Татьяна Полякова

На дело со своим ментом

* * *

«Ночь была душной», — вывела я и уставилась невидящим взглядом в окно. Не скажешь, что данная фраза особо удачна для начала детектива. Может быть, лучше так: «Ночь была летней и душной»? Или: «Была летняя душная ночь». О господи!.. Далась мне эта ночь, в самом деле… Совершенно неважно, какая была ночь. Бог с ней, с первой фразой, лучше сразу перейти к делу, то есть к трупу… «Она осторожно спустилась по извилистой тропинке и вскоре оказалась возле озера…»

— Тетя Анфиса! — Звонкий голосок вернул меня на веранду большого дома, а в распахнутом окне показалась физиономия Лельки, шестилетней дочки моей подруги, на даче которой я в настоящий момент отдыхала.

— Привет, — сказала я, с некоторым облегчением отбрасывая авторучку и отодвигая тетрадь подальше от себя.

— Привет, — улыбнулась Лелька, продемонстрировав отсутствие верхних передних зубов и большую радость от созерцания моей физиономии. — Пишете? — Она вздохнула, а потом скорчила забавную рожицу.

— Пытаюсь, — в ответ вздохнула я и поинтересовалась: — А где все остальные?

— Спят. Тетя Женя в гамаке, а мама в чулане, там не жарко. А мне скучно, — подумав, призналась Лелька и посмотрела на меня выжидающе.

— Ясно. — Я еще раз вздохнула, потом почесала затылок и дипломатично продолжила: — Купаться еще рано, вода не успела согреться…

— А в бадминтон? — с надеждой спросила Лелька (вообще-то, ее зовут Ольга, но мне так привычней). Играть с шестилетним ребенком в бадминтон — то еще занятие, но все же лучше, чем в середине лета, когда стоит жара и люди дремлют в гамаках и чуланах, сидеть на веранде и вымучивать из себя детектив.

— Пошли в бадминтон, — кивнула я и поспешно поднялась из-за стола.

Лелька взвизгнула от радости, а я, выглянув в окно и не заметив поблизости ни одной души, села на подоконник, а потом лихо спрыгнула на тропинку, посыпанную гравием, вызвав у своей шестилетней подружки вопль восторга.

— Здорово, — сказала она, я взяла ее за руку, и мы отправились на лужайку перед домом. В тени двух огромных лип, в гамаке, прикрыв лицо книгой, дремала Женька. Заслышав наши голоса, она выглянула, хмыкнула и лениво спросила:

— Как работа?

— Никак, — отмахнулась я.

— Ты ж хотела… — Женька приподнялась, хмуро глядя на меня, но я пресекла попытку вправить мне мозги, сказав сурово:

— Заткнись!

Женька махнула рукой и вновь спрятала физиономию под обложкой. Я с некоторым удивлением прочитала: «Д. Джойс. „Улисс“, подошла и, не удержавшись, взяла книгу. Она была раскрыта на одиннадцатой странице, а вчера лежала на скамейке с закладкой на пятнадцатой.

— Ты что, читаешь ее задом наперед? — поинтересовалась я.

— А великие книги как ни читай, все на пользу. В бадминтон играть?

— Ну…

— А работа, значит…

— Заткнись! — повторила я, свирепея, потому что Женька, конечно, права, а соглашаться с чужой правотой всегда неприятно.

Идея отправиться на дачу принадлежала Женьке. У нее был отпуск, который она собиралась провести в Испании, но денег на это не хватило. Женька задумала слетать в Анапу, но неожиданно встретила мужчину своей мечты и влюбилась, а когда любовь прошла, денег не осталось даже на самолет. Сидеть в душном городе весь отпуск — занятие не из приятных, поэтому Женька с радостью приняла приглашение подруги пожить на даче. У Веры тоже был отпуск, отдыхала она вместе с дочкой, я же в это время безуспешно пыталась начать работу над детективом. До десятого октября необходимо представить рукопись в издательство, а дальше первой строчки дело не шло. В понедельник мой благоверный отбыл в командировку, я проводила его с тайной надеждой, что теперь, предоставленная самой себе, наконец-то возьмусь за работу, но не тут-то было: столбик термометра подскочил с семнадцати градусов аж до двадцати восьми, и я два дня пролежала на лоджии без мыслей и пользы для работы, точнее, мысли были, но никакого отношения к детективу не имели.

Вот тут у меня и объявилась Женька, настойчиво позвонила в дверь, и я пошлепала открывать, сонная, точно муха осенью.

— Чем занимаешься? — чмокнув меня в нос, проявила интерес подружка.

— Ничем, — призналась я.

— А детектив?

Я тяжело вздохнула и пожала плечами.

— Ясно. — Женька устроилась за кухонным столом, затем, немного подумав, извлекла из холодильника банку пива, опустошила ее и сказала: — Отечественные классики предпочитали летом творить на природе. В родном имении или, на худой конец, в каком-нибудь Переделкине.

— Хорошо было классикам, — заметила я.

— Да. Верка зовет на дачу. Речка, лес, природа, одним словом. Махнем? Детектив не напишешь, так хоть загоришь как следует.

— Мне работать надо, — обиделась я.

— Так и работай на здоровье. Дом большой, места всем хватит. Сиди на веранде, слушай пение соловьев и трудись. Поехали, а? Верка человек хороший, но малость занудлива, прикинь, каково мне?

— А ты работай, — съехидничала я. — Рассказы пиши или серию статей в родную газету.

— Статьи не могу, у меня ж отпуск, девчонка я правильная и в отпуске отдыхаю, а рассказ уже написала. Про муравья. Хочешь почитаю? — Про муравья — это что-то новенькое, обычно Женька писала исключительно про кошек и собак.

— Валяй, — согласилась я. Рассказ был очень короткий, и мне понравился. Я похвалила подружку, поскребла в затылке и попробовала вспомнить, кто из классиков творил летом в городе.

— Поехали? — жалобно позвала подружка, и я кивнула.

В тот же вечер мы прибыли на дачу. Я гостила здесь лишь однажды, года два назад. За это время многое изменилось: вместо дряхлого пятистенка высился добротный бревенчатый дом с огромной верандой и мансардой. Забор, резная калитка, палисадник, ухоженная лужайка и свежеразбитые клумбы свидетельствовали о том, что дача — любимое место отдыха хозяев. Правда, сам хозяин здесь бывал нечасто. Веркин муж Игорь руководил какой-то фирмой и с семейством в период отпуска жены общался в основном по телефону. Поэтому Верка нам так и обрадовалась. Дом ее находился на отшибе, близкого знакомства ни с кем из местных она не свела и скучала.

Неделя пролетела незаметно, я здорово загорела, но не написала ни строчки, хотя каждый день давала себе слово всерьез взяться за работу. В общем, обычное дело. «Время еще есть», — утешила я себя и, подмигнув Лельке, взяла ракетку.

Игра девчушке вскоре наскучила, но возвращаться на веранду мне ужасно не хотелось, и я стала придумывать себе какое-нибудь сверхважное занятие. Тут на крыльце появилась Вера и громко крикнула:

— Эй, подруги, сходите в магазин за хлебом!

— А за мороженым? — обрадовалась Лелька.

— И за мороженым.

— Пойдем? — подергала она меня за руку.

— Пойдем, — кивнула я, и мы отправились в магазин.

До деревни было с полкилометра. Мы шли друг за другом, Лелька впереди размахивала авоськой, а я наблюдала за жаворонком. Справа начинались колхозные поля, а слева ровной стеной замерли молоденькие ели.

— Тетя Тоня, у которой мы молоко берем, сказала, что в посадке много грибов.

— Где? — не поняла я.

— Да вот здесь, — ткнув пальцем влево, пояснила Лелька и вдруг нахмурилась: — Машина стоит.

И в самом деле, в тенечке, съехав с песчаной дороги, стоял серебристый «Део», судя по всему пустой. За грибами рановато, но человек мог просто решить прогуляться, и в том, что машина стоит здесь, не было ничего удивительного. Лелька замерла, все еще хмурясь, и сказала:

— Я ее видела.

— Машину? — не поняла я. — Кто-нибудь из деревни…

— Нет, — перебила Лелька. — Я ее раньше видела. — Девчонка стояла, переминаясь с ноги на ногу, и жалобно смотрела на меня.

— Таких машин сейчас много, — не понимая ее интереса к залетной иномарке, заметила я.

— Я ее видела… во сне, — неизвестно чего испугавшись, пролепетала Лелька.

— Во сне? — переспросила я.

— Ага. Так папа сказал, что во сне…

Тут из-за деревьев с громким лаем выскочила собака, девчонка вскрикнула от неожиданности, я прижала ее к себе, а немецкая овчарка, обежав нас по кругу, разом потеряла к нам интерес. Через минуту появился пастух, кивнул в ответ на наше приветствие и обругал собаку.

— Испугалась? — спросила я Лельку.

— Не-а, я собак не боюсь, — гордо ответила она.

Через час мы пили чай на веранде. Лелька убежала играть с подружками, а мы все никак не могли встать и отправиться на речку. Лениво переговаривались, обмахивались полотенцами и жаловались на жару. Наконец Верка начала собирать со стола.

— Работать будешь или на речку пойдешь? — спросила она меня. Женька насторожилась, а я ответила обреченно:

— Какая работа в такую жарищу?

— Да уж… Топайте купаться, а я вымою посуду и вздремну немного. Целый день как пыльным мешком из-за угла прибитая, голова болит, и лень такая, что на свет божий смотреть не хочется.

Тут послышался шум проезжающей машины, и Верка все-таки взглянула на свет божий, а вслед за ней и я. За окном мелькнул тот самый «Део», который мы заметили в посадке, и скрылся в направлении реки. В этом факте не было ничего удивительного, в той стороне мост, а за мостом большое село, и машины здесь нет-нет да и проезжали, хотя в село вела асфальтированная дорога прямо с шоссе, но Верка вдруг замерла с чашками в руках и нахмурилась, совсем как ее дочка полтора часа назад.

— Ты чего? — спросила Женька, которой всегда больше всех надо.

— Так, — неопределенно ответила Верка, провожая взглядом «Део».

— Он в посадке стоял, — влезла я, хотя меня и не спрашивали, — когда мы за хлебом ходили…

— В Степанове полно дачников, — мудро рассудила Женька, и на этом мы бы, наверное, успокоились, но «Део» вновь появился под окнами. Проехал очень медленно, и на этот раз я смогла увидеть водителя. За рулем сидел светловолосый парень лет двадцати пяти в ярко-желтой рубашке.

— Это точно он, — заявила Верка.

— Кто? — насторожилась Женька, с которой профессия журналиста давно сыграла скверную шутку: она не могла не задавать дурацкие вопросы, а Верка у нас чемпион по дурацким ответам. Вот и сейчас она порадовала:

— Этот парень.

— Ну и чего? — не унималась одна моя подружка, а другая опять ответила:

— Ничего. Просто… неспокойно что-то…

Разговор двух дурех. На него вообще не стоило бы обращать внимания, но вместо этого я нахмурилась и тоже полезла к Верке:

— А чего неспокойно? На какой предмет то есть?

— Я видела этого парня, — ответила она, — на прошлой неделе, в городе. В магазин пошла, а он следом… а потом во дворе крутился.

— Следил, что ли? — выпучила глаза Женька. Эта мысль даже Верке показалась глупой. Она взглянула с сомнением и отмахнулась:

— Иди ты…

— А чего ж тогда? — Женька все еще таращила глаза и явно получала удовольствие от происходящего.

— Откуда мне знать? Ну… шел сзади, я его в витрине увидела, случайно. А потом он во дворе вертелся. И вот сегодня в деревне.

— Для совпадений слишком круто, — здраво рассудила я. — Если ты, конечно, ничего не путаешь и парень тот же…

— Может, и путаю. Он тогда без машины был…

— А вдруг он влюбился? — выдвинула потрясающую идею Женька, у нее с юности наблюдалась повышенная склонность к романтическим бредням. — С первого взгляда? Увидел тебя и… — В этом месте Женька заметно скисла, так как подружка стояла как раз перед ней, и эта мысль даже Женьке не показалась особо удачной. Не то чтобы наша Верка была какой-то уродиной, ничего подобного. Верка зануда, и эта самая занудливость отчетливо проступала в ее облике хорошей жены и заботливой матери, к тому же она старше нас с Женькой и парню на «Део» годилась разве что в тетки. — А что? — кашлянув, спросила Женька, не желая сдаваться без боя. — Бывают такие случаи, — и посмотрела на меня, словно я собралась возражать.

— Идемте купаться, — внесла я разумное предложение, и обе подруги разом кивнули. Верка тоже решила пойти с нами, несмотря на головную боль.

Через несколько минут мы уже двигались в направлении речки. Речка здесь неширокая, в некоторых местах больше напоминает ручей, зато исключительно чистая. Цивилизация мало коснулась этих мест, а речушку питали подземные ключи, этим обстоятельством объяснялся и тот факт, что вода в реке была холодной и даже при двадцативосьмиградусной жаре радовала прохладой. По песчаной тропинке мы спустились к омуту, который местные называли Круглым. Детишки с визгом и брызгами ныряли возле берега и успели поднять со дна всю муть, так как в отличие от нас проводили здесь время с утра до вечера. Женька скривилась и посмотрела на нас.

— Идемте на Большой омут, — кивнула Верка и резво потрусила по тропинке.

Большой омут вовсе не был большим, зато считался очень глубоким, детня сюда не ходила, да и взрослые наведывались нечасто, потому что от деревни его отделяло чуть больше километра. Впрочем, от Веркиного дома он был неподалеку, только спускаться надо было с другой стороны, теперь же нам предстояло сделать приличный крюк. Я по этому поводу ничуть не расстраивалась: на мне соломенная шляпа, защищающая лицо от солнца, я только что съела три пирога с клубникой, и прогуляться было просто необходимо. Однако Женька не смогла удержаться от критических замечаний.

— Надо было через огород идти, — проворчала она.

— Так чего ж ты не пошла?

— Я думала, мы на Круглый омут идем.

— Так и мы думали.

Впереди показались кусты ивы, и вскоре мы уже раздевались на отлогом берегу.

— Холоднющая какая, — сунув ногу в воду, проворчала Женька и поежилась, потом постояла, точно к чему-то прислушиваясь, и с разбегу бросилась в воду, подняв столб брызг.

— Чокнутая, — покачала головой Верка и устроилась на траве. Я взглянула на нее, на Женьку, голова которой к этому моменту появилась на поверхности, и осторожно вошла в воду. Прыгать в омут очертя голову в отличие от подружки я не люблю, поэтому потратила минут пять, прежде чем окунулась, все это время жалобно поскуливая и повизгивая.

— Давай наперегонки к тому берегу, — позвала Женька. Предложение показалось толковым, и, прокричав в ответ: «Давай!», я устремилась к подружке. Задора в Женьке больше, чем умения, конечно, я ее обогнала, и она, сразу потеряв интерес к соревнованиям, приблизилась к берегу, сплошь заросшему ивой, и, делая вид, что не обращает на меня внимания, нырнула.

Я легла на спину и раскинула руки. Из состояния абсолютного блаженства меня вывел Женькин вопль. Орала она так, что я в полной растерянности крутанулась на живот, забыв прикрыть при этом рот. Женька стояла по грудь в воде, колотила по ней руками, поднимая брызги, и вопила что есть мочи.

— Что ты орешь? — укоризненно спросила я, подплывая ближе, и тут обратила внимание на физиономию подружки. Вне всякого сомнения, она спятила: перекошенный рот, вытаращенные глаза и такой ужас в них, что я совсем было решила тоже заорать, но вовремя одумалась и только вздохнула: — Спятила ты, что ли?

— Вытащи меня отсюда! — рявкнула Женька, неожиданно приходя в сознание. Тут она заметила бросившуюся в воду Верку и отчаянно закричала: — Не ходи сюда!

— Змея? — догадалась я, зябко ежась. Женька схватила меня за руку и кинулась к берегу, отчетливо стуча зубами. Само собой, я припустилась следом, и через мгновение мы уже стояли на берегу все трое. Мы с Веркой торопливо оглядели Женьку, не нашли в ней никаких перемен и жутко осерчали. — Ну и что ты орала, больная? — зло спросила я. Верка, которая по натуре была человеком добрым, посмотрела на меня укоризненно и повторила тот же вопрос ласково, при этом опустив эпитет «больная». Женька вновь начала трястись, а Верка брякнула:

— Пиявки?

— Пиявки в реке не водятся, — отрезала я.

— Почему? — не поверила Верка.

— Откуда мне знать? Просто не водятся, и все тут…

— Ты точно знаешь? — все еще сомневалась она, а Женька неожиданно заорала:

— Дуры, мать вашу, там утопленник!

— Чего? — разом открыли мы рты.

— Утопленник, — повторила Женька и вздохнула с облегчением, точно избавилась от тяжкой ноши.

Минуту, не меньше, мы стояли молча, таращась друг на друга, затем я смогла спросить:

— По-твоему, это хорошая шутка?

— А кто тут шутит? — хмыкнула Женька, заметно приходя в себя, правда, плечами все еще дергала, и физиономия ее теперь выглядела не серо-зеленой, а просто бледной.

— Ну? — нахмурилась я.

— Гну. Утопленник, говорю, там. Кажись, за корягу зацепился.

— Как же так? — переминаясь с ноги на ногу, пролепетала Верка. — Если б кто утонул, так в деревне бы знали…

— Может, еще не знают, может, только что утонул…

— Мужчина или женщина?

— Почем я знаю… руку видела, вроде женщина…

— Да врет она все, — не выдержала я.

— Показалось с перепугу, — кивнула Верка и отважно шагнула в воду. — Где это?

— Вон там, у берега, — ткнула пальцем Женька в самое глубокое место. Кажется, там метров семь в глубину, и увидеть что-либо подружка никак не могла. Впрочем, если она говорит, что у самого берега…

— Там какая-нибудь коряга, — успокаивала Верка по большей части сама себя. — А тебе померещилось.

Она нырнула, но почти тут же голова ее показалась из воды, и Верка отчаянно забила руками, возвращаясь к берегу.

— Ты чего? — растерялась я.

— Там в самом деле кто-то есть, — сообщила она, здорово заикаясь. Верка — девка серьезная и так шутить не могла, совесть в отличие от Женьки у нее есть, выходит, она действительно что-то там увидела…

— В деревне все друг друга знают, — пытаясь рассуждать здраво, сказала я. — И если б кто утонул…

— Надо собрать людей, — надевая шорты, бормотала Женька. — Побегу в деревню… и милицию вызвать, обязательно милицию…

Верка натянула сарафан и, судя по выражению ее лица, всерьез собралась кричать «Караул!».

— Подождите, — поморщилась я. — А если там коряга? За такие шутки…

— Это не шутки, — возмутилась Женька, и Верка поспешно кивнула:

— Точно. Там что-то есть…

— Что-то или кто-то? — спросила я.

— Не знаю, страшно очень, я не разглядывала. Но там что-то лежит. Бледное и неживое.

— Одной дуре чего-то привиделось, и вторая туда же, — разозлилась я и неожиданно для самой себя шагнула к воде.

— Ты куда? — ахнула Женька, а я отмахнулась:

— За вашим утопленником. — Уж очень все это показалось глупым. «У Женьки крыша поехала, — утешала я себя, входя в воду. — А Верка испугалась и… ничего там нет… а эти дуры в самом деле всю деревню по тревоге поднимут».

Набрав в грудь воздуха, я нырнула, сделала мощный рывок вперед и сразу же увидела ее: она лежала на самом дне совершенно голая, длинные волосы оплели корягу, руки вытянуты вдоль тела и плавно покачиваются… «Мамочка», — чуть не заорала я, но вовремя опомнилась, вынырнула, в три броска достигла берега, выскочила и, подхватив шорты, бросилась в деревню.

— Чего ты? — орала Женька, с трудом меня догоняя.

— Утопленница! — взвыла я.

Через полчаса у Большого омута собралось все население деревни. Три дюжих мужика влезли в воду и подняли утопленницу. Приехал участковый на мотоцикле с коляской, обругал галдящую детню и накрыл тело старым пиджаком.

— Это кто ж такая? — громко переговаривались вокруг.

— Не из наших…

— Дачница, видать…

— Какая дачница? Чего вы болтаете?

— А кто ж тогда?

— Почем я знаю… У нас в деревне ее сроду не было…

— А может, из Степанова?

— Так ведь не слышно разговору, чтобы кто-то пропал…

— В Степанове москвичей полно…

— И что ж ее по сию пору не хватились?

— Значит, из города отдохнуть приехала…

— Одна, да еще голая?

— С компанией, выпили лишка да и не заметили, что девка пропала…

— Ну ты, Кузьмич, скажешь…

— Андрюха! — рявкнул участковый, до того момента молчавший, одной рукой он мял фуражку, а другой остервенело скреб бритый затылок. — Звони в район, пусть бригаду высылают, а вы, граждане, расходитесь, затоптали здесь все…

— Чего мы затоптали? — хмыкнула бабка с темными смеющимися глазами. — Лужок этот? Так его отродясь никто не косил…

— Не болтай, Татьяна, а домой отправляйся и пацанов своих забери. Нечего здесь детям делать, и по тропинке идите, а не полем, вдруг собака след возьмет.

— Какой такой след? — не унималась Татьяна.

— Такой… Может, она не сама утонула, а помог кто… Может, убийство…

Роковое слово было произнесено, и лица обитателей Горелова мгновенно переменились, разговоры смолкли, и все гуськом потянулись по тропинке в сторону деревни.

— Вера Андреевна, — окликнул участковый, когда мы вслед за остальными отправились к дому. — Вы не отлучайтесь надолго, приедут из района, поговорить с вами захотят.

Районное начальство ждали до самого вечера, но оно так и не появилось. Лельку уложили спать, радуясь, что она во время обнаружения трупа играла с подружками на соседском дворе, а потом уснула под навесом в обнимку с котенком, поэтому утопленницу не видела. Мы же пребывали в сильнейшем волнении, пили чай на веранде и гадали, кто эта молодая женщина и что за несчастье с ней произошло. Разумеется, ни до чего не додумались и уже ночью разошлись спать.

Утром за нами приехал участковый и отвез в село. Здесь мы узнали, что тело отправлено в морг районной больницы и что начальство все-таки пожаловало. Нас попросили подождать, а затем по очереди вызывали в кабинет председателя правления, где это самое начальство обосновалось. Пожилой лысый дядька, вытирая платком пот со лба, смотрел с тоской и задавал нам одни и те же вопросы. Я что-то ответила, что-то подписала и, попрощавшись, вышла на крыльцо.

Верка с Лелькой ушли в магазин, а Женька сидела на скамейке в трех шагах от крыльца и щурилась на солнце, точно кошка.

— Поехали домой, — вздохнула она жалобно. — Чего-то мне природа разонравилась.

Я вошла в квартиру и настороженно замерла. В кухне работала стиральная машина, а между тем Роман Андреевич, отважный боец спецназа и по совместительству мой муж, должен был вернуться только завтра. На цыпочках я прошла вперед и заглянула в гостиную: никого. В спальне разумных существ тоже не наблюдалось. Уже не таясь, я зашагала в кухню. Так и есть. Роман Андреевич собственной персоной сидел за столом и уминал пельмени. Я вспомнила, что в доме не было даже хлеба, и затосковала. В этот момент супруг поднял глаза от тарелки и соизволил меня заметить.

— Ну и где тебя носит? — спросил он сурово.

— Я была у Верки на даче, и тебе об этом доподлинно известно, если ты туда раз пять звонил, — ответила я. Надо сказать, что у Романа Андреевича есть один существенный недостаток, который он умело скрывал до самой регистрации брака, недостаток весьма банальный: супруг мой страшно ревнив, что в сочетании с его взрывным темпераментом иногда делает мою жизнь просто невыносимой. Вот и сейчас он забыл поздороваться и начал с претензий. — Здравствуй, — подумав, сказала я, так как поздороваться тоже забыла.

— Привет, — скривился он.

— Давно приехал?

— Давно. И весь день пытался тебя отыскать. Только-только решил поднять в воздух ВВС России, как ты появилась.

— По-моему, ты не ВВС поднимал, а уплетал пельмени.

— Конечно. А что еще меня ждет в этом доме?

Кое-какая критика в мой адрес была справедлива, допустим, праздничный обед его не ждал, более того, в холодильнике завалялась только пачка пельменей, и хлеб отсутствовал, но все равно это не повод говорить мне гадости.

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовалась я.

— Все, что сказал, — съязвил Роман Андреевич.

— По-твоему, я плохая жена?

Он поднял брови и вроде бы удивился:

— Это ты сказала.

— Ага, — кивнула я удовлетворенно, подхватила со стола тарелку и швырнула в стену. Кухня у нас большая, а я здорово нервничала и, проследив траекторию полета, с грустью констатировала, что тарелка хлопнулась на пол, так и не коснувшись стены. Очень жаль, останься на ней сальное пятно, пришлось бы муженьку заняться ремонтом, знал бы тогда, как говорить мне гадости. Роман Андреевич тоже следил за полетом тарелки, счел бросок неудачным и протянул мне чашку, стоявшую на столе. — Свинья, — сказала я и ушла в спальню переодеваться. С интервалом в минуту там появился муженек.

— Ну и где ты была? — спросил он, прислонившись к дверному косяку. Мужчина Роман Андреевич крупный и сейчас занимал практически все свободное пространство нашей спальни.

— Ты знаешь, — отмахнулась я, переодеваясь за ширмой.

— Ничего я не знаю. Я все утро звонил на эту долбаную дачу, никто трубку не берет, точно там еще вчера все окочурились, а ты являешься и нагло врешь, что была у Верки. Вроде я уже не раз просил: завязывай мне по ушам ездить.

Муж у меня подполковник спецназа, поэтому, должно быть, и выражается временами, как форменный бандит.

— Закрой дверь с другой стороны, — посоветовала я. — А еще лучше заткнись.

— Ага, — кивнул он и пакостно улыбнулся. — Не люблю повторяться, но вынужден спросить в третий раз: где ты была, черт тебя дери?

— В таком тоне продолжать беседу я не собираюсь.

— Что тон, — еще пакостнее улыбнулся супруг. — Слышала такое слово — «рукоприкладство»? Так вот, я им непременно займусь, если ты сейчас же не объяснишь, с какой стати болтаешься неизвестно где, вместо того чтобы сидеть дома и ждать мужа из командировки.

— Ты должен был приехать завтра…

— Разумеется, — хмыкнул он.

— Прекрати, — возвысила я голос и вдруг неожиданно для самой себя решила пожаловаться. — Ромочка, — сказала я отчаянно, — я нашла труп. Точнее, его нашла Женька, но я его тоже нашла, потому что нырнула вслед за Веркой, а она там лежала так страшно… бледная, и волосы запутались вокруг коряги. — Вспомнив эту жуткую сцену, я заревела, а Роман Андреевич нахмурился, отлепился от косяка и торопливо шагнул ко мне.

— Эй, в чем дело? — спросил он тревожно.

— Мы нашли утопленницу, молодую женщину. Вчера после обеда на Большом омуте. А сегодня с утра пришлось ехать в райцентр, ведь это мы первыми наткнулись на нее… — Тут я заревела по-настоящему. Роман Андреевич прижал меня к могучей груди и принялся утешать.

На это ушло примерно часа полтора, после чего мы приготовили ужин, предварительно посетив магазин, и торжественно отметили возвращение супруга из командировки. Разумеется, я успела в деталях рассказать о постигшем нас несчастье. Роман Андреевич был потрясен, сочувствовал мне изо всех сил и даже попросил прощения за скверное поведение при встрече. Я с готовностью простила, потому что достоинства моего мужа перевешивают кое-какие его недостатки, а Женька вообще утверждает, что неревнивых мужей в природе не водится и обращать внимание на всякие глупости не стоит.

Вечер мы провели очень мило, и я поняла, чего мне не хватало все эти две недели, а не хватало совсем немногого: чтобы Роман Андреевич был дома, а не в очередной опасной командировке, и пусть даже встречает меня своим дурацким «Где ты была?». Это все-таки лучше, чем две недели без него… Подобные мысли увели меня довольно далеко от недавней трагедии, так что вспомнила я о ней только утром, да и то после звонка Женьки.

Она позвонила в половине девятого, когда мы с Романом Андреевичем спали и не планировали просыпаться еще по крайней мере час.

— Ужас, да? — спросила Женька, забыв поздороваться.

— Разумеется, — разозлилась я, взглянув на часы. — Приличные люди еще спят.

— Да ладно… Она мне приснилась. Может, мне у тебя пожить? Вдвоем как-то спокойнее.

— Втроем, — поправила я.

— Ромашка вернулся? — неизвестно чему порадовалась Женька, то есть радоваться ей не следовало, если она всерьез собиралась водвориться в моей квартире, потому что Роман Андреевич неизменно выступал категорически против подобных намерений.

— Вернулся, — ответила я, косясь на мужа, который продолжал симулировать сон, хотя уши навострил и, разумеется, все слышал.

— Хорошо, — вновь порадовалась Женька. — Теперь я хоть за тебя спокойна.

— В каком смысле? — нахмурилась я.

— В том, что ночью тебе должно быть не страшно, если твой бравый подполковник дрыхнет рядом… Слышь, Анфиса, пусть Ромик узнает, кто она такая.

— Кто? — не сразу поняла я.

— Ну, женщина эта.

— Зачем тебе? Думаешь, если узнаешь, она сниться перестанет?

— Не в этом дело…

— А в чем?

— Отвяжись, интересно просто. И участковый сказал, может, не утонула она вовсе, может, это убийство?

Не успела я ответить, как Роман Андреевич вырвал из моих рук телефонную трубку и рявкнул:

— Трупами должна милиция заниматься, им за это деньги платят!

— Ты что орешь, родной? — удивилась Женька. — Я ж просто интересуюсь…

— Знаю я вас, — разволновался супруг. — Затеете расследование. Мало мне головной боли на работе, так еще дома никакого покоя. Трупы — дело милиции, твое дело статейки в газетку писать, а Анфисино — детективы. Вот и напрягайтесь, а трупами меня больше не волнуйте. — С этими словами он швырнул трубку и грозно посмотрел на меня, как будто я собиралась возражать. А я и не собиралась вовсе, правда, за завтраком, глядя в окно, вспомнила, как женщина лежала на дне со спутанными волосами, и…

— Ромочка, — позвала я ласково. — Может, действительно стоит позвонить?

— Куда? — ехидно спросил он.

— Ну… у тебя же есть возможность узнать…

— Нет у меня никаких возможностей, — зарычал он, — а ваши замашки частных сыщиков действуют мне на нервы!

Я надула губы и обиженно замолчала. Роман Андреевич швырнул вилку, посуровел еще больше, а потом сказал:

— Анфиса, сию минуту пообещай мне, что ты оставишь этот труп в покое.

— Что за глупость ты говоришь? — возмутилась я.

— Не заговаривай мне зубы. Допустим, Женька твоя совсем дура, и ей просто нечем заняться, вот она и открыла любительское сыскное бюро, но у тебя-то есть я, вот мной и займись, пожалуйста. К тому же не далее как вчера ты жаловалась, что работать даже не начинала, а рукопись обязана сдать до десятого октября.

— У меня еще уйма времени.

— Отлично, — кивнул он. — А у меня целая неделя отдыха. — И продолжил с лучезарной улыбкой: — Махнем на юг?

— Махнем, — сразу же согласилась я.

Он подошел ко мне, опустился рядышком на колени и заявил: — Заметано. — После чего погрозил пальцем и добавил: — И никаких трупов. Обещаешь?

— Обещаю, — кивнула я.

На следующий день мы улетели на юг, где и пробыли семь дней. Домой вернулись поздно вечером, дорога изрядно меня утомила, и, приняв душ, я сразу же завалилась спать. Звонок поднял нас в половине первого ночи. Конечно, звонила Женька. Трубку снял Роман Андреевич с намерением высказать наболевшее, но неожиданно для меня, забыв свой богатый лексикон, молча выслушал сообщение и повернулся ко мне:

— Анфиса, звонит Женька, говорит, у Веры неприятности, что-то с дочкой.

Я схватила трубку и испуганно пробормотала:

— Что случилось?

— Дела хреновые, — бесцветным голосом сообщила Женька. — Ребенок пропал.

— Как пропал? — растерялась я.

— Как дети пропадают? Гуляла во дворе и вдруг исчезла. В милицию сообщили, толку пока никакого.

— Господи… нам приехать?

— Приезжай, хоть и не знаю зачем. Сидим у Верки в полном составе и зубами клацаем…

— Когда это случилось?

— Вчера после обеда. Я тебе без конца звонила…

— Да мы только-только приехали и сразу спать.

— Вот-вот. Ладно, голова моя мало что соображает, а Ромка твой, как ни крути, почти что мент, может, по своим каналам что-нибудь сумеет, хотя… — Женька отчетливо всхлипнула и повесила трубку. Роман Андреевич к этому моменту уже оделся, я торопливо поднялась и бросилась в ванную.

Верка забилась в угол дивана и дрожала, точно в ознобе. Ее муж Игорь нервно расхаживал по комнате, время от времени останавливался перед кем-то и смотрел растерянно, точно силился понять, по какому поводу здесь все собрались. Четверо мужчин и шесть женщин сидели, пряча друг от друга глаза, и старались не дышать. Время от времени кто-нибудь вожделенно смотрел на телефон, но тот упрямо молчал.

Роман Андреевич сделал несколько звонков, но особого толка я в них не усмотрела. К несчастью, похищение детей не такая уж редкость, но поверить в то, что беда приключилась с очень близким тебе человеком, упорно не хотелось. Не выдержав всеобщего напряжения, мы с Женькой вышли на кухню и закурили.

— Расскажи, что знаешь, — попросила я, хотя сестра Веры успела поведать о событиях вчерашнего дня.

— Нечего рассказывать, — нахмурилась Женька. — Ребенок играл во дворе. Как обычно. Где-то часа в четыре Вера пошла в магазин и Лельку в песочнице не обнаружила, забеспокоилась. Ребятня ничего сообщить не смогла, и соседки на скамейке тоже. Вера обежала весь двор, а затем всю улицу, Лельку не нашла и вызвала милицию. Они, само собой, малость по дворику прогулялись и тоже поспрашивали. Никто ничего не видел. Одно точно: в 15.40 Вера выходила на лоджию и видела Лельку во дворе, время запомнила, потому что как раз собиралась в магазин, завела часы и надела их на руку. Ребенок исчез в течение этих двадцати минут, и мне даже думать не хочется о том, что с ней могло случиться. Полно развелось всяких придурков и…

— Подожди, — нахмурилась я, не желая вслед за подружкой представлять, что может сделать с ребенком какой-нибудь сукин сын. — Лелька на редкость рассудительное создание, и Вера ее воспитывала правильно. Ни за что не поверю, что она пошла с незнакомым человеком.

— Она ребенок, пообещали шоколадку…

— Нет, — перебила я. — Когда Роман Андреевич впервые появился в этом доме и протянул Лельке плюшевого мишку, она сказала «спасибо», но игрушку не взяла, а сначала спросила разрешения у матери. Говорю, Лелька на редкость рассудительна. К тому же шоколадки ей не в диковинку, и вряд ли она ими прельстится.

— Допустим, — кивнула Женька. — Но Лельке всего шесть лет. Подошел дядя, подхватил на руки и рванул со двора…

Отвечать я не стала, но глубоко задумалась, а затем подошла к окну, выходящему во двор. Близился рассвет, на востоке небо было мутно-серым, а небольшой двор освещал фонарь возле ЖКО, что напротив. Дома здесь старые, построенные в начале пятидесятых. Тот, в котором расположен ЖКО, двухэтажный, слева точно такой же дом, а тот, в котором я сейчас находилась, имел четыре этажа и фасадом выходил на центральную улицу. Справа кирпичные сараи. Сообразительные граждане превратили их в гаражи. Дворик небольшой, зеленый, почти в центре огромный развесистый клен, под ним доминошный стол. Я не припомню случая, чтобы он был пуст, разумеется, если не считать тех дней, когда шли проливные дожди. Но если Лелька гуляла во дворе, ни о каком дожде не могло быть и речи. Ближе к сараям детская площадка, домушка на курьих ножках, качели и песочница, возле низкого заборчика скамейка. Как я уже сказала, дома здесь старые, и живут в них в основном пенсионеры. Самодельные лавки возле каждого подъезда, а на них старушки, старички и молодые мамаши с колясками. Псих с ребенком на руках, стремительно покидающий двор, непременно привлек бы чье-то внимание, а милиция, опросив граждан, с прискорбием констатировала, что никто ничего не видел.

Женька стояла рядом и тоже пялилась в окно, потом покосилась на меня и заявила с тяжелым вздохом:

— Да, чепуха получается.

— Вот именно, — кивнула я. — О том, что ребенка просто схватили и куда-то увезли, не может быть и речи. Она пошла сама. Причем двор, скорее всего, покинула без сопровождения. Чужой человек, ведущий Лельку за руку, непременно привлек бы к себе внимание.

— Чужой? — вытаращила глаза Женька. — Ты имеешь в виду, что Лельку увел кто-то из знакомых?

— Чудовищно, но факт. Чужак привлек бы внимание, и добровольно Лелька ни с кем бы не пошла.

— Господи! — ахнула Женька и даже перекрестилась. — Это что же делается? — В этом месте она сурово нахмурилась и на меня посмотрела так, точно я на сегодняшний день была ее самым главным врагом. — Чепуха, кому такое придет в голову? Это не детективный роман, Анфиса Львовна, а реальная жизнь. Здесь все проще и страшнее.

— Хорошо, — согласилась я. — Допустим, у меня едет крыша, а что скажут умники?

— Ничего, — подумав, вздохнула Женька. — Конечно, кое в чем ты права: Лелька послушная девчонка, двор не покинет и чужому человеку руки не даст. Свистнуть ребенка из такого дворика в самом деле занятие не из легких. Выходит, ее как-то выманили со двора, а схватили уже на улице.

— И она не закричала?

— Не пережимай, ей шесть лет, и похититель мог не дать ей возможности даже пискнуть.

— Тогда он был на машине, — кивнула я, — иначе не склеивается.

— Разумеется, на машине. И машина стояла где-то неподалеку. — Мы переглянулись, и Женька заметила неуверенно: — Думаешь, менты такие дураки и этого не сообразили?

— Не в том дело, — поморщилась я. — Не каждый человек может спокойно разговаривать с блюстителем порядка. Я вот всегда пугаюсь, к примеру.

— Ты? — скривилась Женька, явно не поверив. — Да у тебя муж — тот же мент.

— При чем здесь муж? — разозлилась я.

— Ладно, не заводись, — вздохнула подружка. — Основную мысль я просекла. Ты хочешь сказать, что кто-то непременно видел, как Лелька покинула двор. Но менты обошли все квартиры, все…

— Кто-то в волнении просто не вспомнил что-то важное или решил, что увиденное им к исчезновению девочки не имеет отношения, и промолчал.

— А нам расскажут? — закончила мою мысль Женька.

— Надеюсь, — кивнула я.

Остаток ночи и утро прошли в напрасном ожидании. О ребенке по-прежнему не было никаких известий. Часам к девяти все начали расходиться на работу. Остались только родители девочки, не смыкавшие глаз вторую ночь и к этому моменту совершенно измученные, Веркина сестра Наталья да мы с Женькой. Во дворе появились жильцы, и мы, переглянувшись с подружкой, шепнули Наталье:

— Мы во двор, вдруг узнаем что путное. — Та кивнула в ответ, хотя вряд ли нас слышала.

Через пять минут мы сидели на скамье возле той самой песочницы на детской площадке. Вскоре к нам присоединились две старушки, внуки которых с энтузиазмом раскатывали на велосипедах.

— Как себя чувствует Верочка? — тут же спросила меня соседка справа, я с ней знакома не была, но она, как видно, признала во мне Веркину подругу, что послужило косвенным подтверждением моей правоты: человек в этом дворе не останется незамеченным.

— Плохо, — с готовностью ответила Женька, радуясь легко завязавшемуся разговору.

— Есть новости?

— Никаких. Всю ночь глаз не сомкнули. Вот вышли во двор проветриться, с Верой пока осталась ее сестра.

— Да, — дружно вздохнули старушки. — Что делается, ребенка одного во двор не выпустишь. Я сама всю ночь не спала, и сердце разболелось, просто беда… может, найдут Оленьку, ведь такая девочка хорошая…

Обе женщины опять вздохнули, а я вдруг разозлилась, потому что почувствовала, что нашу Лельку увидеть они не чаяли. Конечно, винить их было глупо, и я попробовала успокоиться, на это потребовалось время, в продолжение которого Женька активно поддерживала разговор. Выяснить удалось немного. В тот день, когда исчезла Лелька, примерно с трех часов старушки были во дворе, но отдыхали не на этой скамейке, а на той, что возле второго подъезда. Марья Петровна вышла погулять со своей собакой, дворняжкой по кличке Пушок, тот развлекался самостоятельно, а хозяйка обсуждала последние новости. Второй подъезд как раз на выезде со двора.

— А чужих машин во дворе в тот день не было? — спросила Женька.

— Так у нас во дворе никто машины не ставит. Еще года три назад Новиковы возле своего окна столб врыли, теперь и не проедешь. «Скорую» Иванычу из двенадцатой вызывали, так ей пришлось с того двора мимо гаражей подъезжать, тогда еще Петровна, жена его, с Новиковыми разругалась, мол, с их столбом мы тут погорим все и пожарка подъехать не сможет. Конечно, права Петровна, но и Ларису понять можно, ведь, пока столб-то не врыли, под их окнами машины ставили все, кому не лень. Мало того, что ни свет ни заря подъезжают, так еще прямо тут же их и моют, вся грязь по асфальту.

— А где же тогда оставляют машины? — влезла я.

— У нас машин почти ни у кого нет, а ставят под окнами с той стороны. — Старушка имела в виду улицу, на которую выходил фасад дома. От проезжей части дом отделяли широкий тротуар, затем газон с высаженными вдоль всей дороги кустами боярышника, к тому же, если я ничего не путаю, в трех шагах от магазина находится знак «Стоянка запрещена». Если предполагаемый похититель оставил машину там, то рисковал нарваться на вездесущих сотрудников ГАИ. Если он не дурак, то должен избегать риска.

В этот момент из-за угла избушки на курьих ножках прямо к моим ногам бросился персиковый пудель. Занятая своими мыслями, я не сразу его заметила и вздрогнула от неожиданности. Пудель был в ошейнике и волок за собой тонкий поводок.

— Смотри-ка, сбежал, — заволновалась одна из старушек и попыталась схватить поводок, однако пудель успел отскочить и припустился к ЖКО. — Чья собака-то? — удивилась женщина и даже приподнялась со скамьи, оглядывая двор. — Ведь выскочит на улицу и потеряется…

— А это не та, что позавчера здесь бегала?

— Когда?

— Ну… перед тем как Оленька пропала, помнишь, по двору-то носилась?

— Да нет.

— Чего нет, точно эта, рыжая.

— Ну и что, что рыжая, этот пудель.

— Да, точно, он и был…

— Чего ты выдумываешь? Не было у той собаки поводка, и порода другая. Уши длинные, кудрявые, забыла, как такая порода называется… — В этот момент из подъезда по соседству вышла молодая женщина, и старушка громко позвала: — Галя, позавчера по двору собачонка бегала, рыженькая, помнишь? Как она называется?

— Коккер-спаниель, что ли? — ответила Галя.

— Ага. Слышала? — повернулась она к своей соседке. — Коккер-спаниель, а это пудель.

— Может, и спаниель, только похожа…

Они продолжили болтовню о собаке, а я неожиданно замерла, чувствуя, как забилось сердце при слове «коккер-спаниель». Дело в том, что Лелька мечтала о собаке, а точнее, как раз о коккере. Я даже хотела подарить ей щенка, но родители были категорически против, и от идеи пришлось отказаться.

Боясь спугнуть удачу, я спросила осторожно:

— А вы не помните, когда потерялся этот коккер, то есть когда вы его заметили?

Старушки переглянулись.

— Марья Петровна с Пушком вышла, и этот рыжий к нему подскочил, — подумав, ответила старушка, и вторая согласно кивнула. — Марья Петровна на него внимание и обратила. Говорит, не наша собака, прибежала откуда-то, неужто потерялась. Еще позвать ее хотела, уж больно жалко, красивая…

— А что потом?

— Что? — не поняли они.

— Что потом случилось с собакой? — Ничего. Убежала, наверное.

— И вы ее больше не видели?

Старушка плечом пожала.

— Не знаю… Нет… Тут Верочка вышла и стала Оленьку искать, не до собаки было…

— Не было во дворе собаки, — сказала вторая старушка. — Она к детской площадке убежала, это я видела. Марья Петровна еще звала ее, Пушок за кошкой бросился, за Ларисиной, и Петровна за ним, а когда опять про коккера-то этого вспомнила, глянула на площадку, а его там и нет.

— А Оля в тот момент была в песочнице?

Старушки переглянулись.

— В первый раз точно была, — ахнула первая. — Собачка-то к ней и бросилась, она руки расставила, а потом гладить ее начала.

— Вот-вот, — подхватила вторая. — Оленька в песочнице была. Я еще Петровне говорю, может, Дунаевы собаку купили, а она, говорит, нет, Игорь у них собак не любит и на Пушка всегда злится, а уж чего злиться-то, словно он кому мешает… Была Оленька, точно была.

— А во второй раз? Когда Марья Петровна решила коккера позвать?

— Не знаю, — испуганно ответила одна из наших собеседниц. — Внимания не обратила. Вроде пустая песочница, хотя, может, Оленька согнувшись сидела, и я не заметила.

— Не было никого, — вдруг с уверенностью заявила ее приятельница. — Я ж поднялась домой идти и в ту сторону посмотрела. Тебе не видно было, а мне видно: пустая песочница.

— А в тот момент, когда собака к Оленьке подбежала, кто-нибудь из детей был с ней в песочнице?

— Были. Близнецы из третьего дома.

Мы с Женькой переглянулись и поспешно поднялись.

— Из третьего дома, а квартиру знаете?

— На втором этаже, в любую позвоните и спросите. Мать у них не работает, так что, скорее всего, дома.

— А Марья Петровна в какой квартире живет? — опомнилась я.

— В пятнадцатой. К ней пойдете? Вы не сомневайтесь, я все точно запомнила, когда собачонка в ту сторону бросилась, девочка в песочнице играла, а через несколько минут там никого уже не было.

— Я и не сомневаюсь, — заверила я, — просто узнать хочу, не видела ли она этого коккера раньше.

Женька шагала вслед за мной к подъезду и хмурилась.

— Думаешь, Лельку со двора выманила собака?

— А ты что думаешь? — огрызнулась я.

— Похоже на то. — Женька вздохнула. — Заметь, если бабка ничего не путает, пес к Лельке бросился, как к родной, и она в объятиях руки развела. О чем это нам говорит?

Я сбилась с шага.

— Девочка знала собаку?

— Ага. Они знали друг друга — девочка и собака, а точнее будет сказать, девочка и хозяин собаки.

— И менты до этого не додумались? — усомнилась я.

— А кто им про это рассказал? — хмыкнула Женька. — В общем, подруга, как ни паршива эта мысль, а придется остановиться на ней: ребенка умыкнул человек, ей хорошо знакомый или, по крайней мере, известный как хозяин собаки.

— Это еще надо проверить, — отмахнулась я, мы как раз вошли в подъезд, поднялись на второй этаж и позвонили в квартиру под номером пять. Дверь открыла девчушка лет десяти.

— Где у вас близнецы живут? — осведомилась Женька, девчушка ткнула пальцем в нужную квартиру и скрылась. Мы опять позвонили и долго ждали. Дверь пятой квартиры вновь открылась, и все та же девчушка заявила:

— Они в парикмахерскую ушли, тетя Тоня говорила…

— Что ж, — вздохнула подружка, — пока навестим Марью Петровну.

С Марьей Петровной нам повезло больше: она оказалась дома, дверь открыла сама, визиту не удивилась и пригласила нас в кухню пить чай. Повздыхала о пропавшем ребенке и бедной Верочке и заявила:

— Милиция всех допрашивала, и никто ничего не видел. А ведь полон двор народу. Подумать только…

— Марья Петровна, — возвысила я голос, пресекая тем самым Женькину попытку вклиниться в разговор, — соседки ваши сказали, что вы в это время с собакой гуляли. А во сколько из дома вышли, не вспомните?

— На часы-то я не смотрела… знать бы, что такое дело… — В этом месте женщина вдруг оживилась, приподнялась и даже хлопнула рукой по столу. — Я «Смехопанораму» посмотрела, тут Пушок возле двери завертелся, я чашку чая выпила и в комнату вошла телевизор выключить. «Новости» как раз кончились. Выходит, пятнадцать минут четвертого было. Точно. Я поводок искала, не нашла, ну и без поводка отправилась. Это еще пять минут.

— Понятно. А рыжий коккер-спаниель появился сразу?

— Да минут пять прошло, не больше.

— А что было дальше?

— Пушок мой за котом увязался…

— Нет, до этого, — перебила я. — Он с вашей собачкой гулял?

— Нет, побежал к детской площадке… Батюшки мои, он ведь к Оле бросился, Сергевна еще сказала, может, Дунаевы собаку завели? А когда я своего охламона от кота оттащила, посмотрела на детскую площадку, а в песочнице никого. И собаки во дворе я больше не видела.

— То есть в последний раз вы видели Олю вместе с этой собакой, а потом ни собаки, ни девочки?

— Выходит, так…

— А раньше вы этого коккера здесь не встречали?

— Нет, не припомню. У нас во дворе собак немного, у меня да у Волковых, еще в доме, где ЖКО, овчарку держат, но они во дворе не гуляют. Нет, позавчера я его в первый раз увидела, еще решила, что потерялся. Красивый, жалко…

Не придумав, о чем еще спросить Марью Петровну, мы простились и покинули ее.

— По времени все сходится, — возбужденно зашептала Женька. — В половине четвертого Вера видела Лельку в окно, а через несколько минут ребенок исчез. Ты права: совершенно очевидно, с площадки она ушла с собакой…

— Теперь надо эту собаку найти.

— Где ж мы ее искать будем? — усомнилась Женька. — В городе собак как грязи, и коккер-спаниелей среди них чертова прорва.

— Кое-что лучше, чем ничего, — заявила я, и Женька вынуждена была со мной согласиться.

Мы вышли из подъезда и почти столкнулись с молодой женщиной в цветастом платье. Она вела двух мальчиков лет пяти, одетых в одинаковые костюмчики, впрочем, мальчики тоже ничем не отличались друг от друга. Маловероятно, что в таком дворе, как этот, живут две пары близнецов, и Женька начала с места в карьер:

— Простите, это ваши дети играли в песочнице с пропавшей девочкой?

— А что? — растерялась женщина и с испугом прижала к себе обоих мальчишек.

— Я из газеты, — сообщила Женька и сунула под нос женщине свое удостоверение.

— Они ничего не видели, — торопливо заверила мать симпатичных близнецов. — Я их как раз обедать позвала. Не успели поесть, а во дворе шум: Оленька пропала… Ужас. — Она передернула плечами и еще крепче прижала к себе мальчишек.

Я наклонилась к ним и с улыбкой спросила:

— А собачку вы видели? Смешную такую, рыжую? — Один из близнецов уткнулся в подол матери, а вот второй посмотрел на меня с интересом. — Видели? — повторила я, и он в ответ кивнул. — А как собачку звали, Оля не сказала?

— Сказала, — обрадовался ребенок. — Баксик.

— А чей это пес, Оля говорила?

— Ага. Тети-Людин.

— Какой тети Люды? — едва не упав в обморок, спросила я.

— Не знаю. Она сказала, что он от тети Люды убежал.

— И повела собачку к ней?

— Нет, она ее гладить стала, а мама нас позвала, и мы ушли.

— А потом опять гуляли?

— Нет, мама нас больше не пускала.

— Какое теперь гулять, — вздохнула женщина, — только за руку.

— А раньше вы Баксика в вашем дворе не видели? — заторопилась Женька.

— Нет, — покачал головой малыш, но тут заговорил его брат:

— Мы его в соседнем дворе видели, вон там. — И ткнул пальцем в сторону сараев.

Все испортила его мать:

— А как вы в чужой двор попали?

— Оле разрешали, — в два голоса плаксиво затянули они.

— Разрешали, вот потому Оля и пропала. Нельзя из своего двора уходить.

Когда все трое закончили перебранку, на наши вопросы мальчишки отвечали неохотно и все больше косились на мать. Ничего стоящего добиться от них мы так и не смогли. Женщина начала нервничать, и нам пришлось убраться восвояси.

— Чего теперь? — спросила Женька, точно я в самом деле знала ответ на ее вопрос.

— Пройдемся по улице, — предложила я.

— Зачем? Коккера искать? Так от него поди и ушей не осталось… — Но за мной все-таки пошла.

Мы прогулялись вдоль фасада дома. Знак «Стоянка запрещена» находился на положенном месте, «Жигули» и старенькая иномарка притулились возле тротуара, должно быть, принадлежали они жильцам, чьи окна выходили на эту сторону.

— Да, тут от досужих взглядов не укроешься, — заметила Женька.

— Вот именно. К тому же ребенка, садящегося в машину, мог увидеть кто-то из окна. — Тогда в соседний двор потопали. Далеко ножками двигать похитителю не с руки, и где-то он тачку свою приткнул.

— Похитительница, — поправила я. — Лелька сказала: тетя Люда.

— Женщина украла чужого ребенка? — не поверила Женька. — Что-то я о маньячках не слышала. А бомжихи с симпатичными коккерами в электричках не побираются.

Если честно, к рассуждениям подружки я не очень-то прислушивалась, потому что чувствовала: мы на верном пути, собака и ее хозяйка, скорее всего, причастны к похищению.

Соседний двор был значительно больше, и детская площадка соответственно тоже. Дома пятиэтажные и насчитывали по четыре подъезда.

Первым, кого мы встретили в этом дворе, был персиковый пудель, он несся нам навстречу не разбирая дороги. Грозный женский окрик пресек его попытку покинуть двор. Полная женщина с очень важным лицом сидела на скамейке и погрозила питомцу поводком. Женька неожиданно заехала мне локтем в бок и устремилась к женщине, хотя я бы на ее месте не спешила, такие тетки, как правило, не очень-то разговорчивы. Но Женьке повезло, хозяйка пуделя вовсе не была такой уж грозной.

— Простите, — голосом потерявшегося ребенка начала канючить подружка. — Вы не видели здесь рыжего коккера по кличке Баксик?

— Нет. А что, у вас собачка потерялась?

— Да. Два дня назад. Дети из соседнего дома сказали, что видели здесь похожую собаку.

— А ведь точно, бегал песик, симпатичный такой. Но ни вчера, ни сегодня я его не видела.

— А когда вы его видели? — заходясь от восторга, спросила Женька.

— Позавчера. Они еще с Тошкой играли…

— А когда это было, днем или вечером?

— Днем. Вечером я его точно не видела, а днем бегал… впрочем, вряд ли это ваш песик, по-моему, он был с хозяйкой.

— По-вашему или точно с хозяйкой? Вы простите мою назойливость, но я очень переживаю из-за собаки, — опомнилась подружка.

— Что вы, я понимаю. Если бы Тошка пропал, я бы, наверное, не пережила… Думаю, он был с хозяйкой. По крайней мере, раньше я видела молодую женщину с коккером на поводке. Она здесь не живет, может, к кому-то в гости приходила или прогуливалась.

— Когда раньше? — решила уточнить я.

— Ну… на той неделе, два раза. Дни я не помню, но пятница или суббота точно.

— А как выглядела женщина? — задала Женька очень важный вопрос.

Дама задумалась, изо всех сил пытаясь вспомнить, и, наверное, по этой причине не поинтересовалась, с какой стати мы ее допрашиваем.

— Молодая, брюнетка, довольно высокая. Один раз я ее видела в джинсах, а другой в узеньких таких шортах, не шорты, а нижнее белье какое-то. Просто ужас, что иногда на себя молодежь напяливает.

— А лицо ее вы запомнили?

— Лицо как лицо. Загорелая очень, симпатичная как будто. А зачем она вам? Думаете, такая могла собаку присвоить? — Всякое бывает, — вздохнула я.

— Да, времена такие… вон в соседнем доме ребенок пропал, не то что собака. Хотя родители тоже хороши, за детьми смотреть надо… Мы поспешно удалились, извинившись, выслушивать лекцию по педагогике настроения не было.

Пока я думала, как использовать полученные сведения, Женька рысью устремилась к ватаге мальчишек, игравших в футбол в другом конце площадки. Подружка смогла-таки собрать вокруг себя юных спортсменов, продемонстрировала свое удостоверение и задала вопрос: видел ли кто из них коккера? Через двадцать минут, заполучив головную боль от галдежа, который они подняли, перебивая друг друга, мы выяснили следующее: ни у кого в домах по соседству коккера не было, но собаку все же несколько раз видели на прошлой неделе, с ней гуляла женщина, опять же не из местных. И позавчера она точно была здесь, Вовка еще чуть мячом в нее не залепил, когда она по дорожке шла, а тетка ругаться не стала, отвернулась и зашагала быстрее.

— А Олю Дунаеву кто-нибудь из вас знает? — спросила я.

— Это ту, что пропала? Она ж маленькая, мы на малышню внимания не обращаем.

— А позавчера никто не видел ее с коккером?

Мальчишки задумались, а потом друг за другом принялись отрицательно качать головами.

— Не-а. У нас менты уже спрашивали про эту девчонку… не видели.

— Я видел, — неуверенно заявил веснушчатый мальчишка лет десяти в черной футболке с надписью по-английски «Полюби меня», — только не во дворе. Она собаку на поводке вела. А сзади вроде тетка шла. Но точно не помню. Девчонка с кем-то разговаривала, и сзади кто-то шел, но, может, она с собакой болтала…

— А где ты ее видел?

— Вон там, на углу, — махнул он рукой. — Меня мамка домой загнала обедать, и я в окно видел собаку и девчонку эту. Собака на задние лапы встала, так смешно, девчонка смеялась, и я засмеялся. Собаку Бакс зовут, я слышал, как его девчонка называла, окно-то у нас открыто, а я рядом сидел…

— А во сколько это было, не скажешь? — с надеждой спросила я.

Он пожал плечами:

— Позавчера, днем.

— А потом ты на улицу вышел?

— Нет, мы с мамкой к бабушке поехали, а когда вернулись, здесь менты уже всех расспрашивали…

— А мама твоя сейчас дома?

— Дома, — кивнул он. — Пойдемте, я вам заодно покажу, где девчонку с собакой видел.

Мы свернули за угол, я не выдержала и спросила:

— Что же ты милиционерам не рассказал, что видел девочку?

— Так они чего спрашивали: видел ли я Олю Дунаеву, а я таких даже не знаю. Фотографию показали… она совсем и не похожа. А вы про собаку спросили, собаку-то я помню, и никакой фотографии не надо… Вот здесь, — замер он, а потом поднял голову к кухонному окну прямо над нами. Несмотря на первый этаж, окно располагалось высоко, я до него вряд ли дотянусь рукой.

— В какую сторону они шли?

— Вон туда…

В направлении, указанном мальчишкой, находился еще один дворик, скрытый от досужих глаз бывшей котельной. Идеальное место, чтобы спрятать машину. Мы с Женькой резво зашагали к подъезду. Пока добрались до квартиры, где жил мальчишка, успели с ним познакомиться. Звали его Антон, жил он вдвоем с матерью и вскоре собирался стать автогонщиком, а пока с удовольствием играл в футбол.

Дверь нам открыла женщина лет сорока, посмотрела на нас, на сына, нахмурилась и рявкнула:

— Чего опять натворил?!

Женька встала на защиту невинного отрока, долго и нудно объясняя, что к чему, а я переминалась с ноги на ногу, с нетерпением ожидая, когда можно будет задать свой вопрос. Перефразируя известное выражение «чесались руки», можно было смело сказать, что у меня чесался язык. По всему выходило, что мы на верном пути и появился шанс отыскать Лельку… Наконец Женька закончила свои объяснения, мать Антона заметно смягчилась и пригласила нас в кухню. Не удержавшись, я выглянула в окно. Если неведомая Людмила шла по тротуару ближе к дому, Антон ее увидеть не мог, соседский двор отсюда тоже не просматривался. То, что хозяйка спаниеля — хорошая знакомая Дунаевых и Лелька вместе с ней покинула двор, стало мне совершенно ясно. Правда, оставался еще вопрос времени.

— Вы не вспомните, в котором часу позавчера позвали Антошку обедать?

— Когда позвала, не помню, а вот когда посуду мыла, посмотрела на часы: пять минут пятого. Мы к бабушке собирались, а автобус-экспресс с остановки отходит в 16.30. Остановка рядом, и сумка собрана, ну я посуду домыла, и мы пошли. Бабушка у нас в Озерном живет, — добавила мать мальчишки, — на троллейбусах две пересадки, вот и ездим экспрессом.

Последние сомнения меня оставили: время совпадало, и я могла приблизительно представить, как произошло похищение. Ребенок играл в песочнице, к ней подбежала знакомая собака, друзей-мальчишек в этот момент позвали домой, а наша Лелька отправилась к хозяйке коккера, либо та сама ее позвала, они покинули детскую площадку и прошли во дворик за котельной, где их ждала машина. Тетя Люда могла попросить Лельку проводить их до этой самой машины, что ребенок и сделал. А дальше очень просто: девочку впихнули в кабину, да так, что она и пикнуть не успела, и увезли.

Простившись, мы вышли из подъезда, я заторопилась к дому, где жили Дунаевы, а Женька, словно прочитав мои мысли, вдруг заявила:

— Зачем ей это?

— Кому? — не сразу поняла я.

— Тете Люде. Зачем ей понадобилось увозить ребенка?

— Понятия не имею. Сейчас спросим у Игоря, они должны ее знать…

— Ты думаешь? — не поверила Женька.

Атмосфера в квартире Дунаевых накалилась до предела, горе присутствовало здесь зримо, как нечто материальное. Вера сидела на диване в обнимку с сестрой, Игорь все еще вышагивал по гостиной, время от времени замирая перед телефоном. Я вздохнула, совершенно не зная, как начать разговор, но Женьке в отличие от меня не терпелось выложить полученные сведения, и она, подойдя к Игорю, взяла его за руку, таким образом пытаясь привлечь внимание к своей особе, и спросила:

— У вас есть знакомая по имени Людмила?

Он уставился на Женьку, явно не понимая, что от него хотят:

— Что?

— Знакомая по имени Люда?

— У нас полно знакомых, может, и есть, — отмахнулся он.

Вера приподняла голову и спросила:

— Какая Людмила?

— Слушай, — садясь рядом с ней, начала я. — Лелька мечтала о коккер-спаниеле, у кого из ваших знакомых есть такая собака?

— У моей матери, — отозвался Игорь. Мать его жила в Севастополе.

— А еще у кого? Вспомните, это очень важно…

— Нет… — помолчав немного, ответил Игорь. — Я терпеть не могу собак, и люди, которые держат их в квартирах, вызывают у меня недоумение. У моих знакомых точно нет никаких коккеров. — Он выразительно посмотрел на жену. Вера растерянно огляделась, потерла лицо ладонями и покачала головой в ответ.

— Лелька ушла со двора с коккером и женщиной по имени Людмила! — выпалила Женька, и на мгновение все замерли.

— С женщиной? — первым придя в себя, спросил Игорь.

— С женщиной, — кивнула Женька. — Причем они были знакомы, потому что Лелька сказала детям, что собака тети-Людина.

— Чушь какая-то, — пробормотал Игорь, а Вера закусила губу, уставившись на свои руки.

Я коснулась ее ладони и спросила как можно мягче:

— Вы разрешали Лельке играть в соседнем дворе?

— Иногда. Там площадка большая, и это совсем рядом, за сараями…

— Вспомни, может, ты где-то когда-то познакомилась с этой женщиной?

— Не я, — тихо заплакала Вера. — Это Лелька с ней познакомилась. Пришла на прошлой неделе и сказала, что играла с коккером. Еще купить такого же просила. Игорь не разрешил. Теперь я вспомнила, она сказала: «Тетя Люда разрешила мне на поводке его поводить». Как раз в том самом дворе…

Игорь бросился к телефону и стал звонить в милицию, сбивчиво объяснил, что удалось узнать. Итак, Лельку похитила женщина, высокая, темноволосая, с рыжей собакой на поводке.

— Сексуальных маньяков можно смело отбросить, — вещала Женька, устроившись в кресле. — Маньяки ходят в одиночку, у них психика такая… Молодая женщина несколько дней появлялась во дворе, смогла познакомиться с Лелькой, а потом зачем-то ее увезла. — Подружка воодушевлялась все больше, а Игорь вдруг побледнел, выронил из рук трубку и спросил:

— Ты думаешь…

Я так и не поняла, что он имел в виду, потому что Наташа, переглянувшись с сестрой, вскрикнула: «Господи!», прижимая руку к груди, а Вера закатила глаза и хлопнулась в обморок.

— Мы влезли в семейную тайну, — хмуро сказала Женька, когда мы возвращались домой.

— С чего ты взяла? — спросила я, хотя думала о том же.

— Уж очень необычная реакция у родителей и Веркиной сестры. Что-то им о тете Люде известно, весть о ее появлении испугала не меньше сексуального маньяка.

— Люди не спят третьи сутки, — урезонила я подругу.

— Удивляюсь, как ты можешь детективы писать, у тебя ж творческое воображение не развито…

— Зато у тебя с избытком.

— Нет, ты вспомни, как все было: одна и та же мысль разом пришла в голову всем троим, в результате — бледный Игорь, испуганная Наташка и Верка в обмороке. Это наводит на размышления. Положительно, здесь кроется какая-то тайна.

— Мне плевать на тайны, лишь бы Лельку найти.

— Вот тут ты не права: найти ребенка можно, только разобравшись во всем. Смотри, что получается: менты решили, что ребенка похитил какой-то псих, обежали дворы, опросили народ, и все с нулевым результатом, никто ничего не видел. А мы с тобой прогулялись малость и кое-что вынюхали…

— Ну, куда до нас ментам, — усмехнулась я.

— Не вредничай, я не к тому, чтобы нас похвалить, а к тому, чтобы мысль проиллюстрировать: в этом деле нужен особый подход. И для начала было бы неплохо выяснить, что тут за семейная тайна.

— Нечестно без разрешения лезть в чужую жизнь, у людей страшное горе…

— Так мы и лезем для того, чтобы горю помочь…

Мы вошли в мою квартиру, и прения прекратились, потому что из кухни появился Роман Андреевич в фартуке и, взглянув на нас, спросил:

— Есть новости?

— О Лельке никаких. Но нам удалось кое-что узнать.

— Кому это вам? — насторожился Роман Андреевич.

Пришлось рассказать ему о проведенном расследовании. Это потребовало времени, в течение которого он успел нажарить картошки и приготовить салат, а мы с подружкой вспомнили, что весь день ничего не ели, и почувствовали страшный голод.

Рассказ произвел на мужа впечатление, он покачал головой, между прочим, уважительно, хотя всегда боролся с нашими замашками сыщиков (если честно, у него есть на то причины). Так вот, выслушав нас и одобрительно покачав головой, Роман Андреевич заявил:

— Выходит, операция была заранее спланирована: баба эта шлялась несколько дней по двору с собакой, познакомилась с Лелькой, а затем ее увезла.

— Вот-вот, — зашептала Женька, — а еще реакция родителей.

— Думаешь, они догадываются, кто это сделал?

— Ну, я не стала бы делать столь поспешные выводы, но одно несомненно: таинственную тетю Люду надо искать в прошлом семьи Дунаевых.

— Хорошо, — сказал Роман Андреевич, а я нахмурилась:

— Чего ж хорошего?

— Если все так, как я думаю, ребенок жив-здоров. А это главное. — Мы с Женькой открыли рот, но что такого он думает, Роман Андреевич объяснить не пожелал, ответив туманно: — Внутрисемейные проблемы, которые пытаются разрешить таким вот подлым способом.

Посидев, поскучав и ничего путного не придумав, мы с Женькой разошлись по домам, то есть это Женька ушла к себе, я-то как раз сидела в собственной кухне. Роман Андреевич дважды звонил по телефону и с кем-то разговаривал, упоминая фамилию Дунаевых, но, возвращаясь в комнату, пожимал плечами и прятал от меня глаза.

Утром я первым делом позвонила Вере: никаких известий о Лельке. Милиция, вняв нашим словам, начала искать даму с собакой, но пока безуспешно. Роман Андреевич отправился на работу, а я решала, сразу ли ехать к Дунаевым или попытаться приготовить мужу обед, горе горем, но питаться он чем-то должен. Роман Андреевич мужчина крупный, и аппетит у него хороший, и то, что он до поры до времени молчит и ни на что не жалуется, вовсе не означает, что я должна довести его до голодной смерти.

Вздохнув, я принялась чистить картошку, с грустью констатировав, что о работе над детективом теперь и речи нет, и как я буду объясняться в издательстве, ведомо одному господу. Потом я подумала о Лельке и заревела, так мне тошно стало, и тут раздался звонок в дверь. Разумеется, на пороге я обнаружила Женьку.

— Всю ночь кошмары снились, — заявила она, пройдя в кухню. — Надо что-то с этим делать.

— С кошмарами?

— Нет, со всем этим… Лельку надо найти, вот что…

Я вздохнула и устроилась напротив Женьки.

— Рома вчера звонил и сегодня — ничего нового. Еще раз всех опросили и даже словесный портрет составили…

— А фоторобот? Ведь мальчишки ее видели…

— Про фоторобот ничего не говорили, к тому же мальчишки такой народ, напридумывают с три короба…

— Ну, не скажи. Если б не они, ничего бы мы об этой Людмиле не узнали. — Женька насупилась, взглянула исподлобья и закончила: — Не дает мне покоя эта семейная тайна… Менты их расспрашивали?

— О чем? — не поняла я.

— Сдается мне, Дунаевы догадываются, кто мог увести ребенка.

— Ромка тоже так думает.

— Позвони ему, может, есть новости.

Я позвонила, но и у мужа новостей не было.

— Странно, — вроде бы разозлилась Женька. — Не знаю, что у них за тайна, но рассказать о ней милиции они просто обязаны, если хотят ребенка найти.

— По-моему, ты слишком увлеклась своими фантазиями, — попыталась я урезонить подружку.

— Ничем я не увлеклась, — отмахнулась она. — Ты к Дунаевым поедешь?

— Конечно.

— Я вот что подумала: надо народ в том тихом дворике поспрашивать, вдруг кто-нибудь машину видел и запомнил номер?

— Так милиция наверняка всех опрашивала.

— Ой, не волнуй меня, я знаю, как они опрашивают. Поехали.

— Поехали, — кивнула я, мысленно попросив прощения у Романа Андреевича, потому что выходило, что и сегодня не судьба ему пообедать.

— Возьми машину, — выходя из подъезда, сказала Женька. — Вдруг куда съездить понадобится.

Моя машина была в гараже. Гараж у нас один, а машины две, свою Роман Андреевич бросает возле дома и в настоящий момент отбыл на ней на работу. Красный «Фольксваген» два года назад подарила мне мама, точнее, ее муж, за что с тех самых пор я относилась к нему с дочерней любовью. Правда, машине было уже семь годков, и последнее время она начала меня тревожить, так что, если отчим хочет сохранить мою привязанность, пора ему задуматься, мужчина он преуспевающий во всех отношениях, и сокрушительного удара его бюджету такая покупка не нанесет.

Гараж располагался в соседнем дворе, туда мы и направились, причем молча. Женька была всецело поглощена своими мыслями и обо мне вроде бы вовсе забыла, чему, признаться, я не огорчилась. Мы распахнули ворота, я выехала на «Фольксвагене», а Женька торопливо заперла гараж и устроилась рядом со мной.

— Давай сначала во двор, — сказала она тоном, не терпящим возражений.

Двор был пуст, если не считать двух котов, с комфортом расположившихся на скамейке. Тут надо пояснить, что этот двор собою представлял: длинная неширокая лужайка между двумя рядами кирпичных сараев. Первый ряд относился к тому самому двору со спортивной площадкой, на которой мы вчера познакомились с мальчишками. Сюда вел узкий проход от дома, где жил Антон, но машина вполне могла заехать со стороны улицы Гоголя. К тому же вряд ли она кому-то здесь бросилась бы в глаза, особенно если поставить ее поближе к выезду со двора. Еще вчера мы решили, что это прямо-таки идеальное место. Второй ряд кирпичных сараев выходил в следующий двор, огромный и захламленный, там начиналась улица Кирова, сплошь состоявшая из новостроек. Покрутив головой минут пять, я пригорюнилась, а Женька скривилась, и было с чего. Из тех домов, что слева, пространство между сараями не увидишь, а справа высились двенадцатиэтажки, я взглянула на окна-соты и тоже скривилась. Такое количество квартир за неделю не обойдешь, а вероятность успеха почти нулевая: время идет, через несколько дней ни один человек не в состоянии будет вспомнить, какую машину и когда он видел.

— Пошли отсюда, — махнула рукой Женька, но направилась не к «Фольксвагену», а к многоэтажкам. Я последовала за ней, не понимая, чего ей там могло понадобиться, и вдруг, почувствовав пристальный взгляд, подняла голову и замерла с сильнейшим сердцебиением. На балконе второго этажа ближайшего к нам дома в инвалидной коляске сидел мальчишка лет тринадцати и внимательно наблюдал за нашими передвижениями. Я прикинула расстояние и сообразила, что с его балкона лужайка между сараями должна просматриваться полностью. Я зашагала торопливо и едва не налетела на Женьку.

— Ты чего? — проворчала она.

— Подними-ка голову, — шепнула я, не желая, чтобы парнишка меня услышал. Женька вняла совету, и в глазах ее мелькнуло озарение. За что я уважаю подружку, так это за то, что соображает она быстро (когда хочет).

Последовавшая за этим сцена чем-то напомнила известную басню «Ворона и Лисица». Задрав голову, Женька с подхалимским видом улыбнулась и начала ласково:

— Эй, как дела?

— Это вы мне? — удивился парнишка.

— Кому же еще, раз здесь ты, я да моя подружка.

— А чего вы здесь ищете? — в свою очередь спросил он.

— Машину.

— Какую еще машину? — Парень явно стал проявлять интерес к разговору.

— Ту самую, что в воскресенье стояла здесь, где-то около четырех часов дня. Ты в это время чем занимался?

— Читал.

— Жаль. Я думала, ты ее видел. Выходит, не судьба.

— Серебристый «Део»?

— Понятия не имею. Так здесь стоял серебристый «Део»?

— Ну…

— В котором часу ты ее заметил?

— Я телик посмотрел и потом стал читать на балконе. А машина вон там стояла, ближе к дороге.

— А что по телику смотрел?

— «Смехопанораму».

— А кто в машину садился, видел?

— Нет. Видел, как она отъезжала. Мотор заработал, я голову поднял.

— А номер, номер не заметил случайно?

— Я даже не обратил на него внимания, — огорченно покачал головой парнишка и тут же спросил: — Вы девочку ищете, да? Ту, что пропала?

— Да, — кивнула я. — К вам из милиции приходили?

— Да они здесь вчера полдня болтались, спрашивали про девочку и про собаку…

— Спасибо тебе, — вздохнула я.

— Если б я знал, номер записал бы обязательно…

— Конечно, — кивнули мы с Женькой и зашагали к «Фольксвагену».

— Надо звонить в милицию, — разволновалась подружка. — Серебристый «Део» — уже кое-что. Может, его еще кто видел и номер запомнил. А эти олухи сначала собаку проворонили, теперь машину… Ничего доверить нельзя… — Я никак не реагировала на Женькины слова, и она спросила обиженно: — О чем задумалась?

— О серебристом «Део», — ответила я. — Помнишь, на даче такой проезжал, Верка еще беспокоилась, вроде бы видела его раньше в городе, помнишь?

— Нет, — созналась Женька, что делало ей честь, обычно она, и зная, и не зная, обо всем осведомлена лучше всех. Я начала рассказывать, а подружка кивать, таким образом мы достигли машины и через несколько минут уже тормозили напротив дома Дунаевых. Я с опозданием вспомнила, что во двор к ним заехать нельзя, а оставлять машину здесь очень не хотелось, потому что знак «Стоянка запрещена» только что порадовал глаз.

— Зря на машине поехали, — буркнула я, а Женька недовольно нахмурилась:

— Ничего с твоей тачкой не сделается. — Хорошо ей говорить, свою-то она давно разбила. Дверь нам открыла Наталья, должно быть, мы ее разбудили: лицо заспанное, глаза красные, точно она перед тем, как уснуть, долго плакала.

— Как дела? — спросила Женька, а она зашептала:

— Проходите, Верочка только-только прилегла. «Скорая» приезжала, давление у нее подскочило до 180, сделали уколы, теперь спит.

— О господи, — испугалась я, — только этого не хватало. А где Игорь?

Простой вопрос поверг Наталью в смущение, она вдруг покраснела и торопливо произнесла:

— По делам отлучился…

— По каким таким делам? — насторожилась я.

— Я не знаю… — Врать Наташка не умела и теперь чувствовала себя скверно, хмурилась и отводила глаза. Чудеса.

— А мы кое-что узнали, надо в милицию звонить, думаю, Лельку увезли на серебристом «Део».

В милиции наш рассказ особого впечатления не произвел. В какой-то момент я вдруг поняла, что мы здорово действуем на нервы стражам порядка своим самодеятельным расследованием. Роман Андреевич, кстати, тоже нервничает, а между тем нам без конца повторяют, что с родной милицией надо сотрудничать.

— Ничего они не сделают без нашего чуткого руководства, — покачала головой Женька. — Прошляпят все царство небесное…

— У них людей мало, а преступлений много, — решила я вступиться за блюстителей порядка.

— А-а, — отмахнулась подружка. — Давай к Ромке заедем, может, он заставит их шевелиться… — Ромке можно позвонить.

Женька покосилась на Наталью, а потом выразительно посмотрела на меня:

— Лучше заехать…

— Чего ты темнишь? — спросила я уже на улице.

— Верка спит, чего нам здесь сидеть? Надо Лельку искать, под сидячий камень вода не течет… А куда это Игорь смотался, как думаешь?

— Понятия не имею.

— Что у него за таинственные дела, от которых Наташка краснеет и глаза прячет? — Тут я чертыхнулась и назад повернула. — Ты чего? — удивилась Женька.

— Сумку забыла.

— Ну и бог с ней, все равно сюда возвращаться.

— Да там ключи от тачки… — Я потрусила к подъезду, и Женька за мной. — Иди к машине, — посоветовала я.

— Какая разница, что с тобой идти, что рядом с ней ждать.

Через пять минут я решила, что это судьба, потому что внимание на почтовый ящик обратила глазастая Женька. Я и про свой-то ящик через день вспоминаю, потому прошла мимо, даже не взглянув в ту сторону, а вот Женька взглянула, остановилась и сказала:

— Там что-то есть.

И даже тогда я не придала ее словам особого значения. Мы поднялись в квартиру, за это время Наталья успела умыться и, судя по запаху с кухни, приготовить кофе. Дверь открыла сразу. — Ты знаешь, где у них ключ от почтового ящика? — накинулась на нее Женька.

— Вон на гвоздике висит.

Женька схватила ключ и выскочила из квартиры, а через минуту вернулась с конвертом. Конверт был подписан печатными буквами, обратный адрес отсутствовал. Судя по штампу, письмо отправили из почтового отделения номер семнадцать, это в трех шагах от Дунаевых. Особо не церемонясь, Женька вскрыла конверт и извлекла листок бумаги. Буквы печатные, неровные, точно писал ребенок. Женька начала читать вслух: «Вера Андреевна, пожалуйста, не беспокойтесь за ребенка, ей ничего плохого не сделают».

— Да что же это такое? — всхлипнула Наташа, а мы совершенно обалдели, не зная, то ли радоваться, то ли печалиться. Наталья пошла будить сестру, а мы покинули квартиру.

— Скажи еще, что тут нет семейной тайны. Что за дурак мог сотворить все это? — злилась подружка.

— Спроси что-нибудь попроще. Лишь бы только Лельке в самом деле ничего не грозило…

Из первого же автомата я позвонила мужу, рассказала о серебристом «Део», о том, что он, скорее всего, тот самый, который мы видели на даче за несколько дней до похищения, ну и о письме, конечно, тоже. Письмо Романа Андреевича особенно заинтересовало.

— Вера Андреевна? — переспросил он. — Так и написано?

— Да.

— Чудеса…

— Почему чудеса? — насторожилась я.

— Потому что у девочки еще отец есть, отчего бы не написать: Вера Андреевна и Игорь Васильевич или граждане родители, а если они силы экономили, то ни к кому конкретно не обращаться…

— Что ты имеешь в виду? — удивилась я.

— Ничего. Чудеса, говорю, да и только.

— А твой муж прав, — садясь в машину, заметила Женька. — В самом деле чудеса, ведь получается вот что: вы, мол, Вера Андреевна, не беспокойтесь, а об Игоре Васильевиче речи нет. Что-то тут не то…

— Надоела ты мне с этими семейными тайнами, — отмахнулась я. — Бог с ними, семейными тайнами, скажи-ка мне лучше: ты Верку сколько лет знаешь?

— Ну, года четыре, наверное.

— Наверное… — передразнила подружка. — А поточнее?

— Поточнее тебе лучше знать: ты нас и познакомила.

— Не буду спорить… Она в «Вечерку» пришла сразу после декретного отпуска, а до этого работала в районной администрации.

— И что?

— Пока ничего. Давай ко мне заедем, надо позвонить в несколько мест.

— Давай лучше ко мне, — жалобно попросила я. — Пока ты звонишь, я обед приготовлю.

— Боишься, что наш бравый подполковник похудеет?

— Конечно, боюсь.

— Тады ладно, — кивнула Женька.

Обед я приготовила, а Женька все еще сидела возле телефона. Закончила говорить с кем-то и посмотрела на меня.

— Ну что?

— Вроде всех обзвонила, — почесав нос, сказала она. — Интересная штука получается…

— Какая еще штука?

— Никто из общих знакомых не видел нашу Верку беременной.

Честно говоря, соображать я начала не сразу. Постояла, открыв рот, и по прошествии нескольких минут охнула:

— Вот это да… Ты думаешь?..

— Думаю, — кивнула Женька.

— Похоже на правду, — вынуждена была я согласиться. — Тогда реакция родителей на появление тети Люды понятна, да и ясно становится, кто и по какой причине умыкнул ребенка. Наша Лелька приемная дочь Дунаевых, а настоящая мамаша вдруг объявилась после шести лет отсутствия и решила вернуть ребенка.

— Ага, причем Игорь с Веркой, скорее всего, знают, кто она такая, и Игоря мы не застали дома, потому что он ищет эту самую мамашу.

— А почему не заявили в милицию?

— Ну, это совсем просто: они не хотят, чтобы кто-то узнал, что Лелька их приемная дочь.

— Вот мы тут напридумывали черт-те чего, а может, все это ломаного гроша не стоит. То, что Верку не видели беременной…

— Лично я предпочитаю, чтобы Лелька сейчас была со своей матерью, хоть и чокнутой. Мать — это мать, и ребенок с ней в безопасности. А догадки можно проверить. Поехали к Дунаевым.

— Ты что, у Верки спросить хочешь? — вытаращила я глаза. — Ей и так здорово досталось.

— Я хочу у Наташки спросить, она должна знать. Поехали.

Однако Натальи мы у Дунаевых не застали. Из района приехала мать Веры и сейчас находилась с ней, а Наталья отправилась домой проведать своих мальчишек, которых воспитывала без отца, невесть куда испарившегося года два назад после очередного отчаянного запоя. Был слух, что при желании его можно обнаружить на колхозном рынке в компании безногого индивида и третий год подряд беременной леди неопределенного возраста, но Наталья слух этот близко к сердцу не принимала и о бывшем говорила лаконично: «Смылся». Мальчишки ее отдыхали в лагере, но вдруг заскучали и заявились домой, поэтому Наталья и вынуждена была покинуть сестру. Мать ее, женщина в возрасте, сидела на диване и тихо плакала. Вера, очумевшая от таблеток и уколов, молча пялилась в угол, а вернувшийся Игорь метался по квартире.

— Ничего нового? — спросила Женька.

Он покачал головой и вдруг рявкнул:

— Черт!..

Понять, к чему этот «черт» относится, мы не могли, да и неважно это было, важно то, что, судя по поведению Игоря, его утреннее путешествие ощутимых результатов не принесло.

— Ты письмо видел? — не без робости спросила я. — Видел, — кивнул он.

— А в милицию сообщили?

— Сообщили.

— И что они?

— А что они вообще могут? Уже три дня прошло… О господи! — Он отшвырнул стул, я вздрогнула от неожиданности, а Женька спросила:

— Их не удивило, что в письме обращаются к Вере?

— Чему тут удивляться?

— Ну… у девочки есть отец и мать, а обращаются только к матери. Игорь замер, хмуро глядя в лицо Женьки, потом спросил:

— Что еще за чушь?

— Я бы так не сказала…

— Чушь! — отрезал он. — И письмо это, и твои дурацкие намеки… — Он выскочил из комнаты и хлопнул дверью.

— Ты не в курсе, — повернулась ко мне Женька, — на что я намекала?

Через полчаса мы покинули квартиру Дунаевых.

— Сил моих нет здесь находиться, — созналась Женька, спускаясь по лестнице.

— Моих тоже, — вынуждена была согласиться и я.

— Вот-вот. Лучше нам попытаться сделать что-нибудь полезное, а не сидеть на чужом диване, наживая инфаркт.

— Насчет инфаркта ты права, а вот пользы от нашего копания в чужой жизни я не вижу.

Женька присвистнула и заявила:

— Мы пока и не копнули как следует. И можешь называть меня какой угодно дурой, но одно ясно: Игорь злится не зря, что-то тут есть.

— Конечно, — скривилась я. — У человека ребенка украли, даже представлять не хочется, каково это.

— Ладно, Наташка у себя, а в ее квартире разговор вести гораздо легче. Поехали.

Поднимаясь к квартире Натальи, мы услышали ее голос. Говорила она на повышенных тонах. Я позвонила, дверь открыл младший сын Натальи Вовка и нам с Женькой невыразимо обрадовался:

— Мама, Анфиса с тетей Женей пришли.

Оба Наташкиных сына зовут меня по имени, а вот Женьку почему-то тетей. Само собой, Женьку это слегка раздражает, должно быть, поэтому она нахмурилась, а Наталья, выглянув из кухни и увидев нас, схватилась за сердце.

— Плохие новости?

— Если ты о Лельке, ничего нового, — торопливо сказала я. — А мы поговорить пришли, появилась у нас одна мысль… — Я выразительно посмотрела на мальчишек, и Наталья, поняв мой взгляд, прикрикнула:

— Марш в свою комнату!

Обрадовавшись, что нагоняй отменяется, мальчишки незамедлительно скрылись, а Женька без предисловий спросила:

— Лелька у них приемная?

Наташа вздохнула, села на стул и кивнула печально:

— Вам Вера рассказала?

— Ага, — с легкостью соврала Женька, вызвав тем самым в моей душе гневный протест.

— Я думала, никто не знает… Верочка даже с прежней работы ушла, и квартиру поменяли… У нее детей быть не могло, это она еще до замужества знала, и Игорь знал, она его предупредила сразу. И первые три года они жили хорошо, а потом…

— Вере очень хотелось ребенка? — подсказала я, а Наташа вдруг поморщилась:

— Тут дело вот в чем… то есть вряд ли бы она решилась, но Игорь…

— Он хотел детей?

— Нет, не хотел. — Наташа посмотрела на нас и нахмурилась. — Тут другое…

— Что другое? — не поняла Женька, демонстрируя редкую бестолковость, хотя мне уже все стало понятно.

— У Игоря появилась женщина, точнее, женщины. Одна, другая, в общем, он увлекался. Вера винила себя и… Да что я вам рассказываю, сами все прекрасно понимаете. Она жила, как на вулкане, забеременеет одна из его красоток, и он Верочку бросит, ведь там ребенок, а здесь… Только зря она боялась: дети ему без надобности. Он, как все мужики, эгоист до мозга костей, я ей сто раз говорила… — Наталья заплакала, а мы сидели молча, боясь своими вопросами ее спугнуть. — В общем, Вера решила взять ребенка в детском доме. Игорь был против. Отношения вконец испортились, одно время я думала, что они разойдутся. И вдруг он согласился. Они взяли девочку, месячную, и, не поверите, все наладилось. Игорь к ней привязался, а про Веру и говорить нечего. А Лелька такое чудо, господи, да ее все любили…

Что да, то да, мы с Женькой тому пример, Лелька очаровательный ребенок, ее общество никогда не было в тягость и даже совсем наоборот.

— Ты думаешь, это Лелькина мамаша вдруг объявилась? — спросила Женька.

— Не знаю, Верочка перед похищением говорила, будто ей кажется, что за ними кто-то следит. И я, и Игорь над ней подшучивали. И вдруг…

— А кто мать ребенка?

Наташа пожала плечами.

— Какая-то потаскушка, родила в девках, молодая, на что ей ребенок? Вот и оставила. У Игоря во втором роддоме тетка главврач. Она и помогла, удочерение — дело хлопотное. Мать от девочки официально отказалась и претендовать на Лельку не имеет права. Нас уверяли, что она никогда не узнает, где ее ребенок, и вот… Как-то она узнала…

— Конечно, в милиции ничего рассказывать не стали, — вздохнула я.

— Не стали. — Наташа вытерла глаза платком и закусила губу. — Хоть я и говорила, что надо рассказать, они ее найдут и Лельку отыщут. А Игорь был категорически против, мол, узнают и непременно кто-нибудь ребенку расскажет.

— Но ведь это безумие… — начала я, но Женька перебила:

— Сегодня Игорь пытался разыскать мать?

— Да.

— И что? — Ничего, — покачала головой Наташа. — Найти ее он не смог.

— Выходит, Игорю известно, кто мать?

— Кажется.

— Что значит «кажется»? Он знает или нет? — напирала Женька.

Это в ней репортерская настырность разыгралась, при этом сострадание к собеседнику начисто отсутствовало. В доме повешенного не говорят о веревке — известная истина, но журналисты как раз наоборот, только об этой самой веревке и способны говорить. Наташа то ли растерялась, то ли по какой-то неведомой причине решила, что Женька имеет право так с ней разговаривать, и покорно отвечала. Скорее всего, она считала, что сестра с мужем не правы, держа в секрете сведения шестилетней давности, и искренне хотела помочь девочке. Мы тоже хотели помочь, поэтому я не стала одергивать Женьку, а просто сидела и слушала.

— Игорь ничего никому не объяснял. Вы же видите, в каком он состоянии. Удивляюсь, как он выдерживает такое напряжение. Ни на минуту не прилег. Он очень любил Лельку, то есть он очень ее любит, — испуганно поправила себя Наталья. — Как думаете, это мать похитила ребенка? — жалобно спросила она.

— Похоже на то, — кивнула Женька и торопливо поднялась из-за стола.

— Вы куда? К Вере поедете?

— Попробуем отыскать эту чокнутую мамашу.

— Но Игорь…

— Игорь сам по себе, а у нас свой метод, и, честно говоря, срабатывает. По крайней мере, менты от нас поотстали.

Женька направилась к входной двери, и я следом за ней.

— В роддом поедем? — спросила я, устраиваясь в «Фольксвагене».

Подружка, взглянув на часы, кивнула:

— Если не застанем тетку Игоря на работе, придется ехать к ней домой. Ты с ней знакома?

— Виделись несколько раз, Дунаевых она навещает нечасто, но в Веркин день рождения точно была.

— Я с ней по работе встречалась. О роддоме статью писала, у них там все трубы полопались, а властям это до лампады. После статьи зашевелились и ремонт сделали.

— И ты надеешься, что из-за этого тетка Игоря будет с тобой откровенничать?

— Я надеюсь, что она поймет: мы хотим найти ребенка. А как, кстати, зовут тетушку? Римма…

— Сергеевна, — подсказала я.

— Точно.

До роддома номер два было совсем недалеко, и минут через десять мы уже сворачивали к свежевыкрашенному двухэтажному зданию с широким крыльцом. Слева стоянка для машин, справа клумбы, ухоженные и по случаю жары недавно политые.

— Чувствуется хозяйская рука, — похвалила Женька и спросила с сомнением: — Как считаешь, она нас сразу пошлет или хотя бы выслушает?

— Сейчас узнаем, — пожала я плечами.

Римму Сергеевну пришлось ждать минут двадцать. Она появилась в конце коридора, издалека увидела нас и улыбнулась, потом, точно вспомнив, что для улыбок время неподходящее, нахмурилась и кивнула:

— Здравствуйте, девочки. Ко мне? Проходите в кабинет, там удобнее.

Ласковый прием рождал в душе надежду, что мы приехали сюда не зря. Мы с Женькой вопросительно переглянулись, и я начала: — Римма Сергеевна, вы, конечно, знаете, что произошло?

— Да, я то и дело звоню… чудовищно… бедная Верочка… Игорь… не представляю, как они держатся. Я была у них в понедельник и сегодня опять собираюсь.

— Римма Сергеевна, Игорь и Вера подозревают, что ребенка могла похитить мать Лельки. — Женщина даже бровью не повела, смотрела выжидающе и вопросов задавать не собиралась. — Сегодня утром Игорь куда-то уезжал, думаю, пытался разыскать эту женщину…

— Так он знает, где она? Он же… — Римма Сергеевна нахмурилась и замолчала.

— Мы решили, что знает. Как приемным родителям им должно быть известно имя матери.

Римма Сергеевна усмехнулась, точно я сказала что-то нелепое, потом ответила:

— Разумеется…

— В удочерении помогли им вы?

— Я. Они очень хотели ребенка, а тут девочка-отказница. Чудесная здоровая малышка. А Игорь — мой племянник. — Она закрыла глаза ладонью, потом торопливо налила воды из графина, стоявшего на столе, выпила, пробормотав: — Извините…

— Сегодня им пришло письмо, которое подтверждает наши подозрения насчет похитителя. В письме Веру просили не волноваться за ребенка…

— Веру? — Могу поклясться, женщина была потрясена. — Веру? — повторила она еще раз и почти простонала: — Господи…

— Мы подумали, может быть, то, что не удалось Игорю, удастся нам? Я знаю, это против правил и вообще, но… Ведь вы понимаете? — сказала я с надеждой. — Римма Сергеевна, не могли бы вы сообщить нам имя этой женщины?

Она молчала минуты три, не меньше, сидела, разглядывая свои руки, молчали и мы, боясь нарушить тишину.

— Трусова Инга Станиславовна, — вдруг сказала она. — Отец ее был известным в городе человеком, тренером в нашей спортшколе. Несколько лет назад вместе с женой погиб в автомобильной катастрофе.

— Инга? — растерялась я.

Римма Сергеевна взглянула непонимающе и спросила:

— Значит, Игорь встречался с ней?

— Этого мы не знаем, — кашлянув, ответила Женька. — Но похоже на то…

— Бедный ребенок. — Римма Сергеевна опять тяжело задумалась, а мы с Женькой, простившись, торопливо покинули кабинет.

— Чего-то тут не так, — кусала губы Женька.

— Конечно, не так, женщину с коккером звали Людмила, а тут какая-то Инга…

— Ерунда, Инга — имя редкое, назови она его, девочка могла рассказать о тете Инге, а родители сразу бы насторожились. А вот тетушка явно озабочена…

— Разумеется, я тоже озабочена…

— Ох, что-то во всем этом есть. Как собака, чую, а высказать не могу. А куда ты едешь? — додумалась спросить Женька.

— К Ромке, конечно. Как еще мы можем узнать адрес этой самой Инги?

Завидев телефон-автомат, я позвонила мужу, но с работы он уже уехал, и мы помчались к нам.

Роман Андреевич с удовольствием поглощал приготовленный обед и, завидя меня, заулыбался, но тут приметил Женьку и поскучнел.

— Ромик, для тебя есть работа, — порадовала подружка. — Мы тут такого нарыли, целый детектив. Но без твоей помощи не справиться.

— Ну и чего такого вы нарыли? Номер машины, на которой увезли Лельку?

— Нет, с номером не повезло. А дело такое: Лелька — приемная дочь Дунаевых, и умыкнула ее, скорее всего, мамаша. Видно, через шесть лет не вынесло материнское сердце, что родное дитя в чужих людях мается, вот и…

Роман Андреевич присвистнул, а затем поморщился.

— Чего ж они дурака валяли и в ментовке об этом помалкивали?

— Они и сейчас помалкивают. Игорь пытался отыскать мамашу, но… в общем, успехов не наблюдается.

— А от меня вы чего хотите?

— Мамашу, само собой.

— Зачем? — Роман Андреевич начал злиться, скорчил премерзкую физиономию и взглянул на нас сурово.

— Как зачем? Хотим проверить…

— В милиции проверят. Если б Игорь с Веркой не темнили, ребенок был бы уже дома. — Роман Андреевич придвинул телефон и стал звонить, но нужного человека на месте не оказалось, и, недовольно косясь на нас, он вновь набрал номер. — Андрей, ты? Громов говорит… Нормально…

Я пристроилась рядом и зашептала:

— Мать — Трусова Инга Станиславовна, ее отец когда-то был тренером в спортшколе, вместе с женой погиб в автокатастрофе.

— Вот что, Андрей, тут такое дело: надо выяснить, где сейчас проживает некая Трусова Инга Станиславовна, ну и, по возможности, все, что ее касается… Есть подозрение, что она похитила ребенка… Да… отец бывший тренер… ясно… ага… — Дальше разговор пошел вовсе для нас невразумительный, сплошные «ага» да «ясно», мы томились, ерзали на стульях и вожделенно заглядывали в непроницаемую физиономию Романа Андреевича. Наконец он повесил трубку и покачал головой: — Вот что значит четыреста пятьдесят тысяч жителей. Андрей с этой самой Ингой в спортшколе учился. Она гимнастикой занималась, ее прочили в звезды, и вдруг несчастье: упала с велосипеда, да так неудачно, что сломала бедро. Со спортом пришлось проститься, ну и, как говорит Андрей, у девки слегка крыша поехала: то она ни о чем, кроме своей гимнастики, думать не думала, то ударилась в разгуляево: мальчики, винишко и все такое прочее. Вышла какая-то скверная история, то ли авария в пьяном виде, то ли еще что, у отца инфаркт, у девки неприятности, но вроде все замяли. Потом она из города уехала, был слух, что вышла замуж.

— И чего? — выслушав рассказ Романа Андреевича с приоткрытым ртом, спросила Женька.

— И ничего. Это то, что Андрей сообщил. А на остальное нужно время… Я с Игорем едва знаком, а вот вы с Веркой старые подруги, поезжайте к ней и уговорите все рассказать в милиции, если будут хитрить да темнить, наверняка лишатся ребенка.

— Легко сказать — поговорить, — проворчала я. — Да Верка даже не в курсе, что нам про Лельку известно… Думаешь…

— Не думаю, но точно знаю: милиция для того и существует, чтоб заниматься такими проблемами.

Мы с Женькой невесело переглянулись, но совету вняли и поехали к Дунаевым. Открыла нам мать Веры, лицо заплаканное, плечи опущены, и двигается как тяжелобольная: ясно, что хорошими новостями не пахнет.

— Есть что-нибудь новое? — испуганно спросила я, она только головой покачала.

Игорь, Вера и вернувшаяся Наталья были в комнате. Взглянув на нас, Вера нахмурилась и спросила:

— Как вы узнали?

— Теперь это неважно, — отмахнулась я. — Важно другое: как можно скорее рассказать о своих подозрениях в милиции. Они найдут эту Ингу…

— Найдут Ингу, — вдруг зло засмеялся Игорь. — Как будто это так просто. Она давно уехала из города.

— Тем более, — спокойно возразила я. — Сам ты ее отыскать вряд ли сможешь. А в милиции с такой проблемой справятся. Скорее всего, она просто забрала ребенка к себе…

— Чушь… чушь… она что, ненормальная?

— Вполне возможно, — влезла Женька. — Вы лучше вот что скажите: раньше она себя как-то проявляла? Интересовалась ребенком? Может быть, звонила?

— Нет, — покачала головой Вера, — никогда. Я даже не думала, что… Ведь она от нее отказалась, нас заверили, что она не узнает, где девочка. Как же так? Выходит, кто-то сообщил ей…

— Кто мог ей сообщить? — рявкнул Игорь. — Она могла узнать об этом только из документов…

— Какие-то знакомые, имеющие отношение к этим документам, в конце концов, просто деньги…

— Но зачем ей все это, она же отказалась от ребенка? Не может она теперь претендовать на девочку, — жалко всхлипнула Вера. — Это ведь неправильно, нечестно. Я Лелькина мать, а она ее бросила, бросила… — У Веры началась истерика, и разговора не получилось. Игорь подхватил нас с Женькой за локотки и буквально выпихнул в кухню.

— Вы видите, чего добились своей дурацкой болтовней? Вы что, хотите ее в гроб вогнать?

— Мы хотим вернуть Лельку, — выдернув свой локоть из его цепких рук, ответила Женька.

— Очень признателен. Но мы как-нибудь обойдемся без вашей помощи. Я ясно выражаюсь? Не суйтесь не в свое дело. И вообще: оставьте на некоторое время наш дом. Я бы сказал, на длительное время.

— Игорь, я понимаю, ты расстроен, — попыталась я утихомирить разыгравшиеся страсти. — Но, скрывая правду, вы только ухудшаете положение. К тому же ваша тайна уже не тайна, я все рассказала Роме, и он позвонил в милицию. Эту женщину уже ищут.

— Черт! — совершенно обезумев, заорал он. — Кто тебя просил? Чего вы вообще суетесь не в свое дело? Убирайтесь отсюда, и чтоб ноги вашей больше не было!

— Полегче, — осадила его Женька. — Убраться мы, конечно, уберемся, но Лелька нам не чужая и запретить нам беспокоиться о ней ты не можешь.

Игорь закусил губу и попытался успокоиться. Надо признать, это ему удалось.

— Анфиса, — сказал он, обращаясь ко мне и игнорируя Женьку, — пожалуйста, послушай меня. Эта женщина, я имею в виду эту Ингу, явно психически неуравновешенная особа, и я очень жалею, что сообщил о пропаже ребенка в милицию. Сообщил, потому что никак не думал, что связано это с настоящей матерью. Она мать Лельки, мать. Пусть никудышная и бросившая ее, но мать. Повинуясь неожиданно пробудившимся родительским чувствам, она похитила девочку. По закону это преступление. Киднеппинг — очень серьезное преступление. Вы понимаете? Я думаю, что сейчас Лелька в безопасности, но, если милиция начнет охоту на эту женщину, только господу ведомо, что она сотворит. Например, заведет малышку в лес и там бросит, чтобы не оказаться в тюрьме, или того хуже, сунет в какой-нибудь подвал в заброшенном доме… и никто никогда не найдет там ребенка. Я схожу с ума, думая об этом… Мы не будем ничего предпринимать. Мы надеемся, что она как-то образумится и себя проявит. Например, позвонит. Ведь она прислала письмо, вполне возможно, что и позвонит. И тогда мы попробуем вернуть Лельку, пообещав взамен, что не будем возбуждать против нее уголовного дела.

— А если она не собирается ее возвращать?

— Не думаю, что ей нужен ребенок. Для такой, как Инга, это обуза, не зря она однажды уже бросила дочь.

Игорь замолчал, и мы молчали, пока я, собравшись с силами, не напомнила:

— В милиции уже знают об этой Инге. И будут искать.

— С милицией я как-нибудь разберусь. А вас прошу держаться подальше. Очень прошу. Более того, если вы еще раз здесь появитесь, я спущу вас с лестницы.

— Классная речь, — заметила Женька уже на улице. — И налицо мотив, который движет несчастным отцом. Только ты не скажешь, отчего у меня такое паршивое чувство, что нас водят за нос?

— Нет у тебя никакого чувства, — пожала я плечами. — Просто обида на то, что нас выгнали в шею…

Роман Андреевич заскочил с работы перекусить. Я-то подозревала, что он просто заехал меня проведать: не далее как утром я клялась и божилась, что с частным сыском покончено, а я сегодня же засяду за работу, то есть начну наконец писать роман. И как только супруг отбыл на службу, в самом деле устроилась за письменным столом. Дверь на лоджию была открыта, со двора доносились детские голоса и обрывки мелодий, а я смотрела на девственно чистый лист бумаги и силилась собраться с мыслями. Через полчаса стало ясно: дело безнадежное. Я вздохнула и пошла загорать на лоджию, оправдываясь тем, что сюжет надо как следует продумать, настроиться на нужную волну, и вообще… Но мысли мои неизменно возвращались к Лельке. Конечно, то, что она с матерью, позволяет надеяться, что ничего плохого с ней не случилось, и все же беспокойство не только не проходило, оно нарастало. В общем, когда Роман Андреевич появился в квартире и бодро спросил:

— Ну, как успехи? — Я нахмурилась и зло ответила:

— Как будто я могу думать о чем-то, кроме Лельки.

— Вроде бы ты с утра жаловалась, что у тебя времени в обрез, — поднял он брови, демонстрируя изумление.

— Перестань надо мной издеваться! — рявкнула я и удалилась из кухни. Мой муж одиночеством всегда тяготился, а тут еще, должно быть, почувствовал себя виноватым, потому что как ни крути, а доводы у меня серьезные. Поэтому он очень скоро возник в гостиной и позвал:

— Анфиса, слышь… посиди со мной. Я целыми днями на работе, видимся совсем ничего… Вот заглянул пообедать, чтоб с тобой лишних полчаса побыть, и что?

— Что? — съязвила я.

— Ничего. И меня это огорчает.

— А не надо было говорить мне гадости, — насупилась я.

— А что такого я сказал?

Я уже и сама запуталась, поэтому прения прекратила, поднялась с дивана, подошла к Роману Андреевичу и, прижавшись к его груди, пожаловалась: — В голове пусто, какая уж тут работа… Как думаешь, найдется Лелька?

— Надеюсь. Мамаша — это много лучше, чем сексуальный маньяк.

— Да уж, — поежилась я, вздохнула и добавила: — Идем в кухню, остынет все.

— Да я на работе перекусил, а приехал потому, что соскучился. Давай дружить, а?

— Давай, — согласилась я, в результате чего Роман Андреевич задержался в родной квартире дольше, чем планировал, взглянул на часы и, чертыхаясь, попробовал сделать несколько дел одновременно: натянуть носок и доесть пельмени. Я с уважением наблюдала за супругом и смогла констатировать, что и то и другое ему в конце концов удалось. Несмотря на некоторую суету, Роман Андреевич пребывал в отличном расположении духа и, направляясь к двери, ласково сообщил:

— Да, тут Андрюха накопал кое-что на вашу Ингу. Глянь, — извлек из кармана листок бумаги, сунул его мне и открыл дверь, чмокнув меня в нос, но тут же нахмурился, погрозил пальцем и изрек тоном, который обычно доводил меня до бешенства: — Только никакой самодеятельности.

Я кивнула с самым послушным видом, на какой только была способна, и, помахав рукой, прикрыла за любимым дверь. Затем выбежала на лоджию и с умилением наблюдала, как он садится в машину. Конечно, мой муж иногда бывает страшным занудой, но вообще-то у него много положительных качеств. Он посигналил, выезжая со двора, я счастливо улыбнулась и тут вспомнила про бумаги. Точнее, о единственном листе бумаги, который все еще держала в руках, озабоченно нахмурилась и устроилась в плетеном кресле, стоявшем на лоджии.

«Трусова Инга Станиславовна», — прочитала я. Далее следовала дата рождения, краткие сведения о родителях, год окончания школы, в общем, ничего особенно интересного. Шесть лет назад, шестнадцатого октября она вышла замуж за Сокольникова Евгения Петровича и соответственно сменила фамилию. Я нахмурилась и, подняв голову от листа бумаги, уставилась в пространство. Вообще-то, уставилась на березу, росшую у соседнего подъезда, но в крайней задумчивости ее не замечала, так что смело можно сказать: в пространство. День рождения Лельки восемнадцатого октября, это мне доподлинно известно, чепуха получается. Женщина с девятимесячной беременностью выходит замуж и оставляет ребенка в роддоме. Как это понять? Допустим, регистрация брака за два дня до родов — вещь объяснимая: ребенка незаконнорожденным уже не назовешь. Тогда почему она его оставила? А как же родители Инги, люди уважаемые, позволили ей так поступить? Почему бы им не взять ребенка на воспитание, ведь дочь вышла замуж, а придумать причину, по которой внучка живет у бабушки с дедушкой, совсем нетрудно. Я перевела взгляд на строчки вверху листа и взглянула на дату их гибели: восемнадцатого сентября, пять лет назад. Девочке почти год… Скрыть беременность от супруга за два дня до родов невозможно, если муж Инги и не являлся отцом ребенка, то о настоящем положении вещей наверняка был осведомлен. А что, если он поставил условие: женюсь, но от ребенка ты избавишься, и она пошла на это и даже уговорила своих родителей? Какая-то дурацкая мелодрама. Почти сразу Инга с мужем переехали в Киев, через несколько месяцев развелись, но в наш город она не вернулась. Жила сначала в Курске, затем в Воронеже, каждый раз выходя замуж и меняя фамилии. Год назад устроилась в Нижнем Новгороде (правда, на этот раз замуж не вышла), где и проживает до сих пор. Вот и все сведения. Фамилия третьего мужа Инги — Груднев, так что теперь она Груднева Инга Станиславовна. Детей не имеет, семейная жизнь не заладилась, потому и решила похитить ребенка? Я поднялась и прошла к телефону, набрала номер мужа, за это время он должен был доехать до своей работы. Так и есть, Роман Андреевич гаркнул:

— Громов слушает! — А я спросила:

— Что ты мне подсунул?

— В каком смысле? — насторожился он.

— Куча фамилий и ничего существенного.

— Все существенное я сказал тебе час назад.

— Да? И что это было?

— Ну… я люблю тебя. Чего уж существеннее.

— Перестань валять дурака, ты прекрасно понял, о чем я.

— Ладно, не злись. Времени не было на разговоры, ты ж сама видела. Значит, так, гражданки Трусовой, она же Груднева, по месту прописки в наличии нет. За квартиру не платит, телефон за долги отключили, родных и близких в Нижнем нет, так что сообщить, где она в настоящий момент, некому.

— Как же так? Есть же у нее какие-нибудь родственники?

— Мать с отцом погибли, ты же читала, а остальные родственники, может, и есть, но им по фигу. В розыск не подавали — это точно. К тому же девка она лихая и могла в очередной раз выйти замуж где-нибудь в Тюмени. Конечно, отыскать ее можно, но на это уйдет время.

— А ее ищут?

— Само собой. Она же подозревается в похищении ребенка. Вопросы есть?

— Есть.

— Это новые вопросы или те же самые, но по новой?

— Иногда ты такой бесчувственный, — вздохнула я.

— Чувственный я, чувственный и с удовольствием бы это доказал, да работать надо.

В общем, мы простились, я подумала и позвонила Женьке. В отличие от мужа подружка проявила жаркий энтузиазм и через двадцать минут уже вышагивала по моей кухне.

— Ищут… знаю, как они ищут. Заехали по месту прописки, позвонили в дверь, поспрашивали соседей и факс отправили: такой-то нет и давно не было.

— И что ты предлагаешь? — усмехнулась я. — Съездить в Нижний Новгород?

— Конечно, — кивнула Женька и посмотрела на меня так, как смотрит собака на кость. Вожделенно, одним словом.

— Спятила, — растерялась я. — Ты же не думаешь, что мы в самом деле…

— Думаю. У нас больше шансов, чем у ментов. Для них это работа, рутина, одним словом, а для нас вопрос жизни и смерти. Чувствуешь разницу? К тому же ты не можешь не согласиться, что до сих пор мы изрядно опережали ментов, и, если б не мы, они, скорее всего, ничего об этой Людмиле-Инге так и не узнали.

В каком-то смысле Женька была права, то есть я не сомневалась, что без нас в милиции все равно бы докопались до истины, но то, что мы сделали это быстрее, — реальный факт. И то, что в Нижнем Новгороде кто-то, не проявляя особого рвения, просто проверил адрес и ответил на запрос, тоже похоже на правду. Но что нам делать в Нижнем Новгороде, я все-таки представляла с трудом.

— Допустим, мы туда приедем, — нахмурилась я и тут же подчеркнула, заметив, как запылали глаза подруги: — Допустим. И что? Вот он, дом, вот дверь квартиры, разумеется, запертая. Мы взглянули на нее и отправились назад?

— Ты меня нарочно дразнишь, — обиделась Женька. — Как будто я собираюсь смотреть на какую-то дурацкую дверь, нужна она мне…

— А что тогда? — Есть соседи, подруги, место работы… в общем, есть люди, которые хорошо знали эту Ингу. В легкой непринужденной беседе при известной ловкости можно узнать очень многое. Нам бы только ниточку — и клубочек мы распутаем.

Может, подружка и права: до сих пор нам везло.

— Ромка мне голову оторвет, — тихо сказала я.

— Вот с этого и надо было начинать, — разозлилась Женька. — Что у вас за отношения, если ты не можешь убедить его…

— Хорошие у нас отношения! — разозлилась я. — И тебе об этом известно. Просто у Романа Андреевича принципы, и ему не нравится, когда кто попало занимается расследованием…

— Это мы-то кто попало? — Глаза у подружки полезли на лоб. — Скажешь тоже, кто попало… — Ладно, не заводись, — отмахнулась я. — Ты знаешь Ромку, он будет рычать весь вечер и никуда меня не пустит.

— А ему и знать необязательно, — фыркнула Женька, а я обиделась:

— Что ты болтаешь? Нижний Новгород что, прямо у нас под боком? Да до него ехать не меньше четырех часов… Это в одну сторону, столько же оттуда, и на разговоры потребуется время…

— Поедем гораздо быстрее, если за руль сяду я.

— Пожалуйста, только на своей машине. — Машина у Женьки была, но больше года стояла в гараже в весьма плачевном виде. Думаю, в гараже она ее держала для того, чтобы он не пустовал, ну и по привычке, конечно, потому что, сказать по чести, после того, что Женька с ней сделала, место «шестерки» было на свалке. Само собой, Женька никаких намеков на сей предмет не выносила, поэтому сейчас страшно обиделась, отвернулась и стала в окно смотреть. Конечно, Женька моя лучшая подруга, но машина денег стоит, и вряд ли отчим с мамой подарят мне еще одну, если узнают, что я эту расколошматила.

— Иногда ты ведешь себя как последняя свинья, — заявила Женька.

— Сама напросилась, — отрезала я, кашлянула и попробовала рассуждать здраво: — Допустим, за рулем ты, на дорогу туда-обратно ушло шесть часов, а все остальное? Если в семь вечера меня не будет дома, Ромик… Я даже думать об этом не хочу. Тебе что, совершенно безразлично мое семейное счастье?

— Давай придумаем что-нибудь.

— Что, интересно?

— К примеру, я решила навестить родителей, и ты поехала со мной. Вполне естественно переночевать под отеческим кровом, и мы в этом случае можем не торопиться.

— Роман Андреевич скажет, что мне навещать твоих родителей совершенно ни к чему, у меня свои есть. Конечно, можно соврать, что ты смертельно больна и одна не доберешься, но вид у тебя, к сожалению, цветущий, и этот номер не пройдет.

— Хорошо, тогда скажи, что едешь в Москву к маме.

— А если он позвонит, а меня там не окажется? Нет, я не могу рисковать.

— Да что за черт? — возмутилась Женька. — Он что, не доверяет тебе? Что это за патологические сомнения в верности жены?

— Ты сама всегда говоришь: неревнивых мужей не бывает.

— Конечно, но не до такой же степени?

— О чем мы говорим? — вздохнула я, и мы замолчали.

— Может, мне одной съездить? — подала голос Женька минут через пять.

— Чтобы я тут с ума сходила от беспокойства и инфаркт заработала?

— Одной в самом деле боязно, — согласилась подружка. — Мало ли что… Мы выпили кофе и отправились на прогулку. По большей части молчали, но думали об одном.

— У нас полно дел и без Нижнего Новгорода, — сказала я. — Меня, например, смущает, что Инга, выйдя замуж, оставила ребенка в роддоме. Как-то это в голове не укладывается…

— Может, ты и права, только я сейчас ни о чем другом думать не могу, кроме этой поездки. Представь, вдруг она просто привезла ребенка к себе, а на звонки в дверь не реагирует.

— Что за чушь ты несешь? — возмутилась я, и Женька кивнула.

— Согласна, чушь. Ребенку нужно есть, играть и все такое, незамеченными они вряд ли останутся, но ведь у нее может быть другая квартира, где нет необходимости прятаться.

— Лелька любит своих родителей, я имею в виду Верку с Игорем, сомнительно, что она с удовольствием путешествует с чужой теткой, пусть даже в компании коккера.

— Да я не об этом. Инга похитила Лельку, но это ведь не тщательно продуманное преступление века, это материнский порыв. Она увезла ее, и что дальше? Где-то они должны жить? Это может быть дача, квартира друзей…

— Друзья что, психи, чтобы подписываться на такое? — не удержалась я.

— Неизвестно, что она им наговорила, — мудро рассудила Женька. — Я уверена, все очень просто: ребенок с ней и где-то в Нижнем Новгороде.

— С таким же успехом они могут быть в Воркуте или Казани, — проворчала я, но чувствовала: в Женькиных словах что-то есть.

В этот день мы ничего не решили, я проводила подружку и отправилась домой на такси, так как Роман Андреевич обещал вернуться пораньше. Слово он сдержал, более того, пребывал в отличном расположении духа и пригласил меня поужинать в ресторан. Я, разумеется, согласилась. Мы отправились в «Старую Венецию», где любили бывать, и очень мило провели время. Ромочка иногда бывает таким милым… Я сочла обстановку очень подходящей и начала осторожно:

— У Женьки скоро отпуск кончается.

— Да? — Женькин отпуск его, разумеется, не волновал.

— Она собиралась на юг, но… теперь уже нет смысла. Жаль, что дни прошли так бездарно. Она хотела поехать куда-нибудь на пару деньков. Но одной скучно и…

— Мне одному тоже скучно, — заявил Ромка и скроил премерзкую физиономию.

— Она все-таки моя подруга, и, возможно, мы уедем даже не на два дня, возможно…

— Вы собрались в Нижний? — нахмурился Роман Андреевич и покачал головой. — Черти меня дернули сообщить тебе адрес…

— Ромочка, а вдруг ребенок там?

— Где? — хмыкнул он.

— Ну… там. Согласись, мы не должны пренебрегать такой возможностью.

— Там были ребята из милиции, я вроде бы ясно сказал и…

— Рома, пожалуйста, — чуть не плача попросила я.

Он ухватил мою ладонь и легонько сжал.

— Хорошо, — сказал он, одарив меня не самым ласковым взглядом. — Поедем в Новгород.

— В каком смысле? — насторожилась я.

— В прямом. Неужто ты думаешь, что я отпущу тебя одну?

— А как же работа?

— Это мои проблемы. Мы приедем, ты постоишь перед закрытой дверью и, может быть, успокоишься. И твоя чокнутая подружка тоже. Слушай, она замуж не собирается? У меня заместитель — отличный парень и не женат. Может, стоит их познакомить?

В пятницу, где-то около десяти часов утра мы отбыли в Нижний Новгород. Мы — это я, мой муж и Женька. Особого энтузиазма подружка не выказывала, с сомнением поглядывала на Романа Андреевича и, улучив момент, шепнула:

— Он нам всю малину испортит.

— Какую еще малину? — обиделась я за мужа. — Мы едем поспрашивать знакомых Инги. Как может Ромочка этому помешать?

— Все менты страшные зануды, а Ромка твой…

— Ну, знаешь ли… — возмутилась я, но тут Роман Андреевич вернулся (дело было на заправке), и прения пришлось прекратить. На Женьку я здорово разозлилась. Зануда или нет — это еще вопрос, к тому же речь идет о моем муже, и она могла бы… В общем, я здорово разозлилась и всю дорогу с Женькой не разговаривала, а она, вместо того чтобы проникнуться и загладить вину, свернулась калачиком на заднем сиденье и дрыхла до самого Нижнего.

Роман Андреевич тоже был молчалив, поглядывал на меня хмуро, наверное, злился. Ясно, что экспедиция, начавшаяся при таком низком боевом духе, ни к чему хорошему привести не может. Дорога заняла меньше трех часов, и вскоре мы уже тормозили возле стоянки такси. Нижний Новгород большой, и, в какой стороне искать нужную нам улицу, стоило справиться заранее. Женька ожила, потянулась, потерла глаза и спросила, зевая:

— Приехали, что ли?

— Приехали, — буркнула я.

— Здесь недалеко, — садясь в машину, сообщил Роман Андреевич. — Мост, а потом направо.

Меня это сообщение не больно-то воодушевило, чем ближе мы были к месту действия, тем тоскливее становилось на душе. Явимся мы по данному адресу, и что? Поймем, что вовсе не стоило тащиться сотни километров — вот что. И Ромка будет прав, что само по себе неприятно, и выходной потерян.

— Ну вот, дом номер семнадцать, — возвестил муж и посмотрел на нас не без ехидства.

— Не скажешь, судя по домику, что девица жила богато, — заметила Женька.

Что да, то да. Район вообще не радовал изысками архитектуры, а этот дом и вовсе удручал. Приземистое двухэтажное строение, окна первого этажа начинаются в метре от асфальта, на многих окнах решетки. Оштукатуренный и когда-то выкрашенный в желтый цвет, сейчас дом выглядел облезлым и брошенным: штукатурка обвалилась во многих местах, от крыши почти до самого фундамента шла выдающихся размеров трещина, деревянный заборчик возле подъезда завалился, и даже кот, дремавший на лавке, похож на беспризорника, хотя ни худым, ни особенно грязным не был.

Мы приткнули машину во дворе, в на редкость живописном месте: слева мусорные контейнеры, справа покосившиеся деревянные сараи, почти черные от времени, так что приходилось диву даваться, каким образом они еще держатся.

— Ну и что дальше? — спросил Роман Андреевич и ядовито улыбнулся, должно быть, наслаждаясь выражением глубокой тоски на наших лицах.

— Пойдем, — кивнула мне Женька, — а ты, герой, сиди здесь. — Может быть… — неуверенно начала я, но подружка перебила:

— У твоего муженька такая внешность, что граждане с перепугу забудут собственные фамилии.

— Благодарствую на добром слове, — порадовался Роман Андреевич, а я зашипела:

— Что за глупости ты говоришь? Ромочка очень даже симпатичный…

— Да знаю я, знаю, — отмахнулась Женька. — И совершенно безопасный для женщин и детей, но об этом ни в жизнь не догадаешься, если он сам не скажет.

Между тем мы уже вошли в подъезд, и я решила оставить глупые препирательства. Дом внутри выглядел еще непригляднее, чем снаружи. Подъездную дверь, когда-то наполовину застекленную, заделали куском фанеры, которую украшали слова и выражения, вызывавшие краску стыда. Деревянные полы скрипели под ногами, одна ступенька провалилась, справа, прямо на полу, стоял ржавый радиатор, а из стены торчала труба, узкая и довольно длинная. Если в темноте на такую наткнешься…

— Кошмар какой-то, — покачала головой подружка, тем самым высказав и мое мнение о жилище Инги. «Неужели здесь наша Лелька? — с тоской подумала я и одернула себя: — Лишь бы ребенок был в безопасности…»

На площадку выходили двери четырех квартир. Инга жила в третьей. Мы позвонили и стали ждать, не рассчитывая на успех: так и вышло.

— Ну, что, — вздохнула подружка, направляясь к соседней двери. — Начнем…

Дверь нам открыла девчушка лет восьми, взглянула весело и крикнула в темноту коридора:

— Мам!.. — И тут же исчезла. Очень жаль, мне бы хотелось с ней поговорить. Дети иногда приметливее взрослых. Из темноты возникла женщина неопределенного возраста в короткой юбке и полосатой футболке, посмотрела на нас с некоторым удивлением и сказала:

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — дружно кивнули мы, взглядами призывая друг друга начать разговор. — Извините, — поняв, что надо брать инициативу в свои руки, сказала я. — Мы к Грудневой приехали, в третью квартиру. Не знаете, где она может быть?

— Груднева? Инга, что ли?

— Да.

— А вы ей кто?

— Мы раньше соседями были, когда она в Воронеже жила. Собрались поступать в ваш университет, на заочное отделение, — торопливо добавила я, сообразив, что из студенческого возраста мы успели выйти. — А Инга писала, что мы можем у нее остановиться, на время экзаменов.

Женщина посмотрела внимательнее, нахмурилась, зачем-то выглянула в коридор и, схватив нас за руки, втянула в прихожую, прикрыла дверь и зловещим шепотом произнесла:

— Пропала она. Из милиции ее спрашивали. Да ладно бы из милиции, тут такие приходили… головы бритые, взгляд чумовой, форменные убийцы. Раза три были. И все нам звонят. А я чего про эту Ингу знаю? Ничего. Что я с ней, детей крестила? Она сама по себе, а я сама… у меня две девчонки, а тут мужики с бритой башкой, да я чуть от страха не умерла. Послал бог соседку… Я вижу, вы девушки приличные, и прямо скажу: нечего вам у нее делать. До добра такая подруга не доведет…

Убедившись, что говорить женщина будет долго, а полезных сведений поступает мало, я решилась открыть рот:

— Извините, а вы не знаете, где она может быть?

— Понятия не имею. Да мы почти не разговаривали, «здравствуй», «до свидания», и все. Она с Ольгой Кравцовой дружила, из шестой квартиры. Может, та и знает. И милиция Ингой интересуется неспроста, я думаю…

— А давно она пропала? — сделав страшные глаза, задала вопрос Женька.

— Месяца два, а может, и больше. У меня все дни одинаковые, разве припомнишь? Да и хватились ее не сразу. Соседка из первой квартиры Инге деньги была должна, до пенсии занимала, вот и спрашивает меня: «Наташа, ты Ингу из третьей квартиры не видишь? Как ни позвоню, все дома нет».

— И никто не обращался в милицию?

— А кто будет обращаться? Я, что ли? Так у меня своих хлопот полно. Васильевна из первой квартиры еле ходит, а телефоны у нас здесь не водятся… Правда, у Инги телефон есть…

— Но если человек так долго отсутствует…

— Была она один раз, — вновь перешла на шепот Наталья. — Милиции я о том говорить не стала, затаскают ведь. Была поздно вечером, да, видно, не одна. Такой шум подняли, часа в два ночи. Потом угомонились.

— А почему вы решили, что это Инга? — насторожилась я.

— Кто же еще?

Да, логика у женщины железная. Мы с Женькой переглянулись, и я начала пятиться к двери.

— А ваша соседка, Ольга Кравцова, она дома сейчас? — опомнилась Женька.

— Ольга? Она в магазине работает. Вот тут на углу, «Рассвет» называется, а дома или нет, не скажу, не знаю, в какую она смену…

— Спасибо, — пролепетала я и выпорхнула из квартиры.

— Вы Ольге-то не говорите, что я про нее рассказала, — попросила Наташа. — А то еще обидится… Кому ж лишние неприятности нужны?

Мы не стали ломать голову над тем, что за неприятности она имела в виду, и поднялись на второй этаж. Долго звонили в шестую квартиру, без всякого толка.

— Посетим магазин «Рассвет», — вздохнула Женька.

Роман Андреевич сидел в машине, открыв свою дверь.

— Ну как, пинкертоны? — спросил весело.

— Тут где-то магазин должен быть, — подхалимски начала я. — В нем работает подруга Инги. Возможно, ей что-нибудь известно.

Женька в отличие от меня не пошла сразу к машине, а свернула за угол и теперь стояла там и что-то разглядывала. Продолжалось это минут пять, не меньше, я уже начала терять терпение, когда она наконец-то сдвинулась с места.

— Чего тебе там понадобилось? — проворчала я.

— Ее окна.

— И что в них такого интересного?

— Ничего, — пожала плечами Женька. — Форточка вроде не заперта, а может, раму так перекосило.

Я-то не придала значения этим словам, а вот Роман Андреевич насторожился и торопливо покинул двор.

Магазин «Рассвет» стоило бы назвать «Закат торговли». Размещался он в бывшей однокомнатной квартире, окно с торца дома переделали в дверь, снабдив металлическим козырьком и надписью «Рассвет». На листке бумаги, приклеенной к двери, часы работы магазина, написанные фломастером. Буквы выцвели, и о том, как работает заведение, оставалось только догадываться. Однако дверь открылась, и мы вошли в узкое темное помещение с одним окном слева, забранным решеткой. С первого взгляда становилось ясно: торговали здесь в основном водкой. Два небритых мужика в углу возле двери торопливо отвернулись при нашем появлении, отчетливо звякнув бутылкой.

— А ну пошли на улицу! — раздался звонкий девичий голос, мы вздрогнули, а мужички завели на два голоса: «Не сердись, Оленька» и «Мы сейчас». Я сделала шаг вперед и наконец увидела продавщицу, она сидела на низком стуле, держа на коленях книгу, и выжидающе смотрела на нас, словно прикидывая: что нам могло понадобиться в таком месте.

— Простите, — вздохнула я, — где мы можем увидеть Олю Кравцову?

— Ну я Кравцова, — нахмурилась девушка. — А в чем дело-то? Если кто на пьяниц жалуется, так я ни при чем. Мне чего, драться с ними? Идите к хозяину и разбирайтесь.

— Мы по поводу Инги Грудневой.

Девушка посмотрела на меня, затем на Женьку, взгляд ее метнулся к окну, напротив которого стояла наша машина, возле нее, привалясь к капоту, красовался Роман Андреевич. Девушка облизнула губы и перевела испуганный взгляд на нас, а мне пришлось согласиться с Женькой: иногда мой муж производит на граждан прямо-таки сокрушительное впечатление.

— А чего вам Инга-то? — наконец спросила девушка.

— Мы с ней родственницы, — ответила я. — Несколько месяцев она не пишет и вообще куда-то исчезла. Мы беспокоимся, вот приехали и узнали, что она в своей квартире не живет, и милиция ею вроде бы интересовалась.

— А-а, — кивнула Ольга и вновь посмотрела в окно.

— Вы, пожалуйста, расскажите нам, если что знаете, — попросила я. — Вдруг с ней что-нибудь случилось?

Мой тон успокоил девушку, она кашлянула, поднялась со стула и подошла к нам.

— Мы с Ингой особо не дружили, — сказала она тихо. — И дел ее я не знаю. Она ведь в своей квартире почти не жила.

— Это ее квартира? Я думала, она снимает…

— Ее. Купила у алкаша за какие-то гроши. Деньги у нее водились. Не знаю, кой черт она такой квартирой прельстилась. Ладно я, мне хорошее жилье не по карману, и за эту отдаю с моей-то зарплаты бешеные деньги… Инга рассказывала: мол, приехала, устроиться негде, а тут объявление, квартира с удобствами и дешево. Вселилась и сама не рада: сарай сараем. Хотя она здесь и не жила почти. Так, от случая к случаю.

— А где жила?

— Не знаю, — пожала плечами Ольга. — Она со мной не откровенничала. Сосед у нас как-то разбушевался, сначала на жену с топором, потом сам удавиться хотел… цирк бесплатный. Милицию не вызывали, мужик он хороший, пока не упьется до белой горячки, — в общем, носились всем подъездом. И Инга тоже. Испугалась здорово, остальные-то привычные… Я ее до этого видела несколько раз, но даже имени не знала. Утихомирили Юрку, а у нее руки трясутся. В общем, зашли к ней, выпили по рюмке, покурили, познакомились, одним словом. Потом заходили иногда, то она ко мне, то я к ней, может, и подружились бы, Инга девка хорошая и не выпендривается, хотя в ночном клубе работает, деньги имеет, и тряпки ее — не чета моим. Мы обе приезжие, я сама-то из Арзамаса, в большом городе одной тяжело… Но часто видеться не получалось, графики работы у нас разные. Я по вечерам свободна, а у Инги самая работа, а когда я во вторую и с утра гуляю, она отсыпается. Потом она и вовсе здесь редко показываться стала, у парня своего жила, у него квартира хорошая. Инга говорила, где-то в центре, и сам он очень порядочный. Невзрачный малость, и с деньгами, видно, не все хорошо, зато душевный…

— Вы с ним знакомы?

— Нет. Откуда? Инга рассказывала.

— А где она сейчас, как вы думаете?

— Я думаю, ее в городе нет. Уехали куда-нибудь…

— Уехали, бросив две квартиры?

— Может, он свою-то продал… Да и не до квартиры иногда бывает…

— А что случилось? Она что-нибудь рассказывала?

— Нет. Только я не дура. Когда последний раз виделись, ее всю трясло. Я говорю: «Чего с тобой?», а она: «Уезжать отсюда надо». Еще пожаловалась: мол, носит ее по всей России и нигде счастья нет. Я на работу ушла, вечером заглянула к ней — никого. А потом мальчики приехали, стриженые. Расспрашивали. Вряд ли она в городе.

— Ясно, — задумчиво кивнула я. — А про ребенка Инга ничего не говорила?

— Про какого? — удивилась Ольга.

— У нее есть дочь…

— Серьезно? Никогда не слышала. Знаю, что замужем была, про любовь юношескую говорила, мол, все мужики подлецы и уроды, и в таком духе, а про дочку никогда. Где она, с отцом?

— Нет. Ее удочерили чужие люди. А теперь она пропала.

— Так вы поэтому? О господи… — Ольга прижала руку к груди. — Девчонки, я, честно, ничего не знаю. Знала бы, сказала, вот вам крест. — Она в самом деле перекрестилась, глядя мне в глаза. Сомневаться в ее словах причины не было.

— А где Инга работала? — влезла Женька.

— Ночной клуб «Брайт». Где это, я и сама толком не знаю, не была ни разу. Инга звала, да мне одной неудобно, а кавалера подходящего нет. Вы клуб легко найдете, он в городе довольно популярный.

— А стриженые мальчики какие вопросы задавали?

— Со мной не беседовали, бог миловал. А Наташка, соседка из четвертой квартиры, говорила, интересовались, давно ли Ингу видели, кто к ней ходил да куда могла податься. Наташка знала, что Инга из Воронежа, вот и посоветовала им туда отправиться.

— И что, больше не появлялись?

— Дня три ходили, по словам Наташки, а потом надоело, наверное.

— А вы с ее подругами знакомы? Из тех, с кем вместе работала в ночном клубе?

— Инга говорила про какую-то Жанну. Фамилии не знаю.

Я понятия не имела, о чем еще спросить Ольгу, и выразительно взглянула на Евгению Петровну, у нее, как видно, была та же проблема, поэтому нам пришлось проститься и покинуть магазин. Роман Андреевич дремал и особого интереса к расследованию не проявил, но, когда я сказала, что надо посетить ночной клуб, кивнул, правда, заметив при этом:

— Для ночного клуба еще рановато.

— Его найти надо, — напомнила Женька.

Но особенно долго искать не пришлось. Отправившись по направлению к центру, притормозили возле инспектора ГАИ, и тот, глядя на Романа Андреевича с неудовольствием, объяснил, где этот самый «Брайт-клуб». Потом, словно одумавшись, решил проверить документы, окинув машину суровым взглядом. Роман Андреевич сунул ему под нос служебное удостоверение, парень разом поскучнел и отвел взор от машины, а вслед за этим потерял интерес и к моему мужу. Но объяснять умел доходчиво, и мы, проехав названное количество перекрестков и свернув в положенных местах, смогли-таки увидеть красочную вывеску «Брайт-клуба»: золотые буквы на черном фоне, два красных сердца и физиономия мужчины в профиль в широкополой шляпе.

— Да, — сказала Женька, взглянув на вывеску. Я не стала уточнять, что она имела в виду, и, покинув машину, торопливо зашагала к роскошным дверям. Несмотря на ранний час, клуб был открыт. — Может, нам повезет и эта Жанна здесь? — шипела Женька, едва не наступая мне на пятки.

— Вы кого-нибудь ищете? — спросил женский голос, мы дружно повернулись и увидели даму лет сорока с таким грозным лицом, что малость растерялись.

— Да, — нахмурилась Женька, вызывающе взглянула на женщину в униформе и добавила: — Жанна здесь?

— Еще слишком рано, — чуть-чуть более радушно ответила та. — Вы застанете ее дома, конечно, если она там.

— Мы не знаем адреса, — сказала я.

— От меня вы его точно не узнаете, — заявила мегера.

— Мы так и подумали, — хмыкнула Женька.

— Вот и отлично. У вас здесь еще есть дело?

— В котором часу она обычно приходит? — проявила я интерес, не очень рассчитывая на добрые чувства, и с удивлением услышала:

— В восемь точно будет, может, раньше. Но в восемь точно. И имейте в виду, никто вам не позволит подпирать стены в холле. Если вы явились в клуб, должны заказать выпивку.

— О, это мы с удовольствием, — усмехнулась я, покидая гостеприимное заведение.

— Как же они ее без намордника держат? — покачала головой Женька. — А вдруг кого покусает? Деньги немалые за причиненный ущерб, и заведению дурная слава.

— До восьми далеко, — не обращая внимания на Женькино ворчание, вздохнула я. — Может, рискнем войти еще раз и попробуем раздобыть у кого-нибудь адрес Жанны?

— Чтобы пробраться к кому-нибудь, надо прошмыгнуть мимо этой тетки. Сцилла и Харибда в одном лице. И где они откопали такую?

Вернувшись в машину, я поставила мужа в известность, что Жанну нам предстоит ждать до восьми часов. Роман Андреевич, к моему величайшему удивлению, никакого неудовольствия не выказал, более того, предложил, пока есть время, осмотреть город. Мы прокатились по историческим местам, взглянули на матушку-Волгу и пообедали в симпатичном ресторанчике. В общем, время провели очень приятно, а в 19.45 уже подъезжали к «Брайт-клубу». Муж, услышав рассказ о чудовище в холле, отправился с нами. Леди проводила нас взглядом, вроде бы собираясь что-то сказать, но Роман Андреевич ей улыбнулся, не скажу, что очень ласково, скорее уж наоборот, и дама замерла, так и не решившись открыть рот.

Мы прошли в бар. На первый взгляд выглядел он довольно паршиво, впрочем, так же, как на второй и на третий. Стойка с неизменным зеркалом, высокие стулья, в нескольких местах кожаная обивка лопнула. На полу дешевая плитка, трехрожковая люстра над стойкой и бра вдоль стен, темно, неуютно и впечатление такое, что здесь экономят на электричестве. Слева небольшая сцена и распахнутые настежь двери в соседнее помещение.

— Ну и дыра, — проворчала Женька, и Роман Андреевич кивнул, соглашаясь. Выпивку мы заказали, и это дало мне право обратиться к бармену:

— Извините, Жанна здесь?

— Это вы ее днем спрашивали?

— Мы.

— Сейчас позову. — Разговаривал он вполне по-человечески и даже любезно, наверное, функции дракона здесь выполняла лишь дама в холле. Он скрылся в глубине бара и вскоре вернулся, но не один. Впереди шла высокая девица в расшитом блестками костюме. Мы торопливо улыбнулись. Надо сказать, что Роман Андреевич устроился за стойкой, а мы заблаговременно перебрались за стол неподалеку от сцены. Народу в баре было немного, две молодые пары и несколько ребят за соседним столом, девушка быстро огляделась и направилась к нам, неуверенно поинтересовавшись:

— Это вы меня спрашивали?

— Мы, — созналась я. — Мы ищем Ингу. У вас есть немного времени поговорить с нами? Вы ведь с ней дружили?

— Дружить с Ингой тяжеловато, — заявила Жанна, усаживаясь напротив меня и заметно успокоившись. — Но я единственная, с кем она здесь более-менее сошлась, так что можно сказать, что мы подруги.

— А что, у нее такой неуживчивый характер?

— Дерьмовый у нее характер, и вы это должны знать, если с ней знакомы.

— Мы незнакомы, — покачала я головой.

— Чего же тогда? — удивилась Жанна.

— Ее милиция ищет, вам это известно?

— Приходил тут один, расспрашивал, я думала, может, родственники Инги хватились, вот и заявили. Она вряд ли будет утруждать себя написанием писем и прочей чепухой.

— Не очень вы высокого мнения о подруге, — усмехнулась Женька.

— Уж какое есть… — Жанна махнула рукой и продолжила со вздохом: — Вы не думайте, я ей зла не желаю. Инга вообще-то неплохая, просто ни о ком, кроме себя самой, думать не приучена. Моя сестра говорит, сама себя не полюбишь, никто не догадается, может, так оно и есть, только не заметила я, чтобы эта любовь Инге счастья прибавила…

— Вы знаете, что у нее есть ребенок?

— Нет. Она не говорила. Ребенка она бросила?

— Да. Оставила в роддоме.

— Похоже на нее. И что дальше?

— Несколько дней назад девочку похитила женщина, назвавшаяся Людмилой.

— Вы думаете, это Инга? — с сомнением спросила Жанна. — Я вам вот что скажу: ребенок ей нужен, как мне прошлогодний снег. Если она увела девочку, то только надеясь что-то получить взамен. Понимаете? Материнские чувства можно смело исключить. Вы не думайте, что я на нее наговариваю, просто она такая… Вы девочку ищете, да?

— Да, — кивнула я, не видя смысла скрывать правду.

— За нее требуют деньги?

— Нет. Ребенок пропал, по почте матери пришло письмо с просьбой не беспокоиться, и с тех пор никаких известий. — Тогда это точно не Инга. Зачем ей ребенок? Лишняя обуза.

— А где Инга сейчас, вам известно? — решила перейти к насущному Женька.

Жанна хохотнула и сказала:

— Тут много кто хотел бы это знать.

— Кто?

— Например, я. Инга мне должна триста баксов. Юбку присмотрела, денег с собой у нее не оказалось, у меня одолжила — и тю-тю.

— Послушайте, вы ведь не хотите сказать, что из-за этого долга она бросила квартиру и уехала в неизвестном направлении?

— Нет. Была причина поважнее.

— И что же это за причина?

Жанна почесала бровь, хмыкнула, посмотрела на нас и вздохнула:

— У Инги был парень. Не скажу, что Сашка являлся ее мечтой, но деньги у него водились. Снял ей приличную квартиру, шмотки покупал, обещал машину подарить на день рождения. Но ей этого показалось мало. Она из тех, кому всегда мало. Ну и решила закрутить любовь с одним типом. Сначала все улыбалась да глазки строила, только у таких, как он, глазками деньжат не вытянешь. В общем, она с ним пару раз на дачку съездила, все нормально было, то есть по-людски. Однажды парень перебрал малость, Инга его утром добудиться не могла, так к себе на такси и уехала. А через несколько часов он в клуб примчался и такое тут вытворять стал… Вроде бы Инга у него деньги свистнула, а деньги чужие. Пробовали его утихомирить, да без толку, уперся, как баран, она, и все.

— Может, действительно она?

— Нет, — решительно ответила Жанна. — Инга до денег жадная, но не дура. Знала прекрасно, во что ей это выльется. Я думаю, паренек денежки профукал, а дружкам лапшу на уши развешивал. Ингу я предупредила, вот она и сбежала. Кстати, правильно сделала. Дуракам замучаешься доказывать, что ты ни при чем. Здесь ее особо ничего не держало, она по натуре перекати-поле, а Россия большая.

Тут я вспомнила, что рассказывала о личной жизни Инги соседка, и решила уточнить:

— У Инги был воздыхатель, по ее словам, очень порядочный, но с деньгами у него туго…

— А… Стасик… да, это так… Он у нее вместо собачки был. Дурачок, не от мира сего.

— Может быть, она у него прячется?

— Может быть, — подумав, кивнула Жанна. — Он на ней совсем помешался, а когда припрет, и такой, как Стасик, сгодится.

— А фамилию его вы знаете?

— Ни фамилии, ни адреса. Знаю, жил где-то неподалеку от ее квартиры, и все.

— А кто может знать?

— Никто. Я у нее единственная подруга, ну еще соседка в доме, где она до Сашки жила, не помню, как ее зовут…

— А Сашка этот, возможно, он о ней что-то знает?

— Сашке она только сказки рассказывала, о муже-летчике, геройски погибшем, о папаше-генерале и о том, как она сама чуть не стала чемпионкой. Врать она умела.

— Может, не все в ее словах выдумка…

— Может, — согласилась Жанна. — Только Сашка вряд ли вам что расскажет, он сейчас исключительно с ментами общается, боюсь, не встретимся года три как минимум. А насчет девочки вы что-то путаете, может, она Инге и дочка, только даром ей не нужна. — Жанна поднялась, кивнула нам и покинула бар.

— Ну что? — спросил Роман Андреевич, усаживаясь в машину. — Расследование окончено? Едем домой?

— Нет, — с поразившей меня саму твердостью сказала я. — Давай-ка еще раз наведаемся по месту прописки Инги.

— Зачем? — нахмурился супруг. — Все вроде выяснили.

— Ничего мы не выяснили, все еще больше запутали. Нам во что бы то ни стало надо разыскать Ингу.

— По-твоему, она здесь, в Нижнем? — удивился Роман Андреевич.

— Не знаю. Но наверняка знает один человек, ее возлюбленный по имени Стас.

— Может, он вместе с ней в бега подался?

— Может, — не стала возражать я. — Но у него должны быть знакомые, родители, наконец — очень вероятно, что он сообщил им, куда отправился, потому что в отличие от своей подружки излишним эгоизмом не страдает и о родне беспокоится.

— Ну, это вилами на воде… — поморщился Роман Андреевич и тут же чертыхнулся.

— Ты чего? — насторожилась Женька.

— Дружки у нас появились, синюю «девятку» видишь? Пристроились возле клуба.

— А ты не ошибаешься? — пролепетала я. — Я в таких делах ошибаться не приучен. Сначала проверяю, потом говорю. Кому-то наш визит в клуб не по душе пришелся. Жанна наверняка сообщила, о чем вы ее выспрашивали, и сразу возникли мальчики. Не в то место мы ногой ступили.

— Что же теперь делать? — испугалась я.

— От мальчиков оторвемся, — хмыкнул Роман Андреевич. — Дело несложное, на особых умников они не похожи. И сюда мы, скорее всего, не зря приехали, что-то есть во всем этом. — Муж посмотрел на меня с уважением, а я приободрилась.

— Жанна сказала, что Инга у кого-то деньги свистнула, — тут же затрещала подружка. — Серьезные люди интересуются ее местонахождением, а тут нас черт принес. Вот ребята и всполошились.

Я опять испугалась и начала вертеться, высматривая синюю «девятку», но так ничего и не углядела, потому что к этому моменту Роман Андреевич, продемонстрировав свои способности опытного агента всех возможных разведок, ушел-таки от сильно беспокоившего меня конвоя. Я вздохнула с заметным облегчением, Женька принялась напевать себе под нос, а муж молчал, размышляя.

Не успела я успокоиться по-настоящему, как вдруг обнаружила себя возле магазина «Рассвет», который, несмотря на поздний час, все еще работал. В окне я могла видеть продавщицу: грузную женщину лет сорока, должно быть, она работала во вторую смену, а Ольга магазин давно покинула.

Роман Андреевич проехал дальше, и вскоре мы были во дворе дома, где жила Инга. Мы с Женькой нерешительно переглянулись. После того как наш бравый подполковник недвусмысленно намекнул, что мы умудрились кому-то перейти дорогу, особого желания продолжать в том же духе не возникло. Но так как во двор дома он нас все-таки доставил (по нашей же просьбе), отступать было неловко, и мы, кряхтя и хмурясь, выбрались из машины, Роман Андреевич остался в кабине, проводил нас взглядом и что-то насвистывал.

Мы поднялись на второй этаж и позвонили в дверь квартиры Ольги Кравцовой, хотя, с моей точки зрения, еще одна беседа с ней вряд ли могла что-то прояснить. Права я или нет, мы так и не узнали: дверь нам никто не открыл. Мы спустились вниз и позвонили по очереди во все квартиры — с тем же успехом. Жители, точно сговорившись, покинули родные стены и отбыли в неизвестном направлении.

— Сегодня пятница, — заметила Женька. — Люди едут на дачи. Думаю, раньше воскресенья мы здесь никого не обнаружим.

— А Ольга, по-твоему, тоже на даче?

— Она молодая женщина, и у нее свои планы на вечер, к тому же, как ты помнишь, приехала из Арзамаса, и если у нее завтра выходной, вполне естественно навестить родственников… Может, оно и неплохо, что все куда-то запропастились? — перешла на шепот подружка.

Знала я ее много лет, поэтому сразу насторожилась, а затем и прошипела в ответ:

— Я никуда не полезу.

— А ты думаешь, мы смогли бы открыть форточку? — заволновалась Женька.

— Ничего я не думаю. Не хватает только, чтобы нас замели на квартирной краже.

— Кто же нас заметет, если мы идем на дело со своим ментом?

— Ромка нам голову оторвет, он мент правильный и ничего противозаконного совершать не будет.

— Противозаконное совершать будем мы, а его задача проследить, чтоб мы не попали в чужие руки.

— Вот и потолкуй с ним сама об этом, — предложила я.

— Что ж ты, собственного мужика уговорить не можешь?

— Может, и могу, но не хочу. И вообще, это не твое дело.

— Дело общее, и тебе это доподлинно известно, — рассвирепела подружка. — А когда речь идет о жизни ребенка…

Я не дала ей закончить, рявкнула:

— Аферистка! — И направилась вон из подъезда.

Роман Андреевич взглянул хмуро. Не обращая на него внимания, я торопливо свернула за угол и огляделась. Ни души. Окна соседнего дома на эту сторону не выходят. Чертыхнувшись, я потянулась к форточке и толкнула ее.

— Ну, чего? — прошептала Женька.

— Ничего, — ворчливо ответила я. — Вечно ты втравливаешь меня во всякие гнусности.

— Назови хоть одну, — обиделась подружка. Я могла назвать десяток, но только отмахнулась, потому что форточка неожиданно подалась, я толкнула еще раз, и створка с довольно громким стуком открылась, задев вторую раму, та от удара фантастически легко распахнулась. — Ну вот, — сказала Женька. — Можно лезть. Хочешь, я первая?

— Да пошла ты, — злобно прошипела я и начала пропихивать себя в форточку. Запиралась она на гвоздь небольшого размера, слегка загнутый, а вторая рама обходилась даже без подобного хлипкого запора. Я благополучно втягивала вторую ногу, когда услышала приглушенный вопль мужа:

— Ты куда?

Взглянуть на Романа Андреевича я не могла по причине крайне неудобной позы, принятой мною на тот момент, и, слабо охнув, поторопилась со своим внедрением на чужую жилплощадь, слыша, как он рычит за окном:

— Немедленно вылазь оттуда. — И добавил отчаянно: — Да вы сдурели совсем.

Я спрыгнула с подоконника, огляделась и присвистнула. Между тем супруг сунул голову в форточку, скроив исключительно злобную физиономию, но всерьез я не боялась, что он полезет вслед за мной. При росте больше двух метров Роман Андреевич обладал выдающейся комплекцией, и пропихнуть себя в стандартное отверстие в окне просто не мог, чему я сейчас порадовалась, чувствуя себя в относительной безопасности от мужниного гнева.

— Вот ведь дуры, — начал он, но сбился на середине фразы, потому что увидел то, что за пару секунд до этого увидела я: чудовищный беспорядок в комнате, раскореженную мебель, вспоротые подушки и осколки стекла на полу. — Не хило, — заметил он и добавил: — Открой дверь, там замок английский.

Я торопливо прошла к входной двери и впустила мужа с Женькой, которые действовали еще торопливее.

— Что здесь за погром? — спросила подружка.

— Должно быть, ее бывшие дружки что-то искали.

— И после них мы вряд ли что найдем, — вздохнув, закончила Евгения Петровна, а Ромка сурово добавил:

— Очень даже может быть, что и найдем. — И решительно зашагал в глубь квартиры.

— О чем это он? — испугалась Женька, а я пожала плечами.

Что имел в виду мой муж, мы узнали через пять минут. Он осмотрел всю квартиру, причем заглядывая в шкафы, и наконец вошел в ванную. Здесь была еще одна дверь, запертая на щеколду. Роман Андреевич потянул ее на себя и едва успел отскочить в сторону: из «темнушки» вывалился труп, самый что ни на есть настоящий. Труп этот не так давно был молодым мужчиной, с длинными волосами, заплетенными в косичку, и в очках. Стекла выбиты, очки держались на одной дужке, что создавало комическое впечатление, хотя смеяться нам и в голову не пришло.

Роман Андреевич быстро обшарил карманы трупа и извлек проездной билет и студенческое удостоверение на имя Фадеева Станислава Николаевича. Мы с Женькой все это время стояли навытяжку и пялились в стену напротив, больше всего на свете боясь случайно опустить взгляд.

— Сматываемся, — сказал Роман Андреевич, и мы на приличной скорости ринулись к входной двери, однако, открыв ее почти наполовину, муженек вновь рыкнул: — Держитесь сзади и не высовывайтесь! — И заметно подобрался. Только-только я, почувствовав страшное головокружение, собралась рухнуть в обморок, как последующие за этим события совершенно лишили меня такой возможности, более того, мне пришлось проявлять необыкновенную активность. Дверь подъезда распахнулась, темными тенями мелькнули чьи-то фигуры, и я сообразила, что мы в ловушке. Нападавшие не учли роста и веса бравого подполковника, а также тесноты помещения. Роман Андреевич взмахнул руками, кто-то взвыл, кто-то слабо охнул, точнее сказать, забавно тявкнул, а мы с Женькой, поспешив к месту схватки, смогли лицезреть двоих молодых людей средней комплекции, которые, закатив глазки, размазывались по стенке. Третий пытался удрать, но Роман Андреевич, изловчившись, пнул его в зад, и парень, получив приличное ускорение, не удержался на ногах и тюкнулся лбом о камень невысокого крылечка, всхлипнул и затих.

За полминуты мы достигли машины и только было собрались порадоваться нашему везению, как обнаружили крайне неприятную вещь: оба задних баллона проколоты и выглядят весьма плачевно.

— Вот черт! — выругался муженек и припустился обратно в подъезд, а мы заметались между подъездом и машиной, не в силах решить, что нам делать. Роман Андреевич в критической ситуации соображал намного лучше нас. Приволок одного из нападавших за шиворот, тряхнул раза три и смог выяснить, где стоит их транспортное средство. Парни особо не мудрствовали и оставили его за сараями. В рекордно короткие сроки их «девятка» лишилась запаски и двух задних колес, зато наша приобрела и то и другое. В продолжение этой операции мы с Женькой стояли, замерев, точно суслики в дозоре, и слабо вращали глазами, но смогли-таки углядеть, как из дома показались два поверженных врага и на завидной скорости растворились за углом соседнего дома. — Спасибо, сынок, — сказал Роман Андреевич парню, когда работа была закончена. — Топай домой и больше не шали, не то я задержусь в вашем городе и позабочусь о том, чтобы ты сел за убийство.

— Я никого не убивал, — испугался парень.

— А это ты расскажешь прокурору.

Мы загрузились в машину и покинули двор. Женька помахала парню в окно рукой, а он сделал слабую попытку ей ответить. Я надеялась, что мы после случившегося как можно скорее покинем город, но Роман Андреевич летел совсем в другом направлении, к тому же рычал и даже матерился, что, в общем-то, ему не свойственно, особенно в присутствии дам.

— Ну, менты, — злился он, — ну, работнички! Проверили квартиру, называется. Девки нет три месяца, а какой-то дурак в дверь позвонил, соседей поспрашивал и убрался восвояси. И за что таким козлам деньги платят?

— Ромашка, — подала голос Женька, — как же ты догадался о трупе? Это что, профессиональное?

— Ага, профессиональное… да там вонь на всю квартиру, неужто не чувствовали?

Я точно ничего не почувствовала, должно быть, с перепугу. Роман Андреевич заприметил телефон-автомат и пошел звонить, а Женька вздохнула жалобно и сказала:

— Ну вот, теперь начнется. Я эти трупы знаю, стоит одному появиться, и попрут, и попрут.

— Что ты болтаешь? — разозлилась я. — Трупов еще только не хватало.

— Кому ж они нужны, Анфисушка, но нас-то вряд ли спросят. Теперь попрут…

— Да заткнись ты, ради Христа! — не выдержала я.

Вернулся муженек и, ни слова не говоря, вскоре свернул возле указателя «Казань».

— Ромик, куда это мы? — встрепенулась Женька.

— За кудыкину гору, — отмахнулся он, но, взглянув на нас, смилостивился и пояснил: — Номера нашей тачки мальчики видели, и очень возможно, что захотят встретиться с нами на трассе. Так что домой придется добираться партизанскими тропами.

Женька, вместо того чтобы еще больше испугаться, приободрилась.

— Ты в милицию звонил? — полезла она к Ромке.

— А куда ж еще?

— А они?

— Чего они?

— Прониклись?

— Почем я знаю? Может, хочешь проверить?

— Не-а. Я лучше домой, партизанскими тропами… — Она поскучала, глядя в окно, и начала по новой: — Парня-то допросить надо было.

— Какого парня?

— Ну… пленного. Может, он чего про Ингу знает? А так выходит, что мы зря сюда ездили и зря головой рисковали.

— Вам кто нужен, Лелька? Вот ее и ищите, — вновь зарычал муж, да так, что я поежилась. — На кой черт вам это убийство? Ведь все яснее ясного: Инга свистнула чьи-то деньги, или кто-то решил, что она их свистнула, и наведался к ней домой, а этого недоделанного Стасика как раз нелегкая принесла, вот и оказался он в ненужном месте в ненужное время.

— Из-за этого Инга и сбежала? — начала соображать я, а Роман Андреевич покачал головой:

— Вряд ли. Если верить подруге, исчезла она три месяца назад, а парень убит гораздо позднее. Ты ж сама рассказывала: соседка утверждает, что Инга как-то раз возвращалась, вроде она шум в квартире слышала. Думаю, шумели ребята. А Стасик продолжал заглядывать к Инге, надеясь, что она появится, вот и нарвался. Еще вопросы есть? Нет. Напоминаю: убийство с Лелькой никак не связано, и вы в него не лезьте. Раскрывать убийства самое ментовское дело, а ваше — придумывать дурацкие истории, одной для издательства, а другой для газеты. Кстати, когда вы возьметесь за работу?

— У меня отпуск, — буркнула Женька, а я обиженно отвернулась.

До родного города мы добрались без приключений, завезли домой Женьку и отправились к себе. Только отходя ко сну рядом с задремавшим супругом, я наконец-то успокоилась, а заодно и осознала, каким испытаниям и несчастьям мы могли подвергнуться, если б отправились в Нижний вдвоем с Женькой. Нет, слушаться Романа Андреевича иногда очень полезно, и насчет убийства он, безусловно, прав, оно нас совершенно не касается, и пусть милиция с ним разбирается сама. Но где же все-таки Лелька и с какой целью Инга ее похитила? У женщины крупные неприятности, она вынуждена бежать из города и не придумывает ничего лучшего, как похитить ребенка, которого шесть лет назад оставила за ненадобностью в роддоме. Что-то здесь не так, что-то… Примерно на этом месте я и уснула.

Утром Роман Андреевич отправился на службу, взяв с меня слово засесть за работу. Конечно, причиной этому была не забота о моем творчестве, а желание держать меня в четырех стенах подальше от трупов. Труп и меня здорово беспокоил, но в поведении супруга я усмотрела посягательство на свои права и затаила обиду, может, оттого и порадовалась, что Женька позвонила ни свет ни заря, то есть позвонила она в 9.30, но для меня это все-таки рановато, потому что, проводив Романа Андреевича на службу, я люблю поваляться в постели. Но я нисколечко на Женьку не разозлилась и даже не сделала ей замечания, ограничившись легким намеком: мол, отчего это некоторым людям не спится даже в отпуске? К намекам Женька осталась равнодушна и начала без предисловия:

— Анфиса, у меня в нашей спортшколе хорошая знакомая трудится. Вовку Северцева помнишь?

— Ну…

— Его сестра.

Вовку Северцева я помнила очень даже хорошо, года три назад Евгения Петровна встретила его во время одной из своих творческих командировок на овощную базу. Вовка работал там грузчиком и вместе с базой хирел и нищал на глазах, а в свободное от основной работы время, которого было более чем достаточно, писал прозу и стихи, сплошь состоящие из матерщины. Женька извлекла из недр своей памяти слово «постмодернизм» и принялась активно пропагандировать Вовкино творчество. Не то чтобы моя подружка совсем дура, нет, проблески здравого смысла иногда радуют, правда нечасто, но к творческой интеллигенции она относится с особым трепетом, и трепет этот буквально не знает границ. К этому следует добавить, что Вовка был высок, строен, красив и к тому же блондин, а блондины в Женькиной жизни всегда играли роковую роль. В общем, подружка совершенно потеряла голову от любви к поэту-матерщиннику, при этом она параллельно крутила роман с режиссером нашего драмтеатра. Тому перевалило за шестой десяток, был он нудным, бездарным и об этом подозревал, а от Женькиных прелестей прямо-таки свихнулся и принялся безумствовать. Коварная Женька решила обратить безумства одного возлюбленного на пользу другому и надоумила Вовку написать пьесу, что тот скоренько и сделал. Основным достоинством трагедии, как он ее обозвал, была все та же матерщина. Шедевр назывался «Апокалипсис душ», и речь в нем шла о двух алкашах, которые, заночевав на скамейке в парке, рассказывают друг другу историю своей жизни. Вторым этапом грандиозного Женькиного плана было уговорить режиссера поставить эту пьесу на Малой сцене. И он ее поставил. Можете представить, как далеко к тому моменту зашло его сумасшествие. Пьеса произвела впечатление: ни один из сидящих в зале не смог досмотреть ее до конца, хотя излияния двух алкоголиков были изрядно разбавлены музыкой (громкой) и двумя почти голыми девицами, которые, бог весть по какой нужде, время от времени появлялись из-за кулис и замирали в очень странных позах. Как выяснилось позднее, именно они и были душами тех самых алкоголиков. В общем, талант драматурга и талант режиссера сделали свое дело: видеть это было невозможно. Женьку постигло сомнение в отношении гениальности возлюбленного, потому что из зала она, несмотря на большую любовь, сбежала первой, умыкнув и меня. И все-таки подружка с нечеловеческим упорством продолжала пропихивать возлюбленного на Парнас. Организовала ряд статей в местной прессе, довела нескольких граждан до предынфарктного состояния, но своего добилась: Вовка, а заодно и зануда-режиссер стали очень модными. Возлюбленный от такого-то счастья окончательно спятил, а в Женьку вцепился, точно клещ, справедливо подозревая, что без нее популярность его не стоит ломаного гроша. На людях Женька демонстрировала безоблачное счастье, а оставшись наедине со мной, высказывала крамольные мысли в адрес любимого, потому как к этому моменту осточертел он ей хуже горькой редьки. Но о том, чтобы просто указать опостылевшему любовнику на дверь, не могло быть и речи, и Женька вновь взялась за работу. Лишив здоровья еще нескольких людей, она выбила-таки для Вовки творческую командировку в Германию. Из Германии Вовка не вернулся, где-то возле кого-то пристроился и, по слухам, даже издавал какой-то журнал. Режиссер тоже пошел в гору, его пригласили разом три театра, и он в конце концов покинул наш город, к огромному облегчению подружки. В общем, любовная история имела вполне счастливое завершение, чего не скажешь о других Женькиных историях. К родственникам некоторых бывших возлюбленных подружки я бы ни за что не рискнула сунуться, здесь же совсем другое дело, и, выслушав ее, я подумала, что заявиться к сестре Вовки, которого Женька буквально выпестовала, мы можем, не опасаясь, что нам укажут на дверь.

Одевшись в рекордно короткие сроки, я отправилась в гараж за машиной и вскоре уже тормозила возле Женькиного подъезда. Она стояла на балконе и, заметив мое появление во дворе, замахала руками, точно тонущий при виде спасательного катера.

— Выходи! — крикнула я, выглянув в окно машины, потому что подниматься на второй этаж мне было лень.

Женька вышла. С утра было прохладно, и по случаю этой самой прохлады Женька вырядилась весьма оживленно: короткая кожаная юбка, красные колготки в крупную клетку, оранжевые башмаки и замшевый френч, одетый на голое тело и застегнутый на одну пуговицу. Во дворе было довольно многолюдно, но никто при виде Женьки не упал и даже не споткнулся, что меня слегка удивило. Впрочем, Женька всегда одевалась на редкость оригинально, а в этом доме жила уже давно, и к ее выкрутасам, должно быть, привыкли.

Подружка села рядом со мной, с недоумением воззрилась на мой английский костюм бутылочного цвета и досадливо проронила:

— Одеваешься, как секретарша. Ты ж творческая личность, где твоя фантазия?

— Заткнись, а? — ласково попросила я, трогаясь с места.

Спортшкола находилась примерно в пяти троллейбусных остановках от Женькиного дома. Время, потраченное на дорогу, она решила посвятить воспоминаниям и, мечтательно глядя в окно, сказала:

— Как там Вовка в Германии? Ничего о нем не слышно…

— Может, вернется, — заметила я. При этих словах Женька насторожилась и спросила:

— Чего это ему возвращаться?

— Вдруг немцам надоела наша матерщина?

— Здесь-то она тоже без надобности… и вообще, хватит болтать глупости, надо о деле думать…

Какое дело она имеет в виду, я не совсем поняла, но задумалась. Тут мы как раз въехали во двор спортшколы, Женька ткнула пальцем в обшарпанную дверь и заявила:

— Вон туда.

— Может, Вовкина сестра в отпуске, надо было позвонить сначала.

— Поучи, — перебила Женька. — Я с ней договорилась по телефону, она ждет нас в кафетерии.

Приткнув машину на крохотной стоянке, где каким-то чудом уместился десяток авто, мы вошли в здание спортшколы, поднялись на второй этаж и гулким коридором добрались до кафетерия. Здесь за одним из столов сидела девушка, в которой я сразу же признала Вовкину сестру, так они были похожи. В дорогом спортивном костюме выглядела она просто потрясающе, к тому же была натуральной блондинкой, а мне свои волосы приходилось подкрашивать. При виде нас девушка поднялась и широко улыбнулась, а Женька помахала ей рукой.

— Это Лена, — сразу же перешла к делу подружка. — А это Анфиса. У нас к тебе несколько вопросов. — Мы устроились за столом, Женька придвинулась ближе к собеседнице и спросила: — Ты была знакома с Трусовым Станиславом Евгеньевичем?

— Разумеется, — удивилась Лена. — Кто ж его здесь не знал? Он погиб пять лет назад вместе с женой, ты, наверное, слышала?

— Слышала. А что он был за человек?

— Ну… — Лена пожала плечами. — Хороший организатор, отличный тренер, все чемпионы его… Да об этом в городе каждая собака знает.

— Все это чемпионство меня не интересует, — вздохнула подружка. — Хороший он был человек или не очень?

— Ответить на это не так-то просто, — покачала головой Лена. — Когда я училась в этой школе и Трусов был царь и бог, кое-какие вещи мне казались страшно несправедливыми. Теперь я сама тренер и многое вижу иначе. А оценить его человеческие качества затрудняюсь, я была девчонкой, одной из многих, что я могла знать о нем? Так, всякие слухи… Но одно несомненно, он был жестким человеком, с принципами. И он им следовал. — А как же его дочь?

— Инга? — Лена помолчала немного и покачала головой: — Дочь — это дочь.

— Ты была с ней знакома?

— Конечно.

— Расскажи о ней.

— А что случилось?

— Доберемся и до этого, — заверила ее Женька.

— Хорошо… Инга… ну, Инга была звездой. Знаменитый папа и собственные способности. К тому же красавица. Точно русалка, золотистые волосы до самых колен, такое редко увидишь. Когда она их подстригла, мы плакали. Спорт она любила больше своей красоты, а с такой косищей выступать нелегко. Все прочили ей олимпийское золото. Ну, а потом, травма и… все.

— Травма была настолько серьезной, что пришлось проститься со спортом, навсегда уйти из школы?

— Почему уйти, — пожала Лена плечами. — Она могла тренировать, тем более что отец здесь первый человек, никаких проблем… Но она-то мечтала о другом. И сломалась. Начались пьянки-гулянки, отношения с родителями испортились, но отец за нее боролся. Мысль о том, что его дочь скатывается на дно, была для него непереносима. Мне кажется, он бы легче перенес ее смерть. Мысль кощунственная, но… не я одна так думала.

— И что было дальше?

— С Ингой? Не знаю. В школе она не появлялась. Кто-то где-то видел ее в очередной пьяной компании. Потом она уехала из города, примерно на полгода. Вроде бы поступила в институт в Москве, но ходили слухи, что никаким институтом не пахнет и папа отправил ее принудительно лечиться.

— Она что, была алкоголичкой? — насторожилась я.

— Нет, не думаю. Выпивала, конечно. Дело-то не в этом: отец в городе звезда, а дочь шляется с кем попало и… в общем, портит репутацию. Где-то в начале октября Инга неожиданно появилась в школе, как раз перед моим днем рождения, веселая, выглядела отлично. Сказала, что выходит замуж. И в самом деле, через несколько дней сыграли свадьбу в нашей столовой, народу полгорода. Молодые уехали, в Киев по-моему, и в следующий раз я видела Ингу уже на похоронах родителей. Мы всей школой ходили. Помнится, кто-то рассказывал, что с мужем она уже развелась и даже переехала…

— А замуж она выходила в положении? — нахмурилась Женька.

— Не знаю… — растерялась Лена. — Не похоже… и о ребенке я ничего не слышала.

— Дело в том, — подружка решила внести ясность, — что у Инги восемнадцатого октября шесть лет тому назад родилась девочка. Она оставила ее в роддоме. А теперь девочку похитили, и подозревают в этом преступлении Ингу.

— Постойте, но ведь чепуха получается. Свадьба была сразу после моего дня рождения, то есть после тринадцатого октября.

— Шестнадцатого, — подсказала я.

— Вот именно. А на Инге было платье, в котором девятимесячную беременность скрыть невозможно.

— Может, корсет? — выдвинула предположение Женька.

— Даже если корсет. Женщина за два дня до родов. Лицо, походка. А представьте, что ей целый день ходить затянутой… Чушь.

— Что же это получается? — растерялась я и сама себе ответила: — Инга не может быть матерью Лельки? И в роддоме с нами пошутили?

— Всему должно быть объяснение, — спокойно кивнула Женька и обратила взор на Лену: — У меня вот какой вопрос. Предположим, Инга ждала ребенка. Предположим, отец, чтобы не афишировать это, отправляет ее к родственникам, пустив слух, что дочь учится в Москве. Допустим, она родила тайно, в другом городе, позволил бы он ей оставить ребенка в роддоме?

— Трудный вопрос, — задумалась Лена. — Конечно, дочь, прижившая ребенка неизвестно от кого, — это было бы для Трусова трагедией. Надо знать, как к нему относились в школе, да и в городе. Он хотел быть безупречным, хотел гордиться своей семьей. С другой стороны, как человек старой закваски, он вряд ли позволил бы оставить внучку в роддоме. Не знаю… В такой ситуации сложно прогнозировать, что победит: нормальные человеческие чувства или амбиции.

— Но ведь, в конце концов, родить без мужа — дело довольно обычное, почему же придавать всему этому такое значение? — не удержалась я.

— Вы не понимаете. Это сложно объяснить… Такое могло случиться с кем угодно, но только не с его дочерью. Он был помешан на дисциплине, он мог выгнать из школы за незначительный проступок, он был человеком без единого темного пятнышка. По крайней мере, он хотел быть таким, а жизнь словно нарочно преподносила ему сюрприз за сюрпризом. — Лена замолчала, и мы некоторое время сидели молча, стараясь разложить все по полочкам. Не знаю, как Женьке, а мне это не удавалось. В день своей свадьбы Инга не была беременна. Выходит, нас в самом деле ввели в заблуждение, и Инга вовсе не мать Лельки. Но кому это нужно? Еще кое-что меня смущало: Инга, по рассказу Лены, блондинка, а неизвестная Людмила, увезшая Лельку, брюнетка. Лично я не встречала блондинки, которая решилась бы перекрасить волосы, вот если наоборот… Впрочем, обстоятельства могут быть разные… и все же…

— А после похорон родителей ты видела Ингу? — оторвал меня от размышлений вопрос Женьки.

— Месяца два назад. Случайно, в кафе на набережной. Она меня не узнала или не пожелала узнать. Выглядела шикарно. Настоящая красавица. Думаю, дела у нее идут неплохо. Когда она покинула кафе, села за руль серебристого «Део».

Мы с Женькой переглянулись: серебристый «Део» — это уже кое-что, его мы видели на даче, и женщина, увезшая Лельку, была на такой машине.

— На номер внимания не обратила? — без всякой надежды спросила я и получила ошеломляющий ответ:

— 861 — год отмены крепостного права, единственная дата из истории, которую я запомнила. Номера местные.

После такого заявления у нас было только одно желание: кинуться к телефону и позвонить в милицию, но Женька сдержала порыв и задала еще один вопрос:

— В кафе она сидела одна?

— Нет. С мужчиной. Старше ее, высокий, в хорошем костюме, бородка, волосы красивые, с ранней сединой — в общем, выглядел интересно. Я его хорошо рассмотрела, сначала думала, Ингин муж, но потом решила — нет. На повышенных тонах говорили, и уехал он на «Мерседесе», белый, кажется «двухсотый», номер не помню.

Мы посидели, открыв рот, затем торопливо простились с Еленой.

— Как тебе сведения? — пролепетала Женька, когда мы отъехали от спортшколы. Волнение здорово сказывалось на нашей способности соображать, позвонить из спортшколы мы не догадались и теперь высматривали телефон-автомат. — Этот с бородкой на белом «Мерседесе» да еще с ранней сединой…

Я моргнула и наконец поняла, кого Женька имеет в виду. Святые угодники, да это ж Игорь Дунаев! Открытие произвело впечатление, я притормозила возле тротуара и уставилась на подружку, не в силах вымолвить ни словечка. Ее слегка потрясывало, но способность молоть языком она не потеряла.

— Чуешь, что тут закручивается?

— Нет, — честно ответила я.

— А напрасно. Подключай творческое воображение. Игорь не только знал, кто мать ребенка, он с ней встречался. Примерно два месяца назад. И говорили они на повышенных тонах. Что-то между ними произошло, и она похитила ребенка. Теперь соображаешь?

— Не очень, — вздохнула я.

— Да что ж ты такая бестолковая? — посетовала Женька.

— Кое-что у меня не складывается, — принялась я рассуждать вслух. — Прежде всего, как Инге удалось узнать, где ее ребенок? Сведения эти держат в тайне…

— А папочка, заметная фигура в городе?

— Одно другому противоречит. Сначала ребенка оставляют в роддоме, а потом героически добывают координаты его местонахождения.

— Почему героически, все могло произойти по обоюдному согласию.

— Слушай, ты хоть знаешь, как детей усыновляют? Люди в очередях стоят, чтобы иметь возможность стать родителями, а женщина, отказывающаяся от новорожденного, подписывает бумаги и сразу же лишается всех прав. Ее долго отговаривают от подобного шага и раз сто предупреждают о последствиях. Но если, несмотря на это, она бумаги подписывает — все, шансов узнать, где ребенок, нет. У него другое имя, фамилия и отчество. А в нашем случае всем этим занималась тетка Игоря — думаю, она позаботилась, чтобы у близких ей людей в будущем никаких проблем с бывшей мамашей не возникло. Если ты хочешь убедить меня в том, что кто-то где-то выкрал бумаги… это уже детектив.

— А если так: Инга родила, не сообщив об этом родителям, а отец, узнав, что у него есть внучка, забил тревогу…

— И что? Пойми ты, никаких прав на ребенка он не имеет, так же как мать.

— Хорошо, тогда так: узнав о чудовищном поступке дочери, не надеясь вернуть внучку, он каким-то образом, используя все свои связи, узнает, где ребенок, чтобы иметь возможность видеть девочку хотя бы издалека и следить за ее судьбой.

— Теперь это не детектив, а мелодрама, — вздохнула я. — Допустим, все так и есть. Трусов рассказал дочери, где ребенок. А Инга, переезжая с места на место и не очень печалясь о девочке, два месяца назад вдруг объявилась здесь и встретилась с Игорем. При этом беседа шла на повышенных тонах. Верка обо всем этом знать не знала…

— Это-то тебе откуда известно? — фыркнула Женька. — Рассказывал ей Игорь или нет о встрече с Ингой, гадать не берусь, а вот одно точно: появление блудной мамаши их не удивило. Вывод: нечто подобное они ожидали, по крайней мере Игорь, и наше вмешательство стало здорово его раздражать.

— Вопрос прежний, — кивнула я, — зачем Инге понадобился ребенок?

— Деньги, — сверкнув глазами, заявила Женька. — Конечно, деньги. У нее неприятности, Нижний пришлось спешно покинуть. И тогда она вспоминает о девочке. Удочерили ее состоятельные люди, надо заставить их платить. Обычное дело, шантаж: вы мне деньги, а я помалкиваю о том, что ваш ребенок — приемный. Представь, к Лельке подходит тетя и говорит что-нибудь типа: «А ты знаешь, что мама и папа тебе не родные?» Да Верку инфаркт хватит. Они ж до сих пор пытаются все держать в секрете.

— Но в милицию о пропаже ребенка заявили…

— Были напуганы и не уверены, что Лельку похитила именно мать. А когда сомнения отпали, стало поздно. Все сходится. Эта подлая баба их шантажирует, а Игорь пудрит нам мозги, надеясь с ней договориться. На Ингу, судя по отзыву людей, ее знавших, это похоже, я имею в виду шантаж. Она эгоистична, на ребенка ей наплевать, и ей очень нужны деньги.

— И что же нам делать? — выслушав подругу, задала я вопрос.

— Понятия не имею, — задумчиво ответила она. — Боюсь, не сделать бы хуже. Предположим, Игорь с ней договорился и надеется, расплатившись, вскорости получить Лельку. А если мы позвоним в милицию, сообщим о номере «Део», они начнут шуршать, вполне возможно, сорвут Инге всю игру, и как поступит она в этом случае, судить не берусь.

— Что же тогда, не сообщать? — растерялась я.

Женька пожала плечами, потом, уставившись в одну точку, посидела некоторое время без движения и сказала:

— Вот что, торопиться в таком деле не стоит. Вдруг повезет, и Лелька вернется домой, тогда все это расследование будет ни к чему.

— Расследование, — фыркнула я. — Сплошные нестыковки. Лелька родилась восемнадцатого октября, а шестнадцатого ее мать еще не была беременной…

— Ленка могла напутать…

— А что она еще напутала?

— Ладно, поехали домой, — отмахнулась подружка. — У меня от мыслей голова болит.

— У меня тоже, — пожаловалась я.

— Хочешь, я «зебру» испеку? А ты мужу обед сварганишь. Я рассказ написала, по-моему, неплохой.

— Про собаку? — заводя мотор, спросила я, зная Женькины пристрастия.

— Нет, про кота. Хотела бы знать твое мнение.

«Зебру» Женька испекла, а вот рассказ прочитать не успела. Только мы устроились за столом, как раздался телефонный звонок. Я сняла трубку и с удивлением услышала голос Игоря Дунаева. С удивлением, потому что после нашего последнего разговора не ожидала, что он вдруг мне позвонит.

— Анфиса, — нервно спросил он, — Роман на работе?

— Да. А что случилось? — испугалась я.

— Ты не можешь к нам приехать? Сейчас?

— Могу, конечно. Мы будем через двадцать минут.

— Мы?

— У меня Женя…

— Хорошо, приезжайте, ждем.

Я повесила трубку и перевела взгляд на подругу. Та медленно поднялась и прошептала:

— Чего, а?

— Не знаю. Игорь звонил, едем к Дунаевым.

— Господи, — забормотала подружка. — Неужто чего-нибудь с Лелькой?

— Да не каркай ты, — одернула я и принялась искать ключи от машины.

— Вот же они, — ткнула Женька пальцем, ключи преспокойненько лежали на тумбочке. Руки противно дрожали, и вообще, я здорово перепугалась, по голосу Игоря сообразив, что дело серьезное.

Добрались мы меньше чем за двадцать минут, бросили машину возле «Гастронома» и бегом припустились к подъезду. На этот раз в квартире были только Игорь и Вера. Сестра и мать ушли на рынок. Понять их можно, сидение в четырех стенах в ожидании самого худшего способно свести с ума. Вера полулежала в кресле, кутаясь в шаль, а Игорь метался по комнате. Впечатление было такое, что он не переставал этим заниматься с момента нашей последней встречи.

— Спасибо, что приехали, — увидев нас, сказала Вера. Только сейчас я обратила внимание на ее лицо и ужаснулась, так она переменилась за несколько дней: похудевшая, постаревшая, измученная, с красными от слез глазами, подруга казалась тенью нашей Верки.

— Что случилось? — стараясь не смотреть на нее, спросила я. Игорь молча протянул мне листок бумаги, на нем были наклеены вырезанные из газет буквы. — «Если хотите вернуть ребенка, — прочитала я вслух, — сегодня в пять часов приезжайте к развилке у Рождественской церкви. С собой у вас должны быть двадцать тысяч долларов. Пакет с деньгами оставьте под березой, слева от дороги, и отъезжайте на полкилометра в сторону Покровской. Если все пройдет как надо, девочку в 17.30 выведут на дорогу у поворота на кладбище. В противном случае ребенка ждет смерть. Если вы сообщите в милицию, сделка не состоится».

Женька, побелев как полотно, сидела на диване и таращила глазищи, надо полагать, я выглядела не лучше.

— Как эти твари могут? — пролепетала Вера, закрывая глаза ладонью.

— Когда пришло письмо? — спросила я.

— Час назад. Я отвез тещу с Натальей, возвращался домой и увидел в почтовом ящике лист бумаги…

— Деньги требовали и до сегодняшнего дня? — Мой вопрос произвел на Игоря странное впечатление: он вроде бы растерялся.

— Нет, — ответил он неуверенно. — Почему ты спросила?

— Потому что странно требовать от человека такую сумму за пару часов до встречи. У тебя есть двадцать тысяч долларов?

— Есть, — кивнул он и вдруг поморщился. — Ничего странного я тут не вижу. Похитители наверняка знают, что люди мы не бедные, а доллары в банке сейчас никто не держит. Они у меня в сейфе, на работе.

— Это мать Лельки? — спросила я.

— Наверное.

— По-твоему, она способна на убийство?

— Господи, что за вопросы? — не выдержал он. — Я не хочу проверять, способна она или нет.

— Что делать, девочки? — спросила Вера устало.

— Звонить в милицию, — твердо заявила я, а Женька кивнула, соглашаясь.

— В милицию? — зло усмехнулся Игорь. — Что они могут в твоей милиции? Они до сих пор ее не нашли…

— У нас есть номер машины, на которой увезли Лельку, — сказала Женька и назвала номер, а Игорь ненадолго замер с открытым ртом.

— И что это меняет? — справившись с растерянностью, хмыкнул он. — Что они успеют сделать до пяти? А если вовсе ничего не успеют? Я не могу рисковать дочерью. — Вера заплакала, а он вновь забегал по комнате.

— Хорошо, — кивнула я. — А если тебя обманут? Если они, она или он, не знаю, возьмут деньги, а ребенка не вернут, что тогда?

— Зачем им ребенок? Им нужны деньги. Не забывай, там мать Лельки…

— Ты уверен в этом?

— Я ни в чем не уверен.

— Похитители принимают всевозможные меры предосторожности, а самая действенная мера, ты знаешь… — Опомнившись, я прикусила язык, взглянув на Веру.

— Здесь не обычный киднеппинг, — отмахнулся Игорь.

— Хочешь сказать, у них есть уверенность, что ты не будешь их преследовать по закону? На их месте я бы не стала на это рассчитывать.

— Это не обычный киднеппинг, — упрямо повторил он.

— Игорь, боюсь, ты ошибаешься. Мы имеем дело не с матерью-алкоголичкой, которая раз в неделю наведывается к приемным родителям дочки за двадцаткой на бутылку, пугая их тем, что откроет всю правду. Такое письмо не шутка, а если шутка, то очень скверная и тянет на десять лет. Я думаю, нам следует позвонить в милицию.

— Нам? О господи, — он нервно хохотнул. — Тебе лишь бы поступить правильно, как положено. Какое тебе дело до Лельки и до нас с Верой…

— Ну, это ты загнул, — не выдержала я. — До Лельки мне есть дело и до Веры тоже. И я не меньше тебя хочу, чтобы ребенок вернулся домой.

— А что, если позвонить Ромке? — вмешалась Женька. — И задействовать его ребят? Неофициально… Сцапаем этих гадов в момент получения выкупа…

— Ты с ума сошла, — набросился на нее Игорь и даже побледнел, в такой ужас привело его предложение. — Если похитители что-нибудь заметят… Нет! Никакой милиции, никакого Ромки!

— Для чего ты нас позвал, если не желаешь слушать? — рявкнула я.

Он как-то заметно сник.

— Вера не может ехать. Посмотри, в каком она состоянии! — Игорь помедлил и закончил, глядя на меня: — Я хотел, чтобы ты поехала со мной. На всякий случай. И кто-то должен остаться с Верой, пока вернутся ее мать с сестрой.

— Конечно, я поеду, — вздохнув, сказала я. — Но…

— Где эта Рождественская церковь? — перебила Женька.

— Неподалеку от нашей дачи. Собственно, церкви нет, колокольня, наполовину разрушенная, и самой деревни, где она стояла, тоже нет. По дороге мало кто ездит. Место они выбрали со знанием дела, — невесело усмехнулся он. — Там полно проселочных дорог, минут пятнадцать — и ты на шоссе и можешь двигать сразу в трех направлениях.

— Тем более мы должны еще раз как следует все взвесить…

— Время… — тяжко вздохнув, сказала Женька. — Уже 15.45. Если вы хотите поспеть к назначенному часу, нужно ехать.

Мы посмотрели друг на друга, Игорь взял меня за локоть и повел к двери, сказав жене:

— Вера, запомни, никакой милиции. Это наш единственный шанс. — Женька с Верой заплакали. — Ты приехала на машине? — спросил он уже на улице. Я кивнула. — Тогда поедем на ней, моя в гараже.

Я опять кивнула, а потом спросила:

— Ты взял деньги?

— Они в сейфе, на работе. Нужно поторопиться.

Мне очень хотелось позвонить Ромке, я просто чувствовала, что это необходимо, но Игорь не дал мне такой возможности. В своем офисе он пробыл не больше пяти минут, вернулся с обычным целлофановым пакетом в руках, тяжело опустился на заднее сиденье, прикрыл глаза и сказал:

— С богом…

Колокольня бывшей Рождественской церкви появилась из-за пригорка, я машинально взглянула на часы и поехала медленнее, до условленного времени оставалось пятнадцать минут. Дорога в колдобинах и рытвинах совершенно пустынна. На обочине лужи после недавно прошедшего дождя. Солнце ярко светило, и я щурилась, потому что защитные очки оставила дома. По обеим сторонам дороги тянулся лес, после поворота на Степаново лес кончился, дорога пошла с горы, слева заливные луга, а впереди та самая колокольня. Прелестный русский пейзаж. Глядя вокруг, думать о плохом не хотелось. До села оставалось километра четыре, мы свернули у развилки и остановились.

— Здесь что, гиблые места? Ни единой живой души, — нахмурилась я.

— Места обжитые и очень красивые. А на Степаново есть другая дорога, гораздо лучше, да и ближе по ней. Говорю, эти типы место выбрали идеальное. — Игорь взглянул на часы, и я вслед за ним. Ровно пять. Вокруг по-прежнему ни души. Он взял пакет, вышел из машины и неторопливо отправился к огромной березе, от дороги ее отделяла канава, Игорь неловко перепрыгнул через нее, едва не упав, взмахнул руками и наконец оказался возле нужного дерева. Огляделся и положил пакет на землю. Если быть точной, я этого не видела, но поняла по тому, что он нагнулся и исчез из поля моего зрения.

Все заняло не более трех минут. Игорь вернулся бегом, я завела машину, мы проехали вперед с полкилометра и стали ждать. Я смотрела в заднее стекло, наблюдая за дорогой. За все это время появилась только одна машина: древний «Запорожец». Прогрохотал в сторону Степанова и вскоре исчез.

— Сколько отсюда до кладбища? — спросила я, заводя двигатель.

— Вон оно, за тем перелеском, — махнул рукой Игорь. Только сейчас я обратила внимание на то, как дрожат его руки. До этого момента мне казалось, что ведет он себя спокойно и даже уверенно, теперь же стало ясно: Игорь смертельно боится, что похитители не сдержат слово и ребенка не вернут. К сожалению, я в этом почти не сомневалась, я даже не очень верила в то, что Лелька находится у человека, написавшего это письмо. Если ребенок у Инги и она задумала шантажировать Дунаевых, все эти игры в детектив глупость чистой воды. Письмо, буквы, вырезанные из газеты… — Никого нет, — испуганно проронил Игорь. Мы как раз подъехали к кладбищу. Солнце припекало, трава вдоль обочины уже подсохла, но проселочная дорога в сторону кладбища выглядела непроезжей, и я затормозила, Игорь посмотрел жалобно и повторил: — Никого нет.

Я вышла из машины и огляделась. Кладбище было маленьким, слева высокие липы, справа редкие березки, совсем крохотные. Спрятаться здесь невозможно. В письме сказано: выведут ребенка. Надо полагать, с кладбища. Но как намерены они сюда попасть? Если по дороге, то мы бы заметили машину. Пришли пешком со стороны Покровской? Довольно глупо. Что ж они, держали ребенка на кладбище? Да здесь курицу не спрячешь. Открытая местность, и деревня меньше чем в трех километрах. Меня не покидало чувство, что все происходящее ужасно глупо.

— Может быть, они сейчас подъедут? — сказал Игорь, а я подумала: «Они и не собирались этого делать».

— Вот что, — садясь в машину, сказала я. — Возвращаемся к березе. Может быть, удастся перехватить их там.

Игорь вдруг побледнел, но возражать не стал, и мы на немыслимой скорости полетели в сторону развилки. У меня была надежда, что похитители еще не появились, за все это время я не видела ни одной машины, не считая «Запорожца», но в нем ехало семейство с двумя детьми, и подозревать их в причастности к похищению Лельки я не могла.

— Что будем делать? — спросил Игорь, когда я остановилась. — Подождем?

— Я не знаю, чего ты собираешься ждать. Лельку не вернут. Ты напрасно выбросил деньги. Если бы мы заявили в милицию, они могли бы…

— Что они могли бы?! — рявкнул он. — Что они вообще могут? Я не хотел рисковать… О господи… господи, где Лелька?

Я испугалась, что у него начнется истерика, и потянула его за рукав куртки.

— Идем проверим, там ли деньги.

— А если они подъедут?

— Идем.

Все-таки он пошел за мной, мы перебрались через канаву и вскоре стояли возле березы. Пакет был свернут и лежал, придавленный несколькими камнями. Я взяла пакет, раскрыла его и смогла убедиться в том, что он пуст.

— Вот черт! — буркнула я досадливо, прикидывая, как он, она или они смогли проделать это. Я немного прошла вперед и за кустами разглядела еще одну проселочную дорогу. Она круто уходила в лес, я ускорила шаги. Дорога песчаная, колея отсутствует, проехать можно. Правда, свежих следов шин я не обнаружила. Впрочем, машину могли оставить в лесу и пешком добраться до березы. Идущего человека с того места, где мы стояли, не увидишь, а времени у похитителя это заняло бы немного, минут пять-семь. Для того чтобы себя обезопасить, он велел нам продвинуться вперед на полкилометра, а граждане в проезжающих мимо машинах, если таковые бы вдруг появились, не усмотрели бы в одиноком пешеходе ничего подозрительного. Размышляя, я немного постояла возле перелеска и пошла обратно, но не успела сделать и нескольких шагов, как услышала шум мотора и затем обратила внимание на Игоря: он выскочил на дорогу и отряхивал брюки, нервно, судорожно, а в нескольких метрах от него плавно тормозил серебристый «Део».

Я бросилась к дороге со всех ног, закричав: «Игорь!» Конечно, он не мог не слышать машину, но точно не слышал, стоял согнувшись, а у меня в голове все перепуталось, я замахала руками, заорала: «Део»! Это «Део»!» Из машины вышел парень, но тут увидел меня и юркнул в кабину. Он хотел закрыть дверь, но Игорь, придя в себя, прыгнул вперед, уцепился за нее, не давая захлопнуть. Парень сдал назад и попытался развернуться. Это ему почти удалось, Игорь отлетел в сторону, я выбралась на дорогу, с трудом понимая, что собираюсь сделать, а Дунаев закричал:

— Анфиса, ложись, у него пистолет!

И почти тут же грохнул выстрел. Я завизжала и, закрывая голову руками, упала на колени. Когда я все-таки пришла в себя, двигатель «Део» все еще работал и дверь была открыта. Дунаев стоял согнувшись, лица его я не видела, но сразу поняла: что-то случилось, и бросилась к нему, боясь, что он ранен. Слава богу, Игорь был жив-здоров, но, встретившись с ним взглядом, я отшатнулась. Лицо белее мела, глаза совершенно сумасшедшие, а в руках пистолет. Самый настоящий. «Откуда он у него?» — ошалело подумала я и тут увидела еще кое-что: парень на водительском кресле сидел как-то странно, боком, глаза его были неподвижны, а на бежевой спортивной куртке с левой стороны расползлось бурое пятно.

— Что это? — спросила я, осознавая всю глупость подобного вопроса.

— Я его убил, — сказал Дунаев и начал повторять монотонно: — Я его убил… — Господи, — прошептала я, с опозданием осознав, что стрелял Игорь. Парень мертв, а мы даже не знаем, кто это. — Ты с ума сошел, — сказала я, покачав головой.

— Я испугался. — Игорь вздохнул и затравленно посмотрел на меня. — У него оружие… я увидел пистолет в его руке и выстрелил. Ведь это он? Это похититель, ведь это серебристый «Део», и номера сходятся.

Я машинально взглянула на номера, так и есть: 861.

— Что ты наделал? — взвыла я. — Парень мертв, а Лельки нет.

— Я испугался, — повторил Игорь и всхлипнул. — Все из-за этого, все из-за этого… — Он ткнул куда-то пальцем, а я наконец сообразила, в чем дело: на резиновом коврике под ногами парня лежал пистолет. — Я испугался, — еще раз сказал Дунаев, точно находил в этих словах утешение.

— Откуда у тебя оружие? — спросила я, подозревая, что он меня не слышит. Надо как-то вывести его из этого состояния, не то он так и будет повторять сто раз одно и то же. А надо что-то делать. — Игорь, черт тебя дери, приди в себя!

— Я взял пистолет на работе, — торопливо заговорил он. — Он лежал в сейфе, вместе с деньгами. Я подумал… у меня есть разрешение. Честно, я подумал, что здесь уединенное место и… нас могут убить. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнула я. — Надо вызвать милицию.

— А как же Лелька?

— Лельки здесь нет. И никто не собирался ее сюда привозить. Нас одурачили, но шутка вышла скверной, особенно для шутника. — Я вновь покосилась на убитого парня и поежилась, потом тряхнула головой, точно лошадь, и сказала, сообразив, что в себя Игорь приходить не собирается и принимать решение нужно мне: — Надо добраться до села, позвонить в милицию.

— Да, — кивнул он. — Да. Поезжай.

Я взглянула на него и подумала, что оставлять его в таком состоянии неразумно. Он только что убил человека, у него в руках пистолет, и бог знает, что ему с перепугу может прийти в голову.

— Едем вместе, — заявила я.

— А он? — Игорь опасливо покосился на парня.

— Его придется оставить здесь. Конечно, это неправильно. Впрочем, я понятия не имею, как поступать правильно, знаю только, надо как можно скорее сообщить в милицию, оставлять тебя здесь я не хочу и сама уж точно не останусь.

Словно во сне, Игорь дошел до моей машины и плюхнулся сзади, мне пришлось сесть за руль, хотя я очень сомневалась, что смогу куда-нибудь ехать. Игорь, кажется, только сейчас сообразив, что держит в руках, бросил пистолет на сиденье и глухо простонал, а потом начал раскачиваться и монотонно повторять:

— Господи, господи…

Ну вот, только истерики мне и не хватало, да я сама того и гляди грохнусь в обморок.

Не помню как, но до села я доехала, и здесь начались настоящие мучения. Сначала никак не могли отыскать участкового. Телефон в правлении не работал, и мы поехали на почту. Пока звонила в город, появился участковый. Выслушав наш рассказ, выпучил глаза, а потом крякнул: «Да-а», ни словечку не поверив. Игорь сидел бледный, отрешенный, и добиться от него хоть слова было невозможно, а мне хотелось сунуть голову в какую-нибудь щель, чтоб никого не видеть и не слышать, а еще больше хотелось, чтобы все происшедшее оказалось страшным сном, а я, открыв глаза, с облегчением обнаружила себя в нашей спальне… Увидев пистолет на заднем сиденье, участковый подобрался и начал демонстрировать кипучую энергию, правда, без особого толка. Я не выдержала и напомнила, что в нескольких километрах от села в машине лежит труп и, между прочим, тоже с пистолетом. И хоть я догадалась запереть машину, на которой приехал похититель, но не ровен час, понесет мимо какого-нибудь психа и… В общем, участковый отрядил двух парней на мотоцикле, через двадцать минут вернулся только один и доложил с дрожью в голосе, что все так, как мы рассказывали: есть машина, труп и даже пистолет. Второй парень был оставлен там для охраны, участковый кинулся к телефону, а его добровольный помощник не спускал с нас глаз. Поняв, что убийство не глупая выдумка, местная власть посуровела и решила посадить нас под замок. Беда в том, что подходящего помещения на тот момент не оказалось, и участковый, пытаясь скрыть явную беспомощность, только сверлил нас взглядом и повторял дурацкое:

— Да-а.

Мне уже было все равно, я сидела, стиснув голову руками, и пыталась понять, что же произошло, то есть каким образом парень на «Део» вновь оказался возле березы и для чего покинул машину? Ведь деньги он забрал до этого. Или забрал вовсе не он? А кто же тогда? Может, похитителей было двое, точнее, некто похитил Лельку, а другой человек решил воспользоваться данной ситуацией и прибрать денежки к рукам? Парень на «Део» опоздал и вместо ожидаемых денег обнаружил нас, испугался, выхватил пистолет… Предполагалось, что мы терпеливо ждем возле кладбища и здесь он нас не встретит…

Мои размышления были прерваны появлением новых действующих лиц. По тому, как остекленел взгляд участкового, а руки непроизвольно вытянулись по швам, я поняла, что пожаловало начальство. Двое представительного вида мужчин в костюмах покинули серую «Волгу» и с достоинством поднялись на крыльцо. Служебный кабинет участкового размещался в том же здании, что и магазин, и имел отдельный вход с торца. То, что происходит на улице, я могла хорошо видеть в окно: люди потихоньку собирались возле магазина, взволнованно передавая друг другу сногсшибательную новость. Убийство, к счастью, здесь было в диковинку и произвело впечатление.

Только-только двое в костюмах вошли в небольшое помещение, где по причине жары было невыносимо душно, как возле крыльца вновь затормозила машина, и я вздохнула с облегчением: прибыл Роман Андреевич, причем не один, а с двумя боевыми товарищами, ворвался в комнату и с порога рявкнул:

— В чем дело?!

От неожиданности все оторопели, в том числе и я, а вслед за этим испугалась: муженек мне голову оторвет, и будет прав. Если бы не наша дурацкая самодеятельность… О господи… Я всхлипнула, а Роман Андреевич, шагнув ко мне и обхватив за плечи, прижал к широкой груди с намерением защитить от всех возможных неприятностей. Эта сцена потребовала некоторого времени, в течение которого вновь прибывшие смогли разобраться, кто есть кто, и даже обменялись рукопожатиями. Муж перевел взгляд на Игоря, сидящего в углу с видом сомнамбулы, и укоризненно произнес:

— Где у тебя были мозги?

Игорь закрыл лицо руками и заплакал, то и дело повторяя:

— Лелька… господи, Лелька…

Прибывшие смотрели на него, на меня и хмурились.

— Как вы себя чувствуете? — наклонился к Игорю один из них и неуверенно кашлянул: — Вы можете ответить на наши вопросы?

— Да, — закивал Игорь. — Я могу. Это я его убил… я испугался, что он будет стрелять, Анфиса бежала навстречу, и я испугался, что он… я… господи, где Лелька?

Я-то, конечно, поняла, что он имеет в виду, а вот мужчины в комнате — нет, чему я не удивилась. Изъяснялся Игорь путано, слова произносил невнятно, а в целом здорово походил на сумасшедшего. Мужчины тихо заговорили между собой. Роман Андреевич, выпустив меня ненадолго из цепких объятий, принял деятельное участие в разговоре.

Я опустилась на скамью у окна и разглядывала пол под ногами. В общем, денек выдался — хуже не бывает. Меня извели вопросами. Я отвечала, изо всех сил стараясь ничего не напутать, всхлипывала, иногда ревела, вспомнив про Лельку, которая неизвестно где находится, а главное, неизвестно с кем, а когда вопросов у моего собеседника не осталось, он сдал меня с рук на руки Роману Андреевичу, шепнув осторожно, рассчитывая, что я его не услышу:

— Покажи ее врачу. Такая история не пустяк, а у нее веко дергается.

Вот тебе и раз, только века мне и недоставало. Люди думают, что я свихнулась. Впрочем, чему удивляться, свихнешься от таких-то дел…

Муженек здорово перепугался и прямо из милиции повез меня в больницу «Скорой помощи», к знакомому специалисту. Но специалист был хирургом, а у меня все кости целы, вот только с головой не в порядке, и мы опять куда-то поехали, а я, не выдержав всех тягот сегодняшнего дня, взяла да и уснула, а открыв глаза через некий временной промежуток, обнаружила, что лежу на кровати в собственной спальне, рядом со мной сидит Женька и настороженно на меня поглядывает.

— Привет, — вздохнула я и добавила, не удержавшись: — Чего глазищи-то вытаращила?

— Как же, — шмыгнула носом Женька. — Тут некоторые намекали на то, что ты с катушек съехала.

— Это он намекал? — кивнула я в сторону вошедшего Романа Андреевича.

— Ни-ни, — торопливо покачала головой подружка. — Светило медицины был. Такую речь толкнул, я даже плакала. Так душевно говорил, мы с Ромиком, конечно, ничего не поняли, но все равно перетрусили. Голова у тебя и в мирное время малость слабовата, а тут выстрелы.

— Помолчи, тарахтелка, — накинулся на нее Роман Андреевич. — Вот уж язык-то без костей. — И повернулся ко мне: — Хочешь чаю?

— Ничего не хочу, — ответила я, собираясь зареветь, потому что стало ясно: хорошего нагоняя от мужа мне не избежать, и было это тем более обидно, что я прекрасно знала: нагоняй я заслужила.

— Эй, — нахмурился муженек, — завязывай реветь. Ты меня и так здорово напугала.

— Точно. Втащили в квартиру точно мертвую, — бормотала Женька и всхлипнула, опасливо косясь на Романа Андреевича. — Господин подполковник вокруг тебя скакал, точно кузнечик, и с перепугу наорал на меня. Ох и лютовал он вчера, страсть. Как люди существуют с таким начальником?

— Да вас убить мало! — разозлился Роман Андреевич, но, так как накинулся на Женьку, а не на меня, я не особенно испугалась, однако на всякий случай потерла глаза и жалобно спросила:

— Что теперь будет?

— С кем? — съязвил он. — Если ты имеешь в виду Лельку, то о ребенке до сих пор никаких известий, а после того, что произошло… Ладно, — вздохнул он, добрея физиономией. — Все не так скверно. Надеюсь, что ее отыщут.

— А Игорь в больнице, — шмыгнула носом Женька. — С сердцем что-то… Оно и неудивительно: дочери не помог, и неприятностей теперь выше крыши.

— Каких неприятностей? — испугалась я.

— Как каких? Он человека убил. Конечно, ситуация непростая, но… еще неизвестно, что решит суд.

— Какой суд? — пролепетала я.

— Обыкновенный, — разозлилась Женька, а Роман Андреевич торопливо перебил ее:

— Да помолчи ты… Вот ведь язык… — Он сел рядом и заговорил спокойно: — Я думаю, все с Игорем утрясется. В конце концов, есть письмо с угрозами, есть свидетель, что парень собирался выстрелить, пистолет у Игоря зарегистрирован, а то, что он самостоятельно занялся спасением дочери, дело обычное. Уж очень наши граждане не любят обращаться в милицию, а как жареный петух клюнет в одно место, сразу вой поднимают: куда ж менты смотрели?

— Вот именно, — съязвила Женька. — Менты такой народ, их сроду в нужном месте в нужное время днем с огнем не отыщешь.

— Кто б спорил, — развел руками муженек.

— От Анфисы-то они хоть отстанут? — вздохнула Женька, а я насторожилась, мысль о еще одном посещении милиции рождала в душе смертную тоску.

— Отстанут, — передразнил Роман Андреевич и посуровел. — Я говорил, что ваша дурацкая игра в сыщиков до добра не доведет, так и получилось. Еще раз куда сунетесь, посажу под домашний арест. Причем сидеть будете по разным комнатам.

— По разным мы не можем, — кашлянув, возразила Женька, дернула плечом под взглядом моего муженька и попросила жалобно: — Да ладно орать-то, Ромка. Ведь никакого толка от твоего крика.

— То-то и оно. Своего ума у вас нет, и людей не слушаете… Идемте пить чай. Я вижу, ты уже выздоровела, и нечего прикидываться сиротой.

Мы устроились в кухне и выпили чаю с пирожными, принесенными Женькой. Роман Андреевич смягчился, и я по прошествии некоторого времени решила его спросить:

— А кто этот парень?

— Убитый?

— Да.

Женька слабо шевельнулась и навострила уши.

— Трусов Валерий Станиславович. Лелькин дядя, потому что Инге, ее настоящей мамаше, доводится родным братом.

— Так у нее был брат? — ахнули мы в два голоса и многозначительно переглянулись. Роман Андреевич треснул ложкой по столу и заорал:

— Не сметь! — Голос у мужа такой, что ему впору кавалерийским полком командовать, мы с Женькой с перепугу полезли под стол, но вовремя одумались, покраснели и потому разозлились.

— Ну что ты орешь, как потерпевший? — пристыдила Ромку подружка. — Ведь совершенно естественное любопытство…

— Я насчет домашнего ареста предупредил? Отлично. Сунетесь опять не в свое дело — пеняйте на себя. Это не игра и не дурацкий детектив. Это по-настоящему. И ребенок самый что ни на есть настоящий. Дайте профессионалам возможность спокойно работать.

— Тоже мне, профессионалы, — пробормотала Женька и махнула рукой, сообразив, что Ромка сейчас опять заорет. — Да не рявкай ты так, что стекла дрожат. Мы дамы чувствительные, далеко ли до греха, — и вздохнула, глядя на меня. — Как же мы этого братца прошляпили?

— Зато Дунаев его не прошляпил, уложил наповал, — ехидно напомнил Роман Андреевич. — Теперь ни Лельки и ни единой зацепки, одна слабая надежда, что ребенок в самом деле со своей настоящей матерью. У нее трудности, а братец четыре месяца назад из тюрьмы освободился, вот и решили поправить свое финансовое положение таким способом.

— Освободился из тюрьмы? — пролепетала я.

— Вот именно. Кому из них пришла в голову мысль похитить ребенка, не знаю, но они свой план осуществили. Теперь Инге назад дороги нет, договориться с Дунаевыми по-хорошему она уже не сможет: есть труп, есть письмо с требованием выкупа, все это тянет на приличный срок, поскольку родительскими чувствами здесь и не пахнет. И как поступит она в такой ситуации, одному богу ведомо…

— Самое разумное было бы вернуть ребенка, — испуганно сказала я.

— Конечно, только с разумом она не в ладу, раз затеяла все это.

Разговор произвел тягостное впечатление, я вертела в руках чашку и думала о том, что Ромка, безусловно, прав: в том, что случилось, есть и моя вина. Игорь не в состоянии был оценить ситуацию и решил заплатить выкуп, но я-то… я просто обязана была позвонить мужу и все рассказать. Парень бы жив остался, и Лелька вернулась бы домой.

Я вздохнула и положила ладонь на руку мужа, Женька, заметив это, недовольно нахмурилась и поинтересовалась у него:

— Ты на службу сегодня пойдешь?

— Не пойду, — ответил он.

— Как же так, ведь Родина в постоянной опасности?

— Она привыкла и уже не боится. А тебе домой надо, чувствую, у тебя там масса дел накопилась.

— Мы ж к Верке съездить хотели, — обиделась Женька.

— Завтра. Там народу полна квартира, ты ведь звонила час назад. В общем, обойдутся без вас. Анфисе отдых нужен, и мне, кстати, тоже.

— Ладно, отдыхайте, — вздохнула Женька, — а я все-таки съезжу. Позвоню, если что. — Она поднялась со стула, но тут же плюхнулась обратно, потому что я сказала:

— Если б мы с тобой сообщили в милицию номер машины…

— Точно, — кивнул Роман Андреевич. — Менты вышли бы на «Део» раньше, чем хозяин успел явиться за денежками.

— Что ж это получается? — ахнула Женька. — Выходит, это мы во всем виноваты? И Игорь из-за нас сядет в тюрьму?

— Не заговаривайся, — отмахнулся Ромка. — Если честно, при ментовской расторопности они бы вряд ли прихватили Трусова ко времени. К тому же с машиной небольшая путаница. Зарегистрирована в ГАИ на имя Николаева Вадима Александровича, человека и бизнесмена, но машина ему не приглянулась, и он почти сразу ее продал, переоформлять тачку не стали, покупатель катался по доверенности, а кто такой этот самый покупатель, бизнесмен забыл. Вот и весь сказ. Прикинь, сколько бы воды утекло, пока эти лодыри… Я хочу сказать, вряд ли ваше сообщение могло реально предотвратить трагедию. — Роман Андреевич слегка лукавил из жалости ко мне. Конечно, узнав номер «Део», защитники правопорядка стали бы выяснять, кто в настоящее время хозяин машины, и времени бы на это потратили немало, но, сообщи мы не только о номере, но и о письме с угрозами, Лелька бы точно была дома. «Део» на пустынном шоссе не проглядишь, и парня бы арестовали задолго до места передачи денег.

Эта мысль преследовала меня весь день, и, несмотря на усилия Романа Андреевича хоть немного поднять мне настроение, я бродила по квартире подавленная и отрешенная.

На следующее утро мы с Женькой поехали к Дунаевым. Мою машину брать не стали и добрались общественным транспортом. Во дворе дунаевского дома увидели черную «Волгу», довольно нахально взгромоздившуюся на тротуар. Проехать во двор «Волге» помешал врытый столб, как бы в отместку задние колеса машины оказались в клумбе. Дверь дунаевского подъезда открылась, и оттуда появился невысокий пожилой мужчина с седой шевелюрой, делавшей его необыкновенно импозантным. Шофер «Волги», завидев его, завел мотор, мужчина сел в машину, и она через несколько секунд скрылась за углом.

— А чего здесь понадобилось прокурору? — на некоторое время замерев с приоткрытым ртом, вопросила Женька.

— Думаешь, он от Дунаевых? — озадачилась я.

— А то…

— Ну, тогда в этом нет ничего удивительного, — пожала я плечами. — Произошло убийство, и вполне естественно…

— Не чуди, — усмехнулась Женька. — Прокурор-то здесь при чем?

Несмотря на жанр литературы, в котором я надеялась преуспеть, в милицейских делах я мало что соображала, и появление прокурора казалось мне вполне естественным. Но если Женька считает иначе, значит, так оно и есть, потому что Женька уже несколько лет работает в газете, знает чуть ли не половину города и в таких делах разбирается лучше. Поэтому я тоже озадачилась и на всякий случай произнесла:

— Да-а.

— А может, правда, не к Дунаевым? Может, у него здесь родственники? — принялась гадать подружка, а я, чтоб прекратить все это, сказала:

— Ладно, идем. Чего у подъезда торчать?

Атмосфера в квартире царила похоронная, народу собралось человек пятнадцать, почти все родственники, разговаривали тихо, точно в гостиной стоял гроб. Мы не без труда отыскали Веру. Выглядела она — хуже не бывает, оно и понятно: ребенок не найден, а муж, чего доброго, угодит в тюрьму. Вера сжала мою руку и сказала:

— Спасибо тебе…

— За что? — вздохнула я.

— За то, что согласилась поехать с Игорьком. Слава богу, он был не один, есть свидетель того, что этот мерзавец первым выхватил пистолет и Игорь действовал в целях самообороны. Ты ведь все видела?

Сказать по чести, пистолета я не видела, то есть видела, конечно, когда он валялся на коврике в машине под ногами парня, а вот чтобы в руках… Но ведь, когда я перебиралась через канаву, Игорь крикнул, предупреждая меня об опасности, значит, пистолет в самом деле был в руках убитого, у меня нет повода в этом сомневаться. Поэтому, отвечая на вопросы, я так и сказала: «Пистолет был». А сейчас отчего-то забеспокоилась. Парень участвовал в похищении ребенка, явился за деньгами вооруженным и погиб. Ужасно, конечно, но ведь Игоря можно понять, он был в таком состоянии, а тут преступник с пистолетом, нервы не выдержали, и он выстрелил. В конце концов, Игорь муж моей подруги, а того парня я даже не знаю. Он преступник, и то, что недавно вышел из тюрьмы, лишний раз это подтверждает.

— Как себя чувствует Игорь? — спросила Женька.

— Нас к нему не пустили, — ответила Вера, — но врач сказал, опасности нет, они боялись инфаркта, к счастью, у Игоря просто сильный стресс, нервы не выдержали. Врач считает, что ему лучше некоторое время побыть в больнице.

— Разумеется, — кивнула Женька, а меня это ее «разумеется» почему-то разозлило. К Вере подошла мать, а мы с Женькой отправились на кухню и застали там Римму Сергеевну, она мыла посуду. Ее появление здесь удивления не вызывало: у племянника крупные неприятности, и все родственники собрались, чтобы поддержать его жену, и все-таки я немного растерялась, обнаружив ее стоящей возле мойки. Она закрыла кран, вытерла руки и, глядя на меня, поинтересовалась:

— Так это вы были с ним?

— Да, — кивнула я.

— Это какой-то кошмар. — Она потерла виски кончиками пальцев и спросила: — Анфиса, вы курите? — Я опять кивнула, а она позвала: — Идемте на лоджию.

Женька дипломатично притормозила, а мы вышли и закурили. Римма Сергеевна посмотрела на меня и попросила:

— Расскажите, как все было…

Возвращаться к тем событиям очень не хотелось, но я чувствовала, что женщиной движет не простое любопытство, и отказать не могла.

— Кто бы мог подумать, какая ужасная история, — вздохнула Римма Сергеевна. — У меня такое чувство, как будто во всем виновата я, если бы тогда… в голове не укладывается. И этот бедный мальчик…

Кого она имела в виду, я не узнала, на лоджии появилась Вера, попросила сигарету, но прикурить так и не смогла, потому что рука ходила ходуном, это пришлось сделать мне, на все ушло минуты три, в течение которых Римма Сергеевна успокоилась и покинула лоджию.

— Как думаешь, надежда есть? — тихо спросила Вера.

— Ты о Лельке? Конечно. — Я вздохнула и наконец решилась: — Вера, у Лельки день рождения восемнадцатого октября, а мы узнали…

— На самом деле Лелька родилась в сентябре. Тринадцатого числа. Мы сменили дату рождения, мне ведь надо было оформлять больничный по уходу за ребенком, и Лелька стала на месяц моложе.

— Вот оно что, — пробормотала я. Теперь все сходится: Инга оставила ребенка, а через месяц после этого события благополучно вышла замуж. Хоть что-то прояснилось. Явилась Женька и с места в карьер спросила:

— Прокурор приезжал к вам?

— Кто? — не сразу сообразила Вера. — А… Конечно. Он же наш родственник, муж Риммы Сергеевны.

— Как муж? — обалдела подружка. — Его фамилия Антипин, а она Гулина…

— Ну и что? — Верка покачала головой, точно услышала страшную глупость. — Женщины иногда оставляют девичью фамилию. Кстати, Лев Иванович у нее третий муж. Перед ним был начальник нашего КГБ, то есть ФСБ теперь.

— А перед КГБ кто был? — проявила интерес Женька.

— Не знаю. Спортсмен какой-то. Это по молодости и даже не в нашем городе.

С чего вдруг Женька заинтересовалась мужьями Риммы Сергеевны, я не могла взять в толк, и тут она заявила:

— Выходит, что прокурор области Игорю почти что дядя, то есть муж его родной тетки?

— Конечно, — кивнула Вера.

— Тогда за Игоря можно не переживать.

Вера неожиданно обиделась:

— В каком смысле? Ты что, хочешь сказать, Игорь виноват? В чем? В том, что хотел защитить себя и Анфису? Анфиса все видела, она может подтвердить…

— Чего ты на меня накинулась? — удивилась Женька. — Я без тебя все хорошо знаю, а про прокурора сказала, потому что порадовалась: такой человек разводить бодягу не даст, и от Игоря быстро отстанут. Менты — народ тупой, им ведь пока все растолкуешь.

Вера осталась недовольна Женькиным ответом, смотрела нахмурившись, а я с некоторым удивлением отметила, что беду, происшедшую с мужем, она воспринимает гораздо острее, нежели то, что о Лельке до сих пор нет никаких известий. Что ж, в конце концов, у нее было время понемногу свыкнуться со своей потерей… Но больше всех меня поразила Женька. Стоило нам покинуть квартиру Дунаевых, как подруга спросила:

— Ты в самом деле видела пистолет?

— Конечно. Я тебе рассказывала. Он лежал…

— Я не про то. Ты видела его в руках парня?

— Слушай, пистолет у него был…

— Ясно. Ты его не видела. Я не мент, можешь не хитрить.

— А что я могла видеть? Перепугалась страшно, и все произошло так быстро…

— Да уж, а Игорь неплохо стрелял для перепуганного. Раз — и в сердце. Вот ты, к примеру, попадешь с перепугу с такого расстояния в слона?

— Не знаю, не пробовала, — огрызнулась я. — На что ты намекаешь?

— Я не намекаю, я хочу разобраться. Натура, знаешь ли, такая, хочется докопаться до истины.

— Мне муж категорически запретил докапываться до истины, — ответила я. — И я ему обещала…

— Конечно, Роман Андреевич — это святое. А как же Лелька? Думаешь, найдут ее менты?

— А мы найдем? — рассвирепела я.

— Отчего ж нет, коли бог даст… В общем, так, едем в спортшколу к Лене. Попробуем что-нибудь накопать на брата Инги.

— Поедем, — вздохнула я. — Только сомневаюсь, что…

— А ты не сомневайся, — перебила Женька и тут же спросила: — О чем с Риммой Сергеевной болтали?

— Ни о чем, — пожала я плечами, вспоминая наш разговор, и вдруг насторожилась: — Знаешь, мне показалось, ее что-то мучило, и она чуть-чуть мне об этом не рассказала, но потом вдруг передумала. А еще употребила словосочетание «бедный мальчик», непонятно, кого имея в виду: то ли племянника, то ли убитого парня.

— Да? — насторожилась Женька. — Это интересно. Может, есть смысл поговорить с ней еще раз?

— Не думаю. Похоже, это был порыв, она с ним справилась, и…

— Ладно, давай без психологии. Берем такси — и в спортшколу.

Лену нам пришлось ждать минут двадцать. Увидев нас, она нисколько не удивилась, мы направились в кафетерий, выпили по чашке кофе, и Женька объяснила, почему мы снова здесь. — Брат Инги? — подняла брови Лена. — Конечно, я о нем знала. Валера, кажется. Только он младше Инги года на два и в спортшколе не учился.

— С таким отцом парень не занимался спортом?

— Мне неудобно говорить об этом, я девчонкой сопливой здесь бегала, а Трусов был тренером с мировым именем… Конечно, сплетничали о нем много… Вот что, пойдемте-ка к одному человеку, он сейчас в школе. Если он захочет поговорить с вами, то вы узнаете о Трусове абсолютно все.

Мы поднялись и гулким коридором прошли в другое крыло здания, спустились в полуподвал и замерли перед массивной дверью с табличкой «Салопов М. И.», Лена постучала, услышав «да», открыла дверь и кивнула нам, мы вошли в просторный кабинет. За письменным столом сидел мужчина лет шестидесяти — шестидесяти пяти в спортивном костюме и просматривал какие-то бумаги.

— Максим Ильич, — сказала Лена, — это мои подруги Анфиса и Евгения. У них к вам дело. Очень прошу: помогите. — С этими словами Лена покинула комнату, а Максим Ильич, усадив нас на стулья возле стены, с улыбкой произнес:

— Ну-с, прекрасные барышни, слушаю вас. Я взглянула на Женьку, и та начала:

— Максим Ильич, у нашей подруги похитили ребенка. Девочка была ею удочерена, настоящая мать Инга Трусова. За ребенка потребовали двадцать тысяч долларов. Приемный отец повез эти деньги в условленное место, но ребенка ему не вернули, доллары исчезли, а один из похитителей был убит. Это брат Инги, Валерий.

— Вот как, — вздохнул Максим Ильич. — Что ж, не стану лукавить, ваше сообщение меня не очень удивило, хотя… я не думал, что дойдет до этого… — Вступление было многообещающим, и мы с Женькой насторожились.

— А нельзя ли уточнить, почему вас это не очень удивило? — поинтересовалась подружка.

— Да потому, что все и шло к тому. Дети расплачиваются за грехи отцов.

— А у Трусова были грехи?

— А это как взглянуть. — Старик неожиданно улыбнулся и посмотрел на нас ласково, точно мы — чада неразумные и нас следовало хоть немного просветить. Максим Ильич вдруг хихикнул и заявил: — Конечно, вы можете решить, что мной движет чувство зависти. Обычное дело, когда с одной стороны тренер, воспитавший чемпионов, а с другой — явный неудачник.

— И вы действительно ему завидовали? — спросила я.

Вопрос этот поверг Максима Ильича в раздумье, он вертел в руке карандаш, смотрел на него, и казалось, что именно карандаш занимает его в настоящий момент больше всего.

— Нет, — наконец ответил он. — Я ему не завидовал. Иногда жалел, было время — ненавидел. Он, знаете ли, из тех, кто шел по головам, не угрызаясь и даже не думая об этом. Делал то, что считал правильным. Многого добился, и казалось, что он прав, что по головам — это допустимо. Ему хотелось, чтобы и другие согласились с этим. Многие так и сделали, а я нет. Наверное, какие-то сомнения в своей правоте у него все-таки были, иначе непонятно, почему он оставил меня в школе. Впрочем, очень возможно, надеялся убедить и меня. Но так и не сумел. А собственные дети точно мстили ему, он воспитал хороших спортсменов, но не смог, да попросту и не мог воспитать хороших детей, потому что сам был настоящим негодяем. Я не буду ворошить прошлое и объяснять, почему я так считаю, вас ведь интересует не Станислав, а его дети.

— Вам известно, за что его сын угодил в тюрьму?

— Конечно. Первый раз он получил условный срок. История вышла шумная. Валера позаимствовал чужую машину и вместе с сестрой отправился покататься. Оба были пьяные. На выезде из города, прямо под мостом, он сбил женщину, она скончалась. Машину разбил. Ингу извлекли из кабины совершенно пьяной, почти голой, она смеялась и, кажется, даже не понимала, что произошло. У погибшей женщины было трое детей, она возвращалась с работы. Можете представить, какое все это произвело впечатление. Совершенно замять дело не удалось, был суд, Валерий отделался условным сроком, но эта история просто подкосила Станислава. Как будто рухнул мир. Он считал себя непревзойденным педагогом.

— Все это произошло после несчастья с Ингой? Я имею в виду травму? — спросила Женька.

— Да, примерно через год после этого. Валеру судили в мае. Он был младше сестры на два года, она везде таскала его за собой, а он ее обожал, думаю, она воплощала для него бунт против отцовской воли.

— Валерий занимался спортом?

— Год-полтора от силы, еще совсем маленьким. Я думаю, он ненавидел гимнастику, потому что все в семье были на ней помешаны. Инга очень походила на отца, и внутренне и внешне, олимпийское золото было для нее самым главным, самым желанным, и, когда она поняла, что его не будет, жизнь лишилась смысла. А для Валеры спорт был пустой тратой времени. Занимался из-под палки, а затем и вовсе бросил, даже отец ничего не мог с ним поделать. После суда Валеру пристроили в Суворовское училище, а Ингу отправили к тетке, беременность к тому моменту скрывать было уже трудно. В городе она вновь появилась незадолго до родов, ребенка удочерили чужие люди, все это тщательно скрывалось, но в таком городе, как наш, да еще если речь идет о дочери человека, фамилию которого знают почти все жители…

— Тогда почему Инга приехала рожать сюда? — удивилась Женька. — Проще было бы оставаться у тетки, больше шансов, что об этом не узнают.

— Наверное, вы правы. Что ими двигало в тот момент, судить не берусь. Говорю, как было.

— И что произошло дальше?

— Дальше? Инга вышла замуж и уехала на Украину. Вроде бы все складывалось хорошо, но тут у Станислава начались трудности иного характера: городские власти перестали интересоваться спортом, да и не городские тоже. То есть интерес-то был, но с финансированием большие проблемы. И Станислав из великого человека превратился чуть ли не в попрошайку. Что говорить, мы крышу до сих пор починить не можем, а Станислав уже пять лет как погиб… Впрочем, проблемы школы вам, должно быть, известны. Он сильно переживал, постарел. Потом авария. И он, и жена скончались на месте. Вот, собственно, и вся история. Инга и Валера приехали на похороны, тут выяснилось, что ничего, кроме квартиры и дачи, Станислав не нажил, дачу продали, машина разбита, конечно, были какие-то деньги, но дети, видимо, рассчитывали на большее… Инга уехала, а Валера остался здесь, бросив учебу. По соседству со спортшколой на паях со старым приятелем открыл ночной клуб. Потом присвоил деньги, обманув друга, сбежал из города и в конце концов угодил в тюрьму за мошенничество. Не думаю, что жизнь сестры сложилась счастливее. Слышал, что с мужем она развелась, куда-то переехала, кажется, вновь вышла замуж… В общем, то, что они решили заработать на ребенке, вполне логичное продолжение их жизни.

Я не могла безоговорочно согласиться с последним утверждением: одно дело пьянки, авария и даже мошенничество, и другое — похищение девочки, которая одному из похитителей доводится дочерью, а другому племянницей. Чем больше я об этом думала, тем маловероятнее мне все это казалось. И тут Женька задала вопрос, который тоже вертелся у меня в голове, но в слова к тому моменту так и не оформился.

— Вы сказали, что после аварии Ингу извлекли из машины не только пьяной, но и раздетой, почти голой. Это означает, что между ней и братом были какие-то отношения помимо родственных?

Максим Ильич густо покраснел.

— Нет, то есть я ничего подобного сказать не хотел. Просто рассказал, как все было… в общем-то, шел слух, что в машине они были не одни, вроде бы там находился еще какой-то мужчина, известный в городе человек… но это обычные слухи, мало чем подкрепленные. Хотя… — Он озадаченно замолчал, а мы с Женькой переглянулись. Максим Ильич, должно быть, решил, что сказал лишнее, насупился и далее разговор продолжал с явной неохотой. Поняв, что аудиенция закончена, мы направились к двери.

— А до брака с матерью Инги и Валеры Трусов не был женат? — спросила я, уже открыв дверь.

— Был. Давно. Еще во времена студенчества и даже в другом городе.

— А имя этой женщины вы знаете?

— Нет. Не интересовался.

Мы поблагодарили его и покинули кабинет.

— Как тебе история? — хмыкнула Женька.

— Нормально, — пожала я плечами. — Такие истории не редкость.

— В настоящий момент меня больше интересуют слухи: был ли в машине с Трусовыми кто-то еще, и если был, что это за важная персона? Допустим, богатенький дяденька повстречал красавицу Ингу. Начался у них романчик. Испорченные детки Трусова любили проводить время вместе, сестрица таскала за собой братца, и оба ловили кайф от того, что, пока мальчик сидит за рулем, Инга на заднем сиденье развлекается со своим приятелем.

— Допустим, — поморщилась я. — Допустим даже, что после аварии дяденьке удалось так решить возникшую проблему, что его имя нигде не всплыло, а Валера был столь благоразумным, что о нем помалкивал, общими усилиями добились условного осуждения, и все вроде бы остались довольны. А что дальше? Нам-то что с этой истории?

— Не скажи, — покачала головой Женька. — Что-то тут точно есть. Ты, подруга, спросила бы у своего мента, кто был тогда в машине? Думаю, он может узнать.

— Не зови Ромку ментом, он злится, — отмахнулась я.

— Хорошо, не буду. Так спросишь?

— Спросить-то я спрошу, а вот ответит ли он… Я, между прочим, слово давала, что сыском заниматься не буду, и вот опять…

— Я в своей жизни столько слов надавала — и ничего, до сих пор язык не отвалился…

Мы нашли Лену, задали ей несколько вопросов, правда, без видимого толку. Прояснить историю с машиной она не могла, слухи, судя по всему, вообще интересовали ее мало.

Покидая спортшколу, Женька вдруг заявила:

— Знаешь что, не худо бы выяснить, кто был первым мужем Риммы Сергеевны.

— Это еще зачем? — насторожилась я и тут же присвистнула: если Женька права, тут такое получается… Я сразу же себя одернула и торопливо кивнула, соглашаясь с тем, что узнать об этом было бы не худо.

— Я заскочу в редакцию, пошарю в подшивках, пообщаюсь с народом. А ты давай домой. Муж обедать явится?

— Обещал, только у него не всегда получается.

— Жалобы на нелегкую жизнь спецназа оставь на потом, помни о задании…

— Легко сказать, помни, — ворчала я, стряпая обед. Тут позвонила Вера. Я так перепугалась, что поначалу, кроме «здравствуй», и сказать ничего не могла.

— Я была у Игоря, — сообщила Вера. — Кажется, он идет на поправку. Но ему лучше пока оставаться в больнице. Он просил позвонить тебе и выяснить: каким образом вы узнали номер «Део», его спрашивали эти, из милиции. Игорь ответил, что номер «Део» сообщила ему ты, а он тогда так волновался, что не поинтересовался, где вы его добыли.

— Мы заходили в спортшколу, где работал Трусов, отец Инги, и училась она сама. Разговаривали с людьми, хорошо их знавшими. Одна женщина вспомнила, что месяца три назад встретила Ингу. Она была на серебристом «Део», а номер — год отмены крепостного права, поэтому и запомнился. Как видишь, она не ошиблась.

— Понятно. Я сейчас же свяжусь с Игорем. У него с собой телефон.

— Отлично, — кивнула я с некоторым недоумением. Игорь как-никак подозревается в убийстве и…

— Пока, — сказала Вера.

И я ответила:

— Пока.

Покончив с обедом, я немного послонялась по квартире и позвонила Роману Андреевичу. Он сообщил, что задержится на работе, и просил не вешать нос по этому поводу.

— Не буду, — согласилась я, — если сделаешь доброе дело.

— Смотря какое, — сразу же посуровел он. — Если в магазин заехать или ковры выбить, так я с радостью, а если…

— Если, — покаялась я. — Только сразу не ори, а выслушай. Можно узнать, кто был первым мужем Гулиной Риммы Сергеевны? Это тетка Игоря. Даже ты не будешь утверждать, что в этом есть криминал. И еще: Ромочка, любимый…

— И все, — отрезал он. — С завтрашнего дня, уходя на работу, буду приковывать тебя наручниками к письменному столу.

— Ты садист, — разозлилась я.

— Я добрый человек, но моему терпению пришел конец. Все ясно?

Продолжать я не стала и швырнула трубку. Конечно, Ромка принялся звонить, у него характер такой: сначала нагрубит, а потом пытается выяснить, кто из нас виноват. Звонки раздражали, и я включила автоответчик. «Будь человеком, сними трубку», — попросил муж, за минуту особо не разговоришься, и ему вскоре пришлось заткнуться. «Сейчас все брошу, приеду домой, и тебе мало не покажется», — сообщил он во второй раз, я презрительно фыркнула и занялась пирожными, включив магнитофон погромче, но к тому, что мой муж лепечет по телефону, время от времени все же прислушивалась. Поэтому, как только он вопросил: «Ну, чего тебе там понадобилось?» — я сразу же сняла трубку.

— Ромочка, — проворковала я с нежностью, — я тебя люблю. Я приготовила безе, по-моему, удачно получилось. Хочешь, сделаю к твоему приходу салатик из кукурузы?

— Я счастлив, — сообщил он. — А теперь можешь переходить к основному.

— Основное я уже сказала.

— Тогда я счастлив вдвойне. Что еще?

— Узнай, пожалуйста, когда Валеру Трусова судили впервые, не проходил ли по делу кто-то еще? В разбитой машине, возможно, были не только он и Инга, но и неизвестный мужчина.

— А зачем он тебе, ты объяснить не хочешь?

— Если я права, то сам поймешь, а если нет… то не имеет значения.

Мы тепло простились, я приготовила салат и еще некоторое время слонялась по квартире. Потом подошла к телефону и набрала номер. Женька все еще была на работе.

— Ромка задание получил, — сообщила я.

— Небось рад до смерти, — съехидничала подружка. — А на меня тут налетели, точно вороны. На работу в отпуске лучше не заглядывать. Мне отдыхать всего ничего, а они загружают… А я еще даже не соскучилась. Как освобожусь, звякну.

— Лучше приезжай, я безе испекла.

— Мы ж на диете! — возмутилась Женька.

— Я должна думать о Романе Андреевиче, особенно сегодня, когда он получил задание и обещал его выполнить.

— Твоего Ромку можно вообще неделями не кормить.

— Что за глупости? — обиделась я. — У него работа вредная, он тратит много энергии.

— Знаю я, на что он свою энергию тратит, поэтому ты и кормишь его на убой.

— Может, тебе замуж выйти? — предложила я. — За его заместителя? Ромочка в сваты набивался.

— Замуж я пойду за бизнесмена, у заместителя с бабками туго, а пожить я люблю весело.

— Вот насчет бизнесмена я и звоню, — опомнилась я. — Ромка говорил: «Део» принадлежал Николаеву Вадиму Александровичу, который продал машину, а кому, по занятости вспомнить не может. Узнай, что это за тип?

— Зачем? — растерялась Женька, а я съязвила:

— Подумай. — И повесила трубку.

Ближе к вечеру мы сидели на нашей кухне и пили чай с тортом, мы, то есть я, Роман Андреевич и, конечно, Женька. Физиономия ее выглядела подозрительно шкодливой, и на месте ей явно не сиделось, но сообщать новости она не спешила. Мы с томлением переглядывались, косясь в сторону Романа Андреевича, но задавать вопросы не решались, начнет, чего доброго, орать, рассвирепеет и сведениями, ежели они есть, не поделится.

В конце концов Женька не выдержала и заявила:

— Глянула в газеты шестилетней давности. Однако темная тогда вышла история.

— Что за история? — удивился Роман Андреевич, который иногда любил прикинуться дурачком, доводя тем самым окружающих до тихого бешенства.

— А то тебе Анфиса не рассказывала, — хмыкнула Женька и покачала головой.

— А вам что за дело до этой истории? — накинулся на нее Роман Андреевич, я тяжко вздохнула, сообразив, что еще одного семейного скандала не миновать, и даже подумала, а не заплакать ли мне, чтобы мужу стало стыдно. Он, точно угадав мои намерения, тоже вздохнул, запихал в рот последний кусок торта, который принесла Женька в качестве взятки, жевал не меньше пяти минут и наконец соизволил разомкнуть уста: — Сообщаю следующее: первый супруг Риммы Сергеевны Гулиной — Станислав Трусов. Как вы до такого додумались, для меня загадка, но факт есть факт. Брак был зарегистрирован в городе Саратове тридцать два года назад, прожили молодые одиннадцать месяцев и благополучно разошлись. Общих детей не имеют. — Мы с Женькой переглянулись в который раз за вечер, на этот раз удовлетворенно, что ни говори, а интуиция — великое дело. — Теперь следующее сообщение, — продолжил Роман Андреевич, крякнул и еще минуту выражал негодование всякими доступными ему способами.

— Не тянул бы ты душу, Ромик, — тихонечко попросила Женька и едва не подпрыгнула от грозного рыка.

— Просил ведь никуда не соваться! — Женька испуганно перекрестилась и с уважением посмотрела в мою сторону, потому что я в отличие от подружки бровью не повела.

— Рома, тебе генерала еще не обещали? — осведомилась подружка, как только пришла в себя. — Уж больно глотка у тебя здоровая.

— Обещали полковника, — съязвил супруг, — а до генерала я, может, и не доживу с такой-то женой. — Я приложила руку к груди, вытаращила глаза и совсем было собралась достойно ответить, но супруг по обыкновению сник, сообразив, что сболтнул лишнее, и торопливо перешел на деловой тон: — А вот то, что не попало ни в какие газеты шесть лет назад. В машине, кроме Инги и ее брата, на момент аварии находился еще один человек. Не знаю, зачем вам понадобилось ворошить давно забытое, но жизнь вы этому человеку уже осложнили, документы в обход ментуре я поднять не мог, и они теперь знают то же, что и я. А знают они следующее: мужчина этот Игорь Васильевич Дунаев. Ну что, довольны?

Не могу сказать, что меня данное сообщение удивило, если честно, нечто подобное я и ожидала услышать. Итак, Игорь был знаком с Ингой за несколько месяцев до удочерения ребенка. Инга красивая девушка, он увлекся и… А дальше все просто: авария, пьяный мальчишка за рулем, а в машине, в обнимку с его сестрой, взрослый мужчина, женатый человек. Шесть лет назад дядюшка еще не был самым главным прокурором в области, но пост занимал немаленький и дорогого родственника из дерьма вытащил. Дело замяли, имя Дунаева нигде не прозвучало. По прошествии шести лет, когда брат с сестрой оказались в затруднительном положении, они вспомнили о давнем друге. Инга приехала к брату, который только-только освободился из тюрьмы, и вскоре отыскала Игоря. Их встречу в кафе наблюдала Лена. Скорее всего, Инга требовала деньги у бывшего дружка, он к предложению отнесся без восторга, и тогда они решили похитить Лельку. Вот чертова семейка!

— Весной они вовсю крутили любовь, — воодушевилась подружка, — а в сентябре Инга родила. Причем, будучи отправлена на исправление к тетке, рожать прибывает сюда, в тот самый роддом, где по счастливой случайности главврач тоже тетушка, но уже не ее, а возлюбленного, и он сам, до той поры не разделявший мечту супруги о приемном ребенке, вдруг дает свое согласие. По-моему, это называется и волки сыты, и овцы целы.

— Ты думаешь… — ахнула я, затем вскочила со стула, бормоча под нос: — Немедленно к Римме Сергеевне, думаю, как раз об этом она и хотела поговорить со мной.

Женька уже выпорхнула в прихожую, а Роман Андреевич заорал:

— Стой! Куда? — Но мы его не слушали, и в результате он устремился следом, прихватив ключи от своей «девятки». Уже выехав со двора, Роман Андреевич спросил:

— А вы хоть знаете, где живет эта Римма Сергеевна?

— А ты? — разозлилась Женька. — Где живет прокурор, я знаю, — съязвил супруг, хмыкнул и осведомился: — Что, вот так ворветесь в квартиру и начнете допрос? Да он милицию вызовет.

— А ты на что? — в ответ съязвила Женька, но обошлось без милиции. Во-первых, Лев Иванович на ту пору отсутствовал, во-вторых, Римма Сергеевна, обнаружив нас на пороге, не только не сделала попытки захлопнуть дверь перед нашими носами, но вроде бы даже обрадовалась и любезно предложила войти. Роман Андреевич остался ждать в машине. Женька, едва войдя в прокурорскую гостиную, спросила: — Римма Сергеевна, Лелька дочь Игоря?

— Да, — просто ответила она, села в кресло и так стиснула пальцы, что они побелели. — Это я познакомила его с Ингой. Она была хорошей девочкой, красивой, независимой, ей прочили большое будущее в спорте, и вдруг падение с велосипеда, перелом бедра, несколько месяцев больницы и… сами понимаете, не каждый человек способен вынести крушение всех своих надежд, вот Инга и… Ей не было еще восемнадцати, а тут беременность, для ее отца это был страшный удар. И он обратился ко мне, в юности мы любили друг друга, давно… Если быть откровенной, я из-за него вернулась в этот город. Так вот, я, разумеется, помогла его дочери. Прошло несколько месяцев, и она уже сама обратилась ко мне. Что мне оставалось делать, ведь она его дочь? С Игорем они встретились в моем кабинете, он приехал за лекарством для Веры. Он так на нее смотрел, я сразу почувствовала: это судьба. Кабинет они покинули вместе… Он просто помешался на этой девчонке. Хотел развестись с женой, но через несколько месяцев опьянение любовью стало проходить. Все эти безумства, бесконечные вечеринки ему наскучили, такой образ жизни совершенно не соответствовал его характеру. А тут еще авария… в общем, это подействовало отрезвляюще. Он прекратил с ней отношения. Вот тогда она заявила, что намерена оставить ребенка. Это повергло его в шок. Игорь понимал, что женитьба на Инге для него равносильна гибели, она превратит его жизнь в настоящий ад. Он пытался на нее воздействовать, вмешались ее родители, и тогда я предложила, как мне казалось, разумный выход: ребенок останется с отцом. Сначала Инга не хотела соглашаться, но, когда Трусов заявил, что оставит ее безо всякой поддержки, уступила. Веру во все это посвящать не стали. Тот год был для нее нелегким и… в общем, она не знает, что Игорь и мать Лельки были любовниками. Инга через месяц после родов вышла замуж и уехала отсюда навсегда. Вера и Игорь были счастливы. Вера оттого, что обрела ребенка, а Игорь, что освободился от всего этого кошмара. И почти шесть лет я пребывала в уверенности, что мы поступили правильно: у ребенка любящие родители, и мой племянник заметно изменился в лучшую сторону, семья была для него главным… и вдруг… Около двух месяцев назад ко мне пришла Инга. В роддом. Очень возбужденная. Наговорила гадостей, обозвала Игоря вором, потребовала, чтобы я позвонила ему и он немедленно приехал. Я позвонила. Он назначил ей встречу. Я пыталась объясниться с ней, но она слышать ни о чем не желала. Думаю, она требовала у него денег. Он отказал, и тогда она похитила Лельку. Это совершенно нелепый поступок, ребенок ей не нужен, она просто мстит. Вы понимаете? Это только злоба на чужое счастье и, конечно, корысть. Она и брата умудрилась втравить во все это… Мне жаль, что Валера погиб, но теперь… Вы представляете, сколько мути всплывет на поверхность, если дело дойдет до суда? Бедная Верочка… — При этих словах Римма Сергеевна вытерла выступившие на глазах слезы и тяжело вздохнула. Мы тоже вздохнули и некоторое время сидели, точно пришибленные. Римма Сергеевна вознамерилась напоить нас чаем, но мы отказались и заспешили к Роману Андреевичу, который изнывал от тоски в машине.

— Ну и чего мы добились? — ворчливо заметила я, устраиваясь рядом с ним. — Еще парочка семейных тайн, и никакого намека на то, где искать Лельку.

— Может, искать ее вам и не стоит, раз она с матерью? — заметил Роман Андреевич.

— Нравственный облик ее мамаши желает лучшего, — напомнила Женька и стала смотреть в окно.

На следующий день Женька явилась часов в десять и предложила навестить господина Николаева, продавшего «Део» то ли брату Инги, то ли ей самой. Так как идея посетить его, в общем-то, принадлежала мне, пришлось согласиться. Отправились мы на моей машине, подружка назвала адрес, а я спросила:

— Что за тип этот Николаев?

— А черт его знает? Бизнесмен. Сеть продуктовых магазинов по всему городу. Денежки водятся, но парень предпочитает держаться в тени, политикой не интересуется, нигде не состоит и ни в чем не участвует. Не женат, на днях исполнилось тридцать лет, подружка его, или одна из них, — диктор нашего телевидения Галька Баранова, ты ее знаешь…

— Знаю, — кивнула я. С Галькой Барановой мы учились в одной школе, правда, она на два года старше нас, это обстоятельство Женька при встрече с ней неизменно подчеркивала. — Ты ей звонила? — продолжила я беседу.

— Гальке? Зачем? Чтоб она предупредила своего бизнесмена и он насторожился? Нет, мы с тобой свалимся как снег на голову, и парень махом расколется, если у него рыльце в пушку.

Я согласно кивнула: зная Женьку, поверить в такое нетрудно. Но в то утро удача была явно на стороне бизнесмена, а в нашу сторону даже не взглянула. Мы подъехали к двухэтажному зданию на улице Пирогова, припарковали машину на стоянке во дворе и направились к массивной двери со скромной вывеской «Николаев и Кo ]».

— Сплошное жульничество, — заметила Женька.

— В каком смысле? — не поняла я.

— В смысле нет никакой компании, один господин Николаев.

Узкие коридоры, крохотные кабинеты — впрочем, ремонт был проведен на уровне. Потолки зеркальные, а на полу дорожка не из дешевых. До кабинета хозяина мы дошли без приключений, далее начались трудности. Секретарша, девица лет двадцати пяти, с ярко-рыжими волосами, сидела за столом в маленькой приемной с таким видом, будто от ее бдительности зависела безопасность всего человечества. При виде меня девица нахмурилась, а натолкнувшись взглядом на вошедшую следом Женьку, удивленно подняла брови. В то утро подружка решила одеться попроще: брючки в желто-синюю клетку, кожаный жилет и соломенная шляпка. Женька мило улыбнулась и спросила:

— Вадим у себя?

— Вы по какому вопросу? — сдвинула брови девица.

— По личному. — Женька изобразила невинность.

— Вадим Александрович сейчас занят, подождите, пожалуйста.

— А надолго это? — поморщилась Женька.

— Полчаса, может, больше.

Женька не в состоянии просидеть целых полчаса спокойно, это мне доподлинно известно. Если честно, я тоже не в состоянии, поэтому, пошептавшись с подружкой, мы решили заглянуть попозже и, порадовав этим секретаршу, удалились.

Съели в кафе по две порции мороженого и ровно через полчаса вошли в приемную. Девица ядовито улыбнулась.

— Очень сожалею, — проговорила она так ласково, что мне захотелось непременно что-нибудь разбить, — но Вадим Александрович занят. У него поставщики из района. Это надолго.

— Но ведь когда-нибудь они вернутся в район? — так же ласково спросила Женька.

— Может, вы сообщите, что у вас за дело? — поинтересовалась бдительная девица.

— Я же сказала — личное. Или его личные дела вас тоже касаются?

— Он освободится не раньше двух часов, — отрезала секретарша и с усердием принялась что-то печатать на компьютере.

— Ну и чего, штурмом брать этот офис? — спросила Женька, садясь в машину.

— Попробуем после обеда, — пожала я плечами.

— Смотри, какой занятой…

— Да не заводись ты, — одернула я подружку. — Деньги требуют времени. Правда, теперь мне почему-то хочется с ним встретиться еще больше.

— Вот что, — подумав, заявила Женька. — Тормозни-ка возле телефончика. Позвоню бизнесмену, авось он по телефону доступнее.

Желая присутствовать при разговоре, я пошла вместе с Женькой. Она набрала номер, и вскоре мы услышали голос рыжей секретарши:

— «Николаев и Кo ]».

— Сафронова, налоговая полиция, — нагло заявила Женька и добавила: — Могу я поговорить с господином Николаевым?

— Одну минуточку.

Женька фыркнула, прикрыв трубку ладонью, а я покачала головой: доверие граждан вызывало недоумение.

— Слушаю, — голос звучал устало, но без намека на беспокойство. — Вадим Александрович? — мяукнула подружка. — Вам должно быть известно, что человека, которому вы продали машину, разыскивает милиция по обвинению в киднеппинге? Мы хотели бы с вами встретиться и кое-что обсудить.

— Мы? — удивился Вадим Александрович. — У меня уже были из милиции. Очень сожалею, но ничего нового я сообщить не могу. Я продал машину почти три месяца назад, от руки написав парню доверенность.

— Парню?

— Как будто да.

— Вы сами-то в эту чепуху верите? — хмыкнула Женька.

— Что вы имеете в виду? — разозлился Вадим Александрович.

— Допустим, забыть фамилию — это куда ни шло, но, кто у вас ее покупал, мужчина или женщина, вы помнить все-таки должны.

— Слушайте, не надо делать из продажи машины детектив. Я неважно себя чувствовал. Конечно, покупателем был мужчина, но доверенность писал он сам, я только поставил подпись, и, какое имя он указал в доверенности, меня, если честно, не интересовало. Поэтому я и затрудняюсь сказать, кому ее продал. То есть деньги я получил от мужчины, но очень может быть, что на машине раскатывает женщина.

— Здорово, — порадовалась Женька, а Вадим Александрович задал встречный вопрос:

— Это вы были сегодня в моем офисе?

— Мы. И вот что, Вадим Александрович, Инга — моя давняя подруга, и байка, которую вы рассказали в милиции, в моем случае не пройдет. Вы знаете почему.

— Что я знаю? — хмыкнул он, но голос звучал так, что и я, и подружка поняли — парень насторожился. — Если вы решили подработать шантажом, предупреждаю сразу — дело это бесперспективное и даже опасное.

— А вот это вы зря, — сказала Женька ласково. — Мы ищем Ингу. По-моему, она в дерьме по самые уши. Нам нужен ребенок, а дурацкие семейные тайны пусть оставят при себе. Если вы знаете, где она сейчас, передайте…

— Вы с ума сошли! — воскликнул он. — Я знать не знаю никакой Инги. И при чем здесь ребенок?

— Она похитила ребенка, намереваясь получить за него деньги. Во время передачи выкупа брат Инги, помогавший ей в этом деле, был убит. Вам что, в милиции не сообщили, почему интересуются вашей бывшей машиной?

— Нет. То есть сказали, что произошла авария… Послушайте, я не знаю, что вы от меня хотите, но должен вам заявить: ни о какой Инге я никогда не слышал. Если вы появитесь в моем офисе или еще раз позвоните, я сообщу в милицию.

— Сделайте одолжение, — буркнула Женька, бросая трубку. — Что думаешь? — спросила она, хмуро глядя на меня.

— Внутренний голос настойчиво шепчет: парню что-то известно.

— То-то и оно-то. А мы не знаем что. А вдруг это выведет нас на Лельку?

— Предлагаешь допрос с пристрастием?

— Да иди ты, — отмахнулась Женька и потопала к машине.

Не успели мы вернуться в мою квартиру, как зазвонил телефон. Наталья, сестра Веры, сказала взволнованно:

— Анфиса, ты не могла бы приехать к нам прямо сейчас?

— А что случилось? — испугалась я.

— У Верочки истерика. Пожалуйста, приезжай.

Мы с Женькой наперегонки кинулись из дома. Уже в машине я сообразила, что разумнее вызвать такси, возле дунаевского дома оставить родное железо негде, но, мысленно махнув рукой, тронулась с места.

Если у Веры и была истерика, то к моменту нашего прибытия подруга уже успокоилась.

— В чем дело-то? — зашептала Женька встретившей нас Наталье.

— Она была у Игоря и вернулась в таком возбужденном состоянии. Я хотела «Скорую» вызвать, но Верочка запретила.

Вера лежала на диване, уткнувшись лицом в подушку, услышав голоса, подняла голову и спросила:

— Анфиса, что происходит?

Честно говоря, я растерялась, посмотрела на Веру и пожала плечами:

— О чем ты?

— Я была у Игоря. Мы спокойно разговаривали, и вдруг, когда я сказала, что номер «Део» ты узнала у кого-то из спортивной школы… Ты не представляешь, что с ним было. Он начал кричать, что вы суете свой нос в чужие дела, что вы разбиваете нашу семью. У него подскочило давление… Анфиса, что он имел в виду? — Вера села, сложив на коленях руки и глядя на меня серьезно и выжидающе. Я мысленно вздохнула. Что я должна сделать: рассказать Вере, что ее муж — родной отец ребенка и боится, что она об этом узнает, потому что он шесть лет обманывал ее, а теперь выходит… Нет уж, пусть сами разбираются. — У твоего Игоря крыша поехала, — пришла мне на помощь Женька. — Он и в прошлый раз орал и нас из дома выставил, поскольку считал, что мы своими вопросами все портим, а мы просто хотели помочь. Сейчас у вас не лучший период жизни, я думаю, не стоит особенно остро реагировать на слова друг друга, сказанные в горячке. — Женька еще минут пять распиналась в том же духе, а я кивала с умным видом и надеялась, что красноречия подружки хватит как минимум на десять. Слова Женьки действовали на Веру усыпляюще. Она склонила голову, рассматривая свои руки, и, когда Евгения Петровна наконец заткнулась, сказала:

— Конечно, ты права. Но Игорь сам на себя не похож. Я так боюсь. У меня нет сил. Только страх. Мне кажется, мы уже никогда не будем вместе. Словно иду длинным коридором, а впереди — пустота. Где моя доченька, девочки? — всхлипнула она, зажимая себе рот рукой. — Я больше не могу так… господи…

Мы бросились к Вере и, само собой, тоже разревелись, так что не ясно было, кому из нас следует вызывать «неотложку».

Где-то через час мы смогли успокоиться и даже уговорили Веру выпить немного куриного бульона. Квартиру покинули полные решимости во что бы то ни стало отыскать Лельку. — Уж очень он переживает за грехи молодости, — хмуро заметила подружка.

— Тебе Ромка объяснял: менты проявили интерес, и теперь выходит, что Игорь стрелял не в предполагаемого неизвестного похитителя, а в человека, хорошо ему знакомого. Чувствуешь разницу? У него могут быть крупные неприятности, поэтому вполне естественно, что он нервничает.

— Да? — потерла нос Женька и так посмотрела на меня, точно очень сомневалась в моих словах. — Слушай, а с какой стати вы тогда поехали на твоей тачке, не помнишь?

— Ну… свою он в гараж поставил, а моя под рукой…

— И еще он хотел, чтобы ты с ним отправилась…

— Вера поехать не могла.

— И он попросил тебя…

— Это тебе прекрасно известно.

— Не меня, не Наташку, а тебя…

— Ну и что? Я первой на глаза попалась.

— Он тебе позвонил.

— Значит, о первой вспомнил. А что за идиотская мысль пришла тебе в голову?

— Может, и не идиотская, — обиделась Женька и велела везти ее домой.

Всю дорогу она молчала и выглядела ужасно подозрительно, в том смысле, что явно что-то замышляла. Женька до многого способна додуматься, и это меня по-настоящему волновало.

— Может, поедешь ко мне? — неуверенно предложила я. Конечно, Роман Андреевич в восторг не придет, но подружку в таком состоянии лучше держать на глазах.

— Нет, — покачала она головой. — У меня дела.

— Какие? — еще больше насторожилась я.

— Важные. У меня все дела важные, и отцепись, будет что рассказать, за пазухой не спрячу.

В общем, я высадила ее около подъезда и отправилась домой.

Через некоторое время выяснилось, что заняться мне совершенно нечем. Побродив по квартире, я усадила себя за стол и попробовала работать. Дурацкое «Была душная летняя ночь» не шло из головы, я совершенно измучилась и собралась зареветь с досады, но тут хлопнула входная дверь, и я бросилась в прихожую встречать мужа. Оказалось, торопиться не следовало, супруг пребывал в сильном гневе и гнев свой обрушил на меня. — У вас что, вовсе ума нет?! — рявкнул он от порога, а я порадовалась, что соседи у нас невосприимчивые к шуму: Антонина Ивановна глуховата, а сосед напротив вечно пьян, не то кто-нибудь непременно позвонил бы 01, потому что так орут только на пожаре.

— Хочешь салатик? — предложила я, одновременно пытаясь понять, что это любимого так распирает? Вроде бы ничего такого мы с подружкой сотворить не успели.

— Это что такое? — Роман Андреевич извлек из кармана в несколько раз сложенную газету, развернул ее и ткнул пальцем в нужную строку. В столбце объявлений я прочитала текст следующего содержания: «Всех, кому что-либо известно о последних днях жизни погибшего недавно Трусова Валерия Станиславовича, просьба за большое вознаграждение позвонить…» Далее значился номер моего телефона, я вытаращила глаза и уставилась на супруга, честно заявив:

— Это не я.

— А кто? — спросил он ядовито.

— Ненавижу твой тон, — сочла я уместным заметить, но Роман Андреевич упрямо мотнул головой и сказал:

— Не отвлекайся. Так кто?

— Женька, наверное, — вздохнула я. — Кто ж еще до такого додумается?

— Твоей Женьке место в сумасшедшем доме. А почему телефон наш?

— Сейчас узнаю, — вздохнула я и стала звонить подружке. Дома ее не оказалось, я позвонила на работу, и с третьей попытки Женьку отыскали.

— Чего ты? — ворчливо спросила она.

— Объявление, — ответила я.

— Какое? А… черт, я ж про него забыла. Что, позвонил кто-нибудь?

— Нет, Роман Андреевич с работы примчался.

— Рычит?

— Еще как.

Тут Роман Андреевич выхватил из моих рук трубку и заорал:

— Ты что ж вытворяешь, чокнутая?! Идет следствие, человека убили, понимаешь ли, а она дает объявление, точно у нее собачка пропала. — Я стояла рядом с мужем и гладила его плечо, он еще немного повысказывался и сунул трубку мне, сверкая глазищами, а я обиженно заявила подруге:

— Видишь, что ты наделала? Могла бы предупредить.

— Упущение, — вздохнула Женька. — Что-то я про объявление запамятовала.

— А почему номер мой? — разозлилась я.

— Ну… мне скоро на работу, и вообще, дома я бываю редко, а тебе положено дома сидеть, раз ты замуж вышла.

— Евгения Петровна, — произнесла я торжественно, — ты свинья. Ты погубишь мою семейную жизнь.

— Скажи Ромику, что удары судьбы надо принимать стоически.

— Скажи сама, — предложила я. — Передаю ему трубку.

— Зачем это? — всполошилась Женька и торопливо простилась.

Роман Андреевич к этому моменту успел умять почти весь салат и немного подобрел. Я сразу же принялась жаловаться на отсутствие вдохновения и в доказательство продемонстрировала исчерканные листы бумаги. Муж надо мной сжалился, попросил еще салата, и мы помирились.

Пока я на скорую руку стряпала ужин, Ромка в гостиной просматривал газету, вот тут и зазвонил телефон. — Возьми трубку! — крикнула я, но муж не услышал, потому что магнитофон был включен на полную мощность, а телефон я перенесла в кухню. Торопливо вытерев руки полотенцем, я сняла трубку сама.

— Это с телефонной станции, — без намека на любезность сообщил мужской голос. — Мы готовим к изданию новый городской справочник. Назовите вашу фамилию и адрес. — Я убавила громкость магнитофона и скороговоркой выпалила:

— Громов Роман Андреевич, Первая Кольцевая, 15а, квартира 7.

— Спасибо. Справочник выйдет в сентябре.

— Пожалуйста, — ответила я, положила трубку и наконец заметила мужа. Он стоял в дверях и хмуро смотрел на меня, потом спросил:

— Кто это?

— С телефонной станции, — пожала я плечами.

— Какая, к черту, станция?

— Спросили адрес, что-то связанное со справочником, — пролепетала я, чувствуя, как сердце подпрыгнуло ближе к горлу.

Роман Андреевич набрал номер справочной, а через минуту уже звонил на телефонную станцию. Ему никто не ответил, что неудивительно, время позднее, и вряд ли кто решил засидеться на работе. Постояв в молчании некоторое время, муж вновь набрал номер и сказал:

— Это Громов. Вот что, Леша, узнай, собираются ли в нашем городе издавать новый телефонный справочник, и если да, обзванивают ли с этой целью абонентов. — Он повесил трубку, а я спросила испуганно:

— Ты думаешь…

— Я думаю, что никому в голову не придет заниматься такой ерундой. Прислали бы извещения или еще что-нибудь в этом роде.

Я плюхнулась на стул и затосковала.

Неведомый Леша перезвонил через двадцать минут. Ромка выслушал сообщение, сказал «спасибо», а я по его лицу поняла, что дело дрянь. Так и оказалось.

— Туфта чистой воды, — заметил муж. — Пожалуй, мне стоит подумать об отпуске.

— Кому это надо, я имею в виду наш адрес? — начала я жалобно. — Может, просто глупый розыгрыш?

— Через несколько часов после того, как появилось это дурацкое объявление?

Я так разволновалась, что забыла об ужине, однако попыталась взять себя в руки и рассуждать здраво.

— Парня убил Игорь, мы это прекрасно знаем. Зачем кому-то понадобилось…

— У парня были сообщники, — перебил Роман Андреевич. — Не один он все это проделал.

— Конечно, вместе с сестрой.

— Но звонил мужчина. Выходит, есть еще кто-то. И его очень заинтересовало объявление.

— Рома, я больше никогда не буду… — торопливо начала я, муж меня обнял, поцеловал в макушку и просил не волноваться, но в течение вечера дважды выходил курить на лоджию, хотя изо всех сил старался покончить с дурными привычками. — У тебя неприятности на работе? — закинула я удочку.

— У меня одна неприятность… — отмахнулся он и неожиданно рявкнул: — Когда она наконец замуж выйдет?!

В другое время я бы непременно продолжила разговор о неприятностях и Женьку в обиду не дала, но тут решила промолчать, потому что, если честно, была здорово напугана телефонным звонком и реакцией на него Романа Андреевича. Не такой человек мой муж, чтобы беспокоиться по пустякам.

Уже поздно вечером, когда мы, пожелав друг другу спокойной ночи, вроде бы отошли ко сну, Ромка приподнял голову, а я, само собой, притворилась спящей. Муж осторожно покинул постель и пошел в ванную, прихватив с тумбочки телефон, я же, наплевав на приличия, отправилась подслушивать.

— Сережа, — сказал супруг, — извини, что поздно. У тебя завтра свободный день? Вот что, с утра подъезжай к моему дому… да… Личная просьба, присмотри за женой… опять расследование затеяла, а сегодня звонил какой-то придурок, беспокоюсь… Хорошо. Спасибо. Я ей скажу, чтобы дома сидела, а ты присмотри, вдруг кто появится…

На цыпочках я вернулась в спальню. Конечно, мало приятного, что мой собственный муж поручает кому-то следить за мной, но, пожалуй, так в самом деле спокойнее.

Утром Роман Андреевич, отправляясь на работу, сказал как бы между прочим:

— Сиди дома. Возможно, освобожусь пораньше, съездим на речку. Погода отличная…

— Я роман писать буду, — заверила я, поцеловала его и вышла на лоджию, чтобы посмотреть, как супруг садится в машину. Он покинул двор, я еще немного постояла, прикидывая: появился ли Сережа, а если да, то где он в настоящий момент находится?

Во дворе было тихо, Клавдия Васильевна гуляла с пекинесом, а Татьяна из семнадцатой квартиры развешивала белье. Совершенно ничего подозрительного. Часов в одиннадцать пришла Женька.

— Я никуда не пойду, — сразу же заявила я.

— Под домашним арестом, что ли? — хмыкнула подружка.

— Очень мило с твоей стороны дать в объявлении мой номер телефона. Вчера звонил какой-то псих, вроде бы с телефонной станции, узнавал адрес и фамилию. Ромка выяснил — все это глупости. Теперь я буду сидеть дома, а ты бегай, если хочешь. Только тебя они быстро найдут, потому что каждая собака в городе знает, кто моя лучшая подруга.

— Кто меня найдет? — испугалась Женька.

— К примеру, тип, который звонил. Ведь не так просто звонил. Он имеет отношение к убийству.

— Да брось ты, — отмахнулась Женька, но как-то без уверенности. — При чем здесь убийство? Убил-то наш Игорь.

— У Валеры были сообщники, так Роман Андреевич сказал, а он знает, что говорит.

— Кого ты слушаешь? Да у него просто частнособственнические замашки, ему бы только жену под замок посадить, чтоб котлеты жарила, с работы ждала и по сторонам не смотрела. Знаю я твоего Ромика, тот еще тип…

— Ну и что, пусть частнособственнические, все равно никуда не пойду. Боюсь. Не зря кто-то интересовался нашим адресом.

Женька надулась, но возражать не стала. Однако сидеть в квартире было скучно, особенно когда Женька морщит лоб и не хочет разговаривать. Зазвонил телефон, я вздрогнула, и Женька, между прочим, тоже. Услышав Ромкин голос, я была прямо-таки счастлива.

— Чем занимаешься? — спросил он.

— Ничем, — ответила я честно и покосилась на подружку, хотела было утаить ее присутствие, но вовремя вспомнила про Сережу, который, находясь на боевом посту, Женьку, должно быть, углядел. — Женя пришла, сейчас чай пить будем.

— Из дома никуда, — возвысил голос Роман Андреевич, а я вспомнила про хлеб, вернее, про его отсутствие, и спросила:

— А в магазин можно? У нас хлеба нет и песок кончился. Я хотела сделать сладкий хворост. — Сладкий хворост Ромка любил, потому ответил с неохотой:

— Ладно, в магазин можно. Туда и обратно.

Женька презрительно фыркнула, но я не стала обращать на нее внимание.

— Ну чего, раба любви, — сказала она. — Пошлепали в магазин?

— Давай чай пить, магазин подождет.

Только мы сели пить чай, как телефон зазвонил вновь. Трубку сняла подружка, но говорить с ней не пожелали, на том конце провода повесили трубку.

— Детишки, что ли? — пожала плечами Женька, а я перепугалась. — А вдруг… — начала я, но она меня перебила:

— Да брось ты, это твой Ромка дурака валяет. Ведь все нарочно делает. Вот что я тебе скажу, подруга: женщина должна быть свободной. Как я, например. Никто не воспитывает, жизни не учит, дурацких проверок не устраивает…

— Отвяжись, а? — попросила я. Слушать Женьку охоты не было, и я собралась в магазин. Само собой, она увязалась следом.

— Может, зайдем в бар? — канючила подружка, вышагивая рядом. — Выпьем пивка, жара-то какая, все умные люди за городом.

— Я только до магазина и обратно. Ромка и так рычит, я слово дала и обманывать мужа не хочу.

— Ладно, купим пива и устроимся на лоджии, не хуже, чем в баре, а Ромка твой, может, раз в жизни придет домой пораньше и в самом деле свозит купаться. — И тут же добавила без перехода: — Надо бы в редакцию заскочить на пару минут. Там мне кое-какие материалы подготовить обещали.

Я не стала спрашивать, что за материалы, Женька обиделась и замолчала. Между тем мы подошли к магазину, который находился в трех шагах от нашего двора. Рядом с крыльцом стоял роскошный «БМВ», белоснежный и такой блестящий, что глаза слепило.

— Вот это тачка, — вздохнула Женька. — Уважаю я людей, которые на таких машинах ездят, ведь это сколько бабок заколачивать надо, чтоб позволить себе эдакую штуковину. Поди бензина жрет немало, опять же обслуживание и все такое. Я уж о цене молчу, но ведь как смотрится, стерва, прямо мурашки по коже.

— Отвернись, — присоветовала я.

— А мне, может, посмотреть охота. Да, это не какой-то там «Фольксваген».

За свой «Фольксваген» я обиделась, презрительно усмехнулась и поспешно вошла в магазин. Женька отправилась за пивом, а я в кондитерский отдел, заглянула в кошелек, прикидывая, хватит ли денег на коробку конфет, и тут мужской голос сзади исключительно вежливо произнес:

— Простите, это не вы уронили?

Я повернулась и за своей спиной обнаружила молодого человека с длинными волосами и ухоженной щетиной, одетого в светлые брюки и бежевую рубашку с золотистой эмблемой на кармашке. Он ласково мне улыбался и протягивал сотенную купюру. Таких денег в моем кошельке не было, потому, улыбнувшись в ответ, я сказала:

— Извините, это не мои деньги.

— Да? — Он вроде бы расстроился и обратился к двум старушкам, стоявшим впереди меня. Те переглянулись и со вздохом ответили, что тоже ничего не теряли. Парень поднял брови, демонстрируя крайнее удивление, и заговорил с продавщицей, которая клятвенно пообещала вернуть деньги владельцу, ежели таковой обнаружится. — Я бы на вашем месте еще раз кошелек проверил, — вкрадчиво сказал парень, глядя на меня с нежностью. — Я подошел к отделу следом за вами, и деньги как раз лежали возле ваших ног.

— Очень тронута вашей заботой, но деньги не мои, — ответила я. К этому моменту я купила песок и конфеты и отправилась за хлебом. Парень шел рядом, смотрел на меня с ласковой грустью и вроде бы пытался продолжить разговор. Это начало вызывать подозрение. Конечно, я красавица, мне это все говорят, Роман Андреевич в особенности, да и без него сие мне доподлинно известно, но красивых женщин на свете много, и я совершенно не видела повода, с чего б ему так заводиться? Разговор я поддерживаю неохотно, да и кольцо на пальце он наверняка заметил, и с какой стати человек попусту теряет время, оставалось для меня тайной. Тут ко мне подскочила Женька с четырьмя бутылками пива и чипсами, пакет с которыми она держала в зубах, и промычала что-то нечленораздельное.

— Можно вам помочь? — сказал парень и вытянул из зубов обалдевшей Женьки пакет. Мы стали укладывать покупки в сумку. Парень старался изо всех сил, а Женька вытаращила глаза, перестав дышать, и начала заваливаться вправо. Пришлось подставить ей дружеское плечо.

— Эк тебя разбирает, — шепнула я ехидно.

— Я хочу за него замуж, — ответила Женька и сказала парню: — Вы не могли бы нас проводить? Боюсь, сумка не выдержит. — Глаза ее при этом так горели, что впору было включать противопожарную сигнализацию, а физиономию слегка перекашивало от желания вцепиться в парня намертво и по возможности никогда не выпускать.

— С удовольствием, — кивнул он, стараясь смотреть на меня и на Женьку одновременно. Получалось у него мастерски, но долго такое человек не выдержит, и я всерьез забеспокоилась.

Между тем мы стояли в самом центре магазина, таращились друг на друга и мешали гражданам.

— Вы все купили? — опомнился парень.

— Все, — кивнула я, тут меня вновь одолели сомнения, и я задала свой вопрос:

— А вы?

— Что? — не понял парень.

— Вы все купили? — повторила я его слова.

— Заехал за сигаретами… Знаете, я на машине, если вы не против, могу отвезти вас домой.

— Не против, — закивала Женька, потом замерла на мгновение, точно получила чем-то по затылку, и, облизнув губы, выпалила: — «БМВ»?

— Что? — Парень явно страдал глухотой в легкой форме.

— Белый «БМВ» ваш? — вздохнула я.

— А… да, мой.

Женьку мотнуло, она развернулась на месте, бормоча под нос:

— С ума сойти…

— Мы идем? — испугался парень. Женькины выкрутасы успели произвести впечатление, к тому же подружка была одета, по обыкновению, так колоритно, что у нормального человека давно бы глаза на лоб полезли. Он взял из моих рук сумку и пошел к двери, Женька ухватила меня за локоть, чуть притормаживая, и зашипела мне в ухо:

— Едем ко мне.

— Зачем? — нахмурилась я.

— Ты живешь в трех шагах отсюда. Что я успею за это время?

— Мне домой надо, — начала я, но Женька отвесила мне пинка.

— Только попробуй. Он мужчина моей мечты, есть у тебя совесть?

— Он брюнет, — насторожилась я, ибо до сей поры мужчинами ее мечты были исключительно блондины.

— Переживу. У него тачка блондинистая, что вполне компенсирует этот недостаток, и вообще заткнись, мне надо сосредоточиться.

Мы подошли к «БМВ», Женька закатила глазки и оперлась на мою руку, чтобы удержаться на ногах. Парень распахнул двери, Женька плюхнулась на переднее сиденье и защебетала:

— Если вам не трудно, отвезите нас, пожалуйста… — Она сглотнула и жалобно посмотрела на меня. Стало ясно: от избытка чувств подружка забыла свой адрес. Вздохнув, я пришла ей на помощь. То, что придется тащиться на другой конец города, парня ничуть не расстроило, мало того, он пришел от этой перспективы в восторг и вполне отчетливо с облегчением вздохнул. Роман Андреевич утверждает, что влюбился в меня с первого взгляда, может, есть на свете еще такие чудаки? Женька поправила прическу, выставила ноги, которыми не без основания гордилась, и принялась демонстрировать интеллект. Парень созерцал ее достоинства с неподдельным восхищением, смог-таки вставить словечко и поинтересовался:

— Как вас зовут?

— Евгения, — мурлыкнула подружка. — А вас?

— Вадим, — пропел он в ответ. Обо мне они вроде бы забыли, чему я, признаться, не огорчилась. Воркуя и обмениваясь счастливыми взглядами, наконец достигли Женькиного дома.

— Спасибо, — поблагодарила подружка, объяснив, где следует остановиться.

— Не стоит благодарности, — джентльменски ответил Вадим, помог мне выбраться из машины и как-то сразу сник. Женька, весело посверкивая глазками, сказала:

— Еще раз спасибо и до свидания.

— Всего доброго, — пролепетал он, и тут взгляд его остановился на сумке в Женькиных руках, и он с облегчением вздохнул: — Позвольте, я ее донесу.

— О-о, вы и так были очень любезны…

— Что вы, мне это ничего не стоит.

К этому моменту они меня здорово достали, я сунула ему в руки сумку и заявила:

— Неси! — И пошла вперед.

В квартире демонстрация взаимной вежливости продолжалась. Пока они развлекались в прихожей, я прошла в кухню, поставила на плиту чайник и достала конфеты из сумки. Потом выглянула в прихожую и позвала:

— Идемте чай пить.

В общем, мы устроились в кухне и часа полтора мило болтали. Я-то в основном молчала, зато подружка разливалась соловьем, да и Вадим от нее не отставал. Чай им быстро надоел, и наш новый знакомый сообщил, что в машине у него завалялась пара бутылок шампанского. Посиделки грозили затянуться, я пробралась к телефону и позвонила мужу. Оказалось, что он страшно занят, говорить со мной сейчас не может, а с работы задержится. Я чертыхнулась и подумала, может, зря я не проявила должной инициативы, уступив первенство Женьке, но почти тотчас устыдилась такой мысли. Вернулась к столу, на котором к этому моменту появилось шампанское, и мы выпили за знакомство по полному бокалу.

Разговоры после этого, как водится, пошли веселее, и вскоре мы перешли на «ты». Хотя просидели уже почти три часа, о Вадиме за это время я мало что узнала, если не считать того, что он замечательный парень, неглупый, веселый и разговорчивый. Занимается бизнесом, не женат (при этом сообщении Женька хищно улыбнулась), у него трехкомнатная квартира на площади Свободы и «БМВ», который мы имели счастье лицезреть. Женька, очень хитрая бестия, взглянув на часы, вспомнила, что ей пора в редакцию, а я засобиралась домой. Взгляд Вадима затравленно метнулся. Как видно, он еще не успел до конца определиться в своих симпатиях и на всякий случай хотел держать на глазах обеих. Из положения вышел легко: предложил сначала отвезти домой меня, а уж потом Женьку в редакцию. Оттуда она мне позвонила примерно через полчаса.

— Ждет, — сказала удовлетворенно. — «БМВ» на самом виду, точно бельмо на глазу. А я, прикинь, из такой тачки выплываю и не спеша в коллектив… Ольга Бобылева как уткнулась физиономией в стекло, так и стоит до сих пор, отлепиться не может. Я никуда не спешу, мужик ждет, а коллеги нервничают. Короче, я счастлива. Как он тебе? Может, и вправду замуж, а? Роман Андреевич говорит «пора», а наш подполковник зря не скажет, у него глаз-алмаз…

— Что-то наш бизнесмен не больно на работу торопится. Полдня ерундой страдает, и хоть бы что.

— Может, он в отпуске?

— Может. А свой отпуск любит проводить в магазинах.

— Да ладно. А вдруг мне повезло? Может, он такой дурак, что, раз взглянув на меня, забыл про свой бизнес?

— Может, — согласилась я, хотя кое-какие сомнения у меня были.

— Ладно, поживем — увидим. Я тебе завтра позвоню.

— Чего ж не сегодня?

— Сегодня я буду занята, — хмыкнула Женька и повесила трубку. А я устроилась в кресле с книжкой, намереваясь ждать мужа.

Однако читать не получалось, я возвращалась мыслями к Вадиму, и чем чаще я это делала, тем подозрительнее мне казалось наше знакомство. Поэтому я не очень удивилась тому, что произошло дальше, а произошло вот что: в квартире возник Роман Андреевич и, даже не извинившись за то, что из-за его дурацкой работы мы опять не поехали купаться, посмотрел на меня с большой печалью и поинтересовался:

— Когда это кончится?

— Ты имеешь в виду, — откликнулась я, — когда начнешь приходить домой вовремя?

— Нет. Я имею в виду, когда ты прекратишь совать свой нос куда не просят?

— Куда это я его сунула? — спросила я с подозрением и услышала в ответ:

— В белый «БМВ».

— Женька собралась за него замуж, — сообщила я, вовремя вспомнив о приглядывающем за мной Сереже, а заодно решив осчастливить мужа.

— Да неужто? — обрадовался он. — За «БМВ» или за того типа, который на нем раскатывает?

— Не говори глупостей, конечно, за типа.

— И как вы его смогли подцепить?

— Мы познакомились в магазине, случайно…

— А как заманили его в магазин? — Роман Андреевич нес ужасную чепуху, но кое-что меня насторожило, поэтому я прекратила глупую перепалку и стала ждать, что мне еще скажет муж. — Этот тип Николаев Вадим Александрович.

— Человек и бизнесмен! — ахнула я.

— Точно. И ты еще будешь утверждать, что вы встретились случайно, а не выслеживали несчастного парня?

Я-то точно знала, что никого мы с Женькой не выслеживали, но в словах Романа Андреевича была своя правда: встреча выглядит подозрительно, и, поскольку мы с подружкой здесь ни при чем, значит, это Вадим нас выслеживал…

— Женька в опасности! — взвизгнула я и кинулась к телефону. Ни дома, ни тем более на работе ее не оказалось. Я страшно разволновалась и торопливо поведала мужу, как нас свела судьба с Николаевым.

— Чудеса, — поскреб он в затылке. — Может, и вправду совпадение.

Но я в эти самые совпадения верить упорно не желала, беспокойство нарастало с каждой минутой, и мы поехали к Женьке. Дверь нам никто не открыл, я решилась побеспокоить соседей, но соседи ничего о Женьке сообщить не могли и даже толком не помнили, когда видели ее в последний раз.

К двенадцати часам ночи, непрерывно звоня подруге безо всякого толка, я пришла в такое возбуждение, что, решив наплевать на конспирацию, позвонила Вадиму домой. Автоответчик предложил мне оставить сообщение.

— Где они могут быть? — металась я по гостиной.

— В кабаке, — оторвавшись от телевизора, заявил Роман Андреевич. Чем больше я нервничала, тем спокойнее он становился. — Я думаю, все очень просто: парень увидел ваше объявление в газете и заинтересовался. В сказочку про то, что он не знает, кому продал тачку, верится с трудом, и с Трусовым их что-то связывало. После того как Трусов сыграл в ящик, ваш Вадим слегка забеспокоился и, прочитав объявление, решил разведать, с какого бока вы в этом деле. В настоящий момент он спаивает Женьку с целью добыть информацию. Если учесть, что ценных сведений у этой дурехи нет, парень выбросит деньги на ветер. Слушай, а может, она в самом деле выйдет замуж? Это было бы здорово…

— Как ты можешь? — сказала я, в волнении заламывая руки. — Хорошо, если он выспрашивает ее в ресторане, а что, если допрашивает в совершенно другом месте? В каком-нибудь мрачном подвале или брошенном доме…

— Не-а, это уже детектив. Сидят люди, болтают. Очень даже может быть, что и подружатся. Тогда в ближайшие дни твоя Женька будет занята, и я смогу вздохнуть с облегчением, потому что вся моя головная боль от твоей подруги и…

— Рома, — сказала я, — я чувствую, что Женя в опасности. Она зовет меня… — И в самом деле, голос внутри меня взывал с мольбой: «Анфиса, Анфиса!» Я уже видела Женьку, несчастную, испуганную, а над ней занесенный нож. Вадим зло смеялся, при этом физиономией подозрительно напоминал Фреди Крюгера. Я рухнула в кресло и попросила валерьянки.

Мы еще несколько раз звонили Женьке, с каждым разом я бледнела все больше и больше и увеличивала дозы валерьянки. После часа ночи мы снова отправились к Женьке на квартиру, постояли возле запертой двери, а потом объехали рестораны, которые к тому моменту еще не закрылись. Женьки нигде не было. Мы звонили то подружке, то Николаеву, но Женькин телефон молчал, а автоответчик повторял занудливо, что Вадима нет дома. В пять утра я была уверена, что больше никогда не увижу Женьку, я имею в виду живой. Я рыдала на заднем сиденье машины и смогла-таки убедить Романа Андреевича, что дело нешуточное и требуется вмешательство милиции. Испугавшись, что я с минуты на минуту скончаюсь, Роман Андреевич дал необходимые распоряжения своим ребятам и предложил отправиться домой спать.

— Если они все еще на машине, их найдут и позвонят нам, — заявил он, но тут в голову мне пришло вот что: какой прок от этой машины, если Вадим уже разделался с Женькой? Она заезжала на работу, Вадим ждал ее, а потом, скорее всего, отвез домой и там, пользуясь ее беспечностью… Боже, я уже видела хладный Женькин труп, лежащий на пороге ее квартиры.

— Вдруг она еще жива? — воскликнула я, муж подпрыгнул и спросил:

— Ты что, спятила? — Но снова порулил к Женькиному дому.

— Рома, надо ломать дверь, — твердо заявила я. — Сейчас пока еще есть надежда. Рома, ломай дверь немедленно, или я ее сама сломаю.

— Анфиса, нас посадят в тюрьму за взлом чужой квартиры, — жалобно напомнил он, но ничто не могло остановить меня, и Роман Андреевич это прекрасно знал, вздохнул и сказал обреченно: — Пошли ломать.

Мы поднялись на лестничную площадку, Роман Андреевич вздохнул еще раз и, слегка разбежавшись, толкнул дверь плечом, раздался жуткий треск, и дверь, которой так гордилась Женька, в смысле ее крепости, распахнулась, я вбежала в квартиру с воплем:

— Женечка, я иду к тебе! — Но, к некоторому своему удивлению, подружку нигде не обнаружила. Квартира ее была пуста, вещи на своих местах и в порядке, то есть в том самом порядке, о котором можно говорить в применении к моей подружке.

— Где труп? — спросил Роман Андреевич, а я пожала плечами. — Может, съездим к Николаеву и взломаем дверь у него? Вдруг труп там?

— Мы не можем оставить квартиру открытой, — пролепетала я, и это было сущей правдой.

Я заплакала от жалости к себе и Женьке, конечно, тоже. Мы с мужем устроились на ее диване, где и продремали в обнимку до восьми часов утра. Ровно в восемь Ромке позвонили по радиотелефону, он выслушал сообщение, закатил глаза к потолку и заявил:

— Дорогая, мне срочно нужно на работу.

— Как ты можешь? — возмутилась я.

— Ты имеешь в виду Евгению Петровну? Она жива, здорова, если не считать небольших отклонений в психике, и с минуту на минуту появится здесь. — Роман Андреевич чмокнул меня в нос и буквально испарился. Я не успела глаза протереть, а его уже нет в квартире. На всякий случай я подошла к окну, муж как раз садился в свою машину, помахал мне рукой и исчез вторично, на этот раз за углом соседнего дома, а я села в кресло и стала волноваться и ждать подругу.

— Что за дерьмо?! — завопила та в прихожей минут через двадцать. Я кинулась туда и увидела Женьку, злющую, но совершенно живую и без видимых увечий.

— Женечка, — ахнула я, — ты жива, слава богу, я всю ночь места себе не находила… это просто ужас.

— Ужас, не то слово, — вздохнула Женька. Мы обнялись, и она пожаловалась: — Ты еще не знаешь, что я пережила.

— Тебе угрожали, пытали?

— Не, до этого не дошло. Но до чего подлый народ менты. Забрали нас в каталажку и продержали до восьми утра. Прикинь? До восьми утра личности выясняли, а когда я им сказала, кто они такие, посоветовали носить с собой паспорт. Я что, лицо кавказской национальности? Нет, я на них в суд подам. Удостоверение мое даже смотреть не стали… Напишу статью о произволе в милиции и подам в суд. Вот честное слово…

— Не надо в суд, — пролепетала я, начав кое-что понимать, и неожиданно для самой себя рявкнула: — Где ты была?

— Я кому рассказываю о горестях? Для кого стараюсь?

— Где ты была до этого? — возвысила я голос.

— А… С Вадимом, махнули к нему на дачу. Дачка у него, скажу я тебе, покруче машинки. Камин, шкура на полу… в общем, все как в лучших домах. Ты чего глаза выпучила, о каминах никогда не слышала? — насторожилась подружка.

— Идиотка! — всхлипнула я. — Она там на шкурах прохлаждается, а я здесь едва рассудка не лишилась, заставила Ромку взломать дверь, думала, ты уже мертвая. А она черт-те чем черт-те с кем занимается.

— Я полночи в ментовке куковала. Словили возле поворота на Абрамцево с мигалками, автоматами, точно мы тонну героина тащим, и ничего не объясняют. Я грешным делом решила, может, Вадим тачку того…

— Ты фамилию своего Вадима знаешь? — зарычала я.

— Ну…

— Как его фамилия, несчастная?

— Не помню, простая какая-то…

— Точно, простая. Николаев Вадим Александрович.

— Ну и что? — В этом месте Женька протяжно свистнула и устроилась в кресле. — Иди ты, — сказала она, немного повращав глазами. — Тот самый?

— Конечно.

— Чепуха получается. Когда мы пришли к нему в офис, он не пожелал с нами встретиться, а вчера вдруг сам явился. А как он вообще нас нашел?

— Объявление, — вздохнула я. — Наверняка это он звонил, якобы с телефонной станции.

— А вот это мы сейчас выясним, — обрадовалась Женька. — Едем к нему немедленно!

Но немедленно не получилось, сначала пришлось найти слесаря, а для этого изрядно побегать, то есть бегала Женька, я сторожила квартиру и прикидывала, стоит ли ей рассказывать, кому она обязана гостеванием в милиции. На все это ушло часа три, не меньше, я так ничего не решила, но, когда Женька вспоминала о произволе милиции и начинала гневаться, я спокойно и даже ласково напоминала, что всем нам свойственно ошибаться, и милиции в том числе, дело это житейское, и не стоит принимать его близко к сердцу. Женька подозрительно на меня поглядывала, но мысль написать разгромную статью вроде бы оставила, по крайней мере, не села за нее немедленно, как это свойственно ее характеру, а решила для начала поехать к Вадиму и вывести его на чистую воду.

— Ты подумай, какие мужики пошли, — качала она головой по дороге в его офис. — Никому верить нельзя. Ведь я была готова поклясться, что он влюбился с первого взгляда… ну, может, со второго… и что? Выходит, все это притворство чистой воды. И никакой тебе любви и замужества в перспективе, а сплошные хитрости.

— Он тебе вопросы задавал?

— Само собой, где родители, чем занимаюсь, какое шампанское мне нравится…

— А по делу? Про Трусова что-нибудь спрашивал?

— Нет. Правда, мы целый час выявляли общих знакомых. Теперь-то ясно, для чего ему это понадобилось. — И многих выявили?

— Многих. Но я его не порадовала. Ни об Инге, ни о ее брате ни словечка не сказала.

Мы покинули такси и через минуту вошли в офис Николаева. Здесь нас ждало разочарование: господин Николаев на работу не явился, возможно, будет после обеда. Не оказалось его и дома. Женька поначалу разозлилась, но, кое-что вспомнив, махнула рукой:

— Он мне должен позвонить часов в шесть, авось объявится.

Мы простились до шести часов и разъехались по домам. В гостиной я обнаружила супруга, который спал на полу по причине жары, сунув под голову подушку с дивана. Спал так сладко, что я не решилась его будить, прошла на цыпочках и устроилась в кресле с намерением обдумать сложившуюся ситуацию, я имею в виду ситуацию с Вадимом, но вместо этого задремала: ночь выдалась не из легких, и моим нервам требовалась передышка.

Из состояния сладкой дремы меня вывел телефон. Я кинулась в прихожую, чтобы поскорее снять трубку, пока настойчивые звонки не разбудили Романа Андреевича.

— Слушаю, — сказала я, а женский голос на том конце провода спросил:

— Кто вы? — Вот те раз, интересный вопрос.

— Я? — Ничего более толкового в тот момент я произнести не могла, а женщина опять спросила:

— Почему вас интересует убийство?

— О господи, — пролепетала я. — Вы Инга? Пожалуйста, поговорите со мной. Что с Лелькой, где ребенок?

— С ребенком все в порядке. Я же написала ее матери, чтобы не беспокоилась. Только он ее не получит.

— Кто? Что не получит? — Такая бестолковость на меня в ту минуту напала, что просто беда. Тут я увидела Романа Андреевича, схватив радиотелефон, он торопливо набрал номер и зашипел:

— Костя, звонят в мою квартиру, определи откуда. — Сжал мою руку, шепнув: — Говори с ней, все равно о чем.

— Он не получит ребенка, — сказала женщина и вдруг всхлипнула: — Он убийца, он его убил. Вы же знаете. Он опять выйдет сухим из воды. Валерки нет, а всем наплевать. Он вор и никогда не увидит своего ребенка. Он должен сидеть в тюрьме. Девочка мне все рассказала. Его дочка знает, что он убийца. — Женщина почему-то не называла имени Игоря, обходясь местоимениями. Она заплакала, а я попросила:

— Пожалуйста, не вешайте трубку, поговорите со мной. Вы должны понимать, что ребенок… — Я услышала короткие гудки и в отчаянии повернулась к мужу. Через несколько минут Ромка, выслушав сообщение, сказал:

— Она звонила из автомата на углу Ямской. Машину послали, но вряд ли успеют ее перехватить, там рядом рынок.

Муж оказался прав. Подъехав к телефонной будке, его ребята обнаружили в ней старичка-пенсионера, а никого похожего на Ингу в радиусе пятисот метров не наблюдалось. Я сразу же позвонила Женьке, через полчаса она приехала и принялась кругами носиться по моей гостиной.

— Что будем делать? — не выдержала я.

— А что мы сделаем, если твой Ромка ничего не смог?

— Я не это имею в виду. Расскажем о звонке Вере?

— Не знаю, — подумав, ответила Женька. — Черт-те что происходит. Сначала эта Инга свистнула собственного ребенка, чтобы подзаработать на нем, а теперь обвиняет Игоря в убийстве брата.

— И еще в воровстве, — подсказала я.

— В каком воровстве? — нахмурилась подружка.

— Откуда мне знать? Она назвала его вором и убийцей.

— Может, Инга имела в виду, что он украл у нее ребенка?

— Насколько нам известно, Инга сама отказалась от дочки. И проявляет трогательную заботу о приемной матери. Письмо написала, да и в сегодняшнем разговоре…

— Тогда что он у нее украл? — озадачилась Женька, а Роман Андреевич, до сей поры сурово молчавший, вдруг хмыкнул и заявил:

— Нижний…

— Чего? — не поняли мы.

Он нахмурился, резко поднялся, гаркнул:

— Меня в этом доме кормить будут?! — И пошел на кухню. Я кинулась за ним.

— Ромочка, что ты хотел сказать?

— Я хотел сказать, что сегодня не обедал. Инга в городе, Лелька в безопасности, менты хоть и растяпы, но ее найдут. Так что никуда не лезьте и приготовьте пожрать, в конце концов.

Я хотела достойно ответить, но Женька неожиданно потянула меня за рукав ближе к плите и при этом ласково пропела:

— Да мы сей момент, Ромик. Глазом не успеешь моргнуть, а у нас уже все готово. — И зашипела на ухо: — Чисть картошку, а я салат покромсаю.

Увидев, что мы заняты делом, Роман Андреевич, прихватив газету, отправился на лоджию, а Женька, проводив его взглядом и не снижая темпов работы, тихонько заговорила:

— Ромка твой прав, пожалуй, все упирается в Нижний.

— При чем здесь Нижний? — нахмурилась я.

— Притом. Вспомни, по какой такой нужде Инге пришлось его спешно покинуть? Вспомнила? У крутого дяди свистнули денежки и обвинили в этом Ингу. Вот тебе и вор.

— Игорь-то здесь при чем?

— Ты ж детективы пишешь, напрягись. Я думаю, они на пару денежки свистнули, а делиться он не захотел.

— Чушь какая-то. Как свистнули? Зачем это Игорю? А потом, что ж это выходит: они продолжали поддерживать отношения все эти годы?

— А почему нет? Старая любовь не забывается, у них ребенок… Предположим, Инга, оказавшись в Нижнем Новгороде, дала о себе знать. Встретились, любовь вспыхнула с новой силой… дальше тебе все известно.

— В каком смысле? — нахмурилась я.

— Включи воображение. Инге подвернулся парень с деньгами, и она решает его ограбить. Но в одиночку такое дело не провернешь. Вот тогда она вспомнила об Игоре.

— Ни за что не поверю, — покачала я головой, придав голосу твердость. Я и в самом деле не верила и принялась вправлять Женьке мозги: — Во-первых, слишком велик риск. Инга хорошо знала людей, к которым имел отношение этот парень, и могла предположить последствия такого шага. Вспомни, ее подруга не допускала даже мысли о причастности Инги к пропаже денег.

— Люди часто поступают вопреки здравому смыслу.

— Допустим. Слушай, во-вторых: Игорь крайне неудачная кандидатура в сообщники, он человек с определенным положением, у него семья, и совать голову в петлю… чушь. Для этой роли скорее подошел бы убитый в ее квартире Стасик. Он был по уши влюблен, за душой ни гроша, а чтобы удержать возле себя женщину, подобную Инге, нужны деньги.

— Отлично, возможно, так оно и было. Эти двое свистнули денежки, а Игорь их «позаимствовал» у воров. Инга пустилась в бега, а ее сообщника убили. Дальше все просто: она является сюда и требует у Игоря деньги, он отказывает, и тогда она вместе с братом похищает Лельку, чтобы вынудить его расстаться с украденным.

— Ты считаешь, что Игорь, окажись он в такой ситуации, пошел бы на риск и не вернул ей деньги? Она вполне могла пригрозить, что сообщит обобранным дружкам, где их денежки, и тогда… Скажи на милость, зачем ему все это? Он состоятельный человек, у него свой бизнес и репутация, наконец. Нет, тут что-то другое.

— Что другое? — разозлилась Женька.

— Не знаю. Только я не могу поверить… — В этот момент с лоджии появился Роман Андреевич, и мы с Женькой дружно запели «Он говорил мне, будь ты моею…».

Со всеми этими спорами мы совершенно забыли про Вадима, а вспомнили только около семи часов, и Женька сломя голову понеслась домой в надежде, что он все-таки позвонит. Звонков не было, зато подружка обнаружила в своей двери записку.

— «Женечка, — тщательно выговаривая слова, цитировала мне она по телефону. — Страшно соскучился. Жаль, что не застал тебя дома. Позвоню утром, может, удастся вместе пообедать. Вадим». Ну как?

— Мило, — сказала я.

— Неужто прикидывается? — вздохнула подружка.

— Может, и нет. Впечатление ты произвела.

— Надеюсь. Уж очень замуж хочется. Дачка, камин, чья-то шкура и белый «БМВ». Это как раз то, чего мне недоставало. Я рождена для полусвета. Может, позвонить самой?

— Не вздумай, — торопливо сказала я. — Пусть не воображает, что ты сразу кинешься в его объятия. Человек должен понимать…

— Что у нашего батюшки и сливочки не едятся, — дурным голосом закончила Женька. — Так что на парное молочко мы поплевываем. Но если этот гад не объявится, как же мы выясним, почто он с нами решил встретиться?

— Объявится, для чего-то мы ему понадобились.

Вадим объявился на следующий день, ближе к обеду. Женька договорилась встретиться с ним в «Старой Венеции» в шесть часов и сразу же перезвонила мне. Мое появление в ресторане слегка удивило Вадима, но он постарался это удивление скрыть, приложился к моей ручке вслед за Женькиной и мило спросил, что мы желаем на ужин.

— Вадимушка, — совершенно не обращая внимания на меню, начала Женька, — ты что ж это нам мозги-то пудришь, ангел? Такую встречу разыграл, случайную…

— Что ты имеешь в виду? — спросил Вадим, но актером он был никудышным и сам об этом догадывался.

— Может, прекратим валять дурака? — вздохнула Женька. — Может, поговорим душевно и выясним, кому от кого что нужно?

— Я не очень понимаю, — сказал он, покачал головой и вздохнул: — Ладно. Допустим, я хотел с вами поговорить. И с этой целью ждал возле дома, а потом отправился следом за вами в магазин, чтобы завязать знакомство.

— Мы к тебе в офис приходили, как раз с той же целью.

— Слушайте, мне не нужны неприятности, — разволновался он. — Мне совершенно не хотелось, чтобы меня допрашивали в милиции, и все такое… Мне нечего бояться, просто не хочу лишних хлопот.

— Ага, — кивнула Женька. — Мы поняли. Что дальше?

— Дальше — объявление в газете. Я… как бы это сказать… понял: что-то происходит, и, разумеется, захотел знать что.

— А что происходит? — невинно спросила Женька.

— Валера погиб, пропала Инга. Кто-то их ищет. Возможно, друзья, а возможно, враги. Я хотел знать…

— И позвонил? — подсказала я.

Вадим поморщился.

— Я понимаю, это было ужасно глупо… Я позвонил, придумав несусветную чепуху, узнал адрес, навел справки… и совершенно запутался. Громов Роман Андреевич, твой муж, — человек в определенных кругах хорошо известный, и вдруг такое объявление. Совершенная нелепица. Поэтому я решил, что лучше нам встретиться как бы случайно… и в дружеской беседе прояснить ситуацию.

— Ты ищешь Ингу? — догадалась я, а Женька, взглянув на Вадима, сердито нахмурилась, из чего я заключила, что гостевание на даче не было столь уж невинным и у Женьки есть претензии, но до поры до времени она решила их попридержать, что меня порадовало.

— Да, — с крайней неохотой кивнул Вадим, затем покосился в сторону подружки и добавил: — То есть я ее искал сначала…

— С начала чего? — все-таки не удержалась Женька.

— Не придирайся к словам, — вздохнул он. — Она пропала два месяца назад. Просто однажды уехала и больше не вернулась. Что я должен был думать? Я ничего о ней не знал, то есть мне казалось, что я знаю о ней все, но, когда это произошло, я понял, что не уверен ни в одном слове, произнесенном ею.

— Машину ты ей не продавал?

— Нет, конечно. Написал доверенность, чтобы она могла пользоваться «Део». Потом она уехала, и больше я ее не видел.

— Когда вы познакомились?

— Три месяца назад. Я возвращался домой поздно вечером, погода скверная, дождь, ветер… И увидел ее на перекрестке. — Лицо Вадима приняло мечтательное выражение, Женька кашлянула, он нахмурился и продолжил рассказ, стараясь обходиться без лирических отступлений: — Она стояла с чемоданом в руке, кутаясь в пальто, я остановил машину, предложил ее подвезти. Оказалось, она приехала к брату, но не застала его, паспорта, чтобы устроиться в гостиницу, не было, она забыла его дома… Кстати, это неправда, очень скоро я мог убедиться в этом. Я вообще сомневаюсь, была ли хоть половина правды в ее рассказах… Мы поехали ко мне, и почти месяц она жила в моей квартире. А потом исчезла. Я пытался ее искать, осторожно, потому что уже понял: у нее какие-то крупные неприятности, она от кого-то прячется, и… Я не нашел ее, зато у меня появилась милиция с вопросами о машине. Узнав, что речь идет об убийстве ее брата, я здорово испугался и решил молчать, никому не рассказывать о том, что знал Ингу и что она месяц жила у меня.

— Из твоей квартиры что-нибудь пропало? — как можно равнодушнее спросила я.

Вадим густо покраснел.

— Так, мелочи… Пятьсот баксов, запонки, золотые часы — память о маме. Я не храню в доме деньги, и ценных вещей у меня немного…

— Значит, Инга, отправляясь куда-то, возвращаться к тебе не собиралась? — Значит, — усмехнулся он. — Но искал я ее вовсе не из-за денег, часов и машины… Я хотел ей помочь. Я чувствовал, ей нужна помощь. Она врала, хитрила, болтала всякую чепуху, но за всем этим был страх, а еще обида. Я думаю, был человек, который ее предал. И она приехала в этот город, чтобы его найти.

— Нашла и решила сбежать от тебя, позаимствовав пятьсот баксов и кое-что из дорогих вещей на память, — влезла Женька, ее интерес к Вадиму заметно увял. Женька жуткая эгоистка, и соперничество с какой-то Ингой ей глубоко претило, в сердцах мужчин она предпочитала царить безраздельно. Так что если Вадим подумывал о продолжении нежной дружбы, то дал маху, рассказав романтическую историю своей встречи с Ингой. Конечно, не сам факт, что кто-то месяц жил у Вадима, оскорблял Женьку, а тон, которым он об этом поведал. Очень возможно, если Инга появится, Вадим Александрович потрусит ей на помощь, забыв, что не далее как прошлой ночью пережил с Женькой незабываемые мгновения в районном отделении милиции.

Мы немного помолчали. Каждый думал о своем. Я, к примеру, о том, что очередной след вновь никуда не ведет, вздохнула и сказала:

— Инга видела мое объявление в газете и позвонила. Она жива, здорова, и повода волноваться за ее жизнь нет.

— А я и не волнуюсь, — неожиданно разозлился Вадим, а Женька подняла брови в некотором удивлении от всплеска чужого темперамента. — Вы думаете обо мне лучше, чем я есть. Мне просто не хотелось попасть в скверную историю, а тем более быть замешанным в дело об убийстве.

Женька откровенно зевнула, а я малость приоткрыла рот от изумления: вот так Ромео.

— Ты ж ее искал, чтобы помочь, — напомнила Женька.

— Точно. Но она в моей помощи не нуждалась. А я не нуждаюсь в женщине, которая способна, не простясь и вдобавок прихватив деньги, исчезнуть из жизни человека, с которым месяц делила постель.

По-моему, Вадим окончательно запутался. Обида, ревность, злость и желание еще раз увидеть былую возлюбленную смешались в тугой клубок, и он сам с трудом понимал, чего хочет.

Женька презрительно фыркнула, а я решила немного разрядить обстановку и перевести разговор в другое русло.

— А как тебе в голову пришла идея познакомиться с нами? — спросила я. — Спрашиваю исключительно из спортивного интереса, как автор детективных романов (тут я, по обыкновению, малость преувеличивала, потому что до сего дня написала только один роман).

— Это просто, — широко улыбнулся Вадим, радуясь возможности покончить с весьма щекотливой темой. — Когда вы покидали мой офис, я проявил любопытство и посмотрел в окно…

— Но ведь ты искал Ингу, а тут к тебе приходят две женщины, которые назвались ее подругами, а ты отказываешься встретиться с ними.

— Я знал, что у Инги здесь нет никаких подруг. Скорее всего, их не было и там, откуда она приехала. Она не из тех, кто обзаводится друзьями. А потом я уже говорил: мне не хотелось быть замешанным в сомнительную историю, и о своем знакомстве с ней я твердо решил молчать. А когда прочитал объявление… впрочем, это я уже рассказывал… В общем, я поехал по данному тобой адресу и с самого утра устроился в машине неподалеку от дома. Вскоре я увидел девушку на балконе, которая, провожая своего мужа, трогательно помахала ему рукой. В девушке я без труда узнал одну из тех, кто навещал меня накануне. Через некоторое время появилась Евгения, которую не узнать попросту невозможно, а дальше — дело техники. Мы познакомились, но ничего полезного, я имею в виду сведения об Инге, я из нашего знакомства извлечь не смог. Заводить разговор об убийстве не решался, а вы этой темы ни разу не коснулись и про Ингу даже не вспомнили.

— Ты поэтому так старательно искал общих знакомых? — хмыкнула Женька.

— Конечно, — вздохнув, пожал он плечами. — Узнав, что ты журналистка, я подумал, что у тебя к этому делу чисто профессиональный интерес: убийство, похищение ребенка и все такое. Попасть на страницы газет в связи с таким делом мне совершенно не хотелось и…

— Ясно. — Женька потерла нос и посмотрела на меня, точно спрашивая совета.

— Приемная мать похищенного ребенка — наша подруга. Инга должна вернуть девочку. — В этом месте Вадим, глядя на меня, с готовностью кивнул, а я продолжила: — Будет лучше, если она вернет ребенка без вмешательства милиции, но события развиваются таким образом, что сделать это все труднее и труднее. У нее претензии к отцу ребенка, кстати, настоящему отцу. Она считает его убийцей и вором. Почему убийцей, ясно: он застрелил ее брата, когда тот приехал за выкупом, который они требовали за девочку, а вот почему вор — для нас загадка. Что она предпримет дальше, ведомо одному господу. Но то, что она мне позвонила, вселяет кое-какие надежды. У нее появились сомнения, она нуждается в помощи, просто не знает, как поступить… Ее надо найти, пока она не успела наделать глупостей. Инга жила у тебя почти месяц, допустим, доверять ее словам и вправду нельзя, но ведь что-то она говорила о своей жизни, что-то, что может нам помочь. С кем-то встречалась…

— Я понимаю, — кивнул Вадим, — и готов рассказать все, что мне известно.

— Меня очень интересует некий роковой мужчина в ее жизни, — заявила Женька. — Кто он, как ты думаешь?

— Понятия не имею. Она говорила общими фразами: мужчины, мол, страшно неблагодарные, и все в таком духе. Иногда мне казалось, что она кого-то ждет. Поэтому, когда Инга вдруг исчезла, я не очень удивился: любовник дал о себе знать, и она сбежала вместе с ним.

— А ведь похоже на правду, — хмыкнула Женька, я нахмурилась, а она пояснила: — Когда Инга здесь появилась? В середине апреля?

— Да, — кивнул Вадим.

— Вот-вот. А где был Игорь?

— Где? — не поняла я.

— Игорь уехал к матери в Севастополь. Мать плохо себя чувствовала, он отправился к ней и вроде бы даже собирался перевезти старушку сюда… но мамуля заупрямилась, и из этой затеи ничего не вышло. Отсутствовал он недели три. Можно уточнить у Верки, но, насколько я помню, вернулся он после майских праздников.

— Точно, — согласно кивнула я. — Второго мы ездили на шашлыки, и Игоря с нами не было.

— У Инги возникли неприятности в Нижнем Новгороде, она спешно покинула город и приехала сюда искать помощи у бывшего любовника. В помощи он отказал, и тогда в дело пошел шантаж. Не обошлось без ее брата, который незадолго до этого вышел из тюрьмы и тоже считал, что Игорь ему обязан: ведь Валере пришлось предстать перед судом, а имя Игоря ни разу нигде не всплыло. Ты был знаком с ее братом? — спросила Женька Вадима.

— Видел дважды, но ни разу не разговаривал. Она предпочитала с ним встречаться без меня, я подолгу занят на работе…

— И ничего о его друзьях, знакомой девушке?

— Ничего. Один раз она попросила отвезти ее к брату, сказала, это ненадолго. Я ждал ее во дворе, большой дом в форме подковы на Михайловской, они вышли вместе…

— Михайловская? — неожиданно насторожилась Женька. — Это ведь Восточный район?

— Да…

— А у Трусовых была трехкомнатная квартира, брату с сестрой она досталась по наследству.

— Ну и что? — спросила я, не понимая, куда клонит Женька.

— Квартира Трусова никак не может находиться в Восточном районе. Уважаемые люди живут ближе к центру, а не у черта на куличках.

— Может, он продал ту квартиру, — подсказала я.

— Может, — согласилась Женька. — Вот это и следует выяснить.

— И как мы это сделаем?

— Проще всего спросить у твоего Ромки, я говорю «проще», а не «спроси», — возвысила голос подружка, заметив выражение моего лица. — Но есть и другие способы… Ладно, это на завтра. А еще стоит кое-что прояснить с Игорем Дунаевым. Например, не бывал ли он в последний год в Нижнем Новгороде?

— Опять ты за свое? — поморщилась я. — Не верю, что Игорь причастен к краже денег.

— За что-то она назвала его вором… — заупрямилась Женька, и тут Вадим сказал:

— Игорь Дунаев? Игорь Васильевич Дунаев? Фирма «Лана»?

— Да, — дружно насторожились мы.

— Инга им интересовалась. Просила навести справки.

— А что конкретно ее интересовало? Финансовое положение?

— И это тоже. Сколько он зарабатывает, куда тратит деньги… Странно, но то, что у него финансовые трудности, ее скорее порадовало. Она восприняла это с каким-то удовлетворением, точно они свидетельствовали о ее правоте. Хотя, если он ее любовник и она собиралась бежать с ним, радоваться, в сущности, было нечему… — Вадим еще что-то говорил, строил предположения: — Инга, возможно, надеялась, если дела у любовника плохи, он легче бросит все и уедет с ней куда глаза глядят… — Но мы мало что уразумели, сидели, глупо переглядываясь и слегка приоткрыв рот.

— У Игоря финансовые трудности? — наконец смогла вымолвить Женька.

Вадим неожиданно смутился, покусал нижнюю губу и ответил:

— Речь не о его бизнесе. Просто он был должен крупную сумму денег. Я бы сказал, очень крупную сумму.

— Кому должен? — пролепетала я.

— Он заядлый картежник. И почти всегда проигрывал. Все было не так страшно до тех самых пор, пока один человек не скупил его долги.

— Как это — скупил долги? — не поняла я.

— Очень просто, — пожал плечами Вадим, а вслед за ним и Женька, точно соглашаясь с ним.

— Постойте, а зачем это кому-то понадобилось?

— Долго объяснять. Скажу только, речь шла о спорной территории, довольно большом участке земли, принадлежащем фирме Дунаева, но ее очень хотел приобрести один человек, намереваясь использовать по своему усмотрению и с большой для себя выгодой. С этой целью он не раз обращался к Дунаеву. Но у того были свои планы, и он отказывал. Когда данный человек перекупил его долги, отказать стало трудно: либо возвращать долг, срочно и с процентами, либо…

— И что Дунаев?

— Понятия не имею. Человек, о котором идет речь, не распространяется о своих делах.

— А что это за человек? — проявила я интерес.

— Господин Козырев. В городе больше известен как Козырной.

Женька протяжно свистнула и уставилась на меня. Дело в том, что с господином Козыревым мы были хорошо знакомы. Год назад мы с Женькой обвиняли его в убийстве собственной жены и на этой почве несколько раз с ним встречались. Жену свою он, как выяснилось, не убивал, а вот с нами, как ни странно, успел подружиться.

Женька, что-то быстренько прикинув в уме, весело прощебетала:

— Если Игорь вернул долг, значит, деньги в Нижнем свистнул он, если нет — я проглочу собственную шляпу.

Я перевела взгляд на шляпу, в которой в настоящий момент сидела подружка, и подумала, что будет это нелегко.

— У тебя есть телефон? — спросила я Вадима.

— Конечно.

— Если не возражаешь, я хотела бы им воспользоваться. — И повернулась к Женьке: — Номер Козырного помнишь?

— Сейчас найду, — заволновалась подружка, глядя на меня почти влюбленно. Вытряхнула содержимое своей объемистой сумки на стол и таким образом довольно быстро смогла отыскать записную книжку. Открыв ее на букве Б, сунула мне под нос.

— А почему он здесь? — ткнула я пальцем в эту самую букву. — У него фамилия на К.

— Ну и что, на букву Б ему больше подходит, у меня тут все городские бандюги записаны. Смотри сколько. Ой, Вову Калмыкова надо вычеркнуть, на днях скончался, золотой был парень, царство ему небесное! Как теперь наша газета без его дружеской поддержки? Да, каких людей теряем.

Я набрала номер Козырного и стала ждать. Очень скоро приятный мужской голос равнодушно сообщил:

— Слушаю. — А я, подобравшись, ласково пропела:

— Николай Петрович, это Анфиса Глинская, то есть теперь, конечно, Громова, помните меня?

— Конечно. Как дела, как семейная жизнь? — запел он, получалось у него даже лучше, чем у меня, и это слегка обескураживало.

— С семейной жизнью все в порядке. Николай Петрович, мне нужна ваша помощь.

— Анфиса, мы вроде с тобой на «ты»?

— Вдруг ты об этом забыл? — хохотнула я, а Вадим сначала выпучил глаза, а потом начал хмуриться.

— Мы росли в одном дворе, — торопливо зашептала Женька, видя, какое впечатление произвело на потенциального возлюбленного наше близкое знакомство с первым мафиози города. Вадим кивнул, но не поверил, а Женька принялась красочно рассказывать историю нашего детства, к которому Козырев, кстати сказать, не имел никакого отношения, но Женьке соврать ничего не стоит, и сейчас она заливалась соловьем. — Я ничего не забыл, — между тем говорил Николай Петрович. — Как-то проезжал мимо твоей новой квартиры. Неплохой дом. Значит, все в порядке?

— Да, спасибо. А как насчет помощи?

— Все, что угодно, — хохотнул он. — Приезжай, обсудим. Я ужинаю в «Лаванде», буду рад, если ты присоединишься ко мне.

— Я не одна, — предупредила я, а Козырев усмехнулся:

— Разумеется. И кто появится вместе с тобой?

— Женька, конечно, — обиделась я, неужто он решил, что я отправлюсь к нему с мужем? Да мне Роман Андреевич… Ладно, о нем в настоящий момент лучше не вспоминать, не то начнут мучить угрызения совести и мы с ними бог знает куда зайдем.

— Ясно, — развеселился Николай Петрович. — Опять какое-нибудь расследование?

— Угадал, — призналась я.

— И я могу помочь?

— Еще как, если ответишь на один малюсенький вопросик.

— Здорово. Приезжайте. Жду с нетерпением.

Я вернула телефон Вадиму и сказала подружке:

— Поехали в «Лаванду», там и поговорим. — Женька с готовностью вскочила, а вот Вадим замешкался.

— Подбросишь нас до этого кабака? — нахмурилась Женька, сообразив, что его так беспокоит. — Идти с нами вовсе не обязательно.

— Отчего же, я могу пойти, — торопливо заверил он. — Просто подумал… — Что он там подумал, мы выяснять не стали — не те заботы одолевали.

«Лаванда», небольшой ресторанчик, располагался в полуподвале здания бывшей городской думы. Ранее мне здесь бывать не приходилось. Хотя мы с Романом Андреевичем и не бедствуем, данное заведение нам не по карману.

От «Венеции» до «Лаванды» на машине минут пятнадцать. Это время Женька решила потратить на дурацкие вопросы.

— Вот ты прикинь, — ни с того ни с сего начала она приставать ко мне, — чем мы сейчас занимаемся? Мы ищем доказательства того, что Игорь свистнул деньги. А дальше?

— Что дальше? — отмахнулась я.

— Вот именно, что дальше? Ведь он человек нам не чужой, Веркин муж, а она наша подруга.

— Слушай, жуй свою шляпу и помалкивай.

— Не злись, а лучше подумай, чего мы хотим? Вернуть Лельку или разобраться во всей этой истории?

— Это одно и то же, — попробовала слукавить я.

— Как же… Совершенно не одно и то же и даже совсем наоборот. Сейчас в нас проснулся азарт сыщика, нам необходимо до всего докопаться. Вопрос: когда мы это сделаем, доставит ли нам удовольствие конечный результат или мы принесем близким людям горе, а себе наживем головную боль?

— Заткнулась бы ты, честное слово! — разозлилась я. Тут мы как раз подъехали к «Лаванде», и Женьке в самом деле пришлось заткнуться.

— Подождешь нас? — спросила она Вадима, покидая машину, тот молча кивнул и проводил ее долгим взглядом.

— По-моему, он влюбился, — шепнула я, поднимаясь по ступенькам.

— Я не могу ему доверять после того, что узнала, — ответила Женька и, скривившись, добавила: — Это его дурацкое увлечение Ингой просто смешно. Подобрал девицу под дождем, точно кошку, она его обокрала, а он с тоской ждет, когда она вновь объявится.

— Может, и не ждет, — усомнилась я.

В этот момент мы вошли в холл, и шустрый молодой человек подскочил к нам с такой счастливой улыбкой, что мне стало ясно: Козырев предупредил о нашем появлении. Так и оказалось. Все с той же улыбкой на губах старательный паренек повел нас к столу в глубине зала, где в одиночестве восседал Николай Петрович. Увидев нас, он тоже начал улыбаться, затем поднялся навстречу, приложился к Женькиной ручке, а меня осторожно поцеловал в височно-ушную область. Делать это было ни к чему, но так как явились мы за помощью, я ответила на поцелуй счастливой улыбкой. Женька плюхнулась на стул, взглянула на нашего коза ностра и тяжко вздохнула. Мне было понятно, отчего ее так разбирает. Николай Петрович выглядел сокрушительно и почти во всех отношениях являлся мужчиной Женькиной мечты. Не мужчина, а шоколадное ассорти Бабаевской фабрики, проще говоря: все, что душе угодно. Но имелся один существенный недостаток: несмотря на сумасшедшие деньги, элегантный костюм и внешность звезды Голливуда, каждой собаке в городе было известно, что Козырев Николай Петрович бандит, а Женька бандитов не жалует, даже если они очень высокого полета, сами рук не пачкают, а деньги гребут лопатой, и тут уж, как говорится, ничего не поделаешь. Поэтому подружка в настоящий момент, глядя на Козырева, глотала слюну и мысленно возмущалась несправедливостью судьбы.

Мы выпили и немного поболтали о том о сем, Женькино настроение заметно улучшилось, что меня слегка удивляло, до тех самых пор, пока я не заметила девицу за столом в уголке возле самой двери. Она бросала на нас такие взгляды, что Женькина радость теперь была совершенно понятна. Как видно, Козырев ужинал отнюдь не в одиночестве, и наше появление испортило красотке вечер. Женьку это обстоятельство развеселило, а я, порадовавшись за нее, сосредоточилась на нашем дорогом друге.

— Николай Петрович, — перешла я к насущному, — дело у нас пустяковое, отнимать время у тебя не будем и сразу же перейдем к нему. Фамилия Дунаев тебе знакома?

— Более или менее, — немного подумав, ответил Козырев. — Все, кто занимается бизнесом в этом городе, более-менее мне знакомы.

— Я знаю, что мы лезем не в свое дело, и заранее прошу извинения. Для нас твой ответ очень важен. Игорь Дунаев был должен тебе большую сумму денег. Скажи, пожалуйста, он вернул долг?

Козырев откинулся на спинку стула, посмотрел на нас по очереди и сказал:

— Вернул.

— Тогда другой вопрос: он имел реальную возможность это сделать?

Козырев засмеялся:

— Как я и предполагал, одним ответом от вас не отделаешься.

Я тоже хихикнула, надеясь, что он все-таки ответит. Смешок получился подхалимским, и я слегка смутилась, а Козырев помолчал немного и пожал плечами:

— Но ведь деньги он вернул. Почему Дунаев заинтересовал вас? — спросил он в свою очередь. С моей точки зрения, он имел на это право.

— Дунаев — муж нашей подруги, у него похитили ребенка…

— Вот оно что. Вы ищете девочку, и вас в связи с этим заинтересовало его финансовое положение?

Я сказала «ребенка», а Николай Петрович уточнил — «девочку», выходит, о похищении или хотя бы о том, какого пола ребенок Дунаевых, он знал. Впрочем, неудивительно, такие люди, как Козырев, обычно все знают, и приставать к нему с вопросами по этому поводу я не собиралась, потому просто кивнула:

— Да.

Козырев вновь задумался, а Женька начала ерзать, с томлением на него поглядывая. Надолго подружки не хватит, а своим вмешательством она может все испортить, потому я на всякий случай заехала ей ногой по лодыжке.

— Николай Петрович, — ласково попросила я, — помоги нам, пожалуйста… Как, по-твоему, он раздобыл деньги?

— Нашел клад, — хмыкнул Козырев. — Сначала я подумал, что он зарубил старуху-процентщицу, как в классическом детективе, но, так как ни о чем подобном в нашем городе не слышно, решил, что это клад.

— Понятно, — вздохнула я, ибо ответ мне очень не понравился. До этой минуты я лелеяла в душе надежду, что найдется какое-то простое объяснение появлению у Игоря денег, теперь же выходило: Женьке не придется есть свою шляпу.

— Ребенка похитили с целью выкупа? — с ноткой равнодушия поинтересовался Козырев, но смотрел пристально.

— Да, — ответила я.

— Понятно… — Козырной перегнулся через стол, желая быть к нам поближе, и произнес: — Кого-то ваш Дунаев здорово огорчил, ибо деньги были немалые. Думаю, он в безвыходном положении, а ребенку грозит опасность. Или он заплатит, или… — Николай Петрович развел руками и вновь откинулся на спинку стула, мгновенно унесясь в своих мыслях далеко от этого места. Я даже догадывалась куда: положение у Игоря безвыходное, а значит, у Козырева есть шанс, особо не напрягаясь, заполучить то, что он хотел. Здорово.

— Когда он вернул долг? — спросила я, решив, что настроение у него должно улучшиться и он ответит еще на один маленький вопросик.

— Вам нужно число?

— Нет. Сгодится приблизительное время.

— Два месяца назад. А теперь мой вопрос, услуга за услугу, как говорится. Откуда у него эти деньги?

— Если бы мы могли на него ответить, то отыскали бы девочку.

— И никаких соображений на этот счет?

— Никаких, — твердо сказала я.

Выражение глаз Козырева сменилось.

— Вот и делай людям добро после этого, — хмыкнул он. — Ни малейшей благодарности.

— На том свете зачтутся все добрые дела, — брякнула Женька, которая физически не могла молчать столь долгое время. Козырев криво усмехнулся и, сграбастав мою руку, вдруг пропел:

— В любом случае я рад, что мы встретились.

А вот я совсем не была рада. Осторожно освободив ладонь, я сказала, кивнув на девицу в углу:

— Боюсь, что наше общество кому-то здорово действует на нервы. Мы отняли у тебя слишком много времени.

Николай Петрович захохотал, Женька хихикнула, а я улыбнулась. Когда хохотать мафиози надоело, он заявил:

— Анфиса, тебе пора открывать сыскное бюро. Налицо талант сыщика. Если идея тебе приглянулась, стоит только сказать — поддержку гарантирую. — Спасибо. Я слышала, что частный сыск — дело опасное, лучше буду писать детективы. — С этими словами я откланялась и пошла к выходу. Женька трусила рядом.

— Что скажешь? — спросила она уже на улице.

— Чего тут говорить? Боюсь, ты права. Деньги Игорю взять было негде. Вера ни о каких трудностях не слышала, не то непременно поделилась бы с нами, значит, Игорь расплатился с Козырным за счет Инги. Он вор, убийца и ребенка не увидит, как собственных ушей без зеркала.

— Так-то оно так, но чегой-то неправильно…

— Чего неправильно? — разозлилась я. Час назад она рисковала съесть свою шляпу, а когда надобность в этом отпала, говорит всякие глупости.

Женька ответить не пожелала. Мы сели в машину, и Вадим, не задав ни единого вопроса, полетел по проспекту в сторону моего дома.

— Завтра заглянем в офис к Игорю, — вздохнула подружка. — Поговорим с секретаршей, авось она в курсе, ездил ли ее шеф в Нижний Новгород. Может, он как-то иначе выкрутился с этим долгом?

Мне стало ясно: Женьке так же, как и мне, претит мысль о том, что Игорь свистнул деньги, подло подставив некогда любимую женщину, зная, что она вполне может лишиться головы.

— Но не дурак же он, в конце концов, — разозлилась я. — Ведь шустрые ребята через Ингу легко бы вышли на него и…

— Акт отчаяния, — пожала плечами подружка. — Мать твою, сколько же дерьма на свете!

— Он вернул Козыреву долг? — спросил Вадим, до сей поры молчавший.

— Вернул, — вздохнула Женька и пробормотала: — Позаимствовав у другого…

Мы подъехали к моему дому, и тут случилось непредвиденное, то есть я-то, конечно, как раз могла предвидеть нечто подобное и, находясь в другом состоянии, попросила бы Вадима высадить меня вблизи двора, например возле магазина, и уж, конечно, запретила бы ему демонстрировать хорошие манеры, выскакивать из «БМВ» и открывать передо мной дверь, но все мои мысли были о Дунаеве, и я дала маху. Протянула Вадиму руку, вышла и даже машинально улыбнулась, поблагодарив его. В тот же момент от нашего подъезда отделилось нечто огромное, Вадим слабо охнул и полетел в кусты по соседству, а громогласный мужнин вопль возвестил о том, что это он встречает нас собственной персоной.

— Еще раз увижу рядом с моей женой, ноги выдерну! — В отличие от Вадима, в крайнем недоумении трясшего головой в кустах, Роман Андреевич излишней воспитанностью никогда не страдал.

— Ромка! — рявкнула я и ухватила его за руку, сообразив, что, если он еще раз махнет кулаком, от Вадима мало что останется. — Прекрати немедленно!

Тут из «БМВ» выпорхнула Женька и заверещала:

— Ты что ж делаешь, вражина? Он почти что жених мне. Я за него замуж пойду. А на кой черт мне муж без зубов? Кашей манной его кормить? Роман Андреевич нахмурился, заглянул в кусты и спросил настороженно:

— Правда, что ли, жених?

— Правда, правда, — ворчала Женька, помогая «жениху» подняться, ткнула его в бок и потребовала: — Скажи ему, не то ведь в самом деле без зубов оставит.

— Правда, — промямлил Вадим, держась за челюсть.

— Ну… извини, мужик, — на полтона ниже произнес Роман Андреевич. — Погорячился, знаешь ли… Терпеть не могу, когда с моей женой всякие придурки на машинах раскатывают…

— Ничего, — кивнул Вадим, не решаясь приблизиться.

Мне его чувства были понятны, Роман Андреевич хотя и стоит на страже порядка в нашем городе, глядя на его физиономию, в это ни в жизнь не поверишь, особенно если гневаться начнет. Я сама к нему долго привыкала, да и сейчас при взгляде на него нет-нет да и вздрогну.

— Извини, — повторил Роман Андреевич виновато и сделал попытку отряхнуть пиджак Вадима, тот слабо дернулся и прикрыл глаза, мужу стало стыдно, он вздохнул и предложил: — Заходи в гости, посидим, выпьем, о жизни потолкуем.

Вадиму в гости не хотелось, это было ясно, но Женька, слегка пихнув его локтем, шепнула:

— Не зли его.

Он кивнул и вошел в подъезд под руку с подружкой. Я покачала головой, глядя на мужа, а он виновато развел руками.

Вскоре мы уже сидели в нашей просторной кухне и мирно беседовали. Вадим окончательно пришел в себя, говорил Ромке «ты» и про челюсть вроде бы забыл. Только я подумала: «Хорошо сидим», как Роман Андреевич все испортил.

— Когда заявление подаете? — спросил он весело.

— Какое? — пискнула Женька, косясь на женишка.

— Как какое? Ты ж за парня замуж собралась? Собралась или нет?

— Ну… собралась, — ответила Женька неуверенно.

— Так чего тянуть, завтра и идите.

Вадим начал бледнеть, а Женька заикаться.

— Что ты, Рома, куда нам торопиться?

— А чего тянуть, если вы друг другу по душе? А если нет… — в этом месте Роман Андреевич скроил злобную физиономию и, уставившись на Вадима, возвысил голос, — так нечего морочить голову бедной девушке. Она мне почти родственница, можно сказать, живет здесь, хоть я это и не приветствую, так что подумай, парень.

Мы разом уткнулись в тарелки и замолчали. Выручил Вадима телефон. Мобильник запищал в его кармане, и он с большим облегчением ответил кому-то, а потом, не скрывая радости, заявил:

— Мне срочно нужно на работу. — Перевел взгляд на часы, кашлянул и пожал плечами: — Ничего не поделаешь, дела, вы ж сами слышали: требуется мое присутствие.

Такого мы не слышали, но возражать не стали.

Вадим торопливо поднялся из-за стола, а Ромка пошел его проводить, бормоча:

— Да, брат, ну и работа у тебя. Ночь за полночь, а будь любезен ехать, точно на службе.

Женька сидела за столом, сверкая глазищами, и едва дождалась возвращения Ромки.

— Ну, вражина! — рявкнула она и погрозила кулаком. — Ты чего ж мужика-то напугал? А вдруг бы в самом деле женился? Вот засижусь по твоей милости в девках и к вам перееду. Хотите — удочеряйте, хотите — вместо собаки держите…

— Да ладно, — отмахнулся Роман Андреевич, хоть и чувствовал себя виноватым. — На что тебе этот бизнесмен? Давай я тебя с моим заместителем познакомлю, классный парень…

— Отвяжись, — попросила Женька и выпила водочки, чтобы унять печаль. Ночевать она осталась у нас. Роман Андреевич хотел этому воспротивиться, Женька ядовито улыбнулась, и он развел руками.

Утром, встав с головной болью и в довольно скверном настроении по причине занудливого моросящего дождя, мы с подружкой выпили кофе и задумались. Идей, где и каким образом искать Лельку, ни у нее, ни у меня не было.

— Надо с квартирой разобраться, — почесав затылок, сказала Женька.

— С какой квартирой? — не сразу поняла я.

— Вспомни, что Вадим говорил: брат Инги жил на Михайловской.

— А-а… так, может, он родительскую квартиру продал?

— Ничего он не продал. Я по своим каналам узнавала: старая квартира Трусовых принадлежала Валере. Улица Тимирязева, прямо по соседству со спортшколой, но он почему-то предпочел жить у черта на куличках. Должна быть этому причина.

— Возможно, — согласилась я. — Только какое она имеет отношение к Лельке?

— Вот это и надо выяснить. А ну как ребенок с Ингой находится в той самой квартире на Михайловской?

— Но ведь Инга не дура и должна понимать: их там будут искать прежде всего.

— Кто? — хмыкнула Женька. — Кто будет искать, если об этой квартире никому не известно, а прописан братец на Тимирязева.

— Но мы-то узнали?

— Мы узнали, потому что нам сказал Вадим, который однажды отвозил Ингу к брату. А вот в милиции он ничего не сказал и вряд ли скажет, потому что от знакомства с Ингой открещивается.

— Хорошо, — кивнула я, хотя и не верила, что мы вот так запросто войдем в квартиру и обнаружим там Лельку. С другой стороны, Инге надо где-то жить, да еще с ребенком. В общем, Женькина мысль не показалась мне такой уж глупой. — А как мы эту квартиру найдем?

— Дом Вадим помнит, а с квартирой разберемся. Позвоню нашему бизнесмену, боюсь только, что после вчерашнего спектакля он не захочет откликнуться.

Однако Вадим не только откликнулся, но и высказал пожелание поехать с нами. Мы с Женькой озадаченно переглянулись: чтобы бизнесмен, забыв про свои дела, угробил утро на поиски какой-то квартиры…

— Не мог он его так напугать, — нахмурилась Женька и даже головой покачала.

Через пятнадцать минут возле моего подъезда возник белоснежный «БМВ», а мы, перестав гадать, отчего бизнесмену сегодня не работается, для начала отправились на квартиру, где шесть лет назад проживала семья Трусовых и где был прописан убитый Игорем Валерий. Дом действительно находился рядом со спортшколой. Огромное четырехэтажное здание с аркой посередине, на фасаде, отделанном лепниной, цифры «1954 год».

— Мне такие дома нравятся, — заметила Женька. — Потолки почти три с половиной метра, а квартирка такая, что хоть на велике гоняй.

— Дом старый, — отозвался Вадим, критически разглядывая фасад, — а большим метражом сейчас никого не удивишь.

— Почему это? — хмыкнула Женька. — Я в «хрущевке» живу и вполне способна удивляться. — Вадим пожал плечами и осторожно въехал во двор, а Женька хмыкнула и уставилась в окно. Надо сказать, их встреча прошла в несколько натянутой атмосфере, Вадим отводил глаза, а Женька, само собой, начала злиться, потому что по натуре была человеком веселым и ее всегда немного раздражали люди, не понимающие юмора. Правда, юмор Романа Андреевича не всем доступен. — Может, сказать ему, чтоб не переживал? — шепнула она мне, я пожала плечами, предлагая Женьке решать самой, а она разозлилась еще больше и разговаривала с Вадимом с излишней суровостью. В общем, на влюбленных в то утро они совсем не походили.

— Какая квартира? — не без робости спросил Вадим. Женька ответила, и он остановился возле второго подъезда.

— Пойдешь с нами? — выходя из машины, поинтересовалась подружка.

— А это необходимо?

— Нет, конечно.

— Чего ты на него наезжаешь? — не выдержала я. Мы вошли в подъезд, и Вадим нас слышать не мог.

— Отвяжись! — буркнула Женька, а я насторожилась: может, она в самом деле собралась замуж?

Мы поднялись на третий этаж и замерли перед металлической дверью, обитой дерматином. Я позвонила. Не меньше чем через минуту сонный женский голос произнес:

— Кто?

— Откройте, пожалуйста, — не придумав ничего умнее, ответила я.

Как ни странно, нам открыли. Заспанная девица с оранжевыми волосами, почему-то стоявшими дыбом, посмотрела на нас и спросила:

— Вы к кому?

— Мы по поводу квартиры. — Дурацкие ответы из меня сегодня так и сыпались.

— А-а, — сказала девушка. — Выселять будете? Заходите. — И пошла по очень длинному коридору, махнув нам рукой. Мы прикрыли дверь и отправились следом.

Привела она нас в кухню, огромную, светлую, но в настоящий момент довольно захламленную. В глаза бросались три обеденных стола с остатками пищи, за одним из них сидела девица в черном парике и курила.

— Вы из милиции? — спросила она.

— Нет, — покачала головой Женька. — Мы подруги Инги.

— Ясно, — заявили обе девицы. — Мы за этот месяц уже заплатили, ну… ее брату. У нас и расписка есть. А чтоб квартиру найти, надо время, куда мы со своим барахлом? Может, вы скажете ей, чтоб подождала немного? К первому сентября квартиру освободим.

— Вы вдвоем здесь живете? — начала расспрашивать Женька.

— Нет, — покачала головой оранжевая. — На двоих нам не по карману. Нас здесь шестеро. Мы в одной комнате с Машкой. — Она ткнула пальцем в ту, что в парике. — Еще Светка с Людкой в большой комнате, а Людка Степанова и Ирка в маленьких — по одной живут.

— А они сейчас дома?

— Нет. Все на работе, а Степанова уехала к предкам, отпуск у нее.

— Понятно. А давно квартиру снимаете?

— Мы — два года, остальные появились позднее.

— А договаривались с хозяином?

— Нет. С соседкой. Валерка в тюрьме сидел. Вы что, не знаете? Вышел четыре месяца назад. А теперь вот тюкнули его… Хороший парень, жалко.

— А он после возвращения из тюрьмы не просил освободить квартиру?

— Нет. Сказал: «Живите». Что у него, деньги лишние? Не с курорта вернулся. Хотя черт его знает? Он тут на иномарке подкатывал, сам за рулем… Мы чужие бабки не считаем.

— А где он жил, не знаете?

— Валерка? Нет, откуда? Мы ж к нему в гости не ходили. Он иногда заезжал, выпивку привозил. Особенно в первый месяц, как освободился. Потом появлялся реже, а перед смертью и вовсе недели три его не было.

— Четыре, — поправила девица в парике. — У Ирки на дне рождения был последний раз.

— Точно, — кивнула ее подруга.

— И о том, где живет, не рассказывал?

— Квартиру снимал где-то, а где, кто его знает? Говорю, в гости не приглашал, — сказано это было с некоторой обидой.

— Вы не возражаете, если мы осмотрим квартиру?

— Пожалуйста. Конечно, ремонт надо бы сделать… Сами понимаете, нам лишние траты без надобности, но если Инга собирается здесь жить… — Оранжевая толкнула дверь ближайшей комнаты, заметив мимоходом: — Мы не запираемся, замков на дверях не было, а врезать… да и свои все.

Я ее пояснений уже не слышала, ибо кое-что в представшей моим очам комнате произвело на меня сильнейшее впечатление. Над кроватью, застеленной плюшевым покрывалом, висел календарь: рыжий коккер выглядывал из корзинки.

— Чья это комната? — пролепетала я.

— Людки Степановой, ее сейчас нет, уехала.

— А вещи принадлежат Трусовым?

— Только мебель. Здесь «темнушки» большие, почти что комнаты, вещи там, запертые.

Календарь был за прошлый год.

— Это от хозяев осталось? — кивнула я на него.

— Это Людкин, — усмехнулась девушка. — Она на собаках помешана. Хотела завести, но сами понимаете…

— А где она сейчас, вы сказали? — насторожилась Женька, сообразив, отчего я неотрывно пялюсь на календарь.

— Уехала домой. Отпуск у нее. Она из Твери, то есть откуда-то из области.

— А какие у нее были отношения с Валерой? — еще больше воодушевившись, задала Женька очередной вопрос.

— С хозяином? Никаких. Людка, она вообще не от мира сего, молчунья… ей бы только с собаками возиться да сериалы смотреть. Они с Валеркой и не виделись почти, только в первый месяц, когда он частенько захаживал. А потом у нее парень появился, и она здесь, можно сказать, не живет. Так, заглянет иногда или позвонит.

— А что за парень?

— Не знаю. Говорю, Людка — молчунья. Когда ночевать перестала, Ирка ее спросила, где, мол, тебя носит. Она и говорит: «С парнем познакомилась и у него живу»… А нам-то что, живи на здоровье.

— И этот парень здесь никогда не был?

— Не-а. А чего здесь делать, если своя квартира есть?

— Он ей собаку подарил, — появляясь из кухни, сообщила девица в парике. — Людка месяца два назад приходила, счастливая и с собачонкой на поводке. Ирка рассказывала.

— А что за собака? — спросила я.

— Да я в них не разбираюсь, и Ирка тоже. Небольшая такая собачонка, а может, щенок.

— На эту похожа? — спросила я, кивнув на календарь.

— Откуда ж мне знать? Я ее не видела.

Смотреть остальные комнаты мы не стали, я боялась поверить в удачу, однако Людмила и собака — это уже кое-что. Все испортила Женька.

— Чепуха получается, — ворчливо сказала она, когда мы покинули квартиру. — Выходит, ребенка похитила не Инга, а ее брат на пару с этой девицей…

— Почему же чепуха? Они могли похитить Лельку втроем.

— Жди здесь, — вдруг заявила Женька и бросилась на третий этаж. Я постояла возле подъездного окна, разглядывая двор, и попыталась привести мысли в порядок. Женька почти кубарем скатилась с лестницы.

— Вот, — сунув мне в руки клочок бумаги, сказала она. — Работает Людмила в киоске Роспечати, а это адрес родителей. И ведь самое смешное, что менты здесь были, когда Ингу с ребенком искали, и после гибели Валеры тоже. И ни один сукин сын…

— Подожди, — перебила я. — Это только наши догадки.

— Никакие не догадки, вот тебе Людмила, вот тебе коккер, а парень, с которым она жила, — Валера. Ходил, ходил и доходился… А девка — молчунья, подружкам языком не трепала, оттого менты на нее и не вышли. И только ты, великий автор детективных романов, раз взглянув на календарь с собачкой, все поняла. Дай я тебя поцелую. Честно скажу: горжусь. — Женька в самом деле меня расцеловала под недоуменным взглядом Вадима, который наблюдал за нами в открытое окно «БМВ».

— Кому звоним сначала: в милицию или Ромке? — поинтересовалась я.

— Никому не звоним. Валера погиб, в его квартире две женщины и ребенок. Коккер не доберман, так что сами справимся.

— В каком смысле? — насторожилась я.

— В том смысле, что решим дело миром, посидим, поговорим по-бабьи и вернем ребенка. Хватит трагедий.

— Ладно, — кивнула я. — А вдруг мы не найдем квартиру?

— Не смеши. Только сначала на работу к Людмиле заглянем и позвоним родителям, у них телефон есть.

Заезжать в контору не пришлось. Киоск, где работала Людмила, находился в двух троллейбусных остановках от дома. Пожилая женщина сообщила, что Людмила уволилась три недели назад и уехала к родителям в Тверь. Женьку это сподвигло на размышления.

— Может, она вправду уехала, а собаку оставила Валере и знать не знает, что он погиб, а Лелька с матерью и этим коккером…

— Замолчи, — попросила я. — Мы даже не знаем, был ли у Людмилы коккер…

Пока Женька звонила родителям Людмилы, я, почувствовав настоятельную потребность успокоиться, немного прошлась… Все складывалось подозрительно удачно.

— Анфиса! — крикнула Женька, и я бегом вернулась к «БМВ». — Она никуда не уезжала. По крайней мере у родителей ее нет.

— Надеюсь, ты не перепугала людей до смерти?

— Поучи. Представилась школьной подругой и спросила, когда Люда приедет. Мать ответила: на днях звонила, обещали отпуск в конце лета… Анфиса, это наша Людмила, у нее собака и, даст бог, Лелька. Вадим, теперь дело за тобой. Ты должен вспомнить, где жил брат Инги.

— Дом я прекрасно помню, — заверил тот. — Не беспокойся. — И мы поехали на Михайловскую.

— Вот из этого автомата она звонила, — ткнула я пальцем, проезжая мимо гастронома на Ямской.

— Это в трех шагах от ее дома, — кивнул Вадим, и вскоре мы въехали во двор девятиэтажки. — Вот здесь, четвертый подъезд. Вопрос: как мы найдем квартиру, не насторожив женщин?

Женька устремила взгляд в конец двора, где двое мальчишек с энтузиазмом намывали машину. Через минуту мы тормознули рядом, и Вадим спросил:

— Пацаны, у кого во дворе серебристый «Део»?

— Дядька из сорок второй, но его сейчас нет.

— А где он?

— Почем мы знаем? Уехал, наверное, тачки давно не видать. Может, в отпуск укатил?

— Сорок вторая, значит? — Вадим хлопнул дверью и повернулся к нам: — Что будем делать?

— Попробуем выяснить, там ли они…

С сильно бьющимся сердцем мы втроем поднялись на второй этаж. Женька с Вадимом остались на лестнице, а я подошла к двери с цифрой «42» и позвонила. Ни шагов, ни легкого шума за дверью, намекающего на чье-то присутствие, я не услышала. Позвонила еще раз, потом еще…

— Никого, — сказал Вадим.

— Это еще бабушка надвое сказала, — проворчала Женька и пошла звонить соседям. Я была отправлена на улицу следить за окнами сорок второй квартиры, а Вадим занял позицию возле заветной двери. Кажется, подружка всерьез верила, что Людмила с Ингой предпримут попытку выбраться из дома. Мне было ясно: квартира пуста. Остается рассчитывать на удачу — возможно, соседи что-то знали об этой Людмиле, и мы таким образом выйдем на ее новое жилище… Был еще вариант: сообщить в милицию, но в этом случае договориться с Ингой «по-доброму» вряд ли получится.

Соседи Женьку не порадовали: молодая пара, занятая исключительно собой, инвалид-алкоголик и молодой человек, который днем много работал, по ночам еще больше пил, а в настоящий момент с трудом припоминал собственное имя. Угробив на них пятнадцать минут и услышав стандартное: «Не знаем, не видели, не слышали», Женька поднялась до девятого этажа, а потом спустилась на первый, звонила в квартиры и приставала ко всем, кого могла застать дома. На первом этаже ей повезло. Толстая тетка, хмуро взглянув на нее, заявила:

— В Катькиной квартире, что ли? Прямо надо мной? Несколько дней как тишина. А то жили какие-то: с ребенком и собакой.

— Вы их видели? — почуяв удачу, замерла Женька.

— Я их слышала. Собака лает, ребенок бегает. Зря говорить не буду, особого беспокойства не причиняли, но дом панельный, слышно. А вы к Катьке сходите, она знать должна, кому квартиру сдавала.

— Где ее найти? — обрадовалась Женька.

— А чего ее искать, в соседнем доме живет, у своего хахаля, а квартиру сдает, деньги-то не лишние. Первый подъезд, третий этаж, как подниметесь — первая квартира направо. Спросите Катерину.

Женька бросилась из подъезда, Вадим был оставлен на страже, а я отправилась с подружкой, на ходу выслушивая сообщение.

— Нам надо заглянуть в эту квартиру, — заявила Женька. — Соседка снизу утверждает: был ребенок, и была собака.

— Отлично. Только что нам это дает, если женщины сбежали и прихватили ребенка?

— А вдруг Лелька там? Вдруг они испугались и бросили ее?

У меня озноб пошел от такой мысли.

— Чокнулась ты, что ли? — разозлилась я. — Если они матери письмо написали, чтобы успокоить ее, неужели могли до такого додуматься? — Хоть я и пыталась рассуждать здраво, но шаг ускорила, и в подъезд соседнего дома мы буквально влетели.

— Господи, сделай так, чтобы эта Катерина была в своей квартире, — бормотала Женька.

Господь внял ее мольбам, дверь нам открыла сама Катерина, посмотрела с некоторым удивлением и спросила:

— Вам кого?

Мы переглянулись, соображая, как ответить, чтобы женщина не захлопнула дверь. Женька сунула ей свое удостоверение. Женщина нахмурилась, как-то поскучнела, но предложила:

— Заходите.

— Вы в соседнем доме квартиру сдаете? — выпалила я.

— Ну… а чего? Жаловался кто?

— Нет, что вы… Кому вы квартиру сдали?

— Девчонке-студентке. Из Твери, учится здесь и работает. Хорошая девчонка. Зовут Людмила. Паспортные данные у меня есть. Деньги заплатила за полгода вперед.

— А когда вы сдали ей квартиру?

— Да вот уж три месяца будет.

— Она одна живет?

— Одна. Не замужем. А водит мужиков или нет — дело не мое. Я в чужую жизнь не лезу, соседи не жалуются, деньги вперед заплачены, да и видно, что девка хорошая…

— А собака у нее есть?

— Собака? Не у нее, у сестры… Она племянницу к себе брала погостить вместе с собачонкой. А мне-то что? Лишь бы соседи не жаловались.

— Вы видели ребенка?

— Нет. Она, перед тем как уехать, сама говорила. Принесла мне ключи, сказала, в Тверь уедет вместе с племянницей, у сестры отпуск осенью, а дедушке с бабушкой внучку повидать охота.

— А сестру вы видели?

— Видела, один раз. В магазине встретились. Красивая такая и на Людку совсем непохожа, хотя Людка тоже симпатичная… Встретились в магазине, ну я и спросила: «С подругой гуляешь?» А она: «Это моя сестра». Сестра, видать, постарше и замужняя, ребенок у нее.

— Послушайте, этого ребенка похитили. — Я кратко обрисовала ситуацию и добавила: — Мы хотим разрешить эту проблему мирно, без вмешательства милиции. Помогите нам…

— А что делать-то? — перепугалась женщина.

— В Твери Людмилы нет, с работы она уволилась. Идемте в квартиру, может, найдем там что-нибудь такое, что подскажет, куда она могла увезти ребенка.

— Как же мы в ее вещах рыться-то будем?

— Екатерина, простите, не знаю, как вас по отчеству, если вы не согласитесь, придется вызывать милицию, и тогда шуму будет много больше.

— Да мне что, смотрите… В конце концов, квартира-то моя, хочу вхожу, хочу… Я с вами пойду, чтоб ничего не пропало. Я не в обиду говорю, а… — Идемте, — кивнула Женька.

Катерина с похвальной расторопностью переоделась, отыскала ключи, и мы бросились к соседнему дому. При виде Вадима Катерина насторожилась, пришлось соврать, что он отец девочки. Вадим предъявил свои документы и дал женщине пару сотен за беспокойство, в совокупности это возымело самое благотворное действие: Катерина не только впустила нас в квартиру, но и помогла с импровизированным обыском.

Квартира была однокомнатной, чистенькой и уютной. Ничто не указывало на недавнее присутствие ребенка и собаки. Проведя беглый осмотр, мы вздохнули, то ли с облегчением, то ли с отчаянием. Женька заглянула в шкаф: несколько платьев, плащ, туфли внизу.

— Это ваши вещи? — спросила она хозяйку.

— Нет, Людкины.

Подружка принялась выворачивать карманы и прощупывать каждый шов, мы с Катериной отправились в кухню, а Вадим стоял столбом. Но именно ему принадлежала честь первой находки. Женька порекомендовала ему «двигаться», и он для начала заглянул под стол, провел руками по паласу и вскоре извлек из-под него фломастер. Обыкновенный фломастер синего цвета, но это было кое-что. В шкафах на кухне только посуда, соль и спички, продукты отсутствовали, мусорное ведро пустое. Я подумала, что ничего мы здесь найти не сможем, но Катерина, ни с того ни с сего решив отодвинуть разделочный стол, позвала меня и ткнула пальцем во что-то темное на полу. Не надо было родиться Шерлоком Холмсом, чтобы определить: кто-то рассыпал сухой корм для животных и несколько сухариков оказалось под столом. Фломастер и сухой корм косвенно подтверждали присутствие в квартире ребенка и собаки. Если принять во внимание показания соседки снизу, можно смело сказать: Лелька была здесь.

— Когда Людмила принесла вам ключи? — задала вопрос Женька, забыв на некоторое время о чужой одежде, которую потрошила с таким усердием.

— Дай бог памяти, — задумалась Катерина. Путем довольно сложных вычислений удалось установить, что это было примерно на следующий день после убийства Валеры, в крайнем случае через день после него.

— А ее сестру вы когда видели?

— Сестру? Давно. Месяца два назад, даже позднее.

— Все ясно, — кивнула Женька. — Инга появилась в городе, встретилась с братом и, конечно, была знакома с его подругой, а та выдавала ее за сестру.

— Зачем? — не совсем к месту брякнула я.

— В целях конспирации, разумеется.

— Выходит, они давно задумали похищение? — Конечно, и даже завели с этой целью коккера.

Как-то у меня все это не укладывалось в голове, но вроде бы выходило, что Женька права. Вадим сел в кресло и замер, подозреваю, с невеселыми думами об Инге. Должно быть, он еще надеялся отыскать ее и помочь выбраться из скверной ситуации, оттого, наплевав на дурацкие шутки Романа Андреевича и собственный бизнес, вместе с нами занялся расследованием.

Катерина просматривала ящики шкафов, по большей части забитые ее же вещами, а я томилась рядом в тайной надежде удостоиться озарения. Женька вывернула карманы плаща и продемонстрировала нам билет на автобус. Мы столпились возле нее, разглядывая находку.

— Андреево, это где? — пробормотала Женька.

— По дороге на Нижний Новгород, — встрепенулся Вадим. — Маленький такой поселок… В основном дачники живут. — Судя по дате, поселок Андреево Людмила посетила три месяца назад.

— Стоп, стоп, стоп, — забормотала Женька, и мы все замерли, боясь, что она собьется с мысли. — В первый месяц после освобождения Валера где-то снимает жилье. Где? Неизвестно. Примерно в это же время они близко сходятся с Людмилой и решают жить вместе. С этой целью Людмила снимает квартиру, не ставя в известность подруг о том, кем является в действительности неожиданно появившийся у нее парень.

— Зачем снимать квартиру, если можно бесплатно жить в собственной, не выселяя девчонок, ведь у Людмилы отдельная комната? — хмуро спросила я.

— Инга. Три месяца назад у нее начались неприятности в Нижнем, и она появилась здесь. Тогда же в головах этой троицы созрел какой-то план. Осуществлять его на глазах пяти болтливых подружек — занятие не из легких, поэтому и понадобилась квартира, причем сняла ее Людмила, чтоб при случае никто не мог связать это жилье с Валерой, а тем более с его сестрой.

— Отлично, — кивнула я. — А при чем здесь найденный билет?

— Допустим, первый месяц после освобождения Валера жил у кого-то из друзей, может быть, в этом самом Андрееве или снимал там жилье. Это намного дешевле, чем в городе, а Людмила приезжала к нему.

— Допустим, — согласилась я. — Что нам это дает?

— После убийства Валеры не так много мест, где женщины могут укрыться, да еще с ребенком. Что, если они вспомнили об Андрееве?

— С таким же успехом они могли вспомнить о десятке других мест, — вздохнула я.

— Анфиса, в этом что-то есть, — уперлась Женька. — Прикинь, парня убили, денег девчонки не получили, в городе оставаться опасно. Куда податься? А неподалеку какой-то друг Валеры или просто жилье, за которое заплачено за полгода вперед, как за эту квартиру. Они не секретные агенты, они просто женщины с ребенком на руках.

— Возможно, Женя права, — подал голос Вадим. — В один из первых дней знакомства с Ингой я, возвращаясь с работы, встретил ее на остановке «Сады», и она сказала, что ездила на дачу к брату.

— «Сады» — это конечная четырнадцатого маршрута, рядом объездная…

— На Нижний Новгород, — закончила я.

— Едем в Андреево, — тряхнула головой Женька, и все, в том числе и Катерина, бросились к двери.

— Стоп, — остановила я их порыв. — Ни в какое Андреево мы не едем. Мы уже один раз сваляли дурака, не сообщив в милицию, и в результате погиб человек. Второй раз рисковать не имеем права.

— Какой, к черту, риск? — возмутилась Женька. — Там две бабы…

— И хозяин дачи, который при виде нас откроет стрельбу из обреза…

Это немного охладило Женькин пыл, а Вадим сказал:

— Анфиса, я тебя понимаю. Но если мы сможем решить эту проблему без вмешательства милиции…

— Твою любовь не засадят в тюрьму, — услужливо подсказала ему Женька.

Вадим нахмурился и замолчал. Выходило, что решать мне. Если честно, мне тоже хотелось, чтобы у этой истории был хороший конец. Достаточно одной смерти и одного судебного разбирательства, но, если мы прошляпим похитительниц и они уйдут, прихватив ребенка… об этом даже думать не хотелось.

— Вот что, — вздохнула я. — Надо срочно связаться с Ромкой.

— Твой Ромка кинется в милицию…

— У Ромки голова лучше варит, когда речь идет о таких вещах. Если он скажет: без милиции не обойтись, значит, так оно и будет. Попробуем его все-таки уговорить.

Оставив Катерину на пороге ее дома в сильнейшем недоумении, мы бросились к машине и через несколько минут были в нашей квартире. Я стала звонить мужу, Женька метаться по комнате, а Вадим по нашей просьбе заваривал в кухне кофе и внешне соблюдал спокойствие.

Найти Романа Андреевича все никак не удавалось, как на грех, он куда-то уехал, я готова была взвыть от отчаяния, потому что время идет, Женька нервничает, и долго сдерживать ее темперамент я не сумею. Мы торопливо выпили по чашке кофе, и тут зазвонил телефон, я кинулась к нему, надеясь, что нашелся муж, и услышала Верин голос.

— Анфиса, — рыдала она, — где вы пропадаете? Я звоню весь день.

— Что случилось? — пролепетала я, чувствуя, что бледнею.

— Не знаю… Господи, это какое-то безумие.

— Что безумие? Да говори ты путью, — влезла Женька.

— С ним что-то происходит. Он такой нервный. Он что-то знает о Лельке и не хочет мне говорить. Она жива? Скажите мне, ради бога, она жива?

— Что за бред? — попробовала я быть строгой. — Что ты городишь? Конечно, она жива…

— Мне кажется, что его шантажируют… Он так переменился, сплошные нервы… он буквально высох… он что-то знает и не говорит мне, что-то страшное. Он уже не верит, что Лельку найдут.

— Это он сказал? — запаниковала я.

— Нет, я чувствую. Что-то его мучит, он жалеет меня и молчит, а сам весь извелся… И вы меня бросили… Я никому не нужна, всем в тягость со своим горем…

— Не говори глупости, никто тебя не бросал, мы заняты поисками Лельки и даже кое-что обнаружили.

— Вы знаете, где она? — ахнула Вера.

— Нет, не совсем. Мы нашли квартиру, где прятали ребенка. У убитого Валеры была подруга, возможно, та самая Людмила, что увела Лельку.

— О господи, а как же Инга?

— Ингу она выдавала за свою сестру. Они жили на квартире, которую снимала Людмила. Соседка снизу слышала лай собаки и топот, словно ребенок бегал, соображаешь? Несколько дней назад они уехали. Мы нашли в кармане плаща билет на автобус. Возможно, ребенок в поселке Андреево, это совсем рядом с городом. Мы ждем Ромку…

— Чего ждать? Надо ехать в это Андреево! — закричала Вера.

— Подожди, все не так просто: билет — это только билет, мало ли по какой нужде человек куда-то ездил. Я тебя прошу, успокойся и жди, появятся новости, позвоню.

— Я сейчас приеду, сообщу в больницу Игорю и вызову такси.

— Хорошо, — согласилась я, прекрасно понимая, что терпеливо ждать на ее месте я бы тоже не смогла.

Вера приехала через полчаса. За это время отыскался Роман Андреевич, так что вошли они практически одновременно, это избавило нас от необходимости повторять свой рассказ дважды.

— В милицию сообщили? — задал вопрос Ромка, повергнув присутствующих в уныние.

— На кой черт нам менты? — первой опомнилась Женька. — Пока они начнут шевелиться, там уже никого не будет.

— Не надо милицию, — испугалась Вера. — Мы не должны рисковать Лелечкой, Игорь категорически против милиции, мы поговорим с этой женщиной, мы заплатим, лишь бы она оставила нас в покое.

— Может быть, мы действительно разрешим эту проблему без вмешательства властей? — вкрадчиво произнес Вадим. Ну, с ним-то все ясно… Женька, кстати, это быстро сообразила и сурово нахмурилась.

— Хочу вам напомнить, — возвысил голос Роман Андреевич, — эти сумасшедшие бабы, укравшие ребенка, если я правильно понял из телефонного разговора похитительницы с Анфисой, обвиняют Игоря в убийстве шантажиста Валеры, который одной из них доводился братом, а другой возлюбленным, и договориться с ними будет непросто.

— А как они поступят, если увидят милицию? — ахнула Вера, прижимая руки к груди и глядя на Ромку, он, не выдержав ее взгляда, торопливо отвел глаза.

— Что вы предлагаете? — покорно спросил он, а Женька тут же влезла:

— Надо ехать в Андреево. Нам, и безо всякой милиции.

— А если вас встретят очередью из автомата?

— Ты сам-то в это веришь? — скривилась подружка.

— В любом случае, — сдался мой муж, — неплохо бы сначала убедиться, что они там…

— Там, — заявила Женька. — Я чувствую…

— А ты не чувствуешь, по какому адресу они находятся? — все-таки съязвил Роман Андреевич.

— Вот тут и нужна твоя помощь, — ответила подружка, и мы все в ожидании уставились на Ромку.

— Ладно, — наконец произнес он и взял в руки телефонную трубку.

Вскоре мы смогли убедиться, что служит мой муж в весьма серьезной организации, обладающей большими возможностями. Нам перезвонили, Ромка выслушал сообщение и посмотрел на меня с некоторым изумлением.

— В Андрееве у Трусова дружок, вместе сидели. Дачная, 7а, собственный дом. Одна загвоздка — дружок уже больше месяца парится в СИЗО, повздорил с каким-то мужичком в пивбаре «Раздолье», огрел его пивной кружкой, да так неудачно, что тот коньки отбросил. Так что дом, скорее всего, пустует, если, конечно, нет у дружка гражданской жены или чего-то в этом роде…

— То, что дружок отсутствует, Инге с Людмилой только на руку, соседям скажут, что дом сняли, а Людмилу те же соседи, возможно, видели раньше. Подумают, приехали женщины с ребенком отдохнуть на лето.

— Едем, — неожиданно приняв решение, кивнул Роман Андреевич, и мы поспешили к выходу.

В Андреево отправились на двух машинах: Женька с Вадимом, а я с Верой и Романом Андреевичем. Поселок в самом деле находился неподалеку от города, домчались мы туда минут за двадцать. Одна улица поселка выходила к объездной дороге, другая терялась в лесном массиве. В общей сложности домов восемьдесят, не больше. Дачная улица выходила в лес, дом 7а стоял особняком, за чужим огородом, проехать к нему можно было в объезд через старую ферму или пройти напрямую в узкий проход между соседскими заборами. Роман Андреевич, обогнавший Вадима при въезде в поселок, остановил машину возле крыльца дома номер семь, Вадим пристроился сзади, и мы вышли из машины.

— Ждите здесь, — сказал мой муж, — а я пойду посмотрю, что к чему.

— Я с тобой, — испуганно попросила я, а Ромка усмехнулся:

— Ага, давайте двинем всем колхозом.

В общем, мы остались возле машины, а Роман Андреевич отправился по тропинке вдоль забора. Вера то ли плакала, то ли молилась, закрыв глаза, Женька нервно вышагивала на узком пятачке между машинами, Вадим курил, сидя на водительском кресле. Я же ни стоять, ни молиться, ни тем более курить не могла. Некстати сказанная Ромкой фраза об автоматной очереди прочно угнездилась в моем сознании, и я — неожиданно для всех — побежала к дому, вслед за мной понеслась Женька, а за ней и Вадим с Верой. Как известно, дурной пример заразителен.

Дом был довольно большим, с квадратной верандой впереди. Дверь распахнута настежь. Я влетела на веранду, темным коридором пронеслась в кухню и нос к носу столкнулась с говорившим по телефону Романом Андреевичем.

— Куда?! — рявкнул он, завидя меня. — Марш на улицу, вы ж тут все затопчете. — Смысл сказанного еще только доходил до меня, а подоспевший Вадим уже спросил хрипло:

— Кто?

Ромка пожал плечами и произнес уже спокойнее:

— Ребенка нигде нет…

— Что произошло? — испугалась Вера.

— Ничего, просто мы ошиблись, — брякнула Женька, потянув ее следом за собой на улицу, и тут я увидела то, что должна была увидеть сразу, и только страх за мужа помешал мне сделать это. Дверь в соседнюю комнату, наверное спальню, была распахнута, на полу, неестественно вывернув голову, лежала женщина. Темные волосы закрывали ее лицо, скрюченные пальцы вцепились в кусок кабеля, другой конец которого был обмотан вокруг шеи.

— Господи, — пробормотала я с намерением рухнуть в обморок.

Вадим сделал шаг вперед и спросил испуганно:

— Она одна?

Роман Андреевич взглянул недоуменно, точно спрашивая: «Тебе что, мало?»

А я спросила:

— Это Инга?

— Нет, — ответил Вадим и вздохнул с облегчением: — Это не Инга.

— Значит, Людмила? — догадалась я.

— Понятия не имею! — крикнул муж и буквально вытолкал нас из дома.

Установить личность погибшей было нетрудно, документы находились в сумке, валявшейся тут же, в спальне. Степанову Людмилу Афанасьевну, двадцати трех лет, уроженку города Твери, удавили телевизионным кабелем. Когда Роман Андреевич обнаружил тело, оно еще не остыло… Муж, злой как черт, отправив нас в машину, пошел объясняться с подъехавшей милицией. Мы втроем сели в «БМВ» и молча ждали, закрыв глаза и отчетливо стуча зубами.

— Черт-те что, — вдруг брякнула Женька, как всегда не к месту, мы разом уставились на нее, а она продолжила: — Кому это нужно? — Видя нашу заинтересованность, выразившуюся в округлившихся глазах и слегка отпавших челюстях, Женька решила развить свою мысль. — Зачем ее было убивать? А главное — уйдут, прихватив ребенка… об этом даже думать не хотелось.

— Вот что, — вздохнула я. — Надо срочно связаться с Ромкой.

— Твой Ромка кинется в милицию…

— У Ромки голова лучше варит, когда речь идет о таких вещах. Если он скажет: без милиции не обойтись, значит, так оно и будет. Попробуем его все-таки уговорить.

Оставив Катерину на пороге ее дома в сильнейшем недоумении, мы бросились к машине и через несколько минут были в нашей квартире. Я стала звонить мужу, Женька метаться по комнате, а Вадим по нашей просьбе заваривал в кухне кофе и внешне соблюдал спокойствие.

Найти Романа Андреевича все никак не удавалось, как на грех, он куда-то уехал, я готова была взвыть от отчаяния, потому что время идет, Женька нервничает, и долго сдерживать ее темперамент я не сумею. Мы торопливо выпили по чашке кофе, и тут зазвонил телефон, я кинулась к нему, надеясь, что нашелся муж, и услышала Верин голос.

— Анфиса, — рыдала она, — где вы пропадаете? Я звоню весь день.

— Что случилось? — пролепетала я, чувствуя, что бледнею.

— Не знаю… Господи, это какое-то безумие.

— Что безумие? Да говори ты путью, — влезла Женька.

— С ним что-то происходит. Он такой нервный. Он что-то знает о Лельке и не хочет мне говорить. Она жива? Скажите мне, ради бога, она жива?

— Что за бред? — попробовала я быть строгой. — Что ты городишь? Конечно, она жива…

— Мне кажется, что его шантажируют… Он так переменился, сплошные нервы… он буквально высох… он что-то знает и не говорит мне, что-то страшное. Он уже не верит, что Лельку найдут.

— Это он сказал? — запаниковала я.

— Нет, я чувствую. Что-то его мучит, он жалеет меня и молчит, а сам весь извелся… И вы меня бросили… Я никому не нужна, всем в тягость со своим горем…

— Не говори глупости, никто тебя не бросал, мы заняты поисками Лельки и даже кое-что обнаружили.

— Вы знаете, где она? — ахнула Вера.

— Нет, не совсем. Мы нашли квартиру, где прятали ребенка. У убитого Валеры была подруга, возможно, та самая Людмила, что увела Лельку.

— О господи, а как же Инга?

— Ингу она выдавала за свою сестру. Они жили на квартире, которую снимала Людмила. Соседка снизу слышала лай собаки и топот, словно ребенок бегал, соображаешь? Несколько дней назад они уехали. Мы нашли в кармане плаща билет на автобус. Возможно, ребенок в поселке Андреево, это совсем рядом с городом. Мы ждем Ромку…

— Чего ждать? Надо ехать в это Андреево! — закричала Вера.

— Подожди, все не так просто: билет — это только билет, мало ли по какой нужде человек куда-то ездил. Я тебя прошу, успокойся и жди, появятся новости, позвоню.

— Я сейчас приеду, сообщу в больницу Игорю и вызову такси.

— Хорошо, — согласилась я, прекрасно понимая, что терпеливо ждать на ее месте я бы тоже не смогла.

Вера приехала через полчаса. За это время отыскался Роман Андреевич, так что вошли они практически одновременно, это избавило нас от необходимости повторять свой рассказ дважды.

— В милицию сообщили? — задал вопрос Ромка, повергнув присутствующих в уныние.

— На кой черт нам менты? — первой опомнилась Женька. — Пока они начнут шевелиться, там уже никого не будет.

— Не надо милицию, — испугалась Вера. — Мы не должны рисковать Лелечкой, Игорь категорически против милиции, мы поговорим с этой женщиной, мы заплатим, лишь бы она оставила нас в покое.

— Может быть, мы действительно разрешим эту проблему без вмешательства властей? — вкрадчиво произнес Вадим. Ну, с ним-то все ясно… Женька, кстати, это быстро сообразила и сурово нахмурилась.

— Хочу вам напомнить, — возвысил голос Роман Андреевич, — эти сумасшедшие бабы, укравшие ребенка, если я правильно понял из телефонного разговора похитительницы с Анфисой, обвиняют Игоря в убийстве шантажиста Валеры, который одной из них доводился братом, а другой возлюбленным, и договориться с ними будет непросто.

— А как они поступят, если увидят милицию? — ахнула Вера, прижимая руки к груди и глядя на Ромку, он, не выдержав ее взгляда, торопливо отвел глаза.

— Что вы предлагаете? — покорно спросил он, а Женька тут же влезла:

— Надо ехать в Андреево. Нам, и безо всякой милиции.

— А если вас встретят очередью из автомата?

— Ты сам-то в это веришь? — скривилась подружка.

— В любом случае, — сдался мой муж, — неплохо бы сначала убедиться, что они там…

— Там, — заявила Женька. — Я чувствую…

— А ты не чувствуешь, по какому адресу они находятся? — все-таки съязвил Роман Андреевич.

— Вот тут и нужна твоя помощь, — ответила подружка, и мы все в ожидании уставились на Ромку.

— Ладно, — наконец произнес он и взял в руки телефонную трубку.

Вскоре мы смогли убедиться, что служит мой муж в весьма серьезной организации, обладающей большими возможностями. Нам перезвонили, Ромка выслушал сообщение и посмотрел на меня с некоторым изумлением.

— В Андрееве у Трусова дружок, вместе сидели. Дачная, 7а, собственный дом. Одна загвоздка — дружок уже больше месяца парится в СИЗО, повздорил с каким-то мужичком в пивбаре «Раздолье», огрел его пивной кружкой, да так неудачно, что тот коньки отбросил. Так что дом, скорее всего, пустует, если, конечно, нет у дружка гражданской жены или чего-то в этом роде…

— То, что дружок отсутствует, Инге с Людмилой только на руку, соседям скажут, что дом сняли, а Людмилу те же соседи, возможно, видели раньше. Подумают, приехали женщины с ребенком отдохнуть на лето.

— Едем, — неожиданно приняв решение, кивнул Роман Андреевич, и мы поспешили к выходу.

В Андреево отправились на двух машинах: Женька с Вадимом, а я с Верой и Романом Андреевичем. Поселок в самом деле находился неподалеку от города, домчались мы туда минут за двадцать. Одна улица поселка выходила к объездной дороге, другая терялась в лесном массиве. В общей сложности домов восемьдесят, не больше. Дачная улица выходила в лес, дом 7а стоял особняком, за чужим огородом, проехать к нему можно было в объезд через старую ферму или пройти напрямую в узкий проход между соседскими заборами. Роман Андреевич, обогнавший Вадима при въезде в поселок, остановил машину возле крыльца дома номер семь, Вадим пристроился сзади, и мы вышли из машины.

— Ждите здесь, — сказал мой муж, — а я пойду посмотрю, что к чему.

— Я с тобой, — испуганно попросила я, а Ромка усмехнулся:

— Ага, давайте двинем всем колхозом.

В общем, мы остались возле машины, а Роман Андреевич отправился по тропинке вдоль забора. Вера то ли плакала, то ли молилась, закрыв глаза, Женька нервно вышагивала на узком пятачке между машинами, Вадим курил, сидя на водительском кресле. Я же ни стоять, ни молиться, ни тем более курить не могла. Некстати сказанная Ромкой фраза об автоматной очереди прочно угнездилась в моем сознании, и я — неожиданно для всех — побежала к дому, вслед за мной понеслась Женька, а за ней и Вадим с Верой. Как известно, дурной пример заразителен.

Дом был довольно большим, с квадратной верандой впереди. Дверь распахнута настежь. Я влетела на веранду, темным коридором пронеслась в кухню и нос к носу столкнулась с говорившим по телефону Романом Андреевичем.

— Куда?! — рявкнул он, завидя меня. — Марш на улицу, вы ж тут все затопчете. — Смысл сказанного еще только доходил до меня, а подоспевший Вадим уже спросил хрипло:

— Кто?

Ромка пожал плечами и произнес уже спокойнее:

— Ребенка нигде нет…

— Что произошло? — испугалась Вера.

— Ничего, просто мы ошиблись, — брякнула Женька, потянув ее следом за собой на улицу, и тут я увидела то, что должна была увидеть сразу, и только страх за мужа помешал мне сделать это. Дверь в соседнюю комнату, наверное спальню, была распахнута, на полу, неестественно вывернув голову, лежала женщина. Темные волосы закрывали ее лицо, скрюченные пальцы вцепились в кусок кабеля, другой конец которого был обмотан вокруг шеи.

— Господи, — пробормотала я с намерением рухнуть в обморок.

Вадим сделал шаг вперед и спросил испуганно:

— Она одна?

Роман Андреевич взглянул недоуменно, точно спрашивая: «Тебе что, мало?»

А я спросила:

— Это Инга?

— Нет, — ответил Вадим и вздохнул с облегчением: — Это не Инга.

— Значит, Людмила? — догадалась я.

— Понятия не имею! — крикнул муж и буквально вытолкал нас из дома.

Установить личность погибшей было нетрудно, документы находились в сумке, валявшейся тут же, в спальне. Степанову Людмилу Афанасьевну, двадцати трех лет, уроженку города Твери, удавили телевизионным кабелем. Когда Роман Андреевич обнаружил тело, оно еще не остыло… Муж, злой как черт, отправив нас в машину, пошел объясняться с подъехавшей милицией. Мы втроем сели в «БМВ» и молча ждали, закрыв глаза и отчетливо стуча зубами.

— Черт-те что, — вдруг брякнула Женька, как всегда не к месту, мы разом уставились на нее, а она продолжила: — Кому это нужно? — Видя нашу заинтересованность, выразившуюся в округлившихся глазах и слегка отпавших челюстях, Женька решила развить свою мысль. — Зачем ее было убивать? А главное — кто это мог сделать?

— Понятия не имею, — разозлилась я. Тело женщины с обмотанным вокруг шеи кабелем все еще было у меня перед глазами, и болтовня Женьки раздражала.

— Но ведь за что-то ее убили?

— А где же Лелька? — жалобно проронила Вера.

— Лелька, скорее всего, находилась здесь…

— И сейчас она с убийцей? — Вера смертельно побледнела.

— Я думаю, ребенок с Ингой.

— То есть ты считаешь, что Инга успела сбежать отсюда вместе с ребенком?

— Есть другой вариант: Инга ушла после убийства.

— Что? — не выдержал Вадим. — Хочешь сказать, это убила она?

— А почему бы и нет?

— А какой в этом смысл?! — разозлилась я так, что повысила голос.

— Откуда мне знать? Что-то произошло между ними…

— И женщина задушила подругу телевизионным кабелем?

— Самый женский способ убийства. Подкралась сзади, накинула удавку — и никаких хлопот. А насчет подруг, бабушка надвое сказала, может, они терпеть друг друга не могли.

— Чушь все это, — вслед за мной разозлился Вадим и даже отвернулся. — Инга не убийца. Может, она не ангел, но задушить человека…

— Стоп, — внезапно осенило меня. — А что, если это ребята из Нижнего? Они искали Ингу, каким-то образом вышли на ее брата, затем на эту дачу и явились с намерением разобраться. Вместо Инги застали здесь Людмилу и…

— Им тоже не было смысла ее убивать.

— Они могли просто перепутать женщин, — высказала я предположение, которое мне самой показалось совершенно нелепым.

— Они что, чем-то похожи? — взглянув на Вадима, спросила Женька.

— Я же эту Людмилу не видел… — И добавил, помедлив: — Живой… — Потом достал бумажник, извлек из него фото и протянул нам. Молодая женщина улыбалась с любительской фотографии. Смеющиеся глаза, вздернутый нос, длинные волосы собраны в хвост.

— Симпатичная, — кивнула Женька, взглянув мельком, и меня спросила: — Похожа на Людмилу?

— Я ее тоже не видела живой… Но волосы у нее темные и гораздо короче.

— Волосы можно перекрасить и подстричь. Парни из Нижнего, если не знали Ингу лично, запросто могли перепутать.

— А где ребенок?

— С матерью, наверное. Я имею в виду — с Ингой. Успели спрятаться…

— Какие парни, какой Нижний? — пролепетала Вера, тараща глаза. Тут мы сообразили, что не посвящали ее в наше расследование и она о проблемах Инги попросту не знает. Мы с Женькой переглянулись, вздохнули, и подружка коротко поведала о нашей поездке в Нижний Новгород. На Веру рассказ произвел неожиданное действие: она выслушала, не перебивая, а потом задумалась, хмуро глядя в окно, и до самого возвращения домой не проронила ни слова. Кстати сказать, вернулись мы довольно поздно. Роман Андреевич все еще пребывал в гневе, но Женька, игнорируя сей факт, осталась у нас, мимоходом заявив, что после появления еще одного трупа ей в своей квартире жутко и она поживет у друзей, то есть у нас. Только-только Роман Андреевич собрался вступить с ней в дискуссию на этот предмет, как зазвонил телефон. Ромка, сняв трубку, выслушал сообщение, а потом ошалело произнес:

— Он что, с ума сошел? — Мы с Женькой прикидывали, что могло произойти, а муж в замешательстве произнес: — Игорь сбежал из больницы.

— Как сбежал? — растерялись мы. — Когда?

— Несколько часов назад, — ответил Роман Андреевич, чертыхнулся и покачал головой: — Ну и времечко он выбрал…

Смысл сказанного дошел до нас не сразу, а когда дошел, вызвал что-то вроде столбняка, потому что выходило следующее: кто-то, по предположениям Веры, звонит ее мужу и шантажирует ребенком, мы, узнав о даче в Андрееве, рассказываем о ней Вере, а она Игорю, через какое-то время после этого он исчезает из больницы (точное время устанавливается), а мы, приехав в Андреево, обнаруживаем там свежий труп. В общем, Роман Андреевич прав: для побега Игорь выбрал крайне неудачное время.

Звонки в квартиру Дунаевых и общим знакомым ничего не дали. Кое-как пережив ночь, мы с Женькой бросились к Наталье и с огромным облегчением обнаружили там Веру. Говорить с нами она не пожелала, чувствовала себя скверно, пришла к сестре под утро и в таком состоянии, что Наталья вызвала «Скорую», а теперь из-за лекарств Вера мало что понимала и наотрез отказывалась говорить.

— Но ведь хоть одно слово она произнесла, когда пришла утром? — набросилась я на Наталью, выйдя с ней в кухню.

— Сказала, что в своей квартире не останется. Анфиса, скажи, ради бога, зачем он это сделал?

— Кто? — испуганно спросила я.

— Игорь. Зачем сбежал из больницы? Ведь теперь у него будут неприятности.

— Не знаю…

— Но ведь были же причины? Не мог он ни с того ни с сего спятить? И Верочка молчит. Я от всех этих переживаний постарела на десять лет. Когда хоть все это кончится?

Успокоив Наталью, мы отправились в офис к Игорю. Не могу сказать, что у нас был какой-то план, у меня его точно не было, но Женька решила иначе и принялась задавать вопросы: зачем ехать в офис и что я надеюсь там узнать? Я отмахнулась и напомнила, что Женька сама неоднократно собиралась его посетить, отчего бы не сейчас? Каюсь, смутная догадка, которую я пока не могла даже облечь в слова, со вчерашнего вечера не давала мне покоя, подталкивая к действиям. Мы даже не знали, застанем ли кого-либо в офисе, но, подъехав к Институту пластмасс, в котором Игорь снимал помещение, и отыскав нужную дверь, обнаружили, что работа, несмотря на житейские коллизии, идет полным ходом.

Кабинет Игоря мы нашли без труда, и вот тут нас ждал сюрприз: постучав, услышав «да» и войдя в комнату, мы увидели за столом нашу бывшую одноклассницу Юльку Куприянову. Она, завидев нас, подняла брови и пропела с улыбкой:

— Привет.

А Женька брякнула:

— Ты чего здесь делаешь?

— Как чего? — засмеялась Юлька. — Работаю, как видишь.

— Секретаршей у Игоря?

— Ну… а вы ему каким боком?

— Он муж нашей подруги, — сообщила я, садясь напротив Юльки. — А ты тоже наша подруга, так что просто обязана нам помочь.

— А чем помочь-то? — растерялась Юлька, которая в школе по доброте душевной все контрольные писала в двух вариантах, для себя и для лодырей вроде нас с Женькой.

— Почему же мы не знали, что ты работаешь у Игоря? — влезла Женька, но я ее одернула:

— Болтовней потом займешься, — и спросила у Юльки: — Ты знаешь, что у Игоря похитили дочь?

— Конечно, — вздохнула Юлька. — Знаю, что он убил шантажиста и что из больницы сбежал. Мы тут с утра как пришибленные. Сан Саныч, заместитель Игоря, ходит серый, чего дальше будет, сказать трудно, работать работаем, а чувство такое, что сидим на бочке с порохом.

— Юлька, объяснять тебе, что к чему, страшно долго, будет время, придешь в гости, и я тебе все расскажу в деталях. А пока, будь другом, ответь на вопросы, и, пожалуйста, напрягись и ничего не напутай.

— Чего ты меня пугаешь? — запричитала она. — Мы тут и так… Давай свои вопросы. Игорь — мужик неплохой, и помочь ему я рада, чем могу то есть. И когда это я все путала? Это вы с Женькой вечно…

— Стоп, — перебила я. — У вашей фирмы есть какие-нибудь дела в Нижнем Новгороде?

— Есть. Там наши поставщики…

— Игорь туда ездил?

— Несколько раз. Я сама гостиницу заказывала.

— Почему гостиницу? Что, уезжал надолго?

— Нет, сегодня уезжал, назавтра возвращался, но ночевал в Нижнем. Сан Саныч, тот раньше ездил всегда обороткой, а Игорь жаловался: дорога долгая, сам за рулем, устает…

— Подожди, раньше в Нижний ездил заместитель, а потом стал ездить Игорь?

— Да. Раза четыре ездил. Если надо, я посмотрю когда…

— Посмотри… — Юлька извлекла толстенный ежедневник и принялась его листать.

— Первый раз ездил в январе, потом февраль и апрель. Вот число.

— А почему в Нижний стал ездить Игорь, а не заместитель, как раньше?

— Не знаю. Вообще в командировки всегда отправлялся только Сан Саныч, я имею в виду из начальства. Но в Нижний Игорь стал ездить сам… А почему, ответить трудно, может, какие проблемы, может, новые связи налаживал…

— Ясно… Дочку Игоря могла похитить женщина: красивая блондинка с длинными волосами, вздернутый нос…

— Знаю я ее, — отмахнулась Юлька. — Инга Трусова? Она тут такой скандал устроила, звезда российского спорта…

— А ты ее откуда знаешь? — удивилась я.

— Привет, я три года гимнастикой занималась, забыла, что ли? А Ингу кто ж не знал, с ее папашей… Меня она, конечно, не узнала, явилась, знаешь ли, вся из себя, шуба норковая до полу, на меня глянула, точно я лампочка настольная, и вплыла к Игорю.

— Шуба? Когда это было?

— Да перед Новым годом. И целый час у него просидела. А потом он вместе с ней смотался, и до конца рабочего дня мы его уже не видели. Девки из бухгалтерии еще болтали: неужто его любовница? Я-то сразу сказала, ерунда, Игорю такая, как эта Инга, не по карману.

— Подожди, а когда она скандал устроила?

— Это в другой раз. Игорь только из Нижнего вернулся и уехал к матери в Севастополь, что-то у нее со здоровьем… И вдруг является эта звезда. Орала так, что мы милицию вызвать хотели, Игоря ей подавай. Еле-еле утихомирили.

— Это было в апреле?

— Да…

— А в день, когда Игорь повез деньги шантажисту и застрелил того парня, ты была в офисе?

— Конечно. Он влетел, точно сумасшедший, бросился в кабинет, потом меня спросил, есть ли пакет, ну, с ручками. Я дала. Он даже дверь не закрыл и уехал.

— А сейф у него в кабинете?

— Сейф у нас в бухгалтерии. Да мы наличку не держим, если только в день зарплаты. У нас все расчеты через банк, мы ведь с НИИ тесно контактируем и практически…

— Стоп, — перебила я. — У Игоря в кабинете точно нет сейфа?

— Нет, конечно.

— А в бухгалтерию он в тот раз не заходил?

— Я же рассказываю, влетел, как сумасшедший, и сразу назад…

— А где он мог хранить деньги?

— Какие?

— Личные.

— Не знаю. Но уж точно не в кабинете. Замки плевые, сигнализация, конечно, есть, но мы ведь на отшибе. В общем, ценные вещи я бы в столе держать не советовала…

Я сидела, хмурилась и старалась привести мысли в порядок. Я не знала, как задать свой вопрос, точнее, я не могла его сформулировать, потому что сама не понимала, что меня так мучает, и спросила:

— Юлька, вспомни, накануне того дня, когда Игорь повез выкуп, не было ли чего странного? Может быть, сам Игорь вел себя необычно?

— Конечно, необычно. А как еще поведет себя человек, у которого украли ребенка? Я вот даже представить не могу, если бы… Игорь ужасно переживал. Ну и не до работы ему было. Вдруг пришел в середине дня, с пакетом под мышкой. Засел в кабинете и велел не беспокоить. Но один раз я все-таки заглянула, потому что находился он в кабинете довольно долго, по телефону не разговаривал, и тихо так… В общем, я, грешным делом, подумала, как бы он с горя, что дочка пропала, чего-нибудь с собой не сотворил, ну и заглянула…

— А что Игорь?

— Газеты читал. По крайней мере, на столе у него лежали газеты. Я успокоилась, прикрыла дверь и решила, чего-то он в них ищет. Или кого-то, например, частного детектива. Потому что за три года, что я здесь работаю, никогда не видела его с газетой…

— А уходя в тот день, он забрал газеты с собой?

— Нет. Ничего у него в руках не было, а газеты он бросил в резку.

— В резку? — не поняла я.

— Для уничтожения бумаг. Нервничал очень, а человек в таком состоянии еще и не то вытворяет. Видно, туго соображал, что делает.

— А может, наоборот, — пробормотала я и накинулась на Юльку: — Ты в милиции это рассказывала?

— Зачем? — искренне удивилась она. — Пришел какой-то хмырь, спросил, во сколько Игорь приехал, во сколько уехал… А разговаривал таким тоном, точно я какая-нибудь преступница, не улыбнулся ни разу. Что я за человек, ты знаешь: ко мне хорошо — так и я со всей душой, а если рожу воротишь, так и мне наплевать. Так что я ему три раза «да», пять раз «нет», и разошлись, как в море корабли.

— А про пистолет спрашивал?

— Спросил, видела ли я у Игоря оружие. Глупость какая, он что, по офису с пистолетом расхаживает? А он опять: «Вы знали, что у него есть зарегистрированное оружие»? А я: «Нет, мне шеф не докладывает».

— А ты вправду не знала?

— Про что?

— Ну, про пистолет, или как это там называется?

— Может, и знала, да не помнила.

— Ты нас с ума сведешь, — разозлилась Женька. — Что значит знала, да не помнила?

— Ну вот мы сейчас заговорили, и я вспомнила, как Игорь рассказывал, что купил пистолет за две сотни, на вокзале. Прикинь, что творится? Жену встречал вроде бы, а к нему подходит мужик и предлагает пистолет. Нет, ты вслушайся, на вокзале, где милиции полно, запросто подходят с таким предложением…

— Не тарахти, — одернула я ее. Юлька еще в школе отличалась избытком эмоциональности. — Так Игорь купил его за две сотни?

— Ну…

— А когда это было?

— Давно. Я только на работу устроилась, года три назад.

— Ты ведь секретарша и наверняка знала, что у Игоря были какие-то неприятности, кто-то ему угрожал, и он по этой причине выправил разрешение на оружие?

— Про оружие знать не знала, а про неприятности — было дело, понервничали пару недель, но особых проблем не помню. Я секретарша, а проблемы — дело хозяйское. Мне б только здесь палить не начали, а между собой они как-нибудь разберутся. Анфиса, а ты замуж вышла?

— Год назад…

— А кто он?

— Хороший человек, приходи в гости, познакомлю.

— Приду. Еще допрашивать будете?

— Если что-то в голову придет — позвоню.

— Ага. Я здесь до шести, а мой домашний ты знаешь.

Мы простились и вышли с Женькой на улицу. Подружка выглядела очень задумчивой и даже хмурой.

— Твой дом ближе, — сказала я. — Поехали к тебе.

— Поехали, а зачем?

— Нужно найти Вадима.

— Так давай от Юльки позвоним.

— Может, мы его долго искать будем, не ждать же нам на улице.

Однако Вадима отыскали быстро. Женька позвонила ему на сотовый, и он не только ответил, но и приехал, не задавая лишних вопросов. Мы встретили его возле Женькиного подъезда, и подружка, завидя белый «БМВ», вздохнула и заявила с ноткой гнева в голосе:

— Не судьба.

Вадим дождался, когда мы устроимся на заднем сиденье, и спросил:

— Куда?

— Знаешь, где находится село Степаново? Вот в ту сторону. Там церковь разрушенная справа…

— Зачем тебе это? — насторожилась подружка.

— А то ты не поняла?

— Поняла, тебя потянуло на место убийства. А Вадим зачем? Мы б на твоей машине давно там были.

— Для следственного эксперимента мне необходимо три человека.

По дороге Женька пробовала приставать ко мне с вопросами, но я рекомендовала ей заткнуться, и она в конце концов успокоилась. Выехав на проселочную дорогу, мы повторили маршрут, которым я с Игорем следовала в тот самый день, когда погиб брат Инги. Я попросила Вадима остановиться напротив березы и пошла в поле, Женьке велела встать возле дерева, а сама удалилась на приличное расстояние и примерно минут десять отыскивала место, с которого в прошлый раз увидела машину. Затем попыталась как можно точнее восстановить события и их последовательность. Вадим несколько раз перегонял «БМВ», пока я не убедилась, что он находится на том самом месте, где в прошлый раз стоял серебристый «Део». Затем пришла Женькина очередь побегать от березы к дороге, прежде чем я осталась довольна. Вадим и Женька терпеливо сносили мои придирки и старались изо всех сил. Когда я решила, что машина и люди заняли точь-в-точь те самые места, как в тот день, я попросила Вадима:

— Выйди из машины и возьми что-нибудь в руки. — Он вышел и даже сделал шаг, как тогда Валера. — Что ты видишь? — крикнула я Женьке.

— Все, — прокричала она в ответ.

— Что все, ненормальная?

— Машину, Вадима, дорогу, поле, лес, небо, солнце. Птичку на дереве и тебя, дуру, в поле.

Приказав Вадиму замереть, я бегом припустилась к Женьке и встала рядом, а потом вздохнула:

— Правильно, любовь моя, ты видишь все. Ты только не видишь его правую руку, потому что ее нельзя увидеть отсюда.

Женька хмыкнула и собралась что-то ответить, но выражение ее лица вдруг стало меняться, потом подружка побледнела и ухватила меня за локоть.

— Ты хочешь сказать…

— Правильно. Он его спокойно и заранее обдуманно убил, — закончила я.

Вадим, подходя к нам, последнюю фразу, конечно, слышал и смотрел удивленно.

— Не могу поверить, — пролепетала Женька.

— Все сходится. Кое-что не давало мне покоя несколько дней: почему письмо Вере с просьбой не беспокоиться было написано от руки, а письмо с требованием выкупа — буквами, вырезанными из газеты? Это первое. Второе: куда исчезли деньги? Если Валера успел их забрать, зачем он вернулся?

— По-твоему, Игорь сам написал письмо с требованием выкупа, назначил встречу Валере, а когда тот подъехал, хладнокровно его застрелил, подбросил пистолет, тот, что купил три года назад за две сотни, а деньги…

— А денег, скорее всего, просто не было. Из машины я не видела, что он делает возле березы, в пакете могла лежать свернутая газета, которую он незаметно сунул в карман. Помнишь, он хотел, чтобы с ним поехала я, не мы с тобой и не ты, а именно я. В этом был резон: допрашивать меня с особым усердием никто не станет, памятуя о том, кто мой муж. Задали очень вежливо несколько вопросов и отпустили с богом. О дяде-прокуроре Игорь, конечно, тоже не забыл. В общем, гибель Валеры — это не несчастный случай, а хорошо подготовленное убийство.

— Точно, — кивнула Женька, затем нахмурилась и спросила растерянно: — А зачем ему это нужно? Убивать Валеру?

— Спроси, что полегче.

— И куда мы теперь с нашими умными мыслями? — пролепетала Женька.

— Понятия не имею, — честно созналась я. — Но то, что убийство было спланировано, мне ясно как дважды два.

— Занятно. Выходит, у нас есть убийство, но нет мотива, — хмыкнула Женька, а Вадим подал голос:

— Может, вы объясните, что здесь происходит?

Женька начала объяснять, а я ковырять носком туфли землю, вздыхая время от времени. Домой вернулись довольно поздно. Роман Андреевич сидел на лоджии с газетой в руках и выглядел неласковым. Женька, приметив это, сказала:

— Пожалуй, я переночую дома. — И отбыла с Вадимом, а я села рядом с мужем и поведала ему о своих сомнениях.

— Похоже на правду, — почесав в затылке, проронил Роман Андреевич. — Но ведь не спятил же он? Теперь еще убийство этой Людмилы. Не хотел тебя расстраивать, но… в общем, есть серьезные подозрения…

Весь вечер мы говорили об Игоре и пытались понять, что же произошло. Сообщать о своих догадках в милицию я не торопилась, а вдруг всем фактам существует иное объяснение? А Игорю мои показания, безусловно, окажут плохую услугу. Роман Андреевич надеялся, что у Дунаева хватит ума сдаться властям, и тогда можно будет спокойно во всем разобраться. Я кивала, больше всего на свете боясь, что вдруг позвонит Вера и мне придется с ней говорить. В глубине души я была уверена в своей правоте, но как сказать об этом подруге? В общем, вечер выдался не из легких, а ночью мне приснился сон. Жаркий летний день, я на речке, плыву на спине, раскинув руки, потом переворачиваюсь на живот, набираю в грудь воздуха и ныряю… Мне ужасно не хочется этого делать, потому что я знаю, что увижу там, под водой, возле самого берега…

Я закричала и проснулась, Роман Андреевич зажег ночник и даже успел сказать что-то ласковое, прежде чем я сообразила, что проснулась, а река, Большой омут и труп у берега — остались во сне.

— Завязывай с этим следствием, — хмуро бросил Роман Андреевич, услышав мой рассказ. — Чертовщина всякая по ночам снится, это не к добру.

— Ромочка, помнишь, я тебя просила узнать, кто эта утопленница?

— Ну…

— Ты узнал?

— Мне больше делать нечего? И тебе я раз сто говорил… — Но я его перебила:

— Боюсь, я знаю причину, по которой Игорь его застрелил…

Остаток ночи я не спала, а таращилась в потолок и размышляла. Не скажу, что получалось у меня очень ловко, но многое стало понятно, а факты и фактики заняли свое место и под другим углом зрения выглядели совершенно иначе.

Утром, как только Ромка ушел на работу, я тут же позвонила Женьке. Она приехала где-то через час, хмурая, невыспавшаяся, и заявила с порога:

— «Во многой мудрости много печали…», дальше ты знаешь. Скажи на милость, за что нам это? Допустим, с Игорем мы никогда дружны не были, но мне и в голову не могло прийти… А с Веркой что делать? Придем и скажем: нам доподлинно известно, что твой муж убийца. Прав Ромка, лучше бы не совались… Да тут сам черт не разберется. Игорь зачем-то убивает Валеру, какой-то псих душит Людмилу…

— Игорь, — тихо сказала я.

— Что Игорь? — испугалась Женька.

— Ее задушил Игорь. Вера ему рассказала о наших намерениях, и, пока мы здесь болтали и попусту тратили время, он сбежал из больницы и убил женщину.

— Почему?

— Думаю, она действительно звонила ему и что-то требовала.

— Что-то? Ты имеешь в виду деньги?

— Вряд ли. Я думаю, Людмила хотела, чтобы Игорь признался в совершенном убийстве. Вспомни, что она сказала по телефону: он вор и убийца. Так и есть.

— По телефону звонила Инга, ты же сама… — Я только покачала головой, а Женька, по обыкновению, начала злиться: — То одно говоришь, то другое… Зачем Игорю убивать Людмилу?

— Она свидетель, и Лелька тоже. Там, на даче, Лелька произнесла странную фразу: серебристый «Део» она видела во сне — и добавила: «Так папа сказал».

— И что?

— Ничего. Потерпи. Должен Роман Андреевич позвонить, если я права… — Я закрыла лицо ладонями и неожиданно заревела.

Роман Андреевич позвонил ближе к полудню.

— Знаешь, кто твоя утопленница? — спросил он устало, а я ответила:

— Знаю. Инга Трусова. — Муж выразил уважение моей проницательности долгим молчанием, а Женька уронила чашку, та упала на пол, но не разбилась.

— Ты думаешь, Лелька с Игорем? — спросила Женька, когда мы понемногу пришли в себя.

— Она была с Людмилой, но в том доме мы ребенка не обнаружили. Вывод напрашивается сам.

— Он ведь не сделает ей ничего плохого, она ему дочь.

— Надеюсь.

— Мы не можем так просто сидеть и ничего не делать.

— Игоря ищет милиция. Роман Андреевич утверждает, что его найдут, а когда это случится, мы наконец узнаем, где ребенок.

— Вот что, — заявила Женька, поднимаясь со стула. — Поехали к Верке.

Я подумала и согласилась.

Вера по-прежнему находилась у сестры, сидела, разглядывая свои колени, не лицо — застывшая маска.

— Не знаю, что с ней делать, — прошептала Наталья в прихожей. — Мама разболелась, за Верочку страшно… Когда это кончится? Господи, уж хоть бы к одному концу…

— Игорь не объявился? — спросила я.

Наталья пошла пятнами, инстинктивно отстраняясь от меня.

— Нет. Зачем? То есть он же… Ты ведь не думаешь, что эту девушку задушил он? Зачем ему? Он говорит… я хотела сказать, Вера говорит, что все подстроено… Он не виноват, а из больницы сбежал, потому что там опасно, — милиция не смогла бы его защитить… Ведь он не сумасшедший, правда? Зачем ему кого-то убивать?

— Главное — отыскать Лельку, — ответила я, потому что не знала, что сказать Наташке на ее слова. Зачем Игорю убивать, я догадывалась, и по здравым размышлениям выходило, что убил именно он…

Женька подошла к Вере и положила руку ей на плечо, да так и замерла, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя себя самым настоящим вестником несчастья. И в этой роли ей было крайне неуютно. Вера подняла голову и с мольбой посмотрела на Женьку. Та кашлянула и, собравшись с силами, сказала:

— Вера, ты знаешь, где он… Пусть вернет ребенка, это бессмысленно. У нас есть свидетель. Так ему и передай: есть свидетель, кроме Лельки.

— Он ее любит, — прошептала она. — Он на самом деле ее любит. Не может он… — Вера всхлипнула, но вместо того, чтобы заплакать, вдруг замолчала, разглядывая свои колени.

— Что происходит? — накинулась на нас Наташка. — Я думала, вы приведете ее в чувство, а вы…

— Не оставляй ее, — шепнула Женька. — Ей сейчас так тошно, что хуже не бывает. — Наталья испуганно перевела взгляд с Женьки на сестру и торопливо кивнула, а Женька уже в дверях сказала громко: — Вера, пожалуйста, передай ему: у нас есть свидетель.

— Зря ты так, — покинув квартиру, заметила я осуждающе.

— Верку жалко, человек хороший, скажи на милость, за что ей это? А зря или не зря, увидим позже. Как-то мы должны его выманить. Вдруг он действительно спятил, а с ним Лелька…

— Куда теперь? — спросила я, останавливая такси.

— Надо рассказать Вадиму об Инге…

— Позвонишь?

— Думаю, такие вещи не сообщают по телефону.

— Тогда поехали ко мне.

Как только мы вошли в квартиру, Женька связалась с Вадимом, и он пообещал незамедлительно приехать.

— Ты скажешь или мне? — ожидая его, спросила Женька.

— Лучше ты.

— Мне кажется, он догадывается.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом, — попросила я. — Я не знала Ингу, и все равно… Кошмарная история…

— Это точно. Он ее любит, по-настоящему, что бы там ни говорил, он ее любит.

— Она умерла.

— Конечно, но мне от этого не легче… — Женька не успела закончить, в дверь позвонили. Вадим вошел, настороженно глядя на нас, кивнул и попросил:

— Можно закурить?

— Пожалуйста, — торопливо предложила я.

Он закурил, а я обратила внимание на то, как дрожат его руки. Женька права: Вадим догадывался, зачем его позвали. Второй раз в этот день мы стали вестниками несчастья.

— Звонил Ромка, — начала Женька неуверенно, — мы его кое-что просили узнать… и… такое дело…

— Ее нашли? — перебил Вадим.

— Нашли, — с заминкой ответила Женька.

— Мертвой?

— Да. — Она торопливо отвела взгляд и начала рассказывать: — Ее нашли именно мы, несколько дней назад. Думали, утопленница. Странно, что мы не узнали ее на фотографии… Впрочем, в воде она находилась довольно долго. Тело до сих пор в морге. И только сегодня, когда Роман Андреевич… словом, удалось установить личность.

— Он убил ее?

— Скорее всего, да. Привез на дачу, оглушил… До Большого омута от его дома несколько шагов. Всю одежду уничтожил, чтобы Ингу труднее было опознать. Впрочем, он вряд ли думал, что ее найдут. Там глубина семь метров, детишки купаются в другом месте, да и… Игорь здорово нервничал и не довел дело до конца, труп прибило к берегу, волосы запутались в коряге… Но и там ее могли не найти очень долго…

— Зачем он это сделал? — стоя возле окна, спросил Вадим.

— Акт отчаяния. Он украл деньги, а она требовала их вернуть. Думаю, он уговорил ее вместе уехать, куда-нибудь на другой конец света. Ты, я и наш ребенок… Наверное, она все-таки любила его… Приехала на дачу, он привез Лельку с тем, чтобы усыпить бдительность Инги. А может, действительно хотел уехать, только никаких денег у него не было, он вернул долг, расплатившись за счет Инги. Должно быть, он решил, что у него нет выхода. Серебристый «Део» видела Лелька и сказала об этом отцу, а он убедил ее, что это было во сне…

— Очень похоже на правду, — отойдя от окна, произнес Вадим. — Она собиралась уехать с ним, поэтому сбежала от меня, не попрощавшись и прихватив кое-что на память. Я надеялся, что она счастлива… Красивая, беспечная, любящая только саму себя, а она…

— Ты поедешь в морг? — видя, что он направляется к выходу, спросила Женька.

— Нет, — покачал головой Вадим, держась за ручку двери. — Не вижу в этом смысла… — И ушел.

Мы с Женькой сели на диван и заревели, обнявшись: мне было мучительно жаль Веру, Лельку, неведомую Ингу, Вадима и даже Женьку, а так как Женька была под боком, а остальные довольно далеко, я излила на нее всю свою нежность, запричитав сквозь слезы:

— Бедная ты моя…

— Бедная, — кивнула Женька, всхлипывая. — Не видать мне «БМВ», как своих ушей без зеркала.

Наревевшись вдоволь, мы выпили чаю, и Женька заявила:

— Бери свою тачку, и поедем ко мне.

— Почему к тебе? — не поняла я.

— Соображай: ко мне Игорю прийти легче, у тебя же Роман Андреевич. Появится, а того как раз нелегкая домой завернет.

— Ты считаешь? — нахмурилась я.

— Главное, что он так считает.

— Ладно, поехали, — не стала я спорить. «Фольксваген» был в гараже, и всю дорогу до него я ворчала на Женьку, с какой стати тратить время и тащиться за машиной, когда можно вызвать такси?

— А вдруг понадобится тачка? Срочно? А ты будешь ловить такси? — Выходило, Женька опять права, а это всегда раздражает.

Машину мы взяли, но сразу к подружке не поехали. Она вдруг вспомнила, что дома у нее нет ни крошки хлеба, и ничего съестного тоже нет, выпросила взаймы денег и велела отвезти ее в торговый центр «Первомайский». Я не возражала, настроение было на редкость паршивое, так что все равно, куда ехать и за чем идти. После посещения магазина деньги у нее, как ни странно, еще остались, и мы заскочили в «Школьник» за бумагой для принтера. Женька намеревалась в ближайшее время засесть за работу и осчастливить мир сборником рассказов. «Хорошо Женьке, — с завистью к чужому трудолюбию думала я. — А у меня в голове только ветер свищет…» В общем, часа два мы с ней катались по городу, прежде чем свернули на проспект Мира, который вел к Женькиному дому, и тут она заявила:

— Слушай, за нами увязалась тачка.

— Какая тачка? — не поняла я.

— «Девятка», «мокрый асфальт», видишь?

Я исправно пялилась в зеркало и по этой причине едва не тюкнулась в бампер впереди стоящего «БМВ». Водитель хотел что-то сказать в открытое окно, но, увидев меня, только махнул рукой, а я сообразила, что стоим мы перед светофором и мне следует быть внимательней. Загорелся зеленый, я осторожно тронулась с места, но тут же вновь подняла взгляд к зеркалу.

— Где?

Женька встала на своем сиденье на колени и наблюдала за потоком машин у меня за спиной.

— Потерялся, — сообщила она с сожалением. — А может, это белая горячка, что неудивительно после всех переживаний. Я на эту тачку возле «Первомайского» обратила внимание. Паренек в ней сидел, харюшка такая, что в лобовое стекло целиком не помещается. Выдающихся размеров физиономия, одним словом. А когда с бумагой выходила, глядь, а тачка в подворотне. То есть я хотела сказать, в арке, как к пивбару идти. И сейчас мелькнула. Слышь, Анфиса, может, кто за нами следит? Сюда бы Романа Андреевича, он бы махом разобрался.

— Может, и вправду следят, — подумав, согласилась я. — Ромочка какому-то парню звонил и велел за мной приглядывать, я случайно слышала.

— Спятил от ревности, — покачала головой подружка.

— И вовсе не от ревности, — обиделась я. — Чего это ему меня ревновать? Он беспокоится о нашей безопасности.

— Тады ладно, — согласилась Женька и устроилась на сиденье по-человечески.

Мы как раз свернули в ее двор, машину оставили под окнами, и Женька, подозвав мальчишку лет шести, который жил в соседней квартире, сказала шутливо:

— Серега, следи за Анфисиной тачкой, получишь шоколадку.

— Ладно, — важно кивнул он и присел на скамеечке. Правда, надолго его не хватило, стоило нам скрыться в подъезде, как сторож припустился к приятелям, игравшим в глубине двора в футбол.

Женька стала разбирать покупки, а я плюхнулась в кресло и начала к ней приставать, настроение неважное, следовало выместить на ком-то дурные чувства. Женька для этого самая подходящая кандидатура.

— Не понимаю, на что ты рассчитываешь? — хмурясь, сказала я.

— Ты имеешь в виду Игоря? — В отличие от меня Женька пребывала в нормальном расположении духа, по крайней мере, ответила мне вполне миролюбиво.

— Конечно.

— Я рассчитываю, что он как-то себя проявит, приедет или позвонит. А мы втолкуем ему, что всякая суета бессмысленна, что ребенка следует побыстрее вернуть, да и самому сдаться властям. Он не уголовник какой-нибудь, чтобы прятаться по друзьям, чужим дачам и малинам. Такая жизнь не для него. Опять же, дядя — прокурор. Есть шанс получить по минимуму. Хороший адвокат наплетет про роковые страсти, безумную ревность и убийство в состоянии аффекта.

— Людмилу он тоже убил в состоянии аффекта? — разозлилась я, неожиданно осознав, что в словах Женьки есть большая доля истины: пожалуй, все так и будет. А по моим представлениям, человек, способный утопить одну женщину, удавить телевизионным кабелем другую и хладнокровно застрелить мужчину, который догадывался о его преступлениях, — такой человек должен находиться либо в психушке, либо в тюрьме, несмотря на то что Вера моя подруга.

В дверь позвонили. Мы с Женькой испуганно переглянулись, и она сказала, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

— Но мы ведь его ждем. — И пошла открывать.

Однако вошел в квартиру вовсе не Игорь. Женька распахнула дверь, после чего отлетела шагов на десять в глубь коридора. Так как ее полет я могла наблюдать из кухни и заподозрила неладное, то мгновенно вооружилась: схватила разделочную доску, довольно тяжелую, с удобной ручкой, и выглянула в прихожую. Дверь в этот момент захлопнулась, а я смогла лицезреть двух крупных молодых людей с суровыми и волевыми лицами, причем одно лицо мне было смутно знакомо, но в тот момент я здорово испугалась и не имела возможности предаться воспоминаниям. Женька между тем прекратила полет возле стены напротив и, глядя на парней, спросила:

— Никак вы квартиры перепутали? В этой самая ценная вещь я сама да вон еще Анфиса…

Они и без Женьки обратили на меня внимание, один из парней подошел ко мне и ласково произнес:

— Привет.

— Привет, — пискнула я и попробовала его узнать. Не тут-то было. Его приятель, не обращая внимания ни на меня, ни на Женьку, прошелся по квартире, заглядывая во все двери, а затем устроился на диване в единственной Женькиной комнате, извлек из кармана легкой куртки пистолет, положил его на журнальный стол рядом с собой, а потом махнул рукой, лениво так и уж очень по-барски. Второй тип направился к нему, причем левой рукой подталкивал Женьку, которая особо не сопротивлялась, но шла как-то вяло, а правой тащил меня, больно дергая за локоть.

— Ну что? — спросил тип, сидящий в кресле. — Говорить будем или надо на пальцах объяснить, что дяденек злить нельзя?

— Будем, — торопливо заверила я, хоть и не знала, что он имеет в виду. Кашлянула и осведомилась: — Извините, а вы кто?

— Конь в пальто, — хмыкнул он в ответ. Тот, что стоял рядом со мной, все еще держал меня за локоть, хотя никакой нужды в этом я не видела.

— Вы не могли бы меня отпустить? — вежливо попросила я.

Он легонько встряхнул меня, а потом швырнул в кресло. Женька устроилась на диване чуть раньше и разглядывала парней как нечто в высшей степени занимательное.

— Ребята, — подала она голос, — что вам нужно? Если вы грабители, то мне здесь ничего не жалко, берите и двигайте. А если у вас иные намерения, так, может, вы объясните, что к чему?

— Где Инга? — не обращая внимания на Женькин лепет, спросил тип в кресле, а я, покосившись на парня, стоявшего рядом, сразу вспомнила, где мы встречались: именно он менял нам колеса в Нижнем Новгороде. Правда, тогда он не выглядел таким волевым и героическим, даже наоборот. Я улыбнулась, надо полагать, довольно глупо, и сказала:

— Здравствуйте!

— Привет, — вновь издевательски ответил он, сжал ладонь в кулак и с любопытством на него уставился, а я затосковала. Женька, видя мою занятость, решила отдуваться за двоих и ответила:

— Инга утонула, месяц назад. Ее еще не похоронили, потому что она лежала в морге неопознанной, и только сегодня… В общем, вы можете взглянуть на нее, если прямо сейчас туда и отправитесь. Где морг, я вам объясню.

Парни посмотрели друг на друга и уставились на Женьку.

— А где деньги? — спросил тот, что стоял рядом.

— Какие? — испугалась Женька. — Те, что она якобы у кого-то украла?

Сидящий в кресле парень хищно усмехнулся и кивнул:

— Те, деточка, те.

— Не знаю, — приуныла Женька, а я зажмурилась: а ну как они от такой-то вести начнут махать кулаками?

Но ребята не торопились.

— Жаль, — вздохнул тип в кресле, он, как видно, был за главного. — Такие красивые девчонки… красоту-то за деньги не купишь, а без ушей и без носа тебя никто красивой не назовет.

— Почему это меня? — возмутилась Женька. — А ее? Вот ведь свинство…

— Хорошо, начнем с нее, — не стал спорить парень, а я выставила вперед руку и затараторила:

— Что вы, что вы, я не в претензии…

Парень схватил меня за волосы и больно дернул назад, не знаю, как только у меня голова не оторвалась.

— Пусти ее, гад! — рявкнула Женька. — У нее муж подполковник спецназа, он тебя из-под земли достанет.

— Спецназ, говоришь? — разозлился парень, приподнял меня за волосья с кресла и дернул блузку на груди. Пуговицы посыпались горохом, а я завизжала, правда, длилось это недолго, парень зажал мне рот рукой, я укусила его за палец, он чертыхнулся и влепил мне затрещину. — В гробу я видел твоего подполковника, — сообщил он с чувством, а я, повернувшись к Женьке, прошептала:

— Ну, подруга, услужила…

— Мы-то чем виноваты? — принялась канючить Женька. — За что нам страдать? Денег мы у вас не брали… И вообще, давайте выпьем, поговорим и во всем разберемся. И уши отрезать без надобности, мы со всем уважением и даже с охотой все расскажем…

— У тебя пять минут, — заявил главный.

Женька взглянула на часы, висевшие на стене напротив, и заговорила. Ушло у нее на рассказ четыре минуты пятьдесят две секунды. Я думаю, это можно считать ее личным рекордом, подружка обычно любит уделять много времени деталям, грешит отступлениями… Но в этот раз Женька была не Женькой, а Пушкиным в прозе: ничего лишнего, а талант так и прет. Я с восхищением смотрела на подругу и время от времени согласно кивала, таким образом внося свою лепту в повествование.

— Молодец, — сказал парень, когда Женька закончила, хмыкнул и задумался. Мы сидели, затаив дыхание, и ждали, что будет дальше.

Тут, лишая покоя, мне на ум пришла одна мысль, я ухватила стоявшего рядом парня за руку, легонько подергала, а когда он в сильном недоумении посмотрел вниз, прошептала:

— Вы на какой машине приехали?

— Чего? — спросил он, нахмурившись.

— Машина у вас какая?

— Вот поедем на твои похороны, и увидишь.

— Тебе что, ответить трудно? — обиделась я. — «Девятка», «мокрый асфальт»?

— Ну… — Он вдруг насторожился, я тяжело вздохнула, а парень обратился к старшему со словами: — Она чего-то про нашу тачку спрашивает.

А я так перепугалась, что выпучила глаза и замотала головой, мол, не нужна мне ваша тачка даром. Старшего все это не взволновало, он вышел в прихожую и, прикрыв за собой дверь, стал с кем-то разговаривать, должно быть по телефону, если, конечно, не исповедовал какую-нибудь экзотическую религию и не обращался к духам предков. Тот, что торчал рядом со мной, сделал пару шагов в сторону все той же двери и прислушался, при этом смотрел на нас сурово и делал вид, что разговор командира его совершенно не занимает. С Цезарем, который отлично управлялся сразу с двумя делами, у него было мало общего, поэтому он в основном сконцентрировался на подслушивании, что дало нам с Женькой возможность пообщаться друг с другом.

— Где твой Ромка? — прошептала она с намеком на отчаяние.

— На работе, — всхлипнула я.

— Пора ему нас спасать. Этот тип, что за тобой приглядывал, поди уже донес ему, что у меня гости…

— Я, наверное, все перепутала…

— Что? — нахмурилась подружка.

— «Девятка», «мокрый асфальт», это их тачка.

— Что? — вновь спросила Женька, тут до нее дошло, она пробормотала: — Тады ой. — И начала смотреть на жизнь без оптимизма.

Главный между тем закончил переговоры, пнул дверь и сказал:

— Поехали.

Мы сначала обрадовались, поняв в том смысле, что они едут, а мы остаемся, но он лишил нас надежды, заметив мне вскользь:

— Переоденься.

Тип, что стоял рядом и по неведомой причине считал меня своим личным врагом, вновь схватил меня и рявкнул:

— Найди какую-нибудь кофту!

И тут раздался телефонный звонок. Могу поклясться, мой мучитель подпрыгнул. Правда, я тоже. Мы посмотрели друг на друга, и я заревела, в основном от обиды, потому что не ясно было: чего он на меня так взъелся? Главный постоял, хмурясь, и кивнул Женьке:

— Возьми.

Подружка подошла, сняла трубку и сказала деревянным голосом:

— Слушаю. — Потом положила трубку на место и, повернувшись к парню, заявила: — Это он.

— Кто? — Все-таки соображали они неважно, поэтому все время переспрашивали.

— Убийца Инги, — глазом не моргнув, ответила Женька.

— Откуда ты знаешь?

— А мы задумали его выманить и с этой целью сказали, что нашли свидетеля убийства. Ему же интересно, кто это, и он придет.

— И что?

— Думаю, сейчас явится. Для чего-то он поинтересовался, дома я или нет.

— Если ты морочишь мне голову, — начал грозно парень, Женька моргнула изумленно и вроде бы даже обиделась. А парень вдруг добавил: — Собирай на стол.

Женька кинулась в кухню, захлопала дверцей холодильника, изо всех сил демонстрируя гостеприимство, а я посмотрела на своего мучителя и попросила:

— Можно я переоденусь?

— Валяй, — подло хмыкнув, заявил он и уставился на меня. Реветь я себе категорически запретила и извлекла из шкафа Женькин любимый френч из замши. Мы прошли в кухню и устроились за столом. Подружка выставила бутылку водки, припасенную ею к первому дню выхода на работу, и, улыбаясь, точно на свадьбе, проблеяла:

— Прошу.

Главный, взглянув на рюмки, махнул рукой:

— Убери! — И разлил водку в чашки. Руки непроизвольно потянулись навстречу друг другу, мы чокнулись, и он сказал: — Ну… за знакомство.

— Ага, — обрадовалась подружка. — Меня Евгенией зовут, а это Анфиса, подруга моя. Может, в самом деле познакомимся? В смысле, называть-то вас как?

— Зовут меня Сашка, — хмыкнул главный. — За водку и грибки спасибо, только раньше времени не радуйся.

— Да я почти никогда не радуюсь, — затараторила Женька, — потому что с детства невезучая. Два года у предков велик выпрашивала, подарили в третьем классе. И что? В тот же день свистнули. Машину купила… на последние деньги, собирала копейка к копейке. И что? Первый столб — мой. Замуж и то не вышла. Как кто появится, так либо нищий, либо дурак. Сплошная невезуха. Так что если в самом деле уши отрежете, вот нисколечко не удивлюсь. Какой-то козел деньги свистнул, а отвечать уж точно мне.

Поток Женькиного красноречия был прерван очередным телефонным звонком. Она вопросительно взглянула на Сашку, тот кивнул, насмешливо предложив:

— Скажи своему дружку, чтоб поторопился.

Женька сняла трубку, сказала:

— Слушаю. — И тут же повесила трубку. Точно так же, как в первый раз. — Молчит, — сообщила она, возвращаясь к столу, но телефон зазвонил вновь.

— Отключи его к чертовой матери, — приказал главный. Мой сосед поднялся, потопал в прихожую и отключил телефон. — Лучше б убийце вашему поторопиться, — заметил Сашка, правда, не очень зловеще. Мы еще выпили, и я, косясь на своего соседа, спросила:

— А тебя как зовут?

— Козел твой спецназовец, — ответил он. — Он у меня, гад, попляшет, я…

— Закуси, — посоветовал ему дружок, и тот в самом деле стал закусывать.

— У него имя-то есть? — возмутилась Женька. — Или это страшная тайна?

— Зовут его Юркой, парень он неплохой, но есть у него один недостаток: как разозлится, никакими уговорами его не проймешь. Можно сказать, совершенно безжалостный человек. — Сашка весело посмотрел на нас, но за внешним шутовством угадывался характер решительный и в отношении нас на многое способный, так что я даже поежилась. — Вашему убийце лучше поторопиться, — закончил он.

«Где ж его взять, убийцу-то? — мысленно вздохнула я и подумала: — Прав, прав был мой муж: следствие — дело милиции, им и карты в руки, а мы, сунув нос в чужие дела, ничего, кроме неприятностей, не наживем. Это все Женька, ее дурацкая идея… Впрочем, я тоже хороша». В самый разгар моих самобичеваний, когда я сидела, уставившись в стол, и уже мысленно хоронила себя, а Женька болтала за двоих, точно проблема сохранности ушей ее совершенно не волновала, Сашка вдруг насторожился и сделал знак молчать. Женька увяла на середине фразы, а Юрик рядом со мной повел крепкой шеей и шепнул:

— Вроде…

Главный нахмурился, Юрик заткнулся, и далее они объяснялись исключительно жестами. Нам было рекомендовано оставаться на местах. Причем Сашка лихо сгреб со стола лишние приборы и сунул в шкаф, и парни очень тихо удалились с кухни, закрыв за собой дверь. Оставшись вдвоем, мы с Женькой дружно вздохнули, и она сказала:

— В окно, что ли, сигануть, пока они при деле? Так ведь второй этаж, пожалуй, шею свернешь…

— А куда они? — пролепетала я. Занятая мыслями о несправедливости судьбы, соображала я туго.

— Ты чего, не слышишь? — удивилась Женька и добавила с отчаянием в голосе: — В мою квартиру кто-то лезет. Замком шебаршит.

«Шебаршит замком» до меня опять-таки дошло не сразу, только я собралась спросить, что Женька имела в виду, как сама услышала подозрительный шорох, входная дверь вроде бы открылась, а Женька дернула меня за руку.

— Давай-ка под стол, — шепнула она, и я в самом деле оказалась под столом. Стол у Женьки в кухне круглый и застелен длинной скатертью с кистями, так что, можно сказать, мы спрятались, только вот интересно: от кого? — Палить бы не начали, — с маетой заметила Женька и неловко перекрестилась. А я попробовала понять, что такое происходит.

Замок у Женьки, после того как Роман Андреевич несколько дней назад приналег на дверь плечом, никуда не годился и легко открывался пилкой для ногтей. Любопытная Женька, по ее собственному утверждению, проводила эксперимент и в самом деле смогла его открыть. Конечно, вместо того, чтобы заниматься всякими глупостями, следовало сменить замок, но Женьке то лень, то некогда. Правда, слесарь, ремонтировавший его после нашего вторжения, внес усовершенствование: Женькину дверь теперь украшала цепочка, днем подружка про нее забывала (впрочем, подозреваю, что и вечером тоже), и если кто-то решил проникнуть в ее квартиру, то сделать это было легче легкого. Вопрос, кто в нее проникает? Если б на выручку спешил спецназ, то Роман Андреевич с замком возиться не стал бы, тем более что особенности Женькиной двери ему хорошо известны. Пока я думала и гадала, кто-то на цыпочках подошел к кухне и осторожно открыл дверь. Я увидела голубые джинсы и замшевые башмаки и постаралась догадаться, кому они могут принадлежать. Следом появилась еще одна пара обуви, кроссовки «NIKE», и Юрик сурово произнес:

— Подними-ка руки, дядя.

Я не удержалась и выглянула. Посередине кухни с поднятыми руками стоял Игорь и таращил глаза, не в силах понять, что происходит. За его спиной находился Юрик и не очень вежливо тыкал его в спину дулом пистолета, потом появился Сашка и тщательно обыскал Игоря.

— Ничего, — сказал он недоуменно и прикрикнул: — Девки, вылазьте!

Мы вылезли из-под стола, а Игорь обрел дар речи.

— Что происходит? — спросил он с легким намеком на возмущение.

— А это ты узнай у своих новгородских дружков, — проворчала Женька.

— Каких дружков? — разозлился он, но мгновенно побледнел, в глазах мелькнул лютый страх, он покачнулся, сделал шаг в сторону, а я всерьез испугалась, что Игорь упадет в обморок. На Женьку это особого впечатления не произвело, и она вновь заговорила:

— Ребята специально приехали, чтобы пообщаться с тобой.

— Чепуха, — выдавил Игорь, затравленно глядя на Сашку, который устроился верхом на стуле. — Где деньги? — незамысловато начал новгородский гость.

Игорь дернул кадыком и попробовал продемонстрировать удивление:

— Какие деньги?

— Игорь, ты не мудри, — вспомнив, что спасение утопающих всецело зависит от их рук, сказала Женька. — Мы ребятам все рассказали: как вы с Ингой деньги свистнули, как ты ее утопил, не пожелав делиться, и как вернул долг Козырному. Большой долг. Денег на это у тебя не было и вдруг откуда-то появились. Твоя секретарша подтвердила, что ты ездил в Нижний, и аккурат в тот день, как денежкам пропасть. — Женька малость привирала, но возражать я не собиралась.

— Да ты с ума сошла, — ответил Игорь, но ни возмущения, ни злости в его голосе не было, только усталость. Вообще, Игорь выглядел неважно: осунувшийся, бледный, с воспаленными глазами, точно он рыдал ночи напролет. Да, преступления не красят человека.

Пока Женька болтала, я силилась понять: зачем он пришел? Замок открыл, стараясь остаться незамеченным, неужели собирался убить нас? А может быть, в глубине души зная, что здесь его ждет ловушка, хотел, чтобы все поскорее кончилось? Какой-то умник сказал: подсознательно преступник надеется, что его поймают… Женька права: Игорь не уголовник, для которого убийство — дело обыденное, а запутавшийся, отчаявшийся человек, который, раз совершив преступление, уже не в силах остановиться.

— Что за чепуха? — вяло отговаривался он. — Я не видел Ингу несколько лет. Какие деньги? При чем здесь я?

Сашке все это надоело, он поднялся и сказал:

— Хватит базарить, поехали и не спеша разберемся, кого когда ты видел и о каких деньгах речь. — Не скрою, Сашкино решение исторгло из моей груди вздох облегчения. Но оказалось, что радовалась я рано. — Давайте, красавицы, друг за дружкой, — кивнул он. — И без глупостей.

— А мы зачем? — всполошилась Женька. — Мы же все рассказали, помогли и…

— Двигай к двери и закрой рот, не то я тебе язык укорочу ровно наполовину. А ты, дядя, опусти руки и помни: шаг влево, шаг вправо… Короче, не дурак, понимать должен. — После чего Сашка вытащил из кармана рацию и отрывисто приказал: — Давай машину к подъезду!

— Мальчики, — заблеяла Женька, — может, мы никуда не поедем? Может, мы вас подождем здесь?

Юрик отвесил Женьке пинка, и она очень ходко направилась к двери, а вслед за ней и я, не дожидаясь, когда мне придадут ускорение.

Первым вышел Сашка, за ним мы с Женькой, замыкал шествие Юрик в обнимку с Игорем. Мы спустились на первый этаж, когда дверь подъезда открылась и вошел Вадим. Сашкина рука нырнула под пиджак, но почти в то же мгновение парень расслабился: Вадим, равнодушно мазнув нас взглядом, стал подниматься по лестнице, а я вцепилась в Женькину руку, чтобы эта дурища не вздумала орать. Женька ответила мне рукопожатием, и мы, сдерживая вздох, почувствовали себя разведчицами в глубоком тылу врага.

Нам оставалось пройти три ступеньки, когда дверь подъезда вновь распахнулась, да так, что Сашка инстинктивно отшатнулся, а через секунду получил такой сокрушительный удар, что взвыл и кувыркнулся со второй ступеньки вниз. Роман Андреевич, появившийся точно черт из коробки, рванул вперед на помощь Вадиму, который, как только дверь подъезда открылась, резко развернулся и бросился на Юрку. То, что очень лихо получилось у Ромки, у Вадима вышло неважно: Юрка хоть и тюкнулся головой об стену, но чувств не лишился и выхватил пистолет. Загородив нас от врага широкой спиной, Ромка сделал немыслимый прыжок и выбил оружие из его рук, но за секунду до этого прогремел выстрел. Мы завизжали и рухнули на пол. Роман Андреевич пристегнул обоих поверженных врагов наручниками к батарее и кинулся к нам наперегонки с Вадимом. Через секунду мы с Женькой оказались в крепких мужских объятиях: меня обнимал супруг, а ее соответственно Вадим, причем делал это с таким энтузиазмом, что я решила: может, подружка зря расстраивалась и белый «БМВ» от нее никуда не денется.

Появление Романа Андреевича и Вадима вызвало у меня некоторое недоумение, но объяснилось просто. Второй раз Женьке звонил Вадим, он чувствовал настоятельную потребность поговорить с ней, а может, просто сообразил, что живая Евгения Петровна много лучше погибшей Инги. Одним словом, он хотел увидеть мою подружку, а так как проезжал мимо, то и завернул к ней во двор. Позвонил он из машины, потому что человеком был воспитанным и без звонка явиться не решился. Женька, сказав «слушаю», повесила трубку, а затем телефон и вовсе был отключен. Так как свой «БМВ» Вадим поставил аккурат за «Фольксвагеном», то моя машина в сочетании с телефоном, который вдруг стал неисправным, и утверждением соседского мальчишки, что Женька дома, навели Вадима на интересные мысли, и он, немного посидев и подумав, решил-таки позвонить Роману Андреевичу. Правда, найти муженька оказалось делом нелегким, на это ушло время, в продолжение которого мы пили на кухне водку и думали о своих ушах. Получив сообщение, Роман Андреевич незамедлительно прибыл и, проявив недюжинные способности следопыта, обнаружил в соседнем дворе машину с нижегородскими номерами и сонным парнем за рулем. Парень со скованными руками переместился в багажник, а Роман Андреевич вызвал подмогу, но тут Сашка приказал подавать машину к подъезду, и муженек, сообразив, что подмога не подоспеет, решил действовать самостоятельно. Вадим взялся ему помогать, в результате чего враги были повержены, а мы освобождены.

Не успели мы счастливо зарыдать, а мужчины нас успокоить, как появилась та самая подмога, а я, отлепившись от мужа, заметила то, на что должна была обратить внимание еще три минуты назад, когда грохнул выстрел. Игорь стоял, прислонясь к стене, а теперь начал медленно оседать на пол.

— О черт! — рявкнул Роман Андреевич, бросаясь к нему, и успел подхватить за плечи. Захлопали двери квартир, заголосили тетки, кто-то вызвал «Скорую», но все это было уже бесполезно: Игорь откинул голову назад, глубоко, с облегчением вздохнул и как-то странно обмяк.

— Игорь! — крикнула я, поняв, что происходит. — Где Лелька?

— Я не знаю, — прохрипел он, лицо его приобрело бессмысленное выражение, а глаза закатились. До больницы «Скорой помощи» его не довезли, он умер по дороге.

Мы с Женькой сидели на нашей кухне, несчастные, подавленные и без намека на оптимизм.

— Думаешь, он сказал правду? — спросила Женька.

— Умирающий человек не лжет.

— Откуда это известно?

— Так говорят.

— Мало ли что говорят… Ты всерьез считаешь, что ребенка с ним не было?

— Ты уже спрашивала раз сто, а я раз сто отвечала: не знаю. Когда мы нашли Людмилу, Лельки в доме не оказалось, значит, ее увел Игорь.

— Или она сама спрятала девочку в надежном месте.

— В каком месте? У нее здесь ни друзей, ни близких… — Не успела я это сказать, как задумалась, а потом начала рассуждать вслух: — Хозяйка квартиры, где жила Людмила, говорила, что видела ее с сестрой: красавица и на Людмилу не похожа.

— Ну…

— Мы решили, что это Инга, но Инга в то время была уже мертва…

— Значит, — воодушевилась Женька, — есть еще одна женщина, подруга…

— Или действительно сестра.

— Звони Ромке, пусть узнает…

— Лучше ты звони, — подумав, ответила я. — Мне чего-то не хочется.

Роман Андреевич, против обыкновения, не стал гневаться, а обещал при первой возможности все узнать и сообщить нам.

— Надо съездить к Вере, — вздохнув, сказала Женька. — Звонка от Ромки дождемся и поедем.

Известие о смерти мужа Вера восприняла внешне спокойно, чем нас, признаться, удивила. Должно быть, у каждого человека есть свой запас прочности, и в какой-то момент люди перестают реагировать на удары судьбы. По крайней мере, Женька вчера, разглагольствуя на эту тему больше часа, смогла меня убедить. По городу прошел слух, что заезжие бандиты из Нижнего Новгорода пытались ограбить квартиру, связав хозяйку, а пришедший ей на помощь мужчина, случайно оказавшийся рядом, был убит на месте. Женькина газета напечатала об этом заметку в разделе «Криминал». Понять, что на самом деле произошло, из этой заметки было невозможно.

— Пожалуй, так лучше для всех, — заявила Женька, точно читая мои мысли. — Игорь убит, вроде и не преступник вовсе, а жертва. Представь, что ждало нашу Верку, дойди дело до суда? И прокурору спокойнее: родственник глаз не колет. И никто не виноват, что Игорь из больницы сбежал и успел натворить таких дел… По всем статьям — счастливый конец. Вот только бы найти Лельку.

Точно в ответ на ее слова зазвонил телефон, я бросилась к нему, решив, что это Роман Андреевич.

— Алло, — сказала я, а в ответ молчание. У меня вдруг сильно забилось сердце. Помолчав с полминуты, я осторожно спросила, боясь, что на том конце провода бросят трубку: — Лелька у вас?

— Да, — испуганно ответил женский голос. — Это вам Люда звонила? Вы давали объявление? Отец девочки правда убит?

— Да.

— Послушайте, я тут ни при чем. Я просто боялась, что ребенку грозит опасность, поэтому спрятала ее. Ведь ее отец убил Ингу, когда Лелька была с ним на даче. Она свидетель. А он убийца, он же ни перед чем не остановится…

— Успокойтесь, — попросила я. — И спасибо вам за то, что вы прятали девочку. Где она?

— Здесь, со мной. Если вы пообещаете, что у меня не будет неприятностей… — Женщина заплакала. — Я просто не знаю, что делать. Я ни в чем не виновата…

— Где вы? Я приеду и заберу Лельку. И никто никогда о вас не узнает.

— Да, пожалуйста. Приезжайте. Поселок Лесной, это километров сорок от города, улица Труда, пятый дом. Вы не сообщите в милицию? Правда, не сообщите?

— Я же обещала.

Я повесила трубку, Женька, уже в туфлях и с ключами от машины в руках, пританцовывала возле входной двери.

— Кто она? — бормотала подружка, скатываясь за мной по лестнице. — Надо Ромку предупредить, вдруг это ловушка?

— Голос у женщины такой несчастный, да она напугана до смерти. — Я бы позвонила…

— Вот и звони! — рявкнула я, мы загрузились в машину и попробовали установить мировой рекорд по езде без правил. Рекорд не состоялся, нас тормознул весьма разгневанный сержант ГАИ, а я, к его величайшему удивлению, бросив Женьку выяснять отношения с властью, остановила такси и поехала в Лесной.

Полчаса показались мне годом, не меньше, и, когда мы въехали в поселок, я так нервничала, что всерьез опасалась грохнуться в обморок. Улицу Труда и пятый дом нашли сразу. Я влетела на застекленную веранду и увидела заплаканную молодую женщину.

— Это вы? — пролепетала она. Ответить я не смогла, женщина схватила меня за руку и потянула за собой. — Идемте. Девочка здесь уже несколько дней. Ей же гулять надо, понимаете? А я не могу ей разрешить…

Я вошла в комнату. На диване под клетчатым пледом в обнимку с рыжим коккером спала Лелька. Я оступилась и вскрикнула, а она открыла глаза, посмотрела на меня, заплакала и протянула руки: — Анфиса. — А коккер весело залаял.

У Людмилы в самом деле была сестра, звали ее Марина. Собственно, к ней Людмила и приехала из Твери. Марина закончила пединститут и теперь работала в сельской школе. С милицией ей все равно пришлось объясняться, но, так как у милиции без того головной боли достаточно, Вера к этой женщине ничего, кроме благодарности, не испытывала, а в родственниках у Дунаевых числился самый главный прокурор области, неприятностей, как я и обещала, у Марины не было. Когда Лельку привезли домой, а страсти понемногу улеглись, я смогла поговорить с Мариной. Недостающие звенья цепи заняли свое место, а невероятная детективная история была разгадана мною до конца.

Все началось в декабре, когда Инга после долгого отсутствия приехала в наш город. Что заставило ее навестить Дунаева, судить не берусь: может, каприз, а может быть, она действительно его любила. Одно несомненно: Инга появилась в его офисе. Былая страсть вспыхнула с новой силой, а дальше все как в настоящем детективе: в один из приездов Игоря в Нижний Новгород Инга рассказала о своем любовнике, точнее, о его деньгах. Эти самые деньги, хранившиеся в квартире в обыкновенном ящике, на котором даже замка не было, не давали Инге покоя. Но здравый смысл и, конечно, страх удерживали ее от решительных действий. Она понятия не имела, что Игорь отчаянно нуждается в деньгах, и ее рассказ невероятно его заинтересовал. Игорь выследил Ингу и, когда она покинула любовника, пребывающего без сознания от лошадиной дозы алкоголя, воспользовавшись дубликатом Ингиных ключей, вошел в квартиру и просто забрал деньги. Инга быстро сообразила, кому обязана своими неприятностями. Это явилось для нее тяжелым ударом, она бросилась следом за коварным возлюбленным, но он успел уехать к заболевшей матери, и встретились они лишь через месяц. Все это время Инга жила у Вадима и готовилась к мести. Игорь, осознав после встречи с ней, что убедить Ингу в своей непричастности к пропаже денег не удастся, сменил тактику, вновь воспылал любовью и стал уговаривать бежать вместе с ним и, конечно, украденными денежками на край света. Не забыл напомнить о ребенке и нарисовал красочную картину семейного счастья. Невероятно, но Инга ему поверила. К тому моменту денег у Игоря уже не было, а потому никуда бежать он не собирался. Выбрав день, когда Вера уехала к матери, он вместе с Лелькой отправился на дачу, пригласив туда же Ингу. Та, как он просил, приехала поздно, Игорь был уверен, что Лелька спит и о гостье ничего не узнает. Но просчитался: Лелька проснулась и кое-что видела: серебристый «Део» и красивую тетю. Красивая тетя вскоре оказалась в омуте, а машину Игорь перегнал в тот самый дачный поселок Андреево, где жил Валера, и оставил неподалеку от его дома, надеясь тем самым сбить с толку и брата Инги, и милицию, если таковая проявит интерес. Милиция к исчезновению Инги осталась равнодушной, а вот брат заинтересовался. Об отношениях сестры с Игорем он знал и, заподозрив неладное, первым делом встретился с Дунаевым. Тот возмущенно заявил, что об Инге давно ничего не слышал. Валера ему не поверил и устроил за ним самую настоящую слежку. Дача его тоже заинтересовала, и он появился в Горелове как раз в тот самый день, когда обнаружили утопленницу. О краже денег он знал от сестры, а об остальном догадывался. Однако волновала его не судьба Инги, а деньги. Труп сестры еще лежал неопознанным, когда Валера позвонил убийце и напомнил, что люди должны делиться. К этому моменту Людмила уже познакомилась с нашей Лелькой и, выспросив ребенка, поняла: девочка — свидетельница убийства. Похитили ее по двум причинам: чтобы иметь эту самую свидетельницу под рукой и, кроме того, воздействовать на отцовские чувства Дунаева. Лельке сказали, что мама и папа заболели и она поживет у «тети». Людмила в отличие от Валеры была человеком добрым и неспособным на подлость, но он смог-таки убедить ее в том, что рядом с отцом девочка в опасности. Письмо Вере написала, конечно, Людмила. Игорь, осознав, в какой оказался ловушке, решил убить шантажиста. Составил письмо к самому себе с требованием выкупа, позвонил Валере и назначил ему встречу, а затем отправился к Рождественской церкви, прихватив два пистолета и меня в придачу. Трусов, увидев меня, почувствовал неладное и попытался удрать, но Игорь его такой возможности лишил. Расчет его оказался верным, я не посмела сказать, что не видела оружия в руках убитого.

Однако еще одно убийство ничего не изменило: Дунаев не знал, где ребенок, а звонки не только не прекратились, теперь от него требовали признания в обоих преступлениях. Игорь, сообразив с нашей подсказки, где прячется Людмила, сбежал из больницы. Прятаться с ребенком и собакой на руках — дело нелегкое, и Людмила отвезла Лельку сестре, объяснив, что девочке грозит смертельная опасность. Думаю, она действительно считала, что Игорь способен убить собственную дочь, и смогла убедить в этом сестру. Она требовала, чтобы Игорь сознался в обоих убийствах, обоснованно полагая, что, если просто сообщит о своих подозрениях в милицию, Дунаев в очередной раз избегнет заслуженной кары. Задушив Людмилу и не обнаружив в доме Лельку, Игорь окончательно запутался. Не думаю, что, направляясь к Женьке, он намеревался нас убить. Хотя кто знает. Так или иначе, Игорь пришел и нарвался на людей, которые уже давно мечтали с ним встретиться. Наше появление в Нижнем их очень заинтересовало. Ребята были убеждены, что мы как-то связаны с Ингой. Установить личность хозяина по номеру автомобиля не составило труда, хотя и заняло время, нас выследили… Кончилось это для Игоря скверно, впрочем… Женька любит повторять: «Что бог ни делает, все к лучшему»…

Философствующая Женька отодвинула чашку и сказала:

— Верка продала дачу.

— Правильно, деньги ей понадобятся, а эта дача… Как там Лелька?

— Передает тебе привет. И Верка держится молодцом. Надо навещать ее почаще и помочь избавиться от грустных мыслей.

— Легко сказать, — вздохнула я, а Женька убежденно заявила:

— Время лечит.

Тут в кухне возник Роман Андреевич и ласково спросил:

— Женя, тебе домой не пора?

— Господи, скоро пять, Вадим обещал вернуться с работы пораньше, завтра едем к его родителям…

— Ну, тогда поторопись, — посоветовал Роман Андреевич, и Женька убежала, чмокнув меня на прощание в нос.

Поздно вечером, когда Роман Андреевич уже спал, сладко посапывая, я включила настольную лампу, достала заветную тетрадь, открыла ее на первой странице, вздохнула и начала: «Она лежала на самом дне совершенно голая, длинные волосы оплели корягу, вытянутые вдоль тела руки плавно покачивались…»

Content

Татьяна Полякова
На дело со своим ментом

* * *