Пронин Виктор

Словесный портрет

Виктор ПРОНИН

СЛОВЕСНЫЙ ПОРТРЕТ

Едва ли не каждый день пользуемся все мы словесным портретом. Описываем друзей, знакомых, продавцов, с которыми поругались, девушек, с которыми познакомились, описываем обидчиков и благодетелей, самих себя описываем, договариваясь о встрече по телефону, и настолько поднаторели в этом, что бывает достаточно двух-трех определений, чтобы мы безошибочно узнали человека в тысячной толпе у метро или стадиона. Достаточно бывает сравнить человека с птицей, погодой, предметом домашнего обихода и мы уверенно узнаем его в чужих коридорах, кабинетах, приемных.

Стоит ли удивляться тому, что люди, для которых словесный портрет является чем-то вроде производственного фактора, выработали свои методы, способы, приемы и с их помощью нужного человека представляют достаточно емко и зримо. Уже к вечеру десятого марта, в первый же день следствия был разработан настолько подробный портрет пятого, что не узнать его, пройти мимо было просто невозможно. И все, кто участвовал в поисках, в оперативной работе, знали приметы долговязого. Он может оказаться случайным человеком, не имеющим никакого "отношения к преступлению, но найти его было необходимо.

Итак, кого же искали?

Искали высокого молодого парня, около двадцати лет, темноволосого и улыбчивого. Он развязен и нагловат, его манеры могут показаться даже вульгарными. На нем полусапожки примерно сорок третьего размера, черная куртка из кожи или заменителя, меховая темная шапка, синие джинсы. Он вступает в контакт, готов переброситься словечком с незнакомым человеком, явно ценит себя выше окружающих. Но самый заметный признак - рост. Все свидетели дружно отмечали, что он явно выше их, то есть, рост его около ста девяноста сантиметров. Человек этот, по всей вероятности, при деньгах.

С портретом были ознакомлены соседи, дружинники, вольные и невольные участники вчерашних событий, следователи, оперативные работники, водители, постовые. Распространение словесного портрета можно сравнить со своеобразной сетью, наброшенной на городок. Вряд ли прошло более двух часов, а жители уже хорошо представляли, кого именно ищут.

Нет, к тому времени не было снято подозрение с младшего Жигунова, еще допрашивали Борисихина, а кавказец угрюмо и сутуло мерил шагами коридоры отделения внутренних дел - он мог понадобиться каждую минуту для уточнения той или иной детали, здесь же толкалась и Борисихина. И незримо скорбными тенями маялись в полутемных печальных коридорах погибшие вчера люди. Они-то знали все, но не могли принять участие в поисках, как бы передоверив это живым.

Дело осложнялось тем, что никто из побывавших накануне в доме Жигунова не знал пятого собутыльника. Во всяком случае" все так утверждали. Такие нравы царили в доме - достаточно было прийти с бутылкой и ты уже свой человек. Червивка позволяла легко пройти сквозь плотные без щелей ворота в любое время суток. Она становилась способом знакомства, представляла человека с Наилучшей стороны, устраняла недоразумения, помогала понять и простить любого.

С этим надо согласиться - бутылка создавала ту самую видимость дружбы и теплых товарищеских отношений, к которым все стремятся и которых всем нам недостает. Не хватало человеческого участия и этим людям. Вряд ли стоит все сводить к огульному их заклеймлению. Не у каждого есть интересная работа, не всем удается заниматься любимым делом, не всем повезло сохранить и приумножить друзей - а не в этом ли смысл жизни? Что еще может сделать нас счастливыми, как не друзья и увлеченность? И, куда деваться, бутылка дает такую иллюзию. Призрачную, недолгую, обманную. Да, она убеждает на какое-то время, что жизнь интересна, что сами мы не лыком шиты, а за столом сидят люди, готовые понять нас, восхититься нами, воздать нам должное. И в голову не приходит, что человек, сидящий напротив, осоловело смотрит не столько тебе в глаза, сколько на увесистый молоток с промасленной ручкой и улыбчиво прикидывает прочность твоего черепа...

И, наконец, первый успех. Его не могло не быть, учитывая размах работы. Рискнув, можно даже сказать, что успех был неизбежен.

Раздается не очень уверенный стук, и в кабинет, где расположился штаб следствия, несмело, уж больно начальников наехало много, протискивается сержант местной милиции.

- Разрешите войти?

- Докладывайте, - бросил Белоусов. Наступила пауза, присутствующие повернулись к сержанту. Все ждали новостей, все были готовы к ним и нетерпеливость проявлялась даже в служебных словах.

- Да особенно-то и докладывать нечего, - начал сержант. - Дело в том, что я, вроде, видел этого.., длинного, которого ищем.

- Где? - выдохнули едва ли не все, сидящие за столом. Можно было ожидать чего угодно, но чтобы вот так просто пришел человек и доложил, что видел... На это и надеяться боялись.

- Где вы его видели? - спросил Зобов, стараясь говорить спокойно.

- Это... У себя дома, - сказал сержант и замолчал, ожидая следующих вопросов.

- Когда?

- Вчера. Утром.

- Обстоятельства?

- Это... Пришел, постучал... Я вышел. Спрашиваю, чего нужно. Он вроде того, что удивился, когда меня - увидел, вроде того, что ожидал увидеть другого... Говорит, Дергачев нужен. Тот самый Дергачев, Анатолий... Который погиб.

- Почему же он пришел к вам?

- Я тоже думал... А потом догадался. Все очень просто. До меня именно в этой квартире жил Дергачев. Вот парень и пришел. - Он, видимо, надеялся, что Дергачев и поныне там живет. Я так думаю.

- Вы дали ему новый адрес Дергачева?

- Дал, - кивнул сержант. - Кто ж знал, что так все кончится... Дергачев, когда переселялся в дом к старику Жигунову, приходил несколько раз за вещами... Вот тогда мы с ним и познакомились, тогда он мне и сказал, где будет жить.

- Так, - протянул Гурьев, удовлетворенно оглядывая всех. - Так. Это уже кое-что, а, Виктор Алексеевич? - улыбнулся он Белоусову. - Проходите, сержант. Садитесь. Будем говорить подробно. В котором часу он приходил?

- Утром. Часов в десять... Я так думаю. Перед этим я дежурил, торопиться мне было некуда... Откровенно говоря, еще спал. А тут он. И по описанию все сходится. Я бы еще добавил это.., усики.

- Большие? - быстро спросил Белоусов, который сам носил усы, большие, чуть закрученные, настоящие усы. И, надо понимать, разбирался в их форме, размере, характере.

- Да нет, какие там большие, - сержант махнул рукой. - Их, в общем-то и усами назвать нельзя.., так, пушок. Знаете, как бывает, когда человек еще и не брился... Молоденькие, жиденькие усики. И это... Шарф. Пушистый такой, хороший шарф.

- Цвет?! - почти выкрикнул Белоусов.

- Это... Зеленый.

Общий вздох облегчения всколыхнул воздух небольшого кабинета.

Сержант сказал все, что знал и его можно было отпустить. Он подтвердил предположения о пятом, подтвердил словесный портрет, более того, дал важные дополнения - зеленый шарф и жиденькие усики. Положение, казалось бы, исчерпано. Однако, за исчерпанностью и начинается то, что можно назвать истинным мастерством, интуицией, настойчивостью, собственно то, что отличает исполнителя от человека творческого, который в самом простом, очевидном, на ровном месте находит новые и новые возможности.

- Так это... Я пойду? - спросил сержант.

- Нет - коротко бросила Засыпкина. - Каким он вам показался? Голодным? Злым? Может быть, горел нетерпением побыстрее увидеть Дергачева? Постарайтесь припомнить. Даже не припомнить, постарайтесь задуматься об этом.

- Скорее усталым, - ответил сержант. - Я так думаю. Он огорчился, что не застал Дергачева. Вроде того, что Дергачев мог его выручить. Он даже растерялся. Так мне показалось. Начал расспрашивать, где тот живет...

- Зачем он искал Дергачева? Убить хотел? Свести счеты? Одолжить денег? Повидать старого друга?

- А кто его знает! - рассмеялся сержант.

- Нет-нет, подождите, - остановил его Гурьев. - Здесь ничего смешного нет. Я не спрашиваю, как было на самом деле. Этого вы не знаете. Я спрашиваю, как вам показалось.

- Показалось? - сержант склонил голову к одному плечу, к другому. Непохоже, чтоб он его убить собирался, нет. Он спрашивал о нем, как о знакомом, к которому хотел обратиться с просьбой, привет от кого-то передать... Что-то в этом роде.

- Парню нужен был только Дергачев, или же вам показалось, что ему может помочь и другой человек?

- Он спросил, где я работаю, почему оказался в этой квартире. Спросил, где работает Дергачев... Когда я начал отвечать, парень перебил меня... А, говорит, там же, где и прежде... Я хотел объяснить, как найти Дергачева, но он сказал, что не надо, дескать, сам знает.

- Стоп! - воскликнул Белоусов. - Он знал не только, где работает Дергачев, но и как найти его на работе?

- Да, я так думаю.

- То есть, он знает город?

- Когда я сказал, что Дергачев живет за железнодорожным переездом на улице Кутузова, он кивнул, мол, знаю. И вообще, похоже, он в нашем городе не чужой человек.

- Сколько вы живете в нынешней квартире?

- Почти два месяца.

- Значит, мы можем предположить, что этот парень примерно два месяца не видел Дергачева. Пришел он к вам утром, в рабочий день. К Дергачеву на работу, в центр города, в жековский подвал он почему-то не поехал, хотя найти его проще всего было именно там.

- Помнится, когда мы с ним поговорили, он пошел к автобусной остановке, сказал сержант.

- Он был с чемоданом, портфелем, сумкой?

- Нет-нет, в руках у него ничего не было.

- Можно предположить, - сказал Белоусов, - что этот парень жил здесь, но не менее двух месяцев назад выехал и сейчас почему-то избегает появляться в центре города. Но к Дергачеву, на новое его место жительства, он все-таки пришел. Младший Жигунов утверждает, что парень долго ждал Дергачева... Значит, уговора о встрече не было.

- Именно в этот день, девятого марта, Дергачев продавал золото, проговорил Зобов.

Так к вечеру десятого марта наметилась цепь событий, которые как-то стыковались, объяснили друг друга. Две зеленые ворсинки, оставшиеся на доске в глубине сада, говорили о том, что длинный парень покинул дом не так, как ушли другие гости - не в калитку, а сквозь щель в заборе. Об этом же говорили и следы в снегу.

Content

Пронин Виктор
Словесный портрет