Нора Робертс

Тихий омут

Пролог

Этан открыл глаза. Было еще темно, но он привык вставать до рассвета, особенно в разгар сезона ловли крабов. Он любил Чесапикский залив, знал его переменчивые настроения и очертания так же хорошо, как себя.., может, еще лучше. И за эту жизнь он был благодарен Рэймонду и Стелле Куин, усыновившим и воспитавшим его…

Хотя Стелла умерла восемь лет назад, по утрам, завтракая в одиночестве. Этан часто ловил себя на том, что ждет, когда она войдет в кухню, заспанная, непричесанная. Ее образ, уютный, домашний, приносил ему душевный покой.

Со дня смерти Рэймонда Куина прошло всего три месяца. Чувство потери было еще слишком острым, усугубляясь необъяснимыми обстоятельствами его смерти.

Рэймонд погиб в автомобильной аварии ясным мартовским днем. Дорога была сухой, но Рэй ехал быстро, слишком быстро, и не смог – или не захотел – удержать машину на повороте. Патологоанатомы не нашли признаков сердечного приступа или инсульта, а техническая экспертиза не обнаружила причин, по которым автомобиль мог потерять управление и налететь на телеграфный столб… Однако Этан знал, как расстроен и подавлен был тогда отец.

Глядя в запотевшее зеркало, Этан задумчиво провел пальцем по давнишнему, еле заметному шраму на подбородке. На эту рану – знак «внимания» Камерона, старшего брата, – мать сама наложила швы. Им повезло, что Стелла Куин была врачом. Почти непрерывно кто-то из трех ее приемных сыновей – Кэмерон, Этан или Филип – нуждался в неотложной медицинской помощи.

За несколько месяцев до своей смерти Рэймонд Куин привез домой Сета Делотера, и по маленькому городку Сент-Кристофер поползли слухи, что Сет – не просто еще один из «беспризорников Рэя Куина», а его внебрачный сын.

Этану было наплевать на сплетни, однако как быть с тем, что десятилетний Сет смотрел на него глазами Рэя Куина.., только в глазах мальчишки отражались ужасы его прежней жизни. Этан, сам переживший подобное, сразу почувствовал в нем родственную душу.

Теперь Сет в безопасности, думал Этан, натягивая мешковатые штаны и застиранную рабочую рубаху. Теперь парень – один из них, один из братьев Куин.

Конечно, их ждет еще множество сражений: страховая компания не желает оплачивать полис Рэя из-за подозрения на самоубийство, и в любой момент может появиться мать Сета.

Все началось около полугода назад, когда Глория Делотер объявилась в Сент-Кристофере. Она устроила истерику отцу, ворвалась в кабинет декана и обвинила Рэймонда Куина в сексуальных домогательствах. Тогда ей не поверили. Слишком много неувязок было в ее истории: она никогда не числилась студенткой университета, никто не помнил, чтобы она посещала лекции профессора Куина. Только вскоре после того, как Глория Делотер исчезла из Сент-Кристофера, Рэй тоже уехал.., и вернулся с Сетом.

А после катастрофы в машине Рэя нашли письмо, в котором эта Делотер требовала денег, угрожая разоблачением. И Рэй дал ей деньги, очень много денег, что подтверждали его опустошенные банковские счета и выписанные на ее имя чеки.

Этан не верил, что отец покончил жизнь самоубийством, и всей душой надеялся, что Глория Делотер не объявится, но понимал: облако подозрений, нависшее над семьей, не рассеется, пока не будут найдены ответы на все вопросы.

Этан вспомнил сон, который видел перед самым пробуждением, и только сейчас удивился его потрясающей реальности. Он чувствовал даже запахи рыбы и пота. Палящее солнце слепило глаза, гладкая поверхность воды сверкала, как зеркало.., и отец стоял рядом с ним на палубе его рыболовного судна. Они разговаривали, Этан задал отцу мучившие его вопросы, но тот лишь покачал головой и сказал, что ответы он должен найти сам.

Этан вышел в коридор, постучал в дверь напротив и в ответ услышал стон и раздраженную ругань Сета. Он и не сомневался, что парень будет ворчать, но сейчас некому отвозить его в школу:

Кэм с Анной проводят в Италии медовый месяц, а Филип возвращается из Балтимора только на уикэнды. Приходится затемно забрасывать мальчишку в дом приятеля, откуда он потом добирается до школы.

В доме было тихо и темно. Этан спустился вниз, не зажигая света – он прекрасно ориентировался в родительском доме на берегу залива, – и только в кухне щелкнул выключателем.

Вчера была очередь Сета навести порядок после ужина, но парень явно не перетрудился. Взглянув на липкий, заставленный грязной посудой стол, Этан прошел прямо к плите и поставил кофе Саймон, его пес, свернувшийся в углу, лениво потянулся и застучал хвостом по полу, приветствуя появление хозяина. Этан рассеянно почесал огромную голову ретривера.

По одному из условий оформления опеки, все три брата должны были жить под одной крышей и разделять ответственность за Сета. Этан ничего не имел против ответственности, но он скучал по своему маленькому дому, по своей уединенной и простой жизни.

Глава 1

Этан поднял глаза на стремительно надвигающиеся с запада облака.

– Возвращаемся, Джим.

Если ориентироваться по солнцу, они отработали на воде всего восемь часов – короткий день, но Джим не стал возражать. Он знал, что Этан поворачивает судно назад не только из-за приближающегося шторма.

– Пожалуй, парень уже вернулся из школы, – сказал он.

– Да.

Конечно, Сет может посидеть дома один, но лучше не искушать судьбу: десятилетний мальчишка, да еще с таким темпераментом, притягивает неприятности, как магнит.

Когда через пару недель Кэм вернется из Европы, они снова поделят обязанности, но пока за парня отвечает он, Этан.

Гавань Сент-Криса кишела отдыхающими, которых тепло первых июньских дней выманило сюда из Балтимора и Вашингтона. Этан ничего не имел против. Когда залив проявлял свой строптивый характер, городок жил за счет туристов. И бог даст, придет время, когда самые богатые из этих туристов решат, что единственное, чего им не хватает, – это яхты, построенной братьями Куин.

Сильный порыв ветра подтолкнул шлюп к причалу. Джим выпрыгнул, чтобы закрепить тросы. Этан взмахнул рукой, разрешая Саймону покинуть шлюпку. Огромный ретривер тяжело приземлился на причал и стал терпеливо ждать, пока мужчины выгрузят баки с выловленными крабами.

Этан взглянул на приближающегося Пита Монро. Защитного цвета брюки, красная клетчатая рубашка, потрепанная шляпа на седых волосах.., нарочито равнодушный взгляд.

– Хороший сегодня улов, Этан.

Этан улыбнулся. Несмотря на скупость, мистер Монро, железной рукой управлявший «Крабовым Домом Монро», ему нравился.

– Неплохой.

– Что-то вы рано сегодня.

– Шторм надвигается.

Монро кивнул. Сортировщики крабов, работавшие на улице в тени полосатых навесов, уже собирались перейти под более надежную крышу. Дождь загонит под крыши и туристов. Выпить кофе с пирожными, полакомиться пломбиром с сиропом, орехами и фруктами. Поскольку Этан был совладельцем кафе «На набережной», его это вполне устраивало.

– Думаю, у тебя бушелей семьдесят[1].

Этан широко улыбнулся, и, если бы кто-нибудь сказал ему, что он при этом стал похож на пирата, он здорово удивился бы.

– Ближе к девяноста, я бы сказал.

Первые капли дождя упали, когда Этан вел шлюп к причалу у родительского дома. Он выручил приличные деньги за своих крабов. Улов оказался приличный – восемьдесят семь бушелей. Если остаток лета будет таким же удачным, в следующем году можно поставить лишнюю сотню ловушек и нанять пару сезонных рабочих.

Несколько прибыльных сезонов позволят ему наравне с братьями вкладывать деньги в новый семейный бизнес и оплачивать гонорар адвоката.

Этан стиснул зубы. Почему на них свалилось все это? Зачем они должны нанимать чертова адвоката и платить какому-то скользкому болтуну в дорогом костюме, чтобы тот защищал доброе имя их отца?

«Сплетни все равно не утихнут, – думал Этан, глядя на рябую от дождя поверхность залива. – Только переключившись на новый скандал, сплетники перестанут смаковать жизнь и смерть Рэймонда Куина и шептаться о мальчишке с синими глазами, глазами Рэя».

Этан злился не из-за себя. Лично его сплетни не задевали, пусть люди чешут языками, пока эти чертовы языки не вывалятся из их ртов, но даже одно плохое слово против человека, которого он любил всем сердцем, приводило его в ярость.

Раскат грома, словно пушечный выстрел, сотряс небо. Стало совсем темно, почти сплошная стена ливня сменила легкую дробь дождя. И все равно Этан не спешил, направляя судно к родному причалу. Дополнительная порция влаги моряка не убьет.

Как будто соглашаясь с ним, Саймон спрыгнул с палубы и поплыл к берегу. Этан закрепил причальные тросы и пошлепал к дому.

Он оставил сапоги на задней веранде – в юности мать часто ругала его за грязь, которую он волок в дом, – но мокрого пса пустил в кухню не задумываясь.

И только потом увидел чистый пол.

Черт побери!

Этан мрачно уставился на грязные следы собачьих лап. Из глубины дома уже доносился счастливый лай Саймона, детский визг и смех.

– Ты нас всех насквозь промочил! – Женский голос, тихий, ровный, но очень строгий. – Прочь, Саймон! Прочь! Сначала высушись на веранде.

Снова детский визг, хихиканье, мальчишеский смех. «Вся банда здесь», – подумал Этан, стряхивая капли с волос, и, услышав приближающиеся шаги, метнулся к шкафчику за шваброй и тряпкой.

Нечасто он двигался быстро, но умел, когда это было необходимо.

– Этан! – Грейс Монро остановилась, подперев кулачками стройные бедра.

– Мне очень жаль. Извини. – Тряпка после недавней уборки даже не успела высохнуть, и Этан решил, что лучше не смотреть Грейс в глаза. – Я не подумал, – виновато пробормотал он, наполняя ведро водой. – Не знал, что ты придешь сегодня.

– Ага. Значит, когда меня нет, ты пускаешь в дом мокрых собак?

Этан дернул плечом.

– Утром, когда я уходил, пол был грязным. Я подумал, что еще немного грязи никому не повредит. – Он немного расслабился. В последние дни ему требовалось время, чтобы расслабиться в присутствии Грейс. – Но если бы я знал, что ты здесь и уже навела чистоту в доме, я бы оставил Саймона на веранде.

Он даже уже справился с собой, когда повернулся к ней, и Грейс вздохнула:

– Ладно, отдай мне швабру. Я сама вытру.

– Нет. Моя собака, моя грязь.

Грейс устало прислонилась к дверному косяку. Сегодня она уже отработала восемь часов, и предстояло еще четыре часа подавать напитки в «Пабе Шайни».

– Утром позвонила миссис Линли и попросила убрать ее дом завтра. Я подумала, ты не будешь возражать, если к вам я приду сегодня.

– Грейс, мы рады тебе в любой день и очень благодарны за помощь, – поспешил заверить ее Этан.

Вытирая шваброй пол. Этан украдкой наблюдал за Грейс. Тоненькая, длинноногая, как одна из самых знаменитых топ-моделей. Только стройность Грейс не имела никакого отношения к моде. Когда Этан появился в Сент-Крисе у Куинов, Грейс было лет семь-восемь. Она была долговязой костлявой девчонкой, однако сейчас, пятнадцать лет спустя, он не назвал бы ее костлявой. Он скорее сравнил бы ее с ивовой веточкой, и ему очень нравилась ее короткая стрижка с длинной челкой над зелеными, как у русалки, глазами. Этан чуть не покраснел от своих мыслей, особенно когда Грейс улыбнулась ему, и ее глаза потеплели, а на щеках заиграли чуть заметные ямочки.

Она загорела, заметил Этан, и загар очень шел ее удлиненному лицу, неизменно привлекавшему мужские взгляды, как, впрочем, и фигура. Но если вглядеться повнимательнее в это хорошенькое нежное личико, то можно различить и решительную линию подбородка, и тени под большими зелеными глазами, и усталые складки в уголках рта.

Грейс тоже смотрела на него. Почему-то – она не смогла бы объяснить почему – ее завораживал вид сильного, красивого мужчины, орудующего шваброй.

– У тебя был удачный день, Этан?

– Нормальный. – Этан закончил вытирать пол – он всегда все делал очень основательно – и прошел к раковине, чтобы прополоскать ведро и швабру. – Продал весь улов твоему отцу.

При упоминании об отце улыбка Грейс несколько померкла. Когда Грейс забеременела и вышла замуж за Джека Кейси, которого отец называл «той никчемной обезьяной с Севера», их отношения стали очень натянутыми.

Насчет Джека отец оказался прав. Джек сбежал за месяц до рождения Обри, забрав все сбережения и автомобиль Грейс, а также большую часть ее чувства собственного достоинства.

Но она справилась, отлично справилась. И прекрасно будет справляться дальше, не прося у родителей ни единого цента.., даже если придется работать до изнеможения.

Грейс услышала смех дочки – словно зазвенели серебряные колокольчики, – и ее обида и возмущение испарились. Как можно негодовать на жизнь, когда у нее есть этот кудрявый ясноглазый ангелочек!

– Я что-нибудь приготовлю вам на ужин.

Этан обернулся:

– Это совсем не обязательно. Лучше иди домой и отдохни немного. Если не ошибаюсь, ты сегодня работаешь у Шайни.

– Успею.., я обещала Сету поджарить говяжий фарш с острым соусом. Это не займет много времени. – Под пристальным взглядом Этана Грейс нервно переступила с ноги на ногу. Пора бы уже привыкнуть к этим долгим взглядам, от которых кровь закипает в ее жилах, – просто еще одна из множества жизненных проблем. – Что-то не так? – Она потерла щеку. – Я испачкалась?

– Да нет, ничего. Ну, если ты приготовишь ужин, то останешься и поможешь нам его съесть.

– С удовольствием. – Грейс вздохнула с облегчением и подошла к Этану, чтобы забрать у него ведро и швабру. – Обри любит играть с тобой и Сетом. Иди к ним, а я закончу стирку и примусь за ужин.

– Я помогу тебе.

– Нет, ни в коем случае. – Гордость не позволяла ей принимать помощь, ведь Куины платили ей за работу. – Иди в гостиную.., и не забудь спросить Сета о контрольной по математике.

– Что он получил?

– Высший балл, как всегда.

Грейс подтолкнула Этана к двери и направилась в кладовку за кухней, отведенную под прачечную.

Сет такой одаренный парнишка. Если бы у нее были способности к математике и другим наукам, она не провела бы все школьные годы в мечтах. Правда, кое-чему полезному Грейс научилась. И не только подавать напитки в баре, убирать чужие дома или разделывать крабов. Если бы она не оказалась вдруг беременной да еще и брошенной мужем, ее мечта уехать в Нью-Йорк и стать танцовщицей непременно бы осуществилась.

«Да что теперь сожалеть об этом? В любом случае это была глупая мечта, – подумала Грейс, разгружая сушилку и запихивая в нее новую партию мокрого белья из стиральной машины. – Нечего строить воздушные замки, как сказала бы мама». Но факт остается фактом: всю свою сознательную жизнь она мечтала лишь о балете и Этане Куине.., и не получила ни того, ни другого.

Грейс вздохнула, прижимая к щеке еще теплую простыню. Простыню Этана, которую она сдернула с его кровати сегодня утром. Ей казалось, что и после стирки простыня сохранила его запах, и – всего лишь на пару минут – она позволила себе помечтать, что было бы, если бы она была нужна Этану, если бы она спала с ним на этих простынях, в его доме.

Только мечты не помогут закончить работу или внести арендную плату за крохотный домик, куда она переехала от родителей, или купить вещи, необходимые ее маленькой дочке.

Грейс встряхнулась и начала проворно складывать простыни на крышке дребезжащей сушилки. Нет ничего постыдного в том, чтобы зарабатывать на жизнь работой в баре и уборкой чужих домов. У нее это прекрасно получается. Она полезна, она необходима. И этого вполне достаточно, тем более что мужчине, за которым она так недолго была замужем, она была совершенно не нужна. Если бы они любили друг друга, по-настоящему любили, все сложилось бы иначе. Но с ее стороны было лишь отчаянное желание быть любимой, а для Джека… Грейс покачала головой. Она так до сих пор и не поняла, чем она была для Джека.

Может, развлечением, случайно закончившимся беременностью? В одном она была твердо уверена: когда Джек притащил ее к мировому судье и обменялся с ней супружескими клятвами, он считал, что совершает благородный поступок.

Джек никогда не обращался с ней грубо. Никогда не напивался и не бил ее, как поступают многие мужчины с нежеланными женами. И она не замечала, чтобы он увивался за другими женщинами. Только, по мере того как ребенок рос в ее животе, она все чаще видела мелькающую в его глазах панику. И в один прекрасный день Джек просто исчез из ее жизни.

И самое худшее во всем этом то, что она испытала облегчение.

Кое-что хорошее Джек все-таки сделал: он заставил ее повзрослеть. А то, что он подарил ей, было бесценным. Грейс поклялась любить и защищать свое дитя, когда оно было всего лишь крохотной клеточкой в ее животе, а сейчас двухлетняя дочка, белокурая, с зелеными глазами и ямочками на розовых щечках, казалась ей ангелом, сошедшим с картины Боттичелли.

Грейс сложила белье в корзину, подхватила ее на бедро и вышла в гостиную.

Ее сокровище, сияющее от счастья, сидело на колене Этана и о чем-то щебетало, а Этан серьезно слушал и кивал.

– И что же тогда сделал Глупыш? – спросил он, явно не поняв и половины детского лепета, но уловив, что речь идет о щенке Сета.

– Облизал лицо. – Обри провела ручками по своим щекам. – Все, все. – Она обхватила ладошкамн лицо Этана и, улыбаясь во весь рот, начала свою любимую игру. – Ух! Борода.

Этан покорно провел костяшками пальцев по ее гладкой щечке и отдернул руку.

– Ух! У тебя тоже борода.

– Нет! У тебя.

– Нет. – Этан притянул девочку к себе и громко чмокнул в обе щечки. – У тебя. И у Сета.

Обри завизжала от восторга и, вывернувшись из объятий Этана, плюхнулась на пол рядом с Сетом, покрыв его щеку слюнявыми поцелуями. Сет поморщился, как настоящий мужчина.

– Боже, Обри, дай мне передохнуть. – Чтобы отвлечь девочку, Сет взял одну из ее маленьких машинок и легко провел колесиками по ее руке. – Ты – гоночный круг.

В предвкушении новой увлекательной игры глазищи Обри засияли еще ярче. Выхватив машинку, она прокатила ее – уже не так нежно – по всем частям тела Сета, до которых смогла дотянуться.

Этан только ухмыльнулся:

– Терпи, парень, ты сам начал.

– Это лучше, чем поцелуи.

Несколько секунд Грейс просто стояла и смотрела на них: мужчину, удобно устроившегося в большом кресле с подголовником и с улыбкой поглядывающего на детей, на мальчика и девочку, на их головки: одну – изящно вылепленную с золотистыми кудрями, и другую, с чуть более темной лохматой копной волос.

Грейс сразу привязалась к Сету. Бедный, измученный мальчик, наконец-то нашедший свой дом…,как и Этан – когда-то такой же несчастный мальчишка, скользнувший в ее девичьи мечты много лет назад и с тех пор никогда не покидавший их.

Дождь барабанил по крыше, тихо бормотал телевизор, собаки спали на передней веранде, сквозь затянутую протнвомоскитной сеткой дверь в комнату проникал влажный ветер.

И Грейс мечтала о том, о чем – как она прекрасно понимала – мечтать не смела: опустить на пол корзину с бельем, подойти к Этану и сесть ему на колени, зная, что он ждет ее, что он рад ей. Просто закрыть глаза, совсем ненадолго, и стать частью этого покоя.., но она не нашла в себе сил присоединиться к ним и вернулась в кухню, и свет ламп над головой показался ей слишком ярким, слишком резким.

Когда несколько минут спустя Этан зашел в кухню за пивом, Грейс уже резала овощи для салата, на плите жарилось мясо и шипел картофель в ореховом масле.

– Потрясающе пахнет.

Этан неловко потоптался у холодильника. Он не привык, чтобы кто-то готовил для него еду, тем более женщина. В их доме всегда стряпал отец, а если на кухне бралась за дело Стелла, они всегда шутили, что им понадобится все ее искусство врачевания, чтобы пережить ее стряпню.

– Все будет готово примерно через полчаса. Надеюсь, ты не возражаешь против раннего ужина? Мне нужно отвезти Обри домой, искупать ее и переодеться.

– Я никогда не возражаю против еды, особенно если не я ее готовлю. Я хочу еще пару часов поработать сегодня на верфи, Грейс оглянулась, сдунула с глаз челку.

– Ты должен был сказать мне. Я бы поторопилась.

– Не спеши, я успею. – Этан вынул из холодильника бутылку. – Хочешь пива или еще чего-нибудь?

– Нет, спасибо. Я возьму приправу, которую сделал Филип. Она выглядит гораздо аппетитнее, чем магазинная.

Грейс выглянула в окно. Дождь утихал, сквозь рассеивающиеся облака проникал неяркий солнечный свет, но радуги не было, а она всегда надеялась увидеть радугу.

– Дождь полезен цветам Анны.

– Во всяком случае, мне не придется вытаскивать шланг. Анна открутит мне голову, если без нее цветы завянут.

– И я не стала бы ее винить. Она столько трудилась, чтобы успеть посадить их до свадьбы. – Разговаривая, Грейс продолжала работать быстро и ловко: вынула из кипящего масла первую порцию хрустящего картофеля и бросила в кастрюлю следующую, взбила соус для мяса. – Какая чудесная была свадьба!

– Нормальная. Нам повезло с погодой.

– В такой день просто не могло быть дождя.

Это был бы грех.

Грейс прекрасно помнила все детали того дня: яркую зелень травы на заднем дворе, солнечные блики на глади залива, яркие цветы, которые Анна посадила, и те, что купила и расставила в многочисленных горшках и вазах вдоль дорожки.

И по этой дорожке Анна, прекрасная невеста с сияющими от счастья глазами, в белом платье и прозрачной фате, развевающихся на легком ветерке, словно плыла навстречу своему жениху. На расставленных на лужайке стульях сидели друзья и члены семьи. Дедушка и бабушка Анны плакали, не стесняясь своих слез. И Кэм – неугомонный Кэмерон Куин – смотрел на свою невесту так, будто только что получил ключи от рая.

Свадьба под открытым небом. Самая чудесная свадьба, по мнению Грейс. Простая и романтичная. Идеальная.

Грейс вздохнула, понимая, что завидует Анне.

– Анна – самая красивая женщина, какую я когда-либо видела. Необыкновенная, экзотичная.

– Она прекрасно подходит Кэму.

– Они оба были похожи на кинозвезд. – Грейс улыбнулась воспоминаниям, помешивая пряный , соус. – Когда молодожены танцевали первый вальс, это было самое романтичное, что только можно себе представить.

– Они звонили вчера утром, сказали, что прекрасно проводят время.

Грейс рассмеялась, и Этану показалось, что ее грудной смех проникает сквозь кожу.

– Как может быть иначе, если проводить медовый месяц в Риме? – Грейс стала вынимать картофель, и раскаленное масло брызнуло ей на руку. – Черт побери! – Не успела она поднести обожженную ладонь ко рту, как Этан подскочил и схватил ее за запястье.

– Ты обожглась? – Увидев розовеющее пятнышко, он потащил Грейс к раковине. – Немедленно подставь руку под холодную воду.

– Ерунда, просто легкий ожог. На кухне без этого не обойтись.

– Ничего не случилось бы, если бы ты была осторожнее. – Нахмурившись, Этан крепко держал ее руку под струей воды. – Больно?

– Нет. – Она ничего не чувствовала, кроме его прикосновения и собственного сердцебиения, и, боясь свалять дурака, попыталась освободиться, – Этан, это пустяк, не суетись.

– Надо чем-нибудь смазать.

Этан потянулся к шкафчику, поднял голову, и их взгляды встретились. Он замер. Он всегда старался держаться от нее подальше, чтобы не видеть эти золотистые крапинки в ее глазах и не думать о них.

Холодная вода, бежавшая по их сцепленным пальцам, помогла Этану прийти в себя. Он напомнил себе, что это Грейс, девчонка, выросшая на его глазах. Мать Обри. Соседка, считавшая его близким другом… И все равно думал, каковы ее губы на вкус, так ли они нежны, как кажутся.

– Ты должна лучше заботиться о себе. – Слова с трудом вырвались из пересохшего горла. Дыхание перехватило от лимонного аромата, исходившего от нее.

– Ничего страшного. – Грейс разрывалась между приятными ощущениями и крайним отчаянием. Этан смотрел на нее как на неразумное дитя, вроде ее двухлетней дочки, и держал ее руку так осторожно, словно она была сделана из хрупкого стекла. – Этан, картошка сгорит.

– А, ну да. – Пристыженный своими мыслями, Этан отстранился и стал искать на полке мазь. – Все равно намажь. – Он положил тюбик на стол и попятился. – Я.., я заставлю Сета умыться и вымою ручки Обри.

Захватив по дороге корзину с бельем, Этан поспешно ретировался.

Очень медленно, двигаясь как в полусне, Грейс выключила воду, вернулась к плите и спасла картошку. Проверив мясо, она взяла тюбик, намазала красное пятнышко на тыльной стороне ладони, затем убрала тюбик в шкафчик и, прислонившись к раковине, посмотрела в окно.

Радуга на небе так и не появилась.

Глава 2

Для любого школьника ничего нет на свете лучше субботы, особенно если эта суббота предшествует последней перед летними каникулами учебной неделе.

С недавнего времени каждую субботу Сет проводил на рыболовном судне с Этаном и Джимом, что означало тяжелый труд, палящее солнце и холодные напитки – день настоящих мужчин.., и удобный случай пощеголять классными солнечными очками и футболкой с девизом сериала «Секретные материалы», уверяющим, что «истина где-то там».

Сет низко надвинул на глаза бейсбольную кепку и подцепил багром очередной буек, краем глаза наблюдая за Джимом. Коренастый, похожий на лягушку, Джим словно врос в палубу. На морщинистом, опаленном солнцем лице поблескивали узкие щелочки сощуренных темных глаз. Невозможно определить с виду, сколько Джиму лет. Может, пятьдесят, может, восемьдесят, но сил ему не занимать – тяжелые ловушки перекидывает через борт, словно пушинки. И Сету нравилась степенность, с которой Джим открывал задвижку нижней части ловушки, вытряхивал в залив старую наживку, за которой тут же с криками, как сумасшедшие, пикировали чайки, затем переворачивал ловушку и так сильно тряс ее, что крабы – несмотря на все их сопротивление – вываливались из верхней секции в огромный бак.

Сет прикинул, что вполне справился бы со всем этим. Он уже не боялся глупых крабов, хотя они были похожи на огромных жуков-мутантов с Венеры и свирепо щелкали клешнями. Однако ему пока доверяли лишь менять наживку: бросать в ловушку пару горстей отвратительной рыбной требухи, проверять, не запутались ли веревки, и, если все в порядке, бросать ловушку через борт.

Бух!

Затем он должен был вытаскивать багром следующий буек.

Сет теперь знал, как отличить самок от самцов. Джим сказал, что самки, как девчонки, красят ногти, и действительно, у них были красные клешни. И животы у самок и самцов были разрисованы по-разному. Джим показал ему двух спаривающихся крабов. Ну, это уж слишком. Парень вскарабкался на девчонку, подоткнул ее под себя, и как сказал Джим – они могли так плавать по несколько дней.

Этан сказал тогда, что крабы поженились, а когда Сет хихикнул, удивленно приподнял брови. Сет был настолько заинтригован, что пошел в школьную библиотеку и прочитал все, что нашел о крабах. И, кажется, понял, что имел в виду Этан. Самец защищал подружку, потому что она могла спариваться, только когда ее панцирь был мягким, а потом плавал с ней, пока ее панцирь не затвердеет. И поскольку самка могла спариваться только раз в жизни, то это действительно было похоже на свадьбу.

Сет подумал о Кэме и мисс Спинелли – Анне, напомнил он себе. Теперь он должен называть ее Анной. Забавная была свадьба. У всех женщин глаза были на мокром месте, а мужчины все время смеялись и шутили. И столько суеты. Куча цветов, и музыка, и тонны еды. Кэм вытащил его в универмаг и заставил примерять костюмы, чтобы он выглядел на торжестве достойно. Только его, Сета, не проведешь. Он точно знает: брак – просто законный способ заниматься сексом, когда и сколько хочешь.

Но все-таки было здорово. Он никогда не видел ничего подобного.

Правда, его немного беспокоило, как все пойдет, когда в доме появится женщина. Анна ему нравилась. Не обманывает и не хитрит, хотя и социальный работник. Однако она – женщина.

Как его мать.

Сет попытался отогнать эту назойливую мысль подальше. Если он будет думать о матери, если будет вспоминать о том, как жил с ней.., со всеми теми мужиками в грязных вонючих комнатушках, он напрочь испортит такой чудесный день.

За свои десять лет он видел не так уж много счастливых солнечных дней, чтобы портить хотя бы один.

– Сет, ты что, заснул?

Голос Этана вернул Сета к действительности. Он замигал и пробормотал, быстро выдергивая следующий буек:

– Просто думал.

– Ну, лично я не большой любитель думать, – ухмыльнулся Джим, ставя ловушку на планшир[2] и начиная перебирать крабов. – Можно заполучить воспаление мозга.

– Дерьмо, – заметил Сет, изучая улов. – Вот у этого размягчается панцирь.

Джим вытащил краба с треснувшим панцирем из общей шевелящейся массы.

– Этот ворчун завтра станет чьим-то сандвичем. – Подмигнув Сету, он бросил краба в бак. – Может, моим.

Глупыш, вполне заслуживавший свое имя, обнюхал ловушку, чем спровоцировал довольно мощный крабовый мятеж, и с визгом отскочил от щелкающих клешней.

– Ну и псина, – расхохотался Джим. – Ему воспаление мозга точно не грозит.

Рабочий день не закончился даже тогда, когда они выгрузили улов и высадили Джима на пристани.

– Пора на верфь. – Этан отступил от рулевого рычага, который многие рыбаки предпочитали штурвалу. – Хочешь повести судно?

Глаза Сета были скрыты за темными стеклами очков, но, глядя на отвисшую челюсть парня, Этан вполне мог представить себе их выражение.

– Конечно. Никаких проблем. – Сет положил потные ладони на рычаг, однако не забыл небрежно дернуть плечом так, будто подобные предложения поступали каждый день.

Этан стоял рядом, готовый в любой момент прийти на помощь. Движение в заливе было оживленным, но до верфи недалеко, и надо же когда-нибудь учить парня. Нельзя жить в Сент-Кристофере и не уметь водить рыболовное судно.

– Право руля. Чуть-чуть, – сказал он Сету, засунув руки в задние карманы. – Видишь тот ялик? Если не свернешь, он срежет нам нос.

Сет прищурился, изучая людей на палубе ялика, и презрительно фыркнул:

– Воскресный морячок. Больше интересуется своей девчонкой, чем ветром.

– Ну, она неплохо смотрится в этом бикини.

– Подумаешь, сиськи. Понятия не имею, из-за чего столько шума!

Этан умудрился сдержать смех и серьезно кивнул:

– Наверное, потому, что у нас с тобой их нет.

– Мне они точно ни к чему.

– Подождем пару лет, – пробормотал Этан, зная, что за шумом двигателя Сет его не услышит. Затем призадумался. А что будет через пару лет, когда парень достигнет половой зрелости? Кому-то придется поговорить с ним… Конечно, Сет и так уже много знает о сексе, но в основном о его грязной стороне. Надо объяснить, как все должно быть, может быть.., и, бог даст, объяснять будет кто-нибудь другой.

Впереди показалась верфь, старое кирпичное здание со свежими заплатами на крыше, с пыльными, зато целыми окнами и новеньким причалом. Может, для стороннего наблюдателя и не такое уж шикарное зрелище, но, если вспомнить, как все здесь выглядело всего пару месяцев назад, прогресс очевиден.

– Тормози. – Этан рассеянно положил ладонь на руку Сета, сжимавшую рычаг, и почувствовал, как мальчик оцепенел. Все еще пугается, когда до него неожиданно дотрагиваются, но потихоньку привыкает. – Вот так, теперь немного правее.

Судно легонько ударилось о причал:

– Отличная работа.

Этан спрыгнул с палубы и кивнул Саймону, дрожавшему от нетерпения. Саймон ловко перепрыгнул через борт. Глупыш отчаянно затявкал, с трудом взобрался на планшир, поколебался, затем тоже прыгнул.

– Сет, передай мне холодильник.

Хрюкнув от напряжения, Сет передал Этану тяжелый ящик.

– Я могу вести судно и во время лова.

– Посмотрим.

Этан подождал, пока мальчик выберется на пирс, затем направился к зданию. Грузовые ворота были распахнуты настежь, и изнутри доносился душераздирающий рок.

Этан вошел, опустил ящик и обвел гордым взглядом новые владения братьев Куин.

Корпус яхты уже был закончен. Кэм работал целыми днями, чтобы с чистой совестью уехать на медовый месяц. Этан сам спроектировал эту яхту – надежное быстроходное судно для морских путешествий с просторными каютами. Сета тоже привлекли к работе, правда, на его долю выпал самый грязный труд – пропитывание корпуса горячей смесью льняного масла и скипидара. От случайных ожогов не спасали даже перчатки, но мальчишка не жаловался.

Первая яхта Куинов, построенная на заказ, будет не только надежной, но и красивой, думал Этан. Заказчик не пожалел денег и настоял на тиковом дереве, хотя Этан советовал ему сосну или кедр. Теперь оставалось признать, что тик смотрится великолепно. На такую яхту не стыдно пригласить самых богатых друзей.

Обнаженный до пояса Филип уже обшивал планками палубу. Каждые несколько секунд пронзительный визг электроотвертки заглушал бархатистый тенор Рэя Чарльза.

– Как дела? – крикнул Этан.

Филип поднял голову. Его лицо, лицо страдающего ангела, было мокрым от пота, золотисто-карие глаза метали молнии. Он как раз напоминал себе, что является руководителем процветающего рекламного агентства, а не чертовым плотником.

– Здесь жарче, чем в аду, а еще только июнь. Необходимо купить вентиляторы. Вы притащили что-нибудь холодное или по меньшей мере мокрое? Час назад у меня кончилась вода, – Как это – кончилась? Достаточно было повернуть водопроводный кран. Это новейшая технология, – кротко заметил Этан, доставая из ящика-холодильника пепси.

– Очень остроумно. Представляю, сколько там микробов. – Филип поймал брошенную ему бутылку и скривился, разглядывая этикетку.

– Прости, «Эвиана» не осталось. Ты же знаешь, как Джим обожает изысканную минералку, особенно из Французских Альп.

– Иди ты! – предложил Филип, но как-то без особого пыла, и, жадно глотая холодную пепси-колу, уставился на брата, критически обозревающего результаты его трудов.

– Приличная работа, – похвалил Этан.

– Премного благодарен, босс. Я получу прибавку?

– Естественно. Можешь удвоить свою зарплату. Сет – ас в математике. Эй, Сет, сколько будет, если к нулю прибавить нуль?

– Два нуля, – ухмыльнулся Сет. У него уже пальцы чесались, так хотелось поработать электропистолетом, но до сих пор его ни разу не подпустили ни к одному электроинструменту.

– Прекрасно, наконец-то я смогу позволить себе круиз на Таити, – съязвил Филип.

– Ну, хватит ворчать. Иди прими душ.., надеюсь, ты не возражаешь против воды из-под крана для наружного употребления. Я закончу сам.

Очень соблазнительное предложение. Филип был в таком состоянии, что без всяких угрызений совести убил бы пару-тройку парней за один бокал хорошего французского вина… Однако он прекрасно знал, что Этан сегодня оттрубил гораздо дольше того, что нормальный человек назвал бы полным рабочим днем.

– Я продержусь еще пару часов.

– Отлично. – Другого ответа Этан и не ждал. Филип любит поворчать, но на него всегда можно положиться. – Может, закончим сегодня палубу.

– А можно я…

– Нельзя, – хором ответили Этан и Филип, предвидя конец вопроса.

– Почему нельзя, черт побери? – взвыл Сет. – Я же не идиот. Я никого не застрелю этими чертовыми гвоздями.

– Потому что нам самим нравится эта игрушка, – улыбнулся Филип. – И мы больше тебя.

Ясно? – Он вытащил из заднего кармана бумажник и нашел пятерку. – Сбегай к Кроуфорду и принеси мне минералки. Если не будешь ныть, можешь купить на сдачу мороженого.

Сет не стал ныть, лишь для порядка поворчал, что с ним обращаются как с рабом, затем подозвал щенка и убежал.

– Когда будет время, научим его пользоваться инструментами, – заметил Этан. – У него хорошие руки.

– Да, сейчас я просто хотел избавиться от него. Вчера у нас не было возможности поговорить. Детектив выследил Глорию Делотер до Нэгз-Хеда, но так и не встретился с ней. Она не сидит на месте и сорит деньгами.

Этан поджал губы:

– Отцовскими деньгами. Похоже, ее тянет на Юг.

– Но не похоже, что она собирается вернуться сюда.

– Сет интересует ее не больше, чем мертвый котенок уличную кошку, – отозвался Филип.

Глория вела себя точно так же, как его родная мать, если, конечно, та оказывалась рядом, что бывало нечасто. Фил никогда не встречал Глорию Делотер, но прекрасно представлял ее. И презирал.

– Если мы не найдем ее, – добавил Филип, прикладывая ко лбу холодную бутылку, – мы не узнаем правды о папе и о Сете.

Этан кивнул. В этом он был вполне согласен с Филипом. Его волновало другое: когда они узнают правду, что они будут с ней делать?

После четырнадцатичасового рабочего дня Этан мечтал поблаженствовать под душем и выпить холодного пива. Он осуществил свои мечты, причем одновременно, а затем, захватив сандвичи, вышел на заднюю веранду в тишину ранних сумерек, нарушаемую лишь доносившимися из дома голосами. Сет и Филип спорили, с какой кассеты начинать сегодняшний просмотр. Арнольд Шварценеггер сражался с Кевином Костнером.

Этан был уверен, что победит Арнольд. По молчаливому соглашению между братьями, в субботние вечера с Сетом возился Филип, а Этан получал возможность провести вечер по собственному усмотрению. Он мог бы вернуться в дом и присоединиться к любителям кино или подняться к себе и спокойно почитать книжку, как он поступал чаще всего. Он мог бы куда-нибудь съездить и поразвлечься, что делал очень редко.

До того как неожиданная смерть отца круто изменила жизнь всех трех братьев, Этан жил в собственном маленьком доме и теперь очень скучал по нему, хотя честно старался относиться без предубеждения к юной супружеской чете, которой сдал па время свое жилье. Молодоженам, как они часто ему говорили, очень нравился уединенный дом на берегу залива с уютными комнатами, застекленной верандой, тенистыми деревьями вокруг и тихим плеском волн под окнами.

По возвращении Кэма и Анны из свадебного путешествия Этан, вероятно, смог бы тихонько улизнуть к себе, однако ему необходимы были деньги. А самое главное – он дал слово. Так что он будет жить здесь, пока не утихнут юридические баталии и братья Куин официально получат постоянную опеку над Сетом.

Этан покачивался в кресле, прислушиваясь к пению ночных птиц, и, наверное, задремал, поскольку увидел сон.

… – Ты всегда был одиночкой, самым замкнутым из моих сыновей, – заметил Рэй. Отец сидел на перилах веранды, слегка повернувшись, чтобы видеть и Этана, и залив. В лунном свете его волосы, развеваемые вечерним бризом, сияли, как серебро. – Ты всегда любил уединиться, чтобы все обдумать и найти решение своих проблем.

– Я знал, что в любой момент могу обратиться к тебе или маме. Просто хотел сначала разобраться во всем сам.

– А как сейчас? – Рэй смотрел Этану прямо в глаза.

– Я не знаю. Похоже, еще не разобрался. Сет потихоньку привыкает к нам. Он уже вполне освоился, а в первые несколько недель я все ждал, что он удерет. Он очень страдал, когда ты умер, почти как мы. А может, так же, ведь он только-только начал верить, что его жизнь изменилась к лучшему.

– Да, Этан, его прежняя жизнь была ужасной, однако не такой ужасной, как то, что пришлось пережить тебе. И ты справился.

– Не справился бы, если бы не ты и мама. – Этан вынул из нагрудного кармана сигару и не спеша закурил. – Иногда воспоминания возвращаются. Боль и стыд. И холодный пот страха, когда понимаешь, что должно вот-вот произойти. – Он пожал плечами. – Сет моложе, чем я был тогда. Думаю, он уже начинает забывать старые кошмары. Только бы не вернулась его мать.

– Рано или поздно ему придется иметь с ней дело, но он будет не один. Вот что важно. Вы все будете рядом с ним. Вы всегда заступались друг за друга. – Рэй улыбнулся, и его широкое лицо покрылось сетью морщинок. – Послушай, Этан, почему ты сидишь здесь в одиночестве в субботний вечер? Честное слово, мальчик, ты меня беспокоишь.

– У меня был длинный день Я устал.

– В твоем возрасте у меня хватало сил и на долгие дни, и на еще более длинные ночи. Господи, тебе только что стукнуло тридцать. Сидеть на веранде в теплый субботний вечер – это удел стариков Вставай, прокатись. Посмотрим, где ты окажешься. – Рэй подмигнул. – Держу пари, мы оба знаем, где…

Внезапная автоматная очередь и дикие крики заставили Этана встрепенуться. Он замигал и уставился на перила. Никого. Конечно, никого, сказал он себе, мотая головой. Он просто задремал, а телесражение в гостиной разбудило его.

Однако Этан, опустив глаза, увидел в своей руке зажженную сигару и озадаченно уставился на нее. Неужели он вытащил и разжег сигару во сне? Смешно. Нелепо. Должно быть, он сделал это перед тем, как задремал. Сделал автоматически, и его мозг не зафиксировал привычные движения.

Только с чего это он заснул, когда совершенно не чувствует усталости? Какая там усталость! Он абсолютно бодр, да еще это непривычное дурацкое беспокойство и странные предчувствия.

Этан поднялся, потирая шею, и зашагал взад-вперед по веранде. Надо просто войти в дом, устроиться с миской воздушной кукурузы перед телевизором, выпить еще пива. Подойдя к двери, он тихонько выругался. Ему совсем не хотелось провести вечер у телевизора. Он прокатится и посмотрит, куда это его приведет.

Ноги Грейс совсем онемели, и она проклинала идиотские туфли на высоченных шпильках – обязательную принадлежность костюма официантки в «Пабе Шайни». В будни, когда время от времени удавалось сбросить туфли и даже посидеть несколько минут, было еще терпимо, но субботними вечерами в переполненном посетителями пабе об отдыхе не могло быть и речи.

Грейс опустила поднос с пустыми стаканами и полными окурков пепельницами на стойку бара и, ловко освобождая его, передала бармену очередной заказ:

– Два фирменных белых, два пива, джин с тоником и содовую с лимоном.

Ей пришлось кричать, чтобы перекрыть шум толпы и то, что с большой натяжкой можно было назвать музыкой. В этом пабе музыка всегда была паршивой, поскольку Шайни жалел денег на приличных музыкантов.

Однако, похоже, посетители не возражали. Маленькая танцплощадка была набита битком, и, видимо, троица оркестрантов воспринимала это как поощрение и играла все громче и громче.

Грейс казалось, что голова вот-вот расколется, а несчастный позвоночник пульсировал в ритме с ударными. Она в который уже раз лавировала с полным подносом между тесно поставленными столиками, и единственное, что подбадривало ее, – это надежда на хорошие чаевые от компании модно одетых туристов.

Обслужив их с любезной улыбкой, она пообещала принести счет и протиснулась к следующему столику. До перерыва оставалось еще десять минут, длинных, как десять лет.

– Эй, Грейс, привет.

– Здравствуй, Куртис. Привет, Бобби. – В далеком туманном прошлом она ходила с ними в школу. Теперь они работали упаковщиками у ее отца. – Как обычно?

– Да, две кружки пива. – Куртис привычно похлопал Грейс по попке, украшенной большим бантом. Она привыкла не реагировать на эту вольность. С его стороны это был достаточно безобидный жест, скорее даже демонстрация дружеской поддержки. Когда руки распускали незнакомые посетители, это было далеко не так безобидно. – Как поживает твоя прелестная малышка?

Грейс улыбнулась. Куртис всегда спрашивал об Обри, и, наверное, именно поэтому она терпела его заигрывания.

– Хорошеет с каждым днем. – Над соседним столиком взметнулась еще одна рука. – Потерпите минутку, и я принесу ваше пиво.

Увидев вошедшего Этана, Грейс чуть не уронила поднос, полный пивных кружек, бокалов и тарелочек с солеными орешками. Этан никогда не приходил в паб в субботние вечера. Он иногда заглядывал выпить кружку пива посреди недели, но никогда не появлялся в выходные дни.

Этан выглядел так же, как половина посетителей, – вылинявшие, но чистые джинсы, простая белая футболка, потертые сапоги.., только Грейс он никогда не казался похожим на других.

Может, потому, что он двигался легко и плавно, как танцор. «С врожденным изяществом, – подумала она, – ничуть не умаляющим его мужественности. Словно он скользит по палубе корабля».

Возможно, ее гипнотизировало его лицо, худое, резкое и все равно красивое. Или глаза, всегда ясные и задумчивые и такие серьезные, что, когда он улыбался, улыбка не сразу достигала их.

Грейс подала напитки, убрала в карман деньги, приняла очередные заказы. И все это время, напрочь забыв о вожделенном перерыве, она краем глаза следила, как Этан протискивается к стойке бара и останавливается точно у того места, где бармен принимает заказы официанток.

– Три пива, бутылку белого, виски со льдом. – Грейс рассеянно поправила челку и улыбнулась. – Привет, Этан.

– Много работы сегодня?

– Обычная летняя суббота. Тебе нужен столик?

– Нет, я постою здесь.

Бармен Стив был занят другим заказом, и Грейс получила неожиданную передышку.

– Стив скоро доберется и до тебя.

– Я не спешу. Как правило, Этан пытался не думать о том, как Грейс выглядит в этой короткой юбчонке и черных сетчатых чулках, обтягивающих длинные, кажущиеся бесконечными ноги. Однако сегодня он был расположен помечтать.

В этот момент, глядя на маленькие, крепкие груди Грейс, едва прикрытые обтягивающим лифом, он смог бы объяснить Сету, что такого особенного в женской груди.

Ему вдруг отчаянно захотелось пива.

– Ты сможешь посидеть хоть минутку? Грейс ответила не сразу. Ее мозги отказывались работать под взглядом этих спокойных задумчивых глаз.

– Я… Ах да. Через пару минут. – Почему-то, когда она расставляла на подносе бутылки и кружки, руки плохо ее слушались. – Я хотела бы выйти на улицу, передохнуть от всего этого шума. – Стараясь вести себя естественно, она указала глазами на оркестр и была вознаграждена понимающей улыбкой Этана.

– А они могут играть еще хуже?

– О да, у этих парней огромный потенциал. Когда Грейс подхватила полный поднос и отправилась к столикам, она уже почти не нервничала.

Этан медленно потягивал пиво и смотрел ей вслед. Смотрел, как двигались ее ноги, как покачивался дурацкий, невероятно сексуальный бант на попке. Как грациозно она наклонялась, балансируя подносом.

Смотрел, прищурившись, как Куртис дружески шлепнул ее.

И еще сильнее прищурился, когда какой-то чужак схватил ее за руку и притянул к себе. Грейс ослепительно улыбнулась и отрицательно покачала головой.

Этан оттолкнулся от стойки бара, еще не зная точно, что сделает, но мужчина отпустил Грейс.

А когда Грейс вернулась к стойке, уже Этан схватил ее за руку.

– Возьми перерыв.

– Что? Я… – Этан, не слушая, тащил ее к выходу. – Этан, я должна., – Возьми перерыв, – невозмутимо повторил он, распахивая дверь.

Ночной воздух был чистым, свежим и теплым. Дверь паба захлопнулась, отгородив их от шума, дыма и едких запахов пива и пота.

– Ты не должна работать здесь.

Грейс изумленно уставилась на Этана. Заявление само по себе прозвучало достаточно странно, но тон, которым оно было произнесено, не поддавался никакому объяснению.

– Прости, не поняла.

– Грейс, ты прекрасно меня слышала. – Этан понятия не имел, что делать со своими руками, и засунул их в карманы. Если бы он этого не сделал, то вполне мог схватить Грейс снова. – Это не правильно.

– Не правильно? – ошеломленно переспросила она.

– Господи, у тебя же ребенок. Как ты можешь кружиться среди мужчин в таком наряде и терпеть все это? Тот парень практически сунул нос в вырез твоей блузки.

– Ничего подобного. – Разрываясь между раздражением и изумлением, Грейс покачала головой. – Этан, успокойся. Он вел себя как все. И он совершенно безобиден.

– А Куртис шлепнул тебя по заднице. Ее раздражение явно начинало вытеснять изумление.

– Я знаю, где была его рука, и, если бы это меня беспокоило, я бы ее стряхнула.

Этан глубоко вздохнул. Он это начал – разумно или нет, это уже другой разговор, – ему и заканчивать.

– Ты не должна работать полуголой в каком-то баре и стряхивать со своей задницы мужские руки. Это не правильно. Ты должна быть дома с Обри.

Легкое раздражение Грейс переросло в слепую ярость.

– И кто же, интересно знать, дал тебе право судить, что правильно и что не правильно? Но в любом случае благодарю за то, что ты поделился со мной своим мнением. К твоему сведению, если бы я не работала, у меня не было бы своего дома!

– У тебя есть работа, – упрямо гнул свою линию Этан. – Уборка домов.

– Да, верно. Я убираю чужие дома, я подаю напитки в пабе и время от времени я разделываю "крабов. Вот какая я разносторонняя. Я также оплачиваю аренду дома, страховку, медицинские счета, коммунальные услуги и приходящую няню. Я покупаю еду, одежду и бензин. Я забочусь о себе и о своей дочери. И я не желаю выслушивать, что правильно для меня и что не правильно – Я просто говорил…

– Я слышала все, что ты говорил. – Боль в ногах пульсировала, и, казалось, ныла каждая клеточка ее измученного тела. Но больше всего, гораздо больше, ее мучило презрение Этана. Неужели он не понимает, что она делает все это ради выживания? – Я работаю официанткой и позволяю мужчинам смотреть на мои ноги. Может, я получу больше чаевых, если им понравится то, что они видят. И если они заплатят больше чаевых, я смогу купить своей дочке что-то лишнее из одежды или игрушек, чем-то обрадовать ее. А раз так, то пусть смотрят, черт возьми! И еще я сожалею, что не слишком хорошо использую этот идиотский наряд. Иначе я смогла бы заработать больше.

Этан с трудом собрался с мыслями. Ее лицо пылало от гнева, но глаза были такими усталыми, что его сердце мучительно сжалось.

– Ты дешево ценишь себя, Грейс.

– В этом ты ошибаешься, Этан. – Она гордо вскинула голову. – Я знаю себе цену до последнего цента. А теперь мой перерыв закончился, я должна идти.

Она резко развернулась на своих высоченных каблуках и гордо удалилась в шумный, сизый от дыма паб.

Глава 3

– И кролика тоже.

– Хорошо, малышка, мы возьмем твоего кролика.

Сборы на прогулку опять превращались в подготовку к серьезной экспедиции. Им надо было добраться всего лишь до песочницы на заднем дворе, но Обри неизменно требовала, чтобы ее сопровождали все ее любимые игрушки.

Грейс давно разрешила эту проблему с помощью огромной хозяйственной сумки. В сумке уже лежали медведь, две собаки, рыбина и весьма пострадавшая от ручонок Обри кошка. Теперь к этой разношерстной компании присоединился и кролик. Грейс не выспалась, глаза резало, словно в них насыпали песка, но она широко улыбнулась, когда Обри попыталась поднять сумку.

– Я отнесу их, детка.

– Нет, сама.

Любимая фраза Обри. Девочка вызывалась все делать сама, даже если это было ей не по силенкам. "Интересно, откуда в ней это? – подумала Грейс и тут же усмехнулась:

– Уж точно не от Джека Кейси". Стремление к самостоятельности Обри унаследовала от нее.

– Ладно, давай отведем твою компанию на прогулку. – Грейс открыла дверь – противный скрип напомнил, что давно пора смазать петли, – и подождала, пока Обри перетащит сумку через порог на крохотную заднюю веранду.

Грейс сама выкрасила веранду в голубой цвет и расставила горшки с розовой и белой геранью. Она не собиралась долго жить в этом домишке, но не хотела чувствовать себя его временной обитательницей. Она была полна решимости создать уютный мирок для себя и Обри, пока не скопит достаточно денег на начальный взнос за собственный дом.

Комнатки были очень маленькими, но Грейс решила и эту проблему, сведя обстановку до минимума, что помогло также сэкономить ее скудные средства. Большую часть мебели она купила на распродажах в частных домах и сама обновила: отскребла, покрасила, сменила обивку.., и превратила каждый предмет в свой собственный.

Ей было жизненно важно иметь что-то свое.

Водопровод, правда, никуда не годился, крыша в сильные дожди протекала, из-за рассохшихся оконных рам по комнатушкам гуляли сквозняки, но зато в доме было две спальни. Грейс хотела, чтобы у ее дочки была своя комната, яркая, веселая комната. Она обклеила стены новыми обоями, покрасила рамы, повесила кружевные занавески.

А теперь еще нужно выкроить деньги, чтобы сменить детскую кроватку Обри на кровать побольше, что, несомненно, пробьет новую брешь в ее бюджете.

– Осторожнее, – предупредила Грейс, когда Обри начала спускаться и ножки в крохотных кроссовках медленно затопали по ступенькам.

Оказавшись на земле, девочка тут же побежала, волоча за собой сумку и радостно повизгивая. Обри обожала свою песочницу, и каждый раз, как дочка стремглав неслась к ней, Грейс испытывала гордость. И песочницу она тоже соорудила сама: тщательно отшлифовала доски и покрасила их ярко-красной краской. Песочница была полна ведерок, лопаток и больших пластмассовых машин, но Обри никогда не прикасалась к ним, не рассадив сначала своих любимцев.

Когда-нибудь, пообещала себе Грейс, у Обри будет настоящий щенок, и – кроме спальни – комната, где она сможет играть с друзьями в дождливые дни.

Грейс присела на корточки рядом с Обри, аккуратно рассаживающей свои игрушки на белом песке.

– Дорогая, обещай, что будешь сидеть здесь, пока я не подстригу лужайку.

– Хорошо. – Обри улыбнулась. – Поиграем?

– Скоро.

Грейс погладила кудряшки дочки. Сколько она ни дотрагивалась до этого созданного ею чуда, ей всегда было мало.

Она обвела двор настороженным материнским взглядом, лишний раз убеждаясь, что дочке не грозит никакая опасность.

Ее владения были огорожены. По деревянному забору – в той его части, что отделяла ее участок от соседского, – карабкались вьющиеся растения. К концу лета они совсем скроют забор. На калитке – замок, с которым не справиться ребенку, даже такому любопытному, как Обри.

В доме соседей еще не было заметно никакого движения. Слишком рано для воскресенья. Каттеры наверняка только подумывают о завтраке, а Джулия, их дочь, еще спит, ведь вчера она допоздна сидела с Обри.

Грейс взглянула на ухоженные клумбы Ирэн Каттер, на ее маленький огород без единого сорняка и с некоторым смущением перевела взгляд на свои грядки. И вздохнула. Сорняки явно решили удушить посаженные ею помидоры, фасоль и морковку. Придется заняться и этим. Один бог знает, почему она решила, что ей хватит времени и на огород, но какое удовольствие ковыряться в земле вместе с Обри. Не меньшее, чем строить замки из песка и придумывать новые игры.

Грейс с удовольствием поиграла бы с дочкой, но приказала себе подняться. Надо подстричь газон. Пусть это не ее собственный газон, но сейчас за него отвечает она, и никто не посмеет сказать, что Грейс Монро не справляется со своими обязанностями.

Грейс стянула тряпку с древней, купленной уже подержанной, газонокосилки, проверила уровень бензина, оглянулась, еще раз проверяя, не вылезла ли Обри из песочницы, затем ухватилась за шнур обеими руками и дернула. Мотор закашлялся и умолк.

– Ну же, не подводи меня. – Грейс затруднилась бы ответить, сколько времени потратила на войну с этим чудовищем. Она собралась с силами и дернула снова, затем еще раз – безрезультатно. Она отпустила шнур и закрыла глаза. – Я ведь не знала, что так и будет.

– Не получается?

Грейс резко повернула голову. После вчерашнего спора Этан был последним, кого она ожидала увидеть в своем дворе. И его появление не улучшило ее настроения, особенно после того, как она очень долго убеждала себя, что зла на него и не собирается его прощать. К тому же она слишком ясно представляла себе, как выглядит сейчас – старые шорты и вылинявшая футболка, никакой косметики на лице, взлохмаченные волосы. Черт побери, она одевалась для работы в саду, а не на свидание.

– Я справлюсь.

Уперевшись в косилку ногой в рваной кроссовке, из которой нахально вылезал большой палец, она дернула снова. И у нее почти получилось.

Почти.

– Дай ей передохнуть, – спокойно посоветовал Этан. Где-то посреди бессонной ночи он понял, что должен загладить свою грубость, потом все утро искал способ, как бы это сделать, но не нашел и решил сориентироваться на месте.

Когда Грейс не ответила на его стук в дверь, он обошел дом и задержался несколько дольше, чем позволяла вежливость, наблюдая за ней. Он не мог отвести взгляд от ее длинных ног, позолоченных солнцем белокурых волос, изящных тонких запястий.

После нового рывка шнур со свистом вырвался из рук Грейс.

– Я прекрасно умею заводить собственную газонокосилку.

– Возможно. Когда не злишься.

– Я не злюсь, – возразила она, раздраженным тоном доказывая неискренность своего заявления.

– Послушай, Грейс…

– Э-э-этан! – С восторженным визгом Обри вылезла из песочницы и, раскинув ручки, бросилась к нему.

Этан подхватил ее.

– Привет, Обри.

– Играть.

– Ну, я…

– Целуй.

Она выпятила губки, и Этану оставалось лишь чмокнуть ее.

– Хорошо! – Извиваясь, Обри соскочила на землю и побежала обратно к своей песочнице.

– Послушай, Грейс, мне очень жаль, если вчера я вышел за рамки…

Тот факт, что от вида дочки на его руках сердце Грейс растаяло, словно воск, только прибавил ей решимости не сдавать позиции.

– Если? Этан смутился.

– Я просто имел в виду…

Вернувшаяся со своими плюшевыми собаками Обри прервала его неуклюжие извинения.

– Целуй. – Она решительно протянула игрушки Этану и, когда он покорно выполнил ее требование, снова убежала.

– Я хотел сказать…

– Этан, я думаю, ты сказал именно то, что хотел сказать.

«Упрямится, – подумал он. – Ну, она всегда была упрямой».

– Согласен. Я не очень хорошо сформулировал свои мысли. Я вообще не очень ловко управляюсь со словами, но мне больно смотреть, как ты надрываешься. – Он умолк и теперь поцеловал принесенного Обри медведя. – Я просто беспокоюсь о тебе, вот и все.

– Почему?

– Почему? – Чтобы скрыть растерянность, Этан наклонился поцеловать кролика, которым Обри колотила по его ноге. – Ну, я.., потому…

– Потому что я слабая женщина? Потому что я одна воспитываю ребенка? Потому что мой отец считает, будто я запятнала честь семьи не только неудачным замужеством, но и разводом?

– Нет. – Рассеянно целуя очередное животное, смутно напоминавшее кошку, Этан шагнул к Грейс. – Потому что я знаю тебя почти половину жизни и ты стала частью моей жизни. И потому что – из-за упрямства или гордости – ты не позволяешь никому хоть немного облегчить тебе жизнь.

Грейс начала оттаивать и уже собралась сказать, что ценит его заботу, как он все испортил.

– И потому, что мне не нравится, когда тебя лапают мужчины.

– Лапают? Меня? – Грейс распрямилась и гордо вскинула голову. – Мужчины меня не лапают, Этан. А если это иногда случается, я знаю, что с этим делать.

– Только не начинай сначала. – Он подавил вздох, почесал подбородок. Какой смысл спорить с женщиной, если все равно не выйдешь победителем в споре. – Я пришел сказать, что сожалею о вчерашнем и что мог бы…

– Целуй! – потребовала Обри, пытаясь вскарабкаться на него.

Этан инстинктивно подхватил ее и поцеловал в щечку.

– Я хотел сказать…

– Не меня. Целуй маму. – Обри захлопала ладошкой по его губам. – Целуй маму.

– Обри, перестань! – Грейс потянулась к дочке, но та, как репей, вцепилась в рубашку Этана. – Оставь Этана в покое.

Обри изменила тактику. Она положила головку на плечо Этана и мило улыбнулась, обвив ручкой его шею.

– Целуй маму.

Если бы Грейс просто рассмеялась, если бы она не выглядела такой смущенной, даже встревоженной, Этан, пожалуй, выполнил бы приказ, коснувшись губами ее лба, но ее щеки очень мило порозовели, дыхание участилось, и она старательно отводила от него взгляд.

Глядя на ее закушенную нижнюю губу. Этан решил, что может разрешить возникшую проблему совершенно иначе.

Он положил ладонь на плечо Грейс и, стараясь не причинить боли девочке, нагнулся, провел губами по ее губам и прошептал:

– Вот я все и уладил.

Ничего он не уладил. То, что вряд ли можно было назвать поцелуем – все закончилось, практически не успев начаться, – ударило Грейс в самое сердце. Прикосновение его губ возродило все ее отчаянные и несбыточные желания.

Похожие чувства испытывал и Этан. За все годы, что они были знакомы, он никогда не прикасался к ее губам и теперь изумился, почему так долго тянул с этим. И испугался, что эта маленькая вольность в корне изменит их отношения.

Обри восхищенно захлопала в ладоши, но Этан едва ли что-либо слышал. Он не мог оторвать взгляд от затуманенных глаз Грейс. Их лица были так близко, что он, почти не шевельнувшись, мог бы снова почувствовать вкус ее губ. «И не так мимолетно», – подумал он, когда ее губы задрожали и чуть приоткрылись.

– Теперь я! – Обри по очереди чмокнула в щеки Грейс и Этана. – Идем играть.

Грейс отшатнулась, словно марионетка, которую резко дернули за ниточки. Розовый туман, окутавший ее мозг, рассеялся.

– Поиграй немного, детка. – Выдернув Обри из рук Этана, она опустила ее на землю и ласково шлепнула по попке, направляя к песочнице. – Беги и построй для нас домик… Этан, ты так терпелив и ласков с ней. Не думай, что я не ценю этого.

Этан решил, что в данный момент самое безопасное место для его рук – задние карманы джинсов. Его беспокоил странный зуд в ладонях.

– Она прелестна. – Этан заставил себя перевести взгляд с Грейс на Обри.

– И не дает ни минуты покоя. – Они снова остались наедине, и пора было покончить с этим разговором. – Этан, может, просто забудем вчерашний вечер? Я уверена, что у тебя были самые лучшие намерения. Просто жизнь не всегда складывается так, как нам хотелось бы.

Этан медленно повернулся к ней и посмотрел в глаза.

– И чего ты хочешь, Грейс?

– Я хочу, чтобы у Обри был дом и семья. И я уже очень близка к этому.

Этан покачал головой:

– Нет, чего ты хочешь для себя?

– Кроме нее? – Грейс с улыбкой посмотрела на дочку. – Много всего, даже не перечислить. В данный момент я хочу подстричь траву и прополоть огород. – Она повернулась к косилке, намереваясь снова дернуть шнур стартера. – Я приду к вам завтра.

Грейс замерла, когда ладонь Этана накрыла ее пальцы.

– Я подстригу траву.

– Я и сама могу это сделать.

«Она даже не может завести эту чертову косилку», – подумал Этан, но ему хватило ума оставить свои мысли при себе.

– Я не сказал, что ты не можешь. Я сказал, что я это сделаю.

Грейс боялась обернуться, боялась того, что его близость творит с ее телом.

– У тебя полно собственных дел.

– Грейс, ты еще долго собираешься со мной спорить? Я бы уже давно подстриг твою лужайку, а ты прополола бы огород.

– В свое время доберусь и до огорода, – пробормотала она.

Они одновременно наклонились к косилке, их тела соприкоснулись, и Этан вздрогнул от прокатившейся по телу волны острого желания.

– Иди сейчас, – пробормотал Этан, понимая, что, если она этого не сделает – и немедленно, – он не сдержится и его руки окажутся там, где им не место.

– Хорошо. – Грейс отодвинулась, пытаясь обуздать свое вышедшее из-под контроля сердце. – Спасибо. Большое спасибо. – Она закусила губу, чтобы прекратить этот идиотский лепет, и улыбнулась ему. – Наверное, опять виноват карбюратор. Я принесу тебе инструменты.

Этан молча схватил шнур одной рукой и дважды сильно дернул. Мотор взревел.

– Чего и следовало ожидать, – кротко заметил он.

Грейс поджала губы, ничего не ответив, и поспешила к грядкам. Возмутительно! Почему эта чертова косилка не слушалась свою хозяйку?

Ее склонившаяся над грядками фигурка словно магнитом притягивала его взгляд. Грейс даже не представляет, как ее обтянутая тонкими шортами попка действует на его обычно послушные гормоны, на его обычно прохладную кровь.

Пусть она мать двухлетнего ребенка – факт, о котором Этан часто напоминал себе, чтобы отогнать порочные мысли, – но он не сомневался, что Грейс почти так же наивна, как в четырнадцать лет, когда у него впервые появились эти самые мысли о ней.

Но тогда он не пошел на поводу у своих инстинктов, ведь она была совсем девчонкой, а мужчина с его прошлым не имеет права даже дотрагиваться до такого невинного создания. Он просто стал ее другом и смирился с этим, и даже нашел в этом некоторое удовлетворение. Однако в последнее время Этан все чаще думал о ней и все сильнее сожалел о той роли, которую сам избрал.

У каждого из них достаточно собственных проблем, напомнил себе Этан. Он просто подстрижет ее лужайку.., поможет прополоть огород.., если останется время, пригласит на набережную и угостит мороженым. Обри обожает клубничное мороженое.

Потом он отправится на свою верфь и поработает. И поскольку сегодня его очередь готовить ужин, то придется разобраться и с этой, не самой большой из его проблем.

Грейс вцепилась в особо упрямый одуванчик, и Этан нервно сглотнул, уставившись на ее ноги. Таких красивых ног он больше ни у кого не видел.

Грейс понимала, что не должна соглашаться на прогулку, даже на самую короткую. Ей придется изменить свои планы на этот день, переодеться во что-то более приличное.., и провести в обществе Этана гораздо больше времени, чем она считала разумным.

Только Этан очень искренне ее уговаривал, а Обри обожала такие маленькие праздники, и в конце концов Грейс не смогла отказаться.

До набережной Сент-Криса было не больше мили, но они словно попали в другой мир, шумный и суетливый. С наступлением лета сувенирные лавочки были открыты все семь дней в неделю. Их хозяева спешили извлечь как можно больше выгоды из короткого туристского сезона. Парочки и целые семьи неторопливо прогуливались по набережной.

Ярко-синее небо отражалось в заливе, по которому сновали прогулочные суда. Пара яхтсменов-любителей запуталась в такелаже, парус обвис, но, похоже, это неприятное происшествие не испортило им настроения.

Грейс с удовольствием вдыхала привычные запахи залива: жареной рыбы, водорослей, просмоленных лодок.

Она выросла у воды, с детства смотрела на эти суда и плавала на них, бегала по этим причалам, заскакивала в эти лавчонки. Она научилась разделывать крабов, когда еще сидела на маминых коленях, и быстро обрела скорость и ловкость, необходимые для того, чтобы отделить от панциря и косточек сочную мякоть – деликатес, который потом упаковывали и отправляли во многие уголки мира.

Ей всегда приходилось работать. Несмотря на то что ее семья жила в полном достатке, отец считал, что женщин не стоит особенно баловать, но он был добрым и любящим и вроде бы не был разочарован отсутствием сыновей, во всяком случае, не подавал вида.

И все кончилось тем, что единственная дочь его разочаровала.

Грейс поудобнее перехватила Обри, уткнулась лицом в ее ароматное плечико и заметила.

– Как много народа сегодня. Этан пожал плечами:

– Все больше и больше с каждым годом. Я слышал, что Бингэм расширяет свой ресторан.

– Он привез нового шеф-повара с Севера и заказал рекламную статью в «Вашингтон пост». «Гнездо цапли» – единственный шикарный ресторан в Сент-Крисе. Мы с родителями все праздники отмечали у Бингэма.

Грейс попыталась сказать это как можно безразличнее, хотя уже больше трех лет не была ни в одном ресторане. Она опустила Обри на землю, и дочка тут же потянула ее к кафе Кроуфорда, еще одной достопримечательности Сент-Криса.

В жаркий полдень в кафе было полно посетителей. Кроуфорд славился своим мороженым, безалкогольными напитками и сандвичами с дарами моря. Грейс понимала, что Обри пора обедать, но не стала портить настроение дочки, жаждущей мороженого.

– Эй, Грейс, Этан, рада вас видеть. Здравствуй, малышка Обри. – Лиз Кроуфорд улыбнулась им, ловко составляя сложный сандвич. Она училась в школе вместе с Этаном и – правда, очень недолго – встречалась с ним, о чем они оба вспоминали без сожалений.

Теперь Лиз, несколько округлившаяся, была женой Кроуфорда-младшего и матерью двоих детей. Тощий, как огородное пугало, Младший, которого называли так, чтобы не путать с его отцом, Кроуфордом-старшим, насвистывая, выбивал чеки.

– У вас оживленно, – сказал Этан, оттесняя очередного клиента, пробивающегося к прилавку.

– Даже не говори. – Лиз закатила глаза и вручила покупателю заказ. – Хотите перекусить?

– Мороженое, – решительно заявила Обри. – Клубника.

– Конечно, детка, – кивнула Лиз. – Да, Этан, Сет недавно забегал сюда вместе с мальчишками Миллеров, Дэнни и Биллом. Господи, эти дети растут, как сорняки в разгар лета. Набили животы сандвичами и содовой. Сказали, что работают на вашей верфи.

Этан почувствовал легкий укол совести. Филип не просто вкалывает воскресным утром, но еще и управляется с тремя сорванцами.

– Я скоро присоединюсь к ним.

– Этан, если у тебя нет времени… – начала Грейс.

– У меня есть время полакомиться мороженым с очаровательной девушкой. – С этими словами он подхватил Обри на руки, и девочка уткнулась носом в высокий стеклянный прилавок, за которым красовались чаши с мороженым.

Принимая следующий заказ, Лиз взглянула на мужа и выразительно выгнула брови. В значении ее взгляда невозможно было ошибиться: «Этан Куин и Грейс Монро. Ну-ну. И что ты об этом думаешь?»

Купив мороженое, Грейс и Этан вышли на набережную подальше от толпы и нашли свободную скамью.

Вооруженная бумажными салфетками, Грейс усадила Обри на колени.

– Когда-то мы знали здесь каждое лицо, – тихо сказала она. – Мамаша Кроуфорд всегда сидела за прилавком с любовным романом в бумажной обложке. – Холодная капля с вафельного рожка Обри упала на ее ногу чуть ниже шорт. – Облизывай края, дорогая. Там тает быстрее.

– Ты тоже всегда покупала клубничное мороженое.

– Что?

– Насколько я помню, – сказал Этан, удивляясь, что эта картина так четко отпечаталась в его памяти, – ты любила клубничное мороженое и виноградный сок.

– Да, пожалуй. – Грейс наклонилась вытереть новые капли, и солнечные очки соскользнули на кончик ее носа. – Жизнь казалась такой простой.

– Кое-что остается простым. – Поскольку руки Грейс были заняты. Этан поправил ее очки и заметил странное выражение, промелькнувшее в ее глазах. – Кое-что усложняется.

Он перевел взгляд на залив, решив, что это безопаснее, чем смотреть, как Грейс медленно облизывает свое мороженое.

– Иногда по воскресеньям мы все набивались в машину и ехали сюда полакомиться мороженым и сандвичами или просто посмотреть, что происходит. Мама с папой любили сидеть за одним из столиков на набережной и пить лимонад.

– Я до сих пор скучаю по ним, – тихо сказала Грейс. – И ты тоже. Я знаю. Я помню, как в детстве заболела воспалением легких и каждый раз, открывая глаза, видела или свою маму, или твою. Доктор Куин была самой доброй женщиной из всех, кого я знала. Моя мама…

Грейс умолкла, покачала головой.

– Продолжай.

– Я не хочу расстраивать тебя.

– Я не расстраиваюсь. Говори.

– Каждую весну моя мама ходит на кладбище и кладет цветы на могилу Стеллы. Я хожу с ней. До того как мы пошли в первый раз, я и не подозревала, как моя мама любила твою.

– А я все думал, от кого те цветы Спасибо. То, что говорят.., то, что некоторые говорят о моем отце, взбесило бы ее. Она показала бы свой ирландский нрав. Может, уже вырвала бы несколько болтливых языков.

– Ты человек другого склада, Этан. Ты справишься с этим по-своему, – убежденно сказала Грейс.

– Они оба хотели бы, чтобы мы как можно лучше позаботились о Сете. Это главное.

– Ты прекрасно заботишься о нем. С каждым днем он все больше походит на обыкновенного мальчишку. А когда Сет появился здесь, на него больно было смотреть. Профессор Куин старался помочь, но у него были свои проблемы. Ты знаешь, Этан, как ему было тяжело.

– Да. – И чувство вины до сих пор камнем лежало на его сердце. – Я знаю.

– Я все же расстроила тебя. – Грейс повернулась к нему, и их колени соприкоснулись. – Но ты ни в чем не виноват. Ты был его опорой, его наградой. Любому это было ясно.

– Если бы я настойчивее расспрашивал его…

– Это не в твоем характере. – Забыв, что ее рука испачкана мороженым, Грейс коснулась его щеки. – Ты знал, что он поговорит с тобой, когда будет готов, когда сможет.

– А потом стало слишком поздно.

– Нет, никогда не бывает поздно. Всегда есть шанс. Вряд ли я смогла бы жить, если бы не верила, что всегда есть шанс. Не тревожься.

Он накрыл рукой ее пальцы, и в душе его что-то шевельнулось, словно раскрываясь.., и тут 06-ри радостно вскрикнула:

– Дедушка!

Грейс отдернула руку, распрямилась и окаменела, следя за приближающимся отцом.

– А вот и моя куколка. Иди-ка к дедушке. Грейс отпустила дочку. Пит не поморщился, не уклонился от перепачканных ручонок и щедро осыпавших его поцелуями липких губ.

– М-мм, клубника. Еще хочу. – Пит шутливо зачавкал, уткнувшись в шейку Обри, затем подхватил восторженно завизжавшую малышку на бедро и подошел поближе к дочери. Теперь он не улыбался. – Здравствуй, Грейс. Здравствуй, Этан. Воскресная прогулка?

Грейс почувствовала, как сразу же пересохло горло.

– Этан решил угостить нас мороженым.

– Ну что же, очень мило.

– Вам тоже кое-что досталось, – заметил Этан, надеясь разрядить сгустившуюся атмосферу. Пит взглянул на свою измазанную рубашку.

– Это легко отстирается. А ты, Этан, нечасто появляешься на набережной с тех пор, как начал строить яхту.

– Решил прогуляться часок перед работой. Корпус уже готов, и палубу почти закончили.

– Хорошо, очень хорошо. – Пит кивнул Этану и перевел взгляд на Грейс. – Твоя мать хотела бы повидаться с внучкой.

– Пожалуйста. Я…

– Я сам отведу Обри, – прервал ее отец. – Когда нагуляешься, возвращайся домой. Мы привезем ее через час-другой.

Грейс предпочла бы пощечину этому вежливому холодному тону, но согласно кивнула.

– До свидания! До свидания, мама. До свидания, Этан! – закричала Обри, посылая воздушные поцелуи.

– Мне очень жаль, Грейс. – Этан взял Грейс за руку, ее пальцы оказались ледяными.

– Ничего, я справлюсь. Отец любит Обри. Просто обожает ее. А именно это имеет значение.

– Это несправедливо по отношению к тебе. Твой отец хороший человек, Грейс, но он несправедлив к тебе.

– Я подвела его. – Она встала, вытирая руки скомканными салфетками. – И против этого не возразишь.

– Просто вы оба слишком гордые, – высказал свое мнение Этан. – Ни он, ни ты не хотите сделать первый шаг.

– Может быть. Но я очень дорожу своей гордостью. – Грейс швырнула салфетку в урну. – Этан, мне пора домой. У меня миллион дел, и раз уж выдалась пара свободных часов, лучше поспешить.

Этан сам не любил разговаривать о личном и не стал уговаривать ее остаться, но удивился тому, как сильно хотел этого.

– Я отвезу тебя.

– Нет, я хочу пройтись. – Она даже умудрилась выдавить вполне естественную улыбку. – Спасибо за помощь, Этан, и за мороженое. Я завтра уберу ваш дом. Пожалуйста, не забудь напомнить Сету, что белье складывают в корзину, а не бросают на пол.

Грейс поспешила прочь и, только когда оказалась достаточно далеко от Этана, замедлила шаг.., и потерла ладонью грудь, чтобы утихомирить взбунтовавшееся сердце.

За всю свою жизнь она любила только двух мужчин, и, похоже, ни одному из них она не нужна так, как они нужны ей.

Глава 4

Этан ничего не имел против музыки, любой музыки. Благодаря Куинам его музыкальные пристрастия были почти не ограничены. В их доме музыка звучала часто. Мать прекрасно играла на пианино и с равным энтузиазмом исполняла и Шопена, и Скотта Джоплина. Отец любил скрипку, и Этан тоже полюбил ее. Ему нравилось, что скрипка может передать самые разные настроения.

Однако, когда он сосредотачивался на работе, то считал аккомпанемент излишеством. Он любил работать в тишине, но, появляясь на верфи, Сет всегда включал радио, и включал его на полную громкость. Чтобы сохранить мир, Этан просто минут через десять отключался от грохочущего рок-н-ролла.

Все швы корпуса яхты уже были законопачены. Эта работа требовала много труда и времени, и, надо признать, Сет очень помог. Никогда не помешает лишняя пара рук, а им она точно необходима. Правда, если мальчишка начинал ворчать, то мог переплюнуть Филипа.

Этан и от этого отключался.., чтобы не сойти с ума.

Он надеялся закончить обшивку палубы до пятницы. Если повезет, то в выходные – с помощью Фила – он займется каютой и кокпитом[3].

Сет ворчал, и когда шлифовал детали, но результаты были вполне приличными. Всего пару раз пришлось заставить его дошлифовать несколько планок. И Этан терпеливо отвечал на все вопросы Сета, хотя этих вопросов у парня был миллион, и если, он начинал их задавать, то остановить его было практически невозможно.

– Для чего та доска?

– Для кокпита.

– До этого еще далеко. Почему вы ее уже сделали?

– Чтобы не было пыли перед тем, как начнем лакировать.

– А вся остальная дрянь?

Этан посмотрел вниз на Сета, хмуро уставившегося на кучу заготовок.

– Детали каюты, поручни и трап.

– Слишком много всего для одной дурацкой лодки.

– Будет еще больше.

– Почему этот парень просто не купил готовую яхту?

– Ему понравилась первая лодка, которую я ему сделал. Большая удача для нас, разве не так? На его деньги мы начнем собственное дело, а он расскажет своим высокопоставленным друзьям, что яхта спроектирована и построена специально для него. Это будет хорошей рекламой.

Сет взял новый кусок наждачной бумаги и снова принялся за дело. В общем-то он ничего не имел против. Ему нравились запахи дерева и лака, и даже льняного масла. Просто он не хотел в этом признаваться.

– Мы уже целую вечность сколачиваем деревяшки, – проворчал он.

– Меньше трех месяцев. Чтобы построить такую яхту, многие тратят год, даже больше. У Сета отвисла челюсть.

– Целый год! О боже! Не может быть.

– Успокойся, мы справимся быстрее. Как только Кэм вернется и подключится к нам, дело пойдет быстрее. И ты будешь больше помогать, когда занятия в школе закончатся.

– Уже закончились.

– Что?

– Сегодня. – Теперь Сет ухмылялся во весь рот. – Свобода.

– Сегодня? – Этан нахмурился. – Я думал, что надо ходить еще пару дней.

– Не-а.

«Видимо, я потерял счет времени, – подумал Этан, – а Сет не привык добровольно расставаться с информацией».

– Ты получил табель?

– Да. Меня перевели. Я все сдал.

– Давай посмотрим как. – Этан отложил инструменты и вытер ладони о джинсы. – Где та?

Сет пожал плечами и продолжил шлифовать планки.

– Там, в рюкзаке. Подумаешь, ничего особенного.

– Давай посмотрим, – повторил Этан и наклонился за листком бумаги, который неохотно принес ему Сет.

Заметив бунтарское выражение лица мальчика, Этан решил, что новости будут отвратительными, и у него засосало под ложечкой. «Необходимое нравоучение, – подумал он, мысленно вздыхая, – будет чертовски неловким для нас обоих».

Изучив отпечатанный на компьютере табель, Этан сдвинул кепку и почесал затылок.

– Все "А"[4].

Сет снова дернул плечом и сунул руки в карманы.

– Да. Ну и что?

– Я никогда раньше не видел табеля с одними отличными оценками. Даже у Филипа попадались "В", а иногда и "С".

Сет и так был смущен, но теперь испугался, что его назовут зубрилой.

– Подумаешь! Ничего особенного. – Он протянул руку за табелем, но Этан замотал головой.

– Как это – ничего особенного? – воскликнул он, но, глядя на помрачневшего Сета, понял, в чем дело. – У тебя хорошие мозги, и ты должен гордиться ими.

– Мозги в голове – не моя заслуга. Гораздо важнее уметь что-то. Водить судно, например.

– Если у тебя хорошие мозги и ты умеешь ими пользоваться, ты можешь научиться чему угодно. – Этан аккуратно сложил табель и сунул его в свой карман. Он найдет, перед кем похвастаться успехами Сета. – Думаю, надо отметить это пиццей или еще чем-нибудь.

Сет прищурился:

– У нас есть сандвичи.

– Для такого случая сандвичи не годятся. Первый табель Куина с одними отличными оценками надо отметить по меньшей мере пиццей.

Сет открыл рот, закрыл, потупился, но Этан успел заметить в его глазах вспышку восторга.

– Это было бы здорово.

– Сможешь продержаться еще час?

– Без проблем.

Схватив наждак, Сет набросился на очередную планку, но работал почти вслепую. Слезы застилали ему глаза, сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из горла. Так случалось каждый раз, когда один из них называл его Куином. Сет прекрасно знал, что его фамилия до сих пор Делотер. Он писал эту фамилию на верхней строчке каждой чертовой контрольной в школе. Но когда Этан назвал его Куином, слабый лучик надежды, зажженный Рэем, засиял чуть ярче.

Он останется здесь. Он станет одним из них. Он никогда не вернется в ад.

Это стоит того, что он пережил, когда замдиректора школы Морфилд вызвала его в свой кабинет за час до долгожданной свободы. Ему было не по себе, как всегда в таких случаях. Но она усадила его и сказала, что гордится его успехами.

Господи, какое унижение.

Ну, может, последние два месяца он и не бил никому морду, даже поднимал иногда руку в классе, просто чтобы от него отвязались. И каждый божий день выполнял идиотские домашние задания, потому что все его пилили. Особенно Филип. Можно подумать, парень – домашний полицейский.

«И эта Морфилд с ее гордостью, – размышлял Сет. – Лучше получить кучу взысканий… Но если несколько дурацких отметок делают счастливым такого парня, как Этан, пожалуй, все в порядке».

Сет считал Этана отличным парнем. Работает целыми днями, и на его руках всегда царапины и такие мозоли, что, если вбивать в них гвозди, он, наверное, и не заметит. У него два судна, которые он построил сам, и он знает о заливе и морском деле все, что только можно знать. И совсем не задирает из-за этого нос.

Пару месяцев назад Сет смотрел по телевизору «Ровно в полдень» с Гари Купером и досмотрел до конца, хотя фильм был черно-белым, и ни крови, ни взрывов в нем не было. Он тогда еще подумал, что Этан очень похож на героя Купера: мало говорит, поэтому, когда говорит, его внимательно слушают, и просто делает то, что должен делать, без всякой показухи.

Этан тоже мог бы побеждать плохих парней. Потому что это правильно. Таким и должен быть герой. Герой делает то, что правильно.

Если бы Этан смог прочесть мысли Сета, то удивился бы и чертовски смутился, однако Сет прекрасно умел держать свои мысли при себе. В этом они с Этаном были похожи, как близнецы.

Направляясь к ярко освещенному шумному ресторанчику. Этан подумал, что «Деревенская пицца» находится всего в квартале от «Паба Шайни», где вот-вот начнется вечерняя смена Грейс, но смолчал. Если попросить Сета пару минут подождать в машине, он обязательно начнет ворчать громко и нудно, а вести мальчишку в бар нельзя. К тому же неизвестно, обрадуются ли его появлению.

В данной ситуации самое лучшее – сосредоточиться на своих делах. Этан засунул руки в задние карманы джинсов и стал изучать меню, вывешенное на стене за стойкой.

– Сет, какую пиццу берем?

– Только не с грибами. Терпеть их не могу.

– Тут наши вкусы совпадают, – пробормотал Этан.

– Пепперони с колбасой. – Сет пренебрежительно фыркнул, но испортил впечатление, не сумев скрыть своего возбуждения. – Если вы справитесь.

– Я-то справлюсь. Эй, Джастин! – Этан улыбнулся парню, стоявшему за стойкой. – Гигантскую пепперони с колбасой и пару больших пепси.

– Отлично. Здесь или с собой?

Этан обвел взглядом дюжину столиков и отдельные кабинки и заметил, что не ему одному пришло в голову отметить последний день школьных занятий посещением ресторанчика.

– Сет, займи-ка ту последнюю кабинку. Мы поедим здесь, Джастин.

– Присаживайтесь. Сейчас вас обслужат. Сет бросил рюкзак на диванчик и захлопал ладонями по столу в такт мелодии, рвущейся из музыкального автомата.

– Я пока поиграю. – Он кивнул на игральные аппараты. Этан потянулся за бумажником, но Сет отрицательно замотал головой:

– У меня есть деньги.

Этан вытащил несколько банкнот.

– Нет, сегодня твой праздник.

– Здорово!

Сет выхватил купюры и бросился разменивать их на монеты по двадцать пять центов.

Усаживаясь за столик, Этан не переставал изумляться, почему столько людей считают развлечением пару часов, проведенных в шумном зале. Несколько подростков уже терзали три игровых автомата у задней стены, вместо рока теперь громко завывал Клинт Блэк, надрывался в дикой истерике малыш, а компания девчонок хихикала так громко, что даже у Саймона наверняка пошла бы кровь из ушей.

Какая глупость проводить таким образом чудесный летний вечер!

Затем Этан увидел в соседней кабинке Лиз Кроуфорд с мужем и двумя дочками. Одна из девочек – должно быть, Стэйси – что-то рассказывала, захлебываясь словами и оживленно жестикулируя, а остальные покатывались со смеху.

Они казались отгороженными от всех: маленький островок посреди раздражающего шума и мелькающих огней. Наверное, в этом и есть смысл семьи, размышлял Этан, с удивлением понимая, что завидует им, и неловко заерзал, хмуро глядя в пространство. Не стоит думать об этом. Много лет назад он уже все для себя решил, и незачем понапрасну терзать себя.

– Привет, Этан. На кого ты злишься?

Он очнулся и уставился прямо в умело подведенные глаза Линды Брустер, поставившей на столик высокие стаканы с пепси. Покончив неделю назад с длительной процедурой развода, Линда побаловала себя новой прической и маникюром и, привлекая внимание Этана, кокетливо провела ухоженными пальцами с коралловыми ногтями по белокурым волосам.

Линда давно положила глаз на Этана. В конце концов, она уже больше года не живет с никчемным Томом Брустером, а любая разумная женщина должна думать о будущем. Этан Куин наверняка хорош в постели, решила она, а в таких делах интуиция никогда ее не подводила. О да, эти большие руки должны доставлять море удовольствия. И ей нравилось его поджарое мускулистое тело, и в меру грубоватое лицо, и медленная чувственная улыбка.., когда удается вызвать эту улыбку… Линда с трудом подавила желание облизнуться.

Этан всегда такой спокойный, такой невозмутимый. Линда прекрасно знала пословицу о тихом омуте, где черти водятся, и просто умирала от желания проверить ее с Этаном Куином.

Этан прекрасно понимал, на что она нацелилась, и, чтобы скрыть свои истинные чувства, не стесняясь, разглядывал ее фигуру, соблазнительную фигуру. Линда – настоящая красотка, с этим не поспоришь. Черные джинсы и тонкая водолазка облегают ее, как слой свежей краски – классическую модель «Шевроле».., только такие женщины, как Линда, почему-то пугали Этана до смерти.

– Привет, Линда. Не знал, что ты работаешь здесь.

"А если бы знал, то за милю обходил бы «Деревенскую пиццу», – мысленно добавил он.

– Уже пару недель помогаю отцу. – После развода она осталась на мели, а отец, владелец ресторана, заявил, что скорее умрет, чем позволит ей доить его. Если ей нужны деньги, пусть работает. – Давно я тебя не видела.

– Куда я денусь?

Запах ее духов нервировал его. Ему не терпелось поскорее закончить этот разговор.

– Я слышала, что ты с братьями арендовал старый амбар Клермонта и начал строить яхты. Я бы с удовольствием заглянула к вам.

– Не на что там глядеть.

Когда Сет нужен, никогда его нет рядом. И когда наконец закончатся эти проклятые четвертаки?

– Все равно я хотела бы посмотреть. – Похожие на когти, ноготки Линды скользнули по его предплечью. Почувствовав стальные мышцы, она издала нечто вроде мурлыканья довольной кошки. – Я могла бы ускользнуть отсюда ненадолго. Почему бы тебе не отвезти меня туда и не показать, что к чему?

Этан не был супергероем. Он был всего лишь обычным человеком, а она пробежала языком по верхней губе, прекрасно зная, как возбудить мужчину.

На мгновение здравый смысл покинул Этана. Не то чтобы Линда его интересовала хотя бы чуть-чуть, но прошло слишком много времени с тех пор, как женщина стонала под ним, а у него создалось впечатление, что Линда Брустер могла бы в этом стать чемпионкой.

– Я выиграл! Больше всех очков набрал. – Разгоряченный победой Сет ворвался в кабинку и, схватив стакан, жадно сделал несколько больших глотков. – Господи! Где эта пицца? Я подыхаю с голоду.

Этан почувствовал, как его кровь успокаивается, и еле сдержал вздох облегчения.

– Потерпи немного.

Раздраженная неожиданным вмешательством, Линда все же ослепительно улыбнулась Сету.

– А это, очевидно, последнее семейное пополнение. Как тебя зовут, милый? Я что-то не могу вспомнить.

– Я – Сет. – Он быстро понял, что она собой представляет, Шлюшка, никаких сомнений. За свою короткую жизнь он на таких насмотрелся. – А вы кто?

– Линда, старая подружка Этана.. Мой папочка – владелец этого ресторана.

– Здорово. Значит, вы можете сказать им, чтобы они наконец развели огонь под нашей пиццей, не то мы умрем здесь от старости.

– Сет. – Одного тихого слова и взгляда хватило, чтобы мальчик умолк. Этан вежливо улыбнулся Линде. – Твой отец делает лучшие пиццы на всем Восточном побережье. Обязательно передай ему это.

– Передам, а ты, Этан, не забудь позвонить мне. Я теперь свободная женщина.

Линда помахала левой рукой, демонстрируя отсутствие обручального кольца, и удалилась, соблазнительно покачивая бедрами.

Сет сморщил нос. Линда была слишком похожа на его мать, чтобы понравиться ему.

– Она воняет, как целый парфюмерный отдел в универмаге. Ей просто не терпится залезть вам в штаны.

– Заткнись.

Сет пожал плечами:

– Но это правда.

Вскоре Линда вернулась с пиццей и склонилась над столиком чуть ниже, чем было необходимо, на тот случай, если в первый раз Этан не до конца оценил вид спереди.

– Приятного аппетита.

Сет схватил кусок и вонзился в него зубами, хотя и знал, что обожжет небо. Изумительный вкус компенсировал неприятные последствия.

– У Грейс пицца получается ничуть не хуже. Даже лучше.

Этан пробурчал в ответ нечто невразумительное. После того как он – пусть и не по собственной воле – позволил себе необузданные фантазии с Линдой Брустер в главной роли, напоминание о Грейс вызвало угрызения совести.

Сет не унимался:

– Обязательно попросим ее приготовить нам пиццу. Кажется, она приходит завтра, так?

– Да. – Этан взял кусок пиццы, удивляясь, куда девался аппетит. – Похоже, завтра.

– Может, после уборки и стирки она успеет состряпать пиццу.

– По-моему, ты уже набиваешь живот пиццей.

– Ну и что? – Сет с потрясающей скоростью умял первый кусок и взялся за второй. – Как раз будет очень удобно сравнить. Грейс могла бы открыть закусочную или что-нибудь в этом роде, чтобы не мотаться по всем этим работам. Она все время работает. Она хочет купить дом.

– Купить дом?

– Ага. – Сет облизал измазанную соусом ладонь. – Совсем маленький, но обязательно должен быть двор, где бы Обри могла бегать с собакой.

– Это Грейс тебе сказала?

– Конечно. Я спросил, зачем она так надрывается, и она объяснила. Если она мало заработает, то у нее и Обри не будет собственного дома. Только я думаю, что и маленький дом стоит кучу денег, так?

– Так, – согласился Этан, вспоминая, как его переполняла гордость, когда он купил собственный дом на берегу залива, как приятно было сознавать, что он чего-то добился. – Чтобы накопить на дом, нужно время.

– Грейс хочет купить дом к тому времени, как Обри пойдет в школу, а потом она начнет копить на колледж. – Сет подумал и решил, что осилит и третий кусок пиццы. – Ну, Обри совсем маленькая. До колледжа еще тысяча лет. Я ей так и сказал, – как бы между прочим добавил он, только на самом деле он гордился тем, что беседует с Грейс, как взрослый. – А Грейс засмеялась и сказала, что пять минут назад у Обри прорезался первый зуб. Я что-то не понял.

– Она имела в виду, что дети быстро растут. – Поскольку аппетит не возвращался, Этан закрыл крышку коробки с пиццей и вытащил деньги, чтобы расплатиться. – Давай заберем остатки с собой. Раз тебе утром не надо в школу, мы можем поработать еще пару часов.

Они провели на верфи гораздо больше времени. Когда Этан начинал работать, ему всегда бывало трудно остановиться. Работа прочищала мозги, заставляла сосредоточиться, отвлекая от всяких сомнений и тревог.

Здесь, на верфи, как и в заливе, он знал, что делает. Ясная цель, осязаемый результат, минимум всяких «может быть» и «если».

Этан продолжал работать, даже когда Сет свернулся калачиком на куске брезента и заснул. Радио было выключено, а шум инструментов, похоже, не тревожил мальчика, хотя Этан не понимал, как можно спать с такой порцией пиццы в животе. Слышались лишь плеск воды и тихая музыка ночного ветра, лениво заглядывающего в распахнутые грузовые ворота.

Этан аккуратно укреплял угловые столбы каюты, а мысленным взором уже видел законченную яхту. С внутренней отделкой прекрасно справится Кэм – это его конек. Филип больше годится для подготовительных работ, хотя управляется с инструментами гораздо лучше, чем хотел бы признаться даже самому себе.

Если они сохранят такой темп, то яхта выйдет в залив меньше чем через два месяца и Филип сможет подсчитать полученную прибыль. Деньги пойдут на гонорары адвокатов, арендную плату за верфь и пропитание братьев Куин.

Этан нахмурился, выбирая подходящий болт. Почему Грейс никогда не говорила ему, что хочет купить дом? Какой смысл обсуждать такой важный шаг с десятилетним мальчишкой? Правда, следует признать, что Сет спросил, а сам он только твердил, что Грейс не должна так много работать, и даже не поинтересовался, почему она надрывается.

Грейс должна наладить отношения с отцом, подумал он. Если они оба хоть на пять минут забудут о своей чертовой гордости, то смогут найти общий язык и помириться. Грейс не виновата в том, что забеременела. Этан не сомневался, что Джек Кейси воспользовался ее неопытностью… Однако это все в прошлом.

И в его семье, конечно, не обходилось без споров, а он и братья часто дрались, но, разобравшись, никогда не затаивали обид друг на друга. Правда, если быть честным, он злился, когда Кэм укатил в Европу, а Филип переехал в Балтимор. Слишком мало времени прошло после смерти матери, и все изменилось, прежде чем он успел опомниться.

И все равно, если бы братья попросили о помощи, он никогда не отвернулся бы от них. Как и они – от него.

То, что Грейс не просит помощи у отца тот не предлагает помочь, казалось Этану величайшей глупостью на свете.

Он оглянулся на большие круглые часы, прибитые к стене над главным входом. Еще одна идея Филипа, решившего, что им необходимо рассчитывать вложенное в яхту время, однако, кроме самого Филипа, никто из них не отмечал потраченных часов.

Почти час ночи. Смена Грейс заканчивается через час. Можно было бы перенести спящего Сета в машину и заглянуть к Шайни. Просто па всякий случай.., убедиться, что все в порядке.

Мальчик заскулил во сне, и Этан покачал головой. Наверное, начал сказываться сытный ужин, но чье детство обходится без болей в животе? Этан спустился с палубы, повел плечами, разминая затекшие мышцы, присел на корточки рядом с Сетом и легонько встряхнул его.

– Мальчишка замахал руками, отбиваясь от неведомого Этану врага.

Этан не ожидал удара и не успел увернуться от сжатого кулака. Выругавшись скорее от изумления, чем от острой боли в разбитых губах, он заблокировал второй удар и крепко схватил Сета за руку.

– Хватит.

– Убери свои грязные лапы! – Еще не вырвавшись из когтей страшного сна. Сет не понимал, где он и что происходит. – Не смей трогать меня своими траханными лапами.

Увидев бешенство и дикий страх в глазах Сета, Этан сразу все понял. Когда-то он сам испытывал то же самое.., вместе с жуткой беспомощностью. Он отпустил мальчишку, попятился, подняв руки, и тихо сказал:

– Ты спал. Это просто дурной сон.

Сет не ответил, не разжал кулаков. Лишь его судорожное дыхание нарушало воцарившуюся тишину.

Он не помнил, как заснул. Он просто прилег на брезенте, отяжелевший после сытного ужина, и слушал, как Этан работает. А потом словно провалился в бездну и оказался в одной из тех темных вонючих комнат с кислыми запахами и мерзкими животными звуками. И кто-то из мужчин, спавших с его матерью – для него все они были на одно лицо, – подкрался к нему и схватил своими скользкими лапами.

Кошмар рассеялся. И не кто-то страшный и безликий, а Этан смотрел на него печально и сочувственно. Сета затошнило не столько от воспоминания о прошлом, сколько от того, что Этан теперь знает. Сгорая от стыда, не в силах придумать какие-то объяснения, Сет просто закрыл глаза.

И именно абсолютная капитуляция потрясла Этана до глубины души. Он чувствовал в мальчике эту рану, но надеялся, что она затянется сама собой. Не затянулась, и теперь придется заняться лечением.

– Ты не должен бояться прошлого.

– Я ничего не боюсь. – Глаза Сета распахнулись. В них сверкали недетские гнев и горечь, но голос дрожал и срывался, как у обиженного ребенка. – Я не боюсь каких-то глупых снов.

– И ты не должен ничего стыдиться.

Слова Этана попали точно в цель. Сету было стыдно, невыносимо стыдно. Он вскочил на ноги, держа кулаки наготове.

– Мне нечего стыдиться. И вы ни черта об этом не знаете!

– Я все знаю.

Несмотря на вызывающую позу, мальчик дрожал, и Этан знал, что он сейчас чувствует. Ему очень не хотелось говорить, но разговор – единственное, что сейчас поможет. Деваться некуда.

– Я знаю, что творилось со мной, когда я видел такие сны после того, как все кончилось. – «И сейчас иногда вижу, только незачем говорить парню, что прошлое не отпускает и возвращается иногда с убийственной ясностью». – Я знаю.

– Чушь собачья. – Слезы обжигали глаза Сета, от унижения горели все внутренности. – Со мной все в порядке. Я ведь избавился от нее, так? И никогда к ней не вернусь, что бы ни случилось.

– Да, ты не вернешься, – согласился Этан. – Что бы ни случилось.

– Мне плевать, что вы или любой другой думаете о том, что там было. И вы не одурачите меня. Нечего притворяться, будто вы знаете.

– Можешь ничего не рассказывать. И мне нет нужды притворяться.

Этан подобрал кепку, сбитую ударом Сета, помял ее в руках, затем водрузил на место. Легче ему не стало.

– Моя мать, моя биологическая мать, была проституткой. И наркоманкой. – Этан смотрел Сету прямо в глаза, его голос был лишен всяких эмоций. – Я был моложе, чем ты сейчас, когда она в первый раз продала меня мужчине, предпочитавшему маленьких мальчиков.

Дыхание Сета участилось, он непроизвольно сделал шаг назад. Нет! Этого не может быть! Этан Куин сильный и крепкий, как скала, и.., нормальный.

– Вы лжете.

– Обычно люди лгут, чтобы похвастаться или найти выход из какой-нибудь дурацкой ситуации. Я не вижу смысла ни в том, ни в другом.., тем более не стал бы лгать об этом.

Этан сдернул с головы кепку, показавшуюся вдруг слишком тесной, запустил пятерню в волосы и провел пару раз сверху вниз, как гребнем.

– Она продавала меня мужчинам, чтобы покупать себе героин. В первый раз я боролся. Дрался, сколько было сил. Это не помогло, но я все равно боролся. И во второй раз. И несколько раз после. Потом я уже не сопротивлялся, потому что становилось только хуже.

Этан не отводил взгляд. В резком свете свисавших с потолка ламп он видел, как потемнели недоверчивые глаза мальчика.

Сет только сейчас заметил, что затаил дыхание, и глубоко вздохнул.

– Как же вы выдержали?

– Я сдался. – Этан пожал плечами. – Я перестал быть, если ты понимаешь, о чем я. Мне не к кому было обратиться за помощью… Я не верил, что мне кто-то поможет. Она все время переезжала, чтобы сбить со следа социальных работников.

Сет почувствовал, что не может выдавить ни слова, губы стали совсем сухими, и он яростно потер их тыльной стороной ладони.

– "И никогда не знаешь, где проснешься утром.

– Да, не знаешь.

Все места похожи одно на другое и воняют одинаково.

– Но вы избавились от нее. Вы выбрались.

– Да, выбрался. Как-то ночью, когда очередной ее клиент разделался с нами обоими, начались.., неприятности. – «Крики, проклятия, кровь, боль», – но этого он вслух не сказал. – Я не помню в точности, что происходило. Появились полицейские. Должно быть, я был в очень плохом состоянии, потому что меня отправили в больницу.., и довольно быстро выяснили, что к чему. Не знаю, как могла бы сложиться дальнейшая моя судьба, но врачом, лечившим меня, оказалась Стелла Куин.

– Они взяли вас.

– Они взяли меня. – От этих простых слов словно разжался кулак, сжимавший его сердце. – Они не просто изменили мою жизнь, они спасли ее. Я еще долго видел кошмары и просыпался, задыхаясь, в холодном поту. Даже когда сознаешь, что это всего лишь сон, все равно не сразу приходишь в себя.

Сет кулаками смахнул слезы. Он больше не стыдился их.

– Я всегда спасался. Иногда они хватали меня своими лапами, но я выкручивался. Ни один из них никогда…

– Тебе повезло.

– Я все равно хотел убить их.., и ее. Очень хотел.

– Я знаю.

– Я не хотел никому говорить, Я думаю, что Рэй знал, и Кэм, похоже, догадывается. Я не хотел, чтобы кто-нибудь думал, будто я.., чтобы на меня смотрели и думали… – Сет не мог выразить словами жуткое чувство стыда, охватывавшее его при мысли, что кто-то понимает, что случалось или могло случиться с ним в тех темных вонючих комнатенках. – Почему вы все это рассказали мне?

– Ты должен понять, что от этого не перестаешь быть мужчиной.

Этан не стал больше ничего добавлять. Теперь Сет сам должен решать – верить или не верить.

Сет смотрел на Этана и видел мужчину, высокого, сильного, гордого. С большими мозолистыми руками и спокойным взглядом. И тяжесть, лежавшая на его душе, чуть-чуть ослабла, он даже улыбнулся:

– Кажется, я понимаю. У вас губы кровят. Этан вытер губы ладонью, улыбнулся в ответ и тут же скривился от боли.

– У тебя отличный удар правой. Быстрый. Я не успел увернуться. – Он протянул руку и взъерошил волосы Сета. Мальчик не отдернулся, улыбка его не дрогнула, и Этан понял, что не зря решился на этот мучительный разговор. – Давай приберемся здесь и поедем домой.

Глава 5

Грейс ожидало утро, полное привычных домашних дел. Когда бы она ни легла спать накануне, приходилось рано вставать, чтобы все успеть.

К четверти восьмого первая порция белья отправилась в стиральную машину, кофейник был поставлен на плиту, цветы на веранде и кухонном подоконнике политы, а Грейс все еще с трудом разлепляла веки и двигалась автоматически, часто зевая.

Когда кухонька наполнилась бодрящим ароматом свежезаваренного кофе, она вымыла стаканы и тарелки, оставленные Джулией, сидевшей вечером с Обри, закрыла и убрала в шкафчик пакет картофельных чипсов, смела с рабочего стола крошки.

Джулия Каттер не отличалась аккуратностью и любила поболтать по телефону, но она обожала Обри и была лучшей няней, какую Грейс могла бы найти.

Ровно в семь тридцать – Грейс успела выпить лишь полчашки кофе – проснулась Обри.

Дождь или солнце, будний день или выходной, внутренний будильник малышки звенел ровно в семь тридцать.

Грейс могла бы не спешить к дочке и допить кофе, но она каждый день с нетерпением ждала этого момента. Когда она входила в спальню, Обри всегда уже стояла в кроватке, раскрасневшаяся от сна, со спутанными кудряшками. Грейс ясно помнила самый первый раз, когда она вошла и увидела, что Обри стоит, покачиваясь на дрожащих ножках и сияя от удовольствия и изумления.

Теперь ножки Обри окрепли, и она радостно поднимала то одну, то другую, как будто маршируя на месте.

Увидев Грейс, девочка громко рассмеялась:

– Мама, мама, привет, моя мама.

– Привет, моя малышка. – Грейс наклонилась и вдохнула изумительный детский аромат. Как же ей повезло! На всей планете не найдется ребенка, более жизнерадостного, чем ее дочка. – Как поживает моя Обри?

– На ручки!

– Конечно. На горшочек?

– На горшочек, – согласилась Обри и захихикала.

Приучение к горшку продвигается успешно, решила Грейс, по дороге в ванную проверяя ночной подгузник Обри. Конечно, еще случаются промахи.

Сегодня подгузник был сухим, и Грейс радовалась успехам дочки, как могут радоваться только любящие и заботливые родители. Когда зубки были вычищены и волосики причесаны, наступила очередь завтрака.

Обри энергично затрясла головкой и закрыла ладошками миску, когда Грейс попыталась залить кукурузные хлопья молоком.

– Нет, мама, нет. Чашка.

– Хорошо, молоко в чашке. – Грейс наполнила чашку и поставила ее, на поднос высокого стульчика рядом с миской. – Ешь, малышка. У нас сегодня много дел.

– Какие?

– Нам надо закончить, стирку, потом мы обещали миссис Уэст вымыть ее окна. – Грейс прикинула, что это займет три часа. – Потом мы поедем в супермаркет.

Обри просияла от радости.

– Мисс Люси.

– Да, ты увидишь мисс Люси. – Обри обожала кассиршу Люси Уилсон, всегда приветливо встречавшую ее и угощавшую леденцами. – Потом мы завезем домой продукты и поедем к Куинам.

– Сет! – воскликнула Обри.

– Ну, я не знаю наверняка, будет ли он сегодня дома. – Грейс вытерла салфеткой молоко, стекавшее по подбородку дочки. – Может, он ловит крабов с Этаном или играет с друзьями.

– Сет, – упрямо повторила Обри и недовольно надула губки.

– Посмотрим.

– Этан.

– Может быть.

– Собачки.

– Глупыша ты обязательно увидишь. Грейс поцеловала Обри в макушку и налила себе вторую чашку кофе.

В восемь тридцать, вооруженная пачкой старых газет и бутылкой с аэрозольной смесью уксуса и нашатыря, Грейс занялась окнами миссис Уэст. Обри сидела на траве, листая книжку с картинками. Когда книжка надоела и Обри переключилась на кубики, Грейс закончила наводить блеск на наружные стекла фасада. Пока все шло так, как было намечено, и Грейс не выбилась бы из графика, если бы миссис Уэст не выплыла из коттеджа с охлажденным чаем в высоких стаканах для себя и Грейс и в пластмассовой чашке, расписанной утками, – для Обри.

И чаепитие заняло бы немного времени, но миссис Уэст явно хотелось поболтать.

– Грейс, просто не знаю, как благодарить тебя.

– Я счастлива помочь вам, миссис Уэст.

– Я уже не та, что прежде. Многое не могу делать из-за проклятого артрита, а я так люблю чистые окна. – Старушка улыбнулась, и морщины, покрывавшие ее лицо, стали еще глубже. – А у тебя они просто сияют. Моя внучка Лайла обещала помыть их, но, правду сказать, она такая легкомысленная. Не успеет начать одно, как тут же отвлекается на другое. Ума не приложу, что с ней случилось.

Грейс рассмеялась, оттирая очередное окно.

– Ей только пятнадцать. Она думает о мальчиках, нарядах и танцах.

Миссис Уэст так энергично замотала головой, что затрясся второй подбородок.

– Не понимаю. Я в ее возрасте могла в мгновение ока разделать краба. Зарабатывала себе на жизнь и, когда работала, думала о том, что делаю. И только потом я думала о мальчиках.

Старушка хитро подмигнула Грейс, улыбнулась Обри.

– У тебя прелестная малышка, Грейси.

– Мое счастье.

– И послушная. Помнишь младшего сына моей Карли, Люка? Двух минут не может усидеть на месте, только и ищет, что бы натворить. На прошлой неделе я поймала его в гостиной. Карабкался по штормам, как кошка. – Миссис Уэст захихикала. – Просто кошмар, этот Люк.

– И у Обри бывают «звездные моменты».

– Поверить не могу, что можно хулиганить с таким ангельским личиком. Хорошенькая, как картинка. Очень скоро тебе придется отгонять парней палкой от своего порога. Я уже видела, как она держится за руки с мальчиком.

Грейс встряхнула бутылку и быстро оглянулась. Убедиться, что ее малышка не выросла, пока она на нее не смотрела.

– Обри?

Миссис Уэст расхохоталась. – Шла по набережной с мальчиком Куином.., с новеньким.

– А, с Сетом. – Совершенно неожиданно испытывая облегчение, Грейс отставила бутылку и взяла стакан с чаем. – Обри его обожает.

– Красивый мальчик. Мой внук Мэт учится с ним в одном классе. Он рассказывал, как несколько недель назад Сет разбил нос этому противному задире Роберту. Думаю, это давно надо было сделать. Кстати, как дела у Куинов?

Именно ради этого вопроса и был затеян весь разговор, но миссис Уэст свято верила в необходимость постепенного приближения к главной цели.

– Прекрасно.

Миссис Уэст закатила глаза. С первой попытки не получилось. Придется немного надавить.

– Эта девушка, на которой так неожиданно женился Кэм, просто красотка. Только ей придется постараться, чтобы удержать его. Он всегда был неуправляемым.

– Я думаю, Анна с ним справится.

– Кажется, они уехали на медовый месяц за границу?

– В Рим. Сет показывал мне открытку, которую они прислали. Очень красивая.

– Рим всегда напоминает мне кинофильм с Одри Хэпберн и Грегори Пеком.., тот, где она играет принцессу. Теперь уже такие фильмы не снимают.

– «Римские каникулы», – Грейс мечтательно улыбнулась. Она сама любила этот фильм.

– Да, да, – закивала миссис Уэст, размышляя о том, что Грейс немного похожа на Одри Хэпберн. Конечно, Грейс – белокурая, как викинг, но у нее такие же огромные глаза и хрупкая фигурка.

– Я никогда не была за границей, – вздохнула миссис Уэст, считавшая «заграницей» как минимум две трети Соединенных Штатов. – Они скоро возвращаются?

– Через пару дней.

– Хм-м. Ну, видит бог, этому дому требуется женщина. Страшно вообразить, что там творится Четверо мужчин в одном доме! Должно быть, пахнет, как в спортивном зале. И вряд ли на земле найдется хоть один мужчина, который может всей струей попасть точно в унитаз.

Грейс расхохоталась и снова принялась за работу.

– Они не настолько плохи. На самом деле Кэм прилично справлялся еще до того, как они наняли меня помогать по дому, но только Филип помнит, что перед стиркой надо проверять карманы.

– Если так, то все действительно не так плохо. Думаю, когда они вернутся, жена Кэма захочет сама вести дом.

Грейс вздрогнула и невольно крепче сжала скомканную газету.

– Я… У нее постоянная работа в Принцесс-Анн.

– Скорее всего она захочет взять все в свои руки, – непререкаемым тоном сказала миссис Уэст. – Любая женщина хочет вести хозяйство по-своему. И полагаю, женщина в доме просто необходима для мальчика. Не понимаю, о чем думал Рэй, когда брал его. Не спорю, у Рэя было доброе сердце, но после смерти Стеллы.., я бы сказала, он сильно сдал. Чтобы мужчина в его возрасте взвалил на себя ответственность за ребенка – как бы ни сложились обстоятельства… Я, конечно, ни капельки не верю этим отвратительным сплетням, которые все повторяют. А хуже всех – Нэнси Клермонт. Распускает язык при каждом удобном случае.

Миссис Уэст умолкла, надеясь, что Грейс распустит свой язык, но Грейс хмуро смотрела на вымытое окно.

– Ты случайно не знаешь, тот инспектор из страховой компании больше не появлялся?

– Не знаю, – тихо сказала Грейс. – Надеюсь, что не появлялся.

– Не понимаю, какое дело страховой компании до того, откуда взялся мальчик. И даже если Рэй совершил самоубийство – а я не утверждаю, что это так, – они ничего не могут доказать, не правда ли? Потому что… – Миссис Уэст выдержала эффектную паузу, как всегда, когда хотела произвести впечатление на собеседника. – Их там не было! – закончила она на той же торжествующей ноте, как и в споре с Нэнси Клермонт.

– Профессор Куин никогда не совершил бы самоубийство, – прошептала Грейс.

– Безусловно. Однако мальчик… – Старушка прислушалась. – Телефон звонит. Когда закончишь мыть снаружи, заходи в дом, Грейси, – сказала она и поспешно удалилась.

Грейс продолжала молча драить окна. Ей было стыдно от того, что она не смогла сосредоточиться на профессоре Куине, а думала только о себе.

Неужели, вернувшись из Рима, Анна решит сама заняться домом и тем самым лишит ее дополнительного заработка? И хуже, гораздо хуже, – лишит ее возможности раз-два в неделю видеться с Этаном?

Она привыкла к тому, что стала частью его жизни, пусть даже незначительной частью. Привыкла к редким ужинам с ним, привыкла складывать его одежду, стелить его постель, оставлять ему записки и представлять, как он читает их и думает о ней.., думает о ней, когда ложится в застланную чистыми простынями постель.

Неужели она потеряет и это? Не увидит больше, как Этан улыбается ей. Не увидит, как он подхватывает на руки и целует Обри.

Неужели ей останутся только воспоминания? Никаких надежд на встречи. Долгие, тоскливые дни и еще более одинокие ночи.

Грейс закрыла глаза и крепко сжала веки, борясь с отчаянием.

– Мама, мама! – Обри задергала ее за край шорт. – Мисс Люси?

– Скоро, милая.

Грейс подняла Обри на руки и пылко обняла. Только это счастье у нее никто не отнимет.

Было около часа дня, когда Грейс убрала в холодильник и шкафчики купленные продукты и накормила Обри обедом. Пока она отставала от графика всего на полчаса, что можно будет наверстать без особого труда. Просто придется шевелиться чуть быстрее и не отвлекаться. Хватит мечтать, хватит тосковать, приказала она себе, усаживая Обри в детское автомобильное креслице и надежно пристегивая ее. Больше никаких глупостей.

– Сет, Сет, Сет, – радостно напевала Обри, вертясь в своем креслице.

– Посмотрим.

Грейс села за руль, вставила ключ в замок зажигания и повернула. В ответ раздался натужный хрип.

– О нет, только не это!

Слегка запаниковав, Грейс снова повернула ключ, надавила для верности на педаль газа и, когда мотор ожил, облегченно вздохнула.

– Вот так-то лучше, – пробормотала она, выезжая задним ходом с короткой подъездной дорожки. – Обри, мы едем.

– Мы едем! Мы едем!

Пять минут спустя, примерно на полпути между ее домом и домом Куинов, старый седан снова закашлялся, задрожал и изрыгнул из-под капота струю пара.

– Черт побери!

– Черт побери! – весело откликнулась Обри.

Грейс не хотела верить в случившееся. Снова радиатор. Наверняка радиатор. В прошлом месяце порвался ремень вентилятора, а до того подвели тормозные колодки. С обреченным вздохом Грейс съехала на обочину, вылезла из машины и открыла капот.

Из недр мотора вырвался новый столб пара. Грейс отпрянула, закашлялась. Затем постаралась подавить приступ отчаяния. Может, ничего страшного. Может, просто еще один чертов ремень. А если нет – она громко вздохнула, – придется решать, что лучше: или дальше вкладывать деньги в эту развалину, или подорвать и без того трещащий по швам бюджет и купить другую развалину.

Ну, хватит себя жалеть. Все равно сейчас ничего не изменишь… Грейс открыла пассажирскую дверцу и отстегнула Обри.

– Машина снова заболела, детка.

– Ой, ой, ой.

– Да. И нам придется оставить ее прямо здесь.

– Одну?

Грейс улыбнулась. Ее малышка проявляет удивительную заботу даже о неодушевленных предметах.

– Ненадолго. Я позвоню механику, и он позаботится о нашей машине.

– И она выздоровеет?

– Я надеюсь. А мы пойдем к Сету пешком. Обри мгновенно повеселела:

– Пойдем!

Через четверть мили Грейс пришлось взять дочку на руки.

«Не ворчи, – приказала она себе. – День чудесный, и ты наконец-то сможешь спокойно оглядеться вокруг. Смотри, какая красота».

По забору, ограждавшему поле, засеянное соей, вилась цветущая жимолость, распространяя чудесный аромат. Грейс сорвала один цветок для Обри, затем они остановились посмотреть на черепаху, греющуюся на обочине. Девочка весело засмеялась, когда дотронулась до панциря, и черепаха тут уже убрала головку.

Все было бы хорошо, только когда они шли вдоль болота, граничившего с владениями Куинов, Грейс уже еле тащила дочку.

– Малышка, может, ты пойдешь сама?

– Устала, – промурлыкала Обри и крепче обхватила Грейс за шею.

– Хорошо. Мы уже почти пришли.

«И тебе давно пора спать», – подумала Грейс. Каждый день после обеда Обри засыпала, а ровно через два часа просыпалась свеженькая, веселенькая и готовая к новым играм.

Когда Грейс поднималась по ступенькам веранды Куинов, Обри уже крепко спала, положив голову на ее плечо.

Грейс уложила дочку на диван в гостиной и поспешила наверх. Первым делом надо собрать постельное белье. Загрузив в стиральную машину первую партию, она позвонила механику, который делал все возможное и невозможное, чтобы поддерживать жизнь в ее драндулете, затем снова бросилась наверх, чтобы застелить чистыми простынями четыре кровати. Затем она занялась ванной комнатой второго этажа. Чтобы не бегать вверх-вниз-, на каждом этаже она держала все необходимые химикаты. Вскоре в ванной был наведен порядок, краны сверкали.

Последняя уборка перед возвращением Кэма и Анны, но где-то по дороге от сломанной машины до дома Куинов Грейс решила, что обязательно заглянет сюда навести окончательный блеск.

Анна наверняка обратит внимание на чистоту и разные приятные мелочи.., и поймет, что помощница в доме ей необходима. Грейс уже решила поставить цветы в главной спальне, развесить в ванной лучшие полотенца, наполнить свежими фруктами вазу на кухонном столе… Надо только оставить записку Филипу, чтобы он не забыл купить фрукты.

Грейс сбежала вниз, взглянула на спящую дочку, сложила мокрое белье в корзину, загрузила вторую партию.

…И надо будет выкроить время, чтобы постирать и выгладить шторы, натереть полы.

Мысленно составляя список необходимых дел, Грейс развешивала белье, и постепенно привычные простые движения сделали свое дело: она потихоньку успокаивалась. Все будет хорошо. Все уладится. Как-нибудь уладится.

Грейс неожиданно покачнулась. Она тряхнула головой, надеясь освободиться от пелены, заволакивающей мозг. Усталость нахлынула неожиданно, как удар в челюсть. Конечно, она спала всего пять часов, а потом вертелась, не присев.., сколько? Семь часов. И впереди еще двенадцать. Ей просто необходима передышка. Десять минут. Всего десять. И она сможет крутиться дальше. Она просто растянется прямо здесь на траве, поспит десять минут и успеет убрать кухню до пробуждения Обри.

Этан возвращался домой из порта. Он сократил свой рабочий день в заливе, решив, что Джим с сыном и без него проверят ловушки на Покомо-ке, а поскольку и от Сета он освободился, отправив его к Дэнни и Биллу, можно будет наскоро перекусить и провести несколько лишних часов на верфи. Он закончит кокпит, может быть, возьмется за крышу каюты. Чем больше он успеет, тем быстрее Кэм начнет внутреннюю отделку.

Увидев на дороге машину Грейс, Этан притормозил, свернул на обочину и только покачал головой, заглянув под открытый капот. Чертова колымага держится на одном честном слове. Грейс не должна ездить на таком ненадежном драндулете. Что, если машина откажет посреди ночи, когда Грейс возвращается из паба? Страшно даже думать об этом.

Этан внимательнее взглянул на мотор. Радиатор безнадежен, и, если Грейс тешит себя мыслью о ремонте, придется ее отговорить. Она не имеет права ездить на такой развалине, тем более с ребенком.

Он найдет Грейс приличную подержанную машину, приведет ее в порядок.., или попросит Кэма. Кэм разбирается в машинах не хуже, чем Мидас в золоте.

Этан опомнился и отступил на пару шагов. О чем он думает, черт побери? С чего это так раскипятился? Это его не касается. Нет, касается. Грейс – его друг, и его тревога вполне обоснована. Должен же кто-то заботиться о ней.., как бы решительно ни отстаивала она свою самостоятельность.

Хорошее настроение улетучилось, а когда Этан подъехал к дому, он был мрачнее тучи и чуть не хлопнул со злости входной дверью, но тут увидел спящую на диване Обри. Он придержал дверь и тихонько подошел к малышке.

Как можно хмуриться, глядя на этот крохотный кулачок на подушке, на съехавший с золотистого локона и оттого еще более трогательный синий бант, наверняка еще утром завязанный Грейс.

Хорошо, что он не разбудил девочку, и, дай бог, она не проснется, пока он не найдет ее упрямую мать и не сделает ей строгое внушение.

Этан прислушался и решил, что наверху Грейс нет. Слишком тихо. Он прошел в кухню. Судя по остаткам завтрака, Грейс еще не добралась с уборкой до кухни, но стиральная машина гудела, а во дворе развевалось на ветру чистое белье.

Он вышел через черный ход, сразу увидел ее и испугался до смерти. Грейс неподвижно лежала на траве, и картины одна страшнее другой замелькали в его мозгу.

Этан в панике подскочил к ней и с облегчением понял, что она не потеряла сознание, а просто спит. Свернулась калачиком, точно как ее дочка. Сжатый кулак у щеки, ровное глубокое дыхание.

Только его колени еще дрожали, и Этан опустился на землю, дожидаясь, пока успокоится бешеное биение сердца. Он сидел, прислушиваясь к хлопанью белья на веревке, к тихому плеску волн, шуршанию травы, к беззаботному пению птиц и недоумевал, что же ему делать с Грейс.

В конце концов он просто встал, наклонился и подхватил ее на руки.

Грейс зашевелилась, прижалась к нему, и кровь быстрее помчалась по его жилам.

– Этан, – прошептала она, утыкаясь лицом в его шею и возбуждая самые чувственные фантазии. Еще немного, и он бросится на траву вместе с нею, на согретую солнцем траву… – Этан… – снова сказала она, не открывая глаз. Ее пальцы легко пробежали по его плечу, но он вздрогнул, словно от удара. Желание, жаркое, неконтролируемое желание охватило его. – Этан!

Только на этот раз она взвизгнула, резко подняла голову и уставилась на него широко распахнутыми глазами, еще подернутыми сонной дымкой. Ее губы, чертовски соблазнительные губы округлились, на щеках вспыхнул румянец.

– Что? Что случилось? – еле выдавила она, разрываясь между вожделением и смущением.

– Если ты хотела отдохнуть, то могла прилечь рядом с Обри. – Этан знал, что говорит слишком резко, но ничего не мог с собой поделать. Желание острыми когтями сжало его горло.

– Я только…

– Я увидел тебя, лежащую на земле, и решил, что ты потеряла сознание или случилось что-то еще. Ну, не знаю, что я подумал, только ты отняла у меня десять лет жизни.

– Я просто хотела отдохнуть минутку. Обри спала, и я… Обри! Я должна взглянуть, как там Обри.

– С ней все в порядке, она сладко спит. Но где твой здравый смысл? Могла бы поспать по-человечески, на диване.

– Я прихожу сюда не спать.

– Но ты спала.

– Всего минутку.

– Тебе нужно гораздо больше, чем минутка.

– Нет. Просто сегодня столько всего случилось, столько сложностей… У меня устали мозги.

Он едва сдержал смех и, остановившись посреди кухни, посмотрел ей в глаза.

– Только мозги?

– Да. – И эти несчастные мозги не только не отдохнули, но полностью отключились. – Этан, отпусти меня.

Он не спешил выполнить ее просьбу.

– Я видел твою машину на дороге в миле отсюда.

– Я уже позвонила Дэйву. Он заберет ее, как только сможет.

– Ты прошла целую милю с Обри на руках?

– Ну что ты! Нас подвез на машине мой личный шофер. Отпусти меня, Этан.

– Можешь дать своему шоферу выходной. Я отвезу тебя домой, когда Обри проснется.

– Я сама могу добраться до своего дома, и я даже не начала уборку, – возразила Грейс.

– Я не позволю тебе тащиться пешком две с половиной мили.

– Позвоню Джулии, попрошу заехать за нами. У тебя полно собственных дел. Я… – Грейс сглотнула комок в горле. – Я выбилась из графика, и, если ты меня немедленно не отпустишь, я ничего не успею. Неужели ты не устал держать меня?

– Не устал. Ты не тяжелая.

– Если это тонкий намек на то, что я тощая…

– Ну, я бы не сказал «тощая». У тебя тонкие косточки, вот и все. – Он быстро поставил ее на пол.., пока не забыл, что собирался просто по-дружески присматривать за ней. – Хватит с тебя на сегодня уборки.

– Нет, не хватит. Я должна выполнить свои обязанности.

Только сначала надо успокоиться. Она превратилась в клубок оголенных нервов, и ее раздирали совершенно противоположные желания: прыгнуть обратно в его объятия и удрать со всех ног. Грейс никогда прежде не испытывала таких противоречивых желаний, но не позволит себе уступить ни одному, ни другому.

– Я закончу быстрее, если ты не будешь болтаться у меня под ногами.

– Хорошо. Я оставлю тебя в покое, как только ты позвонишь Джулии и я буду уверен, что она заедет за тобой.

– Ладно.

Грейс отвернулась к кухонному телефону и, как в тумане, набрала нужный номер. Может и к лучшему, если Анне не понадобится ее помощь, размышляла она, вслушиваясь в длинные гудки. Похоже, когда Этан рядом, она не может владеть собой больше десяти минут. Если так будет продолжаться, она сотворит какую-нибудь непоправимую глупость и поставит в неловкое положение их обоих.

Глава 6

Этан с удовольствием работал на верфи долгими вечерами, особенно когда оставался в одиночестве. Он легко позволил уговорить себя отпустить Сета переночевать в палатке на заднем дворе Миллеров вместе с Биллом и Дэнни. Это давало ему возможность, довольно редкую теперь, провести вечер, не отвлекаясь на бесконечные вопросы Сета.

Хотя Сет не раздражает его, размышлял Этан, даже развлекает. Странно, он успел привязаться к мальчишке. Конечно, он обещал отцу позаботиться о Сете и в любом случае выполнил бы свое обещание, но привязанность незаметно росла в нем, превращаясь.., в любовь? Да, все случилось как-то само собой, и мальчишка стал неотъемлемой частью его жизни.

Но это не значит, что временами парень не доводит его до изнеможения.

Этан не включал электроинструменты. В полночь, каким бы бодрым ты себя ни чувствовал, вполне можно отвлечься и отхватить себе палец. Этан не хотел рисковать, и ему нравился простой ручной труд, нравилось шлифовать шероховатые доски, пока не почувствуешь под пальцами гладкую поверхность.

До конца недели они закончат все подготовительные работы, и, если Сет не будет слишком много ворчать, а Кэм сразу займется внутренней отделкой, они даже опередят график.

Этан взглянул на часы, удивился, как быстро пролетело время, и стал собирать инструменты, затем – поскольку Сета не было рядом – подмел полы.

В четверть второго он припарковал свой пикап у дверей «Паба Шайни». Он не собирался заходить внутрь, но и не мог позволить Грейс идти пешком полторы мили. Он просто посидит в машине, почитает книжку и подождет конца ее смены.

Этан зажег свет в кабине и погрузился в чтение.

«Наконец-то скоро домой!» – подумала Грейс, принимая последние заказы. Она была бы еще счастливее, если бы Дэйв залепил дырки в радиаторе жвачкой, подхватил все, что отваливается, аптечными резинками и объявил бы, что машина еще побегает.

Размечталась! Дэйв позвонил и сказал, что, сколько ни вкладывать в эту развалюху, она не протянет и пяти тысяч миль. Дешевле выбросить ее и купить что-нибудь поприличнее.

Ладно. Об этом она побеспокоится позже. В данный момент надо разобраться с другой проблемой: слишком назойливый посетитель, остановившийся в Сент-Крисе на пути в Саванну, вбил себе в голову, что именно Грейс развлечет его сегодня ночью.

– Я снял номер в отеле. – Он подмигнул ей, когда она принесла ему последнюю кружку пива. – С большой кроватью и круглосуточным обслуживанием. Устроим отличную вечеринку детка.

– Я не люблю вечеринки, но спасибо за приглашение.

Он схватил ее за руку и притянул к себе. Чтобы сохранить равновесие и не плюхнуться ему на колени, Грейс вцепилась ему в плечо.

– Не упускай шанса, детка. – Он плотоядно уставился на ее груди, дыша в лицо пивным перегаром. – Обожаю длинноногих блондинок. Приберегаю для них особое угощение.

«Он становится слишком надоедливым, – подумала Грейс. – Однако я справлялась и с более настойчивыми клиентами».

– Еще раз благодарю за приглашение, но вынуждена отказаться. Я должна закончить смену и вернуться домой.

– Зачем тебе торопиться домой? Со мной тебе будет гораздо лучше.

– Мистер…

– Боб. Для тебя просто Боб, детка. Грейс резко выдернула руку.

– Мне надо идти. Меня ждут другие клиенты. Он не поверил и ослепительно улыбнулся. Кто устоит перед этой улыбкой? Он заплатил за свои зубы две тысячи баксов.

– Упрямишься, детка. Меня это еще больше заводит.

Грейс решила, что он не стоит даже одного презрительного взгляда.

– Мы закрываемся через пятнадцать минут. Я принесу вам счет.

– Ладно, ладно, не стервозничай. – Он снова улыбнулся и достал толстую пачку купюр, скрепленную зажимом; Для солидности сверху и снизу он всегда клал двадцатки, а середину забивал долларовыми бумажками. – Посчитай, сколько я должен, затем.., обговорим твои чаевые.

Грейс решила, что в некоторых случаях полезнее держать рот на замке. Если дать себе волю, то это может закончиться увольнением. На этого хама никакие ругательства не подействуют. Так что она молча собрала пустые кружки и отошла к стойке бара.

– Проблемы, Грейс?

Грейс устало улыбнулась Стиву. Из персонала только они двое остались в баре. В полночь вторая официантка пожаловалась на головную боль, и, поскольку она действительно была бледной, как призрак, Грейс отправила ее домой, согласившись обслуживать ее столики.

– Просто еще один из тех, кто считает себя подарком женской половине человечества. Не о чем беспокоиться.

– Если до закрытия он не уйдет, я подожду, пока ты не запрешь дверцы своей машины.

Грейс только хмыкнула. Она не говорила Стиву о том, что случилось, иначе он обязательно повез бы ее домой. А ему это совсем не по пути, и его ждет беременная жена.

Она рассчиталась с припозднившимися посетителями, протерла столы и с облегчением заметила, что ее назойливый ухажер наконец-то собрался уходить. Получив счет на восемнадцать долларов восемьдесят три цента, он оставил на столике двадцатку, хотя последние три часа практически монополизировал ее внимание, но Грейс слишком устала, чтобы огорчаться из-за жалких чаевых.

Через несколько минут бар опустел. В будни сюда заглядывали в основном студенты университета – выпить по паре кружек пива и поболтать. Сегодня они, заняв десяток столиков, подзывали ее всего раза два, а ее смена началась в семь. Да, на эти чаевые не залатаешь и одной дырки в ее старой машине, не говоря уж о расходах на новую.

Стало так тихо, что, когда зазвонил телефон, Стив и Грейс вздрогнули, как испуганные кролики. Грейс посмеялась бы над их реакцией, но бросившийся к трубке Стив смертельно побледнел.

– Молли! Что, уже пора? Грейс подошла, прикидывая, хватит ли у нее сил удержать Стива, если он потеряет сознание.

– Хорошо, хорошо, – кивал он, слушая свою жену. – Ты.., ты позвони врачу, слышишь? Я уже еду. Сколько осталось… О боже! Я уже бегу. Не двигайся. Ничего не делай. Не волнуйся, – протарахтел Стив, положил трубку на рычаг и словно окаменел. – Она… Молли.., моя жена.

– Да, я прекрасно знаю, кто такая Молли.., мы вместе учились с подготовительной группы. – Грейс не выдержала и рассмеялась, но Стив выглядел таким испуганным и растерянным, что она обхватила ладонями его лицо и поцеловала. – Уходи. Только веди машину осторожно. Дети, особенно первые, не спешат появиться на свет. Тебя подождут.

– У нас будет ребенок, – медленно произнес Стив, словно пробуя на вкус каждое слово. – У меня и Молли.

– Я знаю. И это замечательно. Передай, что я обязательно навещу ее и ребенка. Только если ты будешь стоять здесь как приклеенный, ей придется самой ехать в больницу.

– Господи! Я должен бежать. – Бросившись к двери, Стив сшиб стул. – Ключи, где ключи?

– Ключи от машины у тебя в кармане. Ключи от бара за стойкой. Я сама запру дверь, папочка.

Стив оглянулся, улыбнулся во весь рот и исчез.

Посмеиваясь, Грейс подняла перевернутый стул, поставила его на стол.

Ей вспомнилась ночь, когда у нее самой начались схватки. Господи, как же она испугалась. И ей действительно пришлось самой ехать в больницу. Рядом не было мужа. Некому было паниковать вместе с ней. Не было никого, кто говорил бы ей, как дышать, кто держал бы ее за руку во время родов.

Только когда боль и одиночество достигли апогея, она сдалась и разрешила акушерке позвонить магери. Конечно, мама тут же приехала и оставалась с ней, пока Обри не появилась на свет. Они вместе поплакали и посмеялись, и все снова стало хорошо.

Отец не приехал. Ни тогда, ни после. Мама выдумывала всякие оправдания, пыталась сгладить неловкость, но Грейс прекрасно понимала, что не стоит ждать отцовского прощения. Приходили другие: Джулия и ее родители, друзья, соседи.

Этан и профессор Куин. Они принесли ей цветы – розовые и белые маргаритки. И по одному из этих цветов она засушила в детском альбоме Обри.

Грейс так увлеклась воспоминаниями, что, когда за ее спиной открылась дверь, обернулась с веселой улыбкой.

– Стив, если ты не поспешишь, твоя Молли… Увидев вошедшего мужчину, Грейс почувствовала не страх, а только раздражение, и решительно сказала:

– Мы закрыты.

– Я знаю, детка. Я был уверен, что ты найдешь предлог задержаться и подождать меня.

– Я вас не ждала. – Господи, ну почему она не заперла за Стивом дверь? – Я ясно сказала: мы закрыты. Вам придется уйти.

– Хочешь поиграть, киска? Прекрасно. – Он неторопливо подошел и облокотился о стойку бара. Он регулярно тренировался перед зеркалом и знал, что эта поза выгодно подчеркивает его мускулатуру. – Почему бы нам не выпить? И поговорить о размере чаевых?

Ее терпение лопнуло.

– Вы уже дали мне чаевые, теперь позвольте мне объяснить. Если через десять секунд вы не уберетесь отсюда, я вызову полицию и вы проведете эту ночь в участке, а не на той шикарной кровати в отеле, о которой говорили.

– У меня на уме кое-что другое. – Он схватил ее и, навалившись всем телом, прижал к стойке. – Не спорь детка, ты тоже об этом думала. Я видел, как ты пожирала меня глазами, и весь вечер ждал, когда мы перейдем к действиям.

Грейс даже? не могла поднять колено, чтобы ударить как следует по предмету его гордости. Она не могла поднять руки, чтобы оттолкнуть его и расцарапать его мерзкую рожу. Панический ужас поднялся в ней и жарким потоком разлился по телу, когда его рука забралась под ее юбчонку.

Грейс уже раскрыла рот, чтобы кусаться, визжать, плеваться, но насильник вдруг оторвался и от нее, и от пола…

– Ты в порядке? – спросил Этан, и, не сводя с него широко распахнутых глаз, она дернула головой, как заводная кукла. Вверх-вниз.

Его голос прозвучал спокойно, но глаза потемнели от ярости, такой первобытной, что она содрогнулась.

– Выйди и подожди в машине.

– Я…он…

Грейс взвизгнула, поскольку парень, опустив голову и сжав кулаки, словно таран, бросился на Этана. Потом она со смущением будет вспоминать вырвавшийся из горла жалкий писк, но сейчас лишь изумленно смотрела, как Этан обернулся, пару раз воткнул в парня кулаки, и тот, отлетев, свалился на пол, словно подкошенный. Этан наклонился, схватил его за рубашку и поволок к дверям.

– Проваливай и не попадайся мне больше на глаза, – угрожающе процедил он. – Если я замечу тебя здесь через две минуты, то убью. Может, где-то у тебя есть семья и близкие друзья, но здесь никто и бровью не поведет, увидев твой труп.

Этан отшвырнул обмякшее тело, затем повернулся к Грейс, и ярость в его глазах не утихла ни на йоту.

– Я велел тебе подождать в машине.

– Я должна.., мне надо… – Грейс прижала руку к груди, как будто выталкивая слова. Ни один из них не смотрел на мужчину, с трудом поднявшегося на ноги и потащившегося к двери. – Я должна запереть бар. Шайни…

– Плевать я хотел на Шайни! – Поскольку Грейс не двинулась с места, Этан схватил ее за руку и потянул за собой. – Он заслуживает хорошей порки за то, что оставил женщину одну ночью.

– Стив…

– Я видел. Этот мерзавец вылетел с такой скоростью, словно спасался от тикающей бомбы. – «Со Стивом я тоже разберусь. И очень скоро», – мрачно пообещал себе Этан, заталкивая Грейс в кабину своего пикапа.

– Молли.., позвонила Молли. У нее начались схватки. Я велела Стиву поспешить, – лепетала она, думая только о том, что Этан спас ее, как сказочный рыцарь.

– Ну конечно. Чего еще от тебя ждать! Идиотка!

Оскорбленная до глубины души, Грейс перестала дрожать. Романтический туман, окутавший ее мозг, мгновенно рассеялся, унеся с собой и слова благодарности.

– Я не идиотка.

– Еще какая идиотка.

Машина рванулась с места с такой скоростью, что из-под колес пулями полетел гравий, а Грейс отбросило на спинку сиденья. Этан редко терял контроль над собой, но знал, что никаким усилием воли не остановит переполнявший его гнев, пока он не утихнет сам собой.

– Идиот – тот парень, – огрызнулась Грейс. – Я просто выполняла свои обязанности.

– Довыполнялась! Он чуть не изнасиловал тебя. Он уже залез тебе под юбку.

Ей не нужны были напоминания. Она до сих пор отчетливо ощущала руку мерзавца на своем теле. Тошнота подступила к горлу.

– Я знаю, но у Шайни приличное заведение, и такого обычно не случается… – тихо сказала Грейс, сглотнув горькую желчь.

– Это только что случилось у Шайни.

– У нас обычно не бывает подобных посетителей, – возразила Грейс. – Он не местный. Он…

– Он был там. – Этан свернул на дорожку, ведущую к ее дому, нажал на тормоза и заглушил двигатель. – И там была ты. Убирала идиотский бар посреди ночи, совсем одна. Интересно, что ты собиралась делать потом?

– Отправилась бы домой. Кто-нибудь подвез бы меня, только…

– Только ты слишком упряма, чтобы попросить об этом, – закончил Этан. – Ты скорее ковыляла бы домой на этих идиотских каблуках, чем попросила бы об одолжении.

В ее сумке, оставшейся в баре, лежали кроссовки, но сейчас было бесполезно упоминать о них. Первым делом утром надо будет забрать свои вещи и запереть бар, пока Шайни не обнаружит, что на ночь его оставили открытым.

– Ну, спасибо, ты раскрыл мне глаза на мои недостатки. Я очень благодарна тебе за нотацию. И за то, что подвез меня до дома.

Грейс распахнула дверцу, но Этан схватил ее за руку и дернул обратно.

– Куда ты собралась, черт побери?

– Естественно, домой. Упрямая идиотка устала и хочет спать.

– Я еще не закончил.

– Я закончила.

Грейс резко выдернула руку и, выскочив из машины, гордо направилась к дому. Вернее, попыталась, но помешали все те же проклятые каблуки. Не успела она пройти и трех шагов, как Этан преградил ей дорогу.

– Мне больше нечего сказать тебе, – холодно заявила она, вскинув голову.

– Хорошо. Тогда просто послушай. Если ты не хочешь бросать работу в баре – а именно это следовало бы сделать, – ты должна предпринять хотя бы элементарные меры предосторожности. Первое – купить надежную машину.

– Не смей поучать меня.

– Заткнись.

Грейс заткнулась, но только потому, что потеряла дар речи. Никогда, ни разу за все те годы, что она знала Этана, она не видела его таким, никогда он не разговаривал с ней так грубо. В лунном свете его лицо казалось высеченным из камня, в глазах бушевала ярость.

– Первым делом мы найдем тебе подходящую машину, – начал перечислять Этан. – И ты больше не будешь закрывать бар одна. Я прослежу, чтобы после смены кто-нибудь провожал тебя до машины и ждал пока ты не запрешь дверцы и не уедешь.

– Это просто смешно.

Этан шагнул к ней. Он не коснулся ее, не поднял руку, но она попятилась. Сердце забилось слишком часто, слишком громко – В этом нет ничего смешного. Смешно другое – то, что ты уверена, будто со всем можешь справиться сама. Мне это надоело.

– Надоело? Тебе?

– Да, мне. И я с этим покончу. Я не могу помешать тебе изводить себя работой, но я могу сделать кое-что другое. Если ты не хочешь обеспечить свою безопасность в баре, это сделаю я. Ты больше не будешь напрашиваться на неприятности.

– Напрашиваться? – Ее охватила такая ярость, что она удивилась, как устояла на ногах. – Я ни на что не напрашивалась. Тот ублюдок просто не хотел верить, что ему отказывают, хотя я сто раз сказала «нет».

– Именно об этом я и говорю.

– Ты говоришь глупости, – зашипела Грейс. – Я с ним справилась.., то есть я бы с ним справилась, если бы…

– Как? – Перед его глазами поплыли красные круги. Слишком ясно он помнил, как она стояла, прижатая к стойке бара, помнил ее распахнутые, полные ужаса глаза, мертвенно-бледное лицо… Если бы он не вошел…

Гнев вскипел в нем с новой силой, лишая остатков самообладания, за которое он боролся последние минуты.

– Каким образом? – Этан рывком притянув ее к себе. – Ну, давай, покажи мне.

Грейс стала извиваться, отталкивать его.

– Прекрати.

– Ты считаешь, что достаточно один раз сказать «прекрати», когда мужчина уже вдохнул твой аромат? – «Аромат лимонов и страха», – подумал он. – Когда почувствовал, как твое тело прижимается к его телу? Ублюдок знал: некому остановить его и он может делать все, что хочет.

Грейс уже ничего не соображала, сердце бешено билось в груди, кровь кипела в жилах.

– Я не.., я бы его остановила.

– Останови меня.

Этан не шутил и где-то в глубине души отчаянно надеялся, что она остановит его: скажет или сделает что-то, что обуздает его, но проснувшийся в нем зверь уже не слышал голоса рассудка. Его жадный рот впился в ее губы, поглощая срывающиеся с них вздохи, с наслаждением впитывая их дрожь. Когда Грейс застонала, когда ее губы поддались, раскрылись, ответили ему, он совсем обезумел.

Этан повалил ее на траву, перекатился и оказался на ней. Крепкий засов, на который он запирал свои желания, сорвался, выпустив из клетки безрассудную, первобытную похоть. Он терзал ее губы, не думая о том, что может причинить ей боль.

Охваченная так долго сдерживаемой и, как ей казалось, глубоко похороненной страстью, Грейс изогнулась и прижалась к нему всем телом, содрогаясь от вспыхнувшего, до этого момента неведомого ей наслаждения. Оно вспыхнуло в ней пульсирующим жаром, придушенными стонами, восторженным трепетом.

Это был не тот Этан, которого она знала, о котором мечтала. В нем не было нежности, но это не пугало ее, и она стремилась ему навстречу, потрясенная новыми ощущениями.

Она обхватила его ногами, словно привязывая к себе, ее пальцы утонули в его волосах, вцепились в них. Осознание его превосходящей силы лишь усиливало ее наслаждение.

Ему уже было мало вкуса ее губ, ее шеи, и он торопливо расстегнул на ней блузку, коснулся ее крепких маленьких грудей, нежных, как шелк, под его мозолистой ладонью, почувствовал быстрое биение ее сердца.

Грейс застонала, потрясенная бушующей в нем бурей, ее тело с готовностью отозвалось на его страсть, и она выдохнула его имя.

Ее срывающийся голос, ее прерывающееся дыхание подействовали на него как ледяной душ, безжалостный и отрезвляющий.

Этан оторвался от нее и перекатился на траву, пытаясь восстановить дыхание, вернуть себе рассудок.., вспомнить о порядочности.

Господи! Как он мог! Ее ребенок спит в этом доме, совсем рядом. Еще немного, совсем чуть-чуть, и он поступил бы хуже, чем тот негодяй в баре. Он едва не предал ее доверие, едва не воспользовался ее беззащитностью.

Дикий зверь, таившийся в нем, вырвался на свободу. Этан прекрасно знал себя и именно поэтому поклялся никогда не касаться ее. И нарушил клятву. Дай бог, он не успел погубить их дружбу.

– Прости меня. – «Жалкие; слова», – подумал он, но не нашел других. –" Господи, прости меня, Грейс, мне так жаль.

Ее кровь еще не остыла и обжигающим потоком неслась по жилам, готовая опалить тело. Она повернулась, протянула руку, коснулась его лица.

– Этан…

– Мне нет оправданий. – Он резко сел, чтобы она не могла дотянуться до него, не продолжала бы искушать его. – Я сорвался, потерял рассудок… Сорвался.

Она оцепенела, распростертая на траве, казавшейся теперь слишком холодной, уставившись на луну, сиявшую теперь слишком ярко, и тупо повторила:

– Сорвался. Просто потерял рассудок.

– Я обезумел, но это меня не извиняет. Я обидел тебя.

– Ты меня не обидел. – Грейс еще чувствовала его руки на своем теле, их жадное прикосновение. Но ей не было больно. Ни тогда, ни теперь.

Этану показалось, что он уже может владеть собой.., может посмотреть на нее, коснуться ее. Он не переживет, если оставит в ней страх.

– Я не хотел причинить тебе боль, обидеть тебя. – Ласково, как любящий отец, он оправил ее блузку, пригладил ее спутанные волосы. Грейс не отпрянула, не съежилась. – Я хочу для тебя самого лучшего.

Она не вздрогнула от его прикосновения, но его слова хлестнули ее, как пощечина, и Грейс резко отбросила его руку.

– Не смей обращаться со мной как с ребенком. Всего минуту назад ты легко обращался со мной как с женщиной.

– И я был не прав.

– Тогда мы оба были не правы. – Грейс села, одернула юбку. – Этан, ты не один участвовал в этом. Мы оба этого хотели, и ты это знаешь. Я не попыталась остановить тебя, потому что не хотела, чтобы ты остановился. Это ты отказался от меня.

Он пришел в замешательство, занервничал.

– Боже мой, Грейс, мы катались, как безумные, по твоему двору.

– Не это тебя остановило.

С тихим вздохом она подтянула колени, обвила их руками. От ее жеста, такого невинного, так резко контрастирующего с короткой юбчонкой и сетчатыми чулками, желание вспыхнуло в нем снова, жаркими скользкими узлами скручивая все внутренности.

– Ты бы все равно остановился, где бы это ни случилось. Может, потому, что ты вспомнил бы, что это я, но сейчас мне гораздо больнее думать, что ты меня не хочешь. И если ты действительно меня не хочешь, тебе придется сказать это прямо, чтобы мы вернулись к нашим прежним отношениям.

– Между нами ничего не изменилось.

– Этан, это не ответ. Мне не хотелось бы давить на тебя, но думаю, что заслуживаю честного ответа. – Как унизительно просить, но после этой вспышки страсти, потрясшей ее, она должна была знать. – Если ты не думаешь обо мне как о женщине, если тобой двигали лишь ярость и желание преподать мне урок, тогда так и скажи.

– Я был взбешен и хотел преподать тебе урок. Она кивнула, пытаясь справиться с новым ударом.

– Ну, что же. Ты добился своей цели.

– И это не оправдывает меня. Я чуть не сделал то, что пытался сделать тот ублюдок в баре.

– Я не хотела, чтобы он касался меня. Грейс сделала глубокий вдох, задержала дыхание и медленно выдохнула. Этан не отреагировал на ее слова, не заговорил, как она надеялась. Он словно отдалился от нее на тысячу миль, хотя даже не шевельнулся. И ее сердце чуть не разорвалось от мучительной боли.

– Ты оказался рядом в трудную минуту, и я тебе благодарна. – Грейс начала подниматься, но Этан вскочил на ноги, опередив ее, и протянул руку. Она приняла его помощь, решив не усугублять взаимную неловкость. – Я была в панике. Я не знаю, смогла ли бы справиться сама. Ты – хороший друг, Этан, и я очень признательна тебе.

Этан отступил и для собственного спокойствия сунул руки в карманы.

– Я поговорил с Дэйвом. У него есть на примете пара приличных подержанных автомобилей.

Грейс хотелось наброситься на него, заорать, но поскольку она понимала, что криком ничего не добьется, то даже заставила себя рассмеяться.

– Ты не теряешь времени зря. Хорошо, я завтра поговорю с Дэйвом. – Она оглянулась на дом, на крохотную веранду, освещенную фонарем. – Не хочешь зайти? Я могла бы приложить лед к твоим пальцам.

– Не стоит. С моей рукой все в порядке, я даже не ободрал суставы. У него челюсть мягкая, как подушка. Тебе пора в постель.

– Да, – согласилась она и мысленно добавила: «В одиночестве. Беспокойно метаться полночи, разрываясь от несбыточных желаний». – Я приду к вам в субботу на пару часов. Навести порядок перед приездом Кэма и Анны.

– Чудесно. Мы будем тебе благодарны.

– Ну, спокойной ночи. Грейс отвернулась и пошла к дому. Этан ждал. Говорил себе, что просто хочет увидеть, как она окажется в безопасности за запертой дверью. Только он знал, что лжет самому себе, что это просто трусость. Он не ответил честно на ее вопрос и не сможет ответить на него, пока она не окажется на приличном расстоянии.

– Грейс, – тихо позвал он.

Она на мгновение закрыла глаза. У нее больше не было сил. Единственное, чего она сейчас хотела, – это поскорее забраться в постель и хорошенько выплакаться. Она так давно не позволяла себе от души поплакать. Взяв себя в руки, она медленно повернулась, выдавила улыбку.

– Да?

– Я думаю о тебе как о женщине. – Даже на таком расстоянии Этан увидел, как расширились и потемнели ее глаза, как соскользнула с губ вымученная улыбка. – Я не хочу, я запрещаю себе так думать, но все равно думаю. А теперь уходи.

– Этан…

– Уходи. Уже поздно.

Она медленно повернула дверную ручку, вошла, закрыла за собой дверь и туг же, словно очнувшись, бросилась к окну и еще долго смотрела ему вслед, после того как он сел б свой грузовик и уехал.

«Поздно, – думала она, чувствуя, как в ней зарождается надежда. – Но, может, еще есть какой-то шанс».

Глава 7

– Мама, спасибо, что забираешь Обри. Я так тебе благодарна за помощь.

– Помощь? – Кэрол Монро опустилась на колени, чтобы завязать шнурки на розовых кроссовках Обри. – День в обществе этой конфетки – чистое удовольствие. – Она легко ущипнула Обри за подбородок. – Мы чудесно проведем время. Правда, моя прелесть?

Обри, прекрасно сознающая свою власть, улыбнулась во весь рот:

– Игрушки! У бабушки игрушки! Куколки.

– Конечно, мы поиграем в куклы. Я приготовила тебе сюрприз.

Глаза Обри стали огромными и засверкали. Она затаила дыхание, затем с восторженным визгом спрыгнула со стула и закружилась по комнате в собственной версии победного танца.

– О, мама! Неужели еще одна кукла? Ты ее избалуешь.

– Это невозможно, – решительно заявила Кэрол, поднимаясь с колен. – В любом случае, как бабушка, я имею на это право.

Поскольку Обри продолжала с восторженным визгом бегать по комнате, Кэрол получила возможность повнимательнее рассмотреть дочь. Девочка мало спит, решила она, замечая синяки под глазами Грейс. И ест как птичка. Чтобы как-то исправить ситуацию, Кэрол принесла дочке домашние булочки с ореховым маслом.

Совсем молодая женщина, которой еще не исполнилось двадцати трех лет, должна хоть немного уделять внимание своей внешности: пользоваться косметикой, завивать волосы и в выходные веселиться с друзьями. Танцевать до упаду, а не преждевременно вгонять себя в могилу непосильным трудом.

Кэрол вздохнула. Она повторяла это десятки раз, и столько же раз Грейс отмахивалась от ее слов. Может, изменить тактику?

– Грейси, ты должна бросить ночную работу.

– Нормальная работа.

– Нет ничего зазорного в том, чтобы зарабатывать на жизнь честным трудом, но человек не должен лишать себя удовольствий.

«Старая песня, правда, иногда в ней появляются новые нотки», – подумала Грейс, отвернувшись и начиная яростно тереть уже безупречно чистый рабочий стол.

– Мне нравится работать в баре. Это дает мне шанс видеть людей, общаться с ними. – Даже если все общение сводится к вопросу, не хотят ли они еще выпить… – И деньги хорошие.

– Если у тебя трудности с деньгами…

– Все в порядке. – Грейс стирнула зубы. Даже под самыми страшными пытками она не призналась бы, что ее бюджет – из-за сломавшейся машины – трещит по швам. Следующие несколько месяцев будет очень трудно сводить концы с концами. – Лишние деньги никогда не помешают, и я, поверь, очень хорошая официантка.

– Не сомневаюсь в этом, но ты могла бы работать днем в нашем кафе, – возразила Кэрол.

Грейс прополоскала тряпку и повесила ее сушиться на раковину.

– Мама, ты прекрасно знаешь, что это невозможно. Папа не хочет, чтобы я работала на него.

– Он никогда не говорил ничего подобного. И потом, ты ведь помогаешь разделывать крабов, когда нам не хватает рабочих рук.

– Я помогаю тебе, – уточнила Грейс, поворачиваясь к матери. – И с удовольствием это делаю, но мы обе знаем, что я не могу работать в кафе.

«Дочка упряма, как два мула, которые тянут в разные стороны, – подумала Кэрол. – Вся в отца».

– Ты могла бы смягчить его, если бы захотела.

– Папа не скрывает своих чувств ко мне, и я не собираюсь его «смягчать». – Кэрол открыла рот, чтобы возразить, но Грейс опередила ее:

– Оставим это, мама. Я не хочу с тобой спорить. И не хочу, чтобы ты снова пыталась нас примирить. Это ни к чему не приведет.

Кэрол всплеснула руками. Она любила их обоих – мужа и дочь, но никогда не понимала их, как ни старалась.

– Невозможно разговаривать ни с тобой, ни с твоим отцом, когда у вас это чертово выражение лица. Не знаю, зачем я сотрясаю воздух.

Грейс улыбнулась.

– Я тоже не знаю. – Она подошла к матери, наклонилась – Кэрол была на шесть дюймов ниже ее собственных пяти футов восьми дюймов – и поцеловала в щеку. – Спасибо, мама.

Кэрол растаяла, как всегда в таких случаях, задумчиво провела рукой по своим коротким кудрявым волосам. Когда-то они были белокурыми, как у ее дочери и внучки, но теперь приходилось поддерживать природный цвет с помощью краски.

Правда, лицо сохранило свежесть и осталось удивительно гладким, несмотря на ее любовь к солнцу, но не следует забывать, что она никогда не ложилась спать, не увлажнив его кремом.

Кэрол Монро считала, что долг настоящей женщины – заботиться не только о семье, но и о своей внешности. И она гордилась тем, что на пороге сорокапятилетия вес еще была похожа на фарфоровую статуэтку, как когда-то называл ее муж.

О господи! Пит тогда ухаживал за ней и даже старался быть романтичным. С годами он все реже и реже вспоминал о романтике. Однако, романтичный или нет, Пит – хороший человек, думала Кэрол. Преданный муж, честный человек и удачливый бизнесмен. Всегда прекрасно обеспечивал семью. Пожалуй, его главная проблема – он слишком обидчив и злопамятен. Грейс уязвила его гордость, не оправдав его надежд, не став той идеальной дочерью, о какой он мечтал.

С этими мыслями Кэрол помогала Грейс собирать вещи Обри, необходимые" для дневного визита. Похоже, теперь детям требуется гораздо больше, чем раньше. Бывало, она подхватывала Грейс на бедро, кидала в сумку пару подгузников, и они были готовы отправляться куда угодно.

Теперь ее дочурка выросла, у нее собственный ребенок. Кэрол улыбнулась, прислушиваясь к разговору Грейс и Обри, решавших, кто из мягких зверей удостоится чести погостить у бабушки. Надо признать, что Грейс не просто хорошая мать, она справляется со своими обязанностями гораздо лучше ее самой. Грейс внимательно слушает и с уважением относится к доводам дочки. Сама Кэрол просто принимала решение и требовала его выполнения. Грейс была таким послушным ребенком, никогда не спорила, и Кэрол не задумывалась, что же происходит в душе ее девочки.

И теперь винила себя за это. Она ведь знала, что Грейс мечтает учиться танцам, но не восприняла ее мечту всерьез, просто отмахнулась, как от детского каприза. Она не помогла своему ребенку, не поддержала, не поверила.

Уроки танцев казались Кэрол просто естественным времяпрепровождением для девочки. Если бы у нее был сын, она проследила бы, чтобы он играл в детской бейсбольной лиге. Это было.., это просто само собой разумелось. Девочкам – балетные пачки, мальчикам – бейсбольные рукавицы. Вот так просто. Ей и в голову не приходило что-то менять в устоявшихся традициях.

Теперь приходится признать, что Грейс была индивидуальностью, а не послушной марионеткой в ее руках, но она этого не видела.., или не хотела видеть.

Когда восемнадцатилетняя Грейс сказала ей, что сэкономила все заработанное за лето и хочет уехать в Нью-Йорк учиться танцам, и попросила помощи, она, ее мать, решительно заявила, чтобы дочка не дурила – юные девушки, только закончившие школу, не должны удирать в Нью-Йорк – особенно в Нью-Йорк – и жить там без родительского присмотра… Кэрол искренне верила, что дочкины мечты о балете как-нибудь сами собой превратятся в мечты о свадьбе.

Только Грейс не хотела отказываться от своей мечты, она пошла к отцу и попросила, чтобы он дал ей деньги из тех, что откладывал на ее учебу в колледже.

Пит, естественно, денег не дал. Может, он отказал слишком грубо, но у него были самые лучшие намерения. Он просто проявил здравый смысл, просто заботился о своей маленькой дочке. И Кэрол была с ним согласна. Совершенно искренне.

Тогда.

Через несколько месяцев, видя, как неутомимо работает Грейс, экономя каждый цент, явно надеясь осуществить свою мечту, Кэрол попыталась переубедить мужа. Он не уступил. Не сдалась и Грейс.

А когда Грейс не было и девятнадцати, появился этот сладкоречивый Джек Кейси… И здесь она ничего не смогла изменить.

Кэрол не могла сожалеть о происшедшем, особенно после рождения Обри. Сожалела только, что беременность Грейс, поспешный брак и еще более поспешный развод лишь сильнее углубили пропасть между отцом и дочерью.

«И этого уже не изменишь», – вздохнула Кэрол, беря Обри за ручку и ведя се к своей машине.

– Грейс, ты уверена, что автомобиль, который нашел тебе Дэйв, в порядке?

– Дэйв говорит, что да.

«Дэйв – хороший механик», – подумала Кэрол. Она не держала на него зла, хотя именно он нанял себе в помощники Джека Кейси.

– Ну, он должен знать. А ты могла бы не спешить с покупкой и пользоваться пока моей машиной.

– Мама, проблема уже решена. – Грейс еще даже не видела подержанный седан, выбранный для нее Дэйвом. – В понедельник мы оформим документы, и у меня снова будут собственные колеса.

Устроив Обри в детском автомобильном кресле, Грейс села на пассажирское сиденье рядом с матерью.

– Поехали, поехали! Бабушка, гони быстрее, – потребовала Обри.

Кэрол смутилась, а Грейс удивленно приподняла брови:

– Ты опять превышала скорость?

– Я знаю эти дороги как свои пять пальцев и ни разу в жизни не платила штраф за превышение скорости.

– Просто потому, что полицейские не могут тебя догнать, – рассмеялась Грейс, пристегиваясь ремнем безопасности – Когда возвращаются новобрачные?

Кэрол не столько проявляла любопытство, сколько хотела перевести разговор в более безопасное русло и отвлечь Грейс от того, что все называли ее «тяжелой ногой». Почему-то, как Кэрол ни рассчитывала, она всегда вжимала педаль газа в пол до упора.

– Сегодня. Думаю, около восьми вечера. Я просто хотела навести порядок и приготовить что-нибудь на ужин Вдруг они приедут голодными.

– Жена Кэма будет тебе благодарна. Какой же она была красивой невестой! Никогда не видела никого прелестнее. И где она раздобыла такое свадебное платье, ума не приложу. Парень почти не оставил ей времени на подготовку к свадьбе.

– Сет сказал, что Анна специально ездила за платьем в Вашингтон, а фата принадлежала ее бабушке.

– Я тоже храню свою свадебную фату. Всегда представляла, какой ты будешь в ней красивой… – Кэрол осеклась, искренне сожалея, что не прикусила свой длинный язык.

– Мама, тебе не кажется, что фата была бы неуместной в кабинете мирового судьи?

Кэрол со вздохом повернула машину на подъездную аллею Куинов.

– Ну, наденешь ее в следующий раз.

– Я никогда больше не выйду замуж. Из меня не получится хорошая жена. – Пока мать, вытаращив глаза, переваривала это заявление, Грейс выскочила из машины, просунула голову в окошко и чмокнула Обри. – Веди себя хорошо, детка, слышишь? И не выпрашивай у бабушки слишком много конфет.

– У бабушки много шоколада.

– Как будто я сомневалась! Пока, малышка. Пока, мама. Спасибо.

– Грейс… – Но что она могла сказать? – Обязательно позвони, когда освободишься. Я приеду и заберу тебя.

– Посмотрим. И не позволяй Обри измываться над собой, – добавила Грейс, взбегая по ступенькам на веранду.

Этан, Филип и Сет наверняка сейчас на верфи. Грейс прекрасно все рассчитала. Она очень долго убеждала себя в том, что не должна испытывать неловкости после событий предыдущей ночи, но хотела немного успокоиться, прежде чем встретиться с Этаном лицом к лицу.

Тепло и уют гостеприимного дома Куинов приносили Грейс душевный покой. Она всегда с удовольствием наводила здесь порядок, а сегодня ее подгонял и инстинкт самосохранения. Она так хотела быть нужной и вкладывала в работу всю душу… Хотя вряд ли для уборки дома нужна душа, думала Грейс, машинально водя по полу старым полотером. Результат будет тем же: Анна вернется в безупречно чистый дом, полный ароматов свежих цветов.

Ни одна женщина не должна возвращаться из свадебного путешествия в хаос и грязь, а, видит бог, мужчины этого семейства в избытке создают и то, и другое.

«Я нужна здесь. Я здесь необходима, черт побери! И я сделаю все, чтобы доказать это», – пообещала себе Грейс.

Закончив с полами, она поднялась в спальню Кэма и Анны, доставила в вазу Цветы, которые выпросила у Ирэн… Затем раз пять переставила вазу, прежде чем обругала себя за глупость. Анна все равно поставит их там, где захочет. И вполне вероятно, изменит все остальное. Скорее всего Анна захочет обновить всю обстановку, решила Грейс, наглаживая выстиранные ею тонкие летние занавески, пока на них не осталось ни единой морщинки.

Анна – горожанка до мозга костей. Возможно, ей не нравится старая мебель и безыскусные деревенские мелочи. Не успеешь оглянуться, весь дом будет сверкать стеклом и пахнуть кожей, все чудесные вещи профессора Куина отправятся на чердак, а на их местах появятся современные скульптуры, которые не способен понять ни один нормальный человек. Полы застелют коврами, стены перекрасят в какой-нибудь яркий цвет, режущий глаза.

Еле сдерживая поднявшееся в ней негодование, Грейс развесила занавески, затем прошла в ванную комнату, чтобы подрезать стебли роз… Любой, у кого есть хоть капля здравого смысла, понял бы, что этот дом нужно лишь чуть-чуть освежить. Если бы спросили ее мнение…

Грейс уставилась на свои сжатые кулаки, затем перевела взгляд на отражение в зеркале над раковиной: пылающие щеки, сверкающие глаза, стиснутые зубы.

– Господи, Грейс, что с тобой случилось? – Она покачала головой, не зная, смеяться или плакать. – Во-первых, тебя никто не спрашивает, а во-вторых, ты даже не знаешь, собирается ли Анна что-то менять.

Только если изменить хоть самую малость, все станет не таким, как прежде. Грейс вздохнула, продолжая разглядывать свое отражение.

Этан признался, что думает о ней. Что же именно он думает? Она – не красавица и слишком худа, чтобы говорить о сексуальности. Иногда она чувствует на себе мужские взгляды, но мимолетные.

Она не остроумна и не так уж умна, она не умеет ни поддерживать легкую беседу, ни флиртовать. Джек как-то сказал ей, что она надежна, и на некоторое время убедил их обоих, будто именно это ему нужно. Однако надежность не относится к тем качествам, которые привлекают мужчин.

Вот если бы ее скулы были повыше, или ямочки на щеках поглубже, или ресницы гуще и темнее, если бы волосы хоть немного вились, а не были бы прямыми, как палки… Почему-то ген, отвечающий за кокетливые кудряшки, проскакивает в их семье через поколение.

Так что же думает Этан, когда смотрит на нее? Дай бог, ей хватит смелости спросить его!

Грейс все смотрела и смотрела в зеркало и видела.., самую обыкновенную женщину.

Вот когда она танцевала, она не чувствовала себя обыкновенной. Она чувствовала себя красивой, и особенной, и заслуживающей своего имени[5].

Грейс присела в изящном реверансе, приподнялась на носки, чувствуя, как тело звенит от удовольствия, и медленно закружилась… И замерла, мгновенно побледнев:

– Этан!

Он стоял в дверях ванной комнаты и смотрел на нее.

– Я не хотел пугать тебя, но и прерывать тоже не хотел.

– Ну.., ладно. – Не зная, куда деваться от смущения, Грейс схватила тряпку. – Я просто.., я уже заканчивала здесь.

– Ты с детства чудесно танцевала. – Расставшись с ней накануне, Этан пообещал себе сделать все возможное, чтобы вернуться к прежним отношениям, поэтому дружески улыбнулся. – Ты всегда танцуешь по ванной комнате, когда заканчиваешь уборку?

– Разве другие не танцуют? – Она постаралась ответить улыбкой на его улыбку, но от этого усилия кровь снова прилила к ее щекам. – Я хотела закончить все до вашего возвращения, но, кажется, слишком увлеклась натиркой полов.

– Полы выглядят отлично. Глупыш уже поскользнулся. Удивляюсь, как ты не слышала его визга.

– Я замечталась. Я думала… – Грейс встряхнула головой, чтобы привести мозги хоть в какое-то подобие порядка, и внимательнее взглянула на Этана. Он был грязен, ужасно грязен.., пропотел насквозь и покрылся пылью, опилками и еще черт знает чем. – Надеюсь, ты не собираешься принимать душ здесь?

Этан приподнял брови.

– Вообще-то такая мысль приходила мне в голову.

– Даже не думай.

Грейс шагнула к нему, и он попятился. Он прекрасно представлял себе, каким грязным и потным является в данный момент. Одно это – достаточная причина, чтобы соблюдать дистанцию, но была и другая, более веская: Грейс выглядела такой милой, такой хорошенькой, а он торжественно поклялся себе больше не касаться ее и честно собирался не нарушать клятву.

– Почему?

– Потому что мне некогда чистить ни эту ванну, ни ту, что внизу. Я хотела поджарить цыплят и подумывала приготовить картофельный салат, чтобы вам не возиться, когда приедут Кэм и Анна. А потом еще придется убирать кухню. Так что у меня просто нет времени. Этан.

– Не помню, чтобы оставлял после себя грязную ванну.

– Это совсем другое дело. Ты не будешь здесь мыться, и хватит спорить.

Этан смущенно стянул с головы кепку, провел рукой по волосам.

– Ну, тогда у тебя серьезная проблема, так как троим мужчинам необходимо отскрести не один слой грязи.

– Ты забыл о заливе у самого порога?

– Но…

Грейс открыла шкафчик под раковиной и нашла кусок простого мыла. Обойдутся и этим, а душистое мыло пусть ждет своего часа в мыльнице.

– Держи. Полотенца и чистую одежду я принесу на причал.

– Но…

– Иди, Этан" и передай мои слова остальным. Быстрее, пока еще здесь не наследил.

Он хмуро уставился на кусок мыла, затем на нее.

– Похоже, ты ожидаешь приезда королевской семьи. Черт побери, Грейс, я не собираюсь голышом купаться в заливе.

– Как будто ты никогда не купался голышом!

– Не тогда, когда поблизости крутится женщина.

– Поверь, Этан, я раз или два видела голых мужчин, и с меня этого достаточно. Не собираюсь ни подглядывать, ни фотографировать вас из засады. Я полдня скребла этот дом и не позволю вам портить мою работу.

Этан по собственному опыту знал, что если женщина что-то решила, то спорить с ней бесполезно и довольно мучительно – все равно что биться лбом о каменную стену, а потому смирился и сунул мыло в карман.

– Дай, я возьму полотенца.

– Нет, не возьмешь. Взгляни на свои грязные руки. Иди. Я сама принесу.

Возмущенно бормоча что-то под нос, Этан спустился вниз. Филип отреагировал на его сообщение безразличным пожатием плеч. Сет пришел в восторг, вылетел на двор, громко подзывая собак, и бросился к причалу, сбрасывая на ходу кроссовки, носки, рубашку.

– Боюсь, мы больше никогда не заставим его мыться в ванной, – заметил Филип, садясь на край причала, чтобы снять туфли.

Этан не собирался раздеваться, пока Грейс не принесет полотенца и одежду и не вернется в дом.

– Что ты делаешь, черт побери? – спросил он, когда Филип стянул пропотевшую футболку.

– Раздеваюсь.

– Немедленно натяни футболку. Сюда идет Грейс.

Филип удивленно поднял глаза, увидел, что брат абсолютно серьезен, и расхохотался.

– Этан, не дури. Грейс не бросится на меня, даже если увидит мою потрясающе сексуальную грудь.

Чтобы доказать свою правоту, Фил поднялся и с ослепительной улыбкой обратился к приближающейся Грейс:

– Тут ходят слухи о жареных цыплятах.

– Я как раз собиралась ими заняться. Грейс аккуратными стопками разложила на причале полотенца и чистую одежду, затем выпрямилась и, улыбаясь, взглянула на плескающихся Сета и собак. Пожалуй, они распугали всех птиц и рыб на расстоянии не меньше двух миль.

Эта компания явно довольна ее распоряжениями.

– Почему бы тебе не искупаться с нами? – вкрадчиво предложил Филип и – он готов был дать руку на отсечение – услышал, как скрипнули чубы Этана. – Потерла бы мне спинку.

Грейс весело рассмеялась и стала собирать уже сброшенную мужчинами одежду.

– Очень соблазнительное предложение. Я так давно не купалась голышом, но в данный момент у меня полно других забот. Давайте остальное. Я успею постирать до ухода.

– Огромное спасибо. – С этими уловами Филип взялся за пряжку ремня и тут же получил от Этана удар локтем под ребра.

– Грейс, ты выстираешь все это позже, а сейчас иди в дом.

– Он стесняется, – заметил Филип. – Я – нет. Грейс снова рассмеялась, но отвернулась и направилась к дому.

– Прибереги свои дурацкие шуточки для кого-нибудь другого, – сквозь зубы процедил Этан.

– Я поддразниваю ее столько лет, что уже со счета сбился, – возразил Филип, стягивая грязные джинсы.

– Теперь все изменилось.

– Почему? – Филип начал стаскивать трусы и только тут заметил, что брат по-настоящему взбешен. – О! Ладно, ладно. Почему ты прямо не сказал?

– Мне нечего сказать.

Поскольку Грейс уже скрылась в доме, а Этан не мог представить ее прижавшейся носом к оконному стеклу, он стянул через голову рубашку.

– Я всегда балдел от ее голоса.

– Что?

– У нее такой потрясающий голос, – продолжал Филип, довольный представившейся возможностью побесить Этана. – Грудной, хрипловатый. Очень сексуальный.

Скрежеща зубами, Этан стащил сапоги.

– Может, тебе не следовало так напряженно прислушиваться?

– А что я могу сделать? У меня отличный слух. И зрение тоже, – добавил Фил, оценивая расстояние между ними. – И сколько бы я ни смотрел, не могу найти в Грейс никаких недостатков. Больше всего остального мне нравятся ее губы. Полные, красивые, ненакрашенные и, готов поклясться, сладкие.

Этан сделал пару глубоких вздохов, чтобы успокоиться, и снял джинсы.

– Пытаешься раздразнить меня?

– Стараюсь изо всех сил. Этан встал, прищурился:

– Как ты хочешь нырнуть? Вниз головой или вперед ногами?

Филип довольно усмехнулся:

– Хотел задать тебе тот же вопрос.

Они выждали секунду, затем бросились друг на друга, сцепились и под одобрительные крики Сета свалились в воду.

О мой бог, думала Грейс, прижавшись носом к окну. Если ей и приходилось видеть более красивых, потрясающе красивых мужчин, то сейчас она не могла припомнить – где и когда.

Она хотела только взглянуть краешком глаза. Правда. Один быстрый невинный взгляд. Но потом Этан стянул рубашку и…

Ну, черт побери, она не святая, в конце концов. И не причинит никому никакого вреда, если просто посмотрит.

Этан не разочаровал ее. Теперь она знала, что его физическая красота не уступает красоте душевной. И если бы ей выпал шанс хоть на пять минут получить его в свое полное распоряжение, она умерла бы счастливой женщиной. Может, ей еще повезет. Ведь он сам сказал, что неравнодушен к ней, не так ли?

И снова нахлынули воспоминаниям о том, как он целовал ее, как его руки метались по ее телу-..

«Прекрати, – приказала она себе и отступила от окна. – Таким способом ты ничего не добьешься. Просто сойдешь с ума. Ты же прекрасно умеешь справляться с собой».

Но если она не могла полностью сосредоточиться на цыплятах, кто осудил бы ее за это?

Когда в кухню вошел Филип, на плите жарились цыплята, на столе охлаждалась сваренная для салата картошка. Грейс подняла глаза. Куда девался грязный потный работяга? Перед ней снова был утонченный и обаятельный мужчина.

Филип подмигнул ей:

– Пахнет как в раю.

– Я приготовила с запасом, чтобы осталось на завтра. Брось одежду в прачечной, я займусь ею через минуту.

– Не знаю, что бы мы делали без тебя. Грейс закусила губу. Дай бог, чтобы и остальные думали так же.

– Этан еще купается?

– Нет. Они с Сетом возятся с лодкой. – Филип прошел к холодильнику и достал бутылку вина. – А где сегодня Обри?

– У родителей. Мама только что звонила. Она никак не хочет расставаться, с Обри. Кажется, очень скоро я сдамся и разрешу ей оставить Обри на ночь. – Грейс взглянула на бокал белого вина, протянутый Филипом. – О, спасибо. – Она совершенно не разбиралась в винах, но сделала маленький глоточек, как от нее ожидалось, и удивленно подняла брови. – Это совсем не похоже на то, что подают в баре.

– Возможно. – На самом деле, Фил считал «фирменное белое» Шайни чем-то очень близким к ослиной моче. – Как там дела?

– Прекрасно.

Грейс отставила бокал и снова занялась цыплятами. Интересно, упоминал ли Этан о том, что случилось в баре? Вряд ли, решила она, когда Филип не стал развивать эту тему, и расслабилась.

У него всегда наготове разные занимательные истории, думала Грейс, слушая непринужденную болтовню Фила. Она знала, что он умен, добился больших успехов в своей работе и прижился в большом городе, как утка в пруду, но он всегда вел себя с ней так, что она не чувствовала себя провинциальной дурочкой. Наоборот, рядом с ним она чувствовала себя гораздо более женственной и привлекательной.

И поэтому, когда вошел Этан, глаза Грейс искрились смехом, а губы изгибались в улыбке. Этан хмуро уставился на брата, непринужденно раскинувшегося на стуле с бокалом вина в руке.

– Фил, ты, все это выдумал! – воскликнула Грейс.

– Клянусь, это правда. – Филип поднял руку, словно давая клятву в суде, и ухмыльнулся Этану. – Клиент хотел, чтобы главным в ролике был гусь, так что нам пришлось написать монолог для гуся: «Фирма „Джинсы Гусиного ручья“ – прекрасная одежда на каждый день» и дальше примерно в том же духе.

– Ничего глупее никогда не слышала.

– Эй, ну-ка без критики. Посмотришь, как они будут распродаваться. Совсем забыл, мне надо кое-куда позвонить. – Филип лениво поднялся, неторопливо обошел стол, чтобы поцеловать Грейс и еще больше разозлить Этана. – Дорогая, спасибо за то, что кормишь нас. Без тебя мы умерли бы с голоду.

И с чувством выполненного долга Фил удалился, беспечно насвистывая.

– Этан, ты можешь себе представить, что человек зарабатывает на жизнь, придумывая монологи для гуся? – Изумленно качая головой, Грейс убрала миску с салатом в холодильник. – Все готово. Поедите, когда проголодаетесь. Ваша одежда в сушке, только не оставляй ее там, не то она будет слишком мятой. – Разговаривая, Грейс сновала по кухне, нанося последние штрихи. – Я бы подождала и сложила сама, но я немного отстаю от графика.

– Я отвезу тебя домой.

– Спасибо. В понедельник у меня уже будет машина, а до тех пор… – Грейс умолкла, в последний раз огляделась. Полный порядок, как и во всем доме. И все же по дороге к парадной двери она еще раз заглянула во все уголки.

– Как ты доберешься до бара?

– Меня отвезет Джулия. А Шайни сам привезет домой. – Она откашлялась. – Когда я рассказала ему о случившемся, он очень расстроился. Не разозлился на меня, а действительно огорчился. Даже хотел содрать шкуру со Стива, но, учитывая обстоятельства… Между прочим, у них с Молли родился мальчик. Восемь с половиной фунтов. Они назвали его Джереми.

– Я слышал, – буркнул Этан.

Грейс глубоко вздохнула, подбадривая себя. Нелегко было говорить, но она чувствовала себя обязанной прояснить ситуацию.

– Этан, я кое-что должна сказать тебе. О том, что случилось. Я имею в виду, после…

– Сначала выслушай меня. – Он попытался сформулировать свое решение как можно аккуратнее. – Я не должен был злиться. Ты была напугана, а я орал на тебя, вместо того чтобы успокоить.

– Я понимала, что ты злишься не на меня. Просто…

– Дай мне закончить. – Но он молчал, пока они не выехали на шоссе. – Я не должен был к тебе… Я обещал себе, что никогда так не поступлю.

– Я хотела этого.

Этан покачал головой, тщетно пытаясь унять нарастающее желание.

– Это не должно повториться. У меня есть на то причины, Грейс, веские причины. Ты о них не знаешь. А если бы знала, то не поняла бы…

– Я и не смогу понять, если ты не объяснишь, что это за причины.

Этан не собирался рассказывать ей, что сделал, вернее, что сделали с ним. И о своих страхах. Он боялся, что таившийся в нем дикий зверь вырвется из клетки, если не держать ее на надежном замке.

– Это касается только меня одного. – Он повернул голову, чтобы видеть ее лицо "То-, – что он собирался сказать, необходимо было говорить, глядя ей в глаза. – Я мог обидеть тебя и чуть не обидел. Это не должно случиться снова.

– Я не боюсь тебя. – Грейс протянула руку, чтобы погладить его щеку, но он схватил ее за запястье.

– Ты и не должна меня бояться. Ты слишком много для меня значишь. – Этан чуть сжал ее руку и отпустил. – Всегда значила.

– Этан, я давно не ребенок, и ничего страшного не случится, если ты до меня дотронешься. Я хочу. – чтобы ты прикасался ко мне.

Полные, красивые, ненакрашенные губы, сказал Филип. И теперь Этан точно знал, каковы они на вкус, да поможет ему бог.

– Именно поэтому мы должны забыть о том, что случилось в ту ночь.

– Я не собираюсь забывать, – прошептала она, глядя на него с такой нежностью, с такой тоской и желанием, что у него закружилась голова.

– Это не должно повториться. Так что держись от меня подальше. – Он перегнулся через нее и распахнул дверцу машины. – Я не шучу, Грейс, просто некоторое время держись от меня подальше. У меня и без тебя полно забот.

– Хорошо, Этан. – Она не будет просить его, не будет умолять. – Если ты этого хочешь.

– Я хочу именно этого.

На этот раз он не стал ждать, пока она войдет в дом, и, как только за ней захлопнулась дверца, подал машину задним ходом.

Впервые за много лет он хотел напиться до бесчувствия.

Глава 8

Сет торчал на переднем дворе, с нетерпением ожидая приезда Кэма и Анны. Он ни за что не признался бы в этом, а потому нашел хороший предлог. Правда, это был не только предлог. Он действительно пытался научить Глупыша не просто гоняться за жеваным теннисным мячиком, но и приносить его, как это делал Саймон. Беда только в том, что, даже возвращаясь с мячиком, Глупыш не хотел отдавать его хозяину, как полагалось умной собаке, а ждал, пока Сет поиграет с ним н отнимет добычу.

Но и против этого Сет не возражал. У него было полно и мячиков, и палок, и старый моток веревки, отданный Этаном. Хватит, чтобы играть с собаками до тех пор, пока им не надоест бегать, а казалось, что им не надоест бегать никогда.

Весь вечер, играя с собаками. Сет напряженно прислушивался, надеясь услышать шум мотора «Корвета».

Он знал, что они едут домой, ведь Кэм позвонил из самолета. И это было самым потрясающим из всего, что приходило в голову. Сет просто не мог дождаться, когда расскажет Дэнни и Биллу, что разговаривал с Кэмом, пока тот летел над Атлантическим океаном.

Сет давно нашел Италию в географическом атласе – и Рим тоже. И часто водил пальцем туда-сюда от Рима до Чесапикского залива, до крохотной точки на восточном побережье Мэриленда, отмечавшей Сент-Кристофер.

Сначала Сет боялся, что они не вернутся. С ужасом представлял, как Кэм позвонит и скажет, что они решили остаться, чтобы он снова мог участвовать в гонках.

Рэй рассказывал, как Кэм жил в Европе, гонял на яхтах, автомобилях и мотоциклах, и показывал толстенные альбомы с разными газетными и журнальными вырезками и фотографиями. Там было все о победах Кэма. И о женщинах, с которыми Кэм путался.

И Сет знал, что перед самой гибелью Рэя Кэм выиграл престижную гонку на судне с подводными крыльями. Сет мечтал, что когда-нибудь и он будет гонять на таком.

Когда Рэй разбился, Филип еле нашел Кэма в Монте-Карло. И Монте-Карло Сет тоже отметил на карте. Подумаешь! Ненамного больше, чем Сент-Кристофер. Правда, у них там есть дворец, и шикарные казино, и даже принц.

Кэм успел вернуться домой, когда Рэй был еще жив, но – Сет это точно знал – не собирался задерживаться надолго. И все-таки остался. А после очередной стычки даже сказал, что никуда больше не уедет. Что они теперь – одна команда.

Но все это было до того, как Кэм женился, до того, как уехал в Италию. До того, как Сет начал тревожиться, что Кэм и Анна забудут и о нем, и о своих обещаниях.

Но они не забыли! Они возвращаются!

Сет не хотел, чтобы они знали, как он ждет их, как волнуется. Но он ждал, хотя не мог понять, с чего так распсиховался. Они отсутствовали всего пару недель, а те три месяца, что Кэм возился с ним, он его здорово доставал. И теперь, когда Анна будет жить с ними, все будут твердить, чтобы он следил за своим языком, потому что в доме женщина.

А вдруг теперь все изменится? Конечно, Анна все еще отвечает за него, как социальный работник, но присутствие в доме постороннего мальчишки может ее раздражать. У нее хватит власти отправить его куда-нибудь. Еще больше власти теперь, когда она все время занимается с Кэмом этим…

Сет надулся, но напомнил себе, что Анна никогда не обманывала его, ни разу с той самой минуты, как вызвала его из класса и отвела в школьный кафетерий поговорить.

Только проведывать время от времени опекаемого мальчишку и жить с ним в одном доме – большая разница.

А вдруг она просто играла в честность для того, чтобы понравиться Кэму? Она ведь хотела выйти за Кэма замуж. И теперь, когда она достигла своей цели, ей просто незачем больше притворяться. Она даже могла написать в одном из своих докладов, что Сету будет лучше где-нибудь в другом месте, в коллективе его сверстников..

Ну, он будет настороже. Они не захватят его врасплох. Он успеет сбежать, только если запахнет жареным. Хотя ему совсем не хочется никуда бежать. Даже противно думать об этом.

Он хочет остаться здесь. Он хочет бегать по этому двору и бросать палки псам. Хочет вставать на рассвете, чтобы отправиться в залив с Этаном. Ему нравится ловить крабов и дружить с Дании и Биллом, есть настоящую еду, как только почувствует голод, и спать в чистой постели, которая не пахнет чужим потом.

Рэй обещал ему все это, и, хотя Сет никому никогда не доверял, Рэю поверил. Может, Рэй действительно был его отцом, может, нет, только он заплатил Глории кучу денег. Сет теперь думал о ней как о Глории, а не как о своей матери. Так она казалась ему более далекой.

Рэй умер, а перед смертью заставил всех своих сыновей пообещать, что Сет останется в этом доме на берегу залива. Сет понимал, что им вряд ли понравилась эта идея, но они все равно пообещали, и, как выяснилось, Куины держат слово… Только ему будет больно, если они забудут о данном слове, так больно, как никогда раньше не было.

Итак, он ждал, а когда услышал шум мотора – рев мощного мотора «Корвета», – ему показалось, что в животе запорхала стая бабочек.

Саймон приветливо заворчал, а Глупыш разразился испуганным лаем. Когда белая, похожая на снаряд машина выехала на подъездную аллею, обе собаки бросились к ней, виляя хвостами. Сет сунул вмиг вспотевшие кулаки в карманы и подошел, стараясь выглядеть как можно безразличнее.

Анна ослепительно улыбнулась ему:

– Привет!

Сет понимал, почему Кэм влюбился в нее. Он сам тайком рисовал это лицо много раз. Больше всего на свете он любил рисовать и, как художник, пусть начинающий, мог оценить красоту этого лица – чистой золотистой кожи, миндалевидных глаз, полных губ, высоких скул. Особенно красивой Анна была, когда не закалывала волосы в пучок и они, как сейчас, бушевали вокруг ее лица темными, растрепанными на ветру кудрями.

Анна выскочила из машины, сверкнув на солнце золотом и бриллиантами парных колец, обручального и свадебного, и так крепко обняла Сета, что у него косточки захрустели.

– Как чудесно вернуться домой!

Сет с удивлением обнаружил, что не очень хочет освобождаться из ее объятий, но вывернулся и, оглянувшись на Кэма, пожал плечами:

– Я просто играл во дворе с собаками. Привет.

– Привет, парень. – Худой, широкоплечий, смуглый и немного опасный с виду, Кэм разогнулся и вылез из низко сидящей спортивной машины. – Очень кстати. Поможешь мне разгрузиться.

– Да, конечно. – Сет взглянул на гору багажа, привязанного к крыше машины. – Когда вы уезжали, хлама было меньше.

– Мы набрали немного итальянского хлама.

– Я не могла остановиться, – рассмеялась Анна. – Нам пришлось купить еще один чемодан.

– Два, – поправил Кэм с улыбкой.

– Один не считается, это просто большая сумка.

– Ладно, не буду спорить. – Кэм открыл багажник, вытащил огромный темно-зеленый чемодан. – Тогда неси то, что не считается.

– Уже заставляешь жену работать? – Филип подошел к машине, лавируя между обезумевшими от радости псами. – Я возьму, – сказал он, целуя Анну с таким пылом, что Сет опасливо покосился на Кэма.

– Фил, лучше отпусти ее, – коротко заметил Этан. – Я бы не хотел, чтобы Кэм убил тебя, даже не войдя в дом. Добро пожаловать домой, Анна.

Анна поцеловала его с не меньшим пылом, чем Фил – ее, и Этан улыбнулся.

Сет получил возможность сравнить улыбки своих опекунов: неторопливую – Этана, обаятельную – Филипа, вспыхивающую, как молния, – Кэма.

В чемодане, из-за которого спорили Кэм с Анной, оказались подарки, которые Анна немедленно стала раздавать, рассказывая историю каждого. Сет только молча таращился на подаренную ему сине-белую футбольную фуфайку. Никто никогда не привозил ему подарков из путешествии. Он вообще мог бы посчитать полученные за всю свою жизнь подарки на пальцах одной руки. Ему очень хотелось сразу надеть фуфайку, но он подумал, что это будет не по-мужски.

– В Европе все сходят с ума по футболу. Только их футбол не похож на наш. – Анна снова покопалась в чемодане и вытащила огромную книгу в глянцевой суперобложке. – И еще я подумала, что тебе понравится это. Конечно, иллюстрации не сравнятся с настоящими картинами. Когда видишь подлинники, просто захватывает дух, но ты получишь общее представление.

Художественный альбом! Анна думала о нем! Помнила," как он любит рисовать!

– Здорово, – тихо пробормотал Сет, не доверяя своему голосу и стараясь подавить навернувшиеся на глаза слезы.

– Анна хотела купить всем туфли, – заметил Кэм. – Пришлось употребить силу, чтобы остановить ее.

– Поэтому я купила только себе и всего шесть пар.

– Мне казалось, что четыре. Анна улыбнулась:

– Шесть. Две я купила тайком. Филип, я наткнулась на потрясающие туфли ручной работы. Я чуть не разрыдалась.

– Армани?

Анна закатила глаза и вздохнула:

– О да.

– Сейчас я разрыдаюсь.

– Рыдать по этому поводу будете позже, – возмутился Кэм. – Я умираю с голоду.

– Грейс приходила сегодня, – заметил Сет. – Она убрала дом и заставила нас вымыться в заливе, чтобы мы не насвинячили. И поджарила цыплят.

– Грейс приготовила цыплят?

– И картофельный салат.

– Нет на земле места лучше дома, – восхищенно сказал Кэм, направляясь в кухню.

Сет выждал пару секунд и последовал за ним.

– Я тоже не отказался бы от еще одного кусочка.

– Становись в очередь.

Кэм вынул из холодильника блюдо с цыплятами и миску с салатом.

– Разве вас не кормили в самолете?

– Когда это было!

Кэм взял кусочек цыпленка с румяной корочкой, прислонился спиной к рабочему столу, разглядывая Сета. Парень загорел и окреп. Взгляд еще настороженный, но лицо потеряло затравленное выражение.

«А ведь я скучал по этому дерзкому сопляку, – подумал Кэм. – Интересно, удивился бы Сет, узнав об этом?»

– Как дела?

– Нормально. Занятия в школе закончились. Я помогал Этану в заливе и на верфи. Он мне платит, но, наверное, рабам платят больше.

– Анна обязательно поинтересуется твоим табелем. В него не страшно заглянуть?

– Не страшно. Там "А", – пробормотал Сет с полным ртом.

– Все?

– Да… Ну и что?

– Ей это понравится. Хочешь еще больше порадовать ее?

– Чем? – Сет прищурился, размышляя, о чем его могут попросить, чтобы угодить хозяйке дома.

– Надень фуфайку. Анна почти час ее выбирала. Очень важно надеть подарок в тот день, когда он подарен.

– Да? – «Всего-то?» – удивился Сет и ухмыльнулся с облегчением. – Сейчас я ее порадую.

– Ему действительно понравилась фуфайка, – сказала Анна, разбирая содержимое одного из чемоданов и аккуратно раскладывая вещи по полкам. – И альбом. Я так рада, что мы подумали об альбоме.

– Да, ему все понравилось.

Кэму казалось, не хватит даже года, чтобы разобрать все, что они привезли, но ему нравилось лежать на кровати и наблюдать за ней.., наблюдать, как его жена – его жена, подумал он с непривычным волнением – хозяйничает в его комнате.

– Сет не оцепенел, когда я обняла его. Это хороший знак. И он гораздо свободнее общается с Этаном и Филипом, более естественно, чем всего пару недель назад. Ему не терпелось увидеть тебя, а меня он еще сторонится. Я вторглась в вашу жизнь как раз в тот момент, когда он начал привыкать, поэтому он выжидает и следит за мной. Но это хорошо. Это значит, что он считает этот дом своим, а меня – чужой.

– Да что вы говорите, мисс Спинелли? Анна обернулась.

– Миссис Куин, приятель.

– Миссис Куин, вы бы не хотели распрощаться с образом социального работника хотя бы до понедельника?

– Я не могу. – Анна вытащила из мешочка новые туфли и восторженно заворковала над ними. – Социальный работник в высшей степени удовлетворен состоянием данного дела, а миссис Куин, самый новый член семьи, полна решимости завоевать доверие Сета и – если получится – его любовь.

Анна убрала туфли в мешочек, размышляя, как скоро представится удобный момент, чтобы попросить Кэма переделать их шкаф. Она уже точно знала, чего хочет, а у него – такие хорошие руки… Анна задумчиво уставилась на мужа. Очень, очень хорошие руки.

– Пожалуй, я распакую остальные чемоданы завтра.

Кэм кивнул:

– Я тоже так думаю.

– Меня гложет совесть. Грейс навела в доме такой порядок.

– Иди сюда. Мы попытаемся успокоить твою совесть вместе.

– Действительно, почему бы и нет? – Она отшвырнула туфли и, смеясь, прыгнула к нему на кровать.

– Дело продвигается, – сказал Кэм, окидывая яхту внимательным взглядом. Не было и семи утра, но его организм еще не перестроился, и поскольку он проснулся рано, то решил разбудить братьев.

Так что в данный момент все Куины, расставив ноги и сунув руки в карманы, стояли в ярком свете ламп, свисавших с потолка, обдумывая предстоящую работу. Сет принял такую же позу и придал своему лицу такое же серьезное выражение, хотя внутренне просто дергался от нетерпения, ведь сегодня в первый раз они будут работать вчетвером.

– Думаю, Кэм, ты мог бы начать внутреннюю отделку, – предложил Этан. – Филип прикинул, что на каюту уйдет четыреста часов.

Кэм фыркнул:

– Я могу сделать это быстрее.

– Не надо быстрее, просто сделай хорошо, – вмешался Филип.

– Я могу это сделать быстро и хорошо. Эта малютка поднимет парус и уйдет в залив с камбузом, набитым икрой и шампанским, раньше, чем истекут твои четыреста часов.

Этан кивнул. Кэм уже договорился со следующим клиентом. Можно считать, что заказ на лодку для спортивной рыбной ловли у них в кармане. Было бы здорово закончить эту яхту поскорее.

– Тогда, парни, за работу.

Этан радовался возможности сосредоточиться. Нельзя отвлекаться на посторонние мысли, когда работаешь на токарном станке.., если, конечно, тебе дороги собственные руки.

Он медленно поворачивал брус, которому предстояло стать мачтой, вдыхая запах древесины и – менее приятный – эпоксидной смолы и дегтя. Наушники заглушали визг электродвигателя и рвущийся из радиоприемника рок. Наверное, братья болтают, но до него доносились лишь вспышки смеха да редкие смачные ругательства.

Когда руки занемели, Этан выключил станок и снял наушники.

Из каюты доносился стук молотка Кэма. Сет покрывал киль антикоррозийным средством, Филип выполнял более грязную работу – обрабатывал детали из кедра креозотом, чтобы отпугнуть жуков-точильщиков.

Куины строят надежные суда.

Много лет назад они втроем построили ему рыболовное судно. Этан не мог бы назвать его красавцем, но оно было прочным и быстрым. Они построили его ялик – традиционную лодку для ловли устриц. Только браконьеры истребили почти всех устриц в заливе, и он сдал ялик в аренду брату Джима, который летом катал по заливу туристов. Договор, выгодный им обоим, только Этану не нравилось, что прекрасное рабочее судно используется не по назначению, так же как не нравилось, что в его доме живут чужие люди.

Сет снова расхохотался над какой-то репликой Фила, напомнив Этану, почему им так нужны деньги. Сейчас для них главное – оставить у себя мальчика, добиться постоянной опеки.

Этан обвел взглядом верфь и испытал прилив гордости. И отец гордился бы ими. Этан отчетливо представил, как отец, широко улыбаясь, стоит рядом с ним.

« – Я бы все это сфотографировал, – сказал бы Рэй. – Мы с твоей матерью мечтали, как будем рассматривать ваши фотографии, когда вы вырастете и разлетитесь в разные стороны. Но нам это так и не удалось, потому что она ушла первой».

– Я все еще скучаю по ней.

– Я знаю. Она была стержнем, который держал нас вместе. Но ее труд не пропал даром, Этан.

Ты остался.

– Я думал, что умру без нее, без тебя. Без вас.

– Нет. – Рэй покачал головой, положил руку на плечо Этана. – Ты всегда был сильным. Ты выжил в аду, потому что в тебе есть внутренняя сила. Ты должен почаще вспоминать об этом. Посмотри на Сета. Он справляется с трудностями не так, как ты, но в нем есть много тех же качеств, что и в тебе. Он неравнодушен, он чувствует гораздо глубже, чем готов в этом признаться себе самому.

– Я вижу в нем тебя. – Этан впервые позволил себе сказать это. – Я не знаю, как относиться к этому.

– Забавно. Я вижу в нем всех вас. Восприятие красоты индивидуально, как сама красота. – Рэй легко хлопнул Этана по спине. – У вас получается красивая яхта. Твоя мать была бы счастлива!"

– Куины строят надежные суда… – прошептал Этан.

– С кем вы разговариваете? – спросил Сет.

Этан замигал, с трудом приходя в себя.

– Что? – Он ударил себя ладонью по лбу, сшиб с головы кепку. – Что?

– Господи, вы странно выглядите. – Сет удивленно уставился на Этана. – С чего это вы разговариваете с самим собой?

– Я.., просто задумался и заговорил вслух. – Голова закружилась от нахлынувших вдруг запахов и шумов. – Мне нужно подышать свежим воздухом, – пробормотал Этан и бросился к грузовым воротам.

– Странно, – повторил Сет и уже повернулся, чтобы продолжить разговор с Филипом, но появление Анны с огромной корзиной отвлекло его.

– Кого-нибудь здесь интересует ленч?

– Да! – взвизгнул Сет, никогда не отказывавшийся перекусить, и бросился к ней. – Вы принесли цыплят?

– То, что от них осталось. И сандвичи с ветчиной, толстые, как кирпичи. А в машине переносной холодильник с чаем. Принесешь?

– Моя богиня! – воскликнул Филип, вытирая руки о джинсы и освобождая Анну от корзины. – Эй, Кэм! К нам пришла прекрасная женщина с полной корзиной еды.

Стук молотка мгновенно прекратился. Секунду спустя над крышей каюты появилась голова Кэма.

– Моя женщина. Без меня никто до еды не дотронется.

– Не волнуйся. Всем хватит. Не только Грейс может накормить банду голодных мужчин, хотя ее жареные цыплята – пища богов.

– Грейс готовит их как-то особенно, – согласился Филип, ставя корзину на самодельный стол – лист фанеры, положенный на козлы. – Она регулярно подкармливала Этана, пока вы путешествовали. – Он вытащил из корзины сандвич с ветчиной. – Мне кажется, там что-то происходит.

– Где? – поинтересовался Кэм, изучая содержимое корзины.

– Между Этаном и Грейс.

– Ты не шутишь?

– М-мм. – Филип впился зубами в сандвич и от наслаждения закрыл глаза. Может, он и предпочитал французскую кухню в соответствующем обрамлении, но мог оценить хороший сандвич на бумажной тарелке. – Моя исключительная наблюдательность никогда меня не подводила. Я заметил определенные признаки. Он следит за ней, когда она этого не видит. Она следит за ним, когда он не видит. И Марша Таттл, которая работает с Грейс в баре, кое-что мне рассказала. Шайни заказал новую охранную сигнализацию и установил новые правила: теперь официантки не закрывают бар в одиночестве.

– Что-то случилось? – спросила Анна.

– Да. – Филип обернулся, убедился, что Сет еще не вернулся. – Несколько дней назад какой-то ублюдок заявился в бар после закрытия. Грейс была одна. Он схватил ее и, по словам Марши, этим не ограничился бы. Но так случилось, что Этан был снаружи. Если хотите знать мое мнение, очень интересное совпадение, когда речь идет о нашем братце, который привык рано ложиться и рано вставать. В общем, Этан немного помял того наглеца.

Кэм подумал о хрупкой Грейс. Подумал об Анне.

– Надеюсь, он помял его как следует.

– Уверен, ублюдок не ушел насвистывая. Конечно, Этан ничего не рассказывал. Я узнал эту историю от Марши в пятницу вечером в супермаркете.

– Грейс пострадала? – Анна слишком хорошо знала, какой беззащитной, какой беспомощной чувствует себя женщина в определенной ситуации. Или ребенок.

– Нет. Наверное, испытала шок. Но ни разу не упомянула о случившемся. В этом она очень похожа на Этана. Только я видел взгляды, которыми они обменивались вчера. А после того, как Этан отвез ее домой, он вернулся, готовый взорваться, как перегретый паровой котел. – Филип засмеялся, вспоминая эту картину. – Что совсем не в его духе. Выпил пару бутылок пива и ушел на шлюпе в залив.

– Грейс и Этан, – задумчиво сказал Кэм. – Они подходят друг другу. – Он увидел, что вернулся Сет, и решил пока оставить эту тему. – Между прочим, где Этан?

– На причале. – Крякнув от напряжения, Сет поднял ящик-холодильник на стол и кивнул на грузовые ворота. – Сказал, что ему надо подышать свежим воздухом. Я тоже так думаю. Он разговаривал сам с собой. – Сет сунул голову в корзину. – Нет, не так. Похоже, он разговаривал с кем-то, хотя стоял один. И выглядел очень странно.

Кэм напрягся. Затем с напускным безразличием положил на тарелку пару сандвичей.

– Мне тоже не помешал бы глоток свежего воздуха. Я отнесу ему еду.

Этан стоял на конце пирса и пристально смотрел вдаль. Не на береговую линию Сент-Криса с красивыми домами и зелеными двориками, а в другую сторону – на горизонт.

– Анна принесла еду.

Этан с трудом отвлекся от своих мыслей и взглянул на протянутую тарелку.

– Умница. Тебе здорово повезло с ней, Кэм.

– Как будто я не понимаю! – Кэм здорово нервничал, но, в конце концов, он привык рисковать. – Я очень ясно помню тот день, когда впервые увидел ее. Я был зол на весь мир. Папу только что похоронили, и все вокруг виделось в черном цвете. Парень изводил меня все утро. До меня дошло, что придется остаться здесь, что неизвестно, смогу ли я когда-нибудь вернуться в Европу, смогу ли продолжать гонки.

– Ты от многого отказался, вернувшись сюда.

– Так мне тогда казалось. Я чинил ступеньки, вымещая на них свою злость. А потом подошла Анна Спинелли. Я увидел ее и испытал второй шок за тот день.

Поскольку Кэм явно был склонен поболтать, Этан взял тарелку и сел на край причала. Мимо пролетела цапля, беззвучно, как призрак.

– Такая красавица, как она, может потрясти мужчину до глубины души.

– Да. А я и так был на взводе. Всего за час до этого я разговаривал с папой. Он сидел в качалке на задней веранде.

Этан кивнул:

– Он всегда любил сидеть там.

– Я не вспоминал его. Я хочу сказать, я видел его там. Так, как вижу тебя сейчас.

Этан очень медленно повернул голову и посмотрел Кэму в глаза.

– Ты видел, как он сидел в качалке на веранде?

– И я разговаривал с ним. Он разговаривал со мной. – Кэм пожал плечами, уставился на покрытый рябью залив. – Я решил, что у меня галлюцинации. Что это последствия стресса. Я многое должен был сказать ему, мне нужны были ответы на кучу вопросов, и я подумал, что вообразил его. Только это не была игра воображения.

Этан осторожно ступил на зыбкую почву:

– Как ты думаешь, что это было?

– Это был он. В тот раз и во все остальные.

– Остальные?

– Да. В последний раз я видел его утром перед свадьбой. Он сам сказал, что это в последний раз, так как я понял все, что должен был понять. – Кэм потер лицо. – Мне снова пришлось расставаться с ним. Только на этот раз было немного легче. Я не получил ответы на все свои вопросы, но, думаю, самое главное мы выяснили.

Кэм вздохнул, почувствовав себя гораздо лучше, и потянулся за чипсами к тарелке Этана.

– Теперь одно из двух: или ты скажешь, что я сумасшедший, или ты понимаешь, о чем я говорю.

Этан автоматически разломил сандвич и протянул половину Кэму.

– Когда живешь на воде, то начинаешь понимать: жизнь гораздо многообразнее, чем мы ее представляем. Не все можно увидеть или потрогать руками. Русалки, морские змеи. Моряки знают о них, хотя не все их видели. Я не думаю, что ты сумасшедший.

– Больше ничего не хочешь мне сказать?

– Я видел сны. Я думал, что видел сны, – поправил себя Этан. – Только в последние два раза я не спал. У меня тоже есть вопросы, на которые пока нет ответов. Так здорово было общаться с, отцом, слышать его голос, видеть его лицо. У нас не было времени по-настоящему попрощаться перед его смертью.

– Может, в этом и заключается часть разгадки. Но это не все.

– Я тоже так думаю, – согласился Этан. – Мне кажется, что он хочет, чтобы я что-то сделал, но я не понимаю – что.

– Я думаю, он будет рядом до тех пор, пока ты не поймешь. – Кэм откусил кусок сандвича и почувствовал себя удивительно умиротворенным. – Так что он говорит о нашей яхте?

– Что мы молодцы и он гордится нами, что у нас получилась красивая яхта.

– Он прав.

– Мы скажем обо всем Филипу? – спросил Этан.

– Не-а. Но я жду не дождусь, когда это случится и с ним тоже. Готов поспорить, что он бросится к какому-нибудь модному психоаналитику с кучей дипломов на стене его офиса в самом фешенебельном районе.

– Ее офиса, – поправил Этан, расплываясь в улыбке. – Если Фил уляжется на кушетку перед психоаналитиком, то это обязательно будет красивая женщина.

Они помолчали.

– Чудесный день, – добавил он, вдруг заметив и теплый бриз, и яркое солнце. Кэм встал.

– Даю тебе десять минут. Потом тащи свою задницу обратно.

– Есть, командир. Твоя жена делает отличные сандвичи – Этан поднял голову. – Как ты думаешь, мы сможем заставить ее шлифовать доски?

Кэм представил себе Анну за шлифовкой досок, и картина ему очень понравилась. – Давай попробуем уговорить ее.

Глава 9

Анна любила свою работу и искренне верила в необходимость и полезность государственной системы социального обеспечения, хотя не все вокруг придерживались такой же точки зрения. Она получала истинное удовлетворение, помогая людям, понимая, что может изменить их жизнь к лучшему, и ей нравились отношения, сложившиеся с коллегами, отношения взаимного уважения и доверия.

Она была нужна. Юной одинокой матери. Брошенному ребенку. Одинокому старику. Она всей душой стремилась помочь им найти выход из тупика, и это желание никогда не гасло в ее душе. Анна очень хорошо понимала их нужды, их отчаяние, понимала их даже в те минуты, когда они отталкивали протянутую руку помощи.

Даже в самые тяжелые моменты, даже когда опускаются руки, нельзя сдаваться. Иногда труды вознаграждаются стократно. Помогая Сету Делотеру, она нашла Кэма. Новую жизнь, новый дом.

Все ее желания, явные и неосознанные, все самые сокровенные мечты словно воплотились в этом чудесном старом доме на берегу залива. В белом доме с голубыми рамами, с качалками на веранде, с цветами во дворе.

Анна вспомнила тот день, когда впервые увидела этот дом. Она мчалась по этой самой дороге, среди этих самых полей в своем новом автомобиле, с включенным на полную громкость радиоприемником. Только тогда крыша автомобиля была поднята, чтобы ветер не растрепал тщательно заколотые в узел волосы. Она хотела предстать перед Куинами во всеоружии, в образе строгой деловой женщины.

Дом очаровал ее с первого взгляда, очаровал своей простотой и надежностью. А когда на стук в парадную дверь никто не ответил, она обошла этот чудесный дом и увидела хмурого, неприветливого и чертовски сексапильного мужчину, чинившего ступеньки задней веранды.

Мужчина произвел на нее ошеломляющее впечатление, но она была полна решимости не выходить за рамки официального визита.., за рамки официальных отношений. Только после того дня ничто уже не было таким, как прежде. И она не уставала благодарить бога. «Теперь это и мой дом, дом с садом, о котором я всегда мечтала», – подумала Анна с самодовольной улыбкой. А хмурый, неприветливый, сексапильный мужчина? Он тоже принадлежит ему, причем так безраздельно, что совсем недавно она бы в это не поверила, даже вообразить бы не смогла.

Уоррен Зиван вопил об оборотнях в трущобах Лондона, ветер трепал ее волосы, но сейчас ей было все равно. Она мчится домой, и настроение у нее чудесное.

С утра было столько дел, но они так неожиданно закончились к обеду, освободив полдня. Выходной! Непредвиденный выходной посреди недели! Что может быть лучше?

Конечно, кое-что еще нужно сделать, но – да здравствуют современные технологии! – она закончит отчеты дома на портативном компьютере, пока на плите будет шипеть ее фирменный красный соус. Сегодня все Куины будут лакомиться лингвини, а Кэм к тому же вспоминать медовый месяц.

Правда, похоже, с возвращением из Рима на Восточное побережье этот изумительный отрезок ее жизни не закончился. Их влечение друг к другу, бушующая между ними страсть не утихли ни на йоту, и Анна надеялась, что так будет вечно.

«Какая же я неисправимая идеалистка», – подумала Анна, молнией вылетая на подъездную дорожку. Она чуть не врезалась в серый седан с проржавевшим задним бампером. Когда ее сердце, ухнувшее в пятки, вернулось на законное место, Анна начала размышлять.

Подобное средство передвижения явно не может принадлежать Кэму. Пусть ее муж любит возиться с железками, но он предпочитает обтекаемые гоночные автомобили. Этот старый седан вряд ли может развить приличную скорость.

Филип? Она фыркнула. Утонченный Филип Куин скорее умрет, чем снизойдет до подобной колымаги.

Остается Этан. Анна нахмурилась. Насколько она знает, Этан тяготеет к джипам и маленьким грузовикам, а не к компактным седанам. И если бы этот седан принадлежал Этану, то крыло было бы давно покрашено, а не щеголяло бы грунтовкой.

Их грабят! Ее сердце заколотилось о ребра, как отбойный молоток. Их грабят среди бела дня! Хотя дом отгорожен от соседей деревьями и болотом, никому и в голову не приходило запирать его.

Значит, кто-то сейчас внутри! В этот самый момент копается в их вещах. Преисполнившись решимости, Анна выскочила из машины, сильно хлопнув дверцей. Ну, ему это с рук не сойдет! Это теперь ее дом, черт побери! И если какой-то чокнутый грабитель думает, что…

Она заглянула в салон седана и увидела большого розового кролика. И детское автомобильное креслице. Грабитель с ребенком?

Господи! Ну, конечно же, это Грейс. Как же она забыла. Сегодня – один из тех дней, когда Грейс приезжает убирать дом.

«Городская девушка, – упрекнула себя Анна. – Отбрось наконец городские инстинкты. Ты живешь теперь совсем в другом мире».

Чувствуя себя круглой дурой, она вернулась к своей машине, достала портфель и пакет с продуктами, купленными по дороге, и поднялась на веранду.

Из дома доносились тихое жужжание пылесоса и бодрая музыка телерекламы. «Успокаивающие домашние звуки», – подумала Анна. Еще более успокаивающие потому, что не она, а кто-то другой управляется с пылесосом.

Когда Анна открыла дверь, Грейс чуть не выронила шланг и, явно смущенная, нажала ногой на выключатель.

– Извини. Я надеялась закончить уборку до того, как все вернутся.

– Просто я сегодня раньше освободилась. – Хотя руки у нее были заняты, Анна опустилась на корточки перед Обри, сидящей в кресле с книжкой-раскраской. – Как красиво!

– Это слон, – заявила Обри, с энтузиазмом чиркая красным карандашом.

Анна не удержалась и чмокнула девочку в носик, так и напрашивавшийся на поцелуй.

– Потрясающий слон. Самый красивый слон из всех, каких я видела.

– Я уже почти закончила. – Грейс нервничала и ничего не могла с собой поделать. – Второй этаж и кухня убраны. Я не знала, что бы ты хотела.., я пожарила свинину с картошкой и поставила в холодильник.

Анна выпрямилась, собралась скинуть туфли, но вовремя опомнилась. Хороша же она! Разбрасывает вещи, когда Грейс еще убирает дом.

– Отлично. Я приготовлю ужин, но завтра мне не удастся освободиться пораньше, так что свинина будет очень кстати.

– Ну, я… – начала Грейс и умолкла. Она устала, вспотела и мучительно ощущала превосходство Анны, свежей, оживленной, в красивом деловом костюме и накрахмаленной блузке. Даже выбившиеся из узла волосы ничуть не портили образ уверенной в себе деловой женщины и только усиливали ее.., сексуальность, решила Грейс, стараясь не пялиться уж слишком откровенно. А эти туфли.., такие красивые, и кожа кажется такой мягкой… Пальцы Грейс стыдливо поджались в поношенных кроссовках.

– Стирка тоже почти закончена. Полотенца в сушилке. Я не знала, куда ты захочешь положить свои вещи, поэтому сложила все на кровати в комнате.

– Большое спасибо. Так трудно снова войти в колею даже после недолгого отсутствия. Две недели кажутся вечностью. – Анна оборвала себя. У нее никогда не было домработницы, и она совершенно не представляла, как себя вести. – Я разберусь. Хочешь выпить чего-нибудь холодного?

– Нет, спасибо. Нет. Я должна поскорее закончить и перестать болтаться у тебя под ногами.

«Любопытно», – подумала Анна, не в силах припомнить, видела ли когда-либо Грейс взвинченной или недружелюбной. Хотя они не так уж хорошо знают друг друга… Ладно. Так или иначе, но необходимо прояснить ситуацию.

– Грейс, если у тебя есть время, я хотела бы с тобой поговорить.

– Да-да. – Рука Грейс нервно заметалась по трубе пылесоса. – Конечно. Обри, я иду в кухню с миссис Куин.

– И я1 – Обри соскочила с кресла и бросилась в кухню. Когда туда вошли женщины, она уже лежала на полу, раскрашивая жирафа в красный цвет.

– Наш любимый цвет на этой неделе. – Грейс автоматически прошла к холодильнику и достала кувшин с приготовленным ею лимонадом. – Обри не бросает карандаш, пока он не сотрется, и только тогда переходит к другому.

Грейс открыла шкафчик, протянула руку к стакану и замерла.

– О, прости. Я не подумала.

– О чем?

– Распоряжаюсь тут, как хозяйка. «Ага, – подумала Анна, – вот в чем проблема. Две женщины – один дом. Не она одна испытывает неловкость».

Анна вынула из пакета спелый помидор, внимательно его осмотрела и положила на рабочий стол. Будущим летом она обязательно попробует вырастить свои собственные.

– Знаешь, что мне понравилось, как только я вошла в эту кухню? Здесь сразу же чувствуешь себя как дома. Я бы не хотела, чтобы это изменилось.

Анна продолжала выгружать на стол купленные овощи.

Когда рядом со сладким перцем появился пакетик грибов, Грейс чуть не сказала, что Этан не любит грибы, но вовремя спохватилась.

– Теперь это твой дом. Ты, наверное, захочешь все переделать по-своему.

– Не буду спорить. Я подумывала о кое-каких изменениях. Ты не нальешь лимонад? У меня уже слюнки текут.

«Изменения. Вот оно, начинается», – с горечью подумала Грейс, наливая лимонад в два стакана и в пластмассовую чашечку для Обри.

– Иди сюда, малышка, только не расплескай.

– Ты не хочешь спросить меня, какие изменения? – удивилась Анна.

– У меня нет на это права.

– С каких это пор мы заговорили о правах? Услышав раздраженный тон Анны, Грейс вскинула голову.

– Я работаю на тебя.., во всяком случае, пока.

– Если ты собираешься заявить об уходе, то точно испортишь мне настроение, и не на один день. Мне плевать на болтовню об эмансипации. Не успею я остаться в этом доме одна с четырьмя мужиками, как на меня скинут девяносто процентов домашних дел. Может, не сразу. – Анна зашагала туда-сюда по кухне. – Но именно этим все закончится. И никто не вспомнит, что я работаю полный рабочий день. Кэм ненавидит домашнюю работу и сделает все, что угодно, лишь бы улизнуть от нее. Этан достаточно аккуратен, но, чтобы заставить его что-то сделать, его сначала надо поймать. А Сет, ну, Сету десять лет, и этим все сказано. Филип бывает здесь только в выходные, и легко предугадать его главный козырь: «Не я тут пачкал, не мне и убирать». Анна резко развернулась:

– Ты все еще собираешься сказать мне, что уходишь?

Грейс опешила. Она впервые видела Анну в ярости и не могла не признать: зрелище – впечатляющее.

– Ты заговорила об изменениях, и я решила, что ты хочешь меня уволить.

– Я бы хотела сменить обивку на диване и сделать новые подушки, – нетерпеливо сказала Анна, – а не потерять человека, от которого, как я прекрасно понимаю, зависит мое душевное здоровье. Неужели ты думаешь, что я не знаю, кто позаботился о том, чтобы я не вернулась в дом, полный немытой посуды и грязного белья? Я что, по-твоему, похожа на идиотку?

– Нет. Я… – Грейс вздохнула с облегчением. – Я из кожи вон лезла, чтобы ты заметила.

– Ну, ладно. – Анна с теплотой посмотрела на нее. – Почему бы нам не присесть и не начать сначала?

– С удовольствием. Прости меня.

– За что?

– За все гадости, что я думала о тебе в последние дни. – Грейс улыбнулась во весь рот. – Я забыла, как сильно ты мне нравишься.

– Грейс, я здесь в подавляющем меньшинстве, и мне просто необходима чья-то помощь. Я не знаю точно, как Куины привыкли жить, и, поскольку я здесь чужая…

Грейс в изумлении раскрыла рот.

– Ты не чужая. Ты жена Кэма.

– А ты была частью его жизни, частью жизни их всех гораздо дольше. – Увидев, что Грейс собирается что-то возразить, Анна подняла руки. – Ладно, сдаюсь. Давай проясним все до конца и забудем. Делай все, что делала до сих пор, и я буду счастлива. И благодарна тебе, поскольку смогу сосредоточиться на своем браке, на Сете и на своей работе. Мы все прояснили?

– Да.

– И поскольку я чувствую, что ты добрый и чуткий человек, признаюсь: я нуждаюсь в тебе гораздо больше, чем ты – во мне. Так что я сдаюсь на твою милость.

Грейс засмеялась, и на ее щеках появились ямочки.

– Мне почему-то кажется, что для тебя нет ничего невозможного.

– Может быть, но клянусь, я не желаю быть волшебницей. Грейс, не оставляй меня без поддержки. Одной мне не справиться со всеми этими мужчинами.

Грейс помолчала, задумчиво покусывая губу.

– Если ты собираешься переобить диван в гостиной, придется сменить шторы.

– Я тоже так думаю.

Женщины были довольны, что их мнения совпадают.

– Мама! Хочу писать!

Грейс вскочила и подхватила на руки отчаянно прыгавшую на одной ножке Обри.

– Мы сейчас вернемся.

Анна рассмеялась, закатала рукава и взялась за свой фирменный соус. Приготовление любимых блюд всегда успокаивало ее. И доставляло удовольствие, тем более сейчас, когда она не сомневалась, что делает еще один шаг в деле покорения Куинов. И ей явно удалось подружиться с Грейс.

Анна всегда мечтала о дружеских отношениях с соседями – преимуществе маленьких городков и тесных общин на окраинах больших городов, таких, как итальянский район Питтсбурга, где она выросла. Одна из причин, почему ей не нравился Вашингтон – недостаток общения с окружавшими ее людьми. Вроде они есть, и в то же время ощущаешь почти полный вакуум.

И вот теперь она подружилась с женщиной, которой искренне восхищалась.

Когда Грейс и Обри вернулись в комнату, Анна улыбнулась.

– Столько кошмаров слышишь от родителей, приучающих детей к горшку.

– Ну, удачи и неудачи чередуются. – Грейс чмокнула Обри и опустила ее на пол. – Обри у нас хорошая девочка, правда, малышка?

– Я не намочила трусики и получу монетку для свинки-копилки.

Анна расхохоталась, и Грейс пришлось выдать свой педагогический секрет:

– Взятки тоже помогают.

– Голосую за взятки двумя руками.

– Я пойду, закончу с уборкой.

– Ты спешишь?

– Не очень. – Грейс искоса взглянула на кухонные часы. Пожалуй, у нее есть еще час до возвращения Этана.

– Может, составишь мне компанию, пока я вожусь с соусом?

– С удовольствием. – Как давно она не сидела без дела в кухне, болтая с другой женщиной! Почти забыла это простое удовольствие. – Сейчас начнется детская передача. Обри ее обожает. Не возражаешь, если я усажу ее перед телевизором, а пылесосить закончу после передачи?

– Великолепно.

Анна ловко, как заправский повар, нарезала помидор, и бросила его тушиться в кастрюльку.

– Я никогда не готовила соус из свежих помидоров, – заметила Грейс, вернувшись в кухню. – Всегда пользовалась готовым.

– Уходит больше времени, но поверь: результат того стоит. Надеюсь, ты не подумаешь, что я сую нос не в свое дело, но я слышала о случившемся на днях в баре.

Грейс изумленно замигала и совсем забыла, что собиралась запомнить ингредиенты соуса.

– Тебе рассказал Этан?

– Нет. Чтобы заставить Этана что-то рассказать, пришлось бы тянуть его за язык. – Анна вытерла руки о фартук. – Хочу, чтобы ты знала – мною движет не праздное любопытство. Может быть, я чем-то смогу тебе помочь. У меня есть некоторый опыт в таких делах. В попытках изнасилования.

– До изнасилования не дошло, хотя, если бы не Этан… – Грейс не закончила фразу, даже сейчас похолодев при мысли о том, что могло случиться. – Ну, к счастью, он оказался рядом. Я сама виновата, надо быть более осторожной.

Перед мысленным взором Анны мелькнула пустынная темная дорога, она будто снова испытала, как ее швыряют на землю, как гравий впивается в спину…

– Ты не должна ни в чем винить себя.

– О, я не виню себя.., не в этом смысле. Я не провоцировала его, наоборот, очень ясно дала понять, что ему не на что надеяться. Но я должна была запереть за Стивом дверь. Я не подумала об этом – непростительная беспечность.

– Я рада, что ты не пострадала, – искренне сказала Анна.

– Но могла пострадать. А я не имею права вести себя беспечно. – Грейс взглянула на дверь в гостиную, откуда доносились бравурная музыка и веселый смех Обри. – Слишком многое поставлено на карту.

– Тяжело одной растить ребенка. Я каждый день сталкиваюсь с проблемами, которые возникают у одиноких матерей. Ты справляешься просто блестяще.

Грейс не просто удивилась, она была поражена. Никто никогда не говорил ей подобных слов.

– Я просто.., живу и делаю, что должна.

– Да, но это совсем непросто. – Анна улыбнулась. – Моя мама умерла, когда мне было двенадцать, а до этого она тоже растила меня одна. Теперь, оглядываясь назад, я вижу, что она была прекрасной матерью. Надеюсь, когда у меня будет ребенок, я смогу хотя бы наполовину быть такой, как она, как ты.

– Вы с Кэмом уже планируете ребенка?

– Я мастер по планированию, – рассмеялась Анна. – Конечно, у нас будут дети, но пока я хочу просто наслаждаться своим браком. – Она выглянула в окно. Тенистые деревья, зеленая лужайка, яркие цветы. – Здесь чудесно растить детей. Ты знала Рэя и Стеллу Куин?

– О да. Они были замечательными людьми. Я очень скучаю по ним.

– Как я жалею, что не застала их!

– Ты бы им обязательно понравилась, – убежденно сказала Грейс.

– Правда? Ты действительно так думаешь?

– Они полюбили бы тебя. И тебя саму, такую, какая ты есть, и то, что ты делаешь для семьи. После смерти Стеллы Куинам было очень тяжело. Может, им действительно надо было разбежаться и найти свой путь в жизни, но после гибели отца они растерялись. Ты помогла им прийти в себя.

– Этан остался.

– Он пустил здесь корни.., как морская трава. Но он тоже отдалился. Слишком много времени проводил один. В заливе, в своем доме.

– Я никогда не видела его дом.

– Он прячется на берегу, там, где река поворачивает за набережной, – тихо сказала Грейс. – Этан любит уединение. Когда я была беременна Обри, то частенько выходила погулять. Если вечер был тихим, а ветер дул в мою сторону, я слышала, как он играет на скрипке. Чудесные звуки. И такие печальные.

Глаза, ослепленные любовью, способны видеть некоторые вещи с потрясающей ясностью.

– Ты давно его любишь?

– Мне кажется, всю жизнь, – прошептала Грейс и испуганно вскинула голову. – Ой, прости, я не хотела говорить. Само собой вырвалось.

– Поздно сожалеть. А Этан знает?

– Нет. – Сердце Грейс сжалось от одной мысли о том, как отреагировал бы Этан на ее признание. – Я не должна говорить об этом. Ему бы не понравилось.

– Ну, он нас не слышит, не так ли? – Анна была весьма возбуждена невольным признанием Грейс. Найдя счастье в браке, она хотела того же и для своей новой подруги.

– Зачем я это сказала? Что я наделала! – Грейс прижала ладонь ко рту, чтобы подавить рвущиеся из горла рыдания. – Я все испортила. Все разрушила. Он теперь даже не хочет подходить ко мне.

– Бедняжка Грейс. – Охваченная сочувствием, Анна отбросила нож и, крепко обняв оцепеневшую Грейс, подтолкнула ее к стулу. – Поверить не могу.

– Правда. Он велел мне держаться от него подальше. – Ее голос задрожал, сорвался. Она всхлипнула. – Боже, какой стыд! Не знаю, что на меня нашло. Я никогда не плачу.

– Значит, пора покончить с традициями. – Анна вынула из подставки несколько бумажных салфеток и протянула Грейс. – Не стесняйся. Пореви. Тебе сразу станет гораздо легче.

– Я чувствую себя такой глупой. Грейс прижала салфетки к лицу и разрыдалась так, словно прорвало плотину.

– Не вижу ничего глупого. Тебе нечего стыдиться.

– Есть, есть. Из-за моей глупости мы даже не можем оставаться друзьями.

– И что же ты натворила? – ласково спросила Анна.

– Я навязывалась ему. Я подумала, что.., после той ночи, когда он меня поцеловал…

– Так он тебя поцеловал? – прервала ее Анна. Ну, значит, все не так уж плохо.

– Он был вне себя от ярости. – Грейс прижала салфетки к глазам, сделала глубокий вдох, пытаясь хоть немного успокоиться. – После того, что случилось в баре. Я никогда раньше не видела его таким. Я знаю Этана мною лет, но даже представить себе не могла, что он может быть таким. Я бы испугалась до смерти, если бы не знала его. Он отшвырнул того парня, как пушинку. И потом.., его глаза. Они были такими жесткими.., совсем незнакомыми… – Грейс вздохнула, признаваясь в худшем. – Возбуждающими. О, какая я испорченная.

– Шутишь? – Анна сжала ее руку. – Меня там не было, но я вся просто дрожу от возбуждения.

Грейс улыбнулась сквозь слезы, вытерла лицо.

– Не знаю, что на меня нашло, но Этан так орал на меня, и я сама разозлилась. Мы ругались всю дорогу до моего дома. Он требовал, чтобы я бросила работу в баре, и вообще, вел себя так, будто я слабоумная.

– Типичное проявление мужского шовинизма.

– Вот именно. – Грейс кивнула. Гнев снова вспыхнул в ней, хотя Этана не было рядом. – Типичное. Но от него я этого не ожидала. Потом мы упали на траву.

– Неужели? – Анна даже затаила дыхание, ожидая продолжения.

– Он целовал меня, и я целовала его, и это было чудесно. Всю свою жизнь я представляла, как это будет, и все оказалось гораздо лучше моих фантазий. А потом он отстранился от меня и извинился.

Анна закрыла глаза:

– О, какой же он идиот.

– Он велел мне идти в дом, но, когда я уже была в дверях, сказал, что думает обо мне как о женщине. Не хочет думать, но думает. – Грейс помолчала. – И я понадеялась, что все изменится.

– Я бы сказала, что уже изменилось.

– Да, но не так, как я надеялась. Когда я перед вашим приездом убирала дом, он вдруг вошел, и мне показалось, что.., может быть… Но ничего не произошло… Он отвез меня домой и сказал, что все продумал, и что больше не дотронется до меня, и еще чтобы я держалась от него подальше. – Грейс глубоко вздохнула. – Вот я и держусь.

Анна не сразу нашлась что сказать, только покачала головой.

– Послушай, Грейс, неужели ты так наивна? – Грейс нахмурилась. – Слепому видно, что этот мужчина хочет тебя и боится до смерти своих желаний. Вся власть в твоих руках. Почему ты ею не пользуешься?

– Власть? Какая власть?

– Если Этан Куин действительно тот мужчина, что тебе нужен, ты можешь вить из него веревки. Тебе просто нужно застать его врасплох и соблазнить.

Грейс фыркнула:

– Соблазнить? Его? Ты думаешь, что я могу соблазнить Этана? Чушь! Я не могу.

– Почему?

– Потому что я… – Должна же быть какая-то веская и очень разумная причина, но почему-то Грейс не могла ее вспомнить. – Не знаю. Думаю, я просто не сумею.

– А я думаю, что у тебя великолепно получится. Если хочешь, я помогу тебе, – предложила Анна.

– Ты?

– А почему бы и нет? – Анна отошла к плите помешать свой соус и подумать. – Когда у тебя ближайший свободный вечер?

– Завтра.

– Хорошо. Успеем подготовиться. Я бы забрала Обри на ночь, но это будет слишком прямолинейно, а мы должны действовать тонко. Есть человек, которому ты можешь ее доверить?

– Мама мечтает забрать ее на ночь, но я не…

– Великолепно. С ребенком в доме ты бы чувствовала себя скованно. Я придумаю, под каким предлогом отправить Этана к тебе.

Анна обернулась, окинула Грейс изучающим взглядом. Классически правильные черты лица. Большие печальные глаза. Парень просто обречен на поражение.

– Наденешь что-нибудь простое, но женственное. – Она задумчиво постучала по губам кончиком пальца. – Самое лучшее – пастельные цвета. Светло-зеленый или розовый.

Грейс даже растерялась от такого натиска Анны.

– Ты слишком спешишь.

– Ну, кто-то же должен спешить. Если предоставить вас с Этаном самим себе, то с такой скоростью вы не приблизитесь друг к другу до глубокой старости. Никаких украшений. Минимум косметики. Обычные духи. Этан привык к твоему запаху. Не будем дразнить его.

– Анна, какая разница, что я надену, если его ко мне и на аркане не затащишь?

Поскольку Анна высоко ценила и любила красивую одежду, вопрос Грейс привел ее в недоумение. Поджав губы, она добавила в соус свежий базилик, вынула из шкафчика глубокую сковородку.

– Одежда имеет колоссальное значение. Мужчинам только кажется, будто им все равно, что надето на женщине.., если только она не полуголая. Но на подсознательном уровне они все замечают. Одежда и аромат помогают соединить образ и настроение. Я постараюсь отправить его к тебе поближе к закату. Ты должна зажечь свечи, включить музыку. Куины любят музыку.

– И что я ему скажу?

– Грейс, больше я ничем не могу тебе помочь. Дальше ты должна действовать сама. И держу пари, когда придет время, ты найдешь нужные слова.

Грейс все еще колебалась. Все новые ароматы заполняли кухню, а она продолжала нервно жевать губу.

– Мне как-то не по себе. Получается, что мы заманиваем его в ловушку.

– И как это влияет на твое решение? Грейс наконец сдалась:

– У меня есть розовое платье. Я купила его к свадьбе Стива пару лет назад.

– Оно тебе идет?

– Ну… – Легкая улыбка заиграла на губах Грейс. – Шафер Стива намертво приклеился ко мне еще до того, как разрезали свадебный торт.

– Отлично.

– И все же я еще…. – Грейс осеклась, чутким материнским ухом уловив финальную песенку детской передачи. – Мультик закончился. Я пошла пылесосить.

Она вскочила, испугавшись, что Этан вернется до ее ухода. Ей никак не хотелось встречаться с ним сейчас. Все ее чувства слишком ясно были написаны на лице.

– Анна, большое спасибо, но я даже представить не могу, что это сработает. Если Этан что-то решил, его и бульдозером не сдвинуть.

– Значит, ничего страшного не случится, если он вдруг окажется на твоем пороге и увидит тебя в розовом платье.

– Кэму когда-нибудь удавалось переспорить тебя? – поинтересовалась Грейс.

– Очень редко, но не в тех случаях, когда я в ударе.

Понимая, что после окончания передачи 06-ри не будет долго сидеть на месте, Грейс направилась в гостиную и уже у самых дверей оглянулась:

– Анна, я рада, что ты сегодня рано вернулась.

Анна постучала деревянной ложкой по краю кастрюльки.

– Я тоже.

Глава 10

К следующему вечеру сомнения Грейс в успехе задуманной вместе с Анной авантюры усилились, а радость быстро угасала вместе с солнечным светом. Натянутые нервы дрожали, как струны, сердце периодически уходило в пятки, кровь в висках пульсировала все быстрее и настойчивее.

Грейс уже надеялась, что Анне не удастся прислать к ней Этана. Не хватало только свалиться с жалким лепетом у его ног.

Необыкновенно соблазнительное зрелище!

«Я не должна была соглашаться на подобную глупость», – говорила она себе, в сотый раз обходя свой крохотный дом. Анна так быстро все решила, так быстро ее убедила, что она даже не успела предугадать все возможные препятствия в осуществлении их плана.

«Если даже Этан придет, что я ему скажу, черт побери?» – мучилась Грейс, а в следующую минуту уже разрывалась между облегчением и отчаянием. Нет, скорее всего он не придет. Выходит, зря она отослала ребенка к матери?

Выдался необыкновенно тихий вечер. Только легкий ветерок, шуршавший в листве, составлял ей компанию. Если бы Обри была дома, они сидели бы сейчас в качалке и читали вечернюю сказку. И дочка прижималась бы к ней, чистенькая, сладко пахнущая детским мылом, тепленькая и сонная.

Грейс вздрогнула, услышав громкий вздох, и крепко сжала губы. Господи, скоро она уже будет шарахаться от собственной тени. Пытаясь взять себя в руки, Грейс прошла в гостиную, выбрала компакт-диск из своей коллекции – каждый раз, поддаваясь, пожалуй, своей единственной слабости и покупая новый диск, она мучилась угрызениями совести, – и домик наполнился романтической мелодией Моцарта.

Она подошла к окну. Солнце опускалось все ниже, свет становился все мягче, меняясь почти неуловимо. В ветвях сливового дерева, украшавшего передний двор Каттеров, запел козодой, словно приветствуя сгущающиеся сумерки. Грейс чуть не рассмеялась. Глупая, глупая Грейс Монро. Стоит у окна в розовом платье и ждет падающую звезду, чтобы загадать желание.

Грейс прижалась лбом к стеклу, закрыла глаза и попыталась убедить себя, что давно выросла из того возраста, когда загадывают желания и верят, что они сбудутся.

Анна решила, что из нее получился бы отличный секретный агент. Она умудрилась целые сутки держать рот на замке, хотя ее так и подмывало рассказать все Кэму.

Однако это все испортило бы, и дело не только в мужской солидарности. Кэм почувствовал бы себя обязанным предупредить брата – еще одно очко не в его пользу.

Анна незаметно следила за Этаном, полная решимости не дать ему улизнуть сразу после ужина. Похоже, ему и в голову не пришло, что новая родственница держит его на коротком поводке.

Идея побаловать семью мороженым осенила Анну внезапно по дороге домой. Она купила целый галлон[6], и теперь все четверо ее мужчин – как ей нравилось думать о них – сидели на задней веранде, опустошая большие миски шоколадного мороженого с орехами.

«Удачный выбор момента – залог успеха», – сказала себе Анна и отправилась на веранду приводить свой план в действие.

– Будет теплая ночь. Как быстро летит время.

Не успели оглянуться, и июнь заканчивается. – Она оперлась о перила, удовлетворенно оглядывая свои клумбы. – Я подумала, что Четвертого июля[7] мы могли бы устроить пикник.

– На набережной устроят фейерверк, – заметил Этан. – Как и каждый год. Через полчаса после захода солнца. Отсюда все видно.

– Неужели? Замечательно. Правда, Сет? Мы отлично повеселимся. Нажарим гамбургеров и сосисок. Ты мог бы пригласить друзей.

– Здорово. – Сет уже начисто выскоблил свою миску и пытался придумать, как бы подипломатичнее выманить добавку.

– Надо будет найти подковы, – сказал Кэм. – Этан, мы их еще не выбросили?

– Нет. Валяются где-то.

– И музыка. Вы так хорошо играете, но почти не беретесь за инструменты. Я очень люблю вас слушать. – Анна чуть передвинулась и потерлась ногой о колено мужа. – Надо будет составить список гостей. Вы скажете мне, кого мы должны пригласить. И еда. Еда! – Анна хлопнула себя по лбу, словно только что вспомнила очень важную вещь, и оттолкнулась от перил, прекрасно изображая раздражение. – Как я могла забыть? Я же обещала Грейс рецепт моих равиоли в обмен на рецепт ее жареных цыплят.

Она бросилась в дом, схватила заранее аккуратно написанный на карточке – впервые в жизни! – кулинарный рецепт и вылетела на веранду, сконфуженно улыбаясь.

– Этан, миленький, ты не мог бы передать Грейс это?

Этан уставился на белый квадратик бумаги, но не спешил брать его из рук Анны.

– Что?

– Я обещала отдать ей рецепт сегодня и начисто забыла. Я бы отвезла сама, но мне еще надо закончить доклад. Я просто умираю, как хочется попробовать жаренных по ее рецепту цыплят, – тарахтела Анна, впихивая карточку Этану в руку и вытаскивая его из качалки.

– Поздновато.

– О, еще нет и девяти. – Только не давать ему времени на размышления, не то он легко нащупает слабые места в ее детском лепете. Хлопая ресницами и не переставая улыбаться, Анна втащила Этана в дом. – В последние дни я стала такой рассеянной. Совсем замоталась. Чувствую себя так, будто гоняюсь за собственным хвостом. Передай Грейс мои извинения. Скажи, мне очень жаль, что я не отдала ей рецепт раньше, и пусть обязательно сообщит, как у нее получится. Огромное спасибо, Этан. – Она привстала на цыпочки и нежно поцеловала его в щеку. – Как чудесно иметь братьев!

– Ну… – Этан пришел в замешательство. Хуже. Он почувствовал себя ужасно несчастным и беспомощным, но Анна так ласково улыбалась ему, что отказать было невозможно. – Я скоро вернусь.

«Надеюсь, что нет», – подумала Анна, энергично махая рукой ему вслед и изо всех сил стараясь не расхохотаться. Как только пикап исчез из вида, она самодовольно потерла руки. Ее миссия завершена, и завершена успешно.

Анна все еще победно улыбалась, когда услышала голос Кэма:

– И что же это было, черт побери?

– Не понимаю, о чем ты спрашиваешь. Анна намеревалась прошмыгнуть мимо него в дом, чтобы избежать расспросов, но Кэм, явно заинтригованный, загородил ей дорогу и заглянул в глаза.

– О, ты прекрасно все понимаешь, Анна. – Она пыталась придать своему лицу невинное выражение, но ей это плохо удалось. – С каких это пор ты обмениваешься с другими женщинами кулинарными рецептами?

– Ну и что тут особенного? – Анна как можно безразличнее повела плечами. – Я очень хороший повар.

– Не спорю. Ты чудесный повар, но обмен рецептами – не в твоем стиле, а если уж тебе не терпелось дать рецепт Грейс, ты могла просто снять телефонную трубку и продиктовать его. Что Этан и предложил бы тебе сделать, только ты не дала ему ни секунды на размышления. Хлопала перед ним ресницами и лепетала, как пустологоловая вертихвостка.

– Пустоголовая вертихвостка?

– Но ты не вертихвостка и не пустоголовая, – продолжал Кэм, наступая на нее. Анна пятилась, пока не прижалась спиной к перилам, а Кэм отрезал пути к отступлению, положив руки на перила по обе стороны от нее. – Ты – умная, хитрая, расчетливая. Вот ты какая.

Анна решила отнестись к его словам как к изысканному комплименту.

– Благодарю тебя, Камерон. Теперь, пожалуйста, пропусти меня. Мне действительно пора заняться докладом.

– Отпущу, когда услышу объяснения. Так зачем ты отправила Этана к Грейс?

Тряхнув головой, Анна откинула назад волосы и одарила мужа непроницаемым взглядом.

– Думаю, такой умный, хитрый и расчетливый парень, как ты, мог бы и сам догадаться. Кэм нахмурился:

– Ты пытаешься столкнуть их лбами, чтобы что-то произошло между ними.

– Что-то уже происходит между ними, но твой брат медлительнее хромой черепахи.

– Мой брат медлительнее хромой и слепой черепахи, но таким уж он родился. Ты не думаешь, что они должны сами разобраться в своих отношениях?

– Все, что им нужно, – это на пять минут остаться наедине, и только в этом я и решила им помочь. Кроме того, – Анна подняла руки и обняла мужа за шею, – мы, безумно счастливые женщины, хотим, чтобы все вокруг были так же безумно счастливы.

Его брови поползли вверх.

– Ты думаешь, что я попадусь на эту удочку? Она улыбнулась и, потянувшись, легко укусила его за нижнюю губу.

– Да.

– Ты права, – прошептал Кэм. – Я попался.

Минут пять Этан неподвижно сидел в кабине своего грузовичка. Кулинарные рецепты? Ничего более идиотского он не слышал. Он всегда считал Анну разумной женщиной, и вот, доигрался. Она послала его вручать рецепт!

Он еще не готов увидеться с Грейс. Конечно, он уже решил, как вести себя с ней.., но даже самый здравомыслящий мужчина может поддаться слабости.

Этан мучительно искал выход из положения, в которое позволил себя загнать, но не находил и в конце концов решил, что раз он здесь, то с тем же успехом может выполнить поручение. Он не задержится в доме ни одной лишней минуты. Грейс, наверное, укладывает ребенка спать, так что он просто сделает дело и уберется отсюда.

Медленно, неохотно, словно приговоренный к смерти, отправляющийся на казнь, Этан вылез из кабины и поплелся к парадной двери. Сквозь противомоскитную сетку он заметил колеблющееся пламя свечей, услышал всхлипывания скрипки и, словно повисшие в теплом летнем воздухе, фортепианные аккорды.

Переминаясь с ноги на ногу, Этан теребил в руках чертов рецепт. Никогда еще он не чувствовал себя так глупо. Может, просто сунуть рецепт под дверь и удрать со всех ног? Хороший план, простой.., и трусливый. Может, он и дурак, но не трус.

И Анна захочет узнать, почему он вернулся домой без рецепта жареных цыплят Грейс…

Этан тихо постучал, и из кухни в глубине дома вышла Грейс. Этан уставился на нее, немедленно пожалев, что не избрал трусливый путь. Она словно плыла сквозь музыку и колеблющийся свет, и , секунды, казалось, растянулись в часы.

На ней было бледно-розовое струящееся платье с крохотными перламутровыми пуговками от горла до подола, из-под которого выглядывали тонкие лодыжки и изящные босые ступни. Грейс обычно ходила в джинсах или шортах, и это платье делало ее какой-то неузнаваемой, удивительно женственной и прекрасной. Он стоял и смотрел на нее, как громом пораженный, и думал, что она похожа на готовый распуститься розовый бутон. И его язык прилип к гортани.

– Этан. – Дрожащей рукой Грейс открыла дверь. Может, в конце концов, ей и не понадобится падающая звезда. Вот он, стоит совсем рядом и смотрит на нее.

– Я… – Ее аромат, знакомый, как его собственный, казалось, окутал его мозги. – Анна послала тебе…, она попросила завезти тебе вот это.

Грейс озадаченно взяла протянутую карточку, взглянула на нее и закусила губу, чтобы не рассмеяться. Волнение слегка улеглось, и она отважилась посмотреть Этану в глаза.

– Анна очень любезна.

– А где ее рецепт?

– Что?

– Тот, что нужен ей. Рецепт цыплят.

– Ах, да. Он в кухне. Я сейчас принесу. Заходи. «Что за рецепт?» – удивлялась Грейс, возвращаясь в кухню. Голова кружилась. Еще немного, и с таким трудом подавляемый смех вырвется на свободу истерическим хохотом.

– А-а, тушеные цыплята, правильно?

– Нет, – ответил он, думая о том, какая у нее тоненькая талия. – Жареные.

– Ну, конечно же. Я стала такой рассеянной в последние дни.

– Похоже, началась эпидемия, – пробормотал Этан, решив, что безопаснее смотреть на что угодно, только не на Грейс. Например, на толстые белые свечи, горевшие на рабочем столе. – У тебя вылетели пробки?

– Прости, не поняла.

– Что случилось с электричеством?

– Ничего. – Грейс почувствовала, как кровь приливает к щекам. Что же делать? У нее нет записанного рецепта жареных цыплят. Зачем это ей? Она прекрасно знала его наизусть. – Я люблю иногда посидеть при свечах. Полумрак гармонирует с музыкой.

Этан что-то хрюкнул в ответ. Затем спросил, заполняя неловкую паузу:

– Ты уже уложила Обри?

– Она сегодня ночует у мамы.

Его глаза, до этого момента напряженно изучавшие потолок, метнулись вниз и встретились с ее глазами.

– Ее здесь нет?

– Нет. Я впервые отпустила ее на ночь. И уже два раза звонила маме. – Грейс улыбнулась, ее пальцы затеребили верхнюю пуговку платья. Взгляд Этана непроизвольно последовал за ее пальцами. – Я знаю, что она всего в паре миль отсюда и в полной безопасности, но ничего не могу с собой поделать. Дом без нее кажется совсем другим.

Этан мог бы дать более точное определение. Ему лично дом показался грозным. Хорошенький кукольный домик вдруг стал смертельно опасным, как минное поле. В соседней комнате не спит маленькая девочка. Они одни, играет музыка, мерцают свечи.

И на Грейс бледно-розовое платье, которое словно просит, чтобы он одну за другой расстегнул эти маленькие пуговки.

Этан почувствовал отчаянный зуд в кончиках пальцев.

– Я рада, что ты заехал. – Полная решимости осуществить задуманное, напоминая себе о собственной власти, Грейс шагнула к нему. – Я тут немного захандрила в одиночестве.

Этан отступил на шаг. У него уже зудели не только пальцы.

– Я сказал дома, что сразу же вернусь.

– Ты мог бы остаться ненадолго.., выпить кофе.

Кофе? Он и без кофе превратился в оголенный клубок нервов.

– Я не думаю…

– Этан. Я не могу избегать тебя, как ты просил. Сент-Крис слишком мал, и наши жизни слишком тесно связаны. – Голубая жилка быстрее запульсировала на ее шее. – И я не хочу. Не хочу держаться от тебя подальше.

– Я сказал, что у меня есть на то причины. – И он бы сосредоточился на этих причинах, если бы Грейс не смотрела на него своими зелеными глазищами. – Грейс, я делаю это в твоих интересах. Я хочу уберечь тебя.

– Меня не надо оберегать. Мы оба – взрослые люди. Я – не замужем. Ты – не женат. – Грейс подошла к нему ближе. Он принял душ после работы, и все равно она почувствовала еле заметный, но неистребимый аромат залива. – Я не хочу оставаться одна сегодня ночью.

Этан попятился. Если бы он не знал ее так хорошо, то подумал бы, что она загоняет его в угол.

– Я не собираюсь менять свое решение. Не подходи ко мне, Грейс.

Его голос еще звучал довольно твердо, но, черт побери, похоть явно побеждала разум.

– Мне кажется, что я не подходила к тебе целую вечность. Этан, я должна сделать шаг, к чему бы это ни привело. Я устала отступать, я устала топтаться на месте. Если ты меня не хочешь, я это как-нибудь переживу. Но если хочешь… – Она подошла к нему почти вплотную, положила ладонь на его грудь, почувствовала, как колотится его сердце. – Если ты меня хочешь, то почему бы тебе…

Он не дал ей договорить.

– Прекрати. Ты не понимаешь, что делаешь, – сказал Этан, продолжая отступать, пока не уперся спиной в рабочий стол.

– Я прекрасно понимаю, что делаю! – выкрикнула Грейс, разозлившись и на него, и на себя. – Неужели ты скорее готов вскарабкаться на стену, чем дотронуться до меня хотя бы пальцем? Чего ты боишься? Что может случиться со мной? Ты думаешь, я рассыплюсь на миллион ос, колков? Я взрослая женщина, Этан. Я была замужем. У меня ребенок. Я знаю, о чем прошу тебя, и я понимаю, чего хочу.

– Я знаю, что ты взрослая женщина. У меня есть глаза.

– Тогда наконец воспользуйся ими и взгляни на меня.

А что еще ему оставалось? Как вообще ему столько времени удавалось обманывать себя? Она была воплощением того, о чем он мечтал.

– Я смотрю на тебя, Грейс, – сдавленно прошептал Этан и добавил мысленно: «И не падаю только потому, что прижат спиной к столу».

– Этан, перед тобой женщина, которая хочет тебя. Которая нуждается в тебе. – Его глаза потемнели, их выражение изменилось, и Грейс отступила. – Может быть, и ты хочешь меня. Нуждаешься во мне.

Он знал, что она права. Все его попытки убедить себя, что он сможет жить без нее, оказались тщетными. Грейс была так прелестна, ее глаза были такими ясными и лучистыми.

– Ты – воплощение всего, что я хотел бы в жизни, но это ничего не меняет.

– Сколько еще ты будешь раздумывать?

– В данный момент я соображаю с трудом, – признался Этан.

– Тогда перестань. Хватит думать нам обоим. Не отводя взгляда от его глаз, Грейс подняла дрожащие руки к верхней пуговице платья.

Этан следил, как она расстегивает эту крохотную пуговку, пораженный тем, что такой простой жест и крохотный кусочек обнажившейся кожи в одно мгновение воспламенили его. Сгустившийся воздух закупорил легкие, кровь вскипела, и все желания, все так долго сдерживаемые желания вырвались на свободу.

– Не надо, Грейс, – мягко сказал он. – Не делай этого.

Ее руки безвольно упали и вытянулись вдоль тела. Глаза закрылись. Она проиграла, и теперь остается только смириться с поражением.

– Позволь мне.

Ее глаза распахнулись и изумленно уставились на него.

– Я всегда этого хотел, – прошептал Этан, освобождая следующую пуговку.

– О! – Дыхание, которое она сдерживала последние секунды, вырвалось наконец из легких. Его имя прозвучало как стон:

– Этан.

– Ты такая красивая. – Грейс уже дрожала всем телом. Он опустил голову, легко целуя ее губы, успокаивая. – Такая нежная, а у меня грубые руки. – Не сводя с нее глаз Этан провел костяшками пальцев по ее щеке, по шее. – Но я не обижу тебя.

– Я знаю. Я знаю.

– Ты дрожишь.

Он расстегнул еще одну пуговку, затем еще одну.

– Я ничего не могу с собой поделать. Этан терпеливо расстегнул все пуговицы до талии.

– Мне кажется, я знал, мое подсознание знало, что если я приду сюда сегодня, то не смогу уйти.

– Я хотела, чтобы ты пришел. Я так долго ждала тебя.

– И я. – Пуговки были такими крошечными, его пальцы – такими большими. Ее кожа – такой нежной и теплой. – Скажи мне, если я сделаю что-то, что тебе не понравится.

Звук, слетевший с ее полуоткрытых губ, был похож одновременно и на стон, и на смех.

– Боюсь, что через минуту я не смогу говорить. Я уже не могу дышать. Но я хочу, чтобы ты поцеловал меня.

– Я как раз собирался это сделать. – Его губы, неторопливо пробующие ее вкус, были ласковыми и дразнящими. Он не хотел спешить, хотел продлить эти первые мгновения.

Грейс покачнулась, и он поднял голову, заглянул в ее глаза. Затуманившиеся, зовущие, ждущие.

Этан осторожно спустил платье с ее плеч – загорелых, хрупких, изящных.

Грейс не ожидала от него такой нежности. Ее никогда не касались так, словно она была редким сокровищем. Ее кожа словно плавилась под его губами, кровь густела и замедляла свой бег.

Платье скользнуло к ее ногам, и Этан чуть отстранился. Она как завороженная смотрела на него, ее ресницы трепетали. Когда его палец легко коснулся ее груди над простым хлопчатобумажным бюстгальтером, она закусила губу, пытаясь сдержать стон.

Этан расстегнул крючок, ее обнажившиеся груди наполнили его ладони.

– Ты хочешь, чтобы я остановился?

– О нет. – Она со стоном откинула голову. – Конечно же, нет…

– Я хочу тебя, Грейс, – прошептал он, и она вцепилась в его плечи, снова почувствовала его губы на своих.

Поцелуй разгорался, кружа ей голову, увлекая за собой. Она обмякла, и Этан подхватил ее на руки, подождал, когда она снова откроет глаза.

– Грейс, пути назад нет.

– Слава богу, – прошептала она, прижимаясь лицом к его плечу. Он улыбнулся:

– Я не обижу тебя.

Перед ее мысленным взором замелькали драконы и рыцари в черном. Затем романтические мысли сменились более практичными.

– Все в порядке. Я.., я приняла таблетку. Я ни с кем не была после Джека.

В глубине души он всегда это знал, но ее слова еще сильнее разожгли его желание.

Он подхватил ее на руки и отнес в спальню. И здесь она зажгла свечи, тонкие белые свечи в крохотных раковинах вместо подсвечников. Металлическое изголовье кровати мерцало в мягком свете. Белые маргаритки благоухали в простой стеклянной вазе на тумбочке у кровати.

Грейс думала, что Этан положит ее на кровать, но он сел, усадил ее себе на колени, стал покрывать поцелуями ее тело, и там, где его губы, его руки касались ее кожи, разгорались крохотные костры.

Мозолистые ладони легко скользили по ее коже, длинные сильные пальцы ласкали все уголки ее тела.

Щетина, за долгий день покрывшая его щеки и подбородок, терлась о чувствительную кожу ее грудей, и всегда, всегда его губы возвращались к ее губам бесконечными, головокружительными поцелуями.

Грейс сорвала с него рубашку, надеясь вернуть ему хотя бы часть волшебного наслаждения, которое он дарил ей. Мышцы на его мускулистом торсе перекатывались под ее ищущими пальцами. В открытое окно влетел ласковый ветер, принеся с собой крик козодоя, уже не казавшийся таким одиноким, как всего пару часов назад.

Этан опустил Грейс на кровать, снял сапоги и обернулся. Золотистый свет играл легкими тенями, словно обволакивающими ее обнаженное тело. Она подняла руку, прикрывая грудь, и он взял ее за запястье, нежно поцеловал пальцы.

– Прошу тебя, не надо. Такое удовольствие смотреть на тебя.

Грейс не думала, что будет стесняться, понимала, что это глупо.., и под его ласковым взглядом застенчивость потихоньку отступала. Когда Этан выскользнул из джинсов, она и не подумала стыдливо отвести глаза. Ни один сказочный рыцарь не мог быть лучше сложен и не мог бы носить свои шрамы с большим достоинством. Н она протянула к нему руки, приглашая в свои объятия.

Он скользнул к ней, снова напомнив себе, что должен быть осторожен, стараясь не придавить ее всей своей тяжестью. Она такая хрупкая.., и такая невинная… Она, наверное, сама этого не понимает.

Заглянувшая в окно луна осветила их сплетенные тела. Его руки исследовали ее тело, ее вздохи и шепот восхищали его, заставляли забыть о всех сомнениях и колебаниях. Он так увлекся, что не замечал собственного желания, пока оно не захлестнуло его, сильное и всепоглощающее.

Грейс изогнулась, задрожала, и томительные неторопливые ласки изменили темп.

Прерывисто дыша, Этан поднял голову, напряженно вглядываясь в ее лицо. Его рука скользнула между ее бедрами.

– Я хочу видеть тебя.

В ее глазах замелькала паника, сменившаяся острым наслаждением, судорожный вздох взорвался приглушенным криком оргазма.

Грейс потрясла головой, чтобы прояснить затуманившийся мозг, но головокружение не прекращалось. Знакомая комната вертелась вокруг, и только его лицо оставалось отчетливым, реальным. Опьяненная, ошеломленная, она понимала одно: никогда она не испытывала ничего подобного, никогда не подозревала, какой может быть любовь.

Этан скользнул вверх по ее телу, его губы оставляли на ее животе, груди теплый влажный след.

– Пожалуйста, – простонала она. Ей было мало. Даже этого ей было мало. Она жаждала полного, абсолютного соединения с ним, полной близости. – Этан. – Она раскрылась ему навстречу. – Сейчас.

Он обхватил ладонями ее лицо, прижался губами к ее губам.

– Сейчас, – прошептал он и скользнул в нее. Их долгие тихие стоны слились воедино, и они начали двигаться в вечном ритме любви как одно целое.

Желание бушевало, нарастало. Наслаждение пульсировало, подводя к самому краю. Грейс чувствовала, как зарождается в глубине ее тела новый оргазм, обвивает ее бархатными лентами, унося в невесомость.

Этан опустил лицо в ее волосы и перестал сдерживаться.

Этан лежал так неподвижно, что Грейс встревожилась. Он все еще обнимал ее, но затянувшееся молчание пугало ее.

Она решилась заговорить первой:

– Только не говори, что ты сожалеешь. Боюсь, что не выдержу, если ты это скажешь.

– У меня в мыслях не было ничего подобного. Я обещал себе никогда не дотрагиваться до тебя, но не сожалею, что нарушил свое обещание.

Грейс положила руку на его плечо.

– И ты еще будешь так же дотрагиваться до меня?

– Прямо сейчас?

Грейс услышала в его интонации отголоски испытанного наслаждения и расслабилась. И даже улыбнулась. Но он не ответил прямо на ее вопрос, а ей было жизненно важно знать ответ.

– Я не собираюсь торопить тебя, но ты еще будешь со мной, Этан?

Он погладил ее пышные волосы.

– Не представляю, как мы теперь сможем от этого отказаться.

– Если ты попробуешь улизнуть, мне придется снова соблазнить тебя.

– Неужели? Тогда, может, я должен дать тебе повод.

Грейс перекатилась на него и крепко обняла:

– В следующий раз у меня получится лучше, потому что я не буду так ужасно нервничать.

– Мне кажется, нервозность тебе ничуть не помешала. Когда ты подошла к двери в этом розовом платье, я прямо обмер. – Этан начал целовать ее лицо и вдруг замер, прищурился. – Кстати, почему ты так нарядилась сегодня вечером?

– Не знаю.., просто захотелось. Грейс опустила голову, стала покрывать его шею поцелуями.

– Подожди. – Понимая, что она таким образом лишает его возможности здраво рассуждать, Этан взял ее за плечи и приподнял. – Красивое платье, свечи… Похоже, ты ждала меня.

– Я всегда надеялась, что ты придешь, – прошептала Грейс и попыталась снова поцеловать его.

– Она выпихнула меня из дома с этим рецептом! Господи! – Этан легко подхватил Грейс, посадил на кровать и сел сам. – Вы с Анной сговорились? Заманили меня в ловушку?

– Какая глупость! – Грейс попыталась вложить в голос побольше возмущения, но выглядела именно так, как чувствовала себя – виноватой. – Не знаю, откуда у тебя такие мысли.

– Ты никогда не умела лгать. – Он крепко ухватил ее за подбородок и повернул лицом к себе. – Долго же до меня доходило, но теперь я все понял. Я ведь прав?

– Анна просто пыталась помочь. Она видела, как я мучаюсь из-за тебя. Ты имеешь право злиться, но, пожалуйста, не срывай зло на ней. Она просто…

– Похоже, что я злюсь? – прервал он.

– Нет, но… – Грейс затаила дыхание. – Ты правда не злишься?

– Я ей благодарен. – Озорная улыбка осветила его лицо. – Но, может, тебе следует попробовать соблазнить меня еще разок. Просто на всякий случай.

Глава 11

В темноте закричала сова. Предрассветный ветер, напоенный влагой, – предвестник собирающегося дождя – всколыхнул занавески. Этан зашевелился, попытался выскользнуть из-под тонкой руки, обвивавшей его грудь, но Грейс лишь теснее прижалась к нему и пробормотала:

– Ты уже встаешь?

– Мне пора. Шестой час. Я приму душ, а ты еще поспи.

Грейс издала какой-то звук, очевидно, означавший согласие, и уткнулась лицом в подушку.

Этан поцеловал ее в шею, встал, на ощупь добрался до ванной комнаты и, только прикрыв за собой дверь, зажег свет.

Как и следовало ожидать, ванная комната оказалась совсем крохотной. Стоя в ее центре, Этан мог дотянуться до стен, наполовину выложенных белой кафельной плиткой, а выше, до потолка, оклеенных веселыми полосатыми обоями. Он знал, что Грейс наклеивала обои сама. Она арендовала этот домик у Стюарта Клермонта, известного своей скупостью.

На краю ванны примостилась оранжевая пластмассовая утка. Понюхав кусок мыла. Этан улыбнулся: теперь ясно, почему Грейс всегда пахнет лимонами. Ему очень нравился ее легкий лимонный аромат, но оставалось лишь надеяться, что обоняние Джима притупилось с годами.

Сунув голову под слабые струйки, Этан решил, что Грейс необходима новая сетка душа, а проведя ладонью по лицу, понял, что лично ему необходимо побриться, только и с тем, и с другим придется повременить.

Грейс всегда упрямо отказывалась от его помощи, но, может, теперь, когда их отношения так круто изменились, она позволит ему позаботиться о ней. Даже такой гордой женщине, как Грейс, наверное, легче принять помощь от любовника, чем от друга.

Да, теперь они – любовники, размышлял Этан. Несмотря на все обещания, которые он давал себе, это не может закончиться одной ночью. Уж так они оба устроены. И дело не только в гормонах. Они сделали решающий шаг, который непременно повлечет за собой новые обязательства.

И это тревожило его больше всего.

Он никогда не сможет жениться на ней, завести детей. А она обязательно захочет иметь нормальную семью. Грейс такая чудесная мать, в ней столько любви, и Обри заслуживает братьев и сестер.

«Размышления и сожаления не помогут», – напомнил себе Этан. Что случилось, то случилось. В конце концов, он имеет право жить настоящим моментом. Они будут любить друг друга столько, сколько смогут. И этого достаточно.

Не прошло пяти минут, как Этан обнаружил, что водонагреватель так же мал, как и все остальное в этом доме. Жалкие водяные струйки стали прохладными, затем холодными, а он даже не успел смыть всю мыльную пену.

– Скупой ублюдок, – пробормотал Этан, имея в виду Клермонта, и, выключив воду, обмотал бедра ярко-розовым полотенцем.

Он намеревался вернуться в спальню и одеться в темноте, чтобы не будить Грейс, но, открыв дверь ванной комнаты, увидел падающий из кухни свет и услышал, как она – под аккомпанемент первых капель дождя – поет хрипловатым со сна голосом о любви, найденной в самый последний момент, когда уже не оставалось никаких надежд.

Этан вошел в кухню, окунулся в аромат жарящегося бекона и свежезаваренного кофе, и увидел Грейс в коротком халатике цвета весенней листвы. От внезапно нахлынувшей нежности перехватило горло.

Этан оказался за ее спиной так быстро и бесшумно, что, когда обнял и поцеловал в макушку, Грейс вздрогнула от неожиданности.

– Я же велел тебе спать.

Грейс закрыла глаза и прислонилась к нему, наслаждаясь этими чудесными утренними объятиями.

– Я хотела приготовить тебе завтрак.

– Ты не должна была вставать. – Он повернул ее лицом к себе. – Я сам могу о себе позаботиться.

– Я очень хотела это сделать. – Капли воды падали-с его волос на широкие загорелые плечи. Внезапно желание пронзило ее. – Сегодня – особенный день.

– Спасибо.

Этан наклонил голову, намереваясь ласково чмокнуть ее в губы, но она поднялась на цыпочки, обхватила его шею руками, прижалась, и ему пришлось призвать на помощь всю свою силу воли, чтобы не сдернуть с нее халатик и не овладеть ею прямо здесь.

– Бекон сгорит, – прошептал он, отрываясь от ее губ и целомудренно целуя в лоб. – Мне лучше одеться.

Грейс отвернулась к плите, подождала, пока он дойдет до двери.

– Этан!

– Да?

– Я все время хочу тебя. – Она оглянулась через плечо и улыбнулась ему, довольная, уверенная в себе. – Надеюсь, ты не возражаешь?

Кровь вскипела в его жилах. Грейс не кокетничает. Она бросает ему вызов. И, похоже, знает, что уже победила. Он пробормотал что-то нечленораздельное и отступил в спальню.

Грейс закружилась на месте от переполнявших ее чувств. Свершилось. Они занимались любовью три раза, три прекрасных восхитительных раза, они спали, обнимая друг друга, и он все еще хочет ее.

Какое чудесное утро! Самое прекрасное утро в ее жизни!

Дождь шел весь день, покрывая воду в заливе противной рябью. Порывы ветра были такими сильными, что Этан с трудом удерживал судно на заданном курсе. Хорошо, что не взяли с собой Сета. Они с Джимом работали и в худший шторм, но Сет скорее всего болтался бы на поручнях, свесившись за борт.

Этан весело насвистывал, хотя дождь хлестал его по лицу, а палуба под ногами ходила ходуном. Самая отвратительная погода не смогла бы сегодня испортить ему настроение.

Джим исподтишка поглядывал на него. Странно. Он давно работал с Этаном и знал, что парень дружелюбен и добродушен, но беспечным свистуном его капитан не был. Джим улыбнулся, вытаскивая очередную ловушку. Пожалуй, прошлой ночью капитан занимался в постели не чтением книги, а чем-то более приятным.

И если бы кто-нибудь спросил мнение Джима, он сказал бы, что давно пора. По его подсчетам, Этану Куину где-то около тридцати. К такому возрасту мужчина уже должен обзавестись женой и детьми. Рыбаку следует возвращаться домой к горячему ужину и теплой постели. Хорошая женщина помогает справляться с трудностями, подбадривает в суровые зимние дни, когда скудеет залив. Он точно это знает.

Только интересно, кто эта женщина, охмурившая Этана. Не то чтобы Джим любил совать нос в чужие дела. Обычно он занимался своими и надеялся, что соседи делают то же самое, но любой человек имеет право иногда полюбопытствовать.

Джим все размышлял, как бы поднять эту тему, когда крабиха-недомерок нашла крохотную дырку в его перчатке и тяпнула за палец.

– Маленькая дрянь, – машинально выругался Джим, поморщившись.

– Она тебя укусила?

– Да. – Джим швырнул обидчицу в бурлящую за бортом воду. – Я вернусь за тобой к концу сезона.

– Похоже, Джим, тебе нужны новые перчатки.

– Жена обещала. – Джим швырнул в ловушку наживку. – Приятно знать, что есть женщина, которая заботится о тебе.

– Угу. – Этан нацелился багром на следующий поплавок, а свободной рукой подтолкнул руль.

– Когда мужчина целый день проводит в море, мысль о заботливой женщине очень помогает, – не унимался Джим.

Немного удивленный красноречием обычно немногословного помощника, Этан кивнул:

– Наверное. Вот закончим этот ряд, Джим, и домой.

Джим помолчал, перебирая крабов. Несколько чаек устроили настоящий бой из-за рыбьей требухи. Их сердитые пронзительные крики вплелись в глухой рев волн.

– Знаешь, следующей весной будет тридцать лет, как мы с Бесс женаты.

– Правда?

– Жена придает мужчине солидности. Ты что-то слишком долго тянешь с женитьбой. Этан.

– Пожалуй.

– Сколько тебе лет, капитан? Тридцать?

– Правильно.

– Не хочешь остепениться?

– Я подумаю над этим, – сказал Этан, вытягивая ловушку.

Джим только вздохнул, признавая свое поражение.

Когда Этан появился в огромном амбаре, служившем им верфью, Кэм возился с электропилой, а трое мальчишек – Сет и братья Миллеры – шлифовали корпус яхты. Или притворялись, что шлифуют.

– Ты нанял новых работников? – спросил Этан.

Кэм оглянулся:

– Во всяком случае, заставил их слезть с моей шеи. Ты покончил с крабами?

– На сегодня, да. – Этан вытащил сигару, закурил и задумчиво уставился на открытые грузовые ворота. – Дождь не прекращается.

– Можешь мне не напоминать об этом. – Кэм угрюмо посмотрел на потоки воды, бегущие снаружи по оконным стеклам. – Если бы не дождь, эта банда не играла бы на моих нервах. Малыш ни на секунду не закрывает рта. У меня уже лопаются барабанные перепонки. А если не занять чем-нибудь двух других, они высасывают неприятности из пальца.

Мальчишки уже успели раздразнить Саймона, и пес с веселым лаем гонялся за ними, поднимая облака пыли и опилок.

Этан выдохнул клуб дыма и невозмутимо заметил:

– С такой скоростью они закончат шлифовать корпус лет через пятнадцать-двадцать.

– Именно об этом я и хотел с тобой поговорить;

– Ты хочешь нанять этих шалопаев на пару десятков лет?

– Нет, о наших перспективах. – Кэм решил воспользоваться передышкой и налил себе из термоса охлажденный чай. – Сегодня утром мне звонил Тод Бардет.

– Твой богатый приятель?

– Он самый. Мы давно знаем друг друга, и он представляет, на что я способен.

– Предлагает тебе новую гонку?

«Предлагал, но я отказался», – подумал Кэм, но на этот раз разочарование улетучилось на удивление быстро.

– Я обещал остаться и не собираюсь нарушать свое слово.

Этан перевел взгляд на яхту. Судостроительный бизнес был его мечтой. Не Кэма. Не Филипа.

– Я понимаю, от чего тебе пришлось отказаться.

– Это было необходимо нам всем.

– Да, но только ты пожертвовал своим любимым делом. Я так и не поблагодарил тебя.

– Не могу сказать, что сильно страдаю, уйдя из гонок. Общий бизнес поможет нам получить постоянную опеку над Сетом.., и, если честно, мне нравится. Конечно, если бы Фил не ворчал о расходах каждый раз, как появляется здесь, было бы еще лучше.

– У Фила талант.

– Ворчать?

– Да, и подсчитывать расходы. Если бы он постоянно не капал нам на мозги, ничего бы не вышло.

– Можем подкинуть ему еще один повод. У Бардета есть друг, которому нужна гоночная яхта. Быстроходная и красивая. А главное, он хочет получить ее к марту.

Этан нахмурился, прикидывая время, необходимое на работы.

– Чтобы закончить эту красотку, потребуется еще семь-восемь недель. Получается конец августа – начало сентября. Потом обещанная лодка для рыбной ловли. Вряд ли мы управимся с нею до января.., даже если будем вкалывать, как проклятые.

– Такими темпами точно не успеем, – покачал головой Сет. – Я-то могу здесь работать с утра до вечера, и, думаю, ты тоже, когда закончится крабовый сезон.

– Потом пойдут устрицы. Их, конечно, не так много, как прежде, но…

– Этан, тебе придется выбирать между заливом и верфью. – Кэм понимал, чего стоит этот выбор брату. Этан не просто зарабатывал на пропитание ловлей крабов и устриц. Залив был образом его жизни, его родной стихией. – И Филу в ближайшем будущем предстоит принять парочку важных решений. У нас не скоро появятся деньги, чтобы нанимать подсобных рабочих. Мальчишки не в счет. Приятель Бардета не пойдет на уступки. Если он сказал «в марте», значит, в марте. Он собирается приехать, взглянуть на верфь и на нас, посмотреть, чего мы стоим. И когда он приедет, Филип тоже должен быть здесь. Только Фил сможет уговорить его подписать контракт и оставить задаток.

Этан не ожидал, что одна мечта осуществится так быстро и поглотит другую. Он вспомнил холодные зимние месяцы в бурном заливе, долгие, часто бесплодные поиски устриц и морских окуней. Для кого-то, может, и кошмар, но для него – увлекательное занятие.

Он обвел взглядом огромное ярко освещенное помещение. Красавица-яхта почти закончена. Еще сверкающие под тонким слоем пыли инструменты словно замерли в молчаливом ожидании. На одной из стен рисунки Сета в простых деревянных рамках – лодки Куинов, настоящие и будущие, воплощение мечты и свидетельство тяжелого труда и пота. Да, если не хочешь упустить одно, приходится отказываться от другого.

– Не я один умею управлять рыболовным судном. – Увидев в глазах Кэма понимание и невысказанный вопрос. Этан дернул плечом. – Я освобожу время для верфи. И мог бы начать проект новой яхты.

– Пусть Сет ее нарисует. – Кэм рассмеялся, когда Этан скривился. – У каждого из нас свои таланты. Рисование не входит в число твоих.

– Я подумаю. Посмотрим, что получится.

– Значит, договорились. Да, я хотел спросить.., как прошел обмен кулинарными рецептами? Этан пристально посмотрел на него.

– Я как раз собирался поговорить об этом с твоей женой.

– Всегда пожалуйста. – Улыбаясь, Кэм выхватил сигару из пальцев Этана и затянулся пару раз. – Ты сегодня отлично выглядишь, братишка.., умиротворенным, я бы сказал.

– Не буду спорить, – спокойно ответил Этан. – Но мне кажется странным, что ты не счел нужным рассказать мне о стараниях Анны активизировать мою сексуальную жизнь.

– Может, и рассказал бы, если бы сам знал. А может, и нет. Поскольку твоя сексуальная жизнь действительно нуждалась в активизации, как ты это назвал. – Поддавшись порыву, Кэм борцовским захватом бросил Этана на пол. Этан не ожидал нападения, и, не успев опомниться, оказался на лопатках. – Потому что я люблю тебя, парень. – Получив удар локтем в живот, Кэм только расхохотался. – Видишь? Твоя реакция улучшается на глазах.

Этан напрягся и быстрым рывком сбросил его с себя.

– Ты прав, – и, чтобы поквитаться, влепил брату полновесную затрещину.

Сегодня была очередь Этана готовить ужин. Он, в общем-то, не возражал против подобного распределения обязанностей. Просто еще одна повинность в нескончаемой веренице повседневных обязанностей. Самым сложным для него оставалось составление меню. Стряпать для целой семьи – совсем не то же самое, что для себя одного. И очень быстро он понял, что сколько за столом голодных ртов, столько же и строгих критиков.

Правда, когда в доме появилась Анна, в глубине его души затеплилась слабенькая шовинистическая надежда на то, что женщина возьмет на себя хотя бы кухонные дела.

Анна раздавила его мечту в зародыше… Хотя, конечно, с женщиной в доме стало полегче. Этан добавил в мясной фарш яйцо и овсянку.

– Что это будет? – спросил Сет.

– Колбасный хлеб.

– На вид дерьмо. Почему бы не заказать пиццу?

– Потому что у нас есть колбасный хлеб.

Когда Этан щедро сдобрил смесь томатной пастой. Сет закатил глаза и притворился, что его тошнит.

– Гадость. Я скорее соглашусь есть грязь.

– Пожалуйста, во дворе ее полно. Сет переступил с ноги на ногу, приподнялся на цыпочки, чтобы получше разглядеть содержимое миски. Непрекращающийся дождь сводил его с ума. Ему нечего, ну совсем нечего было делать. Пустой желудок урчал и требовал еды, все тело чесалось от миллионов комариных укусов, а по телевизору показывали только детскую чепуху и новости.

Когда Сет закончил нудный список своих жалоб. Этан только пожал плечами:

– С меня хватит. Иди изводить Кэма. Кэм уже послал его изводить Этана, чем Сет сейчас и занимался. Хотя, исходя из собственного опыта, Сет знал: чтобы вывести Этана из себя, потребуется гораздо больше времени.

– Если вы называете это колбасным хлебом, то зачем добавляете столько всякой дряни?

– Чтобы улучшить вкус.

– Держу пари, у вас ничего не выйдет. Все равно будет дрянь.

«Какая разборчивость для ребенка, который всего несколько месяцев назад не знал, удастся ли ему вообще поесть», – мрачно подумал Этан, однако оставил свои мысли при себе, а выпустил одну, но хорошо отточенную стрелу:

– Ничего, завтра готовит Кэм.

– О господи! Точно будет отрава.

Сет снова театрально закатил глаза, вцепился в горло и зашатался. Этан, может, и посмеялся бы снова, но в игру с диким лаем включились обе собаки.

Когда в кухню вошла Анна, Этан, уже сунувший фарш в духовку, вытряхивал на ладонь аспирин.

– Привет. Жуткий день. На шоссе сплошные пробки. – Этан сунул в рот несколько таблеток, и Анна приподняла брови. – Головная боль? Неудивительно, если целый день идет дождь.

– Причину моей головной боли зовут Сет.

– В его положении стрессы неизбежны. Ему приходится преодолевать множество трудностей, а агрессивность – просто форма защиты.

Анна налила себе бокал вина и приготовилась слушать.

– Весь последний час он ныл и жаловался. У меня до сих пор в ушах звенит. Видите ли, ему не нравится колбасный хлеб! «На вид дерьмо, а на вкус еще хуже», – ворчал Этан, выдергивая из холодильника бутылку пива. – Пиццу ему подавай! Пусть скажет спасибо за то, что кто-то пытается набить жратвой его желудок. Потом он доводит собак до истерики, чтобы я не мог и пять минут поработать в тишине. И… – Этан увидел, что Анна усмехается, и сухо закончил:

– Тебе легко смеяться.

– Прости, Этан, но это же здорово. Это так нормально. Сет ведет себя как любой десятилетний мальчишка в дождливый день. Пару месяцев назад он хандрил бы в своей комнате, а не изводил бы тебя. Какой потрясающий успех!

– Он превращается в занозу. Это ты называешь потрясающим успехом?

– Да. – Анна чуть не разревелась от восторга. – Представляю, как он надоедал тебе, если лопнуло даже твое бесконечное терпение. С такой скоростью к Рождеству он превратится в стихийное бедствие.

– И это, по-твоему, хорошо?

– Да, Этан, поверь мне. Я работала с детьми, которым не пришлось испытать и сотой доли того, что выпало Сету, а они адаптировались гораздо дольше даже с помощью психологов. Ты, Кэм и Филип сотворили чудо.

Этан потягивал пиво и потихоньку остывал.

– Ты тоже приложила к этому руку.

– Да, и очень счастлива. А чтобы доказать это, я помогу тебе с ужином.

Анна скинула жакет и начала закатывать рукава. – Что ты задумал на гарнир?

Он задумал то, что не требовало особой возни: сунуть в микроволновку несколько картофелин, разморозить пакет зеленого горошка, но…

– Мне кажется, что к колбасному фаршу прекрасно подойдет лапша с сыром. Помнишь, ты нас как-то кормила?

– Фетючин альфредо к колбасному фаршу? Ты представляешь эти горы холестерина? А, наплевать. Я приготовлю, а ты посиди, пока не пройдет головная боль.

Боль уже прошла, но Этан счел, что разумнее умолчать об этом.

Он сел, приготовился как следует насладиться своим пивом.., и наказать свою невестку.

– Да, совсем забыл. Грейс просила поблагодарить тебя за рецепт. Она сообщит тебе, как у нее получится.

– Хорошо. – Пытаясь спрятать улыбку, Анна потянулась за фартуком.

– А рецепт приготовления жареных цыплят я сунул в твою кулинарную книгу.

К тому моменту, как Анна повернулась, он успел спрятать собственную улыбку за бутылкой пива.

– Ты… Ах, да, спасибо.

– Я отдал ей рецепт еще вчера вечером, но поздно вернулся, ты уже спала. Когда я ехал от Грейс, случайно натолкнулся на Джима, – Джима? – Анна не смогла скрыть ни замешательства, ни раздражения.

– Ну и поехал помочь ему наладить подвесной мотор его лодки. Он совсем с ним измучился.

– Так, значит, вчера вечером ты был у Джима?

– Задержался дольше, чем рассчитывал, но по телевизору показывали бейсбол. «Ориолес» играли на выезде в Калифорнии.

Анна уже готова была треснуть Этана по голове его же собственной пивной бутылкой.

– Ты провел полночи, ремонтируя мотор и пялясь в телевизор?

– Да, а что тут такого? – Он простодушно посмотрел на нее. – Конечно, я задержался, но игра была потрясающей.

Анна шумно выдохнула и дернула дверцу холодильника.

– Мужики, – шипела она, вынимая молоко и сыр. – Все мужики – идиоты.

– Что ты сказала?

– Ничего. Ну, надеюсь, ты прекрасно провел время.

– Не могу припомнить, когда развлекался лучше. И выиграл кое-что.

Он уже открыто ухмылялся. Просто не мог больше сдерживаться: Анна явно сбита с толку, кипит от гнева и отчаянно пытается все это скрыть.

– Ну, черт побери… – Она повернулась, чтобы достать из шкафчика макароны, и увидела выражение его лица. – Вчера вечером ты не ездил к Джиму смотреть по телевизору бейсбол.

– Неужели? – Этан приподнял брови, задумчиво уставясь на свою бутылку, затем отхлебнул из горлышка. – Знаешь, пожалуй, ты права. Это было в другой раз.

– Ты был с Грейс.

– Я был с Грейс?

– О, Этан. – Стиснув зубы, Анна швырнула банку с макаронами на стол. – Ты сводишь меня с ума! Так где ты был вчера вечером?

– Знаешь, не могу вспомнить, чтобы после смерти мамы кто-нибудь задавал мне этот вопрос.

– Я не пытаюсь вмешиваться в твои дела…

– Неужели?

– Ладно. Ладно. Я действительно сую нос в твои дела и делаю это достаточно грубо, но с тобой невозможно действовать тонко.

Этан откинулся на спинку стула, внимательно глядя на нее. Анна ему понравилась почти сразу, хотя вначале он смущался в ее присутствии. «Забавно», – подумал он, понимая, что как-то незаметно за последние недели привязался к ней. А раз так, то его поддразнивания вполне оправданы.

– Ты хочешь знать, не провел ли я ночь в постели Грейс?

– Нет, что ты! Конечно, нет. – Анна схватила банку и тут же снова поставила ее на стол. – Не совсем так.

– Свечи – это твоя идея или ее?

Анна решила, что пора доставать сковородку. Возможно, ей понадобится оружие. Для нападения или защиты – это уже другой вопрос.

– Они сработали?

– Значит, твоя. Платье, наверное, тоже. У Грейс голова устроена иначе. Она не.., как это говорят.., не интриганка.

Анна замурлыкала под нос какой-то мотивчик.

– Ты не должна была так коварно отсылать меня к ней.

– Я знаю. Но сделала бы это снова. – «Только более ловко», – пообещала она себе. – Этан, можешь злиться на меня сколько хочешь, но я не встречала другого человека, который больше тебя нуждался бы во вмешательстве.

– Вмешательство в чужую жизнь – твоя профессия. То есть как социальный работник ты зарабатываешь тем, что суешь нос в чужие дела.

– Я помогаю людям, которые нуждаются в помощи, – невозмутимо пояснила Анна, зажигая газ под сковородкой. – Видит бог, ты нуждался.

Она вздрогнула, поскольку большая ладонь опустилась на ее плечо… Анна почти не сомневалась, что Этан сейчас как следует встряхнет ее, и поэтому изумленно заморгала, когда он поцеловал ее в щеку.

– Я высоко ценю твою заботу.

– Правда?

– Ну, я не хотел бы повторения, но за этот раз большое спасибо.

Анна расчувствовалась:

– Ты будешь счастлив с ней. Я уверена.

– Посмотрим, как долго она будет счастлива со мной.

– Этан…"

Он снова поцеловал ее.

– Я люблю тебя, но давай оставим этот разговор.

– Хорошо. – Анна лукаво улыбнулась. – Кажется, Грейс сегодня вечером работает в баре?

– Да. И чтобы ты не прокусила язык, удерживаясь от расспросов, я подумываю съездить туда после ужина.

– Хорошо. – Более чем удовлетворенная, Анна принялась за работу. – Тогда мы сегодня поужинаем пораньше.

Глава 12

Грейс казалось, будто она живет в волшебном сне: не знаешь, что случится в следующий момент, но не сомневаешься, что все будет чудесно, и постоянное ожидание чуда изменяло окружающий мир.

Дни и вечера были все так же заполнены работой, маленькими радостями и неприятностями, однако, окрашенные любовью, радости становились огромными, а неприятности – незначительными.

Все, что она читала о любви, оказалось правдой. Солнце светило ярче, воздух был упоителен, цветы – прекрасны, а птичьи трели – радовали слух. Все литературные штампы стали ее реальностью.

Грейс по-прежнему виделась с Этаном лишь урывками, но состояние постоянного ожидания стало теперь более острым, так как она знала, что может быть. Что будет. Жаркие объятия перед баром во время ее короткого перерыва возбуждали ее и не давали заснуть полночи. Убирая дом Куинов, она старалась задержаться до прихода Этана, и долгие многозначительные взгляды волновали ее не меньше его поцелуев.

Она хотела ласкать его и жаждала его ласк, хотела снова утонуть в медлительном или бурном потоке страсти. Только жизнь все время вторгалась в ее мечты, окрашивая любовное томление разочарованием.

У них совершенно не было времени побыть наедине.

Грейс часто задавала себе вопрос, испытывает ли Этан такое же испепеляющее желание, не дающее ни минуты покоя… Или просто это вызвано тем, что она так долго была лишена сексуального удовлетворения. И как относиться к этому? Радоваться или стыдиться?

Точно она знала только то, что постоянно хочет его, и с каждым днем, перетекающим в еще одну одинокую ночь, желание усиливалось. Будет ли Этан шокирован, если узнает это?

Она волновалась напрасно.

Прекращая лов посреди дня, Этан лишь надеялся, что правильно рассчитал время, что его объяснения не кажутся Джиму такими же нелепыми, как ему самому.., и, сгорая от нетерпения, не собирался поддаваться угрызениям совести.

Он просто умрет, если не проведет хотя бы час наедине с Грейс. Или сойдет с ума, если не даст выход этому жуткому напряжению. Однако ни его смерть, ни безумие не принесут никому никакой пользы. Потом он подольше поработает на верфи и все наверстает.

А если Грейс уже закончила уборку их дома и уехала, он найдет ее где угодно. Просто придется потратить еще немного времени, вот и все. У него пока оставалось достаточно самообладания, чтобы не испугать ее, но еще один день без нее – и он за себя не отвечает.

Его губы расплылись в широкой улыбке, когда он ворвался в дом через заднюю дверь и увидел в кухне остатки завтрака, услышал гул работающей стиральной машины. Грейс здесь! Он бросился в гостиную.

Мебель сияет, диванные подушки взбиты и аккуратно разложены… Над его головой раздался какой-то шум, и он догадался, где Грейс.

И подумал, что Судьба – самая прекрасная женщина на свете. Грейс – в его спальне. Что может быть более идеальным? Гораздо легче заманить Грейс в постель, если она уже находится рядом с ней.

Этан взбежал наверх, и его охватил восторг, когда он услышал ее тихий голос. Работая, она что-то напевала.

А когда он увидел, что она склонилась над его кроватью, похоть молнией пронзила его. Грейс разглаживала и подтыкала под матрас чистую простыню; Высоко обрезанные старые джинсы полностью обнажали длинные стройные ноги. Кровь вскипела и понеслась по жилам, воздух с шумом вырвался из легких. Этан задохнулся, а дремлющая в глубине души боль, с которой он давно привык жить, проснулась в нем. Он уже мысленно видел, как бросается вперед, швыряет Грейс на постель, сдирает с нее одежду и подминает под себя.

Он мог это сделать. Он хотел это сделать.., и именно поэтому заставил себя замереть в дверях, пока не вернется хоть часть самообладания.

– Грейс?

Она резко распрямилась и обернулась, прижав ладонь к сердцу.

– О! Я… – Она не могла говорить. Обрывки мыслей завертелись в голове, не желая связываться во что-то мало-мальски последовательное. Что он подумал бы, если бы узнал о ее диких фантазиях? Она только что грезила, как катается с ним, голая и потная, по этим чистым прохладным простыням. О господи.

Этан, как завороженный, смотрел на ее розовеющие щеки.

– Прости, я не хотел тебя напугать.

– Ничего, все в порядке. – Грейс глубоко вздохнула, надеясь успокоиться, но сердце продолжало бешено биться в груди. – Я никого не ждала… Что ты делаешь дома так рано? – Она крепко сцепила руки, боясь, что не выдержит и бросится к нему. Вцепится в него. – Ты заболел?

– Нет.

– Еще нет трех часов.

– Я знаю. – Этан вошел в комнату, не в силах оторвать взгляд от ее сжатых губ, от кончика языка, облизавшего их. «Не спеши', – сказал он себе, – не пугай ее». – Обри с тобой?

– Нет. У Джулии новый котенок, и Обри захотела остаться с ней, поэтому… – Она вдохнула его аромат, аромат морской воды и солнца, и почувствовала головокружение.

– Значит, нам никто не помешает. – Этан подошел ближе. – Я очень надеялся застать тебя одну.

– Правда?

– Я думал о тебе с той самой ночи. Я так хотел тебя. – Этан нежно обнял ее и нежно поцеловал.

Поцеловал так нежно, что ее сердце сладко защемило, потом забилось часто-часто. Словно боясь, что он сейчас уйдет, Грейс обняла его и несмело ответила на поцелуй.

Его пальцы впились в ее кожу, губы обожгли ее губы. На одно безумное мгновение ей показалось, что он совершенно потерял над собой контроль.

Но его руки снова стали нежными, губы смягчились.

– Идем со мной, – прошептал он. – Идем в постель. – И, не дожидаясь ответа, он опустил ее на кровать и накрыл своим телом.

Грейс изогнулась ему навстречу, желая его и досадуя на одежду, разделявшую их тела. Казалось, прошли годы с того момента, как она касалась его, чувствовала на себе тяжесть его тела, силу его мышц. Шепча его имя, она сорвала с Этана рубашку. Ее руки жадно заметались по его груди, спине.

Этан прерывисто задышал, и каждый вдох оставлял обжигающую дорожку в его горле, в мозгу металась одна-единственная мысль: скорее, скорее. Но он боялся причинить ей боль, если будет спешить, если забудет об осторожности. И он замедлил темп, его ласки стали скорее молящими, чем требовательными.

Грейс не соблазняла, она разрушала его оборону и захватывала его в плен.

Этан торопливо снял с нее блузку, и его глаза вспыхнули синим огнем.., он еще помнил, что должен быть нежен, осторожен. «Медленнее, спокойнее», – твердил он себе, как в тумане, но первобытное желание накрыло его все сметающей волной.

Его губы терзали ее рот, впитывали ее сладость с отчаянной ненасытностью, угрожающей поглотить их обоих. Грейс вскинула руки, потянулась, отчаянно пытаясь найти опору, но ее пальцы не нашли ничего, кроме воздуха…

Этан не мог больше ждать. Сейчас. Немедленно. Он сдернул с Грейс шорты, и его пальцы дерзко проникли в нее. Она дернулась, вскрикнула – тонко и пронзительно. Этан видел, как затуманились ее глаза, голова откинулась, и он жадно впился губами в ее шею, пытаясь заполнить зияющую пустоту, в которую превратилось его тело.

Скинув с себя джинсы, Этан опустился сверху и овладел ею. Грейс снова вскрикнула, ее мышцы напряглись, сжав его плоть, и он совершенно потерял рассудок.

Страсть, жар, неумолимая жажда. Он поднял ее колени и вонзился в нее глубже, все сильнее пьянея от ее громких стонов. Первобытная, слепая страсть охватила его.

Грейс наслаждалась каждым мгновением, впитывала новые ощущения, жадно прислушивалась к стонам, слетавшим с его губ. Тело ее растворилось в горячих объятиях Этана, оно жило отдельной жизнью, отдавшись во власть наслаждения.

Ее отяжелевшие руки соскользнули с влажных плеч Этана. Все силы покинули ее, Грейс не в силах была пошевелиться. Она услышала долгий тихий стон, его стон, почувствовала, как его тело задрожало, оцепенело. Когда он, задыхаясь, упал на нее, на ее губах заиграла удовлетворенная улыбка.

Грейс с трудом подняла руки, провела по его бедрам и, только сейчас заметив ослепительный солнечный свет, закрыла глаза.

– Этан. – Она поцеловала его в висок. Он зашевелился. – Нет, не двигайся, нет.

Он был груб с ней, он потерял контроль над собой и проклинал себя за это.

– Как ты?

Грейс казалось, что ответ на этот вопрос написан на ее лице.

– Я могла бы лежать так целый день.

– Я не хотел спешить.

– У нас так мало времени. Этан приподнял голову:

– Ты сказала бы, если б я сделал что-то не так? – Он испытующе взглянул на ее лицо. И увидел счастливую женщину, удовлетворенную и соблазнительную.

– Это было потрясающе. Такое, наверное, больше не повторится. – Она лениво намотала прядь его волос на палец, пытаясь на всю жизнь запомнить свои ощущения и эту картину: они лежат в постели, обнаженные, пресыщенные любовью. – Я боялась, что хотела тебя больше, чем ты меня.

– Это невозможно. – Чтобы доказать свои слова, Этан поцеловал ее долгим, благодарным поцелуем. – Ты достойна большего, чем эти украденные минуты и поспешный секс. Но это все, что у нас есть.

Грейс улыбнулась:

– Я никогда не занималась сексом посреди дня. Мне понравилось.

Вздохнув, Этан прижался лбом к ее лбу. Если бы он мог, то провел бы остаток дня здесь, рядом с Грейс.

– Мы должны что-то придумать, чтобы проводить вместе больше времени.

– Завтра вечером у меня выходной. Ты мог бы приехать ко мне на ужин.., и остаться, – предложила Грейс.

– Мне следовало бы куда-нибудь отвезти тебя.

– Я никуда не хочу ехать. Я хотела бы поужинать с тобой дома. – Она лукаво улыбнулась Этану. – Я приготовила бы тебе равиоли. У меня недавно появился рецепт.

Этан от души рассмеялся, и она обвила его руками, запоминая, откладывая и это воспоминание в дальний уголок памяти, как один из самых счастливых моментов своей жизни.

– Этан, я люблю тебя!

Грейс была так опьянена своим счастьем, что не сразу поняла: он больше не смеется, он лежит совершенно неподвижно. Она похолодела. Сердце болезненно сжалось.

– Может, ты не хочешь это слышать, но я не могу молчать. Я не жду, что ты ответишь мне тем же, не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным…

Этан легко прижал пальцы к ее губам, останавливая поток слов, и тихо сказал:

– Погоди, Грейс, дай мне минутку. – Охваченный радостью, надеждой, страхами, он не мог думать ясно. Но он понимал: оттого, что и как он скажет сейчас, зависит очень многое. – Я давно неравнодушен к тебе. Так давно, что даже не могу вспомнить, когда появились эти чувства. Я так долго подавлял их в себе, что мне нужно время, чтобы привыкнуть.

Когда он отстранился, она не стала его удерживать. Только кивнула, избегая его взгляда, и потянулась за своей одеждой.

– Достаточно того, что ты хочешь меня, может, даже нуждаешься во мне. Пока этого достаточно, Этан. Все это так ново для нас обоих.

– Грейс, ты значишь для меня гораздо больше, чем любая другая женщина, – признался Этан.

Она отважилась взглянуть на него. Если Этан это сказал, значит, так оно и есть. Надежда снова затеплилась в ее сердце.

– Если так, то почему ты никогда даже не намекнул мне? Не дал мне знать?

– Сначала ты была слишком мала. – Он говорил, понимая, что слова его звучат неубедительно, что это только предлог, жалкая отговорка, а не суть проблемы. – И мне было неловко так думать о тебе, когда ты еще училась в школе.

– В школе. Так давно? – Грейс чуть не закружилась по комнате от восторга, но сдержалась.

– Да, так давно. Потом ты влюбилась в другого, так что я не имел права ни на какие чувства, кроме дружеских.

Она глубоко вздохнула, собираясь с силами перед очень нелегким признанием.

– Этан, я никогда никого не любила, кроме тебя. Это всегда был ты.

– Джек…

– Я никогда его не любила и в том, что наш брак не сложился, была виновата больше, чем он. Джек стал моим первым мужчиной, потому что я никогда не надеялась, что им станешь ты. А когда осознала свою глупость, то уже была беременна.

– Ты не должна чувствовать себя виноватой.

– Но я чувствую. – Чтобы чем-нибудь занять руки, Грейс начала приводить в порядок постель. – Я знала, что он не любил меня, но вышла за него замуж, потому что боялась остаться одна. И мне было стыдно. Я злилась, и мне было стыдно. – Она схватила подушку. – Пока однажды ночью, когда я лежала в постели и думала, что моя жизнь кончена, не почувствовала этот трепет внутри меня.

Грейс закрыла глаза, прижимая к себе подушку.

– Я почувствовала зародившуюся во мне новую жизнь, и это было так.., так потрясающе, что я больше не могла ни злиться, ни стыдиться. – Она открыла глаза и аккуратно положила подушку на кровать. – Я благодарна Джеку за дочку и не виню за то, что он сбежал. Джек никогда не чувствовал этот трепет. Ребенок никогда не был для него чем-то реальным.

– Он был трусом! – горячо возразил Этан. – Как он мог бросить тебя за несколько недель до рождения ребенка?

– Может быть. Но я тоже была трусихой. Я поступила дурно, потому что была с ним, потому что вышла за него замуж, не чувствуя и тысячной доли того, что чувствовала к тебе.

– Грейс, ты самая смелая женщина из всех', кого я знаю.

– А что мне остается? Наверное, я пытаюсь сказать, что если и совершила ошибку, то только в том, что так долго скрывала от тебя свою любовь. Этан, как бы ты ни относился ко мне, это гораздо больше того, на что я надеялась. И этого достаточно.

– Я люблю тебя лет десять, и этого далеко не достаточно.

Грейс выронила вторую подушку. Слезы подступили к глазам, и она крепко зажмурилась.

– Я думала, что никогда не дождусь от тебя этих слов. Повтори их, а то я решу, что ослышалась.

– Я люблю тебя, Грейс.

Она вопросительно взглянула на него.

– Ты говоришь это так серьезно, почти печально. – А ей так нужна была его улыбка. – Может, тебе следует попрактиковаться.

Его пальцы едва коснулись ее руки, но в этот момент громко хлопнула парадная дверь. На лестнице раздался топот. Они еле успели отдернуться друг от друга.

Вбежавший в коридор Сет затормозил у двери в свою комнату, оглянулся, уставился на них. Он увидел скомканные простыни на кровати, подушку на полу, и его глаза, вспыхнувшие горечью и яростью, сразу стали слишком взрослыми.

– Ты, ублюдок! – крикнул он в лицо Этану, затем перевел взгляд на Грейс. Теперь его глаза пылали презрением. – Я думал, что ты другая.

– Сет. – Грейс шагнула к мальчику, но он отшатнулся и бросился прочь. – О боже, Этан!

Она метнулась за мальчиком, но Этан схватил ее за руку.

– Нет. Я догоню его. Лучше мне с ним поговорить. Не волнуйся, я скоро вернусь. – Он слегка сжал ее руку и вышел.

Охваченная тревогой, Грейс все же последовала за Этаном. Тревога переполняла ее. Она никогда еще не видела такой дикой ненависти в детских глазах.

– Сет, где ты, черт побери? Я же велел тебе поспешить.

Кэм ворвался в парадную дверь и едва не столкнулся с Этаном. Кэм поднял глаза, увидел на лестнице Грейс и ухмыльнулся:

– Вот так номер.

– У меня нет времени на дурацкие шутки, – огрызнулся Этан. – Сет сбежал.

– Что? Почему? – Не успели слова сорваться с его губ, как Кэм все понял. – О, черт! Должно быть, он удрал через заднюю дверь.

– Я догоню его. – Этан замотал головой, не давая Кэму возразить. – Он зол на меня. Считает, что я его предал. Так что улаживать все придется мне. – Он оглянулся на Грейс, опустившуюся на ступеньки. – Присмотри за ней.

Этан знал, что Сет бросится в лес. Оставалось надеяться, что парню хватит ума не забраться в болото. И все же Этан вздохнул с облегчением, когда услышал хруст ветвей и шорох прошлогодних листьев.

Он легко обнаружил место, где Сет свернул с тропинки, и последовал за ним. Густая листва над головой почти не пропускала сюда солнечный свет, влажность была такая, что Этан моментально взмок.

Пот заструился по спине, выступил на лице, однако Этан настойчиво продирался сквозь колючие кусты шиповника. Судя по звукам, Сет находился в нескольких метрах впереди, и в конце концов Этан сел на поваленное дерево, решив, что легче подождать, пока парень успокоится и выйдет из зарослей, чем гоняться за ним.

Минут десять Этан сидел, даже не пытаясь отогнать мошкару и комаров, пьющих его кровь, но наконец Сет вылез из кустов и остановился в нескольких шагах от него.

– Я не вернусь. – Его слова прозвучали, как плевки. – Если попробуете поймать меня, я просто сбегу.

– Я ни к чему не собираюсь принуждать тебя. – Не вставая с бревна, Этан внимательно изучал мальчишку. На потном, пылающем гневом лице – грязные подтеки. Ноги и руки – в свежих царапинах. Сет пока не чувствует боли, но, когда успокоится, ему будет несладко.

– Не хочешь присесть и поговорить? – невозмутимо спросил Этан.

– Я не верю ни одному вашему слову. Лжец.

Вы оба траханные лжецы. Может, хотите сказать, что вы не трахались?

– Нет, мы не делали ничего подобного.

Сет бросился вперед так быстро, что Этан не успел отреагировать и получил сильный удар кулаком в челюсть. Отличный удар для десятилетнего мальчика, но Этан не обратил внимания на боль и постарался прижать парня к земле.

– Я убью тебя! Ты, ублюдок! Я убью тебя при первой же возможности. – Сет извивался, боролся, уверенный, что на него посыплются удары.

– Остынь, парень. – Когда худые потные руки выскользнули из его хватки и замолотили по воздуху, Этан встряхнул мальчишку. – Так ты ничего не добьешься. Я сильнее и буду держать тебя, пока ты не выпустишь весь пар.

– Убери лапы! – Сет оскалился, как волчонок. – Ты, сын шлюхи.

Этот удар оказался болезненнее и попал в цель точнее, чем кулак. Этан затаил дыхание, медленно кивнул:

– Да, ты прав. Вот почему мы так хорошо понимаем друг друга. Послушай, Сет, когда я отпущу тебя, можешь бежать. Можешь поливать меня грязью. Именно этого люди ожидают от сыновей шлюх. Но я надеюсь, что ты хочешь для себя лучшего.

Этан встал на колени, вытер с губ кровь.

– Ты уже дважды разбил мне лицо. Попробуешь еще раз, и я так надеру тебе задницу, что ты месяц не сможешь сидеть.

– Я тебя ненавижу!

– Отлично. Но для ненависти должны быть серьезные причины.

– Ты просто хотел залезть ей между ног, и она тебе позволила.

– Заткнись! – Этан схватил Сета за рубашку и рывком поставил на колени. – Не смей так говорить о Грейс. Ты же сразу понял, какая она, и поэтому доверял ей.

– Плевать я на нее хотел, – заявил Сет и сглотнул подступивший к горлу комок.

– Если бы ты плевал на нее, то не разозлился бы так на нас обоих. И не чувствовал бы себя так, будто тебя предали.

Этан отпустил мальчика, потер ладонями лицо, бессильно опустил руки. Он никогда не умел говорить о чувствах. Особенно о своих.

– Нам надо объясниться. Ты не ошибся в том, что произошло до того, как ты явился домой, но ты совершенно неверно это истолковал.

Губы Сета растянулись в презрительной усмешке.

– Я знаю, что такое траханье.

– Да, насколько ты знаешь, это безобразные звуки, мерзкие запахи, барахтанье в темноте, деньги, переходящие из рук в руки.

– То, что ты не платил ей, еще не значит….

– Помолчи, – перебил его Этан. – Когда-то я тоже так думал. Думал, что секс – одна мерзость и грязь. И удовлетворение животных инстинктов.

Но все обстоит не так просто…

Этан вспомнил, как надеялся, что кто-то другой будет объяснять все это парню.., не скоро, когда придет время. А оказалось, что время уже пришло и объяснять придется ему.

Он не смог бы говорить о сексе, подмигивая и ухмыляясь, как Кэм, или гладко и по-научному, как Филип. Его единственное оружие – искренность, и, дай бог, этого хватит.

– Секс можно сравнить, например, с едой. Просто утоляешь голод, и все. Иногда ты платишь за еду, иногда меняешь ее на что-то. И если ты даешь столько же, сколько берешь, то это справедливый обмен.

– Секс – это просто секс. А все украшательства только для того, чтобы книги и фильмы лучше продавались.

– Ты считаешь, будто это все, что происходит между Анной и Кэмом? – Сет дернул плечами, но призадумался. – Их связывает многое другое, кроме секса, на чем можно построить общую жизнь. Это не то, с чем вырос ты или с чем я провел первую часть своей жизни, – вот почему я могу говорить прямо.

Этан прижал пальцы к глазам.

– Когда другой человек тебе не безразличен, когда он – не просто привлекательное лицо или тело, когда тебя толкает на близость не только похоть, когда ты хочешь дать больше, чем взять, то все меняется. У меня ни с кем не было так, как с Грейс.

Сет пожал плечами и отвел глаза, но Этан успел увидеть боль, отразившуюся в глазах мальчика, исказившую его лицо.

– Я знаю, что ты неравнодушен к ней, что твои чувства – искренние и сильные, и очень важны для тебя. Может быть, ты хотел, чтобы она была совершенством, чтобы у нее не было плотских желаний, как у других женщин. Я думаю, ты хотел защищать ее, следить, чтобы никто ее не обидел. Поэтому я повторю тебе то, что как раз закончил говорить ей. Я ее люблю. Я никогда никого не любил, кроме нее.

Сет продолжал молча таращиться на болото. У него болело все: тело, душа, но больше всего его мучил стыд.

– Она тоже вас любит?

– Да. И черт меня побери, не пойму, за что. Сет знал, за что. Этан – сильный, надежный и совсем не воображала. Просто делает то, что надо делать, что правильно.

– Я хотел заботиться о ней, когда вырасту.

Вы, наверное, считаете меня идиотом.

– Нет. – Этану захотелось вдруг притянуть мальчишку к себе, но он знал, что лучше сейчас этого не делать. – Нет, я думаю, что это здорово.

Я горжусь тобой.

Сет быстро взглянул на Этана и тут же отвернулся.

– Ну, знаете, я вроде как люблю ее. Не то чтобы я хотел увидеть ее голой и все такое, – поспешно добавил он. – Просто…

– Я понимаю. – Этан прикусил кончик языка, подавляя смешок. Ему сразу стало легче, гораздо легче, чем после глотка ледяного пива в жаркий день. – Ты любишь ее, как сестру. Хочешь для нее всего самого лучшего.

– Да. – Сет вздохнул. – Да, наверное, так. Этан задумался, затем серьезно сказал:

– Любой сорвался бы, войдя в дом и увидев свою сестру с каким-то парнем.

– Я оскорбил ее. Я хотел ее оскорбить.

– Если хочешь наладить отношения, тебе придется извиниться.

– Вряд ли она теперь захочет со мной разговаривать, – удрученно произнес Сет.

– Она хотела побежать за тобой сама, а сейчас, я думаю, мечется по двору и сходит с ума.

Сет так судорожно втянул воздух, что вдох прозвучал как рыдание, и им обоим стало неловко.

– Я изводил Кэма, пока он не привез меня домой за бейсбольной рукавицей. И когда я…, когда я увидел вас там, это было, как будто я вернулся к Глории…

Туда, где секс – бизнес, безобразный, грязный бизнес.

– Трудно забыть все это или поверить, что может быть иначе, – осторожно сказал Этан. Со своими воспоминаниями он не справился до сих пор. – Только если любишь, секс становится правильным и чистым.

Сет шмыгнул носом, вытер глаза.

– Чертовы комары.

– Да, дерьмо.

– Я заслужил хорошую взбучку за все те гадости, что сказал.

– Ты прав. В следующий раз я обязательно тебя выпорю, а теперь пошли домой.

Этан встал, отряхнул джинсы и протянул руку. Сет посмотрел ему в глаза, увидел доброту, терпение, сочувствие – чувства, которые в своей прежней жизни встречал очень редко и презирал. Тогда презирал.

Сет автоматически вложил ладошку в широкую ладонь Этана и пошел с ним к тропинке.

– Почему вы не ударили меня сразу? «Бедный малыш, – подумал Этан, – слишком много ударов ты получил за свою короткую жизнь».

– Может, я боялся, что ты меня одолеешь.

Сет фыркнул и яростно замигал, пытаясь подавить снова подступившие к глазам слезы.

– Дерьмо!

Этан вытащил бейсболку из заднего кармана джинсов Сета и натянул ему на голову.

– Ты, конечно, маленький, но чертовски изворотливый шельмец.

Когда они подошли к краю леса, Сет вздохнул несколько раз, собираясь с силами.

Как и предсказывал Этан, Грейс бродила по двору, зябко обхватив себя руками. Увидев их, она быстро шагнула вперед, остановилась.

Этан почувствовал, как вздрогнула рука Сета в его руке, и ободряюще сжал ее.

– Вы быстрее помиритесь, если ты не будешь объяснять, а просто ее обнимешь. Грейс любит обниматься.

Именно это Сет хотел сделать, но не решался.

Он поднял глаза на Этана, дернул плечом, откашлялся.

– Ну, если ты так считаешь…

И он бегом бросился через лужайку. Этан увидел, как осветилось улыбкой лицо Грейс, как она раскинула руки, чтобы обнять мальчика.

Глава 13

«Раз уж приходится вкалывать в выходные, – размышлял Филип, – то неплохо бы получать от работы удовольствие». Свою основную работу он любил, и больше всего его увлекала не деловая сторона рекламного бизнеса, а общение с людьми. Он прекрасно понимал и умел использовать их побуждения, знал, на какие кнопки и в какой момент нажать, чтобы они достали бумажники. А если вспомнить, что первую половину своей жизни он был вором, то можно считать его карьеру особенно успешной.

Накануне Дня независимости братья предоставили ему шанс проявить свои таланты – уговорить потенциального клиента заказать яхту. Как ни странно, он предпочел бы ручной труд.

– Не обращайте внимания на обстановку. – Филип взмахнул рукой с ухоженными пальцами, охватывая широким жестом огромное помещение с голыми балками, некрашеными стенами, ободранными полами и мощными лампами без плафонов. – Мы с братьями считаем, что полезнее вкладывать побольше сил в конечный продукт, и потому сводим собственные удобства к минимуму. Все – ради клиентов.

«Которых у нас в запасе на данный момент всего один, если не считать этого, еще не попавшегося на крючок», – мысленно добавил он.

– Хм-м, – произнес, потирая подбородок, Джонатан Крафт, представитель четвертого поколения фармацевтической династии Крафтов и большой любитель парусного спорта. Прадед этого баловня судьбы начинал с маленькой аптеки в бедном портовом районе Бостона. Затем семейный бизнес все разрастался, в основном за счет быстрорастворимых анальгетиков и аспирина, и превратился в огромную империю.

Высокий, подтянутый, загорелый, с безупречной стрижкой, тридцатипятилетний Джонатан выглядел именно тем, кем был: богатым представителем привилегированного класса, привыкшим удовлетворять все свои прихоти. В убогом амбаре, служившем Куинам верфью, он в своих светлых брюках из твида с итальянским кожаным ремнем ручной выделки, туфлями тоже ручной работы, темно-синей сорочкой с открытым воротом и массивным золотым «Ролексом» казался чужеродным созданием.

– Вы занимаетесь этим бизнесом всего несколько месяцев.

– Официально, – возразил Филип, сверкнув обаятельнейшей улыбкой, маскировавшей проницательный взгляд.

Рядом с Крафтом он не испытывал ни малейшей неловкости, ничуть не уступая ему ни в манерах, ни в одежде. Модно подстриженные золотистые волосы не просто подчеркивали классическую красоту его лица, а придавали ему более мужественный вид. Фил тоже выглядел тем, кем был, то есть стал: удачливым бизнесменом, благополучным и уверенным в себе человеком, одинаково хорошо чувствующим себя и в городском офисе, и на морских просторах.

– Мы построили уже несколько судов. – Филип подвел Джонатана к стене, на которой висели рисунки Сета. – Рыболовное судно моего брата Этана – одно из тех, что каждую зиму выходят в Чесапикский залив на ловлю устриц. Ему более десяти лет.

– Впечатляет. – Как и ожидал Филип, на лице Джонатана появилось заинтересованное выражение. – Я бы хотел его увидеть.

– Уверен, мы сможем это организовать. Фил позволил Джонатану полюбоваться судном, затем продолжил наступление.

– Пожалуй, эту красотку вы узнаете. – Он указал на следующий рисунок. – «Цирцея». Мой брат Кэмерон участвовал не только в ее проектировании, но и в изготовлении.

– И два года назад она обогнала мою «Лорелею», – добродушно усмехнулся Джонатан. – Естественно, капитаном был Кэм.

Из недр строящейся яхты, где работал Кэм, донеслось жужжание электродрели. Кэму тоже предстояло сыграть роль в этом спектакле, но несколько позже.

– То, что вы видите, строится в основном по проекту Этана, хотя Кэм внес кое-какие дополнения. Мы стараемся учесть все пожелания клиента.

Фил подвел Крафта к яхте. Сет шлифовал корпус. Этан возился на палубе, прикрепляя поручни.

– Будущему владельцу требуются скорость, надежность и, естественно, комфорт. Красота и функциональность. Тиковое дерево от носа до кормы, как и пожелал клиент. – Филип, сам немало попотевший над традиционной обшивкой, гордо постучал костяшками пальцев по корпусу и многозначительно взглянул на Этана.

Этану до смерти не хотелось выступать в этом спектакле, но Филип лучше знал, как довести клиента до готовности.

Так что деваться некуда. Этан подавил вздох, расправил плечи, чувствуя себя примерно как в школе, когда приходилось делать доклад, то есть отвратительно.

– Все детали соединены без клея. Мы решили, что, если в прошлом столетии судостроители обходились без клея, мы тоже справимся. К тому же мне много раз доводилось наблюдать, как разваливаются клееные соединения.

– Хм-м, – снова изрек Джонатан, и Этан перевел дух.

– Обшивка плотная, досточка к досточке.

Большинство швов корпуса мы проложили двумя слоями крученого хлопка, затем обработали стандартными компонентами.

Очень смутно представляя, о чем говорит Этан, Джонатан снова глубокомысленно замычал. Он плавал на парусных яхтах.., которые покупал готовыми, но ему нравилось слушать рассуждения знающего человека, и он решил высказать свое мнение:

– По-моему, это будет красивое и надежное прогулочное судно. Меня же, кроме красоты, интересуют ходовые качества.

– И вы их получите, – улыбнулся Филип, незаметно, за спиной Джонатана, подавая Этану знак переходить к следующему раунду.

Этан покорно прошел к каюте, где Кэм встраивал под койку шкафчик, и пробормотал:

– Твой выход.

– Фил поймал его на крючок?

– Не знаю. Я выступил со своей речью, а парень только кивал и мычал. Мне кажется, он ни черта не понял.

– Естественно, не понял. Ему и не за чем интересоваться технологическим процессом. Для этого он нанимает других людей. За всю свою жизнь он ни одного гвоздя не забил. – Кэм выпрямился, разминая затекшие ноги. – Этот парень гоняет на «Мазерати», ни черта не понимая в моторах. Но будь уверен, твоя суровая красота и речь «бывалого моряка» произвели на него впечатление.

Этан только фыркнул. Кэм протиснулся мимо него и очень достоверно изобразил изумление, увидев на палубе Джонатана, изучавшего планшир.

– Эй, привет, Крафт! Как жизнь?

– Отлично. – Искренне радуясь встрече, Джонатан пожал руку Кэма. – Я очень удивился, когда ты не появился на регате в Сан-Диего.

– Я женился.

– Да, я слышал. Поздравляю. И теперь строишь яхты, вместо того чтобы гонять на них.

– Не рассчитывай, что я совсем бросил гонки. Подумываю за зиму сколотить себе яхту, если удастся втиснуться в график.

– У вас много заказов? Кэм пожал плечами.

– Слухи распространяются быстро. Работа Куинов означает качество. Умные люди хотят получить лучшее.., если могут позволить себе. – Он хитро усмехнулся. – Ты можешь?

– Я тоже подумываю о новой яхте. Наверное, твой брат говорил тебе.

– Да, я слышал. Тебе нужна легкая, быстрая и надежная. Мы с Этаном сейчас совершенствуем проект той, что я имел в виду для себя.

– Бред собачий, – прошептал Сет Филипу.

– Конечно, бред, но бред первоклассный. – Фил подмигнул и, поскольку Кэм и Джонатан пустились в обсуждение гоночных яхт, наклонился к уху Сета:

– Этот парень ни разу не победил Кэма, поэтому…

– Поэтому он готов заплатить кучу денег, лишь бы заполучить яхту, которую даже Кэм не сможет обогнать.

– Молодец. Быстро соображаешь, – похвалил Филип. – Почаще пользуйся своими мозгами, и тогда тебе не придется всю жизнь шлифовать корпуса. А теперь, пацан, следи за мастером и учись.

Филип выпрямился и ослепительно улыбнулся.

– Джонатан, почему бы нам не пройти в мой кабинет? Я с удовольствием покажу вам чертежи.

– Не возражаю. – Джонатан спрыгнул вниз. – Проблема в том, что эта яхта должна быть спущена на воду к первому марта, чтобы я успел обкатать ее до летних гонок.

– Первое марта. – Филип задумчиво поджал губы, покачал головой. – Действительно, проблема, ведь не должно пострадать качество. Чтобы создать чемпиона, необходимо время. – Он опустил руку на плечо Джонатана. – Посмотрим, что можно сделать, но следующий контракт уже заключен, и, если память мне не изменяет, май – ближайший срок, когда мы сможем вручить вам высококачественную яхту, которую вы заслуживаете.

– Но у меня останется мало времени, чтобы прочувствовать ее, – пожаловался Джонатан.

– Поверьте мне, Джонатан, к яхте, построенной Куинами, долго привыкать не придется.

Филип оглянулся на братьев, ухмыльнулся и подтолкнул Джонатана в контору.

– Май! Он выторгует нам два месяца, – решил Кэм, и Этан согласно кивнул.

– Или апрель, и сдерет с бедняги премию за сверхурочные.

– Так или иначе, к концу дня у нас будет еще один контракт. Сет фыркнул:

– Спорим, Фил обработает его до ленча. Парень уже спекся.

Кэм поцокал языком:

– Два часа дня – самое раннее.

– Полдень, – сказал Сет.

– Два доллара?

– Согласен. Мне не помешают лишние деньги.

– Знаешь, парень, – сказал Кэм, вытаскивая бумажник, – перед тем как ты разрушил мою жизнь, я выиграл гонку в Монте-Карло и заработал кучу денег.

– Здесь не Монте-Карло, – хмыкнул Сет.

– Можешь не рассказывать. – Кэм протянул две долларовые бумажки и поморщился, увидев жену. – Прячь скорее. К нам приближается социальный работник. Она не одобрит пари на деньги.

– Я честно выиграл, – возмутился Сет, но поспешно запихал деньги в карман и крикнул Анне:

– Вы принесли какую-нибудь еду?

– Нет, не принесла. Прости. – Анна рассеянно провела рукой по волосам и улыбнулась, но ее улыбка не достигла глаз. Как ни старалась, она никак не могла справиться с нервами. – Разве вы не взяли с собой ленч?

– Взяли, но вы обычно приносите что-нибудь вкусное.

– Я замоталась с подготовкой к завтрашнему пикнику. – Ее рука скользнула по волосам Сета; замерла на его плече. Ей необходим был физический контакт. – Я просто.., решила передохнуть, посмотреть, как у вас идут дела.

– Фил только что выманил кучу денег из одного богатого пижона.

– Хорошо, очень хорошо, – автоматически откликнулась Анна. – Тогда нам следует это отпраздновать. Может, мне съездить к Кроуфорду за мороженым?

Сет ухмыльнулся:

– Я мог бы с этим справиться. Анна вытащила из сумочки деньги, надеясь, что Сет не заметит, как дрожат ее руки.

– Мне без орехов, помнишь?

– Конечно. Я побежал.

Сет помчался к выходу, и Анна проводила его тоскливым взглядом.

– Анна, что с тобой? – Кэм обнял ее за плечи и повернул лицом к себе. – Что случилось?

– Дай мне минутку. Я побила все рекорды скорости, добираясь сюда, и мне необходимо отдышаться. – Она глубоко вдохнула, выдохнула и почувствовала себя чуть-чуть лучше. – Кэм, позови своих братьев.

– Хорошо. – Но он так редко видел ее растерянной, что замешкался, не решаясь оставить ее одну. – Что бы ни случилось, мы все уладим.

Кэм направился к грузовым воротам. Этан и Фил стояли на причале, обсуждая последний бейсбольный матч.

– Анна здесь. Очень расстроенная. Она отослала Сета.

Когда братья вернулись, Анна стояла у верстака, держа в руках раскрытый альбом Сета. Она смотрела на свое лицо, нарисованное мальчишеской рукой, и слезы щипали ей глаза.

Почти с самого начала Сет значил для нее гораздо больше, чем просто очередное дело, а теперь он, как и Этан, и Филип, был ее семьей. И она не могла допустить, чтобы что-то случилось с кем-то из ее близких.

Анна обернулась и взглянула на недоумевающие, слегка встревоженные лица мужчин, ставших неотъемлемой частью ее жизни, затем вытащила из сумочки письмо, и ее рука уже не дрожала.

– Это пришло с сегодняшней почтой. Адресовано «Куинам». Просто «Куинам». От Глории Делотер. Я открыла его. Я подумала, что так будет лучше, ну и потом, моя фамилия теперь тоже Куин.

Анна протянула письмо Кэму. Он без слов вынул из конверта линованный листок и передал конверт Филипу.

– Она отправила письмо из Виргиния-Бич, – прошептал Филип. – Мы потеряли ее в Северной Каролине. Она много путешествует, но держится поближе к пляжам.

– А чего ты еще ожидал? – откликнулся Кэм и начал читать письмо вслух:

– «Дорогие Куины. Я прослышала, как умер Рэй. Очень жаль. Возможно, вы не знаете, что мы с Рэем заключили договор. Думаю, вы не захотите разорвать его, раз оставили себе Сета. Может, ему и хорошо в вашем красивом доме, только я скучаю. Вы не представляете, какую жертву я принесла, отдав его Рэю, но я хотела лучшего для своего единственного сына».

– Как трогательно, – пробормотал Филип. – Жаль, Этан, ты не захватил свою скрипку.

– «Я знала, что Рэй будет добр с ним, – продолжал Кэм. – Он хорошо обращался с вами, троими, а Сет – его плоть и кровь».

Вот оно. Черным по белому. Кэм замолчал и поднял глаза на братьев.

– Правда или ложь?

– С этим мы разберемся позже, – ответил Этан, чувствуя, как сжимается сердце. – Читай дальше.

– Ладно. «Рэй знал, как больно мне расставаться с мальчиком, поэтому он помог мне материально. Но теперь его нет, и я начинаю беспокоиться о сыне. Возможно, с вами Сету не так уж хорошо. Я бы хотела, чтобы меня убедили. Если вы настроены оставить его, вам придется сдержать обещание Рэя поддерживать меня. Мне понадобятся деньги в подтверждение ваших добрых намерений. Пять тысяч. Вы можете послать их мне в Виргиния-Бич до востребования. Учитывая медлительность почты, даю вам две недели. Если вы не ответите, я пойму, что парень вам не нужен, и приеду за ним. Должно быть, он ужасно по мне скучает. Не забудьте передать ему, что мамочка его любит и скоро он с ней увидится».

– Сука, – не выдержал Филип. – Она нас испытывает, проверяет, поддадимся ли мы, как папа.

– Нельзя поддаваться. – Анна положила ладонь на плечо Кэма и почувствовала, что он дрожит от ярости. – Вы должны довериться государственной системе. Вы должны довериться мне. Я прослежу, чтобы у нее ничего не вышло. В суде…

– Анна, – Кэм сунул письмо в протянутую руку Этана, – мы не можем втягивать мальчишку в судебный процесс.., если есть хоть один шанс уладить все по-другому.

– Ты же не хочешь сказать, что вы заплатите?

– Она не получит от нас ни цента. – Кэм отошел, борясь с яростью, оглянулся. Глаза его сверкали. – Она думает, что держит нас за яйца, но она ошибается. Мы – не одинокий старик. Чтобы добраться до Сета, ей придется справиться с нами троими!

– Она очень осторожно подобрала выражения, – сказал Этан, просмотрев письмо. – Все равно звучит угрожающе, но она не дура.

– Алчная сука, – вставил Филип. – Проверяет, нельзя ли еще поживиться.

– Она рассматривает вас как новый источник дохода, – согласилась Анна. – И нельзя предугадать, как она поведет себя, если поймет, что до этого источника нелегко добраться. – Анна прижала пальцы к вискам, приказала себе успокоиться и обдумать ситуацию. – Если она приедет в этот округ и попытается увидеться с Сетом, я смогу получить официальное запрещение на встречи, во всяком случае временное. Вы – опекуны, а Сет – достаточно взрослый, чтобы высказать свое мнение. Вопрос в другом, захочет ли он говорить? Мне он очень мало рассказывал о своей прежней жизни, а, чтобы оградить его от ее посягательств, мне понадобятся детали.

– Сет не хочет возвращаться к ней. – Этан подавил желание скомкать и отшвырнуть письмо. – И ей он нужен только затем, чтобы получить еще денег. Она разрешала своим клиентам трогать его.

Анна посмотрела ему прямо в глаза.

– Сет сказал тебе? Он сказал, что было сексуальное насилие и она принимала в этом участие?

– Он сказал мне достаточно, – помрачнел Этан. – И ему решать, рассказывать ли кому-то еще, тем более для чертова доклада.

– Этан, – Анна взяла его за руку, – я тоже люблю Сета. Я только хочу помочь.

– Я знаю. – Этан отступил, потому что гнев его был так силен, что он боялся излить его на первого встречного. – Извини, но иногда система только все ухудшает. Кажется, что она тебя проглатывает. – Он с трудом отогнал болезненные воспоминания. – Сет должен знать, что – с государственной системой или без нее – мы его защитим.

– Надо сообщить адвокату о том, что Глория связалась с нами. – Филип забрал у Этана письмо, сложил его и сунул обратно в конверт. – И решить, как действовать дальше. Я бы с большим удовольствием отправился в Виргиния-Бич, выдернул ее из норы и по-своему объяснил бы, что с ней случится, если она окажется хотя бы в пятидесяти милях от Сета.

– Угрозы не помогут, – возразила Анна. Кэм хмыкнул:

– Но я бы почувствовал себя лучше. Позвольте мне припугнуть ее.

– С другой стороны, – продолжал Филип, – было бы эффективнее и – если дойдет до юридического сражения – убедительнее, если наша подруга Глория получит официальное письмо от чиновника, занимающегося делом Сета. Вкратце обрисовать ситуацию, возможности, последствия. Послушай, Анна, контакт или попытка контакта с биологической матерью, пожелавшей вернуть себе ребенка, входит в твою юрисдикцию?

– Я не могу угрожать ей, но.., я могла бы остановить ее, заставить задуматься. Сейчас надо решить, скажем ли мы Сету?

– Он ее боится, – тихо сказал Кэм. – Черт побери, парень только-только начал приходить в себя, верить, что он в безопасности. Зачем говорить ему, что она пытается снова испортить ему жизнь?

– Потому что он имеет право знать, – ровным голосом сказал Этан. Его гнев приутих, и он снова смог рассуждать здраво. – Сет имеет право знать, с чем может столкнуться. Если знаешь, что тебе грозит, у тебя больше шансов избежать беды. И письмо адресовано Куинам. Сет – один из нас.

– Я хотел бы сжечь это письмо, – пробормотал Филип, – но ты прав.

– Мы скажем ему все вместе, – согласился Кэм.

– Я сам.

Кэм и Филип уставились на Этана.

– Ты?

– Возможно, от меня ему легче будет узнать. – Этан оглянулся на вошедшего в амбар Сета. – Давайте проверим.

– Мамаша Кроуфорд налила лишнего сиропа. Господи, она просто вывернула кувшин. Там на набережной тысячи туристов, и… – Его возбужденная болтовня резко оборвалась, глаза стали настороженными. Он учуял беду, страшную беду. У беды есть свой особенный запах. – В чем дело?

Анна забрала у него большой пакет, отвернулась и стала выставлять на верстак пластмассовые, закрытые крышками стаканчики с мороженым.

– Сет, может, присядешь?

– Вот еще! Зачем?

Легче сорваться с места, если уже стоишь.

– Сегодня пришло письмо. – Этан знал, что лучше всего сообщать плохие новости сразу, без предисловий. – От твоей матери.

Страх пронзил Сета, острый, как скальпель.

– Она здесь? – Он отступил на шаг и окаменел, когда рука Кэма опустилась на его плечо.

– Нет, ее здесь нет. Но мы здесь. Не забывай. Сет вздрогнул и снова замер.

– Какого черта ей надо? Зачем она посылает письма? Я не хочу ее видеть.

– Значит, ты ее не увидишь, – уверила Анна. – Выслушай Этана. Потом мы поговорим о том, что собираемся делать дальше.

– Она знает, что Рэй умер, – начал Этан. – Я думаю, что она давно знает, просто не спешила связываться с нами.

– Рэй дал ей деньги. – Сет с трудом сглотнул комок, застрявший в горле. Попытался убедить себя, что не надо бояться. Куины не боятся. Они ничего не боятся. – Она исчезла. Ей плевать, что он мертв.

– Наверное, но она надеется получить еще денег. Об этом она и пишет.

– Она хочет, чтобы я заплатил? – Страх с новой силой вспыхнул в нем. – У меня нет денег. Она что, чокнулась? Откуда у меня деньги?

– Она пишет не тебе.

Сет судорожно вздохнул, сосредоточился на лице Этана. «Этан знает», – больше ни о чем он не мог думать в этот момент. Этан знает о тех грязных, вонючих комнатах, о потных лапах в темноте.

– Она хочет, чтобы вы ей заплатили, – догадался мальчик. И он чуть не взмолился, чтобы они это сделали. Заплатили бы ей, сколько бы она ни потребовала. Он поклялся бы, что отдаст долг. Всю жизнь он будет делать что угодно, лишь бы расплатиться с ними.

Но он не смог попросить. Глядя в терпеливые понимающие глаза Этана, не смог.

– Если вы заплатите, она снова вернется.

И всегда будет возвращаться за деньгами. – Сет потер губы вспотевшей ладонью. – Пока она знает, где я, она будет возвращаться. Я должен бежать, должен где-то спрятаться, чтобы она не нашла меня.

– Ты никуда не сбежишь. – Этан присел на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. – И она не получит больше ни цента. Ей не справиться с нами.

Сет медленно покачал головой:

– Вы ее не знаете.

– Я знаю таких, как она. Ей хватило ума понять, что мы не хотим тебя отдавать. Что мы любим тебя и готовы заплатить. – Сет потупился, но Этан успел увидеть, как вспыхнули его глаза. – И мы заплатили бы, если бы это помогло. Но это не поможет. Ты правильно сказал. Она снова вернется.

– Что вы собираетесь делать?

– Мы собираемся делать. Все мы, – сказал Этан и подождал, пока Сет снова посмотрел ему в глаза. – Мы будем жить так, как живем. Фил поговорит с адвокатом, чтобы прикрыть тылы.

Полный отчаяния взгляд Сета метнулся к Филипу.

– Скажите, что я не вернусь к ней. Ни в коем случае не вернусь.

– Я скажу.

– Анна напишет ей письмо, – продолжил Этан.

– Какое письмо?

– Официальное. – Этан ободряюще улыбнулся. – Со всеми этими обтекаемыми выражениями. Она напишет как чиновник социальной службы, занимающийся твоим делом, чтобы Глория поняла: государственная система и закон на нашей стороне. Может, она поостынет.

– Она ненавидит социальных работников, – сказал Сет.

– Хорошо. – В первый раз за последние часы Анна смогла улыбнуться. – Обычно люди боятся того, что ненавидят.

– Сет, ты смог бы кое-что сделать… – начал Этан.

– Что я должен сделать?

– Если бы ты поговорил с Анной, рассказал ей, как жил раньше.., так подробно, как сможешь.

– Я не хочу говорить об этом. Все кончилось. Я не вернусь.

– Я знаю. – Этан ласково обнял Сета. – И я знаю, что говорить об этом – почти то же самое, что вернуться туда. Я очень долго не мог рассказать об этом маме… Стелле. Сказать громко, вслух, хотя она уже знала почти все. Но потом мне стало легче. И это помогло ей и Рэю уладить юридические формальности.

Сет подумал о Гарри Купере, подумал о героях. Об Этане.

– Это было бы правильно?

– Да, правильно.

– Вы пойдете со мной?

– Конечно. – Этан встал, протянул руку. – Мы пойдем домой и поговорим обо всем.

Глава 14

– Ма-а-а-ма! Готова?

Грейс была почти готова. Оставалось нанести последние штрихи: посыпать картофельный салат нарезанным красным перцем – для пикантности и красоты.

Обри повторяла свой вопрос с половины восьмого утра, с того самого момента, как открыла глазки, и Грейс не вышла из себя только потому, что сама сгорала от нетерпения.

– Ма-а-а-а-ма! – отчаянно завизжала Обри, и Грейс подавила смешок, накрывая салатник салфеткой.

– Дай-ка, малышка, я на тебя погляжу. Какая ты красивая.

– Бант. – Чисто по-женски Обри подняла ручку и погладила ленточку в кудряшках. – Розовый бант. И мама красивая.

– Спасибо, малышка.

Дай бог. Этан тоже так подумает. А как он посмотрит на нее? Как будет вести себя с ней? Как ей вести себя? Там будет так много людей, а никто, кроме Куинов, ни одна живая душа не знает, что они любят друг друга.

Любят! Грейс мечтательно вздохнула. И заморгала, возвращаясь к действительности, когда маленькие ручки вцепились в ее ноги.

– Мама! Готова?

Грейс подхватила дочку на руки, крепко обняла и поцеловала.

– Готова. Поехали.

Пожалуй, ни один генерал перед решающим сражением не командовал своими войсками более властно, чем Анна Спинелли-Куин.

– Сет, поставь складные стулья в тени под теми деревьями. Где Филип? Двадцать минут назад я послала его за льдом. Сколько можно копаться? Кэм! Этан! Вы ставите столы слишком близко друг к другу.

– Минуту назад, – пробурчал Кэм, – они были слишком далеко.

Но он покорно вернулся и растащил столы.

– Вот так хорошо. – Вооруженная яркими полосатыми скатертями, Анна поспешно пересекла двор. – Думаю, столы с зонтиками надо подвинуть поближе к воде.

Кэм прищурился:

– Ты, кажется, хотела поставить их ближе к деревьям.

– Я передумала.

Кэм открыл было рот, чтобы выразить протест, но вовремя заметил предостерегающий взгляд Этана. Братишка прав. Споры ничего не изменят.

Анна все утро готова взорваться, дай ей только повод. Он так и сказал с раздражением. Но Этану.

И когда Анна не могла услышать.

– Она же практичная, организованная женщина, – в замешательстве добавил Кэм. – Не пойму, какой бес в нее вселился.

– Наверное, женщины всегда паникуют перед приходом гостей, – предположил Этан, вспоминая, как Грейс не впустила его в собственную ванную перед приездом Анны и Кэма. – Кто способен понять, что происходит в женских мозгах?

– Она не психовала так даже перед свадьбой.

– Наверное, думала о других вещах.

– Да, – хмыкнул Кэм, поднимая один из столов с зонтом – уже в который раз! – и перетаскивая его поближе к сверкающей на солнце воде. – Фил хитрый. Удрал из дома.

– У него талант исчезать, когда пахнет жареным, – согласился Этан.

Лично он не имел ничего против разноречивых приказов Анны. Покорно двигал столы, расставлял стулья и выполнял десятки других больших и маленьких поручений. Это помогало отвлечься от более серьезных проблем.

От Глории Делотер. Поскольку Этан никогда не видел ее, его воображение рисовало образ высокой толстой женщины с жесткими, как солома, и того же цвета спутанными волосами, небрежно и ярко накрашенным лицом, оплывшим от слишком частого общения с бутылкой и шприцем.

Глаза были синими, как его собственные. И губы под жирным слоем помады были такой же формы, как его губы.., лицо не матери Сета, а его собственной.

И это лицо не стиралось со временем из памяти, оставаясь отчетливым, словно он видел его только вчера.

И он до сих пор не мог избавиться от власти этих воспоминаний. Кровь стыла в его жилах, животный страх сжимал внутренности. Страх и стыд.

И все так же сжимались кулаки. Только не разбитые в кровь, как тогда…

Услышав радостный визг, Этан медленно повернулся и увидел бегущую к нему Обри. И увидел Грейс у ступенек веранды, улыбающуюся ему тепло и чуть застенчиво.

«Ты не имеешь права, – прошипел внутренний голос. – Не имеешь права даже дотрагиваться до них».

Но у него не было сил бороться с налетевшим, как буря, опустошительным желанием. Любить их. Заботиться о них. И когда Обри бросилась на него, его руки потянулись к ней, словно по собственной воле, подхватили и закружили.

Как же он хотел быть отцом этой веселой прелестной малышки!

Грейс смотрела на них, слезы туманили ее глаза, но сердце вбирало эту трогательную картину, чтобы запомнить ее навсегда. Высокий худощавый мужчина с сильными руками и скупой улыбкой. И прелестная малышка с розовым бантом в золотистых волосах.

Солнце ласкало их так же нежно, как любовь, рвущаяся из ее сердца.

– Обри с самого утра подгоняла меня. Не успела открыть глаза, как уже готова была мчаться в гости. Я подумала, что мы можем прийти пораньше и помочь Анне. – Грейс, говорила и говорила, стараясь скрыть смущение. Этан смотрел на нее так напряженно, что она занервничала еще больше. – Но, кажется, все уже сделано. Я…

Он обхватил ее за талию и притянул к себе так быстро, его губы прижались к ее рту так неожиданно, что она не успела даже вдохнуть. Первобытное, жаркое желание забурлило в ее крови. Голова закружилась.

Словно издалека раздался счастливый крик Обри:

– Целуй маму!

"О да, целуй меня. Пожалуйста. Целуй меня.

Целуй меня. Целуй меня…"

Она услышала еще какой-то звук. Стон? Вздох?

Губы Этана смягчились. Рука, сжимавшая ее, как якорь спасения, разжалась, стала гладить ее спину. И эта более нежная, томительная ласка ошеломляла не меньше, чем первый взрыв страсти, и лишь сглаживала остроту разбуженного желания.

Грейс жадно вдыхала его запах, жаркий мужской запах. Вдыхала аромат своей дочки, нежный и сладкий. Она обняла их обоих, интуитивно объединяя в одно целое, и не отпустила, когда Этан оторвался от ее губ, а просто прижалась лицом к его плечу.

Он никогда еще не целовал ее на людях. Она знала, что Кэм совсем рядом. И Сет мог увидеть их.., и Анна.

Что это значит?

– Поцелуй меня! – потребовала Обри, хлопая Этана по щеке и надувая губки.

Он подчинился, потом пощекотал носом ее шейку, повернул голову и провел губами по волосам Грейс.

– Я не собирался накидываться на тебя таким образом.

– Я надеялась, что ты это сделаешь, – прошептала она. – И теперь точно знаю, что ты думал обо мне. Хотел меня.

Этан опустил непоседливую Обри на землю, и девочка тут же помчалась к Сету и собакам, а через секунду уже каталась с Глупышом по траве.

– Я не хотел быть грубым с тобой.

– Ты не был грубым. Этан, я не рассыплюсь на кусочки от твоих объятий.

– Ты такая хрупкая. – Он заглянул в ее глаза. – Изящная. Как тонкий фарфоровый сервиз, которым мы пользовались только в День благодарения.

Ее сердце затрепетало от такого сравнения, хотя она знала, что Этан преувеличивает.

– Этан…

– Я всегда боялся разбить его. Так и не привык им пользоваться. – Он легко провел кончиком большого пальца по ее скулам, там, где кожа была мягкой, шелковистой, согретой солнцем. Затем уронил руку. – Пожалуй, нам надо вмешаться, не то Анна сведет Кэма с ума.

Грейс носила еду из кухни на столы во дворе, и это простое занятие должно было бы ее успокоить. Но возбуждение не покидало ее, заставляя то лихорадочно двигаться, то застывать на месте. Иногда она ловила себя на том, что стоит как вкопанная на веранде или на дворе с очередным блюдом или салатником в руках и смотрит, как Этан вбивает в землю железные колышки для игры в «подковки».

Смотрела, как перекатываются под рубашкой его мышцы… Он такой сильный!

Смотрела, как он учит Сета правильно держать молоток… Он такой терпеливый!

Он надел джинсы, которые она выстирала вчера. Штанины внизу уже начали обтрепываться.., в правом переднем кармане она нашла шестьдесят три цента…

Смотрела, как Обри карабкается ему на спину, уверенная, что ей будут рады. Да. Этан протянул назад руки, поудобнее устроил малышку и вернулся к работе. Его не раздражало то, что девочка стащила кепку с его головы и пытается натянуть ее на себя.

Его волосы стали слишком длинными и сверкают на солнце, когда он отбрасывает их с глаз. Хорошо бы, он подольше не вспоминал, что пора стричься…

Как хочется коснуться его прямо сейчас. Накрутить эти густые, выгоревшие на солнце волосы на палец…

– Чудесная картина, – прошептала Анна за ее спиной. Грейс вздрогнула. Тихо посмеиваясь, Анна поставила на стол огромную миску с итальянским салатом из холодных спагетти, сыра и томатов. – Я иногда так же смотрю на Кэма. Просто стою и слежу за ним. На мужчин Куинов так приятно смотреть.

– Мне кажется: вот только взгляну на секундочку, и не могу отвести взгляд, – согласилась Грейс и улыбнулась, когда Этан поднялся и стал медленно поворачиваться, словно искал Обри.., как будто не знал, что девочка все еще цепляется за его спину.

– Этан так естественно ведет себя с детьми, – заметила Анна. – Он будет изумительным отцом.

Грейс почувствовала, что краснеет. Она как раз думала то же самое. Господи! Неужели это она всего пару недель назад сказала маме, что никогда больше не выйдет замуж? Невозможно поверить! И вот теперь она бродит, как во сне. Мечтает.

И ждет.

Легко было не думать о новом браке, когда она не верила, что Этан войдет в ее жизнь. Она была плохой женой, потому что ее сердце никогда не принадлежало Джеку Кейси. Ее первый брак с самого начала был обречен на неудачу, но она сможет построить счастливую жизнь с Этаном, ведь они любят друг друга! Их брак, основанный на любви и доверии, не может не быть прочным и счастливым…

Этан медлителен, но он ее любит. Она так прекрасно его понимает. Он обязательно сделает ей предложение, и она уже готова сказать «да».

На гриле жарились гамбургеры, из большого бочонка в кружки лилось холодное пиво. Аппетитные ароматы пропитали воздух. Смеялись дети, взрослые громко болтали или тихонько перешептывались, обмениваясь пикантными новостями. Вдоль берега носились на моторной лодке подростки, заглушая восторженными криками мерный гул мотора. Позванивали набрасываемые на колышек подковы.

Столы ломились под тяжестью блюд, мисок, салатниц, тарелок.

Вишневый пирог миссис Каттер. Салат из креветок Уилсонов. То, что осталось от бушеля воздушной кукурузы – вклада Кроуфордов. Разнообразные желе и фруктовые салаты, жареные цыплята и ранние помидоры.

Гости разбрелись поодиночке и группами, устроились на складных стульях, траве, причале, веранде.

Несколько мужчин следили за игрой в «подковки». Серьезные лица, дельные советы, как и положено мужчинам, следящим за спортивными соревнованиями.

Младенцы спали в колясках или на руках родителей, детишки постарше, разморенные жарой, ныли, требуя внимания. Более самостоятельные с восторгом плескались в воде. Старики сидели в тени, обмахиваясь кто руками, кто газетами, пытаясь хоть как-то разогнать застоявшийся воздух.

На небе ни облачка. Жара – невыносимая.

Глупыш крутился у столов, тыкаясь мордой в траву в поисках оброненной еды, и находил ее в достатке. Грейс подумала, что к концу дня бедный пес будет мучиться болями в животе.

К концу дня? Как ей хотелось, чтобы этот день никогда не кончался!

Грейс бродила в мелкой воде, крепко держа Обри, хотя надувные круги, надетые на маленькие ручки, не позволили бы малышке захлебнуться. Обри восторженно хохотала, колотя ножками по воде.

– Мама, купайся!

– Милая, я не взяла с собой купальник. – Но Грейс прошла чуть дальше, пока вода не заплескалась вокруг ее коленей.

– Грейс! Грейс! Смотри!

Грейс покорно подняла голову и прищурилась, защищая глаза от яркого солнца. Сет разбежался по дощатому настилу, подпрыгнул, сгруппировался и ударился о воду, как бомба, подняв сверкающий фонтан брызг и окатив Грейс с головы до ног.

– Пушечное ядро, – гордо сообщил Сет, выныривая. И ухмыльнулся. – Эй, ты вся мокрая.

– Сет, возьми меня. – Обри протянула к нему ручки. – Возьми меня.

– Сейчас не могу. Об.

Сет уплыл, присоединившись к остальным мальчишкам, и огорченная Обри зашмыгала носом.

– Он вернется и поиграет с тобой попозже, – успокоила ее Грейс.

– Сейчас!

– Позже. – Пытаясь предотвратить надвигающуюся истерику, Грейс подбросила Обри и поймала у самой поверхности воды. Девочка заколотила ручками и ножками, заплескалась, и Грейс неохотно отпустила ее.

– Мама! Я плыву.

– Я вижу, малышка. Ты замечательно плаваешь. Но не уплывай далеко.

Как Грейс и ожидала, солнце, вода и возбуждение быстро утомили девочку. Очень скоро Обри начала широко раскрывать глаза и отчаянно мигать, как всегда, когда боролась со сном. Грейс вытащила ее из воды.

– Обри, давай попьем лимонада.

– Плавать.

– Потом. Я очень хочу пить. Грейс подхватила дочку на руки, настраиваясь на неизбежное сражение…

– Кого ты поймала, Грейс? Русалку? – Мать и дочь одновременно подняли глаза. На берегу стоял Этан. – Какая красивая. – Он улыбнулся, не обращая внимания на капризное выражение детского личика. – Можно подержать?

– Не знаю. Может быть. – Грейс прижала губы к ушку Обри. – Этан думает, что ты русалка.

Губки Обри еще дрожали, но она почти забыла о том, что собиралась плакать.

– Как Ариэль?

– Да, как Ариэль в мультфильме. Этан протянул руку, помог Грейс выбраться на берег и выхватил Обри.

– Хочу плавать, – пожаловалась Обри.

– Я видел, как ты плавала. Молодец! – Одной рукой прижимая к себе мокрую девочку, Этан не выпускал из другой руку Грейс. Их пальцы переплелись. – Похоже, у меня теперь две русалки.

– Она устала и поэтому сердится, – тихо сказала Грейс и попыталась забрать дочку. – Ты вымокнешь.

– Ну и что. – Он отпустил руку Грейс, но только затем, чтобы погладить ее влажные волосы. – Ты промокла насквозь. – Он обнял ее за плечи. – Давай прогуляемся по солнышку.

– Хорошо.

– Может, обойдем дом, – предложил Этан.

Обри положила голову ему на плечо, явно засыпая. – Там не так много народа.

С радостным изумлением Кэрол Монро смотрела, как Этан идет рядом с ее дочерью. Ее проницательный материнский взгляд видел больше, чем глаза сторонних наблюдателей. Она нетерпеливо задергала за рукав мужа, сосредоточенно наблюдавшего за очередным раундом соревнований в «подковки».

– Подожди, Кэрол. Мы тут заключили пари на победителя.

– Пит, оглянись. Посмотри-ка. Грейс с Этаном.

Пит нетерпеливо оглянулся, пожал плечами:

– Ну и что?

– Грейс с Этаном, глупая твоя башка. – Ласковый тон несколько смягчил грубоватое обращение. – Как с возлюбленным.

– Возлюбленным?

Пит раздраженно фыркнул. Кэрол время от времени приходят в голову идиотские мысли. Вспомнить только, как она заставила его отправиться в круиз на Багамы! Как будто волны не плещутся об их причал и нельзя выйти в плавание в любое время дня или ночи!

Но затем он заметил, как тело Этана касается тела Грейс, как она смотрит на него, подняв голову. Пит неловко переступил с ноги на ногу, нахмурился, отвернулся.

– Возлюбленный, – пробормотал он, еще не понимая, как к этому относиться. Черт побери! Он больше не лезет в жизнь дочери.

Пит, еще больше помрачнел, потому что вспомнил, как держал свою малышку, как ее головка лежала на его плече.., точно как головка Обри на плече Этана сейчас.

Пока они маленькие, они доверяют тебе, обращаются к тебе за советом и верят всему, что ты им говоришь. Даже если ты говоришь, что гром гремит, когда ангелы хлопают крыльями.

А потом они взрослеют и отдаляются. И мечтают о всяких глупостях. Например, просят денег, чтобы жить в Нью-Йорке.., или благословения на брак с каким-то пронырливым ублюдком.

Они больше не думают, что у тебя есть ответы на все их вопросы, и разбивают тебе сердце. Поэтому приходится запирать это сердце на замок, чтобы подобное не случилось снова. Каждый спасается как умеет.

– Этан Куин – именно то, что нужно Грейс, – продолжала Кэрол, понизив голос. Просто на всякий случай. Вдруг у кого-то из глупцов, считающих бросание подков на железный колышек важным делом, острый слух. – Он надежный и добросердечный. Настоящий мужчина, на которого она сможет опереться.

– Чушь!

– Что?

– Она ни на кого не будет опираться. Даже для собственного блага. Она слишком горда и упряма и всегда была такой.

Кэрол только вздохнула. Возможно. Но и гордость, и упрямство Грейс унаследовала от своего отца.

– Ты даже не пытался сделать хоть шаг ей навстречу.

– Кэрол, не заводи снова эту песню. Мне нечего сказать. – Он попятился, подавляя чувство вины, потому что понимал, как больно ей это слышать. – Я хочу выпить пива.

Несколько мужчин собрались у бочонка с пивом. Пит довольно засопел, заметив, что Филип Куин флиртует с девчонкой Барроу, Селией. Нельзя винить парня… Селия сложена не хуже моделей «Плейбоя» и не боится демонстрировать свои прелести. Мужчина не перестает замечать красивых девушек, даже когда стареет.

– Налить вам пива, мистер Монро? – предложил Филип.

– Буду благодарен. – Пит кивнул на толпу гостей:

– У вас сегодня полно народа. Фил. И прекрасное угощение. Я помню, как твои родители каждое лето устраивали пикники. Хорошо, что вы сохраняете традицию.

– Это заслуга Анны, – сказал Филип, протягивая Питу высокий пластиковый стакан с пенящимся пивом.

– Думаю, женщины понимают в этом больше мужчин. Если я ее не увижу, передай, что я благодарен за приглашение. Мне скоро надо будет вернуться на набережную, подготовиться к представлению.

– У вас лучшие фейерверки на всем побережье, – не остался в долгу Фил.

– Традиция, – повторил Пит. Он всегда уважал традиции.

Не только Кэрол Монро заметила, как Этан и Грейс удалились за дом. Во многих головах зародились различные предположения. На многих лицах замелькали лукавые усмешки.

Мамаша Кроуфорд помахала вилкой, подзывая свою близкую подругу Люси Уилсон.

– Хочешь знать мое мнение, Люси? Если Грейс собирается подтащить Этана к алтарю до того, как малышка закончит школу, ей понадобится бульдозер. Никогда не встречала более медлительного мужчину.

– Да, он вдумчивый, – осторожно согласилась Люси, даже в мыслях никогда не предававшая Куинов.

– Я же не сказала, что он легкомысленный. Просто медлительный. Замечала, как они еще подростками смотрели друг на друга. Уж лет десять прошло. Я и Стелла – упокой господь ее душу – несколько раз говорили об этом.

Люси вздохнула, ковыряя вилкой фруктовый салат, и не только потому, что следила за поглощаемыми калориями.

– Стелла видела своих мальчишек насквозь.

– Вот именно. Я так и сказала ей однажды:

«Стелла, твой Этан влюблен в девчонку Монро». А она рассмеялась и ответила: «У него детская влюбленность в тяжелой форме, но иногда это лучшее начало для настоящего чувства». Я так и не поняла, почему Этан не вмешался, когда Грейс начала встречаться с Джеком Кейси. Джек мне никогда не нравился.

– Он был неплохим парнем, просто слабохарактерным, – тихо, как настоящая конспираторша, сказала Люси и кивнула на Этана и Грейс, появившихся с другой стороны дома. Они шли, держась за руки, Обри спала на его плече.

– В этом парне нет ни одной слабой клеточки. – Мамаша Кроуфорд пошевелила бровями и плотоядно ухмыльнулась. – И медлительность может быть очень приятной в постели, не так ли, Люси?

Люси разразилась оглушительным смехом.

– Может, Мамаша, может. Еще как! В блаженном неведении относительно домыслов, порожденных невинной прогулкой вокруг дома в жаркий летний день, Грейс остановилась у одного из столов, чтобы налить себе и Этану холодного чая. Не успела она и до половины наполнить первый стакан, как подбежала ее сияющая мать.

– О, позвольте мне подержать мою ненаглядную малышку. Ничто так не успокаивает, как спящий ребенок на руках. – Не закрывая рта, но старательно понизив голос, Кэрол осторожно вынула Обри из рук Этана. – И хороший предлог посидеть немножко в тишине. Нэнси Клермонт мне все уши прожужжала. А вы, молодежь, отдохните, повеселитесь.

– Я как раз хотела уложить ее, – начала Грейс, но мать решительно замахала свободной рукой.

– Ни к чему, совсем ни к чему. Мне так редко удается побыть с ней. Идите, продолжайте свою прогулку. Лучше идите в тень, солнце сегодня совершенно невыносимое.

– Хорошая мысль, – прошептал Этан, когда Кэрол поспешно покинула их, воркуя над спящей Обри. – Немного тени и немного тишины нам не повредит.

– Ну…, хорошо. Час у меня еще есть. Потом мне придется уйти.

Этан увлек Грейс к деревьям, предвкушая, как найдет укромное местечко и снова поцелует ее, поэтому смысл ее слов дошел до него не сразу.

Только на опушке он остановился и хмуро уставился на нее.

– Уйти куда?

– На работу. Я сегодня работаю в баре.

– Сегодня у тебя выходной.

– Был.., то есть да, обычно выходной, но я взяла дополнительные часы.

– Ты и так слишком много работаешь. Грейс рассеянно улыбнулась, наслаждаясь относительной прохладой.

– Ну, всего несколько лишних часов. Шайни любезно предоставил мне возможность заработать на машину. О, как здесь чудесно. – Грейс закрыла глаза и глубоко вдохнула влажный, прохладный воздух. – Анна сказала, что ты с братьями будешь играть. Как жаль, что я не услышу.

– Грейс, я говорил тебе, что, если дело в деньгах, я помогу.

Она открыла глаза.

– Этан, мне не нужна твоя помощь. Я умею работать.

– Да, ты умеешь работать. И черт побери, это почти все, что ты умеешь. – Он отошел от нее. Вернулся. – Ненавижу твою работу в баре.

Она замерла. Ей показалось, что она чувствует, как костенеет позвоночник, позвонок за позвонком.

– Я не хочу снова сражаться с тобой. Это нормальная работа, ничуть не хуже других.

– Я не сражаюсь. Я просто говорю. В его глазах бушевал такой гнев, что Грейс отпрянула и пятилась, пока не уткнулась спиной в ствол дерева.

– Я уже это слышала, – ровным голосом сказала она. – И это ничего не меняет. Я там работаю и буду работать дальше.

– Ты нуждаешься в отдыхе.

– Не нуждаюсь.

Черта с два, не нуждается. Под ее русалочьими зелеными глазами уже появились усталые тени, а она спокойно сообщает, что будет таскать тяжелые подносы до двух часов ночи!

– Ты заплатила Дейву за машину?

– Половину. – Господи, какое унижение! – Он все понимает и отсрочил второй платеж до следующего месяца.

– Ты не будешь ему платить. – Это самое малое, что он может сделать и сделает. – Я заплачу. Мучительное чувство стыда мгновенно улетучилось. Грейс гордо вскинула голову:

– Нет, ты не сделаешь этого.

Может, в других обстоятельствах Этан стал бы ее убеждать, упрашивать или просто заплатил бы Дейву, не сказав ей ни слова, но с того момента, как он утром увидел ее, все чувства постепенно разгорались, как на медленном огне, обострялись, вытесняя все здравые мысли. И теперь он мог лишь действовать. Не сводя с нее глаз, он поднял руку, схватил ее за шею.

– Помолчи.

– Этан, я не ребенок. Ты не можешь командовать мною. – Ее сверкающие глаза словно прожигали его насквозь.

– Я вижу, что ты не ребенок. Но делай то, что я говорю.

Грейс не заметила, когда перестала дышать, не заметила, когда задрожала, не заметила, когда вцепилась в дерево. Лишь смутно ощутила грубую кору под ладонями. И она уже не понимала, о чем он говорит. Просит принять несколько сотен долларов за машину или…

– Этан…

Его вторая рука очутилась на ее груди. Он не хотел этого, но пальцы по собственной воле накрыли и стали ласкать ее грудь. Ее блузка еще была влажной, и он чувствовал, как согревается под тонкой тканью ее кожа.

– На этот раз делай, что я говорю.

Ее глаза стали огромными. Он падал в них, тонул в них. Ее сердце колотилось прямо в его ладонь.

Его губы впились в ее рот со страстной жадностью, которую он не мог, да и не желал больше сдерживать. Он услышал ее сдавленный стон, и это только возбудило его еще больше.

Его пыл, его натиск ошеломил и ее. Он причинил ей боль, но она готова была терпеть ее бесконечно.

Ощущения сменялись слишком быстро, чтобы можно было отделить одно от другого, но все они были пронзительными, захватывающими. Его руки, казалось, были везде: резкими рывками поднимали ее блузку, гладили груди, царапая кожу шершавыми ладонями. Этан пошатнулся, и она вцепилась в его плечи, чтобы удержать его – или удержаться самой?

И почувствовала, что он сдергивает ее шорты.

Нет! Ее стыдливость, ее воспитание бурно протестовали против такого оборота событий. Неужели он хочет овладеть ею всего в нескольких ярдах от толпы гостей? Она слышала гул разговоров и детский смех.., но все это вдруг перестало иметь значение. Зов плоти восторжествовал. Здесь. Сейчас. Вот так. Именно… Когда он сильным толчком вошел в нее, Грейс позабыла обо всем на свете. Остались только они вдвоем.

Он вонзался в нее резко и глубоко, испытывая лишь первобытное желание обладать ею, слиться с ней. Ничто и никто не могли теперь помешать ему сделать это. Когда Грейс содрогнулась в оргазме, он испытал триумф победителя, и собственный оргазм впился в него острыми как бритва, раскаленными когтями, перед глазами поплыли красные круги.

Даже когда зрение прояснилось, он продолжал содрогаться, задыхаться.., и не скоро пришел в себя. Окружающий мир приблизился, разорвал густую пелену, окутывавшую мозг. Он услышал стук дятла в глубине леса, звонкий смех из-за деревьев. И похожее на всхлипы судорожное дыхание Грейс.

Он почувствовал прохладный воздух на покрывшейся потом коже. Почувствовал, что Грейс вся дрожит. И тихо выругался:

– Проклятие…

– Этан? – Она не знала, не представляла, что в нем таится такое отчаянное желание. Нужда. В ней. – Этан…

Она бы подняла ослабевшие, словно ватные, руки и обняла бы его, если бы он не отступил.

– Прости. Я…

Он не мог найти нужные слова. Никакие слова сейчас не были бы правильными, не смогли бы исправить то, что он сделал. Этан наклонился, подтянул ее шорты, застегнул. С такой же старательностью поправил на ней блузку.

– Мне нет оправдания.

– Мне не нужны оправдания или извинения. Ни одного за то, что мы делаем вместе, Этан.

Он уставился в землю, охваченный мучительным стыдом.

– У тебя не было выбора.

Этан прекрасно понимал, что это значит: не иметь выбора.

– Я уже сделала свой выбор. Я люблю тебя. Он поднял на нее глаза. Ее губы припухли. На нежной коже наверняка останутся синяки от его грубых прикосновений.

– Ты заслуживаешь лучшего.

– Мне нравится думать, что я заслуживаю тебя. Ты заставляешь меня чувствовать.., желанной. Нет, даже больше. – Грейс прижала руку к не желавшему успокаиваться сердцу. – Отчаянно желанной. До смерти желанной. И теперь я жалею… – Ее взгляд метнулся в сторону. – Я жалею женщин, которые никогда не чувствовали этого.

– Я испугал тебя.

– На секунду… Черт побери, Этан, неужели мне придется убеждать тебя, что мне понравилось? Я чувствовала себя беспомощной, покоренной, и это было так восхитительно. Ты потерял самообладание, твое проклятое непоколебимое самообладание. И я счастлива. Значит, что-то, что я сделала, или что-то, что есть во мне, свело тебя с ума.

Он никак не ожидал от нее подобного признания.

– Грейс, ты смущаешь меня.

– Я не хотела, но не думаю, что это так уж плохо.

Этан тихо вздохнул, приблизился к ней лишь настолько, чтобы пригладить ее растрепавшиеся волосы.

– Может быть, трудность в том, что мы думаем, будто хорошо знаем друг друга. Но мы знаем не все. – Он взял ее за руку, уставился на нее задумчиво, чуть нахмурясь. Затем поцеловал ее пальцы так нежно, что ее ресницы затрепетали от удовольствия. – Я не хотел обидеть тебя. Не хотел причинить тебе боль.

«И обидел, и еще обижу», – с горечью подумал он.

Они вернулись на лужайку, и Этан ни на минуту не выпускал ее руку из своей. Скоро, очень скоро ему придется рассказать ей все. Чтобы она поняла, почему он не может дать ей больше.

Глава 15

– Я не знаю, смогу ли и дальше встречаться с ним, потому что он становится таким жутким собственником. Понимаешь? Я не хочу оскорблять его чувства, но что же делать? Надо же жить, правильно?

Джулия Каттер чувствовала себя в кухне Грейс как дома, а потому без спросу схватила с блюда огромное зеленое яблоко и впилась в него зубами. Затем она подтянулась и уселась на высокий рабочий стол, чтобы не мешать Грейс складывать выстиранное белье.

– Кроме того, – она взмахнула яблоком, подчеркивая свои слова, – я познакомилась в нашем универмаге с потрясающим парнем. Он работает в компьютерном отделе, носит маленькие очки в металлической оправе и так потрясающе улыбается… – Джулия ухмыльнулась, и ее милое личико просияло. – Я попросила у него номер телефона, и он покраснел.

– Ты попросила у него номер телефона? Грейс слушала приятельницу вполуха, но последнее замечание привлекло ее внимание. Она любила, когда Джулия, всегда полная забавных историй и излучавшая энергию, приходила просто так, поболтать, но сегодня ей было трудно сосредоточиться. Она все время думала о том, что произошло между ней и Этаном в лесу. Что заставило его наброситься на нее.., и почему он так отдалился после?

– Конечно. – В карих глазах Джулии замелькали веселые искорки. – А разве ты никогда не приглашала парня сама? Господи, Грейс, мы стоим на пороге третьего тысячелетия. И потом, большинство мужчин любит, когда женщина берег инициативу в свои руки. В любом случае… – Джулия встряхнула головой, и каштановые длинные волосы заструились по ее спине. – Джеф, ну, этот сексапильный парень из компьютерного отдела.., он сначала весь раскраснелся, но потом дал мне телефон, а когда я позвонила ему, точно был счастлив. Так что в субботу у нас свидание, только сначала мне придется порвать с Доном.

– Бедный Дон, – пробормотала Грейс. Их содержательный разговор прервался диким грохотом. Обри разрушила только что построенную из кубиков башню и весело зааплодировала.

Джулия пожала плечами:

– Подумаешь, переживет. Он ведь не влюблен в меня. Просто ему нравилось, что у него есть девчонка.

Уголки губ Грейс дрогнули в улыбке. Несколько месяцев назад Джулия сходила с ума по Дону и забегала, чтобы рассказать все детали их свиданий, или, как подозревала Грейс, отредактированные версии их свиданий.

– Ты говорила, что Дон – тот самый, единственный мужчина в твоей жизни.

– Был. – Джулия рассмеялась. – Некоторое время. Я еще не готова к единственному.

Вынимая из холодильника кувшин с лимонадом, Грейс размышляла над словами подруги. Она всего на три года старше Джулии. Когда ей было столько, сколько Джулии сейчас, девятнадцать, она была беременна, замужем и волновалась о том, как оплатить счета. Три года разницы в возрасте казались ей тремя столетиями.

– Советую не спешить, ты должна быть уверенной. – Она протянула Джулии стакан с лимонадом. – Будь осмотрительнее.

– Грейс, я и так осмотрительна, – заверила Джулия, тронутая до глубины души. – Конечно, я хочу выйти замуж. Особенно если у меня будет такая прелестная малышка, как Обри, но сначала я хочу закончить колледж, посмотреть мир. Делать.., ну, разное, – добавила она, энергично жестикулируя. – Я не хочу оказаться вдруг связанной по рукам и ногам, менять подгузники и работать с утра до ночи только потому, что позволила какому-то парню…

Джулия прикусила язык, искренне негодуя на себя, и соскользнула со стола.

– Боже мой, Грейс, прости меня. Я такая толстокожая. Я совсем не хотела сказать, что ты…

– Все нормально. – Грейс на мгновение сжала плечо Джулии. – Именно это я и сделала. Именно этому позволила случиться со мной. Я рада, что ты умнее.

– Я – идиотка, – прошептала Джулия, чуть не плача. – Я бесчувственная, отвратительная.

– Нет, ничего подобного. – Грейс улыбнулась, доставая из корзины комбинезончик Обри. – Ты меня не обидела. Мы – друзья и можем говорить друг другу то, что думаем.

– Ты одна из моих лучших подруг. А у меня длинный язык.

– Правда, но мне это нравится.

– Грейс, я люблю тебя и Обри.

– Я знаю. Теперь перестань оправдываться и расскажи мне, куда ты собралась с Джефом, этим потрясающим компьютерным парнем.

– Невинное свидание. Кино и пицца. Джулия вздохнула с облегчением. Она скорее побрилась бы наголо и посыпала голову пеплом, чем обидела Грейс. Надеясь хоть отчасти искупить свою бестактность, она ослепительно улыбнулась.

– Я с удовольствием посижу с Обри в твой следующий выходной, если вы с Этаном захотите куда-нибудь съездить.

Грейс, закончившая складывать комбинезончик, замерла с крохотными белыми носочками в руках.

– Что?

– Ну, ты понимаешь.., кино, ресторан, что угодно. – Джулия многозначительно изогнула брови на словах «что угодно» и закусила губу, чтобы не хихикнуть, увидев ошеломленное лицо Грейс. – Надеюсь, ты не собираешься убеждать меня в том, что не встречаешься с Этаном Куином.

– Э, он.., я…

Грейс беспомощно опустила глаза.

– Если предполагается, что это секрет, пусть, когда ночует здесь, оставляет свой грузовичок где-нибудь в другом месте, а не перед твоим домом.

– О господи.

– А в чем проблема? Вы же никому не изменяете.., как мистер Уиггинс с миссис Лоуэн в мотеле на шоссе номер тринадцать по понедельникам после обеда. – В ответ на тяжелый вздох Грейс Джулия только пожала плечами. – Моя подружка Робин подрабатывает там. Так вот, пока мистер Уиггинс регистрируется, миссис Лоуэн ждет в своей машине. Во всяком случае…

– Что же думает твоя мама? – прошептала Грейс.

– Мама? О мистере Уиггинсе? Ну…

– Нет, нет. – Грейс совершенно не интересовалась еженедельными эскападами толстого мистера Уиггинса. – О…

– А-а, о тебе и Этане? Кажется, она очень одобряет ваши встречи. Мама не идиотка. Он такой красавец, – с чувством сказала Джулия. – Я хочу сказать, у него такая мускулатура. А эта улыбка. Нужно минут десять, чтобы она закончила путешествовать по его лицу, а к тому времени, господи, ты уже вся дрожишь. Прошлым летом мы с Робин целый месяц каждый день бегали на набережную, чтобы смотреть, как он выгружает улов.

– Правда? – еле слышно выдавила Грейс.

– Мы обе были в него по уши влюблены. – Джулия покопалась в керамическом бочонке и выудила два овсяных печенья с изюмом. – Я флиртовала с ним при любой возможности.

– Ты.., флиртовала с Этаном?

– М-м. – Джулия закивала и проглотила кусок печенья, чтобы освободить рот. – Просто из кожи вон лезла. Он так смущался, но мне удалось добиться от него парочки потрясающих улыбок. – Она улыбнулась застывшей с полуоткрытым ртом Грейс. – О, не беспокойся, это все в прошлом.

– Хорошо. – Грейс схватила свой стакан и жадно глотнула лимонада. – Очень хорошо.

– И все же у него потрясающая задница.

– Джулия! – Грейс предостерегающе указала глазами на дочь.

– Она не слушает, – беспечно отмахнулась Джулия. – Итак, с чего же мы начали? Ах да, я посижу с Обри, если вы захотите развлечься.

– Я.., ну, большое спасибо.

Грейс мучительно пыталась разобраться, чего она хочет: побыстрее сменить тему или продолжить обсуждение Этана Куина, когда услышала стук и увидела предмет разговора перед своей парадной дверью.

– Как в сказке, – прошептала Джулия, и ее романтическое сердце растаяло. – Знаешь, почему бы Обри не навестить мою маму? И я покормлю ее ужином.

– Но мне на работу только через час. Джулия закатила глаза.

– Так не теряй этот час, подружка. – Она подхватила Обри. – Хочешь пойти ко мне, малышка? Поиграть с котенком?

– Ой, котенок. Пока, мама.

– Да, но…

Джулия с Обри уже исчезли за кухонной дверью, и вскоре звонкий голосок девочки звал котенка. Грейс обернулась, пытаясь разглядеть лицо Этана через москитную сетку, подняла руки.

Он истолковал ее жест как приглашение и вошел.

– Это Джулия выбежала с Обри?

– Да. Они поиграют с котенком и поужинают.

– Тебе повезло с Джулией.

– Я бы не смогла без нее обойтись. – Грейс в замешательстве смотрела на него. Он стоял в какой-то неловкой позе, заведя руку за спину. – Что-то случилось? Ты повредил руку?

– Нет. – Чувствуя себя полным идиотом, Этан протянул ей цветы. – Я подумал, тебе будет приятно.

На самом деле он отчаянно пытался искупить свою вину перед ней.

– Ты принес мне цветы?

– Я украл их. Пожалуйста, не упоминай о них при Анне. Я надергал лилии у дорожки, там, где они растут очень густо.

Он нарвал ей цветы. Не купил в магазине, а остановился, выбрал, сорвал собственными руками. Судорожно вздохнув, Грейс спрятала лицо в цветах.

– Какая красота.

– Они напоминают мне о тебе. Почти все напоминает о тебе. – И когда Грейс подняла голову, когда он увидел ее ошеломленный благодарный взгляд, пожалел, что не может найти более нежных, более красивых слов. – Я знаю, у тебя теперь только один выходной. Я бы хотел пригласить тебя поужинать, если у тебя нет других планов.

– Поужинать?

– В Принцесс-Анн есть один ресторан, который любят Кэм и Анна. Шикарный, но они утверждают, что и еда там хорошая. Ты хотела бы пойти?

Грейс вдруг осознала, что кивает головой, как заведенная, и заставила себя остановиться.

– С удовольствием.

– Я заеду за тобой завтра. Около половины седьмого?

Она снова закивала, как китайский болванчик.

– Прекрасно.

– Я сейчас не могу остаться, меня ждут на верфи.

– Хорошо. Изумительные цветы. Спасибо.

– Не за что. – Этан наклонился, очень легко и ласково коснулся ее губ, увидел, как затрепетали ее ресницы, как подернулись дымкой зеленые глаза со сверкающими золотыми искрами. – До завтра.

– До завтра, – еле слышно выдавила Грейс и долго смотрела ему вслед.

Он принес ей цветы!

Грейс прижала букет к груди и завальсировала по своему крохотному дому. Прекрасные, благоухающие цветы с нежными лепестками.., а если лепестки осыпаются на пол, пока она танцует, то сцена становится только более романтичной.

Она чувствовала себя принцессой.., сказочной красавицей.., невестой.

Грейс резко остановилась посреди кухни, уставясь на цветы. Неужели?..

Этан принес ей цветы. Пригласил в ресторан. Он собирается сделать ей предложение. Он обязательно попросит ее выйти за него замуж.

– О боже, боже мой.

Грейс крепко прижала цветы к груди.

Цветы. Ласковые поцелуи, романтический ужин вдвоем. Он ухаживает за ней.

Нет, нет. Она делает слишком поспешные выводы. Этан никогда не смог бы так быстро сделать следующий шаг.

Грейс вынула из шкафчика вазу для цветов.

Он просто мил. Он просто заботлив. Он просто ее старый добрый друг.

Грейс открыла кран, наполнила вазу и замерла, глядя, как вода переливается через край.

Этан будет долго обдумывать следующий шаг. Как обычно. И она не должна торопить события.

Они знают друг друга… Грейс не смогла вспомнить время, когда не знала его. Теперь они любовники. Они любят друг друга. Естественно, Этан не может не думать о браке. Это честно. Это общепринято. Это правильно. Он наверняка решит именно так: правильно.

Но пройдут долгие месяцы, прежде чем он начнет думать в этом направлении. Только зачем ждать еще, когда они ждали столько лет?

Однако… Она обещала себе, что никогда больше не выйдет замуж. Грейс дала себе эту клятву, когда расписывалась на документах о разводе. Она не может рисковать. Ни собой, ни Обри. Она решила, что воспитает Обри одна, вырастит ее в любви. Она сама заработает на жизнь, сама построит дом и создаст своей дочке счастливую жизнь.

Так она думала раньше. Когда грезила об Этане и не верила, что он полюбит ее. Не знала, что он тоже ее любит. А для нее – в сердце и в мечтах всегда был только Этан.

Имеет ли она право нарушить столь торжественно данное себе обещание? Рискнет ли снова стать женой, возложить все свои надежды на другого человека? Отдать ему свое сердце?

«Да, рискну. Ведь этот мужчина – Этан. Это так правильно, так совершенно», – думала Грейс, и на сердце становилось все легче, голова кружилась от радости.

Они будут жить долго и счастливо, у них будет все, о чем она мечтала.

Грейс прижала пальцы к дрожащим улыбающимся губам.

Интересно, как он сделает ей предложение?

Обстоятельно. Серьезно. Пристально глядя в глаза. Он возьмет ее за руку осторожно, ласково. Легкий ветерок будет овевать их, лунный свет будет окутывать их, а воздух будет напоен ночными ароматами и музыкой набегающих на берег волн…

Он скажет всего несколько слов. Но не сразу.

Сначала помолчит. Долго-долго. А потом заговорит:

«Я люблю тебя, Грейс. Я всегда буду любить тебя. Ты выйдешь за меня замуж?»

– Да, да, да! Грейс снова закружилась по кухне. Она будет его невестой, его женой, его другом, его любовницей. Сейчас. Всегда. Она без опаски, без колебаний доверит ему своего ребенка. Он будет любить Обри, заботиться о ней, защищать ее. И у них еще будут дети.

О господи.., она родит Этану ребенка! Грейс прижала ладони к животу. На этот раз новая жизнь, трепещущая в ней, будет желанна и дорога обоим, создавшим ее.

Грейс одернула себя. Слишком далеко завели ее мечты, пора спуститься на грешную землю.

Завтра вечером они едут в ресторан, вспомнила она и, запаниковав, взъерошила волосы и в отчаянии уронила руки. Она ужасно выглядит, а ей необходимо быть красивой.

Что надеть? Грейс рассмеялась, чувствуя себя бесконечно счастливой. Впервые за несколько лет она забыла о работе, ответственности и бросилась к своему шкафу.

Анна заметила пропажу цветов только на следующий день. А когда заметила, уперла руки в бока и заорала:

– Сет! Сет, немедленно иди сюда! – Щегольская соломенная шляпа сдвинута набекрень, глаза мечут молнии. Она выглядела устрашающе.

– Что стряслось? – Сет появился на веранде с горстью соленых крендельков, хотя на плите грелся ужин.

– Ты трогал мои цветы?

Он скосил глаза на клумбу и презрительно фыркнул:

– Зачем мне эти идиотские цветы? Анна задумчиво посмотрела на мальчика:

– Вот об этом я тебя и спрашиваю.

– Да не дотрагивался я до цветов. Вы даже не разрешаете нам пропалывать их.

– Потому что вы не можете отличить сорняк от маргаритки, – огрызнулась Анна. – Ну, кто-то хозяйничал в моем цветнике. И если не ты…

– Не я.

Сет пожал плечами, и его глаза восторженно вспыхнули, когда Анна промчалась мимо него в дом.

Кого-то ждет хорошая взбучка.

– Кэмерон!

Анна взбежала по лестнице и ворвалась в ванную комнату, где Кэм умывался после работы. Он оглянулся, удивленно приподнял брови. Анна хмуро смотрела на него пару секунд, затем покачала головой, пробормотала: «Не обращай внимания» – и вылетела вон, хлопнув дверью.

Кэм, как и Сет, вряд ли покушался на ее цветы. А если Кэму пришло в голову сорвать ее цветы, то – ради его же собственного блага – эти цветы должны предназначаться его обожаемой жене. Иначе она просто убьет его, и на этом все проблемы закончатся.

Прищурившись, она уставилась на дверь комнаты Этана. Может быть, разгадка за этой дверью?

Она постучала, но три коротких удара в дверь задержали ее не больше чем на долю секунды.

– Господи, Анна… Я не одет… – Этан, успевший после душа лишь натянуть трусы, схватил со спинки кровати брюки, стыдливо прикрылся и с недоумением уставился на Анну.

– Можешь не стесняться. Ничего нового я не увижу. Ты украл мои цветы?

– Твои цветы? – Эта женщина стережет свои цветы, как цербер, и он не сомневался, что час расплаты настанет… Но надеялся, что не так скоро и не в тот момент, когда он стоит полуголый. «Почти голый, – черт побери!» – мысленно выругался Этан и крепче прижал к себе брюки.

– Кто-то выдернул больше дюжины лилий. Выдернул прямо с корнями.

Анна наступала на него, одновременно бдительно оглядывая комнату в поисках улик.

– Э, ну…

– У вас какие-то проблемы? – Кэм прислонился к дверному косяку, с наслаждением наблюдая, как его разъяренная жена загоняет в угол его почти голого брата. Отличное развлечение после тяжелого трудового дня.

– Кто-то украл мои цветы.

– Ты это серьезно? Может, позвонить в полицию?

– Кэм, заткнись! – Анна снова повернулась к Этану, и, увидев ее разъяренное лицо, он трусливо отступил. – Ну?

– Ну… – Дергая цветы, Этан честно собирался признаться и сдаться на ее милость, но женщина, прожигавшая его черными, пылающими гневом глазами, даже отдаленно не казалась способной на милосердие. – Кролики, вероятно, кролики, – с расстановкой произнес он.

– Кролики?

– Ага. – Этан неловко поерзал, сожалея, что не успел хотя бы натянуть брюки перед тем, как она ворвалась. – Кролики – просто чума для садов. Совершают набеги и угощаются чем придется.

– Кролики, – повторила Анна.

– Может быть, олени, – добавил Этан, еще надеясь на спасение. – Олени обгрызают все, что растет, до самых корешков. – Он умоляюще взглянул на брата. – Правда, Кэм? , Кэм оценил ситуацию. Анна – городская девушка, так что, возможно, купится на эту чушь, а Этан будет перед ним в долгу. Ну, что же.

– О да, олени и кролики – огромная проблема, – с улыбкой подтвердил он, а про себя добавил: «Которую абсолютно исключают две дрессированные собаки».

– Почему никто мне не сказал об этом раньше? – Анна сорвала с головы шляпу и принялась нервно постукивать ею по бедру. – Что теперь делать? Как нам остановить их?

– Есть пара способов. – Этан подавил слабенькие угрызения совести, решив, что олени и кролики могут напасть на ее сад, так что все равно следует принять меры предосторожности. – Сушеная кровь.

– Сушеная кровь? Чья?

– Ее можно купить в магазине садового инвентаря и просто посыпать вокруг. Это отгонит вредителей.

– Сушеная кровь. – Анна поджала губы, как всегда, когда запоминала что-то.

– Или моча, – осторожно добавил Этан.

– Сушеная моча?

– Нет. – Этан откашлялся. – Просто выходишь и.., ну, ты понимаешь, а звери чувствуют запах и понимают, что поблизости есть плотоядное животное.

– Понимаю. – Анна удовлетворенно кивнула и повернулась к мужу. – Быстренько иди во двор и полей оставшиеся лилии.

– Только сначала выпью пива. – Кэм подмигнул брату. – Не беспокойся, дорогая, мы все позаботимся о твоих цветах.

– Хорошо. – Она уже совершенно успокоилась. – Извини, Этан.

– Да, ну, конечно. – Он подождал, пока она выйдет из комнаты, затем опустился на край кровати и искоса взглянул на Кэма. – Послушай, твоя жена иногда бывает настоящей мегерой.

– Да, но мне нравится. Зачем ты украл ее цветы?

– Просто нужно было, – пробормотал Этан, натягивая брюки. – Какого черта они там растут, если нельзя их рвать?

– Так, значит, кролики? И олени? – Кэм покатился со смеху.

– Ну, они же и правда садовые вредители.

– Очень смелые кролики, если проскочили между двумя собаками за парочкой цветов. Если уж они смогли так далеко забраться, то не оставили бы ни травинки.

– Анне это знать необязательно. Хотя бы некоторое время. Я очень благодарен тебе за поддержку. Думал, она изобьет меня.

– Вполне могла бы. И раз уж я спас твою шкуру, думаю, ты мне кое-что должен.

– Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, – проворчал Этан, подходя к шкафу за рубашкой.

– Правильно. Сету давно пора подстричься, и он уже вырос из последней пары кроссовок.

Этан обернулся. Рубашка повисла на кончиках его пальцев.

– Ты хочешь, чтобы я отвез его в универмаг?

– Ты снова прав.

– Лучше получить парочку оплеух.

– Слишком поздно. Итак, зачем тебе понадобились цветы?

– Просто подумал, что Грейс понравится, – пробормотал Этан, надевая рубашку.

– Этан Куин крадет цветы, а теперь отправляется – заметьте, по собственной воле – в ресторан. – Кэм улыбнулся во весь рот. – Серьезное дельце.

– Обычное. Мужчина может иногда пригласить женщину поужинать, подарить цветы.

– Нет, для тебя не обычное. – Кэм оттолкнулся от косяка, выпрямился, погладил свой плоский живот. – Ну, думаю, мне пора выпить пива и совершить подвиг.

– Не дом, а проходной двор, – пожаловался Этан спине брата. – Чокнутые бабы врываются в спальню и даже не морщатся, увидев тебя без штанов. – Нахмурившись, он вытащил из шкафа один из двух своих галстуков. – Готовы содрать с тебя шкуру из-за нескольких лютиков. И не успеешь глазом моргнуть, как толчешься в проклятом универмаге и покупаешь ботинки.

Этан заправил галстук под воротник и вступил в сражение с узлом, продолжая жаловаться уже своему отражению.

– Когда я жил дома, то мог ходить голышом, если хотел. – Он сердито зашипел, поскольку галстук отказывался подчиняться. – Ненавижу этих ублюдков.

– Ты гораздо счастливее, когда вяжешь морские узлы.

– Конечно, черт побери! – согласился Этан, но тут же замер, уставившись в зеркало. За его спиной стоял отец.

– Ты просто немного нервничаешь, вот и все, – улыбнулся Рэй и подмигнул. – Пылкое свидание, сынок?

Затаив дыхание. Этан повернулся. Рэй стоял у изножья кровати, и его синие глаза весело сверкали.

На нем была желтая футболка с парусной яхтой на груди, застиранные джинсы и сандалеты. Густые седые волосы отросли и закрывали шею.., и блестели на солнце серебром.

Отец выглядел точно так, как.., при жизни. Сильный красивый мужчина, который любит удобную одежду и хороший смех.

– Я не сплю, – прошептал Этан.

– Тебе было легче, когда ты думал, что спишь. Привет, Этан.

– Папа…

– Я помню, как ты в первый раз назвал меня папой. Ты уже почти год жил с нами. Господи, Этан, ты был таким робким мальчишкой. Тихим, как тень. Однажды вечером, когда я проверял работы своих студентов, ты постучался, остановился в дверях кабинета и молчал почти целую минуту. Боже, какое чудо! Я видел, как работают твои мозги. Потом ты сказал: «Папа, тебя к телефону». – Рэй улыбнулся, и улыбка осветила его лицо, как солнце. – И тут же ускользнул, а то бы увидел, как я свалял дурака. Захлюпал носом, как ребенок, и пришлось сказать тому, кто звонил, – уж не помню теперь кому, – что у меня аллергия.

– Я так и не понял, почему вы взяли меня.

– Ты нуждался в нас. Мы нуждались в тебе. Этан, вы были нашими еще до того, как мы нашли друг друга. Иногда судьба выбирает причудливые дороги, но всегда находит ту, единственно верную. Ты был таким.., хрупким. – Этан удивленно замигал. – Мы со Стеллой всегда боялись сделать что-то не то и сломать тебя.

– Я не был хрупким.

– Не спорь со мной, Этан. Твое сердце было хрупким, как тонкое стекло, и могло разбиться в любой момент. Твое тело было крепким. Мы никогда не боялись, когда вы с Кэмом дубасили друг друга в первые месяцы. Думали, что это полезно вам обоим.

Губы Этана дернулись в улыбке.

– Он обычно начинал первым.

– Но ты никогда не отступал, хотя требовалось время, чтобы взбесить тебя. Мы ждали, когда ты привыкнешь к нам.

– Вы дали мне.., время. Да что там, все самое лучшее в моей жизни дали вы.

– Нет, Этан, мы просто дали тебе свою любовь.

Рэй подошел к окну, устремив взгляд на залив, на лодки, качающиеся у причала, на цаплю, проплывшую по небу, подернутому легкими облаками.

– Ты был предназначен нам. Ты прилип к воде, словно родился здесь. Кэм, он всегда хотел мчаться как можно быстрее, Филип предпочитал устроиться поудобнее и наслаждаться гонкой. Но ты…

Рэй обернулся, задумчиво посмотрел на сына.

– Ты изучал каждую деталь лодки, каждую волну, каждую речную излучину. Ты часами учился вязать морские узлы, и никогда не приходилось заставлять тебя драить палубу.

– Мне это нравилось с самого начала. Но ты хотел, чтобы я закончил колледж.

– Ради себя самого. – Рэй покачал головой. – Ради себя, Этан. В конце концов, отцам не чуждо ничто человеческое. Я не сразу понял, что мои сыновья совсем не обязаны любить учиться так же, как я. Ты выбрал то, что правильно для тебя. Я гордился тобой. Надо было почаще говорить тебе это.

– Ты давал мне это понять без слов.

– Слова имеют огромное значение. Кому знать это лучше, чем человеку, который всю жизнь учил молодежь любить слова? – Рэй вздохнул. – Слова очень важны. Этан. Некоторые даются тебе с трудом.., но тебе и Грейс предстоит многое сказать друг другу.

– Я не хочу обижать ее.

– Обидишь, – тихо сказал Рэй. – Сильно обидишь, если будешь молчать. Жаль, что ты не видишь это моими глазами. Ее глазами. – Он снова покачал головой. – Ну, судьба не любит спешить. Думай о мальчике, Этан, думай о Сете.., и увидишь то, что необходимо тебе.

– Его мать…

– Пока думай о мальчике, – повторил Рэй и исчез.

Глава 16

В легком ветерке не было и намека на дождь. Небо напоминало ослепительно синюю чашу, перевернутую вверх дном. Только у одной птицы к концу жаркого дня хватило сил на пение, и она, как безумная, выводила свои трели.

Грейс нервничала, как девчонка перед первым школьным балом. Нервничала? Пожалуй, ни одна школьница никогда не дергалась так, как она сейчас.

Причесываясь, она переживала, что бог не дал ей таких длинных блестящих кудрей как Анне, экзотичной и сексуальной в своей цыганской красоте.

Ну, на нет и суда нет, решительно остудила себя Грейс. Зато простая короткая стрижка открывает прелестные золотые сережки, одолженные у Джулии.

Джулия не меньше Грейс суетилась и переживала из-за – как она называла его – Главного свидания и, перебрав содержимое шкафа Грейс, естественно, все забраковала.

Глупо, конечно, было поддаваться уговорам, хотя нельзя сказать, что Джулия так уж сильно тянула ее в универмаг, честно признала Грейс. Просто она так долго ничего не покупала ради удовольствия и несколько часов, проведенных в отделах женской одежды, чувствовала себя такой молодой и беззаботной! Как будто самое важное в жизни – найти подходящий наряд.

Конечно, она не имела права покупать новое платье, даже на распродаже.., но не смогла удержаться. Только один этот крохотный каприз, только одна эта маленькая роскошь, уговаривала она себя. В этот особенный вечер ей так отчаянно хотелось надеть что-то новенькое.

Грейс мечтала об изысканном и сексуальном черном платье с тоненькими бретелями и узкой юбкой. Или о дерзком красном с глубоким декольте. Но они совершенно не подошли ей, на что она, в общем-то, и не надеялась.

Ничего удивительного, что простенькое зеленовато-голубое платье уценили. На вешалке оно выглядело таким невзрачным, но Джулия заставила примерить его и не ошиблась.

Простое платье, без всяких портновских изысков, оно заиграло на Грейс, выгодно оттеняя и фигуру, и лицо.

Глядя в зеркало, Грейс провела кончиком пальца по краю низкого декольте. Господи, благодаря бюстгальтеру, который опять же заставила купить Джулия, у нее даже появилась ложбинка между грудями!

Грейс наклонилась поближе к зеркалу. Она сделала все, что велела Джулия, одалживая ей свой косметический набор. Глаза теперь казались больше и выразительнее. Удалось даже замаскировать следы усталости. Ночью она почти не сомкнула глаз, но совершенно не чувствовала себя усталой. Наоборот, была возбуждена и полна энергии.

Ее рука замерла над образцами духов, подаренных им в косметическом отделе. Вспомнились слова Анны о том, что не стоит менять аромат, к которому привык Этан. Выбрав флакончик старых духов, Грейс закрыла глаза, представляя, как его губы касаются ее здесь, и здесь, и здесь…

Словно грезя наяву, она взяла вечернюю сумочку цвета слоновой кости, тоже одолженную у Джулии, проверила содержимое. Как давно она выходила куда-то с такой маленькой сумочкой? Еще до рождения Обри. Как странно заглянуть в сумку и не увидеть ни одной из дюжины привычных детских вещей. Ни подгузников, ни бутылочек, только чисто женские вещицы. Маленькая пудреница, на которую она разорилась, тюбик губной помады, которой она так редко пользовалась, ключ от дома, несколько аккуратно сложенных купюр и носовой платок, не измятый и не испачканный от бесконечного вытирания липкого детского личика.

От одного взгляда на все эти предметы Грейс почувствовала себя настоящей женщиной. А когда ее ноги скользнули в вечерние босоножки на совершенно непрактичных высоких каблуках… О, об оплате счета она поволнуется позже, когда он придет, а пока… Грейс закружилась перед зеркалом, с восторгом глядя, как летит за ней легкая юбка платья.

Услышав шум мотора, Грейс метнулась к парадной двери, но на полдороге заставила себя остановиться. Нет, она не бросится к двери, как нетерпеливый щенок. Она будет ждать здесь, пока Этан не постучит. И пока не успокоится ее сердце.

Только когда он постучал, ее бедное сердце все еще грохотало в ушах. Грейс глубоко вздохнула и, улыбаясь, медленно подошла к двери.

Этан, как зачарованный, смотрел на нее сквозь противомоскитную сетку.

Он помнил, как она шла к двери в тот вечер, когда он впервые остался у нее. Она казалась тогда такой прелестной, такой одинокой в колеблющемся свете свечей.

Но сегодня она выглядела… Он не находил слов. Она вся сияла: кожа, волосы, глаза. Он сразу почувствовал себя неуклюжим, недостойным ее.

Он хотел поцеловать ее, чтобы убедиться в ее реальности, и боялся прикоснуться к ней.

Когда Грейс открыла дверь, Этан отступил, робко взял ее протянутую руку.

– Ты выглядишь совсем другой.

Грейс улыбнулась. Да, не очень романтично.

– Я старалась.

Она захлопнула за собой дверь, и Этан повел ее к пикапу, до смерти сожалея, что не взял материнский «Корвет».

– Грузовик не подходит этому платью.

– Он подходит мне. – Грейс аккуратно подобрала юбку. – Этан, может, я и выгляжу иначе, но я та же самая.

Она удобно устроилась на сиденье, предвкушая самый прекрасный вечер в своей жизни.

Когда они приехали в Принцесс-Анн, солнце еще стояло довольно высоко. Выбранный Этаном ресторан занимал первый этаж старинного дома. Реставраторы сохранили парящие потолки и высокие узкие окна. На столах, покрытых льняными белоснежными скатертями, ждали заката незажженные свечи, по залу сновали официанты в черных пиджаках и бабочках. Посетители разговаривали приглушенными голосами, как в церкви. И в этой тишине звонко цокали каблучки Грейс, когда метрдотель вел их к заказанному столику.

Она хотела запомнить каждую деталь. Маленький столик, уютно поставленный у окна, морской пейзаж на стене за спиной Этана. Дружелюбные искорки в глазах официанта, когда он предложил им меню.

Но больше всего она хотела запомнить Этана. Его спокойную улыбку, его ласковые глаза, то, как его пальцы касались ее пальцев.

– Ты хочешь вина? – спросил он. Вино, свечи, цветы.

– Да, с удовольствием.

Этан открыл и внимательно изучил карту вин. Он знал, что Грейс предпочитает белое, и одно-два названия показались знакомыми. Филип всегда держал в холодильнике пару бутылок, хотя один бог знает, зачем здравомыслящему человеку платить за выпивку столько денег.

Искренне благодарный за то, что вина пронумерованы и не придется произносить название по-французски, Этан сделал заказ и с удовлетворением заметил, что его выбор одобрен официантом.

– Проголодалась?

– Немного, – ответила Грейс, размышляя, сможет ли проглотить хоть одну крошку. – Так чудесно просто сидеть здесь с тобой.

– Я должен был раньше додуматься.

– Все нормально. У нас так мало времени на развлечения.

– Можем выкраивать иногда пару часов. – И не так уж все это страшно, понял он. Совсем неплохо носить галстук, ужинать в шикарном ресторане, когда напротив сидит Грейс. – Ты выглядишь отдохнувшей.

– Отдохнувшей? – Она рассмеялась, и он неуверенно улыбнулся в ответ. Ее пальцы ласково сжали его руку. – О, Этан, я тебя обожаю.

Когда солнце подкатилось почти к самому горизонту, на столах зажгли свечи. Вино было превосходным, еда действительно великолепно приготовлена и красиво оформлена. Этан рассказывал о том, как продвигается постройка яхты, и о новом контракте, с блеском заключенном Филипом.

– Как чудесно. Трудно поверить, что вы начали дело только весной.

– Я давно мечтал об этом. Продумывал все детали.

«Естественно, – подумала Грейс. – Это в его характере».

– И ты воплотил свою мечту в жизнь. У вас все получается. Я много раз хотела заглянуть на вашу верфь.

– Почему же не заглянула?

– Раньше… Я ужасно нервничала, если слишком часто видела тебя. – Как же приятно говорить ему это, смотреть, как меняется выражение его глаз, когда он слышит ее слова. – Я боялась, что ты поймешь мои чувства.., как мне хочется коснуться тебя, как хочется, чтобы ты касался меня.

Его взгляд стал именно таким, как ей хотелось. Глаза засверкали, стали бездонными.

– Я приказывал себе держаться от тебя подальше, – признался он.

– Я рада, что ты перестал выполнять этот приказ.

– Я тоже. – Он поднес ее руку к своим губам. Поцеловал. – Может, заглянешь на днях на верфь, и я буду смотреть на тебя…

Она подняла голову:

– Может быть, загляну.

– Ты могла бы заглянуть днем и…. – Его большой палец лениво путешествовал по суставам ее пальцев, оставляя за собой теплый след, – принесла бы жареных цыплят.

Как давно она не смеялась так беспечно!

– Теперь я понимаю, почему тебя тянет ко мне.

– Да. Цыплята перевесили чашу весов. Красивое личико, глаза морской богини, длинные ноги, мелодичный смех – это все ерунда для настоящего мужчины. Но стоит прибавить сковородку жареных цыплят, и – щелк! – оказывается, ты чертовски богат.

Польщенная, восхищенная, Грейс покачала головой:

– Даже не подозревала, что ты поэт. Этан взглянул на ее лицо и впервые в жизни пожалел, что не умеет слагать оды.

– Тебе нужна поэзия, Грейс?

– Мне нужен ты, Этан. Такой, какой ты есть. – С довольным вздохом Грейс обвела взглядом зал ресторана. – И если иногда выпадет такой вечер, как сегодняшний… – она взглянула на него и улыбнулась, – оказывается, ты чертовски богата.

– Похоже, я не зря старался, но я счастлив где угодно, если ты рядом.

– Давным-давно – мне кажется, что это было давным-давно, – я мечтала о любви. Представляла, как все будет. Но реальность оказалась гораздо лучше фантазий. Этан.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива.

– Невозможно быть счастливее. Мне пришлось бы раздвоиться, чтобы впитать больше счастья. – Она наклонилась к нему. – И тогда тебе пришлось бы справляться с двумя Грейс.

– Мне нужна только одна. Не хочешь пройтись?

Ее душа воспарила до небес. Неужели сейчас?

– Да. Очень хочу.

Когда они вышли на тихую улицу, дома и деревья отбрасывали длинные тени в последних солнечных лучах. Темнеющее небо дрожало в знойной дымке. Из-за легкого облачка выплыла луна. «Неполная, всего лишь три четверти, – заметила Грейс, – но это не имеет значения».

Зажглись уличные фонари. Этан остановился на границе света и тени, обнял ее и поцеловал долгим нежным поцелуем, чувствуя, как дрожит ее тело.

– Я люблю тебя, Грейс, – сказал он, надеясь успокоить ее.., и себя.

Ей казалось, что сердце подпрыгнуло к горлу. Она задохнулась. Звезды, замерцавшие над головой, как крохотные бриллианты, ослепили ее.

– Я люблю тебя. Этан, – прошептала она, закрыла глаза и замерла в счастливом предвкушении.

– Нам пора возвращаться. Не этих слов она ждала. Ее глаза распахнулись, изумленные, обиженные.

– Да, ты прав.

«Какая же я глупая, – подумала Грейс, когда они шли к пикапу. – Такой осторожный, такой основательный мужчина, как Этан, не станет делать предложение на улице. Он подождет, пока мы не вернемся домой и уложим Обри, пока Джулия не уйдет к себе».

Он дождется, когда они останутся наедине, в знакомой обстановке. Ну, конечно, так все и будет.

Этан завел мотор, Грейс повернулась к нему и просияла в улыбке:

– Спасибо. Это был изумительный ужин.

Лунный свет – точно, как Грейс себе представляла – лился в окно, лаская спящую в кроватке Обри. Малышка видит счастливые сны. А утром и она, и все они будут еще счастливее. Они сделают важный шаг к тому, чтобы стать семьей. Все изменится. Этан станет отцом ее дочки, любящим и заботливым отцом.

Очень скоро они будут укладывать Обри вместе. Будут рядом стоять у кроватки, глядя на другое спящее дитя. Этан столько может дать ей, а она – ему.

Перед ними расстилается длинная счастливая жизнь…

Грейс вышла в гостиную. Этан стоял спиной к ней, уставившись на парадную дверь. Неужели он уже уходит? Ее охватила паника. Нет, только не сейчас. Он же еще не…

– Ты не хочешь выпить кофе? – поспешно спросила она, чуть не сорвавшись на крик.

– Нет, спасибо. – Он обернулся. – Обри спит?

– Да, все в порядке.

– Она так похожа на тебя.

– Ты так думаешь?

– Особенно когда улыбается. Грейс… Этан умолк. Грейс пристально смотрела на него сверкающими в полутьме глазами. На мгновение он поверил, что прошлое не имеет значения, что оно ослабило хватку и отпустило его. Они смогут создать семью, они трое. У них есть будущее. Счастливые дни и тихие, спокойные ночи в этом кукольном домике.

– Я хочу остаться. Я хочу быть с тобой сегодня, если ты не возражаешь.

– Нет, конечно, не возражаю. Я очень хочу, чтобы ты остался. – Ей показалось, что она поняла: он сначала хочет показать, как любит ее, – и Грейс протянула ему руки:

– Идем, Этан.

Он смотрел, как лунный свет мерцает на ее коже, любовался точеными чертами ее лица.

Он был так нежен, с такой томительной медлительностью ласкал ее, пока ее тело не задрожало, изогнувшись в оргазме. Грейс уже знала, что его желания могут быть яростными, неукротимыми, и его нежность, его чуткость доводили ее до слез. Она купалась в его любви, согревалась в ней, словно качаясь на ласковых морских волнах, тонула в этой бездонной пучине всепоглощающей любви.

Когда Этан скользнул в нее, когда они соединились, его губы вернулись к ее губам, поглощая каждый вздох. Она целовала его, пытаясь удержаться на этой недоступной вершине, пока он не напрягся и они медленно и сладостно не покатились с обрыва вместе.

Потом Грейс свернулась калачиком рядом с ним, и Этан ласково гладил ее. Сейчас, думала она, засыпая. Сейчас, когда они оба еще купаются в отблесках любви, он сделает ей предложение.

В этом сладостном ожидании она и уснула.

Ему было десять лет. Мать снова избила его. Все его тело, покрытое синяками и ссадинами, превратилось в клубок ослепительной боли. Она никогда не била его по лицу. Она быстро поняла, что большинству клиентов не нравятся «фонари» вокруг глаз и разбитые губы. Подпорченный товар.

Она почти перестала пользоваться кулаками. Обнаружила, что ремень или щетка для волос более действенны. Ей нравились тонкие круглые щетки, похожие на ощетинившихся ежей. Когда она впервые избила его щеткой, он чуть не сошел с ума от боли и, защищаясь, разбил ей губу в кровь. Она избивала его, пока он не провалился в спасительную бездну обморока.

Он не мог тягаться с ней и знал это. Она была крупной, сильной женщиной. А когда напивалась, то становилась еще сильнее и безжалостнее. Ни мольбы, ни слезы не помогали, так что он перестал умолять и плакать. Побои не были так ужасны, как то, другое. Ничто не было так ужасно, как то, другое.

Когда она продала его в первый раз, то получила двадцать долларов. Он знал сколько, потому что она сказала ему и пообещала дать два доллара, если он не поднимет шума. Он не понимал, о чем она говорит. Тогда не понимал. Не понимал до тех пор, пока она не оставила его в темной спальне с каким-то мужчиной.

И даже тогда не сразу понял. Когда большие потные лапы схватили Этана, страх ослепил, оглушил его. Он кричал так же громко и пронзительно, как ужас и стыд визжали внутри его. Он визжал, пока крики не превратились в хныканье. И даже боль изнасилования не смогла вырвать из его горла новый крик.

Она даже дала ему потом обещанные два доллара. Он сжег их в грязной раковине в омерзительной ванной комнате, воняющей его собственной рвотой. Он смотрел, как чернеют и корчатся две долларовые бумажки. И его ненависть к ней была такой же жгучей и черной.

Глядя в грязное зеркало на свои ввалившиеся глаза, он пообещал себе, что, если она снова продаст его, он ее убьет.

– Этан. – Грейс вскочила на колени и затрясла его за плечи. Его кожа была холодной, как лед, тело напряглось и дрожало мелкой дрожью. «Как землетрясение, как готовый взорваться вулкан», – подумала она.

Издаваемые им звуки разбудили ее, ворвавшись в ее сон видением хищника, пойманного в капкан.

– Этан.

Его глаза распахнулись, но они были невидящими, безумными. На мгновение Грейс испугалась, что ярость, кипящая в нем, вырвется и сметет ее.

– Тебе снился кошмар. – Грейс была уверена, что этих слов хватит, чтобы вернуть Этана, ее Этана. – Теперь все хорошо. Это был просто сон.

Он слышал свое хриплое дыхание. Это был не просто сон. Это было возвращение в прошлое, чего с ним не происходило уже много лет. Но результат остался тем же. Тошнота свернулась в желудке, кровь стучала в висках, голова разрывалась от пронзительных мальчишеских криков. И ласковые руки, поглаживающие его плечи, не помогали. Этан содрогнулся.

– Я в порядке, – прохрипел он, но Грейс поняла, что он лжет.

– Я принесу тебе воды.

– Нет, не надо, все в порядке. – Никакая вода на свете не сможет успокоить эту тошноту. – Ложись.

– Этан, ты весь трясешься.

Сейчас, сейчас он перестанет трястись. Он сможет. Все, что нужно, – немного времени и сосредоточенности. Он увидел страх, мелькающий в ее расширившихся глазах, и чуть не задохнулся от бешенства. Как он посмел! Как он посмел принести даже воспоминание о том кошмаре в ее постель!

Боже милостивый, как он мог поверить, как мог убедить себя, что у него, у них есть будущее?

Этан заставил себя улыбнуться.

– Наверное, испугался во сне, вот и все. Прости, что разбудил тебя.

Грейс немного успокоилась, потому что действительно его глаза прояснились. Она увидела, что Этан, ее Этан вернулся.

– Должно быть, что-то очень ужасное. Мы оба испугались.

– Должно быть. Я не помню. – «Еще одна ложь», – подумал он. Но у него уже не было сил даже злиться на себя. – Ну, хватит, ложись. Теперь все в порядке.

Грейс прижалась к нему, надеясь успокоить, положила ладонь на его сердце. Оно все еще бешено колотилось.

– Просто закрой глаза, – прошептала она, как шептала обычно дочке. – Закрой глаза. Этан, и держись за меня. Думай обо мне, и я тебе приснюсь.

Дай-то бог.

Он закрыл глаза, пытаясь забыть обо всем, кроме Грейс.

Когда Грейс проснулась, Этана не было в ее постели, в ее ванной комнате, в ее домике. Она попыталась убедить себя в том, что не должна чувствовать такого жуткого разочарования. Он просто не хотел тревожить ее так рано, поэтому и не попрощался перед уходом.

Солнце взошло, и он наверняка уже в заливе, а у нее еще есть несколько минут до пробуждения Обри.

Грейс встала, накинула халатик, прошлепала босиком в кухню варить кофе, потом вышла на свою крохотную веранду.

Если подумать, она разочарована вовсе не тем, что Этан ушел, не разбудив ее и не попрощавшись. Просто она была так уверена, что он сделает ей предложение. Все признаки были налицо, но она так и не услышала решающих слов.

Этан не последовал придуманному ею сценарию. Сегодня утром они должны были начать новую жизнь. Она представляла, как побежит к Джулии поделиться своей радостью, как позвонит Анне и, захлебываясь от счастья, попросит совета в подготовке свадьбы.

Как расскажет новости маме.

Как объяснит все Обри.

А вместо всего этого ей предстоит обычное утро.

«После изумительной ночи, – упрекнула она себя. – Чудесной ночи». Она не имеет права жаловаться. Не имеет права злиться ни на себя, ни на него.

Грейс вернулась в кухню, налила себе первую чашку кофе и.., не удержалась от улыбки.

Дурочка! Какая же она дурочка! Забыла, с кем имеет дело. Это же Этан Куин. Это же мужчина, который, по его собственному признанию, ждал почти десять лет, прежде чем осмелился поцеловать ее! С такой скоростью пройдет еще лет десять, прежде чем он подумает о свадьбе.

И они до сих пор не сдвинулись бы с места, если бы она – ну, чего уж тут кривить душой – не проявила инициативу. Вот так: просто и ясно. Она сама ему навязалась. И у нее не хватило бы смелости, если бы Анна не подтолкнула ее.

Цветы, вспомнила Грейс и, обернувшись, улыбнулась подаренным Этаном цветам, ярким и словно излучавшим надежду. Ужин при свечах. Прогулка при луне. Долгие нежные ласки. Да, он ухаживает за ней.., и будет продолжать свои ухаживания, пока она не сойдет с ума в ожидании его следующего шага.

Но таков Этан, и вдумчивость, неторопливость – качества, которыми она восхищается в нем не меньше, чем всеми остальными.

Грейс закусила губу. Почему именно Этан должен сделать следующий шаг? Почему бы ей не поторопить события? Джулия говорила, что мужчины любят, когда женщины берут инициативу в свои руки. И разве Этану не понравилось, что она наконец набралась храбрости и попросила его о любви?

Она сама может за ним поухаживать, не так ли? И ускорить события. Видит бог, она прекрасно умеет составлять планы и следовать им, не выбиваясь из графика.

Только надо набраться смелости. Грейс затаила дыхание. Ей придется найти в себе смелость сделать ему предложение, но она ее обязательно найдет!

Кэм пытался придумать название раскаленной едкой смеси, которой дышал, но ничего приличного в голову не приходило. Он работал под палубой, терпеливо отделывая каюту, пока удушье не выгнало его наверх глотнуть не то чтобы прохладного, но не такого обжигающего воздуха.

Лакируя корпус. Этан, как и Кэм, изнемогал , от жары. Пот заливал глаза, ручьями стекал по обнаженной груди и спине.

– Чтобы лак высох при такой влажности, понадобится не меньше недели, – заметил Кэм, вылезая на палубу.

– Приличный шторм не помешал бы. – Этан редко жаловался на условия труда, тем более что жаловаться было некому. Здесь, как и в заливе, он работал на себя.

– Тогда помолимся о хорошем шторме. – Кэм схватил бутылку и стал жадно пить прямо из горлышка.

– Некоторым духота действует на нервы, как я посмотрю.

– Я не нервничаю. Мне просто жарко. Где парень?

– Я послал его за мороженым.

– Отличная идея. Я мог бы искупаться в мороженом. Там внизу совсем нет воздуха, Этан кивнул. В такую погоду возиться с лаком достаточно противно, но работать в крохотной каюте, куда не достают воздушные потоки, разгоняемые огромными вентиляторами, закрепленными под потолком, все равно что жариться в аду.

– Хочешь переключиться на что-нибудь другое?

– Я вполне способен выполнять свою чертову работу.

Этан пожал потными плечами:

– Как хочешь.

Кэм стиснул зубы, затем раздраженно произнес:

– Ладно, ладно, я нервничаю. Мои жареные мозги не перестают задавать один и тот же вопрос: получила ли та уличная кошка письмо Анны?

– Должна была. Письмо отправили во вторник, как только почта открылась после праздников. Сегодня пятница.

– Черт побери. Этан, я знаю, какой сегодня день. – Кэм раздраженно смахнул пот с лица и хмуро уставился на брата. – Неужели ничто не может лишить тебя самообладания?

– Мои переживания ничего не изменят. Глория все равно сделает то, что задумала. – Этан скосил глаза на Кэма. – И тогда мы с ней разберемся.

Кэм заметался по палубе, забыв о жаре и усталости.

– Я никогда не понимал, как ты можешь оставаться таким спокойным, когда все катится в ад.

– Я долго практиковался, – пробормотал Этан, продолжая лакировать корпус.

Кэм повел плечами, разминая затекшие мышцы. Черт побери! Если он немедленно что-нибудь не придумает, то совсем свихнется.

– Как прошло великое свидание?

– Нормально.

– Этан, я что, должен вытягивать подробности клещами?

Легкая улыбка скривила губы Этана.

– Ну, мы отлично поужинали. Пили французское вино, которое так обожает Фил, Вполне приличное, но не понимаю, из-за чего столько шума.

– А потом провел великолепную ночь? Этан на секунду поднял глаза, увидел широкую ухмылку Кэма и решил ответить в том же духе:

– Да… А ты?

Кэм от души расхохотался. Болтовня не остудила его, но отвлекла от гнетущих мыслей.

– Черт побери, братишка, Грейс – лучшее, что случилось с тобой. Я имею в виду не только секс, хотя ты явно приободрился в последние дни. Эта женщина – именно то, что тебе нужно.

Этан бросил работу и почесал зудящий от пота живот.

– Почему?

– Потому что она надежна, как скала, красива, как картинка, терпелива, как Иов, а ее оптимизма вам вполне хватит на двоих. Думаю, очень скоро мы снова будем украшать двор к свадьбе.

Пальцы Этана вцепились в кисть.

– Кэм, я не собираюсь жениться на ней. Кэма потрясли не сами слова, а тон, которым они были произнесены. Полное, безнадежное отчаяние.

– Выходит, я ошибся, – медленно сказал он. – По тому, как продвигались ваши отношения, я решил, что ты настроен серьезно.

– Я очень серьезен во всем, что касается Грейс. – Этан макнул кисть в ведерко с лаком, уставился на золотистые капли. – Но я не думаю о браке.

В других обстоятельствах Кэм не стал бы развивать эту тему. Просто отошел бы, пожав плечами: мол, твое дело, братишка. Однако он слишком хорошо знал Этана, слишком сильно любил его, чтобы отмахнуться от его боли, а потому присел на корточки и посмотрел ему в глаза.

– Я тоже не думал, – прошептал он. – Одна мысль о браке пугала меня до смерти. Но когда в твою жизнь входит твоя единственная женщина, гораздо страшнее отпустить ее.

– Я знаю, что делаю.

Упрямый взгляд Этана не остановил Кэма.

– Ты всегда так уверен в себе. Надеюсь, ты прав и на этот раз. И дай бог, чтобы это не имело отношения к мальчишке с глазами мертвеца, которого мама с папой как-то привели домой. К тому мальчишке, что каждую ночь просыпался с дикими криками.

– Не возвращайся туда, Кэм.

– Это ты туда не возвращайся. Мама с папой этого не заслужили.

– Это не имеет к ним никакого отношения.

– Это имеет к ним самое непосредственное отношение. Послушай…

– Эй, это дерьмо уже тает! – заорал вбежавший с мороженым Сет.

Кэм тихо выругался, выпрямился и скорее по привычке хмуро уставился на Сета:

– Разве я не велел тебе найти замену для слова «дерьмо»?

– Ваше любимое слово, – возразил Сет, перекидывая пакет с мороженым с руки на руку.

– Это не обсуждается.

Вытряхивая стаканчики в ящик-холодильник, Сет вступил в рутинную перепалку:

– Почему?

– Потому что, если ты не перестанешь ругаться, Анна свернет мне шею. А если она свернет шею мне, приятель, то я сверну шею тебе.

– Ой, ой, ой, как страшно.

– Между прочим, зря хорохоришься. Кэм и Сет привычно переругивались, а Этан сосредоточился на лакировке корпуса, постепенно отключаясь от их голосов и от своего несчастья.

Глава 17

«Я сама попрошу его жениться на мне! Какая чудесная мысль! Почему она не пришла мне в голову раньше?» – удивилась Грейс. Парусная прогулка по спокойному заливу под золотисто-розовым закатным небом – что может быть привычнее для них обоих?

Залив – неотъемлемая часть их жизней, а для Этана – сама жизнь.

И как легко удалось устроить эту прогулку! Она просто попросила. Этан явно удивился, потом улыбнулся.

– Я совсем забыл, как ты любишь плавать под парусом.

И Грейс была тронута до глубины души, когда Этан предложил взять на прогулку Обри. «Не сейчас, – подумала она, – у нас полно времени. У нас впереди вся жизнь. А этот теплый вечер будет принадлежать только нам двоим».

Радостное возбуждение переполняло Грейс, когда она представляла, как Этан отреагирует на ее предложение. Они будут лететь над темной водой, подгоняемые свежим вечерним бризом. Она улыбнется, возьмет его за руку и откроет ему свою душу:

«Я так сильно люблю тебя. Этан. Я всегда любила и всегда буду любить тебя. Возьми меня в жены. Я хочу, чтобы мы стали семьей. Я хочу прожить с тобой всю свою жизнь. Подарить тебе детей. Сделать тебя счастливым. Разве мы не ждали слишком долго?»

Грейс так ясно видела, как он замрет на мгновение, уставится на нее удивленными, изумительно синими глазами, а потом медленная счастливая улыбка начнет постепенно освещать его лицо, глаза. Наверное, он скажет, что сам собирался сделать ей предложение. Что она просто чуть-чуть опередила его.

Они засмеются, обнимутся и поцелуются. Солнце исчезнет за кронами деревьев, и начнется их настоящая жизнь. , – Куда ты уплыла, Грейс?

Очнувшись, она замигала, увидела, что Этан добродушно улыбается ей.

– Мечтала. Закат – лучшее время для грез. Грейс подошла к нему, уютно устроилась под рукой, сжимавшей штурвал.

– Я так рада, что ты смог выкроить пару часов.

– Причем с чистой совестью. Мы закончим яхту меньше чем через месяц. – Этан уткнулся лицом в ее волосы. – На пару недель раньше срока.

– Вы все так усердно работали.

– И не зря. Владелец приезжал сегодня.

– Правда? – «И этот непринужденный разговор о дневных делах – часть нашей будущей совместной жизни», – умиротворенно подумала Грейс. – Что он сказал?

– Легче перечислить то, чего он не сказал. Его невозможно было заткнуть. Цитировал последние статьи из специальных журналов и задавал столько вопросов, что у меня до сих пор в ушах звенит.

– Но яхта ему понравилась?

– Похоже, понравилась. Он улыбался, как ребенок в рождественское утро. А когда он ушел, Кэм уговаривал меня заключить пари на то, что этот болтун посадит яхту на мель в первом же пробном плавании.

– И ты заключил пари?

– Конечно, нет. Надеюсь, у него достаточно опыта. Хотя нельзя считать, что ты плавал в Чесапикском заливе, если ни разу не сел на мель.

«Этан никогда не сажал судно на мель», – подумала Грейс, глядя на его большие сильные руки.

– Я помню, как вы всей семьей строили этот шлюп. – Она провела пальцами по штурвалу. – Помню тот день, когда вы в первый раз вышли на нем в залив. Я была тогда на набережной, помогала разделывать крабов. Профессор Куин стоял за штурвалом, а вы все трое возились с парусом. Ты помахал мне. – Грейс тихо засмеялась и подняла к нему лицо. – Я была так счастлива, что ты заметил меня.

– Я всегда тебя замечал.

Грейс привстала на цыпочки и поцеловала его.

– И всегда очень старался, чтобы я этого не замечала. – Она не удержалась и легонько куснула его за подбородок. – До недавнего времени.

– Думаю, я потерял хватку. – Этан нашел губами ее губы. – Недавно.

– Ну и хорошо. – Грейс положила голову на его плечо. – Мне нравится, когда ты замечаешь меня.

Они были в заливе не одни, но Этан держался подальше от носившихся взад-вперед моторных лодок. На корме одной из яхт маленькая девочка с веселым смехом швыряла в воду хлеб, и стая чаек с отчаянными криками кружила над ней.

Ветер свежел, наполнял паруса, уносил влажный дневной зной. Легкие розоватые облака плыли в западной части неба.

Пора!

«Странно, я совсем не нервничаю, – вдруг поняла Грейс. – Чуть кружится голова, но на сердце так легко, на душе так спокойно».

Интересно, направит ли Этан яхту в один из узких каналов, туда, где тени густеют, а вода приобретает странный табачный цвет? Туда, где даже чайки не составят им компанию?

Этану было так спокойно рядом с Грейс, что он предоставил ветру выбирать курс. Конечно, надо бы подправить паруса, но ему не хотелось отпускать ее.

Она пахла своим лимонным мылом, а шелковистые волосы ласкали его щеку. Все это могло бы стать его жизнью. Тишина, покой, вечерние прогулки под парусом. Мечты, маленькие и большие.

– Как она радуется, – прошептала Грейс.

– Кто?

– Та маленькая девочка. Видишь, которая кормит чаек. – Грейс кивнула в сторону яхты, улыбнулась, представляя Обри, какой она будет через несколько лет, смеющуюся, зовущую чаек с кормы шлюпа Этана. – А вот и ее братик. – Грейс рассмеялась, очарованная детьми. – Как им весело вместе. Единственному ребенку частенько бывает одиноко.

Этан на мгновение закрыл глаза, прощаясь со своими смутными надеждами. Да, он знал, что она захочет иметь еще детей. Жизнь – не только приятные прогулки под парусом.

– Мне нужно поправить паруса. Хочешь подержать штурвал?

– Я сама займусь парусами. – Грейс улыбнулась ему и нырнула под его руку. – Я еще не забыла, как управляться с тросами, капитан.

«Да, – подумал он, – не забыла. Она – хороший матрос. Управляется с такелажем так же ловко, как с подносами в баре».

– Есть что-то, чего ты не умеешь, Грейс?

– Что? – Она подняла глаза, затем рассмеялась. – Невозможно не уметь ловить ветер, если выросла на берегу залива.

– Ты – прирожденный моряк. Чудесная мать, отличная повариха. Рядом с тобой так легко.

Ее сердце отчаянно забилось. Неужели он сейчас сделает ей предложение? До того, как она сама отважится сделать этот шаг?

– Просто я люблю все это, – тихо сказала она, пристально глядя ему в глаза. – Мне нравится жить в Сент-Крисе. Рядом с заливом. Как и тебе, Этан.

– Я не смог бы жить без залива. Он спас меня.

Последних слов Грейс не расслышала, так как Этан отвернулся. Она подождала немного, надеясь, что сейчас он скажет главные слова, не дождалась и подошла к нему.

Солнце уже подобралось совсем близко к кронам деревьев. Ветер наполнил паруса, но почти не потревожил водную гладь. Легкие волны тихо плескались о корпус шлюпа.

«Сейчас, – с замиранием сердца подумала Грейс, – сейчас. Идеальный момент».

– Этан, я так сильно люблю тебя. Он прижал ее к себе.

– И я люблю тебя, Грейс.

– Я всегда любила тебя и всегда буду любить. Его глаза потемнели от эмоций, которым Грейс не смогла найти названия. Она нежно погладила его щеку, собираясь с силами.

– Ты женишься на мне? – К удивлению, вспыхнувшему в его глазах, она была готова, но, торопясь высказать все, что лежало на душе, не заметила, как он оцепенел. – Я хочу, чтобы мы были семьей. Я хочу прожить с тобой всю жизнь. Подарить тебе детей. Сделать тебя счастливым. Разве мы мало ждали?

И снова она ждала. Ждала его ответа. Его медленно скользящей по лицу и освещающей глаза улыбки. Но Этан молча смотрел на нее – не удивленно, как она предвкушала, а с.., ужасом! И ее охватила паника.

– Я понимаю, что застала тебя врасплох. Ты, наверное, планировал по-другому, но я хочу, чтобы мы были вместе, по-настоящему вместе.

Почему он молчит? Он же должен что-то сказать! Что угодно. Почему он просто таращится на нее, словно получил пощечину?

– Мне не нужны ухаживания. – Ее голос сорвался, и она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. – Конечно, мне нравятся цветы и ужины при свечах, но на самом деле мне нужен только ты. Я хочу быть твоей женой.

Этан отвернулся, не в силах больше смотреть в ее обиженные, озадаченные глаза, и так вцепился в штурвал, что суставы пальцев побелели.

– Поворачиваем.

– Что? – Грейс отпрянула, не веря своим ушам, не отводя взгляда от его окаменевшего лица. Ее сердце все еще колотилось, но уже не от сладких предвкушений. От страха. – Тебе больше нечего сказать мне? Ничего, кроме того, что мы поворачиваем?

– Нет, я многое должен сказать тебе, Грейс. – Он еще мог контролировать свой голос, но не свои чувства. – Только сначала вернемся.

Ей хотелось орать на него, требовать немедленного ответа, но она лишь кивнула:

– Хорошо, Этан: Сначала вернемся.

Когда они подошли к причалу, уже сгустились сумерки. Стрекотали сверчки, квакали лягушки. Слишком пронзительно, слишком громко. Лунный свет разрывал вечерний туман, в бледном небе мерцали первые звезды. Воздух быстро терял дневное тепло, но Грейс понимала, что не поэтому ей так холодно. Ужасно холодно.

Этан, за весь обратный путь не проронивший ни слова, также молча закрепил тросы, затем вернулся в лодку и сел напротив нее, хмурый, сосредоточенный.

– Грейс, я не могу жениться на тебе, – тихо сказал он, зная, что его слова причинят ей боль. Но у него не было выбора. – Прости. Я не могу дать тебе то, что ты хочешь.

Грейс крепко сцепила руки. К этому она не готовилась. Этого она не ждала. Боль, обида, стыд смешались в ней и толкали… Она не знала, что сделает в следующий момент, она могла сделать что угодно. Наброситься на него с кулаками, разрыдаться…

– Значит, ты лгал, когда говорил, что любишь меня?

«Может, согласиться? – вдруг подумал он. – Нет, это было бы трусостью. Грейс заслужила правду. Всю правду»..

– Я не лгал тебе. Я действительно тебя люблю. Любовь бывает очень разной. Она не идиотка, чтобы не понимать этого.

– Но не так сильно, чтобы жениться?

– Я не смог бы любить ни одну другую женщину больше, чем я люблю тебя. Но я…

Грейс подняла руку, останавливая его. Ей показалось, что она поняла, и если она права, то вряд ли сможет когда-нибудь его простить.

– Из-за Обри? Потому что у меня ребенок от другого?

Этан метнулся к ней так быстро, сжал руку так сильно, что она вздрогнула.

– Я люблю ее, Грейс. Если бы она думала обо мне как об отце, я был бы самым гордым и счастливым мужчиной на свете. Ты должна это знать.

– Ничего я не должна знать. Ты говоришь, что любишь меня, любишь ее, но отказываешься от нас. Мне больно. Этан.

– Прости. Прости меня. – Он резко убрал руку, словно обжегшись. – Я знаю, что причиняю тебе боль. Я знал, что так будет. Я не имел права заходить так далеко.

– Но ты это сделал, – ровным, безжизненным голосом сказала она. – Ты не мог не знать, что я буду чувствовать, чего буду ждать от тебя.

– Да, я знал. Я должен был быть честным с тобой. Мне нет оправдания. – «Кроме того, что я нуждался в тебе, Грейс, не мог жить без тебя». – Я вообще не собираюсь жениться.

– Этан, не считай меня идиоткой. – Грейс только тяжело вздохнула, слишком обессиленная, чтобы бушевать. – Такие люди, как мы, не заводят романы. Мы женимся, создаем семьи. Мы простые, обыкновенные, и, может, кому-то это кажется скучным, но мы такие.

Этан не отрывал глаз от своих рук. Конечно, она права. Или была бы права, если бы он был таким, каким казался ей. Только она не знает всей правды.

– Дело не в тебе, Грейс.

Господи, как унизительно! Наверное, Джек Кейси пробормотал бы то же самое, если бы задержался для объяснений.

– Не во мне? Тогда в ком же?

– Дело во мне. Я не могу создать семью из-за своего прошлого, из-за своих корней.

– Прошлое? Корни? Твои корни здесь, в Сент-Кристофере. Твои родители – Рэймонд и Стелла Куин.

– Нет. – Этан заставил себя взглянуть на нее. – Я вырос в вонючих трущобах на окраинах Вашингтона и Балтимора. Меня родила шлюха, продававшая себя и меня за бутылку виски или за несколько долларов. Ты не представляешь, откуда я пришел и чем был.

– Этан, я знаю, что твое детство было кошмаром. – Она больше не могла злиться, пыталась смягчить адскую боль, горевшую в его глазах. – Я знаю, что твоя мать – твоя биологическая мать – была проституткой.

– Шлюхой, – поправил Этан. – Проститутка – слишком чистое слово.

– Ладно, – согласилась Грейс, видя в его глазах не только боль, но и ярость, дикую первобытную ярость. – Ты прошел через ад до того, как появился здесь, до того, как Куины дали тебе надежду, и любовь, и дом. Но ты стал их сыном. Ты стал Этаном Куином.

– Это не меняет кровь.

– Я не понимаю тебя.

Конечно. Как она может понять? Она росла, зная, кто ее родители, кто родители ее родителей. Ей не приходилось спрашивать себя, какие мерзости она могла унаследовать от них. Но она поймет, он объяснит ей, и дело с концом.

– Моя мать была крупной женщиной. Эти большие руки и черт знает что еще я унаследовал от нее. – Он снова опустил взгляд, только сейчас заметил, что сжал кулаки. – Я не знаю, кто был моим отцом. Думаю, она тоже не знала. Просто один из ее клиентов. Она не избавилась от меня только потому, что уже сделала много абортов и не хотела рисковать своим здоровьем. Так она мне говорила.

– Это очень жестоко.

– Господи!

Этан вскочил, выпрыгнул на причал, заходил взад-вперед. Грейс последовала за ним. Он прав только в одном: она не знает этого мужчину, мечущегося по причалу, сжимающего кулаки, готового наброситься на любого, кто окажется у него на пути.

Поэтому она не стала приближаться к нему.

– Она была чудовищем. Она избивала меня до бесчувствия просто так, даже не пытаясь найти причину. Правда, иногда ей казалось, что у нее есть повод, но это было совсем не обязательно.

– О, Этан. – Желая облегчить его страдания, Грейс протянула к нему руки, но" он отшатнулся.

– Не трогай меня сейчас! – Он уже не отвечал за себя и боялся собственной слепой ярости. – Не трогай меня!

Грейс беспомощно опустила руки, тщетно сражаясь с подступившими к глазам слезами.

– Однажды ей пришлось отвезти меня в больницу. Думаю, она просто испугалась, что я сдохну у нее на руках. Потом мы переехали из Вашингтона в Балтимор. Врач задавал слишком много вопросов. Как я упал с лестницы? Как умудрился получить сотрясение мозга и сломать пару ребер? Помню, я тогда удивлялся, почему она не бросила меня в больнице. Потом понял: она лишилась бы пособия и бесплатной боксерской груши. Очень веские причины. И она держалась за них, пока мне не стукнуло восемь.

Этан резко остановился и повернулся лицом к Грейс. Ярость душила его, обжигала горло, рвалась из всех пор.

– Тогда она решила, что мне пора отрабатывать свое содержание. Она достаточно долго крутилась в своем бизнесе и знала, где найти мужчин, не интересующихся женщинами. Мужчин, которые заплатят за ребенка.

Грейс не могла говорить. Она прижала руку к горлу, словно пытаясь вытолкнуть слова, любые слова. Не получилось. Она лишь стояла неподвижно. С мертвенно-бледным лицом, с огромными, полными ужаса глазами.

– В первый раз я отчаянно дрался. Дрался так, будто от этого зависела моя жизнь, и не верил, старался не верить, что это случится. Просто не может случиться со мной. Я уже имел представление о сексе, потому что жил рядом с ним всю свою жизнь. Но я не знал всего. Не верил, что это возможно, пока это не произошло. Пока я уже не мог ничего остановить.

– Этан! О боже… – Грейс разрыдалась от жалости к тому несчастному мальчику.

– Она заработала двадцать долларов, два отдала мне. И сделала из меня шлюху.

– Нет…

– Я сжег деньги, но это ничего не изменило. Она оставила меня в покое на пару недель, потом продала снова. И во второй раз я снова сопротивлялся. Еще отчаяннее, чем в первый, потому что теперь уже знал, что меня ждет. Я дрался, отбивался, кусался, но он был гораздо сильнее меня. И тогда я сдался. Я взял деньги и спрятал их, надеясь, что однажды их будет достаточно, чтобы сбежать. Убить ее и сбежать. Видит бог, убить ее я хотел еще больше, чем сбежать.

Грейс закрыла глаза.

– И ты убил ее?

Этан попытался понять, что она теперь чувствует к нему. Жалость? Презрение? Отвращение? Надежду на то, что он убил то чудовище? Страх от того, что он смог убить?

– Нет. Через некоторое время это просто стало образом жизни. Вот и все. Ни больше, ни меньше. Я просто жил с этим.

Этан отвернулся, уставился на дом, на приветливо светящиеся окна.

– Я жил с этим. Как-то, когда мне было двенадцать, мужчина, под которого она меня подложила, сорвался с катушек, избил меня, но это было в порядке вещей. Только потом он накинулся на нее. Наверное, накачался наркотиками и ничего не соображал. Они дрались, ломали мебель. Наделали столько шума, что соседи, обычно предпочитавшие ничего не замечать, взбесились и заколотили в дверь… Он вцепился ей в глотку, а я лежал на полу, смотрел, как ее глаза вылезают из орбит, и думал: «Может, он сделает это. Может, он сделает это за меня». Но она дотянулась до ножа и ударила его в спину. В это время дверь слетела с петель, ворвались какие-то люди. Потом были крики, вопли. Он истекал кровью, а она выхватила из его кармана бумажник и удрала. Выбежала из комнаты, даже не оглянувшись на меня.

Пожав плечами. Этан снова повернулся к Грейс.

– Кто-то вызвал полицию. Меня отвезли в больницу. Я все это помню очень смутно, но в конце концов я оказался в больнице. Врачи, полицейские, чиновники социальной службы. Они задавали вопросы, все записывали. Наверное, ее искали, но так и не нашли.

Этан замолчал, однако Грейс понимала, что он еще не закончил свою исповедь, и не произнесла ни слова. Мучительная тишина нарушалась тихим плеском волн и беспечным стрекотом насекомых – звуками, казавшимися удивительно неуместными в мире, допускавшем такие ужасы. Ветер принес звуки гитары – в доме играл Кэм.

– Стелла Куин была в Балтиморе на какой-то медицинской конференции и совершала обходы как приглашенный консультант. Я помню, как она остановилась у моей кровати. Наверное, посмотрела карту, этого я не помню. Просто помню, как она стояла у кровати, опершись о боковые поручни, и смотрела на меня. У нее были добрые глаза, не кроткие, а добрые. Она поговорила со мной. Я не обращал внимания на ее слова, только на голос. Она стала приходить снова и снова, Иногда с нею приходил Рэй. И однажды она сказала, что я могу поехать к ним домой, если хочу.

Этан снова умолк, как будто это был конец, но Грейс могла думать лишь о том, что момент, когда Куины предложили ему свой дом, был началом.

– Этан, мое сердце разрывается от сострадания к тебе. И теперь я понимаю, что, как бы ни любила Куинов все эти годы, как бы ни восхищалась ими, этого недостаточно. Они спасли тебя – Да, они спасли меня, – согласился он. – И после всего, что они для меня сделали, я старался никогда и ни в чем не подвести их.

Грейс подошла к нему, обняла крепко-крепко, надеясь, что он выйдет из этого жуткого оцепенения, обнимет ее в ответ.

– Позволь мне помочь, – прошептала она. – Позволь мне остаться с тобой. – Она подняла голову и прижалась губами к его губам. – Позволь мне любить тебя.

Он содрогнулся и, несмотря на все свои обещания, отчаянно обхватил ее, принимая предложенное утешение, сочувствие. Вцепился в нее, как в спасательный круг в бушующем море.

– Я не могу, Грейс. Я не имею права. Это нечестно по отношению к тебе.

– Честно. – Этан попытался высвободиться, но она не отпустила. – Ничто из того, что ты сказал, не меняет моих чувств к тебе. И никогда не изменит. Я только люблю тебя еще больше.

– Выслушай меня. – Этан крепко взял ее за плечи и оттолкнул. – Я не могу дать тебе то, в чем ты нуждаешься, чего хочешь, что должна иметь. Брак, дети, семья – ничего этого я не могу тебе дать.

– Яне…

– Не говори, что тебе это не нужно. Я не поверю.

Грейс глубоко вздохнула:

– Мне все это нужно.., с тобой. Я хочу прожить жизнь с тобой.

– Пойми, я не могу жениться на тебе. Я не могу дать тебе детей. Я поклялся себе, что никогда не рискну передать ребенку то, что есть во мне от нее.

– В тебе нет ничего от нее.

– Есть. Ты видела это в тот день в лесу, когда я набросился на тебя, как зверь. Ты видела это, когда я орал на тебя после нападения в баре. И я сам видел это бессчетное число раз, когда кто-то пытался давить на меня. Я слишком люблю тебя и не переживу, если сделаю тебя несчастной.

– Она не только надругалась над твоим телом, – прошептала Грейс, – она изуродовала твою душу. Я могу помочь тебе исцелиться.

Этан легко встряхнул ее.

– Ты меня не слушаешь. Ты меня не слышишь. Если ты не сможешь принять наши отношения такими, какие они есть, я пойму. Я никогда не упрекну тебя, если ты отступишь и станешь искать счастья с кем-то другим. Самое лучшее, что я могу для тебя сделать, это отпустить тебя. И именно это я делаю.

– Отпускаешь меня?

– Я хочу, чтобы сейчас ты уехала домой. – Этан опустил руки и отступил, и словно провалился в темную бездонную пропасть. – Когда ты хорошенько подумаешь, ты увидишь все это моими глазами и сможешь решить, продолжать нам встречаться или нет.

– Я хочу…

– Нет, – решительно прервал он. – Сейчас ты не знаешь, чего хочешь. Тебе необходимо время. И мне тоже. Лучше уезжай, Грейс. Сейчас я не хочу тебя видеть.

Она сжала виски руками.

– Ты не хочешь меня видеть?

– Да, сейчас не хочу. – Этан стиснул зубы, заметив боль, затаившуюся в ее глазах, и напомнил себе, что поступает так ради ее же блага. – Поезжай домой. Дай мне время.

Грейс отшатнулась. Затем повернулась и побежала, не разбирая дороги. Инстинктивно обогнула дом. Она не вынесла бы, если бы кто-то увидел сейчас ее слезы.

– Эй, Грейс, постой! – Сет отвлекся от охоты за светляками, мерцавшими в темноте, и бросился за ней. – Посмотри, у меня тысяча этих паразитов. – Он протянул ей банку.., и увидел ее слезы, услышал ее сдавленные рыдания. – Что случилось? Почему ты плачешь? Ты ушиблась?

Дергая дверцу своей машины, она всхлипнула, прижала руку к сердцу. О, если бы ушиблась! Разбилась. Этан разбил ее сердце.

– Нет, ничего… Мне надо домой. Я спешу.., я не могу остаться.

Она распахнула дверцу, протиснулась за руль. Сет смотрел ей вслед, сначала удивленно, затем мрачно. Оставив банку со светляками на ступеньке веранды, он помчался назад вокруг дома, увидел на причале смутную тень и в приступе ярости сжал кулаки.

– Ты, ублюдок! Сукин сын! – Сет подождал, пока Этан обернется, и изо всех сил заколотил кулаками по его животу. – Ты довел ее до слез…

– Я знаю. – Физическая боль добавилась к боли душевной. – Успокойся, Сет. Это не твое дело. Иди в дом.

– Сволочь! Ты ее обидел. Ну, давай, попробуй обидеть меня. – Оскалив зубы, Сет наносил удары до тех пор, пока Этан не схватил его за ворот и за пояс шорт, поднял над водой и встряхнул для острастки, но как-то без особого пыла.

– Остынь, слышишь, или я швырну тебя в воду. Думаешь, я хотел ее обидеть? Думаешь, я сделал это ради удовольствия?

– Тогда зачем? – зарычал Сет, дергаясь, как пойманная рыбешка.

– У меня не было выбора, – прошептал Этан, ставя Сета на причал, и устало опустился на край, прижал ладони к глазам. – Оставь меня в покое. Просто оставь меня в покое.

Сет переступил с ноги на ногу. Похоже, не только Грейс расстроена. Хотя странно, что здоровый мужик так мучается. Тем более Этан.

Сет сунул руки в карманы. Вытащил. Пошаркал ногами. Вздохнул. Сел и глубокомысленно заметил:

– Женщины.., так могут довести, что иногда просто хочется застрелиться.

Что-то в этом роде Фил говорил Кэму, и Сету показалось, что в данном случае цитата вполне уместна. Короткий, хотя и горький смешок Этана вознаградил его за труды.

– Да, наверное. – Этан обвил рукой худенькие плечи, притянул мальчишку к себе.., и ему стало немного легче.

Глава 18

Анна хорошенько обдумала сложившуюся ситуацию, расставила приоритеты и решила взять выходной. Неизвестно, когда Грейс приедет убирать дом, а увидеться с ней просто необходимо.

И плевать на то, что сказал, вернее, не сказал Этан. Кризис налицо.

Если бы она поверила, что возникло недоразумение, что влюбленные просто поругались, то посмеялась бы или выразила сочувствие, в зависимости от обстоятельств, но… Никаким недоразумением нельзя объяснить страдание, застывшее в глазах Этана.

«О, он старательно и умело прячет свое несчастье, – размышляла Анна, безжалостно выдергивая сорняки, угрожавшие задушить ее бегонии. – Только меня не проведешь». Она – профессионал. Можно, конечно, пожалеть Этана, подучившего в родственницы чиновника социальной службы, но деваться ему некуда.

Анна не сомневалась, что Сет кое-что знает, и попыталась вытянуть из него необходимые сведения, но натолкнулась на каменную стену мужской солидарности. Куиновское пожатие плеч и поджатые губы – вот и все, что она получила в ответ на свои расспросы, и не стала давить. Зачем разрушать трогательные отношения между Сетом и Этаном?

То, что Грейс и Этан больше не встречаются, ясно и без Сета. Следить за Этаном так просто! Анна чуть ли не до минуты знала, где он и что делает. Каждое утро Этан неизменно выходит в залив, днем и вечерами работает на верфи. Без аппетита поковыряет ужин и исчезает в своей комнате. И иногда не гасит свет до глубокой ночи.

Тоскует.

Анна нетерпеливо тряхнула головой. А если не тоскует, то ищет повод для драки.

Только в субботу она застала во дворе всех трех братьев, стоявших нос к носу с озлобленными лицами и сжатыми кулаками. А Сет наблюдал за происходящим с жадным любопытством. Если бы не ее вмешательство, стычка вполне могла закончиться кровопролитием.

А то, что послужило причиной несостоявшегося сражения, осталось для нее тайной. Она, словно мячик, отскочила от все той же проклятой стены мужской солидарности.

«Нет, так дальше продолжаться не может», – решила Анна. Даже если ей придется колотить Грейс Монро по голове садовой лопатой, она вытянет всю правду. Грейс придется поделиться своими проблемами, и они вместе решат, что делать дальше.

Наконец послышался шум мотора. Анна сдвинула на макушку шляпу, встала" и приветливо улыбнулась.

– Привет!

– Здравствуй, Анна. Я думала, ты на работе.

– Почувствовала, что мне необходима передышка. – "Сразу видно, что и Грейс несчастна.., и не умеет скрывать свое несчастье так ловко, как Этан. – Ты не привезла Обри.

– Она у мамы. – Грейс нервно провела рукой по ремешку сумки, висевшей на ее плече. – Ну, пойду убираться и не буду тебе мешать.

– А я как раз искала предлог для передышки. Почему бы нам не посидеть немного на веранде?

– Я бы хотела сначала загрузить белье. Анна ласково положил руку на плечо Грейс.

– Послушай, Грейс, Посиди, поговори со мной. Я считаю тебя другом и надеюсь, это взаимно.

– Да. – Голос Грейс дрогнул, и она несколько раз глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. – Конечно, Анна.

– Тогда присядь. Расскажи мне, что случилось. Почему вы с Этаном такие несчастные?

– Не знаю, имею ли я право рассказывать об этом. – Но она так устала, так ужасно устала держать все в себе, и ей так хотелось поделиться своей бедой, что покорно опустилась на ступеньки. – Это я все испортила.

– Как?

«Я выплакала все глаза, – подумала Грейс. – Не помогло. Может, если обсудить все с другой женщиной, с подругой, станет легче?»

– Я слишком увлеклась. Позволила себе мечтать, планировать будущее. – Она беспомощно взмахнула руками. – Знаешь, он недавно принес мне цветы.

– Принес тебе цветы? – Анна прищурилась. Кролики, как же! Но сейчас не время для мелочной мести. Она разберется с Кэмом и Этаном позже.

– И он пригласил меня на ужин в ресторан. Свечи, вино… Я подумала, что он собирается сделать мне предложение. Этан все делает очень вдумчиво, шаг за шагом, и мне казалось, что дело движется к свадьбе.

– Естественно. Вы ведь любите друг друга. Он любит Обри, а Обри обожает его. Вы оба не сторонники легких романов. Ты не могла подумать ничего другого.

Грейс долго смотрела вдаль невидящими глазами, затем вздохнула.

– Господи, ты не представляешь, что значат для меня твои слова. Я чувствовала себя такой идиоткой.

– Так перестань. Ты не идиотка. Я не идиотка, а я подумала то же самое.

– Мы обе ошиблись. Он не сделал предложение, но остался со мной в ту ночь. Господи, как он был нежен. Я и вообразить не могла, что мужчина может так любить меня… А потом ему приснился кошмар.

– Кошмар.

– Да. – И теперь она понимала какой. – Это было ужасно, но Этан, когда пришел в себя, притворился, что ничего не помнит, что ничего особенного не случилось. Велел мне не волноваться. И я поверила, послушалась. А потом… – Грейс умолкла, подыскивая подходящие слова. – На следующий день я решила, что если буду ждать, пока Этан соизволит сделать предложение, то к свадьбе стану совсем седой. Этан не любит спешить.

– Да. В конце концов он делает все, что нужно, и делает хорошо, но иногда не мешает его подтолкнуть.

– Ты тоже так думаешь? – Грейс тоскливо улыбнулась. – Вот я и решила сама сделать ему предложение.

– Ты попросила Этана жениться на тебе? – Анна уселась поудобнее, прислонилась спиной к верхней ступеньке и с одобрением посмотрела на подругу. – Молодец, Грейс.

– Я все продумала. Что я ему скажу, как скажу. Я решила, что он свободнее всего чувствует себя в заливе, и напросилась на парусную прогулку. Был такой чудесный вечер. Солнце опускалось к лесу, паруса раздувались на ветру. Обстановка показалась мне подходящей, и я сделала ему предложение.

Анна обняла Грейс за плечи.

– И, как я понимаю, он ответил отказом. Но…

– Хуже, гораздо хуже. Если бы ты видела ею лицо… Такое жесткое, такое холодное. Он сказал, что все объяснит мне, когда мы вернемся. И объяснил. Анна, я не вправе обсуждать это, но он сказал, что не может жениться на мне Никогда ни на ком не, может жениться.

Анна немного помолчала. Как чиновник, ведущий дело Сета, она имела полный доступ к информации о трех мужчинах, претендующих на опекунство. Она знала их прошлое так же хорошо, как они сами.

– Из-за того, что случилось с ним в детстве? Грейс удивленно замигала, затем снова уставилась вдаль.

– Он рассказал тебе?

– Нет, но я знаю почти все. Это часть моей работы.

– Ты знаешь.., что его мать.., та женщина.., делала с ним? Разрешала другим делать с ним? Он был еще мальчишкой.

– Я знаю, что в течение нескольких лет она заставляла его заниматься сексом с клиентами. В его деле хранятся копии результатов медицинских обследований. Я знаю, что его насиловали и избивали до того, как Стелла Куин нашла его в больнице. И я знаю, какой след это может оставить в душе ребенка. Этан вполне мог сам стать насильником. К сожалению, это обычное явление.

– Но с ним это не случилось.

– Не случилось. Он стал чутким, добрым мужчиной, обладающим огромной выдержкой. Но душевные раны не зарубцевались. Вероятно, ваши отношения разбередили их.

– Этан вбил себе в голову, что не имеет права иметь детей из-за дурной наследственности. Боится передать детям пороки своей матери. Он не женится, потому что для него брак – это семья, дети.

– Он ошибается. И доказательства своей не правоты он каждый день видит в зеркале. Этан – не просто ее сын, он провел с ней первые двенадцать лет своей жизни – те годы, когда формируется личность, а такая обстановка могла изуродовать детскую душу. Но он стал Этаном Куином. Почему же его дети, ваши дети, должны быть хуже?

– Как жаль, что я не сказала ему все это, – прошептала Грейс. – Я была так потрясена. Мне было так больно. – Она закрыла глаза. – Но даже если бы сказала, вряд ли бы это помогло. Он ничего не желал слушать. Этан думает, что я слишком слаба, чтобы справиться с его прошлым.

– Он опять ошибается.

– Да. Но он принял решение и не хочет больше видеть меня. Правда, он сказал, что выбор за мной, но я-то его знаю. Если я соглашусь встречаться с ним, как раньше, он будет мучиться, пока совсем не отдалится.

– А ты согласишься?

– Я все время задаю себе этот вопрос. Я так люблю его, что могла бы согласиться, во всяком случае на какое-то время. Но и я буду мучиться. – Грейс покачала головой. – Нет, я не могу принять его условия. Не могу принять только часть его. Мне нужно все или ничего.

– Правильно. А теперь давай подумаем, что делать дальше?

– Я не знаю, могу ли что-то сделать. Ведь нам нужны такие разные вещи.

Анна возмущенно вздохнула:

– Грейс, конечно, решать должна только ты, но позволь мне кое-что рассказать. Мы с Кэмом тоже не подлетели к алтарю на крыльях ангелов. И у нас были разные желания.., или мы думали, что разные. И пока выясняли, чего хотим, ссорились, обижали друг друга, чуть ли не расцарапывали физиономии.., но справились.

– С Этаном очень трудно ссориться, – вздохнула Грейс.

– Но возможно.

– Да, но… Анна, он не был честным со мной. И я не могу забыть об этом. Он позволил мне мечтать, хотя все время знал, что мои мечты не осуществятся, что в последний момент он обрубит все ниточки. Я знаю, он сожалеет, но все же…

– Тобою движет злость.

– Да, наверное. Со мной уже было нечто подобное. Я мечтала стать балериной, и мой отец знал, что я связываю с танцами все свое будущее. Я не могу сказать, что он поощрял меня, но он не возражал против уроков танцев. А когда пришло время помочь мне воплотить эту мечту.., он даже не пошевелил пальцем. Я простила его.., или попыталась простить, но наши отношения уже не были такими, как прежде. А потом я забеременела и вышла замуж за Джека. Наверное, отцу показалось, что я снова предала его, и с тех пор я для него не существую.

– Ты пыталась восстановить ваши отношения?

– Нет. Он тоже предоставил мне выбор, точно как Этан. Или то, что они считают выбором. То есть делай так, как они решили, или обходись без них. Так что мне остается выбрать второе.

– Понимаю, – сочувственно кивнула Анна. – Может быть, это спасает твою гордость, но что будет с твоим сердцем?

– Когда тебе разбивают сердце, гордость – единственное, что остается.

– Позволь мне поговорить с Этаном.

– Я сама с ним поговорю, как только разберусь в себе, – пообещала Грейс. – Анна, спасибо тебе. Я высказалась, и мне стало лучше. А кроме тебя, мне не с кем было поговорить.

– Я люблю вас обоих.

– Я знаю. Не волнуйся за нас, все будет хорошо. – Грейс сжала на мгновение руку Анны, встала. – Ты очень помогла мне. Я перестала жалеть себя. Ненавижу это идиотское плаксивое настроение. А теперь мне надо дать выход всей этой злости. Я даже не представляла, сколько во мне злости. – Она выдавила улыбку. – У тебя будет потрясающе чистый дом. Я работаю как сумасшедшая, когда вымещаю злость.

«Оставь немного, – подумала Анна, – оставь немного злости для этого идиота Этана».

Два с половиной часа Грейс чистила, мыла, оттирала, полировала второй этаж. Войдя в комнату Этана, хранившую его запах и полную его вещей, она испытала новый прилив горечи, но справилась с собой, призвав на помощь всю свою силу воли.

Работа помогала, как всегда. Работа занимала ее руки и отвлекала от мучительных мыслей.

Жизнь продолжается. Кому, как не ей, знать это.

У нее есть ребенок. У нее есть гордость. И у нее остались мечты… Правда, теперь она предпочитала называть их планами.

Она проживет без Этана. Не так полно, возможно. Не так счастливо, безусловно. Но она построит для себя и Обри нормальную жизнь.

Хватит плакать. Хватит жалеть себя.

Грейс спустилась на первый этаж, не исчерпав и половины своей энергии. Она полировала мебель, пока та не засияла. Отмывала стекла, пока они не засверкали. Развешивала белье, мыла веранды и боролась с грязью, как со злейшим врагом.

К тому времени, как Грейс добралась до кухни, у нее уже болела спина, но это была легкая, даже приятная боль. Кожа на руках сморщилась от воды, лицо блестело от пота, но она чувствовала себя как президент огромной компании после успешно проведенной сделки.

Грейс перевела дух и взглянула на часы. Ей хотелось закончить работу до возвращения Этана. Гнев еще тлел в ней, и она достаточно хорошо себя знала, чтобы понимать: требуется совсем немного, чтобы он разгорелся в полную силу.

Если она столкнется с Этаном сейчас, если выскажет хотя бы часть того, что вертится в ее голове в последние дни, придется распрощаться лаже с надеждой на цивилизованные отношения, не говоря уж о дружеских.

Нельзя вносить раскол в ряды Куинов, нельзя вынуждать их принимать ту или иную сторону. 11 ни за что на свете она не станет рисковать душевным покоем Сета.

– И работу свою я не стану терять, – процедила она сквозь сжатые зубы, оттирая поверхности рабочих столов, – только из-за того, что этот идиот не понимает, от чего отказывается!

Грейс зашипела, как разъяренная кошка, взъерошила повлажневшие на висках волосы и с яростью набросилась на сковородки и кастрюли… Она автоматически схватила трубку, когда зазвонил телефон.

– Алло?

– Анна Куин?

Грейс выглянула в окно, увидела Анну, возившуюся со своими любимыми цветами.

– Нет, я…

– Я кое-что должна сказать тебе, сука. Грейс, уже направившаяся к задней двери, остановилась как вкопанная.

– Что?

– Говорит Глория Делотер. Что ты возомнила о себе? Как посмела мне угрожать?

– Яне…

– У меня есть права на мальчишку. Слышишь? У меня есть все права. Старик заключил со мной сделку, и, если ты, и твой ублюдок-муж, и его ублюдки-братья не выполнят все условия, вы пожалеете!

Голос был не просто хриплый и грубый. Казалось, он принадлежал сумасшедшей. Слова вылетали так быстро, что словно сталкивались друг с другом. «Мать Сета, – поняла Грейс, вслушиваясь в поток оскорблений. – Женщина, причинившая ему боль, женщина, которой он до смерти боится. Которая взяла за него деньги».

Продала его.

Грейс не заметила, как обмотала руку телефонным проводом так туго, что провод впился в мышцы, и, пытаясь не сорваться, глубоко вздохнула.

– Мисс Делотер, вы совершаете ошибку.

– Это ты, сука, совершила ошибку, послав мне то траханное письмо вместо денег. Вы должны мне деньги. Вы думали, что я испугаюсь какой-то дерьмовой чиновницы. Да мне плевать на тебя, будь ты хоть английской королевой. Старик умер, и, если вы хотите, чтобы все осталось как раньше, вам придется ублажать меня. Ты думала, что сможешь отпугнуть меня траханными словами, нацарапанными на бумаге? Если я решу забрать мальчишку, ты меня не остановишь.

– Вы ошибаетесь. – Собственный голос показался Грейс далеким эхом.

– Он – моя плоть и кровь, и я имею право забрать его.

Ярость нахлынула на Грейс, как штормовая волна.

– Только попробуй. Ты больше и пальцем к нему не прикоснешься!

– Я могу делать с ним все, что захочу. Он мой.

– Он не твой Ты его продала. Теперь он наш, и ты никогда даже близко к нему не подойдешь.

– Он сделает все, что я ему скажу. Иначе поплатится, и он это знает.

– Только тронь его пальцем, и я разорву тебя в клочья. То, что ты делала с ним, чудовище, покажется тебе детскими забавами по сравнению с тем, что я сделаю с тобой. И когда я с тобой разделаюсь, полиции нечего будет соскрести, чтобы бросить в камеру. Вот куда тебя запрут за жестокое обращение с ребенком, проституцию и продажу ребенка всяким извращенцам.

– Сколько лжи этот щенок нагородил вам? Я никогда и пальцем до него не дотрагивалась.

– Заткнись! Заткнись, черт побери! – Затуманенный яростью мозг Грейс объединил мать Сета и мать Этана в одну женщину. В одно чудовище. – Я знаю, что ты с ним делала, и тебе место в преисподней. Но я найду тюрьму хуже преисподней и запихаю тебя туда своими собственными руками.

– Мне просто нужны деньги. – Теперь в грубом голосе зазвучали угодливые и испуганные нотки. – Просто немного денег на жизнь. У вас их полно.

– Не дождешься от нас ни цента. Держись подальше от меня и этого ребенка, иначе заплатишь ты.

– Советую тебе подумать, хорошенько подумать. – Грейс услышала приглушенное звяканье льда о стакан. – Ты не лучше меня, и я тебя не боюсь.

– А зря. Ты должна бы бояться меня до смерти.

– Я… Ты еще пожалеешь. Я еще не закончила. Щелчок – и связь прервалась.

– Может, и нет, – угрожающе прорычала Грейс, – но я тоже еще не закончила.

– Глория Делотер, – прошептала Анна, слышавшая окончание разговора.

– В ней нет ничего человеческого. – Грейс поморщилась с гримасой брезгливости. – Если бы она была здесь, в этой комнате, я бы се удушила. Удушила бы, как мерзкое животное. Я бы убила ее. Или попыталась убить.

– Я понимаю, что ты чувствуешь. Трудно думать о такой, как она, как о человеке. – Анна распахнула дверь, не сводя изумленных глаз с лица Грейс. Она и представить не могла, что в этой кроткой женщине таится такая ярость. – Я часто сталкиваюсь с подобным по работе, но так и не привыкла.

– Она омерзительна. Она приняла меня за тебя. Сначала я пыталась объяснить, по она не слушала. Она просто орала, угрожала, ругалась. Я не выдержала. Прости.

– Все нормально. Я слышала конец разговора. Ты прекрасно справилась. Не хочешь присесть?

– Нет, не могу. Не могу я сидеть. – Грейс закрыла глаза, но не избавилась от красной пелены бешенства. – Анна, она сказала, что вернется и заберет Сета, если вы не заплатите.

– Этого не будет. – Анна подошла к холодильнику и вытащила бутылку вина. – Выпей, успокойся. А я принесу блокнот, и ты постараешься повторить мне то, что она говорила. Поточнее. Сможешь?

– Смогу. Я все помню.

– Хорошо. – Анна взглянула на часы. – Мы все задокументируем. Если она действительно вернется, мы будем во всеоружии.

– Анна. – Грейс слепо уставилась на стакан с вином. – Нельзя допустить, чтобы Сет снова оказался в ее лапах.

– Я знаю. Мы обеспечим его безопасность. Я сейчас вернусь.

Анна все-таки усадила Грейс, и, когда они прошли телефонный разговор во второй раз, Грейс не выдержала, вскочила, забыв на столе недопитое вино, и схватилась за метлу.

– Ее тон был не менее омерзительным, чем слова. Если она так же разговаривала с Сетом… О господи, как можно разговаривать таким тоном с ребенком! – Грейс встряхнула головой и еще энергичнее продолжила уборку. – Она не считает собственного сына за человека. Он для нее вещь.

– Если тебя вызовут в суд, ты сможешь подтвердить под присягой, что она требовала деньги?

– И не один раз, – кивнула Грейс. – Анна, неужели дело дойдет до суда? Неужели придется тащить Сета в суд?

– Не знаю. Но если дойдет, мы прибавим вымогательство к списку уже имеющихся обвинений. – Анна довольно улыбнулась. – А ведь ты напугала ее. Я и сама испугалась.

– Когда я злюсь, слова сами собой срываются с языка.

– Я понимаю, о чем ты. Я тоже кое-что хотела бы ей сказать, но в моем положении.., не могу… – Анна вздохнула. – Не должна. Я отпечатаю эти записи и подошью их в дело Сета, а потом напишу ей еще одно письмо.

– Зачем? – Пальцы Грейс сжались на ручке метлы. – Зачем вступать с ней в контакт?

– Грейс, Кэму и его братьям необходимо знать, кем Глория Делотер и Сет приходятся Рэю.

– Неужели и они верят в дурацкие сплетни? – Грейс прекратила работу и с недоверием уставилась на Анну. – Профессор Куин никогда не изменил бы жене. Он был ей предан.

– И парням, и Сету нужны факты.

– Я дам тебе факт. У профессора Куина был хороший вкус. Он никогда не взглянул бы на такую, как Глория Делотер.., если только с жалостью или с отвращением.

– Кэм тоже так считает. Но люди говорят, что, когда смотрят на Сета, видят глаза Рэя Куина.

– Ну, этому должно быть какое-то другое объяснение, вот и все.

Грейс отшвырнула метлу и совок, схватила из шкафчика ведро и швабру.

– Возможно. Но в браке Куинов могли быть проблемы, как и в любом другом. К сожалению, внебрачные связи – обычное дело.

– Плевать мне на статистику. И по телевидению, и в журналах твердят, что как минимум трое из пяти мужчин изменяют своим женам. – Грейс шлепнула ведро в раковину и открыла воду на полную катушку. Ее глаза горели праведным гневом. – Куины любили друг друга, уважали, восхищались. Невозможно было этого не видеть. А сыновья связали их еще крепче. Они были семьей, как вы сейчас.

До глубины души тронутая этим сравнением, Анна улыбнулась.

– Ну, мы стараемся.

– Просто вы еще не прожили вместе столько лет, сколько они. – Грейс выдернула ведро из раковины. – Они были одной командой. И команды, – подумала Анна, – часто распадаются.

– Если бы что-то случилось между Рэем и Глорией, Стелла простила бы его?

Грейс воткнула швабру в ведро и холодно взглянула на Анну. , – Ты бы простила Кэма?

– Не знаю. – Анна подумала секунду. – Вряд ли, потому что сначала я его убила бы. Но, возможно, в конце концов отнесла бы цветы на его могилу.

Грейс удовлетворенно кивнула.

– Вот именно! Такую измену трудно простить. Следовательно, если бы между Куинами существовало напряжение, их сыновья почувствовали бы. Дети – не дураки, что бы ни думали о них взрослые.

– Да. Но какой бы ни была правда, они хотят ее узнать. Пойду отпечатаю свои заметки. – Анна поднялась. – Ты взглянешь потом, не надо ли что-то добавить или изменить?

– Конечно. Мне еще надо развесить остатки белья, потом…

Счастливый собачий лай они услышали одновременно. У Грейс сердце ушло в пятки. Она забыла о времени, и Этан вернулся домой.

Анна быстро сунула блокнот в кухонный ящик.

– Мы расскажем Сету о телефонном звонке, но сначала я хочу поговорить с Кэмом.

– Да, так лучше. Я…

– Можешь исчезнуть через заднюю дверь, если встреча с Этаном не входит в твои планы.

– Я должна развесить белье.

– Для одного дня ты уже сделала более чем достаточно.

Грейс гордо расправила плечи.

– Я привыкла всегда доводить дело до конца. – Она вошла в кладовку. Лязгнула крышка стиральной машины. – Чего нельзя сказать о некоторых.

Брови Анны поползли вверх. Ого. Этана ждет сюрприз. И любопытно посмотреть, как он его воспримет. Она очень удачно оказалась поблизости.

Глава 19

Увидев на дорожке автомобиль Грейс, Этан с трудом удержался, чтобы не броситься в дом. Только взглянуть на нее. Один только взгляд, и он хоть немного успокоится.

Совсем недавно он и представить себе не мог, что возможно так скучать по женщине, по кому угодно, как он скучал по Грейс.

Каждую минуту, каждую секунду он чувствовал в себе жуткую, болезненную пустоту, которую ничто не могло заполнить. Он не мог есть. Он не мог спать по ночам. Ему казалось, что он сходит с ума.

Он столько лет воздвигал стены, отгораживаясь от Грейс, они казались такими надежными, вечными… Но вот они с грохотом упали к его ногам, и он остался таким беззащитным.

Наверное, стоит мужчине хоть на шаг отступить от принципов, как уже невозможно вернуться к прошлому.

Этан напомнил себе, что оставил право выбора за Грейс. Однако за последние дни она ни шага не сделала в его сторону, и он боялся, что уже знает ее выбор.

И не мог винить ее.

Грейс найдет себе кого-нибудь другого.., с кем сможет построить жизнь. – Он сам предложил ей это, но мысль о другом мужчине в ее жизни приводила его в ярость.

Она заслуживает того, чтобы все ее мечты исполнились. У нее должна быть благополучная семья, дети, дом. Отец для Обри, мужчина, который поймет, какое счастье ему досталось.

Другой мужчина.

Другой мужчина будет обнимать Грейс, целовать, слышать, как убыстряется ее дыхание…

Какой-то безликий сукин сын, недостойный ее мизинца, будет поворачиваться к ней ночью, тонуть в ней. И самодовольно улыбаться каждое чертово утро, зная, что может делать это снова и снова.

«Господи, я точно сойду с ума!»

Глупыш ткнулся ему в ноги, отчаянно виляя хвостом. Этан наклонился, привычным движением выдернул из пасти драный теннисный мячик, размахнулся и швырнул его подальше. Радостно лая, щенок погнался за мячом, но Саймон бросился наперерез, перехватил мяч и подбежал к Этану, ожидая продолжения игры.

Этан только вздохнул. Ну что же, хороший предлог, чтобы не заходить в дом. Он поиграет с собаками, а если Грейс захочет его увидеть, она знает, где его найти.

Этан нашел палку и стал швырять ее вместе с мячом. Он следил, как собаки носятся по двору, дерутся за свои игрушки, и на душе становилось легче.

На собак можно положиться, думал он. Они никогда не просят больше, чем можешь им дать.

Он не увидел Грейс, пока не оказался на заднем дворе, и оцепенел.

Нет, он ошибался. Сильно ошибался. Одного взгляда было мало, очень мало.

Она закрепила на веревке простыню, наклонилась и достала из корзины наволочку, встряхнула, повесила рядом с простыней.

Этан не мог отвести от нее глаз. Каждая мелочь, каждая деталь, казалось, навечно отпечатывались в его памяти.

Какой у нее изящный профиль. Почему он не замечал раньше? Как красиво лежат ее волосы. Короткие. Нет, не очень. Когда они успели отрасти? Может, она решила изменить прическу? Какие красивые ноги!

Любовь нахлынула на него, затопила, ударила в самое сердце. Этан вытер вспотевшие ладони о штаны и продолжал стоять на месте, переминаясь с ноги на ногу. Может, еще есть время незаметно улизнуть?

Этан нерешительно отступил на шаг и снова замер, потому что Грейс обернулась, окинула его долгим, совершенно непроницаемым взглядом и наклонилась за очередной наволочкой.

– Привет, Этан.

От ее ледяного тона температура воздуха явно понизилась.

Этан с нарочитым равнодушием сунул руки в карманы.

– Привет, Грейс.

– Глупо обходить дом только для того, чтобы не столкнуться со мной.

– Я.., я хотел проверить кое-что в лодке.

– Прекрасно. После того, как я поговорю с тобой.

– Я и не думал, что ты хочешь со мной говорить.

Он осторожно приблизился.

– Я хотела поговорить с тобой еще в тот вечер, но ты не был настроен слушать. – Она достала из корзины следующую вещь, оказавшуюся его трусами, и невозмутимо закрепила их на веревке. – А потом я решила все как следует обдумать, подождать, пока в голове все прояснится.

– И прояснилось?

– Пожалуй, да. То, что ты рассказал мне, ошеломило меня. Мне жаль того малыша, и я разрываюсь от ярости при мысли, что такое могло случиться. – Грейс искоса взглянула на него. – Ты не хочешь это слышать. Ты не хочешь признавать мои чувства.

– Да. Я не хотел, чтобы ты расстраивалась.

– Потому что я такая хрупкая, такая слабая от природы.

Этан нахмурился:

– Отчасти. И…

– И ты лелеял свое несчастье в одиночестве, – продолжала Грейс. – Думал, что я ничего не смогу понять. Думал, что знаешь про меня все. Считаешь меня открытой книгой, а себя – тайной за семью печатями.

– Нет, не гак. Не совсем так.

– А как же?

«Риторический вопрос», – решил Этан и мудро промолчал.

– Я думала, Этан. О многом думала. Почему бы нам не вернуться к самому началу? Ты любишь все делать основательно, в логической последовательности, так давай постараемся быть логичными и основательными.

Понимая, что больше играть с ними не намерены, псы сбежали к воде, и Этан с завистью посмотрел им вслед.

– Ты говорил, что любишь меня много лет. Много лет, – повторила она с такой яростью, что он отступил ошеломленный. – Но ты ничего не предпринимал. Ты ни разу – ни разу! – не подошел ко мне, не спросил, не хочу ли я провести с тобой время. Одно твое слово, один твой взгляд сделали бы меня счастливой. Но нет, нет, только не Этан Куин с его невероятным самообладанием. Ты просто избегал меня, как будто так можно было решить все проблемы.

– Я не подозревал о твоих чувствах.

– Тогда ты не просто идиот, но и слепец, – огрызнулась Грейс.

Этан еще больше нахмурился:

– Идиот?

– Так ты еще и глухой? – Вид взбешенного лица Этана пролил бальзам на ее уязвленное самолюбие. – Я никогда бы не взглянула на Джека Кейси, если бы ты дал мне хоть крохотную надежду. А мне так хотелось быть кому-нибудь нужной, я была уверена, что тебе никогда не буду нужна.

– Минуточку, черт побери, – перебил ее Этан. – Я не виноват в том, что ты выскочила за Джека Кейси.

– Согласна. Эту вину я беру на себя, и ответственность тоже, но ни капельки не сожалею, потому что у меня теперь есть Обри. Но я обвиняю тебя, Этан. – И он видел свой приговор в горящих золотыми искрами зеленых глазах. – Я виню тебя за тупость, за то, что ты был слишком туп, чтобы взять то, что хотел. И ты не изменился ни на йоту.

– Ты была слишком молода… Грейс сцепила руки и вложила в удар всю свою силу и весь свой гнев.

– Заткнись. Ты уже высказался. Теперь моя очередь.

Из кухни все было отлично видно, правда, приходилось напрягать слух, чтобы разобрать слова. Наконец Сет не выдержал и метнулся к двери, но Анна успела перехватить его.

– Не смей.

– Он орет на нее.

– Она тоже орет.

– Он дерется с ней. Я должен его остановить.

– Тебе кажется, что ей нужна помощь? Сжав зубы, Сет злобно уставился на сетчатую дверь. И когда Этан отлетел на целый шаг от удара в грудь, передумал.

– Похоже, нет.

– – Грейс с ним справится. – Анна погладила Сета по голове. – А почему ты не защищаешь меня, когда мы с Кэмом спорим?

– Потому что он вас до смерти боится.

Эта мысль пришлась по душе Анне.

– Неужели?

– Ну, почти до смерти, – усмехнулся Сет. – Он никогда не знает, чего от вас ждать. И к тому же вы оба любите спорить.

– А ты наблюдательный пацан. Сет пожал плечами, уже совсем успокоившись:

– Я вижу то, что вижу.

– И знаешь то, что знаешь.

Тихо посмеиваясь, Анна вместе с Сетом придвинулась поближе к двери, надеясь на продолжение спектакля.

– Теперь, Этан, перейдем к следующему этапу. – Грейс отпихнула ногой корзину, оказавшуюся у нее на дороге. – Перескочим через пару лет. Ты следишь за моей мыслью?

Этан глубоко вздохнул, не в силах разобраться, что мучает его больше: раздражение или замешательство. И ему не очень хотелось снова кричать на нее.

– Грейс, ты меня злишь.

– Отлично. Я этого и добивалась, а я ненавижу неудачи.

– Какой бес в тебя вселился?

– Не знаю. Этан. Дай-ка подумать. Может, меня бесит тот факт, что ты считаешь меня пустоголовой и беспомощной? Да… – Она ткнула его указательным пальцем в грудь. – Держу пари, именно это меня доконало.

– Я не считаю тебя пустоголовой.

– Тогда просто беспомощной. – Он открыл было рот, но не успел возразить. – Ты думаешь, что беспомощная женщина может делать то, что делала я последние годы? Ты думаешь, что я.., хрупкая, как парадный сервиз твоей мамы? – Грейс взорвалась. – Я не фарфор! Я отличная крепкая керамика. Ты можешь уронить ее на пол, но она не разобьется. Нужно хорошенько потрудиться, чтобы разбить хорошую керамику, а я еще не разбита!

Грейс снова ткнула его пальцем в грудь и испытала мрачное удовлетворение, когда его глаза предупреждающе вспыхнули.

– Я не была беспомощной, когда заманила тебя в свою постель! Именно туда, куда хотела!

– Ты никуда меня не заманивала.

– Черта с два! И у тебя действительно нет мозгов, если ты думаешь иначе. Я подсекла тебя, как морского окуня.

О господи, какое же удовольствие видеть гнев и отчаяние, промелькнувшие на его лице.

– Если ты думаешь, что этот факт красит тебя или меня… – Но Этан не успел закончить.

– Я ничего не пытаюсь приукрашивать. Я говорю правду. Я хотела тебя, и я тебя получила. Если бы я предоставила свободу действий тебе, то мы бы подтирали друг другу задницы в интернате для престарелых.

– Господи, Грейс!

– Помолчи. – Сама она уже не могла остановиться, и ей было плевать на последствия. Гнев слепил ее и грохотал в ушах, как бушующее море. – Просто обдумай мои слова, Этан Куин. Можешь думать целую вечность, но не смей больше называть меня хрупкой.

Он медленно кивнул:

– В данный момент мне это и в голову не приходит.

– Хорошо. Мне не понадобилась ни твоя, ни чья-либо помощь, чтобы создать приличную жизнь своему ребенку. Мне хватило сил и мужества, чтобы делать все, что было необходимо, так что не смей сравнивать меня с фарфором.

– Если бы ты спрятала в карман свою проклятую гордость и помирилась с отцом, тебе не пришлось бы надрываться в одиночку.

Грейс застыла от жестокой правды его слов, как от пощечины, но тут же сжала кулаки и помчалась дальше во весь опор:

– Сейчас мы говорим о тебе и обо мне. Ты говоришь, что любишь меня, но ты меня совсем не понимаешь.

– Подозреваю, что тут ты права, – пробормотал он.

– Ты – гордец и шовинист, ты вбил себе в голову, что меня надо защищать и баловать, когда мне необходимы лишь уважение и любовь. И ты бы это понял, если бы был повнимательнее. Спроси себя. Этан, кто кого соблазнил? Кто первый сказал «Я люблю тебя»? Кто кому сделал предложение? Ты близорук, если не видишь, что мне каждый раз приходилось делать первый шаг.

– Грейс, послушать тебя, так ты водила меня на коротком поводке. Мне это не нравится.

– Я не смогла бы управлять тобой, даже если бы воткнула в нос рыболовный крючок. Ты идешь туда, куда хочешь сам, Этан, но ты делаешь это с убийственной медлительностью. Мне нравится твоя неторопливость, я восхищаюсь ею и теперь лучше ее понимаю. В твоей жизни был ужасный период, когда ты был беспомощен, и теперь ты стараешься не потерять контроль над обстоятельствами. Но от контроля до упрямства один короткий шаг, и именно его ты сделал.

– Я не упрям. Я прав.

– Прав? Ты считаешь правильным для двоих людей любить друг друга, но не быть вместе? Правильно всю жизнь расплачиваться за то, что кто-то когда-то сделал с тобой? Правильно говорить, что не женишься на мне потому, что.., запятнан и дал себе какое-то смехотворное обещание? Она так все сформулировала, что Этан действительно показался себе глупцом, но продолжал стоять на своем:

– Так все и есть.

– Потому что ты это сказал? – Грейс, я все тебе объяснил и дал свободу выбора.

Она так сильно стиснула зубы, что заныли челюсти.

– Обычно так говорят, когда хотят сказать:

«Делай по-моему». Мне не нравится такой способ, Этан. Думаешь, я не понимаю, чего ты ждал? Ты думал, что изложил свои условия и нежная, хрупкая Грейс покорно подчинится? – Ничего подобного я не ждал.

– Тогда, наверное, рассчитывал, что она уползет зализывая раны, и будет до конца жизни тосковать по тебе? Не дождешься ни того, ни другого. Теперь, Этан, выбор за тобой. Разберись в себе. Можешь думать еще вечность или две, потом дашь мне знать, к какому решению пришел. Потому что мои условия следующие: брак или ничего! И будь я проклята, если остаток жизни буду сохнуть по тебе. Я могу жить без тебя. – Она вскинула голову. – Посмотрим, хватит ли тебе мужества жить без меня.

Грейс резко развернулась и гордо удалилась, оставив ошеломленного Этана в полной растерянности.

– Быстро наверх, – зашипела Анна на Сета, – он идет сюда. Теперь я им займусь.

– Вы тоже будете на него орать? – поинтересовался мальчик.

– Может быть.

– Я хочу посмотреть.

– Не в этот раз. – Анна вытолкала Сета из кухни. – Наверх. И я не шучу.

– Черт побери!

Нарочито громко Сет затопал вверх по лестнице, выждал секунду и тихонько проскользнул вниз.

Когда Этан, хлопнув дверью, ворвался в кухню, Анна наливала себе кофе в огромную кружку. Он выглядел таким несчастным и растерянным, что ей захотелось броситься к нему и обнять, но иногда бывает полезнее поколотить ногами лежачего.

– Хочешь кофе?

Не остановившись, Этан покосился на нее.

– Нет, спасибо.

– Подожди. – Анна ласково улыбнулась, когда он неохотно остановился, явно не желая общаться с ней сейчас. – Мне нужно поговорить с тобой. Всего минутку.

– На сегодня с меня хватит разговоров, – буркнул Этан.

– Переживешь. – Она решительно выдернула стул из-за стола. – Присаживайся, и поговорим.

Этан устало упал на стул. Женщины, черт побери, совсем его затравили.

– Тогда уж я выпью кофе.

– Пожалуйста.

Анна налила ему кофе и протянула ложку, чтобы он мог насылать в кружку свою обычную порцию сахара, затем села напротив, сложив на столе руки и продолжая улыбаться.

– Ты – болван.

– О господи! – Этан потер лицо руками. – Еще одна…

– Я постараюсь облегчить твою участь. Я буду задавать вопросы, а ты – коротко отвечать. Ты любишь Грейс?

– Да, но…

– Никаких оговорок, – оборвала его Анна. – Итак, ответ – «да». Грейс любит тебя?

– В данный момент трудно сказать. Он погладил грудь в том месте, где ее палец словно проткнул дыру.

– Ответ – «да», – сказала Анна. – Вы оба свободны?

Настроение Этана, и без того отвратительное, ухудшалось с каждой секундой.

– Да.., ну и что?

– Просто систематизирую факты. У Грейс есть ребенок, правильно?

– Ты прекрасно это знаешь, черт побери…

– Правильно. – Анна поднесла к губам свою кружку, сделала маленький глоток. – Тебе нравится Обри?

– Конечно. Я люблю ее. Как можно ее не любить?

– А она к тебе привязана? – продолжала допрос Анна.

– Конечно. Послушай, я не понимаю…

– Отлично. Мы установили чувства всех заинтересованных сторон. Теперь перейдем к экономической стороне вопроса. У тебя есть профессия и новый бизнес. Ты – квалифицированный, работоспособный мужчина, который вполне может заработать на приличную жизнь. Надеюсь, у тебя нет крупных долгов?

– Господи, о чем ты?

– Я не хотела тебя обидеть, – откликнулась Анна. – Я просто приближаюсь к сути дела так, как, полагаю, сделал бы ты: спокойно, терпеливо, шаг за шагом. По-черепашьи!

Этан прищурился:

– Похоже, в последнее время многим не дает спать мой метод разрешения проблем.

– Я обожаю твой метод. – Анна потянулась через стол и ласково сжала его руку. – Я люблю тебя. Этан. Так чудесно, что у меня появился старший брат.

Этан заерзал на стуле. Анна говорила искренне, он видел это по выражению ее глаз и был тронут, но почему-то чувствовал себя как бифштекс, который для мягкости отбивают перед тем, как поджарить.

– Итак, мы выяснили, что ты твердо стоишь на ногах в финансовом отношении. Грейс, как мы знаем, вполне способна заработать на жизнь. У тебя есть собственный дом и одна треть этого. Так что крыша над головой – не проблема. Переходим к следующему вопросу. Ты веришь в институт брака?

Его сегодня не раз обзывали идиотом, но он мог отличить нормальный вопрос от мышеловки.

– Некоторым людям он подходит. Другим – нет.

– Я не об этом. Ты веришь в сам институт брака? Да или нет.

– Да, но…

– Тогда, черт побери, почему ты не стоишь на коленях, сжимая кольцо в своей огромной лапе, и не умоляешь любимую женщину дать твоей тупой башке еще один шанс?

– Я терпеливый человек, – с расстановкой произнес Этан, – но я устал от оскорблений.

– Попробуй только оторвать задницу от стула, – предупредила Анна, когда Этан попытался встать. – Клянусь, я тебя выпорю. Видит бог, как я хочу тебя выпороть.

– Это витает в воздухе в последнее время. – Но он подчинился, решив побыстрее покончить с разговорами. – Давай, говори. Я слушаю.

– Ты думаешь, я не в состоянии понять, что тебя гложет? Ты не прав. Меня изнасиловали, когда мне было двенадцать лет.

Боль пронзила его сердце, ужас охватил душу.

– Господи, Анна! Прости, я не знал…

– Теперь ты знаешь. Я изменилась, Этан? Разве я не тот же человек, что тридцать секунд назад? – Она снова сжала его руку и на этот раз не отпустила. – Я знаю, что такое беспомощность, и страх, и желание умереть. Я понимаю, что значит заново построить свою жизнь. И я знаю, что тот ужас остается с тобой навсегда. Даже если ты научился жить с ним, даже если понял, что это никогда не было твоей виной.

– Это не то же самое.

– Тут я с тобой согласна. У нас есть еще кое-что общее, Этан. Я никогда не знала, кто мой отец. Был он хороший человек или плохой? Высокий или коротышка? Любил ли он мою мать или просто использовал ее? Я не знаю, что он передал мне.

– Но ты знала свою мать.

– Да, и она была чудесным человеком. Красавицей. А твоя – нет. Она мучила тебя, она сделала тебя жертвой. Почему ты позволяешь ей до сих пор управлять твоей жизнью? Почему ты позволяешь ей побеждать даже сейчас?

– Анна, теперь дело во мне самом. Я сын своей матери, и от этого никуда не денешься…

– Грехи отцов, Этан?

– Я говорю не о грехах, я говорю о наследственности. Из поколения в поколение в семьях передаются цвет глаз, телосложение, болезни, алкоголизм, долголетие.

– Ты, как я вижу, много размышлял на эту тему.

– Да. Мне пришлось принимать решение, и я его принял.

– И ты решил никогда не жениться и не иметь детей.

– Это было бы нечестно.

– Ну, тогда тебе лучше поговорить с Сетом, пока не поздно.

– С Сетом?

– Кто-то же должен сказать ему, что он никогда не сможет жениться и завести детей. Лучше, если он узнает об этом как можно раньше, чтобы подготовиться, настроить себя на такую жизнь.

Несколько секунд Этан просто таращился на нее, раскрыв рот.

– О чем ты говоришь, черт побери?

– О наследственности. Мы же не знаем, какие пороки передала ему Глория Делотер. А видит бог, в ней целый букет пороков. Шлюха, пьяница, наркоманка. Ничего хорошего мы о ней не слышали.

– Мальчишка абсолютно нормальный, – горячо возразил Этан.

– А что это меняет? – Анна невозмутимо встретила взбешенный взгляд Этана. – Мы не можем позволить ему рисковать.

– Ты не должна проводить параллели между ним и мной.

– А почему? У вас обоих очень похожее детство. Между прочим, через социальную службу по всей стране проходит множество подобных дел. Интересно, сможем ли мы провести закон, запрещающий детям насильников жениться и заводить собственных детей. Подумай, скольких опасностей мы могли бы избежать.

– Почему бы просто не стерилизовать их? – съязвил Этан.

– Интересная мысль. – Анна порывисто наклонилась к нему. – Этан, а ты не подумывал о вазэктомии[8], раз уж так решительно настроен не передавать потомству свои нездоровые гены?

Он скривился с таким ужасом, что Анна чуть не рассмеялась.

– Анна, достаточно.

– Именно это ты рекомендовал бы Сету?

– Я сказал, достаточно.

– Действительно, более чем достаточно, – согласилась она. – Но ответь мне на последний вопрос. Ты и вправду думаешь, что этому талантливому ребенку следует отказаться от нормальной взрослой жизни только потому, что ему не повезло и его зачала бессердечная, порочная женщина?

– Нет. – Этан судорожно вздохнул. – Нет, я так не думаю.

– И никаких «но» на этот раз? Никаких оговорок? Тогда я выскажу тебе свое профессиональное мнение. Я всецело с тобой согласна. Сет заслуживает всего, что может дать ему жизнь. А мы должны помочь ему осознать, что он – самостоятельная личность, а не плод какой-то порочной женщины. Как и ты, Этан. Может, ты и тугодум, – улыбнулась Анна, вставая, – но помимо этого – замечательный, благородный и невероятно добрый человек.

Анна подошла к нему, обняла за плечи, а когда он, как маленький, уткнулся лицом в ее грудь, чуть не расплакалась.

– Я не знаю, что делать, – еле слышно сказал Этан.

– Знаешь, – возразила она. – Будь собой, подумай какое-то время. Только, пожалуйста, сделай себе одолжение на этот раз и думай побыстрее.

– Пожалуй, я поработаю на верфи, чтобы прочистить мозги.

Анна вдруг испытала к нему чисто материнские чувства, а потому наклонилась и поцеловала его в макушку.

– Собрать тебе еды?

– Нет. – Он легко сжал ее, затем встал. И, увидев ее полные слез глаза, похлопал по плечу. – Не плачь. Кэм оторвет мне башку, если узнает, что я довел тебя до слез.

– Не буду.

– Ну, ладно, я пошел.

Этан уже взялся за ручку двери, заколебался, обернулся. Анна стояла посреди кухни. Спутанные волосы, мокрые от слез ресницы.

– Анна, моя мама, моя настоящая мама, – добавил он, потому что только Стеллу Куин считал своей матерью, – полюбила бы тебя.

«Дьявол, – подумала Анна, глядя в его удаляющуюся спину, – наверное, я все-таки разревусь».

Этан больше не оборачивался, особенно, когда услышал за спиной всхлипывания. Ему необходимо остаться одному и собраться с мыслями…

– Эй!

Уже открывая парадную дверь, Этан оглянулся. Сет стоял на середине лестницы.., куда умчался за долю секунды до того, как Этан вышел из кухни.

– Эй, что?

Сет начал медленно спускаться. Он слышал все, каждое слово, сказанное ими. Даже когда засосало под ложечкой, он остался и слушал.

– Куда вы идете?

– На верфь. Хочу кое-что закончить. – Этан заметил что-то странное во взгляде мальчика и отпустил дверь. – Ты в порядке?

– Да. Можно мне завтра с вами на верфь?

– Если хочешь.

– Если я пойду с вами, мы быстрее закончим.

Мы будем работать втроем, с Кэмом. А в пятницу приедет Фил, и мы будем работать все вместе, вчетвером.

– Так и предполагалось, – сказал Этан, не понимая, куда клонит мальчишка.

– Да, так. – «Все вместе», – мысленно повторил Сет, просияв от счастья. – Тяжелая работенка из-за этой сраной жары.

Этан подавил смешок.

– Следи за выражениями – Анна в кухне. Сет пожал плечами, но настороженно оглянулся:

– Она классная.

– Да. – Этан улыбнулся. – Классная. Не рисуй и не пяль глаза в телевизор до полуночи, если хочешь завтра работать со мной.

– Да, конечно. – Этан вышел на веранду, Сет последовал за ним и снова окликнул:

– Эй!

– Господи, парень, ты когда-нибудь дашь мне уйти или будешь держать здесь до завтра?

Сет схватил лежавшую на полу сумку, сунул ее в руки Этану и сказал с самым невинным видом:

– Вот, Грейс забыла. Наверное, думала о чем-то другом, когда уезжала.

– Наверное. – Этан хмуро уставился на, сумку, прикинул, что она весит фунтов десять.

– Вы могли бы отвезти ей. Женщины с ума сходят без своих шмоток. Пока.

Сет бросился в дом, бегом поднялся по лестнице и прижался лицом к первому же окну, выходившему на передний двор. Оттуда ему было видно, как Этан почесал голову, сунул сумку под мышку, как футбольный мяч, и побрел к своему пикапу.

«Ну и странными же бывают иногда мои братья», – подумал Сет. И ухмыльнулся. Его братья. Радостно взвизгнув, он помчался вниз на кухню, чтобы выпросить у Анны чего-нибудь поесть.

Глава 20

Грейс понимала, что, прежде чем появиться у родителей, необходимо остыть. Она никогда и ни от кого не могла скрыть свои волнения, что уж говорить о матери и очень чуткой Обри!

И последнее, что ей нужно сейчас, так это расспросы. Последнее, на что она способна, – объяснения.

Она высказала Этану все, что накипело, все, что должна была сказать. И к черту сожаления. Если ее выступление приведет к концу старой дружбы, дружбы, которой она всегда дорожила, ничего не поделаешь. Уж как-нибудь они с Этаном постараются быть вежливыми на людях, в конце концов, они достаточно взрослые чтобы не втягивать в свои отношения посторонних.

Конечно, это будет нелегко, но все получится. Получалось же целых три года с отцом, разве нет?

Грейс кружила по городку до тех пор, пока пальцы не перестали сжимать руль, как клещи, а , лицо, отражавшееся в зеркале заднего вида, уже не отпугнуло бы детей и маленьких собак, и она уверила себя, что восстановила пошатнувшееся самообладание. Восстановила настолько-, что, пожалуй, можно свозить Обри в «Макдоналдс» и устроить маленький праздник. А в ближайший же выходной они поедут в Оксфорд на фестиваль пожарников. Она не собирается сидеть в четырех стенах и хандрить. Не дождешься, Этан Куин, черт тебя побери!

Вылезая из машины возле уютного родительского особняка, Грейс даже не хлопнула дверцей. Отличное доказательство ее ровного настроения. Она не взбежала торопливо по ступенькам, а остановилась насладиться красотой петуний, розовым облаком паривших над подвесным кашпо у венецианского окна рядом с парадной дверью.

И если ее взгляд метнулся на несколько дюймов в сторону и уперся в отца, отдыхавшего в шезлонге, как король на троне, так это просто каприз судьбы и неудачное стечение обстоятельств.

Гнев вскипел в ней с новой силой и бросил, как камень из рогатки в намеченную цель.

– Я кое-что должна сказать тебе. – Грейс не придержала дверь и, вполне удовлетворенная громким выстрелом за спиной, промаршировала к отцу. – Накопилось.

Секунд пять он молча таращился на нее, стараясь придать своему лицу обычное невозмутимое выражение.

– Если ты хочешь поговорить со мной, попытайся сделать это вежливо.

– Мне надоела вежливость. Приличия у меня уже вот где, – выпалила она, резко проводя ребром ладони по горлу.

– Грейс! Грейс! – Из кухни появилась Кэрол с Обри на руках. Раскрасневшаяся, с округлившимися от испуга глазами. – Что с тобой стряслось? Ты расстроишь ребенка.

– Мама, унеси Обри в кухню. И если она услышит, что ее мать повысила голос, вряд ли это травмирует ее на всю жизнь.

Накаляя и без того напряженную атмосферу, Обри откинула головку и заревела. Грейс едва сдержала порыв схватить дочку и вылететь из дома, покрывая поцелуями зареванное личико, пока не иссякнут слезы.

– Обри, прекрати немедленно. Я злюсь не на тебя. Отправляйся с бабушкой в кухню и выпей сока.

– Сока! – прорыдала Обри во всю мощь своих легких, протягивая ручки к Грейс.

– Кэрол, забери ребенка в кухню и успокой, – Пит нетерпеливо помахал жене рукой. Крупные слезы, дрожащие на ресницах Обри, действовали на него точно так же, как на Грейс, и он осуждающе посмотрел на дочь. – За весь день ребенок не пролил ни одной слезинки.

– Так прольет сейчас, – отрезала Грейс, не в силах избавиться от угрызений совести. – И она забудет о них через пять минут. В этом прелесть двухлетнего возраста. Когда становишься старше, обиды так быстро не забываются. Ты заставил меня пролить много слез.

– Нельзя вырастить ребенка и не заставить его немного поплакать.

– Но некоторые родители умудряются делать это, даже не попытавшись понять своего ребенка.

«Когда мужчина лежит в шезлонге босой, – подумал Пит, – он лишается всех преимуществ в споре».

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Не надо делать вид, что это для тебя новость. Тебе было безразлично, о чем я думаю, потому что это не укладывалось в твою схему. Ты знал, – продолжала она тихо, но ее тихий голос звучал угрожающе, – ты знал, что я хотела стать балериной, и не мешал мне брать уроки. Не возражал. Да, время от времени ты ворчал из-за их стоимости, но платил.

– И за все те годы потратил целое состояние!

– Зачем, папа?

Пит растерянно заморгал. Никто не называл его папой почти три года, и его сердце мучительно сжалось.

– Потому что ты очень хотела.

– Но зачем ты платил, если никогда не верил в меня, не верил настолько, чтобы поддержать в решающий момент?

– Зачем ворошить прошлое, Грейс? Ты была слишком молода, чтобы ехать в Нью-Йорк. Это был простой каприз.

– Я была молода, но не слишком. И если это был каприз, то это был мой каприз. Я теперь никогда не узнаю, было ли у меня достаточно способностей. Никогда не узнаю, могла ли моя мечта воплотиться в жизнь, потому что ты – когда я попросила у тебя помощи, – ты сказал, что я слишком взрослая для ерунды. Слишком взрослая для ерунды, – с горечью повторила Грейс, – но слишком маленькая, чтобы доверять мне.

– Я доверял тебе. – Пит рывком поднял спинку шезлонга. – И смотри, к чему это привело.

– Ты говоришь о моей беременности? Ты это имеешь в виду? И ты решил, что я забеременела только для того, чтобы отомстить тебе?

– Джек Кейси был ничтожеством. Я понял это с одного взгляда.

– И не уставал повторять это до тех пор, пока он не стал в моих глаза чем-то вроде запретного плода, и я не удержалась от того, чтобы попробовать.

Глаза Пита засверкали гневом, и он вскочил с шезлонга.

– Ты винишь меня в своих неприятностях?

– Нет, не виню и не собираюсь считать Обри неприятностями. И не оправдываюсь. Но скажу тебе вот что: Джек не был таким плохим, как ты выставлял его.

– Ну, конечно! Разве не он обобрал и бросил тебя?

– Как и ты, папа.

Его рука взметнулась, и они оба застыли, шокированные. Но рука не дотянулась до Грейс и, задрожав, опустилась. За всю жизнь Пит ни разу не ударил дочь, разве что шлепал легонько, когда она была совсем маленькой, и даже тогда переживал больше, чем она.

– Если бы ты ударил меня, – сказала Грейс, изо всех сил стараясь не повышать голос и говорить спокойно, – это было бы первое настоящее проявление чувств за последние три года. Я знала, что ты рассердишься, когда пришла сказать о своей беременности, что тебе будет больно, что ты будешь разочарован, и мне было очень страшно. Но все оказалось еще хуже, чем я ожидала. Потому что ты не поддержал меня. Во второй раз, папа, и в самый важный момент ты меня не поддержал.

– А как я должен был реагировать? – возмутился Пит. – Ты явилась и сообщила, что беременна, что встречалась с мужчиной, от которого я тебя предостерегал.

– Ты стыдился меня. Тебя больше всего волновало, что скажут соседи. И вместо того чтобы посмотреть на меня и увидеть, как мне страшно, ты увидел только то, что я совершила ошибку.

Грейс отвернулась и стояла так до тех пор, пока ей не удалось подавить слезы.

– Обри – не ошибка. Она – дар.

– Я очень люблю ее. Я не мог бы любить ее больше, даже если б захотел.

– А меня – меньше.

– Это не правда. – Разговор с дочерью терзал сердце Пита. – Это не правда.

– Ты отдалился от меня, когда я вышла замуж за Джека.

– Ты сама отдалилась.

– Может быть. Я старалась обойтись без тебя, откладывала деньги для поездки в Нью-Йорк. Но не смогла заработать достаточно. Я надеялась создать нормальную семью без чьей-либо помощи, но и это не вышло. Все, что у меня осталось, – ребенок во мне, и я решила сделать все, чтобы не потерпеть неудачу и в этом. А ты даже не пришел в больницу, когда я рожала.

– Я приходил. – Пит на ощупь схватил со стола журнал, свернул его в трубку и стал нервно теребить его. – Я пришел и посмотрел на малышку через стекло. Она была так похожа на тебя. Длинные ножки, и длинные пальчики, и светлый пушок на голове. Я заглянул в твою палату. Ты спала. И я ушел. Я не знал, что сказать тебе.

Он развернул журнал, хмуро уставился на улыбающуюся манекенщицу на обложке, бросил журнал на столик.

– У тебя был ребенок и не было мужа, и я не знал, как себя вести в этой ситуации. Наверное, поэтому я снова разозлился. У меня были строгие принципы в таких делах. Нельзя в один момент поменять их.

– Я и не ждала от тебя этого.

– Я надеялся, что ты дашь мне шанс. Когда этот сукин сын бросил тебя, я думал, ты поймешь, что тебе нужна помощь, и вернешься домой.

– Чтобы ты мог сказать, как ты был прав во всем.

Что-то мелькнуло в глазах Пита, что-то очень похожее на печаль.

– Наверное, я все это заслужил. Неожиданный вопрос Грейс сбил его с толку.

– Ты назвал бы меня хрупкой женщиной, папа? Впервые за долгие годы она увидела в его глазах веселые искорки.

– Черта с два, девочка. Ты так же хрупка, как стальной стержень:

– Ну, уже какое-то достижение.

– Мне всегда хотелось, чтобы ты была более гибкой. Только раз, один только раз пришла бы и попросила помощи, а не убирала бы чужие дома, не работала бы полночи в баре.

– Господи, и ты туда же, – прошептала Грейс, отходя к окну.

– Почти каждый раз, как я встречал тебя, я видел тени под твоими глазами. Правда, твоя мать мне все уши прожужжала, что это скоро изменится.

Грейс оглянулась через плечо:

– Изменится? Почему?

– Этан Куин – не из тех мужчин, что позволяют своим женам работать до изнеможения. Вот на такого мужчину ты с самого начала должна была обратить внимание. Честного, надежного.

Грейс грустно рассмеялась, взъерошила свои волосы.

– Мама ошиблась. Я не выхожу замуж за Этана. Пит хотел что-то сказать, но спохватился. Слава богу, у него хватает ума учиться на собственных ошибках. Если он подтолкнул дочь к одному мужчине, указывая на его недостатки, то с тем же успехом может оттолкнуть ее от другого, перечисляя его достоинства.

– Ну, ты же знаешь свою мать, у нее богатое воображение, – сказал Пит и решил не продолжать эту тему. Ему хотелось сказать дочери что-то важное, только он никак не мог подобрать нужные слова. – Я боялся отпустить тебя в Нью-Йорк, – наконец признался он, чувствуя себя не слишком уверенно под пристальным взглядом Грейс. – Я боялся, что ты не вернешься. Конечно, я боялся за твою безопасность, ведь Нью-Йорк – страшный город, но больше всего, что ты не вернешься домой. Грейси, тебе было всего восемнадцать.., совсем девчонка. Я знал, что у тебя талант к танцам. Все это говорили. И ты была такой красивой, такой юной, беззащитной.., а большой город так жесток. Я знал, что, если не дам тебе денег, ты не сможешь уехать. Я рассчитывал, что это блажь и она со временем пройдет.

Не дождавшись от дочери никакой ответной реакции, Пит вздохнул, откинулся на спинку шезлонга.

– Каждый мужчина мечтает о том дне, когда он передаст свое дело своему ребенку. Мой отец передал свой бизнес мне, и я всегда мечтал передать его своему сыну. У меня родилась дочь, и это было прекрасно. Я никогда не сожалел об этом. Только ты не проявляла никакого интереса к нашему семейному бизнесу.

– Я не догадывалась о твоих чувствах.

– Теперь мои чувства не имеют значения. Ты мечтала о другом, вот и все. Я начал думать, что, когда ты выйдешь замуж, может, твой муж войдет в дело. И так оно перейдет к тебе, к твоим детям.

– А потом я вышла замуж за Джека, и эта твоя мечта лопнула.

– Может, Обри проявит интерес, когда вырастет. Я не скоро собираюсь отойти от дел.

– Может быть.

– Она хорошая девочка, – сказал Пит, не отрывая взгляда от своих рук. – Счастливая. Ты.., ты прекрасная мать, Грейс.

Ее сердце дрогнуло от этих, таких долгожданных, слов.

– Спасибо. Спасибо, папа.

– А.., тебя мать была бы рада, если б ты осталась поужинать. – Наконец Пит поднял глаза, и они уже не были холодными, отчужденными. – Я тоже.

– И я. – Без лишних слов Грейс подошла к отцу, опустилась рядом с ним и уткнулась лицом в его плечо. – О, папа, я так скучала по тебе.

– Я тоже скучал, Грейси. – Не в силах больше сдерживаться, Пит заплакал. – Я так скучал по тебе, дочка…

Этан сидел на верхней ступеньке крыльца Грейс, положив рядом ее сумку. Надо признать, несколько раз у него возникало искушение открыть ее и заглянуть внутрь.., просто посмотреть, что за тяжести, без которых невозможно обойтись, таскают с собой женщины.

До сих пор ему удавалось усмирять свое любопытство, может, потому, что он пытался понять, куда девалась Грейс. Два часа назад по пути на верфь он проезжал мимо ее дома, но, поскольку ее машины не было на дорожке, он не остановился. Конечно, Грейс могла оставить свою дверь незапертой, и он просто положил бы сумку в гостиной, но не стал делать этого.

Работая, он беспрерывно размышлял. Ему было над чем подумать. И один из главных вопросов, который занимал его: сколько времени ей понадобится, чтобы перейти от буйной ярости к легкому раздражению.

Этан решил, что с легким раздражением он смог бы справиться.

Может, и к лучшему, что ее еще нет дома. Им обоим остается больше времени, чтобы утихомирить свои эмоции.

– Ну, разобрался наконец?

Этан вздохнул. Он ощутил присутствие отца еще до того, как услышал вопрос. До того, как увидел отца, удобно устроившегося на ступеньках. На коленях Рэя лежал пакетик с соленым арахисом, который он просто обожал.

– Не во всем.

– У тебя отличная интуиция, Этан. Иногда надо слушаться инстинктов, а не разума, – посоветовал Рэй.

– Инстинкты меня и довели до этого состояния. Если бы я не дотронулся до нее…

– Если бы ты до нее не дотронулся, то лишил бы и себя, и Грейс того, что многие ищут всю жизнь, да так и не находят. – Рэй встряхнул пакет и протянул сыну горсть орешков. – Зачем сожалеть о чем-то редком и бесценном?

– Я обидел ее. Я знал, что обижу. , – Ты ошибся не тогда, когда принял ее любовь, а когда отказался следовать этой любви. Ты разочаровываешь меня, Этан.

Этан уставился на засыхающие анютины глазки у порога. Ему легче было бы получить пощечину, чем услышать эти слова, и отец это знал.

– Я старался делать то, что считал правильным.

– Для кого? Для женщины, которая хотела разделить с тобой жизнь? Для детей, которые родились или, может, не родились бы у вас? Человек встает на опасный путь, когда пытается перехитрить бога.

Этан покосился на отца.

– А он есть?

– Кто? – не понял Рэй.

– Бог. Теперь ты знаешь это. Рэй рассмеялся:

– Ах, Этан, Этан. Я всегда ценил твое чувство юмора. И я хотел бы поделиться с тобой тайнами Вселенной, но время идет, а у нас его так мало. – Рэй внимательно посмотрел на сына, и в его взгляде было столько теплоты и любви. – У тебя сердце большое, как твой залив. Надеюсь, ты доверишься ему. Я хочу, чтобы ты был счастлив, мой мальчик. Вас всех ждут тяжелые испытания.

– Сет?

– Ему так необходима семья. Без вашей поддержки мальчишка пропадет, – прошептал Рэй, качая головой. – Этан, жизнь слишком коротка, а горя в ней слишком много, чтобы не ценить моменты счастья. – Вдруг глаза Рэя засверкали. – Пора делать решительный шаг, сынок. Время на размышления истекло.

Услышав шум автомобиля, Этан повернулся к дорожке и сразу же почувствовал, что отца уже нет рядом.

Когда Грейс увидела Этана на своем "крыльце, ей захотелось развернуться и уехать. Вряд ли она выдержит еще одно выяснение отношений… Но она вылезла из машины, обошла ее, отстегнула спящую в детском креслице Обри. И со спящей дочкой на руках пошла к дому. Этан поднялся при ее появлении.

– Этан, я не хотела бы снова спорить с тобой.

– Я завез твою сумку. Ты оставила ее у нас Грейс хмуро взглянула на протянутую сумку. Она даже не заметила, что последние часы обходилась без нее.

– Спасибо.

– Грейс, мне необходимо поговорить с тобой.

– Прости, я должна уложить Обри.

– Я подожду.

– Я сказала, что больше нам не о чем разговаривать.

– Нам нужно поговорить, – упрямо повторил Этан. – Я подожду.

– Тогда запасись терпением. – С этими словами Грейс прошла мимо Этана в дом.

Она еще не остыла, как он надеялся, но он снова сел на ступеньку. И стал ждать.

Грейс не спеша раздела Обри, уложила в кроватку, прикрыла фланелевой простынкой, привела в порядок детскую. Затем она спустилась в кухню и налила себе стакан лимонада. Ей совсем не хотелось пить, но она выпила все, до последней капли.

Через дверь, затянутую противомоскитной сеткой, Грейс видела Этана, сидевшего на ступеньках. На мгновение ей пришла в голову мысль закрыть дверь перед его носом и задвинуть засов, давая понять, что между ними все кончено, но.., в ней не осталось злости на мелочную месть, и она открыла дверь.

– Обри спит?

– Да, у нее был нелегкий день. Как и у меня. Надеюсь, разговор не займет много времени.

– Я тоже. Хочу извиниться за то, что обидел тебя, сделал тебя несчастной. – Поскольку Грейс не спустилась к нему, Этан встал и повернулся к ней. – Я был не прав, я не был честен с тобой.

– Этан, я не сомневаюсь, что ты искренне сожалеешь. – Грейс подошла к перилам, оперлась на них, устремив взгляд на свой маленький дворик. – Я не знаю, сможем ли мы остаться друзьями, но тяжело враждовать с кем-то, кто тебе небезразличен. Я помирилась с отцом сегодня.

– Правда?

Этан шагнул к ней и тут же остановился, потому что она отодвинулась. Совсем чуть-чуть. Лишь настолько, чтобы он понял: он больше не имеет права касаться ее.

– Я рад.

– Наверное, я должна за это благодарить тебя. Если бы я так не злилась на тебя, то сдержалась бы и не выложила ему все, что думала. Я благодарна тебе за это и высоко ценю твои извинения. А теперь я устала, так что…

Этан решил, что не позволит ей отмахнуться от него.., пока не выговорится.

– Ты мне много всякого наговорила сегодня.

– Да.

Грейс снова отодвинулась, продолжая смотреть прямо перед собой.

– В чем-то ты была права, но не во всем. У меня не было выбора.

– Это ты так решил.

– Грейс, все так сложно. Тебе было всего четырнадцать, когда я понял, что люблю тебя. Я на восемь лет старше. Я был мужчиной, а ты еще совсем девчонкой. Может, я ждал слишком долго. – Этан умолк, тряхнул головой. – Я действительно ждал слишком долго. Зато у меня было время все продумать, и я пообещал себе, что никогда не дотронусь до тебя. Где-то в глубине души я знал: если когда-нибудь дотронусь до тебя, то уже не смогу отпустить.

– А теперь решил, что отпустишь.

– Я решил прожить жизнь в одиночестве. И мне это неплохо удавалось до недавнего времени.

– Ты считаешь это благородной жертвой, а я – глупостью. – Грейс поняла, что снова распаляется, и взмахнула руками. – Давай лучше закончим на этом.

– Уверен, что, если мы поженимся, ты захочешь иметь еще детей.

– Да, захочу. Но если тебя останавливает только это… Когда люди по-настоящему любят друг друга, они находят выход из любого положения. Мы могли бы усыновить детей.

Этан изумленно смотрел на нее:

– Я как-то не подумал об этом…

– Да, я была бы счастлива растить твоего ребенка вместе с тобой, но, если это невозможно, что-нибудь бы придумала. Послушай, Этан, а что, если бы я не могла иметь детей? Что, если бы мы полюбили друг друга, решили пожениться и вдруг обнаружили, что я не могу иметь детей? Ты перестал бы любить меня? Ты сказал бы, что не можешь жениться на мне?

– Нет, конечно, нет…

– Дело не в том, что ты не можешь жениться на мне, просто ты не хочешь. Я постаралась бы понять твои чувства, если бы ты не скрывал их от меня. Компромисс между нами невозможен. Я не буду встречаться с человеком, который не уважает мои чувства и не хочет разделить со мной свои проблемы. Который не любит меня настолько, чтобы остаться со мной, стать отцом моего ребенка, пообещать мне состариться вместе со мной. И я не буду крутить с тобой роман, а потом объяснять своей дочери, почему ты не любишь и не уважаешь меня настолько, чтобы жениться. Грейс отступила к двери.

– Не надо. – Этан закрыл глаза, подавляя панику. – Не бросай меня, Грейс.

– Не я бросаю, Этан. Разве ты не видишь?

Это ты уходил от меня все это время.

– И закончил там, где начал. Смотрю на тебя. Нуждаюсь в тебе. И понимаю, что не могу без тебя. Я дал себе столько обещаний и нарушаю их одно за другим. Она и на нашу любовь наложила лапу. Я позволил ей замарать то, что у нас есть. Я хочу все исправить, если ты дашь мне шанс…

Я тут немного подумал.

Губы Грейс дрогнули в насмешке.

– Тоже мне новости.

– Выслушай меня, Грейс. Я хочу заботиться о тебе, и не потому, что считаю тебя слабой. Только потому, что ты дорога мне.

Грейс знала, что не сможет сопротивляться, что еще немного – и она уступит ему.

– Этан, не надо…

– И я думаю, что не смогу жить без тебя. Он взял ее руки в свои и не отпустил, когда она попыталась высвободиться. И смотрел ей в глаза, притягивая к себе, увлекая с веранды во двор, позолоченный последними лучами заходящего солнца.

– Я никогда не предам тебя. Ты делаешь меня счастливым, Грейс. Я люблю тебя и всегда буду любить. – Этан коснулся губами ее лба. – Солнце заходит. Ты говорила, что закат – лучшее время для грез. Может, это лучшее время, чтобы поймать мечту и удержать ее. Посмотри на меня, – тихо сказал он, поднимая ее лицо. – Ты выйдешь за меня замуж?

Радость и надежда вновь расцвели в ней.

– Этан…

– Подожди, пока не отвечай. – Но он видел ответ в глазах Грейс и, благодарный до глубины души, поднес ее пальцы к своим губам. – Ты доверишь мне Обри, позволишь дать ей мое имя? Позволишь мне стать ее отцом?

Слезы навернулись на ее глаза, но это были слезы счастья.

– Ты знаешь…

– Нет, пока нет, – прошептал он и коснулся губами ее губ. – И еще одно. Ты родишь мне детей, Грейс?

Слезы все-таки хлынули из ее глаз, и Этан искренне не смог понять, как он мог даже подумать о том, чтобы лишить их обоих этого права, этой радости, этого счастья.

– У нас будут дети – добрые, красивые, талантливые. Я действительно был идиотом, если мог думать иначе.

Грейс обхватила его лицо ладонями:

– Прежде чем я отвечу, я должна знать, что ты хочешь этого не только ради меня, но и ради себя.

– Я хочу иметь семью. Я хочу строить то, что строили мои родители, и я хочу это строить с тобой.

Ее губы медленно изогнулись в улыбке.

– Этан, я выйду за тебя замуж. Я доверю тебе мою дочь. Я рожу тебе детей. И мы будем любить друг друга всю жизнь.

Этан притянул ее еще ближе к себе и замер. Ее сердце билось быстро и легко. Ее единственный вздох лишь на секунду предвосхитил вечернюю песню козодоя, поселившегося в соседском сливовом дереве.

– Я боялся, что ты не сможешь простить меня.

– Я тоже.

– Если не спешишь, то в конце концов получаешь самое лучшее. – Этан спрятал лицо в ее волосах, вдыхая их аромат, наслаждаясь их шелковистостью. – И я получил лучшее. Хорошую крепкую керамику.

Грейс чуть отстранилась, чтобы видеть его глаза. Пожалуй, он смеется не только над ней, но и над собой.

– Ты умный мужчина, Этан.

– Несколько часов назад ты обзывала меня идиотом.

– Тогда ты был идиотом. – Она чмокнула его в щеку. – Теперь стал умным.

– Я скучал по тебе, Грейс.

Она закрыла глаза, крепко сжала веки. Каким чудесным все-таки оказался этот день. День прощения. День надежды. День всех начал.

– И я скучала по тебе, Этан. – Грейс вздохнула и вдруг озадаченно потянула носом воздух. – Арахис? – Она снова принюхалась. – Странно. Могу поклясться, я чувствую запах арахиса.

– Я все объясню тебе. – Этан приподнял ее лицо за подбородок и нежно поцеловал в губы. – Но не сейчас.

Примечания

1

Бушель – около тридцати пяти литров.

2

Планшир – брус, проходящий по верхнему краю борта.

3

Кокпит – открытое помещение для рулевого и пассажиров в кормовой части палубы.

4

Оценки в американской школе: "А" – отлично, "В" – хорошо, "С" – удовлетворительно.

5

Грейс – в переводе с английского – грация, изящество.

6

Галлон – три с половиной литра.

7

Четвертое июля – государственный праздник США, День независимости.

8

Вазэктомия – иссечение семявыносящего протока.

Content

Нора Робертс
Тихий омут

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Примечания