Татьяна Полякова

Все в шоколаде

* * *

Телефонный звонок разбудил меня в три часа ночи. Я с трудом подняла голову, включила настольную лампу, взглянула на часы и чертыхнулась. Затем перевернулась на спину и с тяжким вздохом закрыла глаза, надеясь, что кому-то надоест названивать и он отправится к чертям собачьим. Тщетно. Звонивший твердо вознамерился поднять меня среди ночи. Я села в постели, потрясла головой, силясь прийти в себя, и с большой неохотой сняла трубку.

– Привет, – услышала и едва не застонала от отчаяния, потому что, конечно, узнала голос, а заодно поняла: произошло нечто неприятное, и это еще мягко сказано. Звонил Волков, а у него приятных новостей для меня не бывает.

– Привет, – ответила я и опять тряхнула головой, пытаясь привести мысли в порядок. Этому сильно препятствовала головная боль, обычная вещь, если накануне выпить лишнего. Домой я отправилась после двенадцати, выходит, спала часа два, не больше, и теперь вряд ли смогу досмотреть свой сон. Впрочем, он того и не заслуживал.

– Тебе стоит приехать, – без энтузиазма продолжил Волков.

– Что у тебя?

– Пока ничего, но геморрой я уже предчувствую.

– А поконкретней?

– Пожалуйста. Убийство. Девка двадцати двух лет. Шлюха из дорогих. Адрес: Вторая Советская, дом 36, квартира 215.

– Но ведь не из-за этого ты поднял меня в три ночи? – возмутилась я.

– Конечно, нет. Твой покой – для меня святое. И если я говорю о геморрое, значит, он не замедлит появиться.

– Вот черт, – пробормотала я. – Сейчас приеду. – Повесила трубку и, слегка постанывая, прошла в ванную.

Для начала я сунула голову под холодную воду, потом включила душ и, жалобно повизгивая, немного постояла под ледяными струями. Растерлась полотенцем, прошла в кухню, достала из холодильника сок и залпом выпила пол-литра, не ощущая вкуса. Не скажу, что пришла в норму, но жить стало легче. Рука потянулась к пачке сигарет, однако я вовремя одумалась и отшвырнула пачку подальше, не то все мои труды пойдут насмарку. Окинула кухню критическим взглядом и поморщилась: придется нанимать домработницу, пока квартира окончательно не заросла грязью.

С этой мыслью я вернулась в гостиную, где спала, так и не добравшись до спальни, взглянула на свой костюм и лишь покачала головой, потому что не удосужилась повесить его в шкаф – он валялся на полу в весьма плачевном виде.

– Пить надо меньше, – наставительно изрекла я, надеясь, что прислушаюсь к мудрому совету, перевела взгляд на часы и заторопилась: натянула джинсы, свитер, нашла в шкафу кроссовки, которые не мешало бы вымыть, прежде чем убирать в шкаф, и, прихватив куртку, спустилась в гараж. Здесь меня ждал сюрприз: вмятина на правом крыле. В общем-то, “Мицубиси” и до того момента выглядел паршиво, так как хозяйка ему досталась хуже некуда. Но вчера этой вмятины я не заметила и сейчас, хмуро ее разглядывая, пыталась понять, откуда она взялась, то есть где и как я умудрилась ее заработать.

– Чудеса, – буркнула я.

Ночью, когда я покинула бар, вмятины вроде бы не было. Или была? Отправляясь домой, я подошла к машине со стороны водителя и это крыло не видела. Выходит, какой-то сукин сын помял мне машину, пока я прохлаждалась в кабаке. Ну и поделом мне, надо оставлять машину на стоянке, а не бросать в темном переулке.

Я выехала из гаража, закрыла ворота и по привычке огляделась. Дом насчитывал восемь квартир, лишь в одном окне горел свет. В первой квартире жил отставной генерал, и по ночам ему не спалось. Он возник в окне, напряженно вглядываясь в темноту. Открыв стекло, я помахала ему рукой. Всегда приятно сознавать, что кто-то и среди ночи на боевом посту. Он мне ответил, но от окна не отошел, провожая взглядом мою машину. Наверняка запомнил, в котором часу я отъехала от дома, а вот спроси, зачем ему все это, вряд ли сможет ответить.

Однако через минуту я и думать забыла о соседе. Вторая Советская находилась на другом конце города. Ночью, когда движение практически отсутствует, а стражи порядка дремлют, я преодолела это расстояние за двадцать минут. Правда, свернула не на том светофоре и выехала на Первую Советскую, чертыхнулась и, немного поплутав среди совершенно одинаковых домов, наконец смогла найти нужный адрес.

Дом был двенадцатиэтажный, длинный, серый и явно требовал ремонта, хоть и был построен недавно. Возле четвертого подъезда стояли две милицейские машины и ядовито-желтые “Жигули” последней модели. Виктор Павлович Волков слыл человеком положительным и даже консервативным, но мог иногда удивить неожиданной тягой к яркой цветовой гамме.

Я притормозила рядом с “Жигулями” и увидела самого Волкова. Он стоял возле подъезда в тени козырька и курил. Заметив меня, пошел навстречу. Я выбралась из машины и кивнула. Свет фонаря освещал пространство перед подъездом. Волков взглянул на меня, скривился и не придумал ничего лучшего, как заявить:

– Паршиво выглядишь.

– Спасибо.

– Нет, серьезно. Может, стоит завязать с выпивкой?

– Кому бы говорить, – фыркнула я.

– Когда пьет мужчина, это нормально, а вот когда женщина…

– Отвали, а? Когда я работаю, то о выпивке забываю.

– Надо посоветовать Деду завалить тебя работой.

– Не думай, что моя жизнь вечный праздник.

– В ближайшее время праздник точно не ожидается.

– Ну, так что тут за геморрой? – проявила я интерес.

– Сама увидишь…

– Может, ты наконец скажешь, на кой черт вытащил меня из постели?

– Все самое интересное на потом, – хмыкнул Волков. – Для начала взгляни, что там.

– А надо? – усомнилась я.

– Надо, – серьезно кивнул он.

Мы вошли в подъезд и поднялись на второй этаж. На лестничную клетку выходили двери четырех квартир. Одна была приоткрыта, рядом стояли двое мужчин и три женщины среднего возраста с испуганными лицами, должно быть, соседи. При виде нас они посторонились, мы вошли в прихожую, и Волков сказал:

– В комнате…

Я сделала еще несколько шагов. Квартира однокомнатная, правда комната большая, метров двадцать пять. Использовали ее одновременно как гостиную и как спальню. Тяжелые шторы на окнах задернуты, у противоположной стены низкая тахта, застеленная ковром с парчовыми подушками, антикварная мебель, за китайской ширмой кровать с деревянными спинками: приобретенная в недорогом магазине, она выглядела здесь как нечто инородное. Возле кровати стояли двое мужчин в штатском и что-то лениво обсуждали. Еще двое, на первый взгляд бесцельно, двигались по комнате, молодой человек в очках, насвистывая, снимал отпечатки пальцев с двух бокалов чешского стекла, стоявших на низком столике. На полу у его ног валялась бутылка коньяка. Парень оглянулся, увидел меня и кивнул:

– Привет.

– Здравствуйте, – громко сказала я. Теперь все присутствующие обратили на меня внимание и недружно ответили:

– Здравствуй.

– Представлять друг другу вас не надо, – сказал Волков. – Дело у нас, скажем прямо… В общем, Ольга Сергеевна будет помогать нам по мере сил.

На лицах мужчин появились ухмылки, от которых они тут же поспешили избавиться и кивнули как ни в чем не бывало, только очкарик продолжал свою работу, радостно улыбаясь мне. Я покопалась в своей памяти и вспомнила, что парня зовут Вячеслав, отчество не помню, да оно и ни к чему. Нас познакомил Волков этой зимой на торжественном вечере, посвященном какой-то очередной годовщине. Я поздравляла собравшихся от имени фонда “Честь и достоинство”, который основал Дед (он был просто помешан на всяческих фондах, они росли как грибы после дождя, и во всех этих фондах я кем-нибудь числилась, неизменно выступая на различных торжествах в роли свадебного генерала). Двоих из присутствующих мужчин (не считая Волкова) я знала неплохо, еще одного если и видела раньше, то сейчас припомнить не могла. На меня же они взирали так, точно знали всю мою подноготную, как оно скорее всего и было.

– Не желаете взглянуть? – кивнул один из них на кровать. Я подошла ближе. Мужчины посторонились, а я на мгновение зажмурилась. Конечно, труп – это труп и ничего приятного увидеть я не ожидала, но этот прямо-таки вызвал у меня шок. Я потерла переносицу и заставила себя открыть глаза. Мужчины молча ждали. Я кашлянула, словно извиняясь, и перевела взгляд на убитую. Сейчас трудно было определить, сколько ей лет. Выглядела она ужасно: глаза вылезли из орбит, из открытого рта торчали скомканные доллары, вокруг шеи девушки был обмотан чулок, голова ее была приподнята и странно вывернута, конец чулка закреплен на спинке кровати. Скорее всего ей сломали шею. Но этого убийце показалось мало, и он зачем-то разрезал ей живот, и не просто разрезал, а аккуратно разложил содержимое на кровати с двух сторон от трупа. Постель была густо перепачкана кровью, а на стене, прямо над головой убитой, привет от свихнувшегося ублюдка: крупные буквы тоже кровью – “Сука”.

– Что скажешь? – спросил Волков, подойдя к кровати.

– Впечатляет. – Я поспешно отвернулась.

– Вот-вот. Соображения есть?

– Он псих.

– Само собой. Еще какие-нибудь ценные замечания?

– Замечаний нет, есть вопрос.

– С вопросом обожди. Значит, ничего стоящего тебе в голову не приходит?

Я оглядела комнату, пытаясь понять, чего от меня добивается Волков. В комнате царил образцовый порядок, если не считать окровавленной постели, надписи да еще бутылки коньяка на полу.

– Она не сопротивлялась? – вопросительно заметила я.

– Никаких следов борьбы. Одежда на убитой отсутствует, за исключением гипюровых трусиков.

– На честь девушки не посягали?

– На это ответит специалист, но я уверен: он ее не изнасиловал.

– Почему он, а не она? – спросил Славик, подходя ближе.

– Что-то я не слышала о маньяках-женщинах, – заметила я с усмешкой, – а это работа маньяка.

– Не скажи, – покачал головой Волков. – Надпись видишь?

– Ревность?

– Почему бы и нет?

– Тогда пошарь среди ее дружков. Кому-то не нравилось, как девушка проводит время, и он внес в это свои коррективы. Как ее зовут?

– Кудрина Алла Дмитриевна. Танцовщица в ночном клубе “Пирамида”. Чем они там на самом деле занимаются, тебе лучше знать.

Я нахмурилась, начиная понимать, почему Волков поднял меня среди ночи. “Пирамида”, как и многое в этом городе, принадлежала Деду, неофициально, конечно. Однако, хоть Дед и открещивался от доходного бизнеса и делал вид, что не имеет отношения ни к ночным клубам, ни к многочисленным саунам и массажным кабинетам (он дважды даже выступал с разгромными статьями в газетах о древнейшей профессии и сутенерах в погонах, статьи, кстати, писала я, и цифрам, приведенным в них, можно было верить), так вот, несмотря на все старания Деда откреститься от того, что он, то есть я, в статьях назвал “чумой нашего города”, те, кому хотелось знать, знали, что он-то как раз и контролирует данную чуму. Зверское убийство, совершенное явным психом, газетчики вниманием, конечно, не обойдут… Одному богу известно, что они смогут накопать в припадке журналистского рвения. И все это за несколько дней до выборов.

Я непроизвольно поморщилась, а Волков кивнул:

– Вот тебе и геморрой…

Я согласно кивнула: что да, то да. Теперь скверное настроение Виктора Павловича стало мне понятно: с одной стороны, на него будут давить, требуя, чтобы психопат-убийца как можно скорее оказался за решеткой (обыватели впадают в транс при слове маньяк), с другой – работать придется с оглядкой, чтоб ненароком не накопать лишнего.

– Сочувствую, – сказала я. Он усмехнулся. – Если не возражаешь, я вас покину, – помедлив, заявила я, присутствующие кивнули, а Волков пошел проводить меня. – Можешь рассчитывать на наше содействие, – заверила я, поспешив утешить его.

– Ага, – хмыкнул он, посмотрел на меня внимательно, точно что-то прикидывая, и вздохнул:

– Это не все.

– Что, есть еще труп?

– Хуже. Для меня, по крайней мере.

– Что же может быть еще хуже? – в притворном удивлении подняла я брови.

– Вот это. – Он протянул мне визитную карточку. Золотыми буквами на сером фоне значилось: Кондратьев Игорь Николаевич. Следующие три строчки были мне ни к чему, я сама заказывала в типографии визитки для Деда.

Я взглянула на оборотную сторону. По правилам хорошего тона она должна быть девственно чистой, если, конечно, владелец не пожелал оставить кому-то несколько слов. Владелец не пожелал, но до девственной чистоты оказалось далеко: карточка была заляпана кровью.

– Она была у девицы? – хмуро спросила я. Происходящее нравилось мне все меньше и меньше – какой, к черту, геморрой, дело много хуже.

– Карточка валялась под креслом.

– А кровь?

– Кресло стоит в трех шагах от постели, если ты соизволила обратить на это внимание. А там все залито кровищей.

Мы вышли из подъезда и замерли под козырьком.

– Кто видел карточку? – задала я вопрос, который меня, по понятным причинам, очень беспокоил.

– Я.

– Хорошо.

– Серьезно? – фыркнул Волков. – Может, объяснишь, что ты нашла хорошего во всем этом?

– Не заводись, – миролюбиво попросила я. – Мне это нравится так же, как и тебе.

Мы подошли к моей машине, он взглянул на нее и покачал головой:

– Когда ездить научишься?

– Просто мне не везет.

– Завязывай пить, Ольга. Добром это не кончится.

– Заткнулся бы ты, – от души пожелала я, садясь в машину и намереваясь проститься с Волковым, но он открыл дверь и устроился рядом со мной.

Я ждала, что он скажет, ненавязчиво разглядывая его. Волков выглядел так, как и полагалось выглядеть человеку его звания. Лет сорока пяти, выше среднего роста, с наметившимся брюшком и тем особым выражением лица, которое сразу намекало на его профессию. Он начал седеть, виски отливали серебром, стригся он коротко, жесткие волосы торчали на затылке, образуя венчик, темные брови, нос короткий и прямой, глаза небольшие и в общем-то невыразительные. Однако Волков умел смотреть так, что под его взглядом становилось как-то неуютно. Не нравился мне только его рот, узкие губы были слишком малы для этого лица, и улыбаться Волков не умел, вместо улыбки на лице появлялась кривая ухмылка, которая шарма ему не добавляла. Становилось ясно: человек этот далеко не прост и характером обладает скорее всего скверным.

Впрочем, ничего такого я за Волковым не знала, уживались мы вполне сносно, даже испытывали друг к другу симпатию. Он производил впечатление честного человека и умело этим пользовался. С Дедом их что-то связывало, но и тот и другой об этом помалкивали, причем оба извлекали из давнего знакомства максимум пользы. У Волкова имелся дом за городом, записанный на жену, и “БМВ”, который он не смог бы купить на свою зарплату. Сын его, едва закончив школу, организовал собственное дело, где заправлял, конечно, Волков, хотя и не имел права, исходя из буквы закона. Однако официально директором фирмы был сын, который к тому же носил фамилию матери, так что перед законом Волков был чист. Само собой, его готовность помочь только на пользу Деду. В общем, налицо обоюдовыгодный союз, поэтому меня ничуть не удивило беспокойство в голосе Волкова, когда он опять заговорил.

– Что скажешь? Я пожала плечами:

– Что тут скажешь? Дед раздает свои визитки по два десятка за день. И то, что она оказалась у этой девицы…

– Вот именно, – хмыкнул он. – Не знаю как тебе…

– Надеюсь, ты не думаешь, что это Дед развлекался, распарывая ей живот.

– Совершенно неважно, что думаю я. Но если о визитке каким-то образом узнают…

– Позаботься о том, чтобы не узнали.

– Спасибо за подсказку, сам бы я ни за что не допетрил. – Он отвернулся, помолчал немного и заговорил вновь:

– А если это как-то связано с выборами?

Я не торопилась отвечать, хотя, признаться, не очень-то верила, что кто-то совершил жуткое убийство с единственной целью насолить Деду.

– Давай не будем забегать вперед. Твое дело – следить за тем, чтобы ситуация не вышла из-под контроля.

– А если Дед знаком с девкой?

– Ну и что? С ее профессией она могла знать многих. Возможно, визитку ей действительно дал он.

– И она оказалась под креслом, да еще вся в кровище, вместо того чтобы лежать в ее сумке, в ящике стола, коробке или в вазе, наконец, то есть в том месте, где обычно у людей лежат визитки. С ее стороны было довольно оригинальным запихнуть визитку под кресло. Всем известно, что Дед таскает визитки в кармане… Например, он бросил пиджак на спинку кресла…

– А потом зарезал девушку? – усмехнулась я. – Дед, конечно, не ангел, но как-то трудно представить его в роли мясника…

Волков поморщился:

– Я вовсе не это хотел сказать… Что, если он был у нее? Кто-то воспользовался его приходом и убил девчонку, а визитку оставил нарочно.

– Если она выпала из кармана Деда, то как это мог предвидеть убийца?

– Не говори глупости. Он мог его выследить и…

– Тогда визитка вовсе не выпала из кармана пиджака, ее подбросили нарочно, а если ее подбросили нарочно, то вовсе не факт, что Дед знаком с убитой.

Волков дернул тонкими губами и со злостью посмотрел на меня.

– Я разговаривал с соседями, они несколько раз видели мужчину среднего роста, лет пятидесяти, блондина, с загорелым лицом, всегда в темных очках, голову он держал опущенной вниз, точно опасался, что его узнают.

– Портреты Деда расклеены по всему городу. Да и вообще, человек он известный. Я-то была уверена, что его каждая собака знает…

– Боюсь, так оно и есть. Граждане его узнали, но помалкивают об этом из опасений оказаться в скверном положении.

– Не преувеличивай.

– Я тебя знакомлю с точкой зрения обывателей. Допустим, они его не узнали, то есть это они нам так заявили, но завтра по городу поползут слухи… А я должен найти убийцу.

– Хочешь задать Деду несколько вопросов?

– Нет уж, спасибо. Сама задавай.

– Подумаю над этим, – кивнула я.

– Эта чертова политика… – пробубнил Волков, кивнул мне и вышел из машины.

Я тронулась с места, продолжая размышлять над его словами. Если честно, я здорово нервничала. Конечно, я не могла вообразить Деда в роли маньяка. Человек он решительный, и с моралью у него большие проблемы, но кромсать кого-то ножом.., чепуха…

– Чепуха, – вслух повторила я и усмехнулась, а потом и хихикнула, злясь на себя за это.

«Почему бы и нет? – продолжал веселиться кто-то внутри меня. – Он сукин сын, вообразивший себя всемогущим. А вдруг он свихнулся?»

– Это ты свихнулась, – возвысила я голос. – С какой стати ему убивать эту женщину да еще запихивать ей в рот доллары и писать на стене кровью “Сука”.

"А почему бы и нет? – вновь подумала я. – Нет, в самом деле. Допустим, он увлекся девчонкой, а она ему изменяла, предположим, он застал ее с любовником…” Никаких следов борьбы, если не считать опрокинутой бутылки коньяка. Такое впечатление, что девица сама разделась и легла в постель, ожидая, что ее осчастливят. Вместо этого ей кто-то накинул чулок на шею, а потом вспорол живот.

Предположим, он не заставал ее с любовником, а просто узнал о его существовании. Девчонка не подозревала об опасности, и он этим воспользовался. Тебе ли не знать, как он мстителен. Правда, обычно он мстит чужими руками… А если соблазн был чересчур велик? Хватит гадать, сейчас речь не об этом. Визитка, вот твоя головная боль, и показания соседей. Слухи – это несущественно, главное, чтобы не нашелся придурок, который опознает в госте убитой Деда. Если бы не выборы… Вдруг Волков прав и кто-то решил подложить Деду свинью, использовав его связь с девчонкой?

– Вот это плохо, очень плохо, – произнесла я и закончила:

– Потому что на этом он или они не успокоятся.

Я свернула к дому. Теперь даже генеральское окно не светилось. Я въехала в гараж и еще какое-то время сидела в машине, бессмысленно пялясь в лобовое стекло. Потом с неохотой покинула гараж, поднялась на три ступеньки и вошла в коридор. Квартира у меня в трех уровнях: гараж и просторный холл внизу, на втором этаже кухня, гостиная и столовая, на третьем две спальни. Я даже не могла припомнить, когда поднималась на третий этаж в последний раз. Гостиную я использовала как спальную, кухню как гостиную, столовая вовсе была мне без надобности, как, впрочем, и вся эта квартира. Но Дед рассудил иначе, а я с ним не спорила, точно зная, как это бесперспективно. Квартира досталась ему за гроши, и он не придумал ничего лучше, как подарить ее мне. Само собой, я изобразила восторг по этому поводу, потому что подарок свидетельствовал о том, что Дед любит меня по-прежнему и все у нас с ним ладненько да складненько.

Я прошла на кухню, включая везде по дороге свет, потому что не терпела темноты. В темноте меня посещали призраки. Обычное дело для людей с нечистой совестью, как утверждает Марк, а Марк в таких вещах смыслит. Во всяком случае, я ему доверяла в этом вопросе, потому что сам он всегда спит со светом.

Я включила чайник и немного постояла у окна, опершись на подоконник. Небо серело, но кухонное окно выходило в сквер, и там, в тени деревьев, было еще темно. Я заварила кофе, подумала и достала из холодильника бутылку мартини. Мартини я пью, как пьют водку. Налила полстакана, выпила и закусила куском хлеба. Посидела немного с закрытыми глазами, прикидывая, стоит ли ложиться. Покидать кухню было лень, я расслабленно устроилась в кресле и вроде бы задремала, потом резко подняла голову, взглянула на часы. Пожалуй, придется отправиться в постель. И тут зазвонил телефон. Я стояла и смотрела на аппарат, прикидывая, чего мне следует ждать от жизни. В эту ночь я нарасхват. Не торопясь, я сняла трубку.

– Да.

– Привет, – услышала я хриплый голос, не мужской и не женский. – Как себя чувствуешь? Должно быть, на душе паршиво?

– С какой стати?

– Ведь ты знаешь: это он вспорол брюхо девчонке.

– Какое брюхо? – хмыкнула я, взглянув на определитель номера. Звонок был из автомата. Я схватила сотовый и торопливо набрала нужный номер, боясь, что хриплый прекратит разговор и я ничего не успею.

– Дуру из себя не строй, – весело заявили на том конце провода. – Ты ведь уже видела ее? И знаешь: девку пришил твой любовник.

– Но… – начала я, однако в аппарате раздались короткие гудки. Звонивший бросил трубку. Зато ответил Сережа.

– Чего у тебя? – спросил он хмуро и зевнул. – Телефонный звонок. Из автомата.

– Чего хотели?

– Весьма информированный гражданин, знает даже то, что ему знать не положено.

– Понял, – ответил Сергей совершенно другим голосом. – Подключу твой номер. Еще что-нибудь?

– Пока ничего в голову не приходит, – вздохнула я и простилась с ним. Швырнула сотовый в кресло и задумалась. Номер моего домашнего телефона есть в справочнике, так что узнать его не проблема, а вот откуда звонивший узнал об убийстве? Оперативно, ничего не скажешь… – Так, – громко сказала я, по привычке начиная размышлять вслух. – Очень может быть, что Волков прав и кто-то решил подложить Деду перед выборами свинью. А если.., что если? Валяй, договаривай, вот сейчас ты подумала, что Дед в самом деле убил ее? Стоп, он не назвал его имени или прозвища, он сказал: “твой любовник”. Значит, звонивший осведомлен о наших отношениях… Необязательно. Дед никогда не скрывал, что неравнодушен к женщинам, так что логика вполне прослеживается: я на него работаю, значит, я с ним сплю. А если он имел в виду кого-то другого? Кого еще можно назвать моим любовником? Вот черт, ни одной кандидатуры. Впрочем, неизвестно, что обо мне болтают за спиной.

Допустим, он имел в виду Деда… Откуда звонивший узнал об убийстве? Точнее, от кого? Я сняла трубку и набрала номер сотового Волкова.

– Слушаю, – без энтузиазма откликнулся он. Я сообщила о звонке, сподвигнув его на длительное размышление. – Мы все еще на квартире, – сказал он наконец, – при мне никто никуда не отлучался… Хотя могли позвонить еще до моего приезда. Вот что, давай встретимся ближе к обеду и все обсудим. К тому времени у меня будут результаты вскрытия.

– Хорошо, – согласилась я, – жду твоего звонка.

Я прошлась немного по гостиной, затем не раздеваясь легла в постель и постаралась вздремнуть. Звонок неизвестного (хотя, может, неизвестной?) произвел на меня впечатление, что в общем-то странно. Периодически появлялись психи, которые звонили среди ночи с угрозами, а за несколько дней до выборов этому и вовсе не приходилось удивляться. То, что на Деда выльют ушат грязи, не вопрос, мы и сами подготовили две солидные бочки для наших конкурентов. Тогда с какой стати я так нервничаю?

– А нервничаешь ты, уважаемая, по той простой причине, что труп имеет место быть и он вовсе не бред очередного психопата. И ты в самом деле боишься, что Дед имеет к этому отношение, – скороговоркой выпалила я и даже зажмурилась.

* * *

Часов до десяти я провалялась в постели, изводя себя разными мыслями. Толку от этого не было, зато беспокойства прибавилось. Я вышла на кухню выпить кофе, когда вновь зазвонил телефон. Голос Риты, секретаря Деда, я узнала сразу.

– Детка, – торопливо сказала она, поздоровавшись, – он хочет тебя видеть. Сможешь подъехать через полчаса?

– Конечно.

– Поторопись. Дед злой как черт, – перешла она на шепот. – Лучше не опаздывай.

– Постараюсь, – заверила я ее и пошла переодеваться.

Дед терпеть не мог баб в джинсах, о чем и заявлял неоднократно. В офисе дамы не рисковали появляться в брюках. Правда, в жару все дружно облачались в шорты, против них хозяин не возражал. Однако сейчас жары не наблюдалось, поэтому я выбрала темно-синий костюм и белую блузку, тщательно уложила волосы, поморщилась, потому что увиденное в зеркале не очень радовало, и направилась к машине.

Через десять минут я покинула гараж, махнула рукой отставному генералу, который как раз появился на балконе, и выехала на проспект, то и дело поглядывая на часы. Дважды не обратив внимания на красный сигнал светофора, я смогла подъехать к офису вовремя. Охрана внизу выглядела чрезвычайно деятельной, народ сновал из кабинета в кабинет, на лицах читалась решимость совершить трудовой подвиг, словом, работа шла полным ходом, а я поздравила себя с тем, что благодаря расположению хозяина избавлена от необходимости торчать здесь с утра до вечера. Впрочем, может, это Дед избавил себя от необходимости лицезреть мою физиономию каждый день. Поди разберись.

Я поднялась на второй этаж, кивая в ответ на приветствия, и вошла в приемную. Рита подняла голову от бумаг и приложила палец к губам, призывая к молчанию. Из кабинета Деда доносился мощный рык, который не могли заглушить даже двойные двери. Ритка беззастенчиво подслушивала, совершенно меня не стесняясь. Я плюхнулась в кресло и шепотом спросила:

– Кто у него?

– Черник, – тоже шепотом ответила Рита, продолжая подслушивать. Минут через десять рык стих, а еще через пять минут распахнулась дверь кабинета и показался Черник Артур Петрович, пухлый молодой человек лет тридцати, в светлом костюме, очках в золотой оправе. Его темные волосы прилипли к потному лбу, лицо было багровым, губы подергивались, казалось, он вот-вот разрыдается.

Черник торопливо прикрыл дверь, достал из кармана платок, вытер лицо, покачал головой и сказал, ни к кому не обращаясь:

– Сумасшедший дом…

– По какому случаю лютует? – проявила я любопытство.

– Вас зачем вызвали? – игнорируя мой вопрос, спросил Черник.

– Без понятия.

– Что-то не так, – кусая губы, пробормотал он. – Я думал, может, вы знаете?

– Не больше вашего.

Я поднялась с намерением идти к Деду, но Черник остановил меня:

– Там Нефедов.

Нефедов был ближайшим другом Деда. Их разговор мог затянуться надолго.

– Может, я выпью кофе в баре? – спросила я Риту.

– Лучше здесь жди, – зашептала она. – Кофе я тебе заварю.

Черник между тем схватил графин, налил воды в стакан, выпил и, должно быть, почувствовав облегчение, посмотрел на меня и опять спросил:

– Вы правда не в курсе?

– Может, буду в курсе после встречи с ним.

– Понятно. – Он привычно пожевал губами. – Точно черт в него вселился. Вчера все было отлично, а сегодня прицепился к смете, хотя утверждали ее две недели назад. А я опять виноват.., уходить надо, искать другое место.., нет возможности работать.

Мы с Ритой переглянулись. Она презрительно хмыкнула, тем самым выражая свое отношение к его словам. Черник работал на Деда лет пять и трижды в неделю собирался уходить, однако в серьезность его намерений никто не верил. Таких денег, как здесь, ему нигде не заработать, да и сама возможность ухода лично у меня вызывала сомнения, так как Черник ведал финансами Деда и прекрасно понимал… В общем, понять было нетрудно.

Глядя на его потную физиономию с затравленным взглядом, я вдруг подумала, что он, возможно, и в самом деле мечтает уйти, хлопнуть дверью, желая потешить свое самолюбие. Если честно, Дед относился к нему по-свински, потому что не уважал бесхарактерных людей, а Черник твердостью характера похвастаться не мог, хотя, по общему мнению, специалистом был от бога. С утра до ночи он сидел в офисе, готовый по первому же требованию предстать перед хозяином, и регулярно получал нагоняй. В тридцать лет у него не было ни семьи, ни друзей. Выпив лишнего, он часто жаловался, что понятия не имеет, куда потратить деньги, которых с каждым годом у него становилось все больше и больше. Впрочем, у меня тоже ни семьи, ни друзей, и деньги тратить я тоже не умею… Так что мы с Черни-ком, можно сказать, родственные души.

– Что-то у нас не так, – с легким всхлипом заявил он, уставившись на меня. Я в ответ пожала плечами. Он поставил стакан, суетливо огляделся и сказал:

– Ну, я пошел. – После чего покинул приемную.

– Ему и правда здорово досталось, – заметила Рита.

– С утра было много звонков? – поинтересовалась я.

– Как всегда, – пожала она плечами.

– А с какой стати он решил вызвать меня, не сказал?

– Конечно, нет. С кем-то разговаривал по сотовому, с кем, мне неведомо, на то и сотовый.

– Откуда знаешь, что разговаривал?

– Я как раз кофе подавала, тут звонок.

– Звонившего по имени не назвал?

– Нет. Я бы запомнила. Через пять минут велел позвонить тебе.

– Понятно, – кивнула я, думая о том, что это наверняка как-то связано с ночным происшествием.

Дверь кабинета распахнулась, и появился Нефедов, представительный мужик лет шестидесяти, давний друг Деда, тоже из бывших военных. Политикой он не интересовался и страсть Деда к этому виду деятельности, по слухам, не приветствовал, но активно помогал и потому числился в первых помощниках. Меня он тоже не жаловал, кивнул в ответ на мое приветствие, не раскрывая рта, и вышел из приемной, даже не взглянув на Риту. Судя по выражению его лица, жизнью он вполне доволен. Рита нажала кнопку и сказала:

– Игорь Николаевич, Оля в приемной. Заходи, – кивнула она на дверь кабинета, затем приподнялась и торопливо перекрестила меня.

Я вошла в кабинет, Дед стоял у окна, сунув руки в карманы брюк и раскачиваясь с пятки на носок. Услышав, как закрылась дверь, повернулся, подошел ко мне и обнял за плечи, заглядывая мне в глаза. Я растянула губы в улыбке, демонстрируя большую радость от свидания с ним.

– Как дела? – вместо приветствия спросил он.

– Нормально, – ответила я, хотя поначалу хотела сказать “отлично”, но в последний момент решила не перебарщивать.

– Садись, – кивнул он на кресло, и я покорно села. Он остался стоять у окна, опершись руками на подоконник и продолжая разглядывать меня. Он молчал, и я молчала, делая вид, что меня очень занимает рисунок ковра под ногами, при этом я думала о том, что Дед здорово сдал. Сколько я его помнила (а это лет двадцать, не меньше), он выглядел человеком без возраста. Всегда подтянутый, бодрый, даже седая шевелюра впечатления отнюдь не портила, а в глазах женщин только прибавляла ему шарма. Открытое лицо с яркими голубыми глазами неизменно вызывало симпатию. Однако теперь Дед казался усталым: мешки под глазами, резкие складки от крыльев носа к подбородку и взгляд.., взгляд был колючим, если, конечно поблизости не находился фотограф и Дед не начинал позировать. Ему скоро шестьдесят. Через год или через два, сразу и не сообразишь. Через два. В его возрасте пора и о душе подумать… Я представила его в роли пенсионера и мысленно фыркнула. Нет, он из тех, кто умрет на боевом посту. Или лишившись оного. Потому-то эти выборы так много для него значат. Следовательно, и для меня тоже, раз мы в одной лодке (я опять фыркнула, потому что знала, что лукавлю, по большому счету мне все равно).

Между тем Дед отлепился от подоконника и устроился в кресле напротив, а я вдруг подумала: “Кто стирает ему рубашки?” Официально он вдовец, сын давно живет отдельно, служит на Тихоокеанском флоте, уже в больших чинах, Дед вспоминал об этом к месту и не к месту, хотя сын вовсе не был его, он был сыном его покойной жены от первого брака и несколько лет они ладили друг с другом как кошка с собакой, до тех пор пока Дед не заработал свои первые сто тысяч долларов. После этого в их отношениях наметился прогресс (Дед никогда не жадничал), а вслед за этим вспыхнули родственные чувства.

В настоящий момент с ним жила девица лет двадцати, о невероятной глупости которой слагали легенды. Но как-то я не верила, что она заботится о его рубашках. Я б еще немного поразмышляла на эту тему, но Деду надоело играть в молчанку, и он изрек:

– Говорят, ты много пьешь. “Ну вот, пожалуйста”.

– Кажется, мое пьянство – любимая тема разговоров, – сурово отрезала я. Он смущенно отвел глаза.

– Ты же понимаешь, что я.., что меня беспокоит.., я хочу сказать… – Когда он вот так начинает мямлить, я готова разрыдаться от жалости к нему.

Я закатила глаза, демонстрируя таким образом, как осточертела мне эта тема, а Дед ухватил меня за руку и больно сжал пальцы.

– Что с тобой происходит?

Вот только разговоров по душам мне и не хватало. Однако, зная его характер, я поняла, что от него так просто не отделаешься, потому я нахмурилась и с обидой в голосе заявила:

– Между прочим, пью я немного. Только вечером (небольшое отклонение от истины), только после работы (тоже не совсем верно), так что…

– Да плевать мне на работу, – не сдержался он. – Я хочу знать… – Тут он понял, что взял неверный тон, хлопнул ресницами, точно обиженный ребенок, и закончил весьма трогательно:

– Поговори со мной.

– На тему моего предполагаемого пьянства? Не знаю, что тебе доносят, но до алкоголизма мне далеко.

– Ты в самом деле каждый вечер торчишь в баре?

– Ну и что в этом особенного? Должна же я как-то проводить свой досуг? Мне что, крестиком вышивать или вязать тебе шарфы?

– Раньше ты находила себе занятие.

– Раньше у меня была богатая фантазия. Теперь поистощилась.

Он смотрел на меня, пытаясь облечь свои чувства в слова, ему это редко удавалось, не удалось и сейчас, он горестно вздохнул и сказал виновато:

– Мне больно слышать, когда окружающие…

– Еще одно слово о моем пьянстве, и я пошлю тебя к черту. – Он опять хлопнул ресницами, точно малое дитя, а я, покачав головой, сказала:

– Ей-богу, я пью в меру, точнее, иногда позволяю себе выпить. А в баре сижу, потому что в моей чертовой квартире слишком много места… Я подумываю завести собаку. Пока не решила, какой породы. Может, таксу, как считаешь? Таксы симпатичные.

– По-моему, они уродливые.

– Нет, ты не прав. Ужасно симпатичные, нелепые немного, но…

– Детка… – Не помню, чтобы он называл меня иначе, с его легкой руки (или языка?) меня теперь зовут так все кому не лень, иногда мне кажется, что имя, данное мне при рождении, и не мое вовсе. Правда, Дед произносит это слово по-особенному, у него это получается очень сексуально, может, он по привычке зовет так всех своих баб, чтоб не путаться? В этом что-то есть. – Детка, – повторил он, погладил мое колено и вдруг выпалил:

– Я чувствую себя виноватым.

– С какой стати? – удивилась я.

– Наверное, я должен был.., я уделяю тебе мало внимания. Я понятия не имею, о чем ты думаешь, что тебя тревожит… И меня всерьез пугают все эти разговоры.

– Я решила, что мы уже разобрались с моим пьянством. Начинаю думать, что кому-то просто очень хочется выставить меня алкоголичкой. Со мной полный порядок, а выгляжу паршиво, потому что ночь была не из приятных.

– Что случилось? – нахмурился он. Во взгляде читалось беспокойство не за себя, а за меня.

– Кое-что. Но это терпит.

– Как знаешь… Может, нам стоит отдохнуть вдвоем, как в добрые старые времена, а? Ты и я. И никаких дел…

Идея не показалась мне заманчивой, правда, в ее осуществление я не очень-то верила, раз до выборов всего ничего, оттого напрягаться не стала и молча кивнула. Он, конечно, о выборах тоже вспомнил и недовольно поморщился, поняв, что погорячился.

– Конечно, сейчас.., ты понимаешь, но когда все кончится… – Я опять кивнула, на этот раз с облегчением. Когда все кончится, непременно опять что-нибудь начнется, так что можно не волноваться. Он похлопал меня по колену и сказал:

– Я люблю тебя… – Поднялся и пошел к столу. Выходило, что аудиенция закончена. Я поднялась, прикидывая, стоит ли заводить разговор об убитой девушке, и решила, что не стоит.

– У тебя все? – с сомнением спросила я.

– Извини, дел полно…

– Ты вызвал меня, чтоб узнать о моем самочувствии?

– Между прочим, мы не виделись неделю. Если быть точным – восемь дней. И все эти разговоры…

– Мог бы позвонить по телефону.

– Я хотел тебя видеть.

– Ну-ну. Тогда я пошла.

Я направилась к двери, поймав себя на мысли, что вздыхаю с облегчением. Я была уверена, что мой вызов связан с ночным происшествием, но, если я ошибалась, выходит, он о нем ничего не знает или считает, что оно не имеет к нам отношения. Иными словами, он не знает убитую и у нее никогда не был.

– Чем же все-таки порадовала тебя эта ночь? – спросил он, когда я уже взялась за ручку двери. Та-а-ак…

– Волков звонил, – разворачиваясь, сообщила я. – Убили девушку из “Пирамиды”, у нее на квартире. Волков нашел под креслом твою визитку. – Судя по всему, новость не произвела на него впечатления, если только она была для него новостью.

– Ограбление? – спросил он.

– Не похоже.

– Не вижу повода для беспокойства, – подумав, изрек он. – А ты?

– Я – нет. Волков слегка обеспокоен.

– Чем же?

– Показаниями соседей. Девчонку посещал дядя, чье описание вполне подошло бы к тебе.

– А как ее зовут?

– Кудрина Алла Дмитриевна. – Я сообщила адрес, ожидая реакции, он поджал губы, потом покачал головой;

– Нет, никогда не слышал это имя. Если честно, облегчения я не почувствовала. Дед мог врать очень убедительно.

– И у нее нашли мою визитку?

– Точно. Заляпанную кровью.

– Это не очень хорошо, – заметил он. Я пожала плечами, предоставляя судить ему. – Что скажешь? – спросил он, добавляя во взгляд проницательности.

– Пока ничего. Если ты ее не знаешь…

– Я ее не знаю.

– Отлично. Тогда я пойду. – Я вновь взялась за ручку двери, в самом деле намереваясь уйти.

– Ты ведь не собиралась докладывать мне об этом, значит, не считаешь, что это может иметь какие-то последствия.

– Я никогда не тороплюсь с выводами.

– Дело ведет Волков?

– Волков.

– И визитку видел только он?

– У меня нет повода ему не верить.

– Хорошо. – Дед открыл ящик стола, достал конверт, заглянул в него и бросил на стол. – Передай ему, объясни, что мы заинтересованы в том, чтобы убийца был найден как можно скорее. Разумеется, он может рассчитывать на нашу помощь.

Я сунула конверт в сумку и направилась к двери, гадая, отчего у меня так паршиво на душе.

– Ты с ним увидишься сегодня?

– Да. Ближе к обеду.

– Держи меня в курсе.

– Конечно.

Я на всякий случай притормозила, может, он изволит еще что-нибудь сказать на прощание, но Дед уткнулся в бумаги, и я вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

В приемной сидел какой-то тип, нервно поправляющий галстук. Я приблизилась к Ритиному столу, и она шепотом спросила:

– Ну как?

– Ничего особо любопытного.

– А вызывал зачем?

– Мозги промывал. Кто-то настучал, что я много пью.

– Наверняка Лялин. Этот знает, сколько трусов и лифчиков в моем шкафу.

– Чертов извращенец.

– Точно. Когда-нибудь я наберусь смелости и кое-кому здесь выскажу… – Кажется, она говорила вполне искренне, поэтому я попросила:

– Лучше не надо.

– Конечно. Но иногда очень трудно держать себя в руках.

– Нам за это хорошо платят.

– Это точно. Забудь, что я тут наболтала.

– Уже забыла.

Я покинула приемную, сделала несколько шагов по коридору и увидела Черника. Он вывернул из-за угла и вроде бы спешил по своим делам, но у меня сложилось впечатление, что толстяк-бухгалтер поджидал меня. Он как будто намеревался пройти мимо, но вдруг встал как вкопанный, сделал шаг, точно передумав, кашлянул и вновь замер.

– Как дела? – спросил он невпопад, потому что мои дела должны интересовать его так же мало, как его дела меня.

– Отлично.

– Ага… Я вот что подумал: почему бы нам не выпить кофе? То есть вы ведь собирались в бар, разве нет?

В другое время я бы отказалась, сославшись на дела, но сейчас мне стало интересно, с какой стати его так ломает, поэтому я молча кивнула, и мы направились в бар, который был на втором этаже.

Алкоголя здесь не подавали, и небольшую комнату в китайском стиле следовало считать буфетом, но отделана она была с таким шиком, что язык не поворачивался назвать ее так. Мы устроились возле стойки, Черник заказал две чашки, кофе, посмотрел на меня и вдруг загрустил, после чего принялся с интересом разглядывать лаковую миниатюру. Он явно собирался о чем-то поговорить, но сил хватило лишь на то, чтобы предложить мне кофе. Теперь он сидел и страдал, очень сожалея, что затащил меня сюда. Господи, как мне надоели эти чокнутые, гадай теперь, что у него на уме.

Я молча выпила кофе, Черник тоже не проронил ни слова, лишь вытирал лоб носовым платком и сопел.

– Какие-то неприятности? – наконец решился он.

– У кого? – подняла я брови.

– Мне ведь действительно важно знать, – с обидой заговорил он. – Почему ко мне все так относятся? Ведь я в команде и ничуть не меньше, чем кто-то другой, заинтересован.., почему от меня всегда все скрывают?

– Дед вызвал меня, потому что какая-то сволочь настучала, что я пью как лошадь. – Я попробовала его переубедить, но не преуспела.

– Вы это серьезно? – обрадовался он.

– Что серьезно? – переспросила я с притворным удивлением.

– Он действительно вызывал вас по этому поводу?

– Да.

Черник мне вроде бы не поверил.

– В самом деле никаких проблем?

– Проблемы, может, и есть, но меня они не касаются. Почему вы вообще заговорили об этом?

– Он злой как черт. Я же говорил, он точно сбесился… Причем до десяти разговаривал со мной вполне по-человечески, а потом.., и вызвал вас. Все знают, что вы.., ну.., когда что-то случается… – Он покраснел от досады, а я согласно кивнула, желая ему помочь. – У вас же юридическое образование, – добавил он, не придумав ничего умнее.

Это точно, образование у меня есть. В штате Деда я числилась помощником по связи с общественностью, кажется, это так формулировалось. На самом деле я осуществляла связь с милицией и сопутствующими службами, улаживая конфликты, которые время от времени у нас возникали. Иногда проводила собственное расследование, если так было угодно Деду. Не могу сказать, чтобы меня заваливали работой, но накануне выборов обязательно что-нибудь случалось. В настоящий момент я взирала на Черника и пыталась отгадать, что кроется за его беспокойством.

– Значит, у нас все нормально, – пробормотал он, по-прежнему не веря мне, и попытался смотреть проницательно, для чего сощурил глазки, которые за стеклами очков казались до смешного маленькими, и выпятил вперед подбородок. Наверняка накануне долго тренировался перед зеркалом с какой-нибудь брошюрой в руках из серии “Как придать себе значительность”. Я их сама на досуге почитываю, без особого, впрочем, толка, и Чернику они, судя по всему, пользы не принесли.

– “Все” слишком сильно сказано, – наблюдая за ним, уточнила я. – Но пока ничего особенного.

– Ага, – кивнул он, это “ага” совершенно не шло человеку его внешности, но сейчас ему было наплевать на это. Он взглянул на часы, поерзал на стуле, словно не мог решиться на что-то отчаянное, затем приподнялся и сказал:

– Ну, я пошел.., работы по горло. – Но тут же опустил свой зад на прежнее место и жалобно посмотрел на меня. – Я хотел… Слушайте, почему бы нам с вами как-нибудь не поужинать вдвоем?

Если б он вдруг начал глотать ножи и вилки, это произвело бы на меня меньшее впечатление. Однако я не свалилась с высокого табурета и глаза таращить тоже не стала, растянула губы в улыбке и порадовала его:

– С удовольствием.

– Ага, – не очень-то вдохновился он. – Может, на следующей неделе?

– Или после выборов, – подсказала я.

– Да-да, работы сейчас невпроворот.

– В чем дело? – убрав улыбку с лица, совсем другим тоном задала я вопрос. – Чего ты ерзаешь, как уж на сковородке?

– Ничего, – испугался он и даже побледнел, пот выступил на лбу крупными каплями, он забыл про свой платок и теперь сидел, жалко хлопая глазами.

– Тебе кто-то звонил? – вспомнив типа с хриплым голосом, спросила я.

– Мне? Кто? Нет. С чего вы взяли?

– Возможно, кто-то, не пожелавший представиться.

– Мне никто не звонил, – взвизгнул он, испуганно огляделся и стал сползать с табурета. Я легонько ухватила его за плечо.

– Артурчик, если говорят “а”, стоит сказать “б” или вовсе рта не раскрывать, в противном случае это выглядит очень подозрительно.

– Я.., да вы что.., я просто хотел…

– Иди, у тебя работы выше крыши. Мой телефон ты знаешь.

– Да, конечно, конечно.

Теперь он выглядел притихшим или сильно озадаченным и по-прежнему испуганным. Кивнул мне и поспешно удалился из бара, при этом его слегка пошатывало.

– Вот псих, – в сердцах пробормотала я. Давить на него в настоящий момент не имело смысла, чего доброго заработает инфаркт, а мне бери грех на душу, как будто их у меня и так недостаточно. С другой стороны, Черник – истерик по призванию, вечно чего-то боится и подозревает мир в злых умыслах на свой счет. Сегодня он выглядел до того нелепо, что становилось ясно: что-то за этим есть. Не его фантазии, а некое событие, о котором он так и не решился мне сообщить, хотя имел желание. Ну вот, загадал загадку, теперь ломай голову.

Однако голову ломать я не стала, выпила еще чашку кофе, и неожиданно на меня накатила лень, захотелось домой, на родной диван, вздремнуть часик, а то и два, и пусть все катятся к черту со своими загадками. Я немного потешила себя этими мыслями и отправилась к машине. При свете дня она мне понравилась еще меньше, чем ночью, хотя и ночью вызвала острую жалость. Может, стоит походить на курсы вождения? Я обошла “Мицубиси" – седан по кругу, покачивая головой. В самый разгар самобичевания услышала за спиной густой бас:

– Это твой личный рекорд. – Повернулась и увидела Лялина, начальника нашей службы безопасности, рослого мужика лет сорока пяти с такими ручищами, что ими впору гнуть подковы. Он насмешливо улыбался мне, стоя в трех шагах от своего джипа, который выглядел как новенький, хотя Лялин ездил на нем уже лет шесть. – Так раздолбать тачку за полгода…

– Это моя тачка, – напомнила я.

– Конечно. Хочешь совет?

– Не хочу.

– Я так и думал. Однако, будучи старшим товарищем, не могу не напомнить, что садиться за руль…

– Вот только скажи что-нибудь по поводу моего пьянства, – перебила я, – и получишь в зубы.

– Это рискованно, – засмеялся Лялин.

– Ничего подобного, ты меня не тронешь. Деду это не понравится, а ты человек разумный. И осторожный.

– На самом деле я просто не в состоянии обижать хорошеньких маленьких девочек.

– Кто это здесь девочка? – хмыкнула я.

– Ладно, – засмеялся Лялин, обнимая меня за плечи. – В моем возрасте начинаешь чувствовать себя папашей всех, кому на пятнадцать лет меньше.

– “Хорошенькая” прозвучало как небесная музыка, – хихикнула я. – Последнее время только и слышу: “паршиво выглядишь”.

– Завистники. Идем, поговорить надо. Однако пошли мы не в офис, а устроились в машине Лялина.

– Единственное место, где можно говорить по душам, – вздохнул он. – Тачку только что проверили, так что расслабься. По какому случаю Дед звал?

– Воспитывал.

– Как считаешь, что следует ждать от жизни?

– Ты имеешь в виду убийство?

– Конечно. Дед вызвал меня, как только ты покинула его кабинет.

– Странно, у меня сложилось впечатление, что убийство его мало интересует.

– Он сказал, что ты одна справишься и подключаться моему ведомству нужды нет.

– Тогда о чем ты хотел поговорить?

– О тебе.

– Интересно, – вздохнула я, вглядываясь в его лицо. Благодаря рыжим усам Лялин походил на добродушного моржа – впечатление, очень далекое от реальности.

– Ты с таким интересом разглядывала свою тачку…

Не зная Лялина, можно было подумать, что он меняет тему разговора, но я неплохо его знала и, кивнув, ответила:

– Вмятина на крыле. Черт знает, откуда она взялась.

– Вот-вот. Ходят слухи, что ты много пьешь. Скажу больше: если верить слухам, ты законченная алкоголичка.

– Спасибо, – фыркнула я.

– А между тем пьешь ты немногим больше, чем любая девица твоего возраста, семейного положения и достатка.

– Чего? – подняла я брови.

– Обожаю, когда ты строишь из себя дуру.

– Ладно. Ты выяснил, что я не алкоголик. Что дальше?

– Кому-то понадобились эти слухи.

– Олег, – вздохнула я, – тебе надо менять работу. Слухи – это слухи.

– Не скажи, Детка. Все знают, что ты имеешь большое влияние на Деда…

– Чушь…

– Я сказал – влияние. Ты держишься в стороне и всячески подчеркиваешь, что его дела тебя не касаются. Можешь мне поверить, я не считаю тебя серым кардиналом, я даже убежден, что тебе в самом деле безразлично, куда мы катимся всем скопом, но я так же знаю, что Дед способен изменить свое решение под впечатлением от разговора с тобой. Может, из желания выглядеть благородным в твоих глазах или еще по какой-то забавной причине… И не только я это знаю…

– Мне не очень понятно, – нахмурилась я, так как разговор больше не казался занятным и вообще перестал мне нравиться.

– Сейчас объясню. Кому-то очень хочется, чтобы ты в его глазах выглядела скверно. Кто-то всерьез опасается твоего влияния. Кто-то к чему-то готовится…

– И это ты называешь “объясню”? “Кто-то”, “кому-то”… Скоро выборы, и у всех крыша едет, в том числе и у тебя.

– Возможно. Если у меня едет крыша, это не страшно, хуже другое: если мы прохлопаем тот миг, когда…

– Ты меня успел запугать, – усмехнулась я, хотя испуганной не была.

– Я сам напуган. И это убийство мне не нравится. Держи меня в курсе. И подумай о моих словах.

– По-твоему, наши конкуренты…

– Не обязательно. У нас достаточно своих умных голов. – Вот в этот момент я насторожилась. Лялин не тот человек, кто будет делать подобные заявления ради красного словца. Мы обменялись взглядами. – И не задавай глупых вопросов, – проворчал он. – У меня ничего нет. Я всего лишь отвечаю за безопасность Деда. Я знаю, скольких баб трахнул тот или другой его помощник, но я не знаю, о чем идет речь в кабинетах, куда мне нет хода.

– А хотелось бы? – не удержалась я.

– До ломоты в зубах. Потому что долгие годы в разведке обострили мой нюх. И я тебе по-дружески сообщаю: что-то назревает, подспудно, в состоянии повышенной секретности, и такие, как мы с тобой, могут оказаться у разбитого корыта. Это очень просто, если не знать, кто твои друзья, а кто враги. А как узнать, кто есть кто в этом серпентарии?

– Это что, предложение о сотрудничестве?

– Почему бы и нет? – вроде бы обиделся Лялин.

– Хорошо. Буду смотреть в оба.

– Давай-давай, смотри, – в тон мне ответил он, и я поспешила убраться из машины.

"Ну и денек, – горько сокрушалась я, топая к своей машине. – Столько информации на мою бедную голову. Как тут не выпить, чтобы поставить мозги на место?” Но странное дело – пить совершенно не хотелось. Умеют же некоторые испортить жизнь человеку.

Я отъехала на пару кварталов, чтобы не мозолить гражданам глаза, приткнула машину возле тротуара, уткнулась подбородком в скрещенные на руле ладони и задумалась. Насчет влияния, которое я якобы имею на Деда, Лялин ткнул в небо пальцем. Ничего подобного. Дед вообще не из тех, кто подвержен какому-либо влиянию. Происки конкурентов? Тоже вряд ли. Фигура я для них незначительная, не стоит тратить на меня время. Выходит, чешут языками от безделья, а Лялин в припадке подозрительности… Пожалуй, не стоит мне по вечерам в кабаках сидеть, можно дома, перед телевизором. Для меня разница небольшая, а граждане решат, что я после нагоняя с пороком завязала или глушу водку в одиночестве, что вероятнее. Кстати, водку я не жалую и на ночь выпиваю исключительно в медицинских целях, у меня бессонница. Ближе к часу ночи я начинаю так жалеть себя, что орошаю подушку слезами, потому что жизнь моя кажется мне загубленной безвозвратно, и лишь полбутылки вина способны вернуть мне душевное равновесие и навевают дремоту. И с мыслью: “А жизнь-то налаживается” – я засыпаю.

– Ты зануда, – громко заявила я по привычке. – Давай, делай что-нибудь, тебе ведь деньги платят.

До встречи с Волковым не худо бы заскочить в “Пирамиду”, разузнать о погибшей девице. Найти Марка и дать ему задание присмотреть за Черником. Нервы у него вконец расшалились, вот пусть Марк им и займется.

Я набрала номер сотового, однако абонент оказался в зоне недосягаемости. Это могло означать только одно: Марк счастливо проводит время в сауне. Посещение сауны было для него сродни священному обряду, и телефон он отключал, едва лишь переступал порог данного заведения, руководствуясь девизом: “Пусть весь мир подождет”.

Не успела я отложить телефон в сторону, как позвонил Волков.

– Сможешь сейчас подъехать в кафешку на Кузнецкой?

– Конечно, – ответила я и начала разворачивать машину.

* * *

Волков сидел за столом в глубине зала в гордом одиночестве, не считая молодого человека кавказской внешности, скучающего за стойкой. Других посетителей не наблюдалось. Я прошла и села напротив. Волков поднял голову от куска жареного мяса и вздохнул.

– Жрать это совершенно невозможно, – пожаловался он.

– А чего мучаешься?

– Так ведь деньги заплатил.

– Наплюй на деньги, здоровье дороже. Кстати о деньгах. – Я достала конверт и протянула Волкову. Он взял его, изучил содержимое и убрал во внутренний карман пиджака.

– Значит, Дед считает, что это может иметь серьезные последствия, – задумчиво изрек он.

– Дед считает, что мы должны помочь милиции изобличить убийцу.

– И ты будешь путаться у меня под ногами.

– Хлопот от меня немного, так что не строй из себя сироту.

– Хочешь водки? – вдруг спросил он.

– Я не пью.

– Давно?

– С самого утра.

– А я выпью. – Он жестом подозвал официанта, и через минуту тот принес ему водки.

Волков выпил, закусил помидором и взглянул с печалью. – Иногда хочется наплевать на все и уйти куда-нибудь…

– Каждый раз, когда я привожу тебе деньги, ты говоришь одно и то же. Это что, рецидив совести?

– Ты-то, конечно, понятия не имеешь, что это такое, – буркнул он.

– Тебе просто нравится валять дурака. Мужик твоей комплекции не заводит дурацких разговоров со ста грамм.

– Не знаю, почему я испытываю к тебе симпатию.

– Знаешь. Но это неважно.

– А что важно? – прицепился он.

– Понятия не имею. Когда размышляю об этом, итог неутешителен. У меня почти всегда выходит – ничего.

– Оптимистично.

– А чего ты хотел?

– Ладно, по душам, считай, поговорили. Теперь о деле. Вскрытие показало: смерть девушки наступила где-то в районе одиннадцати вечера, примерно в 10.45. Причина – удушье… Чего ты морщишься? – спросил он.

– А с чего бы мне светиться от счастья?

– Девку удавили, причем до последнего момента она ничего не опасалась. Никаких следов борьбы. Она лежала в постели, убийца подошел сбоку, накинул ей на шею чулок и намотал его на спинку кровати. Девица открыла рот, с намерением закричать, но вряд ли преуспела в этом. Совершив этот подвиг, убийца сунул ей в рот доллары и занялся вскрытием, написал на стене заветное слово и был таков.

– Что тебе не нравится? – через минуту спросила я.

– Все, – ответил Волков, отправляя в рот очередной кусок мяса.

– Что тебе особенно не нравится? – предприняла я вторую попытку.

– Мы имеем дело с маньяком. Мне не нравятся маньяки.

– Может, кому-то хотелось, чтобы ты решил, что это работа маньяка?

– Смысл?

– Пока я его не вижу. Давай подумаем. Девчонке сломали шею. Почему бы на этом не остановиться?

– У меня два варианта. Либо псих не уверен был, что таким образом разделался с ней, и решил подстраховаться, либо находился в таком бешенстве, что просто сломать ей шею было для него недостаточным.

– Надпись на стене и доллары, втиснутые ей в рот?

– Похоже на приступ ревности. Тоже два варианта: девица была чересчур корыстной и ее дружку это надоело, либо он узнал, что она подрабатывает на стороне. Баксы в данном контексте означают одно: подавись этими деньгами. Надпись “Сука” в схему укладывается.

– Если этот парень маньяк…

– Не если. Ты же видела, что он с ней сделал.

– Маньяки убивают просто потому, что им хочется убить. Для этого необязательно изобличать измену.

– Куда ты клонишь? – наконец-то проявил интерес Волков.

– Против надписи я ничего не имею, – почесав нос, заметила я. – Маньяки любят оставлять автограф. “Сука” очень универсально, парень не любил женщин вообще, или продажных женщин, или брюнеток, или блондинок… Но доллары – это скорее жест обманутого любовника… Или обманутой жены любовника.

– Оригинально, – хмыкнул Волков. – Ты ж сама говорила, что ничего не слышала о женщинах-маньяках?

– А у меня большие сомнения в том, что там поработал маньяк. Псих – куда ни шло, но не маньяк. И женщина теоретически могла проделать это не хуже мужчины. Намотав чулок на спинку кровати, сломать девчонке шею не так уж трудно, а с бездыханным телом и вовсе вытворяй что хочешь. Кстати, вряд ли настоящий маньяк позволил бы своей жертве умереть так легко, что она, по твоим словам, и испугаться не успела. Он бы включил музыку погромче и выпотрошил ее еще живой.

Волков отодвинул тарелку и задумался.

– Если честно, мне это тоже приходило в голову, – изрек он.

– Девушка была изнасилована? Волков отрицательно покачал головой.

– Кто обнаружил труп?

– Сосед возвращался домой около часа ночи, обратил внимание на приоткрытую дверь.

– Он входил в квартиру?

– Нет. Позвонил трижды, ему не ответили, и это его насторожило. Вместе с женой они разбудили соседей по лестничной клетке и, посовещавшись, вызвали милицию.

– А что за соседи?

– Обычные люди, среднего возраста и среднего достатка. С убитой едва знакомы, знали, что зовут Алла. Соседка была в ее квартире дважды, когда собирала деньги для установки железной двери подъезда. Мужчины, по их словам, к Алле заглядывали часто, утверждают, что никого опознать бы не смогли, не приглядывались.

– Но ведь кто-то дал довольно точное описание одного из гостей?

– Вчера. А сегодня утром никто ничего не мог вспомнить.

– Только не говори, что с ними успели провести работу.

– Не говорю. Я лишь хочу знать, чем мы будем заниматься: искать убийцу или дурака валять?

– Дед сказал: найти. Но следует учитывать, что любое выражение имеет ряд значений…

– Господи, как я ненавижу, когда ты умничаешь, – затосковал Волков.

– Он сказал найти и вроде бы совсем не впечатлился убийством. От визитки отмахнулся как от чего-то совершенно несущественного. И о помощи следствию говорил серьезно…

Но это ничего не значит, то есть это не будет ничего значить, если во время следствия мы обнаружим нечто…

– Спасибо, что растолковала, – хмыкнул Волков. – Как только я увидел эту девку, сразу вспомнил о геморрое.

– Да, ты говорил. И не смотри на меня с огнем в очах, я всего лишь девочка на побегушках, глупо тратить на меня свои нервы.

– Ладно, будем считать, что мы его ищем, то есть хотим найти.

– Ага. Найти его необходимо, а вот остальное…

Волков опять поморщился, а я посоветовала себе придерживать умные мысли и виновато улыбнулась.

– Сейчас ребята беседуют с жильцами дома, – заговорил Волков. – Возможно, какая-то зацепка… В “Пирамиде” тоже с персоналом работают, но ты же знаешь… Короче, я хочу, чтобы в “Пирамиду” отправилась ты.

Я кивнула. Что ж, Волков прав, соседи, возможно, не приглядывались к гостям Аллы, а вот ее подружки в клубе должны быть в курсе ее любовных дел, так что мне следует узнать о них первой.

– Когда приступать?

– Сегодня. Ребята пробудут там часов до шести…

– Ясно.

– И еще. Я надеюсь, мы работаем вместе, – проворчал он.

– Само собой, – с легкой обидой ответила я, думая при этом, что пути господни, а также желания Деда, неисповедимы. Волков в таких случаях обычно ухмылялся, ни секунды не веря в мои слова, а тут вдруг уставился на меня, словно намеревался прочитать мои мысли, и изрек:

– Я на тебя рассчитываю.

Не иначе как водка в голову ударила. Я скроила постную рожу и закивала, пытаясь выразить незатейливой пантомимой готовность к сотрудничеству.

Но Волков на этом не угомонился, пожевал губами и заявил:

– Я думаю, нас ожидают испытания. В такое время хотелось бы знать, кто твой друг, а кто…

Они что, сговорились с Лялиным? Или в воздухе действительно пахнет грозой? И лишь я, по причине врожденной тупости, ничего не замечаю? А главное, все вдруг стали жутко заинтересованы в моей дружбе. Я людей разочаровывать не люблю, оттого, напустив в глаза легкой придури, с самым серьезным видом кивнула:

– Ты прав. Можешь на меня рассчитывать. – “А также на заступничество Пресвятой Девы Марии, к которой я ежедневно обращаюсь в молитвах”, – мысленно добавила я, поднимаясь из-за стола. Волков проникновенно улыбнулся и даже пожал мне руку, вышло так трогательно, что захотелось броситься ему на шею. Но это было бы слишком, боюсь, он заподозрил бы меня в неискренности. – Я позвоню, – сказала я и пошла к выходу, оставив его наедине с недоеденным мясом и интересными мыслями.

Если с трех часов ночи, когда Волков заговорил о геморрое, я не ожидала от жизни ничего хорошего, то теперь и вовсе затосковала. То есть я хотела быть оптимистом и даже время от времени говорила себе: визитка ничего не значит, с какой стати мне об этом беспокоиться, но теперь от моего оптимизма почти ничего не осталось. Конечно, я и сейчас талдычила, что визитка – ерунда, но что-то меня всерьез беспокоило, что-то, чему я пока не находила названия.

Оказавшись в машине, я немного поскучала, таращась на прохожих, и в конце концов собралась ехать домой. В “Пирамиду” пока слишком рано, а изобрести еще какую-либо полезную деятельность (полезную для Деда, разумеется) я не смогла и решила посвятить время до вечера личной жизни.

Вспомнила про расхожий комплимент, что паршиво выгляжу, и заглянула в салон красоты, где провела полтора часа, пытаясь отделаться от тягостных мыслей. Пообедала в кафе и наконец прибыла домой. Генерал в отставке приветствовал меня со своего балкона.

Я решила повысить свой культурный уровень, взяла с полки первую попавшуюся книгу и плюхнулась в кресло. Мне повезло: книга оказалась справочником “Целебные растения средней полосы”, и минут через двадцать я уже дремала, до тех пор, пока не услышала за спиной шорох. То есть я не была уверена, что это шорох, но на всякий случай швырнула книгу через плечо, раздался хлопок, из чего я заключила, что книгу Марк поймал и, весело хихикая, сообщил:

– Один – ноль в твою пользу.

– Я тебя просила звонить в дверь. Однажды ты доведешь меня до инфаркта.

– Замок так себе. Хочешь, я поставлю тебе настоящую дверь с настоящими замками?

– Что мне за радость, если ты ее все равно откроешь?

Марк опустился в соседнее кресло, закинул ноги на подлокотник и широко улыбнулся мне. Когда я впервые увидела эту улыбку, мне понадобилось часа полтора, чтобы прийти в себя. Всегда хмурый, неразговорчивый, Марк имел репутацию очень злобного типа и старательно ее поддерживал. Многие считали его параноиком и в придачу садистом, на самом деле он был циник, что тоже не очень хорошо, с точки зрения большинства граждан, но я к их числу не отношусь.

Официально в штате Деда он не числился, называя сам себя порученцем. Какой смысл он вкладывал в это слово, мне неведомо, а желания уточнять у меня не возникало. Лет пять назад я определила для себя, что в этом мире касается меня, а что нет, так вот то, чем занимался Марк, меня не касалось.

Поначалу я, как и все, старательно Марка избегала, пока вдруг его родной брат, который время от времени тоже работал на Деда, не оказался в паршивой ситуации. Я пробовала его вытащить и почти преуспела в этом, но парню мои труды не пошли на пользу, и вскоре он скончался, как говорили, от острой сердечной недостаточности. Последствия для меня были самыми невероятными. Марк нашел меня в баре, где я, по обыкновению, размышляла о смысле жизни, и мы немного поболтали о том о сем. Дня через два мы опять встретились и вновь поболтали. В ту зиму это стало для меня основным событием, я имею в виду по яркости и неожиданности. Потом Марк выдал свою шикарную улыбку, и я всерьез предложила себе пересмотреть свои основные жизненные принципы. Правда, до этого дело так и не дошло, но Марка я стала считать своим другом, с небольшой ссылкой на то, что человек человеку волк. Мы вполне могли бы подружиться по-настоящему, но этому сильно мешало мое твердое убеждение, что друзья обременительны: с ними вечно что-нибудь случается.

Выглядел Марк очень забавно: маленький, худой, с узким личиком, совершенно белыми волосами и серыми глазками, он походил на рахитичного подростка, хотя ему недавно исполнилось тридцать два года. Он утверждал, что был жокеем, однако врал (он вообще любил соврать и делал это мастерски, а я любила его слушать), некоторое время работал в цирке (это правда: он чистил клетки)… Единственное, что меня интересовало – как он прибился к Деду, но как раз об этом он помалкивал, а если врал, то совсем неинтересно, я ему так прямо об этом и заявила. Марк обиделся, и данную тему мы оставили.

Он поглазел на меня, подергал себя за мочку уха с золотой серьгой в виде полумесяца и сообщил:

– Наметилось движение.

– Где? – насторожилась я.

– В природе. И в нашей богадельне тоже. Ведь не просто так ты мне звонила?

– Не просто, – кивнула я.

– И что такого интересного в мире?

– Дурацкое убийство, два предложения о дружбе и сотрудничестве и геморрой в перспективе.

– Тебе предлагали дружбу? – вытаращил глаза Марк.

– Ну, возможно, это сильно сказано, но о сотрудничестве речь шла точно.

– Занятно. И что ты думаешь по этому поводу?

– Теряюсь в догадках. – Я коротко пересказала Марку недавние события. Против обыкновения, он комментировать их не стал, кивнул и спросил:

– Хочешь, чтобы я присмотрел за Черни-ком?

– Хочу.

– Сделаем. – Он легко поднялся и пошел к двери, обернулся и сказал укоризненно:

– Я ведь просил тебя запирать дверь на задвижку. Кроме шуток…

– Грабителей в моей квартире постигнет горькое разочарование. Иди и не донимай меня умными советами, я спать хочу. Вечером предстоит посетить “Пирамиду”.

– Девки могут заартачиться. Мне стоит пойти с тобой, обычно они добреют, как только увидят меня.

Я хихикнула и кивнула, соглашаясь. Марк вышел из комнаты, хлопнула входная дверь, я еще немного послушала тишину и решила, что она действует мне на нервы, включила телевизор и прилегла, а когда пожелала оторвать голову от подушки, оказалось, что мне пора отправляться в “Пирамиду”.

* * *

Марк сидел в баре, уткнувшись взглядом в бокал с какой-то дикой смесью. Бармен старался держаться от него подальше. При этом он поглядывал через плечо, пытаясь отгадать, какое впечатление производит на Марка. Он явно рассчитывал на то, что Марк понимает: у такого оптимистичного парня, довольного своим местом под солнцем, все просто отлично. Так что Марк зря сюда притащился, если задумал что-то накопать.

Я села рядом. Марк, не отводя взгляда от бокала, заявил:

– С Генкой я перекинулся парой слов, ты можешь устроиться в его кабинете, там с утра сидели менты.

Я кивнула и пошла на второй этаж. Геннадий Сергеевич, директор данного заведения, сидел в своем кабинете. Я вежливо поздоровалась. Он выглядел слегка встревоженным. Вряд ли, впрочем, оттого, что ночью погибла одна из его подчиненных, скорее его угнетал факт присутствия Марка этажом ниже. На знающих людей – а Геннадий Сергеевич был знающим человеком – это не могло не произвести впечатления: если к делу подключили “порученца”, значит, дело серьезное и вполне может завершиться чьим-то инфарктом. Геннадий Сергеевич отличался отменным здоровьем, но ведь здоровье – категория временная, сегодня оно есть, а завтра, смотришь, уже и нет.

– Добрый вечер, – поднимаясь из-за стола, приветствовал он меня. – Вот, пожалуйста, садитесь на мое место, здесь вам будет удобно.

– Спасибо, мне и тут хорошо.

Я устроилась на диване. Геннадий Сергеевич замер в трех шагах от стола, не зная, то ли вернуться в свое кресло, то ли перебраться ко мне поближе, а в результате топтался на месте с растерянной физиономией.

– Такая.., такое несчастье, – вздохнул он. – Кто бы мог подумать…

– Да-а, – протянула я неопределенно. – Геннадий Сергеевич, передо мной стоит задача раскрыть это преступление, то есть всячески содействовать следствию, хотела я сказать. Господа из милиции уже были и ничего особо ценного из разговоров с девушками не почерпнули, что меня не удивляет. Так вот, то, что вы рассказали ментам, меня не волнует, мне интересно то, что вы им не сказали.

– Конечно, я понимаю… – Он вздохнул и опустился в кресло с самым разнесчастным видом. С одной стороны, говорить как на духу он был просто обязан, с другой, как все в нашем серпентарии, не очень-то верил заверениям, что мы одна команда. Каждый играет сам за себя, говоря попросту. Потому-то он сильно опасался, не выйдет ли ему боком собственная откровенность, если она заденет чьи-то интересы. – Алла была девушкой осмотрительной, – начал он. – У меня с ней проблем не возникало. Насколько мне известно, жениха у нее не было. Я имею в виду…

– Я поняла. Жениха не было, а поклонники?

– Сколько угодно, – пробурчал он. – Она ведь красавица и далеко не дура.., ну, вы понимаете. Здесь мы ничего такого не позволяли, девушки подписывают обязательство, вы, наверное, знаете? Алла была солисткой труппы, пользовалась успехом, но в стенах клуба… Конечно, дома она могла принимать кого ей заблагорассудится.

– И кого она принимала?

– Лично я в ее квартире никогда не был, – перегнувшись ко мне, почему-то шепотом сообщил Геннадий Сергеевич, – и понятия не имею.., то есть я могу только догадываться.., у нас респектабельное заведение и…

– Давайте ваши догадки, – кивнула я. Через минуту я смогла убедиться, что девица в самом деле пользовалась большой популярностью. В числе ее поклонников были: глава крупнейшего предприятия в городе, один банкир и два бизнесмена. Самой интересной фигурой для меня, безусловно, оказался Губарев Лев Николаевич, секретарь и ближайший помощник нашего основного конкурента. Возможно, что светлая мысль подставить Деда пришла в голову именно ему. Бились мы насмерть, и от конкурентов можно было ждать чего угодно. Но я была склонна считать, что подобная подстава – это все-таки чересчур.

– Отлично, – кивнула я, наблюдая, как Геннадий Сергеевич томится в своем кресле, точно в ожидании конца света. – Кто еще? – Взгляд его потух, он смотрел скорбно и сосредоточенно, возможно, рассчитывал на озарение свыше или прикидывал вероятные последствия. – Вы дурака-то не валяйте, – поторопила я.

Он вздохнул и выпалил:

– Черник Артур Петрович. Кажется, он за ней ухаживал.

– Что значит “ухаживал”?

– Ну.., приносил цветы. Говорят, подарил кольцо… Об этом лучше у девушек спросить. Я ведь не знаю.., со мной они не откровенничают.

В то, что он не знает, я ни секунды не верила, однако сразу поняла – настаивать глупо.

– Хорошо, оставим пока Черника. Кто еще?

– Ну.., один молодой человек. По правилам клуба мы не имели права…

– Сколько ему лет?

– Семнадцать, кажется.

– А фамилия у него есть?

Последовал очередной вздох.

– Нефедов.

– А зовут мальчика?

– Игорь.

– Отлично. Отчество, конечно, Константинович? – Геннадий Сергеевич кивнул. Так, несовершеннолетний сын ближайшего Дедова друга и помощника наведывался к убиенной. – А как Алла относилась к его.., посещениям?

– Вы меня поймите, – горячо зашептал Геннадий Сергеевич. – С одной стороны, я, конечно, не приветствовал… Семнадцать лет, и неизвестно, как отец на это посмотрит, с другой, если я вмешаюсь, не сделать бы хуже, ведь Константину Сергеевичу могло бы не понравиться…

– И вы сделали вид, что ни о чем не знаете.

– А вы бы что сделали на моем месте? – огрызнулся он.

– Долго они встречались?

– Месяца два, не больше.

– Что собой представляет этот юноша?

– Ну.., обычный бездельник. Швыряется деньгами, может сделать пакость, если вдруг решит, что к нему не проявили уважения. Я с ним не общался, то есть всячески этого избегал, но девушки на него жаловались, и я даже пробовал поговорить.., не с отцом, конечно, нет, а с его секретарем…

– И что?

– Обещали принять меры.

– Приняли?

– Я этого не заметил.

– А родитель девицу случайно не навещал? Лучше бы я публично плюнула на российский флаг или занялась любовью на виду десятка граждан, – физиономия Геннадия Сергеевича скривилась от внутренней боли, затем боль сменило отвращение, а закончилось все испугом.

– Вы.., вы шутите? – только и сумел произнести он. – Я не знаю, откуда у вас такие сведения, – слова полились из него мощным потоком, – но я об этом знать ничего не знаю. И думаю, что девочки.., во всяком случае, перед приходом милиции я их проинструктировал лично.

– Кстати, совершенно напрасно, – перебила я. – Мы, – я подчеркнула слово “мы” и даже посмотрела на потолок, чтоб Геннадию Сергеевичу стало ясно, кого я имею в виду, – заинтересованы в том, чтобы милиция как можно скорее нашла убийцу. Девушка работала у нас, и наш долг…

– Да-да, – кивнул Геннадий Сергеевич, – конечно. Я же понимаю. Но я вам клянусь, Константин Сергеевич, то есть господин Нефедов, никогда… То есть он бывал здесь неоднократно и как будто проявлял интерес к одной из девушек, но Алла.., мне это даже в голову не приходило, по-моему, он не обращал на нее внимания.

– А та девушка…

– Та девушка вышла замуж и уехала из города.

– Ее данные вы мне на всякий случай сообщите.

Он сообщил, но с таким видом, точно выдал государственную тайну и с минуты на минуту ждал возмездия. Я записала фамилию и прежний домашний адрес девицы в записную книжку и весело посмотрела на хозяина кабинета.

– А теперь, если не возражаете, я бы хотела поговорить с девушками.

– Конечно. Я вас оставлю.

Первой в кабинете появилась Вероника. Высокая и стройная до такой степени, что поневоле возникало беспокойство, как бы она, перегнувшись пополам, случайно не сломалась. Она была в концертном костюме и сразу сообщила, что ее номер через полчаса, после чего устроилась в кресле и нахмурилась. Двадцатиминутный разговор с ней ничего полезного не дал. Действительно, хаживал к Алке один малолетка, но она даже имени его не знает. Был и банкир, но весь вышел, жена у него стерва страшная, чего-то пронюхала, и он больше месяца носа не кажет, еще и от Алки прятался, она дозвониться до него и то не смогла.

– А звонила зачем? – полюбопытствовала я. – Соскучилась?

– Он вещи кое-какие у нее на хате оставил. Алка с дури взяла и выбросила их на помойку, потом, конечно, опомнилась, но вещички тю-тю.

– Парень у нее был?

– Если только малолетка этот, а так.., мужики были, денежные. Разницу объяснить?

– Без надобности, – покачала я головой. – Вероника, – обратилась к ней я, – вы знаете, что произошло с Аллой? Как думаете, кто мог это сделать?

– Откуда мне знать? Псих какой-нибудь…

– Ясно, что знать вы не можете. Я ведь спросила, что вы думаете?

– А.., ну это сложно.., честно говоря, в голове не укладывается. Ведь он чокнутый, да? Может, кто влез в квартиру, а там Алка, вот с перепугу…

– Судя по всему, Алла своего гостя не боялась.

– Может, она его заметить не успела, он подкрался, удавку на шею…

"А вот это вряд ли, – кивая, думала я. – Две рюмки на столе, коньяк, сама хозяйка в полуголом виде. Очень похоже, что гость был званым”.

– А что девочки говорят?

– Наши?

– Конечно.

– Ничего. Говорят, конечно, но.., ясное дело, нарвалась на маньяка. Не повезло.

Я еще немного поболтала с ней, и мы простились. Беседы с другими девушками тоже ничего не дали, все дружно повторяли “не знаю”, “не слышала”, а выглядели такими испуганными, что их вид отбивал всякую охоту к разговорам. Это продолжалось до тех пор, пока в кабинете не появилась рослая красавица с иссиня-черными волосами в ярко-красном платье. На меня она взглянула с плохо скрытой усмешкой. Села, выбрав стул, закинула ногу на ногу и спросила:

– Курить можно?

Голос с хрипотцой звучал очень сексуально, и вообще на нее стоило посмотреть. В присутствии такой красавицы особи вроде меня начинают чувствовать свою неполноценность. Я вдруг подумала, что вряд ли дотянусь носом до ее плеча, а вслед за этим решила, что посещение салона не пошло мне на пользу, а вот эта Инесса и без денежных затрат выглядела хоть куда. Мне сделалось грустно, в основном из-за напрасно потраченных денег.

– Вы ведь не из милиции? – спросила Инесса насмешливо. – Те с утра здесь шныряли.

– Они с утра, а я к вечеру. Геннадий Сергеевич, должно быть, объяснил вам, чьи интересы я представляю? Хозяева ночного клуба обеспокоены происшедшим и хотят, чтобы убийца поскорее оказался в тюрьме.

– Алка сама виновата, – закурив, бросила она. – Трахалась со всеми подряд. Помешалась на бабках и болтала много.

– А было о чем? – улыбнулась я. Инесса пожала плечами:

– Она пользовалась успехом.

– Кажется, среди ее поклонников один был очень юный?

– Был.

– Какие у них сложились отношения?

– Нормальные. Он гордился, что трахает нашу первую красавицу, друзьям ее показывал, а она гордилась им.

– Чем же парень был так хорош?

– Папой. Парень ей был без надобности, а от папы она точно бы не отказалась.

– И что? Преуспела?

– Не знаю. Возможно. Если ее послушать, выходило, что все мужики по ней просто с ума сходили.

– И кого из сошедших с ума она называла?

– Например, хвастала кольцом и утверждала, что ей подарил его Игорь Николаевич Кондратьев. Небось о таком слышали? – Теперь глаза ее откровенно смеялись, девчонка умная и наверняка осведомлена о многом, а слухи о том, что я любовница Деда, ходили в народе наряду с легендой о моем алкоголизме.

– Она с ним встречалась?

– Я считаю, она все выдумала, чтоб наших девок позлить. Но деньги у нее водились, раскрутить мужиков она умела. Говорят, ей эти деньги в рот и засунули. Правда?

– Правда.

– Значит, кому-то не понравился ее способ зарабатывать.

– А может, не способ, а жадность? – подсказала я.

– Жадна она была без меры, это точно.

– Парень у нее был?

– Нет. Конечно, руку отдавать на отсечение не буду, но уверена – нет. Во-первых, никогда о нем не говорила, во-вторых, парень ей был не нужен. Ей денег хотелось. Больших.

– Один из способов их получить – выйти замуж за богатого человека.

– Богатые все при женах и разводиться из-за девки кабацкой почему-то не спешат.

– Это довольно престижный ночной клуб…

– Ну и что? Сути это не меняет. Клуб, кабак…

– Как считаете, при случае она могла бы кого-то шантажировать?

– Вполне. У нее не заржавеет.

– Вы сказали, Алла болтала много, а вот Геннадий Сергеевич утверждает, что убитая была разумной девушкой и болтать не любила.

– Может, с ним она и не болтала, он у нас в гримерке не торчит.

– Как вы думаете, кто мог ее убить? Разумеется, я не фамилию спрашиваю.

– Один из ее мужиков, это ясно.., а за что.., думаю, тоже ясно, если в рот баксы запихнули, чтоб она ими подавилась.

– Любовник на почве ревности?

– Любовник, которому она осточертела, деньги из него выколачивая.

– Почему бы просто не послать ее к черту?

– Люди разные, – усмехнулась Инесса, – а Алка была любопытной.

– То есть она могла что-то знать о человеке, не подлежащее огласке?

– Вы ведь моим мнением интересуетесь. Только не спрашивайте: кто это может быть? Кто угодно.

– Девушки, наверное, напуганы, – решила я сменить тему.

– Не знаю, – пожала она плечами. – Скорее удивлены. Мужики у Алки все приличные, и вдруг такое… Может, в самом деле подцепила на улице какого-то маньяка по пьяному делу?

– А она что, любила выпить?

– Алкоголичкой не была, врать не стану.

– Кто ей квартиру снимал, вы знаете?

– Черник. По крайней мере, она так говорила.

Я уткнулась в свои записи, надеясь, что девица не обратит внимание на выражение моего лица. Оказывается, Черник не только был знаком с убиенной, но даже квартиру ей снимал. Вот и причина его утренней нервозности.

Инесса уже несколько раз поглядывала на часы, я решила обратить на это внимание.

– Торопитесь?

– У меня номер во втором отделении.

– Что ж, в таком случае всего хорошего. – Она поднялась и пошла к двери. – Если вдруг придет в голову что-то интересное… – торопливо сказала я и протянула ей визитку, она взяла ее, кивнула и вышла. Я была уверена, что мою визитку она выбросит в урну через пять шагов по коридору.

Однако совсем бесполезным свое пребывание здесь я не считала, что-то как будто начало проясняться, хотя, может, наоборот, еще больше запутываться. Стоит побеседовать с Черни-ком. Он знал об убийстве (от кого?), и у него был повод для ревности. Кстати, почему бы ему и не убить ее под горячую руку? Этим человеком вечно все помыкают, а такие типы на многое способны, если в мозгах у них начинает клинить. С моей точки зрения, он идеально подходил на роль убийцы, но именно это и настораживало. Был и еще повод не рыдать от счастья: это открытие вряд ли понравится Деду.

* * *

Марк по-прежнему сидел в баре, нагоняя тоску на окружающих. Я кивнула ему, мы покинули заведение и немного прошлись вдоль стоянки машин.

– Ну, что удалось узнать? – хмыкнул он. Я поведала ему о Чернике и малолетнем сыночке Нефедова. – Бона как, – весело хихикнул Марк. – Оба запросто могли кокнуть девку. Один жутко неуравновешенный тип, а у второго паршивый возраст, того и жди, что с катушек съедет.

– Вот именно – съедет, – фыркнула я. – Ничего не имею против убийства на почве ревности – Отелло, Яго, подброшенный платок, но благородный мавр супругу просто придушил, у него и в мыслях не было ее освежевывать.

– Так на то он и благородный. Значит, пацан или Черник? И то и другое одинаково плохо, не для нас, конечно, а для общего дела. А нас учили, что коллектив…

– Слушай, почему тебя все считают молчуном? – удивилась я.

– Потому что я хитрый. Ладно, Черник от нас никуда не денется, а с парнем надо решать, пока Нефедов не прознал о нашем интересе к своему чаду. Тогда мы с ним вряд ли увидимся. Я имею в виду отпрыска.

– Что ты о нем знаешь?

– С отцом не ладит. Мать в психушке уже два года, официальная версия – лечится в Швейцарии от какой-то хитрой болезни.

– Она действительно в Швейцарии?

– В соседней области. Неплохая клиника, говорят, стоит немалых денег. Парень закончил школу и теперь болтается без дела, хотя и в школе его видели нечасто. Все.

– Папаша, возможно, еще в офисе, стоит попытать счастья и наведаться к сыночку.

– Поехали, – кивнул Марк, и мы пошли к моей машине.

* * *

Особняк Нефедова выглядел впечатляюще. Зеленая лужайка, кусты роз, фонтан и двухэтажный дом с колоннами. Крыльцо с лестницей на две стороны со скульптурными львами у основания. Мы свернули к дому и переглянулись.

– Внутренний голос подсказывает мне, что проникнуть в этот домик будет совсем не просто, – заявил Марк.

– Ты же утверждал, что откроешь любую дверь, – хихикнула я.

– Допустим, открою. И что дальше? Как раз в это время дверь открылась без стараний Марка, и по лестнице торопливо спустился парень в светлых штанах, рубашке нараспашку и кедах. Темные волосы взъерошены, выражение лица отсутствующее, точно парень о чем-то мечтал. Он свернул к деревьям у ворот, где стояла серебристая “Хонда”. К ней парень и направился.

– Нам стоит поспешить, – сказал Марк, и мы припустились к машине. Парень открыл дверь, когда мы оказались рядом. Марк взглянул на него и сказал:

– Разговор есть. – Парнишка испуганно потянул дверь на себя, пытаясь закрыть ее, и пробормотал:

– Вы кто? Я сейчас отцу позвоню.

– Обязательно. Только чуть позже. Марк рванул дверь и рявкнул:

– Подвинься. – Что тот и сделал. Я устроилась на заднем сиденье и приветливо сообщила:

– Мы друзья твоего отца, так что все в порядке. Ты знаешь, что Алла погибла?

– Погибла? То есть какая Алла?

– Не отнимай у нас времени глупыми вопросами, – попросил Марк, парень принялся кусать губы и нервно оглядываться.

– Я буду говорить только в присутствии адвоката, – заявил он, мы переглянулись.

– С какой стати? Или это ты ее пришил?

– Вы что, с ума сошли? – перепугался он.

– Тогда забудь об адвокате и ответь на наши вопросы, – попросила я.

Нефедов-младший посмотрел на меня и сделал попытку улыбнуться.

– Я вас узнал. Вы были у меня на дне рождении с Игорем Николаевичем. Да? Мне шестнадцать лет отмечали. Помните, на яхте? У вас еще шляпу ветром унесло.

– Помню, – порадовала я. – Давай поговорим об Алле.

– Что с ней случилось? – проявил он интерес.

– Ее убили. – Я не могла решить, удивило его это сообщение, испугало или он был прекрасно осведомлен о случившемся.

– Убили? – переспросил он. – Когда?

– Вчера вечером. Ты ведь, кажется, неплохо ее знал?

– Знал. Ну и что? У нее мужиков как грязи. Мне это надоело, и я с ней завязал, неделю назад. У меня девчонка появилась. Может, не такая красавица, но с ней.., в общем, она мне больше подходит.

– И вчера вечером ты был со своей девчонкой?

– Да. Папаша редко здесь ночует, дом в моем полном распоряжении. Если хотите, спросите у нее.

– Без надобности, – отмахнулась я. – Уверена, девушка подтвердит твои слова.

– Конечно. Мы вчера часов в семь приехали, утром я ее проводил…

– Ты сказал, мужиков у Аллы было много, – прикидывая, что бы еще такое спросить, начала я, но он меня перебил:

– Я сказал “как грязи”. Шлюха она. Самая настоящая.

– Давно ты это узнал? – воззрившись на юного радетеля женской чистоты и непорочности, осведомилась я.

– Чего? – нахмурился он.

– Что в моем вопросе требует уточнения? – вытаращила я глаза. Парень моргнул, а Марк весело улыбнулся. Он считает, что у меня есть чувство юмора, я очень дорожу его мнением, потому что больше так никто не считает, и иногда просто из кожи лезу, чтоб ему понравиться. Но сейчас был не тот случай и он мог бы не соваться со своим хихиканьем. Я злобно взглянула по очереди на того и другого. Марк с умным видом поспешно уставился в окно, как будто там происходило что-то чрезвычайно для него интересное, а юноша изрек:

– А-а… Ну, давно.

– Значит, когда ты с ней познакомился, то считал, что она девушка скромная и… Кстати, где вы познакомились?

– Ладно, – вздохнул он, – я понял. Конечно, я знал, что она шлюха, ясное дело, если скачет с голой задницей. Но ведь и шлюха шлюхе рознь. Если ты заводишь себе парня, это к чему-то обязывает, верно? – С вопросом он обращался ко мне и требовал ответа, судя по горящему взору.

– Не знаю, – покачала я головой. – Я не завожу парней. У меня слишком много работы.

– Шутка, – изрек Марк, оторвавшись от созерцания пейзажа. – На самом деле заводит. Меня, к примеру.

– Вы будете слушать, или я слова больше не скажу, – разозлился юноша, я тоже изобразила на лице гнев и погрозила Марку пальцем, а Игорю предложила:

– Валяй.

– Короче, мы не подошли друг другу.

– Потому что кроме тебя у нее были еще парни?

– Да. Алка просто помешалась на бабках. По-моему, ей было все равно с кем. Сначала мне нравилось, что на нее обращают внимание и вообще…

– Ты меня с ума сведешь, – начала я терять терпение. – Тебе то нравится, что она шлюха, то не нравится. Давай по порядку. Где вы познакомились?

– В клубе, – вздохнул он. – У моего дружка был день рождения. Я решил произвести впечатление и пригласил всех в клуб. Выпили, и тут как раз Алла со своим номером. И.., мне захотелось…

– Выпендриться, – подсказала я, сообразив, что нужное слово он будет искать долго, а я уже сатанела от дурацких разговоров, с трех часов ночи одни разговоры, и что толку?

– Ну, выпендриться, – пробурчал он. – Она старше меня и в самом деле красивая. Я сунул ей деньги в трусы, а после выступления пошел к ней в гримерку. Вот так и познакомились.

– И стали любовниками?

– Нет, – с неохотой отозвался он. – Она вроде была не против, но как до дела доходило… Я же говорю, она самая настоящая стерва, ей нужны только деньги. А кому приятно чувствовать себя придурком, которого дразнят как собаку? Я перестал ей звонить, она тут же сама позвонила. Мы поехали на дачу, но там опять началась сказка про белого бычка. Я понял, что это пустой номер, и завязал.

– В течение недели, что вы расстались, она не пыталась увидеться с тобой?

– У нее появились дела поинтереснее.

– Какие?

– Вы у своих друзей спросите, – зло ответил он. – Вы ведь с папашей друзья, выходит, всех знаете, вот и поспрашивайте.

– Так, парень, – насторожилась я. – Вот сейчас настал самый любопытный момент нашего разговора. Кого из ее друзей ты имеешь в виду?

– Я же сказал, непонятно, что ли?

– Наверное, я не очень сообразительная.

– Узнайте, кто ей квартиру снимал.

– А ты знаешь?

– Догадываюсь.

– Так чего нам тогда мучиться и узнавать?

– Черник, – подумав, сказал он. – Между прочим, к ней и ваш Кондратьев ездил, Дед, как вы его зовете. Я сам видел.

– Что значит “видел”? Ты встречался с ним в ее квартире?

– Нет, конечно. Я во дворе был.

– Приступ ревности?

– Ну, приступ. Она ведь мне нравилась.

– Она нравилась тебе так, что ты торчал в ее дворе, разглядывая ее любовников? И бросил девушку, решив, что их слишком много?

– Кончайте острить. Одно дело – когда к ней ездят все эти мужики и совсем другое – когда твой… – Он вроде бы подавился, такое было впечатление, покашлял и уставился на свои руки.

– Кого ты там застукал? Отца? – вздохнула я. Игорь не ответил, но мне его ответ был не нужен, и так все ясно.

– Когда это случилось?

– Пару недель назад. И вовсе я их не застукал, она мне сама сказала. В тот раз, когда мы на даче были, вдруг папаша нагрянул. Она и принялась перед ним хвостом мести. Просто противно. И он тоже хорош… Ну, старалась она не зря, он приехал в клуб, а потом к ней домой.

– Это она тебе сказала?

– Ага. Я пришел к ней, она стала меня выпроваживать и здорово злилась. Мне стало интересно, и я сказал, что никуда не уйду. Вот ей и пришлось рассказать. Потом я познакомился со своей девчонкой и про эту шлюху думать забыл.

– И больше с ней не виделся?

– Нет.

– И не звонил?

– Зачем мне ей звонить?

– Может, она тебе звонила? – По его физиономии стало ясно, я попала в точку, актером он был никудышным и знал об этом. Вздохнул и вновь сосредоточился на своих руках. – Когда она звонила?

– Вчера, – с неохотой ответил он. – Вечером.

– Время помнишь, приблизительно?

– Ну, мы пришли где-то в семь, стали телик смотреть, потом звонок.., в восемь, может, в половине девятого.

– Как она объяснила свой звонок?

– Ничего она не объясняла. Просто сказала, что у нее выходной, что в квартире жарко и она ходит в одних трусах. Я ей посоветовал их снять, чтоб было прохладней. Она разозлилась, я ее послал, она услышала голос моей девчонки и стала приставать, с кем я и все такое, я ее опять послал, а она сказала.., гадость, в общем. Она здорово разозлилась.

– Я не люблю гадости, – заверила я, изобразив соответствующую мину, – но тебе придется повторить, что она сказала.

– Зачем?

– Пока не знаю, но это может быть важным.

– Чушь, она просто разозлилась… Сказала, что смеялась надо мной и звала к себе, чтоб увидеть, какие у нас будут лица…

– У кого у вас? – Он с удвоенным усердием занялся своими руками. – Мне что, слова из тебя клещами тянуть? – нахмурилась я. – У нее был твой отец в тот момент? Она что, при нем звонила?

– Нет. Он должен был приехать.

– Ясно. Она не сообщила во сколько?

– Нет. Спросите у отца.

– Обязательно, – буркнула я. – А ты случайно не поехал к ней, чтобы доставить папе удовольствие?

– Очень мне надо. Я был со своей девчонкой. И я совсем не ревновал. Она шлюха, понимаете? Она спала с моим отцом, и ей очень нравилось дразнить меня. Может, кого-то это заводит, но я послал ее к черту.

– Понятно. Спасибо за содержательную беседу.

– Пожалуйста, – ответил он, взглянув на Марка.

– Что скажешь? – спросила я, направляясь к своей машине.

– Он вполне мог ее убить. А что? Пришел, чулок на шею… И все эти надписи и разложенные по простыне кишки в стиле нынешней молодежи.

– Перестань паясничать.

– А я не паясничаю. Я в самом деле так думаю. Другой вариант – девку придушил папаша. Если она не врала, он должен был вот-вот объявиться. Допустим, часов в девять, в половине десятого, а кончина наступила около одиннадцати. По времени подходит. У меня только два вопроса: с чего папаше вдруг вздумалось ее придушить, опять же кишки…

– Какие кишки? – рассвирепела я.

– Те самые. Трудно представить господина Нефедова, орудующего кухонным ножом. Ведь девку потрошили кухонным ножом, так?

– Если верить Волкову…

– И никаких отпечатков пальцев?

– Никаких. Ни на ноже, ни в самой квартире.

– И это в жилище девки, где, судя по словам близких покойной, мужики табунами ходили. Неужели ни одного пальчика?

– Отстань от меня. Думаю, Волков на потолке проверить не поленился. Так что вывод один: кто-то хорошо убрал в квартире. И дверь оставил приоткрытой, чтоб девушка не лежала в одиночестве несколько дней кряду, теряя былую красоту.

– Вот-вот. А как тебе близкое знакомство Деда с покойной? Или для тебя это вовсе не новость?

– Новость, которая не стала неожиданностью, – ответила я, заводя машину.

– Беседуя с тобой, я начинаю ощущать недостаток образования. Ну так что с пацаном? Тряхнем немножко или для начала разживемся высочайшим соизволением?

– Чем протирать штаны рядом со мной, лучше бы занялся Черником, – разозлилась я. Марк прикинулся обиженным.

– Ты не говорила, что я должен бегать за ним лично. Я думал, тебя интересуют результаты. Они будут. Если, конечно, Черник не засядет, по обыкновению, в офисе на двадцать четыре часа. Кстати, он тоже подходит на роль убийцы. Если не считать кишок. Дурацкие кишки не лезут ни в какие ворота.

– Это точно, – вынуждена была признать я чужую правоту, хотя и не люблю делать это по идейным соображениям. – С кухонным ножом трудно представить и папашу Нефедова, и нашего Черника. Тот, конечно, истерик и уж очень напуган, но… Скорее парнишка, насмотревшись фильмов о маньяках, мог устроить девичьей карьере эффектный финал.

– Тряхнем мальчика? – предложил Марк.

– Тряхнем Черника. Чтобы так психовать, как он, нужны причины. Очень может быть, что он вовсе не отдыхал ночью в своей постели и видел нечто весьма интересное.

– Мудро. Черник в роли маньяка мне нравится гораздо больше, чем лучший друг Деда Нефедов и его сынок. Ты не хочешь позвонить нашему хозяину, перед тем как делать резкие движения?

– Когда Дед решит, что время пришло, позвонит сам.

– Только не вздумай отключать телефон. Я почти уверен, звонок поступит с минуты на минуту.

Марк мог бы гордиться своей проницательностью, потому что телефон действительно зазвонил. Но, услышав голос в трубке, я, глядя на его довольную физиономию, лучезарно улыбнулась, и мой приятель сразу сник, а я почувствовала моральное удовлетворение. Звонил Волков.

– Новости есть? – спросил он устало.

– Девчонка была всеобщей подружкой, – поделилась я наболевшим.

– Сколько знакомых фамилий ты услышала?

– Три. Одна повторена дважды.

– А.., сыночек. Что я тебе говорил? Может, нам лучше поискать маньяка? Нормального серийного убийцу, какого-нибудь бывшего педагога…

– Волков, не тяни из меня жилы, – разозлилась я.

Он устало вздохнул и заявил:

– Есть свидетель, который около часа ночи видел темный “Мерседес” в трех шагах от дома.

– Номер запомнил?

– Нет.

– Тогда что ты мне голову морочишь? Темных “Мерседесов” в городе сколько угодно.

– Только не такой, как этот. Парень – любитель машин и описал его довольно подробно.

– Что можно разглядеть в час ночи?

– Многое. Конечно, все это ерунда, я просто хотел уточнить: Дед действительно заинтересован в том, чтобы мы нашли убийцу?

– Не валяй дурака. Девку убили около одиннадцати, так какого хрена Деду до часу торчать в ее квартире?

– Логично, я тоже так думаю – нормальный убийца поторопится унести ноги. А если убийца что-то искал? И на то, чтобы произвести вскрытие кухонным ножом, нужно время.

Много времени. А еще отпечатки пальцев, которые надо уничтожить…

– Для начала я бы на месте убийцы проверила, не уронила ли случайно визитную карточку…

– Ладно, не кипятись, – сказал Волков. – Я нервничаю, что вполне объяснимо. Держи меня в курсе.

– У меня ничего интересного, кроме имен, которые ты и так знаешь. На сегодня я закругляюсь, еду домой спать.

– Тогда спокойной ночи, – ласково пропел он, и мы простились.

– Где тебя высадить? – спросила я Марка.

– Может, пригласишь меня к себе? В конце концов, у тебя свободный вечер.

– Вот именно. Так где тебя высадить?

– На ближайшей остановке, – хмыкнул он. – Слушай, Детка, а с кем ты трахаешься? Страшно интересно.

– Марк, ты придурок.

– Ничего подобного. Я за тебя переживаю, потому что уверен: парня у тебя нет, я ж приглядывал. Выходит, у тебя проблемы.

– Ничего подобного, – передразнила я.

– Дед страшно ревнив и держит тебя на коротком поводке? А говорила, что с ним все кончено.

– Тебе говорила?

– Угу.

– Наверное, в беспамятстве. Выметайся, вон ближайшая остановка. И вообще, ты очень много болтаешь.

– Слышала пословицу: с кем поведешься, от того и наберешься. Вот я от тебя и набрался. Недавно мне сказали, что у меня есть чувство юмора.

– В такое трудно поверить. Ты выйдешь наконец или тебя выбросить из машины? – вздохнула я, созерцая его клоунскую улыбку. Марк иногда умел здорово действовать на нервы, вот как сейчас.

– Ответь на один вопрос, и я сразу же испарюсь.

– Ладно, давай свой вопрос.

– Я его уже задал.

– Должно быть, я не расслышала.

– Ты спишь с Дедом и не смотришь по сторонам?

– Знаешь анекдот про золотые руки? – Марк радостно фыркнул, а я устало заметила:

– Выметайся. И перестань болеть обо мне душой. Необходимую гормонотерапию я получаю регулярно, так что в твоих заботах не нуждаюсь.

– Мне всю жизнь не везет, – грустно отозвался он и наконец-то выбрался из машины. Я поехала домой, размышляя по дороге, не о предложении Марка, конечно, хотя оно было довольно занятным, а о недолгой, но бурной жизни Аллы Дмитриевны Кудриной. Волков прав, следовало уточнить у Деда: действительно ли мы ищем убийцу или только делаем вид?

В общем, мне-то без разницы, но следует определиться, не то я от избытка энтузиазма черт-те чего накопаю, и что потом прикажете делать? Я свернула к своему дому и порадовалась за генерала, который опять был на боевом посту.

* * *

Я приготовила ужин, съела его в одиночестве и праздных мыслях и завалилась на диван, прикрыла лицо журналом, с намерением подремать, так как ложиться спать, по моим представлениям, было еще рано. Мысли мои были чисты и безмятежны, но так продолжалось недолго, потому что зазвонил телефон. С большой неохотой я сняла трубку и услышала женский голос, который поначалу не узнала.

– Это Ольга, да? – спросили испуганно на том конце провода.

– Это Ольга, – не стала я возражать.

– Вы мне визитку оставили сегодня, помните? В “Пирамиде”? Меня зовут Инесса… – Ага, высокая красавица, вызвавшая у меня чувство собственной неполноценности с последующей депрессией.

– Что-нибудь интересное вспомнили? – не очень-то рассчитывая на это, спросила я.

– Да, то есть нет. Ольга, вы могли бы приехать в клуб? Прямо сейчас. У меня еще один выход, а потом…

– Слушайте, вы только что ответили на мой вопрос взаимоисключающими словами. Так вы вспомнили что-то интересное или нет?

Если нет, на кой черт мне среди ночи тащиться в клуб?

– Я.., я не знаю, важно это для вас или нет… Ольга, мне надо посоветоваться, у меня… Я боюсь говорить по телефону. И я не знаю, что мне делать. Понимаете, мне не с кем посоветоваться. Если я скажу в милиции, боюсь, будет только хуже. А вы.., вы ведь женщина, в конце концов.

– В общем, да, – согласилась я без охоты.

– Я сегодня вела себя не правильно, надо было по-другому, я вам не понравилась… Вы приедете?

– Придется. Было бы просто отлично, намекни вы мне, о чем хотите поговорить.

– Я боюсь.

Она и вправду боялась, это чувствовалось даже по голосу.

– Хорошо, я буду через двадцать минут.

Устроит?

– Да-да, у меня номер… – Она повесила трубку, не успев договорить.

– Ну и манеры, – вздохнула я и побрела переодеваться.

Не очень-то я рассчитывала узнать от нее что-нибудь полезное. Хотя как знать, девчонка напугана, опять же мое любопытство требовало действий, и я поехала в клуб. Однако, немного поразмышляв по дороге, пришла к выводу, что рваться по первому зову дамы в беде довольно глупо. Если конкуренты копают под Деда и свихнулись настолько, что орудуют кухонными ножами, я могу легко попасть в неприятную передрягу. Звонок, кстати, выглядит довольно подозрительно.

Наплевав на свое хорошее воспитание, я позвонила Волкову. Он уже спал и звонку не обрадовался, но, когда я втолковала ему что к чему, смог проснуться окончательно и пообещал, что встретит меня возле “Пирамиды”. Конечно, он опоздал, и в ночной клуб мы вошли не через двадцать минут, как я обещала, а через полчаса. Я хотела подняться на второй этаж, где были гримуборные, охранник вежливо спросил, куда я направилась, я объяснила, и он, прислушавшись к музыке, доносившейся из зала, сообщил:

– Вы ее наверху не застанете, сейчас ее номер. – И чуть приподнял тяжелую портьеру, закрывающую проход в зал.

– Волков, идем смотреть стриптиз, – позвала я. – Только не говори, что ты не рад.

Он состряпал злобную физиономию, давая понять, как устал от этого мира и от меня в частности, а я подхватила его под руку и потащила к эстраде, оформленной без особого вкуса, но роскошно.

В настоящее время в глубине сцены трудились две девушки в остатках того, что напоминало школьную форму, но Инессы среди них не было. Я собралась было вернуться к охраннику и порадовать, что пошутить я тоже очень люблю и под настроение так могу расшутиться, что кое-кто вылетит с работы, но в этот момент свет вспыхнул ярче и я увидела Инессу. В блестящем платье, похожем на змеиную кожу, она была так хороша, что я ненадолго замерла и не сразу заметила, что Волков нашел свободный стол в углу и устроился за ним.

– Она красавица, – садясь рядом, сделала я ценное замечание.

– Так это она звонила? На испуганную насмерть она не похожа, – буркнул он. Инесса как раз освободилась от платья и теперь была в купальнике в сине-желтых разводах. Ее сходство со змеей только усилилось. Волков хмуро оглядывался, совершенно игнорируя сцену.

– Чего ты высматриваешь? Ты можешь хоть на минуту расслабиться?

– Не могу. Я старый человек, и мне тяжело это видеть, – Тяжело видеть красивую женщину?

– Отправить бы их в совхоз, картошку копать, и то больше пользы.

Я фыркнула, а Волков поднялся.

– Пойду покурю.

– Кури здесь.

– Нет уж, я на свежем воздухе.

Под моим насмешливым взглядом он покинул зал. Между тем Инесса сорвала аплодисменты очень эффектным трюком с бюстгальтером, потом и вовсе избавилась от него и начала извиваться, стоя спиной к зрителям. Вдруг она замерла, напряженно вытянувшись с поднятыми вверх руками, и весь зал замер вместе с ней, ожидая чего-то необыкновенного, и оно явилось, как по заказу: раздался странный звук, похожий на шелест крыльев, и прямо под ее левой лопаткой оказался нож.

Точнее, я увидела рукоятку ножа, которая нахально торчала из-под ее лопатки. Девчонка, не издав ни звука, плавно начала опускаться и, только когда до пола оставалось всего несколько сантиметров, упала, некрасиво и страшно, а публика продолжала ошалело молчать и таращиться на сцену, потому что, как и я поначалу, не поняла: это что, номер такой?

Но это был не номер, к великому сожалению. Я вскочила, заорала “Волков!” и кинулась к эстраде, расталкивая граждан, которые успели прийти в себя и теперь бестолково метались по залу. Девицы на сцене закричали и бросились врассыпную, граждане в зале ответили им дружным визгом, так что, когда я пробралась к Инессе, вокруг творилось что-то невообразимое.

Я приподняла голову девушки, глаза ее были широко распахнуты, но было ясно: она мертва.

– Что? – проорал мне на ухо Волков, плюхаясь рядом на одно колено.

– Как видишь.

– О черт, выходит, мы опоздали…

– Вызывай своих, – в ответ проорала я и бросилась к кулисам.

– Куда? – рявкнул Волков, но я предпочла сделать вид, что не услышала. Я выбралась в коридор, где тоже бестолково метались граждане, и увидела охранника, с которым разговаривала десять минут назад.

– Давай со мной наверх.

Должно быть, он совсем растерялся от царившей вокруг суматохи, потому что повиновался мне без вопросов.

На втором этаже было тише, но присутствующие, в основном девицы, которые здесь работали, тоже приготовились паниковать, хотя еще толком не знали, что произошло. Откуда-то возник Геннадий Сергеевич, я ухватила его за локоть:

– Где уборная Инессы?

– Вон там, – растерянно ответил он, ткнув пальцем в третью дверь слева, и я рванула туда, торопя охранника:

– Да шевелись ты.

Комната оказалась не заперта, что очень облегчило мне жизнь. Распахнув дверь, я сказала парню:

– Пока я здесь, в коридор никого не пускай, никого. Понял? Если надо, пальни для острастки.

– Да у меня и оружия-то нет, – перепугался он.

– Тогда перегрызи врагам горло. Если мне кто-нибудь помешает, считай свою карьеру накрывшейся медным тазом. – Последние слова я уже кричала, захлопнув за собой дверь.

Комната была маленькой, без окна. В левом углу зеркало и стул перед ним. Справа ширма. Рядом тумбочка. Ее я проверила первой. Масса всякой ерунды и ничего интересного. За ширмой на вбитых в стену гвоздях висели на плечиках два сценических костюма. Искать здесь что-либо – пустая трата времени. Так, дальше – шкаф. Плащ, костюм, сумочка… В сумочке кошелек, пудреница и штук двадцать презервативов. Занятно, но за это не убивают. Я обшарила шкаф и вскоре нашла то, что искала: коробку из-под обуви, втиснутую в нижний ящик и прикрытую какими-то тряпками. В коробке лежали туфли (довольно потрепанные), а под ними, точнее, под тонкой белой бумагой, два конверта.

– Господи, какая же она дура, – пробормотала я, качая головой. – Неужто она всерьез считала, что это надежный тайник?

Я вскрыла первый конверт: тысяча долларов стодолларовыми купюрами. Я очень удивилась, то есть удивляться тут было нечему, но, выходит, я ошиблась и девчонка просто прятала здесь свои сбережения. Содержимое второго конверта вызвало у меня зубовный скрежет. Знакомый почерк: “Аллочка, котеночек, жду тебя с нетерпением. Твои бриллианты ждут тебя вместе со мной”. Подпись: “Игорек”.

– Козел ты старый, – прокомментировала я, – еще бы расписался и девкину фамилию заодно поставил.

Записок было шесть штук, из чего я заключила, что страсть Деда к погибшей Алле была бурной и длилась довольно долго. На всякий случай я еще немного порылась в чужих вещах, но без всякого толку. Я сунула конверт с записками в карман, подумала и прихватила второй конверт, затем носовым платком протерла ручки шкафа и тумбочки, скорее из принципа, нежели из опасений, и удалилась.

Охранник стоял столбом возле двери.

– Менты уже здесь? – спросила я.

– Нет, кажется, – ответил он испуганно.

– Ну, значит, сейчас появятся. Само собой, ты меня здесь не видел.

Я бегом спустилась по лестнице. Внизу страсти понемногу утихали. Дамы клацали зубами и жались к кавалерам, кавалеры обнимали дам, сурово взирая на мир. Волков принял на себя обязанности командира и выглядел злым как черт.

– Ну что там? – прорычал он мне, правда негромко, стараясь не привлекать к нашему разговору внимание общественности.

– Там полный порядок. А что здесь?

– Уйди с глаз моих, без тебя тошно.

– Меня же не выпустят, – широко улыбнулась я, что Волкову, само собой, не понравилось. – Откуда бросили нож, как думаешь? – оглядываясь, спросила я.

– Вон из того коридора. Кто-то стоял за портьерой. Черт, я, когда мимо проходил, ведь почувствовал, кто-то там стоит, нет бы голову повернуть…

– А куда ты шел?

– В туалет, – буркнул он.

– Значит, убийца стоял за портьерой? Расстояние приличное. Парень профессионал… По крайней мере, ножичком балуется часто. И хорошо знаком с местным репертуаром.

– А это еще почему?

– Потому что, друг мой Волков, расстояние действительно приличное, девица вертелась как заведенная, а ведь надо не просто попасть в цель, надо, чтоб девонька скончалась, словечка не вымолвив. Он выбрал момент, когда она замрет спиной к гражданам, представляя собой отличную, то есть неподвижную, мишень.

– Возможно, – кивнул Волков, взглянув на меня с большей приязнью.

Тут двери распахнулись настежь, и в зале появились стражи порядка. Подмигнув Волкову, я удалилась в тень, в том смысле, что предпочла устроиться на стуле в уголочке, дабы не мешать людям выполнять свои обязанности. Ничего интересного я от их появления не ждала: наверняка никто ничего не видел и не слышал. Примерно так и вышло. Одна дама заметила Волкова, когда он выходил в туалет, но не заметила, как вернулся, остальные вообще таращились на сцену, что вполне естественно. Мне тоже задали вопросы, и я ничем не порадовала следователей. Протомилась на своем стуле до самого рассвета, после чего последовало разрешение отправиться по домам.

* * *

Дома я бросила конверт на диван, доллары меня в настоящий момент не интересовали, а вот записки я прочитала. В общем, ничего особенного, убивать за это глупо. Моральный облик народного избранника явно прихрамывает (кое-какие слова и выражения могли шокировать престарелых избирательниц, но подросткам наверняка бы понравились). Впрочем, Дед у нас вдовец и мог себе позволить…

Правда, упоминались дорогие подарки (а Дед у нас известный бессребреник, в одном костюме третий год ходит, в основном перед журналистами), конкуренты радостно завизжат: вот куда уходят деньги стариков и сирот: на продажных девок. И все же не верилось мне, что девчонок убили из-за записок. Припугнули бы, денег дали… Вот, кстати, и деньги. Тысяча баксов – приличная сумма за подростковые сочинения Деда, больше я бы из принципа не дала.

Я услышала, как подъехала машина, и подошла к окну. Волков поднял голову, мы встретились взглядами, и я послала ему воздушный поцелуй, а он с досадой плюнул. Я пошла открывать дверь и, когда он вновь предстал моим очам, шепнула:

– Как я рада, милый.

– Надо требовать прибавки, – хмыкнул он, – за то, что приходится видеться с тобой так часто.

– Я могу снабжать тебя молоком за вредность. Идет?

– Лучше коньяка налей, – буркнул он, усаживаясь на диван, посмотрел на конверты и вновь принялся бурчать:

– Деньгами не разбрасываются… А это что?

– Взгляни, – кивнула я, устраиваясь рядом с коньяком и рюмками.

– Это лежало в ее комнате? – спросил Волков. Было заметно, что валять дурака ему расхотелось.

– Конечно. Где еще я могла бы это раздобыть?

– Ты уже звонила Деду?

– С какой стати поднимать его среди ночи?

– Послушай… – опять разозлился Волков, но я его перебила:

– Дед сказал: найти убийцу. Давай найдем его.

– Его машина возле дома убитой той ночью, а теперь еще эти записки… Ты же понимаешь…

– Мы должны найти убийцу. Только по этой причине я тебе и демонстрирую свои находки. И рассчитываю на взаимность, то есть на ответную откровенность.

– Не зря у меня с прошлой ночи зубы ноют, – пожаловался он.

– Ага. Предчувствия тебя не обманули…

– Ладно, давай прикинем, что мы имеем. – Волков выпил, поставил рюмку на стол и повернулся ко мне. – Девка крутит любовь со всеми нашими шишками.

– Причем одна такая шишка из конкурирующей фирмы.

– Дед писал эти записочки, а девка их коллекционировала, смекнув, что на них можно заработать. Так?

– Допустим.

– Она прячет их у подруги и приступает к военным действиям. Однако вместо денег получает чулок на шею…

– И в ту же ночь возле ее дома видят машину Деда. Логично предположить, что у них была назначена встреча.

– Логично. Девчонка скончалась, и тогда ее подруга решает подзаработать на этих записках.

– Это если она дура стоеросовая, а Инесса производила впечатление умудренной опытом гражданки.

– Тогда что произошло, по-твоему?

– Ответ напрашивается сам. Если убили из-за этих записок, то убийца, не обнаружив их в доме убитой, предположил, что они могут находиться здесь, и заведение сегодня посетил. Напуганная его визитом, Инесса звонит мне, мы приезжаем, но убийца нас опередил, однако забрать записки ему что-то помешало. Для того, чтобы разделаться с девчонкой, он воспользовался ножом. Несколько необычно, ты не находишь?

– Почему? – пожал плечами Волков. – Напротив. От пистолета пришлось бы избавляться, опять же, как-то надо пронести его мимо охраны, а нож штука удобная, если умеешь им пользоваться.

– Вот-вот. Отчего не дождаться девчонку в переулке после выступления, не проломить бедняжке голову, свистнув при этом сумку…

– Возможно, у них не было времени.

– Хочешь сказать, кто-то узнал о ее звонке ко мне? Лично я склоняюсь к мысли, что убийца тяготел к эффектам. В самом деле, получилось зрелищно. И круг подозреваемых сразу очерчивается, разве нет? Вот я, к примеру, управляться с ножом не могу. А ты?

– Только на кухне.

– Правильно. А кто может?

– Да кто угодно, – фыркнул Волков.

– И здесь ты прав, но мне на ум первыми приходят ребятишки из охраны Деда, все как на подбор бывшие спецназовцы. Уж их-то, поди, ножами швыряться учили.

– И чему ты радуешься? – опять разозлился мой верный друг и товарищ. – Налицо и мотив, и возможность совершить убийство, теперь уже два убийства, и даже свидетель есть, видевший тачку.

– Я бы и не радовалась, если б не была уверена: все это чепуха и злостное запудривание мозгов. Хозяйскую ласку я ценю и тружусь на совесть, оттого и нашла эти записочки. А что мешало убийце поступить так же? Особенно если он из охраны Деда?

– Конечно, – согласно кивнул Волков после непродолжительного раздумья. – Если все дело в записках, почему их не взяли?

– Рассчитывали, что их найдут твои друзья-менты и у них будет мотив.

– Выходит, это происки конкурентов? – хмыкнул Волков. – Тогда можешь спать спокойно: убийцу не найдем. Это наемник, и как его прикажешь искать, если с жертвой его ничего не связывает?

– Придется расстараться. Кто девок резал, может, для Деда не так и важно, но вот кому это понадобилось, его наверняка интересует очень и очень. А он нам деньги платит не только за красивые глаза и ждет ответной любви.

– Своих врагов он лучше нас знает, – опять принялся ворчать Волков.

– Само собой, однако надо установить, который из них все это затеял, припереть его к стенке и успеть все это сделать до выборов.

– Ой как зубы-то ноют, – прополоскав рот коньяком, пожаловался мой друг.

– Хочешь, я тебе кое-что занятное скажу, чтоб настроение улучшить? Вполне возможно, мы будем искать конкурентов, которых еще нет. То есть их по ходу пьесы придется изобрести.

Волков скривился, глядя на меня, должно быть, в отчаянии от непосильной умственной нагрузки, а потом тяжко вздохнул. За что я его ценила, соображать он мог быстро, когда хотел. Вот и сейчас не подвел.

– Двойная игра, – изрек он. – Есть убийство, есть улики, которые указывают на определенного человека (Волков так уважал руку, его кормящую, что всуе даже имени не произносил), улики настолько явные, что поневоле закрадываются сомнения.., к тому же есть люди, которым выгодно этого человека уничтожить. При известной сноровке мы их находим…

– И освобождаем Деда от неприятных людей.

– Лучше б ты свои догадки держала при себе, – пожаловался Волков, – мне даже думать не хочется…

– А ты не думай, главное, двигайся. Дед желает получить убийцу, нам надо его отыскать. Давай сосредоточимся на этом, а все остальное пусть горит синим пламенем.

– Тебе хорошо говорить, – принялся бубнить Волков, – а мне что прикажешь? Одно дело – закрывать глаза на кое-какие.., ну, ты понимаешь, и совсем другое – два трупа. И все это из-за паршивых выборов?

– Это неверная точка зрения, к тому же не отражающая позицию борца за народные голоса. В оригинале это должно звучать так: выборы и два паршивых трупа…

– Завтра пойду к зубному врачу, нет сил терпеть. – Волков поднялся с дивана и побрел к двери.

– Ты так и не рассказал мне ничего интересного, – крикнула я вдогонку.

– Нет ничего интересного, никто ничего не видел, ничего не слышал.

– Это нормально, – согласилась я, внизу хлопнула дверь, а потом завелась машина.

Я подумала и набрала номер Марка. Несмотря на поздний, точнее, ранний час, судя по голосу, он был бодр и свеж и готов к новым свершениям.

– Тебе стало одиноко, и ты вспомнила обо мне, – ласково прошептал он.

– Одиноко стало одной девушке с ножом под лопаткой.

– А звать девчушку как?

– Инесса.

– Чего ты хочешь?

– Вообще-то узнать, кто швырнул ножичек, но, догадываясь, что твои способности весьма посредственны, ограничусь исключительно простым заданием. Как только менты уберутся из “Пирамиды”, отправляйся туда со своими мальчиками и вытряси души из тамошних придурков. Инесса мне звонила, просила приехать. Кто-то в течение вечера успел здорово напугать девчонку. Явился сам или звонил, не знаю, но он должен был себя проявить.

– А если не являлся, если он, к примеру, сидит там безвылазно, потому что ему так положено?

– Тогда выясни, в какой момент у девчонки сменилось настроение и что этому предшествовало. Кто, когда, в каком месте находился и кто это может подтвердить. Скажи парням: тому, кто что-то накопает, премия в тысячу баксов.

– Плохая идея. Начнут фантазировать.

– Тогда просто премия, пусть фантазия взыграет насчет ее размера. У людей должен быть стимул.

– А у тебя есть тысяча баксов?

– Главное, что она найдется у Деда, – осчастливила его я.

* * *

Утром я встала пораньше и отправилась в ванную. На некоторое время я замерла перед зеркалом и принялась изучать свою наружность с целью ее возможного усовершенствования. Мне хотелось отбить у людей охоту болтать налево-направо о моем алкоголизме.

Через полчаса я стала нравиться себе значительно больше, моя помятая физиономия приобрела буйно-оптимистическое выражение, что Деду должно было понравиться. Я отправилась к нему, не позвонив. В этом был хитрый умысел: свалившись как снег на голову, я лишу старого змея возможности избежать встречи со мной.

Рита, увидев, как я вхожу в приемную, чуть приподняла брови, что должно было означать удивление, но словесно она его не выразила, только спросила:

– Он звонил тебе?

– Нет. Срочное дело. Постарайся сделать так, чтобы он не улизнул через форточку. Она хихикнула и включила связь.

– Игорь Николаевич, здесь Оля, говорит, у нее срочное дело.

– Заходи, – гаркнул Дед.

Рита подмигнула мне, а я открыла дверь кабинета и увидела Игоря Николаевича, сидящего в кресле с широкой улыбкой на устах.

– Отлично выглядишь, – радостно сообщил он, я тоже обрадовалась, раз мои усилия не пропали даром, плюхнулась в кресло и ответила ему лучшей своей улыбкой. – Ты сменила прическу? – продолжал радоваться он. – Или осветлила волосы?

Кажется, только эти два вопроса его сейчас и волновали. Конечно, Дед перебарщивал и сам знал это, но из-за упрямства уступать не хотел и продолжал валять дурака, а я, чтоб его порадовать, подробно рассказала о достоинствах французской краски для волос, знания мои были почерпнуты из рекламного ролика, успевшего набить оскомину, и на Деда особого впечатления не произвели.

– У меня через полчаса важная встреча, – со вздохом сообщил он, словно ему страсть как хотелось узнать еще что-нибудь такое же ценное и лишь проклятая занятость мешала этому.

Я извлекла из сумки его записки – свидетельства большой любви – и положила их на стол. Он приподнял верхнюю, взглянул, кивнул и равнодушно отбросил.

– Чего ты дурака валял? – глядя на него исподлобья, спросила я. – Если тебе нужно было только это – без проблем, стоило только сказать…

Брови его сошлись у переносицы, а взгляд сделался колючим. На очень многих людей это производит впечатление, но не на меня, и Деду это отлично известно, потому что взглядом он не ограничился.

– Ты что, с ума сошла? – рявкнул он так, что я наверняка бы подпрыгнула, если б не ждала его крика.

– Давай я попозже зайду, – миролюбиво предложила я и даже приподнялась.

– Сядь, – махнул он рукой, встал, прошелся по своему кабинету и устроился на столе рядом со мной, сложил руки на коленях и вроде бы задумался. – Ты ведь не считаешь, что это я?

– А это ты? – невинно поинтересовалась я.

– Твоему отцу следовало драть тебя ремнем трижды в день.

– Моему отцу следовало осмотрительнее выбирать друзей, глядишь, нянчил бы сейчас внуков.

Дед поспешно отвел глаза, потом легонько коснулся рукой моего плеча.

– Детка, ты же знаешь, с тобой я всегда откровенен… Хорошо, почти всегда. Так вот, я тебе клянусь, к этому убийству я не имею никакого отношения. Надеюсь, мои слова для тебя что-то значат.

– У нас уже два убийства, – сообщила я. – Ты в курсе?

– Да. Девушка из “Пирамиды”… Записки были у нее?

– Я нашла их в ее комнате. Алла тебя шантажировала?

– Нет. Конечно, нет. Она была хорошей девчонкой, веселой и знала свое место. Никаких проблем. Мы встречались от случая к случаю…

– Когда все это началось?

– Кажется, прошлой весной. Я увидел ее в клубе, она классно.., извини.

– За что? – не поняла я. Он вновь одарил меня своим коронным взглядом, но теперь в нем было настоящее бешенство, и я сочла за благо заметить:

– Я не ревнива.

– Да нет, – хмыкнул он, – ты хуже. Тебе просто ни до кого нет дела. Даже до себя.

– Ну, это сильно сказано, – не поверила я. – Давай вернемся к нашей проблеме. Какого черта ты сразу не сказал мне, что трахался с убиенной?

– Я был уверен, что ее смерть не имеет ко мне отношения, и не хотел… Это что, так трудно понять?

– Ну ладно. Допустим. Теперь ты знаешь, что ее смерть имеет к тебе отношение или кто-то очень хочет, чтобы имела… Кстати, о том, что вчера в клубе зарезали девчонку, тебе кто сообщил?

– Лялин. Это важно?

– Нет, конечно. А ему кто?

– Слушай, Детка, я не вижу смысла в твоих вопросах. В конце концов, Лялин обязан знать, что вокруг происходит, за это ему деньги платят.

– Бог с ним, с Лялиным, – согласилась я. – Значит, Алла тебя не шантажировала и все у вас было просто отлично, так?

– Так.

– О встречах договаривались заранее?

– Нет. Ты же знаешь мой график. Когда мог выкроить пару часов…

– Ты звонил ей?

– Когда как. Чаще посылал шофера с запиской. Дома ее застать было нелегко, а сотового у нее не было.

– Мог бы подарить.

– Я тебя сейчас вышвырну отсюда, – заявил Дед, пересаживаясь в свое кресло.

– Я к тому, что записки – это все-таки вешдок… Что за романтизм в твои-то годы?

– Спасибо, – поклонился он, после чего заговорил серьезно:

– Что такого в этих записках? Только идиот может решить…

– Их можно неплохо использовать, – вздохнула я. – Ладно. Вы встречались время от времени, и о своем визите ты оповещал ее записочкой. В ту ночь было так же?

– В какую ночь? – Я покачала головой и начала подниматься с кресла. – Ну, хорошо, хорошо, – махнул он рукой. – Кто-то меня видел?

– Не тебя, твою тачку. К несчастью, она очень приметная.

– Да уж. И этот человек, свидетель, я имею в виду, он готов…

– Расскажи мне, что случилось в ту ночь. Подробно.

– Я позвонил ей где-то около десяти. Алла была дома, в клубе в тот вечер она не работала. Я сказал, что заеду после часа. У нас был банкет, я надеялся к этому времени освободиться. Приехал…

– Ты звонил еще раз?

– Нет. Мы же договорились, она сказала, что будет ждать меня. Я поднялся на этаж, позвонил в квартиру, но мне никто не открыл. Тогда я позвонил пороговому, слышал, как в квартире надрывается телефон, но трубку она так и не сняла. Мне это не понравилось. Я толкнул дверь, и она открылась.

– Только не говори, что ты вошел в квартиру, – простонала я.

– Конечно, нет. Я понял, что-то произошло и.., ушел, оставив дверь приоткрытой. Я хотел позвонить в милицию, но пришлось бы что-то объяснять. В общем, я уехал домой, а утром.., впрочем, сама знаешь. Я видел фотографии. Скажи, кому могло прийти в голову такое?

– Разгневанному любовнику, – легко ответила я. – Он узнал, что девчонка ему изменяет, и разум его помутился.

– Разгневанный любовник мог ударить ее ножом, но то, что он сделал, уму непостижимо.

– Ну, люди по-разному реагируют на измену. Допустим, он спятил. Речь сейчас не об этом. Почему твои записки оказались у Аллиной подруги, если Алла тебя не шантажировала? Логичнее держать их у себя, если она испытывала к этим бумажкам сентиментальные чувства, или их уничтожить. А она не просто их коллекционирует, она прячет их у подруги, которая, кстати, через несколько часов после ее гибели тоже скоропостижно скончалась.

– Вот ты и узнай почему, – разозлился Дед. – Девчонка меня не шантажировала. Если хочешь знать, она была влюблена, я такие вещи чувствую. Может, боялась, что кто-то случайно наткнется на эти записки, и спрятала их у подруги? Не знаю. Но тот, кто ее убил, форменный психопат, и я хочу, чтобы он оказался за решеткой. Ясно?

– Предельно, – кивнула я. – Ответь еще на пару вопросов, и я удалюсь отрабатывать твои деньги. Ты знал, кто снимает для нее квартиру?

– Конечно. Собственно, благодаря Чернику мы и познакомились.

– Этот олух хотел похвастать своей зазнобой? – выкатила я глаза. – По-моему, это называется “пустить козла в огород”.

– Меня тошнит от твоей манеры вести беседу.

– Извини. Значит, ты в курсе и он наверняка тоже?

– Уж не хочешь ли ты сказать, что он?.. Это глупость. Слышишь, глупость. Он не способен…

– Давай не будем гадать, способен или нет, сейчас меня интересуют факты. Черник знал, что ты посещаешь его подружку в снятой им квартире?

– Наверное, знал, то есть догадывался. Разумеется, прямо об этом не говорилось.

– Ему могла сказать Алла.

– Вряд ли. Она умела считать деньги.

– Это почти наверняка. Младший Нефедов даже утверждает, что Алла не прочь была удавиться из-за них.

– Младший Нефедов? – нахмурился Дед.

– Вижу, что это для тебя новость. Младший Нефедов и папочка, кстати, тоже – все охотно снабжали убиенную деньгами.

– Вот черт…

– Если это окажется в какой-нибудь газетенке…

– Не каркай.

– Я не каркаю, я прикидываю: может ли это быть поводом для убийства? Дед вновь взглянул на часы.

– У меня действительно мало времени.

– Я просто хотела уточнить: мы по-прежнему ищем убийцу?

– Да.

– И по-прежнему хотим его найти?

– Ты меня с ума сведешь, – проворчал он.

– Так хотим или нет?

– Да, – резко ответил он.

– Хорошо. – Я поднялась с намерением покинуть кабинет, но Дед остановил меня.

– Волков.., он в курсе?

– Как мы будем искать убийцу, если парень начнет плутать впотьмах? – удивилась я.

– Конечно. Ты ему доверяешь? Я задумалась, решив ответственно подойти к вопросу.

– Смотря что ты имеешь в виду. Он с уважением относится к деньгам. Знает правила игры.

– Я не об этом спросил…

– А-а… Я в принципе ментам не верю, особенно продажным. Мент он и есть мент и совершенно некстати может вспомнить об этом.

– Что-то я не пойму, куда ты клонишь?

– Чего же не понять, – пожала я плечами. – Время от времени он смотрит на свое удостоверение и даже вспоминает о присяге. И если не совсем конченый, то стыдится. А Волков не конченый, он жизнью битый.

– Ты хочешь сказать, что он может весьма некстати вспомнить о законе?

– Почему нет? Особенно если его регулярно потчевать освежеванными трупами юных прелестниц-любовниц борцов за идею.

– Надеюсь, ты преувеличиваешь и он далеко не так глуп.

Я кивнула, тем самым выразив встречную надежду, и потопала из кабинета.

* * *

Я отъехала от офиса на пару кварталов, пытаясь дозвониться до Марка, который упорно прятался в зоне недосягаемости, когда раздался телефонный звонок. Звонил Дед, и голос его звучал, мягко говоря, необычно, готова поклясться, в нем слышалась растерянность.

– Детка.., случилось.., даже не знаю.., в общем, поезжай к Нефедову, ты помнишь адрес?

– Разумеется, я помню адрес, если речь идет о его городском доме. А в чем дело?

– Кажется, ограбление. У него погиб сын. Поезжай немедленно, ему нужна помощь, разберись на месте, я приеду, как только смогу освободиться.

– Хорошо, – ответила я, сворачивая на ближайшем светофоре.

* * *

Внешне дом выглядел точно так же, как вчера, только перед крыльцом теперь стояли две машины: та, на которой вчера укатил младший Нефедов, и “Лексус” папаши. Возле машин нервно вышагивал охранник с сигаретой в зубах. При виде моей машины он вроде бы оживился и даже кинулся наперерез, но потом узнал тачку и сбавил обороты, я открыла окно и спросила:

– Что там?

– Кажется, ограбление. Пацана убили. Хозяин не в себе. Он ведь у него один…

Я приткнула машину возле кустов жасмина и поднялась в дом. В холле бродил еще один охранник, моему появлению он вроде бы даже обрадовался.

– Вот сюда, налево…

Здоровенный детина, которого мне раньше встречать не приходилось, томился возле распахнутых настежь дверей в гостиную. В кресле сидел Нефедов, обхватив голову руками и слегка раскачиваясь, взгляд отсутствующий, в трех шагах от него топтался здоровяк с тупым лицом, он у Нефедова служил шофером, звали его, кажется, Сергей, был еще Валера, того я знала лучше, но сегодня, видно, не его смена.

Я сделала еще шаг и увидела парнишку. Он лежал на ковре, запрокинув голову. Лицо, та его часть, что была обращена ко мне, залито кровью, лежал он как-то странно, слишком аккуратно, что ли. Я попыталась представить, как он стоял до того, как упасть, и не смогла.

– Кто-нибудь в состоянии говорить со мной? – спросила я, не очень рассчитывая, что Нефедов откликнется. Так и вышло, он продолжал раскачиваться и вряд ли обратил внимание на мое появление. Зато дар речи обрел шофер.

– Мы приехали двадцать минут назад. Хозяин ночевал на даче. Сначала заехали в офис. У хозяина был час времени, и мы поехали сюда, хозяин хотел сменить костюм, сегодня жарко. Входная дверь была открыта. Я остался в холле, слышал, как он звал сына, наверное, собирался отругать за открытую дверь. Парень был рассеянным, ему часто за это доставалось. Хозяин вскрикнул, я бросился к нему.., вызвал ребят.

– Зачем?

– А если убийцы все еще в доме?

– Парень лежал так же, как сейчас? – спросила я, пристраиваясь на корточках рядом с трупом. Ничего не скажешь, везет мне: за сутки третий раз получаю удовольствие…

– Он лежал так же, как сейчас? – повторила я.

– Нет, – покачал головой Сергей. – Хозяин был не в себе, решил, что мальчишка еще жив, велел переложить на диван. Я переложил. Потом Деду позвонил.

– А в “Скорую”?

– Не говори глупостей. Мальчишка мертв несколько часов.

– Это точно, – кивнула я.

– Ну, я втолковал это хозяину и перенес труп обратно.

– Зачем?

– Придется же ментов вызывать, они не любят, когда что-то меняют местами.

– Ты звонил в милицию?

– Дед велел тебя дождаться.

"Очень интересно”, – подумала я, но кивнула. И чего я цепляюсь к парню? Рожа его мне не нравится? А куда денешь эту самую рожу? Он поступил правильно, сигнализировал хозяйскому другу, потому что не хотел брать на себя ответственность. Я бы сделала то же самое. Однако меня здесь ждали напрасно, я могу лишь одно: позвонить Волкову, вот уж он обрадуется…

Не успела я набрать заветный номер, как в гостиную ворвался Дед, он был подобен Зевсу-Громовержцу, только молний в руках не хватало, зато их с избытком метали глаза.

– Костя… – в отчаянии воскликнул он, Нефедов поднял голову, с трудом поднялся, они обнялись и зарыдали.

Чтобы малость отвлечься от такого зрелища, я отошла от них подальше и поговорила с Волковым, который как раз пожелал откликнуться. Сказать, что новость ему не понравилась – значит исказить действительность. Не знаю, успел ли он сходить к врачу, но, судя по мученическому стону, который он издал, у него разом прихватило все зубы. Так как его стоны терзали мне душу, я торопливо закончила разговор и только тогда поняла, что стою перед приоткрытой дверью на балкон. Точнее, это был вовсе не балкон, а что-то вроде незастекленной веранды, опоясывающей дом с трех сторон. Это я узнала, когда вышла на веранду. Открытая входная дверь, теперь еще и эта… Я перегнулась через перила, – забраться сюда раз плюнуть. Я вернулась в гостиную. Шофер вышел, Дед с Нефедовым сидели на диване, оба терли платками глаза. Дед был похож на старичка-вдовца, и это почему-то меня рассмешило. Я выглянула в холл и кивнула шоферу:

– Сергей, дверь на веранду была открыта?

– Я ее не открывал, даже не подходил к ней. Хозяин тоже. А что?

– Ничего, – насторожилась я. – В доме есть сигнализация?

– Конечно. Но, раз парень был дома, квартиру на охрану он не ставил. Я недовольно нахмурилась.

– Раньше видеокамеры стояли, – вдруг заговорил Нефедов, обращаясь ко мне. – Солидная техника, и вообще… Что толку, если Гошка всегда все забывал? То включить, то выключить… Одни проблемы. И я отказался от всех этих новомодных штуковин. Впрочем, камеры до сих пор стоят, только без дела. Он на пульт и то забывал позвонить, то и дело менты приезжали. И вот…

Я еще раз внимательно оглядела гостиную и вышла на веранду. Если честно, мне просто не хотелось быть в одной комнате с трупом. Я прошлась немного, посмотрела вниз на зеленую лужайку, справа кусты роз.., вроде бы отпечаток ботинка.., ладно, это уже не моя забота. Я собралась вернуться, когда заметила, как что-то блеснуло на серой плитке пола, наклонилась и подняла клипсу квадратной формы, белую в черную клетку, очень похожую на шахматную доску. Довольно оригинальная вещица. Не раздумывая, я сунула ее в карман и на всякий случай все здесь тщательно осмотрела. Больше никаких подарков судьбы.

– Нашла что-нибудь? – спросил Сергей, который, не найдя себе другого места, торчал у двери.

– Нет, – удивилась я. Если парень заметил, как я что-то подобрала, взгляд у него орлиный. – Игорь Николаевич, – обратилась я к Деду, – Волкову я позвонила, прибудет с минуты на минуту. Я перезвоню вам позднее.

– Куда ты? – растерянно спросил он.

– Не думаю, что мое присутствие здесь желательно.

Он кивнул, а я удалилась под пристальным взглядом шофера.

Я выезжала на проспект, когда появилась машина Волкова, он, должно быть, здорово торопился, раз не заметил меня. Обижаться я не стала. Мне следовало поехать домой и заняться чем-нибудь полезным, например завалиться спать. Происходящее нравилось мне все меньше и меньше. Зачем убили парнишку? В то, что это ограбление, не поверит даже идиот. По крайней мере, я точно не поверю. Сама мысль ограбить Нефедова могла посетить лишь недалекого человека. Допустим, такой нашелся. Он забирается в дом, и что? Нос к носу сталкивается с мальчишкой, убивает его и сматывается с перепугу, ничем не поживившись? Хотя в доме есть что прихватить с собой. Возможно, и прихватили, Нефедов сейчас не в том состоянии, чтобы ответить, что из вещей пропало. Допустим, грабитель пришел, когда Игорь спал. Парень услышал шум, спустился вниз и был убит. Почему бы и нет, черт возьми?

– Да потому, – огрызнулась я. Лезть к Нефедову – все равно что Кремль грабить. Мороки много, а удовольствия на рубль. На свете, правда, полно дебилов… Хорошо, пусть будет дебил и чокнутый отморозок, кто угодно, и он действительно полез в дом, чтобы стянуть видеомагнитофон и пошарить в столах в поисках мелочи. А может, присмотрел антикварную вазу и два подсвечника к ней… И все это через несколько часов после нашего разговора на животрепещущую тему. Алла погибла, затем убивают ее подругу, а чуть позже или в то же время гибнет от руки грабителя ее любовник. Что такого знал мальчишка, раз его решились убрать, несмотря на влиятельного папу? Нефедов – лучший друг Деда, а Дед… Дед – это Дед, “об этом знают даже дети, он страшнее всех на свете”. Ну и кто здесь свихнулся: наши уважаемые конкуренты или тут что-то похуже? “Выборы обещают быть интересными”, – зло фыркнула я, сворачивая к дому, и поклялась себе думать только о приятном, правда, затруднялась сказать о чем.

* * *

Марк в очередной раз получил нагоняй, потому что опять возник в моей кухне совершенно неожиданно, я едва не выронила стакан, когда повернулась и обнаружила его за своей спиной. Я запустила стакан в его голову, но, к сожалению, Марк увернулся.

– Это в последний раз, – поклялся он, когда я, обругав его нецензурно, удалилась в ванную, решив принять душ, чтобы успокоить нервы. Марк скребся в дверь, предлагал услуги массажиста и умолял меня не принимать близко к сердцу его привычку производить впечатление. В ванной я задержалась, а когда появилась в кухне, Марк уже умудрился накрыть роскошный стол из моих скудных запасов, что меня, признаться, не удивило: мне была известна его страсть к кулинарии. Мы выпили, я закусила салатом и сказала:

– Ты волшебник.

– Кудесник, – согласился он, – мне так больше нравится. Тебе не хочется сказать мне что-нибудь приятное, например: Витенька, когда ты рядом, у меня спокойно на душе.

Тут надо пояснить, что Марк вовсе не был Марком, звали его Виктор, а вот фамилия его была Марков, но еще много лет назад об этом забыли. Сам Марк, по-моему, страшно бы удивился, приди кому-то в голову назвать его крестильным именем. Впрочем, крещен он тоже не был, так что мог называться как душе угодно. Долгое время я считала, что Марк – это имя, когда же сообразила что к чему, звать Марка Виктором язык не поворачивался, но теперь его слова меня насторожили: может, следовало поинтересоваться его мнением на этот счет? Я взглянула вопросительно на его сияющую нездоровым весельем физиономию и решила, что не стоит.

– Если ты притащился, ничего не накопав, лучше тебе сразу повеситься.

– Я думал так же и старался изо всех сил. Доказать?

– Конечно.

– Первый интересный факт тянет на премию баксов в двести. Похоже, у нашей девушки Инессы вечером был гость. Отгадай кто?

– Не буду.

– Это потому, что ты ленива. К ней приходил сынок нашего Нефедова.

– Что значит “похоже”?

– Его видели в клубе, но заходил ли он к девчонке – точно сказать никто не мог. Но я почему-то думаю, что заходил.

– В котором часу?

– Что-то около девяти.

– Значит, он направился к ней сразу после разговора с нами.

– Второй факт. Около десяти часов возле “Пирамиды” видели нефедовскую машину.

– Папашину?

– Ага. “Лексус” произвел впечатление на двух подростков, которые целыми днями гоняют на роликах в парке по соседству.

– Где стояла тачка?

– Рядом с парком.

– Там недалеко еще и Гостиные ряды, работают как раз до десяти. Вовсе не факт, что Нефедов был в “Пирамиде”.

– Не факт, – охотно согласился Марк. – Конечно, в Гостиных рядах Нефедову самое место, может, он себе носки покупал? А как тебе третья новость: одна из девок вчера вернула Инессе долг, тысячу баксов. Это не те самые, что нам обещаны как премия?

– Она вернула их в конверте?

– Ага.

Я уставилась на противоположную стену, чем очень порадовала Марка. Он сидел молча и вроде бы даже не шевелился, время от времени поглядывая на кусочки льда в своем стакане.

– Я заработал тысячу? – ухмыльнулся он, когда я наконец-то прекратила созерцание стены.

– Конечно, – пришлось согласиться мне.

– Идеями поделишься? Хочется сравнить твои с моими, вдруг я такой же умный?

– И не мечтай, – огрызнулась я, а Марк с довольным видом принялся рассуждать:

– Девке вернули деньги. Замок на двери отсутствует, надеюсь, ты обратила на это внимание? Тысяча баксов приличные бабки, а там проходной двор. Логичнее их спрятать.

– Например, в коробку из-под обуви? – не выдержала я.

– Так деньги ты там нашла?

– Деньги и записки.

– В двух разных конвертах?

– В двух разных конвертах. Предположим, Инесса сунула деньги в коробку и тут обратила внимание, что в коробке уже лежит конверт: и обнаружила записки Деда.

– А может, напротив, обнаружила пропажу? – спросил Марк.

– Подожди, не путай меня. Алла боялась держать записки дома, чтобы они не попались на глаза ее дружкам, но оставлять их в своей гримуборной сочла не менее опасным. И тогда она спрятала их у Инессы. Должно быть, рассчитывала когда-нибудь ими воспользоваться, не то бы сразу уничтожила. Все это имеет смысл, только если Инесса не знала о том, что Алла прячет у нее записки. Предположим, убирая деньги, она их случайно обнаружила, испугалась и позвонила мне.

– А кто-то, узнав об этом, поспешил избавиться от девушки, а записки оставил, потому что это мотив для убийства. И за меньшее убивали. Валяй второй вариант.

– О записках Инесса знала: предположим, сама их и спрятала. А убирая деньги, обнаружила пропажу одной или нескольких. Дед точно не помнит, сколько раз обращался к эпистолярному жанру, записок могло быть больше. Их исчезновение ее напугало, и она позвонила мне. Вторая версия не хуже первой, знать бы еще, за что убили девчонку.

– Ты меня удивляешь, – фыркнул Марк. – Как за что? За то, что она знала, кому эти записки понадобились или кто их подложил. – Я хмурилась, и он решил мне растолковать, что к чему, досадуя на мою бестолковость. – Смотри, девчонка не знает об этих записках и вдруг обнаруживает их у себя в гримерке. Дураку ясно, подбросили их не просто так, думает девчушка, которая кое-что в жизни успела повидать и, наверное, соображала не хуже нас с тобой. Подруга убита, скорее всего, из-за этих записок, это она так думает, а не я, и нечего делать мне такое лицо, и вдруг они оказываются в коробке из-под обуви, что автоматически делает Инессу следующей жертвой. Желая этого избежать, она звонит тебе. Думаю, для того, чтобы вернуть записки.

– А если записки дала ей на хранение Алла?

– Значит, обнаружив пропажу одной или нескольких, она осознала всю опасность быть их хранителем и опять-таки позвонила тебе с намерением избавиться от них.

– Ни черта не годится, – покусав нижнюю губу, заявила я. – Во-первых, вилами на воде писано, что записки пропали, во-вторых и в главных, выходит, что убили обеих с благословения Деда. А он ведь совершенно определенно заявил: найти убийцу.

– Ну… – Марк растянул рот до ушей, став похожим на клоуна. – Вот я тебя о Деде спрашивал, в смысле большой любви меж вами… Ты небось думала, что это праздное любопытство, и была не права. Я просто хотел понять, чего следует ждать от жизни. И ты, и я фигуры незначительные, именно такими жертвуют особенно охотно. А ты с ним даже не спишь, если не врешь, конечно. Какой ему расчет о тебе особенно печалиться?

Мне очень хотелось дать ему хорошую затрещину, но я сдержалась по двум причинам: во-первых, Марк злопамятен, во-вторых, возразить ему мне было нечем, так что получится, что он пострадал за правду, а доставлять ему такое удовольствие не хотелось.

– По-твоему, мы ищем то, чего в природе не существует? – вздохнула я, чтобы показать, как мне все это тяжело и грустно.

– Почему же? – удивился Марк. – Кто-то девок действительно пришил. И мы его найдем, если постараемся. Вопрос, что из этого получится?

– Да уж, – вторично вздохнула я, на сей раз искренне, потому что прекрасно понимала: правы мы с Марком в своих предположениях или это полет фантазии, виновен Дед в убийстве или чист аки агнец божий, главное не это, главное – выборы. Какая карта ляжет и как ее разыграют – предугадать невозможно, хотя желательно, потому что Марк, опять же, прав: наше с ним существование напрямую зависит от этого и фигуры мы так себе.., пешки, одним словом, а кто же пешкой дорожит, если борьба не на жизнь, а на смерть. – Умеешь ты вселить оптимизм, – порадовалась я.

– Детка, не знаю почему, но я люблю тебя, как родную, и по неясной причине думаю, что и ты ко мне неплохо относишься, хотя, может, я дурак и очень скоро об этом пожалею. В такой ситуации хотелось бы иметь рядом родственную душу, встать, так сказать, спина к спине, глядишь, появится шанс спасти задницы. Считай это деловым предложением.

– Принято, – кивнула я. Марк протянул мне руку, и мы скрепили соглашение рукопожатием.

– Ты сняла с моей души здоровенный булыжник, – хихикнул он, потому что в любой ситуации вел себя как законченный придурок. – И в знак моего к тебе безграничного доверия сообщаю новость: к нам едет ревизор. – Я сурово нахмурилась, а потом отвернулась. Марк взял меня за руку и заговорил почти как нормальный:

– Не злись. Ты в курсе, что у Деда в Москве большие друзья?

– Ну…

– Должно быть, Дед пожаловался на свои трудности, и нам присылают специалиста по кризисным ситуациям.

– На кой черт, – не поверила я, – когда у Деда есть такое сокровище, как ты?

– Я по какой-то причине не подхожу. Может, роль у меня другая: овца на закланье или еще чего. Словом, к нам едет ревизор, разобраться, что тут не так, и внести коррективы.

– Откуда знаешь?

– Не лаптем щи хлебаем, сведения надежные, отвечаю головой. Паренек он известный в определенных кругах и, говорят, с паршивым характером. Стоит больших денег. Видно, друзья нашего Деда решили, что старикана надо спасать, только вот от чего?

– Ты можешь говорить по-человечески? – взмолилась я, а Марк погрустнел.

– Не могу. Сноровки нет. А ты думай, если мозги есть. Мы ищем черную кошку в комнате без света и с нашим азартом найдем непременно, а когда мавры сделают свое дело, на сцену выйдет Саша Тихий и подредактирует финал.

Никому неинтересные персонажи канут в Лету, а Дед въедет в этот город верхом на белом коне.

– Ты очень умный, – хлопнув глазами, заявила я. – Многих слов я даже не знаю, но уже прониклась. Осенью пойду на курсы повышать свой интеллектуальный уровень. К примеру, что значит “кануть в Лету”?

– Кердык, по-нашему.

– Кердык – это хорошо, – протянула я, – то есть не нам хорошо, а врагам нашим. Значит, главное – не проглядеть, к какому берегу прибиться.

– Почему бы тебе опять не завести шашни с Дедом? Были бы в курсе. Он по большой любви намекнет тебе, ты мне, и все у нас с тобой будет хорошо.

– Не уверена. А вдруг он спятил и в самом деле вспорол девке живот? Как поставишь на такого друга? И я с любовью к Деду, а ты с любовью ко мне окажемся в братской могиле.

Могу поклясться, Марк этого не ожидал, физиономия его приобрела комическое выражение: растерянность пополам с досадой. Выходит, подобная мысль действительно не приходила ему в голову, хотя чего проще?

– Я не хочу жить, – изрек он и тут же поправился:

– То есть я не хочу жить в этом продажном мире. Хорошему человеку здесь не место. Не ухмыляйся так паршиво, – я хороший человек на фоне всех этих слуг народа, я сама честность и доброта…

– И простота, – добавила я. – Ладно, может, мы зря друг друга пугаем? Приедет какой-то тип, а нам что с того? Наше дело маленькое… Кстати, Тихий – это что, неужто фамилия?

– Не смеши.

– И за что парень заслужил такую кличку?

– Вот я начну объяснять, а ты непременно скажешь, что я умничаю.

– Хорошо, умничай, я потерплю. Так почему Тихий?

– Ты глуповата, и образование у тебя два класса церковно-приходской школы. А я имею склонность к хорошей литературе и смог почерпнуть оттуда ряд умных мыслей и выражений. Тебе известно словосочетание “тихо как в могиле”?

– Нет, откуда? Я ж телик не смотрю и книжки принципиально не читаю, только комиксы. А в них про это ни, словечка.

– Не буду врать, что знаю, в чем там дело, – ухмыляясь, продолжил Марк, – только слышал: там, где появляется этот Саша, там воцаряется спокойствие, потому что шуметь по большей части уже некому. По-нашему: нет человека, нет проблем. Парень так преуспел в этом, что получил прозвище Тихий.

– Это ты все сам выдумал, – проворчала я.

– Ну и что, так веселее. А вот сейчас я тебе серьезную вещь скажу: Саша Тихий очень интересовался тобой. То есть наверняка всем Дедовым окружением тоже, но тобой особо. Скажи, к чему такое?

– Откуда знаешь? – насторожилась я, – Не задавай глупых вопросов. Я поставил себе целью дожить до пятидесяти, а с моей профессией это сложно, вот и держу ухо востро, порхаю, точно птаха божья: там кусочек, здесь крошечка… Может, это как-то связано с твоим отцом?

– С отцом? Он десять лет как умер.

– А может, вы с этим Сашей знакомы?

– Если он из Москвы, маловероятно. Ладно, кончай гадать. Приедет, разберемся.

– Тут главное успеть, – принялся хихикать Марк. – А то ведь, знаешь, как бывает? Пока мы думаем, он, глядишь, уже и разобрался, нам уж и думать ни к чему.

– Ты можешь что-нибудь о нем разнюхать?

– Нет. Лялин может. Ты вроде с ним ладишь. Попытайся.

– Не было печали… – проворчала я, чувствуя маету, от которой безуспешно пыталась избавиться. – Давай вернемся к нашим баранам. Исходим из того, что Дед святой, а какой-то гад его подставляет, умышленно или у него так, между делом выходит. Алла погибла, вслед за ней один из любовников, сын нашего Нефедова, и ближайшая подруга. В совпадения веришь? Я тоже. Будем исходить из того, что все три смерти связаны. Пацан приезжал в клуб, так?

– Точно, – кивнул Марк.

– И в ту же ночь оба скончались.

– Не забудь нефедовскую тачку. Не знаю, как пристегнуть ее к убийствам, но можешь мне поверить, в этом что-то есть.

– Хорошо. В вечер убийства Алла приглашает к себе Игоря Нефедова, значит, девчонка никого не ждала в гости. Дед обещал прибыть только ночью, а она скучала.

– А раз мальчик отказался, могла пригласить еще кого-то.

– И тут прибывает некое третье лицо, застает ее с гостем…

– Это полет фантазии или чем-то подтверждено? – съязвил Марк.

– Полет, – пришлось сознаться мне, – но у нее кто-то был. Коньяк, две рюмки…

– Ясное дело, был, не сделала же она харакири, предварительно удавившись на чулке.

– Что там Черник?

– Весь день просидел дома. Звонил в офис, сказал, приболел. Парень, что за ним приглядывает, мне не позвонил, значит, так дома и сидит.

– Врача вызывал?

– Нет.

– Очень вероятно, что болезнь он себе придумал. Зачем?

– Испугался, – пожал Марк плечами. – Любовницу придушили и ее подругу на тот свет отправили. Кому это понравится?

– Он вчера слишком нервничал для человека, который никакого отношения к убийству не имеет.

– Сегодня он узнает о гибели Игоря Нефедова и занервничает еще больше. А ну как Дед на почве ревности разделался со всеми соперниками….

– Дед расправился с сыном лучшего друга, которого даже назвали в его честь Игорем? Если это правда, остается одно: покинуть этот мир, – вздохнула я.

– Неизвестно, что за порядки на том свете, не было бы хуже.

– Я имела в виду монастырь.

– Это мне тоже не подойдет. Хочешь, открою секрет? Если нашелся бы дурак, который предложил мне большие бабки, к примеру, за красивые глаза, я бы смылся отсюда не раздумывая. Так мне все осточертело.

– Мы с тобой потратили кучу времени, – загрустила я, – и что в итоге? Ни одной светлой мысли. Думаю, стоит поговорить с Черни-ком. По крайней мере будем в курсе, чего он так дергается.

– Поехали, – кивнул Марк, поднимаясь.

* * *

Черник жил в образцовом доме в три этажа с единственным подъездом, вокруг низкий заборчик, кусты жасмина, дорожки выложены плиткой, в центре клумба, которая тоже выглядела образцово. Квадратный метр здесь тянул на приличную сумму, и люди собрались такие, что и фонтан вполне могли бы завести, да, видно, не захотели. На третьем этаже под крышей, в той ее части, что выходила во двор, был зимний сад.

– Хорошо, что у меня нет такой квартиры, – заметил Марк.

– В тебе говорит зависть.

– Ничего подобного. Представь, как трудно лишиться всего этого. А между тем все мы смертны.

Мы поставили машину на пустынной стоянке и прошли к подъезду. Я нажала кнопку домофона.

– В чем дело? – нервно спросил Черник.

– Артур Петрович, – позвала я, – поговорить надо.

– О чем?

– Об убийстве вашей подруги. Мне на всю улицу кричать или впустите? – Раздался щелчок, и мы вошли в просторный вестибюль.

Черник жил на втором этаже. Когда мы поднялись, он ждал, стоя в дверях своей квартиры. Взглянул на нас и смертельно побледнел, хотя и до этого выглядел не то чтобы хорошо. Разумеется, не мое появление вызвало такой эффект, а то, что рядом со мной весело вышагивал Марк, который среди членов Дедовой команды не пользовался особой любовью. Черник начал пятиться, и я на мгновение испугалась, что он захлопнет дверь перед нашим носом, но Марк опередил его. В квартире мы оказались практически одновременно, дверь я аккуратно закрыла, и мы отправились дальше по коридору, причем выглядело это несколько комично: Черник пятился задом, хватаясь руками за стены, а Марк, сверля парня взглядом, двигался за ним танцующей походкой.

В конце концов мы оказались в гостиной. Марк подвел хозяина к дивану, на который тот и плюхнулся, после чего схватился за сердце и пробормотал с отчаянием, глядя на меня и стараясь игнорировать Марка:

– Я ничего не понимаю.

– Так мы затем и пришли, чтоб объяснить, – пытаясь быть дружелюбной, сообщила я, усаживаясь рядом с ним. Он нервно поерзал, косясь на Марка. Я поняла, что Марк действует ему на нервы, и предложила:

– Приготовь нам кофе. – Марк удалился и на некоторое время потерялся в огромной квартире, что было мне на руку. – Артур Петрович, – начала я, – что ж вы мне не сказали, что близко знали покойную?

– Какую? То есть.., я имею в виду… Инесса тоже погибла?

– Да, – не стала я лукавить. Он торопливо огляделся и вцепился рукой в мое колено.

– Вы порядочный человек, Ольга, к тому же вы женщина, вы поймете… Господи, что происходит, что происходит?

– Вы делаете мне больно…

– Что?

– Вы спросили, что происходит, я отвечаю… – Он перевел взгляд на свою руку, то есть на мое колено, и поспешно отдернул руку.

– Извините. Почему он прислал ко мне этого человека? – косясь на дверь, за которой скрылся Марк, перешел он на шепот. – Ведь он не думает… Господи, это какое-то безумие.

– Никто к вам никого не посылал, – заунывно начала я. – Марк пришел со мной, потому что мы проводим расследование, кстати, в тесном сотрудничестве с милицией. Но есть вещи, о которых милиции знать ни к чему, это, так сказать, внутрисемейные дела, а мы не любим выносить сор из избы, особенно накануне выборов. Поэтому я прошу вас быть предельно откровенным, все мы заинтересованы в том, чтобы поскорее прикрыть это дело. Извините, оговорилась: раскрыть, конечно.

Черник слушал очень внимательно, но слышал он меня или нет – судить не берусь, вид у него был по-прежнему несчастный, он то и дело поглядывал на дверь, и мысли его, скорее всего, были заняты Марком, а не моей речью. Это показалось мне обидным, и я вздохнула. Черник перевел взгляд на меня, провел рукой по влажному лбу и пробормотал:

– Да-да, конечно. – К чему это относилось, я уточнять не стала, решив приступить к вопросам.

– Давайте начнем с самого простого. Как давно вы знакомы с Аллой Кудриной?

– Давно, то есть.., полтора года, да. Точно, полтора года. Но сначала это знакомство не имело последствий, мы просто были знакомы – и все. И лишь потом…

– Вы помните, кто вас познакомил, при каких обстоятельствах?

– Да, конечно. Нас познакомил Губарев, это мой приятель, мы вместе учились в институте.

– Губарев Лев Николаевич? – уточнила я.

– Да. Вы тоже знакомы? Милый человек… “Вот уж чего не знаю, того не знаю”, – подумала я, так как с Губаревым встречалась пару раз на официальных приемах. Однако я доподлинно знала, что он личный секретарь нашего основного противника, фамилии которого называть не буду, так она мне противна, то есть не фамилия, она у него самая обыкновенная, а он сам. Большая наша головная боль. Уж на что Дед пройдоха, а этот даст ему сто очков вперед.

Я уставилась на Черника, гадая, это у него от глупости или от страха такая откровенность поперла? Неужто не знал, что с Губаревым мы враги? Впрочем, он уверен, о том, что они однокурсники, мы все равно узнаем. Очень возможно, что Дед давно знает, но для меня это новость, причем настораживающая. Поэтому вопросы я начала задавать с повышенным интересом.

– Значит, вас познакомил Губарев. А он сам с покойной в каких был отношениях? – При слове “покойная” Черник опять побледнел и схватил меня за руку.

– Он порядочный человек, уверяю вас… И вы же знаете, что сделали с Аллой. Нет-нет, он бы никогда… Лева терпеть не может крови, я знаю. Господи, как это могло случиться? – возопил он, глядя на потолок.

– Артур Петрович, так не пойдет, – заволновалась я. – Давайте договоримся, я спрашиваю, вы отвечаете, это же просто. Хорошо?

– Хорошо, – кивнул он и вновь закивал часто-часто. Я испугалась, что у него начнется истерика и я ничего путного так и не узнаю.

Тут Марк заглянул в комнату и спросил:

– Я не нужен?

– Пока нет, – пожала я плечами, косясь на Черника. Тот испуганно замер, потом пробормотал:

– Что вы спросили?

– Так в каких они были отношениях?

– Дружеских. Мне кажется, когда-то они были близки, но чувства охладели… Обычное дело, правда?

– Конечно. И он вас познакомил?

– Да. Дед, то есть Игорь Николаевич, просил меня переговорить по одному делу с Губаревым. Вы ведь в курсе, когда возникают определенные ситуации, мы.., консультируемся, чтобы процесс не вышел из-под контроля, иногда это приводит к обоюдному удовлетворению.

– Не сомневаюсь, – буркнула я.

– И Игорь Николаевич очень дорожит такими связями. Я так подробно объясняю, чтобы вы все правильно поняли.

– Я поняла, – пришлось сказать мне, чтобы он наконец-то перешел к делу.

– Так вот, нам нужно было поговорить, и я пригласил его в “Пирамиду”. Все прошло успешно, и мы решили немного выпить, расслабиться. Вот тут к нам подошла Алла. Лева нас познакомил, мы выпили, поболтали, а когда вышли из клуба, опять встретили Аллу. Выступление ее закончилось, и она собралась домой. Я ее отвез.

– Просто отвезли?

– Просто отвез.

– Хорошо. А когда начались ваши.., отношения?

– Месяцев через пять после этого. Губарев устроил что-то вроде приема на свое тридцатилетие, и там была Алла. Она подошла ко мне, мы разговорились и.., поехали ко мне.

– Губарев знал о ваших отношениях?

– Наверное. Впрочем, он меня не спрашивал. Возможно, ему сказала сама Алла.

– Она была разговорчивой девушкой?

– Нет. Вы ведь спрашиваете в том смысле.., нет. Я ее расспрашивал, но она только смеялась и…

Я поспешно отвела глаза, чтобы ненароком не выказать своих чувств. Интересное заявление, но сейчас говорить об этом, пожалуй, неразумно, как бы Черник не испугался, что сболтнул лишнего, тогда с ним намучаешься.

– Вы снимали ей квартиру. Где она жила до этого?

– Тоже снимала квартиру, но место ей совершенно не подходило. И очень далеко от моей, а я занятой человек, вы же знаете.

– Артур Петрович, вы ее любили? – спросила я, сама себе удивляясь.

– Она была очень красивой, – поспешно ответил он.

– Наверное. Только я не об этом спросила.

– Не знаю, – нахмурился он. – Понимаете, такой тип отношений, как у нас, не предполагает.., я хотел сказать, здесь же все понятно, разве нет?

– То есть вы относились к ней как к женщине, продающей свою любовь за деньги? – сформулировала я.

– Но ведь.., она действительно.., у нее и раньше были мужчины, которые оплачивали квартиру, покупали ей вещи…

– Значит, между вами было полное взаимопонимание?

– Абсолютно.

– Даже когда вы узнали, что кроме вас еще несколько мужчин пользуются ее расположением?

– Да, – испуганно выпалил он.

– За квартиру платили вы, а пользовались ей многие. Вас это не раздражало?

– Мне это было неприятно, – заявил он. – Я ведь прекрасно понимаю, куда вы клоните. Убийство на почве ревности. Так вот, вынужден вас разочаровать: я ее не ревновал. Совершенно. И продолжал с ней отношения просто потому, что ничего не хотел менять, у меня нет на это времени и желания.

– Об убийстве на почве ревности и речи нет, – улыбнулась я, надеясь, что выгляжу искренне. – Меня другое тревожит: кто-то решил использовать ситуацию, чтоб подложить нам свинью перед выборами.

– Свинью? – переспросил Черник.

– Труп, – поправилась я. – С визитной карточкой Деда, то есть Игоря Николаевича.

– Там нашли визитку? Его визитку? – Он опять начал трясти подбородком, а я продолжала спрашивать:

– Когда вы узнали, что Алла встречается с вашим шефом?

– С самого начала. Ведь это я их познакомил. Все в той же “Пирамиде”. И сразу понял, что он…

– И вас это нисколько не задело?

– Меня? – Он вдруг хихикнул. – Вы видели, как он со мной обращается? Не только он, все они? Вы видели? И что я мог, по-вашему? Да он бы только засмеялся…

– Вы могли послать Аллу к черту. Разве нет?

– Я вам объяснил: я ничего не хотел менять.

– Как она отнеслась к новому знакомому?

– Как они все относятся, то есть.., извините, я имел в виду.., она вцепилась в него, как клещ. Хвалилась его подарками. Она ни о чем другом говорить не могла, ей нравилось меня мучить.

– Мучить? Вам же было все равно?

– А мое самолюбие? Я же мужчина. Она могла бы молчать. Разве я не прав? Ведь должно быть чувство приличия. Но я ее не ревновал. Мне просто было противно.

Я смотрела во все глаза, теряясь в догадках. Будь моя фамилия Фрейд, может, я и поняла бы, что здесь к чему, а так – темный лес.

– Значит, вам ситуация не нравилась, но вы не желали ее менять?

– Да, именно так.

– Даже когда узнали, что у Аллы есть малолетний поклонник?

– Малолетний? – Он выглядел озадаченным.

– Я имею в виду сына Нефедова, – пояснила я.

– Игоря? О господи, неужели она с ним.., ведь отец.., я хотел сказать…

– Да, я поняла. Папа Нефедов тоже гостил в Аллиной квартире, но платили за нее вы.

– Игорь Николаевич знал об этом? А Нефедов? Они знали друг о друге?

– Кажется, такое положение дел никого не шокировало. Значит, о Нефедове вы знали?

– Знал. Алла рассказывала.

– А Губарев случайно не навещал ее уже после переезда? – Не успела я закончить фразу, как поняла, что попала в точку. Черника буквально перекосило.

– Мы.., мы встретились однажды, – пробормотал он.

– Как это объяснила Алла?

– Никак. Все отрицала. Сказала, что я выдумываю, что он к ней не заходил. Это было тем более глупо, что встретились мы возле квартиры. Он пробормотал какую-то чушь, а она все отрицала.

– Немного странно, если учесть, что она не очень-то скрывала от вас свои увлечения.

– Да. Я тогда тоже подумал. И решил.., проверить. Он приходил к ней за последний месяц четыре раза. И каждый раз она это отрицала. Я думаю, она боялась, что об этом узнает Дед…

– Момент. Она боялась, что Дед узнает о ее связи с Губаревым? Но ведь он знал о ее связи с вами, с Нефедовым, отчего вдруг такая нелюбовь к Губареву?

– Он.., из другой команды. Ведь это очевидно. Вы так не думаете?

– Нет, – честно сказала я. – Десять минут назад вы утверждали, что Дед приветствовал вашу дружбу с Губаревым, тогда с какой стати ему ревновать, я имею в виду ревновать исключительно к нему?

– Но ведь.., но ведь в противном случае этого бы не произошло, – выпалил он и даже зажмурился от ужаса, а я попыталась собрать мысли, которые начали покидать меня.

– Слушайте, Артур Петрович, вы вчера здорово нервничали, уж не потому ли, что решили, будто Аллу убил Дед?

– Я этого не говорил, – взвился он.

– Вы его видели? В ту ночь? Верно?

– Откуда вы знаете? Откуда вы знаете, что он был у нее?

– От него самого, естественно.

– Он сам вам об этом сказал?

– Конечно. Он хочет, чтобы мы разобрались с этим убийством. А так как без чистосердечных признаний это невозможно, он и рассказал все как на духу.

– Так он ее не убивал? Но тогда кто?

– Артур Петрович, давайте не увлекаться. Если б я могла ответить на этот вопрос, не тратила бы время на разговор с вами. Значит, вы видели Деда в ту ночь возле дома Аллы, выходит, вы и сами там находились?

– Я сейчас все объясню. Это было так. Я ей позвонил и сказал, что приеду.

– В котором часу?

– Где-то около десяти. Да. В 9.50 или чуть позднее. Она ответила, что приезжать не надо. У нее гость. Я спросил кто, и она сказала:

Игорь Николаевич. Разумеется, я никуда не поехал. Но где-то через полчаса Дед, то есть Игорь Николаевич, позвонил мне по срочному делу, и тут выяснилось, что он на банкете. Странно, что я об этом раньше не вспомнил, ведь он говорил мне… В общем, я был заинтригован. Зачем ей понадобилось лгать? Я вновь позвонил, а она нагло заявила, что ждет его с минуты на минуту, но я понял: это не правда. И она очень нервничала. Тогда я решил взглянуть, просто из любопытства… – Он отвел глаза, а я мысленно усмехнулась: “Конечно, ты хотел знать, кто присоединился к клубу друзей Аллы”.

– И поехали к ней?

– Не сразу. Я колебался, потом взял такси, потому что выпил и не рискнул сесть за руль. Остановил машину в двух кварталах от ее дома. У нее горел свет…

– В котором часу это было?

– После одиннадцати, может, десять минут двенадцатого. Я прошелся возле дома и увидел машину Нефедова. А потом он сам вышел из дома.

– Он вас видел?

– Нет, конечно. Я стоял напротив подъезда, в тени, а вот его машину видел прекрасно. Он сел и уехал, а я опять позвонил ей.

– Нефедов сам сел за руль или его ждал шофер?

– Сам. Странно, да? – вдруг нахмурился он. – Не помню, чтобы он сам садился за руль. Может, не хотел, чтобы знали о его связи с Аллой?

– Хорошее объяснение. Он уехал, и что?

– Я позвонил. Мне хотелось знать, с какой стати она соврала? Ведь это глупо, правда? Должна быть причина, и я хотел ее знать. Я позвонил, и мне ответил мужчина. Я, признаться, растерялся и спросил, могу ли я поговорить с Аллой? А он в свою очередь поинтересовался, кто ее спрашивает? Я прекратил разговор.

– Голос не показался вам знакомым?

– Нет.

– Это не мог быть Губарев?

– Нет.., я бы узнал…

– Что было дальше?

– Мне стало интересно, понимаете? Я видел, как из подъезда вышел Нефедов, но я не видел, чтобы кто-то туда входил. Значит, либо она не впустила в квартиру Нефедова, либо.., либо он там с кем-то встретился, что совершенно невероятно, то есть вы меня понимаете?

– Вы не поднялись в квартиру?

– Нет, конечно, нет. Я позвонил еще раз, но мне не ответили.

– Свет в квартире горел?

– Да.

– С момента, когда вы заметили машину Нефедова и до его появления из подъезда прошло много времени?

– Ну.., минут пять, возможно, чуть больше.

– Выходит, он довольно долго стоял под дверью, если Алла ему не открыла?

– Не думаю… Почему долго? К ней надо было подняться и.., и он, наверное, удивился, что ему никто не открыл, раз свет в квартире горел. А может, они даже разговаривали…

– Как Нефедов выглядел, когда шел к машине?

– Вы имеете в виду… Не похоже, чтобы он злился, нет, скорее казался растерянным.., хотя, вы же понимаете, уже стемнело, и вообще…

– Значит, вы стояли возле дома…

– Да, довольно долго. Я уже собрался уходить, но тут приехал Игорь Николаевич, я его отлично видел. Он вошел в подъезд, а я стал ждать.

– Сколько он находился в доме?

– Не знаю, – вдруг заявил Черник, точно опомнившись.

– Артур Петрович, – развела я руками, – мы же договорились.

– Я ушел. Понимаете? Он поднялся в квартиру, то есть я думаю, что поднялся, а мне пришло в голову, что тот мужчина, он все еще там и они могут встретиться.

– Вряд ли Алла рискнула бы открыть дверь. Ведь Нефедову она тоже скорее всего не открыла.

– Может быть, но.., но вдруг… Я не хотел иметь с этим ничего общего. И я ушел. На проспекте остановил такси и уехал домой. А утром, когда я узнал…

– От кого вы узнали?

– Ну как же, все об этом говорили…

– Артур Петрович, до моего прихода в офис об убийстве знали всего несколько человек, в основном представители правоохранительных органов, так кто конкретно вам сообщил об убийстве?

– Мне.., мне позвонили по телефону. В семь часов утра.

– Кто позвонил?

– Не знаю. Сказали, что.., что Дед убийца. Так и сказали. Я был в шоке. Утром, когда мы встретились.., он вел себя ужасно, это только укрепило мои подозрения.

– Над вами жестоко пошутили, – вздохнула я. – Дело в том, что Алла погибла около одиннадцати ночи, так что, когда вы видели Игоря Николаевича, она была уже мертва, убить ее во втором часу он не имел возможности.

– Но.., а как же мужской голос? Ведь я звонил, я действительно звонил. Я не понимаю…

– Вы случайно не обратили внимание на номер такси, на котором приехали? – ласково спросила я.

– Номер такси? Конечно, нет. С какой стати? И при чем здесь это? Вы что, меня подозреваете?

– Успокойтесь. – Я даже погладила его колено, надеясь, что это произведет благотворное впечатление. Ничего подобного, Черник дернулся, словно его ужалила змея, так что руку пришлось убрать.

– Меня вызовут в милицию? – нахмурился он.

– Скорее всего да, как только узнают, кто снимал квартиру.

– Но я лишь платил за нее. Откуда им знать?

– Значит, не вызовут, – не стала я спорить. – Если это все-таки произойдет, свяжитесь со мной, мы обсудим, что им стоит сказать, а что нет. Марк, – позвала я, и он не замедлил явиться. – Всего доброго, Артур Петрович.

– Всего доброго, – пробормотал он, провожая Марка настороженным взглядом.

– Ну, что? – начал приставать Марк, как только мы оказались в машине.

– Найди мне таксистов, с которыми он катался в ту ночь.

– Ага. Что еще?

– Ты его рассказ слышал?

– Само собой. Если тебя интересует мое мнение, девку убил он. И кишки ей выпустил. Да-да, и нечего ухмыляться. Она его достала, это ж ясно как божий день. Он тратил на нее бабки, а она спала с кем попало, а" вот удавалось ли ему самому трахнуть эту сучку, еще вопрос. Он терпел, терпел и воспользовался чулком… По времени полный порядок. Освежевал подружку, вышел на улицу и как все неврастеники принялся бегать вокруг дома.

– Зачем?

– Не знаю зачем, я не неврастеник. Возможно, в это время нагрянули Нефедов и наш Дед. Возможно, кто-то из них даже заглянул в квартиру, но в ментовку звонить не стали. Набегавшись вдоволь, Черник уехал домой, а потом придумал эти звонки.

– Может, и не придумал, – вздохнула я, – мне тоже звонили.

– Забавно. И кто, по-твоему, мог так развлекаться?

– Не знаю, – пожала я плечами. – Логично предположить, что сам убийца.

– В таком случае тебе звонил Черник, а сейчас выдумал этот звонок для правдоподобия.

– А если Черник действительно звонил Алле и ему ответил мужской голос?

– Убийца?

– Убийца. Он не открыл дверь Нефедову, но его визит испугал убийцу, и он поспешил смыться, оставив входную дверь открытой.

– Но если верить Чернику, до появления Деда никто из подъезда не выходил.

– Можно воспользоваться чердаком и покинуть дом через другой подъезд. Есть еще вариант: убийца все еще был в квартире, когда приехал Дед. У нашего босса хватило ума не заглядывать в квартиру, так он, по крайней мере, утверждает.

– Допустим. И что это нам дает?

– Иногда, дорогой, ты страшно занудлив. Попробуй узнать, что в ночь убийства делал Губарев.

– Думаешь, это он руку приложил?

– Это моя последняя надежда. Иначе вовсе чепуха получается.

– Почему чепуха, все как раз ясно: у девки был любовник, о котором мы еще не знаем, и он ее убил. Хотя я считаю, что это все-таки Черник, но, если тебе его кандидатура не нравится, пусть будет неизвестный.

– А с какой стати надо было убивать Инессу?

– И это просто: она знала убийцу, и он не хотел, чтобы его имя всплыло на следствии.

– Но о Чернике она уже сказала.

– Допустим, он не хотел, чтобы девушка поведала о том, что он страшный ревнивец, о мордобое и оскорблении покойной в ее присутствии.

– Тогда ему стоило поторопиться с убийством.

– Ну, не всегда все складывается, как хотелось бы.

– А убийство Нефедова-младшего?

– Это вообще из другой оперы, просто ограбление. Помяни мое слово, все так и будет. Я найду таксистов, надавлю на Черника, и этот псих расколется. А где-нибудь через недельку погибнет в автокатастрофе, мы всплакнем, намекнув на то, что это происки проклятых конкурентов, и встретим выборы с лозунгом “Делаем политику чистыми руками”. Ну как, на душе полегчало?

– Еще бы. Ищи таксистов. И займись Губаревым.

– До чего ты упряма, – вздохнул он, хотел что-то добавить, но нас отвлек телефонный звонок.

– Детка… – Голос моего любимого старшего друга звучал недовольно. – Я ждал твоего звонка. Что с убийством?

– С каким? – уточнила я и нарвалась.

– Черт возьми, как ты можешь? Убит сын моего лучшего друга, а ты остришь, как в дешевом детективе.

– Слушай, ты не сказал, что я должна этим заниматься. Ты хотел убийцу Аллы и…

– Это подождет, сегодня прибудет человек, он займется… А ты немедленно свяжись с Волковым. Я хочу быть в курсе дела.

– Хорошо, – не стала я возражать, и мы наконец простились.

– Что я говорил? – хмыкнул Марк и продемонстрировал мне свои мелкие острые зубы, разом став похожим на мудрую крысу. – Кто сегодня прибудет и чем займется?

Я притормозила и сказала устало:

– Ты займешься Губаревым и таксистами.

– А Черником?

– Пусть ребята продолжают его пасти. Выметайся.

Он вышел, глумливо приложил ладонь к виску, а потом клоунски поклонился.

– Придурок, – пробормотала я и поехала дальше, левой рукой набирая номер Волкова.

Встретиться нам удалось только вечером. Он явился ко мне усталый и сердитый, развалился в кресле и принялся хлестать мой коньяк. Я терпела сколько могла, потом спросила:

– Чем порадуешь?

– У тебя хватает совести спрашивать?

– Есть хорошая новость: Дед обещал колоссальную премию за убийцу сына своего лучшего друга, названного к тому же в его честь.

– Хрен мы чего найдем, – разозлился Волков. – В дом проникли через открытую веранду, парень терпеть не мог запертых дверей, и вот итог. Свистнули видак, двести баксов и часы “Ролекс”, которые папаша подарил ему на шестнадцать лет. Часы были у парня на руке, он их практически не снимал. Ну, как тебе? Ах да, доллары лежали на телевизоре, отец оставил их парню, чтоб заплатить членские взносы в теннисном клубе.

– И это все? – на всякий случай спросила я. – Представь себе. А теперь подумай, кем может быть грабитель. Кому вообще придет в голову грабить Нефедова? А если придет, неужто он будет рисковать шкурой из-за видака и часов, пусть даже “Ролекса”. В городе их не продать, а видак уйдет по дешевке. Остается двести баксов. Лично меня тошнит от этого дела.

– Меня тоже, но выбирать не приходится. Значит, Игоря Нефедова убил обкурившийся придурок, который даже не соображал, куда лезет.

– Ага. И поймать мы его сможем только по чистой случайности.

– Если он придурок, мы его поймаем. Придурок понесет часы на рынок и видак туда же. Предупреди кого следует и жди премии.

– Тебе легко говорить. Все зависит от удачи. Гарантии, что мы его поймаем, никакой. Эти чертовы отморозки.., по городу только за последнюю неделю четыре подобных убийства.

– И везде жертву зачем-то перекладывали? – поинтересовалась я. Выражение лица моего собеседника мгновенно изменилось.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он.

– В котором часу погиб Игорь?

– Между половиной двенадцатого и часом ночи.

– Отец обнаружил труп утром, так?

– Так…

– Допустим, он не хотел верить в то, что любимый сын мертв, и перенес труп на диван…

– Я не пойму, куда ты клонишь.

– А я не пойму, чего ты мне вкручиваешь. Только не говори, что твои люди не заметили кровь на диване.

– Но отец сам сказал, что Игоря переложили на этот диван.

– Утром? Когда мальчишка был мертв уже несколько часов и кровь на голове напоминала корку? Волков, ты меня за дуру держишь или сам прикидываешься? Не мог ты не заметить такой малости.., с твоим-то опытом.

– Черт, – выругался он и даже вскочил. – Кто из нас валяет дурака? Может, мне еще стоило отразить этот факт в протоколе? Как мне хочется послать вас всех подальше, и тебя в первую очередь.

– Ладно, я веду себя скверно, а ты пьешь мой коньяк и пудришь мне мозги. Я считаю это неприемлемым. Ведь мы клялись друг другу в вечной дружбе, или ты не клялся?

Он залпом выпил рюмку и зло посмотрел на меня, затем перегнулся к моему лицу, вцепившись руками в подлокотник кресла, и перешел на зловещий шепот:

– Да, я видел кровь, да, я не мог не обратить внимания… Выходило, либо парень дважды побывал на этом диване с пробитой головой, либо папаша напутал со временем и прибыл в дом сразу после убийства. А может, до? Как тебе такое понравится?

– Меня больно ранит твое недоверие, – вздохнула я. Волков еще некоторое время хмуро меня разглядывал, затем откинулся на спинку кресла. – Давай попробуем еще раз, – миролюбиво предложила я.

– Давай, – съязвил он. – Папа находит сына мертвым, перекладывает его на диван, затем возвращает на место, чтоб милицейским чинам легче было во всем разобраться. Один милицейский чин не совсем дурак, видит на диване кровавое пятно, которое в суматохе парни из охраны скорее всего не заметили и которое никак не могло остаться, если мальчишка к тому моменту был уже несколько часов мертв. Выходит, он побывал на диване дважды. Почему?

– Не знаю, – пожала я плечами.

– А ты подумай, – повысил голос Волков. – Можно предположить следующее: отец приехал ночью, нашел своего сына мертвым, а потом, по непонятной причине, покинул собственный дом и вновь появился там уже утром. А теперь скажи, зачем ему это понадобилось?

– У меня только один ответ: папа сам убил парнишку. Они спали с одной и той же девкой, чего-то не поделили. Папа ударил строптивого отрока и ненароком убил, затем перепугался, позвал охрану, парня положили на диван, но он уже скончался, тогда труп вернули на место, а утром разыграли спектакль.

– Ты там случаем не присутствовала? – попытался пошутить Волков.

– А что, похоже?

– Очень. Вскрытие показало: парень погиб в результате…

– Только не увлекайся, – поспешно сказала я, боясь, что Волков начнет умничать и мы ДОЛГО будем плутать в лабиринте специальных терминов.

– Удар виском о твердую поверхность. Весьма вероятно, что о камин. – Я пожала плечами, ожидая, чем Волков порадует еще, и он, конечно, расстарался. – Мне было трудно представить, что убийца – папаша – и я проверил, чем он занимался в ту ночь. Возле его загородного дома милицейский пост, который он непременно должен был проехать. И действительно проезжал: в десять вечера и в половине восьмого утра. Это алиби.

– Ну, так это же прекрасно, – усмехнулась я.

– Ага. Я тоже радовался. Но недолго. В доме находился еще один человек, по меньшей мере один. Есть отпечаток пальца на ручке кресла. Хороший отпечаток. А когда мы беседовали с Нефедовым, он вдруг чего-то испугался, а потом, решив, что я смотрю в окно, поднял с пола нечто похожее на визитную карточку и спрятал в карман. И с этого момента думал только о том, как от нас отделаться.

– Постой, – не очень вежливо перебила я. – Ты считаешь, это визитка Деда?

– Я ее не видел. Но кто-то из них двоих спятил, это точно. Скорее всего оба.

– Кончай ходить кругами и скажи, что ты думаешь об этом убийстве?

– Ты правда этого хочешь?

– Не валяй дурака.

Он набрал в грудь воздуха, собираясь ответить, но передумал, махнул рукой и пошел к выходу.

– Волков, – позвала я.

– Идите вы к черту, – пробормотал он, но я услышала.

Дождавшись, когда хлопнет входная дверь, я немного послонялась по комнате. У меня появилась версия, в которую прекрасно укладывалось все, вплоть до волковского скверного настроения. Мальчишка был любовником погибшей Аллы и, узнав о ее гибели от меня, сразу направился в “Пирамиду”, где встретился с Инессой, им было что обсудить. Убийца решил, что это для него опасно и убрал обоих. Возможно, мальчишку убивать не хотели. Пытались припугнуть, чего-то добиваясь от него, но пугнули неловко, его висок пришел в соприкосновение с твердой поверхностью, и парень умер. Беседующий с ним человек или люди от этого в восторг не пришли. Возможно, пытались ему помочь и с этой целью переложили на диван, но, поняв, что старания их напрасны, решили придать происходящему вид убийства при ограблении, схватили то, что попало под руку, и при этом уронили визитку. И тут начинается сплошное веселье. Кто ее мог уронить? Дед, конечно. Убийца во всех трех случаях он. Нефедов, увидев визитку, все понял и постарался скрыть ее от следствия по двум причинам: либо намеревался разобраться с Дедом по-семейному, либо отцовскую любовь победила корысть и он некстати вспомнил о выборах. В любом случае он заподозрил старого друга в причастности к убийству сына. – Все просто замечательно укладывается в схему, да вот беда, я не могу поверить, что Дед или кто-то из его людей способен по оплошности оставить на месте преступления визитку. Конечно, я слышала об убийцах, которые втайне желали быть пойманными, но визитка – явный перебор. Значит, кто-то держит нас за идиотов и разбрасывается визитками с одной целью: подгадить Деду в столь ответственный для него момент. И тут уместно вспомнить о господине Губареве, который посещал Аллу, и о ее нежелании, чтобы об этом узнал Черник. Заподозрить ее в том, что она не хотела травмировать чуткую душу своего содержателя, трудно, раз о других своих шалостях она рассказывала охотно, значит, был у девочки корыстный интерес помалкивать. Все три жертвы между собой связаны, и в двух случаях на месте преступления оказывается визитка (правда, во втором только предположительно, но я почти уверена: Волков не ошибся). Что же в действительности произошло ночью? Пожалуй, есть человек, который мог бы ответить на этот вопрос. Я достала из кармана клипсу и повертела в руках. Забавная штучка, и недорогая. Очень подошла бы юной особе. Почему бы ей не заглянуть в ту ночь к Игорю в гости, а когда вдруг появились злые дяди, не укрыться на веранде, где она и потеряла украшение, затем выбраться в сад и благополучно покинуть опасное место. Или ей не повезло и в настоящее время она тоже труп? Стоит все-таки попытаться найти девчонку. Игорь говорил, что они познакомились недавно. Что ж, вычислить ее будет нетрудно. Я собралась позвонить Волкову, но передумала. Премию он не заслужил. Посылать Марка тоже не стоит, дел у него достаточно, значит, придется самой.

* * *

С утра позвонила Рита: мне ведено срочно приехать. У меня были планы на это утро, которые, естественно, полетели к чертям, и я злилась всю дорогу до офиса и даже пожаловалась самой себе на свое незавидное положение.

Рита выглядела несчастной, и я вспомнила, что сегодня выходной, то есть у нормальных людей, и порадовалась, что могу болтаться по городу, пусть и без удовольствия, а не сидеть целый день в приемной, терпеливо снося придирки шефа.

– Он один? – кивнула я на дверь.

– Нет. Но велел тебе сразу зайти.

– Кто там? – насторожилась я.

– Какой-то тип. Назвался Лукьяновым. Знаешь такого?

– Может быть, – пожала я плечами и потопала в кабинет.

Дед со сладкой улыбочкой восседал в своем кресле, явно стараясь произвести впечатление на своего гостя. Гость сидел ко мне спиной, и я могла лицезреть лишь его макушку, которая интересной мне не показалась.

– Здравствуйте, – громко заявила я о своем вторжении. Дед улыбнулся еще шире и сказал, обращаясь к своему собеседнику:

– А вот наша Оленька. Прошу любить и жаловать.

Я как раз достигла кресла. Тип, сидящий в нем, поднялся навстречу. Улыбки я расточала напрасно, он смотрел на свои ботинки и был чрезвычайно серьезен. Я протянула руку, он отвлекся от созерцания обуви и поднял глаза. На губах парня появилось то, что с большой натяжкой можно было назвать улыбкой, а взгляд стал красноречивым, причем до такой степени, что я едва не попятилась, однако парень успел сграбастать мою руку, и именно это позволило мне удержаться на ногах. Каким взглядом меня одарили, хоть бы знать, с чего такая немилость.

– Знакомьтесь, – радовался Дед, – Ольга Сергеевна Рязанцева, моя помощница, к тому же дочь лучшего друга, ныне, к сожалению, покойного, так что она мне вместо дочери.

Я не удержалась и хихикнула. Правда, смогла придать дурацкому хихиканью некую задушевность, и в целом вышло неплохо. Честно сказать, слова Деда занимали меня мало, больше интересовал парень, который, вежливо пожав мне руку, отступил на шаг, при этом смотрел ласково и с большой симпатией, однако я еще не успела прийти в себя от его первого взгляда и теперь гадала: где и когда умудрилась наступить этому парню на мозоль, потому что ни с того ни с сего так на людей не смотрят.

– А это Лукьянов Александр Васильевич, приехал к нам из Москвы. Надеюсь, вы сработаетесь.

Так, если Марк ничего не напутал, передо мной тот самый Саша Тихий и, судя по приему, интересовался он мною неспроста.

– Сработаемся, – оптимистично заявила я, садясь в кресло. Саша насмешливо взглянул на меня и выдал подобие улыбки. Впечатление он производил неприятное. То есть наверняка произвел бы хорошее впечатление, если б не странный взгляд; говорю странный, потому что я точно знала: его ненависти я не заслужила, а в его взгляде была ненависть. И с этим типом мне надлежит “срабатываться”.

Я попробовала отвлечься от печальных мыслей и, пока Дед втолковывал нам общие цели и задачи, разглядывала Александра. Лет ему было тридцать или чуть больше, выше среднего роста, спортивный, однако на громилу, каким положено быть специалисту по кризисным ситуациям, если верить комиксам, совсем не походил (тут я некстати вспомнила о Марке и решила, что комиксам доверять никак нельзя, придется выбрать другое доступное пособие по изучению жизни). Светлые волосы, – короткая, но стильная стрижка, ничем не примечательное лицо с большим ртом, очки без оправы, из-за которых на меня смотрели светлые глаза, теперь безразлично и даже сонно.

Приличный костюм, легкий трикотажный пуловер… Я бы приняла его за бизнесмена средней руки или программиста из продвинутой компьютерной фирмы.

Не знаю, на кого похожа я, но Александру Васильевичу я по какой-то причине не нравилась, хотя он и пытался скрыть это за вежливой улыбкой. Дед закончил свой монолог и теперь взирал на нас с отеческой заботой.

– Что ж, я вас больше не задерживаю. Если возникнут дополнительные вопросы, Оля на них ответит.

Саша поднялся, и я тоже. Дед на прощание пожал ему руку, и мы покинули кабинет.

– Где вы остановились? – защебетала я.

– Нигде, надо подыскать квартиру.

– Не беспокойтесь. – В этом месте я ахнула, коснулась ладонью лба и сказала досадливо:

– Прошу меня простить, совершенно вылетело из головы, я вернусь через минуту. – И, оставив Сашу стоять столбом посреди коридора, рванула назад к Деду. Он разговаривал по телефону, улыбок я больше не расточала и, подойдя вплотную, поинтересовалась:

– Что это за дерьмо?

– Я перезвоню позднее, – как ни в чем не бывало пообещал кому-то старый змей, повесил трубку и посмотрел на меня. – Сядь, – сказал он отрывисто, – и не забывайся.

– Даже и в мыслях не было. Ты же мне почти отец.

– Убирайся отсюда, – рявкнул он, но я не тронулась с места. С эмоциями он справлялся быстро, кашлянул, хмуро посмотрел на меня и сказал почти спокойно:

– Мне не нравится происходящее.

– Мне тоже. Особенно появление этого парня. Кто он? Только без дураков.

"Без дураков” Дед не мог и начал издалека:

– Ты же видишь, что происходит. В такой ситуации вполне естественно обратиться к старым друзьям. Вот и все.

– И этот тип вся их помощь? Ты думаешь, он сделает то, чего не смогли мы?

– Думаю, – оборвал он. – Он человек со стороны. Такому легче разобраться в том, что здесь происходит. Взгляд, не отягченный дружбой или старой неприязнью, без груза симпатий и антипатий, который так мешает быть объективным. Теперь понятно?

Я кивнула.

– Пусть твой Саша во всем разбирается, а я отправляюсь в отпуск.

– Нет. Кто-то должен ему помочь.

– Помочь? – решив, что ослышалась, переспросила я.

– Да. И без дурацких амбиций. Я поручил тебе важное дело, постарайся меня не разочаровать. И еще. Засунь на время куда-нибудь подальше свое чувство юмора, оно плохо действует на окружающих. А теперь топай и позаботься о том, чтобы парень не испытывал лишних неудобств.

Я хотела гаркнуть “слушаюсь”, но, коли речь зашла о моем чувстве юмора, решила покинуть кабинет молча, что и сделала незамедлительно. Саша Тихий, специалист по трудноразрешимым проблемам, с постным видом сидел в холле в тени большой пальмы. Я подошла и возвестила:

– Теперь я в вашем полном распоряжении.

– Кончай кривляться, – лениво ответил он, потом не спеша поднялся и продолжил:

– К вечеру реши вопрос с квартирой. А сейчас очень подробно, в деталях, обо всех трех убийствах. Или их уже не три, а больше?

– Бог миловал, – пожала я плечами.

– Где нам удобнее поговорить? – спросил он.

– В моей квартире, – ответила я, – если вы не против.

– Не против, – порадовал он. Начало было обнадеживающим.

– Прошу вас, – резвилась я, весело забегая вперед, – моя машина на стоянке, это в трех шагах от двери.

Он хотел мне что-то ответить, но в последний момент сдержался и только нахмурился, демонстрируя свое недовольство. Мы добрались до машины, и я с улыбкой спросила:

– Где вы предпочитаете ездить, впереди или сзади?

Он распахнул дверь и плюхнулся на переднее сиденье, а я завела мотор, и мы тронулись в направлении моего дома. По дороге Саша не проронил ни слова, лишь изредка кивал, например, когда я сообщила, где он будет жить, и поинтересовалась, нужна ли ему машина.

Отставной генерал стоял на балконе.

– Добрый день, – крикнул он.

Я помахала ему рукой, мы въехали в гараж, Лукьянов покинул машину и без любопытства огляделся.

– Прошу вас, сюда, по лестнице и направо. Я шла впереди, полуобернувшись к своему гостю и ласково улыбаясь, при этом не забывала отчаянно вилять бедрами. Гость на это никак не реагировал, должно быть, у него плохое зрение, а может, он “голубой”? Сейчас это модно.

– Вот здесь вам будет удобно, – указав на кресло, сказала я. – Чай, кофе? Может быть, коньяк?

– Перебьюсь, – отмахнулся он, – давай о деле.

– Если не возражаете, я сделаю два звонка.

– Не возражаю, только звони при мне.

– Вы имеете в виду… – Я едва не зарыдала, так больно меня ранило чужое недоверие. – Уверяю вас, Александр Васильевич, я… – Он схватил меня за руку, выражение его лица не изменилось, но мои пальцы он стиснул так, что я поморщилась.

– Я тебе говорил: кончай кривляться. “Это уже кое-что”, – решила я, выдернула руку, потрясла ею немного и сказала:

– У меня приказ всячески помогать и содействовать, я должна быть вежливой и проявлять заботу.

– В твоей заботе я не нуждаюсь.

– Квартиру сами найдете?

– Чего ты добиваешься? – спросил он. – Хочешь вывести меня из терпения?

– Конечно, – кивнула я. – Может, тогда удастся узнать, в каком месте я тебе перешла дорогу?

– Что за чушь? – поднял он брови, но через некоторое время отвел глаза, как видно, не желая лицезреть мою физиономию.

– Нет, в самом деле, может, объяснишь, с какой стати человек, с которым я впервые встречаюсь в кабинете своего шефа, одаривает меня взглядом, который можно классифицировать как лютую ненависть? Поневоле задумаешься и начнешь кривляться.

– Ты спятила, – сказал он и даже засмеялся, но сам себе не верил, а я ему тем более. – Лично против тебя я ничего не имею. Пока, – заявил он, криво усмехаясь. – И давай закончим на этом. Я с нетерпением жду твоего рассказа.

– Ну так как насчет коньяка? Он взглянул на часы.

– В это время? Тебе не говорили, что ты много пьешь?

– Только об этом и слышу. Так что не утруждай себя. Если коньяк тебе без надобности, обойдусь и я. Но сначала мне надо позвонить. – Я с улыбкой придвинула телефон и набрала номер Марка. – Ну что, кудесник, есть новости?

– Тебе какие сначала, хорошие или плохие?

– Можно все подряд.

– Тогда слушай. Таксистов нашел, оба Черника отлично запомнили, потому что тот здорово нервничал. Время приезда и отъезда он указал правильно, а вот об одной детали забыл: когда парень возвращался от дома Аллы, его пиджак был в крови. Он объяснил, что порезал руку, она была замотана носовым платком, Черник выглядел полным психом, таксист не чаял избавиться от него. Еще подумал: не иначе мужик жену пришил.

– Таксист разговаривал только с тобой? Менты на него еще не вышли?

– Пока нет. Скажи словечко, и не выйдут.

– Спятил.

– Ну как хочешь, я просто хотел сделать тебе приятное. Запись разговоров у меня, можешь послушать. Привезти?

– Привези. Что еще?

– Губарев в ночь убийства Аллы домой вернулся поздно, был у своего отца якобы с девяти вечера. Но это проверить трудно, ведет себя как обычно, ничего интересного, ребята его пасут.

Я буркнула “пока” и отключилась, затем опять позвонила и договорилась насчет пристанища для нашего дорогого гостя.

– Теперь можно и поговорить, – вздохнула я.

– Только очень подробно, – не преминул заметить Лукьянов, и я продемонстрировала высший класс, поведала все четко, не упустив ни одной детали, и умудрилась уложиться в рекордно короткое время. Однако ответную любовь я ждала напрасно. Саша выслушал, кивнул, задал несколько уточняющих вопросов.

На мою старательность он вроде не обратил внимания, но моим личным мнением поинтересовался:

– Что думаешь? Конкуренты?

– У меня нет личного мнения, я за деньги работаю.

На его физиономии появилась ухмылка.

– Мне говорили, что ты время от времени пытаешься острить. Может, тебе отказаться от этого, выходит паршиво.

– От дурных привычек трудно избавиться.

– Ну так что ты думаешь? – снизошел он до того, что повторил вопрос.

– Ничего, – покачала я головой, – то есть еще вчера я что-то думала, а теперь мне это на фиг не надо, раз командир у нас ты, вот и напрягай мозги на здоровье, а мое дело холопское: принести, подать…

– Говорят, ты его любовница? – посверлив меня взглядом, спросил он.

– Чья? – проявила я живой интерес.

– Так вот, – совершенно не обращая на это внимания, продолжил он, – мне это по барабану. Если выяснится, что ты работаешь на другого дядю или, к примеру, на себя, башка слетит – оглянуться не успеешь.

– Спасибо, что предупредил.

– Пожалуйста. Правила простые: темнишь, значит, на дядю работаешь, у меня нет желания застревать здесь надолго. Так что в общих интересах… Есть что добавить?

– К вышеизложенному? Нет.

В этот момент Лукьянов чуть приподнялся, точнее будет сказать, выпрямился в кресле, а я, сообразив, в чем дело, позвала:

– Эй, вдохновенный кудесник, полегче, у нас гость, и вроде нервный.

Марк вынырнул из-за моего кресла и выдал свою коронную улыбку.

– Еще один клоун, – вздохнул Саша, а Марк шмыгнул носом и пожал плечами, затем присел на краешек кресла и спросил:

– Дорогая, я не вовремя?

– Теперь он у нас главный, – ткнула я пальцем в Лукьянова. – Жутко серьезный тип, и юмор у него уже в печенках. Покажи заезжему профессионалу, что мы тоже умеем работать.

– Ага. – Марк поднялся и очень серьезно заявил:

– Марков Виктор Петрович, лучше без отчества.

– А это Александр Васильевич, – встряла я, – прибыл из Москвы разобраться с нашим дерьмом.

Марк кивнул и устроился в кресле.

– Детка, то есть я хотел сказать Ольга Сергеевна, ввела вас в курс дела? – Он извлек из кармана кассету и положил на стол. – Беседа с таксистами. Оба вроде бы не связывают поездку Черника с убийством на Второй Советской, хотя об убийстве пишут все городские газеты.

– Как ты объяснил свой интерес к Чернику? – спросил Лукьянов. Марк терпеть не мог, когда малознакомые граждане ему “тыкали”, но здесь и глазом не моргнул.

– Представился частным детективом, специалистом по супружеским изменам. Обоих на всякий случай проводил, их адреса и прочее на кассете. Хлопот не возникнет, возвращаются с работы поздно, а рядом с таксопарком частные гаражи и сквер.

– Что Черник?

– Все еще сидит дома.

– Он мог убить, как считаешь?

– Запросто, – кивнул Марк. Я с неодобрением покосилась на него.

– Тогда наблюдение с него снять, – изрек Саша. Мы переглянулись, Марк легонько пожал плечами и кивнул. – Теперь по поводу убийства мальчишки. Я хочу встретиться с ментом. Как его фамилия?

– Не пойдет, – ласково сообщила я.

– Что? – удивился Саша.

– Если Дед не против, пусть сам устраивает эту встречу. А я не стану.

– Почему?

– Потому. Мент – нормальный мужик, и мы отлично сработались, подставлять его я не буду.

– Чепуха. Я хочу с ним встретиться.

– А он не захочет. С него и меня хватает, ты явный перебор. Со всеми вопросами к Деду.

Марк сидел истуканом, но по глазам было видно, что он доволен.

– Так, – сказал Саша, распрямляя плечи, и сразу стал выглядеть гораздо внушительнее. Мы с Марком эту перемену ощутили и сделались печальными. – Как я уже сказал, у меня нет ни малейшего желания торчать в этом городе. Я его не выбирал. Это ясно? Когда я уеду, продолжайте резвиться в свое удовольствие, а сейчас не советую. Начнете вставлять палки в колеса, и инвалидность вам обеспечена, а тебе, клоун, быстрое завершение карьеры, – кивнул он Марку. – Эта дура рассчитывает на свои прелести, на которые Дед заглядывается по старой памяти, а ты на что? И это последний раз, когда я обращаюсь к вам дружески.

– Он крутой, – кивнула я.

В следующее мгновение на свет божий было извлечено оружие, оно одновременно появилось в крепких мужских руках, а я вспомнила, что мы в моей квартире. Поднялась и, разведя их руки в разные стороны, сказала:

– Мы сработаемся.

Оружие исчезло под пиджаками, правда гораздо медленнее, чем появилось на свет.

– Конечно, ты прав, – покаянно обратилась я к Саше. – Мы немного нервничаем из-за возникшей ситуации. Мы привыкли решать проблемы самостоятельно и считали, что неплохо справлялись с этим, но, если нашим хозяевам угодно, чтобы мы потрудились вместе, хорошо. Будем взаимно вежливы. Марк, если у тебя все, отправляйся.

– У меня все, – кивнул он и потопал к двери. Я пошла его проводить. – Что скажешь? – хмыкнул он, когда мы спускались по лестнице.

– Ты же видел.

– Предложения?

– Отказаться мы не можем.

– Само собой. Зато можем держать ухо востро. Я пускаюсь в автономное плавание, будет что интересное, найду способ тебе сообщить.

Я закрыла за ним дверь и вернулась к Лукьянову.

– Он хороший парень, – сказала я, решив быть предельно доброжелательной.

– И ты с ним спишь. Интересно, знает ли об этом Дед?

– Вообще-то, вопрос к делу не относится.

– Относится. Кто-то решил подложить ему свинью, логичнее начать с близких людей.

– А-а, так вот ты как это видишь? Хорошо, тогда мой ответ: Деду может не нравиться, что у меня кто-то есть, но он это проглотит, потому что сам похвастать верностью не в состоянии, оттого и закрывает глаза на мои грешки, тем более что я особо не наглею.

Лукьянов криво усмехнулся. Не могу сказать, что это мне понравилось.

– Диктофон есть? – через минуту спросил он.

– Конечно.

– Давай послушаем.

Прослушивание пленки с записью разговора с таксистами много времени не заняло.

– Я хочу взглянуть на этого типа, – когда кончилась запись, сказал Саша.

– Поехали, – согласилась я.

Черник выглядел так, что приходилось только удивляться, как он до сих пор не скончался. На Лукьянова он смотрел с испугом.

– В чем дело? – проблеял он, собрав остатки достоинства.

– Покажи руку, – хмуро бросил Саша, входя в холл.

– Что? – переводя взгляд с меня на него, изумился Черник, но Саша уже ухватил его за обе руки. Рукава халата задрались, и я увидела на запястье свежую ссадину.

– Ты кое-что от нас утаил, – вздохнула я. Саша отпустил его руки, Черник оглянулся в поисках места, куда можно опустить свой зад, и заковылял к дивану.

– Я вам все рассказал, – начал он плаксиво, – зачем все это?

Лукьянов подошел к нему и похлопал по плечу, я привалилась к стене, наблюдая за происходящим.

– Александр Васильевич хочет услышать полную версию, – заметила я со вздохом.

– Александр Васильевич? – не понял он.

– Тот парень, что у тебя за спиной. И давай не тратить время впустую.

Саша вновь ухватил его за руку.

– Откуда это?

– Поранился. Послушайте…

– Нет, это ты послушай. Ты убил девку, а потом подбросил визитку шефа, надеясь, что менты поспешат прикрыть дело, не желая наживать головную боль.

– Я? Вы с ума сошли… – Черник хотел вскочить, но Лукьянов пихнул его на диван.

– Включи диктофон, – кивнул он мне, я перемотала пленку, и мы вместе прослушали часть беседы с таксистами. Черник обхватил голову руками, я была уверена, что он зарыдает от жалости к себе, но этого не произошло.

Артур Петрович поднял голову, посмотрел на нас с видом мученика и выпалил:

– Ну и что? Я действительно поранил руку. Вы же видели.

– Стоя в кустах сирени? – уточнила я. Чтобы ответить, ему потребовалось не меньше минуты, мы терпеливо ждали.

– Я.., я хотел посмотреть, – отводя взгляд, пробормотал он. – Там рядом дерево, а у нее второй этаж, и шторы были прикрыты неплотно.

– И ты полез на дерево? – Я пыталась понять, могу в это поверить или нет, и, честно сказать, затруднилась с ответом.

– Полез, – зло ответил он. – Я же сказал, хотел посмотреть…

– И что, посмотрел?

– Нет. Я упал, ободрал руку. Мне стало очень обидно… – Ему и сейчас было обидно, да так, что на глаза навернулись слезы.

– И в какой момент ты полез на дерево? – продолжила я допрос. Лукьянов с видом царствующей особы восседал в кресле и вроде бы даже не прислушивался к разговору.

– С какой стати вы мне “тыкаете”? – обиделся Артур Петрович.

– Извините, – ответила я, – забылась. Знаете, все эти убийства плохо на меня действуют.

– Прекратите, – вдруг заорал он. Признаться, я этого не ожидала и слегка опешила. Лукьянов счел нужным вмешаться:

– Слушай ты, малахольный, я тебе сейчас коротко ситуацию обрисую. Ты убил девку, выпустил ей кишки и попытался все свалить на невинного человека, а теперь перед нами ваньку валяешь.

И тут Артур Петрович меня потряс, он поднялся и, гневно сверкая глазами, чеканя слова, заявил:

– Вы мерзавец. Слышите? Мерзавец. Это не я пытаюсь свалить свою вину, это вы всеми правдами и не правдами выгораживаете убийцу. Я знаю, чего вы добиваетесь, я слабый человек, но я не позволю…

Царственная особа выбросила вперед кулак, что в данной ситуации было несвоевременно, оттого я шагнула вперед и в результате получила в ухо, после чего отключилась, но ненадолго, однако смогла оценить, что кулак у парня будь здоров, и поняла, что царской милостью сыта по горло.

– Господи, – охнул Черник, опустившись в кресло. Александр джентльменски помог мне подняться, и мы попробовали продолжить разговор, хотя в голове у меня еще шумело и соображала я на троечку.

– Артур Петрович, вы же видите, среди нас есть крайне неуравновешенный человек, давайте без взаимных оскорблений. Что касается Деда, так мы с вами этот вопрос уже обсудили, он не мог убить Аллу при всем желании, раз девушка была уже мертва.

– Вам ничего не стоит подкупить эксперта.., уж я-то знаю… Я ведь догадывался, нет, я был уверен, вы все свалите на меня. Что вам человеческая жизнь, одна или три, какая разница…

– Ты меня достал, – рыкнул Саша, а я посоветовала:

– Артур Петрович, не увлекайтесь. Лично я вам верю, честно. Я просто хочу уточнить обстоятельства дела, а вы скрытничаете. Мы же друзья, по крайней мере из одной команды, зачем мне сваливать на вас убийство, это нелогично. Итак, в какой момент своего дежурства вы решили взгромоздиться на дерево?

– Прекратите кривляться, – вздохнул он.

– Хотите иметь дело вот с этим типом, ради бога, – решила я проявить суровость, – только не рассчитывайте, что я продолжу закрывать вас грудью, то есть ухом… Мне и одного раза за глаза.

Он покачал головой, обхватил лоб ладонью и спросил:

– Чего вы от меня хотите?

– Будьте добры, расскажите подробно о той ночи, на этот раз ничего не утаивая.

Еще немного повздыхав, он рассказал. После того как ему ответил мужской голос, он захотел узнать, кого Алла предпочла Нефедову. Справедливо полагая, что если он поднимется в квартиру, дверь ему не откроют, Черник решил забраться на дерево. А так как с юных лет в этом не практиковался, да и в детстве, скорее всего, не очень преуспел, то вскоре свалился, не углядев ничего интересного, и ободрал руку. Разозлился, но вместо того, чтобы уйти, надумал дождаться ночного гостя и проторчал там до приезда Деда. Рука кровоточила, и он испачкал пиджак, несмотря на то что замотал руку носовым платком. Это было так глупо, что вполне походило на правду.

– Чего б тебе еще немного не подождать, чтобы увидеть этого типа? – хмыкнул Саша. – Деду, как вы его называете, девка не рискнула бы дверь не открыть, раз свет горел. Значит, гостю пришлось бы спешно покинуть квартиру, а ты бы удовлетворил свое любопытство.

– Я не хотел быть в это замешанным, – закричал Черник. – Неужели не понятно? Ведь было ясно, что там что-то произойдет.., и произошло. Разве нет? А теперь меня обвиняют в убийстве.

– Где костюм? – спросила я.

– Что? – спросил он жалобно.

– Я хочу взглянуть на костюм, в котором вы были в ту ночь. Или вы успели отдать его в чистку?

– При чем здесь костюм? – запаниковал он, потому что дураком не был и уже понял, куда я клоню.

– Мы отправим его на экспертизу, – охотно пояснила я, хотя это было излишним, – и убедимся, что кровь на пиджаке ваша.

– Боже мой, боже мой… – Его начало трясти, а лицо сделалось совершенно безумным. – Я сам себе подписал смертный приговор… Теперь вас ничто не остановит.

– Все, ты меня достал, – возвестил Саша, поднимаясь. Черник закрыл голову руками и закричал:

– Я его выбросил. Вчера, когда узнал об убийстве. Я знал, я знал, что все так получится.

– Куда выбросил? – вздохнула я, сделав Саше знак оставить его в покое, тот подчинился.

– На помойку, в соседнем дворе. Отнес вечером, чтобы никто не видел.

– Белая горячка, – констатировала я.

– Может, прогуляемся до помойки? – хмыкнул Саша.

– Да-да, – вскочил Черник. – Возможно, он еще там. И вы убедитесь…

– Пошли, юродивый, – кивнул Лукьянов, и они в самом деле направились к двери, после того как хозяин переоделся в соседней комнате.

– Меня увольте, – заявила я, – помойки не моя среда обитания.

– Не зарекайся, – пожал плечами Саша, а я вежливо хихикнула, давая понять, что юмор оценила.

Пока они обследовали местные достопримечательности, я пошарила на чужой кухне и сварила себе кофе. Черник вернулся из похода с видом побитой собаки, а Лукьянов злой как черт.

– Пусто, – сообщил он, точно я была виновата, что он рылся в отбросах, хотя, конечно, рылся не он, а несчастный Артур Петрович, на скуле его был заметен свежий синяк, только-только приобретавший очертания.

– Ничего удивительного, – пожала я плечами, прихлебывая кофе, – там бомжи трудятся. Уверена, вы произвели фурор. Два прилично одетых господина…

– Что же теперь делать? – всхлипнул Артур Петрович и заметался по комнате. – Кто мне теперь поверит? Ольга, – кинулся он ко мне, я едва успела поставить чашку на журнальный стол, – вы мне верите? Ведь вы женщина, вы должны понять.., в вас должно быть сострадание, в конце концов…

– Этого у меня в избытке, – заверила я, поднимаясь. – Артур Петрович, хотите совет? Отправляйтесь завтра на работу, это отвлечет вас от тяжких дум. И ради бога, не совершайте дурацких поступков, лучше вообще ничего не совершайте, а очень приспичит – позвоните сначала мне. Хорошо?

– Хорошо, – ошарашенно кивнул он. Я направилась к двери, Лукьянов за мной, и Черник потрусил следом. – Ольга Сергеевна, я сказал вам правду, все так и было. Клянусь вам. Да, я слабохарактерный, я низкий человек, раз допускал все это… И я ненавидел ее, я ее ненавидел и не мог бросить, из-за того что низок и слаб… Я хотел ее убить… Я себя тешил этой мыслью… Я даже представлял это сотню раз… Она же издевалась надо мной, она уничтожила во мне все человеческое, но я не убивал. Клянусь вам, я не убивал! Я ее никогда даже пальцем не тронул… Вы его найдете? – прошептал он. Мы как раз достигли входной двери. Я собралась сказать что-нибудь оптимистическое, но меня опередил Лукьянов.

– Конечно, найдем, парень, – заявил он. – Найдем. И обелим твое честное имя.

– Вы это серьезно? – опешил Черник.

– Конечно, – кивнул Саша. – Я тебя понимаю, бабы суки, от них все наши проблемы. Я тебе больше скажу, я сам придушил бы парочку своих знакомых и по-мужски тебе сочувствую…

– Но я никого не придушил, – заподозрив подвох, испугался Черник.

– Тем более горевать не о чем. Мы разберемся. А ты работай, шурши бумажками, и все у нас будет хорошо.

Мы покинули квартиру, а Черник продолжал стоять в дверях с потерянным видом.

– Что скажешь? – соизволил поинтересоваться моим мнением Александр Васильевич.

– А фиг его знает, – пожала я плечами и достала из сумки ключи. – Монолог под занавес произвел на меня впечатление.

– Ты ему веришь? – настаивал он. Это показалось мне занятным.

– Шутишь? – ахнула я. – Я самой себе и то верю только в исключительных случаях. Кстати, ты заехал мне в ухо.

– Сама напросилась.

– Я же для дела старалась. Классический вариант: добрый следователь, злой следователь.

– Я тоже старался, – заверил он.

– Мог бы стукнуть и послабее.

– А мог и наоборот.

– О, в нашем полку прибыло, – развеселилась я, – еще один юморист. – Я завела машину и спросила:

– Какие будут указания?

– Мне нужен мент.

– Это к Деду, – улыбнулась я.

– Хорошо. Тогда так: узнай, с кем общался погибший мальчишка, твой мент должен быть в курсе. Очень может быть, что дело выеденного яйца не стоит. Ваш Черник придушил двух баб, а мальчишку пристукнул кто-нибудь из обкуренных придурков.

– И оба разбрасываются визитками Деда? – съязвила я. Лукьянов одарил меня взглядом, который я классифицировала как презрительный с переходом в глубокое отвращение, и мы покатили по проспекту. – Перекусить не желаешь? – вспомнив о гостеприимстве, спросила я.

– Звони менту.

Я притормозила у тротуара, вышла из машины и, немного прогулявшись, набрала номер Волкова. Он встретил меня отборной матерщиной, и все за то, что я вежливо сообщила:

– Один тип жаждет встречи с тобой.

– Меня не колышет, что там в вашей лавочке, – заявил он, когда немного выдохся, – я буду иметь дело только с тобой. И не мечтай, что держишь меня за яйца, я тоже кое-что припас…

– Чего ты разошелся? – обиделась я. – Кто меня о чем спросит? Если Дед решит…

– Надеюсь, он не идиот и должен понять… Черт, и зачем я только с вами связался. – Он вздохнул и сказал спокойнее:

– Этот тип, прибывший сегодня.., что, плохи у вас дела, если дошло до…

– У нас, – скромно возразила я. – Восхищаюсь твоей осведомленностью.

– Ты меня что, за дурака держишь?

– Нет, конечно. Я тебя уважаю. У нас свои люди у вас, у вас свои люди у нас, так и живем потихоньку.

– Ладно, говори, что надо, – резко перевел он разговор. Я объяснила и разжилась необходимыми сведениями.

– Новости есть? – спросила я на всякий случай.

– Нет. Как всегда: никто, ничего… У пацана дурная компания, сплошь оболтусы с папашами при деньгах, убитые девки перетрахались с половиной города. Кстати, есть человечек, который присутствовал при скандале, который Черник устроил покойной Алле. Грозился убить. Может, и вправду убил? Алиби у него нет.

– Может, – согласилась я.

– Ага, если выяснится, что ваш Черник.., твой Дед мне спасибо скажет?

– Вряд ли.

– Вот-вот. И что прикажешь делать?

– Убийцу искать. Инессу убили, когда мы с тобой в кабаке сидели, и Черника там не было. Он в тот момент с высокой температурой маялся. Опять же у меня сомнения, что он так ловко орудует ножом. Не удивлюсь, что кидает он нож так же хорошо, как по деревьям лазает.

– Какие деревья?

– Это я так. Волков, убийца был в клубе, и кто-то его просто обязан был увидеть.

– Иди-ка ты… – посоветовал он. И я пошла, правда к машине, где терпеливо ждал Саша Лукьянов.

– Поехали в “Регтайм”, – сказала я, устраиваясь рядом.

– Что это?

– Ночной клуб, молодежь тусуется. Сейчас рановато, но, может, кого и застанем.

До ночного клуба мы ехали молча. Признаться, настроение у меня было паршивое, и я даже не считала нужным скрывать это. Лукьянов таращился в окно с заметным интересом, должно быть, город ему нравился. Я же всецело сосредоточилась на дороге.

"Регтайм” размещался в низком двухэтажном здании в нескольких метрах от центральной площади, поставить там машину возможным не представлялось, улочка узкая, украшенная знаками “остановка запрещена”, пришлось проехать до соседнего переулка и возвращаться пешком.

На первый взгляд клуб казался заведением средней руки, каким и был в действительности, это выяснилось через десять минут. В вестибюле было грязно и пахло туалетом, в углу, в продавленном кресле, скучал парень лет двадцати с таким пессимистическим выражением на физиономии, что, глядя на него, хотелось плакать.

– У вас большое горе, – посочувствовала я, парень насторожился, а Лукьянов одарил меня гневным взглядом.

– Заткнись.

– Пожалуйста, – пожала я плечами и действительно заткнулась. Парень зябко поежился и, глядя на моего спутника, спросил:

– Чего надо-то?

– Сюда паренек часто наведывался, Игорь Нефедов…

– Гарик? – поднял брови парень. – Так его убили. Менты уже были. Всех тут расспрашивали.

– Кто-нибудь из друзей Гарика сейчас здесь?

– Вроде Мешок заходил.

– Ты его хорошо знал?

– Гарика? Нет. Я с ним не тусовался. Я здесь на работе, вот так. В лицо и по имени почти всех знаю, кто постоянно приходит, конечно. Спросите у Мешка.

– Покажи нам его.

– Чего его показывать, он возле бильярда торчит.

Мы дружно кивнули и направились к наполовину застекленным дверям, которые открылись с противным скрипом. Слева была барная стойка, украшенная зеркалом в мелких трещинах. Ни за стойкой, ни возле нее никого не наблюдалось, должно быть, бар еще не работал, из бара вели две арки: одна в большое помещение с эстрадой возле завешенного тяжелой шторой окна, другая в прокуренный полутемный зал с бильярдными столами. Возле первого неспешно бродили двое молодых людей в одинаковых футболках с верблюдами, а еще трое сидели вдоль обшарпанной стены верхом на стульях. Возле следующего стола наблюдалась та же картина – двое играющих и несколько зрителей, за третьим столом, который был довольно далеко от входа, играли две девушки в потрясающе коротких юбках, парни по соседству интересовали их много больше шаров на зеленом сукне, однако те наливались пивом и на девчонок внимания не обращали. Вспомнив, что мне велели заткнуться, я оседлала ближайший свободный стул и стала наблюдать за тем, как Лукьянов разыгрывает сцену из классического вестерна с условным названием “Крутой в салуне”. Он замер в трех шагах от стола, сунув руки в карманы брюк и раскачиваясь с пятки на носок, лениво спросил:

– Кто из вас Мешок?

Парни быстро переглянулись, и один, лет семнадцати, веснушчатый, с короткой стрижкой и оттопыренными ушами, спросил настороженно:

– А чего?

– Мешок – это ты? – проявил Лукьянов сообразительность и удостоился ответа:

– Ну…

– Идем поговорим.

– Куда? – начал волноваться мальчишка, и правильно, я бы на его месте тоже разволновалась, потому что чувствовалось, Саша здорово поднаторел в исполнении главной роли и выглядел, даже на мой критический взгляд, впечатляюще. Все сидели молча, разглядывая кто кроссовки, кто свои штаны, кто руки, а Мешок продолжал волноваться.

– В машину, – ответил Саша, что Мешку ужасно не понравилось.

– В какую машину? Зачем? Никуда я не хочу идти.

– Не хочешь и не надо, – кивнул Саша, – можем поболтать в баре. Потопали.

Переводя взгляд с Лукьянова на дружков, Мешок сделал шаг, вздохнул, облизнул губы и заявил:

– А чего я-то, я его не больше других знал…

– Кого? – удивился Саша, оборачиваясь, потому что уже направился в бар, нисколько не сомневаясь, что парнишка последует за ним.

– Вы ведь из-за Гарика, да? Менты весь день здесь паслись. А я чего знаю? Я последнее время и не видел его почти…

– Вот про “почти” и расскажешь, – ласково ответил Саша, и Мешок, вздохнув, пошел за ним, я продолжала сидеть на стуле, поглядывая по сторонам. Парнишка в белой майке возле второго стола, до той поры спокойно пьющий пиво, осторожно поднялся и, стараясь не смотреть в нашу сторону, направился в глубь зала, придерживаясь стены. Или у меня разыгралось воображение, или парень решил смыться, в той стороне наверняка еще есть дверь.

Я легонько свистнула, парень вздрогнул и бросился бежать.

– Черт, – выругался Лукьянов, обернувшись на шум и глядя на улепетывающего мальчишку. Нестись за ним сломя голову желания не было, бегает он наверняка лучше меня, оттого я схватила кий со стола по соседству и метнула его, точно копье, угодив убегавшему в спину. Парень вскрикнул, сделал по инерции еще пару шагов и едва не упал, по крайней мере, перегнулся вперед, в результате чего потерял скорость. И тут Лукьянов показал высший класс, – в три прыжка он преодолел расстояние, разделявшее их, перемахнул не без грациозности через стол и приземлился бы, скорее всего, прямо на спину парню, если б тот, ко всеобщей неожиданности, вдруг не перекатился в сторону, подхватил с пола кий и, швырнув его под ноги Лукьянову, на четвереньках рванул к двери, выпрямился, толкнул дверь ногой, и тут выяснилось, что выходит она прямо в переулок.

Лукьянов замешкался лишь на секунду, должно быть, в изумлении, что кто-то посмел оказать ему сопротивление, но этой секунды парню оказалось достаточно, чтобы испариться, по крайней мере, когда мы выскочили в переулок, его и след простыл. Справа виднелись двухэтажные дома с хитросплетением дворов и переулков, слева – выход на проспект, прямо кирпичная стена с мусорными контейнерами по соседству, преодолеть ее ничего не стоило.

Лукьянов выбрал путь на проспект и рванул туда. Как раз в этот момент парнишка запрыгнул в отходящий троллейбус на той стороне улицы, и теперь при всем старании мы бы его не догнали, – движение здесь оживленное и парню просто повезло, что он не угодил под машину.

Лукьянов сунул руку под пиджак, зло чертыхаясь. Не знаю, что он имел в виду, но я на всякий случай предупредила:

– Эй, полегче, у нас тут не столица. Он одарил меня своим коронным взглядом, но руку убрал и тут вспомнил о Мешке.

– Какого черта ты здесь, Мешок наверняка смылся.

Критика была обоснованной, и возражать я не рискнула. Мы вместе вернулись в клуб и смогли убедиться, что Саша прав: Мешок успел покинуть заведение.

– Где его найти? – грозно спросил Саша. Никто не ответил, Лукьянов сгреб ближайшего молодца за шиворот и сказал:

– Идем…

Мгновенно от стены отделился парнишка покрупнее и постарше и неохотно сообщил:

– Мешок в соседнем доме живет, 8а. А Колька его даже не знает.

– Как Мешка зовут? – злился Лукьянов, но, к моему облегчению, отпустил парня. Облажался он по полной программе и вполне мог отыграться на мальчишке, а мне этого не хотелось, не из-за человеколюбия, может, этих нечесаных с дурными глазами, вечно торчащих в таких вот прокуренных грязных подвалах, и стоило поучить уму-разуму, но уж точно не мне и не Лукьянову. К тому же лишние заморочки с ментами мне ни к чему.

– Мишка его зовут, – ответил все тот же парень, – Логинов. Третья квартира.

– А тот, что рванул на улицу?

– Где живет, не знаю. Зовут Ромкой, кличка Пастух. Он здесь редко бывает, сам откуда-то с Пасеки.

Пасека – спальный район за рекой – находилась довольно далеко отсюда.

– Ну-ну, – кивнул Саша, явно стараясь придумать, к чему бы придраться, но мальчишки стояли молча, упорно отводя глаза, и нам ничего не осталось, как убраться восвояси.

– Мешок домой не пойдет, – сообразила я, когда мы оказались на улице, – по крайней мере сейчас. Торчать возле его дома мне совсем не хочется. Наведаемся к нему попозже…

– Ага, – кивнул Лукьянов, – иди в машину.

– А ты? – Парень он беспокойный, хотелось держать его на глазах.

– И я.., иди тебе говорят…

В некотором недоумении я отправилась к машине, наблюдая, как Саша свернул в переулок. Я не удержалась и тоже свернула, правда выждав время.

Лукьянов стоял в тени одинокого тополя. Тут дверь клуба отворилась, и появилась одна из девчонок в короткой юбке, огляделась и прямиком направилась к нему. Поверить в то, что они были знакомы ранее, я не могла, выходит, он успел очаровать девчонку в промежутке между погоней и разговором о Мешке. В том, что он очаровал ее, сомнений не было, достаточно было увидеть лицо юной прелестницы, чтобы понять: Лукьянов для нее герой по всем статьям, яркая личность, метеором вспыхнувшая в ее жизни, которая могла порадовать лишь дешевым пивом и прыщавыми мальчишками. Словом, Ален Делон, который не пьет одеколон и вроде бы даже говорит по-французски.

– Может, и мне стоит к нему присмотреться? – вздохнула я. – Вдруг найду что-то.., ведь нашла же она, а я чем хуже? Будет у меня занятие на досуге.

Между тем девчонка приблизилась к Лукьянову. Я могла бы спокойно отправиться в машину, но решила послушать, не из любопытства даже, а скорее по привычке.

– Вы из-за Гарика пришли? – спросила она, глядя ему в глаза и изо всех сил стараясь быть взрослой.

– Точно. Ты его знаешь?

– Ну.., виделись. Он мне не нравился. Выпендриться любил… Меня Ликой зовут, а вас?

– Саша, – неожиданно мягко ответил он, а я продвинулась еще на шаг в крайнем любопытстве, неужто девичья краса произвела впечатление и сердце героя дрогнуло? – Хочешь мне что-то сказать? – спросил он. – Говори. У меня мало времени. Девчушка оглянулась.

– Здесь увидеть могут. Я не хочу, чтоб потом болтали…

– Идем, – кивнул Лукьянов. – Вон там кафе. Устроит? – И зашагал в сторону проспекта, а она устремилась за ним, глядя на него с обожанием. До чего ж занятные существа люди. Вот эта девчушка, к примеру, ведь знать о нем ничего не знает и в глубине души, поди, догадывается, что подлец, но вошел, сверкнул, и она уже готова на край света.

– Бабы – дуры, – констатировала я и тоже почувствовала себя дурой, может, за компанию.

Беседа заняла у них минут двадцать. Думаю, девчонка вспомнила все, что могла, а я, чтоб не тратить времени даром, позвонила Марку. Он был убит горем, во всяком случае, заявил мне об этом.

– Как проходит общение с посланцем наших друзей? – спросил он со вздохом.

– Он идиот с манией величия.

– Вот-вот, мы так славненько жили здесь, обтяпывали свои делишки, и вдруг такой подарок. Мне тебя жаль. И себя тоже, но мне с ним видеться необязательно, так что в основном жаль тебя. Где сейчас наш герой?

– Обольщает юную простушку. Ищем дружков Игоря Нефедова, больше известного в определенных кругах под именем Гарик.

– Он умеет обольщать?

– Еще как. Пришел, увидел, победил.

– Слушай, может, трахнешься с ним, авось подобреет?

– Может, сам с ним трахнешься? – внесла я встречное предложение.

– Он не в моем вкусе, – хихикнул Марк. – Как думаешь, почему наблюдение за Черни-ком снято?

– Он мне не сказал.

– У нас скоро будет еще покойник, помяни мое слово.

– По-твоему, он хочет свалить убийство на Черника?

– Конечно.

– Вот, черт, – пробормотала я.

– Ладно, что бы ни случилось, помни золотое правило: мы ничего не изменим. Хочешь, чтобы я сделал для тебя какую-нибудь малость?

– Хочу. Проверь, можно ли добраться из загородного дома Нефедова в город, минуя пост ГИБДД?

– Только на вертолете.

– Это точно?

– Я проверю, чтобы сделать тебе приятное.

– Спасибо, милый, – ответила я и тут заметила Лукьянова, он как раз подошел к машине, наклонился к открытому окну и хмыкнул:

– Я думал, ты занята делом.

– Каким, интересно? Прикажешь гоняться за Мешком?

– Мешок нам без надобности.

– И кто же нам теперь нужен?

– Сбежавший Рома-Пастух.

– И что поведала о нем юная незнакомка? – спросила я. Лукьянов насмешливо поднял бровь, а я широко улыбнулась:

– Извини, от дурных привычек не так легко избавиться. Ты оставил ей автограф на память?

– Твой Дед чокнутый, – покачал он головой. – Только чокнутый доверит тебе важное дело. Девчонка…

– Лика…

– Лика рассказала мне о подружке Гарика. Зовут ее Мальвина, само собой, это прозвище, настоящего имени никто здесь не знает. Гарик явился с ней в пятницу. Похоже, что между ними была большая любовь, в пятницу я имею в виду. Далее выяснилось, что до той самой пятницы Мальвина появлялась здесь пару раз в обществе Пастухова и он к ней явно неравнодушен.

– Все как на заказ, – хмыкнула я. – Один мальчишка убил другого на почве ревности, так?

– Так или нет, узнаем позднее, сейчас надо отыскать Пастуха. Трогай в Пасеку.

Я выполнила приказ, правда, поинтересовалась:

– Девчонка сказала, где он живет, или начнем наудачу колесить по району?

– Адрес она не знает, но смогла вполне толково объяснить, где его следует искать. Поспрашиваем у местной шпаны, они должны быть в курсе.

– Парень наркоман? – спросила я.

– “Травкой” балуется, но в пределах нормы. Поди разберись, что у них за норма такая.

– Ты брюзжишь, как старый дед.

– А я и не молодой.

– Хорошо выглядишь. Девчонок оторопь берет.

– Ты тоже выглядишь неплохо, только болтаешь много и все не по делу.

Тут я нажала на тормоза и заорала:

– Мешок!

И в самом деле, парнишка как ни в чем не бывало двигал по тротуару. На этот раз Лукьянов не подкачал, выскочил из машины, схватил растерявшегося парня за шиворот, запихнул на заднее сиденье. Сам устроился рядом. Я вдруг вспомнила его слова о том, что Мешок нам больше не нужен, но напомнить об этом не рискнула.

Парень сразу же зашмыгал носом, косясь на Лукьянова, и жалобно спросил:

– Чего вы ко мне привязались?

– Парня, что из клуба удрал, хорошо знаешь? – спросила я, поворачиваясь к нему.

– Пастуха? Так себе… Он, вообще-то, не из наших. Заходит иногда.

– А Гарик из ваших?

– Гарик – он сам по себе. У него батя большой человек, и он всегда при деньгах, ему пятьсот рублей просадить как раз плюнуть. А я за тысячу восемь часов в день горблюсь. У нас почти все такие, как я. Гарик, в общем-то, тоже не наш, но парень неплохой, когда ему надоедает в папашином клубе торчать, к нам приходит. Деньги в долг дает и не выпендривается. Нормальный пацан.., был.

– Папашин клуб это где?

– Не знаете, что ли? – удивился Мешок, с подозрением глядя на нас, ясно, мы лишаемся его доверия. – “Пирамида”, – решил пояснить он.

– Это он сказал, что клуб папашин?

– Он вроде не говорил, и так все знают.

– Друзей у него много?

– Ну.., только кого считать друзьями. Здесь он с Ромкой несколько раз был, с Пастухом… С тем, что сбежал. У того тоже деньги водятся. А с кем они в “Пирамиде” тусуются, я не знаю.

– Ромка в “Пирамиде” был с Гариком?

– Ромка? Может быть. Я ж с ним не хожу, откуда мне знать?

– Ты чего из клуба удрал? – вдруг спросил Лукьянов.

Мешок маетно взглянул на него и, помедлив, ответил:

– Испугался.

– Чего? – удивился Саша.

– Как чего, говорю, батя у него крутой, а у меня – грузчик на элеваторе. Вот и навешают всех собак…

– Каких собак? – разозлился Саша.

– Ну, так говорится, – вздохнул парень.

– Ты у Гарика дома был? – спросила я.

– Нет.

– А кто был?

– Не знаю. Он меня не приглашал.

– А вообще часто к себе гостей звал? Парень неожиданно задумался.

– Нет, по-моему. Он батю своего здорово боялся. Батя у него строгий и, видно, здорово внушал за то, что он с нами дружбу водит. Ясное дело – мы ему не друзья-товарищи. Так что вряд ли кто из наших там был. Если только Пастух.

– Они с ним давно дружили?

– Вроде нет…

– С девчонкой Гарика кто познакомил, Пастух?

– С Мальвиной, что ли? – опять вздохнул парнишка. – Они с Пастухом в одной школе учились. Вроде гуляли. А потом она к Гарику переметнулась. Само собой, у него денег куры не клюют, а она не дура, соображает.

– Как ее зовут-то?

– Маринка. Терехова.

– Где живет?

– Возле двадцать третьей школы, розовый дом, – с неохотой ответил он. – Только вы ее дома не застанете.

– Это почему? – насторожилась я.

– Нет ее дома. С пятницы. Пастух сказал. Вроде уехала куда-то.

– Он сказал тебе, что она уехала?

– Ну да, вроде бы. Он к ней ходил, искал, в общем. И в бильярдной про нее спрашивал, не видел ли кто.

– Постой, – нахмурилась я. – Если он знает, что она уехала и сам тебе об этом сказал, чего ж тогда в бильярдной расспрашивал?

– Не знаю, – пожал плечами Мешок. – Он сегодня явился и про Мальвину спрашивает. Мы говорим, не видели, а он говорит, значит, уехала. Да я не очень слушал. Не до Мальвины… Сегодня все разговоры только об убийстве.

– А что говорят? – проявил интерес Лукьянов.

– Говорят, из-за бати его. Чего-то не поделили, вот и… Батя у него крутой… – Он испуганно покосился на нас, будто что-то вспомнив, и, насупившись, замолчал.

– При чем здесь батя, если дом ограбили, – попыталась я вновь разговорить его.

– Не знаю. Так говорят. А мне что? Вы меня отпустите, а? Мне мать велела в девять быть, на вокзале. Кормить, говорит, не буду, если не встретишь, она на дачу поехала, за картошкой. Я правда больше ничего не знаю. Вы лучше с его дружками поговорите, с которыми он в “Пирамиду” ходил. Пойду я, ладно?

– Иди, – кивнула я. Лукьянов молчал, но, когда парнишка распахнул дверь, возражать не стал. – Куда отправимся? – наблюдая за тем, как Мешок поспешно скрылся за углом, спросила я. – К девочке, к мальчику?

– К девочке, – развалясь на заднем сиденье, кивнул он. – Двадцать третья школа это где-то рядом?

– В двух кварталах, – ответила я, стараясь не особо удивляться. Выходит, Саша в нашем городе неплохо ориентируется.

Свернула на светофоре и вскоре выехала к двадцать третьей школе, сразу за зданием школы высилась новая многоэтажка, оштукатуренная и покрашенная в розовый цвет.

– Кажется, здесь, – сообщила я. Я свернула во двор и притормозила возле первого подъезда. Две девчушки, лет девяти, играли в скакалки. – Тереховы где живут? – приоткрыв окно, спросила я.

– А мы таких не знаем, – переглянувшись, ответили девчушки.

– А Мальвину знаете? – не отступала я.

– Мальвину? Знаем. Она в пятом подъезде живет, на первом этаже.

Я подарила им улыбку и проехала дальше.

– Как думаешь, менты здесь уже побывали?

– Вряд ли. Ты идешь? – спросила я, извлекая из сумки липовое удостоверение, то есть липой было то, что я где-то там якобы служу закону. Пользоваться этим удостоверением я не любила, но иногда приходилось. Лукьянов секунду размышлял, потом покинул машину.

Мы вошли в подъезд, и я позвонила в ближайшую квартиру. Открыла женщина лет сорока, в ситцевом халате, с красными от стирки руками.

– Простите, Тереховы где живут? – спросила я. Женщина испугалась, нервно вытерла руки о подол халата, тревожно переводя взгляд с меня на Лукьянова.

– Я Терехова. А что случилось?

– Мы бы хотели поговорить с вашей дочерью. – Я предъявила ей удостоверение, но она на него даже не взглянула, вздохнула и предложила:

– Заходите.

Мы прошли в узкую прихожую, где троим было тесно, женщина выглянула на лестничную клетку и торопливо захлопнула дверь.

– Проходите на кухню, нет, лучше в комнату, а то на кухне белье на плите…

Мы оказались в стандартной гостиной со стандартной мебелью. Палас на полу, ковер на стене, хрустальная ваза на журнальном столике, цветы в кашпо на широком подоконнике.

– Садитесь, пожалуйста, – предложила женщина и сама присела на краешек кресла, поправила волосы, косясь на Лукьянова, и вздохнула с сожалением. Положительно, он пользовался успехом у дам всех возрастов.

Я взглянула на него с интересом: неужто она поверила, что он мент? Костюм никуда не годится, в том смысле, что чересчур хорош, да и общий вид.., самодовольство так и прет. Даже для мента это чересчур. Лукьянов, почувствовав, что я его разглядываю, повернулся, а я поспешно отвела взгляд, злясь на себя за это.

– Чего она опять натворила? – собравшись с силами, спросила женщина.

– Как ваше имя-отчество? – поинтересовалась я.

– Татьяна Ивановна, – поспешно ответила она.

– Татьяна Ивановна, вы знаете, где сейчас Марина?

– Нет, – покачала она головой. – Наверное, у своего парня. Или у кого-нибудь из подруг. А что случилось? – опять спросила она, приподнимаясь в кресле, разом став похожей на испуганную птицу.

– Вы хорошо знаете ее друзей? Она вздохнула, разгладила халат на коленях и покачала головой:

– Она мне ничего не рассказывает. Не сложились у нас отношения.

– У вашей дочери могут возникнуть серьезные проблемы, – вмешался Лукьянов. – Убили ее приятеля. Ограбили квартиру. Если вы знаете, где Марина…

– Я не знаю, – почти крикнула женщина. – Убили, говорите? Кого?

– Игоря Нефедова, – ответила я.

– Гарика?

– Гарика.

– Да, он звонил несколько раз, но я его даже не видела. Вы поймите, у нее сейчас такой возраст, с ней очень трудно… А у меня еще дочь, от второго брака. С моим мужем у нее отношения не сложились, да и с сестрой тоже. Я на работе, дача, столько дел, а ей полы лень помыть в квартире. Учиться бросила, нигде не работает. На отчима злится, а живет на его деньги. Папаша ни копейки не дает. Хамит, разговаривать по-человечески вообще не умеет. Когда она дома, одни скандалы. Невозможно все это вынести. И на Маечку плохо влияет… Я должна думать о дочери, то есть я хотела сказать.., ей уже восемнадцать, и она сама за себя отвечает.

– Значит, где она, вы не знаете? – спросил Саша.

– Нет. Поищите в клубе, “Регтайм”, кажется… Там ее дружки сшиваются.

– Давно ее нет дома?

– С четверга. В четверг вечером скандал устроила из-за юбки. Я купила юбку, а она ее надела и посадила пятно. Естественно, я сделала ей замечание, и она… Вы бы послушали, что она тут кричала, сказала, что всех нас ненавидит. Не знаю, как получилось, я ее ударила. Она толкнула меня и убежала, крикнула, что больше нас видеть не желает. Не знаю, что с ней делать, – подвела она итог и тяжело вздохнула.

– И с четверга она дома не появлялась?

– Нет.

– И не звонила?

– Нет. Ей несколько раз звонили. И мальчик приходил… Рома.

– Ее приятель?

– Да.., вроде бы. Разве у них поймешь? Они с Ромой в одной школе учились, дружили. Потом Марина поступила в колледж, а он в десятый класс пошел. Видеться стали реже. По крайней мере, к нам он редко заходил. Я Марину спрашивала, а она мне – надоел. Это вполне в ее духе. А мальчик хороший, вежливый, учился прилично. А ее вечно тянет на какую-то шпану. И вот пожалуйста…

– Вы ее в эти дни искать не пытались?

– Нет, – покачала головой женщина. – Есть вещи, которые… Вы бы посмотрели, что здесь творилось в четверг. Я живой человек и имею право на.., хотя бы на то, чтобы жить спокойно. Ей восемнадцать лет, и, если ей с нами плохо, пусть уходит. Никто ее здесь не держит. Вот так. И расплачиваться за нее я не собираюсь.

– Не думаю, что вопрос стоит именно так, – поспешила я ее успокоить. – Совершено убийство, мы проверяем всех, кто общался с Гариком. Как вы думаете, к кому могла пойти Марина? Ведь прошло довольно много времени.

– Не знаю. Родственники у нас есть, но она к ним не пойдет, да и они бы уже позвонили. Может, подруги?

– Вы их знаете?

– Одну, Лену. В нашем доме живет, но она с родителями сейчас у бабушки в Красноярске. У Марины характер трудный, она ни с кем подолгу не дружила. Не успеешь имя запомнить, а они уже враги, – точно оправдываясь, сказала женщина. – Спросите в “Регтайме”, еще в бильярдной в парке Гагарина. Они обычно там, насколько я знаю.

– У Марины есть записная книжка?

– Под телефоном какие-то бумаги. Сейчас принесу. – Она вышла в прихожую и вскоре вернулась с разноцветными листочками. Имя Рома было обведено кружком, и рядом номер телефона, мобильного.

– Уже кое-что, – пробормотала я и просмотрела остальные бумаги. – Спасибо, – сказала я, возвращая листки.

– Вы будете ее искать? – неуверенно спросила женщина.

– Нам хотелось бы с ней поговорить.

– Думаете, она замешана?

– Я же вам объяснила, идет следствие, проверяют всех знакомых Гарика… Кстати, Татьяна Ивановна, у вашей дочери не было вот таких клипс? – Я извлекла из кармана безделушку, напоминающую миниатюрную шахматную доску, и протянула ее женщине. Она могла бы и не отвечать, и так все ясно: клипса Маринина, потому что Татьяна Ивановна побледнела и даже шарахнулась от меня, прижав руку к груди.

– Это.., это там, да? Нашли? Значит, она… Господи…

– Ничего не значит, – попробовала я ее успокоить, – я же говорю, идет следствие… Татьяна Ивановна, если Марина появится, позвоните мне, пожалуйста, вот номер телефона. Надеюсь, вам не надо объяснять, как это важно.., для вашей дочери, естественно. Вы взрослый человек и в отличие от нее должны понимать: если прятаться от следствия, эффект получается обратный. Ее найдут, но последствия могут быть самые…

– Да-да, я.., я обязательно… Только бы она появилась. Я позвоню.

– Спасибо вам, – кивнула я. Лукьянов поднялся, и мы покинули квартиру. – Похоже, маме не до старшей дочурки.

– Думаешь, она и в самом деле не знает, где ее дочь?

– Ты в восемнадцать лет часто с мамой по душам разговаривал?

– У меня не было мамы. И папы тоже. Была бабушка парализованная, и в восемнадцать лет я не в кабаке торчал, а под пулями.

– Извини, я не в курсе твоего героического прошлого, – пожала я плечами и достала сотовый из сумки, набрала номер и, когда мне ответили, попросила:

– Валера, пробей номерок. Телекомовский, да.., хорошо. Через некоторое время будем знать точный адрес, – сказала я, – а пока предлагаю поужинать.

Лукьянов ничего не ответил, и я приняла это за согласие. Ужинали мы в кафе в квартале от школы. Позвонил Валера, один из людей Лялина, и сообщил точный адрес Пастухова Романа Олеговича.

– Порядок, – кивнула я. Лукьянов позвал официантку, достал бумажник с намерением расплатиться, а я сказала:

– Ты у нас в гостях, плачу я… – А он разозлился. Официантка отошла. Он сурово взглянул на мою улыбающуюся физиономию и вроде бы собрался что-то произнести, но сдержался. – Я потом предоставлю счет Деду, так что мой кошелек не пострадает.

– Я не привык, чтобы за меня бабы расплачивались, – буркнул он, с намерением отвязаться от меня.

– Так ты видишь во мне существо противоположного пола? Это для меня новость.

– Послушай, – начал он, внимательно посмотрел на меня и заявил:

– Нас ждут дела.

– Конечно, – не стала я спорить.

* * *

Район с названием Пасека (должно быть, когда-то она здесь была) всегда производил на меня унылое впечатление. Вот и сейчас вереница одинаковых домов с застекленными балконами и площадками для машин вызывала ассоциацию с кукольным городом, ненастоящим и оттого нелепым.

– Где Верхняя Запрудная? – спросил Лукьянов.

– Понятия не имею.

Я остановила машину и немного пообщалась с прохожими. В течение пятнадцати минут общаться пришлось еще дважды, в хитросплетении здешних улиц сам черт бы не разобрался. Но в конце концов мы эту улицу нашли. Дом подковой в двенадцать этажей порадовал нужной табличкой на фасаде, и я притормозила на стоянке для машин в нескольких метрах от первого подъезда.

– Пойдем? – спросила я. Лукьянов кивнул, и мы отправились к Пастухову, не надеясь застать его дома.

Женщине тоже было лет сорок, но, в отличие от Татьяны Ивановны, она выглядела не то чтобы моложе, а как-то значительнее. Красивая женщина, в аккуратном домашнем платье, стильная стрижка и умелый макияж. На нас она смотрела с удивлением, а мое удостоверение изучала очень внимательно.

– Проходите, – сказала она наконец, и, хоть силилась выглядеть спокойно, чувствовалось, что здорово напугана.

Гостиная мало чем отличалась от предыдущей, правда, выглядела чуть богаче. Женщина, звали ее Ольга Николаевна, предложила нам сесть, а сама отошла к окну.

– Что он натворил? – спросила она встревоженно.

– Пытаемся выяснить, – улыбнулась я, – Вы своего сына когда в последний раз видели? – спросил Лукьянов.

– Сегодня, – нахмурилась она. – А что?

– Дома ночевал?

– Конечно.

– Он всегда ночует дома?

– Разумеется, что за глупые вопросы? – отрезала она, а я опять улыбнулась.

– Не такие уж и глупые. Парню семнадцать лет, в этом возрасте обычно влюбляются и часто дома не ночуют. В четверг он тоже дома ночевал?

Ольга Николаевна посмотрела на меня и опустилась в кресло, точно ей вдруг отказали ноги.

– Нет, – покачала она головой, немного подумав. – Пришел под утро, сам не свой. Что произошло? Я с ним пыталась поговорить и вчера, и сегодня… Отнекивается. Но я же вижу…

– Погиб его знакомый, Игорь Нефедов, Гарик. Вы его знали?

– Нет. Никогда не слышала.

– А Марину Терехову?

– Ясно. – Женщина стиснула зубы и с полминуты смотрела в пол. – Эта девчонка… Я ему сто раз говорила… Я так и знала.., такие, как она, всегда плохо кончают. А Рома ничего не хотел слушать.

– Они давно дружили?

– Со школы. Я это не приветствовала. Девочка неуравновешенная, да и в семье у них проблемы…

– Вы хорошо ее знаете?

– Марину? Более чем. Я работаю в школе, она моя ученица.., бывшая. Не знаю, что он в ней нашел. К счастью, после девятого класса она пошла в колледж, они стали видеться реже.., а месяца три назад она к нам опять зачастила. А потом между ними что-то произошло. Рома ходил как в воду опущенный. Ясно, что они поссорились, но подробностей я не знаю. Неделю назад он пришел домой пьяный, впервые в жизни. Плакал, говорил, что для него все кончено. Еле смогла его успокоить. Утром он извинился, но обсудить свои дела со мной не захотел. Очень трудно без отца, когда сын в таком возрасте…

– А где его отец? – спросил Лукьянов.

– У нас его никогда не было, – отрезала Ольга Николаевна.

– Понятно, – согласилась я. – Когда в пятницу Рома появился под утро, как он это объяснил?

– Сказал, что ездил с друзьями на дачу и машина сломалась.

– Вы поверили?

– Нет. Что-то случилось, я же видела. Как только эта девчонка появилась здесь, я ждала беды. И вот пожалуйста. Скажите, что произошло?

– Ограблена квартира, убит знакомый вашего сына. Последнее время с убитым встречалась Марина.

– Вы хотите сказать?.. Вы с ума сошли. Мой сын.., вы его не знаете. Он хороший мальчик.., он.., господи, что я говорю… Когда это произошло? Ах, ну да, не зря вы спрашивали… И что теперь будет?

– Мы просто хотим поговорить с вашим сыном.

– Поговорить?

– Конечно. У него ведь есть сотовый?

– Да… – Она вдруг чего-то испугалась и добавила:

– Родственники подарили на день рождения.

– Позвоните ему, пожалуйста, и попросите прийти домой.

Ольга Николаевна придвинула телефон и набрала номер, а я включила громкую связь.

– Рома? Где ты?

– Гуляю, – ответил Рома. Его голос звучал так, точно Рома пробежал стометровку.

– Где гуляешь?

– Мам, на улице.

– О, господи. Ты знаешь, что тобой милиция интересуется?

– Милиция? С какой стати?

– Говорят, убит твой знакомый.

– Ну и что? Я-то при чем?

– Ну как же так, Рома? Человека убили, им же надо всех расспросить.

– Мама, ты только не беспокойся, я к этому никакого отношения не имею, то есть.., ты понимаешь…

– Рома, прошу тебя, приезжай домой…

– Они у нас дома? Мама, ты у них документы проверила?

– Господи, о чем ты говоришь?

– Мама, не волнуйся, я сегодня у друзей переночую.

Я взяла у нее трубку.

– Рома, приезжай домой, надо поговорить. Ты нашел Марину?

Он отключился, Лукьянов с неудовольствием посмотрел на меня, а женщина заплакала.

– Что же теперь будет? – повторяла она. Ответить на этот вопрос я не могла, оттого, поспешно простившись, удалилась, прихватив с собой своего спутника.

– И где мы его теперь будем искать? – проворчал он.

– За домом установим наблюдение, когда-нибудь он здесь появится. Не это меня сейчас волнует.

– Да? А что?

– Фраза насчет наших документов.

Лукьянов как раз протянул руку, чтобы открыть дверцу машины, да так и замер.

– Хочешь сказать…

– Хочу сказать, что парень почему-то усомнился, что мы из милиции. Хотя с какой стати?

Мы сели в машину, я повернула ключ зажигания и посмотрела на Сашу, который таращился в лобовое стекло.

– Выходит, той ночью он что-то видел…

– Не просто что-то, – усмехнулась я. – “Что-то”, что позволило ему усомниться в том, что им интересуется милиция.

– Поставим вопрос иначе: он видел кого-то?

– При этом хорошо его знал.

– Но ведь это чепуха. Что или кого он мог там увидеть?

– Не худо бы это выяснить, – вздохнула я. – И еще: женщина воспитывает сына одна, работает в школе, однако квартира дорогая, а на день рождения парень получает сотовый. Учительской зарплаты вряд ли на это хватит.

– Она что-то говорила про родственников.

– Вот я и хочу узнать, кто они. Мешок говорил, у Ромки тоже отец крутой.

– То есть папа в воспитании сына участия не принимает лишь с точки зрения мамы?

– Вот именно.

Я позвонила Марку и дала очередное задание, которое его не вдохновило, но и особых возражений не вызвало.

– За домом Пастуха и этой Мальвины присмотрят…

– Мальвина, скорее всего, уже отбегалась, – хмыкнул Лукьянов, но я не спешила соглашаться с ним.

– Девчонка была у Гарика той ночью. Если бы предполагаемые грабители застали их вместе, мы имели бы два трупа. Так?

– Конечно. Лично я не вижу смысла убирать куда-то один труп.

– Я тоже. Значит, на момент появления предполагаемых грабителей ее там не было, то есть не было в гостиной.

– Она спряталась на веранде?

– Почему бы и нет? И отлично видела, что происходит. А потом смылась, перемахнув через перила, при этом потеряв свое украшение. Домой она не показывается, значит, укрылась у знакомых. А преданный Пастух ее ищет.

– Есть еще версия. Преданный Пастух, узнав, что она в гостях у Гарика, отправляется туда с целью выяснить отношения. Парни поскандалили, в результате появился труп. Кстати, в этом случае становится понятно, почему труп перетаскивали с места на место. Умные детки перепугались, когда сообразили, что произошло, возможно, хотели оказать Гарику помощь, но тут до них докатило, что помощь ему уже без надобности, и они решили инсценировать ограбление. Девчонка смылась от своего обожателя, а он ищет ее совсем по другой причине. То есть причина та же: она свидетель убийства, но спасать ее он не собирается, а совсем даже наоборот, хочет заткнуть девке рот и очень может быть, что уже преуспел в этом. Ну, как?

– Отлично, – согласилась я, – только в твою версию не укладывается визитная карточка Деда, которую предположительно отец убитого обнаружил на месте преступления.

– Кто видел эту визитную карточку? – недовольно хмыкнул он. Я пожала плечами. – А твоему менту это не пригрезилось?

– Могло, конечно, но до сей поры за ним такого не водилось.

– То, что Ромка решил, что к нему могут иметь интерес не только менты, вполне объяснимо: он знает, кто отец убитого, и мог подумать, что тот, пылая жаждой мести, затеял сам вершить правосудие.

– По-моему, парню не до логических построений, он должен быть напуган до смерти.

– В любом случае его надо найти.

– Найдем, – заверила я. – Куда деться мальчишке в таком городе, как наш. День-два он еще где-то отсидится, а там появится дома или у друзей. Чтобы смыться подальше, нужны деньги…

– А богатый папа?

– Значит, надо искать папу.

– Я думаю, если как следует тряхнуть убитую горем мамашу, то с папой мы познакомимся очень быстро.

– А если папа в самом деле большой человек? Не забывай, у нас скоро выборы.

– Если большой человек прячет подозреваемого в убийстве, ему о выборах тоже стоит подумать.

Возразить на это было нечего, и я опять набрала номер Марка.

– Что желает моя госпожа? – отозвался он. – Сегодня я живу в лампе.

– Пошли кого-нибудь из ребят (я назвала адрес), узнайте у женщины, кто отец ее сына.

– И только-то?

– Заткнись, – рявкнула я, как раз за такие минуты я и ненавижу свою работу.

Лукьянов с усмешкой взирал на меня. Мне очень хотелось заехать ему по морде, но нашу зарождающуюся дружбу это бы не укрепило, пришлось отказать себе в удовольствии. Я взглянула на часы.

– Можно обзвонить знакомых Мальвины или заглянуть в бильярдную…

– Пусть этим займется твой Марк, – отмахнулся Саша.

– Как скажешь, – пожала я плечами, – других предложений нет. Может, закончим на сегодня?

Он тоже взглянул на часы.

– Хорошо. Отвези меня на квартиру.

– А где твои вещи?

– О них я сам позабочусь.

Маленький особнячок располагался в самом центре города. Во времена моего детства здесь находилась стоматологическая поликлиника. Два года назад обветшавшее здание выставили на торги. Дед его приобрел, отреставрировал, и теперь дом являл собой образчик рачительного хозяйствования. Не дом, а маленький дворец. На первом этаже расположился штаб предвыборной кампании, на втором – мини-гостиница из трех номеров люкс, два сейчас пустовали, а третий поджидал дорогого гостя.

Я нажала кнопку домофона и представилась, дверь незамедлительно открыли, и мы поднялись на второй этаж, где нас с улыбкой встретило длинноногое чудо с наклеенными ресницами.

– Добрый вечер, – задушевно проворковала она и попробовала улыбнуться еще шире, а я попыталась вспомнить, как зовут девушку. Мучиться не пришлось, подойдя ближе, я заметила на ее груди карточку с именем “Виктория” и затараторила:

– Принимайте дорогого гостя. Александр Васильевич – ближайший друг Игоря Николаевича. Прошу любить и жаловать.

– Я надеюсь, вам у нас понравится, – задержав дыхание, ответила длинноногая, грациозно пятясь к двери и одаривая Лукьянова взглядом, в котором было все, вплоть до обещания вечного блаженства. Положительно, следует присмотреться к парню.

– Пока, – бросил он мне через плечо, что можно было расценить как предложение сгинуть с глаз долой, но я не торопилась.

– Я должна убедиться, что дорогой гость устроен по высшему разряду, – проворковала я, чувствуя, что мое воркование не идет ни в какое сравнение с воркованием Виктории. – Мне завтра перед Дедом отчитываться.

Мы вошли в небольшой холл, затем в гостиную, которую от холла отделяла арка. Прямо находилась кухня, а из гостиной вели три двери.

– Сейчас у нас нет гостей, – сообщила девушка, все еще пятясь. – Выбирайте, какой номер вам больше нравится?

– Без разницы, – буркнул Лукьянов, а я прогнусавила, поняв, что с воркованием дала маху:

– Мог бы взглянуть из вежливости. Лукьянов выразительно посмотрел на меня, чувствовалось, что ему есть что сказать, но он промолчал, направился к ближайшей двери, предусмотрительно распахнутой Викой, и заявил:

– Подойдет.

– Чай, кофе? – продолжила она воркование.

– Спасибо. Не нужно.

– Если вам что-нибудь понадобится, я на кухне, – улыбнулась она так, что стали видны коренные зубы, и удалилась, прикрыв за собой дверь.

– Я тебя просил найти квартиру, – рыкнул он, снимая пиджак.

– Это лучше. К тому же так распорядился Дед, а я против желания начальства ни-ни… Отличный сервис, есть сауна.

– Мы с тобой вроде бы простились?

– Нет. Спокойной ночи ты мне не желал. Но если я опять что-нибудь напутала, извини. Всего доброго. Утром жду звонка и дальнейших указаний. Кстати, Виктория чудная девушка и совмещает массу обязанностей. Не интересуешься?

– Ты так старательно остришь… У меня возникло чувство, что ты сама не прочь остаться.

– А я не против, – отчаянно замотала я головой, – только скажи. Мы тут все здорово натасканы, понимаем…

– Исчезни, – попросил он и даже прикрыл глаза, должно быть, больше сил не было меня видеть.

– Что ж, – вздохнула я, – может, в следующий раз, может, подобреешь. – И покинула номер, боясь, что он швырнет в меня чем-нибудь тяжелым.

Однако, прежде чем покинуть райский уголок, я заглянула в кухню, которая одновременно была офисом, то есть возле окна стоял стол с компьютером, а на стене висела полка с документами, Вика сидела в кресле, демонстрируя свои потрясающие ноги, и листала журнал. Увидев меня, сразу поднялась.

– Вика, – перешла я на шепот и на всякий случай дверь прикрыла, – это очень важный гость, Дед на него рассчитывает.

– Не беспокойтесь, – тоже шепотом ответила она. – Я все сделаю.

– Постарайтесь, дорогая.

Я уже собралась уходить, когда заметила на столе внушительного вида папку.

– Это что? – кивнула я.

– Какие-то документы. Шофер Игоря Николаевича привез для вас, то есть для гостя. Сейчас отнести?

– Когда я уйду.

– Я тоже так подумала, – хихикнула она.

– У вас сока не найдется? Желательно вишневого.

– У нас есть все, – улыбнулась девушка и пошла к холодильнику, что позволило мне заглянуть в папку. Так и есть. Мое личное дело лежит сверху. Я выпила сок, поблагодарила и исчезла. И, только подойдя к машине, сообразила, что оставила сумку. Надо бы вернуться, но Вика, скорее всего, уже испытывает свою неотразимость на Лукьянове, и я им поломаю весь кайф. Подождем до завтра. В сумке все равно только деньги и сигареты.

Я завела машину, прикидывая, чем занять себя в этот вечер. Мысли то и дело возвращались к дорогому гостю. При всем моем старании я так и не смогла узнать, что у нас с ним за старые счеты. Я никогда не встречала его раньше, это совершенно точно, если не допускать мысль, что он сделал пластическую операцию, изменившую его до неузнаваемости. Однако что-то у него ко мне было. Я бы классифицировала это как любопытство с изрядной долей ненависти или ненависть с изрядной долей любопытства. Ну, любопытство – это понятно, дама я во всех смыслах жутко интересная, с длинным-предлинным шлейфом всяческих сплетен, успевших стать легендами, а вот чего он зубами скрипит, когда на меня смотрит?

Я в который раз быстренько перебрала в уме всех своих врагов, но что их могло связывать с заезжим гостем, при всем желании не вырисовывалось. Загадки я не любила, то есть терпеть не могла их разгадывать. С горя я решила напиться и с этой целью направилась в “Пирамиду”, тут же придумав повод: стоило попытаться поискать там знакомых Гарика и поспрашивать о том о сем.

В “Пирамиде”, несмотря на старания администрации, атмосфера праздничную не напоминала, скорее похоронную, что было в общем-то понятно: две убитые девушки, причем одна убита на глазах изумленной публики, ментовское нашествие и темные слухи о том, что неладно что-то в нашей епархии. Стриптиза не было, должно быть, девчонки все еще пребывали в шоке. Несмотря на все это, народу было даже больше, чем обычно. Любопытство – черта общеизвестная.

В большом зале сидела компания молодых людей, которым по возрасту подошли бы мультфильмы, а не стриптиз, и тихо переговаривались. Я сразу же направилась к ним, прихватив свободный стул по дороге. Мне не обрадовались, но и возражать не стали, когда я устроилась рядом, из чего я заключила, что обо мне ребята наслышаны.

– Как дела? – спросила, мне никто не ответил. – Гарика знаете? – вздохнула я.

– Конечно, – кивнул долговязый юноша с намеком на растительность на лице.

– Давайте немного поговорим.

– Нас уже менты задолбали, – вроде бы обиделся все тот же долговязый.

– У ментов работа такая, – вздохнула я и приступила к беседе.

Ничего особо интересного почерпнуть не удалось. Детишки пребывали в недоумении: никаких особых конфликтов у Гарика ни с кем не было, о Мальвине мало кто знал, потому что она из другой тусовки, ничего из себя не представляла, а выпендриться любила, у них это не приветствуется, оттого Гарик с ней в компании появлялся раза два, да и то ненадолго. Где они познакомились, никто не знал. Ромку Пастухова вспомнили с трудом и ничего конкретного сказать не могли, нормальный парень, вот и все.

Однако пришла я сюда все-таки не зря, потому что один факт заслуживал моего внимания. Вечером, накануне убийства, Гарик приезжал в клуб вовсе не к погибшей Инессе, как я предполагала вначале. Одному из ребят понадобились деньги, двести баксов, и Гарик обещал одолжить, с этой целью они встретились в “Пирамиде”. Когда Гарик приехал, парень, звали его Виталий, ждал его в баре. Гарик отдал ему деньги, они выпили по бокалу пива и вышли вместе. Гарик даже подвозил его до Театра музыкальной комедии, так что вряд ли опять вернулся в клуб.

– До встречи с тобой он мог с кем-то видеться? – на всякий случай спросила я Виталия.

– Нет, вряд ли. Я в баре у окна сидел и видел, как он на тачке подъехал и сразу в бар. Куда-то заглянуть у него просто времени бы не хватило.

– Ты это ментам рассказывал? – спросила я.

– Конечно, они же спрашивали, кто встречался с Гариком в последнее время.

– Хорошо, – кивнула я.

Итак, выходило, что после разговора с нами Гарик не бросился к Инессе со всех ног, напуганный чем-то, а заехал в “Пирамиду” повидаться с приятелем, и доллары вовсе не исчезли из дома, он сам отдал их взаймы. Грабитель поживился лишь часами и видеомагнитофоном. Не повезло ему.

Я простилась с ребятами и перешла в соседний зал, где было потише. Если Гарику было без надобности срочно о чем-то переговорить с Инессой, значит, разговор со мной и Волковым об убитой накануне подруге особого впечатления на него не произвел. То есть, может, и произвел, как-никак подруг не каждый день убивают, но ни к каким поспешным шагам не сподвиг. Выходит, между его убийством и убийством девушек связи нет и я напрасно ломаю голову, пытаясь ее отыскать. Может, не было и визитки, может, Волков напутал с перепугу? И мальчишку убил чокнутый отморозок из-за паршивых часов? На этот вопрос могли знать ответ двое: Мальвина и Пастух. Пока я не поговорю с ними, мои догадки не стоят ломаного гроша.

Я уже с полчаса тосковала над бокалом мартини и собралась покинуть заведение, как вдруг обратила внимание на знакомую фигуру. Говорю фигуру, потому что лица мужчины я не видела, он стоял ко мне спиной, о чем-то оживленно болтая с высокой блондинкой в платье с блестками. Она то и дело смеялась, запрокидывая назад голову, а он, наклонившись к ее уху, что-то нашептывал. Девицу я вспомнила, у нее сольный номер, и исполняла она его неплохо, зовут ее, кажется, Нинель, но это не важно, сейчас меня больше занимал ее собеседник.

Он закончил разговор, обнял ее за плечи, а она его поцеловала. Парень повернулся лицом ко мне, и я узнала шофера Нефедова, Сергея. Несмотря на траур в доме хозяина, сам он так и лучился весельем. Впрочем, почему бы и нет? Хоронят-то хозяйского сына, а не его собственного, и далеко не все испытывают к хозяевам большую любовь, взять хоть меня, к примеру…

Он попрощался с девицей, та направилась к лестнице на второй этаж, а Сергей к выходу, ему пришлось пройти мимо моего стола, и он, конечно, не мог меня не заметить. Убрал улыбку с рожи и вежливо поздоровался. Я проводила его долгим взглядом, испытывая странное чувство, которое так и не смогла классифицировать, хотя с какой стати мне размышлять о нефедовском шофере?

Разозлившись на себя, я выпила мартини и побрела к выходу. В баре, спиной ко мне, стоял Марк. Я сразу поняла: он пьян в стельку. Марк даже не стоял, а полулежал на стойке, и правильно делал, потому что, устройся он на высоком табурете, непременно бы свалился с него.

– О, Детка, рад тебя видеть, – прищурив глаз, произнес он, тщательно выговаривая каждый слог. – Отдыхаешь?

– Ага. Какого черта ты так нажрался? Тебе что, заняться нечем?

– Конечно, есть, Детка. Знаешь, у меня хреново на душе. Хочешь скажу, почему?

– Ну, скажи, – вздохнула я, пристраиваясь рядом и кивнув бармену. Тот подошел, я спросила мартини и поинтересовалась:

– Давно он здесь?

– Нет, минут сорок, не больше, но пьет одну за другой и уже к ведру приблизился. Я уговаривал его идти домой, ни в какую.

– Ясно, – кивнула я, поворачиваясь к Марку. – Давай, вдохновенный кудесник, за сенокос.

– За дружбу, – хихикнул он, – твою и мою. Ведь мы друзья. Ну скажи, мы с тобой друзья?

– Еще бы.

– Вот-вот, а ведь я тебя люблю. Честно. Даже такому, как я, надо кого-то любить. Только что толку?

– Я тебя тоже люблю. Пей и поехали.

– Нет, Детка, я сегодня малость выпью.., то есть нажрусь как свинья… Знаешь, кто я? Знаешь… – погрозил он мне пальцем.

– Марк, кончай эту бодягу, – начала я злиться.

– Ах, Детка, Детка, у тебя такие добрые глазки, ты ведь добрая девочка, хорошая девочка.., а при случае продашь, глазом не моргнув. Верно?

– Все, поехали, – пытаясь отцепить его от стойки, потребовала я.

– Да пошла ты, – отмахнулся он. – Можешь не отвечать, я и так знаю, продашь.., мы с тобой одной крови: ты и я… Сволочи… Слышишь, все мы сволочи.

– Конечно, – вздохнула я, вновь устраиваясь рядом, поняв всю бесперспективность попыток увести его отсюда силой. – Все сволочи, полностью с тобой согласна. Если ты напился по этому поводу, то зря, ни ты, ни я от глупой болтовни лучше не станем.

– Значит, ты меня продашь? – хмыкнул он. – Или уже продала?

– Я не могу тебя продать, ибо ты бесценен, то есть я не знаю точно, сколько это может стоить, а продешевить боюсь.

Марк захихикал:

– Ты умница, Детка, ты всегда могла меня рассмешить, за что я и любил тебя…

– Чего это ты говоришь, как на моих похоронах? Или сам готовишься скончаться?

Марк уставился на меня одним глазом, затем мотнул головой и залпом выпил рюмку водки.

– Извини, – улыбнулся он почти осмысленно, – не самый лучший день в моей жизни.

– Здесь нефедовский шофер, – решила я немного закрепить успех и заставить его изъясняться членораздельно.

– Который? – спросил Марк и даже глаз разлепил, слегка отодвинувшись от стойки.

– Сергей, кажется.

– Ну и что?

– Ничего. Просто парень что-то всколыхнул в моей душе.

– Трахаться с ним не советую. По-моему, он псих. Если парень долгое время лижет кому-то сапоги, у него появляется желание отыграться. Бабы от него рыдают…

– Не скажи, я сама сейчас видела, как одна обмирала от счастья.

– Ну, должно быть, он только начал ее обрабатывать. Он тебе не нужен, у него проблемы с потенцией. Это я знаю точно, потому что у меня тоже с этим проблемы и мы посещаем одного и того же кудесника, который все никак нас не вылечит.

– Марк, это пьяный бред, завтра ты будешь прятать от меня свою похмельную рожу, стыдясь и краснея.

– Ага, главное, помни: я тебя люблю. Если б ты была нормальной или я был бы нормальный, я бы.., ладно. Поехали домой. Ты меня отвезешь?

– Конечно.

– Кофе напоследок и тю-тю…

Я дождалась, когда он выпьет кофе, и подхватила его под руку. Хотя Марк коротышка и веса в нем немного, однако мне пришлось напрячься. Правда, страдала я недолго, швейцар, увидев, как мы пробираемся к выходу, бросился мне на помощь, и мы благополучно загрузили почти бесчувственное тело в машину. Я поинтересовалась, на чем приехал Марк, и, узнав, что на такси, порадовалась: хлопот меньше.

Пока мы ехали до дома, где жил Марк, он уснул, причем начал храпеть и даже махать руками, чем очень меня нервировал.

– Марк, – время от времени звала я, – не спи, замерзнешь… – Если возле его дома не окажется сердобольного человека, мне этого болтуна ни за что из машины не вытащить.

Возле его подъезда не оказалось ни души, однако, вопреки моим худшим ожиданиям, мой пьяный товарищ не только очнулся, когда я малость тряхнула его за плечо, но смог выбраться из машины и, покачиваясь, побрел к двери. Я его слегка поддерживала. Лифт не работал, и я запаниковала, но Марк, уцепившись обеими руками за перила, смог-таки взобраться на четвертый этаж, чем, признаться, потряс меня, а еще навел на мысль, что жить в такой квартире, как моя, гораздо удобнее: распахнул дверь и сразу падай, лестница явилась бы для меня непреодолимым препятствием.

– Где ключи? – спросила я, прислонив друга к стене и придерживая левой рукой. Он посмотрел на меня и попросил:

– Поцелуй меня.

– Обязательно, только дай ключи…

– Нет, сначала поцелуй…

В общем, минут десять мы развлекались вовсю, пока я не заявила, что брошу его прямо здесь. Должно быть, это произвело впечатление. Марк, достав из кармана ключи, протянул их мне. Я открыла дверь, пропуская его вперед, и он, неожиданно взяв хороший темп, пролетел до самого дивана и хлопнулся на него, раскинув руки. Я заперла дверь, подошла к нему, сняла ботинки, заглянула в шкаф и, обнаружив там одеяло и подушку, соорудила своему несчастному другу вполне сносное ложе. Когда я стала его укладывать поудобнее, он неожиданно закапризничал.

– Я тебя поцелую, – предложила я.

– Нет, – отчаянно замотал головой Марк. – Слышала что-нибудь о поцелуе Иуды?

– Я женщина, и зовут меня Ольга, да и ты на спасителя не тянешь, так что ложись и закрывай глаза.

– Ну ладно, поцелуй, – согласился он.

– Ну ладно, не буду, – ответила я, и он наконец отключился, а я немного прошлась по комнате.

Я бывала здесь довольно часто, и вещи вокруг казались привычными. Марк похрапывал, а я не спешила уходить. То есть сначала я намеревалась отправиться домой, а потом подумала, что делать это необязательно. С утра надо поговорить с Марком, да и в общем-то без разницы, где такому человеку, как я, провести ночь. Дома у меня все равно нет, потому что дом – это не четыре стены, где стоит твоя постель, дом – это нечто большее. А сейчас, когда Марк дрыхнет без задних ног, а я осторожно брожу рядом, стараясь его не потревожить, создается иллюзия, что это и вправду дом. Впрочем, в подобных мыслях я бы и самой себе не призналась, просто подумала: незачем тащиться на другой конец города.

Квартира у Марка двухкомнатная, я отправилась в спальню и заняла место хозяина, к тому же использовала одну из его футболок вместо ночной рубашки. Спала я крепко и без сновидений, а проснулась от стука в дверь.

– Детка, девять утра, звонили от Деда, он жаждет тебя видеть.

Я села в кровати, потерла физиономию и, не очень заботясь о своем внешнем виде, побрела в кухню. Очень недовольный Марк жарил яичницу.

– Страдаешь с перепоя? – поинтересовалась я, плюхаясь на табурет.

– Злюсь на тебя…

– На меня? – подняла я брови. – С какой стати?

– Женщина с чуткой душой поспешила бы убраться восвояси, а ты с утра мозолишь мне глаза, напоминая о том, каким идиотом я был вчера.

– Не преувеличивай, – решила я его утешить, – все в норме. Помнишь, как я плакалась тебе в жилетку и даже сказала, что хочу утопиться?

– В вине, я полагаю?

– Нет, серьезно. Помнишь?

– Конечно, – кивнул Марк. – Тебе простительно, ты женщина.

– С какой стати ты вчера так набрался?

– Не знаю. Весь мир казался полным дерьмом и я сам себе далеко не Подарком. У тебя так не бывает?

– Да почти каждый день.

– Ну вот, иногда я с этим справляюсь, а вчера подумал: к черту все, и напился.

– И никакой другой причины? Просто мир – дерьмо?

– Отстань, – нахмурился он.

– Ладно, как хочешь. Когда я должна быть У Деда?

– Не позднее одиннадцати.

– Время терпит. Успею съесть яичницу. Мы приступили к завтраку и молча съели его, избегая глаз друг друга.

– С матерью Ромки Пастухова беседовали? – наконец задала я вопрос.

– Нет, – покачал головой Марк, я нахмурилась, а он пояснил:

– Когда ребята прибыли, птичка уже улетела. Сразу после вашего ухода за мадам приехало такси. Таксиста мы нашли. Он отвез ее в Седельников переулок, дом двадцать. Подъезд проходной. Думаю, во дворе ее ждали, а вот кто… О пацане и девчонке ничего нового, ребята активно расспрашивают всех знакомых…

– Значит, птичка улетела, – повторила я, – и крутой папа вовсе не миф. Как только мы ушли, она позвонила ему, и он прислал машину. Где она теперь, можно лишь догадываться. Вот что, поставь мой сотовый на подзарядку и подай трубку.

– Чего ты хочешь?

– Позвонить мальчику Роме.

Мальчик Рома, если это был он, вызов принял, и мы немного помолчали. Я отложила трубку.

– Ну, что? – проявил интерес Марк.

– Ты же слышал, голос мальчик не подает, но на звонки отвечает.

– Попробуй представиться подружкой Мальвины, – посоветовал он.

Я подумала и решила, что не так уж это и глупо, и вновь набрала номер, на этот раз я сразу же позвала:

– Рома?

Пауза, затем настороженное:

– Алло?

– Рома?

– Ну…

– Это Рома, Пастухов? Пастух, да?

– Ну, Пастух, а ты кто?

– Меня Олей зовут, – зачастила я. – Маринка просила тебе позвонить.

– Чего ж она сама не позвонила?

– Ты что, не знаешь? Ее все ищут. Она выйти боится. Менты к нам приходили, два раза.

– Ты кто? Я тебя не помню. Какая Оля? Та, что возле вокзала живет?

– Ни у какого вокзала я не живу, я с Маринкой в колледже училась, правда в разных группах, и тебя я никогда не видела. Маринка ко мне притащилась, потому что мы с ней подругами не были, так, выходили покурить иногда… Понимаешь? У меня ее искать не будут. Только предки завтра с дачи приедут, и чего я им скажу? Ей уходить надо, а куда?

Тут выяснилось, что Ромка истинный рыцарь.

– Я за ней приеду. Говори адрес.

Я, недолго думая, назвала адрес Марка.

– Когда приедешь?

– Не знаю. Я на даче, мне добраться надо.

– Так не пойдет, – заволновалась я, – мне же на работу. А ключи Маринке я не могу оставить, да и предки явятся. Слушай, давай встретимся в парке, рядом с моим домом. Например, в пять. Идет?

– Хорошо, – ответил Ромка, – в пять. Пока.

– Плакать хочется, – заявил Марк.

– Считай, парень у нас, – порадовалась я, – конечно, если папа не вмешается. У папы, в отличие от сына, котелок варит неплохо.

– Надеюсь, папы нет на даче, а маму он обведет вокруг пальца. Только очень похоже, что мы рано радуемся. Скорее всего, парню ничего не известно. Сидел под кустом, ждал свою Мальвину…

– Она должна была что-то ему рассказать, – фыркнула я.

– Необязательно. Женщины любят рыдать, закатывать истерики, вопить “отпусти меня”, причем в течение часа и при этом ничего не успев сказать по существу.

– Мужчины не лучше, – отмахнулась я. – Так, кудесник, мобилизуй все силы и найди мне девчонку. Фотография ее есть?

– Конечно.

– Дай сюда.

Марк поднялся, прошел в прихожую и вернулся с фотографиями. На первой был изображен Ромка, которого я сразу узнала, хотя не очень-то успела разглядеть при нашем свидании в “Регтайме”, на второй – задорная девчонка лет семнадцати с роскошными пепельными волосами.

– Так вот почему Мальвина, – порадовалась я своей проницательности. – Девчонку с такой внешностью найти не так трудно, чего ж ты тогда дурака валяешь?

– Если нетрудно, сама и найди, – огрызнулся Марк.

– Ладно, критика еще никому не вредила, – пошла я на попятный. – Дачу Нефедова проверил?

– Ага. Лично. Дорога там одна.

– Точно?

– Пошла ты к черту. И чего ты вообще прицепилась к Нефедову?

– Просто делаю свое дело. А как твое автономное плавание?

– Плаваю потихоньку, – буркнул он. – Если что накопаю, сообщу. Вот сейчас малость оклемаюсь и опять поплыву.

– Желаю удачи, – поднялась я. – Дед хотел видеть меня одну или следует прихватить Лукьянова?

– О нем не было сказано ни слова. Как вы, ладите?

– Я ему не нравлюсь.

– Тебя это огорчает?

– До такой степени, что я решила провести эту ночь рядом с любимым человеком, то есть с тобой.

– Извини, что не оправдал твоих надежд, – хмыкнул он.

– Я их давно не питаю, – вздохнула я и пошла с кухни, но он неожиданно остановил меня.

– Скажи как на духу, Детка: если вдруг пришлось бы послать к чертям весь этот говенный мир, ты ведь не очень бы расстроилась?

– Не очень, если это тебя утешит, – присматриваясь к нему, ответила я, – но я особенно не тороплюсь. Есть в этом мире нечто мне симпатичное.

– Мартини?

– Уже немало.

Он засмеялся, отвернувшись от меня, а потом заявил:

– “Для чего мы рождены людьми, если умираем, как скотина?"

– Что это за фигня? – начала я злиться.

– Цитирую классика.

Я подошла к нему вплотную и смотрела до тех пор, пока он не отвел глаза.

– Мой нежно любимый друг и товарищ, только похмелье тебя оправдывает, в другое время за такие базары схлопотал бы по морде.

Я вернулась в спальню, переоделась и уставилась в зеркало. Выглядела я на троечку. Не хотелось расстраивать Деда, но ему придется это пережить, заскакивать домой и корректировать внешний вид времени не было.

Марк проводил меня до двери.

– Наш договор в силе? – спросила я на всякий случай.

– Само собой.

– Тогда будь осторожнее. Сдается мне, Лукьянов здесь не столько для того, чтобы разобраться в убийствах, сколько для того, чтобы проверить нас на вшивость.

– С чего ты взяла? – насторожился Марк.

– Взяла. К тому же у парня широкие полномочия. Думаю, друзья Деда серьезно чем-то обеспокоены. – А сам Дед?

– Откуда мне знать? Такие, как мы с тобой, обо всем узнают с некоторым опозданием. “Шестерки” умирают первыми… Я не такая эстетствующая натура, как ты, но, по-моему, это тоже классика.

– Умеешь ты успокоить, – хмыкнул он.

– Это моя профессия, – пожала я плечами, – успокаивать.

* * *

Рита выглядела совершенно несчастной. Не успела я войти в приемную, как она сразу же зашептала:

– Он тебя уже два раза спрашивал. Где тебя носит?

– Отрабатываю его деньги.

– Хочешь, дам свою косметичку? – предложила она.

– Неужто все так скверно? – попробовала я отшутиться.

– По мне, так даже лучше, естественнее, что ли… Ты производишь впечатление милой скромной женщины, находящейся в ладу со всем миром. Но ему этого не понять, в его возрасте вкусы уже устоявшиеся.

– И он решит, что я опять с перепоя, – кивнула я. – Давай косметичку.

Однако воспользоваться чужой добротой не пришлось. Дед осведомился, не появилась ли я, пришлось спешно отправляться в кабинет. Он вышагивал из угла в угол, и мне стало ясно, отчего у Риты выражение лица первой хрисцданки на арене цирка. Дед в паршивом настроении не подарок, еще вопрос, кого предпочесть: его или голодного хищника, а в том, что настроение у моего босса никуда не годно, он случайно не поинтересовался, как твоя визитка могла оказаться в гостиной, где нашли труп его сына?

Могу поклясться, вопрос произвел на него впечатление. Не меньше минуты он пялил на меня глаза, затем рухнул в кресло, нахмурился и спросил:

– Ты уверена? Я имею в виду… Ты считаешь, это не ограбление? И кто-то убил парнишку, чтобы вбить клин между нами?

– Я вынуждена плутать в потемках, потому что не имею представления о ваших делах. В свое время ты сам советовал мне не особенно совать свой нос. Так что твои намеки на друзей, которые оставляют тебя в это трудное время, по меньшей мере несправедливы. Я пытаюсь тебе помочь, но ты мне помочь не желаешь.

– Хорошо. Иди, – махнул он рукой, разом потеряв интерес к разговору, чувствовалось, что его мысли где-то далеко отсюда.

Не успела я оказаться в коридоре, как едва не столкнулась с Лялиным. Судя по физиономии, его тоже одолевали тяжелые думы, а может, от Деда с утра досталось.

– Привет, – буркнул он. Я ответила, намереваясь пройти мимо, но он схватил меня за руку. – Как дела?

– Нормально, – кивнула я, надеясь, что теперь меня оставят в покое.

– Что там с мальчишкой?

– Его хоронят, – начала я злиться.

– У тебя идиотская привычка устраивать балаган, – неожиданно разозлился он. – Могут люди, работающие вместе, иногда поговорить?

– Конечно, – с интересом откликнулась я. – Говорить будем здесь или отойдем в сторонку?

Желания пообщаться со мной в нем поубавилось.

– Просто хотел узнать, что там с ограблением?

– Ты занимаешься этим делом?

– С какой стати? – удивился он. – Дед нервничает, ну ты понимаешь.., если тебе нужна моя помощь, я с радостью…

– Спасибо. Чего-то я не помню, чтоб в нашем гадюшнике кто-нибудь предлагал помощь за просто так.

– Мне сказали, там якобы засветились девчонка с парнем?

– Да. Приятели Гарика, то есть девчонка – его подружка, а некто Рома Пастухов – ее воздыхатель. Оба сейчас в бегах. Это наводит на размышления.

– Думаешь, они убили Нефедова?

– Не исключено.

– Из-за видака и прочей ерунды?

– Это для нас с тобой ерунда, а для наркомана вполне сгодится.

– Разве парень с девчонкой наркоманы?

– Черт их знает… У Пастухова, похоже, имеется крутой папаша, не исключено, что он его прячет. Чтобы разгрести эту кучу, нужно время. Но мы его найдем, не сомневайся.

– Не сомневаюсь.

– Тут скорее другая проблема, боюсь, кое-кто может их найти раньше меня. А мне бы очень хотелось знать, что произошло той ночью…

– Как считаешь, девчонка в городе?

– Судя по всему. Податься ей некуда.

– Попробую тебе помочь.

– Буду очень благодарна.

– Да брось ты… А как этот тип, Лукьянов?

– Очень крут.

Лялин пытался придумать, что бы еще сказать, я некоторое время терпеливо ждала, однако он предпочел промолчать, а может, в голову не пришло ничего путного, и я сказала:

– Пока.

– Я позвоню, если что, – заверил он. Я сделала ручкой, удаляясь по коридору, чувствуя, что он смотрит мне вслед. Может, кто и удивился бы всем этим ужимкам, прыжкам и прочим играм человекообразных, только не я. Дураку ясно, грядут перемены и каждый присматривает себе местечко понадежнее, союзы заключаются, распадаются и заключаются вновь, жизнь становится чрезвычайно насыщенной.

Я взглянула на часы и вспомнила, что отключила сотовый. Дед терпеть не может, когда наш разговор прерывает звонок, я об этом не забывала и потому-то отключила телефон. Однако время вполне подходящее, чтобы подняться с постели после бурной ночи, и Лукьянову пора бы уже напомнить о себе. Либо еще не поднялся, либо уже занят чрезвычайно важными делами, любопытно какими.

Поразмышляв об этом, я набрала номер Риты и спросила:

– Ты у нас все знаешь, у Лялина есть дача?

– Наверное, как же без дачи? – удивилась она. – У меня и то есть.

– Про твою я знаю. А про лялинскую нельзя узнать поточнее? И так интеллигентно-ненавязчиво, как ты умеешь?

– Ладно, узнаю. А зачем?

– Когда узнаешь, станет ясно.

Я поехала в гостиницу, предварительно оповестив Викторию о своем визите. Как только она открыла мне дверь, сомнения исчезли: романтическое приключение Лукьянову обеспечено, девица смотрела томно, мурлыкала, как кошка, и чувствовалось, что жизнью она довольна. Везет же некоторым… Я заговорщицки подмигнула ей, а она шепнула в ответ:

– Все в порядке.

– Не сомневаюсь, – выдала я бодрую улыбку.

– Александр Васильевич встали и уже позавтракали, – шепотом зачастила она, – сейчас кофе пьют.

Стало ясно, ночь любви произвела неизгладимое впечатление, раз уж Вика говорит о нем во множественном числе. Радостно хихикнув, я направилась к его двери, Виктория забежала вперед, постучала и громко сообщила, не открывая двери:

– Александр Васильевич, к вам Ольга Сергеевна.

– Пусть войдет, – ответил он. Девушка распахнула передо мной дверь, я вошла и обнаружила Лукьянова сидящим в кресле, в рубашке и при галстуке, правда, пиджак висел на спинке стула, но Александр Васильевич и так выглядел при всем параде, и на него стоило посмотреть. Бурная ночь не сказалась на его внешности и, как видно, особого впечатления не произвела, ни томности тебе, ни неги, лишь деловитость и целеустремленность. Журнальный стол перед ним был завален бумагами, которые он не спеша просматривал. Увидев, как я вхожу, он снял очки, отложил их в сторону и потер глаза. – Садись, – кивнул он и сложил руки на груди. – Я ожидал тебя раньше.

– Хотела дать тебе возможность насладиться жизнью.

– Я думал, ты сама наслаждаешься. Дома не ночевала или на звонки принципиально не отвечаешь?

– Не ожидала, что могу тебе понадобиться, – изобразила я изумление.

– Есть новости?

– Была у Деда, получила нагоняй. Гарика хоронят, Дед не может смотреть в глаза убитому горем другу.

– Это смешно?

– Нисколько. Когда наш старик чем-то недоволен.., в общем, я бы с удовольствием достала убийцу хоть из-под земли, но мне редко везет. А тебе? – Он водрузил очки на нос и собрал бумаги. – Чего ты надеешься в них найти? – хмыкнула я.

– Пока сам не знаю.

– Личные дела сотрудников – это такое увлекательное чтение?

– Твое – нет, – усмехнулся он, покопался в бумагах, нашел мое личное дело и стал читать вслух.

– Тоска зеленая, – заметила я.

– Точно. Самое забавное, если верить этой бумажке, ты должна быть умненькой девочкой, способной, интеллигентной, порядочной и опять же, если верить этой муре, честной.

– Ты веришь?

– Нет, конечно. Как я могу поверить, если передо мной сидит беспринципная сука, единственное достоинство которой, да и то сомнительное, развитое чувство юмора.

– Давай поговорим о принципах? – предложила я. – У тебя их сколько? У меня целых два.

– Ну и как?

– Жить с ними намного приятнее. Нет, честно.

– Не сомневаюсь, – кивнул он, как-то уж чересчур пристально на меня поглядывая.

– Здесь даже не написано, что я алкоголик, – продолжила я радовать его. – Как можно верить бумагам…

– Я и не собираюсь.

– Зачем тогда тратить на них время?

– Иногда в них находишь любопытные вещи.

– Дай-ка мне личное дело Лялина, – попросила я. Лукьянов протянул мне бумаги, я их быстро просмотрела и осталась недовольна.

– Что надеялась найти?

– О чем говорить, если не нашла? В пять у нас встреча с Пастуховым, если он, конечно, не передумает. – Лукьянов посмотрел на меня с интересом, и пришлось пояснить:

– Позвонила ему на сотовый, представилась подругой Мальвины, парень готов спасти любимую ровно в 17.00, если до этого времени не поумнеет. Годов ему всего семнадцать, и я надеюсь, что он так и умрет дураком.

– Оптимистично, – хмыкнул Лукьянов.

– Не знаю, что он там видел, – начала ворчать я, – точнее, не знаю, хочу ли это знать.

– Девчонку не нашли?

– Нет.

– А что твой мент?

– Ничего. Были бы новости, позвонил бы.

– Ну что ж, – поднимаясь, заявил Лукьянов, – поехали в офис. Собери бумаги.

– Зачем в офис? – не поняла я. – Хочешь встретиться с Дедом?

– Пока нет. Хочу посмотреть, что там и как.

– Занятно. И как ты себе это представляешь?

– Надеюсь, там найдется кабинет для меня? Мне потребуются некоторые бумаги. Чтобы не гонять тебя туда-сюда, лучше обосноваться в офисе.

– Ну, если так… – не стала я возражать. И мы поехали в офис.

Уже в машине я вспомнила про свою сумку, но возвращаться было лень, и я решила, что она вполне может еще немного полежать в гостинице. В офис мы прибыли через двадцать минут, и все остальное время я выполняла обязанности секретарши: сновала туда-сюда, заваривала кофе и даже принесла шефу обед, принимать пищу он предпочел в кабинете.

Надо сказать, водворение Лукьянова в одном из кабинетов на втором этаже произвело на граждан прямо-таки ошеломляющее впечатление: все, от ближайших Дедовых помощников до уборщицы, вдруг занервничали, в спину мне смотрели настороженно, взгляды поспешно отводили, зато я услышала три заверения в вечной дружбе и два предложения о помощи. Так как исходили они от людей, которые помочь мне ничем не могли, мне оставалось лишь сердечно благодарить их.

Мелькая по офису ярким метеором, я все-таки не забывала о предстоящем свидании и отправила одну из девушек-курьеров за покупками. День в целом получился суматошным и пролетел быстро, я и оглянуться не успела, как стрелки часов показали 16.00. Я сунулась в кабинет напомнить Лукьянову о важной встрече, он поднял на меня тяжелый взгляд и заявил:

– Время есть.

С начальством, как известно, не спорят, и я убралась восвояси.

Пока я томилась в ожидании распоряжений, произошло вот что: дверь кабинета Черника распахнулась и появился он сам, взлохмаченный и багровый, и рявкнул, глядя на меня как на врага номер один:

– Зайдите ко мне.

Это произвело впечатление, и я впорхнула в его кабинет. Секретарша сидела за столом, похожая на испуганного воробышка. Мне в голову пришла идея создать лигу секретарей, чтоб совместно бороться за свои права быть человеком не только в свободное от работы время. Но мысли об этом разом оставили меня, потому что Черник, лишь только мы остались одни, вдруг заорал:

– Вы долго будете продолжать это издевательство?

– Что вы на меня кричите? – возмутилась я. – У меня свой шеф есть, я только что его кормила и получила нагоняй. Оказывается, он не ест белый хлеб. Откуда бы мне об этом знать, если раньше он мне ничего подобного не говорил. Обещал уволить, и я теперь стучу зубами.

Черник постоял столбом, вытаращив глаза, затем плюхнулся в кресло и склонил свою многострадальную голову, подперев ее ладонью.

– Это никогда не кончится, – простонал он.

– Что вы имеете в виду? – подскочила я.

– Вы ведь.., он ведь не зря здесь появился?

Чего он добивается? Что у меня не выдержат нервы?

– Слушайте, у нас полно подопечных, и всем мы действуем на нервы, не надо быть эгоистом и считать, что мы здесь исключительно из-за вас.

– Вы.., вы.., в вас нет ничего человеческого, – заорал он, а я повернула голову и могла констатировать, что по крайней мере пять пар глаз наблюдают эту сцену сквозь стеклянные перегородки, ибо в офисе Деда все стены наполовину стеклянные, за исключением его кабинета, конечно. Какую цель он этим преследовал, судить не берусь, но наверняка что-то подразумевал. Может, рассчитывал воспитать в сотрудниках чувство некой стыдливости, за его деньги они могли бы двигаться и побольше.

Но сейчас мне этот эксперимент не показался удачным, я подошла и резко опустила жалюзи, у больших начальников, каковым считался и мой вопящий друг, они были. Должно быть, это здорово огорчило наблюдателей по ту сторону стекла.

– Артур Петрович, – вздохнула я, поворачиваясь к Чернику, – вы так нервничаете, что я начинаю думать, будто это неспроста.

– Что вы говорите? – возмутился он.

– То, что сказала. – Для большей убедительности я сурово нахмурилась и покинула кабинет, решив, что зря теряю время. Конечно, у меня его пруд пруди, если верить Лукьянову, но лучше выпить кофе, чем смотреть на перепуганную физиономию Черника.

Словом, я смылась, широко улыбнулась гражданам, встреченным мною в коридоре, и заглянула к своему новоиспеченному шефу, он в свою очередь взглянул на часы, а я поинтересовалась:

– У нас есть план или мы так, на гоп-стоп?

– Сядь, – кивнул он на стул, и я села, всем своим видом демонстрируя жаркий энтузиазм. – Далеко отсюда до этого парка?

– Десять минут езды.

– Что там за место?

"По-моему, все это следовало обсудить еще утром, не худо было бы даже взглянуть на место предполагаемой встречи”, – подумала я, но вслух крамольные мысли выражать не стала. Теперь, когда у меня есть начальник, голова должна болеть у него, а моя может отдыхать, потому я доброжелательно пояснила:

– Место вполне подходящее, кругом деревья. Если Ромка на одно из них заберется, то может сидеть там достаточно долго. Убедится, что его надули, дождется, когда мы свалим, затем слезет и отправится в неизвестном направлении. Можно обратиться к Лялину, он даст нам десяток крепких парней, оцепим парк, а если Ромка не явится, проверим каждое дерево.

– Что-то мне не очень нравится твое предложение. Другого нет?

– Есть. Насколько мне известно, Марина среднего роста и средней комплекции, если нацепить парик и одеться соответственно, издалека Ромка может нас перепутать. А когда подойдет поближе, лялинские парни его оприходуют. Парик и тряпки уже привезли. Ну как?

– Годится, – кивнул он, поднимаясь из-за стола. Между прочим, самое время, не то мы пропустим встречу.

Переодевшись и нахлобучив парик, я в сопровождении Лукьянова направилась к машине. Игнорировав разумный совет прихватить кого-то из охраны, он заявил, что нас с ним более чем достаточно, чтобы схватить мальчишку. Я вовсе не была в этом уверена, памятуя недавний опыт, но решила не лезть с умными советами. Может, мне так только казалось, но впечатление было такое, что Лукьянова встреча не особенно интересовала, бумажки в офисе пришлись ему по душе больше.

Как бы то ни было, за пятнадцать минут до встречи мы приткнули машину в переулке напротив входа в парк, вышли и малость огляделись. Оглядывалась в основном я, Лукьянов воззрился на соседний дом и что-то там высматривал в окнах, на всякий случай я тоже взглянула туда. На втором этаже два окна были распахнуты настежь, ветерок колышит тюлевые занавески, что за ними – не разглядеть, но не думаю, что Ромка-Пастух затаился там. Конечно, он побаивается неприятных сюрпризов, но подготовку в тренировочном лагере для супершпионов, слава богу, не проходил, так что мой друг Лукьянов сильно перебарщивает.

И тут в поле моего зрения появился Пастухов. Робко оглядываясь, он шел от остановки к воротам парка. Мы с Лукьяновым переглянулись, он кивнул, и я направилась навстречу Ромке, а Лукьянов весьма ходко заспешил по переулку с намерением зайти мальчишке в тыл. Я особенно не торопилась, тоже то и дело оглядываясь, в основном для того, чтобы Ромка не имел возможности рассмотреть меня как следует.

Он как раз достиг входа, постоял с полминуты, нерешительно шагнул в парк, вернулся и принялся оглядываться. Лукьянова я из вида потеряла и теперь гадала, где он может быть. Я переходила дорогу, отделяющую парк от переулка, когда Ромка меня заметил, рванул навстречу и даже крикнул: “Марина!” И тут произошло вот что: Ромка бежал ко мне, а откуда-то сбоку появился Лукьянов, толкнул меня, и я полетела на асфальт. Ромка закричал, грохнул выстрел, и я тоже закричала:

– Ложись, придурок! – Но мальчишка с перекошенным ртом бежал мне навстречу. – Ложись! – сатанея, рявкнула я и сорвала с головы парик. Эффект вышел обратный: вместо того чтобы свалиться на землю, мальчишка развернулся и бросился к парку, оглядываясь на ходу. Грохнул еще один выстрел, я попыталась вскочить, но Лукьянов, навалившись на меня сверху, заорал:

– Ты что, сдурела? – И мы на четвереньках поползли в сторону газетного киоска, где и укрылись. Стреляли, вне всякого сомнения, из окна дома, который так заинтересовал Сашу. Я поискала глазами мальчишку, но его и след простыл. Между тем, пока я приходила в себя, Александр Васильевич покинул убежище, и я вновь на некоторое время потеряла его из вида. А когда увидела, он был уже возле того самого дома и влетел в подъезд, а я, вытирая париком лицо, зло рычала:

– Черт.., вот черт…

О том, чтобы преследовать Ромку, не могло быть и речи, оставалось радоваться тому, что парень не пострадал, а еще была надежда, что Лукьянову повезет и он схватит стрелявшего, впрочем, особо я не обольщалась.

Так и вышло. Появился Саша и сообщил, что стреляли из квартиры на втором этаже, которая в настоящий момент пуста. Судя по всему, стрелявший (язык не поворачивается назвать его киллером) пытался уйти через чердак.

– Почему пытался? – насторожилась я.

– Потому что труп парня лет двадцати семи лежит возле открытой двери на чердак, – сообщил Лукьянов.

– Я хотела бы взглянуть на него, вдруг знакомый, – заметила я.

– Вряд ли это осуществимо, сейчас здесь начнется столпотворение, опять же, твой друг мент деньги за что-то получает, вот и посмотрим за что. Поехали.

– Куда? – удивилась я.

– В офис, естественно. Меня ждет работа. Я едва не послала его, так мне это понравилось. Мальчишку прошляпили, а его тянет к каким-то бумажкам. Однако насчет столпотворения он прав, надо убираться отсюда, и я заспешила к машине.

Саша, устроившись рядом, смотрел на меня с усмешкой.

– Ну и чего ты лыбишься? – спросила я.

– Ты всерьез огорчена, что он ушел? – задал он совершенно нелепый, с моей точки зрения, вопрос.

– Конечно, – скривилась я. – А ты нет?

– Было бы хуже, если б он остался лежать на асфальте, – пожал он плечами. – Для него хуже, конечно. Нам по большому счету без разницы. Важна девчонка, а не он. Но отыскать ее, как ни странно, не представляется возможным.

– С чего ты взял, что важна она, а не он? – огрызнулась я. – Они могли быть той ночью вместе, или она ему все рассказала.

– Возможно, но он не свидетель, а им нужен именно свидетель, то есть она.

– Кому им? – додумалась спросить я. Лукьянов хмыкнул:

– Тебе лучше знать.

– Это в каком же смысле? – начала злиться я, а он вполне доброжелательно пояснил:

– Это твой город.

Я понемногу успокоилась, и мы тронулись с места. Кое-что становилось понятно, и все-таки я спросила, скорее для того, чтобы поддержать разговор:

– Почему ты так уверен, что для них важна только девчонка?

– Парня могли убить сразу, он представлял отличную мишень, однако ждали, когда появишься ты, и только тогда выстрелили.

– Ты хочешь сказать, что меня перепутали с Мальвиной?

– Вероятно. Есть еще вариант: на самом деле хотели избавиться от тебя. Сейчас меня занимает другое: кто знал об этой встрече?

Меня, признаться, это тоже занимало, и первым на ум приходил Марк. Ромке я звонила при нем. Однако Марку прекрасно известно, что Марины на встрече не будет. Выходило, убить решили действительно меня, а на кой черт это Марку? Больше никому я о встрече не рассказывала. Маловероятно, что кому-то рассказал о ней Марк, потому что правила он знает, выходит… Ничего не выходит. Допустим, кто-то следил за нами от самого офиса либо следил за Ромкой, но стрелявший должен был знать, где произойдет встреча, иначе как он мог заблаговременно попасть в квартиру? Поняв по моему лицу, что я пытаюсь напряженно мыслить, Лукьянов изрек:

– Я уже говорил вашему Деду: искать надо среди своих. Причем среди самых близких.

– Надеюсь, ты его найдешь, – с чувством заявила я.

* * *

Мы вернулись в офис, Лукьянов вновь обосновался в своем кабинете, а я немного побродила по коридорам, подумала и зашла к Лялину, он с кем-то болтал по телефону. Увидев меня, он махнул рукой, приглашая сесть, я села, а когда он закончил трепаться, сообщила:

– Меня только что обстреляли. Пойду к Деду, пусть премию выпишет.

– Это что, шутка? – нахмурился он.

– Насчет премии? Лялин поморщился:

– Кончай. Так кто тебя обстрелял?

– Кабы знать… Должна была встретиться с пацаном, с Пастуховым. Он пришел, и я пришла, и все так замечательно вырисовывалось, как вдруг какая-то гнида принялась палить из дома напротив.

– И.., что? – спросил Лялин, напряженно глядя на меня, лицо его вдруг застыло, а голос не слушался.

– А как ты думаешь? Я возлагала на эту встречу большие надежды, точнее, на пацана, уж он-то знал, что произошло в доме Нефедова, теперь я в этом уверена…

– Мальчишку убили? – не отводя от меня взгляда, спросил Лялин.

– Мальчишка смылся, оставив меня с носом.

Лялин очень старался выглядеть естественно, и ему это почти удалось.

– Значит, не все еще потеряно, – хмыкнул он и с облегчением вздохнул.

– Ага, Лукьянов говорит, Дед пригрел на груди змею. Из самых близких. Подозреваются все, и головы полетят незамедлительно.

– Вот-вот, – кивнул Лялин, – умные люди должны в меру сил помогать друг другу.

– Только не забудь об этом, когда придет твоя очередь, – перегнувшись к нему, сказала я и поспешно покинула кабинет. Ох, как мне не нравился мир в тот вечер, каким скверным он мне казался, прямо хоть ложись и помирай, честное слово. Но с этим торопиться никогда не следует.

Я раза два заглянула в кабинет к Александру Васильевичу и, убедившись, что он погружен в работу, решила наведаться в гостиницу и забрать свою сумку. На это ушло полчаса. Никто меня не хватился, так что даже стало обидно, выходило, что никому я здесь не нужна. Я потосковала и надумала позвонить Волкову, решив, что самое время. Не могу сказать, что он мне обрадовался.

– Если у тебя ничего срочного… – начал он, а я сообщила:

– Меня хотели убить.

– Это нормально, у меня тоже иногда появляется такое желание, вот как, например, сейчас.

– Я думала, ты мой друг, – вздохнула я, – звоню сообщить, что со мной полный порядок, чтоб ты не волновался, я жива, хоть в меня и стреляли.

– Кто в тебя стрелял? – все-таки проявил он интерес, а когда я объяснила, что к чему, начал злиться. – А нельзя было обойтись без самодеятельности? Я бы послал людей и сейчас бы беседовал с мальчишкой.

– В том-то и дело, – загрустила я. – Мне как раз платят за то, чтобы первой с мальчишкой побеседовала я.

– Уйду на пенсию, – буркнул Волков. – Мне уже все поперек горла… Киллер с простреленной башкой – еще один след, который никуда не ведет.

– Значит, ты уже в курсе? – кашлянула я.

– Конечно. Правда, понятия не имел, что это как-то связано с тобой.

– Ну и что за киллер?

– К сожалению, он не взял документы…

– Без понятия человек.

– Вот-вот. В картотеке его нет. Будем искать.

– А что с квартирой?

– Хозяева пенсионеры, с мая по октябрь живут на даче, пенсии получает соседка, она же и за квартирой приглядывает. Ключи никому не давала, знать ничего не знает, убитого видела впервые. Еще вопросы есть?

– Нет, – вздохнула я и отключилась, покружила по коридору и, заглянув в кабинет Лукьянова, робко поинтересовалась, долго ли он еще намерен трудиться, получила в ответ недовольный взгляд и позвонила Рите. – Насчет лялинской дачи узнала?

– Только что, ты ж просила в лоб не спрашивать, пришлось попотеть, двадцать минут распространялась с его секретаршей о пользе органических удобрений, эта дура в сельском хозяйстве ни в зуб ногой, да и я тоже, представляешь, как было весело? Дачи нет, есть дом в деревне, от матери достался. Супруга туда не ездит, комаров боится. Да и Лялин к сельским красотам равнодушен, предпочитает пятизвездочные отели где-нибудь на Средиземноморском побережье. Деревня называется Буково, а где находится – не знаю. Все. С тебя бутылка коньяка.

– Будет, – заверила я и потрусила в холл, где висела карта области. Чтобы отыскать на ней Буково, пришлось потрудиться, зато, когда я ее обнаружила, радости моей не было границ. Выяснилось, что находится она совсем рядом с нашим городом, километрах в десяти-пятнадцати. Меня с непреодолимой силой потянуло на природу. На всякий случай еще раз заглянув к Лукьянову и убедившись, что он погружен в бумаги, я тихо смылась из офиса и, оказавшись в своей машине, направилась в сторону нужной мне деревни, если карта не врала, конечно.

Определенных планов у меня не было, самой себе я сказала, что просто хочу взглянуть на дом – и все. Я выехала из города, увидела указатель “Болдино” и свернула. Деревушка произвела на меня впечатление своей живописностью. Миновав ее, через два километра я увидела еще один указатель – “Буково” и притормозила. Пожалуй, появляться там на машине неразумно. Минут пятнадцать я страдала в кабине, пытаясь определить, не увязался ли кто за мной, ничего подозрительного не увидела и покинула свой многострадальный “Мицубиси”. Идти в деревню не входило в мои планы, я обогнула ее со стороны огородов и, выбрав себе местечко возле одной баньки, попробовала определить, который из домов принадлежит Лялину. Шесть домов я отмела сразу, возле них стояли машины, а я сомневалась, что Лялин оставит здесь свою, раз уж он был столь осторожен, что послал за женщиной такси. Еще из двух домов вышли мужчины преклонного возраста, один отправился в огород, а другой в баню, оставалось три дома. И тут удача улыбнулась мне: на крыльцо того, что стоял прямо передо мной, вышла женщина, и я без труда узнала в ней Ольгу Николаевну – мать Ромки Пастухова. Глаза ее были заплаканы, а лицо опухло. Она подхватила ведро и пошла к колодцу, который находился в другом конце деревни, а я подумала, что, возможно, и сам Ромка уже вернулся из города, сочтя свою миссию по спасению подруги выполненной. Когда женщина, миновав калитку, оказалась спиной ко мне, я проникла на чужую территорию и вошла в дом. В нем царила тишина, я осмотрела все помещения и обнаружила на диване лишь джинсы небесно-голубого цвета. Вряд ли они принадлежали Лялину, зато Ромка вполне мог в них влезть.

Пока я шастала по дому, мать Ромки вернулась, но мы не встретились, так как я к этому не стремилась. Она поднялась на крыльцо, а я покинула дом через двор, огородом вышла к картофельному полю и через десять минут уже была в машине. Однако не понеслась сломя голову в город, а немного посидела, обдумывая ситуацию.

Прежде всего поздравила себя с тем, что интуиция меня не подвела, затем порадовалась, что удача ко мне благосклонна, то есть пока, конечно. И если я правильно разыграю карту… В общем, как любит выражаться Дед, “перед нами открываются большие перспективы”. Передо мной-то уж точно. Впервые за много лет мне по-настоящему подфартило, и я, само собой, собиралась этим воспользоваться. Итак, неизвестный папаша Пастуха – это наш Лялин. Ромка – его незаконнорожденный сын или что-то в этом роде, и мать, заявляя, что отца в наличии нет, попросту пудрила нам мозги, а на самом деле тут же обратилась к нему за помощью, и он ее оказал.

Сегодняшняя реакция на мои слова о стрельбе в парке свидетельствовала о том, что Лялин мальчишку любит, а значит, пойдет на многое, чтобы спасти ему жизнь. Следовательно, хотя бы на одного человека я могу положиться. В мире, где и самому себе не каждый день веришь, это необыкновенно воодушевляет.

Воодушевленная сверх меры, я вернулась в офис и тут же получила нагоняй от Лукьянова.

– Где тебя носит? – буркнул он. – Жду полчаса. Звонил тебе на сотовый…

– Забыла подзарядить. Я ненадолго отлучалась, чтоб узнать новости.

– Они есть?

– Нет. Пока у ментов есть только труп, тот, что ты видел возле чердака, а новостей нет. Ты же знаешь, как они работают.

– Хорошо, – сверля меня взглядом, кивнул он. – На сегодня с работой заканчиваем. Поехали в гостиницу.

Офис мы покидали, можно сказать, последними, не считая уборщиц и охраны.

– Как насчет ужина? – на всякий случай проявила я заботу.

– Поужинаю в гостинице, – отозвался он. – Хорошая мысль. Тем более что сегодня тебе составит компанию прекрасная шатенка. Забыла, как ее зовут…

– Это неважно. Главное, чтоб она знала, когда нужно заткнуться.

– Ага. Я могу молчать как рыба, но боюсь, что ты начнешь скучать.

– Не беспокойся об этом.

Я обиженно засопела, потому что не люблю, когда мне указывают на мои недостатки. До гостиницы мы ехали молча. Притормозив возле подъезда, я собралась идти вместе с Сашей, но он, выбравшись из машины, бросил мне “пока” и направился к двери.

– Я считаю, что обязана проводить тебя, – сказала я вдогонку.

– С какой стати?

– Кто же вас представит друг другу?

– Я уже взрослый мальчик, не беспокойся обо мне. – Дверь открылась, он сделал мне ручкой и исчез. А я пожала плечами.

Моего хорошего настроения наше прощание не испортило. Подумав немного, я поехала домой. Позвонила Марку, затем Волкову, но ничего интересного они мне предложить не могли, поэтому я достала из шкафчика бутылку мартини, налила рюмку, с легким стуком коснулась бутылки и сказала:

– За удачу. – После чего отправилась в гостиную смотреть телевизор. Я потратила на это ровно пятнадцать минут, именно через этот временной промежуток зазвонил телефон, и я чуть не оглохла от вопля Черника.

– Приезжайте, – ныл он, – немедленно.

– Что случилось? – вежливо спросила я, но ответить он не пожелал, еще дважды сказал “приезжайте” и один раз “немедленно”, после чего повесил трубку. Чертыхаясь, я перезвонила, но не получила ответа.

Тащиться к нему на ночь глядя не было никакого желания. Я позвонила Марку, но без толку, он либо выполнял важное задание, либо расслаблялся в сауне. Выходило, что к Чернику все-таки придется ехать мне.

Я прикинула, кому бы еще позвонить, но не нашла ни одной подходящей кандидатуры, спустилась в гараж, и тут произошла вещь в высшей степени невероятная: ворота не открылись. Сколько я ни нажимала на кнопку, сколько ни чертыхалась, толку не было, лишь в черной коробочке возле ворот что-то подозрительно жужжало. Вот тогда бы мне задуматься и начать вести себя крайне осмотрительно, но недавнее везение сыграло со мной злую шутку. Я решила, что счастье улыбается мне в полный рот. Я поднялась в квартиру и хотела вызвать такси, затем подумала, что вовсе не обязательно ждать его здесь. В конечном итоге я вышла на проспект, остановила машину и через двадцать минут была у Черника, точнее, возле двери его подъезда.

Нажала кнопку домофона и терпеливо подождала, потопталась, позвонила еще раз, затем набрала номер его телефона, но ответить мне упорно не хотели. Я немного прогулялась, злясь на себя и на Черника, причем на себя больше. Ну и что теперь делать? Домой возвращаться? А если он через десять минут опять позвонит? Я стала нажимать все кнопки подряд, пока пьяный мужской голос не осведомился:

– Это ты, дорогая?

– Конечно, – буркнула я.

– Заходи, моя рыбка. Дверь открылась, но рыбку он, скорее все-то, не дождался. Я подошла к нужной двери и подергала ручку. Дверь была заперта. Я начала барабанить по двери ногой, шум мог поднять мертвого, значит, Черник либо куда-то сбежал (с этого психа станется), либо в самом деле… Грохот, поднятый мною, имел последствия: соседняя дверь распахнулась, и появился солидный дядька в махровом халате.

– В чем дело? – спросил хмуро.

– Артур Петрович только что звонил мне, – испуганно затараторила я, – просил срочно приехать, сказал, что у него проблемы с сердцем.

– Вы что, врач? – Он и сам в это не верил.

– Я близкий друг.

– Думаю, вам следует вызвать врача, если у него проблемы с сердцем.

"Умный мужик, ничего не скажешь”.

– Врача вызвать нетрудно, – согласилась я, – только как он войдет в квартиру, если я не смогла?

Соображал он минуту, не меньше.

– Думаете, ему правда плохо? – спросил он наконец настороженно.

– Судя по голосу, он собирался скончаться.

– У нас балконы соприкасаются. Кажется, его дверь открыта.

Не дожидаясь, когда он закончит, я внедрилась в его квартиру.

– Где балкон?

– В кухне. Послушайте, вы уверены, что поступаете правильно? .

– Конечно, – кивнула я.

Балконы в самом деле соприкасались, перелезть с одного на другой было парой пустяков, мужчина наблюдал за моими действиями с плохо скрываемым беспокойством. Оказавшись на балконе Черника, я махнула ему рукой, распахнула дверь, которая была приоткрыта, и вошла в кухню. На столе чашка и телефон, трубку бросили небрежно. Определитель номера показал, что я звонила последней.

– Артур Петрович, – позвала я, уже зная, что вряд ли услышу ответ, так и оказалось. Однако я терпеливо обследовала огромную квартиру, заглянула в ванную, туалет и даже в шкаф-купе. Черник был где угодно, только не в своей квартире. Мне ничего не оставалось, как покинуть ее через балкон. – Его нет, – сообщила я поджидающему меня соседу.

– Слушайте, я хотел бы знать, кто вы? – хмуро заявил он.

– Когда вернется Черник, спросите у него, возможно, он нас даже познакомит.

Мужчина смотрел на меня во все глаза, пытаясь решить, верит он мне или нет. Не дожидаясь неприятного для себя вердикта, я пошла к двери.

– Он придурок, – сказала я в досаде.

– Что?

– Говорю, он придурок. Только законченный псих способен поднять человека с дивана, а потом смыться, ничего не объяснив.

Я простилась с соседом, который все еще пребывал в нерешительности, и вышла на улицу. Недавнее ощущение, что удача сама идет мне в руки, улетучилось, на смену ему пришло беспокойство. Мне не нравился дурацкий звонок, пустая квартира, мне вообще ничего не нравилось.

Я достала сотовый, решив, что просто нечестно кому-то получать удовольствие в то время, когда я страдаю, и набрала номер гостиницы. Вне всякого сомнения, это была не моя ночь, мне не ответили, причем телефон там попросту отключили. Я набрала номер Сашиного сотового – то же самое. Парень развлекается по полной программе и не желает, чтобы его беспокоили. Что ж, придется испортить людям праздник.

Я остановила машину и поехала в гостиницу. Надо сказать, дурное состояние духа у меня прогрессировало, на месте мне не сиделось. Казалось, что машина едет недостаточно быстро, да и вообще, налицо были явные признаки нервозности, тем более неприятные, что объяснить их причину я не могла.

Когда же мы наконец подъехали к гостинице, все мои худшие опасения воплотились в настоящий кошмар: возле площади столпились машины, пожарные и милиция, собралась толпа граждан, изнывающих от любопытства, проезд был закрыт и нам предложили свернуть в переулок.

– Пожар, что ли, – высказал догадку водитель, я расплатилась с ним и присоединилась к толпе.

Новость, прямо скажем, меня ошарашила: произошел взрыв, и не где-нибудь, а в нашей штаб-квартире. Матерно ругаясь, я выбралась с площади, потому что с того места, где стояла, увидеть здание гостиницы было невозможно, ее загораживало соседнее пятиэтажное здание. В здешних улицах я неплохо ориентировалась и, поставив себе цель пробраться к гостинице, вскоре преуспела, но настроения это не улучшило.

Зрелище, представшее моим глазам, вызывало тоску и отчаяние. Дом был охвачен пламенем, с десяток пожарных машин вели с ним борьбу, но сразу становилось ясно, за кем будет победа в этой битве. Если от бывшего особняка что-то и останется, то это что-то вряд ли подлежит реставрации.

Я сидела на крыше гаража в соседнем дворе и пыталась прийти в себя. То, что какой-то придурок подпалил нашу штаб-квартиру, не укладывалось в голове. Конечно, у нас борьба не на жизнь, а на смерть, но это все-таки слишком.

Огонь стал потихоньку отступать, не под напором пожарных, а потому что гореть уже было нечему. Между тем к пожарным и милицейским машинам присоединились другие: прежде всего “Мерседес” Деда, затем появился Лялин… Народ начал потихоньку собираться, вскоре у меня зазвонил сотовый, поразмышляв, я решила, что общаться ни с кем не готова, и звонок проигнорировала. Однако Деду ничего не стоило послать кого-то за мной, так что следовало возвращаться.

Я спустилась с крыши, в последний раз взглянула на пожарище и, вздохнув, направилась переулком в сторону площади, с намерением поймать такси и поскорее оказаться дома.

Я уже была примерно на полпути до дома, когда услышала тихий свист, оглянулась, и тут мне на голову что-то обрушилось. Я бы подумала, что небеса, если бы не знала точно: им до нас – как мне до прошлогоднего снега. В общем, оставалось лишь гадать, что это, но на догадки времени уже не было, потому что я тут же отключилась.

* * *

Когда я вновь открыла глаза, мир вокруг был серым, зыбким и с трудом переносимым из-за головной боли. До сего дня по затылку меня никогда не били, и теперь я могла убедиться, насколько это неприятно: в ушах легкий звон, каждое движение отдается болью, начинаешь жалеть, что вообще появился на свет, могли бы обойтись и без меня.

Однако глаза я уже открыла, а коли пришла в себя, следовало попытаться понять, что же происходит. Первые впечатления меня не порадовали: я сижу на грязном полу, привалившись спиной к холодной стене, помещение большое, с низким сводом. Похоже на подвал.

Слева вроде бы окно. Да, точно, узкое окошко без стекла. Руки и ноги у меня не связаны, но толку от этого немного, раз я с трудом могу шевелить ими, головная боль нестерпимая, оптимизм равен нулю.

– Господи, – вздохнула я, желая услышать собственный голос, услышала, но не приободрилась, потому что звучал он весьма жалко, а я по-прежнему не понимала, что происходит.

Однако последствия тяжкого вздоха все же были: от противоположной стены отделилась тень, раздались шаги, я почувствовала присутствие человека рядом, но радоваться не спешила. Чиркнула зажигалка, я прищурилась и в трех шагах от себя обнаружила Лукьянова.

– Ты жив? – брякнула я, хотя могла бы выразиться как-то иначе, но в тот момент мне было не до этого, неожиданное появление моего нежного друга среди живых произвело впечатление, потому что я-то была уверена: мы лишились его вместе со штаб-квартирой, гостиницей и девушкой-шатенкой. Для меня потеря небольшая, но я все равно порадовалась, что он жив-здоров. Но тут же выяснилось, что я поторопилась. Радоваться, я имею в виду.

– Как видишь, – усмехнулся Лукьянов и добавил:

– Представляю, как ты расстроена.

– С чего это вдруг? – возразила я.

– А вот это я и хочу узнать. Тон, которым это было сказано, мне не понравился, еще больше мне не понравился подвал и его явная оторванность от внешнего мира.

– Я хочу пить, – сообщила я, чтоб завести светский разговор.

– Придется потерпеть.

– Я по натуре нетерпеливая. Может, мы выберемся отсюда и поболтаем в другом месте, к примеру, в моей квартире? У меня есть коньяк, выпили бы за твое чудесное спасение.

– Это не к спеху. Сейчас мне бы хотелось услышать твою версию происходящего.

– Ну… – Я коснулась ладонью затылка и глухо простонала. – Это ты меня? – Он не соизволил ответить, но и так было ясно. – Господи, как башка-то болит… Ладно. Моя версия такая: конкуренты спятили и подложили в нашу штаб-квартиру бомбу. Ведь это была бомба?

– Ага. И взорвалась в гостинице как раз на втором этаже.

– Как же ты остался жив? – удивилась я.

– Пошел прогуляться. Меня насторожил тот факт, что ты пару часов где-то болталась. А еще сумка… Ты ее вроде бы забыла, а днем за ней заезжала. Мне об этом рассказала дежурная. И я, воспользовавшись черным ходом, прогулялся в переулок. Ровно через двадцать минут после этого второй этаж поднялся к небесам. Все было рассчитано правильно, ты видела, как я вошел в гостиницу, ты знала, что я не собираюсь ее покидать…

– Э-э, – перебила я, – постой, по-моему, ты перестарался и двинул мне по затылку чересчур сильно, оттого я плохо соображаю. Ты хочешь сказать, что я имею к этому взрыву какое-то отношение?

– Конечно, дорогая. Вот сейчас ты мне обо всем и расскажешь.

Уже в ту минуту следовало понять, что мне здорово не повезло, и приложить максимум усилий к тому, чтобы поскорее скончаться, но соображала я плохо, и его слова поначалу вызвали у меня возмущение.

– Да ты спятил? С чего это мне подкладывать бомбу? Да я в жизни ни одной бомбы не видела…

– Знаешь, – улыбнулся Лукьянов, – всегда есть два варианта: либо что-то сделать, либо нет. Но у тебя только один: рассказать мне все.

Огонь зажигалки давно потух, и я не видела его лица, но все равно происходящее мне не нравилось, потому что я подозревала: угроза не шуточная.

– Слушай, – начала я, сунулась за сотовым и убедилась, что он исчез, – дай я позвоню Деду. И мы во всем разберемся.

– Зачем нам Дед? Допустим, он пожелает разобраться, но еще вопрос, как долго это желание продлится. Всем известна его большая любовь к тебе.

– Тем более не стоит со мной ссориться. Вряд ли ему это понравится.

– Вряд ли, – охотно согласился Лукьянов, – если он об этом что-нибудь узнает.

А если твой обезображенный труп найдут месяцев через пять или шесть? Бывали случаи, что вообще ничего не находили.

– Ты псих.

– Тут вопрос сугубо профессиональный. Я не люблю, когда меня водят за нос.

– Послушай, – начала я, но страх сыграл со мной злую шутку, я вскочила, разумеется, в порыве отчаяния, и попыталась бежать, что было глупостью. Лукьянов, резко выпрямившись, ударил меня ногой в голову. Впечатление было такое, будто череп у меня взорвался. Я заорала, а потом некоторое время лежала тихо. Лукьянов между тем времени не терял, когда боль отпустила и я начала соображать, что творится вокруг, выяснилось, что этот псих развел небольшой костерок и Теперь сидит перед ним на корточках.

– Ну, как? – спросил он, ласково улыбаясь мне. Держась рукой за стену, я смогла приподняться и привалилась к стене спиной.

– Урод, – с трудом разжимая челюсти, сообщила я.

– Вот что, дорогая, еще вчера я бы с удовольствием разрезал тебя на куски, но не было повода и с этим приходилось считаться, а сегодня, когда он есть, я бы не советовал тебе раздражать меня понапрасну. Итак, я задаю вопрос: на кого ты работаешь?

– Пошел к черту, – буркнула я.

– Плохой ответ. Кто отдал приказ убрать меня?

– Пошел к черту, – зло повторила я, – ничего ты от меня: не добьешься.

– Ну, это как спрашивать, – пожал он плечами.

Спрашивать Лукьянов умел, в этом я очень скоро могла убедиться. Ребра трещали, в голове стоял шум, при этом я отлично понимала, что это так, разминка, все самое веселое мне приготовили на потом. Не учел Саша только одного: я страшно упряма, черта не из самых приятных, и в тот момент я сама не была от нее в восторге, но мысль о том, чтобы рыдать, обхватив колени этого придурка, и клясться, что знать ничего не знаю, вызывала у меня приступ тошноты. К тому же я сильно сомневалась, что это поможет: мне нечего ему сказать, но он в это не поверит. Оставалось только надеяться, что он не собирался разделаться со мной всерьез и ограничится легкими увечьями. Когда я дважды потеряла сознание с интервалом в несколько минут, Лукьянов вновь устроился на корточках в метре от меня и спросил весело:

– Ну, как теперь? – Я потрясла головой, надеясь, что в ней прояснится и возникнет счастливая мысль, как выбраться из ситуации, которую иначе как никуда не годной не назовешь. – Ты ведь понимаешь, можно придумать что-нибудь поинтереснее, – лениво рассуждал он, разглядывая меня.

– Не сомневаюсь, – хмыкнула я.

– Тогда чего ты валяешь дурака?

– А что мне остается?

– Ответить на вопросы, – пожал он плечами. – Чего уж проще?

– Как когда. Порой это невозможно, особенно если не знаешь ответов.

Должно быть, он выдохся, пиная меня, потому что не вскочил и не продолжил развлечение, а решил немного поболтать.

– Расскажи мне об этом взрыве.

– Я расскажу тебе о телефонном звонке, – предложила я.

– А это интересно?

– Не знаю. Почему бы тебе не послушать?

– Валяй, только предупреждаю: о чем бы мы сейчас ни болтали, мы все равно вернемся к прежним вопросам.

– Не возражаю. Может, повезет и ты сам ответишь на них. Так вот, сегодня ночью мне позвонил Черник. Просил срочно приехать. Я приехала, но он исчез из дома. Мне это не понравилось, и я решила позвонить тебе. Выходило, что ты тоже исчез, потому что ни телефон в гостинице, ни твой сотовый не отвечали, и это мне понравилось еще меньше. Я поехала в гостиницу, но там уже вовсю шло веселье, и я отправилась восвояси. Тут появился ты, и настали тяжелые времена. Это все новости.

– Я уважаю чужое упрямство, когда это не идет вразрез с моими намерениями, в противном случае меня это только раздражает.

– Понимаю. Мне здорово не повезло.

– Вот именно. Так кто твой хозяин?

– Ты знаешь.

– И он приказал избавиться от меня?

– Нет, конечно. По крайней мере, мне он не приказывал.

– Тогда кто?

– Думаю, человек, затеявший все это.., убийства и прочее…

– Ты с самого начала восприняла мое появление в штыки.

– Конечно. А ты бы на моем месте обрадовался? Чужаков никто не любит. Однако убивать тебя мне ни к чему, а Деду тем более, иначе с какой стати было приглашать тебя в наш город? Конечно, кто-то мог захотеть избавиться от тебя, в том случае если ты успел накопать что-то ценное, но особо толковым парнем ты не выглядишь, и я в этом сильно сомневаюсь.

– Может, еще скажешь, что взрыв – чистая случайность? Газовый баллон, к примеру, или что-то в этом роде?

– Тоже вряд ли… Но, если ты обратил внимание, на первом этаже находится наша штаб-квартира…

– Обратил, – перебил он.

– Ну вот, кому-то она действовала на нервы.

– Ага. – Он достал из кармана нож, щелкнул лезвием, а я начала вибрировать, то есть дрожать мелкой дрожью. Уверена, пистолет не произвел бы на меня такого впечатления, а вот нож… “Соображай быстрее, – торопила я себя, – расскажи что-нибудь этому парню, иначе жизнь в самом деле станет скверной, точнее, то, что от нее осталось”. Он играл ножом, а я наблюдала за ним. – Иногда человеку трудно произнести какое-то слово. Просто трудно, и тут уж ничего не поделаешь, – задумчиво сообщил он. – Так и быть, я тебе немного помогу. Девчонку убила ты?

– Что? – охнула я. Его движение было молниеносным, а я вскрикнула от боли в руке.

– Мы можем развлекаться так довольно долго, – вздохнул Лукьянов, а я засмеялась, потому что, несмотря ни на что, ситуация была до смешного нелепой.

– Ты хочешь сказать, я убила эту девушку? Аллу?

– Хочу. И ее, и ту, другую, в “Пирамиде”.

– Да с какой стати? – возмутилась я, забыв на какое-то время и о боли, и об опасной игрушке в его руке.

– Если в моих рассуждениях что-то не так, можешь меня поправить, – усмехнулся Лукьянов, бросил в огонь деревяшку, которая недавно была ножкой стула, и принялся излагать.

– Ты была любовницей Деда, так?

– Ну…

– Потом он тебя бросил…

– Немного притянуто за уши, но пусть будет так.

– Ты не вышла замуж, не завела дружка, а ударилась в запой…

– В запой я ударилась месяца три назад, – усмехнулась я, – а расстались мы давно.

– Ты из тех баб, что болезненно воспринимают отставку, но досадить Деду не имела возможности, прекрасно понимая, какие последствия…

– Не продолжай, ясно.

– Отлично. Ты пила горькую и строила планы мести. А потом узнала о его шашнях с этой девицей. Так?

– О шашнях сообщил мне Дед уже после убийства.

– Ты его выследила, явилась к девчонке. Может, сказала, что тебя прислал Дед, поэтому она не испугалась…

– И стала бродить передо мной в одних трусах?

– У вас свои закидоны… Возможно, ей нравилось тебя дразнить. Я слышал, девчонка была красавицей. Ничего не опасаясь, она прилегла на кровать, а ты накинула ей чулок на шею и придушила. А потом, конечно, испугалась. Вряд ли бы все это понравилось Деду. И тогда тебе в голову пришла светлая мысль представить дело так, будто там поработал маньяк. Возможно, ты кромсала ее без удовольствия, спорить не стану, ну а когда дело было сделано, испугалась еще больше. Ясно было, что убийство произведет на обывателей впечатление и менты начнут рыть носом землю. Чтобы немного умерить их пыл и настроить на философский лад, ты оставляешь там визитку.

Все еще больше запутывается, когда расследование Дед поручает тебе. Ты следишь за происходящим и вовремя вносишь свои коррективы. Девчонку в клубе запросто могла убить ты, мент оставил тебя одну, стол, за которым ты сидела, в трех шагах от коридора, в зале полумрак, освещена только сцена, и все внимание публики обращено на девчонку. Ты выскользнула в коридор, швырнула нож, а потом бросилась к девчонке на помощь. В суматохе вряд ли кто обратил внимание на кое-какое несоответствие.

– А зачем мне ее убивать? – проявила я интерес.

– А это ты мне расскажешь. Думаю, что Гарик тоже твоя работа. Парнишка что-то знал, верно? Возможно, засек тебя в ночь убийства возле дома Аллы. И ты поняла, что он опасен, а узнав, что после разговора с тобой он прямиком отправился в “Пирамиду”, поняла, что пора действовать, ведь он встретился с Инессой и мог ей что-то рассказать.

– Он с ней не встречался. А в клуб заезжал лишь затем, чтобы одолжить денег знакомому парню.

– Конечно. Ты наведалась к Нефедову, затем в клуб, стараясь все еще больше запутать. А когда появился я, решила, что все зашло чересчур далеко, и надумала заодно избавиться от меня.

– Ага. И подложила бомбу. Так просто. Не скажешь, где бы я могла ее раздобыть?

– Не думаю, что для тебя это большая проблема. Или для твоего дружка, Марка, кажется. На вид он очень бойкий парень.

– С какой стати ему помогать мне?

– Причина банальная, ты с ним спишь. Вы оба юмористы и друг в друге души не чаете. Отгадал?

– Ага. Значит, главная злодейка – это я. Тогда какого черта ты спросил, на кого я работаю, раз и так все ясно?

– А если кто-то из местных умников раньше меня сообразил, что к чему, и решил использовать тебя?

– Если меня и используют, то я об этом ничего не знаю. Все, что ты тут нагородил, чушь собачья. Только разубеждать тебя – дело зряшное, такие, как ты, на редкость твердолобы. Так что я себе не завидую. Одно меня утешает, когда в этом подвале будут гнить мои бренные останки, моя душа порадуется на небесах, что какой-то сукин сын провел тебя как последнего лоха… – И тут я почувствовала что-то вроде озарения – замерла, приоткрыв рот, и сидела так некоторое время.

– Что? – понаблюдав за мной, спросил Лукьянов.

– Знаешь, а ты не совсем дурак, – осчастливила его я. – Кое-что в твоих догадках…

– Не дразни меня, – покачал он головой.

– Если раздразнить тебя как следует, ты, возможно, убьешь меня сразу, и я не буду мучиться.

– Не надейся.

– Мне всегда не везло, – согласилась я.

– Тебе не повезет, если не завяжешь валять дурака.

– Ладно, – вздохнула я, – все так и есть. Я всех убила и все запутала. Пока ты здесь со мной развлекаешься, там… – мотнула я на окно, – все запутывается еще больше. Потому что мне не нравится звонок Черника, а еще не нравится то, что ты велел снять за ним наблюдение. Может, ты просто свалял дурака, а может, кто-то успел перекупить тебя, так бывает. Одно могу обещать с уверенностью: с моей безвременной кончиной все не закончится. Когда будешь ломать голову, не забудь о своей догадке насчет того, что убийца, желая все запутать, косил под маньяка. Интересная мысль, она мне понравилась. Есть еще одна, но уж больно фантастическая, и я, так и быть, унесу ее с собой в могилу. Я высказалась и теперь готова помучиться. Можешь приступать.

– Ты явно переоцениваешь свои возможности, – обиделся Лукьянов.

– В данном случае и это не имеет значения, – пожала я плечами, – ты прав, у меня нет выбора.

– Кого же ты так защищаешь? – вроде бы удивился Лукьянов.

– Никого. От этого еще обиднее. Я просто не знаю тайны, которую жаждешь узнать ты.

– Ну смотри, – вроде бы огорчился он. На этот раз движения его были размеренными и здорово действовали мне на нервы. Я орала во все горло, раз это не запрещено, и утешалась тем, что все когда-нибудь кончается, а от меня только и требуется, что потерпеть.

– Когда я займусь твоей рожей, будет еще хуже, – предупредил он.

– Это мне за грехи, – хихикнула я, – зато на том свете меня встретит святой Петр.

Дышать становилось все труднее. Я подумала, что в самом деле не худо бы его разозлить, чтобы разом прекратить все это, и, когда он в очередной раз приблизился, попыталась достать его ногой. Это имело лишь одно последствие: он ударил меня коленом, и я отключилась, а когда пришла в себя, Лукьянов сидел на полу, играя ножичком, подкидывал его и ловил. Умилительное зрелище.

Я собралась прикинуться бесчувственной, но стало ясно, что номер не пройдет, потому что он сказал:

– Кончай дурить, открывай глазки.

– Слушай, псих, ответь мне, – взмолилась я. – Если все так, как ты думаешь, зачем мне было вести тебя на встречу с Ромкой? Рассказывать о клипсе?

– Ну, это просто. Мальвины уже нет в живых, и клипса – сущая ерунда, зато в плане достоверности выглядит весьма выигрышно. Пастух знать ничего не знает, не то бы уже скончался, а возня со стрельбой только для того, чтобы запудрить мне мозги. Мол, убить хотели Мальвину, раз ты была в ее парике, выходит, девчонка еще жива, вот и поищи ее. Но ты перемудрила. Узнать о встрече стрелявший мог только от тебя.

– А я и не спорю. Однако в квартире, исходя из твоей логики, должен был находиться Марк, а ты там нашел парнишку с простреленной башкой.

– Тоже объяснимо. Марк послал парня, а потом пристрелил его. Очень разумно, по-моему.

– В общем-то, да, – кивнула я. – Больше замечаний нет.

Нож взлетел вверх, но на этот раз поймать его не потрудились, и он воткнулся в деревяшку в сантиметре от моей ладони.

– Господи, меня тошнит от психов, – простонала я.

– Что ты там говорила по поводу Черника? – вдруг спросил он.

– Напряги свою память. Если ты так быстро все забыл в первый раз, забудешь и во второй, чего же мне тогда мучиться?

Он собрался что-то ответить, но тут я схватила нож и швырнула в него, да вот незадача, развлекаться подобным образом раньше мне не приходилось, оттого бросок впечатления не произвел. Мне стало так обидно, что я едва не заревела. Лукьянов поднял нож, посмотрел на него, точно видел впервые, затем взглянул на меня и покачал головой.

– Пожалуй, я погорячился, – сказал он со вздохом.

– Психолог хренов, – отозвалась я, жалея, что не смогла воспользоваться единственным шансом, дарованным мне судьбой.

Он подошел и протянул мне руку.

– Поднимайся.

– С какой стати? – насторожилась я.

– Ты убедила меня в своей невиновности.

– Из-за того, что не смогла бросить как следует нож? Так у меня рука онемела, я потеряла много крови, развлекаясь с тобой.

– Мне страшно интересно, кого ты покрываешь, из-за этого я даже согласен еще некоторое время терпеть твое общество.

– Вот уж счастье привалило.

Не обращая внимания на его руку, я поднялась, держась за стену, и постояла так некоторое время.

– Твое поведение у дураков вроде меня должно вызывать восхищение, – глумливо заметил Лукьянов. Я плюнула ему под ноги. Зря, конечно, но иногда трудно справиться с эмоциями, а этот урод меня достал. – Нет, в самом деле, ты держалась молодцом.

– Ага, – ответила я заметно спокойнее, – в команде Деда слабаков не держат. Ну вот, я стою на ногах, что дальше?

– Потопали, – предложил он. – Ты могла бы опереться на мою руку, только вряд ли захочешь. Угадал?

– Нет. С чего это мне мучиться, ковыляя вдоль стены? Просто потому, что ты придурок?

Так я за свою жизнь столько таких перевидала… Если хочешь, неси меня на руках.

– Так далеко моя любезность не заходит, – заверил меня он. И мы стали выбираться из подвала. Неожиданный поворот судьбы так вдохновил меня, что шагала я бодро, правда, туфли пришлось бросить, распухшие ноги не желали помещаться в них.

Лукьянов подхватил меня за локоть, но держался на расстоянии, боялся выпачкать костюм. Интересно, что он думает делать, когда мы выберемся отсюда? На улице уже рассвело, а мой внешний вид просто обязан привлечь внимание.

Мы вышли из подвала, я огляделась и смогла констатировать, что орать могла бы очень долго. Мы находились в так называемом фабричном поселке. Когда-то здесь в самом деле была фабрика, а рядом казармы, построенные еще при царе Горохе. Лет двадцать назад решено было, что условия проживания в них недостойны человека, и казармы расселили, а вскоре закрыли и саму фабрику, так как она наносила непоправимый урон окружающей среде. Здание пробовали разрушить, но не тут-то было: кладка, казалось, была способна выдержать атомную бомбардировку, в конце концов казармы просто бросили. Какое-то время здесь жили бомжи, но и для них это место оказалось неуютным. Словом, мой труп обнаружили бы здесь не скоро. Занятно одно: откуда Лукьянов узнал об этом богом забытом месте?

Тут я увидела притулившиеся между мусорными кучами “Жигули” и вздохнула с облегчением – не придется бродить по улицам.

– Ты их угнал, – сказала я.

– Точно, – согласился Лукьянов.

– А сюда забрел случайно. Ехал, ехал.., через мост, минуя пустыри, гаражи и склады леспромхоза, все дальше и дальше…

– Не пойму, о чем ты?

– Ты частый гость в нашем городе, а? И решил, что я когда-то перешла тебе дорогу. Может, и вправду перешла? Подумаю об этом на досуге.

– Стоило бы укоротить твой язык, хотя бы наполовину, – хмыкнул он. – Жизнь сразу бы стала легче, по крайней мере для меня.

– На тебя не угодишь, – покачала я головой. – Десять минут назад ты хотел развязать мне язык, теперь желаешь укоротить его. Определись, к тебе трудно приспособиться.

Мы устроились в машине, то есть устроился Лукьянов, а я повалилась на заднее сиденье, еще не зная, радоваться такому повороту событий или подождать. Машина тронулась с места, а я закрыла глаза и позволила себе ненадолго отключиться.

Двигатель перестал работать, я приподняла голову. Мы находились рядом с моим домом, точнее, в соседнем дворе.

– Эй, – позвал Лукьянов, – ты жива?

– Как тебе сказать… – вздохнула я. – Машину здесь оставишь?

– Конечно. Потопали.

В квартире генерала свет не горел, значит, сегодня он меня не дождался. И слава богу, не то непременно решил бы, что я напилась до такой степени, что не могу передвигаться самостоятельно.

Мы вошли в квартиру и сразу поднялись в кухню, правда, я ненадолго замерла перед зеркалом в холле, – Ну, ублюдок, – пробормотала я сквозь зубы. Мне сразу же захотелось выпить. Вид у меня был такой, что на трезвую голову воспринять его было невозможно.

Родная кухня придала мне силы, я прошла к шкафу, достала бутылку и налила себе полстакана, после чего залпом выпила. Лукьянов, привалясь к дверному косяку, с прискорбием наблюдал за этим.

– Ну как, – спросил он, – легче стало?

– Вроде бы.

– Ты и вправду алкоголичка?

– О господи, – простонала я, – конечно, правда. Люди зря не скажут. И сегодня у меня есть повод – ты загубил мою девичью красоту.

– Не преувеличивай. Кое-что еще осталось. Аптечка есть?

– Хочешь выступить в роли доктора? – хмыкнула я.

– Если нам еще некоторое время предстоит работать вместе, следует подлечить тебя.

– Как-нибудь обойдусь, – заверила его я. И тут обратила внимание на автоответчик. Звонили Дед, Лялин и Марк. Все интересовались, где меня черти носят. – Мой сотовый у тебя? – спросила я Лукьянова.

– Конечно. Он отключен. Ты не могла ответить, и я тоже, если уж скончался сегодня в объятой пламенем гостинице.

– Что? – спросила я, решив, что ослышалась.

– Что слышала. Если кому-то хотелось от меня избавиться, мне лучше некоторое время побыть мертвым. Это будет наша маленькая тайна.

– А как же Дед?

– Ему я уже позвонил. Он согласился с моими доводами.

– И Дед знал, каким образом ты со мной развлекаешься?

– Что ты, я назвал это беседой, так оно, в сущности, и было. Ты ведь не станешь отрицать, что всерьез я тобой не занимался. Скорее пугал.

– Да неужто? – вытаращила я глаза.

– Ага. В противном случае ты бы сейчас так не резвилась. У тебя даже зубы целы, так что без претензий.

Я немного постояла, задумавшись, потом сказала серьезно:

– Саша, я должна тебя поблагодарить.

– За что? – улыбнулся он, хотя чувствовалось, что я его здорово достала.

– За доброту. Только сейчас я поняла, какой ты золотой парень.

– Да ладно, чего уж.., придет время, сочтемся, – с видом законченного придурка заявил он, а я подтвердила:

– Не сомневайся. – И пошла в ванную. Прежде всего следовало смыть с себя грязь и кровь, затем залечить раны. Стоило мне раздеться и взглянуть на себя, как я, матерясь во все горло, начала придумывать для Лукьянова различные казни и дошла в своих фантазиях до самых экзотических. Встав под душ, я опять заорала, на этот раз от боли: многочисленные ссадины и порезы бурно реагировали на теплую воду. Стеная и охая, я достала из аптечки йод и принялась прижигать свои раны, при этом едва не лишившись чувств.

Замок на двери моей ванной отсутствует, так как живу я одна, и появление Лукьянова не стало для меня неожиданностью. Он вошел, понаблюдал за тем, как я, сидя на краешке ванной, справляюсь с обязанностями медицинской сестры, снял костюм, рубашку, повесил все на плечики, натянул мой купальный халат, в котором выглядел довольно забавно, и подошел ко мне.

– Встань, – сказал он хмуро.

– Отвали, – ответила я, но, так как он уцепился за мое плечо, сочла за благо подняться.

Он не спеша ощупал мои ребра, осмотрел руки, ноги, спину, и все это с таким видом, точно вертел в руках болванку или, на худой конец, куклу.

– Одно ребро мне не нравится, – изрек он, – и на плечо стоило бы наложить шов.

– Ага, – вяло откликнулась я.

– Льняное полотенце есть?

– Наверное.

– Где посмотреть?

– Вот в этом шкафу.

Полотенце он нашел, обмотал им мои многострадальные ребра и затянул потуже. Я зажмурилась и задышала медленнее, боясь, что хлопнусь в обморок. Он достал ленту лейкопластыря и занялся моими ранами. Через десять минут я стала похожа на лоскутное одеяло. Лукьянов ухватил меня за подбородок, повертел и так и эдак и вынес вердикт:

– С физиономией ничего не сделаешь. Не горюй, ссадину на лбу прикроешь челкой, а синяки скоро пройдут.

– Спасибо, док.

– Пожалуйста, – кивнул он.

Я влезла в пижаму, и мы покинули ванную.

– Устраивайся наверху, – предложила я, – там спальная.

– А где спишь ты?

– В гостиной. У меня бывают видения, поэтому я стараюсь держаться ближе к бару.

– Не переусердствуй. Алкоголь очень быстро разрушает женский организм.

Я сделала ручкой и побрела к кушетке. Мне было над чем подумать, но сил на это не осталось. Я послала весь мир к черту и закрыла глаза, а когда вновь открыла их, решила, что сильно поторопилась с этим. Чувствовала я себя прескверно, все тело ныло, подступала тошнота. Я некоторое время разглядывала потолок, а потом вновь закрыла глаза, решив, что в это утро человечество как-нибудь обойдется без меня.

Однако очень скоро мне вновь пришлось открыть их, на этот раз потому, что Лукьянов стоял рядом и тряс меня за плечо.

– Эй, – позвал он, – у тебя гости. Так как предполагается, что я умер, встречать их придется тебе.

– Приличные люди прежде звонят.

– Он звонил четыре раза, поэтому лучше будет, если ты откроешь дверь.

Я с трудом встала и спустилась вниз, гадая, кого это черт принес. Уж конечно, не Марка, этому дверь открывать без надобности. На пороге стоял Волков, причем с таким выражением лица, что интересоваться, как дела, было не нужно. Я распахнула дверь, а он вытаращил глаза.

– Черт возьми, – протянул Волков со стоном. – Кто это тебя так отделал?

– Нарвалась на одного придурка. Рассчитывала на романтическое свидание, а получила сеанс шоковой терапии. Теперь еще полгода трахаться ни с кем не захочется.

– Ты это серьезно? – спросил Волков, внедряясь в мою гостиную.

– Конечно.

– Расскажи-ка подробнее.

– А чего рассказывать? Немного выпила, подцепила мужика, а он оказался придурком. Только не говори, что раньше о таком не слышал.

– Когда это произошло? – спросил он, продолжая меня разглядывать.

– Извини, я страдаю с перепоя и плохо соображаю. Кажется, где-то под утро. А что? Ты хочешь привлечь его к ответственности?

– Под утро? – игнорируя мой вопрос, спросил он. – А что ты делала ночью?

– Ну.., смотря когда.

– Меня интересует промежуток с 12.20 до 12.40.

– Это очень сложно, – хмыкнула я, прикидывая, какой сюрприз мне приготовила судьба: примерно в это время я носилась по квартире Черника, пытаясь отыскать его там.

– Постарайся вспомнить, – настаивал Волков.

– С какой стати?

– А с такой, моя дорогая, – не выдержал он, наливаясь краской, – что ты можешь сесть за предумышленное убийство.

– Это плохая шутка, – заметила я.

– А я не шучу. Я жду подробного отчета, где ты была этой ночью. И очень надеюсь, что у тебя есть алиби.

– Можно узнать, кого убили? – заволновалась я.

– Конечно. Черника. Знаешь такого?

– Встречались, – кивнула я задумчиво. – Волков, мне это не нравится.

– Зато я в восторге.

– Как он погиб?

– Примерно в 12.30 его сбила машина возле центрального парка. Свидетели, а их немало, утверждают, что ни о каком несчастном случае и речи быть не может. Черник стоял возле остановки, тут подъехала машина, за рулем которой сидела женщина, блондинка. Черник, заметив машину, пошел навстречу, тогда водитель, то есть та самая блондинка дала по газам, вылетела на тротуар и сбила несчастного. Потом сдала назад, чтобы не осталось сомнений в летальном исходе, и скрылась с места преступления.

– Машина, конечно, “Мицубиси”? – с замиранием сердца спросила я.

– Конечно. Номер, правда, не запомнили, но “Мицубиси" – седан – это не “Жигули”, найти их труда не составит. Мне нелегко поверить, что ты спятила, поэтому я требую объяснений. Что, черт возьми, происходит?

– Кто-то нагло меня подставляет, вот что.

– Кому это нужно?

– Откуда мне знать? – заорала я.

– Я не лез в ваши дела до поры до времени, – перешел на зловещий шепот Волков, – но если окажется… Ты здорово перегибаешь палку.

– Послушай, у меня есть алиби, – заторопилась я. – В это время я была в квартире Черника. Да-да. У меня есть свидетель. Сосед. Он со мной разговаривал. С его балкона я перебралась в квартиру Черника. Конечно, центральный парк совсем рядом с его домом, и все же я не могла быть одновременно в двух местах.

– Что ты делала у него дома? – немного спокойнее спросил Волков.

– Он мне звонил. Просил приехать.

– И ты поехала?

– Да.

– На своей машине?

– Нет.

– Почему?

– Не смогла открыть гараж, ворота заело.

– Ты это серьезно? – нахмурился он.

– Да, черт возьми. Ворота не открылись, а я очень спешила.

– И вызвала такси?

– Нет. Остановила тачку на проспекте. Мне казалось, так выйдет быстрее.

– Ни номер, ни как выглядит водитель, конечно, не помнишь?

– Да пошел ты к черту. Говорю, у меня есть свидетель.

– Хорошо, если так. Что дальше?

– Черника дома не оказалось. Я звонила в дверь, никто не открыл. Мне это не понравилось. Вышел сосед, и я воспользовалась его балконом. Квартира была пуста. Я разозлилась на этого сукиного сына и напилась.

– Где?

– Какая разница? Не помню. Зашла в магазин, купила бутылку, потом подцепила этого психа.

– Твоя машина сейчас в гараже?

– Конечно. Где же еще?

– Я хотел бы взглянуть на нее.

– Да ради бога.

Мы вместе спустились в гараж. “Мицубиси” стоял с распахнутой дверью. Увиденное мне не понравилось, да так, что все последующее меня уже удивляло мало. Прежде всего появились две новые вмятины, на левом крыле и впереди, чуть выше бампера. Бампер, кстати, тоже выглядел скверно. Такое впечатление, что я со всего маха впечаталась в столб. К тому же машину кто-то вымыл, впопыхах и не очень умело. Не могу припомнить, когда я это делала в последний раз.

Волков, сидя на корточках, таращился на машину, затем перевел тяжелый взгляд на меня.

– Это что? – спросил он, так как я упорно хранила молчание.

– Ты же видишь, – огрызнулась я.

– Как давно появились эти вмятины?

– Понятия не имею. У меня вся машина ни на что не похожа.

– Это точно. Говорю прямо: мне это не нравится.

– Мне тоже.

– Надеюсь, вмятины появились не этой ночью.

– Я тебе сказала, что не могла вчера выехать из гаража, – рявкнула я.

Волков выпрямился, нажал кнопку, и ворота, как по волшебству, открылись, а мне осталось лишь громко чертыхнуться, что я и сделала.

– Если ты врешь, – вздохнул он, – самое время придумать что-нибудь более стоящее. – Он закрыл ворота и пошел из гаража, я поплелась следом. – Где у тебя телефон с автоответчиком? – спросил Волков.

– В холле.

– Ага. – Он подошел к телефону, достал из кармана крохотную кассету, вынул из телефона мою, вставил свою кассету, перемотал, потом включил, а я покрылась гусиной кожей, услышав свой голос. “Артур Петрович? Здравствуйте, нам надо срочно поговорить. Немедленно подходите к центральному парку. Жду возле входа”. Испуганный голос Черника: “А в чем дело?” И мой: “Немедленно”.

– Прокрути еще раз, – попросила я. Волков повиновался, хмуро наблюдая за мной. – Ничего странного не заметил? – прослушав запись, спросила я.

– Нет, – фыркнул он.

– Несовпадение интонации. Послушай.., вот здесь.

– Хочешь сказать, это фальшивка?

– Уверена. Проведи экспертизу.

– Да ты спятила. Знаешь, чего мне стоило получить ее?

– Ты был в квартире Черника?

– Конечно. До тебя что, так и не дошло? Речь идет о предумышленном убийстве. Он записал на кассету разговор с тобой, следовательно боялся и решил подстраховаться.

– Разговор он мог записать год назад или два…

– Вынужден тебя разочаровать. Запись перед этой датирована, так что записать разговор он мог только вчера вечером.

– Тебе не кажется странным, что предыдущая запись датирована? Много там таких записей?

– Ты по-прежнему утверждаешь, что тебя подставляют?

– Конечно. Ты думаешь по-другому?

– Думаю. Совершено убийство, есть запись разговора, есть свидетель, который видел, как вчера днем вы на повышенных тонах разговаривали с убиенным в его кабинете…

– Кто этот свидетель?

– Да пошла ты к черту, – взорвался Волков. – Разговор имел место…

– Допустим, только…

– Заткнись. Ты рассказываешь мне сказки, а в гараже стоит машина со свежими вмятинами, и у меня пять человек свидетелей, что за рулем “Мицубиси” сидела блондинка, и все это…

– Волков, зачем мне его убивать? – перебила его я, стараясь не впадать в панику.

– Не знаю, – зло ответил он, разводя руками. – Но если твоя машина стояла в гараже…

– Я ее не брала.

– Где ты была этой ночью?

– Говорю тебе, я выпила лишнего…

– В каком баре ты подцепила парня?

– Не в баре, он пристал ко мне на улице.

– У тебя есть свидетели? Кто-нибудь тебя видел?

– Меня видел сосед Черника. Какого черта ты меня не слушаешь? Я же сказала, в тот момент, когда Черник погиб, я влезла в его квартиру через балкон.

– Надеюсь, сосед это подтвердит. Само собой, разговор с Черником по телефону ты не записала?

– Конечно, с какой стати?

– Значит, нет никаких доказательств, что звонок был?

– Волков…

– Заткнись. Имей в виду, – ткнув в меня пальцем, устало сказал он, – если выяснится.., если никакого соседа нет и алиби тоже нет, я палец о палец не ударю… Нет, я тебя собственноручно в тюрьму отправлю, даже если самому придется… Я не буду покрывать убийц за ваши паршивые деньги. Поняла? Не буду.

– Не ори, – вздохнула я, налила водки в две рюмки, залпом выпила свою, вторую подвинула Волкову. – Черник вчера здорово нервничал, – заметила я, – даже наорал на меня. Ему не понравилось, что мы весь день торчали в офисе.

– Мы?

– Я и заморский гость, то есть…

– Даже в такое время ты не можешь обойтись без дурацких шуточек.

– Ладно, извини. Черник пригласил меня в кабинет и понес какую-то ахинею, дескать, мы ждем, что у него не выдержат нервы. Он был уверен, что я подозреваю его в убийстве девушки.

– А ты подозревала?

– Конечно, хотя это и казалось мне крайне сомнительным. Он в самом деле здорово нервничал. Я посоветовала ему держать себя в руках и удалилась. А вечером он позвонил. И я поехала. Хотя мне очень не понравилось то, что ворота гаража не открылись. Было еще кое-что: мне не понравился сам телефонный звонок. Теперь я уверена, он такая же лажа, как и мой звонок ему. Я приехала и даже обследовала его квартиру, и это не понравилось мне еще больше. Я позвонила Марку, но без всякого толка, и поехала в гостиницу, чтобы переговорить с нашим дорогим гостем, который тоже не отвечал. Когда я подъехала к гостинице, она вовсю пылала. Мне стало тошно, и я напилась. Как попала домой, не помню, но точно знаю, что за руль не садилась.

Волков выпил водки и теперь молчал, он сверлил меня взглядом, но чувствовалось, что душой Волков подобрел. Наконец он спросил ворчливо:

– Кто-нибудь мог взять твою машину?

– Теоретически – конечно.

– А блондинка за рулем? Впрочем, было уже темно, а достать парик не проблема, вот тебе и блондинка. Но главное – сосед Черника. Если он подтвердит твои слова, то снимет с моей души тяжелый камень. Тебе пока лучше сидеть тише мыши. Не вздумай раскатывать на своей машине, доедешь только до первого постового.

– Волков, зачем кому-то понадобилось его убивать? – спросила я.

– А я откуда знаю? Сил нет, как мне осточертели ваши… Ладно, извини. Думаешь, его убийство как-то связано с теми тремя?

– Логично предположить такое, разве нет?

– Не знаю.., не знаю, – со вздохом повторил он.

– Есть еще новости?

– Тебе что, мало?

– Не злись.

– Я думаю, у тебя теперь голова не о том должна болеть, – ехидно заметил он и спросил:

– А этот взрыв? Что это, черт возьми?

– Скоро выборы…

– По-твоему, это все объясняет?

– Ты сам мне советовал подумать о другом.

– Там по меньшей мере три трупа. Слава богу, хоть это не моя головная боль. – Волков налил себе еще водки, выпил и испытующе поглядел на меня. – Наверное, пора уходить на пенсию, – заметил он с тоской.

– Я бы тоже с удовольствием ушла. Он хмыкнул и направился к двери. Остановился, оглядел холл и хмуро поинтересовался:

– У тебя что, кто-то есть?

– Вообще или сейчас?

– Не дури. Я спрашиваю, ты одна в квартире?

– О господи, по-твоему, в таком виде я способна заниматься любовью?

– Я вовсе не это имел в виду.

– А что?

– Да пошла ты к черту, – не выдержал он и наконец убрался восвояси, оставив меня в глубокой задумчивости.

Не успела за ним захлопнуться дверь, как сверху спустился Лукьянов.

– Слышал? – вздохнула я.

– Вы так орали, что подслушивать было ни к чему.

– Что скажешь?

– Это тот самый мент? – Я оставила вопрос без ответа, а Лукьянов продолжил:

– А что, он прав: ты вполне могла его хлопнуть.

– Черника?

– Конечно. Ты ведь не очень удивилась, что он неожиданно скончался?

– Не очень. Я же сказала: мне не понравился его звонок и пустая квартира тоже не понравилась. В общем, мне все это не нравится в комплексе.

– Еще бы. Если у тебя не окажется алиби…

– У меня есть алиби…

– Хорошо, коли так. Однако я имею право на собственное мнение. Ты могла убить девчонку, а Черник что-то видел, но боялся в этом признаться, не понимая, что происходит, оттого-то и нервничал. Вчера он в горячке сказал об этом, и ты решила, что он опасен.

– Если бы я решила его убить, то не стала бы использовать свою машину. Уж на это бы у меня ума хватило.

– Значит, тебя подставляют? А смысл?

– Смысл есть. Мы трясем чужое грязное белье. Ты и я. Кому-то это пришлось не по вкусу. Предположим, вчера меня пытались убрать, однако киллер оказался недотепой, и ребятам срочно пришлось все переигрывать. Результат налицо: ты должен быть трупом, а я беспокоиться лишь о том, чтобы не оказаться в тюрьме уже сегодня.

Лукьянов пожал плечами; никак не прокомментировав мои слова. Я села в кресло, запрокинула голову и закрыла глаза.

– Представляешь себя на зоне? – развеселился он, устраиваясь рядом.

– Не смеши. Я скончаюсь от сердечного приступа на следующий день после ареста.

– А как же большая любовь Деда? К тебе, я имею в виду?

– Любовь приходит и уходит, а у него грандиозные замыслы. Можешь мне поверить, ради меня он ими не пожертвует… Худо мне…

– Представляю.

– Я говорю не о душевных ранах. Кажется, у меня температура.

– Выпей аспирин.

– Обязательно. Только сначала навещу одного человека.

– Соседа Черника?

– Нет, своего соседа.

Оставив Лукьянова в некотором недоумении, я прошла в гостиную, переоделась и постаралась придать себе достойный вид, но через пять минут поняла, что дело это зряшное, и махнула рукой, после чего отправилась к отставному генералу.

На душе было муторно, и что-то подсказывало, что будет еще хуже. Так и оказалось. Генерал открыл сразу, свежевыбритый, подтянутый, в белой рубашке, форменных брюках и тапочках, моему приходу он удивился, хотя вида старался не подавать.

– Здравствуйте, Оленька, – сказал генерал ласково. – Ведь я прав, вас зовут Ольга?

– Да. А вас Константин Павлович?

– Приятно, что вы этим поинтересовались, – улыбнулся он. – Прошу вас. Сын со своей супругой на работе, а я, как всегда, коротаю время за шахматами.

Квартира у него была меньше моей и не так шикарно отделана, зато уютная. Чувствовалось, что люди здесь живут, а не ночуют, как я.

– Извините за визит…

– Да что вы, – замахал он руками, – я очень рад. Знаете, я ведь почти не выхожу из квартиры. Сердце, астма… Играю в шахматы сам с собой да на балконе торчу… Вы, верно, заметили?

– Заметила.

– Да-да.., вы иногда машете мне рукой. Не скрою, мне это приятно. Такое чувство, что мы с вами не совсем чужие люди. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Понимаю.

– Я недавно в этом городе, переехал к сыну, когда умерла жена.., знакомыми не обзавелся, все мои друзья далеко, да и вся жизнь там осталась… А здесь.., доживаю, одним словом. Так что произошло, Оленька? Ведь вы не просто так пришли?

– Скверная со мной вышла история…

– Попали в аварию?

– Почему? – насторожилась я.

– Ну.., вы так выглядите.., и вчера, когда вы выезжали, я подумал.., извините, это не мое дело.

– Как раз об этом я и хотела поговорить, – сказала я, чувствуя, что судьба посылает мне очередное испытание. – Во сколько примерно вы меня видели?

– Я взглянул на часы, знаете, старая привычка все отмечать.., было 12.10.

– Вы видели мою машину? – пытаясь держаться спокойно, уточнила я. Выходило, что я покинула свой дом на машине примерно в то время, когда в действительности подъезжала к дому Черника.

– Я видел вас, – пытаясь скрыть недоумение, сказал генерал. – То есть машину, конечно. Вы открыли окно и помахали мне рукой, я вам ответил тем же.

Это произвело на меня впечатление. Подставляют меня вполне профессионально.

– Константин Павлович, – подумав, сказала я, – следующий мой вопрос может вас удивить, но постарайтесь ответить на него. Вы случайно не видели, как я покидала дом где-то около двенадцати? Не на машине. И не заметили ли вы человека, мужчину или женщину, которые примерно в это время входили в мою квартиру?

Он внимательно посмотрел на меня, но с вопросами не полез, осторожно взял меня за руку и позвал:

– Идемте со мной. – Мы вышли на балкон. – Взгляните, – продолжил Константин Павлович, – балкон расположен так, что я отлично вижу, как подъезжают или отъезжают машины, но ваша входная дверь мне не видна.

Все так и было. Кто-то отлично был осведомлен об этом, впрочем, как и о привычках генерала, для того и помахал ему рукой. Вслед за этим надо ожидать, что сосед Черника отправится в длительную командировку или у него внезапно обнаружится провал в памяти. Вот черт…

Генерал терпеливо стоял рядом, поглядывая на меня. Я улыбнулась и пробормотала:

– Большое вам спасибо. – И пошла к выходу.

– Я не вправе спрашивать, что произошло… – робко начал он.

– Честно сказать, сама толком не знаю… Извините и спасибо за помощь.

Едва я покинула его квартиру, как хорошие манеры разом оставили меня. Я сцепила зубы и мысленно выдала такую тираду, под которой рискнул бы подписаться далеко не каждый грузчик.

Лукьянов встретил меня насмешливым взглядом. Это мне тоже оптимизма не прибавило.

– Есть что-нибудь интересное? – спросил он.

– А как же? – ответила я и, бормоча что-то вроде “еще не все потеряно”, ринулась к телефону. Дежурил Сережа. – Привет, – обрадовалась я.

– О, здравствуй, Детка. Как дела?

– Отлично. Я просила тебя поставить мой телефон на прослушивание.

– Ну…

– Есть записи ночных звонков?

– Сейчас гляну.., так.., звонков было пять. Ты не ответила. Могу сообщить номера звонивших. – Он продиктовал. Само собой, номера Черника среди них не было.

– Слушай, вчера после одиннадцати мне звонил Черник, и я с ним разговаривала.

– Ночью дежурил Вовка, он парень серьезный… Черник тебе на мобилу звонил? – выдал предположение Сережа, я хотела ответить в том духе, что.., но передумала и сказала:

– Может. – После чего повесила трубку. Лицо Лукьянова приобрело саркастическое выражение.

– Ну и чего ты лыбишься? – проявила я интерес.

– Забавно наблюдать за тобой. Алиби сыграло в ящик?

– Есть сосед Черника.

– Точно есть?

– Да пошел ты…

Я набрала номер Марка, однако ответить он не пожелал, зато через десять минут позвонил Волков. Голос его дрожал от бешенства.

– Детка, если это твое алиби, то засунь его…

– В чем дело? – рявкнула я, уже зная, что услышу.

– Никто из соседей Черника тебя в глаза не видел. Никто прошлым вечером с тобой не разговаривал. Ясно?

– Ясно, – бодро отозвалась я.

– Что тебе ясно? – взъелся Волков.

– Ясно, что я кому-то поперек горла. Интересно, кому и с какой стати? Ты не волнуйся, я это выясню, можешь не сомневаться.

– Я и не сомневаюсь. Просто хочу напомнить, у тебя очень мало времени.

Мы тепло простились, и я тут же набрала номер Лялина.

– Надо найти Марка, – сказала я.

– Что? – Он вроде бы удивился.

– Я хочу знать, где этот сукин сын. Его телефон не отвечает.

– Хорошо. Что еще? – Готовность Лялина к сотрудничеству меня порадовала.

– Еще сосед Черника. У них смежные балконы, мужчина лет сорока пяти, среднего роста, брюнет, глаза карие, лицо круглое, нос прямой, телосложение нормальное.

– Записал. И что мне делать с этим соседом?

– Для начала выяснить, где он. Сдается мне, дядя попытается найти надежное убежище, а ты береги его как зеницу ока.

– Хорошо.

– Главное, сделай так, чтобы об этом знало минимальное количество людей. В идеале: ты и я.

– Попробую. Новости есть?

– Еще бы, и одна хуже другой.

Я положила трубку и взглянула на Лукьянова. Усмехаться он перестал и теперь с постным видом что-то разглядывал на стене напротив. Если учесть, что кроме обоев на ней ничего не было, это даже становилось занятным.

– Значит, тебя подставляют? – изрек он.

– Да нет, – улыбнулась я, – дружески шутят, не более.

Он усмехнулся и стал смотреть на меня, но как-то чувствовалось, что стена ему нравилась больше.

– Я его не убивала, – сказала я, просто для того, чтобы что-то сказать.

– Может быть, – флегматично отозвался Саша, – а может, и убила. Не в том дело.

– А в чем?

– В том, кому это надо, разумеется, – поднял он брови, тем самым выражая недоумение моей бестолковостью. – У тебя есть план? – спросил он.

– А у тебя?

– Буду следить за развитием событий.

– Тоже мне план. Кстати, зачем ты снял наблюдение за Черником? – спросила я. – Выглядит подозрительно.

– Для кого? – хохотнул Лукьянов.

– Для меня.

– Ну, это не страшно. Видишь ли, ситуация сложилась непростая, надо было ее как-то разрулить.

– Разрулить? – хмыкнула я. – И что, разрулил?

– Теперь начинается самое интересное.. Смотри, сколько событий произошло в одну ночь. Дело явно сдвинулось с мертвой точки.

– Гад ты, Саша Тихий, – серьезно заявила я.

Услышав свое прозвище, он и бровью не повел, но его глаза изменили выражение.

– Не пойму, что ты имеешь в виду, – хмыкнул он.

– Да неужто? Ты ж не в шахматы играешь, ты человеком жертвуешь, а не пешкой. Душа-то не болит? Впрочем, душа – это из области фантастики. Значит, ты снял наблюдение за Черником в надежде, что его прихлопнут, а ты выяснишь, кому это нужно?

– Примерно так, – кивнул он.

– А не проще было бы продолжать вести наблюдение? Глядишь, убийца попал бы в поле нашего зрения.

– Вряд ли. У вас секреты не в ходу, метете языком, точно бабы. И о том, что за ним наблюдают, наверняка знала каждая собака. Черник был бы жив и здоров, по крайней мере еще какое-то время, а у нас выборы, надо торопиться. Вся штука в том, что понять на данном этапе, кто есть кто, весьма сложно. Ты понимаешь?

– Еще бы. Верить никому нельзя.

– Точно. И лучшее тому подтверждение – смерть Черника. Пока за ним вели наблюдение, его никто не трогал, а как только его сняли…

– Занятно, – вздохнула я и пошла пить таблетки. Конечно, он прав. Где свои, а где не очень свои, сам черт не разберет. И мы кому-то здорово мешаем, оттого и решили избавиться и от меня, и от Лукьянова. Хотя, может, он сам решил избавиться от меня? А что, у нас застарелая вражда, о которой мне ничего не известно.

– Значит, ты наводила обо мне справки? – спросил он.

– Само собой, – крикнула я из кухни. – Ты же мной тоже интересовался. Так что наша любовь обоюдна. У меня вопрос, – возвращаясь, продолжила я. – Ты собираешься следить за развитием событий из моей квартиры?

– А что?

– Ну.., мне стоит сменить место жительства. Мой друг из органов настроен весьма решительно.

– Я думаю, несмотря на это, он предупредит тебя, и мы успеем смыться.

– Как восхитительно это прозвучало…

– Что тебя восхитило?

– Местоимение “мы”. Ладно, следи за развитием событий, а я отправляюсь спать. Я не могу достойно нести возложенную на меня миссию с повышенной температурой. – Я отключила сотовый и в самом деле уснула.

Разбудил меня Лукьянов, потряс за плечо и, кивнув на телефон, заявил:

– По-моему, что-то срочное. Автоответчик голосом Волкова взывал:

– “Да возьми ты трубку, черт тебя дери…"

– О, события повалили, – вздохнула я и сняла трубку.

– Ты что, спишь? – возмущенно спросил Волков.

– Конечно, сплю, – вздохнула я. – То есть спала. У меня была тяжелая ночь, ты ж видел мои свежие раны; И день ни к черту. А у тебя такой голос, что сразу ясно: просыпаться было ни к чему.

– Спи дальше, если тебя не интересует судьба твоего дружка.

– Которого? У меня их пруд пруди.

– Маркова Виктора, отчества не помню. Я выждала немного, стараясь справиться с дыханием.

– Что с ним?

– Пал жертвой большой любви.

– Своей или кто-то прибил по ошибке? Теперь Волков собирался с силами, потом сказал:

– Приезжай. Манежный переулок, дом семь, квартира восемнадцать.

– Чей это адрес? – удивилась я.

– Одной девицы. Наверняка твоей знакомой. Служит, то есть служила в “Пирамиде”.

Он бросил трубку, а я взглянула на Лукьянова. Особого интереса на его лице не читалось, и все же он спросил:

– Кто преставился на этот раз?

– Марк.

– А, тот весельчак-коротышка?

– Ты поедешь со мной?

– Нет, разумеется, раз я покойник. Будь повнимательнее, – неожиданно добавил он, – вдруг кому-то придет в голову счастливая мысль избавиться от тебя.

Я прошла в ванную, включила воду и долго разглядывала себя в зеркало. Мне очень не нравилось то, что я видела, и не только из-за многочисленных синяков и ссадин. Я умылась холодной водой, пытаясь обнаружить в памяти афоризм, приличествующий случаю, но вместо этого изрекла: “Все там будем”, переоделась и, не обращая внимания на Лукьянова, прошла к выходу.

Я не могла воспользоваться своей машиной, потому что Волков прав: ее наверняка ищут и далеко я не уеду, значит, придется ловить такси. Манежный переулок находился где-то возле цирка, я остановила машину и по дороге до переулка ломала голову над тем, что происходит. Умных мыслей что-то не наблюдалось, а глупые мне надоели. Я совсем было собралась вовсе не думать и подремать, но мы как раз подъехали к пятиэтажному дому, характерной приметой которого в настоящий момент являлись три милицейские машины, стоявшие возле второго подъезда.

Дверь восемнадцатой квартиры была приоткрыта. Я вошла и нос к носу столкнулась с Костей Роговцевым. Выяснилось, что Волкова здесь нет, ну да это и неважно, раз все свои люди.

– Твой знакомый? – спросил Костя.

– Пока не знаю, – пожала я плечами.

– Он в спальне, проходи.

Квартира была небольшой, а народу в нее набилось предостаточно. Я с трудом протиснулась к двери спальни и замерла на пороге. Марк лежал на разобранной постели, лицом вниз, в брюках, без носков и без рубашки, руки раскинуты в разные стороны. Полчерепа у него снесло выстрелом, стреляли с близкого расстояния. Рядом с ним лежала голая девица с залитой кровью грудью, на ее лбу зияла аккуратная дырочка. В торшере рядом с кроватью тоже дырки, еще дважды выстрелили в зеркало. На стене кровью выведена надпись “Сука”. Рот девушки был слегка приоткрыт, и из него торчали две банкноты по пятьдесят долларов.

– Что скажешь? – глядя на меня, спросил Костя. Я прошла вперед, присела на корточки рядом с Марком. Мне хотелось заорать что-нибудь грязное, но по здравом размышлении я решила оставить это на потом.

– Он так и лежал? – спросила я.

– Мы ничего не трогали. Картина ясна, парень решил поразвлечься с девочкой, и тут нелегкая принесла ее дружка. Говорят, к ней шли сплошным потоком.

– Тогда с чего дружку так нервничать?

– Ну.., терпел, терпел, и вдруг терпелка кончилась, такое бывает.

– А надпись и баксы?

Костя пожал плечами:

– Может, его вдохновил чужой пример. Об убийстве на Советской все газеты писали. Или это один и тот же псих.

– Но девушку ножом не кромсали.

– Может, у него не было времени. Посмотри, какую пальбу он здесь устроил. Либо стрелок никудышный, либо очень нервничал.

– Соседи кого-нибудь видели?

– Вот на него как раз внимание и обратили, он пришел где-то около полудня, соседка с пуделем гуляла и столкнулась с ним в подъезде, а больше никого не было, соседка долго сидела во дворе и утверждает, что в подъезд никто не входил.

– Он мог прийти раньше, – хмыкнула я.

– Кто?

– Убийца. Пришел, дождался Маркова, а потом, когда тот вошел, застрелил его. Возможно, еще в прихожей, а потом убил девчонку. Я уверена, на постель его переложили уже мертвым или в бесчувственном состоянии.

– Почему? – нахмурился Костя. Однако посмотрел на меня с интересом.

– Она голая, а он в штанах, что ему делать в постели в таком виде? Но и это не самое интересное. Видишь ли, об этом мало кто знал, но Марку нечего делать в данной постели, как и в других, где хозяйки женщины. Тот, кто все это проделал, не в курсе, что Марк – педик. Его дружок сегодня будет горько плакать. А от баб его буквально тошнило.

– Ты это серьезно? – вроде бы растерялся Костя.

– Конечно. Могу дать адрес его друга, поговори с ним. А патроны здесь расстреливали с одной целью, чтоб запудрить вам мозги. Есть такие путаники, которые так намудрят, что сами в дураках остаются. – Я пожала плечами и пошла к выходу. Очень хотелось напиться. Состояние, близкое к свинскому, более всего соответствовало моему настроению, но все хорошее приходится оставлять на потом, и я, остановив такси, поехала в “Пирамиду”. Я сатанела от трупов и дурацких надписей кровью, от такси я тоже сатанела и решила, что сегодня же выпрошу у Деда машину. В конце концов, работая на него, я вовсе не обязана сбивать себе ноги.

В “Пирамиде” об очередной утрате уже знали. Настроение здесь царило похоронное, что моего, конечно, тоже не улучшило. Девицы бледными тенями сновали между посетителями, танцовщица на эстраде выглядела такой испуганной, что никаких чувств, кроме жалости, вызвать не могла. Мое появление здесь ожидали, кабинет Геннадия Сергеевича был предоставлен в мое распоряжение, и я смогла поговорить с девушками. Все в один голос утверждали, что у Нинель (так звали погибшую) был постоянный приятель, он ее ревновал и колотил нещадно. Раза два пришлось вызывать милицию. Но несмотря на это, она продолжала заводить друзей. Один как раз появился недавно, денег у него куры не клюют. Далее следовал вопрос: не его ли убили? “Может, и его”, – кивала я и задавала свой: “Как он выглядел?” Высокий, бритый, рожа неприятная, зовут Сергей, это точно, Нинка его Сереженькой называла, работает то ли охранником, то ли шофером, одно ясно: хозяин у него крутой и парень под стать хозяину. О крутом хозяине толком ничего не знали, хотя я была уверена, что они осведомлены, кто он такой, но говорить вслух опасаются, и я прекрасно понимала граждан.

Слушая все это, я вертела в руке карандаш и думала о Марке. Отсутствие у него интереса к женщинам исключало его из числа предполагаемых любовников погибшей Нинель, да и описание ему не соответствовало. Зато оно идеально подходило другому человеку, которого, кстати, звали Сергей, шоферу Нефедова, он здесь частенько отирался, к тому же именно его я видела ласково воркующим с Нинель. Схема, в общем-то, выстраивалась, но у меня зубы начинало ломить, лишь только я представляла как все это воспримет Дед. Даже если у меня будут неопровержимые доказательства, еще вопрос, станет ли Дед слушать меня, а пока нет никаких доказательств, не стоит и соваться.

Последней из девушек была Вероника. С прошлой нашей встречи она заметно осунулась, а когда закуривала, руки так дрожали, что зажигалкой пришлось воспользоваться мне.

– Как дела? – спросила я и улыбнулась, она посмотрела на меня как на чокнутую, но ответила:

– Нормально. – Помолчав, она вздохнула. – Он ей опять живот вспорол?

– Нет, – поспешила я ее успокоить, – но оставил надпись и баксы.

– Думаете, это Андрюха, ее парень?

– А вы как думаете?

Она перегнулась ко мне и зашептала:

– У нас знаете что говорят? Это маньяк. И пока всех нас здесь не перережет, не успокоится.

– Что ж, в этом что-то есть.., я говорю о поводе для болтовни.

– Вам хорошо говорить, а мне здесь работать, – обиженно заметила она. – А если он правда какой-то чокнутый? Ведь полно придурков. Насмотрелся дурацких фильмов, и вот вам пожалуйста… Андрюшка парень нормальный, – неожиданно заявила она, – и ничего он ее не ревновал, это она его ревновала. Он женатый, ну а ей хотелось, чтоб жену бросил и на ней женился. Что Андрюха, дурак? Вот и лаялись.

– Говорят, не только лаялись, – заметила я.

– Ну, поколотил он ее раза три, но не из ревности вовсе, а из-за жены. Нинка ей по телефону звонила, понимаете? Вот Андрюха и психанул. Он Нинку бросить хотел, надоела она ему, но Нинка, как репей, проходу не давала. Опять же, баба она красивая, а у Андрюхи жена беременная.

– Может, Нинель беременной жене что-то наплела, вот Андрей ее под горячую руку и?..

– Может, – пожала плечами Вероника.

– Что у нее за друг появился? – спросила я.

– Серега, что ли? – оживилась девушка. – Какой там друг.., так, трахал ее, когда заняться нечем. Он парень, как бы вам сказать… Я б с таким ни в жизнь не пошла.

– Почему? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал не особенно заинтересованно.

– Он.., знаете.., безжалостный, что ли. Есть такие мужики. Я до “Пирамиды” в “Корсике” работала, там девчонка была, Люба. Она жила с ним года полтора, так она такие ужасы про него рассказывала… Говорит, схватит за горло и давит, вроде шутит, но все равно больно, а глаза, говорит, бешеные, аж жуть берет. Не жила, а мучилась, бросить боялась, он ей обещал, что изувечит, и в самом деле изувечил бы. Вот и терпела. Слава богу, он потом себе девчонку нашел, лет восемнадцати, а Любу бросил. Она поскорее замуж вышла, лишь бы он к ней не вернулся. И знаете, ей парень хороший попался… Иногда везет, – грустно закончила она.

– Где Андрей живет, знаете? – спросила я.

– Конечно. Мы ведь в одном доме, только подъезды разные. Это я их с Нинкой познакомила. Подвозил нас как-то… В общем, черт попутал, потом себя корила, потому что жена у него хорошая и мы с ней ладим, хоть и не подруги. По-дурацки вышло, а теперь и вовсе не пойми чего.

– Я вижу, вы к Андрею неплохо относитесь, – подумав, сказала я. – У меня к вам просьба. Если он вдруг объявится… – Увидев, как испуганно начала ерзать Вероника, я добавила:

– У жены, например… Постарайтесь передать ему вот это. – Я достала свою визитную карточку и на обороте написала: “Он педик”. – Вот, – положила я ее перед девушкой. – Дело в том, что я тоже не верю, что их убил Андрей.

– Чего это? – растерялась Вероника, прочитав надпись. – Кто педик?

– Андрей поймет. Пусть позвонит мне на мобильный, надо встретиться, это в общих интересах. О моей просьбе в этих стенах лучше помалкивайте.

Мы простились, и я, бесцельно потолкавшись по клубу еще с полчаса, вышла на улицу и остановила машину. Сказать, что мне было тошно до полного отвращения к жизни, – значит вовсе ничего не сказать, потому что к тому моменту я начала догадываться, почему погиб Марк, и вознамерилась проверить свои догадки. Объяснила улыбчивому водителю, куда ехать, и он обрадовался, потому что я обещала приличные деньги. А поехали мы на дачу Нефедова. Миновали пост ГИБДД и вскоре увидели дачный поселок, сплошь состоящий из дивных особняков. Однако мне они были без надобности.

– Остановите, – попросила я. Машина замерла на обочине, а я спросила:

– Другой дороги здесь нет?

– Дороги? Нет, – покачал головой парень, но я не поверила, расплатилась и, покинув машину, совершила увлекательную прогулку.

Дорога была, то есть не дорога, конечно, в буквальном смысле слова, но на джипе (а у Нефедова, кроме “Лексуса" – седана был и джип) проедешь без проблем. Помнится, я просила Марка узнать, можно ли попасть в поселок в объезд поста ГИБДД. И он категорически ответил “нет”. Чтобы Марк проглядел эту дорогу… Я немного посидела на корточках, жуя травинку, выпрямилась, сказала “сука” и почувствовала сильное желание немедленно напиться, что и осуществила, правда, немедленно не получилось, для начала пришлось вернуться в “Пирамиду”.

Я отправилась в бар, где и пила, не сходя с места и не закусывая, с каждой рюмкой чувствуя, что жизнь постепенно налаживается и даже приобретает кое-какие привлекательные черты.

Когда я поняла, что жизнь восхитительна, то решила, что мне пора домой, и вызвала такси. По дороге вспомнила о Лукьянове, который дожидается меня в квартире, но огорчаться не стала.

Наша встреча носила дружеский характер, по крайней мере с моей стороны. Я улыбнулась и сообщила:

– Все просто отлично.

Лукьянов взглянул на меня и спросил:

– У тебя радость или горе?

– Я еще не решила, – ответила я, прошла в кухню, закрыла за собой дверь поплотнее и полезла в холодильник, там стояла заветная бутылка, которую я поспешила распечатать. За этим занятием меня и застал Лукьянов.

– Ты и вправду алкоголичка, – констатировал он с чувством глубокого удовлетворения.

– Я что, спорю? – удивилась я. – Места здесь сколько угодно, верхний этаж в твоем полном распоряжении, смотри телевизор и отцепись от меня.

– Хотелось бы знать, что там произошло? – спросил он.

– Марка убили, – ответила я. – Он дурак и сукин сын, вполне заслужил пулю. Но в постель к девчонке они уложили его напрасно. Не любил он девок, вот хоть ты тресни, не любил – и все.

– А как же ты? Я думал, вы любовники. Я махнула рукой:

– Проваливай, дай человеку возможность побыть с самим собой. Завтра мы всех разыщем и всех накажем. Или нет. Как повезет. А сегодня у меня выходной.

Он немного постоял и убрался восвояси, а я облокотилась на стол, который показался мне крайне неустойчивым, выпила, поглазела на стену и сказала:

– Марк, слышишь? Я тебя на том свете достану. – Может, мне привиделся покойный друг, а может, просто хотелось выплеснуть эмоции, но я запустила бутылкой в стену, а потом принялась громить свою кухню, постепенно начиная получать от этого удовольствие. В самый разгар шоу появился Лукьянов и спросил, хмуро пялясь на меня от двери:

– Ты что, спятила?

– Нет, разонравился интерьер. Хочу здесь все переделать.

– По тебе психушка плачет, – заявил он. Я повертела в руках чайник и запустила его в стену, бросок получился эффектным, я засмеялась.

– Друг мой, – заорала я дурным голосом, – посмотри, какие я тебе устроила проводы. Чтоб ты горел в аду, подонок, и меня дождался. Я скоро буду. Жди меня, и я вернусь.., то есть явлюсь, только очень жди.

– Да-а, – покачал головой Лукьянов, подходя ко мне.

– Э, парень, – погрозила я пальцем, – сегодня не твой день. Решишь съездить мне по физиономии, хорошо подумай. И вообще, катись отсюда.

Лукьянов завернул мне руки за спину и подтащил к раковине.

– Холодный душ пойдет тебе на пользу, – сообщил он и малость расслабился, решив, что раз я не сопротивляюсь, то и дальше не буду. Само собой, я воспользовалась ситуацией, в результате он отлетел на значительное расстояние, ловя ртом воздух, но человеком он оказался упрямым. Конечно, рукопашная с ним энтузиазма у меня не вызывала, но и его к ней особо душой не влекло. Сообразив, что холодный душ отменяется, я заметно поубавила пыл. Кончилось все как в мелодраме: он подхватил меня под локти, выпихнул с кухни и уложил в гостиной на диван, еще подушку под голову сунул, при этом наверняка гордился собой. Я тоже в долгу не осталась и выжала из себя слезу.

. – Если он не был твоим любовником, чего ж ты тогда убиваешься? – принеся с кухни стакан воды и чуть ли не насильно влив мне его в глотку, спросил Лукьянов. После подобной экзекуции человек, как правило, успокаивается, я не явилась исключением, начала вертеть стакан в руках и захлюпала носом, старательно избегая взгляда Лукьянова. Возле стены напротив стояло большое зеркало, и я имела возможность, во-первых, убедиться, что сцена в целом отвечает классическим канонам, во-вторых, что я, в противовес многочисленным утверждениям, смотрюсь совсем неплохо, а в-третьих, имею возможность по ходу дела корректировать свое поведение, дабы выглядеть жалостливее, хотя и так не могла взирать на себя без слез. Лукьянов крепился и слезы сдерживал, но изо всех сил старался показать, какой он чуткий парень.

– Он был моим другом, – изрекла я на его повторный вопрос, отчего так убиваюсь по Марку. – Он был моим единственным другом и продал меня к чертям собачьим, чтоб ему сгореть в аду.

Конечно, обида у меня присутствовала, и еще какая, потому что в целом все так и было.

Возможно, говоря о Марке как о друге, я слегка перегибала палку, но так уж выходило, что он был самым близким мне человеком. Несмотря на это, его поступок удивления у меня не вызвал. Удивляться я перестала лет пять до этого, а злилась в основном потому, что Марк оказался таким идиотом и позволил себя облапошить да еще заманил меня в ловушку.

Словом, чувства обуревали меня нешуточные, просто я их малость перетасовала и придумала им другие названия. Покрушив мебель, я почувствовала себя значительно лучше, и теперь меня клонило в сон, но Лукьянов начал приставать с вопросами, и с этим приходилось считаться.

– С чего ты взяла, что он тебя продал? – спросил он и даже тряхнул меня за плечи в ожидании ответа.

– А кто еще мог все это проделать? Марк знал о генерале, мы не раз потешались над его привычкой торчать на балконе, он мог войти в мою квартиру в любое время, у него руки Золотые, ему ничего не стоило сломать механизм ворот, а потом его починить, а также стереть запись телефонного разговора. Есть еще кое-что: о встрече с Ромкой Пастуховым я договаривалась при нем и вскоре напротив входа в парк появился киллер, а потом погиб, потому что останься он жив, след наверняка бы вывел к Марку. Оперативно найти квартиру и проникнуть в нее, не ломая замков, – это тоже в стиле Марка. Накануне он напился как свинья и талдычил мне о поцелуе Иуды, глупость чистой воды и совсем на него не похоже, мне следовало догадаться уже тогда, а я решила, что у него белая горячка. Видно, Марк в самом деле испытывал ко мне дружеские чувства и предательство далось ему нелегко.

– Так, что мы имеем, – посидев немного молча, заговорил Лукьянов. – Кто-то выходит на твоего Марка и принуждает его к сотрудничеству. Его было чем зацепить?

– Конечно.

– Он соглашается, потому что его шантажировали или просто из-за того, что обещали приличные деньги, и пытается избавиться от тебя. С какой целью?

– Не знаю. Возможно, из-за моей привычки докапываться до сути.

– И до какой сути ты докопалась в этот раз?

– Понятия не имею, но непременно разберусь. Дальше просто: Марк устраивает неудачное покушение на меня и Пастухова, времени у него в обрез, и он нанял киллера, который оказался неумехой.

– Почему бы ему самому не шлепнуть вас?

– Я могла попросить его подстраховать меня при встрече. Без киллера не обойтись, в любом случае Марк быстро бы от всего избавился. Но киллер ни на что не годился, а стрелять в меня еще раз не рискнули. В гостиницу подкладывают бомбу, Марк, не отвечая на мои звонки, выманивает Черника из дома, воспользовавшись записью моего голоса. Сделать ее для него было пустяком, затем звонит мне, и я сломя голову несусь к Чернику, причем на такси, об этом Марк тоже позаботился, намудрив с воротами. Он берет мою машину, нахлобучивает парик, делает генералу ручкой и на глазах свидетелей сбивает несчастного Черника. И машину, и блондинку за рулем заметили многие. Затем он возвращает машину в гараж, практически ничем не рискуя. Если бы я к тому моменту оказалась дома, он мог бросить ее на улице. Все неплохо задумано, а выполнено еще лучше. Ты им здорово помог, устроив мне допрос с пристрастием. Однако мой единственный друг забыл золотое правило, и вскоре ему о нем напомнили. Назначили встречу в квартире девчонки и пристрелили обоих, а теперь пытаются свалить их кончину на ревнивого любовника. Все отлично, кроме одной детали: от избытка энтузиазма, то есть для большего драматизма, они положили его в постель к девчонке, но Марк являлся убежденным гомосексуалистом. Сценаристы об этом понятия не имели, оттого и прокололись. Теперь самое интересное: вчера, в тот момент, когда Марк лил горькие слезы над своим предательством или надо мной, я видела в “Пирамиде” нефедовского шофера Сергея в обнимку с девицей, которую сегодня нашли убитой. Оказалось, они уже некоторое время дружат.

– Ты хочешь сказать, всю эту кашу заварил какой-то шофер?

– Вряд ли он способен наворотить таких дел без ведома хозяина.

– Интересно… Выходит, все сводится к Нефедову? Убийство девчонок, смерть собственного сына, а теперь еще и твоего Марка?

– Ага. Только понять, в чем там дело, будет не просто. А еще труднее будет что-либо доказать. Они с Дедом давние друзья, и Дед ничего не захочет слушать…

Лукьянов хмыкнул и покачал головой.

– Мне нравится твоя версия, хотя есть и другая. Это не Марк подставил тебя, а ты его, потому что вовсе не Нефедов убил девчонок, а ты. И теперь отчаянно пытаешься спасти свою шкуру и все основательно запутать. Темперамент у тебя будь здоров, выдержка тоже, и способна ты на многое. Возможно, Нефедов, пытаясь найти убийцу сына, смог тебя как-то зацепить, и сейчас ты занята тем, что готовишь ему ловушку. Если честно, я остановился бы на этой версии, если б не одна штука.., не штука даже, а так, догадка.

– Поделишься? – спросила я.

– Обязательно.

– Прямо сейчас?

– Я не зря копался в бумагах. У нефедовского шофера, Латникова Сергея Юрьевича, была судимость. Отгадай, что он натворил? Ладно, не мучайся. Он здорово порезал одну девицу. На суде он утверждал, что на почве ревности. Суд оттягивали полгода и освободили его в зале суда по амнистии. Было это несколько лет назад, но парень с тех пор не поумнел. Еще дважды у него были неприятности, и оба раза причина та же. Любит побаловаться ножичком.

– Занятно, что несмотря на это Нефедов оставил его в своем штате.

– Не просто оставил, он каждый раз принимал самое деятельное участие в его судьбе.

– Странно, ты не находишь?

– Нет, не нахожу. Тебе известно, где находится жена Нефедова?

– В какой-то клинике…

– Правильнее сказать, в психушке. И знаешь, кто там всем заведует: родной брат мамаши все того же Латникова, то есть его дядя. За пять лет до этого Нефедову лишили материнских прав, так как дама алкоголичка, да еще крайне неуравновешенная. Главным свидетелем был наш Сереженька, он красочно живописал скандалы и пьяный дебош, который вынуждай был наблюдать по долгу службы.

– Вот, значит, как.., оказывается, все просто.

– Просто для кого? Хочу напомнить, что, кроме догадок, у нас ничего нет, – ухмыльнулся Лукьянов. – Я бы советовал тебе отыскать Мальвину. Только она знает, что произошло в ту ночь в доме Нефедова. Правда, судя по всему, она уже унесла свои знания в могилу.

– Ну и что теперь, лапки сложим? – хмуро спросила я.

– На тебе висит обвинение в предумышленном убийстве, а я вообще покойник. Придется напрячься и разобраться, что к чему. – С этими словами он поднялся и пошел к двери, чем очень меня порадовал. Конечно, я была не против скрепить наш зарождающийся союз объятиями и всем, что за ними обычно следует, но, если честно, при одной мысли об этом с души воротило. “Вся моя жизнь соткана из противоречий”, – философски заметила я и пожелала себе спокойной ночи.

* * *

Утром Лукьянов показал себя на редкость милым парнем, встал раньше меня и убрался на кухне, собрал осколки, расставил мебель по местам и даже сварил кофе. Не скажу, что кухня радовала глаз потеками на стенах, но мне она никогда особо и не нравилась. Я буркнула “здравствуй”, схватилась за чашку и едва не расплескала содержимое, пытаясь поднести ее ко рту. Лукьянов с видом страдающего папаши покачал головой и заявил:

– Пить завязывай.

– Думаешь, это так просто? – обиделась я. – Люди, бывает, полжизни завязывают, и толку никакого, а ты хочешь вот так сразу… – Моих объяснений он явно не слушал, и я перешла к насущному:

– Что делать-то будем?

– Ждать, – хмыкнул он.

– Долго?

– Как получится.

– А чего будем ждать?

– Событий.

– Тогда я позвоню Волкову, вдруг события уже есть.

Волков, по обыкновению, был злой как черт и не скрывал, что беседовать со мной ему противно. Он напомнил об алиби и посоветовал поспешить с ним. Я в свою очередь напомнила о вчерашнем убийстве, Волков с Прискорбием вынужден был согласиться с моими доводами и в убийстве на почве ревности усомнился. Любовник погибшей по имени Андрей дома и на работе не появлялся, так что поговорить с ним не представляется возможным.

Мы простились, недовольные друг другом. Обуреваемая жаждой деятельности, я позвонила Лялину, и, как оказалось, не напрасно.

– Сосед Черника Перфильев Вадим Николаевич вовсе не в командировке, как нам сообщили в его фирме, а на даче, в тридцати километрах от города. Записывай адрес.

Адрес я записала и, закончив разговор, обратилась к Лукьянову:

– Размяться не желаешь?

– Зачем тебе этот сосед? И так все ясно.

– Тебе ясно, а меня в убийстве подозревают.

– Хорошо, давай прокатимся, – согласился он, – только позвони Деду, пусть пришлет машину.

Беспокоить Деда по пустякам я не стала, позвонила Лялину, и через двадцать минут машина стояла возле ворот гаража, новенькие “Жигули”, при виде которых Лукьянов поморщился, но промолчал. Молодой человек с ласковой улыбкой передал мне ключи и документы и отбыл на своих двоих. Тогда из холла появился Лукьянов и устроился на сиденье рядом с водителем. Он упорно избегал садиться за руль, и это наводило меня на некоторые мысли, но сейчас было не до них.

Мы решили, что соблюдать повышенную секретность не будем, уж если кто-то следит за домом, то наличие в нем Лукьянова уже успел засечь. Правда, и торопиться с его воскрешением не стали. Проще говоря, мы особо не таились, но и наперед не лезли, то есть Лукьянов не лез, меня-то, слава богу, в покойниках никто не числил.

Генерал был на боевом посту, и я помахала ему рукой. Дорога до поселка, где располагалась дача господина Перфильева, много времени не заняла. Я пыталась любоваться красотами природы, а чем был занят Лукьянов, с уверенностью не скажу, скорее всего спал с открытыми глазами.

Дачный поселок произвел на нас впечатление – дома один краше другого. Тот, что значился под номером двадцать семь, тоже мне очень понравился. К чуду современной архитектуры вела дорожка, выложенная мрамором, начиналась она прямо от калитки, которая была заперта на щеколду. Патриархальные нравы просто умиляли, беспокоило лишь одно: нет ли здесь собачки, кавказца или мастифа к примеру, хотя с меня вполне и овчарки хватит.

Лукьянов о собаках не думал, решительно толкнул калитку и пошел по дорожке, что-то насвистывая, а я поплелась следом. Дверь была заперта изнутри, мы обошли дом с другой стороны, обнаружили открытую веранду с видом на лужайку, далее простирался яблоневый сад и цветник. На веранде сидел мужчина в шортах и белом свитере и листал журнал. Услышав шаги, он поднял голову и позвал:

– Дорогая, это ты?

– Это я, – охотно отозвалась я, поднимаясь на веранду. Дядя моргнул, сморщился и вроде бы собрался заплакать, по крайней мере, было похоже на это. Конечно, не моя персона вызвала такие перемены в его внешности, а присутствие Лукьянова, который взирал на хозяина дачи с неодобрением и, я бы даже сказала, с намеком на возможное увечье. – Вижу, что вы меня узнали, – бодро начала я, садясь в кресло-качалку. Лукьянов устроился на перилах, сложив руки на груди, и углубился в себя.

– Я.., я не очень понимаю… – заметил Перфильев.

– Мы ведь с вами встречались как-то ночью? – спросила я ласково.

– Да.., но.., я…

– Вы почему-то утаили этот факт от милиции.

– Послушайте, – тяжело вздохнул он, – я просто не хотел быть замешанным… Откуда мне знать, что там произошло, и вообще…

– И с этой целью вы покинули город?

– А что в этом особенного? Я часто живу здесь.

– Значит, вы просто не хотели ни во что вмешиваться и потому солгали в милиции?

– Почему солгал? – возмутился он. – Я умолчал, это разные вещи.

– Придется вам в следующий раз сказать правду. Главное, время не перепутайте.

Перфильев нахмурился, и видно было, что он здорово злится. Пока я придумывала, как лучше его вразумить, Лукьянов ожил, отлепился от перил, подошел к дяде вплотную и спросил, сонно глядя на него:

– Кто у тебя был?

– Когда? – испугался тот, я бы тоже испугалась, так что отлично понимала его.

– Плохой вопрос, – покачал головой Лукьянов, а дядька принялся жевать губами.

– Вы его лучше не злите, – подлила я масла в огонь, и тут его точно прорвало:

– Почему я должен терпеть все это? Сначала являются какие-то типы, потом вы…

– Давай поговорим о типах, – ласково предложил Лукьянов. – Они случайно не представились?

– Нет, – помолчав немного, вздохнул Перфильев, как видно решив сотрудничать с нами. – Перехватили меня по дороге на работу. И дали понять, что в моих интересах забыть о ночном происшествии. Я даже не знал о гибели Черника и.., ничего не понял. Потом ко мне пришли из милиции, а перед этим позвонили по телефону и еще раз напомнили…

– Сколько их было?

– Двое.

– Как выглядели?

– Обычные бандиты. Я их не разглядывал, они все на одно лицо.

– Они были на машине?

– Да, на старом “Чероки”, но машина в розыске, я проверял… Не смотрите на меня так, – вновь взвился он, – я вовсе не болван, как вы, наверное, решили.

– А что решили вы? – влезла я.

Он посмотрел на меня и вдруг спросил:

– Вы что, попали в аварию? Я вспомнила, как выгляжу, и мотнула головой.

– Вроде того…

– Но ведь это не вы.., верно? Я имею в виду.., в это время вы как раз…

– Вы совершенно правы, – кивнула Я, – и надеюсь, вы будете так любезны, что сообщите об этом в милицию.

– А как же эти?

– С этими мы договоримся. Пока вам в самом деле лучше пожить здесь, свежий воздух и прочее…

– Но в милиции спросят, почему я не захотел рассказать сразу, – заволновался он.

– А ты скажи им правду, – посоветовал Саша. – Правду вообще полезно говорить. Скажешь, и совесть по ночам уже не мучает. Естественно, возможны варианты, но их мы сейчас обсуждать не будем.

Мы торопливо простились.

Выйдя за калитку, я сразу позвонила Лялину и напомнила, что за сохранность жизни важного свидетеля он отвечает перед Дедом головой. Голос Лялина сразу посуровел, а я понадеялась, что его парни незваных гостей не проворонят.

По дороге в город я размышляла о том, как половчее отделаться от Лукьянова. У меня было Дело, О котором ему знать было ни к чему. Но очередной звонок по телефону спутал все мои карты. На этот раз Лялин позвонил мне сам и не скрывал беспокойства в голосе.

– Детка, мне только что сообщили, что на железнодорожном вокзале задержали девчонку. Похоже, это Марина Терехова.

"Она жива?” – чуть не брякнула я в крайнем изумлении. Лукьянов, слышавший сообщение, удивленно поднял брови.

– Пошли туда кого-нибудь из своих ребят, – ответила я и добавила:

– Тех, кому веришь. Пусть смотрят в оба.

– А ты?

– Я сейчас за городом, но сразу же поеду на вокзал.

Новость произвела впечатление. Я подумала и, решив подстраховаться, позвонила Волкову. Судя по всему, он тоже очень удивился появлению девчонки.

– Поезжай за ее матерью, – сказал он. – Встретимся там.

Я полетела к городу как ошпаренная. У меня накопилось множество вопросов, и я жаждала получить на них ответ, вот и старалась выжать из “Жигулей” все, на что они были способны. На счастье, инспекторы в тот день дремали, и до города я добралась, ни с кем из них не встретившись.

С матерью Марины было сложнее, дома мы ее не застали, так как женщина она была работающая, а сейчас как раз разгар рабочего дня. Пришлось выяснять место ее работы, а потом ехать туда. Работала она в магазине продавцом и сначала заявила, что уйти не может, и напомнила о том, что не желает иметь ничего общего с делишками дочери. Стало ясно, беседовать мы будем долго, и даже ее стремление к трудовому подвигу этому не помешает. На помощь пришел Лукьянов, он коротко, но трогательно напомнил ей о материнском долге, так что я смогла констатировать, что его власть над женскими душами воистину безгранична. Дама захлюпала носом, осторожно промокнула глазки носовым платком, трижды повторила “да-да”, отчаянно кивая при этом, и побежала отпрашиваться.

Через десять минут мы двигали в сторону вокзала. Когда до него оставался квартал, Лукьянов вспомнил, что он числится в покойниках, и пожелал покинуть нас, чему я не препятствовала, а вот даму это огорчило.

Мы подкатили к отделению, и первое, что я увидела, был ярко-красный “Фольксваген”, в котором сидели двое ребят из команды Лялина. Завидев меня, оба вышли из машины и не спеша приблизились.

– Ты ментам звонила? – спросил старший из них, которого звали Петром.

– Да.

– Тогда все в порядке. Они забрали девчонку пять минут назад.

– Кто забрал? – уточнила я.

– Двое парней в форме подкатили на “газике”. Раньше я их не встречал.

Происходящее разом перестало мне нравиться, но торопиться с выводами я не стала. Для начала я решила позвонить Волкову, но надобность в этом отпала, потому что как раз в тот момент, когда я набирала номер, подкатил и он. Выскочил из машины, подошел и задал вполне уместный вопрос:

– Где она?

Ребята Лялина незамедлительно вернулись в “Фольксваген”, решив, что нам есть что сказать друг другу.

– Семь минут назад ее забрали менты.

– Какие менты? – зашипел Волков, косясь на мою машину, в которой мать Марины начала проявлять признаки беспокойства. Светлый облик Лукьянова настойчиво напоминал ей о материнском долге, и теперь она рвалась его выполнить.

– Тебе лучше знать, – ответила я.

– Черт возьми, – принялся махать он руками, что у него служило проявлением повышенной нервозности. – Ты можешь объяснить толком?

– Могу. Я подъехала несколько минут назад, ребята Лялина уже были здесь. Они утверждают, что за девчонкой приехали двое в ментовской форме на милицейском “газике” и отбыли в неизвестном направлении.

– Идем со мной, – буркнул Волков, и мы вместе отправились в отделение.

Там начались по-настоящему интересные вещи. Прежде всего я заметила фото Марины на столе у дежурного, фото лежало под стеклом рядом с самыми важными бумагами, например с графиком дежурств.

Волков побеседовал с дежурным, тот сообщил, что девчонку забрали, как он выразился, “сотрудники”. Однако откуда те взялись, он понятия не имел. Они просто явились и сообщили, что девочку ищут как важного свидетеля. Удостоверения, конечно, предъявили, но он ими не очень интересовался, то есть мазнул взглядом и фамилий не запомнил. Произнося все это, дежурный начал краснеть, а потом заикаться, а Волков принялся орать, правда, быстро выдохся.

Наблюдать эту сцену я сочла неуместным и вышла на улицу, игнорируя “Жигули”, где продолжала волноваться мамаша. Я подошла к “Фольксвагену”. Петр спросил:

– Пташка улетела?

– Ага, – вздохнула я. – Номер машины, характерные приметы?

– Пожалуйста, – протянул он мне лист бумаги. Как всегда, ребята Лялина действовали оперативно.

– И вам не захотелось проводить их? – позволила я себе намек на удивление и услышала исчерпывающий ответ:

– Приказа не было. Шеф велел дождаться тебя. Мы дождались.

– Наверное, он не совсем точно сформулировал задачу, – посетовала я и побрела восвояси.

Как раз в это время из отделения появился Волков, лицо его пылало, и начальные фразы дались ему с трудом.

– Какого черта они здесь сидели, разинув варежку? – прорычал он.

– Ты на своих ментов ори, – предложила я. – У ребят был приказ дождаться меня, и они дождались, так что взятки с них гладки. Есть еще вопрос: какого черта ты не предупредил дежурного? Чего проще: просто набрать номер?

– Я думал, будет лучше, если подъеду сам, – сбавил обороты Волков. Тут он вновь побагровел и рыкнул:

– От кого они могли узнать? – Он покосился в сторону “Фольксвагена”, а я хмыкнула:

– Да от кого угодно. От них, от меня, от тебя…

– Ну, знаешь ли… – Волков просто задыхался от гнева, и, чтобы этого не произошло, я решила его озадачить, подошла к “Жигулям”, распахнула дверь и сказала изнывающей от нетерпения женщине:

– Прошу. Это Волков Виктор Павлович, он вам все объяснит. – Я выдала свою лучшую улыбку. – А это мама Марины.

– Какого… – начал Волков, но я перебила:

– У тебя работа такая, а мне платят деньги за другое.

Он собрался что-то ответить, но я уже загрузилась в “Жигули” и отчалила, ребята на “Фольксвагене” двинули за мной. Я набрала лукьяновский номер сотового.

– Девчонку перехватили, – сообщила я коротко, – у меня на хвосте лялинские ребята, так что, если ты все еще покойник, не высовывайся.

– Куда ты?

– Хочу навестить Лялина.

– Не советую, – лениво отозвался он. – Если это дело его рук, пусть решит, что утер нам нос.

Поразмышляв над этим, я пришла к выводу, что Лукьянов прав, и поехала в ближайший торговый центр. Когда я его покинула, “Фольксваген” исчез, а в кабине “Жигулей” сидел Лукьянов.

– Кудесник, – хмыкнула я, вспомнив, что был у меня дружок, обожавший эдакие фокусы.

– Я решил не тратить время понапрасну, – отозвался он, – видел, как ты проехала мимо, и взял такси.

– Так просто? Мог бы что-нибудь соврать…

– Кто, по-твоему, перехватил девчонку?

– А по-твоему? – съязвила я.

– Упростим вопрос. Думаешь, это Лялин? На этот раз тебя я исключаю. Ты никому не звонила, не считая мента. Хотя и здесь есть над чем поразмыслить: нужным людям о девчонке мог сообщить он с твоей подачи или по собственной инициативе. – Я поморщилась. – Он что, тоже твой единственный друг? – усмехнулся Лукьянов. – Тогда вы отлично понимаете друг друга. Пока мы искали мамашу…

– Он честный мент, – вздохнула я. – В меру, разумеется, но честный.

– Значит, Лялин?

– На кой черт это Лялину? Он работает на Деда, далеко не дурак и понимает, что его благополучие напрямую связано с благополучием Деда. Опять же, если это Лялин, с какой стати сообщать мне о том, что Мальвину задержали на вокзале?

– Просто хитрый ход. Был уверен, что опередит тебя. Значит, не тот и не другой? – помолчав, ухмыльнулся Лукьянов.

– Возможно, кто-то из ребят Лялина.

– Или из ребят твоего мента, – продолжил он веселиться.

Мне это здорово действовало на нервы. Не знаю, чем бы закончился наш разговор, если бы не телефонный звонок. Голос был мужской и звучал взволнованно.

– Это Ольга Сергеевна? – поинтересовался мужчина. Стало ясно, с ним мы вряд ли знакомы, – мои знакомые называют меня как угодно, но только не Ольгой Сергеевной.

– Да, это я, – не стала я лукавить и даже не сразу поняла, кто это, когда он сказал:

– Это Андрей.., тот самый. Вы просили передать мне визитку.

Тут до меня наконец дошло, и я залепетала, боясь, что парень, чего доброго, передумает и бросит трубку:

– Нам надо поговорить. Для начала у меня вопрос: вы звоните мне в первый раз?

– Да.

– Домой звонить не пытались?

– Вы же номер вычеркнули, – вроде бы обиделся он.

– Хорошо, что вы обратили на это внимание.

– Я не понял, вы написали, что.., ну, про педика… Это тот самый парень?

– Да, если речь о том, кто лежит в постели рядом с вашей девушкой.

– Ага. А менты это знают?

– Знают. Но как они к этому отнесутся, еще вопрос. Нам есть о чем поговорить.

– Я газеты читаю и слышал про вас. Вы надеетесь сами.., не знаю, как правильно выразиться…

– Я ищу убийцу. Уверена, что это не вы.

Так как насчет того, чтобы встретиться?

– Хорошо. Сможете подъехать на Вторую Кольцевую? Жду вас возле аптеки.

– Я буду с другом, – предупредила я, – так что не пугайтесь.

Вторая Кольцевая располагалась на окраине города, и добирались мы туда довольно долго. Я свернула к аптеке и поначалу никого не увидела, то есть народ был, но двух старушек-пенсионерок и стайку ребятишек трудно было принять за Андрея.

Лукьянов распахнул свою дверь и сидел с расслабленным видом, а я вышла из машины и немного прогулялась. Из-за угла соседнего дома появился парень лет двадцати семи, в джинсах и светлой куртке, и пошел мне навстречу.

– Вы Андрей? – спросила я, дождавшись, когда он подойдет ближе.

– Да.

– Садитесь в машину, – предложила я. Мы устроились на заднем сиденье, Лукьянов остался на своем, правда, дверь захлопнул. Мы переглянулись и некоторое время молчали, я прикидывала, как начать разговор.

– Когда вы виделись с Нинель в последний раз? – не очень оригинально начала я.

– Дней пять назад. Заезжал в “Пирамиду”, но у нее как раз был выход, я постоял несколько минут и отчалил.

– Говорят, вы часто ссорились?

– Ага. Пару раз я даже поколотил ее, только все без толку. У нее в голове ветер свищет, да и вообще…

– За что колотили? – проявила я интерес.

– Так, на личной почве. Только я ее не ревновал. Я б ее с удовольствием бросил, но она же дура, каких свет не видывал, насмотрелась глупых фильмов, еще и шантажировала. А у меня жена скоро родит. Ну, я под горячую руку…

– Об убийстве вы от кого узнали?

– От Вероники. Она позвонила, а я сразу скумекал: вот тебе ревность, вот тебе убийство и – ноги в руки. Только я ее не убивал.

– У нее были другие мужчины? – спросила я.

Он ответил не сразу, пожал плечами.

– Конечно. Но кто-то постоянный вряд ли. У нее вместо мозгов вата, долго ее никто не выдержит. Она оттого в меня и вцепилась… Замуж хотела, из клуба уйти, ребенка родить, только все это чушь собачья. Она по призванию шлюха, это ж ясно. Вот Вероника.., та бы и вправду ушла…

– Значит, никого из ее дружков вы не знаете? – вздохнула я.

– Нет, дружков мне только и не хватало. Слушайте, если этот парень педик и не мог быть ее любовником, значит…

– Ничего хорошего для тебя это не значит, – вновь вздохнула я, наблюдая за парнем. – Если когда-нибудь имел дело с ментами, должен знать: им все эти тонкости ни к чему. Есть приличная версия, есть подозреваемый, и нечего мудрить.

– Что же делать? – растерялся он.

– Убийцу искать, – подсказала я. – И чем скорее мы его найдем, тем лучше.

– Как же мы его найдем? – возмутился Андрей.

– Пока не знаю. Для начала расскажи, как познакомились с Нинель, как проводили время, о чем разговаривали… В общем, все, что сумеешь вспомнить.

Он честно старался. Из всего того, что он наговорил нам за два часа, можно было запросто сляпать любовный роман с трагической развязкой. Лично я обожаю любовные романы, в конце которых все умирают, и этот мне очень понравился, но польза от него нашему импровизированному расследованию равнялась нулю. Ни единой зацепки. Так думала я до тех самых пор, пока Андрей не упомянул о вечеринке в квартире Инессы, на которой также присутствовала погибшая Алла. Услышав об этом, Лукьянов соизволил повернуться к нам, а я принялась расспрашивать Андрея с удвоенным рвением.

– Они были подругами? – спросила я.

– Вроде нет. Я их раньше у Нинки не встречал. Хотя, может, и дружили, вместе же работали.

– Давай об этом очень подробно, – попросила я.

История выглядела так. Андрей приехал к своей пассии. У нее был выходной, и они намеревались провести его вместе. По обыкновению, поссорились, и он повел себя не по-джентльменски. Потом они помирились, и Нинель попросила у Андрея денег, как компенсацию за моральный ущерб. Сошлись на ста долларах, и Нинель поведала, что купила у знакомой сарафан, то есть не купила, конечно, раз деньги еще не отдала, но уже договорилась. Они отправились к этой самой знакомой, которая оказалась Инессой. С ней Андрей ранее не встречался, но в “Пирамиде” видел ее неоднократно. Она была не одна: за столом сидели гости, вроде что-то отмечали, Андрей не мог припомнить, что конкретно. Деньги Нинель отдала, сарафан забрали, но сразу не уехали, их пригласили присоединиться, и они присоединились. Присутствующие начали пить давно и к моменту появления там Андрея с подругой были уже изрядно навеселе. Нинель тоже здорово набралась, а вот Андрей себя сдерживал, так как был на машине. Не считая их с Нинель, гуляли четверо: сама хозяйка, ее подруга Алла, которую Андрей также не раз видел в “Пирамиде”, и двое мужчин. Впрочем, одного назвать мужчиной можно было лишь с известной натяжкой. “Пацан”, охарактеризовал его Андрей, лет семнадцати, но денег куры не клюют, два раза звонил куда-то, и выпивку доставляли на машине, видно, чей-то сынок. Звали парня Гарик. Алла висла на нем и орала, что выйдет за него замуж, он этим вроде очень гордился, по крайней мере смотрел на нее с обожанием. Второй мужчина представился Ник, похоже, он был фотографом. Будучи пьяным, без конца всех то фотографировал, то снимал на камеру. А потом произошло самое интересное: Алла в подпитии назвала Ника своим компаньоном и пообещала, что они в скором времени озолотятся. Андрей запомнил фразу: “старичкам придется раскошелиться”, но тут вмешалась Инесса, которая тоже была пьяной, но соображала намного лучше, и предложила обоим заткнуться. Я еще немного поспрашивала об этом Нике, и Андрей вспомнил, что у того якобы была своя студия, кажется, в торговом центре “Гранд”. – Ничего стоящего вытянуть из него более не удалось, но и без того было ясно: мы напали на след.

– У тебя есть где укрыться? – спросила я, когда разговор подошел к концу.

– Есть.

– Сиди тихо и не высовывайся. В случае чего звони мне.

– Ее убил кто-то из них, да? – нахмурился он.

– Вряд ли, – сказала я правду, хотя это бывает со мной не часто, и мы простились.

Лишь только Андрей исчез за углом, а я перебралась на место водителя, как меня начала обуревать жажда деятельности.

– Едем в “Гранд”? – предложила я. Лукьянов пожал плечами, особо окрыленным он не выглядел, а вот я почувствовала нечто сродни азарту: наконец-то хоть что-то проясняется.

До “Гранда” мы добрались в считанные минуты, так как находился он в том же районе, – огромное круглое здание под стеклянной крышей с таким количеством магазинчиков, что их невозможно, было обойти и за целый день. Меня такая мысль приводила в ужас, и торговые центры вроде этого я упорно избегала.

– Думаю, нам стоит обратиться к администрации, – заметила я, приткнув машину на стоянке. Лукьянов молча кивнул.

Чтобы найти ту самую администрацию, тоже пришлось потратить время. Наконец на третьем этаже мы обнаружили кабинет с лаконичной надписью и вошли. Дородная дама бальзаковского возраста с пристрастием изучила мои документы и с достоинством заявила:

– Слушаю вас.

Я изложила свою просьбу, она, скорее для порядка, заглянула в толстенный гроссбух, поджала губы и, немного погодя, ответила:

– Да, у нас есть фотоателье, точнее, было. Помещение снимал Мальцев Николай Степанович.

– Почему “было”? – насторожилась я.

– Потому что в результате нарушения техники безопасности там произошел взрыв. В настоящий момент ведется следствие, но убытки, которые мы понесли в связи с этим, весьма значительны.

– Не сомневаюсь, – заверила я. – Мы бы хотели получить адрес Мальцева и паспортные данные.

Все это мы получили и отправились по длинному коридору искать студию. Зрелище, представшее нашим очам, удручало. Как я уже сказала, “Гранд” представлял собой бесконечное число магазинчиков, друг от друга их отделяли пластиковые стены, одинаково матово-белоснежные, только бывшая студия зияла черной дырой. Взрыв лишил ее двери, части стены и окон, которые в настоящий момент были заменены новыми. Мешки с мусором еще не вывезли, а маляры уже начали штукатурить стену. Мы переглянулись, и я спросила:

– Что это за реактивы так рванули?

Лукьянов только усмехнулся, заглянул в бывшую студию и громко позвал:

– Где хозяин?

К нам подскочил юркий молодой человек с чрезвычайно подвижным лицом, глаза-бусинки настороженно блестели, губы сложились в ласковую улыбку, точно он дождался Деда Мороза, который обещал ему исполнение всех желаний.

– К вашим услугам, – весело сообщил он. Эта старомодная фраза шла ему необыкновенно.

– Вы Мальцев? – ласково спросила я, стараясь перещеголять его в доброжелательности. Он вроде бы растерялся.

– Вам нужен Мальцев? – подумав, переспросил он, точно сомневался в этом.

– Еще как, – заверила я.

– Но ведь.., разве вы не знаете?

– Просветите нас, – вмешался Лукьянов. Обычно граждане при звуках его голоса начинали впадать в задумчивость, то же самое случилось и сейчас.

– Видите ли, – подбирая слова, начал объяснение юркий молодой человек, – здесь действительно была студия, но срок аренды заканчивался, а тут это несчастье…

– Вы имеете в виду пожар?

– И пожар, конечно…

– Значит, было еще несчастье? – осведомилась я, а он додумался спросить:

– Простите, а вы, собственно, кто? – Перевел взгляд на Лукьянова и вздохнул:

– Бывший арендатор погиб. Несколько дней назад. Так как практически все имущество сгорело, я имею в виду студию, и пожарная комиссия работу закончила.., вы же понимаете…

Я понимала. Лукьянов тоже.

Мы простились и ушли. Из машины я сделала несколько телефонных звонков и узнала следующее: взрыв произошел в ночь на двадцать третье, а двадцать второго в девять вечера в нескольких шагах от своего дома гражданин Мальцев подвергся нападению грабителей и с черепно-мозговой травмой был доставлен в больницу “Скорой помощи”, где и скончался около четырех утра, не приходя в сознание. И все это за день до убийства Аллы, которая погибла следующей ночью.

– Я бы взглянул на его квартиру, – заметил Лукьянов. – Он жил один?

– Если верить документам, один.

– Тогда прокатимся.

Я бы предпочла связаться с Волковым, но возражать не стала. Квартира Мальцева находилась в трех кварталах от “Гранда”, в обычном пятиэтажном доме, а замок на его двери не защищал от воров, если судить по тому, что Лукьянов открыл его меньше чем за полминуты. В квартире не оказалось ничего интересного. Все вещи на своих местах. До образцового порядка далеко, но не похоже, чтобы здесь что-то искали. Впрочем, искать можно по-разному – устрой здесь ребята погром, и кому-то в милиции могло прийти в голову, что для одного гражданина ограбление, взрыв в ателье и обыск в квартире все-таки чересчур.

Квартиры были увешаны фотографиями девушек, в основном обнаженных. Лукьянов заинтересованно разглядывал их, я тоже скользнула взглядом, скорее из вежливости, и на одной из фотографий увидела Аллу. Она действительно была красавицей.

– Пошли, – кивнул Лукьянов, и мы покинули квартиру.

Он молчал, а мне хотелось поделиться своими соображениями.

– Теперь мы знаем, за что убили девчонок, – начала я. – Правда, все еще не знаем кто, хотя я догадываюсь.

– Не сомневаюсь, – хмыкнул Лукьянов.

– Это в каком же смысле? – насторожилась я.

– Я уже сказал: может, ты действительно ни при чем, а может, мозги мне пудришь.

– Какие мозги? – возмутилась я. – Ладно, допустим, я убила Аллу на почве ревности, но фотограф-то мне к чему? – Лукьянов проигнорировал вопрос, сел в машину и уставился в окно. Я вздохнула и решила поведать ему свою версию происходящего, хоть он об этом и не просил. – Лично мне дело представляется таким образом. – Я подумала и добавила в голос душевности. – Покойная Алла, всеобщая подруга и корыстная дама, при помощи друга-фотографа готовила компромат на своих поклонников. Однако попытка шантажировать их привела не к быстрому обогащению, как задумывалось, а к скорой кончине.

– Фотограф погиб первым, – напомнил Лукьянов, как будто я об этом забыла.

– Ну и что?

– Констатирую факт, – пожал он плечами.

– Думаешь, он хотел обогатиться, не ставя об этом в известность Аллу?

– Конечно. С этого и начался весь сыр-бор. Парень кому-то послал компрометирующую фотографию и лишился сначала здоровья, а потом жизни.

– Как они его вычислили?

– Не думаю, что это особенно трудно, учитывая возможности любого из предполагаемых шантажируемых. Самый простой способ согласиться заплатить и засечь его во время передачи денег. А потом разделаться с шантажистом под видом ограбления и спалить на всякий случай его студию. Домой к нему наверняка тоже заглянули.

– А увидев фотографию Аллы, сообразили, откуда ветер дует?

Саша равнодушно пожал плечами.

– Хорошо, с фотографом и девчонкой разделались, это ясно. Но зачем убивать ее подругу и в придачу сына Нефедова?

– Почему убили парня, можно только догадываться, а с подругой просто перестраховались. Для чего-то она звонила тебе, а мы теперь знаем, что она была в курсе Аллиных дел.

Лукьянов поглядывал весело, и казалось, вот-вот рассмеется. Особого повода веселиться я не находила и нахмурилась, желая показать, что не разделяю его настроения. Некоторое время мы молчали. Я не выдержала первой.

– Допустим, он, она или они кого-то шантажировали. Вещь для шантажируемого малоприятная, но в результате у нас гора трупов. По-моему, это слишком. В конце концов, Дед – вдовец, Нефедов, считай, тоже, раз его жена давно в клинике, Гарик – юноша и вполне мог себе позволить, Черник тоже не женат. Чего ж тогда злодействовать?

– Губарев, – напомнил Саша.

– Губарев женат, – согласно кивнула я, вспомнив о проклятых конкурентах. – Если это их рук дело, всей команде прямая дорога в психушку.

– Точно, – согласился Лукьянов. – Человек он в своей фирме небольшой, помощник по связи с общественностью – фигура вполне заменимая, так что огород городить в самом деле незачем.

– Выходит, дело не в фотографиях, где лучшие люди с голым задом верхом на девице из “Пирамиды”? – вздохнула я. Саша флегматично пожал плечами. – Жаль, что мы не смогли поговорить с Мальвиной. Теперь вряд ли встретимся.

– Конечно, – вновь пожал он плечами, и в этом жесте было все.

Лукьянов просто решает задачу, и какие-то там Мальвины, фотографы и прочие его, по сути дела, интересовали мало. Мне нравился его подход, я им восхищалась. Правда, хотелось дать ему в зубы, но с подобными желаниями я давно научилась справляться.

– Отвезу тебя домой, – предложила я, – а сама загляну к Деду.

– У тебя есть что ему рассказать?

– Нет, просто он любит, когда я время от времени попадаюсь ему на глаза.

Лукьянов кивнул, вроде бы соглашаясь, и мы поехали домой. Однако он попросил высадить его квартала за два до моего дома, объяснив это желанием проверить, не наблюдает ли кто за моим жильем. Мне это представлялось довольно глупым, но возражать я не стала, так как торопилась избавиться от него.

Мы тепло простились, и я поехала дальше, но не в офис, сейчас меня интересовала дача Лялина, вот туда я и направилась.

Ставни на окнах были закрыты, а дверь заперта. Я обошла дом и не заметила никаких признаков живых существ. Значит, мой друг и соратник узнал о Мальвине и решил подстраховаться. Что ж, разумно. Я почувствовала настоятельную потребность увидеться с ним и позвонила. Лялин мне не очень-то обрадовался, пришлось напомнить, что мы с ним закадычные друзья.

– Ладно, приезжай, – вздохнул он, – я в офисе.

Судя по количеству снующих туда-сюда граждан, рабочий день был в полном разгаре. Я прошла в кабинет Лялина под напряженным взглядом секретарши, рука которой сразу же потянулась к телефону. Господи, эта-то кому стучит? Вопрос я адресовала Лялину, как только вошла. Он махнул рукой.

– Черт ее знает. – Но я не поверила, он не был бы самим собой, если б не знал.

Я устроилась в кресле напротив, немного понаблюдала за Лялиным и заявила с чувством глубокого удовлетворения, что не мне одной такое выслушивать.

– Выглядишь паршиво.

– Еще бы. Этот чертов взрыв.., да и так жизнь не радует.

– Со взрывом разобрались?

– Какое там… Но умные головы его уже обыграли. Сегодняшнюю газету видела?

– Нет. У меня зрение неважное, я не читаю газет.

– Повезло. Мы оплот демократии.., ну и так далее. В новостях будет сюжет.

– Это, безусловно, увеличит наши шансы на победу.

– Конкуренты вопят, что мы устроили взрыв сами, чтобы сделать себе рекламу.

– На то они и конкуренты. Как к этому отнесся Дед?

– Мне кажется, он расстроен. Погибли люди. – Я фыркнула, а Лялин хохотнул:

– Я имел в виду.., черт, что-то его угнетает. Ты случаем не в курсе? – Я пожала плечами, мол, откуда мне знать такие вещи. – Как вообще дела? – спросил он, желая сменить тему.

– Ребята тебе доложили? Девчонку увезли у них из-под носа.

– Да. Скверная вышла история, но ребят не вини, у них был приказ дождаться тебя, а тут менты… Что им было делать, вступать с ними в рукопашную?

– Проводить, – улыбнулась я.

– Что? – Он подергал щекой. – Ну, лопухнулись, бывает…

Я поднялась из кресла и переместилась ближе к нему, обвела кабинет взглядом.

– Пойдем-ка покурим на воздухе.

– У меня дел по горло, – разозлился он.

– Пять минут.

Он все-таки поднялся и отправился со мной. Мы вышли во двор и закурили. Держался он как-то чересчур нервозно.

– Олег, – позвала я, – кто увез девчонку?

– Менты. А кто конкретно, спроси у своего Волкова.

– Не дури. Я тебя знаю. Чтоб твои ребята да так прокололись… – Он смотрел на меня, и в глазах его плескалась ненависть. – Я хочу помочь, – вздохнула я, – можешь мне верить.

– С какой стати? – взорвался он, но тут же сник, покачал головой:

– Не знаю.

– Знаешь. И знаешь почему. Выкладывай.

– Ты же понимаешь, чем я рискую, – тихо заметил он.

– Понимаю. Потому и говорю: я хочу помочь.

– Ладно, – кивнул он. – Мои парни были на двух машинах. Двое остались дожидаться тебя, а еще двое проводили ментов. Девчонку вывезли из города и передали двоим типам на джипе. Менты настоящие, фамилии и все прочее у меня есть, только что толку?

– Но если они не ряженые, должны были как-то объяснить, куда исчезла девочка?

– Официальная версия: девчонка сбежала от них по дороге, попросилась в туалет, ну и добрые люди отпустили, она же не преступница. По крайней мере, так значится в рапорте.

– Кто их послал?

– Об этом спрашивай у Волкова.

– А кому ее передали?

– Я же сказал, двум типам.

– Олег…

– О черт… – Он закрыл глаза. – Да пойми ты…

– Один из них шофер Нефедова? Я права?

– Откуда знаешь? – совсем другим тоном спросил он.

– Сорока на хвосте принесла.

– У Нефедова два шофера, вот оба девчонку и приняли. Теперь ясна причина, почему я так паршиво выгляжу? Ты понимаешь? Он даже тебе ничего не сказал. Впрочем, это как раз понятно. Мы в дерьме по самые уши. Если б я мог.., на кого мы работаем, а?

– Постой, ты решил, что Дед убийца?

– А что тут решать? Он свихнулся, а близкий друг прикрывает его задницу.

– Что тебе рассказал Ромка? Лялин вдруг весь как-то сник, помолчал, но все же ответил:

– Он мне ничего не рассказывал, твердил, что мы все одна шайка. И парень прав, конечно. Когда он узнает про Мальвину.., я даже подумать боюсь.

– Может, попытаться ее найти? – сказала я, не очень-то веря в такую возможность.

– Уже нашли. Полчаса назад. На десятом километре…

– Мертвую?

– Глупостей не спрашивай. Завтра в газете появится заметка: восемнадцатилетняя М., ранее неоднократно сбегавшая из дома, стала жертвой дорожно-транспортного происшествия…

– Твои парни…

– Мои парни отправляются в отпуск. В долгосрочный. Трупы мне не нужны. Я бы тоже отправился.

– Это как раз понятно, – согласилась я. – Значит, так. Я сильно сомневаюсь, что все это работа Деда. Подожди возражать. Я его знаю двадцать лет и хорошо представляю, что он может, а чего нет. Единственный шанс спасти Ромку – собрать солидный компромат на Нефедова. Не таращи глаза, а слушай. Мы считаем, что все происходящее его рук дело.

– Нефедова? – не поверил Олег.

– Точно.

– Кто это мы?

– Ты что, забыл, какое сокровище прислали нам из столицы?

Он смотрел на меня не мигая.

– Ты доверяешь Лукьянову? – спросил он, а я порадовалась: вопрос “жив ли он?” Лялин не задал, значит, не зря я верила в его способности.

– Нет. Я доверяю тебе, так как ты в конечном результате заинтересован лично. И я тоже. Теперь главный вопрос: Ромка с тобой говорить не хотел, но выспросить его о той ночи необходимо. Может, мне повезет больше?

– Нет, – резко мотнул он головой.

– Он был на твоей даче. Я видела там его мать. Если бы я хотела… Не дури, Лялин. Это действительно наш единственный шанс.

Он ковырял носком ботинка землю и думал. Я его не торопила. От того, поверит ли он мне сейчас или нет, многое зависело, и он, и я это понимали.

– Если с парнем что-нибудь случится… – поднял он на меня глаза.

– Случится, – перебила я, – если будешь валять дурака.

– Хорошо, – выдохнул он и назвал адрес, после чего добавил:

– Пожалуйста, будь осторожна.

– Буду, – ответила я и пошла к машине.

Лялина я прекрасно понимала, он боялся за сына, и правильно боялся, потому что в этом сучьем мире жизнь пацана не стоила и копейки. При этом он не мог довериться даже своим людям. Ей-богу, настоящий серпентарий.

С этими светлыми мыслями я гнала машину на запад, то и дело поглядывая в зеркало. Не похоже, что за мной кто-то увязался. Пригород выглядел сонным. Ровные ряды добротных домов, пение птичек и коты на скамейках. Я притормозила возле магазина и дальше пошла пешком.

Дом довольно скромный. Какой-нибудь старый приятель Лялина держал его вместо дачи. Я позвонила, поднявшись на крыльцо с металлическими перилами. Не открывали долго. Не знаю, был ли в доме телефон, но сотовый у Ольги Николаевны есть наверняка, и Лялин должен был ее предупредить. Наконец тихие шаги, затем женский голос:

– Кто там?

– Извините, меня прислал Олег Павлович. Прошла минута, прежде чем дверь открылась. Ольга Николаевна смотрела на меня с мученической улыбкой.

– Проходите, – сказала она пугливо, – он в комнате, наверху.

Мальчишка лежал лицом вниз и вроде бы спал. Я взяла стул и устроилась по соседству. Минут через десять ему надоело валять дурака, и он поднял голову.

– Вы кто? – спросил враждебно.

– Зовут меня Ольга, а кто я, вот так сразу не ответишь. Человек. Надеюсь, не совсем плохой.

– Что за чушь? – разозлился он.

– А как бы ты ответил на такой вопрос? – пожала я плечами.

Он подумал и покачал головой:

– Не знаю.

– Поговорить надо.

– О чем? – сразу же насторожился он.

– О гибели Гарика, разумеется.

– Вас отец прислал? – На мгновение мне показалось, что он бросится на меня, такой злобой вспыхнули его глаза.

– Я веду расследование. Могу показать удостоверение, хотя оно, конечно, ничего не значит.

– Интересно вы говорите, – покачал он головой.

– Расскажи мне, что произошло в ту ночь.

– Расскажу и вы его арестуете?

– Кого?

– Убийцу.

– Конечно. Убийца должен сидеть в тюрьме.

– Так я вам и поверил.

– Твоя подружка очень нуждается в помощи, а ты не хочешь помочь.

– Я не хочу? – возмутился он. – Отец меня здесь держит, сотовый отобрал. Боится, что я.., они ведь убьют ее, да?

– Убьют, если ты не поможешь.

– Что вы заладили… Ладно. Допустим, я вам расскажу. А дальше?

– Это зависит от того, что ты расскажешь. Давай, я слушаю.

– Все равно никто не поверит. Я же газеты читал. Он всех купит, всех. И вас тоже.

– Ну, пока не купил, отчего ж не попробовать? Что ты теряешь, в конце концов?

– Ничего, – подумав, отозвался он. Мы еще немного помолчали, и он наконец стал рассказывать. – Я ее люблю, – начал он незамысловато, – а она считает, что я маменькин сынок, потому что мне не нравилась эта их компания. Водка, “травка”.., конечно, ничего особенного… Но когда они избили дядьку просто так, ни за что, я им сказал, что они придурки и ушел, а она обозвала меня маменькиным сынком. Я долго злился, потом мы помирились, а потом она нашла этого Гарика. Назло мне. Говорила, что он настоящий. Что бы это значило… – Он усмехнулся и стал похож на своего отца. – А в ту ночь было так. Гарик сказал, что его папаша свалил на дачу и до утра не вернется. И они с Мальвиной поехали к Гарику домой. И я за ними. Не знаю зачем. Просто бродил возле дома. Потом вернулся его папаша, а я пролез в сад. Окно было открыто, и я услышал голоса. Сначала разговаривали нормально, потом начали орать. Ну, я взял и залез на веранду, а там Мальвина. Спряталась, когда услышала, что входная дверь хлопнула. Отец Гарика был с каким-то мужиком, охранник, наверное. Отец унюхал “травку” и орал на Гарика, что тот урод и все такое. Сказал, что тот кончит, как его мамаша, в психушке. Гарик ответил, что тот сам довел мать до психушки. Ну, в общем, скандалили по-крупному. Я шепнул Мальвине, что надо сматываться, а она ни в какую, точно к полу приросла. И тут Гарик крикнул отцу, что тот убийца. Так прямо и сказал. Папаша позеленел и заорал, а Гарик свое. Я, говорит, знаю, что ты убил, и знаю за что, ты, говорит, сволочь последняя, для тебя, кроме денег, ничего на свете не существует, ни родных, ни друзей, я, говорит, пойду к твоему дружку и все ему расскажу, так что заткнись и не мешай мне жить, как я хочу… – Ромка замолчал, глядя на меня, точно оценивая, какое впечатление произвели его слова, а потом продолжил:

– Когда Гарик все это выдал, папаша стал сам не свой, ну и врезал ему. А Гарик упал и головой ударился, о камин, кажется. Я сам не видел, только слышал, как папаша орет, что Гарик ему не сын и все такое. Покричал малость, а потом испугался, а второй дядька из охраны вдруг говорит: “Константин Сергеевич, он умер”. В общем, тут такое началось… Папаша вроде чувств лишился, потом кричит:

"Гошка, сынок!” – и плачет. Ей-богу, плакал. Они Гарика на диван положили, и отец все возле него крутился, кричал: “Вызови “Скорую”, а охранник: “Никакая “Скорая” не поможет” – и все талдычил: “Вы о себе должны подумать”. В общем, охранник его уговорил. Когда они уехали, мы тихо смылись, и я сказал Мальвине, что нам надо договориться об алиби.

– О чем? – подала я голос, решив, что ослышалась.

– Об алиби, – начал злиться Ромка. – Дураку ясно, они подумают-подумают и что-нибудь придумают. А что придумаешь, само собой: дружки плохие. Так оно и вышло, – вздохнув, заметил он. – Вот я и решил, что нам нужно алиби. Мальвина скажет, что я был с ней, а я – что она со мной, понимаете?

– Понимаю, – кивнула я.

– И Гарика в ту ночь мы не видели. А если его отец по-честному скажет, как все было, то мы, конечно, подтвердим, что убивать Гарика он не хотел. Только я очень сомневался, что будет по-честному, вот и подумал насчет алиби. А Мальвина здорово разозлилась, сказала, что я дурак, что мы на этом можем заработать деньги, если папаша не пойдет сдаваться в милицию. Я ей сказал, что это она дура, никаких денег мы не получим, а неприятности наживем. Может, и похуже… Мы разругались, и она убежала. Дальше вы знаете, – сказал он, разглядывая свои ноги. – Когда я понял, что нас с Мальвиной ищут, то сообразил: так и есть, хотят повесить на нас убийство. У дядьки деньги большие, я же знаю. А у Мальвины что? Предки только рады будут избавиться от нее. Еще я очень боялся, что она в самом деле.., ну…

– Попробует шантажировать Нефедова? – подсказала я.

– Угу, – кивнул он угрюмо. – Я испугался и позвонил отцу. Вы же с самого начала знали, что он мой отец?

– В общем, да, – не стала я вдаваться в детали.

Я разглядывала его, пытаясь решить, как сказать ему о Мальвине. Что бы я почувствовала на его месте, если бы ко мне пришла неизвестная тетя и сообщила, что человека, которого я люблю, убили? Я поморщилась. Ромка оказался наблюдательным парнем, он посмотрел на меня и спросил:

– Ее нашли?

– Нашли, – кивнула я. Он таращил глаза и боялся спросить главное, а мне ох как не хотелось отвечать. – Тебе лет сколько? – посуровела я.

– Скоро восемнадцать.

– Выходит, уже взрослый. Ну так вот. Марину сбила машина в десяти километрах от города. Может, она действительно была неосторожна, но я думаю, что погибла девочка не случайно.

– Погибла? – всхлипнул он, но быстро справился со слезами, только уставился в одну точку.

– Погибла, – кивнула я. – Ты знаешь, кто такой Нефедов?

– В каком смысле? – нахмурился он и тут же кивнул:

– Я понял, что вы имеете в виду. Мой отец работает на него, то есть.., не совсем на него, но это не имеет значения, так?

– Твой отец – золотой мужик, башкой рискует, чтоб тебе помочь. Я, между прочим, тоже рискую. Говорю это не для того, чтобы пожаловаться на жизнь, а для того, чтобы ты уяснил: ситуация серьезная. Здесь либо мы, либо Нефедов. Теперь самое главное: погибла девочка, которую ты любишь. У тебя два выхода: либо обратиться в милицию, что не очень умно, если помнить о деньгах Нефедова, в газету или еще куда-то, а этим подставить отца и скорее всего лишиться головы, либо помочь мне, и я тебе обещаю, что Нефедов поплатится. Не буду врать, что сядет в тюрьму, однако я постараюсь, чтобы сел. Ты понял?

– Понял, – кивнул он. – Что надо делать?

– Тебе? Сидеть здесь и носа из дома не высовывать, никому не звонить, даже отцу. В общем, сделать так, чтоб тебя ни одна живая душа не нашла. Ясно?

– Конечно. Я же свидетель. Вы будете прятать меня до самого суда?

"Святая наивность, – мысленно пришла я в восторг и тут же чертыхнулась:

– Какой там, на хрен, суд?” Но вслух пообещала, что да, конечно, до самого суда, и так как он очень важный свидетель, то должен понимать, как много от него зависит.

Мы остались довольны друг другом, он важностью предстоящей миссии, а я открывающимися перспективами. Не то чтобы они меня особо радовали, и все же.., сегодня было лучше, чем вчера.

– Значит, договорились? – поднимаясь, спросила я. Ромка кивнул и проводил меня до двери. Его мать появилась из кухни, испуганно на нас посмотрела, я улыбнулась ей, не рассчитывая на ответную улыбку, и выскользнула из дома.

Мыслей было много, но ни одной толковой. Моя задача на ближайшее будущее – сохранить пацану жизнь. Это напрямую связано с тем, как поведет себя Дед, а он… Словом, выстраивалась длинная цепочка и одному господу ведомо, что там в конце.

Я выехала на автостраду и едва не завопила в голос: впереди возле “девятки” стоял Саша Лукьянов и приветливо махал мне рукой. Господу точно не было дела до моих проблем.

Я резко затормозила, Лукьянов подошел, открыл дверь и сел рядом. На его физиономии появилась ухмылка, которую я бы в другое время назвала противной, но сейчас она казалась мне зловещей.

– Что ж, – сказал он, – надо полагать, пацана ты нашла?

– Послушай, – начала я, но он перебил:

– Нет. Это ты послушай. Знаешь, зачем я здесь? Мои хозяева отправили меня сюда с одной целью, чтобы у Деда все прошло без сучка и задоринки. Я за это отвечаю. Ясно? А ты играешь против Деда.

– Спятил, – изобразила я удивление. – Дед не имеет отношения к убийствам. Это Нефедов. Парень мне все рассказал.

– Что рассказал?

– Нефедов убил сына. Убил сгоряча, потому что тот обвинил его в убийстве Аллы.

– Выходит, сыночек не остался в ночь убийства дома, а проявил любопытство, застукал папашу у подъезда подружки да еще сказал ему об этом? Никакого почтения к старшим.

– Этот сукин сын…

– Помолчи и слушай дальше. Нефедов не только близкий друг Деда, он его соратник. В дело вложены большие деньги. Никто не позволит тебе за несколько дней до выборов устраивать цирк просто потому, что ты ни с того ни с сего решила быть благородной.

– Но ведь мальчишку убьют, – сказала я, заведомо зная, что на Лукьянова это не произведет впечатления. Он пожал плечами и уставился в окно, правда не надолго.

– Твое поведение вряд ли понравится Деду. Я бы на твоем месте хорошо подумал. Так же как и Лялин. Его я, конечно, понимаю, но правила игры ему хорошо известны.

– При чем здесь Лялин? – возмутилась я.

– Ведь это его сын? – спросил Лукьянов.

– Нет, – покачала я головой, – вовсе нет.

Он прятал мальчишку, но это потому, что я его просила об этом.

– Час от часу не легче. За спиной Деда он… – Я тебе расскажу занятную историю, – перебила я, – а ты сиди и слушай. – Он проявил интерес, по крайней мере взирал на меня с большим вниманием, а я выпалила:

– Дело в том, что Ромка – мой сын. – Лукьянов насмешливо свистнул и покачал головой, а я разозлилась.

– Ты родила его в очень нежном возрасте, – заметил он.

– Пятнадцать лет – возраст вполне приемлемый.

– Парню семнадцать, – усмехнулся он, – сколько же лет тебе?

– За тридцать, и это лишь по приблизительным подсчетам.

– Хватит врать, – вздохнул он, – я видел твою анкету.

– Ну и что там написано? Ладно.., у меня возникло желание слегка омолодиться, а с моими возможностями и деньгами Деда это плевое дело. Он всегда потакал моим маленьким слабостям.

Не знаю, поверил Лукьянов или нет, но он заявил:

– Валяй свою историю.

– Оригинальностью она не блещет. Я училась в школе, влюбилась в мальчика. Ума мало, а темпераментом бог не обидел. В результате – беременность. Мой отец был в шоке, я рыдала, мальчик тоже рыдал, но на отца это не произвело впечатления. Он был уверен, что я себя опозорила. В конце концов нашли выход, меня отправили к тетке с глаз долой, а когда ребенок родился, его усыновили чужие люди. Моего мнения никто не спрашивал. Однако мой отец, видимо, испытывал нечто сродни раскаянию, потому что не терял пацана из вида, хотя и не счел нужным поставить меня об этом в известность. Он позаботился о том, чтобы материально его внук ни в чем не нуждался. Никакого богатенького папы у Ромки нет, есть деньги, оставленные моим отцом.

– Жаль, что действие происходит не в Мексике, – кивнул Лукьянов, – но все равно трогательно. Давай дальше.

– Долгие годы я старалась не думать, что где-то рядом мой сын. А потом, решив, что жизнь меня мало чем радует, затосковала и захотела его найти. С этой целью я обратилась к Лялину, у него возможностей больше. По иронии судьбы, я узнала, кто мой сын, на следующий день после убийства Гарика. Конечно, Лялин попридержал бы язык, знай он, что Ромка Пастухов – тот самый парень, которого мы ищем. Когда стало ясно, что Ромке грозит опасность, пришлось вновь обратиться к Лялину. Учитывая наши с Дедом отношения, он не рискнул отказать мне. Теперь главное: мне нужны доказательства грязной игры Нефедова, тогда я смогу договориться с Дедом и парень останется жив. И все будут счастливы: ты, я, Дед и твои хозяева. Ты уже сообщил ему? – спросила я, стараясь, чтобы по моему голосу Лукьянов не понял, как важен для меня ответ.

– Разумеется. Я ведь сказал, зачем я здесь.

– То есть Дед знает, где прячется мальчишка?

– От меня? Нет. Но кому надо, уже знают. Извини за критику, дорогая, но ты редкая дура. Уверен, сюда уже на всех парах несутся ребята Нефедова. Деду вовсе не придется принимать решение. Он узнает обо всем, когда дело будет сделано.

– Это ты им настучал? – зло спросила я.

– Стучать в мои обязанности не входит.

– Тогда как они узнают? Я проверяла, “хвоста” не было. – Тут я прикусила язык, так как выходило, что разведчик из меня никудышный, раз Лукьянов смог меня выследить. – Ты кого-то заметил? – на тон ниже спросила я.

– Нет. Думаю, все проще. Чтобы узнать, где тебя носит, вовсе не обязательно висеть у тебя на хвосте. Ты о технических достижениях слышала?

– Машина? – ахнула я. – Черт.., но ее мне дал Лялин.

– А перегнал ее тебе тоже Лялин? Очень сомнительно, что Нефедов пожалел денег на его ребят. – Он хмыкнул и опять стал смотреть в окно. Пиджак расстегнут, кобура под пиджаком слева… Я ударила его локтем в лицо. Не думаю, что он был так плох в тот день, возможно, просто желал посмотреть, на что я способна. Лукьянов отчетливо простонал, даже чересчур эффектно, а я выхватила оружие из кобуры и сказала:

– Проваливай.

Он достал платок, вытер разбитый нос и спросил:

– А ты умеешь им пользоваться?

– Еще бы.

– Тогда ладно, – пожал он плечами, покинул кабину и направился к “девятке”, а я развернула машину и поехала к дому, где прятались Ромка с матерью, соображая на ходу, что предпринять.

Проще всего позвонить Лялину. Он пришлет своих ребят. Сразу возникает вопрос: можно ли на них положиться? Вряд ли. Лялин это знает не хуже меня. Значит, приедет сам. В этом случае моим перспективам полный.., потому что Лялин, действуя по своему усмотрению без высочайшего волеизъявления Деда, останься он жив, вынужден будет подать в отставку. Причем много раньше, чем я успею получить то, что мне нужно. Остается следующее: геройствовать в одиночку, рассчитывая на то, что Дед, памятуя былую любовь, примет решение в мою пользу. Без Ромки я отсюда не уйду. Следовательно, Деду придется ломать голову и над этой проблемой. Жаль мне старого друга, но облегчать ему жизнь я не собираюсь.

Я бросила машину возле дома и поднялась на крыльцо. Дверь мне открыла мать Ромки, она выглядела испуганной.

– Что-то случилось? – спросила она неуверенно. Я выжала из себя улыбку.

– Нет, все в порядке. Просто я решила задержаться у вас на некоторое время. Вы не возражаете? – Ни моя улыбка, ни слова ее не успокоили. Она с отчаянием посмотрела на меня и кивнула:

– Да, конечно.

Я вошла, придумывая на ходу тему для светской беседы. Если Ольга Николаевна запаникует, будет только хуже, но разговаривать нам не пришлось. Только я попросила приготовить кофе, как к дому подъехала машина и из нее показались двое здоровяков из охраны Нефедова.

– Идите к Ромке в комнату, – резко сказала я, – и не высовывайтесь, что бы ни произошло.

Женщина побледнела, собралась что-то спросить, но вместо этого бросилась к сыну, а я вышла на веранду и устроилась в плетеном кресле, положив пистолет на стол. Не успела я закончить приготовления, как в дверь позвонили.

– Открыто, – крикнула я. Дверь распахнулась, и рослые мальчики поднялись на веранду. – Привет, – радостно сказала я, надеясь, что мой голос не дрожит. Парни переглянулись и без энтузиазма ответили:

– Привет.

Я им не нравилась, это точно. Может, не я сама, а выражение моей физиономии, и еще оружие, демонстративно лежащее под моей правой рукой.

– Вот так сюрприз, – продолжила я, – не ожидала вас здесь увидеть.

– Где пацан? – справившись с эмоциями, спросил один из парней.

– Понятия не имею.

– Кончай дурить, – заметил второй и попытался пройти в дом, то есть сделал шаг в направлении двери, но я покачала головой и попросила:

– Стой на месте. Мне не нравится, как вы себя ведете.

– Послушай, – начиная нервничать, сказал парень, – нам нужен мальчишка.

– Зачем? – подняла я брови, демонстрируя бездну удивления.

– Ты же… Слушай, у нас приказ. Мы из одной команды, так что не дури.

– Насчет команд я не знаю. Я работаю на Деда, и у меня тоже приказ. Я за парня отвечаю головой. А теперь катитесь отсюда.

– Давай так, – подумав немного, предложил первый. – Мы едем вместе: ты, пацан и мы. А там хозяева пусть разбираются.

– Не пойдет, – покачала я головой. – Пока Дед не позвонит мне и не скажет, что изменил решение, я не сдвинусь с места. Все ясно?

Конечно, им было ясно, несмотря на тупые физиономии, соображали они неплохо, и сейчас в их душах происходила короткая схватка. Не выполнить приказ хозяина нельзя, однако и со мной связываться опасно. А ну как Деду это не понравится? Чтобы помочь им решиться, я кивнула на дверь и заявила:

– Пошли вон.

Еще немного потоптавшись у двери, ища поддержки друг в друге и не обретя ее, они поступили мудро: не сказав ни слова, убрались восвояси. Однако я не очень-то радовалась. Парни засядут в машине и начнут звонить хозяину. Пока тот будет принимать решение, они не сдвинутся с места. Следовательно, удрать отсюда мы не сможем. Даже Лялин не в состоянии помочь, он лишь засветится, и тогда конец моим надеждам. Остается одно: терпеливо ждать решения Деда.

Конечно, я могла бы ему позвонить и немного поболтать. К примеру, о погоде, возможно даже, намекнуть на былую любовь… Я представила, что он ответит, приди мне в голову сказать следующее: “Я не дам им убить мальчишку, так что либо парень останется жив, либо.., либо тебе придется провожать меня в последний путь, уж в такой-то малости ты мне не откажешь”. Конечно, он возмутится:

"Ты с ума сошла”, возможно даже, поклянется, что у него ничего подобного и в мыслях не было, что мальчишка вовсе ни при чем и я все выдумала. Только полагаться на его слова мог лишь дурак, а я дурой не была. Я уеду, и мальчишку убьют, а потом Дед разведет руками и скажет покаянно: “Ты же знаешь, есть вещи, которые от нас не зависят”. Выходит, никаких звонков. Я свой выбор сделала, теперь его очередь.

Я сидела, таращась в угол и пытаясь настроить себя на философский лад. Возможно, жить мне осталось совсем ничего, и остаток жизни стоило провести с пользой, например подвести итоги. По крайней мере, это принято у нормальных людей. Но с итогами ничего не получилось, я потела, прислушиваясь к биению своего сердца, и сделала неутешительный вывод: подводить-то нечего. Двадцать семь лет моей жизни прошли.., прошли, одним словом. И ничего-то мне в ней по большому счету не жалко, кроме самой жизни, за которую все непонятным образом цепляются. И в их числе – еще была злость, потому что я не люблю проигрывать, хотя всю жизнь только этим и занималась.

Время шло, а я сидела в плетеном кресле и вообще перестала думать, просто ждала. Дверь приоткрылась, и на веранду робко заглянула Ромкина мать.

– Эти люди, они уехали? – спросила она тихо.

– Нет, – ответила я.

– Я хочу ему позвонить, – подумав, сказала она и, хоть имя названо не было, я и так поняла, что имеется в виду Лялин, и отрицательно покачала головой. – Но почему? – На ее лице появилась страдальческая гримаса. Ну вот, пожалуйста. Как я могу объяснить ей – почему? У меня просто не было на это сил. Я опять покачала головой и ответила:

– Не надо этого делать.

– Я ничего не понимаю, – жалко сказала она, а я улыбнулась, боясь, что она сорвется в истерику.

– Как там кофе? – спросила я, продолжая по-дурацки улыбаться.

– Кофе? Ах да… Вы не хотите поужинать?

– С удовольствием.

Я очень сомневалась, что смогу проглотить хоть кусок, но поднялась и пошла за ней в кухню. Я усердно запихивала в рот салат, когда в кухне, словно тень, возник Лукьянов. Женщина вздрогнула от неожиданности, а я выругалась. Лукьянов взял стул, удобно устроился на нем и спросил:

– Можно и мне кофе?

Кофе он получил. Женщина посмотрела на нас и поспешно удалилась.

– Ну что? – со вздохом поинтересовалась я. Он поднял брови, демонстрируя удивление, а я начала злиться. – Не тяни…

– Если тебя интересует решение Деда, то я о нем понятия не имею.

– Тогда зачем ты здесь?

– Я не обязан перед тобой отчитываться. Я усмехнулась и больше не приставала с вопросами. Будь я моложе и глупее, может, подумала бы, что он решил мне помочь. Или подумала бы, что мои чары возымели на него действие и он вознамерился быть рядом со мной в трудную минуту, спина к спине и все такое, если верить фильмам, подобное бывает. Однако ни особо молодой, ни законченной дурой я не была и твердо знала, появился он здесь с единственной целью: держать ситуацию под контролем. Примет ли Дед решение в мою пользу или совершенно противоположное, его задача – проследить за тем, чтобы все прошло без сучка и задоринки. То есть вместо надежного тыла я получила врага в этом самом тылу, но и здесь изменить что-либо была не в силах и восприняла его появление как должное.

– Хочешь салат? – спросила я, и он вежливо ответил:

– Нет, спасибо. – Затем взял журнал, лежавший на диване, и принялся его листать.

И вновь время умерило свой бег. Я смотрела в окно и принималась считать до тысячи, сбивалась на второй сотне и начинала вновь.

– Классная тачка, – сказал Лукьянов и протянул мне журнал. Я взглянула без интереса.

– У меня была такая.

– Да?

– Ага. Разбила год назад. Он усмехнулся:

– Дорогая игрушка.

– Наверное, – пожала я плечами и подошла к окну.

– Ты можешь прекратить геройствовать и смыться отсюда, – вдруг сказал он.

– Да пошел ты… – ответила я.

– Что тебе этот мальчишка? – нудел он за спиной. – В твою байку я не поверил… Это чистой воды упрямство.

– Я ж не спорю.

– Тогда ты просто дура. – Я равнодушно пожала плечами. Он поднялся и встал рядом. – Значит, ты убеждена, что Дед…

Я засмеялась, не дав ему договорить. Он устроился на подоконнике, без одобрения взглянул на меня и неожиданно попросил:

– Расскажи мне свою историю.

– Нет у меня никакой истории, – фыркнула я.

– Брось, я просто хочу оценить твои шансы.

– Так я тебе и поверю. Мою историю, как ты выразился, ты знаешь не хуже меня.

– Ты явно преувеличиваешь свое значение… Сидеть и ждать – занятие не из приятных, лучше скрасить ожидание приятной беседой.

Это показалось мне занятным: во-первых, я не видела повода держать свои отношения с Дедом в большом секрете, во-вторых, я была от природы любопытна и хотела удовлетворить свое любопытство.

– Хорошо, – согласилась я. – Я рассказываю свою историю, а ты в знак признательности расскажешь свою. – Он весело улыбнулся, а я пояснила:

– Я не имею в виду всю историю, мне она на фиг не нужна, только ту ее часть, где задействована моя особа. Ведь мы когда-то встречались?

– Точно. Один раз много лет назад.

– Звучит интригующе. Ну так что, по рукам?

– Валяй, – согласился он.

– Тебе с момента моего рождения?

– Рождение можешь опустить. Начинай с того места, где появился Дед.

– Мне тогда было семь лет. Мама умерла через полгода после моего рождения, и воспитывал меня отец. Человек он был добрый, но по неизвестной мне причине доброту свою прятал. Не очень-то счастливо мне жилось на свете, пока однажды в доме не появился Дед. То есть тогда он был значительно моложе, и никому не приходило в голову так его называть. Он был другом моего отца и во мне просто души не чаял. Говорил, что всегда мечтал о дочери. Не знаю, о чем он там мечтал, но для меня он стал всем: папой, мамой, любимой подружкой. Катал меня на спине, придумывал смешные истории, дарил роскошные подарки. У него всегда находилось для меня время, а отец был вечно занят. Потому отдыхать я ездила с дядей Игорем, учила с ним уроки и поверяла ему свои дурацкие тайны. Иногда я думала, как было бы здорово, окажись он в самом деле моим отцом. До тех самых пор, пока однажды не увидела его с женщиной. Было мне тогда лет шестнадцать, и он пришел с ней на день рождения отца. Кончилось все тем, что я устроила грандиозный скандал, отец сильно рассердился и приказал мне отправляться в свою комнату, где я безвылазно провела дней десять, отказавшись покидать ее, а заодно и от приема пищи, всерьез подумывая о самоубийстве.

– Ты уже тогда была дурой, – прокомментировал Лукьянов.

– Так где ж ума набраться? – не стала я спорить. – Далее рассказывать?

– Конечно.

– Отец списал затянувшуюся истерику на переходный возраст, но Дед… Дед все понял правильно. И через несколько месяцев мы стали любовниками. Когда отец узнал об этом, он слег в больницу. С Дедом они больше никогда не встречались. Отец даже упоминания его имени не выносил, а вскоре умер. Это было тяжелым ударом для меня, не знаю, до чего б я додумалась, если б не Дед, скорее всего я съехала бы с катушек. Но этого не случилось. Через какое-то время глупые мысли покинули меня, и мы стали жить вполне счастливо. Правда, недолго.

– Он завел себе подружку?

– Хуже. Он решил жениться на мне.

– Разве ты не хотела этого?

– Конечно, хотела. Но, когда он сделал мне предложение, я вдруг перепугалась, сама не знаю чего. Я просто знала, что делать этого ни в коем случае нельзя.

– Бабьи закидоны, – хмыкнул Лукьянов.

– Возможно. Пока я закидывалась и придумывала различные поводы отложить торжество, в квартире напротив поселился молодой человек. Поначалу я не обращала на него внимания. Потом мы встретились в соседнем гастрономе, вместе пошли домой, а потом…

– Потом ты решила, что Дед тебе без надобности.

– Можно сказать и так. Хотя я назвала бы это иначе.

– Любовь?

– Ага. Скрытничать не имело смысла, да я и не смогла бы, поэтому просто пошла к Деду и покаялась, так, мол, и так, я тебя очень люблю, потому что ты всегда был добр ко мне, но теперь сердце мое отдано другому и прочее в том же духе.

– Занятно. И что же он?

– Ответил, что мое счастье для него дороже всего и благословил, а я на радостях кинулась к нему на шею. А за несколько дней до свадьбы мой жених исчез. Когда его нашли, а случилось это через три месяца, в течение которых я сходила с ума, а Дед, трогательно обнимая меня за плечи, твердил: “Я верю, все будет хорошо…” Так вот, когда парня нашли.., в общем, кончину он принял мученическую. Само собой, убийство попало в разряд нераскрытых.

– И ты задумала найти убийцу? – усмехнулся Лукьянов.

– Конечно. Я потратила на это год, оказалось, что далеко ходить не надо. Само собой, сам Дед рук не пачкал, но это не имело особого значения. Я не могла убить его и не могла жить с этим. И тогда приняла соломоново решение – пристрелила исполнителя. Не учла лишь одного: Дед мудрый человек и знал меня очень хорошо, лучше даже, чем я его. Он не мог допустить, чтобы я села в тюрьму, и позаботился об этом, впрочем, так же как и о другом.

– Он держал тебя на коротком поводке. Дернешься и окажешься за решеткой?

– Точно. Вот я и не дергаюсь.

– Может, вчера, но не сегодня.

– Сегодня мне наплевать. Такое бывает.

– Наверное, – пожал он плечами. – Что ж, история вполне подходящая для затяжного сериала. Значит, ты давно уже с ним не спишь, так что особо горевать ему нечего. Остается рассчитывать на отеческие чувства. Но я бы не торопился ставить на это.

– Посмотрим, – пожала я плечами. – Теперь твоя очередь. Он засмеялся:

– Я пошутил.

– Тогда иди к черту, – отмахнулась я и уставилась в окно.

– Ладно, – вдоволь насмеявшись, сказал Лукьянов. – Моя история тоже подойдет для сериала. Как я уже сказал, произошла она много лет назад. Я только демобилизовался, нахватался дерьма по самое некуда, потому что служить пришлось не в самом приятном месте, и на гражданке мне ничего не светило. Денег ни гроша, перспективы нулевые, никто меня здесь не ждал, да и вообще жизнь не радовала. Правда, дружок объявился и предложил доходную работенку, как раз такую, где очень бы мой единственный талант пригодился. Но я считал себя честным парнем и послал его к черту. А так как занять мне себя было нечем, я ударился в запой. И вот в один прекрасный день, находясь в пьяном вираже никак не меньше недели, я наскреб денег на бутылку портвейна и выпил ее, сидя на ступеньках гастронома. Сил подняться у меня не было, потому что на выпивку я еще кое-как денег находил, а на жратву уже не хватало. Так я и сидел, привалившись к стенке, и разглядывал облака. И вдруг подъехала роскошная тачка, выпорхнула из нее очень красивая стерва, глянула на меня, проходя мимо, и по доброте душевной бросила мне на колени стольник. Мол, на тебе, солдатик, на бедность, ты ведь у нас Родину защищал.

– И что? – тщетно ожидая продолжения, спросила я.

– А ничего. Вернулся домой, встал под холодный душ, побрился, позвонил дружку – и стал тем, кем стал.

– А я-то здесь при чем? – И тут до меня наконец дошло. – Ну конечно, не зря ты мне журнал в физиономию тыкал. – Я засмеялась. – О, господи, ну ты и придурок. Хренов киллер с больной совестью. По-твоему, я во всем виновата? Не обольщайся, тебе денег захотелось, денег. И ты их получил.

– Так я ж не спорю, – усмехнулся Лукьянов. – Захотелось. И получил.

– И ты меня узнал через столько лет? – не поверила я.

– Ну, может, и не узнал бы, если б интерес не проявлял. А я проявил.

– Ты чокнутый, – сказала я серьезно. – Если ты ничего не выдумал, тебе лечиться надо.

– Да нет, мне и так хорошо.

– Еще бы, сегодня ты верхом на белом коне, а я в дерьме по самые уши. Историческая справедливость восторжествовала.

– Немного преувеличено, но в общем – да.

– Теперь ясно, чего ты сидишь здесь.

– Видишь, какая ты понятливая.

– Смотреть на тебя тошно, – заявила я и пошла на веранду.

"Занятная штука жизнь, – рассуждала я, разглядывая потолок. – Сидел себе на ступеньках какой-то придурок, я решила проявить сострадание, и что из этого вышло? Нажила заклятого врага. Впрочем, не появись я тогда и не подай ему сотню, посидел бы он еще немного и, когда денег не было бы даже на портвейн, позвонил бы дружку и все равно стал бы тем, кем стал, потому что сволочь. И в настоящий момент он наблюдал, бы, как я клацаю зубами, не с тайным злорадством, а с тупым безразличием, так что разница для меня небольшая”.

– Они уехали, – выглянув на веранду, сообщил Лукьянов.

– Да? – Я не торопилась радоваться. – Зато ты остался.

* * *

Ромка с матерью наверху вроде бы заснули, по крайней мере оттуда не доносилось ни звука, Лукьянов дремал в кухне, а я сидела на веранде, не зажигая света, и не услышала даже, а скорее поняла, что на крыльцо кто-то поднялся. Недалеко от дома горел фонарь, и в его свете я увидела, как дверная ручка едва заметно дернулась, а потом медленно начала поворачиваться. Меня точно подбросило, я бесшумно метнулась к двери, привалилась спиной к стене, сжимая в руках пистолет. В голове не было ни одной мысли. Дверь открылась, человек сделал шаг, и я, понимая, что второй попытки не будет, изо всех сил ударила его рукояткой пистолета.

Мужчина охнул и качнулся, а я ударила еще раз, потом еще, пока он мешком не свалился к моим ногам. Почти наверняка, что он один, иначе бы в дом уже ворвались его приятели.

Я захлопнула дверь, для верности подперев ее стулом, включила свет. На полу лежал нефедовский шофер, из его разбитой головы ручейком стекала кровь. Я пошарила взглядом вокруг, пытаясь обнаружить что-нибудь подходящее, чтобы связать ему руки, и увидела Лукьянова. Он стоял в дверях и с беспечной миной наблюдал происходящее.

– Не суйся, – предупредила я.

– Пока не вижу повода, – пожал он плечами и протянул мне наручники.

– Ты на редкость предусмотрительный парень, – хмыкнула я, подошла к поверженному врагу и спросила, обращаясь к Лукьянову:

– Не хочешь мне помочь?

– Не хочу.

Я перетащила парня ближе к стене и приковала его к трубе отопления. Он тряхнул головой, но в себя приходить не спешил, хотя, может, просто притворялся. Я прошла на кухню и вернулась оттуда с чайником, полила на голову раненого холодной воды и устроилась в кресле рядом. Он вновь тряхнул головой и на этот раз открыл глаза, а я не торопясь его обыскала. Он явно питал слабость к оружию, только этим я могу объяснить наличие у него целого арсенала. Он мутно смотрел на меня, не оказывая никакого сопротивления. Я вновь устроилась в кресле и сказала:

– Здравствуй, Сережа.

– Привет, – отозвался он, сплюнул и усмехнулся:

– Очень довольна собой, да?

– Речь сейчас не обо мне. Тебе придется ответить на мои вопросы. Их много, и ответы я в любом случае получу. – Он усмехнулся и покачал головой. – Мне тебя пристрелить – раз плюнуть. Я ведь ничего не теряю.

– Тогда на фига тебе ответы?

– Я любопытна.

– А мне на твое любопытство…

Он не успел договорить, я задвинула ему коленом в лицо, и у него ненадолго появилось занятие: хватать ртом воздух.

Лукьянов переместился в кресло. За происходящим он наблюдал спокойно, но не без интереса. Когда проблема дыхания у Сережи отошла на второй план, он с недовольством взглянул на меня и начал:

– Подожди, сука…

Парень не знал, что в тот момент я больше всего ненавидела слово “подожди”. Я вновь ударила его, теперь гораздо сильнее, и вдруг подумала, что я повторяю сцену, недавно разыгравшуюся в подвале. Правда, тогда я давилась кровью, а ногами работал Лукьянов. Воистину нет ничего нового под солнцем.

У Сергея вновь появилось занятие, а я присела в кресло и немного пофилософствовала. Чужое упрямство раздражало, а выступать в роли палача желания не было, я всегда тяготела к чему-нибудь более романтичному, до сих пор помню монолог Джульетты на балконе, хотя играла ее в школьном возрасте. И что мне преподносит жизнь? Я крушу зубы какому-то придурку. Как скучно, господи. Чтобы немного развеселить себя, я начала читать монолог вслух. На строчке: “Мне следовало сдержаннее быть, но я не знала, что меня услышат” – парень ненадолго отключился, а Лукьянов хмыкнул и, качая головой, заявил:

– Полное дерьмо.

– Что? – заинтересовалась я. – Исполнение Шекспира или мои методы допроса?

– И то и другое.

– Может, покажешь, как это делается? – наудачу предложила я.

– Ну уж нет. Это твоя игра.

Критика произвела впечатление, стало ясно: Шекспир не мой автор, и я решилась на отчаянные меры, ухватила Сергея за штаны и расстегнула “молнию”. Он чудесным образом пришел в себя.

– Развлекаться дальше у меня нет времени, – сообщила я ему. – У тебя единственный шанс сохранить свои яйца – ответить на мои вопросы. Итак, на счет три…

Он смотрел мне в глаза, пытаясь понять, на что я способна, а я смотрела в его глаза, давая понять, что способна на все. Он поверил, и правильно сделал. Я произнесла “три”, а он сказал: “хорошо”, и с этого мгновения мы почти подружились.

– Чего тебе надо? – исподлобья глядя на меня, спросил он.

– Начнем с простого. Кто убил девчонку?

– Какую? – хмыкнул он, а я покачала головой, знакомая тактика, тянешь время, болтая ерунду. Я подумала, может, в самом деле взять да и избавить его от недобрых мыслей о СПИДе и прочих дрянных болезнях, которые неизбежно приходят в голову, когда живешь такой разнообразной жизнью, как Сергей, и подтолкнуть его к покаянию, посту и молитве, но решила все-таки быть терпеливой.

– Кто убил Аллу? – повторила я.

– Эту шлюху? – отозвался Сергей. – Ее жадность. Подлая, грязная дура, вот она кто.

– Ты что, тоже с ней спал? – проявила я чудеса сообразительности.

– А то… – усмехнулся он разбитыми губами.

– И это ты убил девчонку?

Он засмеялся. Не знаю, что его так развеселило, но хохотал он заразительно и вполне искренне.

– Я тебе все расскажу, – внезапно прекратив смеяться, сказал он. – Знаешь почему? Это уже не имеет значения. Поняла? Ее убил Нефедов.

– С какой стати? – насторожилась я.

– Откуда мне знать. Приревновал, наверное. Я ждал его в машине, он позвонил мне на мобильный и велел подняться в квартиру. Я поднялся и увидел девицу с чулком на шее. Шеф был вне себя от страха, утверждал, что не помнит, как это произошло. Надо было что-то решать. И тут мне в голову пришла мысль представить дело так, будто в квартире поработал психопат. Я взял на кухне нож и произвел вскрытие.

– Зачем оставил визитку Деда?

– Чтобы отбить у ментов охоту копаться в этом деле.

– Ага, – кивнула я, а он улыбнулся, но ответной улыбки не получил. – Мне и Чернику звонил по той же причине?

– Конечно.

– Все вроде складно, – почесала я нос в раздумье, – но не очень правдоподобно.

– Чего? – скривился он.

– Того. Ну, придушил твой хозяин девчонку под горячую руку, чего ж проще – позвонить Деду и покаяться. Девчонка пропала бы без вести, и никому в голову не пришло бы интересоваться ее местонахождением у Нефедова. К тому же ревновать ее было довольно глупо, раз сам Нефедов трахал ее наперегонки с другом, а был еще и Черник, и прочая публика. Твой хозяин наверняка знал: все вы одна большая дружная семья. Думаю, проблема в другом. Расскажи мне об этой проблеме и помни, я твердо решила узнать все сейчас, а не завтра и быстро начну проявлять нетерпение. И вот еще что: уверена, что кухонным ножом орудовал ты, потому что больше ни на что не годен, импотент паршивый. – Мне удалось его разозлить, это было заметно по тому, как изменился его взгляд, хотя он старался держать себя в руках. – Она спала со всеми, а тебя выставила за дверь…

– Подожди, – с трудом разжав челюсти, сказал он. – У нас еще будет время обсудить это. Я выпущу тебе кишки наружу, только в отличие от той патаскухи ты увидишь их своими глазами.

– Спасибо, что предупредил, – вздохнула я. – Сам понимаешь, особо сострадать тебе мне и в голову не придет. – Я взглянула на часы и попросила:

– Расскажи мне о Губареве.

Услышав фамилию человека, работавшего на наших конкурентов, Сергей заметно сник. Видно, ему не приходило в голову, что я каким-то образом свяжу Губарева с Нефедовым.

– Какой, к черту, Губарев? – рыкнул он, и это было ошибкой, он сам это понял, да поздно, облизнул губы и покосился в сторону Лукьянова, тот поднялся, приблизился и попросил:

– Расскажи.

Надо отдать Саше должное, в отличие от меня, он умел уговорить человека. Не прошло и минуты, как Сергей начал рассказывать.

– Губарев вышел на хозяина этой весной. Хозяину сделали очень заманчивое предложение. Сначала он отказывался обсуждать это, но потом…

– Переговоры вели в квартире Аллы? – спросила я.

– Там Губареву проще всего было встретиться с Нефедовым. К ней ходили все, и наши, и ваши…

– Переговоры увенчались успехом?

– Откуда мне знать? – хмыкнул Сергей. – Меня на них не приглашали.

– Нефедов – это голоса на выборах, – сказала я, обращаясь к Лукьянову, он согласно кивнул, а Сергей продолжил:

– Все было тихо, и тут этот сука-фотограф вздумал шантажировать Губарева. Намекнул, что жена увидит видеопленку, на которой он запечатлен без штанов и прочее. Он здорово испугался, не жены, конечно, а возможных последствий, и сообщил о шантаже Нефедову. Деньги тот просил плевые, и ему их дали, что позволило нам выследить ублюдка. Дальше просто, в квартире у него висят фотографии девок, и на одной из них наша обожаемая Алла. Можешь представить, как это понравилось хозяину?

– Представляю. Разумеется, не его голая задница на экране сильно беспокоила Нефедова, а тот факт, что на пленке могли быть запечатлены кое-какие моменты их встречи с Губаревым.

– Точно. Он здорово перепугался. Если бы Дед узнал о сделке раньше… Короче, это была головная боль, и хозяин поехал к Алке, чтобы забрать все пленки. Эта дрянь прикинулась овцой, мол, ничего не снимала и знать об этом не знает. Хозяин занервничал и накинул ей чулок на шею. Говорил, что хотел просто напугать, требовал сказать, где кассеты.

– Но перестарался…

– Но перестарался, – кивнул Сергей, – а потом начал трястись от страха. Кассет в квартире не было, на руках труп… Одним словом, дерьмо. Я уговорил его уехать, а сам попытался представить дело так… В общем, ты знаешь. И визитку Деда оставил, чтобы ментов озадачить, пусть порыскают впустую, Дед ведь тоже к ней ездил. Но главное, конечно, кассеты. Хозяин трясся от страха и встречаться с Губаревым не желал. Тот начал паниковать, ведь дело было на мази, и вдруг, когда до выборов совсем ничего, – вылезла такая свиная рожа… Короче, кассеты были нужны. Я разнюхал, с кем эта сука дружила, и заглянул в “Пирамиду” к ее подружке, спросил, не оставляла ли ей Алла что-нибудь на память. Девка здорово перепугалась, и я решил, что кассеты у нее, обшарил квартиру и гримуборную, нашел записки Деда, но кассет и там не было. Прикинь, какая невезуха. Эта дура с перепугу позвонила тебе, хозяин забеспокоился, и девчонку пришлось убрать.

– Твоя работа? – хмыкнула я.

– Моя. Ты же знаешь, у нас не забалуешь, сказано – сделано. По-другому нельзя.

– Любишь ты ножички.

– Хорошая штука. Главное, удобная.

– А как ты из “Пирамиды” выбрался?

– Очень просто, через окно в туалете. Если честно, я сомневалась, так ли уж просто, но оставила эти мысли на потом.

– Что дальше?

– Хозяин клацал зубами и требовал, чтобы я нашел кассеты. Вечером они встречались с Губаревым, тот тоже бился в истерике, потому что грозило накрыться выгодное дельце.

– Из-за встречи с Губаревым вы отправились в город, минуя пост ГИБДД?

– Конечно, приходилось соблюдать осторожность. Разговор у них, видно, не задался… Хозяин, злой как черт, надумал заглянуть домой, хотя до этого собирался ночевать на даче. Приезжаем домой, а там сынок, скажем так, нетрезвый. Папа начинает гневаться, а сынок ему в ответ… Все-таки Алка была жуткой стервой. Кассеты она отдала на хранение Игорю, представляешь? Сказала, что там все отцы народа без штанов и на ней верхом. Парень проявил любопытство и увидел то, что мы пытались скрыть. Вот это все он папе и выдал не зная, что у папы появилась скверная привычка. Папа врезал ему, парень упал и ударился о камин. Что тут началось… Я-то считал, нам повезло, что все так вышло, пока хозяин рыдал, я обшарил комнату парня и нашел кассеты. Уговорил хозяина вернуться на дачу, а утром… Дальше ты знаешь.

– Волков сказал, кто-то оставил визитку Деда в доме Нефедова. Твоя работа?

– Визитка была, только не Деда, а этой девчонки, Мальвины. Умные детки шлепают их на компьютере. Хозяин на всякий случай решил проверить, не было ли в доме гостей, раз обнаружилась визитка. А когда мы узнали, что ты ей тоже интересуешься.., выбора не было.

– Вот этого господина кто приказал убрать? – кивнув на Лукьянова, спросила я.

– Хозяин, конечно, – пожал плечами Сергей. – Говорю, он до смерти перепугался. Три убийства, а убийство всегда плохо пахнет. От тюрьмы его мог отмотать лишь Дед, и хозяин воспылал к нему былой любовью, а чтобы любовь не подпортили, следовало избавиться от тех, кто мог что-то разнюхать. Бомба – штука хорошая, тем более что под гостиницей штаб-квартира, но в твоем случае это не годилось. Дед ведь не дурак. И тогда Марк предложил обстряпать все так, будто девок убила ты, в этом случае Деду ничего не останется, как санкционировать твою кончину, чтобы не выносить грязь из избы.

– Марк? – переспросила я.

– Конечно. Хозяин предложил ему такие бабки, что у него отказаться ума не хватило.

– Неужто он всерьез верил, что останется жив? – удивилась я.

– Видно, думал, что умнее нас. Но думал зря. Большое количество смертей всегда настораживает, и я решил, что смерть Марка должна выглядеть чистой бытовухой. И вдруг такой облом: этот уродец, ко всему прочему, оказался педиком. Узнал я об этом слишком поздно, когда переиграть возможности уже не было. Хозяин раздавал деньги налево-направо, и мы нашли девчонку, Мальвину, а потом ты привела нас сюда. Вот и все. Снимай наручники, и я поеду к себе домой, выпью и завалюсь спать. Пусть наши хозяева решают, как им жить дальше.

– Сюда тебя послал Нефедов?

– Конечно. Велел прикончить всех, кто здесь есть. На всякий случай. Кстати, если ты не в курсе: сегодня Губарев попал в аварию, скончался на месте, так что можешь не сомневаться: наши хозяева договорятся. Снимай наручники.

– Парень знает что говорит, – усмехнулся Лукьянов.

– Ну, это мы еще посмотрим, – пробормотала я и достала телефон. Время позднее, точнее, раннее… Я надеялась застать Деда дома. И не ошиблась. После пятого гудка он снял трубку и недовольно сказал:

– В чем дело, черт возьми?

– Я сейчас приеду, – заявила я и отключила телефон, чтобы он не вздумал перезванивать. – Подъем, – кивнула я Сергею, – нас ожидает небольшая прогулка.

– Слушай, ты, – зло усмехнулся он, – неужели до тебя еще не дошло? Дед все знает. Понимаешь? И ему ни к чему заморочки с лучшим другом. Все дело в этих голосах, понимаешь? Он проглотит эти убийства и еще пяток других, лишь бы выиграть на выборах.

– Точно-точно, – кивнула я. – Тогда какого черта ты боишься немного прогуляться?

– Дура, – фыркнул он, – я тебе сердце вырву.

– Лучше подумай о своих яйцах, – посоветовала я и стрелой помчалась наверх. Ромкина мать сидела в кресле, зябко кутаясь в платок. Ромка спал, обхватив подушку, и выглядел очень юным и беззащитным.

– Что теперь будет? – тихо спросила Ольга Николаевна.

– Беспокоиться не о чем, – излучая оптимизм, заявила я. – Сейчас мы поедем к моему другу, а потом ко мне домой. Уверена, к утру вы сможете вернуться к своей прежней жизни.

Она мне не поверила, но поднялась и разбудила Ромку. Он спал одетым, и сборы заняли не больше трех минут.

Сергей последовал за нами весьма неохотно. Он что-то такое пробормотал на предмет моего ближайшего будущего, но все-таки побрел к машине со скованными за спиной руками. Лукьянова я никуда не приглашала, но он тоже покинул дом. Нефедовских ребят поблизости не наблюдалось, – выходит, Саша прав, они покинули сцену перед тем, как появиться Сергею. Что ж, разумно, лишние свидетели никому не нужны.

Мы загрузились в мою машину, а Лукьянов пристроился за нами на машине Сергея. В ту ночь я побила все рекорды быстрой езды и вскоре уже тормозила возле дома, где жил мой старший товарищ. В окне его спальни горел свет, следовательно, меня ждали.

– Оставайтесь в машине, – кивнула я Ольге Николаевне, – разговор может занять много времени, так что не беспокойтесь.

– Я позвоню отцу, – испуганно сказала она.

– Лучше не надо, – покачала я головой. – Видите того парня на тачке? От него довольно трудно избавиться.

– Я не понимаю, что происходит, – повысила она голос.

– Я пытаюсь вам помочь. И себе тоже, – ответила я правду и очень удивилась, потому что за долгие годы успела отвыкнуть от этой похвальной привычки. Они переглянулись, но предпочли промолчать, что меня вполне устроило.

Я легонько подтолкнула Сергея, и мы торжественно прошествовали к дому под ленивым взглядом Лукьянова, который так и не вышел из машины. Мне нравился этот парень. Я предрекала ему светлое будущее, он лучший из лучших, ей-богу, по крайней мере у него к тому все задатки.

Квартира Деда напоминала мою. Отдельный вход, гараж, просторный холл. Хозяин в халате ждал нас на ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж. Дверь открыл парень из охраны. Как видно, Дед после взрыва в штаб-квартире решил проявить благоразумие. Появление Сергея вызвало у охраны сильнейшее недоумение, Дед взирал на меня неодобрительно. Шофера Нефедова он, конечно, знал и теперь, наверное, прикидывал, отчего у парня морда в крови, руки скованы, а штаны без ремня и расстегнуты. Он поддерживал их руками, и выглядело это комично.

Дед хмурился, но вопросов не задавал, он подошел поближе и уставился на меня.

– Ну?

– Ты хотел знать, кто убийца, – напомнила я. – Вот этот парень все тебе расскажет.

Тут наверху хлопнула дверь, и появилась девица в короткой рубашонке. Она вытаращила на нас глазки и пропела:

– Милый, что это?

– Исчезни, – не выдержала я, вытолкала девицу из холла и захлопнула дверь перед ее носом. Вторично появиться девчонка не рискнула, а Дед как будто вовсе не обратил на все это внимания. Он пододвинул кресло, сел и хмуро кивнул Сергею:

– Говори.

И тот довольно толково изложил события последних дней, а я наблюдала за реакцией Деда. Ох как ему все это не нравилось. До выборов совсем ничего, лучший друг и денежный мешок едва не снюхался с конкурентами, а когда передумал кидать дружка, таких дел наворотил, что впору укладывать трупы штабелями.

Когда Сергей закончил. Дед еще некоторое время таращился в пустоту, лишь правая рука его нервно двигалась по подлокотнику кресла. Наконец он поднял голову.

– Да-а, – сказал он без выражения, подумал и добавил:

– Тебе не стоило приводить его сюда.

"Конечно, – мысленно хмыкнула я, – но придется тебе это пережить”.

– Ты хотел знать и теперь ты знаешь, – подойдя к нему, заговорила я. – В машине на улице сидят пацан и его мать под чутким взглядом Лукьянова. Тот ждет твоего решения. И я жду.

– Какого решения? – вроде бы удивился он.

– Мальчишка – свидетель. И его жизнь зависит от тебя. Ну так вот, если ты решишь, что он ненужный свидетель, для начала придется избавиться от меня.

– Ты с ума сошла, – по обыкновению, попытался увильнуть он. – Что за чушь ты здесь болтаешь?

– Ему семнадцать лет. Слышишь? И он не сделал ничего такого…

– Прекрати, – рявкнул Дед, надеясь, что я заткнусь, но это не входило в мои намерения.

– Ты ведь понял? И ты знаешь, что я сделаю.

– Убирайся, – с трудом сдерживаясь, приказал он.

– Ага, – кивнула я. – На всякий случай прощай.

Теперь он крикнул:

– Вернись. – Я остановилась, а потом подошла к нему. – Как ты можешь… – сказал он с болью и вроде в самом деле чувствовал ее. – Ты же знаешь, у меня никого нет, кроме тебя.., вообще никого. Так какого черта ты делаешь из меня ублюдка без сердца и совести?

Уж я-то знала, как он умеет говорить. Иногда так разойдется, заслушаешься. И соревноваться с ним в этом виде спорта я никогда не пыталась.

– Поклянись, что парня не тронут, – сказала я. – Поклянись моей жизнью. Она ведь тебе дорога, верно?

– Конечно, его не тронут, – ответил он печально, но меня это не удовлетворило.

– Нет. Не так.

– Я клянусь, – взглянув на меня внимательнее, кивнул Дед. – Его никто и пальцем не тронет. А теперь убирайся. И не показывайся мне на глаза, пока я сам тебе не позвоню.

Я сочла за благо побыстрее унести ноги, но, проходя мимо Сергея, не удержалась и, похлопав его по плечу, сказала:

– Прощай, парень.

Он ухмыльнулся в ответ.

* * *

Ромка с матерью сидели в машине обнявшись.

– Порядок, – поспешила я их порадовать, но особо радостными они и после этого не выглядели. Я помчалась к себе, что-то всю дорогу болтая, даже не особо вслушиваясь в собственные слова. Я была уверена, все позади, я избавилась от грязной работы и чувствовала себя свободной и почти счастливой, даже следующий за нами Лукьянов не портил мне настроения.

Отставной генерал на балконе отсутствовал, а жаль, я бы крикнула ему, что он хороший человек, а мир вокруг просто прелесть и у меня все отлично, но пришлось с этим повременить. Я загнала машину в гараж, Лукьянов оставил свою возле ворот, и мы вчетвером поднялись в квартиру. Я на ходу набрала номер Лялина. Он ответил сразу.

– Они у меня, – сказала я торопливо. – Нефедову теперь придется нелегко, а у нас полный порядок.

– Хорошо, – подумав, сказал он, и мы простились.

– Располагайтесь в спальне, – предложила я Ольге Николаевне, – утром можете вернуться домой.

– Вы это серьезно? – нахмурилась она.

– Конечно.

– Мне послезавтра на работу, – заметила женщина и вздохнула с облегчением.

Я проводила гостей в спальню и спустилась в кухню, где Лукьянов в одиночестве ел шпроты, которые обнаружил в холодильнике.

– Извини, что хозяйничаю, – пожал он плечами.

– Да ради бога, – воскликнула я. В этот предрассветный час я готова была смириться даже с его присутствием. – Извини, мне надо срочно напиться до бесчувствия.

– Да ради бога, – передразнил он, и я, само собой, напилась.

* * *

Разбудила меня мать Ромки, я приподняла голову и сообразила, что лежу на диване, свернувшись калачиком под одеялом (не знаю, откуда оно взялось, сама я была просто не в состоянии достать его из шкафа. Неужто Лукьянов проявил заботу? Нет, в это поверить еще труднее).

– Мы хотим уехать, – почему-то шепотом сказала Ольга Николаевна, – я уже вызвала такси.

– Да-да, – кивнула я, с трудом поднялась и проводила их до двери. Потом прошла на кухню, выпила сока и заглянула в ванную. Отражение в зеркале вызвало у меня досаду. – Ладно, – сказала я оптимистично, – брошу пить. И курить. Вот сегодня и брошу. Буду бегать по утрам трусцой, заведу любовника, собаку и канарейку. Пойду в театр, разыщу своих подруг, кто-нибудь да остался. Поеду отдыхать, найду работу, буду ходить на лыжах и собирать осенью грибы. – Моя фантазия на этом истощилась, но все равно я осталась собой довольна и, насвистывая, вернулась в кухню. Выпила еще сока, прошла в гостиную и, устроившись на диване, стала ждать звонка от Лялина. Он позвонил в половине девятого и коротко сказал:

– Сейчас приеду.

А я понеслась наверх. Лукьянов почивал в моей постели и умудрялся выглядеть так сокрушительно, что меня просто подмывало присоединиться к нему. Я тихо прикрыла дверь, стараясь не шуметь, спустилась вниз и замерла возле окна, поджидая Лялина.

Звонить ему не пришлось, завидев его машину, я распахнула дверь, он вошел и извлек из кармана пухлый конверт.

– Держи, – сказал он без улыбки.

– Здесь все? – на всякий случай спросила я.

Он презрительно хмыкнул и твердо сказал:

– До выборов и носа не высовывай, а после я подаю в отставку. Пока.

– Пока, – кивнула я. Он ушел, а я поспешила к камину, который разжигала исключительно редко, точнее, никогда, но сегодня такой случай… Я разорвала конверт, просмотрела бумаги, бросила их в камин и подожгла.

Горели они довольно долго, особенно фотографии, я завороженно смотрела на огонь и удовлетворенно улыбалась. Я была так увлечена, что не сразу обнаружила появление Лукьянова.

– Вижу, ты добилась, чего хотела, – заметил он. Я испуганно повернулась, но, так как бумаги уже сгорели и теперь стали всего лишь горстью пепла, пожала плечами. – Знаешь, я поверил, – устраиваясь в кресле, продолжил он. – Разумеется, не той чепухе, что ты нагородила, а тому, что тебе и в самом деле небезразлично: останется мальчишка жив или…

– Он жив, – напомнила я. – Согласись, мне пришлось попотеть, чтобы добиться этого.

– Точно, – кивнул он. – Парень – лялинский сынок, и ты обменяла его жизнь на компромат, который хранился в сейфе у того же Лялина. Иными словами, ты умело обыграла ситуацию в свою пользу.

– Мне повезло, – улыбнулась я, – а могло и не повезти. Теперь я вольная птица. Не поверишь, как мне это нравится.

– Что собираешься делать?

– До выборов ничего. Потом Лялин уйдет в отставку, а я сообщу Деду, что больше на него не работаю.

– И он тебя отпустит?

– Хлопот я ему не доставлю, можешь не беспокоиться. Мы будем заглядывать друг к другу в гости, в те редкие моменты, когда я захочу посетить этот город. Не думаю, что подобное желание будет возникать у меня часто.

– Хочешь смыться отсюда?

– Не такая уж я дура, чтобы оставаться здесь. Впрочем, есть надежда, что Дед, занятый политикой, перестанет мною интересоваться. В этом случае я могу не уезжать.

– И первым делом заведешь любовника?

– Вторым. Сначала заведу собаку. Таксу. Тебе нравятся таксы?

– Я терпеть не могу собак, – усмехнулся Лукьянов. – Что ж, компромата на тебя больше не существует, а мальчишку могут пристрелить хоть завтра, но это уже другая история…

– Конечно, я не ангел, – немного понаблюдав за ним, сказала я. – Да, я извлекла из сложившихся обстоятельств максимум полезного. Но я играла честно. И, между прочим, рисковала жизнью.

– Я горжусь тобой, – заявил Лукьянов, поднимаясь, – я тобой восхищаюсь. Меня это неожиданно разозлило.

– Слушай, ты… – рявкнула я, но поспешила умерить свой пыл. – Какого черта ты строишь из себя.., ладно, извини. Мы уже пришли к выводу, что я не ангел, что ж теперь? А ты, киллер с нежной душой, говорят, бывает и такое. Чего только не бывает. Прости, что разочаровала тебя. Я б согласилась гореть на костре, как Жанна д'Арк, лишь бы доставить тебе удовольствие, но костры сейчас не в моде, да и у меня другие планы.

– Не сомневаюсь, – кивнул он и хотел уйти, а я предложила:

– Давай выпьем. За удачу.

Он согласно кивнул. Я достала коньяк, рюмки, и мы выпили, стоя возле стола. Я привалилась спиной к стене, зазывно поглядывая на своего гостя, особых проблем я от него не ждала, но все равно лучше бы нам подружиться.

– У тебя такой взгляд… – хмыкнул он. – Это что, предложение?

– Ну, в общем, да.

– С чего это вдруг?

– Я долго шла к этому. То есть я-то готова была полюбить тебя в первый же день и навеки, но ты был страшно занят. А теперь у нас полно свободного времени.

– И ты уверена, что я приду в восторг от твоего предложения? – хохотнул он.

– Нет. Я всегда играю наудачу. Да-нет, нет-да. Как повезет. Сегодня точно повезет.

Он засмеялся, опершись рукой о стену рядом с моей головой. Он злился и, наверно, хотел уйти. Между прочим, ничто не мешало ему именно так и поступить, если не считать того, что в действительности ему хотелось совсем другого. Мы развлекались разглядыванием друг друга, и наши лица по неизвестному мне физическому закону сближались и сближались. И чем труднее было прекратить все это, тем больше злился Лукьянов. Лично я могла остановиться в любой момент, нырнуть под его руку и сказать “пока”. Интересно, что бы он сделал? Честно говоря, узнавать мне не хотелось. Может, он тоже думал, что в любой момент прекратит игру, но переоценил свои силы. Ни черта он не мог. И это доставляло мне удовлетворение. Я опустила глаза, наблюдая, в каком волнении пребывает мой бюст. Я подумала, что жизнь с этой точки зрения выглядит довольно забавно, и решила, что нам пора сливаться в объятиях. И мы слились.

На нормальных людей все последующее за этим наверняка бы произвело впечатление. Беда в том, что мы нормальными людьми давно не были. И я очень старалась, и он очень старался, и все было просто отлично, но и я, и он прекрасно знали: это не имеет никакого значения. Однако кое-какие мысли все же бродили в его голове, потому что, когда мы вновь выбрались на кухню поддержать свои силы кофе и бутербродами, Лукьянов вдруг спросил:

– Чего ты от меня хочешь?

– Сейчас или вообще? – удивилась я. – Как порядочный человек, ты обязан на мне жениться, но я не очень-то на это рассчитываю, хотя с радостью приняла бы твое предложение.

– В самом деле?

– Еще бы… – Я продолжала болтать до тех самых пор, пока он не спросил вторично:

– Ну так что?

– Ничего, – развела я руками. – То, как дамы столбенели, глядя на тебя, наводило меня на мысль, что ты классный любовник. Я не ошиблась, чему очень рада, потому что не люблю разочаровываться.

– Считай, я уже достаточно размяк от комплиментов, переходи к главному.

– Так ведь нет ничего, – повторно развела я руками и даже вытаращила глаза для большей убедительности. – Одна любовь к здоровому сексу. И ты, как его материальное воплощение, сразу занял в моем личном рейтинге первое место.

– Я тронут, – сказал Лукьянов, улыбнулся, и стало ясно: мы не подружимся.

* * *

Лукьянов разговаривал по телефону, когда я вышла из ванной. Заметив меня, он прекратил разговор. Повесив трубку, он сказал:

– Отвези меня в офис.

– Что-нибудь срочное? – на всякий случай уточнила я.

– Нет. Думаю, мое дальнейшее пребывание здесь не имеет смысла и Дед намерен со мной попрощаться.

– Так это он звонил?

– Да. Ты отвезешь меня или нет? Ничто не мешало ему отправиться в офис в одиночку, может, он, конечно, тосковал без меня, но его настойчивость неожиданно вызвала у меня беспокойство. Я прошла в спальню вроде бы переодеться и набрала номер сотового Лялина. Он не ответил. Ничего особенного, но я вдруг испугалась. Позвонила в офис. Его секретарь коротко сообщила, что Олег Павлович вылетел в Москву. Может, он просто выключил телефон?

– Когда он вернется?

– Завтра к вечеру.

– Все нормально, – пробормотала я, отключаясь. – Он и раньше летал в Москву.

– Ты готова? – крикнул Лукьянов из-за двери.

– Да-да, уже иду.

Через полчаса, когда мы подъезжали к офису, я обратила внимание на машину Нефедова, а потом увидела его шофера, он как раз выходил из дверей. Его рожа, заляпанная пластырем, сияла от счастья. Он заметил меня, подмигнул и сделал ручкой, а я пробормотала:

– Черт, они договорились…

– Точно, – кивнул Лукьянов. – Было бы странно, не сделай они этого. Выборы на носу. Скандал в семействе никому не нужен. Убийство девок повесят на любовника Нинель, а убийство Гарика на твоего Ромку. И все будут довольны. Чтобы парни не вздумали портить сценарий, их уберут уже сегодня. Но на тебе это никак не скажется. То, что тебе было нужно, ты уже получила. – Он потрепал меня по колену и вышел из машины, а я замерла, уставившись в окно.

Все так и есть. Я получила, что хотела, я теперь свободна, я пошлю к чертям всех этих уродов и сбегу уже сегодня.., можно прямо сейчас. И мне плевать на Ромку.., да я знать его не знаю… У него есть отец, в конце концов. Господи, ну зачем мне все это?

Я вышла из машины и направилась в здание через черный ход. На первом этаже в комнате отдыха таращились в телевизор двое охранников.

– Привет, – кивнула я, и они лениво ответили:

– Привет. – Внимания на меня они не обращали, даже не поинтересовались, какого черта мне здесь понадобилось, что позволило мне беспрепятственно забрать у них оружие. Лишь после этого они выкатили глаза и спросили:

– Ты чего?

– Все нормально, – утешила я их. – Вернется ваш начальник и все объяснит. А мне сейчас некогда.

– Детка.., то есть… Слушай, верни пушки, ты же понимаешь, у нас будут неприятности.

– У меня самой их пруд пруди. Постараюсь вернуть, но попозже.

Они еще что-то пытались сказать, но я не слушала, бросилась по коридору к своей машине и покинула офис. Отъехав на значительное расстояние, позвонила Рите.

– Я тебя люблю, – сказала я жалостливо.

– Я тебя тоже. Чего надо?

– Найди мне Лялина. Хоть из-под земли достань.

– Он в Москве, только что приземлился…

– Ритка, я не могу до него дозвониться.

– Никто не может. Он сотовый оставил, сам не помнит где. Из аэропорта по автомату звонил.

– Они что, все сотовый забыли? – сатанея заорала я.

– Так он один улетел. И не ори. Обещал позвонить из офиса. Передать ему, что ты его ищешь?

– Если успеешь, – вздохнула я, а Ритка сказала:

– Ладно.

Я колотила кулаком по рулю от бессильной ярости. И тут зазвонил телефон.

– Да, – молясь, чтобы это был Лялин, ответила я. Это был Лукьянов.

– Говорят, ты опять геройствуешь, – лениво сказал он. – Пацан на папиной даче, ты там была, так что легко найдешь ее. Но я бы советовал тебе отправиться домой. Выпей, посмотри телик, а завтра купи собаку. Подаришь ей свою нерастраченную нежность.

– Я так и сделаю, – заверила я.

– Сомневаюсь. То, что ты намерена провернуть, называется умереть за компанию. Это глупо.

– Так я ведь дура, каких свет не видывал. Надеялась, ты заметил. Прощай, друг. Обещаю, моя последняя мысль будет о тебе.

Я выехала из города, то и дело нервно откидывая волосы со лба и бормоча под нос:

– Давай, давай…

Я очень боялась, что не успею, что машина не выдержит гонки и развалится, но мне повезло, машина выдержала и меня никто не перехватил по дороге. Я вбежала на крыльцо и позвонила. Открыл Ромка, я выдала ему улыбку и посоветовала себе дышать ровнее, незачем пугать парня.

– Привет, – сказала я, и он ответил:

– Привет.

– Ты один?

– Ага. Отец сказал, что мне пару дней лучше побыть здесь.

– Отец знает, что говорит. Войти можно?

– Входите, – пожал он плечами. Ну вот, парень жив, здоров, я успела и что дальше? Господи, зачем я все это делаю? Почему бы не оставить все как есть? Какое мне дело, жив он или нет? Может, уже завтра бы ему кирпич на голову упал или машина переехала, я-то при чем? Я материла себя и даже получала от этого удовольствие, но точно знала: никуда я без него не сбегу. Может, из упрямства. Какая, в сущности, разница? У меня нет ни желания, ни времени разбираться в тонкостях психологии, вот и нечего голову ломать.

– Давай прокатимся к одному человеку, – по-прежнему боясь испугать парня, начала я. – Здесь недалеко…

– У вас пистолет из-под свитера торчит, – кивнул Ромка.

– Да? Не заметила.

– Все плохо? – помедлив, спросил он.

– Нет, что ты. Просто нам лучше уехать на некоторое время. Так что поторопись.

– Вы их видели? – опять спросил он.

– Кого? – не поняла я.

– Они в саду, а еще в машине возле дома напротив. Приехали пять минут назад. Даже не прятались. Я думал, их отец прислал… Он из Москвы не вернется?

– С какой стати?

– Вы мне не врите, – попросил он, – я ведь не маленький. И не дурак. А вы зря приехали. Вас тоже убьют. Так зачем вам…

Я подумала и честно ответила:

– Не знаю. Давай пить чай и надеяться, что карта ляжет… Извини, я когда-то решила, что у меня есть чувство юмора и с тех пор много болтаю.

Мы пили чай и ждали. Ромка спросил:

– Вы боитесь?

– Бояться глупо, – ответила я известной фразой и улыбнулась.

– Вы ведь можете уехать. Правда можете?

– Могу. Но если уеду, буду чувствовать себя.., неважно я буду себя чувствовать. А жить с этим – сплошная морока. Поэтому уезжать мне совсем не хочется.

Прошел час. За это время не было ни одного звонка. Вместо того чтобы нервничать, томясь ожиданием, я странным образом становилась все спокойнее. Пыталась разговорить Ромку, впрочем не особенно успешно. И тут к дому подъехала машина. Мы бросились к окну, и я с облегчением вздохнула:

– Кажется, у нас есть шанс, – пробормотала я, потому что увидела Волкова. Он был один. Волков огляделся и поднялся на крыльцо, а я пошла открывать дверь.

– Привет, – буркнул он. – Где пацан?

– На кухне.

– Я его забираю.

– Куда? – насторожилась я, решив, что рано радовалась.

– В милицию, – возвысил голос Волков. – Он свидетель убийства.

– Ты же понимаешь…

– Заткнись, – заорал он. – Мальчишка свидетель убийства и поедет со мной. И я ничего не хочу слышать. Ты мне осточертела…

– Тебя Дед послал?

– Если хочешь знать…

– Ну, конечно, – усмехнулась я. – Как бы нефедовский шофер после убийства смог ускользнуть из “Пирамиды” без твоей помощи? Не отвращение к стриптизу, а необходимость помочь ему погнала тебя в коридор. И о том, что Мальвина в отделении, они наверняка узнали от тебя. Сколько же Нефедов заплатил тебе?

– Да пошла ты… Мне нужен мальчишка, уйди с дороги.

– Волков, ты же мент, ты нормальный мужик. У тебя сын и девчонка, Ромкина ровесница. Пожалей пацана. Эти сволочи перегрызутся и вновь помирятся, а нам ведь как-то дальше жить…

Он толкнул меня и вошел в кухню.

– Поехали, – кивнул он Ромке, – и без фокусов. Ты эту дуру не слушай, тебя допросят и отпустят к матери.

Мальчишка молча поднялся, аккуратно обошел его, отводя от меня взгляд.

– Волков…

– Заткнись, – рявкнул он. – А ты иди. Ромка толкнул входную дверь, и Волков, стоя ко мне спиной, заявил:

– Ладно, пацан, сматывайся…

Может, он в самом деле этого хотел, может, была в нем совесть или жалость, черт его знает, Ромка замер, растерянно глядя на него, на меня, а Волков заорал:

– Сматывайся! – И его рука потянулась к карману.

– Стой, где стоишь, – взвыла я, обращаясь то ли к нему, то ли к Ромке, и выстрелила. Волков оглянулся, посмотрел на меня с удивлением, пошатнулся и упал, его пистолет отлетел в сторону. Ромка испуганно попятился, затем вернулся в дом и закрыл дверь, а я опустилась на колени и увидела глаза Волкова: в них стояли слезы.

– Волков, – хватая его за руку, зашептала я. – Сейчас, “Скорую”… Я подумала, ты его убьешь.., при попытке к бегству…

– Правильно подумала, – с трудом пробормотал он. – Знаешь, что скажут на моих похоронах? Собаке собачья смерть… – вроде бы усмехнулся он и умер.

И тут под окном затормозили машины и из них высыпали люди. Видеть я этого не могла, но, конечно, слышала и поднялась навстречу. Первым в дом ворвался Дед, увидел меня и замер на мгновение, а потом бросился ко мне, и я оказалась в его объятиях.

– Прости меня, – шептал он, – ради бога, прости… Я спятил, ради бога, прости меня.

В дверях, прислонясь к косяку, стоял Лукьянов и насмешливо улыбался.

* * *

– Утром я уезжаю, – сказал он, перегнулся через меня и поставил рюмку на пол.

– Да, я знаю, – кивнула я в ответ. Мы праздновали мою победу, как выразился Лукьянов. Начали мы ее праздновать в гостиной, потом перебрались в спальню и радовали друг друга уже часа три. Не худо было бы уже и поспать немного, тем более что он собирался утром покинуть и меня, и наш город, но спать совершенно не хотелось.

В воскресенье состоялись выборы, и Дед собрал шестьдесят семь процентов голосов. Так что Лукьянову в самом деле не было смысла задерживаться здесь. Лялин благополучно вернулся из Москвы, а вот Ромка отправился учиться в Англию. Волков числится в пропавших без вести, и вряд ли его когда-нибудь найдут. Шофер Нефедова сделал признание, что убивал женщин, так как считал их исчадьями ада, а Гарика и Марка убил, потому что они подозревали его в этом злодействе. Через два дня после этого признания он покончил жизнь самоубийством.

Словом, все были довольны, даже Лукьянов, потому что я из кожи вон лезла, чтоб ему угодить.

– Твои планы не изменились? – спросил он.

– Насчет чего?

– Насчет собаки. Ты по-прежнему хочешь таксу?

– Они милые.

– Я другого мнения, но выбирать, конечно, тебе.

Мы еще поболтали, потом выпили, потом любили друг друга, пока я наконец не уснула, а когда проснулась, постель рядом со мной была пуста. Я поднялась, накинула халат и прошла в кухню. Возможно, Лукьянов решил, что уехать не прощаясь благоразумнее, но мне сделалось грустно. Потом у дома притормозило такси и появился Саша со щенком в руках.

– Держи, – сказал он, протягивая его мне. – Это твой утешительный приз.

– Очаровательный, – весело разглядывая щенка, заявила я. – А почему утешительный приз?

– Видишь ли, я всегда играю на опережение, – широко улыбнулся он, и это мне не понравилось. – Возможно, ты еще понадобишься Деду или он просто раздумает тебя отпускать. Всякое бывает…

– Что-то я не пойму, куда ты клонишь, – нахмурилась я.

– Так, чепуха. – Он пошел к двери. – Меня ждет такси. Пока.

– Подожди. – Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

– Хочешь поцеловать меня на прощание? – поднял он брови. – Пожалуйста.

– Я.., ведь… Я свободна, да? – глядя ему в глаза, спросила я.

– Ну.., в общем, да, то есть относительно, конечно. Все зависит от того, как Дед отнесется к такой перспективе.

– Ты не мог бы выразиться яснее? – облизнув пересохшие губы, спросила я.

– Убийство – штука скверная, а если убитый – мент…

– Нет никаких улик, – перебила я. – Ведь правда нет? Труп не нашли… Он сказал, что все уничтожил.

– Он – возможно. А я – нет. Знаешь, все происходящее было не так трудно предугадать. Например, то, что Лялин отвезет пацана на свою дачу. Так и вышло. Хотя я был готов к другому развитию событий. Но так даже лучше. На даче установили видеокамеры по моей просьбе, и все, что там произошло, заснято на пленку. На самом деле я хотел зацепить мента, но уж раз вышло, что…

– Иными словами, сообщив мне, где Ромка, ты отправил меня на дачу подыхать? Ты был уверен, что Волков меня пристрелит?

– Ты хотела знать, где парень, и я тебе помог…

– Конечно, как когда-то я помогла тебе, бросив те поганые деньги. Что ж.., я бы могла сказать, что ты сволочь, Лукьянов, но это глупо. Знаешь, почему я спала с тобой? Тебя не жалко. Вряд ли бы Деду понравились мои шашни на стороне. Один раз я уже попробовала, и ничего хорошего из этого не вышло. А ты потеря небольшая, ни для меня, ни для человечества в целом. Так что мы с тобой одной крови. Я горжусь тобой, я тобой восхищаюсь.

Мы как раз подошли к машине.

– Хочешь отгадаю, что ты сегодня сделаешь? – смеясь, спросил он, взявшись за ручку двери. – Напьешься как свинья.

– Тоже мне загадка. Теперь у меня есть собутыльник, назову его Сашкой, – кивнула я на щенка. – Счастливого пути.

– А тебе счастливо оставаться. Он сел в машину, она плавно тронулась с места, а я пробормотала:

– Чтоб ты сдох, сука… – Посмотрела на щенка и нахмурилась. – Извини, это не для твоих нежных ушей. Пойдем-ка в дом, налью тебе молока, а себе водки. С иллюзиями надо расставаться легко.

Я поднялась на ступеньки. Такси притормозило, а потом сдало назад. Дверь открылась, и я увидела Лукьянова.

– Я передумал, – сказал он. – Держи. Единственный экземпляр. – И бросил мне кассету. Она упала мне под ноги, потому что в руках у меня был щенок и я не могла поймать ее. – Удачи, – сказал Лукьянов, намереваясь закрыть дверь.

– Саша, – торопливо крикнула я, и впервые мое красноречие мне изменило. Я растерянно смотрела на него и вдруг брякнула:

– Мы будем ждать тебя.

Он засмеялся, кивнул и, подражая интонации героя Шварценеггера, ответил:

– Я вернусь.

Content

Татьяна Полякова
Все в шоколаде

* * *