Татьяна ПОЛЯКОВА

ОТПЕТЫЕ ПЛУТОВКИ

* * *

Конечно, глупо было тащиться на дачу в такое время. Я поняла это, когда начался дождь. Накрапывать стало, как только я выехала из города. Небо серое, мутное, я в машине поежилась и включила печку, тогда и подумала: “Кой черт я туда еду?” Можно было вернуться. Честно говоря, вернуться очень хотелось. Выпить чаю и лечь в теплую постель. И наплевать на Димку, пусть говорит, что угодно. Если бы у меня ума было побольше, так бы и сделала, но, видно. Бог обидел меня разумом, зато упрямством наградил ослиным, и я продолжала ехать вперед, вглядываясь в темноту за лобовым стеклом. А дождь потихоньку разошелся и где-то на полдороге перешел в тропический ливень. Теперь моя затея выглядела просто дурацкой.

Дача находилась в глухой деревушке, в сорока пяти километрах от города, причем из этих сорока пяти километра три надо было пилить по проселочной дороге. Я представила, что там сейчас творится, и всерьез засомневалась: удастся ли мне сегодня заночевать под крышей. Да если и доберусь, радость небольшая: в доме холодно, сыро. Можно, конечно, податься к соседке, тете Кате, она будет рада. Выпить чаю из самовара, потом забраться на печку и слушать дождь за окном. Я взглянула на часы: девять. Если дорогу не размыло, через полчаса буду в деревне, тетя Катя смотрит телевизор до десяти.

Тут с “дворниками” что-то случилось, я чертыхнулась, пощелкала включателем, “дворники” заработали, но как-то подозрительно неритмично. Мне опять захотелось вернуться. Необязательно домой, можно к папе. Я вздохнула. Конечно, придется объяснять, почему явилась на ночь глядя. Папа расстроится. Димку он терпеть не мог, хотя от меня это скрывал. Однако на прошлой неделе папа не выдержал и после очередной нашей с Димкой ссоры сердито заявил: “Я твоему мужу морду набью”, — что было на моего отца совершенно не похоже.

Надо признать: с Димкой мы жили плохо. Выходить за него замуж мне не следовало, хотя, если разобраться, не последнюю роль в этом браке сыграл отец.

Отца я всегда очень любила. Мама вечно была занята в школе: сначала учительницей, потом завучем, а затем и директором. Может, она и в самом деле была замечательным педагогом, но на меня у нее времени не хватало. Сколько помню себя, мама приходила домой усталой, падала на диван и говорила: “У меня сил осталось — еле-еле телевизор посмотреть”. Зато у отца для меня всегда было время: и на рыбалку с собой возьмет, и на лыжную прогулку, а на концерте в музыкальной школе он всегда сидел в первом ряду: огромный, веселый, добрый.

Вообще, детство у меня было счастливым. До восьмого класса. Когда я перешла в восьмой, отца посадили. Трудно объяснить, что я пережила тогда. Было это чудовищно, в особенности то, что мама сразу же развелась с отцом. Она кричала: “Жулик, ворюга бессовестный, опозорил семью, пусть сгниет в тюрьме!” Для меня отец стал страдальцем и едва ли не героем, что-то среднее между Робин Гудом и Котовским. Я писала ему длинные письма, ждала почтальона, ревела, если ящик оказывался пустым, и целовала конверт, подписанный отцовской рукой. Мне было наплевать, что о нем говорят другие, я-то знала: он лучше всех.

Маму все это злило чрезвычайно, очень скоро начались скандалы, в которые охотно встревал отчим (мама через полгода после ареста отца вышла замуж), потом у меня появился брат, в общем, в восемнадцать лет я оказалась в квартире отчима, предоставленная самой себе. Я училась в институте, по вечерам мыла полы в поликлинике, откладывала каждую копейку и с нетерпением ждала, когда вернется отец. Наконец этот день настал.

Я поехала встречать отца. Перед этим неделю бегала по магазинам и выбирала ему одежду — на это ушли почти все мои сбережения. Я и помыслить не могла, что он появится в городе в чем-то старом или, спаси Бог, в тюремном. Боялась, что в этом случае он будет чувствовать себя неловко. Как только я его увидела, все это мне показалось страшной чепухой: отец мог быть одет во что угодно, хоть в полосатую робу, он все равно оставался самим собой. Он был лучше всех.

— Пап, — заревела я, а он подхватил меня на руки, целовал, смеялся как сумасшедший и нес на согнутом локте, как в детстве, пока я, пряча лицо на его груди, не попросила, шалея от счастья:

— Отпусти.

— Здравствуй, Мальвинка, — сказал он. Вообще-то меня Машкой зовут, но отцу больше нравится так.

И стали мы жить вдвоем. Это время было самым счастливым в моей жизни, хотя поначалу возникло много проблем: отцу трудно было устроиться на работу, соседи злословили, да мало ли всего… Главное, мы были вместе. Отец был счастлив, я это видела, чувствовала и порхала, словно на крыльях.

— Слушай, — сказал он однажды. — Не пора ли тебе замуж?

— Избавиться от меня хочешь, сбыть с рук?

— Нет, котенок, не хочу. По мне, век бы так жить, только молодой девушке нужен возлюбленный, а у тебя что? Женька, Игорь, телефон целый день трещит, а в кино табуном идете.

— Игорь мне нравится, — сказала я.

— Тащи сюда, я на него посмотрю. Папа посмотрел и добродушно изрек:

— Неплохой парнишка, только… Этого “только” как раз хватило на то, чтобы Игорь потерял для меня всякую ценность. В парнях у меня недостатка не было, но как-то так всегда выходило, что рядом с отцом они выглядели невзрачно. А время шло. Институт был позади, на работе поначалу мужчины на меня охотно поглядывали, но и им это вскоре надоело, папа тревожился, и я, вдруг испугавшись, твердо решила выйти замуж за первого приличного парня, рискнувшего сделать мне предложение.

Тут и подвернулся Димка. Был он самым стойким моим поклонником, еще с третьего класса. Мы вместе учились в школе, потом в институте. Он предложил, и я согласилась. Папа сказал:

— Вот и хорошо. — Но счастья в его глазах не было, как не стало счастья и в моей жизни. Наше с Димкой супружество не задалось с самого начала. И камнем преткновения стал мой отец.

— Откуда у него деньги? — начинал Димка бесконечный монолог. — Допляшется, опять сядет. Ты хоть знаешь, чем он занимается, этот твой Павел Сергеевич?

Тут меня обычно прорывало:

— Он не мой Павел Сергеевич, он мой отец, чтоб ты знал.

Больше всего меня злило, что от отцовских денег Димка не отказывался. Двухкомнатную квартиру нам купил отец, и обстановку, и машину, и даже гараж. Димка воспринимал это как должное, но отца иначе как бандитом не называл.

Уже сколько раз я всерьез думала о разводе. Ссорились мы все чаще, слова, произносимые при этом, становились все обиднее, пока три недели назад Димка в бешенстве не дал мне пощечину. Что-то во мне разом оборвалось. Я уехала к отцу, плакала, хотя сказать правду постеснялась, отец сидел хмурый, непривычно молчаливый, а потом заявил:

— Я твоему мужу морду набью. На следующий день Димка встретил меня с работы, просил прощения, даже плакал. Я простила, но за эту пощечину перестала его уважать. Стал он для меня кем-то вроде капризного ребенка: и утомительно с ним, и жалко.

Несколько дней Димка держался, скандалы вроде бы прекратились, только ненадолго. Сегодняшний вспыхнул из-за Юльки. Юлька, подруга отца, была старше меня на три года, мы с ней сразу подружились, а потом и вовсе стали закадычными подругами. Отца она очень любила, уже год они жили вместе, и ничего плохого я в этом не видела. Димку же это злило чрезвычайно. Юльку он и за глаза и в глаза иначе как содержанкой не называл, на что она неизменно отвечала: “Лучше быть содержанкой Павла Сергеевича, чем женой такого осла, как ты”. Димка выходил из себя, а Юлька смеялась.

Ко всем моим несчастьям прибавилось еще одно: меня “сократили” на работе. Работник я, по моему собственному мнению, была неплохой, а потому было вдвойне обидно. Вызвал меня начальник, горестно вздохнул и сказал:

— Машенька, пойми правильно: у Светки двое детей, Ольга с ребенком без мужа, Нине Сергеевне четыре года до пенсии, а Сокращать кого-то надо. Ты у нас не бедствуешь, детей у тебя нет, что прикажешь делать?

Пришла домой, реву от обиды, а Димка мне:

— Теперь домохозяйкой станешь? Бассейн, шейпинг, сауна с Юленькой на пару.

Я хлопнула дверью — и к отцу. Папа меня обнял, Юлька заварила чай, и мы втроем повозмущались всеобщей несправедливостью. Потом папа сказал:

— Не переживай. Найдем работу. Я поспрашиваю. Не торопясь подыщем что-нибудь путное. О деньгах не думай.

— Меня Димка со свету сживет, — мрачно предположила я.

— Твой Димка пусть лучше начнет деньги зарабатывать, а потом уж со свету сживать, — сказала Юлька. — Что хочешь говори, а парень он никчемный.

— Перестань, — перебил папа. Юлька замолчала, но чувствовалось, что она много чего еще хотела сказать в Димкин адрес.

Муж приехал за мной часов в девять, в квартиру не вошел и вообще вел себя по-дурацки.

— Останься, — шепнула мне Юлька, но я покачала головой. Папа стоял в дверях и смотрел на нас, лицо у него было сердитое.

Потому сегодня я к ним и не поехала. Что отца лишний раз расстраивать? Не по душе ему было мое замужество. Первые месяцы после свадьбы он шутил:

— Когда меня дедом сделаешь? — А теперь спрашивал, едва ли не со страхом:

— Ты не беременна? — И облегченно вздыхал, услышав “нет”.

Долго такая жизнь продолжаться не могла, даже Димка это чувствовал, но остановиться уже не мог. О чем бы мы ни говорили, все неизменно сводилось к одному: твой папаша — уголовник. Иногда я с ужасом ловила себя на мысли, что совершенно серьезно желаю Димке провалиться к чертовой матери.

Впрочем, сейчас он не казался мне таким уж скверным мужем. Я стала вспоминать его положительные качества, вновь подумала о проселочной дороге, по которой предстояло проехать на моих “Жигулях”, и тоскливо вглядывалась в сумрак хмурого апрельского вечера. Дорога шла через лес, высокие сосны выглядели мрачно, и я всерьез подумала вернуться, вот тут-то машина и заглохла. Промучившись минут десять, я с тоской поняла, что заводиться она не собирается. Такое случалось и раньше, только не в дождь, в лесу, на дороге, где и днем движение не Бог весть какое, а вечером и вовсе ни души. Обычно всегда находились помощники, однако сегодня на них рассчитывать не приходилось. Я включила приемник, прослушала пару песенок, утешая себя тем, что кто-нибудь все равно поедет мимо и поможет.

К одиннадцати я стала свыкаться с мыслью, что заночевать придется здесь. Ночи холодные, до ближайшего села километров восемь, да и кто меня пустит в такое время? Чертыхнувшись, я вышла из машины и подняла капот. Дождь лил, как из ведра, и я сразу промокла. Под капотом не было ничего интересного, единственное, что я могла, проверить клеммы на аккумуляторе, что я и сделала, само собой, без всякой надежды на успех.

Из-за дождя я не услышала шагов и, скорее даже не увидев, а почувствовав присутствие человека, подняла голову и замерла с открытым ртом: рядом стоял здоровенный детина в куртке с капюшоном. Лица его в темноте я не разглядела, но было в этом появлении что-то настолько зловещее, что сердце мое жалко екнуло и куда-то провалилось. Полминуты мы стояли молча, не двигаясь. Руки он держал в карманах, ни сумки, ни удочки, ничего, что указывало бы на то, что может делать человек в это время на пустынной дороге в лесу?

— Ну, что там? — спросил он. Голос низкий, неприятный. Я дернулась и глупо сказала:

— Не знаю.

— Дай посмотрю.

Он сунул голову под капот, а я замерла рядом, вглядываясь в темноту с надеждой, что сверкнут фары и появится машина. От хлопка капота я едва не подпрыгнула.

Он зашел с правой стороны, открыл дверь, согнувшись чуть ли не пополам, сунул мощные плечи в машину и повернул ключ. Мотор заработал. Я не знала, радоваться этому или нет.

Кажется, он разглядывал меня в темноте, сердце мое вернулось из пяток, но ритмично стучать не спешило.

— Ты куда едешь? — спросил он, опершись на дверь.

— В Гаврилово, то есть не совсем туда, мне сворачивать в сторону, — торопливо ответила я.

— Годится.

Он сел на водительское сиденье и открыл дверь мне.

— Садись. — Пока я пыталась что-то сказать, он хмуро заметил:

— Я думал, ты промокла.

Словно в трансе, я села рядом. Зубы у меня стучали так громко, что в другое время я бы засмеялась, только не сейчас. Капюшон он не снял, и лица его я по-прежнему не видела, но и так чувствовала, что человек он опасный. Это ощущение было настолько острым, что я едва сдержалась, чтобы не закричать и не выпрыгнуть из машины. Он молчал, и я молчала, искоса разглядывая его. Голосил приемник, а дорога была по-прежнему пустынной. Тут я вспомнила утреннее сообщение по радио о бежавших из тюрьмы троих заключенных и в ужасе уставилась на моего попутчика. Ничего нового я не увидела: капюшон и серое пятно лица,

— Вы в Гаврилове живете? — стараясь быть спокойной, спросила я.

— Нет.

— Там у вас родственники? — Мне и так было ясно, что никаких родственников у него нет, но я продолжала расспрашивать: звук собственного голоса успокаивал.

— Нет, — опять ответил он.

— А, значит, вы едете дальше?

— Вроде того.

Я сунула руки в карманы, чтобы не видеть, как дрожат пальцы. Если ему нужна машина, он мог уехать сразу… А если это маньяк, завезет куда-нибудь… но ведь мы были в лесу, тридцать метров в сторону — и ни одна живая душа не найдет… Господи. Мне стало нехорошо, я приоткрыла окно, стараясь дышать ровнее. Холодные капли падали на лицо, я закрыла глаза и попыталась молиться.

— Где сворачивать? — спросил он. Я с тоской посмотрела на редкие огни в селе и, запинаясь, сказала:

— Вообще-то, я хотела заехать…

— Сворачивать где? — опять спросил он. Голос звучал грозно.

— Вот здесь, направо, — сказала я, пытаясь сообразить, чего он хочет. Дорога была вполне сносной, видимо, дождь начался здесь недавно, и вскоре я увидела единственный зажженный в нашей деревне фонарь.

— Здесь? — спросил он.

— Здесь, — торопливо кивнула я и брякнула:

— Третий дом.

У тети Кати залаяла собака, а мы затормозили. Он запер машину и сунул ключи в свой карман, я топталась рядом.

— В доме кто? — спросил он. Врать было бессмысленно.

— Никого.

— Местечко класс. Пошли.

Он пошел впереди, я за ним. Конечно, я могла кинуться к соседке и перепугать ее до смерти или броситься в крайний дом к Семену Дмитричу, дедку, помнившему гражданскую. В семи наших домах было пять жителей, не считая летних дачников, а какие сейчас дачники? Я рассматривала спину перед собой и думала, стараясь себя утешить, что если бы этот тип хотел меня убить, то давно сделал бы это. Мы вошли в дом, я включила свет и затопталась у порога, не зная, чем себя занять.

— Пожрать есть что-нибудь? Собери. И одежду сухую дай, вымок весь.

Я кинулась к шифоньеру искать старые Димкины джинсы и свитер, а потом засуетилась на кухне. От газа и электрокамина в кухне стало тепло, я стащила куртку и аккуратно ее развесила, думая при этом, что мне тоже не мешало бы переодеться, но входить в переднюю я не рискнула и грелась возле плиты. Хлеба не бы-ло, зато была картошка, печенье, консервы и чай. Приготовление ужина заняло чуть более получаса. Я собрала на стол, прикрыв кастрюлю с картошкой полотенцем, чтоб остывала медленней.

— Все готово! — отважно крикнула я. Он вышел из передней, на секунду задержавшись на пороге, словно давая возможность рассмотреть себя. Димкины джинсы ему не налезли, он остался в своих, свитер туго обхватывал мощную грудь и здоровенные ручищи, рукава едва прикрывали локти. Выглядело это почему-то страшно. Бычья шея выпирала из выреза и венчалась по-тюремному остриженной головой с очень неприятной физиономией: тяжелая челюсть, короткий нос, взгляд исподлобья. Тип тоже меня разглядывал. Я затопталась возле стола и с трудом выдавила из себя:

— Садитесь.

Бежавшие уголовники не шли из головы. Если есть классический тип убийцы, то вот он, передо мной, только топора в руках не хватает. Я поежилась.

— Ты меня не бойся, — неожиданно сказал он. — Я безобидный. — И улыбнулся, а я поразилась, как мгновенно переменилось его лицо. Улыбка была по-мальчишески дерзкой, а в глазах заплясали веселые чертенята. — Как тебя звать? — спросил он.

— Маша. Послушайте, у вас неприятности?

— Ага. Вроде того. Поживу у тебя пару дней. Я смирный. — Черти в его глазах заплясали еще задорней.

— Но… — Злить его мне совсем не хотелось. — Понимаете, мне завтра надо быть дома, собственно, я и приехала сюда на полчаса, вещи забрать. — Звучало все это очень глупо, но ничего умнее в голову не приходило. — Муж будет беспокоиться и приедет утром, так что…

— Муж, значит? — спросил он, запихивая в рот картошку. — Что ж, муж — дело хорошее. С мужем решим завтра.

— Слушайте, если вам нужна машина или деньги, у меня немного, но… берите, честное слово, я никому ничего не скажу.

— Вот это правильно, потому что если вдруг передумаешь, — он стиснул кастрюлю здоровенными ручищами, и она неожиданно легко смялась, — вот это я сделаю с твоей головой. Здорово, да?

Черти в его глазах исполняли сумасшедший канкан.

— Здорово, — ошалело согласилась я. — А обратно нельзя?

— Можно, — кивнул он и разогнул стенки кастрюли, правда, лучше выглядеть от этого она не стала. Вид изувеченной кастрюли в сочетании с лихой улыбкой на подозрительной физиономии окончательно убедили меня в том, что передо мной опасный псих. Я кашлянула и спросила:

— А как зовут вас?

— Сашкой зови. И не выкай, смешно.

Психов злить нельзя, это я знала точно и с готовностью кивнула.

— Чай будешь?

— Буду. А водки нет?

— Нет.

— Жаль. Не помешала бы по такой погоде. Водку-то пьешь, Марья?

— Не пью.

— Заметно. Скромница. И муж не пьет? — Черти в его глазах продолжали резвиться.

— Не пьет.

— Молодец. А дети у тебя есть?

— Нет.

— Что ж так?

— А вот это не твое дело, — не выдержала я.

— Точно. Не мое — А ты ничего, храбрая.

— Сам сказал, чтоб не боялась.

— И не бойся. Чего меня бояться. Я тихий… когда водку не пью. — Он подмигнул и добавил:

— Наливай чаю.

Было все это непередаваемо глупо и нелепо, я продолжала его разглядывать, пытаясь понять, чего стоит ждать от жизни в ближайшее время, а он вдруг спросил:

— Волосы крашеные?

— Нет, — растерялась я.

— Надо же, свои.

— У меня все свое, — опять разозлилась я.

— Ну, это надо проверить. Я прикусила язык, а черти из его глаз нахально строили мне рожи.

— Ладно, — поднялся он. — Показывай, где лечь.

Я опять засуетилась. Застилала кровать и осторожно за ним наблюдала. В общем-то, он мог быть кем угодно, хотя сейчас я склонялась к мысли, что он один из бежавших из тюрьмы типов. Я смотрела, как он двигается по комнате, разглядывая нехитрые пожитки. Он взглянул через плечо, залихватски улыбнулся и насмешливо проронил:

— Постель, как на свадьбу, стелешь.

— Слушай, — решительно сказала я. — Это нечестно. Мы в глухой деревне, личность ты темная, мне и так страшно, так что пугать меня необязательно.

— Да это я так, не обращай внимания, — усмехнулся он. — Шучу. Что уж, пошутить нельзя?

— Хороши шутки, — пожала я плечами и пошла из комнаты.

— Ты куда? — поинтересовался Сашка.

— В туалет.

— Дело нужное, пойдем, покажешь, где этот объект находится. И еще, на всякий случай, сплю я чутко, так что решишь удрать — хорошо подумай.

Я почти не спала, смотрела в потолок, вслушиваясь в дыхание на соседней кровати. Среди ночи он неожиданно что-то забормотал, тревожно и торопливо, слов я не разобрала. Психи, по моим понятиям, вполне могли так бормотать во сне. Покоя мне это не прибавило. С другой стороны, хорош маньяк, спит себе преспокойно, меня не трогает. И улыбка у него хорошая. Хотя почему убийца непременно должен быть уродом, вот как раз такие с хорошей улыбкой и режут людей в темном переулке.

Под утро я все-таки уснула, а когда открыла глаза, в окно светило солнышко, было весеннее утро и бояться не хотелось. Вчерашний вечер казался глупой выдумкой. Я посмотрела на соседнюю кровать: пуста и аккуратно застелена. Я вскочила и подбежала к окну: машина стояла там, где ее оставили вечером. Может, мне все приснилось?

Я оделась и направилась в кухню. На плите стоял чайник и радостно хрюкал крышкой. Чайник я выключила и пошла на улицу. Во дворе Сашка, голый по пояс, обливался водой из ведра. Я поежилась, запахнула куртку и стала его разглядывать. Сашка выпрямился, взял полотенце и стал им растираться. Тут и меня заметил.

— Здорово, Марья, — сказал он с улыбкой и пошел к дому, закинув за шею полотенце и вытирая лицо.

— Здравствуй, — ответила я. — Чайник вскипел.

— А вот это хорошо. Пошли, чайку попьем. Как тебя по батюшке?

— Павловна.

— А что, Марья Павловна, — спросил он, когда мы пили чай, — в селе телефон есть? Мне в город позвонить надо.

— Есть. На почте.

— Хорошо. Чайку попьем и поедем на почту.

— Послушай, — начала я, стараясь придать голосу наибольшую убедительность. — Отпусти меня. Можешь жить здесь, сколько хочешь, и машину бери, и деньги, а я про тебя никому не скажу, честно.

— Ага. Я тебя отпущу, а ты к ментам побежишь.

— Не побегу. Поверь, я правду говорю. Сашка покачал головой.

— Я себе и то не каждый день верю. Поживешь со мной немного.

— Муж будет беспокоиться.

— Я тебе оправдательную записку на пишу. Не боись. И вот еще что, Марья Павловна, мордашка у тебя очень красивая, грех такую портить, так что не нарывайся и о кастрюльке помни.

— Я буду молчать, только отпусти.

— Отпущу, на что ты мне. Но попозже. Поехали.

На почте не было ни души, за исключением сидящей за стойкой Людмилы Ивановны. Я подошла к ней, а Сашка стал звонить, при этом стоял лицом ко мне и зорко поглядывал. Я болтала с Людмилой Ивановной, безуспешно пытаясь найти выход из дурацкого положения. Я могла написать записку и передать ей. Женщина она неглупая и должна сообразить. Я покосилась на Сашку, прислушиваясь к тому, что он говорит. В этот момент он как раз объяснял кому-то, как проехать к нашей деревне, и следил за мной. Это ясно, стоит мне сделать что-то подозрительное, по его мнению, и голова моя будет напоминать кастрюлю. Рискнуть? Я опять на него покосилась. Черти из Сашкиных глаз исчезли, смотрел он холодно и зло, и я снова подумала, что человек он, безусловно, опасный.

Он закончил разговор, я попрощалась, и мы вышли на улицу. Меня неудержимо тянуло к людям. Не может он убить меня белым днем на глазах у граждан. Или может?

— Зайдем в магазин, — сказала я. — Хлеба купим, еще что-нибудь.

— Возьми-ка меня под руку, Марья Павловна, и помни, что я тебе говорил.

Я долго толклась в магазине, рассыпала сдачу, перекладывала покупки, но закричать, попросить о помощи так и не рискнула.

Возле дома нас поджидала тетя Катя.

— Маш, ты семян привезла? — поздоровавшись, спросила она.

— Привезла, пойдемте.

Мы вошли в дом, я стала выкладывать семена и все думала, что же мне делать? Присутствие соседки успокаивало, и я пригласила ее пить чай. Мы с тетей Катей чаевничали, а Сашка чистил картошку и скалил зубы.

— А Дима-то, что не приехал? — спросила тетя Катя.

— Сегодня должен, ждем. У нас на дворе проводка сгорела, вот привезла Сашу, он мастер, починит.

— А я смотрю, с утра машина под окошком, думаю, приехали, а пока со скотиной возилась, вас уж нет.

— В село ездили.

— А Дима-то автобусом или с Павлом Сергеевичем?

— Автобусом хотел, вот ждем. Тетя Катя покосилась на Сашку, тот радостно улыбнулся и спросил:

— Скотину держите?

— А как же, без скотины нельзя.

— Это точно. У меня тетка в деревне, старенькая, а корову не сдает. Тяжело, сена сколько надо.

— Да полбеды, если покос рядом, а то ведь на горбу не наносишься.

С полчаса они беседовали таким образом, и соседка прониклась к Сашке симпатией. Конечно, про тетку он врал, но выходило у него складно, даже я усомнилась, может, и не бандит он вовсе? Тетя Катя ушла, а я принялась готовить обед, Сашка мне помогал, насвистывал что-то, ухмылялся и выглядел вполне безопасно. Мы сели обедать, когда появился Димка.

Возник на пороге и замер с открытым ртом, уставившись на Сашку.

— Не слабо, — наконец проронил он. — Вот, значит, в чем дело.

— Дима, — начала я испуганно, но натолкнулась на Сашкин взгляд и замолчала.

— Хороша, — продолжил муж. — Обнаглела вконец. Есть в кого. Ты… — повернулся он к Сашке, тот осклабился, а Димка заткнулся.

— Потише, паренек, — произнес мой гость со злой ласковостью. — Я на голову выше тебя и килограмм на двадцать тяжелее, показательный бой устраивать не рекомендую, потому как я тебе шею сверну.Так что до свидания.

Я затравленно переводила взгляд с одного на другого.

— Дима, — начала почти шепотом. — Я тебе объясню…

— Не трудись. — Он еще немного потоптался возле порога и резко бросил:

— Ухожу! Буду жить у мамы.

Хлопнул дверью и исчез, а я заплакала. Сашка продолжал есть суп.

— Помиритесь, — сказал. — Чего ревешь-то. А и не помиритесь, другого найдешь. Такая баба без мужика не останется.

— Заткнись, — сказала я.

— Любишь мужа-то?

— Не твое дело.

Тут я вдруг поняла, что скорее всего стала свободной женщиной, с Димкой и в доброе время говорить было трудно, а уж в данной ситуации просто невозможно. Я вытерла слезы и взяла ложку.

Часов в пять у нас появились гости. Подкатил “жигуленок”, и из него вышли два типа очень подозрительной наружности. На крыльце, где их встречал Сашка, они долго трясли ему руку, хлопали по плечам и даже обнимались. Вид все трое имели бандитский. Увидев меня, мужики присвистнули.

— Ну, Саня, даешь. Где ты ее нашел?

— На дороге. Пришлось подобрать. Марья, собирай на стол, гости у нас.

На столе появились бутылки и закуска. Мужики сели, приглашали меня, хватая за руки, но Сашка неожиданно вступился:

— Она скромница, водку не пьет. — И кивнул мне:

— Иди в переднюю.

Я забилась в угол дивана, чутко вслушиваясь в разговор. Никакого сомнения у меня больше не было: на моей кухне пили уголовники. То, что их трое, наводило на мысль о бежавших. Их ищут, они прячутся, и в такой ситуации жизнь моя, пожалуй, стоит недорого. Я подошла к окну: рамы двойные, вынуть их можно, но шум услышат в кухне, после этого меня могут запереть в подвал или попросту убить.

Я вернулась на диван. Веселье в кухне нарастало. Матерщина, тюремный жаргон, пьяные выкрики. Запели “Таганку” и ударились в воспоминания.

У меня разболелась голова. Лучше всего лечь спать. В комнате я устроиться не рискнула, безопаснее в чулане, от этих подальше, и дверь там на крючок запирается, хотя какой тут крючок… Я взяла белье, одеяло с подушкой и вышла в кухню. Сашка на меня покосился.

— Куда?

— В чулан. Спать хочу.

Он встал, проводил меня и позаботился, чтобы я не смогла удрать: все заперто и ключи у него. Окошко в чулане — собака не пролезет. Я заперлась и легла. Было холодно, пьяные выкрики доносились и сюда, уснуть не получалось. Часам к двум в доме стало тихо. Не успела я вздохнуть с облегчением, как услышала шаги и стук в дверь.

— Кто? — спросила испуганно.

— Я это, — ответил Сашка. — Открой.

— Зачем, уходи. — Я силилась придать твердость своему голосу, но он предательски дрожал.

— Открой, дура, — зло сказал Сашка. — Не трону я тебя.

— Не открою. — Я вскочила, намертво вцепилась в ручку двери и стала тянуть ее на себя.

— Слушай, больная, — вздохнул он за дверью и вроде бы даже покачал головой. — Я тебе русским языком говорю: ты мне без надобности.

— Ага, — не поверила я.

— Ага, — передразнил он. — Твой крючок дурацкий и секунду не продержится.

Что верно, то верно. Я подумала и открыла. Сашка ввалился в чулан, мотало его здорово.

— Здесь спать буду, — заявил он. — Так лучше. Для тебя.

И бухнулся на кровать. Через минуту он уже спал.

Я заперла дверь на жалкий крючок и села рядом с Сашкой. Где-то через час смогла убедить себя в том, что Сашка в самом деле спит, а не прикидывается, и, косясь на него с опаской, обшарила его карманы. Ключей не было, так же, как не было документов или чего-либо еще, что навело бы на мысль, кто он такой. Ясно, что ключи в доме, но идти в кухню я не решилась, а вдруг эти не спят?

Просидев с час и изрядно озябнув, я взяла подушку, переложила ее к Сашкиным ногам и легла к стене. Водкой от него несло за версту, к тому же он начал храпеть, а среди ночи опять забормотал, я чутко вслушивалась, но поняла только одну фразу: “Голову, голову ему держи” — или что-то в этом роде. Ноги у меня были ледяные, я тянула на себя одеяло, а потом прижалась к Сашке. Было стыдно, но так теплее.

Утром мужики сели опохмеляться. Вид имели мятый, угрюмый, были молчаливы, но, выпив и закусив, развеселились пять. У меня с утра болела голова, я готовила за перегородкой и думала, во что умудрилась вляпаться.

К обеду один из гостей, звали его Витюней, съездил в магазин и привез водки, веселье пошло по нарастающей. Меня садили за стол, звали хозяйкой и потчевали водкой. Чтобы отвязаться, я выпила cтопку.

Мужики выходили покурить на улицу, вернувшись, не заперли дверь, поэтому Димка вновь появился неожиданно.

— Что ж тебе дома-то не сидится, паренек? — спросил Сашка. Димка таращил лаза, потом, запинаясь, спросил:

— Это что вообще такое? Я подошла к нему.

— Дима, ты бы ехал домой, а? Я тут с друзьями. — Я смотрела в его лицо и молилась, чтобы он понял. — Ты, Дима, сразу к папе заскочи, объясни, что я здесь, с друзьями. Скажи, Маша праздник устрoила, приехать никак не может. Я должна была навестить его, а теперь никак не могу. Предупреди.

Димка таращился на меня во все глаза.

— Ты слышишь, Дима? — ласково спросила я. В глазах его мелькнуло понимание, и он попятился к двери. За моей спиной возник Сашка, обнял меня за плечи, а Димка пошел пятнами и заорал:

— Обнаглела совсем! — И выскочил из дома.

Сашка заглянул мне в глаза, я разом почувствовала себя очень неуютно, в глубине его глаз было что-то холодное и беспощадное, а я поняла, что не так он пьян, как старался казаться.

— Чего ему надо было, я не понял? — удивился Витюня, с трудом продрав глаза.

— Дурачок какой-то, — ответил Сашка.

Через полчаса возле окон затормозил мотоцикл с коляской, и в доме появился участковый Иван Петрович. Участковым он был еще во времена моего детства, когда я приезжала к бабуле на каникулы. Человек Иван Петрович добродушный и в селе уважаемый.

Первым чувством, возникшим при виде участкового, была досада, что Димка такой дурак. Потом пришел страх. Я кинулась к дверям.

— Здравствуй, Маша, — сказал Иван Петрович. — Чего тут муж жалуется?

— О, мента черт принес, — пьяно пробормотал Витюня.

— У Димки с головой не в порядке, — глотая ком в горле, сказала я. — Привиделось чего-то. У нас тут… праздник, одним словом.

— Праздник? Это дело хорошее. А с мужем ссориться ни к чему. Так, граждане, давайте-ка документики проверим.

— Чего он хочет? — опять спросил Витюня. — Ну, мент, ну дает. Ты чего в дом врываешься? Тебя звали?

— Иван Петрович, — торопливо заговорила я. — Ребята приехали со мной из города, выпили, с кем не бывает. Сами знаете, проспятся, поумнеют, не обращайте внимания, пожалуйста.

Тут по-кошачьи мягко подошел Сашка.

— Все выяснил, дядя? Вот и топай отсюда по-доброму.

Я взглянула на Сашку и слегка попятилась, сообразив, что самым опасным из троих был он. Иван Петрович до трех считать умел и сообщение о побеге из тюрьмы, безусловно, слышал, больше всего я боялась, что он решит стать героем, однако мудрость перевесила.

— Ну что ж, — примирительно произнес он. — Догуливайте. До свидания, Маша.

Повернулся и ушел. На негнущихся ногах я пошла за перегородку выпить воды и дождаться, когда зубы перестанут стучать. За столом шел спор.

— Мотать надо, — сказал Сашка. — Мент дотошный, явится, и не один.

— А чего ему надо, а?

— Документы.

— Так дай ты ему документы, пусть полюбуется. Документы… Чего ты, Саня? Выпьем, брат, забудь про мента.

Сашка ушел в переднюю, пробыл там минут десять и заглянул ко мне за перегородку.

— Куртку накинь, выйдем, — сказал он сурово. Уже на улице спросил:

— Деньги у тебя где?

— Здесь, — заторопилась я, вынимая кошелек.

— Хорошо. Потопали, Марья Павловна. Мы пошли огородом. За небольшим полем начинался лес, туда мы и направились.

— Куда мы идем? — испугалась я.

— В настоящий момент в направлении деревни Колываново.

— А зачем? — силясь хоть что-нибудь понять, спросила я.

— А затем. Сейчас дедок ментов притащит. Не хочу я с ними встречаться, аллергия у меня на них.

Тут я заметила, что Сашка прихватил мой старенький атлас области, я о нем и думать забыла, а он, смотри-ка, нашел.

— Я не пойму, зачем мы туда идем? — вприпрыжку двигая с ним рядом, задала я вопрос.

— На спрос, а кто спрашивает, с тем знаешь, что бывает?

— А чего ж на машине не поехали? — не унималась я.

— До первого поста? Нет, ножками надежнее.

— Да никуда я не пойду.

— А вот это зря, Марья Павловна, смотри, как бы бежать не пришлось.

Посмотрев на него внимательно, я была вынуждена признать, что такой вариант очень даже возможен, и, вздохнув, ускорила шаги. До Колыванова мы дошли, но в деревню заходить не стали.

— Скажешь ты мне, куда мы идем? — не выдержала я.

— На что тебе?

— Как на что? Ты чего друзей-то бросил?

— Одному легче.

— А я?

— А ты про запас.

— В заложницы взял, что ли? — данное предположение мне самой показалось глупым.

— Детективов много смотришь, — хмыкнул он.

— Сашка, а ты меня не убьешь? — на всякий случай спросила я.

— Убью, если со всякой дурью лезть будешь.

— Хороша дурь. Ну вот, к примеру, куда ты меня тащишь и зачем?

— Я тебя в город тащу. Придем в город, и топай домой на здоровье, а в деревне не оставил, потому как неизвестно, что дружки с пьяных глаз сотворят, когда ментов увидят. Прояснилось в голове-то, Марья?

— Не знаю. Может, ты и правду говоришь, а может, врешь, — вздохнула я, но, если честно, бояться перестала… Так… самую малость.

Сашка зашагал веселее, пришлось и мне. Я немного от него поотстала, да и разговаривать на ходу не очень удобно. В общем, километров пять шли молча. Тропинка вывела к шоссе, и вскоре из-за высоких лип показалась деревня, небольшая, домов тридцать. Здесь был магазин, и в настоящий момент он работал.

— Пойдем, купим поесть, — сказал Сашка, сурово нахмурился и добавил:

— И помни…

— Да помню я, надоел уже. В магазине ни души, только мухи летали, жирные, было их штук сорок, не меньше. Мы постояли у прилавка, потомились, Сашка зычно крикнул:

— Хозяйка! — А я продолжила наблюдение за мухами.

Наконец из подсобки вышла деваха лет двадцати пяти. Завидев Сашку, широко улыбнулась, но тут разглядела меня из-за его плеча и разом приуныла. Мы купили колбасы, хлеба, три бутылки пива, сложили все это в пакет и отправились дальше.

Ближе к вечеру пошли вдоль дороги. Движение оживленное, то и дело машины мелькают, рядом совсем, метров триста. “Бегаю я неплохо, выскочить на дорогу, остановить машину?” — пришла мне в голову мудрая мысль. Я покосилась на Сашку: шел он сосредоточенно, о чем-то размышляя, вроде бы начисто про меня забыв. Это обстоятельство придало мне силы. Я набрала в легкие воздуха и шарахнулась в сторону.

Может, бегала я неплохо, но Сашка лучше. Он схватил меня за куртку, сшиб своим весом, я рухнула лицом вниз, дико закричала и закрыла руками голову. Лежала, продолжая повизгивать, в ожидании неминуемой кары. Однако время шло, а ничего не происходило. Полежав так еще немного, я рискнула приподнять голову. Сашка сидел рядом и смотрел сердито.

— Куда это ты устремилась? — полюбопытствовал он.

— К людям.

— Ясно. А чего руками закрываешься?

— Боюсь, ударишь.

— И ударил бы с удовольствием, только ниже спины. Вставай, дальше пойдем. Еще раз решишь побегать, за штаны держись. Потому как я тебя обязательно поймаю и тогда уж точно всыплю.

— Ты правда драться не будешь? — на всякий случай уточнила я.

— С тобой, что ли? Смех, да и только. Пойдем.

Как только солнце село, похолодало. Поднялся ветер, в воздухе чувствовалось что-то осеннее, а отнюдь не весна.

— На ночлег прибиваться надо, — сказал Сашка.

— Кто же нас пустит? — удивилась Я. — Придется всю ночь идти.

— С тобой находишься, — огрызнулся он.

— А ты меня брось, — не осталась я в долгу.

Прошли еще километра три, и тут впереди возник фонарь на пригорке.

— Деревня, — кивнул Сашка. — Там и устроимся.

Я мечтательно вздохнула, подумав о теплой постели. Сегодняшняя пешая прогулка изрядно меня вымотала. Но Сашка растоптал мою мечту, потащив меня к сараю на окраине. Замок на двери висел, но открывался он без ключа. Сашка распахнул дверь и заглянул внутрь.

— Сено. Блеск. Пошли, Марья. Сообразив, где он собрался ночевать, я не на шутку испугалась.

— Ты что, здесь спать хочешь?

— Конечно. А ты думала — в “Метрополе”?

— Саша, — торопливо забубнила я. — Я туда идти не могу, там крысы, я их до смерти боюсь.

— Ты, Машка, дура, прости Господи, какие крысы?

— Большие. Саша, ты не заставляй меня, я не могу. Ей-Богу, не могу, лучше убей. — Сашка тупо меня разглядывал, а я торопливо предложила:

— Ты иди, а я здесь побуду, возле сарая, вон под деревом, я не сбегу и на тебя не донесу. Да и кому доносить, сам подумай? Здесь бабульки одни, по темному дверь не откроют.

— Чего ты городишь? — разозлился Сашка. — Ночью мороз будет, неужели не чувствуешь? Уснешь под деревом и замерзнешь.

— Я не буду спать, я побегаю.

— Да что за черт, пошли быстро! — разозлился он. Я шарахнулась в сторону и завизжала:

— Не пойду! Не могу я, честно! Я в третьем классе вот в таком сарае со стога съехала, а мне мышь за шиворот попала.

— И съела тебя.

— Нет, не съела, но я до сих пор после этого заикаюсь, когда волнуюсь.

— Ты у меня ушами дергать начнешь, если еще слово скажешь. Идем.

— Не могу я, Саша, — заревела я. — Боюсь я, не могу. Он замер в дверях.

— Марья Павловна, нет здесь крыс, ну какие крысы? Что им тут жрать-то?

— Вот нас и сожрут.

— Да что ж ты за дура упрямая, — всплеснул он руками, сам чуть не плача. — Давай руку, и пошли. Нельзя на улице, замерзнем, а здесь в сено зароемся. Идем.

Он взял меня за плечи и втащил в сарай, потом со скрипом закрыл дверь. Я стояла, зажмурившись, боясь пошевелиться.

— Руку дай, — сказал Сашка. — Иди за мной.

Я преодолела несколько метров, ежесекундно готовясь упасть в обморок. Глаза зажмурила, голову втянула в плечи, а руки сцепила на груди, слыша, как Сашка возится и шуршит сеном, сооружая что-то вроде норы. Наконец он удовлетворенно пророкотал:

— Люкс. Давай сюда. Мышей нет, все ушли в гости в соседний сарай, проверено.

Удивляясь своей живучести, я приземлилась рядом с Сашкой.

— Кроссовки сними, — сказал он.

— Не буду, — испугалась я. — Они пальцы объедают.

— Кто?

— Крысы.

— Насмотрелась чертовщины. Снимай, и носки тоже. На, возьми сухие.

Сашка дал мне носки, и я с удивлением поняла, что они мои собственные. Он разулся, определил обувь в сторонку и стащил куртку.

— Куртку тоже сними, — поучал он меня ворчливо. — Накроемся, как одеялом, теплее будет.

Мы улеглись лицом друг к другу, я подтянула ноги к животу, так теплее и от Сашки подальше. Через пять минут он спал, а я прислушивалась к тишине: внизу кто-то шнырял и вокруг шуршало. Я лежала и плакала. Спина замерзла, надо бы лечь поудобнее, но шевелиться было страшно. Ко всем моим бедам прибавилась еще одна: очень хотелось в туалет. Промучившись еще с полчаса, я не выдержала и позвала:

— Саша.

Он сразу открыл глаза.

— Ты чего?

— Саша, ты только не злись, мне в туалет надо.

— Ну?

— Я боюсь, там внизу кто-то ходит.

— Кто там ходит?

— Крысы.

— О, Господи. Дались они тебе, — покачал он головой и проронил со вздохом:

— Пойдем. Куртку надень, озябнешь.

Сашка спустился вниз и помог мне.

— Такой сон видел, закачаешься, — заявил он обиженно. — Ты все испортила.

— Я понимаю. Извини, — промямлила я. Сашка открыл дверь, я быстро выскочила. — Ты не уходи, — испугалась, — подожди меня.

— Не уйду, — зевнул Сашка. — Не бойся.

Минут через пять мы опять залезли в нору.

— Ты ко мне прижмись, дрожишь вся, — поучал Сашка. — Ноги сюда давай, вот так, сейчас согреешься и уснешь и ничего не будешь бояться.

От Сашки веяло жаром, как от печки, я потеснее прижалась к нему, он подоткнул мне куртку за спину, руки на моей спине так и остались. Свои я прижала к его груди и уткнулась носом в его плечо.

— Ты засыпаешь быстро, — пожаловалась я. Крысы не давали мне покоя.

— Ага, привычка.

— Слышишь, опять побежали.

— Глупости, просто сено шуршит. Не думай ты о них.

— Поговори со мной немного. Может, я усну. Ты спать очень хочешь?

— Уснешь теперь, весь сон перебила.

— Ты не сердишься?

— Чего на тебя сердиться, — хмыкнул он и спросил:

— Согрелась?

— Немного, — поежилась я.

Сашка обнял меня крепче, прижал к груди, а я замерла: рука его нырнула мне под свитер.

— Сашка, — испуганно сказала я, он шевельнулся, приподнялся на локте, тихо произнес:

— Красивая ты…

— Сашка, — еще больше испугалась я.

— Помолчи немного, ладно? — попросил он и стал меня целовать.

Я дрожала то ли от холода, то ли от страха, а он ласково говорил:

— Ты не бойся меня, не обижу.

Потом были звезды в дырявой крыше, разбросанная на сене одежда и острое, ни с чем не сравнимое ощущение счастья.

Пропел петух, я открыла глаза, сквозь щели в двери пробивалось солнышко. Я вспомнила прошедшую ночь и зажмурила глаза. Сашка рядом потянулся с хрустом, позвал:

— Машка, просыпайся, пора мотать отсюда, пенсионеры народ бойкий.

Я подняла голову, старательно избегая Сашкиного взгляда, испытывая неловкость, некстати вспомнив, что я замужем. Тут выяснилось, что я одета, это меня удивило.

— Моя работа, — улыбнулся Сашка. — Боялся, озябнешь. — Он съехал со стога вниз и подхватил меня. — Что, двигаем? — спросил весело.

— Какой у нас следующий пункт? — бойко поинтересовалась я.

— Конечный. Сегодня должны дойти.

К обеду солнце стало по-летнему жарким, мы устроились на пригорке и закусили остатками колбасы. Я разглядывала Сашку, вид его казался мне попеременно то бандитским, то безопасным.

— Сашка, — расхрабрилась я. — Ты из тюрьмы сбежал?

— Из тюрьмы? — поднял он брови. — А… Вроде того.

— Значит, ты от милиции скрываешься?

— Точно. Пятерка тебе за догадливость.

— А можно… — воодушевилась я, но он перебил:

— Нельзя. Честно, нельзя.

— А ты вообще кто?

— Как это?

— Ну, кто ты, что за человек? — Чужая бестолковость слегка раздражала, и я нахмурилась.

— А… да так, бегаю…

— Не всегда же ты бегал. Чем-то еще занимался?

— Да у меня все как-то бегать выходило. Машка, а тебя как в детстве дразнили? — раздвинув рот до ушей, вдруг спросил он.

— Лихоня, — растерялась я.

— Как, как?

— Ты же слышал, зачем спрашиваешь?

— Ладно, не злись. Я думал, тебя Мальвиной звали. Волосы у тебя на солнце голубые. И вообще… красавица ты у нас, девочка из сказки. Как есть Мальвина.

— Ты меня так не зови, меня так папа зовет, а ты не смей! — разозлилась я.

— Ладно, мне что, как скажешь. — Сашка почесал нос, откинулся на руках и стал смотреть в небо, щурясь на солнце и позевывая. Потом спросил:

— А почему Лихоня, фамилия, что ль, такая?

— Ага. Лихович, Лихоня.

— Как твоя фамилия?

— Теперь Назарова, а была Лихович.

— Отца-то как зовут?

— А что? — Теперь я насторожилась.

— А то. Отец-то Павел Сергеевич?

— Да. А ты откуда знаешь?

— От верблюда. — Сашка хохотнул и покачал головой:

— То-то я удивился, больно ты на папу напирала, когда с муженьком разговаривала — “скажи папе”, ясно.

— Ты чего к моему отцу привязался? — разозлилась я.

— Да нет, не то думаешь, — успокоил Сашка. — Письмо у меня к нему. Надо передать. — Он помолчал немного и спросил:

— Машка, а ты знаешь, кто твой отец?

— Мой отец — это мой отец, вот кто. Чем занимается, не знаю и знать не хочу. Зато знаю, что человек он хороший и меня любит. Пожалуй, только он и любит.

— А муж-то как же, Марья?

— А муж — не твое дело.

— Понял. Мне когда толково объяснят, я завсегда пойму. — В Сашкиных глазах появились два средней величины черта и нахально на меня уставились.

— Саш, а за что тебя посадили? — помолчав немного, спросила я.

— Зa убийство.

— Что? — Рот у меня открылся, а вот закрываться не желал, хотя я очень старалась.

— Вот до чего доводит любопытство, — развеселился Сашка. — Уже боишься, а тут место тихое, ты да я, и никого больше.

— Врешь ты все. Я тебе не верю. Кого же ты убил?

Сашка насмешливо улыбнулся, вздохнул, сморщил нос и нараспев проговорил:

— Много безвинных душ лишил я жизни, и все они были любопытные.

— Расскажи мне о себе, — попросила я, окончательно уверившись, что он врет и для меня скорее всего безопасен.

— А чего рассказывать? Сама говорила, личность я темная, подозрительная, все так и есть. Ты мне лучше про отца расскажи.

— Не буду. Зачем? — вновь насторожилась я.

— Я ж сказал, письмо у меня к нему. Говорили, он поможет.

Я сверлила взглядом Сашкину физиономию, пытаясь решить, что на это ответить. Вздохнула и сказала то, что думала:

— Я не знаю, Саша, правда не знаю. Мне папа никогда ничего такого не говорил. А тебе сидеть много осталось? — Бог знает почему, но этот вопрос меня очень волновал.

— Что значит “сидеть”? — удивился Сашка. — Я ж на воле.

— Ты все темнишь, ничего не рассказываешь, — вздохнула я, почувствовав странную обиду и острое желание спасти Сашку от всех возможных бед на свете. — Может, я помогу чем?

— Пошли, помощница, — хмыкнул он, поднимаясь. — Недалеко уже.

Часа в три мы вышли на проселочную дорогу. Сашка бодро печатал шаг, размахивая руками, я трусила рядом и на него поглядывала. Тут из-за поворота возник двухэтажный особняк за высоким забором. Сашка притормозил.

— Пришли мы, Марья Павловна, — сказал он необычайно серьезно. — Тут у меня дельце небольшое, оформлю дельце и тебя домой отвезу. И вот еще что. Ты здесь помалкивай, чья дочь. Поняла?

— Поняла, — кивнула я и сразу спросила:

— А почему?

— Отца твоего здесь не любят, но очень уважают. Смекаешь?

— Нет, — честно созналась я, Сашка почесал нос и кивнул:

— И не надо. Молчи, и все.

У калитки был звонок, Сашка позвонил, и из дома вышел здоровенный тип в куртке нараспашку, увидев Сашку, заулыбался.

— Какие люди. Здорово, Саня. — Тут он покосился на меня и присвистнул:

— А это откуда?

— На дороге нашел, — хмыкнул Сашка.

— Надо же, — подивился парень. — Вроде не дурак, а везет.

— Так ведь нечасто, — развел Сашка руками.

Мы вошли в дом Он выглядел огромным и каким-то нежилым, точно построить его построили, но заселить забыли, а может, надобность в жилье отпала. Комнаты были наполовину пусты, почти все окна без занавесок, пахло лаком и краской. Правда, в кухне царил образцовый порядок. Дорогой гарнитур, французская газовая плита и два холодильника, огромных и тоже импортных.

Встретивший нас тип снял куртку, указал мне на стул и направился к плите. Поставил чайник, потом пошарил в холодильнике, собрал на стол кое-какой снеди. Хитро подмигнул нам и сказал:

— Угощайтесь. Как говорится, чем Бог послал.

Сашка сразу же стал угощаться, да и я себя упрашивать не заставила. Тип, с которым меня забыли познакомить, посматривал на нас и выглядел очень довольным.

— Что, Сережа, приютишь? — спросил Сашка.

— А чего ж нет, — удивился тот. — Наверху все комнаты свободны. Занимай.

Сашка удовлетворенно кивнул, торопливо доел последний кусок и сказал Сереже:

— Давай-ка выйдем на пару минут. Отсутствовали они минут пятнадцать, я уже начала томиться, потому что в чужом доме чувствовала себя крайне неуютно. Тут Сашка заглянул в кухню и позвал меня. По лестнице с резными перилами мы стали подниматься на второй этаж.

— Саша, когда домой? — спросила я. Ни этот особняк, ни его хозяин мне не нравились. Я была готова отшагать еще километров двадцать, лишь бы здесь не задерживаться. Опять же было неясно, какое у Сашки в этом месте может быть дело? Планами он со мной не делился, и это беспокоило. Бог знает почему, но дом за высоким забором представлялся мне разбойничьим вертепом.

— Я ж сказал, дело сделаю, отвезу, — ответил Сашка, слегка недовольный.

— А телефон здесь есть, мне бы отцу позвонить? — не унималась я.

— Телефон есть, а звонить нельзя, — посуровел он.

— Да я только…

— Нельзя, — повторил Сашка.

— А мы здесь долго?

— Не надоедай.

— Ладно, не буду. А помыться здесь можно?

— Можно. Душ, третья дверь слева. Я вздохнула, косясь на него, и решила порадоваться тому, что хотя бы душ есть. Сашка привел меня в просторную комнату с большим окном, выходящим на веранду. Мебель в комнате имелась, и даже с избытком, но все равно вид у нее был какой-то нежилой. Я огляделась, вздохнула, а Сашка сказал:

— Располагайся. — Опять ненадолго ушел, а вернулся с полотенцем и махровым халатом. — Чувствуй себя как дома, — заявил он, проникновенно улыбаясь мне.

Кивнул и удалился, а я вымылась, испытывая чувство, близкое к блаженству, накинула халат, принесенный Сашкой, и стала расчесывать волосы, стоя перед зеркалом. Неожиданно открылась дверь, и вошла женщина. Я обернулась, порадовавшись, что в доме есть хозяйка, но радость моя мгновенно поутихла: женщина стояла на пороге и смотрела на меня без всякого удовольствия. Более того, как-то угадывалось, что она бы с радостью меня придушила. Повода для такого отношения к своей особе я не видела и оттого разозлилась. Улыбку с лица убрала, поздороваться забыла и стала ждать, что будет дальше.

— Так, — сказала она наконец. — Это тебя Багров притащил?

Я молчала, выражение ее лица мне очень не нравилось. Ясно, что Багров — это Сашка и что она интересуется им не просто так. Женщина прошла, села в кресло, взяла сигарету, но не закурила.

— Чтоб ты знала, дорогуша, — процедила она насмешливо, — когда Багров сюда наезжал, то спал со мной, и ему это нравилось.

— Так это ж раньше, — ответила я, пытаясь понять, чего мне больше хочется: зареветь или вцепиться ей в волосы.

— Вот, значит, как, — хмыкнула она. — Любовь?

Я приподняла брови и сказала удивленно:

— Мне кажется, это не ваше дело.

— Пусть не кажется. Откуда ты взялась такая? — Она была раздражена и даже не пыталась скрыть это.

Я села в кресло, но отвечать не собиралась и молча разглядывала ее. Приходилось признать: красавица, правда, заметно старше меня, но я ни ходить, ни смотреть, как делает это она, не умею. Тут мне пришло в голову, что Сашка может разозлиться из-за того, что я вмешиваюсь в его дела. А если он ее любит? Желание вцепиться ей в волосы стало еще острее. С трудом подавив этот порыв, я сказала:

— Не знаю, что вы подумали, мы с Сашей давние знакомые. Учились вместе.

— В одной колонии, что ли? — фыркнула она. — Так там вроде мужики и бабы отдельно?

— Не всегда же он в колонии сидел? — растерялась я.

— По мне, так он там и родился, — усмехнулась женщина. — Дура ты. Насквозь я тебя вижу. Интеллигентная. Учительница, что ли?

— Нет, — Бог знает почему испугалась я.

— Ну, все равно с институтом. И что это маменькиных дочек всегда тянет на шпану? Кольцо на пальце носишь, мужняя жена, а с Багровым связалась. Дура.

Это показалось обидным, потому что походило на правду. Я нахмурилась, глядя на женщину исподлобья, и сказала, теряя терпение:

— Я ведь вам объяснила…

— Что ты с ним в одном классе училась? — хохотнула она. — Нарочно не придумаешь, он лет на десять старше тебя.

— Слушайте, это ваша комната?! — рявкнула я.

— Здесь все комнаты мои.

— Хорошо, я на веранде постою. Кусая губы, я вышла на веранду и с досадой подумала, что это не самое удачное место после душа и долго я тут не простою, начну шмыгать носом и клацать зубами. К счастью, женщина ушла почти сразу, а через пару минут явился Сашка.

— Машка, — крикнул удивленно. — Ты где?

Я похлопала ресницами, выровняла дыхание и вернулась в комнату.

— Чего на веранде стоишь? — подивился Сашка.

— Ничего, — хмуро ответила я, отводя взгляд.

— А почему глаза красные? Светка была? — проявил он сообразительность. Поговорить о Светке я была не прочь, очень она меня интересовала.

— Темные волосы, красная помада и бюст, как два арбуза? — уточнила я.

— Точно, — обрадовался Сашка. — Бюст у нее — полный отпад. Из-за нее, что ль, сердитая? Брось, пустое дело.

Я отвернулась, кусая губы, и сказала с отчаянием:

— Домой хочу.

Сашка сел в кресло, взял меня за руку и заявил совсем другим тоном:

— Машка, помоги мне.

Я резко повернулась и уставилась в его лицо. Был он серьезен и чем-то явно озабочен, никакого намека на веселых чертей в глазах. Стало ясно: он в беде и, кроме меня, никто ему не поможет (очень мне хотелось так думать).

— Я помогу, — сказала торопливо. — А что делать-то надо, Саша?

— Ты сядь, — кивнул он. — Объясню. Я села в кресло, тараща глаза на Сашку, он придвинулся ко мне, поразмышлял о чем-то и тихо сказал:

— Машка, никакой я не уголовник. Я в милиции работаю. В шестом отделе. Знаешь, что это?

— Нет.

— Отдел по борьбе с организованной преступностью. У меня задание, очень важное. Поняла?

— Сашка, ты на милиционера не похож, — растерялась я.

— Ну, ты даешь, — покрутил он головушкой. — Ты прикинь, если б я на милиционера был похож, долго бы здесь продержался?

— Где здесь? — испугалась я.

— Ну… — В этом месте Сашка почесал нос и продолжил с чувством:

— Я тебе все рассказать не могу. У меня задание повышенной секретности, сама понимаешь. Один я остался, Машка. Помощь мне нужна.

Он вздохнул и стал смотреть в угол, а я торопливо спросила:

— А что делать-то, Саша?

— Может, ничего и не придется, — блуждая в мыслях очень далеко, ответил он. — Рядом будь. В случае чего, пойдешь в шестой отдел с важными сведениями.

Тут я вспомнила про отца и побледнела:

— Ты зачем про отца выспрашивал? Ах ты, гад!

Я вскочила с кресла и на всякий случай стала приглядывать, чем бы огреть Сашку по голове. Он мой взгляд понял правильно и поспешил утешить:

— Тихо, не буйствуй. Отец твой ни при чем. У меня интересы другие, твоему отцу они даже на руку.

— Откуда мне знать, что ты не врешь? — не поверила я, хоть поверить очень хотелось.

— Ты сама подумай, я тебе честно говорю, кто я, тебе стоит выйти за дверь и слово сказать, и от меня только мокрое место останется. Ну, где мне врать в такой ситуации? Одна надежда на тебя. — Сашка запечалился еще больше.

— Поклянись, — помолчав с минуту, попросила я.

— Век свободы не видать, — серьезно сказал Сашка, а в глазах его опять появились черти, появились и исчезли. Тут до меня дошло, что если Сашка работает в милиции, значит, ни из какой тюрьмы он не бежал и его обратно не посадят. Это меня так обрадовало, что я забыла про

Светку. — Ну, поможешь? — спросил он хмуро.

— Конечно, — заторопилась я. — Только ты ведь опять темнишь, толком ничего не объясняешь.

— Почему не объясняю? — вроде бы обиделся Сашка. — К примеру, домой тебе сейчас нельзя. Нужно остаться со мной.

Причем знать об этом никто не должен, Даже отец.

— Саша, да я только позвоню, чтоб он не беспокоился.

— Вот видишь, какая ты. — Он тяжело вздохнул и посмотрел на меня с обидой. — Говоришь “помогу”, а как доходит до дела…

— Что плохого в том, чтобы позвонить отцу? — удивилась я.

— Он вопросы задавать начнет. Ты, Машка, как будто детективов не смотрела. Я ж объясняю: нельзя.

— А я отвечать на вопросы не стану. Скажу: “Папа, у меня все в порядке”, — и повешу трубку. Когда твое задание кончится, я все ему объясню. Папа поймет.

— Ты скажешь вот так и напугаешь его еще больше.

Мы замолчали и сидели так довольно долго, пока я наконец не спросила:

— Саш, а дело действительно важное?

— Очень, — сурово покивал он. — Дело такое… Я тебе больше скажу: от того, будешь ты рядом или нет, зависит моя жизнь. Не могу я здесь никому довериться, и связи у меня нет. Человек, который меня сюда послал, сейчас в больнице, а у мафии везде свои люди, даже у нас. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнула я, приоткрыв рот. Сашка был в большой опасности и нуждался в помощи, этого было достаточно, чтобы личные соображения отошли на второй план.

— Спасибо тебе, — сказал Сашка и поцеловал меня в лоб. — В общем, я надеялся, что ты поможешь. Спасибо. Рад, что не ошибся в тебе. — Он опять поцеловал меня, на этот раз в нос, а средней величины чертик появился в одном зрачке и торопливо растворился.

— Что же мы делать будем? — немного посидев в прострации, спросила я.

— Мне надо в город. А ты здесь останешься. — Заметив, что я сдвинула брови, Сашка торопливо добавил:

— Вся операция займет несколько дней, думаю, в неделю управлюсь.

— Ты хочешь сказать, я останусь здесь без тебя? — наконец-то дошло до меня.

— Ну вот, уже капризы, а обещала помочь.

— Саш, я не отказываюсь, но чего мне здесь делать?

— Меня ждать. Съезжу в город, вернусь…

— Подожди, а мне в город с тобой нельзя? — Перспектива сидеть здесь без Сашки повергла в ужас.

— Объясняю для бестолковых: нельзя, чтобы тебя кто-то видел. Начнем с тобой мотаться туда-сюда, обязательно засветимся. В городе явочная квартира под наблюдением мафии, а другой нет. Теперь поняла?

— А моя квартира не подойдет? — спросила я торопливо. Сашка только головой покачал:

— Ну, Машка, ты — даешь. А муж, а отец, а соседи?

— Подожди, сейчас я тебе объясню, — затараторила я. — Мы с мужем живем в двухкомнатной на Тимирязева, а до этого жили в однокомнатной в Южном, квартира там так и осталась, мы разменять хотели, но все не получалось. В общем, ни Димка, ни отец туда не заезжают, зачем? Ключи у меня с собой. А там мебель и даже кое-какая одежда. Только холодильник пустой. Вот. Сашка задумался.

— Телефон есть, — торопливо добавила я.

— А что, — через пару минут сказал он, — внимания мы там не привлечем?

— Да кому мы нужны? Мы там уже полгода не живем, я захожу при случае, и все. Если и увидит кто, не удивится: зашла и зашла. И твоя мафия уж точно нас по этому адресу искать не будет. Опять же — у меня там одежда. Посмотри, на кого я похожа? Свитер надевать противно.

— Ты, Машк, похожа на Мальвину, вот на кого. В любом свитере — красавица. И вообще, ты молодец. Что бы я без тебя делал? Пропал бы, ей-Богу.

— Поедем? — с надеждой спросила я.

— Поедем, — вздохнул он.

— Когда?

— Да хоть сейчас, ключ-то с собой, говоришь? Здесь недалеко автобусная остановка, пойду у Светки узнаю, когда автобус.

В город мы приехали около восьми, успели заскочить в магазин за продуктами и отправились в Южный район. В квартире Сашка отправился мыться, а я прибралась немножко и задумалась об ужине. Сашка вышел из ванной и сразу оторвал меня от плиты.

— Отдыхай, Марья Павловна, сегодня шеф-повар я. Таким ужином тебя накормлю, закачаешься.

Он подвязал мой старенький фартучек и принялся за работу. Выглядел очень по-домашнему, мило и успокоительно. Я сидела за столом, мечтательно на него поглядывала и думала, что счастье — это очень просто: это когда Сашка в моем фартуке чистит картошку, а я сижу и пристаю к нему с глупыми вопросами.

— А у тебя звание какое? — спросила я.

— У меня? Капитан.

— А это большое звание или нет?

— Как тебе сказать, среднее. Не то чтобы большое, но и не маленькое.

— А живешь ты где?

— Меня из района командировали, чтоб, значит, местная публика обо мне не знала.

— Саш, а ты женат? — наконец решилась спросить я.

— Нет, — хохотнул он. — Не женат. Ни детей, ни алиментов. Правда, бесквартирный, и зарплатка у меня махонькая, а бегаю, как видишь, много. А чего спрашиваешь-то, Машка? Никак замуж собралась?

— А ты возьмешь?

— Так ты вроде замужем, — удивился он.

— То-то и оно, что “вроде”. — Я вздохнула. — Мы с Димкой неважно жили, а теперь и вовсе… Или из-за того, что отец у меня… Не разрешат тебе, да?

— Жениться на тебе, что ли? — развеселился он. — Почему не разрешат? Вот выполню боевое задание, скажу начальству: “Премию оставьте себе, а мне дозвольте жениться на Машке”. Разрешат. Им же выгодней.

— Ты, Саш, извини, все это как-то по-дурацки получилось. — Мне вдруг стало так больно, что слова из груди пробивались рывками. — Я вообще не умею разговаривать с мужчинами, говорю, что думаю, выходит глупо, молчу — еще больше на дурочку похожа. Наверное, во мне нет чего-то такого, существенного.

— Все существенное у тебя на месте, можешь мне поверить, — улыбнулся он. — Просто ты фантазерка. Посмотри на меня, ну на кой я тебе черт? Это в тебе романтизм играет: задание, мафия и все такое. Я, Машк, типичный мент: исполнительный и нудный, дома ленивый, а на работе начальства боюсь. Ей-Богу. Буду вечерами на диване с газетой лежать, надоем через неделю. — Он вздохнул и добавил:

— Давай ужинать.

Питаться желания не было и на Сашку смотреть тоже, хотелось к отцу, прижаться к его плечу и реветь. Ужинали молча, я чувствовала, что Сашка меня разглядывает, но глаз не поднимала.

— Машка, ты никак обиделась? — спросил он.

— Нет, — покачала я головой. — На себя обижаться глупо, а на тебя не за что.

Он стал мыть посуду, а я пошла в комнату, готовиться ко сну. Сашка заглянул туда, увидел, что я постелила ему на диване, усмехнулся.

— Отделяешь, значит? — спросил весело.

— Отделяю, — кивнула я.

— А вдвоем теплее.

— Здесь не в сарае, не замерзнем.

— Ну чего ты злишься? — Он подошел поближе и вздохнул жалостливо:

— Рожица кислая, улыбнись, а? Когда смеешься, ты мне больше нравишься.

— А ты мне меньше. Помочь тебе помогу, если обещала, а все остальное… в общем, давай помнить, что я замужем.

— Что ж, дело хозяйское. — Сашка разделся и завалился спать.

Я тоже легла. Сон не шел. Шевелиться я боялась. Хотя Сашка и спит как убитый, демонстрировать свое состояние все же не стоило. Я таращилась в потолок, усердно глотала слезы и думала, почему это в моей жизни все так по-дурацки? Размышления на эту тему меня очень увлекли, так что я не сразу сообразила, что Сашка вовсе не спит. Он вдруг поднялся и сел ко мне на кровать.

— Ну, что слезами-то давишься? — спросил он со вздохом, протянул ко мне руку, а я ее сбросила.

— Извини, что мешаю, — торопливо вытерев глаза, сказала я. — Думала, ты спишь, ты же быстро засыпаешь.

— Уснешь с тобой, как же.

— Извини.

— Ну что ты заладила, как попугай, извини, извини? Не за что мне тебя извинять. — Он вроде бы разозлился.

— Я знаю, что веду себя глупо, как в анекдоте про девицу, — хмыкнула я. — Ее парень на ночь подобрал, а она утром спрашивает, куда шифоньер поставим.

— Не про тебя анекдот. Я пожала плечами, вовсе не поверив Сашке. Поднялась:

— Что-то не спится мне. Пойду постою на балконе.

Я накинула халат и вышла. Глядя на огни ночного города, пыталась убедить себя, что жизнь прекрасна. Через минуту на балконе появился Сашка.

— Шел бы ты отсюда, — попросила я. Видеть его не хотелось.

— Машка… — вздохнул он.

— Помолчи, а? То, что я хочу услышать, ты не скажешь, а про то, какая я хорошая и какой ты плохой, мне слушать неинтересно. Иди спи. У тебя боевое задание.

— Не могу я спать, когда ты тут одна стоишь и забиваешь себе голову чепухой, — разозлился он.

— Голова моя, хочу забиваю, хочу нет. Было холодно, я поежилась, подумала об отце и о Сашке, конечно, тоже. Он спросил:

— Озябла? — И обнял меня. Рядом с ним было тепло и надежно, и плохого думать не хотелось. — Давай я тебя поцелую? — тихо сказал он и поцеловал. Не один раз, конечно. И все перестало иметь значение, я обняла его, а он подхватил меня на руки, как подхватывал в детстве отец, и пошел в комнату. Он был так нежен, что надобность в словах отпала, не нужны были слова, а когда я начинала что-то торопливо шептать, Сашка говорил “молчи” и зажимал мне рот. И я молчала.

Я открыла глаза, потянулась и взглянула на часы: почти пять. Сашки рядом не было. Приподняв голову с подушки, я покрутила ею немного и тут его увидела:

Сашка стоял в прихожей и разговаривал по телефону. Но поразило меня не то, что Сашка в пять утра с кем-то беседует, а он сам, точнее, его лицо. В нем не было и намека на обычную насмешку, дурашливость и дерзость, лицо было жестким, даже злым и очень неприятным. Я испугалась, но лишь на минуту, потом вспомнила, каким Сашка был этой ночью, зевнула, сладко потянулась и с головой нырнула под одеяло. Звонит кому-то, ну и что, у него боевое задание.

Он разбудил меня часов в девять. Лизнул в висок по-кошачьи и засмеялся, глаза я не открывала и улыбку прятала, но губы дрожали, и Сашка шепнул мне на ухо:

— Не прикидывайся. Что снилось?

— Ты снился, — засмеялась я.

— Хороший сон, — кивнул он и тоже засмеялся.

Я легла на спину, потянулась и стала его разглядывать. Он успел побриться, выглядел молодцом, а с кухни доносился запах кофе.

— Завтрак готов? — спросила я.

— В постель прикажете?

— Нет, встану, подай халат и тапочки.

— Со всем нашим удовольствием. Мы завтракали, хохоча и дурачась, Сашка убрал посуду, сел напротив меня и заговорил серьезно:

— Так. Первое. Можешь позвонить отцу.

— Правда? — обрадовалась я.

— Правда, — кивнул он. — Вижу, как ты мучаешься, а у меня от твоих мук просто сердце кровью обливается. Но и меня пойми, лишнее слово скажешь, и это может быть…

— Саш, да я только… — хватая его за руку, начала я.

— Короче, отец снимает трубку, ты говоришь: “Папа, со мной все в порядке”, — и трубку вешаешь. Понятно?

— Хорошо. — Я торопливо кивнула.

— Второе. Деньги нужны. Само собой, верну, когда все закончится.

Я метнулась в прихожую за кошельком, заглянула в него и сказала испуганно:

— Почти ничего не осталось.

— Плохо. Ладно, буду думать.

— Я занять могу, — предложила я, а Сашка разозлился:

— Опять? Ну нельзя тебе нигде появляться. Сколько раз говорить?

— У меня в банке есть, в банке мне появиться можно?

— А бумаги где?

— Бумаги дома.

— Вот видишь. — Он вздохнул.

— Но ведь я могу сходить домой. У нас телефон на углу, позвоню, если Димки, нет, быстренько сбегаю.

— А соседи?

— Утром все на работе.

— Не пойдет. Обязательно на какую-нибудь бабку нарвешься.

— Ну и что, Саша?

— Слушай, это не игры, все очень серьезно. Из деревни мы ушли вместе, дома ты не появилась, дурак поймет: где ты, там и я.

Сашкины слова особого впечатления не произвели, но спорить я не стала, в таких делах он смыслит больше меня.

— Поняла, Саша. Но если ни к кому нельзя, где же взять денег?

— Так, — потер он ладонью колено. — К тебе пойду я. Давай ключ и объясни, где бумаги.

— Господи, а если тебя поймают?

— Не поймают. Позвоню, войду в квартиру, дело двух минут.

— А если там ждут?

— Я не ты. Оторвусь. И “хвост” сюда не приведу. Ученый. А ты квартиру враз засветишь.

— А когда можно будет позвонить папе?

— Когда вернусь. Деньги в каком банке?

— В “Менатепе”.

— Значит, так. Я еду к тебе на квартиру, а ты в банк. Там рядышком скверик, уютный такой, в нем и подождешь. Только аккуратней, глаза людям не мозоль.

Ждала я его минут двадцать, сидела на скамейке, поглядывая по сторонам, тут Сашка меня окликнул, и я заспешила к нему.

— Все в порядке? — спросила испуганно, хотя по его физиономии было ясно: в порядке.

— А то… — Сашка протянул мне мой паспорт и банковский договор о вкладе.

— Сколько снимать? — задала я вопрос.

— Всё. Потом рассчитаемся. Сашка остался в сквере, а я отправилась в банк. Процедура заняла минут двадцать. Выйдя из банка, я потопала к скверу, тут меня снова окликнул Сашка. Он сидел в синих “Жигулях”.

— Откуда машина? — удивилась я, садясь с ним рядом.

— Позаимствовал, — хмыкнул он.

— Врешь, — вытаращила я глаза;

— Не вру.

Мы поехали, я его разглядывала, в голове — Бог знает что.

— Сашка, — не выдержала я. — Милиционеры машины не крадут.

— Ты, Машка, все понимаешь не правильно, — обиделся он. — Был бы я жулик, не стал бы угонять машину, срок себе зарабатывать, а на боевом задании мне этот грех спишут. Без машины нам сейчас нельзя.

— А если поймают?

— Не поймают. Слушай, что нам надо: парик темный, очки от солнца, большие, в пол-лица, одежду тебе: юбку короткую, сапоги высоченные такие…

— Ботфорты, что ли?

— Ага.

— Они мне не идут, ботфорты для высоких. У меня рост неподходящий.

— Ничего, один раз наденешь. Да, куртку еще, кожаную, с бляхами, короткую, на ремне.

— Зачем все это? — подивилась я.

— Много вопросов задаешь… Да, и еще бюстгальтер, четвертый номер.

— У меня же второй.

— Купишь четвертый.

— Да он мне на голову, — заподозрив, что Сашка издевается, разозлилась я.

— Ох, Машка, до чего ж ты баба вредная. — Он покачал головой и вроде бы обиделся.

— Я понять хочу, зачем?

— Придет время, объясню. Лучше подумай, где все это разом купить.

— Поезжай на проспект Ленина. Я записала все, что необходимо купить, чтобы не забыть чего, и через полчаса вышла из магазина, нагруженная и сердитая. Все представлялось мне необычайно глупым.

Мы поехали домой. Возле подъезда Сашка меня высадил, а сам уехал. Вернулся примерно через час и сразу сказал:

— Звони отцу.

— А если его нет, можно с Юлькой поговорить? — засуетилась я.

— Юлька — это кто? — насторожился Сашка.

— Подруга отца.

— Нет. Я ваши бабьи привычки знаю, начнете трещать, не остановишь.

Я набрала номер, трубку взяли сразу, точно ждали.

— Да, — сказал отец, а я выпалила:

— Папа, не беспокойся, у меня все в порядке.

— Машенька, — крикнул он, голос звучал странно, испуганный какой-то голос, не отцовский. — Маша… — И гудки пошли, это Сашкина рука легла на рычаг.

— Саша, — растерялась я. — Можно я перезвоню? Что-то не так, случилось что-то.

— Случилось то, что я и предсказывал: ты своим звонком отца еще больше напугала, говорил я тебе…

— Я перезвоню, я объясню, что с Димкой поссорилась, что живу у подруги.

— Валяй, объясняй, у какой подруги, где. Отец махом из тебя все вытрясет. Давай, давай, звони! — рявкнул Сашка.

— Ну чего ты злишься?

— Злюсь потому, что меня не слушаешь и делаешь только хуже.

— Хорошо, — кивнула я, чуть не плача. — Я вообще больше не подойду к телефону.

— А вот это правильно. Обещаю, дня через два будешь с отцом. Веришь мне? Я пожала плечами.

— Веришь? — повторил Сашка.

— Ты правда ничего не замышляешь против отца? — спросила я и, вздохнув, добавила:

— Подло это, Саша.

— Ведь клялся уже, мало? — разозлился он.

— Извини.

— Ладно. Пьем чай и за работу:

— Завтра у тебя тяжелый день, Машка. — Голос его звучал необычайно серьезно. — От того, как ты себя завтра поведешь, многое зависит.

— А что такое будет завтра? — насторожилась я.

— Встреча с одним важным человеком. Ты с ним встретишься вместо меня, а я послежу. Подозрения у меня против него серьезные. Думаю, стукачишка. Ты, главное, ничего не бойся, я буду рядом и в обиду тебя не дам. Встретитесь на вокзале, он к тебе подойдет, в руках будет держать “дипломат”, спросит: “Девушка, вы какой поезд ждете?”, ты ответишь, он “дипломат” возле твоих ног оставит и уйдет, ты направишься к стоянке такси, возьмешь машину и уедешь. Поняла?

— Поняла. Смешно это, как в кино.

— И мне смешно, но так положено.

— А что в “дипломате”? — проявила я любопытство.

— Деньги.

— Деньги?

— За эти деньги один тип выдаст склад наркотиков.

— Так кто деньги-то принесет? — соображала я туго, а Сашка помогать мне явно не спешил. Вздохнул и ответил:

— Милиционер. Только я ему не верю. Если он стукач, кто-нибудь там шнырять будет, за тобой следить, а я за ним.

— Как же милиционер? То есть…

— Опять начинаешь? — возмутился Сашка. — Эдак мне полгода объяснять придется, что к чему. А делать этого никак нельзя, потому что операция совершенно секретная. Целый склад наркотиков. Представляешь?

— Представляю, — вздохнула я. — А куда мне ехать, ну, после того, как я эти деньги получу?

— Таксисту скажешь, в центр.

— А потом?

— Потом суп с котом. Пока и этого хватит. Сейчас твоим внешним видом займемся. Если мой мент работает на мафию, там тебя сфотографируют, и не раз, а потому выглядеть ты должна так, чтоб родной отец не узнал. Волосы твои роскошные уберем под паричок, барахлишко шлюхинское, бюст — как два арбуза. Давай, одевайся.

Сашка стал мне помогать, придирчиво разглядывая, а я чувствовала себя дура дурой, особенно с накладной грудью. Он нахмурился, нацепил на меня очки, отступил на пару шагов и кивнул удовлетворенно:

— Годится.

— Саш, а ты надо мной не смеешься? — спросила я.

— Мне, Машк, не до смеха. На карте моя жизнь и жизнь многих хороших людей. А ты все это никак не уразумеешь. Бестолковая ты, Машка. Красная помада есть? Губы накрась.

— Это не мой цвет.

— Будет твой.

Сашка стоял рядом и наблюдал, высунув от усердия язык, за тем, как я крашу губы. Должно быть, задание у него в самом деле серьезное, судя по тому, как он переживает. Я устыдилась и стала на него поглядывать с легким подхалимством. Он еще раз критически осмотрел меня и удовлетворенно кивнул:

— То, что надо.

Я подошла к зеркалу и ахнула: Сашка прав, папа вряд ли узнал бы меня. Черный парик, большие очки, вульгарная помада, огромный бюст ходуном ходит, юбка в обтяжку, ботфорты, одно слово: шлюха. Я захлопала глазами, а Сашка засмеялся, спросил, подмигивая:

— Ну, как?

— Ужас какой-то, — честно ответила я.

— А по-моему, ничего. На двадцать долларов потянешь. Шучу. Теперь походка. Пройдись-ка… да не так, бедрами повиляй, как шлюхи ходят.

— Я не шлюха, — разозлилась я, все больше убеждаясь, что Сашка просто издевается надо мной.

— А я что говорю? — хохотнул он. — Но попробовать-то ты можешь? Учись, в жизни все пригодится.

Я бродила по комнате с полчаса, пока он наконец не остался доволен.

— Смотри-ка, получается. Может, у тебя скрытые способности?

— Отстань, дурак! — рявкнула я.

— Ну чего ты, — обиделся Сашка. — Я ведь что смеюсь-то, не понимаешь? Я смеюсь, чтоб ты всей серьезности этого мероприятия не чувствовала и не боялась. Вот что. А ты сразу — дурак. Думаешь, у меня душа не болит? Вот ты завтра у дверей вокзала семафорить будешь, а злые дяденьки тебя разглядывать и подозрительные несоответствия искать. Боюсь я, Машка, вот и болтаю, что попало. Конечно, я тебя прикрою, но все равно… Ты уж постарайся, ладно, чтоб они ни о чем не догадались.

— Стараюсь, — вздохнула я.

— Молодец. Теперь голос. Он тебя спрашивает: “Девушка, вы какой поезд ждете?” А ты отвечаешь: “На Воркуту, дорогуша”. Ну-ка, попробуй.

— Господи, да кто ж у вас в шестом отделе такую чушь выдумывает? — подивилась я.

— Много толковых людей. Ну, давай. И я сказала:

— На Воркуту, дорогуша. Сашка стал злиться:

— Что за голос, да разве ж шлюхи так говорят? Дурак поймет: высшее образование плюс приличная семья. Ты пописклявее, знаешь, манерно так, с капризом…

Я раз двадцать повторила эту глупую фразу, прежде чем Сашке понравилось.

— Хорошо, теперь все в комплексе. Стоишь, я подхожу, спрашиваю…

Остаток дня мы тренировались, я повторяла до бесконечности, что и как должна делать, если произойдет то, если произойдет се, и поражалась Сашкиной предусмотрительности. Меня он измучил страшно, но вроде бы остался доволен.

Вечером мы приготовили ужин, поели и легли спать, день завтра предстоял тяжелый. На этот раз на диване я Сашке не стелила.

Утром он еще раз меня проэкзаменовал и уехал. Вернулся ближе к полудню, усадил к себе на колени, посмотрел серьезно и вздохнул.

— Ну как? Не боишься? — спросил грустно.

— Есть немного, — честно созналась я. — Убить могут?

— Тебя? Нет. Меня могут, если ошибку допустишь. Так что постарайся.

— Я буду очень стараться, — испуганно заверила я.

— Ага, — кивнул Сашка и добавил:

— Посидим перед дорогой.

Мы посидели, помолчали и пошли.

Я заняла позицию возле центральной двери здания вокзала, через пару минут подошел парень и спросил:

— Не меня ждешь?

Я едва не поинтересовалась: “А “дипломат” где?”, но, сообразив и разозлившись, брякнула:

— Двигай отсюда!

Парень хмыкнул и пошел дальше, а откуда-то слева вынырнул еще один, с “дипломатом”, и спросил выразительно:

— Девушка, вы какой поезд ждете?

— На Воркуту, дорогуша, — с чувством произнесла я, хотя мысль о том, что Сашка меня просто разыгрывает, не давала покоя. Парень вдруг наклонился, поставил “дипломат” на ступеньку и легонько пододвинул его ногой ко мне, а сам исчез. На мгновение я растерялась, потом схватила “дипломат” и пошла к стоянке такси, не. забывая покачивать бедрами. Села в первую машину на заднее сиденье и сказала:

— В центр.

На первом же светофоре с нами поравнялся “жигуленок”. Посигналил. Задняя дверь приоткрылась, и до меня дошло, что за рулем Сашка. Я сунула таксисту деньги, лихо выскочила и пересела в “Жигули”. Сашка рванул на красный, развернулся и погнал обратно на вокзал. На все это ушло секунд сорок, не больше. Сашка сидел в бейсболке, темных очках и выглядел как-то зловеще, к тому же молчал, и я рта не раскрывала. Мы влетели на вокзальную площадь, проскочили стоянку, Сашка затормозил, крикнул:

— Машка, быстро! — Выскочил из машины, я за ним. Он схватил меня за руку, и, развив невероятную скорость, мы бросились к электричке, стоявшей на первом перроне. Только мы в нее влетели, как двери захлопнулись. Тут я заметила в руках у Сашки большую спортивную сумку. — Быстро, переодевайся! — скомандовал он.

Я ошалело огляделась. К счастью, в тамбуре никого не было. Сашка торопил, явно нервничая, я стащила парик, очки, куртку, надела приготовленный плащ, стерла помаду. На все ушла минута. Сашка за это время тоже сменил одежду. Пока я стаскивала ботфорты, он убрал “дипломат” в сумку, сунул мне в руки пакет и сказал:

— Так, туфли… готова. В пакете книжка, ты направо, сидишь, читаешь. Выйдешь на второй остановке и домой. Там и встретимся. Деньги в плаще. Я налево.

Совершенно ошалевшая, я вошла в полупустой вагон, пристроилась у окна и села читать любовный роман. Через пять минут по вагону галопом пробежали двое парней, на меня даже не взглянули. Еще минут через двадцать они вернулись обратно, вид имели растерянный. Я посмотрела на них и улыбнулась на всякий случай, моя улыбка никакого впечатления не произвела, они прошли мимо.

Тут электричка остановилась, и я увидела Сашку. Он шел к зданию вокзала в ярко-желтой ветровке, с большой спортивной сумкой. Шел пружинисто, уверенно, как ходят спортсмены. Мне очень хотелось броситься за ним следом. Разом почувствовав себя бесконечно одинокой, я едва не заревела.

Еще через двадцать минут электричка опять остановилась, и я вышла на перрон. Ничего мне так не хотелось, как поскорее оказаться рядом с Сашкой. В автобусе я вдруг испугалась, что больше никогда его не увижу. Что, если он выполнил свое боевое задание и я ему теперь не нужна? Что я о нем вообще знаю? Саша Багров из шестого отдела?

Пока добиралась до города, такого страха на себя нагнала, что впору вешаться. Остановила такси и молилась, чтобы Сашка оказался дома.

Его не было. Я прошла в кухню, села на стул, заревела, и только через полчаса поняла, что его и не могло здесь быть, раз ключ у меня. Эта здравая мысль придала надежды.

Я быстро умылась и стала чистить картошку, чтобы немного отвлечься, да и о пище телесной не следовало забывать. Тут в дверь позвонили, я кинулась со всех ног, распахнула дверь. На пороге стоял Сашка и ухмылялся. Я охнула, взвизгнула и повисла на его шее. Он подхватил меня на руки, втащил в квартиру и долго целовал.

— А чего глаза-то красные, Марья? — спросил он, чуть отстранившись.

— Я, Саш, совсем дура. Испугалась, что ты меня бросил, — виновато ответила я.

— А я что говорю? Дура и есть. Как я тебя брошу, мы же вроде напарники. Я считаю своим долгом сдать тебя отцу с рук на руки, как самую большую ценность, чтоб, значит, душа не болела.

— А когда сдашь? — шмыгнула я носом.

— Теперь совсем немного осталось. Потерпишь?

— Потерплю. — Я вздохнула, прижалась к Сашкиному плечу и спросила:

— Как наши дела?

— Лучше не бывает.

Сашка вытащил “дипломат” из сумки, открыл его, и у меня глаза полезли на лоб.

— Доллары?

— Мафию за рубли не купишь. Давай прикинем по курсу, сколько я тебе должен. — Он положил пачку на стол. — Держи. Лучше отдать сразу, — пояснил он, — а то у нас такие бюрократы, удавятся за копейку, из них потом ничего не вытрясешь.

Я смотрела на деньги, на Сашку и силилась понять, почему мне так не нравится происходящее? Едва кое-какие мысли на этот счет закопошились в моей голове, как Сашка меня обнял, поцеловал и замурлыкал:

— Что у нас тут есть интересного? Рука его нырнула под мой подол, и умные мысли из головы разом улетучились. Потом Сашка стал готовить ужин, а я его разглядывала. О чем-то он размышлял и обо мне, как видно, забыл. Лицо его стало каким-то чужим, неприятным. Почувствовав мой взгляд, Сашка поднял голову, улыбнулся, подмигнул мне и поцеловал в нос.

— Завтра утром меня не будет. Уйду рано, не пугайся. А сейчас ужинаем и спать. Денек был… А чего глаза грустные? — спросил он.

— Саш…

— Ну?

— Ты меня не обманывай, ладно? — попросила я. Вышло жалобно. — Я для тебя и так все сделаю. Не надо обманывать.

— Я не обманываю, — покачал он головой. — Я просто не договариваю. Работа такая. Знаешь, что я тебе сказать хочу? Хоро-о-оший ты человек, Машка.

Прошло три дня. Никаких особенных событий в этот временной промежуток не произошло. Сашка уходил ненадолго, остальное время мы были вместе. Стыдно, но даже про отца я вспоминала, только когда Сашки не было рядом. Бродила по комнате, то и дело поглядывала в окно и торопила время. А когда Сашка наконец возвращался, бросалась к нему на шею и была совершенно, до идиотизма, счастлива.

Я проснулась среди ночи, словно кто-то толкнул меня в бок. Сашки рядом не было. Я испуганно вскочила и тут же вздохнула с облегчением: он курил на балконе. Я вышла и встала рядом.

— Не спится? — спросила я, поеживаясь и прижимаясь к нему.

— Не спится. — Голос его звучал как-то странно. Он обнял меня и грустно сказал:

— Плохо мне будет без тебя.

— Почему без меня? Я же здесь. Хочешь, всегда буду рядом, только скажи.

— Вернешься к отцу, забудешь меня через неделю.

— А ты напомни. — Я потерлась о его плечо, позвала:

— Саша…

— Молчи. Просил ведь.

— Почему молчать? Что плохого в том, чтоб сказать, что думаешь?

— Ничего. Молчи, и все.

Я обиженно нахмурилась. Сашка подхватил меня на руки и отнес на постель. Очень скоро надобность в словах отпала.

Утром Сашка ушел рано и появился только к обеду. Сказал, улыбаясь до ушей:

— Всё, Машка, отстрелялся. Теперь отвезу тебя к отцу и в шестой отдел за премией.

— Правда? — обрадовалась я.

— Правда.

— Выходит, задание выполнил?

— А то как же…

— И прятаться не надо?

— Зачем? По домам, одним словом. Скучать будешь?

— Не буду, — покачала я головой. — Я без тебя долго не выдержу. Оборву телефон в шестом отделе, и твое начальство вместо чертовой матери пошлет тебя ко мне.

Сашка хохотнул, в глазах появились два больших черта и два поменьше, пощелкали хвостами и показали языки.

— Ну что, поехали? — спросил он.

— Куда? — не поняла я.

— Как куда, к отцу. — Он вроде бы удивился.

— Прямо сейчас?

— Здрасьте, — развел руками Сашка. — То рвалась, как на пожар, то “прямо сейчас”. Трудно на вас угодить, Марья Павловна.

— Да я рада, Саша, просто… обед вот сготовила, может, поешь?

— Дело прежде всего. Поехали, обед потом.

Недалеко от нашего дома стояли “Жигули”, на этот раз белые.

— Ты бы хоть раз иномарку угнал, — пошутила я.

— Да ну их, не люблю. У меня просьба. Так как мы с родителем твоим, возможно, вскоре будем родственниками, дозволь мне с ним пару минут поговорить, по-мужски то есть. Я ему быстренько обрисую ситуацию, чтоб он не надрал нам уши, а уж потом ты выскакивай.

— Выскакивай? — растерялась я. — Так куда мы едем?

— Отец ждет нас за городом. В квартире вроде неудобно, а ну как муж нарисуется?

— Так ты договорился с отцом? — пребывая в состоянии прострации, задала я eще вопрос.

— Ага. Позвонил, объяснил кое-что, чтоб тебе не больно попало. Приврал маленько. Ты про шестой отдел-то помалкивaй, отцу не понравится, что ты с ментом шашни крутишь.

— Так все равно узнает.

— Лучше постепенно, — скривился Cашка. — Крику меньше.

— Папа никогда не кричит.

— А вдруг начнет. Договорились или кaк?

— Договорились, — пожала я плечами, абсолютно ничего не понимая.

Мы выехали за город, свернули к старому кладбищу, и здесь у развилки я увидела папину машину. Он сам сидел за рyлем, а сзади Юлька. Как только мы подъехали, она выскочила из машины и кинулась ко мне, а я, естественно, к ней. Юлька меня целовала и почему-то ревела, чем вызвала у меня недоумение и увеличила растерянность. Пока я силилась хоть что-то понять, папа протянул Сашке сумку, потом руку и произнес с чувством:

— Саня, я твой должник по гроб.

— Рад был помочь, — ответил Сашка, сел в машину и уехал.

Я тупо посмотрела ему вслед, приоткрыв рот и моргая. Папа меня обнял, погладил по волосам, поцеловал и сказал с какой-то вымученной улыбкой:

— Машенька, девочка моя, как ты?

— Нормально, — честно ответила я. Что-то во всем этом было не правильное. Я продолжала моргать, так ничего и не поняв. Сашка уехал. Чудно уехал. Ничего не сказал. Я хлопала глазами, а Юлька трещала рядом:

— Машка, слава Богу, живая, а мы с Павлом Сергеевичем чуть с ума не сошли… Господи…

— Поехали домой, — сказал папа. — Там Димка себе места не находит.

Некстати я вспомнила, что у меня есть муж, и загрустила. Перед Димкой было стыдно, но не он сейчас заботил меня. Юлька всю дорогу меня обнимала и все просила рассказать, как и что было. Что такого со мной было, я не знала, а переспрашивать не решалась, уже сообразив: что-то тут не так. Папа пришел мне на помощь:

— Не лезь ты к ней, — одернул он Юльку. — Дай в себя прийти. Главное, она дома, а там разберемся.

Сердце мучительно сжалось, и мысли всякие покоя не давали: с чего это Сашка так стремительно уехал и мне “до свидания” не сказал? Побоялся, как бы на работе не узнали, что он, сотрудник шестого отдела, встречался… в общем, наверное, так. Телефон ему известен и адрес тоже. Следовательно, повод для паники отсутствует. Завтра, а может, даже сегодня, Сашка позвонит, и все станет ясно.

Он не позвонил. Ни завтра, ни через день, ни через два. Я металась с квартиры на квартиру, дежурила возле телефона, а он молчал. Я написала записку: “Саша, позвони, пожалуйста, я жду”. Подумала, приписала “очень” и воткнула в дверь квартиры, где мы недавно жили. Вернувшись утром, увидела свою записку и заревела. А потом полдня пялилась на телефон. На четвертый день стало ясно: Сашка не позвонит. Я утешала себя тем, что у него дела, возможно, очередное опасное задание. Додумавшись до этого, я начинала реветь: мерещились всякие опасности. Вдруг он ранен или того хуже…

Изрядно себя запугав, я решительно пододвинула телефон и узнала через справочное номер шестого отдела.

— Дежурный слушает, — заявили мне бодрым голосом.

— Простите, как позвонить Багрову? — кашлянув, спросила я.

— Кому?

— Багрову.

— А у нас такого нет.

— Как нет? Он капитан, Багров Саша…

— Нет, девушка, вы ошиблись. Может быть, в другом отделе.

— Подождите секунду, он к вам из района командирован, мне очень важно.

— Хорошо, я узнаю.

Я ждала, опасаясь того, что умру раньше, чем услышу ответ. Я услышала, и он меня не удивил:

— Нет, девушка. Багрова у нас нет. Я повесила трубку, посидела, глядя на стену перед собой, и позвонила Юльке.

— Юля, я сейчас заеду, надо поговорить.

Тут необходимо пояснить, что три дня я всячески уклонялась от встречи с отцом, ну и, конечно, с Юлькой. Отвечать на их вопросы, пока не поговорю с Сашкой, я не решалась. Папа проявил понимание и не настаивал. Теперь надобность в секретности отпала, и я поехала к Юльке. Она меня ждала, чмокнула в нос, показала новое платье, я кивала, глупо улыбаясь, а потом попросила:

— Юлька, расскажи, что тут происходило, пока меня не было. С самого начала. Мне надо разобраться.

— С самого начала? — удивилась она. — В смысле, с того дня, как ты пропала?

— Ага.

— Ну то, что Димка дурак, ты знаешь. В общем, менты в деревню приехали, в доме пусто, твоя машина брошена возле палисадника. И всё. Этот олух только на третий день пришел к нам. Павел Сергеевич… словом, разговор вышел неприятный, и отец его ударил… — Юлька сбилась, вытерла нос и продолжила:

— Сидели, как на иголках. Рано утром звонок. Требуют выкуп. Отец сразу согласился. Условие поставил, что ты позвонишь, хотел убедиться, что жива. Ты позвонила, ну, и договорились. Конечно, за деньгами наблюдали, то есть кто придет и все такое… Деньги взяла баба, шлюха, ясно, что подставленная, отбыла на такси, потом пересела к мужику в машину, они обратно на вокзал и в электричку. Здесь ребята их потеряли. Все произошло очень быстро. Парня вовсе не запомнили, высокий, говорят… Мало ли высоких? Никаких примет, темные очки, вот примета. Ушли деньги, и тебя не вернули. Отцу вызывали “Скорую”, сердце прихватило… — Тебе говорить не велел. Ох, Машка, что мы пережили… — Юлька заревела в полный голос, а я тупо рассматривала свои руки. — Где тебя держали-то? — спросила она.

— Не знаю, — вздохнула я. — Привезли с завязанными глазами, дача вроде. Не хочу я вспоминать…

— И не надо. Что было, то было. Отца жалко, каково ему…

Мы заревели на пару, обнялись на диване и обливались слезами до тех пор, пока не пришел папа. Юлька, должно быть, ревела от жалости, а у меня повод рыдать в голос был очень даже подходящий.

— Чего это вы? — удивился отец и стал поить нас чаем. Мы понемногу успокоились, и я задала вопрос, который меня очень волновал:

— Папа, а Багров, который меня привез, он кто?

— Спаситель твой? — удивился отец. — А черт его знает. Объявился по осени, привез письмо от одного человека. Мне он понравился. Я ему сказал, приходи, если что. А тут вдруг такое случилось… Он как раз в тот день пришел, когда выкуп взяли, а тебя не вернули. Пришел и говорит: “Помоги, Павел Сергеевич”, а я ему:

"Саня, рад бы, только у меня такое горе, голова кругом”. У меня, Машка, знаешь ли, на душе было… в общем, объяснил я ему, а он: “Дружок, мол, у меня есть, большой специалист по таким делам, вряд ли, говорит, без него обошлось, а если и без него, так он наверняка что-нибудь да узнает”. Я ему: “Саня, любые деньги, все, что хочешь, лишь бы дочь вернуть”. Вот и выручил, дай Бог ему здоровья.

— И сколько же он взял с тебя, папа? — деревянным голосом спросила я.

— По-божески, Машка, не ограбил. Да за то, что он тебя вернул, я его золотыми червонцами рад покрыть с головы до ног.

Комната скакала и прыгала, как черти в Сашкиных глазах, мне бы зареветь, кинуться к отцу, но слез уже не было, и к отцу я не бросилась. Если ему сказать правду, он Багрова из-под земли достанет, а Сашке я зла не желала. Не желала, хоть и оказался он редким подлецом, как я редкой дурой.

— Прости меня, папа, — попросила я.

— Ты меня прости, Машка. Моя вина. Юлька шмыгала носом, отец гладил мне руку, а я думала о Сашке. В конце концов я поведала отцу историю о своем заточении на чьей-то даче, место не помню, из людей никого не видела, почти все время спала, а очнулась в очередной раз в Сашкиной машине.

Мы немного покатались по пригороду, так, без всякого толку, и решили, что дачу эту вряд ли отыщем. Врать отцу было невыносимо стыдно. Я начинала плакать, а папа гладил меня по спине и повторял:

— Забудь все, котенок, все позади. Забудь.

Через неделю вдруг появился Димка. Все это время он жил у матери; потому что разругались мы в первый вечер после моего “освобождения”. Сначала он меня обнял, а потом заговорил:

— Знаешь, почему это случилось? Потому что твой отец бандит и тебя в эту грязь втягивает. Как ты еще жива осталась…

Слушала я его минут десять, а потом послала к чертовой матери. Он ушел к своей. Видно, здорово обиделся, потому что неделю не показывался и не звонил. Я в нашей двухкомнатной тоже не появлялась, жила в Южном. Может быть, все-таки надеялась, что Сашка вернется?

Димка пришел, устроился на диване и хмуро спросил:

— Что будем делать?

— Разводиться, — вздохнула я.

— Ты чего дома не живешь?

— Не знаю… Мне здесь больше нравится.

— Ты меня не любишь? — немного помолчав и собравшись с духом, задал он вопрос. Я покачала головой, изо всех сил стараясь не зареветь. — У тебя есть кто-то? — опять спросил он, и я ответила:

— Есть.

Димка поднялся и ушел, хлопнув дверью. Напоследок рявкнул:

— Яблоко от яблони!..

Прошел месяц, месяц мучительных дней и длинных-длинных ночей. Я знала: Сашку я больше никогда не увижу. С отцовскими долларами и чужими “Жигулями” Сашка где-то скалит зубы, черти в его глазах радостно резвятся, а сердце стучит ровно, и плевать ему на то, что мое болит и умных слов слушать не желает.

Я утешала себя тем, что все пройдет: через месяц будет чуть легче, время все лечит, боль отступит. Вот год пройдет — и забуду… Забыть не получалось. Мало того, что в Сашку я влюбилась по-настоящему, так еще жег стыд. Это ж надо быть такой дурой… Помогла ограбить родного отца…

В конце лета мы с Юлькой пили чай на веранде нашей дачи и вели разговоры по душам. Я неожиданно решилась и все ей рассказала. Юлька слушала внимательно, под конец хмыкнула и заявила:

— Я б этому стервецу… — вздохнула, косясь на меня, улыбнулась невесело и поцеловала меня в висок:

— Машка, он сюда не вернется. Слабо. Ведь не дурак же он, в конце концов?

Я пожала плечами и тоже улыбнулась:

— Кто ж его знает…

— Ждешь, значит?

Вопрос, жду ли я Сашку, очень волновал и меня, поэтому ответила я не сразу:

— Даст Бог, свидимся.

— И что? — загрустила Юлька, а я улыбнулась:

— Должок у меня…

Дни сменялись днями, выстраиваясь в месяцы, и тоска в самом деле отступила, хотя обида осталась. В целом же моя жизнь изменилась к лучшему.

С Димкой мы развелись. Правда, ушло на это полгода и потребовало столько нервных затрат, что ни на что другое просто сил не хватало. Димка подал на раздел имущества, и нервов прибавилось. Папа махнул рукой и сказал:

— Отдай ему все, что хочет. Может, он от этого станет счастливее.

Счастливее Димка не стал. Только наша разводная эпопея закончилась, как он появился у меня в квартире с букетом роз и улыбкой. Димкина способность вести себя так, будто ничего не случилось, неизменно вызывала у меня недоумение.

Воспользовавшись этим недоумением, он прошмыгнул в комнату, вручил мне розы и сказал:

— Рад тебя видеть.

— Спасибо, — промямлила я, воткнула цветы в вазу и устроилась в кресле, поглядывая на Димку с заметным сомнением. Парень он такой, что глаз да глаз за ним нужен: зайдет попить чаю и задержится лет на пять. В мои планы это не входило, потому гостеприимство я не демонстрировала и чай не предлагала.

— Ты мне соврала, — заявил он. Я удивленно вскинула брови: врать я вообще не люблю, потому что не умею, а врать бывшему мужу мне и вовсе без надобности. Я вздохнула и спросила:

— Да?

— Да, — удовлетворенно кивнул он. — У тебя никого нет. Я следил за тобой весь месяц.

— Лучше бы ты нашел себе работу, на которой платят деньги. С завода так и не уволился? — спрашивала я без всякого интереса, потому что ответ знала. Димка будет всю жизнь получать от случая к случаю полторы сотни, ныть, жаловаться на начальство и ругать правительство. Такой уж он человек, и тут ничего не поделаешь. — При чем здесь моя работа? — обиделся он. — Я о тебе говорю. Ты сказала, что не хочешь со мной жить, потому что у тебя кто-то есть. И соврала. Никого у тебя нет. Развелась ты со мной из-за своего папаши. Он меня всю жизнь терпеть не мог. И тебя настраивал, вот в конце концов и перетянул на свою сторону. — Не удержавшись, я зевнула, а Димка разозлился:

— И не надо делать такое лицо, и ты, и я знаем, кто такой твой отец. Добро бы просто вор, боюсь, он кое-кто похуже…

— Димка, — хмыкнула я. — Ты живешь в его квартире…

— В своей…

— Да. Мы продали квартиру, и ты купил на свою половину денег “малосемейку”, но квартиру нам покупал отец, на те самые ворованные деньги. Поэтому заткнись или продай “малосемейку”, а деньги отнеси в детский дом.

Такая перспектива повергла Димку в уныние.

— О чем мы говорим? — возмутился он.

— Как всегда, о моем отце, — пожала я плечами.

— Ты меня обманула, — напомнил он.

— Нет. — Я интенсивно покачала головой и решила озадачить Димку:

— Просто человек, которого я люблю, в тюрьме.

— Что? — Он выпучил глаза так, что умудрился напугать меня.

— Что слышал; Мой избранник сидит в тюрьме, выйдет через два года. Так как я не являюсь его женой, свидания затруднены. Но я его жду. Как только он вернется, мы сразу поженимся.

— Врешь, — недоверчиво буркнул Димка, а я еще раз покачала головой:

— Нет. Честно. Ты сам всегда говорил: яблоко от яблони… А он — точная копия моего отца. И они души друг в друге не чают. Так что бери букет и иди отсюда.

Димка покраснел до состояния вареного рака и торопливо направился к выходу, потом вернулся, выхватил букет из вазы и очень громко хлопнул дверью. Конечно, это вовсе не значило, что он больше никогда не придет. Скорее наоборот.

Зазвонил телефон, я подошла и сняла трубку с некоторой дрожью в сердце. Тут уж ничего не поделаешь: каждый раз возникала нелепая мысль: а вдруг Багров? Может быть, поэтому я продолжала жить в Южном, хотя добираться до работы было довольно далеко. Звонила Юлька.

— Как настроение?

— Димка был, — пожаловалась я.

— Неужто замуж звал?

— Не успел. Он следил за мной месяц и очень расстроился, не обнаружив соперника.

— Так осчастливь бывшего: вокруг полно мужиков, хватит жить монашкой.

— Я еще немного поживу, если ты не возражаешь, — хохотнула я, а Юлька ответила неожиданно серьезно:

— Машка, он сюда не вернется. Просто не рискнет. Он ведь не знает, что ты ничего не рассказала отцу.

— С чего ты взяла, что я жду? — вздохнула я. Юлька тоже вздохнула:

— Может, скажем отцу? Он его найдет.

— И что? — хмыкнула я.

— Не знаю. Может, нам самим его поискать?

— Где, интересно? — хоть я и ухмылялась, но сама не раз тешила себя такой мыслью: что, если действительно попробовать найти Сашку? Приезжаю я, к примеру, куда-нибудь на юг, вхожу в бар, а там Багров… Почему-то наша встреча неизменно представлялась мне таким вот образом… Я выразительно вздохнула и сказала серьезно:

— Я купила энциклопедию “Города России”. Так их, оказывается, больше тысячи. И где ж мы его искать будем?

— Неужели так много? — удивилась Юлька.

— Много, — кивнула я. — Россия — это тебе не Германия. Хотя я не очень уверена, что и в Германии запросто можно найти человека. Ладно… Ты чего звонила-то?

— Так просто. Приезжай, или я к тебе приеду. Будем чай пить и строить планы. Неосуществимые.

Я поехала к Юльке, и мы выпили литров пять чаю, а между делом решили съездить в Индию. Юльке хотелось покататься на слоне, а мне — купить настоящее сари. Позвонили в турфирму, а потом папе, и через две недели в самом деле отправились в Индию. Вернулись, передохнули и вновь отбыли на поиски экзотики, на этот раз в Египет.

Так прошла зима. Как видно, Юлька поставила себе задачу избавить меня от тяжких дум и очень в этом преуспела. Папа ее всячески поддерживал, но в конце февраля взмолился:

— Девчонки, поимейте совесть, живу одиноким пенсионером. Поговорить не с кем.

Мы устыдились и с туризмом покончили.

Юлька тут же придумала нам другое занятие. Отец купил ей ресторан, Юлька старательно играла роль хозяйки, а меня взяла администратором. Подозреваю, для того только, чтобы я мозолила ей глаза да наливалась чаем. Ресторан был маленьким, уютным, и работа как-то незаметно увлекла нас. Дни пролетали в мелких заботах, дела шли неплохо, и вскоре ресторан начал приносить прибыль. Папа был потрясен и спросил, смеясь:

— Может, вам еще что-нибудь купить?.

— Почему бы и нет? — заважничала Юлька. — Мы еще знаешь, как развернемся…

Пришел май, цвела черемуха, люди на улицах улыбались, а я твердо решила влюбиться. Монашество дурно отражается на моем характере, а глупые мысли о Сашке давным-давно пора оставить. Мы с Юлькой начали приглядывать мне возможного кандидата в возлюбленные и вскоре остановили свой выбор на высоком брюнете по имени Валера, который ужинал у нас практически каждый вечер.

Если честно, поначалу я не обращала на него особого внимания. Ужинает себе человек и ужинает. Ресторан у нас, как я уже говорила, маленький, и клиенты в основном постоянные. Сервис на уровне, кухня приличная, и цены, кстати, тоже, так что случайные люди не задерживались. Сначала на Валеру обратила внимание Юлька.

— Столик у окна слева, парень в светлом костюме, — заявила она.

— Ну и что? — проявила я любопытство, встав рядом с Юлькой и наблюдая в окно за парнем. Окно было затейливым: отсюда стекло, а со стороны зала большое зеркало. Очень удобно для наблюдения за клиентами.

— Он высматривает тебя, — сказала Юлька.

— С чего ты взяла?

— С того. Две недели назад забрел сюда с другом, а теперь ходит каждый вечер, точно на работу. Вчера тебя не было, так он расстроился. Надю расспрашивал, посидел минут пятнадцать и отчалил… А сегодня, как вошел, первым делом спросил: здесь ли ты. Сидит, глазами шарит… Выйди в зал, осчастливь человека.

— Может, ты все выдумываешь? — на всякий случай спросила я, приглядываясь к парню.

— Не выдумываю. Я уже и справки о нем навела. Своя фирма, занимается компьютерами. Не женат. Старше тебя на четыре года. Квартира в центре, говорят, выглядит шикарно. “Трехсотый” “Мерседес”.

— Слушай, Юлька, — немного помедлив, вздохнула я. — А тебе не кажется, что люди влюбляются как-то иначе?

— Не кажется. Приглядись к человеку, уверена, он тебе понравится. Симпатичный, вежливый. И не бабник… была у него любовь, но с месяц как кончилась.

— Что так?

— Так. Роман с замужней женщиной чреват, знаешь ли… особенно если муж не слесарь нашего жэка, а… — договорить Юлька не успела, вошел Максим, наш бухгалтер, и сунул ей под нос какие-то бумаги.

Слушая их болтовню вполуха, я продолжала наблюдать за Валерой. Юлька, конечно, права: он симпатичный. Можно сказать, красивый. Модная стрижка, тонкий нос с горбинкой, яркие глаза, чувственный рот и подбородок с ямочкой. Я покосилась на свое отражение в зеркале. Что ж, судя по всему, мы будем выглядеть неплохой парой. Я попыталась представить себя рядом с этим человеком и в конце концов решила: “А почему бы и нет?” — и отправилась в зал.

Юлька оказалась права, он действительно меня высматривал. Стоило мне появиться в зале, как Валера приободрился и повеселел, поглядывая на меня с заметной нежностью. Я улыбнулась пошире и поздоровалась, он поднялся из-за стола и сказал:

— Извините, я хотел бы с вами поговорить. Пять минут… пожалуйста.

Пять минут растянулись на полчаса, впрочем, я об этом не пожалела. Старательно изображала деловую независимую женщину и наблюдала за своим собеседником. Впечатление сложилось хорошее.

Поздним вечером, закончив рабочий день, мы с Юлькой выпорхнули на крыльцо и увидели неподалеку от папиной машины “трехсотый” “Мерседес”.

— Ты собиралась ночевать у нас, — вздохнул папа, проследив мой взгляд. Юлька дала мне легкий пинок и зашипела:

— Топай.

Я потопала, Валера вышел мне навстречу, широко улыбнулся и распахнул дверь своей машины. Папа взирал на все это без энтузиазма. Подождал, пока мы отъедем, и только тогда устроился в кабине.

— Куда? — бойко спросил Валера, а я ответила:

— Домой. Извините, я сегодня очень устала.

Через двадцать минут я появилась в доме отца, вызвав недоумение у него и сильный гнев у Юльки.

— А где этот тип? — спросила она.

— Не знаю. Должно быть, у себя дома.

— А почему, интересно?

— Первый час ночи. Это нормально.

— Ничего не нормально… — начала она, я махнула рукой и удалилась в ванную.

Возникнув оттуда через десять минут, я невольно услышала разговор между отцом и Юлькой. Беседовали они в кухне довольно громко.

— Ты эгоист, Павел, — выговаривала отцу подружка. — Ты до сих пор не можешь понять, что твоя дочь взрослая женщина.

— Вовсе нет, мне просто не нравится твое желание сосватать ей кого попало.

— Что значит “кого попало”? — обиделась Юлька. — Валера очень приличный парень. Я узнавала. Деньги, в отличие от ее бывшего супруга, зарабатывает сам, к тому же красавец.

— Пусть Машка сама решает, и торопить ее ни к чему…

— Конечно. Девка год живет одна. С такой-то красотищей. Это нормально?

— Она уже раз выскочила замуж. И что? Еле-еле смогли избавиться от этого придурка.

— Про замужество пока нет и речи.

— Тем более…

— Что “тем более”? — Юлька даже голос повысила. — Ты сегодня при виде кавалера такое лицо состряпал, что Машка чуть ли не раньше нас домой приехала.

— Выходит, я виноват?

— Прекрати трястись над ней, точно она пятилетняя. Когда мы с тобой познакомились, я домой заявилась через три дня, кажется?

— Ну что ты равняешь? — развел руками папа. — Машка… как бы это сказать…

Пока папа не брякнул лишнего и не успел поссориться с Юлькой, я возвестила о своем появлении громким кашлем.

— Ругаетесь? — спросила и полезла в холодильник.

— Не-а, — ответила Юлька. — Я с твоим отцом ругаться не могу. Не получается.

— Верю, — кивнула я. — У меня тоже не получается.

Мы сели пить чай, весело поглядывая друг на друга, папа, судя по всему, был счастлив, время от времени посматривал на Юльку, словно хотел сказать: “Разве нам втроем плохо?” В принципе, я была с ним совершенно согласна. Красавец Валера был мне без надобности, но и Юлька, конечно, права: что-то я заневестилась. Потому с Валерой продолжала встречаться так, на всякий случай.

Он заезжал за мной на работу, мы где-нибудь ужинали, а потом он отвозил меня домой. Пару раз мы целовались, сидя в машине, он напрашивался в гости, но я не пригласила. Тут уж ничего не поделаешь — не лежит душа. Надо бы честно сказать парню, что ухаживания его дело зряшное, но отважиться на это я не могла. В общем, романа все никак не получалось.

Юлька то злилась, то жалела меня, и Бог знает, чем бы все это кончилось, но тут произошло событие, начисто изменившее всю мою жизнь.

Как-то вечером Валера, встретив меня возле ресторана, вдруг сказал:

— Поедем ко мне.

— Я сегодня хотела к своим… — туманно ответила я.

— У тебя есть повод считать, что я могу вести себя не по-джентльменски? — серьезно спросил он. Я, конечно, смутилась и стала лепетать что-то маловразумительное. Кончилось тем, что мы поехали к нему.

Свернули во двор девятиэтажного дома, выглядевшего очень прилично, и Валера весело сказал:

— Третий этаж, пять окон с этой стороны, боковая лоджия… — На этом его веселье вдруг кончилось. Валера покраснел, сунул руку в карман пиджака, чертыхнулся, извинился и заявил:

— Надо же, оставил ключи на работе…

Врал он так же хорошо, как я, ерзал и томился, старательно избегая моего взгляда. К этому моменту я уже заметила, что в трех из пяти окон горит свет, так что если Валера и забыл ключи на работе, то проблем возникнуть не должно. Хотя, может, он свет тоже забыл выключить, только ведь включать его с утра без надобности — весна.

— Что ж, — торопливо кивнула я, видя, в каком бедственном положении оказался мой спутник. — В следующий раз… тем более меня ждут дома.

Валера с заметным облегчением покинул двор, по дороге хмурился и все больше молчал, хотя и пытался быть галантным кавалером. Мне его секреты были неинтересны, и через полчаса я о них вовсе не вспоминала.

На следующий вечер он вновь меня встретил, выглядел то ли усталым, то ли расстроенным и вроде бы что-то порывался рассказать. До откровений так и не дошло, и, отужинав, мы простились. Всю последующую неделю происходило примерно то же самое. Он томился, собирался с силами, ничего не объяснял и вроде бы страдал.

В пятницу, когда мы прощались возле моего подъезда, он неожиданно взбодрился и предложил:

— Маша, поедем завтра за город. У меня есть дача. Чудесное место. Отдохнем, а в воскресенье вернемся назад. В конце концов у тебя должны быть выходные.

— С выходными проблем нет, — без особой радости заявила я, подумала и добавила:

— Что ж, поехали.

— Я заеду в десять. Нормально?

Я кивнула, и мы пожелали друг другу спокойной ночи.

Я поднималась по лестнице и костила себя на чем свет стоит:

— Что это я парню голову морочу? Я его не люблю, а просто так встречаться нечестно и даже глупо, потому что себе дороже. — Тут я сообразила, что говорю вслух, поспешила укрыться в квартире и продолжила самобичевание:

— Я не любила Димку, и из нашего брака ничего путного не вышло, хотя я и старалась… И что я, интересно, буду делать с ним на даче целых два дня? Конечно, Валера джентльмен, но и он решит, что у меня не все дома: месяц мы встречаемся, потом остаемся наедине в тихом местечке, а я развожу руками и заявляю: “Извини”… А ты не разводи руками! — рявкнула я и поклялась, что завтра буду вести себя как совершенно нормальная женщина и никаких дурацких “извини” говорить не стану.

Утвердившись в этом решении, я легла спать, а проснулась от звонка в дверь. Вскочила и, взглянув на часы, поняла, что проспала все на свете. Часы показывали десять, и в дверь, конечно, звонил Валера. На ходу запрыгивая в шорты, я кинулась открывать, поэтому наша встреча носила несколько юмористический характер.

Мы посмеялись, он помог мне собрать вещи, и около одиннадцати в отличном настроении мы отправились на дачу. День был солнечным, нам предстояло преодолеть тридцать километров, а поскольку я до конца так и не проснулась, то откинула сиденье и прилегла, блаженно щурясь и лениво болтая.

Через двадцать километров Валера свернул на проселочную дорогу, с обеих сторон которой росли огромные березы, я приподнялась на локте и сказала:

— Как красиво.

Валера моей радости не разделил.

— Черт, что за кретин плетется сзади, всю дорогу висит на хвосте, — проворчал он. Я взглянула на “кретина”, тот находился метрах в пяти в ярко-красном стареньком “Опеле”, не отставал, но и обгонять нас как будто не собирался. — Каких только чудаков нет, — покачал головой Валера.

Дорога была совершенно пустынной, только мы и парень в “Опеле”. Вел он себя в самом деле странно.

Точно прочитав наши мысли, парень вдруг пошел на обгон. Несколько секунд машины шли бок о бок, почти вплотную. Стекла “Опеля” были тонированы, и водителя разглядеть было сложно, да я и не усердствовала.

— Да обгоняй же! — не выдержал Валера, поражаясь чужой бестолковости.

Тут боковое стекло “Опеля” открылось, и я увидела пистолет, а также руку в перчатке. Лицо водителя скрывала маска. Я приоткрыла рот, собираясь заорать, Валера нажал на тормоз, грохнул выстрел, мой спутник откинулся на сиденье, выпустив руль, а я зажмурилась, заорала, обхватила голову руками и только через несколько секунд сообразила, что машина все еще движется. Второго выстрела не последовало, возможно, на мою жизнь не покушаются, но если я не перестану орать и не остановлю “Мерседес”, то скорее всего скончаюсь.

Я перехватила руль, все еще визжа, рукой нажала на тормоз, но в березу все-таки влетела, правда, без роковых для себя последствий, тюкнулась лбом в руль и замерла. Но тут же вспомнила про Валеру и взглянула на его голову. Лучше бы мне этого не делать…

Я опять заорала, открыла дверь и выпала на обочину. Дверца “Опеля” хлопнула, и зашуршали чьи-то шаги.

"Господи, почему он остановился, а не уехал?” — испугалась я. Ответ напрашивался сам собой. Не разгибаясь, я метну-лась к кустам, но мужской голос совсем рядом предупредил:

— Не дергайся.

Я выпрямилась и посмотрела направо.

В трех шагах стоял тип в дурацкой маске с пистолетом в руках, настроенный, судя по всему, весьма воинственно.

Мне очень захотелось сказать ему что-нибудь убедительное, что-нибудь такое, что заставило бы его убрать пистолет и отпустить меня на все четыре стороны. Вместо этого я брякнула:

— Здрасьте, — и облизнула пересохшие губы. Тип хохотнул, глянул на дорогу и сказал мне:

— Давай в машину. — Я шагнула к “мерсу”, а он покачал головой:

— В мою.

Я ходко затрусила к “Опелю”. То, что он не застрелил меня сразу, внушало определенные надежды. Возле “Опеля” я малость растерялась и посмотрела на типа. Он распахнул заднюю дверь.

— Встанешь на колени, на пол, уткнешься лицом в сиденье, руки за голову. И быстро.

Команду я выполнила и вскоре уже стояла на коленях в крайне неудобной позе. Тип сел за руль, тронулся с места и подбодрил меня:

— Дернешься, пристрелю. Имей в виду, я хорошо вижу тебя в зеркало.

Должно быть, так оно и было. “Опель” набрал обороты, а я вжалась лицом в сиденье и пыталась сообразить, что происходит. Напрашивались два варианта: первый — Валеру убили по неведомой мне причине, я свидетель, и меня везут куда-то, чтобы там убить. Хотя от свидетеля ничего не стоило избавиться сразу и без всех этих хлопот. Значит, второй вариант. Ему нужна я. Валеру убили, потому что он был со мной в машине. В этом случае, с моей точки зрения, убивать его было совершенно ни к чему… Хотя кто знает, как рассуждают типы, подобные этому… Выходит, и меня схватили с какой-то неведомой целью, скорее всего, будут шантажировать отца. Вспомнив о нем, я сразу же заревела и даже попросила мысленно:

"Папочка, пожалуйста, прости”.

Тут мысли пошли и вовсе невеселые. Сашкина шутка год назад стоила отцу сердечного приступа, и, как отразится на нем сегодняшнее происшествие, предугадать трудно.

Я всхлипнула, а тип погладил мой зад и весело сказал:

— Не переживай.

"Я что-то должна для себя сделать, — мудро рассудила я. — Папу волновать нельзя. От меня вообще одни неприятности…” — и покосилась на дверь. Она заперта. На то, чтобы открыть ее, понадобится время, а мне еще надо как-то вывалиться на асфальт. Об этом, кстати, я подумала, зябко ежась.

Нет, на дороге ничего путного у меня не выйдет. Остается уповать на то, что мы куда-то приедем, и там у меня будет больше шансов.

Минут через двадцать парень притормозил, потом посигналил, послышался скрип, точно открывали ворота, и мы, шурша галькой” должно быть, въехали во двор, потому что вновь раздался скрип, и ворота, надо полагать, закрылись.

Парень вышел из машины и сказал кому-то:

— Принимай гостей.

— Как дела? — поинтересовался низкий мужской голос.

— Порядок. Я тебе подарок прихватил. — И крикнул:

— Вылазь!

Я с большим трудом поднялась с коленей и вышла. Тип, привезший меня, снял маску, и очам моим предстала мерзкая физиономия с перебитым носом, пухлыми губами и похабной ухмылкой. Тот, что стоял рядом с ним, выглядел ничуть не лучше: невысокий, толстый и на удивление волосатый, а вот на голове уже намечалась лысина, ее он пытался компенсировать бородой и широкими бакенбардами.

— Откуда она? — удивился Лысый.

— С этим козлом в машине ехала. Я ее сначала даже не заметил. А когда заметил, решил: грех таким добром не попользоваться.

Оба противно заржали, а мне стало не по себе. Выходит, Валеру убили не случайно, я свидетель, который, как известно, долго не живет, а эти два мерзавца просто решили поразвлечься, тем самым усложнив мне переход в иной мир.

— Потопали, красавица, — хмыкнул Лысый, протягивая ко мне руку, я шарахнулась в сторону, чем очень развеселила обоих. Тип с перебитым носом схватил меня под мышки, а потом толкнул Лысому, с минуту они таким образом развлекались, очень довольные собой.

Реветь я себе категорически запретила, от слез пользы никакой, следовало вспомнить, чьей дочерью я являюсь, и найти достойный выход из положения. Можно, например, поставить этих типов в известность о моих родственных связях. Но с этим я не очень торопилась, не сделать бы хуже. Парни могли оказаться недругами отца, в этом случае себе я не помогу, а отцу напакощу. Что ж мне теперь, умереть отважной партизанкой?

Парням надоело швырять меня, точно мячик. Лысый обнял меня за плечи и повел к крыльцу, ухмыляясь и бормоча всякие гадости, а я смогла хоть как-то оглядеться. Увиденное не порадовало. Мы находились в лесу, вокруг — огромные сосны, дом за высоким забором с железными воротами. Большой, бревенчатый, под железной крышей, с резным крыльцом. Рядом кирпичный гараж на две машины. Похоже на ведомственную дачу или какой-нибудь приют охотников.

Лысый распахнул дверь, и мы оказались в просторном холле. Довольно обшарпанная мягкая мебель и общий вид холла еще больше утвердили меня в мысли, что это скорее всего не частное владение.

— Располагайся, — кривляясь, заявил тип с перебитым носом. — Лучше всего на диване… — хихикнул и заявил громче:

— Гляньте, мужики, не девка, а конфетка.

Я огляделась и увидела в противоположном углу холла возле окна за резным столом троих мужчин, они играли в карты.

Услышав дружка, все дружно повернулись в нашу сторону, а я от неожиданности плюхнулась на диван: слева от окна сидел Багров. Я открыла рот, потом закрыла, а он спросил придурка с перебитым носом:

— Это ж откуда такое везение?

— Все оттуда… Не мог я ее в машине оставить, не попользовавшись. А так как я всегда думаю о друзьях, в отличие от некоторых, то и решил привезти.

— А кто она такая, ты знаешь? — полюбопытствовал Сашка и покачал головой.

— Не-а. Хрен ли мне с ней знакомиться, не для того привез.

Сашка сгреб карты, вздохнул и сказал:

— Ты, Колька, был дураком, дураком и помрешь. Тебе Лось что сказал? Самодеятельностью занимаешься?

— Да ладно, — отмахнулся Колька, но заволновался и, чтоб себя утешить, полез ко мне. — Глянь, девка какая.

— Тебя за девкой посылали? — не унимался Сашка. Тут и Лысый занервничал, сказал:

— Пойду-ка я звякну, — развернулся и исчез за соседней дверью. Типу с перебитым носом это почему-то не понравилось, и он вновь переключился на меня. Схватил за волосы, больно дернул, а правой рукой стал расстегивать штаны. Я решила, что незамедлительно скончаюсь, взвизгнула и попыталась вскочить.

— Заглохни, — зло сказал парень. Я затряслась мелкой дрожью и затравленно взглянула на Сашку. Он тяжело вздохнул и поднялся:

— Ну что за день, а? В карты не везет, а тут еще это…

С этими словами Сашка ухватил обоих своих партнеров по картам за шиворот и лихо сшиб их лбами. Парни тюкнулись головушками о стол и затихли, а Сашка вмиг оказался за спиной моего мучителя.

Тот обернулся на шум и как раз успел увидеть Сашкин кулак. Кулак с подозрительным звуком опустился парню на голову, и парень рухнул к моим ногам. Я вскочила и, вытаращив глаза, вцепилась в Сашкину руку.

— Идем, — сказал он и поволок меня к выходу.

До двери оставалось шагов пять, когда в холле появился Лысый. Вошел, замер, с недоумением вращая глазами, а потом спросил:

— Это че такое?

— Коля — идиот, — заверил Багров, направляясь к дружку. — Он даже не знает, кого привез.

— Кого? — промямлил парень.

— Вот ее, — ткнул в меня пальцем Сашка и, выбросив вперед руку, ухватил Лысого за шею.

— Ты чего? — вконец растерялся тот.

— Прости, друг, — ответил Сашка и с чувством въехал ему по физиономии. Парень был крепкий, оказавшись на полу, полежал совсем немного, потряс головой и начал подниматься на четвереньки.

— Ну, Багров… — проронил он с обидой. Сашка вздохнул и стал урезонивать его:

— Ну что ты за человек, Вова? Не можешь пять минут полежать спокойно? Думаешь, мне приятно колошматить лучшего дружка? — очень натурально печалясь, Сашка заехал дружку ногой под ребра, тот крякнул и прохрипел:

— Удавлю… — но выглядел при этом неубедительно, а потом и вовсе затих.

Сашка схватил меня за руку, и мы выскочили из дома. “Опель” загораживал проезд, Сашка чертыхнулся, открыл дверь, увидел, что ключи торчат в замке, и сказал:

— Ладно, сойдет… Садись за руль! — крикнул он мне и кинулся открывать ворота. Через тридцать секунд мы неслись по проселочной дороге.

Так как местность была мне совершенно незнакома, я спросила:

— Куда?

— Прямо, — ответил Сашка, покосился на меня, хмыкнул и заявил:

— Ну и жизнь у некоторых, сплошные приключения…

— Я не знала, что ты в городе, — не придумав ничего умнее, промямлила я.

— И я не знал.

— Что?

— На дорогу смотри. Притормозишь на развилке, я за руль сяду.

Через несколько минут мы поменялись местами, а еще через полчаса въезжали в город. За это время не сказали друг другу двух слов, но то и дело переглядывались. То, что Сашка уже спокойно сидит рядом, вгоняло меня в дрожь.

— Ты чего смотришь, как на привидение? — проявил он любопытство и притормозил, как только мы миновали мост.

— Не ожидала тебя встретить, — ответила я.

— Честно скажу, я тоже не ожидал.

Я взяла и заревела. Уткнулась лицом в ладони, вздрагивая всем телом и всхлипывая очень жалостливо.

— Ну чего ты, — расстроился Сашка. — Все нормально… Это ты от страха… Напугал, придурок… — Сашка протянул руку, коснулся моего плеча, но тут же отдернул ладонь и сурово сказал:

— Кончай слезы лить. Все нормально.

Так сразу успокоиться я не могла, уж слишком богат на события был сегодняшний день. Я продолжала всхлипывать, а Сашка не спеша тронулся в сторону центра, то и дело поглядывая на меня. Я достала платок, вытерла глаза, высморкалась и даже отчетливо икнула — так меня разбирало. Минут через пятнадцать он вновь притормозил, а я сказала:

— Мне надо позвонить папе…

— Э-э-э, — заволновался Багров. — К чему такая спешка?

— Я отцу про твою подлость не рассказывала, — нахмурилась я. — Так что не дергайся…

— Про какую подлость? А… Я понял, что не рассказала, — ухмыльнулся он, между прочим, довольно пакостно. — Не то бы мне здесь мало не показалось. А я вижу: все тихо-спокойно, вот и сообразил — промолчала Машка.

— Урод, — разозлилась я.

— Серьезно? А раньше я тебе вроде нравился.

Я решительно распахнула дверь. Сашка остановил машину, и я пошла звонить.

Папы дома не оказалось, пришлось оставить сообщение на автоответчике:

— Папа, я дома. — И покосилась на Сашку.

Он сидел в машине с открытой дверью, уезжать не собирался и явно поджидал меня. Вздохнув, я позвонила в ресторан и минут пять разговаривала с Денисом, он у нас кем-то вроде охранника, потом направилась к Сашке. Села, посмотрела на него и нахмурилась.

— Больно долго ты болтала, — пожаловался он.

— А ты бы не ждал, — съязвила я.

— Куда везти прикажешь?

— Домой.

— А дом у нас где? — поинтересовался Багров.

— Там же, где и раньше.

— Так ты в той квартире живешь?

— В той, в той, — проворчала я.

— Ага, — хмыкнул Сашка и спросил без перехода:

— Как вообще жизнь?

— Отлично.

— Я так и подумал, как тебя увидел… С мужем живешь?

— Нет.

— Неужто одна?

— Одна, ну и что?

— Слушай, Машка, а ведь я тебя спас, — порадовался Багров. — Так что губы ты дуешь напрасно. Могла бы и спасибо сказать. Я через это самое происшествие жилья лишился. К дружкам мне теперь никак нельзя, шибко осерчали дружки. По справедливости, ты могла бы предложить мне кров, до зарезу надо пару дней в этом городе перекантоваться. — В глубине его зрачка появился чертенок, радостно щелкнул хвостом и показал мне язык.

— Ой, какой ты, Сашка! — вздохнула я, качая головой и не находя нужных слов. Сашкина наглость воистину не знала границ. Чертенок незамедлительно исчез, а Багров поскучнел.

— Я тебе звонил два раза, — заявил он. — Честно.

— Куда? — удивилась я.

— На квартиру, разумеется. Телефон до сих пор помню. — Он назвал номер, чем поверг меня в изумление.

— Так если звонил, отчего не дозвонился?

— Видно, дома тебя на ту пору не оказалось.

— Совсем ты заврался, Багров, у меня автоответчик…

— Я в этой технике ни черта не смыслю, видать, оплошал малость.

— Все ты врешь, — зло сказала я и подумала: “А вдруг он и вправду звонил?”

— Характер у тебя заметно испортился, Марья Павловна, — надулся Сашка. Мы к этому моменту уже подъехали к дому. — Вылазь, — сказал он. — И готовься к приему дорогого гостя. Я сейчас машину отгоню подальше и мигом вернусь.

Я досадливо хлопнула дверью и поднялась к себе. Но уже минут через пятнадцать начала поглядывать в окно, высматривая Сашку. Наконец он появился. Сел за стол в кухне, лучисто улыбнулся и спросил:

— Накормишь?

Я стала его кормить, изо всех сил стараясь не зареветь.

— Повезло тебе сегодня, — уплетая суп за обе щеки, веселился Сашка. — Если б не я, страшно даже подумать, что с тобой могло произойти.

— За что убили Валеру? — нахмурилась я, вдруг сообразив, что Валеру действительно убили. Он лежит в машине на какой-то проселочной дороге, а я… Тут уж ничего не поделаешь: появление Сашки волновало меня гораздо больше недавнего убийства. Попробовать обмануть себя, конечно, можно, но дело это зряшное…

— А я почем знаю? Меня это совершенно не касается, — ответил Багров и даже выпучил глаза.

— Идиот! — крикнула я. — Якшаешься со всякими подонками. А еще врал, что милиционер.

— Я врал? — ахнул Сашка. — Да не сойти мне с этого места…

— Как у тебя только совести хватает… — покачала я головой.

— Ты, Машка, все не правильно поняла. Человек я подневольный, что приказали, то и сделал. Я ведь тебя предупреждал: такой, как я, тебе не пара. Думаешь, я те деньги присвоил? Ничуть не бывало. Все Родине отдал, хоть она не шибко меня любит.

— Заврался ты совсем, — разозлилась я. — Я тебя искала, звонила в шестой отдел.

— Ну и что?

— Не знают они никакого Багрова.

— Ты, Машка, совсем без понятия. Неужто они кому попало начнут секретные сведения разбазаривать.

— Дура я совсем, что ли, тебе верить? Ешь и выметайся отсюда.

Багров состряпал обиженную физиономию и сердито засопел. Я пялила на него глаза, не в силах поверить, что он сидит на моей кухне.

— Чаю можно? — спросил он.

— Пожалуйста.

Он пил чай, а я крутила в руках чашку, потом не выдержала и спросила:

— Где ты был?

— Когда?

— Весь этот год.

— Где меня только не носило, — загрустил он. — Служба…

— Сволочь ты. Багров, просила ведь не обманывать.

— Да у меня самого сердце кровью обливалось. Каждую ночь тебя во сне видел… Объясниться хотел, чтоб ты одно с другим не путала: работу то есть и мое к тебе личное отношение. Боялся тебе на глаза показываться, не простит, думаю, меня Машка, так мне, шелудивому, и надо. А когда совсем было с силами собрался, меня раз — и в Чечню. А оттуда, не поверишь, в Таджикистан. Будто народу мало. На всю бывшую Родину один я. А в Таджикистане не повезло: один гад меня подстрелил. Четыре месяца в госпитале валялся. Врачи сильно сомневались: выживу ли. Не успел на ноги встать, нате вам: новое задание. Опять на передний рубеж, к бандитам. А теперь еще без премии оставят, да и шею запросто могут намылить: задание ответственное я провалил, и все из-за твоих прекрасных глаз.

— Что же у тебя за служба такая? — съехидничала я. — Агент 007, да и только.

— Думаешь, заливаю? — обиделся Сашка, поднялся, задрал рубаху и продемонстрировал мне свою спину. Через весь бок шел громадный красный рубец. И хоть я прекрасно знала, что Сашка врет от первого до последнего слова, однако рубец был настоящий, и это испугало.

— Как тебя угораздило? — пролепетала я.

— Как, как… Война, Машка. Уж совсем помирать собрался… По сию пору болит, стерва.

— Правда болит? — вздохнула я.

— А то… Особенно в дождливую погоду.

Он заправил рубаху, сел и уставился на меня, не моргая. Я допила чай и заявила:

— Отцу ничего не рассказала, потому что пожалела тебя, дурака. Он бы тебя из-под земли достал…

— Я ж понимаю и со всем заранее согласный… На ночлег оставишь?

— Ну ты и нахал, — подивилась я.

— Нет. Просто знаю: сердце у тебя доброе, не можешь ты выгнать меня на улицу, точно кота блохастого.

— Ты негодяй, Багров, — сурово отрезала я.

— Я тебя предупреждал: со мной — не сахар. А ты: Сашка, я тебя люблю и все такое, а как до дела дошло, туда же: негодяй. Вот ведь ваша бабья натура какая…

— Хорошо. Живи, — кивнула я. — Располагайся, а мне по делам надо.

— По каким делам? — насторожился Багров.

— Тебя они не касаются.

— Почем я знаю, может, ты отцу нажалуешься и он из меня шашлык соорудит.

Я посмотрела на Сашку, покачала головой и пошла к двери.

— Ладно, это я так, больше для порядка..:

— вздохнул он. — А ты надолго уходишь?

— Как получится, — ответила я. — Заскучаешь, так скатертью дорога. Конечно, ты меня сегодня спас, и я тебе за это очень благодарна, но все равно ты врун и мерзавец.

Я удалилась под грустным Сашкиным взором, черти в его зрачках запечалились: сидели смирно, сложив лапки и хвосты, если при этом и строили рожи, так самую малость.

Я поехала в ресторан, где имела длительную беседу с Денисом, после чего навестила отца. Дома его не оказалось, я бродила по комнатам и пыталась решить: должна я рассказать ему о гибели Валеры или нет? Если рассказывать, то все… А этого, по некоторым причинам, мне не хотелось. Если я пойду в милицию (кстати, идти я обязана), придется рассказать про Багрова и там. Как это отзовется на его биографии, еще вопрос. Можно придумать сказочку о том, что от убийц я сбежала, только кто в нее поверит? А если я расскажу об убийстве, но умолчу о похищении, это уж вовсе глупо: как я в этом случае помогу следствию? Чего доброго Подозрение упадет на отца…

Промучившись с пару часов, я не смогла прийти к определенному решению и в конце концов ограничилась полумерами: позвонила из автомата в милицию и скороговоркой выпалила об убийстве и красном “Опеле”, но о даче промолчала: Сашкины дружки могут рассердиться, а зла ему я не желала. Вот ведь незадача…

Разозлившись на себя и на весь мир, я поехала домой. Отца с Юлькой встретила на перекрестке, они возвращались с дачи.

— Ты чего в городе? — крикнул папа, открыв окно, я в ответ махнула рукой и сморщила нос. Мы разъехались. Разумеется, я так ничего и не рассказала отцу, неожиданно зло подумав: с Багровым разберусь сама.

Сашка стряпал ужин, наведя ревизию в моем холодильнике. Прошлогодний фартучек выглядел на нем очень миленько, дверь он передо мной распахнул на возможную ширину, высмотрев меня в окно.

— Привет, — хмуро бросила я, стараясь не обращать внимания на явное подхалимство.

На столе стояла бутылка мартини и торт. Этого в моем холодильнике не было.

— Праздничный ужин, — хмыкнул Сашка. — По случаю нашей встречи. Не знаю, как ты, а я очень рад.

— Я тоже рада, — вздохнула я, вымыла руки и села за стол.

— Выпьем? — предложил Сашка и разлил мартини.

Мы выпили, я упорно избегала его взгляда, стараясь избавиться от совершенно ненужных мыслей. Багров, уловив мое настроение, затих, говорил мало, все

Больше вздыхал и ласково на меня посматривал.

— Пора спать, — с трудом высидев час, заявила я, решительно поднимаясь.

— Посуду я вымою, — улыбнулся он, а я ушла в комнату, вытащила из кладовки раскладушку и с нею вернулась в кухню.

Раскладушка вызвала у Сашки недоумение.

— Спать будешь здесь, — сурово возвестила я.

— Какая-то она хлипкая, — засомневался он. — Может, мне лучше лечь на полу?

— Пожалуйста, только в кухне.

Я принесла белье, подушку и одеяло, поплотнее закрыла дверь в комнату, изо всех сил стараясь не думать о Сашке. Это мне почти удалось, к тому же мартини возымело самое благотворное действие, и через полчаса я уснула.

Где-то после полуночи открыла глаза, кухонная дверь скрипнула, а я вспомнила, что на кухне Сашка.

"Быть этого не может”, — подивилась я, дверь опять скрипнула, я прислушалась, но ничего заслуживающего внимания уловить не смогла.

Таращила глаза в темноту, ворочалась и в конце концов решила сходить в туалет. Дверь в кухню была приоткрыта, я не удержалась и заглянула, просто чтобы убедиться, что Сашка в самом деле здесь и никуда не сбежал.

Лунный свет заливал помещение, Сашка лежал головой к окну, почему-то бледный, со следами страданий на лице. Глаза закрыты. Я на цыпочках шагнула к туалету, и тут Сашка отчетливо простонал. Я замерла, шевельнула ушами и дала себе слово не обращать внимания на все эти фокусы.

Багров вроде бы скрипнул зубами, а потом простонал вторично.

— Ты чего? — не выдержала я и заглянула в кухню, голос мой звучал без намека на любезность, я сурово нахмурилась, давая понять, что дешево меня не купишь.

— Я тебя разбудил? — виновато осведомился Сашка, скривился и попробовал лечь поудобнее. Движения давались ему с трудом.

— Ты чего? — совершенно иным голосом спросила я.

— Завтра дождь будет, — вздохнул Сашка и добавил:

— Разболелась, проклятая…

Я подошла поближе, присела и внимательно посмотрела в его лицо, напомнив себе: каким бы жуликом Сашка ни был, рана на боку настоящая.

Я коснулась ладонью его лба, мне он показался горячим, измученные глаза смотрели умоляюще.

— Ты чего? — в третий раз задала я вопрос, вышло испуганно.

— Черт его знает… лихорадка. Трясет всего. Не могу согреться. Машка, в пиджаке у меня таблетки, принеси сразу три.

Таблетки в самом деле были. Этикетка на тюбике отсутствовала, я понюхала лекарство, высыпала таблетки на ладонь, взяла одну и разжевала. На вкус аскорбинка. Я покачала головой и вернулась к Сашке, дала ему лекарство и стакан воды,

— Спасибо, — тихо сказал он и прикрыл глаза.

— Если что понадобится, позови, — сказала я.

— Ты уходишь? — Глаза его вновь открылись. — Посиди со мной немного, — попросил он жалобно. Я села по-турецки на пол, уставившись на Сашку, он сграбастал мою руку и “запел”:

— Я, когда в госпитале валялся, все о тебе думал. Боялся, помру, так тебя и не увидев. Душа у меня изболелась, ну… за то, что правду тебе не сказал.

— А сейчас скажешь? — съязвила я.

— Машка, мне самому это задание не по нутру было. Честно. Я ведь как рассуждал: разозлишься ты на меня и думать забудешь… Может, и к лучшему. Муж из меня никудышный… Из госпиталя несколько раз хотел письмо отправить, три месяца у меня под подушкой лежало, но не рискнул, уж больно подло выходило: мол, испугался, что коньки отброшу, и про тебя вспомнил, а на что тебе инвалид, раз здоровый сбежал без оглядки?

Стало ясно: Сашка окончательно заврался, на инвалида он походил так же, как я на Геракла. Тут я опять вспомнила про шрам и внимательно посмотрела в его глаза. Ни одного черта в них не наблюдалось.

— Ладно, — сказала я, поднимаясь. — Лекарство начнет действовать, ты уснешь. И мне пора.

Однако Сашка мою руку не отпускал.

— Думаешь, я просто так объявился в этом городишке? Душа у меня болела.

— Ты вроде говорил, у тебя задание? — подивилась я.

— Задание — одно, а душа — другое.

Сашка резко приподнялся, одновременно дернув меня за руку, и я рухнула ему на грудь.

— Не трогай меня, — заявила я грозно, но и я и Сашка знали — это я так, дурочку валяю.

Через пару минут мы обнялись, а еще через полчаса я призналась Багрову в любви, он неожиданно заявил, что тоже меня любит и вообще всячески развивал эту тему, чем вызвал некоторое удивление: год назад такие разговоры он не приветствовал.

Утром, услышав шум в прихожей, я с трудом продрала глаза. Хлопнула входная дверь. Я испугалась, но, почувствовав на груди Сашкину руку, успокоилась, приподняла голову и увидела Юльку. Та стояла на пороге кухни, вытаращив глаза, за ее спиной стоял папа. Про выражение его лица мне и вовсе говорить не хочется.

— Здравствуй, Машка, — брякнул он, попятился и сказал:

— Извини.

Юлька закрыла дверь, а Багров проснулся.

— Одевайся, — зашипела я.

— А? — спросил он, туго соображая спросонья.

— Папа пришел.

— Что? — Сашка окончательно прoснулся и стал натягивать штаны. Я решила пояснить:

— Он не из-за тебя пришел, а просто… Не дергайся.

Как выяснилось позднее, папа с Юлькой приехали сообщить мне скорбную весть о гибели Валеры, ну и поддержать в трудную минуту. Однако, застав нагишом в собственной кухне в обнимку с Багровым, начисто забыли, зачем прибыли.

Через полчаса мы чинно сидели за столом и пили чай. Папа старался преодолеть смущение и был со мной преувеличенно ласков, поглядывал на Сашку и вздыхал. Багров демонстрировал свои лучшие качества: скромность, уважение к старшим и большую любовь ко мне. Юлька сверлила его взглядом и хмурилась.

— Давно в наших краях? — спросил папа.

— С неделю, — ответил Сашка. Папа покосился на меня, крякнул и вновь спросил:

— Надолго?

Сашку вопрос поверг в раздумье.

— Не знаю, — неуверенно сказал он. — Это зависит от Марьи Павловны.

От меня тут, конечно, ничего не зависело, но я на всякий случай улыбнулась. Высидев минут сорок, папа с Юлькой отбыли, причем она без намека на вежливость сказала:

— Жду тебя на работе.

Папа ничего не сказал, пожал Сашке руку, меня чмокнул в лоб и удалился.

Я мыла посуду, а Багров бродил по квартире и насвистывал. Выглядел он невеселым, должно быть, решив, что, если смоется теперь, мой отец уж точно его из-под земли достанет и погонит под венец.

Совершенно напрасно беспокоился, между прочим.

— У тебя есть какие-нибудь дела? — спросила я, закончив возню с посудой.

— Нет. Откуда? То есть на данном этапе никаких дел.

— Тогда готовь обед, а мне надо съездить к Юльке.

— Ага… Не скажешь, что твой отец очень обрадовался. Да и подружка его тоже. Будут воспитывать?

— Возможно.

Я помахала ручкой и отбыла. За углом в тени тополей стоял темно-зеленый “Шевроле”, я села рядом с водителем и кивнула:

— Привет.

— Привет, — улыбнулся Денис. Мы немного подождали, глядя на дверь моего подъезда. Через пятнадцать минут появился Сашка. Огляделся, сунул руки в карманы брюк и весело зашагал к остановке. От стоянки возле третьего дома отделились бежевые “Жигули” и ненавязчиво пристроились за Багровым.

— У меня один вопрос, — хмыкнул Денис. — Мне Павел Сергеевич за эту самодеятельность башку не оторвет?

— Нет, — утешила я его, вздохнула и спросила:

— Узнал что-нибудь?

— Конечно. С чего начинать: Валера или Багров?

— Валера… — вздохнула я.

— Здесь все более-менее ясно. Любовь он крутил с одной дамочкой. Муженек у нее водит дружбу с Гребловым… Ты ведь о нем слышала?

— Слышала, — кивнула я. — Ну… Валеру предупредили: мол, завяжи, себе дороже. И он совету внял. А вот бабу здорово распирало, и она не давала прохода бывшему любовнику. Муж у нее хоть и бегает в шестерках, вообразил себя крутым, вот и нанял одного из своих дружков… Дальше ты знаешь. Ребяткам уже шепнули, чью дочь они ненароком прихватили, и город они покинули…

— Ясно, — вздохнула я, теперь некоторые странности Валериного поведения объяснялись просто. — А Багров?

— О том, где его год носило, ничего конкретного. Возможно, и вправду был в Чечне. Здесь у него дружок имелся: Тимур Исмаилов. Две недели назад разбился на машине, въехал в бетонное ограждение моста…

— Разбился?

— Повода думать, что это убийство, нет. Исмаилов тихо обделывал свои делишки, никому не мешал, человеком слыл не бедным, но после похорон никаких следов большого богатства не обнаружили. Родственников он здесь не имел, но в записной книжке на первой странице был записан телефон, по которому следует звонить, если с хозяином что-то случится. По телефону позвонили, и вскоре объявился Багров. Похоронил дружка и несколько дней болтался по давним знакомым без видимой цели.

— Думаю, на самом деле цель у него есть. Он сказал, ему пару дней надо в городе перекантоваться. Что-то его здесь держит.

— Деньги? — спросил Денис.

— А что же еще?

Мы продолжили разговор, правда, не в машине, а в ближайшем кафе. А потом отправились на работу.

Лицо Юльки напоминало Медузу Горгону.

— Где твоя гордость?! — рявкнула она, как только я переступила порог ее кабинета. — Стоило ему появиться, и он уже в твоей постели… А чего это он приперся? — догадалась спросить она.

Я взяла стул, села на него верхом и принялась вправлять подружке мозги. Первые пятнадцать минут она хмурилась, потом насторожилась, после чего начала ухмыляться. Потрепала меня по плечу, поцеловала в макушку и заявила:

— Иногда я сгоряча могу брякнуть лишнее.

— Извинение принято, — кивнула я и добавила:

— Папе ни слова.

— Само собой, — обиделась Юлька. — Что я, совсем без понятия?

Дома меня ждал обед и улыбающийся Сашка. Я похвалила его кулинарные способности, а он стал расспрашивать о моей работе, ну и о том, как я жила этот год. Я побаловала его рассказами об Индии и Египте, Сашка завистливо вздыхал, а веселые черти в его глазах нахально строили мне рожи.

Потом я предложила прогуляться, но Сашке эта идея не приглянулась. Очень скоро мы оказались на моем диване, о чем я, признаться, нисколько не сожалела.

Вечер плавно перешел в ночь, а диван мы так и не покинули. Последующие два дня прошли в любви и согласии. После бурной ночи, в половине четвертого утра, я тихо поднялась, выскользнув из рук крепко спящего Сашки, прошла в ванную, надела футболку, а также умылась и причесалась. После этого вернулась в постель и возложила Сашкины руки на свои плечи.

В четыре входная дверь тихо открылась, затем закрылась, из прихожей донесся звук шагов, и в комнату ввалились трое верзил в масках. В руках они держали пистолеты.

Я вытаращила глаза и слабо взвизгнула.

— Заткнись! — крикнул один из троицы, я заткнулась, а Сашка проснулся.

— Здорово, Саня, — весело поприветствовал его слева стоящий тип, ткнув пистолетом в затылок.

— Здорово, мужики, — обалдел Сашка. — Откуда вас черт принес?

— Думал, спрячешься у своей бабы, так мы тебя не найдем?

— А на что я вам сдался? — удивился Багров и сел в постели, поочередно пялясь на каждого из троицы.

— А то не знаешь? — хмыкнул крайний слева, он, как видно, был за главного.

— Вот те крест, не знаю, — истово перекрестился Сашка, посмотрел на меня и добавил:

— Парни, если вы местные, должны знать, в чью квартиру ненароком вломились. На девчонку вам даже глаза пялить не советую, а уж пальцем тронуть врагу не пожелаю.

— Девчонка нам без надобности, — проворчал главный. — Гони бабки, и расходимся по-доброму.

— Какие бабки? — испугался Сашка.

— Он еще дурачка из себя строит, — разозлился тип у двери и гаркнул:

— Подъем, ребятки!

Нас рывком подняли с постели, Сашка, матерясь, пытался влезть в штаны, я натянула шорты, испуганно поглядывая на типов в масках, жалобно пролепетала:

— Сашка, — и ухватилась за него.

— Не боись, — сказал он. — Дяди совсем не злые. Они просто путаники.

— Ага, — обрадовался главный, ткнул Сашке в спину пистолетом и сказал:

— Топай. А ты держи девчонку, — кивнул он дружку. — Если этот умник попробует дернуться, можешь смело ее укокошить.

— Про девчонку я вам уже сказал, — разозлился Сашка. — Если вы не совсем придурки, пальцем ее не тронете…

— Не тронем, если вести себя будешь прилично. И не заставляй нас нервничать.

Сашка шел впереди, рядом с ним двое в масках, а на приличном расстоянии я со своим конвоиром. Дуло пистолета упиралось в бок, вызывая некоторое раздражение. Таким образом мы вышли из дома и загрузились в стоящий у подъезда джип “Шевроле” зеленого цвета. Парни стянули маски, и очам моим предстали три злодейского вида физиономии.

— Мужики, — нахмурился Сашка, — а вы меня ни с кем не спутали? Я вас первый раз в жизни вижу.

— Ничего, — ответил шатен со свежим шрамом на подбородке. — Сейчас познакомимся.

— Девчонку вы зря прихватили, — не унимался Сашка. — Вы спросите у нее, как зовут отца…

— Да не волнуйся ты так, — хмыкнул шатен. — Мы знаем, как его зовут, и не очень боимся. Не страшно чегой-то.

Разместились мы в машине таким образом, что я оказалась зажатой между двумя парнями, а Сашке сковали руки браслетами и поставили на колени в очень замысловатой позе.

Наши шансы удрать равнялись нулю, даже Сашкин оптимизм начал трещать по швам, он поскучнел, а очень грустный черт в его зрачке почесался досадливо и стал разглядывать свой хвост, точно хотел сказать: “Да, брат Сашка, дело наше дрянь”.

"Шевроле” летел по пустынным улицам на бешеной скорости, пейзаж мелькал за окном, а я боялась шевельнуться, открыть рот или сотворить какую иную глупость.

Куда держат путь наши похитители, определить было трудно, одно я знала наверняка: из города мы не выехали. Тут “Шевроле” притормозил, а потом и вовсе остановился: Шатен вышел, распахнул дверь и радостно возвестил:

— Приехали.

Меня легонько подтолкнули в спину, и я торопливо покинула машину. Сашке отвесили пинка, и он очутился на асфальте еще торопливее.

У меня появилась возможность осмотреться, и я ею воспользовалась. Привезли нас на какой-то завод. То есть данный объект не так давно был заводом, теперь же корпуса зияли разбитыми стеклами, все двери покорежены. Осколки кирпича и мусор довершали картину всеобщего разорения. Стало ясно, что рассчитывать в таком месте на спасение — дело зряшное. Сомнительно, что появится хоть одна живая душа, не считая бродячих собак, да и им здесь особо делать нечего: пропитанием не пахнет, а битые стекла их вряд ли заинтересуют.

Сашка огляделся и загрустил так же, как я. Между тем один из парней сел в сторонке на бетонный куб, поставленный здесь для неизвестной надобности, и присматривал за нами, держа в руках пистолет, хотя, может, это был и не пистолет вовсе, а, к примеру, револьвер, я в этом не очень разбираюсь, да и какой мне прок от названия, если я точно знаю, что эта штука стреляет, и когда в тебя ею тычут, лучше стоять смирно и не раздражать человека по пустякам.

Двое других парней развили к этому моменту бурную деятельность. Кое-какие приготовления мне очень не понравились. Метрах в десяти от нас лежала здоровенная такая катушка с намотанным на ней кабелем. Катушку сдвинули в сторону, и под ней обнаружилась железная труба, шириной примерно с деревенский колодец. Даже с моего места было видно, что труба почти доверху заполнена водой, до соприкосновения с катушкой оставалось не более полуметра пустого пространства.

— Ну что, Багров, — весело спросил шатен, — надумал?

— В каком смысле? — удивился Сашка, заметно печалясь.

— В смысле наших денег.

— Какие деньги, мужики? — заволновался он. — Провалиться мне на этом месте, если за душой есть хоть копейка. Да и откуда ей взяться?

— Да ну? — обрадовался шатен. Расскажи нам про свою бедность. Может, ты на завод устроился гайки крутить за пару сотен?

— Нет, — помотал головой Сашка. — Я в вашем городе проездом. К тому же с пустыми карманами. В дороге поиздержался. Вот хоть убейте…

— И убьем, не печалься. А бедность нам твоя известна… Не ты ли ее папашу в прошлом году обул? Сведения из достоверных источников. Где деньги, придурок?

— Вон оно что! — обрадовался Сашка. — Нашел, что вспомнить. Сам говоришь: в прошлом году. Это триста шестьдесят пять дней. Да и много ли там было? Туда-сюда, девочки, картишки… Мамой кклянусь — ни гроша за душой. — Сашка повернулся ко мне, зыркнул глазами и прошипел:

— Твоя работа?

— С ума ты сошел, что ли? — вытаращила я глаза.

— Ладно, Багров, кончай базарить, — очень натурально вздохнул шатен. — Лезь в колодец.

Сашка поморщился и сделал попытку воспротивиться чужим намерениям, за что мгновенно получил по затылку и коленям, устроился на асфальте и застонал.

Шатен весьма невежливо ткнул его ногой в живот и поинтересовался:

— Может, тебе для начала руки-ноги переломать?

— Не надо, — заверил Сашка.

— Тогда лезь, — кивнул тот. И Сашка полез в колодец. Со скованными за спиной руками это практически цирковой номер. Сашка нахлебался воды, отплевывался, дышал с трудом, но, упираясь руками и ногами в стены трубы, смог держать голову на поверхности. Шатен взирал на это с любопытством. — Значит, так, Багров. Умника из себя строить завязывай. Деньги ее папаши — его проблемы, хотя мне бы они очень пригодились в качестве компенсации за моральный ущерб, причиненный тобой, потому как ты, видно, не в курсе, а дела такие: твой дружок Исмаилов, чтоб его черти слопали, очень мне задолжал и помер не ко времени. Улавливаешь? Верни деньги, гад, иначе загнешься в этой трубе.

— Спятили, — вытаращил глаза Сашка. — Ни о каких деньгах я знать не знаю. Приехал на похороны друга. Между прочим, хоронил на свои кровные…

Договорить ему не дали: шатен с дружком сдвинули катушку на прежнее место, напутствовав Сашку:

— Одумаешься, позови..

Мужики приготовились ждать, устроившись кто как смог. Шатен, к примеру, сел в машину, выставив ноги наружу и кивнул мне, мол, садись рядом, будь как дома, но я предпочла остаться на месте, замерев соляным столбом и, не отрываясь, глядела на катушку, под которой была труба, а в трубе Сашка. К этому времени он заскучал и, как видно, для поднятия духа запел “Раскинулось море широко”. Пел не очень правильно, но с чувством.

Парни рядом курили и усмехались. Переслушав весь Сашкин репертуар по морской тематике, они выждали еще немного и подошли к трубе.

— Багров, — позвал шатен, — как тебе там?

— Нормально, — отозвался Сашка и исполнил что-то лирическое, о любви. Хватило его на час. Парни за это время тоже заскучали, как видно, их музыкальные вкусы не соответствовали Сашкиным, и вновь отодвинули катушку.

Хоть Багров и храбрился, но выглядел скверно. Силы его были явно на исходе, он замерз, посинел и заметно дрожал.

— Ну что ты дурака валяешь? — укоризненно спросил шатен. — Ведь сдохнешь в этой трубе. Пошто тебе тогда и деньги?

— Если сдохну, ты тоже не увидишь денег, — свредничал Сашка.

— Пусть так, зато я буду на своих ножках бегать, а ты свои протянешь.

Катушку водрузили на место, и парни вновь закурили. Сашка не пел и вообще не подавал признаков жизни. Это меня очень беспокоило. Шатен подошел к трубе и начал приставать к Багрову:

— Эй, герой, советую тебе правильно рассчитать свои силы. Потому что прежде, чем я тебя вытащу из трубы, кому-то из моих ребят придется съездить за денежками. Вряд ли они обернутся за пять минут. Будет очень обидно, если ты ненароком сыграешь в ящик. Я успел тебя полюбить, уж больно голос приятный…

— Да пошел ты… — ответил Сашка и начал свистеть, хватило его минут на пять, и он вновь притих.

— Вот сукин сын, — покачал головой шатен, позвал своих парней, пошептался, после чего катушку сдвинули, а Сашку, как кота за шкирку, вытащили из трубы. Стоять на ногах он не мог, рухнул на асфальт, вытянул ноги и стонал, смешно сморщившись. Впрочем, смешно не было. Ни мне, ни Сашке. — Нудный ты тип, Багров, — опечалился шатен и кивнул мне. — Ну-ка, иди сюда, детка. — Я на всякий случай побледнела и сделала пару шагов назад. — Давай-давай! Видишь, выдохся твой приятель, придется тебе малость посидеть за него.

— В трубе? — пролепетала я. — Извините, но я не умею плавать.

— Выходит, не повезло тебе. Парень сгреб меня за шиворот, невероятно легко приподнял и швырнул в трубу. Я ухватилась руками за ее края, в ужасе забыв даже заорать погромче, шевелила ногами и таращила глаза. Сообразив, что катушку сейчас водрузят прямо на мою голову и руки, я беззвучно заревела, с твердым намерением моментально скончаться.

Сашка встал на четвереньки, посмотрел в мою сторону и сказал:

— Вытащи ее оттуда.

— Конечно. Как только ты мне скажешь, где деньги. Не скажешь — твое дело. Только потом не вали с больной головы на здоровую: загнется девчонка — твоя вина.

— Ее отец тебя на куски разрежет, — с отчаянием проронил Багров.

— Очень даже может быть. Потому я хочу получить свои денежки и поскорее смыться.

Белый свет сузился для меня до размеров щели, а Сашка заорал:

— Вытащи ее! Деньги в квартире Тимура!

— Врешь, гад. Мы там все перерыли.

— Охотно верю, только деньги я получил вчера. И оставил в его квартире, был убежден, что второй раз там искать не будут. На полке стоит коробка со старыми журналами, деньги под ними. Полка в прихожей, даже такие мудаки, как вы, должны ее заметить. — В этом месте шатен навернул ему ногой по ребрам. Сашка добавил:

— Вытащите ее.

— Ничего не выйдет, — улыбнулся шатен. — Я тебя предупреждал: рассчитывай время правильно. Девчонка посидит там, пока ребята не съездят к Тимуру. Ты у нас шутник, а мне нынче не до шуток.

Я всхлипнула и начала отчетливо клацать зубами: вода в трубе была очень холодная.

— Вытащи ее! — разозлился Сашка, пытаясь сесть поудобнее, то есть он пытался подняться, но сообразил, что это ему не по силам, и сейчас хотел придать своему туловищу положение, в котором удобней гневаться, потому что гнев на четвереньках особого впечатления не производит.

— Вытащу, — кивнул шатен. — Но в этом случае в трубу полезешь ты. Решай быстрее. У меня нет времени.

— Ладно, — тяжело вздохнул Багров. — Полезу.

К великому моему облегчению, меня извлекли из трубы, и в нее, кряхтя и постанывая, влез Сашка.

— Поторопи своих парней, — сказал он шатену со вздохом.

Катушку сдвинули, Сашка исчез из поля моего зрения, парни загрузились в “Шевроле” и через полминуты скрылись, а я кинулась к трубе. О том, чтобы сдвинуть катушку с места, не могло быть и речи. Моих сил на это просто не хватит.

Поэтому я присела рядом и жалобно позвала:

— Саша, как ты там?

— Нормально, — ответил он.

— Они уехали, а меня почему-то оставили здесь. Ты им правду сказал?

— Правду, — с тяжким стоном отозвался Сашка.

— Надо нам убираться отсюда, — мудро рассудила я. — А то как бы они не вернулись.

Я все же попыталась сдвинуть катушку, Сашка силился мне помочь. Поскольку руки у него были скованы, старался в основном головой. Много пользы наши старания не принесли: если катушка и сдвинулась, то только на несколько сантиметров.

— Машка, найди какую-нибудь палку покрепче, чтобы можно было использовать как рычаг. И побыстрее, пожалуйста. Иначе я тут загнусь.

Я кинулась искать палку, через несколько минут нашла кое-что получше: внутри одного из корпусов прямо возле двери стоял лом, кстати, очень тяжелый. Бегом вернувшись с ним к Сашке, я сунула лом в образовавшуюся щель и, налегая всем телом, смогла сдвинуть проклятую катушку. Не до конца, конечно, но Сашка с большим трудом и моей помощью вылез в отверстие и мешком свалился на асфальт. Я его обняла, поцеловала, всхлипнула, трижды пробормотала: “Сашенька”, — и заревела в полную силу.

Сашка лежал, вытянув многострадальные ноги, устроив голову на моих коленях, смотрел в небо и сам чуть не плакал.

— Тебе больно, Сашенька? — перепугалась я.

— Еще бы. Там тридцать тысяч баксов.

— Подумаешь, баксы, — решила я его , утешить. — Главное, что ты жив и здоров. В прошлый раз, когда ты меня бросил, я вовсе не о долларах думала, а о том, что ты меня не любишь.

— Я тебя люблю, — осчастливил меня Сашка, — а вот баксы меня — нет. А я уже успел к ним привязаться. Самое паршивое, что они чужие и надо их как-то отдавать.

Я его поцеловала, чтобы он ненадолго заткнулся, и сказала:

— Саша, как же снять наручники? Нам здесь оставаться нельзя, а в наручниках по городу не пойдешь. Может, ты полежишь, а я сбегаю, позвоню папе…

— Вот только никакой самодеятельности. Мне совершенно не хочется встречаться с твоим папой через такой короткий промежуток времени. Да и ему мой вид настроения не прибавит. Не стоит позориться перед будущим родственником.

— Что ж тогда делать? — задумалась я.

— Оттащи меня отсюда подальше, вон туда, за угол. И беги за машиной. Денег у тебя с собой, конечно, нет?

— Нет. Но это ерунда. Я быстро, Сашенька. Главное, ты не волнуйся.

Подхватив Багрова под мышки, я поволокла его к ближайшему зданию. Он изо всех сил помогал мне. Устроив его в уголке я рысью кинулась с территории завода, или что это там было, на ходу пытаясь сообразить, в какой части города нахожусь. Пробежав не менее двух километров, я увидела впереди жилые дома, с сомнением покосилась на свой внешний вид (после купания в трубе футболка, шорты и я сама выглядели скверно). Однако было еще рановато, и обилия граждан на улице не наблюдалось.

Тут я наконец смогла сориентироваться и вскоре вышла на улицу Чапаева, отсюда было рукой подать до проспекта Мира, а уж на проспекте даже в семь часов утра с такси проблем нет. Так оно и оказалось.

Водитель, оторвавшись от газеты, посмотрел на меня так, словно я явилась из преисподней, покачал головой, но домой повез.

— Пожалуйста, подождите минут десять, — попросила я возле подъезда. — Я только переоденусь.

Дверь квартиры была заперта, но ключ лежал под ковриком. Для начала я вынесла водителю деньги, чтобы он особенно не переживал, потом вернулась в квартиру, переоделась, придала волосам и лицу пристойный вид и спустилась вниз. Такси стояло возле подъезда, а моя машина на стоянке неподалеку от дома. Водитель успокоился, поглядывал на меня с удовольствием, должно быть, простив к этому моменту грязную майку.

Возле стоянки мы расстались, я села за руль своей “девятки” и понеслась в сторону улицы Чапаева, беспокоясь про себя: как бы не заплутаться. Опасения оказались напрасными. Минут через двадцать я уже тормознула возле проклятущей трубы, открыла дверь машины и громко позвала:

— Сашка.

— Здесь я, — слабым голосом отозвался он. Багров сидел в том самом углу, где я его пристроила, а выглядел так паршиво, что здорово меня напугал.

— Саш, ты чего, а? — промямлила я, помогая ему подняться.

— Худо мне, Машка, — сказал он жалостливо и с большим трудом побрел к машине, опираясь на мое плечо. Устроился на заднем сиденье и время от времени глухо стонал. — Ты куда едешь? — поинтересовался он через несколько минут.

— Домой, — удивилась я.

— Эти чертовы наручники надо как-то снять. Поезжай лучше в гараж. Есть там у тебя какие-нибудь инструменты?

Наверняка я этого не знала, но думала, что должны быть.

Инструмента оказалось более чем достаточно, гараж у нас огромный, на двоих с папой, правда, с тех пор, как папа переехал в новый дом на Перекопской, где тоже был гараж, сюда он машину не ставил, но всякого железа по углам валялось предостаточно, и я принялась освобождать Сашку. Жаль, что ему просто не связали руки, наручники — это все-таки не очень хорошая идея.

Намучились мы изрядно, в основном мучился Сашка, громко орал и матерился, но и мне, конечно, досталось. Освободившись в конце концов, Сашка растер запястья, вздохнул с заметным облегчением, а потом обнял меня. Этому я очень порадовалась и тоже его обняла, пролепетав с дрожью в голосе:

— Я так перепугалась…

— Ерунда, — заверил Сашка, поцеловал меня в нос, хмыкнул, а вслед за этим тяжко вздохнул. Черти в его зрачках замерли в позе роденовского мыслителя и думали думу.

— Домой поедем? — засуетилась я.

— Поедем, — кивнул Сашка, как видно, не измыслив ничего стоящего.

Дома он прошелся по квартире, лег и стал очень походить на умирающего: мало говорил, был грустен и вроде бы тихо угасал. Хоть я и знала, что верить Сашке ни при каких обстоятельствах нельзя, но испугалась.

— Сашенька, — позвала я тихонько, сев рядом. — Как ты себя чувствуешь?

— Хреново, — честно ответил он. — Насиделся в этой чертовой бочке, хорошо, если воспалением легких отделаюсь.

Я пощупала его лоб. Лоб как лоб, но в целом Сашка продолжал выглядеть смертельно больным, и это меня смущало.

— Может, “Скорую” вызвать? — предложила я, потихоньку впадая в отчаяние.

— Не надо. Выкарабкаюсь… Самое скверное, что времени у меня почти нет.

— На что? — не поняла я.

— На то, чтобы найти деньги.

— Ты хочешь найти деньги, которые у тебя сегодня отобрали? — удивилась я.

— Нет. Это вряд ли. Ребятишки деньжата получили и скорее всего смоются из города или залягут на дно. Конечно, отыскать их можно, но с дружками я поссорился, а один в поле не воин.

— Так какие деньги ты имеешь в виду? — не унималась я. Сашка застыдился.

— В карты я продулся. Десять тысяч баксов. Через несколько дней человек, которому я должен деньги, приедет сюда…

— Подумаешь, — пожала я плечами. — Найду я тебе деньги… Займу у папы. Если ты, конечно, пообещаешь, что прекратишь в карты проигрывать, то есть играть. В конце концов, ты меня спас, и папа…

— Вот только папы твоего не надо… Как-то это несолидно просить твоего папу оплатить мой карточный долг. Вряд ли отцу такое понравится… Мне бы точно не понравилось… Ладно, Машка, не расстраивайся, — заявил он, обнял меня и прижал к груди. Надо сказать, прижимал он с большим усердием. — Что-нибудь придумаю.

— Не надо ничего придумывать, я возьму у отца деньги, скажу… все равно что. Это не та сумма, из-за которой папа будет задавать вопросы.

— Да? — не поверил Сашка и на всякий случай прижал меня еще крепче. — Неплохо идут дела у твоего папули…

Так как на смертельно больного он теперь походил гораздо меньше, я устроилась рядом с ним поудобнее и вскоре достигла желаемого: Сашка прямо-таки на глазах пошел на поправку. По крайней мере, маячившая на горизонте пневмония на его способностях никак не отразилась, и мы провели остаток дня в любви и согласии, дважды выбираясь из постели на кухню: что-нибудь перехватить. Сидя напротив возлюбленного и пребывая в блаженно-заторможенном состоянии, я спросила:

— Сашка, а ты правда кто?

— Ну… — почесал он за ухом. — Хороший человек, наверное.

— Хороший — это ты загнул, — хмыкнула я.

— Если и загнул, то самую малость. А пережить мне довелось всякого. Вот ты, к примеру, не веришь, что я милиционер?

— Конечно, не верю. С ума я сошла, что ли?

— А вот и зря. Я был ментом десять лет.

— Сколько?

— Десять, — глазом не моргнув, сказал Сашка. — И в шестом отделе работал. Потом меня, правда, выгнали. Заехал одному подлюге по морде, а время для сей акции выбрал неудачное.

— А в тюрьму ты как попал? — скривилась я.

— В тюрьму я не попадал, а отправился совершенно добровольно. Выполнял задание. Нужно было подобраться к одному человеку, но это я тебе потом расскажу. А вот про деньги, которые увел год назад… Это ж не для себя, вот те крест. Задание такое было. А у меня к нему душа не лежала с той самой минуты, как я тебя увидел. Потому что, пока мы до деревни ехали, я в тебя уже влюбился. Каково мне было, Машка? Просто наступал на горло собственной песне…

— Совсем ты, Багров, заврался, — разозлилась я и стала убирать со стола посуду. Он схватил меня за руку, подтянул к себе и заявил совершенно серьезно:

— Просто ты не помнишь, как тогда все было. Я ж по ночам не спал, все на тебя смотрел и думал, какой я сукин сын и все такое…

Тут я совсем некстати вспомнила, что один такой случай действительно имел место: Сашка не спал, курил на балконе и явно был несчастен. Я нахмурилась, а он усадил меня на колени и с чувством поцеловал.

Через двадцать минут я готова была поверить, что Сашка выполняет сверхсекретную миссию и прибыл на землю на межгалактическом корабле с созвездия альфа Центавра.

— Ты все врешь, — на всякий случай пролепетала я. Сашка уже волок меня в комнату, тряс головой, таращил глаза и клятвенно заявил:

— Про ФСБ не вру.

— Про какое ФСБ? — совершенно ошалела я.

— Тогда этим делом ФСБ занималась, — сообщил Сашка, укладывая меня и сам укладываясь рядом. — Я имею в виду твоего отца.

— Отца? — Я закашлялась, точно подавилась, Сашка легонько похлопал меня по спине и сказал:

— Конечно. Его хотели завербовать. Но потом что-то в верхах не заладилось. Мне сказали, бери деньги и мотай отсюда. Против приказа не попрешь, я и умотал.

— Постой. — Я села в постели, косясь на Сашку. Черти напрочь отсутствовали. Глаз честнее я сроду не видывала.

— Я лучше полежу, — сказал он.

— Что? — не поняла я. — А… Лежи, конечно. Ты хочешь сказать, что в тот раз меня похитил по приказу ФСБ?

— Само собой. Ты думаешь, я в том лесу случайно появился и машина у тебя случайно сломалась? Ох, Машка, до чего ты наивная, за что и люблю… Они, начальство то есть, хотели, шантажируя твоего отца, принудить его к сотрудничеству. Там, — Сашка ткнул пальцем в потолок, — отлично знали, что он любит тебя больше жизни. Что совершенно естественно. Я тебя, к примеру, тоже больше жизни люблю, что и доказал сегодня, сидя в бочке.

— Спасибо, — машинально кивнула я.

— Да ерунда, мне это даже в радость. Ну вот, затеяли они это подлое дело, а я, как тебя увидел, сразу понял: не видать мне очередной звездочки. Уж как не хотелось в тебя влюбляться, но против судьбы не попрешь. А там эти козлы вдруг все переиграли, велели брать деньги и когти рвать. — Сашка тяжело вздохнул. — И на те денежки славненько погуляли… Я имею в виду, мудаки эти, потому что в детский приют они их точно не понесли… — Обиженно махнув рукой, Багров заявил:

— Сволочи продажные… — Обнял меня и закончил свой рассказ:

— В общем, отцы начальники разделили бабки, а меня, значит, в Чечню, чтоб глаза не мозолил. — В этом месте Сашка закручинился, повесил нос и тихо, но с большим чувством продекламировал:

— Я о тебе все думал. И днем и ночью. Особенно, когда в госпитале лежал…

Потом смахнул слезу, которой не было, обнял меня и от болтовни с ходу перешел к делу. Так как делом Сашка занимался лучше, чем врал, я резко поглупела и даже всплакнула, на минуту представив, что раненый Сашка валялся в госпитале, а я в это время раскатывала по всяким там Египтам и от души веселилась. Я попросила у него прощения за это, и Сашка великодушно простил. Мы обнялись и вроде бы уснули.

Через полчаса Багров приоткрыл один глаз и Покосился на меня, потом я приоткрыла другой и покосилась на него. Стало ясно: мы любим друг друга.

Утром я возилась в кухне и размышляла. Кое-что из рассказанного вчера Сашкой мне не нравилось. Багров вошел, радостно улыбнулся, гаркнул: “С добрым утром, Машка!” — и полез целоваться. А я спросила:

— Саша, а зачем мой отец понадобился ФСБ?

— Я тебе говорил, в каких чинах хожу? — скривился он.

— Вроде бы.

— Как видишь, чин у меня совсем дохлый, поэтому “зачем” мне неведомо. Мое дело выполнять приказ.

— Но мнение какое-нибудь у тебя на данный предмет есть?

— Мнение есть. В ФСБ кому-то что-то интересно, а твой отец… я ведь не в обиду, а для общего развития… твой отец в некоторых вопросах большой дока. Далее, может, ФСБ деньжата понадобились…

— В каком смысле? — выпучила я глаза.

— В самом банальном, — вздохнул Сашка. — Везде же люди… И в прошлый раз денежками не побрезговали. А ведь человек как устроен: прикормится, во вкус войдет.

— Я тебе не верю, — сказала я.

— Не верь. — Сашка вздохнул и запечалился. — Ты, Машка, газеты читай. Глянь, что творится вокруг. В наше-то время товарищу, с которым двадцать лет плечо к плечу… нет, бок о бок проработал, и то доверять нельзя. Всё сотню раз на корню перекуплено…

— А как же ты? — нахмурилась я.

— Я? — Сашка шмыгнул носом. — А у меня не все дома, оттого вместо звездочек на погонах дырка в боку.

Дырка, точнее шрам, действительно была, и я загрустила, вглядываясь в Сашкину физиономию. Один малюсенький чертенок выставил лукавую мордаху, подмигнул и исчез. Тут я вспомнила, что недавно смотрела по телевизору фильм. Там тоже сотрудники ФСБ занимались очень неблаговидным делом: торговали наркотиками и даже убили двух своих честных товарищей. Я еще раз посмотрела на Сашку, он, заприметив мою печаль, тяжко вздохнул и сказал:

— Времена нынче такие…

Я резала лук, готовясь кормить Багрова, и думала об отце. Зачем он в самом деле мог понадобиться ФСБ? Ничем таким он не занимается… хотя достоверно, чем занимается отец, я не знала и знать не хотела. Может, Юльку спросить? Глупость, Юлька тоже не знает. Папа с ней о делах не говорит, а если она интересуется, смеется: “На базаре любопытной Варваре нос оторвали”.

Ладно, ФСБ или нет, а дело это годичной давности, я в нем вряд ли разберусь, так что лучше не забивать голову и сосредоточиться на Сашке. Он не удрал, значит, действительно отдал все деньги, а без денег бежать не с руки, так что в ближайшие дни будет рядом. Однако с Сашкой никогда ничего не знаешь наверняка, поэтому приглядывать за ним стоит. Накормив Багрова, я сказала:

— Мне на работу пора.

— Ты в самом деле работаешь? — искренне удивился он. Пришлось рассказать о работе. Сашка порадовался за меня и спросил:

— А можно я тебя встречу?

— Конечно. Приезжай пораньше, мы с тобой поужинаем и поедем домой.

— Ага, — кивнул он. — Пожалуй, я тебя и на работу отвезу. Делать мне все равно нечего.

Минут через сорок я вошла в свой кабинет и выглянула в окно: Сашка помахал мне рукой и отчалил на моей машине. Здесь уместно было бы подумать, а увижу ли я еще свою “девятку”? Однако в Сашку я верила: размениваться на мелочи он не станет.

Машина скрылась за поворотом, а в дверь тихо постучали и вошел Денис, держа под мышкой пакет. Положил его на стол и стал разворачивать.

— Сколько? — спросила я.

— Тридцать, — хмыкнул Денис.

— Отлично. — Я отложила несколько пачек и придвинула к нему. — Это вам.

Денис вздохнул, сунул деньги в карман и, глядя на меня с некоторой тревогой, осведомился:

— А Павел Сергеевич нам точно головы не оторвет?

— Точно, — заверила я.

— Может, стоит сказать ему?

— Нет, Денис. Это мое личное дело. Он кашлянул, посмотрел с печалью, еще раз вздохнул и удалился. Вслед за ним пришла Юлька.

— Что это? — кивнула она на деньги.

— Ты же видишь. — Я убрала деньги в сейф.

— Откуда? — спросила подружка.

— Багров подарил, то есть он их не дарил, конечно, но так выходит.

Юлька округлила глаза, и мне пришлось рассказать о “похитителях”, трубе и наручниках. Юлька хохотала до слез, потом смеяться ей надоело, она неожиданно загрустила и поинтересовалась, внимательно глядя на меня:

— И что теперь?

— Не знаю.

— А вдруг он опять сбежит?

— Возможно, — уклончиво ответила я, такой вариант мне совсем не нравился.

— Слушай, может, он тебя в самом деле любит? — поинтересовалась Юлька. — Вел он себя, по-моему, очень достойно. Как считаешь? — Я пожала плечами: сидя в трубе, Сашка вел себя по-джентльменски, но все остальное… — А откуда он вообще взялся? — додумалась спросить подружка. Я опять пожала плечами:

— Это выясняет Денис.

Часов в семь появился Сашка. Одет был прилично. Новый костюм, светлая рубашка, ботинки блестят. До сего момента он пребывал в джинсах, футболке и потертой куртке. Либо он все это приобрел сейчас, либо у Сашки есть логово.

— Как я тебе? — разулыбался он, по-хозяйски заглянув в мой кабинет.

К этому моменту он уже прогулялся по ресторану, познакомился с персоналом и кое с кем мило поболтал. Девчонки смотрели ему в спину с ласковой грустью, а повариха Галина Петровна называла сынком: Сашка что-то там успел съесть, спросил, замужем ли Галина Петровна, та ответила утвердительно, а Сашка приуныл, потому как собрался на ней жениться, ибо готовит она — пальчики оближешь и сама — красивейшая женщина. Галина Петровна, годившаяся Сашке в матери, тут же решила скормить ему весь недельный запас продуктов, но тут вмешалась Юлька, и существенного ущерба ресторану Сашка нанести не успел. Ни я, ни подруга, ни кто-либо другой так и не поняли: как Багров умудрился болтаться по всему ресторану на глазах у охраны и служащих, в обычное время бдительных и плохо переносящих фамильярность.

— Талант, — вздохнула Юлька, а я здорово перепугалась: не встретил ли Сашка во время своего странствия Дениса. Это было бы совсем некстати. — Дениса в ресторане нет, — утешила меня подруга, и тут в кабинете появился Багров.

— Классно выглядишь, — честно сказала я. Сашка подстригся, пребывал в отличном расположении духа и, сунув руки в карманы брюк, лучисто мне улыбался, при этом здорово походил на американскую кинозвезду, заглянувшую на огонек получить “Оскар”. Про карточный долг он, как видно, успел забыть.

— Неплохой у вас ресторан, — похвалил Сашка. — Мне понравился.

— Спасибо, — хмыкнула Юлька, глядя на него без особой радости. — Не желаете ли здесь поработать? Место подыщем.

— Нет, я, знаете, не очень тяготею к ресторанному делу.

— А к чему вы тяготеете? — съязвила Юлька.

— К туризму, — не моргнув глазом, ответил Сашка. — Есть у меня мечта: открыть свою фирму… Но нет средств.

Я взяла Сашку под руку и сказала:

— Идем ужинать.

Он помахал Юльке ручкой, пошел к двери и сказал:

— Я хотел пригласить тебя в “Лотос”.

— В “Лотос”? — удивилась я. — Почему не поужинать здесь?

— Потому что странно приглашать девушку в ресторан, где она работает. Как считаешь?

— Ну… — Я пока никак не считала, косилась на Сашку и пыталась отгадать, что ему понадобилось в “Лотосе”. Сашка вдруг засмеялся, и мне стало стыдно: а что, если он действительно просто пригласил меня в ресторан?

На улице меня ожидал еще один сюрприз: Сашка приехал не на моей “девятке”, а на “Фольксвагене”, выглядевшем очень прилично.

— Ты его угнал? — насторожилась я.

Сашка закатил глаза.

— Я его купил. Посмотри на номера. Купил довольно давно и прибыл сюда на нем.

Номера в самом деле были иногородние. Я устроилась рядом с Багровым, продолжая пребывать в недоумении.

— А тебе не опасно на нем раскатывать? — забеспокоилась я. — Дружки твою машину знают…

— Дружки уже сообразили, от какой беды я их отвел, вовремя избавив тебя от них… или их от тебя. Благодарить должны. А то, что я дружков немного по головам… это ничего. Они поймут.

— А откуда все это? — кивнула я на костюм.

— Нравится? — обрадовался Сашка. — Сегодня купил.

— А где деньги взял?

— Ты, Машка, меня обижаешь… Какой дурак держит все деньги в одном месте? Опять же, я не сутенер и таковых на дух не выношу, за счет женщин жить не приучен.

— А… — кивнула я и призадумалась. В ресторане мы устроились за столиком возле окна и время провели очень мило. Может, я выпила лишнего, а может, просто была счастлива, но неожиданно для себя брякнула:

— Сашка, женись на мне. Он сразу поскучнел.

— Я бы с удовольствием, — сказал он через минуту, — только сама подумай: ну какой из меня муж? Я сегодня здесь, а завтра там.

— А нельзя сделать так, чтобы ты всегда был здесь?

Сашка допил шампанское, пожал плечами и сказал:

— Попробуем.

На этой оптимистической ноте вечер и закончился.

Последующие три дня никаких изменений в мою судьбу не внесли. Сашка отвозил меня на работу, болтался по ресторану, мотивируя это тем, что делать ему совершенно нечего, а здесь он со мной, и это греет душу, потом уезжал, чтобы кое-что купить по хозяйству или приготовить ужин, к одиннадцати возвращался, и мы ехали домой. Пока Сашка блуждал по ресторану, я ерзала и томилась: как бы он случайно не столкнулся с человеком, который не так давно держал его в трубе. В конце концов пришлось на время освободить Дениса от здешних обязанностей, чтобы он мог целиком сосредоточиться на Сашке.

Из ежедневных донесений Дениса следовало, что Багров в мое отсутствие ничем существенным не занят, а его прошлая жизнь остается тайной за семью печатями. Вскрыть их Денису было не по силам, а обращаться за помощью к отцу я не хотела.

На четвертый день Сашка часов в девять позвонил мне на работу:

— Машка, ты сможешь сама добраться до дома?

— Смогу, — насторожилась я. — А что случилось?

— Так… Ничего… Потом расскажу.

Само собой, я заторопилась домой. Шел дождь, поэтому почти во всех окнах нашего дома уже горел свет, а вот мои были темными. Сердце сжалось, я влетела на свой этаж за полторы секунды, толкнула дверь, вбежала в комнату… и в полутьме увидела Сашку. Он сидел на диване, закутавшись в одеяло, точно индеец.

— Саш, ты чего? — испугалась я.

— Дверь запри, — тихо сказал он. — Потом зашторь окна и уж тогда включай свет.

В легком недоумении я заперла дверь, задернула шторы, включила свет и подошла к нему. Он был задумчив и бледен.

— Ты почему сидишь в темноте? — спросила я шепотом, так на меня все это подействовало.

— Они меня засекли, — в ответ прошептал Сашка. — Еле ушел. Да и не уверен вовсе, что ушел.

— Кто тебя засек? — ахнула я, пугаясь все больше и больше.

— Эти типы.

— Из ФСБ?

— Я и сам не знаю, откуда они… Твари продажные… Ты во дворе ничего подозрительного не заметила? Впрочем, что ты можешь заметить… Уходить мне надо.

"Так вот в чем дело”, — решила я, но тут Сашка неожиданно заявил:

— Поедешь со мной?

— Куда? — растерялась я.

— Почем я знаю? Куда-нибудь, где их нет. Как думаешь, найдем мы такое место?

— Я в этих делах ничегошеньки не соображаю, — покачала я головой, теряясь в догадках. — И почему-то мне опять кажется, что ты врешь…

— И поделом мне… В тот раз взял грех на душу, теперь всю жизнь расхлебывать. Значит, не поедешь со мной?

— Поеду, — честно ответила я. — Только не ври, ладно? Потому что если ты опять все выдумываешь, я папе нажалуюсь. Извини, Саша, но он тебе голову оторвет. А я ее себе на память оставлю, как мадемуазель де Ла-Моль.

— Это кто ж такая?

— Книжки надо читать, — вздохнула я.

— Займусь как-нибудь. Ты мне название запиши… И долго она ее хранила? — проявил интерес Сашка.

— Не знаю. В книжке об этом ничего не сказано.

— А ты мою голову долго хранить собираешься?

— А ты хочешь обмануть?

— Нет. Честно, нет. Во-первых, я по складу своего характера всякий обман не уважаю, а во-вторых, после того, как ты сказала про голову, так мне .и вовсе не хочется. До чего ж вы, бабы, кровожадные. — Сашка посмотрел на меня так, точно я в самом деле собралась отрезать его голову, потом улыбнулся, обнял меня и сказал:

— Совсем ты не страшная.

— Спасибо, — хмыкнула я, но тут же забеспокоилась:

— Ты мне про этих из ФСБ расскажи.

— Да нечего рассказывать, Машка. Засек я их. Следят за мной, а с какой целью — неясно. Может, просто хотят убрать? Но в этом случае следить без надобности, хлопнули бы, и вся недолга. Что-то они затеяли.

— А как узнать — что?

Сашка подумал, вздохнул и заявил:

— Черт его знает… Ладно, Машка, давай спать. Запугал я тебя совсем, дрожишь вся.

— Как же не дрожать, Саша, когда такое вокруг творится. Вдруг тебя правда убьют? Может, нам в самом деле куда-нибудь уехать?

— Может, и придется.

Далее продолжить разговор на эту тему Сашка не пожелал, хоть я и пыталась, отвечал невпопад и все больше мычал, потому как к этому моменту изловчился стащить с меня всю одежду и потерял интерес к врагам за окном. Думай теперь да гадай: врал он или нет?

Среди ночи я проснулась от Сашкиного стона, вскочила, позвала по имени, но он не откликнулся. Метался в подушках и был горячий, как огонь. Я бросилась к телефону звонить в “Скорую”, но на полдороге остановилась и заревела с досады. А что, если он не врал и его действительно ищут? И в больнице ему грозит опасность?

"Тут надо продумать все как следует”, — закружилась я на месте, поревела еще немного и бросилась к Сашке.

— Сашенька, — позвала я, ухватив его за руку. Он открыл глаза, сфокусировал их на мне и попробовал улыбнуться. — Я вызову “Скорую”, — пролепетала я, надеясь, что это заставит его прекратить валять дурака.

Но Сашка дурака не валял, его знобило, он клацал зубами, жался ко мне и терял сознание. В минуты, когда глаза его приобретали осмысленное выражение, категорически запрещал звонить куда бы то ни было, а вот если кто-то попробует войти в квартиру, то надо. немедленно связаться с отцом.

Через час Сашка начал метаться в постели, с бледными губами и в испарине, и заговорил на каком-то чужом языке, вроде бы похожем на арабский. В языках я не очень, и то, что Сашка что-то там бормочет, вконец меня перепугало. Теперь “Скорую” вызывать в самом деле опасно.

Я уставилась на его лицо, закусила губу и подумала: “А что, если он иностранный шпион?” Я с ходу попыталась решить: похож Сашка на шпиона? С моей точки зрения, он похож на жулика, но все равно я здорово волновалась и не знала, что с ним делать. Сунула градусник ему под мышку, температура тридцать восемь. Стало ясно: Сашка умирает. Я кинулась к телефону.

— Ты куда? — отчетливо спросил он. Я вздрогнула и сказала:

— Сашенька…

— Воды принеси.

Я принесла, легла рядом, он прижался ко мне, перестал дрожать и вроде бы уснул. Через пару часов опять заметался, рявкнул: “Сука!” — отчего я с перепугу чуть не лишилась сознания, потом стал звать какого-то Федьку, потом зашептал:

"Голову ему держи, голову, он же кровью истечет”, — а в заключение заорал: “Выводи ребят!” — и потребовал вертолет. Я выпила десять таблеток валерьянки и сидела по-турецки на полу, выпучив глаза. В таком виде встретила утро.

Где-то в восемь Сашка, уже два часа спокойно спящий, неожиданно открыл глаза, посмотрел на меня и сказал:

— Привет.

— Привет, — ответила я, еле разлепив челюсти.

— Чего какая невеселая?

— Тебе плохо? — проблеяла я.

— Нет, мне хорошо.

И в самом деле, выглядел он молодцом, чего совершенно нельзя было сказать обо мне.

— Маленькая, — позвал нараспев Сашка, обнимая меня. — Глазки грустные… Чего случилось?

— Саша, тебя всю ночь колотило, и температура была тридцать восемь.

— А… — отмахнулся он, — не обращай внимания. Подхватил в Афганистане какую-то заразу. Забыл ее название. Вот и колотит от случая к случаю. Я уж привык. Ты извини, надо было тебя предупредить.

— Ты был в Афганистане? — растерялась я.

— Конечно. Разве я тебе не рассказывал?

— Нет, — покачала я головой и пожаловалась шепотом:

— Сашка, ты на иностранном языке разговаривал.

— Да? На каком?

— А ты сколько языков знаешь? — насторожилась я.

— Если честно, я и русский-то путем не знаю, но за долгие годы странствий кое-чего нахватался, вот из меня лишняя грамотность-то и прет. Не обращай внимания.

Я прижалась к нему потеснее, все больше убеждаясь в том, что он в опасности, продажные личности из ФСБ строят козни и спасти Сашку от многочисленных врагов могу только я.

На работу в тот день я не пошла, и мы провели его в постели: Сашка против этого не возражал, а про меня и говорить нечего. К работе я вообще заметно охладела.

На следующий день отправилась в ресторан, не желая особенно надоедать Сашке, но он сам стал надоедать мне, звонил каждые полчаса, болтал всякие глупости, от которых я краснела, а Юлька качала головой, и утверждал, что очень скучает.

— Да иди ты! — в сердцах проронила моя подружка и еще раз покачала головой, но уже с улыбкой.

Сашка сообщил, что через десять минут меня встретит, и я засобиралась домой. Вышла на крыльцо, увидела его в “Фольксвагене” и поняла, что счастлива. Как никогда в жизни.

За такие чувства приходится расплачиваться, это я очень хорошо знала из многочисленных литературных источников, потому резкому переходу от счастья к большой беде не удивилась, а большая беда ждала по соседству: темный джип “Ниссан”. Он пристроился за нами, лишь только мы выехали на проспект. Конечно, я бы его ни в жизнь не заметила, потому что болтала, махала руками и думала о том, что Сашка, хотя и врун, и вообще темная личность, и даже бредит на каком-то диковинном языке, но все равно лучше всех.

Тут Багров начал поглядывать в зеркало и хмуриться, а я начала беспокоиться.

— Ты чего? — не выдержала я.

— А? — Стало ясно: последние десять минут Сашка меня не слушал, очень жаль, я ему только что призналась в любви.

— Чего ты хмуришься?

— “Ниссан”, — очень серьезно ответил он. — Сел нам на хвост у ресторана.

Я внимательно огляделась, но “Ниссан” не увидела,

— Где?

— Я сейчас сверну… Умный, сволочь. Хорошо ведет.

Сашка неожиданно юркнул в переулок, и я действительно смогла увидеть темный джип, поспешно свернувший за нами, потом он поотстал, и я вроде бы его потеряла, но пару раз все-таки смогла увидеть.

— Вот черт! — начал нервничать Сашка. — Ну ладно, ребятки. Машка, пристегнись, — скомандовал он.

Я пристегнулась, и тут началось такое… Должно быть. Багров когда-то выступал в цирке… В общем, от преследователей мы оторвались, а я, взглянув в зеркало, подивилась: цвет волос у меня не изменился, что было очень странно, я-то думала, что в одночасье поседела.

Сашка был очень собран, рта не раскрывал и почему-то напоминал мне Штирлица из бессмертного сериала. Я мысленно отругала себя: что за чушь в голову лезет, когда такое вокруг…

Мы благополучно добрались до дома, Сашка отогнал машину на стоянку и вскоре вернулся, все это время я исправно пялилась в окно кухни и клацала зубами. — Машка, мне придется ненадолго уйти, — заявил он. — Оставлять тебя одну очень не хочется, но с собой ведь не возьмешь, опасно… Думаю, тебе стоит навестить отца. Сейчас вызову такси.

— А ты? — вконец испугалась я.

— Машка…

— Я понимаю. Я не об этом. Когда ты вернешься?

— Уйду на несколько часов, а что?

— Тогда я тебя лучше буду ждать здесь. В случае чего — позвоню папе.

Сашка подумал и сурово кивнул. Я его перекрестила на дорогу, и он растворился за дверью. А вот из подъезда не вышел, хотя я с дорожки не спускала глаз. Посидев возле окна минут двадцать, я вышла на лестничную клетку и даже позвала:

— Саша… — Испугалась и совсем было кинулась звонить папе, но тут вспомнила о чердаке, а также о подвале. Должно быть, Сашка не стал рисковать и покинул дом каким-нибудь хитрым способом.

Я села на диван, подрыгала ногами и с грустью констатировала, что быть подругой агента 007 оx как невесело.

Багров вернулся после полуночи. Дверь открыл своим ключом, осторожно прошел и позвал:

— Машка… Это я.

— Сашенька, — кинулась я к нему на шею, он подхватил меня на руки, и мы быстренько оказались на диване. — Давай я тебя покормлю, — прошептала я. Близкое знакомство с разведкой имело для меня своеобразные последствия: тянуло говорить, понижая голос.

— Есть я не хочу, — замотал головой Сашка. — Лучше обними меня покрепче.

Это я сделала с большим удовольствием. Попыталась было его выспросить, да не вышло, он сам говорил неохотно и мне не давал. Потом блаженно потянулся и уснул. Но ненадолго. Только-только я задремала рядышком, Сашка стал метаться во сне. На этот раз вертолетов не требовал, а звал меня. Я потеснее прижалась к нему и слушала.

— Машенька, милая, — шептал он вроде бы в беспамятстве. — Родная моя девочка… — И прочее в таком духе. Клялся в любви, особо упирал на свои годичные страдания, госпиталь припомнил, и все выходило у него так складно, что сумел-таки довести меня до слез. И его было жалко, и себя, и то, что год этот мы прожили врозь. И хоть я подозревала, что все страдания Сашки носили скорее денежный характер, но в тот момент поняла совершенно очевидную вещь: я люблю его и тут уж, как говорится, ничего не поделаешь.

— Сашенька, — пролепетала я, устроив голову на его груди, Багров соизволил очнуться, заметил мои слезы, испугался и стал утешать.

— Какие ты мне слова говорил, — вздохнула я, сама себе завидуя.

— Да? — удивился Сашка. — Вообще-то я слова не больно жалую, видно, это болезнь на меня так влияет.

Сашка продолжил утешение, но слов, которые произносил в беспамятстве, повторить не пожелал, вызвав во мне некоторую досаду. Однако ближе к утру заявил, что любит, и я осталась этим довольна, уснула в состоянии полного блаженства и проспала до полудня.

Без десяти минут двенадцать я открыла глаза и обнаружила себя в постели в неприятном одиночестве. Вскочила, побегала по квартире и окончательно убедилась, что Сашки нигде нет.

Верить в то, что после ночных признаний он опять подло бросил меня, очень не хотелось, но каюсь, такая мысль незамедлительно возникла, и я совсем было собралась зареветь, но вместо этого разбила две тарелки, убрала осколки, выпила чашку кофе, рюмку коньяка, погрозила кулаком и громко заявила:

— Багров, я тебя убью!

Немного успокоившись, я привела себя в порядок, оделась и поехала на работу. По дороге слушала радио, злилась и пыталась придумать для Багрова достойную кару.

Вот тут он как раз и появился, то есть то, что это Сашка, я поняла не сразу. Свернула в переулок, и вдруг, Бог знает откуда, выскочила “шестерка”, отрезая от меня чахлый поток машин, точнее, машина была одна, но повела себя в высшей степени странно. Вместо того чтобы, приоткрыв окно, матерно обругать водителя “шестерки” и подождать, когда он пере — а станет вести себя как придурок, следовавшая за мной видавшая виды “девятка” резко затормозила, из ее салона выскочили трое ребят и принялись палить по “шестерке”. Я в это время, приткнувшись к тротуару метрах в тридцати от них, смелела, открыв рот, и честно пыталась понять, что это такое творится.

Тут дверь “шестерки” распахнулась, на асфальт вывалился Багров, на четвереньках достиг моей машины и рявкнул: “Гони!” Дважды повторять ему не пришлось. Кажется, типы с “девятки” еще стреляли, но я так громко стучала зубами, что утверждать это наверняка не могу.

— Куда? — догадалась спросить я, вылетая на проспект.

— Переулками, в сторону речного вокзала, там затеряемся, — ответил он, убирая в наплечную кобуру пистолет, который держал в руке.

Выглядел Сашка чрезвычайно серьезно и деловито. Был собран, подтянут и сейчас походил не на Штирлица, а на моего любимого Стивена Сигала, только без косички. Поглядывал в окна, хмурился, и чувствовалась в нем большая решимость сражаться со всем миром. Про себя я знала точно: не только решимости, но и просто такого желания у меня нет, оттого на Сашку смотрела с тоской и даже с отчаянием.

— Сашенька, что ж это такое? — спускаясь к речному вокзалу, смогла спросить я.

— Плохи дела, Машка, — став еще суровее, ответил он.

— Да? — Что еще сказать, я не знала и продолжала таращить глаза.

— Машину где-нибудь укроем и махнем на катере, — заявил Багров.

— Куда? — растерялась я. — Махнем то есть?

— Куда угодно. Лишь бы из города. Сейчас здесь опасно.

Катер отходил через пять минут. Мы едва успели устроиться на палубе, как последовала команда, и белоснежный красавец не спеша поплыл вдоль берега.

— Красота, — вертя головой по сторонам, заявил Сашка с глубоким вздохом.

— Да… — согласилась я, сграбастала его руку, на всякий случай придвигаясь к нему поближе.

Вскоре мы высадились на каком-то островке, узнав, что назад катер пойдет через полтора часа. Желающих поробин-зонничать в тот день больше не было, и мы, судя по всему, остались в абсолютном одиночестве. Прошлись песчаной тропинкой между кустов и вскоре очутились на пляже. Сашка снял куртку, расстелил ее для меня и сам расположился по соседству. Кобура под мышкой вызывала некоторое беспокойство, я поглядела на нее, поерзала и попросила:

— Сашка, дай посмотреть пистолет.

— Это не игрушка, — сурово ответил он.

— Ну чего ты? — обиделась я. — Я оружие только в кино видела, интересно же.

Сашка неодобрительно покачал головой, но пистолет достал и протянул мне, а я могла с изумлением констатировать его подозрительную легкость, но умничать не стала, поскольку оружие в руках держала впервые в жизни.

Тут кое-что привлекло мое внимание.

На рукоятке пистолета была табличка с гравировкой “Багрову А.С. за мужество и доблесть. Комбриг Колун”. Я моргнула, посмотрела на Сашку и сказала:

— Знакомая фамилия.

— Моя?

— Нет. Этого… комбрига.

— А… Фамилия довольно распространенная, — кивнул он, а я вздохнула и сказала:

— Может, окунемся? Водичка, должно быть, теплая.

Пока Багров раздумывал, что на это ответить, со стороны города появилась моторка. Она возвестила о себе громким тарахтеньем. Сашка вскочил, взобрался на пригорок, потом кубарем скатился с него и, чертыхаясь, схватил меня за руку, затравленно оглядываясь по сторонам.

— Что? — ополоумев от всего этого, пролепетала я.

— Это они. Надо уходить. Моторка между тем причаливала к противоположной стороне острова.

— Куда уходить? — вытаращила я глаза. Остров совсем маленький, и что там имел в виду Сашка, понять было непросто.

— Сматываться надо, — пояснил он, тыча пальцем в берег реки, который был виден, и даже вполне отчетливо, но какая мне с этого радость, если плавать я не умею? Тут и Сашка вспомнил про это, посмотрел с тоской на меня, а потом на кусты у пригорка.

— Вот черт, а… — выругался он, а я напомнила:

— У тебя пистолет.

— Какой от него толк… да и не могу я в своих стрелять, хоть они и сволочи.

— Саша, давай я в кустах спрячусь, а ты уходи. Они решат, мы вместе и…

— Чтоб я тебя бросил? — возмутился он, ухватил меня за руку и повел в воду. — Ты, главное, не бойся и держись за меня.

— Сашка, мы утонем, — попыталась взвизгнуть я.

— Нет. Держись за мои плечи и ничего не бойся.

В целом мне заплыв даже понравился. Я старалась помогать Сашке, то есть шевелила ногами и не очень давила на плечи. Расстояние до берега он преодолел в рекордно короткое время. Пока типы осматривали остров, мы уже выбрались на берег, так что, когда моторка вновь затрещала на всю округу, меня это вовсе не испугало.

Мы пробрались сквозь заросли ивы, нашли чудесную полянку и высушили одежду, а потом пешком направились в город Тропинка петляла между огородами, Сашка бодро вышагивал по ней, а я вприпрыжку неслась следом.

Выбравшись на окраину, мы перекусили в первом кафе. Багров явно был озабочен, о чем-то думал, ел мало, хотя обычно аппетит у него неплохой.

— Саш, ты мне так ничего и не объяснил, — тихонько сказала я, взяв его за руку. — Может, сходим к папе? Папа поможет…

— Тут все гораздо хуже, — в ответ покачал он головой. — Эти сволочи что-то затеяли. Боюсь, твой отец в опасности.

— Как это? — приоткрыла я рот.

— Они решили опять похитить тебя, следовательно, у них есть какой-то план. Сама по себе ты не можешь им быть интересна, значит, на мушке у них отец.

Я тоже нахмурилась и уставилась на

Сашку. Никакого намека на чертей в глазах.

— Саша, тогда тем более надо к отцу, — вдоволь наглядевшись, сказала я.

— Так-то оно так, — вздохнул Сашка. — Только ты забываешь: я из той же команды. Предателей там не жалуют, а я с некоторых пор не вызываю доверия у руководства. Очень удобный повод от меня избавиться.

— Что же тогда делать?

— Попытаться узнать, что они затеяли, — ответил Багров.

— А ты сможешь?

— Придется. Другого выхода я просто не вижу… Ты пока никуда не выходи из дома, позвони отцу, скажи… в общем, придумай что-нибудь, почему тебе вдруг стало неинтересно ходить на работу… Я буду рядом, тебе охрана нужна, это мне совершенно ясно. Конечно, было бы здорово, если б тебя прикрывал кто-нибудь из отцовских ребят, но я боюсь провокаций, как бы эти гады не подставили отца. На такие дела они мастера. Так что, как ни крути, а охранять тебя придется мне.

— Ты где пропадал сегодня утром? — решилась спросить я.

— Пытался кое-что выяснить. Возвращаюсь домой — и приметил “девятку”. Очень она меня заинтересовала, как видишь, не зря… Пойдем, Машка, поймаем такси и домой. Шевелить мозгами надо, не то упустим время, и они нас переиграют.

Думал Сашка два дня, по большей части бродил по квартире, иногда где-то бегал. На это время отводил меня в квартиру на четвертом этаже. Хозяева, мои давние приятели, уехали на юг, а ключи оставили мне на всякий случай. Вот там меня Сашка и прятал, опасаясь неожиданного нападения.

К вечеру второго дня он вернулся чрезвычайно хмурый, нехотя поужинал и заявил:

— Идей нет. Остается одно: поймать кого-нибудь из этих гадов и устроить допрос с пристрастием.

— Пытать? — вытаращила я глаза.

— Мы его, гада, посадим в трубу, — подмигнул мне Сашка. Против трубы я возражать не стала. — Плохо то, что они не ездят в одиночку. Двое или трое. Но есть кое-что хорошее, каждый вечер они отправляются с докладом по одному адресу. Проблема в том, как заставить их остановиться.

— Можно ведь что-то придумать, — заметила я, и мы начали думать. Времени на это ушло предостаточно, наконец Сашка сказал, расстелив на столе карту нужного района:

— Брать их лучше всего здесь. Переулок, место глухое, за день два десятка машин проезжает.

— Засада? — нахмурилась я.

— Засада не пойдет. Придется обойтись без стрельбы.

— Как же заставить их остановиться? — нахмурила я лоб. — Симулировать аварию?

— Да им наплевать на нее… проедут мимо. Хотя… постой-ка. Предположим, у тебя сломалась машина и ты просишь людей о помощи. — Только Сашка это высказал, как весь его энтузиазм улетучился. — Нет, тебе нельзя, они сразу заподозрят неладное.

— Я нацеплю парик, возьму у друзей машину, и меня не узнают.

— Какой смысл им в этом случае останавливаться? Нет, не годится…

— Все равно надо попробовать.

— В машине их трое, увидев тебя, они насторожатся. Напасть неожиданно не получится, а в такой ситуации я один с тремя не справлюсь… — В этом месте Сашка просиял лицом, потом нахмурился и наконец заявил:

— Юлька — вот кто нам нужен. Увидев ее, они непременно тормознут, раз она отцова подруга, а заподозрить ничего не смогут.

— Юлька? — переспросила я недоверчиво, впутывать ее в наши с Сашкой дела мне совершенно не хотелось.

— Сама Юлька нам без надобности, — отмахнулся он. — Вы примерно одного роста и комплекции. Можешь взять ее машину? Оденешься в ее стиле, паричок… в сумерках они вряд ли смогут заметить подмену.

— Не буду я переодеваться, — нахмурилась я, вовремя вспомнив, чем закончилось прошлое мое актерство. Сашка, видно, тоже вспомнил, подошел, обнял меня и сказал:

— Мы ведь вроде бы во всем разобрались? Нет?

— Да, — кивнула я с тяжелым вздоxом — Но все равно мне это не очень нравится.

— Другого плана у меня нет, — поскучнел Сашка.

— Но почему непременно переодеваться в Юльку? — возвысила я голос.

— Я тебе уже объяснял, — отмахнулся Багров. — Нужен человек, который их остановит. Женщина. Ты не подходишь, остается подружка отца: подозрений не вызовет, а такой шанс они не упустят.

Я подумала-подумала и под настойчивым Сашкиным взглядом согласилась.

Всю ночь я почти не спала, потому что спать не давал Сашка, а еще потому, что я силилась отгадать, что же он задумал? Опять же, вовсе сбрасывать со счетов агентов ФСБ я все-таки не могла, оттого печалилась еще больше. Находясь рядом с Багровым, особенно не раздумаешься, поэтому отсутствию гениальных идей под Утро я не удивилась.

— Ты можешь взять Юлькину машину так, чтобы она об этом не узнала? — утречком, после завтрака, спросил Багров.

— Это еще зачем? — насторожилась я.

— Беда с тобой, Машка, — разозлился он. — Ты хоть понимаешь, что мы затеяли? Чем меньше людей об этом знает, тем лучше. А если ты попросишь у Юльки машину, она начнет задавать вопросы. Улавливаешь?

— Сашка, давай не будем мудрить и все расскажем папе.

— Давай. Правда, я не знаю, сколько проживу после этого. К большому сожалению, меня не сможет защитить даже твой отец.

— А если ты нападешь на агентов ФСБ, кто тебя защитит?

— Я буду в маске. Из-за участия Юльки они решат, что это кто-нибудь из охранников отца. Далее: мы узнаем их планы сообщаем о них отцу, а уж он как решит.

Вроде бы Сашка рассуждал правильно, я опять покосилась на него: честность и желание лечь костьми ради блага нашей семьи настойчиво читались в его физиономии. А вдруг против обыкновения Багров не врет и все действительно обстоит так, как он говорит? Поди разберись.

— Ладно, — вздохнула я. — Взять у Юльки машину без спроса нетрудно, а ее вещи и того проще. Когда пойдем на дело?

— Чем скорее, тем лучше. Я присмотрю за ними сегодня, а ты двигай к подруге.

Юлька была в ресторане. Увещевать меня не стала, покачала головой и заявила:

— Будем считать, что ты в отпуске. Мордаха твоя просто светится от счастья, выходит, твой Багров дурака не валяет, а ведет себя как положено.

Я потопталась возле Юлькиного стола, прихватила ключи от ее машины и, маятно вздохнув, решила малость пошептаться с ней. В отцовских делах она понимала столько же, сколько я, и мы сошлись во мнении, что Багров может врать, а может и правду говорить, и другого способа узнать, что он затеял, нет. Выходит, придется ему помогать. На том и порешили.

К вечеру я была дома, Сашка меня поджидал.

— На машине? — спросил, хмуря брови.

— Конечно.

— На Юлькиной?

— Как ты велел.

— А шмотье ее прихватила?

— Прихватила и даже купила парик. По-моему, похоже.

Через двадцать минут в парике и Юлькином любимом платье я стояла перед зеркалом и таращила глаза. Конечно, спутает нас только дурак, с другой стороны, если в сумерках особо не приглядываться… черт его знает.

— Годится, — кивнул Сашка, оглядев меня критически. — Очень даже ничего, хотя в своем обличье ты мне нравишься больше. К тому же Юлька твоя — баба вредная, а я вредных не люблю… Отдохни, в десять поедем.

— Куда? — не поняла я.

— Как куда? — развел руками Сашка. — Фээсбэшников ловить.

— Сегодня?

— А то… Сделаем дело и в сторону.

Такая поспешность пришлась мне не совсем по душе, и я стала поглядывать на телефон, но Сашка вертелся рядом, и позвонить не было никакой возможности.

В 22.15 он вдруг сказал:

— Присядем на дорожку. — Мы в этот момент лежали. Сел, подмигнул мне и заявил:

— Бог не выдаст, свинья не съест.

На Юлькиной машине мы отправились к месту проведения операции. Переулок в самом деле был тихим, ничем не примечательным и для всяких там нападений очень удобным. Располагался он в трех кварталах от дома отца, в тот момент я об этом не подумала, зато спросила о другом:

— Чего это они с докладом так поздно?

— О чем же докладывать утром? — удивился Сашка, приткнул машину возле тротуара, но как-то по-дурацки: передние колеса вывернул, а заднее правое взгромоздилось на поребрик.

— Значит, так: появятся они минут через десять, переднюю дверь оставишь открытой, встанешь рядом, как заметишь их, маши рукой, постарайся, чтобы они тебя увидели вон оттуда. Было бы просто здорово, остановись они вот в этом месте. Веди себя естественно, скажи: сломалась машина, попроси помочь. Улыбайся… Ладно, учить не буду, сама не дура. Заставь хоть одного выйти… держи. — Сашка сунул мне в руку газовый баллончик.

— Это зачем? — испугалась я.

— Выйдет, ты его… одним словом, нейтрализуй. Я ж говорил: в машине их обычно трое, с такой оравой мне не справиться. Сможешь? — спросил он с сомнением.

— Смогу, — без особой уверенности кивнула я, испытывая непреодолимое желание немедленно отсюда удрать.

— Красный дом видишь? — ткнул пальцем Сашка в сторону обычной пятиэтажки.

— Ну…

— Они едут туда. Так что все должно произойти предельно быстро, а мы смыться отсюда еще быстрее. Вопросы есть?

— Конечно, — обрадовалась я.

— Стоп, — пресек меня Сашка. — На долгие базары времени нет. Ну… ни пуха тебе… — Сашка проникновенно меня обнял, поцеловал и даже перекрестил, а черти в его зрачках скривили гнусные рожи.

— А ты куда? — сообразила спросить я.

— Я по соседству, вот в этих кустиках. И помни: от того, как ты сейчас сработаешь, зависит моя жизнь, а возможно, и жизнь твоего отца, — со вздохом добавил он и шагнул к кустам.

— Сашка, а машина-то у них какая? — растерялась я.

— Белая “девятка”.

— Та самая? — обрадовалась я неизвестно чему.

— Ага. Людишек у них тоже не хватает. Все. Я рядом, ничего не бойся и верь в

Победу.

Легко ему говорить: в чью, интересно, победу я должна верить? Не успела я как следует развить эту мысль, из-за поворота вывернула белая “девятка”. Шла она на большой скорости, я испугалась, как бы не проскочила мимо, и ни о чем другом уже не думала. Выпорхнула на дорогу и замахала рукой. Они притормозили, потом вовсе остановились рядом со мной, а я на всякий случай попятилась к своей машине, вдруг сообразив, что “девятка” хоть и белая, но вовсе не та, которая преследовала нас на днях. Та выглядела жуткой развалюхой, а эта — новенькая. Тут передняя дверь открылась, и парень, выглянув из кабины, улыбнулся мне так радостно и лучисто, что я малость обалдела.

— Здравствуй, Юлечка, — проронил он игриво.

— Привет, — нахмурилась я, невольно подражая Юлькиной интонации.

— Чего случилось, а?

— Не знаю. Не заводится, мерзавка. Парень вышел, две двери разом открылись, и в них возникли еще две любопытные физиономии, самое невероятное: тоже с улыбками.

Парень подошел ко мне, я сунулась в машину и стала искать сумку, он открыл капот и заглянул в него. Я сделала шаг к парню и, мало что соображая, извлекла газовый баллончик. Все остальное произошло в считанные секунды. Парень, произнеся нечто длинное и непотребное, рухнул на колени, секундой раньше возник Сашка, огрел по голове одного парня, некстати вышедшего из “девятки”, и наставил пистолет на второго.

— Выйди из машины! — рявкнул он грозно. Тот вышел в полном недоумении, вытаращив на меня глаза, и Сашка подло заехал ему в ухо. Отшвырнул в сторону и ринулся на место водителя, а до меня вдруг дошло, что он сейчас уедет.

Я кинулась к нему, забыв, что в трех шагах от меня валяется бесчувственное тело улыбчивого парня, споткнулась об него и во весь рост хряснулась на землю, угодив лбом точно на каменный поребрик, глухо вскрикнула и успела услышать, как Сашка хлопнул дверью. “Наверное, голова моя раскололась как орех”, — решила я не без удовлетворения. От боли меня затошнило, а перед глазами поплыли круги. “Умру, и поделом мне”, — прикрыв глаза, подумала я, не сопротивляясь разом нахлынувшей слабости. Но умереть в этот день мне не удалось.

Рядом возник Сашка, чем, признаться, изрядно удивил, опустился на колени и со страхом спросил:

— Машка, ты чего? — Говорить я не могла и открывать глаза не стала. — Ну что это, в самом деле? — чуть не плача, пробормотал Багров, подхватил меня на руки и поволок к Юлькиной машине. Пристроил на заднем сиденье и стрелой помчался по переулку. — Машка, — позвал он через несколько минут. — Ты как, а?

— Нормально, — прохрипела я, стиснув зубы.

— Как тебя угораздило?

— Не знаю. Споткнулась. Багров, ты хотел удрать, — собравшись с силами, заявила я. Сашка даже побледнел от возмущения.

— Я? Как ты могла подумать такое? Я просто хотел подогнать машину к тебе поближе.

— А где пленный? — сурово поинтересовалась я. Багров выпучил глаза и ответил с укором:

— До пленных ли мне было, когда с тобой стряслось такое? Я ведь с перепугу решил… в общем, такая чертовщина в голову полезла… Тебе надо срочно к врачу.

— Не надо, — простонала я.

— Надо. Ты бледная и вообще выглядишь паршиво. Боюсь, у тебя сотрясение мозга. Поедем в травмпункт. Только тачку поменяем, на этой опасно.

Сашка свернул к моему дому, здесь на стоянке, возле подъезда, стояла моя машина.

— Ключи у тебя с собой? — спросил он.

— С собой, — ответила я и стала искать ключи. Сашка мне помогал и смотрел жалостливо, потом перенес меня в мою машину, потому что идти сама я не могла, то есть я попробовала и для этой цели даже открыла дверь и попыталась встать на ноги, но мгновенно оказалась на асфальте. Сашка бросился ко мне. Пока он оббегал машину, я успела достать из-под сиденья Юлькин сотовый и сунуть себе в карман.

— Машка! — вконец перепугался Багров и зачем-то стал осматривать мою голову. С моей точки зрения, ничего интересного там не было. — Точно, сотрясение, — трагическим голосом сказал он, после чего и перенес меня в “девятку”. — Сможешь посидеть здесь одна десять минут? — спросил он с большой душевной мукой в голосе. — Я только избавлюсь от Юлькиной тачки.

— Как это избавишься? — всполошилась я, на мгновение забыв, что нахожусь при смерти.

— Отгоню на стоянку, — пояснил Багров.

Я прикрыла глазки, едва заметно кивнула и даже отвернулась от Сашки, демонстрируя таким образом, что дела мирские меня уже практически не волнуют.

Сашка с томлением посмотрел на меня, поцеловал и стрелой исчез со двора. Так как отогнать Юлькину машину он мог на очень и очень значительное расстояние, я достала из кармана сотовый и позвонила Денису. Поговорив с ним пару минут, я огляделась и предалась размышлениям. То, что Сашка в очередной раз меня облапошил, было ясно, но если пленные ему были без надобности, тогда что? Тяжко вздохнув, я набрала номер папы, однако говорить собиралась не с ним, а с Юлькой. К счастью, трубку сняла она и тут же заявила:

— Я тебя убью.

— За что? — всполошилась я.

— А то ты не знаешь.

— Честно, не знаю. Я здорово тюкнулась головой и вообще плохо соображаю.

— Где Багров? — рявкнула она.

— Удрал. Но из города он вряд ли смоется, так что найти мы его сможем… извини, — растерялась я, потому что увидела Сашку, он со всех ног бежал ко мне, — я тебе перезвоню.

— А что случилось? — испугалась Юлька.

— Сашка вернулся, — ответила я и спрятала сотовый.

Сашка плюхнулся на сиденье рядом и посмотрел на меня с таким видом, точно всерьез ожидал, что за это время я покроюсь трупными пятнами. Глазки мои были закрыты, дышала я с трудом и его вроде бы узнала не сразу.

— Машка, — обнял он меня и почти собрался зарыдать, но вместо этого прошептал:

— Потерпи немного. — И мы помчались в травмпункт.

В коридоре царили тишина и запустение. Сашка усадил меня на расшатанный стул и пошел бродить по кабинетам. Вскоре он вернулся с пожилым мужчиной, который подошел ко мне, взглянул без одобрения и сказал:

— Ну-с, что у нас такое?

— Упала, — сказал Сашка. Предполагалось, что я говорить не могу. — И ударилась головой.

— Ясно, — удовлетворенно кивнул дядька. — Что ж, проходите в кабинет, посмотрим.

Я намертво вцепилась в Багрова, и он пошел со мной. Конечно, ему сейчас самое время удрать. Раненая подруга в руках специалистов, следовательно, можно с чистой совестью рвануть в бега. Скорее всего Денис уже поджидает у травмпункта, но все равно отпускать Багрова не хотелось.

Врач потратил на меня много времени и заверил Сашку, что умереть мне на днях вряд ли удастся, а вот постельный режим совершенно необходим, а также покой, забота и большая любовь близких. В лице Сашки читались противоречивые чувства: с одной стороны, он вроде бы радовался за меня, с другой — заметно печалился о себе: если бы бросил меня рядышком с тремя поверженными фээсбэшниками, давно бы уже покинул город. “Вот она, Сашка, доброта-то, — горевала я вместе с ним. Конечно, мысленно. — Через нее одно беспокойство и неприятности”. Мы вышли из кабинета, и я попросила:

— Найди туалет. Меня тошнит.

В туалет я вошла одна, заперла дверь и стала звонить Юльке.

— Давай, рассказывай.

— Приезжай немедленно, — зашипела она.

— Не могу. Я в травмпункте.

— А что с тобой? — испугалась подружка.

— Сотрясение мозга, наверное.

— О Господи… Давай мы приедем…

— Не вздумай сказать папе, — всполошилась я. — Лучше расскажи, что мы с Багровым натворили.

— Твоему Багрову самое время удавиться. — Юлька тяжко вздохнула:

— То есть позаботиться о себе в плане безболезненной кончины.

В общем, Юлька здорово меня запугала. Торчать в туалете до бесконечности подозрительно, поэтому я ее малость поторопила, посоветовав излагать факты, а комментарии оставить на потом.

— Слушай факты. Сегодня кто-то напал на наших ребят. Отцовских дел я не знаю и знать не хочу, но одно мне известно доподлинно: раз в месяц ребята привозят отцу деньги. Большие. А сегодня не привезли. Явились с опозданием и рассказали совершенно идиотскую историю… На счастье, я по твоему совету весь вечер не отходила от отца, иначе мне пришлось бы как-то объяснять свое присутствие на дороге. Вовка Черепанов божится, что там была я. Я там была? — рявкнула Юлька.

— Была, — вздохнула я. — То есть… ну, ты понимаешь… А эти олухи: везут деньги и останавливают машину, завидев какую-то девицу… извини.

— Во-первых, не какую-то, а меня, в трех кварталах от дома, во-вторых, из этого события, ну… то, что деньги привозят, никогда большого секрета не делали и нападений не опасались, в городе нет дураков, чтоб решиться на такое… Твой отец в настоящее время пытается узнать, что это за психи были. На всякий случай я еще днем ему сказала, что машину бросила в центре у театра, потому что спустило колесо… Оттуда она и исчезла, надо полагать… Что будем делать? Конечно, отец тебя любит, и меня как будто тоже, но… в общем, придется кем-то пожертвовать.

Я вздохнула и еще с минуту жалостливо беседовала с Юлькой. После чего убрала сотовый, посмотрела на потолок и заявила:

— Ну, Багров…

Багров сидел на стуле у противоположной стены и выглядел обеспокоенным.

— Тебе плохо? — спросил он тревожно, припустившись навстречу.

— Если честно, то очень, — сказала я, припадая к его плечу.

Сашка до сих пор не удрал, значит, что-то его здесь держит, а что его может держать, раз денежки он получил и, как видно, изловчился пристроить их в укромном месте? Выходит, держу его я, а это, как ни крути, очень меня радовало. Сашка вор, болтун и жуткий обманщик, с этим ничего не поделаешь, а вот гнусные выходки ему спускать нельзя. Воспитывать надо человека. Этим и займемся.

— Поехали, — сказала я.

— Куда? — всполошился он. — Думаю, к тебе на квартиру теперь нельзя, лучше нам смыться из города.

— А как же отец?

— Придется позвонить анонимно и намекнуть на большую опасность, — глазом не моргнув, заявил Сашка. — Другого выхода я не вижу.

— Домой нам, пожалуй, в самом деле нельзя, — вынуждена была я согласиться. — Чувствую я себя неважно, папе придется объяснять, что со мной случилось, а он замучает вопросами. Вот что, поехали к Юльке на дачу. Вряд ли твои фээсбэш-ники смогут найти нас там. А папе я позвоню оттуда и скажу, что мы с тобой на недельку махнули на юг. Как считаешь?

— Хорошая идея, — подумав, кивнул Сашка, как видно смекнув, что в городе сейчас опасно и покинуть его будет непросто. — А где дача?

— Дача здесь, в городе. Это она так называется, а вообще-то никакая не дача, а коттедж в Лосинках. Там всего пять домов, рядом детский санаторий и парк, в самом деле, как на даче.

— Лосинки, это ж в трех шагах отсюда.

— Да, минут пятнадцать на машине, — кивнула я.

Через пятнадцать минут мы тормозили возле скромного двухэтажного домика за низким кованым заборчиком.

— Машину лучше загнать в гараж, — решила я, — чтоб она здесь глаза не мозолила. Сейчас открою калитку.

— А у тебя ключи есть? — додумался спросить Сашка.

— Конечно. У Юльки от моей квартиры, а у меня от ее. Так проще. Этот дом Юльке папа построил, но она здесь не жила ни дня, потому что живет с папой. А здесь вроде дачи, мы сюда часто приезжали, но потом появилась дача за городом, и эта оказалась без надобности. Папа продавать ее не хочет, потому что она Юлькина, а у папы принципы.

— Какие? — невероятно заинтересовался Сашка.

— Ну… его точка зрения примерно такая: у Юльки должен быть свой дом, свои деньги и своя работа. В этом случае папа может быть уверен, что она живет с ним потому, что ей так хочется, а вовсе не потому, что хочется денег, квартиры и чего-то там еще.

— Интересный человек твой отец. А давно они с Юлькой?

— Давно. Она всего на три года старше меня, и папу это немного смущало, теперь он, конечно, об этом просто не думает, радуется, что мы с нею дружим и вообще… У нас семья, понимаешь?

— Ага, — обрадовался Сашка. — Слушай, а мать у тебя есть?

— Есть, конечно, — пожала я плечами, и мы вошли в дом, то есть это я вошла, а Сашка вернулся к машине, чтобы загнать ее в гараж. Пока он отсутствовал, у него .опять появились вопросы, и он стал их задавать.

— А почему отец не женится на твоей подруге?

Если честно, меня этот вопрос тоже интересовал, но задать его отцу я не решалась, Юлька же ухмыляется и заявляет, что не хочет ограничивать свободу моего отца.

— По-моему, они просто не придают таким вещам значения, — подумав, ответила я, а Сашка состроил премерзкую физиономию и стал бродить по дому, устроив себе что-то вроде экскурсии. Я вовремя вспомнила, что едва ли не смертельно больна, и устроилась на диване.

— Неплохой домик, — констатировал Сашка, сел рядом со мной и спросил:

— Как себя чувствуешь?

— Нормально.

— Думаю, тебе лучше отдохнуть.

— А я что делаю?

Сашка считал, что отдыхать надо по всем правилам: то есть раздеться и лечь в постель. Капризничать я не стала. Багров уложил меня на кровать, а сам устроился на диване в моей спальне. Отдельное проживание объяснил тем, что просто так лежать рядом со мной ему неинтересно, а беспокоить меня нельзя. Причина такой заботы очень скоро стала мне понятна: проснувшись среди ночи, Сашку на диване я не обнаружила. Прогулялась по дому, чертыхнулась и пошла досыпать, еще раз пообещав себе, что в конце концов Багров лишится головы.

Однако утром, открыв глаза, я услышала возню на кухне, крикнула:

— Сашка! — И он заявился собственной персоной с подносом в руках, на котором стояла чашка кофе, блюдце с бутербродами и стакан апельсинового сока.

— Как спала? — лучисто улыбаясь, спросил он с некоторым подозрением.

— Крепко, — ответила я, позавтракала и задумалась, глядя в потолок.

— Я в магазин съездил, — кружа вокруг меня лисой из известной басни, сообщил мой непутевый возлюбленный. — Полный холодильник припасов. Можем выдержать небольшую осаду. В городе нам пока лучше не появляться. Будешь звонить отцу?

— Буду, — кивнула я.

Сашка принес телефон, я набрала номер, незаметно для него нажала рычаг, а потом скороговоркой протараторила: “Папа, я уехала на несколько дней. Не беспокойся. Буду звонить”.

— Автоответчик, — пояснила я и отодвинула телефон. Сашка вроде бы остался доволен. Устроился рядом со мной и начисто забыл о том, что вчера рекомендовал мне абсолютный покой.

В полдень он отправился готовить обед, а я немного подышать свежим воздухом в саду, а главное: позвонить Юльке. В дом вернулась, когда меня позвал Сашка. Обедали мы на веранде. Багров продолжал проявлять любопытство и задавал всевозможные вопросы.

— Что это за картины? — спросил он с некоторым недоумением, мотнув головой в сторону лестницы на второй этаж.

— Это работы Юлькиного знакомого.

— А где он сейчас? В сумасшедшем доме?

— Почему? — растерялась я.

— Потому что псих. Кто еще может нарисовать такое?

— Вот уж не знала, что ты знаток живописи.

— Я не знаток, но картину от мазни отличить способен.

— Серьезно? — хмыкнула я и потащила Сашку в гостиную, достала несколько книг по живописи двадцатого века и предложила Сашке отгадать, ткнув пальцем в иллюстрации, где здесь картины. Он сник, а когда я намекнула, сколько может стоить подобная “мазня”, задумался.

— А эти картины дорогие? — мотнув головой в сторону лестницы, спросил он.

— Нет, — утешила я, опасаясь как бы Багров их не свистнул от избытка энтузиазма. — Это просто память.

— А куда подевался художник?

— Погиб, — помедлив, с неохотой ответила я.

Вот тут в гостиную и влетела Юлька, в тонком шарфе на голове, темных очках и голубом сарафане.

— Ты здесь? — спросила она недовольно, а я ответила:

— Здесь.

— Вроде бы твой отец говорил, что ты куда-то уехала?

— Уехала. На твою дачу.

— Ясно. — Юлька бросила ключи на стол, взяла сигарету, нервно закурила и только тогда соизволила заметить Багрова. — Привет, — кивнула она без намека на любезность. — У вас медовый месяц?

— Ты чего дерганая такая? — насторожилась я. — Случилось что?

— Случилось, — ответила она, прикрыв лицо ладонью, вроде бы заревела, потом вскинула голову и взвизгнула:

— Твой папаша спятил!

— Что? — не поняла я.

— Он спятил, черт возьми!

— Вы поссорились? — растерялась я.

— Ага… поссорились. Он меня выгнал, вышвырнул, как кота блохастого… и ладно бы просто вышвырнул… он… спятил… точно.

— Что ты болтаешь? — попробовала я быть грозной, но получилось не очень.

— Ладно, — отмахнулась Юлька. — Я знаю, что ты скажешь… Ты всегда на его стороне. Всегда. А я… — Тут она вновь заревела, не снимая очков, а я окончательно перепугалась и кинулась к ней.

— Объяснишь ты мне…

— На, полюбуйся, — сказала Юлька и сдернула очки с носа. Нижняя челюсть у меня отвисла, а Багров в кресле громко свистнул. — Видишь, как он меня отделал… Говорю, твой папаша спятил.

— За что? — промямлила я. — Что ты такого опять натворила?

— Я? Он просто сукин сын и псих. Так поступить со мной…

— Прекрати и объясни толком! — собравшись с” силами, приказала я.

Юлька вытерла слезы, высморкалась и уставилась в стол. Потом печально пролепетала:

— Нечего объяснять. Я вчера была у Никифоровых… ну, задержалась немного. Алик меня проводил… Слушай, ты не знаешь, где моя машина?

— Я? Не знаю. — Мы с Сашкой переглянулись, Юлька вздохнула и покусала губы.

— Еще машина пропала куда-то. Вот ведь… Я думала, может, ты взяла.

— Зачем мне твоя машина, у меня своя есть…

— Может, сломалась…

— Рассказывай про отца, — напомнила я.

— Ну… Алик меня привез, я вхожу в дом, а твой папаша точно с цепи сорвался: “Где была?!” Я попыталась рассказать, а он… сама видишь. Ты б еще послушала, что он орал при этом. Потом просто вышвырнул меня из дома и велел сказать тебе спасибо, что моя голова на плечах осталась… Спасибо, Машка. Как ты думаешь, он действительно спятил?

— Я не верю, что папа… — покачала я головой.

— Серьезно? А синяки у меня от долгого лежания на диване? Ты еще других частей моего туловища не видела. Это ж просто ужас, а главное: с чего он вдруг взбесился?

— Слушай, а ты… я имею в виду…

— Молчи лучше, — отмахнулась Юлька. — Твой папаша много чего нагородил, только я ничего не поняла. И говорю тебе совершенно определенно: пинать меня ногами не за что.

— Папа пинал тебя ногами? — вытаращила я глаза.

— Плохо ты своего папашу знаешь… Пинал, радость моя. И при этом пригова-ри-вал… — Юлька махнула рукой и вдруг заревела, очень горько. — Машка, он меня насовсем выгнал…

— Юлечка, — запричитала я, бросившись к любимой подруге и обнимая ее за плечи. — Успокойся… Это какое-то недоразумение… Я съезжу к папе, поговорю с ним. Все устроится…

— Ничего не устроится, — замотала головой Юлька. — Он у меня ресторан отобрал. Я у тебя ночевала, а утром на работу поехала. А мне Максим говорит:

"Юлечка, извини, но ты здесь больше не хозяйка”. — В этом месте подруга заорала медведем. Мы обнялись, я, конечно, тоже подвывала, а Сашка, весело поглядывая на нас, произнес:

— Семейное счастье не бывает совершенно безоблачным.

— Я сейчас поеду… — вскочила я. — Я поговорю…

Юлька ухватила меня за руку и с сомнением сказала:

— Машка, может, не стоит сейчас? Может, дать ему возможность успокоиться?

— Между прочим, подруга дело говорит, — влез Багров. — Торопиться в таких делах не следует. Дайте мужику все обдумать, вникнуть, а уж потом поговорите по душам.

— Но ведь как-то он все это объяснил? — развела я руками.

— Говорю точно, взбесился, — обиделась Юлька. — Орал, что я шкура продажная, что пригрел змею на груди, ну и еще, что я сдохну на панели… Слушай, может, это болезнь какая, а?

— Какая еще болезнь? — не поняла я.

— Ну… вроде бешенства… Может, его собака укусила?

Пока мы гадали, могла собака укусить отца или нет, Багров принес из холодильника бутылку водки и томатный сок, сурово проронил:

— Надо снять стресс, — и разлил по маленькой.

Стресс мы сняли, но лучше соображать от этого не стали. На Юльку водка действует расслабляюще, она становится жалостливой. Сегодня повод пожалеть себя у нее был отменный, и она сразу же заревела, громко, горько и обильно.

— Машка, у меня ж ни копейки за душой…

— Как ни копейки? — ахнула я. — А счет в банке?

Юлька рукой махнула:

— Какой к черту счет… Я Шагала купила… А он его отобрал. Еще хотел на куски разрезать…

— Тебя? — ахнула я.

— Хуже. Шагала. Потом, правда, опомнился. Спрятал в сейф.

— Кого он спрятал в сейф? — насторожился Багров.

— Шагала, — отмахнулась я, сосредоточившись на Юльке.

— А чего это такое? — не унимался Сашка. Юлька неожиданно разозлилась:

— Чего-чего… темнота… Картина. “Две девушки, летящие по ветру”.

— По чему летящие? — округлил Сашка глаза.

— По ветру, — покачала я головой и сделала Сашке лицо, мол, понимать надо ситуацию и повременить с глупыми вопросами. Но две девушки его неожиданно озадачили.

— Это что же такое? — нахмурился он.

— Это картина, — вздохнула я. — Великого русского художника Марка Шагала. Если очень интересуешься, иди взгляни на репродукции, книга четвертая слева, на верхней полке, серая обложка.

Сашка моргнул, но никуда не ушел. Юлька между тем понемногу успокоилась, вытерла нос и спросила:

— Как думаешь, встанут у него мозги на место?

— У кого? — пребывая в задумчивости, не поняла я.

— У твоего отца.

— Мне кажется, для того, чтобы папа кого-то ударил, нужна очень веская причина. Мне следует съездить к, нему и все обсудить.

— А он будет обсуждать? — Я вздохнула и пожала плечами. — То-то, — покачала головой Юлька. — Давай посидим здесь тихонько пару дней, авось папаша твой успокоится и… — Тут на Юлькиных глазах вновь выступили слезы, и она пролепетала:

— А вдруг он меня из дома выгонит? Если уж он спятил, то такое вполне возможно. А у меня на этот дом последняя надежда. Продам его, куплю квартиру, а на оставшиеся деньги буду жить, пока не найду хорошую работу.

— Продавать дом папа не разрешит, — покачала я головой. — Он ему нравится.

— Что ж мне теперь? — заревела Юлька, широко открыв рот и прижимая к груди подушку с дивана.

— Юлечка, все образуется, — запричитала я, обнимая ее, а Сашка, видя такую нашу занятость, потихоньку удалился. — Ты чего сказала папе? — зашептала я Юльке на ухо, воспользовавшись тем, что мы одни.

— Что поехала к маме на дачу. Телефона там нет.

— А если папа решит тебя навестить?

— Нет. Он стесняется, ты же знаешь… Пять дней от силы у нас есть.

— А синяки? — всполошилась, я, а Юлька надула губы.

— Синяки настоящие.

— Как это? — кажется, у меня глаза едва не выскочили из орбит.

— Тапком себя отхлестала. Было жутко больно и неприятно. — Я ахнула, а Юлька сурово добавила:

— Мы у отца деньги свистнули, мы их и вернуть должны. Грим в таком деле не годился, все должно выглядеть натурально. Твой Багров — хитрая бестия. Черти-то в глазах так и пляшут.

— Ты заметила? — обрадовалась я. — Их у него полно, и все такие разные: есть покрупнее, помельче, а есть совсем махонькие, видно, дети… чертячьи. И без конца рожи строят. Просто беда.

— Машка, — спросила Юлька, пристально глядя на меня. — А ты каким местом об асфальт ударилась, лбом или затылком?

— А что?

— Ничего. Тебе постельный режим соблюдать надо. Идем, я тебя уложу, чайку заварю с лимончиком. Идем-идем…

Я устроилась в постели, Юлька сказала, что отправляется спать, потому что ничего умнее в голову не приходит, а Сашка лежал на полу в моей спальне и рассматривал альбом.

— Что-то я здесь никаких “летящих по ветру” не нашел, — заявил он ворчливо.

— А их здесь и не может быть, — на мгновение оторвавшись от книги, ответила я. — Когда составляют подобные альбомы, указывают, из собрания какого музея данные картины. Например: “Из собрания Русского музея”. А картина, которую Юлька имеет в виду, из частного собрания… причем, не собрания даже, а… словом, это длинная история, — торопливо закончила я и вновь уткнулась в книгу.

— Расскажи, — попросил Сашка, устраиваясь на кровати рядом со мной и захлопнув мою книжку. — Много читать вредно, особенно после того, как головой тюкнулась, и когда рядом красавец-мужчина, то есть я. Лучше поговори со мной, расскажи что-нибудь, ну хоть про картины эти…

— Зачем тебе? — искренне удивилась я.

— Не зачем, а просто… Ты будешь говорить, а я тебя слушать. Мне нравится твой голос. Давай, рассказывай.

— Про Шагала, что ли?

— Ну, давай про него.

Я рассказала все, что могла припомнить, рассказ вышел не особенно длинным, но, как ни странно, и не рекордно коротким. Я поудивлялась своей памяти, после чего мы вместе с Сашкой стали рассматривать репродукции.

— Да… — вздохнул Багров и покачал Головой. — И что, за такое еще деньги платят?

— Искусство тебе не дается, — засмеялась я. — Займись чем-нибудь другим.

— Нет, просто интересно… А где этот Шагал, к примеру, продается?

— За границей на специальных аукционах. А у нас… даже не знаю. Частные коллекционеры покупают, музеи, конечно, крупные, у которых деньги есть… Честно говоря, я в этом тоже не очень разбираюсь. Сейчас картины из частных собраний если продаются, то в основном уходят за границу.

— А где его Юлька купила?

— Слушай, что это у тебя за неожиданная тяга к искусству? — насторожилась я.

— Нет у меня тяги, — обиделся Сашка. — Есть любопытство. Что в этом плохого?

— Ничего, — покаялась я. — Просто история эта… как бы тебе сказать… не совсем приятная…

— Да? Это еще интереснее, — хмыкнул Сашка, обнял меня, прижал к себе покрепче и заявил:

— Давай, колись.

Я покосилась на дверь, опасаясь, как бы Юлька не услышала, что я выдаю ее тайну, и заговорщицки зашептала на ухо Багрову:

— У Юльки был друг. Художник. По-моему, страшный жулик, но Юлька считала его гением. Потому и картины его везде развесила. Страшная гадость, правда? Он был связан с коллекционерами, вечно чего-то продавал, покупал. Нашел какую-то старушку, вдову. Бабка была совсем старая и, по-моему, выжила из ума. Как у нее Виталик смог выпросить картину?.. Я думаю, он ее попросту украл, обманув старушку. Но у него была какая-то бумага, удостоверяющая куплю-продажу, и он таки заставил бабку поставить свою подпись. В общем. Шагал ему достался практически за бесценок. Он искал покупателя, а потом… у него начались неприятности, финансовые, и картину отобрали.

— Кто? — невинно поинтересовался Сашка.

— Один папин знакомый… Виталик хотел ее выкупить, но не успел.

— Неужто помер?

— Да. Что-то с ним произошло… видимо, дела были совсем плохи, и он… выбросился с шестого этажа. Ужасно… — В этом месте я вздохнула.

— Ясно, — в тон мне вздохнул Сашка. — А как все-таки она попала к Юльке?

— Этот человек, у которого оказалась картина, ее реальной ценности не знал, то есть он был в курсе, что она денег стоит, но если бы узнал — каких, наверное бы, не поверил. От искусства он далек, а несведущему человеку разобраться…

— Да, — взглянув на репродукцию, с готовностью согласился Багров.

— Она висела у него в прихожей, — с ужасом добавила я. — Представляешь?

— Нет, — честно ответил Сашка, как видно, так и не подобрав подходящего места для такой картины даже в прихожей.

— А Юлька очень переживала за картину и вообще… и мечтала ее выкупить. Вот и ухнула на нее все свои деньги…

— Зря она так, — покачал головой Сашка.

— Это же память о близком друге.

— А теперь, выходит, ни картины, ни памяти.

— Да, — выразительно вздохнула я, печалясь о женской доле вообще и Юлькиной в частности.

— И сколько она за эту память отвалила?

— Не знаю. Виталик был должен пять тысяч долларов, это я хорошо помню. Юлька еще возмущалась, что за такие деньги и отобрать Шагала. Ну… проценты за год… У Юльки на книжке было тысяч десять, не больше, теперь говорит, что нет ни копейки.

Сашка сурово нахмурился и спросил:

— Вот такая мазня стоит десять тысяч баксов?

— Нет, конечно. Двести, триста, хотя точно не знаю. Я же не специалист и ценами на рынке не интересуюсь.

— Двести, триста, а она отдала десять тысяч? — Тут Сашка выпучил глаза и произнес с ужасом:

— Двести тысяч долларов?

— Отвяжись, — нахмурилась я. — Может, двести, может, сто восемьдесят, а может, пятьсот… Говорю, я не эксперт. Знаю, что стоит дорого… Странный у нас какой-то разговор. Или ты рассчитываешь, что отец даст мне Шагала в приданое? — кокетливо спросила я.

— Так этот Шагал вроде Юлькин? — удивился Сашка.

— Если все так, как Юлька рассказывает, боюсь, ей не только Шагала, но даже этого дома не увидеть.

— А кто-то намекал, что папа у нас большой доброты человек…

— Не добивай, мне и так тяжело. Папу я люблю больше всех на свете, а Юлька — моя лучшая подруга. Конечно, я переживаю и надеюсь их помирить. Только, если честно, я ей не очень верю. Папа человек уравновешенный, и такому невероятному поведению должна быть причина. Думаю, Юльке она хорошо известна. — Я вздохнула, пару минут разглядывала потолок, потом спросила:

— С чего он мог так разозлиться?

— Не знаю, — очень натурально пожал плечами Багров. — Может, застал ее с кем?

— Что ты… Юлька не такая…

— Ага, — с готовностью кивнул Сашка, чертенок в его зрачке нагло ухмыльнулся, мол, все вы не такие, а дурите нашего брата будь здоров.

Утро началось с телефонного звонка. Юлька кинулась к телефону со всех ног, должно быть, питая надежду, что звонит раскаявшийся в своем чудовищном поступке отец. Схватила трубку, сказала:

— Да, — и тут же нахмурилась. Сообразив, что Юльку постигло разочарование, я вздохнула и пошла пить кофе. Разговор в гостиной вышел бурным, Юлька неожиданно крикнула:

— Пошел ты! — грязно выругалась, а потом и вовсе произнесла нечто длинное, замысловатое и совершенно непечатное.

— Кто это? — пролепетала я, стрелой вернувшись с кухни.

— А… — Юлька махнула рукой. — Не обращай внимания.

Тут внизу появился Сашка, до этого момента он нагло подслушивал, стоя на лестнице.

— Машка, я отлучусь ненадолго, — и зашептал:

— Предупрежу отца анонимным звонком и попробую узнать, чем занимаются эти гады…

— Какие? А… ФСБ?

— Вот именно. Из дома лучше не выходи… мало ли…

— Может, мне с тобой?

— Нет, у тебя постельный режим, отдыхай. Думаю, через пару часов вернусь.

Сашка стремительно удалился, а я положила на стол сотовый, и мы с Юлькой сели пить чай, не торопясь и удовлетворенно поглядывая друг на друга.

Звонок раздался через час.

— Порядок, — сказал Денис, — Он клюнул. Активно интересуется Виталием Сафроновым и его трагической гибелью. А также Шагалом. В музей решил зайти, — неожиданно хохотнул Денис.

— Ну надо же…

— Мы его сделаем, — хмыкнула Юлька с чувством глубокого удовлетворения, и мы пожали друг другу руки, хотя меня и грыз червь сомнения: с Сашкой никогда ничего не знаешь наверняка.

Багров появился где-то после обеда, сообщил с порога, предупреждая мои расспросы:

— Ничего нового. — И побрел на кухню, где съел все, что мы с Юлькой успели приготовить за полдня.

Я удовлетворенно кивнула: если у человека такой аппетит, значит, набегался он вволю. Села рядом с Сашкой, он меня обнял, а я прижалась к его плечу. Посмотрела на него с отчаянием и мысленно вздохнула: “Нет, такого, как Багров, не переделаешь… Ну и не надо”, — тут же разозлилась и стала смотреть на Сашку с суровостью.

— Устал я чего-то” — хлопнув себя по коленкам, заявил он. — Пойду, бока поотлеживаю.

— А мне что делать? — поинтересовалась я.

— Можешь пристроиться рядом. Бока мы отлеживали своеобразно. Я еще раз подумала: “Багрова не переделаешь, — и уже с печалью добавила:

— Очень жаль”. Жаль или нет, а начатое дело надо довести до конца. Как ни крути, деньги отца мы свистнули, их необходимо вернуть. Это можно сделать очень просто: позвонить папе и все рассказать. Однако Сашке моя откровенность выйдет боком, да и неинтересна мне такая простота. Деньги Багров должен принести сам, в противном случае в сидении на даче нет никакого смысла. Радуя себя такими мыслями, я рассматривала потолок, а потом задремала рядом с громко сопящим Сашкой.

Разбудила нас Юлька. Влетела в комнату, забыв постучать, и с порога крикнула:

— Машка, у нас гости!

— Кто? — пытаясь решить, кого черт принес, вскочила я.

— Потом объясню… Слушай, не могу я с этим типом встречаться, когда я так изукрашена… Придется тебе.

— Встречаться? — растерялась я. — Зачем это?

— Да не встречаться… Иди, скажи, что меня нет дома. Придумай что-нибудь.

— Да кто хоть приехал?

— Потом объясню… Да шевелись ты, окаянная сила!

Я зашевелилась, то есть натянула на себя платье и скатилась по лестнице вниз.

К этому моменту Багров тоже вскочил, выставив за дверь Юльку, и кинулся к окну. Там он мог увидеть (если, конечно, не считать переулка и деревьев напротив): шикарную машину белоснежного цвета, длинную, как трамвай, и двоих типов, которые сейчас направлялись к нашему крыльцу. Сашка, всегда страдавший любопытством, мигом оделся и спустился вслед за мной.

В дверь как раз позвонили, я торопливо расчесалась и пошла открывать. На пороге стояли двое мужчин в светлых костюмах. В одном наметанный русский глаз без труда мог опознать иностранца. Дядька выглядел очень респектабельно, голову держал на должной высоте, а глаза из-за стекол очков смотрели пронзительно, хотя их обладатель ласково улыбался мне. Второй был меньше ростом, посматривал на первого слегка заискивающе и особой солидностью похвастать не мог.

— Добрый день, — сказал он мне, я произнесла:

— Здрасьте. — А иностранец кивнул, продолжая улыбаться.

— Мы хотели бы увидеть Юлию Семеновну, это возможно?

— Нет, — мотнула я головой. Тип моргнул и вроде озадачился, иностранец перевел взгляд на него и улыбаться перестал.

— Почему? — растерялся дядька.

— Потому, что ее здесь нет, — на всякий случай нахмурилась я. Растерянности в нем прибавилось, он повернулся к своему спутнику и заговорил по-английски. Тот нахмурился и, глядя то на меня, то на переводчика, задал какой-то вопрос.

— Извините, — с ноткой истеричности в голосе обратился ко мне переводчик. — Мы договаривались с Юлией Семеновной о встрече.

— Возможно, — согласилась я, не желая ссориться с гостями. — Но… возникли непредвиденные дела, и она уехала.

Тип перевел, а иностранец нахмурился еще больше, затараторил по-своему, глядя на меня с обидой и подозрительностью. Еще минут пять мы выясняли отношения, стоя на пороге. Сашка, пританцовывая рядом, поглядывал на гостей с любопытством. Все это порядком меня утомило, и я заявила:

— Ее нет, и я понятия не имею, где она может быть.

— Но позвольте… — вдруг рассердился переводчик, а я попятилась и торопливо захлопнула дверь.

Поскучав на крыльце с минуту, гости направились к своей шикарной машине.

— Что за интурист? — спросил Сашка, перебравшись к окну.

— Откуда мне знать? Спрашивай у Юльки.

Тут появилась она сама, выглянула из-за двери с заметной опаской и поинтересовалась:

— Уехали?

— Уехали, — отрезала я. — Что за люди?

— Так… — отмахнулась Юлька. — Здорово злились?

— Как сказать… выглядели обманутыми в лучших ожиданиях.

— А-а… — Юлька подошла к буфету, извлекла бутылку мартини и лихо выпила полстакана. Затем повертела его в руках и констатировала:

— Полное дерьмо…

— Мартини? — удивилась я.

— Нет. Жизнь.

— Вот что, моя дорогая, — начала я решительно. — Будь добра, объясни, что это за типы.

— Отстань, — разозлилась Юлька и добавила со вздохом:

— Без тебя тошно.

Машина исчезла в переулке, а Сашка от окна перебрался на диван, при этом хитро поглядывая на нас.

— Интурист опечалился, — сказал он весело, оглядел Юльку с ног до головы и спросил:

— Может, ты ему чего задолжала?

— Что ты имеешь в виду? — вскинулась моя подружка.

— Ну… Он спешил на свидание и вдруг такой облом…

Юлька полминуты соображала, потом уперла руки в бока и пошла на Багрова.

— Это что за намеки?

— Я к тому, может, ты знаешь, по какой причине разжилась синяками?

— А ну, убирайся вон из моего дома! — рявкнула Юлька, повернулась ко мне и добавила:

— Что это он себе позволяет?

— Не обращай внимания, — заторопилась я.

Скандал не успел приобрести угрожающего размаха, потому что у нас вновь объявился гость. В дверь позвонили, а мы вздрогнули и посмотрели друг на друга с заметным испугом.

— Меня нет, — запаниковала Юлька и юркнула в дверь. Багров поднялся до середины лестницы на второй этаж и оттуда стал поглядывать на дверь. Выходило, что открывать придется мне и объясняться с незваными гостями тоже.

Энтузиазма это не вызвало, и я со вздохом шагнула к двери. Только я успела повернуть замок, как в дом ворвался совершенно немыслимый тип: маленький, юркий, весь какой-то непромытый и извивающийся ужом.

— Где эта стерва? — рявкнул он, не обращая внимания на мои вытаращенные глаза и робкое желание оттеснить его к двери.

— Какая? — ахнула я. Мужчина решительно отодвинул меня в сторону и залаял, задрав голову и адресуя свои слова потолку:

— Не дури, я знаю, что ты здесь. Я видел их машину.

Я тоже посмотрела на потолок, подождала, будет ли он отвечать, не дождалась и, переведя взгляд на гостя, пожала плечами.

Тут дверь хлопнула с чудовищной силой и влетела Юлька, кстати, очень разгневанная.

— Какого черта ты здесь орешь? — прошипела она, сверля коротышку гневным взглядом. — Вон из моего дома!

— Как бы не так, — хмыкнул тот и устроился в кресле. Выглядел он при этом страшно нахально. — Я хочу получить свои деньги, — заявил он.

— Получишь, — отмахнулась Юлька.

— Когда, интересно?

— Скоро. Убирайся. Нет у меня настроения общаться с тобой.

— Серьезно? А у меня есть. — Он вскочил и, силясь, выглядеть грозным, начал тыкать в Юльку пальцем. — Я хочу свои деньги. Или картину. И я отсюда не уйду, пока их не получу.

— Что? — сложив на груди руки, пропела Юлька. — Ты не угрожать ли мне собрался? Не советую. Выметайся… и лучше не показывайся мне на глаза, не то… — Юлька не успела закончить, коротышка засмеялся. Надо заметить, смеялся он препротивно.

— Да неужели? Ох, как страшно… А ты ничего не забыла, дорогая? Твой любовничек тебя вышвырнул, отдубасив как следует. Думаешь, в городе это для кого-то секрет? И чем ты теперь меня испугаешь? Экс-шлюха несчастная, — презрительно закончил он.

— Скотина! — заорала Юлька и кинулась на обидчика, я тоже заорала и бросилась между ними, тут появился Багров, ухватил коротышку за шиворот и приткнул в кресло.

— Как ты себя ведешь в приличном доме? — спросил он укоризненно.

— А это еще что? — выпучил глаза наш гость, глядя на Сашку с досадой. Юлька, порадовавшись подмоге, указала на дверь и заявила:

— Убирайся!

— И не подумаю, — насупился коротышка, подозрительно приглядываясь к Сашке. Тот устроился с ним по соседству на ручке кресла и весело раскачивал ногой, проявляя к происходящему повышенный интерес.

— Убирайся, кому я сказала?! — топнула ногой Юлька.

— Прекрати вести себя как идиотка, — заметно спокойнее сказал гость, пялясь на Юльку. — Да, дела у тебя неважные, — констатировал он, вдоволь насмотревшись на желто-зеленые разводы на ее физиономии. — Значит, так: пугать меня не советую, ты теперь не в том положении, чтоб кого-либо пугать… разве только мышей в кладовке, — хмыкнул он, радуясь своему остроумию. — Я точно знаю, с деньгами у тебя туго, значит, ты отдашь мне Шагала.

— Что? — презрительно скривилась подружка. — За десять тысяч баксов?

— Точно. Иначе за эти паршивые десять тысяч ты имеешь твердый шанс умереть в юном возрасте.

— Да ты мне грозишь? — не поверила она.

— Точно. У тебя есть картина, и я видел этого американца, думаю, вы договорились…

— Если договорились, откуда ж у меня картина? — презрительно спросила Юлька.

— Значит, есть деньги. В общем так: завтра я хочу получить свои деньги… или картину. У тебя ровно двадцать четыре часа. — Он поднялся и пошел к двери.

Несмотря на явную комичность своей внешности, коротышка умудрился выглядеть очень впечатляюще. Дверь за ним закрылась, и в гостиной наступило зловещее молчание.

Юлька кусала губы, я пыталась хоть что-то понять, Сашка был занят тем же.

— Это что ж такое? — с трудом смогла вымолвить я, а Юлька заревела:

— Ты же слышала, он меня шантажирует.

— Я сейчас позвоню папе, — решила я прибегнуть к самому простому выходу из всех затруднительных положений.

— Нет! — взвилась Юлька. — С ума сошла, что ли?

Тут я разозлилась по-настоящему, сказала:

— Я ничего не понимаю. — Села в кресло и сурово добавила:

— Немедленно объясни, что происходит. Не то… я просто черт знает что сделаю.

Юлька устроилась на диване, хотела зареветь, но передумала. Вытерла нос и сказала:

— Чего ж не понять: я должна этому гаду деньги. Раньше ласковый ходил, спрашивать не решался, а теперь стал отважный… У-у, вражина…

— О Господи, — порадовалась я, что начала хоть что-то понимать. — Дам я тебе деньги.

— У тебя есть десять тысяч? — с сомнением спросила подруга.

— У меня? Нет. Зачем мне такие деньги? Я спрошу у папы…

— Не выйдет, — сразу потеряв интерес, покачала головой Юлька. — Он не даст. — Я только собралась возразить, как Юлька добавила:

— Твой отец не дурак и сразу поймет. Не даст ни копейки… После того, как он взбесился… Извини. В общем, мои неприятности греют ему душу. Денег он не даст, а если ты скажешь, что они нужны тебе для покупки машины и прочую ерунду выдумаешь, отец тебе машину подарит. Но налички ты не увидишь. Это я тебе без гадалки скажу…

— Как же тогда? — растерялась я, заподозрив, что в Юлькиных словах скрыта истина.

— Никак. Твой отец рассчитал все совершенно верно: без него жизнь у меня будет невеселой. Я тебе больше скажу: вряд ли она вообще меня порадует в ближайшее время.

Тут я подумала еще кое о чем, а подумав, спросила:

— Слушай, зачем тебе понадобилось занимать деньги у этого типа? Ты что, у отца спросить не могла?

— Не могла, — обрезала Юлька, кусая губы.

— Чего-то ты, подруга, не договариваешь. Допустим, на все свои сбережения ты купила Шагала, но этот долг, откуда он взялся?

— От верблюда… — хмуро ответила Юлька, отворачиваясь.

— Либо ты мне все расскажешь, либо…

— Что? — хмыкнула она.

— Либо я не буду тебе помогать.

— Ты и так не будешь, — горько вздохнула она, посмотрела маятно и наконец решилась:

— Меня шантажировали. Деньги нужны были срочно, а отцу пришлось бы объяснять…

— Тебя шантажировали? — выпучила я глаза. — И ты ничего не рассказала отцу?

— Расскажи я ему, и он бы еще раньше украсил меня синяками.

Тут я наконец начала что-то понимать.

— Ты ему изменила, а кто-то об этом узнал и грозился донести отцу?

— Не изменяла я ему, — насупилась Юлька. — Все вовсе не так было… Пришли к друзьям, ну выпили… много, а там один парень возле меня крутился. Это я уж после поняла, что все было подстроено. В общем, сделали пару фотографий, я и этот сукин сын в обнимку, на диване. Конечно, все туфта чистой воды, но у твоего отца характер, он бы мои объяснения слушать не стал, а фотографии вышли препаршивые… я не качество имею в виду. Вот мне и предложили купить их за десять тысяч.

— Ясно, — сурово сказала я. — И ты еще удивляешься, что ходишь с синяками?

— Я не изменяла! — крикнула Юлька и заревела. Должно быть, с досады.

— Что ж теперь делать? — посидев немного и успокоившись, спросила я. Конечно, Юлька заслужила отцовское неудовольствие, но, в конце концов, она моя подруга, и я обязана ей помочь.

— Не знаю. Деньги возвращать.

— Где ж мы их возьмем?

— Спроси что-нибудь полегче, — поежилась она и затосковала.

— Слушай, я могу их занять, — озарило меня через несколько минут.

— У кого? У твоих личных друзей таких денег нет, а прочие донесут отцу, что ты по людям бегаешь и занимаешь деньги.

— Ну и что?

— Ничего. Отец скажет веское слово, и никто не даст ни копейки. И тебе достанется, чтоб мне не помогала. — Юлька мутно взглянула и нерешительно продолжила:

— Хотя выход есть.

— Какой? — обрадовалась я.

— Шагал. Вот если б ты могла достать картину…

Сашка слабо шевельнулся в кресле и навострил уши.

— Зачем тебе картина? — нахмурилась я.

— Она, между прочим, больших денег стоит. Продала бы ее, долг вернула и сама жила припеваючи.

— До завтра картину не продашь… — усомнилась я.

— Еще как продашь. Иностранца этого видела? За ней приезжал. Приличные деньги платит.

— Постой, — вновь запуталась я. — Где ты откопала этого типа?

— Не я его откопала, а этот гад, что следом за ним прибегал и деньги требовал. Я ему про картину сказала, а он нашел покупателя.

— И когда это произошло? — начала свирепеть я.

— Ну… месяц назад примерно.

— Выходит, ты выкупила Шагала вовсе не для того, чтобы он украсил твою гостиную, а для того, чтобы перепродать?

— Ну и что? — обиделась Юлька. — Что, это преступление? Он больших денег стоит, а я обязана позаботиться о себе. Кому хочется всю жизнь зависеть от твоего отца? А с деньгами, что мне интурист заплатит, можно сто лет жить припеваючи и вообще ни о чем не беспокоиться.

— Надо же, — покачала я головой, сообразив, что плохо знала свою подружку и кое-какие тайники ее души, так неожиданно раскрывшиеся, явно мне не по вкусу. — Я думала, ты любишь живопись…

— Люблю я живопись. Только жить на что-то надо… Машка, если я деньги не верну, просто не знаю, что этот гад со мной сделает. Кто за меня вступится, зная, что папаша твой не возражает против лишения меня головы. Прикидываешь?

— Прикидываю, — вздохнула я. — Только в ум не идет, чем тут можно помочь.

— Шагал у отца в сейфе, — туманно заметила Юлька.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Ты разве не знаешь шифр?

— Какой?.. О Господи, — наконец дошло до меня. — Ты хочешь, чтобы я его украла?

— Ну… — Юлька нахмурилась и пожала плечами. — Картина вообще-то моя. Я за нее деньги заплатила, а отец отобрал ее у меня, так что еще посмотреть, кто из нас вор… извини. А ты моя подруга, и я не знаю, кто еще смог бы мне помочь.

— Я твоя подруга, но воровать не буду. И шифра я не знаю, откуда? Так что говорить об этом нечего.

Юлька затихла, потом заплакала и, не глядя на меня, запричитала:

— Значит, пропала моя головушка. Приедет завтра этот хмырь и…

— Перестань, — оборвала я ее довольно резко. — Лучше давай подумаем, где достать десять тысяч.

— Нечего мне думать. Не знаю я… Тут Сашка вновь ожил в кресле и спросил:

— А сколько интурист обещал отвалить за нее?

— Тебе какое дело? — неожиданно разозлилась Юлька.

— Ну… если деньги неплохие, то имеет смысл подсуетиться. Мы могли бы найти человека, который даст десять тысяч, чтобы потом получить гораздо больше.

— Десять тысяч за Шагала? — пошла пятнами Юлька. — Ты спятил, что ли? Вот ведь придурок… Десять тысяч. Не смеши меня…

— Как хочешь. Может, у тебя есть другой план на примете…

— Нет у меня плана.

— И Шагала тоже нет, — подсказала я. Все загрустили и уставились на меня.

— А вдруг меня правда убьют? — поежилась Юлька. — Как думаешь, Машка, смогут эти олухи убить человека за десять тысяч?

— Могут и за тыщу, — обрадовал Сашка.

— Я поеду к папе и поговорю с ним. Хоть он и сердит на тебя…

— Только попробуй. Расскажешь ему о долге, он этого хмыря за шкирку возьмет и со своей дотошностью скоренько выяснит, на что я занимала денежки. А уж после этого сам оторвет мне голову, и завтрашнего дня дожидаться не придется.

— Других идей у меня нет, — расстроилась я. И пошла в кухню заваривать кофе.

— Ты мог бы ее уговорить, — тихо сказала Юлька, лишь только я удалилась.

— Я? — развеселился Сашка. — Уговорить обокрасть родного отца? Дура она, что ли? Да и мне с этого никакой пользы, одни угрызения совести.

— Если мы продадим картину, совесть твоя останется довольна.

— Если… — хмыкнул Сашка. — Картины у нас нет.

— Она есть, — зло зашипела Юлька. — И шифр Машка знает, это мне доподлинно известно. Съездит к папочке и возьмет картину. Мы толкнем ее иностранцу, а деньги поделим на троих. По пятьдесят тысяч. Совсем не плохо, а?

— Сколько? — озадачился Сашка.

— По пятьдесят тысяч на каждого. Машка влюблена в тебя, как кошка. Мужик ты или нет?

— Я не могу обманывать любимую женщину.

— За пятьдесят тысяч и не можешь? Плюс ее пятьдесят — и вы богатые люди.

— Какие пятьдесят тысяч? — спросила я, появляясь в дверях. — О чем вы?

— Так… мечтаем, — вздохнула Юлька. В молчании выпив кофе, мы немного поскучали, и я, не придумав ничего лучшего, сославшись на головную боль, пошла спать. Однако уснуть не удалось. Багров пристроился рядом и стал увлеченно разглядывать потолок. Потом обнял меня, с чувством поцеловал и уставился уже в мое лицо.

— Ну и что? — не очень вежливо поинтересовалась я.

— Шифр ты, конечно, знаешь?

— Нет. И узнавать не буду.

— Она твоя подруга, и ей грозит опасность.

— Думаю, она преувеличивает. Как бы папа ни сердился, он никому не позволит пальцем тронуть Юльку.

— Но сам-то тронул, и даже не пальцем, а ногами. Если она не врет, конечно.

— Она сама виновата. Папу обманывала, и меня обманывала, хотя я ее лучшая подруга.

— Это обидно, — согласился Сашка. — Но девчонка попала в беду, и надо ей как-то помочь.

— С чего это вдруг такая забота о Юльке? — подозрительно спросила я.

— Никакой заботы, — потряс головой Сашка. — А если и есть, так только о твоем душевном благополучии. Не думаю, что тебя очень обрадует ее гибель.

— Я ей не верю, — вздохнула я. — На самом деле никто не собирается ее убивать. Она все драматизирует, чтобы заставить меня взять у отца картину. Ей нужны деньги, потому что жить она привыкла хорошо, а теперь, когда отец ее бросил, придется отвыкать от хорошего. Впрочем, Юлька красавица, и замену отцу найти ей будет нетрудно. Так что успокойся и не подбивай меня на гнусности.

— А ты злая, Машка, — заявил Багров, глядя на меня пристально и с осуждением. Это показалось обидным.

— Злая, потому что не хочу ограбить отца? Даже ради любимой подруги, которая его обманула? Злая я, злая… А ты либо дай мне уснуть, либо убирайся отсюда.

— Юлька сказала, что мы можем получить по пятьдесят тысяч.

— Заткнись, свое мнение я уже высказала. К тому же деньги мне без надобности: у меня все есть. А если вдруг понадобятся, то я просто попрошу их у папы, а не стану его грабить.

— Ладно, чего ты, — вздохнул Багров. — Я просто хотел выяснить твою точку зрения на это дело.

— Выяснил? Теперь заткнись. Я отвернулась от Сашки, задышала ровнее, делая вид, что засыпаю. Он потомился немного рядом, потом тихо вышел из комнаты. Подождав минут десять, я тоже вышла и пристроилась на лестнице.

— Багров, — позвала Юлька из своей комнаты. Он вошел к ней, оставив дверь открытой, и привалился к косяку. — Ну что? — шепотом поинтересовалась она. Сашка тоже понизил голос:

— Ничего. Не желает она батяню грабить.

— Ты что, не можешь ее уговорить?

— Не могу.

— И что ты за мужик после этого? Баба по нему с ума сходит, а он не может подбить ее на доброе дело. Пятьдесят тысяч баксов! Напрягись, Багров. Покажи, на что способен. Хочешь, научу, как это делается? — Юлька по-кошачьи скользнула с кровати и направилась к Сашке. Тот хмыкнул и вознамерился удрать в коридор. Но от Юльки просто так не сбежишь. Она повисла на его шее, прижалась покрепче и мурлыкнула:

— Багров, он нам и двести заплатит, на двоих по сто штук. Берем бабки и сматываемся отсюда. На свете есть места получше, чем этот паршивый городишко.

Сашка ухватился за ее руки и попробовал высвободиться. Юлька засмеялась, а потом принялась его целовать. С моей точки зрения, сопротивлялся он вяло, сделал шаг, Юлька качнулась, оба потеряли равновесие, сделали несколько торопливых шажков и грохнулись на кровать. Багров своей тушей придавил Юльку, и она охнула. При желании это можно было истолковать как стон восторга и большой страсти. Я вошла в спальню и замерла на пороге, выпучив глаза. Юлька их тоже выпучила, потому что увидела меня, буркнула: “О, черт.” — и ослабила хватку. Багров приподнялся, радуясь такой удаче, но тут обернулся и увидел меня. Я закусила губу, слезы брызнули из глаз, а Юлька сказала:

— Только давай без трагедий, ничего с твоим Багровым не сделается.

Я развернулась на пятках и спешно покинула комнату, пылая праведным гневом.

Поднялась наверх и стала собирать свои вещи в сумку. Разбросаны они были в самых неожиданных местах, и это потребовало времени. Багров поднялся следом, встал у двери, сложил руки на груди и наблюдал. Потом спросил:

— Ну и что?

— Ну и ничего, — спокойно ответила я.

— Мне твоя Юлька даром не нужна, — сообщил он через пару минут.

— Да. Я видела.

— Ничего ты не видела, — разозлился Сашка. — Я понимаю, это выглядело подозрительно, но все было совсем не так… Сама посуди, каким дураком надо быть, чтобы не закрыть дверь по такому делу?

— Честно говоря, мне все это неинтересно.

Вещи я наконец собрала и направилась вниз. Багров схватил меня за руку, отобрал сумку, зашвырнул ее на диван и стал сверлить меня взглядом.

— Чего ты добиваешься таким идиотским поведением? — поинтересовалась я.

— Это ты ведешь себя как идиотка. Ни с того ни с сего…

— Серьезно? — обрадовалась я. — Теперь это так называется? Может, мне заняться ни тем ни сем, а ты постоишь в дверях? Жаль, не вижу подходящей кандидатуры, но ничего, не думаю, что это будет проблемой.

— Заткнись! — рявкнул Сашка, а я прошипела:

— Не смей на меня орать.

— Я не ору. — Сбавив обороты, он вздохнул и жалобно посмотрел, потихоньку оттирая меня от двери. — Послушай, как бы это ни выглядело, это… ну… одним словом, забудь.

— Тебя? — подняла я брови.

— Нет, — разозлился Сашка. — То, что видела.

— Пожалуй, я лучше забуду тебя. В противном случае, подозреваю, такие же сцены придется наблюдать частенько. А у меня недостаток: я ревнивая. — Решительно шагнув вперед, я попыталась выйти из комнаты, но Сашка выскочил первым и закрыл дверь перед моим носом. Я немного подергала ее: безрезультатно. — Идиот! — крикнула я и села на кровать.

Через минуту дверь распахнулась и появился Сашка, таща как на буксире Юльку. Та слабо сопротивлялась, а в дверь и вовсе входить не хотела. Для убыстрения процесса Сашка дал ей пинка.

— Придурок! — взвизгнула Юлька и устроилась в кресле. На меня не смотрела принципиально.

— Скажи ей, — рявкнул Багров.

— Чего? — съязвила она.

— Как все было.

— А как? — Юлька откровенно издевалась. Сашка замахнулся, с намерением влепить ей затрещину, а я поспешила вмешаться:

— Прекрати. Я верю своим глазам, так что можешь не стараться. — Отвернулась и стала смотреть в окно.

— Может, мне на колени встать или поклясться маминым здоровьем? — предложил Багров.

— Попробуй, — пожала я плечами. — Только это вряд ли поможет,

— Машка, — позвала подружка. — Я это… ну, он в самом деле ни при чем. Честно. Не знаю, что на меня нашло. Сама не своя последнее время… Я подумала, может, он тебя уговорит, ну, с картиной то есть.

— Не уговорит, — отрезала я, а Юлька заплакала:

— Помоги мне, а? Если не ты, кто мне поможет? Деньги нужны позарез.

— А тебе они тоже нужны? — презрительно спросила я Сашку. Он сурово нахмурился, но ответить не решился.

— Отлично. Обворовывать отца я не собираюсь. А вы мне… как бы это выразиться, стали вдруг очень несимпатичны. И из этого дома я, пожалуй, никуда не пойду, это дом отца, и мне здесь нравится. А вы оба выметайтесь и где-нибудь в другом месте резвитесь на здоровье, мне наплевать.

— Машка, — заревела Юлька теперь уже по-настоящему. — Прости, а? У меня, кроме тебя, ни души… Сколько лет дружили, Машка… Не знаю, что на меня нашло.

Юльку сделалось жалко, несколько минут я пялилась в окно, а потом сказала:

— Хватит реветь.

— Ты меня простишь? — встрепенулась подружка.

— Прощу.

Юлька подскочила, и мы с ней обнялись, я с неохотой, а она с большим чувством.

— Вот и слава Богу, — заметила подруга с удовлетворением. — Идемте чай пить.

И мы пошли пить чай. Юлька много болтала и все косилась на меня, а мы с Багровым молчали, взаимно стараясь не встречаться взглядами.

— Вы помиритесь или нет? — насторожилась подружка.

— А мы не ругались, — ответила я. Чаепитие затягивалось, и Юлька начала томиться.

— Ты мне поможешь? — не выдержала она где-то через полчаса.

— Помогу. Завтра с утра объеду всех знакомых и соберу деньги.

Юлька стрельнула взглядом в сторону Сашки и заметно приуныла.

— Но это не решает мою проблему, — сказала она жалобно. — Машка, на что я жить буду?

— По этой причине я должна обокрасть родного отца?

— Почему обокрасть… ну, взять… О Господи… черт, это моя картина! — взвизгнула она. — И я хочу ее получить.

— Серьезно? — хмыкнула я в ответ. — Чего ж проще: иди и возьми.

— Стерва, — не выдержала Юлька. — Правильно твой Димка говорил: яблоко от яблони…

Я зло улыбнулась, стараясь не смотреть на Сашку, а потом заявила:

— Вам нужна картина — это ясно. Вы надеетесь разбогатеть, при этом всю грязную работу свалить на меня. Очень вам признательна.

— Можно подумать, тебя просят ограбить музей.

— Не в этом дело, — усмехнулась я. — С какой стати мне вам доверять? Ты меня за пару дней дважды удивила, а Багров и вовсе не внушает доверия. Для сотрудника ФСБ у него чересчур большая страсть к искусству. Предположим, я достану картину, где гарантия, что смогу получить свои пятьдесят тысяч?

— Получишь, — закивала Юлька. — Ты что, мне не веришь? С интуристом полный порядок, мы ему Шагала, он нам сто пятьдесят тысяч. Клянусь, я в тот же день уеду к маме и твоему Багрову никакого ущерба не нанесу.

— Не пойдет, — хмыкнула я. — И не сидите с постными лицами, вам меня не уговорить. Я была бы безмозглой дурой, если б вам поверила.

— Чем ты рискуешь? — влез Багров, выглядел он при этом очень рассудительным. — Ты позаимствуешь у отца картину…

— Ничего заимствовать я не буду, — перебила я. — Проще прийти и сказать:

"Папа, подари мне Шагала. Я повешу его в гостиной”.

— Он решит, что мне… — влезла Юлька.

— Не решит, — хмыкнула я. — Объясню папе, что после вашего разрыва имела счастье узнать, что ты из себя представляешь.

— С ума сошла, — жалобно всхлипнула Юлька, а я презрительно улыбнулась:

— Картину я могу достать, а вот вам ее не отдам, потому что вы оба… не вызываете симпатии. К тому же это глупо: раз картина моя, зачем мне ее продавать за пятьдесят тысяч, если можно за сто пятьдесят?

— Сама ты ее продать не сможешь, — разозлилась Юлька. — Думаешь, это так просто? Интурист ждет именно меня, перемены его неприятно удивят и, скорее всего, спугнут. А другого покупателя найти сложно.

— Ну и что… зато у меня будет картина…

— А я? — изготовилась реветь Юлька. — Выходит, столько лет дружбы ничегошеньки не значат?

— Это мне говоришь ты? — удивилась я.

— Машка, отец считает, что за Шагала можно получить тысяч сорок — сорок пять. Если ты скажешь, что продала ее за пятьдесят, он только рад будет. Тебе самой эта картина без надобности. Слышь, Машка, продадим ее, и всем хорошо: и отцу, и тебе, и мне, и Сашке.

— Кстати, а за что давать пятьдесят тысяч Багрову? — озарило меня. Сашка обиделся:

— Без меня у вас все равно ничего не выйдет: в таких делах присутствие мужчины необходимо, не то вас облапошат. А если у вас другое мнение, так я Павлу Сергеевичу позвоню и расскажу, что вы тут затеяли.

— О Господи, — простонала Юлька. — Что за люди…

— Вот-вот, — обрадовалась я. — Я вам ни на грош не верю. Хотите получить картину, давайте мою долю.

— Ты ее получишь, — обрадовалась Юлька.

— Нет, ребята, картина против пятидесяти тысяч. По-другому я не согласна.

— Спятила? Где ж я возьму пятьдесят тысяч, если у меня и десяти-то нет?

— Спроси у интуриста.

— Дурак он, что ли, просто так за честное слово отдать такие деньги?

— Так выходит, я дура, отдам вам картину, а потом буду терпеливо ждать, когда вы надумаете поделиться со мной? В прошлый раз я тебя ждала год, — ехидно напомнила я Багрову. — И если б не случай, то еще вопрос: дождалась бы.

— Хорошо, — хмыкнул он. — У меня встречный вопрос: допустим, мы находим деньги, где гарантия, что ты отдашь картину, а не натравишь на нас своего папашу?

— Глупость, — удивилась я. — Зачем мне это? Если б я хотела с вами разделаться, так чего проще: позвонить отцу прямо сейчас. На самом деле мне очень хочется, чтобы вы убрались из моей жизни. Оба и навсегда, — отрезала я. — А если еще раз сунетесь, я точно натравлю на вас отца. Так как денег у вас все равно нет, болтовня наша носит чисто теоретический характер и мне уже до смерти надоела. Привет, ребята, надеюсь, завтра Юльке свернут шею и это послужит хорошим уроком: не изменяй отцу со всякой швалью, а ты несолоно хлебавши отправишься воевать с плохими фээсбэшниками. Я останусь с папой, Шагалом и надеждой, что встречу хорошего человека, а тебя через неделю забуду. — И я потопала наверх. На этот раз отправиться за мной Сашка не рискнул и спать устроился на диване в гостиной.

Утром меня разбудила Юлька, Багров стоял в дверях и выглядел недовольным.

— Чего вам? — проворчала я.

— Поезжай к отцу за картиной.

— А деньги? — Я презрительно улыбнулась.

— Деньги будут, — сказала Юлька и недоверчиво посмотрела на Сашку, тот кивнул.

— Я вам вреда не желаю, хоть вы и свиньи, — заметила я. — Но должна предупредить: если я привезу картину, а денег у вас не окажется, и вы ее все-таки решите забрать… в общем, я стану кровожадной. В этом случае я вам не завидую.

— Деньги будут, — сказал Сашка, глядя на меня очень сурово.

— Хорошо, если так, — кивнула я, они вышли, а я стала одеваться.

Через полчаса встретились в холле.

Я подошла к телефону и набрала номер отца. Он был дома, трубку, снял сразу.

— Пап, — позвала я. — Ты никуда не собираешься? Я хотела заехать.

— Приезжай, — весело сказал он. — Я тут тоску гоняю.

— Ну, вот, — повернувшись к Багрову, сказала я. — Отец дома, разговор с ним займет часа два, потому что, если я с порога начну выпрашивать картину, это папе вряд ли понравится. Лучше ненавязчиво коснуться этой темы в процессе душевного разговора. Встретимся через три часа. За это время вы должны раздобыть деньги.

— Где встретимся? — забеспокоилась Юлька.

— Мне все равно, куда скажете, туда и подъеду.

— Машка, поклянись, что не затеваешь гадости, — жалобно попросила она.

— Я, в отличие от некоторых, гадости не жалую. А вот когда вы на пару уберетесь из города, вздохну свободно… Куда подъехать?

— Стоянка универмага “Южный”, — сказал Сашка.

— Хорошо, — кивнула я. Решено было, что я поеду на такси, а Юлька с Сашкой воспользуются моей машиной.

Папа был дома и ждал меня. Обнял, поцеловал в нос и сказал:

— Привет, Мальвинка, как отдохнула?

— Отлично, — подавив тяжкий вздох, ответила я. — Юлька не звонила?

— Звонила, — кивнул отец. — Сегодня должна приехать.

— А как дела у тебя?

— Что ты имеешь в виду? — слегка удивился отец.

— Юлька говорила, у тебя вроде бы какие-то неприятности?

— А… ерунда. Все нормально. Пошли чай пить. Я твой любимый торт купил. И мы пошли пить чай.

— Слушай, может, ты переедешь к нам? — подозрительно робко спросил отец. — Дом большой, что мы тут, не разместимся? И мне спокойнее будет.

— Подумаю, — ответила я.

— Ага. — Отец начал шарить по моему лицу глазами, не выдержал и спросил:

— Как оно вообще? Я имею в виду… как там Багров?

Врать отцу я никогда не умела и потому просто пожала плечами.

— Уехал? — спросил отец.

— Нет еще. Но, наверное, уедет.

— У тебя глаза грустные.

— Все нормально, — заверила я.

— Машка, — помолчав немного, сказал папа. — Ты извини, что я не в свое дело вмешиваюсь, но когда я тебя с ним увидел… Ты моя дочь, и я тебя очень люблю, впрочем, чего это я, ты сама знаешь… в общем, я решил узнать, что за человек Багров…

— Ну и? — вздохнула я. Отец тоже вздохнул.

— Аферист он, Машка. — Вдруг совершенно неожиданно отец хохотнул и весело добавил:

— Хотя парень занятный.

Отец поднялся, извлек из секретера пластиковую папку и протянул мне. В папке было досье на Сашку, страниц эдак на двадцать машинописного текста. Очень поучительное чтение, кстати. Я читала, потом мы еще немного поговорили о Сашке, я взглянула на часы и поднялась.

— Уходишь? — спросил папа.

— Да, надо на работу заехать. Максим, должно быть, сердится, что мы на него все дела бросили.

Перед тем как покинуть дом отца, я поднялась в свою комнату. На столе лежал картонный футляр. Хмыкнув, я извлекла на свет Божий “Девушек, летящих по ветру”. Взглянула, хохотнула, сказала, покачав головой: “Ну, артист”, — и вновь убрала “девушек”. Попрощалась с отцом и пошла ловить такси.

Въезжать на стоянку универмага не пришлось, свою машину я заприметила сразу в тихом переулке напротив стоянки. Место Сашка выбрал удачно: проходными дворами он смог бы удрать в любом направлении.

Я расплатилась и пошла к своей машине, держа футляр под мышкой. Села сзади, рядом с Юлькой.

— Принесла, — обрадовалась она, завороженно таращась на футляр.

— Деньги, — напомнила я.

Сашка извлек из-под переднего сиденья “дипломат” и протянул мне. Щелкнув замками, я открыла крышку, а потом, не спеша, проверила пачки долларов (от Сашки можно ждать любой пакости).

— Довольна? — спросил он, я кивнула, вновь щелкнула замками и отдала футляр Юльке. Дрожащими руками она извлекла картину, вздохнула с облегчением, а потом заулыбалась.

— Все в порядке? — задал Сашка очередной вопрос, Юлька кивнула.

— Выметайтесь, — устало проронила я, а Юлька затараторила:

— Машка, довези нас до гостиницы, я схожу к интуристу, а Сашка с картиной подождет в машине.

— Не выйдет, меня ваши лица утомили. До гостиницы довезу, а ждать не буду.

Мы поменялись с Сашкой местами, и я отвезла их к нужной гостинице. Юлька выпорхнула из машины, а Сашка чуть замешкался, взглянул на меня и ухмыльнулся. Здоровенный чертяка в его зрачке скривил мерзкую рожу, а Багров, сказав мне: “Пока”, стал вслед за Юлькой подниматься по лестнице.

Я развернулась и поехала на работу. Войдя в свой кабинет, открыла сейф, убрала “дипломат” и стала ждать.

Юлька появилась через двадцать минут, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.

— Как там Багров? — спросила я.

— Должно быть, все еще сидит в холле. Мы обнялись и стали смеяться. Только, если честно, мне было не так уж и весело.

Багров появился часов в восемь, я знала, что он страшно нахальный тип, потому не удивилась. Сашка стукнул в дверь моего кабинета, я сказала: “Да”, дверь открылась, и он возник на пороге с сияющей улыбкой.

— Здрасьте, Марья Павловна, — произнес он дурашливо.

— Здравствуйте, Александр Степанович, — ответила я. Сашка поднял брови, улыбка приобрела некоторую ядовитость, и он заметил;

— Проявили интерес к моей скромной особе?

— Насчет скромной — явное преувеличение, — по возможности ласковее улыбнулась я. Сашка сел на стул верхом и уставился на меня, а я на него. — Ну и что? — не выдержала я. — Так и будешь сверлить меня глазами?

— Я соскучился.

— Ты имеешь в виду деньги?

— Нет. Я имею в виду тебя. Машка, ты разбила мне сердце. Кстати, подсылать ко мне Юльку, а потом обвинять в измене было довольно подло, ты так не считаешь?

— Как тебе сказать… так сразу и не ответишь… К примеру, бросить меня, укатив с отцовскими деньгами, тоже было не совсем порядочно. Как считаешь?

Сашка развел руками, улыбаясь и глядя мне в глаза.

— Хочешь, чтобы я уехал? Я пожала плечами.

— Зная тебя, логичнее предположить, что ты останешься, чтобы вернуть свои деньги.

— А ты хочешь, чтобы я остался?

— Счет 2:2, — усмехнулась я. — Он меня вполне устраивает. А играть в эти игры мне уже надоело.

— Никаких игр. Ты можешь просто сказать: останься.

— И ты останешься? — подивилась я.

— Конечно.

— Здорово. — Я неожиданно разозлилась:

— Багров, я тебе говорила: “Останься”, говорила: “Люблю”, а также говорила: “Саша, не обманывай меня, я для тебя и так все сделаю”. Каждый раз — все было чистой правдой.

— Надеюсь, — хмыкнул Багров, весело поглядывая на меня.

Я поднялась, подошла к сейфу, достала “дипломат”, который лежал сверху, извлекла из него пачку долларов и положила ее на стол.

— Я произвела подсчеты, — пояснила деловито. — Вышло, что я оттяпала у тебя лишних десять тысяч. Лишнего мне не надо, держи. На дорогу, думаю, хватит. Ну и на то, чтобы где-то устроиться.

— Спасибо, — с улыбкой ответил Багров, но веселья в его глазах убавилось. — Можно несколько вопросов, чтобы удовлетворить любопытство.

— Можно, — кивнула я.

— Те типы, что держали меня в бочке, ребята отца?

— Нет, охрана нашего заведения. Точнее, Денис — наш охранник и два его друга, тренеры из спортшколы.

— А интурист?

— Юлькин друг, преподает в университете. Переводчик — самый настоящий, мой одноклассник. Рассерженный кредитор, мой старый знакомый, кстати, работает в театре. Он же и “Летящих по ветру” нарисовал. Талант у человека.

— Я справлялся в гостинице…

— Багров, — развела я руками. — Мы ведь знали, с кем имеем дело, и на это рассчитывали. Все почти правда. Кстати, настоящий Шагал висит у нас в гостиной. Юльке он действительно нравится. Еще вопросы есть?

— Полно, — сказал Багров, поднимаясь, и направился к двери. — У тебя еще есть время сказать мне: “Останься”.

— Да пошел ты! — рявкнула я. — И не обольщайся: если ты сможешь прожить без меня, значит, и я без тебя смогу. Он улыбнулся, сделал ручкой и исчез. А я стала смотреть в окно. Вошла Юлька, обняла меня и сказала:

— Может, ты зря его выгнала?

— Ты не знаешь Багрова. Он так просто не уедет. И сюда явился для того, чтобы выяснить, где его денежки. Я ему показала: здесь, в моем сейфе. Значит, Багров не сегодня завтра непременно объявится…

— Ты думаешь? — спросила Юлька, а я в ответ кивнула, извлекла из сейфа “дипломат”, а потом села за компьютер сочинять письмо.

Юлька устроилась рядом, поглядывая на меня с грустью. Потом мы позвонили отцу.

— Папа, — сказала я. — Тут какие-то типы принесли “дипломат”, просили тебе передать. Типы очень вежливые, а “дипломат” тяжелый.

— Быстро все из ресторана! — крикнул отец. — Сейчас я подъеду…

Папа приехал через несколько минут и не один. “Дипломат” стоял в моем кабинете, а мы на улице, но очень скоро тоже переместились в кабинет. Деньги пересчитали, а папа стоял с отпечатанным на компьютере письмом в руках и диву давался. Письмо радовало лаконичностью:

"Уважаемый Павел Сергеевич. Просим извинить за досадную ошибку”.

— Да здесь денег почти вдвое больше, — озадачился отец.

— Должно быть, компенсация за моральный ущерб, — хохотнула Юлька. Папа, конечно, не мог знать, что к деньгам, которые у него увели совсем недавно, прибавились те, что Сашка свистнул в прошлом году.

— Чудеса, — хмыкнул отец, и они с Юлькой пошли к выходу, а я, взглянув на сейф, не удержалась и написала записку. Положила ее на полку, в пустом сейфе она выглядела сиротливо, потом со вздохом прикрыла дверцу и заперла ее. И пошла на улицу, где ждали меня отец и Юлька.

Вечером мы с подружкой смотрели телевизор, вдруг вошел папа и очень серьезно сказал мне:

— Маша, зайди в кабинет.

Мы с Юлькой испуганно переглянулись, я пошла за ним, а подружка за мной, подслушивать. Устроившись на диване, я спросила:

— Чего, папа?

— Давай-ка ты мне всё расскажешь, — вздохнув, проговорил он, устраиваясь рядом.

— Что? — не поняла я.

— Всё, — пожал он плечами. — Чувствую, у тебя от отца родного появилось много секретов, а я всегда считал, что мы друзья. Разве нет?

— Да брось ты, папа, — смутилась я. Отец поднялся, шагнул к столу.

— В “дипломате” на дне была записка. В ресторане, когда пересчитывали деньги, на нее не обратили внимания, потому что нижние пачки не вынимали. Хочешь взглянуть?

— Да… — пролепетала я, теряя уверенность. Папа протянул мне листок, и я прочитала: “Ты молодец, Машка”. А потом заревела, горько-горько, потому что выходило, что, когда Сашка отдавал деньги, он уже знал, что я его обманываю, и в ресторан пришел вовсе не для того, чтобы увеличить счет в свою пользу. А я его выгнала… Отец меня обнял, а я завопила:

— Папочка, я так его люблю, а он опять удрал.

Сашку искали неделю, но он точно сквозь землю провалился. Устроили засаду в ресторане: я искренне надеялась, что Багров здесь появится. Не такой Сашка человек, чтобы после поражения, даже самого сокрушительного, собравшись с силами, не нанести ответный удар.

Но прошла еще неделя, а Багров по-прежнему не появлялся. Я сидела на работе, таращилась в окно и думала о нем. Вошла Юлька и села рядом.

— Вернется, — сказала она тихо. — Вот увидишь.

— Нет, — покачала я головой. — Он и в прошлый раз не хотел возвращаться, и сейчас… Я дура, должна была ему сказать… — В этом месте я разревелась так, что произносить слова стало затруднительно. Юлька тоже заревела, и мы еще минут пятнадцать орошали друг друга слезами. Потом высморкались и выпили чаю.

— Машка, — не глядя на меня, сказала Юлька. — Мы с твоим отцом решили расписаться. Он собирался с тобой поговорить… Ты не против?

— О Господи, конечно, нет. Я рада, честно. — И мы опять обнялись, Юлька меня поцеловала, тут дверь открылась, и вошел папа.

— Чего это у вас вид такой? — поднял он брови. — То ли ревели, то ли смеялись до слез…

— Папа, — сказала я, поднимаясь ему навстречу. — Я так рада за тебя. Поздравляю… — Я обняла его и поцеловала, а он смущенно ответил:

— Как думаешь, не смешно на старости лет?

— Не смешно, — покачала я головой. — Это здорово, честно. Я очень рада за вас, и вообще вы молодцы.

— Я очень люблю тебя, — сказал отец. — И честно скажу, немного боялся, что ты… не поймешь, что ли…

Я выдала улыбку и сказала, стараясь выглядеть независимой:

— А тебе не кажется, что мне давно пора перестать быть папиной дочкой?

Сидеть и смотреть в окно вскоре сделалось совершенно невыносимым, и я уехала в Италию. Юлька было собралась со мной, но я ее отговорила: нянька мне не нужна, а ей надо быть рядом с мужем. Они с папой пришли меня проводить, и я долго смотрела им вслед, не скрою, с завистью. Хорошо им…

Подружка с папой очень настойчиво звали меня переехать к ним, но я отказалась: у них семья, и слава Богу… хотя у меня тоже семья: отец, Юлька, еще есть друзья, работа… и вообще, у меня есть все…

С такими мыслями в Италию лучше не ездить, это я поняла очень быстро. Исправно пялясь на великие творения прошлого, я тихонько зевала и ждала, когда отправлюсь домой, а вернувшись, в первый же день вышла на работу, должно быть, для того, чтобы снова смотреть в окно.

Вошел Максим, мы немного поговорили, и он сказал, кивнув на бумаги:

— Убери в сейф.

Сейф по-прежнему был пуст, только записка, оставленная мной для Сашки, радовала глаз. Я взяла ее, хотела швырнуть в корзину и тут выпучила глаза. Моим почерком было написано: “Сашка, я тебя люблю”, а внизу стояла приписка:

"Я тебя тоже люблю”. Я осела в кресло и вдруг завопила на весь ресторан:

— Ну, Багров!.. Я тебя убью, честное слово!

Он позвонил на следующий день. Сказал весело:

— Привет, Машка. Как отдохнула?

— Плохо.

— Что ж так? Италия страна неплохая.

— Неплохая, если б рядом был ты, а одной она мне не понравилась. Ничего там нет хорошего.

— Ну и правильно. Дома-то завсегда лучше… Я соскучился. Приходи на свидание, а?

— Приду. А куда надо идти?

— Да неподалеку от твоего дома. Кафе на Вяземского знаешь? Вот туда и приходи.

— Когда?

— Сейчас. Я тебя жду.

— Уже бегу, Сашенька, — обрадовалась я.

— Бежать не надо, — заявил он серьезно. — Я никуда не тороплюсь, готов ждать всю жизнь, если ты за полчаса доберешься.

Добралась я значительно быстрее. Стремительно вошла в кафе и с изумлением огляделась: кафе было почти пустым, трое молодых людей сидели в центре зала, да у окна, спиной ко мне, какой-то милиционер. Я слабо охнула и уже собралась реветь, тут милиционер оглянулся, а я слегка присела, потому что это был Багров.

Он лучезарно улыбнулся и поднялся навстречу, и я на негнущихся ногах направилась к нему.

— Что это? — кивнула я на форму, лишь только смогла вернуть себе дар речи.

— Как что? — удивился он. — Я ж тебе сколько раз говорил, что работаю в милиции.

— Перестань врать, — зашипела я. — Я все про тебя знаю. Зачем этот маскарад?

— Не маскарад вовсе, — обиделся Сашка, извлек из кармана удостоверение, и я выпучила глаза.

— Это подделка? Сашка поморщился:

— Ну что ты в самом деле?

— Как же тебя взяли? Ты же жулик из жуликов.

— Кто это сказал? — удивился он.

— Ничего и говорить не надо, без того знаю, — нахмурилась я и тут услышала:

— Привет, — повернула голову и увидела Юльку.

— Привет, — ответила я с улыбкой и спросила:

— Ты здесь какими судьбами?

Юлька растерянно посмотрела на меня, на Сашку, ткнула в него пальцем и сказала:

— Так ведь он звонил…

— Звонил, — кивнул Багров. — Садись…

Юлька села, а я нахмурилась.

— А чего это ты так вырядился? — додумалась спросить подружка.

— Дело есть, — тихо сказал Сашка, придвигаясь ближе к столу. Головы наши невольно сдвинулись ему навстречу. — Живет в вашем городе один дядя. Подпольный миллионер… — Сашка понизил голос до шепота, а мы навострили уши…

Через десять минут Сашка откинулся на стуле и посмотрел на нас с озорством.

— Как план? — спросил он весело.

— Блеск! — дружно выдохнули мы.

— Как видите, один не потяну. Есть вакансия на роль врача и медсестры. Что скажете?

Юлька посмотрела на меня с томлением и робко кашлянула.

— Отец нам голову оторвет, — покусав губу, заметила я.

— Да брось ты! — отмахнулась подружка. — Откуда он узнает?

Content

Татьяна ПОЛЯКОВА
ОТПЕТЫЕ ПЛУТОВКИ

* * *