладно, пойдем по дороге.

— Может, сначала посмотрим наверху? — предложил Григорий.

— Машины-то нет, выходит, Славик куда-то на ней уехал.

Гриша кивнул, и мы начали спуск по дороге, вглядываясь в камни под ногами. Больше всех, конечно, старался Ромео, он даже что-то вынюхивал, изображая служебного пса. Таким образом мы шли довольно долго, пока каменистая дорога не вывела нас на шоссе.

— Ничего, — расстроилась я, и Гриша со мной согласился, хотя ни я, ни он понятия не имели, что мы, собственно говоря, ищем. — Надо вернуться и идти в другую сторону, к вершине.

— Зачем? — нахмурился Гриша.

— Мы ведь не знаем наверняка, в какую сторону он поехал. Так вот, давай проверим.

Предложить что-нибудь более толковое Гриша не мог и потому со мной согласился, мы побрели назад, солнце поднялось довольно высоко, и ни о какой прохладе под ветвями деревьев мечтать не приходилось.

Мы достигли места, где Славик с Гришей обычно оставляли машину, передохнули немного и отправились дальше. Чем выше в гору мы поднимались, тем хуже становилась дорога.

— Здесь невозможно проехать, — ворчала я, а Ромео, решив, что я злюсь, сердито зарычал.

Прошли мы не менее восьми километров, и все без толку. Никаких следов машины. Дорога то поднималась вверх, то падала вниз, и конца-краю ей, казалось, не будет.

— Не в дельфинарий же он поехал? — возмутилась я. Гриша обливался потом и молчал. В конце концов решено было вернуться.

Обратный путь давался с трудом, Ромео вывалил язык и тяжело дышал, а один раз даже тявкнул на Гришу, считая его во всем виноватым. Дорога опять пошла в гору, и мы окончательно вымотались.

— Давай передохнем, — предложила я и устроилась на большом камне у обочины. Огляделась безрадостно и вздохнула, хотя вид отсюда открывался потрясающий: море у

Берега изумрудное, а дальше к горизонту серебристо-голубое с мелкими барашками волн. — Надо уметь наслаждаться природой в любой ситуации, — сказала я Ромео, он в ответ кивнул, но наслаждаться не стал, лег возле меня и закрыл глаза.

Гриша потоптался рядом, потом стал спускаться по еле заметной тропинке в сторону от дороги, виновато проронив:

— Я сейчас…

Я с отвращением посмотрела на свои потные ладони, а потом на ноги, успевшие за пару дней основательно загореть. Казалось, белая пыль забила все поры на моем теле и избавиться от нее никогда не удастся, а нам еще идти и идти.

— Только дураки шастают по горам в такую жару, — мрачно заметила я, в этот момент Гриша где-то внизу отчаянно крикнул. Я вскочила, испуганно замерла, а потом бросилась по тропинке.

Гриша стоял метрах в двадцати и выглядел совершенно целехоньким, что, признаться, удивило меня. Заслышав шаги, он повернулся ко мне и, ткнув пальцем вниз, сказал:

— Там.

Я посмотрела в направлении его пальца и нахмурилась, потому что в первое мгновение ничего не заметила и, лишь присмотревшись, увидела ниже по склону завалившуюся на бок машину. Цветом и формой она подозрительно напоминала «БМВ», на котором совсем недавно раскатывали компаньоны.

Не сговариваясь, мы спустились, что было нелегким делом, я без конца спотыкалась о торчащие из земли корни и даже умудрилась наступить Ромео на хвост, но, несмотря на это, «БМВ» мы достигли в рекордно короткие сроки. Левая передняя дверь была распахнута настежь, я опасливо заглянула в кабину и с облегчением вздохнула: она была пуста.

— Его тут нет, — вроде бы удивился Гриша, осмотрев машину и прилегающую к ней территорию.

— Как машина могла сюда попасть? — начала я рассуждать вслух. — Она километрах в двух от того места, где вы ее обычно оставляли, и с какой стати ей было скатываться вниз?

— Откуда мне знать? — вроде бы разозлился Гриша.

— Что будем делать? — не отставала я. — Сообщим в милицию?

— Много толку от твоей милиции, надо Славку искать.

Идея стоящая, только вот как ее осуществить? Может, Гриша знает, а вот я нет. Мы выбрались к дороге и зашагали по ней с удвоенным рвением. Гриша молчал, хмурился и даже кусал губы. Через несколько минут, добравшись до места, где должна была стоять машина, мы начали подниматься по тропинке на вершину горы и вскоре достигли почти ровной площадки. Отсюда хорошо просматривалось шоссе, склон горы и даже вилла.

— Это здесь? — спросила я и огляделась.

— Здесь, — неохотно ответил Гриша, в нем ощущалась нервозность и даже, по-моему, страх. Глядя на него, я вдруг тоже начала бояться и еще раз огляделась, на сей раз с подозрением.

Рассматривать было особенно нечего. Нагромождение камней, за ними тщательно расчищенное пространство, как видно, здесь и лежали наблюдатели, а в нескольких шагах небольшая пещера, тоже заваленная осколками камней, сползающими со склона. Ромео, глядя в ту сторону, начал мелко дрожать, а потом вдруг зарычал. Шерсть на нем встала дыбом, и он даже попятился.

— Ты чего? — еще больше испугалась я, а Григорий насторожился, приглядываясь к собаке.

Ромео, жалобно поскуливая, принялся разгребать камни и ухватил что-то зубами. Я не сразу поняла, что это, протянула руку и высвободила из пасти собаки тонкий ремешок.

— Что за дрянь ты нашел? — рассердилась я, а Гриша вдруг побледнел и заявил:

— Ремешок от бинокля. — И добавил испуганно: У Славки был бинокль.

Рухнув на колени, мы стали помогать Ромео, Гриша выругался, потом сказал: «О господи», а я, заглянув через его плечо, завизжала: из камней торчала ладонь. Человеческая. Рукав джинсовой рубашки и часы на запястье.

— Славка! — выпалил Гриша и откатился в сторону. Я завизжала громче и, не помня себя, побежала по дороге, нелепо размахивая руками. Ромео бросился за мной и тоже визжал. Гриша догнал меня, чуть не сбив с ног своим весом. — Не ори, — сказал он грозно, и я мгновенно заткнулась. Похватала ртом воздух и выпалила:

— Как не орать, когда он там…

— Вот именно. Надо закопать эту руку, — мрачно шепнул он.

— Зачем? То есть я ничего закапывать не буду, хоть убей. И нам надо в милицию. Ведь он… мертвый?

— Конечно, чего б ему в камнях лежать? Жди здесь, я сейчас.

Я переминалась с ноги на ногу, поскуливала и смотрела на море, изо всех сил стараясь ни о чем не думать. Гриша вернулся очень быстро, схватил меня за руку и торопливо зашагал, увлекая за собой. Глаза его были совершенно безумными, а лоб покрывала испарина.

Несколько километров мы преодолели в рекордное время, даже Ромео несся с небывалой для него скоростью.

— Надо позвать людей на помощь, — пролепетала я, ходьба немного привела меня в чувство, и я начала соображать.

— Спятила совсем? — зловеще зашептал Гриша. — Молчать надо, и про машину, и про Славку. Пропал и пропал, мы знать ничего не знаем.

— Как это? — ахнула я.

— А вот так. Что мы ментам скажем? Как объясним, что здесь делали?

— На горе?

— Нет. В этом поселке.

— А что мы здесь делали? — додумалась спросить я.

— Отстань. Молчи и никуда не суйся.

Тут стало совершенно ясно: как ни была я напугана, а Гриша испугался еще больше, толку от него сейчас не добьешься, и инициативу надо брать в свои руки, иначе… черт знает что еще может произойти.

До самого дома я молчала, но, как только мы оказались на веранде и Гриша залпом выпил подряд три стакана воды, я, глядя в его глаза, сурово заявила:

— Немедленно объясни, что происходит?

— А то непонятно? — вновь разозлился он. — Этот гад выследил Славку и укокошил.

— Какой гад?

— Трофим.

Я осела на стул и до неприличия широко открыла рот.

— Сережа?

— Конечно, Сережа. Кто ж еще?

— Сережа убийца? — Поверить в такое было невозможно. Это что же выходит: я помогла сбежать из тюрьмы человеку, который тут же убил другого человека, так подло обманув мое доверие? — Не может быть, — твердо заявила я.

— Ты что, труп не видела?

— Нет. То есть да. То есть я видела руку… мамочки… да с чего ты взял, что его убил Сережа?

— С того, что больше некому. Он, точно он. Выследил Славку и убил. Вот гад, а…

— Подожди, успокойся, выпей еще воды и расскажи по порядку. Иначе я сию минуту заору «караул!» и соберу весь поселок.

Гриша посмотрел с сомнением, как видно прикидывая, смогу ли я действительно заорать, кивнул, решив, что смогу, и правильно сделал, потому что в ту минуту я была способна на что угодно. Он сел за стол, потер ладонями лицо и уставился на меня, а открыв рот, уже не мог остановиться: люди в сильнейшем волнении либо замыкаются в себе, так что из них слова не вытянешь, либо болтают как заведенные. Гриша относился ко второму типу.

Я слушала, попеременно то бледнея, то наливаясь краской, а под конец просто начала трястись, словно осиновый лист, и вновь почувствовала себя кактусом. Суть рассказа свелась к следующему: Крутилин Иван Андреевич, по кличке Жженый, был человеком весьма опасным, могущественным и соответственно пользовался большим авторитетом в определенных кругах. Однако авторитет не спасает от врагов, были они и у Жженого, причем враги тоже могущественные, слово которых не расходилось с делом. Вот эти самые враги и решили укокошить Жженого. Избавить мир от пакостной личности должен был Трофим в паре со своим другом, за что и получил очень приличное вознаграждение, которое выплачивалось в два этапа: до убийства и после. Получив аванс, Трофим с другом отправился на задание, и тут случилось непредвиденное: приятель Трофима погиб, а он буквально через несколько минут после перестрелки был арестован правоохранительными органами. Однако во время ареста денег при нем не оказалось. Вот тут и началось самое интересное. Вячеслав Сергеевич, адвокат по профессии, близко к сердцу принял судьбу Трофима, продолжая помогать ему не только до суда, но и после, надеясь получить за это солидное вознаграждение, так как Трофим откровенно рассказал ему о деньгах. Срок Сергею дали не то чтобы большой, но и его отсиживать не хотелось. Славик тоже горел нетерпением получить деньги. В общем, мысль о побеге возникла неизбежно и сразу в обеих головах. Об остальном я уже знала: Трофим сбежал, но со Славиком встретиться не захотел, и тот в сильнейшей обиде решил его отыскать. Расчет адвоката был прост: Трофиму ничего не останется делать, как выполнить «заказ», иначе его собственное существование стало бы чрезвычайно проблематичным. Сергей решит разделаться с Крутилиным и получить вторую часть причитающихся ему денежек, а так как Крутилин, или Жженый, большую часть времени проживал на своей вилле под усиленной охраной, а свои передвижения окутывал покровом тайны, вероятность появления здесь Трофима была почти стопроцентной. Поэтому Славик с Гришей и отправились сюда, прихватив меня с собой в качестве приманки, поэтому и следили за виллой, пытаясь определить: здесь Крутилин или в одном из своих загадочных отъездов.

Кое-что в рассказе Григория мне совсем не понравилось, точнее, не понравилось мне буквально все, но кое-что откровенно испугало: первое — мы с Сережей в ночь его побега заезжали в одно весьма неподходящее место, к которому он, однако, стремился всей душой и откуда появился уже с деньгами, а второе — то, что он незамедлительно возник здесь, чему я была безусловным свидетелем. Выходит, Гриша прав, и Сережа в самом деле наемный убийца… Быть этого не может… Я глухо простонала, напугав Ромео. Гриша взглянул на меня с недоумением.

— И ты думаешь, что Славика убил он? — жалко спросила я.

— Конечно. Трофим наверняка тоже следил за виллой, каким-то образом наткнулся на Славку и укокошил его.

— Боже мой! — снова простонала я и мысленно добавила: «Никому нельзя верить, а я кактус. Только такое нелепое существо, как я, способно вляпаться в подобное дело. Киллеры, авторитеты, а теперь еще и убийство…» Последнее особенно досаждало. — А может, его не убили? — вздохнула я. — Может, его случайно засыпало?

— Что ты болтаешь? — обиделся Гриша. — Ему голову проломили, я проверял.

— Не может быть, — на всякий случай сказала я и вновь подумала о Сергее: если так пойдет дальше, от его романтического образа ничего не останется. Гриша хмыкнул и затих, не желая со мной соглашаться, а я опять спросила — Что ж мы будем делать?

— Надо поймать этого гада.

— Кого?

— Трофима, естественно. — Было ясно, что Гриша смутно представляет, как он собирается его ловить.

— Зачем поймать? Чтобы отнять деньги? — поинтересовалась я.

— Может, и деньги, но перво-наперво засадить его в тюрьму.

— В тюрьму сажает милиция, значит, надо звонить туда.

— Не надо, — заупрямился Гриша. — Я ведь сказал уже: придется им объяснять, сами вляпаемся, а Трофима они фиг найдут, он умный и очень осторожный. Славку укокошил, чтоб о нем никто не знал.

— Слушай, — после минутного размышления заявила я, — если Сергей укокошил Славика, очень вероятно, что он захочет избавиться и от нас.

— Не от нас, а от меня, — обиделся Григорий. — На тебе он в самом деле помешался, это точно, и убивать не станет. Но со мной у него ничего не выйдет, я не Славка, и вообще…

— Гриша, я полностью доверяю твоим знаниям и опыту, но не слишком ли мы рискуем? Я бы все-таки сообщила об убийстве в милицию…

— Я знаю, кому надо сообщить, — вдруг воодушевился Гриша, да так, что глаза его буквально засверкали. — Жженому. Ему-то будет очень полезно узнать, что его хотят укокошить, и тогда Трофиму крышка…

— Ты хочешь отправиться на виллу? — При одной только мысли об этом я поежилась.

— Придется, — тоже поежился Гриша.

— Извини, но я бы не стала так поступать. По-моему, там находятся крайне опасные люди, и совершенно неизвестно, как отнесутся они к нам.

— Трофим знает, где я, а я, где он, нет. Это дает ему большие преимущества. Придется все-таки обратиться к Жженому.

— А вдруг тебе там не поверят? Решат, что ты хитришь? — Тут я еще немного пошевелила мозгами и выпалила:

— А что, если Славика укокошил блондин? По-моему, он вполне способен на такое. Жуткий тип и очень подозрительный. Он обнаружил, что Славик следит за виллой, и избавился от него, а чтобы замести следы, спрятал труп и столкнул с горы машину. — Эта версия мне очень понравилась, блондин, по моим представлениям, — форменный убийца, а вот видеть в этой роли Сережу я упорно не желала.

Гриша нахмурился и минут пять размышлял, уставившись в одну точку.

— Нет, — наконец проронил он.

— Почему нет? — обиделась я.

— Не знаю, почему. — Гриша просто упрямился, мне это стало совершенно ясно.

— Подумай как следует, — начала урезонивать я его. — Если ты ошибаешься, на вилле тебе грозит смертельная опасность.

— Это точно, — крякнул Гриша.

— Вот-вот, давай звонить в милицию.

— В милицию нельзя, — страдальчески вздохнул он. — У меня это… биография неподходящая.

— Ты что, тоже сбежал из тюрьмы? — выпучила я глаза.

— Нет, чего ты… — испугался Григорий, мысль о тюрьме так его взволновала, что он даже сделал слабую попытку перекреститься. — Но все равно я ментов не люблю… а они меня.

— Любишь, не любишь, глупость какая, здесь человека убили и вполне могут укокошить нас.

— И вовсе не глупость… тебе хорошо… Спросят тебя менты, что ты здесь, к примеру, делаешь без документов? А ты им в ответ: «Меня сюда Гриша привез», а Грише сразу срок за такие дела… Хорошо Славке, — чуть не плача заявил он, одумался и добавил:

— В смысле голова не болит.

— Это уж точно, — согласилась я и утешила Гришу:

— о ты обо мне так плохо думаешь, я на тебя стучать не стану, мы же подружились. Скажу, сама поехала, а паспорт потеряла. — Тут я вспомнила о Максиме и прикусила язык. Да, ситуация…

Гриша еще с полчаса думал, потом заявил:

— Нам надо узнать, кто убил Славку. Если это Трофим, сдам его Жженому, а если люди Жженого, тогда пусть Трофим его укокошит, это будет справедливо.

— А как ты собираешься искать убийцу? — насторожилась я, Гриша заметно смутился:

— Что-нибудь придумаю. Не все сразу.

Чего он там надумает, еще вопрос. Мне стало ясно: особо рассчитывать на его мыслительные способности не стоит, и я самой себе предложила немного пошевелить мозгами.

— Слушай, — начала я приставать к Григорию, — ты сказал, что Славик был адвокатом Трофима. А когда они познакомились, до или после ареста?

— А что?

— А то. С чего бы это Трофим взял да и рассказал своему адвокату, что собирался укокошить Жженого? Я ваших нравов не знаю, но, по-моему, такие вещи хранят в тайне. Или нет?

— Хранят, — пожал Гриша плечами, отвечать на вопросы он все-таки не любил.

— Так почему Сергей рассказал? Или Славик узнал о готовящемся покушении как-то иначе?

— Видишь ли, — кисло начал объяснять Григорий, осознав, что я от него не отстану и отвечать все равно придется, — когда Трофим влип, Славка специально прибыл к нему на выручку.

— Они что, были друзьями?

— Вовсе нет. Просто Славка выполнял поручения, ну… одних людей…

— Тех самых, — подсказала я, — что хотели смерти Жженого.

— Ну… Трофим хорошо знал этого типа, и никто лучше, чем он, такую работу выполнить не мог…

— Ты еще говорил о друге…

— Ну… Только Трофимова дружка убили почти сразу, я ж рассказывал, а Трофим сел. Славку послали на выручку и, конечно, узнать, где деньги.

— А Славик решил схитрить и работать на себя, — сделала я разумный вывод. Лицо Гриши приобрело страдальческое выражение. — Ты-то как во все это вляпался? — вздохнула я.

— У меня нужные знакомства, и вообще… а со Славкой мы учились в одном классе…

— Та-а-ак, — протянула я. — Всем не терпелось увидеть Трофима на свободе, хозяевам из-за Жженого, а вам из-за денег, никто ждать не хотел, в том числе и сам Сережа, которому тюрьма не приглянулась. В ход пошли большие деньги, и он бежал, причем Славик делал вид, что работает на хозяев, а на самом деле хотел сорвать крупный куш…

— Ну и что? — чуть не плача сказал Гриша. — Чего в этом плохого? Мы о нем заботились, и вообще… надо делиться.

— Теперь тебе и к хозяевам нельзя. Как ты объяснишь, зачем вы потащились сюда? — Григорий не ответил, но и так было ясно, о чем он думает, положение у парня в самом деле создалось незавидное. — Ладно, решай сам, что делать, — покачала я головой. — В конце концов, я в любой момент могу уехать отсюда, забыв про эту историю…

— Но ты ведь не уедешь? — спросил Гриша жалобно.

— Пока нет. Хочу встретиться с Сергеем и задать ему несколько вопросов. И если окажется, что он… в общем, я ему не завидую. Будет у меня в тюрьме сидеть до конца жизни.

Я так разозлилась, что для успокоения выпила большую рюмку коньяка, Гриша тоже выпил. Солнце село, и мы отправились спать, так и не решив ничего путного. Я все еще злилась, то ли на Сережу, то ли на себя, а досталось Ромео. Я категорически запретила ему лечь со мной, и несчастный пес устроился возле двери, точно сиротка. Едва не заревев, я все-таки решила проявить характер. Закрыла глаза и приказала грозно:

— Немедленно спать!

Разбудил меня Ромео. Пес, ухватив мою ладонь зубами, тихонько поскуливал.

— Ты чего? — удивилась я, приоткрыв один глаз. В комнате было темно, следовательно, сейчас ночь, я уснула совсем недавно, и маловероятно, что Ромео захотел выйти на прогулку. Пес продолжал беспокоиться. — Ладно, — смилостивилась я. — Ложись рядом, — и хлопнула рукой по постели. Но Ромео, не обращая внимания на мой жест, скулил, причем так жалобно, что я испугалась. Села и прислушалась. Где-то рядом скрипнула дверь. "Это Гриша, — подумала я, но сердце вдруг скакнуло вниз, а потом застучало с невероятной скоростью.

Гришина комната была в другой стороне, возможно, он просто бродил по дому, не в силах уснуть… Шаги… очень осторожные. Гриша топает, как слон, и с какой стати ему осторожничать, если он в своем доме? Шаги приближались.

— О, черт, — прошептала я, неожиданно для самой себя вскакивая, схватила Ромео и бросилась в ванную. Только я с величайшей осторожностью прикрыла дверь, как в спальню вошел человек. Сначала я почувствовала это и только потом увидела. Скрипнула дверь, штора на окне колыхнулась от сквозняка, и человек начал двигаться к кровати медленно и абсолютно бесшумно. Сделал еще несколько шагов, и я смогла увидеть его темный силуэт, застывший посреди комнаты, рядом с моей постелью.

— Черт, — произнес он отчетливо, должно быть, имея в виду пустое ложе, затем начал поворачиваться, а я увидела его правую руку, неестественно длинную, и только через пару секунд сообразила, что он держит пистолет да еще и с глушителем.

При виде такого зрелища Ромео рухнул на бок и закрыл глазки. Хорошо, что мой пес такой толстенький, и шлепок вышел негромким.

Человек насторожился, постоял некоторое время, глядя на окно, и вновь начал осматриваться. Сейчас он заметит дверь в ванную и непременно решит сюда заглянуть. Я схватила Ромео и бросилась к двери напротив, которая вела в спальню, точную копию моей собственной. Бесшумно двигаться я не умею, парень меня услышал, потому что больше не прятался и кинулся за мной.

— Гриша! — истошно заорала я, несясь к входной двери. — Гриша! — А потом крикнула:

— Караул!

Я орала, Ромео лаял и создавал много шума, через пару секунд мы оказались на улице. Не знаю точно, бежал ли кто за мной, наперегонки с Ромео я выскочила за калитку, и тут мне повезло: сверкнули фары, из-за поворота вынырнула машина, а я, размахивая руками, бросилась к ней

— Помогите! — орала я, кажется, так громко, что могла разбудить весь поселок.

— Что случилось? — испуганно спросил женский голос.

— Ради бога, вызовите милицию, в мой дом забрались воры…

Через пять минут в ближайших домах зажегся свет, появилась соседка, я крикнула, чтобы она вызвала милицию, а мужчина с женщиной, под чью машину я едва не попала, поехали за участковым, который жил в селе в восьми километрах отсюда.

Решив, что предполагаемый убийца, оценив плоды моей деятельности, не стал рисковать и смылся, я осторожно приоткрыла калитку. Ромео залаял и бросился по дорожке, а я заспешила за ним, на всякий случай еще раз позвав:

— Гриша…

Он лежал у веранды, возле самой двери, выходящей в сад, сейчас распахнутой настежь. Лежал на спине, прижимая левую руку к груди и странно вращая глазами. Ромео завыл, а я спросила испуганно:

— Гриша, ты чего? — Губы его шевельнулись, но звука я не услышала, села на землю, коснулась рукой его ладони и вздрогнула: она была липкой. — Гриша, — пролепетала я, собираясь упасть в обморок, он попытался приподнять голову, я торопливо наклонилась, а он прошептал:

— Скажи Сереге, он… он… — Гриша кашлянул, рывком поднял руку и пальцем провел по лбу, повторив еще раз:

— Он… — Рука упала на грудь, а глаза закатились.

— Ромео, сиди здесь! — крикнула я и побежала к калитке, размахивая руками, чтобы соседка на крыльце обратила на меня внимание, и крича во все горло:

— Вызовите «Скорую», быстрее!..

И тут от нашего забора отделилось что-то огромное, черное и рухнуло на меня. Я жалко вскрикнула и повалилась на землю, в то же время пытаясь решить, что же это такое? Все объяснилось слишком просто: чьи-то руки сомкнулись на моей шее, и на этот раз я не смогла даже вскрикнуть, ноги оторвались от земли, несколько метров меня протащили по воздуху и швырнули в недра машины. Хлопнула дверь, машина тронулась с места, мгновенно набирая бешеную скорость, а я вновь попыталась закричать скорее для собственного успокоения, нежели всерьез надеясь на помощь. Пальцы на моей шее разжались, но крика все равно не получилось, да и я к этому моменту уже поняла всю его бесполезность, потому что сообразила: рядом со мной находятся двое мужчин, и раздражать их по пустякам не стоит.

В общем, меня второй раз за несколько дней похитили, а я даже понятия не имела, кому на этот раз пришло в голову такое. Сидела на полу огромного джипа и пыталась не потерять сознание от испуга. Машина, глухо урча, поднималась в гору, в окно упал луч фонаря, я смогла разглядеть сидевшего впереди парня и даже не удивилась, узнав в нем блондина с виллы.

От этого открытия мне стало не по себе, парень по прошлой нашей встрече оставил неприятное впечатление, и встречаться с ним впредь я совершенно не планировала, и вдруг такая незадача. Тут я вспомнила о Ромео и глухо простонала: мой бедный толстый друг сидит рядом с истекающим кровью Гришей… Надеюсь, «Скорая» приедет незамедлительно и Гришу сумеют спасти, а что будет с собакой? Кто позаботится о нем, кто утром сварит ему манную кашу и почешет за ухом? Ромео не выносит одиночества, ему и несколько часов тяжело провести в пустой квартире, а здесь две тысячи километров от дома и ни одной родной души рядом. Несчастный пес будет бегать по поселку, искать меня и жалобно скулить, заглядывая в лица прохожих. И никто ему не поможет… Надеюсь, все-таки найдется добрый человек, но разве кто-нибудь заменит Ромео меня? Мы так прекрасно понимали друг друга…

Мысли о собаке до такой степени меня расстроили, что о своей собственной участи я совершенно не думала. Потом вспомнила о муже. Быть может, Максим в конце концов поверит, что меня похитили, явится сюда и отыщет мою собаку… несчастный похудевший пес бросится ему в ноги и… Я тихо заплакала и сразу же пожалела об этом, потому что на меня обратили внимание.

— Девочка плачет, — скуксился блондин. — Бедная маленькая девочка вляпалась в такое дерьмо…

— Если с Ромео что-нибудь случится, — мгновенно разозлилась я, — вам не поздоровится… Так поступить с моей собакой…

Блондин посмотрел на меня и хмыкнул:

— Ты бы лучше о себе подумала…

— Это вы убили Славика?! — рявкнула я. — И пытались убить Гришу. Негодяй.

— Коля, заклей-ка ей пасть, чтоб не вякала.

Коля, сидевший справа от меня, молча извлек из кармана моток лейкопластыря, оторвал кусок и заклеил мне рот. Я все-таки успела цапнуть его за палец, он потряс им в воздухе, потом поднес к моему лицу здоровенный кулак и сказал грозно:

— Видела? Лучше не дергайся, — и мерзко хихикнул, наблюдая за тем, как я в бессильной злобе дико вращаю глазами.

Джип притормозил, впереди открылись ворота, и мы плавно въехали на территорию виллы. Слева горел мощный прожектор, мы оказались возле гаража, и через минуту джип встал окончательно.

Железные двери сомкнулись, а я смогла оглядеться, потому что в гараже было светло. Помещение огромное и почти пустое, если не считать джипа и каких-то железок возле стен. Водитель вышел из кабины и, ни слова не говоря, удалился, блондин выволок из машины меня, а Коля покинул джип сам, что, разумеется, не вызвало удивления.

Вдоль одной из стен тянулась металлическая труба, блондин подтащил меня к ней, извлек из кармана наручники и приковал к этой самой трубе.

— Отдыхай, детка, — шепнул он мне на ухо. — Я скоро вернусь.

Я промычала в ответ «урод», но получилось нечленораздельно, что очень меня огорчило. Коля стоял в сторонке и ковырял спичкой в зубах, просто омерзительная привычка. Взгляд его блуждал по цементному полу гаража, ни на чем не останавливаясь, в общем, парень произвел впечатление. Дождавшись, когда блондин поравняется с ним, Коля развернулся на пятках, и оба покинули гараж через металлическую дверь в нескольких шагах от меня. А я с облегчением вздохнула, хотя радоваться, в сущности, было нечему. «А они довольно наглые типы, — с тоской думала я. — Торчали возле нашего дома, не очень беспокоясь о свидетелях… Стоп, стоп, стоп… Когда я первый раз выскочила на дорогу, джипа у забора не было, это абсолютно точно. Я кинулась под машину, в которой находились мужчина с женщиной, с намерением просить о помощи, мужчина ехал с дальним светом, и не увидеть джип я бы просто не могла. Значит, когда они бродили по дому, джип стоял в другом месте, а уж потом, ранив Гришу и не найдя в доме меня, переместились к забору… Но тот тип в доме с оружием в руке не был похож ни на одного из троих парней. Он был высоким и довольно худым, а из этой троицы высокий только блондин, но это был точно не он. А на кого был похож тот тип с оружием? Ну-ка, напрягись, вспомни, что ты подумала, когда он возник из темноты? Темнота, силуэт мужчины, оружие… Черти бы меня слопали: это был парень из брошенного дома… Вот это да!.. Ему-то что надо? Предположим, в ту ночь он выследил нас с Гришей и узнал, где мы живем. Только зачем ему это? Возможно, он преступник и не хотел, чтобы кто-то знал о том, где он прячется. Так, хорошо… но зачем же было стрелять в Гришу? Не проще ли сменить убежище? И как этот тип связан с блондином? Может, у них здесь какая-то сверхсекретная операция? Чушь, вот что это… сверхсекретная операция, что они, вражеские шпионы? Нет, не годится… Так, еще раз: парень из брошенного дома является к нам, чтобы нас убить… непонятно по какой причине… Допустим, он просто маньяк и убийство доставляет ему удовольствие? Он ранил Гришу и искал меня, но не нашел, вместо этого я подняла шум, и ему пришлось скрыться. Если он заодно с блондином, почему его не было в машине? Не мог же он остаться в доме, когда я подняла по тревоге половину поселка? Опять никакой логики. Но если он сам по себе, то зачем к нам пожаловал блондин? Предположим, что-то я смогу узнать, только вот не было бы хуже…»

Я вздохнула и совсем было собралась зареветь по-настоящему, но вовремя вспомнила, что я это дело в принципе не люблю. Надо держаться, быть мужественной, не раскисать… Что еще я должна делать? Ах да, собраться с силами и попытаться освободиться. Очень умно, а главное, реалистично. Стою с заклеенным ртом, прикованная к здоровущей трубе… может, мне выдрать ее из стены? Кто-то из любимых персонажей такое проделывал. Я на всякий случай немного подергалась и смогла убедиться, что затея дохлая. Ладно, все не так плохо: Гришу спасут, Ромео накормит Екатерина Васильевна, Максим приедет и… и всем тут мало не покажется. Вот именно. А я умру достойно, плюнув в лицо своим мучителям, хоть мне совсем этого не хочется, я имею в виду умирать, да и плюнуть затруднительно, если рот у меня заклеен… Сказано не раскисать, и все…

Долго мне тут стоять, интересно? Даже сесть не получится, а у меня от страха и душевных переживаний ноги просто подкашиваются. Вот ведь мерзавцы, так обращаться с женщиной. Я закрыла глаза и стала считать: один, два, три, четыре… Говорят, это успокаивает, может быть, я усну? Лошади спят стоя, чем я хуже? «Наверное, все-таки хуже», — решила я через некоторое время и, наплевав на все свои принципы, совсем было собралась зареветь, но тут металлическая дверь со скрипом открылась, и вошел блондин.

Поначалу я его появлению даже обрадовалась, хоть какое-то разнообразие, но чем ближе он подходил, тем меньше оставалось во мне этой самой радости. Как же можно было принять его за симпатичного парня в первую нашу встречу? Ничего себе симпатичный, с таким-то взглядом и ухмылкой!

Блондин подошел почти вплотную и улыбнулся во всю ширину рта, а я что-то замычала и даже немного подергалась, бряцая наручниками, чтобы человек в конце концов осознал, что с женщинами надо вести себя по-джентльменски… Наверное, парню об этом никто не рассказал… Он дернул пластырь, а я взвыла, чувствуя, как слезы брызнули из глаз. Ну вот, пожалуйста, меня еще даже мучить не начали, а я уже вою, и где мое мужество?

— Мерзавец, — сказала я с обидой. — И убийца.

— Кого же я убил, по-твоему? — хихикнул он.

— Славика, и пытался убить Гришу (тут я немного сама себе противоречила, но в ту минуту мне было не до этого).

— Славик — тощий, рыжий придурок? Ясно…

— Конечно, ясно, и ты его убил.

— Еще чего? Я его нашел, труп то есть. Вспомнил, что он на дороге руками махал, когда у тебя колесо спустило, и решил, что вы малость заигрались. Поэтому отправился к тебе в гости, чтобы задать пару вопросов. А ты выскакиваешь навстречу как полоумная и вообще мешаешь спать окружащим. Стало ясно, что вопросы придется задавать в другом месте.

— Ты не врешь? — нахмурилась я. Парень хохотнул и покачал головой:

— С какой стати?

— А кто стрелял в Гришу? — спросила я подозрительно.

— Гриша — это мордастый? И в него сегодня стреляли?

— А то ты не знаешь?

— Откуда мне знать? — удивился он вполне искренне. Может, зря я о нем так плохо думала? Вдруг он действительно душевный парень и, кстати, симпатичный…

— Может, ты освободишь мне руки? — нерешительно поинтересовалась я.

— Может, — кивнул он. — Как себя вести будешь.

— То есть честно отвечать на вопросы?

— Само собой, но это сейчас не главное. — Руки его оказались на моих бедрах, а одна даже переместилась под подол моей ночной сорочки, я вытаращила глаза, буквально лишившись дара речи от такого наглого поведения.

— Прекрати сейчас же! — опомнившись, рявкнула я. Блондин противно засмеялся, а потом стал меня целовать, я попробовала подрыгать ногами, но это его только развеселило. «Что ж это делается-то?» — испуганно подумала я, совершенно не зная, чем себе помочь, а как только смогла отдышаться, заявила:

— Убирайся отсюда, не то начну кричать! — Испугала, называется, что ему с моих криков, если он здесь главный?

— Не советую, — покачал он головой. — Иначе придется опять заклеить тебе рот. Честно скажу, мне бы этого не хотелось, я бы даже наручники с тебя снял при условии, что ты будешь хорошей девочкой. Ну что, будешь хорошей девочкой? — Он навалился на меня всей тушей, а я таращила глаза, вертела головой и дрыгала ногами. Ничего себе оборона… Блондин перестал болтать, решив заняться мною всерьез, а на меня точно столбняк напал, если мне сию минуту кто-нибудь не поможет, если только… да что ж это делается?

Отчаяние мое достигло критической точки, когда звонкий женский голос зло позвал:

— Генрих!

Блондин замер, а затем весьма неохотно повернулся, и я смогла увидеть женщину, с которой на днях пыталась познакомиться в ресторане. Она стояла возле той самой двери, через которую вошел блондин, бледная от гнева, сжатыми кулаками и перекошенным ртом. Вот это темперамент, фурия да и только, не хотела бы я иметь с ней дело.

— Генрих, — повторила она презрительно. «Значит, так зовут блондина, ну и имечко». — Ублюдок, — проронила женщина. — Ублюдок. — Она повторяла это слово с каким-то наслаждением, грациозно, по-кошачьи, приближаясь к блондину, явно готовая вцепиться ему в горло. А что, это неплохая идея, лишь бы меня оставили в покое.

— Заткнись! — презрительно бросил он и отвернулся, потом хохотнул и добавил:

— Пришла понаблюдать? Или ждешь, что и тебе перепадет?

— Я тебя убью! — отчаянно крикнула женщина, а блондин засмеялся:

— Разумеется. А сейчас убирайся и оставь меня в покое. Мне нравится эта девчонка, она красивая, молодая, и я хочу ее. А ты мне осточертела. Ос-то-чер-те-ла, — по слогам произнес он.

Совершенно неожиданно женщина всхлипнула, как-то очень по-бабьи взмахнула руками и процедила плаксиво:

— Как ты можешь? После всего, что между нами было?

— Было — сплыло, — разозлился он и еще раз повторил:

— Убирайся. Иначе я вышвырну тебя отсюда.

— Из-за какой-то стервы ты… — Женщина судорожно сцепила руки у груди, а я решила вмешаться:

— Мне ваш Генрих даром не нужен, просто тошнит от его лап и одеколона. Чем меня оскорблять, лучше б вам проявить женскую солидарность. Огрейте этого типа по башке и освободите меня. Мужчины любят гордых женщин, а вы перед ним унижаетесь. По-моему, это некрасиво и даже глупо.

— Заткнись, дрянь! — взвизгнула она. — Я прикажу — и ты окажешься в море с камнем на шее. Что ты понимаешь? Гадина… он просто, он…

Я думала, она захлебнется собственной злобой, чего ей от души и пожелала.

— Убирайся, — с подлой усмешкой повторил ей Генрих и повернулся ко мне. — Так каких женщин любят мужчины?

— Прекрати! — взвизгнула она. — Отойди от нее. Зачем тебе эта дрянь, зачем?

Стало ясно, от гражданочки помощи не дождешься, но тут произошло кое-что в высшей степени интересное: небольшая дверь в глубине гаража бесшумно открылась, и появился мужчина лет шестидесяти, вслед за ним так же бесшумно вошли еще двое, в них мой наметанный глаз узнал охранников, все трое встали в тени и наблюдали за спектаклем, а он между тем шел полным ходом. Вопли мадам мешали Генриху сосредоточиться на мне, и он начал злиться:

— Катись отсюда! — рявкнул он, наливаясь краской, и добавил:

— Потаскуха…

Как раз в этот момент он и увидел вошедших. Замер на мгновение, неестественно вытянувшись, и вдруг как-то обмяк, будто из него выпустили весь воздух. Мадам пока еще ничего не видела, так как стояла к вошедшим спиной, а я решила ускорить процесс и поэтому вмешалась:

— Повторяю еще раз, я совершенно не претендую на вашего любовника. Он мне даром не нужен. Имей вы чувство собственного достоинства, никогда бы с таким не связались. Он мерзавец, и, раскрыв ему свои объятия, вы здорово просчитались.

— А вот это точно, — кивнул мужчина и приблизился. Женщина вздрогнула, испуганно повернулась к нему и пролепетала побелевшими губами:

— Ваня? Ты вернулся?

— Да, милая. Если честно, уже довольно давно.

Значит, я не ошиблась, налицо любовный треугольник: мафиози, его подружка и его охранник. Интересно, как это скажется на моей судьбе? Я повнимательнее пригляделась к Крутилину, или Жженому (сообразить, что вошедший тип он и есть, особой догадливости не требовало). Среднего роста, подтянутый, прямоугольное лицо с квадратной челюстью, совершенно лысый. Одет с претензией на элегантность: светло-коричневые брюки и лимонного цвета пиджак. Сидит на нем очень неплохо. На первый взгляд Крутилин был похож на модного писателя или преуспевающего режиссера, но только на первый взгляд. Нерез пять минут становилось ясно: он не джентльмен. Наверное, мадам это было известно слишком хорошо, потому что выглядела она так, что я всерьез забеспокоилась не хватит ли ее удар.

— Ваня… — пролепетала она, не в силах произнести что-нибудь более вразумительное.

— Я все понимаю, — улыбнулся он. — Ты молода, ты заблуждалась… бывает.

Я бы на месте мадам не доверяла таким улыбкам и постаралась поскорее удрать отсюда. Но сил на это у нее не было, она закрыла лицо руками, а затем кинулась в ноги бывшему возлюбленному, я поморщилась, подобные сцены я и в кино не выношу, а в гараже они попросту неуместны.

Крутилин, ухватив женщину за локти, поднял с пола и сказал примирительно:

— Мы еще успеем поговорить, без свидетелей. И молодой девушке вовсе ни к чему знать о наших маленьких секретах. — «Вот уж что верно, то верно». Он что-то шепнул охраннику, тот направился ко мне, освободил от наручников и, взяв за плечо, повел из гаража. Я прошла в нескольких шагах от блондина, он здорово напоминал соляной столп: белая маска вместо лица, остекленевший взгляд, и пульс наверняка не прощупывается.

Охранник вывел меня из гаража в узкий коридор, мы поднялись по лестнице, миновали огромный холл и вновь пошли по коридорам. Путешествие закончилось примерно через пять минут, парень толкнул дверь, и я оказалась в комнате, дверь закрылась, ключ в замке дважды повернулся, и послышались удаляющиеся шаги, а я бросилась к единственному окну, подергала ручку, окно распахнулось, я выглянула и тут же приуныла: окно было метрах в двадцати от земли, причем земля в этом месте землей не была: часть скалы с торчащими острыми камнями. Нечего было и думать о том, чтобы попытаться удрать.

— Ничего, — решила я себя утешить. — Полчаса назад было гораздо хуже. Главное, не раскисать, а выход всегда найдется.

Я оглядела комнату и, обнаружив еще одну дверь, решила в нее заглянуть. Дверь вела в ванную. Очень кстати, я вся пропахла дурацким одеколоном блондина. Одно радует: Генриху сейчас намного хуже, чем мне.

Приняв душ, я посмотрела на свою ночную сорочку и нашла ее совершенно неприличной, потому соорудила из полотенца одеяние наподобие саронга, после чего с удобствами устроилась на диване. Сейчас должно быть шесть часов утра, не больше, и мне пора спать, а мафиози, их охранники и любовницы пусть катятся к черту. С этой мыслью я и уснула.

Взгляд был настойчивый. Кто-то стоял совсем рядом и смотрел мне в лицо, а между тем просыпаться совсем не хотелось. Я прикрыла глаза ладонью и осторожно из-под нее выглянула. Так и есть, господин Крутилин собственной персоной. Впрочем, нет, гражданин ему подходит больше. Сейчас он был одет в джинсы и белую футболку с крохотным золотым вензелем на груди. Да, граждане живут неплохо. Но и мне грех жаловаться.

— Как вы относитесь к животным? — спросила я.

— Что? — Он вроде бы растерялся, не сразу сообразив, о чем я.

— Вы любите животных? Собак, например. Маленьких, — внесла я ясность, с опозданием сообразив, что овчарки ему могут быть несимпатичны.

— Я больше люблю котов, — улыбнулся он.

— А свой кот у вас есть?

— Был. Сдох год назад.

— Все равно, если вы любили своего кота, то должны меня понять. Ромео здесь совершенно одинок, и я за него беспокоюсь.

— Ромео — это собака? — сообразил Крутилин.

— Да. Рыжая такса. Ваш Генрих меня похитил, а Ромео остался в доме, и у меня сердце кровью обливается, когда я думаю о том, что он сидит в одиночестве и… — В этом месте я торопливо отвернулась.

— Собачке поможем, — кивнул Крутилин, устраиваясь в кресле по соседству.

— Да? — не очень поверила я и, подумав, добавила:

— Я на вас очень рассчитываю… И еще за Гришу беспокоюсь, можно узнать, как у него дела?

— Гриша — это тоже собака? — проявил он интерес. Я хотела вспылить: издевается он, что ли, но передумала и ответила спокойно:

— Гриша мой друг, в него стреляли, я думала стрелял ваш Генрих (что за дурацкое имя, в самом деле), но он от этого отказывается. Я надеюсь, что Гриша сейчас в больнице.

— Узнаю, — с подозрительной готовностью согласился Жженый, а я немного подумала, вздохнула и решила, что больше просьб у меня нет. Кроме одной и самой главной: шел бы этот лысый хмырь к черту. — Ну а теперь давай знакомиться, — улыбнулся Крутилин. — Меня зовут Иван Андреевич, можно просто Иван, а ты у нас кто?

— Я Аня, то есть Шервинская Анна Станиславовна. Мой муж… — начала я, но мысленно себя одернула: «Оставь в покое Максима, хоть раз постарайся что-то сделать сама, раз уж умудрилась впутаться в скверную историю».

— Что муж? — поднял брови Иван Андреевич.

— Ничего, — нахмурилась я. — Хороший человек.

— А где он сейчас?

— Он сейчас работает, а меня отправил отдыхать, морской воздух мне полезен, я, знаете ли, очень нервная…

— Морской воздух всем полезен, ясное дело… А вот друзья, что тут с тобой были, они как?

— Они тоже здоровье поправляли, одной снимать дом довольно дорого, а втроем значительно дешевле.

— Ага, — он кивнул, задумался и заметил со вздохом:

— Ты, Анюта, не хитри со мной, не люблю я это… — «Анюта, глупость какая, меня так в жизни никто не называл, Анюта… Что, барыня? Я тута!»… Я нахмурилась и совсем было собралась поставить нахала на место, но он опять улыбнулся и спросил:

— Что, назвал неловко? Это я по-стариковски, знаешь ли… Ты ведь мне в дочки годишься… — "Ага, а мадам в гараже в племянницы. Ох уж эти мне богатые старички в желтых пиджаках… "

— Мне больше нравится Анна Станиславовна, но если уж вы разглядели во мне дочку, так и быть, зовите Анной.

— Спасибо, — произнес он серьезно.

— Пожалуйста, — так же серьезно ответила я, подумала и улыбнулась.

— Так вот, Аня, дружка твоего, рыженького, нашли тут неподалеку…

— Какого? — пролепетала я.

— Рыженького, — напомнил Жженый. — Лысенький, худой да длинный…

— Славик? — выпучила я глаза. — Как нашли, почему? То есть чего его искать, если он уехал на своем «БМВ», потому что ему позвонили… он адвокат, — закончила я, точно это все объясняло.

— И «БМВ» нашли, — кивнул Иван. — И про то, что адвокат, — знаю. А ты глазки-то зря таращишь, ты ж Генриху говорила: убил, мол, ты Славика и Гришу хотел.

— Я говорила? — не поверила я.

— Ты, Аня, ты… Может, напутала чего?

— Может, — согласилась я. — У меня такое бывает. Его правда убили?

— Угу. И знаешь, зачем-то сидел он рядом с моей виллой, да еще с биноклем в руках.

— Думаете, хотел ограбить?

— Кто знает… времена нынче такие, и ограбят, и убьют… за милую душу.

— А вы его не убивали? — насторожилась я.

— Нет, кто-то до меня постарался. Не знаешь, кому такое в голову пришло?

— Нет, конечно. И почему Славик там сидел, меня не спрашивайте, мне не докладывали. Я сюда приехала на пляже загорать, а не сидеть с биноклем.

— Но ведь зачем-то они тебя привезли?

— Я сама приехала. А в чужие дела не лезу. И не вздумайте мне грозить, я вас все равно не боюсь.

— А чего меня бояться? — удивился Крутилин. — Я совсем не страшный. — Он подмигнул мне, поднялся и пошел к двери. — Ты, Аня, подумай немножко, а потом мы еще поговорим. Время, слава богу, есть. — Он закрыл за собой дверь и дважды повернул ключ в замке.

— Вот негодяй, — возмутилась я и начала носиться по комнате, уж очень разволновалась. Про Сережу говорить нельзя ни в коем случае, даже если Гриша прав и тот действительно хотел убить этого Жженого (нисколечко мне его не жалко, гнусный тип)… и все же убить человека… Про Сережу молчать, хотел убить или нет, разберемся позднее… О господи, а если меня начнут пытать? К примеру, каленым железом… брр-р… Способны они на это? Да, незадача, проверять совсем не хочется… А что ж тогда делать? Что же такое придумать, чтобы и Сережу не выдать, и самой остаться без серьезных увечий… Если б не каленое железо, я еще согласна потерпеть… недолго. Чувствуешь себя такой героической… Быть героиней здорово, но это сопряжено с большими неприятностями. Кто-то должен меня спасти, это самое подходящее. Или я должна сбежать… Я подошла к окну и еще раз его распахнула: они, конечно, знали, в какой комнате меня запереть, только дурак будет прыгать из этого окна. С досадой я его захлопнула и вернулась на диван.

А не поспать ли мне еще немного? — решила я отчаянно. Заняться мне в этой комнате нечем, а сон полезен для здоровья, он укрепляет нервы и способствует хорошему цвету лица. Только бы Ромео не сидел голодный… бедный мой пес.

За весь день произошло только одно событие: меня накормили. Солнце скрылось за горизонтом, в комнате стало темно, и мне ничего не осталось, как снова укладываться, теперь уже на ночь. Интересно, как долго Крутилин намерен держать меня здесь? Вот ведь нахал, уверена, меня уже ищут, а он запер меня в комнате, как будто вовсе никого не боится. Жуткий тип.

Только я о нем подумала, как дверь распахнулась, и он появился. На этот раз пиджак был белым, похожим на капитанский китель, и фуражка тоже была белая, черные брюки, ботинки начищены так, что блестят даже в темноте. Куда это он так вырядился? Со мной поговорить? Напрасно себя обеспокоил.

Крутилин щелкнул выключателем и шагнул ко мне, а я приподнялась на локте, слегка щурясь, и тут заметила в его руках одежду: брюки и свитер, он положил их на диван, поставил теннисные тапочки на пол и сказал:

— Должны подойти.

— Вы меня куда-то приглашаете? — догадалась я.

— На морскую прогулку. Я жду за дверью.

Поразмышляв немного, я вынуждена была пожать плечами и быстро одеться. Тапочки были немного великоваты. Я понюхала свитер, от него шел едва уловимый запах духов. Неужели это вещи мадам? И она добровольно решила поделиться? Я в ее доброте.не нуждаюсь, однако выбирать не приходится. Я юркнула в ванную, привела себя в порядок и осторожно вышла из комнаты. Иван Андреевич, подозрительно похожий на богатого английского баронета, сидел на диване в дальнем конце коридора, раскачивая ногой и увлеченно глядя на свой ботинок. Увидев меня, поднялся и пошел навстречу.

— Черный цвет тебе к лицу, — сказал он без улыбки. Я знала это и без него, поэтому не удивилась.

Он взял меня за руку и повел через огромный холл к зеркальным дверям, предусмотрительно распахнул их передо мной, мы спустились по мраморной лестнице к причалу, здесь нас ждала яхта, плавно покачиваясь на волнах.

Было немного ветрено и прохладно, я поежилась в своем свитере. Крутилин, заметив мой жест, спросил:

— Озябла? Может, дать тебе куртку? «Меня не утопят», — с облегчением подумала я, чего б ему тогда беспокоиться? И ответила:

— Спасибо. Не нужно.

Поднялись на борт, яхта тут же плавно отошла от причала, а мы устроились на корме. Небо было безлунным, а море почти черным, и я решила, что для морской прогулки время выбрано не совсем удачно. Яхта столь стремительно удалялась от берега, что вскоре я не могла различить даже огней виллы, впрочем, мы скорее всего обошли мыс, и увидеть ее отсюда было бы невозможно. Неожиданно двигатель заглох, яхту плавно покачивало, а Крутилин, повернувшись ко мне, сказал:

— Вот и прибыли.

«Куда, интересно?» — хотелось спросить мне, но вместо этого я нахмурилась.

Так как я смотрела на море, появление новых действующих лиц заметила не сразу, а когда заметила… кровь буквально застыла в жилах. На палубе стояли двое крепких парней, держа в руках концы веревок. Но леденило кровь, конечно, не это. Дело в том, что рядом с каждым из них стоял человек в надетом на голову мешке, и другой конец веревки был обмотан у него вокруг шеи.

— Что это? — пролепетала я.

— Знаешь, какой самый большой грех, Аня? — поинтересовался Крутилин.

— Не знаю. Их, наверное, много.

— Самый большой грех — неблагодарность. Крутилин небрежно махнул рукой, парни сняли веревки со своих жертв и стянули мешки, а я увидела Генриха с заклеенным пластырем ртом и его недавнюю возлюбленную.

Генрих был смертельно бледен и стоял с закрытыми глазами. Руки и ноги у обоих были связаны. Смотреть на женщину мне не хотелось, я старательно пялилась на море за бортом и думала о своем муже. Что, если бы, к примеру, Максим решил подобным образом отомстить за измену? Как я вела бы себя в данном случае? Послала бы его к черту, вот как… Сунуть меня в мешок, точно шелудивого кота… Слава богу, в мешок сунули не меня, но все равно было жутко.

Крутилин подошел к Генриху, обнял его и сказал:

— Простимся, брат… — после чего сделал шаг в сторону, а стоящий рядом парень надел на шею Генриха веревку с тяжелой металлической болванкой. Генрих перегнулся вперед под ее тяжестью, мешок вновь водрузили ему на голову, оба парня подхватили блондина и перебросили за борт. Раздался всплеск, и все стихло.

Парни замерли, наблюдая за Крутилиным. В глазах у обоих таилась тягучая пустота, ни один мускул не дрогнул. Если бы кто-то из них вдруг зевнул, я бы не удивилась. Жженый улыбнулся, продолжая паясничать, развел руками и сказал, обращаясь к женщине:

— Вот видишь, Вика, какие дела…

Она глухо застонала и упала на колени, а Иван Андреевич махнул рукой. Веревка, мешок и всплеск, все заняло не больше минуты. Жженый посмотрел мне в лицо и заявил с тяжким вздохом:

— Неблагодарность — худший из грехов.

— Черт-те что! — рявкнула я. — Когда вы найдете мою собаку?

Яхта пришвартовалась, и мы вновь оказались на причале. Жженый попытался взять меня под локоток, но я отдернула руку. Мы вошли в дом, и он сказал, распахивая дубовую дверь:

— Что ж, Аня, теперь поговорим.

Мы были в просторном кабинете, огромное окно с видом на море неплотно зашторено. Крутилин устроился за столом, и я села напротив.

— Что надумала? — спросил он, закуривая.

— Что вы имеете в виду? — нахмурилась я, а он усмехнулся:

— Не играй с огнем, девочка.

— Если вы рассчитывали меня запугать, то зря старались. На ваш любовный треугольник мне плевать, ваша мадам, должно быть, знала, с кем связалась, хотя такой участи она все-таки не заслуживала. А вам, Иван Андреевич, надо бы к психиатру… Отвечать на ваши дурацкие вопросы я не собираюсь, потому что мне теперь доподлинно ясно: живой мне с этой виллы не выбраться, я свидетель двойного убийства, детективы читаю и потому знаю: вы бы при мне такого творить не стали, если бы планировали отпустить. Выходит, скажу я чего или нет, значения не имеет. Вот и идите к черту.

— Ну, выход всегда есть. Ты не только жива останешься, ты будешь жить припеваючи.

— С вами, что ли? — скривилась я. — На что вы мне сдались? Я психов и садистов даже в кино видеть не могу. Премного вам благодарны, найдите кого-нибудь другого в мешок засовывать.

Он посмотрел на меня и противно засмеялся, а я на всякий случай призвала на помощь всю свою выдержку.

Тут штора за спиной пожилого весельчака слегка колыхнулась, и появился Сережа, а я скромно потупила глазки, чтобы ненароком его не выдать.

Совершенно бесшумно он приблизился, ткнул Жженого пистолетом в затылок, тот вздрогнул, скорее от неожиданности, на мгновение в его глазах мелькнул страх, но мерзавец быстро взял себя в руки. Чуть приподнял голову и спросил:

— Это ты?

— Я, — просто ответил Сережа.

— А это твоя девчонка? — улыбнулся Жженый.

— Моя.

— Хорошая у тебя девчонка, Трофим… — Он вздохнул и насмешливо поинтересовался:

— Неужто в затылок выстрелишь?

— Мне твоя смерть даром не нужна, — ответил Сережа. — Без меня охотники найдутся всадить в тебя пулю. Но фокусничать не вздумай, сразу пристрелю.

— Зачем пришел? Неужели за девчонкой?

— Что это ты взялся вопросы задавать, точно следователь? Скажи лучше, как на виллу тайком попадаешь?

— А-а, — хихикнул Жженый. — Ишь чего захотел. Стреляй, если хочешь, а отвечать не буду.

— Ну и не надо, — вроде бы вовсе не огорчился Сережа. — Придется тебе с нами прогуляться.

— Не дури, Трофим, давай по-хорошему…

— Ты кому это вкручиваешь, Жженый? Если на охрану рассчитываешь, то зря, мальчики сильно заняты.

— Чем? Свои мозги с пола соскребывают?

— Кончай трепаться, и потопали, — вздохнул Сережа. Жженый нехотя поднялся, а он предупредил:

— Аня, держись от этого типа подальше.

Мне бы и в голову не пришло приближаться к нему, не люблю я психов, и все тут.

Через холл мы спустились в гараж, Сережа спросил:

— Где ключи от «мерса»?

— На гвозде висят.

— Аня, садись за руль.

Сережа со Жженым сели сзади, а я открыла ворота и устроилась на водительском сиденье. На вилле царила тишина, никто не появился, тревоги не поднял и нашему отъезду не препятствовал.

Через несколько минут мы уже стремительно миновали поселок, Жженый не выдержал и спросил:

— Куда везешь?

— А ты уже приехал. Аня, останови. — Он кивнул, я притормозила, Сережа распахнул дверь, вытолкнул Жженого на асфальт и приказал мне:

— Гони!

В полуобморочном состоянии я рванула с места, но буквально через пять минут Сережа положил мне руку на плечо и сказал:

— Сейчас свернешь налево.

Я свернула на указанную им дорогу, ведущую к виноградникам, проехав по ней километра два, мы оказались на хуторе: дом, явно заброшенный, два сарая, гараж. Сережа вышел, снял замок с гаража, распахнул ворота и кивнул:

— Загоняй.

— На чем же мы поедем отсюда? — оглядевшись и не обнаружив другой машины, спросила я.

— Сейчас нам лучше остаться здесь, — пояснил Сережа — Вряд ли мы сможем добраться даже до Новороссийска.

— Будем здесь прятаться? — неуверенно поинтересовалась я.

— Нет. Придется прогуляться километров семь. Как ты, не очень устала?

— Я совсем не устала. Спала целый день.

— Отлично. Тогда пошли, — кивнул он и взял меня за руку.

Мы пересекли виноградник и стали подниматься в гору. Не знаю, что видел Сережа, я, если честно, ничего, кроме темноты, и очень опасалась, что мы заплутаемся, как недавно с Гришей. Однако то ли зрение у Сережи было словно у кошки, то ли ориентироваться здесь он мог с закрытыми глазами, но шел уверенно и ни разу даже не остановился, чтобы оглядеться. Мы продолжили подъем, пока вдруг совершенно неожиданно не вышли на открытое место. Слева под деревьями стоял шалаш или нечто похожее на него, брезентовый навес, грубо сколоченный стол, скамейка, а на ней примус. На столе аккуратно расставлена посуда, соль в банке и сахар, все это прикрыто полотенцем. Вид стоянка имела невинный и совершенно безопасный. На горе, Той, что рядом с поселком, я насчитала более тридцати палаток, там было что-то вроде лагеря, но на этой горе туристы останавливались только пешие, на машине сюда не подъедешь, а стоянка в поселке.

— Ну, вот мы и дома, — сказал Сережа.

— Очень хорошо, — заявила я, устраиваясь на скамью.

Всю дорогу я молчала, потому что подъем был тяжелым и на ходу важные разговоры не заводят, зато подготовила дюжину вопросов и сейчас собиралась их задать. Отсюда, должно быть, прекрасный вид на море, и я невольно вздохнула, глядя на восток: близился новый день, небо серело, и последние звезды уже исчезли. Сережа взглянул на часы, достал из шалаша бинокль и махнул рукой, приглашая меня присоединиться. Мы спустились метров на пять, обходя невысокие деревья, и оказались на каменистой площадке. Я посмотрела вниз и едва не вздрогнула: под нами была дорога и чуть ниже вилла.

— Зачем мы здесь? — насторожилась я.

— Скоро узнаешь.

— Я и так все про тебя знаю. Ты хочешь его убить?

— Кого? — удивился Сережа.

— Жженого, конечно.

— Тебе Гришка все разболтал? Вот сукин сын… — он покачал головой, а я загрустила.

— Гришу так жалко и Ромео.

— Гришка в больнице лежит, операцию сделали и сказали — выкарабкается. А Ромео с вашей хозяйкой, утром его заберешь.

Конечно, эти сообщения прибавили мне настроения, но главная проблема все равно осталась.

— Скажи мне правду, — попросила я. — Кто ты?

— Тебе ж Гришка все рассказал…

— Нет, не все. Я тебя послушать хочу. — Сережа вздохнул, а я добавила:

— Ты мог убить Жженого, но отпустил его. Почему? То есть мне его нисколечко не жалко, но я очень рада, что ты его не убил, потому что я не верю… Немедленно объясни, в чем тут дело, не то я тебе… глаза выцарапаю, — обрадовалась я, а Сережа засмеялся. Протянул руку, погладил мое лицо и сказал:

— Ты очень красивая. Я здорово скучал по тебе.

— Прекрасно, — нахмурилась я. — Только спрашивала я не об этом. Имей в виду: я терпеть не могу, когда меня водят за нос. Начнем с самого простого: вы давно знакомы с этим самым Крутилиным?

— Давно.

— Славик сказал, ты ему жизнь спас?

— Ну… однажды этого сукина сына пристрелили, и я тащил его на себе километров шестнадцать до ближайшей больницы. Врачи его спасли, а менты сразу сцапали. Так что он мне вроде бы благодарен, но не очень.

— Но, несмотря на эту романтическую историю, ты согласился его убить?

— Видишь ли, мне не оставили выбора. Был у меня дружок, Костя Завазальский, а у него любимая девушка. Один мерзавец увез ее в неизвестном направлении, а потом связался со мной. Вот и все. Костя места себе не находил, он вообще последний год был психованный. Попал в аварию, и ему здорово раскроило череп, ну а тут такое… В общем, я согласился. Получил большие деньги в задаток. Костя отправился со мной. В восьми километрах от города появилась машина, и нас обстреляли, Костя психанул и, выскочив из кабины с пистолетом в руке, пытался остановить парней на джипе. Его расстреляли в упор, а я попробовал уйти. И километра не прошел, дорога перегорожена, меня уже ждут, а в машине, на которой я ехал, оказался целый арсенал оружия. Машину пригнал Костя, на кой черт этому психу понадобились гранаты, ума не приложу…

— Странная история, — нахмурилась я.

— Очень, — усмехнулся Сережа.

— Такое впечатление, — продолжила я, — что тебя нарочно подставили: оружие, гибель друга, милиция точно по уговору.

— Прибавь еще деньги. Они исчезли.

— Деньги, которые ты получил за ликвидацию Жженого?

— Задаток. Где они, знал я и Костя. И они исчезли.

— После побега мы заезжали на пустырь за театром, они были спрятаны там?

— Нет. В тайнике хранилось немного денег и документы. Гришке с адвокатом я не верил, не потому что ребята плохие, наоборот. Они чудики и могли все завалить просто по глупости. А у меня было важное дело.

— Узнать, кто тебя подставил?

— Конечно.

— Но ведь выбор не такой уж большой. Некто принуждает тебя совершить убийство, платит деньги и очень рассчитывает, что миссию ты провалишь. Вопрос, почему?

— Потому что деньги очень приличные, а рассчитывал не тот, кто платил.

— Выходит, проговорился человек заказчика, вас выследили, узнали, где вы спрятали деньги, а потом подставили?

— Точно, — засмеялся Сережа.

— Тебя интересует этот тип или деньги? — нахмурилась я, потому что одно дело справедливое возмездие, и совсем другое — корыстолюбие. Последняя черта была мне несимпатична.

— Аня, я бы мог пристрелить Жженого и получить вторую часть денег, — вздохнул Сергей.

— Конечно, — обрадовалась я и опять нахмурилась. — А как же девушка, подруга твоего Кости?

— Она исчезла. Никто ничего о ней не слышал.

— Какой ужас! — пролепетала я, вдруг вспомнив о ночной расправе, мешках и железной болванке на шее.. Просто чудо, что я до сих пор жива, — и спросила без перехода:

— А что ты здесь делаешь?

— Все вертится вокруг Жженого, — почесав нос, ответил Сергей. — Деньги надо отработать, понимаешь?

— То есть этот человек придет сюда? — попробовала я быстро сообразить.

— Конечно, и попытается убить Жженого или решит, что это попытаюсь сделать я.

— А ты?

— А я узнаю, кто он.

Теперь кое-что стало мне понятно, я вздохнула и посмотрела на дорогу.

— Ты рассчитываешь, что это произойдет сегодня?

— Думаю, да. Видишь ли, Жженый очень хитрый тип, с уверенностью никто никогда не скажет, где он. Сейчас, к примеру, Жженый официально в Праге. Этому есть много свидетелей.

— Вот почему он так нагло расправился со своей любовницей и Генрихом, — догадалась я и покачала головой:

— Сукин сын…

— А сегодня ему пришлось прогуляться, — продолжил Сережа. — И тот, кому надо, мог узнать, что он здесь.

Только-только Сергей произнес это, как послышался вой милицейских сирен, и через некоторое время из-за поворота выскочили три машины. Они остановились у ворот виллы и принялись сигналить.

Из первых двух показались люди в форме, а из третьей мой муж, а вслед за ним и Ромео.

— А этот откуда? — ахнула я, имея в виду супруга.

— Он вчера появился в поселке, искал тебя, — сообщил Сережа и добавил вроде бы виновато:

— Я не знал, чем закончится моя прогулка на виллу, и на всякий случай подстраховался, сообщил, что ты здесь.

— И что, по-твоему, я должна сказать в милиции? — начала злиться я.

— Не знаю, — пожал плечами Сережа. — Если сможешь, молчи обо мне, но, если проболтаешься, я не в обиде.

— Тогда я пошла, — в некоторой растерянности пролепетала я, а он кивнул:

— Иди. Муж волнуется, сейчас лбом прошибет ворота.

— Это он может, — вздохнула я и добавила:

— Удачи тебе… постарайся больше не попадаться.

— А если вдруг не повезет, подойдешь к окну?

— Конечно. У меня полно свободного времени.

Он обнял меня и торопливо поцеловал, а я побежала по тропинке, размахивая руками, потому что спуск был крутой и я боялась упасть.

Первым меня увидел Ромео и с радостным визгом бросился навстречу, я подхватила его на руки и расцеловала:

— Бедный мой пес…

— Анна! — рявкнул Максим, прямо-таки зеленея, а милиционеры насторожились. — Где ты была? — Он ухватил мой локоть, встав спиной к стражам порядка, и при этом даже не пытался сделать вид, что рад встрече со мною.

— На горе, — кивнула я головой в нужном направлении.

— А что ты там делала?

— Пряталась. К нам ночью залезли воры и застрелили Гришу, потому что он их заметил. Представляешь? Я испугалась, убежала и пряталась на этой горе в шалаше.

— Ты сбежала, бросив Ромео? — насторожился Максим, а я мысленно чертыхнулась.

— Вовсе нет, это он от меня удрал, потому что проголодался, на горе ведь есть нечего. Правда, пес? — Ромео вытаращил глаза, потом жалобно всхлипнул и отвернулся, а я порадовалась:

— Видишь, теперь ему стыдно… (Представляю, как разозлился Ромео, но с ним мы потом разберемся.)

Между тем лица людей в форме становились все мрачнее, а тут еще открылась калитка, и появился заспанный охранник.

— Чего шумим? — спросил он лениво. Милиционер крякнул и зло проворчал:

— Да вот один бизнесмен жену потерял, говорит, на этой вилле, а она, видишь, на горе сидела.

— Бывает, — нагло зевнул парень. — У бизнесменов вечно с бабами проблемы, работают много, некогда за женой присмотреть…

Максим пошел пятнами и поволок меня к машине.

— Немедленно домой, и что это, черт возьми, за Гриша?

— Это парень, который меня похитил, точнее, их было двое, но Славика убили.

— Идиотизм какой-то, — рассвирепел муж, сунул меня на заднее сиденье, а сам пошел объясняться с милицией. Это заняло довольно много времени, наконец он вернулся, и мы поехали в направлении поселка, пропустив вперед две милицейские машины.

За рулем сидел совершенно незнакомый мне парень, поэтому я не стала сразу же скандалить с мужем, а спросила вполне миролюбиво:

— Где ты пропадал столько времени? Кажется, я звонила несколько дней назад?

— Звонила, но забыла сказать, в каком ты поселке, а здесь их довольно много, и все надо было объехать. Только вчера какой-то тип на пляже опознал тебя по фотографии и при этом заявил, что ты здесь разгуливала нагишом.

— Ну, это он преувеличивает, — заверила я, Максим нахмурился, но продолжил гораздо спокойнее:

— Ближе к вечеру, когда я уже обнаружил дом, в котором ты жила, и нашел несчастного Ромео, прибежал мальчишка и сказал, что какой-то дядя велел передать, будто тебя похитили и увезли на виллу.

— Ага, — кивнула я без особого интереса.

— Будь добра, объясни, что все это значит? — нахмурился Максим.

— Я и сама толком ничего не понимаю. Видишь ли, меня в самом деле похитили, но с какой целью, понятия не имею. Ты ведь говорил, что выкупа не требовали? Позавчера мы нашли в горах убитого Славика и машину, это было просто ужасно… А ночью какой-то тип забрался в дом и стрелял в Гришу. Слава богу, мне удалось сбежать. Совершенно безумная история.

Муж еще больше нахмурился и озадаченно молчал, потому что о Грише, конечно, уже знал и выходило, что я говорю правду, но поверить в такое все же не мог, и правильно, я бы тоже не поверила.

— Только не надо говорить в милиции, что Гриша меня похитил, — опомнилась я. — Он не сделал мне ничего плохого и уже достаточно настрадался.

— Твой Гриша дал показания, что ночью нос к носу столкнулся с вором и тот в него выстрелил. Он очень беспокоился о тебе. С чего бы это?

— Говорю, он хороший парень, хоть и недотепа.

Мы немного помолчали, глядя на дорогу. Максим продолжал злиться и даже покусывал нижнюю губу, что намекало на крайнюю озабоченность.

— С тобой захотят поговорить в милиции, — наконец сказал он и добавил раздраженно:

— Придется задержаться здесь на пару дней…

— Что ж, — пожала я плечами. — А сейчас дай мне, пожалуйста, немного вздремнуть, я всю ночь не спала на этой дурацкой горе и стучала зубами от страха.

Я погладила Ромео, лежащего на моих коленях, и прикрыла глаза, хотя спать мне совершенно не хотелось. Пес глухо ворчал, не желая простить мне недавнюю клевету, а я думала о Сереже. Сможет ли он узнать, кто его так подло подставил? Сережа совсем один… у него нет даже собаки. Наверное, я могла бы что-то для него сделать… Чепуха, вся эта история меня совершенно не касается, и я рада, что она наконец-то закончилась… вряд ли мы еще встретимся… Надо бы узнать, в какой больнице Гриша, и навестить его. В конце концов, это просто визит вежливости…

— Я хотела бы заехать к Грише, — сказала я Максиму, а он поморщился.

— К нему никого не пускают, кроме милиции. Я пытался прорваться, чтоб узнать о тебе, но не смог…

Ну уж если Максим не смог… И тут меня словно током ударило: раненый Гриша успел сказать: «Передай Сереге…» Что передать? И еще, кажется, впервые он назвал его Серегой, а не Трофимом. Может, Гриша решил, что в него стрелял Сергей? Чепуха, тогда логичнее просто сказать: «Это Серега». А он сказал: «Передай и еще…» Господи, как я сразу не догадалась: он ведь показал на лоб, провел пальцем поперек лба, потому что уже не мог говорить и показал… шрам… точно, шрам. У психа из брошенного дома был шрам на лбу, и к нам той ночью точно наведался он. Шрам, вот что хотел мне сказать Гриша, и это почему-то очень важно для Сергея. Может быть, жизненно важно.

Я выглянула в окно, ближайший указатель сообщил, что до Новороссийска осталось пятнадцать километров. Впереди был поселок, я увидела кафе и попросила:

— Остановите, пожалуйста, мне надо в туалет.

Максим вышел первым, помог выйти мне, а потом направился за бутылкой пепси к девушке, торговавшей тут же, у дороги, а я, сунув голову в машину, поцеловала Ромео и шепнула ему в ухо:

— Извини, друг.

Пес вздохнул и посмотрел на меня печально, точно хотел сказать, мол, все понимаю, а я заспешила в кафе.

— У вас есть другой выход? — спросила я официантку.

— Есть, — недоверчиво ответила она.

— Вон те типы ко мне пристали, — решила я пожаловаться, ткнула пальцем в окно и через минуту, выскочив на улицу с другой стороны, бросилась бежать. Главное, не попасть на глаза Максиму.

Я благополучно обогнула поселок и вскоре вышла на дорогу. Здесь мне сразу же повезло: владелец первых «Жигулей», которые соизволили остановиться, как раз направлялся в Озерное. Я устроилась сзади и зорко посматривала по сторонам, опасаясь, что не успею заметить машину мужа, однако до поселка мы добрались без приключений. Возле первого дома я вышла и сразу же зашагала к виноградникам.

В прошлый раз мы были здесь ночью, и все же я надеялась найти дорогу. Хутор, гараж и машина Жженого в нем. Машину я разглядела сквозь щель в воротах. Надо же, до сих пор не свистнули, вот ведь пустынное место… Теперь, главное, тропинка. Ее я тоже нашла сразу и начала подниматься в гору. Днем это гораздо легче, чем ночью, направление я приблизительно знаю, и Сережину стоянку, безусловно, найду.

Я почти бежала и при этом лихорадочно пыталась свести воедино обрывки сведений. Что-то ведь мелькнуло в моем мозгу, когда Сережа рассказывал о друге, какая-то догадка… вот черт! Я замерла на мгновение, покачала головой, а потом бросилась по тропинке с еще большей прытью.

Дважды я немного поплутала, пришлось подняться на самую вершину, чтобы сориентироваться. Вот она, вилла, подо мной, значит, надо брать левее. Никакой паники, я обязательно выйду на стоянку.

Через полчаса я озиралась, стоя возле шалаша. За несколько минут до этого я уже отчаялась его обнаружить и вдруг, сделав несколько шагов в сторону, оказалась в нужном мне месте. Однако лагерь был пуст. Очень осторожно я спустилась на каменную площадку. И там никого. Я едва не заревела с досады, но тут же посоветовала взять себя в руки. Вернусь к шалашу и оставлю Сереже какой-нибудь знак, чтобы он был в курсе: я рядом и никуда не уехала. Может, стоит покричать его? Нет, опасно… а если он в ближайшее время не появится? Буду разгуливать по пляжу голой, может быть, он обратит внимание на это?

Я шагнула на тропинку под деревьями, и тут чья-то рука легла на мое плечо, а вторая сжала мне рот. Я еще не успела испугаться, как Сергей прошептал:

— Это я.

Он разжал руки, а я повернулась к нему. Не могу сказать с уверенностью, чего я ожидала, но прием меня несколько огорчил. Никаких тебе жарких объятий. Сережа сделал мне знак говорить тише и увлек подальше от тропинки.

— Почему ты вернулась? — спросил он без улыбки.

— Я забыла сказать тебе кое-что очень важное, — затараторила я, чувствуя неловкость, потому что с опозданием сообразила: моего возвращения не ждали. — Скажи, у твоего друга, который погиб, был шрам на лбу?

— А, — изрек он невесело. — Я думал, ты пришла сказать, что любишь меня.

— Нашел время для шуток, — разозлилась я, мысленно вздохнув с облегчением, и повторила настойчивее:

— Был или нет?

— Был, конечно. И это не шутки, я имею в виду твое отношение ко мне.

— Не мешай и слушай. Когда его расстреляли в упор, ты видел его мертвым, то есть подходил к нему?

— Я был в машине, а потом смылся, потому что, если в тебя в упор стреляют из автомата, невозможно остаться в живых.

— Разумеется, — обрадовалась я и торжественно произнесла:

— Так вот, твой друг жив. Он прятался в заброшенном доме у озера, и это он стрелял в Гришу. Думаю, и Славика убил он, потому что кое-что вспомнила: когда я рассказала Славику о встрече с маньяком в брошенном доме, его очень заинтересовал шрам, он задумался, а потом сказал: «Не может быть», вроде отмахнулся от мысли показавшейся ему нелепой. А мысль была верной. Твой друг жив.

— Конечно, — кивнул Сережа, я остолбенела на несколько секунд, а потом нахмурилась:

— Что значит «конечно», ты что, знал об этом?

— Догадывался. Я ведь тебе рассказывал: о том, где спрятаны деньги, знали только он и я. И деньги эти исчезли. Все очень просто, как видишь. Славка с Гришей были неосторожны, наблюдая за виллой, потому что мой дружок тоже за ней наблюдал, это уж наверняка, а его фотография фигурировала в моем деле, и Славик, будучи моим адвокатом, ее видел, а Гришка был с ним знаком. Но ты все равно молодец. — Он легонько притянул меня к себе и поцеловал в нос.

— Постой, — начала я злиться. — Но если деньги у него, кой черт он здесь болтается? Ведь все считают его мертвым, значит, взяв деньги и не выполнив заказ, он ничем не рискует?

Сережа хохотнул и сказал:

— Видишь ли, мне это дело не нравилось с самого начала. Поэтому я подменил деньги. Вот только здорово дал маху и не обыскал его машину, поэтому и вляпался. А Костя получил кучу старых газет.

— Поэтому он здесь?

— Конечно. Поквитаться со мной, вернуть деньги… еще он надеется укокошить Жженого, чтобы получить вторую половину. И это, вполне возможно, ему удастся. У Жженого сейчас проблемы с охраной, ему надо выметаться отсюда, ведь за ним два убийства, а свидетель, точнее, свидетельница гуляет на свободе.

— О господи, — прошептала я, мгновенно бледнея.

— Теперь уж ему точно придется умереть, — пожал плечами Сережа, а я поежилась и на всякий случай прижалась к нему потеснее.

— Куда мы идем? — спросила я, точно опомнившись.

— Тут есть одна пещера с хорошим обзором. Мне она очень понравилась, надеюсь, не только мне…

— Что-то я не пойму. — Вот тут меня озарило. — Слушай, но, если в твоего Костю стреляли, а он между тем остался жив, значит, у него были сообщники, ведь кто-то помог ему разыграть спектакль.

— Само собой. Я даже догадываюсь, кто они, эти самые помощники, и, честно скажу, это мне больше всего и не нравится… — Он вдруг улыбнулся и добавил:

— Было бы лучше, если бы ты уехала, но все равно я рад, что ты вернулась.

— Далеко еще идти? — вздохнула я.

— Я тебя люблю, — сказал он.

— Я тебя тоже. Почему ты думаешь… — Я не успела договорить, Сережа засмеялся и спросил:

— Ты поняла, что сказала? — А я густо покраснела.

— Послушай, — начала я торопливо, — я замужем. Он очень хороший человек. Правда хороший… А девяносто девять женщин из ста дружно скажут, что я чокнутая, вздумай я с ним развестись…

— Само собой, зато одна из ста тебя поймет…

Мы устроились на каменистом выступе прямо над виллой, Сережа наблюдал за ней, а я, признаться, задремала. Ночь была слишком бурной, и моим нервам требовалась передышка. Солнце начало припекать по-настоящему, но камни еще не нагрелись, и полулежать, привалившись к ним спиной, было довольно приятно. После того, как я сбежала от мужа, мне оставалось только ждать окончания всей этой истории под защитой Сережи. Он считал, что, пока Крутилин жив, мне грозит серьезная опасность: как-никак я свидетель двойного убийства, а у свидетелей всегда проблемы с долголетием.

В том, что Жженый скоро скончается, Сережа был абсолютно уверен и просил немного потерпеть неудобства.

Особых неудобств я не ощущала, хотя благоразумно помалкивала, не стоит приучать мужчин к мысли, что рядом с ними существо покладистое, готовое терпеть различные лишения, лишь бы следовать за любимым. Не стоит, потому что себе дороже.

Я щурилась на солнце, дремала и время от времени поглядывала на Сережу. Разные интересные мысли приходили мне в голову, например, как я объясню Максиму свой побег? Скажу, что у меня было важное дело, а начнет приставать, обижусь и замолчу…

— Черт, — процедил сквозь зубы Сергей, а я насторожилась.

— Чего там?

— Еще неясно, но что-то намечается.

Я осторожно выглянула из-за нагромождения камней и увидела движущиеся по дороге на большой скорости джипы. Через несколько секунд они свернули к воротам виллы, плавно тормозя. Калитка открылась, и появился охранник, а из машин высыпали отчаянного вида парни и принялись лениво оглядываться. Как по команде несколько человек посмотрели на скалы, и я на всякий случай торопливо спряталась, хотя увидеть нас без бинокля они не могли, но береженого, как говорится, бог бережет, а у меня уже было столько приключений, что следовало подумать о безопасности.

Парни все еще толпились у ворот, только один из прибывших прошел через калитку, и вскоре мы вновь увидели его поднимающимся по ступенькам виллы. И тут на веранде появился Жженый, а Сережа ухмыльнулся:

— Перенервничал, сукин сын, а теперь расслабился, забыл про осторожность. — И добавил не к месту:

— Ну давай, самое время…

Не успел он договорить, как раздался странный звук. В первое мгновение я решила, что со скалы на твердую поверхность упал большой камень, но это только в первую минуту, потому что Жженый, с моего места выглядевший игрушечной фигуркой, вдруг согнулся, точно его надломили пополам, и исчез из поля зрения, а Сережа схватил меня за руку и шепнул:

— Быстрее, он стрелял со скалы, со стороны моря, мы его сейчас перехватим…

Мы бросились по тропинке вниз, не дойдя до шоссе метров двадцать, вновь стали подниматься, забирая правее, и вскоре поднялись на скалу.

— Теперь очень осторожно, — шепнул Сережа. — Держись рядом и рта не открывай.

Идти было довольно легко, со стороны дороги и виллы увидеть нас не могли, поэтому я не очень боялась. Мы поднялись на самый гребень скалы, Сережа лег на живот и вооружился биноклем.

— Черт, — сказал он резко и совсем не так, как несколько минут назад, теперь в этом словечке чувствовалось настоящее беспокойство.

— Что случилось? — испуганно спросила я. Он передал мне бинокль.

— Метров тридцать вниз, прямо под нами.

Я посмотрела и не сразу поняла, что он имеет в виду, потому что среди нагромождения камней не сразу увидела человека. Он лежал на животе, раскинув руки, рядом валялась винтовка с разбитым прикладом.

— Это Костя? — запинаясь спросила я, возвращая бинокль.

— Костя, — вздохнул Сережа. — И на этот раз его действительно убили.

— Подожди. Это он стрелял в Жженого?

— Конечно.

— А кто-то…

— Уходим, — хватая меня за руку, сказал Сережа. — Они здесь, и они его переиграли.

— Кто они? — пролепетала я на бегу, едва поспевая за Сережей.

— Очень скверные типы.

— Те, что в прошлый раз помогли ему инсценировать убийство?

— Да, помогли… кое-кто хотел денег и разыграл забавную шутку. Только хозяева не приветствуют такие шутки. И теперь этот человек избавляется от соучастников, чтобы хозяева никогда ничего не узнали. Жженый мертв, и вслед за ним должны скончаться мы.

— О господи, — прошептала я, впервые испугавшись по-настоящему.

Сережа притормозил, улыбнулся мне, потом торопливо поцеловал и заявил с уверенностью:

— Не бойся. Мы уйдем. — Надеюсь, он сам в это верил, а не просто желал успокоить меня.

Мы спустились со скалы и оказались в узкой расщелине. Идти стало легче, Сережа продолжал держать меня за руку и очень торопился.

Минут через десять мы вошли в лес, он остановился на несколько секунд, огляделся и уверенно зашагал вправо Лично я уже запуталась. Где север, где юг, где море, а где поселок и куда мы идем, было для меня загадкой, но с вопросами я не лезла, в такое время лучше помолчать.

Совершенно неожиданно мы вышли к хутору, где ночью оставили машину Жженого. Гараж я узнала сразу, а также большую цистерну, наполовину врытую в землю, и порадовалась, что начала кое-что понимать.

— Мы… — Он вдруг зажал мне рот рукой, замер и тревожно повел головой.

— Правильно, Трофим, — услышала я совсем рядом. — Мы здесь…

В то же мгновение из-за сараев показались трое парней, а еще двое незамедлительно возникли сзади, но подойти к нам не рискнули. Ближе всех стоял наголо бритый тип с перебитым носом и скошенным на сторону ртом. Он пытался улыбаться, улыбка вышла неубедительной, и вообще тип настораживал.

— Привет, Захар, — в ответ вздохнул Сережа.

— Привет, привет. Брось-ка оружие, чтоб я не нервничал. Ты у нас парень бойкий… Чего ж тебе, бойкому, в тюрьме не сиделось, пожил бы подольше…

— Да ну ее, эту тюрьму… — Сережа бросил пистолет на землю, затем извлек из кармана черную коробочку, чем-то похожую на пейджер, улыбнулся и что-то на ней нажал.

В ту же секунду произошло столько событий, что я не на все смогла достойно отреагировать: со страшным грохотом взорвалась цистерна, Сережа толкнул меня и упал сам, кто-то дико заорал почти над самым ухом, нас обдало невыносимым жаром, меня рывком поставили на ноги и дернули за руку, а я наконец сообразила, что вокруг все полыхает, а мы с Сережей бежим в горы под прикрытие деревьев. В нескольких шагах от тропинки лежал парень, в груди его торчал кусок металла с рваными краями, и я в ужасе зажмурилась, представив, что такая же штука с большой вероятностью могла засесть во мне… Но особенно размышлять было некогда, Сережа на ходу подхватил автомат, который валялся рядом с парнем, и мы наконец достигли первых деревьев.

В спину нам стреляли и отчаянно матерились. А мне, несмотря на весь трагизм ситуации, вдруг сделалось смешно и я хихикнула, довольно громко, но тут же прикрыла рот ладонью и затосковала, решив, что это нервное и есть повод беспокоиться о своем здоровье. Но в настоящее время о нем надо было не только беспокоиться, его надо было буквально спасать, потому что преследователи были у нас за спиной.

Надо отдать мне должное, я не была обузой Сереже, потому что летела как на крыльях, и это несмотря на очень крутой склон. Через несколько минут стало ясно, что мы оторвались. Чем это объяснить, я не знала: их растерянностью от взрыва или нашим необыкновенным везением, а может, они просто чувствовали всю бессмысленность погони в таком месте, где прочесывать придется каждую выемку и каждый камень. Я надеялась, что они решили именно так, и собралась вздохнуть с облегчением, но Сережа меня разочаровал:

— Захар знает, здесь нам просто некуда деться.

— Как это? — испугалась я.

— На этой горе без воды и пищи долго не просидишь. Слева море, спуск к нему очень опасный, но если и спустимся, то по берегу выйдем к соседней турбазе, где нас и будут ждать.

— О господи, — ахнула я, а Сережа продолжил:

— Топая по горам, выйдем все к той же турбазе. Можно взять правее, там шоссе на Новороссийск, после убийства Жженого и этого взрыва менты перекроют все дороги, но попробовать всегда стоит.

— Допустим, мы выйдем на шоссе, то есть я имею в виду, куда-то вообще выйдем, и что дальше?

— Посажу тебя на попутку и отправлю в Краснодар. Там купишь билет на поезд. Я очень сомневаюсь, что твой муж уехал. Мобильник у него есть? Значит, все еще проще: из Краснодара позвонишь ему…

— Замечательно, — нахмурилась я. — А что с тобой?

— Со мной будет полный порядок. Не забивай голову. Главное, не попасть нам вдвоем к ментам, они способны вгроб вогнать своими вопросами, а я не хочу, чтобы у тебябыли неприятности. И я не хочу, только они уже есть. И давай выбираться из них вместе. Конечно, у меня нет желания быть обузой но и… изводить себя мыслями, жив ли ты, тоже не слишком радостно. Доберемся до телефона, и я позвоню Максиму. Он поможет, — и добавила мысленно: «Никуда не денется…»

— Значит, попробуем выйти к дороге, — заявил Сергей.

Делом это оказалось нелегким. Места здесь были дикие, нехоженые, причем в буквальном смысле: я не обнаружила ни одной тропинки, а также населенного пункта. Причина этого была проста, и мы ее очень скоро осознали: здесь не было воды. Напрямую от хутора мы прошли не более десяти километров, но по горам этот путь увеличивался примерно в три раза, и я уже еле волочила ноги. Пить хотелось страшно, мы обливались потом и дышали с трудом, все чаще останавливаясь передохнуть.

В одном месте деревья вдруг расступились, и мы оказались на поляне, если так можно назвать пологий склон горы. К моему изумлению, здесь были явные следы человеческого пребывания: несколько разбросанных банок и выжженный пятачок земли в том месте, где горел костер. Совсем рядом валялась полиэтиленовая бутылка, до половины заполненная жидкостью. Сережа понюхал, осторожно попробовал и вздохнул с облегчением:

— Вода.

Она оказалась теплой, и в другое время я бы, конечно, ни за что не стала пить неизвестно кем оставленную воду из бутылки сомнительной чистоты, но сейчас выпила и ощутила что-то вроде блаженства, после чего глубокомысленно изрекла:

— Все познается в сравнении.

Пофилософствовать мне не удалось, меня окликнул Сережа. Он находился метрах в двадцати, в самой гуще деревьев, и что-то там разглядывал. Подойдя ближе, я смогла увидеть груду искореженного железа, на первый взгляд бесформенную и ржавую, и только через несколько минут поняла, что передо мной хвост самолета, точнее, то, что когда-то им было. Железо пытались избавить от ржавчины, а я несказанно удивилась, рассмотрев, что изображено на хвосте. Эмблема не сохранилась полностью, но и по фрагменту было ясно, это свастика.

— Надо же, — удивился Сережа. — С войны валяется. — И добавил со вздохом:

— Ну и глухомань…

Становилось понятным наличие недавней стоянки: о самолете местные, должно быть, хорошо знали, и сюда наведывались дотошные туристы, а может, просто мальчишки из близлежащих поселков, что ни говори — экзотика.

Недолгий отдых у самолета был последним в тот день. Около шести часов мы вышли к дороге, но на дорогу соваться не стали, решив немного понаблюдать. Как будто ничего подозрительного. Еще с километр двигались параллельно шоссе, не теряя его из виду, и достигли развилки с указателем. По соседству с этим самым указателем стояла милицейская машина, и двое мужчин в форме, сидящие в кабине, лениво поглядывали по сторонам.

Через десять минут на дороге показались «Жигули», и сонную одурь с обоих как ветром сдуло. Они поспешно покинули машину, а я с крайним неудовольствием отметила, что один из патрульных вооружен автоматом.

— Их можно обойти, — без особой уверенности сказала я.

— Конечно. Но везде будет то же самое. Единственный шанс смыться — уйти горами как можно дальше отсюда и уж там попытать счастья.

Я вынуждена была с этим согласиться и кивнула: приключения не прошли для нас даром, вид у обоих был довольно дикий, первый же милиционер непременно обратит на нас внимание. Сережа посмотрел на меня и добавил:

— Обойдем ментов, выйдем на дорогу, я посажу тебя на автобус. — Он тяжело вздохнул. — Все вроде просто, да одно плохо: ты можешь нарваться на Захара. — Сергей долго хмурился и наконец кивнул:

— Тебе лучше всего спуститься к ментам и просить защиты у них, скажешь, отбилась от группы и плутала в горах…

— А что, если они сумеют связать меня с тобой? — покачала я головой в ответ, хотя на мгновение предложение Сережи показалось мне заманчивым, но, говоря по чести, только на мгновение, и я отнесла этот эпизод на счет усталости. — В этом случае поймать тебя здесь труда не составит. В конце концов, они могут вызвать собак.

Сережа внимательно посмотрел на меня и протянул руку, я с трудом поднялась с камня, и мы начали подъем на вершину, я уже не помню, какую по счету.

Двигались довольно медленно, но и не останавливались до самого вечера. Проходя вдоль кромки скалы, я некстати посмотрела вниз, голова закружилась, почувствовав тошноту, я качнулась и, слабо охнув, полетела вниз. То есть так жутко и даже смертельно происшествие это не выглядело, потому что склон не был совершенно отвесным, но катиться кубарем между камней несколько десятков метров вещь в высшей степени неприятная, и неизвестно, какими бы увечьями все это закончилось, если бы Сережа не успел схватить меня за шиворот.

— Давай руку, — испуганно шепнул он, отбросив автомат в сторону. Я собралась с силами и через несколько секунд оказалась в его объятиях. Примерно в это же время зашло солнце, и мы обнаружили сразу два крайне неприятных факта: я с трудом могла ступить на левую ногу, а во время своего падения потеряла тапку, которая была мне великовата и потому слетела. Сережа попытался спуститься по склону и найти ее, но уже стемнело, и эта затея меня попросту испугала.

Два следующих километра были сущим кошмаром: идти с больной ногой в темноте, да еще босиком по каменистому склону, настоящая пытка, Сережа из своей футболки смастерил мне подобие онучей и лишь тогда заметил, что я повредила ногу. Я об этом стоически молчала, но нога к этому моменту успела здорово распухнуть, и он сам все понял, как только коснулся лодыжки.

— Пожалуйста, прости меня, — ничего умнее я сказать не могла и очень хотела зареветь, но решила, что это нечестно, Сереже и так здорово досталось, а тут я со своими слезами.

— Потерпи немного, — попросил он. — Очень больно?

— Мне совсем не больно, только случилось то, чего я больше всего боялась: я теперь стала для тебя обузой.

— Ерунда. Рядом турбаза. Там должен быть фельдшер, если что, вызовут «Скорую»… Я успею уйти. Не волнуйся…

Он подхватил меня на руки, а я все-таки заревела, беззвучно, чтоб Сережа не услышал, но он почувствовал и осторожно меня поцеловал, потом сказал:

— Я люблю тебя. — А я, даже не видя его лица в темноте как следует, поняла, что он улыбается.

— Если бы я не вернулась, ты бы сейчас был уже далеко, — пролепетала я.

— Ты же хотела меня спасти. — Он тихо засмеялся, а я пожаловалась:

— А еще я боялась, что никогда тебя не увижу… я не могла в такое поверить и сбежала от мужа… И только все испортила.

— Ерунда, все просто отлично, перелома у тебя нет, походишь немного в тугой повязке, а я уйду… Отсижусь где-нибудь в безопасном месте, а потом за тобой приеду. — Он опять засмеялся и вдруг спросил серьезно:

— Поедешь со мной? — А я ответила с удивлением:

— Конечно. — Потому что вопрос показался мне довольно глупым, как это я могу не поехать, раз… я запнулась на этой мысли, разозлилась и себе попеняла: почему, в конце концов, не сказать об этом? А домой мне надо для того, чтобы забрать Ромео. Он мой друг и скучает без меня, а я без него…

Я вроде бы задремала, но только на несколько минут, не больше, Сережа двигался с трудом, хорошо еще, что я последние дни была на диете, но сорок восемь километров и горах — это слишком, да еще в темноте, после двенадцатичасовой пешей прогулки. К счастью, турбаза была совсем рядом, вскоре мы заметили одинокий фонарь со стороны моря.

— Сделаем так, — сказала я, когда мы подошли достаточно близко. — Ты оставишь меня здесь и уходишь. Я подожду до утра и отправлюсь к людям. Так надежнее, вдруг их уже предупредили?

— Тебе надо к фельдшеру, — покачал он головой.

— Ты сам сказал, что перелома нет. Я так устала, что до утра просплю словно убитая. А утром позвоню мужу, здесь должен быть телефон. — Я притянула к себе Сережу, торопливо поцеловала и сказала:

— Уходи быстрее, чем дальше ты окажешься, тем мне будет спокойнее.

Он исчез в темноте, а я привалилась спиной к стволу дерева и в самом деле попыталась уснуть. Из дремы меня вывели чьи-то шаги, и я сразу же поняла: это вернулся Сережа.

— В чем дело? — спросила я сердито.

— Что-то не так, — ответил он озабоченно. — Турбаза пустая.

— Как пустая? — удивилась я. — А фонарь?

— Только он и горит. Отнесу тебя в сторонку и пойду проверить.

Он перенес меня, устроил поудобнее и, прикрыв автомат курткой, направился к турбазе, а я стала ждать, напряженно прислушиваясь. Дрему как рукой сняло, и откуда-то явился страх, от него по спине побежали мурашки и противно затряслись руки.

Очень скоро до меня донеслись голоса, один, без сомнения, принадлежал Сереже, другой мужчине, а третий женщине: это меня порадовало, все-таки женщину трудно представить в роли убийцы. Через несколько минут вернулся Сережа, подхватил меня на руки и понес к калитке в заборе, на ходу объясняя:

— На турбазе авария, что-то там прорвало, второй месяц нет воды, и денег на ремонт тоже нет. Остались сторож с женой, воду таскают с ключика, это почти полкилометра отсюда.

— А телефон у них есть?

— Есть. Сможешь позвонить мужу, и он заберет тебя.

— Дело вовсе не во мне, — начала я сердиться. — Послушай, я уверена, что смогу все правильно объяснить Максиму, и он тебе поможет. Тогда не придется лазить по горам с очень сомнительным успехом.

— Помолчи немного, — попросил Сережа. — Старикам я сказал, что мы ходили к самолету, и ты подвернула ногу, они вызовут «Скорую».

Мы вышли на территорию турбазы, возле калитки нас ждал сторож. Свет сюда не доходил, и лица мужчины я не видела. Неподалеку стоял дом с большой верандой, на крыльце возле распахнутой двери, из которой падал свет, нас ждала женщина.

— Давайте сюда, — негромко позвала она и махнула рукой.

Мы вошли в дом, следом появился сторож. На вид ему было лет шестьдесят. Худой, жилистый, с узким лицом и совершенно седыми бородой и волосами. Дядька здорово походил на домового: впечатление портили только джинсы и кроссовки. Женщина была в цветастом халате поверх ночной рубашки, волосы заплетены в косу, она выглядела ненамного моложе мужа и, должно быть, только что проснулась: лицо опухшее, и глаза щурятся от света. Мы оказались в просторной кухне.

— Вот сюда, на диван, — кивнула женщина, предупредительно принеся подушку. В кухню сунул голову пес, кавказская овчарка, но хозяин махнул рукой и прикрикнул:

— А ну, на место, и замолчи.

— На турбазе больше никого? — спросил Сережа, устраивая меня на диване.

— Мы да внуки.

— Внуки? — удивилась я. Место казалось мне таким глухим, что в присутствие детей просто не верилось.

— Да, двое. Из Краснодара приехали. Пять лет подряд все каникулы здесь, а этот год такая незадача. Наверное, в выходной домой уедут, скучно одним, турбаза закрыта, а до поселка одиннадцать километров.

— У вас бинт не найдется, ногу перетянуть? — спросил Сережа.

— Есть, — кивнула женщина, и тут на улице вновь отчаянно залаяла собака. В то же мгновение послышался шум подъезжающей машины, и свет фар ударил в окно кухни.

— Кого там еще? — удивился старик, распахивая дверь.

— Вот что, отец, — тихо сказал Сережа, взяв его за локоть. — О нас молчи. К калитке не подходи, разговаривай с крыльца и свет выключи, чтоб они тебя не видели. Скажи, что ворота не откроешь, а будут шуметь, позвонишь в милицию.

Старик посмотрел внимательно на меня, на Сережу и нерешительно вышел на крыльцо.

— Эй, хозяева! — орали из-за забора. — Есть кто живой?

— А чего надо? — крикнул сторож.

— С пути сбились. Темно, боимся вовсе не выбраться. Пусти до утра.

— Не положено. У нас тут авария. Начальство не велело никого пускать. До поселка недалеко и с дороги не собьетесь, одна она тут.

— Вот что, старый, открывай ворота и не зли добрых людей…

— Если вы добрые люди, то и ступайте себе с богом.

— Ладно, уедем. Пусть только твои гости выйдут.

— Какие еще гости? Здесь я да жена. Уезжайте, не наводите на грех.

Сережа повернулся к хозяйке.

— Звоните в милицию. Скажите, здесь у вас сбежавший из тюрьмы преступник, с оружием, грозится всех перестрелять. Звоните в милицию, пограничникам, в поселок, куда угодно, только быстро.

Женщина испуганно прижала руку к груди, приоткрыв рот, потом, точно очнувшись, бросилась к телефону, а с улицы насмешливый голос вопрошал:

— Ты чего мудришь, дядя? У тебя только что собака лаяла, и свет в доме включил, а говоришь, гостей нет.

Вслед за этим грохнул выстрел. Сережа втянул старика в кухню и захлопнул дверь, извлек из-под куртки автомат и спросил:

— Подвал есть?

— Есть, здесь, под кухней, — оторопело ответил сторож, указав рукой в сторону стены.

— Бери жену, детей и туда. Оружие в доме есть?

— Какое оружие? — испугался дед, косясь на автомат.

— Что ж ты за сторож? — усмехнулся Сережа, покачал головой и шагнул ко мне. — Давай с ними в подвал. Люк в стороне, я на него шкаф поставлю, найдут не сразу…

— Уходи, — испуганно прошептала я. — Уходи. Если они ворвутся на турбазу, ты не успеешь…

— Ничего не выйдет, эти психи убьют всех, надо продержаться, пока не приедут менты…

Женщина вернулась в кухню с двумя заспанными мальчишками лет десяти-одиннадцати, открыла люк и быстро спустилась в подвал, испуганно крестясь. Старик пошел следом, взглянув на нас с недоверием, а я кинулась к телефону. К счастью, мужа мучила бессонница.

— Это я! — заорала в трубку, потому что раздался страшный грохот, ворота распахнулись, и в окне я на мгновение увидела огромный джип, возникший в свете фонаря.

— Что там происходит? — разозлился Максим, забыв поздороваться, чему я порадовалась, не до того было, автоматная очередь заставила меня инстинктивно сжаться. — Там что, стреляют? — обалдел муж.

— Ага. Вытащи меня отсюда, я на турбазе. Черт, как называется турбаза?! — крикнула я.

— «Факел», — ответил Сережа.

— «Факел», слышишь? — Я вдруг заревела. — Прости меня и помоги. А если не успеешь, передай Ромео, что я его очень люблю…

В этот момент связь прервалась, а Сережа, подскочив, утащил меня к люку. Я прыжками спустилась по четырем ступенькам, слыша, как наверху он передвигает шкаф.

— Это что же такое творится? — пролепетала женщина. Было так темно, что видеть друг друга мы не могли.

— Не переживайте, — заявила я, точно она в самом деле могла не переживать. — Нас спасут, вот увидите. Вы позвонили в милицию?

— В поселок и пограничникам.

— Вот видите. А эти психи устроили такой грохот, что на ваш звонок обязательно обратят внимание. Нас спасут, честное слово.

— А этот парень с вами, кто он? У него ведь автомат?

И я стала рассказывать о Сереже, потому что сидеть в темноте было очень страшно, а звук собственного голоса успокаивал.

Люк над моей головой открылся, Сережа свесил голову вниз и позвал:

— Аня.

Я торопливо поднялась на несколько ступенек, забыв про боль в ноге. Кухню заливал странный, ослепительно яркий свет.

— Что это? — ахнула я.

— Вертолет. Все кончено. Здесь полно народу, вроде все побережье в полном составе. Но все равно посидите еще немного в подвале, мало ли что…

— Ты не ранен? — испугалась я.

— Со мной порядок. Проститься хотел, потом уже не дадут…

Мы стояли обнявшись посередине кухни, и я дала столько обещаний, сколько не давала ни разу в жизни, и все из них намеревалась выполнить.

— Выходите из дома с поднятыми над головой руками, — настойчиво порекомендовал в мегафон мужской голос.

— Ну, вот и все, — сказал Сережа, улыбаясь мне.

— Я пойду первой, — твердо заявила я. — Мало ли что?

Роберта Редфорда застрелили, когда он уже сдался шерифу Колдеру, я прекрасно это видела и на такие штучки не куплюсь.

Он еще только хотел возразить, а я уже распахнула дверь и крикнула, зажмурившись от невыносимо яркого света:

— Не стреляйте. Здесь женщины и дети. Пожалуйста, не стреляйте…

И первой сошла с крыльца, закрывая Сережу, а потом, когда вокруг появились люди, хватала за руки всех подряд и без конца повторяла:

— Он спас нас, слышите, он нас спас…

В ярком свете прожекторов турбаза больше напоминала поле битвы или площадку, где только что снимали боевик. Огромный джип догорал у ворот, из приоткрытой двери наполовину вывалился труп с оторванной рукой, а в стороне лежали еще два. Я дернулась, зажмурилась, стараясь ничего не видеть, а потом сжала кулаки и заплакала, видя, как Сережу, со скованными за спиной руками, швырнули в военный «газик». Он успел повернуться ко мне и подмигнул.

— Вам придется ответить на несколько вопросов, — сурово произнес мужской голос, но другой мужской голос не менее сурово его перебил:

— Только не сейчас. Вы видите, в каком состоянии находится моя клиентка?

Я повернулась и в трех шагах увидела спешащего ко мне Максима и Альберта Юрьевича Прохорова, нашего адвоката.

— Он прилетел сегодня вечером, — пояснил муж, заметив, что глаза у меня лезут на лоб от удивления. А потом зашептал на ухо зловеще:

— Я уже понял, что ты умудрилась вляпаться в… Словом, адвокат никогда не помешает.

— Точно, — воодушевилась я, схватила Ромео, который путался под ногами, и крикнула:

— Скорее за тем «газиком»!

— Какого черта? — обалдел Максим, а я твердо заявила:

— Мне не нужна стрельба при попытке к бегству, зато очень нужен адвокат. И ради бога, Альберт Юрьевич, запомните: он герой, он самый настоящий герой, спасший двоих детей и женщин от банды убийц…

— Я же говорил, Ромео, она спятила, — ахнул муж.

* * *

Ну вот, я опять живу напротив тюрьмы. Всю ночь шел снег, а сегодня день такой пронзительно чистый, что хочется плакать. На покатой крыше, что напротив, появилась крохотная фигурка и неторопливо приступила к работе. Я стою у окна и пью кофе, глядя на снег, на крышу, на узкие окна, больше похожие на бойницы. Я могла бы стоять здесь целыми днями, думая о Сереже и надеясь, что он сейчас, в эту самую минуту, стоит и смотрит на меня… Ромео подошел и осторожно потерся о мои ноги. Я заскочила на полчаса с работы, чтобы его покормить. Несколько месяцев назад я неожиданно вспомнила, что у меня экономическое образование, и устроилась в одной очень приличной фирме. Если честно, устроил меня муж, то есть Максим, но ведь работаю-то я сама…

С Максимом мы видимся часто, иногда вместе обедаем. Он не верит ни одному моему слову и считает меня сумасшедшей. Я с ним не спорю, надо дать человеку время привыкнуть…

Сережа сказал мне, где лежат его деньги, я съездила туда, смогла их забрать и надежно спрятать. Сережа хотел, чтобы я их тратила, но у меня другие идеи. Я вполне самостоятельна и на жизнь зарабатываю сама. Да и много ли нам с Ромео надо? Потом, когда мы снова будем вместе, решим, что делать с этими деньгами.

Мы немного прогулялись с Ромео, и я вновь подошла к окну. Человек на крыше, закончив работу, стоял, опершись на лопату, возле металлического ограждения, а я, посмотрев внимательно, заплакала, счастливо улыбаясь. Огромными черными буквами на снегу было написано: «Я вернусь».

Я стояла у окна очень долго, забыв про то, что перерыв на обед закончился, а человек с крыши давно исчез. Стояла до тех пор, пока Ромео, поднявшись на задние лапы, не тявкнул испуганно.

— Мой маленький, — я подхватила на руки своего толстого друга и поднесла к окну, — видишь, что там написано? Он вернется. Я даже знаю когда. И гораздо раньше, чем он думает. Потому что за те деньги, что Сережа оставил, можно заново заселить Синг-Синг, а потом организовать массовый побег оттуда. Смерть Жженого, какой бы важной шишкой он ни был, не могла стоить таких денег, так что у меня накопились вопросы, но это оставим на потом. Главное, у меня есть отличный план, надежные документы и хорошие помощники. Гриша ведь благополучно покинул больницу, а у него в самом деле связи. Кстати, не кто иной, как Гриша, сообщил мне под большим секретом, что погибший Захар полгода назад служил начальником охраны в фирме моего мужа и был его доверенным лицом. А теперь попробуй утверждать, что невероятных совпадений не бывает. — Ромео посмотрел на меня и лизнул в нос, а я сказала:

— Не прикидывайся, уж я-то знаю, ты очень любишь путешествовать.

Content

Татьяна ПОЛЯКОВА
МОЯ ЛЮБИМАЯ СТЕРВА

* * *