Розов Павел Владимирович

Урок астрономии

Павел Владимирович Розов

УРОК АСТРОНОМИИ

...У солнца нет решительно никаких свойств, по которым мы могли бы выделить его из всего стада неподвижных звезд; поэтому утверждение, что каждая звезда есть солнце, является совершенно разумным...

Галилео Галилей

Я более не упорствую в этом мнении Коперника после чего, как мне сообщено приказание, дабы я от него отрекся. К тому же я здесь в Ваших руках и делайте со мной все по Вашему усмотрению...

Он же, из обращения к Конгрегации Святой инквизиции, 1633 г.

Громко заскрипела высокая резная дверь, разошлись в стороны ржавые алебарды, и великий астроном Мира, Галилео Галилей, нетвердой шатающейся походкой ступил на грязную мостовую Рима. Споткнувшись, едва не растянулся на ней, чудом удержавшись на ногах. Позади расхохотались стражники: здорово же врезали звездочею, что он ни черта не видит перед собой.

Галилей и вправду мало что видел - перед глазами его все еще стояли опротивевшие за месяцы суда рожи членов папского трибунала, и его рука, его собственная рука, подписывающая отречение. Его рука, ставящая крест на результатах всей его работы, на всем, чем он жил и дышал многие годы, на его убеждениях и его вере. По сути, ставящая крест на нем самом. Не помогли ни уловки, ни даже опека его могущественного покровителя Козимо Медичи. Месяцы издевательств, тупого надругательства над его идеями, желания судей не понять, а лишь осмеять и унизить, месяцы непрекращающейся борьбы с глупостью и косностью ума, так ни к чему и не приведшей. Наконец, месяцы постоянного страха перед пытками, и вынесенный Конгрегацией Святой инквизиции смертный приговор - все это сделало свое дело и заставило его, в конце концов, сдаться по всем пунктам, расписаться в своем полном бессилии и, в конце концов, на коленях молить о помиловании.

А то заветное А все-таки она вертится! , готовое сорваться с губ в последний момент, перед уходом из зала суда, то последнее, что могло бы оправдать его хотя бы в своих собственных глазах, но так и не сказанное, теперь потеряло всякий смысл и лишь увеличивало боль от содеянного.

Впереди была пустота. Он был приговорен к ссылке и заключению на загородной вилле Великого герцога, где до самой смерти будет находиться под присмотром, должен будет согласовывать с Конгрегацией каждое свое слово, каждую мысль...

Может быть, это даже хуже смерти. Но все дело в том, что жить в семьдесят лет хочется ничуть не меньше, чем шестнадцать, а вот сил, чтобы сопротивляться, давно уже нет и в помине.

Медленно переставляя уставшие ноги, астроном шел по кривым узеньким улочкам в сторону своего дома. Он не думал о том, куда идет, ноги сами привели его к дому.

Только подойдя к двери он осмелился взглянуть на небо. Мрачное, с низко летящими рваными облаками, небо дождливой весны 1633 года, оно нависло над городом, словно пытаясь раздавить его.

Именно таким оно и должно быть в день отречения - подумал Галилей и с трудом усмехнулся. Он опустил глаза и замер, затаив дыхание.

В нескольких метрах от него, на каменной ограде, отделяющей пустырь от улицы, сидел ангел. Это был мальчик лет двенадцати, сам по себе ничем не примечательный, но в том, что это был ангел, не было никакого сомнения.

Таких глаз не могло быть у простого смертного. Галилею показалось, что в этих глазах он увидел отблеск звезд.

Золотистые локоны, обрамлявшие несколько простоватое лицо мальчика, дополняли впечатление.

Правда, одет он был совсем не так, как полагалось быть одетым ангелу вместо ниспадающей белой туники на нем были какие-то странные облегающие одежды, сверкающие золотом. То ли от этих одежд, то ли от самого мальчика исходило сияние настолько яркое, что глазам было больно смотреть на него.

Мальчик сидел в непринужденной позе, свесив одну ногу, с легкой улыбкой наблюдая за опешившим стариком. В своем золотом нимбе на фоне серого унылого ландшафта городского пустыря он казался настолько неуместным, что Галилей с трудом уверил себя, что он не спит и все это ему не снится.

Появление ангела как такового его удивило намного меньше: он уже давно готовился к подобной встрече и к тому разговору, который за ней должен последовать.

Он понял, что ангел явился именно к нему, а, может быть, и за ним.

- Здравствуй, Галилео Галилей, - просто сказал ангел. Словно прозвенел серебрянными колокольчиками.

Галилей дерзко вскинул на него взгляд, сам удивившись своей смелости, хотя удивляться здесь было нечему: если уж пришлось ему снова повстречать противника, то этот поединок будет вестись по-крайней мере честно и по правилам. Тут он снова вспомнил о произошедшем сегодня, и потупился.

- Здравствуй. Но ты опоздал. Галилея больше нет, он умер сегодня.

- Это неправда. Галилей стоит передо мной.

Галилей проглотил колючий ком, застрявший в горле, и снова посмотрел на собеседника.

- Я отрекся сегодня. Отрекся по всем пунктам. Они заставили меня...

- Я знаю. Не держи на них зла. Они слепы и потому боятся всего нового и незнакомого. Но ты не должен был сдаваться.

- Что я мог поделать? Я стар и слаб...

Ангел свесил вторую ногу и наклонился к нему.

- Все люди слабы. Такова их природа, но одни из них при этом правы, а другие - нет. И правоту свою должны отстаивать.

Астроном беспомощно развел руками:

- Но я сдался. Теперь все это уже не имеет никакого значения. - И хоть он и понимал, с кем разговаривает, он повернулся, чтобы уйти. Продолжать этот разговор не было никакого смысла.

- Постой! - услышал он сзади и остановился. - Да, ты сдался. Но разве ты чувствуешь себя побежденным?

Галилей хотел сказать, что именно так он себя и чувствует и что это, пожалуй, самое мягкое определение, но вдруг дыхание его сперло, а сердце забилось гулким колоколом. Он почувствовал, что же все-таки крылось за этими скупыми фразами, оброненными ангелом. Он заговорил медленно, подбирая слова, не давая своему предположению превратиться в уверенность.

- Ты хочешь сказать, что я не побежден. Что я прав. Значит... - голос его сорвался на шепот: - Значит, она все-таки?... - он опять не смог выговорить самое главное.

Он испугался, что не получит ответа на свой вопрос, его приговора, приговора самой высшей инстанции. Он был уже почти уверен в том, каков ответ на его вопрос, но он хотел услышать это из ЕГО уст. Галилей пытливо уставился на мальчика, губы его дрожали.

И тут мальчик совершенно неожиданно рассмеялся. Его смех показался Галилею лучшим из того, что он слышал в своей жизни - этот смех дарил надежду.

- Ну конечно же! Конечно она вертится! И тебе это известно не хуже, чем мне!

От этих слов старый астроном покачнулся и едва устоял на ногах.

Кажется, ангел говорил еще что-то, но Галилей его не слышал. В глазах потемнело, и ему понадобилось некоторое время, чтобы справиться с собой. А когда он снова открыл глаза и посмотрел на ограду, там уже никого не было, мальчик исчез без следа.

И хотя Галилей еще о многом хотел его спросить, он не очень жалел, что не успел этого - ведь он узнал самое главное.

То, ради чего теперь стоило продолжать жить. И пусть над ним будут смеяться одни и презирать за трусость и предательство другие - он получил оправдание из рук высшего судьи, а все остальное уже не имеет значения. Он все равно будет знать, что прав он, а не все эти глупцы, погрязшие в собственном невежестве. И он знал, что этой правоты теперь у него не отнимет никакой трибунал ни отречениями, ни пытками, ни смертью.

Галилей открыл дверь и переступил порог. Он вошел в свой дом совсем не так, как ожидал.

Он вошел туда победителем.

* * *

Урок закончен. Спасибо за внимание Николай снял шлем и перевел дыхание.

Вокруг него, лежа в имитационных креслах, стягивали с себя такие же шлемы еще с десяток его сверстников.

- Внимание, интерактивный урок истории астрономии закончен, следующий урок состоится в четверг. Тема урока - Циолковский и его вклад в развитие науки.

Прошу взять домашнее задание. - Раздался из-за кафедры мелодичный голос Зои Павловны, их молоденькой учительницы, изо всех сил старающейся выглядеть строгой и крайне серьезной. Ее стянутые на затылке в тугой пучок светлые волосы и строгое длинное платье, какое носили учительницы первой половины двадцатого века, смотрелись забавно на фоне компьютерных дисплеев, шлемов виртуальной реальности и имитационных кресел, но такова уж была общепринятая форма учителей и в первой половине века двадцать первого. Тем более контрастировали с ней яркие одежды детей.

Выбравшись из кресла, Николай подошел к терминалу. Из прорези на подставленную ладонь выпал диск с домашним заданием, и Николай, не глядя, кинул его в сумку. Он обернулся и встретился глазами с Маринкой. Она заметила его взгляд и улыбнулась в ответ.

Внутри виртуального пространства они представали в своем настоящем обличьи, и если Николай, одетый в золотой комбинезон курсанта Астрогаторской Академии, привезенный ему отцом и заранее ушитый до нужных размеров, показался Галилею ангелом, то кем же в его глазах выглядела Маринка со своей умопомрачительной, переливающейся всеми цветами радуги прической, только-только начавшей входить в моду, и в длинном свободном балахоне до колен. Интересно, какой у них получился разговор? Он бы не удивился, если бы старик принял ее за ведьму. Хотя нет, это конечно же не предусмотрено программой - Зое Павловне вряд ли бы понравилось, если вместо принятой в конце подобных уроков беседы учеников с известнейшими историческими личностями (то есть, конечно же, не с ними самими, а с их компьютерными моделями), Галилей бы, допустим, устроил охоту на ведьм.

Это, выражаясь словами той же Зои Павловны, крайне повредило бы учебному процессу.

От этих мыслей Николай улыбнулся.

Он протиснулся в веселой толчее, образовавшейся у выхода и остановился в коридоре, поджидая Марину. Вообще-то он недолюбливал уроки истории астрономии, ему больше нравился спецкурс по основам космонавтики - он мечтал стать, как и его отец, астрогатором, и жадно впитывал в себя все, что касалось этой темы. Но в сегодняшнем занятии что-то задело его. Теперь ему уже не казалось таким забавным то, что он выдал себя за ангела.

Конечно, это получилось непреднамеренно и, в общем-то, было в рамках программы, но все равно на душе остался какой-то неприятный осадок. Словно он действительно обманул.

Вдвоем с Мариной они молча спускались по лестнице и, хотя это молчание было для них странным, Маринка не пыталась заговорить с ним, по опыту зная, что сейчас лучше всего оставить его наедине со своими мыслями.

Дойдя до поворота, они попрощались, дальше им надо было идти в разные стороны.

Он повернул налево, к набережной Москва-реки, она пошла прямо.

После того, как дороги их расходились и Николай шел дальше домой в одиночестве, он любил предаваться мечтаниям. Тогда мир вокруг него переставал существовать, и он оставался наедине со своими фантазиями, обычными для мальчишки его возраста. Он мечтал о том, как, окончив Астрогаторскую Академию, станет капитаном настоящего космического корабля, как ступит на поверхность Марса, поведет свой планетолет к колониям на спутниках Юпитера, побывает на орбитальной станции возле Меркурия. А там, чего доброго, может и отправится в ту заветную экспедицию к Центавре, о которой говорят уже не один десяток лет, и о том, чтобы попасть в которую, мечтает сейчас половина всех мальчишек Земли. С такими мыслями дорога домой всегда была легкой и незаметной, он шел пешком, пренебрегая всеми видами транспорта - на ходу думалось значительно приятней.

Но сейчас он думал совсем не об этом, все его будущие космические подвиги были далеко.

Он думал о том, сколь многим приходилось жертвовать людям, чтобы доказать мысль, которая переворачивала весь мир, а сейчас считается прописной истиной, известной каждому школьнику. Он думал о том, что отстаивание этой прописной истины, для них - подвиг ничуть не меньший, чем для него - возможное путешествие к другой звезде.

А еще он думал о тени мудрого и печального старика, заключенной в компьютере, и обреченной бесчисленные разы вновь и вновь переживать позор своего отречения.

Так он шел по набережной, подставляя лицо свежему ветру и не замечая идущих навстречу людей. В глазах его сияли звезды.

Content

Розов Павел Владимирович
Урок астрономии