Нора Робертс

Сегодня вечером и всегда

Глава 1

Наступили сумерки, эта странная, почти мистическая интерлюдия между светом и тьмой, когда они в совершенстве уравновешены в природе. Через несколько мгновений мягкий голубой цвет преобразится в яростные краски заката. Тени удлинялись., Птицы почти смолкли.

Кэйси стояла внизу, у ступеней широкой лестницы. Особняк Джордана Тейлора. Она взглянула вверх на массивные белые колонны и стены из красного кирпича с огромными окнами. Три этажа. Кое-где сквозь шторы пробивался свет. Дом был вида весьма почтенного, можно даже сказать, благородного. Вот что значат деньги и чувство собственного достоинства, передаваемые по наследству.

«Очень впечатляюще, – подумала она, вновь и вновь окидывая взглядом здание, – у дома несомненно есть свой стиль».

Подняв большой медный молоток, Кэйси ударила в массивную дубовую дверь. В ответ раздался гулкий звук. Улыбнувшись, она поглядела на постепенно бледнеющее небо. Скоро стемнеет. Дверь за ее спиной открылась. Кэйси увидела невысокую негритянку в черном форменном платье и белом переднике.

«Прямо как в кино, – решила Кэйси, – и, похоже, фильм приключенческий. Хотя поживем – увидим».

– Привет.

– Добрый вечер, мэм, – ответила горничная вежливо, но вход загородила не хуже какого-нибудь дворцового стражника при алебарде и густых усах.

– Добрый вечер, – повторила весело Кэйси. – Полагаю, мистер Тейлор ожидает меня.

– Мисс Уайет? – Горничная окинула ее подозрительным взглядом, отнюдь не приглашая войти. – Полагаю, мистер Тейлор ожидает вас завтра.

– Да, но, видите ли, я приехала сегодня вечером.

Все еще улыбаясь, Кэйси прошла мимо застывшей на пороге горничной в холл.

– Очевидно, вы можете ему доложить, что я уже здесь, – подсказала она и повернулась, чтобы получше рассмотреть приглянувшийся ей канделябр на три свечи.

Все еще настороженно глядя на Кэйси, горничная закрыла дверь.

– Если вы подождете здесь, – и она показала на кресло в стиле Людовика XV, – я сообщу мистеру Тейлору о вашем приезде.

– Спасибо, – сказала Кэйси не глядя, ибо внимание ее было уже целиком поглощено автопортретом Рембрандта. Горничная бесшумно удалилась.

Кэйси не спеша перешла к другой картине. Ренуар. Все, разумеется, подлинники. «Да это не дом, а музей, – подумала она, продолжая прогуливаться по холлу, будто по галерее, рассматривая картины. – Такие картины не могут храниться в личных коллекциях, – подумала Кэйси не то чтобы возмущенно, но с досадой. – Люди должны их видеть, независимо от желания мистера Тейлора. Интересно, неужели этот дом жилой?» – и она провела пальцем по массивной золотой раме.

Но тут ее внимание привлекли голоса, и Кэйси невольно прошла вперед, к двери.

– Она специалист высокого класса по культуре американских индейцев. Ее последнее исследование произвело фурор. Ей всего двадцать пять, но в антропологических кругах, Джордан, ты не поверишь, ее считают просто феноменом.

– Верно, верно, Гарри, мне все это очень хорошо известно, иначе я бы не согласился пригласить ее консультировать мою книгу.

И Джордан Тейлор задумчиво покрутил в высоком бокале предобеденный мартини, а затем медленно стал пить. Мартини был сухой, замечательный, вермут горчил чуть-чуть, ровно столько, сколько нужно.

– Но я действительно ума не приложу, как мы с ней сумеем прожить несколько месяцев в одном доме. Как ни крути, а встречаться придется не только за работой. Старые девы, занимающиеся наукой, очень скучны. Я никогда не водил с ними дружбы.

– Но тебе же не подружка нужна, Тейлор, – возразил второй мужчина, извлекая из своего бокала оливку. – Тебе нужен знаток культуры американских аборигенов. Ты его получил.

И говоривший проглотил оливку.

– Что касается подружек, то они только отвлекают от дела.

Джордан Тейлор скорчил гримасу и поставил стакан. Он, неизвестно почему, волновался.

– Ну, твоя мисс Уайет вряд ли сможет меня отвлечь.

Он сунул руки в карманы очень элегантных слаксов, глядя, как его собеседник приканчивает свой мартини.

– Знаешь, я уже составил ее портрет, конечно приблизительный, но вряд ли я сильно ошибусь: волосы какого-то серого, мышиного цвета, словно припудренные, лицо тощее, очки с толстыми стеклами на длинном носу.

Одежда, подчеркивающая отсутствие всяких форм, и нога пехотинца.

– Нет, нога у меня маленькая. Мужчины повернулись к двери и замерли, уставившись на Кэйси.

– Мистер Тейлор? – пройдя через комнату, Кэйси протянула ему руку. – А вы, наверное, доктор Роде? Последние несколько недель мы с вами довольно оживленно переписывались. Рада познакомиться.

– Да, но я… – и Гарри в растерянности нахмурил густые брови.

– Я Кэтлин Уайет. – И, прежде чем обернуться к Джордану, Кэйси наградила своего коллегу ослепительной улыбкой. – Как видите, я не зачесываю волосы назад, да это и бесполезно. Они ни за что не желают лежать гладко.

И Кэйси демонстративно дернула себя за непокорный локон.

– И цвет их отнюдь не мышиный, – продолжала она. – Он скорее красновато-золотистый. Лицо, безусловно, не тощее. Скулы, конечно, выделяются, но и только. Лицо, заметьте, это нисколько не портит. Я закурю?

Кэйси поискала в сумочке сигарету и выжидательно взглянула на Гарри Родса. Он порылся в кармане и вытащил зажигалку. – Спасибо. Так на чем я остановилась? О, да. – Она явно не собиралась останавливаться на сказанном. – Да, я надеваю очки для чтения, когда они под рукой, но вы же не это имели в виду? Ну что же, кажется, все? А можно сесть? Ног под собой не чую.

И, не дождавшись ответа, она уселась на обитый золотой парчой стул. Тщательно погасила сигарету в хрустальной пепельнице и внесла оригинальную реплику:

– Они ведь такие маленькие.

После чего, откинувшись на спинку стула, смерила Джордана Тейлора пристальным взглядом зеленых глаз, оценивая произведенное впечатление.

– Ну что ж, мисс Уайет, – Джордан медленно приходил в себя. – Право, не знаю, то ли извиняться, то ли аплодировать вам.

– Я бы предпочла выпить. У вас есть текила?

Он подошел к бару.

– Текилы нет. Вермут вам не подойдет?

– Великолепно подойдет. Благодарю. Кэйси осмотрелась. Комната была большая, совершенно квадратная, с дорогими панелями. Одну из стен занимал большой мраморный камин с затейливой резьбой. Широкое зеркало в раме красного дерева отражало дрезденский фарфор на каминной полке. Толстый ковер и тяжелые занавеси довершали общее впечатление.

«Слишком официально», – подумала она, оглядывая тщательно продуманное убранство. Она бы предпочла снять мрачноватые шторы совсем и заменить их чем-нибудь попроще. А ковер, наверное, скрывал прекрасный наборный паркет.

– Мисс Уайет, – Джордан вновь привлек внимание Кэйси к себе, протянув ей стакан. Их взгляды встретились. Было любопытно узнать, что представляет собой другая сторона. Потом какое-то движение у двери отвлекло их.

– Джордан, Миллисент говорит, что приехала мисс Уайет, но она, конечно, что-то напутала. О!

Женщина, появившаяся в комнате, осеклась, увидев Кэйси.

– Вы Кэтлин Уайет?

С той же настороженностью, что и горничная, вошедшая оглядела Кэйси, ее серые брюки и ярко-голубую блузку.

Кэйси с удовольствием тянула вермут через соломинку.

– Да, так оно и есть.

Она тоже окинула взглядом элегантную светскую матрону, мать Джордана Тейлора, Беатрису Тейлор, даму с тщательно наложенным макияжем, выхоленную, безупречно одетую. «Беатриса Тейлор знает себе цену», – подумала Кэйси.

– Надеюсь, вы не в обиде, мисс Уайет, мы ожидали вас только завтра.

– Я управилась с делами скорее, чем рассчитывала, – отвечала Кэйси и снова потянула вермут, – поэтому вылетела более ранним рейсом. – Она улыбнулась. – Не видела смысла в том, чтобы тратить время понапрасну.

– Разумеется, – но Беатриса мимолетно нахмурилась. – Ваша комната готова. – И обратила взор к сыну:

– Я отвела мисс Уайет комнату в стиле Регентства.

– Рядом с Эдисон? – Джордан замешкался, зажигая сигарету, и взглянул на мать.

– Да, я подумала, что, может быть, мисс Уайет будет приятно иметь общество. Элисон моя внучка, – объяснила она Кэйси. – Девочка живет с нами. Три года назад мой сын и невестка погибли. Бедняжке Элисон было тогда всего восемь.

Беатриса снова обратилась к сыну:

– Пойду распоряжусь относительно багажа мисс Уайет.

– Хорошо.

Мать вышла из комнаты, а Джордан сел на диван.

– Наверное, следует обсудить наши дела.

– Разумеется.

Кэтлин прикончила вермут и поставила стакан на столик рядом.

– Вы предпочитаете график, ну, работу в строго определенные часы? С девяти до двух, с восьми до десяти? Или любите порхание? – решительно приступила к делу Кэйси.

– Порхание? – повторил Джордан и недоуменно взглянул на Гарри.

– Да, – и она сделала выразительный жест.

– Ах, порхание! – Джордан, усмехнувшись, кивнул. Забавно. Она совершенно не похожа на «зашнурованную» старую деву, занимающуюся наукой, образ которой он себе создал. – Почему бы нам не попробовать и то, и другое?

– Хорошо. Завтра я ознакомлюсь с вашим планом, и тогда обговорим уже все детали. Кстати скажете, на чем хотите остановиться в первую очередь.

Пока Гарри готовил второй мартини, Кэйси с минуту внимательно разглядывала Джордана. «Очень недурен собой», – решила она. Правда, стиль вылощенный, уолл-стритовский – не в ее вкусе. Но волосы определенно хорошие – мягкого каштанового цвета, с несколькими более светлыми прядями. Конечно, неплохо бы ему выбраться из своего музея и немного подзагореть, хотя вряд ли он любит разгуливать по пляжам. Ей всегда нравились голубоглазые мужчины, а у Джордана глаза были очень темные. Впрочем, взгляд был весьма проницателен, что говорило в его пользу. Худощавое лицо. Хорошей лепки. Интересно, нет ли в его жилах крови индейцев-шайеннов? Очень уж подходящее для этого строение черепа. Ученому виду, строгой одежде и солидной манере держаться определенно несколько противоречила чувственная линия рта. Контраст ей понравился. Сложение у него под стать теннисисту. Широкие плечи, натренированные, сильные руки. Портного вот только держит элитарного и консервативного. «И это очень плохо», – подумала она.

Но с ним надо быть настороже, не все увидишь с первого взгляда. У нее появилось ощущение, что за кажущейся холодностью ученого скрывается отнюдь не флегматичный темперамент. Судя по его книгам, он умен. Единственное, что ей в них не нравилось, так это некоторая сухость.

– Уверена, что мы хорошо сработаемся, мистер Тейлор, – сказала Кэйси вслух. – Вы прекрасно пишете.

– Спасибо.

– Не за что, ведь ко мне это не имеет никакого отношения. – И Кэйси улыбнулась.

Губы Джордана тоже дрогнули в непроизвольной улыбке. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Не так представлялась эта встреча, и уж совсем не такой оказалась Кэтлин Уайет – хотя и молодой, но уже известный антрополог и прочая, прочая…

– Я очень рада, что смогу помочь, – продолжала Кэйси, – и, конечно, очень благодарна вам, доктор Роде, за то, что вы предложили в помощницы мистеру Тейлору именно меня.

Ее взгляд остановился на Гарри.

– У вас такие рекомендации – они были безупречны, – промямлил Гарри, пытаясь свести воедино ту Кэтлин Уайет, чьи работы он читал, с этой кудрявой резвой худышкой, которая все время улыбалась и тараторила с излишней непринужденностью. – Вы же окончили Мэрилендский университет с красным дипломом.

– Совершенно верно. А степень магистра получила в Колумбийском. Я работала вместе с доктором Сполдингом во время его колорадской экспедиции. Наверное, моя статья о ней и привлекла ваше внимание.

– Извините, сэр, – на пороге топталась горничная-негритянка, – вещи мисс Уайет уже в ее комнате. Миссис Тейлор предлагает ей освежиться перед обедом.

– Спасибо, но обед я пропущу, – сказала Кэйси горничной и снова обернулась к Род-су:

– Но наверх, пожалуй, поднимусь. Дорога меня вконец измотала. Спокойной ночи, мистер Роде. Полагаю, мы еще увидимся. До завтра, мистер Тейлор.

И она исчезла из комнаты также незаметно, как до этого появилась в ней. Мужчины, ошеломленные стремительностью натиска этого хрупкого существа, остались одни.

– Итак, Гарри, – сказал Джордан, ощущая, что прежний порядок бытия круто изменился, – ты, кажется, говорил, что ничто не должно отвлекать от работы?

Поднявшись за горничной по лестнице, Кэйси остановилась в дверях отведенной ей комнаты. В интерьере преобладали бледно-розовые и золотистые тона. Розовые занавеси оттеняли перламутрово-белые стены. Подушки розовые и из золотой парчи изысканно смотрелись на резных стульях эпохи Регентства. Имелся и туалетный столик в соседстве с большой тахтой, покрытой бархатным покрывалом более темного оттенка, чем занавеси. И наконец – огромная кровать с москитной сеткой, занавесями и неизменно розовым шелковым покрывалом.

– Балдеж! – пробормотала Кэйси и шагнула через порог.

– Прошу прощения, мисс? Обернувшись, Кэйси с улыбкой сказала изумленной горничной:

– Ничего. Комната подходящая во всех отношениях.

– Приготовить для вас ванну, мисс Уайет?

– Приготовить ванну? – Кэйси потрясенно вздохнула. – Нет, спасибо, Миллисент – правильно?

– Да, мисс. Очень хорошо, мисс. Если вам что-нибудь потребуется, вы только нажмите цифру «девять» на внутреннем телефоне.

Миллисент бесшумно выскользнула из комнаты и тщательно закрыла за собой дверь.

Кэйси бросила сумочку на кровать и стала осматривать комнату более детально.

На ее вкус, она была слишком розовая и какая-то нежилая. Кэйси решила не обращать на это внимания и проводить здесь как можно меньше времени. К тому же она очень устала, чтобы беспокоиться о том, где ей придется сейчас лечь спать. Кэйси стала рыться в комоде, куда Миллисент сложила ее вещи, в поисках ночной рубашки.

– Войдите, – отозвалась она на стук в дверь. Потом, оторвавшись от своего занятия, подняла глаза и сказала:

– Привет. Ты, должно быть, Эдисон.

Она увидела высокого, худого ребенка в дорогом платье строгого покроя. Длинные белокурые волосы девочки были тщательно расчесаны и аккуратно стянуты на голове лентой. Глаза у нее были большие и темные, но взгляд какой-то отсутствующий. В нем не было ни радости, ни печали – вообще ничего. Кэйси почувствовала, как в ней шевельнулась жалость. Дети не должны смотреть вот так, без всякого выражения.

– Добрый вечер, мисс Уайет, – нарушила молчание Элисон, но в комнату не вошла. – Я подумала, что должна вам представиться, раз в течение нескольких месяцев мы будем пользоваться одной ванной.

– Удачная мысль. – Кэйси взглянула Элисон прямо в лицо. – Лучше, наверное, знать друг друга, когда мы столкнемся, желая побыстрее принять душ.

– Если вы предпочитаете пользоваться ванной в определенное время, я буду рада оказать вам услугу.

– Да мне как-то все равно. Я, знаете ли вы, не в первый раз делю ванную, и ничего. Ты напрасно беспокоишься.

Кэйси плюхнулась на кровать и с сомнением посмотрела на москитную сетку.

– Постараюсь не мешать тебе по утрам. Ты же, наверное, ходишь в школу.

– Да, я посещаю школу с этой осени. В прошлом году у меня был учитель. Я очень нервная.

– Вот как? – Кэйси удивленно вздернула брови, стараясь не улыбнуться. – Что до меня, то я почти совсем без нервов.

Элисон нахмурилась. Не зная, что делать: то ли войти, то ли удалиться, она медлила на пороге.

Кэйси заметила, что девочка отлично вымуштрована, но инициативы не проявляет. Взрослые не приглашают – не входит, не отпускают – не уходит, так и стоит в нерешительности, аккуратно сложив руки. И этому ребенку всего одиннадцать?!

– Скажи-ка, Элисон, а как ты здесь развлекаешься?

– Развлекаюсь? – Элисон, как зачарованная, вошла в комнату.

– Ну конечно. Ты же не можешь все время заниматься в школе. – И, отбросив непокорный локон, упавший на глаза, заметила:

– Я, кстати, тоже не собираюсь работать все двадцать четыре часа в сутки.

– Здесь есть теннисный корт, – и Элисон осторожно подошла чуточку поближе, – и бассейн.

Кэйси кивнула.

– Люблю плавать, – поспешила она сказать, – но я плохо играю в теннис. А ты играешь?

– Да.

– Здорово! Может, ты меня поучишь. – Кэйси снова окинула взглядом комнату. – Скажи-ка, а твоя спальня тоже розовая?

Элисон не сразу переключилась на другую тему. Она помолчала, подумала:

– Нет, она в сине-зеленых тонах.

– М-м-м, хорошее сочетание, – и Кэйси, сморщившись, посмотрела на розовые занавески. – Знаешь, когда мне было пятнадцать, я выкрасила свою комнату в пурпурный цвет, и меня после этого два месяца мучили кошмары.

Она поймала пристальный, немигающий взгляд Элисон.

– Что-нибудь не так?

– Вы не похожи на антрополога, – выпалила Элисон и, спохватившись, замолчала, изо всех сил стараясь остаться в вежливо-холодноватых рамках хорошего тона.

– Нет? – Кэйси вспомнила о Джордане и удивленно спросила:

– Но почему?

– Вы хорошенькая, – и Элисон густо покраснела.

– Ты так думаешь?

Кэйси встала и, картинно вглядываясь в зеркало, прищурилась.

– Иногда и мне так кажется, но вообще-то я считаю, что у меня слишком маленький нос.

Элисон тоже смотрела на отражение Кэйси. Их взгляды в зеркале встретились, и Кэйси приветливо улыбнулась. То была спокойная, теплая и всепонимающая улыбка. Губы Элисон, столь похожие на дядины, бессознательно дрогнули. Похоже, эту девочку умудрились отучить улыбаться.

– Мне пора идти обедать, – и она попятилась к двери, явно не желая терять из виду улыбку Кэйси.

– До встречи, Элисон.

Дверь закрылась, и Кэйси вздохнула. «Интересное семейство, – решила она, снова подумав о Джордане. – Очень интересное».

Она вернулась к комоду, взяла ночную рубашку и задумалась, держа ее в руках. Как же впишется в это интересное семейство Кэйси Уайет? Она, вздохнув, села в кресло-качалку. Разговор Джордана и доктора Родса, в который она так неожиданно вторглась, позабавил ее. Но все же… Кэйси снова вспомнила характеристику, данную ей Джорданом.

Типичное представление непрофессионала об ученом, вернее, о женщине, занимающейся наукой. А что касается Гарри Родса, то его она, очевидно, совсем сбила с толку. Кэйси чуть не расхохоталась, вновь представив его растерянное лицо. Роде ей, наверное, понравится. Он довольно солидный и важный, но при этом, похоже, очень милый человек. Беатриса Тейлор – совсем другое дело. Кэйси откинулась на спинку кресла и приказала себе расслабиться. Между нею и этой пожилой надменной женщиной нет и не может быть ничего общего. Хорошо бы наладить отношения типа «здравствуйте – до свидания». Так что, если повезет, враждебности не возникнет. Ну, а что касается девочки…

Кэйси, закрыв глаза, стала расстегивать блузку. Какая Элисон взрослая для своего возраста! Слишком взрослая. Кэйси знала, что это такое – рано потерять родителей. Это смятение, чувство, что тебя предали, и одновременно ощущение собственной вины. Справляться со всем этим ребенку не по силам. Кто ей заменяет мать? Беатриса? Но Кэйси не могла представить, что эта подчеркнуто элегантная суховатая дама может по-матерински относиться к одиннадцатилетней девочке. Она способна только следить, чтобы Элисон была хорошо одета, хорошо накормлена. На первом месте, конечно, приличные манеры. Кэйси вновь почувствовала жалость.

И, наконец, Джордан. Вздохнув, Кэйси встала, сняла блузку и сбросила туфли.

С ним нелегко будет подружиться. Впрочем, Кэйси и не была уверена, что хочет этого. Она не прочь способствовать успеху его книги. Она постарается: подскажет детали, психологические особенности. В общем, ее знания в его распоряжении, но сейчас она хочет только одного: немедленно очутиться в ванне. Кэйси включила горячую воду на полную мощность. Неделя чтения лекций в Нью-Йорке, часы, проведенные в самолете, измотали ее окончательно. Мыслям о Джордане Тейлоре придется подождать до завтра.

«А завтра, – подумала она, погружаясь в горячую воду с пеной, – наступит очень скоро».

Глава 2

Солнце играло на поверхности бассейна разноцветными бликами. Джордан заканчивал свой десятый заплыв. Он рассекал воду сильными, уверенными движениями. Плавая, Джордан ни о чем не думал, прислушиваясь только к велениям своего тела. Мозг его был слишком перегружен: образы, картины и слова теснились там, переполняя воображение. И сейчас мозг отдыхал. Мозг отдыхал, а тело трудилось, и так Джордан привык начинать каждый свой день.

Но сегодня утром ему надо было кое-что обдумать. Появление Кэтлин Уайет. Она обворожительна. А он совсем не был уверен, что хотел бы сотрудничать с обворожительной женщиной. Роман, над которым он сейчас работает, возможно, станет самым главным во всем его творчестве. И он подумал, что, если бы Кэтлин Уайет больше походила на образ, возникший в его воображении до встречи с ней, было бы гораздо лучше. То, какой она оказалась в действительности, сильно его взбудоражило.

Подплыв под водой к стенке бассейна и развернувшись для очередного броска, он взглянул вверх и увидел сквозь толщу воды смутные очертания лица в обрамлении золотисто-рыжих локонов.

– Привет.

Вынырнув и сняв очки, Джордан прищурился от солнечного света. Кэйси сидела нога на ногу на краю бассейна. Ее шорты и майка обнажали белую кожу. В октябре в Нью-Йорке не загоришь. В глазах светилось любопытство. Она улыбалась. «Нет, это улыбчивое создание чересчур возбуждает», – подумал он снова.

– Доброе утро, мисс Уайет. Вы ранняя пташка.

– Наверное, я еще не приспособилась к разнице во времени.

Он сразу понял, что ее акцент не типичен для Восточного побережья.

– Я собираюсь пробежаться.

– Пробежаться? – рассеянно повторил он, пытаясь точнее определить характер произношения.

– Да, мне нравится. Особенно с утра. Она взглянула на безоблачное небо.

– Вообще-то я стала бегать еще до того, как это вошло в моду. Я, правда, не люблю ничего общепринятого, но остановиться уже не могу. А вы плаваете каждое утро?

– Когда удается.

– Может быть, я тоже займусь плаванием вместо бега. Больше мышц работает, и не потеешь.

– Как-то никогда не смотрел на это с такой точки зрения.

Высунувшись из воды по пояс, он потянулся за полотенцем.

Кэйси внимательно смотрела, как он энергично вытирает голову. Потом Джордан выскочил из воды на бортик. Тело, блистающее капельками воды, было худощавое, жесткое на взгляд, бронзовое от загара. На руках и плечах бугрились мускулы. Волосы на груди были такими же светлыми, как выгоревшие пряди на голове. Купальные трусы плотно облегали бедра. Значит, она угадала тогда, что под его консервативным костюмом скрывается тело атлета. Она почувствовала легкий укол желания, но пренебрегла им. Джордан Тейлор не тот человек, с которым следует завязывать близкие отношения, да и время для этого неподходящее.

– Да, плавание, несомненно, позволяет сохранить себя в форме, – заметила она. Он на секунду замер, а затем ответил:

– Благодарю вас, мисс Уайет. – Встряхнул головой и взял короткий махровый халат.

Кэйси встала – быстро, но в то же время грациозно. Голова ее оказалась на уровне его подбородка.

– Вы не против начать сразу после завтрака? Но если у вас другие дела, я сама могу просмотреть план и наброски.

– Нет, я настроен на работу. Мысль о том, чтобы привлечь к делу ваши обширные познания, становится заманчивей с каждой минутой.

– Неужели? Надеюсь, Джордан, вы не будете разочарованы. Кстати, я собираюсь называть вас по имени. Все равно, раньше или позже, мы к этому придем.

Он кивнул.

– А мне следует называть вас Кэтлин?

– О, я очень надеюсь, что вы не станете, – и усмехнулась, – меня еще никто так не называл.

Он понял, хотя и не сразу:

– Значит, Кэйси.

И посмотрел на нее своим глубоким, изучающим взглядом, что несколько ее смутило. Джордан заметил мимолетное облачко в ее глазах.

– А можно уже поесть? – требовательно осведомилась она. Будет проще, если они сразу же займутся чем-нибудь более материальным, чем разговоры. – Я уже давно проголодалась.

Сразу же после завтрака Кэйси и Джордан закрылись в его кабинете. Комната была большая, вдоль стен тянулись полки с книгами. Воздух был пропитан запахом старой кожи и свеженатертой мебели, смешанным с ароматом дорогого табака. Кэйси кабинет понравился. Чувствовалось, что здесь шла хорошо организованная, толковая работа. Нигде не было видно никакого беспорядка: ни разбросанных рукописей, ни нагромождения книг.

Кэйси в больших очках в темной оправе сидела у окна и читала заметки Джордана. Она была боса и лениво покачивала ногой в воздухе, быстро пробегая глазами страницы.

«Ее нельзя назвать очень красивой», – решил Джордан. Во всяком случае, ее красота не классического стиля. Но она из тех, на ком останавливают взгляд. Когда она улыбается, то кажется, что лицо светится изнутри. Глаза смеются чему-то очень забавному, известному только ей одной. Она высока, по-мальчишески худа, узкобедра и длиннонога. Мужчину, который ляжет с ней в постель, ждут не изгибы, а углы. И Джордан нахмурился, недовольный таким поворотом своих мыслей.

В ее движениях было что-то от жеребенка – такая же игра и возбужденность. А сейчас казалось, будто это и не она. Сидит тихо и смирно. И молчит. Черты лица спокойны. Единственное движение – небрежно покачивает голой ногой.

Кэйси прекрасно понимала, что Джордан ее рассматривает. Он делал это весьма откровенно.

– У вас здесь есть замечательный рассказ, – сказала она, нарушив молчание и резко оборвав внезапно возникшую сексуальную напряженность, которая начала между ними возникать.

– Спасибо, – и он наморщил лоб. Он тоже почувствовал известную неловкость, и ему это тоже не нравилось.

Кэйси взяла сигарету и молча глядела на Джордана, держа ее в пальцах.

– Но создается впечатление, что вы имеете дело только с индейцами – жителями прерий. Согласна, в представлении большинства они самые типичные американские индейцы. Но на самом деле наоборот.

– Неужели? – Он встал и поднес огонь к сигарете, которую она все еще сжимала в пальцах. – Ну что ж, поручаю вам развеять это обманчивое представление и нарисовать мне истинное положение вещей.

– Но вы прекрасно могли бы все это сделать и сами, подобрав хорошие справочники. – И Кэйси откинулась на спинку стула. – Зачем вам понадобилась я?

Джордан снова сел и поглядел на нее. Он рассматривал ее внимательно и подробно. Взгляд был явно рассчитан на то, чтобы смутить Кэйси.

– Итак, вам незачем было для этого посылать за мной в Нью-Йорк, – сухо закончила она. – И краснеть, как девушка, тоже незачем, – Кэйси улыбнулась, и его губы дрогнули в ответной улыбке. – И вот что я вам еще скажу, – решительно продолжала она, – я хороший антрополог, но вовсе не убежденная старая дева. А теперь скажите-ка мне поточнее, что именно от меня вам требуется в работе над книгой.

– Вы всегда столь откровенны?

– Смотря по обстоятельствам, – уклончиво ответила Кэйси. Не стоит впадать в полную искренность, это глупо. – Так что же относительно книги?

– Мне нужны факты: подробное описание обычаев, одежды, жизни поселений – когда, где и как.

Он молчал, зажег тонкую сигару и посмотрел на Кэйси сквозь дымовую завесу.

– Да, я могу воспользоваться справочником, но мне этого недостаточно. Я хочу знать, почему все так, а не иначе.

Кэйси раздавила в пепельнице сигарету. Джордан отметил, что затянулась она всего-то два раза. Нет, куда более нервна, чем склонна это показывать.

– Вы хотите уяснить для себя, почему культура развивалась именно этим путем, почему выжила или, наоборот, поддалась давлению внешних обстоятельств?

– Совершенно точно.

«При занимательной сюжетной линии, с удачной стилистикой, книга у него получится чудесная», – подумала Кэйси.

– О'кей, – внезапно согласилась она. С сияющей улыбкой она посмотрела на Джордана как бы сверху вниз. – Я дам вам общее представление. А насчет частностей мы договоримся позже.

Спустя три часа Джордан стоял у окна и смотрел вниз, на бассейн. Там в одиночестве плавала Кэйси. На ней был туго облегающий купальник. Он видел, как она нырнула и стремительно поплыла над мозаичным полом бассейна.

«Она плавает, – подумал он, – как делает все остальное, энергично, порывисто. Она бегун на короткие дистанции».

Кэйси вынырнула, перевернулась на спину и замерла, медленно покачиваясь на воде. Она думала о Джордане Тейлоре, глядя, как редкие белые облачка, вытянувшись в одну линию, плывут по голубому небу. «Он блестяще одаренный человек, консервативный, удачливый. И невероятно сексуальный. Но почему меня это должно волновать?»

Она прищурилась от яркого солнца, отдаваясь и телом, и мыслями свободному колыханию волн. «Я ведь, в сущности, должна радоваться и гордиться тем, что именно меня попросили работать вместе с ним. И совсем недавно я все это ощущала. А сейчас что-то не пойму, наверное, это так дом этот действует, – решила она и закрыла глаза. – Надо же, нигде – ни пылинки! Как это люди могут жить без пыли? Наверное, он член какого-нибудь очень закрытого клуба. Представляю, какие классные женщины бывают в его жизни». Кэйси выругала себя и перевернулась на живот.

«В ее жизни, конечно, были мужчины, – думал Джордан. – Другие ученые, профессора, преподаватели, может быть, один-два художника-неудачника». Он выругал себя и отвернулся от окна.

Кэйси вылезла из бассейна и стряхнула воду с волос. «Ну что ж, – подумала она, взглянув на расставленный шезлонг рядом, – если я собираюсь жить какое-то время среди богачей, то нужно вовсю наслаждаться их образом жизни». Она удобно устроилась и позволила солнцу согреть прохладное тело и высушить влажную кожу. Но все же, все же…

Личный бассейн, собственный теннисный корт. Она окинула ленивым взглядом огромную лужайку, окаймленную зеленеющим кустарником и огороженную каменной стеной. Частное владение! Кэйси сморщила нос. Как же, мы обладаем собственностью! Закрытой для всех посторонних. Интересно, как часто он выбирается за пределы своей собственности? Вот так раз – ее мысли снова вернулись к Джордану. Кэйси вздохнула, смиряясь с фактом: очевидно, она часто будет думать о нем. Закрыв глаза, она неожиданно для себя мгновенно уснула.

– Вы обгорите!

Кэйси открыла глаза и узнала Джордана.

– Привет, – и она наградила его сонной улыбкой.

– Вы очень белокожая и легко можете обгореть.

В голосе его прозвучало некое недовольство, и она взглянула на Джордана внимательнее.

– Да, вы, пожалуй, правы, – и тронула пальцем плечо. – Нет, еще ничего. – И снова взглянула ему прямо в глаза. – Что-нибудь не так?

– Все в порядке.

Он не желал признаться даже самому себе, что ему трудно сосредоточиться, зная, что достаточно выглянуть в окно, и увидишь ее.

– Завтра часы работы будут соблюдаться аккуратно, – сказала она. Возможно, он раздражен тем, что она сегодня уделила ему мало времени. – Проклятые самолеты вымотали меня совершенно. Возможно, я вообще плохо переношу высоту.

Волосы у нее почти высохли, и она рассеянно взъерошила их. В солнечном свете они казались почти медными.

– Я вам нужна?

Джордан задумчиво посмотрел на нее.

– Думаю, да.

Кэйси уловила двойной смысл его слов и решила, что умнее будет принять вызов.

– Похоже, мы оба неосторожны в выражениях.

Она улыбалась, но явно чувствовалась в возникшей паузе неловкость.

Джордан шагнул вперед, и это удивило обоих. Он протянул руку и коснулся ее волос.

– Вы на редкость симпатичная женщина.

– Значит, наша симпатия взаимна, – ответила она ровно. – И мы будем некоторое время работать вместе, в одной комнате, возможно, подолгу. Стоит ли усложнять наши отношения? Я не из робости это говорю, Джордан. Я практична. Мне очень хочется, чтобы ваша книга удалась. Поверьте, для меня это будет значить не меньше, чем для вас.

– Рано или поздно, но мы займемся любовью.

– Вот как?! – И Кэйси упрямо вздернула подбородок.

– Да, именно так, – и, повернувшись, он ушел.

«Ну что ж, – подумала она, – неожиданность атаки и стремительность натиска. Он, наверное, всегда добивается, чего хочет».

Она снова растянулась в шезлонге. Хотя высокомерие Джордана возмутило, но в прямоте ему не откажешь. Заявил, чуть ли не как о свершившемся факте. Значит, он может забыть о своих лощеных манерах и корректном поведении, когда пожелает. Да, с ним, наверное, будет труднее иметь дело, чем она предполагала.

Глупо отрицать, что ее к нему влечет, но не менее глупо действовать под влиянием одного лишь влечения. Кэйси нахмурилась и закрутила локон вокруг пальца. Что общего у Кэтлин Уайет с Джорданом Тейлором? Ничего. Она решительно не хочет быть с мужчиной в близких отношениях, если для этого нет твердого основания. Одного мимолетно возникшего желания маловато. Не спасает и взаимное уважение. Нужна нежность, взаимная и постоянная, потребность друг в друге. А Кэйси совсем не была уверена, что испытывает что-либо подобное к Джордану Тейлору. «Ну что ж, время покажет», – сказала она себе и преспокойно продолжала лежать. Кто-то прошел по галерее над бассейном.

Взглянув вверх, Кэйси улыбнулась и махнула рукой. Элисон поколебалась мгновение, но все же подошла.

– Привет, Элисон. Ты только что из школы?

– Да.

– А я вот сбежала со своих занятий, – и Кэйси снова откинулась на подушки. – А ты когда-нибудь прогуливала уроки?

Элисон явно ужаснулась:

– Конечно, нет!

– Ну и зря! Это иногда бывает очень весело.

«Милый ребенок, – подумала Кэйси, – и чересчур одинокий».

– Что ты сейчас проходишь в школе?

– Американских поэтов.

– А у тебя есть любимый поэт?

– Мне нравится Роберт Фрост.

– Я тоже всегда любила Фроста. – И Кэйси улыбнулась любимым строкам, мелькнувшим в памяти. – Его стихотворения всегда напоминают мне о дедушке.

– Вашем дедушке?

– Он врач в Западной Виргинии. Знаешь, голубые скалы, лес, быстрые реки. В последний раз, когда я приезжала домой, он все еще ходил на вызовы.

«Да он будет ходить на вызовы и в сто лет», – подумала Кэйси и вдруг затосковала по нему так остро, ей захотелось увидеться с дедом немедленно. Она слишком долго не была дома.

– Он невероятный человек, такой большой, высокий, сильный и седой. Голос громкий, как из бочки. А руки нежные.

– Хорошо, наверное, иметь такого дедушку, – пробормотала Элисон, стараясь мысленно представить его. – А вы часто виделись с ним, когда росли?

– Каждый день.

Кэйси мгновенно узнала эту грусть. Она протянула руку и коснулась волос Элисон.

– Мои родители погибли, когда мне было восемь лет. И он меня вырастил.

Взгляд у Элисон стал очень напряженным.

– Вы скучали по ним?

– А я и сейчас иногда по ним скучаю. «Рана все еще болит», – подумала Кэйси.

– Для меня они всегда останутся молодыми и счастливыми, всегда будут вместе, и от этой мысли мне становится легче.

– Мои часто смеялись. Я вспоминаю, как они смеялись, – прошептала Элисон.

– И это хорошее воспоминание. Пусть оно всегда будет с тобой.

«А самой девочке, несомненно, не хватает в жизни смеха», – решила Кэйси и почувствовала досаду. Джордан слишком занят, чтобы замечать это.

– Элисон, – позвала она. – Бьюсь об заклад, ты переодеваешься к обеду.

– Да, мэм.

– Не зови меня «мэм». Мне тогда кажется, что мне миллион лет. Зови меня просто Кэйси.

– Но бабушке не понравится, если я взрослую женщину будут называть по имени.

– Все равно называй меня Кэйси, а с бабушкой я договорюсь сама, если потребуется. Пойдем со мной и помоги мне выбрать, что надеть. Я не хочу опозорить имя Тейлоров неподходящим туалетом.

Элисон изумленно уставилась на нее:

– Вы хотите, чтобы я помогла вам выбрать платье?

– Ну, ты, наверное, лучше меня разбираешься в этих делах. – Кэйси взяла Элисон за руку и повела за собой.

Несколькими часами позже Кэйси стояла на пороге гостиной, разглядывая присутствующих.

Беатриса Тейлор восседала в парчовом кресле. На ней было черное шелковое платье и бриллианты. Драгоценные камни сияли, переливаясь, в ее ушах и на шее. Эдисон сидела за пианино и послушно разыгрывала этюды Брамса. Джордан у бара смешивал предобеденные мартини.

Семейный час. Кэйси сморщилась. Она вспомнила о своих обедах с дедушкой. Сколько смеха, споров. О шумных застольях в колледже, когда интеллектуальные беседы вдруг неожиданно сменяются веселой болтовней о самых банальных вещах. Она вспомнила о совершенно невозможной еде на раскопках. «Неужели это деньги так заставляют вести себя? – усмехнулась она про себя. – Или кому-то и впрямь это может быть по вкусу?»

Кэйси подождала, пока Элисон с трудом продерется сквозь заключительные музыкальные дебри, и вошла в гостиную.

– Привет, – сказала она, – знаете, тут можно заблудиться, ходить по дому и не встретить ни одной живой души.

– Мисс Уайет, вам следовало нажать кнопку звонка и кто-нибудь из слуг тут же проводил бы вас до гостиной.

– Спасибо, буду знать. Но я все-таки нашла дорогу сама. Надеюсь, я не опоздала?

– Совсем нет, – ответил Джордан. – Я только что начал смешивать коктейли. Как насчет мартини? А может, вы посвятите меня в тонкости употребления текилы?

– А что, она уже есть?

И Кэйси, улыбаясь, подошла к нему.

– Вот это мило. Давайте я смешаю. – И взяла у него из рук бутылку. – Смотрите внимательно. Я собираюсь открыть вам старинный, тщательно оберегаемый рецепт.

– У Кэйси дедушка доктор, – внезапно выпалила Элисон.

Беатриса недовольно перевела взгляд на внучку.

– Кто это Кэйси, дорогая? – спросила она слегка раздосадован но. – Какая-нибудь твоя школьная подруга?

Кэйси увидела, как Элисон вспыхнула.

– Это я Кэйси, миссис Тейлор, – ответила она беспечно. – А теперь хорошенько выжмите лимон, – обратилась она к Тейлору, потом продолжила:

– Я просила Элисон называть меня по имени, миссис Тейлор. Не хотите ли попробовать, что получилось, Джордан?

И, не дожидаясь ответа, налила два стакана. Она улыбнулась Беатрисе, отпила немного и снова обратилась к Тейлору:

– Здорово разбирает, правда? Он взглянул на нее и тоже отпил.

– Чудесно, – почти пропел он, – и, так неожиданно.

Она тихонько рассмеялась, зная, что он имеет в виду ее, а вовсе не вкус текилы. А Джордану снова захотелось коснуться ее волос, но пришлось сдержать себя.

– А вам хотелось бы заранее знать, что вас ждет?

– О, честное слово, нет, – моментально парировала она, – я люблю, чтобы в жизни были сюрпризы. А вы, Джордан?

– У меня на этот счет нет определенного мнения, – и он чуть слышно звякнул стаканом о ее стакан. – Значит, пьем за неожиданное, – проговорил он. – Здесь и сейчас.

Кэйси была не совсем уверена, что согласна с ним, но подняла свой стакан.

– Здесь и сейчас, – повторила она.

Все последующие дни Джордан заставлял себя серьезно работать. Гарри оказался прав:

Кэйси, несомненно, была знатоком в своем деле. Она была также постоянной причиной его беспокойства. От нее исходила вибрирующая сексуальность, хотя она не предпринимала ничего, чтобы его возбудить. Одежду носила самую обычную, не заботясь хотя бы о минимуме косметики.

Он смотрел, как она сидит на подоконнике в его кабинете. Солнце купалось в ее волосах цвета, так любимого Тицианом. Она все еще была в шортах, в которых делала пробежки по утрам, и снова босая. На среднем пальце ее правой руки слабо светилось тоненькое золотое колечко. Джордан уже заметил его раньше, и теперь ему хотелось знать, кто ей подарил его и почему. Вряд ли она сама покупает себе драгоценности. Похоже, она вообще о них не думает. Он с трудом оторвался от мыслей о ней как о женщине и сосредоточил внимание на том, что она говорила.

– Особенное место в ритуальной жизни индейцев занимал так называемый солнечный танец. – Она произнесла это тихо и убедительно, как обычно, когда рассказывала о подобных вещах. – Танцующий втыкал себе в грудь стрелы и привязывал их к шесту, вокруг которого исполнял пляску, пел и молился богам, чтобы они ниспослали ему видения. Так продолжалось, пока все стрелы не вырывались из тела. Это было испытание мужества. Воин должен был доказать и себе, и всему племени, что он храбр и вынослив. Таковы были их обычаи.

– Вы это одобряете? – несколько удивленно спросил Джордан.

Кэйси ответила не задумываясь. Видимо, ее не в первый раз спрашивали об этом.

– Но это не мое дело что-то одобрять или порицать. Я исследую. Я наблюдаю. Вы писатель, и, полагаю, у вас может быть другое мнение. Но если вы собираетесь написать об этом, то постарайтесь понять их мотивы.

Отодвинув книги, чтобы не мешали, она уселась на стол.

– Если человек мог вынести такую боль, которую он еще и сам себе причинял, разве мог он не быть бесстрашным в бою? Беспощадным и жестоким к врагам? Главным было, чтобы выжило племя, этому все и подчинялось.

– Да, и тем самым сохранялась культура, – сказал Джордан и кивнул:

– Я понимаю вашу точку зрения.

– Существенной чертой этой культуры были видения и сны. Мужчины, у которых случались особенно яркие сновидения, становились шаманами.

И, повернувшись, она стала рыться в книгах.

– Подождите, где-то здесь есть хорошая иллюстрация. Племя черноногих… Вот бы вспомнить, в какой это книге.

– А вы левша, – заметил он.

– М-м-м? Нет, я одинаково владею обеими руками.

– Это как раз все объясняет, – сказал он сухо.

– Что?

– Все, связанное с вами, – неожиданно. Кэйси рассмеялась. Ее смех, казалось, взволновал его.

– Вы почаще это делайте.

– Что именно?

– Смейтесь. У вас замечательный смех.

Он улыбался, глядя на нее, и улыбка действовала на Кэйси возбуждающе. Уже несколько дней она справлялась, и довольно успешно, с чувствами, рвущимися наружу. Достав сигарету, Кэйси поискала вокруг спички.

– Но если мы будем слишком часто смеяться, ваша матушка станет лагерем у дверей кабинета.

Он смотрел, как она роется в бумагах.

– Но почему же?

– Да перестаньте, Джордан. Она явно считает, что я собираюсь вас соблазнить, а потом улизнуть с половиной вашего состояния. У вас есть чем зажечь сигарету? – раздраженно спросила она.

– А вас не интересует ни то и ни другое?

– Мы с вами деловые партнеры, – ответила она резко, продолжая шарить по столу в поисках спичек. Нервы понемногу начинали гудеть, как провода. – И хотя вы сами по себе очень мне симпатичны, деньги как раз то самое, что свидетельствует против вас.

– Неужели? – Джордан встал и подошел к ней. – Нормальных людей деньги скорее привлекают.

В голосе его звучала досада, Кэйси вздохнула и повернулась к нему. Для них обоих будет лучше поговорить без обиняков.

– Норма, Джордан, вещь весьма относительная. "

– Это слова антрополога.

– У вас глаза темнеют, когда вы сердитесь. Вам это известно? Деньги иметь очень приятно, никто не спорит. Но у них есть свойство искажать реальность.

– Какую реальность?

– Я хочу сказать только одно, – и Кэйси откинулась назад, опершись о стол рукой, – люди с вашими деньгами никогда не видят жизнь такой, как она есть на самом деле, какой является для большинства – для тех, кто каждый день должен думать о хлебе насущном, о бюджете, кредиторах, обо всей этой, знаете ли, тщете земной. Вы избавлены от подобных забот настолько, что едва ли вообще помните о таких вещах.

– И, по-вашему, это недостаток?

– Нет, этого я не говорила.

– Не ваше дело одобрять или осуждать? Кэйси сдула с лица волосы, лезущие в глаза. Как это ее угораздило впутаться в такой разговор?

– Оставим в покое мои проблемы. А сами вы разве не считаете, что деньги легко изолируют от повседневных забот, а заодно и простых человеческих чувств?

– Ладно, хватит, – сказал он и вдруг с силой притянул ее к себе. – Давайте-ка проверим вашу теорию изоляции, в особенности от, как это вы там выразились, «простых человеческих чувств».

И он приник к ее рту. То не был поцелуй, которого она могла ожидать. То был голодный поцелуй собственника, и он требовал немедленного и такого же безудержного ответа. Мгновение она пыталась сопротивляться. Ее рассудок восставал самым решительным образом. Но по телу пробежала горячая волна. Она услышала свой стон и крепче прижалась к Джордану.

В том, как он завладел ее ртом, было что-то дикое, необузданное. В поцелуе не было ни следа нежности. Он настойчиво требовал ответа, он упивался своей властью и желал большего. И Кэйси сдалась. Предательская слабость, охватившая ее, не оставляла ей выбора.

Он слегка отодвинулся, и она тоже отпрянула, стараясь овладеть собой.

– Нет.

Он снова крепко ее обнял.

– Я еще не нацеловался.

И опять он неистовствовал и владел ею. Он буквально вырывал у нее то, что она еще не готова была отдать. Кэйси снова пыталась вырваться из его объятий, но, не справившись с собой, уже обнимала его и хотела, чтобы поцелуй никогда не кончался.

Он грубо сжал ее грудь. Пальцы у него были длинные, тонкие, и ей показалось, что кожу обожгло. Это было больше чем удовольствие, больше чем страсть. Их она чувствовала и прежде. Было во всем этом нечто такое, чего она еще никогда не испытывала. Новое ощущение пугало ее, заставляло болезненно вздрагивать и отвечать ему со все большим пылом. А потом, когда она ощутила, что сейчас начнется настоящее безумие, он ее отпустил.

Кэйси смотрела на Джордана во все глаза. Кровь стучала в ушах, бушевала в теле. Она все еще дрожала, все еще ощущала жар его неистовства на своих губах.

– В первый раз вижу, что ты потеряла дар речи, – проговорил Джордан. Его пальцы поглаживали, ласкали ее шею, и Кэйси ощутила прилив желания с новой силой.

– Вы меня просто удивили.

Она выскользнула из его объятий и отступила на шаг. Да, обо всем этом она еще подумает, но сейчас не время. Сейчас надо снова обрести равновесие.

А он внимательно за ней наблюдал. Ему нравилось, что он нарушил ее ироничное спокойствие. Но и сам он был возбужден не меньше. Он даже не подозревал о том, как сильно ее хочет, пока не прикоснулся к ней.

– Я это введу в обыкновение – удивлять тебя.

Она обернулась и опять взглянула на него в упор.

– Меня не так-то легко удивить, и в мои планы не входит интрижка с вами, Джордан.

– Ну что ж, от этого все будет только интереснее, потому что я как раз рассчитываю на нечто подобное.

«Я ошиблась в своих предположениях, – подумала Кэйси. – Он вовсе не так уж связан условностями. Под светским лоском скрывается нечто непреклонное и жесткое. Надо вести себя поосторожнее». Она заставила свой голос звучать спокойно:

– Кажется, я собиралась показать вам удачную иллюстрацию?

Но он вырвал книгу у нее из рук и захлопнул ее.

– Сначала о главном. Как насчет того, чтобы завтра взять день отдыха и отправиться в плавание?

– В плавание? – осторожно переспросила она, – только вдвоем, вы и я?

– Да, именно это я и имею в виду. Обещание свободы после нескольких дней заточения в душном доме – возможность быть с ним подальше от работы – была соблазнительна. Слишком соблазнительна. Она покачала головой:

– Не думаю, что это будет разумно.

– Но ты мне не кажешься женщиной, которая всегда поступает разумно.

Его рука скользнула вдоль ее щеки.

– Однако на этот раз я поступлю именно так, в виде исключения. Я действительно не хочу, чтобы вы мной увлеклись.

Но пульс ее зачастил как сумасшедший, не соглашаясь с таким решением.

Джордан нежно поцеловал ее в висок.

– Пойдем со мной, Кэйси. Я ужасно хочу вырваться из этой комнаты, прочь от всех этих книг.

«Ну, может быть, только один раз», – подумала она.

Яхта оказалась совсем такой, как она ожидала: быстрой, роскошной, блестящей. Ей было приятно видеть, что Джордан с легкостью управляет судном длиной в пятнадцать футов. Сразу видно опытного моряка. Она сидела на носу, ей хотелось видеть, как яхта разрезает водную гладь океана. «Вот куда он бежит спасаться, когда мир, в котором он заточен, становится для него слишком тесным и душным», – размышляла Кэйси.

Джордан был обнажен до пояса и выглядел замечательно. В руках и во взгляде чувствовалась сила и уверенность в себе. Интересно, каково это – заняться с ним любовью? Она сидела по-турецки на мягкой скамье и внимательно за ним наблюдала. Какие чудесные руки!

Ветер овевал ее со всех сторон, но она представляла себе прикосновения Джордана. «Он будет требовательным любовником, – решила она, вспомнив, как агрессивен был его поцелуй. И свое ответное волнение. – Но… всегда есть это „но“, хотя я не понимаю почему. И не уверена, что хочу это знать».

Джордан обернулся и поймал ее взгляд.

– О чем ты думаешь?

– Да так, фантазии, не стоящие внимания, – ответила и покраснела. – Ой, чудо какое! – Кэйси увидела стаю дельфинов. Они прыгали и ныряли и снова подпрыгивали в волнах. – Ну разве они не замечательные?!

Она встала, чтобы не потерять равновесия, оперлась на его плечо и наклонилась над водой.

– Если я была бы русалкой, то сейчас бы плавала с ними.

– А ты веришь, что русалки существуют, Кэйси?

– Конечно, – и она улыбнулась. – А вы?

– И это спрашивает ученый? – Он положил руку ей на бедро.

– А потом вы скажете, что и Санта-Клауса нет? У вас для писателя недостаточно бойкое воображение.

И Кэйси глубоко вдохнула морской воздух. Она хотела было отодвинуться, но он схватил ее за руку. Яхта качнулась, и пальцы его сжались, удерживая штурвал в равновесии. «Не обращай внимания», – сказала она себе, стараясь никак не ответить на его прикосновение.

– Подумайте-ка об этом за ленчем, – добавила она вслух.

– Проголодалась?

Он улыбнулся и встал. Его руки скользнули вверх и легли ей на плечи.

– Да, я всегда хочу есть. Интересно, что Франсуа положил в эту корзину?

– Через минуту увидишь, – ответил он и прижался губами к ее рту. Это был совсем другой поцелуй, не тот, что вчера. Уверенность в себе отнюдь не покинула Джордана, но сегодня губы его были нежны и медлительны. Кэйси чувствовала, как печет солнце, как порывистый ветер хлещет вокруг. В воздухе пахло солью. Над их головами надувались и хлопали паруса.

Голова сладко кружилась. Ах, боже мой, ну это непростительная слабость! Она очень осторожно высвободилась из его рук.

– Джордан, – начала она и запнулась, переведя дыхание.

Он улыбнулся И ласково погладил ее плечи.

– Вы очень довольны собой, да? – заметила Кэйси, успокоившись.

– Если честно, то очень.

Он отпустил ее и стал опускать парус. Кэйси оперлась на поручни, не предложив помочь.

– Джордан, я, возможно, произвела на вас ложное впечатление.

Теперь она заговорила более свободно и беспечно:

– Я сказала, что не являюсь убежденной старой девой. Но я не ложусь в постель с кем попало.

Он даже не взглянул на нее:

– Но я не «кто попало».

Она откинула назад волосы со лба.

– Похоже, комплексы вас не мучат?

– Да, я как-то не замечал. А откуда у тебя это кольцо?

Кэйси взглянула на руку.

– Кольцо моей матери. А почему вы спросили?

– Просто из любопытства. Он поднял корзину.

– Так, давай посмотрим, какими припасами снабдил нас Франсуа?

Глава 3

Дни вечного лета в Палм-Спрингс были зелено-золотистыми. Небо оставалось безоблачным, дыхание пустыни сухим и теплым.

Для Кэйси эта неизменность казалась безысходной и удушающей. Особенно ее возмущала незыблемая рутина домашнего обихода. Все в особняке Тейлоров совершалось как бы по накатанной колее, слишком уж гладко, без сучка и задоринки. Все было так округло, никаких внезапных поворотов и острых углов. Если что и могло вывести Кэйси из себя, так это как раз совершенная упорядоченность бытия. Условия человеческого существования всегда оставляли желать лучшего. Это Кэйси понимала и готова была принять. Но в тейлоровской резиденции все казалось безукоризненным.

Они с Джорданом работали ежедневно. Кэйси сознавала, что ее не совсем аккуратный подход к обязанностям иногда вызывал у него досаду. Но по части сведений, которыми она его снабжала, ее работа безупречна. Кэйси великолепно знала свое дело.

Тейлора она теперь в чем-то понимала лучше. Он был собранным, дисциплинированным писателем и требовательным человеком, не упускающим никаких мелочей. Он был способен извлечь из потока теорий и фактов, которыми она его засыпала, именно то, что ему требовалось. И Кэйси, суровый критик, постепенно научилась уважать его и восхищаться его умом. Но ей было куда проще размышлять о его талантах, чем задумываться над тем, какой он человек и мужчина. Джордан одновременно привлекал ее и отталкивал, сущность его ускользала от понимания, тем самым лишая уверенности в себе. А Кэйси не привыкла быть в себе неуверенной.

Вдобавок она совершенно не была убеждена, что он ей нравится. Слишком во многом они были противоположны друг другу. Он – прагматик, она – человек воображения. Он сдержан, она импульсивна. Он опирался на интеллект, Кэйси – на чувства. Оба, однако, умели себя обуздывать. Тем больше беспокоило, что она никак не может отказаться от желания нравиться ему.

Кэйси никогда не считала себя идеалисткой. Тем не менее она всегда точно знала, каковы ее требования к мужчине, который может занять место в ее жизни. Он должен быть сильным, интеллигентным, глубоко чувствующим, но при этом она всегда сможет регулировать его чувства, как воду в кране, когда ей заблагорассудится. Они будут понимать друг друга. А тут она была совершенно уверена, что Джордан понимает ее не больше, чем она его. И все же она продолжала думать о нем, наблюдать за ним и удивляться ему. Он не шел у нее из головы. Он мешал ей думать о чем-нибудь еще.

Но, сидя у него в кабинете над черновиком очередной главы, Кэйси убедилась, что, во всяком случае, на уровне литературы они подходящие друг для друга партнеры. Он схватывал на лету чувства, которые она старалась передать ему, а потом удачно перемежал их сухими фактами. Это доказывало, что она нужна ему. А быть ему нужной становилось уже необходимостью.

Кэйси опустила рукопись на колени и взглянула на Тейлора.

– Это замечательно, Джордан. Он перестал печатать, поднял брови, встретил ее взгляд.

– Вы как будто этим удивлены.

– Нет, обрадована, – поправила она его. – Во всем этом больше эмоционального волнения и накала, чем я ожидала.

– Неужели?

Ее заявление, по-видимому, его заинтересовало, он откинулся на спинку стула и продолжал пристально на нее смотреть.

Кэйси почувствовала себя неловко. Она видела, что он вполне способен понять, что и как она сейчас ощущает. Но ей было все равно. Она встала и подошла к окну.

– Но вы должны глубже проникнуть в сущность двух субкультур индейцев прерий. Полуаграрные племена на восточных равнинах жили в деревнях и сочетали в своем укладе особенности и восточных и юго-восточных культурных ареалов. Они состояли в…

– Кэйси.

– Что? – Она сунула руки в карманы и повернулась к нему.

– Ты взволнована?

– Конечно, нет. С какой стати? И она поискала взглядом сигареты.

– Когда ты нервничаешь, то всегда подходишь к окну или, – он помедлил и взял пачку, – ищешь вот это.

– Я подхожу к окну, чтобы выглянуть наружу, – яростно возразила она, раздраженная его проницательностью, и протянула руку за сигаретами. Но он положил пачку на стол и поднялся.

, – Когда ты нервничаешь, – продолжал он, подходя к Кэйси, – ты с трудом сохраняешь неподвижность. Тебе просто необходимо что-то делать руками, пожимать плечами.

– Замечательно, Джордан. – Ее руки застыли в карманах, будто пойманные врасплох. – Ты что, прошел курс психологии у доктора Родса? А мне казалось, что мы сейчас обсуждаем субкультуры в жизни равнинных индейцев.

– Нет.

Он наклонился и дважды накрутил ее локон на палец.

– Ты забыла. Я спросил, почему ты нервничаешь?

– Но я вовсе не нервничаю. – Она изо всех сил старалась сохранить неподвижность. – Я вообще никогда не нервничаю.

Он улыбнулся.

– Чему вы ухмыляетесь?

– Да очень интересно приводить тебя в волнение, Кэйси.

– Послушайте, Джордан…

– Я еще, пожалуй, никогда не видел, как ты сердишься, – отметил он и погладил ее шею. Кровь у нее застучала в ушах молотком. Джордан ощутил под ладонью биение ее пульса и почувствовал, как желание проснулось в нем с новой силой.

– Ну, вам бы не понравилось, если бы вы увидели, как я злюсь.

– Совсем в этом не уверен, – тихо проговорил Джордан. Он хотел ее. Стоя рядом, он ощущал ее плоть, жаждущую и чувственную. Ему так хотелось прижать к себе Кэйси так крепко, чтобы почувствовать угловатость ее тела, мягкость ее кожи. Он хотел, чтобы она отдалась ему со свойственной ей горячностью. Он не мог припомнить, желал ли прежде он какую-нибудь женщину так же сильно.

– Весьма захватывающее зрелище, когда сильный человек теряет над собой контроль, – сказал он, все еще поглаживая ее шею. – А ты очень сильная женщина и одновременно очень мягкая, такое сочетание возбуждает.

– Но, Джордан, я здесь не для того, чтобы вас возбуждать. – Однако ее тело жаждало его прикосновений. – Я здесь для того, чтобы с вами работать.

– И то и другое удается тебе очень хорошо. Скажи… – его голос обволакивал всю ее с той же легкостью, как пальцы поглаживали кожу. – Ты думаешь обо мне одна, ночью, в своей спальне?

– Нет.

Он опять улыбнулся, и, хотя не сделал попытки притянуть ее поближе, Кэйси почувствовала настойчивое, неудержимое желание. Она не любила сдерживать свои страсти, никогда не считала это обязательным.

– Ты неважно лжешь.

– Ваше чувство превосходства дает о себе знать, Джордан.

– А я о тебе думаю. – Его пальцы скользнули ей на затылок, поглаживания стали интенсивнее. – И даже слишком.

– Но я не желаю, чтобы вы обо мне думали. – Голос ее был так слаб, что она испугалась и, мотнув головой, отстранилась от него. – Из этого ничего не выйдет.

– Но почему?

– Потому что…

Она не находила слов и поэтому испугалась еще больше. С ней еще никогда такого не случалось.

– Потому что мы хотим разного. Мне надо больше, чем вы способны мне дать. – Она пригладила волосы и поняла, что надо немедленно бежать. – Хочу сделать перерыв. Мы сможем продолжить работу после ленча.

Джордан молча смотрел, как она стремглав бросилась из комнаты.

«Кэйси, конечно, права, – подумал он, хмурясь на захлопнувшуюся дверь. – Все, что она говорит, совершенно разумно. Ну почему я не могу перестать думать о ней?»

Он снова подошел к столу и уселся за машинку. Она вовсе не должна была ему нравиться. И, откинувшись на спинку стула, Джордан попытался хладнокровно проанализировать, что он чувствует к Кэйси и почему. Что это, просто физическое влечение? Но если так, почему же его тянет к женщине, которая совсем не походит на тех, кого он желал прежде? И почему он думает о ней в самые неподходящие моменты, например, когда бреется или правит стиль какого-нибудь абзаца? Все было бы гораздо проще, если бы он хотел ее, да и только. Для других чувств просто нет места. «Она права, – решил он – Из этого ничего не выйдет».

Он опять вернулся к рукописи, напечатал две фразы и, выругавшись, остановился.

Пробегая через гостиную в свою комнату, Кэйси наткнулась на Элисон. Прямая, как струна, девочка сидела на диване и читала. Она взглянула на Кэйси, и глаза ее просияли.

– Привет Кэйси все еще не успокоилась. Желание ее переполняло.

– Удрала с уроков?

– Но сегодня суббота, – и Элисон неуверенно улыбнулась.

– О!

Надо было ослепнуть, чтобы не видеть в глазах девочки желания с кем-нибудь поговорить Заставив себя забыть о собственных трудностях, Кэйси уселась рядом с Элисон.

– Что ты читаешь?

– «Грозовой перевал».

– Тяжелое чтение, – заметила Кэйси, перелистнув несколько страниц и потеряв ту, на которой остановилась Элисон. – Я в твоем возрасте читала комиксы о Супермене.

Кэйси улыбнулась и погладила Элисон по голове.

– Я и сейчас их читаю, иногда, конечно. Девочка смотрела на нее с обожанием, словно чего-то ожидая.

Кэйси наклонилась и поцеловала ее в макушку.

– Элисон. – И Кэйси окинула взглядом голубой полотняный брючный костюм. – Ты что, очень любишь этот комплект?

Элисон опустила глаза и промямлила:

– Не знаю, я…

– У тебя есть какие-нибудь обноски?

– Обноски? – повторила Элисон, обкатывая новое слово на языке.

– Ну, знаешь, старые джинсы с дырой на коленке, с пятном от шоколада?

– Нет, не думаю.

– Ладно, неважно.

Кэйси усмехнулась и отложила книгу в сторону.

– У тебя столько платьев, что один испорченный наряд не в счет. Пойдем.

Кэйси встала и потянула Элисон за собой к двери во внутренний дворик.

– Куда мы?

Кэйси взглянула на Элисон.

– Мы сейчас займем у садовника его старые брюки и будем лепить фигурки из глины. Хочу посмотреть, можешь ли ты испачкаться.

И они вышли из дома.

– Фигурки из глины? – изумленно повторила Элисон, когда они обогнули угол и пошли в сад.

– Ну, ты можешь расценивать это как занятия по искусству, такой образовательный эксперимент, – предложила Кэйси.

– Не думаю, чтобы Хаверсон отдал вам старые брюки, – предупредила Элисон.

– Неужели? – Кэйси усмехнулась, предвкушая предстоящий разговор, и направилась прямо к садовнику. – Посмотрим.

– Добрый день, мисс.

Хаверсон дотронулся до кепи и перестал обрывать сухие листья и мелкую завязь с плодовых деревьев.

– Здравствуйте, мистер Хаверсон, – и Кэйси одарила садовника ослепительной улыбкой. – Хотела выразить свое восхищение вашим садом. Особенно азалии хороши. Вот эта, например. – И она коснулась цветка цилиндрической формы. – Скажите, вы используете дубовые листья как удобрение?

Через четверть часа Кэйси уже получила старые брюки и деловито смешивала глину с водой за кустами рододендрона.

– Откуда вы все знаете? – спросила Элисон.

– Что все?

– Ну как вы смогли так много узнать о цветах, ведь вы же антрополог.

– А ты думаешь, что слесарь разбирается только в трубах и засорившихся раковинах?

Она откровенно забавлялась сосредоточенным выражением лица Элисон.

– Образование, знаешь ли, чудесная вещь. Оно дает возможность узнать обо всем, что хочется.

Кэйси подвернула брюки и села на корточки.

– Ну, что будем лепить? Элисон быстро присела рядом и коснулась пальцем глины.

– Но я же не знаю как.

Кэйси рассмеялась.

– Это ведь не серная кислота, миленькая, смелее, – и глубоко запустила руки в глину. – Кто знает, может, и Микеланджело начинал с того же? Попробую слепить бюст Джордана.

Кэйси вздохнула, жалея, что не может не думать о нем.

– У него замечательное лицо, тебе не кажется?

– Да, наверное, но он уже почти старый, – и Эдисон все еще осторожно взялась сооружать из глины пирамиду.

– О, – сморщилась Кэйси, – ведь он всего на несколько лет старше меня, а я еще так недавно вышла из юношеского возраста.

– Но вы, Кэйси, не старая, – Эдисон посмотрела на нее снизу вверх. И внезапно взгляд ее стал напряженным. – Вы недостаточно старая, чтобы быть моей мамой, правда?

А Кэйси ее уже любила, она отдала девочке свое сердце безвозвратно. Но здесь другое дело, здесь она была нужна.

– Нет, Элисон, для этого я недостаточно старая.

Кэйси говорила мягко, с пониманием, и, когда Элисон опустила взгляд, она подняла ее подбородок кончиком пальца.

– Но я достаточно взрослая, чтобы стать твоим другом. И мне друг тоже не помешал бы.

– Правда?

Этот ребенок просто молит о любви, о том, чтобы с ней обращались ласково. Кэйси вновь рассердилась на Джордана. И обхватила Элисон ладонями за щеки.

– Правда.

Элисон улыбнулась сначала робко, а потом улыбка словно расцвела на ее лице.

– Покажите, как вылепить собаку? – и девочка решительно погрузила руки в глину.

Через час они возвратились домой, весело пересмеиваясь. Каждая несла в руках грязную обувь. На душе у Кэйси было гораздо легче, чем во все предыдущие дни. «Она нужна мне не меньше, чем я ей», – подумала Кэйси, взглянув на Элисон. Рассмеявшись, она остановилась. Элисон остановилась тоже и повернула к Кэйси счастливое, перепачканное лицо.

– Ты прекрасна, – Кэйси наклонилась и поцеловала девочку в нос. – Однако бабушка может с этим не согласиться, так что тебе лучше побыстрее подняться наверх и влезть в ванну.

– Но она сейчас на заседании комитета, – и Элисон хихикнула; у Кэйси щека была тоже грязная. – Она все время где-нибудь заседает.

– Ну, тогда мы не будем беспокоить ее понапрасну, – Кэйси взяла Элисон за руку и направилась к дому. – Разумеется, ты не должна лгать бабушке. Если она спросит, лепила ли ты из глины разные фигурки там, за рододендронами, тебе придется сознаться.

Элисон откинула со лба выбившуюся прядь волос и заправила ее за ухо.

– Но она никогда ни о чем таком не спросит.

– Ну, это упрощает дело, – и Кэйси толкнула дверь, ведущую во внутренний дворик. – А мне понравилась твоя собака. Уверена, что у тебя есть способности.

Когда они шли через парчовую гостиную, Кэйси стала искать в карманах спичку. Эта комната так и била по нервам.

– А мне больше понравился бюст. Он точь-в-точь дядя Джордан!

– Да, пожалуй, вышел недурно. Кэйси остановилась у подножия лестницы, чтобы поискать спички в заднем кармане брюк.

– Знаешь, у меня никогда нет спичек, когда они нужны. Интересно почему?

Заметив ошеломленный вид Элисон, она взглянула вверх.

– О, привет, Джордан, – добродушно улыбнулась Кэйси, – не найдется огонька? Он медленно спускался по лестнице, глядя то на девочку, то на ее спутницу. Полотняные брюки Элисон были все заляпаны грязью. Волосы растрепались и местами были тоже забрызганы жидкой глиной. А необыкновенно веселые глаза глядели на него с совершенно перепачканного лица. Кисти рук были ровного коричневого цвета. И все то же самое относилось к Кэйси. Он перебрал в голове с десяток вероятных разумных объяснений и отбросил их. Если он что и уяснил себе за эти дни, так это то, что никогда не надо искать разумных обоснований для поступков Кэйси.

– Чем вы, черт побери, занимались?

– Мы занимались изучением сравнительных достоинств произведений искусства, – ответила она беспечно. – В образовательных целях. Очень полезно.

И Кэйси сжала руку Элисон.

– Иди, малышка, прими ванну. Элисон быстро взглянула на дядю, потом на Кэйси и, взбежав по лестнице, быстро скрылась из виду.

– Изучением сравнительных достоинств произведений искусства? – рассеянно повторил Джордан, глядя вслед племяннице. И, нахмурившись, снова обернулся к Кэйси. – Надо сказать, вид у вас такой, словно вы валялись в глине.

– Джордан! – произнесла она укоризненно. – Мы занимались лепкой, и у Элисон очень хорошо получалось.

– Лепили из глины? Но у нас нет подходящей глины.

– А мы сами немного приготовили. Это очень легко, взять воды…

– Господи помилуй, Кэйси! Да знаю я, как приготовить такое месиво.

– Ну конечно, знаете, Джордан. – Тон у нее был увещевающий и спокойный, однако глаза смеялись. – Вы же человек интеллигентный.

Он почувствовал, что его терпение вот-вот лопнет.

– Может быть, вы не будете отклоняться от темы?

– А какая у нас тема?

И она одарила его наивной улыбкой, которая превратилась почти в ухмылку, когда он тяжело задышал от злости.

– Мы говорили о глине, Кэйси. О глине.

– Но я здесь не большой специалист. Да вы же сами заявили, что знаете, как она делается.

Он выругался.

– Кэйси, а вы не думаете, что взрослая женщина не должна вести себя так по-детски – возиться полдня в грязи да еще и утащить с собой одиннадцатилетнюю девочку.

«Оказывается, ты знаешь, сколько ей лет», – подумала Кэйси и посмотрела на него долгим взглядом.

– Ну, Джордан, это зависит от обстоятельств.

– От каких?

– Ну, например, от того, кого вы видите в своей племяннице: одиннадцатилетнюю девочку или сорокалетнюю карлицу.

– О чем вы, черт побери? Даже для вас это уж слишком.

– Девочка ведет себя так, словно ей сорок, а вы слишком заняты самим собой, Джорданом Тейлором, чтобы это заметить. Она читает «Грозовой перевал» и играет этюды Брамса. Она опрятно одета и тиха, жить вам не мешает – чего же еще и желать!

– Минуту. Осадите немного назад.

– Осадить назад! – Кэйси всегда легко поддавалась гневу. Она в нетерпеливой злости дернула себя за волосы. – Да поймите, она ведь еще маленькая девочка. Ей нужны вы, нужен хоть кто-нибудь. Вы когда с ней разговаривали последний раз?

– Не будьте смешны. Я разговариваю с ней ежедневно.

– Вы говорите с ней так, на ходу: «Здравствуй, дорогая, спокойной ночи, дорогая». И то не всякий раз, – яростно отпарировала Кэйси. – А это огромная разница.

– Вы что же, хотите сказать, что я пренебрегаю ее воспитанием?

– Я ничего не хочу сказать. Я вам говорю, прямо сейчас. А если вы не хотите слышать, то нечего было и спрашивать.

– Но она никогда ни на что не жаловалась.

– Ах ты, господи! – и Кэйси как волчок завертелась на месте. – Ну как такой умный человек может делать такие редкостно глупые заявления! Или вы настолько бесчувственны?

– Поосторожнее в выражениях, Кэйси, – предупредил он.

– Если вам не нравится слышать, что вы дурак, тогда не ведите себя по-дурацки.

Ей теперь было уже все равно, злится он или нет. Она прислушивалась сейчас только к собственному чувству справедливости.

– Неужели вы думаете, что иметь кров, еду, уход для нее достаточно? Эдисон ведь не любимая собака или кошка, хотя даже им, представьте себе, требуется ласка. Она же умирает от недостатка любви прямо у вас на глазах. А теперь, если позволите, пойду смою грязь.

Джордан схватил ее руку, прежде чем она успела пройти мимо. Развернув ее к себе, он втолкнул ее в ванную комнату. Она молча открыла кран и начала отскребать грязь. Джордан стоял у нее за спиной и, злясь на себя, перебирал в уме ее слова. Кэйси мысленно ругала себя, что за дурацкая, в самом деле, привычка – взрываться по любому поводу.

Она вовсе не хотела злиться и говорить лишнее. Конечно, она собиралась побеседовать с ним относительно Элисон, но дипломатично и спокойно. Она же сама всегда считала, что чем громче кричишь, тем хуже тебя слышат. Она постоянно твердила себе, что, имея дело с Джорданом Тейлором, надо держать в узде эмоции. Но вот вам, пожалуйста, – результат ее мудрых решений. Кэйси взяла полотенце, которое ей протянул Джордан, и тщательно вытерла руки.

– Джордан, я прошу меня извинить.

Он не отрывал от нее пристального взгляда.

– За что именно?

– Разумеется, за то, что я на вас накричала.

Он медленно кивнул.

– Значит, за форму, но не за содержание, – уточнил он, и Кэйси вздохнула. Как с ним трудно.

– Да, вы правы. Я часто бываю бестактной.

Он обратил внимание на то, как она судорожно вытирает руки. «Ей не по себе, – отметил он, – но сдаваться она не собирается». И невольно восхитился.

– А почему бы вам не начать снова, но без крика?

– Хорошо, попробую.

Кэйси помедлила, пытаясь обдумать, как высказать все заново, убедительно и спокойно.

– В вечер моего приезда Элисон пришла представиться. Заметьте: представиться, а не познакомиться. Я увидела безупречно обихоженную девочку с блестящими волосами и прекрасными манерами. И скучным взглядом.

При этом воспоминании Кэйси снова ощутила взрыв сочувствия и жалости.

– А я не могу примириться со скукой, Джордан, тем более если скучает ребенок, который только начал жить. У меня просто сердце заныло, глядя на нее.

Она снова говорила страстно, но это была страсть другого рода. На этот раз в ней не было гнева. Кэйси словно умоляла его взглянуть на происходящее ее глазами. Джордан подумал, что она вряд ли даже сознает, как сильно сочувствует девочке И сейчас она думает только об Элисон. Такое горячее участие тронуло Джордана. Этого он тоже не ожидал от Кэйси.

– Продолжайте, – сказал он, когда Кэйси запнулась, – выскажитесь до конца.

– Да, в сущности, это все меня не касается, – и Кэйси снова стала вытирать руки. – Вы имеете все основания заявить мне об этом, но я не перестану чувствовать то же самое. Я знаю, что такое потерять родителей, – это ощущение отверженности и ужасное душевное смятение. Обязательно нужен кто-то, кто примирил бы тебя с потерей и заполнил в душе непонятную пугающую пустоту. Ничто так не сокрушает, как утрата тех людей, которых ты любишь и от которых зависишь.

И Кэйси глубоко вздохнула. Она рассказала ему больше, чем собиралась, но остановиться уже не могла.

– Это не забывается ни через день, ни через неделю.

– Я это знаю, Кэйси. Ее отец был моим братом.

Она поискала взглядом глаза Джордана и увидела в них нечто неожиданное. Он тоже мог глубоко любить. И Кэйси сразу забыла об осторожности. И протянула руку, чтобы коснуться его руки.

– Она в вас нуждается, Джордан. Ведь это любовь ребенка, она импульсивна и не ставит никаких условий. Дети просто ее отдают. Эта любовь чиста, и, вырастая, мы теряем способность так любить. Элисон неистово жаждет снова кого-нибудь полюбить. Под ее смирением и послушанием скрывается отчаяние.

Он посмотрел на ее руку, лежащую на его руке, перевернул ее ладонью вверх и задумчиво стал изучать.

– А у тебя есть какие-нибудь условия? Взгляд Кэйси был честен и открыт, как прежде.

– Разумеется, если речь идет о моих чувствах.

Джордан, немного нахмурившись, сосредоточенно и внимательно рассматривал ее.

– Тебе действительно не безразлична Элисон, да?

– Представьте себе! – немного вызывающе ответила Кэйси.

– А почему?

Кэйси, смешавшись, недоуменно взглянула на Джордана.

– То есть как почему? – повторила она. – Она же ребенок, человеческое беззащитное существо. А разве можно иначе?

– Она дочь моего брата, – тихо повторил он, – но тебе кажется, что я недостаточно о ней забочусь.

Расчувствовавшись, она положила руки ему на плечи:

– Нет. Недостаточное внимание или совершенное отсутствие заботы – абсолютно разные вещи.

Ее простой жест тронул его.

– Ты всегда так легко прощаешь? Выражение его глаз она восприняла словно удар молнии. Джордан снова и очень близко подбирается к самому тайнику ее души. А если он окажется там, то ей уже никогда от него не освободиться.

– Не надо меня канонизировать, Джордан, – сказала она как можно беспечнее, – из меня выйдет отвратительная святая.

– Ты ощущаешь неловкость, когда тебе говорят комплименты?

Она хотела убрать руки с его плеч, но он прижал их ладонями.

– Конечно, я люблю комплименты, – возразила она, – скажите мне, что я чрезвычайно умна, и я раздуюсь от радости, как мыльный пузырь.

– Ах, ты вот о чем. Ну, а если бы я сказал, что ты очень сердечный, очень добрый человек, которому я с трудом могу противостоять, такой комплимент ты отвергла бы?

– Не надо, Джордан. – Он подошел к ней очень близко. Закрытая дверь надежно отгораживала их от остального дома. – Я очень ранима.

– Да, – и он странно поглядел на нее. – Очередной сюрприз.

Джордан слегка коснулся ее губ, словно желая попробовать их на вкус. Она судорожно вцепилась в его плечи и почти сразу ощутила знакомую уже слабость и сдалась. Во второй раз за день Кэйси чувствовала любовное томление сокрушающей силы. Она снова потеряла сердце, она просто физически ощущала эту потерю, и ощущение было не из приятных. «Он нанесет тебе рану», – услышала она где-то в глубине сознания, но было уже поздно.

– Ты пахнешь мылом, – пробормотал Джордан. Губы его бродили по ее лицу. – У тебя на носу веснушки. Я никогда ни одну женщину так не желал, как тебя.

Голос его охрип.

– И черт тебя побери, я не понимаю почему.

Когда губы их снова встретились, она почувствовала, как что-то неуловимо изменилось. Его язык напористо вторгся в ее рот. Это был вновь поцелуй жадный и уверенный. Кэйси отдалась чувству целиком – телом, сердцем, умом.

Джордан крепко обнял ее, и она, не сопротивляясь, предоставила его рукам полную свободу, краешком не помутненного еще рассудка она понимала: этот взрыв страстей будет неудачным, совсем недолгим. Кэйси прижалась к Джордану так сильно, словно хотела слиться с ним воедино и удержать это ощущение в своей памяти. Пальцы ее запутались в его волосах. Она хотела почувствовать всю его силу, померяться с ним своей собственной.

Джордан просунул руки под ее рубашку и накрыл ладонями грудь. Какая невероятно мягкая, гладкая кожа, такая теплая и мягкая, как ее губы. Когда его большие пальцы коснулись ее сосков, она застонала. Поистине, это чистое безумие, но он желал ее, желал сейчас, немедленно. Такого жадного, невыносимого желания он никогда не испытывал. У него появилось искушение бросить ее на пол и взять прямо здесь, быстро, яростно и покончить с этим навсегда. Может, привычное хладнокровие вернется к нему? И его жизнь снова станет свободной.

Он резко оттолкнул Кэйси и посмотрел на нее сверху вниз. Она дышала часто-часто, и душевная ранимость этого непредсказуемого существа и уязвимость были теперь очевидны.

– Я хочу тебя, – сказал он жестко, – но мне это не нравится.

Она смотрела на него и молчала, прекрасно сознавая, что он сейчас чувствует. Потом грустно произнесла:

– Мне тоже.

– А если я приду к тебе сегодня ночью?

– Не надо. – И Кэйси обеими руками откинула волосы с лица. Ей надо хоть как-то собраться с мыслями, но чувства, обуревавшие ее, такой возможности не оставляли.

– Мы еще не готовы к этому, ни ты, ни я.

– Но я не уверен, что мы еще можем выбирать.

– Возможно, нет.

Она глубоко вздохнула и ощутила, как к ней возвращается подобие прежнего спокойствия.

– Хотя бы ненадолго, но почему бы нам не держаться подальше от ванных и прочих уединенных мест?

Он рассмеялся и обхватил ее лицо ладонями. Еще никому не удавалось так легко его рассмешить.

– Ты действительно думаешь, что это нам поможет?

Кэйси покачала головой.

– Нет, боюсь, не поможет, но ничего лучшего сейчас я придумать не могу.

Глава 4

Элисон сидела на кровати прямо на шелковом розовом покрывале, что само по себе было преступлением, и таращила глаза на Кэйси. Кэйси красилась. Вид всяческих баночек и тюбиков на туалетном столике завораживал девочку. Подойдя, она неуверенно дотронулась до какого-то флакона.

– Когда, по-вашему, я стану достаточно взрослой, чтобы пользоваться всем этим? – и Элисон взяла коробочку с тенями, чтобы получше ее рассмотреть.

– Не думаю, что скоро, – проговорила Кэйси, покрывая тушью ресницы, – с твоей внешностью тебе не потребуется прибегать к иллюзиям.

Элисон наклонилась и взглянула на их лица в зеркале.

– Но ведь вы же пользуетесь косметикой, а вы гораздо красивее меня. У вас зеленые глаза.

– Как у кошки, – усмехнулась Кэйси. – А вообще-то, куда эффектнее карие глаза, особенно у блондинок. Ничто не заставляет мужчину так страдать, как задумчивые карие глаза и длинные ресницы. Когда тебе исполнится пятнадцать, мальчишки будут ходить за тобой табуном.

Она взглянула на покрасневшую Элисон.

– Только не старайся покорять эти вершины слишком рано, – предупредила она и шутливо дернула Элисон за выбившуюся прядь волос. – И, пожалуйста, не хлопай ресницами сегодня вечером. Иначе доктор Роде не выдержит.

Элисон хихикнула и присела на край кушетки.

– Бабушка говорит, что доктор Роде выдающийся человек и у него большие связи в обществе.

– Могу поклясться, что именно это она и говорит. – Кэйси взяла губную помаду. – Но мне-то он нужен не больше, чем плюшевый мишка.

Эдисон закрыла рот рукой, округлив глаза:

– Кэйси, вы иногда так странно выражаетесь.

– Ты полагаешь? – рассеянно сказала Кэйси, озабоченная поисками куда-то запропастившейся кисточки. – А мне кажется, очень точный образ. Он весь круглый и немного косолапый. Ни дать ни взять – Винни-Пух в очках. А мне Винни-Пух всегда нравился. Такой милый, беспомощный и одновременно умный. Ты не видела мою кисточку?

Элисон подняла кисточку с кресла и вручила ее Кэйси.

– А меня он гладит по головке, – вздохнула девочка.

Кэйси положила на место чуть было не утраченную вещицу и принялась яростно расчесывать неподатливые локоны.

– Не огорчайся, он ничего просто не может с собой поделать. Взрослые и уже несколько пожилые холостяки всегда склонны поглаживать детей по головке. Они, видишь ли, не знают, как себя с ними вести.

Кэйси взяла флакон с духами и слегка брызнула из распылителя в сторону Элисон.

Приятно было слышать, как та весело завизжала.

– Пойдем посмотрим, не приехал ли Винни-Пух.

Они вместе вошли в гостиную. Увидев Гарри Родса, Кэйси взглянула на Элисон и заговорщически подмигнула.

Гарри вел оживленную беседу с хозяином дома. Джордан, заметив непонятный обмен взглядами, потерял нить разговора. Когда же в последний раз он видел на лице Элисон такую улыбку? Мимолетный укор совести он принял как должное. Опекун из него вышел безупречный, но с ролью отца он катастрофически не справлялся. Пора действовать по-иному. Может быть, еще удастся все наладить.

Джордан коснулся руки Гарри, чтобы пресечь поток его ученого многословия, и подошел к племяннице.

– Вот не ожидал увидеть сразу двух прекрасных особ женского пола, – и, приподняв подбородок Элисон, внимательно всмотрелся в ее лицо. Да она гораздо взрослее, чем он считал прежде, внезапно понял Джордан. – Надо будет тебя запирать покрепче, а то чего доброго тебя похитят.

Глаза Элисон удивленно расширились. Одного этого взгляда оказалось достаточно, чтобы он мысленно выругал себя за прежнюю отстраненность. Как можно было жить бок о бок с племянницей все эти годы и ничего не замечать? Эдисон смешалась под его пытливым взглядом и растерянно посмотрела на Кэйси. Джордан вдруг испугался этого замешательства: «Неужели я опоздал?»

– О, дядя Джордан! – И любовь засияла на ее лице.

Любовь безбрежная, та, что без всяких условий. Он почувствовал, как внутри словно распахнулась какая-то дверца и жизнь стала легче и праздничнее.

– О да, – тихо сказал он, – я не отдам тебя никаким похитителям.

– Элисон, – властно подала голос Беатриса с другого конца гостиной. – Где твои хорошие манеры? Подойди и поздоровайся с доктором Родсом.

Элисон быстро взглянула на Кэйси и пошла исполнять повеление бабушки.

– Ну что ж, Джордан, – Кэйси с трудом выговаривала слова, – вы настоящий мужчина.

Он внимательно посмотрел на нее и улыбнулся:

– Уже и слезы, а, Кэйси?

– Не надо, – она тряхнула головой, с трудом сглотнула и откашлялась, – не то я упаду во всеобщем мнении.

Быстро взглянув на Элисон, он сказал:

– Я должен тебя поблагодарить.

– О нет, пожалуйста. – И Кэйси затрясла головой еще яростнее.

Джордан взял ее руку и поднес к своим губам.

– Да, и у меня такое чувство, что мне трудно будет оплатить такой долг. Любовь смотрела мне в глаза и ждала ответного взгляда, а я ничего не замечал.

Кэйси глубоко вздохнула.

«И продолжаешь не замечать», – подумала она.

– Джордан, если вы не хотите, чтобы ваша мать и доктор Роде забились тут в припадке, то давайте сменим тему, а лучше всего смешайте-ка мне коктейль.

– Хорошо, – он снова поцеловал ее пальцы, – мы еще поговорим об этом.

За обедом подавали луковый суп, седло барашка и фирменный салат, а доктор Роде донимал Кэйси вопросами по антропологии. Он видел ее во второй раз, но все еще был не в состоянии понять, что перед ним та самая ученая дама Кэтлин Уайет, чьими работами он так восхищался. Кэйси с легкостью перескакивала с одной темы на другую, изредка отпуская замечания, которые приводили его в совершенное замешательство. Роде хорошо знал Джордана и уже понимал, что тот питает к Кэйси не только академический интерес.

Памятуя, что он сам оказал Джордану услугу, отыскав Кэйси, доктор Роде испытывал некоторое беспокойство. Пожалуй, он прибавил Джордану проблем, вместо того чтобы их разрешить.

Однако знания Кэйси во всем, что касалось специальности, были глубоки и всесторонни. Поэтому, когда подали десерт – груши в сиропе, Гарри начал понемногу успокаиваться.

– Антропология – это не психология, – ответила Кэйси на его очередное замечание. – Как психолог, доктор Роде, вы представляете себе культуру как некую постоянную величину, исследуя ее смысл и душу. Как антрополог, я рассматриваю как нечто постоянное смысл и душу, исследуя культуру. У меня есть хорошая книга на этот счет. Может, хотите прочесть?

Она говорила логично и ясно. И у него отлегло от сердца.

– Я был бы вам очень обязан, мисс Уайет.

– Прекрасно. Я поищу ее, и если повезет, то вы уже сегодня сможете взять книгу с собой.

Кэйси подцепила ложкой изрядную долю десерта.

– Боюсь, что все это выше моего понимания, – сказала Беатриса и наградила Гарри теплой улыбкой. Кэйси она игнорировала абсолютно. – Вы все, психологи и антропологи, совершенно завораживаете меня своими теориями и философскими воззрениями на жизнь.

– Но, Беатриса, я вряд ли могу считать свои теории завораживающими, – скромно вставил Гарри.

– Интересно, какой жизненной философии придерживается Кэйси, – произнес Джордан. – Вот уж эта философия, наверное, заворожит всех.

Кэйси облизала ложку.

– С антропологической точки зрения, Джордан, – начала она и сделала паузу, чтобы взять бокал с вином, – жизнь напоминает усы. Они могут быть замечательные или, наоборот, ужасные, но они всегда щекочут.

Джордан захохотал, глядя, как Гарри в растерянности отхлебнул сразу слишком большой глоток.

Через полчаса мужчины уединились в бильярдной. Джордан, загоняя шары в лузу, слушал Гарри, смущенно излагающего свои впечатления о Кэйси.

– Гарри, у тебя нет никаких причин беспокоиться, – и он предложил профессору разбить комбинацию, – Кэйси дает мне все, что необходимо для работы над книгой и даже больше. Запас знаний в этом странно устроенном мозгу невероятно велик.

– Я как раз именно об этом, – Гарри промахнулся и нахмурился, – она действительно странная.

– А может быть, это мы все странные, – пробормотал Джордан. С тех пор как Кэйси ворвалась в его жизнь, он ни в чем не был уверен. – В любом случае дело свое она знает. Любые необходимые мне факты она вспоминает так просто, как большинство из нас – алфавит.

Он занял удобную позицию для удара.

– Мне бы ни за что не достичь необходимых глубины и убедительности повествования без ее помощи.

Он загнал шар в лузу и переменил положение.

– А кроме того, она самая загадочная женщина из всех, кого я знал.

– Но ты не завел с ней роман, надеюсь?

– Я чертовски стараюсь. – Джордан хмуро проводил глазами пять шаров, ни один из которых не удалось забить.

– Джордан, это непременно помешает твоей работе. Стоит ли рисковать? Я уже говорил тебе, когда прочел твой черновик, что новая книга тянет на Политцеровскую премию. У тебя уже есть имя в литературе и солидная репутация.

– Наверное, надо сначала написать ее, а уже потом рассуждать о премиях. Твоя очередь, Гарри.

Гарри удачно послал два шара и промахнулся на третьем. Играя, он тщательно обдумывал следующую фразу:

– Джордан, я заметил, что ты последнее время излишне взбудоражен, и хотел предложить тебе отдых, когда книга будет закончена.

Джордан усмехнулся, склонился над столом и тщательно прицелился.

– Ты что, стараешься защитить меня от влияния Кэйси?

– Ну, я бы не ставил вопрос так остро. – " Гарри оперся на кий. – Я согласен, мисс Уайет очень привлекательная женщина, в каком-то необычном стиле. Но она нарушительница спокойствия.

– М-м-м. Пожалуй. И при этом победительница. Я ничего не смог бы этому противопоставить, даже если бы и захотел. Но в одном я твердо уверен: она распахнула передо мной дверь в человеческую душу, а я и не подозревал, что, был так слеп.

– Но ты ведь не… – Гарри запнулся, подыскивая подходящее выражение, – ты не увлекся всем этим чрезмерно?

– Ты хочешь спросить, не влюблен ли я? – нахмурился Джордан, потерпев неудачу с девятым шаром. – Не имею ни малейшего понятия. Я знаю только одно: я ее хочу.

– Мой дорогой мальчик, – начал Гарри, – секс – это…. – Он запнулся и смущенно откашлялся.

– Да-да, я слушаю, – поощрял его Джордан, силясь не рассмеяться.

– Необходимая часть жизни, – напыщенно закончил Гарри.

– Гарри, ты меня удивляешь, – Джордан неопределенно хмыкнул. – Ну, удар за тобой…

Но игра была прервана самым бесцеремонным образом. Мужчины оглянулись на стук распахнувшейся двери.

– Нет, Джордан, вам совершенно необходимо заказать путеводитель по дому.

И в бильярдную вошла Кэйси с тяжелой книгой в руках.

– Никогда в жизни не видела такого множества коридоров. Вот ваша книга, доктор Роде.

Кэйси положила ее на стол и откинула пряди волос, упавшие на глаза.

– Я, кажется, вторглась в запретную зону? Посторонним вход воспрещен, да? – Кэйси весело огрызнулась.

Джордан оперся на кий. Почему комната словно ожила с приходом Кэйси?

– А разве это имеет для вас значение? – спросил он, улыбаясь. Ему всегда хотелось улыбаться в ее присутствии.

– Конечно, нет. Я всегда вторгаюсь в святая святых без спроса. Мне можно тоже выпить?

– Вермут? Текилу я здесь не держу.

– Да, спасибо.

Она вновь оглядывала бильярдную, но уже несколько по-другому, отличая детали.

Комната была просторная, с большим окном, с приятным отсутствием поднадоевших безделушек. Пол деревянный. Именно такой должен был быть в гостиной под ковром. На окнах висят бамбуковые циновки. Все блистало безукоризненной чистотой, но все же были заметны явные следы чьей-то жизни: полусгоревшая толстая свеча в оловянном подсвечнике, несколько альбомов с пластинками на полке, одна-две под косым углом, очевидно, недавно поставленные на место.

– Мне здесь нравится, – Кэйси подошла к стеклянному столику, на котором стояли два древних глиняных сосуда. – Очень нравится, – добавила она, повернувшись к Джордану, чтобы взять стакан вермута. – Спасибо.

Он не знал, отчего ему приятна ее похвала, но она была приятна, как-то особенно приятна. Кэйси подняла голову, всматриваясь в Джордана, словно увидела его в каком-то новом свете.

– Это ваша комната, именно ваша, – пробормотала она, – и кабинет тоже.

– Да, можно и так сказать.

– Хорошо, – и она стала потягивать через соломинку вермут, – вы мне начинаете нравиться, Джордан. А я вообще-то этого не хотела.

– У нас с вами, по-видимому, общая проблема.

Кэйси кивнула и отошла.

– Играете, да? Не обращайте на меня внимания, не хочу вам мешать. Я вот только прикончу вермут и снова отправлюсь в путь по лабиринту.

Кэйси подумала, что только здесь и в кабинете, она могла чувствовать себя вольготно.

– Да, мне хотелось бы поговорить с вами о книге, доктор Роде, когда вы кончите игру.

– О, конечно.

«У нее действительно приятная улыбка», – подумал Гарри.

– А может, и вы сгоняете с нами партию, мисс Уайет? – неожиданно для самого себя предложил он.

– С вашей стороны это очень любезно, – ответила Кэйси, одобрительно глядя, как он вдруг расправил плечи и приосанился. – Бьюсь об заклад, вы играете на деньги, да?

– Ну, это вовсе не обязательно, – сказал Гарри.

– Нет, я не хочу, чтобы ради меня вы меняли правила. Пусть все будет как положено.

Кэйси еще немного отпила, неотрывно глядя на кий.

– А велики ли ставки? Может, они и мне по карману?

– Уверен, что мы сумеем сговориться, Кэйси, – и Джордан помедлил, зажигая сигару. – Вам подойдет по доллару за шар?

– По доллару за шар, – повторила она и подошла к столу. – А сколько их тут? Сдвинув брови, она сосчитала шары.

– Пятнадцать. Думаю, это мне по средствам. А в чем суть игры?

– Все очень просто. Надо послать все шары в лузы в соответствии с порядковыми номерами, – стал объяснять Джордан. «А она сегодня надела серьги», – отметил он про себя. В ушах Кэйси поблескивали небольшие серебряные кольца. И даже через бильярдный стол он ощущал запах ее духов.

Джордан взял себя в руки.

– Бить надо по шару так, чтобы тот достал следующий и отправил его в лузу, а если повезет, то и не один. Чем больше, тем лучше. Цель – убрать с поля все пронумерованные шары.

– Понятно. – Кэйси хмуро поглядела на плоскость, обтянутую зеленым сукном, и кивнула. – Да, на словах все просто, правда?

– Держитесь, мисс Уайет, – галантно сказал Гарри, – но, может быть, один-два пробных удара? Хотите?

– Да нет, не стоит. Почему бы нам сразу не приступить к делу? – Она опять улыбнулась Гарри. – Кто первый?

– Разумеется, вы, – Гарри раздувался от сознания собственной предупредительности, пока Джордан выстраивал на поле шары.

– Ну, разбивайте! Вам непременно повезет.

– Спасибо, доктор Роде.

И Кэйси подошла к бильярду.

– Держите кий вот так, – показывал Джордан, складывая ее пальцы на кие в нужном положении. – Держать надо крепко, но пусть он скользит свободно между пальцами.

Она оглянулась на Джордана через плечо.

– Я должна ударить по шару номер один, правильно?

– Да, именно так.

Он захотел немедленно поцеловать ее прямо здесь, но тогда Гарри, пожалуй, хватит удар. Стоя за ней, Джордан чувствовал волнующий запах ее волос. Гладкая кожа плеча под его ладонью была прохладной.

– Нет, я обязательно промахнусь, если вы будете глядеть на меня вот так, – тихо сказала Кэйси, – между прочим, доктор Роде уже начинает краснеть.

Джордан отошел. Через мгновение, овладев собой, Кэйси наклонилась и ударила кием по шару.

Она послала в лузу три шара подряд. Двигаясь вокруг стола, Кэйси выбрала удобную позицию и ударила снова. И снова. Низко наклонившись, прищурясь, она измерила на глазок необходимый угол удара и аккуратно послала в лузу еще один шар. Остановившись на минуту, чтобы натереть кий мелом, она не отрывала глаз от игрового поля, вырабатывая лучшую стратегию удара. В комнате воцарилось мертвое молчание.

Кэйси взяла стакан, быстро сделала глоток и снова принялась за дело. Стук от падения шаров возобновился. Гарри, не сдержавшись, ахнул, когда она осуществила тройной удар. Кэйси, вытянувшись в струну над столом, аккуратно укладывала в лузы последние шары, закончив игру эффектным рикошетом от двух бортов. Выпрямившись, Кэйси потерла нос тыльной стороной руки и улыбнулась соперникам.

– Значит, в итоге пятнадцать долларов, да? Теперь ваша очередь, Гарри?

Джордан, откинув голову назад, захохотал.

– Гарри, – и он похлопал друга по плечу, – нас с тобой просто прогнали с поля взашей.

Глава 5

Джордан внимательно наблюдал за Кэйси. Она читала новые страницы его романа и молчала уже больше двадцати минут. Есть нечто необъяснимое в том, как быстро она меняется. То полна энергии, то вот тиха и неподвижна. Кэйси как-то незаметно заняла чуть ли не все его мысли. Он частенько ловил себя на том, что выдумывает всякие истории с ее участием. И этому была, разумеется, своя причина. Когда он задавал ей вопросы о ней самой, ее жизни, родных, она с готовностью болтала о чем угодно, но только не о том, о чем ее спрашивали. Она с необычайной ловкостью уходила от прямого ответа и очень мало позволила ему узнать о Кэйси Уайет.

«Какие такие тайны успела она накопить к своим двадцати пяти годам? – удивлялся Джордан. – О чем она старается умалчивать, производя впечатление простодушной болтушки? И, кстати, почему это я просто одержим желанием узнать, что она скрывает?» Джордан, нахмурившись, думал о переменах, которые вместе с ней вошли в его жизнь.

Теперь все поняли, что Эдисон – просто ребенок. В доме звучали смех, шум, веселье. Как долго он не обращал ни на что внимания? Ведь Элисон жила в этом доме три года.

Хорош опекун – переложил всю ответственность за племянницу на плечи своей матери. Но так было проще! Проще. В сущности, вся его жизнь до того момента, когда Кэйси появилась в их доме, была проще. И он был всем доволен и смиренно скучал, как Эдисон. Всех в доме затронуло ее появление.

Например, его мать. Джордан опять нахмурился и достал из коробки сигару. Беатриса уже раз-другой жаловалась. Но он уже давно научился не придавать значения таким разговорам. Можно сказать, что он вырос без матери. Она всегда была занята в своих комитетах, со своими портными, своими ленчами. О них с братом заботилась вереница нянь и гувернеров. Джордан считал это нормальным. Теперь же его обуревали сомнения. А хорошо ли было полностью передоверить матери воспитание Элисон? «Это, конечно, было проще», – снова подумал он. Но «просто» далеко не всегда «правильно». Очевидно, пришло время взглянуть на все иначе и многое переоценить.

– Вы очень наблюдательны, Джордан, – отметила Кэйси и поправила очки.

– Вы так думаете?

Некоторое время назад Джордан охотно с ней согласился бы. Теперь он начал понимать, как много он упустил.

– Написано очень убедительно. Нет, правда, это превосходно. Я вам завидую.

– Завидуете? – И Джордан глубоко затянулся. – Чему же?

– Не знаю, как сказать. – Кэйси посмотрела на него и улыбнулась. – Здесь все слова на своих местах. Ни убавить, ни прибавить. Это само по себе большая редкость. Но у вас есть что-то кроме. Какая-то неуловимая музыка слова.

– Но и вы не новичок в обращении со словом.

– Конечно, – согласилась Кэйси, – но мне никогда не удается заставить их играть всеми гранями, как у вас.

Она быстро перелистала несколько страниц.

– Кстати, советую очень осторожно углубляться в описание родственных отношений в племенах.

– Семейных отношений, – поправил Джордан, все еще думая о своем.

– Да. Не забывайте, что с нашей точки зрения – дикость, с их может оказаться доблестью. Например, ближайшая родня сама должна была наказать преступника из своего рода. Многих изгоняли. Это было равносильно смертной казни. Одиночки не выживали.

– Значит, отец мог послать сына на смерть?

– Да, таковы были понятия. Чувство чести превыше всего. Каждому времени свои законы. – Она поджала ноги под себя и переплела пальцы рук.

– Кэйси?

– Да?

– Можно мне задать вам личный вопрос? Она пожала плечами и насторожилась.

– При условии что я не обязана отвечать на него.

Он внимательно рассматривал пепел на конце сигары.

– Почему вы стали антропологом? Она усмехнулась.

– Вы считаете это личным вопросом? Все очень просто. У меня был выбор: или антрополог, или жокей на скачках.

Он вздохнул. Непостижимо! Опять она сбивает его с толку.

– Не знаю почему, но я просто обязан спросить. Какое отношение жокей на скачках имеет к антропологу?

– А разве я сказала, что имеет? – Она сорвала с носа очки и небрежно повращала ими в воздухе, держа за дужку. – По-моему, я сказала вам, что выбирала между двумя карьерами. А жокеем не стала только потому, что эта профессия зависит от случайностей. И на скачках всегда такая давка, столько народу и падать больно. Я плохо переношу боль.

– А антропология была прямой противоположностью скачкам?

– Нет. Просто в итоге я поняла", что это – мое. – И она внимательно поглядела на Джордана:

– А знаете, когда вы улыбаетесь, у вас морщины на щеках становятся глубже? Чертовски привлекательно.

– Я хочу тебя, Кэйси. Очки замерли в воздухе.

– Я знаю.

– И ты меня хочешь.

Она ощутила такой прилив желания, словно он уже обнимал ее, и губы его касались ее рта.

– Да, возможно, – медленно, с усилием проговорила она и, опустив глаза, стала аккуратно собирать страницы черновика.

– Кэйси. Когда? – Джордан настойчиво добивался ответа.

Кэйси прекрасно понимала, о чем он спрашивает. Она встала. Ей и впрямь необходимо было двигаться, чтобы успокоиться. Писатели чертовски наблюдательны.

– Все это не так просто, Джордан, как кажется.

– Почему?

Отвернувшись, она посмотрела в окно. «Потому что я тебя люблю, – подумала Кэйси. – Потому что я буду страдать. Потому что я ужасаюсь при мысли, что должна буду уйти от тебя, когда все кончится. Интрижка, безделушка, а для меня обратного пути уже не будет».

– Джордан, – ответила она тихо, – я уже сказала, что плохо переношу боль.

Он обнял ее за плечи и почувствовал, что она вся напряглась.

– Кэйси, – и поцеловал ее в макушку, – я не собираюсь быть с тобой жестоким. Но боль уже завладела ею.

– В самом деле, Джордан? – Голос у нее стал хриплым от сдерживаемых слез. – Я и не думаю, что ты можешь быть таким намеренно, но от этого не легче.

Его пальцы ласково поглаживали ей шею. И она стала терять власть над собой.

– Джордан, пожалуйста, не надо. Кэйси хотела отстраниться, но он повернул ее к себе и медленно, испытующе вглядывался в ее лицо. Большим пальцем смахнул с ее ресниц слезу.

– Почему ты плачешь?

– Перестань, Джордан, – и Кэйси покачала головой, чувствуя, что слабеет. – Не могу я позволить себе быть дурой.

Она уже не справлялась со своими чувствами. А его взгляд стал неотступен и требователен. Почва ускользала из-под ног. Желание, тоска, страх – все разом обрушилось на нее. Стремительно приближалась минута, когда ни о чем думать будет уже невозможно, – она потеряет голову и позволит ему все.

– Дай мне уйти, – Кэйси изо всех сил старалась взять себя в руки. – С меня хватит.

– Не дам, – он прижал ее к себе еще сильнее. – Во всяком случае, пока ты не объяснишь мне свое поведение.

– О боже! Я ничего не хотела говорить. – Кэйси попыталась вырваться. – Я просто разволновалась. Оставь меня в покое, Джордан.

– Ну уж нет, – и он тряхнул ее за плечи, чтобы привести в чувство, и пристально взглянул ей в лицо. Не отводя глаз, он заговорил медленно и раздельно:

– Ты полагаешь, что можешь мне сказать вот такое, а потом взять и просто уйти. Может быть, ты и не хотела мне этого говорить, – сказал он медленно, – но ты сказала. Теперь я хочу знать, в чем дело?

Слезы у Кэйси высохли. Их осушило отчаяние. Джордан все еще крепко обнимал ее:

– Не играй со мной. Ничего из этого не выйдет.

– Джордан, – Кэйси снова обрела некоторую твердость, – чего ты от меня хочешь?

– Сам не знаю, – сказал он растерянно и ослабил объятия. До него внезапно дошло, в каком она состоянии. – Ты влюблена в меня, Кэйси?

Она попыталась освободиться, но он только покачал головой.

– Нет, гляди на меня и говори все как есть.

Кэйси глубоко вздохнула.

– Я люблю тебя, Джордан. Но это ни к чему тебя не обязывает.

– Так все просто?

– Да, так все просто, – согласилась Кэйси и улыбнулась. Ее больше не давило сознание, что надо скрывать свое чувство к нему. – И не хмурься, Джордан. Быть любимым легко. Это любить трудно.

– Кэйси, – Джордан не знал, что сказать. Она совершенно его выбила из колеи, он и сам теперь не понимает, что чувствует. – Я не знаю, что тебе ответить.

– Тогда лучше ничего не говори. – «Да, это нелегко нам обоим», – подумала Кэйси и попыталась немного помочь ему:

– Джордан, я хочу объяснить тебе, что я чувствую. Но у меня выйдет лучше, если ты не будешь ко мне прикасаться.

Поколебавшись немного, он отпустил ее и отступил на шаг. Теперь, когда он не был уже так близко, Кэйси успокоилась.

– Я сказала, что люблю тебя. Наверное, это ошибка с моей стороны, но что случилось, то случилось. И я хотела бы, чтобы ты воспринял это именно так.

Кэйси заметила, что он ничего не понял. Да и говорила она, надо признать, весьма невразумительно. Слова прятались друг за друга и решительно не желали выражать ее мысли. Ну как ему объяснить, что сердце рвется к нему, а разум его не приемлет?

– Всю мою жизнь, – продолжала она, – меня учили, что любовь – это не прихоть, а долг. Пожалуйста, прими все как данность и не задавай мне сейчас больше никаких вопросов.

– Бог с тобой, какие вопросы?! Ему опять захотелось обнять ее, но его останавливало выражение, застывшее в глазах Кэйси. Он совсем не хотел, чтобы она страдала. Кроме того, он искренне не понимал, почему она от их отношений ждет самого худшего.

– Кэйси, тебе ничего от меня не нужно?

– Нет, – быстро ответила она, словно предугадывала именно этот вопрос. – Я же сказала, что тебя все это ни к чему не обязывает, Джордан. И я действительно так думаю. Я, пожалуй, пойду, поздно уже. Я обещала Элисон, что перед обедом поиграю с ней в теннис.

И она рванулась к выходу.

– Кэйси.

Ей стоило больших усилий обернуться.

– Да?

В голове у него было пусто. И он чувствовал себя дурак дураком.

– Спасибо.

– Не за что, Джордан.

И она успела выйти, прежде чем томительно заныло сердце.

Уже совершенно стемнело. Кэйси была у себя и наконец совершенно одна. Из окна комнаты она смотрела, как поднимается луна. Полная, с оранжевым отливом. Почему-то в воображении возникали поля, на которых собирают урожай, стога сена и прочие пасторальные картины. «Что же происходит в мире, за пределами этого дома? – подумала она. – Я живу здесь уже так давно, пойманная в ловушку любви, у которой, очевидно, нет будущего. Что же я сделала с собой? Прошел только месяц, но я уже потеряла самое драгоценное в моей жизни: свободу».

Кэйси обняла себя за плечи и отвернулась, глядя в глубь комнаты. «Даже когда я уеду отсюда, – продолжала размышлять она, – и буду далеко от него – я не обрету свою свободу снова. Любовь накладывает вечные цепи».

«А что чувствует Джордан? Что мы скажем друг другу завтра? Смогу ли я вести себя так, как будто все идет по-прежнему, и сыпать шуточками, словно ничего не изменилось?» Она слегка рассмеялась и покачала головой.

«Нет, все должно остаться без изменений, – решила Кэйси. – Работа начата, работу надо закончить – разве это не мое главное правило? Я отдала ему свою любовь, не связывая его никакими обязательствами, и должна следовать этим путем».

«О господи, – подумала Кэйси и еще крепче стиснула свои плечи. – Какая же я трусиха!»

Прижав руку к виску, она пошла в ванную за аспирином. Хоть голова пройдет. Доставая чашку, она вдруг уловила какой-то сдавленный звук из комнаты Элисон. Кэйси нахмурилась и прислушалась.

Можно считать, что все спокойно и тихо, но это, несомненно, плач. Кэйси поставила на место пузырек с аспирином и вошла в дверь смежной комнаты. Закутавшись в одеяло, Элисон рыдала в подушку. И Кэйси сразу обо всем забыла.

– Элисон?!

Кэйси села на край кровати и дотронулась до растрепанных светлых волос.

– Что случилось?

– У меня был кошмар.

Девочка в ужасе прижалась к Кэйси.

– Такой ужасный кошмарный сон. Повсюду бегали пауки.

Кэйси обняла ее, и Элисон спрятала лицо у нее на груди.

– Пауки? – Кэйси крепче прижала к себе девочку и стала поглаживать ее по голове. – Да, это ужасно. И в одиночку с ними не справиться. Почему ты не позвала меня на помощь?

Элисон слышала, как уверенно и ровно бьется сердце Кэйси у нее под ухом, и понемногу стала успокаиваться.

– Бабушка говорит, что очень невежливо беспокоить людей, когда они спят.

Кэйси почувствовала внезапную вспышку ярости. Господи, надо же до такой степени не понимать детей!

– Но не тогда же, когда тебя мучают кошмары. В такие минуты все можно. Я орала как сумасшедшая, когда мне снились страшные сны.

– Правда? – и Элисон посмотрела на нее. – У вас тоже были кошмары?

– Еще какие! Дед говорил, что это расплата за творческое воображение. И поэтому я просто гордилась ими.

Она отвела волосы от лица Элисон.

– И еще одно. Ты можешь приходить ко мне, когда захочешь. Мы с тобой друзья.

Вздохнув, девочка снова положила голову на грудь Кэйси.

– Пауки были такие большие. И черные.

– Но теперь они все убежали. Лучше думай о кенгуру. Они гораздо симпатичнее.

– О кенгуру?

Элисон явно улыбалась. Это было ясно даже в темноте.

– Конечно. А ну-ка укладывайся. Когда Элисон наконец устроилась, Кэйси прилегла рядом.

– Ты хочешь остаться со мной? – едва слышно спросила изумленная Элисон.

– Да, ненадолго.

Кэйси прижала к себе девочку, и ей стало тепло.

– И хочу, чтобы мне тоже приснились кенгуру.

– Кэйси.

– М-м-м? – Кэйси увидела устремленный на нее взгляд серьезных карих глаз.

– Я тебя люблю.

«Ну вот так-то, – подумала Кэйси. – Без всяких условий, без всяких требований. Любовь в чистом виде». До сего момента она и не подозревала, как ей нужна такая любовь. – Я тоже тебя люблю, Элисон. Закрывай глаза.

Джордан стоял на пороге и смотрел на спящих. Голова Элисон покоилась на плече Кэйси. Он даже счет времени потерял, стоя вот так и глядя на них. Каждая повернулась лицом к другой, словно они нашли, что искали.

«И обе они – мои», – подумал Джордан и удивился, почему у него стало так хорошо на душе. Обе они любили его, а он, слепец, ничего не видел. Но теперь, когда он это знает, каков должен быть его следующий шаг? «Любовь – это совсем непросто», – так сказала Кэйси. Он вспомнил, как они глядели на него – Элисон ошеломленно и с надеждой, Кэйси – испуганно, оттого, что проговорилась. Джордан подошел к кровати.

Наклонившись, он легко и нежно отодвинул Элисон от Кэйси. Девочка шевельнулась во сне и тут же затихла. Джордан осторожно поднял Кэйси на руки. Она что-то пробормотала, обняла его за шею и прижалась головой к его плечу. Была в этом движении такая доверчивость, которая возбуждала гораздо больше, чем любые ухищрения кокетства. Джордан повернулся и уже хотел пронести ее через смежную дверь, когда Кэйси медленно открыла глаза и уставилась на него.

– Джордан? – Она еще не вполне понимала, что происходит, и голос у нее был совсем сонный и хриплый.

– Кэйси. – Он поцеловал ее в лоб. В одно мгновение Кэйси стряхнула с себя оцепенение. Доверчивость сменилась ненужной тревогой, которая зазвенела в ее голосе.

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь решить, нести тебя в твою комнату или к себе. – Он медлил на пороге. – Почему ты оказалась в постели Элисон?

– Потому что пауки, – вспомнила Кэйси, стараясь привести мысли в порядок.

– Что, что?

– Ей привиделся кошмар, – и Кэйси вздохнула. Она никогда не просыпалась легко. – Но что здесь делаешь ты?

– Я теперь прихожу проверять, как она спит. Давным-давно надо было так делать. Кэйси улыбнулась и коснулась его щеки.

– А ты хороший человек, Джордан. Раньше я не была в этом уверена.

Она зевнула и уютно уткнулась в его плечо.

– Куда угодно, туда и неси, только положи в постель.

И как-то совершенно естественно она снова задремала.

– Кэйси! – Оказавшись в ее комнате, он с удивлением заметил подушку и простыни на кушетке. – Почему ты не спишь в кровати?

– Клаустрофобия, – сонно отвечала она, – сетка да еще эти занавески, тесно, душно. Поневоле почудится, что лежишь в гробу.

– Но ведь все несложно поменять.

Она теснее прижалась к Джордану. Боже, как она была соблазнительна.

– Да нет, не стоит. На кушетке очень удобно. Да и слуги уже привыкли к моим выходкам. Стоит ли их разочаровывать?

Джордан положил ее на кушетку и сел рядом.

– От тебя пахнет фиалками. – Он уже искал ее губы. Они были мягкие, теплые, податливые. Он сразу уловил момент, когда она проснулась совершенно.

– Джордан, – сказала Кэйси совсем другим голосом. Сна явно не было ни в одном глазу. – Джордан, ты захватил меня врасплох.

Она твердо и решительно уперлась руками в его грудь.

– Конечно. Я все думал, удастся ли мне это когда-нибудь или нет. – Он прижался губами к ее ладони:

– Я намерен воспользоваться моментом, Кэйси.

Джордан провел пальцем вниз от ее плеча и коснулся груди. Он почувствовал сквозь ткань отвердевший сосок.

– Сегодня, – прошептал он, – сейчас.

– Джордан…

Как все это трудно! Она еле сдерживала себя. Она хотела его, как безумная.

– Я уже тебе сказала, что все это необязательно.

– Но ты также сказала мне, всего несколько часов назад, что любишь меня.

И он снова поцеловал ее. «Боже милостивый, как же я ее хочу», – подумал он. Еще ни одна женщина не заставляла его так болезненно желать. От желания кипела кровь, бунтовала плоть. Может, для нее это и необязательно, но ему она выбора не оставила.

Кэйси все еще пыталась остановить неизбежное. В глубине души она сама сознавала, что эти ее старания напрасны. Да и глупо, сказав "а", не сказать "б".

– Но я не говорила, что хочу заниматься с тобой любовью! Должен же ты хоть что-то оставить на мое усмотрение, Джордан.

Нет, она не может этого допустить. Она знала, что, если хоть раз все произойдет, она почувствует себя его женщиной. А это не просто минутное желание ласки, наслаждения. Она хотела если принадлежать кому, то целиком и навсегда.

Джордан молча смотрел на нее, все еще держа ее за руку. Она снова была беззащитна, так же как тогда, рядом с Элисон. Нет, он не хочет ее страданий. Но и оставить ее он тоже не может. Он встал и направился к двери. Кэйси тихо вздохнула. Однако, заперев дверь, он вернулся. Кэйси вскочила: «Нет, это невозможно!»

– Кэйси, позволь мне сегодня любить тебя. Первый раз в жизни мне необходим другой человек.

Разве могла она отослать его прочь. Если бы он откровенно соблазнил ее, может быть, ей удалось бы устоять. Но против искренности она была бессильна. Кэйси сама обняла его.

Он сразу же стал целовать ее так отчаянно, будто это была последняя, а не первая ночь. У них обоих все поплыло перед глазами. Он крепко сжимал ее в объятиях – очень крепко, словно опасался, что она внезапно ускользнет. Но это было напрасно: если Кэйси что-нибудь дарила, то никогда не требовала назад. Он сорвал с ее плеч ночную рубашку, ему не терпелось ощутить под руками ее тело. Какая она тоненькая! Надо быть с ней осторожным, чтобы не переломить надвое. Но его руки не хотели, отказывались быть нежными.

Кэйси не чувствовала боли от его слишком грубых объятий. Ей передавалось его нетерпение, хотелось быть ему необходимой. Сейчас этого было для нее достаточно. Она потянула его к кровати.

Ей хотелось ощутить его тяжесть. Ее раздражала одежда, разделявшая их. Ее рот истосковался по его губам. И она всю себя перелила в поцелуй. Он был долгим, самозабвенным и несколько успокоил переполнявшие обоих желания.

Медленно, уже получая удовольствие, он начал раздевать ее. Джордан не чувствовал себя больше зарвавшимся юнцом. Он хотел теперь пройти все стадии наслаждения. Джордан провел языком по ее шее, и вздох Кэйси, вздох наслаждения он ощутил всем телом. По-прежнему желая, но уже без исступления, он коснулся губами ее груди. Кэйси распахнула халат Джордана, чтобы почувствовать наконец все его бесконечно желанное тело.

Желание познать ее до конца переполняло его. Сейчас обоим было еще не до нежности. Это придет позже, когда пыл несколько поугаснет и наступит утомление. Он покусывал ее грудь, и ощущение было чудесным. Надоевший халат наконец полетел на пол, и теперь слияние двух тел было полным. Он поласкал языком ее сосок, а затем с роскошной неторопливостью его губы снова проследовали к шее. Первобытная, темная страсть властвовала над ними.

Ее руки скользили по напряженным мышцам его груди, впивались в плечи, опускались вниз к бедрам, помогая ему вонзиться глубже, глубже, еще глубже. Она утопала в ощущении его близости. Он был всем тем, о чем она мечтала, прикосновение его губ к ее телу вызывало невыразимое, безумное наслаждение. Ей вновь захотелось ощутить вкус его поцелуя.

– Поцелуй меня, – прошептала она в изнеможении.

Буря неумолимо надвигалась. Кэйси чувствовала ее неизбежность. Ее грозное и великолепное приближение обещал поцелуй. Тело Кэйси ожило, оно трепетало, оно отдавалось, оно требовало. Рука Джордана легла ей на бедро, медленно скользя туда, где нежная кожа наиболее чувствительна. Пальцы ее готовы были разорвать его за то, что он так медлил. Тело Кэйси полыхало от неутоленного желания. Она уже содрогалась от предвкушения, но Джордан все оттягивал и оттягивал блаженный миг.

Джордан хотел видеть, как Кэйси потеряет самообладание. Его собственное было на исходе, но слишком быстрое завершение Джордана не устраивало. Он хотел еще и еще прикасаться к ней, ощущать ее кожу своими ладонями, слышать, как она со стоном произносит его имя. Все это доводило его почти до безумия. Кровь стучала в ушах, словно молотом, но он все еще медлил, губами скользя по ее бедру, языком прокладывая дорожку по животу. Он слышал, как она дышит – коротко и прерывисто. Она всецело в его власти, и ему необходимо было это знать.

Когда он снова поцеловал ее в губы, Кэйси уже была вне себя. А он чувствовал себя властелином. Только его ключ подходил к дверям, открывавшим им обоим путь к вершине. Но когда она вдруг завладела этим ключом, Джордан почувствовал, что трон его зашатался. Нет, это он был ее рабом. И он подчинился.

Кэйси свернулась около него клубочком, все еще пребывая в блаженстве. Но ни о чем не жалела. Она любила. Она знала только, что нашла мужчину, которого ждала всю жизнь. И хотела им обладать столько времени, сколько он сам того пожелает. Завтра пусть само о себе позаботится, а сегодня ночью у нее есть все, что только можно пожелать.

Джордан лежал тихо. Было темно. Истома охватила все его тело. Он даже не представлял, какой же пытке подвергал себя последние несколько недель. Но его душа…

«Да, такого, как сейчас, не было никогда, – размышлял он, несколько ошеломленный этим открытием. – Но я не могу ей сказать об этом. Она никогда не поверит». Он закрыл глаза, стараясь собраться с мыслями. Но Кэйси лежала рядом, такая теплая и мягкая, рука ее доверчиво покоилась на его груди. «Господи милостивый, ведь я только сейчас имел ее и уже снова хочу, будто мы расставались не меньше чем на месяц. Она как наркотик». Джордан не прочь был бы рассердиться, ему не нравилось такое положение вещей. Он, безусловно, не привык находиться в зависимости от чего-нибудь или кого-нибудь, но не мог справиться с мучительным желанием ею обладать. Она вздохнула, повернула голову и взглянула на него.

– Джордан?

– Да? – И его рука непроизвольно заскользила по ее телу, которое притягивало его как магнит.

– Я совершенно забыла про москитную сетку. Правда, странно?

Он разглядел сияние улыбки в ее блестящих глазах. И разом исчезли все сомнения. Сопротивляться было невозможно.

– Лекарство от клаустрофобии?

– Пожалуй, и весьма действенное. Кэйси вдруг оказалась сверху и, прижавшись к нему, заявила:

– Ученые, знаешь ли, любят проверять свои теории на практике. Как насчет того, чтобы предоставить свое тело для эксперимента?

– Сколько угодно!

И он поцеловал ее в губы.

Глава 6

– Кочевые племена индейцев жили почти исключительно охотой на буйволов. Они не занимались сельским хозяйством и очень мало рыболовством.

Кэйси зевнула и откинулась на спинку стула.

– Извини, но я поздно заснула вчера ночью, – сообщила она Джордану, но это и так было ему известно.

Ее беспечность была абсолютно непритворной. Кэйси сегодня было легко. Она призналась, что любит, она подчинилась велению страсти и отнюдь ни о чем не жалела. Напряжение, в котором она жила все это время, было следствием борьбы со своими инстинктами и попыткой скрыть правду.

– Интересно, Джордан, могу я изменить своим принципам и позвонить, чтобы принесли еще кофе?

И она снова зевнула.

Он смотрел, как она долго, роскошно потягивается.

– Не любишь ты слуг, да?

– Ну что ты, – Кэйси уперлась локтями в колени, – я просто не люблю, чтобы мне прислуживали. И кофе я бы лучше сварила сама, но Франсуа не любит, когда кто-нибудь слоняется у него в кухне.

– А почему тебя, собственно, не устраивает такое облегчение быта?

– Джордан, я не могу философствовать после того, как спала всего три часа. – И она опять зевнула. – Между прочим, какого цвета глаза у Миллисент?

– Какое, черт возьми, это имеет значение?

– Видишь ли, люди редко замечают тех, кто их обслуживает. В колледже мне приходилось этим заниматься…

– Ты была официанткой?

– А тебя это удивляет?

– Я просто убит, – Джордан усмехнулся, – не могу вообразить, как ты балансируешь с подносами и принимаешь заказы.

– Между прочим, я была потрясающая официантка.

Кэйси нахмурилась.

– Что-то я хотела тебя спросить?

– Да?

– А, вот! Как ты ухитряешься быть таким задиристым, хотя спал не больше, чем я? Джордан, улыбаясь, подошел к Кэйси.

– Потому что, сидя здесь и прислушиваясь к потоку информации об индейцах Арапао и прочих равнинных племенах, я думал совсем о другом. О том, что мне снова хочется лежать с тобой и заниматься любовью. А это, согласись, возбуждает.

Не согласиться с этим было трудно. Если она и была слегка разочарована, то лишь тем, что не удалось сегодня утром проснуться рядом с ним, но ведь нужно было думать и об Элисон. «Прошлая ночь, – подумала она, наслаждаясь его поцелуем, – была слишком коротка. А будущая наступит еще очень не скоро».

– Не очень-то мы много наработаем, трудясь таким образом, – проворчала Кэйси.

– А мы и не станем стараться. Джордан снял с нее очки и положил их на стол.

– Пойдем.

– Куда?

– Наверх, – он уже тащил ее к двери.

– Джордан, – Кэйси рассмеялась, пытаясь задержать его, – ведь только одиннадцать часов утра.

– Нет, без десяти, – уточнил он, взглянув на часы, когда они уже шли через гостиную.

– Джордан, ты ведешь себя несерьезно.

– Скажешь мне об этом через полчаса. Он подталкивал ее вверх по лестнице.

– Элисон в школе, мать на заседании одного из ее знаменитых комитетов, а я хочу быть с тобой. – Он открыл дверь своей комнаты. – В моей постели.

Кэйси очутилась в кольце его рук. Такому упорному натиску сопротивляться было невозможно. Голова шла у нее кругом. Он жадно припал к ее рту.

– Джордан, – Кэйси перевела дыхание, когда он стал целовать ее шею, – мы вряд ли одни.

– Я никого вокруг не вижу, – пробормотал Джордан, подбираясь губами к ее уху.

Она застонала, едва удерживая равновесие.

– В это время в доме полно слуг. Он притянул ее к себе, коротко, крепко поцеловал и отпустил. Кэйси почувствовала, как под ногами качнулся пол.

Всего два шага, и Джордан был уже у телефона. Он поднял трубку и нажал кнопку, продолжая пожирать Кэйси глазами.

– Джон, отпусти всех слуг. Я даю им день отдыха. Да, всему штату. И немедленно. Будь любезен.

Джордан положил трубку на место.

– Пятнадцать человек будут мне очень благодарны.

– Шестнадцать, – поправила его Кэйси. – Спасибо, Джордан.

Он стремительно подошел к ней.

– За что?

– Ты понял, что мне необходимо быть с тобой и только с тобой. Чтобы действительно не было никого вокруг. Это важно для меня. Он коснулся ее щеки. Кэйси становилась для него необходимой, и он это понимал.

В высшей степени необходимой.

– Ну теперь уж тебе точно придется самой варить кофе, – проговорил он.

– Какой кофе? – Кэйси стала расстегивать его рубашку. – Сказать тебе, что я вообще думаю о кофе?

– Только не сейчас.

Желание становилось все сильнее. Кэйси не спеша расстегивала вторую пуговицу.

– Пожалуй, ты соскучишься, пока я покончу с этим, – заметила она, переходя к третьей.

– Этого просто не может быть. Разве можно скучать с тобой. Ее пальцы замерли.

– Спасибо, Джордан. Как хорошо ты это сказал!

Джордан, подражая ей, стал методично расстегивать пуговицы ее рубашки.

– Конечно, если бы я сказал, что ты самая щедрая, самая искренняя из всех, кого я знал, ты бы немедленно переменила тему.

По всему ее телу разлилась теплая волна и отуманила сознание. Кэйси не знала, что ему ответить. Она приходила в ужас от мысли, что может поступить как-то не так и испортить драгоценный момент. Она открыла для себя истину, что если любишь, то очень трудно сдерживать свои эмоции. Но именно сейчас сдержанность необходима ей как никогда.

– Да, наверное, я сказала бы что-нибудь вроде: «Где ты покупаешь свои рубашки?» Ткань просто чудесная.

– Кэйси. – Она взглянула ему в глаза. – Ты прекрасна.

Кэйси рассмеялась и сразу почувствовала себя свободнее.

– Нет, прекрасной меня назвать нельзя.

– Когда ты улыбаешься, в уголке рта, справа, у тебя появляется ямочка. А когда ты возбуждена, твои глаза темнеют и затуманиваются так, что совсем исчезают золотые искорки.

Пульс у нее зачастил, в ушах застучало, жар желания затмевал сознание.

– О, Джордан!

Он спустил рубашку с ее плеч и провел ладонями по ее груди вниз к талии, к вздрагивающим бедрам.

Она трепетала от, его прикосновений. И это было потрясение. Он ведь только слегка до нее дотронулся, а все ее тело уже пульсирует и жаждет. Он приобрел слишком большую власть над ней во всех отношениях – над сердцем, телом и умом. Кэйси возмутилась всем своим существом. Она отдала ему свою любовь, но полностью сдаться на его милость – увольте! Он должен хотеть ее так же сильно, как она сама желает его. Кэйси расстегнула последнюю пуговицу на его рубашке.

– Я хочу тебя, Джордан, – прошептала она и медленно провела ладонями по его телу вверх – по плоскому животу до курчавой поросли на груди. Она чувствовала, как под ее прикосновением напрягаются мускулы. Сняв с него рубашку, она прижалась губами к его плечу.

– Ты заставляешь меня страдать. – Она провела пальцем по его щеке. – Ты заставляешь желать тебя.

Она расстегнула его слаксы, не переставая целовать его шею, проводя губами вниз до плеча. Он хрипло застонал от удовольствия. Она потянула его на пол.

Страсть бывает разной на вкус. Кожа у него была горячая и влажная там, где она целовала его. Она чувствовала, как под ее языком гулко стучит его сердце. Это мечта, греза. Тело ее было словно околдовано, но мыслила она достаточно ясно. Она хотела знать о нем все: что ему нравится, что его возбуждает. Она послушно следовала инстинкту и позволяла своим рукам бродить, где им вздумается, и это приводило ее в экстаз. Она остро чувствовала его желание, и это вызывало в ней ответное, необычайно сильное возбуждение. В этот момент – поняла она – Джордан так же беззащитен перед страстью, как она сама.

Она опять двинулась вверх к его шее дорожкой медлительных поцелуев. Его дыхание шумно отдавалось у нее в ушах. Запутавшись пальцами в ее волосах, он со стоном произнес ее имя и впился в ее губы. Страсть взорвалась поцелуем. Прикосновение было мучительным, оно вызывало невероятную боль и восторг. Он прикусил ей губу, и она застонала. Нет, то была не мечта, не греза, но потрясающая реальность. Он рывком перевернул ее на спину и взял быстро, грубо, он вел ее за собой, и они вместе шли к вершине, она льнула к нему, беспомощная и сильная одновременно. На мгновение Кэйси перестала дышать. Уже было не различить, где чья плоть, их сжигало одинаково неистовое желание. Они поднимались все выше и выше, слившись воедино, и вместе обессилели, и, казалось, от них осталась только телесная оболочка и немое, опустошенное сознание.

Джордан зарылся лицом в ее волосы, чувствуя, что не способен даже пошевелиться. Она была слишком тонка и худа, чтобы долго выносить тяжесть его тела, но он не спешил освободить ее. Она еще слегка дрожала от возбуждения. Джордан поднял голову. Он хотел видеть ее в ярком свете дня. Какая она после любви с ним?

Лицо у нее было кроткое, а глаза еще затуманены. Он вдруг почувствовал неожиданный и острый приступ боли, словно кто-то ударил его под ложечку. Кэйси улыбнулась, и боль усилилась. Неужели он снова ее хочет? Да, тогда понятно, почему ему становится не по себе от одного лишь взгляда на нее. Он снова нашел ее губы, но теперь его встретила нежность, а не страсть.

– Кэйси, – он поцеловал ее в щеку, еще не зная, что сказать. Он испытывал чувства, совершенно ему незнакомые. На ее плече была ссадина, небольшая, едва заметная: размером с ноготь. Он ужаснулся. Насколько ему было известно, он еще никогда не оставлял подобных следов на теле женщины.

– Что случилось? – Кэйси увидела выражение глаз Джордана и проследила за его взглядом.

– У тебя сильные руки, – объяснила она. Их взгляды встретились. Он чувствовал себя странно. Как он мог настолько потерять голову! Он не находил этому оправданий. Внезапно Джордан вспомнил выражение ее лица, когда она предсказывала, что он причинит ей боль.

– Кэйси, – Джордан покачал головой, – я не хотел делать тебе больно.

– Джордан, – она уловила подтекст в его словах и нежно коснулась его щеки, – я знаю, что ты не хотел.

Он перекатился на спину, и Кэйси положила голову на его плечо.

– И не надо сейчас думать о том, что будет завтра, – промурлыкала Кэйси, – давай возьмем все от минуты, часа, дня. Этого достаточно.

Он привлек ее поближе, и она уютно устроилась в его надежном объятии. «Сегодня», – подумал он и закрыл глаза.

– Ты устала. – Он слышал в ее голосе утомление.

– Но ты что-то говорил о кровати, – возразила она, хотя ее вполне удовлетворял пол.

Он встал и, не дослушав возражении, подхватил ее на руки.

– Тебе надо немного поспать. Когда он уложил ее в постель, Кэйси протянула к нему руку.

– Поспи со мной.

Джордан натянул на них одеяло, и вскоре оба заснули, как очень усталые люди, – без сновидений.

Была уже вторая половина дня, когда Кэйси проснулась. Она вспомнила, что Джордан встал раньше, убеждая ее остаться и подремать всласть. Она притянула его к себе, чтобы поцеловать, что опять вызвало вспышку страсти. Взгляд на часы подтвердил, что он ушел больше часа назад.

«Вот лентяйка», – упрекнула она себя и потянулась. Ей бы не составило сейчас труда повернуться на другой бок и опять заснуть, но она представила, как Джордан сидит внизу, в кабинете, и работает. У нее тоже есть чем заняться. Пришлось заставить себя встать и одеться.

Уже на середине лестницы она услышала, что Элисон упражняется на фортепиано. Теперь это был Бетховен. Прелестная пьеса, разыгрываемая с немалым старанием. Кэйси помедлила на пороге гостиной. «Девочка исполняет свой долг», – подумала она сочувственно.

– А ты знаешь, что Бетховен перевернул мир музыки? Так считали при его жизни.

Эдисон быстро подняла глаза на звук ее голоса. Видимо, она ждала этого момента с тех пор, как пришла из школы. Кэйси подошла ближе.

– Его произведения полны какой-то необыкновенной силы.

Элисон взглянула на свои руки.

– Но я играла тихо. Дядя Джордан сказал, что вы спите.

– Да, я спала. – И Кэйси погладила девочку по голове. – Ты играешь очень хорошо, Элисон, но немного безразлично. Музыка любит увлеченных.

– Необходимо иметь твердую классическую основу, – степенно возразила Элисон, как будто сама Беатриса Тейлор стояла за ее спиной и говорила ее голосом.

– Музыка – одно из величайших наслаждений жизни.

Элисон пожала плечами, хмуро взглянув на ноты.

– Мне кажется, я не люблю музыку. Наверное, у меня нет слуха.

На этот раз пожала плечами Кэйси.

– Ну что тут скажешь – это может стать проблемой. – И вдруг ее осенило. – Подожди-ка минутку.

И она выскочила из комнаты. Элисон глубоко вздохнула и обреченно вернулась к Бетховену. Она еще продиралась сквозь дебри до смерти надоевших ей звуков, когда возвратилась Кэйси.

– Вот мой верный Друг, – объявила она, – он частенько составляет мне компанию, – и вынула из чехла изрядно потертую гитару. – Ему много пришлось постранствовать.

Элисон явно заинтересовалась, так что Кэйси могла быть довольна.

– И я всегда могу его захватить с собой куда угодно. Представь себе, это очень удобно, пианино ведь не потащишь на горбу. А музыка мне необходима. – Выкладывая все это, Кэйси одновременно настраивала гитару. Элисон встала с табурета, чтобы рассмотреть инструмент получше. – Она позволяет мне расслабиться, доставляет удовольствие, успокаивает нервы. Приятно играть и для себя, и еще для кого-нибудь.

– Надо же, никогда об этом так не думала, – и Элисон дотронулась до гитары. – Но ведь на ней нельзя сыграть Бетховена.

– Отчего же?

И Кэйси по памяти стала наигрывать мелодию, с которой только что мучилась Элисон.

Та широко раскрыла глаза и опустилась около Кэйси на колени, чтобы не пропустить ни одного движения пальцев.

– Но ведь звук другой.

– Так ведь и инструмент другой. Другое ощущение и звук. Музыка существует в разных формах, Элисон, но это тем не менее музыка.

«Ну почему никто никогда не удосуживается поговорить с ребенком? – удивилась Кэйси. – Она впитывает все сказанное, словно губка».

– А вы сыграете еще что-нибудь? – И Эдисон устроилась у ног Кэйси. – Мне так нравится.

– Нет, пожалуй, ты не можешь пожаловаться на отсутствие слуха, – Кэйси улыбнулась и снова заиграла.

Джордан стоял на пороге и внимательно за ними наблюдал. «Неужели она никогда не перестанет устраивать сюрпризы?» – подумал он. Его удивило не то, что она играет. Узнай Джордан, что она дирижирует оркестром, он уже нисколько бы не удивился. Он не сомневался, что ей все под силу. Но его ошеломила ее способность давать и вызывать любовь. Неужели это врожденное качество?

Или она научилась этому? И сознает ли она сама, какой властью над людьми обладает?

Элисон ее любила. Это он видел по глазам девочки. Она принимала Кэйси такой, какая она есть. Без всяких вопросов, без сомнений. И так же ее любила Кэйси. «Но у меня-то сомнения есть, – размышлял он. – И вопросы тоже». И опять он убедился в ее правоте. Вырастая, мы утрачиваем способность к нерассуждающей любви.

Кэйси увидела его.

– Привет, Джордан. У нас час знакомства с музыкой во всем ее многообразии. Он подошел ближе.

– А меня вы пригласите принять в этом участие?

– Дядя Джордан, – Элисон вскочила, забыв поправить платье, – вам обязательно надо послушать, как Кэйси играет. Она просто чудо.

– Я слышал, – он посмотрел на Кэйси. – Согласен, ты чудо.

– У Элисон возникли некоторые трудности с Бетховеном, – объяснила Кэйси. – Так что я сбегала наверх за своим другом. Он мне, как всегда, помогает.

– Он? – Джордан, взглянув быстро на Элисон, сел на диван и посадил ее к себе на колени. – Ты не думаешь, что странно называть гитару «он»?

Эдисон хихикнула и взглянула на дядю.

– Я не хочу об этом говорить.

– Очень благопристойно с твоей стороны, – и он потрепал Эдисон по головке.

В ответ она обняла его за шею и крепко к нему прижалась. Его потрясла ее отзывчивость на малейшую ласку. Кэйси сказала, что ничто не может сравниться с любовью ребенка, но он до сих пор не уразумел полностью ее слов. А вот теперь, когда девочка его обняла, боже, как он мог раньше не замечать такой любви? Как мог ею пренебрегать? Джордан закрыл глаза и отдался радости бескорыстного, нерассуждающего чувства. От Элисон пахло шампунем, он чувствовал щекой, какие у нее тонкие и мягкие волосы. Это ребенок его брата. А теперь ребенок его, Джордана. И сколько же времени он потерял напрасно!

– Я ведь тебя люблю, Элисон, – тихо сказал он.

Элисон обняла его еще крепче.

– Правда?

– Да, – и Джордан поцеловал ее нежно пахнущие волосы, – да, правда.

Она вздохнула и крепче прижалась к нему. Он посмотрел на Кэйси.

А Кэйси молча плакала. Когда он взглянул на нее, она яростно затрясла головой, словно отрицала, что плачет, и встала, чтобы уйти, но он успел остановить ее.

– Не уходи, – вот все, что он сказал. Она обернулась, посмотрела на него и стала рыться в карманах в поисках сигареты. В первый раз он услышал, как она выругалась, не найдя спичек. Кэйси подошла к окну.

«Я люблю их обоих, – подумала она и прижалась лбом к стеклу. – Слишком люблю». Видеть их вместе вот так, видеть, как они вдруг поняли, что нужны друг другу, – это большая радость. Кэйси вздохнула и не стала больше сдерживать слез.

«Сколько еще я смогу быть с ними, прежде чем потеряю их? – Глубоко вздохнув, она попыталась успокоиться. – Нет, я не стану сейчас ни о чем таком думать. Когда я открывала эту дверь, я заранее знала, что рано или поздно она захлопнется перед самым моим носом». У нее снова заныло сердце. Кэйси смахнула слезы и повернулась как раз в тот момент, когда в комнате появилась Беатриса.

– Джордан, я ухожу. На вечер у Конвеев. Увидев Элисон у него на коленях, Беатриса нахмурилась.

– Элисон заболела?

– Нет.

Он почувствовал, как девочка съежилась у него под рукой, но по-прежнему крепко ее обнимал.

– С Элисон все прекрасно. Желаю получить удовольствие от вечеринки.

Беатриса вздернула бровь.

– Тебе самому надо бы туда поехать. Не следует пренебрегать своими общественными обязанностями.

– Предпочитаю и впредь ими пренебрегать. Передай Конвеям мой самый сердечный привет.

Беатриса вздохнула. Она уже повернулась, чтобы уйти, но тут заметила гитару.

– А это что такое?

– Это гитара, миссис Тейлор. – Кэйси вышла на середину комнаты.

– Я понимаю, что это гитара, мисс Уайет. – Беатриса кинула на нее высокомерный взгляд. – Но почему она здесь?

– Это гитара Кэйси, – осмелев, вставила Элисон. В объятиях Джордана девочка чувствовала себя в безопасности. – Она хочет научить меня играть на ней.

– Неужели? – спросила Беатриса ледяным тоном. – И какую же пользу принесет тебе это занятие?

– Но ведь лучше всего, чтобы интерес к музыке возник у ребенка в раннем возрасте, вы со мной согласны, миссис Тейлор?

Кэйси просто сияла дружелюбием. Резкий ответ замер у Джордана на губах.

Нахмуренный лоб Беатрисы разгладился.

– Естественно.

– Вот и я сторонница того, что детей надо знакомить с классической музыкой с самого раннего детства. Существуют очень интересные исследования на эту тему.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – Беатриса снова метнула презрительный взгляд на ни в чем не повинную гитару. – Но…

– Испанская гитара, вроде этой, создавалась на основе восточных образцов в течение всего семнадцатого века. – Кэйси говорила самым изысканным, но все же лекторским тоном, и Джордан посмеивался про себя. Похоже, спектакль предстоял забавный.

Совершенно ясно, что его мать потерпела поражение, по крайней мере, в этой битве местного значения.

– А на протяжении последующих веков несколько испанских музыкантов, в том числе несомненно известный вам Андрее Сеговия, доказали, что гитара ни в чем не уступит другим инструментам. И я уверена, вы согласитесь, что более широкое ознакомление Эдисон с музыкой и развитие ее музыкальных способностей будет чрезвычайно полезно, когда она займет свое место в обществе взрослых.

Беатриса все еще немного хмурилась, но в то же время казалась сбитой с толку. Кэйси была сама серьезность.

– Какое у вас прекрасное платье, миссис Тейлор.

Беатриса оглядела свое платье из сиреневого шелка.

– Благодарю вас, – и рассеянно пригладила юбку. – Я собиралась надеть белое вуалевое, но сегодня вечером будет довольно прохладно. А когда холодно, белое не носят.

– Правда? – и Кэйси удивленно подняла брови. – Но ведь это платье, выглядит не слишком теплым.

Беатриса неодобрительно взглянула на нее:

– Я накину сверху свою норку. Она повернулась и вышла, недоумевая, как же это случилось, что она так незаметно сдала свои позиции.

– Ух ты, – пробормотала Кэйси ей вслед, – ну не дура ли я?

– Причем довольно хитроумная, – заметил Джордан.

Его мать раздражала Кэйси, это совершенно ясно, но сдерживалась их порывистая гостья с гораздо большим успехом, чем это удавалось ему. Джордан внезапно расхохотался.

– Знаешь, твою бабушку сейчас здорово удивили, – сказал он Элисон, – восточные гитары, семнадцатый век! – И покачал головой. – Скажи, Кэйси, чего нет в той энциклопедии, которую ты носишь в голове?

Кэйси на минуту задумалась.

– А о чем, собственно, ты хотел бы узнать?

Он вздернул подбородок, весело принимая вызов.

– Как называется столица штата Арканзас?

Элисон хихикнула и шепнула ему что-то на ухо.

– Арканзас, – проговорила Кэйси, и ее взгляд устремился к потолку. – Арканзас… расположен на юге центральных штатов США. На севере граничит со штатом Миссури, на востоке – с Миссисипи и Теннесси; на юге – с Луизианой, на западе – с Техасом и Оклахомой. Двадцать пятый штат. Образован в 1836 году. Почва плодородная, пригодная для земледелия, разнообразные залежи минералов, в том числе единственная в Соединенных Штатах алмазная копь, обширные лесные массивы. Название местности дали индейцы из племени сиу. В штате нет естественных больших озер, климат сравнительно мягкий. Ах да, – и она подняла вверх палец, – столица и одновременно самый большой город – Литл-Рок.

Она опустила глаза и простодушно улыбнулась Джордану:

– Никто не хочет прогуляться перед обедом?

Глава 7

Климат в Палм-Спрингс – теплый, сухой и солнечный. Слуги в доме Тейлоров хорошо вымуштрованы и внимательны. Еда всегда превосходна. Но неизменность бытия доводила Кэйси почти до сумасшествия.

Если бы она любила Джордана чуть меньше, она бы сбежала. Но день шел за днем, только прибавляя звенья к цепи, которая ее здесь удерживала. Совместная работа с Джорданом захватывала, была необыкновенно интересна. Какое-то время она с удовольствием проводила в обществе Элисон. Но иногда в течение долгих часов делать было совершенно нечего, а она никогда не могла выносить безделья.

Ночью, в объятиях Джордана, Кэйси могла позволить себе забыть обо всем на свете. Но эти блаженные часы были слишком коротки. Когда Джордан покидал ее постель, ей не оставалось ничего другого, как предаваться длительным размышлениям. Да, конечно, она свободная женщина, слава богу, вполне современных взглядов, но такая любовная связь заставляла ее страдать. Считаться надо было буквально со всем: с презрительной надменностью Беатрисы, с нет-нет да проскальзывающим любопытством слуг, но более всего с тем, что в доме жил ребенок.

Уже наступил декабрь. Время пребывания Кэйси у Тейлоров подходило к концу. Через месяц, может, полтора миссия ее будет закончена. «И что же тогда?» – спросила она себя, выходя из дома. Как долго она сумеет откладывать на потом мысли о будущем? Она уже договорилась о лекционном турне на январь. И надо было навести справки, состоятся ли намеченные на март раскопки под руководством Паттерсона.

Кэйси сунула руки в карманы и слегка ссутулилась, подняв плечи. «Надо убираться отсюда, – решила она. – Необходимо снова начать думать о себе и своей жизни. Надо писать докторскую». Кэйси закрыла глаза: слишком ослепительным было сегодня солнце.

Если она в скором времени не начнет готовиться к отъезду, потом будет еще тяжелее. Не сорваться бы при расставании. «Что почувствует Джордан, когда я уеду? – Кэйси вышла из внутреннего дворика на лужайку. – Будет у него ощущение утраты? Или он станет вспоминать время, проведенное со мной, как еще одну приятную осеннюю интерлюдию?»

Как человек, привыкший все анализировать, Кэйси недоумевала, почему она не в состоянии понять до конца поведение Джордана. Надо признать, никто еще не значил для нее столь много. Не в этом ли дело? Она просто не способна разумно оценить все, что касается его. Его мыслей и чувств. Любовь слепа. Можно быть уверенной только в Элисон.

Девочка ее просто любила. В одиннадцать лет ребенок не маскирует своих чувств. «А сколько масок у него? – усмехнулась она про себя. – Сколько у меня? И почему мы обязательно должны их носить?» Она посмотрела на ровно подстриженную лужайку, великолепно ухоженные деревья и в строгом порядке рассаженные цветы. «Нет, надо отсюда линять, – снова подумала Кэйси. – Я не в состоянии выдерживать дольше эту безупречность».

– Кэйси!

Она обернулась. К ней стремглав летела Элисон, за которой быстро шагал Джордан. «А когда я уеду, – раздумывала Кэйси, – они останутся вместе. И эту радость я увезу с собой».

– А мы никак не могли вас отыскать, – Элисон схватила Кэйси за руку. – Мы хотим пригласить вас купаться.

Эта простая просьба вызвала к жизни мгновенно образовавшуюся цепь мыслей и ощущений. «Но они же тебе не принадлежат», – подумала Кэйси. Сердце ее рвалось им навстречу. Согласиться, быть с ним, опять забыть обо всем.

«Нет, – вздохнула Кэйси про себя, – надо перестать притворяться, все скоро кончится и надо быть к этому готовой». Кэйси не сводила глаз с Элисон, не желая встретить проницательный взгляд Джордана.

– Не сегодня, миленькая. Я как раз собираюсь побегать.

– Но при плавании работает больше мускулов, – заметил Джордан, – и не потеешь, не так ли?

Кэйси все-таки пришлось взглянуть на него. Джордан сразу же прищурился, почувствовал, что у нее неважное настроение. Ей хотелось, чтобы он сразу все понял.

Она быстро сжала руку Элисон и виновато сказала:

– Я все-таки склоняюсь к бегу.

Кэйси повернулась и рванула с места в карьер.

– Что-то с Кэйси нехорошо, – Элисон вопросительно взглянула на дядю, но он молча смотрел, как Кэйси бежит к стене, ограждавшей его владения. – У нее глаза печальные.

Джордан удивился. Ее слова только подтвердили то, о чем он подумал.

– Да, печальные.

– Это мы ее расстроили, дядя Джордан? Вопрос совершенно поразил его. Джордан снова взглянул в сторону Кэйси, но она как раз исчезла из виду. Неужели? Ее способность чувствовать не имела себе равных, насколько ему известно. Не следовало ли из этого, что и ее способность причинять боль так же велика? И Джордан покачал головой. Возможно, он читает в этой книге больше, чем там написано.

– У всех бывает плохое настроение, Элисон, – пробормотал он, – и это относится даже к Кэйси.

Он посмотрел на девочку. Та все еще глядела на пустой проем боковых ворот. Тогда Джордан быстро перекинул Эдисон через плечо, чтобы заставить ее рассмеяться.

– Ой, не бросайте меня, – и девочка стала со смехом отбрыкиваться.

– Бросить тебя? – удивленно спросил Джордан, словно подобная мысль никогда еще не приходила ему в голову, и стал подниматься по ступенькам к бассейну. – Да почему же ты думаешь, что я на такое способен?

– Но ведь вчера же вы бросили.

– Разве?

Он взглянул через плечо на кустарник и стену. По другую ее сторону находилась Кэйси. Ему стало не по себе, но Джордан сделал над собой усилие.

– Я, знаешь, терпеть не могу повторяться, – сказал он и осторожно столкнул девочку в воду.

Через час он встретился с Кэйси в гостиной. Бег не улучшил ее настроения. Джордан молча смотрел, как она шагает от окна к окну. Он остро ощущал ее волнение.

– Подумываешь о том, чтобы слинять? Кэйси круто обернулась на звук голоса:

– Не слышала, как ты вошел. Она хотела было обратить все в шутку, не смогла и снова отвернулась.

– Да, – сказала она, – этот дом не музей, а мавзолей.

Джордан удивленно поднял брови и сел на диван.

– Почему бы тебе не рассказать, Кэйси, что тебя мучит?

В ее взгляде вспыхнул гнев, но лучше гнев, чем отчаяние.

– Как ты можешь все это выносить? – накинулась она на Джордана. – Неужели это вечное солнце тебя никогда не достает?

Он с минуту внимательно ее разглядывал, затем откинулся на подушки.

– То есть тебя не устраивает погода?

– Бог с ней, с погодой, – закричала она, – погода меняется! – И обеими руками откинула с лица волосы. Она чувствовала пульсирующую боль в затылке.

– Кэйси, – сказал Джордан тихо и рассудительно, – сядь и поговори со мной.

Но она покачала головой. Ей не хотелось быть рассудительной.

– Меня изумляет, – продолжала она, – просто сбивает с толку, что ты можешь писать так, как пишешь, отрезав себя от внешнего мира.

Он снова вздернул брови.

– Почему ты так говоришь? Да, я здесь неплохо устроился, но разве это означает, что я оторвался от мира?

– Ты чертовски самодоволен. Она круто повернулась, сжав кулаки в карманах.

– Ты сидишь в своем антисептическом дистиллированном мирке без всякого понятия о том, как людям приходится трудно в жизни. Ты не беспокоишься, даже если у тебя выходит из строя холодильник.

– Кэйси, – Джордан пытался сохранять спокойствие, – тебя опять занесло не туда.

Она взглянула ему прямо в лицо. Ну почему он не может понять? Почему не видит сути вещей?

– Никто не может почивать всю жизнь на лаврах и загорать на солнышке.

– Ну вот, приехали, – Джордан встал и подошел к ней, – почему все-таки мои деньги для тебя как черное пятно на моей репутации?

– Ах, не говори глупости. Твои деньги изолируют тебя от мира – вот и все.

– Это с твоей точки зрения.

– Пускай, – непримиримо тряхнула головой Кэйси, – но с моей точки зрения все это просто зажравшийся снобизм. У них тут, видите ли, гольф, меха, вечеринки, джакузи…

– Извините, – в дверях стояла Элисон и во все глаза смотрела на них. Она впервые видела их обоих в гневе. Джордан подавил рвущуюся наружу ярость и повернулся к девочке.

– Что-нибудь важное, Элисон? – Голос у него был спокоен, но взгляд сердитый. – Мы тут с Кэйси обсуждаем кое-что.

– Нет, мы спорим о вполне серьезных вещах, – поправила его Кэйси. – Люди часто спорят, и я, между прочим, никогда не кричу, когда просто что-нибудь обсуждаем.

– Хорошо, пусть так, – согласился Джордан. – Мы спорим. Если ты не возражаешь, мы хотели бы закончить наш спор. Нам потребуется всего несколько минут.

Элисон отступила назад в нерешительности:

– И вы будете орать друг на друга? Однако в вопросе прозвучало куда больше интереса, чем беспокойства.

– Да, – сердито ответила Кэйси. Элисон бросила долгий, прощальный взгляд и поспешила к лестнице.

Джордан расхохотался.

– Ей бы очень понравилось, вцепись мы друг другу в волосы.

– И не только ей одной.

Он окинул Кэйси пристальным взглядом.

– Да, вижу. Может, ты чем-нибудь запустишь мне в голову? Это так изысканно.

– А с чем ты согласен расстаться? – зло выкрикнула она, не в силах смириться с тем, что он может себя контролировать, а она нет. – С этой древней вазой или шкатулкой Фаберже?

– Кэйси, – Джордан положил руки ей на плечи. «Хватит, – подумал он, – с меня хватит». – Ну почему бы тебе не сесть и спокойно мне не рассказать, в чем причина твоего раздражения?

– Брось эту покровительственную манеру, Джордан, – и Кэйси буквально отскочила от него. – Я достаточно этого натерпелась от твоей матери.

На это он мало что мог возразить. Она говорила чистую правду. Но он и не предполагал, что отношение Беатрисы до такой степени задевало Кэйси. Возможно, ему вообще еще многое предстояло узнать о самой Кэйси, когда она потеряет всякую осторожность и все выскажет начистоту.

– Но моей матери нет никакого дела до нас с тобой, Кэйси, – голос Джордана смягчился, однако он больше не делал попыток коснуться ее.

– Ты так считаешь? – Кэйси яростно замотала головой. Неужели он не замечает, что эта атмосфера постоянного неодобрения губит их любовь? – Ладно, пусть это несущественно. Хотя я так вовсе не думаю. Но разве это все?

– А что же еще?

– Ну, например, через пять лет самой главной мыслью в голове у Элисон будет, а какое платье ей сегодня надеть? Это тебя не тревожит?

– Господи помилуй, Кэйси, что ты несешь? – От отчаяния его голос зазвенел. – Неужели ты не можешь сказать мне, что на самом деле привело тебя в такое состояние?

– Состояние? – закричала она в ярости от того, что не может выразить свои чувства и мысли с достаточной ясностью. А больше от полной его неспособности понять то, что она хочет сказать. – При чем здесь мое состояние? Ты же просто не слышишь меня. Ты как будто с другой планеты, не понимаешь самых простых вещей.

Она чуть не затопала ногами. Будь у нее под рукой ведро воды, она вылила бы его на голову этому богатому тупице. Ее прямо трясло от возмущения.

– Нет тут никакой сути, Джордан, совсем, совсем никакой сути, – и она кинулась к двери во внутренний дворик.

Через десять минут Кэйси уже сидела под дубом, возвышавшимся в дальнем конце лужайки, и пыталась взять себя в руки. В чем Джордан был прав, так это в том, что состояние ее было ужасным. Все рушилось на глазах. И ужаснее всего, что он этого просто не видел. Она ненавидела себя за то, что не сдержалась. Кроме того, ведь она и вправду несла чушь. Честность заставила ее сознаться, что она просто боится сказать ему правду. Она слишком его любит, и это лишает ее рассудка.

Чувства или разум? К чему она должна прислушаться? Она понимала, что из этого ничего не может получиться. Джордан ее не любит. Он хочет ее, она ему нужна. Но все было не то. Слишком много сомнений, вопросов. Он человек другого круга, а стало быть, и других понятий о жизни. Нет ничего, что могло бы связать их навсегда. Если подходить к ситуации трезво, то пришло время вспомнить о главном в ее жизни: о докторской степени, о работе, которой, слава богу, хватает. Настало время вернуться к обычной своей жизни.

Но сердце не могло смириться с потерей, если бежать от любви, стоит ли вообще жить. Кэйси разрывалась на части. Ею овладело такое душевное смятение, что впервые в жизни она не могла прийти к ясному, бесповоротному решению.

Она согнула ноги, обхватив их руками, и опустила голову на колени. Услышав, что рядом сел Джордан, она не шевельнулась. Ей нужно было еще немного тишины, и он, чувствуя это, не произнес ни слова. Так они и сидели – рядом, но не настолько, чтобы касаться друг друга. Над их головами в листве вдруг запела птица. Кэйси вздохнула:

– Извини, Джордан.

– За форму, но не за содержание? – вспомнил он ее привычку извиняться.

Кэйси коротко рассмеялась, но не подняла головы.

– Даже и не знаю.

– Ну а я, пожалуй, ничего не имею против того, чтобы на меня накричали, но, понимаешь ли, хотелось бы знать за что.

– Луна на ущербе, она и виновата, – прошептала Кэйси, но он взял ее за плечи и настойчиво повернул к себе лицом.

– Кэйси, поговори со мной.

Она открыла было рот, но он остановил ее, продолжая:

– Нет, ты действительно со мной поговори, без всяких хитроумных уверток и недомолвок. Если я не понимаю тебя, то согласись, не я один в этом виноват.

Она остановила на нем почти безмятежный взгляд:

– Я боюсь пустить тебя в свою душу дальше, чем ты уже проник.

Ее откровенность ошеломила его. Через мгновение он уже прислонился к стволу дуба, прижимая к себе Кэйси. Наверное, проще всего поговорить о том, где она выросла, как жила до их встречи.

– Расскажи мне о своем дедушке, – попросил Джордан, – Элисон говорит, что он врач.

– О дедушке?

Кэйси не стала вырываться из его объятий. Если честно, то ей и не хотелось этого делать. Что же касается дедушки…

– Он живет в Западной Виргинии. В горах.

И она взглянула на ровную, подстриженную лужайку. Нигде нет ни камешка.

– Он занимается практикой почти пятьдесят лет. Каждую весну он сажает овощи в огороде, а осенью сам заготавливает себе дрова на зиму. И в доме пахнет древесным дымом.

Кэйси закрыла глаза.

– А летом в кухне на подоконнике цветет герань.

– А что твои родители?

Птица наверху продолжала распевать, и Джордан почувствовал, как напряжение постепенно покидает тело Кэйси.

– Они погибли, когда мне было восемь лет.

И Кэйси вздохнула. Каждый раз, когда она вспоминала о родителях, ее поражала бессмысленность их смерти.

– Они решили вместе провести где-нибудь уик-энд. Я была тогда у дедушки. Они уже ехали обратно, чтобы забрать меня, когда какой-то автомобиль пересек разделительную полосу и ударил их машину в капот – водитель был пьян. Он отделался переломом руки.

Ее горе с течением времени потеряло остроту, но все равно оставалось горем.

– Но я всегда радовалась, что они провели те два дня вместе.

Джордан выдержал паузу. Теперь он начинал понимать, почему она так сочувствовала Элисон.

– И с тех пор ты все время жила у дедушки?

– Да, после первого года.

– А что случилось в тот первый год? Кэйси заколебалась. Стоит ли углубляться во все эти неприятные ей подробности! Но Джордан ни на чем особенно не настаивал. От этого она почувствовала себя свободнее. Отчего бы, в конце концов, не рассказать.

– У меня была тетя, сестра отца. Она была намного старше его, лет на десять-пятнадцать, наверное.

– Ив первый год ты жила у нее?

– Так получилось, что я жила то у нее, то у дедушки. Возник спор об опекунстве. Моя тетя не хотела, чтобы кто-нибудь из Уайетов жил в глухомани, как она выражалась. Сама она была из Джорджтауна, округ Колумбия.

Память его встрепенулась.

– Твоего отца звали Роберт Уайет?

– Да.

Джордан замолчал, мысленно приводя в порядок обрывки давних сведений. Уайеты из Джорджтауна – старая, известная семья. Деньги и политика. Сэмюел Уайет нажил состояние на банковских операциях, затем стал главным консультантом президента. Роберт был его младшим сыном. Значит, Элис Уайет Лонгстрим, жена конгрессмена и хозяйка политического салона, и есть та самая тетя, боровшаяся за право воспитывать Кэйси. Очень консервативная семья.

Роберт был блестящим молодым адвокатом. И когда он погиб, в прессе об этом много писали. И о его жене… Джордан нахмурился, стараясь припомнить подробности. Все-таки семнадцать лет прошло. Да, его жена тоже была юристом. И вместе они открыли юридическую консультацию, что не очень одобряла семья.

– Я читал об их трагической гибели, – тихо сказал он, – и что-то потом писали о суде по делам опеки. Мои мать с отцом иногда упоминали об этом в разговорах. Мать знакома с твоей тетей. Тогда это дело было у всех на слуху.

– Разумеется, – и Кэйси пожала плечом, – богатая, с большими политическими связями семья судится с заскорузлым деревенским доктором из-за ребенка. Можно ли найти более лакомый кусочек для прессы?

Услышав нотку горечи в ее голосе, Джордан почти бесстрастно сказал:

– Расскажи, Кэйси, что там такое приключилось?

– А что тут рассказывать? – Ей захотелось встать, но он удержал ее движением ласковым, но твердым.

Процессы об опеке всегда некрасивы, а для ребенка, разрываемого на части, просто ужасны.

– Твои родители были юристами, – заметил он, – и, наверное, с точки зрения закона точно определили свою волю в завещаниях.

– Разумеется, и в качестве опекуна они указали дедушку. – Кэйси встряхнула пышными волосами. Как это он ухитрился вытянуть из нее столько, сам будучи так немногословен? Она еще ни с кем не была так откровенна.

– Но завещания могут быть оспорены, особенно если много денег и большие связи. Тетя настаивала, чтобы я жила с ней, не ради меня самой, а только потому, что я ношу фамилию Уайет. И я понимала это даже в восемь лет. Ей никогда не нравилась мама. Родители познакомились, когда учились в юридическом колледже. Они влюбились друг в друга с первого же взгляда и через две недели поженились. Тетя так и не простила отцу, что он женился на неизвестной студентке, попавшей в Джорджтаунский университет по конкурсу. Мама получила грант.

– Ты говоришь, что поначалу жила то у дедушки, то у тети?

Она положила голову ему на плечо, закрыла глаза, и вдруг те, прежние, ощущения страдающего ребенка вернулись к ней вновь.

– Когда моя тетушка подала иск, все приняло очень некрасивые формы. Налетели репортеры. Они отыскивали меня в школе, врывались к дедушке. Тетя наняла сыщиков, чтобы доказать, будто он не заботился обо мне как следует. Так или иначе, но все было отвратительно. Дедушка решил, что, может быть, мне станет легче, если я немного поживу с тетей. Я ни за что не хотела, чтобы он отправил меня к ней. Мне тогда казалось, что я стала не нужна ему. На самом деле я была единственным, что у него осталось от моей матери. Может быть, он не правильно понял, что лучше для меня, но действовал он, конечно, только из любви ко мне.

И она провела большим пальцем по золотому колечку.

– У моей тети был прекрасный дом на самой богатой улице Джорджтауна. Высокие потолки, камины во всех комнатах, чудесная антикварная мебель и севрский фарфор. У нее была коллекция дорогих фарфоровых куколок и черный дворецкий, которого она называла Лоренс.

Кэйси опять хотела встать. Ей необходимо было двигаться.

– Нет, – Джордан крепко держал ее, – сиди.

Он знал, что если она начнет привычно снимать нервозность движением, то непременно замкнется и увильнет от рассказа. Атак все выльется в разговоры.

– Что же потом?

– Она накупила мне платьев из органди и лаковых туфель и выставляла меня напоказ. Я поступила в частный пансион и стала учиться игре на фортепиано. Это самое несчастное время моей жизни. Чувство потери было еще таким острым, в моей душе зияла страшная пустота и заполнить ее было нечем. Ей нужен был символ – приятное, спокойное, тихое дитя, которое можно одевать, как куколку, и демонстрировать друзьям. Дядя по большей части отсутствовал. Он был довольно добрый человек, наверное, но ему было некогда – дела. Никто из них не мог мне дать того, в чем я нуждалась. Характер мой тетю не устраивал. Я приобрела привычку задавать неприятные вопросы.

Джордан слегка рассмеялся и поцеловал ее в висок.

– Да уж, могу побиться об заклад, что неприятные.

– Она хотела отлить меня по своей форме, а я сопротивлялась. Вот и все. Меня окружали прекрасные вещи, до которых не рекомендовалось дотрагиваться. В дом приходили замечательные люди, но мне не полагалось с ними разговаривать. Только скромные ответы «Да, сэр» или «Нет, мэм», когда ко мне обращались. У меня было такое ощущение, словно меня посадили в клетку.

– Но твоя тетя отказалась от иска.

– Уже через три месяца она поняла, что не сможет жить со мной. Она заявила, что если во мне и есть нечто от Уайетов, то, похоже, только фамилия, и снова отослала меня к дедушке. О! Это было как глоток воздуха для человека, которому не давали дышать.

Джордан хмурым взглядом окинул лужайку. С места, где они сидели, можно было видеть только верхний этаж дома. Нет ли у нее ощущения, что она и здесь как в клетке? Он вспомнил, как она ходила от окна к окну в гостиной. Ему не потребовалось много времени, чтобы осмыслить услышанное.

– Вы с дедушкой, наверное, большие друзья, – пробормотал он.

– Да, он был моим якорем, когда я начала взрослеть, но и ветром в моих парусах.

Она выдернула какую-то травинку и завертела ее в пальцах.

– Он заботливый, интеллигентный человек, способный отстаивать одновременно три точки зрения и во все три верить. Он принимает меня такой, какая я есть, и любит, несмотря ни на что.

Она задумчиво пожевала травинку.

– Ему семьдесят лет, а я не была дома почти год. Через три недели наступит Рождество. Выпадет снег, и кто-нибудь вместо гонорара подарит ему елку. Его пациенты косяком хлынут к нему в дом с приношениями: от хлеба домашней выпечки до виски собственной перегонки.

Кэйси думала об отъезде. Он каким-то образом почувствовал это и неожиданно для самого себя запаниковал. Он смотрел, как луч солнца, пробравшись сквозь листву, позолотил ее волосы. «Нет, еще не сейчас, – подумал Джордан, – не теперь».

– Кэйси, – и он коснулся ее волос. – Я не имею права просить тебя остаться. Но все равно останься.

Она прерывисто вздохнула. «На сколько? – подумала она. – Я должна поехать домой, но прежде надо опомниться от этого наваждения». Она подняла голову и приготовилась сказать то, что следовало сказать.

Джордан не сводил с нее глаз. Они были ясные и умоляющие. Нет, он больше не станет ее просить, не будет настаивать. Да этого и не требовалось. Его молчание, его взгляд были куда красноречивее любых слов.

– Не отпускай меня, – сказала Кэйси и обняла его.

Нет, она его не оставит. Во всяком случае, пока не будет вынуждена это сделать. Сейчас она не могла от него оторваться.

Он поцеловал ее тихо, спокойно, ничего не требуя. Раньше он не был так нежен, раньше не обнимал ее так бережно, словно она могла разбиться от его прикосновения. Нет, бросить его сейчас невозможно. Сейчас Кэйси слушалась только своего сердца. Оно говорило ей: «Останься, останься, останься! Будь с ним, сколько сможешь. Это твой миг счастья – не упусти его».

Поцелуй стал более долгим, проникновенным, расслабляющим волю. Джордан погладил ее по щеке. Ее кожа. Каждый раз прикосновение к ней волновало по-новому. Он почувствовал, как застучала кровь в жилах. Джордан пробормотал ее имя и нашел губами чувствительное местечко там, где шея переходит в плечо. Аромат тела Кэйси действовал на него одуряюще, и они уже жаждали этого ощущения.

О, она способна давать ему так много! Но есть же нечто такое, что и он может ей дать, дать им обоим.

– Кэйси, мне нужно быть в Нью-Йорке в этот уик-энд. Дело в издательстве. – Он не сказал ей, что откладывал поездку уже несколько недель. – Поедем со мной.

– В Нью-Йорк? – она сдвинула брови. – Ты ничего не говорил о том, что намечается поездка.

– Ну это же зависит оттого, как продвигается книга.

И Джордан опять ее поцеловал. Он не хотел, чтобы она его расспрашивала.

– Поедем со мной. Мне хочется некоторое время побыть с тобой. Только вдвоем. Я и ты. Я устал притворяться и прятаться. Я хочу с тобой спать, не беспокоясь, что за стеной – Элисон. Я хочу просыпаться с тобой рядом.

Быть только с ним, вдали от этого дома! Совершенно спокойно и свободно проводить с ним всю ночь напролет! Это же счастье!

– А что будет с Элисон?

– Представь себе, сегодня днем она спросила, нельзя ли ей провести уик-энд у школьной подруги.

Джордан улыбнулся и убрал прядь волос, упавшую Кэйси на щеку.

– Давай примем это как знак судьбы, Кэйси, и воспользуемся им.

– Судьбы… – Улыбка медленно озаряла ее лицо, глаза засияли. – Да, я очень верю в судьбу.

Глава 8

Нью-Йорк. Когда самолет приземлился, шел противный моросящий дождь, переходящий в снег. На улицах, покрытых слякотью, было скользко, всюду автомобильные пробки. Толпа шустро перемещалась по тротуарам, растекаясь потоками, кто в офисы, кто в магазины. Ничто не могло привести Кэйси в больший восторг. «Нью-Йоркцы всегда спешат», – подумала Кэйси. Она их любила за это. И, по ее мнению, не было в мире города, который так самозабвенно и по-детски чувствовал Рождество и умел ему радоваться. Куда ни посмотришь, всюду елки, огни, сверкающие украшения. И неизменные Санта-Клаусы.

Пока ехали на машине из аэропорта, она жадно впитывала в себя это зрелище, стараясь ничего не упустить. И сейчас, оказавшись в спальне номера, который Джордан снял на двоих, она прижалась носом к стеклу и продолжала рассматривать город. Легкие фигурки Нью-Йоркцев, уносимые общим течением людской реки, безумное освещение, ухищрения рекламы. Поразительно, как же она изголодалась по вавилонскому столпотворению большого города.

Джордан не ожидал от нее такого бурного восхищения городской суетой. Судя по ее рассказам о детстве, можно было подумать, что жизнь она предпочитает сельскую, тихую. Но удивительно, она никак не могла насытиться городом и просто пускала пузыри от восторга, указывая ему на то и на это. Любой бы решил, что она в Нью-Йорке впервые в жизни, но он-то знал, что осенью Кэйси всегда проводит на Манхэттене несколько недель.

– Ты так ведешь себя, словно никогда еще здесь не бывала, – развеселился Джордан.

Она с улыбкой обернулась. Замечательная все же произошла перемена. Веселое, сияющее лицо. И не подумаешь, что всего несколько дней назад взгляд у нее был такой несчастный.

– Но это же чудесный город, правда? Так много народу, повсюду кипит жизнь. И снег идет. Не знаю, как бы я пережила декабрь, ни разу не увидев снега.

– Ты поэтому и поехала, – и, наклонившись, он погладил ее по голове, – только чтобы увидеть снег?

– Естественно, – Кэйси легонько поцеловала его в губы. – Другой причины нет. А у тебя?

– Да есть кое-какие, одна-две. Она вынырнула из кольца его рук и обошла комнату.

– Здесь недурно, – решила она и провела пальцем по комоду. В воздухе почувствовался слабый запах полироля. – Но обычно я работаю не в таких условиях.

– Но мы приехали не работать. Она оглянулась через плечо.

– Разве?

– Нам предстоит званый вечер и несколько встреч. Вот, собственно, и все.

Джордан снова подошел к Кэйси и повернул ее лицом к себе.

– Кстати, вечером вполне можно пренебречь. Да и вообще, не лучше ли все обговорить по телефону? Ты ведь помнишь, что не ради этого все затевалось.

– Джордан, я понимаю, ты сделал это ради меня, – она смотрела на него, и взгляд ее был умиротворенным и почти счастливым. – Я тебе очень благодарна.

– Не забудь, что и для меня это имеет некоторое значение. – И он крепко обнял Кэйси. Что она с ним делает?! Он знает ее всего два месяца, но она стремительно занимает самое важное место в его жизни.

– А мы действительно здесь одни? – промурлыкала Кэйси. Прекрасное чувство освобождения пронзило все ее существо. «Господи, неужели они действительно одни?»

– Одни, – подтвердил Джордан, и она завороженно потянулась губами к его губам.

– А когда будет эта вечеринка? – Она стащила с него пиджак и стала трудиться над рубашкой.

– Через час примерно. – Его руки оказались под ее свитером.

– Скажи-ка мне… – Она слегка прихватила зубами его губу и почувствовала ответную дрожь. – А если мы опоздаем – это сочтут невежливостью или просто модной экстравагантностью?

– Невежливостью, – уверенно заявил Джордан и стал расстегивать пряжку на ее тоненьком пояске. – Непозволительной невежливостью.

– Тогда давай будем невежливы, Джордан. – Она распахнула рубашку и со вздохом обняла его.

– Давай будем просто ужасающе невежливы.

Они уже лежали в постели, но Джордан не торопился. Теперь настало время для неспешной любви. Кэйси вся растворилась в наслаждении, которое окутывало ее, как облако. Его прикосновение воспламеняло. Там, где он целовал, кожа горела. Он был осторожен, помня, какие недвусмысленные следы оставил вчера на ее теле. Но безудержность желания была такова, что он забывал о ее хрупкости.

Кожа у Кэйси была гладкая, белая. Хотя она много времени проводила на воздухе, загар плохо приставал к ней, и его бронзовая рука резко темнела на фоне ее белоснежного тела. Он поцеловал ее грудь, и Кэйси застонала. Она моментально отзывалась на малейшие его прикосновения, и гораздо сильнее, чем любая из женщин, какую он до этого знал. Она ничего не боялась, не раздумывала, не сдерживалась. Любовь ее была совершенно свободна и не признавала границ. Очень нежно он прикусил сосок, и она выгнулась дугой, с восторгом летя прямо в самое пекло страсти. Пальцы ее вцепились ему в плечи, она бормотала что-то, явно желая, чтобы он поспешил. Но он длил удовольствие, не спеша ласкал ее груди, поглаживал живот, нежную кожу бедер.

– Джордан, – с огромным трудом выдавила она из себя, сгорая от нестерпимого желания. – Я хочу тебя, хочу прямо сейчас.

– Нет, слишком скоро, – и он провел языком от ложбинки между грудями вниз до самого пупка. – Слишком, слишком торопишься.

Он касался ее везде то слегка, то грубовато, а она содрогалась под его руками от нетерпения. Он пальцами помог ей достичь свершения, и она впала в полузабытье, понимая, что теряет рассудок. Большего удовольствия она уже не ждала, и, казалось, страсть ее тоже иссякла. Но Джордан упрямо вел ее за собой куда-то дальше, к каким-то высшим ощущениям, которых она уже и представить себе не могла. И жизнь вдруг с новой силой завладела каждой клеточкой ее тела. Оно снова будто гудело под током. На нее вновь сошло нетерпеливое, почти паническое желание, и Кэйси вцепилась в Джордана, желая, чтобы и он хотел ее так же отчаянно. А его руки метались по ее телу, вызывая дрожь.

Внезапно он снова впился поцелуем в ее рот – жадным и требовательным. Он скользнул губами вниз к ее шее и прикусил кожу. Он забыл, что поклялся быть очень нежным. Он забыл обо всем на свете, кроме этого тонкого, легкого тела, и чувствовал только непреодолимый страстный голод, который могло утолить только оно.

Они высекали друг из друга искры, и вот он уже слился с нею воедино. Время неспешной любви кончилось.

Джордан уже понимал, что время не умаляет его желаний, а Кэйси отнюдь не наскучивала ему. Более того, жизнь в ее присутствии обретала новые краски.

Элегантный отель, выходящий фасадом на Центральный парк, был целиком заполнен представителями книжного мира: писателями, редакторами, литературными агентами, воротилами издательского бизнеса. Но в центре людского водоворота была она. Другие женщины сверкали драгоценностями: бриллианты, сапфиры, изумруды. Кэйси прекрасно обходилась без мишуры.

Она сидела на ручке кресла, потягивая шампанское, и, смеясь, разговаривала с Саймоном Гермейном, владельцем одного из самых известных в стране издательств. Над ее плечом нависал Джей Ричарде. Ему принадлежала четверть всех магазинов, специализирующихся на продаже бестселлеров. Там была и Агнес Гринфилд, литературный агент из лучших, она представляла интересы Джордана вот уже десять лет, и он впервые видел, как она ухмылялась. Нет, она улыбалась и раньше, а также усмехалась, фыркала, но никогда не ухмылялась. Кэйси вдруг положила руку на плечо Гермейна, сказала что-то такое, отчего он, откинув голову, оглушительно захохотал. Похоже, она произвела настоящую сенсацию.

Кэйси поискала взглядом в толпе Джордана и улыбнулась ему, медленно поднося стакан к губам. Его снова с необыкновенной силой пронзило желание, так что он едва не покачнулся. «Как это у нее получается? – спросил он себя. – Как ей удается заставить меня снова ее желать, когда я еще не успел остыть от ее объятий? Когда я наконец удовлетворюсь?» Да и к чему вопросы, если думал он сейчас только об одном: когда снова удастся ускользнуть вдвоем, оставив всех с носом, и иметь ее всю и только для себя.

– Расширяющаяся пропасть между элитарной и популярной литературой привела к тому, что рядовой читатель не может в свое удовольствие почитывать легкую, развлекательную беллетристику, не испытывая чувства вины.

Кэйси удивленно поглядела на Джея Ричардса, высказавшего эту мысль. Джордан подошел к ним поближе.

– Но я прочла все ваши книги, и моя совесть совершенно чиста, – Кэйси опять отпила шампанское.

Джей помолчал немного, переваривая ее слова, и только потом хохотнул.

– Таким образом меня только что поставили на место. У меня был бы сильный соблазн начать дело вдвоем, если бы я смог найти такого партнера, как она.

– А я пытаюсь убедить Кэйси написать книгу, – и Гермейн, глазом не моргнув, залпом осушил неразбавленное виски. У него было широкое цветущее лицо с графитно-серыми усами. Кэйси показалось, что он похож на ведущего телевизионной программы ее детства.

– Ценю ваши слова, Саймон, – Кэйси заправила кудряшки за уши и положила ногу на ногу. – Но я всегда считала, что быть писателем – означает быть экономным в словах. Я же строчу, как из пулемета.

– Но ты рассказываешь чертовски занятно, – и он дружески похлопал ее по коленке. У Джордана глаза полезли на лоб.

– И я излишне темпераментна, – Кэйси едва успела допить бокал, как получила новый. – Спасибо, – и она дружески кивнула Джею Ричардсу.

– А какой писатель не темпераментен? – сердито фыркнул Гермейн. – Вот, как, например, у тебя с этим, Джордан?

– Я, знаешь ли, периодами.

– Со мной трудно работать постоянно. Но, по крайней мере, хоть в этом я предсказуема, – вставила Кэйси.

– Вот тут ты ошибаешься, по-моему. Ты не предсказуема ни в чем, – совершенно искренне заявил Джордан.

– Чудесный комплимент. Джордан, вон там стоит фантастически соблазнительная икра. Если я сейчас не набью себе ею живот, мне станет плохо.

Она ринулась к уставленной роскошными закусками буфетной стойке. Джордан последовал за ней и теперь наблюдал, как она щедро накладывала белужью икру на хрупкий тонкий крекер.

– Вы с Гермейном как будто поняли друг друга, – сказал он.

– Он милашка, – ответила Кэйси с полным ртом и потянулась за вторым крекером. – Господи милосердный, я просто умираю с голоду. Ты понимаешь, сколько времени прошло, если сравнивать с Западным побережьем? Мы ели в самолете? Я никогда ничего не помню, что там происходит на высоте тридцати тысяч футов над землей.

– Милашка? – переспросил Джордан, не обращая внимания на ее болтовню. – Не помню, чтобы хоть кто-нибудь так отзывался о Гермейне прежде.

– О да, я знаю, что о нем рассказывают. – Кэйси окинула стойку в поисках, чего бы еще отведать, и увидела омаров. – Силы небесные, они, наверное, тверды, как подошвы, и худы, как отощавшие от голода собаки. А это что? – И она указала на другое блюдо.

– Это говяжий язык.

– Тогда пропустим.

И она подцепила другого омара.

– Этот мне чем-то нравится.

– Наверное, он к тебе испытывает взаимное чувство.

Кэйси улыбнулась и помолчала, чтобы отпить шампанское.

– Твоя чувствительность была оскорблена, когда Саймон положил руку мне на коленку, да? Ты ужасно забавный – такой сдержанный и солидный. Джордан, тебя очень смутит, если я тебя прямо сейчас поцелую?

Она дразнила его, и он это знал. Поэтому он решительно обхватил ее за шею и притянул к себе. И прежде чем наградить долгим, крепким поцелуем, увидел ее смеющиеся глаза. От ее губ шел аромат экзотической кухни.

– Хорошая икра?

– Да, у меня к ней слабость. Кэйси отвернулась, взяла крекер, положила изрядную порцию икры. И протянула ему:

– Я просто не могу наесться. Откуси.

Джордан откусил немного.

– Я хочу, чтобы мы отсюда ушли, – сказал он тихо. – Я хочу быть с тобой вдвоем и раздеть тебя, не торопясь, постепенно, одну вещицу за другой.

– Интересное предложение, – прошептала она, коснувшись пальцем его галстука. – А мне можно будет так же поступить с тобой?

– Что значит можно?! Необходимо!

– Джордан! – к ним решительно приближалась женщина – плотная, лет сорока с чем-то, беззастенчиво химическая блондинка с большим бюстом. Кэйси быстро мысленно перелистала свой файл и наткнулась на газетную фотографию Сирены Ньюпорт, в высшей степени удачливой романистки, чьи книги были битком набиты мордобитием, насилием и сексом.

Сирена сердечно расцеловала Джордана в обе щеки.

– Не часто ты показываешься на таких сборищах, – попеняла она ему, – а я хочу появляться на них в обществе классных мужчин.

– Сирена, приятно с тобой увидеться.

– А это кто? – И она пронзительно взглянула на Кэйси. – Господи, какая тоненькая, ну, того гляди, переломится, и определенно потрясная. Если я останусь здесь, то буду рядом с ней казаться белой слонихой.

Ты писательница, моя милая? И у кого ты красишь волосы?

– Нет, я просто поклонница, мисс Ньюпорт, а с этим цветом волос я родилась на свет.

– Но это отвратительно, – Сирена уперлась в пухлое бедро и недовольно покачала головой. – Натуральный цвет? Но это чертовски несправедливо. А чья ты поклонница, Джордана или моя?

– Вас обоих, – Кэйси с каждой минутой Сирена нравилась все больше.

Сирена беззастенчиво захохотала. Похоже, эта женщина все делала громко, смачно, привлекая всеобщее внимание.

– Но это как-то необычно. Немногие читали и «Последний отказ», и «Победу страсти», правда, Джордан?

– Но Кэйси весьма оригинальный человек, Сирена. Сирена Ньюпорт. Кэтлин Уайет, – запоздало познакомил их Джордан.

– А чем ты занимаешься? О, я знаю, – и она подняла руку, мешая Кэйси ответить, – модельный бизнес.

– То есть я прогуливаюсь по подиуму? – спросила, явно забавляясь, Кэйси.

– Хотя нет – ты актриса, – переменила мнение Сирена. – У тебя слишком выразительное лицо.

– Спасибо, но я не играю на профессиональной сцене. Я занята только в ежедневных скетчах.

– И умная к тому же, – пробормотала Сирена. – Ты случайно не агент, старающийся переманить Джордана от Агнес?

– Мне слишком дорога моя жизнь.

– Ну что ж, дорогая, я тобой полностью очарована, но сбита с толку.

Сирена подозвала проходящего официанта и схватила с подноса бокал шампанского. На ее пальцах с ярко-красными ногтями сверкнули крупные драгоценные камни.

– Кто же ты такая?

– Я антрополог.

– Шутишь, – и Сирена вопросительно взглянула на Джордана. – Она шутит?

– Ты бы ни секунды не сомневалась, если бы прослушала лекцию о ритуальных обрядах индейцев племени сиу, – ответил Джордан и докончил свой бокал.

– Не может быть, – Сирена не знала, что сказать.

– Кэйси работает вместе со мной над моей новой книгой.

– Гм-м. – И Сирена сделала полновесный глоток.

– А ты случайно не знаешь чего-нибудь интересного о племени алгонкинов, миленькая?

– Это племя американских индейцев, которые в семнадцатом веке были рассеяны ирокезами. Большинство из алконкинов потом осело в Квебеке и на берегах Онтарио, – с готовностью сообщила Кэйси.

– Но это же судьба! – воскликнула Сирена, хватая за руку Кэйси, – ты веришь в судьбу, дорогая?

Кэйси бросила на Джордана взгляд и усмехнулась.

– В сущности, верю.

– Я только что начала новую книгу. Первая половина действия происходит в Англии, а во второй мой разорившийся аристократ отправляется в колонии. Он почти умирает с голоду, избитый до полусмерти, встречает на пути алконкинов. Ты мне вот что скажи. Они его не оскальпируют и не сделают с ним еще чего-нибудь ужасного?

Кэйси усмехнулась.

– Большинство индейцев-алгонкинов некоторое время относились к белым поселенцам дружелюбно. Все зависит от обстоятельств.

– Чудесно! Замечательно! – и Сирена подхватила Кэйси под руку. – Я у тебя ее похищаю на час, Джордан. Слишком большая удача, чтобы ею не воспользоваться. А ты выпей еще шампанского, – и она с материнской лаской похлопала его по щеке.

– Когда я закончу этот эпизод, я тебе отошлю ее обратно.

Кэйси успела только оглянуться на Джордана и пожать плечами, а Сирена уже деловито тащила ее прочь.

– Представь, впервые, – сказала она позже, – я встретила человека, который способен меня переговорить.

Она откинулась на спинку заднего сиденья, уютно устроившись на руке Джордана.

– И я, естественно, чувствую себя униженной. У меня появилось серьезное поползновение задушить ее уже через час.

Кэйси сидела так близко, запах ее волос был так соблазнителен. Боже, такая теплая, немного сонная, взбудораженная после шампанского. Он ее хотел.

– Она пилила тебя два часа и десять минут.

Кэйси тихо рассмеялась.

– Но она сногсшибательная женщина.

– И я всегда так думал до сегодняшнего вечера.

– Она тебя очень любит, – и Кэйси ему улыбнулась. – Она говорит, что ты замечательный писатель и чудесный человек, особенно когда забываешь о вежливости. – И засмеялась, увидев его удивленное лицо. – Мне пришлось с ней согласиться.

– Поглядеть, так вы прямо родственные души. – Джордан обнял ее за плечи и притянул к себе. Кэйси слегка куснула его за ухо.

– А почему ты меня не целуешь так, как на вечеринке? Как сильный и властный мужчина?

– Черт тебя побери, Кэйси, – он засмеялся и прижался ртом к ее губам.

– М-м-м, выругай меня, и я твоя, – невнятно проворковала она.

– Поосторожнее, – предупредил Джордан, ощущая все возрастающий, несмотря на ее насмешки, голод. – Я потерял всяческое терпение уже час назад.

Кэйси снова рассмеялась. И, почувствовав легкое головокружение, завозилась, устраиваясь поудобнее. «И он желал ее страстно, пламенно, – вспомнила она, – его сжигал адский огонь, который только она могла затушить».

Кэйси взглянула на Джордана, и ей снова захотелось смеяться: «Сирена Ньюпорт. „Женщина Честерфилда“. Ну не забавно ли?»

«Ах, вот в чем дело, – понял наконец Джордан. – Она по-настоящему пьяна».

– Кэйси, ты наклюкалась, – заметил он, развеселившись.

– Хорошо сказано, – согласилась она, – вы, писатели, умеете обращаться со словами.

Она подняла голову, рот ее был почти рядом с его.

– Ты что, хочешь воспользоваться моим состоянием? – таинственно прошептала она.

– Непременно.

– О, прекрасно! – И она обхватила его шею руками. – Начинай прямо сейчас.

Автомобиль затормозил у тротуара, и Джордан высвободился из ее объятий.

– Ну почему я не заплатил шоферу сразу?

– Это все ерунда, – Кэйси с помощью швейцара выбралась из машины. Холодный воздух, все еще пахнущий снегом, царапнул ее лицо, но в голове не прояснилось.

– Джордан, – и она оперлась на его руку, – я только сейчас поняла. Ведь ты, наверное, читал книги Сирены? Это правда или я спьяну несу невесть что?

– Разумеется, я их читал. – Он ловко повел ее к двери, потом через холл и дальше к их номеру. – Тебя это удивляет?

– Да я просто столбенею от удивления.

– Потрясающе, что тебе удается вообще держаться прямо. Оказывается, ты остолбенела. Ну тогда все понятно, – отпарировал он и вызвал лифт.

– Но, Джордан, мне трудно представить тебя за чтением «Женщины Честерфилда»!

Кэйси позволила втащить себя в кабину лифта.

– Почему? – ОН нажал кнопку их этажа и привлек Кэйси к себе.

– Говоря словами Гермейна, она слишком хорошо умеет рассказывать.

Он поцеловал ее быстрым, отчаянным, голодным поцелуем, от которого она едва удержалась на ногах. Он провел рукой по ее спине, платье прижалось к телу, но холодное прикосновение шелка нисколько не отрезвило ее… Жар разгорался медленно, и Кэйси потихоньку становилась податлива в его руках, словно воск. Страсть, подогретая вином, закипала под его прикосновениями, губы стали мягкими, тело вздрагивало от вожделения, голова кружилась. Она словно пылала и плыла одновременно. Больше она уже не могла стоять и почти повисла на его руках, чувствуя, что еще чуть-чуть и она упадет прямо здесь.

– Господи, Кэйси, никогда в жизни лифт не поднимался так долго.

Он зарылся лицом в ее волосы, пытаясь хоть как-то прийти в себя. Она была так податлива, так жаждала быть им любимой. Джордан чувствовал себя неимоверно сильным и властным. Непривычная ее слабость возбуждала необыкновенно. На самом деле причиной всему была сила ее темперамента, которую Кэйси уже не контролировала.

Двери лифта открылись, и он вывел Кэйси в коридор.

– Джордан, – она повернулась к нему лицом, пытаясь что-то сказать. Глаза ее затуманились.

– Что?

– Ты помнишь, что Честерфилд делает с Мелани в главе седьмой, непосредственно перед тем, как на его корабль нападает английский фрегат?

Он ухмыльнулся:

– Представь себе, помню. А что?

– Ну и хорошо, – и Кэйси снова обвила его шею руками. – Я просто полюбопытствовала, ну, чисто теоретически – нельзя ли фантазию перевести в категорию факта. Подумываю, не написать ли специальную статью на этот счет.

– Ах, вот как. Ученая дама собирается воплотить теорию в жизнь?!

– Совершенно верно. – И она взъерошила ему волосы. – Ты ничего не имеешь против?

– В интересах науки меня можно и убедить.

Он заключил ее в объятия.

– Начнем, пожалуй, вот с этого. Он сунул ключ в замок, открыл дверь и внес Кэйси в комнату.

Глава 9

Когда он проснулся, Кэйси еще спала. Джордан с удовольствием ощутил ее тепло и легкое щекотание ее локонов на своем плече. В комнате было полутемно, на окнах спущены тяжелые шторы, но взгляд на часы подтвердил, что утро уже наступило. У него была намечена встреча ровно через час. Он вздохнул и посмотрел на Кэйси.

Никогда еще он не встречал человека, который мог спать таким глубоким сном. Джордан откинул прядь волос с ее лба. Она даже не пошевельнулась.

Он вспомнил, какой она была прошлой ночью, сонное желание, хрипловатый смех, тяжелые веки. Если бы он обладал более изощренным воображением, то решил бы, что она ведьма. Было в ней нечто потустороннее, из другого мира. И каждый раз, когда думал, что утвердил над ней свою власть, он убеждался, что еще прочнее запутался в ее сетях.

Сейчас, во сне, она была просто женщина, утомленная выпитым вином и ночью любви. Тогда каким же образом получается, что его держит на привязи самая обыкновенная женщина? Вот она спит, и спит ее колдовство. Она не может воздействовать на него своим задорным очарованием или посылать ему зовущие и в то же время вызывающие взгляды. Но что-то все же оставалось. Его все равно тянуло к ней, даже спящей.

Джордан еле коснулся ее губами, Кэйси не пошевельнулась. Вот этого ему и хотелось все это время – проснуться рядом с ней, спящей. И разбудить ее. Губы у нее были такие мягкие, манящие раствориться в поцелуе. Он прошептал: «Кэйси» – и поцеловал ее. Без косметики лицо ее было бледным, а на носу виднелись еле заметные веснушки. Руки его потянулись к ее груди. Она не просыпалась, не шевелилась, но вздохнула, потому что он ей сейчас снился. Он прикоснулся губами к пульсирующей жилке на шее и закрыл глаза, ощущая ее биение. Его собственный пульс уже зачастил.

Он, едва касаясь, погладил ее, чувствуя, как нарастает страсть. Весь дрожа от ощущения своей власти над этим телом, он еще раз провел по нему рукой уже ощутимее. Кожа с внутренней стороны бедер была нежней шелка. Он застонал, потрясенный внезапно вспыхнувшей в нем жаждой обладания.

Джордан коснулся губами уха Кэйси, виска, припухшего рта, настойчиво раздвигал языком ее губы. Он извлекал Кэйси из сонного забытья. Наконец губы ее ответно дрогнули, она тихо застонала. Сердце ее вдруг отчаянно забилось под его рукой. Он вошел в нее прежде, чем она совершенно проснулась, ввергнув ее в вихрь страсти, такой же безумной, что обуревала его самого.

И вот она уже снова прильнула к нему, крепко обняв и положив голову ему на плечо, вздохнула и поцеловала его там, куда достала губами.

– Доброе утро, – пробормотала она. Она возбуждала в нем какие-то первобытные чувства, и ему было не по себе от этого. Он никогда не знал, до какой степени страсти он может с ней дойти. В ее голосе слышался смех, сводивший его с ума.

– Доброе утро, как ты себя чувствуешь?

– М-м-м, чудесно, – и она прижалась к нему плотнее. – А ты?

– Великолепно, но я-то вчера вечером твердо держался на ногах. – И он слегка отодвинулся, чтобы получше разглядеть ее. Глаза у нее были ясные. Она улыбнулась, и в углу рта появилась ямочка. – А похмелье?

– У меня никогда не бывает похмелья. – Кэйси поцеловала Джордана. – Поэтому я не верю в его существование.

Она перекатилась резким движением и перевернулась на живот, оперлась локтями на его грудь и взглянула на него сверху вниз.

– Ты когда-нибудь думал, насколько было бы легче жить, если бы мы не верили в то, что неприятности обязательно будут?

– Интересная теория.

– У меня их десятки.

– Я уже это заметил.

Джордан провел пальцем по ее щеке.

– Но особенно интересную теорию ты высказала ночью.

Кэйси рассмеялась и прижалась лбом к его груди.

– И мы, кажется, применили ее на практике.

– Несомненно, и она прекрасно оправдала себя.

– Расскажем об этом Сирене? – Кэйси приподняла голову, глаза ее блестели от смеха.

– Нет, пожалуй, не будем. Кэйси поцеловала его теперь уже медленно, со вкусом.

– Помнишь, я тебе сказала как-то, что у тебя потрясающее тело?

– Да. Меня это твое замечание несказанно удивило. Но я ведь тебя тогда еще не знал как следует.

Она вздохнула, почувствовав, как его руки скользнули вниз, к ее бедрам.

– Я и сейчас так думаю, – и Кэйси прижалась щекой к его груди. Она еще никогда не ощущала такого полного удовлетворения. – У тебя ведь на сегодня намечены встречи, да?

– Да, и первая должна состояться… – он поднял руку, чтобы взглянуть на часы, – через… полчаса. Я собираюсь опоздать.

– Если бы мы были сейчас на Фиджи, – прошептала она, – мы бы пролежали вот так целый день и часы бы тебе не потребовались.

– Если бы мы сейчас были на Фиджи, – возразил он, – ты не смогла бы любоваться снегом.

Кэйси опять вздохнула и закрыла глаза.

– У тебя такое логическое мышление, Джордан. Мне это нравится в тебе больше всего.

Он помолчал. Она не говорила больше о любви с того самого дня, когда он услышал ее признание. Ему хотелось, чтобы она повторила эти слова. Может быть, он сумел бы наконец осознать свое собственное отношение к Кэйси. Джордан почувствовал, что она снова начинает уплывать в сон.

– Мне не хочется оставлять тебя одну, – прошептал он.

– Но вокруг тыща людей. – Она зевнула и улеглась поудобнее рядом с ним. – Вряд ли мне грозит одиночество.

– Я бы предпочел быть с тобой.

– Не беспокойся обо мне, Джордан. Я собираюсь выйти поискать свитер и джинсы для Элисон. Что-нибудь дешевое. Пусть у девочки будут вещи, над которыми можно не трястись.

– Возясь, например, в глине.

Она почувствовала по его тону, что он улыбается.

– Гм-м. – Она вспомнила, какое у него было выражение лица, когда они с Элисон возвращались после импровизированных занятий лепкой. Действительно забавно. – И еще я хочу посмотреть, как все украшено к Рождеству. Мне очень интересны подобные глупости.

– Но ты сможешь поломать свой напряженный график, чтобы встретиться со мной для ленча?

– Гм, возможно. А где?

– А где бы ты хотела?

Джордан знал, что надо встать и одеться, но пошевельнуться казалось просто немыслимым.

– У «Раджи», – сказала она сонно, – на Сорок восьмой улице.

– Тогда в два часа.

– Хорошо. Мне придется взять часы?

– А я никогда не видел, чтобы ты их носила.

– Я их ношу в сумочке, чтобы они меня не пугали.

Джордан поцеловал ее в макушку.

– Мне надо вставать. Если я останусь, я снова начну тебя любить.

Она лениво потянулась к нему, глаза ее были полузакрыты.

– Ты будешь ждать меня? В ответ на мгновение он крепко прижал ее к себе.

– Опоздал на двадцать минут, – и Агнес мрачно взглянула на часы. – Совсем не похоже на тебя, Джордан.

– Извини, Агнес, – и он уселся в кожаное кресло. Агнес сидела за столом длиной метра в два. На нем громоздились рукописи. Валялись записные книжки. Джордану всегда казалось, что у нее вид генерала перед решительным сражением, когда она сидит за этим столом. Не хватало только карты местности.

– Ладно. – Она увидела смех в его глазах, откинулась назад и постучала себя карандашом по губам:

– Ну, надеюсь, ты задержался не зря.

Джордан удивился, но ничего не ответил. Агнес ничего другого и не ожидала – ей никогда не удавалось подловить его. «Очень сдержан», – подумала она уже не впервые. Вдруг вспомнилась оживленная, веселая женщина, с которой он вчера явился на вечеринку. Интересная комбинация.

– Кстати, о вашей сотруднице, – начала Агнес, отодвинув в сторону стопку бумаг, – она действительно так хороша, как вам говорили?

– Гораздо лучше.

Агнес кивнула с довольным видом.

– Тогда, значит, деньги потрачены с толком.

– Я хочу, чтобы ей заплатили проценты с авторского гонорара.

– Проценты с гонорара? – проворчала, нахмурившись, Агнес и поерзала в кресле. – Но вы заключили с ней договор на вполне определенных условиях.

– Нет, она должна получить и проценты. – Джордан тоже откинулся на спинку кресла и переплел пальцы.

– Джордан, вы и так платите ей очень щедро, – терпеливо заметила Агнес. – Ваша личная жизнь это одно, но бизнес есть бизнес.

– Это и есть мой бизнес, – возразил он. Говорил он тоже спокойно, однако решительно.

Агнес уловила эту твердость и подавила вздох. Ей было хорошо известно, что он был не только хладнокровен и осторожен, но и невозможно упрям.

– Я не предполагал, когда мы подписывали договор, что она вложит столько души в эту работу, я уж не говорю о ее высочайшей квалификации. Агнес, поймите, книга принадлежит ей почти так же, как мне. И она имеет право на прибыль от нее.

– Соображения этики, – и Агнес все-таки, не сдержавшись, сокрушенно вздохнула, – ты такой честный, Джордан.

– Слава богу, ты тоже, Агнес. – И он улыбнулся, – иначе ты не была бы моим литературным агентом.

Агнес пожала плечами.

– Ну и какой же процент ты имеешь в виду?

Кэйси пробивалась сквозь толпу в универмаге Гимбела и наслаждалась каждой минутой пребывания там. Она попала на распродажу и уже изрядно набила сумку. Шутка ли – три свитера и две пары джинсов. Она редко занималась покупками, но если уж занималась, то делала это со страстью. Она, не моргнув глазом, могла выложить триста долларов за понравившееся ей платье и яростно торговаться из-за пятидолларового свитера. Поэтому радостный ажиотаж не покидал ее, когда она тянулась к рядам вешалок, перебегая с этажа на этаж, когда брала, встряхивала, приценивалась. Это был еще кусок жизни, а жить она любила и умела радостно.

Проходя мимо витрины, она высмотрела игрушечного металлического единорога и ринулась к прилавку, чтобы узнать цену. «Что-то я проголодалась», – подумала она и, вдруг вспомнив о времени. Начала искать в сумочке часы.

– Шесть двадцать семь, – пробормотала она хмурясь, – не думала, что так много.

Она бросила часы опять в сумку и поинтересовалась у продавца, укладывавшего в коробку купленного ею единорога:

– Вы не знаете, сколько сейчас времени?

– Час пятьдесят, – и он наградил ее профессионально-любезной улыбкой.

Решив, что вполне успеет за десять минут, Кэйси бросилась бегом, не взяв такси. Когда она примчалась к «Радже», щеки у нее пылали, а глаза блестели, как бриллианты. Она прошла через вычурный подъезд прямо в зал.

Ее сразу окутало тепло. Это было чудесно, после колючего студеного ветра снаружи. Она сняла перчатки и сунула их в сумку.

– Мэдэм.

Метрдотель выжидательно смотрел на нее.

– Джордан Тейлор, – произнесла она, как пароль.

– Мистер Джордан Тейлор только что приехал, – и, поклонившись, он показал, куда идти. – Вот сюда, пожалуйста.

Она не завтракала и после трехчасового беганья по магазинам чувствовала, что умирает с голоду. Джордан встал, увидев, что она направляется к нему.

– Привет, – она поцеловала его и позволила ему снять с нее пальто.

– Ты серьезно отнеслась к покупкам, как я вижу, – заметил он, взглянув на сумку, которую она ткнула под стол.

– Конечно, – согласилась она и села на подставленный им стул. – Я и тебе купила подарочек. Отдам после того, как посмотрю меню. Умираю от голода.

– Но сначала вина? – И он сделал заказ, пока Кэйси погрузилась в изучение меню.

– Крабы «Гоа» здесь всегда хорошие и кебаб «Барра». – Она положила меню на стол и потерла руки в предвкушении. – Я возьму и то, и другое. У меня разыгрался аппетит, от покупок, наверное.

– А может, и от чего другого, – заметил Джордан. Он взял ее за руку. Ему необходимо было до нее дотронуться.

– Я люблю смотреть, как ты ешь. Это поразительное зрелище, – поднес ее руку к губам. – А ты действительно купила мне подарок?

– Да. Он в сумке, вместе со свитерами для Элисон.

Кэйси нагнулась, порылась в сумке и достала коробку.

– Можешь открыть, если немедленно после этого что-нибудь закажешь.

– Согласен. – Он снял крышку и развернул бумагу.

– Это на счастье, – сказала Кэйси, когда официант принес им вино. – Единорог принесет тебе удачу в пути. Я сначала выбрала штырь на бампер с двусмысленной надписью, но, наверное, это не слишком прилично будет выглядеть на твоем «Мерседесе»?

– Кэйси, – растроганный, он взял ее за руку, – ты просто потрясающе мила.

Джордан попробовал вино и кивнул официанту.

– Принесите леди крабы под соусом «Гоа» и кебаб «Барра». А мне рыбу «Карри».

– Ты сильно проголодался? – спросила она, когда официант удалился.

– Достаточно, а что?

– Я просто подумала, а что, если я съем кусочек твоей рыбы? – она явно была в хорошем настроении.

Джордан засмеялся и сунул коробку в карман.

– Так, значит, мне ты купила единорога, Элисон свитера, а себе что?

– Ничего. – Она откинула волосы, которые вечно лезли ей в глаза, облокотилась на стол и оперлась подбородком на руки. – Там в магазине, где я купила единорога, были серьги, маленькие сверкающие капельки в золотых лепестках, но они не захотели торговаться со мной, а я люблю этим заниматься. И к тому же я проголодалась.

Она усмехнулась и протянула руку к бокалу с вином.

– А как прошла твоя встреча?

– Прекрасно.

Он не знал, стоит ли ей рассказать о том, как отстаивал ее проценты от авторских, и решил промолчать. Она может возразить, приведет те же доводы, что и Агнес, сошлется на первоначальный договор и бог весть чем все это обернется. Он не желал, чтобы деловые вопросы вторгались в их беседу сейчас. У них оставалась только одна ночь.

– У меня еще встреча, в четыре, с Гермейном. Он, наверное, захочет, чтобы я тебя уговорил написать собственную книгу.

Кэйси рассмеялась и покачала головой.

– Я думаю, что писательством лучше заниматься тебе. Но передай ему мои наилучшие пожелания.

– А чем бы ты хотела заняться вечером? – Между ними поставили корзину с хлебом, и Кэйси незамедлительно запустила туда руку. – Может быть, хочешь посмотреть пьесу?

– Гм-м, да, мюзикл. – Она обильно смазала кусок хлеба маслом и протянула ему. Он отказался и не смог сдержать улыбки, глядя, как она впилась в него зубами. – Что-нибудь с шумом, блеском и счастливым концом.

– Так мы встретимся в гостинице в шесть вечера?

Кэйси кивнула и опять потянулась за хлебом.

– О'кей.

Прищурившись, она мысленно прикинула, когда мюзикл кончится, и, улыбнувшись поверх бокала, заметила:

– Наверное, нам нужно планировать поздний ужин.

Кэйси снился сон. Это был знакомый сон, чересчур знакомый, и ее сознание восставало против него, старалось его погасить, пока он не успел всецело овладеть им. Кэйси была одна, совершенно одна в маленькой лодке посреди совершенно белого моря. Она знала, что сейчас произойдет, и старалась оттолкнуть от себя неумолимое. Но она была слишком для этого слаба.

Ветер усиливался, лодку качало, не было ни паруса, ни весел, и Кэйси не знала, куда держать путь. Вокруг, насколько хватало глаз, расстилалось водное пространство. Доплыть до земли невозможно. Она была всеми покинута, и только всегдашний спутник этого сна – страх – был с нею. Она всего-навсего маленькая девочка – и ничего не может сделать.

Тут она увидела, что к ней приближается корабль, и закричала, испытывая огромное облегчение. У руля стоял дедушка, и, взмахнув рукой, он бросил ей веревку. Но прежде чем она успела за нее ухватиться, с правой стороны подплыл второй корабль. Приливная волна от двух кораблей серьезно угрожала потопить ее маленькую лодку. В лицо ей плескало, ноги по щиколотку были в воде. Она застряла между обоими кораблями, каждый из которых пытался поднять ее к себе на борт.

Она никак не могла ухватиться за спасительный канат. Волны швыряли ее от борта к борту, и она стала умолять, чтобы дедушка сам пришел ей на помощь. Но он сурово покачал головой и убрал канат. Ее теснило все ближе ко второму кораблю. Высокие волны наконец смыли ее за борт и сомкнулись над ее головой, лишая ее воздуха и света.

– Не надо!

Она вскочила и села в постели, закрыв лицо руками.

– Кэйси!

Ее крик разбудил Джордана. Он протянул к ней руку. Кэйси была вся в холодном поту и дрожала.

– Что такое? Что случилось?

– Просто сон приснился. – Она пыталась овладеть собой. – Ерунда, все пустое.

Но голос у нее дрожал отчаянно, как она сама. Несмотря на ее сопротивление, Джордан привлек ее к себе.

– Тебе нехорошо. Ты холодная, как лед. Прижмись ко мне.

Она и хотела этого, и почему-то не решалась. Она уже слишком во многом от него зависела. Кэйси сама справлялась с этим кошмаром прежде, значит, сможет справиться и сейчас.

– Нет, со мной все в порядке.

Голос ее стал резким, и она решительным движением высвободилась из его рук. С трудом встав с кровати, Кэйси накинула халат. Джордан зажег лампу. Она, не дожидаясь света, еще в темноте стала искать сигареты. Протягивая руку за своим халатом, он внимательно следил за ней. Без кровинки в лице, глаза огромные. Страх просто пожирал ее, и выглядело это ужасно.

Найдя сигареты, она неловким движением вытащила одну из пачки.

– Я знаю, что такое сновидение. – Она пыталась спокойно произносить разумные слова, убеждая и успокаивая себя, но зубы у нее стучали. – Просто цепь ощущений, образов или мыслей. Одно только больное воображение. Это не реальность.

Она взяла у Джордана зажигалку, но руки у нее тряслись, и никак не получалось зажечь сигарету.

Он молча подошел к ней. Забрал сигареты, зажигалку, положил их на стол. Взяв ее за плечи, он слегка тряхнул ее и, глядя ей в глаза, твердо сказал:

– Перестань. Позволь мне тебе помочь.

– Сейчас, сейчас, через минуту все будет в порядке, – твердила она, как безумная, уставившись в одну точку. – Я не могу позволить себе развалиться на куски. Я ненавижу такое состояние.

Это звучало как заклинание.

– Ты хочешь со всем справиться сама? Этого никто не может. Рано или поздно кто-то должен помочь человеку, – стараясь согреть Кэйси, он, покрепче обняв ее плечи, поглаживал ее по спине.

– Разве не естественно хотеть, чтобы тебя утешили? А если бы мне потребовалась помощь, неужели бы ты от меня отвернулась? Кэйси, позволь мне помочь тебе.

Рыдая, она прильнула к нему, прижавшись лицом к его плечу.

– О, Джордан, я испугалась так же, как в первый раз.

Не говоря ни слова, он поднял ее и опять отнес в постель. Не выпуская из объятий, он погладил ее пушистые волосы.

– А ты и раньше видела этот сон?

– Мне он снится с самого детства. – Голос ее звучал глухо. Он чувствовал, как сильно бьется ее сердце. – Но он не приходил так долго, несколько лет, я почти о нем забыла. Она закрыла глаза и постаралась дышать ровно.

– А теперь все повторилось точь-в-точь как раньше и так ярко.

Она стала дрожать меньше, постепенно успокаиваясь. Это было какое-то совершенно новое чувство: потребность защищать и оберегать ее.

– Расскажи мне свой сон. Кэйси упрямо замотала головой.

– Ни к чему, глупость все это.

– Расскажи, – настаивал Джордан. – Увидишь, тебе станет легче.

Она с минуту молчала, потом, со вздохом, начала. Рассказ ее был короток, говорила она бесстрастно и отчужденно, но Джордан чувствовал, что внутри ее по-прежнему гнездится страх. Сон был по-детски незамысловат, но ведь и преследовал ее с детства.

– Я никогда не рассказывала его дедушке, – продолжала она. – Он бы, я знаю, огорчился. А пока я училась в колледже, это снилось мне дважды.

Ее голос звучал уже ровнее и тверже, и прижималась она к Джордану уже не так отчаянно.

– Первый раз я видела его после того, как прочла в газете о судебном разбирательстве по вопросу об опекунстве. Один предприимчивый репортер напечатал это, когда один из моих дядей баллотировался в конгресс. Потом еще был ночной кошмар перед выпускным экзаменом. Я тогда подумала, что мне вредно пить много пива и выступать с речами.

Кэйси вздохнула. Чувствовалось, что она немного расслабилась.

– А после? – Он буквально чувствовал, как страх и напряжение оставляют ее.

– Раза два. Однажды, когда дед лежал в больнице с воспалением легких. Я испугалась до смерти, ведь он всегда был совершенно здоров. И еще один раз, на раскопках. Нам пришлось застрелить бешеную собаку. И у меня сердце тогда разрывалось от боли.

Она переборола себя, чувство безопасности вернулось, и сон снова стал окутывать ее призрачным туманом. Теперь она не только любила Джордана, она доверяла ему. А это дорогого стоит.

– С тех пор прошло уже два года, – говорила она теперь медленно, слегка позевывая. – Не знаю, почему вдруг он сегодня приснился опять. Загадки подсознания.

Голос ее стал совсем сонным. «Она уже готова уснуть», – подумал он, глядя в потолок. Но сам он спать не мог. Слишком занят был его ум тревогами Кэйси Уайет.

Познакомившись с ней, он принял ее за эксцентричную, но довольно обаятельную женщину. Теперь он понимал Кэйси гораздо лучше.

Ее дыхание стало ровным и спокойным. Завтра они вернутся в Палм-Спрингс и продолжат работу над книгой. Еще через несколько недель все будет готово. И тогда надо будет брать решение на себя. И бог знает, как все обернется.

Пошарив около себя, Джордан нашел сигары и спички. Он зажег сигару и тихо курил, слушая, как спокойно дышит Кэйси во сне.

Глава 10

Через две недели – Рождество. Кэйси чувствовала, как время все убыстряет свой бег. Краткая интерлюдия в Нью-Йорке успокоила ее. Она снова владела чувствами, нервами, ситуацией. Свои отношения с Джорданом она воспринимала теперь проще, без прежних сомнений. Когда придет время платить по счетам, она заплатит сполна. И все же ей хотелось, чтобы время не мчалось так стремительно.

Ради Элисон Рождество должно было бы поторопиться, но сама Кэйси готова была ждать как можно дольше. Она бы изо всех сил растягивала каждый день, каждый час. Ведь после Рождества – почти сразу Новый год. А потом не за горами и день ее отъезда.

Глядя, как Элисон простодушно радуется приближению праздника, Кэйси забывала о себе. Две короткие недели, оставшиеся до Рождества, она использовала все свое свободное время, чтобы наилучшим образом подготовить торжество. Красная шелковая гирлянда с серебряными колокольчиками, которую распаковали слуги, ей казалась недостаточно праздничной. Она до сих пор отлично помнила церемонное, официальное Рождество в доме тети. Одного раза с нее вполне достаточно. Как говорится, спасибо, не надо!

– Джордан! – Кэйси ринулась вниз по лестнице и влетела в его кабинет. – Ты должен сам все увидеть. Пойдем наверх.

Она вцепилась, смеясь, в его руку.

– Кэйси, я как раз на середине фразы.

– Отложи все, – приказала она, – ты и так работаешь слишком много. – Кэйси нагнулась и поцеловала его. – Это потрясающе. Тебе, вот увидишь, понравится, – пообещала она. – Пойдем, Джордан, ты вернешься, прежде чем твоя машинка сообразит, что ты ушел.

Ей вообще трудно было в чем-нибудь отказать, но, когда она тащила его за рукав и смеялась вот так, как сейчас, это становилось совсем невозможно.

– Ладно. – Он встал и позволил тащить его, куда ей заблагорассудится. – Что же это такое?

– Сюрприз, конечно. Я без ума от сюрпризов.

Наверху она распахнула дверь в свою комнату и втолкнула его внутрь. Зрелище действительно было умопомрачительное.

Повсюду, от потолка до пола, в перекрест, от стены до стены, пестрели красно-зеленые бумажные цепи. Они обвивали столбики деревянной кровати и обрамляли окна. Картонные ангелы, Санта-Клаусы и эльфы свисали с деревянных ручек, балансировали на шкафах. Здесь же был красный бархатный чулок, набитый до отказа леденцами. С середины потолка свисала блестящая золотая звезда.

Джордан круто развернулся на пятках и взглянул на Кэйси.

– Делаешь новые украшения?

– Это не я. – Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его. Ее всегда приводил в восторг его деловитый тон. – Это все Эдисон. Правда, чудесно?

– Да, для меня это настоящий сюрприз. – И, качая головой, он опять обвел комнату взглядом. – И, честно говоря, я ничего подобного никогда не видел.

– Ты ванную посмотри. Вот это зрелище! Он улыбнулся и крутанул эльфа, висящего на ниточке.

– И конечно, ты сказала Элисон, что тебе все очень нравится.

– Но мне действительно нравится, – возразила Кэйси. – Это самый лучший подарок, который я получила за всю свою жизнь. Она хотела, чтобы я почувствовала себя на Рождество как дома. И, представь, у меня именно такое ощущение.

Джордан коснулся ее волос.

– Если б я знал, что бумажные цепи могут тебя сделать счастливой, я бы их сам смастерил.

Кэйси усмехнулась и обняла его.

– А ты сумел бы?

– Думаю, справился бы.

– А ты можешь делать бусы из попкорна?

– Могу что? – От недоумения он не поцеловал ее в голову, как собирался.

– Бусы из попкорна, его нанизывают на нитку, – повторила Кэйси, смыкая руки кольцом у него на шее. – Чем бы я действительно хотела заняться в рождественский вечер, так это нанизывать попкорн для елки. И еще я хочу подарить Элисон щенка.

– Подожди минутку, – остановил ее скороговорку Джордан. – Ей-богу, мне иногда нужна целая минута, чтобы врубиться в твои затеи.

– Да ты просто соглашайся, и все. Подумай, как это будет чудесно. Терпеть не могу елок без попкорновых бус. Дерево без них просто голое. А Элисон необходим щеночек.

– Почему?

– Что почему?

Джордан вздохнул и потер большим и указательным пальцами переносицу. Как это ей удается все время ставить его в тупик?

– Почему Элисон необходим щенок?

– Ну, во-первых, потому, что ей хочется, и этого вполне достаточно.

– Зачем же тогда во-первых? – засмеялся Джордан.

Но Кэйси отнюдь не смутилась.

– А во-вторых, щенок не только составит ей компанию, но и научит чувству ответственности. Что ты думаешь насчет коккер-спаниеля?

Джордан направился к двери:

– Должен признать, что я никогда о них особенно не задумывался.

– Значит, самое время, – уверенно заявила она. – Чудная порода – это раз. Обожает играть с детьми – это два. В детстве очень нужны любимые животные, Джордан.

– Подожди, – и Джордан предупреждающе поднял руку, – наверное, будет проще сразу согласиться и тем самым сберечь нам обоим уйму времени.

– Я же всегда говорила, что у тебя логический ум, – просияла Кэйси, весьма довольная собой.

Джордан положил ей руки на плечи.

– Я думаю, что ты – удивительный человек, – сказал он очень серьезно.

– Конечно, конечно, – ответила она с беспечной шутливостью, – я действительно просто потрясающа.

– Именно так, – и он привлек ее ближе, – хочется тебе это слышать или нет, но ты совершенно переменила жизнь Эдисон, а заодно и мою.

Она ничего не ответила, лишь положила голову ему на грудь. «Люблю вас обоих», – подумала она и зажмурилась.

– Но значит ли это, что ты согласен и на попкорн? – Кэйси явно не собиралась давать ему передышку.

Ей стало так уютно и тепло в его объятиях, она чувствовала себя как-то очень надежно. Нет, просто невозможно поверить, что настанет день и ей придется их оставить.

– Ну, полагаю, мне совсем не понравится голая рождественская ель. Она сжала его руку:

– Спасибо тебе.

– Но теперь и я хочу тебя кое о чем попросить.

Она взглянула на него.

– Ты просто удивительно выбрал момент. Я почти обязана сказать «да» на любую просьбу. Это шантаж.

Джордан поцеловал ее в нос.

– Может, ты мне это еще припомнишь в свое время. Но вернемся к делу. Наверное, ты уже заметила, что моя матушка часто вздыхает по поводу моего отсутствия на праздничных приемах.

– Да, заметила, – ответила Кэйси, стараясь говорить весело, – я также заметила, как умело ты игнорируешь ее вздохи.

– Ну, я практиковался в этом всю мою жизнь, – сухо отвечал Джордан, – но в клубе в конце недели состоятся танцы, и я должен пойти. Идем со мной?

– Ты мне назначаешь свидание, Джордан?

– Да, похоже на это, – он вдруг рассмеялся и покачал головой. – Кэйси, с тобой я чувствую себя так, словно мне опять шестнадцать. Так ты пойдешь со мной на танцы?

– Я люблю танцевать, – она крепко обняла его за шею. – И мне хочется потанцевать с тобой.

Она поцеловала его и не отрывалась от его губ долго-долго, целую вечность и еще чуть-чуть. Наконец, переведя дыхание, Кэйси без всякого перехода заявила:

– Мне надо купить новое платье. У тебя есть любимый цвет? – деловито поинтересовалась она.

– Зеленый. – Его губы скользили по ее шее, отчего ответ прозвучал несколько невнятно. – Как твои глаза.

Кэйси негромко рассмеялась и прижалась к нему теснее.

– Джордан, я тебе хочу сказать еще кое-что.

– Гм-м. Что? – И он снова стал целовать ее, теперь уже в губы, пауза несколько затянулась.

– Эдисон… – удалось наконец произнести Кэйси. – Ну в общем, когда она покончит с моей комнатой, то примется за твою, – быстренько выпалила Кэйси в очередном перерыве.

– Что сделает? – рассеянно переспросил он, наслаждаясь вкусом ее губ.

– Примется за твою комнату.

– Мою? – и Джордан немного отодвинулся, чтобы лучше видеть Кэйси, растерянно обвел взглядом бумажные цепи и картонные фигурки. На лице его выразилось полнейшее изумление. – Мою комнату?!

– Джордан, ты повторяешься, – и Кэйси рассмеялась, когда он протяжно вздохнул.

Обхватив его обеими руками, она легонько его пощекотала. – Тебе понравится, – пообещала она, – и ты сам станешь главным Санта-Клаусом.

На следующее утро Кэйси терпеливо слушала, как Элисон еще неумело наигрывает на гитаре. Техника хромала, но девочка с лихвой восполняла этот недостаток неподдельным интересом. Кэйси вспомнила тот день, когда впервые увидела Элисон за фортепиано, четко и совершенно равнодушно разыгрывающую сонату Брамса.

«Теперь совсем другое дело! – подумала Кэйси и погладила девочку по голове. – Интересно, а каково это – иметь собственного ребенка?» Чушь какая! Слишком она становится сентиментальной и привязчивой.

– Здорово, – сказала она Элисон, когда та кончила играть. – Ты быстро все схватываешь.

– А я научусь играть так же хорошо, как ты?

– Гораздо лучше и очень скоро. – Кэйси уложила гитару в чехол. – У меня есть только любовь к музыке. А у тебя и любовь, и опыт.

– Вот не думала.

Элисон уселась за рояль и начала беспорядочно нажимать на клавиши.

– Я могу играть на рояле и на гитаре, – с некоторой гордостью вдруг сказала она, видимо, только сейчас осознав этот факт.

Кэйси не без удовольствия отметила, как изменилась девочка и как ей, Кэйси, нравятся эти изменения.

– Элисон, мне надо в магазин. Хочешь поехать со мной?

– В магазин? – Элисон очень заинтересовалась. – За рождественскими подарками? Я уже все купила, но все равно с удовольствием поеду. Тебе еще осталось что покупать?

– Осталось? Да я и не начинала!

– Совсем? – Элисон вытаращила глаза:

– До Рождества – всего десять дней.

– Так много? – Кэйси встала и потянулась. – Ну, я в этом году еще рано начинаю. Обычно все покупаю в последний, предрождественский день. Люблю суету и праздничную сутолоку.

– А если ты не найдешь, что хочешь? «Как она похожа на Джордана», – подумала Кэйси.

– Тем интереснее искать, – объявила Кэйси. – Я довожу продавцов до помешательства. Ну, в любом случае, мне нужно платье. И можно также схватить по гамбургеру. Где-то здесь должен быть магазин фирмы «Макфарден»?

– «Макфарден»? – Элисон сосредоточенно сдвинула брови. Она была заинтригована, но осторожна. Да, как она похожа на Джордана. – Я никогда еще не бывала в таких магазинах, – заметила Элисон.

– Никогда не бывала в «Макфардене»? – Кэйси разыграла преувеличенное удивление. – Но это совершенно не по-американски.

Она схватила Элисон за руку и заставила встать.

– Ты нуждаешься в уроке патриотизма.

Спустя некоторое время Кэйси ловко припарковала машину на стоянке.

– Я же говорила, что найду свободное местечко.

Она выключила зажигание и бросила ключи в карман. Элисон тоже вылезла. Кэйси тщательно заперла машину.

– Надеюсь, дядя Джордан не рассердится, что мы взяли его машину.

– Но он говорил, что я всегда могу ею пользоваться, если надо.

Кэйси осмотрела капот «Мерседеса».

– Но обычно всех возит Чарльз, – заметила Элисон.

– А зачем нам таскать с собой беднягу Чарльза? – возразила Кэйси. – Мы же объездили, наверное, сто тридцать семь магазинов.

И она стремительно вошла в стеклянные двери.

– Умираю с голоду. Знаешь, как давно я не ела гамбургеры?

Эдисон оглянулась, захваченная шумом и суетой.

– Пахнет замечательно! Кэйси рассмеялась и потянула ее в очередь.

– Понюхать не значит съесть. Я еще ужасно хочу жареной картошки по-французски.

Элисон стала изучать меню, висевшее над прилавком, и сосредоточила внимание на рекламной картинке с изображением гамбургера.

– Вот такой бы я съела. Он вкусный?

– Фантастика, – и Кэйси рассмеялась. – А у тебя глаза на месте, Элисон. Надо надеяться, что и аппетит не подкачает.

– Он такой большой! – И они стали искать свободный столик. Сев, Элисон откусила изрядный кусок и улыбнулась.

– Да, действительно хорош.

– У тебя недурной вкус. – И Кэйси вонзила зубы в свой гамбургер, а потом закрыла глаза и вздохнула:

– Да, давным-давно я не ела гамбургеров. Как ты думаешь, можно упросить Франсуа приготовить нечто подобное?

– Ты сможешь, – заявила Элисон, жадно накинувшись на французские чипсы.

– Почему ты так думаешь?

– Ты можешь кого угодно уговорить на что угодно.

– А ты приметливая, маленькая нахалка!

Вот ты кто.

Элисон ухмыльнулась и занялась молочным коктейлем.

– И ты купила такой подарок для дяди Джордана! Никогда не видела ничего подобного. Это шаманский бубен?

Кэйси задумчиво жевала чипсы.

– Да. – Находка была замечательная. На цветном ободке красовалась изящная резьба. Бубен племени апачей. Кэйси до того обрадовалась, когда высмотрела его, что даже не подумала торговаться. – Это поможет ему отгонять злых духов.

Элисон усердно уплетала свой гамбургер.

– И мне нравится платье, которое ты купила. Зеленое ужасно тебе идет.

– Обычно я его не ношу. Уж слишком подчеркивает мои природные краски. – И Кэйси принялась за свой коктейль. – Хотя временами я ничего не имею против этого.

– Платье очень стильное, – решила Элисон и снова с аппетитом откусила от гамбургера, – и шуршит.

Кэйси улыбнулась, любо-дорого смотреть, как Элисон уплетает за обе щеки.

– По-настоящему мне понравилось другое, из смятого бархата.

– Он называется «мятый», – поправила, хихикнув, Эдисон.

– Ну, все равно. Хочешь яблочный пирог?

Элисон откинулась на спинку и глубоко вздохнула.

– Не думаю. А ты хочешь?

– Мне нельзя, если я хочу влезть в новое платье. А что ты мне купила на Рождество?

– Это же секрет, Кэйси! – воскликнула Элисон.

– Я подумала, что застану тебя врасплох и ты проговоришься.

– Нет, это всегда держится в секрете. – Элисон чинно вытерла руки. – И если я скажу, то все испорчу.

– Неужели? – И Кэйси наградила ее бесхитростной улыбкой. – Не поэтому ли ты шаришь по всему дому и заглядываешь во все шкафы?

Элисон покраснела и снова хихикнула.

– Я и не собиралась открывать коробки, просто хотела потрясти их немного.

– Старая история.

– Рождество гораздо веселее, когда ты в доме, Кэйси. – Элисон опять посерьезнела. – Ты останешься навсегда?

У Кэйси защемило сердце. Ну как объяснить девочке, что она не хочет, не должна сейчас думать о себе?

– Ну, «навсегда» – это очень долго, Элисон. – Она проговорила это совершенно спокойно, ничем не выдав себя. – Мне придется уехать, когда я закончу свою работу.

– Но разве ты не можешь остаться, чтобы и потом работать с дядей Джорданом?

– Но ему не нужен личный антрополог, Элисон. Кроме того, у меня есть и моя собственная работа.

Девочка нерешительно опустила глаза.

– Ну, а друзья остаются друзьями, Элисон, независимо от того, какие между ними расстояния. Я тебя люблю. – И она положила ладонь на руку Элисон:

– У нас ничего не изменится.

– Ты вернешься? – И Элисон снова подняла взгляд. – И приедешь ко мне?

«Не смогу я этого, – подумала Кэйси. – И как ты можешь меня об этом просить? Неужели ты не можешь понять, как мне было бы больно?»

– Но ведь ты тоже можешь ко мне приехать, – ответила она. – Как тебе это понравится?

– Правда? – Личико Элисон снова расцвело улыбкой. – И я увижу твоего дедушку?

– Конечно. Дед будет рад. – Кэйси стала собирать посуду на поднос. – Ты гораздо лучше воспитана, чем я в твои годы. Дед будет просто потрясен. Выбрось-ка все это в мусорный бак, ладно?

И Кэйси, оставшись одна, постаралась овладеть собой. Так-то лучше. По крайней мере, Элисон она подготовила. А что будет с ней самой? Кэйси на мгновение закрыла глаза: «Но я же сказала, что заплачу по счету, когда придет время. И я должна сдержать обещание».

– Ну что, готово?

– И Кэйси, уже совершенно спокойная, поднялась из-за стола навстречу Элисон.

– А теперь мы должны пойти на почту, чтобы обо всем этом сообщить дедушке. Как ты думаешь, ему понравится этот щербатый рождественский гном?

Когда они вернулись, Элисон, с частью покупок в руках, еле держалась на ногах от смеха.

– Я помогу тебе завернуть подарки, – сказала она Кэйси, еле успев подхватить падающую коробку.

– Ну, сначала мы отнесем их наверх. – Кэйси увидела спускающуюся по лестнице Беатрису и еле заметно поморщилась.

– Элисон, где ты была? – Миссис Тейлор хмуро посмотрела на растрепанные от ветра волосы девочки.

– Элисон помогала мне покупать рождественские подарки, миссис Тейлор, – отвечала Кэйси.

Беатриса взглянула прямо ей в глаза.

– Я не могу одобрить то, что вы уводите Элисон из дома, не обсудив этого предварительно со мной. – Она повернулась к внучке:

– Ступай наверх и причешись, Элисон. Ты выглядишь как чучело.

– Да, мэм.

Кэйси смотрела, как девочка покорно поднялась по лестнице, затем повернулась к Беатрисе и спокойно сказала:

– Извините, миссис Тейлор. Вас не было дома, когда мы уходили, но я предупредила о нашей поездке Миллисент.

Беатриса подняла брови:

– Значит, мне теперь следует спрашивать служанку о том, где находится в данный момент моя внучка.

– Но мне и в голову не пришло, что вы заметите ее отсутствие.

Лицо Беатрисы стало пунцовым.

– Вы слишком много себе позволяете, мисс Уайет.

– Упаси бог, миссис Тейлор. – Кэйси изо всех сил старалась удержать разговор в рамках приличия. – Мне доставляет огромное удовольствие общество Элисон. А ей нравится мое. И мы вместе провели несколько часов. Извините за причиненное вам беспокойство.

– Я нахожу вашу манеру говорить со мной вызывающей.

– Что ж, могу только повторить свои извинения, – ровным голосом отвечала Кэйси. – Ну а сейчас, если позволите, я хотела бы отнести свои покупки к себе в комнату.

– Пожалуйста, не забывайте о своем положении в этом доме, мисс Уайет.

Кэйси остановилась и опустила сумки на пол. Значит, высказано еще не все.

– Ваши услуги оплачиваются, кроме того, вас очень легко заменить.

– Я работаю у мистера Тейлора. И никому не оказываю никаких услуг, если не имею такого желания. – И, помедлив, спросила:

– Вы мне все сказали, что хотели?

– Да вы бог знает что возомнили о себе! Беатриса так крепко ухватилась за перила, что суставы на пальцах совсем побелели. Она не привыкла, чтобы ей так открыто и прямо смотрели в лицо те, кого она считала служащими.

– Я не желаю далее терпеть вашего разлагающего влияния на мою внучку.

– Но у меня создалось впечатление, что опекуном Элисон является Джордан. – «Что это я? – внезапно подумала Кэйси. – Я же делаю Элисон заложницей между нами». – Миссис Тейлор… – начала она, стараясь ради девочки как-то смягчить ситуацию.

– Что происходит? – из гостиной вышел Джордан. Он услышал голоса и теперь изумленно смотрел на обеих женщин.

– Эта женщина, – сказала мать, поворачиваясь к сыну, – невозможно груба. Джордан вздернул бровь:

– Кэйси? – и повернулся к ней.

– Да, возможно, – ответила Кэйси, стараясь говорить спокойно.

– Мисс Уайет позволила себе исчезнуть из дома вместе с Элисон на всю вторую половину дня, а затем имела наглость указывать мне, как я должна воспитывать Элисон.

Джордан, чувствуя одновременно любопытство и недовольство, опять взглянул на Кэйси.

– Какие-то срочные дела, да?

– Мы ездили за рождественскими подарками, дядя Джордан, – это Элисон, запыхавшись, сбежала по лестнице. Но, поймав взгляд бабушки, остановилась.

– Тебя это совершенно не касается, Элисон. Отправляйся к себе в комнату.

– Ну, полагаю, это необязательно. – Джордан обошел вокруг матери, протянул руку Элисон, и она бросилась к нему как к надежному убежищу. – Тебе это как будто не очень повредило. Ты хорошо провела время?

– О, это было замечательно. Мы ездили в «Макфарден».

– Неужели? – и Джордан бросил молниеносный взгляд на Кэйси. Он уже знал ее достаточно хорошо. Ее напускное безразличие скрывало едва сдерживаемую ярость. Что же такое ей сказали до его прихода? И он улыбнулся, желая смягчить ее гнев. – Вы могли бы и меня пригласить.

Кэйси изо всех сил старалась взять себя в руки. Она прекрасно понимала, что с Беатрисой Тейлор надо говорить спокойно, без гнева. Ведь если она хочет, чтобы Эдисон не пострадала, Беатрису надо по возможности умаслить. Тем более что Элисон стояла тут рядом с Джорданом, обнимавшим ее за плечи, помогая успокоиться.

– Вы работали, – пояснила она, – и я предполагала, что мысль о шатании по магазинам не слишком вас увлечет.

– А Кэйси купила вам подарок, дядя Джордан.

– Неужели купила? – Он прижал к себе девочку, но смотрел на Кэйси.

– Шоколадное печенье, – вставила Кэйси, – Элисон оно очень понравилось на вид.

– Очевидно, вы намерены легко отнестись к случившемуся, – заговорила снова Беатриса.

– Мама, тут совершенно не о чем беспокоиться. С Элисон все в порядке.

– Очень хорошо. – Она кивнула и, пройдя мимо него, стала подниматься по лестнице.

Кэйси взглянула на Элисон, не сводившую глаз с удалявшейся бабушкиной спины.

– Извините, дядя Джордан. Я не знала, что бабушка расстроится. Ее не было дома, когда мы уезжали, и мы обо всем сказали Миллисент, ну, чтобы вы знали, где мы, и не волновались.

– Да вы ничего плохого не сделали. – Он нагнулся и поцеловал ее в щеку. – Бабушка, наверное, немного устала. Ей сейчас лучше всего немного отдохнуть. Почему бы тебе не отнести все эти пакеты в комнату Кэйси?

Элисон собрала коробки.

– Я принесу бумагу заворачивать подарки.

– Спасибо.

«Детей очень легко отвлечь», – подумала Кэйси. Элисон уже гораздо больше занимали подарки, чем раздражение бабушки.

Как только девочка исчезла из виду, Джордан положил руки на плечи Кэйси.

– Я тоже должен извиниться? – тихо спросил он, чувствуя, как от его слов постепенно проходит ее раздражение.

Кэйси покачала головой.

– Нет, – и вздохнула. Она была уверена, что причина кроется в личной неприязни Беатрисы к ней. И она чувствовала себя виноватой. – Я поставила тебя в неловкое положение. И Элисон тоже. Я этого никак не хотела, Джордан.

– Позволь мне самому все уладить с матерью. Я всю жизнь этим занимаюсь. И в следующий раз, когда ты захочешь выехать в город, пригласи меня. Шатание по магазинам и гамбургеры вполне могут мне понравиться.

– Ладно. В следующий раз непременно. Он уже хотел было прижать ее к себе, но остановился, нахмурив брови.

– Шоколадное печенье, говорите?

Глава 11

Кэйси помедлила на пороге гостиной. Она долго одевалась, готовясь к танцам в клубе Джордана. Кроме того, ей очень хотелось, чтобы Беатриса уехала из дому до того, как она спустится вниз.

Стоя на пороге, она незаметно наблюдала за Джорданом. Он смешивал коктейли у стойки. Парадный костюм – яркий контраст белого и черного, безупречно к тому же сшитый, был ему к лицу. «Он хорошо двигается, – подумала она, – как человек, привыкший элегантно одеваться и жить среди изящных вещей, не особенно их замечая. Как же мало я представляла себе, что он за человек, когда только вошла в этот дом. Он гораздо глубже, гораздо сильнее и умнее, чем я думала. Если бы я заранее выбирала, в кого влюбиться, я не могла бы сделать лучший выбор».

Глубоко вздохнув, она вошла в комнату.

– Кажется, я пришла вовремя. Джордан повернулся и стал ее внимательно разглядывать. Платье было темно-зеленого цвета, обтягивающее, с глубоким вырезом. На талии немного присобрано, но юбка прямая, с разрезом сзади, позволявшим видеть ноги при ходьбе.

– Я и раньше думал, что ты ведьма, – тихо сказал он, – а теперь в этом просто уверен.

Кэйси взяла стакан из его руки.

– Нравится?

Она отпила немного и изобразила восторг.

– Джордан, у тебя талант делать коктейли. Ты мог бы этим зарабатывать себе на жизнь.

– Я и правда люблю это занятие. Он взял у нее стакан, поставил его на стойку.

– Представляешь, о чем я думаю, – весело сказал он, – чего только в голову не придет при виде тебя. Например, закрыть сейчас эти двери, остаться здесь с тобой вдвоем и…

– О нет, – улыбнулась Кэйси, покачав головой, – ты мне назначил свидание. И я желаю, чтобы ты сдержал слово.

– Мы можем и опоздать.

И он не спеша поцеловал ее. Слишком мало они времени провели вдвоем после возвращения из Нью-Йорка.

– Мы и раньше кое-куда опаздывали. «Но не здесь, – подумала она, покачнувшись под его поцелуем. – Здесь мы не одни». И она осторожно освободилась из его объятий.

– Кто-то когда-то говорил мне, что опаздывать невежливо. А кроме того, – она снова взяла стакан, – ты обещал потанцевать со мной. Думаю, что ты танцуешь очень хорошо.

Он вдруг подумал, что ни с кем не хотел бы делить ее. И быстро отмел эту мысль в сторону. Прежде он не знавал приступов ревности.

– Согласен, – сказал он, – свидание есть свидание.

Кэйси взяла его под руку, и они направились к двери.

– А после мы где-нибудь припаркуемся? – спросила она.

– С огромным удовольствием, – он усмехнулся и подтолкнул ее к выходу.

Джордан успел подхватить два бокала с подноса у официанта, профессионально скользящего по залу, будто на бесшумных роликах.

– Хочешь шампанского?

– Очень хочу.

Кэйси взяла стакан и отпила.

– Как здесь красиво! Я рада, что ты меня пригласил.

Он чокнулся с ней.

– За антропологию, – прошептал он, – очаровательная наука.

Кэйси рассмеялась, подняла бокал к губам и, повернувшись, увидела, как сквозь толпу к ним пробивается худенькая брюнетка в прозрачном белом платье. Поравнявшись с Джорданом, она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку с таким видом, будто они вчера расстались.

– Джордан, ты наконец очнулся от своей зимней спячки.

– Здравствуй, Лиз. Ты, как всегда, прекрасно выглядишь.

– А я удивляюсь, что ты вообще помнишь, как я выгляжу, после столь долгого отсутствия. Ты пропадал несколько месяцев.

Лиз взглянула на Кэйси и перевела вопросительный взгляд вновь на Джордана. Глаза у нее были круглые, как у фавна, и кожа цвета сливок. На шее на золотой цепочке висел один-единственный бриллиант. Он был великолепен, как король, не нуждающийся в свите.

– Кэтлин Уайет, – и Джордан легонько коснулся плеча Кэйси, – Элизабет Бентли.

– Кэтлин Уайет? – повторила Лиз. – Имя очень знакомое, мы не встречались раньше, а?

– Нет, мисс Бентли, мы не встречались. Кэйси дружелюбно улыбнулась, польщенная тем, что Лиз смотрит на нее с явным интересом.

– Хотите шампанского? – и Кэйси ловко подхватила бокал с другого проплывающего мимо подноса. – Очень хорошее.

– Спасибо, – Лиз взглянула на бокал и снова на Кэйси.

– Кэйси работает вместе со мной над моим романом, – объяснил Джордан, заметив, что Лиз одновременно и заинтригована, и смущена.

– О да, конечно, – вдруг вспомнила Лиз. – Это Гарри Роде упомянул ваше имя вчера за обедом.

И немного замялась.

– Он сказал, что вы потрясающе умны.

– Это потому, что я обыграла его в бильярд. – Глаза Кэйси смеялись, сияя над краем бокала. – А вы играете?

– Играю ли в бильярд? – Лиз недоуменно покачала головой, меж бровей у нее залегла мягкая складка. – Вы ведь, кажется, археолог?

– Нет, я антрополог. – Кэйси не смогла устоять перед искушением и разразилась коротенькой поучительной речью:

– Археолог изучает жизнь и культуру древних народов, раскапывая древние поселения в поисках предметов быта того времени. Антрополог же занят изучением рас, их физических и умственных характеристик, их обычаев и многого другого. Его предмет – все человечество.

Кэйси отпила глоток шампанского и по всегдашней своей манере несколько ошеломляюще резко сменила тему.

– Потрясающее платье, – объявила она, оглядев Лиз, – французское?

– Ты здорово смутила Лиз, – сказал Джордан, когда они уже танцевали.

– Правда? – Кэйси, которая танцевала с ним щека к щеке, немного отклонилась в сторону и засмеялась, заметив его недовольный вид.

– Очень хорошенькая светская женщина, Джордан, и очень приятная. Мне она понравилась.

– Как быстро ты составила о ней мнение.

– Люблю экономить время. – Он покрутил ее несколько раз, увеличив темп. – Например, я давно решила, что ты превосходный танцор. И оказалась права.

– А если я тебе скажу, что никогда в жизни еще не получал такого наслаждения от вальса, ты мне поверишь?

– Я могла бы, – и она рассмеялась.

– Я собираюсь разрешить тебе танцевать и с другими мужчинами, которые не могут отвести от тебя глаз. Хотя, мне это и не нравится.

Кэйси притворно удивилась.

– А их много? – спросила она, поддразнивая его и раздумывая одновременно, как ей оценить это заявление.

– Слишком много. Стоило тебе войти в зал, и все взгляды устремились к тебе, включая мои.

Кэйси укоризненно покачала головой.

– Это все твое писательское воображение, Джордан.

– И мужское, – пробурчал он, – я не могу выбросить тебя из головы.

Кэйси посмотрела на него, забыв о музыке, под которую они двигались, и про людей, что танцевали рядом с ними.

– А ты хочешь?

Он не мог оторвать от нее взгляд.

– Не знаю.

Джордан просто не мог трезво мыслить, когда вот так держал ее в объятиях, тесно прижимая к себе.

– Я хотел бы. Но в моей жизни никогда не было женщины, которая стала бы мне так необходима, как ты.

Он был осторожен, и Кэйси не стала ни о чем допытываться. Она только коснулась пальцами его щеки.

– Этого вполне достаточно, Джордан. Кэйси ни минуты не оставалась одна на протяжении всего вечера. Где бы она ни появлялась, она всюду вызывала интерес. Ей доставляло удовольствие флиртовать, перекидываться шутками – одним словом, развлекаться бездумно и беззаботно. Она наслаждалась изяществом туалетов, блеском драгоценностей, беспечной на вид суетой не меньше, чем, например, каким-нибудь фильмом в кинотеатре за углом.

Право же, пакетик попкорна или бокал дорогого шампанского – это все одинаково жизнь.

– Мисс Уайет.

Кэйси прервала дискуссию с фанатичным молодым яхтсменом и его женой и улыбнулась Гарри Родсу.

– Привет, Гарри. Приятно вас видеть.

– И вас тоже. Вы прекрасно выглядите.

– Рада сказать вам то же самое. Кэйси дотронулась до лацкана его праздничного смокинга. Он откашлялся.

– Хотел поблагодарить вас. Давно не получал такого удовольствия, какое мне доставила ваша книга.

– Всегда к вашим услугам, Гарри. «Хорошее у него лицо, – подумала Кэйси. – Повезло Джордану, что у него такой Друг».

– А я, знаете ли, практиковался. И теперь собираюсь бросить вам вызов. Еще один бильярдный турнир? Что скажете?

– Я бы с радостью, – усмехнулась она. – На этот раз мы используем восьмой шар.

– Мисс Уайет… Кэтлин… Кэйси, – наконец сделал он выбор по мере того, как улыбка ее становилась все теплее. – Джордан ведь именно так вас называет?

– Так меня зовут все мои друзья. Он протер очки и улыбнулся. «Добрые у него глаза, – подумала Кэйси, – как у мудрого плюшевого мишки». Этот образ прочно сросся в ее сознании с обликом профессора Родса.

– Полагаю, Кэйси, вы не решитесь натур вальса со старым профессором?

– Это вы о себе?! У вас мания величия. – Кэйси поставила стакан и протянула ему руку. – Что же вы стоите, Гарри?

– Джордан счастливчик, что обрел вас.

– Но ведь это вы меня ему подыскали, разве нет, Гарри?

– Ну тогда я должен сам себя поздравить. Ему нравились ямочка в уголке ее рта и пышные волосы, естественно вьющиеся вокруг ее лица. Она казалась ему немного странницей в этом мире, немного обольстительницей – сиреной.

– Надеюсь, Джордан ценит вас.

– Он ведь очень добрый человек, правда? Добрый, любящий и нежный.

– Знаете, он очень любил своего брата, – вздохнул Гарри. – Они были очень близки. А его отец, Аллен, был моим лучшим другом. Он умер несколько лет назад. Что касается Беатрисы, то материнское чувство никогда не было в ней сильно. Хозяйки лучшей не найти, – добавил он, – но мать… Нет, она просто женщина не того сорта. Мальчики очень были дружны и всегда держались заодно. Ну иногда безумствовали, но…

– Безумствовали? – Кэйси удивленно рассмеялась. – И Джордан?

– Ну и с ним случалось, дорогая, как со всяким… – Кое-что припомнив, Гарри счел за лучшее не пускаться в подробности. – Джордан очень тяжело перенес смерть брата. Ведь они к тому же были близнецами.

– А я не знала.

«Терять брата всегда тяжело, – подумала она, – но потерять близнеца – это все равно что утратить часть самого себя».

– Он об этом со мной никогда не говорил.

– После этого он очень замкнулся в себе. И только недавно я обнаружил, что дверца приоткрывается.

Гарри посмотрел на Кэйси:

– И это ваша заслуга. Вы ведь очень к нему неравнодушны, правда?

Кэйси взглянула ему прямо в глаза:

– Я люблю его.

Гарри кивнул. Его больше не удивляла ее откровенность.

– Ему необходимо было встретить кого-то вроде вас, кто вдохнул бы в него жизнь. Иначе он превратился бы в черствого старого холостяка вроде меня.

– Вы замечательный человек, Гарри. Музыка окончилась, и Кэйси поцеловала его в щеку, задержав на минуту.

– Это что же такое? – Джордан быстро подошел к ним через весь зал и обнял Кэйси за плечи. – Стоит на минуту отвернуться, а ты уже лезешь с поцелуями к моей подружке? А я-то думал, что могу тебе доверять, Гарри.

Гарри, покраснев, задорно возразил:

– Но только не с этой леди, мой мальчик. Тут я твой соперник. И я еще не утратил своего обаяния, поимей это в виду. – С этими словами он медленно зашагал прочь.

– Что это ты с ним такое сотворила, Кэйси? – Джордан, улыбаясь, смотрел, как Гарри удаляется шаркающей походкой. – Он же совершенно серьезен.

– Полагаю, что так. – Джордан изумленно уставился на Кэйси. – Ты будешь ревновать? Вот был бы замечательный подарок к Рождеству, Джордан.

– Но ведь оно еще не наступило, – запротестовал он, – давай лучше уйдем, пока не появился еще один соперник.

– Но ведь это очень полезно, – назидательно заявила Кэйси. Они уже удалились на террасу. – В опытах, которые ставились на белых мышах…

Он крепко ее поцеловал, прервав неминуемую лекцию.

– Будь я проклят, если буду соперничать с белыми мышами, – пробормотал он, прижимая ее к себе.

Рука его запуталась в ее волосах, губы стали требовательны. Кэйси уступила, чувствуя, что это ему сейчас просто необходимо. Ее руки обвили его шею. Сейчас надо выказать слабость, потом она наверстает, потом она бросит ему вызов, станет агрессивна, докажет, что силы их равны. Но сию минуту ему требовалось от нее нечто совсем другое. Это так несложно – уступать, когда знаешь, насколько велика твоя власть. Она слышала, как гулко бьется у него сердце.

Но вот Джордан отодвинул Кэйси и взглянул ей в лицо.

– Кто же ты? – пробормотал он. – Я так и не знаю, кто ты есть.

– Но ты ближе к тому, чтобы знать, чем многие другие, – прошептала она и оперлась на железные перила. – Как здесь хорошо, Джордан. Как мягок воздух, и пахнет – вербеной, наверное. – Кэйси посмотрела в небо. – А звезды так близко. – Она вздохнула и стала их считать. – Дома я часами сидела на крыше и искала созвездия. Дед купил мне телескоп. Я собиралась быть первой женщиной на Луне.

– А почему ты передумала? Он щелкнул зажигалкой, и в воздухе поплыл запах табака.

Кэйси вздрогнула. Она будет помнить этот запах всю жизнь.

– Я попыталась неделю жить на обезвоженной пище, это просто ужасно.

Он рассмеялся, а она указала на небо:

– Вон Пегас. Видишь? Он летит всегда вперед и вверх. Андромеда касается головой его крыла.

Она опустила руку и вздохнула. Ее охватила приятная истома.

– Чудесно, правда? Эти картины на небе.

Утешительно знать, что они будут там и завтра.

Джордан коснулся ее плеча. Кожа у нее была гладкая и чуть-чуть прохладная от ночного воздуха.

– Вот поэтому ты и зарылась в прошлое?

Потому, что это связующее звено с будущим? Она пожала плечами.

– Возможно.

Он бросил сигару и привлек Кэйси к себе.

Она положила ему голову на плечо.

– Потанцуй со мной опять, Джордан, – прошептала она. – Ночь почти кончилась.

Глава 12

Канун Рождества. Волшебство. Правда, вместо снега здесь были пальмы, но в жизни Кэйси и раньше случались бесснежные Рождества. Она проведет этот день с мужчиной, которого любит, и с ребенком, который лихорадочно ожидает праздника. И уже в одном этом было нечто неизъяснимо чудное.

Она знала, что работа ее почти окончена. Джордан уже вполне справлялся один, не нуждаясь в ее советах. Теперь ему могло хватить того, что имелось в справочниках. Честно говоря, она тянула время. Джордан, независимо от того, сознавал ли он это, занимался тем же самым. Все должно было кончиться и совсем скоро – но ведь не на Рождество же? Кэйси сама обо всем позаботится. Она уже составила план: пройдет праздник, она соберет вещи и сообщит Джордану, что уезжает. Долгие проводы – лишние слезы. Она все подготовит, чтоб уж сразу, как в холодную воду.

Приняв твердое решение, Кэйси почувствовала себя лучше. Она поставила себе условие: еще одна неделя – и все. В первый день нового года она уедет от него, от Элисон и начнет жить как жила – без них. Она была сильной. Она знала, что такое терять. К этому нельзя привыкнуть, но это можно перенести. Но на Рождество у нее будет семья, пусть хоть на одну неделю.

Она сидела на коврике в гостиной и смотрела, как Элисон пытается угадать, какие подарки лежат под елкой. При этом она стрекотала, как сорока: что бы это могло быть? Это обязательно должно быть вот это, и сколько сейчас времени, и сколько часов еще ждать?

– Да ты спрашиваешь об этом каждую минуту. – И Джордан посадил ее к себе на колено. – Почему бы нам, собственно, не узнать, что там, прямо сейчас?

– О нет, дядя Джордан, так нельзя. – И она взглянула на Кэйси в надежде, что та радостно возразит ей. Тогда все сразу будет можно.

– Нет, нет, – сказала Кэйси. – Это будет большая обида для Санта-Клауса.

Элисон рассмеялась и прижалась к дяде.

– Кэйси, но ты же знаешь, что на самом деле Санта-Клауса не существует.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Вы, мисс Тейлор, – юный циник.

– Да? – Элисон задумалась над новым для нее словом. Протянув руку, она взяла маленький стеклянный шарик, в который был вставлен миниатюрный лесной пейзаж. Она перевернула его, и в шарике пошел снег. – Никогда еще такого не видела.

– Разве? – Джордан даже удивился, когда это она успела заметить игрушку. – Я нашел его на антресолях сегодня утром. Знаешь, это вещица твоего отца. Когда мы были маленькими, он любил в него играть.

– Правда?

– Ну конечно. Я подумал, что, может быть, тебе захочется взять его себе.

– Навсегда? – Она осторожно сжала шарик в пальцах и неуверенно посмотрела на дядю.

– Навсегда.

Эдисон опять повернула шарик, снег стал падать наискосок.

– Он любил снег, – задумчиво сказала она. – Когда мы жили в Чикаго, то играли в снежки. И он всегда позволял победить его.

Элисон снова прижалась к груди Джордана и задумчиво вертела игрушку то так, то эдак.

Кэйси молча за ними наблюдала. Значит, он постарался найти что-нибудь, принадлежавшее отцу Элисон, и подарить девочке на Рождество. Если бы она уже не любила Джордана всем сердцем, она бы влюбилась в него сию минуту. «Он добрый человек, – подумала она. – Кроме всего остального, он добрый человек – и это всего важнее».

Кэйси встала: пусть они немного побудут одни.

– Кэйси? – Джордан быстро взглянул на нее, и она остановилась.

– Мне нужно еще завернуть кое-какие подарки, – сказала она.

– А кто-то что-то говорил насчет нанизывания попкорна? – Джордан явно не хотел, чтобы она уходила.

– Попкорна? – Глаза у Элисон засияли. – На елку?

– Кэйси мне сказала, что рождественская елка никуда не годится, если на ней нет бус из попкорна, – заявил Джордан. – Что ты об этом думаешь?

– А можно их сделать прямо сейчас?

– Да я-то готов, но у Кэйси, кажется, есть еще какие-то планы. – Джордан был явно доволен своей уловкой.

– Я человек сговорчивый. – Кэйси сразу приступила к делу с обычной своей энергией. – Но нам нужно очень много ниток и три иголки. Сможешь это устроить, Элисон?

– Но ведь мы и поедим немножко, а?

– Конечно.

Элисон быстро соскочила с колен Джордана и, зажав шарик в руке, выбежала из комнаты.

– Иногда я тебя вижу насквозь, Кэйси. – Джордан встал и подошел к ней. – Ты чуть не плакала, но тебе не хотелось, чтобы я или Элисон видели твои слезы.

– Ты сделал ей замечательный подарок.

– Знаешь, я и в прошлом году встречал Рождество с Элисон, но мне и в голову не пришло подарить ей этот шарик.

Он взял ее лицо в ладони и долго смотрел ей в глаза.

– Не заставляй меня рыдать, Джордан. Что же я буду встречать Рождество в слезах. Это не дело.

– Я нашла. – На пороге стояла запыхавшаяся от бега Элисон. В руках у нее были пачка иголок и толстый клубок суровых ниток.

– Ну, наполовину дело уже сделано. – Кэйси подошла к Элисон, обняла ее за плечи, обернувшись к Джордану, сказала:

– Пойдешь с нами?

– Ни за что не пропущу такую возможность.

Когда они подошли к кухонной двери, Джордан заметил:

– Не уверен, что Франсуа это понравится. Для него кухня – святилище.

– Ерунда, – пробормотала Кэйси.

И они вошли.

Франсуа поклонился. Он не носил белого колпака, как предполагала Кэйси, но усы имелись.

– Мсье. – И он еще раз поклонился отдельно Джордану. – Чем могу служить?

– Франсуа, – начал Джордан. За прошедшие годы он не раз был свидетелем скандалов, которые устраивал капризный шеф. – Нам кое-что нужно сделать, чтобы украсить елку.

– Да, мсье?

– Мы хотим нанизать попкорн в виде бус.

– Попкорн?! И вы хотите иметь дело с этим попкорном в моей кухне?!

И прежде чем Джордан успел ответить, Франсуа разразился негодующей речью на французском языке.

– Франсуа? – голос Кэйси изменился до неузнаваемости.

Разгневанный хозяин кухни повернулся и напыщенно поклонился.

– Мадемуазель? – он был готов к бою, и усы его победно топорщились. Кэйси улыбнулась.

– Votre cuisine est magnifique [1], – начала она на безукоризненном французском. Она хвалила его еду, плиту, полки, рабочий стол, набор кастрюль. Франсуа таял на глазах, при этом успевая с жаром ей поддакивать. Она изъявила бурный восторг по поводу всего его кухонного инструментария, особенно подчеркивая превосходное состояние ножей.

Когда она завершила свой невероятный монолог, сияющий Франсуа поцеловал ей руку, опять поклонился Джордану и величественно удалился из кухни.

– Ну что ж. – Джордан взглянул на затворившуюся дверь, потом на Кэйси. Удивляться он уже не мог – устал. Она взяла сковороду и как ни в чем не бывало поставила ее на плиту. – Где это ты научилась так хорошо говорить по-французски?

– Моя напарница по комнате в колледже прекрасно говорила на нескольких языках. А где попкорн?

Джордан, пропустив ее вопрос мимо ушей, поинтересовался:

– А что ты ему сказала? Я всегда считал, что у меня неплохой французский. Но из вашей болтовни я ничего не понял.

– Да так, о том о сем, – улыбнулась Кэйси. – И кстати, я сказала, что ты хочешь дать свободный вечер ему и всему кухонному персоналу. Так где попкорн?

Джордан засмеялся и открыл нижнее отделение ларя.

– Я тут его припрятал тайно, очень рискуя навлечь на себя неудовольствие Франсуа.

– Ты молоток парень, Тейлор. – И она взяла у него банку. – Теперь мне нужно немного масла.

Джордан жестом попросил Элисон достать масло, а затем наклонился и быстро прошептал Кэйси на ухо кое-что по-французски. Уголки ее губ дрогнули.

– Я просто в отпаде, – проговорила она. – Я сгораю от любопытства. Но я настолько шокирована, что, боюсь, не стану узнавать, откуда тебе известно такое выражение.

Через несколько минут в кухне стало шумно от лопающихся зерен. Элисон уселась у стола, на котором разделывали мясо, и, скрестив ноги, тщательно отрезала нити нужной длины. Джордан расположился напротив нее и наблюдал за ее работой. «Когда в последний раз я слышал этот звук, – задумался он, – в колледже? Нет, в доме брата лет, наверное, пять-шесть назад. Да, Кэйси, очевидно, права. Я изолировался от мира».

– Ведь это просто шедевр, – объявила Кэйси, опрокидывая попкорн в миску. – Ни одного неудачного зерна.

Джордан запустил руку в миску.

– А где масло?

Элисон тоже сунула руку рядом с дядиной.

– Берите с полки, – деловито проинструктировала их Кэйси.

Да, работали они отнюдь не в молчании. Элисон болтала, когда не жевала, но нитка ее увеличивалась с каждой минутой. А Кэйси казалось, что она уже не раз вот так, вместе с ними, готовилась к встрече Рождества и что им предстоит встретить вместе еще не один праздник. Но в глубине души она понимала, что это первый и последний раз. Ее охватила дрожь.

– Холодно? – спросил ее Джордан.

– Нет. – И она постаралась подавить неприятные мысли. – Просто коза наступила на то место, где будет моя могила.

– Не коза, а гусь, – улыбаясь, поправил ее Джордан.

– Гусь, коза, какая разница. – Она пожала плечами и занялась попкорном. – У тебя не очень хорошо получается, Джордан, – заметила Кэйси укоризненно.

– Мне нужен пример.

– А моя нитка будет самой длинной, – заявила Элисон, – в ней будет целых сто миль.

– Цыплят по осени считают, – усмехнулась Кэйси.

– А как ты ухитряешься это делать, Джордан? – спросила вдруг Кэйси, внимательно наблюдая за ним. – Это у тебя получается само собой или надо было практиковаться?

Джордан уставился на нее в полном замешательстве.

– Я про твои брови. Как это тебе удается вздергивать только одну? Хотелось бы мне тоже так научиться, у меня получается всегда одновременно. Давайте выпьем по чашке горячего шоколада.

Она вскочила с места и открыла буфетную дверцу. Джордан перестал нанизывать бусы.

– Кэйси, подойди сюда.

– Джордан, приготовление горячего шоколада требует особой сосредоточенности и осторожности, не смей отвлекать меня.

Она тщательно отмерила количество молока. Тогда он сам подошел к ней, взял за руку, подвел к порогу и показал пальцем на пучок омелы, висевшей над ее головой. Кэйси улыбнулась, глядя на омелу. Ох уж эти традиции! Кажется, Джордану понравилось их соблюдать.

– Она настоящая?

– Настоящая, – заверил он ее.

– Ну, в таком случае… – И она легко поцеловала его в губы.

– Но в кино не так целуются, – заметила Элисон, вытаскивая еще порцию попкорна.

– Совершенно верно, – поспешно согласился с ней Джордан, прежде чем Кэйси успела хоть что-то сказать.

Он обнял ее и показал, как это делается по-настоящему. Поцелуй был долгим, и от его сладости у Кэйси даже слегка закружилась голова. Она притиснула Джордана к себе.

«Она запомнит этот поцелуй, в нем было что-то особое, значительное, что-то главное», – решила она про себя.

– Ну, так гораздо лучше, – заявила Элисон, когда Кэйси оторвалась от Джордана. – А у меня нитка кончилась!

Немного позднее они снова собрались в гостиной. Элисон прикорнула, поджав ноги, на диване около Джордана, пристроив рядом гитару. Кэйси смотрела, как разноцветные елочные огоньки играют на лице засыпающей девочки.

– День выдался для нее слишком утомительный, – прошептала Кэйси.

– Жду не дождусь, когда завтра она будет разворачивать свертки с подарками. Хочу увидеть ее лицо.

Он вынул гитару из вялых рук Элисон и подал ее Кэйси.

– А твой маленький подарочек надежно упрятан?

– Чарльз сторожит его в гараже и, подозреваю, не очень-то охотно с ним расстанется. – Кэйси встала. – Возьму Элисон, отнесу ее наверх в постель.

– Нет, я сам это сделаю. Джордан осторожно взял племянницу на руки и встал.

– Почему бы тебе не поставить пока пластинку?

Когда он ушел, Кэйси направилась в его кабинет за стерео. «Шопен, – решила она, перебирая пластинки, – сегодня ночь, созданная для романтики».

В доме было тихо. Слуги ушли в свое крыло. Беатриса отправилась на прием. Кэйси вздохнула, поставив пластинку на круг. Сегодня она может притвориться, что они втроем встречают Рождество в своем доме. Подойдя к окну, она раздвинула шторы и выглянула наружу. Полная луна стояла уже высоко, Кэйси нашла созвездие Пегаса и снова задумалась. Услышав тихий стук осторожно закрываемой двери, она обернулась. Вернулся Джордан. Он повернул ключ в замке.

– Ты как следует ее уложил? – А сердце у нее стучало все сильнее. «Как глупо, – подумала Кэйси. – Я веду себя, как будто первый раз с ним вместе».

– Все в порядке. Она даже не проснулась. Ты тоже умеешь так спать. – Он подошел и поставил бутылку вина на стойку бара. – Крепко, как дитя.

Джордан открыл вино, подошел к камину и зажег газовое пламя, сразу охватившее деревянные чурки.

– А теперь представь, что идет снег.

– Ты видишь меня насквозь, да?

– Иногда.

Он налил вино в бокалы, сел у огня и протянул бокал Кэйси. Она села рядом с Джорданом и стала смотреть на мерцающее пламя.

– Как себя чувствуешь? – спросил он, когда она прислонилась к нему.

– Словно меня уже снегом занесло. – И взяла протянутый ей бокал. – Словно я сижу в хижине где-нибудь в Адирондакских горах, отрезанная от мира и от всех его проблем.

– А найдется в твоей хижине место для меня?

– В любое время.

– У нас есть дрова, – сказал он тихо и взял бокал из ее руки. Он наклонился, чтобы поцеловать ее в уголок рта. – И только мы друг у друга.

Он прилег у огня и притянул ее к себе.

– Больше нам ничего не требуется.

– Нет. – И Кэйси закрыла глаза, крепче прижималась к нему. – Больше ничего.

И она растворилась в ощущениях. Ее душа и тело находились в совершенной гармонии. Она и Джордан принадлежали друг другу. Где-то в глубине дома послышался бой часов. Полночь. Наступило Рождество.

Как долго они любили друг друга в эту ночь, Кэйси не помнила. Они не хотели отпирать дверь окружающему миру. Один раз, когда они вместе задремали, Джордан очнулся, услышав, как открылась и потом захлопнулась входная дверь. Это вернулась с вечеринки мать. А затем в доме опять настала тишина. Их дом. Он повернулся к Кэйси и стал потихоньку будить ее, возбуждая ее чувственность, пока она снова не стала дрожать от желания, и он вместе с ней. Горел огонь в камине, сияли разноцветными огоньками лампочки на елке, в воздухе стоял запах смолы. Вино согрелось.

Кэйси снова заснула и очнулась словно от пьяного забытья, когда он поднял ее на руки.

– Я тебя отнесу наверх, – прошептал он.

– Я не хочу с тобой расставаться. – И она зарылась лицом в его шею. – Ночи такие короткие.

И она уже снова спала так же крепко, как Эдисон, когда он нес ее по лестнице.

Утро пришло слишком скоро. Кэйси совершенно не выспалась, и только ее собственная воля помешала ей снова зарыться в одеяла. Кроме того, она представила себе состояние Эдисон, которой безумно хотелось посмотреть свои подарки. Кэйси немедленно оделась и спустилась вниз. Опрятная гостиная вскоре была засыпана клочками бумаги, коробками и ленточками. Маленький коккер-спаниель, подарок Кэйси, бегал вокруг елки, а сама Элисон сидела с гитарой на коленях – подарок дяди, – касаясь ее с величайшим почтением.

– А как же твоя мама, ты не хочешь разбудить ее, Джордан? – тихо спросила Кэйси, откидывая смятую бумагу в сторону.

– В шесть часов утра? – он рассмеялся и покачал головой. – Мама никогда не встает раньше десяти, независимо оттого, Рождество это или нет. Потом у нас состоится вполне цивилизованный второй завтрак.

Кэйси сморщила нос и схватила коробку.

– Ну, пора мне открыть одну, – торжественно провозгласила она, зная, что это подарок от Элисон. – Я все время слышала, как вы о чем-то шепчетесь. – И она медленно развязала ленточку. – И видела ваши многозначительные взгляды.

Элисон закусила нижнюю губу и вопросительно посмотрела на Джордана.

– Вот-вот, именно так вы и переглядывались все время, – прокомментировала Кэйси и решительно, с громким треском разорвала оберточную бумагу. Открыв коробку, она увидела длинный бледно-зеленый шарф, связанный из мягкой шерсти.

– Это первый подарок, который я сделала собственными руками, – взволнованно сказала Элисон. – Роза, помощница при кухне, научила меня вязать. Но иногда я ошибалась.

Кэйси очень хотела посмотреть на нее, пыталась заговорить, но не смогла. Она неловко погладила неумело связанный шарф.

– Тебе нравится?

Кэйси кивнула. Глаза у нее были полны слез.

– Женщины, – заметил Джордан, теребя локон Элисон, – во всяком случае некоторые, любят поплакать, когда они особенно счастливы. Похоже, Кэйси относится к их числу.

– Действительно?

– Действительно. – Кэйси справилась с собой, глубоко вздохнула. – Элисон, это самый прекрасный подарок, который я когда-либо получала.

Она обняла девочку и крепко прижала к груди:

– Спасибо.

– Да, ей действительно нравится. – Элисон, улыбаясь, посмотрела на Джордана через плечо Кэйси:

– Как вы думаете, она опять заплачет, когда получит ваш?

– Ну а почему бы нам не узнать это немедленно?

Джордан нагнулся и достал из-под елки маленькую квадратную коробочку.

– Но, может быть, ей уже надоело получать подарки?

– Конечно, нет, – и Кэйси разжала объятия. – Я всегда такая жадная становлюсь на Рождество.

Она взяла из его рук коробочку и затаила дыхание. Сердце у нее дрогнуло, во второй раз за утро. В коробке оказались тонкой чеканки золотые серьги, удивительно похожие на те, которые она видела в тот день, когда купила единорога. Она взглянула на Джордана и покачала головой.

– Джордан, как же ты запомнил?

– А я не забываю ничего из того, что ты мне говоришь. И мне кажется, что вот это к серьгам очень подойдет.

С этими словами он подал ей футляр, длинный и плоский, и добавил, заметив ее нерешительность:

– Но ведь ты же на Рождество становишься очень жадной.

Кэйси открыла футляр и увидела три тонкие золотые цепочки, искусно свитые в одну.

– Они прекрасны, – прошептала Кэйси. Джордан взял украшение из ее рук и застегнул вокруг ее шеи.

Кэйси прижалась щекой к его щеке.

– Спасибо, Джордан, – и выпрямилась. – Пойду узнаю, нельзя ли получить кофе.

– Ей и ваш подарок понравился, – заверила Элисон дядю и подняла гитару. – Она снова заплакала.

Когда Миллисент принесла кофе и круассаны в гостиную, она несколько мгновений мялась на пороге, не решаясь войти. За все годы, проведенные в доме Тейлоров, ей еще ни разу не приходилось видеть такой картины. Повсюду были разбросаны ленты, бумага и коробки. А мистер Тейлор возился посреди комнаты со щенком. Сам мистер Тейлор! Мисс Элисон и мисс Уайет весело смеялись. Нет, Миллисент никогда еще не видела ничего подобного, во всяком случае в этом доме.

Глава 13

«Когда я покину Палм-Спрингс, лучше всего с головой окунуться в работу», – решила Кэйси. Но прежде всего она поедет домой. Предновогодний день будет последним днем, проведенным здесь. Остается лишь обо всем сказать Джордану. Тщательно взвесив свое намерение, подумав об Элисон, она решила не говорить до первого января. Билет на самолет уже был заказан. Лучше ни о чем не думать в эти оставшиеся дни, чтобы окончательно их не испортить, и не только себе. Нет, на все про все она оставит последние двадцать четыре часа.

– Я бы обставила тебя в третьем гейме, если бы не сделала подряд две ошибки.

Они с Джорданом шли с теннисной площадки, и Кэйси помахивала в воздухе ракеткой.

– И если бы ты подал в четвертом гейме как следует, я бы и этот сет выиграла. А ты слишком хитрый противник, всегда остаешься в выигрыше.

Он взял у нее ракетку, немного опасаясь – столь самозабвенно и нерасчетливо Кэйси ею размахивала.

– Смотри-ка, вон Элисон сидит у бассейна. Похоже, она рьяно выполняет домашнее задание.

Они подошли ближе, и Элисон, увидев их, приветливо махнула рукой. Затем опять вновь посмотрела в свои тетради, сокрушенно вздохнув:

– Дядя Джордан, я не знаю, что делать с этим заданием.

– Не знаешь? – Он положил ракетки на столик под зонтиком. – А в чем дело?

– Я должна найти пять типичных признаков восьмидесятых годов. Ну что-нибудь, например, если понадобится, вложить в капсулу времени. Такие предметы, которые бы показали обществу будущего, какова была наша культура.

– Элисон, – Джордан усмехнулся и провел пальцем по ее носу. – Зачем ты спрашиваешь писателя, когда перед тобой стоит антрополог?

– Ой, я и забыла. – И она с надеждой посмотрела на Кэйси. – А что бы ты положила в капсулу времени?

– Дай подумать.

Кэйси прищурилась от солнца, бившего прямо в глаза.

– Ну, скажем, такой наборчик: пшеничный колос, бачок с нефтью, хорошую финку, кассету с забойной рок-музыкой и пару мокасин от Гуччи, пойдет?

Джордан рассмеялся.

– И это все, что, по-твоему, достойно сохраниться от восьмидесятых?

Элисон, нахмурясь, все усердно записала.

– А что такое финка?

– Это…

– О нет, – холодно оборвал Джордан Кэйси.

– Не заводи ее, Элисон. А то она добавит тебе в этот список таких вещей, что в школе тебя вряд ли похвалят.

– Ладно, – вздохнула девочка, все так же хмурясь. – Наверное, это все надо еще раз обдумать. – Она посмотрела на Кэйси укоризненным взглядом и ушла, чтобы выполнять задание дома.

– Не думаю, что Элисон или ее учительница готовы принять твое мнение насчет нашего общества.

– Это мой научно обоснованный анализ культуры в ее нынешнем состоянии, от технологий до мод, – уверенно заявила Кэйси. – И знаешь, Джордан, у тебя после тенниса действительно разгоряченный вид. Тебе надо остыть.

Она сильным толчком отправила Джордана в бассейн. Он вынырнул, отводя волосы с глаз.

– Это всего лишь импульс, – сказала она, рассмеявшись и уперев руки в бока. – Я никогда не могла контролировать свои порывы.

Джордан молча подплыл к краю бассейна.

– Извини, Джордан, но у тебя действительно был распаренный вид, а вода, наверное, замечательная. Ты не очень сердишься, нет? Подожди, я помогу тебе выбраться.

Она протянула руку и в ту же минуту поняла, что совершила ошибку. Он немедленно дернул ее на себя, и Кэйси ушла в воду прямо с головой. Она вынырнула, отплевываясь.

– Я так и знала, – весело заявила Кэйси.

– Ну, как водичка? – Джордан чувствовал себя отличником.

– Потрясающая.

Она погребла одной рукой, а другую сунула в воду и стащила с ноги кроссовку.

– Я всегда думала, – и она швырнула кроссовку через его голову за край бассейна, – что, оказавшись в безвыходной ситуации, надо извлечь из нее наибольшую пользу. – Она сбросила с ноги вторую кроссовку, нырнула и стремительно поплыла глубоко подводой.

Но тут нырнувший вслед Джордан поймал ее за талию, повернул к себе, и она вздрогнула от неожиданности, слившись с ним в поцелуе. Под водой. Сердце у Кэйси забилось бешено. Когда она вынырнула, ее пульс неистовствовал.

– Я тоже хочу использовать безвыходную ситуацию как можно выгоднее, – и Джордан слегка прикусил мочку ее уха.

– Ты делаешь мне больно. – И она сделала глубокий вдох.

Он растрепал ее волосы.

– Знаешь, они цветом в медь, когда мокрые или на солнечном свету. В тот первый день, когда ты приехала, я смотрел из окна. Ты плавала в бассейне, и с тех пор я не могу не думать о тебе ежеминутно.

Она положила голову на его плечо. Трудно быть сильной, когда он так нежен. Ей снова захотелось ему сказать, что она его любит, что у нее сердце разрывается при мысли о разлуке, но что она ответит ему, если он попросит ее остаться? А может, она уже знала это, и потому, собственно, и созрел ее тайный план отъезда. Если смотреть правде в глаза, их отношения продолжаться не могут, у них нет будущего. Если бы он мог полюбить ее… Но тут Кэйси тряхнула головой – хватит раскисать от жалости к себе.

– Давай наперегонки. Я гораздо лучше плаваю, чем играю в теннис. Джордан улыбнулся.

– Хорошо. Даю тебе фору. Кэйси вздернула брови.

– Вы только подумайте, какое чувство мужского превосходства! – Она отбросила волосы, упавшие на глаза. – Ладно, согласна.

И стремительно, словно ракета, рассекла воду. Джордан, подождав немного, двумя мощными гребками опередил ее. Кэйси сделала гримаску.

– Ну конечно, – начала она и встала на дно в мелкой воде, – вот если бы я выросла в поместье с бассейном, как ты…

Но было похоже, что он совсем не слышал ее. Кэйси проследила за его взглядом.

Простая рубашка с короткими рукавами, которую она надела для игры в теннис, намокнув, сильно обтянула ей грудь. Теперь это был не покров, а эротический вызов. Мокрые шорты легкой материи прилипли к бедрам. Будь она совсем голой, она не стала бы соблазнительней. Вода стекала по гладким волосам.

«Наверное, в таком вызывающем купальном костюме лучше нырнуть поглубже», – решила Кэйси. Она очутилась в его объятиях, не доплыв и до середины. Джордан впился в ее рот жадно, отчаянно. И снова они погрузились под воду, не размыкая объятий. Кэйси замерла, страх и страсть боролись в ее сердце. Она ощущала себя в невесомости, в плену совершенной беспомощности. Она могла бы побороть их, но воля ее покидала, и Кэйси крепче прильнула к Джордану. Он вынырнул вместе с ней на поверхность. Оба стали жадно глотать воздух, не сводя глаз друг с друга.

– Ты дрожишь, – внезапно заметил он. – Я тебя напугал?

– Не знаю. – Кэйси буквально лежала в воде, а Джордан поддерживал их обоих на плаву.

– О Джордан, я тебя хочу, – вдруг выдохнула она. Желание было неожиданно и невыносимо острым, бороться не было сил.

Он снова нашел ртом ее губы. Его возбуждение удваивалось силой ее желания.

– Как долго ты сможешь не дышать? – проговорил он вполголоса.

– Совсем недолго, – рассмеялась она и снова потянулась к его губам. Возбуждение становилось безумием. – Времени не хватит. И мы тогда утонем, да?

– Возможно. – Он провел рукой от ее талии к бедру и снова к талии. – А тебя это заботит?

– Сейчас нет. Поцелуй меня снова. Только поцелуй и ничего не говори.

Нет, этого она не вынесет. Завтра она уже будет лететь прочь отсюда, видимо, навсегда. Не сможет протянуть руку и коснуться его, чувствовать его объятие. Три месяца ее жизни будут поглощены новыми событиями, все станет воспоминанием. Ну как она сможет уехать? Как она сможет остаться? Цена, которую ей придется заплатить за любовь, уже казалась Кэйси невыносимо высокой. Но она постарается еще хоть что-нибудь урвать у разлуки. Последнюю ночь. Одну последнюю ночь, целиком.

– Джордан, давай не пойдем сегодня на вечеринку.

И Кэйси отодвинулась, чтобы видеть выражение его лица.

– Я должна быть сегодня с тобой, так, как мы были в Нью-Йорке. Нельзя нам куда-нибудь исчезнуть, только на эту ночь? Завтра Новый год. Мы будем вдвоем в последнюю ночь этого года. Только ты и я.

– Снять номер в «Хайэт»? С шампанским и икрой? Помнится, ты большая любительница икры.

– Да. – Она внезапно, судорожным, быстрым движением, обхватила его шею и прижалась к нему щекой. – Пусть даже пицца и пиво в мотеле «Последний шанс» – все равно. Я люблю тебя.

Она не могла этого не сказать.

– Я так люблю тебя.

И, прежде чем он успел что-то ответить, она крепко поцеловала его в губы.

– Джордан!

Голос Беатрисы неожиданно нарушил тишину. Джордан неспешно оторвался от поцелуя.

– Мама? – Он взглянул вверх, по-прежнему обнимая Кэйси. – Ты уже вернулась? Так рано?

– Чем ты занимаешься?

– Ну, плаваю, – беспечно ответил он, – и целую Кэйси. Тебе что-нибудь нужно?

– А ты помнишь, что у нас есть слуги, которые в любой момент могут здесь оказаться?

– Да. И что?

Глаза Беатрисы сверкнули, но она сдержалась, и Кэйси невольно восхитилась ее чувством собственного достоинства.

– Звонил Гарри Роде. Ему через час нужно встретиться с тобой по делу. Он сказал, что это крайне важно.

– Хорошо. Спасибо.

– Ты ее рассердил, Джордан, – заметила Кэйси, когда Беатриса удалилась.

– Я, пожалуй, рассержу ее еще больше, – сказал он задумчиво. «Настало время перемен, – подумал он. – Как говорится, кардинальных». Он унаследовал дом, но, может быть, умнее будет оставить его матери и увезти куда-нибудь Элисон. И Кэйси… С Кэйси тоже надо все обсудить. «Ну, у нас впереди целая ночь», – решил он и опять прижал ее к себе.

– Если ты будешь готова, когда я вернусь от Гарри, мы сможем уединиться пораньше.

– Закругляйся поскорее, – ответила Кэйси.

Кэйси только что высушила волосы, когда кто-то постучал в дверь ее комнаты.

– Войдите, – сказала она, открывая встроенный шкаф. «Опять надеть зеленое платье?» – подумала Кэйси и сняла его с вешалки. – Привет, Миллисент.

Горничная мялась на пороге.

– Мисс… – Миллисент сложила руки перед собой. Вид у нее был несчастный. – Миссис Тейлор хотела бы вас видеть в своей гостиной.

– Сейчас? – Кэйси теребила пальцами ткань платья.

– Да, пожалуйста.

«Я не прочь бы обойтись без подобных эскапад, – подумала Кэйси и снова повесила платье в шкаф. – Встреча будет несомненно неприятной». Выражение лица горничной весьма красноречиво говорило об этом.

– Хорошо. Я сейчас приду. Миллисент откашлялась.

– Я должна вас проводить. Кэйси вздохнула. Что ж, Миллисент ни в чем не виновата.

– Тогда веди, – предложила она и последовала за горничной.

Миллисент постучала в дверь Беатрисы, повернула ручку и поспешила удалиться. Кэйси сделала глубокий вдох и вошла.

– Миссис Тейлор?

– Войдите, мисс Уайет, – Беатриса даже не повернулась, сидя за своим столом цвета слоновой кости, – и закройте дверь.

Кэйси вошла и тут же зашарила по карманам в поисках сигареты. Комната ее подавляла, в ней так же тяжело было бы жить, как общаться с этой женщиной.

– Чем я могу быть вам полезна, миссис Тейлор?

– Садитесь, мисс Уайет. – Беатриса указала рукой на стул. – Пришло время с вами побеседовать.

Кэйси села в ожидании неизбежного.

– Вы затянули свое пребывание у нас, насколько могли.

Беатриса, сложив перед собой руки на столе, наконец повернулась к ней.

«Сегодня ты не сможешь меня никак и ничем уязвить, – сказала себе Кэйси. – Это мой последний день».

– Почему бы вам прямо не высказать то, что у вас на уме, миссис Тейлор, и тем сберечь нам обеим время? – громко сказала она вслух.

– Я просмотрела ваши рекомендации. – Беатриса постучала золотой ручкой по столу, – вы, по-видимому, считаетесь экспертом в своей области.

– Вы меня проверяли! – Кэйси почувствовала нарастающий гнев и постаралась взять себя в руки.

– Поступая так, я установила, что вы внучка Сэмюела Уайета. Я немного знакома с его дочерью, вашей тетей. Несколько лет назад вы были объектом скандальной истории. – Она снова постучала по столу золотой ручкой. Видимо, и у этой дамы были какие-то нервы. Хотя обыкновенно об этом не возникало и мысли. – Большая жалость, что вы не остались жить у тети, и вас воспитал ваш дед, человек, несомненно, не светский.

– Пожалуйста, – тихо сказала Кэйси, – не сердите меня.

Беатриса заметила, что внешнее спокойствие Кэйси дало трещину. Вот это и было ее первой целью.

– Вы не упомянуты в завещании своего дедушки с отцовской стороны.

– Вы и это пронюхали? – Кэйси медленно закипала.

– А я все делаю очень тщательно, мисс Уайет, – почти безмятежно ответила Беатриса, пропуская мимо ушей неуважительное словечко.

– А мы доберемся сегодня до сути дела?

– Конечно, – кивнула Беатриса, – видите ли, хотя в финансовом отношении вы платежеспособны, но вряд ли…

– Купаюсь в деньгах? – закончила за нее Кэйси.

– Да, употребляя вашу терминологию, – снизошла Беатриса, – и ваше пребывание здесь было для вас очень выгодной сделкой. И совершенно понятно, что, преследуя будущие выгоды или их возможность, вы завязали отношения с Джорданом и Элисон.

– Будущие выгоды? – повторила Кэйси, чувствуя, как внутри у нее буквально занимается пламя.

– Не думаю, что стоит пояснять мою мысль. – Беатриса положила перо. – Джордан очень богатый человек А Элисон, достигнув совершеннолетия, тоже станет очень богатой наследницей.

– Ах, вот как! – Кэйси изо всех сил сжимала руки, пытаясь сохранять спокойствие. – Вы намекаете, что я надеюсь поправить свои дела за счет Джордана и Элисон. – Она в упор смотрела на Беатрису, не отводя взгляда – Тяжело с вами, миссис Тейлор, неужели вам никогда не приходило в голову, что я неравнодушна к ним независимо от величины их банковских счетов?

– Нет, это исключено. – Беатриса выдержала паузу. – Я ведь и прежде имела дело с вашим типом женщин. Такой была мать Элисон, но мой старший сын ничего не желал слышать. Он женился на ней, несмотря на мои возражения, и покинул дом, переселившись чуть ли не на другой конец страны. Конечно, – продолжала она, откинувшись на спинку стула и поедая Кэйси взглядом, – в данном случае об этом нет и речи. Джордан не имеет намерения на вас жениться. Ему достаточно и любовной интрижки. И, выражаясь в вашем стиле, вы перегнули палку.

Кэйси очень хотелось швырнуть в нее чем-нибудь. Чтобы на совершенной белизне одеяния Беатрисы появилось грязное, безобразное, как и мысли, пятно. Но Кэйси строго контролировала себя.

– Я все прекрасно понимаю в наших отношениях с Джорданом, миссис Тейлор. Я не строю далеко идущих планов и не питаю никаких надежд. Вам не о чем беспокоиться.

– Но я не желаю далее выносить ваше присутствие под крышей моего дома. Чтобы устранить ваше влияние на Элисон, потребуются целые месяцы.

– Надеюсь, вся жизнь, – и Кэйси встала. «Надо как можно скорее убраться из этой комнаты». – Вам больше никогда не удастся отливать ее по собственному образцу. Она переросла эту форму.

– Джордан является опекуном Элисон, – бесстрастно произнесла Беатриса.

Сам тон, не слова, заставил Кэйси остановиться. Она почувствовала укол страха.

– Да.

Беатриса немного переменила позу, чтобы посмотреть Кэйси прямо в глаза.

– Если вы не уедете сегодня же днем, я буду вынуждена, в интересах Элисон, подать иск в суд против Джордана, чтобы лишить его опекунских прав.

– Но ведь это же абсурд! – Кэйси снова почувствовала страх, вдвое сильнее прежнего. Ее охватил озноб. – Ни один суд не отнимет у Джордана эти права, чтобы передать вам.

– Возможно, да, возможно, и нет, – и Беатриса изящно пожала плечами. – Но вы сами знаете, какое это тяжелое испытание – судебная тяжба, особенно тяжба из-за ребенка. А преследование по суду за аморальное поведение сделает эту тяжбу особенно неприятной.

– Он же ваш сын, – почти прошептала Кэйси. – Вы не можете так поступить. А Элисон? Джордан любит ее и сделает все, чтобы ей было хорошо.

– Элисон нуждается в защите, – Беатриса холодно посмотрела на Кэйси. – А особенно в этом нуждается Джордан.

– Защите? Вы просто хотите вечно держать его около себя! Если не послушный сын – то хотя бы иллюзия этого.

Она подошла к Беатрисе вплотную. Наверное, ей все это снится. Но нет, даже кошмар не причиняет такой боли.

– Вы не сделаете этого. Вы не сможете. Она же еще ребенок. И она его любит. – Нет, она ни за что не расплачется перед этой женщиной. – Вы же не любите Элисон. Она вам не нужна, как и я была не нужна своей тетке. Одно лишь тщеславие и высокомерие. Боже, если бы вы знали, как себя чувствуешь, когда из-за тебя вот так сражаются, вы бы ни за что так не поступили.

Беатриса легонько вздохнула и усмехнулась.

– Это все слова. Выбор за вами. Но это невероятно, невозможно. Однако Кэйси понимала, что Беатриса именно так и поступит.

– Я уеду завтра, – сказала она тихо. – И я не стою такого беспокойства с вашей стороны, миссис Тейлор.

– Нет, сегодня, прежде чем Джордан вернется. И чтобы вы ни словом не обмолвились ему обо всем этом.

– Хорошо, – согласилась Кэйси. В голосе ее слышались слезы. Она едва их сдерживала. – Вы боитесь, потому что я способна на то, чего вам не дано. Я люблю их обоих. А вы не умеете любить вообще никого, кроме себя в модных тряпках посреди толпы таких же, как вы. Вам нужны вещи, а не люди. Надеюсь, моими стараниями Джордан и Элисон никогда не станут вашими вещами.

Беатриса снова повернулась к Кэйси спиной.

– Миллисент уже должна собрать ваши вещи, а Чарльз отвезет вас туда, куда вы укажете. – Она невозмутимо открыла чековую книжку. – Но я хотела бы компенсировать вам ваше молчание, а также причиненное вам неудобство, мисс Уайет.

Кэйси изо всей силы стукнула кулаком по чековой книжке. Беатриса удивленно посмотрела на нее.

– Не испытывайте далее моего терпения, – яростно прошипела Кэйси. – Я вам дала слово. Таков мой выбор, как вы изволили выразиться. Мой свободный выбор, – горько добавила она.

Она медленно подняла руку и выпрямилась.

– Настанет время, и вам придется расхлебывать то, что вы сегодня натворили. Вы даже не представляете, что вы сегодня потеряли, миссис Тейлор.

Кэйси вышла из комнаты и чуть не свалилась с ног, она просто физически ощущала боль, рвущую на куски ее душу. Нужно подождать несколько минут, прежде чем она сможет взять себя в руки. Да, надо еще повидаться с Элисон. Она не уедет, не попрощавшись с ней. Только бы найти те единственно верные слова. Кэйси медленно пошла по холлу, двигаясь словно во сне. «Господи, помоги мне не заплакать, прощаясь с ней».

Она почувствовала, как больно сжалось сердце. Но она овладела собой и повернула ручку двери в комнату девочки бестрепетными пальцами.

– Кэйси! – и Элисон взглянула на нее снизу вверх. На ее кровати свернулся щенок, а девочка сидела рядом и пощипывала струны гитары. – А я выучила новую песенку. Сыграть тебе?

– Элисон, – Кэйси подошла и села рядом.

– Что случилось? – нахмурясь, спросила девочка, внимательно вглядываясь в лицо Кэйси. – У тебя странный вид.

– Элисон, ты помнишь, я говорила, что однажды мне придется уехать?

Увидев страх в глазах Элисон, она потрепала ее по щеке.

– Вот день и наступил.

– Нет, – Элисон отложила гитару и схватила Кэйси за руку. – Тебе не надо уезжать. Ты можешь остаться.

– Я уже все тебе объясняла. Помнишь? Насчет моей работы?

– Ты не хочешь оставаться? – И глаза ее наполнились слезами. Кэйси едва не запаниковала.

– Элисон, это же не вопрос желания или нежелания. Я не могу.

– Ты бы смогла. Ты бы смогла, если бы захотела.

– Элисон, посмотри на меня.

Кэйси знала, что еще минута, и она не выдержит. Но и оставить все как есть было невозможно.

– Иногда людям приходится поступаться своими желаниями. Я люблю тебя, Элисон, но я должна уехать.

– Но что я буду делать?! – Это был почти вопль. Девочка обвила руками шею Кэйси.

– У тебя останется Джордан. Я буду тебе писать, обещаю. И наверное, летом ты сможешь приехать ко мне. Мы с тобой уже говорили об этом.

– До лета еще так долго.

Кэйси крепко ее обняла.

– Иногда время идет очень быстро, – тихо сказала она и, сняв золотое колечко с пальца, втиснула его Элисон в ладонь. – Это тебе. Когда ты вдруг подумаешь, что я тебя разлюбила, посмотри на него и будь уверена, что этого не может быть.

И, встав, Кэйси быстро пошла к двери. Боль в сердце становилась все острее, но времени оставалось в обрез.

– Элисон. – Она помедлила, взявшись за ручку двери. – Передай Джордану, что я… – Она покачала головой и открыла дверь. – Просто заботься о нем вместо меня.

В ее гостиничном номере горела только одна лампа, но даже этот тусклый свет резал ей глаза. Однако у Кэйси не было сил встать и выключить его. Она изнемогла от слез, ей было нехорошо: тоскливо и пусто. Из других номеров доносились звуки праздничного веселья.

"Сейчас я была бы с ним, – подумала Кэйси. – У меня была бы последняя прекрасная ночь. Что он подумал, вернувшись домой и узнав, что я уехала? Уехала, не сказав ему ни слова. Он никогда этого не поймет. Он вообще не сможет этого никогда понять. Недоумение и ярость – вот что владеет им сейчас.

Или равнодушие и облегчение? – и покачала головой. – Что толку гадать! Все кончено".

И тут она услышала, как звякнул и повернулся в замке ключ. Когда Джордан вошел, она ничего не сказала. Душа болела и ныла.

– Тебе, Кэйси, надо бы накидывать цепочку на дверь, если ты не хочешь, чтобы нарушали твое одиночество. – И он швырнул ключ на стол. – А ключи довольно легко раздобыть. Надо только сунуть двадцать долларов и сочинить правдоподобную историю. Ты ведь тоже мастерица сочинять.

Она осталась сидеть. Угрозы Беатрисы мешали ей сразу же броситься в его объятия.

– Как ты нашел меня?

– Узнал от Чарльза. – Джордан повернулся, закрыл дверь и навесил цепочку. – Пришлось затратить несколько часов, чтобы разыскать его в одном из баров. У него же сегодня свободный вечер.

– Ну и ты, похоже, с пользой провел время.

«Он тоже выпил, – отметила она, – если не очень, то явно достаточно. Надо сохранять спокойствие». Однако руки у нее начали дрожать, и она уцепилась пальцами за край комода.

Джордан оглядел маленький номер.

– Как вижу, ты выбрала не «Хайэт»?

– Нет.

Сейчас последует тяжелое объяснение, будут сказаны горькие, жестокие слова. Она встала и начала искать сигареты.

– Не смешно ли? Гостиницы всегда оставляют запасные номера, а я не смогла достать ни одного.

– Почему ты уехала?

– Ну, когда-то я должна была собраться и уехать, Джордан, – сказала она и впилась ногтями в ладонь. – Мы оба знаем, что наша работа закончена.

– Работа?! – Если бы он не сдерживал себя изо всех сил, он бы ее сейчас ударил. Он не ожидал, что она может причинить ему такую боль. Джордан грубо встряхнул ее за плечи. – Значит, все между нами кончено? Кэйси стала дрожать с головы до ног, но он, казалось, не обращал на это внимания. Она еще никогда не видела его таким. Он был груб и разъярен. Пусть уж он ударит ее, лишь бы сцена эта окончилась.

– Будь ты проклята! – Он снова тряхнул ее, почти сбив с ног. – Неужели ты не могла мне прямо обо всем сказать, сама? Ты трусливо сбежала!

Кэйси снова уцепилась за край комода. Ее стало подташнивать.

– Но, Джордан, так лучше. Я…

– Лучше?! – прорычал он, и Кэйси вздрогнула. – Для кого? Если у тебя не хватило порядочности подумать обо мне, то об Элисон-то ты могла вспомнить?

Нет, сейчас она не выдержит. Это уж слишком.

– Я попрощалась с Элисон, Джордан. Ты можешь мне в этом поверить.

– Как я могу верить хоть единому твоему слову? Элисон просто вне себя от горя. Гляди на меня.

Он схватил ее за волосы и отогнул голову назад.

– Я час провел, утешая ее, так она плакала. Я убеждал ее в том, чего сам не понимаю.

– Я поступила так, как должна была поступить.

У нее стала кружиться голова. Она должна заставить его уйти и побыстрее.

– Джордан, ты слишком много выпил. – Теперь она говорила на удивление спокойно. – И ты мне делаешь больно. Я хочу, чтобы ты ушел.

– Но ты же говорила, что любишь меня. Кэйси сглотнула и выпрямилась.

– Теперь я думаю иначе. – Она смотрела, как кровь отливает от его лица.

– Думаешь иначе? – тихо повторил он.

– Да. А теперь уходи и оставь меня. У меня утром самолет.

– Шлюха, – прошептал он, притискивая ее к себе. – Нет, я уйду, когда тоже кончу с тобой. У нас ведь, кажется, назначено свидание.

– Нет. – Испугавшись, она попыталась вырваться. – Нет, Джордан.

– Нет, мы сейчас с тобой закончим то, что ты начала. Здесь. И теперь.

. И он впился губами в ее рот, оборвав возражения. Кэйси пыталась оттолкнуть его, почувствовав дикий страх. Неужели даже это он отнимет у нее, воспоминание о радости любить и быть любимой? Он тащил ее к постели. Она отбивалась, но он был сильнее, он обезумел от ярости. «Что же мы такое творим друг с другом?» – пронеслось у нее в голове. Сознание помутилось. Его руки, словно беснуясь, срывали с нее одежду.

Перед ее глазами проплыло холодное, спокойное лицо Беатрисы.

«Я не позволю вам так с нами поступать».

Кэйси перестала отбиваться. Под его губами ее губы стали мягче, уступая. «Я могу дать тебе это, – мысленно сказала она Джордану, и страх ее улегся. – Одна, последняя ночь. Ей все-таки не удалось отнять ее у нас». Она перестала думать и позволила себя любить.

Глава 14

Кэйси проснулась. В окно бил слепящий свет. День был в разгаре. Она застонала, словно автоматически продолжая протестовать, и повернулась на бок. Протянув руку, она нащупала возле себя пустоту. Кэйси открыла глаза. Джордан ушел. Она с трудом села и быстро оглядела комнату, пытаясь обнаружить хоть какие-то намеки на его присутствие. Положив руку на соседнюю подушку, она убедилась, что та холодна.

Когда он ушел? Она помнила только, что они снова и снова любили друг друга, молча, в отчаянии. Она думала, что он тоже спит и что несколько часов они провели рядом, совершенно помирившись. Ей необходимо было в этом убедиться.

Да, никто у нее не сможет отобрать эти последние часы, проведенные вместе с ним. Он не был с ней нежен, да этого и трудно было ожидать, но она необходима ему. Она почти успокоилась. Кэйси надеялась, что эта ночь утолила и его боль, пусть даже он по-прежнему сердится. Она сомневалась, что Джордан когда-либо простит ее. Кэйси встала. Как бы то ни было, надо успеть на самолет.

Тут она увидела конверт на туалетном столике и долго на него смотрела. Может быть, лучше притвориться, что она и не видела его? Что может скрываться в нем, кроме новых страданий? Но прежде чем Кэйси успела все как следует обдумать, она уже держала конверт в руке. Открыв его, она прочитала:

"Кэйси.

Прошу извинить мое вчерашнее поведение. Это не утешит тебя, но больше мне нечего сказать. Понимаю, что гневом не оправдать того, что случилось. Я сожалею об этом больше, чем о каком-либо ином своем поступке.

Оставляю чек за прошлый месяц. Надеюсь, ты понимаешь, чем ты меня одарила на самом деле, потому что у меня нет слов выразить это.

Джордан".

Кэйси прочла письмо раз, потом второй. Да, она была права – надо было оставить все как есть. Меньше знаешь – лучше спишь. Она скомкала листок в руке, затем уронила его на пол. «Он сожалеет», – подумала она и медленно взяла чек. Теперь она была уже совсем спокойна. Просто кладбище эмоций. Она быстро взглянула на сумму и усмехнулась.

«Ты щедр, Джордан. Да, ты щедрый человек». Она методично разорвала чек на мелкие кусочки и тоже бросила их на пол. «Твой бухгалтер с ума бы сошел».

Нет, больше она плакать не станет. Да и слез не осталось. И, прерывисто вздохнув, Кэйси взяла сигарету.

«В Монтану», – решила она молниеносно. В Монтане сейчас шесть футов снега и чертовски холодно. Не время ехать домой. Там она сразу рассыплется на куски. И Кэйси бросилась к телефону, готовая немедленно изменить свои планы.

Доктор Эдвард Бреннан выключил зажигание в старом «Понтиаке». Солнце понемногу садилось, а он целый день на ногах, да и спина давала о себе знать. «Старею», – подумал он. Бывали дни, когда он мог принять трех младенцев, удалить пару гланд, вправить мениск и сделать трем семьям противогриппозные прививки – и все это до ленча.

Наверное, пора брать напарника, молодого человека со свежими идеями. Доктор Бреннан любил свежие идеи. Он улыбнулся и стал смотреть на закат. Очень скверно, что Кэйси не выбрала медицину. Она стала бы чертовски хорошим врачом. Как бы замечательно она вела себя у постели больного, для этого нужно иметь особый талант, и он у нее есть.

Солнце бросало оранжевые отблески на снежный склон его горы. Доктор был большим собственником во всем, что касалось его небольшого участка земли. Он так и говорил: «моя гора», «мой закат». У него всегда появлялось это чувство, когда он пребывал в одиночестве. Хорошее чувство. Оно позволяло ему оставаться в форме.

Открыв дверцу машины, он достал сумку с хлебом домашней выпечки и банками варенья, которые ему навязала миссис Оутс за то, что он вылечил ее сына от ветрянки. Сейчас он с удовольствием попьет кофе с этими дарами. А потом, подумал он, выпрямляя затекшую спину, он, возможно, позволит себе и немного виски. Фляжку та же миссис Оутс сунула ему в карман, когда он уходил. Оутсы владели лучшим перегонным кубом на восточной стороне горы.

Дверь в его дом никогда не запиралась. Откусив изрядный кусок хлеба, он распахнул ее.

– Привет, дед!

Доктор Бреннан вздрогнул и затем уставился во все глаза на женщину, сидевшую за его кухонным столом.

– Кэйси!

Он был ошеломлен ее неожиданным приездом. Немного опомнившись, старый доктор удивился, что она не бросилась яростно обнимать его и чмокать как сумасшедшая. Так она обычно приветствовала его, независимо от того, сколько времени они не виделись, день или год.

– А я думал, что ты еще в Теннесси.

– Не-а, я как раз туточки, – и она, улыбаясь, глядела на дедушку, потом перевела взгляд на сверток у него в руках.

– Пахнет вроде свежим хлебом. Часть твоего гонорара?

– Миссис Оутс, – ответил он, подходя, чтобы положить сверток на стол.

– Ах, миссис Оутс, – усмехнулась Кэйси, – значит, у тебя наверняка имеется еще кое-что. Как поживает твой желудок?

– Стаканчик-другой вполне приемлет. Кэйси дотронулась до его руки.

– Как ты чувствуешь себя, дед?

– Прекрасно, Кэйси.

Он всматривался в ее лицо. Взгляд был ласковый, но все же это был взгляд врача. Что-то не совсем в порядке. Он сжал ее руку. Что же, Кэйси сама ему все расскажет, когда сможет. Так бывало всегда. И торопить ее не нужно. Он знал ее слишком давно, чтобы ожидать чего-то иного.

– А ты как? Чем занимаешься? Я уже почти месяц не получал от тебя твоих шестистраничных писем.

– Ну не такие уж они длинные, – передернула она плечами. – Я провела пару недель в Монтане, купила потрясающее пальто. Тебе будет тепло в нем, хотя бы и на Аляске. Потом – экспедиция Файферов. Молли Файфер, как всегда, – молоток. Она отпраздновала в лагере свой шестьдесят восьмой день рождения. Я прочла два курса лекций в Сент-Поле и половила форель в Теннесси. И, между прочим, я бросила курить.

Глаза Кэйси потемнели. Она сделала глубокий вдох:

– Дед… Я беременна.

– Беременна? – Он широко раскрыл глаза. – Что значит беременна?

– Дед. – И Кэйси опять коснулась его руки. – Ты же врач. Опомнись. Беременна значит беременна.

– Кэйси!

Доктор Бреннан ощутил необходимость сесть.

– Как это случилось?

– Как у всех, – ответила она, пытаясь улыбнуться. – Тут я сторонница старых испытанных способов, а о предохранении ты знаешь не хуже меня. Ничто не дает стопроцентной гарантии.

Но он спросил совсем о другом:

– А какой срок?

– Сегодня какое число? Он знал за ней эту забавную привычку не заглядывать в календарь.

– Май, семнадцатое.

– Значит, четыре месяца и семнадцать дней.

– На редкость точно, – заметил он с некоторым сомнением.

– Уж в этом я уверена.

Кэйси нервно сжимала и разжимала пальцы.

Заметив это судорожное движение, он перешел к вопросам медицинским:

– Ты была у врача? Как себя чувствуешь, какое-нибудь недомогание, побочные явления?

– Да, у врача я была. – Она снова улыбнулась, успокоенная его деловитым интересом. – Я чувствую себя прекрасно, тошнота по утрам давно прошла. Мы до отвращения здоровы.

– И отец – здоров? Она опять сжала руки.

– Да, полагаю, он тоже очень здоровый человек.

– Кэйси. – И он прикрыл ладонью ее беспокойно снующие пальцы. – Каковы его планы относительно ребенка? Ты явно решила доносить дитя. Но вы, наверное, пришли к определенному соглашению относительно младенца?

– Нет, никакого соглашения между нами не существует.

Кэйси посмотрела ему прямо в глаза, и он почувствовал, что она несколько уязвлена таким вопросом.

– Я ему ничего об этом не говорила.

– Ты ему не говорила?

Это известие, казалось, поразило его больше, чем что-либо иное. На нее совсем не похоже, такое безответственное поведение.

– А когда ты собираешься ему об этом сообщить?

– А я не собираюсь, – голос ее слегка дрогнул.

Кэйси достала сигарету и стала рвать ее на мелкие кусочки.

– Кэйси, он имеет право знать. Это его ребенок.

– Нет! – стрельнула она взглядом. – Это ребенок мой. А что касается прав, пусть Джордан сам о себе позаботится.

– Я не узнаю тебя, Кэйси, – сказал он тихо.

– Пожалуйста. – Она покачала головой и смяла остатки сигареты в руке. – Ничего не говори. Я приняла такое решение не с наскока. Я думала об этом целые месяцы. Теперь я уверена, что приняла правильное решение. Моего ребенка не будут рвать на части только потому, что я и его отец когда-то наделали ошибок. Я знаю, что было бы, скажи я об этом Джордану.

Голос у нее задрожал, и ей пришлось замолчать, чтобы справиться с собой.

– Он бы предложил жениться на мне. Он человек честный и порядочный. А я бы отказалась, потому что не в силах…

Голос ее осекся, и она нетерпеливо стукнула маленьким кулачком по колену.

– Я не желаю жить с его чувством долга. А других чувств тут быть не может. Он непременно захотел бы обеспечить меня с финансовой стороны. Но мне это не нужно. Я способна заработать нам на нормальную жизнь. Были бы установлены правила посещений и встреч, и ребенок стал бы мотаться с одного побережья на другое, не зная, где его настоящий дом. А это несправедливо. Я этого не желаю. Ребенок принадлежит мне.

Доктор Бреннан взял руки внучки в свои и посмотрел на нее. Так они посидели немного.

– Ты любишь его отца? Она поникла у него на глазах.

– О господи, да, люблю.

Кэйси опустила голову на стол и заплакала.

Дедушка дал ей выплакаться. Он не видел такого горя с тех пор, как она была ребенком. Он только держал ее руки в своих и ждал. Интересно, что за человек этот Джордан? Если она любила его, то почему плачет здесь одна? Если он подлец… но Кэйси не полюбила бы подлеца, да и, судя по ее словам, для таких предположений не было оснований.

Он попытался вспомнить, что она писала ему о своей жизни. Джордан, это, стало быть, тот писатель. Она работала с ним какое-то время в прошлом году. Книги у него хорошие, но чужая душа – потемки. Письма Кэйси были и восторженные, и счастливые, и одновременно странные. Но это как раз ей свойственно.

Наверное, надо было читать внимательнее, между строк. Ах, старый дурень! Вот теперь, и уже так долго, она мучительно решает самый важный вопрос жизни в одиночестве. Он давно не видел ее такой – растерянной, плачущей. И это было ужасно. Однажды ему пришлось отослать ее далеко от себя. И тогда она вот так же плакала, такая же растерянная и одинокая. Он тоже, помнится, думал, что решил все правильно. Для ее же блага. Когда жизнь снова наладилась и пыль улеглась, оно так в конечном счете и оказалось. Но тот проклятый промежуток времени, когда она жила вне дома, оставил неизгладимый след. И он был достаточно проницателен, чтобы понимать: ее теперешнее решение более всего продиктовано ее собственным опытом. Все, что он может ей сейчас предложить, это поддержку и любовь. А время, оно само поработает на них. Он полагал, что этого будет достаточно.

Кэйси перестала плакать. Она все еще не поднимала головы, отдыхая от слез. Она не плакала уже несколько месяцев. Она медленно выпрямилась и заговорила снова:

– Я его любила – я его и сейчас очень люблю. И это одна из причин, почему я поступаю именно так, – и вздрогнула. Ей было необходимо откровенно поговорить с кем-нибудь с той самой минуты, как она вышла из гостиной Беатрисы четыре месяца назад. – Я расскажу тебе, и тогда, может быть, ты поймешь.

Говорила она теперь спокойно, бесстрастно, подробно. Когда она упомянула об Элисон, он сразу же подумал о сходстве их судеб, но продолжал слушать молча. И взорвался лишь тогда, когда она рассказала о последнем разговоре с Беатрисой.

– Так ты говоришь, что она тебе угрожала? – и старик вскочил, забыв о боли в спине. Он готов был драться.

– Не мне. – Кэйси взяла его за руку и встала. – Джордану и Эдисон. Мне она ничего не могла сделать, ничего, что имело бы для меня хоть какое-то значение.

– Но ведь это шантаж, Кэйси. Примитивный, гадкий шантаж.

Его голос звучал резко и сердито.

– Тебе надо было сразу же пойти к Джордану и рассказать ему обо всем.

– А ты знаешь, что бы он сделал? – Кэйси повернулась к окну. – Он бы разбушевался, вот как ты сейчас. Устроил бы ужасную сцену, от которой больше всего пострадала бы Элисон. Ты думаешь, я могла сделать ее судьбу полем сражения? Ведь она еще маленькая девочка. Я знаю, что чувствуешь, видя снимки и свое имя в газетах и слушая все эти перешептывания у себя за спиной.

Глаза Кэйси были красноречивее слов. Слезы высохли.

– Поставь себя на мое место, дед. Ты ведь очень близко был ко всему этому много лет назад.

Он вздохнул и обнял ее.

– Кэйси, никогда не думал, что мне снова придется пройти через все это.

Да, ей необходимо было вернуться домой и снова почувствовать его большие, сильные и такие нежные руки. Он всегда стоял как скала, и более надежной опоры у нее никогда не было.

– Я люблю тебя, дед.

– И я тебя люблю, Кэйси.

Он молча постоял, обнимая ее. И тут понял, что она уже не напоминает ивовый прутик. В ней появилась непривычная округлость. Это его потрясло. Она уже не была его деткой, но женщиной, которая носит в себе своего собственного будущего ребенка.

– До меня только сейчас дошло, – сказал он мягко, – что я скоро стану прадедушкой.

– И самым лучшим на свете, – тихо отвечала Кэйси.

– Ты останешься дома, пока ребенок не родится.

Кэйси вздохнула и стала успокаиваться.

– Конечно, я останусь.

Он отодвинул ее и деловито спросил:

– Витамины принимаешь?

– Да, доктор. – Кэйси усмехнулась и поцеловала его в щеку.

– И молоко каждый день?

Она поцеловала его в другую щеку.

– Как тебе нравится имя Брайен? Оно одинаково подходит и для мальчика, и для девочки. Брайен Уайет – хорошо звучит. Не напыщенно, недостойно.

– Ну, ты уже задаешь мне работенку.

– А еще вполне симпатично – Пол, – продолжала Кэйси, а он направился к холодильнику.

– Но для этого уж обязательно надо родить мальчика.

Кэйси глядела, как он наливает молоко в высокий стакан.

– А мы съедим что-нибудь из припасов миссис Оутс?

И развернула сверток.

– Это варенье из терна? – спросила она, подняв кувшин. – Люблю терновое.

– Ну и хорошо.

Доктор Бреннан подал ей стакан молока и улыбнулся:

– Можешь попробовать вместе с молоком, а потом я тебя осмотрю.

Глава 15

Не успела Кэйси оглянуться, как наступил июль. На лесистых полянах было полно цветов, а в кухне, на окне, распустилась герань. По ночам неустанно стрекотали сверчки. Она подолгу лежала без сна, прислушивалась к ним, а ребенок беспрерывно шевелился у нее в животе. «Он спешит, – думала она. – Или – они». Дедушка был уверен, что у нее будет двойня. Он всячески пытался уговорить ее поехать в больницу, чтобы узнать наверняка. Но она отказывалась. Ей хотелось, чтобы это оставалось тайной.

Она уже давно не могла спать крепким, глубоким сном, как раньше. Ребенок ей не позволял. Вернее, они не желали позволять. Кэйси без всяких исследований знала, что их двое. Ни один ребенок не мог быть таким активным. Атак все объяснялось просто. Когда один спал, другой вовсю веселился. И живот был просто необъятный.

Кэйси приложила к нему ладони. «Я скорей всего не доношу до положенного срока, – размышляла она. – Близнецы, как правило, рождаются преждевременно».

Закрыв глаза, Кэйси снова стала прислушиваться к движению внутри ее, ей нравилось ощущать растущую в ней жизнь. Кэйси представляла, как они будут выглядеть. «Это мальчик и девочка, – думала она, – с каштановыми волосами мягкого, теплого оттенка и темно-синими глазами». Размышляя о цвете глаз, она вспоминала о Джордане.

Она слегка пошевелилась, почувствовав очередной весьма чувствительный толчок – определенно локотком. «Что это он делает? – удивилась она. – Сколько сейчас времени в Калифорнии? Еще достаточно рано, и Джордан, наверное, работает. Интересно, закончил он книгу?» Кэйси ужасно хотелось увидеть ее наконец на книжном прилавке, купить, принести домой и запереться с ней у себя в комнате. И опять вернуть себе все те часы, что они провели вместе в его кабинете. Она сбережет книгу для своих детей. Они никогда не узнают, что эту книгу написал их отец, но научатся восхищаться им. Они будут уважать писателя Джордана Тейлора.

Элисон. Нет, она не забывала об Эдисон.

Кэйси перекатилась на спину. Она писала девочке, как обещала, но ее непредсказуемые метания по всей стране лишали Элисон возможности отвечать. «Но теперь я, наверное, скоро получу от нее письмо. Я уже почти два месяца не двигаюсь с места. И написала ей почти три недели назад».

Кэйси с трудом поднялась с постели и подошла к окну. Было жарко и душно. «Пожалуй, Элисон лучше забыть меня, – подумала она. – Вряд ли я могу пригласить ее сейчас. – И она погладила себя по животу. – Ну как ей все объяснишь, да еще чтобы Джордан ничего не узнал?»

Толчки в животе вроде бы прекратились. Кэйси подошла к постели, легла и заснула.

Доктор Бреннан смотрел, как Кэйси, стоя на коленях, полола грядки. Она просто цвела, и о ее физическом состоянии он не беспокоился. Она была олицетворением здоровья и силы. Она опять стала относиться к происходящему в жизни с обычной своей энергией. Он ею гордился.

Правда, сильно сомневался относительно мудрости ее решения, но она была совершенно уверена в своей правоте. Он подумывал снова поговорить с ней о Джордане, но решил подождать до родов. Спорить с нею сейчас было бессмысленно, да, пожалуй, и вредно. Больше всего сейчас следует заботиться о будущем ребенке. И его матери. А остальное решится позже.

– Не понимаю, зачем я посадила перуанские бобы, – пробормотала она, вырывая пробравшийся на грядку сорняк, – но мне нравится, какие они большие и круглые. Их, наверное, можно будет покрасить бронзовой краской.

Она уселась на пятки и отряхнула руки.

– А несколько помидоров уже созрело, – сказала она деду, – и ты сможешь славно поужинать ими и той кукурузой, которой Ллойд Крамер расплатился с тобой за свой аппендикс.

Кэйси заслонила рукой глаза от яркого солнечного света и улыбнулась деду.

– Да и сделка оказалась очень выгодной. Его аппендикс был в скверном состоянии.

– Ты ужасно расчетливый человек. Кэйси протянула руку, и он помог ей подняться на ноги, она поцеловала его со своей обычной жизнерадостностью. Наконец старик видел перед собой свою прежнюю Кэйси. И это было замечательно.

– Как ты думаешь, надо полить огород? Дождя не было уже неделю. Доктор взглянул на небо.

– Полить – вернейший способ его вызвать. Дождик явно не помешал бы. От жары ты не спишь по ночам.

– Не только от жары. – Кэйси похлопала себя по животу. – Не волнуйся, я не устала, – засмеялась она. – У меня энергии хватит на всех нас.

– Ты сегодня пила молоко?

– Смотри, моя морковь увядает, – ловко увильнула Кэйси от неприятной темы. – Надо бы полить.

– Я полью ее, когда спадет жара, – дед знал все ее ухищрения. – Иди и выпей молока.

– Меня вырвет, – пригрозила она.

– Тебе не удавалось провести меня с тех пор, как тебе исполнилось двенадцать.

Кэйси прищурилась. Она знала, что он точь-в-точь так же упрям, как она сама.

– Я сделаю на обед картофельную запеканку и ванильный крем. А молока я уже выпила достаточно.

– Растолстеешь.

– Куда уж больше!

И она поспешила в кухню, прежде чем дед успел что-либо ответить.

Кэйси сидела в кухне и чистила картофель. Перед ней уже возвышалась маленькая, но неуклонно растущая картофельная горка. Было что-то успокаивающее в этом простом, не требующем умственного напряжения занятии. Она как-то незаметно для себя начистила куда больше, чем они с дедушкой могли съесть за ужином. «У нас останется. Придется потом доедать целую неделю. Вот эта – последняя, – пообещала она себе. – Или же пригласим на обед соседей».

Дверь открылась, но она, не взглянув, продолжала чистить и чистить.

– Можешь пригласить на обед парочку голодающих пациентов, – сказала Кэйси громко. – Я тут увлеклась. Знаешь, а в армии теперь картошку уже не чистят руками, ужасающее нарушение традиции. У них эти самые машины и…

Она наконец посмотрела на дверь и замерла с недочищенной картофелиной в руке.

Джордан смотрел, как бледность постепенно покрывает ее лицо. Он видел, как она потрясена и испугана. Этот страх заставил его сердце сжаться. Она уронила овощной нож, и ее руки нырнули под стол.

«Господи, милостивый боже, – думала она в отчаянии. – Что мне делать? Что я ему скажу?»

Он молчал и внимательно вглядывался в ее лицо. Волосы у нее стали длиннее, почти падают на плечи. Когда она успела стать прекрасной? Она всегда была хороша, привлекательна, незабываема. Но когда же она успела стать такой красивой? Он не мог отвести глаз от ее лица. Как долго он ждал! Как мечтал увидеть это лицо, светящееся радостью при виде его? Но сейчас оно выражало ужас, и в этом виноват он. Но еще не все пропало. Не может быть, что все пропало. Эти месяцы долгого, отчаянного ожидания не могли пройти бесследно.

Интересно, ее кожа такая же мягкая и гладкая, какой он ее запомнил? Отшатнется ли она, если он коснется ее? Он боялся всего и способен был только неотрывно смотреть на Кэйси.

Кэйси крепко сцепила руки под столом. Надо что-то сделать, что-то сказать. Она молчала, опасаясь, как бы не дрогнул голос.

– Привет, Джордан, – она улыбнулась, вонзив ногти в ладони. – Проездом?

Джордан сделал несколько шагов к ней, но их разделял стол. Стол мешал дотронуться до нее.

– Я несколько месяцев ищу тебя. Слова прозвучали как обвинение. Нет, он не то хотел сказать. Он же поклялся себе, что будет спокоен, но спокойствие покинуло его в тот самый момент, когда она взглянула ему в глаза.

– Искал? – Кэйси ухитрялась каким-то образом говорить ровно, даже немного холодно. – Извини. Я немного путешествовала. Что-нибудь неладно с книгой? По-моему, никаких недочетов быть не должно.

– Прекрати! – закричал Джордан. «Господи, ну как можно сейчас на нее кричать?» – ужаснулся он, но остановиться уже не мог. Все, что помогало ему держаться все эти месяцы, рухнуло в тот же самый момент, когда он увидел ее снова. – Я полгода жил в аду. Как ты можешь сидеть и смотреть на меня так, словно я сосед, забежавший перемолвиться словечком?

Он обогнул стол и, прежде чем она успела что-либо сказать, рывком поднял ее на ноги.

– Черт возьми, Кэйси… И голос его замер, когда он увидел ее фигуру.

– О господи! – прошептал он, скользя взглядом сверху вниз и снова вверх, к ее лицу. – Ты беременна?

– Разве ты не видишь?

Пальцы его разжались. Он отпустил ее. Он смотрел на нее так, словно видел в первый раз.

– Ты… – и покачал головой, почти задохнувшись. – Ты носишь моего ребенка и ничего мне об этом не сказала.

Она отступила на шаг.

– Это мой ребенок, Джордан. Я никогда тебе не говорила, что он твой.

Но она не успела дух перевести, как он уже крепко прижимал ее к себе. В глазах пылала ярость.

– Погляди на меня, – процедил он сквозь зубы. – Погляди и скажи, что этот ребенок не мой.

Снова в ее глазах мелькнул страх, и он отпустил ее. Ну почему он совершает опять ту же самую ошибку, из-за которой ее потерял? Джордан отвернулся, стараясь взять себя в руки. Он просто не готов к такому повороту событий. А как он мог быть готов? Джордан молчал, стоял спиной к ней, пытаясь найти в себе силы, чтобы говорить спокойно.

– Ради бога, Кэйси, – сказал он тихо, – как ты могла скрыть это от меня? Независимо от того, что ты ко мне чувствуешь, я имею право знать.

– Я думаю только о правах ребенка, Джордан. – В ее голосе звучало холодное отчаяние. – И мне нет дела до твоих.

Он снова взглянул в ее лицо, готовый умолять, если понадобится. Он уже давно спрятал гордость в карман.

– Не отталкивай меня, Кэйси, пожалуйста. Он дотронулся до нее, но, почувствовав, как она вся оцепенела, уронил руку. Он собирался высказать ей многое, когда нашел ее наконец, но сейчас, из сотни слов, остались только эти:

– Я люблю тебя.

– Нет! – И она в ярости влепила ему пощечину. – Не смей мне говорить этого! Не смей говорить мне это сейчас!

Глаза ее, мгновение назад сухие, затуманились готовыми пролиться слезами.

– Я бы все на свете отдала, чтобы услышать эти слова полгода назад. Все! Но вместо этого ты мне оставил записку и чек за услуги, словно я…

– Нет, Кэйси. Ты не можешь думать, что…

И он опять дотронулся до нее, а она снова оттолкнула его.

– Я мало с кем спала, и ты, конечно, удивлен этим, да? – Она закрыла лицо ладонями, чтобы он не видел ее слез. – Но никто мне за это не платил, кроме тебя.

– Кэйси, как ты могла так меня понять?! – Он был потрясен. – Выслушай меня. Все совсем не так.

– Мне не нужны твои объяснения. Она отвернулась и, мотая головой, как безумная повторяла снова и снова:

– Я хочу, чтобы ты уехал. Я хочу, чтобы ты уехал. – Вдруг она резко повернулась, открыв лицо и закричала:

– Оставь меня в покое!

– Как я могу это сделать? Неужели ты не понимаешь?

– Я ничего не хочу понимать. – Она сделала несколько глубоких вдохов. – Не испытываю в этом потребности.

Кэйси опять стояла к нему спиной и говорила совсем спокойно:

– Извини, что я ударила тебя. Я никогда ни с кем так не поступала.

– Кэйси, пожалуйста. – Он нежно коснулся ее плеча. – Просто сядь и послушай, что я скажу. Ты меня когда-то любила. И я не могу сделать вид, как будто этого не было, и просто взять и уйти.

Она не двигалась. Не отвечала. Ее как будто не было здесь совсем. Джордан на секунду подумал, что, пожалуй, он опоздал. И все же, все же…

– Ты только выслушай меня. А потом, если ты этого захочешь, я уйду.

– Хорошо, – Она села на стул. – Я тебя выслушаю.

Боже, но он не знал даже, с чего начать. Куда подевались все слова? Писатель, философ, психолог – дурак набитый, и ничего больше.

– Когда я проснулся в то утро… Он замялся. Мысли беспорядочно метались в голове, чувства разрывали сердце. Кэйси носила его дитя. И вот сейчас она сидела перед ним, сложив руки на животе, и как будто защищала от него то, что принадлежало и ему.

– Когда я проснулся, – продолжал он, – то готов был себя возненавидеть. Я вспомнил, как ворвался к тебе. Вспомнил все, что сказал тебе, что сделал. Ты еще спала. И я оставил записку, решив, что ты не захочешь меня видеть.

– Почему ты так думал?

– Боже милостивый, Кэйси, я же… – Он полгода пытался переварить свой поступок, а теперь ему надо было выразить это словами. – Ведь я изнасиловал тебя, – произнес он наконец с огромным трудом. – Я проснулся и увидел царапины на твоих руках.

Джордан отвернулся. Он подошел к окну и схватился за подоконник, казалось, сейчас Джордан разломает его на куски.

– И я буду жить с этим воспоминанием всю мою жизнь.

Кэйси немного помолчала. Он честный, порядочный человек. Действительно, каково ему было все это время? Невыносимо сознавать, что ты способен на такой ужасный поступок. Бедный Джордан. Она была тогда в таком состоянии, что из-за своей боли не почувствовала его боль. Когда она прочла записку, то увидела в ней то, что хотела увидеть. Ей нужно было лишнее подтверждение своих страданий. Она могла бы уехать, так и не развернув бумагу.

– Джордан. – Она подождала, пока он не повернулся к ней. – То, что случилось той ночью, – далеко не изнасилование. Я могла тебя остановить, я могла продолжать сопротивляться. Но ты помнишь, я поступила иначе.

– Да какая разница! – Он подошел к ней. – Я был пьян и с ума сходил от злости. Я не помнил себя и бог знает что мог натворить. Может, как раз оттого, что ты перестала сопротивляться, зверь во мне уснул вновь. Он замолчал, не сводя с нее глаз.

– Думаю, ты должна знать, что в ту ночь я собирался просить тебя выйти за меня замуж.

Джордан увидел в ее глазах потрясение, но всего на секунду, потому что она закрыла глаза. И дальше слушала его так, не открывая глаз.

– Когда я приехал домой после встречи с Гарри и узнал, что ты уехала, я просто не поверил. Это было чудовищно. Потом я разозлился. Так было легче. Ты перевернула мою жизнь, ты вновь заставила меня чувствовать, но, когда ты стала для меня всем, ты ушла. И мне хотелось ответить тебе тем же. Хотелось, чтобы ты тоже страдала.

Она все еще сидела, закрыв глаза, а он, всматриваясь в ее лицо, говорил:

– Несколько недель, тех первых недель после того, как ты вошла в мою жизнь, я убеждал себя, что не могу любить тебя по-настоящему. Слишком быстро – для настоящей любви. Меня тянуло к тебе, но я все уговаривал себя, что так не бывает. Если бы я не был таким дураком, я бы тебя не потерял. Ты была свободна и поступала, как хотела. Я принимал твои бесценные дары и боялся слишком много дать тебе взамен.

Кэйси открыла глаза.

– Все равно, нам слишком многое мешает даже сейчас, Джордан. Пожалуйста, не говори больше ничего.

– Но ты обещала выслушать меня. Я не сказал тебе всего.

Он видел, что она снова прикрыла руками живот. «Что плохого я могу сделать нашему ребенку? – подумал он. – Что она Напридумывала себе?» Но он все равно продолжал, в отчаянной попытке все исправить:

– После нашей последней ночи, когда ты ушла, я старался тебя позабыть. Я убеждал себя, что ты мне лгала. Я говорил себе, что ты играла мной. А потом я вспоминал, как ты смотрела на меня, когда впервые призналась мне в любви, и все начиналось сначала. Ты уехала, потому что я не мог дать тебе того, что ты хотела. Я догнал тебя и нанес тебе душевную рану, потерял свой последний шанс.

– Джордан, что сделано, то сделано. Не надо.

– Я попытался жить без тебя. Он сел на корточки перед ее креслом, так что их глаза были почти на одном уровне.

– Но жизнь моя стала бесцветной. Ты унесла с собой все краски бытия. И я стал тебя искать.

– Стал искать? – повторила Кэйси.

– Первое твое письмо Элисон получила из Монтаны. Я помчался туда и узнал, что ты уехала тремя днями раньше. Всего три дня. Какая малость! А я опять потерял тебя. Ты не оставила никакого адреса. Я бестолково метался туда-сюда, хотел было нанять сыщика, но потом вспомнил…

Он опять сделал паузу и встал.

– Я подумал, что ты должна сейчас чувствовать, и вернулся обратно, молил небо, чтобы ты снова написала Элисон.

Джордан провел рукой по волосам, вновь переживая былое отчаяние.

– Каждый раз, как Элисон получала письмо, я старался нагнать тебя. Однажды мы разминулись всего на пять часов. Тогда я думал, что сойду с ума. Я понимал, что не могу все время оставлять Элисон. Я начал думать, что отныне жизнь моя будет состоять из вечной погони за тобой. А потом пришло это письмо. Ты писала, что собираешься несколько месяцев пожить у дедушки. Элисон не помнила себя от радости. Разлуку с тобой она переживала очень тяжело.

Кэйси судорожно сжала руки в кулаки.

– Не надо об этом.

– Извини. – Он взял ее руку в свои и стал тихонько поглаживать. – Как только она получила письмо, она сразу же захотела поехать к тебе, повидаться. Она говорила, что ты ее приглашала.

– Да, приглашала.

Кэйси отняла руку. Она еще не могла позволить ему прикасаться к себе. У нее не хватит сил отослать его, если ее тело вспомнит его прикосновения.

Джордан посмотрел на свою руку, словно не мог понять ее назначения, и сунул в карман.

– Я не хотел оставлять ее на попечение матери, даже на несколько дней. И сказал, что мы поедем вместе.

– Так Эдисон здесь? – Кэйси невольно просияла. – Где она?

– Здесь, совсем недалеко. – Джордан почувствовал зависть. Улыбка предназначалась Эдисон, а не ему. – Я хотел увидеться с тобой наедине. Она в гостинице. Там живет семья с двумя детьми, которые с ней подружились. Она надеялась, что я привезу тебя к ней.

Кэйси покачала головой.

– Я не могу поехать, но очень бы хотела повидать Элисон. Ты привезешь ее сюда?

Джордана опять кольнуло в сердце. Он проигрывал свою битву за Кэйси и был бессилен это предотвратить.

– Конечно, если ты хочешь. Остаток лета мы используем, чтобы подыскать себе дом.

– Зачем? Какой дом?

Он должен был о чем-то говорить, все равно о чем, лишь бы удержаться, чтобы не умолять ее.

– Да вот как раз перед Рождеством я решил, что Элисон надо уехать из нашего дома, подальше от моей матери. Девочка в этом просто нуждалась. Я уже подготовил все бумаги, по которым передавал матери права наследства. Нам не нужен такой огромный дом. Я сказал Элисон, что мы будем вместе искать, где поселиться. Конечно, постараемся осесть на новом месте к началу занятий в школе.

Джордан сдерживался изо всех сил. Снова повернувшись к ней, он со страстью сказал:

– Только не проси меня уйти, Кэйси, теперь, когда я наконец тебя нашел. Не отворачивайся от меня. Ты не можешь меня прогнать, прогнать от себя и от нашего ребенка.

– Моего ребенка, – поправила Кэйси и встала. «Я буду сильнее стоя», – решила она.

– Нашего ребенка, – упрямо не сдавался Джордан. – Ты не можешь изменить этого. У ребенка есть отец и мать. Если ты не хочешь подумать обо мне, подумай о ребенке.

– Я и думаю о нем! – Она прижала ладони к вискам. Может быть, это снимет напряжение. – Я не ожидала, что ты сюда приедешь. Не ждала твоей любви. Но я знала, что мне надо делать.

– Я же приехал. Я здесь. – Джордан ласково обнял ее за плечи. – И я люблю тебя. Всем сердцем.

– Нет. – Кэйси поспешно отступила назад, качая головой. – Не прикасайся ко мне.

Глаза ее были закрыты, поэтому она не видела, как Джордан на нее смотрит.

– Я уже решила, что мне делать и как жить. Я не могу позволить себе думать о тебе, о нас. Я должна все помыслы отдать ребенку. Я не могу подвергать его всяким экспериментам.

– Экспериментам? – начал было Джордан, но она его перебила:

– Я не хочу, чтобы его возили с одного побережья на другое. Он должен знать, где его дом. Никто не будет рвать его на части. Я этого не позволю. На этот раз все решаю я сама.

Кэйси уже рыдала, закрыв лицо руками. И он не знал, как ее утешить.

– Это мой ребенок. Это не имущество, которое можно разделить пополам. Она может постараться отнять его у меня. Я потеряла тебя. Я потеряла Элисон, но ребенка я не уступлю. Это меня убьет. Я никогда не скажу, что он твой. Твоя мать не сможет отобрать у меня ребенка!

– О чем ты говоришь? – Он, забыв обо всем, схватил ее руки и отвел ладони от лица. – О чем ты?

Кэйси не отвечала, только дышала часто-часто. Казалось, она сейчас даже не помнила о вырвавшихся у нее словах.

Джордан прищурился. Глаза у него стали совсем узкие, как щелки.

– Моя мать имела какое-нибудь отношение к тому, что ты уехала? – спросил он очень настойчиво.

Кэйси хотела отрицательно замотать головой, но ее остановил его взгляд.

– Ты все равно не умеешь врать, так что и не пытайся. Что она тебе сказала? Что она сделала?

Кэйси не отвечала. В ее глазах снова появился страх, но на этот раз он знал, что не он причина этого страха.

– Ты мне расскажешь все сейчас же и во всех подробностях, – сказал он очень спокойно и уверенно. – Что между вами произошло?

– Очень хорошая мысль, – проговорил доктор Бреннан, входя в кухню.

Джордан посмотрел на него, но руку Кэйси не выпустил. Никто не помешает ему узнать всю правду.

– Незачем прибегать к дубинке, сынок, – сказал он, улыбаясь Джордану. – Я ей говорил, как только она явилась домой, что она должна была все тебе рассказать.

– Дед, не вмешивайся.

– Не вмешивайся! – возмущенно повторил он. – Ты всегда была дерзка на язык.

– Дед, ну пожалуйста. – Кэйси вырвала свою руку из ладоней Джордана. – Тебе нужно держаться от этого подальше.

– Черта с два! – рявкнул он на внучку. – Этот человек имеет право знать, что происходило за его спиной. Все, Кэйси, твоя игра в одиночество кончилась. Я все ему выложу.

Она затрясла головой.

– Ты забываешь об Эдисон.

– Кэйси, он позаботится об Элисон. Любому дураку это ясно. Так ты ему сама обо всем расскажешь или предоставишь это мне?

– Лучше вы, – Обратился Джордан к доктору Бреннану. – Мне нужна вся правда.

– Разумно. А ты, Кэйси, сядь и помолчи, – приказал дедушка.

– Нет, я не хочу.

– Кэтлин, сядь!

Она было подняла подбородок при таком его тоне, но привычка долгих лет повиноваться старику взяла верх.

– Ладно, Джордан. – начал доктор, – это не очень приятный разговор. Может, тоже сядешь?

– Нет, – резко сказал Джордан, но тут же взял себя в руки. – Нет, спасибо, я постою.

– А я сяду. Стар становлюсь.

Доктор Бреннан удобно устроился в кресле.

– Твоя мать, Джордан, поставила Кэйси перед выбором, – начал он, – полагаю, она превосходно разбирается в характерах людей, потому что, разумеется, заранее знала, какой выбор сделает Кэйси.

– Пока ничего не понимаю.

– Ну ладно, скажу напрямик. Твоя мать пригрозила, что по суду отнимет у тебя опекунство над Элисон, если Кэйси сию минуту не соберет свои вещи и не исчезнет, не попрощавшись.

– Отсудит опекунство… – Джордан взъерошил волосы. – Но ведь это безумие. Ей не нужна Эдисон, да и в любом случае для предъявления иска не было никаких причин.

– Я уже сказал, что она настоящий психолог, – и доктор Бреннан взглянул на внучку. Джордан, нахмурясь, проследил его взгляд и вдруг почувствовал, что силы его оставляют.

– Господи, боже. – Он усталым жестом потер лицо. – Полагаю, она все узнала о детстве Кэйси. Но Кэйси должна была сказать мне.

Джордан снова спокойно взглянул на доктора.

– Я бы никогда не позволил своей матери безнаказанно угрожать ей.

– Да, – согласился с ним доктор Бреннан, – но Кэйси не хотела рисковать спокойствием двух людей, которых она полюбила. Твоя мать пообещала судиться с тобой по обвинению в аморальном поведении.

– Дедушка, – прошептала Кэйси.

– Нет, все так все, Кэйси, все и сразу. – Он опять повернулся к Джордану:

– Она предложила ей заплатить за молчание. Вот в этом заключалась ее единственная ошибка.

Над кухонной раковиной было окошко, и Джордан взглянул туда, на горы, потом подошел поближе и высунулся из окна.

– Да, трудно с этим справиться, – сказал он хрипло. – Я знал, что она способна на многое, но этого от нее никак не ожидал. Я благодарен, что вы мне все рассказали.

Раньше он думал, что уже познал самый яростный гнев, самую невыносимую боль. Но, оказывается, он ошибся. И теперь он далеко не был уверен, какое из этих чувств сильнее.

– Я сам переговорю со своей матерью. Доктор Бреннан, вы можете быть в этом уверены.

– А я и уверен.

Бросив взгляд на Кэйси, дедушка встал.

– Пойду поливать огород. Он ушел, и в кухне воцарилось молчание. Кэйси глубоко вздохнула. Все высказано, все ясно. И говорить больше не о чем.

– Надо приготовить чай. – Она встала и включила чайник.

– Кэйси, у меня нет слов, я не знаю, как искупить все, что было.

– Но ты не виноват, Джордан. И Кэйси открыла дверцы буфета.

– Чай будет травяной. Дед не позволяет мне ничего возбуждающего.

– Кэйси, пожалуйста, помолчи немного. Она остановилась и взглянула ему прямо в лицо. Джордан понял, что должен высказать ей все очень быстро и убраться восвояси, пока еще держится на ногах.

– Во-первых, я тебе обещаю, что моя мать никогда и на шаг не подойдет к нашему, извини, твоему ребенку.

У него сжалось сердце, потому что, говоря это, он отказывался от своих отцовских прав.

– Я сам никогда не стану предъявлять никаких требований. Я обеспечу тебе финансовую поддержку, если ты ее примешь. И я пойму тебя и не буду настаивать, если ты от нее откажешься.

– Джордан…

– Нет, помолчи пока, я еще не все сказал. Быстрее, быстрее, пока он еще в силах, в темпе и толково. И бежать!

– Ребенок твой, твой совершенно. Я даю тебе слово, что никогда ничего не потребую. Я знаю, как много для тебя значит Эдисон, и я оставлю ее у тебя на те несколько дней, что буду отсутствовать, улаживая дела с матерью.

– Но это не имеет никакого значения, Джордан.

– Это имеет значение для меня! – Он поднял руку, словно предупреждал себя, что нельзя терять самообладания. – Когда мы с Элисон устроимся на новом месте, я сообщу твоему дедушке наш адрес. Единственное, я хочу знать, когда родится ребенок и что с вами все в порядке.

Эти его слова меняли все просто на глазах. То, что было важным час назад, теперь казалось полнейшей бессмыслицей. Люди, любящие друг друга, должны быть вместе.

– Джордан, – начала она и внезапно вскрикнула, приложив руку к животу.

– Что такое? – Он в панике схватил ее за плечи. – У тебя боли? Это ребенок? О господи, мне вообще не надо было приезжать. Я не должен был тебя волновать. Я позову дедушку.

– Это необязательно, – улыбнулась Кэйси. – Просто ребенок брыкается, вот и все. Такой подвижный.

Джордан взглянул вниз и медленно приложил ладонь к ее животу. Под ней неторопливо шевелилась новая жизнь. И он поразился этому простому чуду. Там росла часть его плоти, часть плоти Кэйси. Они вдвоем создали новое человеческое существо. И он почти ощущал контуры крошечной ступни, которая толкалась в его ладонь.

Он поднял глаза. Они были полны слез и просветленной почтительной радости. Она положила свою ладонь на его.

– Тебе не дано знать, какой он прыткий. Он сжался от мгновенно пронзившей его боли и сильно побледнел. Это первая и последняя встреча с его собственным ребенком. Больше он никогда не сможет прикоснуться к любимой женщине. Кэйси успела уловить перемену в его настроении. Джордан отвернулся и направился к двери.

«Не дай ему уйти! – забило молотом сердце в ее груди. – Не будь дурочкой». «Ты рискуешь», – предупредил рассудок. «Ну и рискни», – возразило сердце. Боже, вечные споры сердца и разума, недолго и свихнуться. Пора прекратить это раз и навсегда.

– Джордан! – окликнула она, прежде чем он коснулся дверной ручки. – Не уходи!

А когда он повернулся, она была уже на середине кухни.

– Ты нам нужен. – И она обняла его за шею. – Ты нужен мне.

Ему очень хотелось броситься к ней, но он сдержался.

– Кэйси, ты мне ничего не должна. И я не хочу…

– Заткнись и поцелуй меня. Слишком много слов. Ты так давно меня не целовал.

Она прильнула к его губам, и он застонал от счастья и облегчения.

– Я тебя люблю. – Он осыпал ее лицо градом поцелуев. – Я каждый день буду это повторять. Слышишь? Я тебя люблю.

– Да ты как следует целуй, покрепче, – прошептала она. – Нашим детям ты не повредишь.

Он прижал ее к себе, упиваясь ее ароматом, ее теплом. Она его! Наконец-то она целиком принадлежит ему!

– Детям? – внезапно встрепенулся он, слегка отпрянув. – Детям?

– А разве я не сказала, что это двойня? Джордан негромко и удивленно рассмеялся.

– Нет, не сказала.

Он прижал ее к себе изо всей силы. Ему казалось, что теперь он ощущает биение двух жизней внутри ее.

– Да нет, ты ничего не сказала. Ну как же я мог жить без тебя целых полгода? Да разве это была жизнь! – ответил он сам на собственный вопрос. – Я только сейчас и начинаю жить.

И он поцеловал ее с такой страстью, словно пытался наверстать упущенное за полгода этим одним поцелуем.

Он опять слегка отодвинул ее от себя и взглянул на нее пронзительно и нежно.

– Я неразрывно связан с тобой, и теперь я хочу этого, Кэйси.

– Мы связаны навсегда, и это прекрасно! – Она растворилась в его объятиях, о которых тосковала все это время.

Эпилог

От огня, пылающего в камине, в гостиной было уютно и тепло. Снаружи белели сугробы в два фута высотой, и снег все падал. Кэйси сунула последний подарок под елку и постояла немного в восхищении. С верхушки до крестовины елка была густо увешана бусами из попкорна. Кэйси усмехнулась, вспомнив, какой беспорядок царил в кухне, когда они их низали. Ей по-прежнему очень нравился беспорядок.

Нагнувшись, она взяла из-под елки коробку со своим именем на крышке и стала вертеть ее в руках, пытаясь определить содержимое.

– Мошенничаешь, да? – спросил Джордан с порога, и она быстро выпрямилась.

– Ничего подобного. – Она ждала, когда он подойдет и обнимет ее. – Только пробую угадать. А это не считается. Так всегда делается на Рождество.

– Это ваш научно обоснованный тезис, доктор Тейлор?

И он ткнулся губами в ее шею, отыскивая любимое местечко.

– Очень даже обоснованный. Как подвигается книга?

– Прекрасно. У меня замечательная героиня.

Он отодвинулся, чтобы получше ее видеть. Кэйси сияла от радости. Может быть, причиной был канун Рождества?

– Я люблю тебя, Кэйси. – Джордан нежно ее поцеловал. – И я горжусь тобой.

– С чего бы это? – Она сомкнула руки у него на шее. – Мне требуются очень конкретные комплименты. Итак?

– Потому что ты защитила диссертацию и получила степень доктора, потому что держишь на своих плечах семью и создаешь замечательный уют в доме.

– И, разумеется, все это одна, без посторонней помощи.

Она обхватила ладонями его лицо.

– Джордан, ты ужасно милый. Я без ума от тебя. – Она прижала его к себе, и их губы встретились. Уже через мгновение оба горели почти нестерпимым желанием. Радость и страсть смешались воедино.

– Снег идет, – проговорил Джордан.

– Я заметила. – Кэйси тихо вздохнула, когда его губы скользнули по ее шее.

– У нас много дров.

– Ты так прекрасно их колешь. На меня это всегда производит большое впечатление.

И она опять его поцеловала.

– А в погребке есть вино.

Желание бушевало и рвалось наружу, требуя немедленного удовлетворения. Его страсть к ней не ослабевала с течением времени. И он сунул руку ей под рубашку.

– А ты помнишь, о чем мы мечтали под Рождество два года назад и что казалось нам фантазией?

– М-м-м. – Кэйси прижалась к нему теснее. – Чтобы нас занесло снегом в доме, где есть дрова, вино и мы с тобой.

Переваливаясь, в комнату вбежал коккер-спаниель, а за ним топали два малыша, едва начавшие ходить.

«Спасайся, кто может», – подумала, улыбаясь, Кэйси и положила голову Джордану на плечо.

– Брайен, Пол! Идите обратно! – Элисон вбежала в комнату следом за ними. – Не дразните Масквела, хорошие мальчики так себя не ведут.

Но близнецы уже копошились на полу, зажав между собой собаку. Элисон оставалось только вздыхать и укоризненно покачивать головой.

Джордан наблюдал, как его дети выражают свое обожание многострадальному коккеру. Он обнял Кэйси за плечи.

– Нет, они просто великолепны, – сказал он вполголоса, – и я не перестаю удивляться тому, какие же они замечательные.

– И такие воспитанные, – заметила Кэйси, когда Брайен пихнул Пола, чтобы поудобнее схватить собаку за шею. А Эдисон, воркуя, вмешалась в схватку в роли рефери.

Джордан засмеялся и снова взглянул Кэйси в глаза.

– Между прочим, о той старой фантазии…

– Я жду тебя в полночь, – прошептала она, – именно здесь.

– И ты принесешь вино, а я дрова.

– Заметано.

Дети расшумелись. «Любой разговор скоро станет невозможен», – подумала Кэйси. А кроме того, ей самой хотелось опуститься на четвереньки и принять участие в игре.

– И еще одно, – сказала она и одарила его бесхитростной улыбкой.

Он удивленно на нее посмотрел, а она придвинула к нему свои губы.

– У нас будет еще ребенок, а то и два, – успела она произнести, прежде чем он крепко ее поцеловал.

Примечания

1

Вы прекрасно готовите (фр.)

Content

Нора Робертс
Сегодня вечером и всегда

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог

Примечания