Романов Виталий

Черная вода

Виталий Евгеньевич Романов

Черная вода

Первые лучи солнца скользнули по кронам деревьев, пробежали по ветвям, вспыхивая искрами в каплях утренней росы. Зазвучали голоса птиц. Лес просыпался, тянулся навстречу солнцу. Завозился еж среди листьев, сердито фыркая и раскапывая какие-то лакомства. Маленький бельчонок спустился с ели на землю, прислушался.

Впереди, на голой, черной земле лежала шишка. Зверек немного помедлил, потом быстро пересек открытый участок, приближаясь к ней, подхватил. Замер, снова прислушиваясь.

Звук, который испугал бельчонка, нарастал. Он доносился все отчетливее, стремительно приближался. Упала на землю шишка, бельчонок огромными скачками несся обратно, в сторону леса, пытаясь как можно быстрее покинуть голое место.

Далекий гул превратился в рокот бушующей воды. Через миг после того, как зверек оказался на ветках дерева, внизу, прямо под ним, покатился бурлящий поток.

Пенные водовороты выбрасывали на поверхность старые ветки, листья, мусор. Поток катился по кромке леса, выныривая откуда-то из-за поворота дороги и устремляясь вдаль.

Притихли лесные обитатели. Смолкли птицы. Еж-непоседа пропал из виду. То ли не смог увернуться от быстрого потока, то ли ушел в глубину леса, подальше от стихии.

Неожиданно раздался громкий рев, заставивший лес вздрогнуть еще раз. Шум могучих двигателей заглушил все звуки, даже плеск беснующейся воды стал казаться несерьезным, смешным, рядом с этой мощью. Из-за поворота дороги выныривали самосвалы, они везли тонны песка и щебня.

Вот уже огромные камни падают в стремительный поток, перегораживая его. Вода упирается в тяжелые валуны, бессильно разбивается на ручейки, расходится многочисленными языками по сторонам, стремясь найти обходные пути. Но самосвалы знают о коварстве воды. Машины тянутся в сторону реки нескончаемой цепью, они образуют большое полукольцо, сгружают песок, и вот уже на пути бурлящего потока возникает плотина. Все! Вода остановлена. Лес спасен...

Главный инженер откладывает детский совок в сторону, вытирает пот со лба.

Улыбается довольно. Пусть умирающий лес существует только в его воображении, точно так же, как могучие "БЕЛАЗы" и "КРАЗы", но плотина, настоящая плотина, из песка и камня -реальна. Она раскинулась широким полумесяцем, перегородив ручеек, что вытекает из разбитой трубы...

Вода все прибывает. Река хитра. Она ищет обходные пути, стремится обойти плотину с фланга. Главный инженер, вовремя заметивший опасность, быстро направляет самосвалы на опасный участок. Угроза прорыва ликвидирована. Ручеек по-прежнему течет, но упирается в запруду, теперь перед ней огромное водохранилище. "Надо построить водоотток, - думает мальчик. - Чтобы сбрасывать излишки воды с плотины. А потом электростанцию".

Летнее утро. Солнце лениво ползет вверх. Впереди, до обеда, еще много времени.

Как хорошо, что не надо торопиться. Мальчуган представляет себе огромный город у моря. Воображение рисует ему корабли, плывующие к другому берегу. Туда, где будет построен завод. Малыш счастливо улыбается и принимается за работу.

Но главный инженер еще не знает, что вода не только хитра. Она опасна. Тонкий ручеек подмывает плотину в самой середине. Высокая стена неожиданно проседает, на глазах у замершего мальчугана стена заваливается вперед, прямо в водохранилище. Громкий плеск, волны кругами расходятся по сторонам, накатываются на берег.

Вода коварна. Упавшая стена уже не может сдержать поток, долго копивший силы для решающего удара. И даже самосвалы, по команде инженера сбрасывающие камни в кипящую пену, не способны остановить трагедию. Вода вымывает стены вокруг пролома, теперь это уже не маленький ручеек, это огромный бурный поток. Он угрожающе рокочет, сдвигая валуны, что лежали в основании плотины. Вода уносит песок, с каждой секундой все больше и больше перечеркивая надежды на то, что плотину удастся восстановить. Поток, чувствуя свою победу, беснуется на просторе, ревет, катится вперед. Мутные языки воды рвутся во все стороны, подхватывают ветки, прутья, бумажки. Поток докатывается до леса. Сносит вековые деревья, выворачивая их с корнем...

На берегу, у разрушенной плотины - мальчик. Игрушечный совок неподалеку. И уже не ревут двигатели могучих "БЕЛАЗов". Все погибло...

Малыш не плакал. Он сидел на горячем песке, крепко сжав пальцы, и смотрел, как рушится его мир. "Мужчины не плачут...", - повторял он себе. "Мужчины не плачут".

- Осторожно, двери закрываются, - пробормотал над ухом приятный женский голос, и пассажир вздрогнул. Видение исчезло. Человек вспомнил, где находится. Он вспомнил, зачем здесь. Пассажир вскочил с мягкого кресла, сделал движение в сторону выхода, но двери уже закрылись. Состав с мягким шипением тронулся с места, набирая ход. Длинный перрон остался за спиной, и прошлое, привычный мир - все исчезло за окном. Мелькнул последний луч солнца. Поезд нырнул в темный туннель.

- Следующая станция: "Три дня до конца света", - мягко добавил голос. Наступила тишина. За окнами вагона царила тьма. Даже стены тоннеля не были видны. Пассажир прижался к окну, стараясь разглядеть хоть что-нибудь, но там была абсолютная темнота. Человек вздохнул, вытирая пот со лба.

"Какого черта? - мелькнула предательская мысль. - Какого черта... я сюда..."

Поезд продолжал движение по тоннелю. Сколько лет он возил пассажиров туда, за край? Человек не знал ответа на вопрос.

"Да теперь поздно его задавать". Он вернулся в кресло, сел, погружаясь в воспоминания... Поезд едва ощутимо вздрогнул на стыке...

...Длинный серпантин горной дороги. Почему именно так надо прокладывать дороги в горах?! Поворот за поворотом, все по краю пропасти, лишь маленькие столбики отмечают тонкую грань, разделяющую два мира: суетливый, земной, и тот, где уже никуда не надо торопиться.

А ведь он так спешил! Ему нужно было срочно попасть в город. Из-за тумана не летали самолеты, оставался только многокилометровый серпантин, соединявший две точки... Человек с детства не любил гор... Стены из векового камня казались ему живыми, враждебными... Горы жили в другом мире, и люди со своей суетой были тут лишними. Он ощущал каждой клеточкой спины: "Мы - чужие". Именно поэтому всегда был настороже здесь. Может, это его и спасло? Ведь не случайно он сел на заднее сидение, прямо за спину водителю. Хотя предпочитал переднее кресло, там удобнее видеть дорогу, чувствовать скорость, пропускать через себя стремительный бег асфальтовой ленты, что закручивается под колеса... Но в тот раз он сидел позади.

И когда земля вздрогнула от сильного толчка - не удивился. Он был готов к этому.

Ему не надо было отстегивать ремень... Быстро дернул непослушную ручку, всем телом навалился на дверцу, выпал наружу... Удар получился сильным, его протащило по асфальту, но боли он не почувствовал.

Говорят, в такие минуты время останавливается. "А ведь не врали", подумал он тогда, лежа на обочине. У него была вечность, чтобы рассмотреть все детали.

Время стало упругим, тягучим. Водитель внутри кабины пытался отстегнуть крепления ремня. Колеса автомобиля уже соскальзывали вниз, в страшную пропасть.

Бетонный столбик на обочине рассыпался на куски. "Как призрачна грань, что отделяет этот мир от ...", - проскочила глупая мысль, совсем не к месту.

Передние колеса автомобиля висели над бездной, машина двигалась туда, медленно, миллиметр за миллиметром. Колеса вращались...

"По-мо-гиии!!!" Звуки не проходили сквозь ватную упругость времени. Но просьбу можно прочесть по губам. По глазам. И рука - навстречу ему, оттуда, из мира за гранью, тянулась рука. Растопыренные пальцы...

"Но боже, как трудно заставить себя встать и сделать шаг навстречу", он приподнялся, холодная струйка пота скользнула по спине, лишая воли. Он запомнил:

висящие над пропастью шины, мелькание титановых дисков - колеса все еще вращались. Он запомнил медленно скользящий по камням кузов. А прямо около автомобиля, рядом с разбитым на куски столбом ограждения - трещинки на асфальте, у самого края. Из них выглядывала зеленая трава.

- По-мо-гиии! - крик ворвался в уши. Время ожило. Рванулось ему навстречу, вместе с мольбой о помощи, тугим потоком ударило в грудь. Человек упал обратно на асфальт. Машина соскользнула в пропасть. Еще миг он видел перед собой безумные, полные надежды и отчаяния глаза.. А потом остался только крик.

Крик не однажды приходил к нему во сне. Так было много лет, но со временем все позабылось. Память заботливо стирает старые воспоминания: не до конца, конечно, лишь притупляя их, закапывая в груду новых, более свежих. Кажущихся более важными. Прошли годы, и крик почти не возвращался к нему. Только сегодня, в поезде, из которого нет возврата, крик пришел снова...

- Станция "Три дня до конца света", - мягко прозвучал голос в динамике. Поезд вынырнул из тоннеля на открытое пространство, свет, непривычный красный свет заливал платформу. Бил в окна. Пассажир очнулся. Снова вспомнил, где он сейчас и что делает.

Ему захотелось выглянуть наружу. Было очень страшно. Красный огонь слепил глаза, и казалось, что вагон наполняется кровью. Человек опустил веки, зажмурился.

Схватился за поручень, закусив губу. "Не убежать... не закричать..."

- Осторожно, двери закрываются... Следующая станция...

Поезд снова нырнул в бесконечный тоннель.

...Яркий майский день ворвался в память грохотом трамвая, медленно ползущего через Неву. Радостными криками детворы - первые катера уже бегали по реке, и мальчишки привычно бросали вниз всякую мелочь из карманов, стараясь угодить в крышу судна. Взрывы на "стрелке"... Он повернул голову, чтобы посмотреть.

Петарды... Город провожал весну. Гулял и веселился. Мечтал о жарком лете.

Стояла отличная погода. "Еще немного - и можно будет забыть про куртку, до осени", - улыбаясь, подумал он. Молодые девчонки уже вовсю щеголяли в коротких юбках, бесстрашно игнорируя холодный ветер... "Дурочки, - с удовольствием разглядывая стройные ноги, думал он. - По весне в Питере дует холодный ветер с моря..." И все же было приятно смотреть на них, ловить на себе взгляды, улыбаться в ответ.

Питер ждал белых ночей. Жил в предчувствии любви, что неизбежно приходит к любому, кто однажды болел этим городом и бродил ночами вдоль Невы...

И тут оживленный гомон стих: его перерезал отчаяный крик. Сердце сжалось в комок - словно ледяная лапа ухватила его, лишая возможности дышать... Безумный крик оборвался почти сразу, превратившись в шумный плеск. И тогда, даже не видя, что произошло - он угадал. С моста в реку упал человек. Девушка. Через мгновение он разглядел ее голову, далеко внизу, длинные волосы растеклись по поверхности.

Девушка неумело била руками по воде, одежда тянула ее ко дну. "Она долго не продержится, даже если зимняя обувь сменилась на полусапожки. Да и вода еще не летняя".

Ему вспомнились протянутая с той стороны рука и безумные глаза: "По-мо-гиии!"

Медленно качающиеся травинки, пробившиеся сквозь трещины на асфальте.

Вращающиеся диски колес... "ПО-МО-ГИИ!!!" - кричал голос через пропасть лет.

Холодный пот мгновенно покрыл все тело. "Я же почти не умею плавать..." Пальцы, вмиг ставшие непослушными, рванули застежки куртки. "В одежде я точно не выгребу..." Сердце гулко и страшно бухало в груди, когда он скинул куртку на мостовую. "Не вдохнуть воздух...Черт! Теперь кроссовки..." Он наклонился, отдирая липучки. Тапки полетели на тротуар. Он не помнил, как перекинул ноги через перила моста, за грань, отделявшую его привычный мир от бездны. "Второй раз я не вынесу этого.. Лучше прыгнуть...на три"

"Раз... Два..." Он не успел сказать "три". Что-то коротко просвистело в воздухе, раздался еще один плеск. Гибкое тело с шипением вошло в воду, оставляя на поверхности цепочку пузырей. Через миг пловец вынырнул.. Покрутил головой, сориентировался, быстро поплыл в сторону еще державшейся на поверхности девушки.

"Вот и славно, - подумал он, перелезая обратно за перила и пытаясь унять предательскую дрожь в руках. - Вот и хорошо, что не я..."

Вагон ощутимо подпрыгнул на стыке, и человек очнулся. Он поднялся с кресла, подошел к темному стеклу. "Ведь я не струсил тогда, - сказал пассажир себе, пытаясь найти отражение в черном зеркале. - Я бы прыгнул".

- Не прыгнул, - шепнул голос за спиной.

Человек вздрогнул, как он удара.

- Прыгнул бы!

- Нет!

- Да пошел ты! - пассажир разозлился. - А ты сам бы...

Он обернулся. Позади никого не было. Там и не могло никого быть. Поезда не возят за грань сразу нескольких пассажиров. Здесь всегда VIP-класс... Он тяжело опустился на сиденье и закрыл лицо ладонями.

- Станция "Два дня до конца света", - двери зашипели, открываясь... Холодная синева залила нутро вагона. Пассажир отчаяно помотал головой. "Нет-нет. Мне...

дальше", - беззвучно прошептал он.

Тук-тук. Тук-тук. И кажется, будто это обычный поезд. Словно вагон метро...

Господи, сколько лет он не ездил в метро?! Все осталось далеко-далеко в прошлом, до того, как пошли "в гору" дела и он пересел на свою машину... Все забылось...

Метро. Будто обычный вагон, помнишь? Поздний состав, пустой, и ты в нем один-единственный пассажир. Так было где-то там, за гранью памяти, когда ты провожал...

Человек закусил губу, чтобы не закричать.

- Уходи, - сказала девушка-весна. - Все прошло.

Он усмехнулся тогда. Весело посмотрел ей в глаза, по-прежнему веря, что все можно исправить. Она много раз говорила похожие слова. Он привык понимал, что ей трудно. У девушки-весны было так много - свой дом, машина, деньги. Он баловал ее как ребенка, покупая дорогие подарки. Иногда возил с собой, рассказывая о тех странах, куда они обязательно поедут вместе. Потом, позже. Девушка-весна слушала его, смеялась, жадно приникая к нему. А дальше... Дальше все начиналось сначала.

Он уходил с головой в работу. Поздно появлялся дома. Иногда не хватало сил, чтобы съесть приготовленный ею ужин. Он целовал ее в щеку, доползал до постели, устало падал. Чтобы с утра начать все заново. Он не обманывал - просто работал.

И только потом, когда уже стало поздно, понял - это тоже измена. Он изменял ей с работой. Ему казались важными срочные дела. Ему казалось, что девушка-весна будет ждать его. Всегда.

Но однажды "Уходи!" прозвучало в последний раз. Он еще не верил тогда.

Девушка-весна шла по осенней дороге, деревья бросали на нее желтые листья. И он навсегда запомнил ее такой - с желтым, увядающим листом клена на плече. А потом ветер взметнул ее волосы, разбросал по сторонам, лист плавно опустился на землю.

Он стоял, глупо улыбаясь, глядя вслед. Он еще не знал, что не сможет вернуть ее.

Потом были другие - другие женщины, другие ночи - но никто не заменил ему ту, что ушла однажды осенью...

"Тик-так, тик-так", - вспомнилось ему. Это было дома, в пустой холодной квартире. Он ломал дорогую мебель. Разбил вазы, которыми украшал спальню. Он метался из комнаты в комнату, раненым зверем. Выл, как волк. А потом засыпал на постели, на ее подушке, вдыхая аромат духов... Засыпал, чтобы ночью, привычно вскочить, думая: "Как она там? Не надо ли укрыть одеялом? Все ли в порядке?" И его вытянутая ладонь находила пустоту...

"Тик-так, тик-так". Почему он оставил старинные ходики, доставшиеся еще от бабушки? Ведь когда пошел "в гору", он выбросил из дома кучу ненужного хлама.

Безжалостно избавился от старых вещей. А ходики оставил. Видимо, для того, чтобы слушать "тик-так" в пустой холодной квартире... Теперь, когда рухнула его крепость, которую строил много лет...

"Тик-так". Он вспоминал малыша, плачущего у разрушенной плотины. Снова видел могучий поток, вырвавшийся на простор: веселый и шумный бег воды. Он вспомнил горе от поражения, первого в жизни настоящего поражения...

"Тик-так, тик-так", - чуть слышно стучали ходики. Мужчины не плачут, мужчины огорчаются...

- Станция "Один день до конца света", - вкрадчиво прошептал голос... Серый день за окнами. Серый пепел прошлого...

Пассажир не вышел в открывшиеся двери...

- Следующая станция "Конец света".

Человек не слышал голоса...

Сколько лет прошло, прежде чем она вернулась? Два года? Или три? А может четыре?

Он не помнил точно. Все стерлось из памяти - важные дела, победы, сумасшедшая карьера. Тогда, после ее ухода, он потерял смысл. У него были деньги, чтобы жить. Без той, что ушла однажды осенью, ему не нужны были дорогие рестораны.

Наскучили шумные компании. Потускнели и стали нелепыми прежние успехи. Бизнес умирал на глазах... Ему было безразлично. Были деньги на еду. А остальное мало его заботило.

"Тик-так", - считали ходики. Месяц за месяцем, год за годом. Время тянулось медленно и страшно. Прошлая любовь жила внутри, не хотела умирать. Но день, когда девушка-осень снова пришла к нему, все же настал.

Он не сразу узнал... Похудевшая, вытянувшаяся, с черными кругами под глазами. И во взгляде было что-то другое: чужое, незнакомое.

"Ты ведь любил..." Он не сразу понял, что она хочет. "По-мо-гиии!" шептали губы. "По-мо-ги!" - просили глаза. А он никак не мог понять и поверить.

- Ведь это мог быть твой сын...

"Мог бы, но не стал", - хотелось кричать ему. "Не стал, не стал, не стал!" И он готов был снова выть от горя... Только теперь смысл ее просьбы стал понятен ему..

"Это мог быть мой сын... Но не мой..."

- А где... тот... - с трудом разлепив губы, спросил он. Ему было очень больно объяснять, о ком речь. Но девушка-осень поняла его.

- Мы одни... Сыну нужна операция. Срочная... Иначе он умрет... Помоги...

И в ее глазах не было боли. Не было счастья. Была только рабская покорность, готовность выполнить любое желание, любую прихоть, лишь бы только простил, хоть ненадолго.

"Чтобы... сыну... денег... чужому..."

"Мог бы. Но не стал!" - кричал голос внутри. И он упал бы на пол, бился бы головой о стену, но ничего нельзя вернуть обратно.

Он должен был сказать ей, что империя давно развалилась. Что уже нет того человека, который несколько лет назад готов был возить ее в любые страны. Тогда весь мир лежал у ее ног. Но бизнес рухнул, как карточный домик. И ему ни за что не набрать такую огромную сумму, которая требуется на операцию. Он промолчал.

"Ты ведь любил?"

Ее глаза молили: "Помоги!" Его кричали в ответ: "Мог бы! Но не стал!" Она отвела взгляд.

- Деньги... будут... завтра... - с трудом прохрипел он, отворачиваясь.

Он не хотел видеть, как девушка-весна будет унижаться.

- Встань с колен, - попросил он, мягко отталкивая ее. - Уходи. Завтра будут деньги...

Дверь за ней закрылась.

"Любил... ил... ил... ил..."

"Тик-так, тик-так".

"Он мог быть твоим сыном..."

"Мог бы, но не стал..."

"Мужчины не плачут".

"Уходиии!"

Он снял телефонную трубку, набрал номер, дождался ответа.

- Джанас, это я. Привет. Мне срочно нужны деньги. Да... Все сделаем сегодня. Да, квартира, машина... и мебель. Подпишу... Деньги нужны утром. Документы сегодня.

Пока!"

Трубка легла на рычаг...

До утра было много времени. Подписав документы о передаче прав, он перебирал старые коробки с бумагами. Что-то осталось от родителей, что-то казалось дорогим и важным ему самому. Не так уж и много. Он носил все это на кухню - письма, фотографии, смешные любовные записки, еще со школы - и сжигал над газовой горелкой. Серый пепел... Оставил только одно фото. Девушка-весна... Убрал цветную картинку во внутренний карман.

До утра было много времени. Как раз успел...

Видимо, все решил ее взгляд. Он молча протянул толстую пачку.

"Справишься?" - молча спросили глаза.

"Господи, господи, я буду молиться за тебя", - кричал в ответ ее взгляд.

"Справишься?!" - требовательно спросил он.

"Да", - она закрыла глаза. - "Спасибо тебе".

"Прощай!"

Он уходил по дороге. Уходил в никуда, глубоко засунув руки в карманы. Умирающие листья падали ему вслед, желтым ковром закрывая приготовившуюся уснуть землю.

Снова была осень.

Он шел и не видел перед собой дороги. А потом остановился: перед ним была Станция... Последней мелочи, которую он наскреб в карманах, как раз хватило, чтобы купить билет. Билет в одну сторону.

Поезд резко затормозил.

- Станция "Конец света", - сообщил динамик. Пассажир очнулся от воспоминаний. Он встал с кресла...

- Поедешь дальше? - прошептал голос за спиной. Человеку показалось, что спрашивающий улыбнулся.

- Да пошел ты! - внятно ответил он, засовывая руки в карманы. - Куда уж дальше...

Он шагнул вперед, переступая грань. Светлый вагон остался за спиной. Кругом была чернота. Человек повернулся лицом к поезду, его губы сжались, на лбу проступили складки. Состав еще немного постоял у перрона, потом двери с мягким шипением закрылись. Поезд тихо отошел от станции, набирая ход. Бывший пассажир смотрел ему вслед. Мелькнули красные огоньки последнего вагона. Потом затих шум.

Человек остался один.

- Наверное, - сказал он вслух, - тот, кто придумал эту ветку, был не дурак.Он знал, что главный суд - тот, что внутри. До конца света или после, какая разница? От этого не уйдешь...

Он зябко передернул плечами, медленно обернулся. Глаза постепенно привыкали к темноте. Перрон был коротким и узким. Здесь никогда не проходили толпы, как на демонстрации. Или в том же метро.

"И все же, здесь прошло не так уж мало людей, до меня", - подумал человек. Он наклонился, рука скользнула по стертым бетонным плитам.

Человек выпрямился, шагнул к краю платформы. Перед ним, прямо от самых ног и до горизонта, колыхалось черное зеркало. Наполненная до краев чаша. И в этой воде не отражались звезды - совершенно незнакомые звезды, сиявшие над головой.

- Ну, здравствуй! - тихо шепнули губы.

Content

Романов Виталий
Черная вода