Раскопыт Алексей

Палач

АЛЕКСЕЙ РАСКОПЫТ

ПАЛАЧ

Фантастический рассказ

У меня заканчивался рабочий день, когда в кабинет вошел завотделом верхней одежды Крестовский. Он остановился у двери, словно не решаясь шагнуть дальше, чтобы не осквернить меня, владыку, своим дыханием.

- Александр Васильевич, - подхалимским голоском произнес он, - в магазин явился корреспондент газеты! Разыскивает вас, что прикажете?

Я усмехнулся. Крестовский переигрывал, изображая себя мелким сатрапом, а меня по меньшей мере царем Дарием. Приятно, конечно, но я бы предпочел игру тоньше. Мастер в таких делах Никольченко, завотделом импортной радиоаппаратуры.

- Что корреспонденту понадобилось? - поинтересовался я. - Карманный диктофон? Джинсы "Хемьяк"?

- Говорит, что хочет взять у вас интервью.

- Что ж, - ответил я, - корреспонденту тоже жрать охота. За публикацию получит свои пару червонцев.

Крестовский угодливо улыбнулся. За рабочий день он имел сотню червонцев. Половину я отбирал себе, как и у других заведующих отделами, еще червонцев двадцать я снимал с него для подарков базовикам, людям из треста и так далее. И все же у Крестовского оставалось достаточно, чтобы зубами держаться за место и люто ненавидеть каждого, кто мог бы оказаться соперником.

- Так что с ним делать?

- Пришлите ко мне, - решил я. - Хотя нет, я иду домой. Если захочет, прокачу до метро. За это время, если успеет, отвечу на вопросы. Не трусь, Крест! План перевыполняем регулярно, и покровители у нас сильные. Корреспондент, видимо, хочет установить контакт, ясно? Разве он первый? Помнишь, в прошлом году настоящий писатель отгрохал статью в республиканской газете на целый разворот. Какие мы, дескать, замечательные труженики. За такое приятное я кое-что подбросил ему из дефицита.

Когда я вышел в помещение магазина, Крест указал на невысокого мужчину с бледным лицом, который сиротливо стоял возле кассы. Изпод шляпы этого человека выбивались космы неопределенного цвета.

Судя по виду, он скудно питался, жил честно, не пытался оттолкнуть ближнего, не выхватывал лучший кусок, не затаптывал противника. Теперь, наверное, устал от жестокой праведности.

- Здравствуйте, - сказал я, с любопытством оглядывая пришельца. - Это вы из газеты? Что привело к нам?

- Внимание к службе быта, - сказал он торопливо, и я уловил подобострастие. - К тому же вы заинтересовали нас блестяще поставленной работой. Я послан, чтобы ознакомиться с вашей деятельностью. - Он замялся, добавляя: - И составить докладную записку.

Он не сказал "написать статью". Составить докладную записку - звучит весомее. От него, дескать, зависит, как посмотрят вышестоящие товарищи. Правда, я знаком и с другими, более изощренными методами набить себе цену.

- Я очень занят, - сообщил я - Но могу уделить вам время, пока доедем к моему дому.

- Хорошо, - согласился он все так же торопливо.

Когда мы вышли на улицу, я скосил глаза на работника прессы. Он был потрясен, когда увидел мою машину.

Я открыл дверцу, нажал кнопку - бесшумно открылась дверца справа.

Корреспондент опасливо опустился на сиденье рядом. Я заметил, как быстро он окинул взглядом суперкомфортабельный салон, вздрогнул, когда невидимый кондишен направил струю теплого воздуха ему на шею.

Я вырулил на шоссе, а корреспондент все еще не мог задать первого вопроса. Даже не вытащил блокнот или диктофон. Взгляд растерянно прыгал по панели, где были вмонтированы микрокомпьютеры, которые регулировали температуру в салоне, следили за двигателями, определяя наилучший режим работы, выбирая оптимальный путь Я тронул одну из клавиш, и засветились окошки видеомагнитофона, телевизора, видеофона. Корреспондент не знал, смотреть ли приключения Майти Мауса на одном экране или вестерн на другом. А на. третьем беззвучно бесновалась самая модная рок-группа, и рука корреспондента даже дернулась, чтобы усилить звук.

Я посмеивался. Чтобы в полной мере оценить свое положение, нужно время от времени взглянуть на него глазами постороннего

- У вас великолепная машина, - наконец проговорил корреспондент с благоговением. - Я даже не знал, что такие существуют!

- Хорошая машина, - согласился я

- В ней даже можно жить! Этот видеомаг, компьютерная система..

Эти машины продаются, поступают в ваш магазин?

Я засмеялся:

- Будем считать, что интервью началось? Нет, автомобили к нам не поступают. Для этого есть специализированный магазин. Там я купил эту коляску Разумеется, безо всякой подмазки и блата Хотя мы хорошо знакомы с директором того магазина. Это естественно, мы работаем в одном торге. Кроме того, живем в одном доме, я на первом этаже, он - на втором.

- А как?.. - начал было корреспондент, но не закончил фразу.

Мы въехали на тихую улицу Черноглазовскую. Я притормозил у добротного двухэтажного коттеджа, видневшегося среди деревьев. Едва машина приблизилась к решетчатым воротам, как они бесшумно отворились, мы заехали во двор Вечнозеленая туя, несколько стволов реликтовой пицундской сосны, фруктовые деревья. Кусты роз и самшита аккуратно подрезаны. Мне нравятся астры и георгины - они подступали к самой дорожке с обеих сторон.

Я вырубил все двигатели, сказал, открывая дверцу:

- Все, мы прибыли. Если есть желание, пойдемте ко мне Я отвечу на остальные вопросы в домашней обстановке.

Корреспондент мгновенно выскочил из машины. Глаза его радостно заблестели.

- Конечно же, конечно! Если позволите, я с радостью.

Я махнул рукой, пропуская его вперед Он остановился на миг у подъезда, впечатленный солидной постройкой, оригинальностью архитектурного замысла. Немного осталось в Харькове таких домов, немного.

Поднявшись на крыльцо, я отключил сигнализацию, открыл ключом дверь. Корреспондент остановился в прихожей, еще более ошеломленный, чем в автомобиле. Я начал снимать плащ, раздевался медленно, стараясь смотреть глазами моего гостя.

Весь этаж в моем распоряжении: естественно, большая прихожая, огромная кухня, просторные комнаты. Роскошная отделка. Я привык, мне нормально.

Я провел корреспондента в кабинет И опять же постарался увидеть его глазами книжные стеллажи до потолка, забитые раритетными книгами, антикварную мебель, что я вывез из музеев, которую мои друзья списали как не соответствующую эпохе.

- Что пьете? - спросил я, открывая бар. - Джин, виски? Коньяк "Бурбон", "Наполеон"? "Камю"?

- Нет-нет, - замахал он руками. - Я и так злоупотребляю вашим гостеприимством. Вы не должны уделять мне столько внимания.

Я был польщен тем, как он держался, как потрясение разговаривал, как благоговейно вступил в квартиру. А ведь я снимаю еще две квартиры для интимных встреч, и те квартиры оборудовал тоже неплохо.

- Значит, - проговорил я, усаживаясь, и кивнул ему на кресло напротив, - вас интересует, каким образом мы достигли высоких показателей?

- Не совсем это. Больше интересуете вы. Каким образом пришли к этому, почему выбрали именно такую трудную профессию?

Я закурил, внимательно осмотрел корреспондента. На мгновение ощутил жалость: что за жизнь у человека! Пишет о других, ищет интересные судьбы, а сам живет серо и неинтересно.

Сам не знаю, почему я так заговорил, что за внезапная откровенность заставила меня наклониться и доверительно сказать:

- Хотите правду? Конечно, опубликовать ее не удастся, но мне интересно видеть вашу реакцию. Если впечатлила даже автомашина, квартира, то моя судьба и вовсе заставит вас раскрыть рот и ходить в таком положении всю оставшуюся жизнь. Я расскажу, потом вы напишете обычную статью о перевыполнении плана, трудовом подъеме и успехах в соревновании между продавцами.

Корреспондент слушал почтительно, но в его глазах я впервые уловил огонек недоверия. Я отхлебнул вина и заговорил:

- Начнем с того, что я родился в 2142 году. Да-да, вы не ослышались, в XXII веке. Закончил гипношколу, прошел куре брейншторминга, работал материалистом. Каникулы проводил на дне Тихого океана, в отпуске бывал на Венере и кольцах Сатурна, посвящен в квадрозойство и сенсофагию. Имел друзей, у меня были женщины, хорошее положение.

Собирался жениться, но не успел.

Корреспондент и в самом деле слушал, раскрыв рот. Но мне показалось, что удивление у него было наигранное, словно бы он мне хотел подыграть, а сам не верил ни на йоту.

- И что же? - спросил он осторожно, когда я замолчал. - Вы передумали жениться?

- Нет, но я был признан виновным в целом ряде серьезных преступлений. Суд приговорил меня к высшей мере наказания.

- Вот уж не думал, что в светлом будущем будут преступники.

- Они всегда будут. Разве что изменится понятие преступления.

Итак, я был приговорен. Высшей мерой у нас является полная изоляция от общества.

- Ага, тюрьма. На какой срок? - Пока не исправлюсь, по их мнению.

- Вы бежали из тюрьмы?

- Как видите, нет. Меня сослали в XX век. Из светлого интеллектуального мира бросили в дикий мир, где полно не только смертоносных болезней, но люди живут по горло в море подлости, предательств, бездушности. Я едва не умер от горя в первые же дни. Я не мог понять, почему люди так жестоки и двуличны. Я не ангел, но то, что я увидел в вашем мире.. Да, видимо, на коротком отрезке от XX века до XXII человечество здорово себя почистило!

Мой собеседник сидел в кресле, опустив голову, внимательно слушал.

- Мне трудно сформулировать мою вину, - продолжал я, - трудно выразить вашими словами. Нет-нет, грабежей, убийств и прочей экзотики у нас нЬт, естественно. Наша криминалистика раскрывает абсолютно все преступления, к тому же у нас такие преступления невозможны. Меня осудили за неэтичное поведение. Даже это звучит грубо и неверно. Меня осудили за склонность к неэтичному поведению, за... Как бы это объяснить... Словом, за то, от чего у вас еще отмахиваются, у нас уже серьезное преступление.

- Не понял, - качнув головой, сказал мой гость.

- Поясню на примере. Существуют правила дорожного движения пока только для автомашин, и никто не догадывается, что с 2000 года будут введены пешеходные книжки. Пешеходам тоже будут прокалывать талоны, отбирать права и так далее. Мера вынужденная. Городское население возрастает, к если не упорядочить движение по улицам и переходам метро, то домой не скоро доберешься. А детей так и вовсе раздавят в сутолоке в часы "пик". Так вот, у нас подобной проблемы нет. У вас до нее руки не дошли, висит масса неотложных дел. Вам надо спасать людей, куда уж обращать внимание на придавленный палец!

- Теперь улавливаю, с трудом, но улавливаю.

- Вот и отправили меня, осудив, к вам в жестокий XX век. Меня обвинили в нравственной глухоте. Не абсолютной, таких в нашем обществе быть не может, но все же я, по мнению коллег, бывал недостаточно нравственно чист. Выяснилось, что я дважды солгал, один раз поленился прийти на встречу, и товарищ прождал меня более десяти минут, и трижды не оказал помощи знакомым, когда те оказывались в затруднительных ситуациях.

Корреспондент поднял голову и посмотрел мне в глаза. Наверняка я лгал теперь чаще, чем говорил правду, хотя на встречи старался не опаздывать, но жизнь есть жизнь, а уж сколько раз увиливал от помощи!

- И за это сослали?

- Посадили, - уточнил я, - в XX век.

- На сколько лет?

- У нас не дают срок. Как только я осознаю вину, как только во мне произойдет нравственное перерождение, так сразу и выдернут меня из этой жути.

Собеседник все еще не понимал жестокости наказания, глядя на мое холеное лицо директора, на дорогой костюм, на перстни с бриллиантами, на весь мой шикарный кабинет.

- Простите, а в чем заключалось само наказание?

- Меня обвинили в недостаточной нравственности. Посылают в такой ужас, в такое место, где наши самые безнравственные личности показались бы ангелами! Ведь я попал в мир, где гремят малые войны, где террористы подкладывают бомбы под автобусы с детьми, где воздушные пираты захватывают самолеты с пассажирами, где на дне океанов лежат атомные подлодки с боевыми ракетами, над головой носятся тысячи спутников, начиненных термоядерными бомбами, и вся земля утыкана межконтинентальными ракетами! Вчера на улице перед моим магазином пьяный водитель сшиб женщину с ребенком. Я уже три года здесь, обвыкся и то лежал полчаса в нервном шоке. А хулиганы, воры, гуляки, орущие песни среди ночи? Вы не можете представить, что это такое для человека XXII века!

- И как же вы?..

- Взбунтовался, естественно. В первую же минуту кинулся защищать достоинство какого-то человека, который так и не понял, что его защищают, как не понял и того, что перед этим грязно оскорбили. Потом вмешивался еще и еще. Словом, через несколько минут или часов и меня вернули бы в мое время. Но вдруг у меня мелькнула мысль, которая сразу же отразилась на реакциях: а если не лезть в чужой монастырь со своим уставом? Ведь это их мир. В общем, появилась такая подленькая установка внутри себя, которая все оправдывает, обосновывает и позволяет оставаться в стороне. Я заставил себя стерпеть, когда увидел парад подлости. Я смолчал, когда при мне унижали людей, когда сильные обирали слабых, когда низость торжествовала над честностью. Словом, повел себя так, как обычный человек вашего времени, который не вмешивается, чтобы не нажить неприятностей, думает в первую очередь о своем благополучии, исповедуя удобненькую мораль: лбом стену не прошибешь. А так как моя нравственная глухота острому интеллекту не помеха, - скорее помощь! -то я в короткий срок продвинулся от разнорабочего гастронома до директора комиссионки.

- Завидую.

- Чему завидовать! Просто приспособило к местности, обстоятельствам. Падать легче, чем подниматься. Должен признаться, что хотя я приспособился к мерзостям этой жизни не сразу -лучшая моя часть бунтовала, то потом начал находить даже удовольствие. Как бы вам на примере... Скажем, вы попали в Древний Рим. Ужасающий разврат, дикие оргии, кровавые жертвоприношения, бои гладиаторов... Но если вы не на сцене Колизея, а в ложе патриция, и рабыни подносят вино, то вы можете посмотреть вниз, где сражаются гладиаторы, уже с другим чувством. А там, глядишь, со временем повернете большой палец вниз.

- Да, - согласился журналист, - патриции наверняка смотрели на Рим иначе, чем первые христиане, которых бросали на арену Колизея диким зверям на растерзание.

- Вот-вот. Я сумел оказаться патрицием в этом мире. И довольно быстро! И грязь не грязь, если она почти на каждом. Привыкаешь. Может быть, впервые правосудие дало сбой. Столкнувшись с подлостью, я ужасался недолго. Вместо того чтобы выжечь в себе остатки малонравственности, я впустил в себя, в свою душу несовершенства мира. Я зажил по его законам.

- Да, - вымолвил он тяжело, - правосудие дало сбой. Такое иногда случается. Но не настолько часто, чтобы дискредитировать шоковый метод.

- Откуда вы знаете? - засмеялся "я.

- Знаю! - ответил он.

Этот тон насторожил меня. Я сунул руку в ящик стола, где лежал револьвер, но она застыла, стиснутая силовым полем. Пришелец смотрел на меня не злорадно, скорее печально. Я уже забыл, что люди моего мира не радуются при виде несчастий другого.

- Что вы хотите? - прошептал я, догадываясь, кто передо мной.

- Приговор остается в силе, - спокойно ответил проверяющий. - Отпустим вас в глубь веков еще на один уровень. Это жестоко, мы понимаем, но должны помочь вам победить себя в себе! Иначе кто заснет спокойно в нашем мире, зная, что у вас осталась половинка души?

Вихрь поднял нас и бросил через пространство и время. Когда силовой пузырь исчез, я стоял на бревенчатом помосте в княжем дворе. Вокруг стояла галдящая толпа, которую оттесняла от помоста плотная цепь стражников с причудливыми топорами на длинных рукоятях.

По узкому проходу меж стражей к помосту двигалась цепочка измученных и изнуренных людей в лохмотьях. У каждого руки были связаны за спиной, на ногах стучали тяжелые кандалы.

Впереди тяжело шел со связанными руками высокий худой человек.

Рубашка из холста была изодрана на нем в клочья, на цепочке болтался серебряный крестик. В двух шагах от него шли еще трое, и по тому, как смотрели на впереди идущего, я понял, что это вожак, которого безмерно любят, чтят, за которым идут за правое дело до смертного конца.

У меня на лице был балахон из мешковины с прорезями для глаз.

Моя правая рука опиралась на тяжелый топор с широким лезвием. Рядом была плаха. Левой рукой я с мучительным стоном взялся за рукоятку секиры, правую руку положил на плаху...

Content

Раскопыт Алексей
Палач