Татьяна ПОЛЯКОВА

ТОНКАЯ ШТУЧКА

* * *

Вечер ничего не обещал. Несколько минут я разглядывала телефон: очень хотелось позвонить сыну. Однако частые звонки могут быть восприняты свекровью как недоверие с моей стороны, да и мальчику не помешает некоторая самостоятельность. Позвоню в субботу, как договорились. Я поставила на плиту чайник и отправилась в ванную, постояла под душем, накинула махровый халат и вернулась в кухню. Заварила чай, нарезала лимон толстыми дольками и с подносом в руках прошла в комнату. Устроилась в кресле, блаженно прихлебывала чай и прислушивалась к детским голосам во дворе. Потом взяла том Шекспира в английском издании и погрузилась в чтение.

Погружение было основательным: Шекспира я любила, и роковые страсти леди Макбет меня необычайно волновали. Когда я подняла голову, часы показывали половину одиннадцатого. Детские голоса за окном стихли, Вера Петровна из восьмой зычно крикнула: «Ленька, быстро домой!» — и стало почти тихо. Я сладко потянулась, косясь на лимон, и решила, что не грех выпить еще чайку. Вот тут и раздался звонок в дверь.

В самом факте, что в дверь звонят в это время, не было ничего необычного, но звонок неожиданно внес беспокойство в мою умиротворенную душу: резкий, не прекращающийся, он вызывал тревогу. Бегом я кинулась к двери, с перепугу забыв спросить «кто?», повернула замок, и тут дверь под чьей-то тяжестью распахнулась так, что я едва успела отскочить в сторону, и в прихожую, странно согнувшись, вошел человек. Вскинул голову с землисто-бледным лицом, сказал отчетливо: «Помоги» — и рухнул на пол. Я слабо охнула. Человек на полу не шевелился.

— Мамочка моя, — взвизгнула я, опасливо выглянула за дверь и торопливо ее захлопнула. А потом затопталась рядом с гостем. — Послушайте, — вконец растерявшись, шептала я. — Вам плохо? Может быть, вы встанете? — Нет, вставать он не собирался. Лежал, подобрав под себя руки, совершенно неподвижно и очень страшно. Я опять тихонько взвизгнула и, замирая от страха, присела рядом. — Вы меня слышите?

Я потянула его за плечо. Это оказалось довольно трудным делом: мужчина был крупный. С третьей попытки мне удалось повернуть его на спину, кожаная куртка распахнулась, на груди, на светло-голубой шелковой рубашке, расползлось огромное кровавое пятно.

— Боже мой, — прошептала я и увидела его лицо: он смотрел на меня широко распахнутыми мертвыми глазами. Вот тут я заорала по-настоящему. В дверь звонили и стучали: «Юля, Юля, что случилось?» — звала Вера Петровна, а я, заходясь в истерике, топала ногами, вопила: «Помогите, вытащите меня отсюда» — и только минут через пять сообразила отпереть замок.

Выскочив из квартиры, я хлопнулась на чьи-то руки, а в себя пришла уже на диване, от боли. Мне делали укол в вену, врач, молоденькая женщина, что-то говорила ласково, а по комнате расхаживали два милиционера. Я пожалела, что очнулась.

* * *

— Вы утверждаете, что никогда его не видели раньше?

— Утверждаю, — кивнула я и потянулась к чаю. Руки противно дрожали, а чай казался безвкусным.

— Значит, не видели. Так. А почему он, по-вашему, пришел именно к вам?

— Потому что у меня первая квартира. Первый этаж, первый подъезд. Все идут. Алкаши за стаканом, электрики за табуреткой, а те, кто номер квартиры любимой девушки запамятовал, — за сведениями.

Бывший муж, он сидел в кресле, криво усмехнулся и кивнул.

— Рядом с подъездом мы обнаружили его машину, пока точно не установлено, где совершено нападение и сколько времени после этого он находился за рулем, но ясно одно: он куда-то хотел доехать, и оказался у вас. Как вы это объясните?

— Никак, — ответила я. Вопросы мне изрядно надоели, в них не было смысла, потому что ответов я не знала.

— Значит, никак?

— Не дави на нее, — вмешался бывший муж. Лейтенант откашлялся и опять обратился ко мне:

— Может быть, вы встречались раньше, подумайте. Может быть, общие знакомые, может быть, он бывал у вас с подругой? Успокойтесь, подумайте.

— Нечего мне думать, — покачала я головой. — Я его никогда не видела, никогда, и понятия не имею, почему он пришел именно ко мне.

Тут зазвонил телефон. Молоденький бойкий милиционер схватил трубку и передал ее лейтенанту.

— Слушаю, — гаркнул тот. Потом пошли «да», «ясно», после чего он поджал губы и с видимым облегчением передал трубку моему бывшему мужу:

— Валерий Николаевич, паренек этот хорошо в Москве известен и по твоему ведомству проходит.

Тут бывший муж гаркнул:

— Что там? — нахмурился, несколько раз бросил «да» почти с равными промежутками, потом повесил трубку и сказал, глядя на меня:

— Да как же это его черт занес в твою квартиру?

Я пожала плечами и заревела.

* * *

Мои отношения с милицией последний год были прохладными, точнее, их не было вовсе. Теперь, с моей точки зрения, они стали чересчур обременительными. У меня было ощущение, что я имею дело со слабоумными: и раздражать опасно, и надоедливы очень, потому следовало набраться терпения и в сотый раз на вопрос «почему?» отвечать «не знаю». Между прочим, тот же вопрос задавала себе я. В самом деле, почему? Проблема была в том, что ответа я не знала…

В конце концов в милиции все-таки утомились и оставили меня в покое. Но покоя в мою душу это не внесло. Изо всех сил я пыталась отнестись к происшедшему философски, утешаясь тем, что время пройдет и все забудется. В четверг мои надежды рухнули, как карточный домик. Я даже не удивилась, что все началось со звонка в дверь.

Я выскочила во двор с мусорным ведром, а вернувшись, увидела в подъезде возле своей двери бритого детину зверского вида, который давил на кнопку моего звонка. Первым побуждением было пройти мимо, и я почти прошла, но он обернулся, взглянул на меня, и под этим взглядом я вдруг брякнула:

— Здрасьте, вы ко мне?

Он внимательно оглядел меня с ног до головы, а я спрятала ведро за спину и по-дурацки улыбнулась.

— Зовут как? — спросил он.

— Юлия Михайловна, — ответила я, напряженно выжидая: хлопнется бритый в мой коридор или на ногах устоит? Как выяснилось, на ногах он стоял крепко, кивнул и сказал:

— Поговорить надо.

Дрожащей рукой я открыла дверь и прошла в кухню, бритый за мной. Вел он себя нахально, заглянул в комнаты, сунул нос в ванную и даже в туалет, потом сказал, стоя спиной ко мне: «Порядок».

— Что? — не поняла я, ответить он забыл. — Послушайте, вы вообще кто? — разозлилась я и замолчала: в квартире появились еще трое.

«Что ж это я на море не уехала, ведь отпуск у меня», — пронеслось в голове. Я разглядывала гостей, а они меня. С моей точки зрения, зрелище было удручающим. Хоть телефон и находится под рукой, но позвонить я вряд ли сумею. Поэтому попыток пошевелиться я не делала, сидела на стуле и их разглядывала.

Все четверо были одеты в джинсы и шелковые рубашки. Тот, что ближе ко мне, сверкал бриллиантом на пальце и цепью на шее. У второго цепь была витой. У третьего толщиной в палец и с крестом граммов пятнадцать весом. У четвертого цепь, как у дворовой собаки, так что странно было, как он голову может держать, а крест украшен бриллиантами — из чего я заключила, что он здесь главный. Как оказалось, я ошиблась: главным был обладатель витой цепочки без креста. Он сел, устроившись с возможными удобствами, на моем диване, закурил и сказал как-то лениво:

— Ну, что, расскажи нам, как все было.

— Что? — с трудом сглотнув слюну, спросила я. Он молчал, и остальные молчали, меня надолго не хватило, я спросила опять:

— Это про покойника, что ли? — кашлянула и сказала обреченно:

— Я уже сто раз рассказывала.

— Расскажи в сто первый, — усмехнулся бритый. Тот, что с витой цепочкой, кивнул типу с бриллиантовым крестом:

— Присмотри, — и тот исчез. Я с томлением посмотрела на все четыре угла моей кухни и вздохнула. Пауза затянулась, никого, кроме меня, это, как видно, не волновало. Я поежилась и спросила:

— А вы кто?

— Гиви, — позвал сидящий напротив меня тип, не вынимая сигареты изо рта. Бритый сделал шаг, схватил меня за шею и ткнул лицом в стол. Я взвыла, он разжал руки, а я стала вытирать кровь из разбитого носа, схватив полотенце, и, не удержавшись, брякнула:

— Псих.

Удар последовал мгновенно, слезы брызнули из глаз, я опять схватила полотенце и уткнулась в него лицом. Спрашивать, кто они, охоты больше не было. Гиви приткнулся возле стола рядом со мной, скрестив на груди здоровенные ручищи. Я поежилась и сказала жалобно:

— Бить меня не обязательно.

Все трое разом усмехнулись.

— Ну? — открыл рот Гиви.

— Что «ну»? — спросила я и торопливо дернулась в сторону. — Не знаю я ничего. Он позвонил в дверь, я открыла, он упал в коридор. Я испугалась, стала звать на помощь. Приехали «скорая» и милиция. Он уже умер. — Я поежилась и добавила:

— Все.

— Все? — спросил тип напротив, глядя мне в глаза, и под этим взглядом я вдруг поняла, что жизнь моя не стоит и копейки. В его глазах я была ничто, даже меньше, чем ничто. Ему ничего не стоило раздавить меня, как таракана или пачку из-под сигарет. Это было так страшно, так чудовищно страшно, что какое-то мгновение я была близка к обмороку. Выдержать его взгляд было почти невозможно, но необходимо, если я хотела жить. Собрав всю волю, я по-собачьи уставилась в его глаза, то и дело моргая. Он перевел взгляд на Гиви, я опасливо на него покосилась и опять уставилась прямо перед собой с максимальной честностью в глазах.

— Может, ты еще скажешь, почему он к тебе пришел? — спросил Гиви.

Я вздохнула и заунывно начала:

— Ко мне все идут: алкаши за стаканом, электрики за табуреткой… у меня квартира первая.

Они переглянулись, я выжидательно замолчала.

— Еще раз, и подробнее, — сказал тип с витой цепочкой.

Я стала рассказывать с максимальными подробностями, где-то на середине запнулась и попросила:

— Послушайте, мне в туалет нужно. Срочно.

— Что? — переспросил Гиви.

— Не могу я больше, — зло сказала я, морщась от боли, и бросилась в туалет. Там я посидела пару минут, жалобно поскуливая, потом вернулась в кухню, вымыла руки и уселась, сложив ладони на коленях и поджав ноги. — На чем я остановилась? — спросила вежливо, мне никто не ответил, я сказала:

— Ну вот, — и продолжила свое повествование. Оно им не понравилось, это было ясно. Честно говоря, оно и мне не нравилось. Только другого не было. Тип напротив сидел, опершись на локоть, и смотрел исподлобья. Жуткий взгляд. Наконец он заговорил:

— Квартира у тебя первая… Стреляли в него в двух километрах от твоего дома. Он проехал два кэмэ, чтобы позвонить в первую квартиру?

— Я не знаю, почему он проехал два кэмэ. Меня в милиции замучили вопросами, только… — Гиви резко выбросил руку, но я за ним следила: рука зависла в воздухе. Парень, который молча стоял, привалившись спиной к моему холодильнику, неожиданно фыркнул. Я замерла, ожидая, что последует за этим. Гиви удивил меня несказанно: вместо того чтобы разозлиться, усмехнулся краем губ, выжидательно глядя на старшего. Тот потер ладонью щеку и сказал как-то лениво:

— Может, ты ничего не знаешь, а может быть, тебе так просто кажется. Я думаю, тебе надо помочь.

— Я же не отказываюсь, — вяло заметила я, косясь на Гиви. Тот подошел к плите, зажег все четыре конфорки и вернулся ко мне. В первую секунду я испугалась, что сейчас умру, еще через секунду — что этого не случится.

— Значит, ты его раньше не видела? — спросил Гиви, рывком поднимая меня за шиворот. — Мишка, есть что-нибудь ей пасть заклеить, чтоб не орала? — обратился он к парню у холодильника.

— Не буду я орать, — торопливо заверила я. — Не надо мне пасть заклеивать, и вообще ничего не надо.

— Вот я тебя сейчас на плиту задницей посажу, бьюсь об заклад, что-нибудь да вспомнишь.

До плиты была пара шагов.

— Чего вы хотите? — охнула я.

— Помочь тебе вспомнить.

Я почувствовала, как ноги у меня подкосились, и повисла на руках у Гиви. Он явно не шутил, жар плиты доходил и сюда, я уставилась на типа с витой цепочкой и вдруг взвизгнула.

— Не надо, я вспомнила, — руки разжались, и я мешком осела на пол.

— Вот видишь, — лениво сказал старший, не меняя позы. — Что ты вспомнила?

— Подробно рассказывать? — спросила я.

— Подробно, — кивнул он.

— Мне в туалет надо.

— Перебьешься.

Я покачала головой:

— Нет. Честно, надо.

Он кивнул, а я оказалась в туалете, разглядывала потолок и собиралась с мыслями. Они не радовали.

— Эй, ты, — рявкнул тот, кого звали Мишкой.

— Иду, — с тоской отозвалась я и вернулась в кухню. Газ все еще горел, я вздохнула и сказала:

— У меня сломался телевизор, — Гиви подался вперед, я дернулась и заныла. — Сами же сказали — подробно. — Старший едва заметно кивнул. Гиви сложил на груди руки и замер. — У меня сломался телевизор, а у подруги их два. Один маленький, переносной, с ручкой. И я поехала к ней за телевизором. Но он хоть и маленький, но неудобный. В троллейбусе с ним не поедешь. Я стала машину ловить, и он остановился, то есть этот, кого убили. Привез меня сюда, денег не взял. Я поблагодарила. А он сказал: «Давайте отнесу» — и отнес. Я предложила выпить кофе, он согласился, мы выпили по чашке, познакомились. Милый человек. Зовут Сережа. Сказал, что из Москвы. А здесь по делам.

— По каким делам? — спросил тип напротив.

— Не знаю, просто сказал: «По делам». Я сказала: «Спасибо, что помогли», а он: «Спасибо за кофе». Я проводила его до двери и села читать. А потом звонок. Открываю, он вошел, сказал: «Помоги» — и упал. Все. Честно, все, — я вздохнула.

— Павел, ты ей веришь? — подал голос Гиви.

Тип с витой цепочкой, которого, как оказалось, звали Павел, долго молчал, потом опять потер щеку и спросил:

— Сколько времени прошло?

— Два часа. Точнее, два часа пятнадцать минут, — добавила я, стараясь быть полезной. — Когда он ушел, я телевизор включила, шли «Вести», а когда в дверь позвонил, я на часы посмотрела, было пятнадцать минут одиннадцатого.

— Ты почему ментам не рассказала?

— Так они спрашивали, знаю ли я его. Так разве я его знаю? Он был здесь десять минут. Чашку кофе выпил. Сережа из Москвы. А потом вошел и умер. Сидел вот здесь, где вы сидите, веселый милый парень, а через два часа умер у меня на глазах. Это как? — я заскучала, разглядывая свои ноги.

— Ума не приложу, что у него здесь за дела, — покачал головой Гиви.

— Не было у него здесь никаких дел и быть не могло, — отрезал Павел. Посидел, помолчал и спросил:

— Ну, что ты нам еще расскажешь?

— Вам что, надо, чтоб я врать начала? Так вы хоть намекните, что у меня фантазия убогая, опять же, боюсь не угодить.

— Поговори, — сурово сказал Гиви, и я примолкла. Павел меня разглядывал. Вид у меня был придурковатый и, с моей точки зрения, чистосердечный.

— Все-таки задницу тебе подпалить стоит, — сказал он, я заревела и стала в туалет проситься. Тут раздался голос бывшего мужа:

— Руки вверх, — и в кухне появился он сам с пистолетом в руке, за его спиной возник тип с алмазным крестом и тоже с пистолетом, сказал ласково:

— Ты железякой-то не балуйся, брось на диван.

По моему мнению, бывший всегда был законченным идиотом. Мишка его обыскал, заглянул в документы, хмыкнул и передал их Павлу.

— Мент.

Тот равнодушно взглянул на удостоверение, потом на меня и сказал, ни к кому не обращаясь:

— Шестой отдел, значит? Интересно.

— Это мой муж, — сообщила я, изо всех сил стараясь быть полезной.

— Ну что, мент? Садись, поговорим. — Бывший, его, кстати, зовут Валерка, сел на табурет и принялся всех рассматривать. — Дела такие, — продолжал Павел. — На днях в этой квартире погиб мой брат. Ты знаешь, кто он, значит, знаешь, кто я. Чтобы было совсем ясно, расскажу кое-что из нашей биографии. Папаню мы в глаза не видели, а мать в тюрьму пристроили, когда Сереге было десять, а мне четырнадцать лет. Так что он мне навроде сына. И я паскуду, что его убила, из-под земли достану. Каким боком тут твоя жена — сам думай. Все уяснил, мент?

Валерка кивнул, закинул ногу на ногу и запел:

— В нашем городе чепе — из автоматов расстрелян человек. Убийцу мы найдем, и он будет наказан по всей строгости закона. Не вижу повода для разногласий. При чем здесь моя жена?

— Бывшая, — торопливо влезла я.

— Бывшая, — кивнул он.

— В гробу я видел ваш закон. Я сам себе закон. Ясно? А ты, если хочешь свою бывшую живой видеть, поможешь.

Мне это совершенно не понравилось, о чем я не замедлила сказать, жаль, что на меня никто не обращал внимания.

— Грозить мне глупо, — вздохнул Валерка, правильно, ему что, не его убьют.

— Брось, мент. Скажи путное. Автоматы в вашем городе у кого имеются?

Валерка усмехнулся:

— Мы в него не стреляли. Зачем? Если честно, никто и знать не знал, что он здесь ошивается.

— Во-во, расскажи-ка нам, кто у вас в городе хозяин.

— Законная власть.

— Ты дурака-то из себя не строй, и так не больно умный. Расскажи-ка нам, мент, про местную братву.

Валерка поразмышлял, я прямо-таки видела, как в голове его медленно крутятся колесики с зубчиками, цепляясь друг за друга.

— Что ж, — сказал он. — Кое-какой информацией я могу поделиться. — Делиться бывший не любил, это я хорошо знала, значит, усмотрел в ситуации какую-то для себя выгоду и уже мечтал о новой звездочке. Играть в его игры у меня желания не было, я ему в магазине расплачиваться не доверяла, а тут, как ни крути, речь идет о моей жизни. Я злилась, а Валерка информацией делился:

— В городе четыре крупные группировки. Номер первый: Матвеев Виктор Васильевич, кличка Мотя, называть его так не рекомендую. Сорок семь лет, рецидивист, наркоман, садист. Рост метр шестьдесят четыре см, лысина, лицо в оспинах, глаза небольшие, темные, зубы — весь перед золотой, на запястье левой руки татуировка: якорь, на пальцах правой имя «Витя». Самый опасный тип в городе на сегодняшний день. Хвастал, что может собрать до пятисот боевиков. Врет. Но банда серьезная, хорошо вооружена. Номер второй: Громов Александр Павлович, кличка Боксер, к уголовной ответственности не привлекался, выпорхнул из спортсменов. Оттуда и кличка. Тридцать два года, рост сто семьдесят восемь, красавец, бабник. Волосы темные, глаза тоже темные, большие, нос слегка приплюснут, подбородок с ямочкой. Мотю с его воровскими заморочками ненавидит страшно. Номер третий: Панкратов Алексей Викторович, тридцать два года, бывший воин-интернационалист, отсюда кличка Афганец, его узнаете сразу, ранен был в голову, лицо изувечено. С войны вернулся героем, имеет боевой орден, у него большой авторитет среди афганцев, а их у нас в области много. Уголовников не жалует. Если между Мотей и Боксером начнется война, поддержит Боксера. Номер четвертый: Колеватых Сергей Владимирович, двадцать семь лет, кличка Косой. Он на Крамарова похож. В шестнадцать лет привлекался за драку, ходят слухи, на зоне себя не показал. В группировке в основном малолетки, но пара автоматов и у него найдется. Мотю боится до судорог, в случае чего — примкнет к нему. Время от времени все собираются в казино, есть у нас такой притон «Встреча», вот там и встречаются.

Пока Валерка памятью бахвалился, я томилась. Словоохотливость бывшего мужа вызывала опасения. Теперь я сомневалась, так уж ли случайно он возник на моей кухне. Размышлять об этом не хотелось, и я, чтобы отвлечься, своих гостей разглядывала. Теперь их физиономии не казались зверскими и особенно страшными. Даже бритый наголо Гиви был симпатичен на особый бандитский манер. Я прикинула: хорошо это или плохо для меня. Выходило, что никак. И в самом деле, какая разница, кто меня убьет: симпатичный с виду парень или не очень. Хотя, из-за врожденного эстетического чувства, симпатичный предпочтительней. Росту в Гиви метра два, бывший далеко не коротышка, но этому и он чуть выше плеча. Здоровенные ручищи, грудь и даже шея покрыты густой черной шерстью. Большие темные глаза полуприкрыты веками. Понаблюдав за ним, я решила: этот убьет, только если прикажут. Утешение слабое, и все же… Беспокойство вызывал Мишка: рослый, плечистый, с ярким, запоминающимся лицом, пустыми глазами, лыбится, это пугает. Такому, что прикурить, что в затылок выстрелить — все едино.

Витек выглядел обыкновенным парнем тридцати с небольшим лет. Надо полагать, из бывших спортсменов. Он как будто скучал, а на меня и вовсе не обращал внимания. Самой большой проблемой был, конечно, Павел. Рыжеватый блондин с короткой стрижкой и взглядом кобры. Высокий, крепкий мужик, по которому жизнь прошлась круто, и который сам гулял по ней, не заботясь о том, где пройдут другие. Вот уж о чем и думать тошно, так это о таком враге, как он.

Тут бывший наконец заткнулся, что прервало мои размышления. Павел привычно потер щеку, взглянул исподлобья на Валерку, и я со злорадством отметила, что тот глаза торопливо отвел.

— Что ж, мент, — сказал Павел. — Излагаешь гладко. Значит, любой из четверых. Только просто так из автоматов не палят. Повод нужен. А я его не вижу, — и добавил как будто для себя:

— Понять не могу, что он здесь делал.

— Приезжал он трижды за последние два месяца, каждый раз останавливался в «Дружбе», гостиница «Интуриста». Жил по несколько дней. Тихо, незаметно, гостей не принимал. Обедал в ресторане в одиночестве. Пенсионер, да и только.

Мишка фыркнул и сказал презрительно:

— Это Серега-то?

Но Павел его перебил:

— Вот что, Витек, сгоняй в эту «Дружбу», персонал поспрашивай, ментам могли не сказать, а тебе скажут.

Витек молча кивнул и исчез. Бывший демонстративно посмотрел на часы.

— Беседа наша затянулась, — сказал, ухмыляясь. — А у меня дела.

— Топай, не держу.

— Где вы остановитесь? — Подлец, честное слово, нет бы прямо спросил: «Когда вы уберетесь отсюда?» Павел криво усмехнулся.

— Мы тебе сообщим. И вот еще что. Жена твоя с нами побудет. Ты по-хорошему, и мы по-хорошему, а если… в общем, понимаешь.

— Зачем она вам? — удивился Валерка. — Она-то здесь при чем?

— Может, ни при чем, а может, наоборот. Есть здесь что-то, мент, чувствую. Ты не переживай, твою бывшую не обидим.

Меня это ничуть не успокоило, я попыталась возражать, Павел бросил равнодушно:

— Заткнись. — И я заткнулась.

Валерка кивнул мне и исчез. Я заревела с досады и стала в туалет проситься. В туалет отпустили.

Когда я оттуда вернулась, все трое сидели в моей комнате и тупо пялились в телевизор. Чтобы не мозолить им глаза, я ушла в спальню, легла на кровать поверх покрывала и стала разглядывать потолок, пытаясь отгадать загадку тридцатилетней давности: чего это мне так везет?

Вот, к примеру, этот покойник, угораздило его умереть в моей квартире, квартир в городе сколько угодно. Неизвестно, что там Витек раскопает и как это на мне отразится. Валерка тоже хорош. Взял и ушел. Конечно, не просто ушел. Просто так он ничего не делает. Только в его ведомстве мне зарплату не платят, и помогать ему звездочку зарабатывать мне совсем не хочется. И вообще, куда милиция смотрит? Мало того что в моей квартире покойник объявился, теперь еще и бандиты прибыли, и вроде бы никто не видит в этом ничего особенного, и спасать меня не спешит.

Черт-те что… Форточка над головой большая, пролезть в нее я сумею. Осчастливлю бабулек на скамейке. Я покосилась на своих гостей: сидят, в телевизор уставившись. Я приподнялась с постели, косясь на них, а Гиви приподнялся в кресле, косясь на меня. Встать и дверь закрыть. Почему бы и нет? Мало ли что, может, мне переодеться надо. Я встала и дверь прикрыла. Через пять секунд она распахнулась, на пороге стоял Гиви и поинтересовался ехидно:

— На словах поймешь или руками объяснить?

— А что я сделала? — запаниковала я.

— Дверь держи открытой.

— Пожалуйста, — пожала я плечами и опечалилась. Смогу я за пять секунд добежать до форточки и в нее себя пропихнуть? Вопрос. Знать бы, как все обернется, потренировалась бы на время. Положим, в форточку я протиснусь, а дальше? Вряд ли они старушек на скамейке испугаются, если Валерка, какой-никакой, а милиционер, совсем им не показался? Да, нет к властям уважения. Народ пошел наглый, приезжают, сидят возле телевизора и никого не боятся.

Пожалуй, в форточку лезть не стоит. Ну ее, в самом деле. Еще и застрянешь, чего доброго. Интересно, что Валерка делает? Наверное, сейчас они разрабатывают операцию по моему спасению. Я представила большую комнату. За длинным столом суровые люди в форме, и один из них, самый суровый, в красивом мундире, с серебристой сединой в волосах, говорит: «Мы должны спасти ее любой ценой». Я так расчувствовалась, что едва не всплакнула. Интересно, как меня будут спасать? Переговоры предпочтительней. Эти, конечно, самолет потребуют и денег. Ой, куда это меня занесло? Зачем им самолет? И в деньгах они, видимо, не нуждаются. Павлу убийца брата нужен, так где ж его взять? Было б это просто, так уж, верно бы, нашли, а, насколько мне известно, следствие на месте топчется. Значит, группа захвата. Я поежилась. Может, не стоит меня освобождать? Сказал же Павел, что с твоей бывшей ничего не случится. Или он как-то не так сказал? Ведь не пойдешь уточнять… Пожалуй, освобождать меня и в самом деле не стоит, уж как-нибудь сама…

Кажется, я задремала, а очнулась от крика:

— Эй, ты, поехали.

— Куда? — испугалась я.

— За кудыкину гору. Одевайся.

Я торопливо оделась и вслед за мужчинами вышла из квартиры. Вот сейчас самое время заорать: «Помогите!» — и кинуться со всех ног. Павел покосился на меня и сказал:

— Ты дурака-то не валяй, башка у тебя одна, береги.

Бежать мне расхотелось.

На стоянке возле дома красовался темно-вишневый джип. К нему и направились. На водительское место сел Мишка, вырулил со стоянки, едва не размазав соседские «Жигули», и покатил по проспекту. Через двадцать минут мы тормозили возле «Дружбы», вышли, машину запереть никто не потрудился. В огромном холле нас ждал Витек.

— Ну? — бросил Павел.

— Третий этаж. Номер триста пятнадцать, она там.

Я прислушивалась с интересом, но ничего полезного для себя не почерпнула. Мы поднялись на третий этаж, конечно, в лифте. Витек пошел впереди, показывая дорогу, толкнул дверь триста пятнадцатого номера, и мы вошли. В кресле возле окна сидела женщина лет тридцати пяти, странно одетая и очень испуганная. При нашем появлении она вскочила и сказала:

— Здравствуйте.

Павел занял кресло напротив, Витек и Гиви — диван, Мишка замер у двери, мне сесть никто не предложил, я обнаружила стул и приткнулась возле окна.

— Ну, — сказал Павел. Женщина вздрогнула.

— Говори, не бойся, — усмехнулся Витек.

— Так это… сказала я, как было… Я его еще в тот раз заметила, ну, еще весной. Видела в ресторане. Заметный мужик. И один, всегда. Женщинами не интересовался. А тут… неделю назад сам ко мне подсел в баре. Поддатый. Говорит, выпей, сестренка. Выпили, потом он бутылку взял, и мы пошли к нему в номер. Хороший такой человек оказался, заплатил с лихвой. Всю ночь с ним проговорили.

— Вот это самое интересное, — усмехнулся Витек. — Он взял проститутку, чтобы всю ночь с ней трепаться за бутылкой. Это как?

— И о чем он говорил? — нахмурился Павел.

— О любви, — брякнула женщина и испуганно поежилась.

— О чем? — опешил Мишка.

— Ну, о любви. Сказал, влюбился. Встретил женщину, а она… в общем, не любит. Он и так, и эдак, только ей не нужен. Переживал очень.

— Ты ей фотографию показывал? — накинулся на Витька Мишка. Витек кивнул, а Мишка начал злиться:

— Да не может быть, что я, Серегу не знаю?

— Подожди, — перебил Павел, — что за баба, что он говорил?

— Что обычно говорят? Красивая…

— Имя, имя называл? Где живет?

— Нет, просто говорил «она». Еще сказал, замужем. Говорил, жить без нее ни к чему.

— Но что-то же он о ней рассказывал? — влез Гиви. — О чем-то вы всю ночь трепались?

— Я, если честно, не очень слушала. Устала, да и выпила много. Но если бы он ее по имени назвал или адрес какой, я б запомнила. Уж очень интересно, кто ж его так по сердцу полоснул. Помню, говорил, не такой, как я, ей нужен, а английский лорд. Вот это запомнила. Я все, что знала, рассказала, можно мне идти, а?

— Пойдешь, — сказал Павел и вдруг кивнул на меня. — Ее знаешь?

Женщина замялась, а я насторожилась, хотя лицо ее было мне незнакомо, и я готова была поклясться, что впервые ее вижу. Уловив ее замешательство, Павел прикрикнул:

— Ну!

Женщина вздрогнула и брякнула:

— Знаю, конечно.

От неожиданности я икнула.

— Говори, — заметно оживился Павел. — Кто, откуда, знаешь?

— Ну, так Юлия Михайловна это, учительница английского, — сказала женщина, приподнялась, сделала дурацкий книксен и добавила:

— Здрасьте.

Я тоже привстала, глупо улыбаясь, и тоже сказала:

— Здрасьте. Простите, не узнала…

— Гаврилова я. Миша Гаврилов, седьмой "Г".

— Миша? Хороший мальчик.

— Правда? — обрадовалась женщина. — А уж как английский любит, только и разговоров, что Юлия Михайловна да Юлия Михайловна… Как у него дела?

— Хорошо. Он очень способный. Пусть только за каникулы грамматику повторит, она у него немного хромает, я задание давала, вы уж проконтролируйте, пожалуйста.

— Конечно, он ведь…

— Заткнитесь обе, — сказал Павел. Мы разом вздрогнули и на него уставились. — Топай отсюда, — сказал он женщине. Она торопливо пошла к двери, но на выходе замешкалась и сказала, не глядя на меня:

— Юлия Михайловна, вы уж в школе-то… ведь для кого я стараюсь, ведь все для сына, в школу вот специальную отдала, чтоб человеком стал. Легко ли сейчас с ребенком одной…

— Что вы, — испугалась я, — не беспокойтесь.

Женщина нерешительно улыбнулась мне и скрылась за дверью. Я облегченно вздохнула и села.

— Что скажешь, Гиви? — спросил Павел, закуривая.

— Чудеса. Влюбленный Серега таскается в этот городишко, а какая-то шалава над ним смеется.

Павел кивнул.

— Все сходится. Месяц назад он кольцо купил с огромным бриллиантом. Жена о нем понятия не имеет. Чудной был. Как пришибленный. Исчезнет, появится, все молчком. Сюда он к бабе ездил. Ежу понятно. И кончили его из-за бабы. Какие здесь еще дела? Найдем бабу, найдем убийц.

— Как же мы ее найдем? — пожал плечами Мишка.

— Найдем, — усмехнулся Павел, — слышал, что шлюха сказала: она замужем, а теперь прикинь, кто может вот так кончить любовника жены? Или деляга, или…

Все замолчали и вдруг уставились на меня. Я почувствовала себя неуютно, а потом и просто скверно, стала потолок рассматривать и напевать что-то про себя.

— Ну? — спросил Павел, от этого «ну» меня уже тошнило. Первым не выдержал Мишка:

— Да брось ты, Павел, у Сереги жена высший класс, а эта…

Витек пожал плечами. Гиви долго пялился, потом сказал:

— Какая-то она недоделанная.

— Сам недоделанный, — разозлилась я и прикусила язык.

Минут пять было тихо, потом Павел поднялся и сказал:

— Что ж, пора повидать местную братву. Где они там собираются?

* * *

По дороге у меня то живот схватывало, то тошнота подступала. Перед тем, как в казино отправиться, заехали ко мне на квартиру. В кухне появилась большая спортивная сумка, вид которой мне не понравился, меня с кухни сразу погнали, там начался военный совет. Я попробовала подслушивать, но у дверей вертеться опасно, а из комнаты ничего не слышно.

Милиция по-прежнему не проявляла интереса к моей квартире, это злило, но, как ни странно, и успокаивало, а ну как эти чокнутые затеют перестрелку? Около десяти у меня появился Гиви и сказал:

— Одевайся, в казино едем.

Я надела свой лучший костюм и вышла в кухню. Павел посмотрел на меня и спросил сердито:

— Ты чуднее вырядиться не могла?

Я тоже на себя посмотрела и сказала:

— Костюм хороший, английский, настоящая шерсть.

— Выглядишь училкой.

— Что значит «выглядишь»? — разозлилась я. Конечно, они придурки, но за костюм было обидно, покупала я его в Лондоне, И он стоил кучу денег. — Что я, по-твоему, должна надеть? — спросила, вздыхая.

— Да иди хоть в мешке, — сказал он, и мы направились к выходу.

* * *

На стоянке возле казино дежурила охрана. Все выглядело очень внушительно и произвело на меня впечатление. Особенно два типа при входе, которые вдруг преградили нам дорогу.

— Момент, — сказал один, растягивая слова. — Сегодня у нас по приглашениям.

Павел лихо улыбнулся:

— Своих не узнаешь, братан? — спросил, выпевая гласные, это ему совсем не шло и потому выглядело особенно по-дурацки.

— Придется подождать, — парень говорил вежливо, и это вселяло надежду, что, возможно, обойдется без стрельбы. Я шла вслед за Павлом, он напористо двигался вперед, а я, подталкиваемая сзади Гиви, за ним. Охранник торопливо заговорил по рации, но успел вызвать только невидимого Серегу, Павел выбросил вперед руку, и он, странно хрюкнув, рухнул на пол. Второй выхватил пистолет, но Гиви сделал это на полсекунды раньше и ударил парня рукояткой в висок.

В полуобморочном состоянии я продолжала двигаться, не сбавляя шага. У дверей в зал нас встретили сразу четверо. Мне захотелось стать невидимкой.

— У нас вход по пригласительным, — не очень уверенно начал парень с рацией.

— Да мы понимаем, — с улыбкой кобры сказал Павел, широко раскинув руки. — Гиви, отстегни братве, как положено.

Неизвестно, чем бы дело кончилось, но в этот момент парень получил команду по рации, двери распахнулись, и мы вошли в зал ресторана. Слева возник метрдотель.

— Желаете поужинать?

— Желаем, — кивнул Павел, — нам местечко поспокойнее.

— Как прикажете.

Нас проводили к столику в нише, место действительно уютное и обзор оттуда отличный. К сожалению, и мы были как на ладони. Я села и взяла протянутое меню.

— Мы просто так пришли или правда поужинаем? — мрачно спросила я, есть и в самом деле хотелось.

— Закажи что-нибудь.

Я заказала. Официант исчез, а я оглядела зал. Ничего особенно интересного. Возле противоположной стены за тремя сдвинутыми столами — компания сильно навеселе: яркий брюнет в окружении четырех девиц и нескольких бритых типов.

— Боксер, — сказал Гиви. Я мысленно с ним согласилась.

— Слева, третий стол, — почти не разжимая губ, шепнул Павел.

Там тоже сидела довольно колоритная компания во главе со сморщенным, довольно противным мужичонкой.

— Мотя, — констатировал Гиви.

Афганца я нашла сама, это было нетрудно: бывший прав, его ни с кем не спутаешь. Он сидел в компании троих мужчин, и, казалось, совершенно не интересовался происходящим. Боксер и Мотя, напротив, взирали на нас с интересом.

Принесли заказ. Мужики выпили по рюмке водки и стали закусывать. Я тоже принялась за еду, удивляясь про себя своей живучести. Время шло, а ничего не происходило.

Где-то через час от столика Моти отделился парень в широком пиджаке нараспашку и подошел к нам.

— Хозяин интересуется, какие дела у вас в нашем городе, — сказал он, обращаясь к Павлу.

— Я не болтаю о своих делах, — лениво ответил тот.

Ну что за публика, неужели нельзя ответить повежливее, глядишь, и ушли бы отсюда живы и здоровы.

— Мы тут чужаков не любим, — продолжал парень, — особенно, если они невежливы с нашими людьми.

— Вы плохо принимаете гостей.

— Если гость желанный, мы всегда рады.

— Ступай к хозяину, передай, я хочу с ним потолковать.

Парень исчез. Я поежилась, вдруг осознав, как изменилась атмосфера в зале.

Мотя поднялся из-за стола, одновременно с ним встал Павел, они шли навстречу друг другу, а десятки глаз настороженно следили за ними.

Я поразилась, как четко они сошлись, точно на середине своего маршрута, рук друг другу не подали, застыли на мгновение, потом заговорили. Конечно, слов слышно не было. Вдруг, словно сигнал прозвучал, они повернулись спиной и разошлись. Все это почему-то напомнило замысловатые балетные па. Голова у меня, конечно, не в порядке. Павел сел рядом и стал неторопливо есть. Я ожидала, что он что-нибудь скажет, но он молчал. Я оглядела зал. Напряжение не спало, оно, казалось, сделалось ощутимее, гуще. Бодрости это не вселило.

— Внимательнее на выходе, — сказал Павел, подозвал официанта, расплатился, и мы пошли. Как могла я идти — ума не приложу. Павел держал меня под руку, и это особенно не нравилось: начнись пальба — я окажусь живым щитом, временно живым, конечно. Пока эти мысли бродили в моей несчастной голове, мы совершенно спокойно дошли до машины, сели в нее и выехали со стоянки. Я мысленно перекрестилась и закрыла глаза, вознося благодарственную молитву. Как выяснилось позже, я поторопилась.

— «БМВ», — сказал Гиви. Витек, сидевший за рулем, кивнул. Мужики заметно подобрались, а я, прекратив молиться, внезапно сообразила, где мы находимся, и заорала:

— Здесь проезд на проспект через двор.

Или я изъяснялась невнятно, или сообщение просто запоздало — слева появился грузовик. Я охнула и сползла на пол. Нас занесло вправо, потом повертело консервной банкой, потом хлопнули двери, и началась пальба. Машина была для меня довольно опасным местом, но выбраться из нее особого желания тоже не было: там, снаружи, били автоматы. Я закрыла голову руками, подтянула ноги к животу и попробовала представить, что будет дальше. Полет фантазии прервался минут через пять. Стало тихо. Но хоть тишина и вызывала любопытство, подниматься и выглядывать из машины я не торопилась. Послышались шаги, открылась дверь, и Гиви спросил:

— Эй, ты жива?

Я не удостоила его ответом, поднялась и стала отряхивать костюм. Смотреть вокруг было жутко, где-то рядом уже выли сирены. Витек сел за руль, остальные заняли места сзади, и мы покатили по разбуженному городу. На перекрестке вдруг развернулись. Я слабо охнула, мы тормозили возле казино.

— Я больше не хочу есть, — заметила я. Естественно, на это никто не обратил внимание.

На этот раз охрана не досаждала. Мы вошли в зал, подскочил растерянный метрдотель, и мы вновь оказались за нашим столом, который был свободен. Я беспокойно огляделась: зал напоминал осиное гнездо, а я, я сунула в него голову. Павел поднялся и сказал, перекрикивая шум:

— Я думал, мы поняли друг друга, Мотя, — он окинул взглядом зал и добавил громче:

— Я хочу получить убийцу брата. Все поняли?

Может, это, конечно, и выглядело эффектно, но было глупо. Ну, чего лезть на рожон? Мы не в Голливуде, и здесь не кино, где главный герой лицо неприкосновенное. Худшее, что с ним может случиться, — немного намнут бока. А вот здесь, между прочим, можно вполне лишиться головы. Мне очень хотелось поделиться своими мыслями, но, подумав, я отказалась от этой идеи. Мужики накинулись на еду (странно все-таки у людей организмы устроены), а я продолжила изучение реакции зала. Мотя шел пятнами, Боксер ухмылялся, Афганец лениво жевал, Косой по-прежнему отсутствовал. Высидев что-то около часа, мы отправились домой. Я старалась отгадать, что нас ждет по дороге, и не отгадала: доехали мы без приключений, а возле моего дома нас ждал сюрприз: темный «Мерседес» мигнул фарами.

— Афганец, — сказал Мишка.

— Червонец, что Боксер, — отозвался Гиви.

— Червонец твой, — обиделся Мишка, потому что из машины вышел Боксер, закурил, демонстрируя свои руки, и не спеша направился к нам. Павел тоже вышел, закурил и сделал пару шагов. Вновь, как и в ресторане, встреча произошла на середине пути. Как это у них получается? — озадачилась я. Может, их где-то этому учат? Я открыла окна, пора мне было что-то узнать.

— Ты обидел Мотю, — усмехнулся Боксер.

— Он старый. На уши слаб, — в тон ему ответил Павел.

Боксер опять усмехнулся, покачал головой.

— Мотя наркоман и псих. Такой если заведется…

— Ты мне это хотел сказать?

— Я хотел сказать, что ничего не имею против тебя. Ни я, ни мои люди. И я знать не знал о твоем брате. Зато я знаю, что, если Мотя дергается, значит, неспроста.

— А Афганец?

— Афганец? — Боксер сплюнул. — Лешка мужик чудной, с ним, как в тумане. Только он стрелять не любит. Принципы у него.

— Косой?

Боксер опять сплюнул.

— Дерьмо. Шагу без Моти не сделает. Если он, то давно в штаны наложил и к Моте кинулся.

— Значит, Мотя?

— Прикинь, если не его работа, с чего б ему дергаться?

Боксер повернулся, пошел к машине, бросил через плечо:

— С ментами осторожней, Мотя их с потрохами купил.

— Ну, что? — спросил Павел уже в квартире.

— Черт их разберет. Посмотрим. Шевелиться мы их заставили, а там…

— Как Боксер?

— Поди разбери. Может, хочет с Мотей разделаться, а может, и правду сказал.

— Вот что. Пошарьте в квартире как следует. А я позвоню Бате, придется помощи просить, менты у нас под ногами путаться не должны, в этом Боксер прав.

Павел засел за телефон и полчаса беседовал с человеком, которого назвал Батя, если учесть, что он сирота, оставалось только гадать, кто это. Остальные принялись громить мою квартиру. Надолго меня не хватило, и я полезла к Павлу:

— Можно узнать, что ищем?

— Что-нибудь интересное. Кольцо с бриллиантом, к примеру.

— А, это ими торгуют в нашем гастрономе?

— У тебя еще одна задница про запас?

Я опечалилась.

— Мне что, ищите.

Устроившись в кресле, я попробовала читать. С кресла меня согнали, я пересела на диван, согнали с дивана. В этот момент Мишка добрался до шкафа, распахнул дверцы, присвистнул и полез ко мне.

— Это что?

— На кольцо с бриллиантом похоже? — не удержавшись, съязвила я.

— Деловая, да?

Без конца бояться мне уже надоело, и я упрямо повторила:

— Если похоже на бриллианты, буду отвечать, нет — пошел к черту.

— Павел, ты слышишь, как она запела?

Павел в прениях участвовать не пожелал, отмахнулся. По сторонам пялился, увидел фотографию сына в рамке на тумбочке, повертел, спросил:

— Кто?

— Сын.

— Не похож на мента.

— Кто сказал, что это плохо?

— Что-то ты и вправду разговорилась.

— Это моя квартира, и вы у меня в гостях, хотя я вас и не приглашала.

— Как пацана зовут?

— Роланд, — неохотно ответила я.

— Это что за имя такое?

— Нормальное. Латышское имя.

— Ах, ну да, у тебя фамилия чудная. Где пацан?

Я насторожилась.

— У бабушки. Сейчас каникулы.

— Ясно. И где бабушка?

— Бабушка в Латвии. За границей то есть.

— Не дергайся, сын твой мне без надобности. А то бы и заграница не помогла.

— Умеют некоторые успокоить… Можно мне на кухню, чаю выпить?

— Чего спрашиваешь? Квартира твоя, а мы в гостях, — усмехнулся Павел.

Я вышла на кухню, поставила на плиту чайник и стала готовить темы к новому учебному году. Как всегда, работа отвлекла от лишних мыслей, тут, кстати, и обыск закончился. Ничего интересного, разумеется, не нашли.

— Что ж, пора на ночлег устраиваться, — сказал Павел и зевнул.

Я насторожилась. Так как милиции не наблюдалось, я вспомнила, что спасение утопающих является делом самих утопающих, и вежливо предложила:

— Я могу проводить вас до гостиницы. У нас их девять. Четыре из них очень приличные.

Павел хмыкнул и сказал:

— Гиви, сунь ее в ванную.

В ванной форточки нет. Кому знать, как не мне?

— Послушайте, — заторопилась я. — Раз у вас проблемы и гостиница отпадает, ночуйте, хотя я, конечно, против того, чтобы превращать свою квартиру в дом колхозника. Но так как мое мнение вас не интересует, я постелю вам здесь, а сама лягу в спальне, — последние слова я договаривала на подходе к ванной.

Гиви распахнул дверь, толкнул меня легонько в спину и дверь закрыл, а я озадаченно замерла в темноте, но не надолго.

— Эй, — крикнула я, — свет включите.

— Спят без света, — гаркнул Гиви.

— Но я ведь еще не сплю, — я обратилась к нему с разъяснительной речью и дверь немного попинала.

Гиви ее все-таки открыл, свет включил, посмотрел на меня укоризненно и поинтересовался:

— Тебе чего неймется? Хочешь, чтоб связали и рот заклеили?

— Нет, — энергично потрясла я головой, — можно мне взять два одеяла и подушку? Я, конечно, понимаю, что забота обо мне не является вашей основной обязанностью, но что я вам плохого сделала, чтоб надо мною издеваться?

— Ты думаешь, я что-нибудь понял? — усмехнулся Гиви.

— А читать Вы умеете? Я могла бы изложить свою просьбу на бумаге.

— Моя бабушка, когда таких, как ты, видела, головой качала и приговаривала: «Ой, не жилец». Иди, бери одеяла.

Я собрала пожитки по-солдатски быстро: два одеяла, подушку, махровый халат, книгу. Не хватало только термоса с чаем, о чем я скромно намекнула Гиви. Он не стал прикидываться глухонемым, терпеливо ждал, когда я закончу возню на кухне, а потом препроводил в ванную. Свет не выключил.

Я постояла под душем, выпила чая, ожидая, когда ванна подсохнет, потом застелила ее одеялами и улеглась с книгой в руке. Из любой ситуации надо уметь выжать максимум удовольствия. Через полчаса я вывернула лампочку, проверила запор со своей стороны и легла спать. Спасать меня не торопились. Не очень удачный день.

* * *

Утром меня ожидал сюрприз. Ввернув лампочку, я отперла дверь со своей стороны и так, ни на что не надеясь, ее толкнула. Дверь открылась. В квартире тишина. Мечтать, что они уехали, даже не хотелось. Я заглянула в приоткрытую дверь: все четверо спали подозрительно сладко. Надо же, надумали. С моей точки зрения, глупее глупого, хотя, может, я чего не понимаю? Я попыталась понять, кто в моей квартире идиот, и насчитала сразу четверых. Я топала, как слон, шумно включала воду и даже спела песню из репертуара Элтона Джонса, из комнат никто не появился. Что хотите, а люди так не спят. Если кто-то любит развлекаться подобным образом, так ради Бога. Я взяла сумку и пошла на рынок, громко сообщив об этом у двери.

На рынке было привычно шумно, суетливо, и ничто не напоминало о бандитах в моей квартире. Один из них, надо полагать, бредет за мной. Мне что, не жалко. Однако было любопытно, и я пробовала отгадать, кто? Витек или Мишка? Павлу не по рангу, а Гиви чересчур заметный. Я пыталась засечь наблюдателя, но моих шпионских качеств оказалось для этого недостаточно. Не впадая в печаль, я купила вырезки, лука репчатого, баклажан, яблок, три банана и всякой всячины по мелочи. Сумка отяжелела, и я покинула рынок. По пути зашла в книжный магазин, он как раз открылся. Я вошла, поздоровалась (меня здесь хорошо знали) и отправилась в отдел учебной литературы. Взяла первую книгу слева на верхней полке, полистала, потом просмотрела еще две, за последнюю заплатила и, простившись, покинула магазин. Наблюдателя я так и не заметила.

Сюрпризы не кончились: квартира была пуста. Не зная, как к этому отнестись, я стала выкладывать покупки. Тут входная дверь открылась, и появился Гиви.

«Молоко», — подумала я, немного досадуя, что не отгадала, и потому поинтересовалась:

— У вас уже есть и ключи от квартиры?

— Неудобно лишний раз беспокоить хозяйку, — в тон мне ответил Гиви.

Я мысленно послала его к черту, подвязала фартук и приступила к приготовлению любимого блюда. Я называю его луковый суп. Берется много мяса, много репчатого лука, режется на кусочки, добавляется приправа, немного воды, да, соль, конечно, и все это тушится на медленном огне.

Я включила магнитофон, и мы со Стингом неплохо спели дуэтом, тут в кухне появился Гиви. Я старалась не обращать на него внимания, и это удалось. Хватило его не надолго.

— Лук надо резать кольцами.

Я проигнорировала неуместное замечание, дала возможность Стингу петь громче, ну, и сама увеличила звук. Гиви подошел к столу, придирчиво покопался в траве и сказал, морщась:

— Не то. Кинза есть?

— Она вонючая, — ответила я.

— Что ты понимаешь?

Я закончила куплет.

— Не разрезай луковицу пополам, режь целиковую.

— Послушай, — все-таки разозлилась я. — Это моя кухня, мое мясо и мой лук. Еще что-нибудь?

— Женщина, — с кавказским акцентом сказал Гиви, хотя до сей поры говорил нормально. — Что ты можешь понимать в таком деле?

Лучше всего было бы огреть его сковородой, но не разумно. Я трижды глубоко вздохнула, положила нож на разделочную доску и с улыбкой предложила:

— Прошу.

Он не только взялся за работу. Он блестяще ее выполнил, умудрившись при этом прочитать три лекции: как выбрать мясо, как приготовить его (конечно, по-настоящему я этого никогда не сумею), плюс краткий обзор пряных трав с их специфическими свойствами в разделе «Кулинарии». Кстати, очень поучительно. Я злилась минут пятнадцать и все-таки стала помогать, заглянула под крышку, принюхалась и сказала:

— Божественно.

— Надо белое сухое вино, — поучал Гиви. — Только в вашем городишке его вряд ли сыщешь.

— Почему это? — обиделась я за родной город.

— Женщина, мясо — это наука, а вино, вино — искусство!

— У нас специализированный магазин есть. Только грузинские вина.

— Далеко?

— На машине минут пятнадцать.

Входная дверь опять открылась, и в кухне возникли Витек и Павел.

— Павел, — сказал Гиви, — хочу за вином съездить.

Тот кивнул, и мы отправились в магазин. Там Гиви бродил минут двадцать, не меньше, и выбрал что-то совершенно невзрачное на вид. Услышав цену, я притихла.

К моменту нашего возвращения и Мишка объявился. Мы сели за стол.

— А что это ты не сбежала? — ехидно спросил Павел.

— Куда это мне бежать из своей квартиры? А вещи? Может, для вас пустяки, а для меня они денег стоят. Опять же, направь я свои стопы к районному отделению, Гиви, чего доброго, мог разнервничаться и сделать что-то такое, против чего я стала бы возражать. Или я все путаю, и вы меня отпустили?

— Отпустили, — хохотнул Павел.

— Тогда, может, в гостиницу съедете?

— Чего ж тебе дома не живется, барахло целей будет.

— Так я не про себя.

— Я тебе, умница, уже говорил и еще раз повторю, последний: рядом побудешь, пока я во всем не разберусь.

Я закусила губу, стараясь придать себе задумчивый вид, посидела так минут пять, а потом сказала:

— Так вы меня нарочно отпустили, чтобы проследить, что я делать буду?

— До чего баба головастая попалась.

— И что ж, уследили? Я себя правильно вела или не очень?

— Чего ж к ментам не ткнулась?

— Так муж у меня мент. И что, много помог?

— Тоже верно, — хохотнул Павел, и остальные с ним.

Это меня воодушевило на дальнейшие действия.

— Пока ты сытый и добрый, я хотела бы уточнить ваши виды на мою личность. Ты бывшему обещал, что со мной ничего не случится, нельзя ли это повторить еще раз специально для меня?

— Насчет «случится» обещать не могу. Слышала о том, как кирпичи на голову падают? Всякое в жизни бывает.

— Это точно, — глубокомысленно согласилась я, — но никакого умышленного членовредительства вы не затеваете?

— Боже упаси. Если ты сказала правду, конечно.

— О чем?

— О брате.

— Чистую правду, не сойти мне с этого места.

— И не сойдешь.

— Да я все помню, помню. И заграница не поможет. Потому и не сбежала.

— А ты б и не смогла.

— Приставать не будете?

— К тебе? — хохотнул Павел. — Да кому ж это в голову придет?

— Хорошо, — кивнула я. — В таком случае, можете пожить у меня немного. Только в ванной я больше спать не буду. Для этого существует спальня. А спать в ванной для меня опасно.

— Чем это? — заинтересовался Павел.

— Она холодная, я могу схватить воспаление легких. Хорошо ли это?

— Черт его знает, наверное, не очень.

— Вот видишь. Значит, сплю я в спальне.

— Договорились, — кивнул Павел.

Я несказанно обрадовалась и на еду налегла.

Вино оказалось хорошим, мясо отличным, и, несмотря на всю бредовость ситуации, я осталась довольна.

Все испортил бывший. Он возник на пороге кухни с глупой улыбкой и сказал:

— Как мило, по-семейному.

— Садись, мент, не стесняйся, — предложил Павел. — Выпей вина, закуси.

Валерка, подлец, сел и даже вина выпил, и все на меня косился, ясно было: поговорить хочет, а я мешаю. Помогать ему я не собиралась, и Павел тоже, только когда все доели, он встал, и все вместе с ним, и отправились в комнату, а мне ничего не осталось, как мыть посуду.

Через полчаса Валерка появился в кухне. Один. Взял чашку кофе, но я ее отобрала и в мойку швырнула.

— Кофе в меню не было.

— Что, с утра зубы болят?

— Нет. Серьезней. Гибнет вера обывателя в родную милицию. Или в целях безопасности граждан вы теперь с бандитами водку пьете?

— Вино.

— Извини, погорячилась. Кому-нибудь интересно, что происходит в моей кухне?

— А что происходит? А-а-а, обед отличный. Ты?

— Нет, бандит по имени Гиви. Я не в курсе, милицейская этика существует, или это выдумки для недоразвитых?

— Вот ты как начнешь сразу много незнакомых слов говорить, так у меня голова непременно разболится, — обиделся Валерка.

— Я так и думала. Катись отсюда.

— Я хочу тебе помочь.

— Серьезно? Не могу поверить.

— Я знаю, ты меня не любишь, и даже хуже, но я хочу, чтобы ты поняла: все, что я делаю…

— Ты делаешь для моего блага, — хором закончили мы.

— Нервничаешь? — полюбопытствовал Валерка.

— Ага. Может, мне начать кусать губы?

— Да брось ты.

— Обеденный перерыв давно прошел. Работать надо, а не торчать на чужой кухне.

— А я в отпуске со вчерашнего дня. Отдыхаю.

— Ты — негодяй, подлец и карьерист. Я что-нибудь забыла?

— Нет, все точно. А ты кроткая овечка в стае тамбовских волков, — он поднялся и добавил на выходе:

— Смотри, не загрызи их ненароком.

— Я когда-нибудь увижу настоящих милиционеров?

— Мы рядом, и мы бдим. Спи спокойно.

— Хорошая речь для похорон, — заметила я, запустив в него тарелкой, он, конечно, увернулся. За время совместной жизни я попала только дважды. Я совершенствовалась, но и он время не терял.

Я постояла возле открытой форточки, глубоко и ровно дыша, потом сказала:

— Хороший обед — это всегда хороший обед.

Вечером я уже подумывала лечь в постель, как в спальне появился Павел и сказал:

— Собирайся.

— Куда? — испугалась я.

— В казино.

— Я не хочу есть, у меня разгрузочный вечер.

— В рулетку поиграешь.

— Я не играю в азартные игры.

— А я спрашивал?

Я тяжко вздохнула, надела английский костюм и вышла в зал. Павел поморщился.

— Мишка, завтра свози ее в магазин, купи ей платье.

— Ага. Может, сразу «тампаксы»?

— А что это все сегодня такие разговорчивые? — пропел Павел, полоснув нас взглядом, Мишка притих.

Садясь в машину, я прикидывала, что нас ожидает сегодня. Разумеется, ничего хорошего. Неприятности начались сразу. Стоило выехать на проспект, как нас остановили бодрые ребята в бронежилетах. Я удивилась поначалу, неужто кто обо мне вспомнил, а потом испугалась, а ну как палить начнут? Витек, который был за рулем, затормозил. Машину окружили.

— Выходите, — последовал приказ.

— А в чем дело, начальник? — стал паясничать Павел.

— Проверка документов.

— А на кой ляд мне из машины выходить? Путаник ты, мент.

— Досмотр автомашины.

— Смотри, мне что, лишь бы тебе в радость.

Тут по рядам блюстителей порядка прошло волнение, и они вскинули автоматы. «Еще один плохой день», — тоскливо подумала я.

— Бросить оружие, — последовал приказ, и до меня дошло, чего они так засуетились.

— На оружие разрешение имеется, — сказал Павел. — Хочешь посмотреть?

Он, видимо, не захотел, и я бы, наверное, не захотела. Интересно, на автоматы у Павла тоже разрешение имеется? Почему бы и нет? Пока эти глупые мысли блуждали в моей голове, начались вещи совсем непонятные. Подъехала белая «Волга», из нее вышли двое в штатском и тем особым тоном, каким обычно обращаются большие чины к младшим по званию, поинтересовались:

— В чем дело?

— Проверка документов.

— Ясно. Предъявите, пожалуйста, документы, — вежливо обратился один из типов к Павлу. Небрежно заглянув в них, он сказал:

— Просим извинить за причиненное беспокойство. В городе на днях совершено разбойное нападение, проверяют все машины с иногородними номерами.

От этой речи мне сделалось совершенно нехорошо: если представитель закона начинает изъясняться таким языком да еще извиняться, значит, дела никуда не годятся. Тут он повернулся к бравым ребятам в бронежилетах и сказал старшему:

— Вы свободны, лейтенант.

На том, кстати сказать, лица не было, действовать он не решался, но и уйти, как видно, не мог. Увидеть развязку мне не удалось, потому что мы покатили дальше.

— Кто эти типы? — полюбопытствовала я. Мне, как всегда, забыли ответить.

Через десять минут стало не до вопросов. Откуда-то возникли две «девятки» — вишневая и фиолетовая — и попытались нас зажать. Витек дело знал, да и машина у него не древняя «копейка», фиолетовую он загнал на встречную полосу, а вишневая торопливо тормозила возле афишной тумбы. И тут откуда-то спереди так бабахнуло, я брякнулась на пол, закрыла голову и стала молиться. Понять, откуда стреляют, было невозможно. Кажется, отовсюду. Я чертыхнулась и, перевернувшись на спину, глянула в окно, на стремительно мелькающие дома и вывески, пытаясь определить, где мы находимся. Судя по всему, на Красномилицейской. Дальше мост и перекресток. Там нас скорее всего и убьют. Тут опять что-то грохнуло, ничего подобного я в жизни не слышала и сразу решила, что мне пора. Пробормотав «Отче наш», я открыла дверь, подобралась, как учили, и прыгнула. Может, прыгнула — сильно сказано. Вывалилась. Пару раз кувыркнулась через правое плечо и треснулась коленкой о поребрик, что не помешало мне быстро вскочить на четвереньки и забраться в кусты. Впереди гремело, полыхало и выло, но наблюдать все это желания не было. Кое-как поднявшись, я ощупала себя и с удивлением констатировала целостность членов. Колготки свисали клочьями, дорогой моему сердцу костюм можно было смело выбросить. Родной город вдруг перестал мне нравиться. Я решила, что самое лучшее для меня сейчас принять ванну и лечь спать. Однако в таком виде особо не разгуляешься, и домой я шла, выбирая улицы потемнее да потише, и потратила добрых полтора часа.

В моей кухне горел свет. Я вздохнула, переминаясь с ноги на ногу, прикидывая, что меня ожидает, потом обреченно зашагала к двери.

Сумка с ключом осталась в машине, я позвонила. Дверь открыл Гиви.

— Смотри-ка, живая, — вроде бы расстроился он.

— Гиви, — спросила я, проходя мимо, — у тебя жена есть?

— Есть.

— А ты по ней не соскучился?

Тут Павел появился.

— Кончай базар. Собери, что нужно, мы уезжаем.

— Кто это «мы»? Неужели я?

— Ты едешь с нами.

— Как жаль, — я вздохнула. — Всегда удивлялась гостям из столицы, способным прожить у нас больше двух дней. Скука смертная.

— Ты поедешь в драном костюме?

— Я вообще не поеду.

— А у тебя есть выбор?

— В ванную можно?

— Можно. Но быстро.

Тут я кое-что заметила: например, Мишку, который замер слева от окна в кухне, и Витька, этот сидел на банкетке возле распахнутой в зал двери и пялился на входную. У обоих в руках были автоматы. Осел поймет, ждем гостей. А у меня квартира даже не застрахована. В ванную мне расхотелось, только из упрямства заскочила туда на пару минут.

Дальше пошли вещи еще более непонятные. Вместо прежнего джипа появилась «Тойота» с местными номерами, и приехали мы на ней на турбазу «Лесная», я здесь была пару раз, давно, правда, до того времени, как тут ночной клуб открыли.

Остановились возле дома в стиле русской избы под номером «семнадцать» и вошли внутрь. Дорого, но неуютно. Я затопталась на месте.

— Что делать-то? — спросила нерешительно.

— Хочешь спать, спи, — ответил Павел. Всем явно было не до меня. И я пошла спать.

Разбудил меня Мишка.

— Поехали.

— Куда опять? — пробурчала я.

— В Африку, на сафари.

— Лучше лягушек лови, ближе и безопасней.

— А все ж таки съезжу я тебе по зубам.

— Их и так скоро не будет. Сами выпадут. Уж больно весело живем.

— Сейчас будет еще веселее, — утешил Мишка.

Побрызгав в лицо воды, я появилась в холле. Павел давал последние наставления:

— Так, еще раз, три точки, по три минуты на работу, семь и десять минут дорога. На все про все полчаса. И что б все было чисто. Понято?

Хоть я и сторонница чистоты, но инструкция мне не понравилась. Конечно, о чем они, я не поняла, но запаниковала.

— Слушайте, я здесь останусь. Я не сбегу.

— Заткнись, — сказал Павел и одарил своим особенным взглядом, естественно, я заткнулась. Что у меня, здоровья много?

— Ляг на пол и не шевелись, — сказал Павел, садясь в машину.

Я выполнила команду почти с удовольствием. Ночь была темная, облачная, за окном фонари мелькали, ясно было: въехали в город. Через несколько минут двигатель заглушили и накатом поехали.

— Три минуты, — напомнил Павел.

Трое вышли, прикрывая оружие полами широких пиджаков. Витек остался за рулем. Тут разом грохнули несколько автоматных очередей, я вжалась в пол и зажмурилась. Что-то здорово рвануло, ослепительно вспыхнуло, Витек завел мотор, двери распахнулись, и Павел «со товарищи» оказался в машине.

— Семь, — напомнил Павел, и Витек рванул как угорелый. Мы опять остановились, и все опять повторилось. В третий раз я уже и в пол не вжималась, правда, и в окно пялиться охоты не было. Когда мужики вернулись, я, взглянув на часы, бодро заметила:

— Идем точно по графику.

И мы понеслись дальше.

— Встань с пола, — сказал Павел. Я перебралась на сиденье, выглянула в окно и едва не лишилась речи от неожиданности: мы подъезжали к казино.

— Ужинать? — поинтересовалась я и не удивилась, не слыша ответа. Охрана при входе выглядела вялой, останавливать нас даже не пытались, в зале никаких признаков веселья. Из больших людей присутствовал только Колеватых Сергей Владимирович, но выглядел тоже каким-то нерадостным.

Через полчаса по залу точно ветерок прошелестел, и началось движение. Особенно беспокоились крепкие ребята у входа, которые явно к чему-то готовились. Тут в зале в неизменном сопровождении трех доверенных лиц появился Афганец, по залу вновь прошелся ветерок, здоровяки покинули занимаемые позиции, зато Косой вдруг занервничал.

— А вам не кажется, что нас сейчас убьют? — попыталась я донести до Павла мысль, что дважды два — четыре. Мои усилия оказались напрасными. Жаль, я уже начала кое-что понимать.

— Пошли, — сказал Павел, и мы направились к выходу.

К моему немалому удивлению, казино мы покинули без неприятностей, начались они на стоянке. Откуда-то сбоку возникли серые тени, и шарахнула очередь. Я заняла привычную позицию: хлопнулась на землю и закатилась под чей-то «Мерседес». Не самое безопасное место, если учесть, что по соседству со мной бензобак. Я вертела головой по мере возможности и пыталась оценить ситуацию. На ум лезли пословицы, например: как веревочка ни вейся… короче, ничего хорошего, если мы по-быстрому не уберемся отсюда. Пожалуй, я бы смогла добраться до «Тойоты». Хотя шевелиться не хотелось. Я решила предать себя в руки Божьи, и тут рядом оказался Витек, больно задев меня каблуком здоровенных ботинок.

— Полегче, здесь люди, — сказала я.

— Это ты? — спросил Витек.

— Уже не знаю.

Он выстрелил пару раз, особенно не целясь, а я, чтоб не молчать невежливо в приятной компании, бодро гаркнула:

— Как дела?

— Хреново. К машине не прорвемся. Надо уходить через казино.

— Дай ключи, — наконец решилась я, — попробую подогнать машину.

Он бросил мне ключи, видно решив, что они ему все равно не понадобятся, и откатился в сторону, а я на четвереньках бросилась к «Тойоте». Скорость развила прямо-таки фантастическую, хотя этот способ передвижения был для меня еще внове. Пару раз пришлось повизжать от страха, но в общем-то на меня никто внимания не обращал. Бандиты, те, которые мои, исправно палили с четырех точек, и было им трудно. Все еще на четвереньках я вползла в машину, перекрестившись, села на водительское место и завела мотор. В общем шуме внимания это не привлекло. Лихо развернувшись, я рванула вперед, ориентируясь на свет фонаря при входе. Слева возникли Гиви и Павел, а я открыла дверь. В общем-то, они крутые ребята и сработали не хуже каскадеров. Дальше было проще, теперь я думала только о том, как вырваться со стоянки, ну и голову уберечь, конечно. Мишку, то ли раненого в голову, то ли просто лицо разбившего, втащил Павел, а Витек запрыгнул сам и, едва отдышавшись, сказал:

— Дай сяду за руль.

Я головой мотнула.

— Время потеряем. Я город знаю, а ты нет.

Ворота успели закрыть, но и я успела разогнаться, и через три секунды мы катили по проспекту. Конечно, тут и сирены завыли. Интересно, как это они всегда умудряются опаздывать? Я собралась вздохнуть с облегчением, но тут заметила троечку машин сзади, ребята торопились с нами пообщаться. У меня, естественно, такое желание отсутствовало. Сирены кое-кого напугали, и палить прекратили. Это меня так воодушевило, что я исполнила что-то очень лихое, правда, быстро опомнилась и замолчала. Ребята сзади были настырными, но водители так себе, я не сомневалась, что уйду. На перекрестке вдруг вынырнул темный автомобиль, отрезая от нас преследователей. Конечно, сразу загромыхало, но мне было не до этого, потому что один сукин сын все ж таки прорвался, и теперь висел у меня на хвосте. Это стало действовать на нервы. В общем-то, я человек спокойный, но он мне надоел. Я набрала скорость, благо что пустынный проспект это позволял, потом резко развернулась и полетела навстречу своему преследователю.

— Сворачивай, — заорал Мишка. Все-таки он парень невыдержанный.

— Размажет, — выдохнул Витек, сжав кулаки, Павел и Гиви молчали. Мы стремительно сближались лоб в лоб, однако нервы у паренька были не для таких игр (видимо, пьет паренек), в последнюю секунду он не выдержал, рванул вправо, машину занесло, выбросило на тротуар, развернуло задом, и парень полетел вниз с высоты пяти метров.

— Отдохни, — сказала я. Я не кровожадная, но в эту ночь столько натерпелась, что было мне его нисколечко не жалко. В конце концов, сам напросился.

В машине было тихо. Немного успокоившись, я взглянула в зеркало: Павел бледен, у Гиви лоб потный.

— Припадочная, — сказал Мишка, Витек косился. Наверное, надо было их как-то подготовить.

— На турбазу? — поинтересовалась я. Павел кивнул.

Всю дорогу никто слова не произнес, это пугало больше недавних гонок на дороге.

* * *

В доме мужики уселись в креслах полукругом и на меня уставились. Не по-доброму. Я затосковала.

— Ну, — сказал Павел.

— Что «ну»? — вздохнула я. — Могли бы, кстати, спасибо сказать.

— В вашем городе что, все училки рассекают на «Тойотах»?

— Ну, не все.

— Если ты за полминуты внятно не сможешь объяснить, что к чему, я тебя сам под крыльцом зарою.

— Вы как будто недовольны, — проворчала я, — вот и…

— Время тянешь, — перебил Павел.

— А чего мне его тянуть?

— Давай начнем с «Тойоты».

— Да мне все едино, «Тойота» или «Жигули».

— Отлично. Может, объяснишь, почему?

— Я могу ездить на всем, что, в принципе, движется. Муж у меня был автогонщик. Я с ним тренировалась. Штурманом ездила. Научилась кое-чему.

— Для бабы у тебя железные нервы, — весомо заметил Павел.

— Привычка. Я ж с детьми работаю.

— А с чего это ты вдруг взялась помогать?

— Сотрудничать. В разумных пределах. У меня стойкое отвращение к братским могилам. Может быть, вы когда-нибудь уедете.

— Я ей не верю, — сказал Мишка. Если честно, он мне успел изрядно надоесть. — Павел, с ней надо как следует разобраться.

Вот ведь гад, жаль, что ему только рожу поцарапало, а не голову оторвало.

— Не надо со мной разбираться. Вы просто спросите, я отвечу. Я ж не отказываюсь.

— Автогонщик, это мент, что ли? — спросил Гиви, видно, мнил себя хитрецом.

— Нет, конечно. Мой муж погиб пять лет назад. Ты ж в шкаф свой нос совал, — накинулась я на Мишку, — да или нет?

— Ну да, — неохотно отозвался тот, — и все равно…

Тут неожиданно вмешался Витек.

— Мужа как звали?

— Янис Тауринь.

Витек слабо улыбнулся.

— Конечно. А я все фотографию на телевизоре вертел и гадал, на кого мужик так похож. Точно. Тауринь.

— Ты его знал? — настороженно спросил Павел.

Витек головой покачал.

— Мне до него, как до луны. Но видел много раз… И тебя я помню, — кивнул он, — хотя ты и здорово изменилась.

— Слава Богу, разобрались, — вздохнула я, — теперь, может быть, мне кто-нибудь и скажет «спасибо». — Все молчали. — Нет так нет, — философски заметила я.

Павел повернулся к Гиви.

— Я хочу знать о ней все. Все, ты понял?

Гиви кивнул, а я пожала плечами.

— Мне что, узнавайте. Я ж не в розыске.

Тут опять вмешался Витек.

— Как он погиб? В газетах что-то писали, только я не помню.

— Пьяный идиот вылетел на самосвале, а на тротуаре колонна детей из детского сада.

— Глупо.

— Глупее не бывает.

— Твой муж был крутым мужиком, — сказал он и добавил тише:

— И хорошим человеком.

Из комнаты меня выставили, и там началось что-то вроде совещания. Я припала ухом к двери с вполне понятной целью, но долго так стоять не решилась, потому услышала только, как Павел сказал:

— Устрой мне встречу с Афганцем.

Новость показалась мне любопытной. Я прошла в свою комнату и вознесла благодарственную молитву Богу. По всему выходило, что мне сегодня дважды крупно повезло. Мои отношения с Богом были сложными. Когда-то я считала себя любимым творением Божьим, о котором пекутся, проявляя постоянную заботу. В общем-то у меня был повод так думать. Везде и всюду я была любима, всегда и во всем чуть лучше других и удачливее. Удача королевски улыбнулась мне, когда я училась на втором курсе: к подруге приехал из Риги брат. Я до этого ни в кого серьезно не влюблялась, а его как увидела, так сразу и поняла — он. Было в нем что-то… Красавцем не назовешь, высокий, худой, длинноносый, а улыбнется, и любая неприятность — так, пустяк, говорить совестно… Таким, как Янис, верят на слово и в долг дают, фамилии не спрашивая. Хотя в долг он никогда не брал. Был он почти на десять лет старше меня, но выглядел мальчишкой. Через полгода мы поженились. И я горячо благодарила Бога за каждый прожитый день. И была счастлива.

А потом Янис погиб. Забившись в угол больничного коридора, я блевала от ужаса и боли, билась головой о стены и вдруг сказала: «Господи, ты не прав». И замерла, испугавшись, что кощунствую. И повторила, теряя твердость: Господи, ты не прав. Хотя прошло с тех пор пять лет, но тот первый год после похорон до сих пор вспоминать страшно. Проще всего было уйти, но был сын. Я хитрила с собой: протяни год, а там сделаешь, что хочешь. Время шло, а боль не отступала. А потом мне приснился сон: Янис сидел в своем кресле у окна и, пряча глаза, сказал очень грустно: «Тебе некуда идти. Это вранье, что после смерти люди встречаются. Здесь ничего нет, и меня нет. Мне так жаль, что я не могу помочь тебе. Прости». Он встал, толкнул дверь и шагнул в никуда. А я проснулась в холодном поту и с пустотой в сердце. Я всегда верила ему и теперь поверила сразу. Смерть стала бессмысленной. Я вернулась в родной город и начала жизнь заново. У меня был сын, была работа и была жизнь, которую я должна прожить. Понемногу все наладилось. Я по-прежнему усердно молилась, но гибель Яниса все изменила: Господь больше не был добрым, заботливым отцом, он стал тем грозным библейским Богом, завистливым и жестоким, которого следовало опасаться и которому не следовало доверять. Впрочем, ладить с ним было можно, и мне это удавалось: сегодняшний день тому пример. Потому и молилась я очень усердно, надеясь что-нибудь наперед выторговать.

Воспоминания меня расстроили, и я решила выйти на крыльцо, воздухом подышать. Видно, та же мысль пришла и Витьку в голову.

— Посиди, — сказал он, — соловья послушай.

Все складывалось как нельзя лучше. Витек помолчал, потом спросил, точно нехотя:

— Мент твой гнилой мужик. Вот что.

Про мента мне было неинтересно. Я молча кивнула. Витек еще помедлил, видно, слова подыскивал.

— Как же ты после такого мужика за этого мента пошла?

Я бы с удовольствием послала его к черту, и это было бы правильно. Но маловыгодно. От меня ждали оправданий. Я пожала плечами и сказала грустно:

— Так вышло… Мы с Валеркой в одном дворе росли, в одном классе учились. Когда Янис погиб, я сюда вернулась, и он тут как тут. Заботливый. Гвоздь вобьет, полку повесит, звонок починит. С Роландом в шахматы играет. Вот и женились. Не очень понятно, да? — на мой вкус, вышло трогательно.

— Да чего не понять, ясней ясного. Бабе тяжело одной, — он помолчал. — Машину водишь, класс. Школа. Пацан как, спортом занимается?

— Учу понемногу. Он у меня стоящий парень.

— Есть в кого, — кивнул Витек, — я мужа твоего уважал и тебе зла не хочу, — решился он наконец. — Если ты каким боком в этом деле увязла, так скажи сразу.

— Каким таким боком? — усмехнулась я. — Влезла по самые уши. Вы в Москву вернетесь, а мне здесь жить. Так что или с врагами своими замиряйтесь, или их с собой берите.

Витек поразмышлял о чем-то, кивнул.

— Смотри, дело твое. С Павлом шутить не советую.

Я только вздохнула: какие тут шутки.

* * *

Утром после завтрака Гиви, Витек и Мишка куда-то отбыли, Павел на веранде смотрел видео и пило пил. А я подумала, может, чего узнаю, и спросила:

— Мы здесь прячемся или отдыхаем?

— Отдыхаем, — ответил он. По его тону ясно было, что я уже все узнала.

В десять ртуть в термометре подскочила до тридцати, я решила позагорать.

Все ж таки у меня отпуск. Взяла покрывало и улеглась на лужайке, на несколько часов став предметом почти неодушевленным. Правда, я не забывала переворачиваться со спины на живот, чтобы загар ровнее ложился, а в остальном больше походила на бревно: глаза не смотрят, уши не слышат, и мыслительные процессы приостановились. Из сонного оцепенения меня вывел голос Павла:

— Пива хочешь?

— Лучше чай, — ответила я, чтобы отвязаться. Через несколько минут он опять позвал:

— Иди, пей.

Никуда идти мне не хотелось, но есть предложения, от которых не отказываются, по моему мнению, это было из их числа. Я прошла в душ, постояла под холодной водичкой, чтобы немного прийти в себя, и вышла к чаю в купальном халате и полотенце на голове. Чай пили чинно и практически молча.

— Мы здесь надолго? — в пустоту спросила я.

— Расскажи мне еще раз про Серегу.

Я вздохнула и рассказала. Павел курил, думал.

— Что-то здесь не то, — сказал наконец.

— Что «не то»? — возмутилась я.

— Мало на него похоже.

— Господи, ты ведь не Господь Бог и не можешь знать о нем все.

— Что-то не то.

— Не знаю. Рассказываю, как есть.

— Сомневаюсь.

— Мне что, могу рассказать, как тебе больше нравится.

— Что это ты из себя все дурочку строишь? Ты ж за границей жила, в Англии, например. И кое-что повидала.

— Психологи рекомендуют разговаривать с индивидуумом на доступном ему языке.

— А, вон оно что. Выходит, это я дурак?

— Это ты сказал. Я с тобой ссориться не хочу, — торопливо заверила я, — сам говорил, запасной задницы у меня нет.

— Хорошо, что ты это понимаешь.

— Так вы сколько раз объясняли.

Павел усмехнулся. Настроение у него было мирное. Я сидела, ногой раскачивала и вдруг поймала его взгляд: пялился он на мои коленки. Тут я прикинула, что мы на турбазе, в уединенном домишке, где никому до меня дела нет, и перепугалась по-настоящему. Когда я всерьез испугаюсь, могу такого натворить… я одернула халат и рявкнула:

— Прекрати так смотреть.

Он поднял голову и на меня вытаращился.

— Что?

— Прекрати на меня так смотреть! — храбро повторила я, наверное, со мной все ж таки солнечный удар приключился… В таких случаях обычно говорят: лишился дара речи, вот Павел его и лишился. Посмотрел ошалело, пошевелил губами и вдруг выпалил:

— Да нужна ты мне… добра такого… У меня жена манекенщица, не тебе чета…

— А чего орешь-то? — успокоившись, миролюбиво спросила я. — Всем свойственно ошибаться. Показалось. Извини. А то, что боюсь, так это понять можно, кто б не испугался.

— Лучше иди куда-нибудь, загорай, — махнул рукой Павел.

Я ушла от греха, но купальник мне враз разонравился. Береженого Бог бережет. Я надела платье, взяла книгу и устроилась в тенечке. Павел на веранде остался, но не телевизор смотрел, а на меня поглядывал.

После обеда появились остальные. Сидели на веранде и пиво пили. Павел все хмурился. Может, по жене скучал? Я по-прежнему в тенечке сидела, хоть и надоело мне это до смерти.

— Пойду спать, — сказала громко.

— Подожди, через час уезжаем.

— Куда?

— За кудыкину гору.

— Слушайте, надоело мне это, может, я вас здесь подожду? Что за манера кататься всем скопом?

— Высказалась? Полегчало? Через час едем.

* * *

Ехали мы на встречу с Афганцем, это я из разговоров в машине поняла. Вышли возле магазина, где видеотехникой торгуют, в него и направились. Здесь нас ждали. Провели в кабинет, там сидели Панкратов Алексей Викторович, больше известный как Афганец, и еще двое. Афганец и Павел сели напротив друг друга, Гиви замер у двери, Витек — у окна, Мишка возле стены томился. А я на стуле пристроилась, тоже у окна. Отсюда наблюдать было удобно и все-таки от них подальше. Алексея Викторовича разглядывала, потому как была любопытна. Он сидел вполоборота ко мне, искалеченной стороной лица, и выглядел зловеще. Через некоторое время я вдруг решила, что, несмотря на внешние различия, были они с Павлом чем-то поразительно похожи. Возможно, это и вызвало их взаимную симпатию.

— Какие новости в городе? — спросил Павел.

Афганец отвечать не торопился, усмехнулся, повертел в руке бокал и только потом сказал:

— Разные. Ты больно задел Мотю.

— Он начал первый.

Афганец пожал плечами:

— Мотя чувствует себя хозяином. Ты не проявил уважения.

— Послушай, Алексей, — Павел вперед подался, — зачем ты терпишь эту падаль?

Тот оставил вопрос без ответа, неожиданно повернулся ко мне и сказал:

— Многим интересно, зачем ты везде таскаешь с собой бывшую жену заместителя начальника спецподразделения по борьбе с организованной преступностью. Многие строят догадки.

— Ты?

— Нет, — Афганец покачал головой, — в этом городе я знаю все, что хочу знать.

— Кто убил моего брата — тоже? — насторожился Павел.

— Нет. Но я узнаю. Ты получишь убийцу. При условии, что он жив и…

— И?

— И оставишь Мотю в покое.

— А мне говорили, между вами черная кошка пробежала.

— Правильно говорили, — кивнул Афганец. Человек он был явно не простой, и пребывание в Афганистане наложило отпечаток не только на его лицо. Было в нем что-то восточное. Может быть, терпение и фатализм. Такое он производил впечатление.

— Я не понимаю тебя, — откинулся на спинку стула Павел.

— Чего ж не понять. Ты задел Мотю, Боксер только ждал случая, чтобы ударить, ты — тот самый случай, не выдержал, полез. Боксер дурак, а Мотя хитрый, Мотя его сожрет. И я останусь с ним нос к носу. Дрянь дело.

— На пугливого ты не похож, — заметил Павел.

— Ты знаешь, сколько у него людей, а сколько у меня?

— Мне сказали, ты здесь большой авторитет. Нет?

— Для таких, как я, — бывших.

— Их мало?

— Достаточно. Только ведь я их позову не дом мне помочь построить, а башку под пули подставлять. Я, Павел, там навоевался, — махнул он рукой. — Мне война ни к чему, особенно сейчас. Есть такое понятие — равновесие. Слышал? Мне нравится равновесие. Выиграет Мотя — я проиграю, выиграет Боксер — тоже не лучше. Не нужна мне война.

— Она уже началась.

— Пока еще их можно остановить. Если ты оставишь Мотю в покое. Если нет, — Афганец пожал плечами, — мне придется выбирать. Плохой выбор. Ты мне нравишься.

— Хорошо, — подумав, кивнул Павел, — считай, договорились. Я ничего не предпринимаю, я просто жду.

На этом встреча закончилась. Кажется, Павел был доволен, ну и я вместе с ним, потому что стрельба, надо полагать, отменялась.

— Теперь вы меня отпустите? — поинтересовалась я.

— Как только получу убийцу, — ответил Павел.

* * *

Следующие два дня прошли спокойно, так что я даже немного заскучала. Гиви на солнышке грелся, я позвала с веранды и предложила:

— Может, на рынок съездим?

Он из-под локтя взглянул, поднялся.

— Поедем.

На рынке мы были часа полтора, Гиви покупатель придирчивый, я с ним намучилась, а он еще лекции читал как заведенный. После рынка зашли в книжный магазин: я в отдел иностранной литературы направилась, и Гиви за мной. Наблюдал. Книгу из моих рук взял, полистал, даже потряс. Я не удержалась, спросила:

— Английским интересуешься?

— Нет. Тобой.

Я только плечами пожала.

На базе в домике царила тишина. Гиви беспокойства не проявлял, значит, был в курсе, где остальных носит. За домом стоял мангал, шампуры тоже нашлись, и мы затеяли шашлыки. А я все к Гиви присматривалась. Из четверки он был мне наиболее симпатичен, может, потому что знал толк в кулинарии. Как бы между прочим я спросила:

— Как идут розыскания в моей биографии, есть что-нибудь интересное?

— Ты очень скрытная, — усмехнулся он.

— Наверное, я просто не знаю об этом.

— Считаешься отличной училкой, и дети от тебя без ума.

— Вижу, у тебя настроение хорошее.

— А почему оно должно быть плохим? Когда твой сын приезжает?

— А что? — насторожилась я.

— Ничего. Не скучаешь?

— Да я до смерти рада, что он так далеко.

— Тоже верно, — миролюбиво заметил он. Потом вдруг начал расспрашивать о моей жизни в Англии. Я отвечала с максимальными подробностями, так как ничего опасного с этой стороны не ожидала.

— Еще я была в Бразилии, во время карнавала. Если карнавал сам не увидишь, понять, что это такое, не сможешь. Это, я скажу тебе, зрелище, — примерно с полчаса я рассказывала о карнавале. Решив, что мы достигли взаимопонимания, я без нажима спросила:

— А ты, значит, из Грузии? А у меня тетка в Тбилиси.

— Ясно.

— Красивый город.

— Часто ездила?

— Каждое, лето. В детстве. Я любила у них гостить. У тетки своих детей нет, мне она всегда была рада. Муж у нее очень добрый, меня любил.

— Ну, это неудивительно.

— В каком смысле? — насторожилась я.

— В смысле, что в детстве ты была примерной девочкой. Не шалила, по деревьям не лазила, конфет из шкафа не таскала. Так?

— В общем, да, — согласилась я, хотя и имела другую версию моего детства, продолжила рассказ. — У них машина была, мы на ней к морю ездили, обычно в Батуми.

Я красочно рассказывала о своем детстве, воспевая солнечную Грузию и ее замечательный народ, ярким представителем которого был мой дядька-грузин. Гиви слушал с интересом, а я углубилась в воспоминания и рассказала, как давным-давно ходила на концерт ансамбля «Орера», я даже спела: «Тополя, тополя», правда, только припев. Покопавшись еще в памяти и больше ничего не обнаружив, я вздохнула и сказала:

— Да, чудесный город.

— Наверное, — пожал плечами Гиви, — я там никогда не был. Родился и вырос в Москве.

«Свинья», — хотелось сказать мне. Конечно, я и о Москве могла бы поговорить, но желания больше не было. В общем, мы пообщались вполне душевно. Потом я в гамаке прилегла с книжкой, но не читала, а за Гиви наблюдала, но, видимо, что-то проглядела. В какой-то момент, поймав на себе его взгляд, я вздрогнула, почуя опасность. Пожалуй, благодушествовала я зря. Вообще-то я самолюбива, и когда дам маху, всегда злюсь, и сейчас я разозлилась, но, напустив на себя некоторую придурковатость, продолжала листать книжку.

Утром мы с Мишкой отправились мне за платьем. Мишку я уже терпеть не могла за сальные шутки и непредсказуемое поведение. Мы разругались почти сразу, и он грозиться начал, только я его не больно боялась и совсем не слушала. Платье выбрали быстро. Оно мне совсем не шло, потому и устроило. Дрянь редкая, если честно. Спина голая, узкие тесемки на шее завязываются, в общем, хуже не бывает. Павлу должно понравиться. Но не понравилось. И правильно. Выглядела я в нем, как корова на коньках. На корову я вовсе не похожа, это я так, образно. Павел взглянул на мой торжественный выход на веранду и поморщился. Конечно, я не ожидала что-нибудь в духе известной сцены из «Красотки», но все-таки было обидно.

— Может, мне юбку с блузкой надеть? — предложила я.

Павел рукой махнул:

— Поезжай так, какая разница.

Это как посмотреть.

Платье длинное, я к такому не привыкла, в машине подол дверью прихлопнула, лучше он от этого не стал, а в казино (приехали мы, конечно, туда), при входе в ресторан, я на подол наступила и едва не упала, чем испортила эффект нашего торжественного появления. Впрочем, блистать особенно было не перед кем: никого из высших чинов не наблюдалось, о чем я не сожалела, поинтересовалась только:

— Мы здесь надолго, или начнем бродить туда-сюда?

— Павел, — влез Мишка, — давай я ей по зубам съезжу?

— За что это? — испугалась я. — Я вилок не роняю, скатертью руки не вытираю, за что же по зубам?

— Было бы за что, — философски заметил Мишка, — давно б убили.

Павла наша перепалка совершенно не интересовала, скорее всего он ее и не слышал. Тут в зале появился близкий друг и помощник Косого, об этом Гиви сообщил. Посмотрел на нас, стал суетливым и быстро исчез. Где-то через час пришел Афганец, на этот раз мужскую компанию разбавляли две женщины, мне они не понравились. Мотины ребята, человек десять, шумно пили за столом в углу и на нас косились. Зачем мы здесь — не понимают, а спрашивать — не ответят. Ходим, как на работу. Сидим, ждем чего-то. Есть мне совершенно не хотелось, да и вредно это на ночь глядя. Вот испортят мне желудок. Я вилкой узоры на скатерти чертила и публику разглядывала.

И тут началось. Сначала возникло странное такое чувство вакуума, по спине холод пошел, а сердце билось в ребра, как птица в прутья клетки. Я испугалась и почему-то на Афганца посмотрела. Он кивнул едва заметно, так, не кивок даже, а легкий поворот головы, но чувства мои, обостренные страхом, успели уловить это движение, взгляд метнулся туда, куда смотрел Афганец. И я увидела его. Точно призрак с черным сплюснутым лицом, он вышел из-за ширмы. Выстрел грохнул почти сразу, но в те немыслимые секунды я успела завизжать, вскочить и рухнуть на Павла, сидящего слева. Стулья здесь были легкие, витые и никуда не годные. Ножка сломалась, и мы оказались на полу.

Лично я сразу закатилась под стол, потому что тут такое началось… Палили со стороны Афганца, из угла, где гуляла Мотина шпана, палили Гиви с Мишкой и охрана казино. Визжали женщины, матерились мужики, все это сливалось в шум, который мои ушные перепонки не в состоянии были вынести. Я тоже повизжала — от страха, ну и чтоб убедить себя, что жива и здорова. Через три минуты стало тихо.

— Эй, — позвал Павел, наклоняясь ко мне. На четвереньках я выползла из-под стола и спросила:

— Все? Или мне еще немножко посидеть?

— Все, — шутить он был не расположен, лицо побледнело, а взгляд был такой, что не приведи Господи еще раз увидеть. Я поднялась, отряхнула платье и с любопытством посмотрела по сторонам. В основном все занимались тем же. Гиви был зол как черт и на меня косился, мне его чувства были понятны, заслонять Павла от пули должен был он, а не я.

Я ожидала увидеть горы трупов, но, как выяснилось, стреляли в основном по люстрам и столовым приборам. Правда, один меткий выстрел все же был сделан: он разнес голову незадачливому киллеру. Теперь тот лежал без головы, стена рядом выглядела тошнотворно. Официанты сбились в кучу и ошалело молчали, а бледный потный директор собирался упасть в обморок.

Афганец был возле трупа. Там уже толпа собралась, и мы вместе со всеми, то есть я в углу села, на стуле, и стала ждать. Покойник — зрелище малоприятное, а без головы и вовсе никуда не годное. Его, как видно, обыскали, ну и, разумеется, ничего не нашли. Все вроде как озадачены были. А Павел так злился, что просто жуть. Это потому, что от пули в голову спасла его женщина, то есть я.

— Вряд ли это кто-то из наших, — заметил парень рядом с Афганцем, судя по всему, соратник. — Гастролер.

Только Павел никого не слушал, повернулся к ребятам Моти, которые выглядели озабоченными, и, пальцем ткнув, сказал:

— Передайте Моте — он покойник.

— Это мог быть не он, — заметил Афганец, закуривая. Спокойно так сказал, хотя было заметно, что все это ему здорово не нравится.

— Кто? — злился Павел.

Он плечами пожал:

— У тебя нет врагов?

Тут Павел совсем разозлился:

— И ты, и я знаем, кто это. Он хотел меня убить, и он за это заплатит.

Афганец поморщился, сигарету бросил и вдруг сказал:

— Дело твое, что касается меня, то уговор в силе.

И пошел. И Павел пошел, а я со всеми этими тревогами немного растерялась, а он обернулся и вдруг как гаркнет:

— Юлька…

Я даже подпрыгнула от неожиданности и ходко так за ним потрусила. В общем, мы уехали, и никто нас не остановил. По дороге все были ужасно злющие, я даже испугалась. Ни на какую благодарность рассчитывать не приходилось, и я сидела тихо так, словно меня и нет вовсе. А в доме такое началось…

— Мне это не нравится, Павел, — сказал Гиви.

Тоже мне умник, а кому нравится?

— Мне тоже, — усмехнулся Павел.

— Что-то здесь не так.

— Точно. Все не так. Училка из английской школы второй раз спасает мою задницу. Может, нам пора в приют для престарелых?

— Павел…

— Заткнись, я знаю, что ты скажешь. Мы здесь… — он замолчал, слов не находя, и пнул стул ногой.

Я в сторонке сидела и радовалась, что про меня забыли. Но Гиви не забыл.

— Как ты его засекла? — накинулся он на меня.

— Чего я его? — Я испугалась до смерти и заерзала.

— Как ты его заметила?

— Что значит, как? Вышел из-за ширмы в этом дурацком чулке и на нас пистолет поднимает.

— Павел, я никогда не поверю, что у бабы может быть такая реакция. Если только…

— Если только… — повторил Павел, а я вздохнула.

Ну вот, опять двадцать пять. И чего полезла? Сидела бы тихо, хлопот меньше.

— Павел, я из нее махом все вытрясу, — влез Мишка, но тут вмешался Витек:

— Если вы насчет реакции, так она у нее профессиональная. Она с мужем штурманом тренировалась. А это такое дело, что и не представить, если сам не пробовал. Это, знаете ли, сложно — скорость, а ты должен каждый поворот, каждое изменение в трассе предугадать и еще за тысячей разных вещей уследить, и на все — секунды. Как она тогда на кухне от Гиви ушла, еще такой случай вспомнить можете?

Все задумались.

— И все ж таки я б ее поспрашивал, — не унимался Мишка. Тут я разозлилась так, что молчать больше не могла, встала и высказала все про то, почему они на меня так взъелись — и Павел, и остальные… и из комнаты пошла, в дверях повернулась к Мишке и сказала:

— А у тебя от жары и водки мозги разжижаются. Водку жрет, хоть ты и не велел.

Тут Павел так на Мишку глянул, даже я поежилась, а Мишка побледнел и говорит виновато:

— Я выпил-то совсем ничего, так, чтобы заснуть, а ты, сучара…

— Заткнись, — очень спокойно сказал Павел.

— Врет он все, каждый вечер бутылку выпивает, вон их под крыльцом накидано. Следопыт недоделанный, с перепоя «катюшу» не углядит.

Я хлопнула дверью и к себе ушла. Напугана была очень и подумала: может, вылезти в окно и удрать от них? Но в окно не полезла. Помучилась с час и пошла подслушивать. Только говорили они вовсе не обо мне.

— Сейчас мы Мотю не достанем, — это Гиви. — Мы не у себя, Павел, это не наш город.

— Хорошо. Тогда пугнем.

* * *

Пока мы на турбазе сидели, в городе происходили интересные вещи. Только о них я потом уже узнала. Шла война между Боксером и Мотей. Замирить их Афганец не смог. Может, это и хорошо, потому что Моте теперь не до нас было. Я даже валерьянки выпила, как поняла, что это я подумала. Вот так и подумала: не до нас. Бред, да и только.

День тихо прошел, а вечером, часов в девять, появился у меня Павел и говорит:

— Натягивай платье гастрольное, поехали.

Я решила, что в данных обстоятельствах я могу обратиться к нему с просьбой.

— Слушай, оставьте меня здесь, ну заприте, свяжите или еще что… Не хочу я никуда ехать, убьют меня, чего доброго, или, того хуже, в тюрьму с вами угодишь.

Павел в кресло сел, посмотрел серьезно так, как он умел, по-особенному, и сказал:

— Я не знаю, как ты во всем этом замешана, но чувствую, дело в тебе. Не случайно Серега в твоей квартире оказался, и все остальное не случайно.

Тут и мне кривляться расхотелось, я тоже посмотрела ему в глаза и спросила серьезно:

— А если все-таки случайно и твое чутье тебя подвело? Может быть, мне просто не везет, и я пытаюсь выжить?

— Что ж, мы это выясним, а до той поры ты будешь рядом. И можешь мне поверить, я с тебя глаз не спущу.

— Ясно. Благодарность заложена в человеческой натуре, — сказала я и пошла переодеваться.

* * *

Отправились мы в ресторан «Вечерний». В обычный распорядок были внесены изменения — мы ехали втроем: Павел, Гиви и я. За руль сел Гиви, мы сзади, и покатили по городу. Конечно, куда и зачем едем, я спрашивать не стала, зачем зря воздух сотрясать? Но кое-что удалось разузнать из обрывков разговоров. Например то, что ресторан «Вечерний» принадлежал Косому и у него там что-то вроде штаб-квартиры. Из этого я заключила, что едем мы на разведку. Я считала себя никудышным разведчиком, и эта миссия пришлась мне не по душе. Тем более что оставалось загадкой, как нас там встретят (скорее всего плохо) и как мы вообще собираемся туда войти. Оказалось, очень просто: взяли и вошли, и сели за столик в центре зала, и особого внимания на нас никто не обращал. Косой в зале не появлялся. Гиви куда-то вышел, а вернувшись, сообщил: он здесь, но сидит у себя в кабинете и носа показать не смеет, так боится оказаться трупом в начавшейся между Боксером и Мотей войне. Какой-то план на этот вечер у Павла имелся, потому что держались они спокойно и уверенно и никуда не торопились. Ели, пили, в общем, развлекались. Павел даже танцевать меня пригласил, я торопливо сказала:

— Не хочу.

Он только рукой махнул.

Время шло, воздух стал тяжелым, а физиономии вокруг потными, кое-кто уже передвигался с трудом, но веселье все еще шло по нарастающей. И тут Гиви поднялся и пошел от стола, а я поразилась тому, как грациозно он двигается, и еще, как незаметно. Я понимаю, это глупо звучит, но было это именно так.

Дверь в кухню была прикрыта ширмой, рядом дверь в коридор, оттуда — в служебные помещения. А рядом лестница вниз, в холл. На какое-то мгновение я подумала, что Гиви удастся пройти в нужную дверь, но совсем рядом стоял стол, а за ним двое здоровяков. Как только Гиви приблизился, они заметно насторожились, подались вперед. Пиджаки свободного покроя были расстегнуты, руки потянулись под полы и… Гиви шагнул к лестнице. Павел никак не отреагировал, но глаза сверкнули хищно, и головой повел как-то по-особому — злился. Через несколько минут Гиви вернулся, и опять мне показалось: он пройдет, но все повторилось, и он сел за стол.

— Коридор пуст, — бросил он, — только эти.

Время шло, а здоровяки продолжали сидеть, и всякий раз, как рядом возникал кто-то, настораживались. Тут я и решила, что пора мне во всем этом поучаствовать, раз уж вышло, что все городские события меня напрямую касаются. Я выпила шампанского (для храбрости) и сказала:

— Их надо отвлечь.

— Умная мысль, — усмехнулся Павел, — а мы тут голову ломаем, что делать.

Мне его тон не понравился, но я, конечно, демонстрировать этого не стала, говорю спокойно так:

— Я могу помочь.

— Как? — опять усмехнулся.

— Ну, не так уж это трудно.

Всерьез они меня не восприняли, да я и не лезла особенно. Просто пришла пора показать, что всякую ерунду я тоже делать умею, поэтому, когда Гиви опять поднялся и пошел, легко так, словно танцуя, я приготовилась. Вроде бы прическу поправила, а на самом деле бретельки платья на шее развязала, ну а потом вскочила, платье, само собой, с груди слетело, а я еще завизжала. Эффект был совершенно неожиданный, я, конечно, ждала, что на меня внимание обратят, но чтоб вот так, разом вытаращились… А я визжу и грудь прикрываю, и платье поддергиваю одной рукой, а оно уже до бедер съехало. Тут меня Павел поразил. Я в нем актерских способностей не подозревала, и зря, потому что разыграл все как по нотам, вскочил, стянул пиджак, на плечи мне накинул: «Успокойся, дорогая» — и все такое… Кандидат на «Оскар» за лучшую мужскую роль года. А я ногами топаю, локтем фужер смахнула, ору:

— Это ты виноват, — и по физиономии ему съездила, не могла упустить такой случай. Он схватил меня в охапку, я задела соусник и в буйство впала, тут сбежались все, кто раньше отсутствовал, администратор, к примеру, Павел деньги на стол швырнул и за плечи потащил меня к выходу.

— Успокойся, дорогая.

Цирк. Всем страшно понравилось, особенно двум здоровякам у двери, и Гиви, наверное, тоже, потому что его нигде не наблюдалось.

Мы покинули ресторан, и до самой машины Павел старательно исполнял роль, и я тоже, правда, вмазать ему еще раз не решилась. Усадил меня в машину, сам сел за руль, и мы со стоянки вырулили. Проехали три квартала, свернули, огни погасили и встали. Павел на меня посмотрел, я пиджак стащила, ему отдала, платье поправила.

— Сама придумала? — спросил насмешливо.

— В кино видела.

— Умеешь. В драмкружок в школе не ходила?

— А ты?

Он жестко усмехнулся, но сказал спокойно очень:

— Особо не наглей.

Я, естественно, замолчала. Тенью справа возник Гиви, сел в машину, сказал:

— Порядок.

— Разведал? — спросила я, уж очень расхрабрилась в тот вечер.

— Ага.

— Какого человека заполучили, а, Гиви? Чтоб мы без нее делали? А грудь у тебя высший класс, что ж ты раньше от нас такую красоту прятала?

— Я, между прочим, помочь хотела, — разозлилась я, — а вы кретины, и мозги у вас, как у всех кретинов, в штанах.

— Это ты мне говоришь? — спросил Павел. — Давно ты у нас на толчке не сидела.

— Ой, — сказала я и сползла по сиденью, много чего лишнего я в этот вечер сделала. Тут мы из города выехали.

— Может, остановишь? — робко спросила я.

— Ничего, дотерпишь.

В эту ночь я не только дверь заперла, но и тумбочкой ее приперла, а настольную лампу рядом с собой положила. Конечно, вряд ли поможет, но так спокойнее.

Утром я пила кофе, сидя перед телевизором. Слушала областные новости. Ничего особенного. И тут пошли криминальные сообщения. До конца не дослушала, в туалет рванула, потому как этой ночью Колеватых Сергей Владимирович покинул нас, заполучив пулю в лоб.

* * *

До обеда мы вдвоем с Витьком были, остальных не наблюдалось. А когда Павел объявился, я ему сказала:

— Домой уезжаю.

— Что? — не понял он.

— Домой уезжаю. Мне надо.

— Пошла вон, — равнодушно отозвался.

— Я уйду. По-хорошему не отпустишь, сбегу.

— Чего это вдруг?

— У меня день рождения завтра, — сказала я, — сын звонить будет. И вообще, гости придут. И я должна быть дома. А здесь мне уже до смерти надоело.

— А кто тебя спрашивает? — удивился Павел.

— Я, конечно, понимаю, что для таких, как ты, благодарность звук пустой, но все ж таки можно человеку доброе дело сделать, если тебе это ничего не стоит. А для меня очень важно дома быть. И вообще…

Тут Павел на меня уставился своим особенным взглядом, и я на месте затопталась, хмурилась и боялась наговорить лишнего. Вошел Гиви, а Павел ему и говорит:

— Юлька нас на день рождения зовет. Поехали.

Я даже подпрыгнула.

— Ну уж нет.

— Ну уж да, — передразнил он.

— Слушай, — заныла я, — вы там совершенно ни к чему. Я плохого про вас сказать не хочу, но… вы там не к месту. Человек один приезжает, очень дорогой мне человек, и… не будь свиньей, — выпалила я.

Павел и Гиви переглянулись.

— День рождения — это святое, — начал паясничать Павел, — а когда так упрашивают — не откажешь. Едем.

Я плюнула с досады и ушла.

Прежде чем ко мне отправиться, заехали на рынок.

— Много гостей ожидается? — поинтересовался Павел, но я отвечать не стала. Закупила все, что хотела, и уже в машину села, а Павел опять ко мне полез.

— Что это ты недовольная?

— На день рождения приличные люди без подарка не ходят, — съязвила я.

— Мишка, организуй даме подарок.

— Тоже мне дама, — фыркнул тот, но убрел, а вернулся с букетом роз и духами. Я понюхала и сказала:

— Страшная гадость.

— Чего б понимала!

— Конечно, я их внутрь не принимаю.

Тут Витек как засмеется и говорит:

— Он одеколон пьет, и то редко, как деньги появились.

Тут все смеяться стали, а Мишка разозлился и хотел меня ударить, но Павел вмешался:

— Отстань от нее.

А я так этим словам обрадовалась, словно мне и вправду подарок сделали.

Приехали ко мне, и я сказала Гиви:

— Напросился в гости, значит, помогай.

Гиви из-за ерунды не заводится, руки вымыл, фартук подвязал и стал помогать. В моем фартуке он выглядел смешнее не придумаешь, но я эти мысли при себе держала, и мы очень мило время провели.

* * *

Утром в половине десятого Роланд позвонил. Я поговорила с ним, а потом со свекровью, и так это на меня повлияло, что я даже в ванной заперлась ненадолго и все думала, какой у меня замечательный сын и как я по нему скучаю, и на душе так хорошо было, светло и чисто.

Я блузку белую погладила, надела ее с темной юбкой, подкрасилась и прическу сделала, в общем, готова была гостей встречать. Павел на меня косился, а потом спросил:

— Кто будет?

Я плечами пожала:

— Специально никого не приглашала. Придут друзья, кто сможет, — помолчала немного и решилась попросить:

— Павел, можно я скажу, что ты мой родственник из Москвы, с друзьями по делам приехал?

— Скажи.

Первой пришла, конечно, Юлька, моя подруга. Мы с ней с детского сада дружим, в одном дворе росли. В детстве нас дразнили «Юльки-свистульки».

— Вот это да, думала — первая, а у тебя народу прорва. Что за люди? Знакомь.

Ну, я что-то наплела про племянника теткиного мужа, вроде сошло. Юлька дама разведенная, вполне самостоятельная, мужиками заинтересовалась. Павлом. Оно и понятно. Пришли еще две подружки, мы вместе в школе работаем, и вроде бы надо за стол садиться, да я время тянула, ждала.

— Пора за именинницу пить, — хохотнула Ольга, а Юлька, улыбаясь, сказала:

— Нет у тебя понятия. Константина Осиповича ждем.

Я, конечно, покраснела. Тут в дверь позвонили, и я кинулась открывать. На пороге стоял Константин Осипович с огромным букетом в руках. Сказал:

— Здравствуй, Юленька, — и руку мне поцеловал, а я залилась краской, потому что неловко было, что в квартире эти типы сидят. Я их представила все с той же историей про племянника и опять покраснела, потому что врать ему было стыдно. Тут меня поздравлять стали, подарки вручать, и Константин Осипович коробку протянул.

— Вот, Юленька, долго искал. Не знаю, угодил ли.

В коробке была керамическая ваза. Я взглянула, брови удивленно подняла.

— Да-да, — кивнул Константин Осипович, — зашел в одну лавчонку в Каире, а там такая красота. Случаются еще подобные чудеса.

— Спасибо, — сказала я и его поцеловала. — Надо будет придумать, где ее поставить. Это просто прелесть что такое.

Сели за стол и за меня выпили. Поначалу я за своих бандитов боялась, как бы они все не испортили, но оказалось — зря. Вели они себя вполне прилично. Мишка тихо скучал, остальные же помалкивали и девчонок моих слушали.

— В школе работаешь? — спросил Павел Юльку. Я испугалась, когда он ей тыкать начал, но она вроде бы была не против.

— Нет. Бухгалтером в казино.

— Это «Встреча», что ли?

— Нет, у нас потише.

— Значит, у тебя Юлька свою зарплату просаживает? — спросил смеясь, легко спросил, без нажима, но я сразу почувствовала, насторожился. И у меня в груди похолодело: нюх у него собачий, он все время топтался где-то рядом, легкий толчок — и он поймет.

— Да брось ты, — засмеялась Юлька. — Разве ее к нам вытащишь? Правда, один раз все-таки пришла, долго я ее уговаривала, да не повезло, как раз в этот вечер ее муженек у нас облаву устроил. В общем, испортил вечер. Юлька подобные заведения и так не жалует, а после того случая ее и вовсе к нам не вытащишь. Она у нас дама книжная.

— Ага, — усмехнулся Павел, а я вспомнила вечер, о котором говорила Юлька. Тогда все и началось.

Роланд был в лагере, муж на боевом посту, вот я и решила Юльку навестить, давно собиралась. Она мне что-то вроде экскурсии устроила, я в рулетку поставила и немного выиграла. Потом Юльку по делам позвали, и она ушла. А я возле одного стола задержалась, за игрой наблюдая. Вот тут я его и увидела. Он сидел напротив, голову поднял и на меня посмотрел. Губы едва заметно дрогнули в улыбке, взглянул в упор, и чудился в том взгляде отблеск костра, где мужчина был хозяином, а женщина знала свое место. Я испуганно попятилась, чувствуя страх и сладостное томление, торопливо покинула зал и пошла Юльку искать. А потом, когда приехал муж со своей гвардией, я опять увидела его. Он стоял у столика, пил что-то из высокого бокала, равнодушно глядя по сторонам, но было в его позе что-то, отчего я поняла: у него неприятности. И вдруг решилась. Подошла, встала рядом и спросила:

— Какие-нибудь проблемы?

— Так, самую малость, — улыбнулся он.

— Паспорт?

— Меня здесь хорошо знают, — пожал он плечами, а я спросила:

— Оружие? Положите в мою сумку, — и поставила ее между нами.

Он удивленно вскинул брови, а я поспешно добавила:

— Меня проверять не будут, вон тот тип — мой муж.

И тут он засмеялся, весело так, и я засмеялась, а чувство было такое, словно мы знаем друг друга давным-давно. Я в сторону отошла. Тут и Юлька появилась, и мы посидели некоторое время, болтая. На самом деле я просто хотела убедиться, что у него не будет неприятностей, а потом направилась к мужу.

— Вот уж не думала с тобой встретиться, — сказала хмуро.

— Вижу твою радость.

— Ты испортил мне вечер, — сказала я и прошла мимо.

На улице я постояла возле крыльца, подставив лицо ночному ветру, и, улыбаясь, домой пошла. На углу меня догнала машина. Дверь открылась, и он сказал:

— Юлия Михайловна, садитесь, пожалуйста, я отвезу вас домой.

Через неделю я подала на развод.

* * *

Я очнулась от воспоминаний, потому что Константин Осипович вдруг поднялся и сказал:

— Юленька, я же забыл совсем, — он вышел в прихожую, а вернулся с книгой в руках, — вот, купил в Москве.

— Идет торговля? — обрадовалась Юлька и книгу схватила. Конечно, девчонки тоже руки протянули, а я затосковала.

— Что ж, у нас есть повод еще раз поздравить именинницу, — сказал Константин Осипович, а Павел спросил, в чем дело, а Константин Осипович заулыбался:

— Как, Юленька не сказала? Она у нас необыкновенно скромный человек. У нее вышла книга.

— Это не совсем так, — торопливо влезла я, — это только мой перевод с английского.

— Вот, пожалуйста, в этом вся Юленька.

Павел взял книгу, а у меня живот прихватило: ох как некстати. На обложке красовался здоровенный детина бандитского вида с автоматом в руках (обложка мне ужасно не нравилась).

— Экстремальная ситуация, — прочитал Павел. — Проблема выживания. Интересно.

Куда уж интересней.

— Бог с ней, с книгой, — сказала я, — давайте лучше выпьем.

И чего это я так разволновалась? Тут я стала Константина Осиповича о работе расспрашивать. Он, кстати, прилетел всего на несколько часов, чтобы меня поздравить, я об этом знала и ценила. Рассказчик он необыкновенный. Он археолог и прекрасный педагог. Я его слушала и за Павлом наблюдала. Сидел он задумчиво, может, слушал внимательно, а может, и не слышал ничего вовсе, не понять. Потом Константин Осипович попросил нас спеть. Юлька за фортепиано села, и мы исполнили несколько романсов. С большим чувством, как говорят в таких случаях. Константин Осипович опять мне руки целовал и все говорил, какая я замечательная, скромная и вообще необыкновенная. Ну и все вроде бы нормально пошло. Выпивали, разговаривали, потанцевали немного. В одиннадцать за Константином Осиповичем машина пришла, мы его проводили, девчонок отправили и в квартиру вернулись. Я быстро со стола убрала, посуду перемыла — и спать.

* * *

Утром в кухне обнаружила Павла с моей книгой в руке.

— Интересная книжка, — сказал он.

— Видишь фамилию на обложке? — взъелась я. — Я — только переводчик.

— А что, на английском больше ничего не было, чтоб ты перевести смогла?

— Было предложение. Я согласилась. Ты этих дел не понимаешь, и судить не можешь.

— Конечно. Куда мне. Интересная книжка.

— Ну интересная, и что? Надо полагать, ты мне это неспроста говоришь, и что ты имеешь в виду?

— Ладно, черт с ней, с книжкой. Этот хмырь, он жених, что ли?

— Тебе что за дело?

— Да он тебе в папаши годится.

— Глупость какая. Константин Осипович человек исключительный, он…

— Да понял я, понял… Женатый?

— Он? — удивилась я. — Нет.

— Ясно. На тебе жениться хочет?

— Ты чего привязался? — разозлилась я.

— Да или нет?

— Это не твое дело.

— На кой он тебе черт? Мужичонка плюгавенький, чего с ним делать-то?

— Не смей о нем так говорить, — прорычала я, покидая кухню, Павел за мной побрел.

— Нет, серьезно, он что, тебе нравится?

— Нравится, — не выдержала я.

— Спятила? Разве это мужик?

— По-твоему, мужик — это неандерталец вроде тебя? Я собираюсь всю жизнь детей учить, а не воевать в джунглях. И вообще, чего ты ко мне привязался?

— Жалко мне тебя. Дура. Вроде люди не чужие.

— Ты похмелился, что ли? — удивилась я.

— Я не похмеляюсь. Ты глазами не зыркай. Все я понимаю, книжки там всякие, романсы, свечи, салфетки. Только он чуть получше чучела. И дурак. Приехал за тридевять земель к бабе на день рождения и что привез? Какой-то горшок, на него без слез не взглянешь. Значит, жмот. А если мужик для бабы баксы жмет, значит, она ему как пятая нога ослу.

— Ваша бандитская психология нам известна, детективы смотрим. Только горшку этому лет триста и стоит он таких денег, которые тебе потратить слабо на жену-манекенщицу. А сам ты темный и дикий, и говорить мне с тобой неинтересно.

— Дура ты, — заявил Павел и ушел к телевизору. А я пошла прикинуть, куда можно вазу поставить.

В дверь позвонили. На пороге стоял бывший с букетом.

— Привет, защитник, — сказала я.

— Поздравляю с днем рождения. Хотел зайти вчера, но не решился.

— И правильно, — заметила я, отправляя цветы в мусорное ведро.

— Цветы-то при чем? — вздохнул Валерка.

— Цветы ни при чем. Ты зачем явился?

— Я же сказал.

— Поздравил? До свидания.

Тут Павел возник.

— Привет, мент. Как отпуск?

— Наверное, придется на работу выходить.

— Что так?

— Братва воюет.

— Так братве положено.

— Ну, не скажи. Городок был тихий, пока ты не явился.

— И что теперь в нем такого особенного?

— Боксера убили. Сегодня. Возле собственного подъезда. И охрана не уберегла. Один выстрел из винтовки — и нет Боксера.

Я плюхнулась на табурет и глаза вытаращила. Неужто Боксера тоже мои прибрали? Когда, да и зачем? Быть того не может. Павел хмурился.

— Выходит, Мотя все-таки его достал.

— Достал, достал, — словно радуясь, сказал Валерка, а я облегченно вздохнула: Мотин грех.

— Значит, теперь Мотя весь город под себя подомнет?

— Может, так, а может, нет, — разулыбался Валерка, — ребятишки к Афганцу кинулись, боятся, что Мотя их передушит, Афганец их принял, но предупредил, что война ему без надобности, и кто за убиенного мстить удумает, сам в покойниках окажется.

— Миротворец, — сплюнул Павел.

— Ну, не скажи. Что-то он имеет в виду.

— А ты что в виду имеешь, мент?

— Ничего. В отпуске я.

Валерка повернулся и из квартиры пошел. Павел по комнате вышагивал, мотивчик насвистывая. Я минут пять поскучала, потом к нему полезла:

— Это хорошо или плохо?

— Что?

— То, что Валерка сказал?

— Что вообще за человек твой муж?

— Бывший-то? Правду сказать?

— А то?

— Редкий подлец. И просто так ничего не делает. Просто так у него снега под Новый год не выпросишь.

— Как же ты так с ним лопухнулась?

— Вот так. Бдительность потеряла. Верить Валерке только псих может.

— Да пусть вертится, кому мешает?

— Слушай, а вы когда домой собираетесь? Загостились.

— Ты лучше заткнись.

Я заткнулась. Через полчаса пришел Гиви, мы в это время на кухне чай пили, он взял чашку и говорит:

— Мотя предлагает обсудить наши дела.

Я вскочила и из кухни попятилась.

— Совсем обнаглели, — говорю, — дайте хоть с кухни уйти, ничего я слышать не желаю.

И тут Павел такое сказал, я аж подпрыгнула:

— Кончай тарахтеть. Лучше подумай, как на встречу оружие пронести, — вот прямо так и сказал.

Я чертыхнулась и ушла, дверью хлопнув. И думать стала, ну, сначала так, из интереса, словно кроссворд разгадывала, а потом увлеклась. У меня всегда так.

За обедом Павел взглянул на меня и спрашивает:

— Ну?

Я плечами пожала.

— Как обыскивать будут.

* * *

Мишку оставили дома, отправились вчетвером. Подъехали к дому на окраине. Дом как дом. Здесь нас встретили. Витек в машине остался, а мы в холл вошли. Пятеро здоровенных парней в холле выглядели грозно, но были далеко не так хороши. Глазки от пьянства заплывшие, движения замедленные, а расположились так, что одной очередью из автомата можно уложить всех. В общем, впечатления не произвели.

Трое подошли к нам, На мне платье легкое, сантиметров десять выше колен, вырез огромный — грудь наружу. В голову не придет, что под этакой тряпицей можно что-то спрятать. Пистолет был прикреплен к внутренней стороне бедра. Идти не очень удобно, но в жизни бывали моменты и похуже. Только если научно-технический прогресс и сюда шагнул, весь мой маскарад — ерунда сущая. Однако наука отсутствовала. Обыскивали по старинке. Я подбоченясь встала, паренька взглядом мазнула и сказала:

— Руки вымой.

Он меня торопливо обшарил, на груди задержался, ухмыляясь блудливо, и в сторону отступил. Павла и Гиви тоже обыскали и тоже ничего не нашли, да и нечего было искать.

— Пожалуйста, проходите, — сказал парень, такой вежливый, точно и не бандит вовсе, а метрдотель в дорогом ресторане. Мы вошли в комнату, где у окна замерли два здоровяка в одинаковых водолазках, а в креслах за столом сидели Мотя и Афганец. Я и Павел сели, а Гиви за нашей спиной замер, следя за дверью и ребятами у окна.

— А мы все гадаем, — усмехнулся Мотя, — чего ты везде ментовскую жену таскаешь?

— Ты для этого звал? — без улыбки спросил Павел. Усмешка с Мотиного лица исчезла.

— У нас были недоразумения, — через минуту сказал он. — Ты здесь чужой, а у нас своих дел достаточно.

Я сидела, сцепив руки на подлокотниках, словно в кресле у зубного врача, и дрожала мелкой дрожью. Мотя с серым, землистым лицом, красноватыми крысиными глазками и дергающимися руками вызывал тихий ужас. То, что он псих, было ясно без обследования, а чего можно ждать от психа?

— Неприятности — это когда ты меня пристрелить решил? — зло спросил Павел.

Мотя засмеялся, противно так, словно повизгивая.

— Если б решил, ты б сейчас здесь не сидел.

Мне не до их разговоров было, я прикидывала, как пистолет Павлу передать. Помог мне Мотя, он к окну прошел, постоял, на улицу пялясь. Афганец на него смотрел, и здоровячки у окна, потеснившись, тоже вождя разглядывали. Вот я и воспользовалась, в очередной раз поразившись реакции Павла. Мгновение — и оружие у него в кармане. Может быть, Афганец уловил какое-то движение, но вида не подал.

— Я просто не хочу, чтобы ты путался у меня под ногами, — сказал Мотя, а я облегченно вздохнула, но тут же запечалилась: разговор не получался, и, чем он закончится, одному Богу известно. — Поговорить, — это вот его идея, — ткнул Мотя пальцем в Афганца. Тот рассматривал свои руки, спокойно так и как будто равнодушно. Взглянул на нас и начал не спеша:

— Начнем с киллера. Гастролер. Может быть, за тобой приезжал. Может быть?

— Ну, может, — неохотно согласился Павел.

— С братом твоим ни у кого дел не было. Вполне возможно, что таскался он сюда из-за бабы. Скорее всего из-за нее и пулю схлопотал, — сказал и на меня покосился, а я поежилась. — Бабу мы найдем. Если она была, конечно. Где-то они встречались, и кто-то их видел. Работенка хлопотная, нудная, время требует. Я уже говорил, убийцу ты получишь.

— Вопрос, когда?

— Такими делами не хвалятся. Но кто-нибудь где-нибудь обязательно проболтается. И мы узнаем. Отдохни, догуляй, город посмотри. Мы всегда рады помочь хорошему человеку.

— Я так не думаю, — жестко сказал Павел, — я думаю, Мотя убийцу знает и время тянет.

Мотя дернулся, шагнул к столу и сказал зло:

— Щенок наглый, да я тебя… — Он вдруг заткнулся, увидев возле своего живота дуло пистолета, причем парни у окна из-за его спины этого видеть не могли и беспокойства не проявляли.

— Кончай психовать, — поморщился Афганец. Мотя нахмурился и сел, Павел пистолет убрал.

— Ты мне не нужен, — сказал Мотя, — а о твоем брате я знать не знал. Ты попросишь — мы поможем, люди должны помогать друг другу. Но если…

— Грозить друг другу не стоит, — опять вмешался Афганец.

Теперь они говорили вполне мирно, и я понемногу успокаиваться стала.

— Жара, черт ее дери, — сказал Афганец, — скажи своим, пусть пиво принесут.

Вошел парень, поставил на стол бутылки и стаканы. На левой руке у него был браслет, интересней такой, заметный: слоники на цепочке. Он все на столе расставил и хотел уже уходить, тут я колено чуть подняла, вроде хотела сесть поудобнее, и его рука по моей ноге скользнула.

— Руки убери, — прорычала я.

Парень растерянно руками дернул, на Мотю покосился, Тот кивнул, и парень поспешно исчез.

Далее встреча продолжалась в деловой и дружеской обстановке и закончилась минут через десять.

* * *

В машине Павел сидел угрюмый, Гиви молчал, а я молчать не могла, долгое напряжение сказалось, слова из меня как горох посыпались.

— Я знаю, ты сейчас скажешь «заткнись», и я, конечно, заткнусь, и меня никто слушать не собирается, но все-таки скажу: Мотя жулит. Какую-то пакость задумал. Верить ему нельзя. Он психопат и может сделать что угодно, просто потому, что солнце ярко светит. Ты заметил, какие у него руки? Пальцы толстые, как сосиски, и шевелятся, шевелятся, как тараканы в банке. Разве можно верить человеку с такими руками? — Я запнулась на слове: Павел сидел и озадаченно рассматривал свои руки.

* * *

Мы вернулись на турбазу, против чего я не возражала: соседи и так смотрели с недоумением. Поднявшись утром, я в доме никого не обнаружила и испугалась. Видно, и у меня горячка началась, но когда кто-то из моих бандитов рядом, как-то спокойнее. Мотя из головы не шел. Чтобы придать себе бодрости, я под душ встала и даже спела что-то, а когда к двери повернулась, охнула: была она открыта, прислонясь к косяку, стоял Павел и меня разглядывал. А я так перепугалась, что совсем голову потеряла, заорала, схватила полотенце и стала его хлестать по плечам. Он хохочет, руками машет, бросился от меня, а я за ним.

— Ладно, сдаюсь, — сказал весело. И тут я сообразила, что опять не дело сделала, торопливо в полотенце завернулась и сказала сердито:

— Подглядывать в ванной, гнусность какая, не ожидала.

— Ладно, не злись. Ну, захотелось, каюсь, живой человек. А ты ничего.

— Пошел к черту, — рассвирепела я и в ванную бросилась. Оделась торопливо, но выходить долго боялась. Павел за столом сидел и меня, как видно, ждал.

— А ты отважная, — сказал смеясь.

— Будешь приставать, сбегу. У тебя жена манекенщица, или забыл?

— Да нет, помню. Что жена? Дылда тощая, в башке одни тряпки, что я, что другой, лишь бы баксы.

— Что это ты разоткровенничался? — насторожилась я. — Или на жалость давишь? Так я не пожалею. Сам выбирал, значит, тебе такая и нужна.

— Правильно мыслишь. А тебе, значит, этот хмырь нужен?

— Я о твоей жене не высказываюсь, и ты не смей.

— Все ж таки ты баба чудная, с первого раза не поймешь.

— И понимать нечего. Ты — мужчина, я — женщина, пугать меня — свинство страшное, приставать — того хуже, потому что с таким бугаем, как ты, мне не справиться, а терпеть противно.

— Чем же я так противен?

— Ты к словам не цепляйся. Мужик ты умный и понял все, что я сказать хотела.

— Неужто правда своего хмыря любишь?

— Конечно, люблю. Он человек хороший, добрый, серьезный. И Роланду будет хорошим отцом, а мальчику отец необходим, особенно в таком возрасте.

— Ага, будете вместе книжки разглядывать, романсы слушать и помидоры на даче сажать.

— Дачи пока нет, но обязательно купим. Скажи-ка лучше, что делать будем? — решила я сменить тему.

— А ничего. Ждать.

— Долго?

— Как получится, — обсуждать со мной свои планы Павел явно не спешил, ну и я приставать не стала.

* * *

Ночь была звездная, душная. Я хотела окно открыть, да рама приколочена здоровенными гвоздями. Павел, конечно, об этом знал, потому и не беспокоился. Ухмыляясь, я взяла полотенце: хорошая ночь для купания. Озеро тут рядом. Вышла из комнаты, стараясь дверью не скрипеть. Ступала я осторожно, свет нигде не включала. В холле мелькнула тень, и Мишка спросил:

— Куда это ты собралась?

Значит, я не ошиблась, меня сторожили, и сторожем сегодня был Мишка. В принципе это не имело значения, но для меня Мишка предпочтительней.

— О Господи, — сказала я, останавливаясь, — напугал-то как.

— Ты мне зубы не заговаривай, куда намылилась?

— Как куда? — удивилась я, демонстрируя полотенце. — Купаться.

— Серьезно? — ухмыльнулся он. Конечно, Мишка мог разбудить Павла или просто загнать меня назад в комнату, но я надеялась, что его глупости хватит на другое, потому в атаку пошла.

— А что, нельзя? Духота, уснуть не могу.

Мишка хмыкнул глумливо и ко мне полез.

— Чего ж ты меня не позвала?

— Придурок ненормальный, — запаниковала я, пытаясь вырваться.

— Чего орешь, дура?

— Я сейчас не так заору, — сказала я, сбрасывая его руки.

— Под Павла стелешься, — презрительно фыркнул Мишка.

— Дурак, — взвизгнула я, все-таки вырвалась и заныла:

— Чего привязался, что мне, искупаться нельзя?

Вот тут бы ему отпустить меня да пойти к Павлу, только мозги у Мишки были в штанах. Он покосился на дверь Павловой комнаты и сказал:

— Что ж, пойдем, искупаемся.

— Тебе нельзя боевой пост покидать, — съязвила я.

— Тебя спросить забыл. Идем.

— Никуда я с тобой не пойду.

— Все девочку строишь?

— Если ты меня хоть пальцем тронешь, все Павлу расскажу: и про водку, и про купание, и про боевой пост.

— Зубов много?

Я резко развернулась и пошла в свою комнату. Там побродила немного, хотела почитать, свет включила, но сразу выключила. И на цыпочках к двери подошла. Тихо. Дверь бесшумно открыла и на цыпочках вышла в холл. Мишки нигде не наблюдалось. Входная дверь была открыта, это озадачило, но не надолго: Мишка сидел на крыльце и курил.

— Черт надоедливый, — сказала я. — Пойдем. Будешь приставать, ей-богу нажалуюсь.

Ну, мы и пошли. Озеро метрах в тридцати от нашего дома, спустились по тропинке к плакучей иве, и я сказала:

— Так, мальчики налево, девочки направо.

Мишка хмыкнул, а я пошла дальше по тропинке, разделась, повесила одежду на ветку и осторожно в воду вошла. Вода была как парное молоко. Тут луна показалась, звезды по-особенному вспыхнули, я ахнула и поплыла, стараясь не нарушать тишину, и про себя шептала: «Господи, какая красота».

Доплыла до середины озера и назад вернулась. И только тогда про Мишку вспомнила. Его нигде не было видно. Я насторожилась, постояла в воде возле берега, прислушиваясь. Ни звука.

— Мишка, — позвала.

Тишина. Куда он делся? В дом вернулся? Не похоже на него. Тут на меня вдруг такой страх напал, я из воды выскочила, одежду схватила и сломя голову к дому бросилась. На крыльце никого не было, дверь отперта. Я в холл вошла и свет включила. Никого.

— Мишка, — позвала возле двери в его комнату. Тишина. Я дверь толкнула, она открылась, в комнате было темно, но и так ясно: никого.

Я вышла на крыльцо, тревожно вглядываясь в темноту. Все было тихо. Ждала я минут сорок, может, больше. Озябла и в дом вернулась. Дверь заперла. Придет, пусть выкручивается, как хочет, придурок. В своей комнате переоделась и легла. Но сон не шел, я все прислушивалась, было тихо, как в могиле. Потом я все-таки уснула, проснулась в шесть. Вскочила и в холл вышла. Дверь была заперта, Мишкина комната пуста. Тут я здорово испугалась. Надо было срочно что-то решать. Потоптавшись минут десять, я постучала в дверь комнаты Павла и вошла. Он спал, лежа на животе, свесив руку до пола, я его за эту руку подергала, и он проснулся.

— Ты чего? — спросил хмуро.

— Ты куда Мишку послал?

— Чего? — не понял Павел.

— Мишки нигде нет, вот чего.

Павел сел в постели и на меня уставился.

— Так.

* * *

Через пять минут все собрались в холле, и мне допрос устроили. С пристрастием. Сначала я решила молчать о ночном купании, но поняла, что они из меня махом все вытрясут, заревела и сказала:

— Мы купаться ходили. Ночь теплая, в комнате духота. Вот и решили.

— Артист, — усмехнулся Витек.

— И ты пошла с ним ночью на озеро? — усомнился Павел.

— Пошла.

— И давно вы так бродите?

— Нет.

Мужики переглянулись.

— Дальше, — гаркнул Павел, очень недовольный. Я рассказала, как было дело, с максимальными подробностями.

— Почему ночью не разбудила? — спросил Павел.

— Откуда мне знать, куда он делся? Может… мало ли что, а тебе бы это не понравилось. Я думала, к утру придет, никуда не денется.

Павел поднялся, за ним остальные.

— Идем. Покажешь, где это.

Отдыхающие еще спали, по дороге к озеру и на озере ни души. Я показала, где раздевалась, и стала иву обходить.

— Е-мое, как пионеры, — потряс головой Витек.

Павел наклонился, трава в этом месте была так утоптана, точно здесь резвилось стадо бегемотов. Гиви что-то искал в траве, а я прошла еще немного вперед и замерла. Потом слабо охнула и стала оседать на землю. Возле самого берега в воде лежал Мишка, раскинув руки, и смотрел на меня мертвыми глазами.

— Черт, — выругался Павел, — Витек, подгони машину.

Я рванула к кустам, согнулась в три погибели, меня вырвало. Вытерла лицо платком и обессиленно в траву опустилась, наблюдая за действиями мужиков.

— Иди в дом, — сказал Павел, я кивнула, и тут вроде бы что-то в траве блеснуло, наклонилась, стала руками шарить.

— Ты чего? — Павел подошел ко мне. Я выпрямилась, протянула руку и разжала пальцы. На ладони лежал золотой слоник.

— Мотя, — выдохнул Павел, — теперь я его точно убью.

* * *

И началось. Последующие два дня я постигала азы ведения войны. Первое: мафия — это прежде всего большие деньги, следовательно, бьют прежде всего по деньгам. Вот мы и били. То есть я-то в военных действиях не участвовала, мне все больше приходилось бегать, а еще больше лежать и голову прятать, точно страусу. Война — это такое дело, не позавидуешь. Меняли машины, адреса и двигались, двигались. У меня от этой суеты голова шла кругом. Уже позже я узнала: Павел успел нанести ряд болезненных ударов, прежде чем Мотя понял, откуда гром среди ясного неба, и начал охоту. Однако или охотники были так себе, или Павел был везунчик, по городу его гоняли впустую. Кто-то Павлу здорово помогал: про Мотю он знал все. И новые машины и квартиры тоже не из воздуха материализовались. По понятным причинам, этот «кто-то» меня очень интересовал, но был он умен и осторожен, засечь его так и не удалось. Правда, через полгода мы его смогли вычислить, но это через полгода, а пока я в чужих квартирах сидела, лежала на грязном полу машин, в общем, участвовала в партизанской войне, стараясь выжить.

День шел за три, как у подводника, и все это, само собой, мне совсем не нравилось, но кто меня спрашивал? Как бы то ни было, два дня прошли с максимальным везением, а на третий… Конечно, виновата была я. Мне сон плохой приснился. Может, для кого ерунда, а я суеверная, ну и начала нервничать. Всякие мысли одолевали: как там сын и не случилось ли чего. Вот я и уговорила Гиви заехать на переговорный пункт, хотела позвонить, успокоиться. Он был против, но я, если уж чего себе в голову вобью, того добиваюсь непременно, как говорится: не мытьем, так катаньем. Ну, и уговорила. Затея казалась не опасной, кто ж нас здесь ждать-то будет? Подъехали, Гиви остался в машине, дело обычное. Сижу, жду. Гиви, конечно, нервничает. И я нервничать начала. Подхожу к окошку, спрашиваю, долго ли ждать? Ответ неопределенный. Я вышла к Гиви, объясняю, так, мол, и так. Он заорал, а я его к черту послала. Поругались минут пять, потом решили: он через полчаса подъедет. Сиднем сидеть — тоска страшная, я сходила в киоск за газетой. Сижу, читаю.

Паренек вошел. Обыкновенный. Подошел, у окошка поскучал и ко мне. Просит деньги разменять. Я разменяла и опять за газету. А он звонить стал, тут же, в дальнем углу.

Тут мой заказ объявили, я к кабине пошла, а паренек к окошку. И вдруг девица мне:

— Связь прервалась, подождите.

Вот тут бы мне насторожиться и бежать со всех ног. Только мне нужно было голос сына услышать, ни о чем я больше думать не могла. Потому в углу пристроилась и в газету уставилась. А парень на улицу вышел, еще и улыбнулся мне, вроде бы как поблагодарил за услугу. Наконец соединили. Роланда дома не оказалось, они с бабушкой в магазин ушли. Я поговорила со свекром, посмеялась над своими страхами, попрощалась и охнула. На Гиви этот тип был совсем не похож, выглядел премерзко, а пистолет, которым он меня в бок ткнул, и того хуже.

— Выходи, — сказал, — и пасть не разевай…

Я бы и не смогла. У меня, от страха челюсти точно слиплись. Он меня за шею обнял, и мы пошли, точно влюбленные. Гиви был в машине. Я решила, вот сейчас меня заставят его позвать, и все такое, а Гиви, конечно, уедет, я, по крайней мере, так бы и сделала, только они поступили проще: полоснули из автомата по покрышкам, и машина сразу стала ловушкой. Гиви из машины выскочил, а меня вперед толкнули, и мой конвоир гаркнул:

— Не вздумай стрелять, не то я ей башку снесу.

Повода особенно сожалеть обо мне у Гиви, по моему разумению, не было, и я заскучала, шаря глазами в поисках выхода. Но Гиви то ли все ж таки меня пожалел, то ли просто замешкался, но потерял те драгоценные секунды, в которые еще мог спастись. С четырех сторон к нему бросились решительно настроенные крепыши, в воздухе мелькнул солидный обрубок трубы, и Гиви рухнул на асфальт. Подкатил микроавтобус, Гиви швырнули вовнутрь, и меня вслед за ним. Все заняло не больше пяти минут, если милиция и приехала, то ничего интересного узреть не успела.

Конечно, куда нас везут, я видеть не могла, лежала на полу лицом вниз, а в спину мне чья-то нога упиралась. Однако то, что сразу не убили, меня воодушевляло. Я стала молиться и утешать себя пословицей: Бог не выдаст, свинья не съест. Я даже смогла обнаружить в английском языке ее аналог и обрадовалась, что в состоянии что-то соображать. Однако о будущем думать не хотелось. Если, конечно, не появится спаситель, но ему следовало поторопиться.

* * *

Тут автобус затормозил, нас выволокли наружу, но осмотреться, где мы, не удалось. Со мной не очень-то церемонились, я так ударилась головой, что искры из глаз посыпались, только их и видела.

За шиворот меня потащили по каким-то ступеням, впереди мелькали ноги Гиви. Я старалась голову уберечь, выходило неважно. Скрипнула дверь, нас швырнули на пол, дверь закрылась, и стало очень темно. Я заревела и подползла к Гиви. Он все еще был без сознания, и это меня испугало. Конечно, в данной ситуации толку от него не больше, чем от меня, не вдвоем как-то спокойнее. Я сидела, ревела, вытирала его голову платком, потом оторвала рукав рубашки, перевязала, и время от времени тихонько звали его по имени. Когда я совсем отчаялась, он вдруг сказал:

— Чего ноешь?

— Как чего? — ахнула я. — Страшно.

— Страшно, — передразнил он, — говорил тебе, дуре…

— Что ж теперь, убей, если хочешь.

— Без меня охотники найдутся.

— Успокоил. Может, ты опять отключишься, я хоть наревусь вдоволь.

— Не волнуйся, наревешься.

— Что, плохо дело?

— Хуже не бывает. Пить хочу.

— Где ж взять-то? И я бы не отказалась. Голову больно?

— Попробуй, узнаешь.

— Ладно, не злись.

Мы помолчали. Я к нему поближе села, все-таки не так жутко, молчать было трудно, и я опять спросила:

— Они нас сюда притащили, чтоб убить, или им Павел нужен?

— Нас убьют в любом случае. А Павел сейчас здесь, а через час там, так что будут спрашивать, говори все, что знаешь, не темни.

— Как ты думаешь, где мы? — опять спросила я.

— Какой-то подвал. Помещение должно быть большим. Вентиляционные трубы проходят.

Прошел час или чуть больше. Я голову Гиви ощупала, кровотечения не было.

— Слава Богу, — заметила я.

— Да брось ты это дело.

— Нельзя отчаиваться. Мало ли что. Может быть, нам повезет и что-нибудь случится.

— Ты в Бога веришь?

— Верю, конечно.

— Тогда молись.

Тут дверь открылась, свет вспыхнул, я зажмурилась, а когда глаза открыла, увидела троих парней, которые мне, естественно, не понравились.

— Пойдем, поговорить надо, — усмехнулся длинный носастый парень. Я думала, возьмут только Гири, но меня рывком с пола подняли и швырнули в коридор. Подвал, а это подвал, был огромным. Коридор заворачивал налево и заканчивался комнатой, довольно большой. Окна, даже крохотные, отсутствовали. Вдоль стен шли трубы, у стены напротив дощатые нары, туда швырнули Гиви, приковав цепью к трубе, но сваляли дурака, сковав ему руки у груди, а не сзади.

Тут вошли еще двое: парень в зеленом пиджаке, размера на три больше, чем положено, нес табуретку, за ним шел Мотя. Сел на эту самую табуретку и на нас посмотрел, весело так, с озорством. Чувствовалось, настроение у него хорошее.

— Эту куда? — спросил один из конвоиров, на меня головой мотнув.

— Сунь в угол. И до нее очередь дойдет.

Я затаилась в углу, стараясь не дышать. Дальше пошли вещи, которые мне и вовсе не понравились: длинноносый извлек из-под нар ведро и зажег в нем что-то вонючее. В пламя сунул куски арматуры, все закурили, буднично так, словно троллейбус ждали, а мне захотелось умереть или хотя бы упасть в обморок. Но как-то выходило, что придется мне пережить все это в твердой памяти.

Я посмотрела на Мотю. Вряд ли он действительно что-то ожидал узнать. Этот плюгавый, дерганый сукин сын был обыкновенным садистом и теперь радостно скалился в предвкушении удовольствия, только что слюну не пускал.

Длинноносый надел рукавицу и взялся за конец арматуры, а я замерла, чувствуя, как спину и затылок схватывает холод. Я зажмурилась и закрыла лицо руками, но тут открылась дверь, вошел еще один тип и протянул Моте телефон.

— Генка звонит.

Мотя произнес одно слово: «Да», потом слушал с минуту, поднялся и пошел из комнаты, буркнув:

— Без меня не начинать.

Длинноносый досадливо поморщился и швырнул прут обратно в ведро. Парень в зеленом пиджаке тоже вышел, теперь в комнате было двое, не считая нас с Гиви. И тут Гиви меня поразил, то есть я, конечно, знала, что он сильный, но чтоб так… Он вдруг рванул руки вниз и в стороны, цепь разлетелась, а труба вылетела из пазух. Может, конечно, ею часто пользовались, и она пришла в негодность… Концом цепи Гиви успел огреть первого парня по голове, ногой толкнул ведро, оно пришлось второму парню по колену. Тот завизжал неожиданно по-детски тонко и упал. Пистолет, который он за секунду до того успел выхватить, оказался на полу. Гиви к нему метнулся, в этот момент на шум в комнату влетел тип в зеленом пиджаке, которого я окрестила «крокодилом», но и я уже в углу не сидела, схватила ведро и швырнула в парня, заработав при этом жуткий ожог. Запахло горелым мясом, к сожалению, моим тоже, но боли в первые минуты я не почувствовала. Крокодилу было хуже: пиджак на нем вспыхнул, и ему стало не до нас. Выстрел громыхнул так, что у меня заложило уши. Парень, тот, что получил цепью по голове, а теперь некстати проявил признаки жизни, рухнул на пол. Второй, с обожженной ногой, вжался в стену. Гиви выстрелил еще раз, и он затих, а потом и в третий, в катающегося по полу Крокодила. В данном случае выстрел был гуманным.

— Давай за мной, — прокричал Гиви, бросаясь к двери, а я задержалась на пять секунд, чтобы подобрать еще один пистолет: если мне суждено умереть сегодня, то без мучений.

Коридор был пуст, но недолго. Гиви, который обогнал меня метров на пятнадцать, на повороте затормозил и нырнул за угол.

— Черт, — сказал громко.

Сбоку была квадратная дыра, я в нее заглянула, там тоже коридор.

— Ты пролезешь? — спросила я, Гиви был мастер на все руки и пролез, теперь мы бежали в темноте. Коридор, поворот и тупик. Железная дверь, которую даже Гиви, со своей невероятной силой, не смог бы выбить.

— Черт, — опять выругался Гиви.

Тут некстати обожженную руку свело дикой болью. Я хотела зареветь, но было это бессмысленно, и реветь расхотелось.

Пока мы пытались сообразить, что же нам делать дальше, где-то в темноте заскрипела дверь, послышались голоса, шаги, а потом вспыхнул свет. И мы поняли всю безвыходность своего положения. Мы могли умереть под пулями, не сходя с места, или вернуться по коридору, где нас скорее всего ждали. Правда, метрах в десяти от нас была железная лестница к люку в потолке, но при свете нечего было пытаться пробежать эти десять метров, а затем возиться с люком, который скорее всего был заперт. В общем, скверно, хотя и не так, как десять минут назад. Мы из-за угла выглянули: парни вошли в коридор, присматриваясь.

— Может, они дальше не пойдут? — помечтала я. Гиви посмотрел сердито, и тут я увидела выключатель у двери, черный на белой стене, и на него кивнула.

— С такого расстояния не попасть, — шепнул Гиви.

Парни все еще были осторожны, от двери далеко не отходили, но это ненадолго. А я порадовалась, что обожгла правую руку. Я левша. То есть я и правой могу, потому что в школе вечно ругали, и дома мама с папой, и я стеснялась, вот и приучила себя к правой руке, но тут дело было такое, что промазать нельзя, потому я и порадовалась, что левая рука цела и невредима. Зажмурилась на несколько секунд, собираясь и изгоняя из сознания все лишнее, потом прицелилась и выстрелила. Свет погас. И сразу же ударили автоматы, парни палили в Божий свет, как в копеечку, но нам-то от этого легче не было. Мы попробовали преодолеть расстояние до лестницы, но успели сделать только пару шагов, и тут Гиви удивил меня во второй раз: когда шарахнули из автоматов, он схватил меня за плечо и вдавил в стену, навалившись на меня всей массой. Может быть, это был рефлекс, может, он не очень соображал, что делает, только для меня важным было одно: Гиви только что закрыл меня от пуль своей спиной. Мы стояли, тесно прижавшись друг к другу, и от всей этой пальбы я, видно, окончательно свихнулась, потому что вдруг почувствовала странный восторг и еще что-то, чего не передашь словами, только ясно было: как бы ни развела нас жизнь, я и Гиви никогда не будем врагами. Если сегодня останемся живы, конечно.

Я уткнулась носом в его грудь и улыбалась, хотите верьте — хотите нет.

— Как дела? — шепнул он мне в ухо, и я на полном серьезе ответила:

— Отлично.

Тут стало тихо так, что уши заложило, стрелять перестали, наверное, боезапас кончился. А потом раздался взрыв. Конечно, я не специалист по взрывам, но, чтоб понять, чего это так бабахнуло, большого ума не надо. А потом опять принялись стрелять, правда, в другую сторону.

Тут и Гиви от меня отлепился и тоже стал палить, ориентируясь на вспышки выстрелов, а я сползла на пол и попробовала отгадать, повезло нам или нет. Оказалось, повезло. Стреляли пару минут, потом все стихло: ребятки, что нас по подвалу гоняли, оказались под перекрестным огнем, ну и, конечно, продержались недолго.

Мы с Гиви к тишине прислушивались, пытаясь сообразить, что к чему, тут люк в потолке открылся, и мы услышали Павла:

— Гиви, живой?

— Живой, — ответил Гиви, не скрывая облегчения.

— А Юлька, Юлька с тобой? — голос звучал тревожно.

— Со мной. Здесь она, жива и здорова.

Он протянул мне руку, помогая подняться. Вот так, за руку, мы и пошли из подвала.

Я отряхнулась, по сторонам оглядываясь. Оказалось, что мы на стадионе «Динамо», по моим сведениям, он лет пять как закрылся на реконструкцию.

— Как ты нас нашел? — спрашивал Гиви.

— Афганец.

— А этому что надо?

— Поди, разбери.

— Да, чего на свете не бывает, — сказала я и закусила губу, стараясь придать себе задумчивый вид.

Тут Гиви, окончательно придя в себя, стал смотреть на меня со значением, а я на жизнь без оптимизма, вздохнула и стала руку рассматривать, Павел тоже заинтересовался, присвистнул и сказал:

— Надо к врачу. Больно?

— Не знаю. С перепугу не очень.

Мы пошли к машине. Заехали в поликлинику, где знакомая медсестра наложила мне повязку. Взамен я рассказала ей путаную историю про отдых на природе. А потом в машине вдруг почувствовала, что с меня на этот день хватит. Сложила куртку Гиви, сунула ее под голову, подтянула ноги к животу и мгновенно уснула.

Разбудил меня Павел. По его лицу было ясно, что меня ожидает. Я тяжко вздохнула и пошла вслед за остальными в дом, который оказался чьей-то дачей за высоченным забором. Как люди умудряются отдыхать в таком месте?

В доме повторилась сцена недельной давности: мужики расселись в креслах по кругу и уставились на меня. Правда, сейчас не было Мишки, и это не очень огорчало.

— Ну? — сказал Павел.

— Что ну? — передразнила я.

— Первый муж был автогонщик, и ты гоняешь на машинах, второй — мент, и ты палишь из пушки, точно киллер. Так, что ли?

— Не совсем, — пожала я плечами.

— Может, расскажешь что-нибудь? Выстрелила случайно и с перепугу попала.

Я томилась, переступала с ноги на ногу и пол рассматривала. Спросила:

— Подробно или коротко?

— Чего ж коротко. Время есть. Давай подробно.

— Ладно. Когда я училась в университете, наш декан… надо объяснять, кто это?

— Перебьемся.

— Хорошо. Ну, вот, наш декан, в прошлом сам спортсмен, окончательно свихнулся на спорте. Если ты не КМС, о хорошей жизни и мечтать не стоило. А я ленива. Бегать, прыгать не люблю. Потому и выбрала такой вид спорта, где много двигаться не надо. Все? Или подробнее?

— Та-а-ак, — сказал Павел. — Может, ты нам заранее что-нибудь поведаешь о своих талантах?

— Ну, не знаю. Вроде бы Бог не обидел. В теннис играю. Прилично. В карты мне всегда везет. В «очко» со мной лучше не садитесь, это я вас по-свойски предупреждаю, потому как мы теперь вроде бы подружились, а своих грабить грех. Пою. Я ведь вам пела? Вроде бы все…

— Карате, дзюдо? Может, ходишь сквозь стены? — ядовито поинтересовался Павел.

— Нет, ничего похожего, — заверила я и тоже съязвить решила:

— Вы как будто моей биографией интересовались. Помнится, ты тыкал в Гиви пальцем и велел узнать все. Чего ж узнавали плохо?

И тут Гиви удивил меня в третий раз, не иначе как вознамерился попасть в Книгу рекордов Гиннеса. Глядя в пол, он вдруг брякнул:

— Павел, она красивая баба.

— Вижу, не слепой, — хмуро отмахнулся тот.

— Ты не понял. Когда дурацких рож не строит, она действительно красивая баба. Я за ней наблюдал. От нее… током шарахает, вот что…

— Ага, — хмыкнула я, — как от розетки.

— Павел, она — левая, — не унимался Гиви.

— Я и не скрывала, что левша, только вы не спрашивали…

— Ты мне дуру не гони…

— Я на месте стою и вообще не двигаюсь.

— Заткнись, — сказал Павел, меня дважды никогда просить не надо.

— Павел, говорю тебе, она левая. Неспроста все. И нервы у нее железные, а выдержке мужик позавидует. Ты мне скажи, ты многих людей встречал, чтоб могли тебе в глаза смотреть? А эта смотрит. Моргает, как собака, и смотрит.

— Может, я просто не знала, что нельзя, — решила я вмешаться.

— Раздевайся, — вдруг сказал Павел.

— Что? — не поняла я.

— Раздевайся. Обыщи ее, Гиви.

— Не буду, — взвизгнула я.

— Заткнись, пока не убил.

И я стала раздеваться. Гиви потрошил одежду, проверяя каждый шов.

— И что ты ищешь, интересно? — спросила я, но было так стыдно, и вообще я не выдержала и заревела от обиды. Так мне горько стало, что они со мной такие гнусности проделывают, а я ответить достойно не могу. Слезы по моим щекам катятся, я зубы сцепила и в пол смотрю. Сначала Гиви прицепился к медальону. Странно, что он его раньше не заметил.

— Это у тебя откуда? — спросил.

— Можно подумать, это бивень слона или яйцо динозавра. Мне этот медальон друг подарил. Уезжал в Канаду на новое место жительства и подарил. Сказал, привез из армии. Что тут особенного?

— Ничего. Смотри, Павел, — не унимался Гиви, разворачивая меня спиной. — Как думаешь, что это за след?

— Пуля, — сказал Павел, голос мне не понравился.

— Это под лопаткой, что ли? — решила вмешаться я. — Никакая это не пуля, спятили совсем. Я сейчас объясню. Когда мне было одиннадцать лет, мы играли на стройке. Я упала и угодила на металлический штырь. В реанимации лежала. Врачи опасались за мою жизнь, У меня дома медицинская карта, там все написано, можете прочитать.

— Менты еще не такие штуки проделывали, — заметил Витек, а его-то кто спрашивал?

— Еще что-нибудь? — спросила я, шмыгнув носом. — Или можно одеться?

— Оденься, — устало сказал Павел. Но Гиви там, в подвале, видно, последние мозги отшибло, он твердил как заведенный:

— Павел, она водит машину лучше, чем Витек, стреляет лучше меня и, извини, Павел, соображает быстрее, чем ты. На ней медальон из стреляной гильзы, на спине след от пулевого ранения. Кого мы имеем, Павел? И что мы вообще делаем в этом городе?

— Мы мочим наших братьев, — грустно заметил Витек. Чего это он сегодня разговорился?

Павел сидел хмурый и пугающе молчаливый. Поднял голову, взглянул в упор и вдруг спросил:

— Ты кто?

— Как это? — опешила я.

— Я тебя спрашиваю, кто ты?

Я тяжко вздохнула:

— Что за напасть. Агент парагвайской разведки 008. Бью током, как розетка. А на унитазе подолгу сижу, потому как у меня в нем рация.

— Не смешно, — сказал Павел, — будет очень больно.

Тут я опять заревела, потому что испугалась, и сказала:

— Я говорю правду, а ты мне не веришь. Почему ты мне не веришь? Что я сделала такого, чтоб ты мог меня подозревать? Подозревать, что я хочу тебе вреда? Я хоть раз сделала что-то, чтобы помешать тебе? Я только и делала, что спасала ваши задницы. Не я виновата, что все против меня оборачивается. И ты не хочешь мне верить. Что бы я ни сказала, все будет против меня, потому что ты не хочешь мне верить. И ничего я с этим поделать не могу, — тут я так разревелась, потому что испугалась очень, ну и от обиды, конечно. Павел поднялся, подошел ко мне и сказал:

— Если ты левака давишь, скажи сейчас. Я прошу. Клянусь. При мужиках говорю: прощу и зла держать не стану. Менты?

Я всхлипнула, посмотрела жалостливо, его за руку схватила и сказала, чуть не заикаясь:

— Павел, пожалуйста, поверь мне…

— Менты?

— Я к ним никакого отношения не имею. Умереть мне на этом месте, если вру, — честно сказала я и в его глаза уставилась, а он в мои. Стояли мы так долго, мужикам надоело, и они ушли.

— Ладно, — сказал Павел, — будем считать, что тебе не везет.

— Спасибо, — кивнула я, потом не удержалась и добавила с обидой:

— Как ты мог поступить со мной так? Гнусность. Пробовал перед народом нагишом стоять? — тут мне себя так жалко стало, что слезы из моих глаз брызнули, как у клоуна в цирке.

— Сама виновата. Темнишь все. Ты вот ревешь, а хоть бы прикинула: мне каково? Думать, что змеюку на груди пригрел?

— Какая еще грудь?

— Заткнись. Я с тобой говорю. Прикинь своим дурацким бабьим умом: я вот здесь вторую неделю какой-то хреновиной занимаюсь и на шаг не продвинулся, блуждаю, словно глаза завязаны. Никаких концов. Мне давно в Москву надо, дел по горло, Батя злится, а я здесь торчу, и ты левая-прелевая, аж рябит в глазах… Если ты мне врешь и это все ментовские штучки, я тебя…

— О, Господи, ну не начинай ты снова. Делай со мной, что хочешь, только не бросай в терновый куст.

— Что?

— Ничего. У тебя дети есть?

— Нет.

— Оно и видно.

Я хотела убраться из комнаты от греха, но он толкнул меня в кресло и, надо мной нависая, сказал:

— Вот что. Скажу-ка я тебе одну вещь. Я думаю, нет, я почти уверен, ты та самая баба, к которой Серега ездил.

— Я ж недоделанная, а у него жена красавица, — сказала и испугалась, и, чтоб впечатление исправить, напустила в лицо величайшей серьезности, и добавила:

— Я не та, кто тебе нужен. Честно, не та. И Серегу я совсем не знала. Мне очень жаль, что он погиб, потому что он — твой брат. Если бы я могла знать… Задержи я его тогда на десять минут, выпей он еще одну чашку и, возможно, остался бы жив. Мне очень жаль. Пожалуйста, не думай обо мне плохо. Мне просто не везет.

— Ладно. Сойдемся на том, что я поверил.

* * *

Через полчаса мы мирно ужинали в чужой кухне.

— Что делать-то будем? — спросила я. — Не надоело вам воевать?

— Тебя спросить забыли.

— Я к тому, что ты, может, подмогу вызовешь? Как говорится, двое, трое — не один, семеро — не пятеро.

— Заткнись.

— Ну вот. А я думала, мы подружились.

Тут Гиви рванул к окну, чертыхнулся и сказал… в общем, нелитературно. Естественно, все схватились за автоматы. А потом… Потом было очень страшно. Особенно, когда дача заполыхала с четырех сторон, и мы с Гиви вылетели в окно вместе с рамой, а вокруг свистели пули, и я оказалась отрезанной от мужиков, лежала возле сарая и думала, что дважды в день мне вряд ли повезет по-крупному. И Павел под сумасшедшим огнем, согнувшись пополам, прорвался ко мне и тащил за собой, а потом, точно кота за шкирку, перекинул через забор, сунув пистолет в руки и крикнув:

— Мотай!

А за забором началось самое страшное: Мотины ребята стояли возле машин, и я поняла: мне придется стрелять.

— По пивным банкам, — сказала я себе, — ты стреляешь по пивным банкам, — и выстрелила, пока они не успели опомниться. Я твердила эти слова, как молитву, и стреляла, пока не кончились патроны, и знала, что ни разу не промазала.

— По пивным банкам, — сказала я и отключилась.

* * *

В чувство меня привел голос Павла:

— Гиви, чего она так долго без сознания? Ее ведь не зацепило, нет?

— Нет, ты же смотрел.

— Может, у нее что внутри? Помнишь, Ваську садануло, ни одного синяка, а печёнка вдрызг. А? И руки у нее холодные.

— Что-то все про банки бормочет. Пиво ей, что ли, снится?

— Кто знает. Дать бы ей чего понюхать.

— Нашатырь, — подсказал Витек, значит, и он жив.

— Где его взять-то? Если через полчаса не очнется, придется в больницу везти.

Я решила, что мне пора очнуться. Открыла один глаз и сказала:

— Привет. Рада вас видеть.

— Слава Богу, — сказал Гиви, — а мы уж не знали, что и думать. — Я повертела головой и обнаружила себя в машине, в совершенно незнакомой местности.

— Опять в бегах? — спросила обреченно. — Устала я.

— Ничего. Потерпишь.

— Конечно. Тем более, никому не интересно, потерплю я или нет.

Я помолчала, прикидывая, может, мне поспать немного, голова кружится, да и тошнит меня что-то.

— Голова болит, — пожаловалась я.

— Ерунда. Это тебе доской по башке досталось, — утешил Павел.

Тут мое внимание привлек большой сверток за сиденьем. Одеяло в ярко-красную клетку выглядело прелюбопытно. Я руку протянула, чтоб потрогать, там что-то хрюкнуло и шевельнулось, а я от неожиданности взвизгнула.

— Что это? — удивилась я, тыча пальцем в красную клетку.

— Мотя, — усмехнулся Павел.

— Как Мотя? — ахнула я. — Живой?

— Пока живой. Военный трофей.

— Господи, Боже мой, — только и смогла сказать я.

Естественно, у меня возникла бездна вопросов, но задать я их не успела: мы тормозили возле металлических ворот. Никто нас не встретил. Гиви прошел к калитке, отпер ее ключом и ворота распахнул. Мы въехали во двор очередной дачи, а я поразилась: сколько у нас всяких неизведанных мест. Чьи это владения, интересно? Дом был так себе: здоровенная уродина с казенной мебелью. Мужики выволокли Мотю и сумку с провизией. Сумке я порадовалась, потому что поужинать не пришлось, а есть очень хотелось. Одеяло с Моти стащили. Выглядел он, хуже не бывает: лицо серое, глаза красные, рот перекошен и трясет его так, точно он отбойным молотком орудует. Рот у него был какой-то тряпкой стянут.

Его на стул посадили, Витек потрепал Мотю по плечу и сказал:

— Ты отдохни немного, помечтай, а мы прикинем, что бы такого интересного с тобой сделать. Юлька, может, ты чего придумаешь?

— Ну уж нет. Пытарь я никудышный. Желудок слабый.

— Нам переговорить надо, — серьезно сказал Павел. — А ты его посторожи. Хоть он никакой и уже успел в штаны наложить, оставлять его без присмотра ни к чему. Держи пистолет, начнет дергаться, засвети в лобешник.

Я попробовала возмутиться:

— Чего это я его сторожить должна? И что это у вас от меня за секреты? С чего это вдруг? И потом, я есть хочу.

— Так все равно еще ничего не готово. Думаю, ты мне в такой малости не откажешь и возражать не будешь, — и они ушли, пока я все еще соображала, возражаю я или нет. Я все-таки высунулась вслед за ними и полюбопытствовала:

— А что мы с ним делать-то будем?

— Вот сейчас и решим. Для начала поспрашаем.

— Павел, ты ведь ничего такого, — грозно начала я, — в гестапо я играть не буду. Понял? И тебе не дам. Я даже думать не хочу, что ты можешь…

— Какое гестапо, Юлька? Мы ж не звери. Спустим с него шкуру и домой отпустим.

— Мне твои шутки не нравятся.

— Ладно, убьем вполне цивилизованно, по-людски. Устраивает?

— Павел, — укоризненно сказала я, но он меня перебил:

— Да уйди ты наконец.

— Не ори на меня, — решила я обидеться.

— Я тебе где велел быть? Иди, пока я добрый.

— Хоть Мотя и подлец, — начала я, тут Витек влез неожиданно:

— В гестапо Мишка любил играть. Да вот отыгрался…

— Вы долго будете базарить? — начал злиться Павел.

— А как вы его поймали? — спросила я.

— Гиви, выкинь ее отсюда. Она до завтра будет вопросы задавать.

— Не надо меня выкидывать. Я сама уйду, — Павла злить не следовало. Я вернулась к Моте.

Смотреть на него желания не было, и я в сторонке уселась на диване и томилась. Мотя вдруг стал каким-то синим и еще больше задергался. Тут я сообразила, что его, видимо, тошнит, и к двери кинулась.

— Павел, — позвала, — рот ему освободи. Ему плохо.

— Да хорошо ему, хорошо.

— Он же захлебнется.

— Подходящая смерть для такой свиньи.

— Как хочешь, а тряпку я сниму.

— Он матерится так, что уши вянут.

Материться Мотя не стал, может, просто не мог. Его долго рвало. Я ведро нашла, но пока искала, Мотя уже голову назад откинул, часто-часто дыша.

— Конечно, не очень красиво с твоей стороны пачкать пол в чужом доме, — заметила я, — но, пожалуй, не один ты виноват.

Воняло премерзко. Я подумала, что мне здесь жить, хоть и недолго, выходило, что придется все здесь убрать. Я за тряпкой сходила. Мотя к этому времени совсем оправился и заговорил. Ничего интересного. Мне это быстро надоело, я на него тряпкой замахнулась и пригрозила:

— Будешь гадости говорить, позову Гиви, он тебе опять кляп затолкает.

Мотя замолчал. И тут случилось то, чего я никак не ожидала. Выражение его лица враз переменилось, даже глаза засияли, и улыбка на губах была такая… Смотрел он на мой медальон.

— А я ведь эту игрушку знаю, — сказал он.

Этого не могло быть. Но я испугалась. Он увидел мой страх и понял, что попал в точку.

— Так вот в чем дело… как же я сразу… ах ты, сука!..

— Заткнись, — сказала я, выпрямляясь, — заткнись и, может, жив останешься… Я тебя сейчас развяжу, смоешься через окно.

Я распутала веревку, Мотя поднялся, повернулся ко мне, злорадно улыбаясь, сделал шаг и вдруг понял. Испугался, крикнул:

— Павел!..

Но я завизжала на полсекунды раньше, перекрывая его вопль, выстрелила и сползла на пол, видя, какой тошнотворный вид приобрела стена напротив. Мужики влетели в комнату с оружием в руках. Я сидела, вытаращив глаза и лишившись дара речи.

— Черт, она его пришила, — выругался Павел, — ну что за баба. Просили тебя?

— Ты сам сказал, — с трудом ответила я, — будет дергаться…

— Он что, дергался?

— А что он, по-твоему, делал? — заорала я, а потом заревела.

— Это ты, дура несчастная, его развязала?

— Что я, с ума сошла? Я убирала за ним, а он вдруг как вскочит, толкнул меня, а пистолет на диване, и я… — тут я заревела по-настоящему.

— Ну вот, какого черта я его сюда тащил, по-твоему? — злился Павел.

Я только плечами пожала.

— И что теперь делать прикажешь? Как убийцу искать? Надо же так все испортить…

— Чего ты орешь? Я что, в охранники нанималась? Из-за вас, придурков, в тюрьму сядешь… — тут я так перепугалась, что побледнела и вознамерилась упасть в обморок.

— Эй-е-ей, — направился ко мне Павел, — ты меня пугать завязывай. Шлепнула, и черт с ним. Не велика потеря. Еще кого-нибудь поймаем. Надо его зарыть где-нибудь. Кончай реветь, лучше здесь все вымой.

Конечно, после всех этих событий ужинать мне расхотелось. Я вилкой салат ковыряла и грустила. Несколько раз реветь принималась.

— Не дойму, как он развязаться мог, — никак не желал успокоиться Витек, — я ж проверял, все путем было.

— Откуда мне знать. Гиви вон цепи рвет… Я его не развязывала, и замолчи лучше. Без тебя тошно. — Я заревела, отодвинула от себя тарелку и сказала:

— Домой хочу.

— Кончай ныть.

— Тебе хорошо, а мне людей убивать непривычно, переживаю. И вообще, переубивали вроде всех, и пора нам на заслуженный отдых.

Павел молчал, и я к нему полезла:

— Павел, поедем ко мне, не хочу я здесь. Или опасно очень?

— Не опасней, чем раньше. Мотя покойник.

— А дружки его?

— Что дружки? У них теперь не о том голова болеть должна.

— Так и поедем тогда, не хочу я здесь ночевать.

— Что так?

— Боязно, — поежилась я.

— Мотю, что ли, боишься? Так он в лесочке зарыт.

— Вот и боюсь.

— Привидения, что ли?

— Замолчи. Разве их ночью поминают…

— А чего нам и вправду здесь делать? — спросил Витек, привидений он, как видно, не любил.

— Что, вот так и поедем? — недовольно проворчал Павел.

— А что нас здесь держит? — спросил Витек.

— Действительно, Павел, — вдруг сказал Гиви, — что нас здесь держит? Что нас держит в этом городе?

— Я должен найти убийцу брата, — рявкнул Павел и кулачищем по столу грохнул.

Гиви покачал головой:

— Ты знаешь лучше меня, где ты должен быть. И ты, и мы все. Еще неделю назад. Мы просили неделю, она давно прошла. Сколько еще мы будем торчать здесь? Это не я спрашиваю.

Я ожидала, что Павел взорвется, но он как-то сник. Посидел, подумал, сказал хмуро:

— Хорошо. Еще сутки. Еще сутки, и мы возвращаемся.

Кончилось тем, что мы все-таки приехали ко мне на квартиру. Павел курил, был задумчив и хмурился. Я рядом вертелась. Спросила осторожно:

— Паш, что ж теперь делать-то будем?

— Да черт его знает, — он помолчал немного и вдруг заговорил:

— Был уверен, Мотя все концы держит. Теперь разве узнаешь?

— Видишь, как получилось. Уж как мне его сторожить не хотелось… Как чувствовала…

— Да ладно, чего теперь…

Тут я решила проявить смышленость:

— Но если Мотя убийцу знал, то без его участия никак не обошлось. И если Мотя мертв, то выходит, что мы, я хочу сказать, ты, за брата отомстил. Или это как-то по-другому делается?

— Чего хоть ты городишь?

— Я не горожу. Я за тебя переживаю.

— Юлька…

— А?

— Ты правда такая дура или прикидываешься?

— Я уж и сама не знаю. Сдуреешь с вами.

Мы помолчали минут пять.

— Афганец обещал мне убийцу. Надо найти Афганца.

Искать его не пришлось. Он сам заявился на следующий день, вечером, часов в восемь. Позвонил по телефону, я трубку сняла, а он вежливо так говорит:

— Здравствуйте. Я хочу поговорить с Павлом.

О чем они говорили, не знаю, только Афганец через полчаса заявился. В дверь позвонил. Открыл Гиви. Он пиджак распахнул, ручками сделал и в кухню прошел. Сел за стол, и Павел сел напротив.

— Да, наворотил ты дел, — усмехнулся Афганец. — Городок у нас был тихий. Уживались, — он вроде бы даже загрустил. — Боксер был хорошим мужиком. Косой никому не мешал. Да и Мотя, хоть и дерганый, но уголовников держал крепко.

— Чего плачешься? Теперь ты в городе хозяин.

— Да… Надо бы тебе «спасибо» сказать, да не хочется. Кашу заварил такую, замучаешься концы искать. Молодняк полезет… Работы… хорошо если на полгода.

— Ничего, справишься. Ты мужик головастый.

— Ленивый я, — сказал Афганец и улыбнулся. Улыбка у него была такая… Павлу ничего не осталось, как улыбнуться в ответ.

Они помолчали немного, и Павел спросил:

— Ты нашел убийцу?

— Нашел, — вздохнул Афганец, помолчал и добавил:

— Только тебе это не понравится.

— Что значит, мне не понравится? — спросил Павел, а я вдруг поняла, что он испугался.

— Не было киллеров. И никаких дел не было. Вообще никаких. Пацаны Косого с разборки ехали, выпили, конечно, крепко, а твой брат подрезал их на повороте. Тачка крутая, номера чужие, мужик наглый. Водка в мозги ударила, вот и полоснули из автоматов.

— Что? — спросил Павел и вдруг побледнел. Я испугалась, схватила воды стакан и к нему. Стакан он отшвырнул.

— Подожди. А баба?

— Баба — это миф.

— Что? — не понял Павел.

— Не было никакой бабы. Никто о ней никогда не слышал. Ни слуху, ни духу. Ты знаешь, так не бывает. Был он всегда один, никакого намека на компанию.

— Так что ж он здесь делал?

— Кто ж его знает. Может, тоску разгонял, а может, тишины искал. И не такие чудеса бывают.

— Не верю, должна быть баба.

— Верь, не верь… Хочется тебе верить, вот что. Уж версия больно удобная. Об этой бабе тебе Верка-шлюха из «Дружбы» рассказала? Так вот, вы ее так напугали, что она пацана в охапку и в Бодайбо рванула с каким-то мордастым парнем. Поди теперь разберись, что правда, а что она сама выдумала? Мне твои чувства вполне понятны. Только эта самая таинственная баба — сказка, хочешь — ищи сам. Не найдешь. Брат твой погиб случайно. — Он помолчал, вздохнул и добавил:

— Ребят трое было. Один в бегах. Двое на даче прячутся… Пацаны. Слезы льют. Полны штаны дерьма: из-за них такая бойня в городе… Хочешь, убей, не жалко. Все равно не жильцы.

Павел поднялся, пнул стул и рявкнул:

— Что мы вообще делаем в этом городе?

Афганец плечами пожал. Тут на пороге Гиви возник, сказал хмуро:

— Сорока звонит. Интересуется, когда вернемся.

— Пошли его к черту, — огрызнулся Павел.

— Батю тоже послать?

Павел сел, потер щеку, посмотрел исподлобья.

— Что ответить? — спросил Гиви. — Ты хозяин, только все сроки вышли.

— Да, загостились, — вздохнул Витек.

— Вот уж что правда, то правда, — влезла я, — когда ж вы мою жилплощадь покинете? Прямо не квартира, а общежитие какое-то.

— Завтра утром, — сказал Павел и так меня взглядом полоснул, что я с кухни стрелой вылетела.

— Ты, Павел, мужик хлопотный, — улыбаясь, сказал Афганец, — не сердись, но до границы области я тебя провожу. Чтоб не случилось чего, как с братом. Врагов у тебя здесь — полгорода. А я хочу спать спокойно. — Афганец поднялся и пошел к двери. — Значит, утром, — сказал и ушел.

А я в кухню вернулась, потопталась и сказала растерянно:

— Давайте я вам пирогов в дорогу напеку, что ли…

* * *

Поздно вечером, когда Гиви и Витек уже спали, а я все еще в кухне возилась, вошел Павел, сел напротив и на меня уставился.

— Городишко у вас паршивый, — сказал минут через пять.

— Чем не угодил? Город как город… Старинный, красивый. Крупный областной центр…

— Крупный, — скривился Павел, — паршивый городишко.

— Ну, паршивый и паршивый, что ж теперь?

— Не понимаю, как ты здесь жить можешь.

— Нормально живу. Жила, пока тебя черт не принес.

— Жить надо в столице.

— Это кто сказал? — удивилась я.

— Это я сказал.

— А-а. Ну так ты там и живешь.

— А чего б тебе там не жить?

— Это в каком смысле?

— В буквальном. Что, там занятия подходящего найти нельзя? Те же самые книжки, пиши на здоровье. Если ты насчет квартиры и прочего, так в голову не бери. Все будет.

— Эй, — окликнула я. — Ты меня в содержанки зовешь, что ли?

— Что за слово откопала, а?

— Я не поняла, да или нет?

— Ну, да.

— Чокнулся совсем, — покачала я головой, — какая из меня содержанка?

— Если тебе надо обязательно в школе горбиться, так в Москве их сколько угодно.

— Да не люблю я Москву, шумно, людно, в метро меня тошнит.

— Сказала, в метро, на что оно тебе?

— У меня тетка в Москве, одна в трехкомнатной квартире. Давно зовет, помирать собралась, квартиру ей жалко.

— Вот. Слушать тетку надо.

Я вымыла руки, села рядом с Павлом, повертела сахарницу в руках и сказала:

— Ты, Павел, выдумщик. Приеду я в Москву, и что? Часто видеться будем? Я в театр, ты в ресторан, я в музей, ты в казино, я за тетрадки, а ты в сауну. Знаешь басню «Когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдет»? Про нас басня.

— При чем здесь басня какая-то дурацкая?

— При том. Ты умный, пошевели мозгами. Пока мы здесь под пулями прыгали — было одно, а там проблемы пойдут другие. И все будет по-другому, буднично и жестоко. И давай об этом больше не говорить.

— Я, если честно, думал, что ты… рада будешь, что позвал, что я вроде что-то значу, нет?

— Нет, — улыбнулась я. — Ты не злись, но влюбиться в тебя я не могу, просто не могу, и все. Может, в тебе всего с избытком, но того, что мне надо, нет.

— А в твоем хмыре есть?

— Вот видишь, ты даже мысли допустить не можешь, что такого, как он, любить можно, вот так и я: не могу представить, что ты и я вместе. Бред.

— Ясно, — Павел замолчал, и было заметно, что злится. Где он блуждал в своих мыслях, кто знает, поднял голову, спросил:

— Скажи честно, Серега тебя любил?

Теперь, когда партия сыграна, я вполне могла сказать правду, но… в общем, Павел прав, совсем чужим он не был, и было мне его по-человечески жаль. Потому я головой покачала и ответила:

— Нет. Конечно, нет. Я совсем не знала твоего брата. И вот еще что, Павел. В сентябре Константин Осипович вернется, и мы… мы уже давно решили… ему непонятно будет, если ты вдруг… я прошу, не порти мне жизнь, не приезжай.

— Не волнуйся, — сказал Павел, из-за стола поднимаясь. — Мешать не стану. Гордость имею.

— Спасибо, — тихо сказала я.

В дверях он обернулся.

— Будешь у тетки, позвони, чтоб знать, что жива.

— А чего со мной сделается? Вот вы уедете, и жизнь моя пойдет по-старому.

— Позвонишь?

— Конечно, нет. Зачем? Ты глазами не сверкай. Подумай. Позвоню, и ты приедешь, и мы по Москве покатаемся, и ты спросишь: «Как дела», и я отвечу: «Хорошо», и замолчим, и будем придумывать, что бы еще сказать. И ждать, когда ж наконец можно проститься. А потом тоскливо и горько будет, и подумаем: лучше бы не встречаться.

Он стоял, сунув руки в карманы брюк, смотрел на меня, и в глазах его была тоска.

— Ты странная баба, Юлька, — наконец сказал он.

— Не знаю. Только прощаться мы с тобой будем навеки. И вот еще что: ты не сердись, ночевать я пойду к соседке. От греха.

* * *

Утром я встала очень рано и пирогами занялась, так что, когда мужики проснулись и в кухню вышли, они, румяные, пышные, на столе стояли.

— Вот, посидим на дорожку, — сказала я.

Мы сели. Гиви два пирога съел, похвалил, может, конечно, из вежливости. Павел был хмурый и молчал. А Витек, тот всегда молчит. Тут Афганец явился, я его тоже за стол пригласила, он чай выпил, пирог съел и говорит:

— Большое спасибо, очень вкусно.

А у меня, видно от волнения, с головой что-то стало, я и отвечаю:

— Пожалуйста, всегда рада, — тут я себя дурой почувствовала и говорю:

— То есть, я не в том смысле, чтоб вы еще приходили, если честно, так мне уже все порядком надоели…

Афганец засмеялся и говорит:

— Я понял. Это просто формула вежливости.

— Да, вот именно, формула.

Где он таких слов нахватался?

Тут все встали и начали прощаться. Первым подошел Витек, пожал мне руку и сказал:

— Давай. Приятно было познакомиться.

Мы все малость ошалели, а он пошел как ни в чем не бывало.

— А Витек прав, — хохотнул Гиви, — давай, Юлька.

Я подумала и спросила:

— Если я чего тебе на память решу подарить, возьмешь?

— Возьму.

Я сняла медальон и ему на шею надела.

— Держи. Говорят, кто его носит, от пуль заговоренный. Только сам-то особо не лезь.

Гиви обнял меня, по спине рукой похлопал и сказал:

— Я там на книжках телефон оставил. Мало ли чего, жизнь штука чудная.

— Спасибо, — сказала я, и он ушел.

Павел ко мне подходить не стал, сразу к двери направился, но в дверях остановился и сказал Афганцу:

— Алексей, Юлька во всей этой истории сбоку припеку. Не хочу, чтобы у нее неприятности были.

— Кому она нужна? — пожал плечами Афганец.

Павел нахмурился.

— Ты не понял. Я прошу тебя… присмотри, мало ли, если что — помоги, за мной не пропадет.

— Может, мне на ней жениться? — усмехнулся Афганец.

— Как же, — зло сказал Павел, — пойдет она за тебя, мечтатель, — и пошел не оборачиваясь.

Я в окно смотрела, как они уезжали, и рукой махала.

Потом посуду собрала и стала ждать бывшего. Он не замедлил явиться и к пирогам полез. Я его по рукам треснула и спросила:

— Чего пришел?

— Как чего? Проведать.

— Проведал? Вот и отдыхай.

— Кончился отдых. Приступил к исполнению. Говорят, Мотя помер. Неужто правда?

— Ты меня допрашиваешь, что ли? — разозлилась я.

— Боже упаси, свои ведь люди.

— А то давай. Я расскажу, как ты с бандитами пил и сведения им сообщал.

— Какие такие сведения? — удивился Валерка.

— Секретные.

— Да я ни одного секрета не знаю. Что ты выдумываешь? И кому тебя допрашивать нужно? Ну, жили у тебя родственники из Москвы, и кому до этого дело? Вон у Петровых из тридцать седьмой квартиры девять человек из Душанбе приехали, живут, и никого это не волнует.

Я головой покачала и сказала:

— То, что ты тот еще хмырь, я знаю. Ума не приложу, какая тебе от всего этого выгода?

— Да это только ты считаешь, что я эгоист и подлец, а у меня, может, душа тонкая, нежная и вся изболелась.

— На какой такой предмет, интересно? — удивилась я.

— А на предмет криминальной обстановки в городе. Почистить не мешало наш городок. С Божьей помощью и управились.

— Вот гад, — ахнула я, — да ты хуже бандита.

— Чем это? — искренне поразился Валерка. — Братвы убыло, так нормальному обывателю это только в пользу. Глянь, что творится: все морги забиты, а какие люди лежат. Может, конечно, место им в тюрьме, хотя морг тоже неплохо.

— Сукин ты сын, — покачала я головой, — а обо мне ты подумал?

— Ну, о тебе есть кому думать, — ухмыльнулся Валерка и к двери пошел.

* * *

Избавившись от бывшего, я в магазин сходила, а вернувшись, занялась делами. Приготовила кое-какую закуску, шампанское в холодильник поставила, потом с особой тщательностью оделась. В этот день мне хотелось выглядеть хорошо.

На мой взгляд, удалось неплохо. Я улыбнулась своему отражению в зеркале, вспомнила слова Павла: «У меня жена манекенщица», может, она и красавица, но до меня ей точно далеко.

Убедившись, что все готово, я села в кресло и стала ждать. Где-то через час хлопнула дверь, и в квартиру вошел Афганец, только для меня вот уже год он был Алешенькой.

Он обнял меня, и мы немного постояли молча.

— Дурацкий план, — сказал он.

— Может быть, но сработал.

— Дурацкий план, и я дурак, что на него согласился.

— Ты умный.

— Ага. У меня за эти дни половина башки седой стала.

— Седина украшает мужчину, — засмеялась я.

— Я никогда так в жизни не боялся.

— Ничего особенно опасного. Я ведь знала, ты рядом.

— А я боялся, — сказал он, гладя мои волосы. — Ни спать, ни жрать не мог, зубами клацал, как ты там, а ну как на полсекунды опоздаю.

Ты ни разу не опоздал… Открывай шампанское.

Он разлил шампанское в бокалы, и я сказала:

— Что ж, мы выиграли. Город твой. Как это там говорится, король умер, да здравствует король…

— И королева, — сказал он, поднимая бокал.

Content

Татьяна ПОЛЯКОВА
ТОНКАЯ ШТУЧКА

* * *