Пронин Виктор

Похититель бриллианта

Виктор ПРОНИН

ПОХИТИТЕЛЬ БРИЛЛИАНТА

Рассказ

Медленный торжественный снег ложился на ветви деревьев, на крыши машин, шапки прохожих; светофоры мигали величаво, звуки были негромки и, казалось, наполнены каким-то значительным смыслом. А Ксенофонтов чувствовал, как с каждой минутой ему становится все печальнее. Казалось, там, за окном его кабинетика, идет жизнь, а ему выпало лишь описывать ее. Оглянувшись на маленький тесноватый стол, усыпанный листками бумаги, он снова прижался лбом к холодному стеклу. Но нет, не мог он отдаться светлой печали до конца, насладиться видом падающего снега, розовыми лицами прохожих и разноцветными вспышками светофора на перекрестке, поскольку сегодня, как и всегда, ему предстояло сдать двести строк в номер.

Именно этим состоянием можно объяснить то, что телефонный звонок он услышал не сразу, не бросился к трубке, а лишь с недоумением посмотрел на нее, словно бы не совсем понимая, чего она от него хочет. И наконец, осознав происходящее, подошел к телефону.

- Ты что это, как вареная вермишелина на веревке? - требовательно спросил Зайцев.

- Снег идет, старик, - безнадежно проговорил Ксенофонтов. - Такой идет снег... Я вот смотрю на него и думаю, не назначить ли мне кому-нибудь свидание... В сквере... У заснеженной скамейки... Средь бела дня... В рабочее время... Чтобы уже в этом была опасность разоблачения, чтобы уже в этом был вызов высшим силам в лице нашего редактора...

- Так, - проговорил Зайцев тоном врача, собирающегося поставить безжалостный диагноз. - Все понятно. Тебе Рая привет передает.

- Какая Рая? - живо спросил Ксенофонтов.

- За которую ты вчера придумал столько дурацких тостов, и все гости были так благодарны, так благодарны, что сегодня тебе лучше не показываться им на глаза.

- Да, кажется, я был в ударе, - скромно заметил Ксенофонтов. Надеюсь, Рая прекрасно себя чувствует?

- Рыдает. С вечера.

- С той минуты, когда я ушел?

- Почти. Колечко у нее пропало, цена ему - три тыщи. Созвала гостей на день рождения, а гости, видишь, как с ней обошлись...

- Я не брал, - твердо сказал Ксенофонтов. - И потом... Разве есть такие колечки? За три тыщи?

- Бриллиант в нем, в кольце, понял? Старинная работа. Бабушка подарила на день рождения. Ты вот что подарил вчера? Сумку с портретом Пугачевой, а бабка колечко заветное не пожалела.

- А ты попробуй достань эту сумку, - обиженно сказал Ксенофонтов. Мне ее по блату раздобыли, и заплатил я за нее вдвое больше, почти десятку. Вот так, старик. Если бы на сумке твой портрет был, ее в уцененке и за пятак никто бы не взял, а поскольку Пугачева... Сам понимаешь. А что, Рае не понравился мой подарок?

- Ксенофонтов! Заткнись. Колечко у нее пропало. Понял? Звоню от нее, с утра я здесь.

- Похмеляешься?

- Провожу следственно-оперативные мероприятия, так это называется. Тебе не понять.

- Нашел злодея?

- Как тебе сказать, - замялся Зайцев. - Отпечатки, конечно, есть, но дело в том... Гости, похоже, перещупали все, что нашли в доме.

- Включая хозяйку?

- Какой ты пошляк, Ксенофонтов! Газета действует на тебя плохо. Приезжай немедленно. Пользы от тебя немного, но хоть слово душевное скажешь, вчера ты был горазд говорить. Приезжай.

Ксенофонтов сгреб разбросанные по столу листки бумаги, оделся, осторожно выглянул в коридор - там никого не было. Тогда он быстро проскользнул на лестничную площадку, сбежал по ступенькам вниз и выскочил на улицу.

Подняв лицо, Ксенофонтов постоял некоторое время, ощущая, как на лоб, на щеки и глаза опускаются холодные снежинки и тают, превращаясь в маленькие капельки. Он вздохнул, вытолкнув из себя воздух, пропитанный бумажной пылью редакции, и широко зашагал к дому, где вчера позволили себе несколько расслабиться.

Дверь открыл Зайцев. Был он без пиджака, озабоченный и деловитый. В глубине комнаты Ксенофонтов увидел хозяйку дома Раю, которая еще вчера вечером блистала свежестью. Сейчас она была заплаканная и какая-то потухшая. Рая улыбнулась Ксенофонтову, но он понял, чего ей это стоило.

- Ксенофонтов, - сказала она, - это ужасно.

- Да, - согласился он, - три тыщи коту под хвост!

- Да черт с ними, с этими тысячами, жила до сих пор без них и... Вчера был полный дом друзей, да? А сегодня нет ни одного... Не считая, конечно, тебя и Зайцева. Понимаешь, ночью начала прикидывать, кто мог взять, а кто не мог... И знаешь, до чего я додумалась? Кошмар... Мог взять каждый. Сволочная память подбрасывает то одно воспоминание, то другое... Тот на машину собирает, у того жена - красавица, наряды требует, у того долгов на три года вперед... Понимаешь, Ксенофонтов, я не могу относиться к ним как прежде, я лишилась друзей. - Не договорив, Рая вышла на кухню.

- Докладываю обстановку. - Зайцев взял Ксенофонтова под локоть, провел в комнату. - Садись в кресло и слушай внимательно. - Рая, как женщина...

- Молодая и красивая, - кивнул Ксенофонтов.

- Это я и без тебя знаю, - несколько ревниво сказал Зайцев. - Я о другом. Она ведет довольно замкнутый образ жизни, для ее лет, разумеется. Работает в технической библиотеке. Заведует залом периодики. Так что можешь иногда заглянуть к ней почитать газеты. С моего разрешения, конечно. Живет с бабкой. Родители в длительной командировке. Бабка вчера ушла к подруге, чтобы не мешать молодежи веселиться. Перед уходом подарила Рае кольцо. Это Рая для собственного утешения сказала, что цена ему три тысячи, оно стоит все пять...

Вошла Рая и принесла на подносе чашечки с кофе. Поставив поднос на журнальный столик, она присела на подлокотник кресла. В брюках и тонком свитере она казалась и меньше и моложе, нежели вчера, когда была в платье.

- Мальчики, - сказала она, - верните мне друзей... Кольцо уж, ладно, как получится, но только скажите, кого я могу не подозревать? Представляете, сама себя начинаю уже ненавидеть... Ну что ты молчишь, Ксенофонтов?

- Думаю. Хотя некоторые считают, что думать вовсе не обязательно, что достаточно провести оперативно-следственные мероприятия. Скажи, Рая, если я правильно помню, торжества вчера проходили в той комнате, верно?

- Все уже записано, опрошено, установлено! - нетерпеливо бросил Зайцев. - Зачем начинать все сначала!

- Да? - Ксенофонтов с недоумением осмотрел следователя с головы до ног. - В таком случае верни человеку друзей, да и колечко не забудь.

- Видишь ли...

- Помолчи, старик, пей кофе и молчи. У нас очень приятные голоса. Особенно у Раи, верно, Рая? Продолжим. Стол был накрыт там?

- Да. А здесь отдыхали, курили, танцевали... А колечко лежало вот на этой полке. - Рая легко спрыгнула с кресла и, подойдя к книжному шкафу у окна, показала полку. - Вечером, когда все ушли, я убрала квартиру и решила еще разок взглянуть на кольцо... Коробочка осталась, а кольца нет.

- Кто-нибудь знал об этом кольце, о том, что оно у тебя есть, что оно с бриллиантом?

- Нет, никто... Не успела похвастаться.

- Прекрасно! - Ксенофонтов подошел к шкафу.

- Там отпечатков на три следствия хватит, - заметил Зайцев. - Наши ребята уже все сделали, перед тобой ушли.

И снова Ксенофонтов остановился у окна, глядя, как идет снег. На балконе стояли занесенные снегом пустые бутылки, видно, Рая еще с вечера вынесла их из комнаты.

- Прекрасная погода, не правда ли? - заметил Ксенофонтов, но никто ему не ответил. - Где у тебя телефон? - спросил он, обернувшись.

- На кухне, - ответила Рая. - Хочешь позвонить в редакцию?

- Нет, приглашу похитителя бриллианта.

И Ксенофонтов вышел из комнаты. Когда он вернулся через пять минут, Рая и Зайцев сидели в тех же позах. Они смотрели на него так, будто он только что на их глазах прошелся по потолку и снова сел в кресло. А Ксенофонтов невозмутимо выплеснул в рот чашечку кофе, отставил ее и лишь тогда вроде бы заметил: в комнате еще есть люди.

- Сейчас придет, - сказал он успокаивающе.

- Кто... придет? - спросил Зайцев, запинаясь.

- Похититель.

- А кто же он?! - не выдержала Рая.

- Еще не знаю, - беззаботно ответил Ксенофонтов и снова наполнил чашечку из кофейника. - Послушай, Рая... Мы вот вчера с Зайцевым вместе пришли, а как остальные собирались?

- По одному, по двое...

- Стол уже был готов или девушки помогали?

- Конечно, помогали, а как же!

- А мужчины судачили в этой комнате?

- Да, я их сразу сюда выпроваживала, чтоб под ногами не путались.

- Какая погода! - Ксенофонтов снова подошел к окну. - Снег идет... Хочу на свидание. Хочу говорить глупости, бросаться снежками и это... Целовать заснеженные ресницы.

- Знаешь, Ксенофонтов, я, кажется, готова пойти тебе навстречу, улыбнулась наконец Рая.

- Может быть, сначала колечко найдете? - резковато спросил Зайцев. А то вы что-то заторопились.

- Найдем! Знаешь, Рая, друзей я тебе верну, в что касается колечка, им займется Зайцев. У тебя еще осталось кофе?

Рая вышла на кухню, а Ксенофонтов, зябко пожав плечами, передвинул свое кресло от балконной двери, поближе к книжному шкафу.

- Дует, - пояснил он. - Значит, так, я пригласил троих. Кроме нас, вчера были три мужика, верно?

- А женщин ты сразу отмел? - спросил Зайцев с усмешкой.

- Да. Сразу.

- Почему?

- Думай, Зайцев. Думай, почему я отмел женщин. Итак, придут трое. Инженер из стройуправления, этот, как его... Лошкарев, я с ним только вчера познакомился. Потом фотограф Сварчевский и... Да, Цыпин, преподаватель какой-то очень важной науки в ПТУ. Лошкарев, Сварчевский и Цыпин. Идти им недалеко, сейчас обеденный перерыв, кроме того, они наверняка надеются опрокинуть рюмку-вторую из оставшихся запасов Раи.

- Ты сказал им о пропаже?

- Конечно! Даже сказал, что у нее есть мысль подключить к этому делу следственно-оперативную группу. Я не скрывал, что наша общая любимица очень огорчена, плачет и рыдает, что ее необходимо утешить. Они придут ее утешать. Впрочем, кто-то, возможно, и не придет, но это меня не огорчает. Похититель придет обязательно.

- О мальчики! - воскликнула Рая, входя с подносом кофе. - Как здорово вы тут устроились... А я и не сообразила, что кресло можно от окна отодвинуть. Так гораздо лучше.

- Свежий взгляд, - заметил Ксенофонтов. - Присаживайся к нам. У тебя есть еще несколько минут, чтобы выпить чашечку кофе. - Он потянул носом воздух. - Идет.

- Кто? - насторожилась Рая.

В этот момент раздался звонок в дверь.

Это был Сварчевский. Верткий, оживленный, несмотря на, казалось бы, печальный повод, он быстро сбросил на пол дубленку, пригладил темные волосы, заглянул в комнату.

- Ребята! Вы уже здесь... - На ходу поцеловав Раю в щечку, он прошел в комнату, быстро пожал всем руки, принес из коридора стул и тут же пристроился к столику. - Пьете... Это хорошо. Плохо, раньше не позвали. Ну ничего, наверстаем... Так что тут у вас произошло?

- Колечко вот у хозяйки пропало, - сказал Ксенофонтов. - И не может найти... Со вчерашнего вечера.

- Немудрено! Вечером тут такое творилось, что я сам мог закатиться куда угодно.

- А колечку цена три тыщи, - заметил Зайцев.

- Три?! - Фотограф изобразил крайнее удивление, отставил чашку, посмотрел на каждого. - Надо искать... Может, в самом деле закатилось... А какое оно из себя?

- С виду невзрачное колечко такое, платина, бриллиант... Вон там на полке лежало. - Ксенофонтов ткнул большим пальцем за спину. - В коробочке.

- Ну, Рая, никогда не думал, что ты такая состоятельная баба! воскликнул Сварчевский. - Давно бы на тебе женился!

- Со вчерашнего дня у нее колечко, - проговорил Ксенофонтов. - Но ты, конечно, не знал, что оно столько стоит, а?

- Ты напрасно так со мной. - Сварчевский осуждающе покачал головой. У меня японская камера стоит не меньше. И между прочим, она того стоит.

- А что бы ты сделал, если бы нашел такое кольцо? - спросил Ксенофонтов.

- Купил бы еще одну камеру. Шведскую. "Хассельблад"! Ребята, вы не знаете, что такое "Хассельблад"! О! Конечно, чтобы купить "Хассельблад" со всеми приспособлениями, мне пришлось бы найти три таких колечка... "Хассельблад", между прочим...

Звонок в дверь заставил Сварчевского прервать гимн во славу шведской фотокамеры.

- Входи, Коля. - Рая пропустила в прихожую Лошкарева. Тот вошел спокойно, кивнул всем, начал обстоятельно раздеваться. Причесал перед зеркалом прямые светлые волосенки.

- Как же это могло случиться, а, ребята? - скорбно спросил Лошкарев. Он оказался более способным проникнуться чужим горем.

- Да вот, - Ксенофонтов беспомощно развел длинные руки, - было, да сплыло.

- Хватит вам с этим кольцом! - воскликнула Рая. - Я так рада, что вы снова все собрались!

- Где оно хоть лежало-то? - спросил Лошкарев.

- Да вот, на полочке, за стеклом... Видишь пластмассовую коробочку? В ней и лежало.

Лошкарев протиснулся между коленками Ксенофонтова и краем стола отодвинул стекло и, взяв коробочку, заглянул в нее.

- Да, - сказал он, - действительно пуста.

- Три тыщи колечко стоит, - сказал Зайцев, прихлебывая кофе.

- Неужели есть еще такие кольца? - Лошкарев поставил коробочку на место.

- Но ты не знал, что оно столько стоит? - спросил Ксенофонтов.

- Ты о чем?

- О кольце. А что бы ты сделал, окажись у тебя такое кольцо?

- Да ну тебя! - отмахнулся Лошкарев.

И прозвенел третий звонок, и вошел полный, неповоротливый Цыпин в громадной мохнатой шапке, в каком-то плаще с толстой меховой подстежкой. Был он румян, свеж и изо всех сил старался выглядеть опечаленным.

- Что же вы не сказали, что сегодня все продолжается? Я бы отменил занятия в ПТУ и уже с утра был бы здесь! - Он с силой потер розовые ладони. Потом, хлопнув себя по лбу, вернулся в прихожую и из глубин своего зипуна вынул бутылку водки. - Вдруг, думаю, не лишняя окажется, а? Как вы?

- Некстати, - заметил Зайцев. - Обеденный перерыв кончается, да и это... Повод сегодня не очень веселый... Оказывается, пропавшее колечко-то три тыщи с гаком стоит.

- Мать моя женщина! - воскликнул Цыпин. - Откуда же, Рая, у тебя такие сокровища?

- Бабка вчера подарила, - ответил Ксенофонтсв. - Вон там оно лежало на полочке... Лежало, лежало и, похоже, в чей-то карман забежало.

- Да. - Цыпин осуждающе покачал головой и, отвинтив крышку с бутылки, задумчиво налил в кофейную чашечку. Не обращая внимания на мутный цвет получившейся смеси, задумчиво выпил.

- Но ты не знал, что оно столько стоит? - спросил, скучая, Ксенофонтов.

- Да я и о кольце ничего не знал! Рая не похвасталась, хотя и могла бы, учитывая нашу давнишнюю дружбу. Я, например, всегда делюсь, если какая радость заведется, а вот она - нет... Горько это сознавать, но что делать...

- А что бы ты сделал, если бы нашел такое кольцо? - прервал Ксенофонтов.

- Немедленно отдал бы владельцу! - выпучив от усердия глаза, ответил Цыпин! - Хотя, конечно, пару бутылок коньяка содрал бы с ротозея.

Получив такой ответ, Ксенофонтов потерял к разговору всякий интерес и отправился на кухню помогать Рае варить кофе. Потом все наспех выпили по чашечке и начали собираться - обеденный перерыв заканчивался. Цыпин хотел было задержаться, ни за что не желая уходить вместе со всеми, к тому же в бутылке еще кое-что оставалось, но Ксенофонтов проявил решительность и, набросив на Цыпина плащ с подстежкой, вытолкал вслед за Сварчевским и Лошкаревым. Он даже вышел на площадку, провожая гостей. А вернувшись через пять минут, прошествовал к шкафу, отодвинул стекло в сторону и положил в пластмассовую коробочку кольцо, сверкнувшее сильной белой искрой.

- Оно?

- Да... Кажется, оно... Кто же его взял?

- Не будем об этом. - Ксенофонтов небрежно махнул рукой. - Человек действительно не знал его цены. А может, и знал. Будем считать, что это была очень глупая шутка. Как только он понял, что шутка не удалась, он тут же принес кольцо. Но поскольку события накалились, просто так вернуть он не решился... Вот и все.

- Видите, как хорошо кончилось. - Рая была счастлива такому объяснению. Оно снимало с нее тяжелые раздумья, и мир ее снова становился спокойным и ясным.

Провалившись глубоко в кресло, Зайцев исподлобья молча наблюдал за Ксенофонтовым, а на улице, когда они уже шагали по мягкому снегу, следователь не выдержал.

- Ну, говори уже, наконец, как ты его вычислил?

- Кого?

- Слушай, перестань издеваться. Я не догадался. Не смог. Или чего-то не заметил...

- Все происходило на твоих глазах. Ты все заметил, но далеко не все понял, - рассудительно сказал Ксенофонтов. - Давай так договоримся... Даю тебе неделю на раздумья. Попробуй пошевели мозгами. Не получится - жду в любое для тебя удобное время. Приходи сам, пригласи меня... Всегда к твоим услугам.

Через две недели вечером Зайцев зашел в редакцию. Коридоры и кабинеты были уже пусты, только из-под двери ответственного секретаря пробивался свет, да Ксенофонтов был на месте - вычитывал завтрашний номер газеты.

- Что пишут? - спросил Зайцев, садясь в кресло.

- Старик, вот тебе газета, завтрашняя, между прочим. Читай. Вообще надо почаще читать завтрашние газеты, а ты все небось вчерашними балуешься... Нехорошо. Сядь и затихни, мне еще нужно целую полосу вычитать.

Зайцев послушно углубился в газету, а Ксенофонтов выбегал куда-то, шелестя серыми газетными листами, что-то вычеркивал, куда-то звонил, снова возвращался, весь в типографских запахах, и наконец, опустошенный, упал в кресло.

- Все, старик, - сказал он. - Машина заработала. Благодарный читатель даже не знает, каково нам выпустить газету, которую он частенько едва пробежит глазами по заголовкам, по картинкам...

- Я насчет кольца, - сказал Зайцев.

- Что, опять пропало?

- Как ты его нашел?

- По дороге постараюсь растолковать, хотя и не уверен, что ты поймешь. Это, старик, тонкая вещь, психология называется, наука такая. Не слыхал? Напрасно. Она изучает внутреннее состояние человека, его чувства, мысли, ощущения, ты, может быть, не поверишь - даже предчувствия.

На улице была ночь, прохожие исчезли с проспекта, и только парочки еще маячили кое-где среди заснеженных деревьев. Фонари казались ярче обычного, холодный воздух освежал.

- Прекрасная погода, не правда ли? - спросил Ксенофонтов.

- Согласен целиком и полностью, - ответствовал Зайцев. - Но я это... насчет кольца.

- Хорошо. Слушай. Прежде всего тебе надо ясно осознать, что мы живем в мире дешевых, бездарных вещей. У тебя есть ручка? Дай мне ее... Вот видишь... Грязно-серая пластмасса, треснувший колпачок, подтекающая паста, обломленный рожок... Цена ей тридцать копеек, верно? И это инструмент профессионала? Не обижайся, у меня такая же. Я попрошу тебя показать блокнот, галстук, перчатки... прости меня... трусики... И все это, Зайцев, окажется паршиво сделанным из плохого материала пьяными халтурщиками. А наши души рвутся к прекрасному, как лебедь в облака... Но нам не суждено окунуться в мир хороших вещей.

- Никогда?

- Не суждено, Зайцев. Одни это переносят мужественно, с пониманием законов общественного и производственного развития, другие теряют самообладание и посвящают жизнь тому, чтобы устранить эту несправедливость. Самые нетерпеливые попадают в твой кабинет, становятся твоими клиентами. Если хочешь, могу назвать их пациентами, но те иногда выздоравливают, а ты своих не излечиваешь, нет, ты тычешь их мордой в грязь их поступков, но морды от этого не становятся чище...

- Я насчет кольца, - напомнил Зайцев.

- И я о том же! Встречая на жизненном пути добротную, красивую вещь, мы теряем самообладание, даже если по простоте и невежеству не понимаем, в чем ее достоинство. Мы готовы отвалить месячную зарплату за брезентовые штаны, если они прилично сделаны.

- Это ты о себе?

- О себе, о тебе, о похитителе бриллианта. Кольцо Рая получила в подарок. Никогда раньше у нее не было столь дорогого кольца, поэтому похищение не могло быть продуманным, заранее подготовленным. Похищение было случайным. Я бы назвал его сорочьим. Влетела сорока в форточку, увидела блестящую вещь, хвать ее - и назад. Похититель скучал в ожидании застолья и беспорядочно хватался за различные предметы - книги, статуэтки, картинки... Попалась и коробочка. Открыл - кольцо. Не совладал с собой, сунул в карман, отошел к другому шкафу. Вопросы есть?

- Пока нет. Но почему ты решил, что похититель обязательно мужчина? Сорочьи привычки присущи и женщинам.

- Женщины помогали Рае готовить стол. Они не маялись в ожидании. А мужчин Рая сразу выпроваживала в эту комнату, чтобы не видели таинство приготовления пищи.

- Да, возможно, ты прав...

- Я прав без всяких оговорок, потому что кольцо уже две недели лежит в коробочке, там, где ему положено лежать. Мужчин на торжестве было пятеро. Мы с тобой и те трое. Я позвонил всем троим и пригласил их к Рае. Я сказал им, что у нее пропало колечко, очень ценное для нее колечко, что она вся в слезах и собирается даже обратиться к следователю, чтобы он по отпечаткам пальцев нашел злодея.

- Дальше, дальше! - нетерпеливо сказал Зайцев.

- Торопишься? Напрасно. Только что я сказал тебе самое главное. Я сказал им, что на стекле книжного шкафа остались отпечатки пальцев похитителя.

- Там все было захватано пальцами!

- Это знаешь ты, но он-то не знает. Забываешь, Зайцев, самое важное и помнишь какие-то пустяки. Похититель полез в книжный шкаф без какой-то цели, не знал он о существовании кольца и потому не предпринял никаких мер, чтобы не оставить следов. Понимаешь? Мои слова об отпечатках пальцев его встревожили. Он понял, что у него почти нет времени, что нужно торопиться, пока не приехал следователь. Он оказался в сложном положении признаваться поздно, просто вернуть кольцо, подбросить нельзя...

- Что же ему остается?

- Попытаться обесценить отпечатки. Для этого есть единственный способ - снова у всех на глазах потрогать коробочку, стекло, полку. Чтобы потом можно было сказать - простите, но отпечатки я оставил на следующий день, когда меня пригласили, когда...

- Значит, это был...

- Совершенно верно. Помнишь, я передвинул кресло? Я отгородил угол комнаты, так что пройти к шкафу легко и непосредственно стало невозможно. А похититель, едва войдя в квартиру, устремился к шкафу. Невинный человек, увидев, что пройти к нему трудно, не станет это делать.

- А может, это будет человек, который любопытнее других, или человек менее других деликатный, хуже воспитанный... Да мало ли какие причины можно придумать!

- Придумать можно. А зачем? Человек отодвигает столик с кофе, чуть не падая мне на колени, протискивается к шкафу и тут же начинает хватать стекло, коробочку, полку - смотрите, дескать, когда возникли эти отпечатки - сейчас, а уж никак не вчера, когда пропало кольцо.

- Как-то жидковато это, неубедительно...

- Как бы там ни было, хозяйка счастлива, а слабонервные подруги ее любимые теряют самообладание при виде кольца! Но! - Ксенофонтов поднял длинный указательный палец. - В отличие от некоторых работников правосудия я не спешу с выводами, я продолжаю поиск - задаю вопрос.

- Какой? Не помню...

- Вопрос совершенно невинный: "Ты ведь не знал, что оно такое дорогое?" Пустой, казалось бы, вопрос, но сколько в нем коварства! О! Ксенофонтов покачал головой, словно бы в восторге перед собственной проницательностью.

- Не вижу никакого коварства!

- Что мне отвечает на этот вопрос Сварчевский? Он не увидел в нем подвоха, понял только, что намекаю, - дескать, у него таких вещей никогда не было и не будет. И понес чушь про японскую фотокамеру. Тон и вопроса и ответа несерьезный. Игра! Мы не вытираем слезы с красивых щек Раи, не промокаем носовыми платками ее глаза, мы искренне ей сочувствуем, но делаем это не слезливо. Понимаешь? На шутливый вопрос я получаю шутливый ответ. Все правильно. Я бросаю мяч, Сварчевский принимает подачу. Я снова бросаю мяч, задаю второй вопрос: "Что бы ты сделал, найдя такое кольцо?" И опять Сварчевский не уклоняется. "Купил бы еще одну камеру!" - отвечает он. - "Хассельблад". Я задаю те же вопросы Цыпину, и он отбивает мои мячи. Он беззаботен - вот что следует из его ответов.

- А Лошкарев?

- О! - воскликнул Ксенофонтов. - Лошкарев мои подачи не принимает. Я бросаю ему мяч, а он не знает, действительно ли это мяч или, может быть, чугунное ядро?! И вместо того чтобы отбить мяч, он шарахается от него в сторону. Спрашиваю Лошкврева: "Ты ведь не знал, что оно такое дорогое?" Что он отвечает? "Ты о чем?" Мы все собрались из-за кольца, это злосчастное кольцо у всех в мозгах, в печенке, на языке, а он у меня спрашивает - ты о чем? Не знает, что ответить, и боится попасть впросак. Невинный мяч принимает за бомбу с дымящимся фитилем. И хотя мне уже все ясно, я спрашиваю - что бы он делал, найди такое кольцо? Но Лошкарев насторожен, обеспокоен, он раздраженно отмахивается от моего милого вопроса! "Да ну тебя!" - говорит он. Другими словами: я ему мяч, а он прыжок в сторону.

- И ты уверен...

- Зайцев! За пятнадцать минут он прокололся трижды. Этого мало? Мне оставалось выйти вслед за ним на площадку, объяснить суть его поступков и попросить колечко. Кажется, он расстался с ним без сожаления.

Content

Пронин Виктор
Похититель бриллианта