Нора Робертс

Женская месть

Часть I

ГОРЕЧЬ

Мужья властвуют над женами потому, что аллах дал одним преимущество перед другими…

Карай, Сутра 4, Женщины

Он был ее мужчиной, но причинил ей зло…

«Фрэнки и Джанни», народная американская песня

1

Нью-Йорк, 1989

Стюарт Спенсер ненавидел свой номер в отеле. Единственным преимуществом пребывания в Нью-Йорке было то, что жена осталась в Лондоне и не могла пилить и донимать его, требуя, чтобы он соблюдал диету. Стюарт позвонил в отдел обслуживания, заказал в номер двойной сандвич и теперь с удовольствием его ел.

Выпив полчашки чаю, он, как истинный британец, решил, что американцы не умеют заваривать чай, как бы ни старались.

Ему хотелось принять горячую ванну, выпить чашку хорошего английского чая и хотя бы часок отдохнуть, но он опасался, что из-за человека, стоявшего у окна, все это отложится на неопределенный срок. Спенсер некоторое время хмуро наблюдал за Филиппом Чемберленом, потом сказал:

– Я терпеть не могу пересекать Атлантику в зимнее время. Более того, в Лондоне у меня полно дел. Итак, если у тебя есть для меня информация, пожалуйста, сообщи ее мне, и поскорее.

Филипп продолжал смотреть в окно. Он нервничал и уже начал злиться, так как не был уверен в том, что эта неофициальная встреча, на которой он настоял сам, кончится благополучно, однако ничто в его ровной манере поведения не выдавало внутреннего напряжения.

– Право, Стюарт, пока вы здесь, мне следовало бы сводить вас куда-нибудь в театр. На мюзикл. Вы стареете и становитесь брюзгливым.

– Выкладывай, что собирался сказать, – резко перебил его Спенсер.

Филипп задернул на окне занавеску и не спеша двинулся к человеку, которому последние несколько лет подчинялся и доставлял сведения. Филиппу было тридцать пять лет, но за плечами у него четверть века успешной деятельности на весьма оригинальном поприще. Он родился в трущобах Лондона и, еще будучи совсем молодым, умел проявлять достаточную ловкость и хитрость, которые давали ему возможность проникать на самые блестящие светские рауты. Это было немалым достижением в дни, когда косное классовое сознание британцев еще не уступило напору современности. Филиппу было знакомо чувство голода так же, как и состояние, когда желудок наполнен изысканной едой – икрой и белугой. Но поскольку икру он предпочитал голоду, то так устроил свою жизнь, что этот деликатес всегда был на его столе. Филипп достиг в своем деле совершенства, но успех пришел к нему не сразу и нелегко.

– У меня есть к вам гипотетическое предложение, Стюарт, – усевшись, продолжил Филипп и налил себе чаю. – Позвольте вас спросить, был ли я вам полезен последние несколько лет?

Спенсер откусил кусок сандвича, мысленно моля бога, чтобы ни еда, ни Филипп не вызвали у него несварения желудка.

– Ты хочешь, чтобы тебе повысили плату за услуги?

– Это мысль, но я имел в виду нечто совсем другое.

Когда Филипп считал, что улыбка может возыметь действие и обеспечить ему успех, он умел улыбаться особенно обворожительно. Сейчас он счел полезным пустить в ход эту свою улыбку.

– Вопрос заключается в том, стоит ли держать в штате Интерпола вора и платить ему за труды.

Спенсер фыркнул, вытащил носовой платок и высморкался.

– Иногда стоит. Время от времени он бывает полезен.

Филипп заметил, что перед словом «вор» он не употребил, как обычно, эпитета «бывший». Впрочем, Стюарт его не поправил.

– Вы что-то не слишком щедры на комплименты.

– Я здесь не для того, чтобы льстить, Филипп, я хочу узнать, какого черта ты заставил меня лететь из Лондона в Нью-Йорк в середине этой чертовой зимы и о чем таком очень важном собираешься мне сообщить?

– А что вы думаете насчет двоих?

– Не понимаю.

– Воров, Стюарт.

– К чему ты клонишь?

Филипп знал, что в следующие несколько минут ему предстоит хорошая головомойка, но большую часть жизни он привык рисковать своим будущим, своей шеей, рисковать всем, и обычно судьба его решалась в считанные минуты. В прошлом он был вором, притом выдающимся, блестящим вором и долгое время водил за нос капитана Стюарта и ему подобных, заставляя их гоняться за ним по всему миру. Но потом Филипп Чемберлен сделал поворот на сто восемьдесят градусов и стал работать на Спенсера и Интерпол, а не против них.

Это касается бизнеса, напомнил себе Филипп, хотя то, что он собирался предложить, касалось не только дела, которым он теперь занимался, но и его личных чувств.

– Давайте предположим, чисто гипотетически, что я знаю одного очень умного и ловкого вора, ухитрявшегося целых десять лет держать Интерпол в напряжении. Теперь этот человек решил отойти отдел и предложить вам свои услуги в обмен на снисхождение.

– Ты говоришь о Тени?

Филипп тщательно стряхнул крошки сандвича с кончиков пальцев. Он был аккуратным и по привычке, и в силу необходимости.

– Гипотетически.

Тень… Спенсер забыл и о своем насморке, и о том, что самолет приземлился с опозданием. Вор по прозвищу Тень, которого он никогда не видел и не знал в лицо, ухитрился украсть драгоценностей на миллионы долларов. В течение десяти лет Спенсер выслеживал этого вора, бежал по его следу и, казалось, должен был вот-вот нагнать его, но снова и снова упускал.

В последние восемнадцать месяцев Интерпол удесятерил свои усилия, пустив одного вора по следу другого. Преследователем был Филипп Чемберлен, единственный человек, подвиги которого превосходили все то, что сотворил Тень, насколько Спенсер мог судить об этом.

– Ты, черт бы тебя побрал, знаешь, кто этот вор и где его найти? – с внезапной яростью заорал сыщик. – Десять лет! Десять лет мы за ним охотимся. И, черт возьми, много месяцев платили тебе за его поиски, а ты водишь нас за нос, зная его имя и местонахождение!

– Возможно, и знаю, – Филипп распрямил свои длинные артистичные пальцы. – А возможно, и нет.

– У меня есть огромное желание посадить тебя в камеру, а ключи от нее бросить в Темзу.

– Но вы этого не сделаете, потому что для вас я вроде сына. – Откинувшись на спинку стула, Филипп продолжил: – То, что я предлагаю на этот раз, ничем не отличается от сделки, которую мы заключили полтора года назад. Тогда вы прекрасно понимали: для того чтобы поймать выдающегося преступника, по его следу нужно пустить выдающегося охотника.

– Назови мне имя этого человека, опиши его внешность. Факты, мне нужны только факты.

– Вы десять лет гонялись за ним и так ничего и не узнали. Если я выйду сейчас из комнаты, вы так и останетесь ни с чем.

– Ну уж тебя я достану! – решительно произнес Спенсер. – Думаю, тюрьма придется тебе не по вкусу. Ты ведь так любишь комфорт!

Филипп прищурил глаза. Он решил, что Спенсер блефует.

– Вы мне угрожаете? Забыли, что, когда я решил вам помогать, вы обещали мне свободу?

– Но сейчас ты хочешь все переиграть. Ты нарушил наш уговор. Назови мне имя, Филипп, и позволь заниматься своей работой.

– Вам не хватает широты мысли, Стюарт. Вот почему вы смогли найти только часть украденных бриллиантов. Мне же повезло гораздо больше. Если вы посадите Тень в тюрьму, у вас будет всего лишь вор в тюрьме. Вы и в самом деле воображаете, что получите хоть часть из того, что было похищено Тенью за последние десять лет?

– Это вопрос правосудия.

– Да.

Теперь тон Филиппа изменился, и впервые за все время их беседы Спенсер заметил, что тот опустил глаза. Но причиной тому, конечно, было не смущение. Спенсер слишком хорошо знал Филиппа, чтобы предположить хоть на минуту, что тот способен смутиться.

– Это вопрос правосудия, и мы как раз к этому подходим.

Филипп снова поднялся с места: он был слишком подвижен, чтобы сидеть.

– Когда вы поручили мне это дело, я взялся за него потому, что этот особенный вор заинтересовал меня. И ничего не изменилось. Пожалуй, могу даже сказать, что мой интерес к нему только возрос.

Пока что не следовало слишком торопить Спенсера. За несколько лет сотрудничества между ними возникли особые отношения – некое не лишенное раздражения восхищение друг другом.

– Предположим, – продолжил Филипп, – я знаю, кто скрывается под прозвищем Тень, у меня была беседа с этим человеком, и я решил, что вы можете использовать его таланты. Вам будет предоставлена такая возможность, если вы, в свою очередь, дадите ему возможность начать новую жизнь.

– Да этот негодяй наворовал больше, чем ты!

Брови Филиппа взметнулись вверх. Слегка хмурясь, он начал отряхивать крошки со своего рукава.

– Не советую вам меня оскорблять. Действительно, за всю свою карьеру мне удалось украсть драгоценностей на кругленькую сумму. Такого не смог сделать никто другой. Даже Тень.

– Так ты еще гордишься своими подвигами? – Лицо Спенсера раскраснелось, что не предвещало ничего хорошего. – Хвастаться тем, что был вором, не стоит.

– В этом-то и заключается различие между нами.

– Да, да, тихонько влезать в окна, заниматься промыслом в темных закоулках…

– О господи! Вы меня растрогали до слез! Нет, давайте-ка лучше помолчим и успокоимся, Стюарт. Я не хочу нести ответственность за ваш приступ гипертонии.

Филипп снова взял чайник.

– Возможно, сейчас самое подходящее время сказать вам, что, когда вы шли по моему следу, я с каждым днем уважал вас все больше и больше. Полагаю, что я так и продолжал бы заниматься своей прежней работой, если бы с каждым новым делом не чувствовал, что вы подбираетесь ко мне все ближе и ближе. Я не стыжусь того, что был вором, но и не сожалею, что круто изменил свой образ жизни.

Стюарт успокоился и глотнул чаю, который Филипп ему налил.

– Ну, то, что ты сказал, к делу отношения не имеет, – фыркнул сыщик, однако не смог скрыть своего удовольствия тем, что Филипп признал его достойным уважения. – Факт заключается в том, – продолжал Спенсер, – что теперь ты работаешь на меня.

– Я этого не забыл. Итак, продолжим. – Он бросил напряженный взгляд на Стюарта. – Как лояльный служащий, я чувствую себя обязанным вербовать для вас новых сотрудников, когда встречаются подходящие люди.

– Речь идет о воре.

– Да, о блестящем воре! – На лице Филиппа расцвела улыбка. – Далее, я готов держать пари, что ни ваше и никакое другое ведомство понятия не имеют о личности этого вора. И никогда не смогут это выяснить.

– А что, если он опять примется за свои дела?

– Не примется.

– Почему ты так уверен?

– Об этом я позабочусь лично.

– Да какое отношение он имеет к тебе? – снова начал раздражаться Стюарт.

– Пять лет я работал на вас, работал рука об руку с вами. Многие из ваших заданий были весьма сомнительного свойства, многие сопряжены с опасностью. Я никогда ни о чем не просил вас, но теперь прошу снисходительности для Тени.

– Едва ли я смогу гарантировать…

– Гарантией будет ваше слово, – сказал Филипп, перебивая сыщика и вынуждая его замолчать. – А в обмен на ваше слово я обещаю вернуть вам Рубенса. Кроме того, я помогу вам сделать то, что будет иметь большое политическое значение. Это позволит вам разрешить любую самую щекотливую ситуацию.

Спенсер произвел в уме простое арифметическое действие и, сложив два и два, пришел к определенному выводу:

– Речь идет о Ближнем Востоке?

Допив чай и поставив чашку на стол, Филипп пожал плечами:

– Предположим… Скажу, что при наличии информации, которую я собираюсь вам предоставить, Англия сможет оказать давление там, где оно определенно принесет свои плоды.

Спенсер бросил суровый взгляд на Филиппа. Их разговор неожиданно вышел за пределы обычных тем – обсуждения похищенных ценностей, преступления и наказания.

– Ты пытаешься прыгнуть выше головы, Филипп.

– Я ценю ваше беспокойство обо мне.

Чемберлен снова сел, почувствовав, что настроение сыщика меняется – теперь ветер подул в другую сторону.

– Обещаю вам… Могу сказать, я точно знаю, что делаю.

– Ты играешь в опасную игру.

Весьма опасную, подумал Филипп, и весьма важную.

– Это игра, в которой мы оба можем выиграть, капитан.

Шмыгнув носом, Спенсер поднялся, чтобы открыть бутылку скотча. Он плеснул щедрую порцию виски в свой стакан, затем, поколебавшись, налил и во второй.

– Сообщи мне, что тебе известно, Филипп. Я сделаю все, что смогу.

Филипп выждал с минуту, прикидывая, что он может позволить себе рассказать. Не в его правилах было открывать раньше времени все свои карты.

– Я отдаю в ваши руки, Стюарт, единственное, что имеет для меня значение. Не забывайте об этом. Я видел Рубенса в сокровищнице короля Якира[1] Абду.

Обычно невозмутимый Спенсер на этот раз не смог скрыть своего изумления.

– А что ты, черт возьми, делал в королевской сокровищнице?

– О, это долгая история. – Филипп отсалютовал Стюарту стаканом, потом отпил свое виски. – Лучше всего начать с самого начала, то есть с Фиби Спринг.

2

Якир, 1968

Адриенна не могла заснуть от возбуждения. Она следила за стрелками часов, которые приближались к двенадцати ночи. Наступал день ее рождения. Девочку охватил восторг: скоро ей исполнится пять лет и она станет совсем взрослой! Во дворце все спали, но Адриенна знала, что через несколько часов взойдет солнце, муэдзин[2] поднимется по ступенькам на минарет и призовет правоверных к молитве. И тогда наступит день, самый замечательный день ее жизни!

Будет звучать музыка, ей преподнесут подарки и расставят подносы со сладостями и горячим шоколадом. Все женщины наденут самые красивые платья. Начнутся танцы. Придет тетушка Латифа, которая всегда улыбается и никогда не бранится, приведут Дюжу, явится Фейвел со своим веселым и шумным выводком. На женской половине зазвенит смех, и все будут ей говорить, какая она хорошенькая. Мама обещала, что этот день будет особенным. С разрешения отца они отправятся на пляж. Она наденет красивое новое платье из разноцветного шелка, похожего на радугу.

Адриенна осторожно повернула голову, чтобы взглянуть на мать, спящую рядом с ней. В лунном свете ее лицо казалось белым, как мрамор, и очень красивым. Адриенна любила, когда мать разрешала ей забираться в ее огромную мягкую постель. Это было особым знаком благоволения.

Девочка свертывалась клубочком и слушала рассказы матери о Нью-Йорке и Париже.

Стараясь не разбудить мать, Адриенна протянула руку и погладила ее огненно-рыжие волосы. Они были великолепны. Девочка даже немного завидовала матери. Ее собственные были густыми и черными, как у всех женщин Якира. Только у Фиби волосы были рыжими, а кожа белой. Только Фиби была американкой. Адриенна была американкой наполовину, но Фиби не уставала напоминать ей об этом, если только им случалось остаться наедине.

Напоминание об американском происхождении дочери почему-то сердило ее отца. Адриенна не могла понять, почему напоминание о том, что мама родилась в Америке, вызывало гримасу на его лице – глаза его становились жесткими, а губы сжимались, образуя узкую полоску. Мать Адриенны была кинозвездой. Это слово смущало девочку, но ей нравилось, как оно звучало. Кинозвезда! Это слово вызывало у нее мысли о красивых огоньках в темном небе.

Фиби действительно когда-то была звездой, а теперь стала первой женой Абду ибн Файзаля Рахмана аль-Якира, правителя Якира, шейха шейхов. Мать казалась девочке самой прекрасной женщиной на свете. У нее были огромные синие глаза и нежные полные губы. Она превосходила всех остальных женщин гарема, но Адриенна желала только одного – чтобы ее мать была счастлива. Девочка не могла понять, почему ее мать так часто выглядит подавленной и грустной, а когда остается одна, горько плачет. В Якире женщины были окружены роскошью и заботой. У матери Адриенны была красивая одежда и драгоценности. Девочка закрыла глаза и представила себе ослепительное ожерелье «Солнце и Луна», принадлежащее ее матери. Вспомнила она и о том, как сверкал огромный алмаз «Солнце» и как мерцала бесценная жемчужина «Луна». Мама говорила, что когда-нибудь дочка украсит себя этими драгоценностями.

Внезапно дверь открылась и на пол упала косая полоса яркого света. Сквозь тонкую кисею, окутывавшую постель, Адриенна увидела чью-то тень. Она подумала, что это отец, и сначала обрадовалась, потом ее охватил страх. Она знала, что он разгневается, увидев ее в постели матери. Адриенна слышала, как женщины в гареме говорили между собой о том, что ее отец редко бывает в спальне первой жены. Он почти перестал посещать ее с тех самых пор, как врачи сообщили, что у Фиби больше не будет детей. Услышав шаги отца, девочка быстро выскользнула из постели и притаилась у полога. Она видела, как отец склонился над спящей матерью и долго, не отрывая глаз, смотрел на нее.

Лунный свет падал на лицо и волосы Фиби. Она была похожа на богиню. Когда Абду впервые увидел Фиби на экране, он был потрясен ее красотой, роскошным телом, пробуждающим желание, и огромными невинными глазами. Абду привык иметь все самое лучшее, самое дорогое. Он поехал в Америку, разыскал актрису и принялся ухаживать за ней так, как это нравилось западным женщинам. Он сделал ее своей королевой.

Она его околдовала. Из-за Фиби Абду бросил вызов мусульманским традициям, взяв в жены западную женщину, актрису, христианку. И был за это наказан. В ее лоне его семя породило только одно дитя, и оно оказалось девочкой. И все же эта женщина неудержимо влекла его, красота ее продолжала дразнить и мучить. Фиби запятнала его шараф, то есть честь, своим непониманием ислама, и он возненавидел ее, но продолжал жаждать близости. Когда он погружал свою мужскую плоть в лоно другой женщины, то воображал, что занимается любовью со своей рыжеволосой королевой. Ему представлялось, что он ощущает аромат ее кожи и слышит сладострастные крики Фиби. Это было его тайным позором. И за это он еще больше ее ненавидел. Презирал и за то, что она родила ему дочь, а не сына. Абду страдал и хотел, чтобы Фиби заплатила ему за все его страдания, разочарования и унижения. Он схватился за простыню и сорвал ее с жены.

Фиби увидела Абду, склонившегося над ее постелью, и сначала подумала, что он ей снится, что пришел, чтобы любить ее, как раньше. Но по выражению его лица догадалась, что не любовь привела его к ней, а похоть. Фиби подумала о дочке и быстро огляделась вокруг. Постель была пуста, и она возблагодарила за это бога.

Абду решительно сорвал с себя свое белое одеяние – тробу.

– Пожалуйста, не надо, – прошептала Фиби. – Не делай этого.

– Жена не имеет права отказывать мужу! – зло проговорил он.

Глядя на то, как ее роскошное тело трепещет на белоснежных простынях, Абду почувствовал себя сильным, и ему вдруг показалось, что он держит в руках свою судьбу. Кем бы ни была эта женщина раньше, теперь она стала его собственностью. Как перстни на его пальцах, как лошади в его конюшнях. Он схватил ее за корсаж ночной сорочки и потянул к себе. Девочка слышала, как ее мать плакала, боролась с отцом. Они кричали друг на друга, употребляя слова, которых Адриенна не понимала. Отец стоял обнаженный, его кожа, покрытая испариной, блестела в лунном свете. Адриенна раньше никогда не видела мужского тела, но это зрелище ее не смутило. Она уже знала о том, что плоть отца должна была войти в тело матери, она знала и то, что мужчине и женщине это приятно, что слияние их тел – самое большое наслаждение на свете. Живя в гареме, Адриенна уже многого насмотрелась и наслушалась. Женщины здесь только и говорили что о сексе. Но девочка не понимала, почему ее мать плачет и просит мужа уйти. Женщине полагается его приветствовать, радоваться встрече, думала Адриенна. Она обязана дать ему все, что он пожелает. Услышав слово «шлюха», девочка сжалась. Она не знала значения слова, но по тону отца поняла, что это нечто омерзительное.

– Как ты смеешь меня так называть? – Голос Фиби задрожал от рыданий, в то время как она пыталась вырваться. Когда-то для нее были желанны прикосновения его рук, его поцелуи и ласки, теперь же она ощущала только страх. – У меня никогда не было другого мужчины. А ты взял себе еще жену, сразу после того, как у нас родился ребенок.

Он намотал ее прекрасные волосы на руку, они очаровывали его и одновременно вызывали отвращение.

– Ты родила мне девочку, а это хуже, чем ничего. Стоит мне на нее взглянуть, как я чувствую свой позор.

Фиби ударила Абду так сильно, что голова его откинулась назад. В ответ он дал ей пощечину и с яростью сорвал с нее ночную рубашку. Фиби была сложена как богиня – такое тело было мечтой каждого мужчины. От ужаса, заставившего ее сердце биться быстрее, ее груди отяжелели. В лунном свете мерцала ее бледная кожа, на которой уже проступили синяки от его грубых прикосновений. У нее были округлые бедра. Когда ее вела страсть, они ритмично двигались, приноравливаясь к движениям мужчины, отвечая движением на каждый толчок его тела. В такие минуты она бывала бесстыдной. Абду ощущал желание как боль, как вонзившиеся в него когти дьявола. Во время своего единоборства они уронили лампу, она разбилась на множество осколков. Оцепенев от ужаса, Адриенна смотрела, как пальцы отца, словно когти, впились в белые полные груди ее матери. Фиби умоляла, сопротивлялась, но все было тщетно. Женщина не могла отказать мужу, не смела не пустить его в свою постель. Таков был закон жизни. И все же… Адриенна не могла не слышать криков матери, когда отец навис над нею, распростертой на постели, и снова и снова силой овладевал ею. Лицо девочки было залито слезами. Она тихонько заползла под кровать и зажала уши руками, но все же до нее долетали звуки – рычание отца и отчаянный плач матери. Над ее головой сотрясалась кровать. Девочка свернулась в комочек, ей хотелось исчезнуть, перестать существовать. Она никогда в жизни не слышала слова «изнасилование», но после этой ночи ей не надо было объяснять, что это такое…

– Ты что-то сегодня такая тихая, Эдди. – Фиби медленно расчесывала спускающиеся до пояса волосы дочери. Эдди. Абду презирал это ласковое прозвище и с трудом терпел имя Адриенна, потому что его первенцем была девочка смешанных кровей. Но даже при таких условиях, верный своей мусульманской гордости, он распорядился, чтобы его дочери было дано подлинно арабское имя. Поэтому в официальном документе имя Адриенны было записано как Ад Рийад Ан, а за этим именем следовала целая череда фамильных имен Абду.

– Тебе не нравятся подарки? – озабоченно спросила мать девочку.

– Очень нравятся.

На Адриенне было новое платье, но оно больше ее не радовало. В зеркале она увидела лицо матери. Фиби тщательно замаскировала косметикой синяки и царапины, но Адриенна все-таки могла их разглядеть.

– Ты сегодня такая красивая! – Фиби повернула к себе дочь. В другой день Адриенна и не заметила бы, как крепко мать прижимает ее к себе, не услышала бы ноток отчаяния в ее голосе. – Моя маленькая принцесса. Я так тебя люблю, Эдди. Больше всего на свете.

Мать пахла цветами, такими же, как те, что колыхались на ветру в саду. Прижавшись лицом к груди матери, Адриенна вдыхала ее аромат. Она поцеловала ее в грудь, вспомнив, как грубо обращался с матерью отец накануне ночью.

– Ты не уедешь? Не бросишь меня?

– Боже, откуда такая мысль?

Фиби отстранила Адриенну от себя и заглянула ей в лицо. Увидев слезы девочки, она умолкла.

– Детка, в чем дело?

Адриенна, чувствуя себя несчастной, опустила голову на плечо матери.

– Мне приснилось, что отец отослал тебя прочь. Что ты уехала и я никогда тебя не увижу.

Рука женщины, которая гладила волосы девочки, дрогнула, но она сказала спокойно:

– Но это всего лишь сон, детка. Я никогда тебя не оставлю. Адриенна вскарабкалась на колени к матери и прошептала:

– Если бы я была мальчиком, он бы любил нас. Сердце Фиби наполнилось гневом и отчаянием. Но она все еще оставалась актрисой и могла использовать свой талант, чтобы защитить то, что ей было дорого.

– Что за глупости? Да еще в день рождения! Что за радость иметь маленького мальчика? Мальчики не ходят в красивых платьицах.

Адриенна хихикнула и еще теснее прижалась к матери.

– Если бы я надела платьице на Фахида, он стал бы похож на куклу.

Фиби плотно сжала губы, стараясь подавить приступ душевной боли. Фахид был сыном Абду от второй жены, которого она родила ему после того, как Фиби не смогла этого сделать.

– Мама, почему ты молчишь?

Фиби улыбнулась, спустила дочку с колен и сказала:

– Я подумала, что нужно сделать тебе еще один подарок. Тайный.

– Тайный? – Адриенна захлопала в ладоши, забыв про свои слезы.

– Сиди тихо и закрой глаза.

Девочка с радостью подчинилась, но с трудом сдерживала свое любопытство. В многочисленных складках одежды Фиби был спрятан стеклянный шар. Она встала на колени возле стула и с нежностью посмотрела на дочь. Тонкую шейку девочки обвивала сапфировая цепь, а в ушах поблескивали крошечные сережки. И все же Фиби думала, что тот маленький сувенир, который она приготовила для дочери, та оценит больше других подарков.

– Открой глаза.

Это был обычный сувенир, который можно было купить за пару долларов в каждом магазине в Штатах, но глаза Адриенны округлились, как будто в руки ей дали волшебную палочку.

– Это снег. – Фиби повернула шарик, и в нем затанцевали белые точки, похожие на снежные хлопья. – В Америке почти всегда зимой идет снег. На Рождество мы украшаем деревья – елки – разными красивыми вещами и цветными стеклянными шариками. Эти елки такие же, как та, которую ты видишь. Однажды я каталась с дедушкой на санях, посмотри, они тоже здесь есть.

Прислонившись головой к головке Адриенны, женщина залюбовалась миниатюрными санями и лошадкой, заключенными в стеклянный шар.

– Когда-нибудь, Эдди, я поеду с тобой в Америку.

– А нам не будет больно от снега?

– Нет, конечно!

Фиби рассмеялась и встряхнула шар. Сценка снова ожила и снег закружился вокруг нарядной елки и маленького человечка, сидевшего на красных санях. Это было все, что осталось у Фиби от прежней жизни, – шарик и маленький ребенок которого она должна была защищать.

– Снег холодный и мокрый, – продолжала рассказывать дочери мать. – Из него можно что-нибудь слепить. Например, снеговика или снежки. На деревьях он выглядит так красиво. Видишь? Точно как здесь.

Адриенна сама покрутила шарик. Маленькая гнедая лошадка стояла, подняв одну ногу, а вокруг ее головы танцевали крошечные белые снежинки.

– Это самый прекрасный подарок, мама! Я хочу показать шар Дюже.

– Нет, этого делать нельзя.

Фиби знала, что случилось бы, если бы Абду узнал о сувенире. Он был символом христианского праздника, а любое отклонение от мусульманских традиций вызывало в нем гнев.

– Помни, что это наша с тобой тайна. Когда мы одни, ты можешь рассматривать шарик, но никогда не делай этого, если кто-нибудь есть поблизости. – Фиби забрала у дочери сувенир и спрятала его в ящик. – А теперь пора собираться. Скоро начнется прием.

В гареме было жарко, несмотря на то что вентиляторы работали, а жалюзи были закрыты. Свет, струившийся от затененных абажурами ламп, был мягким и льстил женской красоте. Женщины разоделись в самые яркие нарядные платья. Они оставили у дверей свои черные покрывала и из ворон превратились в павлинов, от оперения которых было больно глазам.

Вместе с покрывалами женщины сбросили свою робость и щебетали о детях, мужчинах, нарядах и сладостях. Через несколько минут гарем с затененными лампами и изобилием подушек наполнился крепким запахом благовоний и курений.

По своему рангу Адриенне надлежало целовать каждого из гостей, потчевать их зеленым чаем и кофе со специями. Эти напитки подавались в крошечных хрупких пиалах.

Пришли тетки и кузины, десятка два принцесс, которые, как и все остальные женщины, кичились своими драгоценностями и детьми. И то и другое считалось главными знаками успеха в их мире. Адриенна нашла, что женщины эти, одетые в длинные яркие шуршащие платья, были очень красивыми. Фиби заметила соболезнующие взгляды, но приняла их со стоическим выражением лица. Фиби прекрасно понимала, что она для всех здесь чужая, залетевшая сюда случайно иностранка, которая так и не смогла дать королю наследника. Она убеждала себя, что все это для нее не имеет значения. Неважно, принимают они ее или нет, главное, что они добры к Адриенне.

Гостьи с жадностью набросились на угощение; часто они ели пальцами, а не серебряными ложечками, как Фиби. И не боялись располнеть. Если они становились слишком тучными для своих одежд, то могли тотчас же купить новые. Именно возможность покупать наряды и драгоценности, думала Фиби, помогала женщинам коротать дни, как ей помогали жить ее розовые пилюли. Их так трудно было раздобыть, но они помогали Фиби успокоиться, притупляли боль. Если бы пилюли обнаружили, Фиби ожидала публичная казнь. Но без них она уже не могла обходиться.

Несмотря на то что Адриенне исполнилось всего пять лет, она прекрасно умела развлекать гостей. Она говорила по-арабски, говорила гладко, и голос ее был звонким и мелодичным. Адриенна боялась признаться матери, что говорить по-арабски для нее было легче, чем по-английски. Она думала и даже чувствовала по-арабски и часто, прежде чем поделиться своими мыслями с матерью, должна была переводить их на английский.

Здесь, в комнате, полной смеха, женских голосов и ароматов, девочка была вполне счастлива. Мир, о котором мать ей иногда рассказывала, казался не более чем сказкой, чем-то нереальным, как тот снег в стеклянном шарике, подаренном ей матерью.

– Дюжа! – воскликнула Адриенна и бросилась через всю комнату поцеловать свою любимую кузину.

Десятилетняя Дюжа заключила малышку в свои объятия.

– Какое у тебя красивое платье!

Адриенна не могла устоять перед искушением погладить по рукаву свою подружку.

– Это бархат, – важно проговорила Дюжа. В нем девочке было невыносимо жарко, зато она знала, что хорошо выглядит в своем платье. – Мой отец купил его для меня в Париже.

Дюжа покрутилась перед зеркалом. Она была стройной и смуглой, с тонкими чертами лица и большими глазами.

– Когда он поедет туда снова, то возьмет меня с собой.

– Правда? – Адриенна попыталась подавить внезапно вспыхнувшую зависть. Она знала, что Дюжа была любимицей своего отца, королевского брата. – Моя мама бывала в

Париже.

Будучи доброй девочкой и вполне довольной своим бархатным платьем, Дюжа великодушно погладила Адриенну по головке.

– Когда-нибудь ты тоже поедешь в Париж. Возможно, когда мы станем взрослыми, мы поедем туда вместе.

Адриенна почувствовала, что кто-то тянет ее за подол. Бросив взгляд вниз, она увидела своего сводного брата Фахида. Она сгребла его в охапку и начала целовать, что вызвало у него страшный восторг.

– Ты самый красивый малыш в Якире!

Адриенна повела братишку к столу, чтобы выбрать ему лакомство по вкусу.

Фиби не могла этого вынести. Она смотрела, как ее дочь обхаживает ребенка женщины, которая заняла ее место в постели и сердце ее мужа. Закон этой страны позволял мужчине иметь четырех жен, но это был не ее закон, не ее мир. Она жила в Якире уже шесть лет, а могла прожить еще шестьдесят, но все равно этот мир никогда не стал бы ее миром. Она ненавидела здешние густые, до отвращения приторные запахи, которые была вынуждена терпеть день за днем, а дни эти тянулись медленно и вяло. Фиби потерла рукой висок, где уже зарождалась головная боль. Запахи курений, ароматы цветов и духов наслаивались друг на друга.

Было очень жарко и душно. Фиби ненавидела эту никогда не спадавшую жару.

Ей хотелось выпить, но не кофе или чаю, а охлажденного вина. Хотя бы один бокал. Но в этой стране пить вино не разрешалось. «Насилие дозволено, – думала Фиби, дотрагиваясь пальцем до ссадины на щеке. – Насилие – пожалуйста, но не вино». Кнуты из верблюжьего волоса и покрывала, бесконечные призывы муэдзинов к молитве и многоженство, но ни капли бодрящего шабли и ни глотка сухого сансерра[3]

Как только она могла считать эту страну красивой и загадочной, когда приехала сюда? Она любовалась пустыней и морем, смотрела на высокие белые стены дворца, и все здесь казалось ей таинственным и экзотичным. Просто тогда она была влюблена. Да пребудет с нею бог, она и сейчас еще любила его.

А в те ранние, первые дни их брака Абду заставил ее увидеть и оценить красоту своей страны и богатство ее культуры. Фиби покинула Америку, отказалась от традиций своего народа, чтобы попытаться стать тем, чем он хотел ее видеть. А он хотел, чтобы она была женщиной, увиденной им на экране, символом секса и невинности одновременно, тем, что она, как актриса, научилась изображать. Но Фиби была слишком подвержена всем человеческим слабостям.

Абду хотел сына. Она подарила ему дочь. Он хотел, чтобы она стала дочерью аллаха, она же продолжала оставаться продуктом своей цивилизации и воспитания. Ей не хотелось сейчас думать ни о муже, ни о своей жизни, ни о своей боли. Ей хотелось хоть на время забыться.

Она сказала себе, что примет только одну пилюлю, чтобы быть в силах дотянуть до конца дня.

3

К тринадцати годам Филипп Чемберлен успел стать весьма удачливым вором. Пожалуй, даже еще раньше он мог бы получить диплом по изъятию пухлых бумажников у преуспевающих бизнесменов, отправлявшихся по утрам в свои банки, у маклеров и солиситоров[4], а также по очистке карманов незадачливых туристов, толпившихся на Трафальгар-сквер[5].

Он был профессиональным вором, хотя, взглянув на него, никто не смог бы об этом догадаться. Это был красивый, чистенький, худощавый мальчик.

У него были чуткие руки, острое зрение и обостренный инстинкт самосохранения. Он был одиночкой по натуре и не собирался заводить себе сообщника или примыкать к одной из многочисленных бандитских шаек. Филипп не баловался наркотиками, его не волновала модная одежда и молодежные увлечения вроде гитары или мотоцикла. У него были серьезные, далеко идущие планы. Он хотел вытащить из нищеты мать, которая еле сводила концы с концами. Филипп мечтал о большом загородном доме, дорогой машине, элегантной одежде и вечеринках. Позднее он начал мечтать о красивых и элегантных женщинах. Но пока что единственной женщиной в его жизни была Мери Чемберлен, женщина, родившая его и вырастившая без всякой помощи.

В Лондоне было холодно. Ветер хлестал по лицу Филиппа мокрым снегом, когда он спешил к кинотеатру Фарадея, где работала Мери.

В его кармане находился браслет с жемчугом и клипсы из того же гарнитура. Рассмотрев их пристально с помощью ручной лупы, Филипп был слегка разочарован. Бриллианты были не чистой воды, и самый крупный из них потянул бы менее чем на полкарата. Но зато жемчуга были хороши, и он считал, что его перекупщик краденого с Броуд-стрит даст ему за эти вещи приличную цену. Филипп умел также хорошо торговаться, как взламывать замки. Он прекрасно знал, сколько можно получить за эти безделушки. Денег хватит на то, чтобы купить матери к Рождеству новое зимнее пальто с меховым воротником, кое-что он сможет и отложить.

Возле кинотеатра Фарадея стояла очередь к кассе. Вывеска обещала нечто особенное – премьерный показ диснеевской «Золушки», поэтому в очереди толпились нетерпеливые детишки, сопровождаемые измученными нянюшками и матерями. Проскользнув в тесное холодное помещение кассы, Филипп поцеловал мать в щеку. Взглянув на замерзшую Мери, юноша подумал о красном шерстяном пальто, которое он видел в витрине магазина «Хэрродс». Его мама потрясающе выглядела бы в красном.

Когда Мери смотрела на сына, в глазах ее вспыхивала гордость. Филипп был очень красивым мальчиком, с тонким интеллигентным лицом и золотистыми волосами. В отличие от многих других женщин она не испытывала болезненного укола в сердце, узнавая в чертах сына лицо мужчины, которого так недолго и отчаянно любила. Филипп принадлежал ей и только ей.

Даже когда он был младенцем, он не доставил ей ни минуты беспокойства. Мери ни разу не пожалела о том, что оставила ребенка, хотя растила его одна, без мужа и семьи. Филипп был ее радостью, и только одно огорчало и мучило: ребенок тосковал по отцу. Он вглядывался в лицо каждого мужчины, надеясь узнать в нем человека, который их покинул.

– У тебя холодные руки, – сказал Филипп матери, – надень перчатки.

– Не могу отсчитывать мелочь и давать сдачу в перчатках. – Мери улыбнулась молодой женщине с малышом.

«У мамы слишком тяжелая работа, – подумал Филипп. – И рабочий день такой длинный, а платят гроши». Мери была еще совсем молодой и привлекательной женщиной, и Филипп гордился ею. При скромном достатке она умудрялась одеваться модно и со вкусом. Филипп какое-то время надеялся на то, что в жизни матери появится мужчина и все изменится. Но время шло, а все оставалось по-старому. Он оглядел крошечное помещение кассы, в котором трудно было дышать из-за выхлопных газов, проникавших сюда с улицы.

– Нужно сказать Фарадею, чтобы поставил сюда хороший обогревательный прибор и убрал это старье.

– Не суетись, Филипп.

Мери отсчитала сдачу двум хихикающим девочкам-подросткам, которые пытались привлечь внимание ее сына и пофлиртовать с ним. Мери подтолкнула сдачу сквозь окошечко и подавила смешок. Право же, она их не осуждала. Девчонкам это простительно. А вот недавно племянница соседки попыталась соблазнить ее мальчика, девице же было не менее двадцати пяти. Она попросила Филиппа зайти к ней и починить скрипучую дверь, предлагала выпить с ней чаю. Мери знала, что однажды придет день, когда сын оставит ее ради другой женщины. Но не ради какой-то грудастой коровы на десять лет его старше. Пока Мери Чемберлен живет на свете, она этого не допустит!

– Ты чем-то расстроена, мама?

Вопрос застал Мери врасплох, и она смутилась.

– Да нет, все в порядке, милый. Не хочешь ли пойти в зал и посмотреть картину? Мистер Фарадей не будет возражать.

– Нет, спасибо. Я просто шел мимо и заглянул, чтобы сказать, что могу тебе помочь. Хочешь, я куплю что-нибудь на ужин?

– Можно купить цыпленка. – Мери подышала на руки, стараясь их согреть. В помещении кассы было холодно, а летом здесь как в турецкой бане, во всяком случае, насколько она могла судить о турецких банях по книгам. Но это была работа. Когда женщина не имеет образования, но должна содержать и воспитывать сына, ей не приходится привередничать. Мери потянулась к своему кошельку из искусственной кожи. Ей никогда и в голову не приходило позаимствовать фунт-другой из кассы.

– У меня есть немного денег, – отстранил руку матери сын.

– Ну ладно. Проверь, чтобы цыпленок был свежий. Через пять минут должен был начаться фильм, но Мери не покидала своего места, чтобы в случае надобности обслужить опоздавших.

– Не забудь вытащить ценник из фольги, когда принесешь цыпленка домой, – сказала Мери, зная, что сын этого не забудет. Благослови его бог, мальчик тащит деньги домой, а не из дома. – Но разве ты не пойдешь в школу?

– Сегодня суббота, мама.

– Ах, да! Я и забыла!

Филипп внезапно ощутил тяжесть маленького кожаного мешочка, лежащего у него в кармане; появилось настойчивое желание поскорее от не го избавиться. «Знает л и она что-нибудь о моих делах?» – подумал он. Мать никогда не задавала ему вопросов о тех небольших суммах, которые он приносил домой. Но она не настолько глупа, чтобы ни о чем не догадываться. Он поцеловал ее в щеку.

– Может, сходим в кино вместе в твой выходной?

– Это было бы прекрасно. – Мать с трудом удержалась, чтобы не провести рукой по волосам сына, понимая, что это его смутит. – Я хотела бы посмотреть фильм с Грейс Келли[6]. Можешь себе представить, настоящая принцесса. Я как раз подумала об этом, когда читала статью о Фиби Спринг.

– Кто это?

Мери раскрыла глянцевый, порядком замусоленный журнал.

– Фиби Спринг – самая красивая женщина в мире!

– Самая красивая женщина в мире – моя мать, – сказал Филипп, зная, что после этих слов она рассмеется и покраснеет.

– Да ты шутник, малыш. – Мери рассмеялась, смех ее прозвучал громко и искренне. Он любил, когда она смеется. – Да ты только взгляни на нее. Это замечательная актриса. А теперь вот вышла замуж за короля. И живет с мужчиной своей мечты в его сказочном дворце в Якире. А вот их дочь. Принцесса. Ей еще и пяти нет, но уже настоящая красавица, правда?

Филипп без особого интереса посмотрел на фотографию.

– Да она совсем крошка.

– Интересно знать, почему у малышки такие печальные глаза?

– Ты опять готова придумать целую душещипательную историю, мама.

Его рука в кармане сжала кожаный мешочек. Пусть мать помечтает сейчас о Голливуде, особах королевской крови и белых лимузинах. Когда-нибудь он купит ей такую же роскошную машину. И жизнь у нее будет не хуже, чем у всей этой знати!

– Я пошел, – заторопился Филипп.

– Увидимся дома, дорогой.

Мери уже снова погрузилась в свой журнал. «Какая красивая маленькая девочка», – подумала она, и в ее сердце шевельнулось материнское чувство к ребенку.

4

Адриенна любила бывать на базаре. К тому времени, когда ей исполнилось восемь лет, она уже научилась разбираться в камнях и видеть разницу между бриллиантами и блестящими стекляшками. Научилась отличать бирманские рубины от камней более низкого качества. От Джидды, своей бабушки, она узнала тонкости огранки и могла оценивать цвет и обработку камней не хуже, чем ювелир. Вместе с Джиддой она часами бродила от лавки к лавке, восхищаясь и любуясь камнями.

Бабушка говорила ей, что драгоценности – основа благополучия женщины. Какую ценность представляют для женщины золотые слитки и бумажные деньги, хранящиеся в банке? Алмазы, изумруды и сапфиры можно пришпиливать к одежде, вдевать в уши, нанизывать на нитку и носить на шее, демонстрируя миру свое богатство.

Ничто не доставляло Адриенне такого удовольствия, как наблюдать за бабушкой, когда она торговалась в лавках, в то время как жара поднималась волнами и от нее дрожал воздух. В Якире почитали старую королеву за то, что она была матерью двенадцати детей.

Хотя страна бедствовала, царствующий дом богател и процветал. Как старшая дочь короля, Адриенна пользовалась всеми преимуществами, но сердце отца для нее было закрыто. Вторая жена Абду, Лия, после рождения Фахида подарила ему еще двух дочерей. В гареме сплетничали, что, когда у нее родилась вторая девочка, Абду пришел в ярость и хотел развестись с ней. Но Фахид рос крепким и красивым ребенком, к тому же Лия могла снова забеременеть. Чтобы обеспечить себе как можно больше наследников, Абду взял третью жену и быстро осчастливил ее, посеяв в ее лоно свое семя. После этого Фиби начала принимать по таблетке каждое утро. Теперь о на убегала от жизни в сны, и для нее не имело значения, спит ли она по-настоящему или бодрствует.

В гареме, положив головку на материнские колени, Адриенна, лениво прищурив глаза, наблюдала, как танцуют ее кузины. Длинный жаркий день все тянулся и тянулся. Девочка надеялась, что они пойдут по магазинам и ей, возможно, купят отрез шелка или золотой браслет, но мать выглядела вялой и апатичной.

Опахала поднимали волны воздуха и курений, барабаны выбивали медленные ритмы. Латифе удалось тайком пронести в гарем голливудский каталог Фредерика. Женщины по очереди рассматривали его и хихикали. Как всегда, они болтали только о мужчинах. Адриенна слишком привыкла к откровенным разговорам и не проявляла интереса к этой теме, и больше нравилось наблюдать за плавными движениями гибкими телами танцующих. Девочка бросила взгляд на Мери, третью жену отца, кичившуюся своим огромным живом. Она сидела недалеко от них, рассуждая о предстоящих родах. Лия нянчила свою младшую дочь, ревниво поглядывая на Мери. Фахид, крепкий пятилетний мальчик, ходил, требуя к себе внимания женщин, и Лия, не колебалась ни минуты, передала малышку кому-то из подруг. В ее улыбке можно было прочесть торжество, ведь это она подарила королю наследника.

С отсутствующим видом Фиби наблюдала за происходящим.

В голове ее болью отдавался монотонный бой барабана, монотонный и неумолимый, как все дни, проведенные ею в реме. «В Америке любят всех детей независимо от того, мальчики это или девочки. А от женщин не требуют, чтобы они всю жизнь посвятили деторождению», – подумала Фиби. Мысли у нее путались. И все из-за того, что она принимала пилюли. Последняя упаковка таблеток стоила ей кольца с изумрудом, но в качестве дополнения она получила еще целую пинту русской водки. Она неусыпно хранила это сокровище и позволяла себе глоточек только после каждого посещения Абду. Она уже больше не сопротивлялась своему мужу – теперь ей все было безразлично. Она покорялась и терпела, вознаграждая себя выпивкой после ухода Абду. Фиби могла бы уехать, взять Адриенну и бежать с ней, бежать в реальный мир, где женщин не заставляли закрывать свое лицо и тело и покоряться любым прихотям мужчин. Она смогла бы вернуться в Америку, где ее любили, где люди толпились в кинотеатрах, чтобы посмотреть на нее. Она не могла играть. Разве она не делала этого каждый день?

В Америке она могла бы обеспечить Адриенне вполне нормальную жизнь. Но на побег ей не хватало мужества. Фиби закрыла глаза и попыталась отвлечься от грохота барабанов. Для того чтобы покинуть Якир, женщине требовалось письменное разрешение мужчины. Абду никогда не дал бы ей этого разрешения, потому что он так же желал ее, как и ненавидел.

Она уже просила его позволить ей уехать, но он отказал. Бежать без Адриенны было немыслимо, а никто ни за какие деньги не помог бы ей бежать с дочерью короля. Еще Фиби боялась, что муж отнимет у нее дочь. И ни один суд не вернул бы ей ребенка. Все чаще женщина подумывала о самоубийстве. Только так она могла бы получить свободу. Теперь она мечтала о смерти с такой же одержимостью, как когда-то мечтала о любви. Иногда в жаркие, бесконечно длящиеся дни она смотрела на свои пилюли и думала, что почувствует, если проглотит их все сразу, чтобы окончательно и полностью погрузиться в туманный мир грез. В восхитительный мир. Иногда Фиби высыпала пилюли на ладонь, пересчитывала их, ласково прикасалась к ним пальцами. Но ради дочери она должна жить. И Фиби накачивалась транквилизаторами, чтобы хоть как-то терпеть и окончательно не сломаться.

– Мне хочется на воздух, – сказала Фиби дочери. – Пойдем в сад..

Адриенна послушно поднялась. Но и в саду было нестерпимо жарко. Глаза Фиби заболели от слишком яркого света, и она снова с тоской вспомнила о прохладном ветерке с Тихого океана. Когда-то у нее был дом в Малибу. Она любила сидеть у большого окна и смотреть, как в океане вздымаются и набухают волны.

Здесь были цветы, роскошь, экзотика, и отовсюду струились ароматы. Стены, окружавшие сад, были высокими, их строили, чтобы не искушать женщин видом проходивших мимо мужчин. Таков был образ жизни, предписываемый исламом. Женщина считалась слабым и чувственным созданием, неспособным проявить достаточную силу или интеллект, чтобы сохранить свою добродетель. Ее охраняли мужчины.

Воздух в саду вибрировал от птичьего пения. Когда Фиби впервые увидела этот благоухающий сад, напоенный пьянящими ароматами, она подумала, что попала в рай. Вокруг простирались зыбучие пески, а здесь цвели жасмин, олеандр, гибискус, миниатюрные апельсиновые и лимонные деревья. Теперь она знала, что их плоды были жесткими и горькими, как глаза ее мужа.

Фиби потянуло к фонтану. Когда Абду привез ее в свою страну и сделал королевой, он подарил ей этот фонтан, который и стал символом его любви к ней. Любовь давно иссякла, а фонтан жил, солнечный свет играл и переливался в струях его воды. Она все еще была женой Абду, но ее брак стал для нее темницей.

Вертя на пальце кольцо с бриллиантом, Фиби смотрела, как вода низвергается в маленький пруд. Адриенна начала кидать туда камешки, стараясь спугнуть ярко окрашенных рыбок.

– Мне не нравится Мери, – в раздумье проговорила девочка. – Она выпячивает живот и улыбается вот так. – Адриенна скривила личико, и Фиби рассмеялась.

– У тебя здорово получается. Как у настоящей актрисы! – Мать поцеловала дочку в макушку.

Отводя волосы Адриенны со лба, Фиби подумала, что у нее глаза отца, и вспомнила то время, когда Абду смотрел на нее с нежностью и любовью.

– В Америке люди вставали бы в очереди, чтобы поглядеть на тебя, – сказала она дочке.

Адриенне понравилась эта мысль, и она заулыбалась.

– Так, как выстраивались, чтобы посмотреть на тебя?

– Да.

Фиби снова уставилась на воду. Иногда ей было трудно вспомнить, кем она когда-то была…

– Да, они приходили посмотреть на меня. Мне всегда хотелось доставить людям удовольствие, Эдди.

– Помнишь, когда приезжала журналистка, она сказала, что по тебе там скучают.

Это было год или два назад. А может, и больше. Прошлое постепенно затягивалось дымкой, и она с трудом вспоминала события последних лет. Абду согласился на интервью, чтобы положить конец сплетням о своем браке. Фиби не ожидала, что девочка помнит все это. Как же так? Ведь Эдди была тогда совсем крошкой.

– Ты разве запомнила ее?

– Она говорила так странно и слишком быстро. Волосы у нее были коротко подстрижены, как у мальчика. Она рассердилась, потому что ей разрешили сделать всего несколько кадров и отобрали камеру. Она сказала, что ты самая красивая женщина на свете и все тебе завидуют. Спросила, носишь ли ты покрывало.

– Неужели ты все это помнишь?

Фиби тоже хорошо помнила журналистку, помнила о том, как сочинила историю о жаре и пыли, объясняя, что носит покрывало только потому, что хочет сохранить хороший цвет лица.

– Она еще сюда вернется? – спросила Адриенна.

– Может быть, когда-нибудь и вернется.

Но Фиби знала, что людям свойственно забывать. К тому же в Голливуде появилось много новых хороших актрис. Она даже знала кое-кого из них: Абду разрешал ей иногда получать письма из Америки.

Фиби коснулась кончиками пальцев морщинок вокруг глаз. Они появились недавно. Когда-то ее лицо украшало все обложки журналов. Ее сравнивали с Мэрилин Монро, с Авой Гарднер, с Софи Лорен.

– Однажды мне чуть не дали «Оскара», – сказала Фиби. – Это самый большой приз для актрисы. И хотя его получила другая, тогда был замечательный праздник. И все это было так не похоже на Небраску, где я жила, когда была в твоем возрасте, дорогая.

– И там шел снег?

Фиби улыбнулась и обняла девочку.

– Да. Мои родители умерли, и я жила там с бабушкой и дедушкой. Мне было очень хорошо, но я не всегда это понимала. Я хотела стать актрисой, прославиться, носить красивые платья… – Фиби потерлась щекой о волосы Адриенны. – Кажется, это было сто лет назад. В Калифорнии не бывает снега, но зато там есть океан. У меня был красивый дом на самом берегу. У меня было много друзей, и я много ездила по миру. В Лондоне я встретила твоего отца.

– Где это – Лондон? – спросила девочка.

– В Англии. В Европе. Почему ты не помнишь, чему тебя учат?

– Я не люблю уроки. Я люблю читать сказки и разные смешные истории. – Сказав это, Адриенна смутилась, потому что знала – мать хотела, чтобы она хорошо училась. Кроме того, это была еще одна связывавшая их тайна.

– В Лондоне живет королева, муж которой всего лишь принц, – вспомнила Адриенна.

Страной правит женщина – это было так странно и так нелепо для маленькой арабской девочки.

– Лондон очень красивый город, несмотря на то что там часто идет дождь, – вздохнула Фиби. – Мы там снимали фильм, а люди выстраивались в очередь вдоль ограждений, чтобы посмотреть на нас. А потом я встретила твоего отца. Он был таким очаровательным и элегантным! – Она мечтательно улыбнулась и прикрыла глаза. – Я так волновалась, ведь он был королем! Кругом суетились фотографы, но, когда мы разговорились, его положение потеряло для меня всякое значение. Он пригласил меня на обед, потом на танцы.

– Ты для него танцевала?

– Нет, с ним. – Фиби усадила Адриенну на скамью. Где-то рядом лениво жужжала пчела, и этот звук убаюкивал Фиби. – В Европе и Америке мужчины и женщины танцуют вместе.

Адриенна прищурила глаза:

– Неужели им это разрешают?

– Да, там можно танцевать с мужчинами, разговаривать, ездить кататься, ходить в театр. Столько разных развлечений! Кроме того, девушки и женщины там ходят на свидания.

Фиби вспомнила, как танцевала с Абду. Он держал ее в своих объятиях и смотрел на нее сверху вниз, улыбаясь. Каким мужественным казалось его лицо, какими нежными были руки! Она вспомнила розы, которые он ей дарил. Дюжины белых роз!

– Мужчины приглашают девушек в театр, на обед или ужин. Они могут пойти потанцевать в какой-нибудь клуб, где полно народу.

– Ты танцевала с отцом, когда вы были уже женаты?

– Нет. В Европе и Америке совсем другие правила и обычаи. Там все или почти все не похоже на нашу страну.

– Ты хочешь туда вернуться? – спросила девочка со страхом.

Но Фиби не услышала его в словах дочери, она слышала только себя.

– Все это было так давно, Эдди, и прошлого не вернуть. Когда я вышла замуж, я все бросила. Тогда я не понимала, что теряю. День, когда мы поженились, был счастливейшим в моей жизни. Он подарил мне «Солнце и Луну». Когда я надевала эти драгоценности, я чувствовала себя королевой, и мне казалось, что все мои девичьи мечты осуществились. Тогда он подарил мне частицу себя, частицу своей страны. Когда он надел на меня это ожерелье, мне показалось, что я достигла в жизни всего, чего желала. Но теперь он меня больше не любит, Эдди.

Девочка давно это знала, но ей хотелось утешить мать:

– Но ведь ты его жена. И владеешь самыми лучшими драгоценностями в Якире. Это значит, что отец очень тебя ценит.

Фиби опустила глаза на свое обручальное кольцо, символ ее брака, когда-то значивший для нее так много.

– Но он взял еще трех жен, – печально возразила она. – И все потому, что ему нужны сыновья. У мужчины должны быть сыновья.

Фиби сжала ладонями личико Адриенны. Она увидела в ее глазах слезы и боль. Возможно, она сказала слишком много, но теперь было поздно, взять свои слова назад она не могла.

– Я знаю, что он груб с тобой и тебе это горько. Но пойми, что твоей вины в этом нет. Причина тому – я.

– Он меня ненавидит.

Фиби знала, что Абду не любит и свою дочь. Она крепко прижала к себе девочку. Ее пугал холод, который она замечала в глазах мужа, когда он смотрел на Адриенну.

– Я его тоже ненавижу, – сказала Фиби и испугалась своих слов. Она огляделась вокруг. В саду никого не было, но где-то рядом звучали голоса, и, возможно, там были и уши, способные слышать.

– Даже не думай об этом! Не говори так! – воскликнула девочка.

– Ты, Эдди, не способна понять, что происходит между твоим отцом и мной. И не надо тебе этого понимать.

– Я знаю, что он бьет тебя. – Адриенна отодвинулась от матери. Слезы высохли на ее глазах, и выражение их было совсем недетским. – И на меня он смотрит с такой злостью! Я тоже возненавижу его!

– Замолчи, нас могут услышать! – Фиби снова притянула Адриенну к себе и начала баюкать в своих объятиях.

Девочка и не подозревала, сколько горечи скопилось в ее сердце. Но теперь, Когда эта горечь вылилась в слова, Адрианна поняла, что неприязнь к отцу возникла в ней с тех пор, как она увидела унижение своей матери. Она почувствовала, что уже не любит его, как раньше.

Прошло несколько недель. Почти все это время девочка проводила с матерью. Они подолгу бродили по саду. Фиби рассказывала ей о других странах. Жизнь там продолжала казаться Адриенне нереальной, но она наслаждалась рассказами матери точно так же, как рассказами бабушки о великанах и драконах.

Когда Мери родила девочку, Абду тотчас же с ней развелся.

Однажды Адриенна играла с Дюжей в карты.

– Куда они ее отошлют? – спросила Дюжа подружку. Хотя она была старше, Адриенна имела больше возможностей выуживать информацию.

– У нее, кажется, есть дом в городе, – равнодушно ответила Адриенна. Она не сочувствовала печальной судьбе отвергнутой Мери: та сумела восстановить против себя всех в гареме.

– Я рада, что ее здесь больше не будет. – Дюжа, ожидая своего хода, отбросила волосы со лба. – Теперь нам не придется выслушивать ее бесконечное бахвальство о том, как часто король посещает ее, сколькими способами занимается ней любовью и орошает ее бедра своим семенем.

Адриенна пропустила ход. Она быстро огляделась вокруг, ища мать, но ее не было видно.

– Тебя интересуют мужчины? Тебе хочется этого?

– Конечно, – ответила Дюжа, опустив свои карты на стол. – Когда я выйду замуж, мой муж будет навещать меня каждую ночь. Я буду доставлять ему так много радости, что ему никогда не потребуется другая жена. Я всегда буду следить за своей кожей, чтобы она была нежной, а груди упругими. – Она рассмеялась и собрала карты.

– А я не хочу замуж, – заметила Адриенна.

– Не ври. Все женщины хотят этого. Закон повелевает нам жить отдельно от мужчин, потому что мы слишком слабы, чтобы противиться им. Мы перестаем этого желать только тогда, когда становимся старыми, как бабушка.

– Значит, я такая же старая, как бабушка. Они обе рассмеялись и продолжали игру.

«Дюже меня не понять, – размышляла Адриенна. – Мама не хочет секса, хотя она молодая и красивая. Лия уже боится этого, потому что родила двух девочек, а я не хочу, потому что видела, каким грубым и жестоким может быть мужчина».

После игры Адриенна разыскала бабушку и уселась к ней на колени. Джидда была вдовствующей королевой. Любовь к сластям стоила ей зубов, но глаза ее оставались темными и яркими.

– А вот и моя красавица! – Джидда широко распахнула свои объятия и предложила девочке шоколадку.

– Ты пойдешь посмотреть на новорожденную, бабушка?

– Конечно, я люблю всех своих внуков. Скажи, почему ты сегодня так печальна?

– Боюсь, что король разведется с моей матерью. Джидда обратила внимание на то, что Адриенна не назвала Абду отцом, и это ее обеспокоило.

– Я так не думаю. В течение девяти лет он не имеет права это сделать.

– Если он с ней разведется, мы уедем. И я буду скучать по тебе.

– А я по тебе.

«Эта девочка развита не по годам», – подумала Джидда и сказала:

– Во всяком случае, тебя этот развод не должен беспокоить. Скоро ты станешь совсем большая и выйдешь замуж. А потом у меня появятся правнуки.

– И ты будешь угощать их шоколадками и рассказывать им сказки?

– Я буду любить их, как тебя.

Джидда поцеловала девочку в голову. Ее волосы приятно пахли и были черны, как ночь. Адриенна обняла бабушку и тесно прижалась к ней.

– Я всегда буду любить тебя, бабушка!

Появился Фахид и дернул сестренку за юбку. Его ротик был вымазан шоколадом, шелковая одежда перепачкана.

– Пойдем к тебе, – сказал малыш и снова потянул девочку за юбку. – Я хочу поиграть с юлой.

Адриенна сунула в карман пригоршню конфет, прежде чем покинуть покои бабушки. Комната Адриенны была меньше, чем у остальных детей, и это было еще одно изощренное унижение, которому ее подверг отец. Все здесь было выдержано в розовых и белых тонах, и обстановку Адриенна выбирала сама. В одном углу стояли полки с игрушками, многие из которых были присланы из Америки женщиной по имени Селеста, лучшей подругой матери.

Юлу Адриенне прислали много лет назад. Это простая, яркая игрушка стала любимым развлечением Фахида.

– Дай юлу, – потребовал мальчик.

– Сейчас дам. Я теперь не убираю ее на полку, чтобы ты больше не падал.

Когда королю стало известно о том, что его единственный сын упал и набил себе шишку, Адриенну наказали, запретив неделю выходить из своей комнаты.

Девочка полезла под кровать за юлой, и в этот момент мальчик заметил спрятанный там стеклянный шар – подарок Фиби.

– Ой, что это? – Мальчик восторженно схватил игрушку липкими от шоколада руками. – Дай мне!

Девочка не хотела давать брату свое сокровище, но от Фахида не так-то легко было отделаться.

– Это волшебный шар, – сказала Адриенна и встряхнула его.

Мальчик выхватил шар из рук сестры и бросился вон из комнаты.

– Я покажу его маме.

– Нет, Фахид, нет!

Но мальчик уже бежал по коридору, затем свернул в подземный переход, соединявший женскую половину с покоями Абду. Путь туда для девочки был закрыт, и Адриенна остановилась в нерешительности. В этот момент малыш споткнулся, упал и заплакал. Девочка подбежала к братику и увидела, что над ним склонился Абду. Несмотря на то что освещение в тоннеле было тусклым, от Адриенны не могло укрыться, что в глазах отца вспыхнули злые огоньки.

– Что ты здесь делаешь?

– Я играла с Фахидом, он убежал от меня и упал.

– Плохо же ты присматриваешь за юным принцем. Адриенна ничего не ответила, зная, что отец и не ждет ответа.

– Мужчины не плачут, – сказал Абду с нежностью, поднял сына и заметил шар, который мальчик крепко сжимал в руке. – Где ты взял это?

Голос Абду прозвучал как удар плети. Он вырвал шар из рук Фахида, и мальчик захныкал.

– Хочешь опозорить наш дом?

Зная, что отец скор на расправу и рука его разит метко, Адриенна загородила собой малыша.

– Это я дала шар Фахиду.

Девочка уже готова была принять наказание, но его не последовало. Отец с холодным безразличием взглянул на нее, и это было хуже всего. Глаза Адриенны наполнились слезами, но, глядя прямо в лицо отца, она постаралась сдержать их. Он хотел заставить ее плакать, она это чувствовала. И если сухие глаза – единственный способ выразить непокорность, то она не заплачет.

– Так ты хочешь испортить моего сына? Даешь ему христианские символы под видом игрушек? От такой, как ты, надо было ожидать предательства.

Абду швырнул рождественский шар об стену, и тот раскололся. Испуганный Фахид прижался к ногам Адриенны.

– Ступай туда, где твое место, – к женщинам. С этой минуты я запрещаю тебе играть с Фахидом.

Он подхватил сына и повернулся, чтобы уйти. Фахид протягивал к сестре ручонки и горько плакал, но Абду был неумолим.

5

Испытанное унижение только укрепило дух Адриенны. Оно сделало ее молчаливой и гордой. Фиби была очень обеспокоена переменой, произошедшей с дочерью. Сама она уже примирилась со своей участью и жила только ради Адриенны. Ей казалось, что дочь довольна жизнью в Якире, что эта жизнь ей подходит. У нее были титул и положение – все это оставалось при ней, несмотря на то что король ее не любил. У нее были семья и подруги. К тому же жизнь в Якире начала постепенно меняться. Привлекаемые нефтью, сюда, как и вообще на Ближний Восток, с каждым годом прибывало все больше и больше людей. Фиби снова стала встречаться с репортерами и играть роль королевы. Хотя Абду с трудом переносил представителей западного мира, он нуждался в деньгах и прогрессивных технологиях. Со временем, надеялась Фиби, многое в Якире переменится, и женщины этой страны получат свободу. Она лелеяла эту надежду не столько ради себя самой, сколько ради Адриенны. Но вскоре поняла, что это наступит очень не скоро.

Адриенна оставалась тихой и послушной, но было ясно, что она несчастлива. Девочка играла с подругами, слушала сказки бабушки, но делала это как-то отрешенно. И Фиби стала еще отчаяннее, чем прежде, скучать по дому. Она мечтала показать девочке мир, свободный от суровых законов и ограничений Якира. Но, отдаваясь своим мечтам, она не верила в их осуществление. Поэтому по-прежнему находила прибежище там, где могла его найти, – в транквилизаторах и запрещенной в Якире выпивке.

Однажды Фиби вызвали на половину Абду, и это наполнило ее страхом. Муж и жена теперь почти не оставались наедине. На публике, если Абду того желал, они позировали перед кинокамерами, изображая романтическую пару. Сногсшибательная киноактриса и элегантный король.

Абду получил образование на Западе и мог, обедая с президентами и премьер-министрами, оставить у них о себе впечатление как о человеке просвещенном и открытом всему новому. Но его воспитали в Якире, и он впитал учение ислама. В юности Абду верил в возможность слияния с западным миром. Теперь же он видел в странах Запада угрозу, а в их образе жизни – вызов аллаху. И этому немало способствовала Фиби.

Он смотрел на нее, стоящую перед ним в черном платье, скрывавшем ее тело от шеи до щиколоток. Волосы ее были спрятаны под шарфом так, что ни одна огненная прядь не выбивалась из-под него. Кожа ее казалась бледной и увядшей, а глаза тусклыми. «И все это из-за того, что она принимает наркотики», – с отвращением подумал Абду. Он знал о ее пристрастии к таблеткам, но предпочитал делать вид, что его это не касается.

Абду постучал пальцем по краю своего письменного стола эбенового дерева, понимая, что каждая минута ожидания усиливает страх жены.

– Тебя пригласили в Париж принять участие в благотворительном бале.

– В Париж?

– Кажется, там прошел ретроспективный просмотр твоих фильмов. Возможно, люди хотят посмотреть на жену короля Якира – это их позабавит.

Фиби вскинула голову. Муж смотрел на нее с улыбкой, ожидая протеста и предвкушая удовольствие подавить малейшее проявление ее характера. Но женщина сказала спокойно:

– Было время, когда и королю Якира было приятно смотреть на Фиби Спринг.

Его улыбка померкла. Он с отвращением к самому себе вспоминал о своей влюбленности. Ему было стыдно, что когда-то он восхищался этой женщиной.

Фиби старалась выглядеть спокойной, говорить размеренным голосом:

– Ты разрешишь мне поехать в Париж?

– У меня там есть дела, и то, что ты будешь сопровождать меня, мне только на руку.

– Да, да, конечно. – Фиби понимала, что должна скрыть свою радость, но не могла удержать улыбку. – В Париже будет бал?

– Платье для тебя уже заказано. Ты наденешь «Солнце и Луну» и будешь вести себя как достойная жена короля. Но если ты дашь мне малейший повод для недовольства, я немедленно отправлю тебя назад.

– Я все прекрасно понимаю. – Одна только мысль о Париже придала ей сил. – Адриенна…

– О ней я уже позаботился, – перебил жену Абду.

Фиби почувствовала страх за дочь. Ей не следовало забывать, что, когда Абду дает что-нибудь одной рукой, то другой он что-нибудь отнимает.

– Что ты имеешь в виду?

– Это тебя не касается.

– Пожалуйста, скажи, – настаивала Фиби. – Ведь она мое единственное дитя. – Она опустила голову, но не смогла заставить свои пальцы успокоиться – они все время сжимались и разжимались.

Абду удобнее уселся на стуле за письменным столом, но Фиби сесть не предложил.

– Она поедет в Германию, в школу. Моя дочь должна получить хорошее образование.

– Нет! Боже мой, Абду, не отсылай ее так далеко от меня. – Забыв о гордости, Фиби обогнула стол и упала к его ногам. – Ты не можешь отобрать у меня дочь. Ты ведь безразличен к ней. Не все ли тебе равно, если девочка останется при мне?

Абду взял жену за запястья и оторвал ее руки от своей одежды, за которую она в отчаянии цеплялась.

– Адриенна принадлежит к царствующему дому Якира. То, что в се жилах течет и твоя кровь, – всего лишь еще одна причина, почему ее следует удалить от матери и хорошенько вышколить, прежде чем она обручится с Кадим-эль-Миша.

– Обручится?! – Охваченная безумным страхом, Фиби снова вцепилась в одежду мужа. – Она еще ребенок! Даже в Якире не выдают замуж детей.

– Адриенна выйдет замуж в день своего пятнадцатилетия. Мы уже договорились об этом. Тогда, возможно, девчонка будет наконец хоть чем-то мне полезна как жена моего союзника. – Абду снова оторвал от себя руки Фиби и заставил ее встать. – Будь благодарна за то, что я не отдаю ее в жены врагу.

Лицо Фиби было совсем близко от его лица, она дышала с трудом. На одну минуту женщину охватила столь слепящая ненависть, что ей захотелось задушить этого человека голыми руками, вцепиться в его лицо, увидеть, как потечет его кровь. Если бы это могло спасти Адриенну, она бы так и поступила. Но Фиби знала, что на мужа не подействовали бы ни сила, ни доводы. Она еще сохранила здравый смысл и способность хитрить.

– Прости меня, я погорячилась. – Глаза ее наполнились слезами, – Я слаба и эгоистична. Я думала только о том, что теряю своего ребенка, а не о том, какое благородство проявил ты, обеспечив ее будущее хорошим браком.

Фиби снова упала на колени, стараясь принять как можно более смиренную позу, потом отерла глаза, будто внезапно пришла в себя.

– Я глупая женщина, Абду, но не настолько глупа, чтобы не быть способной чувствовать благодарность. В Германии она научится быть хорошей женой. Надеюсь, ты будешь ею гордиться.

Муж сделал нетерпеливый знак, чтобы жена поднялась.

– Может быть, ты позволишь ей поехать с нами в Париж? – Фиби умоляюще посмотрела на него. – Адриенна принадлежит к царствующему дому, и ей пора приобретать опыт общения в свете. Пребывание в Европе и Америке помогло тебе лучше понять мир.

Первым побуждением Абду было отмести ее идею, но последние слова жены заронили в нем сомнение. Он считал, что время, проведенное им за границей, сделало его более мудрым правителем и истинным слугой аллаха.

– Я подумаю об этом. Фиби склонила голову:

– Благодарю тебя.

Сердце ее стучало как молот, когда она возвращалась в свою комнату. Ей хотелось выпить, проглотить одну из таблеток и забыться. Вместо этого она заставила себя лечь на кровать и спокойно все обдумать. Она зря потеряла столько лет, надеясь, что Абду снова станет тем человеком, каким был когда-то, и что их прежние отношения возобновятся.

Фиби была слабой, робкой, уступчивой и потому десять лет жизни провела в рабстве. Но она не хотела такой жизни для дочери. Ни за что на свете!. Она не допустит, чтобы Адриенна стала узницей в чьем-то гареме, чего бы ей это ни стоило!

И первой ступенью в осуществлении еще не вполне ей самой ясного плана станет поездка в Париж. Она возьмет с собой Адриенну, и назад они не вернутся.

– Когда я поеду в Париж, то накуплю много красивой одежды, – говорила Дюжа Адриенне, стараясь заставить себя не завидовать подруге. – Отец говорил, что мы будем обедать «У Максима»[7] и что у меня будет все, чего я ни пожелаю.

Адриенна обернулась. Она нервничала, и теперь ее ладони постоянно были влажными, но она не решалась вытереть их о платье.

– Я привезу тебе подарок.

Забыв о зависти, Дюжа улыбнулась:

– Только один?

– Зато особенный. – Она прижала руку к животу. – Меня почему-то тошнит…

– Если тебя будет тошнить, то ты никуда не поедешь. Возьми себя в руки!

Слуги уже понесли к машине вещи, поэтому Дюжа обняла Адриенну за плечи и повлекла из комнаты.

– Лия дуется. Ей тоже хочется поехать в Париж, но король берет с собой только тебя и твою мать. Лия должна быть довольна тем, что снова беременна. – Дюжа поцеловала Адриенну в щеку. – Я буду по тебе скучать.

– Мы скоро вернемся.

– Раньше ты никогда никуда не уезжала.

Весь гарем был возбужден известием о дальнем путешествии, хотя за границу отправлялись только двое. Фиби стояла, окутанная покрывалом, руки ее теребили шелк платья, лицо казалось бесстрастным. Она задыхалась от запаха благовоний и курений, обычных для гарема.

Если бог ей поможет, она больше никогда не увидит снова ни этих людей, ни этого места. Впервые она была благодарна мусульманскому обычаю, повелевавшему скрывать лицо под покрывалом – надо было следить только за выражением своих глаз.

Она ощутила укор совести, когда на прощание поцеловала своих сестер по заточению, свекровь и кузин по мужу. Ведь она почти десять лет прожила рядом с этими женщинами.

– Посади дочку у окна, – сказала Джидда Фиби, целуя и обнимая ее на прощание. – Когда самолет взлетит, она сможет увидеть сверху Якир. – Джидда улыбнулась, радуясь тому, что ее сын наконец-то проявил интерес к ребенку, которого она втайне любила больше всех. – Не ешь слишком много французских сливок, дитя мое.

Адриенна улыбнулась и поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать бабушку.

– Боюсь, что я растолстею. Когда вернусь, ты меня не узнаешь.

Джидда рассмеялась и добродушно похлопала Адриенну по щечке рукой, ногти на которой были щедро накрашены хной.

– Я тебя всегда узнаю. А теперь иди и возвращайся здоровой и невредимой.

Они вышли за пределы гарема, миновали сад и оказались за стенами, где их ожидала машина. Адриенна была слишком возбуждена, чтобы заметить, что ее мать необычно молчалива. Она задавала матери вопрос за вопросом, но та была задумчива и отвечала коротко.

К тому времени, когда они добрались до аэропорта, Адриенна чувствовала, что заболеет от возбуждения, а Фиби было не по себе от страха.

Воздух был наполнен ревом моторов, какофонией разноязычных голосов; этот гул то усиливался, то ослабевал.

– Как здесь много иностранцев! – бормотала Адриенна, пробираясь сквозь толпу вслед за своими телохранителями, старавшимися расчистить для них дорогу. – Зачем они сюда приезжают?

– Деньги, – коротко отозвалась Фиби, украдкой бросая взгляды то направо, то налево. Было жарко, так жарко, что она опасалась потерять сознание, но руки у нее были холодными как лед. – Поторопимся.

Взяв Адриенну за руку, она потащила дочь сквозь толпу туда, где поблескивал на солнце новый личный самолет Абду, недавно приобретенный на нефтяные деньги. У Адриенны пересохло во рту.

– Он такой маленький.

– Не беспокойся, я с тобой.

Внутри, в кабине, было роскошно, несмотря на тесноту. Сиденья были обиты дорогой тканью, красный как кровь ковер покрывал пол. Крошечные светильники, прикрепленные возле каждого сиденья, были в хрустальных абажурах. Кондиционированный воздух благоухал сандаловым деревом – это был любимый аромат короля. Слуги, молчаливо кланяясь, ожидали, когда можно будет подавать еду и питье.

Абду был уже на борту и сидел со своим секретарем, склонившись над кипой бумаг. Свой национальный костюм он сменил на деловой, сшитый в Лондоне на заказ, но на голове его красовался восточный головной убор. Пока жена и дочь усаживались, он ни разу не бросил взгляд в их сторону. Абду небрежно подал знак одному из своих людей. Через несколько минут моторы заработали. Когда нос самолета оторвался от земли, сердце Адриенны екнуло.

– Мама, я боюсь!

– Скоро мы окажемся над облаками. – Фиби старалась говорить тихо и была рада, что Абду не обращал на них внимания. – Мы летим, как птицы, Эдди. Смотри! – Она прижалась к щеке дочери. – Смотри, Якир остается далеко внизу и позади.

Адриенну мутило, но она постаралась взять себя в руки, потому что боялась отца. Она с решимостью стиснула зубы и стала наблюдать в иллюминатор. Фиби склонилась над дочерью и что-то тихо говорила ей, пока та не уснула. Адриенна мирно спала, положив голову на плечо матери, а Фиби смотрела вниз на синие воды Средиземного моря и молилась.

Когда они прибыли в Париж и выходили из здания аэропорта, Адриенна с жадностью оглядывалась по сторонам. Она всегда считала, что рассказы ее матери о чужеземных странах всего лишь сказки. Она любила слушать эти рассказы, но продолжала считать их не более чем вымыслом. Но теперь девочка попала в тот мир, который до сих пор существовал только в ее воображении.

Здесь даже ее мать казалась другой в элегантном костюме под цвет глаз, со свободно распущенными волосами. Но самое удивительное, что она сказала несколько слов мужчине, когда они проходили через таможню. Адриенна опасливо взглянула на отца, ожидая, что тот сделает замечание матери, но он промолчал.

В этой стране женщины ходили иногда одни, иногда рука об руку с мужчинами. Некоторые из них носили юбки, другие – довольно узкие брюки. Во всяком случае, ноги они не прятали. Некоторые молодые люди целовались и обнимались, не обращая ни малейшего внимания на окружающих.

Когда семья Адриенны покидала аэропорт, солнце уже садилось. Девочка ожидала, что сейчас услышит призыв муэдзина к молитве, но ничего подобного не случилось. Здесь было шумно, все суетились, и тем не менее все происходило быстрее и более организованно, чем в аэропорту Якира. Мужчины и женщины вместе садились в такси. Без малейшего смущения и не делая из этого тайны. Фиби пришлось почти силой втащить дочь в лимузин, так как та, вытягивая шейку, все время смотрела по сторонам.

Какое счастье увидеть первый раз в жизни Париж во время заката солнца! Когда бы потом Адриенна ни вспоминала этот город, он представлялся ей таким, каким она его увидела в первый раз. Наступали сумерки, и Париж как бы оказался в плену между днем и ночью.

Их большая машина промчалась мимо бульвара и стремительно ворвалась в самое сердце города. Но голова Адриенны кружилась, дыхание прерывалось не от скорости. Она подумала, что в таком месте должна играть музыка, но не решилась попросить разрешения опустить стекло. Музыка возникла в ее мозгу и звучала там все время, пока они ехали по берегу Сены. Вдоль реки гуляли пары: длинные волосы и пышные юбки женщин развевались на ветру, пахнущем водой и цветами. Это был запах Парижа. Адриенна видела уличное кафе, где люди сидели за столиками и пили из стаканов, отливавших красным и золотым, как солнечный свет.

Если бы Адриенне сказали, что самолет доставил их на другую планету и в другую эпоху, она бы этому охотно поверила.

Когда машина остановилась у подъезда отеля, Адриенна подождала, пока выйдет отец.

– Хотите сегодня осмотреть город?

– Лучше завтра, – ответила Фиби и стиснула руку дочери так крепко, что девочка вздрогнула.

Вместе со слугами, телохранителями и секретарями они заняли целый этаж отеля «Крийон». Фиби с дочерью проводили в отведенные им апартаменты и оставили одних.

– Не можем ли мы пойти поужинать в место, которое называется «У Максима»? – спросила девочка, вспомнив разговор с подругой.

– Не сегодня, дорогая.

Фиби посмотрела в замочную скважину, страж был уже на месте, стоял за дверью. Даже в Париже гарем оставался гаремом. Когда Фиби обернулась и взглянула на дочь, лицо ее было бледным, но она улыбалась и старалась изо всех сил, чтобы голос ее звучал беззаботно.

– Нам пришлют на ужин все, что пожелаешь, – сказала мать.

– Вижу, что здесь мы будем жить по законам Якира, – вздохнула девочка и оглядела комнату, обставленную изящной мебелью. Она была такой же роскошной, как и помещения в гареме. Но в отличие от их гарема в этой комнате имелись окна. Их можно было открыть, но Адриенна не решилась это сделать. Она просто приблизилась к окну – перед ней лежал вечерний Париж. Подмигивали огоньки, придавая городу праздничный вид. Она была в Париже, но ей не разрешали стать его частью. Это можно было сравнить только с одним: как если бы ей дали самую прекрасную драгоценность в мире и разрешили полюбоваться ею всего несколько минут, а потом отняли и заперли в подвале.

Как и ее дочь, Фиби влекли окно, огоньки, шумная жизнь большого города. И ее тоска по всему этому стала еще сильнее, потому что когда-то она была свободной.

– Завтра будет самый волнующий день в твоей жизни. – Мать прижала к себе Адриенну и поцеловала ее. – Ты ведь мне веришь, да?

– Да, мама.

– Я сделаю все, чтобы тебе было хорошо, клянусь. – Мать прижала к себе дочь, потом внезапно выпустила ее. – А теперь можешь наслаждаться видом из окна. Я вернусь через несколько минут.

– Куда ты?

– Всего лишь в другую комнату, не бойся.

Фиби улыбнулась, надеясь подбодрить не только дочь, но и себя.

– Посмотри в окно, малышка. В это время суток Париж прекрасен.

Фиби закрыла дверь, отделявшую гостиную от ее спальни. Пользоваться гостиничным телефоном было рискованно. Она уже много дней обдумывала, как ей поступить и что сделать, чтобы все, что она задумала, смогло осуществиться. С того момента, как Абду объявил о путешествии, она не прикасалась ни к пилюлям, ни к виски. Голова ее была ясной, как никогда еще за все эти годы. Настолько ясной, что она чувствовала себя несколько странно. Звонить было опасно, но Фиби не могла придумать ничего другого и решила воспользоваться телефоном. Она надеялась только на то, что Абду не заподозрит в предательстве женщину, которая покорно терпела все унижения столько лет.

Фиби сняла трубку. Она ощущала ее в своей руке как чужеродное тело, как нечто, принадлежащее к другой эпохе, и была готова посмеяться над собой. Она была взрослой женщиной, жила в двадцатом веке, и все же прошло чуть ли не десять лет с тех пор, как она прикасалась к телефонному аппарату. Ее пальцы дрожали, когда она набирала номер.

– Вы говорите по-английски? – спросила Фиби французскую телефонистку.

– Да, мадам. Чем могу служить?

«Бог все-таки есть», – подумала Фиби и почувствовала себя немного увереннее.

– Мне нужно отправить телеграмму. Срочную. В Соединенные Штаты, в Нью-Йорк.

Адриенна стояла у окна, прижав руки к стеклу, будто могла одной только силой воли расплавить его и стать частью мира, простиравшегося снаружи, частью жизни, струившейся мимо. Девочка чувствовала – с матерью творится что-то неладное. В глубине души она опасалась, что Фиби больна и их скоро отправят обратно, и она никогда больше не увидит такого места, как Париж, не увидит женщин с обнаженными ногами и накрашенными лицами, высоких домов с сотнями огней. Адриенна подозревала, что отец ее будет доволен, если она увидит этот мир, но не соприкоснется с его жизнью, почувствует ее аромат, но не узнает вкуса. Для него это будет еще одним способом наказать ее за то, что она не оправдала его ожиданий.

Абду был легок на помине. Не успела она о нем подумать, как он появился в их апартаментах. Адриенна обернулась. Она была мала ростом и миниатюрна, как кукла. В ее внешности уже проступали черты восточной мрачной красоты. Но Абду увидел только тоненькую девочку с большими глазами и упрямо сжатым ртом. Как всегда, взгляд его, обращенный на дочь, стал ледяным.

– Где твоя мать?

– Она в спальне.

Когда Абду шагнул к двери, Адриенна спросила:

– Можем мы куда-нибудь пойти сегодня вечером?

– Вы останетесь здесь, – резко ответил он.

Девочка была еще слишком юной, но продолжала упорствовать тогда, когда другие давно бы уже сдались.

– Еще не поздно. Солнце ведь еще не село. Бабушка говорила мне, что вечером в Париже кипит жизнь и многое можно увидеть.

Очень редко она осмеливалась заговаривать с отцом, но еще реже он снисходил до того, чтобы ее выслушать.

– Ты останешься в гостинице, – повторил Абду, останавливаясь перед дверью спальни. – Учтите, вы здесь только потому, что я разрешил.

– Почему ты это сделал?

Девчонка имела наглость спрашивать, и он прищурил глаза.

– Почему, тебя не касается. Но будь спокойна, если будешь напоминать мне о своем присутствии слишком часто, я избавлюсь от тебя.

– Я кровь от крови твоей, плоть от плоти, – тихо сказала Адриенна. – Почему ты меня ненавидишь?

– Ты еще и плоть от ее плоти.

Абду повернулся, чтобы открыть дверь, и в этот момент из спальни появилась Фиби. На ее щеках горел яркий румянец, глаза возбужденно блестели – она была похожа на лань, почуявшую опасность.

– Абду, ты хотел меня видеть? Мне надо было принять ванну с дороги.

Муж заметил нервозность жены. Ощутил запах страха. Ему было приятно, что она не чувствует себя в безопасности, даже находясь в другом государстве.

– Завтра я буду давать интервью. Мы позавтракаем здесь, в отеле, в девять часов утра в обществе репортера. Оденься соответственно случаю и приодень дочь.

Фиби бросила взгляд на Адриенну.

– Хорошо. А потом мне хотелось бы пройтись по магазинам, может быть, сводить Адриенну в музей.

– Между десятью утра и четырьмя дня ты вольна заниматься чем хочешь. А потом ты будешь мне нужна.

– Спасибо тебе. Особенно за возможность посмотреть Париж.

– Следи, чтобы девочка не распускала язык, иначе она увидит Париж только из окна.

Когда он ушел, Фиби вздохнула с облегчением.

– Эдди, пожалуйста, не серди его.

– Чтобы его рассердить, достаточно уже того, что я существую.

Увидев слезы на глазах дочери, Фиби нежно обняла ее.

– Ты еще слишком молода, – сказала она, качая девочку на коленях, – а уже так много пережила. Обещаю вознаградить тебя за все это.

Фиби посмотрела куда-то поверх головы Адриенны, и глаза ее приобрели жесткое выражение.

– Клянусь, я сделаю все, чтобы ты забыла свое горе.

Адриенна никогда еще не ела в обществе отца. Боль, которую он причинил ей накануне, быстро развеялась, и она с жизнерадостностью, свойственной ее возрасту, принялась мечтать о том, как проведет свой первый день в Париже.

Девочка была несколько разочарована, что им принесли завтрак в номер, но ничего не сказала. Ей нравились ее новое синее платье и пальто, поэтому жаловаться не приходилось. Вскоре появилась женщина-репортер, и их парижская неделя началась.

– Я очень рада этому интервью, ваше величество, – проговорила журналистка, уже очарованная Абду, и села за стол с ними вместе.

Адриенна сложила руки на коленях и пыталась не пялить глаза на нее.

У журналистки были длинные прямые волосы цвета спелого персика, а ногти на руках красные, как и губы. Платье того же цвета плотно облегало ее стройную фигуру. Когда женщина села, юбка высоко задралась на бедрах. Говорила она по-английски с сильным французским акцентом, раскатисто произнося «р». Адриенне женщина показалась столь же экзотичной, как какая-нибудь птица из джунглей, и столь же притягательной.

– Для нас это особенное удовольствие, мадемуазель Грандо.

Абду сделал знак, чтобы подавали кофе. Слуга тотчас же подскочил к столу.

– Надеюсь, вы приятно проводите время в Париже.

– Я всегда рад быть в этом прекрасном городе.

Абду улыбнулся такой улыбкой, какой Адриенна никогда не видела на его устах. Он показался ей доступным и обаятельным человеком. Однако на свою дочь он взглянул так, как будто она была пустым местом.

– Моя жена и я с нетерпением ждем сегодняшний бал.

– А парижское общество ждет не дождется возможности приветствовать вас и вашу очаровательную жену. – Мадемуазель Грандо повернулась к Фиби: – Почитатели вашего таланта очень взволнованы. Они считают, что вы покинули их ради любви.

Фиби улыбнулась, но кофе, который она пила, вдруг показался ей горьким и обжег горло. Сейчас она отдала бы все свои драгоценности за глоток виски.

– Все, кто был когда-нибудь влюблен, поймут меня, – через силу улыбнулась Фиби.

– Смею ли я спросить вас, не жалеете ли вы о том, что распростились с такой блестящей карьерой в кино?

Фиби посмотрела на Адриенну, и в глазах ее появилась нежность:

– Разве можно испытывать разочарование, когда во многом я стала гораздо счастливее, чем была.

– Это похоже на сказку. Красивую женщину похищает шейх из пустыни и увозит в таинственную экзотическую страну. – Мадемуазель Грандо повернулась к Абду: – Видно, Запад для вас имеет особое значение, раз вы влюбились в американку и женились на ней. Правда ли, ваше величество, что у вас есть еще одна жена?

Абду поднял хрустальный бокал с соком. Его лицо выражало вежливый интерес, и казалось, что вопрос насмешил его, но пальцы его крепко сжимали бокал. Ему было тошно оттого, что задавала вопросы женщина – он презирал ее.

– Моя религия позволяет мужчине иметь четырех жен, если он может обеспечить им достойное содержание.

– И в Соединенных Штатах, и в Европе женщины борются за равные права с мужчинами, и это движение с каждым годом набирает силу. Не считаете ли вы, что в Якире возникнут проблемы из-за несоответствия культуры и веры между теми, кто приезжает в вашу страну, и местными жителями?

– Да, мы другие, мадемуазель. У нас иная одежда, иные законы и обычаи. Люди Якира были потрясены, узнав, что западная женщина может вступать в интимные отношения до брака. Тем не менее эти различия, я уверен, не повредят деловым связям между нашими народами.

Однако мадемуазель Грандо пришла сюда не столько для того, чтобы говорить о политике и нефти. Ее читатели хотели знать, красива ли еще Фиби Спринг и сохранил ли ее брак романтический ореол. Она откусила кусочек блинчика и улыбнулась Адриенне. Девочка была потрясающе красивой – она унаследовала огромные черные глаза отца и полные, скульптурной лепки губы матери. Хотя цвет кожи, волос и глаз свидетельствовал о наличии бедуинских предков, на ее внешности лежал отпечаток красоты Фиби Спринг. У девочки был тонкий овал лица, точеный профиль, ясные глаза, в ней чувствовалась какая-то уязвимость.

– Принцесса Адриенна, ваша мать одна из самых красивых женщин, когда-либо появлявшихся на экране. Как вы к этому относитесь?

Девочка заколебалась, но под жестким взглядом отца выпрямилась и взяла себя в руки.

– Я горжусь ею. Я счастлива, что моя мама самая красивая женщина на свете.

Мадемуазель Грандо рассмеялась и обратилась к Фиби:

– А есть ли надежда, что вы когда-нибудь сниметесь в новом фильме?

Фиби сделала еще глоток кофе и мысленно взмолилась, чтобы ее желудок не воспротивился и принял его.

– Для меня главное – семья. – Она дотронулась под столом до руки Адриенны и продолжила: – Конечно, я в восторге оттого, что в Париже смогу повидаться со старыми друзьями. Но, как вы сказали, мой выбор сделан в пользу любви. И он окончателен. – Глаза Фиби на мгновение встретились с глазами Абду. – Если речь идет о любви, женщина способна на все.

– Должно быть, то, что Голливуд потерял, Якир приобрел, – заметила журналистка. – Говорят, что сегодня вечером на вас будет «Солнце и Луна». Кажется, это ожерелье считается одним из величайших сокровищ на свете. Как и все подобные драгоценности, «Солнце и Луна» окутано легендами, тайнами и романтикой, и людям, конечно, не терпится увидеть это фантастическое ожерелье. Вы его наденете?

– «Солнце и Луна» было подарено мне мужем в честь нашего бракосочетания. В Якире считают, что цена ожерелья соответствует тому, как оценивает мужчина свою будущую жену. Это нечто вроде приданого наоборот. Если не считать моего главного сокровища – дочери Адриенны, это самое ценное, что мне подарил супруг. Я горжусь, что ношу это ожерелье.

Фиби снова посмотрела на Абду, и на этот раз в ее взгляде промелькнуло нечто, похожее на вызов.

– Сегодня вечером не будет женщины, которая не мучилась бы завистью к вам, ваша светлость.

Фиби улыбнулась, все еще продолжая сжимать под столом руку Адриенны.

– Я могу только сказать, что мечтаю побывать на балу. Уверена, это будет восхитительный вечер.

Снова глаза Фиби встретились с глазами мужа, и она поняла, что он доволен ею.

Когда они вышли из отеля, как и предвидела Фиби, их сопровождали двое телохранителей и шофер. Она испытывала эйфорию, оттого что одержала первую победу. Фиби задержалась у конторки администратора и попросила свой паспорт, в который была вписана Адриенна. Стражи в этот момент болтали и, по-видимому, решили, что она спрашивает, какие услуги можно получить в отеле, не заметив, как клерк вернулся из задней комнаты и передал ей документ в кожаном переплете. Фиби была готова разрыдаться от счастья… и впервые за долгие годы почувствовала, что может гордиться собой. Она с трудом взяла себя в руки, чтобы не выдать своего торжества. Фиби еще не выработала какого-то определенного плана, у нее была только непреклонная решимость покончить с опостылевшей жизнью.

Сидя рядом с матерью в лимузине, Адриенна ерзала от возбуждения. У них было несколько часов свободного времени, прежде чем им предстояло вернуться в отель. Девочке не терпелось подняться на самый верх Эйфелевой башни, посидеть в кафе, а потом бродить, бродить по Парижу, впитывая музыку большого города, которая опять звучала в ее мозгу.

– Нам надо пройтись по магазинам, – сказала Фиби, – и кое-что купить. – Во рту у нее пересохло от волнения. – Здесь самые замечательные в мире магазины. Обещай, Эдди, что ты не отойдешь от меня ни на шаг, а то потеряешься.

Адриенна чувствовала, что ее нервы на взводе. Когда мать говорила с ней таким образом – очень быстро, нагромождая одно слово на другое, – а потом неизменно впадала в депрессию, затихала, погружаясь в себя, и, казалось, отгораживалась от мира, становилась совершенно безучастной ко всему и всем, Адриенна приходила в ужас. Напуганная мыслью о том, что, как она знала по опыту, должно непременно случиться, Адриенна продолжала болтать, со страхом глядя на Фиби, в то время как они, сопровождаемые телохранителями, бродили по самым дорогим магазинам. Салоны, в которые они входили, сверкали позолоченными столиками и яркой бархатной обивкой стульев. В каждый такой салон их приглашали с почтительностью, которой Адриенна никогда не встречала в своей стране. Вокруг нее хлопотали женщины с ухоженными лицами, подавая лимонад или чай и крошечное сладкое печенье, в то время как хрупкие длинноногие манекенщицы скользили мимо них в туалетах, сшитых по последней моде.

Фиби с отсутствующим взглядом заказала дюжину платьев для коктейля с узкими бретельками, украшенных бисером, и строгих костюмов из шелка и полотна. Если бы ее план удался, ей никогда не пришлось бы носить ни одного из этих нарядов, столь безоглядно ею купленных. Женщине казалось, что в этом была некая справедливость, хотя и очень маленькая, но невыразимо сладкая месть, так как Абду придется заплатить за все эти платья. Фиби переходила из магазина в магазин, нагружая своих молчаливых телохранителей коробками и пакетами.

– До ленча еще успеем сходить в Лувр, – сказала Фиби дочери, когда они снова сели в лимузин. Она взглянула на свои часики, потом откинулась на подушки и закрыла глаза.

– А в кафе зайдем?

– Посмотрим. – Фиби взяла Адриенну за руку. – Хочу, чтобы ты была счастлива, дорогая. Только это имеет значение.

– Мне нравится быть здесь с тобой. – Несмотря на то что они пили чай с печеньем в салонах кутюрье, Адриенна уже проголодалась, но ей не хотелось в этом признаваться. – Здесь так много можно увидеть. Когда ты мне рассказывала о местах вроде этого, я думала, что ты все это сочинила. Но действительность лучше всякой сказки.

Фиби ничего не ответила. Они ехали вдоль реки по самому романтичному городу на свете. Фиби опустила боковое стекло и вдохнула воздух полной грудью.

– Эдди, ты чувствуешь этот запах?

Смеясь, Адриенна прижалась к матери еще теснее. Ветерок овевал ее лицо.

– Это запах воды?

– Это запах свободы, – пробормотала Фиби. – Хочу, чтобы ты запомнила эту минуту на всю жизнь.

Когда машина остановилась, Фиби легко поднялась с сиденья и двинулась вперед медленной царственной походкой, не удостоив телохранителей ни единым взглядом. Она вошла в здание Лувра, держа дочь за руку. Внутри была масса народа – студенты, туристы, влюбленные. Адриенна находила их такими же притягательными, как произведения искусства, на которые ей указывала мать. Когда они шли по залам, голоса посетителей отдавались эхом от высоких потолков – они слышали слова, произносимые на тысячу ладов, в которых можно было различить всевозможные акценты. Адриенна увидела мужчину с длинными, как у женщины, волосами, в джинсах, порванных на коленях, с потрепанным рюкзаком за плечами.

Поймав взгляд девочки, мужчина улыбнулся и подмигнул ей, а потом поднял вверх два пальца, сложив их в форме буквы V. Смущенная, Адриенна уставилась на свои башмаки.

– Как все здесь изменилось! Кажется, что я попала в другой мир.

Издав звук, подозрительно похожий на рыдание, Фиби наклонилась и обняла дочь.

– Теперь делай все, что я скажу, – шепнула она Адриенне. – Не задавай никаких вопросов. Крепко держись за меня.

Прежде чем Адриенна успела кивнуть в знак согласия, Фиби увлекла ее за собой в группу студентов. Быстро продвигаясь вперед, работая, когда надо, локтями, она выбралась из толпы и бросилась бежать по длинному коридору.

За ее спиной раздались крики. Потерявшие бдительность телохранители поняли, что их провели. Фиби подхватила Адриенну и помчалась, минуя один марш лестницы за другим. Ей нужна была дверь, любая дверь, ведущая на улицу. Если бы ей удалось найти такую дверь, выбраться на улицу и раздобыть такси, то ее план имел бы шанс на успех. Коридор змеился, меняя направление, а она мчалась по нему, расталкивая посетителей и сотрудников музея. Ей надо было оторваться от погони.

Фиби мчалась мимо сокровищ мирового искусства. Люди удивленно таращили на них глаза. Волосы Фиби выбились из тщательно сделанной прически, разметались и рыжим каскадом падали на плечи. Наконец она увидела дверь и, спотыкаясь, бросилась к ней. Сердце ее готово было разорваться, когда она выбралась из здания и устремилась вперед по улице.

Фиби снова ощутила запах реки и свободы. Наконец она остановилась, чтобы передохнуть, – красивая, до смерти перепуганная женщина, прижимающая к себе ребенка. Ей достаточно было поднять руку, и у обочины затормозило такси.

– Аэропорт Орли, – с трудом вымолвила она, оглядываясь назад и заталкивая Адриенну в машину. – Пожалуйста, поторопитесь.

– Да, мадам. – Шофер сдвинул набок свою шапочку и нажал на акселератор.

– В чем дело, мама? Почему мы убежали из музея? Куда мы едем?

Фиби закрыла лицо руками. Она сожгла за собой все мосты.

– Доверься мне, Эдди. Пока я не могу тебе ничего объяснить.

Когда тело Фиби начало сотрясаться от дрожи, Адриенна приникла к матери. Так, тесно прижавшись друг к другу, они выехали из Парижа.

Когда девочка услышала рев самолетов, губы се задрожали:

– Мы возвращаемся в Якир?

Фиби порылась в кошельке и, не найдя мелких денег, заплатила шоферу двойную сумму за проезд. Она все еще ощущала отвратительный металлический привкус страха во рту. Теперь, если муж поймает ее, ей конец. Сначала убьет ее, а потом всю жизнь будет мстить Адриенне.

– Мы никогда больше не вернемся в Якир. Я увезу тебя в Америку, в Нью-Йорк. Поверь мне, Эдди, это все потому, что я люблю тебя. А теперь давай поторопимся.

Они вбежали в здание аэропорта. На минуту Фиби оторопела от сутолоки и шума. Она уже много лет нигде не бывала, никуда не ездила одна. Даже до своего брака Фиби путешествовала, окруженная агентами, секретарями, костюмерами. Ее охватила паника, и опомнилась она только тогда, когда почувствовала, как маленькие пальцы Адриенны сжимают ее руку.

Фиби заранее попросила Селесту заказать билеты, и они должны были ожидать их на конторке «Пан-Америкэн». Торопясь к терминалу, Фиби молила бога, чтобы Селеста выполнила ее просьбу. У конторки она вытащила паспорт из сумочки и с самой обворожительной из своих улыбок протянула его клерку.

– Добрый день. Для меня должны быть оставлены два оплаченных билета в Нью-Йорк.

Ее улыбка так ослепила клерка, что он заморгал глазами.

– Да, мадам.

Потрясенный встречей со знаменитой киноактрисой, молодой человек пробормотал:

– Я видел ваши картины, мадам. Они восхитительны.

– Благодарю вас. – Фиби почувствовала прилив отваги. Значит, ее не забыли. – Билеты в порядке?

– Прошу прощения? О, да, да.

Он поставил печать и что-то нацарапал на бумажке.

– Здесь написан номер вашего рейса. У вас еще есть сорок пять минут.

Ладони Фиби были липкими от пота, когда она протянула руку за билетами и опустила их в сумочку.

– Благодарю вас.

– Пожалуйста, подождите, – остановил ее клерк.

Она замерла на месте, вцепившись в руку Адриенны, и чуть было не бросилась бежать.

– Не дадите ли мне автограф?

Фиби прикрыла пальцами глаза, надавила на них и позволила себе рассмеяться коротким смешком.

– Конечно, с удовольствием. Как ваше имя?

– Меня зовут Анри, мадам. – Он протянул ей листок бумаги. – Я никогда вас не забуду.

Фиби расписалась, как всегда прежде, своим размашистым почерком с росчерками.

– Поверьте мне, Анри, я тоже никогда вас не забуду. – Она вернула ему бумажку с автографом и улыбнулась. – Пошли, Адриенна. Нам надо успеть на самолет. Благослови, боже, Селесту, – сказала она, когда они уже двинулись к проходу. – Она встретит нас в Нью-Йорке, Эдди. Она мой самый близкий друг.

– Как Дюжа?

– Да, как Дюжа для тебя. Она нам поможет.

Терминал больше не интересовал Адриенну. Она испугалась, потому что лицо матери было совершенно белым, а руки дрожали.

– Отец рассердится.

– Он не обидит тебя.

Фиби снова остановилась и положила руки на плечи дочери.

– Обещаю: что бы мне ни пришлось для этого сделать, тебе он не причинит вреда.

Потом, ощутив, что все напряжение последних дней и ночей отпустило ее, прижав руку к взбунтовавшемуся желудку, Фиби с дочкой бросилась в дамскую комнату. Там ее настиг сильным приступ рвоты.

– Мама, пожалуйста! – Адриенна в ужасе прижалась к матери, согнувшейся над унитазом. – Нам надо вернуться до того, как он узнает о нашем побеге. Скажем, что заблудились, потеряли друг друга. Он только немножко рассердится. Я скажу, что виновата я, что все случилось из-за меня.

– Не могу. – Фиби прислонилась к умывальнику, пережидая, пока приступ тошноты пройдет. – Нам нельзя к нему возвращаться. Он хочет разлучить нас, детка. Собирается послать тебя учиться в Германию.

Трясущимися руками Фиби достала носовой платок и отерла им свое влажное лицо.

– Я не дам ему разлучить нас и выдать тебя замуж за такого же человека, как он сам. Я не хочу, чтобы у тебя была такая же жизнь, как у меня в Якире. Я не выдержу. Это убьет меня.

Адриенна помогла матери подняться на ноги, они вышли из узкой, тесной кабинки и попали в новую жизнь.

Фиби была все еще очень бледна, когда они поднялись в самолет, застегнули пристяжные ремни и услышали рев моторов.

Потом она немного успокоилась, сердце ее перестало биться как бешеное. Но в голове у нее по-прежнему гудело, кислый вкус во рту не проходил, и Фиби прикрыла глаза.

– Мадам, могу я предложить вам и мадемуазель что-нибудь выпить после взлета?

– Да, – ответила Фиби, не открывая глаз. – Принесите девочке что-нибудь холодное и сладкое.

– А вам?

– Скотч, – сказала она невыразительным голосом, – двойной.

6

Селеста Майклз любила хорошую драму. Еще девочкой она решила стать актрисой, и не просто актрисой, а звездой. Она упросила родителей разрешить ей брать уроки драматического искусства. Она канючила, просила и дулась на них, пока они не капитулировали, считая, что это очередной этап развития ребенка и что со временем ее увлечение пройдет. Они продолжали пребывать в подобном заблуждении, даже когда возили Селесту на прослушивание, репетиции и спектакли в общественный театр. Эндрю Майклз, бухгалтер, смотрел на жизнь как на балансовую ведомость, включающую статьи доходов и расходов. Нэнси Майклз была хорошей домохозяйкой. Она получала удовольствие от приготовления затейливых десертов, предназначенных для благотворительных собраний прихожан ее церкви. Родители Селесты считали, даже когда театр начал диктовать им условия жизни, что их дочь со временем утратит свою страсть к гриму и аплодисментам.

В пятнадцать лет Селеста решила, что должна стать блондинкой, и перекрасила дарованные ей природой каштановые волосы в золотистый цвет, который стал теперь ее фирменным знаком – светлые волосы окружали ее головку сиянием. Увидев ее крашеные волосы, мать Селесты потеряла дар речи, а отец прочел ей нотацию. Однако Селеста осталась блондинкой. И добилась роли Мэрион в школьной постановке «Музыканта». Однажды Нэнси пожаловалась Эндрю, что ей было бы легче, если бы Селеста увлекалась мальчиками и тряпками, а не Шекспиром и Теннесси Уильямсом.

В тот самый день, когда Селеста получила свидетельство об окончании средней школы, она покинула свой уютный дом в пригороде одного из городков в штате Нью-Джерси, где провела детство, и отправилась на Манхэттен. Родители проводили дочь на поезд со смешанным чувством облегчения и тревоги.

Девушка ездила на прослушивания, продавала гамбургеры, для того чтобы собрать достаточно денег для оплаты своих уроков и квартиры на четвертом этаже без лифта. В двадцать лет Селеста вышла замуж – это были отношения, начавшиеся внезапно, как удар грома, а закончившиеся спустя год слезами и скандалами. К тому времени Селеста уже перестала оглядываться назад, на прошлое.

Десятью годами позже она стала уже признанной королевой театра, владеющей тремя премиями «Тони»[8]. Она приобрела пентхауз в небоскребе на Сентрал-Парк-Уэст. На серебряную свадьбу она подарила родителям «Линкольн», а они продолжали надеяться на то, что их дочь вернется в Нью-Джерси, когда одержимость лицедейством покинет ее, и осядет там, выйдя замуж за какого-нибудь славного прихожанина методистской церкви.

И вот теперь, нетерпеливо вышагивая в зале ожидания аэропорта, Селеста радовалась тому, что была актрисой театра, а не кино. Ее почти никто не узнавал, не просил дать автограф. Если люди и обращали на нее внимание, то видели в ней только привлекательную блондинку среднего роста, а не звезду театральных подмостков.

«Прилетит ли Фиби?» – подумала она, снова взглянув на свои часики. Узнает ли она подругу, ведь прошло уже около десяти лет. Когда Фиби Спринг впервые приехала в Нью-Йорк, чтобы принять участие в натурных съемках своего первого фильма, они быстро стали близкими подругами. Селеста только что разошлась с мужем, и сердечные раны ее еще не зажили. Фиби была для нее как глоток свежего воздуха – такой она была забавной и очаровательной. Когда могли, они отправлялись вместе в путешествия, а когда это не удавалось, подолгу болтали по телефону, и у них накапливались горы счетов за междугородные переговоры.

Никто так не волновался, как Селеста, когда Фиби выдвинули на соискание премии «Оскар». И никто не был так счастлив, как Фиби, когда Селеста получила свою первую театральную премию «Тони».

Во многих отношениях они были прямой противоположностью друг другу: напористая и выносливая Селеста и податливая, доверчивая Фиби. Не сознавая этого, они дополняли и уравновешивали друг друга, а дружбу свою берегли как зеницу ока.

Потом Фиби вышла замуж и улетела в свое королевство – оазис в пустыне. Через год они уже писали друг другу от случая к случаю, а потом их переписка совсем сошла на нет.

Для Селесты это было ударом. То, что Фиби постепенно оборвала их дружескую связь, больно уязвило Селесту. Но она никому об этом не говорила и старалась относиться к такому повороту событий философски. Жизнь ее была богата событиями и протекала по плану, разработанному еще с детских лет. Но все же в сердце поселилась печаль. Все эти годы Селеста не переставала посылать подарки Адриенне, которую считала своей крестницей, и ее забавляли странные официальные благодарственные письма, которые присылала ей малышка. Ни разу не видя девочку, она всей душой привязалась к ней. Отчасти потому, что состояла в браке только с театром, а такая любовная связь, как известно, не дает потомства. А отчасти потому, что Адриенна была дочерью Фиби.

Прежде чем выудить из хозяйственной сумки рыжеволосую фарфоровую куклу, Селеста погасила сигарету. Куколка была в синем бархатном платье с белой отделкой. Селеста выбрала ее, поскольку сочла, что маленькой девочке будет приятно иметь куклу с таким же цветом волос, как у ее матери.

Но она и понятия не имела, что надо сказать своей давней подруге с дочерью, когда встретит их.

Услышав сообщение о том, что самолет приземлился, Селеста поднялась и снова принялась расхаживать по залу. Теперь ждать оставалось недолго. Разгрузка, таможенный досмотр. Селеста не могла понять, почему в ее сердце закралась тоска. Для тревоги вроде бы не было никаких причин. Если не считать невразумительной телеграммы, которую она так неожиданно получила от подруги.

Селеста помнила в ней каждое слово. И как хорошая актриса сама расставила в ней все знаки препинания и акценты.

«СЕЛЕСТА, МНЕ НУЖНА ТВОЯ ПОМОЩЬ: ЗАКАЖИ ДВА БИЛЕТА ДО НЬЮ-ЙОРКА НА ЗАВТРАШНИЙ РЕЙС В ДВА ЧАСА ДНЯ. ОСТАВЬ ИХ НА МОЕ ИМЯ В ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВЕ „ПАН-АМЕРИКЭН“ В ОРЛИ.

ПОСТАРАЙСЯ МЕНЯ ВСТРЕТИТЬ В НЬЮ-ЙОРКЕ. У МЕНЯ НИКОГО БОЛЬШЕ НЕТ, КРОМЕ ТЕБЯ.

ФИБИ».

Селеста заметила их сразу же. Высокую ослепительную женщину и девочку, похожую на куклу. Они жались друг к другу, держась за руки, и выглядели испуганными. Селесте показалось это странным, создавалось впечатление, что они чего-то боятся.

Потом Фиби подняла голову. Лицо ее выражало разные чувства, но преобладающим было явное облегчение. А до этого Селеста без труда распознала ужас. Она поспешила им навстречу.

– Дорогая! – Забыв обо всем, Селеста обняла подругу и прижала ее к груди. – Как я рада снова тебя увидеть!

– Слава богу! Слава богу, что ты здесь, Селеста. Селесту гораздо больше тронули эти слова подруги, чем то, что та нечетко произносила слова, и было очевидно, что изрядно выпила.

Стараясь удержать на лице улыбку, Селеста посмотрела сверху вниз на Адриенну.

– О, так это твоя Эдди! – Селеста легко прикоснулась рукой к волосам девочки, заметив, что под глазами у нее круги, а лицо измучено. Эти двое напомнили ей тех, кто выжил во время катастрофы или был чем-то страшно напуган. И она постаралась их успокоить: – У вас было долгое путешествие, но оно почти окончено. На улице нас ждет машина.

– Ты не представляешь себе, что ты для меня сделала. Я у тебя в неоплатном долгу! – начала Фиби.

– Не говори чепухи. – Селеста снова сжала подругу в объятиях, потом протянула куклу Адриенне. – Я принесла тебе подарок, чтобы отпраздновать ваш приезд в Америку.

Адриенна взглянула на куклу и провела пальцем по рукаву ее платья. Бархат напомнил ей о Дюже, но она слишком устала, чтобы плакать.

– Благодарю вас. Она очень милая.

Селеста удивленно подняла бровь. Девочка говорила так же необычно, как и выглядела.

– Давайте-ка возьмем ваши вещи и поедем домой отдохнуть.

– У нас нет вещей. – Фиби покачнулась, но ей удалось выпрямиться – для уверенности она оперлась о плечо Селесты. – У нас с собой ничего нет.

– Ладно, – решила Селеста, поддерживая Фиби. Она подумала, что с вопросами можно подождать. – Поехали домой.

В отличие от Парижа здесь во время езды из аэропорта на Манхэттен Адриенна ничего не замечала. Как и во время долгого перелета через Атлантику, девочка внимательно наблюдала за матерью. Держа под мышкой куклу, подаренную Селестой, она продолжала крепко сжимать руку Фиби. Она слишком устала, чтобы задавать вопросы, но готова была бежать в любую минуту при первом же признаке опасности.

– Как давно я здесь не была. – Фиби оглядывалась, постепенно приходя в себя. Ее взгляд метался от окна к окну лимузина, а маленькая, едва заметная жилка судорожно билась у рта. – Все изменилось, но будто бы и осталось прежним.

– Ты скоро освоишься в Нью-Йорке, не беспокойся, – сказала Селеста, выпуская струйку дыма. Она заметила, что Адриенна смотрит на ее сигарету как зачарованная. – Может быть, завтра Эдди захочет погулять в парке. Ты когда-нибудь каталась на карусели, Эдди?

– А что это?

– Это деревянные лошадки, на которых ты сможешь ездить кругами под музыку. Карусель есть в парке, расположенном напротив моего дома.

Селеста улыбнулась Адриенне, заметив, что каждый раз, когда машина тормозила, Фиби вздрагивала и испуганно озиралась. Если мать казалась комком нервов, то дочь производила впечатление цитадели хладнокровия.

Что, ради всего святого, следовало ей сказать ребенку, не имевшему понятия о том, что такое карусель?

– Вы не могли выбрать времени лучше, чем теперь, чтобы приехать в Нью-Йорк. Сейчас все магазины украшены к Рождеству.

Адриенна подумала о маленьком стеклянном шарике и о своем брате.

И тотчас же ей захотелось положить голову на колени матери и расплакаться. Ей хотелось вернуться домой, увидеть бабушку и теток, вдохнуть ароматы гарема. Но пути назад не было.

– Здесь пойдет снег? – спросила она.

– Рано или поздно обязательно пойдет.

Побуждение прижать ребенка к себе и приласкать удивило Селесту. Она никогда не думала, что наделена материнскими инстинктами.

Было что-то печальное в том, как Адриенна гладила руку Фиби.

– У нас очень долго длится теплая погода. Думаю, что скоро наступят холода.

Боже милостивый, она говорила о погоде, как будто не было других тем для разговора! С чувством облегчения Селеста подалась вперед, как только движение машины замедлилось.

– Вот мы и дома, – сказала она, когда лимузин остановился у обочины. – Я переехала сюда примерно пять лет назад. Квартира мне очень подходит. Если меня захотят отсюда выкурить, придется взорвать дом.

Селеста провела гостей мимо охранника в вестибюль внушительного здания на Сентрал-Парк-Уэст, быстро прошла к роскошному, отделанному деревянными панелями лифту.

Для Адриенны подъем в лифте был как медленная поездка в никуда, усталость давила на нее, руки и ноги были налиты тяжестью. В самолете она боролась со сном, старалась проснуться каждый раз, когда дремота одолевала ее, – сон был рваным: то и дело она внезапно пробуждалась, чтобы убедиться, что ее не разлучили с матерью. Теперь, почти без сил, девочка механически проследовала за Селестой в ее квартиру.

– Я устрою для тебя грандиозную поездку по Нью-Йорку, когда ты немного отдохнешь. – Селеста бросила пальто на спинку стула и повернулась к гостям. – Вы, должно быть, умираете с голоду. Послать за едой или я быстро приготовлю омлет?

– Нет, я не могу сейчас ничего есть. – Фиби обессиленно опустилась на софу.

– Эдди, а ты голодна? – Нет.

«Бедняжка еле жива от усталости», – подумала Селеста, подошла к девочке и обняла ее за плечи.

– А как насчет того, чтобы вздремнуть?

– Иди с Селестой, – сказала Фиби, прежде чем Адриенна успела возразить. – Она о тебе позаботится.

– Ты не уйдешь?

– Нет, я буду на том же месте, когда ты проснешься. – Фиби поцеловала дочь в обе щеки. – Обещаю.

– Пойдем, дорогая. – Селеста поддерживала девочку, когда они поднимались по длинной и широкой лестнице. Она болтала о всякой чепухе, пока снимала с Адриенны пальто и башмаки, укладывала ее в постель и подтыкала одеяло. – У тебя был долгий день.

– Если он придет, обязательно разбудите меня, – попросила Адриенна.

Рука Селесты в нерешительности замерла, потом начала гладить волосы Адриенны. Под глазами девочки залегли темные круги, она выглядела очень усталой.

– Да, не волнуйся. – Не зная, что еще сделать, Селеста поцеловала Адриенну в лоб. – Я тоже ее люблю, детка. Мы о ней позаботимся.

Селеста задернула занавески на окнах и вышла, оставив дверь открытой.

Адриенне приснился кошмарный сон. С той самой ночи, когда ей исполнилось пять лет, она время от времени видела сон о том, как отец ее входит в спальню матери, а она кричит и плачет. Девочка проснулась с лицом, мокрым от слез. Она старалась не кричать, потому что боялась потревожить других женщин в гареме. Прошло несколько минут, прежде чем Адриенна пришла в себя и вспомнила, где находится.

Теперь они оказались в Нью-Йорке у светловолосой леди с красивым голосом. Адриенне не хотелось оставаться в Нью-Йорке. Она мечтала снова оказаться в Якире с Джиддой и тетей Латифой и своими кузинами. Девочка шмыгнула носом и протерла глаза, а потом выбралась из постели. Ей хотелось вернуться домой, где господствовали знакомые запахи, где говорили на языке, который она понимала. Прихватив с собой подаренную ей Селестой куклу, девочка отправилась разыскивать мать.

Добравшись до лестничной площадки, она услышала голоса.

Адриенна уже спустилась до середины, когда увидела мать и Селесту, сидящих рядышком на диване. Обняв свою куклу, девочка села на ступеньку и прислушалась.

– Я никогда не смогу с тобой расплатиться.

– Не глупи. – Театральным жестом Селеста отмела попытку Фиби выразить благодарность. – Мы же друзья.

– Ты не можешь представить, как все эти последние годы я нуждалась в друге.

Слишком взвинченная, чтобы оставаться на одном месте, Фиби поднялась со стаканом в руке и начала кружить по комнате.

– Расскажи мне обо всем подробно, что с тобой случилось.

– Не знаю, с чего начать.

– Последний раз, когда я тебя видела, ты была вся в шелках, сияла от счастья, а на шее у тебя было ожерелье прямо из «Тысячи и одной ночи».

– Да, «Солнце и Луна». – Фиби закрыла глаза, потом отпила из своего стакана. – Это была самая красивая вещь, которую мне довелось увидеть в жизни. Я была счастлива, что этот символ любви, о котором любая женщина могла только мечтать, достался мне. Чего я в то время не знала, так это того, что он купил меня этим подарком.

– Я тебя не понимаю…

– Я не могу объяснить тебе, что значит жить в Якире. – Сверкающие глаза Фиби потемнели. Несмотря на то, что она пила с того самого момента, как только проснулась, алкоголь не помог ей успокоиться и расслабиться.

– Попытайся.

– Сначала все и в самом деле было прекрасно. По крайней мере, мне хотелось верить в это. Абду был добр, внимателен. И я, простая девочка из Небраски, стала королевой. Но для Абду было очень важно, чтобы я жила, подчиняясь местным обычаям и законам, носила те же платья, что и местные женщины, чтобы я вела себя, как они. В первый раз, когда я надела покрывало, мне это показалось забавным.

– Как в фильме «Я мечтаю о Дженни»? – спросила Селеста с улыбкой, но Фиби ответила ей равнодушным взглядом. Шутка показалась ей неудачной.

– По правде говоря, я не очень огорчилась, что мне пришлось носить покрывало. Это казалось мелочью, и Абду настаивал на этом, только когда мы были в Якире. В тот первый год нашего брака мы много путешествовали. Пока я была беременной, со мной обращались, как с бесценным сокровищем. У меня были некоторые осложнения, и Абду был любящим и внимательным, как никогда. А потом родилась Адриенна… – Фиби посмотрела на свой стакан. – Мне нужно еще выпить.

– Налей себе.

Фиби подошла к бару и наполнила стакан почти доверху.

– Меня удивило, что Абду не обрадовался рождению дочери. Она была таким хорошеньким здоровым младенцем, и это уже было чудом, потому что до ее рождения у меня было два раза критическое состояние, грозившее выкидышем. Я знала, что он мечтает о сыне, но никак не ожидала, что его разгневает рождение дочери. Меня это просто потрясло. Роды были очень тяжелыми, и то, что муж так отнесся к ребенку, оттолкнуло меня от него. Мы поссорились прямо в больнице. Потом стало еще хуже, когда врачи сказали, что я больше не смогу иметь детей.

Фиби отхлебнула из своего стакана и поморщилась.

– С тех пор он очень изменился. Попрекал меня не только тем, что я родила дочь, а не сына, но и начал обвинять в том, что я соблазнила его и заставила забыть о своем долге и традициях.

– Соблазнила? Что за чушь! – фыркнула Селеста, сбрасывая туфли. – Я же помню, что этот человек не давал тебе покоя. Он тебя просто завалил букетами белых роз, закупал целые залы в ресторанах, чтобы обедать с тобой в интимной обстановке. Он хотел тебя и, черт возьми, сделал все, чтобы тебя завоевать.

– После рождения дочери Абду обо всем забыл и видел во мне испытание, посланное аллахом, которого не выдержал, и за это возненавидел меня. Он воспринимал Адриенну как наказание, а не дар. Наказание за то, что он женился на западной женщине, христианке и актрисе. Дочь была ему не нужна, да и от меня он не видел никакой пользы. Отослал меня в гарем, так как считал, что я должна быть ему благодарна за то, что он со мной не развелся.

– В гарем? Ты хочешь сказать, что там были одни женщины?

Фиби снова села, держа свой стакан обеими руками.

– В этом нет ничего романтического. С утра до ночи разговоры только о мужчинах, деторождении и нарядах. И статус женщины там зависит от того, сколько у нее детей. – Фиби вздохнула и продолжила свой рассказ: – Женщины там ничего не читают, не работают, не водят машин. Единственное, что там можно делать, это сидеть и ждать, когда день закончится. Иногда они группами отправляются по лавкам, одетые с головы до ног во все черное, чтобы не искушать мужчин.

– Ну и нравы, Фиби. Мне просто не верится!

– Это еще не все! Там везде религиозная полиция. Женщину могут побить плетьми, если она скажет что-нибудь не то, если сделает что-нибудь недозволенное, если наденет что-нибудь, что не положено носить. Женщина там не имеет права говорить с чужим мужчиной, не может обменяться с ним даже одним словом.

– Господи, но ведь сейчас тысяча девятьсот семьдесят первый год.

– Верно, но не для Якира. – С коротким смешком Фиби прижала ладонь к глазам. – В Якире время остановилось. Говорю тебе, что я потеряла почти десять лет жизни. Иногда мне кажется, что прошло сто лет, а иногда, что всего несколько месяцев. Когда оказалось, что у меня больше не может быть детей, Абду взял себе вторую жену, потом третью. Закон это разрешает. Это закон, придуманный мужчинами для мужчин.

Селестина вынула сигарету из фарфорового держателя, стоявшего на низеньком столике. Она рассматривала ее, пытаясь осмыслить то, что ей рассказывала Фиби.

– Я читала кое-какие статьи о тебе и Абду в разных журналах. Там ты ничего подобного не говорила.

– Попробовала бы я это сделать! Мне разрешалось общаться с репортерами только потому, что муж нуждался в рекламе из-за нефтяного бума на Ближнем Востоке. Переписываться с тобой он мне категорически запретил.

– Я это поняла, – кивнула Селеста.

– Для того чтобы понять все, что там происходит, надо побывать в Якире самой. Абду – человек честолюбивый и умный. Меня держали в доме, пока я могла приносить хоть какую-то пользу.

Селеста закурила сигарету, потом медленно выпустила дым. Ей не верилось, что хотя бы половина из того, что рассказала Фиби, не являлось плодом ее больного воображения.

– Но если с тобой обращались таким образом, если ты была так несчастлива, почему ты не собрала вещи и не уехала?

– Вскоре после того, как родилась Эдди, я все еще надеялась, что смогу что-то изменить, чего-нибудь добиться. Все было тщетно. Знаешь, он бил меня…

– Боже мой, Фиби.

Потрясенная Селеста подошла к подруге.

– Ничего страшнее я не видела даже в кошмарах. Я плакала и кричала, но никто не пришел мне на помощь. – Фиби покачала головой и отерла выступившие было слезы. – Никто не посмел мне помочь. Однажды он избил меня, а потом изнасиловал.

– Но это чистое безумие! – Обняв Фиби, Селеста подвела ее к дивану. – Неужели нигде нельзя было найти защиту и помощь? В полицию ты не обращалась?

Невесело рассмеявшись, Фиби отхлебнула маленький глоточек из своего стакана.

– В Якире мужчина по закону имеет право бить жену, если у него есть на то причина, а она у него всегда найдется. Женщины из гарема позаботились обо мне. Они и впрямь были очень добры ко мне.

– Фиби, почему ты не передала с кем-нибудь письмо, не сообщила, что с тобой происходит? Я смогла бы что-нибудь сделать. Я помогла бы тебе.

– Даже если бы мне удалось тайком переслать тебе такое письмо, ты не смогла бы мне помочь. Абду в Якире обладает абсолютной властью. Религиозной, политической и юридической. Я стала думать о побеге. По закону, чтобы уехать, я должна была получить разрешение Абду. Он никогда не согласился бы, поэтому я надеялась улизнуть тайком. Но у меня была Адриенна. Мне не удалось бы бежать с ней, а без дочери я уехать не могла. Она самое ценное, что у меня есть, Селеста. Думаю, я бы уже давно покончила с собой, если бы не Эдди.

– Она что-нибудь знает?

– Надеюсь, что очень немногое. Она знает, как к ней относится отец, но я пытаюсь убедить ее, что это только отражение его чувств ко мне. Женщины ее любили, и думаю, она была там счастлива. В конце концов, она ведь не представляет иной жизни. Но дело в том, что Абду собирался отослать ее из Якира.

– Куда?

– В Германию, в школу. И тогда я поняла, что надо действовать. Он уже договорился, что в день своего пятнадцатилетия она выйдет замуж.

– Боже! Бедная малышка.

– Я не могла бы этого вынести. Я не могла примириться с тем, что ее ждет такая жизнь. Вот почему приглашение в Париж показалось мне знаком свыше. Я решила: теперь или никогда. Без тебя я ни за что не смогла бы осуществить свой побег.

– Я хочу во всем помогать тебе и дальше. Вот бы найти этого негодяя и кастрировать его тупым ножом.

– Я никогда туда не вернусь! Селеста! Если он найдет меня, я скорее покончу с собой, чем вернусь.

– Не говори об этом. В Нью-Йорке ты в безопасности.

– Но речь идет об Эдди.

– Она тоже здесь в безопасности. – Селеста подумала о девочке с выразительными темными глазами. – Если он" явится сюда, ему придется иметь дело со мной. Я обращусь в прессу, в госдепартамент.

– Нет, нет, я не хочу огласки. Я боюсь рисковать из-за Эдди. Она и так уже знает больше, чем следовало бы.

Селеста хотела что-то возразить, но, подумав, сказала:

– Пожалуй, в этом есть смысл.

– Я хочу все забыть, вернуться к работе и начать жизнь заново.

– Это правильно, но сначала надо хорошенько отдохнуть, прийти в себя.

– Мне нужна квартира, одежда. Эдди надо отправить в школу.

– Обо всем этом мы поговорим позже. А пока поживи у меня, успокойся, постарайся адаптироваться. Девочке тоже нужно привыкнуть к Нью-Йорку.

Фиби кивнула и тихо произнесла:

– Ты знаешь, что хуже всего, Селеста? Я все еще люблю его…

Адриенна молча поднялась по лестнице и направилась в свою комнату.

7

Когда Адриенна проснулась, было уже утро, солнце струилось сквозь щель между занавесками. Глаза девочки припухли от слез, голова гудела, но она почувствовала, что хочет есть.

Натянув платье, Адриенна спустилась вниз. Квартира показалась ей более просторной, чем накануне. Девочка была слишком голодна, чтобы исследовать квартиру, поэтому она направилась вниз в надежде на то, что найдет фрукты и хлеб. Она услышала голоса: говорили мужчина и женщина. Потом последовал взрыв смеха. Снова заговорили люди – по-видимому, они спорили. Адриенна осторожно двинулась на звук и добралась до кухни Селесты.

Комната была пуста, но откуда-то слышались голоса. Адриенна заметила, что звук идет из маленького ящика, в котором двигались маленькие человеческие фигурки. Околдованная этим зрелищем, девочка подошла поближе, чтобы потрогать ящик. Люди не заметили ее и продолжали спорить. Нет, вскоре догадалась Адриенна, это не настоящие люди, а только их изображение – как движущиеся говорящие картинки. Вероятно, люди в ящике были кинозвездами, как и ее мать. Забыв о пище, девочка оперлась локтями о стойку в кухне и замерла, наблюдая за актерами.

– Оставь все здесь. О, Адриенна, ты уже встала!

Девочка выпрямилась и напряглась, ожидая, что ее будут бранить.

Селеста подождала, пока мальчик-посыльный положит покупки на стол, и протянула ему деньги.

– Благодарю вас, мисс Майклз. Мальчик подмигнул Адриенне и скрылся.

– Твоя мама еще спит, но я подумала, что пустой желудок, вероятно, разбудит тебя. Боюсь, я и понятия не имею, что едят такие маленькие девочки, как ты, поэтому я предоставила решить этот вопрос бакалейщику.

Селеста достала коробку рисовых хлопьев.

– Надеюсь, тебе это понравится.

Картинка в ящике изменилась – теперь это была реклама, – взрыв звука и цвета. Адриенна от удивления раскрыла рот.

– Нравится? – Селеста положила руку на плечо Адриенны. – У вас в Якире нет телевидения?

Слишком потрясенная, чтобы ответить, Адриенна только покачала головой.

– Ладно, значит, тебе есть чем заняться. В другой комнате есть телевизор побольше. Как насчет завтрака?

– Я с удовольствием.

– Что ты думаешь об этом?

Адриенна посмотрела на яркую коробку. На ней были изображены смешные маленькие человечки в больших белых шляпах.

– Я люблю рис.

– Но это не совсем то, что ты думаешь. Я покажу тебе. По знаку хозяйки дома Адриенна взяла стул. Сидя за столом, она могла одновременно видеть телевизор и Селесту.

– Сначала наливай в миску молоко. Потом насыпаешь вот это. А теперь послушай.

– Шипит… – удивленно посмотрела на нее девочка.

– Рисинки щелкают, потрескивают и раскрываются. – Селеста насыпала в миску сахар. – Попробуй.

Адриенна нерешительно опустила в миску ложку. Ей было непонятно, зачем нужна пища, производящая шум, но девочка была слишком хорошо воспитана и не хотела показаться неблагодарной. Попробовав еду, она улыбнулась:

– Вкусно. Благодарю вас. Мне нравится американский рис.

Селеста взъерошила волосы ребенка.

– Думаю, я и сама съем миску с тобой за компанию. Когда Фиби вошла на кухню, она увидела, что ее дочь сидит на стуле и с чопорным видом смотрит первую в своей жизни «мыльную оперу».

– Боже, я уж и не припомню, когда просыпалась так поздно! Привет, малышка.

Адриенна тотчас же вскочила и побежала обнять маму. Несмотря на мучительное похмелье, Фиби притянула к себе девочку, крепко обняла ее и спросила:

– Что ты делала После того, как проснулась?

– Я ела рисовые хлопья и смотрела телевизор.

– Видишь, Эдди уже становится американкой. Как твоя голова? – спросила подругу Селеста.

– Плохо.

– Ну уж у кого и есть право напиться, так это у тебя.

Она бросила взгляд на экран телевизора, соображая, подходящая ли это программа для девочки восьми лет. Но, вспомнив о том, что ей рассказала Фиби, решила, что Адриенну больше бы шокировала «Улица Сезам», чем «Главная клиника».

– Ладно, я предлагаю тебе выпить кофе и съесть что-нибудь на завтрак.

Свет, бьющий в окно, слепил Фиби, и она повернулась к нему спиной.

– А не пройтись ли нам потом по городу?

– Дорогая, я бы с радостью дала тебе что-нибудь из своей одежды, но, боюсь, тебе не подойдут мои наряды. Я знаю, у тебя много планов, поэтому подумала, что начинать надо все сначала.

Фиби прижала пальцы к глазам, подавляя желание подняться в спальню и снова лечь в постель, укрывшись с головой.

– Ты права. Эдди, пойди причешись. Мы пойдем смотреть Нью-Йорк.

– Девочка тебя обожает, – сказала Селеста, когда Адриенна ушла.

– Знаю, – пытаясь побороть отчаянную головную боль, ответила Фиби. – Иногда я думаю, что она мне послана в награду за все, что я вытерпела.

– Если ты плохо себя чувствуешь, мы можем остаться дома.

– Нет, – возразила Фиби. – Ты права, надо начать с самого главного. Кроме того, мне не хочется, чтобы Эдди сидела в четырех стенах. Ее и так всю жизнь продержали взаперти. Но у меня почти нет денег…

– О, если дело только в этом…

– Селеста, ты и так слишком многое для нас сделала. У меня почти не осталось гордости, но все же уважение к себе я должна сохранить.

– Хорошо, ты возьмешь у меня деньги взаймы и отдашь, когда сможешь.

Фиби со вздохом оглядела роскошную комнату подруги.

– Мы с тобой обе начинали с нуля. Ты выплыла, а я пошла ко дну.

Селеста присела на подлокотник софы и сказала:

– Фиби, просто ты сделала неправильный выбор. Это случается. Такое было и со мной. Но ты еще достаточно молода…

– Будем надеяться на лучшее…

Фиби чувствовала непреодолимое желание выпить. Чтобы побороть его, она заставила себя думать об Адриенне и жизни, которую мечтала дать ей.

– У меня есть кое-какие драгоценности. Большую их часть мне пришлось оставить, но кое-что я все-таки захватила с собой. Продам их, а потом начну бракоразводный процесс. Уверена, что Абду обяжут содержать Эдди, а я вернусь на работу. Думаю, нуждаться мы не будем.

Фиби повернулась к окну и уставилась на безоблачное небо.

– Я дам дочери все самое лучшее. Я обязана это сделать.

– Давай подумаем об этом позже. А сейчас пойдем купим самое необходимое.

Адриенна в новом пальто с меховым воротничком стояла на углу Пятой и 52-й улиц, крепко держась за руку матери. Если недолгое пребывание в Париже открыло для нее новый мир, то Нью-Йорк позволил заглянуть в другую вселенную. И она скоро стала ее частью.

Люди, а их здесь было великое множество, очень удивляли ее. По одежде она не сразу могла определить, мужчина перед ней или женщина. Почти все носили длинные волосы. Некоторые женщины предпочитали ходить в джинсах или брюках. Видимо, законами Нью-Йорка это не запрещалось. Другие носили юбки выше колен. Адриенна видела юношей с бусами, мужчин в деловых костюмах и легких пальто.

Здания в Нью-Йорке поднимались прямо в небо. Они были выше любой мечети и больше любого дворца. Адриенна гадала, были ли они построены во славу аллаха или нет, и все ждала призыва муэдзина к молитве. Здесь, как и в Париже, она не увидела ни одного здания, в которое запрещалось бы заходить женщинам.

Некоторые торговцы раскладывали свои товары прямо на улице, но, когда Адриенна попыталась остановиться, чтобы поглядеть на них, мать увлекла ее дальше. Она послушно заходила в магазины, но покупки ее не интересовали. Ей хотелось быть на улице, впитывая новые впечатления. Здесь были запоминающиеся запахи. Вонь выхлопов от сотен машин, грузовиков и автобусов, которые медленно ползли по улицам, оглашая их звуками клаксонов. В воздухе был терпкий запах дыма, какой бывает, когда жарят каштаны, и она узнала этот запах. Нью-Йорк был достаточно грязен, но девочка этого не замечала. Она жадно впитывала в себя окружающую жизнь.

Утомленная Селеста опустилась на стул в обувном отделе магазина «Лорд и Тэйлор» и улыбнулась Адриенне. «Судя по ее лицу, – подумала она, – у малышки накопилось много впечатлений». Селеста была рада, что они отпустили шофера и пошли пешком, хотя ноги у нее страшно болели.

– Ну, как тебе понравился Нью-Йорк, Эдди?

– А мы можем погулять и посмотреть еще?

– Конечно! Пойдем туда, куда ты пожелаешь. – Селеста всем сердцем привязалась к малышке и готова была выполнить любое ее желание.

Фиби с трудом выдавила из себя улыбку и расстегнула пальто. Она очень устала. Весь этот шум и многолюдье после долгих лет затворничества, тишины и уединения нервировали ее. Кроме того, теперь ей предстояло действовать самостоятельно, принимать решения, она же от этого совершенно отвыкла. Ее все время тянуло выпить или принять пилюлю.

– Сейчас ко мне придет второе дыхание, и мы еще погуляем, – сказала Фиби.

Селеста обратилась к продавцу:

– Мы хотим взглянуть на кроссовки для маленькой девочки. Я заметила там одни – розовые в цветочек. А также, возможно, нам потребуется пара белых.

– Конечно. – Продавец присел на корточки, улыбаясь Адриенне. От него приятно пахло мятой. – Какого размера туфли нужны юной леди?

Продавец спрашивал именно ее, Адриенну, она же не знала, что ответить, и бросила растерянный взгляд на мать. Но Фиби с рассеянным видом уставилась в пустоту.

– Почему бы не снять с нее мерку? – вмешалась Селеста, заметив замешательство девочки. Она увидела, как расширились глаза малышки, когда продавец взял в руки ее ножку, чтобы снять туфлю.

– Он собирается измерить длину твоей стопы, чтобы посмотреть, какого размера туфли ты носишь.

– Совершенно верно. – Жизнерадостный продавец снял туфлю и поставил ногу Адриенны на доску, чтобы измерить ее. – Встань, детка.

Адриенна судорожно глотнула, глядя прямо вперед поверх его головы, ее лицо залилось краской. Она размышляла, можно ли считать продавца обувного отдела кем-то вроде доктора.

– Так, ясно. Теперь пойду посмотрю, что у нас есть.

– Почему бы тебе не снять и вторую туфлю, Эдди? А потом ты сможешь походить в новых и проверить, удобно ли в них, – предложила Селеста.

Адриенна наклонилась, чтобы расстегнуть пряжку.

– А позволительно ли этому продавцу дотрагиваться до меня?

Селеста прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

– Да, его работа в том, чтобы продавать туфли. А чтобы выбрать подходящие, он должен определить размер ноги покупателя, потом снять старую туфлю и надеть новую.

– Это что-то вроде ритуала?

Не зная, что и сказать, Селеста откинулась на стуле:

– Да, что-то вроде этого.

Удовлетворенная ответом, Адриенна спокойно сидела, ожидая, когда продавец вернется с коробками. Она наблюдала за ним, когда он продевал шнурки в спортивные туфли в цветочек и надевал их ей на ноги, а потом зашнуровал и завязал шнурки бантом.

– А теперь походи, деточка.

Адриенна встала и сделала несколько шагов.

– Они другие, – сказала она.

– В хорошем или плохом смысле другие? – спросила Селеста.

– В хорошем. Они мне очень нравятся. Благодарю. – Она улыбнулась продавцу. Впервые в жизни ей довелось разговаривать с мужчиной – не членом семьи.

Три недели, проведенные Адриенной в Нью-Йорке, были едва ли не самыми счастливыми и одновременно печальными днями в ее жизни. Ей пришлось узнать и увидеть столько нового! Какая-то часть ее существа противилась этому новому, что-то в ней, подчинявшееся строгим и незыблемым правилам поведения, восставало против кипучей жизни большого города. Но другая ее часть раскрывалась этому новому миру и была им очарована.

В Нью-Йорке ее образ жизни изменился и правила поведения тоже. У Адриенны была своя комната, много больше и светлее той, что отводили ей во дворце отца. Здесь она не была принцессой, но ее лелеяли и берегли.

И все же она частенько проскальзывала ночью в постель матери, чтобы утешить Фиби, если та плакала, или полежать рядом с ней, бодрствуя, если Фиби спала. Она понимала, что душу ее матери терзают демоны, и это ее пугало. Случалось, что в течение нескольких дней Фиби казалась полной жизни, энергии и оптимизма. И тогда все в доме говорили о ее былой славе и будущих успехах. Строились планы и давались обещания, прерываемые взрывами смеха. А потом через день-другой мать мрачнела, становилась вялой и апатичной. Она жаловалась на головные боли и усталость и целые часы сидела одна в своей комнате.

В такие дни Селеста с Адриенной ходили в парк или в театр.

Пища здесь тоже была другой, и девочке разрешалось есть все, что ей только хотелось. Она быстро полюбила пепси и пила этот напиток прямо из охлажденной бутылки. Она съела свой первый хот-дог, не подозревая, что сосиска сделана из запрещенной в мусульманских странах свинины.

Телевидение стало ее учителем и развлечением. Когда ей случалось видеть, как женщины обнимали мужчин, она краснела. Обычно в телевизионных постановках был счастливый конец, как в сказках, и часто в них рассказывалось о том, как влюбляются и теряют голову от любви. Благодаря телевизору Адриенна узнала, что женщины в этой стране сами выбирают мужчин, за которых хотят выйти замуж. Впрочем, они иногда предпочитали вообще не выходить замуж. Она начала восхищаться сильными женщинами, способными преуспеть в мире мужчин.

Но больше, чем комедии и драмы, Адриенну восхищали ролики телерекламы, в которых странно одетые люди в мгновение ока решали свои проблемы. Они помогали ей совершенствоваться в языке, наполнять его плотью. За три недели, проведенные в Нью-Йорке, она узнала больше, чем могла узнать за три года обучения в школе. Ее ум был похож на губку, готовую впитать все новое. Но ее душа, столь созвучная душе Фиби, испытывала такие же взлеты и падения и страдала от них.

У Адриенны вошло в привычку тихонько спускаться ночью по лестнице и подслушивать разговоры матери и Селесты. В одну из таких ночей она услышала, что ее мать собирается развестись с отцом. И была рада этому.

В тот день, когда пришло письмо из Якира, Фиби уединилась в своей комнате. Она оставалась там весь день, и каждый раз, когда Селеста стучалась к ней, просила оставить ее в покое.

Ночью девочку разбудил нервный смех матери. Быстро вскочив с кровати, она на цыпочках подкралась к дверям ее спальни.

– Я очень о тебе беспокоилась, – раздался голос Селесты.

– Прости, дорогая, но мне нужно было время, чтобы все обдумать и успокоиться.

Фиби сидела на стуле, нервно выбивая дробь на крышке столика. Волосы у нее были растрепаны, глаза блестели.

– Признаюсь, известие, которое я получила от Абду, больно меня ранило. Можешь меня поздравить, Селеста. Теперь я свободная женщина. Я знала, что это произойдет, но внутренне не была к этому готова.

– Ты о чем?

Фиби резко поднялась с места, наполнила свой стакан, улыбнулась и подняла его, будто хотела с кем-то чокнуться, потом сделала большой глоток.

– Абду развелся со мной.

– Так быстро? Прошло всего три недели!

– Ну, он мог бы это сделать и за три секунды. Да, собственно, так он и поступил. Конечно, мне еще предстоит пройти через некоторые формальности, но можно считать, что это уже произошло.

– Почему бы нам не спуститься вниз и не выпить кофе?

– Ну что ж, давай отпразднуем! – Фиби прижала стакан ко лбу и заплакала. – Негодяй даже не дал мне самой закончить дело. И на этот раз он остался верен себе.

– Давай-ка сядем. – Селеста потянулась к подруге, но Фиби покачала головой и вернулась к графину.

– Не трогай меня. Мне надо напиться. Это, конечно, не самый достойный способ решать проблемы. Вероятно, я просто трушу.

– Никто, узнав о том, что ты сделала, никогда бы этого не сказал. – Селеста взяла у Фиби стакан и заставила ее сесть. – Знаю, что тебе тяжело. Развод выбил у тебя почву из-под ног. Но, поверь, рано или поздно ты все-таки выберешься из трясины. Ты молода, красива. Этот развод – только начало твоей жизни, а не конец.

– Он чего-то лишил меня, Селеста. За годы в Якире я очень изменилась и боюсь, что не смогу вернуться к прежней жизни. – Фиби закрыла лицо руками. – Это неважно. Теперь для меня имеет значение только Эдди.

– С Эдди все будет хорошо.

– Но ей нужно так много, и она этого заслуживает. – Фиби нервно теребила пояс халата. – Я хочу, чтобы она получила хорошее образование и ни в чем не нуждалась.

– Так и будет.

– Но Абду не согласен выплачивать деньги на содержание Эдди, – заплакала Фиби. – Все, что он ей оставляет, и то только потому, что не в силах отобрать, – это ничего не стоящий титул. Он отказывается отдать мне драгоценности, которые сам подарил, когда мы поженились.

– Закон этого не допустит, Фиби. У тебя хороший адвокат. Возможно, потребуются время и усилия, но Абду должен нести ответственность за Адриенну.

– Нет, его условия выражены достаточно ясно. Если я попытаюсь протестовать, он отберет у меня дочь. – От виски речь Фиби стала неразборчивой, а она все продолжала пить. – Он может это сделать, Селеста, очень даже может. Адриенна не нужна ему, и только богу известно, какую бы судьбу он ей уготовил, если бы смог отобрать у меня дочь.

Во второй раз Селеста взяла у Фиби стакан и отставила его в сторону.

– Значит, тебе самой придется позаботиться об Эдди. Что же ты собираешься делать?

– Я уже это сделала. – Фиби поднялась и зашагала по комнате. – Я напилась, меня стошнило, а потом я позвонила Ларри Кертису.

– Своему агенту?

– Да. – Она круто повернулась. Лицо ее снова оживилось, хотя и оставалось бледным. – Он уже вылетел.

«Она великолепна, – с невольным восхищением подумала Селеста, – похожа на ярко горящее пламя».

– Дорогая, ты уверена, что готова к этому?

– Я должна быть готова.

– Ладно. – Селеста поняла, что спорить бесполезно. – Но почему Ларри Кертис? О нем ходят не очень хорошие слухи.

– В Голливуде так всегда.

– Знаю, но послушай, он, конечно, красавчик и очень обходительный, но я припоминаю, что ты в свое время собиралась отказаться от его услуг.

– Ну, это в прошлом. – Фиби снова взяла стакан. Ей казалось, что это единственное средство, способное облегчить ее страдания. – Раз уж Ларри подходил мне в прошлом, то и теперь подойдет. Я возвращаюсь в кино, Селеста. Я собираюсь вновь занять свое место.

Адриенна не могла сказать, почему ей стало не по себе, как только она увидела Ларри Кертиса. Не могла она и объяснить, почему он напомнил ей отца. Они совсем не походили друг на друга. Кертис был коренастым плотным мужчиной. Вьющиеся светлые волосы, доходившие до плеч, обрамляли гладкое загорелое лицо. Он постоянно улыбался, демонстрируя белые и чрезвычайно ровные зубы.

Увидев Ларри, Фиби обрадовалась и, не стесняясь, обняла его и поцеловала. Адриенну покоробило, когда он походя похлопал ее мать по заду, и она отвела глаза.

– Добро пожаловать в Америку, дорогая.

Фиби рассмеялась и начала разговаривать с Кертисом, стараясь выглядеть уверенной в себе и беззаботной. Но он был достаточно проницателен, чтобы распознать под светской болтовней глубоко запрятанное отчаяние женщины и сыграть на нем.

– Рад тебя видеть, детка. Дай-ка поглядеть на тебя.

Он на шаг отступил от Фиби и принялся оглядывать ее с головы до ног.

– Выглядишь недурно. Немного потеряла в весе, но теперь в моде худышки.

Кертис размышлял о том, что вокруг глаз и рта у Фиби появились морщинки, но потом решил, что нужное освещение, а возможно, и пластическая операция спасут положение. Прежде, когда Фиби Спринг работала в Голливуде, она была его золотым достоянием и приносила большие доходы. И теперь, если приложить некоторые усилия и смекалку, можно будет придать ей товарный вид.

Селеста подумала о том, что Кертис нужен Фиби. У него была репутация делового человека, умеющего сделать правильный ход. А сплетни, в особенности грязные, часто не имели под собой почвы.

– Как ты долетел?

– Отлично, полет был гладким, как шелк, – он ухмыльнулся, поглаживая руку Фиби, – но я не отказался бы от стаканчика.

– Сейчас принесу. – Фиби вскочила с такой готовностью, что Селеста поморщилась. – Бурбон, да, Ларри?

– Пойдет, дорогая. – Он уютно устроился на белой софе Селесты. – А теперь скажи мне, кто эта милая крошка?

Ларри сверкнул улыбкой в сторону Адриенны, которая, оцепенев, сидела на стуле возле окна.

– Это моя дочь. – Фиби протянула стакан, потом села рядом с гостем. – Адриенна, подойди и познакомься с мистером Кертисом. Он мой старый и добрый друг.

Неохотно, но понимая, что должна слушаться, Адриенна поднялась с места и подошла к Ларри.

– Рада с вами познакомиться, мистер Кертис.

Ларри рассмеялся и завладел рукой девочки прежде, чем она успела убрать ее.

– Давай-ка обойдемся без мистера Кертиса и подобной чепухи, малышка. Мы ведь, собственно говоря, одна семья. Зови меня просто дядей Ларри.

Адриенна прищурила глаза – его прикосновение было ей неприятно, рука гостя была горячей и назойливой.

– Вы брат моей мамы?

Ларри откинулся на спинку дивана и расхохотался, будто она сказала что-то очень остроумное.

– Сообразительная девчушка.

– У Эдди педантичный склад ума, – заметила Фиби, бросив на дочь нервный взгляд и неуверенно улыбнувшись.

– Мы прекрасно поладим, – отозвался Кертис. Он пил виски маленькими глотками, разглядывая Адриенну поверх края стакана и оценивая ее, как оценивал бы новую машину или дорогой костюм. «Через несколько лет девочка окончательно сформируется, и ею можно будет заняться», – решил он.

– Нам с Адриенной надо сделать кое-какие покупки к Рождеству, – сказала Селеста, протягивая девочке руку. Та с благодарностью вцепилась в нее. – Мы вас оставляем вдвоем, чтобы вы могли обсудить деловые вопросы.

– Спасибо, Селеста. Развлекайся, детка.

– Закутайся как следует, бутончик. – Ларри подмигнул Адриенне. – На улице холодно.

Он подождал, пока дверь за ними закроется, потом снова откинулся на подушки.

– Я рад, солнышко, что ты вернулась, но честно скажу, ты не в лучшем виде.

– Мне нужно время. – Фиби переплела пальцы рук. – Селеста была очень добра к нам. Не знаю, что бы я делала без нее.

– Для того и существуют друзья.

Ларри похлопал Фиби по бедру, довольный, что она не стала возражать, когда рука его несколько задержалась. Он предпочитал несколько иной тип женщин, но сознавал, что на свете нет ничего, кроме секса, что могло бы позволить человеку сохранить главенствующее положение.

– Скажи мне, детка, как долго ты здесь останешься?

– Я вернулась навсегда.

Как только Ларри проглотил последнюю каплю бурбона, Фиби поднялась, чтобы наполнить его стакан. На этот раз она налила виски и себе. Ларри лишь поднял бровь. Та Фиби, которую он помнил, пила только легкое вино.

– А как же шейх?

– Я подала на развод.

Она пригубила виски и оглянулась, будто ожидала удара за только что произнесенные слова.

– Я больше не могу с ним жить. – Фиби торопливо выпила, втайне опасаясь, что и без Абду жить не сможет. – Он очень изменился, Ларри. Не хочу тебе жаловаться и рассказывать все, что я пережила… Если он явится сюда за мной…

– Ты в США, дорогая.

Он привлек ее к себе, снова скользнув оценивающим взглядом по ее телу. Ей уже далеко за тридцать, соображал он. Она старше, чем актрисы, посредником которых он обычно был. Но эта была беззащитна и уязвима, а Кертис предпочитал именно таких женщин и таких клиенток.

– Разве прежде я не заботился о тебе? – Да…

Фиби встала, еле сдерживая слезы. Она знала, что красота ее начала меркнуть, но пыталась внушить себе, что это не имеет значения. Ларри позаботится о ней.

– Мне нужна роль, Ларри. Хоть какая-нибудь, для начала я готова на любую. Мне надо подумать об Адриенне.

– Предоставь это мне. Прежде чем отправиться на Западное побережье, ты дашь интервью. Что-нибудь вроде «королева вернулась». – Он скользнул рукой по ее груди и снова взялся за виски. – Мы позаботимся о том, чтобы появилась фотография – ты с маленькой принцессой. Ребята сделают крупный план. Я начну прокладывать тебе дорожку, поговорю с кем надо. Поверь, я все подготовлю. Через каких-нибудь шесть недель они будут у нас в руках.

– Надеюсь. – Фиби зажмурила глаза. – Меня так давно не было в Америке. За это время здесь многое изменилось.

– Собирай вещи и будь готова ехать к концу недели.

Кертис понимал, что только одно ее имя поможет заключить договора. Фиби Спринг еще звезда, и он вымостит ей путь к успеху. У него зародилось предчувствие, что и дочь Фиби сыграет ему на руку.

– У меня не слишком-то много денег. – Она стиснула зубы, полная решимости перенести унижение. – Я продала кое-какие драгоценности, и этого на некоторое время хватит, но большую часть денег мне придется истратить на Адриенну – я хочу отдать ее в хорошую школу. Я знаю, какая дороговизна в Лос-Анджелесе.

Да, девочка ему поможет. Фиби пойдет ради нее на многое.

– Разве я не сказал, что позабочусь о тебе? Он покровительственно обнял ее.

– Ларри…

– Да ну же, деточка, покажи, что доверяешь мне. Я достану для тебя роль, найду дом, хорошую школу для девочки. Самую лучшую. Ведь ты хочешь этого?

– Да, я хочу, чтобы Эдди ни в чем не нуждалась.

– У тебя тоже будет все, что пожелаешь. Я верну тебя на съемочную площадку, ты снова окажешься в свете юпитеров. Если пойдешь мне навстречу…

«Какая разница, – подумала Фиби, – если он возьмет меня». Абду пользовался ее телом, когда и как хотел, и ничего не давал взамен – ни ей, ни Адриенне. Ларри обещал ей покровительство, а возможно, и капельку нежности.

– У тебя потрясающие сиськи, радость моя.

Фиби закрыла глаза и предоставила ему полную свободу действий.

8

Филипп Чемберлен слушал глухие удары теннисного мяча и лениво цедил джин с тоником из высокого стакана. Он выглядел очень эффектно в белом спортивном костюме, так красиво оттенявшем загар, который он приобрел за три недели, проведенные в Калифорнии. Скрестив ноги, Филипп смотрел на корты сквозь зеркальные солнечные очки.

Знакомство с Эдди Триуолтером было не слишком большим удовольствие для Филиппа, но это окупилось возможностью проникнуть в загородный клуб, членом которого тот состоял. Филипп приехал в Беверли-Хиллз по делам, но немножко понежиться на солнце никогда не вредно. Оттого что он позволил Эдди одержать над ним победу в двух последних сетах матча, молодой американец был в прекрасном настроении.

– Уверен, что не хочешь пообедать, старина?

Надо отдать Филиппу должное: он не дрогнул, когда его назвали «стариной», понимая, что, по мнению Эдди, такое обращение бытует у англичан и считается высшим проявлением дружеских чувств.

– Хотел бы, но, к сожалению, мне пора бежать, иначе я опоздаю на деловое свидание.

– Чертовски неподходящий день, чтобы думать о делах. – Эдди сдвинул на лоб пижонские солнечные очки, на его запястье блеснули массивные золотые часы. Зубы, только два года назад освобожденные от выравнивавших их скоб, сверкнули в улыбке. В его украшенном монограммой кожаном чехле для ракетки находился мешочек с первоклассной колумбийской марихуаной.

Будучи сыном одного из самых успешно практикующих в Калифорнии хирургов – специалистов по пластическим операциям, Эдди ни одного дня в жизни не работал. Триуолтер-старший возвращал молодость и былую красоту кинозвездам. Его сын зевая прошел через колледж, в качестве хобби выбрав распространение наркотиков и игру в теннис в загородных клубах.

– Ты будешь сегодня на вечере у Стоунуэя?

– Да, постараюсь не пропустить его.

Эдди допил водку со льдом и сделал официанту знак, чтобы ему подали еще порцию.

– Фильмы он делает дерьмовые, но уж вечеринки устраивать мастер. Там будет с избытком и «травки», и «снежка»[9] – хватит для целой армии. Понимаешь, о чем я? О, забыл, ты ведь не увлекаешься наркотиками.

– Предпочитаю увлекаться другими вещами.

– Твоя воля. Но Стоунуэй подает кокаин на серебряных подносах. Просто шикарно! – Он окинул взглядом худощавую блондинку в облегающем теннисном костюме. – Ты мог бы ею заняться. Только дай маленькой Марси «конфеток для носа»[10], и она будет трахаться с кем или с чем угодно.

– Она же еще подросток. – Филипп глотнул джина, чтобы смыть отвратительный вкус юношеского высокомерия Эдди и его же глупости, навязшей у него в зубах.

– В этом городе нет подростков. Кстати, если говорить о легкой добыче, – он кивнул в сторону роскошной рыжей женщины в открытом летнем платье, – старушка Фиби всегда под рукой. Недаром у нее такая фамилия – Спринт[11]. Думаю, моему старику доводилось на ней попрыгать. Немножко потрепанная, зато сиськи классные.

Филипп подумал, что не вынесет дальнейшего пребывания в компании Эдди.

– Пожалуй, мне пора.

– Конечно. Эй, с ней тут дочь. – Эдди плотоядно облизнулся. – Она чиста и прелестна. Скоро созреет для пахоты. Сегодня мамаша не позволит девчонке прийти на вечеринку, но ей не удастся вечно держать малышку взаперти.

Скрывая досаду, Филипп поднял голову. И его будто ударило током.

Он встретился глазами с девочкой, о которой только что говорил Эдди. У нее были прекрасные тонкие черты лица и копна блестящих черных волос.

Против воли Филипп загляделся на ее ноги. Он испытал приступ отвращения к себе. Девочка была такой юной, что даже Марси по сравнению с ней казалась умудренной опытной женщиной. Он внезапно встал и повернулся к Адриенне спиной.

– На мой вкус, слишком молода, старина. Завтра вечером увидимся.

«Мерзавец, – подумал Филипп об Эдди. – Ну да наплевать». Через день-другой он отправится домой, в Лондон, и забудет об этом парне. Перед отъездом надо приобрести сувениры для матери. Она так завидовала тому, что Филипп побывает в Голливуде. Он, конечно, не станет рассказывать ей, что под позолотой скрываются уродство и грязь. Наркотики, секс и предательство. Конечно, в Голливуде далеко не все были развращены, но Филипп радовался, что его мать не попыталась осуществить свою мечту и не стала актрисой. И все же когда-нибудь он привезет ее сюда. Пригласит на ленч в Китайский театр Грамана, даст возможность встать на отпечатки ног Мэрилин Монро. Он встряхнет этот город, чтобы его мать получила от него удовольствие.

К Филиппу подкатился теннисный мячик, и он наклонился, чтобы поднять его. На девочке с потрясающими ногами были огромные солнечные очки. Она улыбнулась ему, и он снова испытал странное чувство, будто получил чувствительный удар.

– Благодарю.

– Не стоит благодарности.

Филипп сунул руки в карманы и попытался выбросить из головы юную дочь Фиби Спринг. Его ждала работа.

Двадцатью минутами позже он ехал в Бель-Эйр в белом фургоне, на дверце которого красовалась надпись «Чистка ковров». Вскоре матери Эдди Триуолтера предстоит горчайшее разочарование: ее драгоценности тоже подвергнутся чистке.

В каштановом парике и наклеенных усах Филипп совершенно преобразился. Одежда его была на специальной ватной подкладке, чтобы придать фигуре солидность. Он потратил две недели на то, чтобы изучить дом Триуолтеров и разузнать образ жизни семьи и слуг. В его распоряжении было двадцать пять минут до возвращения домоправительницы из еженедельного похода на рынок.

Пожалуй, это было даже слишком просто. За неделю до этого он снял слепок с ключей Эдди, когда парень был так одурманен наркотиками, что не мог открыть собственную дверь. Оказавшись внутри дома, Филипп отключил сигнализацию, потом разбил стекло в двери патио, чтобы создать иллюзию, будто она была взломана.

Он торопливо поднялся в главную спальню, чтобы заняться сейфом. К его облегчению, это оказалась точно такая же модель, как у Меззини в Венеции. Чтобы открыть сейф и избавить любвеобильную итальянскую матрону от самых дорогих и прекрасных изумрудов в Европе, ему оказалось достаточно всего двенадцати минут работы.

Концентрация внимания в его деле была главным, если не всем. Он услышал, как щелкнул реверсионный механизм сейфа. За этим занятием Филипп был так же хладнокровен, как за коктейлем или в постели с женщиной. Он хорошо выдрессировал себя. Научился элегантно одеваться, правильно говорить, научился соблазнять женщин. Его таланты открывали перед ним двери общества и сейфов, где хранились ценности. Филипп переселил мать в просторную квартиру, и теперь она коротала свои дни за покупками и бриджем, вместо того чтобы дрожать от холода или изнывать от жары в кассе кинотеатра Фарадея. И он собирался обеспечивать ей такой же образ жизни и дальше. У Филиппа давно появились женщины, но к матери он относился с неизменным вниманием.

Стетоскоп позволил ему услышать еще один щелчок. О своем благополучии Филипп тоже не забывал. У него был небольшой, но элегантный дом в Лондоне. И в ближайшем будущем он собирался подыскать себе другой – с садом. Филипп осторожно поворачивал тонкими пальцами диск. Глаза его были закрыты.

Сейф открылся плавно и бесшумно. Филипп достал бархатный футляр и не спеша, с помощью лупы осмотрел камни. Он знал, что не все то золото, что блестит. То же можно было сказать и о бриллиантах. Но то, что он нашел здесь, было подлинным. Вне всякого сомнения, камни русские. Он начал изучать самый крупный сапфир. В центре камня был небольшой дефект, но сапфир поражал размерами и глубиной цвета. Терпеливый, словно доктор, осматривающий пациента, Филипп разглядывал каждый браслет, каждое кольцо, каждую брошку. Он обнаружил чудовищные по своему безвкусию серьги с рубинами и решил, что было просто преступлением с эстетической точки зрения сотворить такое из столь прекрасного камня. Решив, что драгоценности потянут тысяч на тридцать пять долларов, он взял их из сейфа. При всем своем художественном вкусе Филипп прежде всего оставался дельцом.

Удовлетворенный найденным, он положил все в середину обюссонского[12] ковра, который предназначался для чистки, и скатал его.

Вся операция заняла около двадцати минут. Насвистывая, Филипп уложил ковер в фургон, сел за баранку и двинулся в путь.

«Эдди был прав, – подумал Фил, включая радио, – сегодня чертовски неподходящий день в деловом отношении».

Первые впечатления Адриенны от Голливуда были восторженными. Все здесь разительно отличалось от того, что она видела в Нью-Йорке. Люди были менее торопливыми, казалось, здесь все друг друга знали. Однако они были совсем не так дружелюбны, как показалось ей вначале.

К тому времени, когда ей исполнилось четырнадцать лет, Адриенна поняла, что дружеское расположение может оказаться столь же фальшивым, как декорация на съемочной площадке. Она поняла также, что возвращение ее матери в Америку стало поражением, а не триумфом.

Они приобрели дом, девочка посещала престижную школу, но карьера Фиби была погублена, и она опускалась все ниже и ниже. Больше, чем ее красота, начавшая тускнеть уже в Якире, деградировал талант Фиби. Теряла она и самоуважение.

– Ты еще не готова?

Мать ворвалась в комнату Адриенны. Ее слишком блестящие глаза и чересчур возбужденный голос были для дочери верным признаком того, что Фиби раздобыла новый запас амфетаминов. Девочка изо всех сил старалась подавить ощущение беспомощности и ухитрилась улыбнуться. Сегодня она была просто не в силах сражаться с матерью, просить ее не употреблять наркотики, видеть ее слезы и слышать невыполнимые обещания.

Адриенна одернула на себе смокинг. Девочке хотелось сказать матери, что она выглядит прекрасно, но от вечернего платья Фиби ей стало не по себе. Вырез был вызывающе низким, и платье облегало женщину, как вторая кожа из золотой чешуи.

«Работа Ларри», – подумала Адриенна. Кертис по-прежнему был агентом матери, время от времени спал с нею и постоянно манипулировал ею.

– У нас еще уйма времени, – сказала Адриенна.

– О, знаю. – Фиби, сверкая платьем, двинулась по комнате, подпитанная энергией принятых пилюль и своим собственным непредсказуемым и постоянно меняющимся настроением, в котором теперь бывало часто нечто истерическое. – Но премьеры так волнуют. Люди, камеры.

Она остановилась перед зеркалом Адриенны и увидела себя такой, какой была когда-то, без следов болезни и разочарования.

– Там должны быть все. Как в прежние времена. Глядя на свое отражение, Фиби впала в задумчивость, как это часто с ней случалось. Она видела себя в свете прожекторов, окруженной восхищенными поклонниками. Все они любили ее, хотели быть рядом с ней, стремились поговорить с ней, послушать ее, дотронуться до нее.

– Мама. – Чувствуя неловкость оттого, что Фиби внезапно погрузилась в молчание, Адриенна положила ей руку на плечо. Бывали дни, когда ее мать теряла связь с реальностью, как теперь, и оставалась в таком состоянии часами. – Мама, – повторила она громче, опасаясь, что Фиби уже отправилась путешествовать по длинным коридорам своих фантазий.

– Что? – Фиби вынырнула на поверхность, моргая и не сразу понимая, где она, потом, сфокусировав взгляд на лице Адриенны, улыбнулась. – Моя маленькая принцесса. Ты так выросла.

– Я люблю тебя, мама.

Подавив желание заплакать, Адриенна крепко обняла мать. В прошлом году настроение Фиби вдруг начало резко меняться и прыгать то вверх, то вниз, как вагончики на американских горках, на которых они однажды катались в Диснейленде. Это было похоже на череду захватывающих взлетов и падений, которым не было конца. Девочка никогда не была уверена в настроении матери и не знала, будет ли та смеяться и обещать исправиться или разразится слезами.

– Я люблю тебя, Эдди.

Фиби провела рукой по волосам Адриенны, мысленно огорчаясь, что они напоминают ей Абду.

– Мы ведь кое-чего стоим, правда? – Она отодвинулась от дочери и закружилась по комнате. – Через несколько месяцев будет моя премьера. О, знаю, это не такой уж значительный фильм, как сегодня, но эти дешевые картины очень популярны. Он был мне нужен, как выражается Ларри, чтобы остаться на глазах. А с той рекламной кампанией, которую он планирует…

Она вспомнила о снимке, для которого позировала обнаженной неделю назад. Пока еще не наступило время, чтобы сообщить об этом дочери. Успокаивая себя, она подумала, что это бизнес. Всего лишь бизнес.

– Уверена, картина получится замечательная, – продолжала Фиби.

«Но другие так не думают», – мысленно возразила Адриенна. Журнальные статьи были просто оскорбительными. Ей тяжело было видеть, как мать снимается, все чаще используя для этой цели тело, чем талант. Даже теперь, после пяти лет в Калифорнии, Адриенна сознавала, что Фиби сменила одно иго на другое.

– Когда окажется, что картина пользуется успехом, большим успехом, мы купим тот дом на берегу моря, который я обещала тебе.

– У нас и так хороший дом.

– Эта лачуга… – Фиби выглянула из окна и посмотрела в сад, отчаянно боровшийся за выживание. У них не было ни высокой каменной стены, ни красивых ворот, ни роскошного газона. Они жили на задворках Беверли-Хиллз, на задворках успеха. Имя Фиби теперь оказалось в категории Б списков влиятельных и модных хозяек домов Голливуда. И крупные продюсеры больше не присылали ей сценариев.

Она подумала о дворце, из которого вырвала Адриенну. Теперь она чаще вспоминала о роскоши и богатстве жизни в Якире, чем о своих прежних страданиях.

– Это не то, что я хочу для тебя, совсем не то, чего ты заслуживаешь. Но для того, чтобы сделать карьеру заново, требуется время.

– Знаю.

Этот разговор повторялся у них слишком часто.

– Занятия в школе заканчиваются через пару недель. Я подумала, что стоит поехать к Селесте в Нью-Йорк. Ты могла бы там передохнуть.

– Гм-м! Надо подумать. Ларри ведет переговоры об одной роли для меня.

Адриенна почувствовала, что настроение матери падает. Фиби знала, что роль будет третьестепенной и ею будут манипулировать разные мужчины, готовые воспользоваться ее телом. Чем сильнее она старалась доказать, что способна взобраться наверх, тем быстрее скользила на дно.

Фиби мечтала о доме на побережье и о том, что ее имя снова окажется на афишах. И делала все это из любви к дочери. И Адриенне никак не удавалось переубедить мать и заставить ее понять, что она строит клетку не менее прочную, чем та, из которой бежала.

– Мама, у тебя долгие месяцы не будет свободного времени. Мы могли бы посмотреть новую пьесу, в которой играет Селеста, сходить в музей. И тебе бы это пошло на пользу.

– Мне гораздо больше будет радости от того, что я увижу, какое внимание окажут сегодня вечером принцессе Адриенне и как будут суетиться вокруг нее люди. Ты выглядишь прелестно, дорогая.

Фиби обняла Адриенну за плечи, и они направились к двери.

– Готова держать пари, что ты разобьешь сердца многим мальчикам.

Адриенна пожала плечами. Она пока еще не интересовалась молодыми людьми.

– Ладно, сегодня наш вечер. Жаль, что Ларри нет в городе и у нас не будет красивого спутника, который бы мог сопровождать нас.

– Нам никто не нужен. Вполне достаточно, что ты есть у меня, а я – у тебя.

Адриенна привыкла к тому, что их окружали толпы людей, к блеску огней, к вспышкам камер. Фиби часто волновало то, что ее дочь слишком серьезна, но у нее никогда не было повода беспокоиться о самообладании и достоинстве Эдди. Несмотря на свою крайнюю молодость, ее дочь вела себя с репортерами как царственная особа: улыбалась, когда было нужно улыбаться, отвечала на вопросы, не выдавая своих чувств. Она старалась не выделяться и умела незаметно исчезнуть, когда ее терпению приходил конец. Представители прессы обожали ее. Всем было известно, что газетчики относились к Фиби Спринг снисходительнее, чем должны были бы, потому что все были влюблены в ее дочь. Адриенна знала об этом и пользовалась своим влиянием с мастерством, которого не могла бы проявить и женщина вдвое старше.

Из машины Фиби вышла первой. Мать и дочь стояли рука об руку под вспышками камер. На любом снимке они всегда были рядом.

Фиби оживилась. Каждый раз, когда Адриенна видела это превращение, ее страстное желание разлучить мать с миром кино ослабевало. На лице Фиби сияло выражение искренней радости, которое теперь Адриенна видела так редко. В такие минуты ей не нужны были ни пилюли, ни бутылка, ни ее сны наяву. Вокруг актрисы бушевала толпа, горели огни, гремела музыка. На мгновение Фиби Спринг снова стала звездой.

Зеваки, вплотную прижатые к ограждению, ждали возможности хоть на секунду увидеть своих любимых актеров и удовлетворялись самым малым. Они радушно приветствовали каждого, а в это время в толпе обчищали карманы, наркодельцы, пользуясь моментом, передавали своим клиентам пакеты с наркотиками.

Фиби махала рукой улыбающимся людям, принимала на свой счет аплодисменты и медленно продвигалась ко входу в театр. Адриенна ненавязчиво, но твердо вела мать, пока они не оказались в фойе, заполненном приглашенными на премьеру. Сверкали украшения и плечи в глубоких декольте, повсюду смеялись и сплетничали.

– Дорогая, как великолепно ты выглядишь! – Алтия Грей, стройная, грациозная женщина, снимавшаяся в телевизионных сериалах, подошла и поцеловала воздух в дюйме от щеки Фиби. Она улыбнулась Адриенне невыразительной улыбкой и фамильярно похлопала ее по плечу. – Прелестна, как всегда. Смокинг – прекрасная идея. – Она прикидывала, как много понадобится времени, чтобы сшить такой же себе.

Фиби не ожидала столь теплого приема и теперь смотрела на Грей, недоуменно моргая. В прошлую их встречу Алтия изощрялась в колкостях на ее счет.

– Ты тоже прекрасно выглядишь, Алтия.

– Спасибо, дорогая. – Она выждала, пока один из пропущенных в театр фотографов не сфокусировал камеру, потом дружески потрепала Фиби по щеке. – Так приятно увидеть пару дружеских лиц в этом цирке.

Алтия щелкнула зажигалкой, прикуривая длинную сигарету. Изумруд на пальце блеснул в ярких лучах света.

– Я не хотела сегодня приходить, но у моего рекламного агента чуть не случился припадок. Что поделываешь, душечка? Я не видела тебя целую вечность.

– Только что закончила сниматься. – Фиби, благодарная за проявленный к ней интерес, улыбнулась, не обращая внимания на дым, раздражавший глаза. – Это триллер, – сказала о на, стараясь придать вес дешевой чепухе, в которой снялась. – Фильм выйдет зимой.

– Замечательно, я тоже собираюсь сняться в кино, после того как выкарабкаюсь из телевизионной трясины. Сценарий Дэна Биттермэна. Должно быть, ты о нем слышала. Это «Пытка». – Она бросила на Фиби ленивый взгляд, таящий намек. – Я только что подписала контракт и собираюсь сняться в роли Мелани. – Алтия сделала короткую паузу, чтобы убедиться, что стрела угодила в цель, потом улыбнулась: – Я вернусь к своему приятелю, а то он уже беспокоится. Приятно было повидаться с тобой, дорогая. Давай как-нибудь пообедаем вместе.

– Мама, в чем дело? – спросила Адриенна.

– Все в порядке.

Услышав, как кто-то ее окликнул, Фиби нацепила на лицо заученную улыбку. Мелани! Ларри обещал эту роль ей. Он сказал, что дело только за тем, чтобы уладить кое-какие формальности. Он утверждал, что эта картина наконец даст ей возможность снова стать тем, кем она была когда-то.

– Хочешь вернуться домой?

– Домой?

Фиби довела накал своей улыбки до предела, так что чуть искры не сыпались.

– Конечно, нет, но до того, как мы войдем в зал, я хочу выпить. О, Майкл!

Она махнула рукой, чтобы привлечь внимание актера, который раньше был ее первым партнером, выступившим с ней в главной роли. Майкл Адаме.

На его висках пробивалась седина, но он не пытался скрыть ее. На лице появилось несколько морщин, но он не собирался делать подтяжку. Майкл часто размышлял о том, что успех его в такой же степени объяснялся его личным обаянием, как и актерским мастерством. Он все еще играл главные роли, хотя ему было теперь около пятидесяти и он несколько пополнел.

– Фиби!

Майкл наклонился, чтобы поцеловать бывшую партнершу, с выражением искренней нежности, слегка окрашенной жалостью.

– А кто эта красивая молодая леди?

Он улыбнулся Адриенне, по-видимому, не узнавая ее.

– Привет, Майкл.

Адриенна привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. Обычно она это делала крайне неохотно. Но к Майклу это не относилось. Он был единственным знакомым мужчиной, в обществе которого она чувствовала себя уютно.

– Да неужели это наша маленькая Эдди? Ты посрамишь всех начинающих актрис, всех старлеток! – Он рассмеялся и ущипнул ее за подбородок, снова заставив улыбнуться. – Она – твое лучшее творение, Фиби.

– Знаю. – Фиби прикусила нижнюю губу, чтобы скрыть ее дрожь. Наконец ей удалось улыбнуться снова.

«Проблемы, – подумал он, – и достаточно серьезные». Майкл понял это по неестественному блеску глаз Фиби. Впрочем, у этой женщины проблемы были всегда.

– Не говорите, что у вас нет спутника.

– Ларри нет в городе.

– Вот как? – Сейчас было неподходящее время, чтобы снова прочесть Фиби лекцию о том, кто такой Ларри Кертис. – Не надеюсь, что мне удастся уговорить тебя составить компанию одинокому мужчине сегодня вечером.

– Вы никогда не бываете в одиночестве, – сказала Адриенна. – На прошлой неделе я читала, что в Аспене у вас завязался роман с Джинджер Фрей.

– А ты из молодых да ранних, девочка. Собственно говоря, я поехал туда на уик-энд покататься на лыжах, и мне очень повезло, что все обошлось без членовредительства. А Джинджер была рядом на случай, если мне потребуется медицинская помощь.

– Это правда? – Адриенна широко улыбнулась.

– Вот. – Майкл вытащил банкноту. – Иди купи себе чего-нибудь попить, как и полагается хорошей девочке.

Адриенна послушно удалилась.

Майкл наблюдал за ней, восхищаясь тем, как ловко она лавирует в толпе. Через год-другой все мужчины этого города, да и любого другого будут у ее ног.

– Она сокровище, Фиби. Моей дочери Марджори семнадцать, но за последние три года я не видел ее ни в какой иной одежде, кроме драных синих джинсов, и она делает все возможное, чтобы испортить мою жизнь. Я тебе завидую.

– Эдди никогда не давала мне ни малейшего повода для недовольства, не причиняла никаких неприятностей. Откровенно говоря, не знаю, что бы я делала без нее.

– Главное, Адриенна любит тебя. – Он понизил голос: – Ты больше не думала о том, чтобы сходить к тому доктору, которого я тебе рекомендовал?

– У меня не было времени. – Фиби попыталась увильнуть от прямого ответа, мечтая о том, чтобы Майкл оставил ее на несколько минут и она могла бы ускользнуть в дамскую комнату и проглотить очередную пилюлю. – И честно говоря, я сейчас чувствую себя намного лучше. Психоанализ переоценивают, Майкл. Иногда я думаю, что киноиндустрия изобретена для того, чтобы психиатры и специалисты по пластической хирургии могли безбедно существовать.

Адаме подавил вздох. Он понимал, что Фиби по-прежнему злоупотребляет наркотиками и катится по наклонной плоскости.

– Но поговорить со специалистами никогда не вредно.

– Я подумаю об этом.

Адриенна не спешила возвращаться, давая Майклу возможность убедить ее мать в необходимости лечиться. Он уже говорил об этом с Адриенной, когда нашел ее чуть ли не в истерике, потому что однажды, вернувшись из школы, она застала мать в оцепенении и не могла добиться от нее ни слова. Фиби сидела и молча смотрела в окно. Когда она наконец пришла в себя, последовали извинения: устала, заработалась, приняла слишком много транквилизаторов. Майкл говорил тогда с ними обеими о том, что Фиби нужна медицинская помощь, но она все оттягивала визит к врачу. Именно поэтому Адриенна очень хотела увезти мать в Нью-Йорк, прочь от Ларри Кертиса, постоянно пополняющего запасы наркотиков.

Ей было необязательно становиться взрослой, чтобы узнать, что в Южной Калифорнии постоянно идет кокаиновый «снег». Кокаин получил необычайно широкое распространение и стал любимым наркотиком актрис, режиссеров, продюсеров. Теперь его частенько подавали на вечеринках открыто, словно обычные блюда. Пока Фиби отказывалась перейти на кокаин, предпочитая таблетки, но Адриенна знала, что рано или поздно мать начнет принимать порошок. Поэтому ей обязательно надо было увезти Фиби отсюда. Мать стояла у последней черты.

Адриенна медленно цедила пепси и кружила по фойе. Она не могла бы сказать, что ей не нравились все без исключения люди в мире кино, обожаемом ее матерью. Многие из них были похожи на Майкла Адамса – талантливые и верные друзья, преданные избранному делу, которое зачастую требовало изнурительного труда, полностью изменяло образ жизни и далеко не всегда награждало славой и блеском. Адриенна умела наслаждаться этим миром. Ей нравилось есть в дорогих ресторанах, носить красивую одежду. Она слишком хорошо себя знала, чтобы не заблуждаться на свой счет: она никогда не удовлетворилась бы бесцветной, ординарной жизнью.

– Боже, ты видела это платье? – Алтия Грей затянулась сигаретой и кивнула в сторону Фиби. Адриенна остановилась как раз за спиной актрисы. – Видимо, ей очень хочется, чтобы все знали, что у нее все те же сиськи.

– После нескольких ее последних фильмов, – заметил ее спутник, – на этот счет ни у кого не должно оставаться сомнений. Должно быть, за это ей платят вдвойне.

Алтия рассмеялась:

– Похожа на амазонку, перешагнувшую критический рубеж. Ты знаешь, она и впрямь решила, что ей отдадут роль Мелани. Всем уже давно ясно, что она никогда больше не получит приличной роли. Если бы она не выглядела такой жалкой, то вызывала бы смех.

– Но раньше, – тихо сказал спутник Алтии, – ей не было равных.

– Право, дорогой! – Алтия раздавила недокуренную сигарету. – Эти путешествия в прошлое чертовски утомительны и скучны.

– Не так скучны, как словоизвержения второсортной актрисы, – внятно сказала Адриенна и не смутилась, когда головы повернулись в ее сторону.

– О боже! – Алтия похлопала кончиком пальца по нижней губе. – У малышей бывают большие ушки.

Отнюдь не девочка – женщина смотрела в лицо другой женщине.

– У людей с небольшим талантом обычно бывает непомерное эго, – добавила Адриенна.

Когда спутник Алтии хмыкнул, актриса бросила на дерзкую девчонку яростный взгляд и откинула назад волосы.

– Иди своей дорогой, милая, это разговор для взрослых.

– Вот как? – Адриенна с трудом подавила желание выплеснуть пепси в лицо Алтии, но вместо этого отпила небольшой глоток. – А мне ваша болтовня показалась на диво инфантильной, дорогуша.

– Невоспитанная девчонка! – Алтия пыталась вырвать руку, за которую ее потянул спутник, и сделала шаг вперед. – Кому-нибудь следует научить тебя хорошим манерам.

– Мне не нужны уроки хороших манер от такой женщины, как вы.

Адриенна окинула актрису с головы до ног, потом так же оглядела группу окружавших ее людей. Это был пристальный и спокойный взгляд, настолько холодный и презрительный, что многие съежились под ним.

– Я не вижу здесь никого, способного научить меня чему-нибудь, кроме лицемерия.

– Маленькая сучка, – пробормотала Алтия, когда Адриенна повернулась, чтобы уйти.

– Заткнись, Алтия, – одернул ее кавалер. – Ты ведешь себя недостойно.

– Детка, я хочу, чтобы ты сказала мне, в чем дело. Адриенна открыла настежь боковую дверь, которая вела в сад. В их крошечный садик. В Калифорнии было мало такого, что тронуло бы ее, но солнце она здесь научилась ценить.

– Все в порядке, у меня просто трудное домашнее задание.

Это была самая лучшая отговорка, позволявшая девочке оставаться наедине со своими мыслями, а ей предстояло многое обдумать из того, что она слышала на вечере в день премьеры. И уже знала, что Фиби позировала обнаженной для журнала, популярного среди мужчин. Слухи об этом докатились и до нее. Унижение ее матери оценивалось в двести тысяч долларов.

Адриенне было трудно оправдать этот позор и объяснить его любовью. Она уже несколько лет пыталась понять, что делать и как обрести новый путь в жизни. С готовностью и открытым сердцем она принимала женское равноправие, свободу выбора, право быть самостоятельной личностью, а не символом слабости и желания. Девочка хотела верить – ей это было необходимо, – что мать все делает ради нее. Однако не могла примириться с тем, что Фиби раздевалась, выставляла напоказ свое тело и любой мужчина мог открыть журнал на нужной странице и мысленно овладеть ею.

Частная школа, в которой Адриенна училась, была очень дорогой. Девочка смотрела на распустившиеся розы, ронявшие лепестки, и думала о том, сколько платит ее мать, чтобы она могла посещать это престижное учебное заведение. Фиби продавала свою гордость, чтобы дать образование дочери. Кроме того, мать старалась покупать ей только самые красивые и дорогие вещи. А сколько стоил шофер? Собственно говоря, он был чем-то средним между шофером и телохранителем, потому что Фиби старалась уберечь свою дочь от возможного насилия… и от Абду. Теперь на Ближнем Востоке махровым цветом расцвел терроризм, и хотел Абду этого или нет, но Адриенна оставалась дочерью короля Якира.

– Мама, я думаю, что на следующий год мне следует пойти в обычную школу.

– Не глупи, Эдди. – Фиби рылась в бумажнике, проверяя, не забыла ли она кредитную карточку. До возвращения Ларри у нее оставалось мало наличных. – Я хочу, чтобы ты получила самое лучшее образование. – Она замолчала. Что она искала? Фиби с недоумением уставилась на пластиковую кредитную карточку, покачала головой, потом снова положила ее в бумажник. – Разве тебе здесь не нравится? Учителя все время говорят мне, какая ты способная. Но если дело в твоих приятельницах, то мы можем поискать другую школу.

– Нет, девочки у нас хорошие, – ответила Адриенна, а про себя подумала, что они неприветливы и заняты только собой, но в общем-то безобидны. – Просто мне кажется, что мы тратим на эту школу слишком много денег. Ведь всему, что там учат, я могла бы научиться и в другом месте.

– И это все? – Фиби с улыбкой подошла к дочери и поцеловала ее. – Деньги – последнее, что должно тебя интересовать. Для меня важно, Эдди, очень важно дать тебе все самое лучшее. А без этого… о, впрочем, неважно. – Она снова поцеловала дочь. – И я дам тебе все самое лучшее. На следующий год ты будешь видеть из окна океан.

– У меня уже есть все самое лучшее, – сказала Адриенна. – У меня есть ты.

– Ты очень добра ко мне. А теперь скажи, не хочешь ли ты пойти со мной и сделать маникюр?

– Нет, в понедельник у меня тест по испанскому. Мне надо позаниматься.

– Ты слишком много занимаешься. На этот раз улыбнулась Адриенна:

– А моя мать слишком много работает.

– В таком случае мы обе заслуживаем отдых. Давай пойдем в итальянский ресторанчик, который тебе так нравится, закажем спагетти и будем есть, пока нас не выдворят.

– Это те, где так много чеснока?

– Да, столько, что никто не сможет потом находиться рядом с нами. А потом отправимся в кино. Посмотрим «Звездные войны». Жди меня около пяти.

– Я буду готова к этому времени.

Когда Адриенна осталась одна, она подумала и решила, что все как-нибудь утрясется. Фиби была в порядке, да и она тоже, – они не пропадут, пока будут вместе.

Она включила радио, поискала станцию, которая передавала музыку. Адриенна улыбнулась и напела несколько тактов, соревнуясь с Линдой Ронстадт.

Ей нравилась американская музыка. А также американские машины и американская одежда. Фиби позаботилась, чтобы Адриенна получила американское гражданство, но она по-прежнему оставалась другой и отличалась от своих ровесников. Адриенна недоверчиво относилась к мальчикам, в то время как ее подруги упорно и неутомимо гонялись за ними. Они хихикали и без конца обсуждали интимные отношения. Но Адриенна сомневалась, что кто-нибудь из них видел, как их мать насиловали. Некоторые ее подруги восставали против авторитета своих родителей. Но как она, Адриенна, могла взбунтоваться против женщины, рисковавшей жизнью ради ее безопасности?

Некоторые из ее одноклассниц тайком приносили в школу марихуану и курили свои косячки в ванной комнате. Они с такой небрежной легкостью принимали наркотики, что она в ужасе от них отшатывалась.

Кроме того, у Адриенны был титул, отделявший ее от сверстниц. Это было не только слово, это было в ее крови, это было звеном, связующим ее с миром, где она прожила первые восемь лет жизни. Это был мир, который не поняла бы ни одна из ее одноклассниц. Адриенна полностью адаптировалась в Америке, но были минуты, о которых она никому не говорила, когда девочка тосковала по гарему и надежности, которую дает семья.

Она часто вспоминала Дюжу, которая вышла замуж за американского нефтяного короля и тем не менее оставалась столь же далекой от нее, как Джидда, или Фахид, или братец и сестрица, родившиеся после того, как она покинула Якир. Вскоре Адриенна выкинула из головы мысли о прошлом и раскрыла учебники. Из садика веяло прохладой, громко играла музыка, на столе лежал пакетик картофельных чипсов, заменивших ей ленч. Учеба доставляла Адриенне удовольствие, и это тоже приводило в недоумение ее подруг.

В Адриенне проснулся интерес к математике. С помощью заинтересованного в ее успехах учителя она пыталась освоить более сложные математические расчеты. Ее интересовали также компьютеры и электроника.

Адриенна решала сложное уравнение, когда услышала, как открывается дверь.

– Ты рано вернулась. – Приветливая улыбка растаяла у нее на губах, когда вместо матери она увидела Ларри Кертиса.

– Ты по мне скучала, моя розочка?

Ларри бросил свою сумку и подошел к девушке. Он только что подзаправился кокаином в туалете самолета прямо перед посадкой и чувствовал себя прекрасно.

– Как насчет того, чтобы поцеловать дядю Ларри?

– Мамы нет дома. – Адриенна перестала покачивать ногой и выпрямилась на стуле. Его жадный взгляд заставил ее осознать, что на ней короткие шорты и тонкая рубашка с короткими рукавами. В его присутствии ей хотелось набросить на себя черное покрывало.

– Она оставила тебя одну?

Чувствуя себя как дома, Ларри подошел к бару и вытащил бутылку бурбона. Девушка наблюдала за ним с молчаливым неодобрением.

– Она вас не ждала.

– Мне удалось пораньше закончить дела. – Он выпил, потом повернулся к Адриенне и стал разглядывать ее стройные загорелые ноги. Ему давно хотелось запустить руку ей под юбку и ощутить нежную кожу между этими прелестными бедрами. Он думал об этом месяцами. – Поздравь меня, детка. Только что я заключил сделку, которая позволит мне держаться на плаву еще лет пять.

– Поздравляю, – сказала она вежливо. Потом начала складывать в стопку учебники. Она собиралась уйти в свою комнату и закрыть дверь на замок.

Ларри накрыл рукой ее руку, лежавшую на учебнике испанского языка. Адриенна замерла, ожидая, когда кровь перестанет бешено стучать у нее в висках. Она разбиралась в чувствах мужчин и понимала, когда и чего они хотят. Так уж ее воспитали. Глядя на него, она почувствовала тошноту.

С тех пор как она познакомилась с Ларри, он мало изменился. Теперь он короче стриг волосы, а свои рубашки пастельных тонов сменил на одежду спортивного покроя. Но внутренне он оставался точно таким же, как прежде. Однажды Селеста назвала его скользким, и Адриенна была полностью согласна с ней.

– Хочу убрать книги. – Она старалась держаться уверенно, но нервы ее сдали, и голос задрожал.

Уловив дрожь в голосе девушки, Ларри улыбнулся.

– Ты прелестно выглядишь, когда сидишь над книгами. Видно, что ты усердно работаешь.

Ларри допил виски, но не убирал руку, все еще покоившуюся на руке Адриенны.

«Девочка возбуждена, – подумал он, чувствуя, как под его пальцами бьется жилка. – Она напугана и возбуждена. Как раз в таком состоянии, которое мне нравится больше всего».

– Ты выросла на моих глазах, розочка.

Волосы девушки доходили до талии. Они были черные и прямые, кожа свежая и золотистая, как персик, а глаза темные, как волосы. Сейчас зрачки ее расширились от страха.

Адриенна понимала, о чем он думает. Его возбуждал ее страх так же, как и юное, еще незрелое тело.

– Все эти годы я наблюдал за тобой, детка. Мы с тобой хорошая пара. – Ларри облизнул губы, потом свободной рукой потер у себя в паху. – Я мог бы научить тебя тому, чего нет в твоих книгах.

– Вы близки с моей матерью.

Его зубы блеснули в улыбке. Ему нравилась ее прямота и то, что она называла вещи своими именами.

– Верно, но все останется между нами, так сказать, в своей семье.

– Вы омерзительны! – Адриенна вырвала руку и заслонилась стопкой книг, как щитом. – Когда я расскажу об этом маме…

– Ты ничего не скажешь старушке, – продолжал улыбаться Ларри. Наркотик и алкоголь придавали ему решительности: он ощущал себя сильным, красивым и сексуальным. – Не забудь, что я, в сущности, кормлю вас.

– Это вы работаете на мою мать, а не она на вас.

– Не будь дурой. Без меня Фиби Спринг не нашла бы даже самой черной работы, ее не взяли бы сниматься и в тридцатисекундном рекламном ролике. С ней все кончено, и мы оба это знаем. Это я дал вам крышу над головой, бутончик. Это я время от времени даю ей работу и забочусь о том, чтобы в прессу не проникали слухи о том, что она не может существовать без пилюль и выпивки. Ты должна быть хоть немного благодарна мне.

Тут Ларри рванулся к ней так стремительно, что крик застрял у Адриенны в горле. Книги полетели на пол, когда он потянул ее к себе через стол. Она сопротивлялась, брыкалась, отбивалась, пыталась расцарапать ему лицо, но ей удалось только скользнуть ногтями по его щеке, прежде чем он схватил ее за руки и прижал к столу.

– Ты еще поблагодаришь меня за науку, – сказал Ларри и закрыл ей рот поцелуем.

Адриенна почувствовала, как к горлу поднимается тошнота. Ларри нагнулся к ней, придавив своей тяжестью к столу. Когда Адриенна плотно сжала губы, он прижался к ее груди лицом и начал целовать и сосать ее грудь сквозь тонкую ткань рубашки. Она ощутила острую боль в груди, но сильнее боли был стыд.

Адриенна еще раз попыталась закричать, снова и снова отбивалась, извивалась, отчаянно пыталась освободиться. Стакан, оставленный им на столе, упал на пол и разбился. Звон бьющегося стекла вызвал в памяти сцену в Якире в спальне матери. И она вдруг увидела отца: он склонился над ней, рвал рубашку. Ее крики сменились рыданиями, а его рука скользнула по ее бедру и проникла под шорты, прикасаясь к нежной плоти между ног.

Сопротивление Адриенны только еще больше раззадорило Ларри. Она была для него как вожделенный плод, крепкая, гладкая и влажная. Ее тело было стройным, как у мальчика, но нежным, как масло. Он почувствовал, как его плоть стала твердой как камень. Стаскивая Адриенну на пол, он думал о том, что нет на свете ничего лучше девственницы.

Задыхаясь, он тискал ее маленькие груди и видел, что по щекам девушки текут слезы. Она не могла больше сопротивляться. Попыталась увернуться и отползти от него, но он потянул ее назад.

Теперь она уже почти ничего не чувствовала. Ее тело и сознание будто разделились. Она слышала плач, но не сознавала, что плачет сама. Ощущала боль, но боль была тупой: шок притупил ее. Женщина, как известно, слабее мужчины, она обязана подчиняться мужчине, мужчина управляет жен щи но и.

И в этот момент появилась Фиби. Она схватила Ларри за горло и начала душить его. Глаза ее были безумны, зубы оскалены. Застигнутый врасплох, Ларри опрокинулся назад. Он попытался перехватить инициативу и защититься от ее наманикюренных ногтей, царапавших его лицо.

– Безумная сука! – Он завопил от боли и оттолкнул Фиби. – Она сама напросилась. Она хотела этого.

Фиби прыгнула на него, как тигрица. Она молотила Ларри кулаками, кусала и царапала его, разорвала в клочья рубашку. Они были почти одинакового роста и веса, но ею управляла ярость, столь глубокая и неистовая, что ее могло утолить только убийство.

С проклятиями Ларри попытался нанести ей удар и по чистой случайности угодил в челюсть.

– Бесполезная, никчемная сучка!

Он плакал, из его горла вырывались захлебывающиеся рыдания, скорее от удивления, что женщина могла так сильно поранить его, чем от боли и обиды. Его лицо, грудь, руки кровоточили. Когда Ларри попытался подняться на ноги, то ощутил острую боль. Он дотронулся до окровавленного носа, сморщился от боли и выругался.

– Ты сломала мне нос, дрянь!

Задыхаясь и шатаясь, Фиби поднялась на ноги. Она увидела на стойке открытую бутылку бурбона, схватила ее и швырнула на пол, потом подняла один из осколков. Ее красивое лицо было искажено яростью, перепачкано кровью, она чувствовала вкус крови на своих губах.

– Убирайся! Убирайся, пока я не разрезала тебя на куски!

– Ухожу. – Хромая, Ларри направился к двери, не отнимая платок от кровоточащего носа. – Мы расстаемся, крошка. Если воображаешь, что найдешь другого агента, то тебя ждет большой сюрприз. С тобой покончено, радость моя. Ты в этом городе притча во языцех. И не пытайся мне звонить, когда у тебя кончатся пилюли и деньги.

Когда он вышел, Фиби схватила осколок бутылки и швырнула его о дверь. Ей хотелось закричать, завопить, встать посреди комнаты и выть, подняв лицо кверху. Но она была нужна Адриенне. Фиби присела возле дочери на корточки и привлекла ее к себе.

– Ну, детка, не бойся. Мама здесь.

Дрожа, Адриенна свернулась клубочком, прижимаясь к матери.

– Я здесь, Эдди, я здесь. Он ушел. Ушел и никогда не вернется. Никто больше не причинит тебе боли.

Заметив, что рубашка Адриенны порвана в клочья, Фиби крепко обняла дочь, прикрывая руками, и начала нежно убаюкивать ее в своих объятиях. Крови на ковре не было. Бог знает, что он делал с ее Адриенной, пока она не пришла, но хотя бы не изнасиловал девочку.

Когда Адриенна заплакала, Фиби закрыла глаза и продолжала качать дочку. Она знала, что слезы принесут облегчение. Никто не знал этого лучше, чем она.

– Все будет хорошо, Эдди. Обещаю. Я сделаю все, чтобы тебе было хорошо.

9

Наступил день рождения Адриенны – ей исполнилось восемнадцать. Девушка стояла в тихой, окрашенной в пастельные тона приемной доктора Хорейса Шредера. Сегодня был день ее рождения, но она не чувствовала ни подъема, ни радости, ни возбуждения.

За окном простирался длинный газон, тут и там пересеченный дорожками, по ним гуляли люди, некоторых санитары и нянечки возили в колясках. Вишни с поникшими ветвями были в полном цвету, так же как и живая изгородь из азалии. Адриенне было видно, как пчелы вились над цветками, собирая нектар. Солнце освещало мраморную поилку для птиц, но сегодня малиновки и ласточки, гнездившиеся в соседней дубовой роще, не прилетели к водопою.

В окно ей было видно и то, что находилось за газоном и деревьями, – тени холмов Кэтскиллз на севере. Это придавало пейзажу ощущение простора и свободы.

Девушка прижалась лбом к стеклу, закрыла глаза и подумала: «Как мы дошли до этого?»

Услышав, что дверь открывается, Адриенна выпрямилась. Появился доктор Шредер и бросил взгляд на красивую девушку, пожалуй, слишком хрупкую, в бледно-голубом костюме. Чтобы казаться старше и взрослее, Адриенна сделала себе высокую прическу.

– Принцесса Адриенна. – Он направился к посетительнице и пожал протянутую ею руку. – Простите, что заставил вас ждать.

– Ничего страшного.

На самом деле даже проведенные здесь пять минут показались Адриенне вечностью.

– Вы хотели дать мне несколько советов, прежде чем я заберу мать домой.

– Да, пожалуйста, сядьте.

Доктор предложил девушке одно из кресел, придававших его приемной уют. Рядом с ним стоял старинный столик с инкрустированной столешницей, на нем – скромная коробка с салфетками. Адриенна помнила, что во время своего первого визита сюда два года назад ей пришлось воспользоваться одной из них. Теперь же она села, сложив руки на коленях, и улыбнулась доктору Шредеру. Своим длинным лицом и карими глазами, под которыми кожа собралась в мешки, он напоминал печальную собаку.

– Могу я предложить вам кофе или чаю?

– Нет, благодарю вас. Я хочу, чтобы вы знали, как я ценю все, что вы сделали для моей матери. И для меня.

Когда он жестом попытался отмести изъявления благодарности, она подняла руку.

– Нет, я, право же, так считаю. С вами она чувствует себя гораздо увереннее. И это для меня очень важно. Вы поступили благородно, не допустив проникновения в прессу сведений о ее болезни.

– Все мои пациенты имеют право рассчитывать на это. – Он сел рядом с девушкой, а не за письменный стол. – Дорогая, я знаю, что для вас значит мать и как вы заботитесь о ее здоровье и благополучии. Мне хотелось бы, чтобы вы хорошенько подумали, прежде чем забрать ее домой.

Адриенна старалась взять себя в руки. Глаза ее оставались спокойными, но пальцы лежавших на коленях рук напряглись.

– Вы хотите сказать, что у нее рецидив?

– Нет, вовсе нет. Состояние вашей матери вполне удовлетворительное. Лечение помогло стабилизировать ее психику. – Он помолчал, потом глубоко вздохнул. – Я не стану отягощать наш разговор научными терминами и техническими деталями. Вы все это слышали и раньше. Я не хочу сказать, что состояние ее скверно, не хочу умалять наших достижений.

– Я понимаю. – Адриенна с трудом противилась желанию встать и зашагать по комнате. – Доктор Шредер, я знаю, что с моей матерью. Знаю, почему это произошло и что надо делать.

– Моя дорогая, маниакально-депрессивный психоз – это очень тяжелая и мучительная болезнь. Для пациента и для его близких. Теперь вы знаете, что больные могут впасть в депрессию или стать гиперактивными в любое время. Так же внезапно может наступить и улучшение состояния. В последние два месяца Фиби хорошо поддавалась лечению, но ведь оно продолжалось всего лишь два месяца.

– Только на этот раз, – напомнила ему Адриенна. – Но ведь за последние два года она почти столько же времени провела в больнице, сколько и дома. До сих пор я ничего не могла сделать, чтобы изменить это. Но сегодня мне исполнилось восемнадцать лет, доктор. В глазах закона я взрослая. Я теперь могу взять на себя ответственность за свою мать и намерена это сделать.

– Мы оба знаем, что вы уже давно взяли на себя ответственность за нее. И я восхищаюсь вами, принцесса Адриенна.

– Тут нечем восхищаться. – На этот раз Адриенна все-таки встала. Ей необходимо было видеть солнце и горы. Свобода! – Она моя мать. Никто и ничто не значит для меня больше. Никто не знает о ее жизни больше меня. Скажите, доктор Шредер, неужели на моем месте вы не сделали бы то же самое?

Доктор внимательно изучал ее лицо, когда девушка повернулась к нему. У нее были очень темные, очень серьезные и полные решимости глаза.

– Думаю, вы правы. Но вы так молоды, принцесса Адриенна. Дело в том, что ваша мать, возможно, до конца жизни будет нуждаться в постоянном и неусыпном внимании и уходе.

– Я обеспечу ей такой уход. Я наняла няню, выбрала из того списка, что вы мне предложили. И так организовала свое расписание, чтобы моя мать ни на минуту не оставалась одна. Наша квартира находится в очень тихом районе, и мы живем поблизости от самой старой и близкой подруги матери.

– Конечно, любовь и дружба сыграют важную роль в улучшении эмоционального и психического здоровья вашей матери, – кивнул доктор Шредер.

Адриенна улыбнулась:

– Мы справимся с этой ролью.

– В настоящее время состояние вашей матери таково, что ее ежедневно придется привозить сюда на лечение.

– Я об этом позабочусь.

– Я не могу настаивать, чтобы вы оставили свою мать у нас еще на месяц или два. Но хочу вам это настоятельно рекомендовать. Ради вашей пользы и ради ее здоровья.

– Не могу. – Адриенна уважала доктора и хотела, чтобы он ее понял. – Я обещала ей. Когда я привезла маму в вашу клинику в последний раз, я поклялась ей, что к весне заберу ее домой.

– Дорогая моя, мне нет нужды напоминать вам, что, когда она сюда попала, ваша мать была в коматозном состоянии. Она не помнит вашего обещания.

– Но я-то помню. – Адриенна сделала несколько шагов и подошла к доктору, снова протягивая руку. – Благодарю вас за все, что вы сделали, и за то, что, я уверена, сделаете еще. Но сейчас я хочу забрать маму домой.

Шредер знал, что напрасно тратит время, и слегка задержал ее руку в своей.

– Звоните, даже если вам просто нужно будет поговорить.

– Хорошо. – Адриенна боялась, что снова расплачется, как это случилось с ней, когда она оказалась в его приемной впервые. – Я буду хорошо за ней ухаживать.

«Интересно, а кто позаботится о тебе?» – подумал Шредер, но ничего не сказал и вывел девушку в коридор.

Адриенна молча шла рядом с ним, вспоминая свои первые визиты сюда. Здесь не всегда было так тихо. Иногда слышался плач, крики, а иногда и кое-что похуже – безумный смех.

В первый раз, когда ее мать поместили в эту лечебницу, она напоминала сломанную куклу – глаза широко открыты, взгляд неподвижен, тело было вялым и податливым. Адриенне в то время было шестнадцать лет, но она ухитрилась снять комнату в мотеле неподалеку и ежедневно навещала мать. Прошло три недели, прежде чем Фиби начала говорить.

Адриенна почувствовала, как панический страх овладевает всем ее телом, как страх пузырьками пронизывает ее, – это было отражением той безумной паники, которую она ощутила, когда Фиби в первый раз попала сюда. Она была уверена, что мама умрет на этой белой узкой постели в палате для хроников, окруженная чужими людьми. Когда мать заговорила, она произнесла всего одно слово – «Адриенна».

И с этой минуты наступила новая фаза жизни. Девушка делала все возможное, чтобы обеспечить Фиби самое лучшее лечение. Она даже написала письмо Абду с просьбой о помощи. Когда отец ей отказал, она нашла другой способ раздобыть деньги.

В институте Ричардсона тихим пациентам были отведены просторные палаты, элегантно меблированные, не хуже апартаментов в пятизвездочном дорогом отеле. Надзор был ненавязчивым, и обстановка ничуть не походила на то, что можно было увидеть в восточном крыле здания, где двери запирались на замки и засовы, а в окна были вставлены небьющиеся стекла и где год назад Фиби провела две злополучные недели своей жизни.

Адриенна застала мать сидящей у окна, ее рыжие волосы были только что вымыты и собраны на затылке. На ней было ярко-синее платье, а к вороту приколота брошь в форме золотой бабочки.

– Мама.

Фиби резко повернула голову. Лицо, которому она тщательно старалась придать выражение безмятежности и покоя на случай, если войдет няня, просветлело. Ей удалось с помощью той доли актерского мастерства, которую она сумела сохранить, скрыть отчаяние и широко раскрыть объятия дочери:

– Эдди!

– Ты выглядишь замечательно.

Адриенна крепко прижала к себе мать, вдыхая запах ее духов. На мгновение ей захотелось окунуться в материнские объятия, в тепло ее тела, снова стать ребенком. Девушка отстранилась, пытаясь скрыть свой внимательный, изучающий взгляд, – она рассматривала лицо матери.

– Я чувствую себя чудесно, особенно теперь, когда здесь ты. Я уже собрала вещи. – Фиби было трудно скрыть свою нервозность. – Ведь мы едем домой?

– Да.

«Это было правильное решение, – подумала Адриенна, гладя мать по щеке. – Так и следовало поступить».

– Хочешь с кем-нибудь проститься?

– Нет, я уже со всеми попрощалась. – Фиби протянула руку дочери. Ей хотелось как можно скорее уйти отсюда. Но она знала, что хорошая актриса должна уходить со сцены красиво, так же красиво, как и появляться. – Доктор Шредер, как мило с вашей стороны, что вы пришли. Я хочу поблагодарить вас за все.

– Берегите себя; это и будет выражением вашей благодарности. – Он крепко пожал руку пациентке. – Вы особенная женщина, Фиби. И дочь у вас необыкновенная. Она привезет вас на следующей неделе.

– На следующей неделе? – Рука Фиби, обнимавшая дочь, оцепенела и замерла.

– Ты будешь приезжать сюда на лечение, – мягко сказала Адриенна.

– Но жить я буду дома, да?

– Конечно. Я буду ездить с тобой, мама.

– Ладно. – Фиби расслабилась и улыбнулась. – Ну, мы готовы.

– Дай-ка мне твою сумку.

Адриенна подняла небольшой саквояж, а потом, чувствуя, что Фиби это необходимо, опять взяла мать за руку.

– Еще раз благодарю вас, доктор. Какой прекрасный день! – заговорила она снова, когда они уже шли к выходу. – Так приятно было видеть все эти распускающиеся деревья, когда я ехала сюда, и цветы.

Они вышли на солнечный свет и вдохнули ароматный воздух.

– Каждый раз, когда я бываю за городом, я думаю, как хорошо жить там. – Адриенна скользнула на заднее сиденье машины и села рядом с матерью. – А когда возвращаюсь в Нью-Йорк, то не могу понять, как можно жить в другом месте. Я полюбила этот город с первого дня.

– Селеста ждет нас? – спросила Фиби.

– Она сказала, что придет попозже. Репетирует новую пьесу.

Фиби, стараясь сфокусировать взгляд на лице Адриенны, заморгала. Ее маленькая девочка стала совсем взрослой. Сейчас они всего лишь ехал и домой, а не убегали от Абду. Никто не посмеет тронуть ее дочь. Никто никогда больше не обидит ее.

– Я так рада, что Селеста была рядом с тобой, пока… пока я неважно себя чувствовала.

Фиби выглянула из окна машины. Адриенна была права: день прекрасный. Может быть, самый прекрасный в ее жизни. Она поцеловала дочь.

– По правде говоря, никогда в жизни не чувствовала себя лучше. Не могу дождаться, когда можно будет снова начать работать.

– Мама…

Фиби почувствовала, как в ее вены хлынул поток адреналина – он пенился, шипел пузырьками, как шампанское.

– Пожалуйста, не говори, что мне надо отдохнуть. Я уже отдохнула. Мне нужен хороший сценарий. – Она сцепила пальцы рук, уверенная в том, что ей непременно предложат ведущую роль. – Пора теперь мне позаботиться о своей девочке. Как только станет известно, что я свободна, посыплются предложения. Не беспокойся.

Похоже было, что Фиби не может сдержать потока слов. Она была очень оживлена и абсолютно уверена в том, что ее ждут новые роли, продюсеры, мечтающие пригласить ее отобедать с ними, путешествия, которые они с Адриенной совершат вместе. Адриенне было знакомо это состояние матери. Она говорила о планах, которым никогда не суждено сбыться. Все это были симптомы болезни, уже знакомые дочери, как и состояние ее глубокой депрессии. Но после того как девушка видела мать такой несчастной, она и не думала пытаться разубедить ее и лишить иллюзий.

– Мне была ненавистна мысль, что ты осталась совсем одна, – говорила Фиби, когда они входили в квартиру.

– Да Селеста ночевала здесь чаще, чем дома. Она вполне серьезно восприняла твою просьбу опекать меня.

– Я знала, что могу на нее положиться.

– Как хорошо, что ты снова дома.

– Детка. – Фиби заключила лицо дочери в ладони и слегка отстранилась. – Нет, ты больше не ребенок. Сегодня тебе исполнилось восемнадцать. Я не забыла. Пока у меня еще не было возможности сделать тебе подарок, но я…

– Но ты его сделала, и он мне нравится. Хочешь посмотреть на него?

Обрадованная оживлением в глазах дочери, Фиби сказала:

– Надеюсь, дорогая, он сделан со вкусом…

– С отменным вкусом.

Адриенна потянула мать в гостиную. Над маленьким камином висел портрет.

Фиби исполнилось двадцать два года, когда сделали фотографию, с которой был написан этот портрет. Она была тогда в расцвете красоты, ее лицо заставляло трепетать мужские сердца. На ней сверкали королевские драгоценности и среди них знаменитое ожерелье «Солнце и Луна». Огонь и лед.

– О, Эдди!

– Его написал Либеритц. Это лучший портретист. Может быть, он несколько эксцентричен, но он настоящий мастер. Автор не хотел отдавать портрет, когда закончил его писать.

– Благодарю тебя.

– Единственное, чего я хотела, чтобы рядом со мной был всегда и оригинал.

– Это ожерелье… – Фиби провела рукой по шее. – Я все еще помню то ощущение, когда я надевала его, помню, как чувствовала его тяжесть. В нем есть магическая сила, Эдди.

– Оно все еще принадлежит тебе.

Адриенна подняла глаза на портрет и вспомнила. Все.

– Наступит день, когда оно снова окажется у тебя.

– Наступит день… – Фиби радостно улыбнулась. – На этот раз все пойдет на лад. Обещаю. Я не буду пить, не буду принимать пилюли, не буду постоянно думать о былых ошибках.

– Это как раз то, что я хотела услышать.

Адриенна потянулась к телефонному аппарату, чтобы ответить на звонок.

– Алло. Да. Пусть поднимется. Это сиделка. Доктор Шредер рекомендовал мне ее, по крайней мере на время.

Фиби повернулась спиной к портрету и тяжело опустилась в кресло.

– Мама, пожалуйста, не огорчайся. Фиби опустила плечи и сгорбилась.

– Не хочу видеть в доме белые халаты. Мне надоела эта чертова форма!

– Ладно, так и будет.

– И чтобы она не смела пялиться на меня, когда я сплю.

– Никто не собирается этого делать, мама.

– Это все равно что вернуться назад, в психиатрическую лечебницу.

– Я понимаю. – Адриенна потянулась к матери, но та уклонилась и не позволила дотронуться до своей руки. – Поверь, мама, это шаг вперед, а не назад. Сиделка – очень славная женщина, и я думаю, она тебе понравится. Пожалуйста, – добавила она беспомощно, – не отстраняйся от меня.

В течение следующих двух с половиной лет Фиби старалась не поддаваться своей болезни, которая, по-видимому, все время стремилась переиграть ее. Фиби хотела стать снова здоровой и крепкой, но намного легче было закрыть глаза и плыть по течению. Или вспоминать о прошлом. Или позволить себе впасть в заблуждение и считать, что все обстоит так, как ей бы хотелось. Иногда она воображала, что у нее сейчас временный простой между двумя фильмами, только что отснятая лента монтируется, а новый сценарий рассматривается. И случалось, что она по нескольку дней плыла на волнах эйфории, порожденной жизнью в придуманной ею самой реальности, существовавшей только в ее воображении. Ей приятно было представлять Адриенну молодой девушкой из общества, живущей беззаботно, скользящей по жизни, полной богатства и успеха, для которых она и была рождена. А потом придуманный ею мир внезапно переворачивался вверх тормашками. Фиби погружалась в столь глубокую и мрачную депрессию, засасывавшую ее как трясина, что иногда даже не различала отдельных дней. Она воображала, что снова живет в гареме, что ее окружают знакомые запахи и что она коротает бесконечные часы в зное и прострации. Пойманная в эту ловушку, она смутно слышала, как ее зовет Адриенна, но у нее не хватало сил отозваться.

Снова и снова Фиби проделывала мучительный путь обратно, и каждый раз это возвращение было тяжелее и тяжелее.

– Поздравляю с Рождеством! – сказала Селеста, входя в комнату.

На плечи ее был накинут мех – русская рысь, а руки полны свертков и коробочек, завернутых в блестящую бумагу.

Адриенна вскочила, чтобы освободить Селесту от них, в то же время разглядывая ее новое манто со смешанным чувством восхищения и зависти.

– В этом году Санта-Клаус пришел раньше?

– Просто я сделала себе маленький подарок в награду за успешные восьмимесячные выступления в «Окнах».

Селеста сняла манто и небрежно бросила его на стул.

– Фиби, ты выглядишь потрясающе!

Это была святая ложь. И все же Селеста подумала, что ее подруга действительно выглядит лучше, чем несколько недель назад. Ее лицо казалось не таким бледным и одутловатым. Сегодня Адриенна пригласила на дом парикмахера покрасить и уложить матери волосы, и сейчас они выглядели почти такими же роскошными, как когда-то.

– Так мило с твоей стороны прийти к нам. Знаю, что тебя, вероятно, приглашали в десятки мест.

– Да, и там были на выбор любые люди, начиная от несносных и кончая скучными. – Селеста со вздохом опустилась на софу и вытянула свои еще красивые ноги. – Ты прекрасно знаешь, что для меня нет места, где я охотнее всего провела бы канун Рождества, кроме вашего дома, и нет общества желаннее твоего и Эдди.

– Неужели даже лучше, чем у Кеннета Тви? – спросила Фиби, с трудом заставляя себя улыбнуться.

– Свежо предание, дорогая. – Улыбаясь, Селеста положила руки на спинку дивана. – Я решила, что Кеннет слишком степенный и положительный для меня. Ну, хватит о нем. В этом году Адриенна превзошла себя. Что за елка!

– Мне хотелось, чтобы это было нечто особенное.

– Тебе это удалось.

Селеста оглядела елку. Каждая ветка была украшена необычными, расписанными вручную игрушками. Плясали эльфы, мчались северные олени, поблескивали прозрачными крыльями ангелы.

– Ты собрала эти игрушки для фонда в пользу бедных детей?

– Да, думаю, они прекрасно подойдут.

– Похоже, что ты скупила их сама.

– Не совсем так. – Адриенна подошла к елке, чтобы поправить шар в форме слезинки. – Проект несколько изменился и расширился. Собственно говоря, дело идет так хорошо, что я надеюсь, это мероприятие станет ежегодным. – Удовлетворенная, она обернулась. За ее спиной елка отбрасывала мерцающие огоньки. – Ну как насчет того, чтобы выпить эг-нога[13]?

– Дорогая, ты просто читаешь мои мысли. – Селеста сбросила туфли. – Я не надеюсь на то, что осталось немного печенья, которое печет миссис Грейндж.

– Сегодня утром она испекла свежее.

– Принеси-ка его. – Селеста похлопала себя по плоскому животу. – Я теперь снова хожу заниматься в гимнастический зал.

– Сейчас вернусь.

Адриенна бросила на мать беспокойный взгляд и вышла из комнаты.

– Адриенна надеется, что выпадет снег. – Фиби смотрела на окно, пока цветные лампочки, которыми дочь украсила елку, не стали сливаться перед ее глазами в одно радужное пятно.

– Ты помнишь первое Рождество до того, как мы уехали в Голливуд?

– Никогда не забуду, какое лицо было у малышки, когда мы зажгли огоньки на елке.

– И я не забуду.

– Однажды я подарила ей шар, один из тех, что создают иллюзию того, будто идет снег, когда их встряхнешь. Не знаю, куда он делся. – С отсутствующим видом Фиби потерла лоб: где-то внутри, за глазными яблоками, сгущалась головная боль. Кажется, теперь эта боль постоянно ее преследовала. – Я хотела, чтобы Адриенна куда-нибудь отправилась сегодня вечером, побыла среди молодежи.

– Рождество лучше всего проводить в семейном кругу.

– Ты права. – Фиби тряхнула головой с решительным видом, она дала себе слово, что будет веселой. – Но Адриенна так занята последнее время всей этой светской жизнью и благотворительной деятельностью. А когда возвращается домой, то часами сидит за компьютером. Понятия не имею, чем она занимается, но ей это доставляет удовольствие.

– Теперь дело только за тем, чтобы мы с тобой пошушукались и нашли ей достойного молодого человека.

Фиби оживилась.

– О! Это было бы потрясающе! Правда? Мы бы и оглянуться не успели, как стали бабушками.

– Ну уж дудки! Говори только о себе. – Селеста подняла брови и похлопала себя рукой под подбородком. – Мое время для этого еще не настало. Я слишком молода.

– Поздравляю с Рождеством, и давайте выпьем. – Адриенна внесла большой поднос. – О чем это вы шушукаетесь с таким заговорщицким видом?

– Скоро узнаешь, – улыбнулась Селеста. – О господи! Неужели это и есть оно самое, мое любимое печенье?

– Да, печенье для дам с утонченным вкусом. – Адриенна подала ей тарелочку с печеньем и стакан эг-нога. – Выпьем зато, чтобы это было не последнее Рождество в обществе двух моих любимых женщин.

– Не только не последнее, а чтобы их было не меньше дюжины, – возразила Селеста и пригубила напиток.

«Не меньше дюжины!» Эти слова отдались в ушах Фиби, дразня ее и терзая сознание. Она с трудом заставила себя улыбнуться и поднесла стакан к губам. Как подруга могла желать ей еще стольких лет жизни, когда каждый день был для нее пыткой? Но Адриенна не должна об этом знать. Отведя глаза, Фиби заметила, что дочь смотрит на нее с тревогой. Она заставила себя улыбнуться шире, но, когда ставила стакан на стол, рука ее дрожала. И даже тогда, когда Адриенна включила стереосистему, Фиби не смогла расслабиться. Ей казалось, что за ней наблюдают сотни глаз и ждут, что она сделает какую-нибудь ошибку. Если бы она могла выпить хоть один стаканчик, голова ее перестала бы так гудеть и мысли бы не путались.

– Фиби?

– Что? – Она вздрогнула, догадавшись, что проницательная Селеста прочла ее мысли. Ее подруга всегда видела слишком много и хотела слишком многого. Почему все требовали от нее слишком многого?

– Я спросила, что ты думаешь о планах Адриенны насчет этого новогоднего благотворительного бала. – Обеспокоенная, Селеста потянулась к подруге и сжала ее руку. – Это замечательно, что девочка уже приобрела репутацию хорошего организатора.

– Да. Что это передают по радио, «Тихую ночь»? – Фиби вспомнила, как много лет назад разучивала этот рождественский гимн с Адриенной в душных покоях гарема в Якире. Это было их общей тайной. У них было так много общих секретов, почти столько же, сколько теперь хранит она одна.

«Все хорошо, все в порядке». Ей надо казаться спокойной, потому что все за ней наблюдают.

– Уверена, что успех будет грандиозный. – Селеста оглядела Адриенну, и они обменялись многозначительными взглядами, будто передавали друг другу какое-то послание.

– Я на это надеюсь. – Адриенна, как всегда, села рядом с матерью и взяла ее за руку. В хорошие, благополучные дни этого было достаточно, чтобы Фиби успокоилась. – Мы надеемся собрать для бездомных около двухсот тысяч долларов. Я опасалась, что этот торжественный обед и танцы с шампанским и трюфелями неуместны, если речь идет о бездомных в Нью-Йорке.

– Все, что дает возможность собрать деньги для благой цели, уместно, – успокоила ее Селеста.

Адриенна бросила на нее быстрый взгляд, потом посмотрела на мать.

– Да, я думаю, это правильно. Когда ставишь перед собой благородную цель, то она оправдывает средства.

– Я устала. – Голос Фиби прозвучал капризно. Ей хотелось уйти от этих постоянно следящих за нею глаз и от невысказанных и неоправданных ожиданий. – Мне лучше пойти спать.

– Я провожу тебя наверх.

– Не глупи. – Фиби старалась побороть раздражение. Когда она посмотрела в лицо Адриенне, злость ее уже прошла. – Оставайся с Селестой, и любуйтесь вместе елкой. – Она крепко обняла дочь. – Увидимся утром, детка. Мы встанем рано и посмотрим подарки, как делали, когда ты была маленькой девочкой.

– Ладно. – Адриенна подняла лицо, подставляя его матери для поцелуя, и попыталась отвлечься от мысли, что некогда крепкое тело Фиби теперь казалось таким хрупким. – Я люблю тебя, мама.

– Я тоже люблю тебя, Эдди. Счастливого Рождества. – Она повернулась к Селесте, раскрывая объятия: – С Рождеством, дорогая.

– С Рождеством, Фиби. – Селеста слегка прикоснулась губами к щекам подруги, потом, поддавшись внезапному импульсу, крепко сжала ее в объятиях. – Спи спокойно.

Фиби направилась к лестнице, остановившись только раз, чтобы посмотреть на дочь: Адриенна стояла под ее портретом, портретом Фиби Спринг в расцвете молодости и красоты с ожерельем «Солнце и Луна» на шее.

– Как насчет того, чтобы выпить еще порцию эг-нога? – быстро спросила Адриенна.

Селеста схватила ее за руку, прежде чем она дотянулась до чаши для пунша.

– Сядь, детка. Со мной ты можешь не стараться выглядеть сильной.

Видеть это было мучительно, когда выдержка покидала Андриенну, ее самоконтроль рушился, рассыпался в прах. Едва мать ушла, ее самообладание растаяло, сменилось безнадежностью, и наконец она разрыдалась, закрыв лицо руками.

Не говоря ни слова, Селеста опустилась на диван с ней рядом. «Бывают моменты, – подумала она, – когда слезы помогают больше, чем слова ободрения или объятия».

– Не знаю, почему я реву.

– Потому что это лучше, чем кричать. – Селеста с нежностью погладила девушку по волосам. – Разреши, я приготовлю тебе чай.

Адриенна вытерла глаза.

– Со мной все в порядке. Правда.

Девушка откинулась на спинку дивана, стараясь расслабиться. Теперь она научилась усилием воли изгонять напряжение из своих рук и ног, из ума, из сердца.

– По правде говоря, у меня не слишком праздничное настроение.

– Хочешь поговорить по душам?

С закрытыми глазами Адриенна нашла руку Селесты.

– Что бы мы делали без тебя?

– В последнее время от меня мало проку. Театр отнимал у меня слишком много сил и энергии. Но вот теперь я свободна.

– Как тяжело это видеть. – Адриенна откинула голову назад. Она не подозревала, что слезы принесут ей облегчение, как хорошо, как приятно чувствовать эту пустоту внутри. – Я снова замечаю признаки рецидива. Мама опять уплывает в свой мир, убегает от меня. Я вижу, какие отчаянные усилия она прилагает, чтобы удержаться, но ей становится все хуже и хуже. Она уже несколько недель пытается справиться с депрессией, но у нее ничего не выходит.

– Она посещает доктора Шредера?

– Он снова хочет ее госпитализировать. – Адриенна нетерпеливо вскочила с дивана. Хватит ей жалеть себя. – Мы договорились отложить это до первого числа, потому что рождественские праздники всегда имели для мамы особое значение. Но на этот раз… – Не закончив фразы, она взглянула на портрет. – Я повезу ее туда послезавтра.

– Мне так жаль, Эдди.

– Она снова вспоминает о нем.

По тому, что голос Адриенны приобрел жесткость, Селеста поняла, что речь идет о ее отце.

– На прошлой неделе я дважды заставала ее в слезах. Она плакала из-за него. В тот день сиделка сказала мне, что мама спрашивала, когда придет Абду. Она хотела сделать к его приезду прическу, чтобы хорошо выглядеть.

Селеста прикусила язык и подавила ругательство.

– У нее в голове путаница.

Адриенна бросила на Селесту взгляд через плечо.

– Да, путаница. Уже долгие годы ей дают лекарства, чтобы она не падала духом или не парила слишком высоко. Бывали случаи, когда ее связывали и кормили через трубочку. Иногда у нее не было сил самой одеться, а случалось, что она готова была танцевать и прыгать до потолка. Почему все это с ней происходит? Из-за него. Все это из-за него. Клянусь, наступит день, когда он за все заплатит. За все то зло, которое причинил ей.

Холодная ненависть, прозвучавшая в голосе Адриенны, заставила Селесту подняться.

– Я понимаю твои чувства. Да, понимаю, – сказала она, увидев, что девушка качает головой. – Я тоже люблю Фиби, и мне больно видеть ее страдания. Но не стоит думать о мщении, это губительно для тебя, а ей все равно не поможет.

– Когда цель важна, все средства хороши, – произнесла Адриенна.

– Солнышко, меня пугает, когда ты так говоришь. Хотя Селесте неприятно было принимать сторону Абду, она считала, что так будет лучше для всех.

– Знаю, что он причина многих несчастий Фиби, но за последние несколько лет он все же позаботился о том, чтобы хватало денег на лечение и другие расходы.

Молча Адриенна снова повернулась к портрету. Пока еще не настало время сказать Селесте, что все это было ложью. Ложью, которую она сочинила для подруги матери. Фиби ни разу не получила от Абду ни цента. Когда-нибудь ей придется рассказать Селесте обо всем, но девушка полагала, что сейчас Селеста не могла бы вынести правды о происхождении денег.

– Есть только одно, что могло бы меня удовлетворить. – Адриенна стиснула руки, чтобы побороть внезапный озноб. – Однажды я пообещала маме, что она получит это ожерелье назад. Когда «Солнце и Луна» будет у меня, когда отец узнает, как я презираю его, только тогда мы будем квиты.

Часть II

ТЕНЬ

Тень сама гоняется за тенью.

Гомер

Чтобы изловить вора, натрави на него другого вора.

Томас Фуллер

10

Нью-Йорк, октябрь 1988

Руки в черных перчатках сжимали веревку с завязанными на ней узлами, поочередно перехватывая ее. Внизу, на расстоянии пятидесяти этажей, виднелись улицы Манхэттена, блестевшие от раннего утреннего дождя.

Весь фокус заключался в умении рассчитать время. Система сигнализации была сложной, очень сложной, но все-таки с ней можно было справиться. Не существовало абсолютно надежных систем сигнализации. Предварительная работа была проделана за несколько часов. Все расчеты сделаны на компьютере. Самой простой ее частью было выключение сигнала тревоги. Метод взлома определялся наличием сканирующих камер в коридорах. Пробираться в квартиру через обычный вход было по меньшей мере неразумно. Но всегда существовали другие пути проникновения, всегда существовали запасные варианты.

Сейчас дождь превратился в мелкую моросящую водяную пыль, а с ним вместе пришел холод, но зато прекратился ветер. Если бы он все еще продолжался, то фигурка, висевшая на веревке, уткнулась бы лицом в кирпичную стену здания. Уличные фонари отражались в лужах, преломляясь в виде жирных радужных кругов, и были очень далеко внизу, а звезды прятались за облаками. Но человек в черном не интересовался ни лужами, ни звездами. На лбу его выступил пот, но не от страха, а от предельной концентрации внимания. Фигурка соскользнула ниже еще на фут, на фоне высотного здания казалась черной точкой.

Улицы были почти пустынными. Иногда по ним проезжало в поисках пассажира одинокое такси или пьяный пешеход добирался сюда из менее богатого и престижного района. Нью-Йорк в четыре часа утра казался таинственным и загадочным. И никто не обращал внимания на одинокую фигурку в черном. Для вора же существовала единственная реальность – веревка, на которой он висел. Стоило только один раз промахнуться, выпустить веревку из рук, и страшная смерть была ему обеспечена.

А успех означал… все.

Грабитель осторожно продвигался, преодолевая дюйм за дюймом, приближаясь к перилам балкона, на котором стояло множество растений в горшках. Уже можно было разглядеть все трещинки и пористую поверхность цемента, соединявшего кирпичи.

Вскоре у вора возникло искушение дать отдых плечам, которые сводило судорогой, и рукам, терзаемым болью. Он решил было сделать прыжок, преодолев таким образом последние несколько футов, но потом передумал и продолжал терпеливо и размеренно спускаться вниз.

Наконец его черные спортивные туфли коснулись перил, фигурка качнулась назад, нашла точку опоры, постояла, стараясь приобрести равновесие. Теперь, когда ноги прочно стояли на полу балкона, можно было передохнуть и оценить проделанный путь, посмотреть вниз, на город. С такой высоты в это время года Сентрал-парк выглядел как цветная заплатка, напоминавшая о деревенских просторах. Деревья были золотыми, бронзовыми и алыми, а из Канады, завиваясь вихрями, мчался ветер, чтобы смести осенние листья.

Открывшаяся взору полоска Сентрал-парка казалась безмятежно спокойной. За деревьями, за бассейном, поднимались здания. Они были высокими и имели более современную форму, чем тот старый многоквартирный дом, по которому на балкон спустился вор.

Сейчас город дремал, набираясь сил для нового рабочего дня, от которого его отделяло всего несколько часов, но энергия его уже вибрировала в воздухе. В грядущем дне скрывалась великая победа, или поражение, или все то, что отделяет поражение от победы.

Некоторые, как и наш вор, знали в этом толк.

Отойдя от перил, фигурка опустилась на колени у двери. Теперь оставалось только справиться с замком, а, как известно, замки создают лишь иллюзию надежности и защищенности. Из темного кожаного мешка был извлечен небольшой набор инструментов. Замок был очень хорошим, но, чтобы открыть его, вору потребовалось лишних две минуты. Может, кто-нибудь и сделал бы это быстрее, но таких нашлось бы немного.

Когда замок поддался и щелкнул, инструменты были тщательно убраны. Организованность, самоконтроль и осторожность уберегают воров от тюрьмы. А этому вору вовсе не казалась соблазнительной перспектива оказаться за решеткой. Ему предстояло еще многое сделать в жизни.

Сегодня на очереди были сверкающие, как лед, бриллианты и жаркие красные рубины. Единственное, что стоило воровать, – это драгоценности. В них была жизнь, у них была история, они обладали магической силой. И что, возможно, было самым важным – они обладали благородством и достоинством. Даже в темноте драгоценный камень продолжал сверкать, заигрывать и дразнить, как любовник. На самую прекрасную картину можно только смотреть, любоваться ею с некоторого расстояния. Деньги холодны и безжизненны. Драгоценности же всегда несут печать личности их владельцев.

Спортивные туфли бесшумно ступали по натертому до блеска полу. В воздухе чувствовался слабый запах лимонного воска, сохранившийся с утра, когда здесь натирали паркет. Аромат этот соперничал с острым запахом осеннего букета. Вору запах показался приятным, он улыбнулся, минуту помедлил и выдохнул его. Но промедление длилось всего лишь мгновение. В обширном заплечном мешке вора имелся мощный карманный фонарь, но в нем необходимости не было. В памяти вора был запечатлен каждый дюйм этой комнаты. Три шага, потом поворот направо. Еще семь шагов, поворот налево. На второй этаж вела винтовая лестница с балюстрадой, украшенной резьбой ручной работы – медными листьями и фигурками херувимов. В алькове под лестницей возвышался мраморный пьедестал. На нем стояла бесценная скульптура доколумбовой эпохи. Вор не обратил на нее никакого внимания и медленно двинулся в библиотеку.

Сейф был скрыт за собранием сочинений Шекспира. Вор прикоснулся пальцем к тому с надписью «Отелло», потянул его к себе и тотчас же обернулся, потому что в спину ему ударил сноп света.

– Как принято говорить, – раздался спокойный, с красивыми модуляциями голос, – тебя накрыли.

Женщина, стоящая в дверях, была одета в розовое неглиже. Ее бледное лицо блестело от ночного крема, а серебристо-платиновые волосы были зачесаны назад. На первый взгляд ей можно было дать сорок и счесть, что она выглядит молодо. Она готова была признать, что ей уже стукнуло сорок пять, хотя на самом деле была на пять лет старше, о чем предпочитала умалчивать.

Женщина была маленького роста и не вооружена, если не считать банана в руке. Откинув голову назад, театральным жестом она наставила банан на вора и сказала: «Пли!»

Вор выругался и рухнул в глубокое кожаное кресло.

– Черт возьми, Селеста, что ты здесь делаешь?

– Ем. – Чтобы доказать, что говорит правду, женщина откусила кусочек банана. – А вот что делаешь в библиотеке ты? Зачем ты прокралась сюда?

– Я практикуюсь, – ответил вор хрипловатым и низким, но, несомненно, женским голосом и снял черные перчатки. – Я чуть было не обокрала тебя.

– Какое счастье, что я совершала этот набег на холодильник, – ответила Селеста и стремительно прошла через комнату, как через сцену, которую ей приходилось столько раз пересекать подобным образом. – Адриенна, право же, глупо взламывать квартиру, когда у тебя есть ключ от нее!

– А я им не хотела воспользоваться.

Надувшись, Адриенна стянула шапочку. Ее волосы, почти такие же черные, как шапка, рассыпались по плечам.

– Я спустилась с крыши.

Селеста глубоко вздохнула и задержала дыхание, зная, что ругать девушку бесполезно. Вместо этого она плюхнулась на стул.

– Ты сошла с ума?

Адриенна только пожала плечами. В конце концов, ей и раньше приходилось слышать этот вопрос.

– Я почти добилась своего. Если у человека есть сила воли, он всегда своего добьется.

– Так, значит, я тебе помешала, и в этом моя вина.

– Сейчас это уже не имеет значения, Селеста. – Адриенна подалась вперед, схватив подругу за руки, унизанные кольцами: на левой ее руке красовался сапфир, на правой – алмаз. На руках Адриенны колец не было. Все кольца, которые ей принадлежали, были проданы задолго до того, как она начала свою карьеру.

– Ты не можешь себе представить, какое испытываешь чувство, когда висишь над городом. Словно ты одна во всем мире. И такая легкость в мыслях.

– Дорогая, ты же знаешь, что здесь есть охранная система. Адриенна дотронулась языком до верхней губы. Ее рот был очень похож на рот Фиби – полный и чувственный.

– А почему же она не сработала? Тебя это не удивляет? Селеста поправила неглиже.

– Я не хочу об этом знать.

– Селеста!

– Ну ладно. Так почему?

– Я отключила ее сегодня днем, когда мы обедали.

– Благодарю за заботу. Ты оставила меня без защиты от преступников.

– Я ведь знала, что вернусь.

В Адриенне все еще бурлила энергия. Поэтому она поднялась и зашагала по комнате. Она была маленького роста, изящного сложения и двигалась как танцовщица. Или как вор. Волосы спускались ей на спину и доходили до лопаток. Они были блестящие, прямые и при каждом движении взвивались и снова падали.

– Когда я придумала, как ее отключить, это оказалось совсем легко. Я поколдовала над сигнализацией, и когда ты включила ее, то у дверей балкона в ней произошло короткое замыкание. Я вернулась через пару часов и поболтала с охранником. У его жены снова разыгрался артрит.

– Грустно это слышать.

– Я же, в свою очередь, сказала, что ты чувствуешь себя не блестяще, и оставила для тебя цветы. Когда он был занят разговором по телефону с кем-то из жильцов, я тихонько проскользнула на лестницу.

Селеста подняла тонкую бровь и ничего не сказала.

– Я поднялась на лифте с пятого этажа на крышу, – продолжала свой рассказ Адриенна. – У меня в мешке лежала веревка. А потом я спустилась по ней вниз. И вот я здесь.

– Но ведь пятьдесят этажей, Адриенна! – Селесте стало страшно, но гнев пересилил страх. – Черт возьми, а если бы принцесса Адриенна сорвалась с крыши моего дома и шмякнулась на тротуар под моим балконом? Как бы я все это объяснила?

– Но ведь я не упала, – заметила девушка. – А если бы ты решила поесть на кухне, я бы очистила твой сейф, вернулась на крышу и улизнула.

– Весьма нелюбезно с моей стороны.

– Да ладно, Селеста, не огорчайся. – Адриенна присела на ручку кресла и успокаивающе положила руку ей на плечо. – Мне очень хотелось бы посмотреть на твое лицо в тот момент, когда я вывалила бы твое рубиновое ожерелье тебе на колени. А вот это мне придется пристроить.

Адриенна вытащила замшевый мешочек из своего заплечного мешка, открыла его и высыпала бриллианты.

– О боже!

– Великолепные, правда?

Адриенна подняла колье и повернула его так, чтобы на него упал свет. Ожерелье состояло из одного яруса камней, сходившихся к крупному бриллианту, расположенному в центре, который должен был бы уютно угнездиться в вырезе дамского платья. Камни сияли холодным и, казалось, высокомерным светом. Они жили собственной жизнью. Адриенна повертела их в руках.

– Говорят, что в центральном камне шестьдесят карат, камни лишь слегка розоватые. Блестящая работа! Благодаря колье даже шея этой старой вороны выглядела привлекательно.

Селеста убеждала себя, что ей давно следовало ко всему привыкнуть, но внезапно почувствовала, что ей необходимо выпить. Поднявшись, она подошла к бару, переделанному из французского шкафчика в стиле рококо, и достала графин с бренди.

– О какой старой вороне идет речь, Эдди?

– О Доротее Барнсуорт.

Сунув руку в свой мешочек, Адриенна вытащила серьги из того же гарнитура.

– Хороши! Тебе не кажется?

– Ах да, Доротея. Мне эти камни показались знакомыми. – Селеста предложила Адриенне рюмку бренди. – Но ведь она живет в крепости на Лонг-Айленде.

– В ее системе сигнализации есть серьезные недостатки, – сказала девушка, отхлебнув напиток. По ее жилам разлилось благословенное тепло. – Хочешь взглянуть на браслет?

– Я уже видела его на прошлой неделе на Осеннем балу.

– Это был приятный вечер. – Адриенна звякнула сережками, которые держала в руке. Она оценила каждую из них карат в десять. В ее заплечном мешке была лупа, которой пользуются ювелиры и которую она пустила в дело в кабинете Барнсуортов. Просто на всякий случай, чтобы быть уверенной, что не покидает дом в Лонг-Айленде с мешком, полным красивых стразов.

– Если дать эти побрякушки перекупщику краденого, за них можно выручить около двухсот тысяч.

– Но у нее же собаки, – буркнула Селеста, – доберманы. Их пять.

– Три, – поправила Адриенна подругу и взглянула на часы. – Я их усыпила. Селеста, дорогая, я умираю с голоду. Найдется у тебя еще банан?

– Нам надо поговорить.

– Ты будешь говорить, а я – есть.

У Селесты вырвалось только беспомощное проклятие, когда Адриенна направилась из библиотеки в кухню.

– От свежего воздуха у меня разыгрался аппетит. Боже, как холодно было на Лонг-Айленде! Меня ужасно просквозило. О, кстати, на крыше твоего дома осталось мое норковое манто. Надо не забыть забрать его оттуда.

Селеста рухнула на кухонный стул, а Адриенна невозмутимо начала производить раскопки в холодильнике.

– Эдди, сколько же это будет продолжаться?

– Что «это»? А, охотничий паштет! Как раз то, что нужно. – Она услышала вздох за спиной и подавила улыбку. – Я люблю тебя, Селеста.

– А я тебя, дорогая. Я старею. Подумай о моем сердце. Адриенна старалась удержать тарелку, которую нагрузила паштетом, виноградом и тонкими, намазанными маслом крекерами.

– У тебя самое мужественное и великодушное сердце из всех, кого я знаю. – Девушка легко коснулась щеки Селесты и почувствовала знакомый запах ее ночного крема. – Не беспокойся обо мне, дорогая. Я в своем деле профессионал.

– Знаю.

Кто стал бы это отрицать? Селеста глубоко вздохнула, внимательно изучая лицо девушки, сидевшей напротив. Принцесса Якира Адриенна, дочь короля Абду ибн Файзаля Рахмана аль-Якира и Фиби Спринг, кинозвезды, двадцатипятилетняя светская дама, благотворительница, участница многочисленных акций милосердия, излюбленная жертва и героиня газетчиков, освещавших светскую жизнь, и… взломщица.

Кто мог бы ее заподозрить? Этой мыслью Селеста тешила себя долгие годы. Адриенна с годами превратилась в очень красивую женщину. У нее была золотистая кожа, темные глаза и волосы, доставшиеся ей в наследство от отца, и четкие черты матери, только более тонкие. В ней было сочетание изящного и экзотического – стройная фигурка, делавшая ее похожей на подростка, и чеканной красоты лицо.

Когда Селеста смотрела на ее рот, она всегда испытывала укол в сердце, потому что рот ее был копией рта Фиби. А глаза… Как бы Адриенна ни желала не иметь с отцом ничего общего, это были глаза Абду – черные, миндалевидные и проницательные. От матери она унаследовала сердечность, теплоту и благородство духа. От отца – жажду власти и мстительность.

– Адриенна, теперь у тебя нет необходимости продолжать все это.

– Есть, и очень большая. Адриенна отправила в рот крекер.

– Дорогая, Фиби больше нет, и мы не можем ее вернуть.

На мгновение, всего лишь на одно мгновение с лица Адриенны слетело невозмутимое выражение, и она показалась Селесте юной и незащищенной. Потом ее глаза снова стали жесткими. Она тщательно намазывала паштет на очередной крекер.

– Знаю, Селеста. Никто не знает этого лучше меня.

– Моя дорогая. – Селеста нежно прикоснулась к плечу девушки. – Она была моим самым близким другом, как ты теперь. Я знаю, как ты с ней настрадалась, как отчаянно старалась помочь ей. Но сейчас нет нужды рисковать. Да, впрочем, и раньше не было. Ведь я всегда была рядом.

– Знаю, если бы я разрешила, ты взяла бы на себя все – счета, оплату услуг врачей и лекарства. Я никогда не забуду, что ты сделала для мамы и для меня. Без тебя она не продержалась бы столько времени.

– Она держалась ради тебя.

– Да, это правда. А то, что делала я, что делаю теперь и буду делать, – все это ради нее.

– Эдди…

Страх охватил Селесту, но испугали ее не слова, а холодный и будничный тон, которым они были произнесены.

– Эдди, но ведь прошло уже больше шестнадцати лет с тех пор, как ты оставила Якир, и пять после смерти Фиби.

– И с каждым днем этот долг возрастает. Селеста, не смотри на меня так. – Адриенна улыбнулась, стараясь развеять мрачное настроение подруги. – Что бы я делала без этого… моего хобби? Я была бы точно такой, какой меня изображают журналисты, – титулованной светской бабочкой, занятой благотворительностью, порхающей с одного светского раута на другой.

Адриенна скорчила рожицу и снова вернулась к паштету.

– Если верить газетчикам и их сплетням, я еще одна скучающая девица, у которой много денег и никаких занятий. Пусть они продолжают так думать и здесь, и в Якире. Пусть и он так думает.

Селесте не надо было объяснять, кого Адриенна подразумевает под местоимением «он».

– Это только облегчает возможность освободить всех их отлипших побрякушек.

– Но теперь тебе не нужны деньги, Эдди.

– Не нужны.

Она опустила взгляд на свою рюмку с бренди.

– Я удачно вкладывала деньги и могла бы жить вполне обеспеченной жизнью на то, что у меня есть. Но дело не в деньгах, Селеста. Возможно, деньги для меня никогда и не играли большого значения.

Она снова подняла глаза на Селесту. В ее взгляде отразился блеск алмазов, блеск, от которого становилось зябко и даже страшно. Это был блеск украденных ею камней.

– Мне было восемь лет, когда мы прилетели в Америку. И даже тогда я знала, что когда-нибудь вернусь в Якир и заберу то, что принадлежит маме.

– Абду раскаивается. Думаю, теперь он, наверное, раскаивается.

– Разве он приехал на ее похороны? – Задав этот вопрос, Адриенна резко вскочила и заходила по комнате. – Разве он выразил хотя бы соболезнование? Все эти долгие, ужасные годы он делал вид, что мамы просто не существует.

Стараясь овладеть своими чувствами, Адриенна оперлась о стойку. Когда она снова заговорила, голос ее был спокойным и твердым:

– Собственно, она давно уже не жила в полном смысле этого слова. Он убил ее, Селеста. Убивал все эти годы, пока я была слишком маленькой, чтобы помешать ему. Но скоро, очень скоро ему придется заплатить за все.

Селеста почувствовала, как мурашки побежали у нее по коже. Она вспомнила, какой Адриенна была в восемь лет. В ее глазах уже тогда тлела эта искра – жажда мести, и они казались взрослыми не по возрасту.

– Ты думаешь, Фиби хотела этого?

– Думаю, мама сумела бы оценить иронию этой ситуации. Я собираюсь отобрать у него «Солнце и Луну», Селеста. Как я обещала ей, как я обещала себе. И ему придется дорого заплатить за то, чтобы вернуть себе ожерелье. – Девушка улыбнулась и подняла свою рюмку, салютуя Селесте. – Поэтому-то я не могу себе позволить утратить свои навыки. Тебе известно, что леди Фьюм устраивает на следующей неделе бал в Лондоне?

– Эдди…

– Этот старый козел лорд Фьюм заплатил четверть миллиона за ее изумруды. Леди Фьюм не следовало бы их носить. В них она выглядит бледной.

Со смехом Адриенна наклонилась и поцеловала Селесту в щеку.

– Иди и ложись спать, дорогая. Чтобы оставаться такой красивой, ты должна высыпаться. Я сама найду выход.

– Через парадную дверь?

– Конечно. Не забудь, что у нас в воскресенье пикник в Палм-Корт. Я его устраиваю.

Адриенна упорхнула. Ей предстояло еще вернуться на крышу и захватить свое норковое манто.

Искусство макияжа Адриенна постигла, когда еще сиживала на коленях матери. Фиби всегда зачаровывал этот процесс и то, что несколько прикосновений краской или помадой, несколько штрихов, нанесенных налицо, могли добавить прелести и скрыть возраст.

Адриенна многому научилась не только у матери, но и у Селесты, и, когда ей было надо, превращала себя в Роз Спэрроу, возлюбленную вора по кличке Тень.

Сегодня этот процесс занял у нее сорок пять минут, и Адриенна была довольна проделанной работой. Контактные линзы изменили цвет ее глаз, нос казался на полдюйма длиннее. Ее золотистая кожа скрылась под толстым слоем пудры и теперь казалась бледной. Дорогой рыжий парик ручной работы неузнаваемо преображал ее. В ушах у девушки позвякивали дешевые стеклянные сережки. Она сунула в рот клубничную жевательную резинку и отступила от зеркала, чтобы хорошенько оглядеть себя. Она осталась довольна: вид у нее был достаточно вульгарным, лучше не придумаешь. С помощью пышной юбки ей удалось придать бедрам большую округлость, а туфли на высоких каблуках прибавили ей три дюйма роста. Адриенна набросила на плечи дешевый искусственный мех, надела солнечные очки, украшенные стразами, направилась к двери и воспользовалась служебным лифтом. Сделала она это ради предосторожности: никто и так не узнал бы в ней принцессу Адриенну. И все же ей не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел Тень, выходящую из пентхауза.

На улице она не стала брать такси и зашагала к подземке. В сумочке из искусственной кожи она несла пригоршню бриллиантов. От девушки пахло так, будто она выкупалась в дешевых духах, да, собственно, так и было.

Адриенне нравилось ездить в метро в обличье Роз. Никто из ее знакомых не пользовался подземкой, а она любила смешиваться с толпой и чувствовать себя одной из многих. Ее каблуки постукивали по цементным ступенькам, когда она спускалась вниз. Адриенна вспомнила свой первый опыт. Тогда ей было шестнадцать. Она тряслась от страха, что в любой момент на ее плечо может опуститься рука, а полисмен потребует, чтобы она открыла сумочку. В тот раз там лежала нитка молочно-белого японского жемчуга длиной в двадцать один дюйм. Она выручила за нее двадцать пять тысяч долларов и смогла заплатить за лекарства и месяц лечения матери в институте Ричардсона.

Адриенна миновала турникет и спустилась на платформу. Послышался шум приближающегося поезда, из тоннеля потянуло ветерком. Адриенна выплюнула на пол жевательную резинку и вместе с толпой двинулась к дверям вагона.

Поезд остановился на станции, несколько пассажиров вышли из вагона, и Адриенна села на освободившееся место рядом с мужчиной, кожаную куртку которого украшали цепи. Сначала она рассматривала рекламные плакаты, потом ее взгляд побежал по лицам. Мужчина, одетый в костюм с галстуком, державший под мышкой портфель, читал недавно вышедший роман Ладлэма[14]. Молодая женщина в замшевой юбке мечтательно загляделась в темное окно. Уши ее были закрыты наушниками, и она, должно быть, слушала музыку. В другом конце вагона, растянувшись на трех сиденьях, мертвецким сном спал мужчина.

На следующей станции в вагон вошли три девушки, громко переговариваясь и хихикая. Должно быть, школьницы. Адриенна слушала, как они спорят о том, на какой фильм пойти, и завидовала им. Она никогда не была такой беспечной и свободной. На своей станции она покрепче прижала к себе сумку и вышла. Глупо было огорчаться из-за того, чего у нее никогда не было.

На улице ее прохватило порывистым ветром: он продувал насквозь одежду, насмехался над ее боа из искусственного меха. Это был престижный район. Витрины сверкали, пытаясь воспламенить человека с самой холодной кровью. Принцесса Адриенна прогуливалась время от времени, рассматривая витрины и наполняя сердца торговцев надеждой на то, что, возможно, она купит у них пару побрякушек. Но Роз приходила сюда только по делу.

На улицах заключалось много сделок. Расторопные перекупщики краденого ястребиным взглядом оценивали добычу. Похищенные и вставленные в новую оправу камни переходили из рук в руки. Адриенна никогда не вела никаких дел на улице.

Она свернула за угол и вошла в лавку, которая производила довольно убогое впечатление. Джек Коэн считал пустым расточительством тратить деньги на то, чтобы придать своему заведению импозантный вид. Если покупателю не нравится пыль, пусть идет к Тиффани. Но у Тиффани он никогда не получит двадцатипятипроцентной скидки. Продавец бросил взгляд на входящую Адриенну, продолжая разговаривать с сутулым покупателем со следами юношеских прыщей на подбородке.

– Этим кольцом вы ее сразите наповал, можете мне поверить.

Продолжая говорить, продавец показал глазами на дверь в задней части магазинчика. Кивнув головой в знак того, что поняла его, Адриенна прошла через унылое, тускло освещенное помещение. Дверь перед нею сразу же открылась – видимо, ее ждали. Девушка оказалась в помещении, похожем на офис. На конторках стояли папки, вдоль стен выстроились коробки и ящики, а в воздухе висел запах чеснока и пастрами[15].

Джек Коэн был коротышкой с бочкообразной грудью и густыми усами, которые компенсировали наличие лысины на макушке. В торговлю ювелирными изделиями он пришел с парадного входа по дорожке, проложенной для него отцом. Отец основал это дело и гордился тем, что мог распознать копа, переодетого покупателем, столь же легко, как и квадратный циркон, который пытались выдать за алмаз. Он знал, когда ожидается спад, какие дельцы заинтересованы в скорейших операциях и как остудить слишком горячие головы. То же самое прекрасно постиг его сын.

Когда Адриенна вошла, Джек держал в руках «брифки», особым образом сложенный лист бумаги с карманами для камней без оправы. Он кивнул ей, высыпал на стол около дюжины мелких, хорошо отполированных алмазов, затем принялся брать их пинцетом по одному и внимательно рассматривать.

– Русские, – сказал он, – хорошего качества. Степени от Г до Е. – Он достал ручную лупу и снова оценил каждый камень. – Почти без дефектов, – заметил он. – А какой блеск!

Потом он что-то забормотал, прищелкивая языком, и отложил два камня в сторону.

– Ну-ну, в целом очень хорошая партия! Удовлетворенный осмотром, Джек смахнул камни в кармашки своего «брифки».

– Чем могу служить, Роз?

Вместо ответа она открыла сумку, вытащила из нее довольно объемистый замшевый мешочек и высыпала на стол драгоценности. Маленькие голубые глазки Коэна загорелись, как сапфиры.

– Дорогая Роз, день становится веселее, когда приходишь ты.

Она сняла солнечные очки и улыбнулась владельцу лавки:

– Правда, славненькие? А? – Теперь в ее выговоре появился бронксский[16] акцент. – Я чуть не умерла, когда их увидела. Я сказала: «Родной, это самые прелестные вещицы на свете». – Полные губы девушки слегка выпятились, демонстрируя обиду. – Я так надеялась, что он разрешит мне оставить их себе.

– Думаю, они так горячи, что обожгли бы твою кожу, Роз.

Джек снова вытащил лупу и начал рассматривать камни ожерелья один за другим.

– Давно они у него?

– Вы же знаете, он никогда не рассказывает мне о своих делах. Но эти камни у него недавно. Они такие огромные, что кажутся подделкой.

– Они настоящие, Роз.

Джек не собирался вести игру с человеком, от которого постоянно поступал товар.

– Потрясающие камни, к тому же тонкая работа. – Джек осторожно, даже нежно положил ожерелье и отодвинул браслет. – Эта вещь не для нас. Мы интересуемся только камнями.

Кончиком ярко-розового ногтя Роз дотронулась до ожерелья.

– Люблю красивые побрякушки.

– Все их любят. Они-то и держат нас на плаву… Великолепный гарнитур, – помолчав, заметил Коэн. Отложив серьги, он придвинул к себе калькулятор и погрузился в вычисления, бормоча себе под нос цифры. – Сто двадцать пять, Роз.

Девушка выпятила подбородок.

– Он сказал, я должна запросить двести пятьдесят.

Коэн сложил руки на груди. Голубоглазый мужчина с редеющими волосами, он был похож на добродушного дядюшку, однако под его пиджаком был спрятан пистолет 38-го калибра.

– Роз, дорогая, но мне ведь еще предстоит эти вещи пристроить. И я не знаю, за какую цену удастся их перепродать.

– Он сказал, двести пятьдесят. – Теперь в голосе девушки прозвучали слезливые нотки. – Если я принесу домой половину назначенной суммы, меня ждет взбучка.

Коэн мог заплатить за камни две сотни, и его обычные комиссионные остались бы при нем, но ему нравилось играть с Роз. Если бы не репутация человека, которого она представляла, он готов был бы поиграть с ней и в более интимные игры.

– Каждый раз, когда ты приходишь, я терплю убытки. Тем не менее, девочка, ты мне нравишься.

Роз мгновенно просияла. Это была старая песня.

– Вы мне тоже очень нравитесь, мистер Коэн.

– А как насчет ста семидесяти пяти и парочки хорошеньких маленьких камешков, которые я рассматривал, когда ты вошла? Это была бы наша тайна.

Она сделала вид, что готова принять это соблазнительное предложение, но потом на лице ее отразился испуг.

– Боюсь, он узнает. Он всегда все узнает и терпеть не может, когда я принимаю подарки от других мужчин.

– Ладно, Роз. Это для меня все равно что перерезать глотку, но пусть уж будет двести. Скажи ему, что лишний риск требует дополнительных расходов. Через пару часов у меня будут наличные.

– Ладно. – Девушка встала и запахнула пальто. – Я постараюсь его успокоить, если он разорется. Обычно он злится недолго. Могу я оставить товар у вас, мистер Коэн? Не люблю ходить по улице с такими вещами.

– Несомненно, дорогая.

Роз знала, что у перекупщика хватит ума не украсть вещи столь ценного поставщика. Четким аккуратным почерком Коэн написал расписку и отдал ей. Она служила документом в любой сделке, легальной или нелегальной.

– Иди пройдись по магазинам, Роз. Я обо всем позабочусь.

Тремя часами позже Адриенна бросила сумку, пальто и парик на огромную кровать в спальне. Сначала она избавилась от контактных линз, промыла их и опустила в раствор, потом сняла накладные ногти. Поправив примявшиеся под париком волосы, она набрала номер.

– Попросите, пожалуйста, Джорджа-младшего. У телефона принцесса Адриенна.

– Да, ваша светлость, сейчас.

Со вздохом облегчения девушка сбросила туфли на высоких каблуках и села на кровать.

– Эдди, как я рад тебя слышать.

– Привет, Джордж. Я тебя долго не задержу, знаю, как обычно заняты адвокаты.

– Для тебя я всегда свободен.

– Приятно слышать.

– Главное, это правда. Я надеялся, что ты сможешь пообедать со мной на этой неделе. Давай устроим для разнообразия не деловое, а светское свидание.

– Подумаю над твоим предложением.

Джордж был славным человеком, слегка влюбленным в нее, поэтому Адриенна была честна с ним и собиралась встретиться.

– Кстати, я слышала, что ты обручился с немецкой баронессой фон Вайсбург.

– Неужели? Ах, да, припоминаю, мы разговаривали с ней о каком-то мероприятии по сбору средств на политическую кампанию. Беседа длилась всего пять минут. И в разговоре брак не упоминался.

Сунув руку в сумку, Адриенна вытащила пачку сотенных купюр. Они были неновыми, и их серийные номера шли не подряд. На ощупь бумажки были мягкими и сохраняли кисловатый запах, какой бывает у денег, не раз переходивших из рук в руки.

– Джордж, я собираюсь сделать небольшой вклад в фонд «Женщины в беде».

– Это женский приют?

– Верно. Я хочу, чтобы взнос остался анонимным, но деньги, конечно, пройдут через твой офис. Я хочу передать на особый счет сто семьдесят пять тысяч. Ты позаботишься об этом?

– Конечно, Эдди. Ты очень щедра.

Адриенна провела пальцем по краю пачки, думая о том, как много еще женщин находятся в бедственном положении.

– Это самое малое, что я могу сделать.

11

За спиной Филиппа послышался львиный рык: лев зарычал скорее от скуки, чем от ярости. Молодому человеку всегда было тяжело видеть животных в неволе. Он питал к ним нежные чувства, особенно к тем, кто сидел в клетках. И все же любил бывать в лондонском зоопарке. Возможно, Филиппу было приятно видеть засовы и решетки и радоваться, что за всю свою карьеру вора он ухитрился не попасть в тюрьму и никогда не видел мира в клетку.

По воровскому промыслу он не скучал. Теперь он время от времени подумывало том, чтобы написать триллер, основанный на историях своих самых удачных ограблений. Например, о похищении сапфиров Трафальи. Конечно, это будет не документальное произведение, а художественный вымысел, хотя очень часто правда бывает более странной и жестокой, чем вымысел. Филипп сожалел, что его нынешний работодатель не смог оценить его намерений и отнестись к нему с юмором. Поэтому решил, что отложит написание романа до того времени, когда совсем отойдет от дел, до той поры, когда уютно устроится в Оксфордшире и будет разводить охотничьих собак и травить с их помощью фазанов. Но это время должно было насту пить только через пару десятков лет.

Филипп пошел взглянуть на пантер. Беспокойные, раздраженные, они метались по своему загону, не в силах смириться с пленом. Филипп им сочувствовал. Ему нравилась грация движений этих животных, их большие мрачные глаза. Многие сравнивали его с этими хищниками.

Сев на скамью, Филипп принялся наблюдать за прохожими. Для октября погода стояла необычайно теплой, и в зоопарке было много посетителей. Филипп поймал на себе взгляд молодой и хорошенькой брюнетки, которая гуляла с карапузом в коротком пальтишке. Брюнетка одарила его улыбкой, кокетливо взмахнув при этом ресницами, и была не на шутку разочарована, что он не последовал за ней. Он бы обязательно это сделал, если бы у него не была назначена здесь встреча. Женщины всегда привлекали его, и не только потому, что носили драгоценности, за которыми он охотился.

Филипп посмотрел на часы. Ровно полдень. И в этот момент на скамейку рядом с ним плюхнулся полный лысеющий мужчина.

– Не понимаю, почему мы не могли встретиться в Уайте?

Филипп протянул ему пакетик с земляными орехами, которые постоянно имел при себе, пытаясь избавиться от пристрастия к курению.

– Там слишком душно. Вам нужен свежий воздух, старина. Вы выглядите неважно.

Капитан Стюарт Спенсер поворчал, но орех все-таки взял. Диета, придуманная женой, действовала на него угнетающе. Если уж говорить откровенно, он был рад на время покинуть душный офис, бесконечные бумаги и надрывающийся от звонков телефон. Кроме того, Спенсер никогда бы не признался, что питает слабость к стройному молодому человеку, сидящему рядом с ним на скамейке, хотя почти десять лет он пытался упечь его за решетку, а возможно, именно поэтому. Было что-то возбуждающее и поэтому увлекательное в работе с человеком, столь ловко избегавшим сетей правосудия.

Когда Филипп Чемберлен принял решение работать на благо закона, а не против него, Спенсер не впал в заблуждение и не вообразил, что такой удачливый вор внезапно раскаялся в своих преступлениях. Для него это был просто бизнес, как и всякий другой. И трудно было удержаться от восхищения человеком, который умел принимать правильные решения и делал это так своевременно. Спенсер знал, что на первое место Филипп всегда ставил личный успех.

Несмотря на теплое полуденное солнце, сыщик находился в своем легком пальто. На левой пятке у него опять появилась мозоль, донимал насморк, и близился пятьдесят шестой день рождения. Поэтому Спенсеру было трудно подавить в себе зависть к молодости, здоровью и красоте Филиппа Чемберлена.

– Чертовски глупо встречаться в таком месте, – пробормотал Спенсер только для того, чтобы на что-то пожаловаться. Он ворчал и от этого чувствовал себя лучше.

– Съешьте еще орех, капитан. – Филипп уже привык к приступам брюзгливости Спенсера и не обращал на них внимания. – Оглянитесь вокруг и подумайте обо всех злодеях, которых вы упрятали за решетку.

– У нас есть дела поважнее, чем есть орехи и разглядывать обезьян, – фыркнул сыщик и все же снова сунул руку в пакет с орехами. – На прошлой неделе произошло еще одно дерзкое ограбление.

Заинтригованный, Филипп откинулся на спинку скамьи и подавил в себе желание закурить сигарету.

– Наш друг?

– Похоже на то. Поместье на Лонг-Айленде в Нью-Йорке. Имя пострадавших – Барнсуорт, богатые люди, сливки общества.

– Если вы говорите о Фредерике и Доротее Барнсуорт, то они владеют целой сетью дорогих магазинов в Штатах. И что же у них взяли?

– Бриллианты.

– Да, их всегда берут в первую очередь, – сказал Филипп, вспоминая о своих подвигах.

– Ожерелье, браслет. Драгоценности застрахованы на полмиллиона долларов.

Филипп закинул ногу на ногу.

– Хорошо сработано.

Спенсер сунул в рот еще один орех и покосился на Филиппа.

– Если бы я точно не знал, где ты был на прошлой неделе, то подумал бы, что ты принялся за прежнее.

– Вы мне льстите, Стюарт, я уже утратил свою квалификацию.

Спенсер вытащил трубку не потому, что, как он знал, Филипп бросил курить и ему захотелось позлить его, а потому, что его самого потянуло к табаку. Не спеша он с удовольствием попыхивал трубкой.

– Да, этот тип удивительно ловок. Он проник в поместье, не оставив никаких следов. Как известно, доберманы – надежные сторожа. И он их усыпил. Сигнализация там высшего класса, но он с ней прекрасно справился. И что интересно, похитил только бриллиантовый гарнитур. Не потрудился взять ни облигации, ни акции, ни рубиновую брошь, ни старомодное рубиновое колье.

– Он не жадный, – размышлял вслух Филипп. Он знал, что многие воры не могут преодолеть искушение, берут все подряд, проявляя рискованную в их деле алчность. Вор, который обчистил поместье на Лонг-Айленде, был иным. Филипп поймал себя на мысли, что за последние шесть месяцев начал испытывать к этому человеку уважение, смешанное с восхищением. Между ними было много общего. «Класс, – подумал он, – высший класс и стиль плюс мозги». – Как долго Интерпол гоняется за ним?

– Почти десять лет, – с неохотой признал Спенсер. – У этого человека нет определенной системы. Случается, он совершает пять краж в одном месяце, а бывает, что не работает полгода. Но мы его обязательно поймаем. Стоит ему сделать ошибку, всего одну ошибку, и мы его схватим.

Филипп стряхнул пылинку с отворотов своего пальто.

– Ну, в свое время вы и меня грозились поймать, да так и не смогли.

Спенсер пыхнул трубкой.

– Но ты все-таки совершил одну ошибку, и мы оба знаем об этом.

– Возможно.

Из-за этой ошибки он и оставил свое ремесло, хотя был в расцвете сил и достиг совершенства в своем деле.

– Так вы считаете, он в Америке? – спросил Филипп и подумал, что ему будет приятно съездить в Штаты.

– Вряд ли. Я склоняюсь к мысли, что он постарается оказаться подальше от того места, где стало слишком горячо. Во всяком случае, в Нью-Йорке у нас есть свой человек.

«Очень жаль», – подумал Филипп и спросил:

– Так чего вы хотите от меня?

– Похоже, этот вор очень разборчивый. Он крадет только хорошо известные, знаменитые драгоценности. Он взял жемчуга Страдфордов, сапфиры леди Кэролайн.

– Той самой леди Кэролайн! – вздохнул Филипп. – Я готов ему позавидовать.

– Мы держим под наблюдением самые шикарные приемы и рауты в Европе, но нам необходимо иметь агента в кругу богачей, способного наблюдать их жизнь изнутри.

Филипп только улыбнулся и занялся созерцанием своих ухоженных ногтей.

– Кажется, леди Фьюм собирается устроить прием.

– Да, меня приглашали.

– Ты принял предложение?

– Еще нет. Я не знал, останусь ли в Лондоне.

– Останешься, – ответил Спенсер, посасывая трубку. – На этом вечере будет масса драгоценностей. И нам бы хотелось, чтобы ты там был, держал глаза открытыми, а руки подальше от побрякушек.

– Капитан, вы же знаете, что можете мне доверять. – Филипп улыбнулся открытой подкупающей улыбкой. – Как ваша прелестная дочь?

– Прошу тебя, держись от нее подальше!

– Клянусь, мой вопрос носит чисто платонический характер.

– Не морочь мне мозги!

– Сдаюсь, – сказал Филипп, скомкал пустой пакет из-под орехов и бросил в урну для мусора. – Мне хотелось бы услышать отчет о последней краже.

«Плут», – подумал Спенсер, засовывая трубку в рот, чтобы скрыть улыбку.

– Завтра ты его получишь.

– Хорошо. А знаете, я начинаю чувствовать и вести себя так, как, должно быть, это делали вы несколько лет назад. Это похоже на охотничий азарт. – Дымчато-серые глаза Филиппа смотрели куда-то поверх клетки. – Я ловлю себя на мысли об этом воре в самое неподходящее время. Думаю, какой шаг он теперь сделает, что предпримет, где живет, что ест, когда занимается любовью. Ведь я был в его положении и тем не менее… Ну да ладно. – Тряхнув головой, Филипп поднялся. – С нетерпением жду дня, когда мы наконец с ним встретимся.

– Возможно, это не будет встречей двух интеллектов, Филипп. – Стараясь не наступить на больную пятку, Спенсер поднялся. – Он может оказаться очень опасным.

– При определенных обстоятельствах мы все можем оказаться опасными. Всего хорошего, капитан.

Адриенна остановилась в отеле «Ритц» в Лондоне за несколько дней до приема у леди Фьюм. Она предпочитала «Ритц», потому что его выбрала ее мать, когда однажды они вдвоем совершили беззаботное путешествие в Лондон. Отель «Коннот» был более изысканным, «Савой» – более величественным, но в позолоченных фигурках ангелов, украшавших «Ритц», было что-то экстравагантное.

Ее хорошо знали служащие отеля, и им не приходилось притворяться, что они рады ей служить, потому что она давала щедрые чаевые и обращалась с ними по-человечески тепло. Адриенна сняла апартаменты, выходящие на Грин-парк, и как бы невзначай сказала портье, что проведет несколько дней, отдыхая и делая покупки.

Оставшись одна, девушка не отправилась в роскошную ванну, чтобы понежиться в ароматной воде, сдобренной солями или пеной. Не стала переодеваться, чтобы показаться за чаем. Она вынула из чемодана серебристое вечернее платье от Валентине с глубоким вырезом. Переложенные тонкой бумагой, вместе с платьем лежали синьки с планами этажей и сигнализации. Они были для нее дороже платья. Пройдя в гостиную, Адриенна разложила синьки на столе, внимательно их рассмотрела, пытаясь решить, стоят ли они тех денег, которые она за них заплатила.

Городской дом Фьюмов был построен в эдвардианском стиле и располагался на Гросвенор-сквер. Адриенна с сожалением подумала о том, что для нее было бы лучше, если бы праздник устраивали в загородном доме Фьюмов в графстве Кент, но она понимала, что нищие и воры не имеют права привередничать. Однажды она провела там неописуемо скучный уик-энд и сама могла бы составить детальный поэтажный план их поместья. Дом же в Лондоне был ей относительно незнаком, и потому приходилось положиться на приобретенную за деньги информацию и свою собственную наблюдательность во время торжественного вечера.

Изумруды леди Фьюм, размышляла она, можно будет продать за хорошую цену, пополнив таким образом сразу несколько благотворительных фондов. Что же касалось леди Фьюм, то на ее желтовато-бледной коже изумруды не смотрятся.

Прекрасно и то, что скупость Фьюмов не позволила им потратиться на надежную сигнализацию. У них была стандартная система – проводка, которая шла вокруг дверей и окон. Рассматривая ее устройство на синьках, Адриенна пришла к выводу, что даже посредственный вор легко мог бы обойти препоны и проникнуть в дом. Она же отнюдь не была посредственностью.

Первое, что ей придется сделать, это разведать, кто живет по соседству, определить, на каком расстоянии находятся другие дома, и изучить привычки их обитателей. Адриенна снова завернула синьки планов в папиросную бумагу, накинула черный плащ с капюшоном и вышла из отеля, чтобы осмотреть дом Фьюмов и окрестности.

Она хорошо знала Лондон – улицы, транспорт и клубы. Если бы ей захотелось окунуться в ночную жизнь города, она могла бы заглянуть к «Аннабелл» или в полулегальный «Ла Каж», и ее бы там узнали и радушно приветствовали. В какой-нибудь другой вечер она получила бы удовольствие от музыки и светской болтовни. Но это ее путешествие в Лондон было деловым. Правда, придется нанести кое-какие визиты до того, как она покинет город. Но сегодня вечером у нее было важное дело.

Сначала Адриенна проехала по заранее определенному маршруту, посмотрела, далеко ли от дома Фьюмов живут их соседи, изучила улицу и обратила внимание на то, какие окна в доме Фьюмов освещены. Она увидела, что свет горит только в коридоре, и пришла к заключению, что хозяев нет дома. Ей достаточно было объехать вокруг дома один раз, чтобы определить, как лучше в него проникнуть. Она решила залезть в него со стороны газона. Припарковав машину на Бонд-стрит, Адриенна обошла дом.

Внезапное потепление в Лондоне окончилось. Было холодно и сыро, но такая погода была на руку Адриенне, так как лондонцы, как правило, сидели дома или собирались в клубах, а она могла спокойно пройтись, слушая шорох листьев и шум ветра.

Адриенна никого не встретила по пути и бродила вокруг дома в полном одиночестве. К ее ногам потянулись тонкие серые языки тумана. Если повезет, возможно, в следующий раз, когда она придет сюда, туман сгустится и под его покровом можно будет укрыться. Подойдя ближе к дому, Адриенна попыталась выяснить, нет ли во дворе собак, и в это время заметила мужскую фигуру.

Повинуясь какому-то шестому чувству, Филипп в этот вечер тоже вышел на улицу. У него не было никакой уверенности в том, что на этот раз мишенью вора станут Фьюмы. Но если бы он собирался ограбить дом, то, несомненно, пожелал бы прогуляться в этом районе, все осмотреть и лично ознакомиться с привычками его жителей. Во всяком случае, Филипп внезапно почувствовал странное возбуждение и не пожелал проводить этот вечер ни в обществе знакомых, ни в одиночестве. Он много думал о загадочном воре, которого собирался поймать, и даже завидовал ему. Не то чтобы он хотел вернуться к прежней работе или сокрушался, что оставил ее, но все же в холодные сырые ночи, как эта, он испытывал почти физическое томление по жару камней, угнездившихся в обитых бархатом футлярах и спрятанных в сейфах.

Внезапно Филипп заметил женщину. Она была маленького роста, одета в черный плащ с капюшоном, так что он не смог разглядеть ни ее лица, ни фигуры. Однако легкая стремительная походка говорила о молодости и уверенности в себе. Женщина, окруженная туманом, заинтриговала его. Особенно после того, как Филипп заметил, что она разглядывает дом на Гросвенор-сквер. Это был тот самый дом, за которым он наблюдал.

Когда женщина увидела его, она на мгновение заколебалась, решая, идти ли ей дальше. Филипп остановился и с любопытством наблюдал, что она будет делать. Женщина двигалась ему навстречу, не ускоряя и не замедляя шага. Когда она подошла ближе, то подняла голову и посмотрела на него. У нее были экзотические и смутно знакомые черты лица.

– Добрый вечер, – сказал он в надежде услышать ее голос.

Глаза женщины, черные, как ее плащ, равнодушно скользнули по незнакомцу. «Потрясающие глаза, – подумал он, – миндалевидные, опушенные густыми ресницами и затененные сумерками». Но она не ответила, только кивнула и продолжала идти.

Адриенна не оглянулась, хотя ей очень хотелось сделать это. Она ощутила затылком напряженный взгляд мужчины. Его глаза были как вечерний туман – серые и таинственные. А поза, хоть и небрежная, выражала готовность действовать.

«Глупо волноваться», – сказала себе Адриенна, плотнее запахивая плащ. Просто мужчина вышел погулять, полюбоваться ночными пейзажами или ожидает свою знакомую.

Судя по выговору, он был англичанин, чрезвычайно привлекательный, с серыми глазами и светлыми волосами. У Адриенны не было абсолютно никаких причин для волнения. Но эта встреча все-таки ее взволновала.

Должно быть, было ошибкой лечь спать без ужина, выпив только стакан вина. Было бы лучше пойти к «Аннабелл», провести вечер в обществе, поесть, утомиться, прежде чем попытаться заснуть. Тогда ее ум был бы заполнен другими воспоминаниями, знакомыми и новыми лицами, досужей пустой болтовней, флиртом, смехом. Тогда бы она не погрузилась в сны наяву, но теперь, когда это началось, было уже поздно.

Ароматы хранятся в нашей памяти дольше всего. Случается, что донесшийся до нас запах вызывает поток давно забытых чувств и воспоминаний о том, что давно похоронено. Сейчас это был запах кофе, приправленного кардамоном, его забивал аромат духов. Но запах, даже приходивший к ней во сне, неизбежно возвращал Адриенну в ночь накануне дня рождения, когда ей должно было исполниться пять лет.

Ее разбудили собственные рыдания. Усевшись в постели, девушка прижала к глазам ладони и попыталась окончательно проснуться. Когда сон был таким реальным и отчетливым, как сегодня, он не торопился покинуть ее. Адриенна старалась вернуться к реальности и осознанию того, что теперь она совсем не та маленькая девочка. Она больше не была ребенком, свернувшимся калачиком под кроватью Фиби и молящим бога о том, чтобы отец оставил мать в покое. С той ночи прошла целая жизнь.

Адриенна поднялась, нащупала выключатель, а потом свой халат. Она не выносила темноту после таких снов, как этот. В ванной она сполоснула лицо холодной водой, зная, что дрожь пройдет не сразу. Руки ее продолжали трястись, и девушка оперлась о край раковины. Немного успокоившись, Адриенна подняла голову, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Она была еще бледна, но в глазах уже не было страха. В гостиной Адриенна подошла к окну и прижалась лбом к стеклу, испытывая облегчение от того, что оно было холодным. «Подходит срок», – подумала она, и эта мысль наполнила ее трепетом и ужасом. Она выбрала день мести, хотя не сказала об этом Селесте. Скоро она вернется в Якир, чтобы отомстить человеку, унизившему и растоптавшему ее мать. Она заберет то, что принадлежит только ей. «Солнце и Луну».

12

– Дорогая, – Адриенна слегка прикоснулась губами к нарумяненной щеке Хелен Фьюм, – прости, что опоздала.

– Чепуха. Ты пришла как раз вовремя.

На леди Фьюм было зеленое шелковое платье с глубоким вырезом, позволявшим видеть не только изумруды, но и то, что она похудела на десять фунтов благодаря тому, что целый месяц пробыла на водах в Швейцарии.

– Но я сержусь на тебя.

– За что же? – Адриенна расстегнула свой плащ.

– Я слышала, что ты уже несколько дней в Лондоне, а мне до сих пор не позвонила.

– Я скрывалась, – сказала Адриенна с улыбкой, сбрасывая плащ и передавая его слуге, – была не готова к общению.

– Поссорилась с Роджером?

– С Роджером?

Адриенна под руку с хозяйкой дома направилась по широкому, выложенному мозаикой холлу. Как большинство дам, Хелен считала, что настроение женщины зависит от ее отношений с мужчиной.

– Твои сведения несколько устарели, Хелен. С ним все кончено несколько недель назад. Сейчас я свободна.

– Ну, мы быстро это поправим. Тони Фитцуотер только что расстался с женой.

– Пощади. Нет ничего хуже мужчины, только что освободившегося от священных уз брака.

Бальный зал с паркетными полами и обоями цвета слоновой кости был заполнен людьми и музыкой, воздух наполняли ароматы женских духов и мужского одеколона, сверкали драгоценности. «Миллионы фунтов, – подумала Адриенна, – в камнях и металле». А она собиралась обложить эти ценности ничтожно малой пошлиной.

Большинство лиц было ей знакомо. На подобных приемах так бывает всегда. Одни и те же люди, одни и те же разговоры, за которыми скрывается постоянная скука.

Адриенна увидела среди гостей графа, которого шесть месяцев назад избавила от перстня с бриллиантами и рубинами, и Мадлен Моро, бывшую жену известного киноактеpa, тайный визит к которой намеревалась нанести весной. Улыбнувшись обоим, она взяла с подноса проходившего мимо лакея бокал с шампанским.

– Все, как всегда, прекрасно, Хелен.

– Пришлось проделать столько работы за столь короткое время, – пожаловалась хозяйка, хотя единственный ее вклад в это мероприятие заключался в том, что она несколько раз примеряла платье, которое теперь было на ней. – Но я так люблю принимать гостей.

– Человека должно удовлетворять то, что он умеет делать, что у него хорошо получается, – заметила Адриенна, пригубив вино. – Кстати, ты выглядишь сногсшибательно.

– Причиной тому небольшая поездка в Швейцарию. – Хелен провела рукой по стройному бедру. – Там самый замечательный водный курорт. Говорю это на случай, если он тебе когда-нибудь понадобится. Там морят голодом чуть не до смерти, и вы благодарны, когда получаете на обед несколько листьев салата и горсточку ягод. Помимо диеты – массаж, всякие процедуры и купание в изысканной римской бане. Это такие впечатления, моя дорогая, что я вовек не забуду. Но если придется все это повторить, я скорее наложу на себя руки.

Адриенна рассмеялась в ответ. Легкая и пустая болтовня Хелен показалась ей забавной, как всегда. Грустно, что для нее и ее мужа не было ничего превыше британского фунта, который они боготворили.

– Сделаю все возможное, чтобы избежать твоего курорта на водах.

– Пока ты здесь, тебе следует взглянуть на браслет графини Тегари. Он из коллекции герцогини Виндзорской. Она меня обскакала и купила его.

Алчный блеск в глазах Хелен успокоил совесть Адриенны, чувство вины перед ней, едва появившись, испарилось.

– Неужели?

– Конечно, она слишком стара для него, но ничего не поделаешь. Ты, дорогая, знаешь здесь почти всех, поэтому поброди в толпе и повеселись, как сумеешь, пока я буду изображать любезную хозяйку.

– Конечно.

Адриенне потребовалось всего четверть часа, чтобы осмотреть сейф в спальне хозяев дома. Думая о предстоящем, она приблизилась к Мадлен Моро. Нелишне было разузнать, какие у нее планы на весну и не уедет ли она куда-нибудь.

Филипп заметил Адриенну, как только она вошла, и девушка показалась ему неотразимой. Она прекрасно вписывалась в это блестящее общество, и все же, на его взгляд, Адриенна казалась слишком погруженной в себя и далекой от всех. Филипп вдруг вспомнил, что однажды уже видел ее, и задумался.

Почему эта красавица бродила одна сырок лондонской ночью вдали от клубов, ресторанов и других увеселительных заведений? И еще в ту ночь у него возникло ощущение, что раньше они где-то встречались. Эту загадку разрешить было нетрудно. Филипп прикоснулся к руке своего соседа и, похлопав по ней, кивнул в сторону Адриенны:

– Кто эта красавица с потрясающими ногами?

Мужчина, дальний родственник принцессы Уэльской, снизошел до ответа:

– Это принцесса Якира Адриенна, известная сердцеедка.

Ну, конечно! Бульварные газетенки, которые мать Филиппа читала с религиозным рвением, всегда сообщали какую-нибудь лакомую сплетню о принцессе Адриенне. Она была дочерью арабского тирана и известной американской кинозвезды. Кажется, ее мать покончила с собой?

Произошел еще какой-то скандал, но Филипп не мог вспомнить, какой именно. Теперь, когда он узнал, кто эта девушка, ему показалось особенно странным, что она гуляла поздно ночью возле дома хозяйки сегодняшнего вечера.

– Хотите, я вас представлю? – без особого энтузиазма поинтересовался собеседник Филиппа.

– Нет, я сам справлюсь.

Некоторое время Филипп издали продолжал наблюдать за девушкой и окончательно уверился в том, что она чужда этому кругу. Похоже, она, как и он сам, была сторонней наблюдательницей. Филипп протиснулся сквозь толпу и оказался рядом с принцессой.

– Приветствую вас снова.

Адриенна обернулась и мгновенно узнала его. Такие глаза нелегко забыть. Она тотчас же приняла решение и улыбнулась. Инстинкт подсказывал: лучше признать, что они уже встречались, чем дать резкий отпор и посмотреть на него как на пустое место.

– Привет.

Она взяла с подноса бокал и передала ему другой с царственным величием, стараясь показать, как они далеки друг от друга.

– И часто вы гуляете по ночам?

– Не слишком часто, иначе мы бы встретились с вами раньше.

– Вы шли в этот дом?

Адриенна хотела солгать, но потом решила этого не делать. Если бы этому человеку пришло в голову проверить ее слова (хотя ради чего он стал бы это делать?), он мог бы легко узнать правду.

– Нет, просто гуляла. В тот вечер мне хотелось побыть одной.

– Вы произвели на меня незабываемое впечатление: вся в черном, с туманом, клубящимся у ног. Очень таинственная и романтичная встреча.

Такие слова раньше показались бы Адриенне смешными, но она даже не улыбнулась. Молодой человек так странно смотрел на нее, будто хотел сказать: какие бы ни были у вас тайны, я их раскрою одну за другой.

– Да ничего романтического, просто смена часовых поясов. Я часто чувствую себя неважно после долгого перелета.

– Откуда вы прилетели?

Она посмотрела на него поверх бокала.

– Из Нью-Йорка.

– И как долго пробудете в Лондоне?

Это была ничего не значащая светская болтовня, не более того, но Адриенне почему-то стало не по себе от этого разговора.

– Несколько дней.

– Хорошо. Тогда давайте начнем наше знакомство с танца, а потом продолжим его за ужином.

Когда Филипп взял у нее из рук бокал, она не протестовала. Адриенна умела обращаться с мужчинами.

– Я не против.

Она позволила ему увлечь себя сквозь толпу гостей на площадку, где играл оркестр. Прикосновение его руки удивило ее. Он был похож на человека, привыкшего носить смокинг, однако ладонь его была жесткой, огрубевшей. Лицо аристократа, руки труженика, манеры обходительного светского льва. Эта комбинация насторожила девушку – ее новый знакомый мог оказаться опасным. Адриенна усилием воли заставила себя расслабиться, когда он обнял ее. Близость этого мужчины взволновала ее. Она не принадлежала ни одному мужчине и много лет назад решила, что никто не будет ею обладать. Адриенне и прежде доводилось чувствовать прикосновение тела мужчины, но это всегда оставляло ее равнодушной. До сих пор. Джаз играл какую-то тихую напряженную мелодию. Несмотря на только что выпитое шампанское, во рту у нее пересохло. Адриенна подняла голову и посмотрела ему в глаза.

– Вы друг леди и лорда Фьюмов?

– Нет, только знакомый, – ответил Филипп, вдыхая аромат ее волос. У нее были удивительные духи – такие же экзотические, как и ее внешность.

– Вероятно, у нас есть общая знакомая – Карлотта Банди.

– Да. – Адриенна старалась попасть в ритм его движений.

Он танцевал плавно, легко, ровно, изящно. В другой раз и в другом месте ей было бы приятно потанцевать с ним. Но, как и все в нем, его манера двигаться вызывала у нее беспокойство.

– Кажется, я ее сегодня здесь не видела.

– Она на Карибском море, проводит свой очередной медовый месяц.

Проверяя, как она прореагирует, Филипп попытался чуть приблизить ее к себе. Девушка не противилась, но в ее глазах он прочел настороженность.

– Вы свободны завтра?

– А почему вас это интересует?

– Пообедайте со мной.

– Почему вы меня приглашаете?

Это был вопрос, в котором не прозвучало никакого кокетства, он был задан прямо и требовал такого же прямого ответа.

Адриенна почувствовала, как его пальцы легко коснулись ее волос. Она одним взглядом могла бы покончить с этим флиртом. Но не сделала этого.

– Вы романтик?

У него именно такое лицо, решила она, тонкое, выразительное, а глаза казались то спокойными, то полными напряженности. Поэтическая внешность.

– Да, думаю, романтик. А вы?

– Нет. И я не обедаю с незнакомыми мужчинами.

– Мое имя Чемберлен. Филипп Чемберлен. Может быть, попросить Хелен представить нас друг другу?

Это имя, кажется, о чем-то ей напомнило, что-то шевельнулось в ее памяти, но тут же ускользнуло. Она решила, что постарается разобраться в этом позже, а сейчас, пожалуй, надо подыграть ему. Медленная мелодия сменилась более живой, но Филипп не обратил на это внимания и продолжал двигаться в том же медленном темпе. Почему же ее пульс при этом участился? Адриенна этого не знала.

– И что могла бы Хелен рассказать мне о вас?

– Что я не женат, не люблю распространяться о своих романах, бизнесе и вообще не люблю болтать. Что я много путешествую и у меня таинственное прошлое. Что большую часть года я живу в Лондоне и у меня есть загородный дом в Оксфордшире. Я люблю азартные игры и предпочитаю выигрывать. Что, когда я испытываю интерес к женщине, у меня возникает желание познакомиться с ней тотчас же.

Он поднес их сплетенные руки к губам и поцеловал ее пальцы, слегка прикоснувшись к ним губами.

Адриенна почувствовала, что по ее руке прошла жаркая волна.

– Это потому, что вы честны, или потому, что спешите? Филипп улыбнулся, и ему чуть было не удалось вызвать у нее ответную улыбку.

– Я бы сказал, что это зависит от женщины.

Это уже походило на вызов. Вызов, исходящий от мужчины, всегда порождал в ней желание ответить. Адриенна приняла решение импульсивно, зная, что потом пожалеет об этом.

– Я остановилась в отеле «Ритц», – сказала она, отстраняясь. – Буду готова в восемь.

Филипп заметил, что тянется за несуществующей сигаретой, глядя, как девушка удаляется. Если она так сильно взволновала его всего за несколько минут танца, то любопытно было бы узнать, что он почувствует, если они проведут вместе целый вечер. Молодой человек дал знак лакею, чтобы тот подал ему еще бокал шампанского.

Спустя час Адриенна незаметно покинула бальный зал. Прежде она была в лондонском доме Фьюмов только раз, но поэтапный план и спецификации, купленные ею в Нью-Йорке, освежили память. Прежде всего она должна постараться избежать встречи с леди Фьюм, вездесуще и хозяйкой дома, и с ее вышколенными слугами. В конце концов Адриенна решила произвести разведку. Девушка по опыту знала: если хочешь что-нибудь скрыть, надо вести себя особенно решительно. Поэтому она поднялась по главной лестнице с таким видом, будто имела право бродить по верхнему этажу.

Музыка здесь звучала приглушенно, а в коридоре сильнее пахло лимонным маслом, чем оранжерейными хризантемами и розами, которыми были уставлены столы внизу. Двери, покрашенные в синий цвет, контрастировали с белыми стенами. Адриенна отсчитала четыре с правой стороны и из осторожности постучала в пятую. Если бы ей ответили, она извинилась бы и сказала, что у нее разыгралась мигрень и она ищет аспирин. Никто не отозвался. Адриенна толкнула дверь и оказалась в темноте. Она вытащила из сумочки карманный фонарик и оглядела комнату, освещая ее тонким лучом света.

Девушка хотела запомнить расположение мебели. Если она попадет в спальню, когда хозяева будут спать, она должна знать, где что стоит, чтобы не налететь в темноте на столик эпохи Людовика XV или на стул времен королевы Анны.

«Видимо, леди Фьюм сильно сэкономила на дизайнере», – подумала Адриенна, разглядывая обстановку. К. счастью, тот, кто ставил системы сигнализации, тоже не отличался фантазией. Сейф был скрыт под довольно безмятежным пейзажем на стене напротив кровати. Он был простым, и девушка решила, что сумеет открыть его за минут двадцать.

Не спеша двигаясь по комнате, Адриенна осмотрела окна. Они был и такими же, как на нижнем этаже, и их было бы нетрудно взломать, если в этом возникла бы необходимость.

Она заметила следы пыли на подоконнике. Экономке леди Фьюм следовало бы быть усерднее.

Вдруг у двери раздались шаги, а потом Адриенна услышала, что дверная ручка поворачивается. Чертыхнувшись сквозь зубы, она нырнула в платяной шкаф, укрылась среди костюмов лорда Фьюма и затаила дыхание.

Ее глаза, привыкшие к темноте, видели комнату сквозь решетчатую дверцу. Через секунду появился какой-то человек, и она узнала Филиппа. Адриенна стиснула зубы и мысленно снова выругалась. Мозг ее судорожно работал, и она попыталась понять, зачем он сюда явился. Молодой человек стоял в дверях, а его настороженный взгляд блуждал по комнате, переходя с одного предмета на другой. Он казался собранным, решительным, пожалуй, даже опасным. Возможно, виной тому было то, что свет падал из-за его спины, образуя над его головой ореол, в то время как лицо оставалось в тени.

«Что привело его сюда? – задавалась вопросом Адриенна. – Зачем он сюда пришел? И что, если ему вдруг вздумается заглянуть в шкаф? Это будет крайне неприятно». Случайная встреча на пустынной улице – совпадение, которое возможно в одном случае из миллиона. И вот теперь он нарушил планы, которые она строила в течение недели.

Филипп внезапно улыбнулся, и его улыбка испугала ее еще больше.

Он улыбался с таким видом, будто адресовал эту улыбку ей, будто знал, что она прячется в шкафу. Адриенна ждала, что он заговорит с ней, и пыталась придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение своему поступку, как Филипп вдруг повернулся и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Адриенна выждала целых две минуты, прежде чем выйти из шкафа. Она расправила юбку и пригладила волосы.

Возможно, она правильно поступила, что согласилась поужинать с ним. Что-то подсказывало ей, что лучше держать этого человека в поле зрения, чем пытаться избегать.

Она в последний раз оглядела темную спальню. Леди Фьюм повезло: на некоторое время она останется при своих изумрудах. «Но только на время», – поклялась Адриенна. Она с сожалением посмотрела на пейзаж, скрывающий сейф, и решила, что проведет несколько часов с Филиппом Чемберленом, потом вернется к себе в номер, чтобы переодеться. Придется Мадлен Моро распроститься со своим сапфировым ожерельем несколько раньше, чем было запланировано.

13

Вторжение в жизнь Адриенны Филиппа Чемберлена могло на время смешать ее карты, но это вовсе не значило, что Тень покинет Лондон с пустыми руками. О на была удачлива в воровском ремесле. И отчасти это объяснялось ее осторожностью.

В восемь сорок пять горничная Мадлен Люсиль открыла дверь привлекательному бородатому молодому человеку в сером комбинезоне.

– Что вам угодно?

– Служба борьбы с грызунами.

Адриенна улыбнулась и подмигнула Люсиль. Она изрядно потрудилась, приклеивая бороду и прилаживая светлый парик, но благодаря этому неузнаваемо переменилась.

– Сегодня утром я должен обработать шесть квартир, дорогуша, и ваша стоит в списке первой.

– Грызуны? – Люсиль покраснела, заметив, что молодой парень с интересом изучает ее. – Мадемуазель ни слова не говорила мне об этом.

– Управляющий вашего дома приказал это сделать. – Адриенна взмахнула розовым бланком. – К. нему поступили жалобы на то, что в доме появились мыши.

– Неужели? – тихо ойкнув, Люсиль отдернула руку. – Но моя хозяйка спит.

– Меня это не касается. Если вы не хотите, чтобы я покончил с мышами, отправлюсь в другую квартиру.

Адриенна протянула свой листок.

– Распишитесь в том, что вы отказываетесь от наших услуг. Это снимает ответственность с моего начальства в случае, если мыши начнут сновать по вашей квартире.

– Нет! – Люсиль передернуло от отвращения. – Подождите здесь. Я разбужу хозяйку.

– Можешь не спешить, детка. У меня почасовая оплата.

Люсиль юркнула в дверь, а Адриенна, поставив на пол баллон с жидкостью, быстро обошла комнату, приподнимая картины и сдвигая с места книги. Услышав раздраженный голос Мадлен в соседней комнате, девушка улыбнулась. Судя по всему, хозяйка была недовольна, что служанка прервала ее сон, столь необходимый для поддержания красоты. Когда Люсиль вернулась, Адриенна стояла, прислонившись к двери, и беспечно насвистывала.

– Пожалуйста. Можете начать с кухни. Мадемуазель хочет уйти из дома, прежде чем вы начнете обрабатывать спальню.

– К вашим услугам, красавица. – Адриенна подняла баллон с дезинфицирующей жидкостью. – Хотите составить мне компанию?

Люсиль захлопала ресницами. «Он слишком щуплый, – подумала она, – но лицо красивое».

– Может быть, когда хозяйка уйдет.

– Я буду поблизости.

Снова принявшись насвистывать, Адриенна последовала за горничной в кухню, а когда осталась одна, юркнула в чулан. Охранная система вызвала у нее разочарование. Простенькая. Она любила риск. Из одного из карманов своего комбинезона Адриенна достала компьютер размером с кредитную карточку и два пружинных зажима. Действуя без суеты и спешки, она зажала провода и отключила подачу тока. Услышав стук каблучков, метнулась к двери и, нажав на кнопку на своем резервуаре, выпустила в воздух облачко пахучего тумана.

– Предоставь мне еще минутку, солнышко, – обратилась она к Люсиль, сунувшей было голову в дверь кухни. – Это снадобье должно осесть. Не хочу, чтобы твои хорошенькие глазки покраснели.

Люсиль сморщила носик и прикрыла лицо рукой.

– Мадемуазель хочет знать, сколько вы еще пробудете здесь.

– Самое большее час.

Адриенна еще раз нажала на кнопку и выпустила новое облачко химиката, чтобы Люсиль скорее ушла. Сосчитав до пяти, Адриенна снова проскользнула в чулан и сняла проволочные зажимы. Ей потребовалось не более двух минут на то, чтобы подсоединить провода к своему компьютеру и изменить код охранной системы. «Теперь, – подумала она, – проникнуть в дом не составит труда». Следующей ее задачей было найти сейф. С баллоном на плече Адриенна двинулась на поиски Люсиль.

– Куда теперь?

– В комнату для гостей.

Люсиль показывала дорогу, когда послышался голос Мадлен, ругавшейся по-французски:

– Черт возьми, Люсиль, куда вы девали мою красную сумку? Неужели мне все делать самой?

– Похоже, она само очарование, – прокомментировала Адриенна.

Люсиль только округлила глаза и поспешила из комнаты. Если Мадлен могла устроить такой скандал из-за сумки, думала Адриенна, потеря сапфира вызовет у нее апоплексический удар. «Алчность должна быть наказана», – решила она, отправляясь на поиски комнаты для гостей.

Двадцатью минутами позже хлопнула входная дверь. Адриенне понадобилось десять минут, чтобы найти сейф в вычурной черно-красной спальне Мадлен. Он оказался позади туалетного столика, уставленного баночками и флаконами.

Адриенна с первого взгляда определила, что это стандартный сейф, который будет несложно вскрыть. Похоже, что на охранную систему Мадлен следовало бы тратить не меньше, чем на свой гардероб. Подхватив тяжелый баллон, Адриенна отправилась на поиски Люсиль.

Горничная обрызгала себя своими лучшими духами.

– Вы закончили?

– Любой мыши, которая попытается сюда пробраться, крышка. Скажи-ка, а твоя хозяйка ушла?

– Она не вернется по крайней мере час.

Люсиль сделала шаг вперед, и это можно было истолковать только как поощрение. Адриенну насмешило ее заигрывание, но она сдержала улыбку.

– К сожалению, сейчас я занят. Но попозже время у меня найдется. Когда мадемуазель отпускает тебя?

– Все зависит от ее настроения. Иногда она задерживает меня на целый вечер.

– Но когда-нибудь она должна лечь спать?

У Адриенны были на этот вечер планы насчет Мадлен. И она сочла за благо найти занятие и для Люсиль.

– Сможешь улизнуть из дому, ну, скажем, в полночь? Мы могли бы встретиться в Сохо, у «Бестера». Выпить.

– Только выпить?

– Не только, – усмехнулась Адриенна. – Я живу совсем рядом с клубом. Ты сможешь заглянуть ко мне в полночь и… дать урок французского языка.

Она подмигнула на прощание служанке и направилась к двери.

Часом позже в розовом трикотажном костюме и светлом парике Адриенна направилась в маленькую частную гостиницу, которая находилась в часе езды от Лондона. Она купила две дюжины красных роз и заплатила за роскошный обеде шампанским, предназначенный для двоих.

– Мой босс признает только самое лучшее, – сурово сказала Адриенна менеджеру, подкрепив свое объяснение пачкой пятифунтовых бумажек. – И конечно, ценит скромность.

– Разумеется. – Менеджер старался не выказывать излишнего энтузиазма. – А на чье имя заказать столик?

Адриенна подняла бровь, как это всегда делала Селеста. И ответила на своем безупречном английском:

– На имя мистера Смита. Проследите, чтобы шампанское было как следует заморожено. К полуночи. – Говоря это, девушка добавила еще двадцать пять фунтов. – Вам лично.

Выпрямив спину и высоко держа голову, Адриенна направилась к машине, которую арендовала для поездки за город. Она не могла не улыбнуться. Сейчас Мадлен должна была получить первый букет роз от тайного обожателя и таинственное романтическое приглашение на ужин в полночь в загородном ресторане.

Знание человеческой природы в ее деле было столь же важным, как крепкие нервы и ловкие пальцы. Мадлен Моро была француженкой с головы до ног и чрезвычайно тщеславной. Адриенна ни минуты не сомневалась, что вскоре она покинет свою квартиру и отправится в ресторан. Естественно, Мадлен будет разочарована, когда ее таинственный поклонник не появится, но вряд ли она вернется в Лондон раньше двух часов ночи. К этому времени Адриенна уже завладеет сапфиром.

Ей пришлось потратить немного времени на то, чтобы вернуться в отель, просмотреть свои заметки и рассчитать время. В течение часа Мадлен должны были доставить второй букет роз вместе с дурацкими любовными стихами и мольбой о тайном свидании.

Она никогда не сможет устоять перед таким напором. Адриенна чиркнула спичкой и посмотрела, как горят ее заметки. Девушка не сомневалась, что инстинкт ее не подведет. Возможно, появление на сцене Филиппа Чемберлена было простым совпадением, но Тень всегда предпочитала точный расчет. Она улыбнулась своему отражению. Филипп обеспечит ей наилучшее прикрытие. Ее увидят обедающей в его обществе. Потом она вернется в отель у всех на глазах. Зато в полночь, когда она будет выходить из своего номера, ее никто не увидит.

Одеваясь к обеду, Адриенна была в самом лучшем расположении духа. Черный цвет шел ей, а разноцветная россыпь вышивки из бисера на одном плече придавала туалету оригинальность. Она надела сережки из ярко-синего стекла в золоченой оправе, которые все, кроме экспертов, сочли бы сапфирами. Она крала самые знаменитые драгоценности, но сама обходилась бижутерией. Ее интересовало только «Солнце и Луна».

Когда снизу позвонил дежурный клерк, Адриенна была готова и с нетерпением ждала встречи с Филиппом. Она выразила желание спуститься, чтобы встретить его в коридоре.

Сегодня он выглядел не так официально, как в прошлый раз. Серый итальянский костюм был чуть светлее его глаз. Вместо рубашки с галстуком он надел черный свитер под горло, прекрасно оттенявший его светлые волосы. «Он слишком хорош», – мелькнуло в мозгу Адриенны.

– Вы точны.

– А вы прекрасны.

Он протянул ей красную розу.

Адриенна слишком хорошо знала нравы мужчин, чтобы ее можно было обольстить цветами, но улыбка ее стала чуточку теплее.

Через руку девушки была переброшена соболья накидка. Когда Филипп взял ее, чтобы набросить мех ей на плечи, его пальцы слегка задержались у нее на шее, высвобождая из-под воротника попавшие туда волосы. Они были такими же густыми и пушистыми, как мех. Внезапно по ее телу разлилось тепло. Решив не обращать на это внимания, Адриенна оглянулась через плечо. И позволила себе улыбнуться, когда взгляды их встретились. Она прекрасно знала, как сбить мужчину с толку взглядом или жестом. И он это понял. Про себя Филипп подивился, как с такими глазами она сумела сохранить репутацию недоступной.

– В сорока километрах к востоку от Лондона есть небольшой ресторанчик. Там тихо, и еда великолепная.

Адриенна ожидала, что он поведет ее в модный ресторан в центре города. А что, если они окажутся в том самом месте, где Мадлен будет ожидать своего таинственного поклонника сегодня в полночь? Филипп заметил в ее глазах внезапно вспыхнувшие искры смеха и подумал, что бы это могло значить.

– Вы романтик. – Она осторожно освободилась из кольца его рук. – Что ж, поехали. По дороге вы мне расскажете о Филиппе Чемберлене.

Он с улыбкой взял ее за руку.

– Для этого нам потребовалось бы ехать более сорока километров.

В тот момент, когда шофер «Роллс-Ройса» отъехал от тротуара, Филипп вынул из ведерка со льдом бутылку «Дом Периньон».

Адриенна подавила улыбку: это уж слишком прекрасно, размышляла она. Красные розы, шампанское, роскошная машина и вечер в загородном ресторане. «Бедная Мадлен», – подумала Адриенна. Ее забавляла сложившаяся ситуация. Сидя рядом с Филиппом, она изучала его профиль.

– Вы довольны тем, как проводите время в Лондоне?

С глухим хлопком вылетела пробка. В тишине машины хорошо было слышно шипение пузырьков воздуха, выходящих из вина. Адриенна смотрела, как пена поднимается к горлышку бутылки.

– Да, я всегда хорошо провожу здесь время.

– Как?

– Как? – Она приняла предложенный бокал. – Брожу по магазинам, встречаюсь с друзьями. Гуляю.

Адриенна позволила ему намазать для нее крекер черной икрой.

– А чем вы занимаетесь?

– О чем вы?

Скрестив ноги, она удобно расположилась на сиденье. Это был тот образ, в котором она решила предстать перед ним, – роскошные меха, обтянутые шелком ноги, сверкающие камни.

– Я имею в виду работу, удовольствия и все остальное.

– Я занимаюсь тем, что в данный момент привлекает меня больше всего.

Ей показалось странным, что он не уточнил, чем именно. Большинство известных ей мужчин не требовали особого поощрения, или поощрение это могло быть минимальным, чтобы подвигнуть их на словоизвержение: они начинали говорить о своем бизнесе, хобби и эго.

– А чем занимаетесь вы? В прошлый раз вы сказали, что азартные игры входят в перечень ваших развлечений.

Филипп бесстрастно наблюдал за ней, и это обескураживало.

Так же он смотрел и раньше. Будто знал, что «Роллс-Ройс» не более чем сцена, а они – двое актеров, играющих, свои роли на подмостках.

– Да, когда требуется поработать мозгами. Он улыбнулся.

– Еще икры?

– Благодарю, – ответила девушка.

«Мы играем в какую-то игру», – подумала она. Адриенна не знала правила этой игры, не знала, ждет ли ее награда в случае успеха, но не сомневалась в том, что это игра. Она приняла предложенный крекер с икрой. Икра была отменного качества, как и вино, и машина, которая, мягко покачиваясь, увозила их из Лондона. Адриенна провела пальцем по разделявшему их валику обивки сиденья.

– Должно быть, эта мозговая деятельность окупается.

– Обычно да. – В случае с ней он надеялся, что так и будет. – А чем занимаетесь вы, когда не прогуливаетесь по Лондону?

– Гуляю где-нибудь в других местах и что-нибудь покупаю.

Филипп поверил бы этому, если бы не заметил, как в глазах ее зажглись жаркие искорки. Это была страсть. Она больше не походила на богатую скучающую девицу, которой старалась казаться.

– Вы собираетесь вернуться в Нью-Йорк?

– Еще не решила. Хотела провести несколько дней в каком-нибудь теплом месте.

Филипп еще не решил, сочтет ли она шутку забавной, когда услышал свою собственную реплику:

– В Якире тепло.

Он понял по выражению ее глаз, что она не восприняла его слова как шутку, он увидел в них какое-то странное выражение, которое мгновенно промелькнуло и исчезло.

– Да, – теперь ее голос был ровным и бесстрастным, – но пустыне я предпочитаю тропики.

Филипп знал, что может разговорить ее, но их беседу прервал телефонный звонок.

– Прошу прощения, – сказал он, поднимая трубку, – Чемберлен слушает.

Послышался только короткий вздох.

– Привет, мама.

Адриенна вопросительно подняла бровь. Если бы это слово не было произнесено с глуповатым выражением, она никогда бы не поверила, что у него есть мать, и еще меньше тому, что эта мать способна звонить ему в автомобиль. Забавляясь, она наполнила его бокал, потом свой.

– Нет, я не забыл. Это будет завтра. Все, что угодно. Не сомневаюсь, что ты будешь выглядеть прекрасно. Конечно, не сержусь. Еду обедать. – Он бросил взгляд на Адриенну. – Да, верно. Нет, ты не видела, мама. – Снова послышался вздох. – Право, не думаю, да, да, конечно.

Он опустил трубку на колено.

– Это моя мать. Она хотела бы поздороваться с вами. Адриенна в замешательстве посмотрела патрубку, потом, чувствуя себя весьма глупо, взяла ее:

– Алло!

– Привет, дорогуша. Красивая машина, правда?

Ее акцент не походил на выговор Филиппа и напоминал кокни[17]. Адриенна непроизвольно оглядела салон «Роллс-Ройса» и улыбнулась.

– Да, верно.

– В ней я всегда чувствую себя королевой. Как вас зовут, дорогая?

– Адриенна. Адриенна Спринг.

Она и не заметила, что не упомянула своего титула, а назвала девичью фамилию матери, что делала всегда, разговаривая с приятными ей людьми. Но Филипп это заметил.

– Красивое имя. Хорошо проводите время, да? Он славный мальчик, мой Фил. И красивый, верно?

Адриенна широко улыбнулась Филиппу. И в первый раз эта улыбка была искренней.

– Да, очень.

– Не поддавайтесь его чарам слишком скоро, дорогая. И когда он ведет себя как плут.

– Неужели? – Адриенна посмотрела на Филиппа поверх края бокала. – Я это учту. Приятно было познакомиться с вами, миссис Чемберлен.

– Зовите меня просто Мери. Пусть Фил как-нибудь приведет вас ко мне. Мы выпьем чаю и поболтаем.

– Спасибо. Доброй ночи. – Продолжая улыбаться, Адриенна передала трубку Филиппу.

– Завтра увидимся, мама. Нет, она не хорошенькая. Она косит, у нее заячья губа и полно бородавок. Иди и смотри телевизор. Я тоже тебя люблю. – Он повесил трубку, отпил большой глоток шампанского и сказал: – Прошу прощения.

– В этом нет надобности. – Телефонный звонок изменил ее отношение к нему. Трудно сохранять холодность к человеку, питающему любовь и привязанность к матери. – Судя по голосу, она очаровательна.

– Так и есть. Она единственная любовь моей жизни. Адриенна замолчала, изучая его.

– Надеюсь, это правда.

– Правда.

– А ваш отец? Он такой же очаровательный?

– Затрудняюсь ответить.

Ей стало ясно одно – он не хотел посвящать ее в дела своей семьи.

– Почему вы сказали ей, что я косая?

Филипп со смехом взял руку девушки и поднес к губам.

– Для вашего же блага, Адриенна. Моя мама отчаянно хочет обзавестись невесткой.

– Понимаю.

– И внуками.

– Ясно, – повторила Адриенна и убрала руку.

Это был тот самый маленький ресторан в загородной гостинице, который Адриенна выбрала для Мадлен. Он был тихим, романтичным и находился в стороне от дороги. Менеджер, которого она уже видела сегодня днем, приветствовал ее поклоном, и ничто в его лице не дрогнуло – конечно же, он ее не узнал.

В зале – огромный камин, на углях которого вполне можно было зажарить быка. В нем ярко пылали громадные поленья. Сводчатые окна были закрыты и не пропускали в комнату дуновения осеннего ветра, налетавшие с моря. Громоздкая викторианская мебель, резные буфеты, заполненные серебром и хрусталем, придавали уют этой огромной комнате.

Они заказали фирменное блюдо заведения – говядину «Веллингтон». Обед проходил при свечах, вставленных в массивные оловянные подсвечники. Мерцали свечи, слышалась тихая музыка. Ее наигрывал старик на скрипке.

Адриенна не рассчитывала на то, что сможет расслабиться в обществе Филиппа, но это произошло. Они смеялись, шутили и долго, оживленно разговаривали. Он видел старые, столь любимые ею фильмы. Однако ловко обходил в разговорах ее мать и приключившуюся с ней трагедию.

Ее обезоружило то, что Филипп даже помнил многие диалоги из фильмов. Она и сама страстно любила кино.

Эта любовь к вымышленному миру естественно пришла к Адриенне от Фиби, и вот теперь она нашла в Филиппе родственную душу. Еще она узнала о том, что он увлечен садоводством и даже пристроил оранжерею к своему городскому дому.

– Трудно представить, что вы суетитесь на грядках, выпалывая сорняки. Но это по крайней мере объясняет, почему у вас руки труженика.

Адриенна сказала эти слова и тотчас же пожалела о том, что они сорвались у нее с языка. Она постаралась как-то исправить положение.

– Ваши руки как-то не согласуются со всем остальным в вашем облике.

– О, гораздо лучше согласуются, чем вам кажется, – пробормотал Филипп. – У нас у всех есть свой имидж и иллюзии. Разве не так?

Адриенна подумала, что в его словах кроется какой-то тайный смысл, и сменила тему разговора. Оказалось, что они путешествовали по одним и тем же местам. За бренди выяснилось, что оба были в Риме, останавливались в отеле «Эксельсиор». И провели там неделю в одно и то же время. Это было пять лет назад. Правда, в разговоре не было упомянуто, что Адриенна приехала в Рим специально, чтобы избавить некую графиню от ее гарнитура из бриллиантов и рубинов. Филипп же посетил Вечный город тоже по делу. Это была одна из его последних работ по изъятию бриллиантов у одного киномагната. Они оба улыбались своим воспоминаниям, не делясь ими друг с другом.

– В то лето я прекрасно провела время в Риме, – вслух вспоминала Адриенна, когда они уже покидали ресторан и направлялись к машине. Это «прекрасно проведенное время» можно было оценить в сумму приблизительно в триста пятьдесят миллионов лир.

– Я тоже, – откликнулся Филипп. Его добыча, правда, тянула только на половину этой суммы, что выяснилось при продаже камней в Цюрихе. – Как жаль, что мы тогда не встретились.

Адриенна согласилась с ним и скользнула на сиденье машины. Она и впрямь получила бы удовольствие от его общества в Риме – они могли бы выпить красного вина и побродить вдвоем по улицам, хранящим тепло жаркого дня. Но все же она была рада, что тогда не встретилась с ним. Он бы отвлек ее от дела, как, к сожалению, помешал ему и теперь.

На повороте его нога случайно соприкоснулась с ее бедром. Как хорошо, что сегодня ей не предстоит ничего сложного: кража в доме Мадлен – дело примитивное.

– В Риме есть кафе, где подают вкусное мороженое, – заметил молодой человек.

– Да, «Сан-Филиппо», – отозвалась Адриенна со смехом. – Каждый раз, когда я бываю в этом кафе, я набираю пять фунтов веса.

– Может быть, когда-нибудь мы посетим его вместе. Его палец легонько прошелся по ее щеке, напомнив об игре, в которую они оба играют. С некоторым сожалением она отодвинулась.

– Может быть.

Адриенна сделала едва заметное движение, но Филипп почувствовал, что расстояние между ними мгновенно увеличилось. Странная женщина, размышлял он. Экзотическая внешность. Чего стоит этот соблазнительный рот, эти проблески страсти, искры, время от времени вспыхивающие в ее взгляде. Все это было подлинным, тут не было никакой игры, никакого обмана. И все же она была не из тех женщин, которые покорно нежатся в объятиях мужчины, а из тех, кто может заморозить его единым взглядом или словом. Филипп же всегда предпочитал женщин, открыто наслаждающихся физической близостью, легкими сексуальными отношениями. Но Адриенна заинтриговала и привлекла его именно контрастами своей натуры.

Филипп так же хорошо, как и она, знал цену правильно выбранного момента. Он подождал, пока они не въехали в Лондон.

– Что вы делали в спальне Фьюмов вчера вечером?

Она чуть не подскочила на месте. Ей захотелось выругаться. Приятный вечер, его общество, тепло бренди, разливавшееся по телу, – все это настолько ее расслабило, что она была застигнута этим вопросом врасплох.

Только привычка держать чувства под контролем, выработавшаяся у нее с детства, позволила ей сохранить самообладание.

– Прошу прощения?

– Я спросил, что вы делали в спальне Фьюмов во время приема.

Филипп с задумчивым видом накручивал на палец локон ее волос. Мужчина может запутаться в таких волосах, думал он, и утонуть.

– Что дает вам повод думать, что я там была?

– Не думать, а знать. Я узнал бы ваши духи, Адриенна, безошибочно из всех других. И как только я открыл дверь спальни, тотчас же почувствовал этот запах.

– Вот как? – Адриенна поправила на плече соболий мех – ум ее лихорадочно работал в поисках правдоподобного ответа. – Можно было бы спросить и вас, что вы там искали.

– Несомненно.

Между ними повисло молчание, и девушка решила, что, если не ответит, это только сгустит ореол таинственности, окружающий ее.

– Дело в том, что я искала место, где можно было бы поправить порванную подшивку юбки. Следует ли мне чувствовать себя польщенной, что вы запомнили запах моих духов? Значит ли это, что я произвела на вас столь сильное впечатление?

– Вы должны быть польщены, что я не называю вас лгуньей, – сказал Филипп небрежно, – но красивые женщины частенько лгут без всякой причины и по любому поводу.

Он прикоснулся к ее лицу не шутливо, как раньше, а властно, как господин. Филипп не мог оторвать взгляда от ее рта. «Невероятно нежный и желанный», – подумал он. Это было его первой мыслью. Потом он увидел нечто, удивившее его: в ее глазах он прочел не гнев, не насмешку, не отчуждение – это был страх, правда, промелькнувший в них на одно мгновение, но в этом Филипп не ошибся.

«Боже мой, – подумал молодой человек, – одно мое прикосновение не могло так испугать ее». Адриенна выглядела напряженной, от былой расслабленности не осталось и следа. Она не справится с собой. Ей только удалось заставить свои губы улыбнуться холодной, высокомерной улыбкой.

– Кажется, мы прибыли.

– Почему вы меня боитесь, Адриенна?

Как это ему удалось угадать то, что она ухитрялась скрывать от десятков других мужчин.?

– Вы ошибаетесь, – сказала она ровным голосом.

– Ну уж теперь-то я могу назвать вас лгуньей.

– Думайте, как вам угодно. Вечер был прекрасным, доброй ночи, Филипп.

– Я провожу вас до номера.

– Не стоит беспокоиться.

Шофер распахнул дверцу машины, девушка выскользнула из нее и, не оглядываясь, направилась к дверям отеля.

Адриенна дождалась, когда часы пробили полночь, потом улизнула из номера по черной лестнице. Она была в черном с головы до ног, на лоб низко надвинута шапочка, под которой спрятаны волосы, на ногах – кожаные сапожки на мягкой подошве, а через плечо перекинута сумка со всем необходимым.

Удалившись от отеля на некоторое расстояние, Адриенна остановила такси. Она трижды меняла машины, выбирая кружные дороги, и из последней вышла за милю от дома Мадлен. По улице стлался туман, и это было ей только на руку. Оглянувшись по сторонам, Адриенна перебралась через невысокую стену, пересекла ухоженный газон и оказалась у западной стены. Укрывшись в зарослях плюща, Адриенна настороженно огляделась. Вокруг все было тихо.

Уверенно действуя, почти механически Адриенна размотала веревку и всего за несколько минут добралась до второго этажа, где находилось окно спальни Мадлен. На туалетном столике горела лампа, ярко освещавшая комнату. В ней царил беспорядок, видимо, ее хозяйка никак не могла решить, какой туалет ей лучше подойдет для сегодняшнего вечера.

«Бедная Люсиль!» – подумала Адриенна, доставая инструмент для резки стекла. Ей было достаточно небольшого отверстия – у нее были узкие кисти рук. Затем она воспользовалась клейкой лентой, чтобы вытащить наружу вырезанный кусок стекла. Надев перчатки, Адриенна просунула руку внутрь и поколдовала над шпингалетом. Через восемь минут она проникла в комнату. Выждала, прислушиваясь. В доме царила сонная тишина. Девушка неслышно преодолела расстояние до туалетного столика, ступая по пушистому ковру, и надавила на пружину – панель, скрывающая сейф, отошла. Устроившись поудобнее, Адриенна вытащила свой стетоскоп и принялась за работу.

Послышался первый щелчок. Она задержала дыхание, потом медленно выдохнула воздух и посмотрела на ручные часы. Прошло пять секунд, десять. Адриенна все свое внимание переключила на сейф. Работая, она думала о главном украшении ожерелья – крупном сапфире – и о том, что оправа была чересчур вычурной для такого камня. Оправа не подходила прекрасному сапфиру так же, как и его эгоистичная, самовлюбленная хозяйка. Если камень вынуть из оправы, будет совсем другое дело. Адриенна уже подсчитала, что он вкупе с остальными сапфирами ожерелья потянет на двести тысяч фунтов, а возможно, и на все двести пятьдесят. Она была бы рада получить в конце концов и половину этой суммы.

Снова послышался щелчок.

Девушка больше не смотрела на часы, но чувствовала, что укладывается в свой график – какое-то непередаваемое ощущение в кончиках пальцев, какой-то внутренний трепет говорили ей, что она близка к завершению операции. В кожаной куртке ей было тепло, пожалуй, даже жарко, но Адриенна не обращала внимания на это неудобство. Через несколько минут у нее в руках окажется драгоценностей на четверть миллиона фунтов.

Наконец раздался третий, и последний, щелчок. Она была слишком опытна в своем деле, чтобы спешить. Прежде чем открыть сейф, Адриенна убрала в сумку стетоскоп. Воспользовавшись карманным фонариком, осмотрела содержимое сейфа. Бумаги не привлекли ее внимания, так же как и три первые шкатулки с драгоценностями, которые она открыла. Аметисты были хороши так же, как и элегантные серьги с бриллиантами, но она пришла за сапфирами. Центральный камень смотрел на нее, поблескивая на светло-коричневом бархате, ярко-синий, как и все сиамские камни. Вероятно, в нем было карат двадцать, и он был окружен маленькими звездочками из бриллиантов и сапфиров.

Сейчас не было времени разглядывать его в лупу, да и место для этого было неподходящим. С этим можно повременить, пока она снова не окажется у себя в номере. Люсиль уже довольно долго ждала своего поклонника, и ее терпение, вероятно, истощилось. Адриенне следовало покинуть квартиру Мадлен до возвращения служанки. Если это окажутся стразы, значит, она зря потратила время. Адриенна вновь посмотрела камень на свет. Нет, скорее всего он подлинный.

Уложив футляр с ожерельем в сумку, она закрыла сейф. Ей не хотелось, чтобы Мадлен испытала шок до того, как выпьет свой утренний кофе.

Пройдя по темной квартире, Адриенна вновь оказалась в подсобном помещении, отсоединила проводки от своего компьютера и оставила их болтающимися. Потом тихо выбралась из дома. На улице она глубоко вдохнула холодный влажный воздух и усилием воли заставила себя не рассмеяться. От сознания хорошо выполненного дела она чувствовала себя прекрасно. Адриенна никогда бы не смогла объяснить Селесте те ощущения, которые она испытывала, завладев очередными драгоценностями. Они были отчасти сродни чувственному возбуждению, отчасти интеллектуальному удовлетворению. И в эти минуты она чувствовала себя всемогущей и неуязвимой. Эти ощущения она не могла сравнить ни с чем – они были самыми лучшими в ее жизни. Адриенна дала себе немного поблаженствовать, потом перебежала через газон, перелезла через ограду и вскоре скрылась в тумане.

Филипп не смог бы объяснить, что его в этот час потянуло на улицу. Он не мог уснуть и отправился к тому месту, где впервые встретил Адриенну. Молодой человек уверял себя, что поступает так не из-за девушки, а потому, что полагал – этой ночью ограбят Фьюмов. Погода стояла очень подходящая для кражи.

Объяснение было верным, но неточным. Конечно, он шел туда из-за Адриенны. Оставшись один в доме, испытывая беспокойство, неудовлетворенный, он не мог перестать думать о ней. Филипп прекрасно знал, что прогулка по ночным улицам и холод прояснят его сознание.

Молодой человек, как сказала бы его мать, был сражен. И в этом не было ничего необычного. Женщина, с которой он провел вечер, оказалась неотразимой, экзотической и таинственной.

«К тому же лгуньей. Трудно устоять перед подобной женщиной», – думал он, шагая по пустынным ночным улицам. Филипп направился к отелю, где жила Адриенна, и, огибая угол, вдруг увидел ее. Она снова была вся в черном, но на этот раз не в романтическом плаще, а в обтягивающих штанах и кожаной куртке. Волосы были скрыты под шапочкой. И все же достаточно Филиппу было увидеть ее походку, как он узнал в ней свою новую знакомую. Он хотел окликнуть ее, но инстинктивно удержался. Филипп не сделал этого, даже видя, как Адриенна проскользнула в дверь черного хода и исчезла.

Молодой человек замер, потом принялся разглядывать окна ее номера. «Это нелепо, – подумал он. – Абсурд». И все же не двинулся с места и долго еще стоял, покачиваясь на каблуках и размышляя.

14

Адриенна не спеша завтракала в номере, просматривая утренние газеты. Единственное, что оставляло у нее чувство неудовлетворенности, это невозможность разделить с кем-нибудь лучшие минуты жизни. Рядом не было никого, способного понять ее возбуждение, трепет, вызванный притоком адреналина, когда удавалось взять приступом дом или перехитрить сложную систему сигнализации. Не с кем было отпраздновать удачу, не с кем поделиться радостью от того, что в руках у тебя целое состояние и ты знаешь, что одержала победу. Вместо этого ей приходилось одной сидеть в номере отеля. Адриенна чувствовала весь юмор своего положения. Вряд ли за ленчем с друзьями, разглагольствовавшими о своих новых хобби или романах, она могла бы объявить о том, что прекрасно провела уик-энд в Лондоне и украла за это время сапфир величиной с яйцо малиновки.

Пора было одеться и привести себя в порядок. Адриенна подумала о том, встала ли уже Мадлен, увидела ли поврежденное окно или на это обратил внимание кто-нибудь из ее слуг. Когда девушка покидала дом, она аккуратно вставила вырезанный кусок стекла на место. Если Люсиль не займется уборкой, пройдет несколько дней, прежде чем она заметит, что стекло повреждено.

Впрочем, это уже не имело никакого значения. Сегодня утром Роз Спэрроу предстояло наведаться к перекупщику, а принцессе Адриенне успеть вечером к шестичасовому самолету.

Когда в своем рыжем парике, кожаной мини-юбке и розовых колготках она выходила из отеля «Ритц», Филипп в него входил. Оба прошли сквозь двойные двери, соприкоснувшись плечами. Молодой человек даже пробормотал извинение за то, что чуть задел девушку. Подавив смешок, Адриенна пробормотала:

– Не стоит беспокоиться, господин.

Швейцар, провожая ее взглядом, фыркнул в знак осуждения. Вне всякого сомнения, он принял ее за девушку, работающую по вызовам и развлекавшую ночью какого-нибудь богатого и нетребовательного бизнесмена. Довольная собой, Адриенна, покачивая бедрами, направилась к метро и доехала до Вест-Энда, где человек по имени Фредди проявил щедрость, и Адриенна поняла, что у него, вероятно, есть на примете клиент, питающий страсть к сапфирам.

Все, что теперь оставалось сделать, – это положить деньги на счет в швейцарском банке и попросить своих лондонских поверенных анонимно переадресовать их в фонд помощи вдовам и сиротам.

Адриенна снимала парик и стирала остатки яркой косметики, украшавшей лицо, когда раздался стук в дверь.

– Филипп? – удивилась девушка, увидев посетителя.

– Надеялся застать вас дома.

Он уже входил в комнату, не ожидая приглашения, потому что опасался, что она захлопнет дверь у него перед носом.

– Я заходил раньше, но вас не было.

– Я отлучалась по делу.

Филиппа удивили ее слова, потому что Адриенна была в халате и без следов косметики на лице.

– Я подумал, что вы, возможно, свободны и не откажетесь пообедать со мной.

– Это очень любезно с вашей стороны, но через несколько часов я улетаю.

– В Нью-Йорк?

– Да, ненадолго. Дело в том, что я организую благотворительный бал и мне предстоит еще утрясти массу мелочей.

– Понятно.

Без косметики Адриенна выглядела моложе, но казалась еще более соблазнительной.

– А что вы будете делать потом?

– Меня пригласили в Мексику. На Косумел[18]. Там будет рождественский показ мод.

Адриенна пожалела, что сказала ему об этом, она не любила делиться своими планами.

– Сожалею, Филипп, но вы застали меня в разгар сборов. Я упаковываю вещи.

– Занимайтесь своим делом, я не стану мешать. Не возражаете, если я выпью?

– Сделайте одолжение.

Она прикусила язык и направилась в спальню. Быстро оглядевшись и не заметив ничего, что могло бы ее скомпрометировать, Адриенна продолжала укладываться.

– Жаль, что уезжаете так скоро, – сказал Филипп, появляясь в дверях. – Вы пропустите много интересного.

– Да? – Девушка сложила свитер, и по тому, как ловко она это сделала, становилось ясно, что она этим занимается часто и обычно ей никто не прислуживает.

– Разве вы не слышали, что прошлой ночью произошло ограбление?

Адриенна взяла другой свитер, не промедлив ни минуты и не сделав паузы.

– Да? Где же?

– Ограбили Мадлен Моро.

– О боже!

Изобразив на лице изумление, Адриенна обернулась. Филипп стоял у двери со стаканом виски в руке и смотрел на нее, пожалуй, чересчур внимательно.

– Бедная Мадлен! И что же у нее взяли?

– Ожерелье с сапфирами.

– И только?

Адриенна опустилась на постель, будто почувствовала слабость в коленях.

– Это ужасно. Всего несколько дней назад мы были на вечере у Фьюмов. И на ней было это ожерелье, да?

– Да. – Филипп отхлебнул виски. «Как она хороша, – подумал он, глядя на Адриенну, – чертовски хороша!»

– Должно быть, Мадлен в отчаянии. Вероятно, мне следует ей позвонить. Хотя ей, наверное, не хочется сейчас ни с кем говорить.

– С вашей стороны очень мило, что вы принимаете это так близко к сердцу.

– А почему бы и нет? Камни, конечно, были застрахованы, но украшения для женщин имеют особое значение. Думаю, я тоже выпью. А потом вы мне расскажете, что вам известно.

Она прошла мимо него в гостиную, а Филипп присел на краешек кровати. Продолжая пить виски мелкими глотками, он сморщил нос. Должно быть, у горничной скверный вкус, если она пользуется таким одеколоном, решил он, ощутив запах духов Роз, и заметил кожаную мини-юбку рядом с чемоданом. Совсем не похоже на стиль Адриенны, размышлял Филипп, и вдруг ему показалось, что он видел эту юбку раньше.

– У полиции есть какие-нибудь улики? – спросила девушка, возвращаясь со стаканом вермута.

– Не могу сказать. Похоже, что кто-то влез в квартиру через окно второго этажа и вскрыл сейф в спальне. Кажется, Мадлен была в это время за городом. Кстати, как раз в том ресторане, где вчера обедали мы с вами.

– Серьезно? Странно, что мы ее не видели.

– Она появилась там позже. Можно было бы назвать это сумасбродством с ее стороны. Похоже, что вор оказался достаточно хитрым, чтобы выманить ее из дома обещанием романтического ужина в полночь с тайным поклонником.

– Как это ужасно для нее!

– И для ее эго.

– Да, и это тоже. – Адриенна передернула плечами. – Хорошо, что взломщик проник в квартиру в ее отсутствие. Если бы она его увидела, то умерла бы…

Филипп потягивал свой напиток. Ограбление было совершено идеально. Все указывало на то, что это дело рук вора по кличке Тень. Он не мог не восхищаться его мастерством.

– Я так не думаю.

Девушка не обратила внимания на тон, которым он произнес последние слова, как и на то, что он по-особенному посмотрел на нее. Адриенна поставила стакан, намереваясь продолжить сборы.

– Вы говорите, что вор взял только одно ожерелье? Это странно, вам так не кажется? В сейфе Мадлен должно было находиться еще много других ценностей.

– Можно предположить, что его интересовала только одна вещь.

– Эксцентричный вор? – Адриенна улыбнулась и направилась к платяному шкафу. – Мне ужасно жаль Мадлен. Не сомневаюсь, что полиция схватит грабителя в ближайшие дни.

– Ну уж во всяком случае, рано или поздно это произойдет. – Филипп допил виски. – Они ищут светловолосого бородатого молодого человека. Он накануне посещал эту квартиру, чтобы уничтожить мышей. В Скотленд-Ярде считают, что этот парень испортил сигнализацию, чтобы потом без труда проникнуть в дом. Впрочем, это мог сделать и его напарник.

– Похоже, – Адриенна слегка наклонила голову, – что вам многое известно.

– Связи. – Филипп перекладывал свой пустой стакан из одной руки в другую, играя им. – Я восхищаюсь этим вором!

– Почему?

– Он проявил высокое мастерство. К тому же у него есть стиль. Хитрость, с помощью которой он выманил Мадлен из Лондона, свидетельствует о том, что он обладает творческим складом ума. Всем этим я и восхищаюсь. – Он поставил пустой стакан. – Вы хорошо спали прошлой ночью, Адриенна?

Девушка бросила на молодого человека взгляд через плечо. Было что-то в его вопросе… нет, скорее что-то за пределами этого вопроса, какой-то намек.

– Почему бы мне не спать хорошо?

Он взял в руки мини-юбку и принялся, хмурясь, разглядывать ее.

– Да нет, я этого не говорил. Хотя вот что странно – ночью я вышел погулять и почему-то очутился у дверей вашего отеля. Это было примерно в час с четвертью.

Адриенне снова потребовалась вся ее выдержка, чтобы не выдать себя.

– Вот как? Возможно, перепили шампанского. Что касается меня, то после него я обычно сплю мертвецким сном.

Их глаза встретились.

– Я удивлен, – сказал Филипп, показывая на кожаную мини-юбку. – Кажется, это не ваш стиль.

Девушка взяла у него юбку и положила в чемодан.

– Каприз. Очень мило с вашей стороны, что вы принесли мне последние новости.

– Рад вам служить.

– Мне крайне неприятно вас выгонять, Филипп, но, право же, надо собраться. Мой самолет улетает в шесть.

– Как-нибудь увидимся.

– Я в этом не уверена, – сказала Адриенна, передернув плечами.

– Увидимся, – повторил молодой человек, поднимаясь.

Она никак не ожидала того, что произошло дальше. Быстрым, молниеносным движением Филипп обнял ее за плечи, и его губы прижались к ее губам. Если бы у Адриенны была хоть одна минута, чтобы подготовиться к этой атаке, она бы уклонилась от его объятий, но он был быстр и ловок, как хищник.

Филипп крепко обнял девушку. Она могла бы отпрянуть, но почему-то подалась вперед, к нему. Это был всего лишь импульс, бессознательное движение с непредсказуемыми последствиями. Филипп просто хотел оставить у нее память о себе. Другие женщины ответили бы на этот поцелуй с легкостью или отвергли бы его столь же решительно. Адриенна же стояла, окаменев, будто околдованная. Он почувствовал ее нерешительность, смущение, столь контрастировавшие с жаром ее поцелуя.

Адриенна отступила на шаг, и он снова заметил, как в глазах ее метнулся страх. Его охватило желание овладеть ею тут же, на этой кровати. Ее тайны по-прежнему оставались тайнами, а его желание раскрыть, распутать их все возрастало и сейчас стало сильнее, чем прежде.

– Я хочу, чтобы вы ушли.

– Хорошо. – Филипп взял ее за руку и почувствовал, что она слегка дрожит. «Нет, это не притворство, – подумал он, – не игра».

– Но мы еще обязательно встретимся, – сказал молодой человек, поднося ее вдруг оцепеневшие пальцы к губам. – У нас еще все впереди. Думаю, мы оба это знаем. Счастливого пути, Адриенна.

Девушка подождала, пока он уйдет. Оставшись в одиночестве, она опустилась на кровать и постаралась разобраться в обуревавших ее чувствах. «Сейчас мне это совсем не нужно. Да и вообще не нужно», – подумала она и принялась укладывать чемодан.

– Ты мне не все рассказала, Адриенна, – заметила Селеста, взглянув на девушку.

– О чем это ты?

Адриенна оглядывала бальный зал в «Плазе», где было множество свежих цветов, а музыканты настраивали свои инструменты. Вдоль стены выстроились официанты, одетые в свежеотглаженные униформы. Они стояли, выпрямившись, откинув назад плечи, как солдаты морской пехоты, инспектируемые начальством.

Через несколько минут двери должны были распахнуться для сливок общества. Приглашенные будут танцевать, пить и позировать фоторепортерам. Адриенна не имела ничего против этого. Пусть веселятся, а потом внесут свою лепту в постройку еще одного крыла городской больницы, где разместится детское отделение. Адриенна была спонсором этого проекта.

«Может быть, мне следовало бы украсить зал пуансеттией? – подумала Адриенна. – Она выглядит так празднично, а через несколько недель наступит Рождество».

– Адриенна.

Она улыбнулась и повернула голову, услышав нетерпение в голосе Селесты.

– Да, дорогая?

– Что же все-таки произошло в Лондоне?

– Я уже все тебе рассказала. – Адриенна придирчиво оглядела столы. Нет, она все-таки была права, что предпочла астры. На бледно-зеленых скатертях сиреневые астры выглядели потрясающе. Что же касается пуансеттий, то, как бы празднично ни выглядели эти растения, они зимой используются для украшения повсюду.

– Что же там случилось с тобой, дорогая?

– Право, Селеста, ты меня отвлекаешь, а у меня так мало времени.

– Все прекрасно, как всегда. – Решив взять бразды правления в свои руки, Селеста увлекла Адриенну в сторону от одетых в смокинги музыкантов.

– Что-нибудь не в порядке?

– Нет, ничего подобного.

– Ты нервничаешь с того времени, как вернулась.

– Это все из-за бала, – возразила Адриенна, прикоснувшись губами к щеке Селесты. – Ты ведь знаешь, как это важно для меня.

– Знаю. – Смягчившись, Селеста взяла девушку за руку. – Никто не вкладывает в такие мероприятия столько сил, как ты. И не старается больше. Знаешь, Эдди, если бы ты сконцентрировала всю свою энергию и талант на благотворительности и бросила бы все остальное…

Самым лучшим способом покончить с этим разговором было сделать знак, чтобы двери открыли.

– Пора поднимать занавес, дорогая.

– Эдди, обязательно скажи мне, если у тебя будут неприятности.

– Конечно, ты будешь первой, с кем я поделюсь.

С ослепительной улыбкой Адриенна двинулась вперед, чтобы приветствовать своих гостей.

Нетрудно развлечь тех, кто постоянно посещает вечера. Надо только позаботиться о том, чтобы еда была первоклассной, музыка громкой, а вина много. В разгаре вечера Адриенна курсировала от одного стола к другому, от одной группы гостей к другой. Она скользила между дамами, одетыми в шелк, тафту и бархат, в платья от Сен-Лорана, Диора и Де Ла Рента.

Адриенна не задерживалась надолго у столиков, чтобы поесть, танцевала, если ее настойчиво приглашали. В силу необходимости флиртовала и льстила. И наконец увидела Лорэн Сент-Джон, вторую жену магната, владельца отелей, в новом ожерелье с бриллиантами и рубинами. Вот он, счастливый случай! Когда Лорэн направилась в дамскую комнату, Адриенна последовала за ней.

Две актрисы яростно препирались друг с другом. Вероятно, из-за поклонника, решила Адриенна, выбирая кабинку. Хорошо, что журнал «Пипл» прислал репортера-мужчину, не имевшего сюда доступа, и дамы могли безбоязненно ссориться и сплетничать. Если бы женщина, которая обслуживала туалет, обладала смекалкой и хорошей памятью, она могла бы заработать, пересказав корреспонденту все услышанное. Когда Адриенна вышла из кабинки и остановилась у раковины, актрисы уже покинули дамскую комнату, хлопнув дверьми.

– Догадываюсь, из-за кого они так ругаются, – заметила Лорэн, подойдя к соседней раковине, чтобы вымыть руки. – Интересно, кто из них одержит верх?

– Право, не знаю, но похоже, что они и впрямь раскипятились не на шутку.

– Думаешь, этот сукин сын с ней разведется?

Лорэн взяла с полочки над раковиной флакон духов, понюхала, потом щедро опрыскала себя.

– Скорее всего, – отозвалась Адриенна, доставая пудреницу. – Не понимаю, почему она за него так держится.

– Я слышала, что он великолепный любовник, вот почему. – Лорэн склонилась к зеркалу и начала подводить губы. – В его последнем фильме мы имели возможность насладиться созерцанием нашего героя за работой. Он проявил большой талант. Я и сама бы не отказалась попытать с ним счастья.

Лорэн достала из сумочки оправленную в серебро щетку для волос с монограммой и пригладила свои стриженые светлые волосы.

– Но женщина может наслаждаться сексом, не унижая себя при этом, – небрежно заметила Адриенна, хотя в глубине души никогда не была в этом уверена.

– Конечно, но немножко унижения не повредит. – Лорэн подалась вперед, вглядываясь в свое лицо, чтобы убедиться, что время для пластической операции пока не наступило и с этим можно повременить еще несколько лет. – Чье сердце ты разбила на этой неделе, дорогая?

– Я решила отдохнуть. – Адриенна взбила пальцами волосы. – Лорэн, твое ожерелье просто потрясающее. Оно у тебя недавно?

– Да. – Лорэн повернулась из стороны в сторону, чтобы свет упал на камни и они заиграли. – Чарли подарил его мне к годовщине нашей свадьбы. На прошлой неделе исполнился год, как мы женаты.

– А говорят, любовь не вечна, – пробормотала Адриенна, стараясь как можно лучше разглядеть ожерелье. – Право, оно великолепно!

– Семьдесят карат в бриллиантах и пятьдесят восемь в рубинах – бирманские.

Мозг Лорэн работал особым образом. Адриенна и презирала ее за это, и восхищалась этим.

– Не считая серег. – Лорэн повернула голову, чтобы продемонстрировать их Адриенне. – К счастью, я достаточно высокая, чтобы носить эти украшения. Нет ничего вульгарнее коротышки, на которой столько драгоценностей, что она сгибается под их тяжестью. Причем чем старше они становятся, тем больше навешивают на себя побрякушек. Вероятно, чтобы не заметили, сколько у них подбородков… А теперь покажи мне свои драгоценности…

Лорэн оглядела ожерелье Адриенны из сапфиров особой огранки и алмазов в филигранной оправе.

– Ты всегда знаешь, что и как носить. Прекрасное ожерелье!

Адриенна только улыбнулась. Если бы ее камни были подлинными, ожерелье стоило бы сто тысяч долларов, никак не меньше. Но это колье из подкрашенных камней стоило менее процента от этой суммы.

– Благодарю.

Адриенна расправила широкую серебристую юбку, которая эффектно контрастировала с ярко-синим бархатным лифом.

– Надо идти выполнять свои обязанности. Давай как-нибудь пообедаем вместе и поболтаем.

– Буду счастлива. – Лорэн взглянула на доллар, оставленный Адриенной для уборщицы, и решила, что это плата за них обеих, потом опустила флакончик духов в свою сумочку.

Адриенна размышляла о Чарльзе и Лорэн Сект-Джон. Устроенный ими большой прием с показом новой модной коллекции состоится в их новом отеле на острове Косумел. Ну можно ли упустить такой случай? Это так удобно. Все самые знаменитые персоны появятся там. Что может быть лучше? Всегда легче красть, когда вокруг много народу. Улыбаясь, Адриенна думала о подарке, сделанном Лорэн ее мужем к годовщине свадьбы. И вдруг услышала знакомый голос:

– Эта улыбка предназначается мне?

И в ту же секунду Адриенна оказалась в объятиях Филиппа. Прежде чем она успела отреагировать на столь бурное приветствие, он уже целовал ее, пожалуй, слишком крепко и слишком долго, чтобы это могло сойти за рядовое приветствие. Потом молодой человек отступил назад, не выпуская ее рук из своих.

– Скучали обо мне?

– Нет.

– К. счастью, я знаю, что вы отменная лгунья.

Он оглядел ее обнаженные плечи, отметил изящное ожерелье, потом снова его взгляд остановился на ее лице.

– Вы выглядите роскошно.

Их бурная встреча уже начала привлекать к себе внимание гостей.

– Прошу прощения, Филипп, но этот вечер только для приглашенных. Я уверена, что вы билет не покупали.

– Но я прорвался сюда через все препоны, потому что явился не с пустыми руками. – Молодой человек извлек чек из внутреннего кармана смокинга. – Жертвую на ваше полезное дело.

Чек был на сумму, вдвое превышавшую стоимость входного билета. В другой ситуации и не в этот момент Адриенна непременно бы восхитилась его щедростью.

– Благодарю вас. – Адриенна небрежно сунула чек в свою сумочку.

– Потанцуйте со мной.

– Нет.

– Боитесь, что я снова прикоснусь к вам?

Она сощурила глаза – в них полыхнул огонь. Он потешался над ней, а этого Адриенна не стерпела бы ни от кого.

– Снова? – Она постаралась, чтобы голос ее прозвучал холодно и высокомерно.

На этот раз он громко рассмеялся.

– Адриенна, вы восхитительны! Знаете, я ведь никак не мог выбросить вас из головы.

– Видимо, вам было нечем заняться. А теперь, извините, я займусь своими делами.

– Эдди. – Селеста, обладавшая безошибочным инстинктом, появилась как раз в нужный момент. – Не познакомишь меня со своим новым другом?

– Филипп Чемберлен, – нехотя сказала Адриенна, – Селеста Майклз.

– Я видел миссис Майклз десятки раз. – Филипп поцеловал руку Селесты. – Она уже многие годы бередит мне сердце.

– Жаль, что до сих пор я об этом не знала.

Бросив на Филиппа быстрый взгляд, Селеста тотчас же оценила и его самого, и ситуацию. Если на свете и существовал мужчина, способный тронуть сердце любой, даже самой недоступной женщины и заставить ее волноваться, то это был он.

– Вы познакомились с Эдди в Лондоне?

– Да, но, к сожалению, она там не задержалась. К несчастью, Адриенна не желает со мной танцевать. Можно пригласить вас?

– Конечно! – Селеста положила руку на плечо молодого человека.

– Мне кажется, вы к ней привязаны.

– Я люблю ее больше всех на свете. Вот почему я буду очень зорко присматриваться к вам, мистер Чемберлен.

Танцуя, он старался не выпускать из поля зрения Адриенну, склонившуюся над какой-то немолодой дамой.

Рассматривая лицо Филиппа, Селеста почувствовала, что где-то внутри у нее прозвенел предупредительный звоночек.

– Дело в том, что Адриенна очень ранимая девушка. Мне не хотелось бы, чтобы кто-нибудь ее обидел.

Он улыбнулся, глядя сверху вниз на свою партнершу.

– Вы никогда не думали завязать роман с человеком моложе вас?

Селеста рассмеялась, принимая комплимент как должное.

– Вы сердцеед. И раз уж вы меня забавляете, я дам вам совет. На Эдди не действует обаяние. Ее можно взять только измором, терпением.

– Ценю вашу помощь, – сказал Филипп.

Наблюдая за Адриенной, он увидел, как она поднесла руку к шее и не нащупала ожерелья, заметил, что она удивилась и смутилась, потом овладела собой и посмотрела в его сторону. Филипп подмигнул ей. Ее ожерелье из фальшивых бриллиантов и сапфиров лежало у него в кармане.

Негодяй! Наглец! Он снял у нее с шеи ожерелье, а она ничего не почувствовала, потому что подпала под его обаяние. А теперь он еще дразнит ее, смотрит и улыбается.

«Он за это заплатит, – решила Адриенна, бросая в сумку перчатки. – И заплатит сегодня же».

Она знала, что это безумие. У нее не было времени хладнокровно разработать план действий. Все, что она сейчас сознавала, это то, что он украл ее ожерелье, посмеялся над ней и бросил ей вызов.

Селеста с невинным видом сообщила девушке, что Филипп Чемберлен остановился в отеле «Карлайл». Это было все, что требовалось Адриенне.

Ей было достаточно часа, чтобы переодеться. От мысли о подкупе ночного портье она отказалась. Штат отеля «Карлайл» славился честностью. Она просто вломится в его номер.

Адриенна вошла в вестибюль. За конторкой дежурил всего один клерк, молодой мужчина. Благословляя свое везение, Адриенна сделала шаг и покачнулась.

– Пожалуйста… – неуверенно начала она, произнося слова с явным французским акцентом. – Там, на улице, двое мужчин. Они пытались… – Поднеся руку к голове, девушка пошатнулась и сделала вид, что едва держится на ногах. – Мне надо вызвать такси. Воды, пожалуйста. Могу я попросить воды?

Клерк вышел из-за конторки и проводил ее к стулу.

– Вы ранены?

Девушка постаралась придать своему лицу беспомощное выражение. Ее глаза наполнились слезами.

– Нет, я просто напугана. Они пытались затащить меня в машину, а рядом никого не было…

– Успокойтесь. Сейчас вы в безопасности.

«Он так молод», – подумала Адриенна, опираясь на руку клерка. Играть на его сочувствии было легко.

– Благодарю вас. Вы очень добры. Будьте любезны, принесите мне воды, нет, лучше бренди.

– Конечно. Постарайтесь успокоиться. Я вернусь через минуту.

Ей и требовалась всего минута. Как только молодой человек скрылся из виду, Адриенна вошла за конторку и оказалась рядом с компьютером. С мрачной улыбкой она увидела то, что ей требовалось, – Филипп снял номер на двенадцатом этаже. Она не сомневалась, что он сейчас спокойно спит, не ожидая от нее никакой каверзы.

Когда клерк вернулся с рюмкой бренди, девушка в той же позе сидела на стуле – глаза ее были закрыты, а рука прижата к сердцу.

– Это так любезно с вашей стороны.

Ее руки дрожали, когда она подносила рюмку ко рту.

– Мне надо домой.

– Вызвать полицию? – предложил клерк.

– Нет, – ответила Адриенна, смущенно улыбнувшись. – Я ведь не смогла разглядеть в темноте этих хулиганов. Слава богу, что мне удалось убежать от них и спрятаться здесь. – Она с трудом поднялась на ноги. – Никогда не забуду вашей доброты.

– Не стоит благодарности.

Молодой человек зарделся от удовольствия.

– Вы так мне помогли. – Опираясь на руку клерка, Адриенна вышла из отеля. Такси, оплаченное ею полчаса назад и ожидавшее в полуквартале от отеля, подкатило к дверям. – Большое спасибо.

Садясь в машину, Адриенна поцеловала юношу в щеку. Как только такси отъехало от здания отеля, она выпрямилась на сиденье.

– Я выйду за углом.

– Мне вас подождать?

– Нет. – Она протянула шоферу двадцать долларов. – Благодарю.

– Рад быть полезным когда угодно, леди.

Через пятнадцать минут Адриенна уже стояла у номера Филиппа. Пройти по черной лестнице отеля и подняться на лифте для нее было легче легкого. Теперь вопрос заключался в том, чтобы открыть замок и отключить сигнализацию. На это ушло много времени, и все из-за ее нетерпения и горячего нрава.

Внутри, в номере, было темно и тихо. Филипп не задернул шторы в гостиной, и она оказалась достаточно освещенной, чтобы не натыкаться на мебель. Адриенна потратила не более пяти минут на то, чтобы убедиться, что он не оставил здесь ничего ценного. Затем извлекла карманный фонарик и направила луч света в сторону от постели. Конечно, она могла бы направить луч прямо в лицо Филиппу и напугать его до смерти. Но ей хотелось только вернуть свое ожерелье и прихватить бриллиантовые запонки, которые на нем были сегодня.

Адриенна приступила к обыску комнаты.

Было бы чертовски обидно, если бы оказалось, что все ценности он держит в сейфе отеля. Но она почему-то думала, что это не так. Он вернулся поздно, часа в три, вероятно, поэтому ценные вещи должны быть в номере. Под стопкой аккуратно сложенных рубашек от Тернбулла она нашла то, что искала, и убедилась, что расчет ее был верным. Луч света от фонарика упал на ее ожерелье. Рядом с ним оказался футляр из крокодиловой кожи, украшенный монограммой, в котором были не только бриллиантовые запонки. Там оказалась еще одна пара массивных золотых запонок, булавка для галстука с прекрасным топазом и еще кое-какие мелочи. Все вещи были дорогими и выбраны со вкусом.

Довольная Адриенна смахнула все это вместе со своим ожерельем в сумку, думая о том, что, к сожалению, не увидит утром выражения лица Филиппа. Потом повернулась и… столкнулась с хозяином номера.

Она не успела вздохнуть, как Филипп схватил ее. Адриенна сопротивлялась, отбиваясь и брыкаясь, но все было напрасно – ее руки и ноги только молотили воздух. Филипп так толкнул Адриенну на кровать, что руки ее оказались пригвожденными к постели, тело Филиппа придавило се сверху, и она могла только браниться и чертыхаться.

– Доброе утро, дорогая, – сказал он, прижимаясь губами к ее губам. Он почувствовал, как ее руки напряглись, а тело выгнулось, но губы будто расплавились – теперь они были жаркими и зовущими. Возбужденный этим контрастом, он поцеловал ее еще раз. Потом отстранился и, держа одной рукой ее запястья, другой потянулся к лампе. Когда вспыхнул свет, Филипп решил, что ему очень повезло, раз в его кровати оказалась такая красотка.

Адриенна прекрасно сознавала, в каком положении находится. «Сама виновата!» – подумала она с отвращением. В ней боролись горечь и гнев. Почти десять лет она совершала дерзкие преступления, сохраняя при этом ясность мысли и способность к холодному расчету. А теперь, поддавшись эмоциям, попалась из-за этого грошового ожерелья.

– Пустите меня!

– Ни за что. – Удерживая руки Адриенны, Филипп свободной рукой отвел волосы с ее лица. – Вы должны признать, что я придумал умный ход, чтобы затащить вас в постель.

– Я пришла за своим ожерельем, а не для того, чтобы спать с вами.

– Одно другому не мешает.

Филипп широко улыбнулся. Он не был готов к ее внезапному яростному сопротивлению и слегка ослабил хватку. Следующие тридцать секунд они вели ожесточенную и молчаливую борьбу. Девушка была ловкой, верткой и более сильной, чем можно было предположить, глядя на ее хрупкую фигурку. Филипп убедился в этом, когда она нанесла ему сильный удар в солнечное сплетение. Их тела соприкоснулись, а лица сблизились.

– Ладно, поговорим об этом позже, дорогая.

Теперь под ним лежала не холодная принцесса Адриенна – на него снизу вверх смотрела женщина, как он правильно заподозрил, страстная, изменчивая… и запутавшаяся.

– Отпусти меня, мерзавец, дай мне сесть!

– Вы виноваты по всем статьям. Не понимаю, почему вы так рисковали из-за этой побрякушки. Эта вещь представляет для вас особую ценность, Эдди? Дорога как память?

Задыхаясь, Адриенна пыталась привести мысли в порядок. У него был или наметанный глаз, или специальная лупа для ювелиров.

– Зачем вы его взяли?

– Из любопытства. Хотелось узнать, почему принцесса Адриенна носит подкрашенные стекляшки.

– У меня есть более важные статьи расхода. Зачем мне тратиться на безделушки? – Адриенна почти овладела собой, хотя близость полуобнаженного мужчины не способствовала этому. – Если вы вернете мне ожерелье, я уйду, и мы сможем забыть все, что случилось. Я не обращусь в полицию.

– Вы можете сделать нечто лучшее.

– Чего вы хотите?

Филипп долго и внимательно всматривался в ее лицо.

– Положим, я спущу вам это, – сказал он наконец. – Но так легко вы от меня не отделаетесь.

– Я не собираюсь извиняться за то, что вломилась к вам в номер, чтобы вернуть свою собственность.

– А как насчет моей?

– Это месть. – В ее глазах всего лишь на мгновение мелькнуло пламя и тут же погасло. – Я считаю, что каждый имеет право на месть.

– Справедливо. Хотите выпить?

– Да.

Филипп улыбнулся.

– В таком случае беру с вас слово, что вы останетесь на месте.

Ему казалось, что он почти видит ее мысли, будто они стали зримыми: он видел, как одна мысль сменяет другую и они меняют очертания.

– Конечно, вы можете сбежать, Адриенна. Я почти не одет и не смогу преследовать вас. Вам удастся улизнуть. Но, прощу вас, останьтесь.

– Даю слово, – согласилась она. – Мне нужно выпить. Он поднялся, давая ей шанс выскользнуть из постели и пересесть на стул.

– Скотч подойдет?

– Прекрасно.

Она приняла у него стакан и отхлебнула из него, пока он усаживался на край кровати.

– Я рассчитываю услышать объяснение.

– В таком случае вас ждет разочарование. Я не собираюсь давать вам отчет в своих действиях и не обязана давать никаких объяснений.

– Но вы возбудили мое любопытство. – Он потянулся за пачкой сигарет. – Знаете, я бросил было курить, но, встретив вас, начал снова.

– Сожалею, – Адриенна улыбнулась, – но у вас слабая воля.

– С волей у меня полный порядок. – Взгляд Филиппа скользнул по ее фигуре вверх, потом вниз. – А теперь вот о чем я хочу спросить вас: почему такая женщина, как вы, крадет?

– Забрать то, что принадлежит тебе, не кража.

– Но ожерелье Мадлен Моро вам не принадлежало. Если бы Адриенна хорошо себя не выдрессировала, она подавилась бы скотчем.

– Какая связь между этими двумя событиями? Наблюдая за нею, Филипп задумчиво выпустил облачко дыма.

«Она не любитель, – подумал он, – и давно уже не новичок».

– Но ведь это вы его взяли, Эдди. Или знаете, кто это сделал. Вам что-нибудь говорит имя Роз Спэрроу?

Она ничем не выдала себя, но ладони ее повлажнели.

– Почему оно должно мне что-нибудь говорить?

– Все дело в юбке, – пояснил Филипп. – У меня ушло достаточно много времени на то, чтобы понять всю картину. Вы использовали отвлекающий маневр. Но когда я навестил нашего общего друга Фредди, он упомянул о Роз и описал ее. И я вспомнил эту коротенькую синюю кожаную юбочку, которую вы уложили в свой чемодан. Ту самую, которая не совпадаете вашими вкусами в одежде.

– Если вы собираетесь говорить загадками, я уйду. Я совсем не спала сегодня.

– Сядьте.

Адриенна никогда не подчинилась бы Филиппу, если бы его внезапно ставший резким голос не дал ей понять, что подчиниться для нее будет лучше.

– Если я вас правильно поняла, вы считаете, что я имею отношение к ограблению Мадлен. – Поставив стакан на стол, она расслабила сведенные плечи. – Почему вы вбили себе это в голову? Мне не надо никого грабить. Я и так достаточно богата.

– Вопрос не в нужде, а в мотиве.

Жилка на ее шее билась слишком сильно, и это было совсем некстати. Но Адриенна спокойно выдержала его взгляд.

– Вы из Скотленд-Ярда? Филипп погасил сигарету.

– Не совсем так. Слышали поговорку: подрядить вора поймать другого вора?

И тут она вспомнила, что слышала разговоры о легендарном воре, которого называли Ф.Ч. О нем было известно, что он обаятелен, ловок, неуловим. Он специализировался по драгоценным камням. Ходили слухи, что это он украл алмаз Уэллингфорда, камень чистой воды в семьдесят пять карат. А потом отошел от дел.

Она снова взяла свой стакан со скотчем.

Была некоторая ирония в том, что Адриенна оказалась в обществе человека, который занимался тем же промыслом, что и она, и был в своем деле лучшим, однако она не могла позволить себе беседовать с ним на профессиональные темы.

– Вы хотите таким образом сообщить мне, что вы вор?

– Бывший.

– Прекрасно! В таком случае, полагаю, вы сами могли украсть ожерелье Мадлен.

– Несколько лет назад мог бы и, наверное, сделал бы это. Но драгоценности украли вы, и я хочу знать, почему!

Адриенна поднялась, и скотч, которого оставалось в ее стакане не больше чем на дюйм, заплескался от ее резкого движения.

– Филипп, если даже по какой-то причине я и приложила к этому руку, это не ваше собачье дело.

– В данной ситуации ваш титул не имеет никакого значения, как и общественное положение и хорошие манеры.

Или вы скажете мне причину, или я доложу о вас своему начальству.

– И кто же это?

– Я работаю на Интерпол.

Адриенна поднесла к губам стакан и осушила его.

– Они приписывали кражи со взломом, которые были идеально совершены за последние десять лет, только одному человеку. Этот вор чрезвычайно удачлив и за все это время ни разу не попался. Кража у Моро – последняя в этом списке.

– Интересно. Но какое отношение это имеет ко мне?

– Я могу организовать встречу с моим начальством, договориться о сделке и вызволить вас.

– Это очень галантно, – сказала Адриенна, ставя пустой стакан. – Или, точнее, так было бы, если бы ваши подозрения имели под собой почву.

Хотя Адриенна понимала, что оказалась на краю пропасти, она все еще улыбалась, и улыбка ее выражала уверенность.

– Можете себе представить, как повеселятся мои друзья, когда узнают, что меня обвинили в краже или в связи с вором? После этого я неделями смогу обедать на дармовщинку.

– Черт возьми, неужели вы не понимаете, что я хочу вам помочь?

Филипп встал и стремительно шагнул к Адриенне, схватил за плечи и с силой встряхнул.

– Нет ни смысла, ни причины играть со мной в эти игры. Мы здесь одни, и нет смысла притворяться. В ночь, когда было совершено ограбление, я видел вас, одетую во все черное, когда вы проскользнули в свой отель, воспользовавшись черным ходом. Я знаю, что вы принимали меры, чтобы сбыть краденые камни. Вы имеете к этому отношение, Эдди. Я занимался тем же и знаю все это изнутри, знаю весь механизм.

– У вас нет ничего существенного, чтобы можно было доложить начальству.

– Пока нет, но это вопрос времени. Никто не знает лучше меня, насколько все может измениться за очень короткое время. Если у вас денежные затруднения, если вам пришлось продать кое-какие побрякушки, чтобы спасти репутацию, у меня нет оснований, чтобы обнародовать это и причинить вам неприятности. Расскажите мне все откровенно, Эдди. Я хочу вам помочь.

Как ни странно, но его слова звучали так искренне, будто он и в самом деле собирался это сделать. Адриенне так захотелось довериться ему, снять с души тяжкий груз.

– Почему?

– Не будьте идиоткой, – пробормотал Филипп, прижимаясь губами к ее рту.

Адриенна попыталась сопротивляться, но вскоре прекратила борьбу, и он услышал ее тихий стон. Страсть, которую она ощутила в нем, была не менее пылкой, чем ее собственная. Первый раз в жизни она позволила своим рукам коснуться мужского тела, блуждать по нему, изучать его.

Филипп понимал: это безумие – желать ее настолько, что все отошло на задний план. Единственное, чего ему сейчас хотелось, – раствориться в ней. Эта женщина была сама нежность и сила. От аромата, исходившего от ее кожи, у него закружилась голова, и они рухнули на постель.

Он забыл хорошие манеры, свои подозрения, забыл все – все это исчезло, потонуло, скрытое теперь от него взрывом желания. Кем бы она ни была, какими бы ни были ее тайны, сейчас до этого не было никакого дела. Молодой человек ценил бриллианты из-за скрытого в них огня, рубины из-за их надменного блеска, сапфиры из-за всплесков их глубинного света. Но в Адриенне он нашел все качества, которые прежде встречал только в драгоценных камнях.

Адриенна была миниатюрной и очень гибкой. Ее волосы обволакивали его, опьяняя своим ароматом. В том, как она отвечала на его ласки, было какое-то отчаяние, лишавшее его способности контролировать себя. Когда его рука проникла под ее свитер и нащупала ее полную и нежную грудь, он почувствовал, как бьется под ладонью ее сердце.

Подобного с Адриенной никогда не случалось. Год за годом она убеждала себя, что плотские радости не для нее, но сейчас она была готова сдаться. И в то время как ее тело стремилось к наслаждению, стараясь приблизиться к мужчине, Адриенну вдруг обуял отчаянный страх. Ей внезапно представилось лицо матери, залитое слезами. Она вспомнила глухие стоны отца, бравшего мать силой. Она их слышала, хотя зажимала уши.

– Нет! – вырвалось у нее, и она оттолкнула Филиппа. – Не трогайте меня! Не прикасайтесь!

Филипп инстинктивно ухватил ее за запястья, когда она рванулась от него.

– Черт возьми, Адриенна!

Его охватила ярость, он притянул ее к себе, из его уст уже готовы были вырваться упреки, как вдруг он увидел слезы в ее глазах, искаженное ужасом лицо.

– Ладно, успокойтесь. – Филипп ослабил хватку и сказал как можно мягко: – Не бойтесь, я не причиню вам боли.

– Пустите меня! – Голос не слушался ее, и она говорила шепотом: – Уберите руки.

В нем снова поднялся гнев, но он тут же подавил его.

– Я не нападаю на женщин, – сказал Филипп ровным голосом. – Прошу прощения, если понял вас неправильно, но мы оба знаем, что это не так.

– Я уже сказала, что пришла сюда не для того, чтобы спать с вами. – Адриенна рывком высвободила сначала одну, потом другую руку. – Если вы вообразили, что я готова опрокинуться на спину, чтобы доставить вам удовольствие, должна разочаровать вас.

Филипп медленно отодвинулся от нее, стараясь сохранять самообладание.

– Кто-то скверно обошелся с вами.

– Все очень просто: секс меня не интересует.

Прежде чем Филипп снова попытался прикоснуться к ней, она спрыгнула с кровати и схватила свою сумку.

– Просто вы боитесь. – Филипп тоже поднялся. Он еще не знал, что простыни будут благоухать ею и что она превратится для него в наваждение до конца ночи. – Но хотелось бы знать кого: меня или себя?

Когда Адриенна поправляла ремешок сумки на плече, ее руки дрожали.

– Мужское эго обладает для меня неисчерпаемым обаянием. Прощайте, Филипп. Доброй ночи.

– Еще один вопрос, Адриенна.

Она уже была у двери, но остановилась, склонив голову.

– Мы здесь одни, магнитофонов нет. Мне хочется узнать правду только для себя. Для себя одного. Вы оказались втянуты в эти игры из-за мужчины?

Она не должна была удостаивать его ответом. Ей следовало одарить его своей самой холодной улыбкой и выйти, не сказав ничего. Потом десятки раз Адриенна спрашивала себя, почему она этого не сделала.

– Да. – Внутренним взором девушка видела отца, не внемлющего слезам матери и ее собственным молчаливым мольбам. – Да, из-за мужчины.

Его разочарование было столь же глубоким, как и гнев.

– Он угрожает вам? Шантажирует вас?

– Слишком много вопросов. – У нее еще нашлись силы на то, чтобы улыбнуться. – Но я скажу вам правду. Я сделала то, что сделала, потому что так решила. – Адриенна сунула руку в свою сумку, вытащила футляр Филиппа с запонками и булавками и бросила ему: – Честное отношение одного вора к другому, Филипп. По крайней мере сегодня.

15

– Дорогая, как я рада тебя видеть!

Лорэн Сент-Джон круто повернулась к Адриенне, обогнув край бассейна, и запечатлела на ее щеке поцелуй. Прежде она удостоверилась, что фотографам она видна в самом выигрышном ракурсе, а Адриенна прикрывает ее и дает возможность скрыть тот факт, что со Дня благодарения[19] она набрала добрых пять фунтов лишнего веса.

– Все идет хорошо?

Адриенна подняла стакан с ледяным коктейлем «Маргарита».

– Все, как и должно быть по плану.

Здесь собрались сотни людей из тех, кому были разосланы приглашения, и сейчас они смешались с гостями, которые находились на террасе у бассейна. В бальном зале толпилось еще человек пятьдесят, предпочитавших кондиционер напоенному морской влагой бризу. Адриенна обвела взглядом пляж и террасу с бассейном.

– Красивый отель, Лорэн, и я уверена, что показ мод пройдет с огромным успехом.

– Я надеюсь. Представителям прессы заплачен миллион. Здесь, конечно, есть люд и из журнала «Пипл». Там появятся наши снимки на трех страницах. И для обложки у нас есть прекрасный кадр. Ты, разумеется, знаешь, что на прошлой неделе я участвовала в программе «Доброе утро, Америка»[20]?

– Да, ты была в ней великолепна.

– Я рада, что тебе понравилось. – Лорэн снова повернулась к газетчикам. – Ты не хочешь шампанского, дорогая? Мы подаем «Маргариту» главным образом ради атмосферы.

Адриенна считала, что мексиканский костюм Лорэн ценой в пять тысяч долларов в полной мере послужил цели создания атмосферы. Она о глядела толпу гостей – в основном богатые, могущественные, знаменитые люди. Представители газет и журналов кружили, стараясь запечатлеть все самое интересное, не пропуская даже пары солнечных очков, сделанных на заказ по эскизу одного из известнейших дизайнеров. На гостях были лучшие курортные туалеты, начиная от откровенных бикини с роскошными, наброшенными на плечи накидками, до струящихся длинных шелковых юбок. Никто не оставил своих драгоценностей дома. На жарком тропическом солнце сверкали бриллианты, поблескивало золото. На два дня маленький островок Косумел превратился в рай для воров. Если бы Адриенна стремилась собрать богатый урожай, ей было бы достаточно побродить среди этой знати, снимая украшения с камнями. «Такое занятие несколько походило бы на сбор полевых цветов», – размышляла она. Несомненно, Интерпол заслал сюда парочку своих агентов, но, слава богу, Филиппа она не заметила.

– Я слышала, что коллекции потрясающие. – Играя свою роль, Адриенна склонила голову и улыбнулась фотографу.

– Ты ничего не должна была об этом слышать. Их держат в строжайшей тайне и охраняют лучше, чем сокровища короны. Чем больше таинственности, тем сильнее предвкушение. А что ты думаешь насчет идеи поместить подиум прямо над бассейном?

– Замечательная мысль.

– Подожди, что еще будет в финале! – Лорэн склонилась к Адриенне и зашептала: – Манекенщицы в купальных костюмах будут прыгать прямо в бассейн.

– Не могу дождаться этого зрелища.

– Я хотела наполнить бассейн шампанским, но Чарли и слышать не пожелал об этом, и все же в бальном зале я приказала поставить фонтан с шампанским. А позже ты должна попробовать поиграть в пиньяту[21]. Послушайте, милая, – обратилась она к официантке, – вам следует обносить гостей напитками, а не прогуливаться среди них. – С лица Лорэн сошла улыбка, а губы сжались, образовав тонкую линию. В следующую минуту она снова повернулась к собеседнице, сияя пленительной улыбкой. – На чем я остановилась? О, на пиньяте. Когда Чарли и я были здесь в прошлом году, мы отправились на фиесту…

– Я знаю эту игру, Лорэн, – прервала хозяйку приема Адриенна.

– Прекрасно. Я решила приспособить этот местный обычай к нашим вкусам и заказала чучело роскошного попугая. Начинила его очаровательными безделушками, имитирующими драгоценные камни. Думаю, это будет прекрасная сцена для «Развлечения сегодня».

Адриенна прикусила губу, представив, как вся присутствующая публика будет ползать по полу, собирая стеклянные побрякушки и бусы.

– Да, похоже, будет очень весело.

– Для этого мы здесь и собрались. Я решила, что каждый должен запомнить этот вечер. Да, могу порекомендовать буфет, хотя с этими местными одна морока. – Лорэн бодро помахала рукой группе людей на противоположном краю бассейна. – Но что с них взять! Они ведь мексиканцы.

Адриенна медленно пила свой напиток, пытаясь сдержать гнев.

– Но ведь мы в Мексике.

– Да, конечно, но я никак не пойму, почему они не могут выучить английский язык. Лопочут о чем-то друг с другом, а понять невозможно. Кроме того, ленивы. Ты не представляешь, как трудно их вышколить. Правда, платить им можно немного. Пожалуйста, дай мне знать, если будешь недовольна обслуживанием. Кристи, дорогая, ты выглядишь божественно. – Лорэн фыркнула, когда мимо них проследовала длинноногая блондинка. – Хочешь, расскажу о ее последнем любовнике?

– В другой раз. Я уверена, у тебя сейчас уйма дел и о стольких вещах еще надо позаботиться.

«Если я сейчас не отойду от нее, – решила Адриенна, – то просто закричу».

– Ты и не знаешь, как я занята. Просто не представляешь. Как я завидую твоей спокойной жизни. И все-таки, думаю, в этом году у нас будет самое впечатляющее открытие отеля.

Оценив замечание Лорэн, не подозревающей о своем каламбуре, Адриенна с трудом удержалась от улыбки.

– Надеюсь, что не ошиблась, устроив это торжество днем, а не вечером. Днем все выглядит так буднично.

Лорэн бросила взгляд на молодого человека, проплывшего мимо. Новая кинозвезда, секс-символ Голливуда, так и притягивал взоры женщин.

– Кстати, о будничных делах. Говорят, он чертовски вынослив.

– А как Чарли? – Что?

Лорэн продолжала следить глазами за молодым жеребцом.

– Прекрасно. Лучше некуда. Признаюсь, я нервничаю, как кошка. Для меня так важно, чтобы все прошло на высшем уровне.

– Так и будет. Ты соберешь тысячи долларов на борьбу с лейкемией.

– Гм-м. О да, конечно! – Лорэн пожала обнаженными плечами. – Но, естественно, люди приезжают сюда не затем, чтобы думать об этой мерзкой болезни. Это слишком мрачно, действует на нервы. Важно просто находиться здесь. Я уже говорила, что герцогиня Йоркская прислала письмо с извинениями?

– Нет.

– Очень жаль, что ее не будет, но в качестве титулованной особы у нас присутствуешь ты. – Она с таинственным видом сжала руку Адриенны. – О, я вижу Элизабет. Я должна с ней поздороваться. Веселись, дорогая.

– Уж я повеселюсь, – пробормотала Адриенна. – И больше, чем ты можешь себе представить.

Такие люди, как Сент-Джоны, не менялись. Адриенне захотелось посидеть на солнце и послушать музыку, укрывшись в беседке из вьющихся растений.

Сент-Джонов в первую очередь интересовали только Сент-Джоны, то есть деньги, положение и слава. Адриенна медленно пила свой напиток и наблюдала, как Лорэн суетится у бассейна. Она получит свою прессу, получит, вне всякого сомнения. И такую, на которую не рассчитывает. Адриенна подумала, что описание кражи драгоценностей этой дамы сделает следующий номер газеты сенсационным.

– Ты вообразила себя Гретой Гарбо? Не будешь возражать, если я составлю тебе компанию?

– Марджори! – Адриенна искренне обрадовалась и вскочила на ноги.

Дочь актера Майкла Адамса, близкого друга Фиби, столько сделавшего для них когда-то в Голливуде, теперь, когда они обе порвали с миром кино, стала другом Адриенны.

– А я и понятия не имела, что ты будешь здесь.

– Я и сама не знала, приеду ли сюда.

Марджори, стройная блондинка, внешность которой вполне соответствовала всем общепринятым стандартам, обняла Адриенну в ответ на ее приветствие.

– А Майкл приехал с тобой? Я не видела его больше года.

– Сожалею, но папа не смог приехать. Он в Онтарио на натурных съемках.

– Он по-прежнему много работает, да? Когда увидишь его, передай привет от меня.

– Это будет послезавтра. Собираюсь провести с ним Рождество.

Марджори откинула назад волосы, садясь на стул.

– Фруктовый сок, – бросила она проходившему мимо официанту. – Двойной. – Она испустила долгий вздох. – Ну, что скажешь? Зоопарк, да и только!

– Не начинай эту песню. – Но Адриенна и сама улыбнулась. – Ты ведь никогда не бываешь на показах от кутюр[22]?

– Все дело в тропиках и Кейте Диксоне.

– В Кейте Диксоне?

– Он актер. – Марджори подняла руку. – Вот почему я сюда притащилась.

– Это серьезно?

Марджори повернула руку таким образом, чтобы Адриенна могла увидеть кольцо с бриллиантом, ограненным в стиле «маркиз».

– Можно сказать и так. Мы помолвлены. – Марджори поднесла палец к губам.

Адриенна понизила голос:

– Это секрет? А отец знает?

– Знает и одобряет. Они прекрасно ладят. Иногда кажется, что я им не нужна. Как это ни странно.

– Странно, что ладят?

– Странно, что папа никогда не одобрял моих друзей и любовников.

– Так почему вы держите свою помолвку в тайне?

– Чтобы хоть на время избежать газетных сплетен. Ну, как бы то ни было, эта тайна скоро станет достоянием общества. Мы собираемся пожениться на Рождество. Мне было бы приятно видеть тебя на нашем празднике, но я знаю, что ты их не любишь. А как насчет того, чтобы сегодня вечером пообедать с нами?

– Буду рада, Марджори. Должно быть, ты с ним счастлива, – добавила Адриенна. – Выглядишь чудесно.

– Сейчас мне хорошо. – Девушка вытащила сигарету из кармана полотняной юбки. – Иногда, оглядываясь назад, я думаю, сколько неприятностей я доставила папе, просто не верится. Сейчас я вешу сто двадцать фунтов.

– Рада за тебя.

– У меня есть фотография, вырезка из газеты – меня щелкнули, когда я вышла из больницы три года назад. Я была похожа на призрак. – Марджори скрестила свои длинные красивые ноги. – Я специально держу этот снимок, чтобы он напоминал, как мне повезло, что я осталась жива.

– Отец гордится тобой. Когда мы с Майклом виделись в прошлый раз, он ни о ком не мог говорить, кроме тебя..

– Без него мне не удалось бы выкарабкаться. Тогда я наконец поняла, что он мне не враг. – Марджори приняла стакан сока от официанта и дала ему пять американских долларов. – Ты тоже помогла мне. Давай выпьем за второе поколение голливудских детей. – Она чокнулась с Адриенной своим стаканом с соком. – Я благодарна тебе за то, что ты пришла ко мне в больницу, говорила со мной, хоть я и не хотела слушать. Эдди, у меня не было случая сказать тебе, как я все это ценю.

– И не надо об этом говорить. Майкл был одним из немногих людей, которому было не все равно, что происходит с моей матерью. Он не мог ей помочь, но пытался.

– Я всегда подозревала, что он был немного влюблен в нее. В вас обеих. Право, я ненавидела тебя, когда мы были детьми. – Марджори погасила сигарету. – Папа все время говорил о тебе, о том, какая ты образцовая ученица, как хорошо воспитана.

– Как отвратительно! – заметила Адриенна, и Марджори рассмеялась.

– Поэтому я нюхала, курила и глотала все, что попадалось под руку, потом вышла замуж за жуткого типа, который унижал меня, когда и где только можно, устраивала сцены на публике. В общем, только и делала, что отравляла папе жизнь. И это чуть не убило меня. Анорексия[23] была последней каплей.

– Пусть слово «последняя» будет ключевым.

– Да. – Марджори улыбнулась той самой знаменитой улыбкой, которая принесла славу ее отцу. – Ладно, довольно об этом. Ты знаешь, что здесь Алтия?

– Алтия Грей? Нет.

– Право же. – Марджори оглядела толпу. – Да вон она. Адриенна не спеша сняла солнечные очки, прежде чем посмотреть. Актриса действительно была среди гостей, одетая в обтягивающую блузку и мини-юбку ярко-розового цвета.

– Этот туалет подошел бы ее юной дочке, если бы она у нее была.

– Алтия всегда любила блеснуть своими талантами, – заметила Адриенна.

– Последние два ее фильма произвели эффект разорвавшихся бомб.

– Я слышала.

Адриенну больше не интересовала эта женщина. Много лет тому назад она уже отомстила Алтии – деньги за ее прекрасный комплект из опалов и бриллиантов были переданы в фонд состарившихся актеров, оставшихся не у дел.

– Несколько месяцев назад ей сделали липосакцию[24] бедер.

– О! – Адриенна не смогла удержаться и внимательно посмотрела на ноги актрисы.

– Я бросила пить и принимать наркотики, Эдди. Но должна же у меня остаться хоть какая-то радость в жизни! Поэтому люблю посплетничать. Расскажу тебе еще одну любопытную историю. Это касается бывшего агента твоей матери Ларри Кертиса.

Улыбка застыла на губах Адриенны.

– Ходили слухи о его пристрастии к несовершеннолетним. И представь, это оказалось правдой. На прошлой неделе его поймали с поличным во время прослушивания новой актрисы. Ей оказалось пятнадцать лет.

Адриенна почувствовала, как у нее свело желудок. Очень медленно и осторожно она отставила свой стакан. Собственный голос, безжизненный, какой-то ледяной, донесся до нее будто издалека:

– Ты сказала, его поймали с поличным?

– Именно так, и поймал не кто иной, как отец девочки. Это стоило мерзавцу сломанной челюсти. Жаль, что никому не пришло в голову его кастрировать, но не похоже, что он снова примется за свои штучки. Эй, что с тобой? – Встревоженная Марджори выпрямилась. – Да ты побледнела как полотно.

Надо выбросить из головы это воспоминание. Адриенна глотнула, стараясь изгнать из желудка образовавшийся ком.

– На солнце очень жарко.

– Давай-ка я отведу тебя в тень, пока показ не начался. Ты можешь встать? Ненавижу клише, но не могу не сказать, что у тебя вид человека, увидевшего привидение.

– Право, со мной все в порядке.

Нельзя распускаться: история с Ларри Кертисом осталась в прошлом. Все это было, было, но прошло. Адриенна поднялась и вместе с Марджори двинулась к стульям, расположенным под ярко-красным тентом.

– Я бы ни за что на свете не согласилась пропустить это зрелище.

– Да, оно обещает быть интересным.

Так оно и оказалось. Адриенна наблюдала, как Лорэн поднялась на подиум, украшенный тропическими цветами. «Подожди же, завтра я сама устрою тебе представление», – подумала девушка и усмехнулась.

Апартаменты Адриенны в «Эль Гранде» были выдержаны в пастельных тонах, а окна вдоль всей стены выходили на балкон, увитый цветами. В номере стоял набитый едой холодильник и бар, стена ванной была сплошь зеркальной, сама ванна снабжена джакузи, и в номере находился сейф. В этом была своя прелесть, но Адриенна предпочитала другой номер, снятый в отеле «Эль Президенте». Она сняла его на имя Лары О'Коннер.

С глубоким сожалением она распростилась с образом Роз Спэрроу. В своем запасном номере Адриенна держала все необходимое. Через несколько часов после показа мод Адриенна сидела за столиком у окна, ковыряя ложечкой мороженое и изучая план расположения помещений в отеле «Эль Гранде». Она еще не решила, каким образом проникнет в здание.

Зазвонил телефон.

– Hola. Si.

Адриенна откинулась на стуле. Голос ее собеседника звучал возбужденно. Как ей было известно по опыту, обычно посредник старался говорить как можно жестче, если нервничал.

– Буду на том месте, о котором договорились, и точно в условленное время. Если ты мне не доверяешь, амиго, то еще не поздно все переиграть. Всегда найдется другой покупатель.

Она выждала с минуту, потягивая перье из своего уже начавшего нагреваться стакана.

– Ты же знаешь его репутацию! Когда Тень дает обещание, то всегда его выполняет. Не хочешь же ты, чтобы я сказала ему, что ты подвергаешь сомнению его способность совершить сделку? Думаю, ты на этом не будешь настаивать. Manana[25].

Адриенна положила трубку и встала, стараясь избавиться от судорог в спине и шее. Нервы. Раздраженная, она закрыла глаза и повела головой из стороны в сторону. Адриенна не могла припомнить, чтобы когда-либо так нервничала, как сейчас.

«Все дело в Филиппе», – решила она. Он бросил ей мяч, и она не смогла отбить его должным образом. Ее беспокоило, что он так и не появился на острове. А если бы появился, это привело бы ее в ярость.

«Он ничего не может доказать», – уверяла себя Адриенна, распахивая дверь на балкон. И скоро, очень скоро она покончит со всем этим, выполнив то, что должна была сделать.

Солнце было в западной части неба – оно висело над водой, как сверкающий золотой шар. Через несколько часов взойдет и холодная белая луна.

Солнце и луна. Адриенна положила руки на перила и подалась вперед. Символы дня и ночи. Непрерывности. Вечности. «Скоро я заберу их, мама, – мысленно поклялась она. – И когда я сделаю это, возможно, мы обе обретем покой».

Бриз овевал лицо, прикасаясь к нему, как теплые пальцы, лаская кожу. Аромат цветов был всепроникающим и вездесущим. Ей было слышно, как волны ударялись о песок, а потом откатывались назад. Сквозь этот шум пробивались голоса, крики, смех людей, гулявших по пляжу.

Одиночество. Адриенна плотно сжала веки и попыталась прогнать грустные мысли. Виной всему приближающийся праздник и воспоминания, которые он вызвал в ней. Она могла бы обвинить в этом и Марджори и позавидовать тому, что та сумела привести свою жизнь в порядок после стольких лет метаний. На самом же деле за этим крылось гораздо большее. У нее было множество знакомых, но Адриенна оставалась одинокой. И это было самое печальное.

Никто не знал, что с ней происходит. Даже Селеста не понимала ее до конца. Она была принцессой страны, которая больше не была ее страной, гостьей в стране, так и оставшейся ей чужой, женщиной, боявшейся быть женственной, и вором, желавшим, чтобы торжествовала справедливость.

Но сейчас, когда ее овевали предвечерний ветерок и запах цветов, ей хотелось к кому-то прислониться, на кого-то опереться.

Повернувшись, она вошла в комнату. Да, у нее не было близкого человека. Зато было кое-что другое – страстное желание отомстить.

16

В это утро в расписании Адриенны дела не значились. Ей хотелось понежиться на солнце и поплескаться в чистой, как хрусталь, воде у рифов. Подремать под пальмой и думать как можно меньше.

Сегодня был канун Рождества. Некоторые гости уже вернулись домой – в Чикаго, Лос-Анджелес, Париж, Нью-Йорк и Лондон. Большинство же осталось в «Эль Гранде», чтобы отпраздновать святой день с «пинья коладес»[26] вместо горячего ромового пунша, заменив елку пальмами.

Уже многие годы Адриенна не проводила Рождество в Нью-Йорке. Ей были неприятны вид снега, празднично украшенные витрины магазинов, спешащие с подарками люди. А когда-то Рождество в Нью-Йорке было для нее событием. В детстве оно зачаровывало девочку. Она помнила свое первое Рождество в Америке, элегантных кукол, наряженных в викторианские костюмы. Она с восторгом рассматривала их в витринах «Лорда и Тэйлора», наслаждаясь запахом жареных каштанов, в то время как жгучий ветер продувал ее насквозь, несмотря на теплое пальто с меховым воротником. Сейчас в Нью-Йорке на каждом углу бьют колокола, а в каждом магазине играет музыка.

Магазин Картье сияет в своей огненной короне. На Пятой авеню сейчас масса народа, и если кто-то попадет в плотную толпу, его протащит по течению несколько кварталов. Все это не может не возбуждать. Но в мире существуют и другие, не менее волнующие места, чем Нью-Йорк накануне Рождества. Это не относится к той стране, в которой она родилась. В Якире Рождество никто не праздновал. Запрещены были даже публичные торжества для туристов и западных рабочих. Не было никаких рождественских украшений, гимнов и ни одной еловой веточки. Не было стеклянных шариков, внутри которых плясали снежинки. Закон запрещал все это.

Адриенне не хотелось вспоминать о том Рождестве в Нью-Йорке, когда она украшала последнюю в жизни елку и отчаянно старалась поднять маме настроение. Она готовила подарки, заворачивала в блестящую бумагу и ставила под елку коробочки, которые Фиби не суждено было открыть.

Именно в Нью-Йорке пять лет назад она нашла мать мертвой на полу ванной комнаты в предрассветные часы наступающего рождественского дня. В то последнее Рождество она, Фиби и Селеста сидели вместе, пили эг-ног и слушали рождественские гимны. Ее мать рано ушла спать. Адриенна так и не узнала, каким образом Фиби раздобыла скотч и ярко-синие пилюли. Но именно они стали причиной ее гибели.

Из-за этих страшных воспоминаний девушка убегала на Рождество из Нью-Йорка, хотя и считала это проявлением слабости. Она стремилась в любое место, где светило жаркое солнце, будь то Монте-Карло, Аруба или Мауи. Иногда во время этих поездок Адриенна работала, иногда ничем не была занята. Вот и в этот раз она сочетала работу с бездельем. Завтра утром, когда зазвонят рождественские колокола, ее работа будет закончена.

Адриенна нервничала. Но не взвинченные нервы заставили ее провести день вдали от отеля Сент-Джонов. Ей просто хотелось побыть в одиночестве. С нее было достаточно двух дней приемов с коктейлями и дружеских бесед возле бассейна. Она выбрала пляж по соседству с «Эль Президенте», где снимала номер.

Девушка искупалась и поплыла к пляжу. Когда она направлялась к хижине, где оставила свои вещи, ее внезапно окликнули:

– Адриенна!

Она обернулась и увидела золотистую от загара женщину. Ее роскошное тело было прикрыто двумя узкими полосками ткани, по сравнению с которыми бикини Адриенны выглядело как латы амазонки. У женщины были темные, коротко подстриженные волосы и низкий, музыкальный голос. С минуту Адриенна испытывала только досаду от того, что ее уединение нарушили. Потом ее охватила радость.

– Дюжа! – Со смехом Адриенна уронила полотенце и раскрыла кузине объятия. – Неужели это ты?

Они расцеловались и отступили, оглядывая друг друга.

И сразу же пришли воспоминания, сладостные и печальные. Долгие душные дни в гареме, прохладная тень в саду, где две девочки болтали и слушали сказки.

– Сколько времени прошло? Как давно это было?

– Много лет назад. Что ты здесь делаешь, Дюжа?

– До этой минуты главным образом дулась. Мы отдыхали в Канкане, но Джонни решил, что плавать лучше здесь. Я даже думала остаться и искупаться в бассейне возле отеля. А ты здесь одна?

– Да.

– Тогда давай что-нибудь выпьем и поболтаем. – Дюжа подхватила Адриенну под руку и направилась к бару. – О тебе много пишут в светской хронике. Принцесса Адриенна посетила премьеру балета. Принцесса Адриенна присутствовала на Весеннем балу. Неужели ты действительно была так занята, что не могла приехать ко мне в гости в Хьюстон? – Не могла. Пока мама была жива, путешествовать было сложно. А потом, потом… – Адриенна посмотрела, как Дюжа закуривает тонкую коричневую сигарету, и продолжила: – Я была не в силах видеть никого из Якира, думаю, ты меня понимаешь…

– Я сочувствовала тебе и грустила. – Дюжа так же деликатно коснулась смерти Фиби в разговоре, как и дотронулась до руки Адриенны. – Твоя мать всегда была добра ко мне. У меня сохранились о ней самые теплые воспоминания. Dos margaritas por favor[27], – обратилась она к бармену. Потом посмотрела на Адриенну. – Не возражаешь?

– Да, спасибо. Сколько времени прошло, сколько воды утекло! Прошлое кажется мне нереальным.

Дюжа выпустила облачко дыма.

– Да, многое изменилось с тех пор, как мы расстались с гаремом.

– Ты счастлива? – спросила Адриенна.

– Да. – Дюжа скрестила загорелые ноги и состроила глазки мужчине, который сидел за круглой стойкой бара. Ей было тридцать, она была прекрасно сложена и уверена в собственной привлекательности. – Я свободна. – Дюжа, смеясь, подняла свой стакан. – Джонни – замечательный человек, очень добрый, настоящий американец. У меня свои кредитные карточки.

– Разве это разрешает все вопросы?

– Это облегчает жизнь. Он все еще любит меня, и я люблю его. Помню, как я была напугана, когда отец согласился отдать меня ему. Мы столько слышали об американцах, нам столько плохого о них говорили…

Она вздохнула и повернулась на табурете таким образом, чтобы можно было наблюдать за купающимися в бассейне.

– Когда подумаю о том, что могла бы сидеть в гареме, беременная шестым или седьмым ребенком, и размышлять о том, доволен ли мной мой муж или нет, мне становится страшно! – Она слизнула соль с края стакана[28]. – Да, я счастлива. Рада, что покинула Якир и оказалась в другом мире. Американские мужчины не хотят, чтобы их жены сидели взаперти, вынашивая одного ребенка за другим. Я люблю своего сына, но меня вполне устраивает то, что он у меня один.

– А где он?

– Со своим отцом. Джонни-младший – настоящий американец. Он обожает нырять, любит бейсбол, пиццу, компьютерные игры. Иногда я оглядываюсь назад и пытаюсь угадать, как сложилась бы моя жизнь, если бы нефть не привела Джонни в Якир. Просто мороз по коже!

Выпуская облачко ароматного дыма, Дюжа пожала плечами. Этот жест напомнил Адриенне дни, проведенные в гареме, и бой барабанов.

– А я вот редко оглядываюсь назад.

– Рада за тебя. Когда мы были детьми, я смотрела на тебя снизу вверх. Ты всегда была такой спокойной, красивой и так хорошо вела себя. Я очень хотела походить на тебя. Я только недавно поняла, как тебе было трудно в гареме. Ты очень страдала из-за того, что отец был к тебе равнодушен, а мать несчастна. Для Фиби, вероятно, было большим горем, когда король взял вторую жену.

– Да, для нее это было началом конца. – Адриенна почувствовала во рту горечь. Она отпила глоток коктейля, чтобы смыть ее. – Ты часто бываешь в Якире?

– Раз в год я езжу повидаться с матерью, привожу ей фильмы для видео и красное белье. Там ничего не изменилось. В Якире я снова становлюсь послушной, образцовой дочерью, прячу под покрывало волосы и закрываю лицо. Ношу свою «абайю», сижу в гареме и пью зеленый чай. Странно, но пока я там, все это кажется нормальным.

– Как это?

– Трудно объяснить. Когда я приезжаю в Якир, надеваю покрывало, я начинаю мыслить и чувствовать иначе. То, что представляется правильным, даже естественным в Америке, там кажется совсем чуждым. Когда я уезжаю оттуда, вместе с покрывалом я расстаюсь со всеми этими чувствами.

– Не понимаю. Это все равно что быть одновременно двумя разными людьми.

– А это так и есть. Вспомни, как мы были воспитаны и какую жизнь ведем сейчас. А ты с тех пор так ни разу и не была на родине?

– Нет, но подумываю об этом.

– В этом году мы не поедем в Якир. Джонни беспокоит состояние дел в районе Персидского залива. Нашей стране пока что удается избежать конфронтации, но так не может длиться вечно.

– Абду знает, когда враждовать, а когда дружить. Дюжа подняла бровь. Даже после стольких лет жизни в

Америке она никогда не назвала бы короля по имени.

– Джонни говорил недавно то же самое. – Не зная, как начать щекотливый разговор, Дюжа замялась, потом сказала: – Знаешь, твой отец развелся с Райзой. Она оказалась бесплодной.

– Я слышала.

Адриенна почувствовала легкий укол в сердце – ей было жалко последнюю жену отца.

– Несколько месяцев назад он снова женился.

– Так скоро? – Адриенна сделала большой глоток из своего стакана. – Зачем ему это? Лия родила семерых здоровых детей…

– Пятеро из них – девочки. – Дюжа снова пожала плечами. Ей показалось, что Адриенна спокойно говорит о своих братьях и сестрах. – Две старшие дочери уже замужем.

– Да, знаю. Кое-что до меня доходит.

– Король хорошо о них позаботился – одну отправил в Иран, другую в Ирак. Следующей четырнадцать. Говорят, ее выдадут замуж в Египет или Саудовскую Аравию.

– Он больше любви проявляет к лошадям, чем к дочерям.

– В Якире лошадей ценят больше… – Дюжа сделала бармену знак приготовить еще по одному коктейлю.

Из окна здания, стоявшего у бассейна, Филипп мог прекрасно обозревать окрестности. Он наблюдал за Адриенной с той минуты, когда она вышла из воды. С помощью полевого бинокля он мог рассмотреть даже капельки влаги, блестевшие на ее коже. И сейчас гадал о том, кто та женщина, с которой Адриенна разговаривала на пляже. Он заметил, что Адриенна была сначала удивлена, а потом искренне обрадована встречей. Наверное, это старая подруга, а может быть, и родственница. Но Адриенна пришла на пляж не для того, чтобы встретиться с ней. Если он понял правильно, девушке хотелось побыть в одиночестве. Так уже случалось не раз, когда он, незамеченный, следовал за ней от «Эль Гранде».

Филипп, оставаясь эти дни затворником, был вынужден пропустить все торжества. Но ему было важно не афишировать пока свое присутствие. Он лениво выпустил струйку дыма и позвонил Спенсеру:

– Привет, капитан.

– Ладно, Чемберлен, что там, черт возьми, происходит?

– Вы получили мой отчет от нашего нью-йоркского связного?

– Ну и, как ты думаешь, много ли ценного я из него извлек?

– На все нужно время…

– Прекрати свои дурацкие рассуждения – давай информацию.

– Я всеми силами пытаюсь ее добыть.

Подняв бинокль, Филипп занялся изучением лица Адриенны, потом неохотно направил бинокль на ее собеседницу. Молодой человек уже не сомневался, что это родственница принцессы. Немного старше Адриенны и весьма американизированная. Он заметил блеск бриллианта на ее обручальном кольце. Значит, замужем.

– А пока мне больше добавить нечего. – Филипп снова начал рассматривать Адриенну, находя в ней все новые достоинства. – Связной уже уехал из Нью-Йорка, – продолжил Филипп. – Единственная нить, которую мне удалось нащупать, ведет в Париж. Вы можете дать знак своим людям в Париже, чтобы они были настороже. – «Прости, дружище, – добавил он про себя, – но мне надо выиграть время».

– Почему Париж?

– Графиня Тегари с дочерью проводит там каникулы. Старушка купила у герцогини Виндзорской кое-какие ценности. Будь я еще при деле, я нашел бы их весьма соблазнительными.

– Где ты, черт тебя побрал, находишься и когда вернешься?

– У меня каникулы, Стюарт. Ждите меня после Нового года. Передайте мои наилучшие пожелания вашей семье. Счастливого Рождества!

«Потрясающая девушка», – снова подумал Филипп, не отводя бинокля от Адриенны.

Адриенна не видела причины отказаться от приглашения кузины пообедать на ее яхте и потому решила поспешить с реализацией своих планов. Этого вечера она ждала с нетерпением. Ей хотелось понаблюдать, как действует на практике опыт смешения культур и традиций. К тому же это было бы железным алиби для нее, если бы алиби ей потребовалось.

Из предосторожности Адриенна воспользовалась своими апартаментами в «Эль Президенте», чтобы переодеться. Теперь надо было рассчитать время своих действий. Вероятно, около часа Сент-Джоны проведут в обществе журналистов, будут развлекать их и угощать коктейлями. Затем Лорэн вернется в свой номер, чтобы переодеться к обеду по случаю Рождества. Если она рассчитывает надеть свои рубины, ее ждет неприятный сюрприз.

Адриенне пришлось совершить короткую поездку на север. До заката оставалось еще час или два, теплый воздух был напоен экзотическими ароматами. Когда она въехала на стоянку возле отеля «Эль Гранде», на ней были огромные солнечные очки и шляпа с большими полями, скрывающая заранее загримированное лицо, а также просторное одеяние с длинными рукавами, маскирующее фигуру. Как Адриенна и рассчитывала, она производила впечатление американской туристки с дурным вкусом.

Размахивая соломенной сумкой, она вошла в здание отеля через парадный вход и направилась к лифтам. Остановив кабину между этажами, она сняла балахон и сунула его вместе с очками и шляпой в сумку. Поднявшись на верхний этаж, Адриенна положила свой маскарадный костюм в бак для белья и вышла из лифта уже в униформе горничной. Черный с проседью парик и ссутуленные плечи прибавили ей немало лет.

В конце каждого коридора в кладовой хранилось постельное белье и прочий инвентарь. Если бы ей понадобилось, она смогла бы открыть замок чулана шпилькой для волос. Вместо этого Адриенна предпочла воспользоваться инструментом из сумки, которую носила на поясе. Нагрузив тележку чистым бельем, она покатила ее по коридору, низко склонившись и пряча свое лицо.

Адриенна остановилась у двери президентского номера, постучала и сказала на ломаном английском: – Горничная. Свежие полотенца.

Ей никто не ответил. Сосчитав до десяти, она с помощью инструментов открыла замок на двери, втолкнула в номер тележку и заблокировала ею дверь. Если что-то не сработает, это даст ей несколько драгоценных секунд.

«Роскошный номер», – подумала она, оглядывая комнату. Сент-Джоны не скупились, если речь шла о комфорте. В вазах стояли свежие цветы, и это было признаком того, что горничная здесь уже убирала, хотя одежда Лорэн была разбросана повсюду.

Адриенна прожила в этом отеле три дня, изучила планы номеров, поэтому прекрасно здесь ориентировалась. Ванная оказалась такой же, как в ее номере. На полу валялись влажные полотенца, и все еще сохранялся запах «Норрель». Судя по всему, Лорэн, перед тем как встретиться с газетчиками, принимала ванну.

Убедившись, что в номере никого нет, Адриенна уверенно направилась к платяному шкафу в гардеробной. Сейф, который владелец отеля поставил в номерах в качестве дополнительной услуги, находился здесь. Постояльцам не требовалось запоминать сложные комбинации шифра, им выдавался ключ от замка. Сигнализации не было, а с замком мог справиться за полчаса с помощью отвертки даже ребенок. Адриенна достала ключ от сейфа ее собственного номера, помещавшегося этажом ниже. Однако к этому сейфу он не подходил. С помощью напильника из своего набора Адриенна начала терпеливо удалять лишний металл, все время прислушиваясь к шуму лифта и шагам в коридоре.

Наконец замок поддался, Адриенна облегченно вздохнула и вытащила из сейфа шкатулку с драгоценностями. Жемчуга были очень хороши. Адриенна положила нитку на место, потом взяла другую. Это были бриллианты, мелкие, но чистой воды, собранные в ожерелье, похожее на цепь. Оно тоже осталось на месте. Наконец она нашла то, за чем пришла, – гарнитур из бриллиантов и рубинов. Воспользовавшись лупой, Адриенна рассмотрела три камня. Это, как и сказала Лорэн, были бирманские камни густо-красного цвета. Бриллианты были выше всяких похвал, хотя имели легкий желтоватый оттенок. Она сунула ожерелье, браслет и серьги в карман, поставила шкатулку на место, закрыла сейф и посмотрела на часы. Пора было возвращаться в отель переодеваться к обеду в обществе кузины. Внезапно в замке повернулся ключ.

– Черт бы вас побрал, уберите тележку с дороги! Бормоча про себя проклятия, Адриенна рванулась вперед, чтобы выполнить приказание.

– Простите, senora. Свежие полотенца, пожалуйста.

– Тогда дайте мне одно. Черт!

Лорэн выхватила одно полотенце из стопки, лежавшей на тележке, и промокнула огромное пятно на своей юбке.

– Этот неуклюжий сукин сын опрокинул на меня ромовый пунш!

Адриенна подавила желание хихикнуть, хотя в первое мгновение появление Лорэн вызвало у нее шок.

– Senora, agua… а, вода? Холодная вода?

– Это же шелк, идиотка!

Вздернув резким движением голову, Лорэн окинула Адриенну гневным взглядом и увидела мексиканку пожилую и, по-видимому, глупую.

– Что ты можешь знать о шелке? Боже! На этом чертовом острове нет ни одной сухой химчистки! Почему Чарли не построил отель в Канкане? – Лорэн стянула с себя юбку от Де Ла Рента. – Две тысячи долларов, а теперь ее спокойно можно выбросить. – Она яростно дергала «молнию». – Ты получаешь почасовую оплату и даже не можешь мне помочь. Убирайся отсюда.

– Si, senora St. John. Grasias. Buenas tardes[29].

– И говори по-английски! – Лорэн подтолкнула Адриенну к выходу и захлопнула за ней дверь.

Филипп тоже обладал большим запасом терпения. Он въехал на парковочную площадку отеля «Эль Гранде» и занял позицию, откуда мог видеть не только машину Адриенны, но и вход в отель.

Было жарко. От пота у него промокла рубаха и прилипала к спинке сиденья машины. Он тянул из бутылки пепси, так как дал себе слово, что не возьмет в рот следующей сигареты, пока Адриенна не выйдет из отеля. Рано или поздно она сама приведет его к мужчине, ловкостью и профессионализмом которого Филипп искренне восхищался. Должно быть, он хорош, чертовски хорош, если девушка ему так верна.

Филипп пока еще не уяснил до конца роль Адриенны. Кто она? Отвлекающее лицо? Или просто поставляет своему возлюбленному нужные сведения? В силу своего общественного положения она многое может узнать, так как вхожа в узкий круг избранных. Но зачем она это делает?

Наконец Адриенна вышла из отеля и направилась по пирсу к яхте с надписью «Аламо». Филипп последовал за ней и увидел, что она встретилась с женщиной, с которой пила коктейли в баре на пляже. С нею были начинающий лысеть мужчина с красным лицом и стройный мальчик. Адриенна пожала руку мальчику, потом, смеясь, обняла его, а закатное солнце пронзало своими огненными копьями ее волосы. Ясно, что это не деловая встреча. Филипп решил изменить свой план и вернуться в отель.

Уже много лет он не взламывал замков, но эта наука с годами не забывается. Он легко проник в номер Адриенны и обрадовался тому, что еще не утратил своего мастерства.

«Она аккуратна», – решил Филипп, осматривая комнаты. Его интересовало, как живет эта девушка, когда ее никто не видит. В номере не было одежды, небрежно брошенной на стул, туфли не валялись посреди комнаты. На туалетном столике флаконы и тюбики с кремами стояли в ряд и были плотно закрыты. Платья висели в шкафу, повсюду был идеальный порядок. В комнате еще чувствовался аромат ее духов. Когда Филипп поймал себя на том, что грезит наяву, он тряхнул головой и принялся за поиски.

«Зачем Адриенне понадобился второй номер? – удивлялся он. – Почему она сняла его на другое имя?» Молодой человек решил, что не уйдет, пока не узнает этого.

Его бы не заинтересовала внушительного вида косметика, если бы он не знал, что Адриенна не употребляет ничего, кроме карандаша и губной помады. За все три дня, что Адриенна провела в Мексике, она употребляла минимум косметики, и то только по вечерам. В таком случае зачем женщине, столь уверенной в своей красоте и редко пользующейся гримом, полный набор косметики? В коробке было столько тональных кремов, помад и румян, что их хватило бы для кордебалета какого-нибудь бродвейского шоу. Заинтригованный, Филипп приподнял верхний ярус косметички и обнаружил множество шпилек, заколок, накладных ресниц и клейкой ленты. Похоже было, что Адриенна имела обыкновение переодеваться и принимать другой облик. На дне косметички молодой человек обнаружил драгоценности Лорэн Сент-Джон. Вот это да!

Филипп считал, что Тень – блестящий мастер. Нет, он просто гений! Этот человек сумел проникнуть в апартаменты Сент-Джонов, украсть камни, передать их Адриенне и при этом не засветиться. Филипп, все время наблюдавший за Адриенной, не представлял даже, как Тень выглядит.

Молодой человек держал камни в руках, испытывая прежнее искушение: эти камни манили его, как сирены. Из-за таких камней велись войны, лилась кровь, разбивались сердца. Их выкапывали из земли, выковыривали из скальной породы, гранили и полировали, чтобы украшать ими шеи, запястья и пальцы богачей. Существовали цивилизации, представители которых до сегодняшнего дня верили, что камни способны отгонять злых духов или смерть. Они сверкали и шепотом разговаривали с Филиппом. Он мог бы завладеть ими, сунуть в карман и скрыться. У него еще сохранились прежние связи, можно было бы обратить камни в наличные, выйти отсюда богаче, чем вошел, и остаться таким же свободным. И это было бы удивительно приятно. Не столько из-за денег, сколько из-за самих камней. Они лежали на его ладони, и он ощущал исходивший от них жар. Они представлялись ему соблазнительными и дразнящими, как женщина.

Со вздохом Филипп положил рубины и алмазы на место. К несчастью, его преданность Спенсеру уже стала чем-то вроде привычки. К тому же сейчас его больше всего интересовала Адриенна. Он взял из гостиной подушку, уселся на ней в шкафу и сразу же задремал. Но сон его, как у большинства воров, был чутким. Услышав, как ключ поворачивается в замке, Филипп тотчас проснулся и начал наблюдать, за Адриенной сквозь тонкую щелку между дверцами шкафа. Она зажгла свет и направилась в спальню. Он слышал шелест ее платья и представлял, как она выглядит без одежды. И старательно отгонял от себя видения. Когда Адриенна вошла в гостиную, на ней было короткое платье. Девушка что-то делала в соседней комнате, и Филипп пожалел, что не может ее видеть. Он услышал, что она двигается, открывает какие-то баночки, шелестит одеждой. Не похоже, чтобы женщина готовилась ко сну. Послышался шум воды в ванной, потом наступила пауза, а еще через несколько минут хлопнула дверь – Адриенна вышла из номера.

Филипп последовал за ней и спустился вниз по лестнице. Но в холле никого не было, кроме широкоплечей и широкобедрой блондинки. Филипп продолжал искать глазами Адриенну, но ее нигде не было. Он посмотрел вслед блондинке. Было что-то знакомое в ее походке. Увидев, как она пересекает площадку для парковки, направляясь к машине, Филипп улыбнулся. Это была Адриенна, преобразившаяся, неузнаваемая, но все-таки она.

Она ехала в Сан-Мигуэль, и ему приходилось держать дистанцию между ее и своей машинами. В этот час улицы были пустынными. Слева плескалось темное спокойное море; яркие разноцветные огни прогулочных катеров напоминали драгоценные камни. Скоро пробьет полночь и наступит Рождество. Из баров и ресторанов доносилась музыка, это веселились туристы.

Адриенна припарковала машину на другой стороне площади. Она спешила покончить со своим делом, хотелось, чтобы все уже было позади. Сегодня вечером, сидя за ужином на яхте кузины, наблюдая за Дюжей и ее семейством, обмениваясь с ней воспоминаниями о жизни в Якире, Адриенна решила, что, как только она переведет деньги куда собиралась, как только уляжется шум по поводу последнего ограбления, она отправится на Восток, в дом своего детства. К «Солнцу и Луне».

На площади веселье закончилось. Ветерок приносил свежесть моря, шептались пальмы, на небе сияла белая луна и мерцали красноватые звезды. Еще поворот, и Адриенна оказалась среди прилавков, где в дневное время продавцы просто набрасывались на туристов и яростно торговались с ними. Здесь можно было заключить выгодную сделку, если человек обладал наметанным глазом и быстро соображал. Днем, когда шла торговля, на прилавках лежал товар: кожаные пояса, сумки, сандалии. За несколько тысяч песо или пару хрустящих американских долларов можно было купить шкатулки с резными ручками в форме птиц, а на прилавках увидеть выложенные рядами черные кораллы, которыми столь славился остров, серебряные украшения, раковины и хлопчатобумажные платья, отделанные вышивкой.

Сейчас все прилавки были пусты, товары заперты за тяжелыми раздвижными дверьми. На Рождество торговые ряды закрывались. По крайней мере для туристов. Адриенна остановилась и огляделась. – Вы пришли вовремя, сеньорита.

Из темноты появился низенький худощавый человек с глубокими отметинами на лице то ли от юношеских угрей, то ли от перенесенной ветряной оспы. Сверкнула инкрустированная бирюзой зажигалка, когда он щелкнул ею и закурил сигарету, и Адриенна увидела на тыльной стороне руки старый шрам.

– Я всегда прихожу вовремя, если речь идет о деле. У вас при себе вся сумма, о которой мы договорились?

– А вы принесли товар?

Она понимала, с кем имеет дело.

– Сначала я хочу посмотреть на деньги.

– Как угодно.

Он достал ключ и открыл дверь одной из лавок. Она раздвинулась с лязгом и грохотом. Внутри оказались горы дешевых серебряных украшений – они были развешаны на стенах и лежали под пыльным стеклом. В лавке стоял застарелый табачный дух. Человек извлек откуда-то сумку.

– Сто пятьдесят тысяч американских долларов. Мой клиент хотел заплатить только сто тысяч, но я убедил его уступить.

– Тем лучше для вас обоих. – Адриенна натянула на руки резиновые хирургические перчатки, потом вытащила из сумки мешочек. – Вы, вероятно, захотите осмотреть камни, хотя могу вас уверить, что они настоящие.

– Естественно. Вы, конечно, захотите пересчитать деньги, хотя могу вас заверить, что они все здесь.

– Конечно.

Они недоверчиво вглядывались друг в друга, потом обменялись сумками. Адриенна быстро перелистала пачку купюр, потом вытащила небольшое приспособление и с его помощью просмотрела пятьдесят бумажек.

– Деньги тоже настоящие. С вами приятно вести дела.

– Мне тоже.

Мужчина спрятал в карман лупу и мешочек с драгоценностями. В тени блеснул извлеченный им нож.

– Давайте деньги назад, сеньорита!

Адриенна посмотрела на нож, потом подняла глаза на мужчину. Всегда лучше смотреть партнеру прямо в глаза.

– Значит, ваш клиент так ведет дела?

– Так веду дела я. Он получит ожерелье, я – деньги, а вы, моя прелестная леди, сохраните себе жизнь.

– А если я не захочу отдать вам деньги?

– Тогда вы потеряете жизнь, а деньги все-таки останутся У меня. – Он сделал шаг вперед, угрожая ей ножом. – Очень печально умирать в канун Рождества.

Возможно, сработал простой рефлекс, а возможно, его слова воскресили ужас, испытанный ею, когда умерла ее мать. Но когда человек протянул руку к сумке с деньгами, Адриенна ударила его ногой в пах. Нож упал и, звеня, покатился по земле, а за ним рухнул и его владелец.

– Мерзавец, – пробормотала девушка, схватив нож, и направилась к двери.

– Это точно, – заметил Филипп, появляясь из темноты. Одной рукой он схватил Адриенну, в другой был зажат тупорылый пистолет 38-го калибра. Но оружие ему не понадобилось, потому что посредник, скорчившись, лежал на земле и громко стонал.

– Напомни мне, дорогая, что в твоем обществе следует носить пуле – и ударонепробиваемые шорты. А теперь забирай камни и поедем обратно.

– Что, черт возьми, вы тут делаете?

– Я собирался спасти твою жизнь, но ты и сама справилась. А что касается камней, Адриенна, то я предпочел бы провести Рождество не в мексиканской тюрьме, а где-нибудь в другом месте.

Адриенна схватила мешочек с драгоценностями и выругалась:

– А я бы предпочла, чтобы вы провалились к чертовой матери!

Филипп поставил пистолет на предохранитель, прежде чем положить его в карман.

– Дела приняли такой оборот, что я не сомневаюсь: мы в конце концов встретимся в тюрьме. Лично я хотел бы оттянуть этот момент. – Филипп оценивающим взглядом осмотрел Адриенну. – Вы что, рехнулись? Ведете дела с таким типом одна, без спутника!

– Я прекрасно знаю, что делаю, и знаю, как вести такие дела. Вы можете попытаться меня арестовать, но я вас переиграю, и вы окажетесь в дурацком положении.

– Не сомневаюсь, что вы способны это сделать. Поедем в моей машине.

– Куда?

– Сначала обратно в отель, чтобы вы могли снять этот дурацкий парик. В нем вы похожи на потаскушку.

– Спасибо за комплимент.

– Потом мы положим эти хорошенькие камешки туда, где они были раньше.

Когда Филипп подтолкнул Адриенну к машине, часы на площади пробили полночь.

17

Поездка назад, в отель «Эль Гранде», не успокоила ее. Адриенна чувствовала себя еще более разъяренной, когда вошла в свой номер и с силой захлопнула за собой дверь. То, что она позволила себе поддаться раздражению и показала свой гнев, было редкостью для женщины, привыкшей подавлять и скрывать любые свои чувства. Но были случаи и встречались люди, для которых можно было сделать исключение.

– Черт бы вас побрал, Филипп, из-за вас у меня сплошные неприятности! Вы всюду суете свой нос, мешаете мне, преследуете меня!

Она рывком стянула парик и бросила его на ковер.

– И такова ваша благодарность?

– Если вы попытались разыграть роль героя, то могу вам сказать, что испытываю к героям отвращение.

– Я это запомню.

Филипп мягко закрыл за собой дверь. Он всегда считал, что нет ничего более притягательного, чем женщина в гневе.

Вынув из ушей дешевые золотые кольца, Адриенна швырнула их о стену.

– Ненавижу мужчин!

– Прекрасно.

Кипя негодованием, она принялась срывать накладные ногти.

– А вас в особенности.

– Я всегда предпочитал, чтобы красивые женщины меня любили.

– Вы не можете найти себе более интересное занятие, чем постоянно вмешиваться в мои дела?

– В настоящий момент нет.

Адриенна встряхнула волосами, свободно упавшими на плечи. Родинка, которая была нарисована в углу рта, шла ей не больше, чем сиреневые тени.

– Адриенна, дорогая, что вы сделали со своим лицом? Раздраженно передернув плечами, она двинулась в спальню.

– Убирайтесь, слышите? У меня был долгий и утомительный день.

– Я это заметил.

Филипп потянул носом воздух. Духи Роз или Лары, несомненно, следовало смыть и как можно скорее.

– Женщина, с которой вы вчера пили коктейль, ваша кузина?

Сжав зубы, Адриенна начала снимать тон с лица.

– Так вы шпионили за мной? Как это гнусно!

– Советую вам развивать свою фантазию. Я не против красных бикини, но уж синие с золотыми звездочками – явный перебор.

– Вы отвратительны! – Зачерпнув пальцами кольдкрема, она принялась удалять с лица остатки грима. – Впрочем, удивляться нечему. Чем вы занимались? Сидели у окна с биноклем?

В ответ он только усмехнулся, и Адриенна спросила:

– Должно быть, вы любите шпионить?

– В последнее время особенно. А вы очень хороши в своем деле, – заметил Филипп, когда Адриенна удалила последнее, что ее роднило с Ларой.

– Рада, что вы так считаете.

Она вытащил ярко-голубые контактные линзы. Он подивился, что они не расплавились от полыхавшей в ее глазах ярости.

– Извините меня, но я хотела бы переодеться.

– Дорогая, пока драгоценности Сент-Джонов под угрозой, я не выпущу вас из поля зрения, – сказал Филипп и удобно устроился в кресле. – Предлагаю вам надеть что-нибудь черное. Вам предстоит положить драгоценности на место. Хотя сделать это так же трудно, как и взять их.

– Я не стану этого делать.

– Тогда это сделаю я, а вы пойдете со мной.

– Почему я должна это делать?

– По двум причинам.

На столе стоял букет оранжевых и ярко-красных цветов, уже слегка поникших. Филипп вытащил один и провел им под носом, предпочитая запах цветов аромату духов, которыми девушка так щедро себя обрызгала.

– Первая заключается в том, что ваша жизнь очень осложнится, если вы откажетесь сотрудничать.

Адриенна насмешливо фыркнула.

– Это ужасно!

Он бросил на нее ледяной взгляд, от которого у нее тотчас же возникло желание выпрямиться, но она только вызывающе вытянула ноги.

– Есть и вторая, – продолжал Филипп. – Если здесь узнают о краже, я не смогу защитить вас от последствий, кроме того, это нанесет вред моей репутации, потому что я запутал следы.

– О чем вы?

– Только сегодня днем я направил моего начальника по ложному следу в Париж. Адриенна выпрямилась.

– Но почему?

Филипп уже устал от того, что девушка слишком часто повторяла этот вопрос, точно так же его без конца задавал себе он сам.

– Я хотел дать вам шанс попытаться объяснить все мне. Адриенна до неприличия долго смотрела на молодого человека, потом перевела взгляд на свои руки.

– Я вас не понимаю.

Это было естественно. Филипп и сам не понимал себя.

– Ладно, о мотивах наших поступков поговорим позже, а теперь я буду вам очень признателен, если мы тронемся в путь. Я хочу покончить с этим делом.

Адриенна с минуту помолчала. Ей было бы легче, если бы Филипп прикрикнул на нее, обрушил на ее голову оскорбления и обвинения. Вместо этого он спокойно и логично рассуждал о том, что надо сделать. И черт возьми, ухитрился доказать ей, что она у него в долгу.

– Я не знала, что вы на острове.

– Вы не очень хорошо меня знаете. Пока. Я же знаю вас лучше, чем вы можете себе представить. – Филипп не обратил внимания на искру, промелькнувшую в ее глазах. – Люди нашей профессии очень склонны к исследованиям, Эдди, и проявляют отличные способности в этом плане. Я решил, что разумнее пропустить праздник у Сент-Джонов, чтобы приглядеть за вами издали.

– Я всегда считала шпионов низшей кастой живых существ, чем-то вроде змей или личинок.

– И вы говорите это после того, как я сделал попытку сыграть роль сэра Галахада![30]

– Я вовсе не просила вас об одолжении. И не ждите от меня благодарности.

– Я раздавлен.

Адриенна намеренно не спеша скрестила ноги.

– Я бы прекрасно обошлась без вашей помощи. И черт возьми, вам не удастся заставить меня раскаяться в том, что я сказала.

«Нет, – подумал Филипп, – я заставил ее раскаяться!» И молча улыбнулся Адриенне.

Она барабанила пальцами по ручке кресла.

– Думаю, если не положить драгоценности на место, вам придется несладко.

– А почему вы об этом заговорили?

– Потому что я был вором в течение пятнадцати лет и теперь направил Интерпол в Париж, в то время как здесь, в моем присутствии, украли драгоценностей на пол миллиона долларов.

– Я поняла.

Адриенна поднялась и начала доставать из шкафа черную рубашку и брюки. Потом пристально посмотрела на Филиппа. Он вытащил сигарету.

– Если стесняетесь, переоденьтесь в шкафу.

– Джентльмен с головы до ног, – пробормотала девушка.

– Пока будете одеваться, подумайте, каким образом вернуть драгоценности.

– Я, черт возьми, не обязана это делать!

– Может быть, мне подойти к вам и помочь? Мы могли бы обсудить наше общее дело.

Адриенна согнула пластмассовую вешалку и сломала ее со щелчком.

– У них апартаменты на верхнем этаже. Четыре комнаты, две ванных. В платяном шкафу сейф. Открывается ключом.

– Который у вас есть?

– Конечно.

– Удобно. А как войти?

– Сегодня вечером я воспользовалась планом Б, потому что хотела успеть пообедать со своей кузиной и ее семьей. Оделась в униформу горничной. Взяла тележку для белья. В это время Сент-Джоны присутствовали на коктейле для газетчиков.

Значит, она украла их сама! Это было для Филиппа неожиданностью. Заинтригованный, он отбросил цветок и принялся шагать по комнате.

– Когда я уже заканчивала работу, ввалилась Лорэн, но для нее все слуги на одно лицо. В общем, она меня не узнала.

– Вы хладнокровны.

– Это комплимент?

Адриенна появилась из-за дверцы шкафа одетая в черное с головы до ног.

– Просто наблюдение. Горничные не убирают номера ночью, поэтому план Б придется отбросить. В чем состоит план А?

Двумя ловкими движениями Адриенна собрала волосы в пучок.

– Использовать вентиляционные отдушины. Они узкие, но пролезть можно. Они находятся в потолке ванной.

Адриенна бросила на Филиппа оценивающий взгляд.

– Вам будет трудновато протиснуться.

– Я всегда предпочитал такие отдушины. – Он извлек из-за пояса брюк пистолет.

– Что вы делаете?

Молодой человек отметил, что Адриенна даже не вздрогнула, хотя пистолет 38-го калибра имел довольно устрашающий вид. Не заметил он и обычного для женщин отвращения к оружию.

– Во время работы я предпочитаю обходиться без лишней тяжести.

Он открыл ящик стола и положил в него пистолет.

– Разумно, – сказала Адриенна, пожав плечами. – Вооруженное ограбление влечет за собой более жесткое наказание.

– Жесткое по сравнению с чем? У меня никогда не было намерения попадать в тюрьму. Просто не хочу, чтобы на украденных мною камнях появилась кровь.

Она снова внимательно посмотрела на Филиппа, на этот раз с большим интересом. И решила, что то, что он сказал, не было проявлением высокомерия. Он сказал то, что хотел сказать.

– Если мы собираемся вернуть драгоценности, давайте поторопимся. Хотя мне это не по душе.

Филипп прекрасно понимал, что она чувствует. Он вытащил ожерелье и подержал на ладони – камни мерцали и отбрасывали на руку кровавый отблеск.

– Красивые, правда? Я всегда предпочитал бриллианты, но в цветных камнях есть особая прелесть. Думаю, вы проверили их подлинность?

– Конечно.

Преодолевая внутреннее сопротивление, он положил камни на место и перешел к делу:

– Нам понадобятся фонарь, еще одна пара перчаток и, конечно же, ключ.

Адриенна собрала нужные инструменты.

– Честно говоря, я совсем не так собиралась провести ночь.

– Можете считать эту экспедицию рождественским подарком Сент-Джонам.

– Они его не заслуживают. Он дурак, а она стяжательница. Филипп, ничего не ответив, опустил ключ в карман. Взял

Адриенну за руку и вывел ее из номера. В конце коридора была боковая дверь, выходящая на крутую каменную лестницу, которой обычно пользовался обслуживающий персонал отеля.

В нескольких футах от черного хода находился мусорный бак. Его крышка была закрыта, но из него просачивался резкий неприятный запах.

– Почти столь же соблазнительно пахнет, как духи Роз, – прокомментировал Филипп. – Почему бы не проникнуть в вентиляционные ходы прямо отсюда?

– Я выбрала это время не случайно. Наверняка в «Эль Гранде» полно карманников, и вполне возможно, что будут еще кражи. Если и начнется расследование, я предпочла бы, чтобы оно началось отсюда, а не внутри здания.

– Немножко предосторожности? – спросил он, потом осмотрел инструменты Адриенны, когда она извлекла их из сумки. – Очень мило. Хирургическая сталь?

– Конечно.

– Разрешите мне.

Молодой человек выбрал инструмент и начал колдовать с его помощью над замком.

Следя за его работой через плечо, Адриенна видела, как умело и ловко он действует. Филипп чутко прислушивался, чтобы уловить момент, когда замок должен поддаться, пальцы его двигались ловко, как у скрипача-виртуоза. Адриенна всегда считала себя мастером по вскрытию замков, но была вынуждена признать, что Филипп работает лучше.

– Как давно вы отошли от дел?

– Прошло пять лет. Почти. – Он положил инструмент, прежде чем толкнуть и открыть дверь.

– Вы не утратили мастерства.

– Спасибо.

Вместе они вошли в помещение. Там было душно и неприятно пахло. Адриенна освещала фонариком помещение, в котором они очутились. Яркая афиша о концерте поп-звезды не могла скрасить убожество этой мрачной комнаты.

– Хозяева могли бы потратить немного денег на то, чтобы создать человеческие условия для персонала, – пробормотала Адриенна, увидев, что вверх по стене скользнула ящерица.

– Обсудим обязательства Сент-Джонов перед обществом позже. Куда идти?

Она показала жестом, и Филипп двинулся в сторону просторного подсобного помещения. Здесь гудел паровой котел. Огромный кондиционер гнал охлажденный воздух, и это вызвало у Филиппа воспоминания о морозных узорах на оконных стеклах его дома в Оксфордшире, где Рождество было похоже на Рождество. Хмурясь, молодой человек исследовал систему труб. Адриенна была права, когда говорила, что протиснуться через них будет нелегко.

– Ладно, подсадите меня, а я втащу вас. Он протянул руку за фонарем.

Адриенна размышляла о том, что мексиканская экономика находится в плачевном состоянии, а народ этой страны бедствует. Можно было бы продать драгоценности Сент-Джонов и найти способ передать эти деньги на нужды народа через общество католических благотворителей.

– Может быть, вы передумаете? Давайте найдем ожерелью лучшее применение, чем украшать шею Лорэн. Мы могли бы поделить прибыль в соотношении шестьдесят к сорока.

– Шестьдесят к сорока?

– Я же проделала основную работу. Это более чем справедливо.

Филиппа тронуло ее предложение. Он привык брать, а не отдавать. Но дело было не в деньгах, а в принципе. К сожалению, за последние несколько лет его принципы изменились. Осознание этого подействовало на него отрезвляюще. Он подумал о Спенсере, пыхтящем трубкой за своим письменным столом.

– Давайте фонарь! – буркнул Филипп. Пожав плечами, Адриенна повиновалась.

– То, что я предлагаю, гораздо лучшая сделка, но пусть будет по-вашему.

– Вы сказали, их номер на верхнем этаже?

– Последний в западном крыле, угловой.

– У вас есть компас?

– Нет. – Она усмехнулась. – Неужели вам неизвестно, в какой стороне запад?

Ее слова задели его обостренное чувство собственного достоинства британца.

– Я всегда пользуюсь компасом.

– Не беспокойтесь. Я приведу вас куда надо.

Молодой человек предпочел не заметить насмешки и поставил ногу на ее сплетенные руки. Адриенна не успела почувствовать его тяжести, как он влез в тоннель и протянул ей руку. Их пальцы крепко сплелись.

Стоя на руках и коленях, Филипп начал водить лучом фонарика взад-вперед. У него было ощущение, что он находится внутри металлического гроба.

– Похоже, мне пошло на пользу, что я лишился своего рождественского пирога. Легче протиснуться.

– Когда ход делает зигзаг, становится очень тесно, – сообщила Адриенна охотно. – Может быть, следовало натереть вас жиром?

С трудом поворачиваясь в тесном пространстве, он повернулся и мрачно уставился на нее.

– Будь у меня больше времени, я бы придумал более хитроумный план проникновения.

– Я-то не тороплюсь.

Филипп ничего не ответил и двинулся вперед. Путешествие оказалось долгим и не слишком приятным. Много раз обшитый металлом тоннель сужался до такой степени, что Филиппу приходилось протискиваться, как змее, заползающей под камень. И все же они в полном молчании продвигались вперед. Проползая мимо отдушин, они слышали голоса, смех, шум льющейся воды.

В какой-то момент Адриенне пришлось остановиться и подождать, пока постоялец с четвертого этажа полоскал горло в ванной. Если бы жилец номера 422 открыл глаза, когда запрокидывал голову, он бы увидел интересное зрелище. Девушка с трудом удержала смех, когда они миновали это место и поползли до следующего этажа. Когда ходы раздваивались, Адриенна указывала ему нужное направление. В уме она проделывала этот путь уже много раз. Тридцатью минутами позже они в полном изнеможении наконец добрались до вентиляционного отверстия, откуда могли любоваться розовым унитазом в номере Сент-Джонов.

– Вы уверены? – прошипел Филипп.

– Конечно, уверена.

– Было бы весьма непрофессионально положить драгоценности в чей-нибудь чужой сейф.

– Я же сказала, что уверена, – прошептала Адриенна. – Видите пестрый купальный халат за дверью?

Чтобы посмотреть, Филиппу пришлось изогнуться так, что его колени уперлись в живот.

– Вон тот?

– Да, я подарила его Лорэн на день рождения. Филипп некоторое время молча изучал халат.

– Вы ведь ее не любите, верно?

– Она терроризирует своих слуг, увольняет их по своему капризу и за три года, что я ее знаю, ни разу не оставила чаевых в ресторане.

С минуту он не двигался с места. Потом, как бы одумавшись, стряхнул с ее щеки пыль, которая собралась там во время их долгого путешествия по вентиляционным ходам.

– Почему мы бездействуем?

Пожав плечами, Адриенна быстро принялась за работу и отвинтила шурупы. Как только она спрятала инструменты в карман, Филипп поднял решетку и отложил ее в сторону.

– Подождите здесь.

– Нет, я иду с вами.

– В этом нет нужды.

Адриенна положила руку ему на плечо.

– Я не уверена, что вы положите вещи в сейф!

– О, ради всего святого!

Филипп нехотя скользнул в отверстие. Несколькими секундами позже за ним последовала Адриенна, так же тихо, не произведя ни малейшего шума. Он автоматически потянулся, чтобы поддержать девушку. Когда его руки сомкнулись у нее на талии, молодой человек подумал, что предпочел бы провести этот вечер по-другому.

Внезапно послышался какой-то шум. Прошла минута, прежде чем они поняли, что это. Адриенна закрыла лицо руками, стараясь не расхохотаться. Ранним рождественским утром чету Сент-Джонов обуревала страсть. Скрипели пружины супружеской постели. Стонала Лорэн. Было слышно тяжелое дыхание Чарли.

– Давайте не будем их смущать, – пробормотал Филипп, скользнув как тень в коридор.

Звуки, доносившиеся из спальни, то усиливались, то ослабевали, пока Адриенна и Филипп возились с сейфом. Слыша стоны Лорэн, было трудно удержаться от восторга перед жизненной силой Чарли. Под тонкими хирургическими перчатками руки Филиппа повлажнели – не от напряжения, а потому, что крики и стоны Лорэн его возбудили. Поединок на постели продолжался. Адриенна не могла справиться со смехом, и луч света от фонаря прыгал и метался в разные стороны.

– Возьмите себя в руки, – прошипел Филипп и вырвал у нее фонарь.

– Прошу прощения. Я просто представила Чарли голым.

– Пожалуйста, не делайте этого на пустой желудок.

Он нашел шкатулку из-под драгоценностей, оставленную Адриенной, и положил в нее сверкающее ожерелье. При этом сердце его защемило – честно говоря, ему очень не хотелось возвращать камни владельцам. Он чуть не застонал, но не из-за драгоценностей, а потому, что звуки, издаваемые Лорэн, достигли высшего накала, а бедро Адриенны было совсем рядом.

Поднявшись на ноги, Филипп потащил ее через коридор в ванную.

– Наверх, живо! – Его голос был резким и отрывистым, и она вздернула подбородок.

– Вы, конечно, знаете, как развлекаются подобным образом.

Она встала на край унитаза и протиснулась сквозь отверстие.

Филипп уже наполовину скрылся в люке, когда за дверью послышались шаги. Оттолкнувшись ногами, он протиснулся в вентиляционный ход в тот самый момент, когда дверь ванной отворилась.

– Боже милосердный, я сейчас умру! – шептал Чарли в полном изнеможении. Он стоял, опираясь о раковину, и стирал с лица пот. Адриенна и Филипп замерли. Чарли налил в стакан воду, проглотил ее с жадностью и помочился.

Из спальни послышался голос Лорэн:

– Вернись, дорогой, у меня для тебя есть еще один подарок.

– Я сейчас! – обреченно ответил пожилой супруг, выключил свет и с понурым видом отправился выполнять свои супружеские обязанности.

Обхватив себя руками, Адриенна раскачивалась от смеха. Право же, это зрелище стоило драгоценностей. Или… почти стоило.

– Держите себя с достоинством, ваше высочество, – сказал ей Филипп, ставя на место решетку.

– Давайте выбираться отсюда.

Это не было в полной мере похоже на возбуждение, охватывающее ее, когда она брала что-нибудь из сейфа, но все-таки приближалось к нему.

Смех, который она так долго подавляла, теперь прорвался, и Адриенна не переставала хохотать, даже когда Филипп последовал за ней в номер.

– Невероятно, просто невероятно! – Она упала на стул, расслабленная, с пылающим лицом. Сейчас Адриенна была совсем не похожа на замкнутую, отрешенную принцессу. Сбросив с ног туфли, она улыбнулась ему. – Это было настолько немыслимо, что я, кажется, больше не сержусь на вас.

– Ну, в таком случае я могу немного поспать.

– А вы всегда злитесь после работы?

Филипп действительно был раздражен. Напрасно он позволил ей ползти по вентиляционным ходам впереди. Его раздразнил вид ее хорошенького, плотно обтянутого брюками зада. Не в состоянии усидеть на месте, молодой человек заметался по комнате.

– Из-за вас я пропустил ужин.

– А! – В этом восклицании не прозвучало сочувствия. – Думаю, что в это время здесь номера не обслуживают. Но у меня есть плитка шоколада.

– Давайте ее сюда.

– Там еще осталось вино.

Адриенна налила вина в два стакана и один протянула Филиппу.

– Вероятно, мне не следует на вас сердиться. Деньги-то остались у меня. Я забрала их из лавки.

Он удержал ее за запястье, прежде чем она успела сесть на место.

– Неужели деньги так важны?

Адриенна подумала о центре реабилитации пострадавших женщин, который финансировала, и ответила:

– Да, важны.

Филипп отпустил ее руку и снова начал кружить по комнате.

– Что вы от этого имеете, Эдди? Время от времени он отстегивает тысчонку-другую? Вы в долгу у него или любите его? Но ведь это может завести вас далеко, а он, насколько я мог заметить, не подвергается никакому риску. Вы же раз за разом рискуете всем, все ставите на карту.

Адриенна пила мелкими глотками теплое вино и смотрела на Филиппа, меряющего шагами комнату. «Он двигается как пантера, – подумала она. – Будто беспокойно шагает по клетке взад и вперед».

– О ком вы говорите? – спросила Адриенна. – Кто этот

«он»?

– Это вы должны мне сказать.

Филипп резко повернулся. Его душила ревность, терпение иссякло. Он был готов взорваться.

– Я хочу знать, кто этот ваш таинственный сообщник. Филипп вытащил сигарету, сломал ее и потянулся задругой.

– У меня нет сообщника, – тихо сказала Адриенна.

– Думаю, на сегодняшний вечер игр достаточно.

– Я уже говорила вам раньше: то, что я делаю, – мой собственный выбор.

– Вы сказали мне также: делаете это из-за мужчины.

– Да, но совсем не в том смысле, как вы это поняли. Нет никого, кто шантажировал бы меня, платил мне или спал со мной. – Адриенна снова села, откинувшись на спинку стула. – Я работаю одна и для себя. У меня нет ни сообщника, ни долгов.

Филипп медленно выдохнул дым и спросил с неподдельным интересом:

– Вы пытаетесь меня уверить, что кражи драгоценностей на миллионы фунтов за последние девять или десять лет – дело ваших рук?

– Я не пытаюсь заставить вас чему-нибудь верить. Вы хотели знать правду, и я решила открыть вам ее. – Адриенна нахмурилась, глядя в стакан с вином. – Видите ли, эта информация не имеет особого значения, потому что у вас нет доказательств. Ваше начальство подумает, что вы рехнулись, а я уже решила, что эта кража будет последней.

– Все это ложь! Вы были еще девчонкой, когда началась эта история.

– Мне было шестнадцать, когда я начала работать, – продолжала Адриенна, выдержав его пристальный взгляд. – Но оказалась способной и быстро научилась всему.

– Что вас толкнуло на это?

Слабая улыбка, появившаяся было на ее губах, исчезла.

Она отставила в сторону стакан с такой силой, что он звякнул.

– А уж это не ваше дело. Это моя личная жизнь.

– Больше у вас нет жизни, отдельной от моей.

– Вы слишком самоуверенны, Филипп. – Адриенна поднялась с места, не спуская с него глаз. Когда девушка хотела, она умела быть достойной своего титула и вела себя по-королевски. – Не могу сказать, что этот вечер не был занимательным, но, право же, я должна пожелать вам спокойной ночи. Я просто валюсь с ног от усталости.

– Завтра встанете попозже. Мы еще не закончили разговор. – Филипп посмотрел на часы. – Мне надо сделать один звонок, прежде чем мы продолжим. У меня есть друг в Париже, который может отвлекать Интерпол день-другой.

Не спрашивая разрешения, он прошел в спальню, чтобы позвонить.

Когда Филипп вернулся, девушка уже спала. Одна рука ее была подложена под голову, другая свободно лежала на софе. Волосы упали налицо, и, когда Филипп попытался отвести их назад, она не проснулась – дыхание ее оставалось ровным и медленным. Сейчас она не казалась ему ни холодной, ни царственной, а выглядела юной и беззащитной. Филипп знал, что ему следовало бы разбудить ее и расспросить обо всем теперь же, пока рефлексы ослаблены, а защитные механизмы не действуют. Но вместо этого он выключил свет и тихо вышел в соседнюю комнату.

Он проснулся на рассвете и понял, что его разбудили рыдания. Он поспешил в спальню и увидел Адриенну, свернувшуюся в комочек. Филипп присел на корточки возле дивана, коснулся ее мокрой от слез щеки и понял, что она еще не проснулась.

– Эдди! – Он встряхнул ее, сначала нежно, потом, почувствовав ее сопротивление, сильнее. – Эдди, проснитесь!

Она отшатнулась от него, будто он ее ударил, и резко откинулась на подушки дивана. Глаза ее были широко раскрыты, в них застыл ужас. Филипп продолжал шептать какие-то слова в надежде успокоить ее. Постепенно бессмысленный, застывший взгляд Адриенны прояснился, страх сменился печалью.

– Вам приснился дурной сон, – сказал он мягко, беря ее за руку. На мгновение, всего лишь на мгновение, Адриенна крепко сжала его пальцы и удержала в своих. – Я принесу вам воды.

Открывая бутылку, Филипп не сводил глаз с Адриенны. Она подтянула колени к груди и положила на них голову. В желудке у нее поднималась тошнота, но она пыталась побороть приступ и обрести равновесие.

– Благодарю вас.

Адриенна приняла у него стакан, стараясь крепко удержать его обеими руками. По мере того как утихала тоска, она почувствовала унижение оттого, что в его присутствии проявила такую слабость. Она не произносила ни слова, только молила про себя бога, чтобы Филипп ушел и дал ей возможность собрать воедино остатки гордости.

Но когда молодой человек сел рядом, ей пришлось подавить в себе желание прильнуть к нему, положить голову ему на плечо и позволить утешить себя.

– Поговорите со мной, – тихо сказал Филипп.

– Это был дурной сон, вы правы.

– Вам тяжело, вы страдаете. – Он коснулся ее щеки. На этот раз она не отшатнулась, только закрыла глаза. – Поделитесь со мной, не держите в себе свое горе.

– Мне никто не нужен.

– Я не уйду, пока вы мне не расскажете.

Адриенна молча смотрела на воду в стакане. Вода была теплой и безвкусной и не могла успокоить ее взбунтовавшийся желудок.

– Моя мать умерла на Рождество. А теперь уходите! Ничего не ответив, Филипп взял у нее стакан и отставил его в сторону.

И так же не спеша, спокойно обнял ее. Она замерла и отпрянула, но он не обратил на это внимания. Вместо того чтобы утешать ее словами, что вызвало бы у нее протест, Филипп начал гладить ее волосы. Ее дыхание стало прерывистым и вырывалось из груди со звуком, похожим не то на рыдание, не то на вздох, потом она обмякла в его руках.

– Почему вы это делаете?

– Совершаю очередной добрый поступок, как добрый самаритянин. Расскажите мне все.

Адриенна никогда об этом не рассказывала. Ей это было слишком тяжело. Но теперь, когда голова ее покоилась на плече Филиппа, слова полились сами собой.

– Я нашла маму как раз перед рассветом… Она лежала на полу. Казалось, она была слишком слабой, чтобы встать, и просто легла. Возможно, пыталась ползти, чтобы позвать на помощь. Возможно, звала меня, но я не услышала.

Бессознательно ее пальцы сжимались и разжимались, словно она пыталась что-то удержать.

– Вы, должно быть, читали в газетах, что она покончила с собой… – В голосе Адриенны прозвучала незатихающая боль, казалось, эти слова жгли ей губы. – Но я знаю, что это неправда. Мама долго была больна, очень страдала. Она никогда не убила бы себя таким способом, зная… зная, что я найду ее.

Филипп продолжал гладить ее волосы. Он знал, о чем писали в газетах, помнил эту скандальную историю. Время от времени она еще всплывала, окруженная невероятными подробностями.

– Ведь вы знали ее лучше всех.

Адриенна отодвинулась от Филиппа, чтобы посмотреть ему в лицо, внимательно в него вглядеться, прежде чем позволила себе снова уронить голову ему на плечо. Никогда и ничто из того, что ей говорили прежде, не звучало более утешительно.

– Да, я ее знала. Она была доброй и любящей, простой и бесхитростной. Доверяла людям. Часто не тем, кому надо. И это в конце концов убило ее.

– Вы имеете в виду отца?

Этот вопрос застал Адриенну врасплох, но ей удалось сдержать свои эмоции.

– Он сломал ее.

Адриенна поднялась и, обхватив себя руками, стала ходить по комнате.

– Отец делал это методично, день за днем. И получал от этого удовольствие.

Теперь она уже не казалась слабой. Голос ее звучал ясно, как колокола на площади, возвещавшие о наступлении Рождества, но безрадостно.

– Маму считали самой красивой актрисой в Голливуде. Мужчины видели в ней богиню. Она влюбилась в отца и бросила карьеру, свою страну, культуру – все, а он уничтожил ее, потому что она была всем тем, чего он желал и что одновременно презирал. Ведь он женился на западной женщине, на христианке…

Адриенна подошла к окну. Солнце вставало, лучи его становились все ярче, они уже превратили прозрачную воду в алмазы.

– Она не могла понять, чем вызвана жестокость отца по отношению к ней. Ей не с кем было поделиться своим горем, и когда я подросла, то стала поверенной всех ее тайн и страданий.

– Если ей было так плохо, почему она раньше не оставила мужа?

– Вы должны понять, что такое Якир, и знать мою мать. Он возненавидел ее за то, что она родила ему дочь, мама же продолжала любить отца. Даже после того, как он взял себе еще жену, унижал и оскорблял ее и насиловал. Она терпела, потому что не могла больше иметь детей, и винила в этом себя. Терпела ради меня.

Глядя на омытый солнечным светом пляж невидящим взглядом, Адриенна горестно вздохнула.

– Она очень любила вас.

– Возможно, больше, чем следовало бы. И эта любовь погубила ее. Много раз она хотела бежать из гарема, но не могла оставить меня. Однажды я стала свидетельницей того, как он избил ее и изнасиловал. Я спряталась под кроватью, закрыла уши руками, чтобы ничего не слышать, и горько плакала. С тех пор я возненавидела отца, и моя ненависть к нему крепла год от года. Однажды, когда мне было восемь лет, Абду сказал маме, что собирается отослать меня в школу и что я обручена с сыном его союзника.

– В восемь лет?

– Меня должны были выдать замуж в пятнадцать. И тогда моя мама приняла решение: она уговорила отца взять меня в Париж и ввести в свет. Для того чтобы стать хорошей женой, я должна была уметь вести себя не только в Якире, но и за его пределами. А для женщины моей страны выйти замуж в пятнадцать лет – дело обычное.

– Неужели у вас могут выдать девушку замуж против ее воли?

Адриенна не могла удержаться от улыбки.

– В Якире браки устраивают по сговору – будь это дочь крестьянина или короля. Брак не имеет ничего общего с любовью и свободным выбором. Моя помолвка была бы просто удачным политическим ходом отца.

Адриенна немного помолчала и продолжила:

– Когда мы оказались в Париже, мать сумела каким-то образом установить контакт со своей давней подругой. Селеста заказала для нас билеты до Нью-Йорка. Абду изображал из себя за границей просвещенного монарха. Поэтому он разрешил нам ходить за покупками и посещать музеи. Матери позволили ходить по Парижу в европейском платье и без покрывала, скрывающего лицо. В Лувре мы оторвались от своих телохранителей и убежали.

Адриенна прижала ладони к лицу. Глаза ее припухли и покраснели от слез. Яркий свет причинял ей боль.

– Мама еще в Якире начала принимать наркотики, ей не удалось отвыкнуть от них и в Америке. Наоборот, тянулась к ним еще больше, так как карьера ее была сломана и вернуть себе прежнее положение она не смогла. Но самое главное, она продолжала любить отца, тосковала о нем. Из всего этого я извлекла урок – поняла, что, когда женщина позволяет себе полюбить, она проигрывает. Для того чтобы выжить, надо рассчитывать только на себя.

– Но эта история должна была также раскрыть вам и другую истину: иногда любовь не признает преград и рушит все на своем пути, – возразил Филипп.

Внезапно Адриенна почувствовала озноб. Взгляд Филиппа оставался спокойным, но в глазах было нечто, чего она предпочла бы не видеть, как предпочла бы не разбираться, почему рассказала ему то, чего никогда и никому не говорила. – Я хочу принять душ, – отрывисто произнесла она, прошла в ванную и плотно закрыла за собой дверь.

18

Адриенна решила, что Филипп ушел. Стоя под сильной струей воды, она думала о том, что таблетка аспирина поможет ей справиться с головной болью, да и душ принес ей облегчение. Она нанесла на кожу душистый крем и набросила махровый халат, надеясь на то, что сможет растянуться на балконе и высушить волосы на солнце.

С пляжем можно было повременить. Сегодня утром, решила Адриенна, ей лучше остаться одной, подальше от праздничной суеты и оживления. Она всегда проводила рождественское утро в одиночестве, избегая полных благих намерений друзей и не связывая себя светскими обязательствами. Воспоминания о последнем Рождестве, проведенном с матерью, не вызывали в ней такой острой боли, как раньше, но и теперь она по-прежнему не выносила вида остролиста и разноцветных блестящих елочных шаров.

Фиби всегда украшала верхушку рождественской елки белой фигуркой ангела. Это повторялось каждый год с тех пор, как они стали встречать Рождество в Америке. Но во время последнего праздника она так глубоко погрузилась в черную бездну тоски, что та засосала ее.

Адриенна представляла себе болезнь матери как глубокий черный тоннель с сотнями закоулков и тупиков. Она предпочитала это цветное видение всем медицинским терминам в десятках книг, в которых говорилось об аномальном поведении и над которыми она достаточно покорпела. Такое объяснение процесса болезни ей было понятнее, чем все диагнозы и прогнозы, сообщаемые врачами в тихих, пахнущих кожей кабинетах. Да, это был именно тоннель, который всасывал в себя ее мать все глубже и глубже, по мере того как шло время. Как бы то было, но в течение многих лет Фиби удавалось выбираться из него. До тех пор, пока она не устала настолько, что тьма стала казаться ей привлекательнее света.

Возможно, время и исцеляло, но оно не приносило забвения.

Теперь, когда Адриенна облекла свои чувства в слова, ей стало легче, и все же она уже раскаивалась, что разоткровенничалась перед Филиппом. Юна уговаривала себя, что это уже неважно, ведь скоро их пути разойдутся и каждый пойдет своим, а все, что она ему сказала и чем с ним поделилась, с течением времени будет значить все меньше и меньше. И пусть он проявил доброту, которой она не ожидала, это не имело для нее почти никакого значения. Если бы она всего лишь на миг позволила себе поддаться чувственному желанию, то быстро смогла бы его побороть. Слишком долго она сама заботилась о себе, слишком тщательно держала свои чувства под контролем, чтобы позволить Филиппу что-нибудь изменить в своей жизни. Она решила, что теперь все ее помыслы и чувства должны быть направлены только на возмездие.

Но когда Адриенна открыла дверь, разделявшую две комнаты, оказалось, что Филипп все еще здесь – он сидел без рубашки, с босыми ногами и бегло объяснялся по-испански с официантом. Филипп передал ему деньги, и, видимо, их было достаточно, чтобы официант не пожалел, что вынужден работать в праздник.

– Buenos dias[31], сеньора! Счастливого Рождества.

Адриенне хотелось объяснить этому милому юноше в белой униформе, что Рождество давно уже не является для нее праздником. Вместо этого она улыбнулась ему, доставив этим не меньшее удовольствие, чем Филипп своими песо, которые теперьлежали в кармане официанта.

– Buenos dias. Felices Navidades![32]

Адриенна сложила руки и подождала, пока официант уйдет.

– Почему вы все еще здесь?

– Потому что я голоден.

Филипп вышел на балкон, сел в шезлонг и налил себе кофе. Он, видимо, чувствовал себя совершенно непринужденно. Есть много разных способов завоевать доверие – немного терпения, внимания, нежности и обаяния. Ради такой женщины, как Адриенна, он был готов пустить в ход все эти средства.

Адриенна, нахмурившись, последовала за ним на балкон.

– А я и не собиралась здесь завтракать.

– Прекрасно. В таком случае я справлюсь и с вашей порцией.

– Я должна составить вам компанию?

– Вы всегда можете спуститься на пляж. Как насчет сливок?

Адриенна могла устоять против запаха кофе и золотистого света солнца.

Она убеждала себя, что, конечно, могла бы устоять перед его обаянием. Но не могла, не хотела и не стала противиться дразнящему аромату омлета с пряностями.

– Не откажусь. – Адриенна села за стол с таким видом, будто соблаговолила дать аудиенцию. Углы рта Филиппа дернулись в усмешке.

– Положить сахару, ваше высочество?

Глаза Адриенны сузились, в них зажегся огонь. Но тут же лицо ее просветлело, и она улыбнулась.

– Я пользуюсь своим титулом только на официальных приемах или когда имею дело с идиотами.

– Я польщен.

– Не стоит обольщаться. Я пока что решаю, идиот вы или нет.

– Мне не хотелось бы давать вам целый день на размышления.

Филипп положил в рот кусок омлета. Ему пришла в голову мысль, что этот аромат напоминает ему Адриенну, внешне невозмутимую и элегантную, но внутри полную жара и сюрпризов.

– Так как я был занят слежкой за вами, у меня не было времени на то, чтобы наслаждаться водой и солнцем.

– Сожалею.

– И я сожалею. Наименьшее, что вы можете для меня сделать, – это составить мне компанию за завтраком. – Он намазал клубничным джемом тост и передал ей. – Если не боитесь проводить время в моем обществе.

– А почему я должна бояться?

– Потому что знаете, что я хотел бы заняться с вами любовью, и опасаетесь, что и вам это понравится.

Она откусила кусочек тоста, делая над собой усилие, чтобы сохранить невозмутимое, выражение лица.

– Я уже говорила, что не имею намерения спать с вами.

– В таком случае несколько часов, проведенных на солнце, не имеют значения. – Филипп продолжал есть, будто на этом вопрос был исчерпан. – Вы вчера сказали мне правду?

Завтрак несколько успокоил ее, раздражение прошло.

– О чем?

– О том, что это было вашим последним делом?

Ей редко приходилось испытывать угрызения совести по поводу своей лжи, но тут она вдруг почувствовала, что лгать ему трудно.

– Я сказала, что это было последним делом в данной фазе моей карьеры.

– И что это означает?

– Только это и ничего другого.

– Адриенна! – Именно сейчас он подумал о терпении и твердой руке. – У меня есть обязательства по отношению к моему начальству, а также желание помочь вам.

Филипп заметил в ее глазах настороженность, но Адриенна не отдернула руки, когда он накрыл ее своей.

– Если вы честны со мной, я могу достичь и той, и другой цели. Если нет, я могу оказаться в столь же неприятном положении, что и вы.

– У вас не будет неприятностей, если вы сейчас же оставите меня. Могу вам сообщить, что это частное дело, Филипп, и оно не касается ни Интерпола, ни вас.

– Оно не может не касаться меня.

– Почему?

– Потому что я беспокоюсь о вас. – Филипп почувствовал, что рука ее нервно задвигалась, и сжал ее крепче. – Очень беспокоюсь.

– Я предпочла бы, чтобы вы не беспокоились.

– Я тоже, но мы оба увязли в этом. – Он отпустил ее руку, вернулся к еде и, стараясь сохранить спокойствие, сказал: – Я облегчу вам задачу. Начнем с того, что вы расскажете мне, почему занялись этой работой.

– Вы, как видно, не дадите мне покоя, пока я этого не сделаю?

– Нет, – признался Филипп. – Хотите еще кофе?

Она кивнула. Сейчас это уже неважно, решила Адриенна. Кроме того, у них есть нечто общее – им знакомы одни и те же ощущения, одни и те же чувства, оба испытали радость триумфа.

– Я говорила вам, что моя мать была серьезно больна.

– Да.

– Так вот. Ей нужны были врачи, хороший уход и лекарства. Часто и надолго ее приходилось класть в больницу.

Конечно, ему это было известно. Каждый, кто за последние десять лет брал в руки журналы, знал о трагедии Фиби Спринг. И все же Филипп считал, что лучше ему услышать об этом из уст Адриенны, услышать ее рассказ, окрашенный ее чувствами.

– Что у нее находили?

– Ей поставили ужасный диагноз – маниакально-депрессивный психоз. По временам она говорила и не могла остановиться и строила самые невероятные планы. Из нее ключом била энергия, и это мешало ей усидеть на месте, не давало ни есть, ни спать. Эта энергия была похожа на яд. Она сжигала ее. Потом ее настроение менялось – она впадала в депрессию, у нее не было сил говорить вообще. Она просто сидела, уставившись в одну точку. Никого не узнавала, даже меня.

Адриенна погрузилась в самые тяжелые воспоминания. Перед ней предстали те черные дни, когда она умоляла мать поговорить с ней, а та сидела безмолвная, с ничего не выражающим взглядом. Фиби ныряла в свой мрачный тоннель и не могла найти из него выхода.

– Должно быть, для вас это было адом.

Адриенна не ответила. Она долго смотрела на синюю воду и такое же яркое синее небо, потом продолжила:

– Я уже говорила вам, что в Якире мама пристрастилась к наркотикам. Когда мы приехали в Калифорнию, ей уже никто не предлагал хорошие сценарии и роли, и она не могла примириться со своим поражением. Мама старалась взбодрить себя транквилизаторами и алкоголем. Временами пыталась бороться со своим пристрастием к наркотикам. Если бы ее поддержали, помогли получить приличную роль! Но агент ее оказался мразью, он не раз обманывал мать.

Голос Адриенны дрогнул, и это не укрылось от Филип па.

– Мне кажется, что он и вам причинил зло. Адриенна резко вскинула голову. На мгновение ее глаза стали прозрачными, как стекло, потом так же быстро потемнели.

– Сколько лет вам было тогда? – тихо спросил Филипп.

– Четырнадцать. Все было не настолько плохо, как вы вообразили. Мама пришла раньше, чем он… ну, пока мы с ним боролись. Я никогда не видела ее в подобном состоянии. Она бросилась на него, как тигрица, защищающая своего детеныша. Мало того, что этот человек тащил ее на дно, пользовался ею, эксплуатировал, так он еще попытался растлить ее дочь! Этого последнего удара моя мать вынести не смогла.

– После этого вы покинули Калифорнию?

– Да, мы вернулись в Нью-Йорк. Мама попыталась устроиться в театр, кажется, даже была захвачена этой мыслью. Что-то говорила о предложениях, которые ей делают режиссеры. На самом же деле ей никто ничего не предлагал, и она перестала бороться. И вот однажды (мне тогда было шестнадцать) я пришла домой из школы и застала ее сидящей в темноте. Когда я заговорила с ней, она не ответила. Я трясла ее и кричала. В ответ – молчание.

Филипп еще крепче сжал пальцы девушки, и это молчаливое участие тронуло ее.

– Мне пришлось поместить маму в психиатрическую лечебницу. В первый раз она пробыла там месяц, и на какое-то время ей полегчало – она выбралась из этой трясины. Я бросила престижную школу, потому что у нас кончились деньги, и устроилась на работу. Она об этом так и не узнала. Я говорила ей, что продолжаю учебу, занимаюсь в спортивном клубе или хожу на свидания с мальчиками.

– Неужели не было никого, к кому вы могли бы обратиться за помощью?

– Мама рано осиротела. Ее воспитывали дедушка с бабушкой, но они умерли, когда я была еще ребенком. У мамы была страховка и довольно большая сумма, заработанная в Голливуде, но эти деньги были переведены в Якир и там и остались. Того, что я зарабатывала, не хватало на дорогие лекарства и больницу. Но мне так хотелось спасти маму! И я начала воровать…

– Ваша мама не спрашивала о том, откуда у вас деньги?

– Нет. В последние годы она жила словно в полусне. Часто ей казалось, что она все еще снимается в кино, что как прежде – звезда экрана.

По губам Адриенны скользнула слабая улыбка: она смотрела на чайку, стремительно несущуюся над водой.

– В конце концов я призналась во всем Селесте. Раньше она думала, что нам помогает отец. Узнав обо всем, Селеста страшно разбушевалась, потребовала, чтобы я взяла деньги у нее, но я не хотела жить за ее счет. О своей матери я обязана была сама позаботиться. Селеста и так очень много для нас сделала. – Адриенна помолчала, потом с гордостью добавила: – Я всегда тщательно выбирала цель. Я крала только у очень богатых.

– Это мудро, – заметил Филипп с иронией.

– И очень прижимистых. У таких, как леди Кэролайн.

– Да, ее бриллиант был великолепен! – Откинувшись на спинку стула, Филипп вытащил сигарету. – Двадцать два карата и почти без изъянов. Я всегда завидовал, что он достался не мне.

– Это была сказочная работа. – Девушка положила локти на стол, а подбородок – на скрещенные руки. – Она держала его в подвале. Система охраны была первоклассной. Там были тепловые сенсоры, детекторы, реагирующие на движение, инфракрасные лучи. Это ограбление я планировала шесть месяцев.

– И как же вы это сделали?

– Меня пригласили провести там уик-энд. Поэтому мне не пришлось ломать голову над тем, как проникнуть в дом незамеченной. Я использовала магниты и мини-компьютер. На втором этаже оказались лучевые датчики, но с этим я справилась достаточно легко – просто проползла под ними. Само хранилище было снабжено часовым замком, но я перехитрила компьютер, убедив его, что на самом деле было на шесть часов больше. Я использовала некое приспособление из будильника и микросхем. Мне пришлось миновать еще две системы сигнализации и заклинить камеры. После этого можно было действовать свободно. Как только я оказалась в безопасности в своей комнате, я включила сигнализацию с помощью дистанционного управления.

– И ухитрились справиться с сигнализацией, пока находились в доме?

– А разве был способ лучше?

К Адриенне вернулся аппетит, и она начала намазывать джемом следующий тост.

– Я сунула бриллиант в баночку с кремом для лица, хотя, разумеется, никто не стал бы меня обыскивать и осматривать мои личные вещи.

– Естественно.

– В четыре часа утра меня разбудил сигнал тревоги, и ко мне наведалась леди Кэролайн.

Филипп смотрел, как она откусывает хлеб с джемом.

– Это можно было бы назвать жестоким поступком.

– Она не вызывала моей симпатии. Из своего состояния в сорок миллионов фунтов леди Кэролайн на благотворительность тратила всего полпроцента.

– Значит, по тому, как человек относится к бедным, вы определяли, грабить его или нет?

– Да. Я знаю по себе, что значит нужда. – Адриенна передернула плечами, будто старалась избавиться от застарелой боли. – Когда мама умерла, я продолжала воровать.

– Почему?

– По двум причинам: первая заключалась в том, что это давало мне возможность перераспределять деньги людей, которые в противном случае держали бы свое богатство в сейфах. Например, сапфир Мадлен Моро дал мне возможность внести приличную сумму в фонд вдов и сирот.

Филипп выбросил сигарету через ограду балкона, потом сделал большой глоток из чашки с почти остывшим кофе.

– Хотите сказать, что вы современный Робин Гуд? Адриенна ответила не сразу.

– В известном смысле, да. Но честнее сказать: я просто выбрала себе такой бизнес. С каждой кражи я оставляю себе комиссионные. Дело в том, что, как вы прекрасно знаете, кража драгоценностей – дорогостоящее занятие. Приходится тратиться не только на первоклассное оборудование, но и на то, чтобы поддерживать свой имидж – прилично одеваться и так далее. Кроме того, мне не нравится быть бедной.

– Согласен. Лично я бедность ненавижу. – Филипп взял цветок из вазы и начал вертеть его в руках. – И большие у вас комиссионные?

– По-разному, но обычно между пятнадцатью и двадцатью процентами. Все зависит от начальных вложений в дело. Например, для ограбления Сект-Джонов потребовалось, – она начала загибать пальцы один за другим, – покупать авиабилеты, заказывать номер в отеле, потом питание, форма горничной и парик, несколько междугородных звонков. Что касается покупок и экскурсий, то это я оплачиваю из своих средств.

– Естественно.

Адриенна спокойно встретила его взгляд.

– Не вам меня судить, Филипп, потому что много лет своей жизни вы были вором.

– Я не сужу, а удивляюсь. Сначала вы говорили мне, что все эти годы занимались своей работой в одиночку.

– Это верно. А вы разве нет?

– Да, но… – Он не закончил фразу. – Ладно. А теперь вы мне сообщаете, что в последние несколько лет отдавали все деньги на благотворительность, кроме пятнадцати или двадцати процентов комиссионных.

– Я в своем роде филантроп. – Адриенна улыбнулась. – И люблю свою работу. Вы знаете, что чувствуешь, когда держишь в руках миллионы. Смотреть, как бриллианты сверкают у тебя на ладони, и знать, что они стали твоими, потому что ты умна и ловка.

– Да, это действительно здорово! Никто не поймет вас лучше меня. Мне хорошо знакомо это чувство.

– И когда ночь холодная и тебя продувает ветром, когда ты карабкаешься вверх, а руки у тебя крепкие, как сталь, а мысль твоя ясна и остра, как лезвие ножа. А предвкушение того, что будет… Это то же, что ты чувствуешь, когда собираешься открыть бутылку «Дом Периньон», помните это ощущение перед тем, как вылетит пробка, и ваше возбуждение напоминает пузырьки, стремящиеся вырваться на свободу.

Филипп вытащил из пачки следующую сигарету. «На самом деле за этим стоит гораздо большее, – подумал он. – Скорее это похоже на мгновение, когда ты чувствуешь, как в порыве страсти твое семя извергается в лоно женщины».

– Я знаю, что это может стать наваждением. Однако знаю также и то, что, когда достигаешь вершины, надо остановиться.

– Как сделали вы?

– Верно. Умный игрок понимает, когда выигрыш настолько велик, что пора прекратить игру, потому что счастье и удача могут покинуть его. – Филипп выдохнул дым. – Вы назвали мне одну причину, Эдди. А как насчет другой?

Она ответила не сразу. Поднялась с места и подошла к перилам, загляделась на пляж, который был хорошо отсюда виден. Адриенна не знала, доверяет ли она этому человеку. Да и почему она должна была ему верить? Уж слишком они похожи.

– Сначала мне нужно было утвердиться.

– В чем?

– То, что я скажу вам, должно остаться между нами. Вы не должны этого сообщать вашему начальству.

Филипп пожал плечами.

– Я здесь далеко не только потому, что должен информировать свое начальство.

– Не знаю.

Адриенна помедлила с минуту, пытаясь оценить, насколько он искренен.

Она могла бы солгать, могла бы сказать правду и прикидывала, что безопаснее. Если он по-прежнему будет следовать за ней по пятам, она не сможет вернуться в Якир, чтобы забрать то, что по праву принадлежит ей.

– Я знаю, кем вы были, Филипп, но не спросила, почему это произошло.

– А вы хотели бы узнать?

Адриенна удивленно посмотрела на него. Она не ожидала, что Филипп с такой готовностью отзовется на ее слова.

– Да, но не сейчас. Что касается меня, то я никому не рассказывала о своей жизни так подробно, как вам. Даже Селеста знает только часть правды. Я никого не хочу допускать в свою личную жизнь.

– Но сейчас уже слишком поздно идти на попятный, и нет смысла сожалеть о том, что сделано.

– Да. – Адриенна снова повернулась к молодому человеку. – Мне хочется знать о вас все. Неважно, из каких побуждений вы стали вором. Лучшие воры – это сочетание практицизма и романтики. Какую роль в вашей деятельности сыграла романтика?

Филипп тоже поднялся и остановился у перил – их разделял стол.

– Большую, если, как видите, наши пути пересекаются снова и снова. И не имеет значения, насколько неудобным это может быть для нас обоих.

Даже под жарким солнцем Адриенна вздрогнула, как от холода. Она знала, что судьба – это нечто такое, чего изменить нельзя.

– Вероятно, вы правы, но для меня сейчас это не главное. Вы спросили, почему я продолжаю работать, и я отвечу вам. Ради практики, так сказать, ради тренировок, потому что впереди меня ждет величайшее дело моей жизни. Впрочем, такое дело стало бы величайшей кражей для каждого.

Филипп напрягся. Он никак не ожидал услышать такое.

– Что вы хотите сказать?

– Вы слышали о «Солнце и Луне»? У Филиппа сжалось горло.

– Господи, да вы рехнулись! Вы что, не знаете, что один безумец уже пытался украсть ожерелье? Вору отрубили обе руки, а потом перерезали глотку.

– И кровь его омыла «Солнце и Луну». – Адриенна передернула плечами. – Из таких сплетен рождаются легенды.

– Это не игра. В Якире не проявляют к ворам милосердия и не сажают их в тюрьму. Ради бога, Адриенна, вы это знаете лучше меня! В вашей стране не имеют понятия о справедливости и правосудии.

– Я добьюсь своего! – Адриенна отступила на шаг и заговорила страстно и убежденно: – С того самого первого раза, когда я совершила кражу, чтобы заплатить за лечение матери, я поклялась, что добьюсь справедливости. Ожерелье принадлежало ей. Это был свадебный подарок. По законам Якира, что подарено женщине на свадьбу, остается с ней навсегда, даже после смерти или развода. То, чем обладает женщина к моменту брака, становится собственностью мужа, и он волен делать с этим имуществом, что пожелает. Но то, что подарено невесте, становится ее собственностью навсегда. Поэтому «Солнце и Луна» принадлежит моей матери. Абду отказался отдать ей драгоценности, и я намерена их вернуть.

– Но какой в этом смысл?

Адриенна словно бы не слышала вопроса Филиппа и продолжала с горечью рассуждать вслух:

– Отец должен за все ответить! Он знал, в каком отчаянном положении мы оказались. Я наступила на горло собственной гордости и написала ему, попросила о помощи. Абду ответил, что подал на развод и снимает с себя всякую ответственность, не собирается помогать бывшей жене и ее ребенку. Мама была больна, поэтому мы не могли поехать в Якир и потребовать в соответствии с законом, чтобы нам вернули ожерелье.

– Но теперь слишком поздно – ожерелье уже ничего не сможет изменить.

– Вы ошибаетесь, Филипп. – Теперь в голосе Адриенны уже не было страсти, он стал ледяным и каким-то мертвым. – Мстить никогда не поздно. Когда я заберу ожерелье – красу и гордость Якира, то нанесу отцу страшный удар. Пусть испытает хоть часть страданий, которые выпали на долю мамы. Я мечтаю о мести и осуществлю ее! Это будет сладкая месть!

Филипп никогда не испытывал к кому-то ненависти. Он никогда не крал ради высокой цели; единственное, чего он хотел, – это выбраться из нищеты и жить в комфорте. Но он не мог не понять Адриенну.

– Вы представляете, что будет, если вас поймают?

Она пристально посмотрела на Филиппа. Ее глаза были темными и спокойными.

– Прекрасно представляю. Ни мой титул, ни американское гражданство не защитят меня. Я сама за все отвечу. Но согласитесь, некоторые азартные игры сопряжены с риском.

– Однако, – нахмурился Филипп, – риск здесь будет очень большим.

– Я знаю, как похитить драгоценности. У меня было десять лет на то, чтобы разработать план.

Стальные нотки в ее тоне подсказали Филиппу, что отговаривать ее бесполезно.

– Мне хотелось бы услышать, в чем он состоит.

– Может быть, я расскажу вам об этом в другой раз. Неожиданно Филипп улыбнулся, казалось, его настроение резко изменилось.

– Хорошо, мы поговорим об этом позже. А сейчас мне хочется искупаться.

«Нет, я не должна ему доверять, – снова подумала Адриенна. – Лучше всего приглядывать за ним, пока он будет приглядывать за мной».

– Я тоже с удовольствием искупаюсь, – кивнула она. – Встретимся на пляже минут через пятнадцать.

Вода была прохладной и прозрачной, похожей на жидкое стекло. Кораллы поражали взгляд причудливыми формами и игрой красок, течение колыхало фантастически красивые водоросли. Между ними сновали рыбы с радужными хвостами, переливаясь всеми цветами радуги.

Надев маску, Адриенна нырнула достаточно глубоко. Филипп последовал за ней. Они могли изъясняться только жестами, но этого было вполне достаточно, так как они хорошо понимали друг друга.

Адриенна не задавалась вопросом, почему она чувствует себя так легко в обществе Филиппа – ее покинули настороженность и нервозность, ей было так же хорошо с ним, как в тот вечер, когда они ужинали в загородном ресторане. У нее не было друзей, а только множество знакомых, и они так же легко входили в ее жизнь, как и покидали ее. Хотя девушка и не доверяла Филиппу полностью, между ними уже возникла дружба, и она была рада, что он рядом. С ним Адриенна не была принцессой или выдающимся вором, а просто женщиной, наслаждавшейся солнцем и волшебством моря.

Она всплыла на поверхность и поднялась над водой, опираясь ластами на подводный камень. Вода стекала с ее волос, как драгоценные камни, блестела на коже. Филипп тоже вынырнул и встал рядом. Он тряхнул головой, чтобы откинуть прилипшие ко лбу волосы, и спросил:

– Что вас так развеселило?

– Одна рыба с выпученными глазами. Она напомнила мне лорда Фьюма.

– Вы всегда смеетесь над своими жертвами?

– Только когда они того заслуживают. О, какое чудесное солнце! – Адриенна закрыла глаза и подняла лицо, подставляя его солнечным лучам. Сейчас она напоминала русалку или сирену. – Но вам-то не следует долго оставаться на солнце – оно не пощадит вашей бледной британской кожи.

– Беспокоитесь обо мне?

Когда Адриенна взглянула на молодого человека, в ее глазах не было настороженности – казалось, он ее позабавил. «Прогресс, – подумал Филипп, – хотя и небольшой».

– Я не простила бы себе, если бы по моей вине вы получили солнечный ожог.

– А в Лондоне сейчас идет снег, все садятся за стол и принимаются за рождественского гуся.

– А в Нью-Йорке гуся еще не начинают жарить. – Адриенна набрала в ладони воды и пропустила ее сквозь пальцы. – У нас всегда бывала на Рождество индейка, – вздохнула девушка и, прикрыв глаза рукой, начала вглядываться в горизонт. – Смотрите, приближается корабль.

Чтобы лучше его рассмотреть, она попыталась приподняться и соскользнула в объятия молодого человека. Он подхватил ее в воде и прижал к себе. Адриенна попыталась отстраниться, но он держал ее крепко, а ее ноги не доходили до дна. Чтобы удержаться на месте, ей пришлось ухватиться за его плечи.

Она видела, что глаза его потемнели, как туман, в тот момент, когда луна скрывается за облаками. Его дыхание касалось ее губ, его руки потянулись к ней и коснулись ее кожи. Когда Филипп подался вперед, Адриенна повернула голову, и его губы прикоснулись к ее щеке. Ее охватило странное чувство – смесь страха и желания.

– Вы словно море, – сказал Филипп. – Прохладная и непокорная. – Он снова провел губами по ее коже и почувствовал, как она задержала дыхание, а по телу ее пробежала дрожь. – Адриенна!

Она заставила себя посмотреть на него. Она всегда смотрела в лицо опасности. Солнце нагревало ее волосы; отражаясь от воды, оно казалось ослепительным. Где-то позади раздавались голоса, но звучали они еле слышно, потому что сердце ее билось, как молот, буквально оглушая ее. Филипп улыбнулся.

– Расслабьтесь. – Его пальцы погладили ее по спине. – Я держу вас и не дам утонуть.

Их губы слились и оторвались друг от друга только тогда, когда у обоих перехватило дыхание. Понимая, что еще чуть-чуть, и он не сможет сдерживать свое желание, Филипп отстранил ее от себя.

– Как насчет того, чтобы выпить? Адриенна непонимающе уставилась на него.

Он поцеловал ее в кончик носа и прикоснулся к ней легко и бережно.

– Я сказал, давайте выпьем, к тому же моей бледной британской коже угрожает солнечный ожог.

– Ах, да! – Адриенна словно очнулась от действия снотворного или наркотика и согласилась: – Хорошо. Пойдем в бар.

Они пили терпкую ледяную «Маргариту» и слушали трио музыкантов, играющих на маримба[33] рождественские гимны. С аппетитом, пробужденным солнцем и водой, уплетали энчиладас[34], щедро сдобренное сыром и острым соусом. Затем поехали кататься по острову, выбрав узкую извилистую дорогу. Они проезжали мимо маленьких каменных памятников, вызвавших у Адриенны мысли о старинных ритуалах и древних богах.

Филипп решил заполнить весь ее день, заставить забыть о печали, овладевшей ею на рассвете. Он больше не спрашивал себя, нужно ли ее защищать и утешать. Мужчина, жизнь которого прошла среди женщин, всегда принимает правильное решение.

Дорога привела их к северной оконечности острова и к маяку, откуда открывался потрясающий вид.

Прихватив по бутылке минеральной воды, они уселись на сухую траву и смотрели, как море пенится у берега и выплевывает эту пену.

– Расскажите мне о своем доме.

– В Лондоне?

– Нет. – Адриенна сбросила сандалии. – О том, что за городом.

– Вам он показался бы истинно британским.

Когда Филипп прикоснулся к ее волосам, она не отпрянула. Это было что-то новое в их отношениях.

– Дом эдвардианский, кирпичный, трехэтажный. В нем есть картинная галерея, где много портретов, и, поскольку я не знаю своих предков, мне пришлось их позаимствовать.

– Откуда?

– Из антикварных магазинов. Есть там дядя Сильвестр, очень суровый викторианский джентльмен, и его жена тетушка Агата с лицом, похожим на пудинг. Приобрел я себе и несколько кузин, одни из них очень величественные, другие же просто зловещие. Есть прабабушка. Она не отличалась благонравием, вероятно, была просто потаскухой и втерлась в семью, несмотря на яростное сопротивление, но уж правила ею железной рукой.

– Вы страдали от того, что у вас не было большой семьи?

– Может быть. Во всяком случае, портреты этих так называемых родственников украсили стены галереи. Из гостиной можно попасть в сад, где есть розы, рододендроны, сирень, лилии. Там живая изгородь из тиса, а в западной части рощица из ясеней и небольшой ручей. Есть еще и тимьян, лесные фиалки…

Адриенна почти ощутила их запах.

– Почему вы купили этот дом? Вы не похожи на человека, склонного проводить тихие вечера у камина или бродить по лесам.

– Всему свое время. Я купил его, чтобы у меня было место, где я смогу осесть, когда решу, что пришло время остепениться.

– Вы к этому стремитесь?

– Я всегда стремился к комфорту. – Филипп пожал плечами и осушил свою бутылку. – Еще совсем юным я понял, что для того, чтобы хорошо жить в Лондоне, надо брать то, что можно взять, и при этом опередить других желающих. И оказался расторопнее многих.

– Вы были легендой. Да нет, не ухмыляйтесь, правда, были. Каждый раз, когда происходила какая-нибудь грандиозная кража, ходили слухи, что это работа Ф. Ч. Например, коллекция де Марко. Скажите, это вы взяли ее? – Адриенна вопросительно посмотрела на него, а он только улыбнулся и потянулся за сигаретой. – Взяли или нет?

– Коллекция де Марко – одна из лучших в Милане. Прекрасные камни, – уклончиво ответил Филипп.

– Я знаю эту коллекцию. Так это вы взяли ее? Филипп вспомнил все так четко, будто это происходило вчера.

– В музее бдительно охраняли эти камни. Самая современная система сигнализации, световые и тепловые датчики, электронные замки. Сама коллекция помещалась в стеклянном футляре, похожем на купол.

– Все это мне известно. Расскажите, как вы это сделали. Я слышала по крайней мере десять вариантов описаний кражи, но все они не совпадали друг с другом.

– Видели вы «Королевскую свадьбу», да? Ну, ту картину, где Астер[35] танцует на потолке?

– Да, но это просто кино, трюк, съемка с помощью особых приемов, хорошая работа оператора. Готова признать, что вы очень ловкий человек, но не до такой же степени.

– Я запасся униформой музейного служителя и остался внутри после закрытия. Мне пришлось два часа подождать, прежде чем заняться делом, и надо было успеть все закончить, пока охранники не начали обход. Мне пришлось забраться вверх по стене и проползти по потолку.

– Если вы не хотите рассказать мне, как вы это сделали, так и скажите.

– Я и рассказываю, как все было. Все очень просто: я использовал вакуумные присоски. Не такие, как продаются в магазинах, торгующих инструментами и разным оборудованием, но похожие.

– Так вам удалось проползти с этими присосками по потолку?

– Более или менее. Конечно, во все время работы я не мог на них удерживаться. Я прицепил к потолку трапецию с помощью болтов. Помню, как я висел над этими блестящими камешками и не мог себе позволить даже вспотеть. У меня была карбидная дрель, упакованная для изоляции в стайрфоум[36], чтобы заглушить звук. Когда мне удалось преодолеть стекло, вот тогда началась настоящая работа. У меня в мешке были стразы точно такого же веса, как те, что находились под стеклом. Если бы хоть на долю секунды вес изменился, тотчас бы включился сигнал тревоги. У меня вся эта процедура заняла почти час. При этом кровь ударила мне в голову, а пальцы онемели. После этого я раскачался на трапеции и приземлился за пределами зоны действия сигнализации.

Помню, у меня было ощущение, будто ноги мои пронзают стрелы. Я с трудом мог ползти. И самое плохое было то, что я этого не просчитал заранее.

Сейчас, оглядываясь на все это, Филипп мог позволить себе посмеяться.

– Я сидел там и отчаянно колотил себя по ногам, пытаясь восстановить циркуляцию крови и представляя, что меня поймают не потому, что я оказался плох в своем деле, а потому, что мои чертовы ноги онемели и отказываются действовать.

Адриенна слушала его рассказ с жадным любопытством.

– И что же вы предприняли?

– Представил себя в тюремной камере, после чего ретировался очень быстро и отнюдь не самым изящным способом – на четвереньках. К тому времени, когда включилась сигнализация, я уже отмокал в ванне в номере отеля. – Филипп швырнул сигарету в пенящуюся воду и продолжил: – Я в первую очередь деловой человек, Эдди. Именно тогда я понял, что настало время выйти из игры. Спенсер (теперь он мой начальник) подобрался ко мне слишком близко.

– Почему, зная о том, что вы вор, Интерпол пригласил вас сотрудничать с ними?

– Лучше иметь волка на глазах, чем дозволить ему гулять на воле. Так мне кажется. Рано или поздно допускаешь просчет. И достаточно всего одной ошибки. А я не хотел сесть в тюрьму.

Адриенна снова устремила взгляд на беспокойное море.

– Мне надо сделать еще только одну работу, и я надеюсь не ошибиться.

Филипп ничего не ответил. Он был уверен, что, потратив немного времени и терпения, сможет переубедить девушку. Если не подействуют слова, он всегда сумеет создать на ее пути препятствия.

– Что скажете насчет сиесты перед рождественским обедом?

– Хорошо. – Она поднялась, держа свои сандалии за ремешки. – Но теперь машину поведу я.

Адриенна долго нежилась в теплой ванне, в облаках душистой пены. Она наслаждалась неторопливыми приготовлениями, хотя вечер в обществе Филиппа едва ли можно было назвать свиданием. Девушка знала, что главная причина, по которой он готов был ее сопровождать, заключалась в том, что подолгу службы Филипп должен наблюдать за ней. Она сказала ему, что других дел на острове у нее нет, но он был не обязан ей верить.

Так она говорила себе, выбирая на вечер тонкое белое платье с открытой спиной и широкой длинной юбкой, на которую пошли ярды и ярды ткани. Филипп убежден, что ей приятно его общество, ему и в голову не придет, что завтра… она покинет эту страну. Пора привести в исполнение план, который она начала строить десять лет назад. Скоро – после Нового года – она вернется в Якир. Адриенна вдела в уши камни, столь же холодные, как и ее мысли, и столь же фальшивые, как и тот образ, в котором она собиралась предстать перед отцом.

Но сегодняшний вечер она проведет в свое удовольствие, нежась в свете тропического закатного солнца, слушая шепот моря.

Когда Филипп постучал в ее дверь, Адриенна уже была готова. Он тоже был в белом. На фоне пиджака его рубашка чуть отливала голубизной.

– Есть нечто привлекательное в том, чтобы проводить зиму в жарком климате.

Молодой человек провел руками по ее обнаженным плечам.

– Вы отдохнули? – Да.

Адриенна не сказала ему, что побывала в отеле «Эль Гранде», чтобы упаковать вещи и выписаться.

– Хорошо. Прежде чем мы отправимся обедать, я хочу кое-что предложить.

Филипп вытащил из кармана маленькую, обтянутую бархатом коробочку.

– Нет! – Ее голос прозвучал холоднее, чем она хотела, но он взял ее за руку и вложил коробочку в ее пальцы.

– Невежливо отказываться от рождественского подарка, кроме того, это еще и плохая примета.

Филипп не добавил, что вынужден был дать хорошие чаевые ювелиру, чтобы тот открыл свою лавочку в праздник.

– Это совсем необязательно.

– Разве? – откликнулся он. – Да ну же, Адриенна, такая женщина, как вы, должна уметь с изяществом принимать подарки.

Конечно, Филипп был прав, а она вела себя как дура. Адриенна щелкнула замочком футляра и принялась рассматривать лежавшую на белом атласе булавку. «Нет, булавка не лежит, не покоится, – подумала Адриенна, – она будто притаилась в засаде, как пантера, такая же черная и изогнутая, с рубиновыми глазами».

– Красиво.

– Она напомнила мне вас. У вас есть нечто общее, – сказал Филипп, прикалывая булавку к платью.

– От одного взломщика другому? – улыбнулась Адриенна и погладила булавку.

– Нет, от одной беспокойной души другой, – поправил ее Филипп. И, опустив пустую коробочку в карман, подал Адриенне руку.

Молодые люди пообедали изысканно приготовленным омаром, запивая его вином, сохранившим аромат винограда, в то время как мариачис[37] прохаживались между столиками и пели о любви. Со своего места у окна они могли наблюдать за людьми, прогуливающимися по берегу моря вдоль дамбы, и видеть, как мальчишки, всегда охотившиеся за мелкой монетой, дежурили возле такси.

Солнце зашло – закат был ярким и красочным, на небо поднялась медлительная и величественная луна.

Адриенна попросила Филиппа рассказать о его детстве и была удивлена, что он не попытался увильнуть от ответа или отделаться шуткой.

– Моя мать продавала билеты в кассе кинотеатра. Мне это нравилось, потому что я всегда мог торчать в кино, хоть целый день, и смотреть все фильмы подряд. Но мама зарабатывала мало, и денег хватало только на то, чтобы оплачивать жалкую двухкомнатную квартирку в Челси. Мой отец ворвался в жизнь матери внезапно и столь же стремительно из нее исчез, когда узнал, что мать беременна.

В душе Адриенны зародилось сочувствие к молодому человеку.

– Должно быть, ей было трудно одной растить ребенка?

– Уверен, это был настоящий ад, но она никогда не подавала виду. Моя мать по натуре оптимистка и привыкла довольствоваться малым. Кстати, она страстная поклонница вашей матери. Когда мама узнала, что я обедал с дочерью Фиби Спринг, то в течение часа отчитывала меня за то, что я не привез вас повидаться с ней.

– Да, мама имела удивительную способность располагать к себе людей.

– Почему же вы не пошли по ее стопам и не стали актрисой?

– А разве я этого не сделала?

– Интересно знать, много ли вам приходилось лицедействовать.

– Лицедействовать? – Адриенна усмехнулась. – Столько, сколько требуется. А вашей матери известно о вашем… излюбленном занятии? О вашем влечении к?..

– Вы имеете в виду секс?

Филипп не был уверен, что девушка рассмеется, но она рассмеялась. Потом наклонилась к нему, и свет замерцал в ее глазах.

– Я говорю не о развлечениях, а о призвании, о вашей профессии.

– Ну, тут и говорить не о чем. Достаточно сказать, что моя мама неглупа. Еще вина?

– Немного, Филипп. А вы не думали о том, чтобы вернуться к прежним занятиям, чтобы совершить еще одну, необыкновенную кражу? Воспоминание о которой грело бы вас в преклонном возрасте?

– Говорите о «Солнце и Луне»?

– Ну, это уж мое дело, – Голос Адриенны прозвучал отчужденно.

– «Солнце и Луна», – повторил он, внимательно наблюдая за выражением ее лица. – Два фантастических сокровища в одном ожерелье. «Солнце» – бриллиант в двести восемьдесят карат, камень чистой воды, совершенно прозрачный, и, как говорит легенда, со сложной историей. Алмаз был найден в Индии, в Декане, в шестнадцатом веке. Говорят, что в необработанном камне было восемьсот карат. Камень был найден двумя братьями, и они, как Каин и Авель, поссорились из-за него, и один из них убил другого. Убийцу не сослали в страну Нод[38], как Каина, но судьба все равно покарала его. Его жена и дети утонули, оставив ему в утешение только холодный камень.

Филипп отхлебнул маленький глоточек вина. Адриенна молчала, и он снова наполнил ее и свой бокалы.

– Легенда гласит также, что он помешался и предложил свой камень дьяволу. Неизвестно, был ли принят дар или нет, но владелец был убит, а камень начал свои странствия, и всегда за ним тянулся кровавый след – ради него совершались предательства и убийства. Наконец камень примерно в 1876 году оказался в Якире.

– Мой прапрадедушка купил его для своей любимой жены. За сумму, равную полутора миллионам американских долларов. Этот подарок обошелся бы ему дороже, но к тому времени у камня уже была дурная слава.

Официант убрал со стола, и девушка продолжила:

– Камень огранил венецианец, который то ли оттого, что волновался, то ли от недостатка сноровки большую часть алмаза обратил в отходы. За это, прежде чем бросить его в пустыне, ему отрубили руки. В пару камню была найдена жемчужина, которую еще в древности выловили в Персидском заливе. Она была совершенной формы – блестящая, мерцающая, как сто пятьдесят карат лунного света! Пока бриллиант сверкает, жемчужина мерцает, волшебство жемчужины непрестанно пытается побороть силу бриллианта. Вместе они как война и мир, как лед и пламя. Или как солнце и луна.

Адриенна отпила глоток вина, чтобы проглотить комок в горле. Она хорошо помнила, как ожерелье выглядело на шее ее матери, и могла представить, только представить, что это будет за ощущение, когда оно окажется у нее в руках. Каким бы ни было его волшебство, какую бы ни сочинили о нем легенду, ожерелье она получит.

– Я могу говорить о камнях бесконечно, могу ими восхищаться, жажду обладать ими, но не стал бы рисковать из-за них жизнью, – серьезно сказал Филипп.

Адриенна уже собралась встать, но он схватил ее за руку.

Филипп крепко держал ее, и в глазах больше не плясали смешинки. Ее рука, плененная им, напряглась, потом обмякла. «Власть, – подумал он, – может быть и благословением, и проклятием».

– Жажда мести туманит мозг, и вы уже не можете рассуждать здраво. Страсть любого рода ведет к ошибкам.

– У меня только одна страсть. – Свет свечи трепетал на лице Адриенны, подчеркивая ее красоту. – У меня было двадцать лет на то, чтобы все обдумать. Я расчетлива и холодна как лед, ничто не затуманит мой рассудок. Я отомщу и не совершу ошибок.

Когда она поднялась из-за стола, Филипп ничего не сказал, но пообещал себе, что до конца вечера убедит ее в том, что она заблуждается.

19

«Его трудно понять», – подумала Адриенна. Он мог казаться напряженным и серьезным, а через минуту – легкомысленным. Пока они ехали в отель, Филипп непринужденно и с юмором болтал об общих знакомых. Могло показаться, что и не было той минуты в ресторане, когда он взял ее за руку и так посмотрел ей в глаза, будто мог подчинить ее своей воле одной только силой взгляда. Сейчас же их разговор можно было сравнить с тропическим ветерком и лунным светом. Они оба будто забыли историю ожерелья и ту кровь, которая была из-за него пролита.

Адриенна легко могла понять, как удалось Филиппу проникнуть в мир богатых и изнеженных. При взгляде на него трудно было поверить, что это уличный паренек из Челси, выросший без отца.

Нельзя было в нем заподозрить и расчетливого, уверенного в себе взломщика. Он производил впечатление слегка циничного, скучающего, очаровательного и не имеющего определенной цели в жизни человека. Адриенне казалось, что ни одно из этих определений не соответствует действительности. Она поймала себя на том, что ей не хочется с ним расставаться, когда машина остановилась у входа в отель.

– Я рассердилась, когда увидела вас утром в своем номере, – призналась Адриенна, выуживая из сумочки ключ.

– Да, вы были просто в ярости.

Взяв у нее ключ, он вставил его в замочную скважину.

– Неужели я так плохо владею собой?

Адриенна забавлялась и чувствовала себя успокоенной и умиротворенной. И то и другое можно было заметить по ее улыбке.

– Я нечасто меняю мнение, но должна признаться, что ваше общество сегодня доставило мне удовольствие.

– Рад это слышать, потому что намерен остаться с вами и дальше.

Продолжая говорить, Филипп взял свою спутницу за локоть и проследовал в номер.

– Если вы воображаете, что я все-таки собираюсь украсть камни Сент-Джонов, то можете не беспокоиться.

Молодой человек бросил ключ на туалетный столик, потом взял из рук девушки вечернюю сумочку и положил ее туда же.

– То, что я сейчас оказался здесь, не имеет никакого отношения к камням.

Прежде чем Адриенна успела отступить, он положил руки ей на плечи, потом с невероятной нежностью пробежал пальцами по ее рукам сверху и до кистей. И как-то совершенно естественно их пальцы переплелись.

– Нет.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал, потом то же самое проделал и с другой рукой.

– Что «нет»?

Жар пробежал по ее руке. Одно дело было презирать то, что вам никогда не было нужно, и совсем другое – сопротивляться тому, что внезапно оказалось вам необходимым.

– Вам лучше уйти.

Филипп приподнял свободной рукой волосы с ее плеча, чуть прикоснувшись пальцами к обнаженной шее, и почувствовал, как ее тело затрепетало.

– Я бы так и сделал, если бы поверил вам. Знаете, что вас прозвали недотрогой?

Адриенна прекрасно об этом знала.

– Так вы поэтому добиваетесь меня? Потому что у меня такая слава?

– Когда-то этого могло оказаться достаточным.

– Меня не интересует близость с мужчиной, Филипп. Мне казалось, я ясно дала вам это понять.

– Ваш талант лгуньи, пожалуй, восхищает меня больше всего.

– Не знаю, что мне еще сделать, чтобы убедить вас, что вы зря теряете время.

– Чтобы понять это, много времени не надо. Вы умеете так посмотреть на мужчину, что самая разгоряченная кровь тут же превращается в лед. Но сейчас вы смотрите на меня не так.

Филипп не мог оторвать глаз от лица Адриенны. Ее полные нежные губы были полуоткрыты. Даже пресыщенный мужчина при виде этого рта испытал бы острый приступ желания.

Адриенна подняла руку, чтобы оттолкнуть Филиппа, но вместо этого вцепилась в его рубашку и удержала его. Она чувствовала потребность в нем. Но вместе с этим пришло смущение и раскаяние.

– Я не могу вам дать того, чего вы хотите. Я не похожа на других женщин.

– Да, не похожа, – кивнул Филипп.

Его пальцы пробежали по ее шее, успокаивая, уверяя в безопасности, в то время как губы заставляли трепетать каждый ее нерв.

– И я не хочу больше того, что ты можешь дать.

Он поцеловал ее, одурманивая, покоряя, лишая собственной воли.

На мгновение, только на одно мгновение Адриенна прижалась к нему, губы ее приоткрылись, сердце учащенно забилось.

Но она тут же отпрянула и отвернулась.

– Филипп, эти игры не для меня. Она сжала руки, чтобы унять дрожь.

Гордость помогла Адриенне прожить все эти лишенные равновесия и полные сумятицы годы. Только благодаря гордости Адриенна смогла сказать без смущения:

– Я никогда не была с мужчиной. И никогда не хотела этого.

– Знаю. Я понял это сегодня утром, когда ты рассказала мне о своем отце и о том, что произошло между ним и твоей матерью. Я не могу ничего ни сказать, ни сделать, чтобы изгладить из твоей памяти эти воспоминания, чтобы изменить твои чувства, хочу только сказать – отношения между мужчиной и женщиной могут быть прекрасными. Того, о чем ты мне рассказала, не должно быть.

Филипп снова прикоснулся к ней – нежно погладил ее щеку. Это было вроде испытания для них обоих. Адриенна всегда знала, чего хочет, и считала, что может распоряжаться своей судьбой. Сегодня ей показалось, что Филипп стал ее неотъемлемой частью, что они уже неразрывно связаны.

– Я боюсь.

Он осторожно вынул два гребня слоновой кости из ее волос.

– Я тоже.

При этих его словах Адриенна открыла глаза.

– Я тебе не верю. Почему я должна поверить?

– Потому что ты особенная, потому что ты слишком много для меня значишь. – Он отложил в сторону гребни и провел рукой по ее волосам, пропуская сквозь пальцы. – Потому что это важно для меня.

Он привлек ее ближе, стараясь подавить свою страсть и остаться нежным, стараясь не забыть о ее хрупкости и ее страхах.

В ней сочеталась слабость и сила. И с первой же минуты она пыталась скрыть от него и свою уязвимость, и свою отвагу.

– Мы можем всю ночь посвятить разговорам, Эдди. Но лучше, если ты позволишь мне на деле доказать свои чувства.

У нее не было выбора, да, впрочем, его не было никогда. Адриенна верила в судьбу. Ее судьбой было покинуть Якир и вернуться туда. И она была обречена провести эту ночь с Филиппом, узнать, что же заставляет женщин отдавать свои сердца и свободу мужчинам.

Она многое знала о сексе из откровенных разговоров женщин в гареме, на званых вечерах. Оставшееся с детских лет воспоминание о близости мужчины и женщины было смутным – переплетение рук и ног, тяжелое дыхание и стоны.

И когда губы Филиппа снова приблизились, Адриенна уже готова была ему ответить. Но его поцелуй на этот раз был похож на едва слышный шепот: мимолетное и мгновенное прикосновение рта ко рту, легкое касание и отступление. Она открыла глаза и с изумлением заморгала, увидев, что он смотрит на нее. В этом прикосновении его губ не было попытки утвердить право на обладание. Сегодня Филипп призвал на помощь весь свой опыт и терпение. Он перебирал ее волосы, легко касался губами нежной кожи, сдерживал свою страсть, боясь испугать ее.

Адриенна чувствовала себя легко и естественно в его объятиях. Он сбросил пиджак, и она без всякого смущения начала расстегивать его рубашку, стремясь скорее прикоснуться к обнаженному телу.

Адриенна услышала, как глубоко он вздохнул, ощутив ее прикосновение. Она улавливала его шепот, но не понимала, о чем он говорит. Она не подозревала, чего ему стоит заставить себя раздевать ее медленно, приказать рукам прикасаться к ней нежно и легко, в то время как ему хотелось жадно схватить ее. Обнаженная, она вздрогнула, но осталась лежать в той же позе.

Кожа ее слабо светилась в призрачном лунном свете, посеребрившем ее волосы, ниспадавшие теперь на грудь. Филипп знал, что такое страсть, но не подозревал, что желание может быть мучительным, что руки его будут дрожать, когда он будет срывать с себя одежду.

Она тоже знала власть желаний, но ее желания всегда были отчетливыми и целеустремленными. Безопасность, репутация, восстановление прав. Теперь же она узнала, что бывают и такие желания, цель которых теряется, множится, но не становится ясной. Она еще боялась, но уже не его. Теперь Адриенна боялась себя и будущего, не зная пока, какую цену придется заплатить за те чувства, что она испытывает, и захочет ли она ее заплатить.

Он показал ей, что значит гореть в пламени страсти. Она услышала свой судорожный вздох, когда ее тело, которому столь долго отказывали в наслаждении, напряглось и затрепетало.

Филипп брал, но и щедро давал в ответ. Его руки прикасались к ее телу легко, как вода. Даже когда его губы прильнули к ее груди и тело ее, отвечая на его ласку, изогнулось, она испытала наслаждение, оно накатывало, как волны.

Адриенна была красива и загадочна. И этого было достаточно, чтобы свести мужчину с ума. Ее страсть нарастала, она близилась к пику, но она сама не осознавала этого. И часть ее сознания инстинктивно противилась, возможно, потому, что Адриенна была не уверена, сможет ли потом заплатить требуемую цену. Если наслаждение сильно, то и плата за него высока. Бормоча нежные слова, Филипп закрыл ее рот поцелуем; ее губы приоткрылись, и он ощутил ее язык, задвигавшийся в одном ритме с его языком.

Эти ощущения были новы для нее, но почему-то не пугали ее. Близость его тела, источающего силу и страсть, казалась ей вполне естественной. Она доверчиво отдала свое тело в его власть, предоставив ему полную свободу.

Она чувствовала нечто большее, чем просто приятные ощущения, более сильное и острое. Ее дыхание участилось, ей не хватало воздуха. Кожа ее, столь чувствительная и восприимчивая, пылала жаром, даже ветерок, налетевший из открытого окна, не мог охладить ее. Она вдруг стала совершенно беспомощной и была готова поклясться, что никогда не испытывала ничего подобного. Никогда. Жар, охвативший все ее тело, продолжал нарастать. И тут она испытала боль, но эта боль не была похожа ни на какую другую. В первое мгновение она пыталась сопротивляться ей, но тут же забыла обо всем, отдавшись новым для себя, острым ощущениям.

Медленно, едва прикасаясь к ней, Филипп провел рукой по ее бедру. Ее тело напряглось, потом расслабилось, и он услышал ее сдавленный стон.

Все. Адриенна попала в расставленную ловушку. Теперь она была готова жадно впитывать все, что он мог предложить, отчаянно желала научиться всему, чему он мог ее научить. Ее разгоряченная кровь стремительно ускоряла свой бег. Адриенна тесно прижалась к Филиппу. Обнимая его, она выказывала доверие к возлюбленному, открывала ему свою душу и тело.

Позже она тихо лежала рядом с ним и думала: нельзя, чтобы их близость полностью захватила ее и подчинила себе. Глупо чувствовать то, что она сейчас чувствует. В ее стране женщина ее возраста была бы давным-давно замужем и, если бы богу было угодно, нарожала детей. То, что случилось сегодня, было всего лишь естественной функцией организма. Женщина существует для того, чтобы дарить наслаждение и рожать мужчине сыновей.

Боже! Она начала думать, как женщина Якира! Значит, надо немедленно бежать!

Но рука Филиппа крепко обнимала ее. Опершись на локоть, он смотрел в лицо молодой женщине, изучая его. Это лицо еще хранило тайны, под пламенем утоленных страстей было что-то еще, чего он не мог разгадать.

– Я сделал тебе больно? – Нет…

Филипп дотронулся до ее лица. Адриенна не отодвинулась, но и не ответила на ласку. Ее кожа была прохладной, и он прикрыл ее простыней, ожидая, что она что-нибудь скажет, поведает ему о своих чувствах и желаниях. Но Адриенна молчала. Молчание затягивалось, становилось нестерпимым.

– Уверен, ты меня не забудешь, – пробормотал он. – Первого любовника никогда не забывают.

Он стремился быть ироничным, чтобы она не поняла, как он уязвлен.

– Да, я тебя не забуду.

Он заставил ее изменить положение, и теперь она лежала поперек его тела, ее волосы рассыпались, прикрывая обоих. Их взгляды встретились. В них был открытый вызов.

– Давай-ка проверим это, – сказал Филипп и притянул ее к себе, снова целуя в губы.

Когда Адриенна проснулась, солнце уже ярко светило в окна. Во всем теле она ощущала тупую, но сладостную боль, напоминавшую о том, как она провела ночь. У нее возникло желание восстановить в памяти подробности этой ночи. Ей хотелось перебирать эти воспоминания, как прекрасные драгоценные камни. Но где-то в глубине ее существа пряталась мысль о том, что покорность женщины в постели означает ее покорность во всем.

Филипп спал рядом с ней. Она не предполагала, что он останется на всю ночь и будет обладать ею снова и снова. Она не предполагала, что ей будет так приятно лежать в темноте, слушая его ровное дыхание. Она с нежностью рассматривала лицо любимого в утреннем свете.

Нежность. Она росла в ней, и Адриенна старалась подавить это чувство. Ей хотелось провести пальцами по его щеке, прикоснуться к нему, дотронуться до его волос, запустить в них пальцы. Ей хотелось убедиться в том, что все произошедшее между ними ночью случилось на самом деле, а не пригрезилось ей.

Осторожно она потянулась к нему рукой, пробежалась кончиками пальцев по его коже, и в этот момент его глаза открылись. Адриенна отдернула руку.

Филипп, рефлексы которого не притуплялись даже во сне, обхватил пальцами ее запястье и поднес руку к губам.

– Привет.

– Доброе утро. – Адриенна вдруг почувствовала себя неловко, нелепо, неуютно. – Мы все проспали.

– Но ведь для того и существуют праздники. – Филипп перекатился в постели и уткнулся лицом в шею Адриенны. – А также для других приятных занятий.

Она закрыла глаза. Неужто так трудно подавить в себе страсть? Она хотела его теперь даже больше, чем ночью.

Влечение к любимому, после того как она познала его нежность и страсть, всецело овладело ею.

– А как насчет завтрака? – спросила она, стараясь ничем себя не выдать.

Филипп отодвинулся.

– Проголодалась?

– Умираю от голода.

– Может, заказать завтрак по телефону?

– Да нет, – сказала она, ненавидя себя за обман. – Пожалуй, лучше сначала принять душ, а потом отправиться понырять в Паланкар.

– Ты наняла лодку? – Нет.

Когда он сел в постели, Адриенна отстранилась, чтобы их тела больше не соприкасались.

– Позволь мне позаботиться об этом. Я и сам с удовольствием приму душ, а через час встретимся в ресторане. После завтрака сможем отправиться к морю.

– Прекрасно. – Адриенна заставила себя улыбнуться. – Возможно, я задержусь немного. Мне еще надо позвонить Селесте.

– Ну, особенно не задерживайся.

Он поцеловал ее, и Адриенна, уже мучимая раскаянием, вся отдалась этому поцелую. Филипп с сожалением выпустил ее из объятий.

– А знаешь, люди могут довольно долго обходиться без пищи.

В ответ она напряженно рассмеялась:

– Но только не я.

Когда Филипп ушел и Адриенна осталась одна, ее охватила грусть. Взяв себя в руки, она быстро поднялась с постели и принялась за дело.

Она задерживалась уже на четверть часа. Филипп сидел у окна ресторана и наблюдал за солнцепоклонниками, натиравшимися маслом для загара. Он знал, что есть женщины, которые не ценят время, но тут же напомнил себе, что Адриенна к их числу не принадлежит. Сдерживая нетерпение, он допивал уже вторую чашку кофе. Если мужчина начинает считать минуты, это означает, что он не в форме. Филипп взял в руки розу, которую положил рядом с ее тарелкой. Он был совсем не в форме.

Прошлой ночью с ним случилось нечто большее, чем пароксизм страсти и ее удовлетворение. Что-то в нем кардинально изменилось. Он не искал никого, даже и не мечтал найти, кто подошел бы ему так идеально, как она. «Впрочем, и я ей тоже подошел», – подумал он, закуривая сигарету. Если Адриенна считает, что после близости с ним ничего в ее жизни не изменилось, он докажет ей, что она заблуждается.

Впервые в жизни Филипп принял решение, которое не должно было послужить его благу или выгоде, и все-таки он его принял. И, черт возьми, не собирался тратить утро на то, чтобы убеждать любимую, что решение это было правильным.

Филипп раздавил сигарету в пепельнице, оставил ее дымиться, а кофе остывать и вышел из ресторана. К тому моменту, когда он приблизился к двери ее номера, в нем все возрастало беспокойство. Обругав себя влюбленным дураком, он постучал в дверь сильнее, чем это было необходимо.

Ответа не последовало. Дверь оказалась запертой, но в кармане у него был ключ.

Номер был пуст. Об Адриенне напоминал только запах ее экзотических духов. На туалетном столике остались следы пудры, но флакончики и тюбики исчезли.

С минуту Филипп ощущал ярость и бессилие. Он никогда не был человеком буйного нрава, но сейчас подумал, что мог бы убить Адриенну. Подавив свои чувства, он подошел к телефону и набрал номер администратора.

– Как давно Лара О'Коннер выписалась из отеля? Сорок минут назад? Благодарю вас.

«Адриенна сбежала, – думал он, опуская трубку на рычаг. – Но напрасно она считает, что он не сможет ее догнать».

В то время как Филипп поклялся разыскать ее, Адриенна пристегивала ремни в самолете. Ее глаза были скрыты темными очками, но не потому, что опухли от слез. Она не могла позволить себе такой слабости. Ее глаза выражали сожаление и раскаяние. «Филипп будет вне себя от гнева, – размышляла она. – Но потом успокоится и будет жить, как прежде, так же, как и я». В ее жизни не было места чувствам, которые он заставил ее испытать этой ночью. До тех пор, пока «Солнце и Луна» не окажутся у нее в руках, она не хочет думать ни о чем, кроме мести.

20

В Лондоне шел мокрый снег, улицы города были серыми и унылыми. Резкий пронизывающий ветер рвал пальто и шляпы с прохожих, спешивших по своим делам. Люди сутулились, стараясь уклониться от его порывов. Холод пронизывал до костей и заставлял мечтать об эле, сдобренном специями. А ведь всего лишь несколько часов назад Филипп сгорал под лучами мексиканского солнца.

– Вот и чай, дорогой.

Верная своей давней привычке все успевать, Мери Чемберлен вошла в свою уютную гостиную. Повернувшись к матери, Филипп взял у нее из рук нагруженный снедью поднос. На нем имелось все, что он любил с мальчишеских лет. Хотя настроение у него было самое мрачное, он сделал над собой усилие и улыбнулся. Мери всегда старалась баловать сына, даже когда у нее не хватало на это средств.

– Да ты тут наготовила еды на целый полк.

– Должен же ты предложить что-нибудь своему гостю. Мери села за стол и взяла в руки чайник. Сервиз мейсенского фарфора[39] был украшен бледно-розовыми цветами с золотыми листьями. Каждый раз, когда Мери ставила его на стол, она чувствовала себя важной дамой.

– Пока он не пришел, я надеюсь, что мы выпьем по чашке чаю и поболтаем.

Она добавила в чай. сына сливок. Мери считала, что ее сын слишком худ, и положила на его тарелку два кекса, покрытых глазурью.

– Ну разве у нас не уютно?

– Гм-м.

– Пей чай, дорогой. Перемена климата – всегда тяжелое испытание для организма.

Она знала, что рано или поздно сын расскажет ей о том, что его гнетет.

Филипп подчинился автоматически, изучая лицо матери поверх края чашки. За последние несколько лет Мери немного пополнела. «Впрочем, это пошло ей на пользу», – подумал Филипп. Когда он был ребенком, мать всегда казалась ему слишком худой. Сейчас ее лицо приятно округлилось, и если кожа утратила девическую свежесть, то приобрела сияние, свойственное внешности зрелой женщины. Конечно, есть кое-какие морщинки, но они скорее мимические, оттого что она любит посмеяться, а не от возраста. Мери всегда была смешливой.

Филипп внешне походил не на мать, а на того мужчину, который ворвался в ее жизнь, а потом столь же быстро ее покинул. В детстве мальчику очень хотелось найти отца, каждого мужчину, от почтальона до принца-регента, он внимательно изучал, пытаясь обнаружить в нем сходство с собой. До сегодняшнего дня он так и не знал, как поступил бы, если бы встретил отца.

– Ты изменила прическу.

Мери кокетливым жестом взбила волосы.

– Да. И что скажешь?

– Что ты красивая.

Она довольно улыбнулась.

– У меня новый парикмахер. Его зовут мистер Марк, можешь вообразить? – Она округлила глаза и слизнула крошку глазури с пальца. – Он так мило кокетничает, что хочется дать ему за это двойные чаевые. Все клиентки от него без ума, но я думаю, он другой ориентации.

– Епископального вероисповедания?

В ее глазах заплясали смешинки. Ее Фил всегда был чертенком.

– Можно сказать и так. Ну а теперь… – Вернувшись к своему чаю, она улыбнулась. – Расскажи мне о своем отдыхе. Надеюсь, ты не пил там воды? О тамошней воде говорят такие ужасные вещи. Хорошо провел время?

Филипп вспомнил о том, как полз по вентиляционным трубам, как прятался в платяном шкафу и занимался любовью с Адриенной.

– Да, – коротко ответил он.

– Нет ничего более удивительного, чем зимние каникулы в тропиках. Я часто вспоминаю, как ты повез меня в феврале на Ямайку.

Это было после кражи камней де Марко в Милане.

– Сейчас я сама подумываю о круизе. Может быть, отправиться на Багамы?

Она угадала намерения Чонси, жирного, как гусеница, кота, которого подобрала и пригрела много лет назад. Прежде чем он изловчился прыгнуть на поднос, Мери налила в его блюдце сливок.

– Меня пригласил этот милый мистер Пэддингтон.

– Что? – Словно проснувшись, Филипп во все глаза смотрел на мать. Внизу, у его ног, кот жадно лакал сливки.

– Я сказала, что подумываю о том, чтобы отправиться на Багамы с мистером Паддингтоном.

– Отправиться в круиз с этим старым жирным типом? Это же смешно!

– Мистер Пэддингтон – весьма уважаемый член общества, – возразила Мери, принимаясь за второй кекс.

– Я не хочу, чтобы мою мать изнасиловали во время шторма.

– И как только такое могло прийти в голову! – Смеясь, она подалась вперед и похлопала его по руке. – Во всяком случае, дорогой, ты бы этого не увидел. А теперь скажи мне, что тебя угнетает. Надеюсь, это женщина?

Филипп поднялся, нетерпеливо отодвинув чашку, и стал нервно ходить по комнате.

Как всегда, Мери украсила елку всякой всячиной – всем, что только пришло ей в голову. В оформлении не было единой идеи, не было гармонии цвета, зато имелось все, от полярных оленей из пластика до фарфоровых ангелов. Филипп вытянул нить золотой канители и пропустил ее через пальцы.

– Речь идет всего лишь о бизнесе.

– Никогда не видела, чтобы из-за бизнеса ты был так взвинчен. Не может быть, чтобы это была та славная девушка, с которой я разговаривала по телефону. Дочь Фиби Спринг.

Когда канитель в руках Филиппа порвалась, Мери с довольным видом потерла руки.

– Это же замечательно!

– Ничего замечательного в этом нет. Поэтому забудь о флердоранже, а то, я вижу, ты уже почуяла запах апельсиновых лепестков.

Он вернулся к своему стулу и опустился на него.

– Чему ты улыбаешься?

– Я думаю, ты влюблен. Наконец-то. Ну и как оно? Хмурясь, Филипп смотрел на свои ноги, испытывая искушение пнуть кота.

– Гнусно.

– Отлично! Так и должно быть.

Не в силах сдержаться, Филипп рассмеялся:

– Ты всегда утешишь, мама.

– Когда ты меня с ней познакомишь?

– Не знаю. Это проблема.

– Конечно. Так и должно быть. Настоящая любовь не дается легко.

Филипп усомнился в том, что по-настоящему влюбленный человек может отказаться от своего чувства ради бриллианта и жемчужины в двести восемьдесят карат.

– Расскажи мне, что ты знаешь о Фиби Спринг.

– О, она была потрясающей. Никто из современных актрис не может сравниться с ней очарованием.

Одно только воспоминание о кинозвезде вызвало у Мери вздох. Когда-то она и сама мечтала стать актрисой.

– Знаешь, теперь большинство киноактрис выглядит весьма обыкновенно, но вот Фиби Спринг никогда не была ординарной. Подожди-ка, я сейчас покажу тебе кое-что интересное.

Мери поднялась и быстро вышла в другую комнату. Филипп слышал, как она копается в ящиках, передвигая коробки. Что-то грохнуло. Он только покачал головой. Его мать была одержимой коллекционеркой, накопительницей. У нее хранились какие-то лоскутки, никому не нужные безделушки, целые ящики вырезок и фотографий киноактеров.

В Челси все подоконники в их квартире были заставлены маленькими фигурками из гипса. Хозяева не разрешали жильцам держать домашних животных, поэтому Мери на свой лад старалась это компенсировать.

Филипп до сих пор помнил, как она вырезала и приклеивала в альбом снимки всех знаменитостей, от членов королевской фамилии и до голливудских звезд. Они заменяли ей семейный альбом, потому что у нее не было родных, кроме маленького сына.

Мери вернулась, сдувая пыль с большого альбома для вырезок в красном переплете.

– Ты ведь знаешь, что я собирала все вырезки своих любимых знаменитостей и наклеивала в альбомы.

– Да, твои звездные альбомы.

Не обращая внимания на его иронию, Мери села и открыла альбом.

– Вот Фиби Спринг. Посмотри, этот снимок был сделан на премьере ее первого фильма. В то время ей было не больше двадцати.

Филипп присел на ручку ее кресла. Фиби сразу же приковывала взгляд. Даже на черно-белой фотографии она была ослепительна. Глаза ее были – сама невинность, а тело – само обещание.

– Это и сделало ее звездой, – размышляла вслух Мери, перелистывая страницы. Там были и другие вырезки из журналов и фотографии Фиби. На некоторых она казалась манерной, явно для них позировала. На других выглядела очень естественно. Но на всех была прекрасна.

Рядом со снимками были наклеены статейки из бульварных газет, которые Мери вырезала. В некоторых говорилось о романах Фиби с продюсерами, режиссерами, политиками.

– А вот снимок, когда ее выдвинули на соискание Оскара за фильм «Ребенок завтрашнего дня». Жаль, что она не получила премии, но ее сопровождал на церемонии Гэри Грант, а это чего-нибудь да стоит.

– Я видел этот фильм. Она влюбилась не в того мужчину, родила от него ребенка, а потом ей пришлось воевать с ним и его богатыми родственниками из-за опеки над ребенком.

– Каждый раз, когда я смотрела этот фильм, то обливалась слезами. Она была такой отважной, и с ней так плохо обошлись.

Мери снова вздохнула и перевернула страницу.

Появился еще один снимок – Фиби в декольтированном атласном платье склонилась в реверансе перед королевой. Потом еще один, где актриса танцует со смуглым темноволосым мужчиной с надменным выражением лица. Филиппу можно было не говорить, что это отец Адриенны. Глаза, черты лица, темные волосы – все говорило в пользу этого.

– Это ее муж, король Абду. Об их романе писали во всех газетах и журналах. О том, как они познакомились здесь, в Лондоне, когда она снималась в «Белых розах». Как влюбились друг в друга с первого взгляда. Каждый день он присылал ей дюжины белых роз, пока ее номер в отеле не стал походить на оранжерею. Он закупал целые залы в ресторанах, чтобы обедать с ней наедине. Все это выглядело так романтично.

Хотя Мери наблюдала все эту историю со стороны четверть века назад, ее глаза до сих пор становились влажными при воспоминании о ней.

– Дело кончилось тем, что Фиби оставила кино, вышла замуж за короля и уехала куда-то далеко в крошечную арабскую страну.

– Она уехала в Якир.

– Да, верно. Все было похоже на сказку. Вот фотография, сделанная в день свадьбы. Фиби здесь выглядит как королева.

Платье Фиби было сногсшибательным – море кружев и шелка. В руках она держала белые розы, а на шее ее сверкало и переливалось, прекрасное даже на старой пожелтевшей газетной странице, ожерелье «Солнце и Луна».

Бриллиант и жемчужина были прикреплены к двойной золотой цепи. Оправа камней выглядела несколько старомодной, но была настоящим шедевром ювелирного искусства.

Конечно, Филипп отошел от дел, но при виде драгоценности на снимке он почувствовал, что пульс его участился, а в кончиках пальцев появился зуд. Держать это ожерелье, владеть им хотя бы минуту было все равно что владеть. миром.

– После того как Фиби и Абду поженились, из Якира поступало очень мало сообщений. Всего лишь несколько фотографий появилось в газетах и журналах. Говорят, там не очень-то разрешают женщинам фотографироваться. Прошел слух, что у Фиби появился ребенок – девочка. Люди посудачили, а потом начали забывать о Фиби. Из Якира доходило все меньше и меньше известий, как вдруг через несколько лет актриса объявилась в Нью-Йорке со своей дочерью. Поговаривали, что брак ее оказался несчастливым и дело кончилось тем, что она бросила мужа и вернулась домой к своей работе и карьере. После ее возвращения появилось несколько интервью, но она ничего особенного не сказала, кроме того, что скучала по актерской работе.

Мери перевернула страницу, и там оказалась еще одна фотография. Фиби на ней была все еще красива, но больше не выглядела ослепительной, казалась нервной и напряженной. Рядом с ней на снимке была Адриенна. Ей было около восьми лет. Девочка стояла, глядя пристальным взглядом прямо в камеру, но в глазах ее была настороженность. Трудно было понять, она ли льнет к матери, или та к ней.

– Какая печальная история! Фиби Спринг больше не снялась ни в одном хорошем фильме. Только в тех, где актриса вынуждена раздеваться и тому подобное.

Мери перевернула еще несколько страниц. Фиби на снимках выглядела много старше, чем была, – под глазами у нее появились морщинки, а платья были вырезаны столь низко, что можно было любоваться ее все еще красивой грудью. Взгляд ее был отсутствующим, а в улыбке проглядывало отчаяние.

– Она стала сниматься обнаженной для журналов, которые так любят мужчины. – Мери сморщила нос. Она вовсе не была ханжой, но всему же есть предел. – У нее была связь с ее агентом, однако поговаривали, что этот тип положил глаз на ее дочь. Мерзкая история.

У Филиппа тоскливо сжалось сердце.

– Как его звали?

– О боже, да я не помню, не уверена, что когда-нибудь знала его имя. Но где-то здесь оно должно быть.

– Могу я взять твой альбом?

– Конечно. Но разве это имеет значение, Фил? – Мери накрыла рукой руку сына. – Неважно, кем были ее родители, неважно, чем они занимались, это ничего не меняет – Адриенна остается самой собой.

– Я это знаю.

Он поцеловал мать в щеку.

– Но ей это важно.

– Девушке повезло, что она заполучила тебя.

– Да, – Филипп снова поцеловал ее, – знаю. Когда зазвенел звонок, Филипп посмотрел на часы.

– Это, должно быть, Стюарт. Точен, как всегда.

– Подогреть чай?

– Он и так горячий, – сказал Филипп, направляясь к двери.

Вошел Спенсер – его нос и щеки разрумянились от ветра.

– Чертовски холодно. Ночью снова пойдет снег, миссис Чемберлен. – Сыщик взял ее протянутую руку и поднес к губам. – Приятно вас видеть.

– Вы согреетесь, мистер Спенсер, если выпьете чашку чаю. Фил поухаживает за вами, а мне надо идти.

Мери накинула манто из черной норки, подаренное ей сыном на Рождество.

– На кухне есть еще кексы.

– Спасибо, мама. – Он поднял воротник ее манто. – Ты выглядишь как кинозвезда.

Ничто не могло бы доставить Мери большего удовольствия. Она ущипнула сына за щеку и удалилась.

– Твоя мать. – прелестная женщина.

– Да, собирается отправиться в круиз с каким-то зеленщиком по имени Пэддингтон.

– С зеленщиком? – Спенсер сложил свое пальто и аккуратно повесил на спинку стула. Потом повернулся к чайному подносу. – Надеюсь, она будет вести себя разумно. – Он налил себе чаю. – Я думал, у тебя каникулы.

– Так и было.

Бровь Спенсера поползла вверх.

– Я думал, ты покончил с этим.

– Так и есть.

Спенсер добавил в чай лимон.

– Кажется, на этот раз в Париже тебя пришлось подменить.

Хотя Филиппу уже было доподлинно известно, что произошло, он сел за стол и приготовился слушать.

– Как вы и подозревали, за графиней следили. Наш агент проник в дом под видом повара. Кроме него, за ней наблюдали еще два человека. Но объект, должно быть, почувствовал слежку и скрылся.

Филипп налил вторую чашку чаю. – Да ну?

– Наши люди из службы наружного наблюдения видели его краем глаза, но описания дали очень расплывчатые. Оба считают, что в Париже он свой, знает город, как канализационная крыса. Но, возможно, они так говорят потому, что упустили его.

– А как же драгоценности графини?

– Он не успел их украсть. – Спенсер удовлетворенно вздохнул. – Так что мы испортили ему обедню.

– Может быть, и не только ее. – Филипп предложил гостю кекса.

Спенсер на мгновение заколебался, потом откусил кусочек.

– До меня дошли кое-какие слухи.

– Какие?

– Может быть, они и не имеют под собой никакой почвы, но все же я держу ухо востро. Вы знаете, что у нашего голубчика есть сообщница – женщина?

– Женщина? – Спенсер забыл про кекс и потянулся за записной книжкой. – У нас нет никаких данных о женщине.

Филипп стряхнул пепел с сигареты.

– Вот почему, капитан, вам нужен я. Я не знаю ее имени, знаю только, что она рыжая, похожа на потаскушку, и ума у нее хватает только на то, чтобы выполнять его указания.

При этом Филипп улыбнулся, подумав, как разъярилась бы Адриенна, услышав такое описание собственной внешности.

– Во всяком случае, она разговаривала с одним из моих осведомителей. – Филипп предупреждающе поднял руку. – Вы же знаете, Стюарт, что я не могу вам сказать его имени. Таков был уговор с самого начала.

– И я очень об этом сожалею. Как подумаю обо всех этих негодяях, проходимцах и мелких воришках… Ладно, не обращай внимания. И что же она сказала?

– Сказала, что Тень… Вы ведь знаете, что они называют его Тень?

– Они романтики.

– Что Тень, по-видимому, скоро выйдет в тираж. У него начинается артрит. – Филипп согнул и размял пальцы. – Эта болезнь – величайший кошмар для художников, живописцев и воров. Ловкость рук – неоценимый дар и бесценный инструмент.

– Мне трудно ему сочувствовать.

– Возьмите еще кекс, капитан. Итак, ходят слухи, что Тень собирается на покой.

Спенсер замер, не донеся кекс до рта. Его глаза расширились и остекленели. Сейчас он напомнил Филиппу бульдога, только что узнавшего, что сочная косточка, в которую он было собрался вонзить зубы, из пластика.

– Что ты имеешь в виду, говоря о том, что он собирается на покой? Неужели он воображает, что может уйти от нас? Два дня назад в Париже мы чуть было его не схватили.

– Ну, это ведь только слухи.

– Черт бы его побрал! – Спенсер опустил недоеденный кекс на тарелку.

– Может быть, он только собирается отдохнуть?

– И что же ты предлагаешь?

– Подождать его следующего хода, если, конечно, такой последует.

Полученная информация раздражала Спенсера, как кусок пищи, застрявший в зубах.

– Может быть, имеет смысл сосредоточить наше внимание на женщине?

– Может быть. – Филипп пожал плечами. – Если только у нас есть время и возможность следить за всеми рыжими шлюхами на двух континентах! – Подавшись вперед, он взял свою чашку. – Понимаю, что для вас это печальное известие, Стюарт, но не исключено, что в Париже вы упустили последнюю возможность схватить его.

Филипп подумал о том, что должен послать чек на приличную сумму своему другу Андре, который по его просьбе позаботился о том, чтобы поводить за нос парижских агентов.

– У меня есть кое-какие личные дела. Они потребуют недели две, не больше. Если я что-нибудь услышу, что может представлять для вас интерес, тотчас же сообщу.

– Мне нужен этот вор, Филипп.

Тень улыбки тронула губы молодого человека.

– Мне тоже, и не меньше, чем вам.

Адриенна попала в свою квартиру после двух часов ночи. Новогодняя вечеринка, с которой она ускользнула, вероятно, не кончилась бы до рассвета.

На вечеринке Адриенне больно было смотреть на драгоценности и не думать о том, как ими завладеть. Но ей предстояло только одно дело, главное дело ее жизни. О «Солнце и Луне» она мечтала днем и ночью, видела их на портрете матери, ощущала их в своих руках.

Когда она вернется из Якира, ее жизнь станет такой, как у всех, – приемы, благотворительные балы и путешествия. Она научится получать от этого удовольствие так, как наслаждается успехом женщина, совершившая свое жизненное предназначение. Увы, наслаждаться им ей придется в одиночестве. Нет, она не станет ни в чем раскаиваться. Успех имеет свою цену, и, как бы ни была она высока, ее следует заплатить. Она сожгла мосты, когда села в самолет и рассталась с любимым.

Несомненно, Филипп ее забудет. В конце концов, она была просто очередной женщиной в его жизни. Адриенна не была его первой женщиной, и у нее не было никаких иллюзий насчет того, что будет последней любовью. Он же был для нее и тем и другим – первым и последним, и она была готова это принять.

С пальто, перекинутым через руку, Адриенна поднималась по ступенькам на второй этаж. «И все же я поступила правильно», – думала она. Когда женщина позволяет себе полюбить мужчину, это всегда кончается для нее крахом.

Она мечтала только о том, чтобы выспаться. В самое ближайшее время ей потребуется вся энергия и сноровка, весь ее ум, потому что она уже заказала билет в Якир.

Она не стала зажигать свет в спальне, а просто бросила свое пальто на стул. Потом в темноте начала вынимать шпильки из волос. С улицы волнами накатывался шум от проходящих мимо машин, напоминая шум моря. Она почти чувствовала его запах, так же как запах табака и терпкого одеколона, и все это вместе так живо напоминало ей о Филиппе.

Когда зажегся свет возле кровати, Адриенна замерла с руками, поднятыми к голове. Она напоминала статую, вырезанную из янтаря, ее кожа по контрасту с белым, вышитым бисером платьем казалась золотистой. Но Филипп, поднося бокал к губам, смотрел не на платье, он следил за выражением глаз Адриенны. Он был рад уловить в них смятение, потом удовольствие, однако усилием воли она погасила этот огонь.

– С Новым годом, дорогая!

Он поднял бокал с шампанским, приветствуя ее, потом поставил его и взял бутылку, чтобы налить вина в другой бокал. Молодой человек был весь в черном: черный свитер под горло, черные облегающие джинсы, черные сапоги из мягкой кожи. Ожидая ее возвращения, он уютно устроился в ее квартире и сидел на широкой кровати, опираясь на гору подушек.

Адриенну обуревали противоречивые чувства – потребность в нем, раздражение, радость и раскаяние. Когда она заговорила, голос ее был холодным, как вино, которое он ей предлагал:

– Я не ожидала, что увижу вас снова.

– А должна была бы. Так не будем пить за Новый год, Эдди?

Чтобы доказать и ему и себе свое равнодушие, она подошла и взяла бокал. Ее платье шелестело, как вода, и так же переливалось.

– В таком случае за начало и за то, чтобы старые долги были уплачены.

Соприкоснувшись, их хрустальные бокалы зазвенели.

– Вы проделали долгий путь, чтобы произнести этот тост.

Аромат ее духов разливался вокруг, дразнил его чувства. Филипп с трудом контролировал себя.

– У тебя хорошие вина. Одобряю твой вкус. Адриенне вино показалось безвкусным.

– Если хотите, я готова извиниться за то, что сбежала.

– Не стоит беспокоиться.

Он не мог разобраться в своих чувствах, но гнев его уже улетучился.

– Мне следовало понять, что ты трусиха.

– Я не трусиха.

Адриенна поставила свой бокал рядом с его бокалом.

– Трусиха, – повторил Филипп, глядя ей прямо в глаза, – жалкая, самовлюбленная трусиха.

Она отвесила ему пощечину, прежде чем сама поняла, что делает, и прежде чем он догадался о ее намерениях. Глаза Филиппа потемнели от желания дать сдачи, и он выдержал паузу, прежде чем поднял бокал и поднес его к губам. Он сделал это спокойно, но пальцы его с такой силой сжали ножку бокала, что костяшки побелели.

– Это ничего не меняет.

– У вас нет права судить меня, нет права оскорблять меня! Я уехала, потому что так решила, потому что сочла, что так лучше, потому что не хочу быть для вас забавой.

– Могу заверить, Адриенна, что не нахожу в тебе ничего забавного. – Отставив бокал в сторону, Филипп посмотрел на нее. – Неужели ты подумала, что меня волнует только то, что я мог несколько раз овладеть тобой под тропическим небом?

При этих словах кровь отхлынула от лица Адриенны, потом снова прилила к щекам так, что они запылали.

– Скорее я хотела сказать, что меня не интересует такого рода связь.

– Можешь пользоваться любой терминологией, называть это, как хочешь. Это ты, именно ты хочешь принизить то, что произошло между нами, и свести все к пошлой интрижке и дешевой связи, к любви на одну ночь.

– Какое это имеет значение? – Теперь в голосе Адриенны уже звучала ярость, подстегнутая сознанием его правоты. – Одна ночь, две или дюжина?

– Черт бы тебя побрал!

Филипп схватил ее за руку и потянул на кровать. Хотя она и сопротивлялась, он подмял ее под себя, прижал весом своего тела. Сейчас пламя, охватившее их, еще горело слабо, не обжигая и не заставляя терять рассудок.

– Между нами произошло нечто большее, и ты знаешь это. Не просто секс, не любовное приключение, к тому же я не твой отец.

При этих словах Адриенна замерла.

– Дело ведь в этом? Как только к тебе приближается мужчина, как только ты испытываешь искушение уступить ему, ты вспоминаешь отца. Но со мной другое дело, Адриенна. Со мной не так и никогда не будет так.

– Ты не знаешь, о чем говоришь.

– Разве?

Его лицо оказалось в нескольких дюймах от ее. Он видел, как к ней возвращаются жизнь, страсть, гнев, желание все отрицать.

– Если тебе угодно, можешь его ненавидеть, имеешь на это право, но, черт возьми, не меряй меня одним аршином с ним или с кем бы то ни было.

Его рот приблизился к ее губам и прижался к ним, но не с той нежностью, какую он проявлял к ней прежде, не с осторожностью, а с требовательным желанием, почти с яростью. Адриенна не пыталась сопротивляться, но ее руки, которые он пригвоздил к кровати, сжались в кулаки, потому что она почувствовала жар в крови и головокружение.

– То, что произошло между нами, стало возможным не только потому, что я этого хотел, но и потому, что ты хотела этого не меньше, потому что ты нуждалась во мне так же, как я в тебе. Разве ты посмеешь это отрицать?

Она хотела бы. На ее губах уже трепетала ложь, но неожиданно для себя она сказала правду:

– Нет. Но что было, то прошло.

– Нет, это далеко не так. Ты думаешь, что у тебя сердце бьется учащенно оттого, что ты сердишься? Ты воображаешь, что двое людей могут пережить то, что пережили мы, а потом разойтись и обо всем забыть? – Неожиданно он отпустил ее руки. – Той ночью было только начало…

Его рот был горячим, требовательным и жадным. Когда он поцеловал ее, Адриенна неподвижно лежала в его объятиях, решив, что не даст ему ничего и ничего не примет. Но дыхание ее вдруг участилось, а губы налились теплом и приоткрылись. Он заставил их раскрыться еще больше, а его язык стал дразнить и возбуждать ее.

Это был соблазн, действовавший сильнее, чем нежные слова и легкие прикосновения. Это был вызов, ответ на вопрос, который она никогда не осмеливалась задать.

И тотчас же все изменилось – она прильнула к нему, отвечая на поцелуй, но, кажется, ничто не могло его удовлетворить. Филипп скользнул по ее телу вниз, нетерпеливо срывая с нее одежду. Его руки охватили ее груди, ласкали и дразнили их, пока ее соски не отвердели, пока она не ощутила в них возбуждение и жар. Это становилось все более болезненным и мучительным, и тело Адриенны содрогнулось. И, потянувшись к нему, она приняла его.

Она жарко шептала его имя, ее слова были бессвязными и неразборчивыми, но от них его кровь яростно забурлила, и он ощущал каждый удар своего сердца, которое, казалось, билось везде. И соблазнитель оказался в роли соблазняемого.

Это был замок, который ему надлежало открыть. И он знал, как это сделать.

Открытые им сокровища притягивали его больше, чем те, которые ему случалось похищать из сейфов и музеев. И Филипп старался довести любимую до пика наслаждения и перешагнуть черту.

Как бархат, их окутывала темнота, а воздух был густым и тяжелым. Адриенне было трудно вдыхать его, и, чтобы делать это, приходилось прилагать усилия, но ритм дыхания нарушался снова и снова, потому что оно прерывалось стонами. Она понаслышке знала, что наслаждение способно сотрясать тело, заставляя трепетать от желания. Теперь она поняла, как это бывает. С этого мгновения выбор действий – предлагать или нет, принимать или отказываться, давать или брать – больше не зависел от нее.

Она сорвала с Филиппа одежду, и в одно мгновение вся ее сдержанность и скованность исчезли, будто порыв ветра задул огонек свечи. В прошлый раз она испытала наслаждение, похожее на боль, но теперь оно было совсем другим. Желать так, как она желала теперь, означало забыть обо всем на свете, кроме огня любви. Никогда прежде Адриенна так не чувствовала свое тело – биение пульса в нем, каждая его клеточка жаждала прикосновений Филиппа. Оба они были в поту, и Адриенна явственно ощущала вкус соли на губах. Воздух наполнился ароматом страсти, острым, пронзительным, возбуждающим. Когда Филипп снова прижал ее тело к постели, она услышала его неровное и напряженное дыхание. Их взгляды скрестились.

– Я хочу видеть, как ты дойдешь до самой вершины…

И он вошел в ее тело, и овладел ею с такой страстью, его движения были такими сильными и энергичными, что она невольно вскрикнула.

Наконец Филипп почувствовал, что ее бедра тоже двигаются в том же ритме, отвечая на каждое его движение. Ощущения становились все более острыми. Он видел ее прекрасное лицо, слышал шелест простыней, ощущал ее благоухание, видел ее руки и ноги, которые обвились вокруг его тела. Реальность сфокусировалась в одной точке величиной с острие булавки. Он подумал, что, должно быть, это похоже на смерть. Его глаза затуманились. И когда его семя излилось, он услышал ее крик, который был эхом его крика и знаменовал то, что она достигла вершины.

Адриенна ждала, что теперь испытает стыд и отвращение к самой себе, но чувствовала только нежное медленное затухание наслаждения. Филипп делал с ней такие вещи, которые, как она думала, никогда не могут доставить ей радости, и она все охотно принимала. Адриенна купалась в новых ощущениях. И даже теперь, когда острота страсти прошла, понимала, что и впредь охотно примет все.

«Она даже не представляет, как прекрасна», – подумал Филипп. Адриенна была восхитительна в своей наготе, ее длинные стройные ноги были раскинуты, кожа еще хранила тепло пережитых наслаждений, волосы в беспорядке разметались по подушкам. На ней не было ничего, кроме бриллиантовых сережек-капелек в ушах, которые игриво подмигивали в свете лампы.

– Они настоящие, – сказал Филипп, разглядывая серьги. – Да.

– Кто их тебе подарил?

– Селеста. На мое восемнадцатилетие.

– Хорошо. Если бы они были от мужчины, я бы приревновал. А сейчас у меня не осталось сил для ревности.

Она открыла глаза и улыбнулась.

– Не знаю, что мне следует сказать.

– Ну, ты могла бы сказать, что считаешь это замечательным началом нового года.

Ей захотелось дотронуться до его волос. В неярком свете они казались золотыми.

– Филипп, ты должен понять, что это ничего не может изменить. Тебе было бы лучше вернуться обратно в Лондон.

– Хм-м. А ты знаешь, что у тебя здесь родинка? – Он провел рукой сверху вниз по ее бедру. – Я мог бы найти ее даже в темноте.

– Я должна быть практичной. – Адриенна хотела бы верить в то, что говорит. – Надо, чтобы ты был практичным тоже.

– Блестящая идея. Давай выпьем за это. – Перегнувшись через нее, Филипп достал бокалы.

– Филипп, я хочу, чтобы ты выслушал меня. Возможно, я была не права, когда так внезапно улетела из Мексики, но я думала, что это облегчит наше расставание. Я хотела избежать неприятных объяснений…

– Несчастье твое в том, Эдди, что ты пытаешься мыслями подменить чувства. Но продолжай, говори, что ты хочешь сказать.

– Я не могу позволить себе ввязаться в любовные отношения ни с тобой, ни с кем-нибудь другим. Все, что я должна делать, требует от меня максимума сосредоточенности. Ты знаешь, как это важно, чтобы ничто не отвлекало от дела.

– Ты хочешь сказать, что это я помеха? – Ее слова скорее позабавили, чем рассердили Филиппа.

С минуту Адриенна молчала.

– Тебе нет места в моем будущем. Даже после того, как я со всем этим покончу, то предпочту остаться одна. Я никогда не позволю себе устроить свою жизнь так, чтобы центром ее оказался мужчина. Я не хочу, чтобы мои решения основывались на чувствах к одному человеку. Если это звучит эгоистично, извини. Но я знаю, как легко потерять себя.

Филипп молча выслушал ее и некоторое время хранил молчание. Наконец он сказал:

– Все это разумно и было бы прекрасно, если не считать одной вещи. Я люблю тебя, дорогая.

Ее губы приоткрылись. «Она в смятении», – решил он. Но вдруг Адриенна рванулась, и он едва успел ее удержать.

– Нет, тебе не удастся убежать.

Филипп потянул ее назад, не обращая внимания на то, что бокал упал на пол и вино растеклось по ковру.

– И я не позволю тебе бежать от себя самой.

– Не делай этого!

– Уже сделал.

– Филипп, ты в плену своих фантазий. Ты видишь в романтическом свете то, что произошло между нами.

– Тебе спокойнее считать так?

– Речь не идет о моем спокойствии. Я говорю о здравом смысле. – Но это не было правдой. Адриенна почувствовала, как в сердце ее зародился страх. – Давай не будем еще больше осложнять наших запутанных отношений.

– Прекрасно, пусть все будет просто.

Он заключил в ладони ее лицо, на этот раз нежно.

– Я люблю тебя, Эдди. Тебе придется привыкнуть к этой мысли, потому что я не позволю тебе отделаться от меня. А теперь успокойся, – Филипп провел рукой по ее груди и накрыл ее ладонью, – и я покажу тебе, что имею в виду.

21

Адриенна приподняла голову с подушки, моргая от солнечного света, потом потянулась. Рука Филиппа поднялась вместе с ее рукой. Звякнул металл. Шокированная, не в силах произнести хоть слово, молодая женщина не могла отвести глаз от наручников, приковавших ее запястье к его руке.

– Мерзавец!

– Мы это уже установили раньше. – Одним резким движением он рванул ее к себе, так что она оказалась лежащей у него на груди. – Доброе утро, дорогая.

Она попыталась оттолкнуть его, но снова упала ему на грудь.

– Что, черт возьми, это значит? – Адриенна с силой ударила его так, что он вздрогнул.

– Это простая предосторожность, чтобы ты не проскользнула в щель под дверью.

Свободной рукой Филипп притянул ее лицо к своему. Его плоть моментально отвердела при одном воспоминании о том, что между ними было.

– Я люблю тебя, Эдди, но не доверяю тебе.

– Сними немедленно это железо!

Молодой человек перекатился на постели так, что их ноги переплелись.

– Я надеялся, что ты позволишь мне заниматься с тобой любовью и доказать, что я способен на это, даже когда одна моя рука закована.

Она проглотила смешок.

– Отложим до другого случая.

– Устраивайся поудобнее.

Он снова опустил голову на подушку и закрыл глаза.

– Филипп, я сказала: немедленно сними это.

– Позже, когда наступит время вставать.

Адриенна опять рванула их соединенные наручниками руки.

– Я не хочу, чтобы меня заковывали, как рабыню.

– Прелестная мысль.

– Я встаю.

– Так рано?

Адриенна поднесла наручник к лицу, чтобы лучше рассмотреть замок. Она подумала, что смогла бы его открыть, если бы у нее была возможность добраться до своих инструментов.

– До того как я познакомилась с тобой, я была ранней пташкой.

При этом заявлении он открыл оба глаза.

– И чего это ради?

Бессильная что-либо сделать, она взобралась на Филиппа.

– Где этот чертов ключ?

– Да ладно, не сердись.

Адриенна внезапное бешеной силой дернула наручники. Она вмиг оказалась на коленях и увидела Филиппа распростертым на полу. Это было большим наслаждением.

– Ну что за спешка? – поморщился он, потирая ушибленное место.

Пытаясь побороть смех, Адриенна отвела волосы от глаз.

– Если уж тебе это так необходимо знать, мне надо в туалет.

– О, так почему же ты не сказала?

Она стиснула зубы с такой силой, что воздух засвистел, вырываясь сквозь них.

– Я не знала, что должна объявлять об этом, пока не оказалась прикованной к тебе.

– Приятное чувство, правда? – спросил он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее.

– Филипп!

– Да, ключ. – Он оглянулся, потом заметил джинсы, брошенные на пол у изножия кровати. – Пошли. – Филипп шагнул к джинсам. Адриенна, чертыхаясь, была вынуждена следовать за ним. – Он в кармане.

Филипп сунул руку в один карман, покопался в нем и, не найдя ничего, обследовал второй.

– Филипп!

– Нет? Ну тогда… – Он бросил джинсы на прежнее место. – Есть у тебя шпилька?

Чуть позже, увидев Адриенну, одетую в свободный свитер и поджаривающую бекон, Филипп залюбовался ею. Она была прелестна и в этом простом наряде, а запах еды дразнил аппетит.

– Что ты делаешь?

– Готовлю завтрак. Кофе горячий.

– Ты умеешь готовить?

– Конечно. Мы с мамой много лет жили без слуг. И я до сих пор предпочитаю заботиться о себе сама.

– И ты готовишь для меня завтрак?

Слегка смущенная, она схватила картонку с яйцами.

– Ради всего святого! Это не такая уж большая жертва!

– Но ты готовишь его для меня, – повторил Филипп и приподнял волосы у нее на затылке, чтобы поцеловать. – Ты меня любишь, Эдди, хотя еще не осознала этого.

Во время еды Филипп старался преодолеть ее настороженность и заставить Адриенну расслабиться. Устроившись у окна, выходившего на Сентрал-парк, они не спеша пили кофе и все еще сидели там, когда начали падать первые хлопья снега.

– Как красиво! Когда я увидела снег в первый раз, то заплакала, потому что подумала, что он не перестанет идти, пока мы все не будем погребены под ним. Потом мама повела меня на улицу и показала, как слепить снеговика.

Адриенна отодвинула пустую чашку.

– Я бы хотела, чтобы у меня было несколько свободных дней и я могла бы побродить с тобой по Нью-Йорку и показать его тебе, но у меня слишком много дел.

– Я не возражаю против того, чтобы поболтаться с тобой.

Она сделала новую попытку:

– Если бы ты мог вернуться через несколько недель, я бы освободилась и поводила бы тебя по музеям, картинным галереям и шоу.

Прежде чем зажечь сигарету, Филипп постучал ею по столу.

– Я приехал сюда не развлекаться, Эдди, а для того, чтобы побыть с тобой.

– Филипп, в конце недели я улетаю в Якир.

Он сделал глубокую затяжку, чтобы успокоиться.

– А вот это нам надо еще обсудить.

– Нет, я не собираюсь ничего обсуждать. Мне жаль, что ты не понимаешь и не одобряешь меня. Но это не имеет… это… ничего не меняет.

Он продолжал смотреть в окно на снег. Мальчик вывел на прогулку целую свору собак. «Прелестная сценка», – машинально отметил Филипп. Когда он заговорил, в его голосе не было ни гнева, ни угрозы. Да он и не хотел, чтобы его слова прозвучали как угроза. Это была простая констатация факта.

– Есть вещи, которые подвластны мне, Эдди. Я мог бы сделать так, чтобы у тебя появились трудности с отъездом из этой страны или тебе просто не удалось бы ее покинуть и тем более отправиться в такое неспокойное место, как Ближний Восток.

Она вскинула голову, и вид ее изменился – теперь она выглядела царственно.

– Я принцесса Якира, не забывай об этом. Если я захочу навестить свою родину, ни ты и никто другой не смогут меня остановить.

– У тебя это здорово получается, – сказал Филипп. В то время как он смотрел на нее, на мгновение в его памяти промелькнуло лицо ее отца, виденное им на фотографии. – Если бы ты собиралась только навестить свою страну, то была бы права. А так я могу тебя остановить, Адриенна, и сделаю это.

– Не тебе решать.

– Сохранить твою жизнь – представь, теперь это для меня самое главное.

– Тогда ты должен понять, что, если я туда не поеду и не сделаю того, что должна, ты можешь считать меня мертвой, потому что для меня это будет равносильно смерти.

– Ты все излишне драматизируешь. – Перегнувшись через разделявший их стол, Филипп схватил ее за руки и заставил посмотреть себе в лицо. – Теперь я знаю больше. В последние дни я провел много времени за чтением статей о твоей матери, кое-что раскопал и по крохам собрал сведения о твоем отце и твоем детстве.

– Зачем ты это сделал?

– Не сердись. Я знаю, что в прошлом тебе было трудно, но с этим покончено. – Он сжал ее руки. – Ты цепляешься за воспоминания, с которыми должна была бы покончить много лет назад.

– Я хочу забрать то, что принадлежит мне по праву рождения и по закону. Я хочу вернуть достоинство, украденное у моей матери и у меня.

– Мы оба знаем, что камни никому не прибавляют достоинства.

– Ты не понимаешь. И не можешь понять меня! – На мгновение ее пальцы сжали его руку, потом отпустили. – Пойдем-ка со мной.

Адриенна повела его из уютного уголка, где они завтракали, через холл в гостиную. Гостиная была обставлена белой мебелью, и стены в ней тоже были белые, и эту белизну только кое-где нарушало несколько ярких пятен. Над мраморным камином, блестевшим, как зеркало, висел портрет.

Он гораздо лучше и точнее передавал красоту Фиби Спринт в расцвете ее молодости, чем любая вырезка из журнала или даже кадры из фильмов, которые он видел. Ее ослепительные рыжие волосы волнами ниспадали на плечи. Кожа была белой, как парное молоко, и эффектно контрастировала с изумрудно-зеленым платьем, облегавшим грудь и оставлявшим открытыми руки и плечи. Полные чувственные губы Фиби, казалось, вот-вот дрогнут в улыбке. А глаза ее, ярко-синие и бездонные, светились обещанием. Мужчина, смотревший на нее, не мог остаться к ней равнодушным, не пожелать ее, не восхищаться ею.

Шею актрисы украшало ожерелье «Солнце и Луна», которое Филипп уже видел на снимке.

– Она была великолепна, Эдди.

– Да, но внешность – это еще не все. Мама была доброй, Филипп. По-настоящему доброй. Когда она видела, что кто-то, пусть даже незнакомый, попал в беду, ее сердце тут же отзывалось. Ее легко было обидеть. Грубым словом, косым взглядом. Все, что ей хотелось делать в жизни, – это приносить людям счастье. Но перед смертью мама очень изменилась.

– Эдди…

– Нет, я хочу, чтобы ты увидел. Этот портрет был написан по моему заказу с фотографии, которая была сделана незадолго до того, как она вышла замуж. Мама была такой молодой, моложе, чем я сейчас. И так страстно влюблена. И, посмотрев на этот портрет, ты можешь сказать, что она была женщиной, уверенной в себе и довольной жизнью.

– Да, я вижу это. Но время идет, Эдди, и все меняется.

– Для нее имело значение не время и не ход вещей. Это ожерелье… Она мне как-то сказала, что почувствовала себя королевой, когда в первый раз надела его. Для нее не имело значения то, что она бросила любимую работу, друзей и поехала в чужую страну, где ей пришлось подчиняться иным законам и жить по иным правилам. Она любила и чувствовала себя королевой.

Филипп нежно погладил ее по щеке.

– Она и была королевой.

– Нет. Она была всего лишь женщиной – наивной, романтичной, с широким и щедрым сердцем. Мама многого добилась, стала знаменитой. И бросила все это, потому что он попросил ее это сделать. Ожерелье было символом, порукой тому, что брак налагает на него некоторые обязательства, как и на нее. Когда он отобрал у мамы ожерелье, тем самым он как бы объявил, что отвергает ее и меня. Он отобрал его, потому что развод был для него недостаточен. Он стер их отношения, их супружество из своей памяти, будто ничего этого не было. Тем самым он лишил маму последних остатков достоинства и самоуважения, а меня – прав, дарованных мне рождением.

– Эдди, присядь на минутку. Пожалуйста!

Филипп опустился на софу рядом с Адриенной, продолжая держать ее руки в своих.

– Я понимаю твои чувства. Было время, когда я искал отца в каждом незнакомом мужчине. В детстве я ненавидел его за то, что он бросил мою мать и отказался признать меня. И все же я искал его. Не знаю, что бы я сделал, если бы нашел его. Знаю только, что приходит время, когда тебе становится достаточно того, что ты значишь сам.

– У тебя есть мать, Филипп. То, что случилось, не сломило ее. И тебе не пришлось смотреть, как она медленно, час за часом умирает. Я так любила свою и столь многим ей обязана!

– То, что мать делает для ребенка, не требует вознаграждения.

– Она ради меня рисковала своей жизнью, и это не пустые слова. Она покинула Якир скорее ради меня, чем ради себя самой. Если бы ее поймали, ее жизнь была бы кончена. Нет, ее бы не убили, – пояснила Адриенна, видя, что глаза Филиппа недоверчиво прищурились. – Он не посмел бы это сделать, но она сама бы пожелала умереть. Мертвой ей бы отдали все почести, соответствующие ее положению, с ней обошлись бы лучше, чем обходились при жизни.

– Эдди, как бы сильно ты ни любила мать, в каком бы ни была перед ней долгу, ничто это не может сравниться с риском потерять жизнь. Задай себе вопрос: хотела бы она, чтобы ты это сделала?

Адриенна покачала головой.

– Вопрос в том, чего хочу я. Это ожерелье принадлежит мне.

– Но даже если тебе посчастливится выбраться из Якира с ним, ты никогда не сможешь объявить публично, что оно у тебя, никогда не сможешь его носить.

– Но оно мне нужно не для того, чтобы обладать им или носить его. – В глазах Адриенны снова вспыхнул опасный огонь. – Я хочу забрать его, чтобы он узнал, как я ненавижу и презираю его.

– И ты думаешь, для него это важно?

– Что дочь его ненавидит? Нет. Дочь там для мужчины значит меньше чем ничего. Это просто товар, которым можно распорядиться, как он и распорядился другими своими дочерьми, обеспечив себе с их помощью политическую выгоду. – Адриенна снова бросила взгляд на портрет. – «Солнце и Луна» значит для отца очень многое. Это предмет гордости, знак силы и власти. Если оно уйдет из рук королевской семьи, значит, надо ждать беды – революции, кровопролития и краха власти.

– Так ты хочешь отомстить своему отцу или всему

Якиру?

Адриенна заставила себя вернуться к жизни. Глаза ее, затуманенные, как если бы она грезила наяву, прояснились.

– Я бы могла это сделать – причинить боль стране и отцу. Впрочем, я предоставлю решать ему. Абду никогда не станет рисковать ни своей властью, ни положением Якира. Речь идет о его гордости. Он пойдет на все, чтобы вернуть ожерелье.

– И возможно, его гордость восстанет против тебя, и ты пострадаешь.

– Да, но на этот риск я иду добровольно. – Адриенна серьезно взглянула на него. – Пока ничего больше не говори. Я хочу тебе показать кое-что еще. Пойдешь со мной?

– Куда?

– Придется тебе надеть пальто. Я покажу, куда ехать.

Снег теперь падал сплошной пеленой; подгоняемый ветром, он заполнял проходы между зданиями. Набросив норковое манто прямо поверх домашней одежды, Адриенна попыталась расслабиться в тепле лимузина. Она никому еще не рассказывала о себе так много, даже Селесте, никому не показывала того, что теперь собиралась показать Филиппу. Хотя она и пыталась это отрицать, для нее имело значение его мнение. Первый раз за долгие годы одиночества ей понадобились поддержка и одобрение близкого человека.

Восточная сторона этого района была менее многолюдной, чем та часть Сентрал-парка, где она жила. Покров снега почти скрывал грубые надписи на стенах, нанесенные жидкой краской из пульверизатора, и все же кое-где они были заметны. Окна многих домов были заколочены. Машины доставляли сюда жаждущих и горящих нетерпением пассажиров. Постучав в нужную дверь, можно было получить пакетик первоклассного героина, а можно было получить и нож в спину. Филипп никогда не бывал здесь прежде, но понял, что это злачное место.

– Странный квартал ты выбрала, чтобы наносить новогодние визиты.

Адриенна заправила волосы под норковую шляпу.

– Мы ненадолго, – сказала она шоферу. Он кивнул, искренне надеясь, что так оно и будет.

– Что мы здесь делаем? – едва скрывая раздражение, брезгливо поморщился Филипп, когда они двинулись вдоль зловонной сточной канавы. – Здесь тебе могут перерезать глотку за одни только туфли, а ты разгуливаешь в норковом манто.

– Оно теплое. – Адриенна пошарила в сумке, стараясь найти ключи. – Не волнуйся. Большинство людей, живущих в этом квартале, – мои знакомые.

– Хорошая новость.

Филипп взял ее за руку, когда она начала подниматься по скользким сломанным ступеням.

– Будем надеяться, что у твоих знакомых сегодня не гостят их родственники из другого города. Что это, черт возьми, за место?

Адриенна открыла один за другим три замка. Когда она отворила дверь, ее голос ворвался в комнату, а потом эхо вернуло его обратно.

– Это помещение принадлежит мне.

Филипп закрыл за собой дверь, но ничто не могло спасти их от холода.

– Ты никогда не упоминала, что у тебя есть гнездышко в трущобах.

– Я купила этот дом.

Они вошли в огромную пустую комнату. Кое-где в полу зияли дыры, и это вызвало у него неприятную мысль о крысах. Два окна были забиты досками, остальные такие грязные, что свет, пытавшийся пробиться сквозь них, казался таким же тусклым и пыльным, как и все вокруг. Какой-то местный художник изобразил на свободном пространстве стен пары, занимающиеся любовью в разных позах, добавив ненужные разъяснения в виде нацарапанных рядом с картинками надписей.

– Здесь когда-то был довольно жалкий отель. – Адриенна сделала несколько шагов и сказала: – Я бы сводила тебя наверх и показала комнаты, но несколько месяцев назад лестница обвалилась.

– Значит, мне повезло.

– На каждом этаже по двенадцать комнат. Водопроводные трубы ненадежны, а проводка совсем пострадала от времени. Но, естественно, новый котел в порядке.

– В порядке! И для чего это надо? Черт возьми! – Он смахнул с лица паутину. – Эдди, ты собираешься заняться гостиничным бизнесом? Если это так, то подумай хорошенько. Потребуется не меньше миллиона долларов только для того, чтобы вывезти отсюда всю грязь и избавиться от паразитов.

– Я рассчитала, что мне потребуется полтора на то, чтобы обновить дом, и еще один, чтобы оборудовать помещения и нанять штат сотрудников. Я хочу, чтобы здесь все было самым лучшим.

– Самое лучшее находится в нескольких милях отсюда, в отеле «Уолдорф».

Из угла донеслись шорохи и попискивания.

– Ненавижу мышей.

– Вероятно, это крысы.

– В таком случае все в порядке. Я люблю тебя, Эдди. – Филипп смахнул с волос еще несколько нитей паутины. – Если у тебя появилось желание заняться новым бизнесом и показать Сент-Джонам, что ты и в этом деле не лыком шита, прекрасно. Но, думаю, мы могли бы придумать кое-что получше.

– Но здесь будет не отель, а приют. Приют имени Фиби Спринг. Я найму самых лучших специалистов, лучших терапевтов и вообще самых лучших сотрудников. Я смогу их заполучить. Здесь можно разместить тридцать женщин и детей, и все это будут бездомные, которым негде преклонить голову.

– Эдди!

Она покачала головой, давая понять, что еще не закончила говорить. Теперь в ее глазах горела новая, незнакомая ему страсть.

– Понимаешь ли ты, что значит не иметь своего дома? Привыкнуть к тому, что тебя бьют и унижают?

Филипп не нашелся, что ответить.

– Я не могу этого себе представить.

– А я видела таких женщин и детей. У них были синяки и шрамы, Филипп, не только на коже, но и в душе, и в сердце.

На мгновение Адриенна отвернулась от Филиппа. Ее эмоции всегда выходили из-под контроля, когда она заговаривала об этом.

– В амбулаторном отделении мы сможем оказать помощь еще тридцати несчастным. А когда расширимся, то и вдвое большему числу людей. Наш штат будет состоять и из профессионалов, и из добровольцев. Гонорар они будут получать в зависимости от наших возможностей. И ни одному человеку мы не откажем.

Ветер гулял по комнате, и холодный воздух заползал в отверстия между половицами. Это было несчастное и жалкое место в жалком районе. Филиппу хотелось как можно скорее уйти отсюда, но энтузиазм Адриенны заразил его.

– Как давно ты об этом думаешь?

– Я купила этот дом примерно шесть месяцев назад, но эта мысль появилась у меня значительно раньше.

Адриенна снова прошла через комнату, и шаги ее отозвались эхом в пустом помещении. Потолок над ее головой просел и был покрыт пятнами.

– То, что я хочу забрать у него ожерелье, – эгоистичный поступок. Я делаю это только для себя. И мотивы мои вполне эгоистичны.

– Да?

– Да! – Она повернулась к нему. – И не приписывай мне, пожалуйста, Филипп, никаких благородных побуждений. Это личная месть, и ничего другого. Но после того как она осуществится, я не хочу оставлять ожерелье у себя. Оно мне не нужно. И Абду сможет получить его обратно, но за хорошую цену. – В тусклом свете ее глаза казались очень темными. Закутанная с ног до головы в черную норку, она выглядела настоящей принцессой. – За пять миллионов долларов. Это только незначительная часть того, что стоит ожерелье, но мне этой суммы хватит, чтобы привести здание в порядок, вернуть моей матери достоинство, а самой удалиться от дел, будучи очень богатой женщиной. Я должна достичь своей цели. Последние десять лет своей жизни я провела, готовясь к этому, и ничто не остановит меня.

– Почему ты так уверена, что отец тебе заплатит? Даже если ты сумеешь украсть ожерелье и ухитришься выбраться из Якира живой, Абду оповестит об этом полицию.

– И публично признает, что нарушил закон, отобрав драгоценности у моей матери? – Ее губы скривились. – Публично признать, что над ним взяла верх женщина, и тем самым навлечь позор на царствующий дом Якира?! Конечно, он будет стремиться унизить, опозорить, даже убить меня, но гораздо больше ему захочется, сохранив свою гордость и честь, получить назад «Солнце и Луну».

– Но есть вероятность, что он все-таки сумеет отомстить.

Адриенна вздрогнула, несмотря на укутывавший ее мех.

– Холодно, давай уйдем отсюда.

Пока они ехали назад, Филипп не сказал ни слова. Теперь он понимал, почему Адриенна привезла его сюда, почему рассказала о своих планах. Она наглядно продемонстрировала ему, что связана обещанием. И Филипп понял, что остановить ее не сможет. Но в силах сделать кое-что другое.

Как только за ними закрылась дверь ее квартиры, Филипп поинтересовался:

– У тебя есть план дворца?

– Конечно.

– Есть чертежи, системы сигнализации, расчеты по времени? Ты просчитала возможные пути проникновения и отступления?

Адриенна пожала плечами, освобождаясь от норковой шубы. Свитер мягко облегал ее бедра.

– Я знаю, что нужно делать.

– Покажи свои расчеты мне.

Сняв шапочку, Адриенна встряхнула волосами.

– Зачем? Мне не требуется консультант.

– Я никогда не начинаю работы, пока не узнаю всего, что следует знать. Мы можем использовать стол в столовой.

– О чем ты?

– Ну это же очевидно. – Филипп стряхнул со своего пальто тающий снег. – Я еду с тобой.

– Нет. – Она схватила его за руку, когда он собирался пройти в другую комнату. Ее пальцы, длинные и изящные, с неожиданной силой вцепились в него. – Я не допущу этого!

– Уверяю тебя, ты будешь в состоянии оплатить мне работу.

– Это не шутка. Я работаю одна. Я всегда работаю одна. Он оторвал ее руку от себя и слегка коснулся ее губами.

– Это проявление твоего эго, дорогая.

– Прекрати! Я полжизни потратила на то, чтобы составить план. Я знаю страну, ее культуру и риск, сопряженный с этим делом. Это моя идея, Филипп, моя жизнь. Я не хочу, чтобы ты вмешивался, не хочу, чтобы твоя кровь оказалась на моей совести.

Он растянулся на ее кровати точно в такой же позе, как накануне.

– Моя дорогая девочка, я вскрывал сейфы, когда ты еще играла в куклы. Я украл свой первый миллион, когда ты еще была школьницей. Возможно, ты и хороша в своем деле, Эдди, возможно, просто великолепна, но ты никогда не сможешь сделать того, что делал я.

– Ты самонадеянный, самовлюбленный сукин сын. – К восторгу Филиппа, она резко повернулась к нему. – Я не хуже тебя, а возможно, и лучше. И последние десять лет своей жизни я не потратила на то, чтобы подрезать розы. – Филипп только улыбнулся. – Меня ни разу не поймали.

– Меня тоже.

Увидев, как ширится его улыбка, Адриенна выругалась и снова отвернулась от Филиппа.

– Ты не поедешь в Якир одна! – продолжал настаивать он.

– Но ты давно уже отошел от дел, потерял навыки!

– Неправда. Ты сама могла убедиться, что это не так. Решено! Я возвращаюсь к этим играм. Однажды ты спросила меня, не скучаю ли я без работы и не хочется ли мне совершить самое последнее, невероятное ограбление? Я решил, что эта работа и будет моим последним делом.

– Но это мое дело. Найди для себя что-нибудь другое.

– Ты поедешь в Якир со мной или не поедешь туда вовсе. Мне достаточно будет поднять телефонную трубку. В Лондоне есть человек, который будет очень рад с тобой познакомиться.

– Неужели ты на такое способен? – Адриенна села на кровать, раздираемая яростью и обидой. – После всего, что я тебе рассказала?

Руки Филиппа взметнулись и притянули ее к нему. Девушка почти забыла, насколько стремителен он может быть.

– Я люблю тебя, и это для меня главное. Я не хочу тебя потерять. У меня есть дом за городом, я его строил, быть может, имея в виду тебя. И что бы ни случилось, весной ты будешь там жить со мной.

– В таком случае я приеду весной. – Слишком растерянная, чтобы мыслить ясно, Адриенна вцепилась в его свитер. – Я даю тебе слово. Но если с тобой что-нибудь случится, я этого не переживу.

Глаза Филиппа сузились, а рука еще крепче сжала ее руку.

– Почему?

Она покачала головой, стараясь избежать его взгляда и глядя куда-то в сторону. Потом попыталась отодвинуться от Филиппа, но он решительно произнес:

– Ладно. Повременим с объяснениями. Послушай. Я не оставлю тебе выбора. И в этом тоже. Ты едешь со мной или останешься здесь.

Когда Филипп выпустил ее из объятий, она внимательно его оглядела. Сейчас он показался ей таким же, каким она увидела его первый раз в тумане, одетого во все черное, с волосами, зачесанными назад, с напряженным взглядом. И первый раз она потянулась к нему без побуждения с его стороны и дотронулась до его лица.

– Ты романтик, Филипп.

– Судя по всему, это так.

– Я принесу свои чертежи и разработки.

Они расстелили все бумаги на столе в столовой. В выборе убранства столовой Адриенна не погрешила против традиций – чиппендейл[40], уотерфорд[41], ирландский лен. На стене нежного палевого цвета висела картина Максуэлла Пэрриша «Морская нимфа». Филипп пришел к выводу, что Адриенна была большим романтиком, чем желала это признавать.

Молодой человек методично задавал ей вопросы, продвигаясь вперед шаг за шагом, потом возвращался к тому, о чем они уже говорили; снова задавал вопросы, в то время как за окном не переставая продолжал валить снег.

Когда стемнело, они включили свет и разогрели кофе. Филипп сделал кое-какие заметки, пока они ели сандвичи.

– Как ты можешь быть уверена, что система сигнализации не модернизирована?

– У меня есть возможность получать информацию из дворца, кузины, тетки. Когда сын Абду…

– Твой брат?

– Сын Абду, – упрямо повторила Адриенна. Она не хотела, чтобы эмоции помешали их деловому разговору. Ей было слишком больно говорить о маленьком мальчике и о том, как сильно она его когда-то любила. Тем не менее Адриенна продолжила: – Фахид учился в колледже в Калифорнии. Иногда мы проводили время вместе. И мне удалось получить от него кое-какие сведения. Как и большинство членов царствующего дома Якира, которые путешествуют по миру и выезжают за границу, Фахид считал себя очень прогрессивным и американизированным. По крайней мере когда он носил джинсы «Ливайс» и водил «Порше». Одной из его претензий к отцу было то, что он видел, что дворец остается таким же, как и много столетий назад. Его охраняют вооруженные стражи, тогда как современная система сигнализации была бы гораздо надежнее.

– Но речь идет о наружной охране.

– Да. Стражи, конечно, делают свое дело, тем более что никто в Якире не осмелился бы потребовать от короля ввести какие-то нововведения. С одной стороны к дворцу подступает море, на другой находятся крепостной вал и стены с бойницами. Поэтому проникнуть на территорию дворца тайно очень трудно. Вот почему я хочу воспользоваться своим правом поселиться во дворце.

– Дай-ка мне план расположения сокровищницы. Я хочу взглянуть на него еще раз. Я читал, что в начале века там была заточена неверная жена. Она медленно умирала среди несметных сокровищ. После ее смерти помещение, где хранятся драгоценности, стали называть «Гробница Берины».

Адриенна потерла покрасневшие от напряжения глаза.

– Верно. После Второй мировой войны дверь этого помещения была модернизирована. Теперь там три замка, две комбинации и один ключ. Правитель Якира носит его с собой, только он властен закрыть или открыть хранилище.

– Охранная система там, конечно, есть?

Адриенна вздохнула и отодвинула от себя пустую чашку.

– Ее поставили в семидесятые годы, когда начался нефтяной бум и в Якир и на Ближний Восток хлынуло множество неверных.

– Неверных?

Девушка не обратила внимания на его насмешливый тон.

– В особенности американских бизнесменов. Как и в большинстве арабских стран, их используют и презирают одновременно. В их технологиях заинтересованы, в них отчаянно нуждаются, но иностранцам не доверяют. Стража и существует для того, чтобы никто из них не мог войти во дворец и никто из обитателей дворца не познакомился с ними слишком близко и не подружился. Система же, которая защищает от взлома, установлена в хранилище.

Адриенна пододвинула Филиппу спецификации.

– В сущности говоря, система примитивная. Провода можно зажать и вывести из строя вот здесь и здесь, возле источника питания. – Она указала точки на плане. – Я предпочитаю именно этот способ.

– Это выводит из строя систему охраны, когда открываешь дверь, но не действует, когда дверь открыта.

– У меня есть дистанционное управление для вторичной охранной системы. Это устройство очень похоже на то, что используется для управления стереокомпонентами или телевизором, когда ты находишься в некотором отдалении от них. Мне потребовался почти год, чтобы его усовершенствовать.

– И ты вполне уверена, что тебе это удалось?

– Я использовала дистанционное управление прошлой осенью, когда работала у Барнсуортов. – Адриенна адресовала Филиппу вежливую улыбку. – Электроника в известном смысле – моя специальность.

– Я заметил.

– С помощью этого устройства я смогу отключить сигнализацию с расстояния в сто двадцать футов. Но сложность связана не с сигнализацией, а с человеческим фактором. Стражи патрулируют дворец изнутри тоже. И только когда я окажусь там, я буду знать, как рассчитать время.

– Во дворце есть телекамеры?

– Нет. Абду их терпеть не может.

– Почему?

– Из апартаментов короля в гарем ведет старый тоннель. Он нужен для того, чтобы послать за женщиной или, напротив, тайно покинуть гарем.

– Им еще пользуются?

– Вероятно.А что?

– Просто изучаю пути отступления. А как насчет того, чтобы спуститься из окна дворца?

– Высота до земли шестьдесят или семьдесят футов. Кругом дворца скалы и море.

– В таком случае я предпочитаю гарем.

– Да, но если тебя там поймают, то кастрируют. – Адриенна сказала это отрывисто и резко, передавая Филиппу книгу. – Тебе следует основательно с ней ознакомиться, чтобы не оказаться в тюремной камере за то, что случайно тронешь женщину за руку на базаре или задашь неподобающий вопрос.

– Премного благодарен.

– Ты никогда не поймешь этой страны, Филипп. Ты будешь предоставлен самому себе, пока я буду находиться внутри, во дворце. Я пока еще не знаю, как буду поддерживать контакте тобой и как дам тебе знать, что дело сделано.

– Если ты вообразила, что я буду торчать в каком-нибудь жалком, душном отеле, пока ты будешь изображать принцессу во дворце, ты глубоко заблуждаешься. Я пойду с тобой.

Откинувшись назад, Адриенна ткнула пальцем в книгу.

– Тебе и в самом деле следует ее прочесть. Как только я окажусь в Якире, ты не сможешь сказать мне даже нескольких слов, не говоря уж о том, чтобы сопровождать меня во дворец. Это закон. Как женщине мне будет запрещено иметь контакты с любым мужчиной, исключая членов моей семьи. Если бы я была замужем, мне было бы разрешено общаться с членами семьи мужа.

– Мы найдем способ обойти этот закон. – Филипп полистал книгу. – И тебе придется любой ценой добиться для меня приглашения во дворец.

– Мое положение не дает мне права что-либо просить у Абду. Он обязан разрешить мне приехать, иначе он покроет себя позором. Но он вовсе не обязан удовлетворять мои просьбы.

– В таком случае тебе придется выйти за меня замуж.

– Не говори глупостей.

Адриенна поднялась, взяла кофейник и направилась в кухню. Филипп последовал за ней и начал копаться в холодильнике в надежде найти что-нибудь более привлекательное, чем сандвичи.

– Но сначала мне хотелось бы, чтобы ты познакомилась с моей матерью.

– Я никогда не выйду замуж.

– Ладно, будем жить во грехе, пока не появится первый ребенок, – легко согласился Филипп. – Но давай вернемся к нашему делу.

В морозилке Филипп обнаружил пинту мороженого и, разыскав ложку, начал есть из картонки.

– А что, если бы мы были обручены? Как отнесся бы к этому Абду?

– Я не хочу обручаться.

– Подумай о моем предложении, не торопись. В нем есть смысл. После всех этих долгих лет ты возвращаешься в Якир, чтобы примириться с отцом, прежде чем выйти замуж. Чтобы все это казалось убедительным, скажешь ему, что приехала домой по моему настоянию. Я буду рад сыграть роль надменного и высокомерного шовиниста.

– Она прекрасно тебе подойдет, – ответила Адриенна и задумалась. – Думаю, это может сработать. Пожалуй, это даже сыграет мне на руку. Отец непременно пригласит тебя остановиться во дворце, чтобы иметь возможность получше приглядеться к тебе. Он сочтет, что его одобрение для меня имеет значение. Если уж ты решил любой ценой попасть во дворец, ты можешь сослужить мне службу.

– Искренне благодарю. – Филипп ткнул Адриенну носом в картонку с мороженым. – А теперь почему бы тебе не попрактиковаться в роли тихой и покорной жены, пока я сделаю несколько звонков?

– Да я предпочла бы проглотить таракана!

– Ладно, будь по-твоему, но надеюсь, тебя не оскорбит, если ты поучишься кивать в знак согласия и ходить позади меня на расстоянии двух шагов?

– Я согласна играть такую роль не более двух недель. – Адриенна вытерла следы мороженого со своего носа. – Поэтому не вздумай к этому привыкнуть.

– Уж буду стараться.

– Кому ты звонишь?

– Мне надо потянуть за несколько ниточек, чтобы получить визу в Якир. А потом надо принять меры, чтобы слухи о нашей помолвке распространились как можно быстрее. Все для конспирации, ваше высочество.

– Я не выйду за тебя замуж, Филипп.

– И не надо. – Он уже собрался выйти, но повернулся к ней: – Еще вопрос. Если меня поймают в Якире, когда я буду заниматься с тобой любовью, что мне за это грозит?

– Ну, самое меньшее – тебя высекут кнутами из волоса верблюда. Но скорее всего нас обоих обезглавят.

– Хм-м. Это пища для размышлений.

Когда дверь за Филиппом закрылась, Адриенна покачала головой. Поглядев на кофейник, она отставила его в сторону. Уж если сейчас ей чего и хотелось, так это выпить. И чего-нибудь покрепче.

Часть III

СЛАДОСТЬ

Рано или поздно любовь отомстит за себя.

Лорд Байрон

Так после всех бесчисленных утрат

Я становлюсь богаче во сто крат.

Шекспир. Сонет 119

22

Внизу простиралось Средиземное море с его глубокой сапфировой синевой, похожее на бескрайний ковер, и только несколько пятен нарушало это спокойствие и голубизну, а также точка суши – остров Кипр. Якир был уже совсем рядом. Скоро она окажется в родной стране, где не была более семнадцати лет. Адриенна откинулась в своем кресле. Рядом с ней, уютно устроившись на сиденье частного реактивного самолета, дремал Филипп. Пиджак, галстук и туфли были сложены на свободном сиденье, что давало молодому человеку возможность чувствовать себя комфортно. Его спутница, напротив, была полностью одета, бодрствовала и живо реагировала на все, что видела под крылом самолета.

После вылета из Парижа, как только самолет оторвался от земли, они занимались любовью. Адриенна предавалась этому занятию с какой-то отчаянностью. Ей была необходима дикая бездумная близость с другим человеком, так же как и успокоение и ясность духа, которые за этим последовали.

Семнадцать лет Адриенна готовилась к возвращению домой, строила планы мести, жила ради нее. И вот теперь, когда приблизилась к цели, ей вдруг стало страшно. Она не могла бы объяснить природу этого страха ни себе самой, ни Филиппу.

Где-то в глубине своего существа Адриенна хранила образ отца. Она помнила, что любила и очень его боялась. Отец возникал в ее памяти таким, каким был в те годы: атлетически сложенный, подтянутый мужчина с никогда не улыбающимся ртом и сильными красивыми руками.

Почти два десятилетия Адриенна жила по законам Запада, руководствовалась его традициями и верованиями. И ни разу не позволила себе усомниться в том, что во всех отношениях была женщиной Запада. Но глубоко запрятанная в ее сознании правда заключалась в том, что в ее жилах текла бедуинская кровь, и эта кровь могла проявить себя таким образом, что ни одна американка не поняла бы этого.

Кем она станет, когда вернется в Якир и будет жить в доме отца, связанная законами Корана и традициями, установленными и навязанными мужчинами? Адриенна гораздо больше боялась не того, что ее поймают, бросят в темницу или казнят. Она боялась перестать быть той, кем так старалась стать, – настоящей американкой. Этот страх удерживал ее от того, чтобы дать обещание Филиппу выйти за него замуж. Этот страх не позволял ей произнести слова, столь легко слетавшие с уст других женщин. Она любила его, но любовь для нее не состояла из нежных слов, столь любимых поэтами. Любовь отнимала силу у стольких женщин, толкала их на компромиссы, на отказ от собственных желаний и потребностей, они жертвовали собой ради мужа и семьи. Адриенна же боялась такой любви.

Самолет пошел на посадку. Он накренился, и теперь казалось, что море движется им навстречу. Нервы Адриенны были натянуты – она положила руку на плечо Филиппа.

– Мы скоро приземлимся. Он мгновенно проснулся.

– У тебя еще есть время передумать, – сказал Филипп, уловив напряжение в ее голосе.

– Нет, я не могу.

Поднявшись, Адриенна направилась по проходу, чтобы открыть свою дорожную сумку.

– Помни, после того как мы выйдем из самолета, нас отвезут к терминалу в разных машинах. Там надо пройти через таможню. – Говоря это, Адриенна окутывала голову черным шарфом так, чтобы ни одна прядь волос не была видна. – Я не смогу увидеть тебя до тех пор, пока мы не окажемся во дворце, и не могу сказать, когда нам позволят увидеться. Встречаться вне дворца нам нельзя. Зато внутри его Правила для нас будут не такими строгими, потому что я полукровка и собираюсь замуж за европейца. Не подходи ко мне ни при каких обстоятельствах. Когда это будет возможно, я сама приду к тебе.

– Срок – сорок восемь часов.

Повязывая галстук, Филипп наблюдал, как Адриенна облачается в черный плащ, абайю, которая закрывала ее с головы до ног и выглядела убогой, как простая мешковина. И это больше, чем ее глаза или цвет кожи, делало ее похожей на мусульманку.

– Если по истечении этого времени ты не найдешь способа связаться со мной, я сам найду тебя.

– И в лучшем случае тебя депортируют.

В светлом пиджаке и шелковом галстуке Филипп выглядел очень по-европейски и внезапно показался Адриенне чужим. Пропасть между ними расширилась, и у нее больно кольнуло сердце.

– Ты во всем должен меня слушаться, Филипп. Я собираюсь провести в Якире не более двух недель и хочу уехать, увозя с собой ожерелье.

– Я предпочел бы, чтобы ты сказала «мы».

– Ладно, пусть будет «мы».

С тенью улыбки на губах она ждала, пока он наденет туфли.

– Ты должен постараться убедить Абду, что будешь мне достойным мужем. И поторговаться из-за выкупа.

Филипп шагнул к ней и взял за руки. Они были холодными как лед.

– И как ты думаешь, сколько ты стоишь?

– Ну, для начала можно оценить меня в миллион.

– В миллион чего?

Филипп облегченно вздохнул, увидев, что Адриенна еще может улыбаться. Пристегнув ремни, она ответила:

– Фунтов стерлингов. Если ты предложишь меньшую сумму, это будет для меня оскорбительным.

– Договорились.

Филипп вытащил из кармана коробочку. Кольцо, которое Адриенна увидела внутри, заставило ее отдернуть руку. Но Филипп удержал ее и надел кольцо с бриллиантом на ее средний палец. Он нарочно сделал это перед самым приземлением, чтобы у нее не оставалось времени для споров и препирательств.

– Можешь считать это частью выкупа, если хочешь.

В камне было больше пяти карат. Он горел льдисто-белым огнем, и Адриенна сразу же распознала в нем русский бриллиант чистой воды. Как и все хорошие камни, он был полон страсти и в то же время выглядел равнодушным и отчужденным. На фоне ее черной абайи бриллиант сверкал нестерпимым блеском.

– Тебе дорого обходится этот обман.

– Ювелир заверил, что будет более чем счастлив купить его у меня.

Адриенна вскинула на Филиппа глаза и увидела его улыбку как раз перед тем, как он закрыл ей рот поцелуем. И в этом поцелуе, как и в камне, был огонь, пылавший ярче и ярче. Самолет приземлился и заскользил по взлетной полосе.

На мгновение молодой женщине захотелось забыть обо всем, кроме этого кольца на пальце, таившего обещание, и поцелуя, полного соблазна.

– Я пойду первой, – твердо заявила Адриенна и, глубоко вздохнув, отстегнула ремень. – Будь осторожен, Филипп. Не хочу, чтобы твоя кровь запятнала «Солнце и Луну».

– Через две недели мы увидимся в Париже и отметим нашу встречу шампанским.

– Надеюсь, так оно и будет, – ответила она, опуская покрывало на лицо.

За долгие годы ее отсутствия Якир неузнаваемо изменился. Адриенна не могла поверить своим глазам: сверкая стеклом и сталью, стояли высотные здания, появились новые асфальтированные дороги. И все же, несмотря на современные шоссе и небоскребы, ей показалось, что город, будь на то воля Аллаха, снова может поглотить пустыня.

Все же многое здесь осталось по-прежнему. По дороге в город Адриенна заметила, что, несмотря на влияние Запада, новые дома и современные шоссе, нравы и обычаи почти не изменились.

Полуденная молитва уже закончилась, поэтому лавки и рынки были открыты. Хотя Адриенна подняла стекло в окошке машины, ее оглушили шум города, гортанная арабская речь и стук четок.

Женщины подходили к прилавкам группами или в сопровождении родственников-мужчин. За порядком на улицах ревностно наблюдала полиция нравов – матавейны с растрепанными, крашенными хной бородами и бичами из верблюжьего волоса. Сквозь тонированные стекла своего лимузина Адриенна наблюдала за западной женщиной, которой не в добрый час вздумалось закатать рукава и обнажить руки. К ней тут же бросились матавейны.

Нет, пусть для всех это были последние годы двадцатого века, жизнь в Якире так и не выбралась из средневековья.

Большинство домов строилось из глины, но их стены были увиты цветами. Окна же, как и всегда, забраны решетками, чтобы никто случайно не увидел женщин. Такие предосторожности принимались не потому, что женщин ценили и берегли, а потому, что их считали глупыми, сексуально озабоченными существами, которые были не в силах сдерживать свои порочные наклонности.

Лимузин миновал рынок и начал взбираться в гору. Дома, окруженные зеленью, выглядели элегантно. Один или два могли похвастаться роскошью – возле них простирались газоны, трава была аккуратно подстрижена.

У ворот дворца застыли часовые с ничего не выражающими взглядами. Здесь тоже мало что изменилось, хотя в детстве дворец казался ей более величественным. Блестели на жарком полуденном солнце оштукатуренные белые стены. Зеленая черепичная крыша по сравнению с ними казалась слишком яркой. Сверкали окна, большей частью закрытые шторами. Из почтения к Аллаху башни дворца, довольно высокие, были все-таки ниже минаретов мечети. Дворец окружали брустверы. Их построили для защиты от иноверцев и от собственных сограждан во время гражданской войны. За королевской резиденцией простиралось море.

Роскошные сады, окружавшие дворец, скрывали его и женщин царствующего дома от любопытных глаз. Считалось, что только так можно было оградить слабую половину человечества от искушений.

Лимузин остановился не у центрального входа, а у ворот сада. Адриенна слегка подняла бровь. Значит, сначала ее отведут в гарем, а уж потом она встретится с отцом. Но, может быть, это и к лучшему.

Она подождала, пока шофер откроет дверцу машины. Хотя Адриенна не сомневалась с том, что он ее родственник, пусть и дальний, он не предложил ей опереться на его руку, чтобы выйти из машины. Глаза его смотрели куда-то в сторону – он старательно избегал ее взгляда. Подобрав юбки, Адриенна вышла на безжалостное солнце, ощутила сильный аромат цветов. И, оглянувшись, вошла в ворота.

Из фонтана била тонкая струйка воды – отец построил его для матери в первый год их брака. Возле фонтана был маленький водоем, где водились карпы. К пруду, привлеченные влагой, клонили свои головки цветы.

Прежде чем Адриенна приблизилась к двери, та отворилась. Адриенна прошла внутрь мимо одетого во все черное слуги и почувствовала ароматы женской половины, которые вдруг будто перенесли ее назад, в детство. Когда дверь за ней закрылась, она сделала то, что ей хотелось сделать во время долгого пути из аэропорта: сняла покрывало.

– Адриенна!

Ей навстречу шла женщина в расшитом блестками красном платье, которое прекрасно смотрелось бы в начале прошлого века.

– Добро пожаловать домой. Я – Латифа, жена Фахира, брата твоего отца. – Говоря слова приветствия, тетя по обычаю расцеловала гостью в обе щеки. – Когда я видела тебя в прошлый раз, ты была совсем ребенком.

Адриенна ответила на приветствие как положено:

– Я помню тебя, тетя Латифа. Я видела Дюжу. Она здорова и счастлива. Она шлет тебе привет и выражает почтение отцу.

Женщина кивнула. Хотя Адриенна была выше рангом, Латифа, подарившая своему мужу пятерых крепких сыновей, занимала такое положение в гареме, которое вызывало у других его обитательниц почтение и зависть.

– Идем подкрепимся. Остальные тоже хотят поприветствовать тебя.

Внутри дворца почти все осталось по-старому: господствовал аромат сдобренного специями кофе и тяжелый дурманящий запах духов и курений. Собравшиеся у стола женщины были одеты в шелк и атлас, и даже, несмотря на жару, кое-где тускло светился бархат. Сверкали бусы, блестки и драгоценные камни. Пока женщины обменивались традиционными приветствиями, звенели браслеты и о чем-то шептались кружева.

Адриенна слегка прикоснулась губами к щеке второй жены своего отца, которая много лет назад стала причиной несчастья Фиби. К своему удивлению, она не почувствовала к ней неприязни. Женщина делает то, чего от нее требуют. И Лия наглядно подтверждала это правило, потому что, родив семерых детей, она в свои сорок лет снова была беременной.

Присутствовали здесь и кузины, которых она помнила, и молоденькие девушки в пестрых платьях. Была здесь и Сара, последняя жена Абду, маленькая большеглазая девочка лет шестнадцати, уже ожидавшая младенца. Судя по их виду, можно было сделать вывод, что Лия и Сара зачали примерно в одно время. Адриенна заметила, что камни на пальцах и в ушах новой жены были не менее дорогими, чем у Лии. Таков был закон Якира. Мужчина имел право на четырех жен, но только если мог содержать их в равном положении.

Фиби здесь никогда не была равной среди равных. Несмотря на то что отец предал ее мать, Адриенна не обнаружила в своем сердце ненависти к молодой женщине.

– Ты здесь желанная гостья, – сказала Сара негромким мелодичным голосом, слегка запнувшись на английской фразе.

– Это принцесса Ясмин, – представила тетка девочку со смуглым лицом, лет двенадцати. В уши ее были продеты массивные золотые серьги. – Твоя сестра.

Этого Адриенна не ожидала. Она знала, что встретится с другими детьми Абду, но никак не ждала, что ей придется увидеть свою копию. Поэтому, когда Адриенна наклонилась поцеловать щечку Ясмин, ее приветствие прозвучало несколько высокопарно и не совсем естественно.

– Добро пожаловать в дом моего отца, – сказала девочка.

– Твой английский хорош, – похвалила ее Адриенна.

– Я хожу в школу, чтобы стать образованной женой.

– Понимаю.

Адриенна сняла свою абайю. Сделав знак служанке, чтобы та себя не утруждала, она сама аккуратно сложила ее: в складки одежды были зашиты необходимые в ее ремесле инструменты.

– Ты должна рассказать мне, что уже выучила.

Ясмин глядела на простую белую юбку и такую же блузку старшей сестры взглядом женщины, искушенной в модах.

Однажды Дюжа привезла в гарем фотографию Адриенны, вырезанную из газеты, поэтому Ясмин знала, что ее сестра красива. И подумала: «Какая жалость, что на Адриенне не надето чего-нибудь красного с блестками».

Женщины сели за стол. Любимым развлечением здесь была еда, и чем богаче стол, тем лучше. Разговоры были обычными: о детях и покупках.

В кресле, обитом парчой, уютно устроилась старушка, одетая в изумрудно-зеленое платье. Морщины на ее лице были резко обозначены, кое-где кожа обвисла, но она упорно продолжала красить волосы хной. Она прижимала к себе мальчика лет двух или трех пальцами, скрюченными от артрита, на которых ярко сверкали кольца. Служанки, стоявшие по обе стороны кресла, обмахивали старушку веерами так, что дым, поднимавшийся из горшка с курениями, овевал ее волосы, пропитывая их своим ароматом.

Прошло около двадцати лет, как Адриенна уехала отсюда, но она все помнила. Слезы хлынули из ее глаз столь внезапно и неудержимо, что она ничего не могла с собой поделать. Вместо ожидаемых приветствий она упала на колени и положила голову на колени бабушки.

Чувствуя, что рука бабушки гладит ее волосы, Адриенна закрыла глаза. Самые добрые, самые нежные воспоминания о жизни в Якире были связаны с образом этой женщины, расчесывавшей ей волосы и рассказывавшей истории о пиратах и принцах.

– Я знала, что снова увижу тебя, – сказала Джидда, хрупкая старушка семидесяти лет, мать двенадцати детей и единственная жена короля Ахменда. Она гладила волосы Адриенны, своей любимой внучки, и прижимала ее к груди. – Я плакала, когда ты уехала, и теперь, когда ты вернулась, плачу снова.

Адриенна вытерла слезы тыльной стороной ладони и поднялась, чтобы поцеловать бабушку.

– Бабушка, ты еще красивее, чем мне запомнилась. Я скучала по тебе.

– Ты вернулась домой взрослой женщиной. Ты похожа на своего отца.

На мгновение Адриенна замерла, но, овладев собой, ухитрилась улыбнуться.

– Возможно, я похожа на свою бабушку.

Джидда улыбнулась в ответ, показав белые и ровные искусственные зубы. Они были совсем новыми, и старушка гордилась ими не меньше, чем изумрудным ожерельем на шее.

Она приняла от служанки чашку чаю.

– Шоколада для моей внучки. Ты еще не разлюбила его? – Нет.

Адриенна расположилась на подушке у ног Джидды.

– Помню, как ты мне давала конфеты в красных и серебряных обертках. Пока я их развертывала, конфеты успевали растаять, но ты никогда не бранила меня.

Говоря это, Адриенна заметила, что Ясмин стоит рядом. Лицо ее было непроницаемо, но по блеску глаз Адриенна поняла, что сестренка, должно быть, ревнует. Не раздумывая, она подняла руку и привлекла девочку к себе.

– Бабушка тоже рассказывает тебе разные истории?

– Да. – После краткого колебания Ясмин выпрямилась. – Расскажи мне об Америке и мужчине, за которого ты выходишь замуж.

Прижимаясь головой к коленям бабушки, с чашкой зеленого чая в руке, Адриенна начала рассказывать. И не сразу осознала, что говорит по-арабски.

Осматривая дворец, Филипп решил, что предпочитает европейский стиль. Что-нибудь из камня, со стрельчатыми окнами и панелями из дерева. Здесь же было темно, так как шторы, жалюзи и решетки не пропускали солнечного света. Рассматривая шелковые драпировки, вазы династии Мин и молитвенные коврики, Филипп, как человек Запада, не мог в полной мере оценить восточный колорит апартаментов.

Но сад, куда выходили окна его комнаты, он одобрил. Молодой человек распахнул окно и впустил в комнату аромат цветущего жасмина.

«Где же Адриенна?» – пытался угадать Филипп.

Ее брат Фахид встретил его в аэропорту. Кронпринц, едва достигший двадцатилетнего возраста, носил бурнус поверх безукоризненно сшитого костюма. Филипп счел этот наряд прекрасным примером единения Востока и Запада. К тому же манеры юноши были безупречными, а английский – блестящим. Единственное, что он сказал Филиппу об Адриенне, это то, что ее отвезут на женскую половину.

Закрыв глаза, Филипп представил себе чертежи дворца и понял, что она находится двумя этажами ниже в восточном крыле здания. А сокровищница расположена в его противоположном конце. Филипп решил, что сегодня вечером непременно прогуляется по дворцу в одиночестве на свой страх и риск, а пока будет играть роль примерного гостя и будущего молодого мужа.

Он воспользовался огромной утопленной в полу ванной и закончил распаковывать вещи, когда услышал призыв к намазу. Глубокий гортанный голос муэдзина доносился до него через открытое окно.

Бросив взгляд на часы, молодой человек подсчитал, что это уже третий призыв к молитве за день. Следующие прозвучат на закате и час спустя после него. Рынки и лавки закроются, а люди упадут на колени и будут молиться, касаясь лицами земли. Во дворце, как и всюду, все дела будут прерваны в знак покорности воле Аллаха.

Филипп неслышными шагами подошел к двери и открыл ее. Ему хотелось узнать, кто его соседи. Комната рядом была пустой, занавески в ней задернуты, постель застлана с аккуратностью, достойной солдата. То же самое он нашел и в комнате напротив. Молодой человек пересек холл и толкнул еще одну дверь. В помещении находился мужчина, нет, скорее мальчик. Он стоял на коленях и молился. Лицо мальчика было обращено в сторону Мекки. Прежде чем подняться на второй этаж, Филипп осторожно закрыл за собой дверь.

Здесь должны были располагаться апартаменты Абду. У Филиппа было достаточно времени, чтобы осмотреть их, пока все были заняты молитвой. Он прошел по главному этажу, где все комнаты казались вымершими и тихими, как гробницы. Чувствуя, как бежит время, Филипп двинулся по извилистым коридорам к сокровищнице. Дверь оказалась запертой. Ему было достаточно пилочки для ногтей, которую он всегда носил в кармане, чтобы открыть замок. Бросив взгляд направо и налево, Филипп проскользнул внутрь и закрыл за собой дверь.

Если другие комнаты были плохо освещены, то эта оказалась просто темной – в ней не было окон. Жалея, что не рискнул взять с собой фонарь, Филипп стал ощупью пробираться к потайному помещению, пальцами измерил его длину и ширину, установил, где находятся замки.

Как Адриенна и говорила, там было две комбинации замков. Филипп постарался не коснуться циферблатов на сейфовых замках. Воспользовавшись все той же пилочкой для ногтей, он обнаружил очень большую и старомодную скважину. Отмычки, которыми он располагал, не могли открыть такого замка, но ему были известны и другие способы.

Удовлетворенный, Филипп отступил, решив, что позже вернется сюда с фонариком.

Не успел он прикоснуться к ручке двери, как услышал чьи-то шаги и вжался в стенку. Двое мужчин разговаривали по-арабски. Один из них явно гневался. Голос другого показался ему тоже напряженным. Филипп услышал имя Адриенны и пожалел, что не понимает по-арабски.

Мужчины говорили о ней. В этом он был уверен. В тоне одного из собеседников было столько яда, что руки Филиппа непроизвольно напряглись и сжались в кулаки. Послышалось резкое восклицание, означавшее, как видно, приказание, ответом на которое было молчание. Потом послышался звук шагов по каменным плитам. Один из собеседников удалился. Приложив ухо к двери, Филипп услышал, как второй тихонько выругался на чистом английском языке. «Принц Фахид», – решил Филипп. Теперь ему стало ясно, что раздраженный голос принадлежал Абду. Почему отец и брат Адриенны спорили из-за нее?

Молодой человек подождал, пока Фахид уйдет, выскользнул из сокровищницы и походкой праздного человека двинулся в сторону сада. Ему хотелось выйти на воздух и подумать.

Адриенна поняла, что ей сложно будет осуществить задуманное. Не технически – в своем деле она достигла высочайшего мастерства, была уверена в себе и Филиппе, но она не предполагала, что на нее нахлынет столько воспоминаний. Было что-то успокоительное в жизни гарема, в болтовне женщин. Неважно, кем она стала с годами. Адриенна поняла, что никогда не сможет отвернуться от этой жизни навеки.

Кроме болтовни о мужчинах, нарядах и детях, в разговорах обитательниц гарема появилось и кое-что новое. Одна из ее кузин стала врачом, другая получила степень в области педагогики. Была тут молодая тетушка, работавшая администратором в строительной компании, хотя все ее контакты с коллегами-мужчинами осуществлялись в письменной форме или по телефону. Теперь для женщин была открыта возможность получить образование.

Адриенна не заметила, как вошла служанка и склонилась к уху бабушки. Когда Джидда прикоснулась к ее волосам, она повернула голову и улыбнулась.

– Твой отец хочет тебя видеть.

Адриенна почувствовала, что вся се радость испарилась, как вода под лучами солнца пустыни. Она поднялась. Накинула на плечи абайю, но от покрывала отказалась. Отец должен увидеть и запомнить ее лицо.

23

Как и сам Якир, его властитель изменился, но в чем-то остался прежним. Абду очень постарел. Это было первое, что поразило Адриенну, когда она увидела его. Ее память сохранила образ молодого человека с хищным лицом и густыми черными волосами. Так же он выглядел и на вырезках из газет, которые собирала мать. Сходство с ястребом не исчезло – его черты были четкими и жесткими, но время и солнце начертали и углубили на его лице морщины. Они появились вокруг неулыбчивого рта и зорких глаз, которые умели наблюдать и оценивать. У отца все еще были густые волосы. Они, как и в юности, до сих пор оставались предметом его гордости. Правда, теперь в них поблескивали серебряные нити. За долгие годы Абду почти не прибавил в весе, и тело его оставалось поджарым.

Его белая троба была расшита золотыми нитями, сандалии украшены драгоценными камнями. Если такое было возможно, то возраст, пожалуй, сделал Абду еще красивее, как иногда бывает с мужчинами.

Адриенна приблизилась к отцу со стесненным сердцем. Она шла медленно не от неуверенности и даже не из почтения к нему, а из желания запечатлеть в памяти момент встречи с отцом, столь долгожданный и предвкушаемый. Ничто не было и не будет ею забыто. Однако внезапно с ней произошло то же, что и в гареме, – на нее нахлынули запахи цветов и слабый аромат курений. Адриенна продолжала двигаться к отцу, к своему прошлому, от которого, как выяснилось, ей так и не удалось освободиться. В детстве она тоже то тянулась к этому человеку, то от него отшатывалась. До этой минуты Адриенна не осознавала, что не могла припомнить ни одного случая, когда он сам подошел бы к ней.

Абду не пригласил старшую дочь в одну из своих личных комнат. Ее провели в большой, ярко освещенный зал, где еженедельно он давал аудиенции.

Драпировки на окнах были тяжелыми, ярко-синего цвета, его он предпочитал остальным. Ковер на полу был старинным – по нему ступали его отец, дед и многие короли, правившие страной. По обе стороны двери стояли две вазы высотой в человеческий рост. Сохранилась легенда будто несколько веков назад их прислали в дар из Персии королю, тоже носившему имя Абду, и в каждой вазе находилась девственница.

Кресло, обитое синим шелком, на котором восседал правитель Якира, принимая своих подданных или иностранцев, сторожил золотой лев с сапфировыми глазами. Несмотря на то что эта комната была закрыта для женщин, Адриенна поняла, что отец считает ее скорее подданной, чем дочерью. От нее ожидали покорности воле короля, как от дев Персии.

Она остановилась перед отцом, и их глаза встретились. Какие бы чувства Абду ни испытывал, в выражении его лица ничего не менялось – он умел скрывать все движения души. Отец наклонился и приветствовал Адриенну, следуя традиции, едва коснувшись поцелуем обеих ее щек и проявив при этом не больше эмоций, чем если бы она была ему совсем чужой. Это задело ее, стало больно от такого холодного приема.

– Добро пожаловать.

– Я благодарна за то, что ты разрешил мне вернуться. Он сел и, выдержав долгую паузу, указал ей на стул.

– Ты дитя Аллаха?

Этого вопроса она ожидала. В Якире религия была все равно что воздух.

– Я не мусульманка, – сказала Адриенна твердо, – но бог един.

По-видимому, это его удовлетворило, потому что он подал знак слуге разлить чай. В известном смысле благосклонностью являлось уже то, что две чашки были приготовлены заранее.

– Это правильно, что ты собираешься выйти замуж. Женщина нуждается в руководстве и защите.

– Я выхожу за Филиппа не потому, что ищу его руководства и защиты. – Адриенна отхлебнула маленький глоточек чаю. – А он женится на мне не для того, чтобы приумножить племя.

Она говорила решительно, как мог бы говорить мужчина с мужчиной, а не как женщина с королем. Абду был вправе ударить ее. Вместо этого он откинулся на спинку кресла, держа свою чашку обеими руками. Чашка была изящной, из тонкого и хрупкого французского фарфора.

– Ты стала западной женщиной.

– Моя жизнь, как и жизнь моей матери, была связана с Западом.

– Не будем говорить о твоей матери.

Абду поставил чашку и дал знак слуге наполнить ее снова.

– А она вспоминала о тебе. И довольно часто.

В глазах Абду появилось новое выражение. Нет, не раскаяние, как надеялась Адриенна. То был гнев.

– Как моя дочь ты здесь желанная гостья, и тебе будут оказаны почести, на которые ты имеешь право как член правящего дома Якира. Но пока ты здесь, ты должна следовать нашим правилам и традициям. Если ты навлечешь на меня позор, будешь наказана, как и любая другая женщина из моей семьи.

Адриенна почувствовала, что руки ее дрожат. Она вцепилась в чашку, чтобы скрыть дрожь. «После всех этих долгих лет, – думала она, – он не нашел ничего лучшего, кроме как сыпать угрозами и отдавать приказы». Она хотела предстать перед ним женщиной, которую он рассчитывал увидеть, но это стоило ей больших усилий.

– Я не навлеку на тебя позора, не беспокойся. Но мне стыдно за тебя. Моя мать страдала и умерла, чувствуя себя несчастной, а ты ничего не сделал, чтобы помочь ей.

Когда Абду поднялся с места, она тоже вскочила так стремительно, что чашка упала из ее рук на изразцовый пол и разбилась на мелкие осколки.

– Как ты мог допустить это?

– Она для меня давно перестала существовать.

– И все-таки десять лет она была твоей женой, – возразила Адриенна. – Тебе ничего не стоило помочь маме, но ты этого не сделал. Ты бросил на произвол судьбы и ее, и меня. Ты сам навлек на себя позор.

Абду ударил дочь тыльной стороной ладони с такой силой, что ее голова откинулась назад, а из глаз брызнули слезы. Это не было похоже на беззлобный шлепок, которым разгневанный родитель награждает непочтительного отпрыска. Это был рассчитанный, полновесный удар, который мужчина наносит врагу. Если бы Адриенна не наткнулась на тяжелый стул и не ухватилась за него в поисках опоры, она бы упала на пол. Медленно Адриенна подняла руку и вытерла кровь со щеки в том месте, где камень его кольца оцарапал ее кожу. Их глаза, столь похожие по форме и выражению, встретились. Она понимала, что удар этот был адресован не ей. Он был предназначен Фиби.

– Много лет назад, – с трудом проговорила Адриенна, – я, возможно, была бы благодарна за проявленное ко мне внимание.

– Я скажу тебе кое-что, чтобы не возвращаться к этому вопросу в дальнейшем.

Абду сделал знак слуге, чтобы тот убрал осколки чашки. Ярость, которую Адриенна вызвала в нем, была недостойна мужчины и короля.

– Твоя мать оставила Якир и утратила все права, лишилась лояльного отношения и всех почестей. Поступив так, как она сделала, твоя мать лишила всех прав и тебя. Она была слабой, как и все женщины, но также хитрой и развращенной.

– Развращенной? – Слова Адриенны могли навлечь на нее новые оскорбления, но она не могла себя заставить прикусить язык. – Как ты можешь так говорить о маме? Она была самой доброй и чистой женщиной из всех, кого я знала.

– Она была актрисой. – Абду произнес это слово так, будто оно было отвратительным на вкус. – Она выставляла себя в кино напоказ, демонстрировала свое тело перед мужчинами. Мой единственный позор в том, что я позволил себе впасть в заблуждение. Она ослепила меня, и я привез ее в свою страну и спал с ней, как мужчина спит со шлюхой.

– Ты и прежде называл ее так. – На этот раз голос Адриенны дрогнул. – Как может человек говорить так о женщине, на которой был женат и от которой имеет ребенка?

– Мужчина может жениться на женщине и посеять в нее свое семя, но не может изменить ее природы. Она не восприняла ислама. Когда я привез ее сюда и с моих глаз спала пелена, она не приняла своих обязанностей и не согласилась с отведенным ей местом.

– Она была несчастной.

– Она была греховной.

Абду поднял руку, как делает человек, знающий, что этого достаточно, чтобы ему покорились.

– Ты плод моего ослепления, и ты здесь только потому, что в твоих жилах течет моя кровь и Фахид просил за тебя. Это вопрос чести, моей чести. Ты останешься здесь до тех пор, пока будешь уважать мои требования.

Адриенне хотелось ответить ему грубостью, бросить ему в лицо дерзкие слова, закричать, что у него нет ни малейшего представления о чести. Но она сдержалась, сложила руки и потупила глаза. Отец мог бы ударить ее снова, и она покорно бы это приняла. Он мог чернить ее мать и оскорблять ее, она бы смирилась. Потому что хотела отомстить.

– Я в доме моего отца и готова уважать его желания. Абду кивнул в знак того, что не ожидал ничего иного от женщины, принадлежащей к его семье. Он принимал свое королевское достоинство и власть как должное. Много лет назад, околдованный женщиной Запада, он забыл о своих корнях, долге, о законах своей страны. И понес за это наказание. Первым его ребенком стала девочка, а его королева не смогла больше иметь детей. Теперь плод этого позорного брака, его дочь, стояла перед ним со смиренно сложенными руками и опущенной головой. Раз Аллах пожелал, чтобы его семя дало такой росток, он отдаст ей то, что ей причитается, но не более того. Абду произнес всего одно отрывистое слово и сделал знак рукой слуге, тот поспешил передать ему шкатулку.

– Это подарок по случаю твоей помолвки.

Адриенна уже вполне овладела собой. Она взяла шкатулку и подняла крышку. Ее ослепил блеск ярко-пурпурного аметиста в тяжелой и вычурной золотой оправе. Это было ожерелье, достойное принцессы.

Если бы он подарил его несколькими годами раньше, этого было бы достаточно, чтобы изменить судьбу ее и Фиби. Теперь же эти цветные камешки не имели для нее цены. Ей удавалось похищать и более дорогие вещи.

– Ты очень щедр. Каждый раз, когда я буду надевать ожерелье, я буду вспоминать о своем отце.

Прежде чем заговорить, Абду снова сделал знак слуге.

– Сейчас я приму твоего жениха. А потом, когда мы начнем обсуждать условия вашего брака, ты вернешься на женскую половину или пойдешь в сад.

Адриенна спрятала шкатулку в складки своей абайи и ответила:

– Как пожелаешь.

Когда Филипп, следуя за слугой, вошел в комнату, он вовсе не рассчитывал застать там Адриенну. Она стояла, одетая в черное с головы до ног, склонив голову и опустив плечи, будто сжалась в ожидании удара. Рядом с ней белое одеяние Абду казалось ослепительным. Отец и дочь стояли так близко друг от друга, что ткань их одежд почти соприкасалась, но не было ощущения единства или родства между ними. Абду смотрел поверх головы дочери, словно ее не существовало вовсе.

– С вашего разрешения, – пробормотала Адриенна.

– Да, – кивнул Абду, не удостаивая ее взглядом.

– Король Абду ибн Файзаль Рахман аль-Якир, глава правящего дома Якира, шейх шейхов, могу ли я представить Филиппа Чемберлена, человека, за которого с вашего согласия я выйду замуж?

– Мистер Чемберлен, – Абду шагнул вперед, протягивая руку, – он мог вести себя на западный манер, когда это соответствовало его целям, – добро пожаловать в Якир и в мой дом.

– Благодарю вас. – Филипп пожал протянутую руку. Рука Абду была гладкой и сильной.

– Ваши комнаты вас устраивают?

– Более чем. Я у вас в долгу.

– Вы у меня в гостях.

Он бросил взгляд на Адриенну.

– Можешь идти.

Это был тон господина, сообщающего слуге, что тот больше не нужен. Филиппа это рассердило, но он дал себе слово, что будет принимать все как должное. Адриенна подняла голову, их глаза встретились, и молодой человек увидел отметину у нее на скуле. Она снова склонила голову и, шелестя длинными юбками, вышла из комнаты.

Филиппу пришлось сделать долгий и глубокий вдох, чтобы успокоиться. Ради своей любимой он не должен поступать опрометчиво. Кроме того, он мог и ошибиться. Вряд ли Абду ударил дочь, которую не видел почти двадцать лет, в первую же их встречу.

– Не хотите ли чаю? – спросил король Якира. Овладев своими чувствами, Филипп повернулся к Абду:

– Благодарю вас.

Как только он сел, им поспешно подали свежие чашки и разлили в них чай.

– Вы англичанин?

– Да. Я родился в Англии и большую часть жизни провел там, хотя много путешествую.

Абду не обратил внимания на чай и сложил унизанные многочисленными перстнями руки.

– Итак, вы занимаетесь куплей и продажей драгоценных камней?

Филипп уже многие годы работал под прикрытием этой легенды.

– Да, и мне это нравится.

– Арабы всегда знали цену драгоценным камням.

– Конечно. Вы позволите посмотреть рубин на вашем среднем пальце?

Абду поднял бровь и протянул Филиппу руку.

– От семи до восьми карат. Думаю, бирманский – великолепный цвет. То, что называют красный, оттенка голубиной крови и со стеклянным блеском, как и подобает камню высокого качества.

Откинувшись на стуле, молодой человек взял свою чашку.

– Я умею распознавать драгоценности высокого класса, ваше величество. Вот почему я хочу получить вашу дочь.

– Вы откровенны, но в браке такого рода имеет значение не только то, чего хотите вы.

Абду решил пока ничего не добавлять к сказанному. Он не придавал браку Адриенны особого значения. Если бы она была чистой крови, он никогда бы не разрешил своей дочери вступить в брак с европейцем, с каким-то бледнокожим британцем, торговцем драгоценностями. Но ее кровь была запятнана, испорчена. Адриенна представляла для него гораздо меньшую ценность, чем породистая лошадь. В каком-то отношении она могла бы принести пользу еще одним звеном, связующим Европу и Якир. И что гораздо важнее, Абду не хотел, чтобы Адриенна оставалась в Якире.

– У меня было мало времени, чтобы узнать побольше о вашей семье и происхождении, мистер Чемберлен, но то, что я узнал, меня вполне удовлетворяет.

«И возможно, – размышлял Абду, – в отличие от своей матери она родит сыновей, а внуки в Англии будут иметь практическую ценность».

– Если бы Адриенна оставалась в моем доме, я устроил бы ее брак по-своему, в соответствии с ее положением. Но так как жизнь ее сложилась по-другому, я склонен одобрить ваш брак, если мы договоримся об условиях.

– Я не претендую на то, чтобы считаться экспертом в области вашей культуры, но понимаю, что соглашение – вопрос ваших обычаев.

– Цена за невесту – это дар, который вы предложите за мою дочь. Этот дар будет принадлежать ей и навсегда останется ее собственностью. Вы должны также сделать подарок ее семье, чтобы компенсировать нам утрату.

– Понимаю. И какой же дар?

Абду подумывал о том, чтобы пошутить с молодым человеком. Отчеты, полученные им, содержали сведения о Филиппе. В них было сказано, что он богат, но для Абду существовали вещи, гораздо более важные, чем деньги. И главная из них была гордость.

– Шесть верблюдов.

Брови Филиппа стремительно поднялись от изумления, и он с трудом скрыл, что это его позабавило. Он задумчиво постучал пальцем по подлокотнику кресла.

– Два.

Абду эта торговля была гораздо приятнее, чем если бы Филипп согласился сразу.

– Четыре.

Хотя Филипп и понятия не имел, где он раздобудет хотя бы одно животное, не говоря уж о четырех, он кивнул:

– Идет.

– Это будет зафиксировано. – Продолжая наблюдать за Филиппом, Абду отдал приказание слуге. – Мой секретарь составит контракт на английском и арабском языках. Это удовлетворит нас обоих.

– Я в вашей стране, ваше величество. Поэтому все будет так, как пожелаете вы.

Филипп отставил чашку, мечтая закурить сигарету. Чай был сдобрен какими-то специями и был ему не по вкусу.

– Как отец Адриенны, вы, должно быть, хотите увериться, что она будет хорошо обеспечена.

Лицо Абду оставалось бесстрастным. Возможно, в голосе Филиппа он почувствовал сарказм, но скорее всего это был просто его британский выговор.

– Конечно.

– Я хочу выделить миллион фунтов стерлингов для Адриенны.

Абду редко можно было застать врасплох, тем более увидеть удивление на его лице. Англичанин был или безумцем, или околдован. Возможно, у Адриенны, как и у ее матери, был дар одурманивать мужчин. Но судьба англичанина интересовала его не больше, чем судьба дочери, которая одним фактом своего существования напоминала ему о его ошибке. Он не оказал бы ей чести торговаться из-за ее благополучия.

– Это тоже должно быть зафиксировано. Сегодня вечером у нас будет семейный ужин, во время которого мы представим вас моей семье и объявим о вашей помолвке.

Король поднялся, давая понять, что аудиенция окончена.

– Я буду счастлив.

Филипп был готов к тому, что Абду окажется холодным, но в действительности тот оказался совершенно бесстрастным, словно механическая кукла.

– Вы будете присутствовать весной на нашей свадьбе?

– Весной? – Губы Абду скривились в неком подобии улыбки. – Брак будет заключен здесь на следующей неделе в соответствии с законами и традициями Якира. Должно быть, вы захотите отдохнуть до вечера. Слуга покажет вам дорогу.

Филипп остался стоять там, где его оставил Абду. Он был готов рассмеяться, если бы не усомнился, что Адриенна найдет все это забавным.

Вечер обещал стать неким событием, в котором должны были сочетаться старые традиции и новые веяния. Адриенна повязала волосы шарфом, но покрывала надевать не стала.

Она оделась скромно, подчиняясь орату, понимая, что есть части тела, которые нельзя показывать. Она выбрала платье с длинными рукавами, длинной юбкой и высоким воротом под горло от Ива Сен-Лорана. На женской половине распространились слухи, что Филипп будет представлен семье. И ей стало ясно, что он прошел испытание. Теперь, когда Филипп и ее помолвка были одобрены, Адриенна решила, что первая фаза ее плана завершена. Было слишком поздно идти на попятную. Впрочем, она и не собиралась этого делать.

Бриллиант на ее пальце подмигивал ей из зеркала, пока она замазывала синяк на щеке. Отступив назад, она критически осмотрела себя в последний раз.

Адриенна намеренно выбрала платье черного цвета, зная, что остальные женщины будут разряжены во все цвета радуги, как павлины. В черном она будет выглядеть скромной и покорной. Она неохотно надела ожерелье из аметистов. Абду, естественно, ждет, что она явится в нем. Пусть будет так. Она постарается быть покорной отцу до самого отъезда из Якира.

Филипп был прав в одном отношении. Когда Адриенна позволяла эмоциям взять верх, то становилась безрассудной. И хотя слова, сказанные ею сегодня Абду, были справедливыми, она произнесла их сгоряча. Синяк у нее на щеке был свидетельством того, что ни теперь, ни раньше Абду не был склонен прислушиваться к словам женщины.

Она снова прикоснулась к синяку пальцем. След удара был напоминанием о том, что, несмотря на появление в Якире новых зданий, новых дорог и новых свобод, мужчины здесь относятся к женщинам по-прежнему. Адриенна поняла, что Абду не испытывает к ней никаких отцовских чувств, хочет выпроводить из страны, боясь, что в Якире она может запятнать его честь.

Это не очень ее опечалило, хотя где-то в глубине души Адриенна лелеяла надежду на то, что он раскается и пожалеет о своей жестокости. Теперь эта надежда умерла. И у нее осталась только одна цель.

В дверь постучали. В комнату вбежала Ясмин, одетая в пестрое платье из атласа, и схватила Адриенну за руку.

– Пойдем скорее, – сказала она по-английски. – Отец послал меня за тобой. Почему ты надела черное, когда красное больше подходит к случаю?

Губы Адриенны слегка дрогнули, но Ясмин уже тащила ее к другим женщинам.

Мужчины собрались в салоне. Там были Абду, три его брата, два сына и множество кузенов. Тут же находился Филипп. Он вел себя естественно и невозмутимо. Адриенне захотелось хоть на минуту дотронуться до него рукой, почувствовать его пожатие. Почувствовать связь с ним. Но по традиции она держала сложенные руки перед собой.

Филиппу нужно было провести наедине с Адриенной хоть несколько минут. С момента, когда они спустились с трапа авиалайнера, они не обменялись ни единым словом. Он хотел бы сам предупредить ее о планах Абду. Молодому человеку было известно, что в ней таился вулкан. Сегодня днем он явственно заметил, как полыхнули ее глаза. Трудно было поручиться, что вулкан не начнет извергаться, когда Абду объявит дочери о том, что брак будет заключен в Яки-ре, и немедленно.

Одну за другой, соблюдая формальности, достойные Букингемского дворца[42], Филиппу представляли женщин царствующего дома.

В своих богатых праздничных туалетах они походили на радужную стайку птичек. У всех были смуглые лица, темные глаза и нежные голоса. Наряды одних были элегантны или шикарны, других – кричаще-безвкусны или нелепы, но все женщины вели себя одинаково. Их головы были опущены, глаза потуплены, красивые, унизанные кольцами руки сложены и покоились в складках длинных рукавов.

Филипп заметил, как Адриенна выступила вперед по знаку своего отца, чтобы приветствовать братьев. Фахид поцеловал ее в обе щеки, потом крепко сжал ее руки.

– Я счастлив за тебя, Адриенна. Добро пожаловать домой. Она почувствовала, что слова его искренни, и немного успокоилась. «Я люблю тебя, Адриенна». В детстве брат часто повторял ей эти слова – просто и бесхитростно. Теперь они стали взрослыми, но, когда их взгляды встретились и задержались друг на друге, Адриенна поняла, что Фахид к ней не переменился. И это ее обрадовало.

– Я счастлива видеть тебя снова, – искренне сказала она.

– Наш брат Рахман, – представил ей Фахид мальчика.

Адриенна выждала, как требовали приличия, чтобы мальчик поцеловал ее первым. Когда его губы коснулись ее щеки, она поняла, что его сдержанность объяснялась застенчивостью.

– Добро пожаловать, сестра. Мы благодарим Аллаха за то, что он привел тебя снова к нам.

Рахман. У него были глаза поэта, а имя их прапрадеда, воина. Адриенне хотелось поговорить с братом, но ее остановил холодный взгляд Абду.

Филипп продолжал наблюдать, как Адриенну представляли семье. Он узнал в ее младшем брате мальчика, которого видел за молитвой в комнате, расположенной рядом с его собственной. «Интересно, – размышлял молодой человек, – что чувствует Адриенна, знакомясь с братом, которого никогда не видела? Наверное, между ними лежит пропасть».

Адриенна говорила по-арабски свободно, красиво, и речь ее была музыкальной и гладкой. И от этого вся сцена еще больше походила на сон. Хотя Филипп усилием воли старался заставить Адриенну посмотреть на него, она ни разу не взглянула в сторону жениха, но по знаку отца подошла к Филиппу и встала рядом с ним.

– Сегодня у нас праздник. – Из уважения к гостю Абду говорил по-английски. – Я отдаю женщину из своей семьи этому мужчине. По воле Аллаха и в честь его они поженятся. – Взяв Адриенну за руку, он вложил ее в руку Филиппа. – Да будет она плодовитой и скромной женой.

Адриенне захотелось улыбнуться, но она увидела, как ее бабушка, поддерживаемая более молодой женщиной, отерла слезу.

– Бумаги подписаны, – продолжал Абду. – О цене мы договорились. Церемония состоится через неделю, считая от сегодняшнего дня.

Филипп почувствовал, как пальцы Адриенны дрогнули в его руке. Она резко вздернула голову и несколько мгновений боролась с собой. Потом она снова опустила глаза и выслушала пожелания счастья и плодовитости.

Не обменявшись с женихом ни единым словом, Адриенна вместе с другими женщинами удалилась на женскую половину отпраздновать это событие.

Сны Адриенны были беспокойными, и она металась в постели. Она надеялась забыться ночью, но сон, насыщенный видениями, не принес забвения. Когда чья-то рука закрыла ей рот, она рванулась с постели.

– Полегче, – сказал Филипп шепотом прямо ей – в ухо. – Если ты начнешь кричать, твои родичи отхватят жизненно важные элементы от моего тела.

– Филипп!

Первая волна облегчения была такой сильной, что Адриенна обхватила его руками. Он легко скользнул в постель и, оказавшись рядом с ней, заглушил поцелуем ее слова. Он жаждал этого ощущения, томился по нему целый вечер и теперь ощутил желанный вкус ее губ. Он даже не подозревал, что может так соскучиться по Адриенне всего за несколько часов.

– Я просто сходил с ума, – шептал он, целуя ее в шею. – И думал, когда же смогу поговорить с тобой, прикоснуться к тебе, Я хочу тебя, Эдди. – Он слегка прикусил мочку ее уха. – Хочу сейчас.

Адриенна почувствовала, что теряет контроль над собой, но в следующую минуту оттолкнула жениха.

– Черт возьми, что ты здесь делаешь? Ты знаешь, что случится, если тебя найдут здесь?

– Мне так тебя не хватало.

– Прекрати! Здесь все еще публично рубят головы на рыночной площади. Не шути с этим!

– Я уже потерял свою голову, мне больше терять нечего. – Филипп взял ее руку и поднес к губам.

– Тебе надо выбираться отсюда, и поскорее.

– Нет, пока мы не поговорим. Адриенна, сейчас три часа ночи. Все спят, объевшись ягнятины и гранатов.

«Пять минут ничего не решат», – подумала Адриенна. Ей было так приятно, что Филипп рядом.

– Как ты пробрался на женскую половину?

– Через тоннель.

Да, ему было бы несложно найти в темноте даже родинку на ее теле.

– Боже милостивый, Филипп, если бы тебя увидели…

– Но ведь не увидели же.

– Ты будешь меня слушать?

– Я весь превратился в слух. Она оттолкнула его руки.

– Тебе вообще опасно покидать свое крыло дома, не говоря уже о том, чтобы находиться здесь… Как ты нашел мою комнату?

– У меня есть свои способы разведки.

– Филипп!..

– На твоей шкатулке с косметикой укреплено маленькое приспособление, испускающее сигналы.

Адриенна поднялась и заходила по комнате.

– Ты ведешь себя как шпион из романа. Добром это не кончится.

– Мне надо было увидеться с тобой. Я должен был убедиться, что ты в порядке.

– Я это ценю, но мы договорились, что ты будешь ждать, пока я сама не установлю с тобой связь.

– Да, я не выполнил этого условия. Неужели мы будем терять время на споры?

– Нет. – Адриенна сочла неразумным рисковать, включив свет, и зажгла свечу.

– Мне жаль, что Абду внезапно обрушил на тебя известие о нашем браке. Но я не мог предупредить тебя заранее.

– Давай-ка ближе к делу. Как мы поступим?

– А что мы можем предпринять?

От нее не укрылись нотки удовлетворения, прозвучавшие в голосе Филиппа.

– Я подписал соглашение насчет выкупа. И серьезно сомневаюсь, что нам удастся украсть ожерелье и убраться из страны менее чем за неделю.

– Интересно, подозревает ли он что-нибудь или нет? И почему так спешит со свадьбой?

– Подозревает ли, что его дочь – одна из самых ловких и удачливых воров последнего десятилетия?

Адриенна подняла бровь.

– Одна из?..

– Не забывай обо мне, дорогая.

Филипп поднял одеяло и пробежал по ее телу пальцами.

– Я сомневаюсь, что Абду подозревает о твоем намерении. Даже Интерпол все эти годы пытается поймать тебя и каждый раз идет по ложному следу.

С минуту Адриенна сидела, погрузившись в размышления, и машинально вертела кольцо с бриллиантом.

– Так как же мы поступим?

– Это ты мне скажи. – Филипп отбросил покрывало в сторону. – Ведь это твоя игра.

– Свадьба поставит тебя в очень неловкое положение, Филипп.

– Я уже сам решил поставить себя в это положение, если помнишь. Я собираюсь жениться на тебе так или иначе. А будет ли это здесь или в Лондоне, для меня едва ли имеет значение.

Никогда за всю свою жизнь Адриенна не чувствовала себя до такой степени загнанной в угол.

– Ты знаешь, как я к этому отношусь.

– Прекрасно знаю. И что?

– В конце концов, это всего лишь дань традиции. Мы с тобой не мусульмане, поэтому можем не принимать все, что произойдет, всерьез. Как только мы окажемся дома, ты сможешь развестись со мной.

Филиппа это позабавило.

– И на каком основании?

– Ты мужчина, тебе незачем его искать. Достаточно будет трижды повторить: «Я развожусь с тобой», и с этим будет покончено.

– Удобно.

Он потянулся было за сигаретой, но не закурил.

– И я понесу только расходы на покупку четырех верблюдов.

– Он попросил у тебя такой выкуп? Четырех верблюдов? Со смехом, который скорее напоминал рыдание, Адриенна обхватила себя руками за плечи.

– Я торговался, как ты мне и посоветовала, но не знал, правильно ли я делаю.

– За хромую, третью жену с тебя и то потребовали бы больше!

– Адриенна!

– Отец хотел оскорбить тебя, а не меня! – Она стряхнула его руку. – Это неважно, вернее, будет неважно, когда я получу «Солнце и Луну». Четыре верблюда или четыреста, это означает только, что меня продали и купили. Но повторяю, мы будем играть по его правилам, лишь пока мы здесь.

Филипп нежно убрал ее волосы с лица.

Свет свечи трепетал на лице девушки, и синяк стал заметнее.

– Как это случилось?

– Это вопрос чести.

Заметив выражение его лица, она улыбнулась. Глаза молодого человека помрачнели, и это ее испугало. Во рту у нее пересохло.

– Филипп!

– Это его работа? Он ударил тебя?

– Неважно.

Страх за любимого охватил Адриенну, когда она заметила, что он поднимается с постели.

– Филипп, поверь, это ничего не значит. У него есть право…

– Нет! – Он вырвался из ее рук. – Нет, клянусь богом, у него нет такого права.

– Здесь есть.

Адриенна быстро заговорила, преграждая Филиппу путь к двери. Она не осмеливалась говорить в полный голос, но шепот ее звучал страстно:

– Его правила. Помнишь? Ты ведь только что сказал об этом сам.

– Нет, никто не имеет права бить тебя!

– Синяки пройдут, Филипп, но, если ты попробуешь потребовать от Абду объяснений и, не дай бог, ударишь его, для нас с тобой все будет кончено. Есть лучшие способы отомстить и за меня, и за тебя. Пожалуйста.

Адриенна подняла руку, чтобы погладить его по щеке, но он отвернулся.

– Дай мне минуту подумать.

Филипп знал, что она права. Он всегда мог логически мыслить, обдумывая свои поступки во всехдеталях, но сейчас ему просто хотелось убить Абду. Он сделал бы это с удовольствием.

– Он никогда больше не ударит тебя.

Адриенна облегченно вздохнула. Теперь Филипп снова стал самим собой.

– Не ударит. Но это и неважно.

Филипп нежно провел пальцем по синяку.

– Я люблю тебя, Эдди.

– Филипп, – она прижалась к нему, положив голову ему на плечо, – ты значишь для меня больше всех на свете.

Филипп нежно провел рукой по ее волосам и тихо сказал:

– Я был в комнате, где помещается сокровищница. Адриенна отпрянула от него, но Филипп прижал ее к себе еще крепче.

– Там все примерно так, как мы и думали, но будет лучше, если мы оба взглянем на замки и во всем разберемся. А что касается ключа…

– Дубликат ключа, который я сделала, подойдет. Его можно подогнать, если потребуется.

– Нам лучше поторопиться. – Филипп отстранился, зная, что в разговоре с Адриенной ступил на скользкую почву. – Если ты позволишь, я могу заняться этим, ну, скажем, завтра ночью. И мы покончим с нашим делом.

Она размышляла.

– Завтра ночью мы займемся этим вместе.

– Незачем быть там вдвоем.

– Прекрасно, тогда я справлюсь сама.

– Ты упряма как ослица, Эдди.

– Да. Я хочу участвовать в этом деле от начала до конца. Мы займемся этим вместе, или я все буду делать одна.

– Ладно, твоя взяла. – Филипп снова дотронулся кончиком пальца до синяка на ее лице. – Придет время, когда ты не сможешь все делать по-своему.

– Возможно. А пока что я подумала о нашей брачной ночи.

– Это любопытно.

С улыбкой он зацепил кончиком пальца ее ночную рубашку за вырез и потянул к себе.

– По правде говоря, это самое подходящее время для того, чтобы украсть ожерелье.

– Значит, сначала дело, а потом удовольствие? Да? Ты попираешь мое мужское самолюбие, Эдди.

– Ты не представляешь, какими долгими, скучными и утомительными бывают свадебные церемонии в нашей стране. Они длятся часами, а за столом сидят до полного умопомрачения. Зато потом нам будет предоставлена полная свобода и уединение. Нас никто не будет беспокоить. А через день, самое большее через два, мы сможем уехать отсюда.

– Я предпочел бы видеть тебя более романтичной особой, но в этом есть смысл. Наверное, то, что два вора собираются в свою брачную ночь совершить кражу, вполне резонно.

– Это не просто кража, Филипп. Это будет фантастическая кража, легендарная. – Адриенна быстро поцеловала жениха и сделала шаг к двери. – А теперь ты должен идти. Тебе нельзя здесь больше оставаться. Завтра ночью в три мы встретимся около сокровищницы.

– Может быть, сверим часы?

– Не думаю, что в этом есть необходимость.

– А я думаю, есть.

Прежде чем девушка успела открыть дверь, чтобы убедиться, что путь свободен, молодой человек схватил ее в объятия.

– Пусть мне отрубят голову, но наша встреча одними разговорами не кончится.

И Филипп понес ее к кровати.

24

– Вы будете очень красивой невестой.

Дагмар, портниха из Парижа, прилетевшая в Якир специально, чтобы сшить свадебный наряд, укладывала складки атласной ткани на плечах Адриенны.

– Вот сюда надо побольше кружев.

Портниха закалывала ткань, наклоняясь к Адриенне, потому что была гораздо выше ее. От нее пахло свежестью и духами, которым дали ее имя.

– Оно должно ниспадать складками и струиться от горла до корсажа.

Адриенна пристально вглядывалась в отражение в зеркале. Ее отец действовал быстро. Должно быть, получить готовое свадебное платье за неделю, да еще из рук одной из лучших модельеров Парижа стоило немало. «Конечно, это вопрос чести, – подумала она. – Король Абду не мог допустить, чтобы его дочь была отдана мужу в обычном платье. Она должна быть одета во все самое лучшее».

– Я предпочитаю простое платье.

Дагмар подколола длинные рукава, обузив их, чтобы они обтягивали руки.

– Доверьтесь мне. Я создам настоящий шедевр. Портниха подняла глаза на двух своих помощниц, которые вошли, неся еще несколько платьев.

– Это для подружек невесты. Нам дали целый список. Дагмар вытащила булавку из подушечки, прикрепленной к запястью, и вколола ее в платье где-то на талии.

– А сколько подружек будет на свадьбе? – спросила Адриенна.

Дагмар на мгновение подняла глаза, удивленная тем, что будущая новобрачная задает такие вопросы.

– Двенадцать. Вот это платье великолепно.

Дагмар сделала знак своей помощнице развернуть платье и подержать его на весу, У него был глубокий вырез и широкая длинная юбка, отделанная кружевами.

– Мне предоставили право выбрать все на мой вкус. Надеюсь, не возражаете?

– Не сомневаюсь, что все платья будут хороши, – улыбнулась Адриенна.

– Повернитесь, пожалуйста. – Дагмар снова занялась нарядом невесты.

Ей редко доводилось встречать такую сдержанную или, быть может, равнодушную невесту.

– Шлейф нужно прикрепить вот здесь. – Она указала место ниже плеч Адриенны. – Он будет струиться как река. У вас царственный вид!

В первый раз Адриенна улыбнулась. Эта женщина старалась на совесть.

– Звучит прекрасно.

Ободренная, Дагмар отступила назад, чтобы убедиться в правильности своего решения. Долгие годы она одевала богатых и знаменитых, умело маскируя их недостатки. У принцессы было прекрасное тело, миниатюрное, с чудесными формами. Что бы она ни придумала, на такой фигурке, как эта, все будет замечено. На принцессу будут смотреть с завистью. Дагмар подумала: «Как жалко, что мне не заказали все приданое!»

– Волосы. Как вы их носите? Наверх или спускаете на плечи?

– Как придется.

– На свадьбе ваша прическа должна соответствовать платью и оттенять его.

Дагмар отступила на шаг и оценивающе оглядела Адриенну.

– Думаю, волосы следует заплести в косу. Очень по-французски, очень изысканно, как и платье. Вы наденете какие-нибудь драгоценности? Что-нибудь особенное?

Адриенна подумала о «Солнце и Луне», сиявшем на свадебном платье ее матери.

– Нет, к платью я не надену никаких украшений. Кстати, скажите, сколько стоит мое платье?

– Ваше высочество…

– Я хочу знать цену моего свадебного наряда. Дагмар пожала плечами и одернула юбку на Адриенне.

– Оно будет стоить примерно двести пятьдесят тысяч франков.

Кивнув, Адриенна потрогала кружева у горла и подумала о том, что заработала куда больше комиссионных при ограблении Сент-Джонов.

– Вы дадите счет мне, а не королю.

– Но, ваше высочество…

– Вы дадите счет мне, – настойчиво повторила Адриенна. Она ни за что не согласилась бы надеть что-нибудь, купленное отцом.

– Как пожелаете.

– Эта свадьба будет в Якире, мадам, – снова улыбнулась Адриенна, – но я американка. Трудно избавиться от своих привычек.

Когда примерка закончилась, в комнату одна за другой потянулись женщины гарема. Они пришли поглазеть на платье, выпить чаю, поговорить о свадьбах и модах. Многие стали просить Дагмар, чтобы она сшила что-нибудь и для них. Портниха с радостью согласилась.

Женщины раздевались, демонстрируя белье. Красивое белье было их страстью, так же как и драгоценности. На них были красные пояса для подвязок и черные кружева, белый атлас и прозрачный шелк. Женщины болтали о нарядах, задавали тысячи вопросов – какие будут на свадьбе подарки, где молодые проведут медовый месяц. Ясмин примерила платье, которое подошло бы женщине вдвое ее старше.

– Нет, оно тебе не подходит, – сказала Адриенна.

– Мне оно нравится. Кери и другие носят такие платья. Видя огорченное личико Ясмин, Адриенна сделала знак

Дагмар.

– Я хочу заказать для своей сестры что-нибудь особенное.

– Ваш отец выразил желание, чтобы все подружки невесты были в одинаковых платьях.

Глаза Адриенны встретились в зеркале с глазами портнихи.

– Я говорю вам, что моя сестра такого платья не наденет. Я хочу что-нибудь понежнее, что-нибудь более… – Ей хотелось сказать – «что-нибудь более подходящее для юной девушки», но она вовремя спохватилась и закончила так: – Что-нибудь более современное. Возможно, розового цвета, чтобы моя сестра выделялась среди остальных.

Глаза Ясмин засверкали.

– Нет, красного!

– Розового, – повторила Адриенна.

– Возможно, в салоне осталось что-нибудь подходящее, и я пошлю за платьем сейчас же, – кивнула Дагмар.

– Счет за это платье тоже представьте мне. – Адриенна прикоснулась к щечке Ясмин. – Ты будешь в нем очень красивой. Как роза среди папоротников.

– Я и в этом платье красивая.

– Но ты будешь еще красивее. Ясмин на мгновение задумалась.

– Оно будет шелковым?

Когда-то и Адриенна была маленькой девочкой и мечтала о шелковом платье.

– Ну что же, пусть будет шелковым.

– Когда я буду выходить замуж, то сошью такое же платье, как у тебя.

– Ты можешь надеть и это, если захочешь. Брови Ясмин взметнулись вверх.

– Надеть уже ношенное платье?

– Есть такая традиция – надевать свадебное платье матери, сестры или подруги.

Ясмин, провела пальцем по атласному платью Адриенны

«Странный обычай, – думала она, – но, если платье того заслуживает, стоит об этом подумать».

– Я не стала бы надевать платье своей матери. Оно не такое красивое, как твое. Ведь она была второй женой. А ты почему не наденешь платье Фиби?

– Оно не сохранилось. Но есть портрет мамы в этом платье. Если когда-нибудь ты навестишь меня в Америке, я покажу его тебе.

– Навестить тебя? Когда?

– Когда тебе разрешат.

– И мы будем обедать в ресторане?

– Если захочешь.

С минуту Ясмин выглядела так, как выглядела бы на ее месте любая другая молодая девушка, которой предложили нечто заманчивое.

– Некоторые женщины в Якире едят в ресторанах, но отец не разрешает этого членам семьи.

Адриенна взяла девочку за руку.

– Мы будем обедать в ресторанах каждый вечер.

Филипп редко видел короля, но обращались с ним хорошо. «Как с дипломатом дружественной державы, приехавшим по делам», – подумал он, после того как ему была предложена экскурсия по дворцу. Ему показали все комнаты, кроме покоев на женской половине дворца, а принц, сопровождавший его, давал ему подробные и часто утомительные пояснения по истории Якира. Слушая все, что ему рассказывали, Филипп мысленно делал заметки – где находятся двери, окна, входы и выходы. Он старался запомнить количество стражей и слуг, прикидывал, когда и где они появляются, – короче, изучал распорядок жизни во дворце.

Задавал только те вопросы, которые можно было задать. Книга, которую ему вручила Адриенна, оказалась весьма полезной, и он руководствовался ее советами. Филипп не спрашивал о женщинах, скрытых за стенами сада и узорчатыми решетками окон, о рынке рабов, который все еще существовал здесь, хотя сделки, совершаемые там, были окутаны тайной. Или об обезглавливании, из которого тайны не делалось вовсе.

Мужчины закусывали икрой и перепелиными яйцами в комнате, в которой журчала вода во встроенном бассейне. В клетках, свисавших с потолка, распевали птицы с пестрым оперением.

Позже в лимузине с кондиционером они проехались по городу. Рассказывая о выгодных торговых договоренностях между Якиром и западными странами, Фахид показывал гостю порт, корабли, и Филипп впервые увидел, как красив Якир, его темные холмы и море. Несмотря на обилие транспорта и бешеную скорость машин, здесь было много примет древности и, более того, чувствовалось, как эта древняя страна упорно сопротивляется западному влиянию.

Мужчины прошли через двор, где менее пяти лет назад одна из младших принцесс и ее любовник были казнены в наказание за прелюбодеяние. Вдали Филипп разглядел серебристую колонну какого-то административного здания, увенчанную диском спутниковой антенны.

– Якир – страна контрастов, – заметил Фахид, увидев, как матавейн схватил за руку женщину, оказавшуюся на улице без сопровождающего. – За последние двадцать пять лет в Якире произошло множество изменений, но мы страна ислама и всегда ею останемся.

Фахид дал краткие указания шоферу, потом откинулся на подушки сиденья.

– Религиозная полиция полна рвения, а в Якире всем правит религия.

– Я не склонен критиковать чужую религию, Фахид. Но мужчине трудно оставаться в стороне, когда унижают женщину.

– В некоторых вопросах мы никогда не будем придерживаться с вами одной точки зрения.

– Что вы хотите изменить в Якире, когда будете править?

– Я смогу изменить не так уж много. Только то, что мне разрешат изменить. Во многих случаях сам народ отторгает все новое. Они борются против прогресса точно так же, как и стремятся к нему.

Фахид улыбнулся. В баре лимузина был кувшин холодного сока, и принц разлил его в два хрустальных стакана.

– Вы, вероятно, удивитесь, если я скажу, что многие женщины с удовольствием носят свои покрывала.

Филипп вытащил сигарету, а Фахид щелкнул золотой зажигалкой и поднес ему огонек.

– Вы замечаете, что в Якире ни одна женщина не водит машину? В законе нет ни слова о том, что женщинам воспрещается водить автомобиль, и все же они опасаются это делать, потому что, если колесо у машины спустится, ей не поможет ни один мужчина. Таковы традиции. И традиции более незыблемы, чем законы.

– И ваши женщины довольны?

– Кто может сказать, что на уме у женщин? – Фахид усмехнулся. – В этом вопросе, пожалуй, и Восток и Запад могут прийти к одному мнению. – Когда машина остановилась, Фахид показал на одно из зданий: – Это Мемориальный университет Ахменда. Женский колледж. В Якире мы теперь поощряем желание женщин получить образование. Видите, иногда традиции становятся податливыми. Якир нуждается в женщинах – врачах, учителях, банкирах. Теперь нашим женщинам легче получить медицинскую помощь, образование или распорядиться своими деньгами. И в этом смысле все будет меняться к лучшему.

Филипп отвлекся от созерцания здания университета и улыбнулся.

– Рад это слышать.

– Образование приносит знания, но вместе с тем приходят и недовольство, и желание видеть, знать и иметь больше. Якиру придется приспосабливаться, и все же, что заложено в крови, изменить невозможно. И потому женщины будут носить покрывала – это их выбор. И предпочитать жизнь в гареме, потому что там они находят безопасность и комфорт.

– И вы верите этому?

– Я это знаю.

Сделав знак шоферу, Фахид сложил руки на коленях.

– Я получил образование в Америке, любил американскую женщину, и многое в Америке мне нравилось. Но во мне бедуинская кровь. У Адриенны мать американка, и она выросла на Западе, но и в ней есть бедуинская кровь. И эта кровь будет бежать по ее жилам до самой смерти.

– Но это ее не меняет.

– Жизнь Адриенны была непростой. Она ненавидит отца?

– Ну, «ненавидит» – слишком сильное слово.

– Зато точное.

Фахиду было очень важно узнать, как его сестра относится к отцу, и поговорить с Филиппом наедине.

– Такие страсти, как любовь и ненависть, – непростая вещь. Если вы ее любите, увезите ее отсюда сразу же после свадьбы. Пока мой отец жив, держите ее подальше от Якира. Отец тоже не способен прощать.

Прозвучал призыв муэдзина к молитве. Торговцы поспешно закрыли двери лавок, мужчины опустились на колени. Фахид вышел из машины и смешался с толпой остальных мужчин.

Филипп тоже вышел на послеполуденный зной. Ему был виден муэдзин, поднявшийся на ступеньки мечети. Он призывал правоверных к молитве. Это была исполненная силы сцена – люди смиренно стояли на коленях на жгучем солнце, жаркие запахи пота и специй из лавок смешались и повисли в воздухе.

Женщины жались в тени поодаль. Если они и молились, то молча. Им не было дозволено отвечать на этот призыв. Филипп чувствовал, что начинает понимать Фахида. Люди не просто следовали традиции и подчинялись ей. Они раскрывали ей сердца и объятия, они были проникнуты ею. Традиция была увековечена в них. Образ жизни этих людей был основан на почитании религии и мужской чести. Здесь могли, как грибы, вырастать новые здания, могло совершенствоваться образование, но обычаи оставались прежними.

Филипп посмотрел на дворец. Издали его сады казались цветными пятнами, окутанными дымкой. Крытые зеленой черепицей крыши сверкали на солнце. Где-то в его стенах была Адриенна. Заставит ли ее подойти к окну призыв муэдзина?

Приспособление, принесенное Адриенной, было очень чувствительным. Собираясь на это краткое свидание, она оставила в своей комнате остальные инструменты, а с собой взяла только маленький усилитель, ключ и напильник.

Адриенна воспользовалась тоннелем, как это делали многие поколения женщин, направляясь в главный дворец из своих покоев. На потертом полу шаги Адриенны были не слышны – сандалии ступали тихо. Тоннель, как повелось исстари, кое-где освещался факелами, а не электрическими фонарями. Неровное пламя факелов делало тоннель таинственным и романтичным.

Адриенна могла встретить здесь короля или принца, но, к счастью, этого не случилось. Она беспокоилась о Филиппе, подозревая, что за его комнатами наблюдают. Если бы его поймали в неположенное время в неподобающем месте, то непременно депортировали, не дав проститься с невестой, а ее, вероятно, избили бы или обрекли на заточение в женских покоях.

Она вышла из тоннеля и оказалась в королевских апартаментах. Абду, вероятно, находился в одной из своих комнат. Одна из жен, должно быть, уже была отправлена назад, на свою половину, после того как выполнила свои супружеские обязанности.

На минуту, только на одну минуту Адриенна почувствовала искушение рывком распахнуть дверь в его спальню, пробудить отца от его самодовольства и сказать ему все, что она чувствует, все то, что проклюнулось и взросло из посеянных им горьких семян. Но она знала, что удовлетворение ее продлится недолго, а ей хотелось отомстить по-настоящему.

Стражи должны были смениться за час до рассвета. Адриенна посмотрела на светящийся циферблат своих наручных часов и попыталась рассчитать время, оставшееся в ее распоряжении. «Достаточно, – подумала она, – даже больше чем достаточно».

Холл был пустынным, темным и безмолвным. Двигаясь по памяти, Адриенна свернула в примыкавшее к холлу крыло, добралась до комнаты, где был спрятан сейф с сокровищами, и, присев на корточки, начала исследовать замок. Руки ее действовали уверенно, но покрылись испариной. Раздраженная девушка вытерла их о юбку, бросила мгновенный взгляд направо, потом налево, проскользнула в хранилище, закрыла и заперла за собой дверь.

Когда рот Адриенны зажали рукой, сердце ее остановилось. Когда же оно забилось с нова, Адриенна сквозь зубы тихонько выбранила Филиппа. Рванувшись от него в сторону, она направила ему в лицо узкий луч электрического фонаря.

– Не смей никогда больше этого делать!

– Рад тебя видеть. – Филипп наклонился и поцеловал Адриенну. – У тебя возникли трудности с замком, да?

– Нет. – Адриенна повернулась лицом к Филиппу и обняла его за шею. – Я и не подозревала, что буду так скучать по тебе.

Он зарылся лицом в ее волосы, вдыхая их аромат.

– Ну что же! Значит, наши дела все лучше и лучше. Чем ты занималась целый день, пока я разъезжал по городу?

– Без конца пила чай и слушала глупую болтовню, а также примеряла свое свадебное платье.

– Похоже, ты не в восторге от этих занятий.

– Все это дается тяжело. Я и не думала, что будет так трудно обманывать свою бабушку. И мне не нравится, что меня упаковывают в белый атлас, когда я знаю, что это только шоу.

– Я не против, чтобы эта свадьба была настоящей. – Филипп сказал это небрежно, но Адриенна не заметила в его глазах смешинки.

– Ты же знаешь, как я отношусь к браку, и, кроме того, сейчас не время обсуждать этот вопрос. Ты уже осмотрел дверь в сокровищницу?

– Сверху донизу.

Филипп осветил фонариком стальную дверь.

– Как показано на спецификации, к каждому замку ведет свой провод. Устройство несложное. Мы защемим провода зажимами. Думаю, что мы справимся быстро.

Адриенна передала ему какой-то прибор с циферблатом.

– Это усилитель. Мне пришлось над ним потрудиться. Приложи его к замочной скважине, и ты услышишь, как чихают за три комнаты отсюда.

Филипп в раздумье направил на усилитель пучок света своего фонарика.

– Неужели ты сама его сконструировала?

– Точнее сказать, переориентировала. Мне нужно было что-нибудь компактное и достаточно чувствительное.

– Для человека, не закончившего даже средней школы, ты обладаешь поразительной осведомленностью в области электроники.

– Природным талантом. Я считаю, что мы можем вскрыть эти замки за час.

– За сорок минут, а с наружным за пятьдесят.

– Отведем на это час. – Адриенна улыбнулась и провела рукой по щеке Филиппа. – В твоих талантах я не сомневаюсь, дорогой.

– Спорим на тысячу фунтов, что я сделаю это за сорок м и нут.

– Договорились. Я начну отключать сигнализацию в два тридцать. До трех ни к чему не прикасайся. Я присоединюсь к тебе, как только смогу.

– Мне не нравится, что ты хочешь заняться этой частью работы одна.

– Не забудь, что если бы ты не поехал со мной, то мне пришлось бы проделать работу от начала и до конца одной. Начиная от верхнего циферблата и так далее.

– Мы же все обсудили, Эдди. Я знаю, как вскрывать сейфы, и этот тоже.

Она отстранила Филиппа и вытащила ключ.

– Смири свое тщеславие, чтобы оно не помешало нашему общему делу.

– Хорошо, но ты тоже забудь о своем самолюбии. Скажи, а как я смогу убедиться, что ты отключила сигнализацию?

– Никак. Тебе придется просто поверить в это. – Адриенна вздернула подбородок. – Я слишком долго готовилась, чтобы теперь ошибиться. Доверься мне или дай сделать все самой.

Филипп смотрел, как осторожно она водит напильником по ключу.

– Я не привык работать с партнером.

– Я тоже.

– В таком случае нам повезло, что мы собираемся на этом закончить свою карьеру и отойти от дел. Эдди, я чувствовал бы себя увереннее, если бы ты не была так напряжена.

– А я чувствовала бы себя увереннее, если бы ты остался в Лондоне. – Прежде чем он успел ответить, Адриенна подняла руку. – Возможно, у нас не будет больше случая поговорить. Если что-то не сработает, если произойдет какой-нибудь сбой, я хочу, чтобы ты вышел из игры. Обещай мне.

– Ты все еще не понимаешь? – Он взял ее за подбородок, пальцы его были напряжены. – Нет, наш разговор не окончен. Можешь фыркать и говорить что угодно о том, что не веришь в любовь, что не можешь ее испытывать, но это не меняет моего отношения к тебе. Придет время, когда все это останется позади и мы с тобой окажемся один на один – ты и я. И тебе придется с этим считаться.

– То, что мы делаем сейчас, – работа и не имеет никакого отношения к любви.

– Ах, не имеет? Ты здесь в такой же степени потому, что любила мать, как и потому, что ненавидишь отца. А может быть, из-за любви. Я же здесь потому, что все, связанное с тобой и твоими чувствами, важно для меня.

– Филипп. – Она осторожно коснулась рукой его запястья. – Я иногда теряюсь, не знаю, что тебе и ответить.

– Научишься. – Филипп привлек ее к себе. – Ты пригласишь меня к себе?

– Хотела бы. Но сейчас не могу.

Адриенна закрыла глаза, наслаждаясь его поцелуем, потом отвернулась и попыталась вставить ключ в замочную скважину. Ее слух был напряжен, она старалась не упустить скрежета металла о металл там, где ключ окажется больше отверстия.

– Не могу рисковать и пытаться открыть дверь сейчас. Более детальной подгонкой займемся, когда мы отключим все три системы сигнализации. Но я думаю, – Адриенна вставила ключ в замочную скважину, потом вытащила его, – что все почти готово… – Она умолкла и, не выпуская ключа из рук, вдруг уставилась на дверь. – Ожерелье за этой дверью, всего в нескольких футах от меня, а я не чувствую никакого волнения. Это меня удивляет.

– Ты не думала о том, чтобы оставить его себе?

– Когда я была юной, то мечтала надеть его на шею матери и увидеть, как жизнь возвращается к ней. Или что я сама надену его и почувствую…

– Почувствуешь что?

– Почувствую себя принцессой. – Адриенна положила ключ в мешочек. – Нет, ожерелье не для меня, но вместо всех трагедий, следовавших за ним на протяжении стольких лет, пусть оно теперь послужит чему-нибудь доброму. – Она пожала плечами. – Наверное, все это звучит глупо.

– Да. – Он поднес ее руку к губам. – Но, видишь ли, прежде чем я узнал, что ты глупая идеалистка, я испытал к тебе влечение.

Филипп задержал руку Адриенны в своей, и они двинулись к двери.

– Эдди, будь осторожна со своим отцом.

– Я редко делаю одну и ту же ошибку дважды, Филипп. Она приставила к двери свое подслушивающее устройство и подождала немного. Всюду было тихо.

– Не беспокойся обо мне, Я ведь годами разыгрывала из себя принцессу.

Прежде чем она успела выскользнуть за дверь, он поймал ее:

– Адриенна, ты не должна в это играть – ты ведь и есть принцесса.

25

Адриенна вовсе не была убеждена, что Филипп прав. В течение нескольких следующих дней ей пришлось призвать на помощь все свое хладнокровие и самоконтроль. И ей это удалось. Возможно, именно потому, что в ней текла королевская кровь. Но, по мнению самой Адриенны, умение играть роль она унаследовала от матери, которая покорила Голливуд не только своей красотой, но и талантом.

Адриенна посещала приемы – бесчисленные обеды и ужины, которые устраивали в ее честь родственницы. Урывками ей удавалось увидеть Филиппа, но они никогда не оставались наедине. Будущая новобрачная проводила часы на примерках, но еще больше времени уходило на хождение по магазинам в обществе кузин и тетушек.

Отовсюду во дворец стекались свадебные дары. Золотые блюда, серебряные шкатулки, фарфоровые вазы от глав государств и царственных союзников.

В орбиту мести Адриенны своему отцу оказались втянутыми друзья и чужие люди, а она-то считала месть делом глубоко личным.

Как и следовало ожидать, невеста сама отвечала на поздравительные письма. Один, очень важный для нее подарок Адриенна получила из Нью-Йорка. По просьбе Филиппа Селеста прислала его. Теперь этот подарок стоял среди остальных – красивая шкатулка из китайского лака. Это была шкатулка с сюрпризами – со множеством отделений, в том числе и тайных. Через несколько дней Адриенна надеялась поместить туда «Солнце и Луну». Она положит ожерелье в потайной ящичек и отправит шкатулку домой, так же как и остальные подарки.

До свадьбы Адриенна увидела отца только один раз, да и то ей самой пришлось обратиться к нему. Для выхода за пределы дворца все еще требовалось письменное разрешение ближайшего родственника мужского пола; и в этом случае не имело значения, принцесса она или нет.

Адриенна стояла, сложив руки, выступающие из длинных рукавов. На ней было только кольцо с бриллиантом, подаренное Филиппом, и сережки, дар Селесты. Ожерелье из аметистов уже было уложено. Она собиралась его продать и на вырученные деньги сменить трубы отопления в своей клинике.

– Спасибо за то, что согласился принять меня.

Абду сидел за письменным столом эбенового дерева и нетерпеливо барабанил по нему пальцами, унизанными кольцами.

– Я смогу уделить тебе очень мало времени. Тебе следует готовиться к завтрашнему дню.

В дочери чуть было не взыграла унаследованная от отца гордость. Но унаследованное от матери актерское дарование позволило ей скрыть свои чувства. Поэтому, когда Адриенна заговорила, голос ее прозвучал ровно:

– Все уже готово. Я подумала, что должна поблагодарить тебя за то, как ты все устроил.

Оба они знали, что затраты на свадьбу дочери – еще один способ показать, на что способен человек и мужчина.

– Это все?

– Я пришла попросить твоего разрешения взять на пляж Ясмин и других моих сестер и провести там с ними несколько часов. У меня было очень мало времени, чтобы узнать их.

– Сама виновата. Ты могла бы жить здесь, но предпочла Якиру Запад.

– Но они мои сестры.

– Они – женщины Якира, дочери Аллаха, а ты – нет и никогда не была одной из них.

Держать голову потупленной и говорить едва слышно было для Адриенны нелегким испытанием.

– Ни ты, ни я не можем отказаться от своей крови, как бы ни желали этого.

– Я хочу избавить своих дочерей от твоего тлетворного влияния. Завтра ты выйдешь замуж, церемония будет достойна твоего ранга. Но после этого ты немедленно покинешь Якир, и я никогда о тебе не вспомню. Для меня ты мертва с тех пор, как покинула Якир, потому я не почувствую утраты.

Адриенна шагнула вперед, не задумываясь и не беспокоясь о том, что ее снова может ждать оплеуха или нечто худшее.

– Ты еще вспомнишь обо мне, – сказала она тихо. – Клянусь, что такое время настанет.

В эту ночь, оставшись в своей комнате одна, Адриенна долго не могла уснуть. Ее подушка была мокрая от слез.

В день свадьбы утром ее разбудил крик муэдзина. Адриенна распахнула окна, приветствуя солнце. Этот день должен был стать самым длинным, а возможно, и самым трудным в ее жизни. У нее оставалось очень мало времени до того, как придут женщины и служанки и нарушат ее уединение. Ее будут одевать, готовя к брачной церемонии. Заставив себя ни о чем не думать, Адриенна наполнила ванну горячей водой и добавила в нее ароматного масла.

Если бы эта свадьба была настоящей, испытывала бы она возбуждение, радость, беспокойство? Может быть. Но сейчас она чувствовала только тупую боль в сердце и глухую печаль о том, чего не могло быть. Эта церемония будет лживой, впрочем, испокон веку обещания, которые дает один человек другому во время подобной церемонии, частенько оказываются ложью.

Что такое брак для женщины, как не бремя? Она берет имя мужчины и отказывается от своего собственного, а вместе с потерей имени теряет и право быть свободной. Отныне она должна жить по его воле, руководствоваться его желаниями, думать о его чести.

В Якире слово «шараф» означает личную честь мужчины. На нем основаны все законы, из этого понятия выросли традиции. Если честь мужчины утрачена, восстановить ее невозможно. Поэтому женщин, принадлежащих к семье, стерегут фанатично. Особенно следят за их целомудрием, потому что мужчина в ответе за поведение своей дочери, пока она жива. Вместо свободы им дают служанок, не загружают физическим трудом, и жизнь их превращается в пустое препровождение времени. Женщине позволяют продавать себя мужу и влачить жалкое существование. Все это не что иное, как позолоченное рабство.

Отец ее сказал правду: она не была женщиной Якира, а в Филиппе не было бедуинской крови. Предстоящая свадьба была притворством, маскарадом. И в этот день, важнейший день ее жизни, Адриенна должна была помнить об этом. Возможно, в ее жилах и текла кровь Абду, но она не была его дочерью.

Когда все кончится, она сделает то, зачем приехала сюда, что поклялась сделать. И ее месть, которой она все еще горячо жаждала, о которой мечтала столько лет, будет необузданной и сладостной.

И когда дело будет сделано, узы, соединяющие ее с семьей, порвутся навсегда. Она будет страдать, сердце ее будет обливаться кровью. Это Адриенна уже знала. За все надо платить свою цену.

Родственницы присоединились к Адриенне, когда она вышла из ванной. Они пришли умастить ее кожу благовониями, надушить волосы, подвести глаза и подкрасить губы. Все это было похоже на сон – бесконечный бой барабанов, прикосновение чужих рук к ее коже и волосам и гомон женских голосов. Ее бабушка восседала в позолоченном кресле и отдавала указания.

– Ты помнишь день своей свадьбы, бабушка? Послышался тихий вздох.

– Женщина никогда не забывает день, когда становится женщиной по-настоящему.

– И что ты чувствовала?

Джидда улыбнулась своим воспоминаниям. Она была в преклонном возрасте, но помнила то время, когда была девушкой.

– Он был красивым и стройным. Ты похожа на него, как и твой отец. Мы были кузенами, но он, как и положено, был много старше. Я была польщена тем, что меня избрали ему в жены, и боялась не угодить ему.

Старушка рассмеялась, и в глазах ее блеснуло пламя, отблеск сексуальности, которая все еще тлела в ней. – Но в ту ночь я больше не боялась.

Женщины без конца шутили по поводу грядущей брачной ночи: некоторые просто веселились, в других чувствовалась зависть. Их руки касались волос Адриенны, их заплетали, завивали, а вокруг вился дым курений. Адриенна не могла противиться их заботам.

Но большинство женщин попросили удалиться, когда явилась портниха со свадебным туалетом. Прищелкивая языком и отдавая распоряжения, Дагмар помогала Адриенне облачиться в платье. Когда она застегнула две дюжины скрытых пуговиц, раздались ахи и охи.

– Из вас получилась великолепная невеста, ваше высочество. Подождите! – Дагмар сделала нетерпеливый знак, чтобы ей подали головной убор. – Я хочу, чтобы вы увидели себя в полном блеске, когда посмотритесь в зеркало.

Прозрачный, похожий на дымку тюль опустился на голову невесты и прикрыл ей лицо. Опять покрывало, даже сейчас. «Еще один сон», – думала Адриенна, вглядываясь в свое отражение. Зеркало повернули, и под другим углом она увидела себя в белом как снег атласе, отделанном кружевами, с роскошным шлейфом, мерцавшим в свете, лившемся из дальнего конца комнаты. Более ста часов мастерицы потратили на то, чтобы нашить на платье жемчужины. Головной убор представлял собой маленькую корону из жемчужин и бриллиантов – он сверкал и переливался, пока его водружали на голову невесты, а из-под него струились ярды и ярды белого тюля.

– Вы выглядите потрясающе. Это именно такое платье, какое я вам обещала.

– Да, оно превзошло все мои ожидания. Благодарю вас.

– Для меня удовольствие одеть такую красивую невесту. – Дагмар чувствовала облегчение, что столь сложная работа закончена. – Я хочу пожелать вам счастья, ваше высочество. Пусть сегодняшний день принесет вам все, чего вы желаете.

Адриенна подумала о «Солнце, и Луне». Так и будет.

Она приняла букет орхидей и белых роз. Руки ее были холодны, но не дрожали, сердце билось медленно и ровно, она шла за своими провожатыми в комнату, где ее должны были представить мужу и мужчинам семьи.

У Филиппа при виде Адриенны захватило дух. Каждый из родственников мужского пола поцеловал невесту, последним с деревянным лицом к ней приблизился отец. Абду взял руку дочери и вложил ее в руку Филиппа. Их благословили. Изречения из Корана читали по-арабски, поэтому Филипп ничего не понял. Ясно ему было только одно – ее рука была холодной и чуть дрожала.

Адриенна не была подготовлена к тому, что Филипп окажется одетым в белую тробу, а галопа его будет увенчана исламским головным убором. От этого вся процедура казалась ей еще более нереальной, но внезапно она осознала, что притворялась она или нет, но их свадьба стала свершившимся фактом. Конечно, потом будет легко аннулировать этот брак, но сегодня он был реальностью.

Прошло более часа, прежде чем процессия двинулась с места. О ее приближении оповещали глашатаи, раздавался бой барабанов, играла музыка.

Сегодня ночью тайно они снова должны были пройти по этим залам.

– Это все?

Адриенна чуть не подпрыгнула, услышав шепот Филиппа, но решила, что ко всему следует относиться с юмором.

– Вовсе нет. Гостей на свадьбе надо развлекать. Сначала их будут веселить музыкантши и танцовщицы. Тебе не разрешат их увидеть. – Она одарила его улыбкой. – Но это продлится не более двадцати минут.

– А потом?

– Потом будет прием. Мы поднимемся на возвышение, будем восседать там среди моря цветов и принимать поздравления в течение двух часов.

– Два часа, – пробормотал Филипп, – это мило. А они будут нас кормить?

За один этот вопрос, если у нее и не было другой причины, ей захотелось его расцеловать. Адриенна рассмеялась.

– Потом будет свадебный пир. – И больше у них не было возможности продолжать беседу.

Адриенна не преувеличила, говоря о цветах – их было множество. Единственное, что могло соперничать с ними в количестве, – это драгоценности женщин, приглашенных на свадьбу. Они уселись в беседке и оживленно переговаривались. Церемония поздравления продолжалась в течение двух часов, пока из-за аромата роз и тяжелых духов жениха не одолела головная боль.

Но на этом дело не кончилось. Молодоженов препроводили в просторный зал, в котором находилось множество столов, ломившихся под тяжестью засахаренных фруктов, разнообразных десертов, приготовленного с пряностями мяса. В центре возвышался свадебный торт.

Наконец молодоженов отвели в покои, где им надлежало провести свою первую брачную ночь.

– Ну и представление, – с усталой улыбкой проговорила Адриенна, когда дверь за ними закрылась.

Филипп взял любимую за руки.

– Я еще тебя не поцеловал. Адриенна улыбнулась.

– Время на это пока есть.

Она прижалась к Филиппу. «Только раз», – сказала она себе. Только раз она позволила себе поверить в то, что в будущем у них все сложится счастливо. Аромат цветов наполнял воздух. Ее платье зашуршало, когда он ее обнял. Его поцелуй был крепким и нежным, и, как оказалось, именно это было нужнее всего.

– Ты прекрасна, Эдди. Когда ты вошла в комнату, я просто обомлел.

– Я тоже разволновалась, когда увидела тебя. Она положила голову ему на плечо.

– Завтра мы уезжаем. – Но…

– Я уже сказал об этом твоему отцу.

Сняв с ее головы фату, Филипп отложил ее в сторону.

– Он не стал возражать, когда я объяснил ему, что хочу отправиться в путешествие и провести с женой медовый месяц. Я сказал, что две недели мы пробудем в Париже, а потом улетим в Нью-Йорк.

– Ты прав, это лучше всего. Чем меньше я буду находиться в обществе братьев и сестер, тем легче мне будет сознавать, что я их больше никогда не увижу.

– Почему ты так говоришь?

– После всего, что случится, он не позволит мне видеться с ними. Я не подозревала, что мне будет так тяжело потерять людей, которых я почти не знала или знала очень мало. – Адриенна начала расстегивать пуговицы на платье. – Нам надо отдохнуть, Филипп. Предстоит долгая ночь.

Он отвел ее руки и занялся пуговицами сам.

– Есть веши поважнее отдыха. – Он нежными поцелуями едва прикасался к ее лицу, не забывая расстегивать пуговицы. – Я скучал по тебе, Эдди. Мне недоставало тебя.

Знаменитая французская портниха содрогнулась бы, увидев, что атласное платье, небрежно сброшенное Адриенной, валяется на полу.

Филипп проснулся и тихо лежал в темноте, ощущая близость Адриенны. Она спала, но сон ее был чутким. Филипп знал, что, если пошевелится или шепотом назовет ее по имени, она тотчас же проснется. Но время для этого еще не наступило.

«Солнце и Луна». Совсем недавно сама мысль о том, чтобы взять эту драгоценность в руки, принесла бы ему удовлетворение. А теперь ему хотелось только одного: чтобы с этим чертовым делом было поскорее покончено и чтобы он мог увезти Адриенну в Оксфордшир и коротать вечера перед уютным огнем у камина.

Он провел кончиком пальца по кольцу Адриенны, которое надел ей на палец во время этого представления, называемого брачной церемонией. Но для него все было всерьез. Адриенна стала его женой, с ней он хотел иметь общее будущее, строить планы.

Какая жалость, что эта ночь не может быть обычной брачной ночью! С шампанским, музыкой и безумствами до рассвета. Хотя Филипп был вынужден признать, что до того, как они заснули, их охватило безумие. Нерешительность и беспокойство, омрачавшие их первую ночь любви, теперь были сметены и поглощены страстью, полыхавшей в ее глазах. На несколько часов они совершенно забыли о напряжении, в котором жили все это время с момента прибытия в Якир.

Раньше они были партнерами в постели, а потом партнерами и в деле отмщения, и неважно было, к добру это или худу, но они были готовы разделить все, что выпадет на их долю. Филипп провел рукой по щеке любимой, шепча ее имя, и она тотчас же проснулась.

– Который час?

– Начало второго.

Кивнув, она поднялась с постели и начала одеваться.

Сегодня днем они оба были в белом. Сегодня ночью оба предпочли одеться во все черное. Без слов проверили все свои инструменты, закрепили пояса. Адриенна повесила мешочек с инструментами на грудь.

– Дай мне тридцать минут. – Адриенна проверила часы, потом установила секундомер. – Не выходи из комнаты до половины третьего, иначе можешь столкнуться в восточном крыле со стражем.

– Мы можем и не расставаться, если будем делать все быстро.

Следуя его примеру, Адриенна надела хирургические перчатки.

– Филипп, мы уже много раз говорили об этом. Ты же знаешь, что я права. – Она поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его. – Удачи.

Адриенна как тень выскользнула из комнаты. Она долгие годы мечтала об отмщении, а теперь, когда наконец этот момент настал, она нервничала, как новичок, пытающийся взломать замок в лавке.

Глаза ее быстро привыкли к темноте, и пятна лунного света, падавшие на пол там, где были окна, не защищенные решетками, помогали ей ориентироваться. В переходах, коридорах и маленьких гостиных находились ценности, целое состояние: вещи из резной индийской слоновой кости, китайского нефрита, французского фарфора. Но они интересовали ее не больше безделушек на блошином рынке.

Адриенна сбежала вниз по лестнице на первый этаж. Там царила тишина. Цветы, доставленные к ее свадьбе, наполняли воздух сладким ароматом.

Сдерживая дыхание, Адриенна открыла потайную дверь, выждала несколько секунд, напряженно прислушиваясь, но мрак и тишина ничем не нарушались. Ее туфли на резиновых подошвах не производили шума, и она незаметно скользнула на площадку перед крутой лестницей. Зажечь фонарь Адриенна не могла и начала осторожно и очень медленно спускаться с лестницы.

Сердце ее стучало как молот, и Адриенна заставила себя сделать несколько долгих глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Взглянув на часы, она увидела, что в ее распоряжении двадцать минут, чтобы отключить сигнализацию до того, как Филипп начнет возиться с сейфовыми замками. Она извлекла маленький электрический фонарик и оглядела комнату. Там громоздились поставленные друг на друга какие-то ящики, покрытые слоем пыли. Сигнализация была размещена у противоположной стены. Сосредоточившись на своих действиях, Адриенна принялась за работу.

В течение пяти томительных минут она откручивала шурупы, которыми крепилась панель, затем переключала провода с помощью принесенных с собой зажимов. Всего таких проводов должно было быть двенадцать – по четыре на каждый замок. Аккуратно и точно, сверяясь со спецификациями, запечатлевшимися в ее памяти, Адриенна пробиралась сквозь цветовые коды, по порядку нейтрализуя провода охранной системы. Сначала шли белые, потом синие, затем черные и, наконец, красные.

Адриенна бросила взгляд на потолок, гадая, где сейчас может быть Филипп, занял ли он уже свою позицию. Если она сейчас допустит хоть малейшую ошибку, все ее расчеты и планы пойдут прахом.

Она потянулась за очередным зажимом, когда услышала звук шагов. Не успев даже испугаться, Адриенна поставила панель на место и чуть повернула последний шуруп, прежде чем нырнуть за ящики.

Появились два стража. Их голоса прозвучали в ее мозгу как пушечные выстрелы. Адриенна сжалась в комок и затаила дыхание.

Мужчины зажгли свет, остановились неподалеку от укрытия Адриенны и, отпуская непристойные шуточки, принялись листать принесенный с собой порнографический журнал. Если бы матавейн обнаружил у них этот журнал, стражи лишились бы руки или глаза. По спине Адриенны струился пот, а минуты все шли и шли.

Стражники наслаждались созерцанием картинок и не спеша курили турецкие сигареты. Дым змеился над головой Адриенны, и от него, и того, что, очевидно, было добавлено к табаку, голова ее закружилась. Она была вынуждена выслушивать такие замечания, что и проститутку со стажем вогнали бы в краску.

Адриенна не могла пошевелиться, чтобы взглянуть на часы. Наверное, Филипп уже находится наверху, и, возможно, его пальцы уже прикоснулись к первому циферблату сейфового замка.

В любой момент раздастся сигнал тревоги, и все будет кончено.

Как только стражи наконец ушли, Адриенна, забыв об осторожности, вскочила и рванула панель так, что та чуть не выскользнула из ее одеревеневших пальцев. Сорок пять секунд. Зажав панель между колен, она судорожно искала нужные провода. Руки ее не дрожали, они действовали так уверенно, что ей самой казалось, будто они принадлежат кому-то другому. Двадцать секунд. Адриенна зажала петлю клеммой, повернула и закрепила ее. Взглянула на часы. Осталось две секунды. Адриенна замерла, терпеливо пережидая еще минуту. Все было тихо…

Пальцы Филиппа были подвижными и ловкими, а слух острым. Он делал то, что нужно, не переставая задаваться вопросом: где Адриенна?

Прошло уже пятнадцать минут сверх того времени, которое они отвели на то, чтобы она успела добраться до хранилища. С помощью ее усилителя он услышал щелканье, это означало, что первый замок открыт. Значит, она отключила сигнализацию. Это было некоторое, пусть и небольшое утешение. Он взялся за второй циферблат сейфового замка, но взгляд его все время устремлялся к двери. «Еще пять минут, – обещал он себе. – Если она не появится через пять минут, я пойду ее искать, и черт бы побрал это ожерелье!»

Замок поддался прежде, чем Филипп услышал, как открывается дверь. Он с прятался за ней и вжался в стену. В комнату вошла Адриенна.

– Почему ты так поздно?

По звуку его голоса Адриенна поняла, что нервы Филиппа на пределе.

– Прости, не могла поймать такси.

– Возникли сложности?

– Ну, как тебе сказать. Мне помешали двое стражей с контрабандным журналом для мужчин и сигаретой с марихуаной. Они листали журнал и развлекались.

Филипп пристально посмотрел на Адриенну. Ее глаза были ясными и твердо выдержали его взгляд, но он заметил, что она бледна.

– Должен тебе напомнить, что теперь ты замужняя женщина. И не можешь находиться в обществе чужих мужчин.

– Слушаюсь, мой повелитель! – Адриенна удивилась тому, как быстро прошел ее страх. – Ну как у тебя дела?

– Что за вопрос! Лучше поработай-ка над ключом, дорогая. Я уже почти закончил с замками.

– Ты – настоящий герой.

– Не забывай об этом.

Они трудились рука об руку. Филипп – над последней комбинацией, Адриенна – над громоздким ключом.

– Ну вот. – Он отступил назад. – Я почти забыл, как восхитительно звучит щелчок переключателя. – Посмотрев на часы, Филипп улыбнулся. – Тридцать девять минут сорок секунд.

– Мои поздравления.

– Ты мне должна тысячу фунтов, дорогая. Адриенна отерла пот со лба и подняла на него глаза.

– Запиши это на мой счет.

– Мне следовало бы знать, что ты не захочешь платить. Вздохнув, Филипп наклонился, чтобы посмотреть через плечо на ее работу.

– Готово?

– Я оставила тебе самую легкую часть работы, – пробормотала она. – Это очень сложная конструкция. Если я уберу слишком много металла сразу, ключ не откроет дверь.

– Могу попробовать я. Но на это, возможно, уйдет час.

– Нет, у меня получится скорее.

Адриенна вставила ключ, легонько повернула его влево, потом вправо. И почувствовала кончиками пальцев сопротивление. Вынув его, она снова заработала напильником, потом капнула масла, взялась за наждачную бумагу, стараясь довести ключ до нужного состояния.

Потребовалось еще тридцать долгих минут. Наконец ключ скользнул в замочную скважину, повернулся, и Адриенна почувствовала, что замок поддается. Несколько мгновений она стояла на коленях перед дверью. Вся ее жизнь была подготовкой к этой минуте. А теперь, когда достигла цели, она не могла двинуться с места.

– Эдди?

– У меня такое странное ощущение. Я близка к достижению цели. И что потом? Пустота?

Адриенна вытащила ключ из замочной скважины и положила его обратно в свой мешочек.

– Пока это дело еще не сделано.

Вытащив дистанционное управление, она набрала код. Замигал красный огонек. Бриллиант на ее пальце сверкнул, когда красный сигнал сменился зеленым.

– Теперь все должно быть как надо.

– Должно?

Она повернулась к Филиппу с улыбкой.

– Гарантий нет.

Он отступил и позволил Адриенне открыть дверь хранилища. Она осветила помещение фонариком, и в его свете блеснули золото, серебро и драгоценные камни.

– Пещера Аладдина, – сказал Филипп. – Мечта каждого вора. Бог мой! Я думал, что уже все на свете перевидал.

Золотые слитки были сложены пирамидой, доходившей ему до пояса, рядом с ними были уложены слитки серебра. Тут были чаши, вазы и блюда, изготовленные из драгоценных металлов, некоторые были инкрустированы камнями. Женский головной убор, украшенный рубинами, алыми, как капли крови, соседствовал с короной, усеянной бриллиантами. В ящике, который открыла Адриенна, лежали необработанные камни.

Были в хранилище и произведения искусства – картины Рубенса, Моне, Пикассо, которые Абду никогда не вешал во дворце, но считал разумным вкладывать в них деньги. Филипп, отвлекшись от созерцания камней, остановился, направив луч фонарика на полотна.

– Сокровища короля. – Голос Адриенны отдавался в замкнутом пространстве глухим эхом. – Кое-что куплено за счет нефти, кое-что стоило крови, что-то приобретено ценой любви, что-то ценой предательства. А моя мать умерла бы в нищете, если бы я не начала воровать.

Филипп с сочувствием посмотрел на нее, а она продолжала:

– Самое ужасное, самое худшее – это то, что она умерла, продолжая любить его.

Он нежно провел пальцами по лицу Адриенны, чтобы осушить ее слезы.

– Он не стоит твоих слез, Эдди.

– Не стоит.

К Адриенне вновь вернулась решимость.

– Я возьму то, что принадлежит мне.

Она направила луч фонарика на противоположную стену. Когда луч коснулся ожерелья «Солнце и Луна», Адриенна протянула к нему руки. Теперь они дрожали от возбуждения.

Ожерелье было заключено под стекло, но оно не могло скрыть блеска камней. Любовь и ненависть. Мир и война. Обещание и предательство. Стоило только взглянуть на ожерелье, чтобы ощутить все эти противоречивые чувства.

Все драгоценные камни имеют свой характер, но ни один из них был не сравним с бриллиантом и жемчужиной из этого ожерелья. Филипп осветил его лучом своего фонаря и воскликнул:

– Я и вообразить не мог, как оно прекрасно! – Он положил руку на плечо любимой. – Возьми ожерелье. Оно твое.

Адриенна вытащила ожерелье и удивилась его тяжести.

– Я всегда думала, что же это такое – держать в руках свою судьбу?

– И?..

Она повернулась к нему, ожерелье в ее руках было как обещание.

– Единственное, о чем я жалею, так это о том, что не могу вернуть его маме.

– Но ты сделаешь гораздо больше.

Филипп подумал о полуразрушенном здании на Манхэттене, которое Адриенна собиралась превратить в приют для обездоленных.

– Она бы гордилась тобой, Эдди.

Адриенна кивнула, вытащила из мешка кусок бархата и завернула в него ожерелье.

– Отец придет за ним.

Ее глаза сверкали такой же страстью, как и ожерелье.

– Ты это понимаешь.

– Я понимаю, что жизнь с тобой не назовешь скучной. Она обвела комнату лучом света в последний раз… Ее внимание на мгновение приковали царапины на стене над пустым теперь ларцом, и она стала внимательно их разглядывать. Надпись была сделана давно, но прочесть ее не составляло труда.

– Что там написано?

– Это послание от Берины. Там сказано: «Я умираю из-за любви, но не стыжусь, что люблю».

Адриенна коснулась рукой руки Филиппа.

– Может быть, теперь она почиет в мире.

26

Адриенна, едва сдерживая слезы, продолжала упаковывать вещи. Ясмин с любопытством наблюдала за ней. Солнечный свет лился в окно и падал, расцвечивая яркими красками полосатое платье девочки, сверкал на золотых браслетах, кольцах и серьгах. Адриенна хотела думать, что ее глаза болят и слезятся от резкого солнечного света, но знала, что причина не в этом. Молодая женщина утешала себя тем, что однажды уже покинула Якир и пережила разлуку с семьей. Переживет и в этот раз.

Она увозила с собой ожерелье, но, как оказалось, оставляла во дворце гораздо больше, чем полагала.

– Ты могла бы остаться еще на день. – Ясмин наблюдала, как Адриенна складывает юбку и прячет ее в чемодан. Было несправедливо, что у нее появилась такая красивая сестра только для того, чтобы она острее почувствовала боль потери. Другие ее сестры были скучными. К тому же она их знала всю жизнь, а с Адриенной познакомилась совсем недавно.

– Мне жаль, но я не могу остаться, – вздохнула Адриенна и спрятала коробочку, в которой лежал толстый двойной браслет, тускло поблескивавший чеканным золотом, – подарок Рахмана. Она снова вытащила коробочку, потом надела браслет на руку. На отворот своего костюма она приколола брошь в виде пантеры, подаренную Филиппом.

– У мужа дела. Они так оставался здесь слишком долго. Адриенна закрыла крышку чемодана.

– Когда тебе разрешат приехать в Америку, ты будешь жить у меня.

Когда-нибудь это случится. Она должна была в это верить.

– Я хочу приехать и увидеть метро и небоскребы.

– Я покажу тебе все самое интересное, – пообещала Адриенна.

– Мне приятно будет думать об этом, когда ты уедешь. Но ведь ты вернешься в Якир?

Молодая женщина могла бы солгать, но решила быть честной.

– Нет, Ясмин, я не вернусь в Якир. Никогда.

– Твой муж не разрешит?

– Филипп разрешил бы, если бы я захотела.

– Ты не захочешь снова увидеть меня?

Адриенна привлекла к себе Ясмин, заставила ее сесть рядом.

– Когда я приехала в Якир, я еще не знала ни тебя, ни Рахмана, а Фахид в моих воспоминаниях оставался маленьким мальчиком. Вы не были для меня близкими людьми, и я решила пробыть во дворце недолго. А теперь, думая о том, что расстаюсь с вами, особенно с тобой, я чувствую, что сердце мое разрывается.

– Тогда почему бы тебе не остаться? Я слышала, что Америка – скверное место и что там живут безбожные мужчины и женщины, не имеющие понятия о чести.

– Америка не хуже, а возможно, и лучше других мест. И люди там как везде – есть хорошие, есть и плохие. Но там мой дом, как твой дом в Якире. Мое сердце там, Ясмин, но частица его остается здесь, с тобой.

Адриенна сняла с пальца кольцо, простое кольцо с квадратным аквамарином, в тонкой золотой оправе.

– Оно принадлежало матери моей матери. Возьми его на память обо мне.

Поддавшись порыву, Ясмин вынула из ушей толстые золотые сережки.

– А это тебе, чтобы ты не забывала меня. Ты будешь писать?

– Да.

– Ты была права насчет платья, – сказала Ясмин. – Оно мне подошло, и в нем я была не похожа на других.

Адриенна снова поцеловала девочку, думая о том, что она, возможно, увидит Ясмин снова, когда та будет уже взрослой женщиной с целым выводком детей.

– Я буду помнить, как ты в нем выглядела. Пойдем, я должна попрощаться с бабушкой.

Адриенна не хотела плакать, но она встала на колени, прижавшись к ногам бабушки, и у нее внезапно потекли слезы. Забытая часть ее жизни – ее детство на короткое время вернулось к ней и сегодня уйдет навсегда.

– Молодая жена не должна лить слезы.

– Я буду скучать по тебе, бабушка, и никогда тебя не забуду.

Джидда сжала руки Адриенны. Она знала своего сына так же хорошо, как и себя самое. Его сердце никогда не раскроется навстречу Адриенне, никогда не примет ее.

– Я люблю тебя, девочка. Мы увидимся снова. Не в этой жизни, так в той, другой.

– Если у меня появятся дети, я буду пересказывать им твои истории.

– У тебя будут дети, дорогая. Иди к своему мужу.

Прежде чем Адриенна вышла из ворот сада, она попрощалась со всеми своими многочисленными родственниками. И многие женщины завидовали ее свободе и праву уехать. Другие жалели ее, потому что она должна была навеки распрощаться с беззаботной жизнью в гареме.

Адриенна поцеловала Лию, потом Сару. Она никогда не увидит этих женщин, как и детей, которые у них родятся. Повернувшись к ним спиной, Адриенна думала, испытает ли она еще когда-нибудь столь сильное чувство единения и принадлежности чему-то и кому-то.

А потом гарем со всеми его обитательницами остался позади. Молодая женщина слышала, как журчит вода фонтанов, пока шла садом. Дворец и воспоминания, связанные с ним, остались в прошлом.

Их уже ожидала машина. Рядом с ней стояли Филипп и оба ее брата.

– Желаю тебе счастья. – Фахид поцеловал сестру в обе щеки. – Я всегда любил тебя.

– Знаю. – Адриенна коснулась ладонью его лица. – Если приедешь в Америку, мой дом всегда будет открыт для тебя. Для вас обоих.

По дороге в аэропорт Адриенна молчала. Филипп предоставил жену ее мыслям, зная, что думает она не об ожерелье, которое находилось в грузовом отсеке самолета, уже летевшего на Запад, а о людях, которых оставляла в Якире. Пока они проезжали через город, молодая женщина не смотрела по сторонам и даже не обернулась, чтобы взглянуть на дворец.

– Ты в порядке?

Адриенна продолжала смотреть прямо перед собой, но положила руку Филиппу на плечо.

– Со мной все будет хорошо.

В аэропорту ему удалось отделаться от назойливых носильщиков-турок, пытавшихся схватить их багаж, и с помощью шофера он отнес вещи к ожидавшему их самолету.

Пилот протянул руку Адриенне, чтобы помочь ей взойти по трапу.

– Добрый день, сэр, мадам. Надеюсь, путешествие будет для вас приятным.

Филипп почувствовал радость, услыхав британский акцент летчика.

– Какая погода в Лондоне, Гарри?

– Гадкая, сэр, просто омерзительная. Для вас забронирован номер в Париже, сэр. И разрешите поздравить вас по случаю вашей женитьбы!

– Спасибо. – Филипп бросил последний взгляд через плечо на Якир. – Скорее полетели отсюда!

Очутившись в салоне самолета, Адриенна сразу же рассталась со своей абайей. Под национальной одеждой оказался сшитый на заказ костюм цвета спелой малины. Волосы ее, теперь ничем не покрытые, были уложены в гладкую прическу.

– Тебе лучше?

Адриенна бросила взгляд на сброшенную одежду. Он тоже смотрел на нее.

– Немного. Когда мы взлетим?

– Как только разрешит диспетчер. Хочешь выпить? Увидев уже приготовленное ведерко с охлажденной бутылкой шампанского, Адриенна заставила себя улыбнуться.

– С радостью выпью.

Охваченная непонятным беспокойством, она принялась ходить по тесной кабине самолета.

– Почему я так нервничаю теперь, когда все уже позади?

– Вполне естественно, Эдди.

– Разве? – Она возилась с брошью на отвороте костюма. – А ты не спокоен?

– Но я ведь ничего здесь не оставляю. Адриенна перевела разговор на другое:

– Филипп, нам надо придумать, что делать со всеми этими подарками.

Филипп откупорил бутылку с шампанским.

– Подарки отправлены в Нью-Йорк в качестве прикрытия главного – ожерелья.

– Мы не имеем права оставить их себе.

Он бросил на нее нежный взгляд и налил вино в бокалы.

– Для вора у тебя необычно чувствительная совесть. Филипп чокнулся с Адрианной, внимательно наблюдая за выражением ее лица.

– Разве церемония была незаконной? Что тебя смущает? Мы поженились и получили свадебные подарки. Нам лучше сконцентрировать все наше внимание на «Солнце и Луне», а не на нескольких комплектах постельного белья и полотенец. – Он наблюдал, как поднялись ее брови при столь явном пренебрежении к ценным подаркам. – Давай будем все делать по порядку, Эдди.

– Ладно. Думаю, потайной ящичек в шкатулке – достаточно надежное место.

– Особенно если учесть, что изнутри этот ящичек выложен свинцом.

– Может быть, это и не так приятно, как если бы ожерелье было у меня на шее, зато практичнее. – Адриенна заставила себя улыбнуться. – Поскольку я поставила сигнал тревоги в прежнее положение, возможно, пройдут недели, прежде чем Абду заметит потерю.

– Это тебя беспокоит?

– Что? – Она сделала над собой усилие, чтобы стряхнуть с себя воспоминания о прошлом. – Нет, нет! Я предпочла бы помериться с ним силами, но было бы непростительной глупостью спровоцировать отца на схватку на его территории. Он сам придет ко мне.

– В таком случае отложим это до того времени, когда он явится.

Звякнул внутренний телефон.

– Мы готовы к полету, сэр. Пожалуйста, сядьте и пристегните ремни.

Маленький самолет побежал по взлетной полосе. Адриенна сидела, закрыв глаза. Она думала о матери, о том, как они улетали отсюда много лет назад.

– В прошлый раз, когда я покинула Якир, мы тоже направились в Париж. Я была так возбуждена и так нервничала. Это было мое первое путешествие в другую страну. Я думала о новых платьях, которые мне обещала мама, и о том, что нам разрешат есть в ресторанах. – Она покачала головой, вспомнив о Ясмин. – Тогда мама уже решила бежать и, должно быть, была напугана своим дерзким решением. Но когда мы пролетали над морем, она смеялась и показывала мне книгу с фотографиями Эйфелевой башни и Нотр-Дам. На Эйфелеву башню мы так и не поднялись.

– Мы пойдем туда, если захочешь.

– Да, я хочу.

Усталая, она потерла глаза рукой и мысленно представила себе ожерелье, когда тайком уносила его на рассвете из сокровищницы. На него упал солнечный свет. Лед в нем боролся с огнем, и этой битве никогда, никогда не было суждено разрешиться.

– Мама оставила ожерелье здесь. Она оставила здесь все, кроме меня. Только когда мы оказались в Нью-Йорке, я поняла, что она рисковала жизнью, чтобы вывезти меня отсюда.

– Значит, я тоже у нее в долгу.

Филипп взял ее руки в свои и поднес к губам.

– Фиби была необыкновенной женщиной. Столь же необыкновенной, как ее дочь и то ожерелье, которое ты забрала ради нее. Я никогда не забуду, как ты выглядела, когда держала его в руках. И знаешь, ты была не права. Оно предназначено для тебя.

Адриенна помнила тяжесть «Солнца и Луны». Помнила славу ожерелья. И почувствовала печаль. Она потянулась к Филиппу и нежно обняла его. Сейчас для нее ничего не существовало, кроме этого человека.

Он отстегнул сначала свой, потом ее ремень. Взяв Адриенну за руку, он потянул ее и заставил подняться. Филипп стянул с нее жакет, и тот соскользнул на пол. Филипп склонился к ней. Ее губы были нежными, мягкими и податливыми. Пальцы, всегда столь уверенные, теперь шарили по его рубашке, стараясь расстегнуть пуговицы.

– Глупо, – сказала Адриенна и уронила руки. – Я чувствую себя как в самый первый раз.

– В известном смысле это так и есть. В жизни бывает так, что приходится начинать все заново, Эдди, и случается, что не один раз.

Он расстегнул блузку, юбка скользнула по бедрам и упала. Адриенна осталась стоять в прозрачной, как дымка, комбинации. Медленно, стараясь продлить предвкушение, Филипп вынул шпильки из ее прически, и волосы волной упали на грудь. Она сделала шаг и прижалась к нему всем телом.

Филипп не спешил, скорее ради себя, чем ради нее. Их поцелуи были медлительными, а ласки нежными. Невнятное бормотание. Вздох. Когда их самолет оказался над морем, они опустились на низкий диван, тесно сплетясь в объятиях.

В нем была сила, которую она открывала заново постепенно, шаг за шагом. Филипп был для нее гораздо больше, чем мужчина, подносящий розы и сверкающее в лунном свете вино. Больше, чем вор, умевший ловко, как никто другой, вскрывать сейфы. Теперь она знала, что он человек, умеющий держать слово, человек, который всегда будет рядом с ней, если она позволит. Человек, который будет преподносить ей сюрпризы и, как это ни странно, станет ее надежной опорой.

Филипп почувствовал нечто новое в ее поведении. Она привлекла его к себе, и губы ее раскрылись навстречу ему. В ее поцелуях он распознал вкус страсти, но было в них и что-то еще, нечто более глубокое и нежное. Кожа ее была влажной и с каждой минутой становилась все горячее, а он медленно проводил рукой по всему ее телу сверху вниз – по груди, талии, бедрам. Он почувствовал дрожь ее тела, поднял голову и увидел, что в глазах ее блестят слезы.

– Эдди.

– Нет. – Она коснулась пальцами его губ. – Просто люби меня. Ты мне нужен.

При этих ее словах его глаза потемнели, предвещая всплеск желания. Он прикоснулся к ее губам нежно, сдерживая побуждение яростно наброситься на нее и утолить свою страсть.

– Повтори это снова.

Прежде чем она успела что-то сказать, Филипп потянул ее вверх, так, что ее пальцы вцепились в его плечи, а потом скользнули ниже – и влажная плоть коснулась влажной плоти. Он слышал ее прерывистое дыхание, видел, как глаза ее раскрываются все шире, в то время как тело движется в едином ритме с его телом. Потом снова ее дыхание прервалось, а тело напряглось, по мере того как поднималась новая волна страсти. И теперь все ее мысли были о нем, а тело стало податливым, текучим – оно волнообразно поднималось и опускалось.

Она была полна желания подарить любимому такое же острое наслаждение, какое испытывала сама. Теперь ее губы прикасались к его коже, оставляя влажный след, и от этого Филиппа обдавало жаром. Губами она ощущала биение его сердца, а кончики ее пальцев, ласкавшие его, ускоряли его движения.

Его пальцы скользили по ее рукам, пока их ладони не встретились. Открыв глаза, Адриенна заметила, что он наблюдает за ней. Их пальцы переплелись, сжались еще крепче, обещая еще большее наслаждение.

Самолет несся сквозь облака, но их тесно сплетенные тела не ощущали его крена – они чувствовали только движение и трепет друг друга. Внизу, окутанный дымкой, приближался Париж. Адриенна выкрикнула имя любимого и тем самым сказала Филиппу все, что ему хотелось услышать.

– Завтра мы улетаем в Нью-Йорк.

Филипп перенес телефонный аппарат на подоконник и выглянул из окна. Париж блестел под дождем, небо было серым, как олово. Не в первый уже раз Филипп пожалел, что отпустил Адриенну одну.

– Очень мило с твоей стороны сообщить мне об этом. Молодой человек не принял сарказма Спенсера близко к сердцу.

– Но ведь человек имеет право на некоторое уединение во время своего медового месяца.

– Что касается твоей свадьбы, – проворчал Спенсер, зажимая в зубах трубку, – прими мои поздравления.

– Спасибо.

– Ты мог бы дать мне знать заранее.

– Все это произошло неожиданно для меня самого. Но это не освобождает вас от обязанности преподнести мне подарок, старина. Я жду чего-нибудь дорогого и выбранного со вкусом.

– Если я не включу нелестного письменного замечания в твое досье, это будет для тебя прекрасным подарком. Тайком, минуя все легальные каналы, проникнуть в забытую богом страну и сделать это за моей спиной, в то время как мы увязли в делах по уши!

– Любовь может сотворить с человеком удивительные вещи, Стюарт. Уверен, что вы об этом помните. Что же касается нашего дела, я вовсе не забросил его. Мой информатор сообщает, что наш знакомый решил отойти от дел, собственно, уже отошел. И сейчас его нет на континенте.

– Черт возьми!

– Но могу сообщить, что мне, возможно, удастся компенсировать вам эту потерю.

– Как это?

– Помните Рубенса, который был украден из коллекции Ван Вайса около четырех лет назад?

– Это было три с половиной года назад. Украли не только Рубенса, а еще две картины Коро[43], одну Уайета[44] и рисунок Бердсли[45].

– У вас феноменальная память, капитан. Но что касается возвращения Рубенса, тут я могу вам помочь.

– Каким образом?

– У меня есть возможность до него добраться. Филипп улыбнулся, вспомнив, как свет его фонарика упал на картину Рубенса, когда они с Адриенной были в сокровищнице Абду.

– Возможно, Рубенс поможет вам найти и остальные картины.

– Хочу, чтобы ты завтра был в Лондоне, Филипп, и представил мне полный отчет.

– Боюсь, что не смогу, я уже дал обещание быть в другом месте. Но через несколько дней я сообщу вам все, что мне известно. При условии, что мы придем к соглашению.

– Какому еще соглашению? Если у тебя есть информация относительно краденых картин, то твоя обязанность немедленно сообщить ее мне.

Филипп услышал, как дверь открывается. Вошла Адриенна, и молодой человек широко улыбнулся. Ее волосы были влажными, а лицо раскраснелось от быстрой ходьбы.

– Капитан, я прекрасно знаю свои обязанности. – Филипп обнял Адриенну за талию и поцеловал в макушку. – У нас будет приятная и долгая беседа. Подумайте, сможете ли вы прилететь в Нью-Йорк. Я хочу познакомить вас со своей женой. – Филипп повесил трубку и поцеловал Адриенну. – Ты замерзла.

Он взял ее руки в свои и начал их растирать.

– Ты разговаривал с капитаном Спенсером?

– Он шлет нам поздравления.

– Я польщена. – Адриенна поставила сумку с покупками. – Он очень рассержен?

– Очень. Но я знаю, чем его умаслить. Купила что-нибудь и для меня?

– Да. Я выбирала для Селесты шарф от Гермеса и увидела вот это.

Она вытащила из сумки свитер из кашемира под цвет глаз Филиппа.

– Ты ведь не взял в Париж ничего теплого. Дома у тебя, наверное, их дюжина.

Он был тронут.

– Но там у меня нет свитера, подаренного тобой. Ты поэтому не разрешила тебя сопровождать?

– Нет. Мне надо некоторое время побыть одной. Подумать. Я позвонила Селесте. Все доставлено мне на квартиру. Она распаковала китайскую шкатулку.

– А ожерелье?

– Оно там, куда я его положила. Я просила ее оставить его в шкатулке. Предпочитаю сама заняться им, когда мы вернемся.

– Кажется, ты обо всем подумала. – Он коснулся пальцем ее подбородка и заставил наклонить голову. – Почему ты не говоришь мне всей правды?

Адриенна глубоко вздохнула.

– Филипп, я отправила письмо отцу. Я сообщила ему, что «Солнце и Луна» у меня.

27

– Я очень обиделась, что ты не пригласила меня на свадьбу.

– Селеста, я же объяснила тебе, что это не более чем хитрый ход.

– Все равно я должна была там присутствовать. – Селеста уже повязала новый шарф на шею и смотрелась в зеркало, придирчиво изучая свое отражение. – Кроме того, насколько я могу судить, избавиться от такого человека, как Филипп Чемберлен, совсем непросто. – Селеста улыбнулась и провела пальцами по шарфу, лаская его. – Двадцать лет назад я бы поборолась с тобой из-за такого мужчины.

– Как бы то ни было, но, как только дела будут закончены, каждый из нас пойдет своей дорогой.

– Моя дорогая, – Селеста оторвалась от зеркала и повернулась, чтобы увидеть лицо Адриенны, – ты далеко не такая хорошая актриса, какой была твоя мать.

– Не понимаю, о чем ты.

– Ты влюбилась в него. И я очень рада за тебя.

– Чувства не имеют отношения к делам. – Адриенна беспокойно начала вертеть кольцо на пальце. – У нас с Филиппом соглашение.

– Дорогая, – Селеста поцеловала Адриенну в щеку, – чувства меняют все. Хочешь поговорить об этом?

– Нет, – вздохнула Адриенна, досадуя, что ответ ее прозвучал жалобно. – По правде говоря, я и думать-то об этом не хочу. У меня и так есть о чем поразмыслить.

Результат этих слов не замедлил сказаться – улыбка на лице Селесты потускнела.

– Я переживаю за тебя, Эдди. Не знаю, что предпримет твой отец, когда узнает, что ожерелье у тебя.

– А что он может сделать? – Адриенна рассеянно взяла в руки свое манто. – Возможно, он захочет меня убить, но это не поможет ему вернуть ожерелье. – Застегивая крючки на шубке, Адриенна снова посмотрелась в зеркало. – Поверь мне, я знаю, что он жаждет получить ожерелье назад. Отец пойдет на любые компромиссы, лишь бы получить его.

– Как ты можешь так спокойно об этом говорить?

– Потому что во мне достаточно бедуинской крови, чтобы я могла принять свою судьбу. Я ждала этого момента всю жизнь. Не волнуйся, Селеста, он меня не убьет и деньги мне заплатит. – Адриенна увидела в зеркале, какими жесткими стали ее глаза. – А как только он это сделает, возможно, я смогу яснее представить, что меня ждет в будущем.

– Эдди, – Селеста взяла молодую женщину за руку и притянула к себе, – неужели ради этого стоит так рисковать?

Адриенна подумала о дорогах, которые привели ее в сокровищницу в древнем дворце. Непроизвольно она подняла руку, чтобы потрогать золотые серьги в ушах.

– Стоит.

Адриенна вышла от Селесты, решив, что несколько кварталов до собственного дома пройдет пешком и не будет брать такси. Улица была тихой и безлюдной. Засунув руки глубоко в карманы, Адриенна неторопливо шла домой.

Она знала, что за ней следят, – заметила «хвост» накануне и не сомневалась, что это было делом рук ее отца, но Филиппу об этом не сказала. Гарантией ее безопасности было ожерелье.

Сейчас Филипп должен был находиться в номере Спенсера. Она догадывалась, что свидание их было секретным. Сегодня днем, когда они расстались и пошли каждый своей дорогой, Филипп был рассеян. Собственно, он был таким с того момента, как позвонил Спенсер и сообщил о своем прибытии.

Адриенна сказала себе, что это ее не касается. Если у него возникли проблемы с начальством или были какие-то тайны, он имел право не сообщать ей о них. Но она хотела, и тут уж Адриенна ничего не могла с собой поделать, чтобы он поделился с ней.

Подойдя к своему дому, Адриенна увидела длинный черный лимузин. Сердце ее тревожно забилось. Прежде чем дверца машины открылась, она уже знала, кто выйдет из лимузина.

Абду сменил свою тробу на деловой костюм, а сандалии – на кожаные итальянские туфли, но не отказался от национального головного убора.

Они стояли в молчании, разглядывая друг друга.

– Пойдем со мной.

Адриенна увидела рядом с ним мужчину и поняла: этот человек вооружен и сделает все, что ему прикажет хозяин. Ярость могла бы продиктовать Абду желание пристрелить ее прямо на улице, но он был расчетлив и умен.

– Думаю, лучше тебе подняться со мной.

Она повернулась к отцу спиной и, едва дыша, направилась к подъезду, зная, что он следует за ней.

– Пусть твой человек останется здесь, – сказала Адриенна. – Это касается только нас двоих.

Они шагнули в лифт. Красивый, утонченный мужчина в черном честерфилде[46] и молодая женщина в норковом манто – потрясающая пара.

Адриенне было жарко, но это не имело никакого отношения к отопительной системе дома или ее меховому манто. И причиной был не страх, хотя она прекрасно сознавала, что отец мог легко разделаться с ней, прежде чем они доберутся до верхнего этажа. Но дело было даже не в ее триумфе. Пока еще она его не ощущала, было только предвкушение минуты, которой она ждала всю жизнь.

– Ты получил мое письмо? – Хотя ответа не последовало, Адриенна склонила голову, чтобы заглянуть отцу в лицо. – Несколько лет назад я посылала тебе письмо. И тогда ты не приехал. Видимо, ожерелье ценнее, чем жизнь моей матери.

– Я мог бы увезти тебя обратно в Якир. И ты была бы благодарна, если бы тебе только отрубили руки.

– У тебя нет власти надо мной. – Адриенна вышла из лифта. – Больше нет. Когда-то я любила тебя, потом боялась. А теперь даже страх прошел.

Открыв дверь своей квартиры, она тотчас же увидела, что его люди здесь уже побывали. Диванные подушки были вспороты, столы перевернуты, содержимое ящиков выброшено на пол. Это было больше чем обыск. Те, кто устроил этот погром, явно хотели отомстить.

В ней взыграла ярость, и взгляд ее отразил это чувство.

– Неужели ты думал, что я держу ожерелье здесь? – Адриенна прошла по комнате, обходя растерзанные вещи. – Я слишком долго этого ждала, чтобы облегчить тебе дело. – Она ожидала удара и сумела отклониться, так что его рука лишь скользнула по ее щеке. – Дотронься до меня еще, – сказала она ровным тоном, – и ты никогда больше его не увидишь. Могу поклясться.

Его руки, сжатые в кулаки, бессильно опустились.

– Ты вернешь то, что принадлежит мне.

Она сняла манто и бросила его на диван. У ее ног лежала сломанная китайская шкатулка, но теперь это было уже неважно – она выполнила свою роль. Ожерелье снова находилось в сейфе, но на этот раз в нью-йоркском банке.

– У меня нет ничего твоего. Ожерелье принадлежало моей матери и теперь перешло ко мне. Таков закон ислама, закон Якира, закон короля.

– Закон – это я. «Солнце и Луна» принадлежит Якиру и мне, а не дочери шлюхи.

Адриенна сделала шаг и подняла портрет матери, сорванный со стены и отброшенный в сторону. Она повернула к отцу прекрасное лицо Фиби.

– Перед богом и законом оно принадлежало жене короля. – Адриенна пересекла комнату и оказалась снова рядом с отцом. – Это ты украл ее ожерелье, отнял у нее честь, а в конце концов и жизнь. Я поклялась, что верну его, и теперь оно у меня. Я поклялась, что ты за него заплатишь, и ты сделаешь это!

Абду цепко схватил дочь за руку, так что пальцы впились в ее плоть.

– Ты не имеешь представления об истинной ценности этих камней, об их подлинном значении. Ты просто, как любая женщина, жаждешь обладать драгоценностями.

Адриенна рванулась и сумела высвободиться из его цепких рук.

– Я знаю им цену даже лучше, чем ты. Но не думай, что для меня имеет значение именно женское украшение. Для мамы имело значение то, что ты подарил его ей, и твое предательство, когда ты отобрал его. Ей было не важно само ожерелье. Ее не интересовала ни цена его, ни огранка камня, ни цвет, ни то, сколько в нем карат. Для нее имело значение только то, что ты подарил его с любовью, а отобрал из ненависти к ней.

Абду был ненавистен портрет этой женщины, напоминавший о его безумии.

– Да, я сошел с ума, когда подарил ожерелье, но был в здравом уме, когда отнял. Если хочешь жить, ты вернешь его мне.

– Собираешься запятнать свою совесть еще одним убийством? – Адриенна пожала плечами, будто ее жизнь имела для нее не большее значение, чем для него. – Если я умру, оно погибнет вместе со мной. – Она выдержала паузу, чтобы убедиться, что отец понял ее и поверил. – Да, ты видишь, что я обычно выполняю то, что обещала. Я была готова умереть из-за ожерелья. Если я расстанусь с жизнью, все равно это будет значить, что моя месть удалась. Но я предлагаю тебе другое: возьми ожерелье, но оплати его стоимость!

– Я заберу «Солнце и Луну» в Якир, но платить придется тебе.

Адриенна обернулась к Абду. Он был ее отцом, но у нее не осталось к нему никаких чувств.

– Большую часть жизни я прожила с ненавистью к тебе. – Она произнесла эти слова безразличным тоном. – Ты знаешь, как мама страдала, как умерла? – Адриенна выдержала паузу, не спуская с отца глаз. – Да, тебе должно быть это известно. Боль, страдание, печаль, смятение. Я наблюдала день за днем и год за годом, как она умирала. Нет такого зла, которое ты мог бы мне причинить. Что мог, ты уже все сделал, знай это!

– Тебе, возможно, и нет, но ты ведь теперь не одна. Адриенна побледнела, и Абду это было приятно.

– Если ты причинишь зло Филиппу, я позабочусь, чтобы ты умер. Клянусь, как и в том, что «Солнце и Луна» окажется на дне моря.

– Так, значит, муж тебе небезразличен.

– Больше, чем ты способен понять. Адриенна выложила свою последнюю карту.

– Но и Филипп не знает, где ожерелье. Это знаю только я, и дело ты будешь иметь только со мной, Абду. И обещаю, что цена за ожерелье будет много меньше, чем стоила жизнь моей матери.

Он снова замахнулся. Адриенна приготовилась к удару, но в эту минуту хлопнула входная дверь.

– Если поднимешь на нее руку еще раз, я убью тебя как собаку!

Филипп схватил Абду за отвороты пиджака.

– Нет, не делай этого. – Адриенна в ужасе вцепилась в руку Филиппа, пытаясь оттащить его от Абду. – Не делай этого. Он меня не ударил.

Филипп бросил мгновенный взгляд на жену.

– У тебя на губе кровь.

– Это пустяки. Я прикусила ее…

– На этот раз, Эдди, ему это так не сойдет.

Филипп сказал это совершенно спокойно и нанес сокрушительный удар кулаком в челюсть Абду. Король свалился на пол, увлекая за собой столик времен королевы Анны. Боль в костяшках пальцев принесла Филиппу большое удовлетворение.

– Это за синяк, который моя жена получила в твоем доме! Филипп выждал, пока Абду поднимется и сядет на растерзанный диван.

– За все остальное, что она от тебя вытерпела, я бы убил тебя, но она не желает твоей смерти. Поэтому я напомню тебе, что есть разные способы искалечить человека. Попробуй только тронуть Адриенну, и я сделаю из тебя инвалида. Думаю, ты меня хорошо понял?

Абду вытер кровь с губ. Он тяжело дышал и кривился, но не от боли, а от испытанного унижения. С того самого дня, как он стал королем, никто не только не ударил его, но и не прикоснулся к нему, если на то не было его соизволения.

– Ты мертвец.

– Не думаю. Двое твоих головорезов, что остались на улице, уже отвечают на вопросы моего коллеги, почему они носят оружие, не имея на то разрешения. А коллега мой – капитан Стюарт Спенсер из Интерпола. Я, кажется, забыл упомянуть, что и я работаю на Интерпол. Или я говорил тебе об этом? – Филипп оглянулся по сторонам. – Мне бы сейчас не повредил стаканчик бренди. Адриенна, не раздобудешь ли немного?

Адриенна никогда не видела его в таком состоянии. Никогда не слышала таких гневных интонаций в его голосе. В этот момент она испугалась не Абду, а Филиппа. И за Филиппа.

– Пожалуйста, – он коснулся рукой ее щеки, – сделай это для меня.

– Ладно. Вернусь через минуту.

Филипп выждал, пока она скрылась за дверью. Потом сел на подлокотник кресла.

– В Якире ты не дожил бы до заката и благодарил бы бога, когда тебе была бы дарована смерть, – пробормотал король.

– Ты мерзавец, Абду. И тот факт, что в твоих жилах течет голубая кровь, не делает тебя меньшим негодяем. – Филипп с силой выдохнул воздух. – А теперь с любезностями покончено. Теперь я хочу сказать, что я и гроша медного не дам за твою безопасность здесь. Но то, что я чувствую к тебе, не имеет значения. Речь идет о делах. И прежде чем мы приступим к их обсуждению, хочу пояснить правила игры.

– Я не веду с тобой дел, Чемберлен.

– Кем бы ты ни был, но ты не дурак. Я не собираюсь обсуждать мотивы Эдди. Она захотела забрать это ожерелье, и весь план разработала сама. Я присоединился к ней только на последнем этапе. И хотя моя гордость страдает от того, что я это вынужден признать, но все же скажу: она и без меня бы справилась. Адриенна утащила его у тебя из-под носа, и тебе придется заплатить ей за его возвращение. – На минуту Филипп прервал свой монолог. – Но если с ней что-нибудь произойдет, ты ответишь мне. На случай, если ты согласишься на сделку в надежде на то, что тебе потом удастся тихонько перерезать нам глотки, сообщаю: Интерпол в курсе дела. И если мы умрем в результате убийства или несчастного случая, расследование причин нашей гибели приведет в твою страну, а этого, полагаю, ты захочешь избежать. Дочь победила тебя, Абду. Советую достойно принять поражение, как следует мужчине.

– Что ты знаешь о мужчинах? Ты не более чем ручная собачонка при женщине.

Филипп на это только улыбнулся, но улыбка его таила смертельную опасность.

– Предпочитаешь выйти на улицу и закончить наше дело там? Прекрасно, я на это согласен.

Он поднял голову, услышав шаги Адриенны.

– Благодарю, дорогая. – Взяв у нее стакан с бренди, Филипп сделал знак Абду. – Думаю, нам лучше покончить с нашим делом. Ведь Абду – занятой человек.

Теперь Адриенна снова обрела спокойствие. Она решительно встала между Филиппом и Абду.

– Как я уже сказала, ожерелье – моя собственность. Это закон, который соблюдался бы и в Якире, если бы всем стало известно об этой сделке. Я предпочла бы избежать скандала, но, если возникнет необходимость, обращусь к помощи прессы в Европе и на Востоке. Для меня скандал не будет иметь никаких последствий.

– История кражи и твоего предательства погубит твою репутацию.

– Напротив. – Адриенна позволила себе улыбнуться. – Эта история даст мне возможность обедать бесплатно до конца жизни. Меня будут приглашать в самые богатые дома только для того, чтобы узнать подробности. Но едва ли вопрос в этом. Я отдам тебе ожерелье и откажусь от всех прав на него. И буду молчать о том, как ты обращался с моей матерью, и о твоем бесчестье. И ты сможешь вернуться в Якир с «Солнцем и Луной» и всеми своими тайнами за пять миллионов долларов.

– Ты высоко оцениваешь свою честь.

Глаза дочери встретили взгляд отца бестрепетно и твердо.

– Я так оцениваю честь матери.

Абду хотел бы разорвать дочь и ее мужа на куски. У него были и средства, и власть, чтобы устроить это. Удовлетворение его было бы огромным. Но последствия…

Интерпол может связать гибель этих людей с именем короля, ему не удастся отделаться так просто. А если в его стране станет известно, что у него украли «Солнце и Луну», народ может взбунтоваться, и правитель Якира покроет себя позором на вечные времена. Абду хотел получить ожерелье назад и не мог позволить себе насладиться местью. Связи с Западом были ему ненавистны, но необходимы. Каждый день с помощью людей с Запада из пустыни выкачивали деньги. И потеря пяти миллионов долларов не опустошит его кошелек.

– Ты получишь деньги, если деньги – то, что тебе требуется.

– Это все, чего я требую от тебя. – Поднявшись, Адриенна открыла сумочку. – Вот карточка моих поверенных, – сказала она, передавая ее Абду. – Вся сделка будет осуществлена через них. Как только мне станет известно, что деньги поступили на мой швейцарский счет, я отдам тебе или твоему доверенному лицу «Солнце и Луну».

– Обещай, что ты никогда не вернешься в Якир и не будешь вступать в контакт с членами семьи.

Такова была цена ее поступка, и она оказалась дороже, чем Адриенна думала.

– Не буду, пока ты жив.

Абду тихо сказал дочери несколько фраз по-арабски, и Филипп заметил, что она побледнела. Потом король Якира повернулся и вышел.

– Что он тебе сказал?

Адриенне не хотелось показать, что она уязвлена.

– Он сказал, что будет жить долго, но для него и для всех членов нашей семьи в Якире я все равно что мертвая. И он будет молить Аллаха, чтобы я умерла в муках и отчаянии, как моя мать.

Филипп поднялся с места, подошел к ней, нежно прикоснулся пальцем к ее подбородку.

– Едва ли ты ожидала от него благословения. Она с трудом заставила себя улыбнуться.

– Нет. Дело сделано, но я рассчитывала, что почувствую радость или хотя бы удовлетворение.

– И что же ты чувствуешь?

– Ничего. После всего этого, после всего, что произошло, кажется, я не ощущаю ничего.

– Тогда, может быть, поедем взглянуть на твой дом? Слабая улыбка тронула губы Адриенны.

– Надеюсь, это поможет. Я должна знать, что была права.

Взглянув снова на портрет матери, Адриенна почувствовала, как напряжение, сковывавшее ее, отпустило.

– Филипп… – Адриенна прикоснулась к нему, потом отстранилась. – Нам нужно поговорить.

– Мне потребуется новая порция бренди.

– Я хочу, чтобы ты знал, как я благодарна тебе за все, что ты для меня сделал. Ты помог мне совершить самый важный поступок в моей жизни. Без тебя я, возможно, и справилась бы, но это было бы совсем другое.

– Сомневаюсь, что ты справилась бы без меня, – улыбнулся Филипп. – Но если тебе приятнее считать так, валяй, не стесняйся.

– Я точно знала, что… – Адриенна заставила себя замолчать. – Неважно. Главное, что я за все тебя благодарю.

– Прежде чем выставишь за дверь?

– Прежде чем каждый из нас вернется к своей прежней жизни, – поправила она. – Ты пытаешься вывести меня из равновесия?

– Вовсе нет. Я просто пытаюсь убедиться в том, что ты знаешь, чего хочешь.

– Да.

– Теперь, если я правильно тебя понял, ты хочешь, чтобы я вышел за дверь и исчез из твоей жизни.

– Мне хотелось бы, чтобы ты сделал то, что лучше для нас обоих.

– В таком случае…

Когда он положил ей руки на плечи, она отпрянула.

– С этим покончено, Филипп. У меня на будущее другие планы…

Филипп решил повременить день-два, прежде чем скажет ей, что она теперь будет работать на Интерпол. Когда наступит благоприятный момент, он расскажет ей и о том, что Абду предстоит ответить на некоторые непростые вопросы о краденых картинах. Но сначала они должны разобраться со своими личными делами.

– И для мужа в твоей жизни места не остается.

– Свадьба была частью нашего лицедейства. Адриенна повернулась к Филиппу.

– Возможно, возникнут некоторые трудности, когда нам придется отвечать репортерам и друзьям, почему мы расходимся, но между собой мы все можем решить без лишних слов. Нет причины считать, что каждый из нас связан узами…

– Или обещаниями? – закончил Филипп. – Впрочем, как мне кажется, кое-какие обещания были даны.

– Не осложняй нашего положения.

– Ладно, не буду. Итак, мы сыграли наши роли, и игра закончена. И что я должен сделать теперь?

Почувствовав, что во рту у нее пересохло, Адриенна взяла его стакан с бренди и глотнула.

– Это просто. Ты должен только три раза повторить: «Я развожусь с тобой».

– И все? Я обязан произносить эти слова в ночь полнолуния, встав и выпрямившись во весь рост? – насмешливо спросил Филипп.

Она со стуком поставила свой стакан.

– В этом нет ничего смешного.

– Конечно, нет, это просто нелепо.

Филипп взял ее за руку и сжал, когда она попыталась вырваться. Он всегда знал, как выиграть, но на этот раз уверенности в успехе у него не было.

– Я развожусь с тобой, – сказал он, потом наклонился, и его губы коснулись ее губ. Он заметил, что ее губы дрожат. Ее пальцы крепко сжимали его руку. – Я развожусь с тобой. – Свободной рукой он притянул ее к себе и еще крепче прижался к ней губами. – Я…

– Нет!

– Ты перебила меня, Эдди. Теперь мне придется начать все сначала. Лет через пятьдесят..

– Филипп…

– Теперь будем играть по-моему.

Филипп отстранил Адриенну, чтобы лучше видеть ее лицо.

– Мы женаты, хочешь ты этого или нет. Если надо, в Лондоне мы можем устроить еще одну свадьбу. И тогда, чтобы развестись, нам потребуются адвокаты, судебные тяжбы и прочие сложности.

– Я не говорила, что…

– Теперь слишком поздно. – Он слегка прикусил ее нижнюю губу. – Ты упустила свой шанс.

Адриенна закрыла глаза и прошептала:

– Не знаю, почему я это делаю…

– Нет, знаешь. И хочу, чтобы ты сказала об этом вслух, Эдди.

Когда она попыталась вырваться, он сжал ее крепче.

– Ну же, дорогая, давай, ты ведь никогда не трусила. Ее глаза полыхнули огнем, и он улыбнулся.

– Может быть, я люблю тебя.

– Может быть? Она вздохнула.

– Думаю, я тебя люблю.

– Попытайся еще раз.

– Я люблю тебя. – Ее дыхание стало неровным. – Ну вот. Удовлетворен?

– Нет, но собираюсь получить удовлетворение.

И он увлек ее на кровать.

Примечания

1

Якир (или Джакир) – вымышленное ближневосточное государство. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Муэдзин – служитель мечети, созывающий мусульман на молитву.

3

Шабли, сансерр – сорта белого сухого виноградного вина.

4

Солиситор – адвокат, поверенный.

5

Трафальгар-сквер – одна из центральных площадей Лондона.

6

Грейс Келли – американская кинозвезда, вышедшая замуж за князя Монако Рэнье и оставившая кино.

7

«У Максима» – один из самых модных и дорогих ресторанов в Париже.

8

«Тони» – высшая американская премия, присваиваемая ежегодно за лучшее исполнение драматической роли в театре.

9

«Травка» – марихуана, «снежок» – кокаин.

10

«Конфетки для носа» – кокаин.

11

Игра слов: фамилия Спринг может переводиться как глагол «прыгать».

12

Обюссонские ковры получили название от французского города Обюссона, прославившегося своими гобеленами и коврами.

13

Эг-ног – коктейль из пива, рома, яиц, молока, сахара и мускатного ореха.

14

Роберт Ладлэм – современный американский романист.

15

Пастрами – особым образом приготовленное копченое мясо со специями.

16

Бронкс – один из пяти районов Нью-Йорка.

17

Кокни – особый жаргон жителей бедных лондонских кварталов.

18

Косумел – остров неподалеку от восточного побережья полуострова Юкатан.

19

День благодарения – национальный американский праздник, который отмечается в четвертый четверг ноября.

20

«Доброе утро, Америка» – ежедневная телепрограмма в США.

21

Пиньята – национальная мексиканская игра.

22

От кутюр – высокая мода (фр.).

23

Анорексия – болезнь, поражающая обычно молодых женщин и проявляющаяся в отсутствии аппетита.

24

Липосакция – устранение жировых отложений.

25

Manana – завтра (исп.).

26

«Пинья коладес» – коктейль с добавлением ананасового сока.

27

Две «Маргариты», пожалуйста (исп.).

28

Намек на наличие в коктейле текилы – мексиканской водки, которую непременно закусывают мелкой солью.

29

Да, сеньора Сент-Джон. Спасибо. До свидания (исп.).

30

Сэр Галахад – один из рыцарей Круглого стола, отличавшийся отменной галантностью.

31

Добрый день (исп.).

32

С Рождеством! (исп.).

33

Маримба – мексиканский ксилофон.

34

Энчиладас – мексиканское блюдо с перцем чили.

35

Фред Астер (Аустерлиц) – американский киноактер и танцовщик.

36

Стайрфоум – легкий изоляционный материал.

37

Мариачис – музыканты (исп.).

38

Страна Нод, по библейскому преданию, находилась на востоке от Эдема; туда был сослан Каин после убийства брата.

39

Meйсен – город в Германии на Эльбе, славящийся своим тонким фарфором.

40

Чиппендейл – стиль в изготовлении мебели по имени Томаса Чиппендейла, основателя и дизайнера (1718 – 1779). Характеризуется изящными линиями и большим количеством орнамента.

41

Уотерфорд – графство в Ирландии, славящееся стекольным производством.

42

Букингемский дворец – королевская резиденция в Лондоне.

43

Камилл Коро (1796 – 1875) – французский художник, один из величайших мастеров живописи.

44

Эндрю Уайет (р. 1917) – американский живописец.

45

Обри Бердсли (1872 – 1898) – английский книжный график.

46

Честерфилд – однобортный пиджак с бархатным воротником.

Content

Нора Робертс
Женская месть

Часть I ГОРЕЧЬ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Часть II ТЕНЬ

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

Часть III СЛАДОСТЬ

22

23

24

25

26

27

Примечания