Татьяна Полякова

Вкус ледяного поцелуя

* * *

В то утро мир выглядел особенно скверно. Стеная и охая, я выбралась на балкон с бутылкой минеральной в руке, взглянула на парк напротив, перевела взгляд на улицу и не без удовольствия констатировала:

– Ничего интересного здесь нет. – Глотнула из бутылки и закашлялась – минералка оказалась чересчур холодной.

На балконе появилась такса по имени Сашка. Пес укоризненно взглянул на меня и вроде бы даже покачал головой.

– Не смей меня воспитывать, – на всякий случай предупредила его я, – все равно слушать не буду. – Пес повернулся и ушел на кухню. – Вот и правильно, – сказала я вдогонку, выпила еще водички и пошла вслед за ним.

Сашка торопливо покинул кухню, значит, обиделся. Я вздохнула, оглядываясь, надо признать: редкий свинарник. Оставила на столе бутылку и побрела в ванную. Через полчаса мир уже не вызывал стойкого отвращения, в нем даже наметилось кое-что не лишенное приятности, к примеру, кофе. Я выпила чашку, закрыла глаза и попробовала вспомнить, какой сегодня день недели. Вторник или среда? Среда.

Тут зазвонил телефон, и меня перекосило от отвращения. Если это Дед, мой старый друг и работодатель, то лучше пойти и удавиться. Но, к счастью, это был Борька. Голос его звучал хрипло, слова он произносил с трудом, что в общем-то понятно, раз накануне мы пили вместе.

– Ты как? – спросил он с душевной мукой.

– Уже лучше.

– А мне чего-то совсем хреново.

– Пить надо меньше, – философски заметила я.

– Ага. Или больше. Ни то ни се – хуже всего. Я чего звоню-то… Вчера малость пошумели, а сегодня на полутрезвую голову… Слушай, у тебя неприятностей не будет?

– У меня их и так полно. Одной больше, одной меньше…

– Детка, эта рыжая шмара, что в ментовке выеживалась, по-моему, журналистка. Вроде я ее уже где-то видел.

– Ну, видел и видел, – вздохнула я.

– Может, куда позвонишь на всякий случай?

– Обойдется, – отмахнулась я.

– Но…

– Угомонись ты, – перебила я, – башка болит, не загружай.

– Ну, как знаешь, – вроде бы обрадовался Борька и отключился.

А я попыталась восстановить в памяти события прошедшей ночи. События гроша ломаного не стоили, но удивительно, что они меня очень даже разозлили, и я с горя напилась прямо-таки до безобразия.

– Надо завязывать, – мученически сказала я, особенно не веря самой себе, потом бодро поднялась, оделась и крикнула Сашке: – Хорош дуться, идем гулять.

Сашка не торопясь пошел к двери, время от времени поглядывал на меня, проверяя, иду ли сзади, и тяжело вздыхал, опустив голову.

– Да ладно тебе, – буркнула я, запирая дверь. – Ну, напилась, с кем не бывает? Вчера мое чувство справедливости было поругано. Я ж тебе рассказывала. Зато мы долго гуляли, с этим ты спорить не можешь. А то, что я пела песни и взобралась на грибок на детской площадке, вовсе чепуха, у человека хорошее настроение, я вспомнила детство и все такое…

Пес вновь укоризненно взглянул на меня, держался он подчеркнуто в стороне, предпочитая не приближаться ко мне, в общем, делал вид, что он не со мной. Это показалось мне обидным. Я вошла в парк и бухнулась на первую же скамейку. Ночью шел дождь, блестели лужи, ветерок гнал листву по дорожкам. Обхватив себя руками под мышки, я сидела нахохлившись и пялясь в пустоту.

Сашка подошел, потерся о мои ноги и с грустью заглянул мне в глаза. А я подмигнула.

– Ничего, как-нибудь… – сказала я со вздохом, и мы пошли бродить по аллеям.

Сашка любит гулять, а я терпеть не могу свою квартиру. Никаких дел себе придумать я не смогла, к тому же на свежем воздухе чувствовала себя не в пример лучше, нежели на прокуренной кухне. В общем, мы гуляли часа два. Я заметно взбодрилась, простила миру его упорное нежелание выглядеть привлекательнее и даже почувствовала легкий голод, хотя обычно я не в состоянии запихнуть в себя что-либо, кроме кофе, часов эдак до двух.

– Потопали домой, – позвала я Сашку.

Он, видно, тоже проголодался, потому что без возражений направился к дому.

Мы позавтракали, я вытянула ноги и положила их на соседнее кресло с намерением вздремнуть, и тут вновь ожил телефон.

Риткин голос звучал точно на моих похоронах.

– Ну что ты вытворяешь? – с душевной мукой вопросила она. – Дед просто… я его таким еще не видела. Поторопись. И придумай что-нибудь жалостливое в свое оправдание.

– Уже настучали? – огрызнулась я. – Ритка, а может, ты ему скажешь, что не нашла меня? Мобильный не отвечает и все такое…

– Нет уж, двигай в контору. И постарайся выглядеть прилично.

– Это трудно, – пожаловалась я, повесила трубку, скроила Сашке рожу и вздохнула. – Придется ехать. Давай со мной. Порядочный человек при собаке орать не будет, как считаешь? – Тут я углубилась в размышления на тему, можно ли считать Деда порядочным человеком, и слегка увлеклась, затем перевела взгляд на часы и кинулась собираться.

Обычно зеркало в такие тяжелые времена я игнорирую, но Ритка советовала выглядеть прилично, и я без удовольствия в него заглянула. На меня взирала опухшая физиономия, синяк на левой скуле невероятно украшал ее.

– А это, блин, откуда? – скривилась я, похмельная рожа скривилась в ответ. – Да, красота – это страшная сила, – вынуждена была признать я. – И чем дальше, тем страшнее.

Я достала косметичку и попыталась вернуть себе былую привлекательность, но минут через пять махнула рукой и зашвырнула косметичку в ящик. Сашка устроился в сумке и оттуда настороженно поглядывал на меня.

– Потопали, – кивнула я, подхватила сумку и пошла в гараж.

Новенький “Ситроен”, подарок Деда на очередной день рождения, радовал глаз. Сашка удовлетворенно тявкнул, машина ему нравилась.

– Что, пес, – подмигнула я, поставив сумку на сиденье рядом, – жить – хорошо, а хорошо жить, как известно, еще лучше.

Уже поднимаясь по лестнице к центральному входу, я поняла, что совершила целый ряд стратегических ошибок. Первая: на мне джинсы, Дед терпеть не мог баб в джинсах, это знали все, и с моей стороны прийти в таком виде – значит проявить неуважение. Вторая: кроссовки на мне грязные (на фоне красного ковра в фойе не просто грязные, а безобразно грязные), а Дед ненавидел грязную обувь. Добавьте похмельную рожу и Сашку в сумке. Я глухо застонала, но упорно двигалась дальше, из упрямства, а может, из-за тайного желания досадить Деду. Отношения у нас, прямо скажем, непростые.

Ритка, увидев меня, страдальчески закатила глаза.

– Да ты с ума сошла. Ты себя в зеркале видела?

– Не-а. На хрена мне себя расстраивать? Приемная была пуста, и я устроилась в кресле рядом с Риткой.

– Один? – кивнула я в сторону заветной двери.

– Да. Освободится, позовет. Между прочим, я тебя просила… – укоризненно начала она, но я перебила:

– Да не зуди ты, и так тошно.

– Тошно, – передразнила Ритка.

– Кто настучал? – вздохнула я. Ритка подняла брови, вроде бы удивляясь моей дурости, после чего подала мне газету. Первую страницу украшала моя физиономия. – Фотография могла быть и получше, – хмыкнула я, но смеяться мне совсем не хотелось. Статейка была озаглавлена “Распоясавшиеся слуги народа”, и в ней мне досталось по полной программе, припомнили даже то, что я и сама забыла. – Вот у людей память, – покачала я головой.

– И чего тут смешного? – нахмурилась Ритка.

– А я и не смеюсь. Оперативно сработали. Умеют, когда хотят. Дай закурить.

– Ты же знаешь…

– Дай закурить. Хуже уже не будет.

Ритка протянула мне пачку сигарет и придвинула пепельницу.

– Ты что, в самом деле… – начала она, но под моим взглядом лишь покачала головой и отвернулась.

Я успела докурить сигарету и еще раз пробежать глазами статью, когда услышала по переговорному устройству голос Деда.

– Рита, она пришла? – спросил он сурово.

– Да, Игорь Николаевич, – пискнула Ритка.

– Пусть зайдет.

– Очень тебя прошу… – начала было Ритка, но я махнула рукой и вошла в кабинет.

Дед, как всегда, готовясь к неприятному разговору, таращился в окно. Он стоял, сунув руки в карманы брюк, и даже не повернулся, услышав, как хлопнула дверь. Я его знала слишком хорошо и по напряженной спине, по тому, как, набычившись, он смотрит вдаль, ничего не видя, поняла: он, что называется, в бешенстве.

– Привет, – сказала я, поставила сумку с Сашкой на пол, а сама устроилась в кресле, робко так, на самом краешке, очень надеясь, что выгляжу вполне сиротливо.

– Газету видела? – спросил он, не поворачиваясь.

– Ага. Ритка показала.

– Ну и что скажешь?

– А чего тут скажешь, чистой воды подстава. И менты в нужном месте в нужное время, и журналистка весьма кстати с фотографом на пару, и это в два часа ночи. А утречком эта хрень уже в газете… Позудят немного и угомонятся. – Я разглядывала свои ногти, пользуясь тем, что Дед меня не видит. Тут он повернулся, а я приняла покаянный вид, взглянула на грязные кроссовки и поморщилась, но тут, как говорится, ничего не поделаешь.

– Значит, подстава? – спросил Дед печально, а мне вдруг ни с того ни с сего стало его жалко. Так иногда бывает, и я знать не знаю, что с этим делать.

Я молча кивнула, напусти в глаза тихой грусти, и даже вздохнула, Сашка, кстати, тоже вздохнул, должно быть, переживал из-за меня.

– Ага, – зловеще кивнул Дед. – Значит, ты не садилась за руль в пьяном виде, не была остановлена сотрудником ГАИ, не оказывала сопротивления, не была доставлена в отделение и не разбила там окно, запустив в него стулом. Что ты еще не сделала? – Я воззрилась на потолок, внезапно решив, что он чем-то необычайно мне интересен. – Прекрати паясничать! – рявкнул Дед, но особого впечатления на меня это не произвело, я знала его двадцать с небольшим лет, сначала он заменял мне отца, потом стал любовником, теперь он мой работодатель. Мне было известно доподлинно: когда он рычит, это ничего, это можно пережить, куда хуже лютое молчание.

Дед сгреб газету со стола и сунул ее мне под нос, как будто я ее не видела.

– У тебя мозги есть? Хоть какие-нибудь? Ты знаешь, как для меня важно… особенно сейчас… переломный момент… – Далее было совсем неинтересно.

Конечно, я знала. Год назад в тяжелой борьбе Дед занял это кресло и намеревался в нем состариться и, подозреваю, умереть на боевом посту, как генсеки в старые добрые времена. Последние пару месяцев он болезненно относился к малейшей критике, в общем-то, он ее никогда не любил, a теперь зеленел лицом, лишь только какой-нибудь придурок позволял себе тявкнуть вдогонку. Впрочем придурков было не так много, и волноваться ему, по большому счету, не стоило.

Именно это я и попыталась донести до его сознания интеллигентно и толково. Но он не внял.

– Ты обязана думать о моем честном имени, – взвился он и, судя по физиономии, именно так и думал, я имею в виду честное имя. Признаться, это меня озадачило. Перед журналистами, любимым электоратом и еще черт знает перед кем мог бы сколько угодно выеживаться, но я-то знаю его как облупленного. “Он заигрался, – решила я с сожалением. – Сам себе верит. Ей-богу, верит”, – тяжко вздохнула и сказала:

– Извини.

– Извини? – Его могучая грудь тяжело вздымалась, глаза сверкали, правда, с рева он перешел на зловещий шепот, что тоже не очень хорошо, но от шепота хоть уши не закладывает. – Это все, что ты можешь мне сказать? Да ты хоть понимаешь… – Он вновь повысил голос, а я неожиданно для себя сказала:

– Пошел ты к черту. – И почувствовала облегчение: именно это мне уже давно хотелось сказать.

Дед замер с приоткрытым ртом, дернул седой головой, а потом сцепил челюсти так, что его зубы просто обязаны были раскрошиться.

Я поднялась и направилась к двери, решив, самое время убраться восвояси. Ближе к вечеру Дед придет в себя, и мы славненько порыдаем на груди друг друга, простим обоюдные грехи и заживем по-прежнему – ладненько и складненько.

В два шага он догнал меня, схватил за плечо и с размаха влепил пощечину. Сашка отчаянно завизжал и, выскочив из сумки, попробовал ухватить обидчика за ногу.

– Здорово, – присвистнула я, как только смогла прийти в себя. Дед стоял бледный до синевы, гнев в его глазах уже потух, теперь в них осталась одна растерянность. Должно быть, он был потрясен не меньше меня.

Сказать по чести, не ожидала я от старого друга такой прыти. Еще минуту назад могла бы руку на отсечение предложить, что он никогда, ни при каких обстоятельствах… и так далее, а вот гляди ты… в этом мире все меняется, и с руками следует быть поосторожнее во всех смыслах.

Сашка все еще метался возле его ног. Я было испугалась, как бы Дед в сердцах не пнул звереныша, но он, похоже, вовсе ничего вокруг не замечал. Подхватив Сашку на руки, я вышла из кабинета, громко хлопнув дверью.

– Ну что? – спросила Ритка испуганно.

– Дай листок бумаги и авторучку.

– Зачем?

– Дай, – рыкнула я.

Ритка испуганно пододвинула бумагу и ручку, но все-таки спросила, потому что по природе была чудовищно любопытной:

– Что это рожа у тебя такая багровая?

– Допекут, пойдешь пятнами.

– А почему только с одной стороны?

– Не сбивай с мыслей, – попросила я, а она заревела:

– Он что, тебя ударил? Не может быть… Из-за паршивой статейки?

Я размашисто вывела на листке: “Прошу освободить меня от всех прав и обязанностей. С любовью и благодарностью”, – расписалась и поставила число.

– Привет, – кивнула я Ритке, – и в ближайшие три дня не вздумай мне звонить.

На сей раз дверью я не хлопала, прикрыла ее осторожно и огляделась: по коридору сновали люди, и всем было до меня дело. Одни улыбались, другие взирали серьезно, но обходили стороной, точно я покинула не кабинет Деда, а тифозный барак.

– Вот уроды, – сказала я Сашке, и он согласно кивнул.

Пес все еще дрожал от возбуждения, и я, признаться, тоже, оттого и направилась в бар на втором этаже. Горячительных напитков здесь не подавали, но мне сейчас и стакан воды пойдет на пользу.

В баре человек пять пили кофе. При моем появлении все разом повернулись, затем, точно по сигналу, отвели взгляд. Я подошла к стойке, взгромоздилась на высокий табурет, пристроив Сашку рядом. В сумке ему не сиделось, пришлось шикнуть, он затих, а бармен взглянул осуждающе. Здоровый парень с румяной рожей, в белоснежной рубашке и франтоватой бабочке. Наверняка с чувством самоуважения. Поди, друзьям рассказывает, как с местной властью каждый день запросто… прислушивается к разговорам, в душе всех презирает и боится… Хороший парень. Очень захотелось поскандалить, но я напомнила себе, что являюсь доверенным лицом Деда, то есть являлась, даже не доверенным лицом, черт, как же это звучит… ах, ну да, помощник по связям с общественностью. Я в каком-то смысле его лицо, тут он прав, а скандалить этому лицу ни к чему.

– Налей водки, – вежливо попросила я.

– Не держим, – торопливо ответил бармен и даже не без испуга шарахнулся от меня.

– Да брось, – сказала я с улыбкой. – Вот в том шкафчике всегда стоит бутылка, давай шевелись…

– Вы же знаете правило, – ответил он гневно, а я заорала:

– Да пошел ты, урод! – За моей спиной задвигались стулья, кто-то хлопнул дверью, я ухватила парня за белоснежную рубашку и гаркнула: – Ты что, оглох, придурок?

– Меня же уволят, – побелевшими губами шепнул он, я отпустила рубашку и похлопала его по груди.

– Извини, нервы ни к черту. Тяжелый день. Прошу прощения, господа, – раскланялась я, радуясь, что доставила людям удовольствие, и поспешно покинула бар.

В коридоре меня догнал парень из охраны.

– Ольга Сергеевна, – сказал он вежливо, – Лев Иванович просил вас зайти.

– Времени нет, – хмыкнула я.

– Дело срочное.

– Сожалею, – перебила я весело, – я здесь больше не работаю.

Новую жизнь я решила начать с уборки квартиры. Ходко сновала с пылесосом, даже заглянула в комнаты на верхнем этаже, чего не делала по меньшей мере пару месяцев, Сашка путался под ногами, поглупев от удивления. Выдохлась я быстро и спустилась на кухню, с тоской взглянула на пустую бутылку из-под мартини. В шкафчике был коньяк для гостей, сама я его не жаловала, но на безрыбье, как известно, и рак рыба. Я плеснула в стакан, и тут хлопнула дверь, на кухне появился Дед в плаще нараспашку, брови сурово сдвинуты, взгляд тяжелый, выражение лица не прочитывается, не лицо, а булыжник. Взглянув на бутылку и стакан, я развела руками и усмехнулась: не мой день.

– Если думаешь, что я извиняться… – начал он, а я хихикнула:

– Даже не мечтаю.

Он подошел, отобрал бутылку, стакан швырнул в мойку.

– Надо бы снять с тебя штаны и всыпать как следует, – заявил он зло, – чтоб ты неделю на задницу не могла сесть.

– Катись отсюда, – предложила я. – Я на тебя больше не работаю.

Он запустил в стену бутылку. Я этого не ожидала и испуганно пригнулась, а он схватил меня за шиворот и больно ткнул лицом в стол. Сашка отчаянно завизжал, а я попросила:

– Отпусти, чего собаку пугаешь.

Он отпустил меня, устало повалился в кресло, потер лицо ладонями. Теперь стало видно, что он смертельно устал, круги под глазами, тяжелые складки возле губ, лоб перерезали морщины.

Было время, когда я любила его. Очень. Наверное, и сейчас люблю, не зря сердце колотится, так что того гляди выскочит, а душу щемит острая жалость. К нему или к себе, поди разберись.

Я присела перед ним на корточки и уткнулась лицом в его колени.

– Что ты делаешь со своей жизнью? – тихо спросил он. У меня разом заныли все зубы. Чего я совсем не выношу, так это разговоров по душам, особенно если сказать друг другу нечего. – Ты еще совсем девчонка, – продолжил он со вздохом, точно это обстоятельство сильно его печалило, – а посмотри, на кого похожа? Таскаешься по кабакам в компании каких-то дегенератов, с этой нелепой таксой… Скалишь зубы и радуешься своим дурацким шуткам.

– Иногда у меня неплохо получается. Один тип сказал, что у меня есть чувство юмора.

– Он дурак.

– Ясно.

– Кому и что ты хочешь доказать? А?

– Ладно, прости, – попросила я покаянно. Он взглянул мне в глаза, я тяжко вздохнула и поспешно отвела взгляд. – Будем считать, что поговорили. – Я поднялась и сделала шаг в сторону, он схватил меня за руку.

– Что с тобой происходит? Что? Да поговори ты со мной, черт тебя дери… – Он даже голоса не повысил, но лучше бы заорал. В его словах была боль, настоящая, такое не сыграешь, хотя Дед, конечно, мастер. Я потерла нос и решила его озадачить.

– Вот ты умный, – сказала я печально. – Скажи, зачем все это? Я, ты… вообще все?

– У тебя что, переходный возраст? – нахмурился он. – Что ты дурака валяешь?

– Я не дурака валяю, я смысла не вижу. Ни в чем.

– Какой, к черту, смысл? Ну-ка, иди сюда. – Я сделала два шага и уперлась ногами в его колени, и мы некоторое время пялились друг на друга без всякой пользы, потом он встал, обнял меня и убежденно сказал: – Я искалечил твою жизнь. Я во всем виноват. Если бы не я…

– Лучше еще раз врежь, – пресекла я его попытки запудрить мне мозги, – только чепуху не болтай. При чем здесь ты? У меня скверный характер, все мои неприятности из-за этого. Насчет смысла жизни я загнула, чтоб позлить тебя. Больше не буду, честно. Снимай плащ, я тебя чаем напою. У меня есть варенье, черничное. Ты же любишь…

– Детка, – позвал он. Не помню, чтоб он звал меня иначе, впрочем, он всех своих баб так зовет, чтоб не путаться, – у меня, кроме тебя, никого нет. И никогда не было. Ты знаешь. Если б я мог… если б я только мог все вернуть… я бы никогда… Я тебя слишком любил, до одури. Проще было убить, чем отдать другому. Если б не сглупил тогда, катал бы на спине твоих детей и радовался своему счастью, а теперь смотрю, как ты вгоняешь себя в гроб, и ничего не могу сделать. Такое и врагу не пожелаешь.

Он меня растрогал, я даже заревела, что уже давно за мной не водилось, уткнулась в его грудь и рыдала, а он гладил меня по спине, и в глазах его стояли слезы, самые что ни на есть настоящие. Конечно, он меня переиграл, он всегда все делал мастерски. Я знала, что верить его словам и его слезам так же глупо, как надеяться увидеть прошлогодний снег, но не поверить не могла. Тут уж, как говорится, ничего не поделаешь. Любопытно, вот сейчас, когда он гладит мою спину, о чем он думает? Неужто вправду обо мне? Или все-таки о делах? Мы сливаемся в объятьях, и мысли входят в привычную колею? А может, зря я так, может, он действительно что-то чувствует, не он притворщик, а я слишком цинична? Ну вот, дошла до самобичевания… Он выпустил меня из объятий, снял плащ, как-то заискивающе улыбнулся:

– Давай, пои чаем.

Хлопоча по хозяйству, я между делом выглянула в окно. Машина Деда отсутствовала. Выходит, он отпустил шофера? Впрочем, ничто не мешает ему в любое время вызвать свою машину. А если он собрался задержаться, в том смысле, что остаться на пару-тройку часов? По негласному уговору такого давно не случалось, после того, как человек, за которого я собиралась замуж, скоропостижно скончался. Идея моего замужества не пришлась по душе моему другу. “Отцу родному, – фыркнула я мысленно, конечно. – Впрочем, тут я перегнула палку, если покопаться в нашей истории, то выходило, что это я соблазнила лучшего друга моего отца, а он пошел у меня на поводу, точно баран на закланье. И ничего хорошего из этого не вышло”.

– Что? – спросил Дед, а я сообразила, что последнюю фразу произнесла вслух. Со мной такое бывает, ни с того ни с сего начинаю болтать сама с собой или хихикать. В общем, реальные глюки. Человеку вроде меня не стоит жить в огромной квартире в трех уровнях. Здесь даже такса способна заблудиться, а что уж про меня говорить?

– Кажется, будет дождь, – бодро сообщила я Деду.

– Этот Борька, кто он? – спросил мой старший друг, поспешно отводя взгляд. Ревновать он считал недостойным себя, раз уж предполагалось, что мое счастье для него на первом месте, а собственное плетется где-то в хвосте.

– Хороший парень, – пожала я плечами.

– Давно ты с ним?

– Давно я с ним что? – хмыкнула я, сложив руки на груди. Обожаю такие вопросы.

– Ну… что-то вас связывает?

Вот это я называю страусиными играми. Теперь будет ходить вокруг да около, мастер иносказаний. Конечно, я тоже поднаторела в этом виде спорта, рядом с великими людьми грех не научиться. Но сейчас настроение у меня было не то, оттого я ответила просто:

– Он женат. Довольно глупо заводить с ним роман, как считаешь? – Голову из песка пришлось извлечь. Не знаю, как к этому относится страус, а вот Дед без удовольствия.

– Значит, вы просто пьянствуете на пару? – хмуро спросил он. Поделом мне, надо принимать его правила, а не лезть со своими.

– Да не пью я, – буркнула я с постной миной. – То есть, бывает, выпью, конечно. Иногда даже напьюсь, как вчера, например. Но пить – это совсем другое.

Дед выжидающе смотрел на меня. Я подняла глаза, и взгляды наши встретились, мой молил о прощении и еще намекал на легкую обиду, то бишь недоверие. Дед прикидывал, как ему поступить: сделать вид, что поверил, или не сделать. Короткая схватка закончилась победой здравого смысла, он обнял меня, привлек к себе и горячо зашептал:

– Я люблю тебя.

Только-только я вздохнула с облегчением, что все наконец закончилось, как Дед запечатлел на моих губах поцелуй, который при всем желании отеческим никак не назовешь. Признаться, я малость прибалдела, в том смысле, что растерялась. Пока я пыталась сообразить, что следует предпринять в такой непростой ситуации, Дед увлеченно продолжил. Я мысленно махнула рукой, отчего же не порадовать человека, да и себя заодно. В конце концов, для того и соглашение, чтобы было, что нарушать. Я ответила на поцелуй, после чего нам оставалась одна дорога – в мою спальню. Туда мы и отправились.

Через некоторое время я могла с чувством удовлетворения констатировать: Дед, несмотря на возраст (а ему около шестидесяти), все еще в прекрасной форме, чего о себе сказать я не могу. Ленива, да и фантазия так, на троечку. Чувства тоже куда-то запропастились. Было странно лежать рядом с ним в постели и ничего в общем-то не испытывать.

Утром я вскочила пораньше и кинулась готовить завтрак, чтобы продемонстрировать свою любовь и заботу. Я была уверена, что нравоучений больше не последует, так же как и вопросов с пристрастием. Но Дед лишил меня всех иллюзий. За кофе, сидя напротив, он заявил:

– Совсем как раньше. – Глаза у него были грустные, должно быть, и вправду ностальгировал. Он протянул руку и погладил меня по щеке. Я тут же благодарно приникла к его руке губами, и тут он выдал: – Если ты еще раз напьешься, я пущу себе пулю в лоб. Я не шучу. – В этом я не сомневалась, шутить он вообще не умеет, а вот так – точно бы шутить не стал.

– Ты что, спятил? – спросила я, чувствуя, как отпадает моя челюсть.

– Точно, – кивнул он. – Спятил. Ты действительно то единственное, что удерживает меня на этом свете. И если выяснится, что ты… лучше сдохнуть, чем видеть, как ты превращаешься… Извини, – резко закончил он, а я все еще сидела с отвисшей челюстью.

– Игорь, – наконец смогла произнести я и увидела, как изменилось его лицо. Давно я его так не называла. В детстве я обращалась к нему так, как велел отец: “Игорь Николаевич”. Потом был краткий промежуток, когда я называла его Игорь, и все во мне пело от счастья, теперь звала как все – Дед, а обращаясь к нему, вообще обходилась без имени. Теперь оказалось, что он обращал на это внимание, и я сразу ощутила неловкость. – Послушай, – вяло начала я, но он лишь покачал головой:

– Я тебя предупредил, а там как знаешь.

– Клянусь, я…

– Все. Я тебе верю. Тебе. А не тем, кто мелет языками. Постарайся меня не разочаровывать. А с Дидоновым разберись. Если это подстава, спускать такое негоже. Пусть помнит, кто здесь хозяин. – Дидонов, кстати, тот самый тип, в чьей газетке появилась статья о дебоше, учиненном мною в милиции.

Через десять минут Дед вызвал машину и отправился служить народу, а я крепко задумалась. Итог оказался неутешителен, пришлось констатировать, что старый змей в очередной раз обыграл меня: и выпить не выпьешь без того, чтобы не чувствовать себя едва ли не убийцей, и в отношении журналистов опять же настоял на своем. Еще дней пять назад я его убеждала и вроде бы смогла убедить, что обращать внимание на их выпады себе дороже. Пусть тявкают, нам-то что? Влезем в свару, им же в радость. Согласился он весьма неохотно. Чувствовалось, они его так допекли, что, будь его воля – самолично перестрелял бы самых горластых. Я еще даже съязвила (мысленно), что с таким болезненным отношением к чужим словесам в народные избранники лезть не стоило. И вот теперь мне недвусмысленно предложено разобраться с Дидоновым.

– Ох ты, господи, – тяжко вздохнула я, потому что разборки не любила. Мне и деньги-то в этом серпентарии как раз платили за то, чтоб все было тихо, мирно, без шума и пыли. И нате вам…

Я скривилась, как от зубной боли, а потом немного поразмышляла о Дидонове, точнее, на чем и как следует поймать его, чтобы раз и навсегда прищемить хвост. Дед в принципе прав, он давно нарывался. Прирожденный правдолюбец изрядно пакостил местной власти, хотя мог бы жить с ней душа в душу. Но пакостил. В городском совете от него Дедовым соратникам житья не было, а тут он еще газетку приобрел, рупор гласности, так сказать. Заправляла там некая дама, но дела это не меняло. “Придется разобраться, – с тоской решила я и вновь скривилась, потому что подумала о Борьке. Вчера я тоже о нем думала, но с симпатией, а сейчас… – Истины нет, есть точка зрения”, – напомнила я себе, но легче от этого не стало.

Я сняла трубку и набрала Борькин номер.

– Как дела? – тут же спросил он.

– Хреново. Досталось по самое не могу. Может, кофейку или очень занят?

– Давай часика в два? – как-то вяло предложил он, и мы простились.

Я покосилась на Сашку, который уже некоторое время посматривал на меня с неудовольствием (ночью в спальню его не пустили, законное место занял чужой дядя), теперь время прогулки подошло, а я все сижу за столом и вроде бы никуда не тороплюсь.

– Прогуляемся? – подмигнула я ему. На ходу лучше думается, мне-то уж точно.

Свежий воздух, веселый Сашка, листья под ногами шуршат, осеннее солнце пригревает, а мысли бегают, как тараканы. Я восстановила в памяти события прошлой ночи. Борька… С Борькой мы познакомились три месяца назад на фуршете, он предложил меня подвезти. Чувствовалось, чего-то парню от меня надо, что, впрочем, неудивительно, памятуя, кто у нас Дед, а то, что у меня с Дедом отношения хоть и не простые, но чрезвычайно близкие, знают все, кому надо.

Однако в тот первый вечер заговорить о своем деле Борька так и не решился. Оставил визитку, и мы простились вроде бы навсегда. Через пару дней после этого я о нем вспомнила и обратилась с просьбой, на которую он охотно откликнулся. Потом дважды приглашал меня на ленч. Я ждала ответной просьбы, не дождалась и совсем было решила, что он на меня “глаз положил”. А что, не всегда же я выгляжу паршиво, и Дед прав, девушка я еще совсем молодая. Ну, может, “совсем” сильно сказано… Наконец, свое дело он все-таки изложил, и я вздохнула с облегчением, помочь ему было проще, чем увидеть в нем возможного любовника. Правда, он пытался подъехать и с этим, но робко и как-то даже без особой охоты, по принципу “может, и ни к чему, но предложить обязан”… Весьма деликатно я дала понять, что не вижу его в роли возлюбленного. Он тут же отступил, должно быть, вспомнив слухи, что я любовница Деда и рисковать просто не желаю.

После этого мы время от времени встречались, чтобы немного выпить и поболтать о том о сем, к нашему обоюдному удовольствию. Борька мне нравился – умный, в меру порядочный, но не до глупости, главное, с чувством юмора и убежденностью, что оно есть у меня. Во всяком случае, Борька всегда смеялся моим шуткам, и я это ценила, потому что мало кто находил их смешными.

Представлять Борьку в роли человека, сознательно заманившего меня в ловушку, мне не хотелось. Хотя теперь кое-какие обстоятельства начали выглядеть странновато, чтобы не сказать – подозрительно. Прежде всего выпили мы действительно немного. На самом деле не очень-то я злоупотребляю (хотя послушать общественность, так пью не просыхая, но это все вражеские козни, а еще невезение, стоит расслабиться – и непременно на кого-то нарвешься). Так вот, вопреки досужей болтовне, я не злоупотребляю, а в тот вечер мне и вовсе пить не хотелось. Мартини я заказала из чувства солидарности и всего один бокал. Согласитесь, доза совершенно незначительная.

Борька трижды заказывал по рюмке коньяка, одним словом, сущая ерунда. В половине одиннадцатого мы покинули заведение. В тот день я как раз дала зарок больше двигаться и оттого была без машины. Борька вызвался отвезти меня домой, и мы покатили по проспекту, свернули на улицу Алябьева, и вот тогда появились доблестные “труженики дороги”, точнее, кустов и прочих укромных мест. Появились не просто так, а с сиреной и сопутствующей атрибутикой, и выходило, что нужны им мы, то есть Борькина машина. Он свернул в переулок, милиция поотстала, а Борька притормозил и затравленно сказал:

– Вот невезуха… Дернул меня черт коньяка выпить, а у меня на прошлой неделе права отобрали за это дело.

В порыве невесть откуда взявшегося благородства я с ходу предложила:

– Давай я сяду за руль.

Он с благодарностью согласился, и мы торопливо поменялись местами.

Далее сюжет развивался, как в дрянном боевике: милицейская машина выскочила из-за поворота, затормозила перед нами, из нее вышли четверо дюжих молодцов, двое с автоматами, и кинулись к нам, а мы спокойненько наблюдали за происходящим и, помнится, даже улыбались, правда недолго.

Двери распахнулись, нас грубо выволокли из кабины, и даже Борьку огрели автоматом. Само собой, я высказала все, что думала по этому поводу. Блюстители порядка тоже высказались по этому поводу. Я предложила им исчезнуть с глаз долой, а мне предложили впредь пить очень умеренно.

Дальнейшие пререкания привели к тому, что мы оказались в райотделе, куда совершенно случайно на ту пору заглянули журналистка и фотокорреспондент “Губернских новостей”. Несмотря на то что парни сделали все возможное, чтобы довести меня до бешенства, я держала себя в руках и особо суетиться не собиралась, потому что вины за собой не знала и была уверена, что инцидент быстренько разрешится, ко всеобщей радости. Я объяснила дежурному, что произошло. Борьку увели на медицинское освидетельствование, хотя я и пыталась втолковать, что делать это ни к чему, раз за рулем была я, а не он. Но мне не вняли. Тут я повысила голос, потому что изрядно утомилась от чужой бестолковости. Должно быть, в тот момент ушлый паренек меня и сфотографировал – рожа у меня на снимке слегка перекошена.

После медицинского освидетельствования Борьку отправили в вытрезвитель, что совсем никуда не годилось, из-за трех-то рюмок коньяка. Тут я рассвирепела и пообещала им райскую жизнь за самоуправство, но обещала в рамках закона, каковым в своих действиях и руководствуюсь (не буду утверждать, что всегда, но в ту ночь – точно). Явился заместитель начальника отделения и разрешил проблему – извинился и отпустил меня на все четыре стороны, а я на Борькиной машине отправилась его выручать.

Особого труда это не составило, но Борька к тому моменту был в большом гневе, пнул стул ногой, тот пролетел пару метров и по своей ветхости рассыпался. Я убедила Борьку, что злиться нет никакого проку. И мы пошли снимать стресс, то есть купили бутылку коньяка, бросили машину на стоянке и там же коньяк усидели, выпросив у охраны стакан. Если быть точной, бутылок было две (за второй посылали охранника). В итоге мы сошлись во мнении, что менты – козлы, и разъехались на такси по домам.

Утром я чувствовала себя паршиво. Но особой вины за собой не ощущала, так что все последующие события больно меня ранили. Ну, может, не больно, но чувство справедливости во мне оскорбили.

Конечно, все это выглядело подозрительно и в самом деле походило на подставу. Вот только не знаю, кому надо меня подставлять. Человек я в команде Деда незначительный, а народу задействовать для всего этого должны были множество. Выходило, что зря старались, били по воробью из пушки.

– Вот уроды, – сказала я досадливо и даже плюнула, Сашка недовольно покосился. – А ты гуляй, – сказала я, и он обиженно засеменил в сторону.

Вытряхнуть из Борьки всю подноготную труда не составит, хотя, по моему мнению, лучшее, что можно предпринять в такой ситуации, это вовсе ничего не делать. Пошумят, языками почешут и успокоятся, но Дед сказал “разобраться”, а его слово здесь закон, и хочешь или нет, а разбираться придется.

– Пойдем домой, – взглянув на часы, позвала я собаку, Сашка сделал вид, что не слышит, но, заметив, что я зашагала к дому, ходко потрусил следом.

В половине второго я отправилась на машине в кафе “Фламинго”, где мы договорились встретиться с Борькой. Кафе располагалось в центре города неподалеку от цирка. Единственным недостатком этого любимого мною в силу разных причин заведения являлось то, что припарковаться там было негде. Повсюду знаки “Стоянка запрещена”.

Решив из вредности наплевать на знаки, я бросила машину прямо напротив кафе и толкнула стеклянные двери. В зале сидело человек десять. Борьки среди них не было. Я устроилась за столиком возле окна и заказала кофе. Окно было огромным, до пола, и впечатление было такое, точно сидишь на улице. Это было одним из достоинств заведения, для меня по крайней мере, оттого я и любила сюда заглядывать. Еще одно достоинство: высокие цены, соответственно, публика сюда валом не валила, и можно было посидеть в тишине и покое, наблюдая за прохожими. Этим я и занялась в ожидании Борьки.

Он появился через пять минут на противоположной стороне улицы, увидел меня и махнул рукой, лучезарно улыбаясь. Не похоже, что у парня булыжник за пазухой. Он бегом припустил через дорогу и вновь махнул мне рукой. На мгновение его скрыл автобус, а когда он проехал, Борьки я не увидела, зато обратила внимание на перемены в настроении прохожих. Все дружно вытянули шеи, кто-то закричал, а я со всех ног бросилась на улицу.

Борька лежал в полуметре от тротуара, лицо его было залито кровью, вместо рта кровавая каша, ботинок отлетел в сторону, и я об него споткнулась.

Начала собираться толпа, кто-то звонил в “Скорую”, кто-то в милицию, я наклонилась к Борьке, и он меня узнал, протянул руку и даже не сказал, а прохрипел что-то. Я бухнулась на колени и услышала:

– Они…

– Кто? Кто “они”? – не поняла я. Он повторил “они”, в его горле что-то булькнуло, он вытянулся, взгляд стал бессмысленным, а я поняла, что на моих глазах только что убили человека.

Впрочем, в те первые минуты во мне жила еще надежда, что это все-таки несчастный случай. Борьке все равно, а мне так намного спокойнее.

Но надежды развеялись как дым. Прежде всего виновник происшествия скрылся, хотя это было глупо, Борька игнорировал переход и красный сигнал светофора, так что с точки зрения дорожных правил виноват был сам. Однако водитель стареньких “Жигулей” все-таки скрылся. Дорога в этом месте неширокая, а движение хоть и интенсивное, но водители особенно здесь не лихачили – народу пруд пруди, и все, как один, игнорируют светофор, поневоле начнешь ползти, как черепаха. Но тот, что на “Жигулях”, по свидетельству граждан, не полз, он вылетел из подворотни, разогнался и тормозить вовсе не пытался, а, наоборот, прибавил газа.

Тут, конечно, можно было усомниться в правоте чужих слов, фантазии разгулялись и все такое, но характер травм говорил о другом. Не первый раз мне доводилось видеть покойников, время от времени они возникали в моей жизни, и, как всегда, некстати. Взглянув на Борьку, я поняла: сработано профессионально. А дальше вовсе тьма египетская. Кому надо было убивать Борьку? Сидит себе парень в своей фирме, торгует компьютерами, никому не мешает. Мне ли этого не знать? Однако вот он – у моих ног, окровавленный и бездыханный, значит, кому-то это нужно.

Подъехала “Скорая”, а следом милиция. Я отошла в сторонку и набрала номер Дедовой охраны. С его новым начальником службы мы не очень-то ладили, и я обрадовалась, услышав голос Виталия. Этот был из старой гвардии и понимал все без лишних слов. Втолковав ему, чего хочу, я направилась к милиционеру, сиротливо стоявшему рядом с трупом. Следующие полчаса я потратила на пустые разговоры, хотя и надеялась, что извлеку из них пользу. Но везет мне далеко не всегда, не повезло и в этот раз. Через некоторое время я загрузилась в “Ситроен” и отправилась восвояси в тоске и отчаянии.

Тоска хоть и присутствовала, но все же я была уверена: никакого отношения Борькина смерть ко мне, то есть к недавним событиям, не имеет. Но черная мысль уже разъедала мой многострадальный мозг, и вовсе выкинуть из головы я ее не могла. Оттого прямиком отправилась к Лялину. Не так давно он был начальником охраны Деда, но счастливо покинул наш серпентарий и, судя по всему, нисколечко об этом не жалел. Он ушел в фирму, которая занималась охраной грузов, на весьма хороший оклад и почтенную должность, а еще в четырех фирмах числился консультантом. В общем, на жизнь ему хватало, а покоя не в пример больше. Я завидовала ему, хотя и мне никто не мешал сменить место работы. Когда-то я даже мечтала об этом, но лишь представлялась возможность, то по какой-то неведомой причине я ею не пользовалась. Загадка русской души.

Офис Лялина с улицы выглядел скромно, а внутри отделан был богато. Кабинет поражал величиной и дорогой мебелью. Сам Лялин, здоровенный мужик сорока шести лет, благодаря рыжим усам, был похож на добродушного моржа. Если учесть, что он долгие годы работал в разведке, таковому впечатлению мог доверять лишь идиот. Лялин – мужик с характером и принципами. У меня вовсе не было никаких принципов, и, должно быть, по этой причине я его сильно уважала. Год назад мы сумели помочь друг другу, и это лишь увеличило взаимную симпатию, оттого, направляясь сюда, я рассчитывала на теплый прием.

– Кого я вижу, – пропел Лялин, крутанувшись в кресле.

– Привет, – хмыкнула я, подниматься он не стал, а я в отместку подошла и смачно его поцеловала, ухватив за уши.

– Не иначе как чего-нибудь попросишь, – скривился он, хоть и явно был доволен. Я взгромоздилась на край стола и немного подрыгала ногами, широко улыбаясь.

Он крякнул, сложил руки на животе, дабы избавить себя от искушения погладить мои коленки, и сказал:

– Хорошо выглядишь.

– Врешь, – не поверила я.

– По мне, так лучше не бывает. Просто удивительно, что ты до сих пор сидишь в девках.

– Вот-вот.

– Не “вот-вот”, а паскудный характер.

– Это точно. Куда мне замуж, меня и в любовницы никто не зовет.

– Я возьму с охотой. Ну что, поладим? – Мы дружно засмеялись, после чего Лялин все-таки похлопал меня по коленке и серьезно сказал: – Рад тебя видеть. Как там в нашей богадельне?

– Нормально.

– Ага. А ты зачем приехала? Неужто хотела на меня взглянуть?

– Тебя это удивляет? – пожала я плечами и усмехнулась: – Газету видел?

– Видел, – кивнул Лялин. – Ну и что? Ветер дует, собаки лают. Ты фотогенична, фотография мне понравилась, а статейка дрянь. Забудь.

– Не могу, – сложив руки на коленях, заявила я. Лялин удивленно поднял брови.

– С какой стати? Неужто Дед решил… Это глупо.

– Уж не знаю, – сказала я с намеком на печаль. – Парень, что был со мной той ночью, погиб час назад. Какой-то урод сбил его машиной в центре города, когда я тихо-мирно ждала его в кафе, чтобы задать ему пару вопросов.

– Случайностью это быть не могло? – спросил Олег и тут же отвел глаза. – Вот черт, опять труп. И ты и я знаем, если один имеет место быть… – в общем, спокойной жизнью не пахнет.

– Это точно, – без энтузиазма согласилась я.

– И что ты думаешь? – помолчав немного, спросил Лялин. Раньше он таких вопросов не задавал. Мог спросить “что скажешь”, а думали мы всегда примерно одинаково, наверное, это что-то вроде родства душ.

– Что я могу думать? – обиделась я, потому что явилась сюда, чтобы послушать умного человека, а он вместо этого вопросы задает, к тому же дурацкие. – Допустим, газетка и так далее – подстава. Вопрос: кому надо вывалять меня в грязи? Должна быть цель, верно? А эта хрень в газете просто чепуха. Даже если иметь в виду мою репутацию. Не тот я человек, чтобы кто-то всерьез мною озаботился.

– Цели ты не видишь, – вертя зажигалку в руках и не глядя на меня, заметил Лялин. – И это скверно. Цель, конечно, есть. И то, что ты о ней ни ухом ни рылом… значит, что-то готовится. И если начали с тебя…

– Хочешь сказать, им нужен Дед?

Он пожал плечами, повертел в руках зажигалку.

– Я гадать не любитель, а чтобы трезво оценить ситуацию, нужны факты. Их нет. Не считая двух: дурацкая статья и гибель твоего приятеля. Вопрос: как они взаимосвязаны?

– Кто-то не хотел, чтобы я узнала, кому понадобилось обливать меня грязью?

– Возможно. Но я больше склоняюсь к другой мысли…

– Не тяни, – нахмурилась я, потому что Лялин замолчал. Я знала его привычку подолгу сидеть истуканом, вдруг отключившись от реальности посреди фразы.

– Кому-то хотелось, чтобы ты так решила. Вот парень и сыграл в ящик.

– Да-а, – протянула я, без удовольствия глядя на Лялина. Теперь гадай, в самом деле он что-то почуял (а чутье у него, кстати, волчье) или так, фантазирует. – Что делать? – спросила я, надеясь, что он ответит. Олег пожал плечами.

– А что тут сделаешь? Надо ждать. Сказавший “а”, непременно скажет “б”.

– Утешил.

– На то мы и друзья, – хмыкнул он. – Детка, – позвал он ласково, я хотела удивиться, не тому, как он меня назвал, в этом как раз не было ничего необычного, меня так зовут все кому не лень, удивление вызвала его интонация. Но вместо того, чтобы удивиться, я насторожилась. – Я в это дерьмо не полезу, – подняв на меня глаза, твердо сказал Лялин. – И не проси.

– Неужто все так серьезно? – испугалась я.

– Это я так, на всякий случай. Чтоб ты была в курсе.

– Ага. Спасибо тебе, Олег.

– Да не за что. – Он засмеялся, но как-то не очень весело.

Мы разглядывали друг друга, глупо ухмыляясь. Лялин даже слегка хохотнул, потом покачал головой и сказал:

– Ты, конечно, знаешь, что сестра твоего Борьки у Дидонова в главных редакторах.

Я нахмурилась и ответила:

– Впервые об этом слышу. Я даже не знала, что у него есть сестра.

– Теперь знаешь.

– Выходит, сестрица обратилась к нему с малюсенькой просьбой, а он не смог ей отказать. Олег, это ж чепуха, а парня сегодня убили…

– Вот-вот. Оттого я и предупредил сразу: не жди, что я полезу в это дерьмо. Тупому ясно, сунешь палец, а без башки останешься.

– Да с какой стати? – разозлилась я, потому что не понимала, что его так насторожило в данной ситуации.

– А с такой, что дело не стоит выеденного яйца, а труп уже появился. И Дед просил разобраться. Ведь просил?

– Да его уже давно журналюги допекают. Мне стоило больших трудов уговорить его не делать резких движений, так что этот папарацци…

Лялин кивнул, вроде соглашаясь, но как-то так выходило, что на самом деле он скептически усмехается.

– Когда наши умники что-то затевают, простым гражданам, как мы с тобой, очень долго приходится шевелить мозгами, чтобы понять, куда ветер дует. Смотри в оба. Ты опять в игре, хочешь ты этого или нет.

– Умеешь ты успокоить, – проворчала я.

– Просто не тороплюсь на твои похороны.

– Вот черт… – Я принялась кусать губы, а Лялин продолжил развлекаться с зажигалкой. – У тебя есть что-нибудь на Дидонова? – спросила я.

– На что он тебе? – вроде бы удивился Лялин.

– Нетрудно догадаться, – съязвила я.

– Брось, не трать на него время. Хотя…

– Ну… – вновь насторожилась я.

– Последнее время у него большая дружба с Игнатовым. Игнатов серьезный мужик, с серьезными деньгами. Очень может быть, из этого выйдет что-то путное.

– И Дед, предвидя подобную ситуацию…

– Это ты сказала, – ткнул в меня пальцем Лялин.

– Само собой. Так у тебя есть что-то на Дидонова?

– Жена-алкоголичка. Подойдет?

– На кой ляд мне его жена?

– Сыночек балуется марихуаной.

– Лялин, – начала я злиться.

– Хорошо. Сам Петр Васильевич тяготеет к мужскому стриптизу. И не только.

– Врешь, – брякнула я. Дидонов всегда казался мужиком простоватым и без фантазии. И нате вам… – Господи, что ж в мире делается? Подружка, то есть друг у него есть?

– Он очень осторожен. Вряд ли позволит себе что-то в нашем городе.

– А…

– Все, – махнул рукой Лялин. – Проваливай. У меня работы полно. Вид твоих коленок меня расслабляет, а мне надо мобилизоваться.

Я спрыгнула со стола, демонстрируя обиду, и пошла к двери.

– Детка, – позвал Лялин, я с интересом оглянулась, а он напомнил: – Будь осторожна.

– Ага, – вяло кивнула я.

Уже в машине я прикидывала и так и эдак и очень злилась на Лялина. Любит он наводить тень на плетень. Всюду ему видятся подводные течения, заговоры и прочая дребедень. Да и я хороша. Наплела семь верст до небес, а никакого убийства, возможно, вовсе нет, есть несчастный случай. Каждый день в городе кого-то сбивает машина… Зазвонил мобильный.

– Детка, – доложил Виталий, – тачку нашли на Гоголя. Угнали сегодня утром со стоянки возле дома на Пирогова, хозяин даже не заметил, пока менты не сообщили. Пятый день в запое.

– А не мог он сам в запое за руль сесть?

– Не мог. Жена сегодня знакомого лекаря вызывала капельницу ставить, как раз в то время, когда ДТП произошло. Что еще я могу для тебя сделать?

– Похоже, ничего. В тачке, конечно, ни отпечатков, ничего стоящего.

– Конечно.

Я простилась и горестно вздохнула: “Ну вот, и помечтать не дали. Несчастным случаем и не пахнет, к убийству подготовились”.

Можно было и здесь пофантазировать, мол, свистнул какой-то олух тачку… Олух свистнул тачку утром, чтобы к обеду появиться на ней в центре города, сбить человека и бросить машину в пяти кварталах от места происшествия.

– Чего ж так не везет-то? – пробормотала я и направилась домой.

Часов в семь вечера я выходила из машины в тихом переулке возле двухэтажного углового здания, по всему фасаду которого сияли огни рекламы, а возле входа стоял мордастый парень в красной рубахе. Что за идиот додумался так его вырядить? Надо спросить Вовку, он должен знать.

Я толкнула дверь и некоторое время придерживала ее, дожидаясь, когда Сашка перетечет с улицы в холл.

– Ты бы его хоть в сумке таскала, – ворчливо заметил парень в красном.

– Ага, – огрызнулась я, – посиди сам целый день в сумке. – Парень покачал головой, а Сашка из вредности замедлил шаг. – Пошевеливайся, – шикнула я.

Холл был пуст, если не считать охранника, меня и собаки. Боковая дверь открылась, и появился Вовка, то есть Владимир Павлович.

– О, привет, – сказал он, направляясь ко мне. – Решила отдохнуть?

– Еду мимо, жрать охота, вспомнила, что ты хороший человек. Накормишь?

– Ну… – развел он руками. – Сядешь в зале, или ко мне пойдем?

– Сашка любит общество.

Владимир Павлович наклонился и погладил пса, с Сашкой они дружили, оттого он и не возражал, когда я появлялась здесь в сопровождении собаки.

До начала представления оставался час, в зале пустовало больше половины столов. Я устроилась за маленьким столиком справа от эстрады, пес занял место в кресле напротив, к мужскому стриптизу он был равнодушен.

Появился официант, улыбался он так зазывно, точно сам не прочь был стать моим ужином.

Я сделала заказ, не забыв о Сашке, и откинулась в кресле. Вовка шел по проходу, прихватил стул по дороге и устроился рядом.

– Твой сегодня только во втором отделении.

“Моим” он называл парня-стриптизера по имени Спартак. На самом деле звали его Коля, и моим, в том смысле, который вкладывал в это слово Вовка, он никогда не был. Однако я кивнула, оставив его слова без комментария. Спартак являлся всеобщим любимцем, девки по нему с ума сходили, а бабы постарше готовы были выложить любые деньги, разумеется, если они у них водились. Но Спартак был непреклонен, объясняя это тем, что секс и работу путать не намерен. Поговаривали, что у него есть девушка и он думает жениться, оттого его внезапный интерес ко мне слегка меня удивил.

В стриптиз-клуб я попала случайно, опять же в компании Борьки. Борька меня со Спартаком и познакомил, они учились в одной школе. Представление мне понравилось, работал парень профессионально, о чем я ему и сказала уже за ужином.

Поначалу к похвале он отнесся настороженно, но так как кокетничать с ним я не стала, за руки и прочие места не хватала, он заметно ко мне подобрел, а через неделю мы вдруг стали встречаться. Говорю “вдруг”, потому что сие произошло как-то неожиданно и вроде независимо от меня. При встречах вел себя Коля несколько странно, странно для такого парня, я имею в виду. О постели даже не заговаривал, все больше о книжках, которые я, понятное дело, не читала.

Я вообще ничего не читаю, кроме справочников, да и то только в случае крайней нужды.

Если парень-стриптизер двухметрового роста и выдающейся мускулатуры вечер напролет вешает тебе лапшу на уши о модном писателе, которого читали все, поневоле начинаешь чувствовать себя идиоткой. На следующий день я купила книжку и вскоре после этого почувствовала себя еще большей дурой.

В общем, вместо того, чтобы засорять себе мозги, я решила узнать о Коле побольше, то есть вызнать всю его подноготную. То, что к парням его не тянет, выяснилось сразу, такие вещи в клубе узнают очень быстро. В конце концов все оказалось даже проще. В погоне за мускулатурой Коля лишился здоровья, которое пытался восстановить, и пока безуспешно. Узнав об этом, я поначалу разозлилась, по какому принципу он выбрал меня из трех сотен женщин, что довольно регулярно толкались в клубе. Но, малость успокоившись, решила, что это меня не касается, как и многое другое в этом мире.

Мы продолжили встречаться с Колей, на это обратили внимание, к нашему обоюдному удовольствию. Колин рейтинг лишь вырос, но теперь дамы особо не наглели, а у меня вроде бы появился официальный дружок, что тоже неплохо: пусть граждане считают, что я выбрасываю деньги на стриптизеров, нежели начнут выдумывать небылицы похуже.

Поболтав о пустяках, Вовка ушел. Я доедала мороженое, когда появился Коля, не на сцене, а в зале, протопал ко мне и устроился на стуле, который ранее занимал Вовка, перегнулся ко мне, поцеловал в щеку и погладил Сашку. Тот в восторг не пришел, но и возражать не стал.

– Как дела? – дежурно поинтересовался Коля.

– Нормально.

– А статейка в газете?

– Фигня.

– Точно? – Похоже, его этот вопрос действительно волновал.

– Ага.

– Мне не нравится, что тебя поливают грязью. А еще выставляют какой-то алкоголичкой. Ты пьешь очень мало.

– Откуда тебе знать? – хмыкнула я.

– От верблюда. Я не идиот, это раз, и человек наблюдательный, это два. Ты так же похожа на алкоголичку, как я на первоклассника.

– А на кого я похожа? – сдуру спросила я.

– Не обидишься? – поинтересовался Коля.

– Чего уж там… говори.

– Ты похожа на человека, который не может понять, как его сюда занесло.

– В этот кабак?

– В этот мир.

– Вон оно что, – с умным видом покивала я. – Серьезно…

– Почему у тебя нет друзей? – спросил он. – Я не себя имею в виду. Друзей, подруг, вообще близких людей? Ты боишься к кому-то привязаться…

– Эй, ты завязывай с этим сеансом психоанализа. Я помню, что ты получаешь второе образование, но тренируйся на ком-нибудь другом.

– Я же хочу тебе помочь.

– Вот сейчас спрошу, какого черта ты меня в постель не тащишь, и начнем помогать друг другу, – разозлилась я.

– Ты же знаешь, – спокойно пожал он плечами. – Ведь знаешь?

– Допустим.

– Вот мы и помогаем друг другу, – хмыкнул он. – Умные к умным, а увечные к увечным.

– Ни хрена себе, – возмутилась я, хотя возмущения не чувствовала.

– Не злись, – сказал он очень мягко. – Ты боишься мужиков, то есть боли, которую тебе могут причинить, или еще чего-то, а я безопасен.

– В этом сумасшедшем мире все перевернулось с ног на голову: я сижу в кабаке со своей собакой и двухметровым увальнем, у которого, по общему убеждению, мозгов не больше, чем у обезьяны, и что слышу? Два дня назад, кстати, беседовала с одним депутатом, так он битый час жаловался, что не может купить приличный галстук.

– Хочешь, я паскуде, что статейку написала, морду набью? – предложил Коля.

– Паскуда – девушка двадцати двух лет с очень приятной внешностью. Я не верю, что ты способен ударить женщину.

– Ей влеплю запросто. Ткну мордой в лужу, глядишь, в следующий раз подумает, прежде чем гадости писать.

– Она здесь ни при чем, – скривилась я. – Ей поручили, она написала.

– А кто при чем?

– Это я и пытаюсь выяснить.

– Хочешь, чтобы я помог? – спросил Коля.

– Хочу, – кивнула я. – Фамилию Дидонов слышал?

– Нет, а должен?

– Ты совершенно аполитичный человек, – попеняла я.

– Давай по делу, – кивнул Коля.

– Дидонов – народный избранник и хозяин газетки “Губернские новости”.

– Ему морду набить?

– Оно бы неплохо, но делу этим не поможешь.

– Тогда что?

– Есть мнение, что Дидонов интересуется мальчиками, но очень осторожен. Куда в нашем городе отправится человек с его проблемой?

– Так сразу не ответишь, – подумав немного, сказал Коля. – Я поспрашиваю. Если хоть раз засветился…

– Засветился, иначе откуда бы я об этом знала?

– Дай мне пару дней, хорошо?

– Хорошо.

– Шоу смотреть будешь?

– Ты сегодня только во втором отделении, так на кого смотреть?

Он довольно засмеялся.

– Встретишь меня? Немного прогуляемся…

– Встречу.

Коля поцеловал меня на прощание и отбыл.

Зал к тому моменту заполнился до отказа, и дамы смотрели на меня с завистью, а я лишь усмехалась: вся наша жизнь сплошной обман.

Слова Кольки о том, что я чего-то там боюсь (мужиков или боли – неважно), смутно тревожили меня. Странное, однако, я произвожу впечатление. Не успела я всерьез затосковать, как вернулся Вовка, он считал обязанным меня развлекать, а может, просто человеку делать нечего.

– Поболтала с любимым? – весело поинтересовался он. – Колька у нас еще год поработает, а потом институт закончит и тю-тю… Впрочем, ты все знаешь лучше меня. Слушай, а чего ты замуж не выйдешь?

– А чего ты лезешь, когда тебя не просят? Вовка не обиделся, только хмыкнул, но предпочел сменить тему:

– Сейчас по телику в новостях сказали, что в “Центральном” опять убийство. Снова молодая баба… Неужто в самом деле маньяк?

Я не успела ни расспросить, ни высказать собственную точку зрения, как зазвонил мой мобильный.

– Детка, – голос моего старшего друга звучал сердито, – поезжай в “Центральный”, опять убийство, попробуй разобраться, что происходит. Найдешь там парня по фамилии Вешняков, с ним и будешь работать.

– Хорошо, – буркнула я, посмотрела на Вовку и сказала: – Скажи Коле, встретить его я не смогу.

– В “Центральный” поедешь? – догадался Вовка. – Выходит, правда маньяк?

Если честно, отправляясь в универмаг “Центральный”, где было совершено убийство, я считала, что Деду просто пришла фантазия занять меня работой, так сказать, для моего душевного здоровья. Вообще-то время от времени мне приходилось подключаться к расследованиям, а иногда, если это было угодно хозяину, и проводить свои параллельные изыскания. Но это явно не тот случай. Какое отношение убийство в универмаге могло иметь к нашей богадельне? Вот если бы хлопнули кого-то из видных деятелей или их близкий родственник сдуру хлопнул кого-то, тут уж, конечно, без меня не обойтись. К счастью, такое случалось редко. Временами у нас возникали какие-то трения с законом, и тогда мне приходилось их улаживать. Это, видимо, Дед и имел в виду, назначая меня на должность помощника по связям с общественностью.

Милицейские чины относились ко мне по-разному, но в общем-то мы ладили, чему сильно способствовал тот факт, что большинство из местного начальства Дед прикармливал еще в те времена, когда рвался к власти. Да и теперь кормил, а многие еще и по долгу службы от него зависели, так что вопрос: “Какого хрена тебе надо?” – мне точно никто не задаст.

Я двигала к “Центральному” универмагу, злясь на Деда за его желание лишить меня приятного вечера. Я была уверена, что мое присутствие там совершенно излишне, но серьезное отношение к работе, как всегда, победило, и я набрала номер мобильного Виталия.

– Привет, Детка. Уже знаешь?

– Что такого особенного в этом убийстве? – осведомилась я.

– Похоже, в городе объявился маньяк. А позиция Деда общеизвестна: безопасность наших граждан для нас…

– Слушай, у меня башка болит. Я помню, что граждане впадают в транс при слове “маньяк”, давай ближе к делу.

– В прошлый вторник в универмаге “Центральный” в кабинке для примерки убили женщину. Удар был нанесен сзади тонким острым предметом типа стилета, девица даже не поняла, что произошло, перед тем как скончаться. Само собой, ни свидетелей, ни улик, никто ничего…

– А орудие убийства?

– В универмаге его не нашли.

– Так. А что теперь?

– А теперь еще одно убийство, очень похожее на первое. Ты туда едешь, сама и разберешься.

Я чертыхнулась, а Виталий отключился.

Универмаг “Центральный” обычно работал до десяти, но, похоже, сегодня торговлю уже прекратили. Возле четырехэтажного здания толпились люди, с любопытством таращась на стеклянные двери. Рядом стояли господа в форме с очень хмурыми лицами. Все пространство вокруг было забито машинами, свою мне пришлось бросить в переулке и метров триста топать пешком, костеря на все лады человеческую глупость: ну что интересного в смерти? А они толпятся, тянут шеи… Одно слово: придурки. Сашку я несла в сумке, чтобы его не раздавили в толпе, он настороженно вертел головой и казался недовольным.

Пробираясь сквозь толпу, я узнала массу интересного: одни говорили, что трупов не один, а целых три, другие утверждали, что в универмаг подложили бомбу, идея показалась мне занятной, может, стоило бы убраться от греха подальше?

У дверей я была остановлена бдительным стражем.

– Вы куда? – хмуро поинтересовался он. Пока я извлекала удостоверение, подошел мужчина в штатском.

– Пропусти. Карпов, – представился он, когда мы направились к двери. – Я вас провожу. Как зовут собачку?

– Сашка.

– Имя не собачье.

– Ему нравится.

В холле тосковал молоденький милиционер. На меня он посмотрел с удивлением.

– Тело обнаружили в 18 часов 50 минут, – неторопливо объяснял Карпов. – Женщина работала здесь же, в отделе одежды. Иванова Елена Петровна.

– Она что, одна в отделе работала? – спросила я.

– Нет, как положено, вдвоем.

– И ее напарница ничего не заметила?

– Ничего подозрительного. В шесть часов наплыв покупателей. Говорит, вертелась, как белка в колесе, не сразу обратила внимание, что Ивановой долго нет, а когда обратила, решила, что та вышла покурить или позвонить. Та была любительницей по телефону болтать.

Мы поднялись на второй этаж, здесь было множество секций, отделенных друг от друга пластиковыми перегородками, возле одной из них курили трое мужчин в штатском, заметив нас, они прервали разговор.

– Вот, знакомьтесь, – кашлянув, сказал Карпов, – Рязанцева Ольга Сергеевна.

– Очень приятно, – улыбнулся самый молодой из троих. – Вешняков Артем Сергеевич.

Мы пожали друг другу руки. Двоих я знала довольно давно, оба они ограничились вежливыми кивками. Из распахнутой настежь двери показался Валера, как всегда улыбающийся. Не помню, чтобы трупы портили ему настроение.

– Здорово, – радостно приветствовал он меня. – Хочешь взглянуть?

– Придется, раз приехала.

Я пошла за ним. Примерочных кабин было, три. В одной на полу сидела женщина, странно вывернув ноги, прижимаясь спиной к зеркалу, голова ее свесилась на грудь, глаза были закрыты. На груди виднелась карточка с именем Елена. Я по привычке полезла за сигаретами, закурила, опомнилась и виновато огляделась: похоже, никому до этого дела не было. Валера протянул мне пустую пачку из-под сигарет, которую кто-то уже использовал вместо пепельницы.

– Расскажи, – попросила я.

– Особо рассказывать нечего, – вроде бы чему-то радуясь, ответил он. У Валерки всегда такой вид, точно все в этой жизни его веселит. Оптимист, одним словом. – Иванова Елена Петровна. Работала здесь три года. Похоже, убивать ее не за что, ни сомнительных связей, ничего такого. Обычная женщина, с обычной жизнью.

– Но ее убили, – кивнув на труп, сказала я.

– Точно. Если это маньяк, то ему все равно кого пырнуть ножом.

– Ножом? – уточнила я.

– Скорее финка или что-то в этом роде, узкое длинное лезвие. Смерть наступила мгновенно, она даже не вскрикнула. А ведь здесь не пустыня, что-то да услышали бы.

– И никто ничего не заметил? – спросила я с сомнением.

– Как всегда, – пожал он плечами. Подошел Вешняков.

– Маньяков нам только и не хватало, – буркнул он недовольно. – Теперь начнется…

Что он имел в виду, я не стала уточнять. Разумеется, мое присутствие его раздражало, да и кому понравится, когда посторонние лезут в твою работу.

– Если это действительно маньяк, – начала я, – вы понимаете беспокойство наших властей…

– Все ясно. Вы не думайте, против вас я ничего не имею. Если хотите помочь, делу это только на пользу. О вас отзываются как о хорошем профессионале.

Я было заподозрила, что он издевается, но смотрел он на меня серьезно, да и насмешки в его голосе я не уловила. Валера, точно соглашаясь с ним, кивнул.

– Что ж, будем работать вместе, – тоже кивнула я, – раз уж начальству так угодно. С ним, как известно, не поспоришь. Правда, пока я теряюсь в догадках, чем могла бы помочь.

– Дело дохлое, – поморщился Вешняков, – если это действительно маньяк.

Маньяков я тоже не жаловала. Если это его рук дело, Вешняков прав, найти убийцу будет нелегко.

– Первое убийство было совершено в отделе женского белья, это недалеко отсюда. Если хотите, можем пройти…

Я кивнула, хотя особой необходимости в том не видела. Но стоять и пялиться на труп занятие не из приятных, лучше размяться.

Мы направились к отделу женского белья, он находился через три секции. Прямо возле входа была примерочная кабина.

– Здесь?

– Здесь, – кивнул Вешняков. Я заглянула. Зеркало висело сбоку, прямо тяжелая портьера, я отдернула ее, с этой стороны был выход в секцию спорттоваров.

– Интересно, – пробормотала я, скорее для себя, но Вешняков услышал.

– Примерочная одна на два отдела. Для спорттоваров эта кабинка требовалась редко, вот и договорились, в случае необходимости… Обычно портьеру не задергивают, и сразу видно, занято или нет.

– Понятно, – кивнула я.

– Убитая Серафимович Вероника Павловна, родилась в городе Нальчик, последнее место жительства Красноярск. Родственников в нашем городе не имела. Накануне приехала в 11.40 из Москвы. Где остановилась, до сих пор не выяснено. В 15.25 в прошлый вторник ее труп обнаружили в этой кабинке.

– Женщина зачем-то приехала в наш город, пришла в универмаг, и ее убили.

– Убил психопат, – напомнил Вешняков. – Она взяла какие-то вещи, примеряла их, когда он ее ударил.

– Случайная жертва.

– Если это маньяк…

– Что, вот так сразу и решили, что маньяк? – Вышло у меня немного нервно.

Вешняков нахмурился, но ответил спокойно:

– Почему сразу? Ведется следствие… Убитая из Красноярска, послали запрос, пока до сих пор не ясно, зачем она сюда приехала.

– Так отправьте кого-нибудь в Красноярск и выясните. – На этот раз он промолчал. – Что еще известно?

– Продавец, работавшая в ту смену, ничего подозрительного не заметила. Клиентов было немного, женщина вошла, выбрала два… бюстгальтера, – запнувшись, произнес он и вроде бы даже покраснел, чем, признаться, удивил меня. Способность моих друзей из правоохранительных органов краснеть вызывала у меня сомнение. А по такому пустячному поводу… Надо приглядеться к парню, похоже, он того стоит. – Кабинка была занята, – продолжил он. – Женщина ждала, стояла вот здесь. Когда примерочная освободилась, вошла. Тут появились еще покупатели, и продавец занялась ими. Минут через десять она забеспокоилась, подошла и позвала Серафимович, та не откликнулась, продавец перепугалась, что она просто сбежала через соседнюю секцию, отдернула штору, а она сидит.

– Артем Сергеевич…

– Можно без отчества, – торопливо заметил он.

– Меня тоже. И выкать необязательно. Так вот, Артем, смотри что получается, отдел маленький, продавец один. Примерочная весьма неудобна, в том смысле, что ушлой девице легче легкого свалить через спорттовары. А бельишко здесь не дешевое. Вот эта хрень, к примеру, баксов сто. – Лицо Артема дрогнуло, он уставился на узкую полоску кружев с резинками и подошел поближе, должно быть, не поверив мне.

– Сто двадцать, – сказал он с отвращением.

– Вот-вот. Продавец вряд ли получает больше пяти тысяч рублей. То есть Серафимович прихватила в кабину примерно месячную зарплату девушки. По идее, она не должна была от нее отходить. От кабинки, я имею в виду, ненавязчиво спрашивая каждую минуту: “Ну как вам, подошло?”

– Я же объяснял, были еще клиентки.

– Это я помню. И все-таки с продавцом я бы еще раз поговорила.

– Сегодня не ее смена, – сообщил Артем, но задумался. – Тут вот еще что. Продавец говорит, заходил незадолго до этого парень, купил женские трусики. Вел себя как-то нервно. Составили фоторобот. Возможно, это наш маньяк.

– Возможно, – не стала возражать я. – Он долго пробыл в отделе?

– Минут пять. Вошел, торопливо что-то выбрал и ушел. А буквально через несколько секунд вошла Серафимович. Девушка утверждает, что он обратил на нее внимание.

– Что значит обратил?

– Ну, посмотрел как-то по-особенному. Заинтересованно.

– Убитая что, была уродиной?

– Нет.

– Тогда почему парню и не взглянуть на женщину заинтересованно?

– Между прочим, он наша единственная зацепка.

– Зацепка хреновая. Зашел парень купить трусики подружке в подарок. Ты бы как себя чувствовал на его месте? – Артем скривился. – Вот-вот. Схватил, что первое увидел, и побыстрее отсюда, а тут женщина навстречу.

– Этот тип вполне мог пройти в отдел спорттоваров, дождаться, когда она войдет в кабинку, и зайти с той стороны.

– Что говорят продавцы из отдела спорттоваров?

– Обычно их две. В тот день народу было много, мужчина купил беговую дорожку, а грузчика не оказалось, товар разгружал, покупатель ждать не хотел, девчонка помогла ему донести коробку до машины. Так что продавец осталась одна на всю секцию, стояла вот здесь, где костюмы. Народ ходил туда-сюда, в основном мужчины, но и женщин было немало. Но в эту примерочную из ее отдела точно никто не заходил, во всяком случае, она такого не припомнит. Ее напарница вернулась, и тут как раз закричала Полежаева, которая обнаружила труп, обе кинулись к ней, напрямую, разумеется, то есть через кабину.

– Убитая была раздета?

– В юбке.

– То есть она вошла, успела снять плащ и кофточку или что там на ней было, и кто-то в это время ударил ее ножом.

– Да. И подошли, скорее всего, со стороны отдела спорттоваров. Конечно, он мог поджидать ее в кабинке, но это вовсе никуда не годится.

Я тоже так думала, даже если парень что-то примерял, женщина извинилась бы и стала ждать своей очереди.

– Я хочу поговорить с продавцами, – сказала я.

– Пожалуйста. – Артем обиделся, но вида не подал. – Возвращаемся?

– Ага. Смотреть здесь больше нечего.

В отделе одежды народу только прибавилось, я кивнула двоим знакомым и вновь прошла к кабинке. Пока мы отсутствовали, убитую увезли.

– Сюда тоже можно попасть из соседнего отдела, – кивнул Артем. – Видите, примерочные кабинки соприкасаются.

Точно, даже штора между двумя из них была общей, должно быть, в целях экономии. Из двух других кабинок выбраться в соседний отдел невозможно, чтобы не наткнуться на вешалки и все там не повалить. А из этой, при желании, пожалуйста.

– В тот момент кто-нибудь пользовался кабинкой в соседнем отделе?

– Нет.

– То есть продавец просто не заметила, что кто-то туда входил?

– Утверждает, что не входил. В отделе были два парня, покупали свитер, кабинкой не пользовались, примеряли прямо перед большим зеркалом. Еще была супружеская пара. С ними наши ребята говорили, ничего подозрительного. Если хотите, можете сами…

– Но как-то он попал сюда, – вздохнула я. – И Иванова зачем-то вошла в примерочную?

В основном над этим вопросом мы и продолжали ломать голову с Артемом, когда часов в двенадцать ночи заскочили в бар, он, чтобы перекусить, я, чтобы составить ему компанию. Голова трещала, не худо бы выпить с устатку, но, памятуя угрозу Деда, я решила в рот не брать спиртного, дабы не искушать судьбу. Старый змей из вредности пустит себе пулю в лоб, а мне потом кори себя за бесчувственность.

– Ты сомневаешься, что это работа маньяка? – спросил Артем, покончив с салатом и бутербродами. К тому моменту мы, можно сказать, подружились, он мне нравился, и я ему, судя по всему, тоже.

– Был в моей практике один маньяк, вспорол девчонке живот, разложил внутренности по всей постели, сунул в рот пачку долларов и даже надпись на стене кровью оставил. Оказалось, очень разумный парень и мозги нам пудрил ловко.

– Я помню этот случай, – кивнул Артем. – Волкова Виктора Павловича знал хорошо, начинал под его руководством. Вот ведь судьба, до сих пор не ясно, что произошло. Исчез человек, словно не было, ни слуха ни духа. Вы ведь дружили?

– Да, много лет. – Упоминание о Волкове мне не понравилось, и я поспешила вернуться в день сегодняшний: – Так вот, пока ничего особо маньячного я здесь не вижу. – Артем усмехнулся, а я продолжила: – В пользу данной версии говорит способ и место убийства, а также тот факт, что жертвы вроде бы случайные люди. А вот так ли уж они случайны, предстоит разобраться.

– Что их может связывать? Одна приехала из Сибири, другая просто работала в универмаге. Друг о друге они и не подозревали. – Я пожала плечами, а Артем нахмурился. – Думаешь, стоит слетать в Красноярск?

– Ну, если тамошние менты не чешутся… Дед не любит, когда граждане впадают в панику и боятся зайти в магазин. Представляешь, что завтра начнется в городе?

– Да уж…

– Для инициативного парня это дело – хороший шанс продвинуться.

– Я понял, – серьезно ответил Артем и добавил: – Только я не из-за этого… хотя против карьеры ничего не имею, просто хочется докопаться.

– Хочется докопаться, – передразнила я, укладываясь спать и по привычке вспоминая недавний разговор с Артемом. Сашка устроился рядом и уже сладко посапывал. – Докапывайся на здоровье, кто не дает. Между прочим, как раз за это деньги платят. Ему. А мне за что? Мне в основном за то, чтоб до главного не докопались. А что у нас главное? Главное, чтобы Дед был доволен, а доволен он тогда… Ты зануда, – сказала я и испуганно покосилась на Сашку, но пес не проснулся. Все-таки странно, что Дед поручил мне заняться расследованием этих убийств. Либо просто хотел отвлечь от пьянства, за что ему, конечно, большое спасибо, либо Лялин прав: что-то в нашей богадельне назревает. Я еще не в курсе, а Дед уже предвидит и на сто ходов вперед просчитывает. – Так-то, Дед, – зевнув во весь рот, сказала я и запретила себе думать об убийствах.

Утро выдалось не то чтобы скверное, но и не порадовало. Серенькие тучки, серенький мир за окном. Рожа у меня тоже была какая-то серая. Я скривилась и показала себе язык. Красивее от этого не стала.

– Сашка, подъем! – заорала я во все горло и пошла в ванную. Ни с того ни с сего уставилась в большое зеркало. Критически оглядела себя со всех сторон. Спина прямая, ноги длинные, грудь зашибись, живот плоский. Физиономия малость осунулась, так это фигня. Заскочить к косметологу на пару часов… А если курить в два раза меньше, спать в два раза больше и почаще проводить время на свежем воздухе, мне вообще цены не будет. – Точно-точно, – кивнула я и тут же с досадой подумала: “Чего ж не хватает-то, а? Не в физиономии, вообще. Чего не живу как люди, не радуюсь? У меня квартира в трех уровнях, шикарная тачка, деньги… я даже толком не знаю сколько, но много, мне с моей убогой фантазией ни в жизнь не потратить. Завела бы любовника путного или непутного, без разницы… А то бы в самом деле замуж вышла, уж какой-нибудь дурак нашелся бы, все-таки квартира и тачка, да и я красавица. Дед бы возражать не стал, коли о моем счастье печется. Даже что-то там о детях брякнул, которых бы держал на коленях”. Я попробовала представить Деда в этой роли, потом себя матерью семейства с карапузом в коляске… – Не пробирает, – сказала я со вздохом.

Сашка потянул лапой дверь, заглянул в ванную. Зато у меня есть собака, а также светлый ум, отличная работа. Что еще есть? Ах да, новый костюм, сегодня надену. Отчего ж каждое утро удавиться хочется? Я встала под холодный душ, простившись с грешными мыслями, фыркала, охала, стонала и обрела-таки оптимизм. Когда растерлась полотенцем, его во мне было пруд пруди.

Сашка пил молоко из миски, я заварила кофе, поглядывая на часы. Вышла с Сашкой ненадолго погулять, позавтракала и облачилась в новый костюм.

В 10.00, как договаривались, появился Артем. Я распахнула дверь, улыбнулась, а он слегка растерялся, глядя на меня во все глаза. Новый костюм сотворил чудо, плюс холодный душ, прогулка и немного косметики. Синяк на скуле под румянами был не виден. В общем, сегодня я Афродита.

– Проходи, – сказала я.

– Привет, – кашлянув, поздоровался Артем. Выглядел он все еще обалдевшим.

– Пойдем в кухню, там удобней.

– Квартира у тебя… – начал он, оглядываясь. – В смысле, впечатляет. А у меня “хрущоба”, трехкомнатная, предки, жена с пацаном и я.

– Искал бы богатую невесту.

– Разве богатая за меня пойдет? На что я ей нужен?

– Тогда взятки бери.

– И взял бы, да никто не дает. Видно, мордой не вышел. – Он сел на предложенный стул, а я налила ему кофе. – Ты ведь в убойном отделе работала? – спросил он. Вопросы, касаемые моей жизни, я не особо приветствовала.

– Всего год. Потом Дед предложил работать на него. Он старый друг моего отца. Когда отец умер, я даже переехала к нему. – Я наблюдала за Артемом – ничего похожего на иронию, кивнул, точно соглашаясь. Неужто слухи до него не дошли? Вряд ли. Может, парень великий притворщик, с такими ухо следует держать востро. – Съешь чего-нибудь? – предложила я.

– Спасибо. Успел позавтракать. – Он потянулся к папке, которую принес с собой, и выложил ее содержимое на стол: бумаги, несколько фотографий. – Сегодня пришла телефонограмма. Серафимович Вероника Павловна, паспортные данные… Так, в Красноярске проживала всего полгода, переехала из Бодайбо. В Красноярске у нее жила мать и сестра матери, то есть Серафимович она тетка, – сделал он ценное замечание. – Тетка умерла год назад, мать в апреле этого года. Квартира приватизирована на Серафимович, вот она и переехала. Соседи отзываются о ней положительно. Жила одна, тихо. Работала на рынке. В общем, ничего такого.

– И зачем она из Красноярска сюда явилась, неизвестно? – Артем кивнул. – На рынке больших денег не заработаешь, если торгуешь колбасой или тряпками. Причина должна быть серьезная.

– Неужели вправду придется туда тащиться? – нахмурился Вешняков. – Сколько в одну сторону самолетом?

– Долго. Часов шесть, не меньше. И билет стоит денег. Она ведь самолетом прилетела?

– Да. Это установлено. Прилетела в Москву и в тот же день поездом к нам.

– Вот-вот. Деньги заплатила немалые для того, чтобы оказаться в универмаге и найти там свою смерть.

– Да я понимаю, – вздохнул Вешняков. – Ясно, что не просто так она сюда приехала. Было у нее здесь дело. Или близкий человек.

– Не узнали, где она провела ночь?

– Нет. Однозначно не в гостинице и не на вокзале, всех опросили, все проверили. По телевидению фото показывали. Никто ничего.

– Пусть еще раз фотографию покажут, а заодно и фотографию Ивановой, которую вчера зарезали.

– Зачем?

– Вдруг кто-то из посетителей их видел вместе…

– У тебя есть версия? – нахмурившись, спросил Артем.

– Нет. Я просто хочу собрать побольше информации об убитых.

– А если это все-таки маньяк, а мы тратим время на всякую ерунду?

– Тогда он убьет еще кого-то, – пожала я плечами.

Ближе к обеду поехали в универмаг “Центральный”. Идея была моей. У Артема она энтузиазма не вызвала, но возражать он не стал. Сашка собрался со мной, но я сказала:

– Останешься дома.

Пес завалился на бок, вытянул лапы и страдальчески закрыл глаза.

– Надо же, – усмехнулся Артем, наблюдая за его выкрутасами. – Возьми, жалко собаку.

– Он не подходит к моему новому костюму. Вешняков только фыркнул.

– К нему и я не подхожу. Больших денег стоит?

– Еще бы.

– В джинсах ты мне нравишься больше. Выяснилось, что ко мне он прибыл на своих двоих. Моя машина еще вчера произвела на него впечатление, так что на этот раз высказываться он не стал.

Универмаг выглядел непривычно пустынным. По первому этажу бродили несколько человек, на втором и того меньше. Отдел одежды был закрыт. Сквозь стеклянную дверь с табличкой “У нас учет” я увидела двух женщин с грустными лицами, постучала. Одна из них подошла, открыла дверь и ворчливо поинтересовалась:

– Вы что, читать не умеете?

Артем предъявил удостоверение, дама тяжко вздохнула. На вид ей было лет сорок, высокая, дородная, с быстрым цепким взглядом, в ушах серьги с бриллиантами.

– Я хозяйка, – коротко сообщила она. – Арендую здесь помещение. Векслер Эмма Григорьевна.

Вторая женщина, помоложе, настороженно прислушивалась. На ней была куртка, в руке дамская сумочка.

– Это Ася, – кивнула на нее Эмма Григорьевна. – Вчера была ее смена. Это она… труп обнаружила.

– Не работаете? – спросил Артем, оглядываясь.

– Какая работа? Видите, что творится? В городе только и разговоров… И почему обязательно у нас? Одно слово: не везет.

– Сегодня опять ваша смена? – обратилась я к Асе.

– Нет. Я только что из милиции. Вызывали. Зашла с Эммой Григорьевной поговорить. И вообще… узнать.

– Иванова давно у вас работала?

– Три года.

– Хорошо ее знали?

– Ну… как… по душам не разговаривали, если вы об этом. Мне она нравилась, ответственная, детей нет, значит, нет и больничных. Никаких претензий.

– Замужем?

– Да. Муж шофером работает, тут недалеко, в строительной фирме.

– Между собой ладили?

– Вы что хотите сказать, это муж ее убил? – неожиданно вклинилась в разговор Ася.

– А было за что? – спросила я. Женщины переглянулись.

– Давайте как на духу, – вздохнул Артем. – Нам сейчас все очень важно.

– У нее любовник был, – после паузы неохотно заговорила Ася. – Кто, не спрашивайте, не знаю. Она о нем не рассказывала.

– Тогда откуда знаете?

– Ну… звонить бегала часто. Придет довольная, глаза горят.

– Так, может, мужу звонила?

– Скажете тоже, – фыркнула девушка. – Муж у нее прилично зарабатывает, а квартира – сарай сараем, сто лет ремонт не делали. Мебель – рухлядь. Детей не хотела. Зато каждый месяц то шубу купит, то сережки. Ясно, на сторону намылилась. Квартиру, мебель делить надо, а с барахлом проще.

– И ни разу ни словечком не обмолвилась?

– Да я ее как-то прямо спросила: чего, говорю, все носишься, хахаля, что ли, завела? Она так окрысилась. Я уж и не рада была.

– На прошлой неделе она с работы отпрашивалась, – кашлянув, сказала Эмма Григорьевна. – К зубному врачу. Я отпустила. Ушла на три часа. Как раз муж приехал. Очень удивился, ничего, говорит, про врача не знаю.

– Значит, у Елены Петровны были секреты. А сюда к ней никто не заходил?

– Ну… заглядывали знакомые. Правда, редко. У нас строго, болтать особо некогда, работа всегда найдется, – ответила Ася, косясь на хозяйку.

– И вчера никто не заходил?

– Да из меня уже всю душу этими вопросами вытянули. И вчера, и сегодня в милиции. Не заходил. Нервная она вчера была, это точно. И вроде, как не в себе. Я спросила: чего, мол, с тобой такое, а она: “С мужем разругались”. Может, приревновал? И звонить бегала, раз пять. Я почему ее не хватилась, думала, опять усвистала.

– Подождите, она что, уходила, вас не предупредив?

– Обычно предупреждала. А тут народу набралось, потом я чек пробивала, бабка решила, что я сдачу неправильно сдала. В общем, я была занята и на Лену внимания не обратила. Думаю, может, сказала, что выйдет, да я не слышала.

– А покупателей, говорите, было много?

– У нас то много, то нет никого. Я ведь не знаю, когда ее… когда это точно случилось. Только вижу, нет Ленки. Тут опять покупатели, а третья кабинка все зашторена. Странно, думаю, при мне туда никто не заходил. Подошла, простите, говорю… Никто не отвечает, штору отдернула, а там Лена… ужас какой-то… – Девушка вздохнула и отвернулась.

– А когда Лена отпрашивалась к зубному?

– В прошлый понедельник.

Артем счел своим долгом тоже задать несколько вопросов, но они мне особо интересными не показались. Я постояла в кабинке, оглядываясь, а потом, отдернув штору, прошла в соседний отдел.

– Вы что там? – раздался разгневанный окрик, и я увидела даму лет пятидесяти. Она стояла напротив, точно прикидывая, то ли броситься на меня и разорвать в клочья, то ли упасть в обморок.

– Я из милиции, – осчастливила я ее и в доказательство предъявила удостоверение. – Вы всегда такую бдительность проявляете? – широко улыбнулась я, стараясь, чтобы в моем голосе не было и намека на иронию.

– Со вчерашнего дня, – ответила дама ворчливо.

– Вчера ваша смена была?

– Ага. По два дня работаем.

– Знаю, что вас уже расспрашивали…

– Еще как. Вчера я малость не в себе была, а ночью точно в бок толкнули, проснулась и про парня вспомнила.

– Про какого парня? – насторожилась я.

– Парень здесь был. Лет тридцати на вид. Такой, знаете, незаметный совсем, внимания не обратишь. Серенький весь какой-то. А потом я деньги менять пошла, к Васильевне, это тут недалеко, а он мне навстречу. Смотрю, а парень-то красивый… Ну, не красивый, как бы сказать… такого не пропустишь.

Женщина вдруг покраснела и отвела глаза. Подошедший Артем посмотрел на нас с недоумением.

– И что этот парень?

– Ничего, – отмахнулась женщина и посмотрела на меня так, точно искала защиты.

– Вы имеете в виду, что, находясь в вашем отделе, он очень не хотел обращать на себя внимание?

– Да-да, – кивнула она. – Мне кажется, он здесь и ростом меньше был, да и вообще…

– А вы не могли обознаться? Вдруг вы встретили другого человека?

– Нет. Он. Объяснить не могу, но знаю. Он.

– В какое время он был в вашем отделе?

– Значит, так… Я его здесь заметила, женщина как раз куртку мерила, она стала расплачиваться, а у меня сдачи нет. Я побежала к Васильевне тысячу менять, вернулась, а здесь уже дурдом начался. Ленку нашли.

– А этот парень в примерочную заходил?.

– Нет. Не знаю. Видела его вот здесь, напротив кассы, глазами встретились, еще подумала, что не заметила, как он вошел. И тут эта женщина с курткой.

– Все-таки почему вы обратили на него внимание? – нахмурился Артем.

– Да не знаю я, – ответила она с досадой. – Здесь-то я никакого внимания на него не обращала, а в коридоре… Странно это, то серенький какой-то и вдруг…

– Что – вдруг? – не унимался Вешняков.

– Не могу объяснить… Мужик, одним словом.

– Она на мужиках помешана, – неслышно подойдя вплотную ко мне, шепнула ее коллега.

Все это время девушка стояла за кассой, не сказав ни слова. – И с этим с утра допекла. – Девушка сморщила мордашку и добавила со знанием дела: – Климакс, наверное.

– А вы хорошо его запомнили? – обратилась я к той, что постарше. – Сможете описать?

Женщина с готовностью кивнула. Но лишь только дело дошло до описаний, выяснилось, что ничего конкретного рассказать она не может. Парень высокий, хотя здесь казался маленьким. Блондин или брюнет, не знает, на нем была кепка. Лицо… лицо в общем-то обычное. Вот глаза… когда в коридоре встретилась, подумала: смотрит так, точно гвозди заколачивает. Артем погрустнел и взирал на меня с недоумением. Однако я настояла, чтобы женщину отправили в милицию составить фоторобот.

– Пустое дело, – выговаривал мне Вешняков, когда мы направились к секции дамского белья. – Это все ее выдумки. То маленький и вдруг – высокий. Телевизор смотрят сутки напролет, потом фантазируют.

– В любом случае мы обязаны проверить, ведь он был здесь приблизительно в момент убийства.

– Вилами на воде…

– Точно. Но других зацепок все равно нет.

В отдел женского белья Артем вошел так, точно собирался закрыть грудью вражеский дзот. Показал двум скучающим девушкам удостоверение, и мы с ними немного побеседовали. Выяснилось, что обычно девушки работают по две. За клиентами, что берут дорогое белье, присматривают, в том смысле, что надолго их без внимания не оставляют. Когда по одной работают, а такое случается, то, конечно, сложнее. В день убийства девушка работала одна, у коллеги заболела мать, и она уехала на три дня. Тот факт, что через примерочную можно пройти в секцию спорттоваров, их не очень тревожил, воруют больше с вешалок. Сунут в карман трусы, и не заметишь, а они по пятьдесят баксов. К тому же с девчонками из спорттоваров есть договоренность приглядывать за кабинкой. Если вдруг выходит женщина, которая в секции вещь на примерку не брала, значит, просто зовут продавца из соседнего отдела. Но за два года таких случаев было раз-два и обчелся.

Артем принялся выспрашивать их о парне, который вертелся здесь в день убийства, но ничего нового девушки сообщил не могли. Я направилась в соседний отдел спорттоваров, где была не очень-то приветливо встречена. Отдел закрыт на учет, и две девушки во главе с хозяйкой были слишком заняты. Односложные ответы и хмурые взгляды. У меня ушло минут пятнадцать на то, чтобы разговорить их.

Если честно, я уже хотела уйти, но упрямство пересилило, и старания мои были вознаграждены.

– А знаете, – вдруг сказала Лиля, одна из продавщиц, – в тот день к нам Лена приходила, та, которую вчера убили.

– В этом было что-то необычное? – спросила я.

– Что? А… нет, в общем-то нет. Хотя мы едва знакомы, и я даже не знала точно, как ее зовут.

– Вы расскажите поподробнее, зачем она приходила, – попросила я.

– Рассказывать-то нечего. Юлька мужику помогала беговую дорожку до машины тащить. Грузчика не было, а клиента упускать не хотелось. А я здесь. Вот тогда и Лена подошла, в лицо-то я ее знала. Расспрашивала про шорты антицеллюлитные. А у меня запарка, я вполуха слушаю и между делом отвечаю, она, видно, обиделась и, не договорив, пошла. Мне неудобно стало, я извинилась, она плечами пожала, мол, ничего, дело понятное.

– Больше не заглядывала?

– Нет.

– А к примерочной она не подходила?

– Зачем? Она рядом со мной стояла, вот здесь, возле кассы.

С этого места отлично просматривался весь отдел, а главное, вход в примерочную. Что-то вроде смутной догадки шевельнулось во мне.

– А уже после убийства вы с ней не разговаривали?

– Нет, мы даже не виделись. То есть, может, виделись, но я не помню. Мне еще показалось, что она на парня как-то странно посмотрела.

– На какого парня?

– Просто парень, выходил из отдела, а она уже пошла. Я как раз извиняться стала за то, что мало ей внимания уделила.

– По-вашему, они были знакомы?

– Вряд ли. Тогда бы поздоровались. Вроде она удивилась, его увидев, или еще чего… не знаю. Если честно, теперь нам все кажется подозрительным. Два убийства за неделю, и все в этих дурацких кабинках.

– Не скажете, за сколько примерно минут до убийства она была здесь?

– Да минут за десять до того, как эту женщину нашли. Может, даже меньше.

– Подождите, но в протоколах…

– Да я с перепугу про Лену просто забыла… У нас здесь такое творилось… А вспомнила только вчера, когда узнала, что ее…

Артем перевел взгляд с меня на девушку и резко вмешался:

– Парня запомнили?

– Нет, конечно. Куртка вроде серая… широкоплечий. Похоже, что спортсмен.

– В кепке?

– Нет. Волосы, кажется темные… Сейчас и не вспомню.

Я вернулась в отдел белья и задала девушкам вопрос, который меня теперь очень интересовал:

– В день, когда здесь произошло первое убийство, Иванова к вам не заходила?

Девушки переглянулись.

– Та, которую вчера…

– Да-да.

– А ведь точно, – с удивлением отозвалась одна из продавщиц. – Я ведь ее видела почти перед самым… перед тем, как труп обнаружить.

– Она заходила в ваш отдел?

– Нет. Шла мимо и к нам заглянула, а убитая как раз входила в примерочную.

– И что Лена?

– Да я видела ее одно мгновение. Просто заглянула и пошла дальше.

– Не похоже было, что она кого-то ищет?

– Нет. И врать не буду. Просто шел человек мимо…

Через полчаса мы сидели с Артемом в кафетерии на первом этаже универмага. Артем выглядел слегка удрученным.

– Похоже, маньяком и не пахнет.

– Похоже, – кивнула я. – И меня это ничуть не огорчает. Терпеть не могу маньяков, с ними намучаешься.

– Что у нас выходит, – прихлебывая кофе, начал Вешняков. – Два убийства, и в обоих случаях женщины обращают внимание на парня. И, похоже, на одного и того же парня. Правда, никто из них не может утверждать, что видел его вблизи примерочной.

– На самом деле у нас три парня, – усмехнулась я. – Первый – тип с тяжелым взглядом, парень, покупавший женское белье, и тот, на кого обратила внимание погибшая Лена. В версию о маньяке все это премиленько укладывается. Бродит псих по универмагу, заметив, что женщина уединилась в кабинке, подкрадывается и… Что там с орудием убийства?

– Использовали разное оружие.

– Интересно, – задумалась я.

– Ты считаешь, что все эти три парня, которых заметили женщины, на самом деле один и тот же человек?

– Почти уверена в отношении двоих, хотя и третий… Появление Лены в день первого убийства в отделе спорттоваров многое меняет. Разве нет?

– Понимаю, о чем ты, – кивнул Артем. – Некто по неизвестной нам причине решает убить Веронику Серафимович, следует за ней в универмаг и, когда она оказывается в примерочной, подкрадывается со стороны отдела спорттоваров. Предварительно он, возможно, заглядывал в отдел, покупал трусики, чтобы иметь возможность оглядеться.

– Вряд ли, – пресекла я полет его фантазии. – То есть, конечно, мог, но лишь в том случае, если точно знал, что Вероника зайдет туда и будет что-то примерять.

– Другими словами, парень был с ней знаком? А что? К кому-то она приехала. Вдруг он не обрадовался ее появлении, вот и решил избавиться от нее раз и навсегда.

– Американская трагедия, – пробормотала я.

– Что?

– Книжку читала в детстве… Женщина не была беременна?

– Нет.

– Угу.

– Что – угу? Дальше слушать будешь?

– Я слушаю, слушаю.

– Итак, он ее убил, но рядом оказалась Лена. Возможно, она видела, как он выходил из примерочной. С того места, где она стояла, все отлично видно.

– Тогда почему она ничего не сказала милиции?

– Всем задавали стандартные вопросы, и девчонка-продавец из спорттоваров забыла, что Иванова в тот день подходила к ней, вспомнила только после ее убийства. Специально ее никто не допрашивал, раз работает она в другом отделе. Она про парня могла и забыть.

– Но потом вспомнила.

– Или, к примеру, встретила. Оттого и нервничала в тот день.

– А парень, сообразив, что к чему, выждав момент, убивает опасного свидетеля.

– Вот именно. Все логично, и никаких маньяков.

Артем был очень доволен и даже не скрывал этого. Мне же в этой кажущейся простоте виделось предупреждение. Просто явиться в универмаг, где неделю назад ты совершил убийство, совсем нелегко, а чтобы убить девушку в отделе, где она работает, мгновенно сориентироваться, да еще носить при себе финку или что там у него было… Скорее он готовился заранее. И не было их случайной встречи, хотя, возможно, и была, но не в тот день.

– Поговори с девчонками из другой смены, – сказала я, не заметив, как принялась за третью чашку кофе. – Почти уверена, парень был здесь накануне. Приглядывался.

– Хорошо, – кивнул Артем. Теперь в его голосе слышалось гораздо больше энтузиазма, чем утром на моей кухне.

Простившись с Артемом, я отправилась домой, памятуя о том, что Сашка сидит в одиночестве, а он это страсть как не любит, однако, пораскинув мозгами, на светофоре я свернула и двинула в противоположном направлении. Вскоре я тормозила возле пятиэтажного здания с колоннами. Прежде чем являться на глаза Деду, следовало позвонить ему, но я этого не сделала, надеясь, что для меня он все-таки выкроит пару минут.

В приемной тосковали человек пять, все мужчины. Ритка восседала за своим столом с видом полновластного правителя. Увидев меня, она улыбнулась, но улыбка почти сразу сползла с ее лица.

– Ты чего? – шепотом спросила она, лишь только я приблизилась.

– Хочу увидеться с венценосной особой, – мило улыбнулась я.

– Зачем?

– Да иди ты к черту.

Она и не подумала обижаться.

– Дед сказал, что ты расстроилась из-за дурацкой статьи, оттого и написала заявление. Велел забыть. Я и забыла. Так что если ты опять что-нибудь напишешь…

– Не напишу. Мне с ним поговорить надо. Пять минут.

– А по телефону нельзя?

– Мне важно видеть его глаза.

– С ума сойдешь с вами. – Она поднялась из-за стола и направилась в кабинет. Вернулась она очень быстро. – Сейчас освободится, – сказала шепотом. – Вы правда помирились?

– Помирились. Я вновь на боевом посту. Заступила со вчерашнего дня, так что мое увольнение длилось недолго.

– Я этому очень рада. Ты единственный нормальный человек в нашем гадюшнике. – Ритка никогда меня не стеснялась и время от времени высказывалась вполне откровенно.

Дверь кабинета открылась, появился тучный мужчина с угрюмым выражением на потной физиономии, а Ритка кивнула мне.

Дед сидел за столом и по обыкновению просматривал какие-то бумаги.

– Что у тебя? – спросил он без всякого намека на любезность.

– Хотела тебя увидеть.

Он поднял голову и несколько секунд смотрел на меня, точно прицениваясь.

– Только и всего?

– Могу уйти, – пожала я плечами и даже приподнялась с кресла, на котором уже успела устроиться.

– Сиди, – махнул он рукой. – Если бы я не знал тебя слишком хорошо, мог бы решить, что… – Тут он малость притормозил, усмехнулся и закончил: – Что ты говоришь правду.

– По-твоему, я только и делаю, что вру?

– Детка, у меня работы по горло. Если хочешь, заеду вечером, и поговорим.

– И на ночь останешься? – не удержалась я.

– Останусь на всю жизнь, – ответил он спокойно. – Только вряд ли тебя это обрадует. Угадал?

– Извини, – потерла я переносицу, – настроение скверное.

– Жалеешь о том, что произошло между нами?

Было странно, что он заговорил об этом.

– Нет, – немного подумав, ответила я. – А ты?

– Про меня ты все знаешь. – Он тяжело вздохнул. – Ну так зачем приехала?

– Сказать, ты напрасно решил, что мне нечем себя занять.

– Не понял.

– Эти убийства в универмаге.

– А… маньяк.

– Ничего похожего. Думаю, менты прекрасно справятся и мое присутствие там ни к чему. Оно их только раздражает. Для нас, – я подчеркнула слово “нас”, – это дело ничем не интересно.

– Ты абсолютно уверена, что о маньяке и речи нет?

– Абсолютно уверен может быть лишь господь, он читает в наших душах, как в открытой книге.

– Отлично. Вот когда ты будешь уверена абсолютно… А до тех пор ты лично отвечаешь за расследование.

– Хорошо, – пожала я плечами, теряясь в догадках, и направилась к двери.

– Детка, – позвал он, я повернулась, изобразив лицом и позой пристальное внимание. Он поднялся, подошел и по-отечески поцеловал меня в лоб. – Увидимся, – сказал он тихо. Я кивнула и удалилась, прикидывая, что сие значит. Не прощальный поцелуй, с этим-то как раз все в порядке: Дед в очередной раз проявил заботу о моем душевном комфорте, боялся, что я впаду в депрессию после не очень ласкового приема, оттого и подскочил с поцелуями. Недоумение относилось к его упорному желанию заставить меня тратить время на эти убийства. Прикидывая и так и эдак, я пришла к убеждению, что это всего лишь упрямство. Он велел мне ими заняться, чтобы у меня оставалось меньше времени на выпивку, а теперь не желал в этом признаться. “Мое рабочее время всецело принадлежит ему, – мудро рассудила я. – Скажет: расследовать, расследую, скажет: яму копать, пожалуйста”.

Ритка догнала меня в коридоре с кипой каких-то бумаг в руках.

– Что там с убийствами? – спросила она хмуро. – Неужели маньяк?

– Не похоже.

– Слава богу… А почему он тогда поручил тебе…

– Вот над этим я голову и ломаю.

– Ну-ну, – пробормотала она и, простившись, исчезла за соседней дверью.

Положительно, в этих убийствах что-то есть… что-то должно быть. Не то, чтобы я от природы была недоверчива, скорее напротив, но долгое общение с сильными мира обострило мое чутье. Везде мне виделись заговоры, интриги и прочее, что совершенно не к лицу юной девушке вроде меня.

– Людям надо верить, – глубокомысленно изрекла я, направляясь к машине. По мобильному позвонила Артему и еще раз напомнила, чтобы фотографии убитых женщин показали в вечерних новостях, причем вместе. Он заверил, что лично проконтролирует это, и печальным голосом сообщил:

– Кажется, наша версия летит к чертям. Передо мной акт вскрытия Елены Ивановой. Ее убийца – левша. Совершенно точно. Судя по характерным… в общем, никакой ошибки. Семеныч так и сказал: “Чтоб мне больше рюмки не выпить”, он за базар отвечает, а выпить для него – первое дело.

– Значит, левша? – пригорюнилась я.

– Точно. А первое убийство совершил человек нормальный… В смысле, с руками проблем не было.

– Но если убийства совершили два разных человека, о маньяке речи нет. Уже хорошо. Можно успокоить общественность.

– Успокоить вряд ли. Тебе не кажется, что все еще больше запуталось?

– А я крещусь, когда кажется. Завтра навестим мужа убитой, может, что и накопаем.

– С ним уже говорили. Мужик, кстати, в шоке.

– Ну, подождем, когда малость оклемается. Мое высказывание Артему не понравилось, он сухо простился, а я отключилась.

Сашка демонстрировал мне нешуточную обиду. Я быстро приготовила ужин и устроилась перед телевизором, дабы лично убедиться, что фотографии убиенных появятся в новостях. Вешняков слов на ветер не бросал, и это меня порадовало.

Часы показывали девять, я прикинула, чем бы себя занять, а то и с Сашкой не поболтаешь, раз он дуется.

– Пес, давай дружить, – начала приставать я, горюя. Если б не дурацкая Дедова угроза, могла бы отправиться в увеселительное заведение, себя показать, других посмотреть. – Ох, горе горькое! – возопила я. Точно в ответ на мои сетования раздался телефонный звонок.

Я насторожилась, что, если это Дед? В то, что он решит ко мне переселиться, мне особо не верилось, но и частые гостевания тоже ни к чему. Привыкнет, потом не отвадишь.

Я сняла трубку и с облегчением услышала голос Спартака, то есть Коли.

– Не помешал? – спросил он.

– Чему, интересно?

– Мало ли. Надо бы встретиться.

– Ты на работе?

– Забыла, какой сегодня день недели? У меня выходной. Я мог бы к тебе приехать. Но если тебе неудобно…

– Брось. Я тебя жду.

Он приехал минут через пятнадцать. В окно я видела, как возле ворот моего гаража остановилась потрепанная “девятка”, а через некоторое время в дверь позвонили.

– Открыто! – гаркнула я, находясь на кухне. Коля тщательно закрыл за собой дверь и, заглянув в кухню, покачал головой.

– Ты с ума сошла. В наше время только психи держат дверь открытой.

– Не открытой, а незапертой. Я ждала тебя.

– И все же…

– Ты мне напомнил одного моего друга. Он все собирался поставить здесь настоящую дверь с настоящими замками.

– И что помешало?

– Его ранняя кончина.

– Ты мне никогда не рассказывала о своем друге.

– И не буду. Он этого не заслуживает. Могу тебя накормить.

– Давай, – с готовностью согласился он, устраиваясь за столом. Появился Сашка и демонстративно улегся у его ног. – Поссорились?

– Не обращай внимания. Чему обязана визитом? Успел соскучиться?

– Тебя ведь интересовал один дядя.

– Так.

– Мне повезло.

– Ух ты…

– Да я и сам просто обалдел. Короче, разговариваю со своим знакомым, он, как бы это помягче… в общем, все городские гомики ему хорошо известны. Когда я назвал фамилию Дидонова, он насторожился, а потом и вовсе говорить на эту тему не захотел. Пришлось напомнить, что он мне кое-чем обязан. Напоминал я минут пятнадцать, не меньше, он притомился и стал сговорчивее. Слушай дальше. У этого типа спортивный клуб на улице Бабеля, сауна, все как положено. А еще теннис. Инструктора молодые ребята, в теннис хорошо играет только половина из них. Объяснять, в чем дело, надеюсь, тебе не надо.

– То есть кто-то действительно играет в теннис, а…

– А для кого-то это хорошее прикрытие. К примеру, к нам далеко не все решаются заглянуть. А здесь все пристойно, никакого тебе стриптиза, только спорт, здоровый образ жизни. Попасть туда можно по рекомендации, хотя, конечно, заплатишь бабки – и носись с ракеткой в свое удовольствие.

– Но в этом случае тренер будет настоящий, – кивнула я.

– Вот-вот. Дидонов появился в клубе недавно. По рекомендации. Тренером у него паренек лет двадцати, подающий большие надежды. Не смотри так, это не мои слова. Пока у них до близости дело не дошло, тип, что мне это рассказывал, такие вещи отслеживает.

– Еще бы, ему, поди, процент за сводничество полагается.

– Конечно. Так вот, они не любовники, но все неудержимо катится к этому. Дидонов все еще не рискует сделать решительный шаг. Но чувствуется, что на парня он запал по-настоящему. Тот дурачком прикидывается, цену себе набивает, но если бы он дал понять… Короче, скажи мне, что ты хочешь, и ты это получишь.

– Подожди, но парнишка… как его зовут?

– Миша.

– Миша, возможно, не придет в восторг от наших намерений.

– Мне на его восторги… Так что тебе надо?

– Всего лишь пару фотографий, – развела я руками. – Чтобы сукин сын был у меня на крючке и откровенно ответил на несколько вопросов.

– Считай, фотографии уже у тебя.

Я взглянула на Колю, сначала на его физиономию, на ней читалась решимость, потом на пудовые кулаки, и загрустила.

– Эй, – позвала я с сомнением. – Я вовсе не планирую военных действий.

– А я тоже не планирую их затевать. Доверься мне, все будет тихо, без шума и пыли, как ты любишь выражаться.

– Это не я, это классика.

– Тем более, – перебил он и поспешно поднялся из-за стола. – Спасибо за ужин.

– Пожалуйста.

Он направился к двери, а я пошла его проводить.

– Не скажешь, отчего так хреново на душе? – с тоской спросила я, хотя могла бы и не спрашивать, и так знала: это меня совесть мучает. Редко бедняжке удается возвысить голос, и всегда некстати.

– Не стоило ему поливать тебя грязью, – сурово ответил Коля и закрыл за собой дверь, а я на некоторое время уставилась в окно, вздохнула и посоветовала себе заняться чем-нибудь полезным, например, начать отрабатывать деньги, что мне платит Дед, и сосредоточиться на убийствах в универмаге.

С этой целью я устроилась в кресле и немного поразмышляла. В общем-то картина потихоньку вырисовывалась. То, что второй убийца левша, слегка смущало, но в маньяка я не верила с самого начала, и теперь меня не удивило, что убийц было двое. Вот только что за черт в них вселился, с какой стати они устроили эту резню? Без особого толка просидев в кресле еще часа полтора, я отправилась спать.

Утром я встала поздно, так как встреча с Вешняковым была назначена на послеобеденное время. Погуляла с Сашкой, а потом лениво бродила по квартире без всяких ценных мыслей в голове. Догадками, озарением и прочим господь в то утро меня не баловал, однако все же раскошелился, но совсем не так, как я ожидала.

Около двенадцати позвонил Вешняков и загробным голосом сказал:

– Приезжай в “Центральный”.

– А что там? – проявила я вполне понятное любопытство.

– Приезжай, увидишь.

Судя по голосу, настроение у Артема было ниже точки замерзания. Следовательно, ничего хорошего меня в торговом центре не ждет, а с любопытством я могу умело справляться. В общем, я не понеслась сломя голову в универмаг, а не спеша выпила кофе, оделась и взяла с собой Сашку, чтобы в трудную минуту иметь рядом родное существо.

Подъезжая к универмагу, я уже представляла, что меня ждет, и не ошиблась, к сожалению. Возле дверей стояли милицейские машины, оцепление и толпа граждан, глухим ропотом выражающая недовольство. Машину мне вновь пришлось бросить у черта на куличках и двигать пешком. Ко всему прочему, пошел дождь, Сашка глухо рычал, а я строила зверские рожи, протискиваясь к дверям. Меня заметил Карпов, тот самый мент, что встречал меня здесь в прошлый раз, торопливо приблизился, по-мужски пожал руку, Сашка тявкнул скорее всего от злости, что его только что пихали и толкали. Карпов покосился на него с недоумением, но тут же потерял к собачке интерес, сунул руки в карманы и вздохнул.

– Неужто еще один труп? – поморщилась я.

– Так точно.

– Опять в кабинке?

– На этот раз нет. Может, пройдем?

Он предупредительно распахнул передо мной дверь. На его левой руке возле большого пальца я увидела татуировку в виде якоря.

– На флоте служили? – кивнула я, хотя что мне за дело, где он служил, дурная привычка без нужды языком молоть. Он растерянно взглянул на меня, перевел взгляд на свою руку, которую к тому моменту уже опустил, и рукав куртки скрыл татуировку.

– А-а… нет, так, знаете ли, грехи молодости. Я охотно кивнула, так как грехи являлись для меня вещью понятной.

Подниматься на второй этаж мне не пришлось, Карпов повел меня широким проходом между одинаковых витрин с выставленными в них товарами. Я вновь увидела мужчин в форме. Человек пять толпились возле распахнутой настежь двери, и среди них Вешняков. Услышав шаги, все дружно повернулись, а Артем, вздохнув, пошел навстречу.

– Еще один труп, – сказал он с намеком на отчаяние.

– Кто на этот раз?

– Тюрина Ольга Александровна, двадцать восемь лет. Продавец отдела игрушек.

Мужчины расступились. Я сделала еще несколько шагов вперед и увидела женщину. Она сидела на стуле в небольшой комнатке, что-то вроде подсобки. Ноги некрасиво раздвинуты, одна рука безвольно свисает вниз, другая лежит на столе, рядом опрокинутая чашка с чаем, на полу лужица. На стене вешалка с плащом, подол плаща скрыл лицо женщины, так что виднелся лишь ее подбородок. Чуть ниже зияла жуткая рана с вывернутыми краями, на сей раз женщине перерезали горло.

– Черт, – пробормотала я, совсем тихо, но мужчины услышали.

– Да уж, – вздохнул Карпов. – Теперь такого наговорят. – Кажется, только это его и беспокоило.

– Граждане волнуются, – пожал плечами мой старый знакомый по имени Петр Сергеевич. Я вздохнула – если он здесь, значит, все очень серьезно. – Третье убийство за неделю. Ведра грязи нам обеспечены: убийство одно страшнее другого, а органы бездействуют. Убийцу надо найти как можно скорее.

На лицах мужчин появилось выражение, которое можно было охарактеризовать, как тоску пополам с усмешкой. Легко сказать – “найти”. Убийца – парень затейливый и, похоже, далеко не дурак. Отыскать его будет непросто. Впрочем, по тому, как произнес это Петр Сергеевич, становилось ясно: он и против дурачка какого ни на есть возражать не станет, лишь бы те самые ведра грязи не опрокинулись на него лично.

– Она так и сидела? – стараясь не думать о том, как к произошедшему отнесется Дед, спросила я. Артем кивнул. – И лицо было закрыто?

– Думаю, он подошел, зажал ей рот, воспользовавшись плащом, чтоб крик не услышали, и полоснул ножом. Хотя, может, просто боялся взглянуть ей в глаза. – Он невольно поежился.

– Это маньяк-то? – присвистнула я.

– Хорошо, не маньяк. Тогда кто? Кто бродит по универмагу и убивает женщин ни за что ни про что? Ограбление исключается, у первой жертвы сумку даже не тронули, у второй ее вовсе не было. Здесь то же самое, сумочка стоит на полке, но убийцу она не заинтересовала. Он убивает, чтобы убить.

– То есть все-таки маньяк? – спросила я, ни к кому не обращаясь.

– Если у тебя есть своя версия, охотно послушаем, – съязвил Артем.

– Для начала хотелось бы узнать кое-какие детали, – дипломатично пожала я плечами.

– Тело обнаружила Кузьмина Татьяна Петровна. Они с Тюриной работали вместе. По ее словам, Тюрина с самого утра чувствовала себя неважно, народу было мало, и она отпросилась попить чаю. Было примерно одиннадцать часов. Когда прошло полчаса, а Тюрина не вернулась, Кузьмина забеспокоилась и пошла ее проведать.

– Где она сейчас?

– Увезли на “Скорой”, похоже, сердечный приступ.

– И никто ничего не видел? – на всякий случай спросила я. Вешняков покачал головой. Я огляделась, по обыкновению прикидывая, где и как мог пройти убийца, когда зазвонил телефон. Звонил Дед.

– Что, черт возьми, происходит? – рявкнул он так, что мне пришлось отодвинуть трубку подальше от уха. Мужчины нахмурились и дружно подтянулись.

– Еще одно убийство, – сообщила я покаянно.

– Знаю, что убийство. В приемной телефон без конца трезвонит, люди в панике, а вы… – Тут Дед, должно быть, вспомнил, кому звонит, и патетику попридержал. – Ты же сказала, о маньяке и речи нет? – сказал он с обидой.

– Ну, я так думала. Если честно, я и сейчас так думаю.

– Думай что хочешь, только сделай что-нибудь.

– Постараюсь. – Голос Деда исчез, вместо него раздались короткие гудки. Я отключилась и развела руками. – Убийцу надо найти. Общественность в шоке.

Все кивнули в знак согласия и закручинились еще больше. Дед так орал, что наш разговор они слышали, его настроение точно уловили и теперь готовы были к великим свершениям, лишь бы сменить его гнев на милость. Но, видно, у них, как и у меня, идей на этот счет было совсем немного.

Я вновь огляделась. Коридор, который далее чуть расширяется, еще витрины, дальше тупик. Кто бы ни был убийца, а рисковал он здорово.

– Здесь еще дверь, – заметив мой взгляд, сказал Вешняков и кивнул направо.

Маленький павильончик, пока еще недостроенный. Судя по стойке, торговать здесь намерены были дисками, кассетами и прочей продукцией в том же духе. Дверь я заметила не сразу, если бы не черная ручка на белом… Подошла, распахнула ее и оказалась в довольно просторном помещении. Отсюда вела лестница на второй этаж, узкая, явно не предназначенная для покупателей. Металлическая дверь прямо и пластиковая налево. Вешняков шел следом и комментировал:

– Железная дверь выходит во двор.

Он распахнул ее, и я увидела заасфальтированный двор с мусорными баками, с двух сторон он был огорожен, а с третьей, там, где виднелись баки, соседствовал с гаражами. Если парень не калека, то смыться отсюда дело двух минут. Метрах в пятидесяти впереди высилась девятиэтажка.

– Туда послал кого-нибудь? – спросила я, указывая на жилой дом. Артем кивнул в ответ.

Впрочем, особо рассчитывать на удачу я бы не стала, расстояние приличное, а время самое неподходящее: дети в школе, взрослые на работе. Конечно, пенсионеры в такую погоду любят посидеть у окна, но опять же расстояние, да и домик из тех, где вряд ли особенно много пенсионеров.

Дождь закончился, лужи сверкали, а Артем, точно догадавшись о моих мыслях, заметил вслух:

– И собаку не пошлешь. Дождь прошел, какие уж тут следы.

– Это точно, – согласилась я и вернулась в здание.

Вторая дверь вела в коридор, а он, в свою очередь, в холл, выглядевший по-прежнему пустынно.

– Что ж, уйти было нетрудно, – порадовалась я неизвестно чему.

– Ага, – согласился Артем. – Я спрашивал, дверь во двор утром была открыта, машины подъезжали с товаром.

– И никто чужого не заметил? – подивилась я.

– Да здесь в каждом отделе свой хозяин, а магазинище огромный, в четыре этажа. Прикинь, сколько здесь народа? Разве разберешь, кто свой, кто чужой.

Решив, что в его словах сокрыта мудрость, я неохотно вернулась к трупу. Правда, в подсобку заходить не стала. Закурила, Сашка чихнул, а я сказала зло:

– Терпи или сиди дома. – Пес обиделся и отвернулся.

– Собака у тебя смешная, – заметил Артем. – Вроде и не собака вовсе, как будто все понимает.

– Это точно, – охотно согласилась я, так как в уме Сашки никогда не сомневалась. – С кем из работающих здесь успели поговорить?

– Да, считай, уже со всеми. Только что толку? Убитая работала в отделе три года, не замужем, характер, говорят, довольно склочный, особо ее здесь не жаловали.

– Оттого и прирезали, – горестно добавила я. Артем обиделся:

– По-твоему, это смешно?

– А кто сказал, что я смеюсь?

– Единственный человек, который вроде бы поддерживал с ней отношения, это убитая Иванова Елена. По крайней мере, ее с ней несколько раз видели.

– После убийства Ивановой девушку допрашивали? – кивнув в сторону подсобки, спросила я.

– Конечно, я посмотрел записи, ничего существенного… Даже не сказала, что дружили, “иногда встречались” – вот так вот.

– Может, и вправду не дружили, – задумчиво заметила я. – А накануне Иванова здесь не появлялась?

– Таких свидетельств нет. Последнее время они работали в разных сменах, я уже сравнил графики.

– Они могли встречаться вне работы…

– Ты думаешь… – нахмурился Артем. – То есть ты считаешь, что Иванова видела убийцу Вероники Серафимович и рассказала об этом подруге, то бишь Тюриной, оттого та и стала следующей жертвой?

– А ты что считаешь? По универмагу бродит маньяк?

– Почему бы и нет? – разозлился Артем.

– Потому что маньяк у нас затейник, жертвы выбирает довольно любопытно. Предположим, он душой сроднился с торговым центром, но отчего еще кого-нибудь не прирезать в кабинке, если это для него принципиально? И убил он ее совсем не так, как тех двоих.

– Что ты имеешь в виду?

– Да ничего я не имею, – устало сообщила я и даже зевнула из вредности, чтобы Артем не вздумал приставать. – К родственникам убитой кого-нибудь отправил?

– Да.

– Ну и ладненько. Поехали к мужу Ивановой, очень мне захотелось с ним поговорить.

– А как же… – начал Артем, но вдруг махнул рукой: – Поехали.

Народ все еще толпился возле универмага.

– Представляю, что сегодня будет твориться в городе, – мрачно заметил Артем.

– А что такого? – подняла я брови. – Поболтают немного, а завтра опять побегут в магазин.

– Торговый центр закрывают.

– Это кто распорядился?

– Никто. Хозяева сами так решили. Говорят, пока убийцу не найдем, не откроется.

– Это они погорячились. День, два от силы потерпят, потом торговля вновь пойдет. Здесь убытки считать умеют.

– Тебе никто не говорил, что ты циник? – с неожиданной обидой спросил Вешняков. Я, признаться, удивилась.

– Я даже слова такого никогда не слышала, – хмыкнула я, торопливо шагая к машине. Артем только покачал головой.

Убитая накануне Елена Иванова жила в обшарпанной пятиэтажке на окраине. Пейзаж здесь был довольно унылый: заводские трубы, серое небо, дом с застекленными, каждая на свой лад, лоджиями, чахлые деревца и бродячие собаки.

– Рай на земле, – съязвила я, неохотно выбираясь из машины.

Возле подъезда блестела здоровенная лужа, Артем саркастически наблюдал за моими попытками спасти обувь, однако в критический момент сам подвернул штаны и запрыгал козликом.

Квартира была на первом этаже. На наш звонок открыл мужчина лет тридцати с помятым лицом. Сразу и не разберешь, то ли с перепоя мается, то ли от слез опух, то ли долго спал лицом вниз, впрочем, ничто не мешало ему соединить все это.

– Иванов Сергей Витальевич? – осведомился Артем, протягивая удостоверение.

– Ну… – кивнул мужчина, подумал и заявил: – Так ведь ваши были уже, – недовольно крякнул и предложил: – Заходите.

Мы вошли. Квартира была маленькой и какой-то захламленной. Женской руки здесь не чувствовалось, похоже было, что живет мужик бобылем и об уюте не тоскует.

– Садитесь, – кивнул Сергей Витальевич на диван, застеленный пледом, смел крошки с журнального столика в блюдце, торопливо подхватил чашку, скрылся на кухне. Я оглядела комнату со старой мебелью и блеклыми шторами на окнах. Хозяин вернулся, сел напротив, глянул на нас и отвел глаза.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Артем. Я покосилась на него с недоумением, но мужчина охотно ответил:

– А как я могу себя чувствовать? До потолка прикажете прыгать от радости, что жену убили? – В его голосе слышалась злость, что, впрочем, и неудивительно, но что-то мне в парне не нравилось. Он поднялся, прошелся, вновь сел, избегая моего заинтересованного взгляда.

– Вам жена про убийство рассказывала? – спросила я.

– Про какое? А… нет, то есть сказала, конечно, мол, вот ужас, убили прямо в примерочной. Но ничего больше.

– Не могли бы вы поточнее припомнить тот разговор?

– Да не было никакого разговора. Пришла вся взвинченная, говорит, убили. Вот и все.

– Есть предположение, что ваша жена видела убийцу. Оттого и погибла.

– Видела убийцу? – повторил он, вроде бы не веря.

– Да. Сегодня погибла еще одна женщина, там же, в универмаге. Ее часто видели с вашей женой.

– Погибла? – Иванов так побледнел, точно мгновенно обморозился. – Кто?

– Тюрина Ольга Александровна.

– Ольга, – пробормотал он. – Надо же…

– Вы ее знали?

– Ольгу? – Он вроде бы меня совсем не слышал, с усилием повернул голову и посмотрел мне в глаза. – Ольгу знал… видел несколько раз. Они с Ленкой раньше вместе работали, в магазине на Садовой, потом сюда перешли. То ли Ленка ее устроила, то ли она ее, я уж не помню.

То, что парень упорно называл погибшую жену Ленкой, слегка меня удивляло, может, для него это норма жизни, а может… Он вновь задумался, причем так основательно, что я подумала – уснул, но тут он поднял голову, бледность все еще заливала его лицо, а взгляд был слегка нездоровый. Если бы я встретила его в таком виде на улице, решила бы, что парень не в себе. Хотя смерть жены…

– Выходит, всех троих, – пробормотал он хрипло. Мы быстро переглянулись с Артемом.

– Что вы имеете в виду? – вкрадчиво поинтересовалась я. Парень пялился на меня с минуту, не меньше. Вдруг его взгляд приобрел осмысленное выражение, он облизнул губы, бледность постепенно исчезла.

– А что я могу иметь в виду? – грубо спросил он. – Трех человек убили.

– Какие у вас были отношения с женой? – быстро спросила я.

– Хорошие, – усмехнулся он. – Я ее любил.

– А она вас?

Парень вновь поднял голову, с обидой посмотрел на меня.

– А она – не знаю.

– Довольно странно, – заметила я.

– Ничего странного. Я мужик простой, а ей все чего-то хотелось… эдакого, чего в жизни нет. – Он вздохнул так тягостно, что было ясно: жену он любил, и смерть ее для него страшный удар, хоть он и зовет ее Ленкой. И все-таки было за всем этим что-то…

– Ваша жена в прошлый понедельник отпрашивалась с работы якобы к зубному врачу. Мы проверили, у зубного врача она не была. Нам очень важно знать…

– Зачем? – спросил он.

– Вы знаете, где была ваша жена? – не обращая внимания на его вопрос, повторил Артем.

– Нет, – ответил он, но так, точно не был уверен.

– Вы знали, что у нее есть любовник? – спросила я. Он вздохнул, хмуро посмотрел на нас, но без обиды, скорее с удивлением.

– А вы откуда…

– Так знали или нет?

– Нет. И вы мне убийство не пришьете. Я на стройке работаю и в тот день… ох, черт… – Он обхватил голову руками и начал раскачиваться. Я терпеливо ждала. Артем хотел было открыть рот, но я его остановила. Прошло минут пять, парень выпрямился и заявил: – Я не убивал. Идите к черту.

– Если не возражаете, мы задержимся. О любовнике вы когда узнали?

– Вчера, – вздохнул он, но ответил почти охотно, должно быть, тяжело было у него на сердце, вот и захотелось выговориться.

– Кто-то позвонил?

– Нет. Нашел в ее вещах… фотографию хотел… а там записная книжка.

– Можно взглянуть?

– Я ее сжег.

– Ясно, – кивнула я. – Что там было, не расскажете? Понимаю, что это малоприятно, но…

– Нечего рассказывать. Он ее не убивал…

– Кто он?

– Любовник этот. Зачем? У них все прекрасно было. Да и эти женщины… он же не сумасшедший.

– Кто знает. Нельзя ли о нем поподробнее? Имя, где живет?

– Не знаю. Имя есть, конечно. Иван. По крайней мере, так она его звала.

– И все? – не поверила я.

– Почему все? – усмехнулся он. – Описания всякие, что да как. Похоже, они друг в дружке души не чаяли. Зачем она со мной жила? – сказал он с горечью. – Шла бы к своему Ивану. Разве б я возражал. Лучше разойтись, чем вот так… – Он с силой потер лицо и уставился в пол.

– Значит, записную книжку вы сожгли? – на всякий случай спросила я.

– Ага. Сжег.

– Почему?

– Противно стало. Разозлился, сжег. А эту Ольгу, ее что, тоже зарезали? – вдруг спросил он.

Я смотрела на него, забыв ответить. На помощь мне пришел Артем, он сказал резко, почти грубо:

– Да. Перерезали горло.

Мужчина на мгновение зажмурился, точно собираясь с силами, а может, что-то видел мысленным взором.

– Всех трех. Бог ему судья.

– Не пойму, о чем вы? – хмуро поинтересовалась я.

– Говорят, врагам прощать надо. А она не враг, она мне женой была. Может, скверной. Может, и человеком была никудышным… Я простил. А убийца… Найдете, что ж, так тому и быть, а если нет…

– Довольно странный тип, – сердито заметил Артем, вышагивая рядом со мной.

В машине громко тявкал Сашка. Отправляясь к Иванову, я его с собой не взяла, неловко заявляться с собакой к человеку, убитому горем. Я ускорила шаг и охотно поддержала разговор:

– Почему странный? Нашел человек дневник жены, которую еще даже схоронить не успел, а там охи, ахи и описание большой страсти. Сжег, потому что злился, а теперь не знает, как жить дальше, то ли горевать, что жены лишился, то ли слезы лить, что сам не убил. Оттого и убийцу простил на всякий случай… Вроде тот сделал доброе дело, и самому в тюрьму не садиться.

– Это ты так шутишь? – нахмурился Артем.

– Нет, шутить я даже не пытаюсь.

Около четырех Артем получил результаты вскрытия (третье убийство не на шутку встряхнуло город, поэтому все работали оперативно).

– Парень не левша, – глядя на меня с душевной болью, сообщил он.

– Интересно, – расползлась я в улыбке, ему это вовсе не понравилось.

– Чего тебе интересно?

– Все. Забавная штука вырисовывается.

– Хорошо хоть не смешная, – зло фыркнул он.

– Некто убивает женщину, случайная свидетельница тоже гибнет, а вслед за ней и подруга, с которой свидетельница могла поделиться.

– Но какого черта она с нами не поделилась? – рассвирепел Артем. – Если она действительно что-то видела. Этот парень был бы у нас в кармане, то есть уже в тюрьме, а две женщины остались бы живы и здоровы. – Он малость выдохся и добавил упрямо: – Первое и третье убийства совершил не левша, так что твоя версия чушь собачья.

– Не скажи. Допустим, убийства совершили два разных человека, то есть сначала убил один, а вот свидетеля убил его приятель, после чего выяснилось, что свидетелей двое, и на охоту вновь вышел первый. Очень может быть, он все-таки боялся, что кто-то его запомнил, и не рискнул появиться в торговом зале через несколько дней. А сегодня не побоялся. Хотя могу подкинуть альтернативную версию: второе убийство с первым никак не связано, и совершил его псих, которому не давали покоя чужие лавры.

– А как же… – Артем сердито посмотрел на меня, махнул рукой. – Да ну тебя…

– Ты вот что скажи, когда эти деятели из Бодайбо на запрос ответят? Пока мы не узнаем об этой Серафимович, понять, что она тут делала и почему кому-то вдруг захотелось избавиться от нее, практически невозможно…

Договорить я не успела, Артему позвонили на мобильный. Он долго слушал, отвечал односложно и косился на меня. Закончив разговор, он сообщил:

– Только что звонила уборщица с железнодорожного вокзала, утверждает, что видела убитую.

– Которую? – поинтересовалась я.

– Откуда я знаю? Говорит, по телику показывали, и она, как честный гражданин…

– Она хоть свою фамилию назвала?

– Назвала. Сидоркина Анна Ивановна. Нарушая все известные мне правила, я лихо развернулась и помчалась в сторону железнодорожного вокзала. После недавней реконструкции он выглядел роскошно. Реконструировать его начали лет десять назад, но лишь при правлении Деда начатое довели до конца, и теперь здание девятнадцатого века радовало глаз. Дед этим очень гордился, я, кстати, тоже. Я вообще люблю гордиться, это наполняет мою жизнь смыслом. На торжественном открытии я выступала с длинной речью, которую произнесла по памяти (память у меня хорошая), и многие решили, что я умная, а некоторые даже зауважали. В общем, железнодорожный вокзал рождал у меня приятные ассоциации. Я улыбнулась, чем вызвала недовольство Артема, он нахмурился. Похоже, парень глаз с меня не спускает. Знать бы, к чему такое? Может, посоветовал кто, а может, влюбился. Почему бы и нет? Девушка я привлекательная во всех отношениях, хоть сейчас на конкурс красоты, плюс ум, незаурядное образование и перспективы. Есть с чего разума лишиться простому менту вроде Артема.

Я улыбнулась шире, а он еще больше нахмурился.

– Что у тебя за манера зубы скалить? – спросил он недовольно.

– Так они у меня красивые.

– Кто? – вроде не понял он.

– Зубы. Вот и показываю товар лицом.

Он неожиданно засмеялся и покачал головой.

Припарковав машину возле служебного входа, мы вошли в здание вокзала. Не так давно меня здесь буквально носили на руках, оттого соориентировалась я быстро. Через пару минут мы обнаружили дверь с надписью “Отдел кадров”, вошли и были встречены юрким мужчиной неопределенного возраста. Не успела я объяснить, что привело нас сюда, а Артем предъявить удостоверение, как дядечка ласково запел:

– Знаю, знаю. Сидоркина звонила из моего кабинета и даже по моей настойчивой рекомендации. Я своих людей знаю, а они меня. Контакт полный. Вот она и пришла посоветоваться, так, мол, и так, Семен Иванович, узнала я этих женщин, что в универмаге убили, а вот в затруднении, стоит ли звонить? Я, конечно, призвал ее к ответственности.

– А где можно найти Сидоркину? – мило улыбнулась я, сообразив, что дядя любит поболтать и конца этому не предвидится.

– Один момент, сейчас вызовем. – Он шагнул к деревянной перегородке. – Зиночка, найди Сидоркину по селекторной.

А я только тогда заметила, что в комнате мы не одни. За перегородкой сидела женщина, выражение лица у нее было мученическое, она кивнула, но, стоило Семену Ивановичу отвернуться, скроила ему рожу, ничуть не стесняясь нас. Должно быть, допек.

Минут через пять, в течение которых Семен Иванович неутомимо продолжал ораторствовать, дверь открылась, и вошла девушка лет двадцати, в джинсах и сереньком свитере.

– А вот, пожалуйста, наша героиня, – заголосил довольный Семен Иванович.

Девушка настороженно посмотрела на нас, а Артем протянул ей удостоверение.

– Вы Сидоркина? – спросила я, хотя могла бы и не спрашивать. Если честно, я почему-то ожидала увидеть старушку, из тех, кому до всего есть дело, и появление юной особы слегка меня удивило.

– Я, – согласилась она без всякой охоты, косясь на Семена Ивановича.

– Где мы могли бы поговорить? – спросил Артем, Семен Иванович засуетился.

– Из уважения к заслугам Ольги Сергеевны…

– Думаю, нам лучше пойти в кафе, – нахмурилась я, давая понять, что он может провалиться к чертям со своим уважением и моими заслугами.

Сидоркина равнодушно пожала плечами, и мы вместе покинули кабинет. Однако лишь только мы удалились от него метров на десять, девушка преобразилась, сонное выражение с ее лица исчезло, и она вполне отчетливо пробормотала:

– Козел.

– Это вы дядечку так? – усмехнулась я.

– А то… Зануда. Еще и руки распускает. Подкрадется сзади… Я ему на прошлой неделе ведром заехала, думала, уволит, ничего…

– А почему в уборщицах? С пропиской проблемы?

– Я на вечернем учусь, здесь зарплата хорошая, а работы я никогда не боялась. Работа не унижает, вот воровать – это грех. – Говорила она вполне искренне, и, сказать честно, мне она понравилась, шагала широко, уверенно, было в ней что-то мальчишеское.

Кафе наплывом посетителей похвастать не могло. Артем заказал кофе, мы устроились за столиком, а я попросила:

– Что ж, Аня, рассказывайте.

– Значит, так. Было это в прошлый понедельник. Мой участок, ну, где я убираюсь, возле камер хранения. Там я его и заметила.

– Его? – не поняла я.

– Ну, парня этого. Стоит, значит, парень, а я полы мою, он мне, конечно, мешает. Поначалу я внимания не обратила, что он кого-то высматривает, а потом увидела женщину возле первого выхода, он с нее глаз не спускал. Она ближе к дверям, а он, значит, за тумбу. Ну, думаю, не иначе как свистнуть чего хочет. Хотела подойти и предупредить ее, шпаны развелось, но тут она к нему повернулась и рукой махнула. В общем, ясно стало, знакомы они.

– И эта женщина была Вероника Серафимович?

– Ну, я не знаю, Серафимович или нет, не помню я фамилии.

Артем достал фотографию и положил перед ней.

– Она?

– Нет. Эту она встречала.

Мы быстро переглянулись, и на стол легла фотография Ивановой.

– Да. Это она.

– Точно? – чувствуя холодок вдоль спины, спросила я.

– Точно. Я ее хорошо запомнила, она тут минут двадцать стояла, поезд задерживался.

– И она встретила Веронику Серафимович, то есть вот эту женщину на фотографии?

– Конечно. Я уже об этом рассказывала.

– Кому? – в два голоса спросили мы.

– Ну, менту… милиционеру, что всех тут расспрашивал. Ходил с фоткой, то есть их тут много ходило, ну и ко мне подошел. Я ему все и рассказала.

– Когда вы с ним беседовали?

– В среду или четверг. В среду. Точно.

– Постойте, – нахмурился Артем. – Но ведь Иванова в тот момент еще была жива.

– Ну, меня спросили, видела ли я эту женщину… Серафимович то есть. Я все и рассказала.

– Про парня тоже? – уточнила я.

– Конечно. Объяснить же надо было, почему я эту Серафимович запомнила. Парень к ним так и не подошел. Женщины с вокзала, и он следом, и вроде как таится.

– Таился, или Иванова все-таки его видела?

– До того, как Серафимович встретила, конечно, видела. Я же рассказывала. А как встретила, в его сторону даже не смотрела. Она такая возбужденная была.

– То есть приезду Серафимович она была очень рада?

– Конечно. Я еще подумала, сестры, наверное. Или подруги, но давно не виделись. И Серафимович вроде как не ожидала, что ее встретят радостно, вроде настороженная какая-то была. А другая повисла на ней и все приговаривала: “Ника, солнышко…”

– И все это вы рассказали следователю?

– Ну… менту, что меня спрашивал.

– А фамилию его помните?

– Нет. Зачем мне фамилия? Я и на документы не смотрела.

– Он вас просил составить словесный портрет Ивановой и этого парня?

– Конечно. Я составила. Полдня потратила, даже голова разболелась.

Мы переглянулись с Артемом уже в некотором недоумении.

– А почему вы сегодня позвонили?

– Ну, как же. Вчера по телику в новостях две фотографии показали. Мы-то сколько мучились, но все равно не очень похоже получилось, а тут обе сразу. Ну, я звонить, что, мол, точно она, Иванова то есть.

– А кому звонили? Милиционер, что с вами беседовал, телефон оставил?

– Оставил, но я куда-то бумажку засунула. Позвонила 02, там телефон назвали. Вот и все.

А парня нашли? Боюсь, он не очень похожий получился.

Мы спешно допили кофе и простились с Анной.

– Что за черт, – бросил Артем по дороге к машине. – Выходит, все это время фоторобот Ивановой был в отделении, а я об этом знать не знал?

– Ну, такое случается. Артем, сегодня же, сейчас же звони в Бодайбо, вытряси из тамошних ментов всю душу, но все узнай об этой Серафимович. Должно быть что-то интересное. Женщина приезжает сюда, ее радостно встречают, а на следующий день она уже труп. При этом неподалеку маячит парень, с которым, похоже, встречающая хорошо знакома, но представить его “Нике, солнышку” не пожелала. У Ивановой имелись веские основания не рассказывать милиции о своем близком знакомстве с убитой. Ее допрашивали, но она промолчала.

– Допустим, подозревала, что подружку убил тот самый парень?

– А что? Убил, а вслед за первой жертвой избавился и от Ивановой. К чему ему свидетель?

– Стоп. Мы уже знаем, Иванову убил другой человек, левша.

– Да помню я. Чего влез, все так складно выходило. Иванова, испугавшись буйного нрава дружка, поделилась сомнениями с Тюриной, в результате та даже не успела допить свой чай в подсобке. Короче, найди мне любовника Ивановой.

– Легко сказать “найди”, – хмыкнул Артем. – Одного не могу понять, как же так вышло… – Он не договорил и лишь досадливо бросил: – Вот бардак…

Я пожала плечами, философски заметив:

– А где по-другому?

В отдел мы прибыли минут через двадцать. Вешняков пылал праведным гневом, а я тихо-скромно устроилась в его кабинете, наблюдая за Сашкой, который все осторожно обнюхивал. Кабинет был так себе, ничего интересного, и я заскучала, а когда я скучаю, в голову приходят разные мысли, иногда стоящие. Вот и сейчас одна такая посетила меня. Я набрала номер мобильника Деда.

– Привет, – сказала я застенчиво. – Ты с губернатором Иркутска не знаком?

– На что он тебе? – нахмурился Дед. Вот так всегда, нет бы просто ответил, обязательно свой вопросик ввернет.

– Надо тамошним ментам дать по шапке. Тянут, заразы, с жизненно важными сведениями.

Я коротенько обрисовала ситуацию, Дед буркнул:

– Хорошо.

А я приободрилась: наябедничаешь, и на душе становится как-то светлее.

Вернулся Артем, лицо багровое, глаза злые, ясно, нет порядка в родном отечестве, то бишь в отделе.

– Чем порадуешь? – лучисто улыбнулась я, стараясь поднять ему настроение. Он ответил весьма эмоционально, попил водички, отдышался, начал менять окраску с багровой на ярко-розовую и наконец перешел к изложению.

– Все так, как она сказала, и фоторобот есть, и показания… Ума только нет.

– У кого? – насторожилась я.

– Короче, парень, что с ней беседовал, в настоящий момент в командировке, в области. Уехал на следующий день. Сейчас сунулся в его стол… убил бы, ей-богу.

– А поговорить с ним можно?

– Говорю, он в области.

– Но телефон там есть?

– Черт его знает, – пожал плечами Артем, но побежал выяснять, вернулся через полчаса, и опять в сильном гневе, выпил два стакана воды и еще долго сидел, отдуваясь.

– Ну и?.. – поторопила я.

– Говорит, докладывал. А Карпов глаза выпучил: впервые слышу… борцы за раскрываемость. – Он так горько охнул, что у меня сердце сжалось: в самом деле страдает. Хотя должен был бы привыкнуть. Левая рука не знает, что делает правая, а голове вовсе знать ни к чему, чем там руки заняты.

– Ладно, не переживай, – попробовала я утешить его.

Тут позвонил Дед и коротко сообщил, что в ближайшее время ответ на запрос будет у меня на столе. Правда, не уточнил, на каком. Стол у меня есть, и даже не один, в кухне и то несколько. Но как-то не верилось, что кто-то кинется загружать их бумагами, а в конторе Деда у меня не было не только стола, но даже кабинета. Терпеть не могу кабинеты, оттого Дед и не настаивал, чтобы я в нем сидела. А может, просто не желал, чтобы я ему глаза мозолила. Как только мы выиграли выборы, я в своем кабинете, с его благословения, затеяла ремонт, который протекал весьма вяло из-за невозможности выбрать подходящие обои. Другого бы уже призвали к порядку за такие выкрутасы, но меня-то Дед любил, точнее, хорошо знал, оттого легко уступал в малом, чтобы выиграть в большом.

Эти размышления ненадолго отвлекли меня, и Артем спросил:

– О чем задумалась?

– Надо найти стол до завтра.

Он закатил глаза, а потом еще выпил водички.

Домой я вернулась поздно и кинулась кормить Сашку. Пес выглядел совершенно несчастным. Я же считала, что день потрачен не зря. О маньяке можно забыть, а это на сегодняшний день самое главное. По дороге домой я успела обратить внимание на разом опустевшие улицы, молодежь еще тусовалась в центре, но стоило свернуть в сторону – и город точно вымер. Прав Дед, прав, обыватели не любят маньяков и сразу же косятся на власть, оттого власть тоже не любит маньяков и торопится избавиться от них.

– Найдем, – сказала я нараспев, вроде бы обращаясь к Сашке, но на самом деле подбадривая себя.

Тройное убийство в универмаге всецело занимало мои мысли, так что на прочее просто времени не было, поэтому звонок Коли привел меня в некоторое изумление. Звонил он на мобильный.

– Ты где? – спросил Коля-Спартак сурово.

– Дома. А ты?

– Я… – Он сделал паузу. – Приезжай немедленно. Первый Ямской переулок. Жду возле гастронома.

– А в чем дело? – попробовала продолжить я интересный разговор, но Коля уже отключился.

Стеная и охая, я торопливо оделась и спустилась в гараж. Сашка, измучившись за день, сделал вид, что спит, и даже не подумал сопровождать меня. Трижды чертыхнувшись, пожаловавшись на жизнь неизвестно кому, я поехала в Первый Ямской переулок, который находился на другом конце города.

Колю я заметила не сразу. Притормозила возле освещенного огнями рекламы гастронома, и тогда он вынырнул из темноты, торопливо подошел, сутулясь и пряча лицо в ворот куртки, распахнул дверь и плюхнулся рядом.

– Что горит? – спросила я без намека на иронию. Выражение лица у Коли было такое, что сразу становилось ясно, полыхает не на шутку.

– Ты про Мишку кому-нибудь рассказывала? – спросил он, сверля меня взглядом. Я не сразу сообразила, что так зовут юного тренера Дидонова по теннису.

– С какой стати?

– Может, кто-то слышал наш разговор?

– Скажи, в чем дело, потом вместе гадать начнем.

– Видишь тачку, – кивнул он на машину, стоящую метрах в тридцати от гастронома. Честно говоря, я бы на нее не обратила внимания, стоит себе, скрытая кустами. Надо полагать, хозяин на это и рассчитывал, я имею в виду – не искал чужого внимания.

– Дидоновская? – спросила я. Отсюда было не разглядеть ни цвет, ни какая модель и марка, должно быть, поэтому в глазах Коли появилось беспокойство.

– Ты…

– Ты спросил про Мишку, потом обратил мое внимание на машину, логично предположить… Давай рассказывай, в чем дело, не тяни душу, и так тошно.

– Я встретился с Мишкой, поговорил, – торопливо начал Коля. – Сначала он заартачился. Думаю, больше для того, чтобы цену набить, потом вошел в разум. Договорились, короче. Сегодня как раз тренировка, ну он и подсуетился.

– Так, значит, Дидонов явился на свидание. И чем ты недоволен?

– Он там торчит больше трех часов.

– Где?

– У Мишки на квартире. Тачку Дидонов здесь оставил, за рулем был сам. Дом прямо за гастрономом. Я приехал пораньше, чтобы убедиться, что все идет по плану.

– А что тебя так беспокоит? Ну сидит он у парня три часа, то есть не сидит, конечно. Должно быть, парень ему понравился. Счастливые часов не наблюдают.

– С той стороны возле дома стоят менты на машине. Подъехали через полчаса после того, как Дидонов появился, и до сих пор там. Вроде ждут кого-то. Не меня случайно?

– У тебя что, крыша поехала? – нахмурилась я.

– Звонил Мишке раз пять, трубку не берет. Странно, да? Телефон тарахтит и любовью заниматься мешает. Логичнее трубку снять, чтоб не надоедали, пусть названивают кому не лень, а в ответ гудки. Что скажешь?

– Ты что-то недоговариваешь. Из-за такой ерунды парни вроде тебя в панику не впадают.

– Я после разговора с ним его квартиру посетил, – ответил Коля без особой охоты. – Уж очень парень скользким мне показался.

– Что значит посетил?

– А он балкон открытым оставляет. Второй этаж, выходит на сквер… дело пустяковое. Пока он в своем клубе скакал, я заглянул к нему в квартиру. Забавно, знаешь ли.

– Что там забавного?

– В основном фотографии. В тайничке на кухне. Дрянь тайник, но Мишка наверняка считает себя умником.

– Парень занимался шантажом?

– Уверен. Слушай дальше. Пока я был занят осмотром квартиры, мой знакомый, в чьем клубе трудится Мишка, решил сделать доброе дело: позаимствовал из Мишкиных штанов ключи от его квартиры и сделал дубликат.

– С чего это такая доброта?

– С тебя. Говорит, понимает, что против власти прут только дураки, а он не дурак и власть очень даже уважает. И ключики мне сует, мол, для удобства. Захотите застукать с поличным, тихо войдете, тихо побеседуете. О тебе прямо не говорил, но на газетку косился.

– На кой черт ты в этот клуб поперся? – нахмурилась я.

– Он мне сам позвонил, просил приехать.

– Так. Что мы имеем? Парень промышляет шантажом, у него гость, в трех шагах от дома менты, вроде как на стреме, а у тебя ключи от чужой квартиры. Картина вырисовывается, скажем прямо…

– Но если ты никому…

– Рассказать мог тот же хозяин клуба. Позвони еще раз Мишке.

Коля позвонил, послушал гудки и посмотрел на меня, теперь растерянно, вроде бы спрашивал совета. Его тревога передалась и мне. В самом деле картина выходила весьма неказистой.

– Пойдем взглянем на слуг закона, может, уехали? – предложила я.

Машина стояла на выезде со двора. Как и машину Дидонова, заметила я ее не сразу, укрылись они надежно. От подъезда, где жил Мишка, ее и не увидишь, зато менты, а было их в машине двое, подъезд видят прекрасно.

– Ты как их заметил? – удивилась я.

– А я с той стороны шел, пешком от “Киномакса”, вот и нарвался.

Свет в машине не включали, но неподалеку горел фонарь, свет доходил сюда, хоть и слабый, двое мужчин в машине, развалившись, о чем-то говорили, явно скучали.

Я набрала номер на мобильном, услышала голос Виталия и сказала:

– Помоги мне, а?

– Не можешь добраться до дома? – хмыкнул он.

– Хуже, менты прохода не дают.

Виталий у нас долгое время работал под чутким руководством Лялина, оттого соображать научился быстро, а сообразив, что к чему, действовать еще быстрее. Через двадцать минут в поле нашего зрения появилась еще одна машина, из нее выскочил Виталий и бросился к милиционерам. Минут пять они что-то увлеченно обсуждали, после чего обе машины исчезли, то бишь скрылись на приличной скорости за ближайшим поворотом.

– Путь свободен, – косясь на Колю, заметила я. Он передернул плечами, то ли от холода, то ли парню просто было не по себе. Это вполне понятно: мне тоже не по себе, практически всегда. – Ну, что, потопали, – сказала я без намека на энтузиазм, и мы направились к подъезду.

Дверь была снабжена кодовым замком, но открыть ее оказалось очень просто, цифры на трех кнопках стерлись от частого употребления.

Квартира была на втором этаже. Мы поднялись, и я позвонила в дверь, на всякий случай использовав носовой платок, чтоб не оставлять отпечатков. Настроение Коли это не улучшило. Мне тоже. Я услышала мелодичную трель за дверью, но как только отпустила кнопку, пала тишина. Ни шагов, ни шороха. Открывать нам не собирались. На площадку выходили двери трех квартир, конечно, время позднее, и нормальные люди уже спят, но ведь и ненормальные встречаются. Короче, здесь задерживаться не стоило. Поняв меня без слов, Коля достал ключи, открыл дверь, практически не производя шума, и первым вошел в прихожую.

Квартира была небольшой, двухкомнатной, и в ней царила такая тишина, что у меня мороз пошел по коже. Я прикрыла дверь, а потом потянула ее на себя, чтобы захлопнулся замок, уже предполагая, что нас ждут сюрпризы, а их, как известно, лучше встречать с прикрытым тылом, то есть запертой дверью.

– Мишка, – позвал Коля зловещим шепотом, хотя мог и не стараться, ясно, что в квартире никого или ответить не могут.

Дидонов точно не мог. Он лежал поперек кровати, голый, жалкий. Голова нелепо запрокинута, похоже, прежде чем удушить, его изрядно поколотили. Глаза открыты, и выглядело все это страшно. Коля побледнел и прикрыл рот ладонью, но смог с собой справиться, правда, привалился к стене, чтобы удержаться на ногах.

– А где Мишка? – спросил он испуганно.

– Где-нибудь здесь, – пожала я плечами.

– Почему здесь? Я бы на его месте…

– Ты всерьез думаешь, что это его работа? – Я пожала плечами.

В гостиной царил образцовый порядок, а вот кухня выглядела значительно хуже, грязная плита, посуда в мойке, но главное, конечно, сам хозяин. Мишка полулежал, привалившись к стене, вокруг шеи бечевка, продернутая за трубу батареи. Лицо синее, глаза выпучены, в уголке рта капельки крови.

– Господи, – сказал Коля, в его голосе слышалось страдание, он не привык к подобным зрелищам. Я присела рядом с трупом, предупредив своего друга:

– Не вздумай здесь что-либо трогать. Впрочем, предупреждение было излишним, он даже в кухню войти не решился, стоял в дверях и боролся с тошнотой.

– Они чего-то не поделили, Мишка убил его, а потом с перепугу… – изрек Коля по прошествии времени. Я продолжала разглядывать труп.

– Да, у гомиков такое встречается. Ревность, то-се…

Я поднялась и прошла в спальню. Обувь мы по моему настоянию сняли и ходили в носках.

Костюм Дидонова висел на плечиках на ручке шкафа, я быстро вывернула карманы. В нагрудном – листок бумаги, кто-то вывел печатными буквами, наплевав на синтаксис: “Твоя поганая газетка у нас в печенках. Кровью умоешься, урод, за эти статейки”. Я присвистнула, этого мне показалось мало, и я покачала головой, не зная, как еще выразить недоумение и непонимание, после чего сунула листок себе в карман.

Пятнадцатиминутный осмотр больше ни к чему интересному не привел. Я поспешила удалиться из этой обители смерти. Правда, для начала позвонила Виталию.

– Свободно, – бодро отрапортовал он, и мы покинули квартиру, а затем и подъезд. Милицейской машины не было видно, зато Виталий был на страже. Заметив нас, он вышел из кабины. – Ну, что? – спросил он тихо, и я доложила:

– Два трупа.

– А кем они были раньше?

– Один Дидоновым. Знаешь такого?

– Еще бы. А второй его дружок или все-таки подружка?

Я хмыкнула:

– Не можешь не выпендриться, обязательно надо намекнуть на свое всезнайство.

– Работа такая.

– Ты насчет выпендрежа?

– Насчет всезнайства.

– Что там менты?

– А что менты? Выполняют ответственное поручение.

– Коли ты с ними познакомился, вникни в их проблемы и узнай, отчего они облюбовали в эту ночь данное место. Личное желание или им подсказал кто? Далее, узнай, как долго они здесь прохлаждались и не заметили ли чего интересного? К примеру, двоих парней. Чем скорее все узнаешь, тем лучше.

– Ясно. Побегу выполнять.

Виталий сел в свою машину, а мы побрели к гастроному. На свежем воздухе Коля пришел в себя и даже начал соображать.

– Ты сказала – двоих парней… – косясь на меня едва ли не со страхом, спросил он.

– Убийц было по меньшей мере двое.

– Убийц?

– Чтобы удавиться на батарее… Короче, Мишка явно был к этому непригоден. Весь этот маскарад гроша ломаного не стоит и рассчитан на дилетантов, каковой я не являюсь, говорю это без ложной скромности. Кто-то занимался Дидоновым, пока второй убийца держал Мишку. Думаю, парня просто оглушили, потом влили в него бутылку коньяка, а потом…

– Но кому это надо? – спросил Коля, теперь в его голосе слышался откровенный страх.

– Вот и я голову ломаю.

– А записка?

– Записка – глупость несусветная.

– Но…

– Говорю, глупость, и отстань.

И тут он меня удивил, резко повернулся, схватил за плечи и тряхнул так, что голова моя едва удержалась на ее законном месте.

– Послушай, – перешел он на зловещий шепот. – Мне это не нравится…

– Ты с башкой-то поаккуратней, – попросила я. – Чего ее трясти попусту. Хочешь высказаться – милости просим, я всегда открыта для восприятия, являясь слугой народа практически с детства.

– Врезать бы тебе, – сказал Коля с печалью.

– Врежь, только не жди, что станет легче. Мы подошли к машине, сели, я включила печку, потому что меня слегка потрясывало.

– Можешь высказаться, – кивнула я, понаблюдав, как Коля таращится в окно невидящим взглядом.

– У тебя с Дидоновым свои счеты. Ты просишь меня устроить ему ловушку, и я как дурак… В результате два трупа. Если бы я не заметил ментовскую машину, если бы шел со стороны гастронома, уверен, меня бы взяли в подъезде тепленьким и с ключами в кармане.

– Очень возможно, – согласилась я. – Анонимное письмо в пиджаке Дидонова, наше с тобой близкое знакомство, из которого я не делала секрета, – все прекрасно укладывается в схему. – Он хмуро смотрел на меня, а я разозлилась. – Думаешь, я тебя подставила? – Он не ответил, а я хихикнула. – Смысла не вижу. Да и рассчитан весь этот спектакль на дураков. Менты бы покопались и наверняка пришли бы к тому же выводу: убийц как минимум двое. Иначе риск слишком большой. Допустим, обе жертвы находились в постели, и их для начала оглушили, но ведь один мог быть в ванной, другой в кухне или еще черт знает где… И пока возишься с одним, второй доставит большие хлопоты. Я все понятно излагаю? Анонимка говорит скорее о моей непричастности к убийству. Проще сказать, намекает на подставу, как и твое появление в подъезде, предложенные ключи…

– Черт, – выругался Коля. – Он ведь расскажет ментам. Я имею в виду Купреева.

– Это хозяин теннисного клуба?

– Ну…

– Будет молчать в тряпочку, раз сам заказывал дубликат. Хотя мог не заказывать, а просто спер ключи у парня и назад не вернул. Тогда все еще больше запутывается.

– Послушай…

– Это ты послушай. Кто-то Купрееву эту идею подсказал. Начнешь ему мозги вправлять, – поторопилась я, видя, как Колины кулаки непроизвольно сжались, – так он, захлебываясь кровью, будет уверять, что просто хотел услужить. Мне, естественно. Очень правдоподобно. И разумно. Потому что знает, скажи он правду, и… в общем, долго с правдой он не протянет.

– Я ничего не понимаю. Тебе выгодно было, чтобы Дидонов…

– Не говори глупостей. На что мне его кончина? Я хотела прижать ему хвост, выслужиться перед хозяином: вот какая я молодец, раздобыла чудесненький компромат, и теперь эта гнида у нас в кармане, пикнет, так мы его сразу к ногтю.

– Это ты говоришь, – проворчал он, но уже спокойнее.

– Ага. Кто-то устраивает бойню и пытается перевести стрелки на меня, но делает это так неумело… Словом, кто-то здорово пудрит нам мозги.

Коля смотрел на меня с недоумением, так что пришлось ему пояснить.

– Кто-то избавился от Дидонова и при этом намекнул на мою причастность к этому. Конечно, обвинить меня в заказном убийстве вряд ли получится, но разговоры тоже чего-то стоят. Следовательно, мой хозяин, желая все замять, пойдет на компромисс, менты выберут самую удобную версию: Дидонов пал от руки ревнивого любовника, который с перепугу повесился. Для слуги народа смерть довольно неказистая, все дружно начнут заминать скандал, и соратнички, и враги обретут завидное единство. В результате никому и в голову не придет докапываться до правды.

– А ты? – помолчав немного, спросил Коля.

– На фига мне это? – искренне удивилась я. – О ключах не беспокойся, Купреев будет молчать, а если откроет рот… я ему не завидую. Ключи, кстати, отдай мне. – Коля с сомнением протянул мне ключи, а я притормозила. – Вот твой дом.

– Спасибо, – буркнул он и вышел. Я крикнула вдогонку:

– Эй, тебе никто не говорил, что добрые дела наказуемы?

– Да иди ты к черту, – отмахнулся он.

Я посидела немного, потерла лицо ладонями и изрекла:

– Лялин прав, что-то у нас затевается. Знать бы еще – что.

Утром меня никто не беспокоил, значит, трупы еще не нашли. Часов в одиннадцать я позвонила Виталию.

– Чем порадуешь?

– Менты действительно не просто так ошивались возле дома. Была наводка, что в этом подъезде пойдут грабить квартиру. Там два бизнесмена живут, так что было похоже на правду, а квартир в их районе грабят столько, что мужики уже озверели, поэтому и засели у подъезда. Пока все тихо?

– Похоже, что так.

Мы простились, и я отправилась с Сашкой на прогулку, продолжая ломать над всем этим голову. В игру включились серьезные люди. К цели они идут неспешно, но твердо, и трупы их вовсе не пугают. А цель даже не проглядывается. Я-то ее точно не вижу, оттого-то и обидно.

Возвращаясь домой, я заметила возле ворот своего гаража новенький “Лексус” с московскими номерами. Сердце совершило стремительный скачок, нехотя вернулось на место и теперь пыталось выломаться из ребер. Пришлось притормозить, чтобы малость отдышаться. Сашка тоже замер, поглядывая на меня. Я сунула его под мышку и припустилась бегом. На подступах к родной двери я решила, что веду себя как тургеневская барышня, застыдилась, призвала себя к порядку и придала своей походке нечто прогулочно-неспешное. Открыла дверь, вошла, отпустила Сашку и громко позвала:

– Есть кто живой?

– Есть, – отозвались с кухни.

Сашка пребывал в недоумении, а я заглянула в распахнутую дверь и увидела Лукьянова. В левой руке у него был стакан с коньяком, в правой лопаточка, он что-то перемешивал ею в сковородке.

– Привет, – сказал он, широко улыбаясь.

Улыбка у него шикарная, и сам он на редкость милый парень. Не буду врать, что всегда, но иногда бывает. Сколько раз за прошедший год я представляла себе эту сцену, и так и эдак, но все равно не угадала. Не мешало бы броситься ему на шею. Если честно, я бы с удовольствием, но как-то нелепо кидаться с объятиями, когда человек с таким увлечением занимается готовкой.

– Не возражаешь, – кивнул он на сковородку, – что я тут хозяйничаю?

– Что ты, напротив.

– Похоже, я вторгся в квартиру незваным гостем.

– Я дала тебе ключи.

– И ждала меня? – усмехнулся он. Усмешка его мне не нравилась, но я ответила правду:

– Еще как…

Но он, разумеется, не поверил и засмеялся, точно удачной шутке.

– Нет, в самом деле? – все-таки спросил он, потому что, как все мужчины, был тщеславен.

– Конечно. Четыреста двадцать девять дней я говорила себе: сегодня он приедет. И ты приехал.

Он опять засмеялся, Сашка робко заглянул в кухню. Лукьянов наконец обратил на него внимание.

– Зверь заметно подрос. Имя у него есть?

– Ага.

– И как звать это чудо природы?

– Сашка.

Лукьянов фыркнул и развел руками.

– Надо полагать, в мою честь.

– Ага. Это же твой подарок, и ты сам уверял, что он – мой утешительный приз. – Я подошла ближе и попросила: – Слушай, поцелуй меня.

Он поставил на стол стакан, отложил лопатку и заключил меня в объятия. Мое сердце вновь забилось, как птица в клетке.

– Прекрасно выглядишь, – сказал он, слегка отстраняясь после долгого поцелуя.

– Спасибо. Ты тоже неплохо.

– Я случайно не нарушил твои планы? По квартире я прогулялся, мужских вещей нет, но вдруг…

– Не болтай чепухи.

– Почему “чепухи”? Год – довольно большой срок, пояс верности я на тебя не надевал…

– А жаль, – улыбнулась я.

– Серьезно? Надо поразмышлять над этим. Выходит, в самом деле ждала?

– Ага. Только не очень верила, что приедешь.

– Дел было невпроворот.

– Мог бы позвонить, рассказать о своих делах…

– Терпеть не могу разговоров по телефону. Кстати, ты тоже не звонила.

– Так ты ж мобильный сменил, а о домашнем номере я и понятия не имею.

– Ах да… извини, забыл. Позавтракаешь?

Мы устроились за столом друг напротив друга. Я боялась спросить о главном, точнее, боялась услышать ответ, оттого улыбалась широко и лучезарно и болтала всякую чушь.

Он тоже улыбался и время от времени кивал. Неужто приехал, чтобы увидеть меня? Поверить в такое моей глупости не хватало, но как хочется поверить-то, господи. А что, может, действительно важные дела задержали, может, и позвонить не мог. Ключи от моей квартиры сохранил, значит, думал вернуться…

Год назад у Деда накануне выборов возникли сложности, он решил, что я не справлюсь, и его московские друзья прислали нам в помощь Лукьянова. Отличный специалист по трудно разрешаемым проблемам. Я не шучу. Действительно специалист и разбирается с проблемами лихо, за что и получил в определенных кругах прозвище Саша Тихий. То есть там, где вынужден появляться Саша, становится тихо, потому что конфликтовать, по большей части, уже некому. Кому, как не мне, это знать. И я, конечно, знала, но ума эти знания мне не прибавили.

Мы закончили завтрак (или обед), я покормила Сашку, а Лукьянов стал мыть посуду. Я разглядывала его спину, наблюдая, как перекатываются мышцы под тонким свитером, и гладила собаку. Пес демонстрировал чудеса скромности, должно быть, чуял неладное.

Лукьянов закончил с посудой, повесил полотенце и взял меня за руки.

– Что скажешь? – спросил он каким-то осевшим голосом. Может, тоже волновался. Впрочем, вряд ли.

– Я люблю тебя, – ответила я, по-дурацки улыбаясь.

– Серьезное заявление, – покачал он головой. – А ревешь чего?

– Я реву?

– Ну не я же… – Он провел ладонью по моим щекам. – Забавный ты человечек. Чего не спросишь, зачем приехал?

– Не хочу.

– И правильно.

Он начал целовать меня, выпрямился, потянул за собой, а я вцепилась в его плечи и заревела, теперь не стесняясь.

– Идем в спальню? – спросил он. Я что-то невнятно промычала. – По мне, и здесь хорошо, – хохотнул он, и нам в самом деле было хорошо. Мне-то уж точно.

Потом мы перебрались в гостиную, телефон звонил раз пять, но я его игнорировала. Мы лежали на полу и изучали потолок, не то, чтобы там было что-то интересное, просто требовалось отдышаться. Телефон опять зазвонил.

– Может, стоит ответить? – сказал Лукьянов. Я нащупала трубку.

– Где тебя носит? – спросил Вешняков. – Звоню, звоню, мобильный отключен.

– Скажи мне что-нибудь радостное, – вздохнула я. – Скажи, что нашел любовника Ивановой или наконец-то получил ответ на запрос.

– Дулю тебе с маком, а не любовника. Встретимся в четыре, возле цирка.

Я отбросила трубку и взглянула на Лукьянова. К тому моменту он успел надеть штаны.

– Дела? – спросил он, стоя ко мне спиной.

– Они самые.

– Ты по-прежнему работаешь на Деда? Помнится, ты мечтала избавиться от этой работы и даже многое сделала, чтобы соскочить с крючка. Я прав?

– Прав, – поморщилась я.

– Так почему?

Ответить на этот вопрос было непросто. Ответ, конечно, был, но он меня не устраивал. Я прикинула и так и эдак и ответила правду:

– Да какая разница.

– Что? – поворачиваясь ко мне, спросил Саша, демонстрируя поднятием бровей удивление. Удивление получилось так себе, но вопрос он задал, и мне надлежало ответить. Можно послать его к черту, но не хотелось, и я заунывно начала:

– Видишь ли, когда я была девочкой на побегушках, потому что он хотел, а я, соответственно, не хотела, мне казалось, что если бы я… короче, я была уверена: стоит мне получить возможность выбора – и жизнь станет другой. Такой, как я захочу.

– Надежды не оправдались?

– Нет, конечно. Я-то сама другой стать не могу, так при чем здесь жизнь и стоит ли в ней чего-то менять?

– Логично, – кивнул Саша, садясь рядом. – Пьешь по-прежнему?

Я зло фыркнула:

– С этим пороком завязала. Посмотри, как распрекрасно я выгляжу.

– Ты и год назад выглядела неплохо.

– Я закодировалась.

– Помогает?

– Еще бы.

– Что ж, это хорошая новость. Теперь давай плохую. Что за дерьмо у вас здесь происходит?

Само собой, я ждала этого вопроса, и удивляться не стоило, и уж тем более не стоило заходиться от тоски и отчаяния, но все же было больно.

– Так ты поэтому приехал?

Он взглянул так, точно я сморозила страшную глупость, давая понять, что тут двух мнений быть не может. С какой еще стати ему сюда являться? Только по велению хозяев. Когда он вот так смотрел, становилось не по себе, потому что понятно: чужая жизнь для него не дороже копейки. Впрочем, и свою он не очень ценил, если не врал, конечно.

Будь я умной, то, не давая волю лицевым мышцам, спокойно бы приступила к изложению наших дел. Но, видно, кое-какие мыслишки насчет того, что Лукьянов как-то выделял меня из толпы сограждан и даже испытывал ко мне некие чувства, не скажу серьезные или большие, а просто вспоминал иногда, что есть, мол, такой человечек, мешали мне, словом, я повела себя как идиотка, и не просто идиотка, а влюбленная. Это похуже. Я закрыла лицо руками и принялась хохотать, Лукьянов, насвистывая, побрел в ванную. К тому моменту, когда он вышел оттуда, я смогла вернуть себе здравомыслие до такой степени, что заварила кофе, выпила чашку и прикинула, как потолковее объяснить, что тут у нас происходит, не тратя лишних слов. Он этого не любит, лишние слова, имею я в виду. Мы уже работали с ним год назад, и о его стиле я имела представление.

Лукьянов устроился в кресле, выпил кофе, косясь на меня, и вдруг спросил:

– Ты все еще меня любишь?

– В горизонтальном положении гораздо больше.

– Ну, наконец-то ты начала острить. Признаться, тебе это никогда не удавалось. Но так ты по крайней мере похожа на саму себя: стервозную бабу, которая мало что чувствует, но которая почему-то решила, что ей это необходимо. Вот и играет то в Жанну д'Арк, то в Зою Космодемьянскую. Хотя я к этому привык. Однако роль Джульетты идет тебе так же, как мне роль доброго самаритянина. Свои незаурядные театральные способности пробуй на ком-нибудь другом.

Можно было опять засмеяться или заплакать от обиды. Пожалуй, все-таки заплакать, то есть зареветь, горько, с причитанием. Пусть бы еще раз в ванную сбегал, чистота – залог здоровья. Но мне не хотелось. Хотелось совсем другого, и я подумала, почему бы и нет? Имеет человек право раз в жизни порадовать себя.

Я поднялась и, глядя в его глаза, которые стали холодными, как льдинки, сказала:

– Я люблю тебя. Я за тебя жизнь отдам. – После чего с удовольствием заехала ему в челюсть. Пальцы противно хрустнули, но душа пела, так что боли я не чувствовала. Я села и сказала: – Надеюсь, ты не в обиде. Теперь, когда мы обменялись комплиментами, с лирическими отступлениями можно покончить и перейти к делу.

Саша потрогал челюсть и сказал:

– А ты знаешь, очень неплохо. Главное, с душой.

– Я старалась. Так мы переходим к делу, или ты еще немного расскажешь о моей стервозности, я поплачу, ты второй раз помоешься…

– Извини, – сказал он серьезно. – Я не хотел тебя обидеть. То есть хотел, конечно… что тут скажешь, – развел он руками и впервые показался мне каким-то растерянным, даже беспомощным.

– Ты прав, – решила я утешить его. – Джульетта из меня, как из тебя добропорядочный отец семейства. Хотя, может, ты не совсем потерян для общества и мне так только кажется. Так я могу приступить к изложению?

– Валяй, – засмеялся он. Я собралась было показать класс московскому гастролеру, но тут зазвонил телефон.

– Не судьба, – пробормотала я, взяв мобильный. Звонил Дед.

– Детка, что там с этим маньяком? Вы еще долго будете топтаться на месте?

– С маньяками быстро не получается, – съязвила я.

– Хочешь сказать, он полгорода перережет, а вы все будете руками разводить?

– Ну, до половины города все-таки далековато…

– Что с тобой? – спросил он резко. – Откуда этот дурацкий тон? – Продемонстрировав возмущение и недовольство, дав понять, что шутки неуместны, Дед перешел к насущному: – Боюсь, своими силами вам не справиться. – Я широко улыбнулась, благо Дед видеть это никак не мог. – Сегодня должен приехать Лукьянов. Вы отлично сработались в прошлый раз и…

– Он уже приехал, – осчастливила я его. – Сидит напротив.

– Да? Замечательно. Думаю, за пару недель вы с этим маньяком разберетесь.

Дед отключился. Я пожала плечами и приступила к изложению. Мой рассказ занял двадцать две минуты. Собой я осталась довольна, четко, сжато, но доходчиво. После такого доклада вопросы практически исключались. Впрочем, я была уверена, что у Лукьянова они найдутся. Излагая, я в то же время размышляла вот над чем: что такое назревает в нашей богадельне? Конечно, маньяк – серьезная угроза спокойствию граждан, но появление Лукьянова… Черт, что же на самом деле происходит? Лялин намекал на некие подводные течения. Лялину можно верить, нюх у него получше звериного.

Когда я закончила свой рассказ, Саша, откинувшись в кресле, заявил:

– Очень сомневаюсь, что это маньяк.

– Я тоже. В любом случае я рада, что ты решил помочь нам. Помни, у тебя две недели.

– У нас, – хмыкнул Саша.

– Ты теперь главный, с тебя и спрос, а мое дело холопское: поднести, подать или вот потрахаться, чтоб ты не скучал.

– Нарываешься, – сказал он беззлобно.

– Чужаков никто не любит. И парень, что занят этим делом, при виде тебя не придет в восторг.

– На восторг я даже не рассчитываю. И пока не вижу повода вмешиваться.

Не думайте, что я вздохнула с облегчением. Чувствовала я себя скверно, потому что ничего не понимала, а играть вслепую – вещь малоприятная и рискованная.

Вновь зазвонил телефон. Вешняков казался возбужденным.

– Я возле твоего дома, сейчас зайду.

– Что-нибудь случилось?

– Есть новости.

Я пошла открывать дверь.

Артем начал говорить еще с порога:

– Нашли парня, что покупал трусы в отделе женского белья. Я подумал, что ты захочешь взглянуть на него.

Я пожала плечами, не очень-то веря, что парень тот, кто нам нужен, но разочаровывать Вешнякова не хотелось. Тут он обратил внимание на Лукьянова, который вышел в холл, держа на руках Сашку. Я в тот момент надевала кроссовки.

– Здравствуйте, – немного растерянно сказал Артем. Как видно, появление мужчины в моем доме казалось ему чем-то невероятным.

– Привет, – кивнул Лукьянов, а я затараторила:

– Знакомьтесь, пожалуйста. Вешняков Артем Сергеевич, я вам о нем докладывала. А это Лукьянов Александр Васильевич. Прислан к нам из Москвы ловить нашего маньяка. Тамошнее начальство сильно обеспокоено и сомневается, что мы его изловим своими силами. Вот и решили укрепить наши ряды.

Вешняков протянул Лукьянову руку, силясь понять, серьезно я говорю или это шутка. Лукьянов послал мне благодарный взгляд, отпустил собаку и пожал руку Артему. После чего мы торопливо простились.

– Что это за тип? – буркнул Артем, когда мы шли к его машине, свою я решила оставить в гараже, хоть “Жигули” Артема выглядели так, что того гляди развалятся. Но мой вес вроде должны выдержать. Чего ж тогда разъезжать на двух тачках, надо бензин экономить.

– Я ж тебе объяснила, – принялась улыбаться я.

– А почему мне ничего не сообщили?

– Он здесь инкогнито, проверяет нас на вшивость. Тебе говорю по-дружески, в курсе только Дед и еще пара-тройка деятелей. Остановился он у меня, чтоб, значит, никто ничего… конспирацию соблюдает.

– Совсем сдурели…

– Точно. Предупреди, кого считаешь нужным. За две недели убийцу не найдем, головы полетят… – Я хихикнула, а Артем разозлился.

– Чему ты радуешься? Чудная ты баба. Не поймешь тебя, – после чего он сосредоточился на дороге и своих невеселых мыслях, а я полюбопытствовала:

– Как нашли парня? – Оказалось, его случайно встретила на улице продавец отдела женского белья. Встретила, узнала и даже проводила до стоянки такси, записала номер машины и позвонила в милицию. – Что б мы делали без сознательных граждан? – тяжко вздохнула я. Артем обиженно насупился.

Не успели мы устроиться в его кабинете, как привели парня лет двадцати пяти, длинного, худого, с серьгой в ухе. Выглядел он испуганным и сразу потребовал адвоката.

– Ты не дури, – пристыдил парня Вешняков. – Мы с тобой поговорить хотим, по-дружески. А ты помочь нам обязан. Гражданин ты или нет?

– Ну… – промычал парень, толком не зная, что ответить.

– Тогда давай побеседуем.

– Я адвоката хочу, – буркнул он.

– Я за него, – улыбнулась я, устраиваясь рядом с парнем, предъявила удостоверение, в котором он ничего не понял. – Я представитель администрации, слежу за соблюдением законности во время проведения следствия.

Парень похлопал глазами, после чего назвал свое имя, адрес и прочие данные. Когда он увидел, что потолок от этого не рухнул и запихивать в камеру его никто не спешит, то немного успокоился. Я кивнула Вешнякову, и он приступил к главному.

К некоторому моему удивлению, Лева, так звали молодого человека, хорошо запомнил день, когда приобретал белье в универмаге. Число не назвал, но сразу заявил, что было это в прошлый вторник.

– А вот эту женщину вы там случайно не видели? – спросил Артем, выкладывая на стол фотографию Серафимович.

Лева взглянул и удовлетворенно кивнул:

– Видел. Она мне навстречу попалась. Должно быть, у парня была исключительная память. Я не убеждена, что, раз встретив человека в магазине, через десять дней смогла бы опознать его по фотографии из паспорта. Но Лева говорил совершенно уверенно.

– Расскажите, при каких обстоятельствах это было?

– Какие обстоятельства? Иду, она мне навстречу. Я почему на нее внимание обратил: на соседку мою похожа. Еще подумал: может, она?

– Что за соседка?

– Ну, в нашем доме раньше жили. Потом уехали. Давно уже. А тут нос к носу – она, не она.

– Почему не заговорили?

– А зачем? Она меня старше, и мы не очень-то общались.

– И что было дальше?

– Ничего.

– У вас не возникло желания дождаться ее, проверить, ошиблись вы или нет?

– Не возникло. Зачем она мне? Говорю, она старше, и мы никогда не дружили.

– А отдел дамского белья вы часто посещаете? Лева густо покраснел и вдруг занервничал:

– А что, это законом запрещено?

– Что вы, конечно, нет.

– А чего тогда спрашиваете?

– Девушка, что работает в отделе, говорит, что вы очень нервничали.

– Дура она, ничего я не нервничал.

– Вы что-нибудь купили?

– А то вы не знаете?

– И все же.

– Ну, купил. Трусы. Своей подружке. Я сочла необходимым вмешаться:

– Лев Георгиевич, вы хорошо запомнили эту женщину, предположительно вашу соседку. Уже больше недели ее фотографию каждый день показывают по телевизору…

– А я телик не смотрю, – отрезал он. На это возразить было нечего.

– Где жила ваша соседка, по какому адресу?

– Татарская, восемь “а”, номер квартиры не помню, второй подъезд.

– Давно она переехала?

– Ну… давно. Ее посадили, а мать того…

– Чего “того”? – обалдел Артем.

– Ну, квартиру продала и уехала. Куда, не знаю.

– Как ее звали?

– Соседку? Верка вроде… Нет, не помню.

– За что ее посадили, тоже не помните?

– За убийство, конечно. Тогда об этом весь город говорил. Ей лет семнадцать было, они со своим парнем облили бензином какую-то девчонку и подожгли. Просто так. – Мы с Вешняковым переглянулись. – Это давно было. Я тогда в восьмом классе учился.

– Столько лет ее не видели, а встретив в универмаге, сразу узнали?

– Может, и не она это вовсе. Просто похожа.

– А как зовут вашу подружку, которой вы сделали подарок?

– Все, хватит, – пошел парень пятнами. – Или отпускайте, или адвоката давайте.

Я выскользнула из кабинета, пока Артем призывал Леву быть гражданином, и позвонила Виталию:

– Проверь, не проживала ли Серафимович Вероника Павловна по адресу: Татарская, восемь “а”. Если нет, найди мне тех, кто продал квартиру в этом доме за последние пятнадцать лет, фамилии, адреса, где находятся в настоящее время.

– Что-то удалось нащупать? – заинтересованно спросил Виталий.

– Пока не знаю.

– Хорошо, сделаю.

Я прошлась по коридору, пытаясь унять невесть откуда взявшееся возбуждение. Что-то мне подсказывало, наконец-то в наших руках та самая ниточка… Только бы парень не ошибся и убитая действительно оказалась его соседкой.

– Ты чего здесь бродишь? – окрикнул знакомый голос. Я повернулась и увидела Карпова с бумагами в руках.

– Артем парня допрашивает, того самого, что заметили в отделе белья.

– А я с радостной вестью, наконец-то запрос пришел. Наша убиенная – дама с прошлым. Десять лет отсидки, потом кочевала по Сибири, дважды выходила замуж, фамилию меняла. Немудрено, что времени на нее угробили будь здоров. – Он протянул мне бумаги. Я торопливо пролистала их.

– Обожаю тебя, – прошептала я, запечатлела на его щеке поцелуй и зашагала к кабинету Вешнякова.

Предчувствия меня не обманули, убитая точно была соседкой Левушки. Еще издали я услышала его страдальческий голос:

– Без адвоката больше слова не скажу.

Парень сидел багровый, Артем, кстати, выглядел не лучше. Я скромно присела на стуле возле двери. Заметив бумаги в моих руках, Вешняков вопросительно поднял брови, а я удовлетворенно кивнула.

Лева угрозу сдержал и действительно больше не вымолвил ни словечка, даже, когда уходил, не попрощался. Впрочем, я не обиделась.

– Судя по твоей физиономии… – начал Артем. Я подошла, положила перед ним бумаги и немного прошлась по кабинету, давая человеку возможность спокойно их прочитать. – Интересное кино, – удовлетворенно кивнул он.

– Мне тоже понравилось.

Пока мы обменивались впечатлениями, позвонил Виталий. Работал он, как всегда, быстро, за что и был мною безгранично уважаем.

– Значит, так, за последние пятнадцать лет в этом доме проданы только две квартиры. Я думаю, тебе нужна за номером двадцать пять. В ней проживали мать с дочерью. Уфимцева Валентина Савельевна и Уфимцева Вероника Павловна. Последняя была осуждена за убийство, а мать продала квартиру и уехала к сестре в Красноярск.

– Как все просто, – фыркнула я, торопливо поблагодарив Виталия.

– Серьезно? – начал вредничать Артем. – Поделись ценными мыслями.

– Охотно. Я же добрая. – Я устроилась напротив и принялась излагать. – Первая убитая женщина Серафимович Вероника Павловна, девичья фамилия Уфимцева, отбыв положенный срок за убийство, поселяется в Бодайбо, выходит замуж. Семейная жизнь у нее не сложилась, она разводится, вновь выходит замуж, опять неудачно, а после смерти матери и тетки переезжает в Красноярск. Оставшись сиротой, она вдруг почувствовала тягу к городу, где прошла ее молодость, то есть скорее детство, раз убийство она совершила еще не будучи совершеннолетней. На вокзале ее встречает Иванова. Логично предположить, что они подруги, и Серафимович о своем приезде предупредила Иванову заранее. На следующий день Серафимович появляется в универмаге, где работает Иванова, и ее обнаруживают в кабинке для переодевания. А через восемь дней кто-то убивает Иванову, а вслед за ней Тюрину, которая оказалась приятельницей Ивановой.

– И ты уже знаешь, кто их убил? – скривился Артем.

– Узнаю, – ответила я, состроив ему рожу. – Запроси уголовное дело Серафимович, покопаемся. Чувствую, причина в том давнем преступлении. Зачем-то она сюда пожаловала.

– Похоже, ты права. Серафимович приезжает сюда, встречает старых подруг, но кого-то ее приезд вовсе не обрадовал. Предположим, Иванова случайно видит убийцу, возможно, это кто-то из их общих знакомых. Поначалу она даже могла его не заподозрить. Но, подумав… В результате еще один труп. А так как она приятельствовала с Тюриной…

– Классная версия, – кивнула я. – Правда, кое-что настораживает.

– Что тебя настораживает?

– В понедельник Иванова встречает подругу на вокзале, она ведь из-за этого отпросилась с работы. То, что она соврала про зубного хозяйке, понятно, та могла решить, что подруга способна и сама с вокзала добраться. Но ведь Иванова и мужу ничего не рассказала.

– Просто не хотела, чтобы он узнал, что у нее такая подруга. Убийство – не фунт изюма, хвалиться такими знакомствами не принято.

– А парень, который, по утверждению уборщицы, вертелся рядом с ней?

– Может, ей привиделось. Уборщице, я имею в виду.

– А если не привиделось?

– Тогда вообще чепуха. Допустим, парень следил за женщинами…

– И Иванова его узнала…

– И когда Серафимович нашли в универмаге мертвой… она вспомнила про встречу на вокзале и… скончалась. Но убил ее левша, – сурово нахмурился Вешняков и зачем-то погрозил мне пальцем, а то я не помню.

– Так никто и не возражает, что убийц двое. Артем вскочил и кинулся к двери, признаться, слегка напугав меня.

– Куда ты?

– Мне не терпится заглянуть в то старое дело. Теперь и я уверен, что там мы и обнаружим нашего маньяка.

Я оставила Артема вместе с его пылающим энтузиазмом, а сама отправилась домой, радуясь, что могу осчастливить Лукьянова, мол, зря вы к нам душевно стремились, обойдемся без сопливых. Хорошее настроение портила мне лишь мысль о Дидонове, которого, похоже, до сих пор никто не хватился.

Где-то на полдороге зазвонил мобильный. Голос начальника Дедовой охраны я узнала не сразу. Неизвестно, почему мы недолюбливали друг друга, впрочем, я-то недолюбливала его по простой причине, в отличие от Лялина настоящим профессионалом он не был. Так, любитель пускать пыль в глаза. Чем его допекала я, сказать не могу, но у меня столько достоинств, что это неудивительно.

– Ольга Сергеевна, – пробасил он мне в ухо, а я сразу насторожилась, редко кто так меня называл, он откашлялся, к тому моменту и я его узнала, – это Ларионов.

– Слушаю вас, – ответила я доброжелательно, но все равно получилось ехидно.

– У нас тут… Игорь Николаевич считает, вы должны… – Он продолжал мямлить, я уже поняла, в чем дело, прежде, чем он вымолвил: – Убит Дидонов. Причем обстоятельства… Игорь Николаевич предупредил – никакой прессы.

– Скажите, куда подъехать.

Он назвал адрес Миши, и я помчалась туда.

Телефон вновь ожил, звонили все, кому не лень, – новости в нашем городе распространялись со скоростью лесного пожара, Лукьянов тоже позвонил.

– Я разговаривал с Дедом, – сообщил он коротко. – Заезжай за мной.

Я хотела возразить, но с начальством, как известно, не поспоришь. Он ждал на углу у моего дома.

– С Сашкой я погулял, – сообщил он миролюбиво, и за это я ему простила многое. К примеру, то, что он сидит рядом с таким видом, точно все тайны уже вовсе не тайны, а пустячок.

Столпотворения в переулке, где жил Мишка, не наблюдалось. “Жигули” у подъезда и новенький “Форд”, на котором ездил мой хороший знакомый по фамилии Николаев. Я порадовалась, что приехал он, а не кто-то другой. Николаев твердо знал, кто здесь хозяин, и хозяина уважал, не только из корыстолюбия, но и по убеждению, что власть должна быть уважаема.

Дверь в квартиру была закрыта, но не заперта. Я позвонила, решив, что так оно лучше. Дверь открыл Валера. Улыбнулся он так широко, что я разозлилась, ну чего, скажите на милость, зубы скалит? Хотя всерьез злиться на Валерку нет никакой возможности.

– Слава богу, – радостно возвестил он, покосился на Лукьянова и на всякий случай улыбнулся еще шире. – Народ пребывает в сомнениях, так что заждались.

– Меня?

– А то. Ты растолкуешь людям, как они должны воспринимать сей скорбный факт. – Говорил он негромко, а потом и вовсе зашептал, потому что мы вошли в квартиру.

Первым я увидела Николаева, он нервно курил, стоя возле распахнутой двери в туалет.

– Здравствуйте, – скромно поздоровалась я.

– Взгляни, – кивнул он в сторону комнаты.

Я без удовольствия заглянула и убедилась, что со вчерашнего вечера здесь ничего не изменилось, Дидонов лежит голый поперек кровати, костюмчик висит на плечиках…

– Дожили, – рыкнул Николаев, подскакивая к дверям. – Полюбуйся… Слуга народа, мать его. Спятили совсем. Мужик в возрасте, не какой-то там… сам бы убил, ей-богу…

– Квартира чья? Подружки? – спросила я, прикинувшись дурочкой.

– Если бы. Говорю, совсем стыда не стало. Вон его подружка, в кухне, на батарее удавилась.

– Ишь ты, – покачала я головой и пошла на кухню.

Лукьянов был уже там. Поскольку он приехал со мной, вопросов ему никто не задал, сам он держался скромно, но глазами шарил зорко и, я уверена, многое чего успел увидеть. Мишка интереса у меня не вызвал. Валера сидел на корточках рядом с трупом и разглядывал его, еще трое мужчин были заняты обычным в таких случаях делом, один снимал отпечатки пальцев, другой что-то писал, третий осматривал квартиру.

– Видала? – кивнув на Мишку, заволновался Николаев. – Баб им мало, друг на дружку лезут. С души воротит.

– Что да, то да, – кивнула я с печалью. – Наша сестра через это самое дело несет большие потери. Выходит, Дидонов гомик? Никогда ни о чем подобном не слышала. А такие вещи утаить сложно.

– Судя по предварительному осмотру, – заулыбался Валера, – половой акт имел место перед самой кончиной. Использованный презерватив позволяет на это надеяться.

– Уроды, – сказал Николаев и плюнул.

– Выходит, чего-то не поделили. Этот парень Дидонова пришил, а потом с перепугу удавился.

– Головушка мне его не нравится, – веселился Валера. – Вряд ли парнишка сам…

– Но не Дидонов же…

– Не Дидонов.

– Так сколько здесь этих уродов было? – взорвался Николаев. – Что делать прикажешь? – повернулся он ко мне, потом схватил за руку, увлек в коридор и зашептал: – С нашим… – тут он ткнул пальцем в потолок, – они не ладили. Но скандал…

– Любыми способами надо избежать скандала, – ласково зашептала я. – Вы что, хотите, чтобы о нас по центральным каналам на всю страну…

При одной мысли об этом Николаев переменился в лице. Я всерьез испугалась, что ему станет дурно, и крепче ухватила его за локоть.

– Если Валера ошибся и парень убил Дидонова, справимся, – вытирая вспотевший лоб платком, зашептал Николаев. – А если двойное убийство совершил кто-то третий, что делать?

– В любом случае действовать крайне деликатно. Семья убитого, узнав в чем дело, будет заинтересована…

Он кивнул.

– Ребята все проверенные. Если только Валерка, но он…

– Я с ним поговорю.

– А главное – журналюги…

– Этих даже в расчет не принимайте. Моя забота.

– Ну, что ж, будем работать.

Он похлопал меня по плечу, а я оптимистично улыбнулась.

– Валера, – позвала я где-то через полчаса. Валера подошел, с насмешкой поглядывая на меня. – Чем порадуешь? – спросила я, закуривая. Подошел Лукьянов. Валера от предложенной сигареты отказался.

– Завязал. Что я тебе скажу? Похоже, было так. Дидонов с парнем, зовут его Аптекарев Михаил Романович, занимались любовью. Возможно, что-то не поделили, поссорились и убили друг друга. – Тут Валера улыбнулся шире, но продолжил вполне серьезно: – Думаю, оба были в постели и не сразу поняли, что происходит. Дидонов пытался оказать сопротивление, его хорошенько отдубасили, прежде чем задушить, а Михаил Романович, должно быть, перепугался… Убийц было по меньшей мере двое. Теперь скажи на милость, что я должен отразить в своем докладе по случаю этого события?

– Правду, – пожала я плечами. – Чего же еще. А для прессы и прочих досужих людей все должно звучать так: трагически погиб, обстоятельства его гибели в настоящий момент выясняются.

– Между прочим, у него жена красавица, – не к месту сообщил Валера. – И моложе его лет на пятнадцать.

– Между прочим, я сама красавица, а никто замуж не берет.

Я отошла в сторонку и набрала номер Деда, коротко обрисовала ему ситуацию. Дед грязно выругался. В голосе его слышалось страдание, точно не его недруг, а близкий соратник сложил голову столь плачевным образом.

– Что можно сделать? – спросил он, справившись с собой.

– Что тут сделаешь? – опечалилась я, дабы не гневить его понапрасну бодрым голосом и плоскими шуточками. – Скандала не избежать.

– Журналистов и близко не подпускай… Кто мог убить и за что?

Другой бы человек удивился вопросу, но только не я.

– В настоящий момент работаем над этим.

Он вроде бы помягчел. Мы принялись работать и действительно кое-что наработали. Выяснили, к примеру, что у хозяина квартиры имелись сомнительные связи. По крайней мере, соседи не раз замечали молодых людей подозрительной наружности (если учесть, что старушкам лет семидесяти все молодые парни кажутся подозрительными, с этим хлопот не будет). Возможно, Михаил Аптекарев имел связи с торговцами наркотиками. А почему бы и нет? Был им должен, и они явились с целью получить деньги либо просто с намерением ограбить. К несчастью, незадолго до этого здесь появился господин Дидонов, чтобы договориться об очередной тренировке (вопросом, почему он просто не позвонил, решили не задаваться, мог мобильный забыть или не подзарядил вовремя, а проезжал рядом), грабители, совершив убийство гостя, попытались инсценировать самоубийство хозяина. Они перепугались, причем до такой степени, что даже ничего из ценностей не прихватили с собой. Впрочем, они могли разделаться с Аптекаревым по какой-то серьезной, но неведомой нам причине и вовсе не собирались грабить его. При любом раскладе Дидонов у нас случайная жертва. Ежели родственники и соратники начнут мутить воду и настаивать на заказном убийстве, вспомнив, что он у нас видный политический деятель и так далее, мы ознакомим их с результатами вскрытия, где не забудем упомянуть о половом акте. После чего мутить воду им расхочется, особенно ежели намекнуть на вездесущих журналистов.

– Кто их обнаружил? – спросил Лукьянов. Мы вроде бы все обсудили и спокойно закурили, решив передохнуть.

– Сестра парня, – ответил Николаев. – Зашла в обед, у нее ключи есть, это родительская квартира. Родители умерли. Женщину отвезли домой, она плохо себя чувствует, с ней наш сотрудник.

– Надеюсь, ей уже объяснили, что о некоторых обстоятельствах стоит помалкивать? – спросила я, стараясь быть полезной.

– Конечно.

Николаев повеселел. Ситуация больше не казалась ему безнадежной, а я пыталась поразмышлять на тему: кто мог убить Дидонова? И Мишку, разумеется, тоже, но сейчас меня, по понятным причинам, интересовал Дидонов.

Если не считать мелких газетных пакостей, вроде недавней статейки, особого вреда я от него не видела. Я не себя имею в виду, а нашу богадельню, как ее именует Лялин. Дед Дидонова терпеть не мог, но не считал серьезным человеком. Хотя не так давно, сидя на моей кухне, предложил разобраться с ним, то есть приструнить. Тот же Лялин намекал на союз Дидонова с крупным предпринимателем Игнатовым. Игнатов – фигура, но политикой, по-моему, не интересовался, хотя деньги имел серьезные, а также авторитет, который, как известно, ни за какие деньги не купишь. Если они решили объединиться… Что ж, на следующих выборах Деду придется туго. До выборов далеко, хотя чем раньше свернешь врагу шею, тем спокойнее на душе. Очень может быть, что хлопнули Дидонова наши, одно тревожит, анонимка в кармане Дидонова, которую я нашла ночью. Она прямо указывала на меня, как на возможного подозреваемого. Конечно, никто бы не поспешил защелкнуть на моих руках наручники, но сам факт… Нет, Дед тут ни при чем. Хотя наши умельцы запросто могли сделать хитрый ход. Мол, если есть анонимка, дураку ясно, мы не при делах, и нас беспардонно подставляют.

– Осточертело мне это, – пробормотала я и испугалась, огляделась, но, судя по лицам Лукьянова и Николаева, тревога была напрасной.

Появились секретарь Дидонова и его заместитель. Потом приехала редактор газеты, где хозяином был Дидонов. Та самая Борькина сестрица, которой я была обязана появлением статейки о моем пьянстве и учиненном мною дебоше. Сестрица попробовала шуметь, но быстро вошла в разум. На меня она взглянула с ненавистью, что вовсе непонятно, не я ведь про нее гадости писала, а она про меня. Побегав по коридору, порыдав и дважды попытавшись лишиться чувств, предприимчивая дама затосковала.

Я отвела Лукьянова в сторону и коротко проинструктировала. Он подошел к Борькиной сестрице и попытался обаять ее. Это ему с блеском удалось, на него одинаково западают как дамы в возрасте, так и совсем юные особы. Нет предела совершенству. Дама поначалу насторожилась, особенно когда он представился ей и сунул под нос удостоверение. Не знаю какое, у Лукьянова их с десяток (раньше точно было около десятка, вряд ли он изменил своим привычкам). Затем мадам робко улыбнулась и как-то вся потянулась ему навстречу. Процесс пошел Лукьянов как-то совершенно естественно взял ее за руку, и тут уж ей удержу не стало. Он предложил проводить ее, она согласилась, тем более что никто ее здесь не задерживал. Я тоже откланялась и поехала домой.

Лукьянов позвонил через час. Я вызвалась приехать за ним, демонстрируя широту души, но он благородно отказался. Прибыл на такси и поздновато, возможно, заскочил к Деду с отчетом. Не это меня сейчас интересовало, а его разговор с мадам.

– Ты разбил ей сердце, – съязвила я. – Ужинать будешь?

– Нет, спасибо. Чаю выпью.

– Это она тебя накормила?

– Ты ревнуешь?

– Еще бы.

– Дарья Васильевна – приятная женщина. Кстати, с Дидоновым у нее мало общего, она натура творческая, а он практик. Когда купил газету, пригласил ее главным редактором, потому что ничего не смыслил в газетном деле. Она согласилась, но потом не раз жалела об этом.

– Что, платил мало?

– Нет. Сковывал творческий порыв. И диктовал свою волю. Газета не отвечает ее эстетическим требованиям, да и вообще… Это была вступительная часть. Далее я намекнул, не связано ли прискорбное убийство с политической деятельностью Дидонова, без особого труда вывел разговор на статью…

– И она открыла тебе душу.

– И все остальное тоже. Скромность не позволила мне воспользоваться женской слабостью, – скривился Лукьянов. – То, что статейка заказная, она не сомневается. Однако, от кого точно исходил приказ, она не знает и даже не особо уверена, что от Дидонова. Данное обстоятельство даму особенно оскорбило. Дело напрямую касалось ее брата, ведь в ту ночь именно он пьянствовал с тобой. Ей бы в голову не пришло трепать его честное имя. Похоже, она здорово удивлена, что это пришло в голову Дидонову. Я решил развить тему, почему, мол, и не прийти. Статья вполне логичный шаг, раз Дидонов в оппозиции к местной власти, а Ольга Сергеевна Рязанцева – представитель этой самой власти.

“Дидонову это было невыгодно”, – ответила дама. Потом смутно поведала о неких общих делах Дидонова и ее братца, перепугалась и оставила тему. Я попробовал нажать и узнал, что братец ей звонил после выхода статьи и сильно гневался.

– И в тот же день скончался, – кивнула я.

– Что ты говоришь? – ахнул Лукьянов.

– Ага, был сбит машиной, когда спешил на встречу со мной.

– Ну и нравы в вашем городе, из-за поганой статейки человека убили. Если интересно, слушай дальше. Простившись с дамой, я наведался к девчушке, что состряпала статейку.

Я взглянула на него с уважением:

– Вот это размах.

– Ага. Так вот, девчушка утверждает, что пострадала напрасно, задание выследить вас с братцем и отразить сей факт в газете она получила от самой мадам. Та весьма эмоционально внушала своим сотрудникам мысль о том, что газета должна быть острой. Дидонову, похоже, острота в случае с тобой мало понравилась, и он лично звонил ее брату Боре, приносил извинения, только что хвостом не вилял. Обещал всех уволить, в том числе и мадам. Потом Борю сбила машина, гроза утихла, и мадам забыла об угрозах.

Слушая Лукьянова, я непроизвольно хмурилась. Его рассказ отлично вписывался в недавние фантазии Лялина. Похоже, он у нас и вправду провидец. Возможно, я бы развила эту тему, но тут в дверь позвонили. Я пожала плечами, потому что не ждала гостей. Если это Дед, то не вовремя. Впрочем, мы сидим вполне благопристойно, отчего бы коллегам не поужинать вместе?

Я пошла открывать и обнаружила на пороге Колю.

– Заходи, – кивнула я, пропуская его вперед.

– У меня скверные новости, – коротко сообщил он, а я вновь пожала плечами.

– Иных и не жду.

Мы вошли на кухню. При виде Лукьянова Коля слегка растерялся.

– Это дальний родственник, – сказала я. – Из Москвы приехал, а остановиться негде.

– Ага, – обрадовался Лукьянов, – я на вашем рынке апельсинами торгую.

– На самом деле он в командировке, но пусть повыпендривается.

Коля к шуткам не был расположен, сурово посмотрел на меня и сказал:

– Надо поговорить.

Мы прошли в гостиную, оставив Лукьянова на кухне.

– Так что за скверные новости?

– Кто-то видел меня возле Мишкиного дома.

– Что значит видел? Когда, кто? С чего ты это вообще взял?

– Мне позвонили. На работу. Мужской голос спросил: “Вы Спартак?” – я ответил: “Да”. Тогда он сказал следующее: “Я знаю о вашей причастности к смерти Дидонова и смогу это доказать”.

– Чушь, – фыркнула я. – Ну, был ты возле дома, и что? Я тоже там была. Просто гуляли. А вот почему он связал убийство с тобой и откуда он знает, что Дидонова убили? В новостях этого еще не было.

– Вдруг… – начал Коля, но, заметив мою усмешку, нахмурился. – Он назначил мне встречу. Велел принести деньги. Взамен он вернет улики.

– Какие улики? – разозлилась я.

– Черт его знает. Я ведь был в Мишкиной квартире, вдруг что-то оставил?

– Если оставил, я бы уже знала, не зря битых три часа там торчала.

– Этот тип мог оказаться там раньше милиции.

– Ты что-нибудь потерял? – спросила я с беспокойством. – Паспорт, водительское удостоверение?

– Шутишь…

– Что такого ты мог оставить, что прямо указывало бы на тебя?

– Не знаю, – вздохнул он. При этом Коля казался таким растерянным, едва ли не жалким. Он совсем сейчас не походил на Спартака, от которого млели все дамы.

Я посидела, поскребла затылок и вдруг решила: не худо бы встретиться с шантажистом. Очень может быть, что он неплохо осведомлен об обстоятельствах гибели Дидонова, и, если его хорошо поспрашивать, он не откажется нам рассказать о них.

– Где должна произойти встреча?

– В Никольском переулке, в половине первого ночи.

– И что, он обещал прийти? – усомнилась я.

– Да.

Я взглянула на Колю, шантажист либо величиной с гору, либо псих, это я и заявила вслух.

– Псих, – кивнул Лукьянов, и мы обратили на него внимание, он стоял в дверях и, должно быть, уже давно. – Шантажисты все психи, – пояснил он, давая понять, что наши тайны для него не тайны вовсе. Коля взглянул на него с сожалением, а я поспешила его утешить:

– Он просто выглядит придурком, а вообще-то вполне нормальный парень.

Мы дружно посмотрели на часы – если хотели попасть на встречу вовремя, то следовало поторопиться.

– Я поеду с вами, – сказал Лукьянов таким тоном, точно все решал здесь он.

Коля нахмурился, не из-за того, что действительно имел что-то против, его, как и меня, покоробило от убежденности Лукьянова, что возразить ему не посмеют.

– Пусть едет, – пожала я плечами. – Неизвестно, какой сюрприз ждет нас там, а Александр Васильевич у нас специалист по трудноразрешимым ситуациям.

На встречу с шантажистом мы отправились на машине Лукьянова. Идея эта принадлежала ему, и мне она показалась вполне здравой: мою или Колину машину, скорее всего, знают. Коля, улучив момент, шепнул мне с недовольством:

– Ты уверена, что поступаешь правильно? – При этом выразительно кивнул на Лукьянова.

– Я даже не уверена, что живу на свете. Но, хорошо зная этого парня, могу сказать: от нашего желания уже ничего не зависит.

– Чем же он так хорош? – спросил Коля с ноткой презрения в голосе.

Я пожала плечами:

– Сам увидишь, если побудешь с ним рядом достаточно долгое время. И не задирайся с ним, во-первых, это бесполезно, во-вторых, он злопамятен.

– Боюсь, мы все-таки сваляли дурака, – вздохнул мой друг. Лукьянов как раз садился за руль, и разговор пришлось прекратить.

Минут через двадцать пять мы прибыли к предполагаемому месту встречи. Скажу сразу, оно мне не понравилось: темный переулок, ни одного жилого дома, какой-то долгострой справа, гаражи слева и кирпичная стена, неизвестно что скрывающая. Лукьянов взглянул на часы.

– У нас есть несколько минут, чтобы оглядеться. – И он пошел оглядываться, а мы с Колей таращили глаза во тьму и пытались понять, чего стоит ждать от жизни.

Лично я не верила, что шантажист появится, один, по крайней мере. Встречаться в таком месте с парнем вроде Коли чистое безумие. А если все-таки появится, то не иначе как с целой армией друзей и товарищей. Впрочем, и против этого я не особенно возражала, обвинить меня или Колю в убийстве будет нелегко, а вот хоть одним глазком взглянуть на шантажиста очень даже интересно. Ведь если он был в момент убийства где-то неподалеку, может, и в самом деле что-то видел? Что-то или кого-то. Дидонова могли убить действительно случайно, Мишка парень мутный и вполне способен обзавестись никудышными дружками, а анонимное письмо к убийству отношения не имеет, какой-то придурок написал его, а Дидонов носил возле сердца на добрую память.

Однако не очень-то я верила в совпадения, оттого в глубине души убийство случайным не считала. И очень бы хотела найти убийцу, чтобы понять, что происходит.

Топчась на одном месте, я докуривала уже вторую сигарету. Коля заглянул в переулок, прошел метров десять, вернулся и вновь взглянул на часы.

– Пора бы ему появиться, – проворчал он недовольно.

Дорога выглядела пустынной, ни одной машины, не считая лукьяновской. Ее хозяин, кстати, так и не вернулся, растворившись в темноте.

– Может, мне стоит прогуляться? – спросил Коля. Было заметно, что он нервничает.

– Пойдем, – кивнула я.

Мы достигли кирпичной ограды, прошли вдоль нее метров пять, когда услышали голос: низкий, хриплый, точно человек изо всех сил старался, чтобы его не узнали.

– Деньги принес?

Коля замер от неожиданности, а я, сделав по инерции еще пару шагов, налетела на его локоть и тоже замерла как вкопанная. В себя Коля пришел довольно быстро. Во всяком случае, когда он отвечал, в его голосе растерянности не было.

– Допустим, и что?

– Покажи.

– Покажи, что есть у тебя. Мужчина за стеной разозлился:

– Если не хочешь, чтобы я еще сегодня позвонил в милицию…

Вдруг он как-то странно взвизгнул и затих, а вслед за этим мы услышали голос Лукьянова:

– Давайте сюда, там, возле гаражей, можно перелезть через стену.

Мы бегом припустились к гаражам. Коля подсадил меня на кирпичную стену, взобрался сам, я повисла на руках, спрыгнула, чертыхнулась, потому что сделала это неловко, и заковыляла вдоль стены.

– Что с ногой? – спросил Коля, поравнявшись со мной.

– Ничего, – буркнула я.

Мы оказались во дворе какого-то здания – окна первого этажа заколочены, справа кузовы машин, что-то похожее на свалку. Я немного поднапрягла память и сообразила, что мы, судя по всему, на территории, принадлежавшей химкомбинату. Лет пять назад после пожара его перенесли за черту города, и что здесь теперь – должно быть, и хозяевам неведомо.

Сюда доходил свет фонаря от перекрестка, и в этом свете я увидела Лукьянова, он стоял, слегка согнувшись вперед, а у его ног что-то шевелилось и издавало звуки, похожие на повизгивание.

Через минуту я смогла разглядеть парня лет двадцати пяти. Он размазывал по лицу кровь из разбитого носа и выглядел крайне несчастным.

– Тебе сразу шею свернуть, придурок, или расскажешь, кто тебя надоумил вымогать деньги? – ласково спросил Лукьянов. При этом становилось совершенно ясно, что насчет шеи он не шутит и действительно свернет ее, если посчитает нужным.

– Сволочь, – буркнул парень с неизвестно откуда взявшейся отвагой.

Лукьянов ударил его ногой, вроде вполсилы, но парень запрокинулся на спину и взвыл так, что я поежилась.

– Кончай его колошматить, – встряла я, впрочем, не особо рассчитывая на благодарность. Так и вышло.

– Я тебя знаю, – сказал поверженный парень. – Шлюха паршивая.

– Вот к чему приводит демократия, – посетовал Лукьянов и навернул ему еще раз, после чего парень вошел в разум и заговорил неохотно, но доверительно:

– Мне деньги нужны. Срочно. Если не верну долг ко вторнику…

– Сочувствую, – сказала я и, кивнув на Колю, спросила: – А он здесь при чем?

Коля между тем наклонился к парню, разглядывая его физиономию, залитую кровью. Поглядев, он хмуро сообщил:

– Он работает у Купреева.

– В том самом теннисном клубе? – спросила я. – Гомиков тренируешь?

– Да пошла ты!.. – рявкнул парень, неизвестно с какой стати обидевшись за гомиков.

– Он бармен, – уточнил Коля.

– Может, все-таки расскажешь, как дошел до жизни такой? – встрял Лукьянов. – У меня руки чешутся свернуть тебе шею.

Напоминание о шее возымело свое действие, парень нахохлился, затравленно посмотрел на всех по очереди и после двух пинков начал излагать.

– Я видел, как Купреев у Мишки ключи спер, а потом отдал вот этому. – Он кивнул на Колю. – Его я знаю, видел шоу… Спартак хренов… И знаю, что он тебя трахает. – Тут кивком удостоили меня. – А сегодня узнал, что Дидонова грохнули у Мишки на квартире.

– Откуда узнал?

– Купрееву позвонили.

– Кто позвонил?

– Откуда мне знать. Мужик какой-то, Купреев его Романом Константиновичем называл.

– Как ты смог подслушать разговор?

– А он не на мобилу звонил, а в бар, Купреев кофе пил, а в баре телефон запараллелен, я и слышал.

– Похоже, этот мальчик очень любопытен, – хмыкнул Лукьянов. – Любишь подслушивать? – Ответом его не удостоили.

– Дальше излагай, – поторопила я.

– Чего излагать, все же ясно. Статейка в газете, этот боров к Купрееву приходил, тот ключи стащил, и вот вам трупы.

– И ты решил на этом заработать? – хмыкнула я. – Вот уж ума-то нет.

– Посмотрел бы я на тебя, – обиженно начал он.

Лукьянов отвесил ему пинка, и парень замолчал, сурово насупившись.

– Ты всерьез думал, что получишь деньги? – не унималась я. Отвечать он не стал.

– Вот придурок, – с досадой плюнул Коля, должно быть, вспомнив, как был напуган после звонка шантажиста.

– Я записку оставил, – огрызнулся парень. – Так что, если вы меня убьете…

– С ума сойти, – развел руками Лукьянов. – Какой предусмотрительный.

– Да уж, не дурак…

– Это как взглянуть, – не порадовала его я. – Значит, так, убивать тебя никто не собирается, тем более что жить тебе все равно осталось до вторника, судя по твоим же словам. Попробуешь еще раз пасть открыть по поводу этих ключей и прочего, я тебя за шантаж упеку за решетку, где ты покончишь жизнь самоубийством в первую же ночь. В этом смысле все ясно?

– Еще бы, – фыркнул он.

– Хорошо, если так. Теперь поговорим серьезно, – опустившись на корточки, сказала я. Парень вроде бы удивился. – Тебя как зовут?

– Олег.

– Так вот, Олег, – глядя ему в глаза, которые он упорно отводил, начала я, – твой хозяин Спартаку действительно передал ключи, хоть его об этом никто не просил. Мы надеялись застать дядю без штанов с тренером в обнимку. И только. У нас и в мыслях не было его убивать. Но кто-то их убил. И я очень хочу знать, кто. Если сможешь рассказать что-то полезное, то не тяни.

Он вытер нос ладонью, старательно избегая моего взгляда, вздохнул и наконец изрек:

– Москвичи были.

– Какие москвичи?

– А они не знакомились. Приехали двое. “БМВ”-джип, номера московские, один за рулем остался, а второй прошел к Купрееву, видно, заранее о встрече договаривались. Минут через пять Купреев прошел в раздевалку. Хотя чего ему там делать?

– А где был Мишка?

– Где-где, с клиентом лясы точил или в теннис играл, охмурял, короче. Купреев был в раздевалке минут пять. Вернулся к себе, и москвич этот сразу убрался восвояси. Больше я его не видел.

– Наблюдательный парень, – съязвил Лукьянов.

– Да пошел ты, – отозвался тот. Положительно, он мне нравился.

– Не шали, – вздохнула я. – Долги надо отдавать, а еще лучше не занимать. Если во вторник тебя вправду начнут убивать, позвони мне, попробую договориться об отсрочке. – Я продиктовала ему номер телефона и пошла к гаражам. Коля и Лукьянов пошли за мной. Парень с трудом поднялся и тоже побрел следом. – А идея была хорошей, – повернувшись к Олегу, сказала я, дабы улучшить ему настроение. – Напугать лоха, тот сдуру перебросит деньги через стену, а пока сможет сам через нее перебраться, ты уже будешь далеко.

– Да я бы ни в жизнь… если б не долг этот. Между прочим, не мой долг, дружок кинул.

– Бывает, – пожала я плечами. С помощью Коли я взгромоздилась на стену, Лукьянов по-джентльменски помог мне спуститься. Я почувствовала себя на седьмом небе, но увлекаться не стала. Парень через забор не полез, как видно, с территории где-то был выход.

– Черт-те что, – вздохнул Коля, устраиваясь в машине.

– Куда тебя отвезти? – без намека на любезность спросил Лукьянов.

– Домой.

– А где это?

Как-то остро чувствовалось, что им неймется вцепиться в горло друг друга. Я поторопилась объяснить, как проехать, и мы наконец тронулись с места.

Дождавшись, когда Коля нас покинет, Лукьянов спросил:

– Не желаешь кое-что рассказать?

– Не желаю.

– Но придется. Какое отношение твой Коля имеет к убийству Дидонова?

– Никакого.

Лукьянов взглянул на меня осуждающе. Стало ясно: мой ответ его не удовлетворил. Пришлось растолковать, что к чему.

Когда подъезжали к моему дому, я клевала носом от усталости, Лукьянов, напротив, выглядел чрезвычайно деятельным. Дома меня ждал сюрприз, в гостиной горел свет.

– Забыли выключить? – нахмурилась я. Лукьянов отрицательно покачал головой.

Значит, у меня гость. Пока Саша загонял машину в гараж, я поднялась в гостиную и обнаружила там Деда, листающего какой-то журнал. Сроду не видела его с глянцевым журналом в руках, оттого малость растерялась. А может, по какой другой причине, кто ж знает.

– Привет, – сказала я, подошла и поцеловала его. Он выглядел то ли очень усталым, то ли чем-то удрученным.

– Ты поздно, – ответил он и вздохнул, по-моему, с облегчением, облегчение, должно быть, относилось к тому факту, что я трезва, как стеклышко. Может, он всерьез думал, что меня каждый вечер заносят в квартиру на руках?

– Отрабатываю твои деньги, – широко улыбнулась я.

– Береги себя, – сказал он без намека на ехидство, кашлянул и продолжил, вроде бы слегка стыдясь: – В спальне мужские вещи…

– А-а… там ночевал Лукьянов.

– Почему у тебя? Вроде бы ему заказали номер в гостинице. Или люкс его не устраивает?

– У него просто не было времени переселиться. Работы полно, ты же видишь, который час, а мы еще не ложились.

– А спать в твоей постели ему обязательно? – Дед поднялся и пошел к двери. – Не подумай, что я ревную… но такой человек, как он… Я надеялся, у тебя хватит ума понять это.

Он прикрыл дверь, не дождавшись моего ответа. Впрочем, сказать мне было все равно нечего. Затем хлопнула входная дверь, а еще через секунду появился Лукьянов.

– Что сказал наставник?

– Что у меня ума нет.

– Ценное замечание.

– Ты поступил мудро, затаившись в гараже.

– Кажется, он не в восторге от моего пребывания в твоей квартире. Может, мне следует переехать в гостиницу?

– А что это изменит? Вдруг он не в восторге и от твоего пребывания в городе?

– Придется ему это пережить.

Над сказанным не худо бы было задуматься. Что это: нормальное желание выпендриться или от Деда действительно мало что зависит? Если так, ему не позавидуешь.

Лукьянов устроился в кресле. Я-то собиралась завалиться спать, но ему, как видно, пришла охота потрепаться…

– Значит, ты просила этого кабана разобраться с Дидоновым?

– Кабаном ты называешь Колю?

– Ты догадлива. Он что, импотент?

– С чего ты взял? – удивилась я чужой прозорливости.

– А кого ты еще могла подцепить? Раньше твоим дружком был гомик, теперь вот этот боров. Любишь собирать юродивых.

– Себя имеешь в виду? – съязвила я. Критику я не жалую, особенно когда в ней есть доля истины.

– Нет, твоих друзей, – в тон мне ответил Лукьянов.

– А себя моим другом ты не считаешь?

– Мне и в любовниках хорошо.

– В любовниках? – вытаращила я глаза. – Эко завернул. Так широко я не шагаю, выше задницы не прыгаю.

Он посмотрел серьезно и спросил:

– Все еще злишься?

– Чего уж там. Когда шваркнут мордой об стол, мне только на пользу. Это мобилизует.

– О господи, – покачал он головой. – Ты же не дура…

– Я не дура, – согласно кивнула я, решив, что Лукьянов сказал мне комплимент.

– Какая разница, приехал я по делу или… Ладно. Иди ко мне, – позвал он, и я пошла. А чего строить из себя обиженную? Лучше уж получать удовольствие. И я его получила.

Утром Лукьянов отсыпался, а мне не спалось. Я бродила по кухне, игнорируя Сашкины заинтересованные взгляды, выпила кофе. Лукьянов пошел в туалет и завернул ко мне.

– Чего вскочила в такую рань? Кто-нибудь звонил?

– Кабы знать. Я телефон отключила, и этот, и мобильный.

– Мудрое решение. Я свой тоже отключил. Он подошел и обнял меня. Взгляд его был… как бы это выразиться поточнее… иногда я всерьез думала, что значу для него что-то. Как правило, длилось такое недолго.

– Этот мир некоторое время обойдется без нас, – шепнул он, улыбаясь. Когда мужчина рассуждает здраво, поневоле начинаешь его уважать.

…Сашка робко тявкнул, и во мне заговорила совесть. Я выскользнула из постели и пошла с ним гулять. По дороге вспомнила о вчерашнем разговоре с парнем из теннисного клуба, как его там… Олег, кажется. Если верить его словам, Купрееву звонил помощник Дидонова. По крайней мере, того точно зовут Романом Константиновичем. С какой такой стати он бежит к Купрееву с рассказом об убийстве при весьма скабрезных обстоятельствах? Причина одна: Роман Константинович знал о пагубной страсти работодателя и друга, может, и еще чего интересное ведал, но мне об этом не скажет, это уж точно. Их контора с кашей не дружат, а с неприятелем кто ж секретами делится? Хотя Купреев вполне может поделиться, если сам знает. Не худо бы поговорить с дядей.

Я взглянула на часы, время вполне подходящее, фитнес – не ночной клуб, работать должны с утра, а хороший хозяин с утра всегда при любимом детище.

Подхватив Сашку под мышку, я направилась к гастроному, где была стоянка такси, а еще через некоторое время уже выходила возле фитнес-клуба. Выглядел он вполне солидно. На входе стоял молодой человек с могучей грудью, ковровая дорожка и портрет Арни с дарственной подписью (может, и вправду черкнул где-то сдуру). Я сразу почувствовала свою неуместность в этом оазисе здоровья. Молодой человек покосился на мои грязные кроссовки, затем на Сашку, но тут взгляд его переместился на мою физиономию. И парень буквально расцвел в улыбке:

– Доброе утро.

Я решила не ударить в грязь лицом и тоже была вежлива.

– Простите, где я могу увидеть господина Купреева?

– Он у себя в кабинете. Позвольте, я вас провожу.

Я позволила и через минуту уже входила в кабинет, отделанный красным деревом. Хозяин со скучающим видом пил кофе. При виде меня он слегка поперхнулся, а потом заулыбался, вскочил и кинулся ко мне. Сашка предупредительно тявкнул, потому как не любил, когда при нем делали резкие движения. Купреев отступил на шаг и раскланялся.

– Очень рад вас видеть, – заворковал он. – Приятно, когда наша власть… – Он запнулся, должно быть, забыл, что ему там приятно, но закончил все же оптимистично: – Решили заняться спортом? Человек, много работающий, просто обязан…

Оратор из него никудышный, опять сбился. Он указал мне на кресло. Я села, не выпуская Сашку из рук, и “осчастливила” его:

– Я к вам по очень неприятному делу.

– Что случилось? – Он сдвинул брови, напустил в глаза страдания и даже приложил руку к сердцу.

– Убит Дидонов. Вчера. На квартире вашего тренера.

– Не может быть… то есть я уже слышал, в новостях передавали. Но что на квартире… Как он там оказался?..

– Кончай дурака валять, – вздохнула я, опустила Сашку на пол и закурила. – Можешь ведь дерьма нахлебаться выше крыши. Ключи Кольке ты дал, прикинь, что выходит?

– Но Николай… – насторожился он.

– Разумеется, Колька к убийству отношения не имеет. С какой стати? Историю про ключи вообще стоит похоронить.

– Да я про них и не помню, – горячо заверил меня Купреев.

– К сожалению, это не все. В городе ходят неприятные слухи, неприятные для моего хозяина. Он хочет, чтобы убийца был найден, а его слово для меня закон. Если ты не дурак, поможешь мне, а дурак, так со своим бизнесом долго не протянешь. Об этом я позабочусь.

– Да я с удовольствием. Зачем мне покрывать убийцу? Вы только поймите: я ни сном ни духом.

– Можно на “ты”, – дружелюбно кивнула я.

– Спасибо. Так вот, я понятия не имею…

– Кто дал рекомендацию Дидонову? Купреев сник, сидел, разглядывая свои руки, и тяжко вздыхал. Я его не торопила, пусть поломается, я не спешу, а дяде в радость.

– Один человек. Не местный, – наконец выдавил он. – Фамилию назвать не могу.

– Не местный, это откуда?

– Из Москвы, – прошептал он с таким видом, точно в Москве не миллионы, а всего лишь один человек, сами знаете кто.

– И что это за человек?

– Крупный бизнесмен, имеет влияние, – скороговоркой выдал Купреев.

– Они друзья с Дидоновым?

– Я не знаю. Этот человек время от времени приезжает к нам немного развеяться. В Москве это не всегда удобно, а здесь безопасно. Он и рекомендовал Дидонова. Мы, конечно, были рады…

– Мы? – не поняла я.

– Я имею в виду клуб. Вот и все.

– А этот московский дядя или кто-нибудь из его доверенных лиц не посещал вас на днях?

Физиономия Купреева стала совершенно несчастной. Поняв, о чем он сейчас думает, я сурово сказала:

– Дядя в Москве, а я уже здесь.

– Ну, хорошо, хорошо. Действительно приезжали и расспрашивали о Дидонове. Так как мне предварительно позвонили…

– Когда это было?

– Позавчера.

– Они объяснили, зачем им нужны ключи от Мишкиной квартиры?

Купреев закрыл лицо рукой и замер в позе крайнего страдания.

– Нет, я не спрашивал, – буквально простонал он. – Мне позвонили… короче, я сделал все, о чем меня…

– А потом решил оказать любезность мне и опять-таки ключи свистнул.

– Я же…

– Ты рассудил: ежели что случится, можешь остаться крайним, а вот если дубликаты будут у Коли, есть шанс выкрутиться. Я помогу ему, мне поможет… сам знаешь кто, и дело как-нибудь замнут.

– Да у меня и в мыслях не было, что его убьют. Я-то думал: компромат, обычное дело, ведь политика… С местной властью Дидонов в контрах, вот и решил пойти вам навстречу. Возможно, и думал что-то такое… Менты сюда заявятся?

– Конечно, раз Мишка у тебя работал. Странно, что еще не наведались.

– И что мне делать?

– Расскажешь правду.

– И про ключи? Да вы спятили!

– Тогда молчи, как отважный партизан.

– Я ж серьезно спрашиваю.

– О ключах помалкивай, если не хочешь, чтобы соучастие пришили. В остальном держись уверенно, у тебя клуб, а не бордель. А то, чем Мишка занимался в свободное время, тебя не касается. Так как фамилия московского дяди?

Конечно, он ее назвал. Мне она ничего не сказала, но я ее запомнила. Простилась, взяла Сашку на руки и потопала к выходу. Любезность Купреева не знала границ, он проводил меня до дверей.

Такси ждало у подъезда, домой я не спешила, решила сначала заглянуть к Лялину. Увидев меня, он скроил злобную физиономию, фыркнул и отвернулся. А я замерла в дверях с постной миной.

– Чего рожу-то стрющила? – усмехнулся Лялин.

– Хочу, чтобы ты понял, как остро я нуждаюсь в твоем участии.

– Детка, мне твои дела по барабану. Это больше не мои дела. Не поверишь, как я этому рад.

– Я тоже рада. За тебя. Но после того, как ты нас покинул, я чувствую себя сиротой. Грустно и тягостно, нет рядом надежного плеча, которое так необходимо женщине.

Он опять фыркнул, но на этот раз добродушно.

– Ладно, заходи.

Я вошла и робко села в кресло, зазывно поглядывая на Лялина.

– Ты так смотришь, что сразу хочется воспользоваться ситуацией.

– Воспользуйся, – с готовностью кивнула я. – Я внутренне готова удовлетворить все твои желания. А если ты подаришь мне воздушный шарик, я даже выйду за тебя замуж.

– Дед тебе выйдет, – съязвил Лялин.

– Он стал демократичнее.

– Ага. Ну, выкладывай, зачем притащилась.

– Ты такой умный, ты все знаешь…

– Подхалимка.

– Я воздаю тебе должное. А вот я, похоже, заплутала в трех соснах.

– Гадаешь, кто убил Дидонова? – хмыкнул он.

– А ты случайно не знаешь?

– Случайно нет. Знаю, что это весьма выгодно неким гражданам из Москвы. Между прочим, друзьям твоего Деда, следовательно, и ему тоже. Одного не пойму: зачем понадобился весь этот маскарад? Я имею в виду парнишку. Не проще ли старый, проверенный способ: авария. Или там кирпич на голову, случайно, разумеется.

– Не похоже, что это Дед проявил кровожадность, а если все-таки он, то, видно, спятил или сильно разгневался на меня, потому как здесь отчетливо прослеживается желание подставить меня.

Лялин нахмурился и далее стал слушать с интересом, а я, дабы его интерес не увял, быстренько изложила недавние события.

– Что ж, – почесав бровь, сказал он, – давай немного пофантазируем.

– Давай, – обрадовалась я. – Обожаю, когда ты фантазируешь.

– Начнем с Дидонова. Человек он, по общему мнению, несерьезный, но депутат, польза от него кое-какая все-таки была. По крайней мере, для некоторых людей. К примеру, для Игнатова. На его деньги Дидонов и провел избирательную кампанию. Очень грамотную, между прочим. С Игнатовым они вместе учились, друзьями не были, но, почувствовав взаимную выгоду, подружились.

– Игнатову от этой дружбы какая польза? – спросила я, хотя уже начала соображать.

– Чем у нас Игнатов занимается?

– Ну… он дядя с разносторонними интересами.

– Точно. Один из его интересов – строительство.

– Так. И что дальше?

– Дальше у нас свара по поводу земли, которая принадлежит академии. – Я присвистнула, а Лялин усмехнулся. – Огромный участок земли, где собирались возвести академгородок. Но перестройка, то-се, средств нет, и идею эту похоронили. А земля осталась, огромный участок в центре города… Прикинь, какие бабки можно получить, оттяпав землицу под застройку. Правда, там и болотистые участки, и вообще проблемы есть, но… Ты понимаешь.

– Понимаю.

– Сколько стоит метр элитного жилья в нашем городе? Теперь возьми калькулятор и посчитай.

– Там же огромный район построить можно. И без калькулятора ясно – сумма астрономическая.

– Умница. Прибавь к этому торговые центры и прочее, прочее, прочее… Соответственно, на этот кусок пирога желающих море. Не помню, сколько лет назад, когда дела шли ни шатко ни валко и этой землей особо никто не интересовался, потому что строили в городе в основном банки, Игнатов, предполагая, какая в будущем может открыться перспектива, предпринял некоторые шаги. Он вышел на академическое начальство, выложив немалые деньги, заключил договор и для начала осушил болото. Пока он этим занимался, и остальные расчухали, что у них под носом. Но выяснилось, что опоздали. С юридической точки зрения к Игнатову не подкопаешься. Его попытались вразумить.

– Это я все помню. Дидонов здесь при чем?

– Как при чем? Он активно помогал Игнатову и имел на этом приличные бабки. Оттого отстаивал интересы Игнатова, как свои. Конечно, начались тяжбы, которые, как тебе известно, длятся по сей день. Особенно недоволен создавшейся ситуацией наш Дед. О его московских друзьях ты знаешь. Так вот, они тоже хотели бы прибрать к рукам землицу, а Дед отказать им в такой малости не может. Опять же, он в доле, а кто от денег откажется?

– По-твоему, выходит, это убийство выгодно Деду? – нахмурилась я. – Но Деду и в голову бы не пришло подставлять меня. Возможно, это иллюзии, с которыми давно пора проститься, но…

– Его могли и не посвятить во все планы. А намек на твою причастность к убийству Дидонова – это вроде алиби. То есть ежели подставляют тебя, значит, Дед к этому делу отношения не имеет.

– Уж очень хитро.

– Ну, на это они мастера. Фантазирую дальше. Дидонов в Москве бывал частым гостем. Кто-то из тамошних друзей Деда заметил его тягу к мальчикам. Дальше дело техники. Его рекомендуют в местный клуб любителей гомиков.

– С намерением подставить?

– Конечно. И тем самым лишить Игнатова поддержки. – Лялин мило улыбнулся, а я скривилась. – Очередное судебное разбирательство по поводу землицы в этом месяце, следовательно, тут каждое лыко в строку.

– Хорошо. Хотели подставить, но убивать-то зачем?

– Скорее всего, решили, что так проще. Плюс обстоятельства гибели… Игнатов лишился соратника, да еще в дерьме по самое не могу.

– А зачем надо было убивать Борьку? – вздохнула я. Чужие фантазии не очень-то мне нравились, слишком они были похожи на правду.

– Надо лучше знать людей, с которыми пьешь, – хмыкнул Лялин. – Кто его жена, знаешь?

– Преподает в институте, в каком, не помню.

– В педагогическом. А вот ее дядя – Лобко Геннадий Ильич.

– Черт, – выругалась я.

– Именно. Председатель суда, где слушается дело об интересующей нас землице. Выстраивается цепочка: Дидонов обращается к сестре твоего Борьки, которая у него в редакторах, она к братцу, а он к дяде жены. В результате они выигрывают дело.

– Ну у тебя и фантазия.

– Ага. Я даже знаю, в какую сумму это вылилось Игнатову.

– Откуда?

– Ну… – Лялин самодовольно усмехнулся. – Ты имеешь дело с профессионалом. От дурных привычек трудно избавиться. Год назад по долгу службы я был просто обязан знать, что делается в нашем городе. Сейчас это что-то вроде хобби. Вряд ли твой Борька намеревался подставить тебя, скорее всего, сестрица просто была в курсе, как вы проводите свободное время. Говорят, с головой у нее большие проблемы и мания величия в придачу. Вот она и решила поведать народу о том, что местная власть у нас сплошь алкаши и дебоширы. А когда твой друг увидел статейку, то сообразил, что ты можешь отнести ее на его счет, и испугался, потому что крови ты ему могла попортить ого-го сколько. Он позвонил Дидонову и, думаю, нелицеприятно высказался. Далее еще проще: допустить душевной беседы между вами не могли. Твою хватку в городе знают, если ты к кому-то прицепишься, можно гроб заказывать.

– Это шутка? – не поверила я.

– Нет, это мнение, которое бытует в народе. Надо иногда интересоваться собственной репутацией. Так как в деле завязаны очень многие люди, а Борька фигура незначительная, им охотно пожертвовали.

– Чёрт-те что, – вздохнула я и принялась грызть ногти.

– Прекрати, – сказал Лялин, понаблюдав за мной некоторое время.

– Я демонстрирую ужас и потрясение.

– Но как-то по-дурацки.

– Я не дура. По крайней мере, один умник вчера убеждал меня в этом.

– Не стоит всему верить. Кстати, появление в городе Лукьянова…

– Ты и об этом знаешь? – удивилась я, хотя удивляться было глупо, Лялин всегда все узнавал первым.

– Конечно. Живет у тебя и спит, скорее всего, в твоей постели. Угадал?

– У меня что, на роже написано? – хмыкнула я.

– Ага. Ты похорошела. Взгляд с дурнинкой… в общем, мне нравится. Хотя Дед наверняка другого мнения. Хочешь совет старого человека? Лукьянов приедет и уедет, а Дед… оно тебе надо? Опять же, появление Лукьянова не только делает мои фантазии весьма реалистичными, оно настораживает. Грядет что-то великое… и опасное, в основном для таких незначительных личностей, как мы. Оттого заявляю прямо. Фантазировать с тобой больше ну буду, даже если ты в голом виде завалишься на мой диван. Зажму хозяйство в кулак и, рыдая, пойду на свежий воздух.

– Какая страшная картина, – ужаснулась я.

– Вот-вот. Пусть менты возятся с этим убийством, а ты постой в сторонке.

– Так они же никого не найдут.

– И правильно. Зачем им лишние хлопоты? Есть чудная версия: ограбление квартиры, Дидонов случайная жертва. Это всех устраивает.

Я простилась с Лялиным и, взяв Сашку на руки, побрела к дому, решив пораскинуть мозгами по дороге. Я не сомневалась, что Лялин прав. За долгие годы нашей дружбы я не помню случая, чтобы он ошибся.

– Ох, горе горькое, – вздохнула я, сетуя на людскую жадность. Кто-то громко свистнул, я машинально повернулась и в десятке метров от себя обнаружила Лукьянова рядом со своей машиной. – Ты что здесь делаешь? – продемонстрировала я бездну удивления.

– Решил проветриться, вдруг вижу – ты идешь. Ты гуляешь с собачкой довольно далеко от дома.

– Он же охотник, ему надо больше двигаться.

– Поехали, – сказал Лукьянов с усмешкой. Я устроилась в машине, а он сообщил: – Звонил Вешняков, очень тебя домогался.

– Тогда сворачивай направо. Если домогался, значит, что-то серьезное.

Вешняков сидел в своем кабинете, обложенный бумагами.

– Наконец-то, – сказал он хмуро, увидел Лукьянова и несколько растерялся.

– Придется смириться с тем, что он свалился на нашу голову, – вздохнула я, – но он парень неплохой, и польза от него иногда есть. Что нового?

– Вот, – подвинул ко мне пухлую папку Артем. – Волосы встают дыбом, когда читаешь.

– Уголовное дело Серафимович, в девичестве Уфимцевой?

– Ага. Просто фильм ужасов.

– Я ужасы не люблю, так что читать меня это не заставишь. Давай коротенько и без жутких подробностей.

– Короче, так. Серафимович и ее дружок Вадим Краснов болтались по улицам и не знали, чем себя занять. На свое несчастье, четырнадцатилетняя девчонка на ту пору шла из музыкальной школы и попалась этим уродам навстречу. Они затащили ее за гаражи… далее просто жуть берет. Что они с ней делали, не опишешь… То есть описано довольно подробно, просто повторить сил нет. Наиздевавшись всласть, они облили девчонку бензином и подожгли. За бензином, кстати, в гараж залезли, замки сбили… Серафимович получила десять лет, ее дружок двенадцать, хотя я бы расстрелял. И девку тоже. Не смотри так. Расстрелял бы собственноручно.

– Не заходись. Кто-то стрелять не стал – ножом пырнул. Так что справедливость восторжествовала. Как звали убитую девочку?

– Елена Лисицина. Мать до сих пор на инвалидности, что неудивительно. Тут вот еще что. Я внимательно прочитал дело, и у меня появились кое-какие мысли. Прежде всего, похоже, убийц было не двое, а трое или даже четверо. Когда они свои зверства описывали, то путались в показаниях, кто как ударил и прочее. Но сколько на них ни давили, на своем стояли твердо: были вдвоем. Заводилой там, конечно, был парень. Он к тому времени уже побывал за решеткой по малолетству за разбойное нападение и законы знал. А Серафимович сразу начинала рыдать и твердила, как попугай, вдвоем были. Видно, успел проинструктировать.

– Очень интересно, – кивнула я.

– Парню пора уже выйти на волю, – подал голос Лукьянов.

– Ага. Три недели назад у него вышел срок.

– Пошлите запрос, – доброжелательно сказал Саша, когда хотел, он мог выглядеть очень милым. – Жив ли господин Краснов? Может, тоже в ящик сыграл, как его боевая подруга?

Артем на мгновение задумался, затем кивнул:

– А что? Проверим. Слушай дальше. Всех знакомых Ивановой опросили. О том, что у нее был любовник, многие догадывались. Одна даже имя назвала – Иван. Живет он где-то на Литейной. Но ничего конкретного.

– С матерью говорили? Обычно дочери делятся своими радостями.

– Конечно, говорили. Очень возмутилась на вопрос: “Не было ли у дочери любовника?” Дама высоконравственная.

– А сколько лет старушке?

– Никакая она не старушка. Лет пятьдесят, может, чуть больше.

– Отлично. Черкни адрес, мы ее навестим. Лукьянов у нас спец по обольщению, ежели ей что-то известно о друзьях дочки, выложит как на духу.

Артем улыбнулся, не зная, как реагировать на мои слова, а Лукьянов посмотрел на меня с насмешкой, мол, мели Емеля, твоя неделя.

– Что там с Дидоновым? – спросил Артем. Я пожала плечами:

– Хуже не бывает. Тонна дерьма и нулевые перспективы.

– Сочувствую. Ты сейчас куда?

– К матери Ивановой. Потом по обстоятельствам. Если что, звони.

– И ты тоже.

Мать погибшей Ивановой, в девичестве Корнеевой, жила в частном доме на окраине. Нас встретила громким лаем огромная собака. Мы постояли возле калитки, пока на крыльце не появилась женщина в цветастом халате.

– Вам кого? – спросила она сурово. Я назвала фамилию и предъявила удостоверение. – Заходите, – кивнула она и оттащила собаку.

Мы вошли в чистенькую прихожую. Женщина указала рукой в сторону кухни.

– Чего вы от меня хотите? – вздохнула она устало.

– Поговорить, – пожал плечами Лукьянов.

– Что толку от ваших разговоров? Дочь вы мне не вернете… и убийцу не найдете.

– Почему же, очень может быть, что и найдем.

– Как же… – Она зло усмехнулась. – Ладно. Садитесь, поговорим.

Я скромно устроилась в уголке, Лукьянов напротив женщины. Она машинально поправила волосы, выпрямила спину. Положительно во взгляде Лукьянова было что-то магнетическое.

– Какие у вас были отношения с дочерью? – спросил он. В глазах женщины появилось удивление.

– Обыкновенные. Почему вы спросили?

– Ну… всякое бывает. Она с вами своими проблемами делилась?

– Какие у нее проблемы. Так, блажь одна. Работа хорошая, по крайней мере, платили прилично. Я вон за тысячу рублей горблюсь. Муж – чистое золото. И зарабатывал дай бог каждому.

– Между собой они ладили?

– С ее Серегой только дура не поладит. Он же точно теленок. Говорю, чистое золото.

– Но она завела любовника, – сказал Лукьянов, не спросил, а поставил ее перед фактом. Женщина быстро взглянула на него, облизнула губы.

– Ничего такого я не знаю.

– Выходит, о своих сердечных делах она вам не рассказывала.

– Я бы ей рассказала… Радовалась бы, что муж такой достался. Я-то со своим намучилась. Слава богу, прибрал господь.

– Тут вот какая вещь получается, – вздохнул Лукьянов. – Есть показания свидетелей, что накануне ваша дочь поссорилась с мужчиной. Разговаривали они на улице, одна из женщин, работающих в торговом центре, как раз шла мимо и слышала, как он ей угрожал.

– Так ведь ее маньяк… все говорили… вон и по телевизору…

– Первое убийство и убийство вашей дочери совершено разными людьми. Это установленный факт.

Женщина с минуту растерянно смотрела на него.

– Но как же так, – начала она плаксиво.

– Очень может быть, что человек, убивший вашу дочь, просто воспользовался ситуацией. Кстати, погибла еще одна женщина, которая дружила с вашей Леной. Тюрина Ольга.

– Господи… о господи. С него станется, он же уголовник.

– Кто? – вкрадчиво спросил Лукьянов.

– Ее хахаль.

– Так она вам все-таки о нем рассказывала?

– Нет, – покачала женщина головой и заплакала. – Я догадалась, что она завела кого-то. Звоню им, а Серега с удивлением: “Так она, мама, к тебе поехала”. Я давай ее пытать. Наврала с три короба. Ладно, думаю, а у самой на душе кошки скребут. Потом замечать стала: заедет ко мне на минутку и на часы зыркает. И быстрее к двери. Тут до меня дошло, что она мною прикрывается, Сережке врет, что у матери, а сама… Ну я ее и выследила. А уж когда узнала, кто он, совсем худо стало. Год как освободился. Ну на что он ей, господи? Сидел за убийство. Мне соседи сказали. А Серега добрый… Нет бы ребенка ему родила, куда там… Вот уж правду говорят, яблоко от яблони… Папаше ее тоже все на месте не сиделось.

– Вы с ней разговаривали на эту тему?

– О любовнике? Нет. Я ее характер хорошо знаю. Характер-то тоже папашин. Разругались бы вдрызг, а что толку? И вашим ничего не рассказала, не хотела грязное белье трясти, но раз такое дело…

– Как зовут ее любовника?

– Ванька. Мещеряков Иван Сергеевич.

– Где живет, вы знаете?

– На Второй Литейной. Номер дома не помню, напротив гастронома, четырехэтажный, с аркой. Он там один такой. Первый подъезд, квартира на втором этаже, как войдешь, направо. Я с соседкой говорила, что под ним живет, она мне все про него рассказала. Вы уж только Сереге пока не говорите, ему бедному и так нелегко. Каково про жену узнать, что она за твоей спиной любовь крутит? А уж как я радовалась, когда они поженились. Думала, хоть вздохну спокойно.

– А что, с Леной были проблемы? – вкрадчиво спросил Лукьянов.

– А у кого с детьми проблем нет? Моя не хуже других. Если вам что наболтали, так не очень слушайте, язык-то без костей.

– Подруги у Лены были? – спросил Лукьянов. Голос его звучал завораживающе ласково, не голос, а райская музыка.

– Конечно. Девочка она общительная.

– Вы многих знаете?

– Я в основном знаю тех, с кем она со школы дружила. Приходили они к нам. А когда Лена замуж вышла, стали жить врозь.

– А среди школьных подруг вы не помните Веронику Уфимцеву?

Лицо женщины словно окаменело. Она наконец сглотнула и с большим трудом произнесла:

– Помню. В одном классе учились. Только подругами они не были. Вероника – сорвиголова, а моя – нормальный ребенок. Ну, может, видели их вместе, на танцах или еще где, но это ничего не значит.

– Собственно, я задал этот вопрос только потому, что женщина, которую первой убили в универмаге, и есть Уфимцева.

– Но ведь фамилию-то совсем другую называли. И не больно похожа, я фотографию видела.

– Фамилию она сменила. После освобождения вышла замуж. А когда приехала в этот город, здесь встречала ее ваша дочь.

– Не может быть. Зачем Леночке ее встречать, с какой стати? Леночка, когда все это случилось, сказала: знать ее не хочу. Вы ведь, должно быть, в курсе, что она со своим парнем натворили? Уму непостижимо. Вероникина мать сразу отсюда уехала, не могла людям в глаза смотреть.

– А у вас нет школьных фотографий дочери? – робко вклинилась я в их разговор.

– Есть. Зачем вам?

– Может, и Уфимцева на них случайно промелькнула, нам бы это очень помогло идентифицировать ее личность.

Такого слова женщина не знала и озадачилась.

– Хорошо, – пожала она плечами и скрылась в комнате.

Через пять минут в руках у меня была фотография: три девицы лет пятнадцати стояли в обнимку, короткие юбки, боевая раскраска, выражение лиц такое, что мимо проходить желательно с кастетом, но и тогда этих юных особ не стоит задевать.

– Вот это Леночка, это Вероника, а это Ольга.

– Какая Ольга? – нахмурилась я.

– Тюрина.

– Подождите, Ольга Тюрина училась с вашей дочерью в одном классе?

– Нет. Она на год младше, но тоже училась в пятнадцатой школе.

Я внимательно посмотрела на фотографию. Здесь Ольга Тюрина мало походила на женщину, увиденную мною в подсобке универмага. Правда, там она сидела с перерезанным горлом, да и времени с того момента, когда была сделана фотография, прошло немало, хотя Лену и Веронику узнать было нетрудно.

– Что ж, спасибо вам большое, – поднимаясь, сказала я.

Лукьянов тоже поднялся, пожал женщине руку, вышло это трогательно.

– Что скажешь? – спросила я, когда мы оказались на улице.

– Вырисовывается нечто в высшей степени интересное, – ответил он. – Все три убитые – школьные подруги, одна из которых отсидела срок за убийство.

– А в деле глухой намек на то, что убийц было не двое, а больше.

– В этом что-то есть, – нахмурился Лукьянов.

– Есть, чувствую. Понять бы, с какого бока здесь любовник Ивановой. Что он делал на вокзале, почему прятался?

– Это мы у него спросим. Поехали, адрес есть.

– Надо позвонить Вешнякову, – усомнилась я.

– Без него справимся.

В этом я не сомневалась, Лукьянов справится. Правда, пару раз я присутствовала при том, как он сел в лужу, но кто ж за собой такие мелочи помнит?

– Поехали, – вздохнула я, вовремя сообразив, кто у нас тут главный.

Найти дом и в самом деле оказалось легко. Обшарпанная “сталинка” с огромной аркой. Двор, кстати, поражал чистотой – детская площадка, аккуратные кустики, клумба, правда, сейчас она обилием цветов не баловала, но все равно чувствовалась хозяйская рука.

Мы поднялись на второй этаж, позвонили в квартиру. Тишина. Лукьянов позвонил еще раз. Безрезультатно.

– Может, он на работе? – взглянув на часы, подумала я вслух.

– Спустись к соседке, а я здесь покараулю, может, наш мальчик просто не желает открывать дверь.

Если верить матери Елены Ивановой, соседка, снабдившая ее ценными сведениями о верхнем жильце, жила в квартире под номером три. Я спустилась на первый этаж и позвонила в дверь. Открыть мне тоже не пожелали. “Не везет”, – философски решила я, тут открылась противоположная дверь, и резкий женский голос осведомился:

– Вам чего?

– Мне бы увидеть жильцов третьей квартиры, – радостно сообщила я. Женщина нахмурилась.

– Зачем они вам?

– Хотела поговорить по поводу вашего соседа. Мещерякова. – Я предъявила удостоверение.

– Его что, опять сажают?

– Пока нет. А есть за что?

– Кто его знает. Пословицу слышали: как волка ни корми… Ладно, идемте.

Женщина решительно направилась к третьей квартире, открыла дверь ключом и вошла первой.

– У соседки кино смотрела, – милостиво пояснила она. – У меня НТВ что-то плохо показывает. Как звать-то?

– Ольга.

– А меня Лидия Васильевна. Проходи.

Мы устроились в гостиной. Судя по обстановке, Лидия Васильевна жила одна. Мебель старенькая, салфеточки, окна наполовину заклеены газетами, летом, когда жарило солнце, в квартире, должно быть, царила духота.

– Все никак не займусь окна почистить, – заметив мой взгляд, сказала Лидия Васильевна. – Старость не в радость, кости болят, на подоконник влезешь, а слезть уже мочи нет. Ну, зачем тебе сосед-то? Сотворил чего?

– Да вроде пока не успел. Есть сведения, что он состоял в близких отношениях с Еленой Ивановой, одной из женщин, убитых в универмаге.

– Видно, это ее мать приходила с месяц назад, выспрашивала.

– Ее. Она нам его адрес и сообщила.

– Ну, что я могу тебе сказать? Ванька – парень непутевый, всегда таким был. В отца пошел, а тот в своего папашу, то есть в Ванькиного деда. Оба сидели, ну и внучок по их стопам. Лет с пятнадцати начал куролесить, пока не начудил по-крупному. Чего-то не поделил с дружком и убил его. Ванькина мать, царство ей небесное, святая была женщина, уж сколько вытерпела. Ваньку ждала, все надеялась, образумится сынок. Померла в прошлом году. Здесь ее все уважали. Да и про Ваньку ведь ничего плохого не скажешь. Я не убийство имею в виду, а так, по соседскому делу. Вон клумбу копать никто из молодых не вышел, а он – пожалуйста. Тут я пристыдила его, что лестницу не убирает, так он с соседкой договорился, денег ей дал, она теперь полы моет. Есть у парня совесть.

– Вы его когда последний раз видели?

– Два дня назад. Он в командировку уехал.

– В командировку?

– Ага. С сумкой был. Значит, в командировку.

– А где он работает?

– Да здесь, на Литейном рынке. Дружок у него колбасой торгует, возит из Москвы. А Ванька при нем. После тюрьмы не больно-то устроишься. Хорошо хоть дружок выручил.

Я достала фотографию Серафимович и положила ее перед женщиной.

– Ее вы здесь случайно не видели?

Лидия Васильевна надела очки, внимательно поглядела на фотографию.

– Нет, ее не видела. Девки к нему заглядывали, конечно, иногда среди ночи такой концерт устроят, я по батарее стучала. Утром извиняться приходил, мол, загулял, бывает. Но эту я не видела.

– А Елену Иванову видели часто?

– Может, и видела, не больно-то я приглядываюсь, кто к нему ходит. Когда ее мать пришла, я так и сказала, бабы заглядывают, а которая ваша, я не знаю. Расстроилась она очень, у дочки муж хороший, а она с Ванькой связалась. Может, он ее сюда и не водил, чтоб с другими случайно не встретилась. У него ведь еще квартира есть, от тетки досталась.

– А где эта квартира?

– На Красноармейской. Адрес точно не скажу. Была там единственный раз с Ванькиной матерью, давно, лет семь, сейчас уж и не вспомню. Тетка умерла месяца два назад, он квартирантов хотел пустить.

Я задала еще пару вопросов о Ванином житье-бытье и простилась. Лукьянов по-прежнему ждал меня на втором этаже.

– Ну что? – спросил он без особого интереса.

– Похоже, парень отбыл в командировку. Соседка видела его два дня назад.

– Самое подходящее время для командировки, – кивнул Лукьянов. Уточнять, что он имеет в виду, я не стала. – Что ж, заглянем в квартиру, – вздохнул он, извлекая из кармана отмычки. Другая бы удивилась, но я Лукьянова неплохо знала.

– Давай заглянем, – согласилась я без особой охоты.

Квартира выглядела уютно, мебель была солидная. Слой пыли на тумбочке в прихожей указывал на то, что уборку здесь не делали довольно давно. Для начала мы прошлись по квартире, а потом Лукьянов приступил к обыску. Не знаю, что он ожидал найти, но его старания успехом не увенчались. Похоже, у хозяина не было тайн.

С некоторой печалью из-за впустую потраченного времени мы покинули чужое жилье. Я позвонила Вешнякову, а затем Виталию, мне нужен был адрес покойной тетки Мещерякова.

– Заглянем на рынок? – предложила я Лукьянову. – Пока есть время.

– Давай заглянем, – пожал он плечами.

Найти дружка Мещерякова оказалось не так-то легко, рынок был большой. Мы обошли все отделы, где торговали колбасой. Наконец нам повезло.

– У нас Мещеряков работает, – хмуро глядя на меня, сообщила тучная дама неопределенного возраста. – Вы из милиции? – уточнила она, косясь на Лукьянова. Я предъявила удостоверение. – Чего начудил? Подрался, что ли? Вот уж спокойно не живется…

– Что, скверный у парня характер? – улыбнулась я.

– Как вам сказать? Парень вроде ничего. Пока не накатит. Один раз выехать с рынка не мог, кто-то “Газель” оставил, дорогу перекрыл, так Ванька такое устроил… еле утихомирили. Он ведь за убийство срок мотал, а у них там у всех мозги клинит. А по работе вроде ничего. И помогает, и вообще… Конечно, с таким ухо востро держать приходится, но Вовка, хозяин наш, его дружок, вот и жалеет, пристроил, хотя мы в восторг особо не пришли.

– А где сейчас Мещеряков?

– Не знаю. Вовка сказал, что его несколько дней не будет.

– Кем он вообще работает?

– Шофером, грузчиком.

– В командировки часто ездит?

– В Москву через день, мы оттуда товар привозим. Вдвоем с Вовкой ездит, ну и тут помогает. Работа всегда есть.

– О его личной жизни что-нибудь знаете?

– Личная жизнь у него насыщенная, – хмыкнула женщина. – К кому здесь только он не подкатывал. Он вообще-то парень видный, а бабы, как известно, дуры, ну и липнут. Заходила тут несколько раз одна… Такая, знаете, вся из себя, я еще удивилась, этой-то что надо? Неужто получше найти не могла? И по телефону все ему названивала, у него мобильный. Зовут ее Ленка. А он ее особо не баловал, говорил с ней как-то сурово.

– Часто названивала?

– Иногда раз по пять на дню и все спрашивала, когда встретятся, я слышала. А он поворчит немного, а потом по-барски так: ну, ладно, приезжай.

– А хозяина вашего где можно увидеть?

– Владимира Степановича? Часам к пяти приедет. Я вам номер его мобильного дам, позвоните.

– А номер Мещерякова вы случайно не знаете?

– Знаю, конечно.

Она продиктовала оба номера, а я добросовестно записала их.

– Звони этому Вовке, – сказал Лукьянов. – Он должен знать, где его дружок.

Вовке я позвонила, представилась и объяснила, с какой стати он мне понадобился.

– Вы где сейчас? – спросил Владимир Степанович.

– На рынке.

– Я подъеду минут через десять.

Мы договорились встретиться у центрального входа, и, пока добирались до него, Владимир Степанович уже подъехал на “Мерседесе”, который, несмотря на возраст, выглядел весьма прилично.

– Это вы меня искали? – спросил он, подходя ближе.

– Если вы Елисеев…

– Он самый. – Парень внимательно посмотрел на меня и нахмурился. – Но ведь вы… Я вас по телевизору видел.

– Очень может быть. Убийства в универмаге взбудоражили общественность, все силы брошены на их раскрытие, в том числе и мои.

Лукьянов поспешил отвернуться, чтобы скрыть усмешку. Парень же моим ответом вроде бы остался доволен.

– Ясно. А Ванька здесь при чем?

– Одна из убитых женщин его хорошая знакомая.

– Это которая?

– У него их что, много было?

– Вагон и маленькая тележка. Бабы от него просто дурели, не пойму, почему. Ну, здоровый мужик, ну, морда симпатичная, но ведь относился он к ним совершенно по-свински. А им нравится. Мазохизм какой-то, ей-богу.

– Убили Елену Иванову. Вам о ней что-нибудь известно?

– А-а… Ленка. Слышал. Ванька рассказывал. Очень она его допекала. Замуж хотела за него. Хотя вроде была пристроена и муж неплохой. Баб не поймешь.

– А он к ней как относился?

– Трахал регулярно, прошу прощения. Думаю, она ему денег подкидывала. На день рождения часы подарила, дорогие. Видно, вправду любила дурака.

– А он?

– Ну… это у него спрашивайте. Когда звонила без конца, то вроде злился, но был доволен, видно, самолюбию льстило. Короче, не поймешь.

– Мещеряков сейчас в городе?

– Нет, насколько я знаю. Отпросился на недельку, к другу подался. У дружка проблемы. Я еще разругался с ним, говорю, на фига тебе чужие проблемы, живи спокойно, женись, заведи детей. А он уперся, как баран: дружок, говорит, мне все равно что брат, я ему обязан. Сидели вместе.

– А куда уехал?

– В Рязанскую область. Куда, точно не сказал. И что у дружка за проблемы, тоже.

– Он вам случайно не звонил?

– Вчера вечером.

– Что хотел?

– Да ничего. Поинтересовался, как без него справляемся, еще спросил, не интересовался ли им кто?

– Вас этот вопрос не удивил?

– Нет. Почему это должно меня удивлять? Мало ли какие дела у человека?

Мне, однако, вопрос показался интересным. И неожиданный отъезд Мещерякова тоже. Уехал он как раз на следующий день после убийства Ивановой. Возможно, памятуя свой “послужной список”, не хотел встречаться с милицией, а возможно, причина была гораздо серьезнее.

– Денег у вас он не занимал перед отъездом? – спросил Лукьянов.

– Занял. Двести баксов, хотя накануне получил зарплату.

– Что ж, спасибо за содержательную беседу, – кивнула я.

– Пожалуйста. – Владимир Степанович помялся и сказал со вздохом: – Если вы думаете, что женщин в универмаге Ванька… чепуха это. Иванова когда погибла? – Я назвала дату и время. – Вот-вот, – кивнул он удовлетворенно, достал органайзер, полистал и ткнул в нужную страницу пальцем. – Мы в этот день в Москве были. Выехали в шесть утра. Там у нас три точки. Пока объедешь… Домой вернулись только в половине девятого – не повезло, в пробку попали на Калашинском мосту. Потом до десяти разгружались. Никак он не мог…

– А в прошлый вторник он тоже был с вами в Москве?

– В прошлый вторник? Нет… в Москву не ездили. Сейчас проверю… точно, “Газель” сломалась, чего-то с подвеской. Ванька за запчастями ездил, а потом целый день с машиной возился. А в среду в шесть утра в Москву.

– У Мещерякова есть квартира, оставленная теткой, не знаете, где она находится?

– Нет. Никогда там не был, хотя про квартиру Ванька говорил, наследством хвастал. Продать ее хотел и тачку купить хорошую. Он, знаете, любитель выпендриться.

Мы поблагодарили его за ценные сведения и удалились.

– Все ясно, – сказал Лукьянов, садясь в машину. – Наш Ванька, узнав об убийстве возлюбленной, решил смыться от греха подальше. Отсиживается у дружков по зоне и ждет, когда здесь все утрясется.

– Похоже на правду. Иванову он не убивал, алиби железное. А вот с Вероникой не все ясно. Зачем-то он встречал ее на вокзале? И во вторник, в день убийства, ремонтировал машину. Что-то ему известно. Оттого он встречи с нами и не жаждет. А что, если ему позвонить?

– Вешняков тебе за это спасибо не скажет.

– А мы ему не скажем. Ну что, рискнем?

– Рискнем.

Я набрала номер мобильного, и женский голос любезно сообщил, что телефон абонента выключен.

– Не желают они общаться, – вздохнула я.

– Куда теперь? – спросил Лукьянов.

– Хотелось бы взглянуть на квартиру его тетки.

– Зачем она тебе? – вроде бы удивился Саша.

– Вдруг там что-то интересное?

– Хорошо, – пожал он плечами. – Предлагаешь прочесать все квартиры в том районе?

– Нет, хочу поторопить Виталика.

– Это парень из охраны Деда?

– Ага. И денег, что платит ему Дед, он стоит.

– На ловца и зверь бежит, – отозвался на мой звонок Виталий. – Собирался тебе звонить. Значит, так, квартира покойной тетки Мещерякова… ее имя тебе надо?

– Обойдусь.

– Записывай адрес.

Я записала, и мы отправились туда.

– Тратишь время на ерунду, – ворчал Лукьянов.

– Хорошо, придумай что-нибудь получше.

– Я бы, к примеру, встретился с кем-нибудь из учителей пятнадцатой школы.

– Зачем? – не сразу поняла я.

– Затем, что мать Ивановой могла исказить истину, утверждая, что подругами девчушки не были. Как раз к Ивановой Серафимович и приехала. И не просто так приехала.

– А как?

– Очень возможно, за помощью.

– Подожди… Ты думаешь…

– И ты подумай. Это иногда полезно. Девка выходит из тюрьмы. Возвращаться сюда не собирается, нечего ей здесь делать, раз родственники переехали в Красноярск. Вышла замуж. Неудачно. Подалась к матери, благо что там квартира. Пожила немного и вдруг срывается сюда. Должна быть причина.

– И что это за причина, по-твоему?

– Пока не знаю.

– И ты надеешься, что разговор с учителями это прояснит?

По-моему, Лукьянов валял дурака, но, черт знает, что там у него на уме.

– Хорошо, встретимся с учителями.

Я позвонила Вешнякову. Идея встретиться с учителями ему не показалась вздорной, и он пообещал срочно выяснить, кто тогда работал в школе и с кем следует поговорить.

– Вот этот дом, – кивнул Саша, сверяясь с. адресом, записанным на клочке бумаги.

– Зайдем?

– Конечно, раз приехали.

На наши настойчивые звонки в дверь никто не отозвался. Соседи напротив сообщили, что Ваньку здесь давно не видели. Он затеял ремонт после смерти тетки, а потом пропал. Неделю назад здесь заметили женщину, она открывала дверь своим ключом. Соседка еще решила, что он квартирантов пустил. Лица не разглядела, та спиной стояла. Одета была в серый плащ, это все, что помнит. Мы добросовестно прошли по всем квартирам, но больше никто женщину в сером плаще не видел.

– Убитая Серафимович была одета в куртку, – вслух подумала я. – Но, учитывая особенности нашего климата, могла с собой и плащ прихватить.

– С чего ты взяла, что это Серафимович? – недовольно спросил Лукьянов.

– Просто фантазирую. Давай-ка встретимся с местным участковым.

– Это еще зачем? – искренне удивился Саша.

– Поговорим, вдруг он что-нибудь интересное расскажет?

Саша пожал плечами, но возражать не стал.

Кабинет участкового находился в здании жилищно-коммунального отдела. Одноэтажное, приземистое, оно притулилось во дворе стандартных хрущевок неподалеку от дома, где жила тетка Мещерякова. Железная лестница, звонок возле металлической двери. Я позвонила, не очень-то рассчитывая на удачу. Дверь открыла женщина в рабочем халате.

– Нам бы с участковым поговорить, – поздоровавшись, сказала я.

– Проходите, только он сейчас занят. С Петькой воюет, – заявила она таким тоном, точно всему миру было известно, кто такой Петька.

Из крохотной прихожей, где женщина домывала полы, виднелась распахнутая настежь дверь в комнату побольше с одним окном. Возле окна письменный стол, за которым восседал крупный мужчина в форме. Он вытирал платком вспотевший лоб и кому-то выговаривал:

– Вот сейчас отправлю тебя в отделение, и будешь там дурака валять в свое удовольствие. Я тебя сколько раз предупреждал? – Тут мужчина заметил нас и спросил, нахмурившись: – У вас что?

– У нас к вам несколько вопросов, – улыбнулась я и протянула удостоверение. Он взглянул на него мельком, а я порадовалась – дядька из старой гвардии, такой не только всю шпану знает на своем участке, у него собаки и кошки на учете.

– Что-то срочное? – спросил он сердито, косясь на мужичка, что притулился в углу напротив, взъерошенного, грязного и явно страдающего от невозможности похмелиться.

– Иваныч, – робко кашлянул он, – отпусти. Ей-богу, нашел я эту сумку, на помойке, в Варварином дворе. Вот те крест, не крал. Мое слово – закон, ты же знаешь.

– Знаю, знаю. Ты мне когда обещал на работу устроиться?

– Так ведь…

– Я тебе сам два раза работу находил, людей за тебя просил, и что?

– Ну, так в запой сорвался, с кем не бывает. Оклемаюсь, пойду на работу. Вот те крест, пойду. А сумку не крал. Хоть бабку-дворничиху спроси, она видела, как я сумку нашел, еще заорала, что это ее сумка. Сама поживиться хотела.

Предмет спора, ярко-синяя сумка, довольно объемистая, стояла на столе участкового.

– Что сотворил этот страдалец? – решила я полюбопытствовать.

– Этот страдалец, когда с перепоя мается, точно пылесос. Все к рукам прибирает. Вот сумку спер у кого-то и не сознается.

– Да я ее на помойке нашел, в Варварином дворе.

– Видали, еще и врет. Уж хоть бы не врал, когда за руку поймали.

Варварин двор получил название от моста через широкую болотистую канаву Варварку. Мост был старым, девятнадцатого века, на него выходили четыре “сталинки”, между ними большой двор с эстрадой. Во времена моего детства там часто устраивали концерты художественной самодеятельности.

Интерес мой вызвал тот факт, что от дома тетки Мещерякова до Варвариного двора две минуты ходу, а в руках у Серафимович, если верить показаниям уборщицы с вокзала, была синяя спортивная сумка.

– Тебе мало, что один раз тебя уже посадили за воровство, – продолжал увещевать Петьку участковый, – ты опять за старое? Последний раз спрашиваю, где сумку украл?

– Да не крал я…

Лукьянов подошел к столу и спросил:

– Взглянуть можно? – он кивнул на сумку и, не дожидаясь разрешения, расстегнул “молнию”. Сверху лежал серый женский плащ. Лукьянов присвистнул, я подалась вперед, а участковый, видя наш интерес, заволновался еще больше. В сумке оказались женские вещи. Вполне приличные, выбрасывать такие на помойку никому бы в голову не пришло. – Мы занимаемся расследованием убийства, – весомо заявил Лукьянов. – Так вот, по словам свидетеля, у убитой был серый плащ и вот такая сумка.

Петька вытаращил глаза и замер так на некоторое время, лицо участкового страдальчески сморщилось:

– Доигрался, чучело.

Сразу и не поймешь, кто из них испугался больше.

– Давайте по порядку, – внес разумное предложение Лукьянов.

Петька говорить не мог, пребывая в трансе, оттого первым начал участковый:

– Сегодня утром я встретил его у пивнушки, тут неподалеку. Рядом микрорынок, вот он там с бабками отирался, просил вещички продать. Ну, я к нему с вопросом. Живет один, ни жены, ни матери, просто бабы и то нет, все здоровье пропил. Спрашиваю – откуда вещи женские? Ясно, что украл. А он мне про помойку. Вот, привел сюда, хотел вызнать, где спер, чтоб хозяйке вернуть. Не сажать же дурака, он мужик-то беззлобный, и руки золотые, если не пьет… И в тот раз по дурости сел, со стройки кусок рубероида уволок и уснул по соседству с ним, а ему год дали. Сейчас же говори, где украл! – рявкнул участковый так, что стекла звякнули.

Петька подпрыгнул, потом вдруг бухнулся на колени, истово перекрестился и заплакал, бормоча отчаянно:

– Иваныч, крест святой, на помойке.

Пока Петьку отпаивали водой, Лукьянов еще раз проверил сумку, в косметичке под пудрой лежал листок бумаги с адресом. Он прочитал его вслух, а я усмехнулась. По этому адресу проживала Елена Иванова. Теперь сомнения окончательно оставили меня. Иванова встретила подругу и привела ее на квартиру тетки Мещерякова. Там Серафимович и ночевала перед своей кончиной. Утром отправилась в универмаг, где работала подруга, и нашла свою смерть.

– Когда сумку подобрал? – спросила я.

– Вчера… нет… два дня назад. Ага. У дворничихи спросите, она подтвердит, я на помойку в Варварином дворе всегда заглядываю. Народ там представительный, пиво любят, бутылки выбрасывают… Лень сдавать, буржуи хреновы… Зашел, не спеша просматриваю, что бог послал, а в уголке под мусором сумка. Вроде как нарочно спрятали, ну я вытащил, а тут как раз дворничиха. Поскандалил с ней малость и бегом домой.

– Нашел сумку два дня назад, а на рынок понес только сегодня? – усомнилась я.

– Да пил я эти дни. Цыганов за гараж расплатился, – обращаясь к участковому, пояснил он. – Я ему погреб рыл, кирпичом выкладывал, любо-дорого посмотреть. С ним и пил, то есть сначала с ним, а потом с соседом, Вовкой. Ну и еще люди были, сейчас не вспомню. А сегодня проснулся, башка трещит, похмелиться бы, а пусто. И деньги тю-тю. Оттого и пошел на толкучку с сумкой этой проклятой, век бы ее не видеть. Лучше б дворничихе отдал, пусть бы у нее голова теперь болела.

Я набрала номер Вешнякова, коротко поведала ему о сумке и Петьке, что страдал напротив.

– Поскучай еще немного, – вздохнула я, обращаясь к страдальцу. – Сейчас подъедет наш товарищ, запишет твои показания.

– И посадит, – горестно добавил Петька. Участковый забеспокоился.

– Не за что тебя сажать, – сказала я. – Получишь благодарность, словесную, конечно, за помощь следствию.

Мы покинули комнату, слыша, как Петька заныл:

– Иваныч, слыхал, мне благодарность обещали. Ты б налил мне чуток, я знаю, у тебя есть.

– Чего мелешь, сейчас люди приедут, а ты с похмельной рожей.

– Нальет, – как и я, прислушиваясь к разговору, заметил Лукьянов. Я пожала плечами.

– Заглянем еще раз на квартиру тетушки, – предложила я.

– Зачем, и так ясно, ночь Серафимович провела именно там.

– Вдруг там осталось что-то интересное?

– Пусть менты ищут, они зарплату за это получают.

– Плевая у них зарплата, я б за такую савраской бегать не стала.

– Так они и не бегают.

– Вот именно. Так что пойдем глянем на жилище.

В квартире не так давно закончили ремонт. Из мебели – кухонный гарнитур, диван в гостиной и телевизор на подоконнике. На диване аккуратной стопочкой постельное белье. Я на всякий случай проверила шкафы. Чай, соль, бутылка масла, две картофелины, сморщенные, с отростками.

– Довольна? – заглядывая в кухню, спросил Лукьянов. Что я могла ответить? – Никаких тайников я не обнаружил, – продолжил Саша. – Да и глупо было что-то оставлять здесь. Ванька узнал об убийстве, выбросил вещи и смылся от греха подальше.

– Чего-то я недопонимаю, – хмуро глядя в окно, сообщила я.

– Чего?

– Приезжает подруга, так? Иванова ее встречает. Тут же пасется ее дружок, но близко не подходит. Подругу Иванова ведет не к себе домой, а на эту квартиру, хотя репутация возлюбленного ей должна быть хорошо известна. Я имею в виду тот факт, что он ни одной юбки не пропускает.

– Ну и что тебя смущает?

– Все, – лаконично ответила я. Лукьянов усмехнулся.

– Подружка из тюрьмы не так давно вернулась, чего ж ее в дом тащить, с мужем знакомить?

– А зачем тогда дружбу с ней водить?

– Может, не было никакой дружбы? Может, их связывали исключительно деловые отношения?

– И какие у них дела?

– Поехали к учителям, вдруг узнаем что-нибудь путное. Поторопи своего Вешнякова.

Вешняков, легок на помине, появился сам: мы встретились возле подъезда.

– Ну, что? – спросил он, косясь на Лукьянова.

– Соседка видела женщину в сером плаще.

– Похоже, это Серафимович, – сказал Артем.

– Похоже, – согласилась я. – Кого-нибудь из учителей нашел?

– Вот адрес классного руководителя Ивановой и Серафимович. Что за дерьмо у нас вырисовывается? – вдруг спросил он с тяжким вздохом.

– Ну, дерьма у нас всегда немало, – решила успокоить его я.

– Такого вроде еще не было. Час назад получили телефонограмму: в прошлый четверг в Омске был убит Вадим Краснов. Нашли на скамейке в парке с перерезанным горлом.

– Интересная новость, – присвистнул Лукьянов. – Не успел парень выйти из тюрьмы…

– Ага. Похоже, кто-то ждал этого момента.

– Месть за убитую девочку? – нахмурилась я.

– Допустим. А две другие женщины: Иванова и Тюрина?

– Они учились с Серафимович в одной школе, и очень может быть…

– Вот тебе и маньяк, – вздохнул Вешняков. – Зорро хренов. Может, мы того… фантазируем?

– Может. Мы поедем к учительнице, потом заглянем к матери погибшей девочки, она-то должна знать или, по крайней мере, догадываться, кто такой Зорро.

Мы простились с Артемом и отправились к Сталине Васильевне Белобородько, так звали бывшего классного руководителя.

Она нас ждала, предупрежденная Вешняковым по телефону. Женщине было лет семьдесят, седые волосы тщательно уложены, элегантное платье. В старой даме было что-то аристократическое. Женщина поздоровалась, провела нас в кухню, быстро сервировала стол, чай у нее был восхитительный. Заметив мою улыбку, она пояснила:

– Ученик привозит из Японии. Бывший ученик, я имею в виду. Теперь он глава крупной фирмы, очень хороший мальчик.

– Артем Сергеевич предупредил, о чем мы хотели поговорить с вами? – спросила я.

– Да. О той ужасной истории. До сих пор не могу вспоминать без содрогания.

– Вы извините, мы не из праздного любопытства.

– Я понимаю, и все же…

– Убиты три женщины, все три бывшие ученицы вашей школы. Серафимович-Уфимцева, Иванова-Корнеева и Тюрина, она замуж так и не вышла и фамилию не сменила.

– Да, я помню всех трех. Хорошо помню. Так их убили?

– Сталина Васильевна, вы телевизор смотрите? – вздохнул Лукьянов. Иронии она не уловила, или ей на чужую иронию было начихать.

– Очень редко. Я человек книжный.

– Понятно. Но об убийствах в универмаге, надеюсь, слышали?

– Соседка что-то рассказывала, но я не очень интересуюсь.

– Так вот, все три женщины были убиты в универмаге. В прошлый четверг убит бывший приятель Уфимцевой Вадим Краснов, недавно освободившийся из тюрьмы. У нас вопрос: Уфимцева была дружна с Тюриной и Ивановой или они просто учились в одной школе?

– Они дружили. Троица – не разлей вода. Беда всей школы. Совершенно неуправляемые девочки. Хамство, прогулы. Когда Уфимцева познакомилась с этим парнем…

– Красновым?

– Да. Начала всех терроризировать, грозилась, в случае чего, избить до полусмерти. Родители были вынуждены встречать детей из школы.

– И ничего нельзя было сделать?

– Уфимцева была очень хитрой девчонкой, стоило на нее нажать, становилась паинькой, обещала хорошо учиться, слезы лила, подхалимничала. Две другие плясали под ее дудку. Когда ей пригрозили, что отправят в специнтернат, она испугалась, учителям больше не хамила, уроки не прогуливала, хлопот от троицы не стало. А потом этот ужас. Свои дикие игры они не оставили, а просто перенесли их на улицу.

– За убийство осудили Уфимцеву и Краснова. Как вы думаете, две другие подружки могли быть соучастницами? Я просто спрашиваю ваше мнение.

– Я в этом абсолютно уверена. У Тюриной дед в то время был в городе большим начальником, да и Уфимцева с Красновым настаивали на том, что убивали вдвоем. Но все прекрасно знали… Я уже говорила это вашему сотруднику, повторю и сейчас.

– Вы имеете в виду сотрудника, который вел следствие двенадцать лет назад? – спросил Лукьянов.

– И тогда тоже.

– Подождите, – насторожился Лукьянов. – А когда еще к вам приходили из милиции?

– Недели три назад. Симпатичный такой мужчина.

Мы быстро переглянулись.

– Как он объяснил свой визит?

– Сказал, что совершено преступление и нити тянутся к тому давнему убийству. Мы с ним долго беседовали.

– А фамилию его вы не помните? – с надеждой спросила я.

– Помню, конечно. Елагин Алексей Николаевич. Очень милый человек. Майор милиции.

Лишь только мы покинули квартиру учительницы, я позвонила Вешнякову.

– Артем, проверь, есть ли в городе мент по фамилии Елагин Алексей Николаевич, предположительно, майор. Узнай, каким боком он в этом деле.

– Накопала что-то интересное? – насторожился Вешняков.

– Интересного пруд пруди. Узнай поскорее, это важно. Ну, что? – повернулась я к Лукьянову. – Не знаю, как ты, а мы с Сашкой не прочь поужинать. Несчастный пес целый день в машине.

– Проявим сострадание. Мамаша убитой девочки от нас никуда не денется, а желудок беречь надо. К тому же твой Вешняков за это время, может, расстарается, и мы узнаем об этом менте. Он меня очень интересует. – На мой немой вопрос Лукьянов пояснил: – Похоже, кто-то вел следствие еще до убийства. Я вижу кафе. Потопали.

Я выпустила из машины Сашку, немного прогулялась с ним, а потом отправилась в кафе. К тому моменту Лукьянов уже сделал заказ.

– Семга без гарнира тебя устроит? – спросил он с улыбкой.

– Меня устроит все, лишь бы набить желудок, – ответила я, устраивая Сашку на соседнем стуле.

Подошла девушка и, мило улыбаясь, спросила:

– Ваша собачка тоже будет кушать?

– Обязательно. Кусок сырой свинины без жира, и порежьте помельче.

– Сделаем, – кивнула девушка, удаляясь, а я подмигнула Сашке.

– У тебя сегодня праздник, будешь есть, как человек. Только не чавкай.

Сашка отвернулся, демонстрируя обиду по поводу моих сомнений в том, что он может достойно себя вести.

– Да брось ты, – хмыкнула я. – Я же пошутила.

– У тебя странные отношения с собакой, – съязвил Лукьянов.

– Нормальные у нас отношения, – отмахнулась я.

– Нет, в самом деле. Может, тебе пересмотреть свои принципы и замуж выйти? К примеру, за Колю. Ну и что, что он импотент. Зато хороший человек рядом. Простое человеческое тепло дорогого стоит. И он намного крупнее таксы. Опять же, умеет разговаривать.

– Я лучше за тебя замуж выйду, ты еще и трахаться умеешь, – осчастливила его я. Он засмеялся.

– На самом деле ты за меня не пойдешь.

– На самом деле – побегу. Только позови. Лучше свистни. “Ты свистни, тебя не заставлю я ждать, пусть будут браниться отец мой и мать”. Кстати, я сирота, так что никаких проблем.

– А Дед?

– Он мечтает возить моих детей на закорках. Лукьянов радостно фыркнул:

– Представляю эту картину.

– Мне она тоже нравится. Ну, так что, осчастливим человечество?

– Лучше с кем-нибудь другим. Боюсь, что от меня может родиться что-то двухголовое, с клыками и когтями.

– Не преувеличивай, не такой уж ты страшный парень. Просто выпендриться любишь.

– Спасибо за добрые слова, – шутливо поклонился Лукьянов.

– Пожалуйста, я их много знаю. Девушка принесла пластиковую тарелку с мясом для собаки. Сашка неохотно полез под стол, думаю, в глубине души он надеялся, что есть будет вместе с нами.

– Хорошая собачка, – приговаривала девушка. – Можно его погладить?

– Конечно. Он успел вас полюбить.

– А ты пользуешься популярностью в родном городе, – заметил Лукьянов, когда официантка отошла.

– Ага. Прославилась после статейки в газете.

– Выходит, Дидонову надо сказать спасибо.

– Его уже отблагодарили. Вернемся к нашим баранам. Так что ты там говорил о следствии накануне убийства?

– Бьюсь об заклад, мента с фамилией Елагин в городе не окажется, как не окажется и дела, связанного с тем давним убийством.

– Допустим, – кивнула я.

– За несколько дней до известных событий у классного руководителя Серафимович появляется мент. Об убийстве двенадцатилетней давности и о том, кто такая Серафимович, он хорошо знал и гораздо раньше, чем Вешняков, получил официальный ответ на свой запрос. Протоколы допроса уборщицы с вокзала пылятся в столе, а пока мы, то есть вы, плутали впотьмах, зарезали еще двух женщин и господина Краснова.

– Иными словами, кто-то провел свое расследование, нашел всех четверых предполагаемых убийц и свершил правосудие так, как он сам себе это представлял.

– А у тебя есть другая версия? – хмыкнул Лукьянов.

– Нет. Твоя очень похожа на правду. Кто реально мог провернуть такое?

– Родители.

– Допустим. Но Серафимович найти было не так просто, она сменила фамилию.

– Оттого на это и ушло два года.

– Меня смущает мент. Ведь учительница видела его удостоверение. Возможно, кто-то попросил его об услуге или попросту нанял, а возможно… Кто-то вел это дело двенадцать лет назад. Вешняков говорил, там такие подробности, у кого хочешь крыша съедет. Для мента провести следствие и найти всех четверых – работа привычная.

– Романтично. Я склоняюсь к мысли, что все гораздо проще. Жаждущие мести просто заплатили наемному убийце или убийцам. А также менту.

– Дорогое удовольствие.

– Так, может, и люди не бедные, – пожал плечами Лукьянов. – Мы тут много всего напридумывали, – продолжил он со смешком, – а сами даже толком не знаем, имеют ли две другие женщины отношение к тому давнему убийству. Одних слов учительницы, что они были подругами “не разлей вода”, недостаточно. В конце концов, велось следствие и осудили только двоих.

– Черт, – пробормотала я, почувствовав нечто вроде озарения.

– В чем дело? – насторожился Лукьянов, наблюдая за мной.

– Доедай скорее свою рыбу, и поехали, – поторопила я.

– Куда? К матери девочки?

– Нет. Это подождет. Поехали к Иванову.

– Зачем тебе Иванов? С ним уже говорили.

– Ага. Одна его фраза меня еще тогда насторожила, а теперь… Поехали.

Лукьянов спорить не стал, закончил свой ужин и поднялся.

– Поехали. Любопытно, что ты задумала.

Иванова дома не оказалось. Старушка-соседка, что встретилась нам в подъезде возле его квартиры, сообщила:

– В пивнушку он пошел, здесь, за углом. Тяжело мужику, такое горе… Иногда и выпить не грех, чтоб хуже не стало. Люди разные, кто-то и руки на себя от горя может наложить. А на нем лица нет. Говорит, пойду с народом посижу, а я ему: и правильно, Сережа, с народом легче горе унять. Вы бы оставили мужика в покое.

– Мы бы рады, – вздохнула я, – но работа такая…

– Ясное дело. Убийцу искать надо, весь город гудит, только и разговоров. Найдете?

– Найдем, – сказала я убежденно, потому что в тот момент была уверена в своих силах.

У меня такое случается, правда, случается, что и уверенность, и силы куда-то улетучиваются, остается лишь кукиш с маслом, но не всегда же… иногда и мне везет.

– Ну-ну, – кивнула старушка, не очень-то поверив, а Лукьянов, косясь на меня, усмехнулся.

Мы простились со старушкой возле подъезда, я еще раз уточнила, где пивная, и устремилась туда. Лукьянов по-прежнему вопросов не задавал и мое утверждение, что убийцу мы найдем, не комментировал.

Пивнушка действительно оказалась тут же за углом, в полуподвале. Скромная вывеска “Рюмочная”, три ступеньки вниз. В прокуренном помещении за столами сидели мужчины, одежда да и весь облик которых намекали, что деньги, с которыми они сюда явились, скорее всего, последние, а то и просто зашли наудачу, вдруг кто поднесет по доброте душевной.

Возле деревянного столба, поддерживающего низкий свод, сидела крикливая компания, украшением которой были две юные особы – у одной синяк под глазом, у другой разбита губа. Они выясняли отношения с кавалерами, мужиками без возраста, один из которых, со всклоченной бородой и шалыми глазами, вдруг заорал, повернув ко мне голову:

– О, власть пожаловала. Гляди-ка, не побрезговала. У нас что, опять выборы? Заступнички в народ пошли.

– Да она девка простая, – радостно заржал второй, – она с нами выпьет. Выпьешь, красавица?

– Ага, – кивнула я. – На твоих похоронах. Как надумаешь копыта отбросить, свистни.

– А вот я тебе сейчас… – начала девица с синяком, грозно поднимаясь.

Я легонько толкнула ее в грудь, и она рухнула на пол вместе со стулом, не оттого, что я толкнула ее действительно сильно, просто пьяная была в стельку. Обе девицы завизжали. Я ожидала продолжения, но мужики точно прилипли к своим стульям, даже попыток поднять подругу и то не предприняли.

– Уймите баб, – посоветовал им Лукьянов, а бабы, как по волшебству, стихли. Лукьянов мог быть очень убедителен, это я хорошо знала.

Бармен вытянул шею, пытаясь сквозь завесу дыма разглядеть, что происходит.

– Эй, что за шум? – крикнул он грозно.

– А никакого шума, братан, – разводя руками, заверил его Лукьянов, и тот, понятное дело, сразу поверил.

А я тем временем смогла обнаружить Иванова. Он сидел в углу, спиной к публике, в компании поллитровки и двух кружек пива. Одна кружка была пуста, бутылка тоже наполовину оприходована. На шум он даже не повернулся. Мы подошли, я устроилась рядом на свободный стул, Лукьянов замер возле стены, сложив руки на груди. Иванов поднял на него взгляд и покачал головой.

– Оставьте меня в покое. Горе у меня, ясно?

– У нас тоже, – заверила я. – Большое. Зовется – маньяк. Не люблю я маньяков. Он их вообще терпеть не может, – кивнула я на Лукьянова.

– Не понимаю, чего ты болтаешь.

– Ничего страшного. Я сама не всегда понимаю. Главное другое, главное, чтобы ты сообразил: пока ты мне кое-что не расскажешь, водку не допьешь. Выдохнется водка, благо бутылка открытая. Ну так что, поговорим и разбежимся, или хочешь, чтоб я тебе душу мотала?

– Я милицию позову. Нет такого закона, чтоб человека…

– Я сама милиция. И закон. А у него вообще звезда шерифа. Хочешь, покажет?

– У меня, между прочим, жена погибла. Могу я…

– Вот о жене мы бы и хотели поговорить.

– Так ведь говорили уже, – скривился он.

– Ага. Ты про записную книжку рассказывал, про охи, ахи и вздохи, а что, кроме охов и ахов, там было?

Он вроде бы удивился, молча уставился на меня, но выражение его глаз быстро менялось.

– Ты почему записную книжку сжег? – перешла я на ласковый шепот.

– А чего ж мне эту дрянь хранить? Перечитывать на ночь? – разозлился Сергей.

Я кивнула, вроде бы соглашаясь, и опять спросила:

– А может, ты просто не хотел, чтобы следователь узнал некоторые обстоятельства ее жизни? Не про любовника, нет. Про ту давнюю историю. И даже убийцу ее простил?

Он вновь замер, потом подался вперед, навалился грудью на стол, торопливо налил водки в стакан, выпил, передернул плечами и закрыл глаза.

– Каково мне было узнать… – сказал он тихо. – Я ведь любил ее, ей-богу, любил. Может, как-то не так, но я старался, а она… Кому верить после этого, как жить?

– О жизни потом, – перебила я. – Сейчас по делу. Что ты узнал из записной книжки? Начнешь отнекиваться…

– Да не пугай… – Он тяжело поднялся, кивнул: – Пошли на воздух. Здесь дышать нечем.

Мы с Лукьяновым переглянулись. Он все время держался рядом с Сергеем, было ясно: сбежать не даст.

Вышли на улицу. После душного помещения здесь показалось холодно, я зябко поежилась. Сергей направился во двор, сел на скамейку неподалеку от детской площадки. Я села рядом, Лукьянов привалился к дереву.

– Как узнали? – вдруг спросил Сергей. – Впрочем, понятно… не зря, значит, вам деньги платят. Тяжело мне говорить… – вышло у него жалко. И взгляд стал затравленным. – Вы лучше спрашивайте, я отвечу.

– Двенадцать лет назад в городе было совершено убийство. Девочку четырнадцати лет сначала пытали, а потом сожгли.

Он зажмурился, точно увидел все это наяву.

– Она убила, – сказал он поспешно, точно черти гнались за ним и уже сидели на закорках.

– Кто “она”?

– Ленка с подругами. И парнем этим. Вчетвером.

– Что конкретно было в дневнике?

– Да не дневник это вовсе. Так, записывала иногда всякую всячину. Испугалась она очень, а поделиться не с кем. Разве ж таким поделишься? Я Ленку двенадцать лет знаю, как раз и познакомились в тот день, когда девчушку эту хоронили. Как она ревела, взахлеб. Я-то думал, от жалости, оказалось, от страха. Весь город в шоке был – такое сотворить. А мы на танцах встретились. Я ее провожать пошел, конечно, заговорили об убийстве этом, тогда только о нем и разговоров было. А она съежилась вся, как мне, говорит, девочку жалко, бедная она бедная, и сама вся трясется. Я в нее и влюбился, потому что добрая. Если человек чужую беду, как свою, чувствует, такой человек… не продаст, правда?

– Не знаю, – неожиданно ответил Лукьянов.

– Чего ты не знаешь? – разозлилась я.

– На вопрос ответил. Он спросил, я ответил. По мне, так любой продаст, если выгоду усмотрит.

– Это все ваши ментовские штуки, – нахмурился Сергей. – Привыкли с отребьем возиться. А по мне… В общем, я ее любил, и я ей верил. А она меня обманывала, наверняка еще и смеялась, что такой дурак.

– Может, не смеялась. Может, боялась, что узнаешь да из дома погонишь.

– Это вряд ли. Хотя боялась она здорово. Не меня, конечно, а того, что история та наружу выйдет. Подруга ей письмо прислала. Письма не видел, только конверт. Обратный адрес запомнил и фамилию. Удивился, что из Красноярска письмо. Далековато… Откуда у Ленки там подруга? Спросил про письмо, а она разозлилась ни с того ни с сего. Чего пристал, не твое, мол, дело, школьная подруга. Не мое, так не мое. А когда по телику об убийстве сказали, ну и фамилию тоже, я и вспомнил. Как твою подругу, говорю, зовут? Она телик выключила и белая стала, как полотно. Молчи, говорит, молчи об этом письме. Тут я испугался. Чувствовал, что-то страшное… расспрашивать стал. Она только злилась. Дерганая, нервная. А потом… потом, когда убили Ленку и я записную книжку нашел, понял…

– Что конкретно было в записной книжке? – вновь спросила я.

– Конкретно? Да всякие мысли… Испугалась она очень.

– Чего испугалась?

– Того, что узнают. Ведь эта Вероника сюда ехала… Понятно, что…

– Что – понятно? Лена боялась, что та будет ее шантажировать?

– Нет, – подумав, ответил он. – Там такого не было.

– А что было? – Теперь и Лукьянов лишился терпения.

– Ну, что та история… не помню, как она написала… “Я думала, что все забыто, и вот…” В таком духе, и еще про девочку эту, что она ей снится, и каждый раз они ее опять убивают… Не помню я, – сказал он, с мукой глядя мне в глаза.

– Не стоило тебе сжигать записную книжку, – вздохнула я.

– Знаю. Сгоряча, в сердцах, как говорится… – Он покачал головой, а я испугалась, что заплачет, мужские слезы для меня труднопереносимы.

– Ладно, – махнула я рукой, – сделанного не воротишь. Иди допивай, если добрые люди тебя уже не опередили.

Лукьянов отлепился от дерева, и мы направились к машине.

– Эй! – крикнул Иванов. – Что делать-то? В милицию идти?

Я только рукой махнула.

– Что ж, – садясь за руль, сказал Лукьянов. – По-моему, картина ясна. Даже если мужу-рогоносцу привиделось и он прочел то, чего и не было, дела это не меняет. Если ему привиделось, могло пригрезиться еще кому-то.

– Угораздило же его сжечь записную книжку, – проворчала я.

– Я бы на его месте тоже сжег. – Тот факт, что Лукьянов был способен представить себя на его месте, приятно удивил меня. – Прочитав дневник, он решил то же, что и мы сейчас: кто-то убивает участников того давнего преступления, а значит, следствие заинтересуется записной книжкой убиенной. А там описание ее измен. Кому ж такое приятно?

– Поедем к матери девочки, – кивнула я. Но с этим нам пришлось повременить.

Позвонил Вешняков, мы договорились встретиться у меня дома и поехали туда. Сашка категорически отказывался уходить с улицы, пришлось немного погулять с ним, Лукьянов составил нам компанию. Шел рядом, молчал, хмурил брови, а мне хотелось взять его за руку. Должно быть, со стороны мы смотримся довольно забавно, то есть для нас забавно, для нормальных граждан как раз обыкновенно. Молодой мужчина и молодая женщина на вечерней прогулке с собакой. Еще бы коляску с вопящим карапузом… Эк меня занесло. Лукьянов прав, что от него может родиться? Пожалуй, родной отец заикаться начнет. Да и не будет отца… Тихое семейное счастье нужно Лукьянову так же, как мне прошлогодний снег. Может, и хорошо. Может, и нет в этом счастье ничего стоящего. Куда как лучше одной, сама по себе…

– О чем ты думаешь? – вдруг спросил меня Лукьянов, я от неожиданности вздрогнула.

– А-а… так…

– Прикидываешь, кто мог это сделать?

– Нет, не прикидываю.

– Чего ты разозлилась? – удивился он, – Помешал твоим размышлениям?

– Они гроша ломаного не стоили.

– И все же… мне интересно.

– По-твоему, я могу думать только об убийствах? – начала свирепеть я.

– О чем же еще? Ты ж как доберман, если взяла след, так…

– Господи, что за поэтическое сравнение, – теперь у меня и злиться сил не было. – Я мечтала. Шла и мечтала. И мне плевать на эти убийства.

– Ага, – кивнул Лукьянов презрительно, – ты мечтала выйти за меня замуж.

– Ну, мечтала.

– Потрясающе. А наш первенец в твоих мечтах присутствовал? Собачка бежит, я коляску толкаю, ты держишь меня за руку. Да? – Он скалил зубы, а я замерла, разглядывая что-то под ногами.

– Да, – сказала я наконец тихо.

– Что? – наклонился он ко мне. – Не слышу.

– Да, – рявкнула я. – Очень смешно? В самом деле смешно, – вынуждена была я согласиться. – Лучше я про убийства буду думать. Не мешай. – Сашка злобно тявкнул, подскочив к Лукьянову. – А ты молчи, – напустилась я на него и зашагала к дому.

Еще издали я увидела “Жигули” Вешнякова и вздохнула с облегчением.

– С Сашкой гуляешь? – спросил он, кивнув.

– Ага. Обоих проветриваю. Пошли. Какие новости?

– Интересующего тебя майора, который был у учительницы, в нашем городе нет. К старушке ездили и даже фотографии показывали всех, у кого фамилия созвучная.

– Да ну? Оперативно.

– Оперативно, только без толку. Либо майор не из нашего города, либо вовсе не майор.

– И не капитан. И не прочее, прочее, прочее. Мы прошли на кухню, Лукьянов по-хозяйски включил чайник, положил корм собаке, достал из холодильника кое-какую снедь, Артем наблюдал за этим с заметным неудовольствием.

– Дело практически ясное, – кашлянув, заговорил он, устраиваясь поудобнее. – Только от этого не легче. Двенадцать лет назад совершено зверское убийство. Кто-то ждал двенадцать лет, чтобы разделаться с убийцами.

– Хотя мог бы и не ждать, – вздохнула я. – И, по крайней мере, двоих убрать сразу. Потом убить Серафимович по выходу из тюрьмы, а через два года и Краснова. Кстати, в этом случае связать все четыре убийства воедино было бы сложнее, значит, и меньше риска быть пойманным.

– Может, ему плевать на риск? Может, ему, наоборот, хочется, чтобы все узнали. Ну, не узнали, так поняли.

– А еще ему хочется сесть в тюрьму, – съязвила я.

– Еще вопрос, сможем ли мы его отправить в тюрьму. Тут ведь доказательства нужны. А у нас пока что? Одни догадки. И даже подозреваемого нет. Отец девочки умер пять лет назад, мать – инвалид. Близкой родни нет, кого подозревать прикажешь? Какого-нибудь мальчишку, что был в нее влюблен и ждал двенадцать лет, чтобы отомстить? Так, судя по показаниям, и мальчишки не было. Девочка была тихоня и по малолетству дружком обзавестись не успела. Конечно, может, тайный воздыхатель… но это вовсе никуда не годится. Это уже мексиканский сериал.

– Вы лучше о менте подумайте, – разливая чай, сказал Лукьянов. – О том самом майоре, которого не существует в природе. Кто-то очень оперативно и грамотно провел следствие раньше нас. Это стоит денег.

– Ты хочешь сказать… – нахмурился Артем.

– Я хочу сказать, тот, кто все это затеял, имеет приличные бабки, следовательно, засадить его за решетку будет ох как нелегко. Убийцы – наемники, заказчик – в сторонке, а мы в дураках.

– Обрадовал, – крякнул Артем.

– Чем богаты…

– Слушайте, – вмешалась я. – Давайте для начала все же найдем этого типа. Навестим мать девочки…

– Она в санатории. Это в тридцати километрах от города. Вот адрес. – Артем положил на стол листок бумаги. – С ней лучше встретиться тебе.

– У этой бабы есть деньги? – спросил Лукьянов.

– Она в детском саду работала. Сейчас на инвалидности. Муж умер. Так что, сам понимаешь, денег пруд пруди.

– То есть ее можно смело вычеркнуть из списков?

– Ехать все равно надо, – вздохнула я. – Вдруг узнаем что-нибудь…

– Серафимович здесь не случайно появилась, – почесав бровь, заметил Лукьянов, – и, очень может быть, она уже знала, что некто начинает охоту. Возможно, она получила анонимку с угрозами или что-то в этом роде. Сначала письмо Ивановой послала, чтобы предупредить ее, а потом и сама сюда приехала.

– Анонимка? – усмехнулась я. – По-твоему, убийца тяготеет к театральным эффектам?

– А по-твоему? Женщин зарезали в одном универмаге. Четыре убийства в течение десяти дней. Настоящее шоу. Разве нет?

– Он псих, – подумав, изрекла я.

– Или человек, который не мог простить, – усмехнулся Лукьянов.

– Двенадцать лет – большой срок.

– Есть раны, которые не заживают, – вздохнул Артем.

– Слушайте, он псих. Раны – это, конечно, серьезно, да и то, что они сделали с девочкой… Но он псих. Оставьте этот дурацкий тон. Он – убийца и чертов сукин сын, его место за решеткой, как бы ни кровоточило его сердце. Я все понятно растолковала?

– Чего это ты так разошлась? – удивился Артем. – Будет кого посадить, посадим как миленького.

Я вымыла посуду и вышла на балкон. Лукьянов сидел в гостиной перед телевизором. Мне не хотелось появляться там. Было бы совсем неплохо, уберись он в гостиницу. В конце концов, для него заказан номер, деньги потрачены… Он возник около меня совершенно неожиданно, я вздрогнула, когда почувствовала его рядом.

– Иногда надо дать мозгам отдых, – сказал он весело, облокачиваясь на перила. – Убийца от нас никуда не уйдет.

– Надеюсь, – ответила я.

– Ты не хочешь, чтобы он попался? – Вопрос насторожил меня. Я повернулась к Лукьянову, вопросительно взглянула на него. – Ты ему сочувствуешь. Оттого и нервничаешь.

– Свою точку зрения я высказала.

– Это официальная точка зрения. А что думаешь ты?

Я поразмышляла немного и ответила правду:

– Не мне его судить. Или ее.

– Знаешь что? Наплюй на все эти мысли и просто выполняй свою работу.

– Иди ты в задницу с умными советами.

– Злишься? Я сам на себя злюсь.

– Серьезно? – не поверила я.

– Ага. Там, в парке, я тоже мечтал об этом.

– О чем? – решив, что чего-то не поняла, спросила я.

– О том же, что и ты. Смешно, правда? Смешно ему не было. Мы стояли рядом, и в свете, что падал из окна кухни, я видела его лицо, странное, без обычного выражения презрительного равнодушия ко всему на свете. И взгляд у него был совсем другим. “Ему тоже бывает больно”, – вдруг подумала я и заревела ни с того ни с сего. Протянула руку к его лицу, а он закрыл глаза и сжал мое запястье. Я гладила его щеки, лоб, а он целовал мои пальцы.

…Я взглянула на часы – половина четвертого, за окном темень, звезд не видно. Наверное, будет дождь. Лукьянов лежал на спине, дышал ровно, но я знала, что не спит.

– Ты меня любишь? – спросила я.

Он повернулся на бок, демонстрируя мне спину.

– Обожаю, когда ты строишь из себя дуру.

– Саша, соври, чего тебе стоит?

Он приподнялся на локте, посмотрел на меня, а я зажмурилась под его взглядом.

– Я люблю тебя. Я на тебе женюсь. Я сделаю тебе ребенка, а если захочешь – двух или трех. Захочешь?

– Захочу.

– Отлично. А теперь я могу поспать?

– Конечно. Спасибо тебе.

– Не стоит благодарности. Ты всегда просишь о такой ерунде, так что не стесняйся.

Утром точно пошел дождь. Лукьянов брился в ванной, дверь он оставил открытой. Я немного понаблюдала за ним, потом поднялась, бормоча под нос:

– Все прекрасно в этом лучшем из миров.

– Проснулась? – крикнул он.

– Еще не знаю.

– Кофе готов. С Сашкой я погулял.

– Ты само совершенство. Я тебя обожаю.

Я побрела на кухню, выпила кофе, который уже успел остыть.

– Как кофе? – спросил Лукьянов, появляясь на кухне. – Угодил?

– Давлюсь, но пью, раз приготовлено твоими руками.

– Твое настроение с утра мне нравится больше.

– А мне меньше. Я вообще утро не люблю. Ничего хорошего в нем нет. Вставай, иди куда-то. То ли дело вечером, лег и уснул.

– Срочно выходи замуж за своего Колю. Твои мысли до добра не доведут. Чем дальше, тем глупее.

– Я не хочу за Колю, – огрызнулась я, – я за тебя хочу. Коля хороший человек, а тебе можно и помучиться.

– Премного благодарен. Интересно, а что ты на самом деле чувствуешь?

– Меня переполняет восторг с элементами слепого обожания.

– Слава богу, я боялся, вдруг что-нибудь серьезное.

– Нет, что ты.

– Слушай, будь счастливой назло мне. Роди детей, живи долго и вспоминай обо мне с веселой усмешкой.

– Подожди, запишу по пунктам.

– Что ты за человек, – сокрушенно покачал он головой и убрался с кухни. Ко мне тут же подошел Сашка. Влажные глаза его смотрели на меня с недовольством. – Вот только скажи, что я дура, и получишь по носу, – предупредила я.

Санаторий располагался в живописном месте. Мы свернули с шоссе и по узкой дорожке углубились в лес. Высокие сосны, слева березовая роща, сейчас в золотом уборе до того красива, что дух захватывало.

Мы подъехали к металлическим воротам, рядом виднелась деревянная будка. Лукьянов посигналил, но на наш призыв никто не откликнулся.

– Посиди, – сказал он, вышел, сделав несколько шагов, толкнул калитку слева от ворот. Она со скрипом открылась, Лукьянов прошел на территорию, заглянул в будку и сообщил: – Никого. На воротах замок. Отгони машину в сторонку, дальше пойдем пешком.

Я так и сделала. Лукьянов дождался, когда я пройду в калитку, и зашагал рядом. Впереди виднелось старинное здание, похоже, недавно отреставрированное.

– Неплохое местечко, – заметил Саша.

– Бывшая усадьба. Шереметьевых, кажется.

– Отдых в таком месте стоит денег. Или я не прав?

Я пожала плечами, прикидывая, сколько может стоить путевка сюда. Выходило, для инвалида дороговато, если, конечно, ее не отправили сюда бесплатно. Может, и такое бывает.

Мы поднялись по широким мраморным ступеням и оказались перед наполовину застекленной дверью. Она была заперта. Лукьянов постучал, стекло противно звякнуло, в недрах дома наметилось движение, и вскоре мы смогли лицезреть строгую даму в белом халате и накрахмаленном чепце, который придавал ей сходство с монахиней.

– Слушаю вас, – сказала она сурово. Я предъявила удостоверение и объяснила цель нашего визита. Суровости в голосе дамы прибавилось. – Вы, надеюсь, понимаете, что у нас живут люди, нуждающиеся в покое…

– А у нас четыре трупа, – обрадовал ее Лукьянов, широко улыбаясь.

Дама с сомнением покосилась на него и вздохнула:

– Хорошо. Идемте, я вас провожу.

Идти пришлось долго, один коридор сменял другой. Я подумала и шепнула Лукьянову:

– Они были чокнутые.

– Кто?

– Те, для кого этот дом строился. Мне в своих трехстах метрах тошно “по самое не могу”, а здесь…

– Тебе тошно, потому что ты сама чокнутая. Говорю, выйди замуж, заведи детей, штук пять, и в квартире тесно станет, а если еще к вам переедут родственники мужа, вообще хоть караул кричи.

– Какую-то безрадостную картину ты нарисовал, – скривилась я. – Пожалуй, я подожду выходить замуж.

– Как знаешь.

Дама, что шла впереди, повернулась, приложила палец к губам, призывая нас к тишине, и сама перешла на шепот:

– Маргарита Назаровна чувствует себя неважно. К вам у меня убедительная просьба, сократить визит до минимума.

– А что у нее со здоровьем? – тоже шепотом спросила я. Вышло не очень толково, но дама поняла, минуты две она говорила, а я хлопала глазами, потому что ни словечка из этой медицинской тарабарщины понять не могла.

– А попроще? – спросил Лукьянов, заметно скривившись.

– Человек – инвалид. Самостоятельно передвигается до туалета и обратно. Сама принимает пищу или поправляет подушку, а вот чулки, к примеру, без посторонней помощи не наденет. Теперь ясно?

– Да. Спасибо.

– У нее второй день давление под сто семьдесят, потому я и прошу – покороче.

Дама постучала в дверь, ей ответили, она заглянула, что-то быстро сказала и повернулась к нам.

– Заходите.

Мы вошли и обнаружили в комнате двух женщин. Одна лежала на кровати возле окна, другая сидела в кресле. На тумбочке цветы, коробка конфет и апельсины.

– Здравствуйте, – сказала я.

Обе женщины поздоровались, а Лукьянов кивнул. Та, что лежала на кровати, была очень красивой. То есть она когда-то была очень красивой, теперь уголки ее губ были опущены, глаза смотрели затравленно, а лицо очень бледное, с сероватым оттенком, который прямо указывал на какую-то хроническую болезнь. Я с удивлением отметила, что женщина совсем не старая, лет сорока пяти, не больше. Почему-то я ожидала, что она должна быть намного старше. Та, что сидела в кресле, скорее всего, была ее сестрой, что-то похожее было в их облике, хотя сестру красавицей не назовешь. Она старше лет на десять, спокойный взгляд, ни недовольства, ни любопытства. Первым заговорил Лукьянов. Он коротко объяснил цель нашего визита: совершено преступление, кое-что указывает на связь этого преступления с убийством вашей дочери, мы понимаем и все такое прочее, но вынуждены обратиться к вам.

– Конечно, – кивнула Маргарита Назаровна, внешне никак не выдав своего волнения. – Присаживайтесь.

Мы устроились на стульях, женщина постарше улыбнулась и молча покинула комнату.

– Это ваша сестра? – спросила я.

– Нет, тетка. Из всей родни только мы и остались. Она одинокая, я тоже, вот и… не знаю, что бы я без нее делала. Что же, задавайте ваши вопросы.

– У вашей дочери был друг?

– Вы имеете в виду?.. Нет, она же совсем ребенок. В куклы играла. Я знаю, в четырнадцать лет девочки бывают очень развитые, но Леночка совсем не такая. Я даже переживала за нее, подружки уже потихоньку пользовались косметикой, наряды и прочее, а моя… с книжками да куклами. Единственный раз мы не встретили ее из музыкальной школы. Отец был в командировке, а к нам приехали гости из Германии. И я… решила, ничего страшного, восемь часов, не так поздно… – Губы ее побелели, и стало ясно: двенадцать прошедших лет мало что для нее изменили, боль рвала и корежила женщину, а жизнь, по большому счету, закончилась в тот вечер, когда эти мерзавцы убивали ее ребенка, а она не смогла защитить, спасти его.

– Маргарита Назаровна, – заговорил Лукьянов, голос его звучал едва ли не вкрадчиво, а взгляд ярко-синих глаз обещал утешение и райское блаженство. – Извините, что заставляем вас страдать, но… мы столкнулись с четырьмя убийствами: Краснов, Уфимцева, Тюрина и Коренева. Эти фамилии вам знакомы?

– Да. Они убили мою дочь. Говорите, что их… я вас правильно поняла? Их убили?

– Да. Зарезали. Всех четверых.

– О господи, – она торопливо перекрестилась. – Теперь понятно… Я не буду притворяться и говорить, что мне их жаль. Не жаль. Но их смертями дочь не вернешь. Никто мне ее не вернет. Я надеюсь, что, когда наконец умру, встречу ее. А все остальное… мне не нужна их гибель, если вы об этом.

– Но кто-то убил их, – все так же вкрадчиво заметил Лукьянов.

– Да, но не из-за моей дочери. Возможно, это было не единственное их преступление. За мою дочь мстить некому, если вы об этом. Две женщины-инвалидки. У тети болезнь почек, давление под двести. Какие из нас мстители? Да и смысла в этом нет. И я не могу назвать вам человека, для которого в этом заключался бы смысл, – вздохнула она и отвернулась. Мы простились и покинули комнату.

– Что-то есть, – сказал Лукьянов, невидящим взглядом уставившись в окно.

– Ага. Она испугалась. Совершенно ясно, чего-то испугалась.

– Но разговорить ее нам не удастся.

– Есть еще тетка.

– Что ж, попробовать можно, – пожал плечами Лукьянов.

Тетку Маргариты Назаровны мы нашли в парке, она сидела на скамейке в компании милого старичка, приветливо улыбнувшегося нам.

– Вы уже закончили? – спросила женщина, звали ее, кстати сказать, Капитолиной Васильевной.

– Да. Извините, наш визит формальность, но формальность необходимая.

– Я понимаю. Надеюсь, вы Риточку не очень расстроили? – Она поднялась со скамейки, намереваясь идти к племяннице.

– Мы вас задержим на пять минут, – сказал Лукьянов, причем произнес это так, что женщина с готовностью кивнула:

– Да, конечно.

– Скажите, пожалуйста, вашей племяннице кто-нибудь помогает? Какой-нибудь фонд…

– Что вы, – усмехнулась женщина. – Бывший Риточкин муж дает деньги на лекарства. Вот сюда нас отправил.

– Как муж? Он же умер? – не поняла я.

– Это ее второй муж умер несколько лет назад, не смог пережить той страшной трагедии. У него сердце больное, а тут весь этот ужас. Сергей Станиславович любил Леночку как родную дочь. Они ведь поженились, когда Леночке было всего два годика. Своих детей у него не было, так что сами понимаете… А Леночка не ребенок, а ангелочек была, такую не полюбить невозможно. Он даже удочерил ее, хотя отец был против. Но потом он вынужден был признать, что для ребенка так лучше. Рита с мужем сменили квартиру, чтобы никто не узнал, и Леночка даже не догадывалась. Отца она называла дядя Сева. Он их навещал, но всегда держался в рамках. Эта трагедия всех искалечила, – закончила она со вздохом.

– А кто же настоящий отец Леночки? – насторожилась я.

– Они вместе с Ритой учились в институте. Он на три года старше. Выскочила замуж на первом курсе, обычный студенческий роман. Пожили немного, поняли, что не подходят друг другу. Разошлись. Но Сева всегда принимал участие в ее жизни, надо отдать ему должное. И Леночку очень любил. Знаете, у него жизнь тоже не сложилась. Третий брак, а детей нет. Я имею в виду, кроме Леночки…

– Как его фамилия? – теряя терпение, спросил Лукьянов.

– Игнатов, – охотно ответила Капитолина Васильевна. – Игнатов Всеволод Владимирович.

– Это не тот Игнатов…

– Да, он теперь человек известный и состоятельный. Если бы не его помощь…

– Спасибо, – в два голоса сказали мы и заспешили к выходу.

– Твоему менту поленом бы по башке, – прошипел Лукьянов. – Он что, не мог…

– Не ори. Девочку удочерил отчим. Как ее свяжешь с Игнатовым? А юношеские романы мало кого интересуют. Что-то тошно мне, друг мой Сашка, – вздохнула я.

– Чего тебе тошно? Убийцу, считай, нашли. Не убийцу, заказчика. Все четверо сыграли в ящик, следовательно, теперь дядя успокоится. Убивать больше некого. Исполнителей мы вряд ли найдем, раз это наемники. А это наемники. Игнатов со своими бабками мог позволить себе самых лучших. Если честно, я мужика осуждать за это не могу. Единственный ребенок… Ты материалы дела читала? Кишки выворачивает. Простить такое невозможно. Вот он дождался, когда Краснов выйдет, и порешил всех зараз, чтоб не разбежались, как тараканы.

– И что теперь прикажешь делать? – скривилась я.

– Это у ментов голова должна болеть. Пусть ищут доказательства. Может, повезет и в самом деле что найдут.

– Тоска, – протянула я с отчаянием и набрала номер Вешнякова. – Настоящий отец Лены Лисициной – Игнатов, – сообщила я со вздохом и в ответ услышала:

– Уже знаю. Мы тоже не лаптем щи хлебаем. И как мы его зацепим, скажи на милость? Придем и предложим покаяться?

– Это твоя проблема. Я отправляюсь к Деду, докладываю и забываю об этом деле, как о страшном сне.

– Везет же некоторым…

– Ага. Есть справедливость на свете.

Я простилась с Вешняковым. Мы как раз подошли к машине.

– К Деду отправишься прямо сейчас?

– А чего тянуть?

– Правильно. Отвези меня домой, соберу вещички, пора отчаливать.

– Сегодня?

– А чего тянуть? – передразнил он.

– В самом деле, – кивнула я. – Поехали.

В квартиру я входить не стала, дождалась, когда Лукьянов выйдет из машины, махнула рукой:

– Ключи оставь себе. На память. Или выброси.

– Оставлю. Вдруг пригодятся?

– Ладно. Пока.

– Пока. Спасибо тебе.

– За что? – вытаращила я глаза.

– За гостеприимство. Знаешь, с тобой приятно работать. – Он наклонился ко мне и добавил: – Любовью заниматься тоже, но об этом ты знаешь.

– Тогда тебе тоже большая благодарность за старательность и доставленное удовольствие. Если в Москве недостаток в дурах вроде меня, заглядывай. Всегда рада услужить.

Он засмеялся и пошел к двери. А я поехала к Деду. “Вот и все”, – подумала я с тупым равнодушием, сама не зная, к чему отнести данное утверждение, то ли к следствию, то ли к отъезду Лукьянова.

Я притормозила, схватила мобильный. Почему бы не позвонить ему? И сказать очередную глупость? С минуту я пялилась на телефон, потом отбросила его на соседнее сиденье и покачала головой, ухмыляясь. “Двигай к Деду. Доложи об успехах. Тебе премия положена”.

Ритка встретила меня широчайшей улыбкой.

– Потрясающе выглядишь, – сказала она с таким удовлетворением, точно это была ее заслуга.

– С чего бы? – усмехнулась я.

– Вот и я думаю. Должно быть, дела идут неплохо, иначе ты бы не светилась изнутри, как электрическая лампочка.

– А свечение действительно имеет место?

– Ага.

– По идее, все уже должно потухнуть.

– Когда ты выглядишь нормальной женщиной, которая помнит, что вокруг полно мужиков, у Деда улучшается настроение.

“Может, в этот раз будет наоборот”, – подумала я и кивнула на дверь в святая святых.

– Он меня примет?

– Десять минут выкроит. Хочешь кофе?

– Не хочу.

– Новости есть?

– Полно.

– Хорошие?

– Черт их знает.

– Иногда говорить с тобой одно удовольствие.

– Да я и вправду не знаю, может, кто-то порадуется, а для меня геморрой.

– Дед порадуется?

– Возможно, – помедлив, ответила я, памятуя о недавнем разговоре с Лялиным. На душе вдруг сделалось скверно, это было тем более неприятно, что определить причину такого ощущения я затруднялась. Ритка успела сообщить Деду о моем приходе и спросила:

– Ты что нахмурилась?

– Я? Так, мысли разные.

– Как твой стриптизер?

– Нормально.

– Говорят, ему цены нет. Правда?

– Что – правда?

– Ну, как с таким мужиком в постели?

– Отчаянно хорошо. Мне в принципе со всеми неплохо, я неприхотливая, а с ним просто полный отпад.

– Везет же некоторым. А мой два раза в неделю, и то по обещанию.

Эту содержательную беседу нам пришлось прервать.

– Рита, – позвал Дед, – пусть Оля зайдет.

– Давай, – шепнула она мне.

Я вошла в кабинет, Дед таращился в окно, стоя ко мне спиной. Это всегда означало одно: он чем-то недоволен. Мною, надо полагать. Я устроилась в кресле и голоса не подавала. Если ему приглянулся пейзаж, пусть наслаждается.

– Что у тебя? – спросил он.

– Две новости, одна хорошая, другая плохая. С какой начинать?

– Прекрати паясничать, – оборвал он.

– Тогда начну с хорошей. Мы высчитали убийцу. Все три женщины плюс мужчина, который тоже скончался на днях, к счастью, далеко отсюда, двенадцать лет назад совершили убийство. Жертве было четырнадцать лет, и умерла она в страшных мучениях. Теперь ее отец восстановил справедливость.

– И в чем проблема?

– В том, что доказать все это будет невозможно. Сам он, разумеется, никого не убивал. А найти киллера…

– Кто он? – повернувшись ко мне, спросил Дед.

– Игнатов Всеволод Владимирович, – пожав плечами, ответила я.

– Шутишь, – сказал Дед вроде бы растерянно.

– И рада бы, да… убитая девочка – его дочь. Правда, удочеренная вторым мужем матери, потому и фамилия у нее другая.

– Подожди… – Дед прошел к столу, сел и сердито посмотрел на меня. – Но почему ты решила…

– Все три убитые женщины когда-то учились в одной школе, дружили. Развлечения выбирали экзотические. Девчушку встретили случайно и “развлеклись”. С ними был парень одной из девиц, той самой, что в универмаге зарезали первой. Он уже сидел, на следствии не отпирался. Его подружка тоже признала себя виновной, но оба утверждали, что были вдвоем. Соучастниц по неведомой причине выгораживали. Однако те, кому надо было, знали, истинных убийц было четверо, и все четверо на сегодняшний день скончались. Других причин убивать этих людей просто нет.

– А маньяк? Почему ты исключаешь…

– Убийц было минимум двое, один из них левша.

– Значит, ты абсолютно уверена, что за всем этим стоит Игнатов?

– Предполагаю, что он выступил в роли мстителя.

– Предполагаешь или уверена?

– Слушай, я у него за спиной не стояла, когда он киллеров нанимал. Похоже, что он. Почти уверена, что он. Не представляю, кто еще, кроме него. Другой кандидатуры просто нет. Все? Или мне еще поговорить?

– Значит, Игнатов.

– Значит, – кивнула я, весьма довольная, что он перестал болтать глупости. Но радовалась я рано. Дед посидел, уставясь в столешницу, пожевал губами и изрек:

– Тогда найди доказательства. Я хочу, чтобы сукин сын сел в тюрьму.

Я тяжко вздохнула и покачала головой.

– Игнатов очень богатый человек, – спокойно и даже ласково начала я, точно передо мной было малое дитя, а не дядя с седой головой, который лучше меня знал, что почем в этом мире. – И не дурак. Кроме догадок, у нас ничего нет.

– Найди улики, – упрямо повторил Дед.

– Где, интересно? – съязвила я, теряя терпение от чужого упрямства.

– Найди. Что-то должно быть. Как-то он связывался с киллерами, передавал деньги, каким-то образом те вышли на этих женщин, наконец. Сделай все возможное и невозможное.

– Ух ты, господи… Почему я-то? Пусть менты носом землю роют. Вешняков, к примеру. Ему лишняя звездочка весьма кстати. Может, и нароет чего.

– Знаю я, как они работают, – отмахнулся Дед. – Я хочу, чтобы это стало твоим главным делом. И единственным на ближайшее будущее. До тех самых пор, пока Игнатов не предстанет перед судом.

– Спасибо за доверие…

– Я ясно выразился? – перебил он. – В конце концов, я плачу тебе деньги не для того, чтобы ты разводила руками и уверяла меня в том, что ничего сделать нельзя. – Я присвистнула. Если мой старший товарищ заговорил в таком тоне, лучше не перечить и вообще помалкивать. – Разумеется, у тебя самые широкие полномочия. Любая помощь и все такое… Ясно?

– Предельно, – кивнула я, поднимаясь, подумала и добавила: – Между прочим, мужика можно понять.

– Не в этом дело, – вздохнул Дед. – Он вообразил себя всемогущим. Демонстративно разделывается с этими женщинами, днем, в центре города… плюет на закон и общественное мнение.

– Да, лучше бы ему придушить их по тихой и где-то за городом, – охотно согласилась я.

– Прекрати паясничать. Это серьезно. Он бросил вызов всем. А мы, в свою очередь, должны доказать, что перед законом все равны. И Игнатов тоже, несмотря на его деньги и положение в обществе. Именно потому, что у него деньги и положение в обществе, он обязан это общество уважать.

“Все, зашелся…” – мысленно вздохнула я. Иногда Деда клинит, и он отрабатывает на мне свои агитационные речи. Тут главное – думать о своем, чтобы в голове, упаси боже, ничего не осталось. Он говорил еще минуты две. Я дремала с открытыми глазами, с готовностью кивая в самых ответственных местах, то есть когда Дед повышал голос.

Наконец он замолчал, а я вскочила с сияющими глазами, готовая к великим свершениям. Я была уже возле двери, когда Дед совершенно другим тоном вдруг спросил:

– Что у тебя с Лукьяновым?

Обожаю дурацкие вопросы. В самом деле, что у меня с Лукьяновым? А с Дедом? И вообще со всем этим миром? У меня все хорошо. Так хорошо, что хочется напиться, но этот гад обещал застрелиться. С него станется, он упрямый, как стадо ослов.

– У нас полное взаимопонимание, – глазом не моргнув, ответила я. – Он очень помог нам в работе по выяснению личности преступника.

– Мало тебя в детстве ремнем драли, – сказал Дед.

– Папа был противником насилия.

Он подошел и даже открыл рот, чтобы что-то сказать. Но не сказал. И правильно сделал. Нечего нам сказать друг другу. Давно уже нечего.

Я вышла, прикрыла за собой дверь, бормоча под нос:

– А кто придет к нам с мечом, от меча и погибнет.

– Ты чего? – испугалась Ритка.

– Дед дал четкие указания, как поступать с супостатами, не уважающими наш электорат.

– Это не Дед сказал, а Александр Невский. Я кино смотрела.

– Сегодня он за Невского. Покой избирателей был нарушен, и виновные должны понести наказание по всей строгости закона.

– Ну тебя к черту, – обиделась Ритка.

– Ладно, извини.

– Чего случилось-то? – спросила она заинтересованно.

– Сообщаю по секрету: у меня очень большая зарплата.

– Ну, знаю. И что?

– А я хочу маленькую и большой отпуск. Большой-пребольшой.

– С ума с тобой сойдешь. Иди отсюда. В следующий раз захочешь поговорить, а я начну кривляться, посмотрим, как тебе это понравится.

Я поцеловала ее в нос и отбыла восвояси. Само собой, разговор с Дедом моего настроения не улучшил, хотя оно и так было хуже некуда. Возможности зацепить Игнатова я по-прежнему не видела, да и заниматься этим делом не хотела. Как юрист (у меня и диплом есть), я считала, что закон надо уважать, даже если он тебе не нравится. Но когда погиб близкий мне человек… Когда я собралась замуж и честно рассказала обо всем Деду, своему тогдашнему любовнику, мой несостоявшийся муж погиб с благословения того же Деда, не терпевшего соперников ни в чем и никогда. Я разыскала исполнителя… в общем, не мне судить Игнатова. Нет у меня на это права. Но Дед решил иначе. А почему, черт возьми, я должна его слушать? Послать эту работу к такой-то матери. Пойду к Лялину, он меня возьмет. Назло Деду возьмет. И не побоится. Я плюхнулась на ближайшую скамейку и попыталась представить свою новую жизнь. Оказалось, что новая ничуть не привлекательнее старой.

– Ох ты, господи, – проворчала я. – Может, мне в Америку податься? Или в Африку? Буду защищать слонов от браконьеров, крокодилов от охотников. А еще лучше на Южный полюс, пингвинов рыбьим жиром поить.

В географии я была не сильна, и фантазия моя вскоре истощилась. Примерно в это время позвонил Вешняков.

– Ты где? – спросил он сердито. На такой вопрос я знала только один ответ.

– Здесь. А ты?

– Я у себя. Сможешь приехать?

– А надо?

– Очень. У меня тут такое дерьмо, просто не знаю, что делать.

– Ну, дерьмом-то меня не удивишь, – оптимистично заверила его я и поехала к нему.

Судя по его физиономии, на парня обрушились все возможные несчастья.

– Излагай, – сказала я, устраиваясь верхом на стуле.

– Лукьянов прав, кто-то проводил следствие раньше нас. И тому есть доказательства.

– Это твое дерьмо? Так нам майора по имени назвали. Правда, оказалось, что такого в природе нет.

– Может, и есть, только зовут по-другому, – понизил голос Артем. – Я проанализировал ситуацию. Кто-то из наших активно помогал убийцам, тормозил следствие.

– Проанализировал, дальше что?

– Уверен, у Игнатова здесь есть свои люди, – он обвел взглядом стены своего кабинета, – и доказать его причастность будет ох как непросто.

– Оттого у тебя дерьмово на душе?

– А ты думаешь, приятно подозревать коллег, с которыми ты…

– Сейчас будет еще дерьмовее. Я только что от Деда. И он совершенно определенно заявил: Игнатов должен сесть в тюрьму за то, что плюнул в лицо электорату. Он в магазины ходить боится.

– Дед?

– Электорат. И Дед этим очень сильно огорчен. Короче, мы его сажаем, и ты получаешь полковника. Не пяль глаза, я серьезно. Не сажаем, едешь участковым в Берендеевку, это в костромских лесах, а я на Огненную Землю пожары тушить. Вот так примерно выглядит настоящее дерьмо.

– Между прочим, Дед прав. Преступник должен сидеть в тюрьме. Нормальная позиция. Ты так не считаешь?

– И как ты думаешь сажать этого самого преступника?

– Должны быть зацепки, нет такого умника, чтобы ни разу не прокололся.

– У нас нет даже уверенности, что за всем этим стоит Игнатов. Пожалуй, докладывать Деду я поторопилась. Хотела осчастливить народного избранника и себя порадовать, то есть послать это дело к черту, и вот, пожалуйста…

– Это Игнатов, – посуровел Артем, должно быть, он уже видел себя полковником. – По-другому не складывается. Нет больше версий, нет.

– Чего ты орешь? – удивилась я.

– Злой очень, вот и ору. Тюрина Ольга вовсе не та женщина, что двенадцать лет назад совершила убийство. – Поначалу я решила, что ослышалась, продолжала сидеть и пялить глаза на Артема. – Вот-вот, – кивнул он. – Редкий случай полного совпадения: и та и другая – Тюрина Ольга Александровна, родились в нашем городе, и год рождения тот же. Только одна родилась в мае, а другая в январе. И убитая никогда с Серафимович в одной школе не училась. С Ивановой они познакомились четыре года назад, вместе работали в гастрономе, а та Тюрина, что участвовала в убийстве, предположительно участвовала, – поправился Вешняков, – утонула в прошлом году. Тот, кто разыскивал участников давней трагедии, допустил непростительную халатность, в результате погиб случайный человек.

– Не стоило ему этого делать, – нахмурилась я.

– Да уж. Когда вершишь правосудие сам, очень велика вероятность непоправимой ошибки.

– Это точно? – все-таки спросила я.

– Вот, почитай. – Он перебросил через стол листок бумаги. – Отец Тюриной – служака, мотался по гарнизонам, и двенадцать лет назад она жила в городе Новосибирске. Сюда приехала через четыре года после произошедшей трагедии. С Уфимцевой даже не была знакома, так же как и с Красновым, потому что к тому моменту они были изолированы от общества.

– Серьезный прокол, – заметила я. – Могли бы поинтересоваться биографией, прежде чем прирезать.

– Уж очень все было просто и ясно: вместе работали, дружили, фамилия, имя, отчество и возраст подходящие, вот черт и попутал.

– По-твоему, мент мог допустить такую ошибку?

– Менты тоже люди, – пожал плечами Артем. – Давай прикинем, что мы имеем. У Игнатова, если за убийствами стоит Игнатов, здесь свой человек, возможно, не один. Значит, будут вставлять нам палки в колеса. Необходимо внедриться в окружение Игнатова. Тебе это проще, ты у нас с сильными мира сего на “ты” и за руку. Если нам повезет… При этом ничто не мешает нам разрабатывать другие версии, если они, конечно, появятся.

– Внедриться – это хорошо, – задумчиво пробормотала я. – Ладно, попробую. Умнее все равно ничего не придумаешь. Любыми судьбами найди любовника Ивановой. Если он смылся из города, значит, был повод, наверняка что-то знает. Еще раз поговори с ее мужем. Вдруг были письма с угрозами или странные звонки. Пошли, наконец, человека в Красноярск, пусть поговорит с людьми, которые знали Серафимович. Дед сказал, у нас широкие полномочия, учись ими пользоваться. В рамках закона, конечно, который мы очень уважаем.

– Особенно ты, – съязвил он.

– Особенно я, – ответила я серьезно. – Ладно, будем работать. Если повезет, посадим этого сукина сына, чтоб другим неповадно было.

Я поднялась и потопала к двери.

– Будь осторожна, – сказал он мне вслед. – Такие, как Игнатов, ни перед чем не остановятся.

Я кивнула и побрела к своей машине. Артем прав, самому вершить правосудие – вещь опасная, в основном для граждан, которые о твоих проблемах ни ухом, ни рылом. Погибла женщина, ни за что погибла, и Игнатов должен за это ответить. Но при мысли об Игнатове у меня почему-то противно сосало под ложечкой.

– Хочу в отпуск, – сказала я, с печалью глядя в небо.

Однако через минуту завела машину и вскоре уже тормозила возле своего дома. Машина Лукьянова стояла в гараже. Сам он отсутствовал, так же, как и Сашка, из чего я сделала вывод, что они пошли гулять. На кухонном столе красовался экзотический салат из фруктов, креветки, приготовленные в ресторане по соседству, и две свечи. Свечи не горели, но зажигалка лежала рядом.

– С ума сойти, – покачала я головой и замерла у окна.

Вскоре показался Лукьянов. Сашку он нес под мышкой, и тот казался абсолютно довольным жизнью. Странное дело. Пес у меня вредный. Выходит, Лукьянов легко обольщал не только женщин, но и собак. Особенно годовалых такс. Я вдруг поняла, что реву. Это уж точно никуда не годилось, Я поспешно вытерла глаза, так что, когда Лукьянов вошел в квартиру, выглядела как обычно: немного придурковато, но очень оптимистично.

– Сашка – забавный пес, – сообщил Лукьянов, снимая кроссовки. – И соображает, по-моему, лучше многих людей.

– Лучше меня?

– Это уж точно.

– Спасибо. Всегда приятно, когда говорят хорошее о моей собаке.

Сашка потрусил к мискам, а Лукьянов подошел и обнял меня.

– Ты почему не уехал? – спросила я.

– Честно? – Он немного отстранился, заглядывая мне в глаза.

– По возможности.

– Сам не знаю. Сел в машину и вдруг решил, что ничего хорошего меня в Москве не ждет. Так же, как в других многочисленных городах. Пошевелил мозгами и пришел к выводу, что твоя квартира – единственное место, где мне хотелось бы находиться. Думаю, что я заслужил небольшой отдых. Скажем, на пару дней. Ты не против?

– Шутишь? Я счастлива. Ты со мной… целых два дня неземного блаженства.

– Хочешь, чтобы я уехал? – спросил он. Вышло это у него грустно и даже испуганно.

– Я хочу, чтобы ты остался навсегда, – вздохнула я. – Правда, понятия не имею, что мы будем делать в этом случае.

– Заниматься любовью, – усмехнулся он, вновь привлекая меня к себе. – Хочешь, открою шампанское?

– Не хочу. Меня развезет, и я опять начну болтать глупости.

– Болтай на здоровье. Я готов выслушать что угодно. У меня же выходной.

– Здорово. Тогда открывай.

Мы выпили. Я вяло пожевала салат, вздохнула, уставилась на горящую свечу, потом перевела взгляд на Лукьянова, который молча наблюдал за мной, и сказала:

– Дед хочет, чтобы он сел за решетку.

– Игнатов?

– Ага.

– Ну что ж… хороший повод задержаться еще на несколько дней.

– Задержаться? – подняла я брови.

– Не притворяйся, – поморщился Лукьянов. – Я сказал то, что сказал. Могу добавить: сказал, что думал. Еще вопросы?

– Нет. Извини.

– Когда ты с таким видом начинаешь извиняться, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сказать тебе гадость.

– Извини.

– Да пошла ты к черту. Что за манера все портить? – Он поднялся и потянул меня за руку. – Идем. С тобой лучше общаться в горизонтальном положении. Или в вертикальном, но когда твои мысли заняты другим. Например, как получить максимальное удовольствие. Предупреждаю сразу, я рад, что остался, и не позволю тебе испортить мне настроение.

– Твое желание для меня закон, – хмыкнула я.

– Значит, мы прекрасно проведем время.

Я пошла за ним в спальню, пытаясь обнаружить в своей душе большое счастье. Со счастьем были некоторые проблемы, зато появилось чувство, что меня умело водят за нос. Вопрос – с какой стати? А может, я все выдумываю, может, он действительно… Должна быть причина.

Лукьянов оказался прав, эта мысль очень скоро, меня покинула, так же как и все остальные. И счастье явилось как по заказу, да такое, что хоть сейчас умри, ничего лучше в жизни уже не будет и ждать нечего, а надумаешь ждать – себе дороже, замучаешься.

В комнате было темно, под дверью скулил мой пес, которого опять не пустили в спальню, а я робко позвала:

– Саша…

– Что? – спросил он. – Хочешь, чтобы я сказал, что люблю тебя? Я тебя люблю. Никогда никого так не любил. И точно знаю, что не буду. Потому и не приезжал, не звонил. К чему сердце рвать? Так проще.

– Давай уедем куда-нибудь. Далеко.

– Разве только на Шпицберген. Но там хреново. А я тяготею к пятизвездочным отелям.

– Что же делать?

– Ничего. Жить. И радоваться тому, что есть.

Следующий день прошел в высшей степени приятно. Квартиру мы покидали только для того, чтобы погулять с Сашкой да еще заглянуть в магазин за продуктами. Я приготовила фирменное блюдо, названия оно не имело, но выглядело аппетитно. Лукьянов мне помогал, оказывается, он знал толк в кулинарии, по крайней мере больше, чем я. Резал лучок, тер морковку. А я то и дело касалась его, без всякой к тому нужды, то есть нужда была, хотелось чувствовать его рядом, прижаться к плечу. Странно, но его это не раздражало, и на прикосновение моих пальцев он реагировал весьма благосклонно.

Вечером, когда мы устроились перед телевизором, позвонил Артем.

– Чем занимаешься? – буркнул он устало.

– Хороший вопрос, – почесав в затылке, ответила я.

– Этот тип из Москвы все еще здесь?

– Дед решил, пока…

– Ясно, – перебил Вешняков. – Идеи есть?

– Есть. Лечь спать пораньше.

– Так я и знал. А мне отдувайся за двоих. Давай шевелись, общую проблему сообща и решают.

– Лучше Ваньку найди.

– Помечтай… К примеру, вдруг Игнатов явится с повинной? Мол, взял грех на душу, теперь спать не могу…

– Эко хватил, – вздохнула я и торопливо простилась с ним.

– Вешняков? – спросил Саша, когда я повесила трубку.

– Он самый.

– Что ж, праздник кончился. Давай все-таки прикинем, как прижать Игнатова.

– Давай, – согласилась я, устраиваясь напротив. – Проверим его окружение. Кто-то что-то должен знать. Даже если киллеры – гастролеры, информация могла просочиться.

– Разумно. Что еще?

– Установить за ним наблюдение. Вдруг повезет?

– Вряд ли, но попробовать можно. Неплохо бы заставить его понервничать. У тебя есть знакомые журналисты?

– Пруд пруди, – скривилась я.

– Отлично.

Утром пришел Дед. Разумеется, когда его не ждали, оттого увиденное его порадовать не могло. Дурацкая привычка являться без звонка. Мы с Лукьяновым пили кофе, когда он вошел, открыв дверь своим ключом. Лукьянов сидел в купальном халате, оставшемся от моей прежней жизни, в которой иногда возникали мужчины. При появлении Деда он и бровью не повел, поздоровался и продолжил завтрак как ни в чем не бывало. Дед обвел кухню строгим взглядом, зыркнул на меня так, точно хотел, чтобы я провалилась сквозь землю. Впрочем, не очень это меня испугало. А вот поведение Лукьянова вызывало любопытство. Не похоже, что он относился к Деду как к работодателю, скорее просто его игнорировал. Это было бы забавно, не внушай подобное серьезных опасений.

Поняв, что Лукьянов чувствует себя вполне комфортно и не собирается покидать мою кухню, Дед миролюбиво сказал:

– Детка, можно тебя на два слова. Мы прошли в гостиную.

– Может, плащ снимешь? – предложила я. – Я кофе сварю.

– Перебьюсь, – ответил он, устраиваясь в кресле, не удержался и добавил: – Рад, что у вас такое тесное сотрудничество. Я невольно поморщилась:

– Ты по делу или решил напомнить, что я живу в твоей квартире?

– Это твоя квартира, – резко ответил он.

– Купленная тобой.

– Это твоя квартира, и ты имеешь право…

– Соколова Анна Дмитриевна, – перебила я. – Веретенникова Ольга, отчества не помню, двадцать два года. Лепешева Анжелика Сергеевна… Я молчу про ту особу, что живет с тобой официально, должен же кто-то за порядком в доме следить. Кулик Маргарита…

– А это кто такая? – нахмурился Дед.

– Марго, стриптизерша из “Пирамиды”.

– О господи, – покачал он головой с видом мученика. – Я о ней даже забыл.

– Немудрено. Список продолжить?

– Не стоит. Рад, что ты так хорошо осведомлена о моей жизни.

– Так мне не зря в твоей конторе деньги платят.

– Ладно, будем считать, поговорили. Что там с Игнатовым?

– Будут новости, сообщу.

– Поторопись. Медовый месяц устроишь себе позднее.

“Непременно”, – съязвила я, правда молча. Он поднялся, а я проводила его до двери. Перед тем как уйти, он взял меня за подбородок и поцеловал, вполне по-отечески.

– Помни главное, – сказал он тихо. – Все эти бабы… и твой Лукьянов сегодня есть, а завтра нет. Но то, что связывает нас с тобой, это серьезно, это навсегда.

Комментировать данное утверждение я не стала, заперла за ним дверь и вернулась в кухню.

– Ценная мысль, – хмыкнул Лукьянов и пояснил: – Насчет меня и его баб.

– Ну и слух у тебя, – покачала я головой.

– Похоже, он действительно тебя любит.

– Я же рассказывала, он знает меня с пеленок. На рыбалку с собой брал, книжки читал, рисовал бегемотов.

– Потом ты подросла и стала годиться для более интересных занятий.

– Не передергивай. Это я его соблазнила. Я…

– Я помню эту трогательную историю. Что ж, займемся Игнатовым.

Пару дней я была очень занята, в основном рутинной, оттого малоинтересной работой. Изучила биографию Игнатова вдоль и поперек. Его привычки, образ жизни и прочее, прочее. Встретилась с журналистами, неофициально, конечно. Важно было, чтоб информация появилась в газетах с определением “по слухам”. Вадим Вишневский, рослый парень с большими амбициями и неуемной тягой к деньгам, вцепился в меня, как клещ.

– Говоришь, за всеми этими убийствами стоит Игнатов?

– Я тебе ситуацию обрисовала. Так что… помни главное: доказательств у нас нет, и добыть их крайне трудно.

– Хочешь заставить его нервничать?

– Конечно, хочу. Он должен себя проявить.

– Статейку забацаем в лучшем виде, можешь не переживать. Фамилию не назову, но дурак поймет, кто это. Годится?

– Ты забацай, там посмотрим.

– Это будет бомба, – мечтательно улыбнулся он. А я порадовалась за него.

Позвонила Ритка.

– У меня полчаса свободного времени образовалось, может, выпьем кофе вместе? – Тон, которым это было сказано, несколько настораживал.

– Могу приехать прямо сейчас, – предложила я.

– Давай встретимся в “Арлекино”. – Так назывался бар в квартале от места Риткиной работы.

– Хорошо, – согласилась я, прикидывая, что день грядущий мне готовит.

Выяснилось, ничего хорошего. Я очень торопилась, но Ритка все равно пришла первой. Сидела с постным видом за столиком на двоих. Молодая женщина со вздернутым носиком, в дорогих тряпках. Домохозяйка, из тех, кто не умеет считать деньги, есть и все. В общем, я лишний раз убедилась, как обманчива внешность.

– Привет, – сказала я, устраиваясь напротив.

– Ты влюбилась, – заметила она недовольно, разглядывая меня. – Глаза сияют…

– Умылась с утра.

– Слушай, ты знаешь, как я к тебе отношусь?

– Ну…

– И ты знаешь, как я отношусь к Деду. У него полно недостатков, но он – мужик. Настоящий. С характером. Это вызывает уважение у таких беспринципных существ, как я.

– Как родственное беспринципное существо не могу с тобой не согласиться.

– Я не в курсе, что там у вас… прости, что я вмешиваюсь… – Прозвучало это так жалко, что я, за секунду до того намеревавшаяся послать ее к чертям, прикусила язык.

– Он ее выгнал, – немного невпопад сообщила она.

– Кого?

– Аньку свою.

– Что ты говоришь? – хмыкнула я. – Решил, что она старовата для него? В общем-то, дело понятное. Надо периодически менять обои в квартире и любовниц.

– Перестань. С ним что-то происходит. Он сам не свой. Я же вижу. Это из-за Лукьянова?

– Ты слишком много знаешь, – недовольно покачала я головой.

– Если ты сбежишь с этим типом, я даже не представляю… он не переживет. Что бы он ни вытворял, ты для него… – Она махнула рукой. В этом жесте было столько безнадежности, что я вновь отказала себе в удовольствии послать ее к черту.

– Успокойся, – попросила я, касаясь ее руки. – Никуда я не сбегу. Лукьянову я нужна примерно так же, как тебе почетная грамота от пионерской организации. Он приехал по делам, а дела для него главное, я под боком, отчего же не попользоваться? Вот и все. Дед это знает не хуже меня, и если он сейчас сам не свой, то по другому поводу. По какому, не знаю, и это меня беспокоит.

– Анька прибегала скандалить, – хмыкнула Рита. Ее желание сменить тему было мне понятно, и я охотно поддержала ее в этом.

– Серьезно?

– Ага. Вот уж ума вовсе нет. Конечно, дальше первых двух ступенек ее не пустили. Очень гневалась, обещала всех уволить.

– Может, и уволит, если помирится с Дедом.

– Знаешь, а мне ее жалко. Деньги, то да се… Но дело даже не в этом. К нему быстро привязываешься, душой прикипаешь.

– Будем надеяться, что у девчонки ни мозгов, ни души, а деньги… у Деда наверняка натырила на первое время, а там найдет кого-нибудь, она же красавица.

– Ага. – Ритка немного помолчала, повертела чашку в руках. – У моей подруги послезавтра день рождения. А ее двоюродный брат шофером у Игнатова. Мир тесен, – подняв на меня взгляд, заметила она. – Может, тебе это пригодится?

– Ты сокровище, – улыбнулась я, встала, перегнулась через стол и поцеловала Ритку.

– Пока, – помахала она мне рукой.

Я вернулась домой. Сашка жалобно скулил под дверью. Лукьянова не было. Его машины в гараже тоже. Вещи, само собой, исчезли. Записку он не потрудился оставить, так же, как и позвонить. Прав, конечно. К чему все это? Хозяева приказали вернуться, и он выполнил приказ.

Я плюхнулась в кресло, включила телевизор, долго пялилась на экран. Сашка подошел, с трудом забрался мне на колени.

– Хреново мне, псина, – сказала я, почесав его за ушами. – Не знаешь, почему все в моей жизни так хреново? И я не знаю. Ладно, проехали. Нам и вдвоем неплохо.

Я выключила телевизор, заглянула в кухню, поднялась в спальню, в комнату для гостей. Должно быть, все-таки надеялась, что он оставил хоть что-то, одно слово на клочке бумаги.

– Ну не дура ли? – покачала я головой в досаде и пошла гулять с собакой.

Вишневский не подвел, статья получилась на славу. Драматическая история с элементами детектива, вышибающая слезу где-то на пятом абзаце. Парень стоил денег, которые получил.

Газета вышла утром, а ближе к обеду позвонил Артем.

– Читала? – спросил он сердито. – Или сама же и состряпала?

– Нет у меня такого таланта…

– Между прочим, идет следствие.

– И как идет? Еле двигает ногами со скоростью черепахи? А нам результаты нужны. Тебе, кстати, нужны. Или полковника не хочешь?

– Я в майорах умру, мне цыганка нагадала. Лучше скажи, что ты затеяла?

– Хочу навестить господина Игнатова с официальным дружеским визитом. Повод найти раз плюнуть, потому как я представитель администрации, то есть власть, ее уважают и в приеме не отказывают.

– И что ты ему скажешь?

– По обстоятельствам. Взгляну на мужика…

– А то ты его раньше не видела.

– Раньше он мне был по фигу, а теперь я его в тюрьму упрятать хочу. Ваньку не нашли?

– Нет.

– Вот, а еще на меня ругаешься. Работай. Врала цыганка, умрешь в генералах.

Дозвониться до Игнатова оказалось не так-то просто. Наконец приятный женский голос сообщил, что меня слушают очень внимательно. Я назвалась и доходчиво растолковала, чего хочу от ее босса.

– Я перезвоню вам в течение десяти минут, – прощебетала она, да так, что я почувствовала себя в райском саду. Через семь минут она действительно перезвонила и сказала, что господин Игнатов ждет меня сегодня в 15.00, если это для меня удобно. Я заверила ее, что удобнее не бывает, и мы простились. После чего я ощутила настоятельную потребность похорошеть и отправилась в косметический салон. На самом деле хотелось расслабиться и прикинуть, как построить разговор с Игнатовым. Но и красота вещь не лишняя. В общем, я счастливо соединила приятное с полезным и без пяти минут три тормозила возле офиса Игнатова, который мог поспорить помпезностью с резиденцией Деда.

– Надо жить скромнее, – буркнула я под нос, – власть не любит чужой выпендреж, ей своего за глаза.

Меня ждали. Молодой человек встретил меня возле дверей и повел к лифту. Подняться надо было на второй этаж, и мне это вполне по силам, но местные традиции я решила не нарушать.

– Прошу вас, – пропуская меня вперед, предложил молодой человек. По огромной ковровой дорожке мы прошли к кабинету. За дубовыми дверями в приемной сидела секретарь, женщина лет тридцати пяти, не красавица, одета скромно, но со вкусом, глаза из-под очков смотрели настороженно, хотя губы улыбались. Работала не за страх, а за совесть. Думаю, и за немалые деньги. Впрочем, мне ли сетовать?

– Ольга Сергеевна? – приветливо осведомилась она.

– Да.

– Всеволод Владимирович ждет вас.

Я вошла в кабинет. Он заслуживал того, чтобы осмотреть здесь все как следует, порадоваться чужому вкусу и вольному полету дизайнерской мысли. Но сейчас интерьер интересовал меня мало, я смотрела на человека, который сидел за столом. При моем появлении он поднялся. Высокий, подтянутый, лет сорока на вид, хотя на самом деле больше. Темные волосы, едва заметная седина на висках, приятное лицо, светлые глаза, улыбка на губах. Дорогой костюм, обручальное кольцо с бриллиантом.

– Добрый день, – раздвинув губы в улыбке, поприветствовала его я.

– Рад вас видеть, – сказал он, отодвигая от стола кресло для меня.

Я изложила цель своего прихода. Это не заняло много времени. Слушал он без особого интереса и, наблюдая за мной, ждал. Переговоры заняли минут десять, он со всем согласился, и мы остались довольны друг другом. Можно было и откланиваться.

– Что ж, не буду отнимать у вас время, – сказала я, намереваясь подняться. Газета со статьей лежала на краешке стола, он небрежно коснулся ее рукой.

– Ваша работа? – спросил он тихо. В голосе ни гнева, ни напряжения, просто вопрос и все.

– Что вы имеете в виду? – не поняла я.

– Я имею в виду вот это. – Он перебросил мне газету.

Я взглянула, затем не спеша начала читать. Он терпеливо ждал, продолжая наблюдать за мной, уверена, на моей физиономии ничего не отразилось. Уж это я умею.

– Что ж, – пожала я плечами, небрежно вернув газету. – Изложено верно. Или хотите что-то добавить?

Губы его дрогнули, он собрался сказать что-то резкое, но неожиданно передумал.

– Все, что здесь написано, – заговорил он тихо и убедительно, – не имеет никаких… – Он шумно вздохнул. – Это провокация, и вам об этом хорошо известно. Да, моя дочь погибла. Да, это явилось для меня страшной трагедией. Я хотел, чтобы убийцы понесли заслуженную кару. У суда были свои представления о справедливости, и они получили столько, сколько получили. Я смирился с этим. Прошло много лет, боль утихла. И мне даже в страшном сне не снилось устраивать кровавую резню.

– О вас здесь ни слова. Если не считать того, что человек, который провел журналистское расследование, определил степень вашего родства с погибшей девочкой.

– Согласен, – усмехнулся он. – Но акценты расставлены таким образом, что только полный идиот… это провокация, и вы об этом знаете.

– Странно, что вы завели этот разговор. Со мной, я имею в виду.

– Не прикидывайтесь. Вы пришли сюда…

– Я пришла к вам по делу, которое мы благополучно решили. Теперь я могу уйти.

Он потер виски, исподлобья взглянул на меня.

– У вас репутация порядочного человека. Я не очень уважаю вашего хозяина и его приспешников и этим гнусностям не удивлен. Думаю, вам известен предмет нашего спора. Речь идет об очень больших деньгах. Ясно, что эти люди пойдут на все. В том числе и на фабрикацию уголовного дела против меня. Но я не ожидал… – Он вновь потер виски, справляясь с дыханием, ему было трудно говорить, если он и играл, то играл мастерски. – Спекулировать на том давнем деле, отцовских чувствах… вы не находите, что это подлость? Вы человек порядочный, что вы думаете об этом?

Заявление о моей порядочности слегка меня удивило. То, что меня считают алкоголичкой, циником, любовницей Деда и черт знает кем еще, я знала доподлинно, а вот насчет порядочности… Неужто правда кто-то сказал такое? Или это желание подольститься ко мне? Выходило у него неплохо. Просто слезу вышибает. Сразу хочется сделать что-то благородное, перевести через дорогу старушку, вернуть потерянный кошелек или простить чужой грех, тем более что все мы не без него.

– Вы совершили ошибку, – взглянув ему в глаза, сказала я. – Вы или ваши люди, неважно. Та самая Тюрина утонула год назад. Вы убили другую, невинного человека. Непрофессионально. И уж совсем непорядочно. Вам придется ответить. – Я поднялась и пошла к двери.

– Вы заблуждаетесь, Ольга Сергеевна, – сказал он вдогонку. – Если заблуждаетесь, конечно.

– Зорро не имеет права на ошибку, – усмехнулась я. – В противном случае он уже не благородный мститель, а обыкновенный убийца. Рада была встретиться.

Я открыла дверь.

– Подождите, – позвал он. Я удивленно оглянулась, неужто мои слова произвели на него такое действие, что сейчас он начнет каяться? А может, предложит договориться? Что ж, Дед будет счастлив. То есть будут счастливы его московские друзья, ну и он, конечно, раз в доле. Вешняков получит очередное звание, а я пошлю все к чертям и поеду к морю. – Я не отступлю, – сказал Игнатов очень серьезно. – Я не отступлю ни при каких обстоятельствах. Не обучен уступать подонкам, потому и уверен – у этой истории будет продолжение. И если вы тот человек, о котором мне говорили… Извините, – резко закончил он. Я вышла из кабинета.

На душе было пакостно, может, оттого, что я вовсе не была уверена в его притворстве. Чушь, мужик спасает свою шкуру. Ложь во спасение бывает очень убедительна. “Тошнит меня от этого дела, – подумала я, плюхаясь в машину. – Тошнит, и все. Знать бы, к чему… Может, беременная?”

Вечером явился Лялин. Позвонил, сказал, что находится в трех шагах от моего дома и жаждет меня увидеть.

– Заезжай, – согласилась я, хотя не расположена была с ним встречаться. Человеческие физиономии для меня в тот момент были труднопереносимы. Сашкина и то раздражала. Но Лялин не из тех, кому отказывают.

– Выпить есть? – спросил он с порога.

– Откуда? Я же в завязке.

– Могла бы держать для гостей.

– У меня нет силы воли.

– А также ума, – хмыкнул он.

– Без меня полно умников, – фыркнула я. – Проходи.

Он прошел и устроился в моем кресле.

– Я на пять минут.

– Жаль. Надеялась, что до утра. Мне как раз не хватает мужского общества.

– А как же Лукьянов? – скривился он.

– Отбыл, закончив все свои дела.

– Серьезно? – Его усмешка меня насторожила, но проявлять инициативу я не стала, решив дождаться, когда Лялин сам созреет и соизволит объяснить, в чем дело. – Затеяли охоту на Игнатова? – сунув руки в карманы и нахохлившись, спросил он.

– А то ты не знаешь.

– Знаю. Старая привычка знать все, что происходит в этом городе. Уж сколько раз давал себе слово, а все никак…

– Горбатого могила исправит, – подсказала я.

– Ага. Только я пока не тороплюсь.

– Ты чего приехал? – не выдержала я. – Гость ты редкий, калачом не заманишь. И мне рекомендовал скрыться с глаз и до поры не показываться, и нате вам… явился.

– Детка, – посверлив меня взглядом, ласково сказал он, – выходи из игры. Наплюй на все. Уезжай и пошли Деду по почте заявление об уходе. Очень прошу, послушай меня. – Мы смотрели в глаза друг друга минуты две, не меньше, Лялин вздохнул и поднялся. – Ладно, я поехал.

– Черт бы тебя побрал! – рявкнула я. – Олег, ты объяснишь, что происходит?

– Нечего мне объяснять. Детка, ты знаешь меня, а я знаю тебя. Не место тебе в этом гадюшнике. Попрешь напролом и шею свернешь. А я тебе обязан. И не хочу оказаться на твоих похоронах.

– Понятное дело. Я бы на них тоже не пошла, даже если бы сильно звали.

– Рад, что ты по-прежнему считаешь, что у тебя есть чувство юмора.

И он зашагал к двери. Задавать вопросы было бесполезно, оттого я плелась сзади и помалкивала.

– А Лукьянов в городе, – вдруг сказал он. – Хочешь увидеться, загляни в “Россию”, 317-й номер. – И пока я пережевывала информацию, он быстро закрыл дверь.

– Черт, – выругалась я, потом пнула дверь ногой и еще кое-что добавила, непечатное. Прошлась по холлу из конца в конец, игнорируя Сашку, он вертелся под ногами и даже поскуливал. – Отстань, псина, не до тебя.

Через полчаса я была возле гостиницы “Россия”. Машину я бросила на стоянке и вошла в здание. Комната с охраной отеля размещалась на первом этаже в глубине зала за стойкой администратора. Меня здесь хорошо знали. В гостинице, построенной еще в советские времена для иностранцев и теперь заново отделанной, останавливались все наши дорогие гости. За их размещение обычно отвечала я, потому не ожидала, что здесь у меня возникнут проблемы. Двое парней пялились в телевизор.

– Где начальник? – спросила я, прикрыв за собой дверь. Парни дружно повернулись ко мне, один было нахмурился, но выражение его лица тут же сменилось.

– Одну минуту, – сказал он предельно вежливо и позвонил по телефону. Ждать пришлось минут пять. Наконец появился молодой мужчина, в костюме и при галстуке. Лицо у него было озабоченное.

– Привет, Володя, – сказала я.

– Привет, – ответил он. – Какие-нибудь проблемы?

– Триста семнадцатый номер. Кто, откуда? Все, что сможешь.

Он молча кивнул и удалился, а я прошла в холл и устроилась у окна. На сей раз ему потребовалось больше, чем пять минут. Он подошел и коротко сообщил:

– Безруков Александр Иванович. Бизнесмен из Москвы. Здесь по делам. По каким, смогу узнать, если дашь немного времени. Приехал два дня назад. Вчера не ночевал. Рост примерно 186, блондин, лицо приятное, носит очки. Ужинал в ресторане с красивой блондинкой. Еще что-нибудь?

– Ага. Ключи от номера. Он недовольно крякнул.

– Слушай, я все понимаю…

– Ключи от номера, – повторила я спокойно, но он понял.

– Зачем тебе ключи? Он сейчас в номере.

– Может не открыть, а мне до зарезу надо его видеть.

Он принес ключи.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – сказал Володя с недовольством. – Если у меня будут неприятности…

– Не будут.

Я взяла ключи и поднялась на третий этаж. Лукьянов занимал номер-люкс. Я тихо открыла дверь. В прихожей было темно, свет горел в гостиной, бра над зеркалом. Дверь в спальню была открыта настежь, там тоже горел свет, настольная лампа у кровати, так что увидела я достаточно и почувствовала себя дура-дурой. Хотела тихо смыться, но грудастая блондинка увидела меня, взвизгнула и схватилась за простыню.

– Извините, – очень натурально испугалась я. – Кажется, я перепутала номер.

– Пошла вон, – в сердцах прорычал Лукьянов, и я, конечно, пошла.

Володя ждал меня в холле третьего этажа. Я вернула ему ключ.

– Ты меня не видел.

– Ясное дело. Мужик не устроит мне скандал?

– Вряд ли. У него дела поважнее. Пока. За мной должок.

– Можешь не сомневаться, – бросил он мне вдогонку.

Я вышла из гостиницы, весело хихикая, напротив был бар, привлекающий страждущих яркой вывеской.

“Ну как тут не соблазниться”, – покачала я головой и побрела через дорогу.

Я сидела в углу, спиной к остальным гражданам и пялилась в стену, поэтому пропустила появление Лукьянова. Он неожиданно возник рядом, сурово посмотрел на меня и заявил:

– Был уверен, что найду тебя именно здесь.

– Подходящее местечко, правда? – усмехнулась я.

– Для тебя, вне всякого сомнения. Надираешься в одиночку? – спросил он.

– Это минеральная, – кивнув на стакан, сообщила я. Он не поверил, взял стакан, понюхал и поставил его на стол.

– Надо же. Я думал, напьешься как свинья.

– Да я бы напилась, но нельзя. Закодированная. Сдохнешь, чего доброго. А я еще молодая, пожить хочу.

Он плюхнулся на стул рядом.

– Ладно, двигай домой. Там тебя Сашка ждет. Поди, соскучился.

– Занятно ты проводишь время, – косясь на него, сказала я.

– Как умею. Надо же человеку иногда расслабиться.

– Ага. Я узнала ее. Это жена Игнатова.

– Слава богу, что она с перепугу не узнала тебя. Рванула к муженьку.

– Ты расстроился?

– Слов нет.

– Тогда извини.

– Слушай, – поерзав, сказал Лукьянов. – Твой Дед хочет, чтобы Игнатов сел в тюрьму, мои хозяева тоже этого хотят. Работа есть работа. Ты же знаешь правила игры. Не валяй дурака и двигай домой.

– Правила игры я знаю, – кивнув, согласилась я. – Только почему-то мне кажется, что мы опять по разные стороны баррикады. А?

– Креститься надо, когда кажется, – зло фыркнул он.

– Есть проблема: я неверующая.

Больше сказать друг другу нам было нечего, я поднялась, намереваясь уйти, но не удержалась и задала еще один вопрос:

– Ты когда успел ее охмурить?

– Сегодня.

– Молодец. Хвалю. Только, по моим сведениям, она не из тех, кто ложится с мужиком в первый вечер.

– Она не лучше других. И не хуже.

– Ну-ну. Сдается мне, обрабатывать дамочку ты начал задолго до того, как мы узнали, что за этими убийствами стоит Игнатов. Это что, интуиция?

– Дура! – рявкнул он так, что люди за соседними столами повернулись в нашу сторону. – Ревнивая дура!

– Это ты зря, – покачала я головой. – Ревновать тебя мне и в голову не придет. К тому же не такая я дура. То есть дура, конечно, но точно знаю, что два плюс два будет четыре.

– А это ты к чему? – хмыкнул он.

– Так, философствую. Привычка такая. Мне теперь пить нельзя, вот я и философствую.

Я зашагала к двери, чувствуя, что он смотрит мне вслед. Тяжело смотрит.

Весь следующий день я бродила по квартире и размышляла. Картинка не складывалась. Корежило ее то в одну сторону, то в другую, а я терла виски и вновь начинала свои логические построения, пока не поняла: грош им цена. Ни одной реальной зацепки. Лукьянов прав, что разозлился на меня. Его желание подружиться с женой Игнатова вполне естественно, авось да и узнает что-то путное. Как бы я ни злилась, а он и в этом прав: работа есть работа. А всякие там чувства… хрень, одним словом.

Позвонила Ритка.

– Ты про день рождения помнишь? Если есть интерес, то собирайся, ждем на углу Матвеевского спуска, там, где гастроном.

Я быстро переоделась, поехала на машине. Ритка ждала меня, держа под руку мужа. Он кем-то числился в штате Деда, много пил, испытывал большой интерес к блондинкам, в общем, не ясно было, отчего Ритка до сих пор его терпит. Может, он у нее вместо собаки. Иллюзия присутствия близкого существа. Чтобы в огромной и пустой квартире не пугаться, когда в зеркале мелькнет собственное отражение.

– Холодно сегодня, – заметила она, садясь в машину. – А говорили, октябрь будет теплый.

– Не стоит верить всему, что говорят, – рассудила я.

– Тошнит меня от твой мудрости, – бросила она недовольно.

– Меня тоже, – не стала я спорить.

Ее подруга жила в четырех кварталах от нашего места встречи, я припарковала машину и только тут вспомнила о подарке.

– Неловко как-то с пустыми руками…

– Бутылку коньяка купи. А подарок есть. – Ритка хлопнула ладонью по пакету, который держала в руках.

Проехав чуть дальше, я остановилась у супермаркета, купила коньяк, коробку конфет и букет роз.

– Охота тебе деньги тратить, – вздохнул Серега, когда я со всем этим добром вернулась в машину. – Там даже толком не накормят. Верка начнет нести всякую чушь о своей лиге, или как там она называется. А то еще стихи возьмется читать. В том году у нее Рождество справляли, так она Библию читала.

– Всю? – не поверила я.

– Нет, отрывок, но за глаза хватило. Что ж, пойдемте, – вздохнул он с намеком на отчаяние. – Родственников надо уважать. – И покосился на Ритку.

Гостей было немного. Молодая пара, дама средних лет, мужчина с бородкой клинышком, который показался мне смутно знакомым, и парень лет тридцати, рослый, плечистый. На него я обратила внимание сразу, должно быть, он и есть шофер Игнатова. Сама именинница оказалась маленькой пухлой женщиной с копной кудрявых волос и с таким выражением лица, точно этот мир для того и создан, чтобы с утра до вечера расстраивать ее. Нас перезнакомили. О моем приходе хозяйку предупредили заранее, она окружила меня повышенным вниманием.

Сели за стол, который, вопреки Серегиным прогнозам, выглядел вполне достойно, выпили, вяло поболтали, выпили еще, потом еще, и разговор пошел веселее. Стихов, правда, никто не читал, и ни о какой лиге речи не было, говорили в основном о предстоящем концерте московской звезды. Я в звездах не очень разбиралась и все больше помалкивала.

Шофер Игнатова, звали его Алексей, за столом оказался рядом со мной и время от времени зазывно улыбался мне. То ли перед властью в моем лице подхалимничал, то ли настолько был уверен в своем мужском обаянии, что твердо знал: если периодически подливать мартини в мою рюмку и прижиматься коленом к моему колену, то рассвет мы встретим вместе в горизонтальном положении. Я с умилением поглядывала на его мужественное лицо, широкую грудь и крепкие ладони с обручальным кольцом на пальце, намекая таким образом, что совершенно не против встретить рассвет в его компании.

Часам к десяти веселье достигло критической точки и гости кинулись танцевать, а к одиннадцати оно пошло на убыль. Хозяйка предложила чай, и это явилось сигналом к отбытию. Возле дверей долго прощались и наконец разошлись. У подъезда мы остались вчетвером: я, Алексей, Ритка и ее благоверный, который к тому моменту уже лыка не вязал.

– Отвезешь нас домой? – спросила Рита, поддерживая супруга.

– Ага. Садись, и тебя отвезу, – предложила я Алексею. – Или ты на своей?

– За рулем не употребляю. И другим не советую.

– Я тоже не советую, но сама пью.

Он засмеялся и устроился рядом. Ритка с мужем сели сзади, и я тронулась. На дорогу до дома Ритки ушло минут пятнадцать, они благополучно высадились, а я спросила Алексея:

– Тебя куда?

– К тебе, если не возражаешь. Чай, кофе, потанцуем? Или есть другие планы?

– Потанцуем, – кивнула я и направилась к своему дому.

Алексей, войдя в мою квартиру, присвистнул:

– Неплохо живешь.

– Стараюсь.

– Конечно, у моего хозяина покруче, но у него и бабок побольше. Или ошибаюсь?

– Ты проходи, кофе я сейчас заварю. На собаку внимания не обращай, потявкает и успокоится.

Сашка, услышав это, обиженно удалился с кухни.

– Характер, – кивнул Алексей.

Я сварила кофе. Пока возилась у плиты, Алексей подобрал с пола мячик, оставленный Сашкой, бросил его в стену напротив, ловко поймал. Действовал он левой рукой, что не ускользнуло от моего внимания. Правда, предложенную чашку кофе взял правой, но продолжал играть мячиком.

– Ты что, левша? – не выдержала я.

– А мне все равно, что правая, что левая, – подмигнул он и оставил мячик в покое. – Ну, что? – сказал он весело. – Валяй, расспрашивай. Вы ведь под моего хозяина копаете, оттого ты на сеструхином дне рождения и появилась. А у этой дуры радости…

– Очень уж ты умный, – хмыкнула я.

– Какой есть. Неужели правда со мной ляжешь? И Деда своего не испугаешься? Или он тебя сам под мужиков подкладывает в случае нужды? А нужда у вас, я слышал, большая.

– Твой хозяин виновен в убийстве четырех человек, – заметила я.

– Это еще доказать надо. А потом, на его месте… Ты знаешь, что с его ребенком сделали?

– Знаю.

– По-твоему, это люди?

– Не знаю. Не мне судить. Но зато одно известно доподлинно: Тюрина, та, что убили третьей, его дочь в глаза не видела. Лажанулись мужики, не ту убили.

– Врешь, таких совпадений не бывает. Вместе работали, дружили. Врешь.

– Ты так говоришь, как будто сам…

– Ты на понт не бери, я статейку в газете читал. А что бы ты сделала, если б я сейчас тебе под подол полез?

– А ты проверь.

– Нет уж, – хохотнул он. – Все знают, что ты любовница Деда. Мне неприятности ни к чему. Только если тебе интересно мое мнение, могу сказать: хреновый у тебя любовник. И ты для него вроде собачонки. Или еще хуже: половой тряпки. Хотя, похоже, тебе это по душе. – Он поднялся. – За кофеек спасибо.

– Не торопись, посидим, поболтаем.

Он неожиданно забеспокоился, настороженно огляделся.

– Спасибо. Как-нибудь в другой раз.

– Что ж, как знаешь, – пожала я плечами. Проводила его до двери, он вышел, буркнул: “Пока” – и растворился в темноте. А я кинулась к телефону и, несмотря на поздний час, позвонила Вешнякову.

– Ты что, офонарела совсем? – обиженно спросил он. – Час ночи. У жены сегодня день рождения, может, человек…

– Надо же, – хмыкнула я. – У всех сегодня день рождения.

– Чего ты болтаешь?

– Артем, я только что простилась с шофером Игнатова. Забавный парень. И непростой. А главное, и левой и правой рукой орудует одинаково ловко.

– Что? – Должно быть, на дне рождения он крепко выпил, потому и соображал неважно. – Черт… неужто так просто?

– Завтра займись парнем, всю подноготную…

– Какая еще подноготная?! Я его биографию изучил вдоль и поперек. Ты вроде бы тоже интересовалась. Или забыла? Забыла, так я напомню. Парень сидел за драку, но драка драке рознь, пять лет так просто не дают. После освобождения он среди ребят Горелика терся, а тот, кстати, Игнатова хорошо знает. Когда Игнатов свой бизнес разворачивал, деньги Горелику отстегивал. Думаю, Горелик этого парня Игнатову в водилы и рекомендовал. Ладно, давай до завтра. Утро вечера мудренее. Может, хоть башка болеть не будет.

Я повесила трубку, подобрала мячик и немного пошвыряла его в стену. Как все просто. Очень просто. Я бы даже сказала, слишком просто.

К вечеру следующего дня мы встретились с Вешняковым.

– Сомнений нет, – начал он весьма эмоционально, имея в виду шофера Игнатова. – У меня, по крайней мере. Чувствую, напали на след. Алиби на то время, когда убили Серафимович и Иванову, у него нет. Вроде на рыбалку ездил, но подтвердить это вряд ли кто сможет. В четверг, когда зарезали Тюрину, был с хозяином на даче. Вдвоем ездили. Конечно, хозяин подтвердит, что весь день они провели вместе, но это же… Самое интересное, он летал в Омск, где в тот же день скончался Вадим Краснов. Соображаешь?

– Ага, – кивнула я, по непонятной причине услышанное меня совсем не радовало.

– То-то, – хмыкнул Вешняков. – Брать его надо. Я из этого гада всю душу вытрясу. Лишь бы адвокаты Игнатова малину не испортили. Детка, убийца у нас в кармане.

– Не зови меня так, – попросила я.

– Что? А-а… извини, вырвалось. Короче, если нам дадут с ним поработать, он сознается и сдаст хозяина. Вряд ли он такой уж крепкий парень.

– И ты получишь подполковника, а я избавлюсь от геморроя.

– Ты чего? – обиделся Артем. – Я ж не из-за звездочки.

– Знаю. Настроение скверное.

– С чего бы вдруг? Такое дело с места сдвинули… Ты из-за Лукьянова? – кашлянув, спросил он. – Укатил в свою Москву?

– Наверное. Мне сообщить не потрудился. Ты работай, работай, – подмигнула я, – зеленый свет я тебе обеспечу.

– Ага. Мне бы только зацепить этого гада. Зацепил он его основательно. Алексея вскоре арестовали, да с такими трофеями, что впору рыдать от счастья: в тайнике в квартире нашли пятьдесят тысяч долларов, о наличии которых, по его словам, он даже не знал, а в хозяйском “Мерседесе” финку, которой, судя по проведенной экспертизе, была убита Иванова. Артем радовался как ребенок, а я занервничала.

– На кой черт он эту финку в машине держал? – спросила я, выслушав его рассказ.

– Чувствовал свою безнаказанность.

– Это после статьи в газете?

– Финка не простая, сработана в зоне. Оставил на память, пожадничал. И спрятал в хозяйской тачке, не в своей. Опять же деньги…

– Может, он о них и вправду не знал? – упрямилась я.

– Я тебя не понимаю, – разозлился Вешняков. – У нас есть подозреваемый, есть неопровержимые улики.

– А что, отпечатки его пальцев на финке?

– Не совсем же он идиот. Слушай дальше. Я его фотографию показывал продавщицам, одна вроде бы вспомнила, что видела его в спорттоварах.

– Что значит вроде?

– Иди ты к черту, на тебя не угодишь. Думаешь, парня подставляют? Кто? Игнатов? Но ведь дураку ясно…

– Подожди, что он говорит по поводу своей поездки в Омск?

– Говорит, что даже не знает, в какой он стороне света. Паспорт потерял несколько дней назад. А в городе отсутствовал, потому что ездил с хозяином в Москву.

– Правда ездил?

– Игнатов ездил, это установленный факт. А вот кто был за рулем его машины…

– В Москве ночевали в гостинице?

– Нет. У Игнатова там квартира. Алиби вроде есть, но ведь его нет. Детка… извини… – смутился он и поспешил продолжить: – Все шито белыми нитками. Игнатов ждал возвращения Краснова из тюрьмы, чтобы разом разделаться с убийцами дочери. И подготовился основательно. То они с шофером в Москве, то на даче… Только подтвердить это никто не может.

– Значит, плохо подготовились. Опять же, не стал бы он покупать билет на самолет на свое имя. Это же глупо.

– Ничего не глупо. Игнатов был уверен, что до него не доберутся. У него деньги, адвокаты. И дочка под чужой фамилией. А здесь маньяк, режущий женщин в универмаге. Шум, гам, разговоры по всему городу. Так при чем здесь приличный человек и удачный бизнесмен? Только это его рук дело, и шофера он из команды Горелика взял не случайно, знал, что тот за деньги кому хочешь горло перережет.

– Вот что, – подумав, сказала я. – Мне надо с ним встретиться.

– С кем? – нахмурился Вешняков.

– С Алексеем этим.

– Ну, ты даешь… Слушай, чего ты дурака валяешь, ты ж сама твердила, что Игнатов…

– Слишком все просто. Чувство у меня какое-то нехорошее, что нас кто-то за нос водит. Профессионально.

– С ума с тобой сойдешь. На неделе семь пятниц. Встретишься ты с ним, и что? Он тебе правду расскажет, которую нам не рассказал? Я тебе гарантирую, через пару дней он напишет чистосердечное признание. Я его так прижму…

– Вот этого я и боюсь.

– Чего? – устало спросил Артем.

– Признания. Ну так что, могу я с ним встретиться?

– Ты у нас птица такого полета, кто ж тебе откажет.

Алексей сидел за столом, осунувшийся, под глазами круги, плечи опущены. Щетина, крепко сжатые зубы и напряженный взгляд делали его похожим на киношного злодея.

– Привет, – сказала я.

Он усмехнулся, покачал головой, все-таки не выдержал и спросил:

– Твоя работа? Молодец, ничего не скажешь.

– Артем, – попросила я, – оставь нас на пару минут.

– Ты что, с ума сошла? – возмутился он.

– Ты за дверью постой, отсюда ему никуда не деться.

– А если он тебе шею свернет, кто отвечать будет?

– Не свернет. Он умный. Верно? – повернулась я к Алексею.

– Свернул бы с удовольствием, только руки пачкать неохота.

– Вот видишь. Иди покури. А мы поговорим. Вешняков в растерянности потоптался у стола, но из комнаты вышел.

– Ну что, Алексей. Улики против тебя. Алиби дохлое, сам понимаешь.

– Улики ваши менты и подкинули. Ни денег, ни финки этой я и в глаза не видел. Это первое. И вот тебе второе: не дождетесь, что я хозяина вам сдам. Знаю, как здесь обрабатывать умеют, ученый. И штучки эти ментовские… держаться буду до последнего. Не заставите чужую вину на себя брать и на невиновного человека зря наговаривать.

– Так ли уж он невиновен? – пожала я плечами. – Говоришь, подставляют тебя? Только вот кто? Может, тебя твой хозяин в унитаз спускает, а ты за него горло дерешь? Подумай об этом.

Я медленно пошла к двери, надеясь, что он окрикнет меня.

– Детка, – позвал он, я повернулась. – Глазами-то не зыркай, не я тебе такое погоняло придумал. Вот что, судя по всему, отсюда я уже не выйду. Либо пожизненное, либо пришьют втихую, ко мне уже подкатывались, советовали ночью спать вполглаза. А ты живи, радуйся. Только знай, я никого не убивал. Даст бог, на том свете встретимся, и ты мне в глаза посмотришь, а я тебе. – Он и сейчас смотрел мне в глаза, а я ему. Взгляды мы не отводили долго. Пока я не заговорила:

– Если ты врешь, сядешь на пару с хозяином, об этом я позабочусь. Получите на полную катушку. А если… я разберусь, обещаю. У меня есть скверная привычка – докапываться до истины.

– Поторопись, – сказал он совсем другим тоном. – Мне пожить хочется.

– Поживешь. Может, еще выпьем вместе.

– Ага, – кивнул он, облизнув пересохшие губы.

Вешняков ждал меня возле двери.

– Ну что, открыл душу?

– Ага. Клянется, что невинен, аки агнец.

– А ты чего ждала?

– Артем, нам этот парень на суде нужен. В целости и сохранности. Ты за него головой отвечаешь. Пусть немного отдохнет, мозги на место встанут и все такое… Позаботься, чтоб соседи его не доставали.

– Может, его на курорт отправить?

– Это как получится. Может, и отправим.

– Лучше меня отправь, у меня от твоих заморочек изжога.

– Не у тебя первого, – осчастливила его я и пошла к выходу, потом обернулась, махнула рукой: – А на курорт съездишь. Обязательно. С женой, как положено.

Позвонил Дед, предложил отобедать вместе. Обошлось без радостного повизгивания с моей стороны, но дала понять ему, что оценила и даже счастлива. Он явился без охраны и выглядел так, точно у него первое свидание.

– Я соскучился, – сказал он с улыбкой. Я тоже улыбнулась, задержав его руку в своей. Надеюсь, это выглядело искренне. Забавно, если он надеется на то же. Не очень веселые мысли, но меня вдруг они рассмешили. – У тебя хорошее настроение, это радует. Признаться, я думал, ты расстроишься, то есть опасался…

– О чем ты? – подняла я брови.

– О Лукьянове, – неохотно ответил Дед. – Он ведь уехал?

– Тебе об этом лучше знать. Теперь его брови поползли вверх.

– Объяснись, – сказал он таким тоном, что юлить мне сразу расхотелось.

– Пожалуйста. Лукьянов исчезает из моей квартиры, не предупредив. Я предполагала, что он уехал, раз работы для него в нашем городе больше нет, но он все еще здесь. Был. Чем занят, неизвестно. Если неизвестно только мне, обидно, но ладно. Если и тебе, то… твои московские друзья не очень-то с тобой считаются.

Лучше бы мне попридержать свой язык. Лицо Деда потемнело. Ну вот, наступила на больную мозоль. Он посверлил меня взглядом:

– Я знаю, что он в городе. Такой ответ тебя устроит?

– Вполне.

– Между вами что-то произошло? – задал он очередной вопрос.

– Между нами всегда что-то происходит.

– Извини, я не так выразился. Он обидел тебя?

– Лукьянов? – искренне удивилась я. – Он не может меня обидеть. Вы с его хозяевами решили, что посвящать меня в кое-какие детали ни к чему, и он съехал с моей квартиры, чтобы продолжить работу в одиночку и не тратить время на пустяки, то бишь на запудривание моих мозгов.

– Неужели ты влюблена в него? – нахмурился Дед, но голос его звучал скорее печально, чем рассерженно.

– Нет, конечно. Боюсь, я не очень годна для святых чувств, но меня здорово задевает тот факт, что ты, требуя от меня искренности, сам о некоторых вещах не считаешь нужным сообщать мне. К примеру, о том, чем занят сейчас все тот же Лукьянов.

– Детка… – покачал он головой, а я с готовностью кивнула:

– Не продолжай. Я все поняла и обязуюсь вести себя прилично.

Мы выпили и отобедали, болтая о пустяках. Я терялась в догадках. Ясно, что, приглашая меня в ресторан, Дед хотел не просто поговорить, он желал придать беседе задушевный характер. Иначе он вызвал бы меня к себе. Значит, либо надеялся что-то для себя прояснить и теперь озадачен, потому что о пребывании Лукьянова в городе он не знал, либо, зная о планах своих друзей, решил проверить, что о них известно мне. Разумеется, для того, чтобы планы эти осуществились, а я своим неразумным вмешательством не поломала чужой игры. Внушить мудрые мысли мне надо легко, без нажима, оттого и ресторан. Скорее всего, разговор еще не закончен, что-нибудь Дед добавит. Он и добавил, правда, совсем не то, что я ожидала услышать.

– Детка, что, если нам попробовать снова жить вместе?

– Зачем? – сдуру буркнула я. Но он даже бровью не повел, как будто ничего умнее от меня и не ждал.

– Зачем люди живут вместе? – пожал он плечами. Его голос приобрел еще большую задушевность. – Мне скоро шестьдесят. Я тут подумал на досуге, сколько мне еще осталось? Вряд ли много. А на что я трачу свою жизнь? На ерунду.

– Ты без этой ерунды не сможешь, – перебила его я, чтоб он не очень-то увлекался.

– Возможно. Но без тебя… Наверное, старый стал. Тоска замучила. Я тебя ни к чему не принуждаю. Было время, когда я относился к тебе как к дочери. Помнишь, как нам было хорошо? Попробую и сейчас. По крайней мере, я очень постараюсь. Просто родной человек рядом.

– Что ты болтаешь? – покачала я головой.

– Я бы никогда не заговорил об этом, – взяв меня за руку, продолжил он, – просто не решился бы. Если бы не видел… тебе это тоже нужно. Ты очень одинока. Бедная моя девочка, не такой жизни я хотел для тебя. Я знаю, что ты обо мне думаешь, и ты, конечно, права. Я разрушил твою жизнь, но очень прошу… помоги мне.

Я почти рыдала. Тут ничего не поделаешь, умеет старый змей поговорить. И дело даже не в словах, а в этом его взгляде и задушевном тоне, сразу хочется забраться к нему на колени, уткнуться носом в грудь и почувствовать себя маленькой, надежно спрятанной от всех тревог мира.

– Мы не сможем, – вздохнув, сказала я. – Нам было слишком хорошо в одной постели, чтобы мы забыли об этом.

– А зачем забывать? Я хочу быть с тобой. И сделаю все, чтобы ты была счастлива… Ты знаешь, я сумею. А если… если у тебя появится человек, которого ты… тебе достаточно только сказать.

“Помнится, я так и сделала, – с отчаянием подумала я, – и человек этот исчез, а когда его труп обнаружили… Я не хочу, чтобы кто-то принял из-за меня мученическую кончину”.

И едва мои губы начали расползаться в ядовитой улыбке, как он добавил:

– Второй раз я такой ошибки не допущу. Если бы я смог тогда… ты была бы счастлива.

– Не обязательно, – проворчала я, чтобы хоть что-то сказать. Просто удивительно, как я была растрогана, хотя знаю его двадцать лет и все его фокусы тоже. – Счастье – такая штука, с ним ничего не знаешь наверняка.

– Конечно. Вы могли бы пожить вместе какое-то время, понять, что ваши чувства – ошибка, и ты бы вернулась ко мне. Ведь так могло быть?

– Угу.

– Всего-то и надо было, что потерпеть. Или смириться. Но я слишком тебя любил.

– Сейчас любишь меньше?

– Нет. Стал мудрее. Не веришь?

– Почему? Я тоже стала мудрее. Я согласна. Могу поклясться, он растерялся. Еще не было такого случая, чтобы я переиграла его, но попробовать всегда стоит. Пока я еще не знала, что он такое задумал, но облегчать ему жизнь не собиралась.

– Ты переедешь ко мне? – пожелал уточнить он.

– Да. В конце концов, ничто не мешает нам разъехаться, если наш опыт не удастся.

– Господи, – покачал он головой. – Я был уверен, что тебя придется долго уговаривать. И… даже растерялся.

– На самом деле ты прав. У меня один близкий человек – ты. Есть, правда, еще Сашка, но он не человек, а собака, поэтому не считается. Когда ты хочешь, чтобы я переехала?

– Сегодня, – с готовностью ответил он.

– Может, дождемся окончания следствия? – решила я проявить благоразумие.

– С какой стати? – вполне искренне удивился он.

– Ну… сейчас я слишком занята мыслями об этом деле. Ты же понимаешь, первое время нам будет непросто… Надо немного приспособиться друг к другу.

– Тогда пошлем твою работу куда подальше. Считай, что ты уволена.

“Опа, – как говаривал в таких случаях один мой знакомый. Я даже присвистнула, правда мысленно. – Вот оно, самое интересное. Аж мурашки по всей спине. Значит, я кому-то всерьез мешаю. Так мешаю, что Дед испугался. Сказать об этом прямо он ни за что не решится, не тот человек, да и я не тот, чтобы послушать. Вот и завел всю эту бодягу… А я-то была готова разрыдаться. Вот уж дура так дура”.

– Мне хотелось бы довести это дело до конца, – ласково заговорила я, стараясь особо не перебарщивать, избыток ласковости иногда звучит издевательски. – Потом я с трудом представляю себя без работы. Когда чересчур много свободного времени, это к хорошему не приводит. – Надеюсь, он понял правильно, уволит меня, а я запью с горя, вот и пусть стреляется, кто ж виноват? – Я думаю, все должно происходить естественно. Мы работаем вместе и будем жить вместе. Если вдруг обстоятельства изменятся… к примеру, декретный отпуск и все такое… тогда решим.

Он сидел не шевелясь и смотрел на меня во все глаза. Интересно, он хоть немного поверил или отлично все понял и теперь просчитывает возможные варианты? Мне ли злиться на это? Я вот тоже сижу просчитываю.

– Я тебя люблю, – сказал Дед, должно быть, ничего толком не измыслив.

– И я тебя, – ответила я с готовностью.

– Можешь переезжать, когда сочтешь нужным.

– Спасибо. Постараюсь закончить работу побыстрее.

– Кстати, мне сообщили, что ты зачем-то встречалась с этим типом. Шофером Игнатова, – переводя взгляд на рюмку коньяка и с увлечением рассматривая ее, заметил Дед.

– Да, – я кивнула. – И что?

– Похоже, убийства – его работа. Не хочу, чтобы от избытка усердия менты перегнули палку. Зачем нам сюрпризы на суде? Верно?

– Разумеется. Держи меня в курсе.

Далее обед проходил в теплой и дружеской обстановке. Расстались мы вполне довольные друг другом.

Ближе к вечеру я заехала к Вешнякову, потом дважды разговаривала с ним по телефону, потом пришлось заскочить в контору, подготовить кое-какие материалы. Несмотря на расследование, от повседневной работы меня никто не освобождал. В общем, суеты было много, но без особого толка. Домой я вернулась поздно, страшно усталой, погуляла с Сашкой, не удаляясь от дома, после чего с чистой совестью легла спать.

Разбудил меня Лялин.

– Сладко спишь, – заметил он, когда я, взглянув на часы, зло чертыхнулась.

– Имею право. У меня вчера был тяжелый день.

– Везет. У меня все дни тяжелые.

– Между прочим, Дед предложил мне переехать к нему и уволиться с работы, чтобы у меня было время жарить котлеты. Вот ты умный, скажи, к чему такое? – Лялин надолго замолчал, так что я решила, что он меня не слышит, и на всякий случай позвала: – Эй, ты упал со стула от радости за меня?

– Нет, пытаюсь прикинуть, как бы подоходчивее объяснить тебе, что Дед прав. Жарь котлеты. Дед тебя любит, успеете ребенка родить, ему хоть и шестьдесят, но мужик он геройский. Глядишь, еще внуков увидит.

– Чего это ты разошелся? – насторожилась я.

– Я близко к сердцу принимаю твои проблемы.

– А какие у меня проблемы?

– Откуда мне знать, раз ты о них ничего не рассказываешь.

– Кончай дурака валять, – потеряла я терпение. – В семь утра мне может позвонить лишь человек, начисто лишенный сострадания.

– Детка, – сказал Лялин со вздохом, – сегодня ночью Игнатов застрелил свою жену и пустил себе пулю в голову. Из охотничьего ружья.

– Черт, – тряхнула я головой. – Когда это произошло?

– В милицию позвонили в пять утра. Там сейчас наш любимый друг – господин Николаев. Начинаешь соображать?

– И мне об этом самоубийстве сообщаешь ты.

– Точно, я. Хотя Дед в курсе. Так что учись жарить котлеты. Очень тебя прошу, – добавил он.

Я вскочила, оделась в рекордно короткие сроки и спустилась в гараж.

Возле особняка, где жил Игнатов, стояло штук шесть машин. Я приткнула к ним свою и направилась к калитке. К дому вела дорожка с фонариками, возле крыльца курили двое мужчин в форме. Один хотел что-то сказать мне и вроде даже попытался загородить дорогу, второй делать это ему отсоветовал.

– Здравствуйте, – на ходу бросила я.

В холле жизнерадостный Валера, присев на корточки, что-то рассматривал на полу.

– Тебя только и не хватало, – заметил он вместо приветствия.

– Что тут? – Он махнул рукой.

– Жену наповал и себе полбашки снес.

– Записку оставил?

– Ага. Иди взгляни.

– Кто обнаружил трупы?

– Анонимный звонок в милицию. Кто-то слышал выстрелы. Приехали проверить, свет горит, а хозяева на звонки не отвечают.

Услышав наши голоса, в холл заглянул мужчина. Мы были знакомы, он приветственно кивнул и сказал:

– Сюда.

Я пошла за ним. Игнатов сидел в кресле за огромным письменным столом. Руки его бессильно свесились, голова, точнее то, что от нее осталось, запрокинута, на стене за спиной весьма неприятного вида пятно. Между ног охотничье ружье. Тапка с ноги снята, носок тоже валялся возле ножки стола, выполненной в форме львиной лапы. На столе записка.

– “Я виновен”, – прочитала я. – Лаконично.

– Что? – спросил Валера.

– Лаконично, говорю.

– У мужика нервы не выдержали, обложили его крепко. Он знал, что шофер со дня на день начнет давать показания. А может, совесть замучила, и такое бывает.

– Чего на свете не бывает, – согласилась я. – Жена где?

– В спальне. Хочешь взглянуть? Два выстрела в упор. Жену-то за что?

– Сам говоришь, нервы.

– Ага. Появился Николаев.

– Дело ясное, – вздохнул он. – Вешняков дожмет шофера…

– В доме были только он с женой?

– Да. Домработница обычно уходит в восемь. На сегодня она отпросилась. Мать приболела. С ней сейчас беседует наш сотрудник. Можете доложить Игорю Николаевичу, что история с мнимым маньяком завершена.

– Хорошая новость, – кивнула я и прошлась по дому.

В соседней комнате, небольшой, с арочным окном, стояла гладильная доска, в кресле – белье аккуратной стопочкой. Недоглаженное белье в кресле напротив. Длинный шнур от утюга тянулся за занавеску. Оглянувшись, я приподняла ее, утюг включен в розетку. Коснулась утюга рукой, горячий. Хорошо, что стоит на металлической подставке.

Утюг я выключила и подошла к окну. Стандартный стеклопакет, я потянула ручку, окно было не заперто. Меня это не удивило, просто хотелось удостовериться.

Я распахнула окно и выглянула. До земли метра два. Под утро шел дождь, и следы можно не искать. Закрыв окно, я покинула комнату.

– Осмотр закончили? – бодро спросила я Николаева.

– Да.

– На протокол можно взглянуть? Хочется, чтобы мой доклад Игорю Николаевичу был обстоятельным.

– Пожалуйста, – пожал он плечами, но слегка заволновался. Я быстро просмотрела бумаги. Ни об утюге, ни об открытом окне там не упоминалось. – По-моему, все предельно ясно, – весомо сказал Николаев.

– Я тоже так думаю, – оптимистично ответила я. – Что ж, не буду вам мешать, – попрощалась я и покинула дом.

Едва успев сесть в машину, я грязно выругалась, потом покачала головой и потерла лицо руками.

– Ну и дерьмо, – пробормотала я отчаянно и вновь покачала головой. Бешенство буквально переполняло меня, а оно, как известно, дурной советчик. – Так, успокойся, – заговорила я вслух, потянулась к замку зажигания, рука противно дрожала. – Успокойся, черт тебя дери.

В конце концов мне это удалось, машина плавно тронулась с места, но проехала я не более двух кварталов. Я увидела джип Лялина и притормозила. Он вышел мне навстречу, махнул рукой. Разговаривать в моей машине он остерегался, и правильно, я теперь тоже поостерегусь. Я подошла к джипу со стороны пассажира и села на переднее сиденье, Лялин устроился за рулем.

– Ну что? – спросил он насмешливо. – Поняла, почему я советовал тебе жарить котлеты?

– Ты знал. С самого начала знал.

– Не знал. Догадывался, что развитие сюжета может быть именно таким. Игнатов труп, его жена тоже. Компаньоны и наследники отсутствуют, потому что теперь их просто нет. И вожделенная землица перейдет в надежные руки.

– Да неужели из-за паршивого участка земли… – рыкнула я.

Лялин хохотнул:

– Но-но, участок не паршивый, а золотой. Огромные деньги, а когда речь идет об огромных деньгах…

– Я разговаривала с Игнатовым, он готовился к драке.

– Возможно, – кивнул Лялин, насмешки в его голосе прибавилось. – Возможно, даже, что менты обратят внимание на кое-какие нестыковки. Например, синяки на теле Игнатова. Не смотри так, я это к примеру говорю. Возможно, и с ружьишком выйдут кое-какие накладки. Но кому это нужно? Валерке? Этому по фигу. Твоего Вешнякова и близко к делу не подпустят, а наш заботливый страж закона господин Николаев всегда отлично знает, в какую сторону дует ветер, и держит по нему свой длинный нос. Этот все оформит в лучшем виде. Только намекни, а ему уже намекнули. Протокольчики подчистит, инструктажик с кем надо проведет и к весне получит генерала. Он спит и видит себя в белом мундире. Теперь – главное. Зачем я здесь торчу битый час и тебя дожидаюсь?

– Зачем?

– Затем, чтобы по-отечески предостеречь.

– Лялин, – облизнув губы, пробормотала я.

– Я серьезно. Зная твой характер, здесь и караулю. Не вздумай.

– Если ты мне поможешь… Он присвистнул.

– Один раз ты уже пыталась – и что? Забыла, как кишки от страха сводит? А я не забыл. По мозгам задвинут так, что кровью блевать начнешь. Я эту сволочь хорошо знаю.

– А меня ты знаешь?

– Еще бы, – недовольно хмыкнул он.

– Тогда скажи мне, мой старший товарищ, когда в городе появился Лукьянов?

– Так я за ним не следил. Зачем мне твой Лукьянов? – Я прямо смотрела на него, он отвел глаза и буркнул: – На следующий день после первого убийства.

– А у меня он объявился гораздо позднее.

– Вчера вечером из гостиницы он съехал. Укатил в Москву, стало быть. Даже на посту ГАИ отметился, номер машины занесен в компьютер. Правда, можно в обход поста… Теперь у тебя дури поубавилось?

– Дури во мне сколько угодно. И характер паршивый, тут, Олег, ты прав. Ладно, спасибо, покачу докладывать. Дед должен быть счастлив. – Я распахнула дверь.

– Детка, – позвал он, – скажи мне, радостное… Господи, ну зачем тебе все это?

– Фиг его знает, – честно ответила я. Лялин отвернулся, видать, тошно ему было созерцать мою рожу. Я поспешно хлопнула дверью.

Почти тут же мне позвонил Вешняков и буквально огорошил новостью:

– Детка… тьфу ты, Ольга, короче, нашли Мещерякова.

– Любовника Ивановой?

– Ага.

– Что значит нашли? Живой, мертвый?

– Что ему сделается. Живее всех живых. Задержали на вокзале по чистой случайности. Драку затеял, менты всех забрали. Ну, затем всех отпустили и только потом увидели его фотографию у себя перед носом и очухались. Хорошо, он не успел далеко уйти.

– Я еду к тебе.

– Давай.

Не успела я закончить разговор, как мобильный вновь зазвонил. На этот раз я долго соображала, кто это, пока дама весьма обстоятельно не рассказала о себе, припомнив также нашу единственную встречу. Звонила та самая классная руководительница Серафимович и Ивановой.

– Ольга Сергеевна, может, я зря вас беспокою, но вы тогда сказали, если что-то вспомню…

– Да-да, слушаю вас.

– У следователя, что приходил ко мне и расспрашивал, на руке была татуировка в виде якоря. Я еще подумала, приличный мужчина… Удивляюсь, как я могла о ней забыть? Соседский мальчик татуировку сделал, а бабушка его мне об этом сегодня рассказала, она на внука очень сердилась. Вот я и вспомнила, какая мне тогда в голову мысль пришла. Он, знаете ли, все рукав одергивал, видно, стеснялся.

– Грехи молодости, – пробормотала я; простившись со старушкой. – Выходит, Карпов. Вот сука… впрочем, почему же сука, человек выполнял приказ, а приказ – это серьезно. Он дядька тоже серьезный и ответственный.

Предаваясь размышлениям на эту тему, я полетела к Вешнякову. Вид у него, когда он встретил меня, был слегка растерянным.

– Игнатов застрелился? – спросил он с порога.

– Ага.

– Сам? И записку оставил?

– Точно. “Я виноват”. Жену в упор и себе башку снес. Кровищи… ужас.

– Виноват, значит… Что ж, не зря мы, то есть я хотел сказать… Теперь и шофер отпираться не будет. Какой ему резон?

– Резон есть. Положим, никого он не убивал и свято верит в то, что справедливость восторжествует.

– Ага. Я тоже верю. Надо за него браться по-настоящему.

– Неопровержимые доказательства его вины есть? Дело можно передавать в суд?

– Нет, и что?

– Может, поищем доказательства невиновности?

– Ты вроде говорила, что в завязке, развязалась, что ли?

Я выглянула за дверь, тщательно прикрыла ее, вернулась к Вешнякову и тихо спросила:

– Ты очень хочешь быть полковником?

– Слушай, хватит, а? У меня работы полно.

– Я серьезно.

– Серьезно так не говорят. Что у тебя за манера в самом деле?

Я посмотрела на него и наконец решилась.

– Артем, я почти уверена, Игнатова убили. Он мешал московским друзьям нашего Деда. Речь идет о больших деньгах… Очень больших. Дидонов, Игнатов…

– А Дидонов здесь при чем?

Пришлось объяснять. Хорошо, что делать это я умею толково и быстро. Когда хочу, понятное дело.

На Артема было жалко смотреть по окончании моей речи.

– И чего теперь делать?

– Найти убийц, естественно, – пожала я плечами.

– Подожди, если я правильно понял… я правильно понял?

– Правильно, – вздохнула я.

– Ничего себе… да ты хоть представляешь… шофера в тюрьме замочат, и все. Все. А мы какого хрена полезем? Тебе хорошо, – перешел он на ворчание. – Ты одна, сама по себе. А у меня жена с пузом, второго родить должна через два месяца. Пацану четыре года. И что, прикажешь…

– Мне сегодня старушка-учительница звонила… – Я передала наш с нею разговор.

– Ну, Карпов… Он мне, кстати, никогда не нравился. У тебя какой-то план или так, уток пострелять?

– Прежде всего до Ваньки мы должны добраться первыми. Ему что-то известно, оттого-то он и в бегах. И если ты будешь одним местом груши околачивать, у нас появится очередной труп.

– Я буду, а ты не будешь?

– А у меня этого места просто нет.

– Черт. – Он поспешно поднялся, схватил куртку. – Поехали.

– Секунду. Где фоторобот мужчины, которого видела продавщица? Ну, тот, который сначала серенький, а потом настоящий мужик?

Артем нахмурился, достал из стола листок бумаги и перебросил его мне. Я взглянула и не смогла удержаться от ухмылки.

– Надо же, как же я сразу… – Я взяла карандаш и кое-что в рисунке подправила. Добавила очки, скулы сделала резче, подбородок жестче. Артем заглянул через мое плечо и присвистнул.

– Надо же… Мама дорогая…

– Вот она и мама, – хмыкнула я.

Появление Карпова, по понятным причинам, нас нисколько не удивило. Мещерякова уже посадили в машину, когда подъехал Карпов, не один, а в компании. Двух мужчин, что прибыли вместе с ним, я раньше не видела. Заметив меня, Карпов непроизвольно поморщился.

– Оперативно, ничего не скажешь, – засмеялся он, пожимая руку Артему. – Будете работать со свидетелем?

– Ага.

– Вряд ли он что знает, – заметил Карпов рассудительно. – Дело-то ясное. Убивал шофер, заказчик – Игнатов. Не зря себе полголовы снес.

– В суде мы не должны проиграть, – с постной миной сказала я. – Обвинение против шофера обязано быть без сучка и задоринки. Уверена, разговор с этим типом поможет многое прояснить.

– Что ж, работайте, – кивнул Карпов. Я с трудом удержалась от благодарности, так высоко оценила его товарищеское напутствие.

Мещеряков пытался смотреть на меня насмешливо, но в его глазах плескался страх. Артем, багровый, вспотевший и злой, как черт, косил на него дурным взглядом, чувствовалось, что он вот-вот сорвется. Я наблюдала эту картину через стекло. Воспользовавшись тем, что особо заинтересованных личностей поблизости нет, я прошмыгнула в комнату, где шел допрос, и замерла у двери. Мещеряков оглянулся, моим появлением он особо не впечатлился и как будто потерял ко мне интерес, но вдруг сказал:

– Я вас по телику видел.

– Возможно, – кивнула я, приближаясь.

– А чего это вы здесь? – помедлив, спросил он.

– Твою шкуру спасаю, – весело ответила я. – Как только уйду, тебе каюк.

– Что значит каюк?

– А то и значит. Дядю на шикарной тачке видел? По твою душу приезжал. Скажи спасибо, мы с Артемом Сергеевичем его опередили. А то лежал бы ты уже в лесочке с перерезанным горлом.

– Что-то я вас не пойму, – нервно облизнув губы, сказал он.

– Вот так, ничего не – поняв, и отдашь богу душу, – осчастливила его я.

– Вы меня запугиваете?

– Считай, как хочешь, но те люди запугивать тебя не будут, просто убьют. Ты в их концепцию не вписываешься.

– Девок псих убивал. Нанял его Игнатов, они его дочь убили. Что я, газет не читаю? А я здесь при чем? Ну да, был знаком с Ивановой. Допустим, хорошо знаком. И что? Какое отношение я имею к убийствам? Мне-то ее убивать ни к чему, если вы на это намекаете.

– Ее возможно. А Серафимович?

– Какую Серафимович? Вы что, сдурели?

– Тебя на вокзале уборщица видела, когда ты за Серафимович следил. Проведем очную ставку, есть показания соседки, что она жила в квартире твоей тетки. Один бомж видел, как ты сумку с вещами выбрасывал. Бомж сумку подобрал и с ней пошел на барахолку. Да не повезло, менты задержали. Но не это главное. Главное дневник, который вела Иванова. – Кадык парня нервно дернулся, он сглотнул, и взгляд его изменился. Стало ясно, о дневнике он знал. – Дневник у меня. Начнешь дурака валять, я его передам в руки того самого дяди, и дядя поймет, что ты искажаешь картину, после этого жить тебе останется до моего ухода. И это мое последнее слово.

– Чего вы мне голову морочите? Чего у вас вообще тут… Я на себя три убийства не возьму, – заявил он. – Дурак я, что ли? За то, что сделал, отвечу. И идите к черту.

– Очень хорошо, – кивнула я. – А теперь, пожалуйста, подробнее о том, что ты сделал.

Он немного потосковал, но в конце концов начал говорить:

– Ленка меня наняла. Явилась недели три назад, вся дерганая. Я спрашиваю, что, мол, с тобой, а она мне письмо сует. Подруга ей письмо из Красноярска прислала, еду к тебе, встречай. И главное написано: деньги готовь, должок за тобой. Ну, я Ленке говорю, долги отдавать надо, а она мне: эта дрянь будет из меня всю жизнь деньги тянуть, пока по миру не пустит. Короче, слово за слово… Предложила, если я подругу… ну, того… она мне десять штук баксов. Я, конечно, не поверил, откуда у нее такие деньги? А она на следующий день принесла три тысячи, это, говорит, аванс. И еще семь будут. Они с мужем собирались квартиру купить, хорошую, вот и копили. Ну, я подумал, подумал… надо помочь человеку, не чужая вроде она мне. В общем, согласился. Пошли встречать подругу на вокзал. Она мне ее показала. Я, конечно, в стороне держался. Потом Ленка отвезла ее на квартиру тетки, я был против, но она меня опять уговорила, мол, подругу в городе никто не знает. В общем, я следил за ней, то есть ждал удобного случая. Вечером она никуда не выходила, не мочить же ее в собственной квартире? Ну а на следующий день потащилась к Ленке в универмаг, та ей деньги обещала принести. И… дальше вы знаете.

– Вы заранее условились, что убийство произойдет в универмаге?

– Да какое там условились! Так уж получилось. Она, баба эта, к Ленке зашла, та: мол, так и так, подожди немного, пока освобожусь. Баба и пошла по универмагу шляться, я за ней, и Ленка тоже. А когда она белье мерить пошла, ну, Ленка мне помогла немного, продавщицу отвлекала, а я в кабинку. Как оттуда ушел, даже не помню, трясло всего. В тот же день хотел уехать, бежать со всех ног, но Ленка позвонила, порядок, говорит, болтают кто чего, а тебя, похоже, никто и не заметил. Жил как на иголках, потом понемногу успокоился. Ленка деньги отдала, все тихо, никто нами не интересуется. О маньяке всякие разговоры. Короче, я вздохнул с облегчением, и вдруг Ленку того… тоже в кабинке, и говорят, маньяк. А мне на кой хрен ее убивать, сами подумайте? Она ж на меня доносить не пойдет, раз деньги платила, это ж соучастие, верно? Я ж не дурак, законы знаю. А уж подруга ее, Ольга, мне и вовсе без надобности. Короче, испугался я после Ленкиной смерти и решил смыться. Подался к дружку, а он, гад, по пьяному делу деньги у меня спер. А без денег куда? Короче, болтался по вокзалам, тут еще эти придурки драку затеяли, и меня вместе с ними забрали. Невезуха.

Слушать дальше было неинтересно, я тихо вышла из кабинета. Прогулялась до угла здания и обратно, а потом устроилась в кафе неподалеку и стала ждать Вешнякова, отвечая на многочисленные звонки. Кто мне только не звонил, и все интересовались, как мои дела, и всем я честно отвечала: “Нормально”.

Наконец появился Вешняков. Он шел мимо кафе к своей машине, заметил мою, притормозил, а я, поднявшись из-за стола, постучала по стеклу, привлекая его внимание. Мы устроились в глубине зала, подальше от остальной публики.

– Что скажешь? – спросил Вешняков, сверля меня взглядом.

– А что тут скажешь? Ванька по просьбе подруги убил Серафимович. Пока ждали ответ на запрос, кто-то из коллег, предположительно Карпов, вспомнил об убийстве двенадцатилетней давности, а может, получил ответ на запрос и засунул его под кипы бумаг. Взял старое дело, полистал. Словом, сделал то, что мы с тобой, только гораздо раньше. И как только всплыла фамилия Игнатова, сообразил, что для хозяев дело может стать перспективным.

– А если все проще? Эти дяди прикидывали, как обойти Игнатова, и вдруг такой подарок: убийство дочери. Одна убийца уже на свободе, другой вот-вот выйдет. Могли прижать эту бабу там в Красноярске, спугнуть, еще как-то заставить шевелиться, короче, ей вдруг понадобились деньги, и она, вспомнив о своих должниках, приезжает сюда. Серафимович убили бы в любом случае, не Ванька, так наш Левша или Правша. Но убил Ванька. Подельника Серафимович тоже зарезали, но зарезали далеко, у черта на куличках, эти два убийства между собой связать трудно. И тут выясняется, что убийц было предположительно четверо, а дяди торопились. Не терпелось им Игнатова спихнуть. Ну и, конечно, расстарались. Правда, второпях напортачили – Тюрина оказалась вовсе не той, что была им нужна. Невелика важность, главное, история вышла впечатляющая. Вопрос: что мы теперь с этой историей будем делать?

– Доведем расследование до конца, – сказала я.

– Только и всего? – Он вздохнул. – Как мы докажем, что Игнатова убили? Меня к этому делу не подпустят.

– Еще бы. И ты не вздумай к нему интерес проявлять. Сразу смекнут. Верить никому нельзя, поди разберись, кто на кого работает. Риск большой, потому все придется делать самим. Твоя задача, чтобы обвинение против шофера Игнатова развалилось, тогда прикрыть дело они не смогут. Тут Дед прав – убийства взбудоражили весь город, Игнатов теперь в мире ином, и кто ж будет отвечать?

– Да это все ясно, – кивнул Вешняков. – Ломать не строить. Развалю в лучшем виде. Там такие нестыковки, работы на два дня. Паспорт действительно украли, и он об этом в тот же день заявил. И в аэропорту конфуз вышел, девушка обратила внимание, что обладатель паспорта на свою фотографию мало похож, он еще что-то сострил по этому поводу, так что парня она запомнила.

– Отлично.

– Проверю, может, их с Игнатовым и на даче кто-то видел в то время, когда произошло убийство. Короче, развалю… Мы ведь парня могли ни за что в тюрьму отправить, – вздохнул он. – Если хоть одно доброе дело сделаем, уже не зря. Верно?

– Ты в пессимизм-то не впадай, – потрепала я его по руке. – У нас есть свидетель убийства Игнатова. Домработница.

– Я с мужиками говорил, она ушла как обычно, в восемь, на следующий день отпросилась, мать заболела. Соседи видели, как она в восемь уходила из дома, они в это время всегда с собакой гуляют.

– Больше они никого случайно не видели?

– Никого.

– Почему в доме не было охраны? – спросила я, как будто Вешняков мог знать ответы на все мои вопросы. Но он в самом деле успел узнать предостаточно.

– А охраны в доме вообще никогда не было, охранников, я хотел сказать. Дом на сигнализации, плюс тревожная кнопка, которой, кстати, не воспользовались, а должны бы, если чужаку дверь открыли, а чужак явился с дурными намерениями. Значит, убийцы каким-то образом проникли в дом.

– Дверь не взламывали и застрелили Игнатова в его кабинете.

– Вот-вот, выходит, он сам их впустил и при этом не опасался. А кого он мог впустить, не опасаясь? В одиннадцать вечера? Зная, что под него копают?

– У убийц были ключи, – усмехнулась я, вспомнив сцену в гостинице, когда я застала Лукьянова с женой Игнатова, той самой женщиной, которую очень скоро застрелили в упор. Неужели сердце не екнуло? Впрочем, о чем это я? Опять же, не обязательно сам, ведь почти наверняка убийц было двое. – Вошли спокойно и тихо. Пригрозили, что жену убьют, вынудили написать записку. Пока один держал Игнатова, другой поднялся к его жене. Застрелил ее из охотничьего ружья, позаимствованного тут же, в кабинете, и вернулся помочь дружку.

– И все это видела домработница? Тогда почему она жива осталась?

– Успела выпрыгнуть в окно.

– И до сих пор до нее не добрались?

– Она ж заявила, что ее в доме не было.

– Вдруг действительно не было? А белье гладила жена Игнатова. Почему нет? Может, ей это занятие нравилось? Кто-то любит пироги печь, кто-то гладить.

– Она была в спальне. Утюг включенным оставила, окно открытым?

– Забыла. Я вот тоже все забываю. Ну, хорошо, хорошо. Допустим, ты права. Видела она убийц. Можешь мне поверить, они сейчас тоже голову ломают: видела, не видела, и, как только мы проявим к ней интерес, голову ломать перестанут и бабу уберут, чтоб не рисковать. Теперь скажи, как мы сумеем к ней подобраться?

– Пока не знаю. Но придумаю. Вдвоем мы такое дело не потянем, а довериться никому не можем. Если только Лялину. Это бывший начальник…

– Да знаю я, кто это. И что твой Лялин?

– Ну, Лялин много чего может. Связи у него будь здоров и башка работает. О том, что творится в городе, он знает лучше всех.

– Тогда поехали к нему, – вздохнул Артем.

Как я и предполагала, Лялин нам совсем не обрадовался.

– Катитесь отсюда, – сказал он сурово, когда мы ввалились в кабинет, пользуясь тем, что секретарша куда-то вышла и предупредить его никто не мог. Вешняков вздохнул, вроде бы даже с облегчением, что в общем понятно, а я слова Лялина не стала принимать близко к сердцу, прошла и устроилась в кресле, Вешняков топтался у двери.

– Лялин – сказала я, – помоги нам.

– Ага. Нашла дурака.

– Почему же дурака? У нас свидетель есть. Мы сможем доказать, что Игнатова убили.

– Слушать тошно, – перебил Лялин, глядя не на меня, а на Вешнякова.

– Шесть трупов, – сказал Артем, – шесть человеческих жизней.

– А можно без патетики? – скривился Лялин. – Я помню, ты присягу давал… Ты мне попросту скажи, чего вы добиваетесь?

– Чтобы люди, устроившие все это, понесли наказание.

– Кто? Киллеры? Допустим, ты их найдешь. Допустим, посадишь. Кто еще? Всерьез веришь, что зацепишь кого-нибудь покрупнее? Хрен тебе на глупую рожу. Трупами завалят или вам шею свернут. Даже если повезет, ну, устроите скандал, ну, отправится Дед в отставку. Что, на его место честный придет? Ни фига… как бы хуже не было.

– Кончай с политинформацией, – не выдержала я. – О честности никто и не говорит. Но убивать людей – это совсем другое, это не особняк отгрохать за государственный счет. Всему есть пределы, и не худо бы им об этом напомнить.

– Ага. Они поплачут, покаются и станут хорошими.

– Нет. В другой раз поостерегутся.

Лялин покачал головой и стал разглядывать свои ладони. Я молчала, и он молчал.

– Твой свидетель – домработница? Как только ты к ней сунешься, ее уберут.

– Развалим обвинение против шофера, соберем доказательства, поставим под сомнение факт самоубийства… Главное, сохранить женщине жизнь, чтобы в нужный момент…

Лялин кивнул, потом сказал:

– Я вам не товарищ в таком деле. Не для того я выскочил из всего этого дерьма… я старый человек…

– Хватит, Олег, – скривилась я.

– Я старый человек, – сердито повторил он. – И я не верю в то, что мы выиграем. А с таким настроением в бой не идут.

– Хорошо. Не ходи в бой, просто помоги.

– Чего ты от меня хочешь? – спросил он недовольно.

– Можешь сделать так, чтобы домработница двадцать четыре часа в сутки была под охраной?

– Под наблюдением. Под охраной – это значит, что мои ребята будут рисковать жизнью. Я о таком их просить не могу.

– Хорошо, пусть под наблюдением.

– Договорились.

– Еще Карпов.

– Это кто такой? А-а… На что он вам? И так все ясно.

– Ясно, – передразнила я. – Мне доказательства нужны.

– Попробовать можно. И все, – хлопнув ладонью по столу, категорически изрек Лялин. – Звонить только на мобильный и только в исключительных случаях.

Мы молча кивнули и удалились. Артем отправился домой, а я к Деду. Накрасила губы поярче, очень стараясь выглядеть счастливой. Старания мои увенчались успехом.

– Какая ты красавица, – пропела Ритка, когда я внедрилась в святая святых.

– Как он? – кивнула я на дверь.

– Задумчив. Но настроение вроде бы неплохое. Эта дура звонила пару раз, ревела. Он разговаривал доброжелательно, но твердо дал понять, что ей ничего не светит. У вас что, наладилось?

Я напомнила себе, что Ритка, несмотря на свою любовь к здоровой критике, Деда по-своему любит и по-собачьи ему предана, не стоит ее разочаровывать. Я сладко улыбнулась:

– Только бы не сглазить.

– Доложить, что ты пришла? – широко улыбнулась она.

– Ага.

Ритка доложила Деду о моем приходе, и мне милостиво разрешили войти.

– Отлично выглядишь, – приглядываясь ко мне, сказал Дед. Я устроилась на его столе так, чтобы оказаться в максимальной близости к нему, и хихикнула:

– У меня настроение хорошее.

– Правда?

– Вру. На самом деле отличное. Давно себя так не чувствовала. – Я вновь хихикнула.

Он все-таки улыбнулся и погладил мои коленки.

– Не расскажешь мне о причине?

– Моего отличного настроения? Ты знаешь. Кстати, мне знакомая звонила, из Москвы. Ее друг собирается открывать здесь представительство своей фирмы, ему нужно снять квартиру. Это где-то в декабре. Зачем моей квартире пустовать? Как думаешь? Деньги предлагают приличные.

– Решать тебе, – пожал плечами Дед, но глаза его потеплели.

– К декабрю мы с этим делом точно закончим, и я смогу переехать.

– Почему к декабрю? Что, какие-то сложности?

– Нет, – развела я руками. – Все нормально, тьфу, тьфу. Сегодня заезжала к Лялину… – Напряжение из глаз Деда исчезло, выходит, уже донесли. Неужели за мной следят? Вот черт… если за мной, то за Артемом тоже.

– Зачем? – кашлянул Дед.

– Олег умный мужик, и поговорить с ним всегда полезно. Посоветовал заглянуть к врачам Игнатова, может, тот обращался к психотерапевту?

– Сама хочешь заняться этим?

– Мне хватает возни с шофером Игнатова. Помогаю Вешнякову в меру сил. Есть определенные проблемы. Возможно, исполнитель не он. Если дело развалится, а исполнителя не найдем… на худой конец все можно объяснить шизофренией Игнатова.

– Что ж, – пожал Дед плечами, – смысл в этом есть.

– Придется писать заявление об уходе, – сказала я. – Трудно работать, когда знаешь, что ты здесь, по соседству, и к тебе можно заглянуть…

– Иди отсюда, – засмеялся Дед. – А то уволю уже сегодня…

Я шла по коридору от кабинета Вешнякова к выходу, когда меня догнал Карпов.

– Как дела? – спросил он, улыбаясь.

– По-всякому. А у тебя?

– Да вроде нормально. Игнатов, оказывается, страдал бессонницей, и вообще проблемы с башкой были.

– Этим делом тебе поручили заниматься? – удивилась я.

– Явное самоубийство, – поморщился он. – Но кое-что… когда в деле замешаны большие деньги, лучше подстраховаться.

– Это точно. Поговори с его сотрудниками, с домработницей. На домработниц обычно мало обращают внимания, а они, как правило, любопытны и кое-что замечают.

– Похоже, у мадам Игнатовой в последнее время появился дружок.

– Это домработница сказала?

– Ну, не сказала… она к хозяйке относилась хорошо. Но несколько раз звонил мужчина, и Игнатова поспешно прикрывала дверь, разговаривая с ним.

– Так, может, Игнатов заподозрил неладное? И так был на пределе, а тут измена жены? Застрелил дражайшую половину, а потом и себя с перепугу… Поспрашивай ее как следует, это бы нам очень пригодилось.

– Я сейчас еду к ней. Не хочешь присоединиться?

Кажется, меня провоцировали.

– Ты что, сам не справишься?

– Справлюсь. Просто интересно твое мнение, посмотришь на эту бабу. У меня такое чувство, вроде как она что-то недоговаривает.

– Ну, хорошо, – пожала я плечами. – Где она сейчас?

– У своей матери.

– Та действительно больна?

– Да, что-то с ногой. Каждый день ставят капельницу.

Мы притормозили возле стандартной хрущевки. Карпов предупредительно распахнул передо мной дверцу машины.

– Ты ей звонил? – спросила я, поднимаясь на второй этаж.

– Да. Хотел к нам вызвать, но она уперлась как баран, мать оставить не может.

Дверь открыла женщина лет тридцати, с узким бледным лицом. Карпов представил меня женщине. Назвал ее – Нина Михайловна Рагина. Она слабо улыбнулась и повела нас на кухню.

– В комнате мама спит, – пояснила она. Кухня была крохотной. Хозяйка устроилась по одну сторону стола, Карпов по другую, а я приткнулась на табуретке возле холодильника. За все время визита я и десятка слов не сказала, сидела со скучающим видом. Карпов не столько на Нину Михайловну смотрел, сколько на меня косился. Под конец я тоже немного разговорилась, чтобы порадовать его, но вопросы в основном касались поведения Игнатова дома: ссорился ли с женой, ездил ли на охоту, как часто? Она отвечала не торопясь и обстоятельно.

Когда мы прощались с хозяйкой, я умудрилась сунуть ей в карман кофты свою визитку. Похоже, она даже этого не заметила. Карпов точно не заметил, в тот момент как раз отвернулся к двери. Теперь вся надежда была на то, что женщина поймет меня правильно и неверного шага не сделает.

– Что скажешь? – поинтересовался Карпов, когда мы возвращались к машине.

– Ее сдержанность вполне понятна. К хозяевам она относилась хорошо. А потом, о покойниках плохо говорить не принято, но картина ясная. Одно это ружье чего стоит. На охоту ни разу не ездил, во всяком случае, никто такого не припомнит, а ружье имел, причем не одно даже, а два.

– Три.

– Пир души для психолога. “Каждый имеющий в доме ружье приравнивается к Курту Кобейну”.

– Чего?

– Это я цитирую.

– А-а… – уважительно кивнул Карпов. Сам он был способен цитировать разве что непосредственное начальство.

– Высади меня здесь, я хочу заглянуть в парикмахерскую.

Мы расстались, довольные друг другом. Я позвонила Лялину, решив еще раз злоупотребить его хорошим ко мне отношением.

– Сделай доброе дело, проверь, нет ли за мной “хвоста”?

– Правильно говорят: открой бабе дверь, через пять минут она окажется в твоей спальне.

– Мечтать не вредно.

– Хорошо, скажу иначе: позволишь цапнуть за палец, отхватит полруки. Тошно мне от тебя, просто тошно.

– Потерпи. Может, и я на что-нибудь сгожусь?

На этой оптимистической ноте мы простились, и я поехала домой.

Весь следующий день я безвылазно просидела в квартире в компании двух телефонов и Сашки, косилась на телефоны и успокаивала себя. Рагина могла обнаружить визитку не сразу, опять же, ей необходимо время, чтобы все обдумать.

Наконец она позвонила.

– Ольга Сергеевна? – Женский голос в трубке звучал как-то резко.

– Слушаю вас.

– Я… вы мне визитку оставили…

– Да-да.

– Вы написали, чтобы я была очень осторожна и молчала, – после паузы добавила она.

– Вы из дома звоните?

– Нет. От соседки.

– Правильно, – порадовалась я. Просмотр боевиков дает положительные плоды, наши граждане поднаторели в конспирации не хуже Джеймса Бонда.

– Почему вы это написали?

– Вы отлично знаете, почему. Когда произошла трагедия, вы были в доме. Я это знаю точно. Думаю, не только я. Поэтому вам и надлежит быть очень осторожной. До тех самых пор, пока у меня не будет чем прижать этих людей.

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Не понимайте. Главное, будьте осторожны.

– Но ведь этот человек, с которым вы приходили, он из милиции?

– Да. Но это ничего не значит. Она вздохнула и повесила трубку.

Два дня ничего особенного не происходило. Я часто показывалась в конторе, демонстрируя свою счастливую физиономию. Лялин меня порадовал: “хвоста” за мной нет, но было ясно – искушать судьбу не следует.

Мы с Вешняковым по зернышку собирали факты. Картина вырисовывалась мрачноватая, с трудом верилось, что Дед, каким бы сомнительным типом он ни был, способен на такие игры.

На третий день все полетело к чертям. В одиннадцать утра позвонил Лялин.

– Детка, домработница Игнатова покинула квартиру матери с чемоданом и безумным лицом. На такси проследовала до железнодорожного вокзала, взяла билет до Москвы.

– О черт, – выругалась я.

– Вот именно. Час назад у Рагиной был гость. Отгадай, кто?

– Откуда мне знать?

– В гостях у нее был мой преемник – Ларионов, начальник охраны твоего любимого Деда.

И знаешь, что забавно: он явился к ней под видом водопроводчика. Даже водки хлебнул для целостности образа. По крайней мере, несло от него, как от настоящего водопроводчика.

Мысли в моей голове путались Я зачем-то схватила Сашку и заметалась с ним по комнате.

– Олег, как ты думаешь, что происходит?

– Ее провоцируют, – вздохнул Лялин. – И как видишь, их старания увенчались успехом. Нервы у бабы не выдержали, теперь они уверены – ей что-то известно. Теперь она становится мишенью. Я отзываю своих ребят.

– Подожди…

– Нет. Одно дело присмотреть, другое – лезть под пули. Все, – сурово закончил он и отключился.

Я тут же позвонила Вешнякову.

– При чем здесь Ларионов? – жалобно спросил он, выслушав мое сообщение. – Зачем он к ней поперся? И почему она психанула?

– Об этом лучше спросить у нее. Состояние Вешнякова мне было понятно, у самой в голове ни одной дельной мысли.

– Думай, что делать.

– Что делать, что делать, – возмутился он. – На вокзал ехать. Поезд на Москву через полчаса, глядишь, успеем.

– А дальше?

– Да не знаю я, что дальше, – разозлился он. – Давай на вокзал.

Матерно выругавшись, я бегом спустилась в гараж. Едва я выехала на проспект, как раздался звонок на сотовый.

– Ольга Сергеевна… – Голос звучал так, точно женщина бегом поднималась в гору.

– Где вы? – испуганно спросила я.

– Я… я хочу уехать. В Москву… У меня там никого нет, и мама больна… Господи, что ж мне делать-то?

– Успокойтесь. Идите в ресторан, сядьте за столик, закажите что-нибудь. Я буду через двадцать минут. К вам может подойти мужчина. – Я коротко описала, как выглядит Вешняков. – У него есть телефон, пусть он мне перезвонит.

Я набрала номер Артема.

– Она только что звонила. Ждет в ресторане. Должна ждать, – поправилась я.

– Понял.

В ресторане железнодорожного вокзала были заняты все столики, я быстро оглядела зал. Вешняков с Ниной Рагиной сидели в центральном ряду, Вешняков улыбался и держал руку на ее ладони. Нине было тридцать, но сейчас я бы легко дала ей все сорок. Лицо землистое, взгляд затравленный, руки дрожат. Она увидела, как я подхожу к столу, судорожно облизнула губы и сказала:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, – кивнула я, устраиваясь с ней рядом. – Нина Михайловна, что произошло? – спросила я.

– Сегодня?

– И сегодня тоже. Начнем по порядку. С убийства Игнатова.

Она долго смотрела на меня, потом перевела взгляд на Вешнякова. Он пожал ее руку, и она решительно кивнула.

– Хорошо. Мама заболела, и я отпросилась у Лили, у хозяйки, на весь день. Она была не очень довольна, хоть вида не показывала, но я поняла. Вот и осталась в тот вечер допоздна. Обычно я в восемь ухожу, а тут решила в двенадцать, последняя маршрутка в 23.55 уходит, как раз до моего дома. Выстирала белье, стала гладить…

– Подождите, но соседи видели, как вы покидали дом как обычно, в восемь.

– Да это хозяйка меня в магазин отправила. Ей мороженого захотелось, я и побежала, а назад вернулась через заднюю калитку. В супермаркете “Снежной королевы” не было, а хозяйка именно ее заказывала. Я на маршрутке две остановки проехала до “Белого медведя”, там выбор большой. А назад на троллейбусе, потому и вошла через заднюю калитку, так с остановки ближе.

Мы с Вешняковым переглянулись и дружно вздохнули, вот уж действительно все предусмотреть невозможно.

– Что было дальше?

– Я гладила белье, дверь в комнату была закрыта. Хозяин сидел в своем кабинете, я ему туда чай относила. Хозяйка зашла ко мне. Я всегда в этой комнате белье глажу, прилягу иногда, когда хозяев нет, потому вроде как своей считаю. Ну вот, хозяйка ко мне зашла, спросила, когда уходить думаю. Я сказала: “Доглажу и пойду”. Она со мной попрощалась, пошла наверх, в спальню. Минут десять после этого прошло. Мне вроде шум послышался. Я телевизор потише сделала, потом вообще выключила. Я даже не испугалась сначала, просто насторожилась – непонятно, что там происходит. Слышу, кто-то говорит: “Давай наверх”. Я хотела выглянуть и вдруг так перепугалась… Вместо того чтоб выглянуть, свет в комнате выключила. Тут выстрел, потом второй. Я окно открыла и не помню, как выпрыгнула. А бежать сил нет. Отползла в кусты, лежу, тут и в третий раз выстрелили. Времени прошло много, я замерзла, а встать не могу. Потом, смотрю, из дома вышли двое. И через заднюю калитку на улицу. Я хотела в дом войти, милицию вызвать…

– Почему не вызвали? – спросил Вешняков.

– Не знаю, – покачала она головой. – Испугалась. Прибежала домой, все ходила по комнате и думала. Хозяин с местной властью не ладил, я же разговоры-то слышала. И про вас он говорил, когда статью эту в газете напечатали, про то, что Всеволод Владимирович расправился с убийцами своей дочери. Хозяйка назвала вас… плохо о вас сказала, а Всеволод Владимирович ей в ответ: “Ты не права, Лиля, она человек порядочный. Выходит, ее используют. Жаль, что у нас с ней разговора не получилось”. Что теперь мне делать? Я уехать хотела. Но куда, к кому? У меня и денег-то нет. Двести рублей всего и осталось. Мама болеет…

– Почему вы вдруг решили уехать? – спросила я.

– Так ведь он приходил сегодня.

– Кто? – нахмурилась я, не очень понимая, куда она клонит. Ведь из ее рассказа следовало, что убийц она видела лишь на улице, в темноте и их лиц не разглядела.

– Я вам не сказала. Накануне к нам электрик приходил. Хозяев дома не было, я в магазин пошла, возвращаюсь, а на крыльце мужчина этот топчется. Ну я и спрашиваю, что надо, а он: “Я из горэнерго, показания счетчика снимаю”. Я говорю: приходите, когда хозяева дома будут. Он плечами пожал и ушел. А сегодня звонок в дверь. Открываю, стоит мужик этот. Смотрит, ухмыляется, говорит, к отопительному сезону готовимся, трубы проверить надо. А я вижу, рожа-то знакомая, но помалкиваю. По трубам постучал, на меня все смотрит и лыбится. А у меня сердце в пятки ушло. Неспроста, думаю. Тогда электрик, сейчас водопроводчик… Собрала кое-какие вещи и бежать.

– Нина Михайловна, – мягко сказал Вешняков, – выходит, убийц Игнатова вы не видели, слышали лишь голос одного из них.

– Да. Все так и есть.

– Не густо, – с сожалением заметил Артем, глядя на меня.

– Теперь о самоубийстве Игнатова и речи быть не может, – нахмурилась я. – И охрана Деда замешана в убийстве. По крайней мере, один из охраны. Зато какой. Нина Михайловна, ваша хозяйка своих сердечных тайн вам не доверяла?

– Меня уже спрашивали. Был у нее кто-то. Появился с месяц назад.

– С месяц? – уточнила я.

– Да, в самом начале сентября замечать стала. Она уходит куда-то, радостная, глаза горят. Я сама женщина, понимаю. Мужчина звонил иногда, она трубку возьмет и к себе в комнату. Может, и сама звонила, но не при мне. Только раз я слышала, она его Сашей назвала. Сашенькой.

Я задумалась, Артем демонстративно взглянул на часы.

– Можно тебя на минутку? – кивнул он мне. Мы отошли к окну.

– Давай решать, что нам теперь делать. Без охраны ее оставлять нельзя. До милиции можем не довезти, – перешел он на шепот, – да и там… вряд ли кому-то из наших друзей захочется, чтобы хорошо состряпанное дело о самоубийстве рассыпалось в труху.

– Можно ко мне, – тихо сказала я. Вешняков закатил глаза:

– Думаешь, они не посмеют? А если ошибаешься?

Что верно, то верно, давать руку на отсечение я бы поостереглась. Поломав немного голову, я набрала номер Колиного мобильного.

– Привет, – сказала я неуверенно, знать не зная, как он воспримет мой звонок.

– Привет. Как твои дела?

– Хуже не бывает.

– Что случилось? – в его голосе послышалось беспокойство.

– Старая история с длинным хвостом. Нужна квартира на пару дней. Желательно, чтобы о ней никто не знал.

– У меня друг уехал в Америку, на два месяца. Ключи от квартиры оставил мне. Подойдет?

– Подойдет. Говори адрес.

– Точный не знаю, но толково объяснить могу.

– Хорошо. Поезжай туда и дождись гостей. Приедет мой друг, по фамилии Вешняков, с ним женщина. Теперь самое главное, – повернулась я к Артему. – Очень может быть, что мы уже в компании…

– Ты меня за дурака не держи, кое-чему меня учили, и не зря. Оторвемся. Как только будем на месте, позвоню.

Из ресторана мы вышли втроем. Не похоже, что за нами следили, в нашу сторону никто и не взглянул. Я дождалась, когда Артем с Ниной отъедут на приличное расстояние, и отправилась следом. Ничего подозрительного. Ни одна машина не сорвалась с места, не пристроилась за Вешняковым. На площади Свободы я свернула налево и потеряла их из вида. Не успела я войти в квартиру, как позвонил Артем.

– Порядок. Мы на месте. Только мне все равно не по себе. Что делать-то будем?

– Работать, – огрызнулась я.

– Ну-ну, давай поработаем. На твоего парня можно положиться?

– Думаю, можно. День-два у нас есть.

Весь день я рыскала по городу, задавала бесконечные вопросы и получала ответы, иногда интересные. В конторе Деда, заглянув в комнату, где обычно отдыхали охранники, и выпив с ними кофе, я, к примеру, узнала, что Лукьянов довольно часто навещал нашего Ларионова и весьма дружески беседовал с ним. Не далее как вчера Лукьянова видели с Ларионовым в кафе напротив. Они вместе обедали.

Я взглянула на часы. Через пятнадцать минут начнется шоу, Коля должен быть в клубе. Я позвонила в клуб, трубку снял Володя.

– По любимому скучаешь? Звони на мобилу. Он в конце отделения, еще не подъехал.

Я перезвонила на мобильный и услышала робкий женский голос.

– Да. Это вы, Ольга Сергеевна? – продолжила женщина, и я сообразила, что говорю с Ниной. – Коля мне свой мобильный оставил, а домашним телефоном пользоваться не велел и на звонки отвечать тоже.

– Артем с вами?

– Да. Он здесь побудет, пока Коля не вернется.

– У вас все в порядке?

– Сидим без света. Телевизор не включаем. А так нормально.

Не прошло и часа после этого разговора, как позвонил Вешняков.

– Меня срочно вызывают к начальству.

– В такое время?

– Ага. Объяснить, в чем дело, не пожелали. Отказаться я не могу. Что делать?

– Я сейчас приеду.

– Может, они этого и хотят?

– Черт… Ее нельзя оставлять одну.

– Тут главное дров не наломать. Кинешься сюда со всех ног, а они у тебя на хвосте… понимаешь? Давай так, доедешь до старого рынка, бросишь машину возле ангара, а дальше пешком. Махнешь через забор, выйдешь на Стрелецкую, дом напротив магазина “Детское питание”. Переулками сюда быстрым шагом пятнадцать минут. Все поняла? Если поторопишься, сможешь уложиться в полчаса. Это время она побудет одна. Лучше нам все равно не придумать.

Я бросилась в гараж, завела машину, вспомнила, что не взяла куртку, но возвращаться не стала. На перекрестке наперерез мне выскочил потрепанный “Форд”. От сильного удара я едва не вылетела в лобовое стекло, потрясла головой и попробовала понять, что происходит. Из “Форда” вывалились трое пьяных придурков и подскочили ко мне. Один распахнул мою дверь и заорал:

– Куда прешь? Что, глаза на затылке?

Еще раз тряхнув головой, я схватила мобильный, стала набирать номер Вешнякова, но парень выхватил телефон из моих рук.

– Подожди, дорогая, ты мне тачку помяла.

– Верни телефон, – стараясь быть спокойной, сказала я. – Позвоню в ГАИ, будем разбираться, кто кому машину помял.

– Обязательно, – съязвил он, – только я сам в милицию позвоню.

– Верни телефон, – повторила я.

Он усмехнулся и сделал шаг в сторону.

– Вытащи ее из машины, – рыкнул второй парень, – не то смоется.

Признаться, такая мысль меня уже посетила, да вот беда, претворить ее в жизнь было весьма проблематично. Парень схватил меня за руку и вытащил из машины.

– Верни телефон, – стоя с ним рядом, сказала я. – Я никуда не сбегу и готова вас выслушать.

– Ты на мою машину посмотри, – возмущался он.

У меня к тому моменту кончилось терпение, я толкнула его и бросилась бежать. Для пьяных они действовали весьма сноровисто, но я все равно бы сбежала, если б не милицейская машина, которая выскочила из переулка. Я едва не угодила под ее колеса. Водитель затормозил, вильнул вправо, и мы счастливо разминулись. Правда, я отлетела в сторону и, не устояв на ногах, упала на асфальт.

– Вы что, с ума сошли? – заорал мент, выскакивая из кабины. Тут и трое этих придурков подоспели.

– Ты посмотри, лейтенант, что она с моей тачкой сделала, да еще смыться хотела. Такую тачку, как у нее, просто так не бросают. Наверняка, ворованная.

– Заткнитесь все! – рявкнула я и торопливо достала удостоверение.

– Вот этот тип отобрал у меня мобильный. Скажите, чтобы вернул.

– Какой мобильный? – возмутился парень. – Ты что несешь?

– Он у тебя в правом кармане.

Он с готовностью вывернул карманы, глумливо ухмыляясь. Я повернулась к лейтенанту:

– У вас есть телефон?

– Нет.

– Если через две минуты я не смогу позвонить, ты завтра погон лишишься. Свяжись со своим начальством и узнай, способна я на это или нет.

– Эй, парень, если ты мобильный правда взял, то верни. Слышишь?

– Да не брал я у нее ничего. Пьяная она, что ли?

– Ты-то точно не пьяный, – усмехнулась я. – Или быстро протрезвел.

– Может, ты свою мобилу в машине оставила? – пожал он плечами.

Я перестала обращать на него внимание.

– Здесь недалеко почтамт, отвезите меня туда, – попросила я лейтенанта.

– Что значит отвезите? – начал возмущаться водитель “Форда”. – А моя тачка?

– Твоя тачка подождет.

С большой неохотой лейтенант сел за руль, и мы поехали на почтамт. На это ушло минут пять. Я купила карточку и позвонила Вешнякову.

– Артем, где ты? – с надеждой спросила я.

– В кабинете начальника, – пробубнил он.

– Возвращайся назад.

– Как ты себе это представляешь? Я встаю и ухожу?

Я услышала чей-то грозный окрик, Артем торопливо отключился. Я нажала на рычаг, набрала 02. Разговор вышел долгий и путаный, в висках стучало, я почувствовала такую слабость, что с трудом держалась на ногах. Набрала номер мобильного Коли, Нина не отвечала. Я насчитала десять гудков. В отчаянии позвонила Лялину, он тоже не ответил.

– Слушай, лейтенант, надо прокатиться по одному адресу. Очень надо. От этого зависит жизнь человека. – Он пожал плечами, с сомнением глядя на меня. – Поехали, – хватая его за руку, сказала я. Мы вышли на улицу. Возле милицейской машины теперь стояла машина ДПС, двое придурков с “Форда” паслись здесь же. Третьего, должно быть, оставили на месте аварии.

– Вот она, пожалуйста! – взвизгнул один из парней, тыча в меня пальцем.

– С места происшествия скрылись? – неуверенно спросил толстый дядя с рыжими усами. Его физиономия лоснилась, а форма, казалось, вот-вот треснет по швам от малейшего напряжения этой туши.

– Где ж вас столько набрали, ребята? – с трудом разжав челюсти, усмехнулась я.

– Чего-то я не понял, – посуровел гаишник.

– Ничего, это поправимо. – Стало ясно, спорить с ними бесполезно, они здесь для того, чтобы задержать меня. Понадобится, удержат силой. – Давайте так. Составляйте протокол, а мы с лейтенантом прокатимся в одно место. Вот мое водительское удостоверение. Надеюсь, родной милиции вы доверяете?

– При чем здесь милиция? – возмутился усатый. – У них свое, у нас свое.

– У меня ребенок дома один, пяти лет, на звонки не отвечает.

Усатый готов был согласиться.

– Что-то я не слышал, чтоб у тебя был ребенок, – влез парень из “Форда”.

– Слишком много ты обо мне знаешь, – усмехнулась я.

– Может, действительно доедем по-быстрому, – кашлянул лейтенант.

По-быстрому не получилось, хотя он старался как мог. Когда мы тормозили возле подъезда, с другой стороны подъехал Вешняков, а вслед за ним дежурная милицейская машина. Наперегонки мы бросились в подъезд. Вешняков, предъявив удостоверение, взял инициативу в свои руки. К этому моменту мы как раз достигли двери квартиры.

Она была открыта, не распахнута, нет, но и не заперта. Нас точно приглашали войти. Вешняков шагнул первым. Я стояла, вцепившись в перила, лейтенант застыл рядом, может, боялся, что сбегу? Громко топая, прибывшие по вызову милиционеры вошли в квартиру. Вешняков вернулся быстро, похлопал меня по плечу, лицо у него было бледное, глаза он отводил в сторону.

– Труп? – спросила я. Он кивнул.

– Вызывай следственную группу, – донеслось из квартиры. – Ограбление, хозяйка убита.

– Ограбление? – усмехнулась я.

– Ага. Не поленились ящики открыть и барахло повыбрасывать. Вряд ли чего прихватили, но выглядит все это красочно.

– Опоздали мы, лейтенант, – сказала я, поворачиваясь к милиционеру. – Не зря ребята старались. Поехали.

– Ты куда собралась? – встревожился Вешняков.

– За своей машиной. Если ребятишки не смылись, потолкуем. А если смылись…

– Я поеду с тобой, – сказал Артем. Лейтенант молча последовал за нами.

Усатый при свете фар составлял протокол, склонившись к капоту своей машины. Двое парней сидели в “Форде”, третий, размахивая руками, стоял рядом с усатым, очень эмоционально что-то ему растолковывая.

– Она по главной дороге ехала, – спокойно возражал ему толстяк. – Следовательно, ты должен был ее пропустить. Зря девушку обидел. Тачка у нее дорогая, попал ты, парень. Еще и хулиганство припаяют, трое мужиков на девчонку… – Он покачал головой.

Завидев меня, парень улыбнулся:

– Девушка, вы нас извините, погорячились малость. За машину не беспокойтесь, все восстановим. И мобильник ваш нашелся, на заднем сиденье лежит.

– Правда? – раздвинула я рот в улыбке.

– Ага. Вы уж…

Договорить он не успел, я ударила его ногой, он согнулся, не ожидая от меня подобной прыти, а я вновь ударила, на этот раз коленом в лицо. Я держала его за ворот куртки и била, остервенело, с силой, меня саму удивившей.

– Кто тебя послал, гад? – орала я. – Говори, сволочь…

Парни выскочили из “Форда” на подмогу, но лейтенант с усатым не дали им приблизиться, Вешняков с трудом оторвал меня от парня.

– Ольга, успокойся, ты что, с ума сошла?

– Посмотрите, она мне нос сломала! – верещал парень.

– Что вы тут за цирк устроили? – пробасил усатый.

– Все нормально, дядя, – стряхивая с себя руки Вешнякова, ответила я. – Все отлично, премию получите, сволочи продажные.

– Да угомонись ты! – рявкнул Артем и потащил меня в машину. Я развела руками и засмеялась.

Ко мне приехали во втором часу ночи. Вешняков прихватил по дороге бутылку водки, мы ее выпили, и я пошла спать. Артем решил заночевать у меня, должно быть, выглядела я паршиво, и он всерьез беспокоился за меня.

Утром он сварил кофе, выпил сам и мне принес чашку.

– Предложения есть? – спросил он со вздохом. Я не ответила, а он продолжил: – Лялин прав, ничего мы не добьемся. Будем натыкаться на одни трупы. Шофера Игнатова освободят, значит, невинный человек в тюрьму не сядет, уже хорошо. А все остальное… Игнатова не вернешь и других тоже… Так, может, не стоит увеличивать список убитых, особенно своими фамилиями? Я кивнула:

– Не стоит. Как они ее нашли?

– Ну, не так это и сложно. На них ведь профессионалы работают. К кому ты могла обратиться за помощью? Кандидатур не так уж и много. Перехватили твоего Колю по дороге на работу, сказали, что ты в смертельной опасности. – Я с усмешкой кивнула. Мне ли не знать. Лукьянов может быть очень убедительным. Артем помолчал, потом нерешительно поднялся. – Пойду. Жена злится, чувствует себя неважно, а меня дома все время не бывает.

– Давай, – вяло ответила я, протягивая ему руку. Он пожал ее, задержал в своей, вздохнул и пошел к двери.

– Звони, если что.

Услышав, как хлопнула входная дверь, я поднялась, прошла в ванную, долго стояла под душем. Потом оделась, вызвала такси (мою машину ночью отогнали в автосервис) и поехала к Деду.

Ритка выглядела совершенно несчастной.

– Легка на помине. Он тебя найти велел. Что-то опять натворила?

– Вчера? Какой-то придурок мне машину помял, ну я немного понервничала, а тут менты. Ты ж знаешь, они всегда рядом, когда не надо, это когда надо, не дозовешься. Ну, протокол, то-се…

– И физиономия у тебя помятая.

– Ага. Выпила вчера немного, надо было стресс снять. Выходит, ему уже донесли?

– Думаю, еще ночью. Пришел злой, как собака. Потом велел тебя найти.

– Видишь, и искать не пришлось.

– Игорь Николаевич, – ласково позвала Ритка, – Оля здесь. Ей подождать?

– Пусть зайдет.

Я вошла. Дед сидел за столом, откинувшись в кресле.

– Что произошло вчера? – спросил он, забыв поздороваться.

– Машину разбила, – привалившись к стене рядом с дверью, ответила я. – Ремонт влетит в приличные бабки.

– И из-за этого ты устроила драку с милицией?

– Ты сам-то в это веришь? – усмехнулась я. Лицо Деда изменилось, он ссутулился, отвел взгляд, потом поднял голову и попросил:

– Расскажи, что произошло.

– А время у тебя есть? Я бы все подробно рассказала.

– Есть. Рассказывай.

– Хорошо. – Я сложила руки на груди и принялась излагать: – Двенадцать лет назад у Игнатова убили дочь.

– При чем здесь Игнатов?

– Ты послушай не перебивая, раз время есть. Двое из преступников были осуждены и наказаны, а две женщины, соучастницы убийства, продолжали себе спокойненько жить, раз на суде их даже не упоминали. Шло время, господин Игнатов богател и однажды стал неудобен некоторым людям. Если быть точной – тебе и твоим друзьям. Ведь ты в доле? Пробовали вразумить мужика, без толку. Тут он, как на грех, объединился с бывшим сокурсником Дидоновым, депутатом да еще владельцем газеты. Такой тандем вам понравиться не мог. И тогда в городе появился Саша Лукьянов, специалист по трудноразрешимым проблемам. С проблемами он борется радикально и с размахом. Дидонову, зная его пагубную страсть, подсунули мальчика-тренера. За несколько дней до этого одна дамочка, по совместительству редактор дидоновской газеты, решила придать остроту своему изданию и напечатала статейку о моем предполагаемом алкоголизме и дебоше в милиции. Дидонов, который интересовался газеткой от случая к случаю, в восторг от этого не пришел, потому что вместе со мной пил Борька. А он как раз помогал улаживать в суде дела Игнатова, то есть Дидонову весь этот газетный скандал был невыгоден. Но им умело воспользовался Лукьянов, большой любитель двойной игры. И Борька погиб. Ты слышишь, Игорь? Парня убили просто так, для драматизма ситуации, чтобы я решила, будто наши враги что-то замышляют и Борьке известно об этом.

Дед хотел ответить, но лишь нахмурился.

– Лукьянов, между тем, зря времени не терял, познакомился с женой Игнатова, и она стала его любовницей, что меня не удивляет, он у нас обаятельный. От нее он узнал о привычках Игнатова, расписании домработницы и даже позаимствовал у нее ключи от дома. Я думаю, на время, чтобы сделать дубликаты. Биографию Игнатова он изучил досконально и об убийстве дочери, конечно, знал. Подключил к делу твоего Ларионова, а через него вышел на Карпова. Они ведь у нас старые знакомые, оказывается, земляки. Детишек в одну школу водят. Карпов провел небольшое расследование, а в голове Лукьянова к тому моменту созрел план, как вынудить врага покинуть поле боя. Только-только выйдя из тюрьмы, погибает один из убийц дочери Игнатова. Не знаю точно, зачем Серафимович приехала в наш город, но уверена, и здесь без Лукьянова не обошлось. Скорее всего, ей срочно понадобились деньги, и она вспомнила о том, что в этом городе есть люди, которые ей здорово обязаны. В общем-то, ничего не мешало убить ее в Красноярске, но ведь менты ленивы и неповоротливы, вряд ли сумели бы связать между собой все убийства. А Лукьянову необходимо было что-то в высшей степени зрелищное. Оттого-то он и выманивает Серафимович сюда. Но тут ее бывшая подруга проявляет инициативу и нанимает своего любовника убить Серафимович, что тот и сделал. В универмаге, в кабинке для переодевания. Лукьянов вновь умело обыгрывает ситуацию. Вскоре Иванову находят мертвой. Кстати, одна из женщин-продавцов Лукьянова запомнила, и даже фоторобот его с ее слов составили. Хочешь взглянуть? Впрочем, подождет. На очереди была третья женщина. И тут Карпов дал маху. Он узнал, что у Ивановой есть подруга по фамилии Тюрина, работает тоже в универмаге. Имя и отчество совпали, а перепроверять он не стал, оттого был не в курсе, что нужная ему Тюрина к тому времени утонула.

Теперь лирическое отступление. Я имела возможность довольно долго наблюдать за Лукьяновым. Он из тех людей, что одинаково владеют левой и правой рукой. Так же, как шофер Игнатова. Лукьянов и об этом знал, потому и подкинул нам лишнюю зацепку: убийца Ивановой – левша. Но через несколько дней вновь объявиться в универмаге даже такой нахал, как Лукьянов, не рискнул. И убивать Тюрину отправился Ларионов. Алиби на это время у него дохлое. К врачу ездил, к кардиологу. Я старушек, что в очереди сидели, позавчера поспрашивала, Ларионов очередь занял, потом курить ушел и отсутствовал минут сорок. От больницы до универмага пешком десять минут, Лукьянов его наверняка страховал, и много времени работа не заняла. Ларионов вернулся, а одна глазастая бабка заметила у него кровь на рукаве пиджака. Меня к тому времени уже запустили по следу, и Лукьянов ко мне присоединился, чтобы направить в нужное русло. Я добросовестно все раскрыла и обвинила Игнатова в убийстве четверых человек. Но он оказался вам не по зубам и сдаваться, то есть уступать свой кусок пирога, не думал. А надо было спешить. Суд должен был состояться через десять дней, и Игнатов его, безусловно, бы выиграл. И тогда Игнатов убивает жену и кончает жизнь самоубийством с помощью все того же Лукьянова и его нового друга Ларионова. Но вот незадача: в отсутствие хозяев Ларионов заглянул в дом, чтобы иметь представление о будущем месте действия, и столкнулся с домработницей. Она его запомнила. То, что в доме во время убийства был третий человек, они поняли быстро, но убрать ее на следующий день было неразумно: вчера хозяева, сегодня домработница… А веру в самоубийство Игнатова пошатнуть опасно. К тому же физиономий убийц домработница не видела, они орудовали в масках, уходили в темноте. Но и рисковать не могли. Она могла заговорить, и их план полетел бы к чертям собачьим. Ларионов отправился к ней в облике водопроводчика. У меня есть человек, который видел, как Ларионов переодевался в подъезде: дядя этажом выше соседей ждал, ключи забыл. Женщина Ларионова узнала, напугалась и пустилась в бега. Вчера ее убили. Ограбление квартиры, такое сплошь и рядом бывает. Но если твоего Ларионова как следует тряхнуть, он молчать не будет. И Карпов тоже. Теперь главное: у нас десять трупов. Твой личный рекорд. Ты не находишь? И все это… Твое желание быть полезным друзьям поистине безгранично.

Я отлепилась от стены. Свою речь я закончила, и здесь меня, по большому счету, ничего не держало.

– Я… я должен был догадаться, – глядя сквозь меня, тихо сказал Дед.

– Так ты не знал? – подняла я брови.

– Знал, не знал. Должен был догадываться. Сядь, – кивнул он.

Я села напротив, торопиться мне было некуда, отчего ж не послушать.

– Ты ведь понимаешь… – помедлив, сказал Дед. – Если мы решимся… ни ты, ни я долго не проживем.

Я почесала нос и кивнула, потому что действительно понимала это.

– Давай так. На следующей неделе я ложусь в больницу. Сердце у меня и в самом деле пошаливает. А потом подам в отставку по состоянию здоровья.

– Ты это серьезно? – усмехнулась я.

– Да, серьезно. Ведь это единственный способ удержать тебя. Разве нет? А без тебя я не представляю своей жизни… Договорились?

Мы смотрели в глаза друг другу, долго, минуты две. На какое-то мгновение мне вдруг очень захотелось поверить. Правда, длилось это недолго. Пройдет месяц, и он, вот так же сидя напротив меня, попросит подождать второй, потом третий, а потом все это просто потеряет смысл. Разве так уже не было? Я со счета сбилась, пытаясь определить: в который раз?

– Договорились? – повторил он, и в глазах его мелькнул испуг. Я покачала головой:

– Нет.

– Нет? – нахмурился он.

– Обойдемся без жертвоприношений, – сказала я, поднимаясь. – Что ты без всего этого? – разведя руками, усмехнулась я. – Давай так: у тебя своя жизнь, у меня своя. – Я поднялась и пошла к двери. Когда взялась за ручку, повернулась и добавила: – А если тебя что-то не устраивает, можешь застрелиться.

– Ну чего? – испуганно спросила Ритка.

– Финита ля комедия, – скроив несчастную рожу, сообщила я. – Допрыгалась. Дед велел писать заявление.

– Врешь, – охнула Ритка и даже покраснела.

– И он прав. Отправляюсь на излечение от алкоголизма. Курс – три месяца. Если справлюсь с недугом, возьмет назад.

– Да что ты мелешь? Какой алкоголизм?

Я тяжело вздохнула:

– Не справляюсь я. Видишь, что вытворяю? Неделю держалась, а вчера… – Я выразительно щелкнула по кадыку. – И сразу с ментами драться. Лечиться надо, пока не поздно. Приходи ко мне в психушку с апельсинами.

На этот раз я написала заявление как положено, отдала его Ритке и поехала на такси домой.

Чуть позже в дверь позвонили, я пошла открывать и на пороге обнаружила Алексея, шофера Игнатова.

– Ничего, что я без предупреждения? – кашлянув, спросил он.

– Отпустили?

– Ага. Войти можно?

– Заходи, – пожала я плечами.

– Ты, помнится, говорила, что мы выпьем вместе. Ну вот, чем не повод.

Мы как раз вошли в кухню.

– Я твоих вкусов не знаю и на всякий случай купил всего понемногу. – Он достал из кармана бутылку водки, из другого коньяк, а из третьего мартини. – Закусить есть чем? А то я сбегаю.

– Найдем, – кивнула я.

Мы наскоро приготовили закуску, выпили: сначала коньяк, потом мартини, а потом и водку. Когда и водка кончилась, я пошла провожать Алексея. Мы шли обнявшись, горланили песни, нарвались на ментов и попробовали с ними поскандалить.

– Ольга Сергеевна, – увещевал меня милиционер, должно быть, мое имя у меня на морде написано. – Давайте-ка домой.

Их любезность не знала границ, они отвезли Алексея домой, а потом и меня доставили к крыльцу.

– Хорошие вы ребята, – расцеловав их на прощание, сказала я, прошла в гостиную, легла и уставилась в потолок.

Сашка, поскуливая, устроился рядом.

– Чего грустишь, пес? – позвала я. – Брось, пустое.

Зазвонил телефон. Мало с кем я хотела бы сейчас говорить, но трубку все-таки сняла, может, Алексей желает убедиться, что я добралась до дома. Это был Лукьянов.

– Привет, – сказал он бодро.

– Привет, – ответила я.

– Судя по голосу, ты опять надралась как свинья.

– У меня был повод. Ты зачем звонишь?

– Соскучился. Подумал, вдруг ты меня ждешь. – Он засмеялся.

– Я жду. Ты приезжай.

– Серьезно?

– А то. Скажи-ка лучше, зачем понадобилось поручать расследование мне?

– Это не моя идея. Я как раз был против. Но кто у нас умные советы слушает? Ты не поверишь, детка, но у тебя репутация порядочного человека, оттого и решили: если на Игнатова выйдешь ты, это придаст делу необходимое правдоподобие.

– Здорово.

– Ага. От Деда ты ушла, следовательно, ума у тебя не прибавилось. Все размахиваешь картонным мечом? Не надоело? Скажи на милость, какой от этого толк? Ты что, всерьез думала засадить меня за решетку, дура несчастная?

– Что ты, я об этом и не мечтаю. Куда мне с тобой тягаться. Поэтому вот что: решишь у нас объявиться, хорошо подумай. Если ты еще раз перейдешь мне дорогу, я тебя убью. Пристрелю, и все.

– Не мечтай, – хохотнул Лукьянов, но веселья в его голосе не слышалось. – В жизни все проще и страшней. Мы даже никогда не встретимся. – И повесил трубку.

А я накрылась подушкой и сказала своей собаке:

– Я сейчас повою немного, ты не пугайся. А завтра все будет хорошо.

Content

Татьяна Полякова
Вкус ледяного поцелуя

* * *