Клиффорд Саймак

Любитель фантастики

* * *

Чарли Портер работает помощником редактора в «Дейли таймс», а помред – персона своеобразная. Это охотник на запятые, палач лишних слов и могучий барьер здравого смысла, стоящий на пути потока новостей. А заодно – это некий гибрид карманной энциклопедии и ходячего справочника. Можно иногда случайно встретить репортера или редактора, или увидеть их фото, или хотя бы услышать, что о них говорят. Но вот о помощнике редактора вы не услышите никогда. Помред сидит со своими коллегами за столом в форме подковы. Если это ветеран вроде Чарли, то над глазами у него зеленый козырек, а рукава закатаны выше локтей.

Внутри подковы редакторского стола сидит человек, руководящий всеми помредами. Поскольку внутренняя часть такого стола называется щелью, то этот человек на редакционном жаргоне называется «щелевой». К нему и поступает ежедневный поток новостей; он раздает листки сидящим вокруг стола, а те редактируют заметки и пишут заголовки. Поскольку новостей всегда столько, что информационные полосы можно легко заполнить раз двадцать, помред обязан сократить все заметки до установленного числа строк. Из-за этого у помреда происходят постоянные стычки с репортерами, чьи цветисто написанные статьи вдруг оказываются обрубленными и искалеченными, зато, несомненно, более читаемыми.

Когда после полудня поток новостей ослабевает, помреды нарушают обычное молчание и начинают беседовать. Они обсуждают новости и спорят о том, что можно предпринять в той или иной ситуации. Если их послушать, не зная, кто они такие, то вскоре вы будете готовы поклясться, что побывали на заседании некоей комиссии всемирного значения, где решаются важнейшие проблемы человечества.

Потому что помред всегда озабочен. Ведь каждый день он имеет дело с кровоточащими новостями, от которых, возможно, зависит судьба общества. Нет иной профессии, где столь явственно чувствуется та тончайшая грань, за которой жизнь превращается в кошмар.

* * *

Чарли Портер переживал больше своих коллег. Но тревожили его события вроде бы и незначительные.

Ну, например, странная цепь не связанных друг с другом «невероятных» случаев. После двух-трех подобных событий коллеги Чарли за редакторским столом обратили на них внимание и обсудили – между собой, естественно, ибо ни один истинный помред не станет разговаривать ни с кем, кроме другого помреда. Но их внимания хватило лишь на несколько небрежно брошенных фраз.

А вот Чарли Портера тревога не оставила – тайная, конечно, ибо он видел, что никто из коллег не счел эти новости достойными. Немало поволновавшись, он начал замечать в этих происшествиях определенное сходство, и именно тогда вышел на помост и начал борьбу с самим собой.

Сначала в Юте разбился пассажирский самолет. Из-за плохой погоды поиски пришлось отложить, но в конце концов спасатели обнаружили обломки, разбросанные по склону высокой горы. Руководство авиакомпании с прискорбием объявило, что после такой аварии невозможно уцелеть. Но когда спасатели поднялись на гору, то обнаружили сидящих у костра пассажиров разбившегося лайнера. Все до единого были живехоньки.

Затем главный приз на скачках взял жеребец Полночь. При ставках шестьдесят четыре против одного.

Потом произошел случай с неизлечимо больной девочкой, у которой не было ни единого шанса выздороветь. Родители даже решили отметить ее последний день рождения на несколько недель раньше. Ее фото опубликовали все газеты страны, над рассказами о ее судьбе хотелось рыдать, и тысячи людей присылали ей открытки и подарки. И вдруг она внезапно выздоровела. Не из-за какого-то нового волшебного лекарства или передового медицинского метода. Просто-напросто легла спать больной, а наутро встала абсолютно здоровой.

Несколько дней спустя по стране разнеслась история о Дружке, старом псе из Кентукки, которого завалило в пещере. Мужчины со всей округи откапывали его несколько дней, подбодряя пса криками. Пес сперва выл в ответ, но потом вой прекратился, а копать дальше стало очень тяжело. Тогда мужчины завалили камнями выкопанную яму и соорудили над ней могильный холм. Они произнесли набожные, гневные и бесполезные слова, а потом разошлись по своим хижинам и полям.

На следующий день Дружок вернулся домой. Выглядел он ходячим мешком с костями, однако сил махать хвостом у него еще хватало. Миску молока он вылакал с таким азартом, что женщины прослезились. Все сошлись на том, что старый пес в конце концов отыскал другой выход из пещеры.

Разумеется, чудо возможно. Даже два чуда. Но не четыре подряд в течение двух недель.

У Чарли ушло немало времени, чтобы связать все эти случаи ниточкой сходства. Когда ему это удалось, ниточка получилась очень тонкой. И все же достаточно прочной, чтобы оправдать новые тревоги.

А сходство состояло вот в чем: все эти истории развивались во времени и за ними следила масса народу.

Целых два дня страна ждала начала поисков тел погибших. То, что Полночь будет участвовать в забеге и что у жеребца нет ни единого шанса, тоже было известно за несколько дней. История несчастной девочки приковывала всеобщий интерес неделями. А старого пса откапывали несколько дней, и лишь потом люди сдались и разошлись по домам.

В каждой из этих историй результат не был окончательно известен, существовало несколько вероятностей финала. Некоторые версии имели большую вероятность, чем другие, но у каждой имелся хотя бы ничтожный шанс на осуществление. Если подбросить монетку, то от момента ее взлета до момента падения орлом или решкой всегда существует ничтожно малая вероятность того, что монета упадет на ребро и останется стоять. И пока она не упала, третья вероятность продолжает существовать.

«Вот так оно и случилось», – сказал себе Чарли.

Монету подбросили четыре раза, и четыре раза подряд она упала на ребро.

Разумеется, есть одна мелкая нестыковка – падение самолета. Оно в эту схему не укладывается.

Каждое событие было подобно броску монеты, и, пока она вращалась в воздухе, а публика, затаив дыхание, ждала, девочка каким-то образом выздоровела, а у жеребца хотя бы на краткое время проявились мощь и темперамент, необходимые для победы.

Но вот самолет разбился, и думать о нем могли уже только после свершившегося факта. К тому времени, когда известие о катастрофе стало достоянием публики, монета уже упала, и все надежды и молитвы о спасении пассажиров стали, по сути, бесполезными из-за огромной вероятности того, что все они погибли.

Ну ладно, пусть пес спасется. Сегодня.

Пусть девочка поправится. Скоро.

Пусть моя безнадежная ставка на бегах выиграет. На следующей неделе.

Пусть пассажиры останутся живы. Но вчера.

Авария самолета почему-то беспокоила Чарли больше всего.

* * *

А потом, ко всеобщему удивлению и безо всякой логики, ситуация в Иране завершилась – как раз тогда, когда уже создавалось впечатление, что все это кончится новой Кореей.

Несколько дней спустя Британия гордо объявила, что ей удалось укротить финансовую бурю, и с фунтом стерлингов все в порядке, и новые займы Лондону уже не нужны.

Чарли понадобилось некоторое время, чтобы связать эти два факта с цепочкой самолет-девочка-скачки-собака. Но вскоре он понял, что и они укладываются в этот ряд, а потом вспомнил нечто такое, что могло... ну, не совсем в него вписаться, а быть как-то связанным с этой поразительной цепочкой невероятностей.

После работы он спустился в офис «Ассошиэйтед пресс» и попросил сидевшего там парнишку принести папки из архива, набитые копиями телеграфных сообщений – белые листки для линии А, голубые для линии Б, желтые для спортивных новостей, розовые для биржевых. То, что Чарли искал, не могло прийти по спортивной или биржевой линии, поэтому он вернул эти папки и стал просматривать сообщения с линий А и Б, листок за листком.

Портер не помнил точной даты, когда пришла новость, однако знал, что это случилось после Дня памяти, а посему начал со следующей даты и двинулся вперед.

Чарли пытался вызвать в памяти ту сценку... Ну да, Дженсен взял этот листок и прочитал. Потом рассмеялся и наколол его на штырь.

– Что там такого смешного, Дженс? – спросил один из помредов. Дженсен снял листок со штыря и перебросил спросившему. Листок пропутешествовал вдоль всего стола, вызывая усмешки, а потом вернулся на штырь.

На этом все и закончилось. История оказалась настолько нелепой, что ни один уважающий себя газетчик не удостоил бы ее повторного взгляда, ибо она имела все признаки розыгрыша.

В первый вечер Чарли не нашел того, что искал, хотя работал до позднего вечера. Он вернулся на следующий день и наконец отыскал тот листок.

Новость поступила из курортного городка где-то в Висконсине: это была заметка об инвалиде по имени Купер Джексон, прикованном к постели то ли с двух, то ли с трех лет. В материале сообщалось, что, по утверждению отца Купера, парень способен предсказывать события. Стоит ему вечером о чем-то подумать или что-то вообразить, как на следующий день именно это и случается. Например, Линк Абраме грохнулся с машиной в придорожную канаву, сам оказался жив-здоров, а машина – вдребезги. Или что преподобный Эймос Такер получил письмо от брата, который за двадцать лет не прислал ни строчки.

Утром Чарли подошел к Дженсену.

– У меня несколько дней отпуска – прошлой осенью я работал по шесть дней в неделю, – напомнил он. – И еще у меня осталась неделя от прошлогоднего отпуска: у нас была запарка, и ты не смог меня отпустить...

– Конечно, Чарли, – согласился Дженсен. – Мы сейчас в хорошей форме.

* * *

Два дня спустя Чарли сошел с поезда в курортном городке в Висконсине. Со станции он направился в туристический лагерь, расположенный на окраине городка, где за неслыханную цену снял на несколько дней жалкую хижину. И лишь после этого решил задуматься – по-настоящему задуматься о том, зачем он сюда приехал.

Вечером он отправился в город и потолкался час-другой в универсальном магазине и бильярдной. Вернулся Чарли с информацией, ради которой отправился в путь, и еще кое с какими сведениями, переварить которые был еще не готов.

Первая информация подтверждала: ему нужно встретиться с доктором Эриком Эймсом. Как выяснилось, док Эймс оказался не только единственным доктором городка, но еще и его мэром, а также признанным гражданским лидером, мудрецом и отцом-исповедником всей общины.

Второй же информацией, вот уже два месяца служившей в городке пищей для разговоров, оказалось то, что Купер Джексон, пролежав несколько лет в постели беспомощным инвалидом, теперь встал на ноги. Разумеется, ходит он пока с тростью, но быстро поправляется и каждый день прогуливается у озера.

На следующее утро Чарли встал пораньше и принялся расхаживать по берегу озера, внимательно ко всему приглядываясь. Он разговаривал с туристами, живущими в соседних домиках, и с рыбаками, расположившимися на берегу. И еще немало времени он провел, наблюдая за птичкой с желто-черными крыльями, свившей гнездо в камышах на заболоченном пятачке.

Вскоре после полудня появился и Купер Джексон. Прихрамывая и опираясь на трость, он прошелся по берегу, потом присел отдохнуть на сухой ствол, выброшенный из озера после грозы.

Чарли подошел к парню.

– Не возражаете? – спросил он, присаживаясь рядом.

– Ничуть, – ответил Купер Джексон. – Рад буду поболтать.

Они разговорились. Чарли рассказал, что работает в газете, а сюда приехал в короткий отпуск. Он очень рад, что избавился от новостей, приходящих по телетайпам, и страшно завидует людям, которые могут жить среди подобной красоты круглый год.

Когда Купер услышал, что Чарли работает в газете, то сразу заинтересовался и забросал его всевозможными вопросами – из тех, которые всегда задают газетчику, если удается зажать его в углу.

Что он думает о ситуации, и что можно предпринять, и есть ли шанс предотвратить войну, и что нам следует сделать, чтобы предотвратить войну... и так далее, пока несчастный газетчик не готов завопить.

Но было и одно исключение. У Чарли создалось впечатление, что Купер задает куда более острые вопросы, чем задавал бы обычный человек, и подкреплены они более достоверной информацией. Причем спрашивает настойчиво и взволнованно, в то время как простой смертный интересуется немного отстраненно.

Чарли честно ответил, что не знает, как предотвратить войну, хотя нынешняя ситуация в Иране и конец британского финансового кризиса могут весьма заметно повлиять на стабильность в мире. В лучшую сторону.

– Знаете, я тоже так подумал, – сказал Купер Джексон. – То есть когда я узнал новости, то сразу подумал: хорошо бы, чтобы это случилось.

* * *

Тут, пожалуй, следует кое-что пояснить.

Будь Чарли Портер журналистом, а не помощником редактора, он мог упомянуть и аварию самолета, и выздоровевшую девочку, и историю о том, как собаке удалось выбраться из пещеры, и рассказать о человеке, который загреб уйму денег, поставив на жеребца по кличке Полночь.

Однако Чарли ничего этого не сказал.

Будь Чарли Портер журналистом, он мог бы заявить Куперу Джексону:

– Слушай, парень, я приехал к тебе. И я знаю, что ты проделываешь. Я обо всем догадался. Может, объяснишь мне пару мелочей, чтобы я все написал правильно?

Но Чарли ничего подобного не заявил. А сказал он, что слышал вчера в городе о чудесном исцелении некоего Купера, а ведь паренек и есть Купер Джексон, не так ли?

Да, ответил Купер, я Купер Джексон, и мое выздоровление, пожалуй, можно назвать чудесным. Но я понятия не имею, как это произошло, и док Эймс тоже.

Поговорив час-другой, они расстались. Чарли не просил новой встречи. Но на следующий день, когда Купер, прихрамывая, пришел на берег и направился к бревну, Чарли уже ждал его.

В тот день Купер рассказал о себе. Он был инвалидом сколько себя помнит, хотя, по словам матери, несчастье случилось, когда ему исполнилось три года.

Он любил слушать сказки и не сомневался, что именно сказки, которые ему рассказывали и читали родители, братья и сестры, поддерживали у него интерес к жизни в первые, самые трудные годы. Потому что он заставлял эти сказки работать на него.

Он рассказал, как заставлял все персонажи – кролика Питера, Пряничного Человечка и Мальчика-с-пальчик – работать сверхурочно. Купер лежал в кровати и мысленно повторял все услышанные сказки снова и снова.

– Но вскоре все эти сказки мне здорово наскучили. И я стал их улучшать. Я изобретал новые. Я смешивал персонажи. Сам не знаю почему, но кролик Питер и Пряничный Человечек были моими главными героями. Я отправлял их в невероятнейшие путешествия, где они встречались с персонажами других сказок и вместе преодолевали трудности, с которыми совладать попросту невозможно. Но мне, – добавил он, – они никогда не казались непреодолимыми.

Наконец он дорос до того момента когда дети идут в школу. Мать Купера встревожилась – ведь надо что-то делать с образованием сына. Но док Эймс, который ни капли не сомневался, что Купер не проживет достаточно долго, чтобы образование принесло ему хоть какую-то пользу, посоветовал научить мальчика лишь тому, что ему будет интересно. Как выяснилось, больше всего Купера интересовали книги, поэтому его научили читать. Теперь у него не возникало нужды обращаться к кому-то с просьбами. Он прочел «Тома Сойера» и «Гека Финна», книги Льюиса Кэрролла и множество других.

Теперь у него прибавилось любимых героев, и кролику Питеру пришлось очень нелегко, когда он оказывался в Зазеркалье. Но со временем все утряслось, а вымышленные приключения становились все более невероятными.

– А что ты читаешь сейчас, Купер?

– Газеты, журналы и тому подобное.

– Да я не об этом, – пояснил Чарли. – Что ты читаешь для отдыха? Кто сменил кролика Питера?

Купер немного помялся, но все же признался:

– Научная фантастика. Я увлекся ею, когда кто-то принес мне журнал, лет шесть или семь назад... нет, пожалуй, все восемь.

– Я и сам ее читаю, – сказал Чарли, чтобы парень не смущался. И они просидели до вечера и говорили о фантастике.

* * *

Той ночью Чарли Портер лежал на кровати в домике на берегу озера, уставясь в темноту, и пытался понять, каково было Куперу Джексону вот так лежать годами, общаясь лишь с героями детских сказок, потом книжек для мальчиков, а потом и фантастических произведений.

Купер говорил, что не испытывал острой боли. Но иногда ночи были длинными, ему не спалось, и именно тогда он начинал фантазировать, чтобы хоть чем-то занять мысли.

Поначалу это было лишь развлечением. Он говорил себе: сейчас происходит то-то и то-то, а из-за этого события развиваются так-то, и это приводит к тому-то и тому-то. Но через некоторое время он стал видеть персонажей, действующих на воображаемой сцене, – неких смутно различимых актеров, произносящих свою роль. Сперва они были туманными, потом серыми, подобно неуловимым шустрым призракам, позднее обрели четкость черно-белого изображения. Примерно к тому времени, когда он добрался до «Тома Сойера» и «Робинзона Крузо», персонажи и мир, в котором они действовали, уже начали обретать цвет и объем.

От «Гека Финна», «Робинзона Крузо» и «Швейцарских робинзонов» он перешел к научной фантастике.

«Боже милостивый, – подумал Чарли. – Что она могла с ним сотворить?..»

Возьмите инвалида, никогда не встававшего с кровати, никогда не получавшего формального образования, мало знающего о мире и еще меньше озабоченного людскими представлениями о нем, снабдите его богатейшим воображением и накормите досыта научной фантастикой – и что вы в результате получите?

Чарли лежал в темноте и пытался поставить себя на место Купера Джексона. Он старался вообразить то, что мог вообразить Купер, те миры, в которые отправлялся паренек.

А затем позвольте тому же инвалиду внезапно осознать беды общества, как осознал их Купер, ибо стал читать газеты и журналы.

Что может случиться после этого?

«Ты сошел с ума», – сказал себе Чарли. Но он еще долго лежал, глядя в темноту, прежде чем уснул.

* * *

Похоже, он пришелся Куперу по душе, и они ежедневно проводили немалое время вместе. Они толковали о фантастике, о свежих новостях и о том, как усовершенствовать мир. Чарли честно сказал, что ему это неизвестно; множество людей гораздо умнее его постоянно об этом размышляют, но пока не нашли ответа.

– Кто-нибудь должен это сделать, – заявил Купер. Он произнес слова так, что не оставалось никаких сомнений: сам он готов действовать в любую минуту.

И тогда Чарли позвонил старому доктору Эймсу и договорился о встрече.

– Я о вас слышал, – сказал доктор. – Купер мне о вас рассказывал.

– Я хотел его кое о чем спросить. Но не спросил.

– Знаю. Вы хотели узнать, что было напечатано в газетах месяца два назад.

– Правильно, – согласился Чарли. – И еще я хотел спросить, как ему удалось встать и пойти после стольких лет неподвижности.

– Вы ищете материал для статьи?

– Нет.

– Но вы же из газеты.

– Я приехал ради статьи, – признался Чарли. – Но она меня больше не интересует. Сейчас я... немного напуган.

– Я тоже.

– Если то, о чем я догадался, правда, то ее слишком много для статьи.

– Надеюсь, мы оба ошибаемся.

– Купер одержим одним стремлением – сделать мир лучше, – продолжил Чарли.

– В том-то и проблема. Если бы он ограничивался только мелочами, вроде самолета в Юте или собаки в Кентукки, то все, может быть, и обошлось бы.

– Он сам вам об этом рассказал, док?

– Нет. Напрямую – нет. Но говорил о том, как было бы здорово, если бы люди, летевшие в том самолете, уцелели. И еще он очень переживал по поводу несчастного пса. Он любит животных.

– Как мне кажется, тогда он лишь репетировал, – предположил Чарли. – Хотел проверить, по силам ли ему такое. А теперь он готов играть по-крупному.

Но тут к Чарли вернулся здравый смысл, и он добавил:

– Что, разумеется, невозможно.

– Ему помогли. Разве он не рассказывал о том, как ему помогли? Чарли покачал головой.

– Значит, он вам еще не очень доверяет. Выходит, я единственный...

– Ему помогли? То есть ему кто-то помогает?..

– Не кто-то, – сказал док. – А что-то.

* * *

И тогда док пересказал Чарли то, что поведал ему Купер.

Началось это четыре или пять лет назад, вскоре после того, как парень начал зачитываться фантастикой. Он создал себе воображаемый космический корабль и отправился в полет. Сначала он облетел всю нашу Солнечную систему. Затем, когда ему наскучило топтаться на задворках, он придумал устройство, позволяющее кораблю летать со сверхсветовой скоростью, и отправился к звездам. Надо отдать ему должное – действовал он систематически. Он все продумывал логически, не обходя проблем. Высаживаясь на очередной планете, он тщательно ее обследовал и лишь затем отправлялся дальше.

Где-то на этом пути он набрал себе экипаж. Почти все они (если не все) были лишь слегка гуманоидными.

И с каждым днем его космический мир становился все более ясным, четким и реальным.

Осознание того, что к нему присоединился некто иной, что у него откуда-то появился партнер по фантазиям, началось сперва как подозрение, постепенно превратившееся в уверенность. Фантазии приобрели странную привычку развиваться не так, как он задумывал; их кто-то модифицировал, что-то к ним добавлял и менял. Впрочем, Купер не возражал, потому что в целом результат оказывался еще лучше. И наконец настал момент, когда он познакомился со своими помощниками – не одним, а тремя. После первоначального потрясения все четверо прекрасно поладили.

– Значит, он знает тех остальных...

– Разумеется, – подтвердил док. – Но это, конечно, не означает, что он их когда-либо видел. Я имею в виду – живьем.

– И вы ему верите, док?

– Не знаю. Зато я знаю Купера и тот факт, что он встал и пошел. Никакая медицинская наука... никакая человеческая медицина... не смогла бы поставить его на ноги.

– Мне не дает покоя один вопрос, – признался Чарли. – В здравом ли уме Купер Джексон?

– На мой взгляд, он самый здравомыслящий человек на Земле.

– И самый опасный.

– Это меня и тревожит. Я приглядываю за ним. И встречаюсь с ним каждый день...

– Кому еще вы об этом рассказали? – спросил Чарли.

– Ни единой душе.

– А кому собираетесь поведать?

– Никому. Наверное, мне и вам не следовало бы говорить, но вы и так догадались... А что вы сами намерены предпринять?

– Вернуться домой. И помалкивать.

– И это все?

– Все. Впрочем, еще я буду молиться.

* * *

Он вернулся домой. О встрече он никому не рассказывал.

Иногда правда все еще казалась ему невозможной. А иногда ему становилось кристально ясно, что Купер Джексон и в самом деле может заставить любое событие произойти, просто пожелав этого. Но по большей части Чарли знал, что все это правда – хотя бы потому, что ему было известно слишком многое, чтобы думать иначе. Купер Джексон около двадцати лет провел в размышлениях и фантазиях, а его мышление и сила воображения сформировались не в результате повседневного человеческого опыта, но под влиянием фантазий множества людей. Он не умеет мыслить так, как мыслил бы нормальный человек, и в этом одновременно и его преимущество, и слабость.

Если он не мыслит чисто человеческими категориями, то одновременно не связан ограничениями человеческого мышления; ничто не мешает ему отправлять сознание бродить по странным измерениям и использовать его «энергию» для решения невероятных задач. Его жажда добиться вечного мира на планете как раз и была примером нечеловеческой логики, ибо на словах вся Земля стремилась к миру, но угроза войны оставалась всегда и висела над каждым настолько давно, что ужас успел притупиться. Для Купера же сама идея о том, что люди способны истреблять друг друга миллионами, была немыслимой.

Чарли постоянно размышлял и о помощниках Купера, трех призрачных фигурах. Он даже наделил их тремя условными лицами, но черты их постоянно менялись, и наконец до Чарли дошло, что эти существа попросту непредставимы.

Но больше всего его тревожило крушение самолета в Юте, хотя он и пытался не думать об этом.

Самолет разбился до того, как Купер узнал об этом. Все, что случилось с его пассажирами, произошло в ту долю секунды, когда самолет врезался в горную вершину. Представить же, что пассажиры и экипаж уцелели без помощи Купера, мог лишь безумец.

А это означает, что Купер способен не только заставить события пойти так, как ему хочется, но может переместиться во времени и отменить то, что уже произошло!

* * *

Всякий раз, когда Чарли думал об этом, его бросало в холодный пот и он снова вспоминал Иран и Британию, а потом видел нахмуренное лицо Купера, встревоженного тем, куда катится мир.

Теперь он следил за новостями гораздо пристальнее прежнего, анализируя каждый неожиданный поворот событий, отыскивая намек, способный навеять Куперу Джексону какую-нибудь безумную схему, и пытаясь мыслить подобно Куперу, сознавая при этом, что подобные попытки практически безнадежны.

Он дважды собирал чемодан, чтобы поехать в Вашингтон, но всякий раз убирал одежду обратно, а чемодан засовывал в шкаф.

Потому что понял: ехать в Вашингтон – или куда угодно – бессмысленно.

«Господин президент, я знаю человека, способного установить мир на планете или ввергнуть ее в хаос».

Да его попросту вышвырнут, не дав договорить.

Он позвонил Эймсу, и доктор сообщил, что все в порядке. Купер купил кучу старых научно-фантастических журналов и теперь просматривает их, составляя каталог тем и вариантов идей. Уже несколько недель он не был таким спокойным.

Повесив трубку, Чарли обнаружил, что руки у него трясутся. Он внезапно похолодел, потому что точно понял, зачем Куперу понадобилась эта куча журналов.

Чарли сидел у себя в комнатушке в некогда удобном кресле и лихорадочно размышлял, перебирая один за другим сюжеты и идеи, которые почерпнул из фантастики. Некоторые показались ему подходящими, но все же он их отбросил...

И тут до него дошло: он ведь давно не читал фантастических журналов. И его ледяной хваткой стиснул страх – а вдруг в последних номерах есть нечто, что Куперу подойдет идеально?

Придется купить все журналы, которые он сумеет отыскать, и подвергнуть их быстрой и тщательной проверке.

* * *

Но назавтра его отвлекли разные дела, и прошла почти неделя, прежде чем он отправился покупать журналы. К тому времени страх немного ослабел. Шагая домой с увесистой пачкой, он решил хотя бы на вечер позабыть обо всех тревогах и почитать просто для удовольствия.

В тот вечер он поудобнее расположился в кресле, положив рядом журналы. Потом взял из стопки верхний и раскрыл его, с удовольствием отметив, что главное произведение номера написано одним из его любимых авторов.

Это оказалось мрачное повествование о землянине, сумевшем в почти безнадежной ситуации защитить поселение на далекой планете. Чарли прочитал следующее, о звездолете, угодившем в область искаженного пространства и переброшенном в другую вселенную.

А третьим оказался рассказ о том, как Земле угрожала ужасная война, но герой предотвратил кризис, создав условия, ликвидирующие электричество как физическое явление. Без электричества самолеты не могут летать, танки ездить, а пушки – поражать цель, поэтому война становится невозможной.

Чарли словно громом поразило. Ослабевшие пальцы не удержали журнал, и Чарли с ужасом в глазах уставился на противоположную стену, зная, что Купер Джексон тоже прочтет этот рассказ.

Немного придя в себя, он позвонил доку.

– Я волнуюсь, Чарли, – сообщил док. – Купер пропал.

– Пропал?

– Мы пытались не поднимать шума. Могло возникнуть слишком много вопросов.

– Вы его ищете?

– Мы его ищем, но очень тихо. Обшарили всю округу и разослали сообщения в полицию и бюро по розыску.

– Вы должны его найти, док!

– Мы делаем все, что можем, – устало и немного смущенно сказал Эймс.

– Но куда он мог подеваться? Ведь денег у него нет?

– Купер может раздобыть деньги в любое время, стоит только захотеть. Он может получить что угодно и когда угодно.

– Я все понял, – буркнул Чарли.

– Буду держать вас в курсе

– Я могу что-нибудь?

– Ничего. Никто и ничего не способен сделать. Мы можем только ждать. И все.

* * *

Этот разговор состоялся несколько месяцев назад, но Чарли все еще ждет.

Купера до сих пор не нашли. Даже следов его не отыскалось.

Поэтому Чарли ждет и тревожится.

Больше всего тревожит его то, что Купер не получил формального образования и не знает многих элементарных вещей.

Есть, разумеется, и лучик надежды. Возможно, Купер вернется в прошлое не для того, чтобы отменить электричество как таковое, а лишь воспрепятствовать открытию электричества людьми. Потому что, несмотря на все ужасные последствия, это все же лучше иного исхода.

Но Чарли опасается, что Купер не станет отправляться в прошлое. Ведь он не понимает, что, отменяя электричество, нельзя ограничиться лишь током, бегущим по проводам к лампе или электромотору. Отменяя электричество как природный феномен, он отменит все электричество, а это равносильно отмене одного из компонентов внутриатомной структуры. Что повлияет не только на Землю, но и на всю Вселенную.

Поэтому Чарли сидит, тревожится и ждет, когда мигнет лампа рядом с креслом.

Хотя он, разумеется, прекрасно понимает: когда это случится, никто и моргнуть не успеет.

Перевел с английского Андрей Новиков.

Перевел в электронный Tolin. «Интересное – всем!»

персоналия из Если 1 2001 (М. Андреев)

САЙМАК, Клиффорд

(См биобиблиографическую справку в «Если» № 8 1993 г). В авторском комментарии ко второму тому сборника «Современные писатели-фантасты» (1978) Клиффорд Саймак писал: «Действие многих моих произведении протекает в городе Милвилл, который критики склонны рассматривать как вымышленный такой вот собирательный образ провинциального городка. Но это не так я родился во вполне реальном городе Милвилле расположенном на юго-западе штата Висконсин. Ферма деда где прошло мое детство, стояла на самом краю высокого обрыва, откуда было видно место слияния двух больших рек – Висконсин и Миссисипи. А городок располагался по обеим сторонам дороги, проложенной в глубокой лощине каких немало в этой холмистой местности. В последний раз когда я видел Милвилл, он состоял из бензоколонки, старомодной лавки где продавалась всякая всячина церкви, школы и нескольких жилых домов – вот вам и весь город. Сомневаюсь, что и сегодня там домов больше, чем во времена моего детства. И все же те места были прекрасны в них можно было влюбиться – и я сохранил эту любовь на всю жизнь. Мог ли я описывать в своих романах и рассказах что-либо еще, кроме моего Милвилла?»

Content

Клиффорд Саймак
Любитель фантастики

* * *

персоналия из Если 1 2001 (М. Андреев)