Нора Робертс

Я выбираю тебя

Пролог

Джеймс Слейдермен хмуро глядел на носок собственного ботинка. Сегодня утром его настигло распоряжение комиссара полиции Додсона, с тех пор Джеймс и хмурился. Выпустив изо рта длинную струю дыма, Слейд – так привычно сокращали его длинную фамилию приятели и сослуживцы – раздавил сигарету в керамической пепельнице. При этом он почти не двинулся с места. Ждать так ждать – сэкономим энергию.

Прошлой ночью он вот так просидел более пяти часов в темном, холодном автомобиле недалеко отсюда, в районе, где надо беречь не только кошелек, но и спину. Скука смертная, да еще и все зря. Наблюдение не дало никаких результатов. Слава богу, Слейд не новичок. Не новичок. Это только в кино бывает все сразу да еще и красиво. На деле работа полицейского состоит из бесконечного выслеживания, невыносимо скучного ожидания, бумажной работы и нескольких моментов откровенного насилия. И все же Слейд предпочел пять часов никчемной слежки этим двадцати минутам, в течение которых он торчит в приемной комиссара полиции. Запах полироли с лимонной отдушкой дополнился после его прихода ароматом виргинского табака. Монотонно, деловито постукивали клавиши машинки – секретарша комиссара что-то печатала.

«Какого дьявола ему надо?» – вновь задал себе вопрос Слейд. На протяжении всей своей службы он старательно избегал внутренних интриг, самой мысли кого-то подсиживать, чего-то добиваться с помощью нечистоплотных уловок. Да и вообще не любил он лишние встречи с начальством.

Комиссар полиции Додсон был старым знакомым его отца. Они сотрудничали когда-то, на заре молодости, но еще в молодости их пути разошлись: один нашел себе нишу в управлении делами, другой всегда жаждал действовать непосредственно на улицах города. Капитан Томас С. Слейдермен был погребен со всеми почестями, которых удостаиваются после двадцати восьми лет службы в силах безопасности, но и смерти при исполнении долга. Додсон был на его похоронах. Снова и снова перебирая в памяти подробности, Слейд припомнил, что комиссар полиции выразил сочувствие вдове и младшей дочери погибшего. Он сказал то, что следует говорить в подобных случаях, и сыну. Возможно, он ощущал некую личную утрату.

И еще был случай однажды, когда Слейд и Додсон встретились один на один. Слейд тогда лежал в госпитале, выздоравливая после огнестрельной раны. Визит к нему, рядовому сыщику, комиссара полиции вызвал взрыв сплетен. И все это было крайне неприятно Слейду.

А теперь новость о его встрече со стариком распространится по всему полицейскому участку. Слейд еще больше помрачнел. Даже оскалился от злости. Может, он в чем-то нарушил субординацию, вдруг он… – и тут же яростно одернул себя: что это он, как школьник, которого директор вызвал к себе на расправу.

К черту все, решил Слейд и приказал себе расслабиться. Сидеть было мягко – пожалуй, слишком мягко, и сиденье коротковато для него. Чтобы стало удобнее, Слейд откинулся на спинку, вытянул подальше длинные ноги и полуприкрыл глаза. После сегодняшней «встречи» ему опять предстоит слежка. Если все сойдет гладко, потом он будет свободен несколько вечеров. Он проведет их за пишущей машинкой. Если повезет и он сумеет поработать целый месяц без перерыва, то закончит роман. И, забыв об окружающем, он мысленно погрузился в главу, над которой работал.

– Сержант Слейдермен?

Раздраженный, что помешали, Слейд поднял взгляд, и постепенно выражение его лица прояснилось. Зачем зря потратил столько времени, созерцая пол в приемной, когда на секретаршу смотреть гораздо приятнее? Он улыбнулся, удивляясь, как это он так оплошал.

– Комиссар полиции ждет вас.

Секретарша тоже улыбнулась, пожалев, что этот странный полицейский сидел здесь и ждал в угрюмом молчании. При взгляде на такое лицо вздрогнуло бы любое женское сердце – немного узкое, худощавое, смугловатое – наследие итальянских предков с материнской стороны. Жесткая складка губ придавала лицу необходимую мужественность. Кроме того, улыбка его была столь многообещающей. «Черные волосы и серые глаза – сочетание, перед которым невозможно устоять, – подумала она, – особенно если волосы густые и немного непокорные, а глаза с поволокой и таинственные. Интересно бы свести с ним знакомство». Она не сводила с него взгляда, пока Слейд распрямил свое длинное гибкое, как у хищника, тело.

Следуя за ней к двери кабинета, Слейд обратил внимание на то, что на безымянном пальце у нее нет кольца, и лениво подумал, что, пожалуй, после стоит узнать номер ее телефона. Эта мысль затаилась до поры на задворках сознания. В кабинете комиссара полиции она была бы неуместна.

На правой стене висела литография с картины Перильо: одинокий ковбой верхом на пегом пони. Левая стена была завешана фотографиями в рамках, приказами и дипломами. Если Слейду такое смешение и показалось странным, то виду он не подал. У окна стоял стол мореного дуба. На нем аккуратными стопками лежали дела, золотая ручка и набор карандашей, а также рамка с тремя ободками. За столом сидел Додсон, темноволосый, аккуратный, небольшого роста человек, который, по мнению Слейда, всегда скорее походил на приходского священника, чем на нью-йоркского комиссара полиции. У него были спокойные бледно-голубые глаза и здоровый красноватый цвет лица. В волосах белели отдельные седые пряди. А в общем и целом Додсон напоминал снисходительного дядюшку. Только жесткие линии, бороздящие лицо, не наводили на мысль о добродушии.

– Сержант Слейдермен. – Додсон жестом указал Слейду на стул и улыбнулся. «Сложен, как отец», – мимолетно подумал он, глядя, как Слейд садится. – Я заставил вас ждать?

– Немного.

"Да, совсем как Том», – снова подумал Додсон, подавляя улыбку. По слухам, Слейдермена-младшего по-настоящему интересовал литературный труд, а не полицейская служба. Том, конечно, всегда возражал, насколько помнилось Додсону, утверждая: «Мой парень истинный полицейский, весь в меня. И чертовски хороший полицейский». В данный момент Додсон именно на это и рассчитывал.

– Как семья? – спросил он по ходу дела, не сводя со Слейда странных бледно-голубых глаз.

– Прекрасно. Благодарю, сэр.

– Дженис нравится в колледже?

И предложил Слейду сигару. Но тот отказался, и Додсон закурил в одиночестве. Слейд выждал, пока не запахло острым тяжелым дымом, прежде чем ответить. «Интересно, – размышлял он в паузе, – откуда Додсону известно, что его сестра учится в колледже?"

– Да, ей нравится.

– А как писательские дела?

Слейду пришлось призвать на помощь всю профессиональную выучку. Вот это осведомленность! Можно подумать, Додсон у него под столом сидел, когда он печатал. Взгляд Слейда остался ясным и твердым:

– Продираюсь помаленьку.

"Времени для пустых разговоров больше нет, – подумал Додсон, стряхивая пепел. – Парень явно рвется уйти». Но звание комиссара полиции давало Додсону преимущество. Он опять медленно затянулся и посмотрел, как кудрявый клуб дыма лениво поднимается к потолку.

– Я читал ваш рассказ в «Миррор», – продолжал Додсон. – Очень хорошо написано.

– Спасибо. – «Что ему нужно, черт возьми?» – терялся в догадках нетерпеливый Слейд.

– А с романом, похоже, не все ладится?

На мгновение и почти незаметно Слейд прищурился:

– Да, есть некоторые проблемы.

Отодвинувшись к самой спинке кресла, жуя кончик сигары, Додсон изучал человека напротив. «Все-таки очень похож на Тома, – размышлял он. – И лицо такое же узкое, одновременно умное и жесткое. Интересно, а улыбка у сына столь же обезоруживающая и очаровательная, как была у отца? Но глаза материнские – темно-серые и задумчивые, умело скрывающие то, что творится в душе.

Впрочем, имеется еще и личное дело, – продолжал размышлять Додсон. – Сын, возможно, не такой блестящий коп, каким был отец, но очень старательный и дотошный. И, благодарение богу, не такой импульсивный. После нескольких лет службы в силах безопасности, из которых три года он занимается расследованием убийств, Слейда можно считать вполне закаленным и опытным сотрудником. Ведь если тайный полицейский агент к тридцати двум годам не набрался опыта, считай, что он уже мертвец». У Слейда была репутация работника хладнокровного, даже, пожалуй, чересчур. Но если он арестовывал преступника, его никто не мог упрекнуть в поспешности. А Додсону совсем не нужен был сотрудник, который сам нарывается на неприятности.

– Слейд, – и он позволил себе слегка улыбнуться, – ведь вас так называют, да?

– Да, сэр. – Его покоробило от неуместной, на его взгляд, фамильярности, а улыбка только усилила подозрения.

– Уверен, что вы слыхали о судье Лоренсе Уинслоу.

Слейд мысленно перелистал нужное досье:

– Председатель Апелляционного суда, потом был избран главным судьей Коннектикутского верховного суда примерно пятнадцать лет назад. Умер от сердечного приступа четыре или пять лет назад.

"Факты и цифры, – подумал Додсон, – мальчик на ветер не бросает».

– Он был также чертовски хорошим адвокатом и судьей, в совершенстве понимавшим смысл слова «справедливость». Правильный был человек. Его вдова снова вышла замуж и живет теперь на юге Франции.

"Ну и что же?» – в очередной раз спросил себя Слейд, пребывая в крайнем нетерпении. А этот проклятый Додсон задумчиво уставился куда-то поверх его плеча.

– Я крестный отец его дочери, Джессики. Слейд уже окончательно был готов взорваться. Ему хотелось хорошенько тряхнуть Додсона, чтобы из того посыпались объясняющие все фразы.

– Она живет в их фамильном доме, недалеко от Уэстпорта. Прекрасное место – брось камень и попадешь в море. Спокойно, мирно. – Додсон постучал по столу костяшками пальцев. – Полагаю, для писателя просто рай.

У Слейда возникло неприятное предчувствие. Он привык доверять своей интуиции.

– Возможно. – Неужели старик хочет его женить на своей крестнице? Нет. Это было бы слишком смешно.

– За последние девять месяцев по Европе прокатилась волна грабежей.

Внезапный поворот на сто восемьдесят градусов так удивил Слейда, что он не смог этого скрыть, но, быстро взяв себя в руки, ждал продолжения.

– И очень многозначительные грабежи, – продолжал Додсон. – Главным образом крали из музеев: драгоценности, монеты, марки. Во Франции, Англии, Испании и Италии. Везде! И расследование привело администрацию пострадавших музеев к выводу, что украденные экспонаты тайно переправлены в Штаты.

– Федеральное расследование, – коротко ответил Слейд и подумал, что это не касается его как сыщика, расследующего убийства. И при чем тут дочка судьи, наверняка избалованная и взбалмошная девица. Влипла по глупости в серьезные дела. Неужели Додсон собирается ее выгораживать?

– Да, расследование федеральное, – повторил Додсон, чуть-чуть любезнее, чем это было необходимо, на взгляд Слейда. Додсон сложил вместе кончики своих в высшей степени ухоженных пальцев и посмотрел поверх них на молодого человека.

– У меня, видите ли, есть кое-какие связи. Пришлось проконсультироваться, потому что это дело.., деликатного свойства. – Он сделал паузу, достаточную для того, чтобы при желании Слейд мог бы как-то отреагировать, и, не дождавшись ничего, продолжал:

– Некоторые нити расследования ведут в один небольшой, но очень уважаемый антикварный магазин, – сухо сообщил он. – Существует мнение, что в штате есть осведомитель преступников. Бюро хочет внедрить в магазин своего сотрудника, чтобы глава преступной организации на этот раз от них не ускользнул. Он человек умный.

Додсон помолчал немного, вновь предоставляя шанс задать вопрос или сделать замечание.

– Предположительно ценности прячут – и очень умно – в антикварных предметах, – Додсон наконец добрался до каких-то подробностей, но ясней от этого не стало. – Экспортируют в этот магазин, вынимают и в конечном счете продают.

– По-видимому, федералы держат это дело под контролем. – Слейд достал сигарету, стараясь скрыть раздражение.

– Да, но есть одно-два осложнения.

Додсон подождал, пока Слейд прикурит.

– Нет прямых доказательств, неизвестно также, кто является главой организации. Мы знаем только его подручных, но нам нужен он.., или она, – добавил Додсон тихо.

Все звучало как-то таинственно. «Не увлекайся, – предупредил себя Слейд. – Это дело не по твоей части». Проглотив вопросы, которые так и рвались наружу, он затянулся и ждал.

– Есть еще одна, более деликатная, проблема. – Слейд заметил, что Додсон нервничает. Комиссар полиции взял свой «Паркер», повертел в руках и снова положил в футляр.

– Антикварный магазин, который находится под подозрением за незаконные махинации, принадлежит моей крестнице. И управляется ею.

Слейд насторожился: «Неужели он оказался прав?» Но в его глазах ничего нельзя было прочесть.

– Все полагают, что Джессике ничего не известно о нелегальных операциях в ее магазине – если все происходит именно там.

Додсон снова взял «Паркер», на этот раз держа его перед глазами, как будто хотел непременно расположить его строго параллельно полированной поверхности стола.

– Я знаю, что она не может быть виновата. И не только потому, что она моя крестница, – сказал он, как бы предваряя вопрос Слейда. – Она так же, как ее отец, абсолютно честна. Джессика почитает память Ларри. И, – добавил он, осторожно кладя ручку на стол, – ей вряд ли нужны деньги.

– Вряд ли, – пробормотал Слейд, представив себе избалованную наследницу, у которой слишком много свободного времени и денег. «Жизнь скучна, хочется острых ощущений – что может быть лучше игр с ФБР, – подумал он, – так, для разнообразия. Ей надоели магазины, вечеринки и светские сплетни».

– Бюро сужает круг поисков, – резюмировал Додсон, – через несколько недель Джессика может оказаться по уши в грязи. И это может быть для нее опасным.

Слейд едва не фыркнул от переполнившего его душу презрения.

– Если ее магазин – перевалочный пункт, незнанием тут не отговоришься. Проверки, перепроверки, а главное – эти журналисты. Виноват не виноват, а пересудов не оберешься. Я пытался убедить ее приехать погостить в Нью-Йорк, но… – Его голос затих, а на лице отразились удивление и усталость. – Джессика упряма. Утверждает, что очень занята. Мол, это я должен ее навестить.

Покачав головой, Додсон сокрушенно вздохнул.

– Мое присутствие может только повредить расследованию, но разве она это понимает?! Джессика нуждается в защите. Там должен быть опытный человек, который сумеет справиться с ситуацией и не вызовет подозрений.

Тут Додсон поглядел на Слейда с откровенным интересом – надо же, сфинкс египетский, ни вопросов, ни реплик. Ну-ну.

– И этот кто-то сумеет помочь расследовать дело изнутри.

Слейд отвел взгляд. Ему окончательно не нравился этот разговор. Он, не торопясь, ткнул сигарету в пепельницу.

– И этот кто-то, разумеется, я, – произнес он почти зло и уж точно слишком резко для разговора с начальством. – Ну и как же я окажусь таким полезным и незаметным?

Додсон вдруг широко улыбнулся. Ему нравились и раздраженный тон Слейда, и его прямота. Откинувшись на спинку чрезмерно пухлого кресла, он почувствовал облегчение. Похоже, все получается как надо.

– Видите ли, она недавно пожаловалась мне на беспорядок в ее библиотеке, что очень кстати. Времени у нее, конечно, нет. И все так и пребывает в запустении. Я позвоню ей и скажу, что посылаю на помощь своего хорошего знакомого. К тому же ваши отцы были дружны. Легенда очень проста. Все практически правда. Так, кое-где небольшие лакуны. Вы писатель, которому на несколько недель потребовалось уединиться для работы. В благодарность за гостеприимство готов привести в порядок каталог.

Глаза Слейда потемнели.

– Но юридическая сторона дела… – начал он.

– Потребуются документы, – легко перебил его Додсон, – будут документы. Но это не суть важно. В конце концов, это дело бюро – схватить воров за шиворот, когда придет время.

– Значит, я должен играть роль библиотекаря и няньки. – Слейд с отвращением фыркнул. – Послушайте, комиссар, я близок к раскрытию убийства Битронелли. Если…

– Вам лучше согласиться, – прервал его Додсон, в его голосе появились металлические ноты. – Пресса очень веселится, представляя нас дураками. А если вы так близки к развязке, – сказал он, отметая все яростные возражения Слейда одним резким жестом, – значит, вы сможете уехать в Коннектикут через пару дней. Вы сами понимаете, здесь нужен крепкий профессионал. ФБР остановилось на вашей кандидатуре, полностью одобрив мой выбор.

– Потрясающе, – пробормотал Слейд. «Вот так вот, раз – и мордой об стол», – подумал он про себя.

– Я занимаюсь убийствами, а не кражами.

– Вы полицейский, – коротко отрезал Додсон.

– Ну да. – Слейд произнес это, подразумевая массу непечатных выражений.

Нянчиться с богатой идиоткой, которую потянуло на криминал для куража. А то еще девица чересчур не от мира сего, чтобы замечать происходящее у нее под носом. Тоже не сахар.

– Потрясающе, – повторил он, медленно приходя в себя. И то – удар что надо! Нет, как только Дженис окончит колледж, он уйдет немедленно. Оставит эту собачью работу н займется исключительно писательским трудом. Он устал. Устал от грязи, тщеты, устал по долгу службы иметь дело с отбросами человечества. Устал каждый день видеть испуганное лицо матери, когда она открывает дверь, каждый день ожидая, он это или несут его труп. Он вздохнул, а куда, собственно, деваться. Может быть, пара недель в Коннектикуте будет приятной переменой. В конце концов, зачем думать самое плохое?

– Когда? – грубовато осведомился он у Додсона.

– Послезавтра, – спокойно ответил тот, – а сейчас я введу вас в курс дела, а потом позвоню Джессике. Надо же известить ее о вашем приезде.

Слейд передернул плечами, уселся и приготовился слушать.

Глава 1

Осень еще едва коснулась деревьев. На фоне холодного ярко-голубого неба все краски ожили, приобретя какой-то яростный оттенок. Между холмов на восток к Атлантике вилась дорога, ветер был прохладный, пахучий. «Интересно, – подумал Слейд, – как давно я не вдыхал такой свежести». Никаких тебе выхлопных газов. Когда его книгу примут к изданию, он, возможно, сумеет увезти мать и Дженис из города. Они поселятся где-нибудь в сельской местности или недалеко от океана, снимут домик. А то и купят. Да, так было всегда. Всегда он себе обещал: когда-нибудь, как только. Он не мог позволить себе думать более уверенно.

Еще год службы в полиции, еще год экономии, когда с трудом наскребешь деньги на обучение сестры, и тогда… Тряхнув головой, Слейд включил радио. Что толку витать в облаках. Он приехал в Коннектикут не для того, чтобы наслаждаться пейзажами. Это всего лишь еще один вид службы, который ему особенно не по нутру.

Джессика Уинслоу, богатая наследница двадцати семи лет. Единственная дочь судьи Лоренса Уинслоу и Лоррэн Нордан Уинслоу. Окончила «Рэдклифф», была старостой в последний год обучения. Вся в пуговицах и с конским хвостом. Свитера от Ральфа Лорена и кроссовки от Гуччи.

Стараясь не поддаваться предвзятости, он продолжал перебирать в уме факты и фактики. Четыре года тому назад Джессика обосновалась здесь, так сказать, в родовом поместье. Занималась главным образом тем, что делала дорогостоящие покупки. «Хороший предлог выезжать на увеселительные турне в Европу», – подумал он почему-то с ожесточением.

Майкл Адамс, помощник Джессики Уинслоу и главный закупщик в настоящее время. Тридцать два года, окончил Йель. «Важная фигура», – подумал Слейд. Он еще разок вдохнул полной грудью, с полным удовольствием ощущая особенность здешнего воздуха. Ну, значит, так – сын Роберта и Мэрион Адамс, представитель другой известной коннектикутской семьи. Никаких особенных подозрений, но Слейду велено взять его на заметку. Слейд положил локоть на открытое боковое окно. Как главный закупщик, Адамс имеет прекрасные возможности вести заокеанские операции.

Дэвид Райе, помощник в магазине, работает года полтора. Парень молодой и старательный. Сын Элизабет Райе. Она много лет управляет поместьем Уинслоу. Додсон сказал, что Дэвиду часто поручают вести дела под его личную ответственность. А стало быть, мальчик вполне может с успехом орудовать на месте.

Слейд методично и последовательно перебрал в уме весь штат прислуги. Садовник, кухарка, домоправительница, дневная горничная. «Господи помилуй, даже противно, – подумал он. – И все эти люди должны прислуживать одной-единственной персоне. Эта фифа небось яйцо всмятку не сварит даже под страхом смерти».

Ворота усадьбы были открыты достаточно широко, чтобы можно было проехать двум автомобилям одновременно. Слейд свернул на длинную, выложенную каменными плитами подъездную аллею, обсаженную разросшимися кустами уже отцветшей азалии. Послышалась одинокая птичья трель, затем наступила тишина. Он проехал еще с четверть мили, прежде чем заглушил мотор у самого дома.

Дом был большой, но Слейд вынужден был признать, что здание отнюдь не подавляло своими размерами. Кирпич был старинный, выцветший на солнце и разъеденный морским солоноватым воздухом. На высокой сводчатой крыше торчали несколько возвышавшихся разномастных труб. Из одной в небо тянулась струйка дыма. Серые ставни были вовсе не декоративным добавлением. Они вполне могли служить защитой от штормового ветра с залива. В воздухе запахло хризантемами.

Кусты были огромные и росли почти вплотную к дому. Цветы, ржаво-коричневые, золотистые и медные, выступали из ярко-красной листвы. Их вид его просто очаровал. И горьковатый древесный дым только усиливал ощущение покоя. А в его жизни покоя было так мало. Тряхнув головой, чтобы избавиться от вздорных мыслей, Слейд поднялся по ступенькам к входной двери и изо всей силы постучал кулаком. Звонки он ненавидел.

Не прошло и минуты, как дверь отворилась. Ему пришлось опустить взгляд, чтобы увидеть крошечную пожилую женщину с некрасивым, но приятным лицом. Волосы с проседью, аккуратность и достоинство. До него донесся хвойный запах. Надо же, похоже, здесь полироль, как и на кухне его матери.

– Чем могу служить? – Голос с новоанглийским акцентом. Подчеркнуто широкие гласные.

– Я Джеймс Слейдермен. Мисс Уинслоу ждет меня.

Женщина бросила на него немного недоверчивый взгляд. Глаза у нее были черные, и жизнь явно приучила ее не раскрывать объятий первому встречному.

– А, вы, наверное, тот писатель, – решила она, нисколько не потрясенная этим обстоятельством. Отступив назад, она разрешила ему войти.

Дверь закрылась, и Слейд осмотрелся вокруг.

Тщательно натертый светлый дубовый паркет казался уже несколько утомленным от долгой службы. На стенах, оклеенных обоями цвета слоновой кости, висело несколько картин. На высоком круглом столике расположилась зеленая стеклянная ваза с осенними цветами. Богатство нигде не высвечивалось, но оно здесь было. Репродукции с этих картин он видел в каталоге. Голубой шарф, небрежно брошенный на перила, был из натурального шелка.

Слейд уже было повернулся к домоправительнице, когда услышал быстрый стук каблуков наверху. Джессика, а это была именно она, буквально слетела вниз по резной лестнице. Сплошное движение – облако светлых волос и развевающиеся юбки. Этакий небольшой вихрь местного значения. Бешеная энергия, быстрота и натиск. И, вернее всего, масса мелких неурядиц.

– Бетси, пусть Дэвид полежит, пока жар не спадет. Не позволяй ему подниматься с постели. Черт, черт, я же опаздываю! Где мои ключи?

Не добежав до Слейда буквально трех дюймов, она остановилась столь резко, что едва не упала, потеряв равновесие. Он машинально придержал ее за руку, остановив падение. Едва переведя дыхание, она пристально уставилась на Слейда.

А Слейд в свою очередь разглядывал ее.

У нее было утонченное лицо – нежно очерченный овал, едва намеченные скулы. Какая здесь намешана древняя кровь? Индейцы, викинги, кельты? Глаза были большие, цвета старого виски. Между бровями едва виднелась черточка, свидетельствующая об упрямстве. Слейд вспомнил, что у его сестры такая же. Мисс Уинслоу маленького роста. Она едва доставала макушкой до его плеча. От нее пахло чем-то осенним: цветами и дымом. Рука, за которую он ее держал, была тонкой и изящной. Он почувствовал известную неловкость, что порой бывает между мужчиной и женщиной, – и поспешно убрал свою руку.

– Это мистер Слейдермен, – объявила Бетси, – тот самый писатель.

– О да, – Джессика улыбнулась, и черточка между бровями исчезла, – дядя Чарли предупреждал меня о вашем приезде.

Слейд не сразу понял, что речь идет о Додсоне. Не зная, проклинать ли «дядюшку Чарли» или ровно наоборот, он пожал ее протянутую руку.

– Чарли мне говорил, что вам нужна помощь, мисс Уинслоу.

– Помощь? – Она округлила глаза и откашлялась. – Да, можно сказать и так. В библиотеке… Послушайте, мне очень неудобно. Я должна немедленно уехать. Ей-богу, очень неприятно покидать вас прямо в момент приезда, но мой помощник заболел, а мой агент по закупкам во Франции. – Она с виноватой гримаской посмотрела на часы. – Меня в магазине уже десять минут ждет клиент.

– Не беспокойтесь.

Если эта ретивая леди умеет вести дела, ему придется нелегко, но, беспечно улыбаясь, Слейд ответил:

– Значит, у меня есть возможность спокойно устроиться на новом месте.

– Чудесно. Увидимся за обедом. И, оглянувшись, она опять что-то пробормотала насчет ключей.

– Они у вас в руке, – заметил Слейд.

– Вот глупость, – вздохнув, Джессика разжала пальцы и взглянула на лежащие на ладони ключи. – Чем больше я начинаю суетиться, тем хуже все получается.

Она, улыбаясь, взглянула на Слайда и откинула волосы за спину.

– Пожалуйста, сегодня не занимайтесь библиотекой. Она может привести вас в такой ужас, что вы сбежите прежде, чем я наведу там хоть какой-нибудь порядок. Бетси, – кинув через плечо пальто, она рванула к двери, – скажи Дэвиду, что он уволен, если встанет с постели. Привет.

Дверь за ней с грохотом захлопнулась. Бетси поцокала языком.

Через десять минут Слейд уже осматривал свои комнаты. Они были такие большие, что в них уместилась бы вся квартира, в которой он вырос. На полу в спальне лежал выцветший ковер, который, как сообразил Слейд, оставлен не из-за недостатка средств, а потому, что был антикварной ценностью. В небольшом черном мраморном камине лежала аккуратная стопка дров, которую оставалось только поджечь. Перейдя в гостиную, он увидел солидный стол, а на нем вазу с хризантемами, медное пресс-папье и подставку для ручек. Он сразу же убрал ее, чтобы освободить место для пишущей машинки.

Если повезет, писательство будет больше чем прикрытие истинной цели приезда. Когда удастся освободиться от обязанностей няньки, он с толком использует время. Правда, предстоит еще эта морока с библиотекой. Поставив машинку и глубоко вздохнув, Слейд сошел вниз. Бродя по дому, он укладывал расположение комнат в цепкую, профессиональную память полицейского и отмечал искусство деталей воображением писателя.

Обследовав помещение первого этажа, Слейд убедился в том, что вкус Джессики безупречен. Это только нувориши любят поражать пышностью и пестротой. Эта Уинслоу предпочитала приглушенные краски и чистые линии. «Кстати, в одежде тоже», – подумал он, вспомнив, как она выглядела в серовато-коричневом блейзере и того же цвета юбке, при ярко-зеленой блузке это было очень даже недурно.

Слейд остановился и быстро провел пальцем по роялю розового дерева. По сравнению с ним старое пианино его матери годилось только на растопку. Пожав плечами, он пошел к следующей двери.

Библиотека. Запах старой кожи и пыли. Перед ним было самое большое частное собрание книг, которое он когда-либо видел. И впервые за все то время, что он состоял на службе в полиции, Слейд ощутил подобие радости. Беглый обзор убедил его, что книги хорошо подобраны, но столь же небрежно расставлены. Он пересек комнату и поднялся по стремянке до второй полки. Присмотревшись, Слейд понял, что выразился слишком мягко. Все было рассовано как бог на душу положит. Роберт Берне соседствовал с Куртом Воннегутом. Полная несуразица просто поселилась на этих полках.

"Предстоит большая работа», – вздохнул Слейд. Он еще разок оглянулся вокруг и рассеянно снял с полки какую-то книгу. Ведь сейчас он еще ничем не мог помочь Джессике Уинслоу. Со спокойной совестью Слейд уселся и стал читать.

Джессика взяла чуть в сторону и удачно припарковалась прямо около своего магазина. Увидев, что никого еще нет, она почувствовала облегчение. Она опоздала, но и клиент тоже был неточен. «Хотя, – подумала она хмуро, – вдруг он ждал-ждал да и ушел». Досадуя, Джессика поспешила отпереть входную дверь. Быстро переходя от окна к окну, она подняла шторы. Не сбавляя темпа, прошла в заднюю комнату, швырнула в сторону сумочку и налила воды в маленький чайник. Прежде чем поставить его на плиту, она полила упрямо тянущийся к свету, хотя и довольно чахлый плющ на окошке. Наконец она зажгла под чайником горелку. Вполне удовлетворенная проделанной работой, Джессика вышла в главное помещение.

Оно было невелико – но большего и не требовалось. Размеры только усиливали ощущение уюта, культивируемое хозяйкой. Для нее магазин был больше чем место, где совершался бизнес. Это было ее достижение, ее любовь. Даже нелюбимые многими бумаги – прейскуранты, накладные, бухгалтерские книги – она вела с большой тщательностью. Все ее организаторские способности были отданы магазину. На другие дела частенько не хватало собранности. Но уж такой характер.

Магазин был средоточием ее жизни с тех самых пор, как она его задумала. Окончив колледж, Джессика ощутила необходимость обрести цель жизни. Мысль о подобном магазине овладевала ею медленно, а затем вдруг оформилась как-то разом. Слишком велика была тяга к исполнению желаемого, чтобы неспешно плыть по течению. Решив однажды заняться делом, Джессика Уинслоу поворачивалась быстро. А потом ее жажда деятельности, кипучая энергия принесли результат, дело пошло и стало прибыльным. Деньги сами по себе значили для нее немного, но факт, что ее магазин приносит доход, означал все.

Полгода она рыскала по Новой Англии, потом моталась по Европе в поисках нужных вещей. Она и не стремилась к большому ассортименту, нет, ее прельщало отборное, неповторяемое. Сначала, когда магазин только открылся, интерес, а соответственно, оборот был небольшой. В клиентах ходили главным образом друзья и знакомые друзей. Весть, что дочь судьи Уинслоу содержит магазин, привлекла сюда и любопытных. Джессика ничего не имела против. Клиент есть клиент, и, если он уходит довольный, это лучшая реклама.

Первые два года она работала в магазине одна. Ей и в голову не приходило, что когда-нибудь ей могут потребоваться помощники. Потом справляться стало трудновато, и она наняла Майкла Адамса ведать заокеанскими сделками. Это был человек обаятельный, способный и все хватающий на лету. Покупательницы обожали его. Постепенно отношения с новым служащим из деловых превратились в дружеские, их даже можно было назвать нежными.

Так как дело продолжало процветать, Джессика наняла Дэвида Раиса. Он тогда едва вышел из юношеского возраста, болтался без дела, скучал и из-за этого иногда попадал в неприятные переделки. Джессика предоставила ему работу потому, что они вместе росли. А потом он стал необходим. Дэвид очень быстро считал и никогда не уставал входить во все подробности. Кроме того, он обладал, можно сказать, чутьем на состояние дел на рынке антикварной мебели, а такого человека всегда полезно иметь в деле.

"Чутье рынка», – усмехнулась Джессика, удивившись, как неожиданно эта фраза связалась у нее в голове с именем Джеймса Слейдермена. Их встреча у подножия лестницы была мимолетна, однако Джессика чувствовала в нем нечто особенное. Она сразу поняла, что этот человек знает, как повернуть ситуацию в свою пользу. Что немаловажно в любом деле, а уж на рынке – вдвойне. Она сунула руки в карманы. А с чего это она вдруг о нем подумала?

Пальцы, которые всего с полчаса назад держали ее руку и не дали упасть, были сильные. Он весь был как стальная проволока. «Нет, дело в его глазах», – додумала она. Что-то было.., жесткое в его глазах. Это ее нисколько не пугало, наоборот, как-то неосознанно притягивало. В первые три-четыре секунды он смотрел на нее с такой проницательностью, что по коже пошли мурашки, но она и тогда не испугалась. Напротив, она отчего-то почувствовала себя в безопасности, Все это странно и не очень-то укладывается в привычные схемы. Джессика задумалась, закусив нижнюю губу. И почему она так рада этому ощущению защищенности, разве ей что-нибудь угрожает?

Дверь магазина открылась, звякнув висевшим над ней колокольчиком. Оставив на время размышления, Джессика обернулась.

– Извините меня, мисс Уинслоу, я очень опоздал.

– Не принимайте это близко к сердцу, мистер Чэмберс.

Джессика хотела было сказать ему, что и сама опоздала, но передумала. Чего не знаешь, того и не существует. За ее спиной засвистел чайник.

– Я сейчас заварю чай. Не хотите присоединиться ко мне, а потом мы посмотрим новые табакерки.

Чэмберс снял с лысеющей головы шляпу модного фасона.

– Чудесно. Я очень ценю ваше приглашение посмотреть новый товар, так сказать, приватно.

Он улыбнулся, продемонстрировав хорошо сделанные вставные челюсти.

– Неужели вы думаете, я покажу кому-нибудь табакерки до вас? – вежливо отозвалась Джессика. Войдя в кухню, она налила кипяток в чашки. – Майкл отыскал их во Франции. Мне кажется, две из них вас особенно заинтересуют.

"Он, конечно, предпочтет те, что побогаче, с украшениями», – подумала она и взяла в руки поднос. Странно, что кому-то нравились эти дурацкие вычурные маленькие коробочки, которыми пользовались мужчины в кружевных манжетах. Она взглянула на плотную коротковатую фигуру Чэмберса. Интересно, может быть, он представляет себя кавалером или повесой эпохи Регентства. Однако его слабость к табакеркам сделала его регулярным покупателем. Он не раз рекомендовал ее магазин своим знакомым, да и вообще был постоянен в своей тщеславной привязанности к вычурным безделушкам.

– С сахаром? – спросила она.

– Ах, мне не рекомендуется, – Чэмберс похлопал себя по заметному брюшку, – но, может быть, один кусочек не повредит.

Джессика села, положив ногу на ногу. Посетитель незаметно скользнул по ним быстрым взглядом; «'Как жалко, – подумал он, вздохнув про себя, – что мне не на двадцать лет меньше».

Через некоторое время он покинул магазин, унеся две табакерки восемнадцатого столетия. Джессика еще не успела оприходовать счет, как раздался визгливый скрежет. Кто-то резко затормозил на улице. Выглянув, Джессика увидела остановившийся Грузовик, прочла на стальных дверцах название фирмы и слегка нахмурилась. Она могла поклясться, что груз, посланный Майклом, должен прибыть только на следующий день.

Узнав шофера, она приветственно махнула рукой и подошла к двери, чтобы впустить его.

– Здравствуйте, мисс Уинслоу.

– Привет, Дон.

Она взяла у него список доставленных вещей, пробормотав, что ждала машину только завтра. Он пожал плечами:

– Мистер Адамс очень спешил отослать груз.

– М-м. – Джессика, изучая список, позвякивала ключами в кармане. – Ну что ж, на этот раз он превзошел самого себя. И следующее поступление уже в субботу. Я не.., о!

Глаза ее радостно блеснули, когда она прочла одно из названий.

– Письменный стол. Времен королевы Анны! Я как раз хотела заказать Майклу именно такой, но забыла. Это перст судьбы. Его надо распаковать первым, хоть взглянуть. Буду действовать, повинуясь импульсу, – это лучше всего. – Джессика, улыбаясь, взглянула на шофера. – Ты выгружай все здесь, а столик хорошо бы отвезти ко мне домой. Ты не против?

– Ну… – Дон вроде бы заколебался. Его легко будет уговорить. Джессика уже воображала этот столик, красующийся в парадной гостиной.

– Если это не очень сложно, – добавила она. Шофер переступил с ноги на ногу. – Думаю, сделаем. Вряд ли Джо будет против. – Он ткнул большим пальцем в сторону напарника, который открывал широкие двойные двери фургона.

– Спасибо. Я очень благодарна. Такой столик я как раз искала.

Торжествуя победу, Джессика пошла в кухню за чаем.

Она ворвалась в дом так же стремительно, как несколькими часами раньше выскочила из него.

– Бетси! – Джессика бросила сумочку на столик в холле. – Привезли? – и, не слушая ответа, ринулась в парадную гостиную.

– С тех пор как тебе исполнилось шесть, я все твержу, чтобы ты так быстро не бегала. – Бетси не спеша вышла из дверей гостиной. – По крайней мере, тогда ты носила туфли на низком каблуке.

– Бетси, – Джессика крепко обняла ее, подтверждая свою многолетнюю привязанность, – нет, ты скажи, привезли?

– Да, привезли, привезли. – Домоправительница поправила передник. – В гостиной стоит на том самом месте, где ты хотела. И ей-богу, никуда не сбежит, а будет преспокойно ждать тебя там хоть сто лет. Стоит ли так нестись, сшибая все на своем пути?

Последняя фраза пропала впустую, так как Джессика уже промчалась мимо своей обожаемой и очень благоразумной Бетси.

– Ой, какой красивый!

Она нежно провела пальцем по дереву, а затем оглядела стол со всех сторон. Это было изящное, утонченное произведение искусства. Специально для дам. Джессика подняла верхнюю покатую крышку и глубоко вздохнула от восхищения. Сохранность просто безупречная.

– Нет, это действительно прекрасно! Вот подожди, что скажет Дэвид, когда его увидит. – Она выдвинула один из ящичков, ну прямо как по маслу. – Какое счастье, что он попался Майклу на глаза.

Присев на корточки, Джессика провела рукой по тонкой ножке.

– Очень мило, – согласилась Бетси, мысленно прикидывая, сколько пыли будет собираться в резьбе. – И продать ты его можешь за хорошую денежку:

– Преимущество владельца магазина в том и состоит, что можно продать понравившуюся вещь самому себе.

Встав, Джессика опустила крышку на место. Теперь нужно раздобыть только маленькую чернильницу фривольных мотивов или фарфоровый ящик. Это очень украсит, и вид будет завершенный.

– Ужин почти готов.

– Ой, ужин! – покачав головой, Джессика о чем-то вспомнила. – Мистер Слейдермен. Я исчезла на целый день, ужас как неловко. Он наверху?

– В библиотеке, – мрачно сообщила Бетси и многозначительно добавила:

– Весь день. Не выходил даже к ленчу.

– Ой-ой! – Джессика пригладила волосы. – У него вид человека, не очень склонного мириться с беспорядком. Я хотела как-нибудь постепенно… Ну да ладно, значит, надо его очаровать, чтобы он не сбежал. А что у нас на ужин?

– Фаршированные свиные котлеты с картофельным пюре.

– т-Это кстати, – пробормотала Джессика и направилась к библиотеке.

Она тихо приоткрыла дверь, только чтобы голову просунуть. В некоторых случаях, решила она, спешка ни к чему. Слейдермен сидел за длинным рабочим столом, окруженный высокими стопками книг. Перед ним лежал толстый блокнот, в руке он держал отточенный карандаш. На лоб упала прядь волос, но сосредоточенно сдвинутые брови были отчетливо видны. «А может, он так выражает одобрение», – подумала Джессика, примеряя свою лучшую улыбку.

– Привет.

Он взглянул на нее. Взгляд пронзительный, ну просто пригвождающий к месту. Она даже почувствовала, как мурашки побежали у нее по коже. Сильный человек. Ей понравилось волнующее ощущение. И невольно ее искусственная улыбка сменилась удивленным взглядом.

Кто он, этот человек? Ей пришлось сделать усилие, чтобы войти в комнату. Как-то неуютно она себя ощущала. Свет лампы разрезал его лицо пополам; глаза оставались в тени, а рот был ярко освещен. Нет, все-таки она не могла до конца осознать своих чувств. Она была сбита с толку, но продолжала идти вперед.

– Да у вас здесь мерзость запустения, – отрывисто сказал Слейд и положил карандаш. Лучше сразу же перейти в наступление, чем сидеть молча, растворяясь в сознании ее красоты. – Если у вас и в магазине такое же, – он округло повел рукой, – то чудо, что вы еще не обанкротились.

Упрек, выраженный в такой неожиданной форме, немного разрядил напряжение. И ничего такого особенного в его взгляде нет, заверила себя Джессика. Она просто дурочка. Померещится же иногда бог знает что.

– Да, это ужасно, – согласилась она, вновь обретая уверенность. – Но я надеюсь, что вы не хлопнете дверью. – Она присела на край стола и взяла первую попавшую книгу. – Вы любите бросать вызов трудностям, мистер Слейдермен?

"Она смеется, – подумал он. – Нет, ее глаза смеются». Хотя совершенно ясно, что это смех над собой. И невольная улыбка тоже коснулась его губ. Да, он хотел оценить ее и ее поступки бесстрастно. Может, она ни в чем и не замешана. Может быть – наоборот. Он не испытывал к ней слепого доверия, как комиссар Додсон. Но она красива, есть в ней и что-то необыкновенно притягательное, значит, работать будет нелегко.

Глубоко вздохнув, он огляделся. Свободен ли он еще в своем выборе?

– Я собираюсь пожалеть вас, мисс Уинслоу.., а кроме того, я питаю нежность к книгам.

– И я тоже, – начала она, но он опять взглянул на нее холодно и вопросительно. – Понимаю, понимаю, – заявила она со смехом, – я не очень-то аккуратна. Итак, по рукам, мистер Слейдермен? – Джессика солидно и торжественно протянула ему руку.

Сначала он посмотрел на протянутую ему руку, как на посторонний предмет. Мягкая, изящная, под стать ее имени и голосу. Обреченно ругнув про себя судьбу, которая сделала комиссара полиции крестным отцом мисс Уинслоу, Слейд взял эту руку в свою.

– Да, пожалуй, я заключу с вами сделку, мисс Уинслоу.

Джессика спрыгнула со стола и задержала его руку в своей. Она заранее знала, что ладонь у него окажется жесткой и сильной.

– Что вы думаете относительно фаршированных свиных котлет?

Котлеты были нежные и восхитительные на вкус. Слейд съел три штуки, сам себе удивился, но, вспомнив о том, что ленча не было, успокоился. Он закусил ломтиком кекса, нет, это дело, несомненно, имеет некоторое преимущество перед тем, которое он только что закончил. Две недели он обходился холодным кофе и черствыми сандвичами. И противник был отнюдь не так хорош собою, как Джессика Уинслоу. Она искусно поддерживала беседу за столом, а в довершение всего взяла его под руку и повела в гостиную.

– Садитесь, – предложила она, – я налью вам бренди.

Слейд направился к креслу. Заметив письменный стол, он сказал:

– Утром его не было.

– Что? – Держа в руке графин, Джессика оглянулась. – Ах, это. Да, только что привезли. Вы разбираетесь в антиквариате?

– Нет. – Он равнодушно взглянул на стол. – Это ваше дело, оставляю его вам, мисс Уинслоу.

– Джессика. – Она налила стакан и подошла к Слейду. – А вас как называть, Джеймс или Джим?

– Слейд, – ответил он, фыркнув. – Даже мать не зовет меня Джимом с тех пор, как мне исполнилось десять лет.

– У вас есть мать?

В голосе ее прозвучало невольное удивление, и он усмехнулся.

– Каждому человеку полагается иметь мать. «Да, глупый вопрос», – решила Джессика, усаживаясь напротив него.

– Но у вас такой вид, словно вы уже родились на свет деловым, самостоятельным человеком.

Оба потягивали бренди, время от времени встречаясь взглядами над краями бокалов. Джессика ощутила внезапный озноб – непонятно почему, «Неужели души вступают в контакт независимо от воли человека?» – подумала она тупо. Разве не почувствовала она вот сейчас бурную работу его мысли? А может быть, это просто смятение в ее собственном сознании. Бренди, обжигая горло, согрел ее и вернул к реальности. «Говори, – приказала она себе. – Скажи что-нибудь».

– А у вас есть еще родственники? – выдавила она из себя.

Слейд неотрывно глядел на нее, раздумывая, возможно ли, чтобы вот так почти мгновенно установилось между ними острое, ранящее ощущение духовной близости. Такого с ним еще никогда не было. Не то чтобы он тяжело сходился с людьми. Были приятели, были любовницы. Смешно, ей-богу, – с ней едва знаком.

– Сестра, – ответил он, помолчав, – она учится в колледже.

– Сестра. – Джессика снова расслабилась и сбросила с ног туфли. – Это хорошо. Я всегда хотела, чтобы у меня были сестра или брат, когда я росла.

– Да, за деньги их не купишь. – Слейд пожал плечами. Она удивилась и явно была уязвлена.

Слейд мысленно чертыхнулся. Если она уже так проняла его, то что будет через неделю?

– Вы скоры на обобщения, – суховато заметила Джессика. – Наверное, потому, что вы писатель. – Отпив еще немного бренди, она отставила стакан. – А что вы пишете?

– Романы, которые не печатаются, – заявил он раздраженно.

Джессика рассмеялась, и точно так же, как в библиотеке, он невольно улыбнулся ей в ответ.

– Наверное, это очень разочаровывает?

– Ненадолго.

– А зачем вы этим занимаетесь?

– А зачем вы едите? Джессика на минуту задумалась.

– Да, наверное, это похоже. А вы всегда хотели этим заниматься?

Слейд вспомнил об отце. Тот все время талдычил, что его сын будет Слейдерменом-вторым в силах безопасности. Вспомнил, как подростком он в ученических тетрадках писал свои первые рассказы. А какое выражение было в глазах отца, когда тот впервые увидел сына в форме полицейского! Да, и еще тот день, когда его рассказ впервые был напечатан.

Да, с ней ему было легче поделиться тем, чего он никогда не мог объяснить своим родным.

– Всегда.

– Бывает, что чего-нибудь очень хочется.

Если не отступать, – размышляла Джессика вслух, – то непременно добьешься.

Слейд коротко рассмеялся и глотнул бренди:

– Так уж и непременно?

Она дотронулась кончиком языка до верхней губы.

– Ну почти. Это, в сущности, игра.

– Случая, – пробормотал он, хмуро уставясь в стакан.

– Удача всегда приходит не сразу и случайно. Слейд пристально разглядывал янтарную жидкость, которая была почти того же цвета, что ее глаза. «Не надо ей позволять так запросто болтать о том о сем», – подумал он. Лишняя откровенность только испортит все дело.

– А, Улисс, а я все удивлялась, где ты пропадаешь.

Слейд перевел удивленный взгляд на большой лохматый меховой ком. Существо ловко подпрыгнуло и устроилось на коленях. Она ойкнула и засмеялась:

– Черт возьми! Я столько раз тебе говорила, что ты не комнатная собачка. Ты мне все ребра переломаешь.

Она отвернулась, но мокрый розовый язык уже успел лизнуть ее в щеку.

– Перестань, – выкрикнула она, беспомощно отталкивая собаку. – Убирайся, уходи сию минуту!

Но Улисс дважды гавкнул и облизал ей все лицо.

– Что это? – тихо спросил Слейд. Джессика снова попыталась столкнуть собаку с колен, уже посильнее, но Улисс положил голову ей на плечо.

– Это собака, разумеется.

– Для характеристики собаки слова «разумеется» недостаточно.

– Это большая пиренейская овчарка, – сердито сообщила она, явно задыхаясь под тяжестью груза. – И он три раза с позором изгонялся из клуба, где собак дрессируют. Ты, грязный увалень, убирайся с колен.

Улисс удовлетворенно вздохнул и не тронулся с места.

– Дайте руку, не видите, что ли? – потребовала Джессика. – На этот раз у меня точно будет внутреннее кровоизлияние. Однажды я два часа не могла встать, пока не вернулась Бетси.

Слейд, нахмурившись, подошел к собаке.

– Он кусается?

– Господи боже, я сейчас задохнусь, а этот мужчина интересуется, не укусит ли пес!

Усмешка как бы рассекла лицо Слейда пополам. Губы улыбались, а глаза глядели серьезно.

– Ну, в таких случаях невредно и поостеречься. Он может быть очень злобен. Джессика прищурилась:

– А ну-ка, Улисс, поищи их!

Собака приподнялась и снова стала облизывать ее лицо, очевидно, в поисках воображаемых блох.

– А теперь приподнимите его, что ли, и дайте мне выбраться.

Слейд наклонился и обхватил мохнатый ком поперек живота. Тыльной стороной руки он задел грудь Джессики.

– Извините, – пробормотал он, пытаясь стащить собаку. – Боже милостивый, сколько же он весит?

– Наверное, килограмм сорок.

Покачав головой, Слейд схватил пса покрепче. Улисс соскользнул на пол и преданно улегся у ног обожаемой хозяйки. Сделав глубокий вдох, Джессика закрыла глаза.

Она вся была в белой шерсти. Собаку, видимо, никто не вычесывал, и она страшно линяла. Собственные ее волосы, цвета поспевшей, выгоревшей под солнцем пшеницы, рассыпались по плечам. Теперь, когда она успокоилась, почему-то стали больше заметны скулы. Рот полуоткрылся. Форма губ была изумительно женственной – как лук Купидона. Только вот нижняя губа чуть полновата. Но это говорило о бурном темпераменте и страстной натуре. Такие вещи можно стараться скрыть, но безуспешно.

Рот, скулы и закрытые глаза – пульс у Слейда участился. «Нет, это недопустимо, – одернул он себя. – Я не могу желать ее. Это совершенно безответственно. Это попросту глупо». Он с трудом отвел взгляд.

– Вам все-таки нужно приучить его слушаться, – отрывисто произнес он.

– Знаю. – И Джессика, вздохнув, открыла свои умопомрачительные глаза. Любовь к Улиссу заставляла ее забывать о неудобствах и беспорядках. – Он очень чуткий пес. Да, правда. У меня просто не хватает решимости снова отправить его к дрессировщику.

– Но это же глупо, – бросил Слейд, – он слишком велик, чтобы позволять ему вести себя как болонке.

– Хотите заняться им? – ехидно ввернула Джессика. Выпрямившись, она стала собирать с себя собачью шерсть.

– У меня уже есть одно занятие, спасибо. Почему ей не нравится, что он ни разу не назвал ее по имени, удивилась Джессика. Она перешагнула через мирно уснувшую собаку.

– Благодарю за помощь, – сказала Джессика сдержанно. – А совет ваш, разумеется, принят к сведению.

Слейд пренебрег сарказмом.

– Ничего. Все в порядке, но мне казалось, что вы из тех, кто заводит пуделей.

– Неужели? – Джессика с минуту внимательно смотрела ему в глаза. Да, взгляд действительно жесткий, пришла она к выводу. Жесткий, холодный и циничный.

– А у меня создалось впечатление, что дамы, предпочитающие пуделей, вам не нравятся. Налейте себе еще бренди, а я пойду спать.

Глава 2

В следующие два дня ситуация напоминала перемирие, висевшее на волоске. Возможно, продолжалось оно потому, что Джессика решила не попадаться на глаза Слейду. Он, в свою очередь, тоже не навязывал ей свое присутствие, но ее распорядок дня изучить пытался. С удивлением Слейд обнаружил, что такого не существует. Она вертелась как белка в колесе. Светским обязанностям – ленчам, клубам, комитетам – она времени не уделяла. Она работала, и, по-видимому, неустанно. Большую часть дня она проводила в магазине. Он мало что поймет, если будет вести себя подобным образом. Ведь он здесь, кажется, по делу. Причем по делу о контрабанде. Выследить преступника – вот его цель, а для этого надо заключить с Джессикой настоящий мир.

Из окна спальни он смотрел, как она уезжает.

Странно, еще и восьми утра нет. Обычно она отправляется на работу в девять. Слейд в отчаянии выругался. Как может он, Слейд, обеспечить слежку или, чего доброго, защиту в случае надобности, если они все время находятся в разных местах? Значит, пора сымпровизировать предлог и нанести визит в магазин.

Схватив пиджак, Слейд бросился к лестнице. Всегда можно что-нибудь придумать. Например, для романа необходимы описания старинной мебели. Это позволит ему несколько часов провести в магазине. В общем, сориентируется на месте. Он еще не одолел последний виток лестницы, как услышал голос Бетси:

– ..ничего, кроме беспокойства.

– Не суетись.

Слейд остановился, услышав в холле чьи-то шаги. Вошел высокий молодой человек. Походка у него была какая-то развинченная. Копна темно-русых волос, длинных и прямых, довольно небрежно подстрижена. Джинсы, полосатая хлопчатобумажная рубашка, на носу – очки в металлической оправе. Вошедший немного сутулился – то ли по привычке, то ли от усталости – и смотрел на свои легкие теннисные туфли. Собственно, поэтому Слейд остался незамеченным. Так, лицо бледное, под глазами залегли тени, не иначе как разболтавшийся Дэвид Райе, сделал заключение Слейд, решивший пока молча наблюдать.

– Говорю тебе, она не желает, чтобы ты сегодня являлся в магазин, – семенила за сыном Бетси с тряпкой для пыли в руке.

– Я прекрасно себя чувствую. Если я еще день пролежу в постели, то рассыплюсь в прах. – И он сильно закашлялся.

– Да уж, действительно прекрасно, – цокнула языком Бетси и взмахнула тряпкой.

– Мама, ну отстань. – Дэвид уже повернулся было к ней и тут увидел Слейда. Он нахмурился, сдерживая кашель. – О, вы, наверное, и есть тот писатель.

– Да. – Слейд спустился с последних двух ступенек. «Совсем мальчишка, – подумал он, смерив Дэвида взглядом, – мальчишка, еще не отказавшийся от излишней заносчивости».

– А мы с Джесси думали, что вы низенький очкарик. Не знаю почему.

Дэвид посмеивался, но Слейд заметил, как он ухватился за столбик перил, чуть не падая от слабости.

– Что-нибудь уже успели сделать в библиотеке?

– Работаю, но медленно.

– Но, во всяком случае, быстрее, чем я, – пробормотал Дэвид, мечтая о том, чтобы сесть. – Джессика уже уехала?

– Да она всегда отсутствует, – ответил Слейд.

– Вот видишь, – Бетси сложила руки на переднике, – и, если бы ты поехал, она бы сразу отослала тебя домой. Еще обругала бы как следует.

Ноги у Дэвида подкашивались, и он покрепче ухватился за столбик.

– Но ей наверняка нужна моя помощь, ведь сколько новых поступлений. И сегодня ожидаются еще.

– Ох уж, большая будет от тебя помощь, – начала Бетси.

Перехватив взгляд Дэвида, Слейд немедленно вмешался в их диалог:

– Я сам подумывал о том, чтобы нанести туда визит. Хотелось бы увидеть магазин, мне, знаете ли, надо для работы. Так что, если не возражаете, я мог бы ей помочь.

Дэвид колебался, разрываясь между желанием поехать и необходимостью лечь.

– Она сама будет все двигать, – пробормотал он.

– Да, правда, – согласилась Бетси, явно перенося свое неудовольствие с сына на хозяйку. – Ее ничто не остановит.

– А это моя работа – принимать товар и проверять наличие по спискам. И я не…

– Ну, знаете, чтобы двигать мебель, большого знания антиквариата не требуется, – рассеянно заявил Слейд, и, понимая, что никак нельзя упустить такой замечательный шанс, быстро надел пиджак.

– Значит, дело улажено, – объявила Бетси и ухватила сына за локоть, прежде чем он успел что-либо возразить.

– Мистер Слейдермен присмотрит за мисс Джессикой, а ты отправляйся в постель.

– Нет, я не лягу. Кресло, мне нужно только кресло.

Дэвид слабо улыбнулся Слейду:

– Ну что ж, спасибо. Скажите Джессике, что я обязательно буду в понедельник. А бумажная работа может подождать до конца недели. Скажите, чтобы она в утешение инвалиду оставила все бумаги для меня.

Слейд кивнул:

– Ну, конечно, скажу.

И, повернувшись, направился к выходу, сообразив, что новое поступление его очень может интересовать.

Через пятнадцать минут Слейд припарковался на небольшой, усыпанной гравием площадке около магазина Джессики. Небольшое здание с узкими окнами по фасаду. Шторы были подняты, и Слейд через стекло мог видеть, как она пытается сдвинуть с места нечто большое и, очевидно, тяжелое. Выругав мысленно всех женщин вообще и данную особу в частности, он распахнул дверь в магазин. Услышав звяканье колокольчика, Джессика резко обернулась. То, что кто-то может появиться в магазине в такой ранний час, ее удивило. А увидев на пороге Слейда, она просто остолбенела.

– Ну… – Физическое напряжение настолько утомило ее, что она с трудом могла отдышаться. – Не ожидала увидеть вас здесь.

Она не добавила, что его появление не доставило ей особенного удовольствия.

Джессика сняла жакет и засучила рукава шерстяного свитера. Под ним вздымалась и опадала небольшая грудь. Слейд вспомнил, какой мягкой она ему показалась при случайном прикосновении. Он совершенно забыл, что явился сюда мириться с Джессикой.

– Неужели у вас не хватает ума, чтобы не ворочать самой такие тяжести?

Быстро сняв пиджак, он бросил его на стул. Джессика выпрямилась и холодно ответила:

– И вам доброго утра.

Но ее раздражение его нисколько не обескуражило. Он подошел и примерился к объекту ее пустых усилий.

– Куда его поставить? – спросил он кратко. – Надеюсь, вы не относитесь к числу женщин, которые семь раз на дню меняют свои намерения?

Она сердито прищурилась, глаза стали совсем темными, как в тот вечер в гостиной. Странно, когда она выходила из себя, то становилась особенно привлекательной. Иначе ее вздернутый подбородок просто бы его рассмешил.

– По-моему, вас никто не просил помогать. – В первый раз она разговаривала с ним столь ледяным тоном. – Я сама в состоянии справиться со своими делами.

– Не будьте глупее, чем это необходимо, – отрезал он, – вы же надорветесь. Ну, говорите, куда поставить эту вещь?

– Вещь! – возмущенно воскликнула она. – Это французский секретер девятнадцатого века. Слейд окинул его небрежным взглядом:

– Неужели? Итак, куда вам подвинуть эту драгоценность?

– О, сейчас я скажу, куда и что стоит двигать. – Он расхохотался. Вот так просто, взял и расхохотался. Очень весело и непринужденно. Вот этого она никак от него не ожидала. Она с трудом справилась с желанием поступить точно так же и поспешно отошла от Слейда, чтобы не мешать. Ей совершенно не хотелось признавать, что Слейдермен очень обаятелен и вообще ей симпатичен. Она даже плечом дернула от столь крамольной мысли. Вот еще, была нужда! – Вон туда, – сказала она сдержанно, показав, куда именно. И, отвернувшись, стала смотреть в окно. Когда звук дерева, трущегося о дерево, прекратился, Джессика обернулась к Слейду:

– Спасибо.

Благодарность была краткая и холодная.

– Итак, чем еще я могу быть вам полезен? Он с удовольствием окинул ее долгим взглядом. Джессика стояла очень прямо, непринужденно сложив руки. Волосы были зачесаны назад и закреплены двумя перламутровыми гребенками, чтобы не падали на лицо. Слейд позволил себе скользнуть глазами ниже. Она была очень тоненькая, в талии чуть не переламывалась, и почти без бедер. Хорошо сшитая длинная юбка отлично облегала фигуру, и Слейд оценил по достоинству то, что видел. Обувь она носила почти детского размера и сейчас нетерпеливо постукивала подошвой об пол.

– Райе очень беспокоился, что вы займетесь как раз тем, за чем я застал вас несколько минут назад.

– Вы видели Дэвида?

Холодность и нетерпение испарились моментально. Она быстро подошла к Слейду и взяла его за руку.

– Так Дэвид встал? Как он?

Ему вдруг захотелось дотронуться до нее – до ее пушистых волос. Наверное, они такие мягкие. Его охватило нестерпимое желание коснуться чего-то мягкого и податливого.

Джессика озабоченно смотрела на него.

– Он пытался ходить, – ответил Слейд кратко, – но чувствует себя не так хорошо, как ему бы хотелось.

– Ах нет, ему еще рано, он должен лежать.

– Но он, очевидно, считает иначе. «Интересно, ее волосы тоже пропитаны этим осенним ароматом – и цветы, и дым, – который сводит его с ума?"

– Он даже хотел приехать сегодня утром.

– Хотел приехать?! – с ударением на оба слова спросила Джессика. – Я же приказала ему оставаться дома. Что же это такое? Он просто несносен.

Слейд вдруг очень внимательно всмотрелся в выражение ее лица.

– А что, все делают то, что вы велите?

– Он мой служащий! – отрезала Джессика, отдернув руку. – И, черт возьми, лучше ему меня слушаться.

Однако так же быстро, как вспылила, она успокоилась и улыбнулась:

– Он ведь еще почти мальчик, и Бетси его все время пилит. Такой уж у нее способ воздействия. Я, конечно, очень ценю его преданность делу, но лучше бы ему сначала выздороветь как следует.

И Джессика взглянула на телефон:

– Если я сейчас позвоню, он взъерепенится.

– Нет, он просил передать, что до понедельника не приедет. – Слейд прислонился к секретеру. – Но он хотел, чтобы все бумажки на новые поступления вы бы оставили ему.

Джессика сунула руки в карманы, все еще раздумывая, не стоит ли сейчас позвонить парню и прочесть ему нотацию.

– Хорошо. Если он все-таки приедет в понедельник, по крайней мере будет спокойно сидеть. А за это время я расставлю новые вещи, значит, его помощь не понадобится. И слава богу. А то еще свалится снова.

И она снова улыбнулась:

– Он почти так же одержим всем этим, как я. Если я всего-навсего переставлю подсвечник, он это непременно заметит. До своей болезни он все пытался уговорить меня уйти в отпуск. – Она громко рассмеялась, закинув голову так, что волосы разметались за спиной. – А дело в том, что он просто хотел неделю-две сам здесь всем управлять.

– Очень преданный помощник, – пробормотал Слейд.

– О, Дэвид именно таков, – подтвердила Джессика. – Но вы-то что здесь делаете, Слейд? Я думала, что вы с головой зарылись в книги.

Довольный, что сдержанность и отчужденность последних дней исчезли, но и не теряя осторожности, Слейд сообщил свою версию.

– Я обещал Дэвиду для его же спокойствия, что охотно вам помогу.

– Ну, это очень любезно с вашей стороны. – Он почувствовал легкий укол досады от того, что в ее голосе прозвучало удивление.

– Ну, время от времени я бываю и любезным. А кроме того, неплохо бы получить кое-какую нужную мне информацию об антиквариате.

– О! – Она приняла его заявление с самым серьезным видом и кивнула:

– Я вообще-то не возражаю, если мне помогут управиться с самыми тяжелыми вещами. А какой период вас интересует?

– Период?

– Ну, мебель – какого периода? – пояснила Джессика, подходя к длинному низкому комоду. – Какой век или стиль? Ренессанс, раннеамериканский, итальянский провинциальный?

– Да просто общие сведения, которые дали бы мне основу для понимания, – нашелся Слейд, в то же время легонько оттолкнув Джессику от комода. – А этот куда?

Он передвинул и этот раритет в указанное место.

А Джессика тем временем расставляла более легкие предметы, попутно поддерживая разговор о мебели, которой они сейчас занимались.

– Вот этот стул фирмы «Чиппендейл». Видите, у него квадратное, обитое тканью сиденье и изогнутые ножки. А вот этот шкаф – французское барокко: красное дерево, позолота и резьба. – Она вытерла маленький столик тряпкой и стала объяснять что-то относительно китайского влияния и чайной церемонии.

За утро их раз семь прерывали посетители, и тогда Джессика превращалась в продавца. Слейд наблюдал, как она показывает вещи, объясняет происхождение, затем торгуется. Если он не был уверен раньше, то теперь было совершенно ясно: магазин для нее не игрушка. Она не только умела управлять, она работала больше, чем он мог себе представить. Она не только хорошо понимала людей, и он невольно восхищался этим пониманием, но она делала деньги – и, судя по ценникам, немалые.

Но тогда почему же, если она так предана делу, позволяет себе риск, используя свой магазин для противозаконных сделок? Теперь, когда Слейд увидел ее за работой, ему уже не так легко было полагать, будто она занимается всем этим для развлечения. Нет, нельзя было заподозрить, что она безмозглая вертушка. Но, может быть, все незаконные операции совершались у нее под носом, а она об этом и не подозревала?

– Слейд, мне очень не хочется вас об этом спрашивать, – сказала вполголоса Джессика, подходя к нему. У нее была привычка прикасаться к человеку, разговаривая с ним. Она положила руку ему на запястье. И независимо от того, что это было очень безответственно, он вдруг испытал острый приступ желания. Обернувшись, он загородил ей дорогу, и она оказалась словно в ловушке, между ним и комодом. Рука ее осталась на прежнем месте. Он вдруг очень явственно ощутил, что бы он сейчас чувствовал, если бы она прижалась к нему всем телом. Его взгляд скользнул по ее губам, затем он посмотрел ей в глаза.

– О чем?

Но у нее в голове вдруг стало совсем пусто. Так, какой-то звук в ушах, похожий на шум прибоя. Она могла отодвинуться на дюйм и убрать руку, могла, наоборот, подойти ближе и чуть ли не прижаться к нему. Джессика не сделала ни того ни другого. Она ощутила стеснение в груди, словно кто-то старается выжать из нее весь воздух. И в это мгновение оба поняли: ему достаточно коснуться ее, и все в мире переменится.

– Слейд, – пробормотала она, и это звучало одновременно неуверенно и призывно.

Он отпрянул назад, словно отступая от края пропасти, от тех отношений, которые не имел права себе позволить.

– Что-нибудь еще подвинуть? – спросил он холодно.

Потрясенная, Джессика прислонилась к комоду. Ей необходима была дистанция.

– Миссис Маккензи хочет увезти платяной шкаф. Она сейчас подгонит к двери свой фургон. Вы сможете погрузить?

– Конечно.

Джессика молча указала ему выбранный покупательницей шкаф и не пошевельнулась, пока он не вытолкал его за дверь. Оставшись одна, Джессика трудно, прерывисто вздохнула. «О, с этим мужчиной нельзя терять голову, – подумала она. – Он не будет ласков или нежен и даже особенно добр». Она приложила ладонь к груди, словно надеясь унять сердцебиение. «В следующий раз не делай глупостей. Лучше держаться несколько отстранение», – посоветовала себе Джессика.

"Он как-то так смотрел на меня, – размышляла она, – словно понимал, что со мною происходит, – дрожащей рукой она пригладила волосы. – Но даже я сама не знаю, о чем думаю, когда он вот так на меня смотрит, откуда же он может это знать?» И все же.., все же ее пульс бился по-прежнему учащенно.

Когда снова звякнул колокольчик и дверь открылась, она осталась стоять перед комодом.

– Я умираю от голода, – сказала она, увидев Слейда, и покинула спасительную позицию.

Слейд смотрел, как она стремительно двигается от окна к окну, спуская шторы. Она повесила на дверь табличку «Закрыто» и заперла ее.

– Вы, наверное, тоже? – спросила Джессика, потому что он все еще молчал. – Уже второй час дня, а я заставила вас таскать мебель все утро. Что вы скажете насчет сандвича и чашки чая?

Слейд ухитрился улыбнуться, и даже насмешливо:

– Чая?

Она рассмеялась и почувствовала себя свободнее.

– Как хотите. По-моему, у Дэвида всегда есть пиво.

Она поспешила в подсобку, рванула дверь маленького холодильника, присела и пошарила внутри.

– Вот, я видела его раньше. – Выпрямившись, она резко повернулась и столкнулась со Слейдом. Он резко схватил ее за руки и тут же отпустил, словно испугавшись. Сердце у Джессики ухнуло вниз, а вернувшись на место, судорожно заколотилось в груди. Она отшатнулась назад:

– Извините, не знала, что вы пошли за мной. Это подойдет?

На безопасном расстоянии вытянутой руки она показала ему этикетку.

– Прекрасно.

С ничего не выражающим лицом он взял бутылку и сел за стол. Слейд чувствовал, как напряглись шейные позвонки. Надо соблюдать осторожность, избегать всяких прикосновений. Или же отдаться непреодолимому желанию почувствовать вкус ее изящно очерченных, немного чувственных губ. Но если он себе это позволит, то уже не сможет остановиться. Желание усиливалось, желудок сдавила спазма. Почти свирепо Слейд сорвал колпачок с бутылки.

– Я сделаю сандвичи. – Джессика стала очень деловито осматривать полки холодильника. – Ростбиф сойдет?

– Да, замечательно.

"Что у него в голове? – раздумывала она, пока руки деловито сновали. – Нет, это невозможно понять». Она аккуратно нарезала хлеб и мясо, скромно повернувшись к Слейду спиной. Глядя вниз на свои руки, она подумала о его таких длинных, тонких пальцах. Сильных к тому же. «Каково это, почувствовать их на своем теле? Опытные, искусные, требовательные». Вспыхнуло желание, на этот раз не ставшее для нее неожиданным. Стараясь подавить его, она довольно размашисто нарезала хлеб для второго сандвича.

А Слейд смотрел, как солнечный свет окна играет на ее волосах. Он нежно высвечивал различные оттенки голубого на ее свитере. Приятно видеть, как чудно освещены изящная, прямая спина и тонкая талия. Но как напряжены плечи! Он ничего не достигнет, если они отдадутся влечению, нежеланному для обоих. Он должен заставить ее расслабиться и заговорить. Слейд уже знал один безотказный способ это осуществить.

– У вас очень хорошее заведение, Джессика. Он не осознал, что впервые назвал ее по имени, но она это сразу отметила и обрадовалась, как самому изысканному комплименту.

– Спасибо. – Подавая ему сандвич, она с опозданием вспомнила, что надо включить горелку под чайником.

– Да, люди перестают называть магазин «капризом Джессики».

– А что, сначала так и было?

– Не для меня. – Она поднялась на цыпочки, чтобы достать чашку. Слейд смотрел, как вздернулся подол юбки. – Однако для большинства это выглядело смешной попыткой дочери судьи Уинслоу поиграть в бизнес. Вам нужен стакан?

– Нет. – Слейд поднес бутылку ко рту и стал пить. – Но почему вы занялись именно антиквариатом?

– Я о нем кое-что знала… И я его любила. А это очень разумно – делать карьеру на том, что знаешь и любишь, как вы думаете?

Слейд вспомнил о табельном оружии полицейского, спрятанном в спальне.

– Да, когда есть возможность. А как вы начали дело?

– По счастью, у меня были средства. Так что в первый год я только собирала вещи да делала здесь ремонт.

Чайник пронзительно заверещал, потом заплевался и отключился.

– И даже с моими средствами это было нелегко. Оформление, лицензии, изучение налогового законодательства. – Она поморщилась, ставя на стол тарелку и чашку. – Но все это необходимо для дела. Эта подготовительная работа да еще поездки за океан, покупка и продажа – от всего этого в первые два года жить не хотелось.

Она впилась зубами в сандвич.

– Тем не менее я все это любила.

"Да она и должна была это любить», – подумал он. Он чувствовал бьющую ключом энергию, хотя она сидела спокойно и пила чай.

– Давно у вас работает Дэвид Райе?

– Примерно полтора года. Самый неопределенный момент жизни, знаете, когда кончается юность, но еще непонятно, что значит быть взрослым. – И она через стол улыбнулась Слейду. – Вы понимаете, что я имею в виду?

– Более или менее.

– Вы, возможно, не так тяжело пережили этот период, – бегло заметила она. – А он не хотел нигде работать, просто отвергал сам факт, что нуждается в работе. Мы с Дэвидом вместе росли. Ничто так не уязвляет «эго» подростка, как помощь старшей сестры, которая помогает тебе прорваться.

Она вздохнула, вспомнив резкие перемены настроения, его ворчливое согласие и первоначальное отсутствие интереса.

– Тем не менее в первые полгода он перестал сокрушаться и очень скоро вырос в поистине незаменимого работника. Он очень сообразителен, особенно по части цифр. Теперь Дэвид считает, что все приходные и расходные книги, все счета – это его сфера. И ему это лучше удается, чем продажа.

– Да?

В глазах ее запрыгали смешинки.

– Он не всегда.., демократично ведет себя с покупателями. Ему лучше заниматься бухгалтерскими книгами и инвентарными списками. А я и Майкл вполне способны управиться с покупкой и продажей.

– Майкл, – прежде чем еще глотнуть пива, Слейд, как бы между прочим, повторил:

– Майкл.

– Да, Майкл ведает почти всеми закупками, во всяком случае, за рубежом.

– Разве не вы сами все покупаете?

– Ну если только здесь. А поставки из-за границы – его дело.

Джессика отщипнула кусочек от сандвича.

– Если бы я не отказалась от этого, нельзя было бы держать магазин открытым круглый год. Достаточно и того, что я присутствую на всех продажах недвижимости и на аукционах, что проводятся в Новой Англии. А Майкл… Майкл – настоящий гений по части выискивания самых драгоценных изделий.

«Интересно, насколько точна ее аналогия, – усмехнулся Слейд в душе. – Не пересылает ли Майкл через океан заодно и драгоценные камни?»

– Он занимается этим делом уже почти три года, – продолжала Джессика. – И не только хорошо покупает, но и потрясающе продает. Особенно ловко он управляется с женской клиентурой.

Она засмеялась и вновь взяла чашку.

– Он, знаете, такой изысканный – и внешне и манеры.

Слейд отметил, что в голосе ее появились теплые нотки, и задумался: «Как далеко зашли отношения между хозяйкой и продавцом? Если Адамс связан с контрабандой и одновременно он любовник Джессики…"

– В любом случае я уже избалована. – Джессика, вздохнув, расправила плечи. – Слишком давно веду дела не одна и рада, что оба они, Майкл и Дэвид, вернутся сюда на следующей неделе. Я даже могу поймать дядю Чарли на слове и принять его приглашение.

– Дядю Чарли?

Чашка застыла на полпути к ее губам.

– Дядя Чарли, – повторила она удивленно. – Это он вас прислал.

– А, комиссар! – вырвалось у него. – Я как-то никогда не думал о нем как о дяде Чарли.

– Ну, «комиссар» звучит очень уж официально, – и, хмуро посмотрев на него, Джессика Поставила чашку.

"Пожалуй, но для кого-то это единственно возможный вариант», – заключил Слейд и откинулся на спинку стула.

– Ну, я-то его зову «комиссаром». Привычка такая. А вы любите путешествовать? – Он аккуратно переменил тему и обезоруживающе улыбнулся:

– Я просто подумал, что делать закупки по всему миру интересно и забавно.

– Да, иногда. Но в основном это очень большая головная боль. Аэропорты, аукционы и таможня. – Складочка между бровями исчезла. – Я подумываю совместить деловую поездку с развлекательной следующей весной. Хочу повидаться с мамой и ее мужем. Они живут во Франции.

– Ваша мать вышла замуж вторично?

– Да, и для нее это большая удача. После того как мой отец умер, она была как потерянная. Да мы обе были в таком состоянии. – «Вот уже почти пять лет, как он умер, – подумала Джессика, – а все еще больно. Конечно, с течением времени боль притупилась, но не исчезла»'. – Нет на свете ничего тяжелее, чем потерять того, кого любишь, с кем жила всю жизнь и от кого зависела. Особенно когда считаешь, что он неподвластен воздействию времени. И вдруг раз, и его нет, и надо как-то жить дальше.

Ее голос стал низким и хриплым. Он подумал, что вот в этом понимает ее как никто.

– Я знаю, – произнес он, не подумав. Ее взгляд недоуменно остановился на его лице.

– Знаете?

Слова Джессики разбередили его собственную рану, и, сам того не желая, он ответил:

– Мой отец был полицейским, пять лет назад его убили во время операции по перехвату.

– О, Слейд! – И Джессика дотронулась до его руки. – Как ужасно, как ужасно это было для вашей мамы.

– Жены полицейских привыкают жить с постоянным ощущением опасности.

Он убрал руку, потянувшись к бутылке.

"Он явно не хочет, чтобы я прикасалась к нему», – подумала Джессика, но ничего не сказала. Слейд, видимо, человек, который не любит делиться своими переживаниями. Встав, она убрала тарелки.

– Хотите еще чего-нибудь? Тут где-то припасено печенье.

Она не станет травить душу и причитать над его бедами. Она выразила сочувствие, но оно не потребовалось, и она молча приняла это как должное.

Слейд вздохнул. Трудно справиться с таким сильным влечением, тем более что она просто начинает ему нравиться.

– Нет. – Он встал, чтобы помочь ей убрать со стола.

Они вернулись в зал продаж, Джессика сразу подошла к двери, чтобы отдернуть занавеску. Слейд резко обернулся, услышав ее «Ах!», но она почти сразу же рассмеялась.

– Мистер Лейтон, – Джессика отодвинула засов и впустила пришедшего, – вы меня перепугали до смерти.

Мужчина лет около пятидесяти был высок, хорошо одет. Его темный костюм банковского служащего оттенял серый шелковый галстук совершенно того же цвета, что и волосы. Довольно тонкое, суровое лицо осветилось улыбкой, когда он пожал ее руку.

– Извините, дорогая, но и вы меня тоже напугали.

Он бросил вопросительный взгляд на Слейда.

– Это Джеймс Слейдермен, мистер Лейтон. Он некоторое время пробудет у нас. Дэвид болен.

– О, надеюсь, ничего серьезного?

– Простудился. Но довольно сильно. Джессика сияла улыбкой, глядя на мистера Лейтона.

– Вы всегда ухитряетесь заскочить ко мне, когда товар только что получен. Я едва успела распаковать один груз, а завтра уже прибудет второй.

Лейтон хмыкнул. Смешок был хриплый – следствие приверженности к кубинским сигарам.

– Это не случайно, мисс Уинслоу. Все дело в удивительной четкости вашей работы. Ведь Майкл уже три недели как в Европе. Следовательно, пора вас навестить. Я, кстати, просил его присмотреть для меня одну-две вещицы, когда он уезжал.

– О, прекрасно.

Но тут ее прервало очередное позвякивание колокольчика.

– Мистер Чэмберс, я не ожидала вас так скоро!

Чэмберс робко улыбнулся, снимая шляпу.

– Табакерка с жемчужной инкрустацией, – начал он, – не могу устоять перед ней.

– Занимайтесь делом, дорогая. – Лейтон похлопал Джессику по плечу. – Я сам пробегусь, поглазею.

Притворясь, что с интересом разглядывает коллекцию оловянной посуды, Слейд наблюдал за мужчинами. Лейтон бродил по залу, замедляя шаг то здесь, то там, чтобы получше рассмотреть предмет. Один раз он вытащил очки и стал внимательно рассматривать резьбу на столе. Слейд слышал, как Джессика тихо обсуждает с Чэмберсом достоинства табакерки. И едва не фыркнул презрительно при мысли, как разумный человек может тратить деньги на такую чушь. Попросив Джессику завернуть покупку, Чэмберс стал вздыхать и охать, разглядывая диковинной формы шкафчик.

Для Слейда не составило труда закрепить в памяти облик и имена обоих мужчин. Позднее надо будет их записать и обратиться за советом или консультацией. Кто бы они ни были, они, конечно, обладали основополагающими знаниями в сфере антиквариата – во всяком случае, если судить по тому, как они говорили о шкафчике. Перейдя к прилавку, Слейд взглянул на этикетку, которую надписывала Джессика. Почерк у нее был аккуратный, женственный и очень разборчивый.

"Табакерка восемнадцатого века. Французская, инкрустированная жемчугом». Увидев цену, он остолбенел.

– Вы шутите?

– Ш-ш-ш! – Она оглянулась на покупателей и, убедившись, что они всецело заняты разговором, заговорщицки улыбнулась Слейду:

– Разве у вас нет никаких пороков, Слейд?

– Это аморально, если не безумно! – заявил он, но усмешка ее Слейду понравилась. Она наклонилась поближе. – Значит, вы?..

Она не сразу отвела глаза, радуясь тому, как он повеселел.

– Нет, – и тихо рассмеялась, – никогда. Впервые он дотронулся до нее по собственному желанию – едва коснулся кончиком пальца ее волос.

Она уронила ручку.

– Вас можно совратить с пути истинного? – тихо спросил он, еще улыбаясь, но ей стало не по себе. Джессика пошла к покупателям, подальше от соблазна.

"Впереди опасный поворот, – предупредил ее разум. – Один неверный шаг с этим человеком, и вся твоя жизнь пойдет кувырком». Она привыкла вести себя осмотрительно и не собиралась сильно следовать безрассудным желаниям.

– Прелестная вещица, – сказала она обоим мужчинам, лишний раз обращая внимание на отделку и изящество деталей. – Позавчерашний завоз, сразу после вашего ухода, мистер Чэмберс.

Беседуя со своими солидными покупателями, она между тем затылком чувствовала, что Слейд прошел в дальний конец зала. Она ощущала каждое его движение, не понимая, как это возможно.

В конце концов Чэмберс купил шкафчик. Лей-тон остановил выбор на кресле и консоли эпохи Людовика XV. Для Слейда это была всего лишь мебель, слишком вычурная, на его вкус.

– С такими покупателями, – заключил он, когда магазин опустел, – вы могли бы увеличить помещение вдвое.

– Да, могла бы, – согласилась она, убирая чеки, – но мне не хочется. Разумеется, не у всех так много свободных денег на покупки. Эти двое знают, что хотят, и могут себе позволить это приобретать. Мне очень повезло» что вот уже год или около того они предпочитают именно мой магазин.

Она смотрела, как Слейд ходит по залу, рассматривая вещи, то там, то здесь выдвигая ящики. Наконец он остановился перед угловой горкой с фарфоровыми статуэтками.

– Правда, они прекрасны? – спросила Джессика, подойдя ближе.

Он стоял к ней спиной, что, впрочем, не мешало ему ощущать ее запах.

– Да, очень мило.

Джессика закусила нижнюю губу. Нечасто о дрезденском фарфоре отзываются подобным образом.

– Моя мать очень любит такие вещицы.

– Я всегда считала, что это самые лучшие образцы. – Джессика, открыв дверцу, вынула маленькую хрупкую пастушку. – Я бы ее с удовольствием присвоила.

Слейду это не понравилось. Хмуро он продолжал:

– У матери скоро день рождения.

– Внимательный сын.

Он взглянул на нее. Ее глаза смеялись.

– Сколько?

Джессика облизнулась. Можно поторговаться. Она это очень любила.

– Двадцать долларов, – сказала она неопределенно.

Он коротко рассмеялся:

– Джессика, я не дурак. Назовите настоящую цену.

Она вздернула подбородок, и между бровями появилась черточка.

– Двадцать два пятьдесят. Это мое последнее слово.

Сдавшись, Слейд улыбнулся:

– Вы сумасшедшая.

– Берите, или оставим этот разговор. – Она пожала плечами. – В конце концов, это ведь день рождения вашей матери.

– Но статуэтка намного дороже. Не так ли?

– Конечно, для вашей матери она будет особенно дорога, – согласилась Джессика.

Слейд сунул руки в карманы и хмуро поглядел на пастушку.

– Двадцать пять.

– Продано. – И прежде чем он успел передумать, Джессика ринулась к прилавку. Ловким движением она сорвала ярлык и бросила его в мусорную корзинку.

– Могу оформить как подарок, это бесплатно. Он медленно подошел к прилавку и стал смотреть, как она заворачивает фарфор в нарядную бумагу.

– Зачем?

– Ну это же на день рождения. Такие подарки всегда оформляют особо.

– Вы меня прекрасно поняли. – Слейд положил руку на коробку. – Зачем? – повторил он.

Джессика посмотрела на него долгим пристальным взглядом. Он не любит одолжений. А статуэтку принял лишь потому, что не для себя, а для любимого человека.

– Да затем, что я так хочу. Он поднял брови. Взгляд его стал очень внимательным и напряженным.

– А вы всегда поступаете так, как хотите?

– Стараюсь. Как и все остальные. Ответить он не успел. Дверь отворилась.

– Прибыл груз, мисс Уинслоу.

Слейд взволновался при виде выгружаемых вещей. Может быть, именно здесь и есть то, что он ищет. Как бы ему хотелось найти эту коробку и унести, пока он еще может быть объективен. Джессика Уинслоу обладала замечательной способностью путать карты. Ему надо все время помнить, что они не просто мужчина и женщина. Он полицейский, а она подозреваемая. Его дело – найти улики, даже если они против нее. Слушая, как она то и дело восхищенно восклицает, Слейд подумал, что еще не встречал человека, на вид столь неспособного совершить преступление. Но это все чувства. Ему же требуются факты.

В своей временной должности подсобного рабочего он имел отличную возможность тщательно разглядеть, каждую вещь. Похоже, Джессику это нисколько не смущало. Она даже была довольна его усердием. Слейд почувствовал угрызения совести и очень на себя разозлился. Он же делом занимается, он на службе. И это проклятый дядя Чарли сам направил его сюда. Ничего, ничего. Еще год, и никакой комиссар полиции не сможет заставить его быть нянькой у крестниц с янтарными глазами и одновременно шпионить за ними.

Но он ничего не обнаружил. Инстинкт ему подсказывал, что здесь ничего нет, но Слейду нужен был предлог, чтобы оправдать свое присутствие в магазине. Джессика безостановочно сновала туда-сюда. Чтобы разгрузить и расставить вещи, потребовалось два часа. Она ухитрилась быть сразу повсюду, вытирая, пригоняя, вытаскивая пустые ящики. Наконец все было закончено. Она оглянулась в поисках каких-нибудь недоделок.

– Ну вот и порядок, – поспешил сказать Слейд, прежде чем она собралась еще что-нибудь передвинуть или переставить повыигрышнее.

– Да, вы, наверное, правы. Она рассеянно потерла спину:

– Хорошо, что все три груза были посланы в понедельник. Конечно, сейчас довольно-таки тесновато. Эй, а я умираю от голода.

Джессика повернулась к нему с виноватой улыбкой:

– Я и не думала так надолго вас задерживать, Слейд. Ведь уже шестой час. – И, не дав ему времени ответить, она ринулась в подсобку за жакетом и его пиджаком.

– Вот, держите. Я закрываю.

– А как насчет гамбургера и кино? – вдруг неожиданно предложил он. «А что такого? Я просто не хочу терять ее из виду, – уверил он себя. – Для этого я сюда и приехал».

Джессика, спуская последнюю штору, удивленно оглянулась. «У него такой вид, – подумала она, – будто он уже сам жалеет, что предложил. Нарочно соглашусь!"

– Какое романтическое приглашение! Разве я могу сказать «нет»!

– Ах, вам нужна романтика? – усмехнулся Слейд. – Ну что ж, тогда мы будем смотреть фильм, сидя в машине.

Она рассмеялась. Слейд схватил ее за руку и вытолкнул на улицу.

Телефонный звонок раздался поздно ночью. Человек, сидя, потянулся к трубке и одновременно к сигарете.

– Алло?

– Где стол?

– Стол? – Человек, нахмурившись, поднес к сигарете зажигалку и затянулся. – Вместе с другими присланными вещами, разумеется.

– Ошибаешься. – Голос был тихий и холодный. – Я сам был в магазине.

– Он должен быть там. – Человек был близок к панике. – Джессика его, наверное, еще не распаковала.

– Возможно. Выясни это немедленно. Мне нужен стол и его содержимое к среде. Повисла недолгая пауза.

– А какова расплата, ты понимаешь. Поторопись.

Глава 3

Джессика проснулась с мыслями о Слейде. В неспешное воскресное утро она вспоминала об очень странной субботе, большую часть которой провела вместе со Слейдом. «Человек настроения», – подумала она, с удовольствием потягиваясь. Ей было в его обществе то хорошо, то неприятно. Вдруг ее охватывало желание, самое что ни есть плотское. «Нет, это не совсем точно», – поправилась она, но только потому, что мысль об этом ей откровенно не нравилась.

Была в нем какая-то отстраненность. Ей хотелось вызвать его на откровенность, хотя бы немного. Накануне вечером она прилагала к этому большие усилия, но напрасно. Это был не тот человек, что спешит открыть душу первому встречному. Да и склонности к сплетням она у него не заметила. Он представлял странное сочетание непосредственности и отчужденности.

Он ей не льстил, но Джессика была уверена, что небезразлична ему. Нет, это не игра ее воображения, это физическое влечение у него к ней и у нее к нему. Но он, надо признать, все время начеку. Она еще не встречала мужчины, который был бы с нею настороже. Его темные глаза так ясно говорили: держись подальше. На расстоянии. Ей очень хотелось пробиться сквозь это недоверие, но каковы могут быть последствия? Джессика любила рисковать, но всегда думала о последствиях. «И в этом случае, – размышляла она, – все против риска».

Достаточно будет осторожной дружбы, пришла она к заключению. Это очень мило, а все сверх того от лукавого. Встав, она взяла халат и направилась в душ.

Но, наверное, было бы приятно прикосновение этих жестких губ. Только один раз.

Слейд уже сидел внизу, в библиотеке. Он поднялся еще на рассвете – полный мыслей о ней. Что за дурацкий импульс заставил его вчера пригласить ее в кино? Опрокинув в себя четвертую чашку кофе, Слейд зажег сигарету. Господи боже, его задача совсем не требует назначать этой женщине свидания. Он отодвинул от себя стопку книг. Но этот низкий мелодичный смех, эти мягкие светлые волосы. Да и не только. Дело прежде всего в ней самой. Она обладала, наверное, всеми качествами, которые он всегда желал видеть в женщине, – доброе сердце, щедрость, ум. И эта кипучая, почти первобытная сексуальность, которая таится внутри. Он ее чувствует. Но если он будет и дальше думать о ней в том же духе, то все пропало. Даже сейчас он пытается как-то выгородить ее из дела.

Слейд затянулся, и взгляд его стал жестким. Он защитит ее, если будет нужно. Но и не остановится перед разоблачением. Он полицейский – слуга закона. И все же среди смешанного запаха кожи и табачного дыма ему чудится слабый, исходящий от нее аромат.

Избежав докучливых приставаний кухарки, желавшей обязательно устроить ей обильный завтрак, Джессика быстро выпила чашку кофе.

– А где Дэвид? – окликнула она Бетси, вооруженную тряпкой и бутылкой с жидкостью для чистки серебра.

– Гуляет по берегу, – пробурчала та и добавила:

– Но ему лучше. Воздух ему только на пользу.

– Возьму жакет и пойду проверю.

– Ну, вряд ли удастся, если он вас раскусит.

– Бетси! – Джессика притворилась оскорбленной. – Я не так глупа.

Домоправительница фыркнула, но в этот момент прозвенел колокольчик.

– Ничего, ничего. – Джессика махнула Бетси рукой. – Я открою, – и бросилась к двери.

– Майкл! – Она радостно обвила руками его шею. – Как хорошо, что ты уже вернулся.

Слейд вошел в холл как раз в тот момент, когда Джессика целовала Майкла. Раздался ее низкий, обещающий смех, и она прижалась щекой к щеке худощавого темноволосого мужчины с правильными чертами лица и светло-зелеными глазами. «Это Майкл Адамс», – решил Слейд, подавив желание схватить его за шиворот, оттащить от Джессики и хорошенько встряхнуть. Слейд заметил, как блеснул бриллиант на мизинце Майкла, когда он погладил Джессику по голове. «Мягкие руки и искусственный загар», – отметил Слейд про себя.

– Я скучал по тебе, дорогая. – Майкл немного отстранился, чтобы с улыбкой взглянуть ей в лицо.

Джессика снова рассмеялась и дотронулась до его щеки, а потом высвободилась из кольца его рук.

– Ну, я слишком хорошо тебя знаю, Майкл, чтобы предполагать, будто ты, такой занятой и.., все прочее, можешь о ком-нибудь скучать. Сколько разбитых сердец ты оставил в Европе?

– Я их никогда не разбиваю, – заявил Майкл, прежде чем снова легко коснуться ее губ, – и я действительно скучал по тебе.

– Входи и все-все мне расскажи, – приказала она, беря его под руку. – Груз, что ты прислал, как всегда, чудесный. Я уже продала…

О, здравствуй, Слейд.

Джессика увидела его сразу же, как повернулась. Взгляд, быстрый, властный, уперся прямо ей в лицо, и потребовалась вся сила воли, чтобы не вздрогнуть. Что было в этом взгляде? Требование? Вопрос? Она смущенно кивнула Слейду. Что он от нее хочет? И почему она готова все отдать, даже не спрашивая, что именно ему нужно?

– Джессика. – На его лице мелькнула слабая улыбка.

– Майкл, знакомься, Джеймс Слейдермен.

Он гость у нас и пытается навести порядок в библиотеке.

– Нелегкое занятие, насколько я могу судить, – заметил Майкл. – Надеюсь, у вас достаточно времени.

– Достаточно.

Зная, что домоправительница скоро явится подслушивать, Джессика отошла от Майкла и крикнула:

– Бетси, ты можешь принести нам кофе в гостиную? Слейд, вы присоединитесь к нам? Она думала, что Слейд откажется, но он проследовал за ними.

– Конечно.

Ему не требовалось смотреть на Майкла, чтобы знать, как тому неприятно его согласие. Они вошли в гостиную.

– Вот как? – изумился Майкл. – Ты решила поставить здесь столик времен королевы Анны?

– Это перст судьбы, – сказала Джессика и рассмеялась, сев на диван. – Я все время хотела попросить тебя подыскать мне такой, и когда увидела его в инвентарном списке, то подумала, что ты ясновидящий.

Бегло оглядев столик, Майкл кивнул:

– Да, он определенно подходит к обстановке. Он сел рядом с Джессикой, а Слейд устроился в кресле напротив.

– С грузом не возникло проблем?

– Нет, все уже распаковано. И, между прочим, три вещи уже проданы. Дэвид проболел всю неделю, и мне помогал Слейд.

– Неужели? – Майкл вынул тоненький, как вафля, золотой портсигар и предложил Слейду сигарету. Покачав головой, Слейд вытащил свою пачку.

– А вы разбираетесь в антиквариате, мистер Слейдермен?

– Нет. – Слейд чиркнул спичкой и внимательно посмотрел на Майкла поверх пламени. – Если не считать лекции, которую мне вчера прочла Джессика.

Майкл откинулся назад и, как бы между прочим, положил руку на спинку дивана, едва не касаясь плеч Джессики.

– А чем вы занимаетесь?

Его гладкие, ухоженные пальцы рассеянно поигрывали волосами Джессики. Слейд глубоко затянулся:

– Я писатель.

– Очаровательно. Может быть, я читал что-нибудь из ваших сочинений?

Слейд уставился на Майкла долгим, неотрывным взглядом.

– Надеюсь.

– Слейд работает над романом, – вмешалась в разговор Джессика. Что-то действовало ей на нервы, какой-то подтекст. – Кстати, вы, Слейд, еще не рассказали, о чем он.

Слейд уловил в ее взгляде мольбу о мире. «Нет, – решил он, – еще не время. Посмотрим, что всплывет на поверхность, если взбаламутить воду».

– О контрабанде! – выпалил он. С порога раздалось громкое звяканье фарфора.

– Проклятье! – Дэвид еле удержал наклонившийся поднос, а потом заискивающе улыбнулся Джессике:

– Я едва не уронил его.

– Дэвид! – Джессика вскочила и схватила поднос. – Ты сам едва держишься на ногах, а уж чтобы разносить кофе – и речи быть не может.

Слейд заметил, что Дэвид недовольно взглянул на него, прежде чем свалиться в кресло.

"Дэвид все еще довольно бледен, а может, побледнел, услышав о контрабанде? Интересно», – подумал Слейд. Он заметил на его лбу, над очками, бисеринки пота.

Джессика поставила поднос на стол и спросила:

– Как ты себя чувствуешь? Дэвид нахмурился:

– Да не волнуйся ты так.

– Ладно. – Она наклонилась к нему. – Знай я, что ты такой скверный пациент, я бы тебя к кровати привязала.

Он сильно дернул ее за волосы, но усмехнулся:

– Ладно, дай мне кофе и заткнись.

– Слушаюсь, сэр, – кротко ответила она. А когда она отвернулась, Дэвид быстро подмигнул Слейду: мол, мы знаем, как обращаться с этими светскими дамочками.

– Привет, Майкл. Добро пожаловать обратно. И, пошарив в кармане, Дэвид извлек старую пачку сигарет. В поисках спичек он оглянулся и увидел столик. В глазах засветился огонек.

– А это что такое?

– Это одна из находок Майкла, на которую я заявила права. – Джессика подала Дэвиду кофе. – А ты на следующей неделе все аккуратно оформишь.

– В понедельник, – твердо ответил Дэвид, пожирая глазами столик. – Королева Анна?

– Он прелестный, правда? – Джессика принесла чашку Слейду, а потом подошла к столику и, открыв крышку, показала его внутреннее устройство.

У Слейда по шее побежали мурашки. Он почувствовал, как возросло напряжение, он мог почти осязать его. Отведя взгляд от Джессики, он внимательно следил за мужчинами. Майкл долил сливок в кофе. Дэвид нашел спичку. Слейд незаметно пожал плечами и велел себе успокоиться.

– Подожди, пока не увидишь остальной груз, – сказала Джессика Дэвиду, опять подходя к дивану. – Майкл превзошел самого себя.

Слейд молча прислушивался к жужжанию разговора вокруг, кратко отвечая на обращенные к нему вопросы. «Она с ума сходит по мальчишке», – решил он. Это сказывалось в манере обращения: она и поддразнивала его, и легонько бранила, и подольщалась к нему. Слейд вспомнил, как она говорила, что ей хотелось бы иметь брата или сестру. Дэвид явно их заменял. Как далеко она зайдет, защищая его? Будет стоять до конца, это несомненно. Если он что и понял как следует в характере Джессики Уинслоу – это то, что она умеет быть преданной.

А вот ее отношения с Майклом не совсем определенные. Если они любовники, то она совсем не придает этой связи значения. Но, опять же интуитивно, он почувствовал, что Джессика не такая женщина, чтобы относиться к любовной связи легко. В этом маленьком, хрупком теле кипят страсти, сдерживаемые уздой воли. Если Майкл ее любовник, то страсть обязательно проявилась бы в поцелуе, которым они обменялись у входа. И когда он обнимал ее, губы, рот выдали бы страстное желание. И он посмотрел на эти губы, нежные, ни следа помады. Он за десять шагов от нее словно чувствовал их вкус. Слейдом овладело упорное, непреодолимое желание, а с ним возникла боль, тупая, пульсирующая. Такой он прежде не испытывал никогда. Если бы он хоть раз овладел этой женщиной, боль ушла бы. Слейд почти уверил себя в этом. Ему необходимо коснуться кожи цвета сливок, испытать страсть, которую эта женщина обещает, и он освободится от наваждения.

Взглянув на Слейда, Джессика вновь ощутила себя в плену его завораживающего взгляда. У нее возникло ощущение, будто он ведет ее куда-то, взяв за руку. Он словно зыбучие пески, пронеслось молнией в голове. Ступи – и пропадешь. А все же соблазн погибнуть велик. Крайности манят нас.

– Джессика.

Майкл взял ее за руку, нарушив ход мыслей.

– М-м, да?

– А как насчет того, чтобы пообедать сегодня вдвоем? Там, в ресторане на берегу, в котором тебе так нравится?

Его спокойные зеленые глаза улыбались. Джессика почувствовала, как успокаивается. Вот этого мужчину она понимает.

– С радостью.

– И не беспокойся о том, чтобы возвратиться пораньше, – вставил Дэвид. – Я завтра буду распоряжаться в магазине, а ты можешь отдохнуть.

Услышав это, Джессика удивленно вздернула брови.

– Да что ты говоришь?

Дэвид фыркнул, уловив сухость тона.

– Явление мисс Рэдклифф народу! – обратился он к Слейду. – Она все время забывает, что я помню, какая встрепанная и тощая она была в двенадцать лет. Красотка с пластиной на зубах. Что-то ей там исправляли.

– А если я тебя опять уложу на лопатки? – ласково осведомилась Джессика. – Я буду готова к семи, – повернулась она к Майклу, делая вид, что не заметила, как ухмыляется Дэвид.

– Прекрасно.

Быстро ее поцеловав, Майкл встал.

– Значит, завтра увидимся, Дэвид. Приятно было познакомиться, мистер Слейдермен.

Он ушел, Джессика поставила чашку и вскочила как ошпаренная.

– Надо бы прогуляться с Улиссом по берегу.

– Не смотри на меня, – ответил Дэвид, – я должен беречь энергию.

– Да я и не собиралась просить тебя. Слейд? Он предпочел бы некоторое время провести без нее, но покорно встал.

– Конечно. Только надену пиджак.

Побережье было длинным и каменистым. Ветер, дующий с залива, – резким, пропитанным солью. Джессика смеялась, наклоняясь, подбирала какие-то ветки, бросала собаке. Улисс бегал взад-вперед, энергично петляя вокруг, пока хозяйка не подкидывала ему новое развлечение. Справа океанская волна плескалась о камни, вздымаясь водяными брызгами. Слейд смотрел, как Джессика носится в поисках очередной деревяшки. Неужели она не может просто неспешно прогуливаться? Вот опять засмеялась, подняв над головой палку, а собака неуклюже прыгала, пытаясь ее достать. «Не связывайся с нами, пока не узнаешь что-либо стоящее». Слейд вспомнил приказ и сунул руки в карманы. «Следи за женщиной». Он, черт побери, следил за ней, и это давалось ему нелегко. Следи, как солнечный свет блестит на ее волосах. Следи, как пара выцветших джинсов туго обтягивает ее узкие бедра. Наблюдай, как ее губы изгибаются в улыбке… Будь свидетелем, как полицейский Слейдермен пускает под откос все дело, потому что не может отвязаться от мыслей о тощей женщине с глазами цвета бренди.

– О чем вы задумались?

Он резко обернулся. Джессика стояла рядом, пристально всматриваясь в его лицо.

Проклиная себя, он вдруг понял, что с легкостью может разрушить не только свою вымышленную позицию в ее доме, но и впрямь всю операцию, если не примет меры предосторожности.

– Давно не был на побережье, – соврал Слейд. Джессика прищурилась.

– Нет, дело не в этом, – пробормотала она, – и я никак не пойму, откуда у вас такая таинственность.

Она раздраженно откинула волосы со лба, а ветер, словно играя, сдул их ей прямо в лицо.

– Ну что ж, дело ваше.

Слейд обиженно поднял камешек и кинул его в волны.

– А мне непонятно, что заставляет вас быть столь подозрительной.

– Любопытной, – поправила она, немного удивленная его упреком. – Всего лишь любопытной. Вы интересный человек, Слейд, и, возможно, именно потому, что очень о многом умалчиваете.

– А что вас интересует, моя биография?

– И так легко обижаетесь.

Тут он буквально набросился на нее.

– Не давите на меня, Джесс.

Ей понравилось, что он назвал ее уменьшительным именем – так звал ее только отец. И ей понравилась его ярость тоже. Она пробила первую брешь в его броне.

– А если я не послушаюсь?

– Тогда я дам сдачи, я человек невежливый. Джессика рассмеялась:

– Да, черт возьми, даже очень невежливый. И что, вы хотите меня оскорбить?

Она пыталась вывести его из себя. И сейчас почему-то не задумывалась, что особенного из этого выйдет. Тоненькая, сильная, с развевающимися от ветра волосами, она стояла прямо перед ним. Глаза у нее были золотые. Нет, так просто ее не проймешь. Она не из тех, кто обижается по пустякам. Слейд решил, что слова требуют доказательств. Уже обнимая ее, он все твердил себе, что это по долгу службы. А ее лицо выражало ожидание и согласие одновременно. И никаких опасений. Проклиная ее, он жадно впился в ее рот.

Поцелуй был таков, каким он его себе представлял. Губы мягкие, ароматные, податливые. Она таяла в его руках, как воск, хотя он грубо терзал этот нежный рот. Можно утонуть в блаженстве этого поцелуя. Прилив отдавался шумом у него в голове. Ему даже почудилось, что он стоит в приливной волне, а песок то и дело уходит у него из-под ног. Он прижал ее к себе крепче.

Грудь ее была теперь так близко, искушая и дразня. Дотронься, попробуй! Но вся его сила была вложена в этот поцелуй. Руки Джессики скользнули по его спине вверх, продлевая наслаждение. Голова у него закружилась, и он отшатнулся. С долгим прерывистым вздохом Джессика положила голову на его плечо.

– Я почти задохнулась.

Он все еще обнимал ее. Он хотел разжать руки, но сейчас, когда ее волосы щекотали его щеку, он засомневался, что сможет это сделать. Джессика взглянула на него – она улыбалась.

– Дышать полагается носом, – наставительно объяснил Слейд.

– Но я об этом как-то забыла. «И я тоже», – подумал он.

– Тогда сделайте глубокий вдох.

И так же крепко, так же смятенно Слейд снова приник к ее губам. На этот раз она уже не была пассивна. Теперь Джессика предъявила свои требования. Губы ее разомкнулись, и ответный поцелуй стал ищущим, и дразнящим, и обещающим. Он застонал, сердце бешено застучало. Джессику охватило неотступное, алчное желание. На свете существовал только он – его руки и губы. И больше ничего было не надо. Еще никогда никто не желал ее с такой силой. И она все чувствовала с ним наравне. Даже когда он был груб, ей это нравилось, и она старалась быть такой же. Возбуждение – нет, это слабо сказано, желание – ничего не выражающее слово. Джессика ощущала безумие, взрыв энергии, который мог быть укрощен только обладанием.

"Держи меня!» – хотелось ей крикнуть, а ее пальцы отчаянно вцепились в его волосы: «Возьми меня! У меня еще никогда так не было, и я не вынесу, если ты меня оставишь!» Она вытянулась струной, изо всех сил прижалась к нему, предлагая и требуя одновременно. Он, конечно, сильнее ее – она чувствовала его бугристые, твердые мышц», но желание переполняет их одинаково. Ее тело страдало, беззащитное и в то же время могущественное, как никогда.

"О, покажи, на что ты способен, – мысленно заклинала она, отуманенная желанием. – Я так долго ждала, чтобы наконец вкусить настоящей страсти».

Чайка прокричала над головой, и крик подействовал на Слейда так, словно его окатили ледяной водой. Черт возьми, что он делает? Слейд оттолкнул от себя Джессику. Из-за одного безумного поцелуя он утратил все: чувство долга, достоинство, разум. Черт возьми, впору спросить, что она делает с ним. Вот стоит, смотрит на него: щеки пылают от страсти, глаза потемнели. Влажные губы распухли. Дышит тяжело и прерывисто.

– Слейд! – хрипло сказала она и потянулась к нему.

Слейд грубо перехватил ее руку, прежде чем она успела до него дотронуться.

– Вам лучше уйти.

Теперь его глаза не выражали ничего. Они были снова совершенно непроницаемы. Они глядели на нее, будто ничего не происходило, будто взрыв страсти ей привиделся, а были только чайки, море, песок да обычная прогулка с собакой. С минуту она ничего не могла понять. Смятение, поднявшееся в душе, буквально смыло все мысли. Он подвел ее к краю, к той тонкой, еле различимой черте, а потом грубо отшвырнул назад, словно она, Джессика, ничего для него не значит. Жаркий румянец стыда залил ее лицо. За стыдом последовал гнев.

– Будь ты проклят, – прошептала она и бросилась по лестнице, ведущей к дому, перескакивая сразу через две ступеньки.

Джессика тщательно оделась. Только прикосновение шелка к коже могло хоть как-то успокоить уязвленную гордость. Повертевшись перед большим, до полу, зеркалом, она одобрительно кивнула. Покрой платья был прост, если не считать неожиданно глубокого разреза на спине, кончавшегося немного ниже талии. Ее не волновало, что она выбрала это платье, думая больше о Слейде, чем о Майкле. Цвет соответствовал настроению – глубокий по тону царственный пурпур. Она закрепила волосы двумя бриллиантовыми заколками. Каскад пшеничных локонов обрушился на спину, оставляя лицо открытым. Выглядит она прекрасно. И посмотрим, кто кого. Джессика схватила вечернюю сумочку и направилась к лестнице.

Слейд был в гостиной. Он затягивал шуруп в чиппендейловском комоде. Орудовал он очень уверенно. Джессика вспомнила, как он отчаянно, самозабвенно обнимал ее.

– Да вы мастер на все руки, – констатировала Джессика.

Он взглянул на нее, нахмурился и судорожно стиснул отвертку. «Какое право она имеет выглядеть вот так?» – подумал он мрачно. Платье облегало ее, как перчатка, и, судя по походке, она прекрасно отдавала себе в этом отчет. Слейд яростно повернул отвертку, хотя надобности в этом уже не было.

– Бетси жаловалась, что шуруп разболтался, – пробормотал он.

– А я и говорю, вы мастер на все руки, – сказала она бесшабашно. – Хотите выпить? Я смешаю мартини.

Он стал отказываться, но посмотрел на нее и понял, что зря. Гладкая, тонкая спина была совсем голая. Когда она потянулась к бутылке вермута, шелк соблазнительно зашуршал. Слейд задохнулся от желания, словно его ударили в солнечное сплетение.

– Виски! – отрезал он. Она улыбнулась через плечо.

– Со льдом?

– Без!

– А пьете вы как настоящий мужчина, правда, Слейд?

"Черт возьми, я таки доберусь до него, задену за живое, несмотря на все его проклятое равнодушие!» – поклялась себе Джессика. И тогда она насладится его унижением. Наполнив стакан на три пальца, Джессика подала его Слейду. Он сунул отвертку в задний карман джинсов и встал. Не спуская с Джессики взгляда, он сделал долгий, медленный глоток.

– А вы одеваетесь как настоящая женщина, не так ли, Джесс?

Полная решимости не уступать, она плавно повернулась кругом.

– Нравится?

– Вы его надели, имея в виду меня или Адамса? – отпарировал он.

Лукаво улыбнувшись, она отвернулась и выпила мартини.

– Вы полагаете, женщины всегда что-либо предпринимают с целью возбудить мужчин?

– А разве нет?

– Обычно я одеваюсь, чтобы доставить удовольствие себе самой. – Налив себе еще, она взглянула на Слейда поверх бокала. – Но сегодня я задумала проверить одну теорию.

Слейд подошел, повинуясь вызову в ее глазах и непреодолимому собственному желанию.

– Какую еще теорию?

Джессика, не сморгнув, выдержала его сердитый взгляд.

– А у вас есть слабости, Слейд? Какая-нибудь ахиллесова пята?

Медленно поставив стакан, он почувствовал, как она вся напряглась, но не отшатнулась. Пальцами он стиснул ее шею, приблизив губы к ее рту, так что она ощутила на лице тепло его дыхания.

– Вы можете пожалеть об этом, Джесс. Я не стану обращаться с вами, как с леди.

Джессика откинула голову назад. Хотя сердце стучало, взгляд был гневен и смел.

– А кто вас просит об этом?

Его пальцы стали жестче, она опустила ресницы. И в эту минуту прозвенел дверной колокольчик. Слейд взял стакан и залпом выпил до дна.

– Ваш поклонник! – отрывисто сказал он и вышел из гостиной.

Слейд резко затормозил недалеко от ресторана, выключил мотор, вынул сигарету и стал ждать. «Даймлер» Майкла уже был припаркован. Следить было бы гораздо удобнее, проскользнув незаметно в ресторан. Там бы Слейд ни за что не упустил Джессику из виду, но это было слишком рискованно.

Подъехала машина и стала прямо за ним. Слейд почувствовал знакомое напряжение, когда водитель вышел и направился к нему. Сунув руку в карман, где лежал револьвер, Слейд ждал, равнодушно глядя на приближающегося мужчину. Тот прижал значок к ветровому стеклу, и Слейд облегченно вздохнул.

– Слейдермен, – агент Брюстер коротко кивнул в знак приветствия, – вам леди, мне ее спутник. Комиссар Додсон предупредил вас, что я буду у вас связным?

– Да.

– Гринхарт следит за Райсом. Пока ничего. Парень больше недели лежал в постели. И, я так понимаю, у тебя тоже пустышка.

– Пока да. – Слейд уселся поудобнее. – В субботу провел весь день в ее магазине, помогал распаковывать вещи. Но если там что и было, то, готов поклясться, она об этом ничего не знает. Я уже ко всему в доме руки приложил. Она слишком беспечно ведет себя, чтобы прятать контрабанду.

– Может быть. – С тяжелым вздохом Брюстер вытащил обтерханную черную трубку и начал набивать ее табаком. – Но если этот чудный маленький магазин и есть то самое логово, то, по крайней мере, один из них троих укрывает контрабанду. Райе кажется вроде как ее младшим братом. Что же до Адамса… – Брюстер зажег спичку и стал раскуривать трубку. Слейд промолчал.

– Да, за спиной этой леди имя отца и крупные связи, чтобы не дать замарать это имя. Но если она участвует в деле, то шуму все равно будет много.

– Она не участвует, – услышал Слейд свой голос как бы со стороны. Он небрежно бросил окурок в окошко.

– Тебе видней, – равнодушно заметил Брюстер, – но будь она чиста, как ангел, в преисподней все одно замараешься. Обстановка накаляется, Слейдермен. И котел скоро взорвется, а когда это случится, дело выйдет некрасивое. Мисс Уинслоу окажется в самой горячей точке. Додсон надеется, что ты сможешь вытащить ее, когда дело дойдет до взрыва.

– Я о ней позабочусь, – пробормотал Слейд. – И мне не нравится, что она вдвоем с этим Адамсом.

– Ладно, мне давно пора обедать. – Брюстер похлопал себя по круглому животу. – Пойду-ка заправлюсь на деньги налогоплательщиков и понаблюдаю за твоей дамой.

– Да вовсе она не моя, – смущенно пробубнил Слейд.

В ресторане было тихо. Горели свечи. От стола, за которым сидели Джессика и Майкл, открывался прекрасный вид – панорама залива. В черной, как ночь, воде сияла лунная дорожка, отражались редкие звезды. Приглушенно звучали голоса и смех обедающих. Аромат свежих цветов смешивался с запахом еды и свечей. Шампанское приятно шумело в голове Джессики. Если бы кто-нибудь сказал ей, что она слишком много работала последние дни, она бы просто рассмеялась. Но сейчас она почувствовала, как сильно устала, и теперь с наслаждением отдавалась безделью впервые за всю неделю.

– Я рада, что тебе пришло это в голову, Майкл.

Ему нравился отблеск пламени на ее лице. Это подчеркивало чуть выступающие скулы и редкий, золотистый цвет глаз. Почему после возвращения из зарубежных поездок она казалась ему с каждым разом все прекрасней? И не слишком ли долго из-за всяких пустяковых причин она откладывала объяснение?

– Джессика, – и он поднес ее руку к губам, – я скучал по тебе.

Этот жест и его тон ее удивили.

– Хорошо, что ты вернулся, Майкл. Странно, он всегда умел обаять собеседника словесной мишурой, а сейчас не знал, как продолжить разговор.

– Джессика.., я бы хотел, чтобы ты тоже ездила со мной.

– То есть? – Джессика наморщила лоб. – Но почему, Майкл? Ведь ты более чем удачлив. Мне неприятно это говорить, но у тебя получается гораздо лучше, чем у меня.

– Я просто не хочу опять с тобой расставаться. Озадаченная, она коротко рассмеялась и пожала его руку.

– Майкл, только не говори мне, что ты страдаешь от одиночества. Я знаю, что для тебя нет ничего лучше и интереснее, чем рыскать по Европе в поисках сокровищ. И если ты соскучился по дому, то это с тобой впервые в жизни.

Он сжал ее руку:

– Я не по дому соскучился, Джессика. Если я чувствую себя одиноким, то лишь по одной причине. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

Сказать, что она удивилась, значит почти ничего не сказать. Джессика была потрясена, о чем очень ясно говорило выражение ее лица. Выйти замуж? Может быть, она не так поняла? Она не могла вообразить, что Майкл вообще может хотеть жениться, особенно на ней! Они работали вместе почти три года, они деловые партнеры, они друзья, но никогда…

– Джессика, ты же должна знать, что я чувствую. – И он накрыл ладонью их соединенные руки. – Я люблю тебя в течение нескольких лет.

– Майкл, но я понятия об этом не имела. О, Майкл, это звучит так странно. – Пальцами свободной руки она провела по ножке бокала. – Не знаю, что тебе и сказать.

– Скажи «да».

– Майкл, но почему сейчас? Почему так внезапно? – Она перестала нервно водить пальцами по бокалу и пристально посмотрела на Майкла. – Ведь ты никогда даже не намекал, что испытываешь ко мне более теплые чувства, чем дружеская привязанность.

– А ты знаешь, как это трудно – довольствоваться только дружескими чувствами? Джессика, ты была не готова, чтобы выслушать меня. Ты так была занята своим бизнесом, своим магазином, так рьяно добивалась успеха. Я хотел внести свою долю в этот успех, прежде чем открыться тебе. Мы оба должны были добиться независимости.

Да, все, конечно, правильно, но перестать видеть в Майкле друга, партнера и вместо этого представить его любовником, мужем? Похоже, это невозможно.

– Не знаю.

Майкл сжал ее руку.

– Я и не ждал, что ты сразу ответишь согласием. Но ты подумаешь об этом?

– Ну, конечно, подумаю.

Но, даже обещая это, она помнила о неистовом объятии там, на продуваемом ветрами берегу.

Поздно ночью опять прозвенел телефонный звонок, но он его не разбудил. Потому что он не спал. И ждал звонка.

– Ты нашел мою собственность? Он облизнул губы, потом вытер их тыльной стороной руки:

– Да… Джессика отвезла его в дом, поэтому возникла небольшая проблема.

– Не люблю проблемы.

Капли пота выступили у него на лбу.

– Я достану оттуда бриллианты, непременно достану, но дело в том, что Джессика все время поблизости. Я же не могу разобрать стол у них на глазах. Мне надо обязательно убедить ее уехать на несколько дней.

– Двадцать четыре часа.

– Но этого не…

– Больше ни минуты.., или настанет час для мисс Уинслоу.

Пот выступил над верхней губой, он стал вытирать его дрожащей рукой.

– Только не это. Я все сделаю.

– Ради мисс Уинслоу – постарайся. Если время выйдет, я сам займусь своей собственностью. Ты понимаешь, что это значит.

– Да, да, конечно. Не предпринимайте ничего. Я достану их. Не трогайте ее. Вы же поклялись, что никогда не вовлечете ее в это дело.

– Она сама виновата. Двадцать четыре часа.

Глава 4

Джессика ничего не понимала. Сидя на пляже и положив голову на колени, она в одиночестве наблюдала, как встающее солнце украшает водную гладь розовыми полосами. Недалеко от нее Улисс гонялся за приливной волной, каждый раз спасаясь на берегу, когда она грозила его настигнуть. Он уже распростился с надеждой улестить Джессику, чтобы она поиграла с ним, и развлекался как мог.

Она всегда любила побережье во время рассвета. Здесь ей так хорошо думалось. Пронзительный крик чаек, гулкие удары волн о скалы, все шире и сильнее разливающийся свет всегда успокаивали ее и позволяли найти ответ на мучившие вопросы. Но не в этот раз. Нельзя сказать, что она никогда не брала в расчет возможность замужества. Мысль о том, чтобы с кем-то делить кров, растить детей, не была ей так уж чужда. Но вот с кем конкретно? Кто этот мужчина?

Она всегда с удовольствием встречалась и разговаривала с ним. У них были общие интересы. Но… Да, это «но» существовало, и она как раз и думала о нем, положив голову на колени. Одно большое, просто огромное «но». И подумать только, он ее любит. А она была слепа, как курица. Где же ее чуткость? Ее охватило чувство вины, породившее уныние. Как это могло случиться, что ее дело заняло чрезмерно большое место в ее жизни и застило ей весь свет? Вот теперь и ломай голову, что же предпринять в подобной ситуации?

Слейд, мысленно чертыхнувшись, сошел по ступенькам на берег. Как, дьявол побери, держать под присмотром женщину, которая уходит гулять до рассвета? «Пошла побродить по пляжу», – сообщила ему Бетси. Одна на пустынном пляже, совершенно беззащитная. Правда, лучше бы она оказалась той светской неумной лентяйкой, какой он ее воображал. Все обошлось бы малой кровью.

А потом он ее увидел. С понурой головой, ссутулившуюся. Если бы не густые волосы цвета пшеницы, он бы поклялся, что это другая женщина. Джессика всегда держалась прямо, неуклонно стремясь вперед – и обычно чересчур быстро. Она никогда не опускала руки. Слейду стало не по себе. Сунув руки в карманы, он направился к Джессике.

Она не слышала шагов, но моментально почувствовала, что одиночество ее нарушено. Имя нарушителя она назвала бы не глядя. Джессика медленно выпрямилась и снова стала смотреть на линию горизонта.

– Доброе утро, – сказала она, когда он остановился рядом. – Вы рано встали.

– Вы тоже.

– Но вы работали допоздна. Я слышала, как стучит машинка.

– Извините.

– Нет, ничего. – Она мимолетно улыбнулась. – Мне нравится этот стук. Книга ваша продвигается?

Слейд взглянул на белогрудую чайку, молча летавшую у них над головами.

– Да, вчера я довольно много сделал. – «Что-то неладно», – подумал он и хотел было сесть рядом, но передумал и остался стоять.

– В чем дело, Джесс?

Она ответила не сразу, но повернула голову и внимательно всмотрелась в его лицо. «Интересно, что бы он сделал, если бы какая-нибудь женщина не захотела выйти за него замуж? Стал бы терпеливо ждать, выбрал бы более подходящее время, удовлетворился бы просьбой подождать ответа?» Она еле заметно улыбнулась. «О господи, конечно, нет».

– У вас много любовниц?

– Что?

Джессика не обратила внимания на его изумленное восклицание и снова стала смотреть на прибой.

– Да, наверное, много, – тихо проговорила она. – Вы очень сильный мужчина.

Облака, плывущие над водой, были красно-золотые. Джессика наблюдала, как они постепенно светлеют.

– А я могу насчитать только троих, – продолжала скорее рассеянно, чем доверительно. – Первый раз это было в колледже, и отношения оказались такими краткими, что вряд ли вообще их можно считать. Он присылал мне гвоздики и читал вслух Шелли.

Она рассмеялась и снова положила подбородок на колени.

– Потом, когда я путешествовала по Европе, возник пожилой француз, очень утонченный и умный. Я буквально рухнула перед ним… А потом узнала, что он женат и у него двое детей.

Джессика покачала головой и крепче сжала руками колени.

– Ну а после этого был один работник из службы рекламы. О да, он за словом в карман не лез. Это произошло сразу после смерти отца, и я.., я тогда жила как во сне. Он занял у меня десять тысяч долларов и исчез. С тех пор мужчин у меня не было. – И, задумчиво глядя на океан, пояснила:

– Я не хотела больше страдать от уязвленной гордости и стала осторожна. Может быть, чересчур.

Слейду не слишком нравилась тема, да и кому это могло нравиться? Но он внимательно выслушал все до конца, стараясь быть объективным.

Когда она замолчала, он уселся рядом с ней. В течение целой минуты оба молчали, и тишину нарушали только шум прибоя и крики чаек.

– Джесс, почему вы мне все это рассказываете?

– Может быть, оттого, что я вас не знаю. А возможно, и потому, что иногда мне кажется, будто я знаю вас много лет. – Немного неуверенно засмеявшись, пригладила волосы. – Не знаю. – И, вздохнув, в упор взглянула на Слейда:

– А Майкл сделал мне предложение.

Его словно сильно ударили по основанию черепа. Глупо звучит, но состояние возникло именно такое: потеря ориентации и мгновенное беспамятство. Очень медленно Слейд зачерпнул горсть песка и стал просеивать его сквозь пальцы.

– И?..

– Я не знаю, что мне делать! – Она, отчаянно блестя глазами, повернулась к Слейду:

– А я не выношу неопределенности.

"Прекрати эти излияния! – приказал Слейд себе. – Скажи, что тебе совершенно не интересно и вообще это ее проблемы». Но он, помимо воли, спросил:

– А что вы к нему чувствуете?

– Я завишу от Майкла, – быстро-быстро ответила Джессика. – Он часть моей жизни. Он важен для меня, очень важен…

– Но вы его не любите, – закончил спокойно Слейд. – Но тогда вы должны знать, что делать.

– Ах, все не так просто, – возразила Джессика. И, устало вздохнув, она хотела было встать, но осталась сидеть. – Он любит меня. Я не собираюсь мучить его и, возможно…

– Вот как? Вы полагаете, можно выйти замуж из сострадания? – Слейд безрадостно усмехнулся. – Не стоит быть такой дурой.

Гнев вспыхнул и столь же быстро угас. А что, и не поспоришь. Больше несчастная, чем обиженная, она глядела на чайку, низко пролетевшую над водой.

– Я знаю, что если выйду за него, то когда-нибудь мы оба будем страдать, особенно если его чувства так глубоки, как он думает.

– Но вы не уверены, что он вас любит, – медленно проговорил Слейд, взвешивая мысленно совсем другие причины предложения Майкла.

– Я уверена, сам он считает, будто влюблен, – возразила Джессика. – И я подумала, что если мы станем любовниками, то…

– Господь милосердный! – Слейд грубо схватил ее за плечо. – Вы что, желаете предложить ему свое тело как утешительный приз?

– Не смейте! – Джессика закрыла глаза, не в силах вынести его презрительный взгляд. – У вас это звучит грязно.

– А это так и есть, черт побери!

Она подняла руки нехарактерным для нее жестом бессилия.

– Мой список мужчин очень беден, и я думала, что… Ну, через некоторое время он откажется от своего намерения.

– Безумная! – оборвал ее Слейд. – Скажите ему «нет», и дело с концом.

– Как это у вас все просто на словах.

– Просто, Джесс, вы все усложняете. И совершенно напрасно.

– Неужели? – Она снова опустила голову на колени.

Он едва не погладил ее по волосам, но остановился на полпути.

– Вы так уверены в себе, Слейд, а я становлюсь настоящей трусихой, когда предстоит огорчить близких мне людей. От одной мысли, что снова надо с ним встречаться, зная заранее, что я ему скажу, мне хочется бежать куда глаза глядят.

Ее слабость, которую она так редко проявляла, пробудила в нем сочувствие. В глубине души ему так хотелось утешить ее, и он едва успел подавить это желание.

– Ну, он будет не первый человек, которому откажут.

Джессика вздохнула. Все ее доводы теряли смысл, будучи высказанными. Слейд во всем был прав. Ей стало легче. Слегка улыбнувшись, она повернулась к нему.

– А как бы вы?

– Что я?

– Что бы вы сделали, если бы вам отказали? Он усмехнулся. Ему было приятно, что взгляд у нее уже не растерянный.

– Ну, я, если и предлагал бы, то не жениться. Она неожиданно хохотнула:

– А что бы вы предлагали? Он захватил пальцами несколько прядей ее волос.

– А этот цвет настоящий?

– Это невозможно грубый вопрос.

– Один другого стоит.

– Но если я отвечу на ваш, вы ответите на мой?

– Нет.

– Тогда, значит, нам обоим надо пустить в ход воображение.

Смеясь, Джессика снова хотела встать, но рука, лежавшая у нее на плече, удержала ее на месте. Ее лукавая улыбка исчезла мгновенно. Он в упор глядел на нее, а глаза были темные, неистовые, и в них все было можно прочесть. Желание! Жаркое, пронзительное, неуемное желание!

Джессика потянулась к нему, возбужденная одним только взглядом. И еще она впервые испугалась, не хотел ли он получить от нее то, чего сам не собирался дать ей. Да и вообще, не слишком ли много он хочет? Он притянул ее к себе, но она в инстинктивном порыве этого непонятного страха уперлась руками ему в грудь.

– Нет, этого мне не надо. – «Да, да, именно этого я и хочу», – кричали глаза, выдавая ее с годовой.

Достаточно было одного движения, и она уже лежала под ним на песке.

– Я тебя предупреждал, что не стану обращаться с тобой, как с леди.

Он прикоснулся губами к ее рту, завладел им и покорил ее. Куда девался страх? Он растаял в огне страсти. Ощутив вкус его губ, Джессика уже не владела собой. Ее целиком охватило, подчинило себе дикое, безграничное желание. Джессика совсем забыла, что нужно сдерживать себя, и просто отдалась ощущениям. Его губы искушали, они неотступно требовали. И она отвечала ему, безумно желая, испытывая отчаянную жажду быть с ним, отдаваться. Он оторвался от ее рта, но только затем, чтобы ласкать губами ее лицо, ощутить мягкость, нежность и сладостный вкус ее кожи.

Джессике это не понравилось, она хотела снова и снова ощущать губами его губы. Она повернула голову, чтобы перехватить его поцелуй, но он жадно впился в ее шею, и она застонала. Тихо поскрипывал песок. Джессика старалась переменить положение, чтобы продлить бесконечное и мучительное наслаждение.

Она просунула руки под его свитер, к лопаткам, почувствовала под руками напряженные мышцы спины. Во влажном воздухе пахло солью и морем, а также – мускусным запахом страсти. Он снова нашел губами ее рот. Волны яростно бились о скалы рядом с ними. Он что-то пробормотал, но она не поняла. Уловила лишь тон – сердитый и отчаянный. А потом его ладони, требовательно и жестко, поднялись по всему ее телу от бедер к груди и там остались, словно плененные ее мягкостью. Солнце уже било прямыми лучами в закрытые глаза Джессики, но она этого не чувствовала, точно так же, как шероховатости песка. Существовали только его руки и губы.

Мозолистые пальцы гладили ее, невольно царапали, но зажигали огнем каждую жилку и словно усиливали пламя, уже бушующее в крови. Он больно зажал зубами ее нижнюю губу, и ее вздохи перешли в стон. В неистовстве страсти Джессика выгнулась дугой и прижалась к нему бедрами. Их разделяла лишь тонкая ткань.

Слейд зарылся лицом в ее волосы и вдохнул их запах, пытаясь в то же время овладеть собой. Желание было сейчас настолько сильнее его, что запросто могло совсем подчинить своей власти.

Со стоном он скатился на песок и вскочил на ноги, прежде чем она успела дотронуться до него, чтобы он совершенно потерял рассудок. Он жадно, хрипло втягивал в легкие воздух в надежде остудить жар, охвативший его. «Я рехнулся, – подумал Слейд, – я едва ею не овладел». Прошло несколько секунд. Он мог их сосчитать, прислушиваясь к ее прерывистому дыханию и своему собственному.

– Джесс.

– Нет, ничего не говори. Я все поняла, – сказала она, едва не задохнувшись.

Слейд повернулся к ней и увидел, что она стряхивает с себя песок. Утреннее солнце зажгло ее летящие под бризом волосы.

– Ты просто передумал. У всех бывает. Джессика хотела пройти мимо, но Слейд схватил ее за руку. Она попыталась вырваться, но он держал ее крепко.

Слейд без труда мог видеть уязвленность в ее гневном взгляде. Ну что ж, так даже лучше. Но против воли у него вырвалось:

– Ты предпочитаешь, чтобы мы любили друг друга на песке, как подростки?

Джессика потеряла всякое представление о времени и пространстве. Какое они имеют значение перед вечной потребностью любви? Она лишь почувствовала обиду еще глубже, он помнил о таких вещах и смог остановиться.

– Я бы предпочла, чтобы вы больше ко мне не притрагивались, – возразила она холодно, выразительно взглянув на его удерживающую руку, – начиная с этого момента.

Но он только сильнее сжал ее запястье.

– Я тебя уже однажды предупредил, не вынуждай меня заходить слишком далеко.

– Разве я начала? Я вообще этого не хотела.

– Вполне возможно, но ведь и я не хотел так. – Он крепко встряхнул ее, держа за плечи. – Так что можешь отчаливать.

У нее аж зубы клацнули. Если прежде она была просто обижена, то теперь ее гнев бушевал пожаром. Она в ярости отбросила его руки.

– Не смей на меня орать! – закричала Джессика во все горло.

За их спинами билась о скалы волна. Вот она вздыбилась и рассыпалась кипучими брызгами.

– И не смей намекать, что я сама все это устроила!

Он схватил ее за руки, и она могла только мотнуть головой, чтобы откинуть назад развевающиеся волосы. За прядями, упавшими на лицо, гневно сверкали глаза.

– Если бы я только захотела, ты ползал бы тут на четвереньках, умоляя меня.

Глаза Слейда свирепо сузились. Он злился, чувствуя некоторую справедливость ее слов.

– Я не стану ползать ни перед одной женщиной в мире, тем более перед высокомерной грубиянкой, которая использует духи, чтобы приманить мужчину.

– Высокомерная… – Она замерла от возмущения. – Грубиянка! – выдавила она из себя через силу. – А ты глупый, себялюбивый осел! – Джессика стукнула кулаком в его грудь, не зная, как еще защитить себя от оскорблений. – Надеюсь, ты не станешь описывать в своем романе постельные сцены. Тебе ведь удается только ловко расстегивать «молнию» на ширинке! Я никогда, никогда не употребляю духов. И мне не потребовалось бы этого… – Джессика, задыхаясь, осеклась:

– Почему ты ухмыляешься?

– Ты порозовела, – сказал он, – тебе идет. И снова ее глаза блеснули янтарным пламенем. Она пошла на него с явным желанием ударить, и Слейд, подняв руки вверх, отступил.

– Давай помиримся? – Непонятно почему, но, пока она отчитывала его, он перестал злиться. Ярость улетучилась. Он уже почти жалел, что ввязался в перепалку. Но ссора с ней так же стимулирует, как поцелуй. Почти так же.

Джессика заколебалась. Она еще не остыла, но было в его улыбке что-то, способное погасить и не такой пожар. Он впервые улыбается так, искренне, совершенно открыто. И это очень важно.

– Ну, может быть, – небрежно ответила она, не желая показать, что уже готова его простить.

– Диктуй условия.

Зардевшись на мгновение, она подбоченилась:

– Возьми обратно слова «высокомерная грубиянка»!

Он явно развеселился, и Джессике это понравилось.

– Возьму в обмен на «глупого, себялюбивого осла».

Самым большим ее недостатком было всегдашнее желание поторговаться. Джессика стала рассматривать свои ногти.

– Отказываюсь от «глупого». Остальное в силе.

Он сунул руки в карманы джинсов.

– А ты несговорчивая дама.

– Это точно.

Но он протянул ладонь, и они обменялись торжественным рукопожатием.

Оставалось еще одно. Слейд утихомирил ее гнев. Надо, чтобы не осталось и уязвленности.

– Я не передумал, Джесс.

Она ничего не ответила. Немного помедлив, он обнял ее за плечи и повел по ступенькам. Ему не очень трудно было заглушить внутренний голос, который твердил, что он совершает ошибку.

– Слейд.

Он взглянул на нее. Они как раз огибали куст, растущий наверху, где ступеньки кончались.

– Что?

– Сегодня Майкл придет к обеду.

– Хорошо, я уйду с дороги.

– Нет, – возразила она слишком поспешно и досадливо закусила губу. – Нет, я как раз подумала, не можешь ли ты…

– Сыграть роль твоего поклонника? – коротко закончил он. – Осторожно, Джесс, как бы опять чего не вышло.

Но она, решив не сердиться, остановилась посредине лужайки и повернулась к нему:

– Слейд, все, что ты сказал на берегу, все верно. Я то же самое говорила себе. Но я люблю Майкла – почти так же, как Дэвида.

И когда он хмуро взглянул на нее, Джессика вздохнула:

– То, что я собираюсь сделать, несомненно, огорчит его. И это еще мягко сказано. Мне нужна моральная поддержка. Мне будет легче, если ты не откажешься присутствовать за обедом. А после я справлюсь и сама.

Слейд протяжно вздохнул и неохотно, однако смирившись с неизбежностью, согласился:

– Идет. Но учти, ты будешь должна мне обед, на который я тебя приглашу.

Несколько часов спустя Джессика расхаживала по гостиной, стуча каблуками по деревянным половицам. Стук затихал на персидском ковре, потом возобновлялся. Она радовалась, что у Дэвида на вечер назначено свидание. Ей невозможно было бы скрыть от него свое настроение, но и довериться ему тоже было нельзя. Да и вообще, неизвестно, каковы теперь будут отношения с Майклом. Джессике очень не хотелось лишних проблем. Ведь Майкл может уволиться. Сама мысль об этом была ей ненавистна.

Да, конечно, всегда можно найти нового закупщика, но они с Майклом были одна команда, если кто понимает, что это такое. Закрыв глаза, она мысленно выругала себя. Ну почему она не способна думать о Майкле вне связи с магазином? Впрочем, так было всегда. Может быть, если бы они были знакомы раньше того, как стали вместе работать, ну, как с Дэвидом, ее чувства к Майклу были бы другие. Джессика сжала руки. Нет, просто нет в их отношениях.., какой-то искорки. Иначе и магазин не мешал бы.

Такая искра проскакивала между нею и другим человеком раз-другой в жизни. Это быстрое, яркое мгновение, которое обещало, что может быть, может быть… Но в отношениях со Слейдом об искре говорить не приходится. Это – извержение вулкана. Джессика с досадой тряхнула головой. Черт, опять эти дурацкие мысли о Слейде. Прямо плывет все при воспоминании о его объятиях. Глупости, надо сосредоточиться на Майкле и на том, как ему все сказать, чтобы не рассориться с ним.

Остановившись на пороге, Слейд смотрел на Джессику. «Все время в движении, – подумал он. – Но здесь не столько энергия, сколько нервы». На ней было очень простое и очень изящное черное платье, а волосы, заплетенные в косу, спускались на одно плечо. Глядя на нее, Слейд внезапно ощутил сочувствие к Майклу. Нелегко безответно любить такую женщину. Если Майкл не законченный дурак, он сразу по выражению лица поймет, каков ее ответ. Ей даже рта не придется открывать.

– Ничего, он это переживет, Джесс. – Она резко обернулась. Слейд подошел к стойке с напитками. – На свете существуют и другие женщины, как тебе известно.

Он был намеренно развязен и циничен, зная, какова будет ее реакция. Даже стоя к ней спиной, он почувствовал, как вспыхнули ее глаза.

– Надеюсь, вы однажды здорово схлопотали, Слейд, – отрезала Джессика, – когда она натянула вам нос.

Слейд налил себе виски.

– Она не имела шанса, – усмехнувшись, ответил он. – Не хотите ли выпить?

– Представьте, хочу. – Джессика подошла к Слейду, выхватила у него из рук стакан и отпила большой глоток.

– Для поднятия духа? – спросил он, когда, проглотив виски, она едва удержалась, чтобы не скорчить гримасу.

Она подозрительно взглянула на Слейда:

– Ты намеренно меня спаиваешь?

– А разве тебе не стало лучше? Джессика невольно рассмеялась и сунула стакан ему в руку.

– Ты настоящий мужчина, Слейд, да?

– А ты настоящая женщина, Джесс. Он сказал это спокойно, однако эти простые слова совершенно вывели ее из равновесия. Она слышала подобное десятки раз от десятков людей, но кровь ее при этом не бурлила. Очевидно, что Слейд не мастер бросаться комплиментами. И каким-то образом она почувствовала, что он имеет в виду. Он, несомненно, был человеком, который мог заглянуть за внешнюю сторону явлений, интуитивно узреть то, что скрыто.

Их взгляды встретились и долго не отпускали друг друга, пока она опять не начала волноваться. Ей пришло в голову, что она гораздо ближе к чему-то жизненно важному, чем сегодня утром на берегу.

– Ты, должно быть, очень хороший писатель, – пробормотала Джессика, отойдя, чтобы налить стакан вермута.

– Почему ты так думаешь?

– Ты очень скуп на слова и произносишь их с такой непритворной расчетливостью.

Джессика стояла к нему спиной, поэтому позволила себе нервно облизать пересохшие губы. Каминные часы мелодично прозвенели. Наступило время обеда.

– Не думаю, что ты согласился бы написать мне текст моего разговора с Майклом.

– Да, здесь я пас, уволь.

– Слейд. – Немного поколебавшись, Джессика снова к нему обернулась:

– Я не должна была так откровенно тебе рассказывать обо всем на берегу сегодня утром. Это несправедливо по отношению к Майклу и нехорошо по отношению к тебе. Я напрасно обрушила на твою голову подробности своей жизни, но тебе так легко довериться. Ты очень хорошо, даже слишком хорошо, умеешь слушать.

– Часть моей профессии, – пробормотал он и вспомнил о бесчисленных разговорах с подозреваемыми, свидетелями и жертвами.

– Я все пытаюсь поблагодарить тебя. Можешь ты выслушать меня хотя бы, не перебивая?

– Я пока не сделал ничего особенного, – бросил он в ответ.

– Да я подавлюсь, прежде чем скажу тебе опять «спасибо».

Джессика плеснула вермут в стакан, и в это время прозвенел дверной звонок.

Каждый из мужчин не прочь был бы остаться с Джессикой наедине, но оба притворились, что все в порядке. Общий разговор медленно и естественно перешел на дела в магазине.

– Я рада, что ты заглянул туда на пару часов, Майкл. – Джессика скорее ворошила вилкой омара, чем ела. – Дэвид не вполне окреп, чтобы работать целый день.

– Ну, выглядит он неплохо, а понедельники всегда спокойные дни.

Майкл вертел в пальцах бокал с вином и вряд ли уделял обеду больше внимания, чем Джессика.

– Не слишком ли ты беспокоишься о нем, моя дорогая?

– Не думаю, ты просто не видел его на прошлой неделе. – Джессика избегала смотреть ему в глаза.

Осознав, какую беспорядочную мешанину она устроила на тарелке, Джессика вздохнула и взяла бокал с вином.

– Ну сегодня он был достаточно здоров, чтобы продать миссис Донниган коннектикутский комод. – Майкл заметил, что Джессика и Слейд обменялись взглядами.

– Дэвид продал его миссис Донниган? – удивление Джессики было безгранично. – Ты бы все понял, Слейд, если бы познакомился с этой леди. Она закоренелая янки, скупая до невероятности. Доллар – это ее бог. Майкл умеет продать ей вещь. Изредка это и мне удается, но Дэвиду… – И она улыбнулась. – Как же это он умудрился?

– О, это был настоящий спектакль. Он притворился, что ему очень жаль расстаться с комодом. Когда я вошел, он убеждал ее купить другой, орехового дерева, а, мол, коннектикутский он уже кому-то обещал.

Джессика коротко рассмеялась:

– Ну что ж, наш мальчик, кажется, приобретает опыт. В следующий раз я пошлю его с тобой в Европу.

Майкл нахмурился, глядя в тарелку, и пронзил вилкой омара.

– Ну если тебе так угодно.

Джессика огорчилась. Пока она подыскивала слова, Слейд вмешался в разговор, спросив, что собой представляет этот коннектикутский комод. Джессика бросила на него благодарный взгляд и предоставила ответ Майклу.

"Зачем я это сказала? – упрекнула она себя. – Как я могла быть настолько бесчувственной, ведь он меня просил поехать с ним в Европу в следующий раз». Вздохнув в глубине души, Джессика неохотно принялась за еду. «Я, кажется, не могу все это уладить, – подумала она, – и я просто-напросто не собираюсь этого делать».

Какие же они разные. Она смотрела на мужчин, занятых пустым разговором. Майкл, со своим ухоженным лицом, был хорошо воспитан, о чем свидетельствовали его голос и манеры, и модно одет. Джессика вспомнила, что никогда не видела его иначе как в костюме. Все вольности, которые он позволял себе в одежде, – это рубашка поло и брюки для гольфа. Он источал вышколенное обаяние и утонченную сексуальность.

Слейд очень редко жестикулировал, словно знал, что язык жестов может выдать его тайные мысли. Он обладал странной способностью молчать и быть незаметным, но она не сказала бы, что он груб и неотесан, хотя и предпочитает джинсы и свитера. Он не обаятелен, но действует обезоруживающе. И в сексе он что угодно, только не утончен и деликатен.

Слейд задавал Майклу вопросы об антиквариате, хотя ему это было сейчас совершенно неинтересно. Зато у Джессики есть возможность снова обрести самообладание, которое она почти утратила. Да и о Майкле он сможет составить более конкретное представление. На вид он человек довольно безвредный. Красивый парень, достаточно умный, чтобы использовать свою внешность с пользой для дела. Или же – чтобы стать одним из звеньев в контрабандной цепи. «Но не главарь, нет, – инстинктивно решил Слейд. – Кишка тонка».

Майкл относился к типу мужчин, который казался Слейду подходящим для Джессики. Лощеный, умный, образованный. Достаточно приятной внешности при условии, что ей нравится такой тип мужчин. Но Джессике, по-видимому, не нравится. Они не были любовниками. Слейд как раз обдумывал это, слушая объяснение Майкла.

"Что же это за мужчина, – размышлял он, – который изо дня в день встречается с такой женщиной, но не занимается с ней любовью и не сошел от этого с ума?» Майкл ухитрился держать себя в узде почти три года. Слейд считал, что ему самому ни за что бы не удалось продержаться так долго. Майкл Адамс или безумно в нее влюблен, или же гораздо умнее, чем кажется. Замечая, какие взгляды Майкл иногда бросает на Джессику, Слейд даже почувствовал к нему симпатию. Нет, он явно к ней неравнодушен.

Майкл отпил глоток вина и попытался продолжить разговор, который потихоньку начинал внушать ему отвращение. Он хорошо знал Джессику. И он видел ответ в ее глазах. Единственная женщина, что-то для него значащая, никогда не будет ему принадлежать.

Все трое почувствовали облегчение, когда Бетси внесла поднос с кофе.

– Мисс Джессика, если ты не станешь есть больше, кухарка уволится.

– Если бы она подавала в отставку чаще, чем раз в месяц, то в доме царил бы уже беспорядок, – беспечно ответила Джессика. Без еды она легко обойдется, лишь бы удалось уладить отношения с Майклом.

– Я возьму чашку в библиотеку. – Слейд встал и налил себе кофе, прежде чем Бетси успела возразить. – Мне нужно кое-что закончить сегодня вечером.

– Прекрасно, – ответила Джессика, стараясь на него не смотреть. – А мы с тобой, Майкл, будем пить кофе в гостиной. Нет-нет, Бетси. Я сама отнесу, – поспешила она сказать ворчащей домоправительнице. Слейд уже исчез. – А ты налей себе бренди, – посоветовала она Майклу, когда они входили в гостиную. – Мне не надо.

Майкл налил себе щедрую порцию, снова закрыл пробкой хрустальный графин и вернулся к Джессике. Пока они обедали, Бетси разожгла камин в гостиной. Огонь весело потрескивал, но Майклу и Джессике было не до веселья. Он смотрел, как она наливает кофе из фарфорового кофейника в фарфоровые чашки. Сервиз был украшен тонким рисунком – фиалки по фону цвета сливок.

Прежде чем заговорить, Майкл сосчитал у нежных цветков все лепестки.

– Джессика. – Ее пальцы непроизвольно сжали ручку молочника, и Майкл чертыхнулся про себя. Странно, но он никогда еще не желал ее так сильно, как сейчас, зная, что никогда не будет ею обладать. Слишком он был уверен, что, когда настанет час, плод сам упадет в корзину. – Я вовсе не хотел сделать тебя несчастной.

– Майкл. – Джессика взглянула на него.

– Не надо, не надо ничего говорить. Все уже написано на твоем лице. Единственное, чего ты никогда не умела, так это скрывать свои чувства. – Он сделал большой глоток бренди. – Ты не собираешься выходить за меня замуж.

"Отвечай быстро!» – приказала себе Джессика.

– Нет, я не могу. – Она встала и подошла к нему. – Я бы очень хотела чувствовать иначе, Майкл. Может быть, если бы ты сделал предложение раньше…

Он посмотрел в стакан, на бренди. Ее глаза точь-в-точь такого же цвета. И так же опьяняют. Он поставил стакан.

– А что изменилось бы?

– Не знаю. – Джессика растерянно пожала плечами. – Да, наверное, ничего. Ты прав.

Джессика дотронулась до его руки, желая найти другие, более теплые слова.

– Майкл, ты мне небезразличен, ты это знаешь. Но я не могу дать тебе того, что ты хочешь.

Майкл положил свою ладонь ей на плечо, потом передвинул ее на шею к затылку.

– Но я не стану обещать, что не постараюсь изменить твое решение.

– Майкл!

– Нет, сейчас я не буду оказывать на тебя давление. – И он нежно погладил ладонью ее шею. – Но у меня есть большое преимущество. Я слишком хорошо тебя знаю, знаю, что тебе нравится, а что нет.

Он взял ее руку и поцеловал в ладонь.

– И моя любовь достаточно велика, чтобы я не преследовал тебя. – Он улыбнулся и выпустил ее руку:

– Увидимся завтра в магазине.

– Да, конечно. – Джессика сжала руки. Когда он поцеловал ее в ладонь, она не почувствовала ничего, кроме жалости. – Спокойной ночи, Майкл.

Когда закрылась входная дверь, она неподвижно стояла посреди комнаты. Ей не хотелось кофе, но не было сил нести поднос на кухню и отвечать на упреки Бетси или разговаривать с кухаркой. Оставив все как есть, она пошла к лестнице.

– Джесс? – остановил ее Слейд. Он спускался в холл, когда она поднялась на вторую ступеньку. – Все в порядке?

Ей вдруг страшно захотелось расплакаться, броситься ему в объятия и рыдать, рыдать. Но вместо этого она отрезала:

– Нет, совсем не в порядке! Да и как, черт возьми, это могло бы быть?

– Ты сделала то, что должна была сделать, – сказал он спокойно. – Он ведь не собирается броситься в волны с утеса.

– Да что ты можешь об этом знать? – огрызнулась Джессика. – Ты не понимаешь, что значит сочувствовать другому человеку. Для этого нужно иметь сердце.

Она бросилась вверх по лестнице и уже пробежала половину, как вдруг остановилась, будто уперлась в стену. Крепко зажмурившись, Джессика стукнула кулаком по перилам. А потом, глубоко вздохнув, повернулась и сошла вниз. Слейд стоял внизу и ждал.

– Извини.

– За что? – Ее слова ранили его глубже, чем хотелось бы, но он пожал плечами:

– Ведь это ты была под прицелом.

– Нет, не была. – Она устало потерла лоб рукой. – Я не имею права вымещать на тебе злость. Ты меня очень поддержал сегодня, и я тебе благодарна.

– Побереги свою благодарность – пригодится. – Он повернулся, чтобы уйти.

– Слейд.

Он перешагнул сразу через две ступеньки, выругался и обернулся. Глаза у него потемнели от ярости, словно ее извинение разозлило его больше, чем обидные слова.

– Я понимаю, Слейд, что ты можешь чувствовать иначе, но в ад ты попадешь не за добрые намерения.

Она снова стала подниматься по лестнице, а он остался стоять и смотреть ей вслед.

Глава 5

Два часа ночи. Джессика услышала, как старые часы мелодично пробили в холле два раза. Она очень устала, но мозг отказывался успокоиться. Прерывистый звук пишущей машинки прекратился час назад. «Как Слейд может спать?» – подумала Джессика с отвращением, переворачиваясь на спину и уставившись в потолок. Но, с другой стороны, ведь не на него все это обрушилось.

Она стала думать о Майкле. Нет, надо быть честной. Разве из-за Майкла она не спит? Вовсе нет. Увы, не спит она из-за человека, который находится сейчас через две двери налево от ее комнаты.

Одна, в темноте, в ворохе мягких полотняных простыней, Джессика все еще ощущала скрип песчинок под своей спиной, жар солнца на лице и неистовые порывы ветра. Тяжесть его тела, нетерпеливые губы. Несмотря на усталость, она снова желала его. Кровь стучала в ушах. Томление поднималось от живота к груди. Она быстро соскочила с постели и набросила халат. Надо выпить горячего вина, лихорадочно подумала она, это успокоит. А если нет, то можно включить телевизор, авось ее усыпит какой-нибудь старый фильм. Утром она снова будет в порядке. Опять начнет работать, стараясь поменьше встречаться со Слейдом. Закончит же он когда-нибудь с этой библиотекой! Вернется туда, откуда прибыл, и все забудется.

Джессика выскользнула из спальни босиком и неслышно прошла по коридору. Она остановилась около двери Слейда, невольно тронула ручку и отпрянула. Господи боже! О чем это она думает! И быстро-быстро зашагала к лестнице. «Бренди лучше, чем горячее вино», – решила она.

Тихо, что было ей несвойственно, она спустилась вниз, обходя скрипучие половицы. Брейди и старый фильм. Если это ей не поможет, то ничего на свете не поможет. Увидя, что двери гостиной закрыты, она нахмурилась. «Странно, – удивилась она. – Их никогда не закрывают». Она пожала плечами. Наверное, это сделал Слейд, прежде чем уйти и сесть за свой роман. Она прошла по коридору и открыла одну створку. Ее ослепил свет. Он бил прямо в глаза, и ей пришлось закрыть их рукой. Сначала она испытала шок. Она подалась назад, потрясенная, не понимая, где источник света. Что вообще происходит?! Вдруг она похолодела. Это был свет от карманного фонаря! Никто не должен был находиться в закрытой гостиной ночью с карманным фонарем. Озноб мурашками пробежал по телу. Не раздумывая ни секунды, она повернулась и бросилась вверх по лестнице.

Слейд вскочил в то самое мгновение, когда распахнулась дверь. К его кровати метнулась тень. Он инстинктивно схватил ее, скрутил и придавил свои телом. Матрас заскрипел от двойной тяжести. Слейд тут же понял, что держит Джессику.

– Какого черта ты здесь делаешь? – рявкнул он, сжав пальцами ее запястья. Запах ее тела сразу возбудил его. От внезапного желания охрип голос.

Ошеломленная нападением, Джессика попыталась что-то сказать. Она тряслась от страха.

– Внизу, – выдавила она из себя, – кто-то внизу.

Он напрягся, но ответил с притворной небрежностью:

– Кто-нибудь из слуг.

– В два часа ночи? – прошипела Джессика, начиная злиться. И тут только она почувствовала, что он голый и что полы ее халата разлетелись в стороны, когда он бросил ее на кровать и подмял под себя. Сглотнув слюну, она попыталась встать.

– И с карманным фонарем? Он быстро скатился с нее.

– Где?

– В гостиной.

Запахнув халат, Джессика притворилась совершенно равнодушной. Ничего особенного не произошло. Кому не случалось ошибиться спросонья. Она видела его силуэт. Слейд натягивал джинсы.

– Ты же не собираешься спуститься туда?

– А для чего же ты тогда ворвалась ко мне? – отрезал Слейд. Он открыл комод и вынул револьвер.

– Нет, я совсем ни о чем таком не думала. Полиция. – Поискав выключатель, она зажгла лампу. – Нам надо позвонить в полицию.

Но слова застряли у нее в горле, когда она увидела в его руке оружие. Ужас охватил ее.

– Где ты это взял?!

– Оставайся на месте.

Он был уже около двери, когда она с трудом вытащила из постели онемевшее тело.

– Нет! Тебе нельзя туда с оружием, Слейд, послушай…

Но сильно и больно тряхнув Джессику за плечи, он заставил ее замереть. Взгляд его был холоден и непроницаем.

– Оставайся здесь! – приказал он еще раз и закрыл дверь прямо перед ней.

Слишком потрясенная, чтобы ослушаться, Джессика смотрела на дверь. «Господи, что происходит? – Она прижала ладони к щекам. – Это безумие. Кто-то ночью рыскает в гостиной». Слейд так умело держал свой огромный, безобразный револьвер, словно родился с ним в руке. Нервы у нее были взвинчены, и она стала быстро ходить взад-вперед. «Слишком тихо, – подумала она, сплетая и расплетая пальцы. – Слишком тихо и спокойно. Нет, это невыносимо».

Слейд как раз заканчивал быстрый, но тщательный обход первого этажа. Звук скрипнувшей половицы заставил его волчком повернуться и оказаться лицом к лицу с Джессикой. Та, пошатнувшись, прижалась к стене под наведенным на нее дулом.

– Проклятие! – Он опустил револьвер. – Я же велел тебе оставаться наверху. – Джессика с изумлением поняла, что у Слейда приемы такие же, какие она сотни раз видела в тех эпизодах «Новостей», где действовала полиция. Она снова начала дрожать.

– Я не смогла. Он ушел?

– Похоже на это.

Схватив Джессику за руку, Слейд втащил ее в гостиную.

– Будь здесь. Я хочу посмотреть снаружи. Джессика села в кресло и стала ждать. Было темно, лишь неверный, бледный свет луны бросал колышущиеся тени в окно. Она испуганно свернулась клубочком в кресле и обхватила себя руками. «Страх, – подумала она, – нечто, с чем я редко имела дело. И сейчас не очень хорошо справляюсь». Закрыв на минуту глаза, Джессика заставила себя сделать несколько глубоких вдохов. Перестав дрожать, она смогла немного сосредоточиться. Зачем писателю револьвер? Почему он не вызвал полицию? Вдруг у нее возникло странное подозрение, но Джессика отогнала его прочь. Это же смешно… Не так ли?

Когда через десять минут Слейд вернулся в гостиную, она не встала ему навстречу. Видимо, он стукнул по выключателю, и комната озарилась ярким светом.

– Никого, – сказал он, хотя она ни о чем не спрашивала. – Никаких следов вторжения.

– Я видела его! – негодующе ответила она.

– А я разве говорю, что ты не видела? – Он снова скрылся, не дав ей времени что-то выкрикнуть.

Он появился непонятно откуда.

– А что ты видела? – И, спросив, он начал заново, еще тщательней, осматривать комнату.

Нет, ее подозрение совсем не смешно, поняла Джессика и вся напряглась. Все совершенно очевидно. Ему это не в новинку. И револьвер этот Слейд не раз использовал.

– Кто ты?

Слейд, присев на корточки перед баром, усмехнулся ледяным ноткам в ее голосе. «Нет, хрусталь на месте». Он не повернулся.

– Ты знаешь, кто я, Джесс.

– Ты не писатель.

– Представь, именно писатель.

– Да? В каком звании? Сержант, лейтенант? – напрямик спросила она.

Он взял графин с бренди и налил себе в высокий стакан. Слейд был совершенно хладнокровен. Он подошел к Джессике и протянул ей стакан.

– Сержант. Выпей-ка.

Она в упор посмотрела на Слейда.

– Иди ты к черту.

Он пожал плечами и сел рядом. Джессика ощутила какое-то мертвенное спокойствие и еще тупую боль от понимания, что ее предали.

– Я желаю, чтобы вы немедленно убрались из моего дома. Но прежде чем вы удалитесь, – спокойно продолжала она, – я хотела бы услышать, почему вы приехали. Ведь вас прислал дядя Чарли, не так ли? Это был приказ комиссара полиции?

Последняя фраза была полна хорошо рассчитанного презрения.

Слейд молчал, раздумывая, насколько он может быть откровенен, чтобы ее любопытство было удовлетворено. Джессика побледнела, но на этот раз не от страха. Она была вне себя от ярости.

– Прекрасно. – Не отрывая от него взгляда, она встала. – Тогда я сама позвоню вашему шефу. Можете упаковывать свою машинку и револьвер, сержант.

Да, надо рассказать все, подумал Слейд, и ему захотелось курить.

– Садитесь, Джесс. – А так как она не собиралась повиноваться, он толкнул ее обратно в кресло. – Заткнитесь и слушайте, – посоветовал он, так как она уже раскрыла рот, собираясь закричать.

– Ваш магазин находится под подозрением в связи с крупной операцией по ввозу контрабанды. Есть мнение, что украденные ценности могут быть спрятаны в импортируемых вам вещах и направляются какому-то сообщнику по эту сторону океана. Сообщник, очевидно, должен покупать вполне определенную вещь.

Джессика уже не пыталась что-то сказать. Она смотрела на Слейда как на сумасшедшего.

– Интерполу нужно взять главаря, а не мелких подручных, которые уже под наблюдением. Однажды он уже ускользнул. Не хочется упустить его снова. Вы, ваш магазин, ваши служащие – за всеми будут следить, пока не удастся его поймать или наблюдение не приведет еще к кому-то. А пока комиссар полиции хотел быть уверен в вашей личной безопасности.

– Не верю ни единому вашему слову.

Но голос у нее дрогнул. Слейд сунул руки в карманы.

– Моя информация исходит от комиссара полиции.

– Но это смешно. – Теперь она говорила более уверенно и даже чуть-чуть пренебрежительно. – Вы полагаете, что такие дела могли происходить в моем магазине без моего ведома? Она потянулась за бренди, но поймала взгляд Слейда, и ее рука застыла, а потом бессильно опустилась.

– Понимаю, – сказала она тихо. Больно сжалось сердце. Она прижала руку к груди, а потом протянула ее к Слейду. – У вас с собой наручники, сержант?

– Перестаньте, Джесс.

Но Слейд не мог вынести ее взгляда, отвернулся и зашагал по гостиной.

– Я же сказал, что комиссар полиции заботится о твоей личной безопасности.

– В ваше задание входило увлечь меня, чтобы воспользоваться потом моей откровенностью? – Он круто обернулся. Джессика вскочила на ноги вне себя от ярости. – А заниматься со мной любовью тоже входит в ваши служебные обязанности?

– Я не занимался с тобой любовью, – разозлившись, он схватил ее за отвороты халата, почти сбив с ног. – И я бы ни за что не согласился на это задание, знай заранее, что ты из меня будешь веревки вить каждый раз, как я на тебя посмотрю. Федеральное бюро считает тебя не замазанной. И неужели ты не понимаешь, что это только делает твое положение еще опаснее?

– А как я могу что-либо понимать, когда мне ничего не рассказывают, – бросила она в ответ, – что мне может угрожать? Ерунда какая-то, ей-богу.

– Это не игра, Джесс, и не передача по телевизору. – Он в отчаянии встряхнул ее за отвороты. – На прошлой неделе в Лондоне был убит наш агент. Он слишком близко подошел к разгадке, почти выяснив, кто дергает за веревочки. В его последнем донесении сообщалось, что контрабанда на этот раз – бриллианты стоимостью в двести пятьдесят миллионов долларов.

– А ко мне это какое имеет отношение?! – Джессика вырвалась из его рук. – Если они в бюро считают, что эти бриллианты спрятаны в посылаемых мне вещах, так пусть приедут. Пусть разберут всю мебель на составные части.

– И упустят главаря.

– А откуда ты знаешь, что это не я? – Теперь ее мучила отчаянная головная боль. Джессика устало потерла виски. – Я же управляю магазином.

Он смотрел на ее тонкие пальцы, потирающие больное место.

– Не одна.

Она замерла на месте. Потом очень медленно опустила руку.

– Дэвид и Майкл? – прошептала она. Недоверчивость уступила место злости. – Нет, я тебе не позволю их обвинять.

– Никто никого пока не обвиняет.

– Нет, ты за нами шпионишь.

– И мне это не нравится в той же степени, что и тебе.

– Тогда зачем ты здесь торчишь?

Презрительный тон Джессики привел его в ярость, ему даже захотелось ее придушить. Но вместо этого он медленно, жестоко сказал:

– Только потому, что комиссар полиции не желает, чтобы его крестнице перерезали глотку.

Она побледнела, как смерть, но взгляда не отвела.

– И кто же это сделает? Дэвид, Майкл? Даже ты можешь понять, насколько это нелепо.

– Ты удивишься, если узнаешь, на что способен человек, лишь бы уцелеть самому, – мрачно ответил он. – А уж в этом деле замешаны люди, которые относятся к тебе как к вполне устранимому препятствию.

Джессика отказывалась верить и даже слушать все это, иначе с ней начнется сейчас истерика. «Будь рассудительна, – приказала она себе, – будь логична». Она взяла стакан с бренди и изрядно глотнула, прежде чем ответить.

– Но если ты работаешь в полиции, ты не имеешь никакого права здесь жить.

– Комиссар думает подтвердить мои права. На ее щеках проступила краска. Слейд немного успокоился. Она выносливее, чем можно предположить по хрупкому сложению.

– Во всяком случае, здесь я присутствую не для того, чтобы ловить мошенников, а, представьте, совершенно официально.

– И для чего же вы здесь?

– Следить, чтобы ты не попала в беду.

– Дядя Чарли должен был бы предупредить меня.

Слейд слегка пожал плечами и огляделся:

– Да, наверное. Но, боюсь, это принесло бы только лишние осложнения. А то и вовсе провал всей операции. – Слейд хмуро провел рукой по голой груди. – По-твоему, в гостиной что-нибудь не на месте?

Джессика проследила его взгляд.

– Нет. Да этот человек, наверное, пробыл здесь не очень долго. Ты печатал до часу. Он, очевидно, решил подождать, пока всюду погасят свет, прежде чем пробраться в дом.

Слейд хотел было напомнить ей, что в дом никто не пробирался, но подумал: если ей легче думать, что это чужой, пусть так думает, спокойнее будет спать. Кстати, комната Дэвида была расположена в восточном крыле здания на первом этаже.

– Мне нужно доложить, а ты иди спать.

– Нет. – Не желая признаваться, что боится идти наверх одна, Джессика опять взяла стакан с бренди. – Я подожду.

Она уселась поудобнее, а Слейд отправился в холл звонить. Джессика намеренно не прислушивалась, да и разговор был такой тихий, что ей пришлось бы сильно напрягать слух, возымей она это желание. В ее магазине. Боже, как это могло получиться, что именно ее магазин оказался запутанным в таком совершенно невероятном деле? Нарочно не придумаешь – международная контрабанда драгоценностей!! И если бы это все не было так страшно, Джессика бы рассмеялась.

Майкл и Дэвид. Она резко мотнула головой и закрыла глаза. Нет, вот в их причастность она никогда не поверит. Где-то они там, в полиции или ФБР, допустили ошибку и скоро в этом убедятся.

А в гостиной был просто вор. Вот и все. Недаром Бетси все время бубнила насчет охранной сигнализации. И вдруг Джессика очень ярко представила себе Слейда с револьвером в руке. Она никак не могла отделаться от этого устрашающего образа.

Когда Слейд вернулся, Джессика сидела очень тихо, закрыв глаза. Под ними залегли тени. От того, что он сейчас услышал по телефону, эти тени не исчезнут, и, наверное, тут поможет лишь хороший, крепкий сон.

– Пойдем, – сказал он отрывисто, стараясь не смягчиться под ее тревожным взглядом. – Ты устала. Иди наверх и прими таблетку, если не сможешь уснуть. А завтра ты не поедешь в магазин.

– Но я должна, – начала Джессика.

– Отныне ты должна делать то, что тебе говорят, – поправил он ее. – Здесь ты будешь в большей безопасности. Начиная с этого момента, ты не выйдешь без меня из дома. Спорить бесполезно.

Взяв ее за руку, он помог ей подняться на ноги.

– С этого момента у тебя нет выбора. Ты должна мне доверять.

Она доверяла. Джессика поняла, что во всем этом тумане, путанице событий одно лишь это и ясно. Самое первое впечатление от встречи с ним, когда она буквально налетела на него, сбегая по лестнице, не обмануло. С ним она в безопасности.

– Не очень-то приятно было узнать, что ты коп, – пробормотала она.

– Да. Я и сам от этого не в восторге. Ступай в постель, Джесс. – Он выпустил ее руку из своей. Они стояли уже у двери ее спальни. Но, прежде чем он сделал шаг, чтобы уйти, она вцепилась в него с неожиданной силой.

– Слейд… – Ей очень не хотелось говорить это, просить его. Она даже себе не желала признаваться, что в ужасе от перспективы остаться одной. – Я… – Она отвела глаза в сторону и заглянула во тьму комнаты. – Ты не можешь остаться со мной?

Она облизнула пересохшие губы.

– Я хочу сказать – у меня на ночь. Бледная, кроткая, беззащитная, она взглянула на него снизу вверх. Кровь застучала у него в висках. Он ответил прямо и холодно, пытаясь защититься:

– Когда я ложусь в постель с женщиной, я стараюсь уделить ей все мое внимание. Сейчас, однако, у меня нет для этого времени.

Джессику охватило чувство страха и возбуждения одновременно.

– Но я не прошу тебя заниматься со мной любовью, просто не оставляй меня одну.

Он позволил себе оглядеть ее с ног до головы. Воплощенный соблазн – изящество фигуры, мягкие линии, серо-голубой шелк.

– Ты думаешь, что я проведу с тобой ночь и не возьму тебя?

– Нет, я так не думаю, – быстро и тихо ответила Джессика.

Возбуждение перешло в неудержимую страсть. Быстрым движением, с расчетом испугать, Слейд прижал ее к двери.

– Ты, леди, с такими, как я, еще не зналась. – Под ладонью словно обезумевший забился пульс, но глаза ее.., янтарные глаза смотрели без страха. А он уже мучительно желал ее, так мучительно, что все другие соображения отступали.

– Я ведь не отношусь к числу ваших вежливых клубменов, Джесс, – сказал он угрожающе. – Ты не знаешь, где мне приходилось бывать и что приходилось делать. Я могу показать тебе такие штуки, что твои поклонники французской любви покажутся рядом со мной бойскаутами. Если я решу, что хочу тебя, ты от меня не убежишь.

Джессика почти не слышала его слов – так гулко билось у нее сердце. Желание отуманило глаза.

– А кто из нас собирается бежать, Слейд? – Руки у нее отяжелели, но она подняла их и медленно провела ими по его голой спине. Он оцепенел. Она в ответ прижалась к нему всем телом.

– Будь ты проклята, Джесс. – И, простонав, он припал к ее губам в грубом, ранящем поцелуе.

Джессике стало больно, однако она не отшатнулась. Вот этого ей и хотелось, безумной страсти, которая вспыхивает при первом же прикосновении. Поцелуй нельзя было назвать любовным. То было не благоговейное слияние уст, ласковое касание языков. Нет, то было безумие, и Джессика без секундного колебания распростилась со здравым смыслом. Пусть научит ее всему, что знает сам.

Он сорвал с нее халат. О, какая мягкая плоть, гораздо мягче и нежнее, чем он представлял, а кожа, как шелк, так и скользит под пальцами. Он повел ладонями по всем изгибам обольстительного тела. Она дрожала все сильнее. Он провел рукой по ее животу вниз, проникая пальцами в самый центр ее существа. Слейд выругался про себя. Черт, теперь он не сможет остановиться. Он хотел грубо опрокинуть ее и уйти, спасая ее.., спасая себя от неодолимого, неуправляемого влечения. Но вот она, теплая, влажная и мягкая, как воск, в его объятиях, и он не в силах отказаться от такого подарка судьбы. В воздухе стоял аромат ее тела, сводящий с ума. Слейд тряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения, но она прижалась губами к его шее и хрипло прошептала его имя.

Как он очутился с ней в постели, Слейд не помнил, не помнил – тащил ли он за собой ее или принес на руках. Джессика, словно в бреду, отвечала на его поцелуи. Он не дал ей возможности опомниться. Ее захватил и унес с собой ураган – бешеный натиск и зримая тьма страсти. Она услышала его громкое, прерывистое дыхание. А затем почувствовала, как он прокладывает зигзагообразный путь от ее шеи к ложбинке на груди мелкими, похожими на укусы поцелуями. Она выгнулась дугой, полная желания, но он продолжал свой путь, и язык его блуждал уже по ее животу. Почти обезумев, она зарылась руками в его волосы. Сейчас все кончится, и ей хотелось удержать мучительное наслаждение еще и еще на краю этой бездны.

Он снова жадно потянулся к ее груди, ввергал Джессику то в жар, то в холод такими же быстрыми, мелкими поцелуями, как раньше. Вот он слегка прикусил нежную плоть груди, а кончиками пальцев очертил круг вокруг второй. Она хотела убрать наконец последнюю преграду между их телами и нетерпеливо дернула ремень его джинсов. Слейд ловко увернулся от ее ищущих рук. Нет уж, он не допустит, чтобы все кончилось слишком быстро. Он догадывался, что она страстная женщина, умело скрывающая это достоинство. Но никак не ожидал такого неистового накала. Она была необыкновенно чутка, она угадывала желания и повиновалась малейшему намеку, она щедро отдавала то, что все это время таилось и накапливалось. И он хотел взять от нее все, что она могла дать, загнать ее и себя, дойти до последней черты.

Влажный мускусный запах исходил от ее кожи. Тело у нее было тонкое, худощавое, почти хрупкое и в то же время женственно округлое, соблазнительно мягкое, и он не мог от него оторваться. Ему все хотелось снова и снова трогать и пробовать эту плоть на вкус. Когда он исступленно стал целовать ее живот, она застонала от ожидания. Между частыми вздохами-всхлипами она пробормотала его имя. Но когда он вкусил тайны ее плоти, мир перестал существовать, а Слейд словно гнал ее от вершины к вершине, потому что, изголодавшаяся, она, казалось, никак не может утолить голод. Они сплелись в один влажный, потный клубок, сгорающий от желания. Теперь джинсы Слейда слетели как бы сами собой, и ничто уже не мешало завершению их неистового поединка.

Задыхаясь, они взяли последний барьер и упали обессиленные, потрясенные мощью происшедшего между ними.

Джессику сотрясала дрожь. Все ее тело ныло от боли. Слейд, замерев, лежал рядом. «Что это было? – как в тумане, подумала она. – Мы любили или сражались?» Но что бы то ни было, такого в ее жизни еще никогда не случалось и, она это твердо знала, никогда не повторится ни с кем другим.

Она преодолела все свои внутренние страхи и запреты, да он просто смел их, как вихрь сметает песок с горячих камней. Есть ли еще такой, как он? Такой сильный, страстный и.., грубый? Нет, для нее никто, кроме него, теперь не существует. Джессика прижалась к Слейду. Никогда не было ничего подобного и не будет. Только он. Она отдала ему сердце – и задолго до того, как они очутились в постели.

"О, я люблю тебя, – подумала она, – кто бы и кем бы ты ни был. И если я не хочу тебя потерять, я тебе ничего об этом не скажу, иначе неминуемо потеряю». Закрыв глаза, Джессика положила голову на его плечо. «Ведь ты уже недоумеваешь, – мысленно сказала она Слейду, – как же ты настолько перестал себя контролировать, что уложил меня в постель? И уже гадаешь, как бы снова не повторить того же. Но я тебя не собираюсь отпускать, – она провела рукой по его груди. – Ты от меня не уйдешь, Слейд, сопротивляйся сколько хочешь». И, привстав, она стала целовать его плечи и шею.

– Джесс… – Слейд поднял руку, чтобы ее остановить. Стоит ей только прикоснуться, и он уже теряет способность что-нибудь соображать. А если он хочет выбраться из этих зыбучих песков, которые затягивают его с такой быстротой, он должен сохранять ясность мысли.

Но Джессика только поцеловала кончики пальцев, которые хотели ее остановить.

– Обними меня, – прошептала она, – я хочу чувствовать твои руки.

Слейд из последних сил пытался устоять перед этим глухим голосом и мягкими губами, которые неустанно сводили его с ума.

– Джессика, это не правильно.

– А я не хочу поступать правильно, Слейд, – перебила она его. И легла так, что ее губы оказались как раз над его ртом. – Не говори, не надо сегодня ни о чем говорить.

Проведя пальцами по его бедру, она с удовлетворением отметила, как он невольно вздрогнул.

– Я тебя хочу, – и она тронула языком его губы. Стук его сердца отдавался в ее груди. – И ты меня хочешь. Вот и все, о чем сегодня стоит говорить.

Он мог разглядеть в темноте облако ее волос, лунного цвета щеку. Он видел янтарный отблеск ее глаз. А потом она прижалась губами к его рту и целиком завладела им.

Глава 6

Слейд проснулся рядом с Джессикой. Она спала, дыхание было ровным и тихим. Под закрытыми ресницами лежали тени, казавшиеся черными пятнами на бледном лице. Он обнимал ее за тонкую талию. Во сне он предал себя – этим желанием быть к ней поближе. Они делили одну подушку. Слейд несколько минут мысленно проклинал себя, прежде чем выкатиться из постели. Джессика даже не пошевельнулась. Слейд схватил джинсы, пошел к себе в комнату, прямо в душ.

Он сознательно отвернул холодный кран на полную мощность. «Не правда ли, ты изрядно попотел с ней прошлой ночью», – язвительно и злобно спросил он себя, когда ледяные струи впились иголками в тело. Неужели он осужден теперь просыпаться с одним желанием? Но эта всепоглощающая потребность в ее близости помешает ему исполнять долг. И Слейд снова и снова вынужден был твердить, что Джессика – это только дело, выполнение служебных обязанностей.

В коротком телефонном разговоре вчера вечером ему дали понять, что ее позиция становится все более уязвимой. Кто-то непременно хотел что-то найти в ее доме – кто-то, кому она доверяла. И знать, кто этот человек, – недостаточно. Слейд должен установить, что именно ему понадобилось в ее доме. Или же это придется выяснять людям из Федерального бюро. Он должен не отпускать от себя Джессику ни на шаг, ходить за ней как приклеенный.

Ну почему бы им не разрешить мне смотаться отсюда? – в новом порыве ярости спросил он себя. Но приказ, переданный по телефону, был окончателен и обсуждению не подлежал. Джессика должна оставаться под наблюдением. Расследование не должно пострадать, он не должен упускать ее из виду, не должен разрешать ей гулять по берегу одной, повторил он про себя приказ. Ему приказано не выпускать ее из поля зрения ближайшие сорок восемь часов. Но это не значит, что он должен спать с ней, напомнил себе Слейд, направляя холодную струю на голову. И как теперь, черт побери, ему жить в одном с ней доме и не прикасаться к ней?

Он схватил мыло и стал изо всех сил намыливаться. Может, удастся истребить этот ее особый, какой-то лесной запах, которым он, как ему казалось, пропитался насквозь.

Проснувшись, Джессика потянулась к нему. Но его не было, он ушел, и в то же мгновение она утратила покой. Несколько часов сна совсем ее не освежили, она была как натянутая струна. Если бы он был рядом, она бы увидела его, проснувшись, и не испытала бы болезненного чувства утраты.

Дэвид и Майкл! Нет, она не может, не должна позволять себе даже думать об этом. Закрыв лицо руками, Джессика попыталась выбросить эту мысль из головы. Но этот ледяной взгляд, с которым Слейд тогда прицелился в нее. Это же какое-то безумие. Это ошибка. Бриллианты стоимостью в четверть миллиона долларов. Интерпол. Дэвид и Майкл.

Мысль была невыносима. Джессика соскочила с постели. Надо успокоиться, надо все как следует обдумать. Дом показался ей тюрьмой, где нет свежего воздуха. Она быстро оделась и побежала на берег.

Когда он через десять минут вошел в ее комнату проверить, как она, кровать была пуста. Его охватила паника. Это было совершенно не в его характере, не говоря уж о том, что просто непрофессионально. Он быстро заглянул в ванную и ее маленькую гостиную при спальне, а потом ринулся вниз. В столовой Джессики не было тоже, никого не было, только Бетси.

– Где она? – повелительно спросил Слейд. Бетси, убиравшая прибор, приготовленный для Джессики, хмуро посмотрела на Слейда.

– Значит, и ты намерен сегодня носиться сломя голову?

– Где Джессика?

Бетси кинула на него проницательный взгляд.

– Сегодня вид у нее, как у больной. Не удивлюсь, если она заразилась от Дэвида. На берегу она, – объяснила Бетси, прежде чем он набросился на нее.

– Одна?

– Да, одна. Даже не взяла с собой своего кобеля. Сказала, что на работу сегодня не поедет и…

Бетси, подбоченясь, поглядела в его удалявшуюся спину и цокнула языком:

– Ну и ну.

Было холодно. Скрыть подвешенное к плечу оружие под пиджаком не составило труда. К тому времени, как Слейд сбежал по ступенькам на берег, он истощил весь запас ругательств. Неужели до нее ничего не дошло из того, что он говорил ей вчера? Он увидел ее у скал и ринулся к ней по песку.

Джессика услышала его шаги и обернулась. Если она и хотела что-то сказать, то слова застряли у нее в горле, так сильно он ее затряс.

– Идиотка! Что ты делаешь здесь одна? Ты что, не понимаешь, в каком ты сейчас положении?

Она размахнулась и больно ударила его по щеке. Пощечина удивила их обоих. Они застыли на месте, зло глядя друг на друга. Он ее отпустил, и она откачнулась на шаг.

– Не ори на меня! – скомандовала она, машинально потирая плечи. – Я никому этого не позволю.

– Нет, ты сейчас снова получишь, может, тогда поумнеешь, – сказал он ровно, – я тебя ударю, Джесс, запомни. Что ты здесь делаешь?

– Прогуливаюсь, – отрезала она. – Я распорядилась, чтобы сегодня в магазине всем ведал Дэвид, согласно вашим приказаниям, сержант.

"Значит, где сели, там и слезли», – подумал он, сунув руки в карманы. Волосы его трепал ветер.

– Прекрасно. Мой следующий приказ будет таков: ни шагу из дома без моего разрешения.

Огонь в ее глазах внезапно угас, и их заволокли слезы. Обняв себя за плечи, она отвернулась. Он видел ее в гневе, он видел ее в страсти, но свою слабость она ему не покажет.

– Домашний арест? – спросила она глухо. Лучше бы она его ударила, чем заплакала.

– Нет, наблюдение с целью охраны, – возразил он. И, вздохнув, положил ей руки на плечи. – Джесс.

Она быстро замотала головой, зная, что от этих добрых слов растает вся ее решимость. Почувствовав, как он коснулся лбом ее волос, Джессика зажмурилась.

– Давай не будем ссориться, – прошептал он. – Это ненадолго. А когда все кончится…

– Что кончится, когда? – перебила она его в отчаянии. – Когда один из самых близких мне людей окажется в тюрьме? Ты полагаешь, что я с радостью и надеждой жду этого момента?

Протяжно вздохнув, Джессика открыла глаза и стала смотреть на океан. Серая вода была в белых барашках. «Приближается шторм, – подумала она бесстрастно. – Небо начинает темнеть».

– Ты должна прожить этот день, – сказал он, сжимая ее крепко-крепко, – и завтрашний должна ухитриться протянуть.

«Такова жизнь, – подумала Джессика. – Неужели все так и должно быть? И он только это и чувствует сейчас?»

– Почему ты оставил меня одну утром? Он разжал руки. Даже не поворачиваясь, она знала, что он отошел от нее. Собрав все свое мужество, Джессика повернулась и посмотрела ему в лицо. Все ее прежние опасения вернулись. Если бы все тело не ныло от ночных яростных объятий, она бы решила, что все выдумала. Слейд смотрел на нее без искры какого-либо нежного чувства.

– Ты хочешь сказать, что это была ошибка? – выдавила она из себя, немного помолчав.

– Случилось то, что не должно было случиться, и этого больше не будет.

Она гордо вскинула подбородок. Любовь боролась с гордостью.

– Пожалуйста, не утруждайся.

Он обязан был дать ей уйти. Он хотел дать ей уйти. Но неожиданно Слейд взял ее руку и осторожно охватил запястье пальцами, словно пробуя его силу и определяя объем.

– Да, это ошибка, – тихо ответил он, – не надо было позволять этому случиться. Но я не могу обещать, что этого больше не будет. Я не могу быть с тобой рядом и не желать тебя.

Человек, скрывающийся в тени деревьев, переменил позу. С деловитым видом он открыл кейс и достал составные части винтовки. Сейчас он мало обращал внимания на фигуры двух людей на берегу. Всему свое время. Порядок всегда был залогом успеха в его сфере деятельности. По контракту он должен закончить дело в четыре часа, и ему даже нравилось, что он сумеет управиться за более короткий срок.

Взяв точный прицел, он достал носовой платок. Холодный ветер совсем не полезен для его здоровья. Ну за десять тысяч долларов можно и полечиться. Негромко чихнув, он убрал платок и навел дуло на фигуры тех двоих.

Джессика почувствовала прилив сил.

– Но почему же это ошибка?

Слейд нетерпеливо вздохнул: «Потому что я полицейский из Нижнего Ист-Сайда. Я повидал такое, о чем никогда не смог бы тебе рассказать. Потому что я хочу тебя так сильно не только сию минуту, но захочу завтра и буду хотеть через двадцать лет – и именно это совершенно невозможно».

– Масло несовместимо с водой, вот и все, Джесс. Ты хотела пройтись, пойдем прогуляемся.

И, переплетя свои пальцы с ее, он повел Джессику к лестнице, домой.

Человек за деревьями опустил ружье. Слейд заслонил Джессику, а по контракту предусматривалась только женщина, бизнес есть бизнес. Ветер продувал его вылинявшее пальто насквозь. Фыркнув, он достал платок и снова устроился ждать.

Джессика поддала ногой камешек.

– Ты ведь писатель, да?

– Полагаю, что так.

– Тогда почему ты работаешь в полиции? Тебе ведь не нравится, это сразу видно.

А он не должен был этого показывать. То, что она одна заметила успешно скрываемое им от посторонних глаз, а иногда и от самого себя, очень разозлило Слейда.

– Послушай, я исполняю свой долг, как понимаю и как умею. Не у каждого есть свобода выбора.

– Ничего подобного, – не согласилась Джессика, – каждый волен выбирать.

– У меня мать работает официанткой, потому что ей не хватает отцовской пенсии, – взорвался Слейд, и она замолчала. – У меня сестра на третьем курсе колледжа, у нее есть шанс получить профессию получше, чем у меня. Тебе ведь не приходилось обращаться с просьбой об отсрочке оплаты обучения.

Джессика приложила руки к щекам. Ладони были мягкие и прохладные.

– Вот это и значит, что ты сам сделал свой выбор. Не каждый брат и сын поступил бы так же. Но придет время, ты опубликуешь свой роман, и у тебя будет все.

– Джесс… – Он коснулся ее руки. Пульс ее взыграл при одном его прикосновении. Слейд немедленно ощутил ответную реакцию. Выходит, все напрасно и он по-прежнему не владеет собой?

– Потрясающе, – пробормотал он. И прижал ее к себе, жадно целуя в губы. Они были такие же холодные, как руки, но через мгновение уже запылали. Теряя разум, он схватил ее за волосы, отгибая голову Джессики назад, чтобы продлить поцелуй и впитать всю его влажную сладость. Она обняла его за шею, и, ощутив мягкость и запах ее тела, он снова попал в плен. Он снова желал.

Теперь его голова оказалась на мушке у терпеливого, философски настроенного снайпера.

– Джесс. – Слейд еще крепче прижался к ее губам. Он оторвался только на миг, но для того лишь, чтобы еще сильнее притиснуть ее к своей груди. Так он держал ее, некоторое время пытаясь успокоиться.

– Ты устала, – сказал он, когда она вздохнула, – пойдем домой. Тебе надо поспать.

Джессика позволила ему взять ее под руку. «Терпение, – сказала она себе. – Этот человек не из тех, кто легко сдается».

– Нет, я совсем не устала, – солгала она, стараясь идти с ним в ногу, – и почему бы мне не помочь тебе в библиотеке?

– Только этого мне и недоставало, – пробормотал Слейд, оглядываясь вокруг. Боковым зрением он уловил мелькание чего-то белого в роще. Он напрягся, пытаясь разглядеть это что-то, но услышал шелест веток. Наверное, ветер. И вдруг мелькнуло опять.

– Я ужасно организованный человек, если захочу, – сказала Джессика и встала перед ним. – И я, – дыхание замерло у нее в груди, когда Слейд резким движением швырнул ее на землю, покрытую обломками скал. Она услышала легкий щелчок, словно камень ударил о камень, и, прежде чем успела сделать вдох, он уже вынул револьвер. – Что это? Что случилось?

– Не шевелись.

Он даже не посмотрел на нее, прижимая к земле всей тяжестью тела, а глазами обшаривал берег. Джессика, не отрываясь, смотрела па его револьвер.

– Слейд?

– Он в роще, в десяти футах справа от нас, – подсчитал он вслух, – хорошая позиция. И некоторое время будет сидеть тихо.

– Кто? – спросила она. – О чем ты говоришь?

Он коротко взглянул на нее тем холодным, жестким взглядом, от которого ее, как раньше, охватил озноб.

– Человек, который только что в тебя стрелял. Она замерла и лежала неподвижно, словно статуя.

– Но никто не стрелял, я не слышала.

– У него глушитель. – Слейд слегка переменил положение, чтобы лучше видеть ступеньки. – Это профессионал, и он будет ждать, пока мы не выйдем из укрытия.

Джессика вспомнила, что слышала странный щелчок как раз тогда, когда Слейд толкнул ее наземь. Стук камня о камень. Это пуля ударилась о скалу. У нее закружилась голова. Перед глазами повисла пелена тумана. Голос Слейда доносился откуда-то издалека. Она сделала слабую попытку преодолеть слабость. Кровь стучала в ушах. Слейд все еще смотрел поверх нее на ступеньки.

– ..потому что мы знаем о его присутствии.

– Что?

Слейд раздраженно посмотрел вниз. В ее лице не было ни кровинки, а взгляд стал бессмысленным и блуждающим. Нет, он не позволит ей такую роскошь, как обморок.

– Давай соберись и слушай меня, – сказал он резко, стиснув рукой ее лицо. – Он вряд ли думает, что мы его вычислили. Он считает, что мы лежим, потому что занимаемся любовью. Если бы он понял, что я его раскрыл, он застрелил бы меня сейчас. А не выжидал удобного случая взять на мушку тебя, как теперь. Поэтому от тебя» потребуется только одно, понимаешь, Джесс?

– Одно, – повторила она и кивнула.

– Лежать неподвижно.

Она едва не разразилась истерическим смехом.

– Вот удачная мысль. И как долго, по-твоему, мы здесь будем неподвижно лежать?

– Не мы, а ты. Пока я не вернусь. Она мгновенно и отчаянно его обняла.

– Нет, ты никуда не пойдешь, он убьет тебя.

– Ему нужно убить тебя, – брякнул Слейд и оторвал ее руки от своей шеи. – Делай, что я приказываю.

Он ухитрился выскользнуть из пиджака и сбросить ремень с плеча. Вытащив рубашку из джинсов, он сунул револьвер в задний карман джинсов.

– Сейчас я встану и через минуту пойду к лестнице. Он подумает, что ты или не хочешь иметь со мной дело, или мы уже кончили, но ты хочешь еще побыть на берегу.

Джессика не цеплялась за него, она знала, что это бесполезно. Он поступит, как считает нужным.

– А если он тебя убьет? – спросила она тупо. – Хорошим телохранителем ты будешь мертвый.

Он ничего не ответил, только быстро и крепко поцеловал ее.

– Лежи спокойно и неподвижно, Джесс, я вернусь.

Он беззаботно встал, все еще глядя на нее. Джессика сосчитала до десяти – десять долгих, беззвучных секунд. Все ее существо словно перешло в другой мир, где время текло медленно. Медленно. Мозг, сердце, легкие. Она не замечала даже собственного дыхания, лежала в коконе страха. Слейд улыбнулся, подбадривая ее, но глаза оставались серьезны и холодны. Она машинально подумала: а для кого предназначается эта его безмятежная улыбка – для нее или для мужчины в засаде.

– Что бы ни случилось, оставайся на месте. Слейд повернулся и лениво пошел к ступенькам, руки в карманах, словно не чувствуя ни малейшего напряжения во всем теле. По спине скатилась тонкая струйка пота. «Хорошим телохранителем ты будешь мертвый», – звучали в мозгу слова Джессики, когда усилием воли он стал подниматься. Одна ступенька, другая. Он помнил, как близко ударила первая, тихая пуля.

Выйдя из укрытия, он рисковал не только собой, но и Джессикой.

"И в риске важен расчет», – напомнил Слейд себе. Но иногда приходится идти ва-банк. Он продолжал считать ступеньки. Пять, шесть, семь… Вряд ли снайпер целится сейчас в него. Он будет ждать, когда Джессика пошевельнется за камнем. Десять, одиннадцать, двенадцать… «Послушается ли она его на этот раз?» – вдруг запаниковал Слейд. Только не надо смотреть назад. Остается одна возможность сохранить ей жизнь.

Добравшись до верха, Слейд вытащил револьвер и бросился к деревьям. Конечно, шорох сухих листьев может его выдать. А с другой стороны – и помочь. Это отвлечет внимание стрелка от Джессики. Зигзагообразными перебежками он двинулся к тому месту, где впервые заметил подозрительное мелькание. Едва Слейд успел скрыться за дубом, как вновь услышал тот же глухой звук. Он бесстрастно смотрел, как от выстрела, всего в нескольких дюймах от его плеча, разлетелись щепки.

"Близко, – подумал он. – Очень близко». Но сейчас он был вполне хладнокровен. Так или иначе, но снайпер хотел выполнить контракт.

Слейд терпеливо ждал. Пять минут, тянувшиеся как вечность. Ни один человек на свете не в состоянии двигаться совершенно беззвучно, так что никто из них не шевелился, оба сидели в засаде. Птица, которую Слейд спугнул, перелетев в рощу, опять уселась на ветке и завела веселую песенку. Белка охотилась за желудями менее чем в десяти шагах от него. В голове у Слейда не было ни одной мысли, он просто ждал. Штормовые облака сгустились над головой, закрыв солнце. В роще стало холодно и мрачно. Ветер раздувал рубаху.

Раздалось сдерживаемое чиханье и шорох листьев. Слейд мгновенно прыгнул на звук. Увидев человека с винтовкой, он в одно мгновение упал на землю и перекатился в сторону, а потом выстрелил три раза.

Джессику сковал ледяной страх. Он был холоднее, чем студеный ветер с залива. Только это она и слышала – шум ветра и волн. Когда-то она любила эти звуки – завывание ветра и неистовый грохот волн, разбивающихся о прибрежные скалы. Глядя в небо, она видела, как бешено мчатся тучи. Одной рукой она вцепилась в кожаный пиджак Слейда, еще хранящий его запах. И она сосредоточилась на этом. Если она может чувствовать его, значит, Слейд жив. Он сказал, что вернется. И она хочет в это верить. Кончиками пальцев она тронула свои губы. Холодные. Его тепло давно улетучилось.

"Я должна была ему сказать, что люблю его, – подумала она в отчаянии. – Я должна была ему сказать об этом, прежде чем он ушел. Что, если?..» Нет, она не позволит себе об этом думать. Он вернется. Она немного переменила положение, чтобы видеть ступеньки.

Раздались три выстрела, один за другим. В груди возникла такая боль, что она забыла о холоде. Легкие жаждали воздуха. Теряя сознание, она приказала себе дышать глубже, неловко поднялась на четвереньки, а потом побежала. От страха ее движения были неуклюжи. Она дважды споткнулась на ступеньках и только усилием воли заставила себя взобраться. Она вбежала в рощу, поскальзываясь на листьях и спотыкаясь о ветки.

Слейд оглянулся. Он действовал быстро, но недостаточно быстро, чтобы не дать ей увидеть нечто, не предназначенное для ее глаз. Джессика, мчавшаяся в его объятия, вдруг остановилась. Шок от увиденного был так велик, что ее охватила дрожь.

Слейд выругался и встал перед нею, мешая ей смотреть.

– Ты будешь когда-нибудь меня слушаться? – крикнул он и прижал ее к себе.

– Он.., ты его… – не в силах закончить фразу, Джессика закрыла глаза. Нет, ее не стошнит. Она не упадет в обморок. Пуговица на его рубашке больно впилась ей в щеку.

– Ты не ранен?

– Нет, – отрезал он. Как это он не подумал, ругнул он себя, что она за него может бояться, именно за него. Надо было бы и это предусмотреть. – Почему ты не осталась на берегу?

– Я услышала выстрелы. И решила, что он тебя убил.

– И ничего лучшего не придумала, как броситься в самое пекло?

Слейд отодвинул ее от себя, внимательно вгляделся в ее лицо и снова прижал Джессику к себе.

– Ладно, все в порядке.

Впервые за все это время голос его стал нежным и ласковым, и это взволновало ее гораздо больше, чем крики и злость. Она разрыдалась, цепляясь одной рукой за его рубашку, другой все еще держа его пиджак.

Слейд молча отвел ее к роще. Он опустился на траву, посадил ее к себе на колени и дал выплакаться. Не зная, чем еще помочь, он тихо покачивал ее и гладил по голове, что-то приговаривая.

– Извини, – сказала она с усилием, все еще в слезах, – не могу остановиться.

– Ничего, Джесс, все правильно, плачь сколько влезет, – и он коснулся губами ее горячего виска. – Тебе не обязательно быть все время сильной.

Прижавшись лицом к его груди, Джессика плакала, пока слезы не иссякли. Потребность помочь ей давно перестала у него быть профессиональной. Если бы он знал, каким образом можно стереть из ее памяти все события этого утра, он сделал бы это. Потом куда-нибудь увез, где ее не касались бы уродливые, темные стороны жизни.

– Я не могла оставаться на берегу, когда услышала выстрелы.

– Да, наверное. – Он поцеловал ее в волосы. – Наверное, нет.

– Я думала, что ты погиб.

– М-м, – и он поцеловал ее с такой нежностью, которой они оба не ожидали, – ты должна больше верить хорошим парням.

Джессика крепко обняла его за шею. Объятие лишний раз должно было убедить ее, что он цел и невредим.

– О, Слейд, наверное, я больше не смогла бы пережить такое. Но почему? Почему кому-то надо было меня убить? Это же бессмыслица какая-то.

Он отодвинул Джессику немного от себя, так, чтобы посмотреть в глаза. Ее глаза были красные и распухшие от слез, его – холодные и пронзительные.

– Может быть, тебе известно что-то важное, но ты сама об этом не подозреваешь. Идет борьба. Кому-то, стоящему во главе всего предприятия, ты стала помехой.

– Но я же ничего не знаю, – возразила она, сжимая руками виски, – кто-то хочет меня убить, а я даже не знаю, кто это и почему. Ты сказал, что.., что этот человек профессионал. Кто же ему заплатил, чтобы он убил меня?

Она снова беспомощно расплакалась, и в рыданиях послышались уже истерические нотки.

– И сколько же я могу стоить?

– Хватит, Джесс. – И он легонько встряхнул ее за плечи. – Хватит. Сейчас пойдешь, сложишь вещи, и я увезу тебя в Нью-Йорк.

– Никуда я не поеду.

– Черта с два – не поедешь, – пробормотал он и потянул ее к дому.

Джессика снова вырвалась:

– А теперь послушай меня. Это моя жизнь, мой магазин и мои друзья. И я останусь здесь, пока все не кончится. Я буду слушаться тебя во всем, Слейд, но я не сбегу.

Он смерил ее взглядом с головы до ног:

– Я должен доложить о случившемся. Иди прямо к себе в комнату и жди меня там.

Она кивнула, не слишком поверив в то, что он так легко сдался.

– Хорошо.

Он посмотрел ей вслед, не вполне доверяя.

Едва войдя к себе, Джессика начала срывать одежду. Стало почему-то делом величайшей важности смыть с себя каждую песчинку, а заодно и каждое мгновение, которое она провела на берегу. Она включила горячую воду на полную мощность, пока всю ванную не заполнил пар. Быстро опустившись в воду, она едва не вскрикнула, так показалось горячо ее намерзшемуся телу. Взяла мыло и намыливалась снова и снова, пока не исчез соленый, потный запах пережитого страха.

"Это был кошмар», – твердила она себе. А вот здесь, в ванной, все нормально, все как следует: зеленый кафель на стенах, плющ на окне ванной, палевого цвета полотенца с бледно-зеленой каймой, которые она купила только в прошлом месяце.

Тогда в ее жизни все было так просто. И не было человека, хладнокровно согласившегося убить ее за вознаграждение. Дэвид был все еще младшим братом, которого у нее никогда не было. Майкл – другом, партнером. И она даже не слышала о полицейском по имени Джеймс Слейдермен.

Джессика закрыла глаза и прижала к векам горячие влажные пальцы. Нет, это был не кошмар. Это была реальность. Она лежала, скорчившись за россыпью камней на берегу, а человек, которого она едва знает, но любит, рисковал своей жизнью ради ее спасения. Это была жестокая, ужасающая реальность, и надо смотреть ей прямо в лицо. Время, когда она могла небрежно сказать Слейду, что он ошибается, прошло. Она слепо доверяла людям, а некто, кого она любила, беззастенчиво обманывал ее и вовлек в какое-то страшное дело. Проще говоря, использовал ее.

Но кто из них? Неужели Дэвид и Майкл равнодушно позволили кому-то замыслить план убийства? Опустив руки в воду, Джессика приказала себе успокоиться. Нет, она ни в коем случае, ни за что в это не поверит.

Слейд думает, что ей что-то известно, просто она не догадывается. Похоже, ей вряд ли удастся найти разгадку тайны. Джессика закрыла глаза и опустилась поглубже в ванну. Ей не остается ничего, кроме как ждать.

Совсем не удовлетворенный разговором со связным, Слейд позвонил непосредственно комиссару полиции.

– Я слушаю, – раздался несколько раздраженный голос Додсона.

– Кто-то сегодня утром пытался убить Джессику.

С мгновение на том конце провода висела мертвая тишина.

– Подробности, – коротко приказал комиссар.

Слейд бесстрастно доложил, сжимая телефонную трубку так крепко, что у него побелели суставы пальцев.

– Она не соглашается уехать, – заключил он, – я добиваюсь, чтобы она убралась, и сегодня же. Не медля. Мне необходимо ваше официальное распоряжение о принудительном надзоре. Я могу доставить ее в Нью-Йорк меньше чем за два часа.

– Я так понимаю, что вы уже приняли соответствующие меры.

– Похоже, ваши друзья в бюро хотят, чтобы она оставалась здесь. – Говоря это, Слейд уже не пытался скрыть горечь. – Они не желают как-то помешать расследованию на этой, весьма уязвимой, стадии, – процитировал он, крепко зажав губами сигарету. – Пока она согласна сотрудничать, они не хотят ее отъезда. Так?

– А что Джессика? – Додсон оставил его тираду без ответа.

– Она упрямая дура, которая чересчур беспокоится об Адамсе, Раисе и своем драгоценном магазине.

– Вы, как я понимаю, хорошо ее за это время узнали, – прокомментировал комиссар. – Она вам доверяет?

Слейд выпустил струю дыма:

– Да.

– Держите ее в доме, Слейд. В ее комнате, если сочтете необходимым. Слуги пусть думают, что она больна.

– Я хочу…

– То, чего хотите вы или я, неважно, – спокойно сказал Додсон, – но если дело дошло до киллера, значит, ей лучше быть там, под вашей охраной, чем где бы то ни было еще. Мы должны действовать быстро, используя удачный шанс, пока они не узнали, что контракт уже недействителен за гибелью исполнителя.

– Получается, что она вроде наживки, – с горечью заметил Слейд.

– И вы позаботитесь о том, чтобы эту наживку проглотили, – отрезал Додсон. – Получили приказ – исполняйте.

– Слушаюсь, сэр. – Слейд в сердцах шмякнул телефонную трубку на место. И, поглядев вниз, на руки, подумал, что они у него, по сути дела, связаны. Все ему сопротивляются, начиная с Джессики. Само расследование, его суть потеряли для него всякое значение. Джессика – это цель и смысл, что совершенно лишало его возможности быть объективным.

Слейд сжал кулаки. Он любит ее. Как и когда он полюбил – у него не было ни малейшего представления. Может, в первый же день, когда она чуть не кубарем скатилась на него по лестнице. Но как все это глупо.

Он с силой потер лицо руками. Глупо, даже если не считать заварушки. Они родились по разные стороны забора. У него нет права любить ее. А уж чтобы она любила его – это просто абсурд. Да, сейчас он ей нужен. Уж такие обстоятельства! Но все это изменится, когда с делом будет покончено.

Ну хватит. Не время думать, как он справится со своими чувствами, когда Джессика будет в безопасности. Прежде всего надо обеспечить эту безопасность. Он медленно, со всей силой раздавил сигарету и пошел наверх к Джессике.

Они вошли в спальню одновременно. Джессика из ванной, Слейд из коридора. Она была замотана в большое кремовое полотенце с бледно-зеленой каймой. Влажные волосы падали на плечи, от нее исходил чистый запах мыла. Покрасневшая от пара кожа блестела.

С минуту они стояли неподвижно, глядя друг на Друга. Когда он повернулся, чтобы закрыть за собой дверь, она уже поняла, что он зол, как черт.

– С тобой все в порядке?

– Да. – Она вздохнула, потому что это была правда, но не вполне.

– Мне сейчас лучше. Не сердись на меня, Слейд.

– Ты просишь о невозможном.

– Ладно. – Желая чем-нибудь себя занять, Джессика подошла к туалетному столику и взяла головную щетку. – Что же мы теперь будем делать?

– Ждать.

Ненавидя собственное бессилие, он сжал кулаки в карманах.

– Ты будешь сидеть дома, пусть слуги думают, что ты больна, или очень утомлена, или просто ленишься. Ты не должна отвечать на стук в дверь, телефонные звонки или с кем-либо видеться, если меня нет в комнате.

Она бросила щетку, встретив его взгляд в зеркале.

– Я не хочу жить в своем собственном доме, как в тюрьме.

– Тебя никто не спрашивает. Впрочем, можешь и впрямь переселиться в тюремную камеру, – придумал он на ходу и для пущей убедительности пожал плечами, – выбор за тобой.

– Ты не сможешь меня туда упрятать.

– Отчего же? – Опершись на дверь, он дал себе команду успокоиться. – Теперь ты будешь делать все, как я скажу. Начиная с этого самого момента, Джесс!

Ее мятежные чувства сразу же улеглись, едва она вспомнила мучительные, страшные минуты на пляже. Ведь она не только своей жизнью рискует, но и его тоже.

– Ты прав, – тихо сказала Джессика, – извини меня. – И вдруг круто к нему повернулась:

– Как же мне все это отвратительно! Все, все.

– Я сказал Бетси, чтобы тебя не беспокоили, – спокойно ответил Слейд. – Она вбила себе в голову, что ты подхватила у Дэвида грипп. Пусть так и думает. Почему бы тебе не поспать?

– Не уходи, – поспешно сказала Джессика, едва он взялся за дверную ручку.

– Я буду в библиотеке. Тебе необходимо отдохнуть, Джесс, ты совершенно измотана.

– Нет, мне необходим ты, – поправила она его и подошла к Слейду. – Люби меня, люби меня сейчас, словно мы просто мужчина и женщина, которые хотят быть вместе. – И она обхватила руками его шею. – Неужели нельзя сделать вид, что это так, хоть на несколько часов? Давай посвятим друг другу остаток этого утра.

Он коснулся тыльной стороной руки ее щеки, жест доселе ему не свойственный. Джессика умела вызывать у него неведомые ему ранее чувства. Слейд удивился: неужели ее потребность в нем так же велика, как его – жажда касаться и любить, любить, забыв обо всем на свете. «Она так близко», – подумал он, проведя суставами пальцев по ее скуле. Уже так скоро он потеряет Джессику навсегда.

– У тебя под глазами синяки, – хрипло сказал Слейд. – Тебе обязательно надо отдохнуть. – Но его рот уже искал ее губы. Их прикосновение было ласковым, осторожным, утешающим. Джессика словно растворилась душой, покоренная нежностью, которой ей наконец удалось добиться. Он все еще касался ее лица, водя по нему, словно слепой, старающийся запомнить его навсегда. Ее губы раскрылись от вздоха, и ему показалось, что он сейчас весь перельется в этот мягкий, влажный поцелуй. Прошлой ночью они вот так же стояли в крепком объятии, порождающем бурную, неистовую страсть. Но этот нежный поцелуй возбудил их сейчас ничуть не меньше.

Пальцы Слейда скользнули по шее Джессики, почувствовав, как учащенно забилась жилка. Она хотела его. Он хотел ее. Думая только об этом, он стал развязывать узел на полотенце. Джессика видела, как потемнели у него глаза, каким взглядом он окинул ее, и стала расстегивать ему рубашку. В прошлую ночь он заставил ее летать. Сейчас у нее появилось ощущение, будто она плавает по реке. Легкие поцелуи, тихие слова. Она не ожидала такого. Он провел рукой по ее влажным волосам, перебирая каждую прядь и разглаживая их на подушке, наслаждаясь их шелковистостью.

Дрожащими руками она стягивала с него одежду под его бессвязное бормотание. И, прижавшись друг к другу пылающими телами, они отправились в путь. В окна застучал дождь.

Слейд никогда не был нежным любовником – требовательным, страстным – да, но только не ласковым и нежным. Джессика что-то отомкнула в его душе, какой-то иной источник желания. Он хотел ее так же неотступно, как ночью, но вместе с голодом пришло мягкое, успокаивающее дыхание любви. И это спокойное чувство учило их понимать друг друга в постели. Дотронься до меня здесь, дай мне насладиться тобой, твоей плотью, посмотри на меня. Слова не требовались, их сердца и мысли были заодно.

Он снова ласкал тело, которое уже так хорошо знал, неторопливо и умело. В сером, пасмурном свете дождливого дня он любовался ею, подтверждал свое восхищение руками, губами. Обнаженная, с отяжелевшими веками, разгоряченная, Джессика лежала совсем неподвижно под его взглядом, который с каждой секундой становился все более властным. Она уже знала этот взгляд и ощущала себя добровольной пленницей, заточенной в мире чувственной радости и наслаждений. Дождь застучал сильнее, так что стекла уже дребезжали.

Обхватив ладонями его лицо, она притянула его к себе и языком обвела контур его рта. Голод возрос, желание подошло к самой высокой степени накала. Нежность и умиротворенность сменились другими чувствами. Они обретали друг друга со все разгорающейся страстью. Поцелуи стали жаднее и требовательнее, ласки безудержнее. Сквозь шум дождя она слышала его учащенное дыхание, ощущала все сильнее напрягающиеся мускулы. Неспешное удовольствие, владевшее ею, превращалось в неотступную жажду, и Джессика была уже не в серой, замкнутой четырьмя стенами комнате, но в мире ослепительного белого света и золотистого пламени.

С новообретенной силой она перекатилась на него. Они свивались и развивались в исступленном танце соблазна. Свет уже стал красным, а пламя голубым.

Ее имя, как крик, вырвалось из его груди, прежде чем он в неистовстве впился в ее губы, шепча какие-то дикие, неразборчивые, бессвязные слова. Все разрешилось в разделенном на двоих безумстве завершения.

Обессилевшая, словно выпитая до дна, она лежала неподвижно. Его руки запутались у нее в волосах, лицом он прижался к ее шее. Дождь, подстегиваемый бурным ветром, оглушительно барабанил в стекла. Его тело было теплым, влажным, тяжелым, и чувство безопасности охватило Джессику вместе с огромной усталостью, которая, казалось, проникала до самых костей. Слейд поднял голову и взглянул в ее, словно остекленевшие, глаза.

– А теперь ты поспишь, – это был не вопрос, а жесткий приказ, смягченный поцелуем.

– А ты останешься? – уже в полусне глухо спросила Джессика, борясь со сном, чтобы услышать ответ.

– Я разожгу огонь. – Встав, он подошел к очагу, обложенному белым кирпичом, и бросил бумагу, чтобы взбодрить тлеющие угли. Длинная спичка зашипела, когда он ее зажег. Сев на корточки, Слейд смотрел, как пламя лизнуло листки и ярко вспыхнуло.

Шли минуты, а Слейд все сидел, пристально глядя в огонь и не видя его. Он знал, что это случится. «Нет, уже случилось», – поправил он себя. Он влюбился в женщину, до которой ему было далеко, как до неба. Любовь к которой никак не входила в его планы. В женщину, мрачно напомнил он себе, жизнь которой теперь зависит от него. И пока она не будет вне опасности, он не имеет права думать о своих чувствах и о том, к чему они могут привести. Ради нее он должен быть прежде всего полицейским.

Слейд выпрямился и повернулся к Джессике. От утренних событий она казалась изможденной. Она лежала на животе, бессильно положив руку на подушку. Волосы уже высохли и растрепались, лицо побледнело. Под глазами залегли глубокие тени. Она тяжело дышала. Пламя очага вспыхивало пятнами света на коже.

"Слишком она маленькая, – подумал он, – слишком хрупкая перед накатившими на нее бедами, чтобы успешно им противостоять». А он, он по-настоящему ли добр к ней? Слейд оглядел ее с ног до головы. Любовь затуманила ему голову. Он, похоже, разучился реагировать на опасность с должной быстротой. Если бы он еще хоть на мгновение опоздал сегодня утром… И, тряхнув головой, Слейд начал одеваться. Нет, этого больше не случится. Он не выпустит ее из дому, даже если придется посадить ее на цепь. Он ее защитит, он ее сохранит, а потом…

Потом он уберется из ее жизни. Так будет лучше.

Накинув на Джессику простыню, он позволил себе немного помедлить, коснувшись ее волос, а потом вышел из комнаты.

Глава 7

Уже почти в полдень Слейд стоял у окна библиотеки и смотрел на сад. Джессика еще спала. Казалось, влажный солнечный луч пытался пробиться сквозь тучи и иногда освещал мокрые деревья и траву. С кустов роз облетели листья, обнажив шипы. Осенние цветы стояли, поникнув головками, лепестки медленно осыпались на дорожку. Буря смела листья из-под деревьев, и теперь они лежали безжизненным покровом. Ветер стих.

Кто-то выпустил из дома Улисса. Собака бегала кругами, то здесь, то там к чему-то принюхиваясь на земле, но явно без большого интереса. Иногда, найдя подходящую ветку, Улисс зажимал ее в пасти и трусил на берег. «Черт знает что! А еще сторожевой пес», – раздраженно подумал Слейд. Но, в конце концов, можно ли винить собаку за то, что она не лает на незнакомого человека. Ясно, что преступник живет здесь и пес к нему просто привык.

Ожидание было мукой – верный признак того, что он теряет способность рассуждать холодно и отстраненно. Он просто обязан отнестись к этой части задания со свойственным ему спокойствием. Пока Джессика будет выполнять его указания, до нее никто не сможет добраться. Человек, который был прошлой ночью в гостиной, до смерти напуган и вряд ли отважится испытать судьбу еще раз, да еще при свете дня, когда в доме полно постоянно снующих туда-сюда слуг. Если есть определенный план, то они сейчас должны таиться в ожидании следующего шага ФБР. Но планы имеют обыкновение сбиваться с намеченного курса, когда в дело вступает человеческий фактор.

Слейд взглянул на часы. Джессика спит уже полчаса. Если повезет, она проспит весь день. Когда она спит, то находится в безопасности, а каждый миг ее безопасности приближает всех их к финишу.

Он лениво вытащил из стопки книг, которые уже начал разбирать, одну. Да, обязательно следует кого-то нанять, чтобы привести в должный вид это беспорядочное скопище. Впрочем, это подождет. Прежде всего жизнь должна войти в привычное русло. Он вернется в Нью-Йорк, и все пойдет по-прежнему. Слейд выругался и отбросил книгу. Да способен ли он вообще порвать с ней? Он слегка испугался. Нет, серьезно! Он, конечно, может удалиться на много миль от нее. Достаточно лишь сесть в машину и уехать в нужном направлении. Но сколько времени уйдет на то, чтобы выбросить Джессику из головы? «Плевать, это все потом», – напомнил он себе и вдруг почувствовал страшную усталость. Завтра, это завтра. Когда наступит, тогда и будем волноваться.

– Слейд?

Обернувшись, он увидел на пороге Джессику. Ему стало неприятно, что она здесь, и он разозлился еще сильнее, видя, как она бледна. И круги под глазами не исчезли.

– Зачем ты встала? – крикнул он. – Ты страшна, как смерть.

Джессика с явным усилием улыбнулась.

– Благодарю. Вы, сержант, знаете, как заставить женщину вести себя прилично.

– Ты должна отдыхать.

– Но я не могла заснуть.

– Прими таблетку.

– Я никогда не принимаю таблеток. Руки у нее были вялые, отекшие, она переплела пальцы. Нет, она не расскажет ему о приснившемся ей кошмаре. О том остром чувстве страха, от которого крик застрял у нее в горле, когда она пыталась стряхнуть с себя наваждение. А уж что, проснувшись, она сразу потянулась к нему и, увидев, что его нет рядом, пришла сюда, ему и вовсе знать незачем.

– Ты работаешь?

Слейд нахмурился. Проследив ее взгляд, устремленный на книги, неохотно ответил:

– Я собирался кое-что здесь разобрать, благо у меня теперь есть время.

– Я могла бы помочь, – смущаясь от того, что походка у нее шаткая и неуверенная, Джессика вошла в комнату. – И, пожалуйста, без всяких ехидных замечаний, – быстро сказала она. – Я знаю, что такой беспорядок в библиотеке – это позор и моя вина, но если я начну, то добьюсь своего. Я могу хотя бы приносить тебе книги с полок.

Он прервал эту скороговорку, схватив Джессику за руку, когда она потянулась за книгой. Рука была холодна, как лед. Он инстинктивно сжал ее руку в своей, желая согреть.

– Джесс, отправляйся в постель. Поспи немного. Я скажу Бетси, чтобы она принесла тебе поесть попозже.

– Но я не больна! – возмущенно выпалила она и выдернула руку из цепкого захвата Слейда.

– Ну так за этим дело не станет, – ровно заметил Слейд, – если ты не позаботишься о себе.

– Прекрати обращаться со мной, как с ребенком, – тщательно выговаривая каждое слово, заявила она, – мне не нужна нянька.

– Нет? – Он рассмеялся, вспомнив, как сам определил свои обязанности при ней. – Тогда скажи мне, сколько часов ты спала за последние два дня? И когда последний раз как следует поела?

– Я вчера обедала, – защищалась она.

– Вчера ты гоняла еду по тарелке, – уточнил Слейд. – Впрочем, продолжай в том же духе, и ты потеряешь сознание от голода, тем самым облегчишь мне мою работу.

– Я не собираюсь терять сознание, – тихо ответила Джессика. Глаза у нее гневно потемнели, составляя резкий контраст с бледностью лица.

Слейду очень хотелось зарычать на нее, но он сдержался.

– В конечном счете это неважно, в сознании ты или без, все равно ты должна быть в доме, – и, давая понять, что разговор окончен, повернулся к книгам.

– Извини, я, конечно, не так привычна к подобным вещам, как ты, – начала Джессика очень спокойно, однако все больше и больше приходя в возбуждение, – ведь не каждый день в меня стреляют и мной интересуется ФБР. В следующий раз, обнаружив труп, я, разумеется, не потеряю аппетита. Для тебя это лишь повседневная работа – убить человека, да, Слейд?

Лицо его перекосило судорожной гримасой. Он достал сигарету и зажег ее.

Взволнованная своими собственными словами, Джессика внимательно его разглядывала.

– Неужели ты ничего не чувствуешь? Слейд глубоко затянулся и заставил себя ответить спокойно:

– А что, по-твоему, я должен чувствовать? Я знаю, что сам был бы мертв, замешкайся хоть на секунду.

Джессика поспешно отвернулась и прижала лоб к оконному стеклу. Дождевые капли расплылись у нее перед глазами. Или это были ее собственные слезы? «И ты бы могла сейчас быть мертвой, – напомнила она себе. – То, что он сделал, он сделал для тебя».

– Прости, – прошептала Джессика, – прости.

– За что? – Голос у него был такой же холодный, как оконное стекло. И такой же твердый и жесткий. – Ведь мишенью была ты.

Глубоко вздохнув, Джессика обернулась. Да, смотрел он опять настороженно, однако теперь она знала его лучше, чем прежде. То, что он сделал сегодня утром, не было поступком хладнокровным.

– Ты ненавидишь, когда тебе напоминают, что ты такой же уязвимый человек, как все остальные, правда? Тебя приводит в ярость, когда тебя посещают нежность, слабость и другие простые чувства?

Она медленно подошла к нему.

– Наверное, потому ты не остаешься со мной после того, как мы любим друг друга. Ты боишься, что я обнаружу маленькую трещинку в твоих рыцарских доспехах. И уж постараюсь сделать ее шире.

– Не заходи слишком далеко, – предупредил он, – тебе не понравится дорога обратно.

– Ты ненавидишь саму потребность во мне? Слейд, сдерживая злость, раздавил сигарету.

– Да, ты права.

Она хотела было ответить, но дверь в библиотеку внезапно распахнулась, и, широко шагая, вошел Дэвид. Он окинул Джессику сердитым взглядом и поправил очки.

– Ты чертовски скверно выглядишь. Почему не в постели?

– Дэвид!

У Джессики дрогнул голос, она бросилась к Дэвиду и крепко его обняла. Тот удивленно взглянул на Слейда и только похлопал Джессику по спине.

– Что происходит? У тебя лихорадка? Ну-ну, успокойся, Джесси.

"Нет, это не он, – с отчаянием подумала она. – Господи, пожалуйста, пусть это будет не Дэвид». И неимоверным усилием воли она удержала жгучие слезы, готовые вот-вот пролиться.

Слейд молча наблюдал за их встречей. Джессика прильнула к тощей фигуре Дэвида так, словно это был якорь спасения. Парень казался одновременно удивленным, обеспокоенным и смущенным. Размышляя над этой сценой, Слейд сунул руки в карманы.

– Да в чем дело? Она что, в бреду? Дэвид адресовал вопрос Слейду и, освободившись из цепких объятий Джессики, пристально вгляделся в ее лицо.

– Ты просто с ног падаешь, – вынес он приговор и дотронулся ладонью до ее лба. – Мать позвонила в магазин и изругала меня, живого места не оставила, зачем я тебя заразил своими микробами.

И, отстранив ее от себя, скорчил гримасу:

– Которые ты подхватила, явившись ко мне в комнату с этим ужасным куриным бульоном. Это было чистое насилие, между прочим.

– Нет, я не больна, – с трудом ответила она, – просто немного устала.

– Точно. Расскажи это кому-нибудь другому, кто всю прошлую неделю не валялся в постели, хныча и кашляя.

Джессике очень хотелось снова обнять его и излить все, что накипело на сердце. Вместо этого она отступила на шаг и улыбнулась, ненавидя себя за притворство.

– Все будет хорошо. Я собираюсь устроить себе небольшой отдых в ближайшие два дня.

– А ты звонила своему врачу?

– Дэвид!

Но Дэвиду понравился ее раздраженный тон.

– Здорово, когда положение изменяется с точностью до наоборот, – сказал он Слейду. – Она только и делала, что пилила меня две недели подряд. Не так ли? – обратился он к Джессике.

– Когда будет нужно, я опять тебе выдам по полной программе. Ты почему не в магазине?

– Не беспокойся. Я сейчас рвану обратно. Дэвид ухмыльнулся, явно чувствуя облегчение от ее делового тона. Это как раз больше похоже на Джессику.

– После того как мамаша предъявила мне ультиматум, я лично захотел проверить, как твое самочувствие. Все поступления прошли гладко.

Вещей пришло немного, но я продал достаточно, чтобы оправдать свое жалованье. Он дернул Джессику за волосы:

– И я не желаю видеть тебя в магазине до следующей недели, беби. Мы с Майклом сами со всем справимся. А у тебя такой видик, что небольшие каникулы пойдут тебе только на пользу.

– Если ты еще раз мне скажешь, что я ужасно выгляжу, ты никогда не получишь прибавку к жалованью.

– Вот что бывает, когда работаешь на женщину, – пожаловался он Слейду и направился к двери. – Мать передала, чтобы вы оба шли в столовую, ленч готов. Уж на этот раз тебя станут пичкать куриным бульончиком.

И с довольной усмешкой, глядя на них через плечо, Дэвид быстро вышел.

Едва дверь за ним закрылась, Джессика зажала рот обеими руками. Она не ощущала ни малейшей боли, напротив, мозг и сердце словно одеревенели. Она стояла неподвижно и молчала. Ей даже на минуту показалось, что она перестала существовать.

– Нет, только не Дэвид, – прошептала она и вздрогнула от собственного шепота. И со страстью повторила, поворачиваясь к Слейду:

– Только не Дэвид. Не верю, что бы ты мне ни говорил. Никогда не поверю, чтобы он был способен на такое. Ни он, ни Майкл, слышишь!

– Через пару дней все кончится, – бесстрастно заключил Слейд, – тогда ты и узнаешь правду.

– Но я уже знаю! – Джессика бросилась к двери и уже взялась было за ручку, когда Слейд ее остановил.

– Ты за ним не побежишь, – ровно сказал он, а когда Джессика хотела вырваться, он обнял ее за плечи с большей нежностью, чем чувствовал в данный момент. Ему она сейчас очень не нравилась, вернее, ее состояние – мучительное волнение, даже отчаяние. И еще ему тяжело было сознавать, что Джессика сейчас набросится на него с упреками. Но выбора у Сдейда не было.

– Ты за ним не побежишь, – повторил он, чеканя слова. – И если ты не будешь подчиняться, я надену на тебя наручники, прикую к кровати и запру дверь на ключ, – и прищурился, не давая ей вырваться. – Я серьезно тебе это говорю, Джесс.

Нет, она не стала осыпать его бранью, она взмолилась, и это было для Слейда гораздо хуже.

– Только не Дэвид, – прошептала она, съежившись в его объятиях. – Слейд, я не вынесу этого. Только бы не знать, что кто-то из них связан с этим киллером.

Она казалась такой хрупкой. Слейд даже боялся, что она сломается, если он прижмет ее к себе покрепче. «Ну что же мне с ней делать?» – подумал он и коснулся щекой ее волос. Он знал, как вести себя с Джессикой, когда она в ярости.

Он мог даже справиться с ней, когда она утопала в слезах. Но что делать, когда она так слаба, беззащитна и всецело от него зависит? Она просила его, чтобы он подтвердил ее слова относительно Дэвида. Он не может дать ей никаких гарантий. Она просила и о любви, а он ужасался даже мысли об этом.

– Джесс, не мучь себя так. Не думай об этом хотя бы эти два дня. – И Слейд приподнял ее лицо за подбородок. Их взгляды встретились. Он увидел в ее глазах доверие и мольбу.

– Позволь мне о тебе позаботиться, – услышал он свои слова как бы со стороны. – Все будет хорошо.

Он поцеловал ее, не отдавая себе в том отчета. Просто их губы встретились. Ее беззащитность делала несущественными и его волю, и его выдержку. Теперь единственная цель его жизни – защищать ее.

– Думай обо мне, – пробормотал он, бессознательно выговаривая то, что теснилось в голове. – Ты только думай обо мне.

Слейд привлек Джессику ближе, покрывая ее лицо легкими, нежными поцелуями.

– Скажи, что ты меня хочешь. Мне хочется это услышать.

– Да, я тебя хочу.

И, почти не дыша, она упивалась его нежностью, оставаясь пассивной. Сейчас она не имела сил предложить ему ничего, кроме покорности, но этого оказалось достаточно для обоих. В его объятиях она почти позабыла о кошмаре действительности.

Слейд взял ее руки и поцеловал сначала одну ладонь, потом другую. Слейд не относился к разряду ласковых любовников, он не питал склонности к сугубо романтическим жестам. Трепет прошел по ее рукам, но внезапно она поняла, что ее слабость и отчаяние делают для него и без того трудную работу просто невозможной. Он очень умен, если просит сейчас думать только о нем. И, собрав все свои силы, она выпрямилась и с улыбкой сказала:

– Бетси ужасно злится, когда еду заставляют ждать.

Он радостно улыбнулся ей в ответ:

– Проголодалась?

– Да, – соврала Джессика.

Она все же ухитрилась немного поесть, хотя кусок не шел в горло. Зная, что Слейд внимательно за нею следит, она даже сделала вид, будто ест с удовольствием. Она разговаривала почти как обычно. Что-то мямлила обо всем на свете, только не о мучивших ее сомнениях. Она справедливо опасалась говорить о магазине, Дэвиде, Майкле. Это было бы для нее слишком. Джессика боролась с желанием выглянуть в окно. Это ей напомнило бы лишний раз, что собственный дом стал для нее тюрьмой.

– Расскажи о своей семье, – потребовала она, едва не впадая в отчаяние.

Решив, что будет лучше поддерживать ни к чему не обязывающий разговор, нежели понукать ее как следует есть или отдохнуть, Слейд передал ей сливки для кофе, который уже остыл.

– Моя матушка – спокойная, молчаливая женщина и говорит лишь тогда, когда есть что сказать. Ей нравятся разные мелкие вещицы вроде той, что я купил в твоем магазине, и разное замысловатое стекло. Она с удовольствием играет на пианино – в прошлом году снова начала брать уроки. Единственное, чего она всегда требовала от нас с Дженис, так это, чтобы мы тоже учились играть.

– И ты умеешь?

Слейд услышал удивление в ее голосе и шутливо нахмурился.

– Плохо. Мать в конце концов махнула на меня рукой.

– А как она относится… – поколебавшись, спросила Джессика и помешала ложечкой кофе, – к тому, что ты делаешь?

– Она об этом не любит говорить. Слейд, не отрываясь, смотрел, как она все мешает и мешает кофе, пока в чашке не образовалась маленькая воронка.

– Не думаю, что быть матерью полицейского легче, чем его женой. Однако она каким-то образом справляется. Она всегда справлялась.

Джессика кивнула и, не притронувшись к кофе, отставила чашку.

– А твоя сестра Дженис… Ты говорил, что она в колледже.

– Хочет быть химиком, – и слегка посмеялся. – Заявила об этом после первого же урока химии, когда училась в средней школе. Видела бы ты, как она смешивает все эти порошки и взвеси. Высокая такая, тощая девица, глаза добрые и очень красивые руки. Так вот именно она однажды, лет эдак в шестнадцать, взорвала нашу ванную.

Джессика рассмеялась. Пожалуй, это был ее первый беззаботный смех за последние двадцать четыре часа.

– Неужели?

– Ну, взрыв был, конечно, небольшой, – продолжал развлекать ее Слейд, радуясь, что снова слышит этот ее особенный смешок, к которому он уже привык. – Управляющий был не слишком удовлетворен ее объяснением, что взрыв – результат нестойких составных.

– Ну что же, его можно понять. А в каком университете она учится?

– В Принстоне. Она добилась стипендии на обучение. Жаль только, что половинной.

"И даже несмотря на это, плата за учебу в университете должна поглощать большую часть его годового дохода. Интересно, сколько зарабатывает полицейский в год? Похоже, это совсем не компенсирует риск, которому он ежедневно подвергается. И писательский труд у него на втором месте, главное – учеба сестры». Джессика смотрела на свой остывший кофе и думала:

«А понимает ли Дженис Слейдермен, сколь многим и охотно жертвует для нее брат?»

– Ты, наверное, очень любишь ее, – пробормотала Джессика, – и свою мать?

Слейд удивленно поднял бровь. Он никогда об этом не задумывался. Так было, вот и все.

– Да, люблю. Жизнь для них обеих складывалась не очень легко. Но они никогда не жалуются и ничего ни от кого не ждут.

– А ты? – Джессика пристально на него поглядела. – Как ты ухитряешься скрывать от них свои настоящие пристрастия?

Почувствовав, как он моментально ушел в себя, Джессика потянулась к нему и взяла его руку в свои.

– Ты просто терпеть не можешь, чтобы кто-нибудь узнал, какой ты добрый человек. Это, по-твоему, не соответствует имиджу сурового полицейского, правда?

И Джессика улыбнулась, видя, как он смутился.

– Но мне ты всегда можешь рассказать, скольких подозреваемых ты уже взял к ногтю и давил на них, пока они не раскололись.

– Ты чересчур много смотришь старых фильмов.

Переплетя свои пальцы с ее, Слейд заставил Джессику подняться.

– Да, это один из моих пороков, – созналась она, – даже не могу сосчитать, сколько раз я видела «Большую спячку».

– Но это фильм о частном сыщике, а не о копе, – заметил он, ведя ее в библиотеку.

– А в чем разница?

Он быстро взглянул на нее с нескрываемым удивлением.

– Ты действительно хочешь это знать?

– Ну… – Джессика задумалась, обрадованная возможностью забыть на несколько минут о внешнем мире. – Ведь это интересно, чем, собственно, «плоскостопые» [1] отличаются от «хромых» [2].

Слейд остановился и посмотрел на Джессику со смешанным выражением: ее неожиданная осведомленность позабавила его.

– Да, ты смотришь очень старые фильмы.

– Классические, – поправила она его. – И, конечно, только ради их культурной ценности.

В ответ он только вздернул бровь. Джессика уже знала, что этот жест он использует вместо десятка необходимых слов.

– Ну, ладно, раз ты хочешь помогать, так займись писаниной. – Он указал на стопки книг, загромоздившие письменный стол. – У тебя почерк должен быть лучше, чем у меня.

– Хорошо. – Джессика, благодарная за то, что для нее нашлось занятие, взяла карточку из аккуратной пачки в ящике.

– Тебе, наверное, нужно поместить на каждой краткое содержание книги, перекрестные ссылки и тому подобное.

– Да, что-то вроде этого.

– Слейд. – Джессика положила карточку на место и повернулась к нему. – Ты бы предпочел работать над своей книгой? Почему ты сразу не оговорил пару часов в день для себя?

Слейд подумал о романе, который ожидал своей очереди на письменном столе в его комнате. И еще подумал о том, как Джессика выглядела час назад, когда только появилась в библиотеке.

– Этот хаос просто сводит меня с ума. Пока я здесь, мне надо хотя бы указать тебе направление, в котором надо работать. Сколько здесь томов? – быстро спросил он, прежде чем она что-либо успела возразить.

Сбитая с толку, Джессика оглянулась.

– Понятия не имею. Это главным образом книги отца. Он любил читать. – Улыбка тронула ее губы, потом засветилась в глазах. – Вкусы его были эклектичны, но, думаю, он предпочитал «крутые» детективы. – И вдруг спросила:

– А твой роман – тоже детектив?

– Тот, над которым я работаю сейчас? – Слейд усмехнулся. – Нет.

– А что же это? – И она присела на стол. – О чем он?

Слейд стал расчищать ей место для работы.

– Это роман о семье. Скажем, повествование с послевоенных сороковых и до наших дней. О переменах, о стремлении приспособиться, о разочарованиях и маленьких победах.

– Дай почитать! – порывисто воскликнула она. За словами, она инстинктивно это понимала, скрывается человеческая натура.

– Но он еще не окончен.

– Ну и пусть. Я прочитаю что есть. Слейд стал задумчиво искать карандаш. Он хотел, чтобы написанное им прочли. Он долгие-долгие годы мечтал об этом. Но с Джессикой это все иначе. Она же не безликая, безымянная публика. Ее мнение, одобрительное или нет, слишком много для него значит.

– Может быть, – пробормотал он. – Но если ты хочешь мне помогать, тебе лучше сесть.

– Слейд. – Обняв его за пояс, Джессика прислонилась щекой к его спине. – Я от тебя ни за что не отстану, пока ты не скажешь «да». У меня исключительный талант приставать.

Что-то в этом интимном объятии его невероятно возбудило. Ее грудь легко касалась его спины. Руки свободно смыкались на поясе. Именно в эту минуту он целиком сдался на милость победителя. Эта любовь была глубже, чем физическая потребность, острее, чем плотское желание.

«Неужели она еще не понимает, что я ни в чем не могу ей отказать? – подумал Слейд и прижал ладонями ее руки. – Неужели не видит, что за считанные дни она стала для меня желанной женщиной, мечтой и раной в сердце?»

– Ладно, можешь приставать, – согласился он, поворачиваясь и обнимая Джессику. – Но должен тебя предупредить, что я умею сопротивляться.

Рассмеявшись, Джессика поднялась на цыпочки и поцеловала его в губы.

– Да я только скромно надеюсь, что сумею справиться со всеми предстоящими трудностями.

Она затянула поцелуй, в то же время сунув руки ему под рубашку и поглаживая твердые мускулы спины.

– Пожалуй, за это дам прочесть пару страничек. Хочешь заработать главу?

Она легко, дразняще лизнула языком его губы, заскользила пальцем вверх-вниз вдоль позвоночника и сразу же почувствовала ответную реакцию, а также его нежелание ей уступать.

– Я очень хорошо умею торговаться, это моя самая сильная сторона. – Говоря это, она снова наградила его томительным, нежным и долгим поцелуем и сразу же отстранилась, как только почувствовала, что он прижался к ней сильнее.

– А сколько всего глав в книге?

Слейд закрыл глаза. Ему хотелось в полной мере насладиться ощущением, что его соблазняют, когда в этом нет никакой необходимости.

– Примерно двадцать пять.

– М-м-м.

Он почувствовал, как ее губы улыбнулись, припав к его рту.

– Тогда придется посвятить этому целый день.

– Так и рассчитывай.

Но внезапно он отстранил Джессику и зажал ее лицо в ладонях.

– Мы сможем начать деловые переговоры сразу же после работы.

– О! – И Джессика оглядела книжный беспорядок. – Только после?

– После, – решительно заявил Слейд, подтолкнув ее к стулу и заставляя сесть.

– Давай приступай.

Джессика смутно представляла себе, сколько часов прошло – один, два, три. Он работал тихо, методично и с терпением, о котором она могла только мечтать. Слейд был знаком с литературой гораздо лучше, чем она. Джессика читала лишь в редкие часы спокойствия или усталости. Она наслаждалась книгами. А он любил их. Вот еще одна черта, которую она в нем постигла.

В заваленной книгами тихой библиотеке было легче вызвать его на разговор. «Ты это читал?» – «Да». – «А что ты об этом думаешь?» И он рассказывал, свободно и глубоко вникая в суть, не переставая работать.

"Как бы он понравился папе», – подумала Джессика. Отец бы восхищался его умом, силой, внезапными проблесками юмора и сразу бы распознал его душевную доброту. Слейд так тщательно оберегает свой внутренний мир, наверное, не понимая, что, позволив ей работать вместе с собой, он приоткрывает эту тайную часть души. Он мечтатель. Наверное, она сразу заподозрила что-то иное за грубоватой и жесткой внешностью завсегдатая улиц большого города. Сложный он человек. Великолепно владеет револьвером, который всегда носит с собой, и с той же легкостью рассуждает о байроновском «Дон-Жуане». Но сегодня ей нужен мечтатель, и, возможно, он об этом догадывается.

Дневной свет постепенно уступил место мягким серым сумеркам. В углах библиотеки сгустились тени. Джессика уже не чувствовала внутреннего напряжения, поглощенная безумным выписыванием названий книг и имен авторов на карточки для каталога.

Когда зазвонил телефон, она испуганно вскочила, и на пол упали, разлетевшись в разные стороны, десятка два карточек. Она стала поспешно их собирать.

– Это от неожиданности, – объяснила она молчавшему Слейду и мысленно выругала себя за то, что дрожат руки, с трудом собирая карточки в аккуратную стопку.

– Было так тихо и спокойно, и вдруг зазвенел звонок. – Злясь на себя, она снова уронила карточки на пол. – Черт возьми, да не сиди так и не глазей на меня! Лучше выругайся.

Слейд встал, подошел к ней и присел на корточки.

– Чертовский беспорядок, – пробурчал он. – Если ты не можешь справиться с этой работой, тогда придется нанять другую помощницу.

Она то ли вздохнула, то ли хихикнула и прижалась лбом к его лбу.

– Дай мне отдохнуть, ведь это мой первый рабочий день.

Бетси открыла дверь, удивилась и поджала губы. Впрочем, она знала, что дыма без огня не бывает, а дымком потянуло сразу же, как эти двое только взглянули друг на друга. Она громко хмыкнула, и Джессика вздрогнула, словно виноватая.

– Мистер Адамс на телефоне, – величественно произнесла Бетси и затворила дверь. Слейд сжал руку Джессики.

– Позови ее обратно, скажи, пусть передаст, что ты отдыхаешь.

– Нет, – тряхнув головой, Джессика встала. – Не проси меня увиливать, Слейд. Я возненавижу себя, – и, отвернувшись, взяла трубку. – Здравствуй, Майкл.

Слейд медленно выпрямился, сунул руки в карманы и стал за ней наблюдать.

– Нет, ничего особенного, легкая простуда плюс усталость, – спокойно объясняла Джессика, не переставая наматывать на пальцы телефонный шнур. – Да, Дэвид чувствует себя виноватым, он думает, что я заразилась от него. Ему не надо было беспокоить тебя. Я сама о себе позабочусь. – Джессика на минуту закрыла глаза, но голос у нее оставался ровный и спокойный. – Нет, завтра я не приду.

Телефонный шнур слишком туго обмотал ее палец. Джессика осторожно высвободилась.

– Но это не обязательно, Майкл… Нет, в самом деле. Обещаю тебе – не волнуйся. Через пару дней я буду совершенно здорова. Да, конечно… До свидания.

Положив трубку на место, Джессика с минуту стояла очень тихо и смотрела вниз, на руки.

– Он беспокоится, – тихо сказала она. – Я ведь никогда не болею. Он хотел зайти, повидаться, но я сказала, что не надо.

– Хорошо. – «Просто сочувствие ей сейчас не поможет», – решил Слейд. – Мы сегодня уже достаточно поработали. Почему бы нам не пойти наверх?

Слейд направился к двери, словно Джессика уже согласилась. Он открыл дверь, помедлил на пороге, оглянулся. Она все еще стояла неподвижно.

– Идем, Джесс.

Джессика подошла, но у двери остановилась.

– Майкл не допустил бы такого, – сказала она, не глядя на Слейда. – Я очень хочу, чтобы ты это понимал.

– А я хочу, чтобы ты поняла следующее: сейчас я должен в каждом видеть потенциальную угрозу, – ровно возразил он. – А ты без меня не должна видеться ни с кем из них, – и, увидев по ее глазам, что она с ним не согласна, продолжал:

– Если он и Дэвид ни в чем не виноваты, еще два дня без тебя им не повредят.

"Нет, он не уступит мне и пяди, – решила Джессика, борясь с навернувшимися на глаза слезами. – И, может быть, так оно и нужно». Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Ты в своем праве. Я справлюсь. Ты сейчас будешь работать над своей книгой?

Слейд никак не показал, что заметил перемену темы и что это имеет для него хоть какое-нибудь значение.

– Да, хотелось бы.

Джессика решила быть такой же деловитой, как он, хотя бы внешне.

– Чудесно. Тогда поднимайся, а я принесу нам кофе. Это ведь ты можешь мне доверить, – предупредила она возможное возражение. – Я буду неукоснительно исполнять все, что ты скажешь, Слейд, и тем самым докажу, как ты ошибаешься. А я твердо намерена тебе это доказать, – непоколебимо заявила она.

– Ну и замечательно. Только бы это не противоречило правилам игры.

Повеселев от того, что теперь у нее есть цель, Джессика улыбнулась.

– Тогда пойду за кофе. Пока я буду читать твою книгу, ты сможешь сосредоточиться на ее финале. Учти, это самый верный способ держать меня занятой до конца дня.

Слейд ущипнул ее за мочку уха.

– Это что же, ты хочешь меня подкупить?

– Если ты этого еще не понял, тогда ты весьма паршивый полицейский, – отрезала Джессика.

Глава 8

Кофе у Джессики снова остыл. Она сидела, опершись на спинку кровати Слейда, и читала рукопись. Две стопки страниц возвышались по бокам. Та, куда она складывала прочитанные, быстро росла. Поглощенная чтением, Джессика пропустила мимо ушей ворчание Бетси, которая принесла поднос с супом и сандвичами. Джессика только рассеянно пообещала ей, что поест, но забыла обещание в ту же минуту, когда за Бетси закрылась дверь. Она забыла также, что это черновик книги Слейда, хотя на страницах было много поправок и вставок, написанных его рукой. Сюжет и персонажи совершенно поглотили ее внимание.

Она странствовала вместе с обычной, рядовой семьей по дорогам ее жизни в сороковые послевоенные годы, продиралась сквозь сложности и неурядицы простого быта пятидесятых, вступала в бурные шестидесятые с их неустойчивыми нравами. Росли дети, менялись ценности. Чередовались неизбежные смерти и рождения, некоторые мечты осуществлялись, другие погибали. Новое поколение сражалось с трудностями семидесятых.

Проходя вместе с ними через все события жизни, Джессика становилась как бы членом этой семьи. Ну, дальней родственницей или, наоборот, близкой подругой. Это были люди, которых она могла встретить.

Повествование шло своим чередом, иногда спокойно и мирно, но иногда слова как будто скрежетали в ярости, и у нее сжималось сердце. Слишком ярки и узнаваемы были эти люди. Автор показывал ей такие стороны жизни, о которых ей не всегда хотелось бы знать, но она читала, ничего не пропуская.

Вот очередная глава кончилась, и Джессика машинально, не глядя, потянулась за новой страницей, недоуменно взглянула направо и увидела, что страниц больше нет. Разочарованная, она поняла, что это все. И впервые за три часа чтения до ее слуха донесся стук его пишущей машинки.

Светила полная луна. Сколько же прошло времени? Лунный свет заливал комнату, борясь с лучом, бросаемым на постель прикроватной лампой. Огонь в камине, который разжег Слейд, когда она поднялась в комнату, догорел, остались лишь тлеющие угольки, подернутые пеплом. Джессика потянулась, чтобы расправить затекшие мышцы и дать себе передышку, прежде чем подойти к Слейду.

Когда Джессика настояла на том, чтобы прочитать его рукопись, она не представляла, какое впечатление останется и как она будет об этом говорить со Слейдом. Она знала, что очень впечатлительна, и поэтому, конечно, найдет в его книге какие-нибудь достоинства. Но теперь ей хотелось бы понять другое. Насколько ее чувства к Слейду повлияли на восприятие рукописи, которую она только что прочла.

"Совсем не повлияли», – решила она. Она не успела дочитать до конца первую главу, как позабыла, почему, собственно, читает эту книгу. Она приняла ее всем сердцем. И теперь она куда лучше понимала самого Слейда.

Он обладал такой проницательностью, о которой она могла только мечтать, такой способностью понимать души людей, которой можно только позавидовать и восхищаться. Он был экономен в словах, но текст был полон внутреннего смысла. Сам он был скуп в проявлении чувств, но его персонажи обладали такими духовными богатствами, которые они могли позаимствовать только у своего творца.

Она, несомненно, ошиблась, сказав ему как-то, что он не знает женщин. Он знал их – пожалуй', даже слишком хорошо, решила она. Как много он замечал и видел в ней такого, что она считала сугубо личным, недоступным постороннему взгляду. Сколь много он понимал, когда прикасался к ней, из того, что она считала сокровенным, известным только ей самой?

Понимает ли он, что она его любит? Джессика непроизвольно взглянула на дверь из спальни в гостиную. Слейд продолжал печатать. Нет, не может он знать, как глубоки ее чувства. Он, конечно, и не подозревает, тут она слегка улыбнулась, что она полна решимости не дать ему уйти из своей жизни, независимо от того, когда и как разрешится создавшаяся ситуация. О, если бы он знал о ее намерениях, он бы держал ее на приличном расстоянии. Осторожный человек. Слейд считает, что он создан для одиночества. «Нет, – решила Джессика, – судьба приготовила ему кое-какие сюрпризы». Когда ее собственная жизнь снова будет принадлежать ей самой, она продемонстрирует ему, какие именно.

Джессика встала и пошла к двери. Слейд сидел к ней спиной, руки бегали по клавишам. Он даже не услышал, как она вошла, настолько глубоко был погружен в свои мысли. Не желая ему мешать, Джессика прислонилась к дверному косяку. Пепельница у его локтя наполовину заполнилась окурками, в ней лежала еще тлеющая забытая сигарета. Кофейная чашка была пуста, но к обеду он не притронулся, и Джессика вдруг почувствовала, что ей, по примеру Бетси, хочется выругать его за пренебрежительное отношение к еде.

Вот так все может быть, вдруг поняла она, если мы переживем этот кошмар. Он бы стал здесь работать, а я бы слушала стук его машинки, когда приходила домой. И иногда, по ночам, он вставал бы и плотно прикрывал дверь, чтобы этот стук меня не будил. А по воскресеньям, утром, мы бы гуляли по берегу.., сидели бы у камина, глядя на огонь, в дождливые дни. «Да, – подумала она, закрыв глаза, – это могло бы случиться. Когда-нибудь. Однажды».

Устало вздохнув, Слейд перестал печатать и потер затекшую от неподвижности шею. То, что вело его и понукало три последних часа, вдруг исчезло, и он не знал, что делать дальше.

Он машинально потянулся к чашке, но она была пуста. Может быть, если спуститься вниз и попросить еще, порыв вернется. Пока он раздумывал над этим, подошла Джессика.

Обняв его руками за шею, она прислонилась щекой к его голове. Любовь бешено стучала в ее жилах. Она крепко его обняла, проглотив слова, которые он, возможно, еще не готов услышать. Есть другие, и ей тоже хочется их сказать. Он не знает, но у них будет много времени.

– Слейд, никогда не переставай делать то, к чему ты предназначен судьбой.

Не совсем уверенный в том, что она имеет в виду, он нахмурился:

– Сколько ты прочла?

– Все, что ты мне дал, – и мне мало. Когда ты закончишь? О, Слейд, это просто чудесно! – сказала Джессика, не давая ему заговорить. – Это прекрасное произведение, все, все: слова, чувства, люди.

Слейд повернулся так, чтобы видеть ее лицо. Ему не нужны банальности, пустые комплименты, от нее особенно. Ее глаза сияли, но его взгляд оставался холодным и настороженным.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что ты рассказал о людях, которых мы все встречали или знали. – Она пошевелила пальцами, словно в поисках нужных слов. – Потому что ты заставил меня плакать, и содрогаться от страха, и смеяться. Там есть такие места – та сцена на парковке в главе седьмой. Я ее не хотела читать. Она такая жестокая, дикая. Но я все равно прочла, хотя мне это было больно. Слейд, никто из тех, кто прочтет твою книгу, не останется к ней равнодушным.

Она положила ему руки на плечи.

– А разве не для этого писатель пишет?

Он в упор смотрел ей в глаза. Он ждал, он взвешивал то, что услышал, он сравнивал это с тем, что видел.

– Знаешь, – признался он, – я только сейчас понял, как испытывал судьбу, позволив тебе прочитать рукопись.

– Испытывал судьбу? Почему?

– Если бы ты осталась равнодушной, я не уверен, что смог бы закончить роман.

Большего он не мог бы сказать при всем желании. Джессика прижала его ладонь к своей щеке. Понимает ли он, что значит для нее эта одна-единственная фраза?

– Да, я была тронута, Слейд. Когда это опубликуют и я прочту твою книгу, то всегда буду помнить, что часть ее была написана здесь.

– Собираешься в честь этого возвести монумент? – улыбнулся он.

– Нет, повесить скромную мемориальную дощечку, – и, нагнувшись, она его поцеловала. – Не хочу, чтобы ты очень уж возгордился. А как с литературным агентом? У тебя есть такой? – неожиданно поинтересовалась Джессика.

Слейд хмыкнул и усадил ее к себе на колени.

– Да, есть, но пока наши отношения не слишком выгодны для нас обоих. Он продал несколько моих рассказов и делает все, что полагается делать агентам, стараясь продать один мой роман.

– Один твой роман? – Джессика отстранилась, потому что Слейд стал игриво покусывать ей мочку уха. – Так у тебя есть и законченное произведение?

– М-м-м. Иди ко мне. – Ему очень хотелось прижаться губами к укромному и очень чувствительному местечку, где шея переходит в плечо.

– О чем он? – Она опять отстранилась. – Когда я смогу его прочитать? Он такой же интересный, как этот?

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты задаешь слишком много вопросов?

И, просунув руку под ее свитер, Слейд накрыл ладонью ее грудь. И тут же почувствовал, как у нее сильно забилось сердце.

– Вот это мне нравится, – пробормотал он, целуя ее в шею. – Стоит только прикоснуться к тебе, и пульс твой пускается вскачь.

Он погладил ее сверху вниз до талии.

– А ты похудела, – нахмурился Слейд. – Ты стала слишком тонка. Ты вообще когда-нибудь ешь?

– А тебе когда-нибудь говорили, что ты слишком много болтаешь? – спросила Джессика и поцеловала его в губы.

Он даже тихонько застонал от удовольствия и обхватил рукой ее затылок, чтобы продлить поцелуй. Он хотел встать, собираясь отнести ее на кровать, но Джессика просто стащила его на пол. Ее охватил приступ желания, внезапный, как вспышка пламени. Осыпая его лицо и шею безумными поцелуями, она стала быстро расстегивать его рубашку, в жарком нетерпении торопя момент, когда коснется его обнаженной плоти. Слейд понимал, что частично это неистовство страсти вызвано желанием подавить свои страхи. Он подчинился ее порыву, позволил ей вести его за собой. Она сама установила темп – и он был бешеный.

Чувство беззащитности было ему внове, но он вдруг ощутил себя в безвыходном, тупиковом мире, где властвовали страсть и чужая, безумная воля. У него не было сил сопротивляться. Она сводила его с ума. Слейд терял рассудок и понимал это, но был не способен ее остановить и взять власть в свои руки. На этот раз он мог только соответствовать, только отвечать, но это увеличивало ее силы.

Когда она снова крепко поцеловала его в губы, Слейд путался пальцами в ее свитере. Он, всегда такой уверенный в себе, точный и неукоснительный, вдруг почувствовал, как дрожат у него руки, когда он наконец коснулся ее тела. Ее плоть была горяча, движения быстры, влажный, голодный рот неистовствовал, мягкие руки не знали удержу и запретов. Сознание, что он беззащитен перед ее страстным натиском, возбуждало Джессику все больше. Такой сильный, суровый человек был безоружен перед ней. Он был словно заворожен ее властью. Она же чувствовала только неистощимую потребность любить его. Его сильное, мускулистое тело дрожало – от жажды слиться с ней. И это было прекрасно.

Косой свет лампы высвечивал его глаза. Сейчас они затуманились страстью. Ее соблазнял, искушал его рот, и она приникла к нему, ощутив жаркое, влажное, прерывистое дыхание. Но вдруг она ощутила необыкновенно остро еще один запах, запах мастики, которой натирали пол, запах лимона. Теперь всегда, всю жизнь, этот аромат будет напоминать момент, когда Слейд был полностью в ее власти.

Она отдалась ему, вобрав его в себя всего целиком в безумном соитии. Перед глазами стоял серебристый блеск воплотившегося, осуществленного наслаждения. Волна схлынула, она словно растворилась в нем. Так они и лежали, обнявшись, чувствуя совершенную, полнейшую удовлетворенность, насытившись друг другом.

Слейд попытался привести мысли в порядок, но оказалось, что всеми его мыслями завладела Джессика. Сейчас она обессилела, и тело ее было почти невесомо. Он совсем не ощущал ее тяжести, но она все равно сохраняла над ним власть. Он хотел отодвинуться и, возможно, доказать и ей и себе, что он еще сохраняет свободу выбора, но его пальцы только глубже зарылись в ее волосах и коснулись мягкой тонкой шеи. Хотя она лежала неподвижно, почти бездыханно, он ощущал грудью сильное биение ее сердца. И никаким усилием воли он не мог утихомирить свой собственный пульс, хотя желание его, казалось, было полностью утолено. Нет, он хотел ее, он хотел только, чтобы она была рядом.

– Джесс. – Он приподнял ее лицо, но не знал, что сказать. Глаза у нее были огромные, веки отяжелели. Лицо было кроткое, усталое, еще хранившее жар отпылавшей страсти. «У меня нет права, – подумал Слейд, остро ощутив свою вину, – нет никакого права доводить ее до такого изнеможения. На ней просто лица нет».

– Не надо, – сказала Джессика, увидев, что выражение его лица изменилось и он уже хочет взять обратно то, что совсем недавно подарил. – Не отгораживайся от меня, – попросила она тихо.

Он обвел контур ее губ большим пальцем.

– Останься здесь со мной ночью. – Только это он и сказал.

Слейд ждал, пока не убедился, что она уснула, и лишь тогда встал с постели. Глядя на Джессику, он тихо стал одеваться. Слабый лунный свет заливал его лицо и голые плечи. Иногда наступала полная тьма, когда облако закрывало луну. Если повезет, подсчитал он, то после тщательной проверки первого этажа он сможет провести в гостиной пару часов и потом вернуться к ней. Она будет мирно спать, не подозревая, что он уходил. Взглянув на нее в последний раз, Слейд выскользнул из комнаты. Ловко, без малейшего шума – следствие многолетней тренировки, – Слейд обследовал множество дверей и окон. С большим неудовольствием отметил ненадежность бесхитростных замков, которые могли воспрепятствовать только самым заурядным новичкам.

В доме полно серебра, много небольших ценных вещей, которые легко унести, размышлял Слейд. Просто рай для грабителя – и все это богатство она запирает на замки, которые легко открываются кредитной карточкой или шпилькой для волос. Надо обязательно проследить, чтобы до его отъезда Джессика поменяла все это убожество.

Грудой белого меха возвышался, слегка похрапывая, на полу, выложенном плиткой, спящий Улисс. Он даже не пошевельнулся, когда Слейд перешагнул через него. Слейд, легонько стукнув, повернул ручку задней двери. Улисс по-прежнему ровно, спокойно храпел.

– Ты, негодный пес, проснись!

Услышав команду, собака открыла один мутный от сна глаз, два раза вяло шлепнула хвостом и опять заснула.

Потерев одеревеневший затылок, Слейд напомнил себе, что в данном случае его заботит отнюдь не сбежавший из тюрьмы вор. Он снова переступил через пса, предоставив ему храпеть сколько влезет.

Он осторожно двигался теперь по тому крылу дома, которое занимали слуги. Из-под одной двери пробивался свет и слышался приглушенный смех, кто-то смотрел полуночное шоу. Во всех других комнатах было тихо. Взглянув на часы, Слейд увидел, что всего несколько минут первого. Он отправился в гостиную. Сев в кресло с высокой выгнутой спинкой, незаметное в темноте, он стал ждать. Ничего другого он сейчас сделать не мог, хотя его так и разбирало желание как-нибудь продвинуть расследование и поскорее довести его до конца. Наверное, комиссар сделал не правильный выбор. «Что-то мало от меня толку», – подумал Слейд. Но, кто бы ни нанял киллера, он заплатит за это сполна, в этом Слейд не сомневался. И что скрывать, он хотел бы поймать его лично.

Женщина, лежавшая сейчас в его постели наверху, только она имела для него значение. Бриллианты – это так, ерунда, это просто камешки, имеющие рыночную ценность. А Джессика бесценна. Улыбнувшись, Слейд вытянул ноги. Вряд ли Додсон предполагал, что его тщательно отобранный телохранитель влюбится в свою подопечную. Слейд ведь пользовался репутацией человека проницательного, точного и хладнокровного.

Да, вот так, пользовался и вдруг утратил всю свою хладнокровность при первой же встрече с этим смерчем в юбке, маленькой блондинкой со скулами викингов. Сейчас он торчал тут, чувствуя себя не полицейским, но мужчиной, жаждущим отомстить. А это опасно. Пока он работает в полиции, он должен играть по правилам. И первейшее из них – никакой личной заинтересованности.

И тут Слейд едва не рассмеялся вслух. Это правило он уже давно отправил на ближайшую помойку, так что нечего притворяться. Он уже влюбился в эту женщину, он уже ее любовник. Куда уж больше! Говорить о большем – значит, жениться на ней и нарожать детей.

"А вот об этом думать не следует», – холодно сказал он себе. Нельзя позволять своим мыслям подобных вольностей. Она не для него. И дорожки их разойдутся, как только расследование закончится. У него своя жизнь, у него есть профессия, обязательства, его литературный труд. Даже если бы в его жизни нашлось место для женщины, это не может быть Джессика. Они встретились совершенно случайно, обстоятельства толкнули их друг к другу. Да, возникла привязанность, большая, чем хотелось бы. Но он ее забудет. И Слейд ущипнул себя за переносицу. Черта с два, забудет.

"Неужели мужчине нельзя и помечтать? – возмутился он, сидя в комнате, где пахло мастикой для пола с лимонной отдушкой и осенними цветами. – Неужели нельзя помечтать о будущем с женщиной, которая лежит в твоей постели, такая нежная и теплая? Неужели нельзя позволить себе иногда быть немного эгоистом?» И, тихо вздохнув, он откинулся на спинку кресла. Мужчина может, а полицейский – нет. А Джессика, напомнил он себе, нуждается сейчас именно в полицейском, что бы она сама на этот счет ни думала.

Усилием воли Слейд отринул все посторонние мысли и продолжал сидеть, не шелохнувшись, ожидая в темноте. Прошло примерно три часа. Инстинкт ему подсказывал, что он даром теряет время. Но ему необходимы хотя бы несколько часов сна, если он хочет оставаться достаточно бодрым, чтобы обеспечить Джессике защиту и работать в течение дня. Тело у него затекло от долгой неподвижности, и он рассеянно разминал суставы, направляясь к лестнице. «Еще день, – размышлял он, – самое большее два, если агент Брюстер действительно на хвосте у преступников, как он его заверил».

Как только Слейд встал и позволил мускулам расслабиться, он почувствовал навалившуюся усталость. Четырехчасовой сон восстановит его силы. Случалось обходиться и меньшим. Слейд тихо повернул дверную ручку.

Джессика, сжавшись в комочек, сидела на середине кровати. Она дышала тяжело и прерывисто, словно утопающая, которая борется за последний глоток воздуха. Залитая лунным светом, она не могла унять дрожь.

– Джесс.

В горле у нее закипал крик. Она резко подняла голову, и Слейд видел, как блестят страхом ее глаза. Но вот она всмотрелась и узнала его. Джессика сумела не закричать, но все еще дрожала крупной дрожью. Слейд быстро подошел к ней. Кожа у нее была липкая от страха, лицо мокрое от слез и пота. Он решил было, что кто-то сумел проскочить мимо него, войти к ней и сильно напугать. Но сразу же отвел эту мысль.

– Что такое? – крикнул он. – Что случилось?

– Ничего. – Она отчаянно старалась подавить дрожь. Ей опять приснился кошмарный сон. Такой ужасающе яркий, явственный, он ударил по ее нервам, совершенно разболтавшимся в последнее время. Холодный ветер, соленый запах моря, рев прибоя – и чьи-то тяжелые шаги. Кто-то бежит за ней. Облака закрывают солнце, и во рту у нее появляется железный привкус ужаса. И, что самое страшное, она боится обернуться, боится увидеть лицо преследователя, потому что это кто-то из тех, кого она любит.

– Я проснулась, – еле-еле выговорила она, – и, наверное, очень испугалась, увидев, что тебя нет.

Отчасти это соответствовало истине. Но ей трудно было сознаться во всем. Она не могла допустить и мысли, что может так испугаться сна.

– Да я вниз спустился, только и всего. – Он откинул влажную от пота прядь волос с ее щеки. – Хотел убедиться, что все заперто.

– Профессиональная привычка? – Джессика почти улыбнулась и уронила голову на его плечо.

– Ага. – Несмотря на то что он обнимал ее, она все еще дрожала. «Сейчас не время читать ей нотации насчет ненадежных замков и цепочек», – решил Слейд. – Спущусь и принесу тебе бренди.

– Нет! – Она даже прикусила губу, так страстно вырвалось это восклицание. – Нет, пожалуйста, я уже и так чувствую себя полной идиоткой.

– Успокойся, Джесс. – Он тихо поцеловал ее в волосы.

Ей хотелось прижаться к нему и умолять не оставлять ее в одиночестве ни на миг. Она хотела излить на него все свои страхи, фантазии и кошмары. Но она не стала этого делать, и ради него тоже.

– Я стараюсь. У меня в доме личный полицейский, не о чем беспокоиться. – Джессика, откинув назад голову, внимательно на него посмотрела. «Сильное лицо, – подумала она. – Сильные руки и серьезные глаза».

– Ложись в постель. Ты же очень устала.

Джессика зажала нервы в кулак и выдавила из себя улыбку:

– Как одному человеку, сержант, удается справляться с двумя столь разными профессиями?

Он усмехнулся и стал массировать ее плечи, чтобы снять напряжение.

– Управляюсь. Но скажи, как женщина может выглядеть такой прекрасной в три часа ночи?

– Мама утверждает, что все зависит от строения черепа. – Улыбка Джессики повеселела, а сама она почувствовала себя легче и свободней. – Но я предпочитаю менее научную теорию… Просто я родилась во время лунного затмения.

Он пощекотал губами ее шею:

– Неужели?

– Да, а мой отец говорил, что именно поэтому у меня кошачьи глаза, чтобы видеть в темноте.

Слейд легонько ее поцеловал, отстранил и встал.

– Но если ты не поспишь, они у тебя нальются кровью.

– Очень учтиво с вашей стороны. – Джессика нахмурилась, а он стал раздеваться. – А ты как?

– Ну, я способен довольствоваться всего тремя-четырьмя часами. Она фыркнула:

– Храбрость и мужественность так и прут из тебя, Слейд.

Он повернулся, и в лунном свете она увидела мимолетную усмешку. У Джессики сердце подпрыгнуло в груди. Ведь она уже должна бы к нему привыкнуть. Переменчивые настроения, мальчишеская веселость. Иногда и чрезмерная мужская серьезность. Тело у него было гладкое, длинное, словно у пловца, но мускулы боксера в легком весе. Лицо говорило об обеих его профессиях, сочетая в себе недюжинный интеллект и вечную готовность к опасности.

"Он о тебе позаботится, – шепнул ей рассудок. – Просто верь ему, и все». Но следы усталости и постоянного напряжения уже были видны и на его лице. «Ты тоже о нем позаботься», – прибавил рассудок. И, улыбнувшись, она протянула Слейду руки.

– Идем спать.

Лежа рядом с Джессикой, Слейд притянул ее поближе к себе. Им руководила не физическая потребность обладать. Нет, он ощущал умиротворение, а это случалось с ним очень редко, отчего чувство это становилось еще драгоценнее. Несколько часов они будут просто мужчина и женщина, делящие интимность сна вдвоем. Она свернулась калачиком, чтобы поскорее согреться и погрузиться в мир покоя. Больше они не разговаривали.

Джессика лежала тихо, заставляя себя дышать глубоко и ровно, и вскоре почувствовала, что он заснул. Глаза у нее были открыты, и страх все еще гнездился где-то на краю сознания. Она смотрела, как лунный луч играет на его плече, и заснула только в туманный предрассветный час.

Когда прозвонил телефон, он вздрогнул, внезапно вынырнув из беспокойного сна. На лбу выступил крупный пот. Он боялся ответить на звонок, еще больше боялся не ответить и наконец взял трубку.

– Да, алло.

– Твое время истекло.

– Возникли непредвиденные обстоятельства, – поспешно ответил он. Зная, что, если он выкажет слабость, ему этого не простят, человек усилием воли заставил голос не дрожать. – Еще несколько дней… Их нелегко достать, когда в доме полно народу…

– Надо ли мне напоминать, что тебе платят не за легкие поручения?

– Я пытался прошлой ночью. Меня едва не поймали.

– Значит, ты был неосторожен, а мне неосторожные без надобности.

Но все же нужнее, чем слабые, мелькнуло у человека в голове, и он облизнул губы.

– Дело в том, что Джессика.., нездорова.

И человек потянулся за сигаретой, чтобы успокоить нервы. Сейчас надо думать четко и говорить спокойно, если он хочет остаться в живых.

– Она не может сейчас работать в магазине. Через пару дней я сумею убедить ее взять отпуск. Она ко мне прислушивается.

Он жадно затянулся, надеясь, что не ошибается.

– А когда она уедет, я смогу беспрепятственно достать бриллианты. – Пот выступил на верхней губе, и он смахнул его тыльной стороной руки. – Вы получите их в конце недели. Пара дней роли не играет.

Сквозь пространство, по телефонному проводу, донесся вздох, от которого у него в жилах застыла кровь.

– Ты ошибаешься, мой юный друг. Помнишь моего парижского соратника? Он тоже совершал ошибки.

Влажная трубка выскользнула из руки человека. Он вспомнил о теле, выловленном из Сены.

– Сегодня вечером, – сказал он в отчаянии. – Я достану их сегодня вечером.

– И в десять встретимся в магазине. – Голос помедлил, чтобы убедиться – орудие страха подействовало. Тихое прерывистое дыхание напуганного человека доставляло удовольствие.

– Если ты еще раз не сумеешь, я уже не стану проявлять.., понимание. Ты пока очень хорошо справлялся со своими обязанностями, и мне бы не хотелось потерять тебя.

– Я принесу их. Но потом я.., я хочу уйти из дела.

– Мы это обсудим. В десять ровно. – И с легким щелчком связь прервалась.

Глава 9

Мозг и тело Слейда очнулись от сна одновременно. О роскоши постепенного пробуждения он забыл давным-давно. За годы службы в полиции ему пришлось довести до совершенства способность спать мало и просыпаться быстро, уже готовым действовать. Со временем он надеялся избавиться от утомительной привычки, но, по правде говоря, не верил, что когда-нибудь это удастся.

Было рано, солнце над горизонтом стояло еще косо, но он все-таки посмотрел на каминные часы. Самое начало восьмого. Четыре часа отдыха сделали свое дело.

Повернув голову, он взглянул на Джессику. Увидев бледно-голубые тени под ее глазами, он нахмурился. Странно, по его подсчетам, она спала не меньше восьми часов, но выглядит не лучше, чем вчера. Сегодня он сделает все, чтобы она побольше отдыхала, даже если придется тайком бросить в ее кофе таблетку. И заставит ее что-нибудь съесть.

Матрас почти не вздрогнул, когда Слейд вставал, но она инстинктивно сжала его руку. Глаза распахнулись.

– Спи, – приказал он, легко тронув поцелуем ее губы.

– А сколько сейчас времени? Голос у нее был хриплый и сонный, но руку его она не отпустила.

– Рано еще.

Джессика вздохнула, разнеживаясь, по-прежнему не отпуская его руку.

– А как рано?

– Еще очень-очень рано, – и он снова легонько поцеловал ее. Однако Джессика притянула Слейда к себе.

– Очень-очень рано для чего? – и почувствовала губами, что он улыбается.

– Да ведь ты еще не проснулась.

– Хочешь на спор? – и она погладила его плоский живот. Ее сонный поцелуй был полон тлеющего желания. – Но ты сам, наверное, не выспался.

Слейд вздернул бровь:

" – Так спорим? – И он заглушил смех Джессики, прижавшись губами к ее вечно жаждущему рту.

Такого у них еще не бывало. Каждый раз, когда они любили друг друга, Джессика испытывала потрясение, шок. В объятиях Слейда, когда его руки неистово метались по ее телу, ей казалось, что она сейчас потеряет сознание. Он знал, как заставить ее пылать. Каждый раз он был неповторим, не давая ей ни малейшей возможности привыкнуть к его прикосновению или затаить неосуществленное желание. Он мог завладеть всеми ее мыслями. Окунуть ее с головой в океан острых чувственных ощущений. Все в нем имело над ней власть: от легкого касания кончиками пальцев до жгучих, язвящих поцелуев.

Сейчас Джессике казалось, что она чувствует голой спиной каждую нитку в простыне. Монотонное тиканье часов на камине раздавалось в ушах, как гром. Бледный луч солнца высвечивал черную копну его волос, в которую она вцепилась руками.

Слейд шептал ей на ухо какую-то поэтическую чушь. Голос был почти благоговейный, но руки – дерзки и требовательны. Они возбуждали желания и одновременно осаживали их на скаку, затягивая уздой. Она прошептала ему на ухо, чего бы ей хотелось.

Слейд брал ее медленно, глядя, как попеременно на ее лице, залитом утренним светом, вспыхивали отблески наслаждения и страсти. Джессика торопила его, изнывая, но Слейд, смиряя себя железной волей, не убыстрял темпа, отдаляя последний миг.

– Джесс, – едва выговорил он ее имя, – открой глаза, Джесс, я хочу их видеть.

Веки ее затрепетали, словно под тяжестью золотистых ресниц.

– Открой глаза, любимая, и посмотри на меня. Слейд нечасто прибегал к ласковым словам, поэтому, обуреваемая желаниями, Джессика не могла не услышать его. Какое-то новое, теплое чувство наполняло ее существо, не только экстаз плоти.

Она открыла глаза. Зрачки были черными, янтарь потемнел. Они со Слейдом стали одним нерасторжимым целым. Ее ресницы снова поникли.

– Нет, ты гляди на меня, – хриплым шепотом приказал Слейд. Дыхание их смешалось. Дрожь стала общей. Его темно-серые сейчас глаза смотрели пронизывающе, во все тайные закоулки ее мыслей.

– Скажи, что ты меня хочешь. Мне это надо слышать.

Джессика, уже близкая к безумию, с трудом пролепетала:

– Я хочу тебя, Слейд.., только тебя одного. И, поцелуем заглушив ее крик, он вознес ее на пик осуществления всех желаний. Его последней связной мыслью была мольба – чтобы слов, которые он сейчас слышал, оказалось достаточно, чтобы ими все закончилось и разъяснилось.

Странно, но тело чувствовало себя более отдохнувшим, чем после четырех часов сна. Слейд опустился пониже и поцеловал ложбинку между ее грудями.

– Ну а теперь спи, – приказал он, но Джессика обвила его шею руками.

– Но я еще никогда в жизни не была такой бодрой. Что ты собираешься делать со мной весь этот день? Заставить заполнять глупые карточки?

– Эти глупые карточки, – сказал он, просовывая руку под ее коленки, – необходимая часть хорошо организованного библиотечного дела.

– Но скучно же, – возразила Джессика, когда он приподнял ее.

– Ты просто избалована, – упрекнул он ее и понес в ванную.

– Вовсе нет, – между бровями ее появилась недоуменная черточка, когда он включил душ.

– Вовсе да, – поправил он ее весело, – но все в порядке, мне это даже нравится.

– О, вот спасибо, тысячу благодарностей. Слейд улыбнулся, поцеловал ее и поставил прямо в душевую кабину. Джессика издала пронзительный крик:

– Слейд! Вода ледяная.

– Лучший способ разогнать кровь по утрам, – и, войдя в кабину вслед за ней, он немного убавил струю.

– Ладно, сойдет, – и зажал ей рот губами, оборвав поток ругательств.

– Немедленно пусти горячую, – потребовала Джессика, когда он снова дал ей возможность дышать. – Я вся посинела от холода.

Слейд легонько ущипнул ее за руку.

– Нет, еще не посинела. Хочешь намылиться?

– Нет уж, спасибо, побегу в свой душ. Но все усилия выбраться были безуспешны. Он зажал ее между собою и ледяной струей.

– Отпусти. Это по-полицейски грубо. Джессика яростно взглянула вверх, и в лицо вонзились ледяные иголки. Отплевываясь, она заморгала глазами, прижавшись к Слейду холодным, дрожащим телом.

– Ну ты мне за это заплатишь, клянусь. Ничего не видя из-за воды и собственных струящихся волос, она все еще пыталась вырваться из его хватки. Крепко держа Джессику одной рукой, другой он щедро ее намыливал.

– Перестань! – вне себя от злости и возбуждения сопротивлялась она. Когда он стал тереть губкой ягодицы, она впала почти что в отчаяние, а он вдруг усмехнулся. Она яростно тряхнула головой, стараясь уничтожить его взглядом, но струя мешала ясно видеть.

– Послушай, – начала она. Мыльные пальцы сжали ее сосок. – Слейд, ну не надо. – И со стоном выгнулась дугой, когда его ладонь скользнула между ее бедер. – Нет.

Она ловила ртом его губы. И холода больше не чувствовала.

Выйдя из-под душа, Джессика уже вся горела. Даже щеки порозовели. Слейд отметил это со смешанным чувством облегчения и радости, хотя Джессика по-прежнему негодовала.

– Я собираюсь пойти одеться, – сурово сообщила она Слейду, завязывая влажные волосы полотенцем. А так как она была еще голая, на Слейда ее высокомерный тон не произвел никакого впечатления. Чувствуя себя сильным и освеженным, он тоже обмотался полотенцем, чтобы пройти в комнату.

– Ладно, встретимся внизу за завтраком через десять минут.

– Я спущусь, – ответила она, поднимая его рубашку, – когда сочту нужным.

Он смотрел, как она натягивает рубашку и застегивает ее.

– А я уже привык тебя видеть такой, – заметил Слейд и, перехватив ее холодный взгляд, пояснил, сияя широкой улыбкой:

– Ну как сейчас – мокрой и полуголой.

– Опять проявляешь свой мужественный напор, – пробормотала Джессика, стараясь не смеяться, и ринулась к двери.

– Так через десять минут, – крикнул он вдогонку.

Джессика обернулась и изо всей силы хлопнула дверью.

Теперь она могла и улыбнуться, но улыбка ее быстро увяла. Около ее спальни стоял Дэвид, уже готовый постучать. Он обернулся, но не двинулся с места, оглядывая рубашку Слейда, разгоряченное лицо и утомленные бессонницей глаза.

– Ну что же, – сказал он холодно, – ты, полагаю, уже встала.

Джессика еще больше покраснела. Как бы ни были они близки с Дэвидом, живя в одном доме, еще ни разу им не приходилось сталкиваться лицом к лицу в подобных обстоятельствах. Оба всегда тщательно скрывали друг от друга все, связанное с личной жизнью каждого.

"Мы же оба взрослые», – напомнила себе Джессика, подходя к нему. Однако они знали друг друга с детства, и это многое меняло.

– Тебе что-нибудь от меня нужно? – Ей хотелось подбежать к нему, как позавчера. Но она уже никому не верила так безусловно, как прежде. Дэвид, почувствовав это, стал еще отчужденнее и мрачнее.

– Думал проведать тебя, узнать, как ты, вот и все, – и кинул на нее быстрый, всепонимающий взгляд. – Но раз ты занята…

– Я не занята, Дэвид. Входи.

С холодной вежливостью Джессика открыла дверь и жестом пригласила его войти. Ей и в голову не пришло, что тем самым она нарушает строжайшее приказание Слейда не разговаривать с Дэвидом наедине. Но Джессика поступила бы точно так же в любом случае.

– Вчера возникли какие-то проблемы, о которых мне необходимо знать? – спросила она как ни в чем не бывало.

– Нет, – и он посмотрел на ее постель, в которой явно никто не спал этой ночью. Немного глухо он продолжал:

– Не произошло ничего такого, о чем стоит беспокоиться. И ты, по-видимому, тоже не остаешься без дела.

– Не надо сарказмов, Дэвид. Это тебе не идет. – Она сняла с головы полотенце и швырнула его в сторону. – Если тебе нужно что-то мне сказать – выкладывай.

Джессика взяла гребень и стала с трудом расчесывать волосы.

– Ты понимаешь, что делаешь? – выпалил Дэвид.

Рука Джессики замерла. Она медленно положила гребень на туалетный столик, поймав в зеркале свое отражение – бледная, с синяками под глазами, с влажными волосами, неуклюжая в смятой рубашке Слейда.

– То есть? – спросила она со скрытой угрозой в голосе. Этого еще не хватало Дэвид собирался учить ее жить!

– Ты спишь с этим писакой, – и, вздернув повыше очки, Дэвид шагнул к ней.

– А если и сплю, – отрезала она, – какое твое дело?!

– А что ты о нем знаешь? – Дэвид накинулся на нее с таким жаром, что она онемела. – Он является неизвестно откуда, очевидно, без цента в кармане. А здесь очень мило и удобно: большой дом, даровая еда и женщина, которая не прочь развлечься.

– Поосторожней, Дэвид, – и она вся напряглась от сдерживаемого гнева под его, тоже сердитым, взглядом.

– Откуда ты знаешь, что он не охотник за наживой? Пара миллионов долларов – чертовски заманчивый приз.

Джессика побледнела:

– Ну разумеется, во мне его могут интересовать только мои деньги.

Она хотела отвернуться, но Дэвид обнял ее за плечи.

– Ну ладно, Джесси, – и взгляд за стеклами очков смягчился. – Ну ты же знаешь, я не хотел сказать ничего плохого. Он совсем чужой человек, а ты.., ну, ты чересчур доверчива.

– Неужели, Дэвид? – Джессика проглотила подступившие слезы, внимательно разглядывая его хорошо знакомое лицо. – Неужели из-за своей чрезмерной доверчивости я совершила уже какую-то ошибку?

– Я не хочу тебя обидеть, – и он крепко обнял ее, а потом отстранился. – Ты же знаешь, что я тебя люблю. – И смутился, сделав вынужденное признание. Пожав плечами, он сунул руки в карманы. – Черт возьми, Джессика, ты не можешь не видеть, что Майкл от тебя без ума. Он любит тебя вот уже несколько лет.

– Но я-то в него не влюблена, – ответила Джессика спокойно. – Я люблю Слейда.

– Любишь? Клянусь потрохами, Джесси, ты едва знаешь этого парня.

Глупое восклицание заставило ее усмехнуться. Она пригладила рукой волосы.

– Ой, Дэвид, я знаю его лучше, чем ты себе представляешь.

– Послушай, давай я о нем немного разузнаю и, может быть, что-нибудь и обнаружу.

– Нет! – оборвала его Джессика. – Нет, Дэвид, я тебе запрещаю. Слейд имеет отношение только ко мне.

– Как тот пройдоха с Мэдисон-авеню, который выманил у тебя десять тысяч долларов, – пробормотал Дэвид.

Джессика отвернулась и закрыла лицо руками. Пожалуй, это могло бы показаться забавным. Два самых важных в ее жизни человека предупреждают ее, чтобы она не доверяла другому.

– Ну ладно, Джессика, извини. – И Дэвид потрепал ее по влажным волосам. – Это было глупо с моей стороны, я чересчур разболтался, но ты.., ты будь осторожна, ладно?

Он переминался с ноги на ногу, недоумевая, как быть дальше.

– Ты не собираешься расплакаться и все такое, а?

– Нет. – Она слегка рассмеялась. Он говорил с таким же подозрительным видом, как в двенадцать лет, когда она возвращалась домой, разгоряченная стычкой со своим очередным приятелем. Верность совершила оборот на сто восемьдесят градусов, поглотив все остальные чувства.

– Дэвид… – Джессика повернулась и положила руки ему на плечи, взглянув прямо ему в глаза. – Если бы ты вдруг оказался в беде, если бы увяз с головой и наделал ошибок – ты бы мне об этом сказал?

Он сощурился, и она не поняла, то ли от удивления, то ли от чувства вины.

– Не знаю. Думаю, что в зависимости от обстоятельств.

– Неважно. Ты только помни, чтобы ты ни сделал, Дэвид, я всегда буду на твоей стороне.

Тон что-то очень серьезный. Дэвиду стало не по себе. Он пожал тощими плечами, пытаясь понять что к чему.

– Я тебе напомню твои слова в первый же раз, как ты набросишься на меня за ошибку в отчетности. Но, Джесси, ты правда нехорошо выглядишь. Ты просто обязана уехать на несколько дней отдохнуть.

– Со мной все в порядке, – но, зная, что он опять готов спорить, Джессика пообещала:

– Я подумаю.

– Хорошо. А мне надо идти. Я обещал Майклу сегодня открыть магазин. – Дэвид клюнул ее в щеку. – Извини, если я наговорил лишнего, – и, поколебавшись, добавил, пожав плечами:

– Мы все обречены идти своим путем.

– Да, – тихо ответила Джессика, провожая его взглядом. – Да, именно так, Дэвид.., и если тебе или Майклу нужны деньги…

– Неужели мы получим прибавку? – ухмыльнулся он и повернул ручку двери.

Выжав из себя улыбку, Джессика снова взялась за гребень.

– Посмотрим, когда я выйду на работу.

– Так поспеши, – и Дэвид вышел. Джессика посмотрела на закрывшуюся дверь, потом на гребень и, внезапно озлясь, швырнула его в угол. Вот что она делает. Она пыталась нажать на него в надежде заставить сознаться, чтобы наконец положить этому делу конец. Она тщательно всматривалась в его лицо, пытаясь отыскать признаки чувства вины. И то же самое она, несомненно, проделает с Майклом. Вот, значит, как мало она им доверяет. И Джессика ужаснулась.

Почти упав на туалетный пуф, она стала пристально себя рассматривать в зеркале. Это нехорошо. Она вконец запуталась. Устраивает какие-то шпионские игры. Следит за своими близкими, выискивает признаки вины. Более того, она хочет, чтобы они оказались виноваты. Тогда можно перестать ждать и расстаться со страхом.

Она вновь посмотрела на свое отражение долгим, недовольным взглядом. Волосы мокрые, торчат во все стороны вокруг неестественно бледного лица. Бледность только сильнее подчеркивает круги под глазами. Вид у нее изнуренный, почти смертельно усталый. Надо исправить положение подручными средствами. Выпрямившись, Джессика стала запудривать синяки под глазами. Если можно создать иллюзию здоровья и красоты, она постарается.

Когда зазвонил телефон, она резко вскочила, опрокинув с туалета на пол фарфоровую вазочку, и теперь беспомощно смотрела на мельчайшие осколки, которые склеить уже невозможно.

Телефон прозвонил и внизу. Трубку взяла Бетси, как раз в тот момент, когда Слейд уже спустился по лестнице.

– Да, он здесь. Могу я спросить, кто звонит? – и кинула на Слейда негодующий взгляд, подавая ему трубку.

– Это миссис Слейдермен, – сказала она, поджав губы.

Слейд нахмурился:

– Мать? – Бетси фыркнула и ушла. – Зачем ты мне звонишь? Ты же знаешь, я здесь на работе. Что-нибудь случилось? – раздражение уступило место тревоге. – Дженис в порядке?

– Все хорошо, и с Дженис тоже, – вставила мать, – а ты как?

Раздражение вернулось.

– Мать, ну ты же знаешь, что не должна звонить, если нет необходимости. Если что неладно с сантехникой, то надо вызвать управляющего.

– Ну это я и сама могу сообразить, – ответила миссис Слейдермен странным тоном.

– Послушай, я буду дома через пару дней. Отложим все до моего возвращения.

– Хорошо, – ответила она кротко, – но ты мне сказал, чтобы я сразу же известила тебя, если позвонит литературный агент. Впрочем, поговорим об этом, когда вернешься. До свидания, Слейд.

– Подожди, – и, нетерпеливо вздохнув, он переложил трубку в другую руку. – Вовсе ни к чему звонить, чтобы сообщить об очередном отказе.

– Да, конечно, но я подумала, что, может, стоит сообщить, если что-то примут.

Он хотел ответить и осекся. Ах, надежды, они плохи тем, что всегда сменяются разочарованием.

– Ты хочешь сказать, что «Миррор» приняла рассказ?

– Да, агент и об этом что-то говорил, – и выжидательно замолчала.

Слейд уже готов был заорать в трубку, но она продолжила нарочито равнодушно:

– Он больше всего радовался, что продал роман.

Кровь бросилась ему в голову и застучала в ушах.

– Чей роман?

– Да твой, дурачок, – засмеялась мать. – Роман «Второй шанс» Джеймса Слейдермена вскоре будет напечатан издательством «Фулбрайт энд компани».

Чувства его смешались. Слейд прислонился лбом к трубке и закрыл глаза. Всю свою жизнь он ждал этого, единственного, неповторимого момента, а теперь оказался к нему не готов. Он попытался заговорить, но горло сдавило. С трудом откашлявшись, он все-таки спросил:

– Ты уверена?

– Уверена ли я? – пробормотала мать. – Слейд, ты считаешь, что я плохо понимаю по-английски? Так вот, я вполне способна понять даже слишком много воображающего о себе литературного агента. Он сказал, что заключает с издательством договор и позвонит, чтобы обговорить все подробно. Права на экранизацию, на телесериал и гонорары, конечно, – добавила она в ответ на молчание Слейда, – это ты должен решать сам. – Если ты не согласен на аванс в пятьдесят тысяч долларов, – она помолчала, и он услышал терпеливый материнский вздох. – Ты всегда был хладнокровен, Слейд, но это уже просто смешно. Неужели тебе нечего сказать, когда ты наконец достиг того, чего всегда желал?

"Да, всегда желал, – подумал Слейд тупо. – И она, конечно, знала об этом». Как он мог обманываться и думать, что умело скрыл от нее свои надежды? Он еще не осознавал, что получит и деньги. Главное здесь было магическое слово «опубликуют».

– Я не могу сейчас ни о чем думать, – сказал он наконец.

– Ну, когда сможешь, привези им тот роман, над которым сейчас работаешь. Они хотят посмотреть. Сдается, они решили, что поймали за хвост тигра. Слейд.., я вот думаю, говорила ли я тебе так часто, как следовало, что горжусь тобой?

– Да, – и он протяжно вздохнул. – Да, говорила. Спасибо.

Ему приятно было слышать ее добрый смешок.

– Ладно, милый, прибереги свои слова для новых рассказов и романов. Мне теперь надо сделать несколько сотен телефонных звонков. Люблю похвастаться. Поздравляю.

– Спасибо, – сказал он и, спохватившись, добавил:

– Мам…

– Да.

– Купи себе новое пианино. Она рассмеялась:

– До свидания, Слейд.

Он почти целую минуту слушал звонки отбоя.

– Извините, мистер Слейдермен. Вы будете сейчас завтракать?

Слейд смущенно воззрился на Бетси. Она стояла прямо у него за спиной – маленькие черные глазки, морщины и короткие крепкие волосатые ноги. От нее слегка пахло полиролем для столового серебра и лавандовыми саше. Слейд так ей улыбнулся, что она из осторожности отступила на шаг. Улыбка была, безусловно, сумасшедшая.

– Вы прекрасны.

Бетси отступила еще на шаг.

– Сэр?

– Прекрасны в высшей степени.

И, приподняв ее, он покружил ее в воздухе и влепил звонкий поцелуй прямо в губы. Бетси сдавленно вскрикнула. Губы у нее задрожали впервые за последние десять лет.

– Опустите меня и ведите себя прилично, – приказала она, призывая на помощь все свое чувство собственного достоинства.

– Бетси, да я без ума от вас.

– Вы ненормальный, – заявила она, не желая поддаваться его чарам. – Как всякий писатель, который пьет бренди до завтрака. Опустите меня, и я сварю вам хороший черный кофе.

– Да, я писатель, – сказал он несколько удивленно.

– Ну конечно. Так оно и есть, – сказала она сочувственно, – а теперь будьте хорошим мальчиком и поставьте меня на пол.

Джессика замерла на середине лестницы и обомлела. Что там происходит? Почему это Слейд с улыбкой безумца крутит ее домоправительницу в воздухе? Она даже рот раскрыла от удивления, когда он опять чмокнул Бетси в ее жесткие ненакрашенные губы.

– Слейд?!

Не выпуская Бетси из рук, он оглянулся. И Джессика подумала, что она впервые видит Слейда совершенно по-настоящему счастливым.

– Теперь твоя очередь, – закричал он и поставил Бетси на ноги.

– Наклюкался, – доверительно сообщила она Джессике и понимающе кивнула, – до завтрака. – Но ответить Джессика не успела. Слейд обрушился на нее с поцелуями. Он словно весь светился, но то была не энергия страсти, а высшая, чистая радость без всякой чувственной подоплеки. Эта радость передалась ей, и она засмеялась.

– Опубликовали твой роман? Когда? Где?

– Да! Да! – И он снова стал целовать ее.

– Только сейчас позвонили… «Фулбрайт энд компани» приняли к изданию рукопись первого романа и хотят посмотреть тот, что сейчас в работе.

Он опять прижал ее к себе, но она успела заметить, что выражение его глаз изменилось. До него наконец дошло все, что произошло.

– Теперь моя жизнь принадлежит мне. Я наконец могу сам ею распоряжаться.

– О, Слейд! – Джессика прижалась к нему, желая полностью разделить с ним его радость. – Я так счастлива, – и она охватила ладонями его лицо. – Ведь это только начало. И теперь ничто тебя не остановит, я просто уверена. Бетси, мы хотим шампанского, – сказала она, обвивая руками шею Слейда.

– В девять часов утра? – изумилась Бетси. Ее голос дрожал от праведного негодования.

– Да, сегодня мы будем пить шампанское в девять утра, – приказала Джессика, – и непременно в гостиной. Мы празднуем.

Недовольно зацокав языком, Бетси поспешила прочь по коридору.

"Писатели, – напомнила она себе, – вряд ли лучше артистов и художников. И все знают, какой образ жизни они ведут. А все-таки он чертовски симпатичный парень». И она позволила себе ухмыльнуться, прежде чем войти в кухню и рассказать кухарке, что происходит на свете.

– Пойдем в гостиную, – скомандовала Джессика. – Я хочу знать.

– Но это и есть все, – отвечал Слейд, когда она втащила его в комнату. – Они собираются издать книгу, и это самое главное. Подробности сообщит мой литературный агент.

И наконец он вспомнил о пятидесяти тысячах долларов.

– Я получу аванс, – сказал он, слегка рассмеявшись, – достаточный, чтобы прожить до продажи второго.

– А это будет скоро! Я ведь его прочла, понимаешь? – Она вдруг порывисто схватила его за руку. – И какой фильм по нему можно снять! Подумай еще вот о чем, Слейд, ведь ты сам можешь написать сценарий. Кстати, будь поосторожнее с правами на экранизацию. И насчет сериалов. Проверь все тщательно. Эти акулы обманут, не поморщившись.

Джессика была настроена решительно.

– А ты не думаешь бросить свой антиквариат и открыть литературное агентство? – мягко улыбнувшись, спросил он.

– Ну торговля есть торговля, – возразила она и тоже улыбнулась, – а я в этом отношении – артистка.

С недовольной физиономией вошла Бетси с подносом в руках.

– Что-нибудь еще, мисс Уинслоу? Когда Бетси обращалась столь официально, Джессика знала, что ей нет прощения.

– Нет, ничего, спасибо, Бетси. – Джессика подождала, пока домоправительница не скроется, и грозно посмотрела на Слейда.

– Это ты виноват, – объявила она, – она теперь будет очень вежливо ходить с многострадальным видом, потому что ты оскорбил ее нравственность своими поцелуями. А я, потребовав шампанское до завтрака, доказала, что столь же развратна.

– А давай предложим ей выпить с нами, – сказал Слейд, откупоривая бутылку.

– Ты меня действительно так ненавидишь или просто хочешь увидеть Бетси в ярости? – Джессика ловко подставила стаканы, когда пробка выскочила. – Пью за то, чтобы в моей библиотеке существовала карточка с именем автора: «Джеймс Слейдермен».

Он рассмеялся и чокнулся с ней.

– Тебе я подарю первый экземпляр, когда роман напечатают, – пообещал Слейд и выпил все до капли.

– А как ты сейчас себя чувствуешь, Слейд? – Джессика отпивала шампанское маленькими глотками. Он же налил себе еще. – Что ты сейчас чувствуешь?

Он посмотрел, как лопаются пузырьки газа, словно ища в них ответа.

– Свободу, – ответил он вполголоса, – я чувствую себя свободным.

И, покачав головой, стал расхаживать по комнате.

– После долгих лет, когда я делал то, чего требовали обстоятельства, я получил возможность делать то, что хочу. Я получил достаточные деньги, чтобы не голодать, даже когда уплачу за обучение Дженис в этом году. Теперь передо мной открыта дверь на свободу.

Джессика облизнула губы и проглотила комок в горле.

– Ты сразу же уйдешь из полиции?

– Собирался в новом году. – Слейд забарабанил пальцами по крышке пианино, почувствовав, как нарастает внутреннее нетерпение, которое он до сих пор успешно подавлял. – Но теперь это можно осуществить скорее, гораздо скорее. И я буду гражданским человеком.

Джессика вспомнила о револьвере, который он хранил в тайнике наверху. Облегчение, которое она чувствовала, вдруг сменилось беспокойством.

– Боюсь, ты не сразу привыкнешь к новому положению.

– Я справлюсь.

– Но ты, значит, подашь в отставку очень скоро?

– Незачем откладывать, – сказал он задумчиво, – у меня есть чем заняться до подписания контракта. Мне нужно будет время для переделок, если они потребуются. Потом надо кончить роман, который сейчас в работе, и как следует обдумать следующий. Интересно, каково это – писать не урывками, а все время.

– Этим ты и намерен заняться, – тихо вставила Джессика.

– Да, и как только это дело закончится, я собираюсь узнать, что такое ежедневный писательский труд.

– Закончится? – Джессика не сводила с него глаз. – Так ты остаешься?

– Что? – Он окинул ее рассеянным взглядом и нахмурился, увидев выражение ее лица. – Что ты сказала?

– Я подумала, что ты передашь свои обязанности кому-нибудь другому, – и Джессика потянулась к бутылке, словно желая долить бокал, который и без того был полон, – и сразу же уедешь в Нью-Йорк.

Слейд подчеркнуто осторожно поставил на столик свой бокал.

– Я всегда довожу порученное дело до конца.

– Да, – она поставила бутылку на место, – да, конечно.

– Ты что же думала, я улепетну отсюда и брошу тебя одну?!

Голос у него был сердитый, она немного испугалась и быстро отпила шампанского.

– Я просто подумала, что, когда человек достигает того, чего ждал и на что надеялся долгие годы, он не испытывает судьбу.

Слейд подошел к Джессике, взял у нее из рук бокал и поставил его рядом с наполовину пустой бутылкой.

– А я думаю, что тебе, черт побери, лучше всего заткнуться. – А когда она хотела ответить, он охватил ее лицо жесткими ладонями. – Я говорю серьезно, Джесс.

– Но это же страшно глупо – оставаться здесь, когда тебе представилась возможность выбирать.

Прищурившись, он в сердцах быстро и очень крепко ее поцеловал.

– А ты совсем дурочка, если думаешь, что у меня есть выбор.

– Нет, есть, – сказала она спокойно. – Я тебе уже говорила, что у нас всегда есть право выбора.

– Хорошо, – Слейд кивнул, глядя ей прямо в глаза, – скажи одно только слово, и я сегодня же вернусь в Нью-Йорк.., если ты поедешь со мной.

Вместо ответа она энергично покачала головой.

– Ну, значит, мы останемся здесь вместе до завтрашнего дня, – подытожил он.

Джессика бросилась в распахнутые объятия Слейда и крепко к нему прижалась. Ей отчаянно хотелось, чтобы он остался, хотя так же сильно она желала, чтобы он уехал. Теперь она будет думать только о ближайших двух днях.

– Но ты помни, что я давала тебе возможность уехать. Другой у тебя не будет. – И, откинув голову, Джессика улыбнулась. – Придет день, и я тебе об этом напомню.

Слейд кивнул, не особенно вникая в смысл фразы…

– Ладно, а теперь пойдем завтракать, прежде чем Бетси окончательно в тебе разочаруется, – сказал он почти весело.

Глава 10

Для Джессики день тянулся неимоверно долго, словно черепашьим шагом ползли часы. Уже само по себе сидение в четырех стенах было для нее мукой. Ей доставляло настоящее страдание видеть, как солнечный свет щедро заливает место ее заточения. Даже берег был ей недоступен, хотя вряд ли она смогла бы гулять, не оглядываясь все время по сторонам. Мысли о магазине вызывали у нее тупую головную боль. Единственное, что она умела и знала, что создала собственными усилиями, было у нее отнято. А что хуже всего – безмерная усталость граничила с равнодушием к тому, чем она так дорожила.

Джессика ненавидела болезни, ее обычное средство от физической немощи было полнейшее ее игнорирование. Она не могла, да и не хотела поступать иначе. Но теперь у нее не было выбора. Библиотечная тишина и монотонная работа, которую ей поручил Слейд, выводили ее из себя. Наконец она швырнула ручку на стол и вскочила.

– Я больше так не могу. – Она картинно обвела рукой свою тюрьму. – Не могу всего этого вынести! Слейд, если я напишу еще хоть одно-единственное слово, то немедленно сойду с ума. Неужели мы не можем заняться чем-нибудь другим? Хоть чем-нибудь? Это тупое ожидание просто невыносимо.

Слейд откинулся на спинку кресла, спокойно слушая ее жалобы. Он давно заметил, что Джессика все утро борется с раздражением, скукой и усталостью, и мог лишь удивляться, что она не взорвалась раньше. Да, уметь ждать тихо и спокойно – эта способность не относилась к достоинствам Джессики Уинслоу. Он отодвинул в сторону стопку книг.

– Джин, – заявил он безапелляционно. Джессика сунула руки в карманы брюк.

– Черт возьми, Слейд, я не хочу пить. Мне нужно что-то делать.

– Рамми, – уточнил он, вставая.

– Рамми? – С минуту она очень удивленно смотрела на Слейда, потом выдохнула:

– Карты? Я готова биться головой об стену, а ты хочешь усадить меня за карточную игру!

– Да, у тебя карты есть?

– Полагаю, что есть. – Джессика пригладила волосы, чтобы не лезли в глаза, затем опустила руку. – Это самое лучшее, что пришло тебе в голову?

– Нет, – Слейд подошел и потрогал большим пальцем круги у нее под глазами, – но, я полагаю, сегодня мы уже достаточно шокировали Бетси.

Джессика неохотно уступила.

– Ладно, давай играть в карты. – Подойдя к столу, Джессика выдвинула один из ящиков. – Какая ставка? – спросила она, шаря в ящике.

– Твой капитал побольше моего будет, так что давай полпенни.

– Хорошо, мистер Расточительный. – Джессика нащупала колоду и вытащила ее. – Считай, что ты проиграл.

Слейд торжественно заверил Джессику, что готов к самому худшему.

Они обосновались в гостиной.

Диван, мирный огонь в камине помогут ей расслабиться, а длинная и скучная игра, возможно, усыпит. Он уже понял, что сон – это единственная возможность для Джессики не сойти с ума от монотонности ожидания. А что касается игры, то она, конечно, играет неважно, и поэтому вряд ли стоит опасаться.

– Итак, джин, – весело возгласила Джессика, а Слейд с отвращением посмотрел на разложенные ею карты.

– Никогда еще не видел, чтобы кому-то так везло.

– Это не везение, а искусство, – поправила она, собирая карты, чтобы еще раз сдать. Он проглотил ругательство:

– Заметь, я не люблю, когда мошенничают, и вижу это сразу. Я вообще не склонен потакать порокам.

– Неужели? Это очень интересно.

Он нахмурился, глядя, как она ловко тасует колоду.

– А ты в каком отделе полиции работаешь? – легко спросила она.

– Отделе самоубийств.

– О, – Джессика сглотнула комок в горле, ухитрившись ответить легко и беспечно, – полагаю, и это не лишено интереса.

Он что-то проворчал, очевидно, соглашаясь, и сбросил несколько карт, а Джессика немедленно приобщила их к своим. Слейд презрительно сощурился, но взгляд Джессики был ясен и чист.

– Наверное, работая в таком отделе, ты встречался с самыми разными людьми, – она внимательно изучала карты, которые держала в руке, затем выложила одну. – Вот почему твои персонажи выписаны с такой точностью.

Слейд вспомнил своих подопечных, людей с улицы: дилеров и проституток, мелких воришек и их жертвы.

Да, она неплохо играет – с ее точки зрения. К тому моменту, как у него собралась тридцатка, Слейд считал, что все, что надо видеть, он видит, и тем не менее ежеминутно убеждался, что видит далеко не все.

– Да, я повидал много людей, – рассеянно произнес он.

Он опять сбросил несколько карт, и Джессика безропотно их приняла.

– В частности, профессиональных карточных шулеров, это настоящие акулы. Джессика простодушно удивилась:

– Да что ты говоришь?

– Была среди них одна красавица-рыжуха, – сымпровизировал он на ходу, – вела большую игру в нескольких лучших гостиницах Нью-Йорка. Мягкий южный акцент, белые руки и крапленые карты. – Слейд с видом знатока посмотрел одну карту на свет, прежде чем ее сбросить. – Заработала три года.

– Ух ты?! – Джессика покачала головой и взяла сброшенную карту.

– У меня джин.

– Ну-ну, Джесс, этого не может быть. С извиняющимся видом Джессика разложила на столе свои карты.

– Да нет, вроде все правильно.

Быстро оглядев ее карты, Слейд чертыхнулся:

– Да, выходит, так. Остается подсчитать мои убытки. Я разорен дотла.

– Ладно, сейчас посмотрим. – Джессика, грызя кончик карандаша, занялась подсчетами.

– Итог таков: ты мне должен восемь долларов и пятьдесят семь с половиной центов. – И, положив на стол блокнот, улыбнулась. – Ну для ровного счета я сбросила полцента. Итого: восемь долларов пятьдесят семь.

– У тебя золотое сердце, Джесс.

– Гони должок, точка. – Она протянула руку вверх ладонью. – Если не хочешь удвоить проигрыш, пытаясь отыграться.

– Не имею ни малейшей возможности. – Слейд вынул из кармана бумажник и швырнул на стол десять долларов:

– У меня нет мелочи. Ты мне должна бакс и сорок три цента.

Джессика, усмехнувшись, поднялась и принесла кошелек.

– Один доллар, – сказала она, входя в гостиную и перебирая денежную пачку. – И.., двадцать пять, тридцать, сорок три цента.

Высыпав мелочь в его протянутую руку, она, вполне довольная, заявила:

– Мы в расчете.

– Не совсем. – Слейд схватил Джессику и запечатлел на ее губах долгий, крепкий поцелуй. – Если ты мошенническим образом выманила у меня такую огромную сумму, – и он захватил прядь ее волос, – ты должна, по крайней мере, за это расплатиться.

– Ну что ж, звучит убедительно, – согласилась она и охотно подставила ему губы.

Господи, как же он ее хочет. И не только сейчас, и не на день, не на год, а навсегда. На целую вечность. Он не позволял себе думать об этом. Между ними стоит стена – тонкая непробиваемая стена. Разное социальное положение! Он начисто забывал об этом, когда обнимал ее. Ему не положено думать о том, о чем он думает, и желать того, чего желает. Но она такая теплая, такая мягкая и так страстно отвечает на его поцелуи.

– Джесс.

– Молчи. – И она обняла его покрепче. – Просто поцелуй меня опять. – И ее губы снова прильнули к его рту, задушив слова, которые просились быть сказанными. И чем дольше продолжался поцелуй, тем тоньше становилась перегородка между ними. Слейду даже почудилось, будто она треснула и беззвучно разлетелась на куски.

– Джесс, – пробормотал он снова и зарылся лицом в ее волосах, – я хочу…

Но тут прозвенел звонок на входной двери, Джессика вздрогнула, а Слейд выругался.

– Я открою, – сказала Джессика.

– Нет, пусть откроет Бетси.

Еще минуту он стоял, обнимая ее и слушая, как сильно стучит у его груди ее сердце.

Джессика с радостной готовностью кивнула. А когда Слейд выпустил ее из объятий, упала в кресло.

– Это глупо, – начала она и осеклась, потому что в гостиную вошел Майкл.

– Джессика, – и, не обращая внимания на Слейда, Майкл взял ее за руку. – Ты такая бледная. Тебе надо лечь в постель.

Она улыбнулась, но пальцы, чувствуя его пожатие, невольно напряглись.

– Но ты же знаешь, я с ума сойду, если буду лежать. Я просила тебя не беспокоиться, Майкл.

– Но как я мог не прийти? – Он стал поглаживать косточки ее пальцев. – Особенно если Дэвид все время бормочет, что ты не умеешь сама о себе позаботиться.

– Ну да, – Джессика быстро взглянула на Слейда, – мы просто немного повздорили с ним сегодня утром, но я чувствую себя хорошо.

– Однако выглядишь ты совсем не хорошо.

У тебя измученный вид.

И Майкл, хмуро проследив ее взгляд, тоже посмотрел на Слейда. Сочувствие уступило место гневу и раздражению. Он недовольно произнес, вроде бы ни к кому не обращаясь:

– Она должна лежать в постели, а не развлекать гостей.

Слейд пожал плечами:

– Это не мое дело – указывать Джесс, какой у нее должен быть распорядок дня.

– А в чем именно заключается ваше дело?

– Майкл, пожалуйста.

Джессика оборвала Слейда, уже готового ответить, и поспешно встала:

– Я скоро уйду наверх. Я устала.

И с молчаливой просьбой повернулась к Слейду:

– Я слишком долго задержала вас сегодня.

Вы не написали ни строчки.

– Неважно. – Он достал сигарету. – Наверстаю сегодня вечером.

Майкл стоял между ними, явно не желая уходить и зная, что нет причины оставаться.

– Ну, я пойду, – сказал он наконец, – если ты пообещаешь сейчас же лечь в постель.

– Да, обещаю, Майкл. – И Джессика обняла его и вдохнула легкий, отдающий морем запах его лосьона.

– Вы с Дэвидом очень много для меня значите.

– Дэвид и я, – вздохнул он и погладил Джессику по голове. – Да, это я знаю. – И, прежде чем отпустить ее, взглянул на Слейда и сказал:

– Спокойной ночи, Джессика.

– Спокойной ночи, Майкл. Когда входная дверь захлопнулась, Слейд спросил:

– А о чем вы повздорили с Дэвидом?

– Это не имеет никакого отношения к тому, что происходит. Это личное.

– Никаких личных дел сейчас быть не может.

– Но это было именно так. – Джессика повернулась и устало на него взглянула, однако между бровями залегла упрямая складка. – Слейд, я имею право иметь кое-какие личные проблемы.

– Я же просил тебя не встречаться ни с кем из них наедине.

– Ну, оштрафуй меня, – отрезала она.

– Не стоит искушать меня. – Он прямо встретил ее негодующий взгляд. – И не делай этого впредь.

– Да, сержант. – И, недовольно вздохнув, Джессика провела рукой по волосам. – Извини.

– Не извиняйся. Просто выполняй то, о чем тебя просят.

– Ну, мне, наверное, надо идти спать. Я устала, – прибавила Джессика, не глядя на Слейда.

– Хорошо. – Но сам он не встал с места и все так же пристально глядел на нее. – Поспи.

– Да, да, обязательно. Спокойной ночи.

Он слушал, как она поднимается по лестнице, потом швырнул сигарету в камин.

Наверху Джессика наполнила ванну. «Это все, что мне сейчас надо, – подумала она, – таблетку аспирина от головной боли и горячую ванну, чтобы снять напряжение. А затем спать». Она должна выспаться, все тело этого требует. Впервые в жизни она почувствовала, что истинная усталость невесома. Она подождала, пока ванну не окутал горячий пар, и затем легла в воду.

Джессика знала, что ей не удалось обмануть Слейда. Она была не так глупа, чтобы думать, будто Слейд поверил в ее крайнюю усталость. Он так же хорошо знал, что происходит у нее в голове, как она сама. И приход Майкла был последним штрихом в картине дня, до краев заполненного невысказанными страхами и бьющим по нервам напряжением.

"Да ведь ничего не случилось», – думала она в отчаянии, слушая шум льющейся воды. И сколько ей придется ждать? Еще день? Неделю? Две недели? Издав долгий вздох, она закрыла глаза. Джессика слишком хорошо знала самое себя. Если повезет, она выдержит еще ночь, ну, может быть, неделю такой жизни. «Сосредоточь свои силы на каждом отдельно взятом часе, – сказала она себе. – Сейчас семь. Так сделай все возможное, чтобы дожить до восьми».

В двадцать минут девятого Слейд уже тщательно и последовательно осмотрел первый этаж, проверив все замки. Он ждал весь день звонка, который известил бы, что его служебные обязанности окончены. Про себя он помянул недобрым словом Интерпол, Федеральное бюро расследований и Додсона. По его мнению, все они были виноваты в равной степени. У Джессики больше нет сил выносить такое напряжение, совершенно очевидное доказательство этому он получил во время визита Майкла.

И еще одно стало ему совершенно очевидно. Он сам подошел к самому краю запретной черты. Если бы не прозвенел входной звонок, он бы сказал обо всем, о чем лучше не говорить, и просил бы о том, о чем нельзя просить беспомощную и такую ранимую женщину.

"Ведь она могла бы согласиться, – подумал он, перешагивая через храпящего Улисса, – и быстро пожалела бы о своем согласии, когда ее жизнь вернулась бы в нормальное русло». А что, если бы он сделал предложение, Джессика бы его приняла, и они поженились бы, пока она еще не успела как следует успокоиться? Ничего себе, хорошенький способ испортить сразу две жизни. Нет, лучше порвать именно сейчас и снова вернуться на исходную позицию: он полицейский, она его подопечная, нуждающаяся в защите. Вот и все.

По крайней мере, она сейчас отдыхает наверху, а не торчит рядом с ним, ежеминутно искушая его желанием вновь переступить черту. Без нее, не имея возможности дотронуться до нее, гораздо легче видеть все в должной перспективе.

Слуги уже ушли в свое помещение. Он мог слышать негромкие звуки телевизоров, стук посуды. Окончив осмотр замков, он пойдет наверх и сядет за письменный стол. Слейд потер шею там, где чувствовалось наибольшее напряжение. И затем ляжет спать. Один.

Направляясь к кухонной двери, он увидел, как дверная ручка медленно поворачивается. Он отступил в темноту и стал ждать.

Джессика, шагая по спальне, взглянула на часы. Половина девятого. Ни ванна, ни аспирин не принесли желанного расслабления. «Вот если бы пришел Слейд», – подумала она и замотала головой. Она становится очень от него зависимой, и это так на нее не похоже. Все же она бы немного успокоилась, если бы могла слышать, как он стучит по клавишам своей пишущей машинки.

"Надо уметь терпеливо проживать каждый час», – напомнила себе Джессика, снова посмотрев на часы. Ну что ж, от семи до восьми она прожила. Но так же мучительно ожидать, когда будет девять, она не собирается. И, признав свое поражение, Джессика вышла из комнаты и стала спускаться по лестнице.

Если он рассердится, она постарается уговорить его. Ведь одно то, что она не смеет выйти из дома, уже невыносимо, зачем же еще держать ее в комнате. Уж лучше, наверное, снова заполнять эти скучные, глупые карточки – хоть чем-то можно занять себя.

Поток ее мыслей прервался, как только она спустилась с лестницы. Двери гостиной снова были закрыты. Дрожь пробежала по ее телу, понуждая бежать прочь, к себе, и притвориться, что ничего не происходит. Джессика уже сделала шаг назад и остановилась.

Разве она не сказала Слейду, что бежать не собирается? Это ее дом. Что бы ни происходило там, за дверями гостиной, это прежде всего ее дело. Сделав глубоким вдох, она открыла двери и быстро включила свет.

Слейд ждал, наблюдая за тем, как медленно открывается дверь, ведущая из кухни во двор. Сначала он видел только тень, но очертания фигуры были знакомы, и он с облегчением шагнул в полосу лунного света. Дэвид испуганно повернулся и выругался.

– Ты меня до чертиков напугал, – сказал он, и дверь за ним захлопнулась. – Что ты здесь делаешь, в полной темноте?

– Да вот, проверяю замки, – небрежно ответил Слейд.

– И очень кстати, – пробормотал Дэвид. Включив свет, он подошел к плите. – Кофе хочешь? – ворчливо осведомился он.

– Спасибо.

Слейд оседлал стул и стал ждать, что Дэвид скажет дальше. Судя по донесению Брюстера, Дэвид чист. Его имя, внешность, отпечатки пальцев были проведены через самые тщательные компьютерные проверки. Каждый его шаг был под самым тщательным наблюдением целый месяц. Дэвид Райе был именно тем, кем казался, – молодым, слегка застенчивым человеком, прекрасно ладящим с цифрами и питающим нежность к антиквариату. У него была также тайная для всех, как он полагал, любовная интрижка со студенткой подготовительного курса медицинского колледжа. Слейд вспомнил, как Брюстер выражал почти отечески снисходительное отношение к этому увлечению.

Слейда немного мучили угрызения совести. Ведь он скрыл от Джессики, что Дэвид вне подозрений, все же он так поступил для ее же блага. Ей и так трудно себя сдерживать. Пусть уж она подозревает обоих своих помощников и не знает, что это Майкл Адамс по уши увяз в контрабандных операциях.

– Майкл? – Джессика уже поняла, в чем дело, но не хотела верить своим глазам.

– Джессика.

Он стоял, держа в руках разрозненные части письменного столика времен королевы Анны, отчаянно силясь найти хоть какое-то более или менее убедительное объяснение своего присутствия.

– Я не хотел тебя беспокоить. Надеялся, что ты уже спишь.

– Да, уверена, что ты так и думал, – тихо, обреченно вздохнув, Джессика закрыла за собой дверь.

– Тут одна проблема с этим столом, – начал было Майкл.

– Перестань, не надо.

Джессика подошла к столику, налила в стакан на два пальца бренди и выпила до дна.

– Я знаю о контрабанде, Майкл, – ровным голосом объявила она. – И я знаю, что ты для этих целей используешь магазин.

– О контрабанде? Право, Джессика…

– Я сказала – не надо. – Она резко и гневно повернулась к нему. – Я знаю, Майкл. И полиция тоже знает.

– О господи, – он смертельно побледнел и оглянулся с безумным видом: «Куда бежать?"

– Но я хочу знать, зачем ты это делаешь. – Она говорила уверенно, спокойно. – Ты обязан мне это сказать.

– Я попал в ловушку. – Он что-то уронил на пол и свободной рукой стал искать сигарету. – Он обещал, что тебя это не коснется и что ты никогда ни о чем не узнаешь. Ты должна мне поверить, что, если бы у меня был выбор, я бы ни за что не впутал тебя в это дело.

– Выбор, – задумчиво прошептала Джессика, вспомнив о Слейде, – у нас у всех есть выбор, Майкл. Какой же выбор сделал ты?

– В Европе два года назад я… – Майкл жадно затянулся, – я проиграл деньги.., много денег. Больше, чем у меня есть, и оказался должен дурному человеку.

Майкл бросил на Джессику быстрый умоляющий взгляд.

– Он меня как следует обработал. Помнишь, когда я попросил дать мне еще две недели в Риме…

Он быстро затянулся и выдохнул дым.

– Это профессионалы. Я только через две недели смог опять ходить. Когда он пригрозил, что изувечит меня навсегда, я согласился.

Пригладив волосы, Майкл подошел к бару. Дрожащей рукой налил себе бурбон и осушил стакан одним глотком.

– Он, конечно, знал обо мне все: о моей семье, о моей работе в магазине – и о твоей безупречной репутации.

Виски его оживило. Голос перестал дрожать.

– Все ему прекрасно подходило. Я не из-за денег согласился, Джессика. Я просто хотел остаться в живых. А потом.., я уже слишком увяз в этом деле.

Джессика почувствовала, что смягчается, и резко приказала себе: «никакой жалости». Майкл не заставит ее пожалеть его. Во всяком случае, не сейчас.

– Кто он, Майкл?

– Нет, – он покачал головой и повернулся к Джессике. – Этого я тебе не скажу. Если он узнает, что тебе известно его имя, ты просто погибнешь.

Она коротко рассмеялась:

– Если тебя так заботит моя безопасность, ты вряд ли допустил бы, чтобы я гуляла по берегу, когда кто-то хотел меня застрелить.

– За.., застрелить?.. Боже милостивый, Джессика, я не думал, что он… Он угрожал, но я никогда не верил, что он действительно что-нибудь подобное сделает.

Рука Майкла дрогнула, пепел посыпался на ковер. Судорожным движением он бросил сигарету в огонь.

– Я его умолял не впутывать тебя, я поклялся, что буду все исполнять, если он оставит тебя в покое. Я люблю тебя, Джессика.

– Не смей говорить мне о любви.

И Джессика, гораздо лучше владея собою внешне, чем в душе, нагнулась и подняла то, что он уронил – внутреннюю распорку.

– Что спрятано в столе, Майкл?

– Бриллианты, – сказал он и с трудом проглотил комок в горле. – На четверть миллиона долларов. Если я не принесу их ему сегодня вечером…

– Куда? – перебила Джессика.

– В магазин, в десять часов.

– Покажи их.

Она смотрела, как он коснулся стенки стола. Приподняв тонкую дощечку, он показал ей углубление и вынул из него маленький, туго набитый мешочек.

– Это в последний раз, – начал он, сжимая мешочек в руке. – Я уже сказал, что кончаю с этим. Как только отдам бриллианты, я собираюсь уехать из страны.

– Да, это в последний раз, – согласилась Джессика и протянула руку. – Но ты их никому не отдашь. Я возьму бриллианты, Майкл. Они вернутся туда, откуда пришли, а ты отправишься в полицию.

– Но ты с таким же успехом можешь приставить мне револьвер к голове. – Он провел дрожащей рукой по губам. – Если он узнает, что я пошел в полицию, он достанет меня и в тюремной камере. Он убьет меня. А если узнает о твоем участии, то убьет и тебя тоже.

– Не будь идиотом, – сверкнув глазами, она выхватила из его руки мешочек. – Он убьет тебя в любом случае. И меня заодно. Неужели он настолько глуп, что не догадывается. Полиция давно идет по следу. Неужели он настолько глуп, чтобы оставить в живых свидетеля своих махинаций? Ну подумай! – нетерпеливо выкрикнула она. – Твой единственный шанс спастись – путь в полицию, Майкл.

Ее слова пробудили глубоко затаенный страх. В глубине души Майкл всегда знал, что его участие в преступлении закончится именно так. Но страх гораздо сильнее, чем большие деньги, заставлял его молчать и подчиняться.

– Только не полиция, – он вновь окинул полубезумным взглядом гостиную, – я должен исчезнуть, скрыться. Неужели ты не понимаешь, Джессика. Наверняка есть какое-нибудь место, где он меня не найдет! Отдай мне бриллианты. Я их употреблю с пользой.

– Нет, – и она крепко сжала мешочек, – это ты меня употребил с пользой, и этого больше не будет.

– Ради бога, Джессика, неужели ты желаешь моей смерти? – Он дышал прерывисто и говорил, запинаясь. – У меня же нет времени, чтобы заработать деньги. Если я сумею убежать, я начну жизнь заново.

Джессика пристально смотрела на Майкла. Все лицо его бисером покрывали мелкие капли пота. В глазах застыл ужас. Да, он ее использовал, подумала Джессика, но она-то испытывала к нему прежние чувства. Если он решил бежать, она ему поможет. Джессика подошла к картине, изображавшей французский пейзаж, повернула ее на потайных петлях, и взгляду открылся стенной сейф. Она быстро нажала нужные кнопки.

– Вот возьми. – И она подала Майклу пачку банкнот. – Конечно, эта сумма не покрывает стоимости бриллиантов, но в любом случае безопаснее иметь при себе наличность. Конечно, она не даст тебе широко развернуться, Майкл, – сказала она тихо, когда он протянул руку, чтобы взять деньги, – но ты сможешь выбирать и решать, что делать.

– Я только одно и умею, – Майкл сунул деньги во внутренний карман пиджака. – Прости, Джессика.

Она кивнула и отвернулась. Когда Майкл уже подошел к двери, Джессика спросила:

– Майкл, а Дэвид тоже замешан в этом деле?

– Нет, Дэвид только выполнял распоряжения, которые считал необходимыми для работы магазина. Он ничего не знал.

Все, что Майкл когда-то хотел, все, что было для него дорого, – он все потерял.

– Джессика.

– Тебе надо уходить, Майкл. Если ты собрался бежать, то бежать надо очень быстро.

Услышав, как закрылась входная дверь, она развязала мешочек и высыпала содержимое. На ладони холодным блеском засверкали бриллианты.

– Значит, вот во сколько оценили мою жизнь, – прошептала Джессика. Она тщательно и аккуратно высыпала их обратно и посмотрела на то, что осталось от письменного столика времен королевы Анны. – И все из-за чистой случайности, из-за внезапного каприза, – прошептала она. Если бы у нее не возникло вдруг желание привезти стол домой, тогда…

Яростно встряхнув головой, Джессика отогнала прочь эту мысль. В жизни не бывает «если». Ей необходимо поскорее увидеть Слейда, но сначала она побудет минуту наедине с собой. Джессика вздохнула, опустилась в кресло и уронила мешочек с бриллиантами на колени.

– Наверное, Джессика рассказала вам о нашем утреннем разговоре.

Кофе был уже на плите, и Дэвид достал чашки.

Слейд удивленно вздернул бровь. Интересно.

– А что она должна была рассказать? – спросил он.

– Послушайте, я ничего против вас не имею. Я вас даже не знаю. – Дэвид повернулся к Слейду и откинул волосы, упавшие на лоб. – Но Джессика мне дорога. Когда я увидел сегодня утром, что она выходит из вашей спальни, мне это не понравилось.

Дэвид смерил взглядом человека напротив и понял, что проиграл, но сдаваться так уж сразу не хотелось.

– И мне это по-прежнему не нравится, – продолжил он.

Слейд посмотрел в глаза за стеклами очков. Значит, вот каков был ее личный разговор. Джессика умела быть верной и ждала того же от окружающих.

– Ну я бы сказал, что это не ваше дело, – ответил Слейд, – но Джесс чувствует иначе.

Смутившись под его прямым, пронзительным взглядом, Дэвид немного переменил положение.

– Но я не хочу, чтобы она страдала.

– Я тоже.

Дэвид нахмурился. Слейд произнес это так, что он ему сразу поверил:

– Она такая ранимая и щедрая.

Злоба метнулась в серых глазах, да так неожиданно, что Дэвид попятился. Но когда Слейд заговорил, слова были тихи и совершенно спокойны.

– Меня не интересуют ее деньги.

– О'кей. Извините.

Немного успокоившись, Дэвид пожал плечами:

– Я к тому, что ее уже обманывали раньше. Она же всем верит. Нет, она, конечно, очень умна и сообразительна. Способна делать двадцать дел сразу. Но в отношениях с людьми она словно зашорена, ничего не видит.

У него за спиной закипал кофе. Дэвид молниеносно повернулся и погасил горелку.

– Послушайте, забудьте то, что я вам наговорил. Она мне утром сама сказала, что это не мое дело, и так оно и есть. Вот только… Ну, понимаете, я ее люблю, – промямлил Дэвид. – А как она себя чувствует?

– Ей скоро будет лучше.

– Я надеюсь, черт возьми. – И Дэвид поставил кофе на стол. – Не хочу, чтобы она меня слышала, но ее присутствие в магазине не помешало бы. Пришло новое поступление, надо все проверить, а Майкл какой-то сам не свой. – Дэвид поморщился и добавил в кофе молока.

– Майкл? – небрежно переспросил Слейд.

– Ага. Ну, я так думаю, что у всех бывают приступы раздражения и капризы, хотя у Майкла вроде совсем нет характера, он никогда не сердится.

Дэвид усмехнулся, посмотрев на Слейда.

– Джессика называет это следствием благородного происхождения.

– Ну, может быть, его что-нибудь особенно беспокоит?

Дэвид рассеянно пожал плечами:

– Но я не видел его в таком дурном настроении с тех пор, как в прошлом году произошла путаница с одним чиппендейловским шкафом.

– О?

Некоторые источники, подумал Слейд, не надо искать, сами себя обнаруживают. Право, это удача.

– Да, это моя ошибка, – продолжал рассказывать Дэвид, – но я не знал, что шкаф предназначен для определенного клиента. Мы это иногда делаем, но он всегда ставит нас с Джесси в известность заранее. А шкаф был – красота, загляденье. Из палисандрового дерева самых темных тонов, с великолепной инкрустацией в стиле маркетри. Миссис Лимен купила его в ту же минуту, как его распаковали. Она была в магазине, когда прибыл груз. Один раз взглянула и тут же выписала чек. Майкл приехал из Европы в тот день, когда мы упаковывали шкаф для отправки. Майкл все твердил, что шкаф уже продан и что ему заплатили аванс еще в Европе. С ним просто припадок случился.

Дэвид сделал глоток, нашел, что кофе, пожалуй, слишком горяч, но, смирившись, стал пить.

– Наверное, накладную тогда потеряли, – рассказывал Дэвид. – И это чудно. Джесси просто зверь насчет предварительных заказов, и квитанции у нее всегда в порядке. Да уж, миссис Лимен тоже не очень была обрадована такой путаницей. – Дэвид ухмыльнулся. – Джесси тогда по дешевке уступила ей сервировочный столик, только чтобы успокоить ее нервы.

– А кто же купил шкаф? – внезапно спросил Слейд.

– Что, шкаф-то? – Дэвид поправил очки на носу. – Господи, да не все ли равно. Майкл, мне кажется, никого не называл. Он, знаете ли, пребывал в таком настроении, что спрашивать как-то не хотелось.

– А чек остался?

– Конечно. – Дэвид удивленно посмотрел на Слейда сквозь очки. – В магазине. А что?

– Мне надо срочно уйти. – Слейд быстро встал и направился к лестнице черного хода. – Будь здесь, пока я не вернусь.

– Что вы задумали? – Дэвид осекся, когда Слейд исчез вверху. «Нет, он, наверное, все-таки тронутый», – хмуро размышлял Дэвид, глядя на опустевший стул, где только что сидел Слейд. Идет себе неспешный разговор, а он вдруг срывается с места…

– И чтобы Джессика не высовывалась из своей комнаты, – приказал Слейд, сойдя вниз уже с револьвером под пиджаком.

– Не высовывалась?

– И никого не впускай в дом, – Слейд помолчал, сверля Дэвида острым, жестким взглядом, – чтобы ни единая душа не могла войти, понял?

Что-то в этом взгляде заставило Дэвида утвердительно кивнуть, не задавая никаких вопросов.

Слейд схватил бумажную салфетку и нацарапал на ней номер телефона.

– Если я не вернусь через час, позвони по этому номеру. Человеку, который ответит, расскажи про шкаф. Он поймет.

– Шкаф? – Дэвид тупо поглядел на салфетку, которую Слейд сунул ему в руку.

– Но я не понимаю.

– Это не обязательно, сделай, как я говорю, и все.

Дверь черного хода гулко захлопнулась за Слейдом.

– Ну конечно, – проворчал Дэвид, – зачем мне вообще что-то понимать? Лунатик какой-то, вот и все. – Дэвид в сердцах сунул салфетку в карман. Может, все писатели такие, помешанные, и у Джессики, наверное, глаз на них наметан. Взглянув на часы, он решил проверить, как она. Может, писатель и наговорил сейчас лишнего, но ему удалось заставить Дэвида беспокоиться. Дэвид уже шел по коридору. Неожиданно распахнулись двери гостиной.

– Дэвид! – Джессика бегом устремилась к нему, словно хотела поскорее сократить расстояние между ними, и упала прямо ему на грудь.

– Эй, ну ты даешь, – и он попытался освободиться из ее цепких рук, а потом встряхнул за плечи. – Это что, такая разновидность гриппозного вируса, которая влияет на мозги?

– Я люблю тебя, Дэвид, – и, едва не плача, Джессика обхватила его лицо руками.

Он вспыхнул и переступил с ноги на ногу.

– Ну да, и я тебя люблю тоже. Знаешь, ты меня извини за сегодняшнее утро.

– Мы об этом потом поговорим. Мне тебе о многом надо рассказать, но сначала мне нужно увидеть Слейда.

– Он уехал.

– Как?! – И Джессика вцепилась пальцами в тощие руки Дэвида. – Куда?

– Не знаю. – И Дэвид внимательно вгляделся в нее. – Джесси, ты действительно больна. Давай я отведу тебя наверх.

– Нет, Дэвид, это очень важно. – Ее голос из безумного стал строгим и решительным. Такому тону он привык повиноваться. – Ты должен иметь хоть малейшее представление, куда он поехал.

– Но я не имею, – возразил он, несколько раздраженно, – мы сидели и разговаривали, а он вдруг вскочил и убежал.

– О чем вы разговаривали? – Джессика весьма нетерпеливо тряхнула его за руку. – О чем вы говорили?

– Да так, о том о сем. Я сказал, что Майкл последнее время в плохом настроении. Как в прошлом году, когда произошла путаница с чиппендейловским шкафом.

– Чиппендейловский… – Джессика прижала руки к щекам. – О господи! Ну конечно же!

– Слейд мне велел никого не впускать в дом и позвонить вот по этому номеру, если он не вернется через час. Эй, ты куда?

Джессика схватила сумочку, лежащую на столике у лестницы, и стала лихорадочно перебирать содержимое.

– Он поехал в магазин. В магазин, и уже почти десять вечера. Где мои ключи? Звони, звони в магазин – может, он ответит.

Она быстро вывернула содержимое сумки на пол.

– Звони! – закричала она на Дэвида, разинувшего рот от изумления.

Джессика расшвыряла в стороны все, что высыпала из сумки.

– Не могу найти. Да они же в пальто, – вспомнила она и кинулась к встроенному шкафу.

– Не отвечает, – сообщил Дэвид. – Может, еще едет. Но зачем вообще туда ехать? Магазин закрыт… Джесси, ты куда? Он сказал, что ты не должна выходить из дому. Черт возьми, ты забыла надеть пальто. Ну подожди же хоть минуту!

Но она уже сбегала по ступенькам подъезда к своей машине.

Глава 11

Всего несколько мгновений потребовалось Слейду, чтобы отпереть входную дверь магазина. Да, прежде чем он уйдет, надо обязательно познакомить Джессику с хорошим слесарем. Разве это замки? «Чудо, что ее до сих пор не обчистили», – думал Слейд, проходя из главного торгового помещения в подсобное. Слепое везение? Он бросил пиджак на стул. В кромешной тьме он прошел через кухню в контору, служившую офисом.

Здесь стоял большой стол красного дерева. На нем аккуратные стопки бумаг, листок с нацарапанными именами и телефонами и красивая настольная лампа под абажуром. Слейд включил свет. На листке было также записано: «Улиссу – обязательно купить кори», а прямо под этим – «Бетси: новую ручку для метлы – очень раздражается». Слегка усмехнувшись, Слейд покачал головой. Представления Джессики об организованности непостижимы. Он подошел к шкафу с документами, стоящему в дальнем углу.

Верхний ящик был ее персональным. Он обнаружил там чек за блузку, купленную два года назад, в пачке документов, помеченной словами:

"Страховочные полисы – магазин». Между двумя другими пачками покоился измятый список бакалейных товаров. Что-то раздраженно пробурчав себе под нос, Слейд выдвинул второй ящик.

Ну, это было совсем другое дело. Папки аккуратные, надписи четкие, все документы – в совершеннейшем порядке. Быстро просмотрев их, Слейд убедился, что это чеки за текущий год, подобранные в хронологическом порядке, квитанции и деловая корреспонденция. Каждый раздел был образцом организации и аккуратного ведения дел. Слейд вспомнил о первом ящике и снова покачал головой. Фантастика!

В третьем ящике он нашел что искал: счета за прошлый год. Слейд взял первую папку и положил ее на стол. Он тщательно и методично просмотрел все начиная с января. Ничего особенного не выяснил. Кроме того, что предприятие Джессики поистине процветает.

Слейд вернул на место первую папку и открыл вторую. Шло время, а он все смотрел. Потом достал сигарету и, закурив, опять терпеливо и тщательно перебирал счета, неспешно продвигаясь от месяца к месяцу. Он нашел, что искал, в июне. «Чиппендейловский шкаф – количество – 1 штука, палисандрового дерева с инкрустациями в стиле маркетри». Брови у него взлетели вверх, когда он увидел цену.

– Неплохая сделка, как я понимаю, – пробормотал Слейд. Увидев фамилию покупателя, он улыбнулся. «Ну что ж, каждый делает свой маленький бизнес как умеет». Положив счет в карман, Слейд потянулся к телефону. Брюстеру история, рассказанная Дэвидом, может показаться очень занимательной.

Слейд успел набрать только две цифры, когда услышал, что около магазина затормозил автомобиль, и быстро выключил свет. Вставая из-за стола, он вынул из кобуры револьвер.

Джессика мчалась по извилистой боковой дороге, ведущей к магазину. Если бы у нее была хоть капля сообразительности в голове, ругала себя Джессика, она должна была сказать Дэвиду, чтобы он позвонил по телефону, оставленному Слейдом.

Нервничая, она взглянула на часы. Десять часов вечера. О господи, если бы человек, который должен встретиться с Майклом, опоздал! Слейд, конечно, сидит в подсобке и просматривает старые счета. И что сделает тот человек, когда, придя в магазин, вместо Майкла обнаружит Слейда? Джессика изо всей силы нажала на газ и буквально чудом вписалась в поворот.

Ее ослепил свет приближающихся фар. Проявив необыкновенную быстроту реакции, она резко отвернула руль, зависнув левым колесом над самой кромкой дороги. Сердце подпрыгнуло чуть не до самого горла. Джессика дала передний ход, крутанулась на гравии и едва выровняла машину. «Так тебе и надо, – подумала она, – вдобавок и автомобиль разбей. И всем от этого будет очень-очень хорошо». Проклиная себя, Джессика вытерла о слаксы влажные ладони. «Ни о чем не думать, – приказала она себе, – просто поезжай вперед – осталось меньше мили». Но в этот момент мотор зафыркал и заглох. Джессика в отчаянии изо всех сил жала на акселератор, но ее «Ауди» не шелохнулся.

– Нет! – В ярости она ударила кулаком по рулю, но стрелка на газовом счетчике замерла неподвижно на делении «пусто». «Сколько раз, – мысленно возопила она, – сколько раз собиралась заправиться?» Но, зная, что сейчас не время читать себе нотации, Джессика выскочила из машины, оставив ее на середине дороги с невыключенными фарами, и помчалась бегом.

Слейд стоял, втиснувшись в промежуток за дверью, ведущей в подсобное помещение. Он слышал, как с негромким стуком повернулась ручка на входной двери. Раздался веселый перезвон колокольчиков. Он ждал, прислушиваясь к шагам вошедшего и его тихому дыханию.

– Не играй со мной в детские игры, Майкл. Вряд ли стоит прятаться, если ты оставил свою машину на самом видном месте у магазина. Ты должен знать, – добавил он мягко, – что от меня нигде не спрячешься.

Слейд мгновенно повернул выключатель, входя в комнату, и ее залил яркий верхний свет.

– Чэмберс, не так ли? – спросил он любезно. – Любитель табакерок, – и направил на него дуло. – Мы с вами одни.

Нисколько не изменившись в лице, Чэмберс снял шляпу.

– А вы сторож-охранник? Как глупо, что Майкл послал вас вместо себя. – Чэмберс визгливо рассмеялся. – Но он всегда боялся насильственных действий.

– Но у меня этой проблемы нет. И Риппон поэтому находится в морге.

Чэмберс взглянул на Слейда. Взгляд был любезный и непроницаемый, Слейд продолжал:

– Или вы не запоминаете имена профессиональных убийц, которых посылаете на дело?

– Смерть не исключена при исполнении служебных обязанностей, – ответил Чэмберс, пожав плечами. Он даже не удостоил взглядом револьвер, нацеленный ему прямо в грудь. Он знал, что самое опасное оружие сам человек, поэтому внимательно следил за взглядом Слейда.

– Сколько вам обещал Майкл, мистер…

– Сержант, – поправил его Слейд. – Слейдермен, полицейский, временно прикомандированный к ФБР. – В глазах Чэмберса что-то блеснуло. – И единственное дело у меня с Адамсом в ближайшем будущем – наш разговор, касающийся Джессики Уинслоу.

При этой мысли Слейд испытал что-то вроде мрачного удовлетворения.

– Игра окончена, Чэмберс. Мы давно держим Адамса под наблюдением. Других членов вашей банды тоже. Не хватало лишь вас для полного счета.

– Да, немного не рассчитал, – пробормотал Чэмберс и огляделся. – Обычно я никогда не имею никакого непосредственного отношения к поставкам. Но у мисс Уинслоу такой очаровательный магазинчик, что я просто не мог устоять перед соблазном. Жаль.

Он снова взглянул на Слейда:

– По виду вы не из тех, кого можно подкупить.., даже очень большими деньгами.

– Вы неплохо разбираетесь в людях.

Держа Чэмберса под прицелом, Слейд взял телефонную трубку со стойки.

Джессика, задыхаясь, пробежала последние ярды до магазина. Она видела, что за спущенными занавесками горит свет. Она думала сейчас только о Слейде и ворвалась в магазин, не помня себя.

С прытью, неожиданной для человека его комплекции, Чэмберс схватил ее в тот самый момент, когда она, споткнувшись, перескочила через порог. Его руки сомкнулись у нее на горле. И еще не чувствуя страха, Джессика ощутила холодную сталь у виска. Слейд рванулся было вперед и остолбенел.

– Положите оружие, сержант. Игра, как видите, еще не окончена.

Видя, что Слейд колеблется, Чэмберс лишь улыбнулся.

– Я уверяю вас, что хотя мой револьвер небольшого размера, стреляет он прекрасно. А с такого расстояния… – Он деликатно замолчал.

Яростно взглянув в глаза ошеломленной, онемевшей Джессики, Слейд уронил револьвер.

– О'кей, – и поднял вверх пустые руки. – Отпустите ее.

Чэмберс кротко улыбнулся:

– Нет, так не пойдет. По-видимому, мне нужно иметь на всякий случай, на короткое время, так сказать, страховочный полис.

– Мистер Чэмберс. – Джессика дотронулась до руки, сжимавшей ей горло.

– Сержант явно не одобряет ваш столь скоропалительный приход, мисс Уинслоу, – продолжал он галантно. – Но я очень ценю его, поверьте. Он, так сказать, кардинально меняет диспозицию.

Слейд кинул молниеносный взгляд на часы, висящие справа. По его расчетам, Дэвид должен звонить его связному через несколько минут. Теперь игра достигла решающей точки.

– Вы останетесь без заложника, – заметил Слейд, – если вы ее задушите.

– О, прошу прощения. – Чэмберс чуть-чуть ослабил хватку.

Задыхающаяся Джессика жадно глотнула воздуха.

– А она красивое создание, не так ли? – спросил Чэмберс у Слейда. – Я часто желал быть помоложе лет на двадцать. Приятно посмотреть, когда такая «женщина идет под руку с мужчиной. Вы не согласны?

– Мистер Чэмберс, что вы делаете в магазине в такой поздний час? – Это была слабая уловка, но лучше Джессика ничего не могла придумать. – Отпустите меня и уберите эту штуку.

– О, моя дорогая, мы все знаем, что я этого сделать не могу. Но я бы очень хотел – ради вас, конечно, – продолжал он. Джессика тоже скосила глаза, чтобы посмотреть на часы. «Сколько у нас времени?» – подумала она лихорадочно.

– Но она может быть вам полезна, – заметил Слейд. – Вам действительно необходимо прикрытие, чтобы выбраться из этой истории.

– Видите ли, я спланировал пути отступления, сержант. – Чэмберс опять улыбнулся. – Я всегда оставляю открытым запасной выход.

– Но вы напрасно рассчитываете улизнуть, мистер Чэмберс. – И Джессика, посмотрев на Слейда, со значением перевела взгляд на часы. – Слейд вам, наверное, уже сообщил, что полиции все известно.

– Да, он упомянул об этом. – Крепко держа револьвер у ее виска другой рукой, Чэмберс погладил Джессику по голове. – Вы давно моя маленькая слабость. Я всегда наслаждался нашей милой болтовней во время таких приятных чаепитий. Я, честное слово, очень переживал, дожидаясь последней поставки. Да-да, – обратился он к Слейду, – я знал, что власти уже близко, хотя, должен признать, немного ошибся в подсчетах. И хотя может показаться, что я потерял бриллианты, я все равно их со временем отыщу. Майкл…

– Но у него нет бриллиантов… – поспешно сказала Джессика, прежде чем рука Чэмберса снова почти перекрыла ей воздух.

– Нет? – медовым голосом осведомился Чэмберс. Слейд хотел ринуться вперед, но Чэмберс бросил на него предупреждающий взгляд. – А где они?

Джессика с трудом сглотнула слюну, силясь расслышать полицейскую сирену. «Ну почему они не едут?"

– Я вам покажу. – Может быть, она сумеет выменять на бриллианты жизнь Слейда. Если он останется в живых, если она сумеет выманить Чэмберса из магазина, хотя бы ненадолго…

– О нет, так не пойдет. – И Чэмберс снова сжал ей горло сильнее. – Скажите, где они.

– Нет, – с трудом прошептала Джессика. – Я вас туда отвезу.

Чэмберс отвел дуло револьвера от ее виска и направил его на Слейда.

– Нет, не стреляйте! Они у меня дома! – закричала она в панике. – Они в стенном сейфе в гостиной. Слушайте шифр. Тридцать пять направо, двенадцать налево, пять прямо и налево снова двадцать три. Я не позволила Майклу взять их.

– Ну что ж, это честно, – заметил Чэмберс, – вы такая трогательно доверчивая. Я питаю к вам нежность, дорогая, поэтому лучше всего закройте глаза. Когда придет ваша очередь, я обещаю сделать это максимально безболезненно для вас.

Слейд бросился вперед, хотя Джессика закричала в страхе; «Нет!» Но все уже произошло, и она в отчаянии повисла на руке Чэмберса, в которой тот держал револьвер. Она слышала выстрел, отозвавшийся громом в ушах, споткнулась, и ее грубо отшвырнули в сторону. Джессика упала ничком. Она почувствовала боль в плече, когда ударилась о пол, вкус крови во рту и с трудом встала. Откинув волосы, мешавшие смотреть, она увидела, как мелькнул кулак Слейда, нацеленный в лицо Чэмберса. Этот полный мужчина, как ей показалось, медленно-медленно опускался все ниже и наконец упал.

"Как быстро», – тупо подумала Джессика. Все было кончено в одно мгновение. Всего лишь миг назад они двое были на самом краю гибели, а теперь все кончено. О, теперь она никогда не станет воспринимать свою жизнь как нечто само собой разумеющееся, ни на одну секунду. Ослабев, она прислонилась спиной к высокому секретеру.

– Слейд…

– Принеси мне веревку из подсобки, идиотка.

, Джессика прижала пальцы к складочке между бровями и подавила готовый вырваться истерический смешок. «Вот тебе и романтическая концовка», – подумала она и, спотыкаясь, пошла к кладовке. Стараясь отогнать туман, застилающий глаза, она усиленно моргала. С минуту она тупо смотрела на бечевку, не понимая, зачем она ей понадобилась.

– Ты не можешь поскорее двигаться! – закричал на нее Слейд.

Машинально что-то ответив, Джессика принесла ему веревку. «Десять часов пятнадцать минут, – подумала она, проходя мимо часов. – Как это может быть только десять пятнадцать? Неужели люди могут быть так близко к смерти и оказаться вне опасности всего за десять минут?"

Слейд вырвал веревку у Джессики.

– Черт побери, Джесс, глупее ты ничего не могла придумать! Какого дьявола ты ворвалась в магазин как безумная? Тебе же было велено не выходить из дома! – И, связывая бесчувственного Чэмберса, Слейд разразился бурным потоком проклятий.

– Майкл сказал, что встреча состоится в десять вечера, – прошептала она. – И я подумала…

– Если бы ты вообще способна была думать, то оставалась бы безвылазно дома, как было сказано. Ну зачем, с какой целью ты вбежала сюда? Даже для тебя это уже слишком.

Он проверил, крепок ли узел, и затем оттолкнул ее, направляясь к телефону.

– L – А потом бросилась под револьвер. – Слейд в ярости сорвал с аппарата трубку и начал набирать номер. – Ведь он мог в тебя выстрелить.

– Да, – словно зачарованная, Джессика уставилась на пятно, расползавшееся по рукаву свитера, – я думаю, ему это удалось.

– Что? – Слейд раздраженно повернулся к ней и затем выронил трубку из оцепеневших пальцев. – О боже мой!

Потребовалось всего два шага, чтобы он оказался рядом с ней.

Слейд разорвал рукав по шву.

– Джесс, ты ранена.

Сосредоточенно хмурясь, она стала рассматривать рану.

– Да, ранена, – ответила она старательно твердым голосом, как говорят пьяные. – Но я ничего не чувствую. Это должно болеть? А крови много.

– Заткнись, черт возьми, заткнись!

Слейд быстро осмотрел рану. Пуля аккуратно прошила мягкие ткани насквозь. «Мягкую плоть Джессики», – подумал он. Сердце у него сжалось. Он снял с себя рубашку и разорвал ее на полоски, чтобы перевязать руку выше раны и прекратить кровотечение.

– Дурочка, скажи спасибо, что он не попал тебе в голову. – Руки у Слейда дрожали, ему долго не удавалось затянуть узел, и он стал браниться еще крепче.

– Это был маленький револьвер, – заплетающимся языком сказала Джессика.

Он смотрел на нее, и на лице его отражались самые противоречивые чувства, но лицо расплывалось у нее перед глазами.

– Пуля есть пуля, – пробурчал Слейд. Чувствуя на руках ее теплую кровь, он внутренне содрогнулся. По голой спине потекла струйка пота. – Черт возьми, Джесс, что за цель была у тебя, когда ты повисла у него на руке? Ведь я же знаю, что делаю.

– Я ужасно жалею об этом. – Голова у нее немного закружилась. – Как невежливо с моей стороны получить пулю, предназначавшуюся тебе.

– Ну ладно, не умничай, – процедил он сквозь зубы. – Если бы ты не была ранена, я бы тебе показал.

Слейду приходилось поддерживать ее. Он с ужасом замечал, что она все хуже держится на ногах. – Горло у него саднило от быстрого хриплого дыхания. Он с усилием делал что следует, стараясь видеть в руке нечто отдельное, не часть ее тела. Перевязав рану, Слейд обхватил Джессику покрепче, чтобы не дать ей упасть.

– Наверное, ты видела такой эпизод в одном из твоих любимых старых фильмов?

– Нет.

Когда он повел ее к креслу, ей показалось, что она плывет по воздуху.

– Дело в том, сержант, что мне показалось, будто он собирается убить вас. А так как я люблю вас, я не могла ему этого позволить.

Он остановился как вкопанный и пристально поглядел на нее. А открыв рот, понял, что не может издать ни звука, не то что сказать слово. Он выпустил ее здоровую руку.

– Знаешь, извини, мне очень неловко, – сказала хрипло Джессика, – но мне кажется, я сейчас упаду в обморок.

Последнее, что она слышала, кроме шума в ушах, был очередной поток ругательств.

Джессика очнулась и увидела, что все вокруг нее белое. Ей казалось, что ее тело и мозг существуют отдельно в этом колеблющемся пространстве. Даже постоянное пульсирование в плече тоже было как-то нереально. Белое постепенно стало сереть, потом опять начало светлеть, и Джессика поняла, что смотрит в стену. Ничего не понимая, она стала ее внимательно разглядывать. Правда, взгляд ее под влиянием лекарств был не совсем устойчив.

Она посмотрела в другую сторону. «Значит, здесь все стены белые», – решила Джессика. На окнах висели шторы, все в горизонтальных полосках. Между ними была темнота. Значит, сейчас ночь. Шторы тоже белые, как бинт на руке, которую она не чувствовала своей. И она вспомнила.

Вздохнув, она рассеянно пошарила взглядом. Синий пластиковый кувшин, прозрачный стакан. Госпиталь. Она сморщилась. Джессика ненавидела больницы. Над ней наклонилось лицо, оно мешало ей разглядывать обстановку. Янтарные глаза всматривались в бледно-голубые. «Да, приятные глаза, – решила Джессика, – а лицо круглое, гладкое, с намеком на второй подбородок». Она рассмотрела также белый халат и стетоскоп.

– Доктор, – прошептала Джессика и нахмурилась: какой слабый у нее голос.

– Мисс Уинслоу, как вы себя чувствуете? С минуту она серьезно обдумывала вопрос:

– Ну, так, будто в меня стреляли. Врач добродушно хмыкнул и стал нащупывать пульс.

– Разумный ответ. В вас действительно стреляли.

– Как давно… – Джессика облизнула пересохшие губы и сделала новую попытку:

– Как давно я здесь?

– Немногим больше часа. – Взяв небольшой фонарик, врач посветил сначала в правый глаз, затем в левый.

– А мне кажется, что несколько дней.

– Вы находитесь под воздействием лекарств, замедляющих все реакции. Чувствуете боль?

– Нет, просто дергает в плече и такое ощущение, словно рука не моя.

Врач улыбнулся и похлопал ее по кисти руки:

– Да нет, она ваша собственная.

– Слейд. Где Слейд? Врач наморщил лоб:

– Сержант? Он большую часть времени бродит по коридорам как безумный. Он не захотел даже ждать в приемной, хотя я ему и приказал.

– Он предпочитает отдавать приказы сам. – Джессика попыталась приподнять голову и вновь уронила ее на подушку, так как стены комнаты вдруг поплыли вокруг нее.

– Лежите спокойно, – властно сказал врач. – Вам придется задержаться у нас ненадолго. Между бровями у нее появилась черточка.

– Я не люблю больницы.

Но врач снова похлопал ее по руке и сказал:

– Это жаль.

– Я хочу повидаться со Слейдом, – произнесла она самым повелительным, насколько это было возможно, тоном. Отяжелевшие веки грозили закрыться. Она усилием воли не позволила им этого сделать. – Пожалуйста, – добавила Джессика.

– Мне кажется, что вы так же не склонны подчиняться приказам, как он.

– Пожалуй. – Джессика с трудом улыбнулась. – Я тоже этого не люблю.

– Я позволю ему войти, но только на несколько минут. – «А потом, – подумал врач, внимательно взглянув ей в глаза, – вы заснете и будете спать ближайшие двадцать четыре часа».

– Спасибо.

Он рассеянно кивнул головой и что-то прошептал вошедшей в палату сиделке.

Слейд безостановочно сновал взад-вперед по больничному коридору. Его мучили десятки сомнений и страхов. Правый висок ломило. Какая она была бледная – да нет, это от шока, все будет хорошо. В карете «Скорой помощи» она была уже без сознания. И слава богу – хотя бы не чувствовала боли. Господи, где же врач? Если с ней что-нибудь случится… Сердце опять сжалось. Сглотнув тугой комок в горле, Слейд заставил мышцы расслабиться, и на смену страху пришел гнев. Боль в горле распространилась на затылок и шею. Если они сейчас же не пустят его к ней, он им…

– Сержант?

Слейд круто повернулся и схватил врача за лацканы белого халата.

– Джесс? Что с ней?! Я хочу ее видеть! Ее можно отвезти домой?

Хорошо натренированный на общение с безумствующими супругами, родителями и влюбленными, доктор заговорил спокойно, даже не пытаясь освободиться из хватки Слейда.

– Она проснулась, – просто ответил он, – и почему бы нам не присесть.

Но пальцы Слейда вцепились в лацканы халата еще сильнее.

– Зачем?

– Потому что я сегодня на ногах с восьми утра. – Но, вздохнув, врач решил, что, пожалуй, с этим типом говорить лучше стоя. – Мисс Уинслоу чувствует себя настолько хорошо, насколько это возможно в данных обстоятельствах.

– Что, черт возьми, это значит?

– Только то, что я сказал, – ровно отвечал врач. – Вы правильно оказали первую помощь. А что касается вашего второго вопроса, вы сможете увидеться с ней через минуту, но домой ей еще рано. У нее есть какие-нибудь родственники?

Слейд сильно побледнел.

– Родственники? Что вы имеете в виду? Рана была не очень тяжелая, пуля прошла навылет, и я доставил ее сюда в первые же полчаса после ранения.

– Да, вы очень хорошо справились, – заметил врач, – и я просто намерен несколько дней держать ее под наблюдением. А насчет родственников я спросил, чтобы знать, кого известить.

– Под наблюдением? – Ужасающие видения бешено зароились в его мозгу. – А в чем дело?

– Говоря попросту, крайняя нервная усталость и шоковое состояние. Вы хотите, чтобы я объяснил это в соответствующих медицинских терминах?

Слейд затряс головой, отпустил врача и отвернулся.

– Нет, – он потер руками лицо. – Значит, это все? Она выздоровеет? Все опять будет в порядке?

– При условии отдыха и хорошего ухода. Так как насчет ее родни?

– Но у нее никого нет. – Не зная, что делать с руками, Слейд сунул их в карманы. Его охватило ощущение полной безнадежности, которая отнимала у него все силы. – Я возьму это на свою ответственность.

– Я знаю, что в этом заинтересована полиция, сержант, но каковы, если говорить точно, ваши отношения с мисс Уинслоу?

Слейд негромко рассмеялся.

– Я состою при ней в няньках, – пробурчал он, – и поэтому беру всю ответственность на себя, – повторил он уже более решительно. – Позвоните комиссару Додсону из нью-йоркского полицейского департамента, и он подтвердит мои слова. – Слейд бросил на доктора твердый немигающий взгляд. – Я хочу ее видеть. Сейчас же.

Когда Слейд вошел, Джессика смотрела на дверь. Она с трудом улыбнулась.

– Я знала, что ты сумеешь пробраться сквозь санитарный кордон. Ты можешь умыкнуть меня отсюда?

Руки все еще в карманах. Слейд подошел к ней. Она была белая, как простыни на кровати. Только глаза темнели. Он вспомнил первый день их знакомства – какая она была живая, вибрирующая, стремительная. Он почувствовал себя таким беспомощным и неспособным что-то сделать для нее прямо сейчас, что руки в карманах сжались в кулаки.

– Как ты себя чувствуешь?

– Я уже сказала врачу, что чувствую себя как человек, в которого стреляли. – Она коснулась забинтованной руки. – А вообще-то у меня такое ощущение, будто я выпила полдюжины мартини и валяюсь пьяная.

Джессика вздохнула и на минуту закрыла глаза.

– Значит, ты не собираешься меня отсюда вызволять? Нет?

– Нет.

– Я так и думала.

Смирившись, она уставилась на синий пластиковый кувшин.

– Слейд, я соврала насчет бриллиантов. Я сунула их под сиденье своего автомобиля. Он стоит посередине дороги недалеко от магазина. Я забыла заправиться бензином.

Она взглянула на него.

– Машина даже не заперта и… – Джессика облизнула пересохшие губы. Он молчал. – Я дала Майклу деньги, чтобы он мог бежать. Это пособничество, да? Наверное, у меня будут неприятности?

– Я обо всем позабочусь.

Даже несмотря на туман в голове из-за снотворных, она удивилась:

– Ты не собираешься ругать меня?

– Нет.

Изо всех сил борясь со сном, Джессика рассмеялась:

– Наверное, надо, чтобы в меня почаще стреляли.

Джессика протянула руку к Слейду, не замечая, что он словно не решается ее взять.

– А Дэвид в этом деле не участвовал. Майкл мне рассказал все. Дэвид понятия не имел, что происходит…

– Я знаю.

– Кажется, наполовину я была права, – прошептала она.

– Джесс. – Ее рука была такая хрупкая. – Извини.

– За что? – Джессика сочла чрезмерными свои усилия удержать стремящиеся опуститься веки. Мир стал мягко-серого цвета, когда она закрыла глаза. Ей подумалось, что он переплел свои пальцы с ее, но она не была в этом уверена. – Ты ни в чем не виноват.

– Нет. – Слейд посмотрел вниз на ее руку. Теперь она была вялая, и если он сейчас ее выпустит, она бессильно упадет на кровать. – Вот из-за этого я и прошу прощения.

– Но теперь уже все в прошлом? Да, Слейд? Она уже дышала глубоко и не слышала, как он ответил:

– Да, теперь все кончено, Джесс. Нагнувшись, он поцеловал ее в губы и ушел.

Глава 12

Сидя в приемной комиссара полиции, Слейд хмурился еще больше, чем в первое посещение. Прошло три недели с тех пор, как он стоял у кровати Джессики в госпитале.

Тогда он сразу же приехал к ней домой, где пришлось иметь дело с растерявшимся, затем злым, а потом безумствующим Дэвидом.

– Ранена? Что ты хочешь этим сказать?

Слейд все еще ясно видел перед собой его бледное лицо и напряженный взгляд, помнил дрожащий голос и сердитые слова.

– Но если вы полицейский, тогда почему ее не защитили?

На это ответить он не мог. Пока Дэвид как сумасшедший названивал в госпиталь, он поднялся наверх и уложил вещи. А потом поехал домой с бесконечной тупой усталостью, преодолевая длинную дорогу до Нью-Йорка.

Слейд приказал себе вычеркнуть Джессику из памяти, как он уже вычеркнул из жизни свое последнее дело в полиции. Джессика получает необходимые заботу и уход. Когда она совсем оправится от раны, пережитый кошмар останется в прошлом. И в прошлом, твердил Слейд себе, останется и он сам.

Затем сделала свое дело усталость, пронизывающая до костей, пришедшая на смену невероятному напряжению. Он рухнул в постель и проспал целые сутки. Но, проснувшись, он сразу же вспомнил о Джессике.

Он ежедневно звонил в госпиталь, уверяя себя при этом, что просто-напросто исполняет долг. Ответ был всегда одинаков: отдыхает в спокойной обстановке. Случались дни, когда Слейду приходилось бороться с сильным желанием сесть в машину и поехать к ней. А потом ее выписали из больницы, и он сказал себе, что теперь всему конец.

Он окунулся с головой в работу. Он кончил роман в шестнадцатичасовом марафоне, заперев дверь и отключив телефон. Он подал заявление об отставке, и ему оставалось всего несколько раз наведаться в полицейский участок. Он подписал договор на первый роман и послал своему литературному агенту копию второго.

Служебные рапорты и отчеты заставляли очень зримо вспоминать Джессику, поэтому он отвечал на задаваемые вопросы с краткостью, напоминавшей резкость. Благодарность за успешно выполненное поручение он воспринял с каменным равнодушием. У него было одно желание – чтобы все поскорее кончилось. Слейд не уставал твердить себе, что теперь, впервые за все тридцать три года, он стал хозяином своей жизни, но Джессика не оставляла его в покое.

Она была с ним ночью, в часы бессонницы. Она была с ним днем, когда он сосредоточенно обдумывал сюжет своего нового романа. Она была здесь, всегда здесь, бродил ли он по улицам в одиночестве или находился в шумной компании.

Он видел ее на берегу: вот она смеется, а ветер развевает ее волосы. А вот она в кухне при магазине, режет хлеб для сандвичей, и солнце освещает ее лицо. Он старался не думать, не вспоминать, как она шептала его имя, лежа в его объятиях, такая нежная, теплая и жадная. А потом он вдруг видел ее смертельно бледной и без сознания и свои руки в ее крови.

Чувство вины подавляло его. Он снова как одержимый начинал работать, стараясь воображаемыми образами изгнать из памяти Джессику. Но теперь его персонажи заимствовали свои черты у нее – жест, фразу, выражение. Как мог он не думать о ней?

Сидя снова в приемной Додсона, Слейд уверял себя, что теперь действительно наступит конец всему. Слейд заранее знал, что Додсон захочет встретиться с ним лично, но это и есть последнее звено цепи, связывающей его с Джессикой.

– Сержант?

Слейд взглянул на секретаршу, на этот раз не заметив ее медленной, зовущей улыбки. Он молча встал и последовал за ней в кабинет Додсона.

– Слейд. – Додсон откинулся на спинку кресла и кивнул секретарше:

– Никаких звонков, – приказал он. – Садитесь.

Слейд молча повиновался, а комиссар полиции с явным удовольствием стал раскуривать сигару, пока не показался красный огонек. Кудрявый клуб дыма спиралью поднялся к потолку, и Додсон проследил его изощренные петли довольным взглядом.

– Итак, примите поздравления, – сказал он, но Слейд по-прежнему глядел на него молча. Додсон продолжил:

– По поводу вашей книги.

Он рассеянно потрогал небольшую, в виде завитка булавку для галстука.

– Мы сожалеем, что теряем вас. Слейд по-прежнему молчал, ожидая, когда с любезностями будет покончено.

– В любом случае, – Додсон наклонился, чтобы стряхнуть пепел, – ваше последнее дело, в соответствии с имеющимися рапортами, закончено успешно. Не сомневаюсь, что мы сможем добиться осуждения преступника. Вы в курсе, что Майкл Адамс полностью во всем признался?

Он взглянул на Слейда, так как тот по-прежнему хранил молчание.

– Теория «домино» в этом случае себя очень хорошо оправдала: одно имя привело к другому. Что касается Чэмберса, то у нас достаточно материала, чтобы надолго лишить его свободы. Заговор с целью совершить убийство, пособничество с целью его осуществления, ну и прочие, прочие. Кстати, на нем, возможно, и убийство, совершенное в Париже, – не говоря уж о хищениях и незаконном провозе ценностей. Нет… – И Додсон с интересом оглядел кончик сигары. – Думаю, что на весьма продолжительное время мы будем избавлены от его беспокойной персоны.

Он подождал еще тридцать секунд, ожидая ответа, а потом сказал, словно вел диалог:

– Вы, конечно, время от времени будете давать свидетельские показания, но это не должно мешать вашей новой профессии. – «Упрямый молодой дурень», – подумал Додсон, попыхивая сигарой. Он решил испытать железную сдержанность Джеймса Слейдермена. – Джессика мне сказала, что отдала Майклу несколько тысяч долларов, чтобы помочь ему бежать.

Зорко наблюдая за возможной реакцией, он внезапно уловил слабую искорку интереса в глазах Слейда, но она сразу же погасла. Впрочем, этого было достаточно, чтобы подтвердить одну идею, пришедшую ему в голову, когда он встретился со своей крестницей.

– У нее такое ощущение, что ее сделали соучастницей. Странно, однако Майкл ни разу не упомянул о том, что она дала ему деньги, а я сам с ним об этом не говорил. Ходит слух, что вы с ним тоже виделись сразу же после того, как его доставили сюда… – И Додсон замолчал, предлагая Слейду высказаться.

Слейд не клюнул на эту наживку. Додсону пришлось самому продолжить разговор как ни в чем не бывало. Ничего, ему таки удавалось не однажды раскалывать такие вот твердые орешки.

– Думаю, можно было бы успокоить Майкла на этот счет. Разумеется, Джессика вполне может вынести потерю нескольких тысяч. Хотя нам придется поволноваться, чтобы привести ее в спокойное состояние духа. – И улыбнулся:

– Понимаете, все дело в ее понимании совести.

– Как она? – вырвалось у Слейда. Додсон мысленно выругался, но внешне остался совершенно спокойным.

– Знаете, совсем неплохо. – Он слегка покрутился туда-сюда на вращающемся стуле. – Надо вам сказать, Слейд, что я был просто сражен ее видом, когда приехал в госпиталь. Никогда в жизни не видел Джессику больной, и.., признаюсь, я испытал потрясение.

Слейд достал сигарету и почти агрессивно, не сдерживая себя, чиркнул спичкой.

– Но сейчас она опять прыгает как ни в чем не бывало, – продолжал комиссар полиции, довольный реакцией, вызванной его словами. – Почти довела до сумасшествия своего врача, пока он наконец не выписал ее. Представляете, сразу же начала работать. Уж этот магазин! – Он усмехнулся. – Не думаю, что скандальная известность повредит ее делу.

Заметив напряженность в осанке Слейда, Додсон помолчал и загасил сигару.

– Она в высшей степени похвально отзывается о вас.

– Неужели? – И Слейд выдохнул длинную струю дыма. – Моя задача была обеспечить ее безопасность. Но я совершенно не справился с этим поручением.

– Она жива и здорова, – поправил его Додсон. – И так же упряма, как всегда. Мы с Дэвидом пытались убедить ее уехать в Европу отдохнуть, поправиться. Но она и слышать об этом не желает. – Додсон откинулся на спинку стула, слегка улыбаясь. – Говорит, что собирается сидеть здесь безвылазно.

Слейд быстро перевел взгляд с окна на галстучную булавку Додсона. В нем внезапно и яростно пробудились чувства, и потребовалось немалое усилие, чтобы их подавить.

– Верится с трудом, – выдавил он из себя. – Она никогда не могла усидеть на месте.

– Ну, во всяком случае, она мне так сказала. – Додсон сложил пальцы домиком. – Она дала мне полный отчет, со многими подробностями, которые вы опустили. Очевидно, – заметил Додсон, увидя, что Слейд сощурился, – у вас хлопот был полон рот.

– Да уж достаточно, – парировал Слейд. Додсон выпятил губы, непонятно, то ли размышляя на этот счет, то ли соглашаясь. Слейд не понял.

– Джессика думает, что она очень плохо справилась с этим делом.

– Она справилась чересчур хорошо, – проворчал Слейд. – Если бы она оказалась слабее, я бы просто увез ее подальше.

– Да, ну.., существуют разные точки зрения по этому поводу, конечно. – Додсон посмотрел на тройную рамку с фотографиями жены и детей. Он тоже иногда не во всем соглашался с этой леди. И вспомнил взгляд Джессики, когда она спросила его о Слейде.

– Разумеется, дело закончено, – заметил Додсон, – и я не совсем уверен, что она сейчас не падет духом, – знаете, бывает замедленная реакция.

Слейд медленно произнес про себя: «Это меня не касается». Вышло неубедительно.

– Думаю, она справится. У нее дома полно людей, которые могут о ней позаботиться, – сказал он вслух как можно равнодушнее.

Додсон рассмеялся.

– Обычно все бывает наоборот. Это она наполовину обслуживает свой штат. Разумеется, некоторое время Бетси будет суетиться и кудахтать, пока Джессике не захочется кричать и бесноваться от этой заботы. Но, конечно, кричать она не станет. Бетси у нее в доме уже двадцать лет. А кроме того, есть еще кухарка. Тоже служит примерно столько же. Прекрасное печенье делает. – Он помолчал, очевидно, вспоминая вкус. – Года три назад Джессика оплатила все медицинские счета, когда у кухарки случился инсульт. И, наверное, вы видели старика-садовника.

Слейд проворчал, раздавливая сигарету в пепельнице.

– Да, лет девяноста.

– Ему девяносто два, если память мне не изменяет. Она не собралась с духом его уволить и наняла ему в помощь мальчишку для тяжелой работы. А маленькая горничная, Кэрол, дочь шофера ее отца. Когда шофер умер, Джессика взяла к себе в дом девочку. – Он вздохнул. – Она верна людям. И эта верность и постоянное желание помочь и замечательны, и в то же время постоянно создают ей лишние трудности.

Ну а потом, по мнению Додсона, наступило время бросить бомбу.

– Она наняла адвоката для Майкла. На этот раз реакция, скорая и яростная, ждать себя не заставила.

– Что она сделала?

Беспомощно разведя руками, Додсон, стараясь не улыбаться, пояснил:

– Она считает, что ответственность лежит на ней.

– С чего это она так решила? Слейд уже не мог сдерживаться, вскочил и зашагал по кабинету.

– Если бы он не работал на нее, он бы не попал в эти сети, – пожал плечами Додсон. – Ну вы знаете образ ее мыслей не хуже меня.

– Да, если она при этом вообще думает. Ведь это Адамс поставил ее под удар. Он отвечает за все, что с ней случилось. Ее два раза чуть не убили, потому что у него кишка тонка защитить ее.

– Да, – невозмутимо согласился Додсон. – Он действительно во многом виноват. – Додсон сделал легкий, многозначительный нажим на местоимении. Слейд вопросительно посмотрел на комиссара полиции. Додсон ответил понимающим взглядом. «Как Слейд похож на отца сейчас – такой же импульсивный, эмоциональный, горячий. Но все-таки Том, – продолжал размышлять Додсон, – не способен был так обуздывать себя».

Слейд снова отвернулся.

– Если она желает нанять ему адвоката, – сказал он тихо, – что ж, это ее дело. Меня это совершенно не касается.

– Не касается?

– Послушайте, комиссар, – Слейд возмущенно уставился на Додсона, – я принял приказ к исполнению, я выполнил порученное мне дело. Я написал отчет о моих действиях. Я также подал рапорт об отставке. Я с этим завязал.

"Посмотрим-посмотрим, как долго ты сможешь убеждать себя в этом», – подумал Додсон. Улыбаясь, он протянул руку:

– Конечно, и, как я уже сказал, мы сожалеем, что расстаемся с вами.

Когда Слейд вылез из машины, в воздухе пахло снегом. Он взглянул на небо – ни луны, ни звезд. Пронзительный ветер завывал в ветвях обнаженных деревьев. Слейд оглядел дом. Светились окна: в гостиной и в спальне Джессики. Но пока он смотрел, верхний свет мигнул и погас. «Может быть, она уже легла спать, – подумал Слейд и сгорбился под напором ветра. – Надо зайти, хотя мне совсем не место здесь». Говоря себе это, Слейд уже поднимался по ступенькам к входной двери. Он твердил себе, что надо повернуться, сесть в машину и уехать. Он проклинал беса противоречия, который заставил его сюда примчаться. Продолжая проклятия, он поднял руку, чтобы постучать.

Но прежде чем он коснулся дверной ручки, дверь распахнулась. Он услышал волнующий смех, почувствовал мгновенное прикосновение меха к ногам и едва удержал Джессику, которая, устремившись бегом за Улиссом, налетела на Слейда.

И все, все, что он хотел забыть, снова в единое мгновение ожило в его памяти – ее прикосновение, аромат и то, какая гладкая была у нее кожа под его губами. А Джессика отшатнулась и поглядела ему прямо в лицо.

Глаза у нее сразу засветились и ожили, вся она вспыхнула от радости. Он стоял в напряженной позе, и от ее улыбки у него вдруг задрожали колени.

– О, Слейд! Извини, мы с Улиссом чуть не сбили тебя с ног.

Она не сознавала, насколько ее слова близки к истине. Он быстро выпустил ее руку и отступил назад.

– Ты собиралась уходить?

– Только чтобы побегать с Улиссом. – Джессика взглянула поверх его плеча и безнадежно махнула рукой. – Он уже убежал.

Снова посмотрев на Слейда, Джессика протянула ему руку:

– Приятно тебя видеть. Входи, выпей стаканчик.

Слейд осторожно вошел, но руки не пожал. Джессика бросила жакет на столик около лестницы, зажмурившись на мгновение, пока стояла к нему спиной.

– Пойдем в гостиную, – сказала она, лучезарно улыбаясь, когда снова повернулась к нему лицом. – Там горит камин.

И, не ожидая ответа, она бросилась к дверям гостиной.

"Двигается с обычной своей быстротой, – отметил про себя Слейд. – И синяков под глазами нет – исчезли, словно их никогда и не было. Она такая, как при первой их встрече, женщина неистощимой энергии».

Он медленно следовал за ней. Когда он вошел, Джессика уже наливала ему в стакан виски.

– Я так рада, что ты приехал. В доме слишком тихо.

Джессика взяла графин с вермутом, не сознавая, что это за жидкость. Не переставая болтать, она налила себе.

– Конечно, это замечательно – прожить в тишине и спокойствии несколько дней, но теперь я почти жалею, что всех отпустила. Конечно, мне пришлось бог знает что придумывать, чтобы выставить их отсюда. – «Ты говоришь слишком быстро, очень быстро», – заметила она себе, но остановиться не смогла. – Я сказала Дэвиду и слугам, что отправляюсь на Ямайку, с недельку поваляться на солнышке, купила всем авиабилеты и отправила их к черту, куда хотят.

– Но ты не должна жить одна. – И Слейд хмуро взял из ее рук стакан.

– А почему нет? – Джессика рассмеялась и откинула со лба волосы. – Не могу выносить, когда со мной обращаются, как с инвалидом. Мне этого по горло хватило в больнице.

Потягивая вермут, Джессика повернулась к огню. Она не позволит ему заметить, что обижена. Каждый день, заточенная в стерильно чистой белой палате, она ожидала его звонка, не сводила взгляда с двери, надеясь, что он войдет. И ничего. Он вырвал себя из ее жизни, когда она была слишком слаба, чтобы ему помешать.

А Слейд смотрел на тонкую, прямую спину и думал, как же он сможет уйти, даже не прикоснувшись к Джессике.

– Как ты? – Вопрос был краткий и резкий. Ее пальцы стиснули бокал. «А тебе не все равно?» – подумала она. Она опять потянула вермут, чтобы проглотить гневные слова, которые хотела бы обрушить на эту голову. Вместо этого она спросила:

– А как я выгляжу?

Он все смотрел и смотрел, не в силах оторваться. Он только теперь понимал, как ему не хватало этой женщины.

– Тебе надо прибавить в весе. Джессика коротко рассмеялась:

– Спасибо, очень тебе благодарна. Желая заполнить нависшую паузу, она подошла к пианино и стала рассеянно нажимать на клавиши.

– Ты кончил книгу?

– Да.

– Значит, у тебя все хорошо?

– Все просто отлично. – Слейд выпил, надеясь, что виски смягчит боль в сердце.

– Твоей маме понравилась статуэтка? Он смущенно сдвинул брови:

– О да. Ей понравилось.

Они стояли в молчании, нарушаемом только треском поленьев и одиночными звуками клавиш. «А так много надо было сказать», – подумал Слейд. И он ничего не может. Идиот проклятый, не мог удержаться и приехал.

– А ты опять работаешь в магазине? – спросил он.

– Да, с тех пор как все все узнали, мы получили такую рекламу, что покупатели хлынули рекой. Ну, я полагаю, что ажиотаж скоро спадет. А ты уволился из полиции?

– Да.

И опять тишина, еще более весомая, чем раньше.

Джессика пристально глядела на клавиши, словно сочиняла симфонию.

– Ты хочешь оборвать все ненужные связи, Слейд?

– Да, что-то вроде этого, – пробормотал Слейд.

Джессика подняла голову и взглянула на него. Потом подошла к окну.

– Ну что ж, – прошептала она и начертила пальцем на запотевшем стекле какую-то линию, – я думаю, что полиции я рассказала то, что нужно рассказывать. В мою больничную палату беспрестанно шли люди с темных костюмах, – она опустила руку. – Но почему ты ни разу меня не навестил.., или хотя бы не позвонил?

Голос ее перестал дрожать, но она неотрывно смотрела на отражавшуюся в стекле лампу.

– Наверное, потребовалось последнее интервью со мной, вот ты и приехал?

– Понятия не имею, какого черта я сюда явился! – огрызнулся Слейд и хлопнул по столу пустым стаканом. – А не приезжал я потому, что не хотел тебя видеть, и не звонил, потому что не желал с тобой разговаривать.

– Ну, тогда все ясно.

Он шагнул к ней, остановился и сунул руки в карманы пиджака.

– Как рука?

– Прекрасно! – Она рассеянно коснулась затянувшегося шрама, думая о той, что не заживет уже никогда. – Доктор сказал, что даже шрам со временем исчезнет.

– Здорово. Правда, здорово. – Слейд вытащил пачку сигарет и швырнул ее на стол.

– Я тоже обрадовалась, – спокойно продолжала Джессика. – Я не люблю шрамов.

– Ты действительно уверена в том, что сказала? – вырвалось у Слейда.

– О шраме?

– Да нет, не о шраме, чтоб его черт побрал! – И в отчаянии он взлохматил волосы.

– Я стараюсь всегда говорить только то, что думаю, – тихо ответила Джессика. Сердце ее забилось от волнения. Она старалась говорить очень четко, тщательно выговаривая каждое слово.

– Ты говорила, что любишь меня. – Он напрягся каждым мускулом, каждой жилкой. – Ты действительно уверена в этом?

Глубоко вздохнув, Джессика повернулась к Слейду. Лицо у нее было спокойное, взгляд сдержанный.

– Да, уверена.

– Это все из-за твоего дурацкого чувства благодарности, – заявил Слейд, подошел к огню, потом снова вернулся к ней.

На сердце у нее потеплело. Джессика одновременно почувствовала облегчение, и ей стало смешно.

– Да нет, мне кажется, я понимаю разницу между этими двумя чувствами, – заметила она. – Иногда я очень благодарна мяснику за то, что он прислал хороший кусок мяса, но я до сих пор.., еще не влюбилась в него.

– О, тебе, конечно, все это просто забавно. – Слейд бросил на нее гневный взгляд. – Неужели ты не понимаешь, что это все от стечения обстоятельств? Просто ситуация такая сложилась!

– Правда? – Джессика улыбнулась и пошла к Слейду. Тот попятился назад.

– Мне ничего от тебя не нужно, – сказал он быстро. – И я хочу, чтобы ты это понимала.

– Мне кажется, я понимаю. – Она дотронулась до его щеки. – Очень хорошо понимаю.

Он схватил ее запястье, но оттолкнуть Джессику было свыше его сил.

– Ты понимаешь, что я почувствовал, глядя, как ты лежишь без сознания, истекая кровью у меня на руках? Ты знаешь, что я чувствовал, видя тебя лежащей на больничной кровати? Ты была бледная как смерть! Да что там, я видел трупы, не такие бледные, как ты тогда.

Его пальцы вздрогнули и выпустили ее запястье.

– Черт возьми, Джесс! – Он круто отвернулся, чтобы налить себе еще виски.

– Слейд. – Джессика обвила его руками за пояс. Как она не подумала, что он может чувствовать себя виноватым и корить себя, так как ее все-таки ранили?

– Я просто оказалась там, где мне не надо было быть. Я сама во всем виновата.

– Не надо. – Он твердо разомкнул ее руки. – Я ничего не могу тебе дать, понимаешь? Ничего. Мы живем в разных мирах, мы даже едва ли поймем друг друга.

Если бы Слейд сейчас смотрел на нее, то заметил бы, как между ее бровями показалась знакомая черточка.

– Не понимаю, о чем ты? – нахмурилась Джессика.

– Да ты посмотри на все это! – Слейд обвел взмахом руки гостиную. – Где ты живешь и как ты живешь? Для меня это другая жизнь.

– О, да ты сноб, – задумчиво произнесла Джессика.

– Да, черт побери, неужели ты ничего не понимаешь? – Слейд в ярости схватил ее за плечи. – Я не хочу тебя!

– А ну-ка повтори, – предложила Джессика. Он открыл было рот, но вместо слов только еще раз встряхнул ее.

– Ты не имеешь права – никакого права так владеть мной, что я больше думать ни о чем не могу. Я хочу, чтобы тебя не было в моей жизни. Отныне и навсегда.

– Слейд, – тихо ответила Джессика, – ну почему бы тебе не перестать бесноваться попусту и не сдаться на милость победителя? Я здесь, и никуда не собираюсь уходить.

Каким образом его пальцы запутались у нее в волосах, он не помнил. Но они глубоко погрузились в мягкую густоту душистых локонов. Он просто утонул в них. Отчаянно сопротивляясь, он тем не менее выкинул белый флаг.

– Будь я проклят, но я тебя люблю и готов тебя за это задушить..

Глаза у него потемнели и метали молнии.

– Ты меня одурманила, – угрюмо сказал он Джессике, которая стояла рядом, такая сдержанная, прекрасно владеющая собой. – Ты с самой первой нашей встречи меня приворожила, так что я и шагу без тебя ступить не мог. О господи, ведь я твой запах чувствую за сотню миль от тебя.

И, снедаемый яростью и желанием, Слейд сильно прижал ее к себе.

– Я же стал опасаться, что окончательно рехнусь, если снова тебя не поцелую. – И он поцеловал, и был безумный поцелуй. Но Джессике сейчас не нужна была нежность. Их губы соединились в жестком, даже грубом поцелуе, которого она так давно жаждала. Все ее тело, сердце, сознание – все вспыхнуло разом в одном желании слиться с ним и достичь свершения. Какой-то слепящий миг они неистово сжимали друг друга в объятиях, а потом вместе упали прямо на коврик перед камином.

– Я хочу тебя, – прерывисто выдохнул он, а руки уже срывали с нее одежду. При виде ее обнаженной груди он застонал:

– Как давно, как долго я ждал.

– Слишком долго.

Говорить было уже невозможно. Рядом шипел огонь, новые язычки пламени лизнули дерево. Ветер стучал в окна. Но они ничего не слышали и не чувствовали, только друг друга. Губы искали и ненасытно упивались, руки находили и завладевали. У них не было времени для медлительного возобновления знакомства. Алчущие, они слились быстро, одновременно взлетев к сияющим высотам, и острое разделенное наслаждение отмело прочь все сомнения. Они не размыкали объятий, тело с телом, губы с губами, пока желание не поостыло слегка, уступая место нежности и успокоению.

Слейд захотел лечь на бок, но она его удержала.

– Не двигайся.

– Но я тебя раздавлю.

– Немножко.

Слейд поднял голову и растворился в дымчато-янтарном взгляде Джессики. Он нежно обвел пальцем контуры ее лица.

– Я тебя люблю, Джесс.

– И все еще злишься из-за этого? Он зарылся лицом в ее шею, но она успела уловить его улыбку и услышать:

– Нет, сдаюсь и смиряюсь. Она легонько вскрикнула и ущипнула его за плечо.

– Смиряется, а? Очень лестно. Ну что ж, я тоже не мечтала влюбиться в экс-полицейского с дурным характером, который только и знает, что сыпать приказаниями направо-налево.

Ах, этот мускусный, сандаловый запах ее кожи! Он сводит его с ума. Слейд губами стал щекотать ей шею.

– А в кого же ты собиралась влюбиться?

– Ну, я представляла себе нечто среднее между Альбертом Швейцером и Кларком Гейблом.

Слейд фыркнул и взглянул на Джессику.

– Ну что ж, ты очень близка к цели. Ты выйдешь за меня замуж?

Джессика удивленно вздернула бровь:

– А у меня разве есть выбор? Слейд наклонился и, покусывая ее губы, спросил:

– Разве не ты постоянно утверждаешь, что у человека всегда есть выбор?

Она прижала его к себе и поцеловала долгим нежным поцелуем.

– Я думаю, мы должны сделать этот выбор сейчас. Я выбираю…

И они в один голос сказали:

– Тебя.

Примечание

1

В значении «полицейские» (разг.)

2

В значении «сыщики»

Content

Нора Робертс
Я выбираю тебя

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечание