Tатьяна ПОЛЯКОВА

СТАВКА НА СЛАБОСТЬ

* * *

Я повернула ключ в замке и толкнула дверь. С кухни валил дым и пахло горелым, квартира моя напоминала стан половецких воинов. Это могло означать только одно: Люська жарит блины. Лично я блины терпеть не могу, а в Люськином исполнении они мне кажутся особенно отвратительными. Я бросила ключи на тумбочку и прошествовала на кухню. Люська в моем переднике стояла у плиты и скалила зубы. Как всегда в присутствии дорогой подруги, кухня показалась мне несуразно маленькой, впрочем, не только кухня, я сама себе начинала казаться слегка недоразвитой.

Рост у Люськи 180, бюст и бедра — закачаешься. Некоторое время назад она подвизалась манекенщицей, но чрезмерное увлечение блинами свое дело сделало, впрочем, некоторая дородность, на мой взгляд, прибавляла Люське шарма. Лет ей было за двадцать пять, если быть честной, то далеко за двадцать пять, а приди мне фантазия повредничать, я бы сказала: ох как за двадцать пять, но так далеко моя вредность никогда не заходила. По профессии Люська была зубным врачом, мы и познакомились, когда вместе работали в 4-й городской поликлинике, но несуразностей в жизни моей подруги было столько, что запутаешься, и в настоящий момент Люська трудилась в ларьке, снабжая страждущую публику целебной жидкостью импортного розлива.

Люська перестала скалить зубы и спросила:

— Чего кислая такая?

— В отпуск прогнали. С понедельника.

— А деньги дали?

— Нет. Сказали, через неделю.

— Ну и ладно, проживем. Деньги пока есть. А отпуск… что ж, будем отдыхать.

— Я летом хотела.

— Не ной, что толку-то? Слетай к мужу, а? Что? На билет пришлет. Этих, мишек бы посмотрела.

— Иди ты с мишками. Блины горят. Люська занялась блинами, а я — созерцанием ее спины.

— Письмо было? — спросила она.

— Посылку прислал.

— Потрошеная?

— Нет. Со знакомым.

— А чего прислал-то?

— Куртку, костюм, так, по мелочам всего и 200 долларов.

— Так что сидишь-то, показывай, — обрадовалась Люська.

— Лень.

— Давай-давай, хвались.

Я пошла в комнату, надела костюм, прихватила куртку и вернулась в кухню. Люська критически оглядела меня с ног до головы и кивнула:

— Блеск. Не женщина, а конфетка. Обмыть бы надо.

— Не надо. Мы сегодня на концерт идем. Забыла, что ли?

— Да? Тогда завтра обмоем. Что муж-то пишет? К себе зовет?

— Зовет, — вздохнула я.

— А ты?

— Что я?

— Поедешь?

— Что мне там делать?

— И то верно. Австралии мы, что ли, не видели? Вон ее по телику то и дело кажут. Одни кенгуру, только и хорошего в них, что сумки, а русскую бабу сумкой не удивишь, мы сами все в кошелях. Однако муж тебя любит.

— Агаэ — хмыкнула я.

Славка уехал пять лет назад, через семь месяцев после нашей свадьбы. Где его только не носило, год назад осел в Австралии, как будто надолго. Сначала звал меня очень настойчиво, теперь больше по привычке. Не знаю, кто из нас не прав, но Славку простить не смогла, записав в предатели.

— Как он там? — вернула меня на кухню Люська. — На автобусе катается?

— Ага.

— Ну и слава богу. Давай блины есть.

— Я их терпеть не могу. Ты ж знаешь.

— Знаю. Я сосисок купила. Ешь. Пять минут мы жевали молча, потом Люська сказала, мечтательно разглядывая стену:

— Я у тебя поживу.

— Это еще зачем? — встрепенулась я.

— С Борькой поцапались. Отправила его сама знаешь куда. Надоел алкаш.

— А моя квартира здесь при чем? — решив стоять насмерть, поинтересовалась я.

— Так ты ж Борьку знаешь. Начнет таскаться каждый день, всю душу вымотает.

— Слушай, Люська, — подхалимски предложила я, — а давай ты у моих поживешь. Отец с матерыо в санаторий едут, а? Чего нам в однокомнатной квартире тесниться?

— Гонишь, что ли? — гневно спросила Люська.

— Да нет, живи, — струсила я.

— То-то. Ты в отпуске, я недельку возьму. Отдохнем.

От радости у меня схватило зубы. Я поморщилась, а Люська подозрительно на меня уставилась.

— Что, зубы?

— Ага.

— Давай посмотрю.

— Ну уж нет.

Я вскочила и стала посуду мыть.

— Концерт-то во сколько? — поинтересовалась Люська.

— В семь.

— Поеду домой. Переоденусь. Может, мне прямо в филармонию подъехать, чего по городу колесить? Где-нибудь без пятнадцати семь, а?

— Давай, — согласилась я. — Только в половине седьмого, и не опаздывай.

— Когда я куда опаздывала? — возмутилась Люська, я могла бы возразить, но спорить с ней настроения не было.

Я прыгала возле остановки на сыром апрельском ветру. За моей спиной росли голубые ели, скрывая разноцветные огни и толпу нарядных граждан, дружно тянувшихся к концертному залу. Душа моя тянулась туда же. Я посмотрела на часы: восемнадцать сорок пять. Люська девка необязательная. Решив подождать еще пять минут и идти в одиночестве, я пританцовывала и проклинала себя за то, что берет не надела. Весна весной, а холодно.

Прошло пять минут, и я дала Люське еще минуту, тут рядом возник белый «Мерседес», и из него выглянула Люська.

— Садись, — сказала она.

— Ну уж нет, я на концерт.

— Но подойти-то ты можешь?

Я подошла и заглянула в машину. Рядом с Люськой сидел негр и радостно улыбался. На мой взгляд, зубов у него было слишком много.

— Ну, что? — с тоской спросила я.

— Слушай, может, концерт перебьется? Я покупателя нашла, пихну видак за двести двадцать долларов, а Димка мне продает за сто семьдесят. Слышишь? Пятьдесят долларов навара, а у тебя отпуск.

— Я на концерт пошла, — твердо заявила я.

— Ну, чего ты…

— Отстань.

Люська ткнула в спину сидящего перед ней парня.

— Сашка, сходи на концерт, а?

Сашка окинул меня взглядом, заулыбался.

— Я чего, пожалуйста.

— Сходи с Сашкой, — заныла Люська, — а мы вас встретим. Идет?

— Идет, — зная, что спорить бесполезно, согласилась я.

— Вот и хорошо. Не злись, ладно? Сашка вышел из машины, запахнул куртку и мне улыбнулся.

— Пошли?

Я взяла его под руку, и мы отправились вслед за немногими, как мы, подзадержавшимися гражданами.

— Что за концерт-то? — поинтересовался Сашка.

— «Реквием» Моцарта.

— Это чего, только музыка, что ли?

— Не только. Еще и поют. Сашка вздохнул:

— Ладно, помучаюсь. Тебя Таней зовут?

— Откуда знаешь?

— Интересовался. Видел вас с Люськой пару раз. Муж есть?

— Есть.

— А чего с Люськой таскаешься?

— А он в Австралии.

— Ишь ты, куда занесло. В командировке, что ли?

— Вроде того.

Мы сдали в гардероб вещи и еще раз пристально посмотрели друг на друга. По моему мнению, Сашка ни на что не годился. Я мысленно обругала Люську и пошла в зал.

— А буфет здесь есть? — беспокойно поинтересовался Сашка.

— Есть, только в перерыв.

— Ладно, — согласился он, мы заняли свои места; Сашка привалился ко мне плечом, сграбастал мою руку, а я настроилась на тоскливое пререкание под чудесную музыку. Но счастье мне улыбнулось: Сашка оказался вполне мирным парнем, спросив каких-нибудь раз восемь: «Тебе правда нравится?» — он успокоился и уснул. Спал тихо, без храпа, ноги не вытягивал, я высвободила свое плечо и про Сашку забыла.

После концерта, пережидая очередь в гардероб, мы зашли в буфет, выпили по бокалу шампанского, и Сашка поинтересовался, как мы убьем вечер. Пока выяснялись мнения друг друга, очередь растаяла, мы получили свои вещи и вышли на улицу.

Белого «Мерседеса» не наблюдалось. Лично меня это ничуть не удивило, но Сашка стал возмущаться. Помучившись с пять минут, он предложил:

— Возьмем тачку — и в ресторан, идет?

Тут рядом затормозило такси, и появилась Люська.

— Садись быстро, — зашипела она. Я села, Сашка тоже было собрался, но Люська гаркнула:

— А ты куда? Отбой!

Пока Сашка думал, что сказать в ответ, мы уехали.

Люська была без спутников. Это радовало.

— Ну что? — спросила я. — Продала, купила?

— Ага. Пятьдесят долларов в кармане. Сколько это по курсу? Отпуск обмоем.

— А куда направляемся?

— Как куда? В «Купола», попьем винца с хлебцем.

Однако с «Куполами» вышла неувязка: закрыто на спецобслуживание. Люська поматерилась, иссякла и стала на меня смотреть со значением, я стойко разглядывала свои ноги.

— Ну, чего? — наконец спросила она. — Куда махнем? Давай идею.

— Поздно уже. И холодно.

— Нешто вот так домой и поедем?

— Я спать хочу. У меня сегодня три колотые раны, раскрошенная челюсть и перелом бедра. А на десерт сотрясение мозга у бабки-одуванчика.

— Ты мне ужасов не рассказывай. Шла бы в стоматологию, рви себе зубы, и никаких ночных, благодать.

— Спать хочу, — сказала я и зевнула.

— Вот так всю жизнь и проспишь, — разозлилась Люська. — Ладно, поехали домой. Купим шампанского с шоколадкой, выпьем на сон грядущий, как белые люди.

Люська пошлепала к ларьку, а я стала ловить машину. Люська вернулась как раз вовремя: рядом остановилась серебристая иномарка, каких до черта развелось в нашем тихом городе. Дверь открылась, и мужской голос весело нас поприветствовал:

— Куда, красавицы?

— К рынку, — сказала Люська, устраивая свои девяносто килограммов, я приткнулась рядом и сразу пожалела об этом: в машине было двое мужиков, и оба жаждали приключений. Вонь стояла отвратная: табак и стойкий запах алкоголя. Пассажир повернулся к нам, скаля зубы и держа бутылку шампанского.

— Чего, девчонки, хлебнете? «Абрау-Дюрсо».

— Из горлышка хлещем только водку, — усмехнулась Люська.

— Так и водка есть. Хочешь? Слышь, Гоша? — полез он к водителю. — Девки водки хотят.

— Налей, в багажнике целый ящик.

— Слышала? А чего это вы такие красивые и одни?

— А не подобрал никто, — опять усмехнулась Люська.

— Как никто? А мы?

— А чего с тебя взять-то, ты и так по сиденью размазываешься, того гляди бутылку проглотишь.

— Это ты зря, я еще очень ничего и очень даже могу… А что, девчонки, махнем в казино?

— Туда тащиться тридцать километров, — заметила Люська, я подозрительно на нее покосилась, никуда ехать я не собиралась.

— А чего тридцать километров? Двадцать минут — и там, — заливался парень. — Что, поехали, отдохнем. Там все схвачено, ну?

— Сворачивай к рынку, — сказала я, однако водитель, хохотнув, повернул налево. Люська хлопнула меня по руке:

— Не зуди. Прокатимся в казино. Интересно ведь. — Я выдернула руку и злобно на Люську уставилась, с таким же успехом я могла взирать на пульмановский вагон.

— Поехали, — сказала Люська. — Отпуск обмоем.

Мы выехали на объездную, свернули, не доезжая поста ГАИ, на проселочную дорогу, стрелка спидометра лезла к сотне, машину странно бросало из стороны в сторону. Только тут до меня дошло, что водитель пьян в стельку. Я почувствовала себя неуютно.

— Надо бы познакомиться, — сказал тип с бутылкой. — Меня Валеркой зовут, это Гоша.

— Это Таня, а я — Людмила, — чему-то радовалась Люська.

— Чей отпуск обмываем? — спросил Гоша.

— Татьянин.

— Молчунья у нас Татьяна. Где трудишься-то?

— БСП, — ответила я.

— Чего?

— Больница «Скорой помощи».

— Вон оно что. Это кем же?

— Доктор она у нас, — хохотнула Люська. — Хирург. Руки золотые.

Валерка сурово покивал и сказал:

— Хирург — это профессия. Пулевое ранение обработать сможешь?

Мне стало ясно: мы нарвались на законченных придурков.

— Не, — ответила я. — Я все больше по чирьям.. Валерка хлебнул из бутылки, получил горлышком по зубам и заорал:

— Гоша, поддай газку, прокати девчонок!

Гоша поддал. Просить их сбросить скорость было бессмысленно, такие идиоты скорее всего начнут гоготать и пугать еще больше, следовало стиснуть зубы и уповать на то, что мы куда-то сможем доехать.

— Ты бы руль получше держал, — не выдержала Люська.

— Не учи. Я машину с семи лет вожу. — Гоша принялся выписывать кренделя на дороге, Валерка ржал, задрав ноги на панель, а стрелка спидометра падала вправо. Впереди сверкнули фары.

— Машина, идиот, — заорала Люська.

Две секунды казалось, что мы столкнемся лоб в лоб, я зажмурилась, истошно звучал сигнал, что-то мелькнуло слева, и Гоша сказал, смеясь:

— Отдохни в кювете, сынок.

— Ты, придурок, — закипела Люська. — Права за барана купил?

— Ты чего это? — ответил он, слегка удивленно.

— Тебе на велосипеде кататься, и то в деревне.

Страсти накалялись. Я открыла сумочку и нащупала газовый пистолет, недавний подарок одного моего знакомого. Если честно, я им никогда не пользовалась, но тяжесть в сумке приятно успокаивала.

— Останови машину, — как можно спокойнее попросила я.

— Выйти хочешь? — глумился Гоша. — Выходи. Дверь рядом.

Он нажал газ, и машина едва не взлетела. Тут Люськино терпение истощилось. Она сделала борцовский захват правой рукой, Гоша дернулся, но против Люськи не потянул.

— Останови, сволочь, — спокойно сказала она, — не то шею сверну, как курице.

Валерка хотел было другу помочь, но я попросила:

— Не шали, — и показала подарок.

— Да пусть катятся, — разозлился Валерка. — Ножками пройдутся, шлюхи.

Мы вышли из машины. Через двадцать секунд от нее и след простыл, но остались лишь дурные воспоминания.

— Не злись, ладно? — попросила Люська. — Кто ж знал?

— Не злюсь.

После машины ветер пробирал до костей.

— Ну, чего, в какую сторону?

— К дому, — ответила я и побрела по дороге. Люська вышагивала рядом, ее жизненному оптимизму оставалось только позавидовать.

— Что ж теперь? — рассуждала она. — Дойдем. Может, кто поедет. Ты чего молчишь?

— Не говорится. Холодно.

— Давай я тебе платок дам?

— Не надо.

— Чего ты, повяжи платок. Холодища-то. До города далеко?

— Вон указатель на Глебовское, значит, пятнадцать кэмэ.

— Вот черт, а до Глебовского?

— До Глебовского два, только на чем ты оттуда уедешь? Топай уж. Одна радость, завтра не на работу.

Дорога шла лесом, темно, даже Люськин оптимизм стал трещать по швам.

— Пойдем побыстрее, — сказала она. — Холодно. Тут Люська дернула меня за руку:

— Танька, чего это?

Впереди справа откуда-то от земли пробивался свет, расходясь лучами в ночном небе.

— Тарелка, что ли? — ахнула Люська.

— Да заткнись ты, — не выдержала я.

Мы зашагали быстрее, через минуту стало ясно: это машина. Двигатель заглох, а фары продолжали гореть. Машина нырнула в кювет, мы могли бы ее не заметить, если бы не свет.

— Это тот парень, да? — почему-то шепотом спросила Люська.

— А кто ж еще?

Мы спустились к машине.

— А шофер-то где? — не унималась Люська. — Ушел, что ль, куда?

Шофер был в кабине, сидел, навалившись на руль. Я открыла дверь, мне сразу стало ясно: парень мертв. Впереди на уровне капота торчал здоровенный пень. Люська, выглядывая из-за спины, спросила тревожно:

— Чего с ним?

— Ничего. Мертвый

— О, господи. Как же так? Может, ты посмотрела плохо?

Я повернула голову парня, нащупала артерию.

— Нет.

— Да как же так?

— Перестань дергаться. Покойников, что ли, никогда не видела?

— Ну надо же, сволочи, ублюдки пьяные. Ты хоть номер запомнила?

— Нет.

— Черт с ним, с номером. Найдут. Ты посмотри еще раз, на нем и крови-то нет.

— Висок видишь? И грудь. Не повезло парню. Одно хорошо, что сразу.

— Что делать-то будем?

— Пойдем в город, на посту сообщим.

— А он как же? Здесь оставим?

— На себе потащим.

— Ты бы свет выключила, — жалобно попросила Люська. — Страшно.

— В темноте еще страшнее будет. Закурить дай.

— Так нет ничего. У этих козлов в машине оставила.

— Вот черт.

— У него сигареты есть, — тихо сказала Люська, кивая на покойника. — Вон лежат.

Пачка сигарет валялась на полу, со стороны сиденья пассажира.

— Взять?

Я кивнула. Люська обошла машину и подергала дверь.

— Заперто.

Я протиснулась вперед, стараясь не касаться парня, и отперла дверь. Внизу на полу что-то блеснуло. Люська подняла пачку и стала рукой шарить.

— Чего ты? — удивилась я.

— Смотри, «дипломат».

На переднем сиденье лежала спортивная сумка. «Дипломат» Люська положила рядом, к ручке на цепочке был подвешен ключ, он скорее всего и блестел.

— Тяжелый, — сказала Люська, жадно глядя на меня. Любопытная она была, как обезьяна. — Давай посмотрим?

— Зачем? — усмехнулась я.

— Не знаю. Может, там что интересное.

Люська сняла ключ, открыла «дипломат», откинула крышку, потом медленно подняла голову. Лицо у нее было совершенно ошалелое.

— Чего там? — спросила я. — Еще один покойник?

— Деньги, — тихо ответила Люська.

Я обошла машину и заглянула в «дипломат». В тусклом свете я увидела пачки по пятьдесят тысяч, лежавшие ровными рядами.

— Десять по пять, — уже торопливо начала Люська. — Это пятьдесят, по пять «лимонов» в каждой. Двести пятьдесят миллионов… убиться дверью!..

Мы посмотрели друг на друга.

— Свет выключи, — тихо сказала Люська. — Не ровен час, кто-нибудь мимо поедет, увидят с дороги.

Свет я выключила, поежилась и по сторонам осмотрелась.

— Мотать отсюда надо. И язык за зубами держать. Парню мы не поможем, а сами влипнем. Пошли.

— Как пошли? — ужаснулась Люська. — Ты чего, хочешь деньги бросить?

— Что значит «бросить»? Они чужие.

— Ты чего это говоришь-то? Такие деньги… для моих-то нервов.

— Покойника обворовываешь?

— Да заткнись ты… за такие деньги…

— Вот именно. За такие деньги тебе сто раз башку оторвут.

— А кто узнает? Мотаем отсюда, и молчок. Спрячем их, а тратить начнем через годик. Все забудется. Это судьба, слышишь, судьба нам деньги посылает.

— Ага, — хмыкнула я. — И неприятности в придачу. Деньги эти ворованные. Дураку ясно. Честный человек двести пятьдесят миллионов в «дипломате» не возит.

— Тем более, — обрадовалась Люська. — Значит, и не обворовываем мы вовсе, а экспроприируем экспроприаторов. И вообще, давай дискутировать подальше отсюда. Наедет кто, базарить не будут, оторвут башку, и вся недолга.

Последнее Люськино замечание показалось мне весьма здравым.

— Пошли, — согласилась я.

— Давай в сумке посмотрим, — заговорщически предложила Люська и потянулась к «молнии». В сумке лежали четыре пачки двадцатидолларовыми купюрами.

— Денег чертова прорва. Восемь тысяч баксов. Прям беда. Теперь главное смыться, — бубнила Люська. У меня схватило зубы.

— Доллары сунь в карман, — зашипела я. — «Дипломат» в руки, и за мной.

На дорогу мы выходить не стали, пошли в глубь леса.

— Ты что задумала? — спросила Люська.

— Если уж мы с этими деньгами связались, заткнись и делай, что скажу.

Отойдя от машины с километр, я достала из сумки два пакета и переложила в них деньги, «дипломат» спрятала под корягу, конечно, если будут искать, все равно найдут, но так спокойнее.

— Пошли, — сказала я Люське, и мы зашагали лесом параллельно дороге. Было это страшно неудобно и тяжело.

— А чего мы назад идем, а не в город? — волновалась Люська.

— Если кто чего спрашивать будет, так эти козлы выкинули нас за Глебовским. Туда мы и притопали. А здесь нас не было, ясно?

— Ясно.

Два километра мы преодолели за час. В Глебовском лаяли собаки и царила темнота. Мы встали на остановке, дружно молясь и вглядываясь в пустынную дорогу, перспектива стоять до утра не прельщала. Проситься на постой смысла не имело, все равно не пустят.

Примерно минут через двадцать сверкнули фары, и мимо нас проехала машина, водитель притормозил и сдал назад, задняя дверь открылась, и мы, стуча зубами, полезли в тепло. В машине было трое молодых ребят, вполне симпатичных, а главное — трезвых.

— До города довезете? — проблеяла Люська.

— Довезем. Вы чего ночью путешествуете?

— Да мы давно в пути, — не давая Люське открыть рта, ответила я. — Хотели отдохнуть, да с кавалерами поссорились. Шли пешком почти от Семеновской.

— Не слабо, — удивился парень. — Километров восемь. Что ж у вас женихи-то такие?

— Не повезло.

Я поставила пакет между собой и Люськой и прикрыла его локтем, Люська сделала то же самое со своим пакетом. Парни выглядели усталыми и все больше молчали. Мы собрались вздремнуть, и тут парень, что сидел рядом с водителем, сказал:

— Притормози, Витя, чего это там?

Мне не стоило смотреть в окно, и так было ясно: мы снова на том же проклятом месте. Парень вышел, вернулся через минуту.

— Чего там?

— Авария. Паренек в кювет улетел, в пень уперся. Голова разбита.

— Жив?

— Не знаю, — поежился парень. — Пошли вместе.

Люська осталась в машине, а я пошла вместе с ребятами и проделала все то, что и два часа назад: по вернула парню голову, нащупала артерию и сказала:

— Он мертв.

— А ты в этом понимаешь?

— Я хирург из БСП.

— Ясно. Поехали, сообщим на посту.

Следующий отрезок времени был для меня крайне неприятным: находиться под пристальным оком милиции буквально обложенной миллионами затруднительно для моих нервов. Домой мы вернулись уже на рассвете, с трудом держась на ногах. Пакеты с деньгами убрали, приняли душ и легли. Сон не шел.

— Ты что купишь? — спросила Люська, разглядывая потолок.

— Заткнись, — огрызнулась я.

— Ну чего ты, все равно ведь не спишь, давай помечтаем.

Люська принялась вслух мечтать, а я размышляла о деньгах в шифоньере. Потратила я на это часа два, потом поднялась и сказала Люське:

— Едем.

— Куда это? — встрепенулась она.

— Деньгам здесь не место.

— Не в банк же их.

— Зарыть надо, поглубже, и забыть о них на полгода. Чует мое сердце, придут за ними.

— И мое чует, — поддакнула Люська. — Где зароем?

— На даче, где ж еще?

— Сейчас поедем?

— Сейчас.

Через двадцать минут мы двигали к гаражу, где стоял мой «жигуленок», точнее, принадлежал он родителям, но ездила на нем я. Папа восемь месяцев в году исправно лежал под машиной, что позволяло мне оставшиеся четыре без проблем ею пользоваться. Машине было восемнадцать лет, но выглядела она благодаря папе вполне прилично. Еще через двадцать минут я тормозила возле рынка.

— А сюда зачем? — удивилась Люська, деньги ей, как и мне, спокойно сидеть не давали.

— Миллионы, Людмила Сергеевна, вещь хлопотная. Привыкай много суетиться и думать.

— Вот-вот, думать. С моими-то нервами.

— Сиди в машине, сторожи состояние.

Я отправилась к воротам, где красноносые мужики торговали саженцами, купила пять прутиков крыжовника и две рябинки.

— Дичок? — сурово спросила я, мужик возмущенно заклохтал и пообещал урожай на железнодорожный контейнер. Спорить я не стала и вернулась к машине. Люська, увидев саженцы, хмыкнула и сказала:

— Головастая ты у нас баба.

— Смотри-ка, сообразила, — ответила я. — Варит головка. Деньжатами запахло, и шестеренки завертелись.

Люська хохотнула и опять мечтать принялась. Когда из города выехали, она уже скупила всю местную барахолку и в Москву отправилась, но с полдороги вернулась и сказала, только что не мурлыча:

— Машину тебе подарю, импортную. Будешь ездить, как белая женщина.

— Ага, — хмыкнула я. — И тебя возить.

— Нужна ты мне. Я себе «Вольво» куплю и шофера к нему: блондина с голубыми глазами. — Люська немного помолчала и добавила:

— Машина нам бы и вправду не помешала, мало ли что, а на твою «копейку» никакой надежды, возьмет да и развалится.

— А ты не каркай.

Возле указателя я свернула на проселочную дорогу, проехала еще пару километров и увидела крышу своей дачи. С виду дача была ничем не примечательная: типовое двухэтажное сооружение с большой верандой, однако внутри имелись настоящий камин и настоящая медвежья шкура. Шкура мне досталась по наследству от дядьки-лесничего, вместе с парой оленьих рогов, а камин собственноручно выложил Славка перед своим отбытием за границу. Он же сделал винтовую лестницу с резными перилами на второй этаж и прочие заслуживающие внимания детали интерьера, которые вызывали трепет у моих гостей. По общему мнению, у Славки были золотые руки. Мы подъехали к крыльцу и, прихватив саженцы, вошли в дом.

Деньги упаковали в металлический ящик, в котором папа хранил инструменты. Пока Люська растапливала камин, я взяла лопату и вышла в сад. Крыжовник следовало посадить на боковой грядке, а рябинки возле забора. Через полчаса вышла Люська, и работа пошла быстрее. Деньги положили в тележку, прикрыв навозом, и вместе с ним поместили в ямку. Я держала рябинку, а Люська обгребала землю, аккуратно ее притаптывая. Потом мы помыли руки и пошли в дом.

— Да, миллионы дело хлопотное, — покачала головой Люська. — Думай теперь: ну как выроет кто.

— А я что говорила? Оставили бы их в машине, и душа б не болела.

— Не-а, все равно б болела, потому что человек так устроен: не возьмешь, будешь думать: «Что ж я, дура, не взяла», возьмешь — «Что ж я, дура, с ними связалась».

— Разливай чай, психолог.

— А что? Думаешь, я только зубы рвать умею? Нет. Посидишь в моем ларьке, такого насмотришься, куда там Фрейду.

После чая мы немного вздремнули и к вечеру вернулись домой. Люська решила ехать к себе, заявив, что я ей мечтать мешаю, отговаривать ее я не стала.

Воскресенье я провела у родителей, в понедельник отправила их в санаторий, съездила на работу, в надежде получить деньги за отпуск. Деньги, как ни странно, дали, что прибавило мне настроения. Я прошлась по магазинам, заехала к знакомым и только поздно вечером вернулась домой.

Следующие два дня прошли спокойно, и я робко засомневалась: может, зря я ждала неприятностей? Четверг начался с телефонного звонка в восемь тридцать утра. Я сняла трубку, и незнакомый мужской голос спросил:

— Таня?

— Да.

— Это Виктор. Я с друзьями подвозил вас в пятницу, ну, когда авария была, помните?

— Конечно, помню. Здравствуйте, Виктор. А что случилось?

— Тут такое дело, — неуверенно начал он, — даже не знаю, как объяснить. Прийти к вам могут. Так вы поосторожней.

— Кто может прийти? — спросила я, чувствуя, как сердце куда-то проваливается.

— Этот парень в машине, не знаю, кто он, но есть люди, которых эта авария очень интересует. Такие люди, с которыми надо быть поаккуратней. Вы понимаете?

— Нет, — ответила я, прекрасно все понимая.

— В общем, расскажите все как было, и… спокойнее. Спорить с ними не стоит. Я просто хотел предупредить.

— Спасибо, — сказала я. — Только я ничего не поняла.

Мы простились, я повесила трубку и пошла на кухню выпить валерьянки. Итак, хозяева денежек объявились и, как следовало ожидать, незамедлительно вышли на нас. Хотя я предвидела это, но испугалась страшно. Чтобы немного успокоиться, приняла душ, подкрасилась и стала размышлять, где лучше ждать неприятностей: дома или в гостях. Вот тут как раз и позвонили в дверь. Сделав три глубоких вдоха, я пошла открывать. На пороге стояли двое верзил в одинаковых кожаных куртках. Спортивные стрижки не скрывали от мира мудрых лбов и мечтательных глаз.

— Здравствуйте, — сказала я, — вы к кому?

— Кузнецова Татьяна Михайловна это вы?

— Да, это я, — я улыбнулась, помня, что это лучший способ наладить контакт.

— Мы по поводу аварии, надо поговорить.

— Проходите, пожалуйста. Так вы из милиции?

— Да, оттуда.

— Раздевайтесь, проходите на кухню, — я продолжала улыбаться и демонстрировать готовность к сотрудничеству.

— Спасибо, мы так. — В кухню они прошли и сели на диванчик, кухня стала вдруг страшно маленькой, а я поставила на плиту чайник, не забывая между делом выставить свои достоинства в выгодном свете: отношение к женщине — это одно, а отношение к красивой женщине — совсем другое.

— Выпьете чаю? — предложила я.

— Спасибо, не надо. — Парни несколько пообмякли, на лицах появилось вполне человеческое выражение.

— Вы нам про аварию расскажите.

— Я даже не знаю, что, собственно, могу рассказать, — озаботилась я и плечами пожала. — Мы ведь аварии не видели. Володя, он впереди сидел, говорит: «Притормозиэ Витя» — и вышел посмотреть. Вернулся, сказал: «Авария». Он водителя в окно увидел, дверь открыть побоялся, знаете, как бывает… вернулся за нами.

— Долго он ходил?

— Нет, он очень быстро вернулся.

— Быстро, это как?

— Полминуты, минута, не больше.

— В руках у него было что-нибудь?

— В руках? Нет. Он ничего с собой не брал.

— И что дальше?

— Мы пошли все вместе, нет, моя подруга осталась в машине, испугалась, а мы пошли. Я хирург по профессии, думала, если водитель ранен, помогу, но…

— Как вы думаете, долго он там лежал?

— Я затрудняюсь ответить. Может быть, час, может, больше. Это работа патологоанатома. Парни переглянулись.

— Значит, у машины вы все вместе были?

— Да, вчетвером. Открыли дверь, я убедилась, что он мертв, и мы поехали к посту ГАИ.

— Кто-нибудь из вас садился в машину?

— Нет, конечно, зачем?

— Ну, посмотреть документы, они могли лежать в сумке, и все такое…

— Извините, но находиться рядом с покойником занятие не из приятных. Как только стало ясно, что ничем ему не поможешь, мы ушли.

— Все вместе? Я имею в виду, может быть, кто задержался, нехорошо стало, или в туалет…

— Нет, мы ушли все вместе.

— А когда ехали, встречных машин много было, за вами кто-то ехал или впереди?

— Дорога пустынной была, в сторону города вообще никакого движения, и, пока ехали, от Глебовского навстречу никто не попадался.

Тут входная дверь хлопнула, из прихожей послышался шум, словно там резвились два взрослых слона, потом прогрохотало по коридору, первый этаж сотрясся в конвульсиях, и появилась Люська. Я поняла, что неприятности только начинаются. Кухня сжалась до размеров консервной банки, парни выказали легкое замешательство, а Люська победно хмыкнула, удовлетворясь произведенным эффектом, и сказала:

— Привет.

— Здравствуйте, — сказали парни несколько неуверенно, их чувства были мне понятны.

— Да у тебя гости, — громыхнула Люська. — А чего в куртках сидят?

— Это из милиции, по поводу аварии, — ласково ответила я.

— Серьезно, а удостоверения ты у них проверила? — Люська сурово уставилась на парней. — Так, граждане, удостовереньица предъявим. А то Татьяна Михайловна у нас святая простота, цыганам на бедность подает.

Парни переглянулись, поднялись как по команде.

— Ну что ты, Люда, — забубнила я, изображая неловкость. — Нельзя же так.

— Извините, до свидания, — сказали парни и направились к двери. Люська стала гневаться:

— А удостоверения-то где, мальчики? Ты, Танька, дура неувязанная, они ей по ушам ездят, а она и рада. Нужна им твоя авария, обворуют квартиру, прости господи.

Не вступая в перепалку, парни покинули квартиру. Я прислонилась к двери и стала сверлить Люську особенным взглядом. Люська растянула рот до ушей, хохотнула и спросила:

— Здорово я их?

— Жаль, что ты не подзадержалась малость.

— А по-моему, все как по нотам. Ты простая и доверчивая девчонка, а я подозрительная и злющая. Про то, что мы к машине никакого отношения не имеем, ты им напеть успела?

— Успела.

— Вот и ладненько. А начни и я блеять, показалось бы подозрительным. Психология.

— Для твоих-то нервов, — ввернула я. Люська усмехнулась, прошла в комнату и села в кресло.

— Значит, и мне гостей ждать. Как думаешь, отбрешемся?

— Как будут спрашивать.

— Что значит, как будут спрашивать? Это ты про увечья, что ли?

— Это я про них. Люська задумалась.

— Миллионы, конечно, вещь, но что делать, если эти жлобы мне утюг на брюхо поставят?

— А ты на них сядь.

— На кого? — удивилась Люська.

— На жлобов.

— И что?

— Думаю, ты их раздавишь.

— Хорошая мысль, — миролюбиво согласилась она. — Однако безопасность — дело серьезное и шуток не терпит. Поэтому обеспечение безопасности я беру на себя. И уже предприняла кое-какие шаги.

— Бронежилет купила? — ввернула я.

— Узко мыслишь. Богатые люди во всем мире имеют телохранителей.

Я подозрительно разглядывала Люськину физиономию с лихо вздернутым носом и смеющимися глазами, пытаясь понять, до чего она смогла додуматься. Люська излучала довольство.

— Кто у нас в телохранителях будет? Кевин Костнер? — спросила я.

— На что он годится, твой Кевин Костнер? Опять же, трудности с языком.

Тут я всерьез забеспокоилась, Люська не зря на целых четыре дня оставила меня в покое, чем-то она эти дни занималась.

— Слушай, — начала я, — только не говори мне, что ты нашла какого-то чокнутого алкоголика из бывших боксеров и все ему разболтала.

— Ты за кого меня принимаешь? — обиделась Люська. — Чокнутого алкоголика! Наша любимая родина, с которой ты все никак не свалишь, двигает к цивилизации, наемные убийцы у нас уже есть, и телохранители, слава богу, появились.

Я закатила глаза и попросила:

— Скажи мне сразу, где ты его откопала?

— Сейчас, — обрадовалась Люська и потопала в прихожую, вернулась она оттуда, держа в руках газету, которая подозрительно пахла.

— Ты что, ее на помойке нашла? — спросила я.

— Нет. Я на ней селедку разделывала. Разделываю я селедку и думаю о нашей безопасности, и тут взгляд мой упал на газету. Объявление видишь? Молодой человек, окончивший спецкурсы, предлагает свои услуги в качестве телохранителя. Дураку ясно — это судьба. Я ему написала, он мне позвонил.

— И что?

Люська взглянула на часы.

— Сейчас придет.

— А почему ко мне?

— По кочану.

Тут прозвенел звонок.

— Видала? — обрадовалась Люська. — Пунктуальный, — и пошла к двери.

— Подожди, — зашипела я. — Что ты ему скажешь?

— Найду, что сказать, не боись.

— Про машину даже не заикайся.

Я вышла в кухню, грохнула чайник на конфорку, слыша, как Люська в прихожей приветствует кого-то сладким голосом. Небольшое стадо смирных бегемотов прошло по коридору, и в кухне возникла сияющая Люська рядом с огромным и очень серьезным детиной. При виде его у меня схватило зубы. Я застонала и села на диван.

— Что ж, будем знакомиться, — сказала Люська. — Это Сережа, а это Татьяна Михайловна, женщина она деликатная, я бы даже сказала — нервная, вам это тоже придется учитывать в своей работе.

Сережа был выше Люськи на целую голову, оба возвышались надо мной, точно гоблины из сказки.

— Садитесь, — скомандовала я, и они сели, мне стало легче дышать.

Сережа бросил внимательный взгляд на мою кухню, сел в углу, откуда хорошо просматривалось все пространство, и замер. Обманчивое спокойствие маскировало напряжение и готовность в любую минуту отразить удар. Мне стало совсем худо: американские боевики Серега смотрел не зря.

Люська рассматривала его, как подарок под елкой, и только что не мурлыкала. Он был хорош: бицепсы, трицепсы и прочие достоинства перекатывались под легким свитером, мужественное лицо с ярко-синими глазами, прямой нос, губы нежно-розового цвета, зубы, которым не смогла бы нанести ощутимого вреда даже Люська, чистый лоб и густые светлые волосы со стрижкой Ван Дамма. Зубы у меня опять заныли.

— Я думаю, нам есть что обсудить, — серьезно сказал Сережа, вообще он был очень серьезным парнем. — Чтобы моя работа была максимально эффективной, я должен знать об охраняемом мною человеке практически все.

— У меня никаких секретов не будет, — промурлыкала Люська, темперамент ее наружу рвался, это уже и Серега почувствовал и сделал слабую попытку отодвинуться, но не тут-то было. Люська сдвинула коленку влево, а вслед за ней и свою руку, которая сразу же оказалась в опасной близости от его беззащитной руки.

— Сережа, — спросила я, — вам сколько лет?

— Двадцать пять, — слегка растерялся он. Если ему и исполнилось двадцать пять, то не иначе как вчера.

— Вы имеете опыт работы подобного рода?

— Нет, — честно ответил он, теряя недавнюю уверенность. — Я только закончил курсы.

— Ясно, — кивнула я.

— Я вам не подхожу? — с достоинством спросил он.

— Еще как подходишь, — замурлыкала Люська и грозно на меня посмотрела. — Идем-ка, Татьяна Михайловна, пару слов сказать надо. — Мы вышли в комнату, Люська навалилась на меня бюстом и, размазывая по стене, сказала:

— Он нам нужен.

— Ты чокнутая старая обезьяна, — зашипела я. — На кой он тебе черт? Под ногами путаться? Единственное, на что он годен, так это на двухдневный отдых на моей даче.

— Может, так, а может, и нет. Кулаки у него будь здоров, и чему-то его на этих курсах все ж таки учили. Мужик нам нужен, пропадем без мужика. Ты, что ль, кулаками начнешь махать?

В кулачном бою я была не сильна.

— Ладно, — кивнула я. — Делай что хочешь.

— Вот и чудненько.

Мы вернулись в кухню, Серега пытливо взглянул на нас, я выдала улыбку, а Люська сказала:

— Если цена нас устроит, считай, сговорились. О цене Серега говорил деликатно, едва ли не стыдясь, вопрос этот решили быстро.

— Так в чем ваша проблема? — покончив с тарифными ставками, спросил он. Тут опять встряла я:

— Проблема у нас такая: два года назад близкий друг Людмилы Сергеевны сел в тюрьму. — Люська удивленно вскинула брови, выкатив красивые глаза цвета спелой вишни, посмотрела на Серегу и кивнула, а я продолжила:

— Перед тем как отбыть в Горьковскую область, он завещал ей небольшую сумму денег, которая с нашей инфляцией очень быстро растаяла. Людмила Сергеевна, по понятным причинам, прекратила всякие отношения со своим бывшим другом, он же, тоскуя по былому счастью, не прекращает ее беспокоить, маскируя свои домогательства желанием вернуть деньги. Он все еще в местах лишения свободы, но его многочисленные друзья не дают Людмиле Сергеевне спать спокойно. Ваша работа — это скорее не предотвращение реальной угрозы, а некий психологический фактор.

Люська, чуть приоткрыв рот, взирала на меня с уважением, если честно, я и сама себя зауважала.

— Ясно, — кивнул Серега. Было заметно, что ему ничего не ясно.

— В общем, — подвела Люська черту под моей речью, — если кто из этих бандюг сунется, дай ему по морде, чтобы знал, за меня есть кому вступиться.

Однако Серега оказался не таким уж простачком; помолчав, он задал вполне разумный вопрос:

— Я хотел бы знать, этот ваш друг — он сам сел в тюрьму или ему кто-то помог? Люська обиделась.

— Чтоб я любимого человека ментам сдала? Другое дело — обобрать до нитки. Я порядочная женщина. — Люська хмыкнула и плотоядно уставилась на Серегу, тот кашлянул и в поисках спасения воззрился на меня.

— Машина у вас есть? — спросила я.

— Нет, — словно извиняясь, ответил он.

— А права?

— Есть.

— Вот и чудненько, — опять влезла Люська, — будет на твоей «копейке» ездить. Что ж, вроде обо всем договорились, соглашение наше вступает в силу с этой минуты. Надо бы это обмыть.

— Я не пью, — торопливо заверил Серега.

— Людмила Сергеевна имеет в виду чай, — сказала я и сняла с плиты чайник.

Мы стали чай пить, однако и тогда Люська не оставила своих поползновений, смотрела на Серегу со значением и все норовила за руку схватить. Серега мужественно сохранял достоинство и выдержку, сидел подобравшись, словно ожидая удара.

— Я думаю, мы останемся довольны друг другом, — мяукнула Люська, а Серега, наверное, от счастья опрокинул на себя чайник. Чайник, задержавшись на верхней части его ноги, грохнулся на пол, а Серега взвыл, вскочив ошпаренным (слово «как» я по понятным причинам опускаю).

— О господи, — всполошилась Люська. — Очень больно?

Серега, закатив глаза, скрипел зубами, а я скомандовала:

— Снимай штаны,

— Чего? — перепугался он.

— Штаны снимай. Ожог — вещь серьезная.

Через несколько минут успокоенный Серега сидел, прикрывшись моим халатом, нога в аэрозольной пене покоилась на табурете, мы ели пирожные, наш телохранитель бессовестно на них налегал, а я тоскливо думала, что хлопот теперь прибавится.

На следующий день Люська вновь появилась у меня, разумеется, с телохранителем и с порога заявила, что берет месячный отпуск.

— А тебя отпустят? — спросила я.

— А и не отпустят, с моими-то деньжатами я пять таких ларьков куплю.

В Люськиных словах была своя логика, и мне пришлось согласиться. Поскучав минут пять, Люська предложила прокатиться по магазинам, идея мне понравилась, и мы отправились на моих «Жигулях», я была за рулем, а Люська с Серегой сели сзади. Купить мы успели только любимые пирожные, поход был прерван кровавым происшествием. Повинны в этом были Серегина деликатность и недостаток бдительности: он помогал Людмиле Сергеевне выходить из машины, по всем правилам прикрывая ее своим телом, а та, изловчась, прихлопнула ему дверью палец. Серега освободил его дрожащей рукой, глухо простонал и побледнел. Мы поехали ко мне, где я обработала палец, наложила повязку, пообещав, что ногтя он лишится. Серега держался мужественно, Люська извинялась и кормила его пирожными. Если так пойдет дальше, парню желудок она испортит, ну и зубы, само собой. Покончив с пирожными, мы продолжили поход по магазинам, но прошел он как-то вяло: Людмила Сергеевна боялась хлопнуть дверью, а ее телохранитель заметно прятал руки. Под вечер мы вновь оказались возле моего дома, Люська решила ночевать у меня, я против обыкновения согласилась: ее лучше держать на глазах, иначе вслед за Серегой мог появиться еще бог знает кто. Я отдала Сереге ключи от гаража с просьбой поставить машину, и мы с Люськой зашагали к подъезду, телохранитель остался ждать в машине, когда мы, оказавшись в квартире, дважды посигналим светом, что все в порядке. Как только мы вошли в подъезд, сердце мое стремительно дезертировало: возле почтовых ящиков стояли два моих недавних визитера, я попятилась, а Люська, сверкнув улыбкой, пошла прямо на них.

— А вот и наши милиционеры. Так что там с удостоверениями?

— Прикрой рот, — спокойно сказал парень, — и в квартиру топай. Поговорить надо.

— Говори здесь, — ответила Люська, а я вертелась у двери, пытаясь решить: звать Серегу на помощь или не стоит?

— Вам, вообще, чего надо? — сурово спросила Люська, а я, наконец решившись, толкнула дверь и заорала со всей возможной громкостью. Кто-то схватил меня за шиворот и больно дернул, я закрыла лицо руками и заверещала еще громче.

Тут хлопнула дверь, и меня отпустили: в подъезде появился Серега. Он был великолепен. В три счета разделался с первым парнем, поразив меня своими талантами. Это было даже лучше, чем в кино. Беда только в том, что второй парень, вместо того чтобы спокойно дожидаться своей очереди, как положено плохому персонажу в любом приличном фильме, сразу же ринулся помогать дружку, и Сереге пришлось туго.

К счастью, на помощь ему подоспела Люська. Схватив парня за волосы, она сначала задвинула ему коленом по лицу, а потом носком сапога ниже пояса. Парень крикнул и заметно опечалился. Я, пользуясь тем, что на меня никто не обращает внимания, влетела в квартиру и позвонила в милицию. Когда к подъезду подкатила милицейская машина, связанных собственными ремнями парней сдали с рук на руки. Молоденький старательный милиционер побеседовал с нами и скоро отбыл. Оказавшись на родной кухне, мы возбужденно обсудили происшествие, Люська расцеловала Серегу, присвоив ему звание героя, а я обработала ссадину на его мужественном лице и наложила тугую повязку на локоть.

— Наверное, тебе сегодня лучше здесь ночевать, — сказала Люська.

Серега кивнул. Внутренне я была против того, чтобы превращать свой дом в ночлежку, но недавний визит вызвал в груди томление, и я согласилась. Серега позвонил домой и остался. Его уложили в кухне на старом надувном матрасе, который был ему явно маловат, а мы с Люськой устроились на диване.

Ночью меня мучили кошмары, сквозь сон с кухни доносился подозрительный шум, я сунула голову под подушку, как страус в песок, с намерением ни в коем случае не просыпаться.

Утром, открыв глаза, я обнаружила, что Люськи рядом нет, потянулась и пошлепала в туалет. Серега спал на полу, сбив простыни и подушку, занимая большую часть моей кухни, спал, лежа на животе и сладко посапывая. Люська плескалась в ванной, что-то напевая. Заварив себе кофе, я вернулась в постель и через двадцать минут спала как убитая. Разбудил меня Люськин рык:

— Подъем, соня. Завтрак готов.

Я посетила ванную и в халате вышла к столу. Люська разливала чай и светилась изнутри, как электрическая лампочка. Посмотрев на стол, я сказала:

— Ты плохой стоматолог. Люська нахмурилась:

— Почему?

— Нельзя есть столько сладкого. Зубы испортишь.

— Ешь, что дают, и молчи.

Серега выглядел счастливым навобрачным. По тому, как он называл Люську «Люда» и со значением смотрел на нее, стало ясно: ночь была бурной и навеки оставила след в его душе.

— Вас можно поздравить? — поинтересовалась я. Серега заерзал, а Люська хмыкнула.

— Чем собираешься заняться? — спросила она.

— Ничем, — ответила я. — На диване лежать.

— Значит, с нами не поедешь?

— Не поеду.

— А чего не спрашиваешь, куда?

— Зачем, все равно ведь не еду. А куда вы?

— Так, дела кое-какие. Машину даешь?

— Бери.

В понедельник мы встретились после обеда, лица обоих излучали счастье, кто кого охраняет, понять было затруднительно, да я и не пыталась, потому что с этого дня события стали развиваться стремительно и совершенно в другом от желаемого направлении, что дало мне возможность сотню раз пожалеть о заимствованных из машины деньгах.

Началось с того, что какой-то псих загнал меня в кювет. Загнал, притормозил, помахал рукой и отбыл. Чертыхаясь, я сменила направление, как только смогла унять дрожь в руках, и поехала к Люське. Серега, естественно, был там. Я поведала о происшествии.

— Может, это случайность? — спросил Серега.

— Еще чего, — обиделась я. — Он сделал это нарочно да еще рукой помахал.

— Может, шпана какая? — с умным видом заметила Люська. — Мало ли придурков на дороге?

— Не заговаривай мне зубы, — злилась я. Тут не к месту встрял Серега:

— От тебя-то им чего надо? Я считал, что угрожают только Людмиле.

Мы с Люськой переглянулись, хмыкнули и замолчали. На мой взгляд, оба легкомысленно отнеслись к моему приключению. В любом случае к вечеру их мнение изменилось. Мы ехали ко мне, когда сзади пристроилась «девятка», не просто пристроилась, а висела у меня на хвосте, едва ли не подталкивая бампером.

— Он что, чокнутый? — удивилась Люська.

— Притормози, — сурово сказал Серега. — Я с ним разберусь.

Однако я сочла за лучшее не останавливаться. Неожиданно впереди возникла еще одна машина, на этот раз «восьмерка», я отчаянно сигналила, но эффекта это не произвело. Зажатые с двух сторон, мы двигались некоторое время, не скажу, чтобы очень быстро. На светофоре мне удалось оторваться от этих психов, и, развивая возможную скорость, я бросилась к дому. Мне везло, а им нет. В результате я въехала во двор на полторы минуты раньше, потому, когда преследователи появились, мы уже были в квартире и баррикадировали дверь. Серега остался ночевать: ожидалось нападение.

— Машину надо в гараж отогнать, — мрачно сказал телохранитель.

— Да черт с ней, — дружно запротестовали мы.

Выходить во двор желания не было, так же, как оставаться в квартире без Сереги. Мудро рассудив, что машина — всего лишь груда железа, мы поужинали и сели в комнате, не включая света и держа телефон под рукой. Часы шли, а ничего не происходило.

— Под утро придут, — сказала Люська. — Когда бдительность потеряем.

Мы ввели дежурства и решили соснуть. Моя очередь дежурить так и не наступила: когда я открыла глаза, сияло яркое апрельское солнышко, Люська спала, прижавшись ко мне, спал и ее телохранитель, недавно произведенный в герои, правда, он спал в кресле, вытянув длинные ноги и открыв рот.

Порадовавшись, что ночь прошла без происшествий, мы позавтракали, и Люська засобиралась домой. Зачем с ними потащилась я, понять трудно, скорее просто для того, чтобы не быть одной. Мы вышли из подъезда и с удивлением обнаружили мою машину в целости и сохранности стоящей там, где мы ее вчера бросили. Я считала, что в лучшем случае увижу груду железа, но «копейка» моя сверкала ровной поверхностью без единой вмятины, блестела целыми стеклами и, на мой взгляд, за ночь как-то похорошела.

Вместо того чтобы обрадоваться, я вдруг запаниковала. И тогда Серега радостно хохотнул:

— Ура! Средств передвижения они нас не лишили!

— Подожди, — торопливо сказала я.

— Чего? — удивился он.

— Не знаю, — ответила я, точно зная, что никакие силы небесные не заставят меня сесть в машину. Так уже было однажды: я училась в институте в другом городе, на выходные ездила домой, на третьем курсе, как-то в субботу, выстояв дикую очередь и услышав по динамику, что на такой-то рейс билетов нет, я уныло побрела к выходу, и тут добрый дядька предложил мне билет. Счастливая, я купила мороженое и, радуясь жизни, пялилась в окно. Вот тут-то на меня и накатило: я вдруг поняла, что ни за что на свете не сяду в автобус. Кончилось тем, что, продав свой билет, я поплелась на объездную, в надежде на попутку, где и была подобрана часа через три в почти обмороженном состоянии сердобольными перегонщиками. Я нисколько не удивилась, узнав через два дня, что автобус столкнулся с «КамАЗом», четыре пассажира погибли, те, что занимали первые места. Мое было первым.

Эти мысли вихрем пронеслись у меня в голове, пока я стояла и пялилась на свою машину.

— Ну ее к черту, — наконец сказала я. — Поедем на такси.

— Что за ерунда? — удивился Серега.

— К черту, — твердо ответила я, испытывая все большее желание держаться от машины подальше. Видя мою непреклонностъ, Серега предложил:

— Давай я ее хотя бы в гараж отгоню. Пока я прислушивалась к своему внутреннему голосу, Серега пошел к машине, и тут Люська, до этого без особого интереса разглядывавшая мою физиономию, заорала:

— Сережа!

Он испуганно обернулся и успел сделать пару шагов в сторону Люськи, в этот момент раздался странный звук, огненный столб устремился к небесам, опалив нас жаром, и осел на землю остатками того, что несколько секунд назад было моей машиной.

Кусок металла ударил Серегу, проявившего естественное любопытство, в лицо, распоров ему щеку и оставшись торчать в ней. Рана хоть и неопасная, но кровопролитная и устрашающая. Мы покинули круг любопытных граждан, который с каждой минутой разрастался, и вернулись в мою квартиру. Люська звонила в милицию, а я занималась Серегиной щекой. Кусок железа удалила быстро, играть в Рэмбо Серега желания не испытывал, потому, прежде чем начать штопать, я накачала его изрядной дозой обезболивающего, что не помешало ему взирать на меня с ужасом.

— Ну и работа у тебя, — сказал он по окончании процедуры.

— Это что, — влезла Люська. — Ей однажды мужика привезли, кишки за ним по полу волочились. И что ты думаешь? Она их назад затолкала, зашила, и будь здоров. Правда, заталкивать пришлось коленом. Я ж говорю — золотые руки.

Серега побледнел еще больше и сказал, что ему в туалет нужно. Покончив с кровавыми ранами, мы занялись подоспевшей милицией, точнее, это она нами занялась. Больше всего граждан милиционеров волновал вопрос: кто и почему, а главное, за что желает мне вреда? То меня в подъезде встречают, то машину взрывают, с чего бы это? Разозлившись, я ответила, что в известность меня почему-то не поставили. Потратив массу времени впустую, милиционеры отбыли восвояси.

Сереге было предложено отдохнуть на диване, а мы с Люськой в кухне проводили военный совет, истребляя сигареты и кофе.

— Они ведут себя как идиоты, — ворчала Люська. — К примеру, зачем взорвали машину? Нас хотели убить? И что им это дает?

— Если б хотели, то убили бы, — мрачно заметила я, почему-то в этом сомнений у меня не было.

— Тогда вообще ничего не понимаю.

— У меня есть только один вариант: они нас пугают. Нагоняют страха, надеясь, что мы запаникуем и себя выдадим.

— Голова болит, ей-богу. С моими-то нервами видеть, как машины взрываются. И если только пугали, откуда знать могли, что в машину не сядем?

— Может, они следили, дождались, когда выйдем, и рванули для пущего эффекта. В любом случае что-то они имели в виду.

— Умеешь ты утешить, за что и люблю. Ну, и как дальше жить, а?

— Думаю, разумнее разделиться. Держась скопом, мы им только жизнь облегчаем. В любом случае о даче надо забыть.

— Не дура, — проворчала Люська. — Поняла. Слушай, может, это… не стоит нам разделяться? Вместе как-то спокойнее.

— Ехала бы ты к тетке, — сказала я, — зря, что ли, отпуск взяла? И я, пожалуй, съезжу на недельку к Зойке.

Люська поразмышляла и сказала без энтузиазма:

— Ладно, может, оно и в самом деле лучше.

Мы разделились, и я отправилась на квартиру родителей, решив, что там безопасней. Уснула я мгновенно, а проснулась от яркого пламени, бушевавшего совсем рядом. Что-то мне снилось. Я открыла глаза и тут же их зажмурила: в лицо мне била светом мощная лампа.

— О, черт, — сказала я, вытягивая руку, и тут до меня дошло, что кто-то эту лампу включил. Я замерла, разом вспотев, силясь хоть что-то разглядеть сквозь этот океан света.

— Кто здесь? — шепотом спросила я, а потом крикнула отчаянно:

— Кто здесь?

— Заткнись, — ответил грубый мужской голос. Зубы мои жалко клацнули, пот стекал по ребрам. Я облизала губы и спросила:

— Что вы хотите? Деньги в сумке. Там немного. Больше денег в квартире нет. Ради бога, забирайте, что хотите… — и тут я почувствовала рядом человека, я не могла видеть его, но чувствовала. Стало очень тихо. Тишина давила. Слепая, в абсолютной тишине, я испытывала настоящий ужас. Там, за чертой света, мог быть кто угодно. Почему-то мне думалось, что в руках у него бритва.

— Пожалуйста, — попросила я. — Пожалуйста, не трогайте меня.

— Мы просто немного поговорим. — Голос был другой, завораживающий, мягкий, с едва ощутимой хрипотцой, бархатный голос. Значит, их по меньшей мере двое, — мелькнуло в голове.

— Расскажи мне о той машине в лесу.

— Боже мой, — зашептала я. — Опять эта машина. Зачем я пошла туда?

— Расскажи мне все, — повторил он, и я стала рассказывать. Я прикрывала ладонью лицо и рассказывала, обливаясь потом от света и холодея от ужаса. Но я еще контролировала себя: не мысль, выраженная словами, а скорее тень мысли, ощущение: если от кого-то зависишь, следует выглядеть еще более зависимым.

— Я ведь не сделала ничего плохого, — прошептала я, держа руку на груди. — Я просто хотела ему помочь. Но он был мертв. Я просто хотела помочь, что в этом плохого?

Я почувствовала слезы на щеках, они стекали по подбородку и падали на ладонь.

— То, что ты говоришь, правда? — спросил голос. Он звучал ровно, без угрозы. — Ты ведь не хочешь, чтобы тебя убили?

— Пожалуйста, — зашептала я, — я ведь все сказала вам, — и всхлипнула, прикрыв веки, пальцы были мокрыми от слез, губы мгновенно распухли. — Боже мой, — торопливо зашептала я, — я ничего не понимаю, какие-то люди задают вопросы, меня чуть не избили в подъезде, кто-то взорвал мою машину, и никто не сказал: почему? Кому я мешаю?

— Кому может мешать такая хорошая девочка? — сказал он, улыбаясь, я не могла видеть, но знала, он улыбается.

«Какие у него должны быть глаза? — вдруг подумала я. — Какие должны быть глаза у человека с таким голосом? Большие, темные, с поволокой».

— Этот парень, откуда он взялся? — опять заговорил он.

— Он приятель моей подруги.

— Да? — смех, негромкий, насмешливый. — У парня интересная профессия.

— Он обещал помочь нам, — звучит виновато.

Скрипнуло кресло, я поняла, что он придвинулся ближе. Сквозь ослепительный свет я чувствовала его взгляд.

— Пожалуйста, — прошептала я, — объясните мне… я ничего не понимаю… я боюсь… — У меня сорвался голос, я вздохнула, дернувшись всем телом, и повторила:

— Я боюсь…

Он вдруг протянул руку, я вздрогнула, подалась назад, а он коснулся моего плеча, рука медленно двинулась вдоль груди, задержалась на соске и вернулась обратно. Я почувствовала его желание. Чувство было очень острым, я ощущала его всем телом, как будто уже принадлежала ему. Это длилось бесконечно долго: воздух был наполнен сладострастием пополам с ужасом, я опять подумала о его глазах, о его улыбке… о бритве в его руке, я почти поняла: он сейчас ударит. Сжалась, замирая, и, стискивая рукой рот, зашептала:

— Пожалуйста, не убивайте меня, я не сделала ничего плохого…

— Девочка, чаще всего за это как раз и убивают…

Рука его переместилась к моему лицу, большая ладонь с крепкими длинными пальцами, на мизинце печатка. Он провел пальцем возле моих глаз, печатка сверкнула тремя бриллиантами.

— Расскажи мне еще раз, как все было, — попросил он тихо, даже ласково.

— Но…

— Расскажи…

Я слабо шевельнулась, ощутив, как немеют ноги.

— Положи подушку за спину, тебе будет удобнее, — сказал он, и я повиновалась: голос гипнотизировал, мягкий, бархатный, он вливался в душу, лишая возможности мыслить. — Так удобнее? — спросил он.

— Да, — ответила я очень тихо и спокойно, хотя ужас держал меня ледяной рукой возле затылка.

— Расскажи мне еще раз…

Я закрыла глаза и повторила рассказ, всем телом ощущая его руку… И опять повисла тишина, он молчал, а я, зная, о чем он думает сейчас, вновь зашептала:

— Пожалуйста, не убивайте меня.

— Ты красивая девочка, — сказал он, ласково сказал, но это не обмануло, он мог говорить что угодно, я знала: передо мной убийца.

Теперь он держал меня за подбородок, это было чудовищно, но его желание передавалось мне, разливаясь теплом внизу живота и холодя душу. Я повернула голову, уходя от его взгляда, изо всех сил стараясь не закричать, и попросила:

— Пожалуйста, не трогайте меня… — Голос звучал тихо, как-то безжизненно. Рука замерла. Тишина. Долгая-долгая тишина, от которой сводило внутренности.

— Не бойся, — наконец сказал он, гладя пальцами мои губы, и повторил:

— Не бойся. А я прошептала, зажмурившись:

— Спасибо…

— Послушай меня, девочка, — опять сказал он. — Ты будешь молчать. Ты никому ничего не расскажешь. Ни обо мне, ни о том, что я спрашивал. Ты поняла?

— Да. Я буду молчать.

— Ты просто забудешь об этом.

— Да. Забуду, — эхом повторила я.

— Умница. — Он убрал руку. Я услышала, как скрипнуло кресло, потом звук шагов. Хлопнула входная дверь, а я все сидела, тараща слепые глаза и обливаясь потом.

«Мне надо подняться», — билось в мозгу, но я не могла: там, за чертой света, кто-то мог подстерегать меня. Я стиснула голову руками, заорала «мама», прыгнула вперед и замерла в спасительной темноте.

— Они ушли, — громко сказала я и испугалась. На четвереньках я выбралась в прихожую и включила свет, стояла, прижавшись к стене, ожидая, когда стихнет резь в глазах, потом осмотрелась: никого. Я вернулась в комнату, рыдая от бессилия, зажгла верхний свет. Комната была пуста. Я выключила настольную лампу возле постели и обессиленно сползла на пол. Не знаю, сколько я так сидела, без мыслей, опустошенно, завороженно, в комнате стало сереть, близился рассвет. Я смогла подняться и вышла в ванную. Из зеркала на меня смотрело чужое лицо с совершенно безумными глазами. Чувство было такое, точно мне изнасиловали душу. Собрав все силы, я подняла голову и сказала громко в пустоту:

— Ты, ублюдок! Я тебе врала, от первого до последнего слова я тебе врала.

В дверь звонили весьма настойчиво. Я осторожно подошла и спросила:

— Кто?

— Я, открывай.

Я открыла и увидела Люську, ее левый глаз украшал здоровенный синяк.

— Были? — спросила я.

— Твою мать, твоего отца и твою бабушку! — прорычала Люська, лицо ее пылало. — Твоя идея разделиться. Меня чуть не убили, каково это с моими-то нервами! — Люська рухнула на диван, сверля меня гневным взглядом. Я села напротив и стала ждать.

— Пришли ночью, двое. Дверь вышибли. Можешь себе такое представить? Допрос мне устроили, видишь, как украсили?

— Ты сказала?

— Еще чего! — фыркнула Люська и добавила:

— Правда, до утюга не дошло.

— Выдержала нашу историю?

— Слово в слово.

— А они?

— Пообещали сладкую жизнь и тебе велели передать, что из-под земли достанут.

— Любопытно, — сказала я.

— Куда уж любопытней. Вот, телефончик оставили, на случай, если я чего-нибудь вспомню.

Я взглянула на бумажку с записанным на ней номером и убрала в кошелек: никогда не знаешь, что может пригодиться в жизни. Люська подозрительно на меня поглядывала.

— Ну и как же ты от них отделалась? — полюбопытствовала я.

— Сами ушли. Тут и милиция пожаловала: кто-то из сердобольных соседей вызвал. — Люська помолчала немного и продолжила:

— И Серега пропал, должен был утром прийти — не появился. Звонила — занято.

— Еще позвони.

Люська прошествовала к телефону. Серега оказался дома, Люська поговорила с ним пару минут и вернулась, лицо у нее было озадаченное.

— Что? — поинтересовалась я.

— Просил к нему подъехать.

— Зачем это?

Люська пожала плечами:

— Сказал: не по телефону. Едем, что ли?

— А я-то зачем поеду?

— Затем. Боязно мне что-то, да и Серега сказал, чтобы вместе приехали.

Дверь нам открыла женщина лет пятидесяти с больными глазами, указала рукой на нужную дверь со словами:

— Там он лежит.

Серега и правда лежал, точнее, полулежал на груде подушек. Вид у него был такой, словно его использовапи вместо боксерской груши: глаза заплыли, губы разбиты, ухо разорвано.

— «Скорую» вызывал? — спросила я.

— Нет.

— Почему?

— Отлежусь. — Говорить ему было трудно. Люська сначала запричитала, потом гордо продемонстрировала свой синяк, а я стала осматривать Серегу: били его профессионально — очень больно и вполне безвредно.

— Легко отделался, — сказала я, — ребра, нос и зубы целы, а ухо сейчас зашью. — Я раскрыла сумку, Серега слегка запаниковал:

— Ты что, это всегда с собой таскаешь?

— А как же, — влезла Люська, — она ж у нас доктор Айболит.

Когда с ухом было покончено, я спросила:

— Где они тебя?

— Здесь, — усмехнулся Сергей. — Пятеро. Родителей в ванной заперли, а меня в комнате отметелили. Очень советовали забыть про вас.

— А ты? — спросила Люська. Серега задумался, облизнул губы, глаз не поднимал.

— Что я? — Он вздохнул. — Слушайте, что-то тут не так. Не простые это ребятки, не какие-то дешевые уголовники. Тут народ покруче.

— Так, — сказала Люська, устраивая ранее охраняемое Серегой тело в кресло. — Ты что ж это, бросить нас хочешь?

— А что я могу, а? Против пятерых с кулаками не попрешь.

— Ты когда объявление в газету давал, о чем думал?

— Да, работа охранника не сахар, могут и морду набить, — хмуро заметила я, лично я Серегу прекрасно понимала, он обиженно засопел, а Люська услужливо плеснула в огонь маслица:

— Конечно, наш Кевин Костнер думал бабки стричь да по ночам развлекаться, а тут, подумать только, плохие дяди.

Серега сверкнул глазами, потом покачал головой и сказал:

— Вам бы лучше уехать куда. Да и мне тоже.

— Слушай, — сменила Люська кнут на пряник, — я тебе буду платить в два раза больше. Он отрицательно покачал головой.

— Покойнику деньги ни к чему.

— Что за чушь, — возмутилась Люська. — Не убьют же тебя.

— Еще как убьют, — обиделся Серега. Его благоразумие вызывало у меня уважение. Дураком он явно не был. Люська таращила глаза, до краев переполненная гневом.

— Но не можешь же ты нас бросить. В конце концов, мужик ты или кто?

— Что я сделаю один? — в отчаянии вопрошал Серега.

— Ладно, — пришла я ему на помощь. — Это всего лишь работа, и ты можешь отказаться. Меняй профессию, пока не поздно.

Я пошла к двери, и тут Люська применила запретный, но весьма эффективный прием: она заревела. Плачущая Люська выглядела весьма забавно, я притормозила, решив взглянуть на это зрелище, однако Сереге оно забавным не показалось, с отчаянным видом он разглядывал стену перед собой. И сохранял молчание. Нет, дураком он не был. Люська, слегка подзатянув сцену, поднялась с кресла, колыхнула бюстом и, сверкая глазами, сказала:

— Если меня убьют, это будет на твоей совести.

Вскинув голову, она выплыла из комнаты, при этом больше напоминала леди Макбет, чем несчастную жертву. Я, естественно, отбыла вслед за ней. На улице Люська сказала:

— Ну и черт с ним. Только под ногами путается… Что делать-то будем, объявления читать или правда в бега вдаримся?

— В бега нам, пожалуй, не с руки.

— Поехали ко мне, что ли? Чего на ветру стоять?

— Пойдем пешком, — предложила я.

— К чему это обувь-то портить?

— К тому. Подумать мне надо.

— Ладно, подумай.

Мы шли, и Люська, как ни странно, думать мне не мешала, видно, сокрушалась из-за Серегиного отступничества. А мне в голову лезли разные любопытные мысли. Вот почему, к примеру, Люськины визитеры рассыпали угрозы с просьбой и остальным их передать, а мой настоятельно рекомендовал его забыть? А если допустить, что он из другой фирмы? Может еще кто-то интересоваться денежками, помимо законных владельцев? С моей точки зрения, при таком раскладе ситуация невероятно запутывается. Зубы у меня опять схватило.

— Что? — среагировала Люська. — Зубы?

— Нет.

— А вот и врешь. Давай дома посмотрю.

— Только у трупа. Это все твои дурацкие пирожные.

Возле дома нас ждал сюрприз в виде Сереги. Он сидел на скамейке около подъезда, нахохлившись и пряча лицо в ворот куртки.

— За зарплатой пришел, штрейкбрехер? — спросила Люська.

— Нет, — сказал он и, отводя глаза, добавил:

— Не могу же я вас бросить в самом деле.

Рейтинг Серегиных мозгов резко упал в моих глазах.

— Ну пошли тогда, защитничек, — не очень любезно сказала Люська.

— Нет, поедем со мной.

— Куда это? — удивились мы.

— К брату. Если кто и сможет помочь, так это Денис. Поехали.

— О господи, — закатила глаза Люська. — Еще один крутой парень.

— Он не просто крутой, — хмуро заметил Серега. — Он… в общем, он тот, кто нам нужен. Я звонил ему, объяснил ситуацию, поехали, он ждет.

Лично мною ничего хорошего от крутых парней не ожидалось, однако еще раз пережить сегодняшнюю ночь тоже не хотелось, потому, поймав такси, мы поехали к Денису. Жил он в девятиэтажке на седьмом этаже, лифт, само собой, не работал. Серега позвонил, послышались шаги, и дверь распахнулась. На пороге стоял парень в распахнутой на груди спортивной куртке. Ростом он был ниже Сереги и не так широк в плечах, но, увидев его грудную клетку, я поняла, что очень долго буду бить по ней кувалдой, прежде чем смогу нанести ощутимый урон. Парень этот состоял из сплошных мускулов, развитых, мощных и отлично тренированных.

— Проходите, — бросил он и пошел в комнату, мы послушно поплелись следом. — Располагайтесь, — Денис сделал широкий жест рукой и улыбнулся. До сего момента он мне казался очень молодым, едва ли старше Сереги, лицом он чем-то напоминал брата: глаза, губы, светлый ежик волос, но было оно сухощавым и строже, и улыбка у него была, мягко говоря, неприятная, и, чтобы вот так улыбаться, требовалось прожить на свете куда больше двадцати пяти лет. Несколько секунд он разглядывал Серегу, потом спросил:

— Кости целы?

— Целы.

— Врачу показывался?

— Меня Таня смотрела.

Денис вопросительно взглянул на меня, Люська, само собой, сразу влезла:

— Вот, рекомендую, хирург из БСП, золотые руки. А я по зубам. Если зубы прихватит, так сразу ко мне.

Денис еще раз взглянул на Серегу.

— Значит, кости целы? Ну что ж, хорошая работа.

— Рад, что тебе понравилось, — ответил Серега, Денис засмеялся, потрепал его по плечу, Серега улыбнулся. По тому, с каким обожанием он взирал на брата, в глазах которого наблюдалась прямо-таки отцовская забота, было ясно, что этих двоих связывают не только кровные узы, налицо была крепкая братская любовь.

Между тем мы замерли на пороге комнаты, которая тоже являла собой уникальное в своем роде зрелище. На единственном окне висели легкие белые шторы, в правом углу стояла раскладушка, застеленная армейским одеялом, а в левом — мотоцикл. Больше в комнате ничего похожего на мебель не наблюдалось, шведскую стенку и тренажеры я к таковым причислить не могу. Пол был застлан огромным пушистым и очень дорогим ковром серо-белых тонов. Люська присвистнула:

— Обувь снимать?

— Я босиком хожу и не мерзну.

Мы стащили сапоги и вошли в комнату. Интересно, как он сюда мотоцикл затащил, подумала яэ а Люська об этом спросила.

— На руках, — ответил Денис, — сесть можно на раскладушку.

— Подо мной она развалится, — заметила Люська и стала подпирать стену, Серега тоже остался стоять, я присела на армейское одеяло, а Денис на пол, скрестив ноги и при этом неудобств как будто не испытывая.

— У вас проблемы, если я правильно понял? — Я кивнула. — Несколько лет назад кто-то сел в тюрьму, оставив этой леди деньги. Так?

— Так, — отозвалась Люська.

— Сколько?

— Что сколько?

— Сколько денег?

— Пять тысяч, — соврала Люська, не моргнув глазом.

— Баксов? — уточнил Денис.

— Само собой, — обиделась Люська.

— Леди проявила непостоянство, к тому же деньги потратила. Так?

— Так.

— Все?

— Так ведь инфляция, — пожала плечами Люська.

— Тогда чем вы собираетесь платить мне? Мы переглянулись.

— Положим, кое-что у нас есть. Если вы назовете разумную сумму…

— Мои услуги стоят недешево.

— Сколько?

— Давайте еще раз все уточним. Вам надоедают уголовники из-за старого долга. Так?

— Да.

— Я берусь избавить вас от них за тысячу баксов.

— Нам надо это обсудить, — сказала Люська и вышла в кухню, я следом за ней. — Он нам нужен, — сказала она, я кивнула, — пусть подавится этой тыщей.

— Если он тот, за кого себя выдает, наша липовая история рухнет в пять минут.

— Ну и что? Главное, чтобы он был в деле. Займись им.

— Я подумаю, — ответила я. Люська фыркнула и вернулась в комнату, я следом за ней.

— Мы согласны. Ты избавляешь нас от этих типов, мы платим тебе тысячу.

Он усмехнулся, не могу сказать, что эта усмешка прибавила мне бодрости. Через несколько минут Денис, одетый в джинсы, свитер и кожаную куртку, спускался с нами на улицу.

— Я отвезу вас в одно местечко, поживете там, пока я разберусь с вашими друзьями.

— Я что-то не понимаю, — проявила любопытство Люська, — ты нас что, охранять не будешь?

— Вы мне платите за то, что я избавлю вас от неприятностей, а охрана — это вот его хлеб. — Он засмеялся и ткнул Серегу в живот, тот охнул и слегка согнулся.

— Осторожно, — вмешалась я, — мне уже надоело штопать этого парня.

Возле дома стояла белая «семерка», как оказалось, собственность Дениса. Он сел за руль, я рядом с ним, а Люська с Серегой сзади. На светофоре Денис перестроился в левый ряд, потом вдруг шарахнулся вправо под истошные сигналы автомобилей и рванул под красный.

— Ты чего? — удивился Серега.

— Друзья у нас на хвосте, «пятерку» видишь? Пасут от самого дома.

— Что будем делать? — тревожно спросил Серега, кости у него, видно, еще болели.

— Сейчас к универмагу подъедем, войдем внутрь, потом отвезешь девочек. Помнишь, как мы играли? Сможешь оторваться?

— Смогу. А ты куда?

— А я их попасу. Пора знать, с кем дело имеешь.

Через пятнадцать минут мы по всем правилам отрывались от «хвоста». Припомнив ловкий трюк, Серега как будто смог уйти от докучливых соседей и вздохнул с явным облегчением. Я же никакого облегчения не испытывала: Денис, вольно блуждающий где-то, вызывал смутную тоску и беспокойство, его следовало держать на глазах. Тут Серега затормозил возле пятиэтажки.

— Ну, вот, — сказал он, — приехали.

Мы поднялись на второй этаж, Серега отпер дверь, и мы оказались в однокомнатной квартире, меблированной какой-то рухлядью, пахло плесенью и гнилью, зато в прихожей красовался телефон.

— Это что ж такое? — изумилась Люська, перспектива жить здесь ей, как и мне, не улыбалась.

— Денис велел здесь ждать. — Было ясно, других предложений у Сереги нет и быть не может. С появлением брата он переменился, от его крутости ничего не осталось, он стал тем, кем и был: добродушным, не очень взрослым и забавным парнем. То, что теперь за все отвечает Денис, его, безусловно, устраивало. В общем, он был солдатом при хорошем командире. Так как командир вполне мог оказаться в стане врагов, за Серегой стоило присматривать. Это спокойствия тоже не прибавляло.

Мы протосковали часа два, когда вдруг зазвонил телефон. Серега вышел в прихожую и снял трубку.

— Да, — это единственное слово, которое он произнес. Что говорили ему, понять было невозможно, в комнату он вернулся совершенно потерянным, буркнул:

— Ждите здесь, — и пошел из квартиры. Мы бросились вдогонку с вопросами, но он лишь повторил:

— Ждите здесь. — Я сомневалась, что он нас слышит, таким очумелым он выглядел.

— Что за черт! — выругалась Люська, падая в кресло. — Куда его понесло? И что, интересно, нам делать?

— Ждать. И ради бога, не скули вслух. У меня голова разболится.

Люська просьбе вняла и еще два часа вела себя вполне сносно. Потом мы нашли карты и стали резаться в «дурака». За этим занятием нас и застал Денис.

— Твой братец куда-то сбежал, — сообщила Люська.

— Я знаю, — ответил Денис, устраиваясь в кресле.

— Может, он еще где подрабатывает?

— Не думаю, скорее всего ему просто трудно вернуться.

— Интересно, — заметила Люська, а Денис, по очереди поглядев нам в глаза, сказал:

— А теперь давайте поговорим серьезно. Что вы взяли в машине?

— В какой? — удивилась Люська, удивление она слегка переигрывала.

— В той самой машине, из-за которой начался этот бардак.

— Какими ты словами бросаешься, — сокрушенно заметила Люська, — нехорошо.

Денис извлек из куртки пистолет и сказал, улыбаясь как-то по-особенному подло:

— Вот этой штукой я тебе все зубы выбью, если будешь дурочку из себя строить. На эти игры времени нет.

То, что он обращался к Люське, меня несколько утешило, однако ненадолго: много ли зубов у Люськи? Денис продолжал сидеть в кресле, строго глядя на нас, Люська заерзала.

— Еще один тупица, — как-то вяло сказала она, — чего это все лезут к нам с этой машиной? Хоть бы кто поинтересовался, а знаем ли мы, о чем речь?

— Я вам сейчас объясню ситуацию, — терпеливо начал Денис. — Полтора часа назад мне сказали, что если вы в течение двух дней не вернете то, что взяли из машины, Серега будет возвращен домой частями. Людей, которые сказали мне это, я немного знаю и верю им на слово. Кстати, как они выманили его отсюда?

— По телефону позвонили.

— Ясно, — усмехнулся Денис, — сказали: «Твой брат у нас», и он понесся сломя голову.

— Вот-вот, а должен был сидеть здесь и нас охранять, — заметила Люська, держалась она молодцом, хотя во взгляде читалось томление. — И ты, между прочим, обещал нас от неприятностей избавить, а не от зубов.

— Мне очень жаль, — опять усмехнулся Денис, — но обстоятельства изменились.

— Вот и верь людям после этого…

— Если не возражаете, мы поплачем вместе, только несколько позже. А пока меня интересует то, что вы взяли из машины.

— Нас это тоже интересует, — вмешалась я, — может, ты перестанешь тыкать в нас пистолетом и выслушаешь?

Денис кивнул, однако пистолет не убрал, а я изложила нашу версию. Он слушал внимательно, неотрывно глядя мне в глаза, чужие взгляды меня никогда не смущали, по-моему, я все изложила вполне искренне.

— Звучит неплохо, — согласился Денис, — но есть нюанс. Парни, с которыми вы были, пустились в бега.

— Что ж тут удивляться? Ты видел, как твоего братца отделали? И им, наверное, досталось. Дуракам разве докажешь, что ты возле машины две минуты был и ушел? Вот и бегают пареньки.

— Может, оно и так, только вам придется убедить меня в этом.

— Как это? — не поняла Люська.

— Хочу проверить, как долго вы будете придерживаться этой версии.

— Мне твои выходки надоели, идиот, — грозно сказала Люська и, поднявшись с дивана, пошла к Денису. — Стреляй, ковбой.

— Не подходи к нему, — заорала я, но опоздала. Не меняя позы, Денис выбросил вперед кулак, он пришелся Люське в живот, она рухнула на колени, хватая ртом воздух, лицо мгновенно посерело от боли. Денис поднялся и пошел ко мне, на ходу извлекая из кармана наручники, я решила, что дергатъся бессмысленно, и через пару секунд оказалась прикованной к батарее. Денис вернулся к Люське, которая все еще не могла отдышаться, связал ей руки ремнем за спиной и подтянул к другой батарее. Люська пару раз все-таки смогла достать его ногой, пользы от этого не было, но моральное удовлетворение доставило. Совершив этот подвиг, Денис прошелся по комнате, насвистывая мотивчик, и извлек утюг, включил его в розетку и сел в кресло. Я стала смотреть на жизнь без оптимизма, а Люська ерзать.

— И чего это ты делать собрался? — мрачно спросила она.

Он молчал, минут через десять взял утюг, подошел к Люське, схватил ее за волосы левой рукой, а правой поднес утюг к лицу.

— Объясняю, красавица. Сейчас я тебя так пропечатаю, с красивой мордахой простишься навеки.

— Я ж тебя, гада, в тюрьме сгною, — ответила Люська.

— Возможно, но рожа твоя от этого лучше не станет.

— Козел, твою мать! — рявкнула Люська, голова ее дернулась, а я заорала. Спина Дениса скрывала от меня происходящее, когда я вновь увидела Люську, никаких увечий на ее лице не наблюдалось, но смотреть на нее было страшно: она дико материлась, вращала глазами, плевалась и странно поскуливала.

— Уйди, гад, — наконец произнесла она нечто членораздельное, — подавись, гнида, чтоб тебе эти деньги костью в горле застряли.

Я с облегчением вздохнула.

— Развяжи, — продолжала бушевать Люська.

— Нет, — покачал головой Денис, устраиваясь в кресле, — сначала ты мне все расскажешь.

Люська заревела злыми, беспомощными слезами.

— Господи, — запричитала она, — за что мне это? Да меня инфаркт хватит.

— В машине были деньги?

— Ага, — шмыгнула она носом, — деньги, полудурок, там двести пятьдесят «лимонов». Ты можешь представить, сколько это?

— Где они?

— На Танькиной даче зарыты, под рябинкой, в железном ящике. А ты чего сидишь, как чурка? — неожиданно накинулась она на меня.

— А я тебе с самого начала говорила: оставь деньги, ничего, кроме неприятностей, от них не будет.

— Говорила, говорила. Господи, да что ж это за издевательство такое, и не попользовались.

— Бог дал, бог взял, — философски заметила я.

— Удивляюсь я некоторым…

— Так, базар потом устроите, а сейчас поехали на дачу.

Денис отомкнул наручники, потом и Люську освободил, она сразу же заныла:

— Денис, ты ж парень неглупый, прикинь, там на всех хватит, а? Поделим.

— Я тебе что, про брата не рассказывал?

— Так придумай что-нибудь, мужик ты или нет? Выручим Серегу, ведь такие деньги… по восемьдесят три тыщи триста тридцать три рубля, да еще с копейками. Ведь совсем неплохо, а?

— Думай, чего говоришь. Серега у них.

— Так выручим, а? Мы поможем.

— Что я, охренел совсем? Какой от вас толк?

— Ну, кое-что и мы можем. Вот Танька, к примеру, говорит, что если я на кого сяду, то непременно раздавлю.

— Заткнулась бы ты, а?

— Сумма и в самом деле значительная, — вмешалась я, — и у нас есть двое суток, что-нибудь придумаем. Мы понимаем, основная работа ляжет на тебя, бери сто пятьдесят, а нам сто, ну?

— Чего это ты нашими деньгами швыряешься? — зашипела Люська.

— Лучше пятьдесят, чем ничего, — огрызнулась я.

— Пусть подавится, — заревела Люська. — Грабь, сволочь, бери сто пятьдесят.

Однако любовь к брату стоила дороже. Торг продолжался в машине по дороге на дачу, хватаясь за сердце, Люська отдавала двести, я смирилась с судьбой и в прениях не участвовала.

На даче я пошла камин растапливать, а Люська, сунув Денису лопату, стеная и охая, пошла в сад, но сразу вернулась.

— Пойдем вместе, поддержка нужна, не пережить мне этого. С моими-то нервами.

Втроем мы подошли к рябинке и замерли: торчала она из земли как-то криво и подозрительно.

— Господи, — ахнула я, а Люська заскулила, пританцовывая рядом.

Денис стал копать и быстро наткнулся на металлический ящик, поднял его чересчур легко и открыл. Ящик был пуст. Лично меня это не удивило, однако я охнула, а Люська осела на землю.

— Ограбили, — взвизгнула она и тут же на меня накинулась:

— Твоя идея: зароем, зароем. Зарыли. Господи, такие деньги из-под носа увели. Да где же справедливость на свете?

— Только не говори, что без тебя обошлось, — огрызнулась я.

Люська вдруг завращала глазами, пошла пятнами и заорала, обращаясь к Денису:

— Ах, он сволочонок, ах он… да кто бы мог подумать, ведь дурак дураком…

— Ты о чем это? — не понял Денис.

— О чем? — окончательно разъярилась Люська. — О твоем говнюке-братце, чтоб ему сдохнуть, ворюге. Охранник, его мать, бандит с большой дороги.

Я всерьез испугалась, что Люську хватит инфаркт.

— А он здесь при чем? — рявкнул Денис.

— Он деньги уволок.

— Что? — заорала я. — Какого черта ты ему сказала? Я же предупреждала, молчи, забудь об этих деньгах.

— Да не говорила я, — скулила Люська. — Я его сюда привезла…

— Зачем?

— Как зачем? Ты ж сама сказала, он только и годится, чтоб с ним на даче выходной провести.

— Боже мой, и ты все разболтала?

— Я? Да как тебе такое в голову пришло?

— Он что, мысли твои прочел или деньги сквозь землю увидел? — орала я, забыв про Дениса, да и про все на свете.

— Нет, — вдрут жалобно сказала Люська. — Я просто на них посмотреть хотела. И ямку раскопала. Ночью. Я думала, он спит. А этот гаденыш не спал, как видно, и меня выследил.

— Дурища, — простонала я, — корова здоровая! — Я подпрыгнула и вцепилась Люське в лицо, она взвыла и дала мне затрещину. Затрещина была красочной, но совершенно безобидной, из чего я заключила, что инфаркт Люське не грозит. Я заревела, сев на землю, Люська хлопнулась рядом, мы обнялись и, орошая землю слезами, стали утешать друг друга. Денис стоял рядом и хмуро взирал на нас. Минут через пять он сказал:

— Кончай базар, пошли домой.

Мы поплелись к домику, трогательно подцерживая друг друга. Через пять минут мы пили чай молча, Люська только однажды всхлипнула и прошептала:

— Вот и отмечталась…

— Говорила я тебе, — тихо заметила я. — Одни неприятности…

Денис смотрел на огонь, потом сказал мрачно:

— Времени у нас в обрез…

— Какого еще времени? — подозрительно спросила Люська.

— Двое суток, чтобы вытащить Серегу.

— Еще чего, — взвилась она. — По мне так пусть ему кишки на коленку намотают, грабитель, так поступить со мной…

— Ладно, не заводись, — вмешалась я и на всякий случай извлекла из сумки газовый пистолет, с ним у камина мне стало теплее.

— Чем скорее мы его вытащим, тем лучше, — не обращая на нас внимания, заметил Денис.

— И даже не думай об этом, — ответила моя подружка. — Да после того, что он сделал, я палец о палец не ударю, чтобы ему помочь.

— И какая нам от этого выгода? — осторожно спросила я. При слове «выгода» Люська насторожилась и уставилась на Дениса. Тот усмехнулся.

— Вытащим Серегу, деньги поделим.

— Как? — спросила она.

— Поровну.

— Твоему ворюге-братцу доли не давать. Пусть «спасибо» скажет, что мы его из дерьма вытащили, по мне так там ему и место.

— Послушай, — повернулась я к Денису, — но если деньги у Сереги, может, он дома давно? Не похож твой братец на товарища Камо, может, ему, конечно, утюг в лицо не тыкали, но уж и по головке вряд ли гладили. Значит, денежки у законных хозяев, а братишка твой гуляет.

Денис усмехнулся, усмешка его мне не понравилась.

— Только не говори, что его все равно убьют, — нерешительно заметила Люська. — Да что ж это за люди такие…. — помедлив, добавила она, как видно, робкие чувства шевельнулись в ее обширной душе. Люська заскучала. — Ох, чует мое сердце, не будет от всего этого толку, и денег не получим, и сами пропадем.

— Ты еще заплачь, — съязвила я.

— Может, и заплачу. Слезы стресс снимают, а у меня он такой, что на десятерых хватит. С моими-то нервами.

— Конечно, с твоими нервами, а у меня вроде и нет их вовсе.

— Нервы у тебя есть. Только ведь ты юродивая, прости господи, для тебя ж деньги ничего не значат. Так, платьице к празднику купить да колбасы копченой. У тебя ж фантазия убогая. Муж вон зовет кенгуру смотреть, а ты алкашей за гроши штопаешь.

— Я клятву давала, и ты, между прочим, тоже, а сидишь в ларьке.

— Вы заткнетесь когда-нибудь? — вмешался Денис. — Надо о деле думать.

— Какие теперь дела, — махнула рукой Люська, я, однако, проявила интерес.

— Хотелось бы для начала узнать, где твой брат. Ты сказал, что с этой публикой знаком. Денис кивнул.

— Где находится Серега, мы узнаем, для этого надо поговорить с одним человеком.

— Так в чем дело? — встрепенулась Люська.

— В том, что просто так он вряд ли заговорит.

— О господи, опять утюги, — вздохнула она, а я сказала:

— Не тяни, если есть какой-то план, выкладывай.

План у Дениса был. Вполне осуществимый план, если не считать того, что на любом этапе нам могли свернуть шею.

— А нельзя это сделать как-то попроще? — засомневалась я.

— Нельзя, — отрезал Денис, а Люська принялась ворчать:

— Конечно, весь риск наш. Что, если на знакомых нарвемся? И поминай как звали. Если так и дальше пойдет, деньги будем делить в зависимости от личного вклада.

— Будем, — усмехнулся Денис.

— Ты прекрати так ухмыляться, — сказала Люська, — а то из дела выйду. И так тебе веры никакой, жулики вы, и ты, и твой братец.

— Так, — поднялся Денис, — пока нам необходимы две вещи: машина и бутылка водки.

Машину Денис позаимствовал на стоянке возле универмага, бутылку купил в ларьке. Незаметно подкрался вечер, но до темноты было еще далеко. Нужный нам дом находился на Стрелецкой, эта почти что деревенская улица едва ли не в центре города, но отделена от всего мира оврагом, заросшим коллективными садами, которые почему-то до сих пор не извели. На угнанной машине Денис съехал под мост, с трудом преодолел четыреста метров до первого дома и остановился. Потом слил бензин в канистру, прихваченную из своей машины, и махнул нам рукой. Мы сверху наблюдали за его действиями, сидя в его машине. Увидев, как Денис махнул рукой, мы перекрестились, заперли машину и пошли вниз.

— А если возле дома машины нет, — спросила Дениса Люська, — и весь твой дурацкий план насмарку?

— Тогда врите что угодно, — ответил он.

Мы сделали по приличному глотку водки, Денис для верности слегка обрызгал этой жидкостью нам куртки, теперь запах от нас был, как от ликеро-водочного завода.

— Ну, двигайте, — напутствовал нас Денис, и мы двинули.

Подошли к дому К2 4 и с облегчением увидели возле калитки новенькую «девятку».

— Ну, хоть в этом повезло, — заметила Люська и толкнула калитку.

В саду залаяла собака.

— Хозяева, — заорала Люська, — дома кто есть?

— Чего орешь, звонок есть, — сказала я и нажала кнопку звонка.

Послышались шаги, и через пару секунд мы увидели здоровущего парня с наголо бритой головой, вид у него был зверский.

— Привет, — пьяно ухмыльнулась Люська, — помоги нам, а?

— Чего надо? — неприветливо спросил парень, Люська ткнула меня в бок кулаком, я выпорхнула вперед и, улыбаясь во всю ширину рта, стала рассказывать про машину и бензин. Парень слушал без интереса.

— Бензина нет, — сказал он, — сам бак сушу.

— Да нам ведро, — не унималась Люська, — дотянуть до гаража. Мы заплатим, сколько скажешь. Помоги.

— Чего там, Витек? — раздалось рядом, и в поле нашего зрения появился еще один парень. Я облегченно вздохнула: по его физиономии было видно — он жуткий бабник. Парень с ходу заулыбался и влез в разговор:

— Где ваша тачка?

— Да вот здесь, за вашим домом.

— Плесни девчонкам бензинчику.

— Мне самому только-только до заправки доехать.

— Не жмотничай. Канистра есть?

— Должна быть, — усмехнулась я, и мы вчетвером потопали к машине. Может, канистра и была в багажнике, но ключа у меня не было.

— Ты ключ видела? — спросила я Люську, шаря руками по полу, я задела бутылку, она упала, а я чертыхнулась.

— Я тебе ключи давала.

— С ума сошла? Они в замке торчали. В карманах посмотри.

Минут десять мы вчетвером искали ключи и, естественно, не нашли.

— Может, возле вашего дома выпали? Мы вернулись к дому, поискали там. Я страшно расстроилась, Люська злилась.

— Чего теперь делать, мне отец голову оторвет, — ныла я.

— Тачку здесь нельзя бросать, — заметил парень, тот, что бабник, звали его Игорь. — Разграбят. Надо ее как-то к дому подогнать.

— Как ее подгонишь? Ни бензина, ни ключей.

Дальше все развивалось по плану: машину на буксире подтащили к дому, вслед за этим поступило предложение выпить за знакомство, ну и за то, чтоб ключи не терять. Мы немного поломались, парни на нас поглядывали со значением, Витька прошелся на тему «за рулем пить вредно», на что Люська с достоинством ответила, что мужикам, может, и вредно, а мы от любых ментов отмажемся. Наконец я сказала «да», и мы без проблем вошли в дом. Здесь нас ждал сюрприз в виде еще двух мужиков, развлекающихся порнографией по видео, и одного добермана, который вроде бы спал, но с нашим появлением заметно оживился. Мы продемонстрировали испуг, вполне натуральный, кстати, а Игорь, владелец пса по кличке Кент, предлагал не бояться и, чтоб мы уж совсем не боялись, поведал пару жутких историй о подвигах этого самого пса. Любители видео приободрились, увидя нас, а мы приободрились, увидев, что знакомых пока не наблюдается. Картину портил только пес, но пустыми мы не ходим, и на этот раз кое-что у меня с собой было. Сели за стол, на мое бедро легла рука Игоря, я хихикала, а Люська обнималась с Витькой. Серега и Олег плотоядно ухмылялись и никуда не спешили. Люська развлекала всех анекдотами и историями из нашей жизни, из которых само собой выходило, что мы шлюхи. Из телевизора неслись стоны, рожи парней наливались краской, а я материла Дениса за его дурацкий план, не вслух, конечно. Измыслив предлог, я вышла в прихожую и, покопавшись в сумке, сунула нужное средство в карман джинсов и стала расчесываться. Тут появился Игорь, я позволила себя облапать, и минут через пять под плоские шутки остальной компании мы вернулись в комнату, довольные друг другом. Хватив для смелости, я стала приставать к Игорю, что его пес нехорошо на меня смотрит.

— А если я ему колбасы дам?

— Да он не возьмет.

— А если я тебе кусок дам, а ты ему, ну чтоб он видел, что от меня? — пьяный бред, но сработало. Люська с удвоенным усердием развлекала мужиков, что дало мне возможность мастерски сдобрить колбасу, я протянула ее Игорю, а тот собачке. Собачка есть не желала.

— Она и тебя не слушает, — расстроилась я.

— Я ей не послушаю, — разволновался Игорь, Люська отпустила шутку, парни заржали, а Игорь заставил-таки сожрать несчастное животное эту самую колбасу. После чего Кент зарычал и, злобно глядя на меня, залаял.

— Ревнует он. Ляг и лежи, — приказал Игорь, и Кент лег возле его ног, тараща на меня умные глаза.

Достали шестую бутылку, меня уже выворачивало от водки. Выпивкой я никогда не увлекалась, но во время ночных дежурств, когда вдруг приходилось по-настоящему туго, могла хлопнуть и чистый медицинский, глазом не моргнув, Люська пила как лошадь и всегда держалась на ногах, ноги у нее крепкие. Так что беспокоило меня сейчас не спиртное, а мужики: водка и видео действовали на них совершенно определенно, и по масленым глазам и плоским шуткам я поняла, все неуклонно идет к веселенькой групповухе. Я начала по настоящему томиться. В этот момент что-то с грохотом упало в прихожей.

— Пойду посмотрю, — поднялся Витька, вслед за ним хотел было встать Олег, но Люська бухнулась к нему на колени, загородив проход и четвертому пареньку.

— Ну, чего там? — крикнул он, Витька не ответил, ответил Гоша:

— Да все в порядке, собака не лает.

— А где у вас туалет? — спросила Люська.

— Сануслуги у нас на улице, — усмехнулся Олег.

— Ты бы проводил меня, а? — хихикнула Люська, они ушли, вернулась Люська одна, поправляя бюстгальтер.

— Сережка, — сказала она, — тебя там мужики зовут, на крыльце курят.

— Чего им?

— Не знаю, позвать велели, чего-то шепчутся. Гоша тоже хотел встать, но я сунула его руку себе между ног и шепнула:

— Пусть катятся.

Люська подошла к Игорю сзади, обхватила его руками и сказала ласково:

— Дай-ка я тебя обыщу, сынок.

— Ты что, сдурела? — начал он и замолчал, в комнате появился Денис с пистолетом в руке.

— Кент, — заорал Гоша, но собачка мирно спала под столом. Люська вытащила пистолет из кобуры под мышкой и отдала Денису. Тот передал ей наручники, Люська лихо ими щелкнула, а Гоша скрипнул зубами.

— Зря ты это затеял, Денис, — сказал он, — боком тебе выйдет.

— Серега где?

— А я не знаю. Мне не доложили, — и добавил, обращаясь ко мне:

— Собаку зачем отравили?

— Спит собачка, — ответила я. Люська за это время успела сходить на кухню и вернулась с целлофановым пакетом.

— А это для чего? — поинтересовался Денис.

— Не один ты видак смотришь. — Она нахлобучила пакет на голову Гоши и зловеще зашипела:

— Как бывший медик предупреждаю: молчание опасно для вашего здоровья. Серега — мой дорогой возлюбленный, и я по нему скучаю. Уразумел?

Гошу хватило на три захода, после чего, хватая ртом воздух, он сообщил, что Серега в гараже у какого-то Димки, где гараж, не знает, зато Димкин адрес ему известен.

Всех четверых мы отправили в погреб в гараже и для верности загнали на люк «девятку». Денис при этом пообещал вернуться в случае, если Гоша что-то напутал, и отстрелить ему яйца.

Димка жил в новом районе, жил один, но лично я ждала любых сюрпризов.

— В квартиру он меня не пустит, — заметил Денис, — разбираться на площадке опасно. Значит, в квартиру войдешь ты и позаботишься, чтобы дверь была открыта.

Люське было сказано оставаться в машине, а я и Денис поднялись на шестой этаж. Денис укрылся на площадке между этажами, а я позвонила в дверь соседней с Димкой квартиры. Из-за двери послышался бойкий старушечий голосок, дверь открылась, я сунула пропуск на теннисный корт и сообщила, что я из бюро по опросу общественного мнения, не согласится ли бабуля ответить на несколько вопросов. Бабуля согласилась. Выяснив отношение бабки к Ельцину и событиям в Чечне, получив массу полезных сведений о всех соседях, я с трудом с ней распрощалась и позвонила в Димкину квартиру, мне было сообщено, что он пришел один и все еще дома, магнитофон бухает. Дверь открыл парень лет двадцати семи, бабка ехидно улыбнулась и сказала: «3дравствуй, Дима»; я не рискнула совать свой пропуск и просто сообщила, откуда я и что мне надо.

— Чего это такое? — не понял Димка. Сверкая всеми своими зубами, я объяснила.

— А чего так поздно ходите?

— Днем все на работе, никого не застать. Ответьте, пожалуйста, на три вопроса, — затараторила я.

— Ладно, заходи, — неуверенно сказал Димка. Я вошла, сделала пять шагов в прихожей, чтобы дверь свободно открывалась. Как раз в этот момент появился Денис, Димка сделал попытку укрыться в комнате, но я среагировала быстрее и ударила его ногой в пах. Некоторое время нам пришлось ждать: с перепугу ударила я его очень сильно. Разговор много времени не занял, Димка не был стойким парнем, и вопрос здоровой наследственности волновал его необычайно.

— Поедешь с нами, — сказал Денис, срезая у него на штанах пуговицу и вырывая «молнию», парень, багровый от унижения, держался за штаны и бегать не спешил. Гараж его был в кооперативе «Юг», с ключами он ничего не напутал, и через пару минут мы поднимали крышку погреба. Я включила свет, и на глубине двух метров мы увидели Серегу со связанными за спиной руками и лейкопластырем на губах. Денис спустился, развязал ему руки и оторвал пластырь. Серега сначала взвыл, потом сказал чуть не плача:

— Ребята, вы… а я думал…

— Вылазь, — грозно сказала Люська, Серега и Денис вылезли из погреба, а Димке пришлось в него спуститься. Мы заперли гараж и пошли к машине, Люська сдерживаться больше не могла и накинулась на Серегу. Тот соображал довольно плохо, наверное, от свежего воздуха, и понял, о чем речь, только минут через двадцать, когда мы выезжали из города.

— Я взял твои деньги? — удивился он и тут же пошел красными пятнами. — Как тебе это в голову пришло, — сказал Серега с таким достоинством, что дальнейшие обвинения выглядели просто нелепыми. Тут и до Люськи дошло.

— Так ты их правда не брал? — спросила она и вдруг заревела. — Так где же они тогда? Это что ж, выходит, мы зря мучились, зря тебя спасали?

Серега посмотрел как-то мутно и отвернулся к окну. Денис съехал на лесную дорогу и остановился.

— Давайте-ка на свежий воздух, — скомандовал он, — проведем военный совет.

Мы вышли, каждый со своими мыслями, одному ему известными. Мы с Люськой закурили, Денис и Серега привалились к машине и нас разглядывали, ну, .а мы их.

— Так что там с нашими деньгами? — начал Денис.

— Ничего, — огрызнулась Люська, — свистнул кто-то денежки.

— А вы нам часом не вкручиваете, девочки?

— Нам это невыгодно, — заметила я. Денис выжидающе на меня уставился. — Одним нам все равно не справиться, слишком много желающих на эти деньги, у нас практически никаких шансов.

— Но эти деньги существуют?

— Когда я видела их в последний раз, они выглядели вполне материально, — пожала я плечами.

— Надо было их сразу тратить, — горестно сказала Люська. — Хоть немножко бы попользовались.

— Ага, и остались бы без головы.

— Сомневаюсь, что она сейчас сидит крепко. Все согласились.

— Что делать будем? — подергала меня за рукав Люська.

— В Австралию поеду, — огрызнулась я, — кенгуру смотреть. Помнится, я у одного паренька собачку обидела, другому по важному месту съездила, сердятся на меня люди. А город у нас не сказать, что больно большой. Что-то он мне вдруг разонравился.

— А деньги?

— Да, действительно, а деньги? — усмехнулся Денис. — Вы знали о них вдвоем, если их не взял Серега, то кто?

— Только не надо так на меня смотреть, — заметила Люська. — Я их разрыла, посмотрела при тусклом желтом свете и опять зарыла.

— При каком это свете ты на них смотрела? — с издевкой спросила я. Люська вдруг замерла, по-птичьи держа голову, а потом застонала:

— У твоего соседа свет горел, в кухне. Вот зараза, неужели он?

— Значит, теперь сосед? — спросил Денис.

— Девятнадцатое апреля навеки станет черным днем в моей жизни, то есть черной ночью, — грустно заметила Люська.

— Я не очень тебе доверяю, красавица, — сказал Денис.

— Плевать я на тебя хотела. Деньги были. Если их не брал Серега, значит, их взял сосед. Больше некому.

— Почему же некому, их могла взять Татьяна.

— Могла, — спокойно ответила я, — но проблема в том, что я их не брала. Мне не хочется, чтобы кто-то припечатал меня утюгом, но в любом случае мой ответ не изменится.

— Какой еще утюг? — не понял Серега.

— А это твой братец мне допрос устроил, — усмехнулась Люська. — Включенным утюгом в лицо тыкал.

— Это правда? — удивился Серега.

— Более или менее, — ответил Денис.

— Да вы все чокнулись. Утюги, деньги… бред какой-то.

— И вовсе не бред, — обиделась Люська. — Я хочу получить свои деньги и предлагаю вам войти в долю. Танька права: одним нам не справиться. Давайте считать рабочей гипотезой, что деньги у соседа. Думаю, в данной ситуации справедливо все поделить поровну: по шестьдесят два с половиной «лимона» тоже неплохо.

— Сколько? — спросил Серега.

— По шестьдесят два с половиной миллиона.

— Лично я пока не видел ни копейки, — мрачно заметил Денис, — зато успел нажить большое количество врагов, у которых с юмором туговато. Не забывайте, теперь у нас на хвосте половина городской мафии.

— А где их другая половина? — сострила Люська, но тут же запечалилась. — Но если мы ничего не попытаемся сделать, то вообще ни гроша не получим.

— Хорошо, — согласился Денис, — пощупаем соседа, но если окажется… в общем, — Денис со значением посмотрел на Люську, — ни в какого другого злого дядю я не поверю.

— Вот только не надо намекать, что я вру, — разозлилась Люська, — я просто пытаюсь понять, куда могли деться деньги.

— Лично меня больше беспокоит наша безопасность, — заметила я.

— И меня, — поддержал Серега. — Деньги — это хорошо, но по голове меня уже били и в погребе держали. Мне это не понравилось.

— За шестьдесят «лимонов» мог бы и потерпеть, — огрызнулась Люська.

— Ладно, — пресекая все разговоры, сказал Денис. — Здесь неподалеку дача имеется. Поживем там. В городе нам появляться пока не стоит.

Мы сели в машину.

— Займись им, черт тебя дери, — прошипела Люська.

Дача была шикарной, пожалуй, не хуже моей. Камин тоже имелся. Мы поужинали печеньем с чаем, после чего сначала Серега, а потом Люська удалились. По Люськиным глазам было видно, что ей не терпится пролить бальзам на Серегины раны. Денис проводил их насмешливым взглядом и покачал головой.

— Не одобряешь? — рискнула спросить я.

— Мне наплевать. Он взрослый парень и может спать с кем угодно.

— Чья это дача? — сменила я тему.

— Моей знакомой.

— Она может приехать?

— Нет. Она отдыхает довольно далеко отсюда. Еще вопросы есть?

— Много. Просто я не уверена, что ты захочешь отвечать.

— Почему же? Я вовсе не прочь поболтать возле камина с красивой бабой. И не только поболтать.

— Ты нарочно стараешься выглядеть таким мерзким типом или это нечаянно получается?

— Когда как. Только не строй из себя хорошую девочку, ладно?

— Я даже не думала об этом.

— Тогда вернемся к вопросам.

— Теперь у меня только один вопрос: у нас есть шанс выкрутиться? Я не деньги имею в виду, у нас есть шанс сохранить голову на плечах?

— Есть, — ответил Денис, — если мы найдем деньги и исчезнем отсюда.

— Ты это серьезно?

— Абсолютно.

— О, господи, — я стала смотреть на огонь, — мне 21 мая на работу выходить.

Денис фыркнул и отвернулся.

— Считай себя безработной.

— Это не смешно.

— А кто смеется? Я поднялась:

— Пожалуй, я сегодня слишком устала, и наш разговор бодрости не прибавил. Спокойной ночи.

— Ты уверена, что хочешь спать? — усмехнулся Денис.

— Спокойной ночи, — повторила я и вышла из комнаты.

Я умылась, легла в постель, но сон не шел. Разглядывая потолок, я размышляла над словами Дениса. Тут в дверь постучали, я включила ночник и пошла открывать.

— Привет, — сказал Денис, нагловато улыбаясь, — у меня бессонница.

Я замерла на пороге, рукой придерживая дверь. На мне была только короткая футболка, и я прекрасно сознавала, что с точки зрения нормального здорового мужика мне сейчас цены нет.

— Хочешь, дам снотворное? — . спросила я.

— Я думал, у тебя есть средство получше.

— Я не знаю, что за женщины внушили тебе мысль о твоей неотразимости, но они не правы. Ты нахальный и довольно подлый тип, жаль, что мне придется идти с тобой в разведку.

Я закрыла дверь и прислушалась: Денис хохотнул и удалился. А я забралась в постель и, кажется, через секунду уже спала. Утром меня разбудила Люська и сразу же пристала с Денисом.

— Он темная лошадка, его надо держать на крючке, не то все испортит. Сделай его, слышишь?

— Сделаю. Только не лезь, ради бога, со своими дурацкими советами.

Я была не права: кое-какие Люськины советы были весьма ценными и могли пригодиться.

Мы собрались за чаем, и Денис сказал:

— Что ж, займемся соседом. Где он живет?

— Где живет, не знаю, а работает в «Автомобилисте». Он мне несколько раз запчасти доставал.

— Хорошо. Мы с Татьяной уезжаем, а вы в деревню за едой сходите и развлекайтесь.

Возражений не последовало, и мы с Денисом отправились в город. Некоторое время он молчал, поглядывая на меня, потом сказал с легкой улыбкой:

— Думаю, мне надо извиниться за вчерашнее. Мы, мужики, действительно иногда ведем себя по-свински.

— Извинение принято.

— Отлично. Я был уверен, ты хочешь, чтобы я с тобой переспал.

— Ты ошибался.

— Это ведь часть плана, не так ли?

— Какого плана?

— Только без удивления, пожалуйста. Твоя подруга спит с моим братом, считая, что таким образом держит его на крючке, и тебе советует держать меня. Скажи «нет», чтобы я знал, что ты лгунья.

— Я не скажу «нет». Возможно, она мне это советует. Но я следую далеко не всем советам, не последую и этому.

— А я считаю, что твоя подруга права. Почему бы и не скрепить наш союз, а?

— Находясь с мужчиной в постели, мне хочется получать удовольствие. Не сердись, но с тобой это вряд ли возможно.

— Почему же?

— Хотя бы потому, что ты можешь меня обидеть. У тебя это неплохо получается.

— По-моему, ты отлично можешь постоять за себя.

— Надеюсь. Но я только женщина, и унижать меня не самое достойное занятие для мужчины.

— Кажется, мне опять придется извиниться.

— Не трудись. Лучше сменим тему.

— А вопрос можно?

— Можно.

— Давно развелась с мужем?

— С чего ты взял, что я вообще была замужем?

— Брось, знаю я твой тип: красавица-умница, парни бегают табуном, самый бойкий терпеливо окольцует, как только исполнится восемнадцать.

— Я вышла замуж после окончания института. Мы вместе учились. Теперь он водитель автобуса в Австралии.

— Вот откуда эти разговоры про кенгуру. Почему ты не уехала?

— Потому что не доверяла ему.

— Мужу?

— Да.

— Он давно уехал?

— Пять лет назад. По поводу сегодняшней ночи я хотела бы прояснить кое-что: мы были женаты семь месяцев, но я до сих пор чувствую себя его женой. Представляю, как это глупо, но что есть, то есть.

— Ты хочешь сказать, что пять лет у тебя никого не было?

— Ты можешь веселиться сколько угодно, меня это мало трогает.

— Ей-богу, ты редкая женщина, — усмехнулся Денис, — значит, у меня никаких шансов, так?

— А женщина, на чьей даче мы живем, тебя не беспокоит?

— Я думал, ты уже взрослая и понимаешь: спать с кем-то вовсе не значит любить.

— Наверное, до этой мудрости я никогда не дорасту.

Он опять усмехнулся, на счастье, мы подъехали к «Автомобилисту».

— Что ты ему скажешь? — спросил Денис.

— Придумаю что-нибудь.

Славика я увидела возле новенькой «Волги», он улыбнулся, помахал рукой, через пару минут подошел, поздоровался и спросил:

— Что-нибудь нужно?

— Нет, спасибо.

— А что невеселая?

— У меня неприятности. Дачу ограбили. Славик присвистнул.

— Когда?

— Девятнадцатого. Ты на своей давно не был?

— Недели три. Но девятнадцатого у меня там приятель был. С подругой. Но все равно съезжу, проверю.

— Может, поговоришь с ним. Если он был на даче, мог заметить что-то, машину, например, не на руках же они все утащили.

— У него телефон дома, идем, позвоню. В кабинете он достал записную книжку, я смогла прочитать: Олег Балашов. Номер не отвечал.

— Никого, — пожал плечами Славик, — если дозвонюсь, я тебе сообщу. Телефон тот же? Мы простились и пошли к машине.

— Зовут Олег Балашов, телефон я запомнила.

— Отлично, теперь нужен телефонный справочник.

— Поедем ко мне.

— Сделаем проще. Вот в этом институте у меня знакомая секретарша. Подожди в машине.

Денис отсутствовал довольно долго, хорошо, что у меня с собой была книга, я прочитала страниц тридцать, когда он наконец появился.

— Как дела? — поинтересовалась я.

— Порядок, адрес есть. Дом мы нашли быстро.

— Я пойду один, а тебе лучше прилечь и почитать еще чего.

— Может быть, пойдем вместе?

— Нет.

Я не стала спорить, и Денис ушел. Вернулся он через полчаса.

— Что он сказал?

— Его нет дома. С восемнадцатого. Разговаривал с его бабой, живут вместе. Восемнадцатого он уехал в командировку и исчез. Она звонила на работу, в командировке он не был. Домой заезжал двадцатого, она его не видела, на работе была, но кое-какие вещи исчезли и сумка.

— Почему она все это тебе рассказала?

— Я сообщил ей, что у ее приятеля большие долги.

— Надеюсь, обошлось без утюга?

— Она на редкость болтлива и сговорчива, предложи я ей ноги раздвинуть, поставила бы мировой рекорд. По скорости.

— Что теперь?

— Похоже, деньги у этого парня.

— Но где его искать?

— Он ведь не провалился сквозь землю. У него есть друзья, которым он мог что-то сказать, да и вообще, с такими деньгами в никуда не поедешь, это довольно опасно. Где-то у него есть логово.

— Будем знакомиться с его друзьями?

— Да. Кое-кого назвала эта девка, ее я еще навещу через пару дней. А сейчас поедем к моему приятелю, у него большие связи, он сможет нам помочь.

— А как ты все объяснишь?

— Скажу, что парень задолжал кучу денег. Виктор не удивится, он знает о моем бизнесе.

— Ты как будто бы доволен? — осторожно спросила я.

— Скажем, у меня появилась надежда, что Люська не врет и я могу получить эти деньги.

— Они тебе очень нужны?

— Кому ж не нужны, Танечка? Ты ведь тоже не просто так бегаешь.

— Я предпочла бы их никогда не видеть и жить спокойно.

— Ах, да, я забыл, тебе двадцать первого на работу, — засмеялся Денис.

На дачу мы вернулись к вечеру. Люська и Серега возлежали возле камина, мягко говоря, не трезвые.

— Ну что? — спросила Люська. Мы кратко обрисовали ситуацию. Люська страшно обрадовалась:

— А кое-кто намекал, что я вру.

— Никаких денег я по-прежнему не вижу, одни россказни.

— Ладно, Денис, чего ты, — вступился Серега. — Есть эти деньги. Зачем девчонкам врать?

— Действительно. Как это я не подумал? — усмехнулся Денис.

Часа два мы строили планы, больше всех, конечно, старалась Люська, ее прямо-таки распирало от воодушевления. В десять мы поужинали и разошлись по комнатам. Я решила прогуляться — проведя весь день в машине, перед сном не мешало подышать свежим воздухом. Я прошлась по дорожке до первых деревьев и остановилась полюбоваться панорамой села. Сзади подошел Денис.

— Не спится? — спросил, пряча усмешку. Я пожала плечами. — Хочешь, составлю компанию?

— Хочу. — Я взяла его под руку, и мы отправились по дороге в село. Пару раз я споткнулась, что дало возможность Денису меня поддержать. Разговаривали мы вполне мило и, словно по уговору, старались не касаться общего дела. Речь в основном шла о прошлой жизни. Стало темнеть, но возвращаться не хотелось, мы устроились на поваленной березе и посидели еще с полчаса. Я вдруг разговорилась, а Денис, напротив, стал задумчивым, несколько раз смотрел на меня с грустной улыбкой, а потом сказал:

— Странно, что вы дружите с Люськой.

— Почему? — удивилась я. Он пожал плечами.

— Вы слишком разные.

— Мы похожи, — засмеялась я. — Это не бросается в глаза, но мы похожи.

— Ну уж нет, — возмутился Денис. — Ты, наверное, озябла в свитере? — Он снял куртку и закутал меня в нее, рук не убрал. Пожалуй, он несколько переигрывал. Я улыбнулась, а он сказал тихо:

— Знаешь, я рискну тебя поцеловать, в ответ ты вполне можешь съездить мне по физиономии.

— Мне совсем этого не хочется. Я ценю твое стремление быть милым.

— С тобой трудно разговаривать, — засмеялся Денис и меня поцеловал, я ответила ему, и к дому мы возвращались молча и обнявшись. На крыльце я вернула ему куртку, поцеловала и сказала, улыбаясь:

— Мы чудесно провели время. Я очень благодарна тебе.

— Где ты набралась таких фраз, — засмеялся он, — не заставляй меня чувствовать себя школьником.

— Время от времени это совсем не мешает. Я хотела уйти, но он удержал меня.

— Только не говори, что я совсем тебе не нравлюсь.

— Нравишься. Но я думала, ты уже вырос и знаешь, что далеко не всякая женщина спит с каждым мужчиной, который ей нравится.

— О боже, — засмеялся Денис, — неужели ты запомнила всю эту чепуху?

— Слово в слово, — ответила я и вошла в дом.

— Мне никто не поверит, — весело сказал он мне вслед, — я сам себе не верю.

В своей комнате я минут десять постояла у окна, думая о Денисе, потом легла, потянулась и пожелала себе спокойной ночи.

Я проснулась по двум причинам: горел свет, и в комнате кто-то присутствовал, я резко поднялась и спросила громко:

— Это ты? — В то же мгновение мне стала ясна вся нелепость моего предположения: в кресле сидел Денис и улыбался. Ночник горел на полу, чтобы свет не бил мне в глаза.

— Я тебя напугал? — спросил он.

— Бог мой, что ты тут делаешь?

— Размышляю над тем, какой я самоуверенный болван. Если честно, я считал, что ты не в силах уснуть, ожидая моего прихода. Я решил тебя часок помучить и пришел, а ты сладко спишь.

— Ты тут ни при чем. Просто однажды я побывала в таком месте, где сон невероятно ценился. С тех пор в любом случае засыпаю мгновенно.

— Где находится это место?

— Как-нибудь я расскажу тебе. Почему ты не ушел?

— Мне нравится смотреть на тебя. У тебя очень красивое, нежное лицо, а когда ты спала, оно было таким беззащитным, это невероятно тронуло меня, — Денис засмеялся, — не сердись. А сейчас у тебя вид потерявшейся девочки, которая очень надеется, что ее найдут.

— Может быть, я действительно надеюсь, — ответила я, поправляя прядь волос и не глядя на Дениса.

Он подошел, присел на корточки рядом с кроватью и взял мои руки.

— Посмотри на меня, — сказал он. — Клянусь, я тебя не обижу.

Мы посмотрели в глаза друг другу, и Денис добавил:

— Давай поговорим немного иначе, — и стал меня целовать.

В комнате быстро светлело. Я думала, что, пожалуй, чересчур долго не знала мужчины, потому что мои чувства к Денису сильно напоминали ураган в прериях.

Денис шевельнулся и сказал, гладя мои волосы:

— В полумраке твоя кожа светится, как раковина изнутри.

— Тебе пора уходить.

— Зачем?

— Не хочу, чтобы Люська видела, как ты выходишь из моей комнаты.

— Ерунда. Твоя Люська в любом случае все поймет. Какой смысл скрывать?

— Иногда я делаю глупости, но они важны для меня.

— Хорошо, я уйду. Только торопиться вовсе не обязательно. Раньше девяти они не встанут. Поцелуй меня.

Потом он спросил:

— Ты не жалеешь? Я не хочу, чтобы ты мучилась из-за того, что произошло.

— Я не буду мучиться.

— Ты больше не чувствуешь себя его женой? Я тихо засмеялась:

— Ведь я могла лгать, Денис.

— Конечно, могла. Но мне приятнее думать, что ты говорила правду. Я так хочу.

— Я говорила правду.

— Ты чудесная девочка, и мне хорошо с тобой.

— Но это ничего не значит? — спросила я.

— Забудь обо всей чепухе, что я успел наговорить. Я просто злился. Считал, что вы держите меня за идиота. Мне хотелось позлить тебя, вывести из терпения, потому что в тебе есть редкое качество.

— Какое? — спросила я.

— Достоинство. Мне это казалось притворством.

— А теперь не кажется?

— Теперь мне кажется странным, что я совсем неплохо жил без тебя.

Он включил ночник, провел рукой по моему лицу.

— Зачем ты включил свет?

— Хочу видеть твои глаза. У тебя очень красивые глаза, и вообще ты — красавица.

Я поразмышляла, стоит ему говорить или нет, и решилась.

— Послушай, возможно, ты будешь злиться… но для меня это очень важно, я должна сказать.

— Говори, — улыбнулся он.

— Не знаю, смогу ли я объяснить, — я облизнула губы, собираясь с духом. — То, что у нас было, это… это здорово. В общем, нам нужно быть вместе, по-настоящему, навсегда, или сейчас же расстаться.

Он отвел глаза и легко поцеловал меня в подбородок, а во всем его облике, как он ни старался это скрыть, читалось торжество. Мне стало горько, но я справилась с этим, как справлялась со многими разочарованиями.

— Что ты мне скажешь? — спросила я. Денис опять поцеловал меня.

— У нас есть общее дело, когда с ним покончим, мы решим и с этим. Идет?

— Идет, — согласилась я.

— Ты бы избавила меня от головной боли, если бы ответила на пару вопросов, — несколько неуверенно начал он.

— Конечно, я отвечу.

— Ты не брала эти деньги?

— Нет.

— А Люська?

— Нет, — покачала я головой.

— Почему ты так уверена в ней?

— Дело не в этом, просто я хорошо ее знаю. Если бы деньги взяла она, то непременно бы проговорилась, я смогла бы догадаться по ее поведению, словам, взглядам, реакции на некоторые действия. В общем, я бы поняла. Или эти деньги взял Балашов, или какой-то случайный тип, на которого мы никогда не сможем выйти.

— Ты как будто не очень веришь в наше предприятие?

— Если честно, мне хотелось бы жить спокойно, не боясь ни за себя, ни за тебя, особенно сейчас.

— У нас все будет хорошо, — шепнул Денис.

Мы говорили еще с полчаса, потом я попросила его уйти, и он ушел.

Я подтянула колени к животу, как делала в детстве, уткнулась носом в подушку и стала думать о том, что я скорее всего всю жизнь буду одна. Я попробовала утешить себя обычным набором житейских мудростей, но получалось неважно. Тут дверь открылась, и вошел Денис. Он сел на кровать и сказал виновато:

— Наплевать на твою Люську, я не хочу уходить. Просто не хочу.

Я взяла его руку, прижалась к ней и заревела. Я долго не могла успокоиться, а Денис молча гладил меня по голове.

Утром за завтраком Денис сказал, что в город с ним поедет Серега.

— Почему это? — сразу вцепилась Люська. — Бери Татьяну.

— Так, — сказал Денис, откладывая в сторону вилку. — Или мы партнеры и доверяем друг другу, или работаем врозь.

Люська фыркнула:

— Конечно, теперь, когда вы все знаете, мы вам ни к чему.

— Люда, — укоризненно сказал Серега. Люська насупилась и ответила хмуро:

— Ладно, поступай, как знаешь.

День прошел в ожидании, немного скучно, но спокойно, так же, как и следующие два дня. Наше дознание топталось на месте, никаких новостей о Балашове, одно стало очевидным: он в бегах, и ищем его не только мы.

— У нас серьезные конкуренты, — хмуро заметил Денис, когда мы совершали уже ставшую привычной вечернюю прогулку.

— Это очень плохо? — Мысли мои блуждали где-то далеко.

— Двояко. С одной стороны, безусловно, плохо, а с другой… если серьезные люди заняты им, значит, не зря. Так?

— Наверное. Как ты думаешь, мы сможем вернуться в город? У меня скоро родители из санатория вернутся.

— Не стоит искушать судьбу, — мягко ответил Денис. — Если мы найдем эти деньги, с остальным как-нибудь управимся. — Я усмехнулась. — Не смотри так, — заметил он, — я не алчный тип, для которого деньги и жена, и мать родная, но я и не дурак, чтобы уверять с улыбкой: деньги — это не главное. Они, скажем так, вещь необходимая для счастья. У нас с тобой будет сто двадцать миллионов, неплохая основа для счастья. Не надо голову ломать, на что купить тебе шубу.

— Шуба у меня есть..

— На всю жизнь ее не хватит. К тому же я вовсе не хочу, чтобы моя жена по двенадцать часов в день за гроши горбатилась.

— Это моя работа. И она мне нравится.

— Конечно, потому что ничего другого у тебя не было. Посидишь три года с ребенком дома, и на работу не захочется. У женщины должны быть семья, комфорт и уверенность в будущем. А для этого нужны деньги. Ну что, убедил?

Я засмеялась:

— У нас девчонки, как только ясли получат, сразу на работу бегут, лишь бы дома не сидеть.

— Это потому что денег нет. Какая радость в четырех стенах?

— Ты меня убедил, — я поцеловала Дениса, — осталось только эти деньги найти, задача не из легких.

— Найдем, — зло сказал Денис, — никуда они не денутся. Только бы побойчее ребята не опередили.

В среду мы отправились в город вместе с мужчинами, чтобы забрать из дома кое-какие вещи: неизвестно, сколько еще предстояло скрываться. Приехали ко мне на квартиру, она являла собой жалкое зрелище.

— Как Мамай прошел, — присвистнула Люська. Может, и Мамай, легче мне от этого не стало. Мебель изуродована, вещи разбросаны, диван, кресла вспороты.

— Ну и дурни! — Люська покачала головой. — Кто ж в наше время деньги дома держит?

Я хотела зареветь, но передумала: вряд ли от этого было бы много толку. Вчетвером мы довольно быстро смогли навести порядок, и квартира приобрела почти жилой вид.

— Хорошо хоть одежда цела, — радовалась Люська. — А мебель все равно менять, черт с ней, подумаешь.

— Она мне нравилась, — огрызнулась я.

— А на меня чего злишься? Одно хорошо, что тебя дома не случилось.

Я поежилась и согласно закивала. Люська стала проявлять заметное беспокойство, и мы отправились к ней. Еще в прихожей меня поразил запах.

— Чем это так воняет? — поморщился Денис.

Мы вошли в комнату и замерли как вкопанные: на диване в странной позе сидел бывший Люськин ухажер, буян и алкоголик Борис Андреевич, или попросту Борька.

— О господи, — начала Люська и замолчала на полуслове. Я подошла ближе: он мертв по крайней мере два дня. Причина столь ранней смерти была на виду: висок разворочен выстрелом, на полу под правой рукой Борьки валялся пистолет. Денис присвистнул и присел на корточки.

— Вот это подарок.

— Он что, мертвый? — шепотом спросил Серега.

— Совершенно, — ответила я.

— И чего это он удумал стреляться в моей квартире? — удивилась Люська.

— Чтоб такой тип, как твой Борька, застрелился? — Я покачала головой, а Люська пожала плечами:

— Иногда люди лишают жизни самое дорогое для себя существо.

— Не думаю, что дошло до этого.

— И что мы будем делать? — опять-таки шепотом спросил Серега. — В милицию звонить?

— Если его убили, — сказал Денис, — а его убили, то на кой черт нужна эта дешевая инсценировка?

— И за что его могли убить? Легче бутылку поставить. Он с перепоя родную мать не помнит.

— Положим, — заметил Денис, — кто-то пришел сюда с определенной целью, а тут твой дружок. Вот этот кто-то и убил его с перепугу, а потом решил инсценировать самоубийство. В любом случае скверный подарок.

— Я вижу, у вас проблемы, — раздался бархатный мужской голос.

Мы резко повернулись как по команде, у всех четверых отвисли челюсти: в кресле возле двери сидел какой-то тип и взирал на нас с легкой насмешкой.

— О, черт, — выругался Денис, внимательно разглядывая гостя. Я тоже его разглядывала с большим усердием. Лет ему было тридцать пять или немногим больше, смуглый, темные волосы, но глаза вовсе не карие, а светлые, медового оттенка, небольшие и насмешливые. На нем был шикарный костюм серого цвета, купленный за доллары, и темно-синяя рубашка. Был он чисто выбрит и недавно из парикмахерской: густые волосы подстрижены и тщательно уложены. Сидел он, небрежно раздвинув ноги, и по очереди нас разглядывал. Очень милый парень, если его не трогать. Ну а если кому-то и вздумается его прижать, то для этого только и надо, что быть крутым, ловким и крупным малым в отличной форме. Тремя этими качествами я никогда не обладала, потому появление типа вызывало во мне вполне понятное беспокойство.

Между тем он улыбнулся, улыбка у него была шикарнее костюма, и спросил:

— Мне показалось или ваш приятель на диване немножко мертвый?

— Да, он пахнет, — согласилась я.

— Не скажешь, что это приятно, — покачал он головой.

— А ты, собственно, кто такой? — влезла Люська, в то время как наш гость и Денис сверлили друг друга взглядами.

— Вас интересует мое имя?

— Ну и как твое имя? — спросил Денис. То, что он видел, ему явно не нравилось.

— Меня зовут Равиль.

— О, татарина черт принес, — сплюнула Люська. — То-то у меня с утра изжога.

— И чем же ты занимаешься, Равиль? — осторожно спросил Денис.

— Я вольный охотник, — хохотнул Равиль, демонстрируя великолепные зубы.

— Охотник на кого? — вкрадчиво поинтересовалась я. Он мило мне улыбнулся и ответил мягко:

— Я охочусь за сокровищами. Люська навострила уши.

— Какие еще сокровища?

— Ну, в отличие от вас, я о них только слышал.

— О, черт, — опять выругался Денис. — Что ты вообще здесь делаешь?

— Хотел с вами поговорить. Дверь была открыта, я вошел.

— И чего тебе надо?

— Как чего? — удивился Равиль. — Свою долю.

— Да пошел ты…

— Заткнитесь все, — повысила я голос и подошла к Равилю. Он опять мне улыбнулся, ласково, как своей подружке, и сказал:

— Твои друзья — грубые люди.

— Просто они не очень общительные, — ответила я, внимательно его разглядывая.

— А ты?

— Я более дружелюбная, знаете ли.

Глаза его были с темными крапинками возле зрачков, хищные глаза. Печатка на мизинце отсутствовала. Он проследил мой взгляд и усмехнулся:

— Можешь говорить мне «ты».

— Спасибо. Я не очень поняла, ты что-то говорил о своей доле.

Он опять усмехнулся.

— Вы интересуетесь одним человеком, я тоже им интересуюсь. Вы можете помочь мне, а я вам. Разве нет?

— С какой это стати нам тебе помогать? — спросил Денис.

— С той стати, что у тебя на руках покойник, — враз переменился Равиль. — Медленно соображаешь.

— Ты сам его и убил, сволочуга, — влезла Люська.

— Вам будет трудно убедить меня в этом. В любом случае, паренек, — сказал он, обращаясь к Денису, — искать Балашова, имея на хвосте милицию, очень затруднительно. Труп — это труп. Поверь мне.

— Хорошо, — поморщился Денис. — Если я говорю «да», ты сможешь помочь?

— А для чего я здесь? Мы становимся друзьями, и я избавлю вас от трупа.

— Что значит «избавлю»? — всполошилась Люська. — Он почти что муж мне.

— Мадам, его похоронят по-христиански.

— Черт-те что, — сказала Люська. — Деньги, как вода.

— В конце концов, по пятьдесят миллионов тоже неплохо, — подал голос Серега. Денис хмуро взглянул на него:

— Если мы когда-нибудь найдем эти деньги.

— Мы их найдем, — усмехнулся Равиль. — В любом случае я не прочь провести время в обществе такой красивой женщины, — добавил он, в упор глядя на меня.

— Забудь об этом, — зло сказал Денис.

— Значит, номера расписаны? — Равиль закурил. — Жаль. Ты очень красивая, девочка.

— Вы долго будете базарить? Мне еще жить в этой квартире, — вмешалась Люська.

— Мадам права, — поднялся Равиль. — Итак?..

— Черт с тобой, — хмыкнула Люська. — Только сделай что-нибудь.

— Я рад, — улыбнулся Равиль и пошел к телефону, набрал номер и сказал отрывисто:

— В квартире убрать.

— И уберут? — показав в усмешке все свои зубы, поинтересовалась Люська.

— А как же? Ради такой женщины, как вы, все что угодно.

— Ох, как ты мне не нравишься, парень, — покачала она головой. — Я вас, нехристей, вообще не жалую, а у тебя, дружок, повадки бандитские и глаз дурной. Худо мне от тебя.

— Я думаю, нам не стоит здесь задерживаться, — сказал Денис. — Поговорить можно и в другом месте.

— Точно, — согласился Равиль. — Тем более что Людмила Сергеевна всерьез беспокоится за свою квартиру.

— Эй, откуда ты знаешь, как меня зовут?

— Ну, уж это смешно, мадам. Чтоб я шел к людям, ничего о них не зная… Вас, мадам, ни с кем не спутаешь, а это братья Уваровы, Денис и Сергей. Все правильно?

— Все, — мрачно ответил Денис и добавил тише:

— Мне не нравится покрой его костюма.

Я кивнула и через пару минут, выходя из квартиры, оступилась и упала на Равиля. Он широко раскинул руки, насмешливо мне улыбнувшись.

— У него оружие, — сказала я.

— Девочка, кто ж сейчас ходит без оружия? Дураки и воры. У тебя чудные ручки, захочешь еще раз обыскать меня, только шепни.

— Не лезь к ней, — огрызнулся Денис.

— Я уже понял, — первым входя в лифт, сказал Равиль. — Ты крутой парень, и это твоя подружка.

Мы вышли на улицу, возле подъезда стоял «Мерседес», к нему Равиль и направился.

— А где моя машина? — не смог скрыть удивления Денис.

— Твоя машина на стоянке в трех кварталах отсюда. Ты умудрился наследить, парень, как бегемот на водопое.

— Да пошел ты к черту, — начал Денис, но махнул рукой и сел рядом с Равилем, а мы втроем сзади.

— Слушайте, — сказал Серега. — У меня от всего этого голова болит. Насчет мужика, может, лучше позвонить в милицию? Как мы потом объявим, почему этого не сделали?

— Замолчи, без тебя тошно, — ответил Денис.

— Нас уже целая рота, — грустно заметила Люська. — Денег от этого не прибавилось. Может, объявление в газету дать: желающих принять участие в охоте за сокровищами просят собраться на вокзале.

— Удобное место, — согласился Равиль.

— А куда мы едем? — сообразила спросить я, но ответа не получила: из переулка вывернули две машыны, послышался странный треск, а Серега заорал:

— Господи, да по нас из автоматов палят!

— Убери голову, — рявкнул Равиль, я вжала лицо в колени и заткнула уши. Машину бросало на поворотах, где-то выли милицейские сирены, а рядом со мной стонал Серега. Однако, как ни странно, мы вскоре остановились, было тихо, деревенские дома вокруг, и бабуля набирает воду на колонке.

— Боже мой, боже мой, — шептал Серега, ошалело глядя вокруг.

— Заткнись, — равнодушно сказал Денис, был он очень бледен.

— Отстань от парня, обычная реакция, когда впервые оказываешься под обстрелом, — утешил Равиль.

— Что обычная? — не понял Серега. — По-твоему, это обычно, когда по тебе белым днем, почти в центре города какие-то психи палят из автоматов? А что ж тогда необычно?

— Вынуждена заметить, — сказала я Равилю, — до твоего появления у нас были неприятности, но до автоматов не доходило.

— Жизнь движется вперед, девочка. С тобой все в порядке?

— Да. Если не считать того, что я чуть не умерла от страха.

— Чуть не считается.

— Слушайте, — опять начал Серега. — Я не хочу иметь со всем этим ничего общего. Я не люблю, когда в меня стреляют, — он опять застонал.

— Что с тобой? — тоскливо поинтересовалась я.

— Сам не знаю, лодыжку больно.

Я занялась Серегиной лодыжкой, которой он обо что-то ударился, а Равиль с Денисом вышли из машины и осмотрели ее.

— Колесо спускает, — заметил Равиль. — Сейчас поставим запаску, и полный порядок.

— И что дальше? — хмуро спросила Люська.

— Лично я проголодался, — ответил Равиль. — Почему бы нам не поужинать в каком-нибудь ресторане?

— В каком-нибудь что? — не понял а Люська, а я, улыбнувшись, сказала:

— Боюсь, наш наряд не совсем подходит к вечернему коктейлю.

— Девочка, тебе не о чем беспокоиться, ты восхитительно выглядишь.

— А я? — встряла Люська.

— Нет слов, мадам.

— Чудненько, — плотоядно хмыкнула она. — Едем в ресторан. Когда я последний раз была в ресторане, один офицер…

— Вы что, все с ума посходили? — заорал Серега. — О чем вы вообще болтаете?

— Об ужине, — сказал Денис.

— О каком ужине?

— Все ясно, — заметила Люська, — Серега есть не хочет. Мы оставим его в машине, заодно посторожит.

— Да пошли вы…

— Туда мы и направляемся, — хохотнул Равиль.

— Знаете, кто вы? — устало спросил Серега. — Вы — психи. Притом опасные. У меня голова болит.

— А лодыжка? — спросила я. Серега чуть не плача сел в машину и уставился в окно.

— Да, — заметила я. — Что ни говори, а охота за сокровищами — предприятие хлопотное.

— И убыточное, — веселилась Люська. — Ну что, нехристь, вези в ресторан, хоть напьюсь перед смертью.

Ресторан помещался в гостиничном комплексе и носил имя нашего славного города. Точнее, ресторанов было два, один из них китайский и три бара. На стоянке паренек в форме охранника пристально посмотрел на нас и вдруг заулыбался.

— Вы что это, серьезно? — подал голос Серега.

— А то как же, — хмыкнула Люська.

— Все. — Серега хлопнула дверью. — У кого-нибудь еще осталась хоть капля мозгов?

— А что, есть дельное предложение? — поинтересовалась я.

— Есть. Я иду домой.

— Что? — не поняла Люська. — Куда ты идешь, дорогуша?

— Домой. К маме и папе. Они, между прочим, беспокоятся. Я хотел быть охранником, а не ковбоем. Всего доброго. — Серега, прихрамывая, направился к остановке троллейбуса.

— Вернись, дурак! — рявкнул Денис. Серега обернулся:

— Если тебе, братишка, нравится изображать Ван Дамма, ради бога. А я сыт по горло. Общий привет джентльменам удачи и леди тоже.

— Твой брат — умный парень, — заметила я.

— Пошел к черту! — крикнул Денис. Серега, не оборачиваясь, сделал ручкой.

— Ряды редеют, — хохотнула Люська. — У нас опять по шестьдесят «лимонов» на брата. Кутнем, ребятки?

— Куда прикажете, мадам? — веселился Равиль. — В китайский ресторан?

— Ну уж нет, собак жрать за свои-то деньги? Веди на первый этаж, и чтоб все по высшему разряду.

Мы заняли столик возле огромного окна, Люська уткнулась в меню, посверкивая глазками.

— Эй, нехристь, — сказала она. — Твоя идея, ты и платишь. У меня на нервной почве аппетит зверский.

— Не сомневаюсь, мадам, вашему роскошному организму необходима поддержка.

— Слышишь, как он меня? — хмыкнула Люська. — А чего это ты в нашем городе ошиваешься? Такой здоровый мужик, ехал бы в Чечню, помог бы правоверным, неприятности у них.

— Побойтесь бога, мадам. Я ем свинину, водку пью, приветствую эмансипацию, какой же я после этого мусульманин?

— Ни то ни се хуже всего, — со вздохом заметила Люська. Заказ она сделала и на несколько минут утихла. Денис сидел хмурый, здравомыслие брата его явно взволновало. Люська грозно оглядела зал.

— И мужиков-то путных нет. А ведь потянет, как водки выпью. Ох, горе горькое. Брат твой подлец, — без перехода заметила она Денису.

— Заткнись, — огрызнулся он.

— Да бог с ним. Равиль услужит. Услужишь ли? Человек ты восточный, темпераментом бог, поди, не обидел. Чего рожу-то кривишь? Не бойся, не трону. Я вашего брата на дух не выношу.

— Чем же мы вас так прогневили?

— Как чем? — удивилась Люська. — А кто наш город штурмом брал? Жуткий погром учинили, я слышала. Хороший был город, мне нравился. Опять же два века в кабале держали, что-то это значит?

— Мадам, они были не правы, — серьезно сказал Равиль.

— Издеваешься? А моя генетическая память? Что с ней делать прикажешь?

Равиль сунул в рот бутерброд с икрой и заметил, глядя на Люську смеющимися глазами:

— Генетическая память вещь серьезная. Возможно, именно ваша уважаемая прабабка открыла объятия моему прадеду, что и задержало его в этом городишке ровно на восемь веков.

— Оставь покойницу, — грозно сказала Люська. — Женщины нашего рода всегда отличались хорошим вкусом.

— Образчик вашего хорошего вкуса я недавно видел, воняло от него, не приведи господи, — сказал Равиль, запихивая в рот второй бутерброд.

— И здесь нехристь. У нас о покойнике плохо не говорят.

— Ладно, — встряла я. — Будем считать, что с национальной враждой мы покончили. Может, теперь поужинаем спокойно?

Оба заткнулись, что дало мне возможность есть в тишине. Ела я с аппетитом и по сторонам поглядывала. За соседним столом появилась очень забавная троица: сокрушительно красивый блондин и две дамы неопределенного возраста, которые, несмотря на слой штукатурки, упорно тянули на его маму. Наряды были чересчур крикливы, а бриллианты слишком большие, чтобы выглядеть настоящими. Блондин задержал на мне взгляд и победно улыбнулся. Предполагалось, что я упаду со стула. На стуле я удержалась и послала в ответ лучшую из своих улыбок. Равиль обернулся, посмотрел на блондина и хохотнул:

— Девочка, зачем тебе этот павлин?

— А хвост красивый, — встряла Люська. — Пригреть его, что ли?

— Мадам, он стоит денег. Приберегите свой пыл к окончанию предприятия, я покажу вам место, где таких, как он, продают на вес.

Тут грохотнула музыка, дамы за соседним столом поднялись и, хихикая, направились к выходу, надо полагать, в дамскую комнату, а шикарный блондин возник рядом со мной.

— Вы позволите? — вкрадчиво спросил он, элегантно поклонившись, при этом здорово смахивал на офицера английского королевского флота. В кино по крайней мере.

— Я не танцую, — изогнувшись со всей возможной грациозностью, ответила я.

— А ты меня пригласи, сынок, — громыхнула Люська.

— С удовольствием, — сказал блондин, показав в улыбке все свои зубы. Было их много: представляю, как расстроилась Люська. Они проплыли к эстраде, сопровождаемые завистливыми взглядами. Что ни говори, а смотрелись они очень неплохо.

— Ты в самом деле не танцуешь, девочка? — спросил Равиль.

— Слушай, — зло сказал Денис. — Она тебе не девочка, у нее имя есть, это во-первых…

— А во-вторых?

— То же самое во-вторых, в-третьих и в-пятых.

— Так ты в самом деле не танцуешь, девочка?

— Я ведь говорила, что одета не для вечернего коктейля.

— Ерунда. Ты же знаешь, что выглядишь потрясающе. Здесь нет женщины, которая бы могла сравниться с тобой.

— Ты заткнешься? — спросил Денис, с трудом сдерживаясь. Я взяла его за руку.

— Я танцую только с теми, кто мне нравится.

— Со мной?

— С тобой — нет.

— Жаль. Может быть, ты передумаешь? Люська вернулась, блестя глазами-вишнями, мощный бюст взволнованно колыхался.

— Чудный вечер, — пророкотала она. Равиль фыркнул и уткнулся в тарелку. Свою я отодвинула.

— Не знаю, как вы, а я наелась. Вполне готова исчезнуть отсюда.

— Кто-то хотел поговорить о деле, — заметил Денис.

— Забудь, — улыбнулся Равиль. — Чудный вечер, как заметила мадам, хорошая еда, отличное вино, две красивые женщины. Что еще нужно мужчине?

— Только что из-под обстрела, — съязвила Люська.

— Правильно, мадам. Побывав совсем рядом с вечностью, не грех немного расслабиться.

— Нехристь правильно говорит, — кивнула Люська. — К черту неприятности. Гулять так гулять.

Денис сверлил Равиля взглядом, тот поднялся и куда-то исчез. Вернулся через полчаса.

— Мы ночуем здесь. Четыре одноместных номера.

— Ты спятил, — сказал Денис. — После этой пальбы…

— После этой пальбы нам не найти места спокойнее, чем гостиница «Интурист», напичканная ментами. Ты уверен, что выберешься из города? Если тебя мучают сомнения, на ночь можешь залезть в шкаф.

— Пошел ты к черту, — рявкнул Денис, я с трудом удержала его за руку.

— Так, началось, — хмыкнула Люська. — Прямо как по нотам, извечный сюжет: два мужика и одна баба. Ты думаешь, я твоих прикидов не вижу? — зашипела она Равилю. — К Таньке лезть не смей, не для тебя она, понял?

— А для кого? — усмехнулся он.

— Чего ты добиваешься, сукин ты сын? — медово спросила Люська.

— Заткнитесь оба, — попросила я, — если вам что-то хочется высказать на мой счет, адресуйтесь непосредственно ко мне, чтобы я не чувствовала себя на своих похоронах. Кстати, блондин упорно пялится на наш стол.

— И кто ж ему так интересен? — хохотнула Люська. — Ей-богу, приласкаю паренька.

Однако за соседним столом появились дамы, окинули нас гневными взглядами и, передвинув стул, заслонили образчик мужественной красоты.

Люська фыркнула и повеселела еще больше.

— Уморительно смотреть на некоторых, — покачала она головой. — Как волка ни корми… Вот опять же взять тебя, к примеру, — полезла она к Равилю. Я пнула Люську под столом ногой. — Ладно, пялься, — закончила она. — А что, Денис, Серега, поди, на диване лежит и телевизор смотрит. Вещь. А мы вот икру ложками жрем. Подумаешь, так тоже неплохо.

Я поднялась.

— Куда? — встрепенулась Люська.

— В туалет.

— А я?

— А ты блондина сторожи.

Однако направилась я вовсе не в туалет. Здание гостиницы было довольно старое, выстроенное в ложноклассическом стиле, который так ценился в пятидесятых, — высоченные потолки, лепнина и балюстрада с прекрасным видом на реку и мост через нее. Туда-то я и направилась.

Кроны вековых лип колыхались, отбрасывая в свете фонарей причудливые тени, я прошла в самый конец, где в полумраке было таинственно и тихо, где-то внизу у реки горели огни, еле слышно звучала музыка и в воздухе витала самая настоящая весна. Лично мне требовалось проветриться и кое-что обдумать. Тут, как черт из коробки, возник Равиль. Он обнял меня, подтянул мое левое колено к своему бедру, нашел губы и стал целовать. Проделал все быстро и вполне профессионально. Удивительно, как это меня взбесило, ведь чего-то в этом роде я как раз и ждала.

— Пошел к черту, — сказала я, как только смогла. — Я не сука, у которой весенняя течка.

— Я так не думал, — ответил он, убирая руки, я облокотилась на перила и попросила:

— Дай закурить.

Он прикурил сигарету сначала мне, потом себе и встал, облокотясь на перила, рядом.

— Зачем ты дразнишь Дениса? — спросила я. — Мы вроде бы партнеры или нет?

— Конечно, девочка, что еще?

— Еще ты мне не нравишься. Мне не понятно, что тебе надо.

— Разве я не говорил?

— Слушай, я не верю, что ты вольный охотник. Сколько бы ты ни пытался выглядеть лихим парнем с развитым чувством юмора, у тебя на лице написано, кто ты.

— И кто же я?

— Ты не из тех, кто станет делиться. Повадка у тебя волчья.

. — И все это ты прочитала в моем лице? — Он покачал головой. — Надо что-то делать с физиономией.

— Мне совсем не хочется оказаться рядом, когда ты начнешь делить добычу, — мрачно заметила я. — От тебя за версту несет опасностью.

— А от тебя сексом, девочка. Знаешь, какая у тебя походка? Облизнись, милый.

— Я попробую ходить иначе.

— Не получится, — покачал он головой. — Кстати насилие и секс всегда ходят рядом и прекрасно уживаются. — Он провел рукой по моему лицу. — Тебе нечего бояться. Ты ведь это чувствуешь. Я знаю. Чувствуешь. Чутье у тебя тоже волчье. Разве нет?

— Чего ты хочешь от меня? — теперь я уже злилась.

— О господи, — хохотнул Равиль. — Разве это и так не ясно? Ты спрашиваешь смешные вещи, девочка.

— Мне не нравится этот разговор, — сказала я, бросив сигарету и пытаясь уйти. Равиль преградил мне путь.

— Не спеши, детка.

— Убери руки, — попросила я. — Мне не нравятся твои слова, мне не нравится твой взгляд, ты сам мне не нравишься.

— Ты просто боишься, — засмеялся он.

— Боюсь, — кивнула я. — Мне не нравятся люди с волчьей повадкой.

— По-моему, мы отлично подходим друг другу. Ты слишком красива, чтобы быть одной. Некрасивой женщине защитой служит ее некрасивость, а такие, как ты, постоянный объект для насилия. Нормальный здоровый мужик просто не может не желать тебя. Ты сама его и провоцируешь, хоть и боишься.

— Может, мне плеснуть себе в лицо серной кислоты? — поинтересовалась я.

— Лучше завести стоящего мужика, при котором все остальные будут облизываться на расстоянии.

— Стоящий мужик — это, конечно, ты?

— Когда ты стараешься думать, у тебя неплохо получается.

— Боже, — усмехнулась я. — Сколько слов из-за того, что женщина послала тебя к черту. Обратись к психологу. Ты из тех идиотов, которые лезут на стену, услышав «нет».

Он усмехнулся, и его усмешка мне не понравилась, я хотела перевести разговор в шутку, но опоздала: Равиль резко развернул меня, ткнув лицом в перила, обхватив рукой за плечи. Я пробовала высвободиться, но хватка была железной, рука его нырнула под подол, а вкрадчивый голос произнес над самым ухом:

— Я мог бы сделать это прямо здесь, слышишь, девочка?

Огни внизу исполняли хоровод, горло стиснул ошейник, мешал вздохнуть.

— Нет, — с трудом разжав челюсти, сказала я. Хватка ослабла, я выпрямилась и повернулась. Равиль смотрел на меня без улыбки, глаза в полумраке странно мерцали.

— Я мог бы сделать это сейчас, — повторил он.

— Я убью тебя, — сказала я, — клянусь, я убью тебя.

— Очень страшно, детка. Хочешь, скажу, почему я этого не сделал? У меня хватает ума понять: ты не из тех, кого можно заставить, если я это сделаю, мне никогда не получить тебя.

— Я рада, что ты это понял, — хватая ртом воздух, сказала я.

— У меня было время, — усмехнулся он, потом наклонился ко мне очень низко, к самому лицу, и заговорил тихо, едва слышно:

— Тебе будет хорошо со мной, клянусь, тебе будет хорошо. Я попрошу только раз, слышишь, а потом ты сама будешь просить меня сделать это.

Балюстрада сжалась до размеров булавочной головки, и мир был крошечным шариком, и воздух, тяжелый, тягучий, пропитанный насилием и сексом, сдавливал виски и холодил душу. Он не коснулся меня, он стоял рядом и смотрел, а меня била дрожь и крик рвался из горла, захлебываясь где-то на полпути.

— Ты чертов сукин сын, — сказала я и влепила ему пощечину. Все встало на свои места: мир, балюстрада и огни внизу.

— Никогда больше не делай этого, — спокойно сказал Равиль, закуривая.

— Извини, — ответила я, — ей-богу, у меня нет привычки раздавать пощечины, согласись, ты здорово постарался. Извини.

— Забыли, — равнодушно отозвался он и сразу улыбнулся. — У тебя испуганный вид.

— Это не вид испуганный, это я до смерти перепугалась. Я не хочу такого врага. У меня здоровье не то.

— Тебе нечего бояться.

— Пожалуйста, не зли Дениса. Если уж мы ввязались в это дело, попытаемся хотя бы относиться друг к другу по человечески.

— Твой Денис не так хорош.

— Давай исходить из того, что я его люблю.

— Чушь. Любовь — привилегия мужчины. Женщина ищет в мужчине защиту, обменивает свое тело на безопасность, пищу и счастье. В природе все разумно.

— Боже мой, где ты этого нахватался?

— Я наблюдательный.

— Тогда ты должен заметить, что я и он…

— Пока я заметил только одно: ты поторопилась с выбором, а теперь не хочешь в этом признаться и продолжаешь упорствовать. Он не нужен тебе.

— Чего ты добиваешься этими разговорами?

— Чтобы ты подумала, присмотрелась и в нужный момент сделала правильный выбор. Можешь спорить со мной сколько угодно, но придет день, и ты скажешь: «Ты был прав, Равиль». Хочешь, поспорим на мою долю?

— Теперь я точно знаю, ты чокнутый, — покачала я головой. — Не трогай Дениса, пожалуйста.

— Где он, твой Денис? Где наш крутой парень? Я ведь мог ударить тебя, господи, да я мог изнасиловать, а он сидит в ресторане, в надежде, что возле твоей юбки я разговорюсь.

— Это не правда, — разозлилась я.

— Запомни, девочка, мужик, если он чего-то стоит, никогда не подставит женщину. Конечно, если она дорога ему. Идем, — он взял меня за руку. — Твоему Денису не терпится узнать, развязала ты мне язык или нет.

Мы вернулись в зал. Люська танцевала с блондином, дамы за соседним столом выглядели скучными. Денис окинул нас хмурым взглядом.

— Где ты была? — спросил он.

— На воздухе. Равиль настойчиво предлагал переспать с ним.

— Ну и что? — усмехнулся Равиль. — Половина мужиков в этом кабаке хочет того же. Это нормально.

— Мы знакомы несколько часов, а ты меня уже достал, — покачал головой Денис.

— Слушай, парень, если уж она выбрала тебя, присматривай за девочкой. Она слишком красивая, чтобы болтаться одной среди всякого сброда. Тебе не пришло в голову, что ее могут обидеть?

Денис пошел пятнами и стал медленно подниматься, я схватила его за руку. Тут к столу вернулась Люська, и инцидент исчерпал себя, так и не приняв угрожающих размеров, Далее вечер проходил вполне мирно, я трижды танцевала с Денисом, один раз с Равилем, Люська обхаживала блондина или он ее, понять было трудно. Однако отбыл он довольно быстро в сопровождении своих дам, лучезарно улыбнувшись нам на прощание. Я заметила, что расплачивались женщины.

В половине двенадцатого мы разошлись по номерам. Денис сразу пришел ко мне, но ничего хорошего из этого не вышло. Мы начали ссориться. Дениса беспокоил Равиль, номер которого был двумя этажами ниже и в другом крыле. Я заявила, что идей на этот счет у меня нет, и легла спать.

Утром меня разбудил стук. Я прошлепала, не открывая глаз, к двери и распахнула ее. На пороге стояла Люська и скалила зубы.

— Денис здесь?

— Здесь.

— Говорила нехристю, не траться на лишний номер, видно, деньги бешеные. Вставай, Денис, — заорала она, — радость у нас. Братан вернулся. С повинной.

— Где он? — спросил Денис.

— Где ж ему быть, у меня. Пришел грустный какой-то, то ли дома ему не понравилось, то ли скучал сильно.

— Тащи сюда.

Серега пришел, сел в кресло и стал разглядывать свои ноги.

— Дома все в порядке? — спросил Денис.

— В порядке.

— Ну и слава богу. Еще раз такой номер выкинешь, башку оторву. Понял, братик?

— Понял.

Тут появился Равиль, Серега не удивился, и видно было, что настроением с утра он отличается прекрасным. У меня же по утрам вид кислый. Приняв ванну, я немного взбодрилась, мы позавтракали и вскоре шагали к машине Равиля.

— Куда едем? — спросил Денис. Передавать бразды правления ему явно не хотелось, но своих идей, как видно, не было.

— Искать пристанище, — ответил Равиль, садясь за руль.

Мы немного попетляли по городу.

— «БМВ», — сказал Денис.

— Вижу. Пристроился возле гостиницы.

— Что будем делать?

— Побеседуем. Спущусь под мост, там сады. Лучшего места для беседы не найти.

— Он один.

— В этой машине — да. Будь внимателен. Денис кивнул.

— Только не говорите, что опять будет пальба, — взмолилась Люська. Серега заскучал. Однако пальбы не случилось. По проселочной дороге мы проехали с километр и замерли на развилке, «бээмвэшка» возникла из-за поворота и остановилась. Прошло минут пять, ничего не происходило.

— Идем, — сказал Денис.

— Сам подойдет, — отозвался Равиль и оказался прав.

В поле нашего зрения показался водитель «БМВ», я даже не удивилась, узнав в нем вчерашнего блондина.

— Ну вот, идем в гору, — сказала Люська. — По два мужика на брата, в том смысле, что на сестру.

Блондин подошел со стороны Равиля, открыл дверь и лучисто улыбнулся.

— Добрый день.

— Как для кого, — сказал Денис. Секунд тридцать мы взирали друг на друга молча.

— И все-таки денек неплохой, — заметил блондин.

— Возможно. Ты для этого таскался за нами?

— Нет, конечно. — Он поскучал еще немного и добавил:

— У нас есть о чем поговорить.

— К примеру?

— О Балашове, — пожал блондин плечами.

— Это кто такой? — удивился Равиль.

— Это тот самый парень, которого вы ищете.

— Твоя работа? — накинулся Денис на Люську.

— Еще чего! — огрызнулась та. — У меня что, деньги лишние?

— Она и правда ни при чем. В ресторане я не зря очутился.

— Час от часу не легче, — сплюнула Люська. — Тебе чего надо, а? Говори, а то здесь место тихое, а у меня нервы.

— Мадам права, — кивнул Равиль. — Говори, что хотел, и проваливай.

— Положим, я знаю, где Балашов, — мечтательно глядя вдаль, сказал блондин. — Точнее, я догадываюсь, где он может быть. Положим, я могу сказать вам это.

— И сделаешь это из благородных побуждений? — встряла я.

— Увы, нет. В душе я благородный человек, но страсть к азартным играм и дорогим машинам вносит свои коррективы: сейчас у меня тяжелый период, финансовые затруднения.

— А тебе не пришло в голову, что я могу получить все бесплатно? — вкрадчиво поинтересовался Равиль.

— К сожалению, в настоящий момент я сам ничего не знаю. Но за десять процентов согласен узнать.

— Кто-нибудь объявление в газету давал? — спросила Люська. — Еще человек десять собрать, и можно спокойно расходиться по домам.

— А как ты намерен узнать, где он? — спросил Денис.

— Дело в том, что в путешествие он отправился не один, ему составляет компанию одна моя приятельница. Со дня на день она должна позвонить.

— Своей шлюхе сам плати, — сразу же взъелась Люська.

— Само собой. Ну, так как? Договорились? Равиль усмехнулся, Денис кивнул, а блондин приободрился.

— Где я вас смогу найти?

— А зачем нас искать? — удивился Денис. — Компаньоны должны держаться вместе. Пока твоя шлюха не объявилась, мы на тебя посмотрим.

В особый восторг блондин не пришел, впрочем, может, он умело скрывал свои чувства. Подумав немного, согласился.

— Хорошо. Я живу у приятеля. Места хватит всем. Тем более что позвонить она может в любую минуту. Кстати, неплохо бы познакомиться.

— Успеешь, — усмехнулся Равиль. — Поезжай вперед. Серега, поедешь с ним.

Так в нашей команде появился красавец блондин по имени Толик.

Очень скоро мы оказались в трехкомнатной квартире, обставленной богато, но как-то безлико. Мне оставалось только гадать, кто мог здесь жить. Никакого намека на присутствие детей или женщины, за исключением купального халата в ванной, который был моего размера и веселенькой расцветки. Второй халат, как оказалось, принадлежал Толику, в него он и облачился, приняв ванну, уселся в кресле рядом с телефоном, с намерением дождаться звонка. Пару раз и правда звонили женщины, но не та единственная, что ожидалась. Серега был послан в магазин, вернулся нагруженный продовольствием, и мы пообедали, а потом и поужинали.

Очень скоро сидение в четырех стенах показалось тягостным: прежде всего из-за Равиля, он продолжал свои милые разговоры, они мало нравились Денису, потому я уединилась в комнату, на которую пока никто не претендовал, расположилась на диване, прихватив книжку, и попробовала в меру сил радоваться жизни.

Минут через пятнадцать появился Серега, сел в кресло, по привычке вытянув ноги, и хмуро попросил:

— Я посижу с тобой? Если не хочешь, можешь не разговаривать…

— А чем заняты остальные?

— Преферансом.

— Ясно. Теперь Люську за уши из-за стола не вытащишь.

— Она хорошо играет?

— Еще чего. Просто считает, что это прибавляет ей шарма.

— Она неплохой человек, — как-то неуверенно заметил Серега.

— Она замечательная. Просто с чудинкой. Своеобразная.

— Ага. Я заметил.

— Ты чего дома-то не остался? — отложив книгу, поинтересовалась я.

— Я хотел. Только… Денис, Люська… мало ли что. Но все равно мне это не нравится.

— Мне тоже, — я вздохнула.

— А Денис?

— Что Денис? — не поняла я.

— Вы… ну, он тебе как… вообще? Я имею в виду… ты извини, что я спрашиваю.

— Я здесь по той же причине, что и ты: Денис, Люська.

— Ясно. А этот Равиль?

— Не обращай внимания. Он просто дразнит Дениса, черт его знает зачем.

— Морду я ему вполне могу набить.

— Не связывайся. Он опасный тип.

— И я так думаю. Не нравится он мне. Да и страшно, если честно. Из автоматов палят, это как вообще?

— Плохо это, Сережка.

— А Люська от всего этого кайф ловит.

— Это она прикидывается. Говорю по секрету, потому как мы с тобой почти что родственники. Расскажи-ка мне о Денисе.

— Что рассказать? В смысле, о женщинах? Так он не бабник. Нет, ну были женщины, конечно, может быть, и немало, как взглянуть. Он ведь парень заметный. Женщины таких любят.

— А ты?

— Что я? — Серега плечами пожал. — Мне легче сто раз отжаться, чем с красивой женщиной заговорить.

— Это еще почему?

— Не знаю. Вы совсем другие. Брякнешь что-нибудь — обидишь, опять же и дураком выглядеть неохота. Вот, к примеру, к тебе никогда подойти не смог бы.

— Тебе не говорили, что ты потрясающий парень?

— Люська говорила. Так ведь смеется же. Разве в ней чего разберешь.

— Люська зря не скажет. Верь.

— Правда? — заметно приободрился Серега и добавил:

— Все бы ничего, если б не этот Равиль. Чувствую, бандюга. И Толик. Тот еще тип. С такой командой на опасное дело идти… — Он покачал головой.

— Как-нибудь справимся, — попробовала я его утешить. — Нас, в конце концов, четверо против двоих.

— А Люська? Ей этот тип вроде нравится.

— Люська сутенеров на дух не выносит, а за него в ресторане бабы платили, сама видела. — С минуту мы молчали, потом Серега спросил:

— А про меня она что-нибудь говорила? Обычно подруги рассказывают друг другу…

— Она от тебя без ума.

— Вот и ты смеешься.

— Ничего подобного. Странно, что ты так в себе не уверен.

— Она старше меня, и язык у нее… ужас какой-то… Я трепаться не очень силен. Да и вообще… У меня девчонка была… Мы с ней с восьмого класса, красивая. Пока в армии был, вышла замуж. И за кого, посмотреть не на что. На рынке торгует, бизнесмен хренов. А она его любит.

— А ты?

— Дело давнее. Сначала, конечно, больно было. Из армии сбежать хотел, как узнал. Слава богу, не вышло… А здесь перед Денисом стыдно было, держался. Теперь не вспоминаю. Чужая, и все. Ты чаю хочешь? — спросил он. — Я чай по-особенному завариваю, служил в Средней Азии, научился, там без чая никак.

Я кивнула, улыбаясь, и минут через двадцать мы пили чай и разговор продолжали. Серега мне нравился.

Уже во втором часу ночи появился Денис.

— Не звонила? — поинтересовалась я.

— . Нет. Спать хочу. Постели.

Пока я умывалась, Денис уснул. По крайней мере он хотел убедить меня в этом. Люська с Серегой заняли спальню, а Равиль и Толик легли в гостиной, по-братски поделив диван.

Утром ожидание и преферанс возобновились. Я затеяла печь пирог, Серега вызвался помогать. Вскоре в кухне появился Равиль, пользы от него не было, зато Серега насупился и замолчал. Чтобы не накалять обстановку, я ушла в комнату, которую уже называла своей. Вслед за мной появился Денис.

— Твой Равиль… — начал он. Я удивилась:

— С каких это пор?

— Извини. — Денис нахмурился. — Извини. Конечно, ты ни при чем. Он без конца на тебя пялится, и все эти его «девочка» и «детка» мне не нравятся.

— Я могу решить, что ты ревнуешь.

— А если и так? Между прочим, он видный мужик. Бабам такие нравятся.

— Не всем.

Денис подошел и обнял меня.

— Мне хочется свернуть ему шею. С трудом сдерживаюсь.

— Будет лучше не обращать внимания, — сказала я.

— Он тебя хочет. По-настоящему. Я вижу.

— Только не говори, что тебя это беспокоит. Денис пожал плечами.

— Если честно, меня это действительно беспокоит. В общем, я здорово ревную. Никогда бы не поверил.

Я прижалась к нему и прошептала:

— На тебя плохо действует безделье, вот что.

— Может быть. И еще Равиль. Да и все остальные. Никакой возможности остаться одним.

— Сейчас мы одни, — напомнила я.

— Нет. Это совсем другое. За дверью целая шайка придурков, готовых вломиться в любой момент. Одна Люська чего стоит.

— Тогда уедем отсюда, — предложила я.

— Как это?

— Очень просто. Возьмем такси и уедем. Например, на квартиру моих родителей. Вряд ли это особенно опасно. Ключ у меня с собой.

Денис улыбнулся.

— А если позвонят?

— У родителей есть телефон. Люська нам сообщит. Отсюда пятнадцать минут на машине.

— Едем, — засмеялся Денис.

Я взяла сумку и пошла к выходу. Денис проинструктировал Люську, против ожидания, Равиль ничего не сказал, усмехнулся и уставился в телевизор. Меня это устроило.

Ветерок колыхал занавеску и холодил кожу. Денис глухо стонал, а же сцепив зубы, рвалась к нему навстречу, ожидая, когда мир вокруг взорвется разноцветным фейерверком. Но на этот раз все было по-другому. Хриплый мужской голос произнес:

— Ты не очень натрудился, парень?

— Дай кончить человеку.

Денис обернулся и сказал громко:

— О, черт, черт, черт…

Нежданные гости сели в креслах возле двери, у обоих в руках были пистолеты. У меня схватило зубы. — Штаны можно надеть? — хмуро спросил Денис.

— Отойди-ка к стене, — сказал светловолосый парень, сверкая золотыми зубами. Денис отошел к стене, а золотозубый слазил под подушку, насмешливо мне улыбаясь, проверил одежду, извлек из куртки Дениса пистолет и вернулся в кресло.

— Теперь можно? — опять спросил Денис.

— Можно.

Он оделся и сел на край постели рядом со мной. Я натянула простыню до подбородка, прикидывая, чего стоит ждать от жизни. В настоящий момент она не радовала.

— Можно ей одеться?

— Посмотрим, — ухмыльнулся золотозубый. — Может, и не стоит. Это от тебя зависит, кстати.

— Чего надо-то?

— Расскажи, парень, что у вас там за охота за Балашовым?

Денис спокойно и довольно подробно все рассказал. О машине, деньгах, Балашове и наших поисках. Единственное, что он скрыл, — местонахождение остальной компании, выходило, что все разбрелись по своим делам в ожидании известий.

— Этот светлый парень, он откуда взялся? — спросил золотозубый. Вопросы задавал он, второй, чернявый, играл пистолетом и на меня пялился. Паршиво пялился.

— Черт его знает, — пожал плечами Денис. — В ресторане сидел рядом, а утром пристроился за нами, но мы с ним поговорили, он сказал, что может найти Балашова, вроде баба его с ним уехала и должна позвонить.

— А второй?

— Равиль, что ли? — не понял Денис.

— Да, — кивнул золотозубый, ухмыляясь. Денис подробно рассказал о Равиле.

— Не очень ты его любишь, — усмехнулся парень.

— А его трудно любить.

— И что ж ему надо от Балашова?

— То же, что и всем, — хмуро ответил Денис. — Свою долю.

Парни переглянулись и дружно заржали.

— Ты хочешь сказать, что он шуршит из-за пятидесяти «лимонов»?

— А что? По-моему, неплохие деньги.

— Чтобы он, как мудак, болтался в такой компашке… — начал чернявый, но блондин его перебил:

— Это он так сказал?

— Да. Он так сказал.

Дениса еще немного поспрашивали. У меня сложилось впечатление, что Равиль их интересует больше денег. Почему-то это не удивляло. Когда допрос окончился, обладатель паршивого взгляда спросил глумливо:

— И чего мы с ними делать будем, Коля?

— Это не нам решать. Сказано: найти, поговорить. Нашли, поговорили.

— Не отпускать же их.

— Отпускать, пожалуй, не стоит. В гараж их, в погреб.

Гаражные погреба, как видно, пользовались большим спросом в этом сезоне.

— Одевайся, красавица.

Я встала к ним спиной и торопливо оделась.

— Не спеши, — сказал чернявый, — время есть. Я дала себе слово не обращать на него внимания.

— Так, братишка, — обладатель золотых зубов поднялся с кресла. — Я кое-что о тебе знаю. Девчонка пойдет со мной. Начнешь дрыгать ногами, я ей шею сверну. Замену такой девочке найти трудно, так что подумай.

Мы вышли из дома. Денис шел впереди с чернявым, а я с Николаем на значительном расстоянии от них. Дениса посадили за руль, чернявый сел рядом, дуло пистолета уперлось Денису в бок. Мы сели сзади, мой конвоир меня обнял, существенно стиснув шею.

Гараж был пуст. Денису связали руки и ноги, он допрыгал до люка, и его столкнули в погреб. Мне тоже руки связали, правда, не за спиной, ноги связывать не стали, и меня это не обрадовало.

Меня усадили на проломленный диван. В воздухе запахло изнасилованием. Чернявый принес из машины бутылку, нашел стаканы и расставил все это наверстаке.

— Что, Коля, выпьем?

— Налей.

— Выпей, красавица, — полез он ко мне. В психологии я была не сильна, но помнила: страх провоцирует нападение. Следовало вести себя по возможности спокойно. Стараясь быть спокойной, я ответила:

— Спасибо, я не пью водку.

— Что так? — глумился парень.

— Она невкусная.

Чернявый выдал пяток похабных слов и добавил:

— А это вкусно?

Если он сделает шаг, ногой я его достану. Конечно, после этого завидовать мне мало кому придет в голову. Выходило, положение у меня скверное. Чернявый сделал шаг, но тут неожиданно вмешался Николай:

— Отстань от нее, Сашка.

— Ты чего? — удивился тот.

— А ничего. Допивай, и поехали.

— Водки еще полбутылки. И баба. Спятил, что ли?

— И с водкой завязывай. Поехали. Мы свое дело сделали, а там как хотят.

— Да ты боишься, Коля.

— Только дурак не боится. Джафар мужик серьезный. Нечисто здесь.

— Ты чего говоришь-то?

— То и говорю. Незачем с ним связываться. Глупо и опасно.

— Смотри, договоришься, — теперь в голосе сквозила угроза.

— А я кому хочешь скажу. У нас свой бизнес, у Джафара свой. Зачем мешать друг другу? Умные люди договариваются, а не палят.

— Здорово ты трусишь, не подумал бы, ей-богу.

— А зря. Думать надо. У нас хороший бизнес, хорошие деньги, и слава богу. А Джафар… мы у мамки деньги на кино выпрашивали, а он уже человеком был. И таких бойких, как ты, я тоже видел. Одного прислали в багажнике. Без головы он выглядел скверно. А у меня жена, дети. Если кто хочет с ним дело иметь, то уж точно не я. Сделали, что приказано, и погнали отсюда. — Он повернулся ко мне. — В погреб спустишься или помочь?

— Спасибо. Я спущусь. Сумку можно взять?

— Бери, — кивнул Коля, я прихватила сумку и пошла к погребу.

— Коля, да ты что, в самом деле? — завопил чернявый.

— Отстань. Неизвестно, что там за дела. Может, ее Джафар своей считает. Всех красивых баб все равно не трахнешь, а голова одна. Поехали.

Я спускалась по лестнице, когда чернявый сказал — сквозь зубы:

— Пока, красавица. Отдохни, это ненадолго.

Люк захлопнулся. Привыкнув к темноте, я осмотрела Дениса. Кости были целы, он больно ударился головой, но чувствовал себя сносно. Я приободрилась: Денис был рядом, мы живы, здоровы, и пока нас оставили в покое. Чтобы жизнь вновь не показалась скверной, требовалось немного удачи и старательности. Я стала освобождать ноги Дениса от веревок. В темноте, со связанными руками, это непросто, но пальцы у меня ловкие. Развязав Денису ноги, я занялась узлами на его руках. Он сидел ко мне спиной, привалившись плечом к стене, и подбадривал меня:

— Ты молодец, милая, у тебя получится.

У меня и правда получилось. Денис развязал руки мне, и тут наверху скрипнула дверь, послышались шаги, а я подумала, что чернявый был прав, не долго я отдыхала.

— Сиди в углу, — шепнул Денис, в этот момент люк открылся, и показался человек, которого я меньше всего ожидала увидеть.

— Как ты, девочка? — спросил Равиль.

— Нормально, — ответила я. Мы вылезли из погреба.

— Не ожидала тебя увидеть. Ты очень вовремя.

— Испугалась?

— Да, — честно сказала я.

— Спасибо, — хмуро кивнул Денис.

— Можешь не благодарить. Ты волновал меня меньше всего.

— Я и не обольщаюсь. Но все равно спасибо.

— Я уже говорил тебе, парень, ты не так хорош.

— Согласен. Я вел себя как последний идиот, — сказал Денис. — Теперь ты доволен?

— Мне плевать. Но о ней ты обязан был думать… если уж она твоя.

— Черт возьми, мы вполне смогли бы выбраться без твоей помощи.

Равиль усмехнулся, протянул Денису пистолет.

— Твой?

— Мой.

— Лучше его не терять.

Я хотела было спросить, откуда у него пистолет, но передумала: ответ мог быть мне не по вкусу.

— Надо выбираться отсюда, — сказал Равиль.

Его машина стояла в соседнем ряду, он распахнул передо мной переднюю дверь, и я села, видимо, я здорово волновалась. Денис сел сзади, и мы тронулись с места.

Однако путешествие наше чуть было не прервалось в самом начале. Мы выехали из гаражного кооператива и свернули к бензозаправке, когда Равиль рявкнул «ложись!» и сунул мою голову под панель. Последнее, что я увидела: лобовое стекло, покрытое странной рябью. Дальше стало еще хуже. Машину бросило в сторону, я взвизгнула, больно ударившись о дверцу, потом она открылась, и меня выпихнули наружу. Я встала на четвереньки и приподняла голову. То, что вокруг опять стреляли, не вызывало сомнений. Тут на меня что-то свалилось, по массе двухэтажный дом, не меньше, и я, вжатая в землю, стала ловить ртом воздух и поскуливать. Одно я понимала: все еще стреляют. Я услышала звук отъезжающей машины, мне стало легче дышать, потому что двухэтажный дом, оказавшийся Равилем, исчез с моей спины, и я смогла подняться.

— Как ты? — спросил он.

— Все цело, — ответила я. Честно говоря, я ожидала увидеть Дениса. Он появился с другой стороны машины, сказал:

— Надо мотать отсюда. Сейчас менты появятся.

— Дельное предложение.

— Ты зацепил одного. Они его бросили. Равиль пожал плечами и стал выбивать лобовое стекло, расколовшееся от выстрела. Я вытерла кровь с разбитых губ и тоже пошла к машине. Кажется, мы торопились. И тут я увидела парня. Он лежал метрах в тридцати на обочине. До меня наконец дошло то, что сказал Денис.

— Ты куда? — позвал он.

— Я должна посмотреть.

Парень был еще жив. Я вернулась за сумкой.

— Вызови «Скорую», — сказала я Денису. — Парня срочно надо оперировать.

— Что? — не понял он.

Разговаривать мне было некогда, я вернулась к раненому. Равиль и Денис подошли следом.

— Надо же, — чертыхнулся Равиль, Денис побледнел. Подобное ранение в область живота — зрелище не для слабонервных.

— Мы не можем здесь оставаться, — механическим голосом сказал Денис, — менты приедут. Я кивнула.

— Уезжайте. Я найду, что сказать, иногда я вру очень убедительно.

— Ты с ума сошла. Поехали быстрее.

— Парень умрет, если срочно не сделать операцию. Возле бензозаправки должен быть телефон, позвони ноль-три.

— Слушай, только не надо, — начал Денис. Честно говоря, я не очень его слушала, мне было просто некогда. — Только не надо всего этого. Очень благородно, клятва Гиппократа и все такое…

— Заткнись, — попросила я. — Я отлично провожу отпуск, только шутки кончились, все, мне больше не смешно.

— Этот тип пару минут назад стрелял в тебя.

— Точно. Но тогда он был здоровым мужиком с оружием и сам отвечал за себя, а теперь он лежит с развороченным животом, и отвечаю за него я.

— Я пошел искать телефон, — сказал Равиль. — А ты отгони машину.

Прошло несколько минут. Жизнь уходила из парня, как вода из дырявой кружки. Ему было лет двадцать, не больше, мальчишеское лицо, изуродованное страданием. Я сделала все, что могла, и теперь просто ждала. Он пришел в себя, глаза, мутные от боли и страха, тоскливо смотрели мне в глаза. Я держала его за руку и гладила детский лоб.

— Ничего, — бубнила я. — Сейчас приедет «Скорая», не бойся.

Он вряд ли видел меня, но слышал, он вцепился пальцами в мою руку и прошептал:

— Тетенька…

Он потерял много крови, теперь счет шел на секунды, я кусала губы и ждала.

С дороги неслась сирена «Скорой», а Равиль кричал:

— Уходим, быстро!

Я бросилась за гаражи, на ходу оборачиваясь. «Скорая» подъехала к парню.

А мы погнали в противоположную сторону, по дороге на аэродром, потом по проселочной дороге к садам и через двадцать минут въезжали в город с другой стороны. Возле остановки троллейбуса Равиль затормозил рядом с синей «девяткой», бросил отрывисто:

— Пошли.

Шофер «девятки» вышел нам навстречу, мы пересели в его машину, а он в нашу, все это молча, с легким кивком. Еще через десять минут мы тормозили рядом с домом, где жил Толик.

Люська выглянула из кухни, увидев меня, присвистнула:

— Никак кого-то зарезала? А с лицом чего?

— Не повезло, — ответила я и пошла в ванную. Кровь запеклась на руках и отмывалась плохо, я терла их щеткой и прикидывала, сколько потребуется времени. На кухне собрались все, за исключением Толика, тот, как выяснилось, отбыл следом за нами по важному делу, Люська и Серега о случившемся уже знали.

— Что там у него? — хмуро спросила Люська. Я ответила.

— Как думаешь?

— Никак, — огрызнулась я, на Люську я злилась зря. Мы замолчали.

Денис не смотрел на меня, хмурился, возле рта залегли упрямые складки. Я выждала время и сказала Люське:

— Позвони. Меня узнают.

Она вышла в прихожую, я слушала, как она говорит, и считала до тысячи, стараясь не сбиться. Она вернулась, и я спросила:

— Ну?

— Плохо.

— Умер?

— Умер. — Она провела рукой по волосам и заговорила торопливо:

— Слушай, ты не виновата. Ты же знаешь, там хорошие ребята, они все, что могли, сделали.

— Точно. Никто не виноват, — сказал я. — Кажется, никого не волнует, что мы только что убили человека.

— Слушай…

— Все, больше не говорим об этом.

День прошел в молчании, вернулся Толик, но оживления не внес, его в происшедшее посвящать не стали. Спать разошлись рано. Денис сел на край постели и, стараясь быть спокойным, сказал:

— Твое желание выглядеть благородной могло стоить нам очень дорого.

— Извини, — ответила я. Он некоторое время разглядывал мое лицо, потом лег и отвернулся.

Уснуть не получалось. Я взяла сигареты и пошла в кухню, а потом на балкон, прихватив из прихожей куртку. Я курила и пялилась в звездное небо, мысли скакали, как блохи, и облегчения не предвиделось. Спиной я почувствовала движение сзади, но оборачиваться не стала. Мне и так было ясно, кто там.

— Шикарная ночь, — сказал Равиль, и я ответила:

— Да.

— Мне жаль, что он умер. Это освободило меня от многих проблем, но мне жаль. Я кивнула.

— Хочешь, поговорим?

— Ты не поймешь.

— Но я могу выслушать.

Я взяла новую сигарету, прикурила. Руки противно дрожали.

— У тебя крепкие нервы, — сказал Равиль. — Когда я его увидел, тошнота к горлу подступила. Жуткое зрелище.

— Привычка, — пожала я плечами. Вранье. Никогда к этому не привыкну.

— И все-таки у тебя жуткая профессия, девочка.

— Нормальная, — я опять жму плечами. — Лечить людей — это нормально, ненормально убивать.

— Убил его я.

— Какая разница. — Я поморщилась. — Я влезла в чужое, а мне нельзя. Я не имею права участвовать во всем этом. И дело не в том, что парень умер. Я работаю довольно давно, чтобы понять, такое случается. Для женщины каждый, кто страдает, как ребенок. Она должна помочь, защитить, это инстинкт, если угодно. И это правильно. — Тут я поймала себя на мысли, что говорю все это Равилю. Мне стало стыдно, я замолчала, разглядывая звездное небо, боясь, что могу зареветь.

— Тебе нельзя быть одной, — сказал Равиль в темноту, а я усмехнулась:

— Никому нельзя. Ты женат?

— Нет. И никогда не был.

— Почему?

— Не нашел подходящей, — засмеялся он.

— Не думаю, что у тебя недостаток женщин.

— Может быть, их даже слишком много. Но дело в том, что наличие многих означает отсутствие единственной.

— А тебе нужна единственная? — удивилась я.

— Конечно, девочка. — Равиль засмеялся. — Мне, как и всем, нужно одно.

— Что? — спросила я и не удивилась, услышав:

— Чтобы рядом был человек, который не продаст.

— Не так уж мало женщин, способных на это, — заметила я.

— Наверное. Проблема в том, что я всегда хочу все самое лучшее.

Я кивнула и опять закурила, мысли мои блуждали где-то.

— О чем задумалась? — спросил Равиль.

— В Степанакерте случай был после землетрясения: у мужчины в доме жена осталась, от дома груда камней и дыра. Страшная. Все могло рухнуть в любой момент. А оттуда стоны. Он плакал, ползал рядом, но не полез. Полез чужой человек, молодой парень.

— Ты бы, конечно, полезла.

— Я не поехала за своим мужем. Осталась здесь.

— Значит, это его вина. Я не знаю, в чем дело, но виноват он… Женщину вытащили?

— Да. Но она умерла. Ничего нельзя было сделать.

— Тебе надо было идти в манекенщицы, девочка, или в актрисы. Зачем тебе эта работа?

— Я с детства боялась смерти. Подлая, злобная сука. Я всегда ее чувствую. И сегодня чувствовала, когда сидела рядом с парнем. — Мне стало стыдно, я наговорила лишнего, смешного. — Пожалуй, пора спать, . — буркнула я, поворачиваясь, чтобы уйти. Равиль удержал меня.

— Послушай, неизвестно, как пойдут дела дальше. — Он протянул мне листок бумаги. — Если тебе нужна будет помощь или просто станет скучно, позвони.

— И кто мне ответит?

— Я, — улыбнулся Равиль.

Уснуть мне так и не удалось. Я размышляла о себе, о людях, в чьей компании очутилась, и к утру поняла, что все мы здесь валяем дурака. Положим, у нас с Люськой был для этого повод, а вот остальные удивляли и беспокоили.

Под утро я немного задремала, разбудил меня Денис. Он вернулся из ванной и спросил, глядя на меня:

— Как у нас, а? Все очень плохо? Я пожала плечами.

— Может быть, я не большой подарок, но… я не хочу тебя терять.

Я улыбнулась и протянула ему руки.

Мы завтракали в кухне, все, кроме Равиля, он был в ванной. Момент показался мне удобным, я вошла в комнату и обыскала его пиджак. Ночное бдение заставило поразмышлять и на счет моего нежданного друга. Ничего заслуживающего внимания там не было, за исключением водительского удостоверения. Делиев Равиль Наимович. Я несколько удивилась. А чего я, собственно, ожидала? С другой стороны, я достаточно взрослая, чтобы знать: любой документ всего лишь бумага. Я собиралась положить удостоверение на место, когда услышала голос:

— А хорошо ли это, девочка? — Равиль стоял в дверях, вытирая волосы полотенцем. Я пожала плечами:

— Наверное, не очень.

— А цель?

— Хотела познакомиться с тобой поближе.

— Я знаю более приятный способ.

И тут зазвонил телефон. Толик снял трубку, сказал «да», и лицо его стало смахивать на лунную радугу, так оно сияло и лучилось изнутри. Ни у кого не было сомнений: час настал. Балашов находился в соседнем областном центре. Мы начали сборы в дорогу.

— Тебе не обязательно ехать, — сказал Равиль.

— Как посмотреть, — ответила я.

— Разное может произойти, — пожал он плечами.

— У людей редко складывается обо мне правильное мнение, — заметила я. — В сущности, слова — это только слова. Кому и знать это, как не тебе?

Равиль посмотрел на меня и вдруг захохотал. Тут возникла Люська и спросила сурово:

— Едешь?

— Еду.

— Слава богу. Не можешь ты меня бросить.

— Еще как могу. Но уж очень интересно, чем все это кончится.

— И то хорошо. А над чем это нехристь так хохочет?

— Над своей доверчивостью.

— Гляди-ка, с юмором мужик.

Нам предстояло преодолеть сто десять километров. Мы разделились: Толик, Серега и Люська ехали на «БМВ», Денис, Равиль и я — на «девятке». Всю дорогу мы молчали, что дало мне возможность поразмышлять, кое-что в этих размышлениях мне совсем не нравилось. Весь путь мы преодолели за полтора часа и в двенадцать сорок пять тормозили возле гостиницы: на нее нам указали, как на лучшую в городе. Гостиница носила поэтическое название «Центральная», Равиль отправился добывать номера, в чем преуспел. Наши апартаменты приняли нас со всем возможным гостиничным сервисом. Открыли ресторан, и мы отправились отобедать. К этому моменту мы знали, что Балашов живет в гостинице «Москва», в трех трамвайных остановках от нашего обиталища. Это будоражило всю компанию, внося некоторую нервозность. Именно ей я приписываю неловкий Люськин жест, в результате которого брюки Толика были залиты соком из черной смородины. Люська предложила свои услуги по выведению пятен, Денис и Равиль отправились на разведку, я веселила Люську, она — заметно погрустневшего Толика, а Серега следил за тем, чтобы Люська в своем желании услужить не заходила слишком далеко. Через некоторое время раздался телефонный звонок: Серегу вызывали на подмогу, он отбыл, а я начала раскладывать пасьянс «Принцесса». По моему мнению, пасьянс способствует укреплению нервной системы. Тем же я посоветовала заняться и Люське, когда та стала прозрачно намекать, что мое присутствие здесь вовсе не обязательно. Мы лениво переругивались, а Толик томился, и он занимался этим до тех пор, пока не вернулся Равиль. Вообще я заметила: присутствие Равиля его всегда воодушевляло.

— Как дела? — поинтересовался Толик.

— Нормально. Ребята за ним присматривают. Позднее мы их сменим.

Однако со сменами ничего не вышло. Появился Денис, злой и озабоченный, и заявил с порога:

— Он нас засек.

— И? — поинтересовалась Люська.

— И мы его упустили.

— Козлы, — сказал Равиль равнодушно. — Начинай все сначала.

Люська стала нервничать, я — раскладывать пасьянс, а Толик миролюбиво сказал:

— Мы его найдем.

— Как? — спросил Равиль.

— Есть идея, — хитрил Толик. — Кстати, он ведь может и в гостиницу вернуться. Ты не догадался там Серегу оставить?

— Догадался, догадался, — хмуро ответил Денис. Поразмышляв над вероятностью подобного предположения, мы разошлись по номерам. Я с твердым намерением, что все мы по-прежнему валяем дурака, причина такого дурака-валянья для меня все еще не ясна. Одна я оставалась недолго: пришли Равиль и Денис.

— Вот что, девочка, звони Толику, зови в гости и подержи у себя. — Я посмотрела на Дениса, тот кивнул.

— Сколько?

— Минут двадцать. — Они ушли, я набрала номер, услышала «да» и сказала:

— Толик, зайди ко мне, есть проблема. Через минуту он был у меня в номере. Я прикрыла дверь, улыбаясь и его разглядывая.

— Что за проблема? — спросил он.

— Может, ее и нет вовсе. Может, мне просто скучно.

— А как же Денис? — улыбнулся Толик.

— Он страшно занудлив.

— А ты не боишься, что он войдет?

— А мне плевать. Я могу делать, что хочу. — Тут я обхватила Толика за могучие плечи и, подтянувшись, принялась целовать. Он отвечал, но как-то без охоты, все-таки мне удалось его немного расшевелить, тут дверь за моей спиной скрипнула и раздался грозный Люськин рык:

— Вот я вас и застукала!

— Ну и что тебе здесь надо? — поинтересовалась я.

— А ты не очень боек, мальчик? — начала излагать свои претензии Люська. Толик хотел смыться, но я схватила его за руку.

— Ты не оставишь женщину в беде.

Сцена затягивалась. Наконец хлопнула дверь и появились Денис с Равилем. Их неожиданный союз сбивал с толку. Толик заметно волновался.

— Так кто тебя на Балашова вывел? — с порога поинтересовался Денис.

— Я говорил.

— Ага. Никакой бабы с ним не было. А вот два твоих дружка на «Волге» были. У них, кстати, неприятность. Не скажешь, чтоб большая, но задержит надолго.

— Я что-то не пойму, — сказал Толик.

— И я, — пришлось встрять мне.

— Мент он, — торжественно заявил Денис.

— Эка невидаль, — фыркнула Люська, — я это с первой ночи знаю.

— С какой ночи?

— С той самой, когда твой братец меня с бандюгами оставил, козел паршивый. Урок ему на будущее.

— Блеск, — сказал Денис. — И ты молчала.

— А кто меня спрашивал? Кругом одни командиры, крутые, аж кишки сводит, женщине слова вставить не дадут. Опять же, кому Толик мешал? Компанейский парень, с ним веселее. И с вами спокойнее.

— Белая горячка, — сказал Денис громко. — Мозгов у тебя нет совсем.

— Есть у меня мозги, — обиделась Люська. — Чего б ему тогда без штанов сидеть.

Все немного поразмышляли над этим, и тут Равиль спросил:

— Так что тебе нужно, мент?

— Ты мне нужен, Джафар, — усмехнулся Толик, разом приобретя черты агента 007, — ведь ты Джафар?

Равиль лучисто улыбнулся:

— Попробуй убедить меня в этом.

Все опять заволновались, все, кроме меня. Однако Равиль очень быстро прекратил волнения, напомнив, что наши деньги в лице Балашова все еще гуляют. Толика связали, заклеили рот пластырем, завернули в одеяло и сунули в шкаф. После чего мы покинули гостиницу на двух автомобилях: Люська с Равилем, я с Денисом. Возле гостиницы «Москва» к нам присоединился Серега. Еще по дороге выяснилось, что Балашов не терялся, данная сказочка нужна была для того, чтобы ввести Толика в заблуждение. Я хотела пройтись по поводу убогости чужой фантазии, но передумала. Денис вышел из машины, а Равиль спросил:

— Справитесь?

Братья Уваровы кивнули и скрылись за резными дверями, мне было предложено пересесть к Люське и Равилю, что я и сделала. Мы закурили, очень быстро из гостиницы появились братья, между ними шел невысокий упитанный мужчина с темной шевелюрой и бородой. Выглядел он каким-то нерадостным. Они погрузились в «БМВ», тронулись с места, мы пристроились за ними. Куда бы Серега ни держал путь, он точно знал, куда. Через несколько минут мы спустились к железной дороге. Ряды старых двухэтажных домов грустно смотрели на нас выбитыми окнами: квартал шел под снос. Мы въехали во двор дома, обнесенного ветхим забором, и остановились. Серега с Денисом выволокли Балашова и спустились в подвал. Когда там появились мы, тот сидел на колченогом стуле со связанными за спиной руками. К моему удивлению, Равиль все время держался в тени, проще говоря, встал в углу, где его не было видно, партию вел Денис.

Балашов был смертельно напуган: лицо совершенно белое, затравленный, мятущийся взгляд.

— Ребята, ребята, — просил он, облизывая губы.

— Ребята, — передразнила Люська. — Гад, жулик, я тебе сейчас покажу «ребята».

Мне было любопытно посмотреть, как Люська начнет выкручиваться.

Для начала она закатала рукава, грозно наступая на Балашова. Мужики решили дать слово женщине.

— Знаешь, что я с тобой сделаю? — полюбопытствовала Люська. — К примеру, яйца отрежу, хочешь? Балашов жалобно взирал на мужиков.

— Ребята, давайте поговорим по-хорошему, ребята. Не надо ничего этого, я и так готов, вот ей-богу.

— Деньги где? — рявкнула Люська.

При слове «деньги» Балашов испытал явное облегчение, он даже порозовел.

— Деньги? Да я скажу, господи, скажу.

— Хорош причитать. Где?

— В гараже, в кооперативе «Север», семнадцатая линия, пятьдесят шестое место. Под верстаком «дипломат», в робу завернут. Ключи у меня в кармане. Возьмите, там деньги.

— Какие? — опешила Люська. — То есть все?

— Все, ей-богу, все. Отпустите, ребята, а? Забирайте, забирайте все, только отпустите.

— Чего ж ты ведешь себя плохо? — почесала Люська в затылке. — Деньги чужие заграбастал, хорошо ли это?

— Плохо.

— Скажи еще: «Больше не буду», и я тебя отпущу, — подал голос Денис, — если соврал, с живого шкуру сниму и солью посыплю.

— Клянусь, правда. Клянусь. Отпустите, ребята, а? Пожалуйста, у меня жена, дети. А?

— Вот ведь врет, зараза, — покачала головой Люська.

— Не расписан я с ней, но как жена она мне, честно. Отпустите.

— Чего делать с ним? — спросил Серега. — С собой потащим?

— Еще чего, — возразил Денис. — Таня, залепи ему рот пластырем. Не скоро его здесь найдут. А мы и вернуться можем.

Балашов не сопротивлялся и был как будто рад. Мы вышли к машинам, и тут Равиль сказал:

— Черт, ключи оставил, — и вернулся. Через десять секунд я сказала:

— Платок потеряла. — Денис кивнул, и я пошла за Равилем. Шла я очень осторожно, а потому довольно медленно, когда я заглянула в дверной проем, пластырь на губах Балашова отсутствовал, а сам он был бледен до зелени, глаза округлились, а губы смешно дрожали.

— Где? — спросил Равиль, в руках у него был пистолет с глушителем.

— Джафар, — зашептал Балашов. — Пожалуйста, я все объясню, я объясню, все не так… ради бога, дай мне сказать…

— Где? — повторил Равиль.

— Там, в гараже, под верстаком, в зиловском баке…

Он не успел договорить, раздался странный хлопок, а я приложила все силы для того, чтобы как можно быстрее оказаться в машине.

— Что? — спросил Денис.

— Ключи, — ответила я.

Равиль вернулся и сел за руль, Серега и Люська поехали на машине Толика. Из соседней подворотни показалась машина. Шофера я видела всего несколько секунд, но узнала сразу: не так давно он поменял «Мерседес» Равиля на свою «девятку», и был он, надо полагать, похоронной командой Джафара.

Машину Толика мы бросили в лесу, не очень заботясь о том, что ее найдут, и далее продолжали движение в одной машине. Царило напряженное молчание, я смотрела в окно и думала, не слишком ли далеко я зашла? Мысли не радовали, и путь, по которому мы смогли бы без потерь выйти из игры, как-то не вырисовывался. Люська с Серегой дремали, а мне не спалось, я смотрела на Дениса и Равиля, сидящих впереди, пытаясь предугадать дальнейшие события. Равиль не торопился, шел под семьдесят, и в родной город мы вернулись ночью, около двенадцати. Все как по команде встряхнулись.

— Надо было ехать по объездной, — проворчала Люська. — Кооператив «Север» там, налево от заправки.

— Я знаю, — ответил Равиль. — Только не стоит туда ехать ночью. Лучше утра дождаться. Там могут менты с собачками дежурить, да и ворота скорее всего закрыты. Со сторожем базар, зачем лишние хлопоты. Часов в шесть приедем, никому до нас дела не будет, и ворота открыты.

В словах Равиля был свой резон.

— До утра нам придется побыть вместе, — улыбнулся Денис.

— Само собой, — пожал плечами Равиль. — Я знаю место, где…

— До утра вполне сойдет моя квартира, — встряла Люська; все согласились, и через полчаса мы были возле Люськиного дома. Поднимаясь в лифте, я была рядом с Равилем, а он вертел в руках ключи от машины — была у него такая привычка, я взялась за брелок.

— Забавный, — сказала с улыбкой, дверь лифта открылась, я сделала шаг, ключи выскользнули из моих рук и упали в шахту.

— Извини, — пожала я плечами.

— Пустяки, — улыбнулся Равиль.

От предложения выпить чаю или кофе Равиль отказался, глотнул воды из-под крана и спросил:

— Карты?

Мужики сели в кухне для ночного бдения за картами, а мы с Люськой, резонно решив, что с утра должны быть свежи и бодры, отправились спать. Ночью я несколько раз выходила из комнаты: то в туалет, то воды выпить, мужики увлеченно резались в карты, обстановка ничем не напоминала боевую, и я, успокоившись, уснула. А проснувшись через час, поразилась тишине в квартире. Попробовала открыть дверь комнаты, но что-то ее держало.

— Люська, — заорала я. Люська вскочила как ошпаренная и принялась причитать:

— Ну, чуяло мое сердце, чуяло.

— Приналяг плечом, кобыла здоровая.

Дверь держал Денис, навалившись на нее спиной. Протиснувшись в щель, я кинулась к нему, а Люська к Сереге, который сидел, уронив голову на стол.

— Жив, — выдохнула она. — По башке получил. Ерунда.

Я осмотрела Дениса, он тоже получил по башке, по меткому Люськиному выражению. Само собой, Равиля в квартире не было. Воспользовавшись нашатырным спиртом, мы привели мужиков в чувство. Денис взглянул на часы.

— Если нам повезет, мы его перехватим.

— Машину не найдем, — устало заметил Серега,

— Моя должна быть на стоянке, рядом. Он со своей тоже повозился. Собирайтесь, я подъеду. — Он уже куртку натягивал, удивился. — Надо же, пистолет не забрал.

На сборы ушло пять минут, мы замерли возле подъезда, поеживаясь от утренней прохлады. Очень быстро появился Денис на своей «семерке», лихо притормозил, двери еще не успели захлопнуться, а мы уже мчались по пустынным улицам.

Ворота в кооператив вообще отсутствовали, вместо них был шлагбаум и выглядел так, будто им никогда не пользовались.

— Влево бери, — рявкнул Серега, вдруг став чрезвычайно деятельным. Машины Равиля нигде не было, ворота пятьдесят шестого гаража закрыты, но дверь распахнута. Выхватив пистолет, Денис кинулся туда, Серега за ним. Мы с Люськой переглянулись и решили присоединиться. Равиль был в гараже, стоял лицом к нам, демонстрируя свои ничем не занятые руки.

— Отойди, — приказал ему Денис, и он отошел в угол пустого гаража.

— Посмотри, — кивнул старший брат младшему. Серега присел на корточки и извлек из-под верстака робу, в нее был завернут «дипломат». Замки щелкнули, и мы увидели ровные ряды купюр по двадцать долларов. Люська считала быстро.

— Пятьдесят тысяч, — выдохнула она, ошалело тараща глаза. С моей точки зрения, должны были возникнуть неизбежные вопросы, но не возникли, это наводило на размышления. Серега щелкнул замками и передал «дипломат» Денису.

— Ну что, Равиль, — сказал тот насмешливо, — ты проиграл. Наш крутой парень проиграл.

— А ты ничего не напутал с призами? — улыбнулся Равиль.

— Нет. Я забираю все.

— Что ж, бог в помощь.

В это время я боролась с любопытством, любопытство чуть было не победило. Я уже подошла к верстаку и пнула ногой бензобак от «ЗИЛа», который лежал под ним. Бак был тяжелым. Я заметила, как изменился взгляд Равиля. Глаза хищно сверкнули и замерли на моем лице. Он широко улыбнулся, и я улыбнулась в ответ, размышляя, не слишком ли далеко захожу. Тут я вспомнила, как обливалась потом в свете лампы, раздавленная страхом, и не торопясь нагнулась к баку.

— Ты чего? — спросил Денис. Я медленно сосчитала до тридцати и ответила:

— Ничего.

Что бы там ни было, это не мое дело. Мы шли к выходу, когда Равиль позвал:

— Останься со мной, девочка, мы недолго здесь задержимся. Останься.

— Заткнись, — сказал Денис, — заткнись, пока я не выбил тебе все зубы.

Я пожала плечами и сказала:

— Прощай, Равиль.

— До свидания, девочка. И будь осторожна.

Денис запер дверь на замок, мы сели в машину, Серега издал победный клич индейцев, мы заорали вслед за ним и, воя, крича и улюлюкая, выехали из гаража.

— Ребята, у нас получилось! — орал Серега. — Господи, у нас получилось. Мы взяли эти деньги.

— Это по сколько же выходит? — спросила Люська. — По тринадцать тысяч и семьсот пятьдесят долларов. Неплохо. Мы богачи, а? Денис, притормози, я хочу свою долю.

— Нам лучше исчезнуть из города.

— Куда?

— Да хотя бы на дачу. На пару дней сойдет и она.

— Тогда поезжай быстрее, у меня руки чешутся.

По дороге заскочили в ларек, на даче машину в гараж поставили, а я в целях маскировки велела Денису закрыть ставни.

— Что ж, отметим? — ликовал Серега, открывая шампанское. — Ну, кто скажет, что мы не молодцы? Мы — отличная команда, скажу я вам.

— Давайте деньги делить, — не унималась Люська.

— Веди себя прилично, — зашипела я. — Вот они, деньги, никуда не денутся. Лично я хочу спать. Ночью хорошо, если час продремала. Чай кто-нибудь будет?

Чай хотели все. Люська больше не лезла с дележом добычи, водрузив «дипломат» на почетное место, мы выпили за удачу, немного поели, отведали чаю, размягченные шампанским и едой все вдруг разом захотели спать. И в самом деле разбрелись по комнатам: Люська с Серегой, а мы с Денисом, и вскоре уснули. Все, кроме меня. Под богатырский храп Сереги я обследовала дом, нашла на чердаке залежи макулатуры и принялась за работу. Через два часа я с удовольствием взирала на дело рук своих. Для любителя совсем не плохо.

Я еще немного побродила по дому, насвистывая и размышляя, а потом, взглянув на часы, пошла к Денису, разделась и легла рядом. Прошел еще час, Денис шевельнулся, в коридоре прогрохотала Люська и стукнула в дверь.

— Эй, вы спите?

Что ни говори, а организм у нее могучий. Денис потянулся и шепнул мне:

— Проснулась?

— Боже, разве здесь дадут поспать? На некоторое время мне пришлось заткнуться, но тут Люська опять постучала в дверь.

— Сони, подъем, чай горячий. Умывшись, мы появились в комнате, где Люська с Серегой сервировали стол.

— Что-то меня знобит, — сказал Денис. — Схожу за курткой.

Чай пили молча, потом Люська сказала:

— Теперь давайте делить.

Я поднялась, принесла «дипломат» и открыла его, Люська радостно взвизгнула.

— Отсчитай мне мои.

— Закрой, — спокойно сказал Денис, вынув пистолет. Стало очень тихо. — Закрой, — повторил он, видя, как я замерла, держа руки на крышке.

— Ты что, Денис? — удивился Серега.

— Видишь ли, сумма пятьдесят пять мне нравится больше тринадцати. Вот так, братик.

— Денис… — прошептал младший из Уваровых, медленно бледнея.

— Сукин сын, подлец, — вскинулась Люська.

— Сиди, — оборвал ее Денис, — не то кишки выпущу.

Он взял «дипломат» в левую руку и, сделав несколько шагов к двери, сказал мне:

— Пойдем.

Я покачала головой.

— Какого черта? — разозлился Денис.

— Зачем я тебе? — удивилась я. — На эти деньги ты купишь десяток.

— Давай поговорим позже, — поморщился он. Я опять покачала головой.

— Видишь ли, я не люблю вторые роли. А эти бумажки тебе дороже.

— Ради бога, только не сейчас. Прошу тебя, идем.

— Брось «дипломат», — сказала я, — брось. И ты получишь меня и весь мир в придачу.

— Соглашайся, идиот, — рявкнула Люська, а Денис ответил:

— Не валяй дурака.

— Тогда без меня, — пожала я плечами. В этот момент Серега бросился к Денису, но я успела кинуться ему под ноги, он упал, увлекая за собой подоспевшую Люську, я вскочила первой и вслед за Денисом оказалась в коридоре. Рядом стояла кочерга, ее Денис и сунул за ручку двери, теперь можно было не беспокоиться.

Серега и Люська били в дверь мощными плечами, но видимого толку от этого не было.

— Мотаем отсюда, — сказал Денис. Я опять покачала головой.

— Нет.

— Да почему, черт возьми?

— Видишь ли, Денис, ты жаден и глуп. Ты не подходишь мне.

— В таком случае черт с тобой, — сказал он и ушел, хлопнув дверью. Через пару минут я услышала, как отъехала машина. Серега с Люськой еще немного поколотили в дверь и затихли. Я села на диван, вытянула ноги и закурила, потом подошла к двери и крикнула:

— Эй, я отлучусь ненадолго. Вернусь, выпущу вас, идет?

Мне не ответили, да я и не рассчитывала на это.

Пешком я добралась до шоссе и автостопом до города. Сошла на первой остановке троллейбуса и немного послонялась по магазинам. Я ждала, когда пройдет два часа. Они прошли, я разыскала телефон-автомат и сделала два звонка: один по номеру, когда-то оставленному Люське ее нежданными ночными гостями, второй в милицию. Оба звонка мало чем отличались друг от друга. Потом я набрала третий номер и услышала:

— Да.

— Джафар? — сказала я. На другом конце провода молчали. — Джафар, — повторила я, и бархатный мужской голос произнес:

— Таня? Черт возьми, это ты? Я засмеялась.

— Денис с деньгами два часа назад уехал на своей машине. И еще — ты был прав, Равиль.

— Что? Подожди, не вешай трубку, где ты? С тобой все в порядке? Где ты?

Я не стала отвечать и, насвистывая, пошла ловить попутку.

В доме было тихо. Я открыла дверь. Люська и Серега сидели на диване, глядя куда-то перед собой.

— Привет, — сказала я, — отпускаю вас на свободу. Серега поднялся, провел рукой по лицу и спросил:

— Зачем ты помогла ему? А я опять пожала плечами:

— Может, потому, что все-таки люблю.

Серега горько усмехнулся, кивнул и пошел к двери.

— Приключение кончилось? — спросил он. — Невесело, да?

Ему никто не ответил.

Через несколько дней мы сидели возле камина на моей даче, пили коньяк с лимоном и смотрели на огонь. На Люське был дорогой костюм цвета спелой вишни, и я который раз за вечер подумала: она красавица.

— Вроде бы и правда все кончилось, — сказала она, рассматривая коньяк на свет. — Неплохо, как считаешь?

— Не самый скучный отпуск в моей жизни, — согласилась я. — Правда, возможны осложнения с милицией.

— Я ж тебе говорила, была у Евгения Прокопьевича, уж если прокурор области нас не отмажет, значит, мир надо спасать… Кстати, я подозреваю, что мы с тобой самые богатые невесты в городе.

— Где деньги? — спросила я.

— Где ж им быть, здесь. Под крыльцом зарыты. Ты когда сообразила?

— Сразу. Знаю я тебя как облупленную. Ни за что б ты Денису правды не сказала. Врала бы, хитрила, водила за нос. Да если б деньги пропали, тебя б и в самом деле инфаркт хватил, с твоими-то нервами.

— Точно, — хохотнула Люська, — беспокойство у меня было. Лежали наши денежки такие беззащитные, вот я и решила поставить сверхзадачу: найти то, чего не было. И спасти их любой ценой. Когда нет выбора, соображается лучше.

— Тоже мне, стратег, — поддразнила я.

— Ну, могем кое-что. Прикинь, народу сколько собрала, шум, гам. Чем больше суеты, тем дальше от наших денежек.

— Одного не пойму, как ты узнала про Балашова, про деньги его, про то, что в бегах.

— Случайность, — махнула рукой Люська, — нужен был вор, а Балашова ты мне сама подсказала, помнишь? Я базарю, время тяну, а ты: «В каком это желтом свете?» — передразнила она меня. — Я ведь даже не помню, был тогда свет или нет. Спала я, как лошадь, в ту ночь.

Мы засмеялись, потом Люська разлила коньяк по рюмкам и сказала:

— То, что Толик к нам прилип, более или менее понятно. Но вот Равиль… Я пожала плечами.

— Теперь мы вряд ли об этом узнаем. О деньгах из машины он знал, это точно. А вот к Балашову у него был свой интерес, скорее всего от Равиля Балашов и бегал. Впрочем, это мои догадки. Равиль узнал, что кто-то еще интересуется Балашовым, и хотел понять, как связаны эти два дела: деньги из машины и его собственные. Ну и не хотел, чтобы кто-то нашел Балашова раньше его.

— Да, забавно получилось, — покачала головой Люська. — Когда он про деньги сказал, я просто обалдела. Подумала, грешным делом, а ну как и правда спер. Что ж, теперь нам следует сидеть тихо и некоторое время не высовываться, авось господа бандиты забудут о нас и мы заживем спокойно. Как думаешь?

— Господа бандиты считают, что деньги у Дениса. Я позвонила им в милицию и Равилю, пока вы с Серегой отдыхали.

— Ты натравила на него всю эту свору? — вытаращила глаза Люська.

— Я дала ему два часа, он бойкий парень, он уйдет.

— Господи, — покачала головой Люська, — а я-то голову ломаю, почему ты дала ему уйти.

— А насчет богатых невест ты права, — сказала я, поднимаясь.

Я подошла к шкафу, извлекла из него спортивную сумку и вытряхнула на стол деньги.

— Дели.

— А с чем уехал Денис?

— С макулатурой.

— То-то у меня сон был такой крепкий. Здорово. Выходит, обобрала до нитки?

— Обижаешь. Здесь пятьдесят четыре. Тысячу я оставила Денису. Это его обычная такса, как договаривались.

Люська хмыкнула и покачала головой.

— Мы с тобой — команда, ей-богу. Мы выиграли. Мы целы, мы сохранили наши деньги и прихватили чужие. Где наши крутые мужики? — Люська опять покачала головой и засмеялась. — Я всегда говорила, кое-что мы умеем.

— Не очень-то зазнавайся, — усмехнулась я, — проблемы еще остались.

— Ерунда. А чего это мы коньяк хлещем? Выпьем-ка национального напитка по такому случаю.

— Наливай.

Мы выпили, закусили и поболтали о том о сем.

— Знаешь, я хотел а бы кое-что послать Сереге, из своей доли, само собой. Ты не против?

— Он догадается.

— Я ж не дура, придумаю что-нибудь. С моей точки зрения, он заслужил.

— В таком случае дай ему восемнадцать тысяч, — пожала я плечами, — третью часть.

— Спасибо, — кивнула Люська. Она помешала кочергой угли в камине, красные отблески пламени плясали на ее лице, а она вдруг сказала:

— Все-таки грустно, что не нашлось мужиков нам под стать.

Я опять пожала плечами и улыбнулась.

А еще через день произошли два события, которые навсегда изменили нашу с Люськой жизнь.

Первым было появление Сереги. Он пришел, когда мы обедать садились. Были неизменные блины, правда с икрой, а для меня сосиски. Тут и раздался звонок. Серега вошел в кухню, кивнул, увидев меня.

— Ты здесь? Хорошо, я звонить хотел.

— Чего пришел-то? — не очень вежливо спросила Люська.

Серега помолчал, разглядывая свои ноги, и выдохнул:

— Денис объявился. Мы переглянулись.

— То есть не он сам, — поспешно сказал Серега. — В общем… он мне деньги прислал.

— Что значит прислал? — сурово спросила Люська. — По почте, что ли?

— Нет. — Серега головой покачал. — По телефону позвонили, потом в дверь. Выхожу, на пороге сверток. Я, если честно, разворачивать боялся, ну как рванет. Потом слышу, не тикает. Вообще, восемнадцать тысяч баксов, — он усмехнулся, — братик решил, что я заработал.

— Смотри-ка, есть все-таки совесть у человека, — покачала головой Люська. Серега извлек из кармана два свертка и пододвинул их нам.

— Вот здесь по шесть тысяч. Я думаю, так справедливо. Хотя деньги, конечно, ваши.

Мы опять переглянулись, я подняла брови и пожала плечами. Люська с полминуты размышляла и вдруг начала хохотать. Вслед за ней засмеялась и я. Мы хохотали, вытирая слезы и глядя на ополоумевшего Серегу.

— Ну чего вы? — не выдержал он. Люська подошла к нему, положила руку на плечо и сказала:

— А знаешь, Серега, ты единственный стоящий мужик из всех, кого я знаю. Как хочешь, а придется тебе на мне жениться.

— Да я и сам хотел предложить, — пожал он плечами, — боялся, смеяться будешь. Или пошлешь подальше.

— Ага. Что я, по-твоему, дура, от своего-то счастья отказываться. — Люська обняла его и поцеловала в макушку. — Женю я тебя, ей-богу, женю.

— Люд, — сказал он, закидывая голову. — Если ты не против… тут парень знакомый машину продает, «Мерседес», из Калининграда пригнал, выглядит, как новенькая. За пять штук отдаст. Машина ведь нам нужна?

— Забудь об этом дерьме, — усмехнулась Люська. — Купишь «Мерседес» последней модели, и никакого старья.

Тут я влезла: пододвинула деньги и сказала:

— Возьмите, это вроде как на свадьбу, в подарок.

— Ага, — хмыкнула Люська, а я поспешила поправиться:

— Ну, к самому-то торжеству поднакоплю деньжат и еще что-нибудь куплю, недорогое, конечно. Мы с Люськой опять захохотали.

— Вы чего такие? — удивился Серега, а Люська сквозь смех сказала:

— Как-нибудь я тебе объясню.

Тут и Серега начал смеяться, бог знает чему. Кухня заколыхалась, стены завибрировали, а Люська, взмахнув рукой, задела кофейник, он кувыркнулся и упал, а Серега заорал: кофе был горячий.

— Только не это, — взмолилась я и бросилась к двери.

И я пошла домой. День был теплый, солнце светило, и, хоть отпуск кончался, настроение было весеннее. Возле моего подъезда стояла машина. Я подошла, открыла дверь и сказала, садясь:

— Привет, Равиль. Не ожидала тебя увидеть.

— Серьезно? — удивился он. — А я думал, это само собой разумелось.

Он был в дорогом темно-синем костюме, светлой рубашке и недавно из парикмахерской: волосы подстрижены и тщательно уложены.

— Выглядишь женихом, — улыбнулась я.

— Не очень смешно в моем возрасте?

— Нормально.

Он помолчал немного, разглядывая меня, и сказал:

— Можешь жить спокойно. Неприятностей не будет.

— Спасибо, — кивнула я.

Равиль прикурил сигарету, печатка на мизинце сверкнула тремя бриллиантами.

— Я боялась, что ты ее потерял, — сказала я, улыбаясь.

— Давно поняла?

— Еще там, у Люськи,

— Как? — спросил Равиль.

— Голос. У тебя потрясающий голос.

— У меня немало других достоинств, — засмеялся он.

— Как-нибудь расскажешь, — ответила я, и мы оба посмеялись.

— Денис ушел, — через минуту сказал Равиль серьезно. — Мне жаль, что я не смог вернуть тебе деньги, девочка.

— Попробую пережить это, — пожала я плечами.

— Кстати, о деньгах. — Равиль опять улыбнулся.. — Я тут на досуге прикинул, так у меня их слишком много для одного. Вполне хватит для двоих, для меня и для тебя. Для нас.

— Видишь ли, — сказала я, вытаскивая сигарету из пачки, — в общем-то, деньги не такая уж большая проблема для меня. Если честно, на жизнь мне всегда хватало.

— Хорошо, — кивнул Равиль, очень серьезно глядя мне в глаза, — я скажу это по-другому. Только если ты засмеешься, я могу тебя ударить.

— Скажи, — улыбнулась я. Он выбросил сигарету в окно, помолчал, вглядываясь в мое лицо, и сказал:

— Я люблю тебя.

Я кивнула и засмеялась и смеялась до тех пор, пока он не стал меня целовать.

Content

Tатьяна ПОЛЯКОВА
СТАВКА НА СЛАБОСТЬ

* * *