Саломатов Андрей

Кокаиновый сад

Андрей Саломатов

КОКАИНОВЫЙ САД

рассказ

"Если каждый человек на куске земли своей сделал бы все, что он может, как прекрасна была бы земля наша!"

А.П.Чехов

Часов эдак в одинадцать вечера в Серегинскую городскую больницу привезли странного пациента. Доставили его на милицейском Москвиче, со связанными руками, в рубашке разодранной до пупа. По словам сопровождавшего сержанта Тимохина больной более двух суток провел в вытрезвителе, но так и не протрезвел. Он все время порывался пробить головой кафельную стену, по-животному мычал и страшно вращал глазами. Документов у неспокойного пациента при себе не было никаких. При обыске в его многочисленных карманах были найдены совершенно ненужные нормальному человеку вещи: веточка дерева неустановленного вида, горсть засохшего винегрета и клок окровавленных седых волос, которые явно принадлежали кому-то другому.

На вид пациенту было не более тридцати лет, хотя и выглядел он отвратительно. Одутловатое лицо цвета пожухшей сирени почти до самых глаз заросло редкой рыжей щетиной, одна ноздря была надорвана, а зубы располагались как бог на душу положит: где через один, а где и через три.

На все вопросы работников серегинского вытрезвителя пациент не то что бы не отвечал, но как-то странно размахивал руками, бил себя кулаком по животу и манипулировал пальцами. Приведенный специально для разговора с ним глухонемой старик не понял ни единого жеста, о чем и написал на листе бумаги: "Его языка я не понимаю. Может быть это иностранец. А может и шпион". Затем, ещё раз посмотрев на больного, старик уверенно приписал: "Нет, на иностранца он не похож. Скорее всего это бич. Дезинформатор".

Дежурный врач, принимавший вновь поступившего больного, оттянул ему веки, заглянул в нечистый рот и, переведя дух, с отвращением констатировал:

- Ну и смердит же он. Пьян, как сапожник.

- Да уж больше двух суток прошло, - неуверенно сказал Тимохин. - Он и был таким.

- Ну, значит сумасшедший, - устало ответил врач. - К тому же в состоянии сильного алкогольного опьянения.

Больной в это время ерзал на стуле и с тревогой поглядывал то на сержанта, то на доктора. А после того, как врач неосторожно назвал его сумасшедшим и к тому же пьяным, он вдруг резво вскочил со стула и с ревом бросился на обидчика головой вперед.

После сильного удара в живот доктор сразу как-то оживился, до сих пор сонные глаза его заблестели, а речь стала более деловой и энергичной.

- Ну зачем вы привозите к нам этих подонков? - обиженно спросил он. Им место в спецприемнике, а не в больнице. Ну что я с ним буду делать? Он же явно косит под сумасшедшего.

- Только что вы утверждали, что он сумасшедший, а теперь говорите косит, - возразил Тимохин, держа неспокойного пациента за шиворот. - Да и пьяный он уже больше двух суток. Не может такого быть. Не бывает.

Тяжело вздохнув, врач уселся за свой письменный стол, побарабанил пальцами и с тихим отчаянием в голосе спросил:

- Ну и где прикажете мне его держать? Он же всю больницу по кирпичику разнесет и сбежит.

- У вас же есть наркологическое отделение, - ответил Тимохин. Наденем на него смирительную рубашку. Пусть полежит связанным, пока не образумится.

- Громко сказано: наркологическое отделение, - ответил врач. Обыкновенная палата с хлипкой решеткой на окне.

При упоминании палаты с зарешеченным окном пациент замотал головой и громко замычал.

- Что, не нравится? - не без злорадства спросил сержант, и больной несколько раз энергично кивнул. - Так может хватит дурака валять? Может расскажешь, кто ты и откуда взялся? - Тимохин подмигнул доктору, и от этого фамильярного подмигивания врач оскорбился еше больше. Отвернувшись от милиционера и пациента, он брезгливо поморщился и уставился в угол кабинета. А больной вдруг издал отвратительный звук и жестами объяснил, что готов рассказать о себе все, что знает. Он недвусмысленно посмотрел на свои связанные руки, затем на сержанта и изобразил пальцами правой руки будто бы пишет.

- Бумагу и авторучку, - сказал сержант доктору, а для пациента добавил: - Ну вот и молодец. Только ради бога, очень тебя прошу, не ври. Не надо. Не теряй времени. Мы все равно будем проверять.

Пациент согласно кивнул, пододвинулся к столу и положил на него связанные руки.

- Сейчас вы его развяжите, и он нам покажет кузькину мать, - мрачно проговорил доктор.

- Ничего, - весело ответил сержант. - У меня не забалуешь.

Когда больному развязали руки и положили перед ним лист бумаги с авторучкой, он с облегчением потряс кистями рук, затем помассировал пальцы и зачем-то потянулся к ненужному на этом столе пресс-папье, но доктор опередил его. Спрятав на всякий случай в ящик стола все, что могло послужить пациенту оружием, доктор встал и, явно нервничая, отошел к стене.

- Ты пиши, пиши, - сказал Тимохин, хорошенько встряхнув больного. А тот, загадочно улыбнувшись щербатым ртом, взял авторучку и аккуратно, но все же ужасно криво вывел на чистом листе: "Зовут меня Ом. Я - снежный человек".

- Во дает! - прочитав написанное, воскликнул сержант. - Он снежный человек оказывается.

- Дураком прикидывается, - скрестив руки на груди, прокомментировал доктор.

- А молчишь-то почему? - спросил Тимохин, и пациент старательно написал: "Как же я могу говорить? Я же снежный человек. Вашего языка не знаю".

- Во дает! - рассмеялся Тимохин. - Понимать - понимает, а говорить не может.

- Прикидывается, - с напускным равнодушием проговорил доктор.

- Странно прикидывается, - ответил сержант. - Да ты пиши, пиши: кто ты, откуда родом, сколько выпил и как к нам в город попал.

Внимательно выслушав Тимохина, больной кивнул головой и принялся писать: "Раньше меня звали Петром Ивановичем Ивановым. Работал я селекционером. Занимался акклиматизацией южно-американской коки в наших краях, на Урале. Родина приказала. Вывел морозоустойчивую коку. Здесь недалеко, в деревне Степановка, на экспериментальном огороде вырастил кокаиновый сад, и вскоре стал его первой жертвой. Чтобы избавиться от напасти, бросил дом с садом и ушел в горы. Дом - то, ладно, ещё построю. А каков сад! Даже комары в этом саду не пьют кровь, а впрыскивают её с соком коки.

В горах я встретил девушку из племени "снежные люди". Мы полюбили друг друга. Ее приметы: два метра росту, вся сплошь и рядом покрыта черной вьющейся шерстью, лицо безобразное, но душа наша, белочеловеческая. Зовут её Угу. После непродолжительного ухаживания я женился на Угу, и у нас родилось несколько ребятишек. Сколько - не помню вследствии травмы головы.

В виду того, что я женился на девушке из племени "снежные люди" мне пришлось отказаться от своего имени и всего моего прошлого. Язык, из-за отсутствия общения с белыми людьми, мною был забыт. Теперь я - снежный человек".

Исписав страницу, пациент взял следующий лист и продолжил: "К вам в город я попал случайно, после нашествия белых медведей. Спасся чудом - у нас в пещере было два выхода. Когда медведи устроили облаву, я успел выскочить через запасной выход. Что случилось с Угу и детишками - не знаю. Скорее всего, они погибли в лапах этих чудовищ".

Петр Иванов шмыгнул носом и посмотрел на сержанта. Рядом с Тимохиным стоял доктор. Он заинтересованно заглядывал пациенту через плечо и, мрачно усмехаясь, качал головой.

- Не ты лепишь, - прочитав написанное, сказал сержант. Он достал сигарету, чиркнул зажигалкой и, прикурив, легонько встряхнул сочинителя. Давай, давай, пиши дальше. Интересно, чего ты ещё наврешь.

Тяжело вздохнув, Петр Иванов продолжил свой рассказ: "Целый месяц я прятался от медведей в живописных расщелинах родного Урала. Ночевал в пещерах, питался исключительно растительной пищей - мхом и корой несъедобных деревьев. Потом мне повезло. Я случайно набрел на бригаду старателей и вместе с ними спустился с гор. У них как раз случилась получка. В результате длительного общения с этими низкоморальными людьми я с каждым днем опускался все ниже и ниже. Сколько дней мы пили - не помню. С непривычки и от тоски по Угу и детишкам пьянел очень быстро, а затем начинал буянить, за что меня и били. Как попал к вам - не помню. Очнулся в вытрезвителе. Мое человеческое прошлое может подтвердить житель деревни Степановка - Молососов Кондрат Михайлович и брошенный мною дом с кокаиновым садом. О нашем первом уральском кокаиновом саде прошу доложить в Академию Наук российской федерации. Поскольку, это великое достижение гения рук человеческих".

- Складно пишет, - с удовольствием проговорил Тимохин. - Давай ещё чего-нибудь.

"Все!" - написал Петр Иванов и положил руки на стол. Доктор крякнул как-то неопределенно, нервно сунул руки в карманы халата и отошел к стене.

- Мда, - сказал он. - Ладно, будем оформлять. Делирий налицо.

- Ну вот, - обрадовался сержант. - А вы сомневались. На все сто ваш товарищ. - Тимохин похлопал пациента по плечу. - Ну что, снежный человек, будешь здесь жить? Смотри, не балуй. А то в спецприемник отправим. А мы пока твои данные проверим. - Тимохин собрал исписанные листочки и спросил: - Значит Степановка, говоришь?

Доктор уселся за свой стол, достал чистую карточку и записал: "Иванов Петр Иванович".

- Ладно, - примирительно сказал он. - Пусть будет Иванов. Только смотри, здесь не пещаре. Будешь буянить, пропишу аминазин.

Поместили Иванова Петра Ивановича в общую палату, где уже почивали ещё трое больных с размытым болезнью прошлым.

* * *

На следующий день сержант Тимохин своим ходом отправился в деревню Степановку. После двух часов душной тряской езды он вышел из автобуса и как раз угадал под холодный сентябрьский ливень. До ближайших деревенских домов было не менее полукилометра, а чахлые деревья, высаженные вдоль дороги, не представляли для человека, попавшего под дождь, никакого интереса.

Шагая по раскисшей дороге, Тимохин вполголоса ругал себя последними словами за то, что связался с этим сумасшедшим "снежным человеком". Сержант перепрыгивал через огромные мутные лужи и когда, поскользнувшись, приземлялся в воду, громко вскрикивал. Иногда он совершенно искренне желал, чтобы у ненормального селекционера на лбу или на пятке вырос неуместный в тех местах орган. Так, незаметно, под самые изощренные проклятья Тимохин добрался до первых домов Степановки.

Два крайних дома оказались наглухо заколоченными. Во дворе третьего, под дощатым навесом сидел устрашающего вида волкодав. И только четвертый дом был одновременно и жилым, и доступным.

Взойдя на крыльцо, Тимохин встряхнулся как промокшая собака, топотом сбил налупшую на ботинки глину, и только после этого постучал кулаком в дверь.

За дверью какое-то время было тихо. Затем послышались шаркающие шаги и лязг засова. Наконец дверь распахнулась, и сержант увидел маленького, удивительно запущенного, пьяного мужичка.

- Вы не подскажете, где живет Молососов Кондрат Михайлович? - вежливо поинтересовался Тимохин.

Мужичок критически осмотрел непрошенного гостя и неожиданно гаркнул:

- Чего надо?

- Я говорю, где живет Молососов? - повторил сержант.

- Кто? Пошел к черту! - хозяин ударил себя в грудь кулаком и хрипло рявкнул: - Я Молососов! Понял?

- Ну тогда я к вам, Кондрат Михайлович, - вяло сказал Тимохин. - Мне бы насчет Иванова Петра Ивановича узнать.

Молососов ещё раз внимательно, с ног до головы, осмотрел гостя, затем отошел в темноту сеней и оттуда сказал:

- Ну чего стоишь? Заходи.

Едва Тимохин вошел в дом, как в нос ему ударило такой перегарной дрянью, что он хотел было вернуться на улицу, но хозяин дома толкнул его в спину, и споткнувшись, Тимохин ввалился в комнату.

- Что же это вы так пьете-то? - морщась, спросил сержант.

- А я не на работе пью, - вызывающе ответил Молососов. - Я у себя дома. В свободное время, так сказать. А ты-то кто? Корешок что ли евонный?

- Я из милиции, - ответил Тимохин.

- Ну так бы сразу и сказал, - почти миролюбиво проговорил хозяин дома. - Проходи, гостем будешь. Вона как промок-то.

Тимохин оглядел комнату. Здесь очевидно делали ремонт: пол был заляпан известкой, кругом валялись куски обоев, а у окна, уронив головы на стол, сидели два маляра, в заляпанных краской комбинезонах.

- Ремонтируем дом, - пояснил Молососов. - Да ты садись. Щас я тебе водочки для сугрева налью. А то ведь так и простыть недолго. Как тебя зовут-то?

- Сержант Тимохин, - официально представился гость. - Меня интересует, кто такой Иванов, и где он живет.

- Зовут-то тебя как? Имя-то у тебя есть? - настаивал хозяин дома. - Да ты не бойся. Что ж из того, что в милиции работаешь? Менты - они тоже люди с именами. С носа вона как текет. - Молососов налил в мутный стакан на два пальца водки и протянул его гостю. - Давай, давай. Это не для пьянства. Для здоровья. Окачуришься здесь, я потом буду тебя выхаживать?

- Я на службе, - неубедительно заявил Тимохин. Он пошевелил пальцами в ботинках и послушал, как там чавкает вода. Хлюпало и в носу, да ещё как назло на сержанта напал страшный чих.

Отчихавшись, Тимохин с отвращением выгнул спину, так, чтобы мокрая одежда отлипла от спины. Он уже свыкся с тяжелым перегарным духом и даже слегка разомлел в тепле. Обстановка дома, да и сам хозяин вызывали у него скучное, ленивое омерзение, но ещё противнее казалось ему снова очутиться на улице под холодным дождем.

- Я говорю, зовут-то тебя как? - не отставал Молососов. Он вставил сержанту в руку стакан с водкой и налил себе.

- Михаилом, - вздохнув, ответил Тимохин.

- Ну, Мишка, Мишатка, смертничек ты мой, с богом, чтоб не болел и за знакомство. Пей, пей. Ментам болеть не положено. Служба у них такая.

Молососов крупными глотками выпил водку и сунул в рот раздавленную кильку. Поколебавшись несколько секунд, Тимохин последовал его примеру. Но едва сержант поставил стакан на стол, как хозяин дома налил ему еще.

- М-м-м, - замотал головой Тимохин. - Не надо... Не положено.

Водка ошпарила сержанту нутро и, не добежав до желудка, начала рассасываться по всему организму, проникая во все мало-мальски проходимые кровеносные сосуды.

- Пей, пей, - подбодрил Тимохина Молососов. - Это ты сейчас штрафной хватанул. А теперь давай по-человечески, чокнемся.

- Не могу, - ответил сержант. Сознание его уже начало ломаться, Молососов вдруг слегка посимпатичнел и стал похож на его, Тимохина, покойного деда.

- Пей, тебе говорю! Мужик ты, али кто? Э-эх, измельчал русский народ, - с сожалением проговорил Молососов. - Пить разучился. Бывало на свадьбе, али на праздник какой, так самогону набуцкаешься, что голова потом ещё цельную неделю колобродит. А теперь? Тьфу! - Молососов сплюнул на пол и презрительно пояснил: - Шампанские разные, да портвейны. Ну! - прикрикнул он на Тимохина. - Пей! Слушать надо, когда старшие говорят.

Чокнувшись с сержантом, Молососов лихо проглотил водку, посидел с полминуты и упал со стула. На полу он устроился поудобнее, прижал колени к животу и тут же захрапел.

Тимохин с тоской посмотрел на старика, чертыхнулся и выпил водку до дна.

Упав на пол, хозяин дома разбудил одного из маляров. Тот, громко сопя, медленно поднял голову и, не глядя на Тимохина, разлил водку по стаканам.

- Будем, - хрипло проговорил маляр и нетвердой рукой поднес стакан к губам.

- Будем, так будем, - вздохнул сержант. Он уже плохо помнил, зачем сюда пришел. Непривычный к пьянству организм его налился было какой-то фиолетовой силой, но после третьего стакана это ощущение исчезло. Оно лопнуло, как чрезмерно раздувшийся пузырь, оставив после себя лишь тоску по великому подвигу.

Выпив, маляр повалился на место, но садясь, он толкнул своего приятеля. Разбуженный человек бессмысленно посмотрел на Тимохина, хотел было что-то сказать, но у него получилось только "чшшпсь" и "фьюшсь".

Как и его напарник, он налил в стаканы водки себе и Тимохину. Сержант попытался встать и пожать руку этому умному, милому работнику кисти, но стул каким-то образом прилип к штанам, да и ножки кто-то приколотил к полу.

Ограничившись кивком головы, Тимохин плеснул себе на грудь пол стакана водки, а остальное выпил.

* * *

Проснулся Тимохин от страшной жажды. Пить хотелось невыносимо. В голове постреливало. Рядом на полу громко храпел Молососов, а за столом, попадав лицами в тарелки, сидели маляры.

- Фу ты, черт! Как же это я напился? - Тимохин с трудом поднялся и шатаясь прошел на кухню. Там, сунув голову в ведро с холодной водой, он немного пришел в себя.

Когда сержант вернулся в комнату, маляры уже проснулись и грязными рукавами комбинезонов оттирали присохший к щекам винегрет. Тимохин с омерзением посмотрел на их грязные физиономии, и его чуть было не стошнило.

Проснулся и Молососов. Продрав глаза, хозяин дома оглядел сержанта с ног до головы и хрипло спросил:

- А ты кто таков будешь?

Глядя на опухшую, синюшную рожу Молососова, Тимохин вдруг истерично захохотал.

- Чего ты ржешь? - недружелюбно спросил хозяин дома и наморщил лоб. А-а-а, да, - вспомнил Молососов. - Ты мент. - Он вышел из комнаты и через несколько минут вернулся с тремя бутылками водки. - Ладно, садись, похмелимся, - предложил он Тимохину.

Как не противно было сержанту обнаружить себя в компании алкоголиков, но от водки он не отказался. Слишком сильно болела голова.

После ста граммов Тимохин почувствовал себя значительно лучше и поспешил этим воспользоваться.

- Кондрат Михайлович, а кто такой Иванов Петр Иванович? Я не уеду отсюда, пока не узнаю. Где он живет? И где его сад? - Тимохин перевел дух и посмотрел в окно. Только сейчас он заметил, что на улице начало темнеть.

- Кокаиновый сад-то? - мрачно спросил Молососов, разливая водку по стаканам.

- Да-да, - обрадовался сержант.

- Не знаю, - намеренно равнодушно ответил Молососов. - Я в ботанике не разбираюсь. Сажал он здесь где-то какие-то деревья, а какие - бог его знает. Да и ночь на дворе. Оставайся, завтра поутру вместе поищем. - Хозяин дома опорожнил стакан и тяжело посмотрел на Тимохина. - Меня эти дела не касаются. Я - честный русский пьяница. Все пьют, и я пью. Все бросят, и я... может быть... - Молососов пожевал вчерашнюю засохшую корку и отвел взгляд. - Я его и не знаю толком-то. Так, ошивался здесь, говорил что-то умное: мол, первый в мире кокаиновый сад, дембелевскую премию дадут. Ну, попили мы с ним немного, а вот третьего дня исчез куда-то. Больше я его и не видел. Вот те крест. - Молососов собрал пальцы левой руки в щепотку и криво перекрестился.

- Погодите, Кондрат Михайлович, - попросил Тимохин. - Сейчас я только протокол составлю, и все будет путем. - Сержант покопался в карманах, достал оттуда много всякой карманной мелочи и швырнул все на пол.

- Да ты выпей вначале, - посоветовал хозяин дома.

- Ага, - Тимохин взял ближайший к нему стакан, заглянул в него и, стльно запрокинув голову, выпил.

Некоторое время сержант сидел тихо. Он мучительно боролся с пролившейся в него водкой, и когда внутри у него все пришло в равновесие, Тимохин громко спросил:

- А топор у тебя есть?

- Зачем? - удивился Молососов.

- Коку вырубать будем, - прошипел сержант. - Ты знаешь, какая она вредная, стерва? Человеку запросто может жизнь сгубить. Что водка? Я вот выпил малешко и ничего, не отравлен, не сгублен, веселый и при исполнении служебных обязанностей. И выполню их! - Тимохин все более повышал голос, порывался встать, но тот же самый стул крепко держал его за штаны.

- Топор-то в сенях, да ты погоди до утра, - ответил Молососов. Он взял пустую бутылку, внимательно осмотрел её и громко крикнул: - Семен! Спишь что ли, черт мохнатый?

- Я... не-е.., - промычал один из маляров.

- Водка кончилась, - сказал хозяин дома. - Давай, дуй к Меленьтьехе за самогонкой. Да посуду прихвати. Обменяешь одну на одну. - Молососов пошарил в карманах, достал оттуда грязный комок, в котором с трудом можно было узнать деньги, и швырнул на стол. - Как тебя зовут-то? - снова обратился он к Тимохину.

- Мишей, - сумрачно глядя в прокуренное пространство, ответил сержант.

- Ну, Михрютка, Мишатка, мент ты мой изумрудовый, никуда твоя кока от тебя не денется, - весело проговорил Молососов, и эти слова почему-то особенно возмутили Тимохина. Он вдруг решительно встал, и сильно раскачиваясь, вышел из комнаты.

Какое-то время из сеней доносился шум падающих предметов, затем в комнату вновь ввалился Тимохин, но уже с топором.

- Я п-пошел, - с трудом выговорил он. - Надо. - Сказав это, сержант исчез в темном дверном проеме.

На улице давно уже была ночь, и всего лишь в одном доме, где-то на другом конце деревни, горел свет. Тимохин выбрался на размокшую дорогу, прошел метров сто и остановился. В кромешной тьме, за густыми зарослями то ли сирени, то ли коки стоял покосившийся дом. Зловеще булькая горлом, сержант вошел в сад и остановился у самой калитки, под раскидистым неизвестным кустом.

Ну, держись, падла! - тихо, но очень страшно проговорил Тимохин. Размахнувшись, он со всей силы ухнул топором под самый корень куста. Затем, ещё и ещё раз, пока наконец пышное растение не рухнуло сержанту под ноги.

- Ага! - радостно завопил Тимохин. - Я тебе дам дембелевскую премию! Я тебе дам первый в мире уральский кокаиновый сад!

Тимохин срубил второй куст и третий. Затем, в три удара он положил на землю какое-то деревце и, окрыленный победой, пошел косить все, что торчало из земли и напоминало зловредную иноземельную коку.

Разделавшись с садом, Тимохин пробил в ограде небольшую брешь и перешел на территорию следующего хозяйства. Когда на землю упало второе деревце, из дома выскочила маленькая старушка и завопила:

- Батюшки! Что же это ты, ирод окаянный, делаешь?!

- Конфискую! - закричал Тимохин. - Все под корень конфискую!

Он срубил ещё одно дерево и под вопли перепуганной хозяйки сада принялся за следующее. А старушка выскочила на дорогу и с криком: "Спасите, люди добрые!" бросилась в сторону шоссейной дороги.

Когда Тимохин покончил с шестым или седьмым по счету садом, на деревенской улице остановились Жигули. Из него выскочили два молодых человека и старушка. Хозяйка уничтоженного сада все время что-то кричала и уже невозможно было разобрать, о чем она кричит, так велико было её возмущение. А молодые люди осветили фонариком работающего Тимохина и ужаснулись. Ослепленный светом, на них не мигая смотрел страшного вида человек с топором в руках. Казалось, что он только что выбрался из земли. Глаза его горели сумасшедшим огнем, грудь вздымалась и опускалась как машинный механизм, а из глотки с хрипом вырывалось одно и то же слово, выкрикиваемое на разные лады:

- Кока! Ко-ока! Ко-о-ка!

- Слышь, мужик, ты успокойся, - неуверенно сказал один из молодых людей. - Ну чего ты сады вырубаешь?

- И охота тебе ночью топором махать? - поддержал его второй.

- Конфискую! - закричал Тимохин. Но тут он почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Сержант мгновенно ослаб, ему стало зябко и неуютно посреди уничтоженного сада. Тимохин вытер испачканный в земле рот тыльной стороной ладони, плюнул в сторону автомобиля и пророкотал: - Уйди, а то я тебе дам кокаиновый сад!

Сказав это, сержант с топором наперевес двинулся на молодых людей, и те охотно уступили ему дорогу.

В дом к Молососову Тимохин вернулся, когда все уже спали. Дверь оказалась открытой, а на столе, среди лохматых малярских голов и грязных тарелок стояли три непочатые, заткнутые газетными дулями, бутылки с мутным самогоном.

Постанывая от тошноты и слабости, сержант сел на свой стул, налил себе целый стакан самогонки и залпом выпил. Минут пять после этого он корчился, зажимал рот ладонью и тихо постанывал. Наконец тяжелый напиток прижился, и сержант, облегченно вздохнув, осмотрел комнату. Под ногами у него, по-детски положив ладони под голову, спал старик Молососов. В углу, на грязной тарелке, лежала раздувшаяся физиономия одного из маляров. Раз в две секунды она делала губами: "пр-р-р-р" и иногда устало шевелила веками. Тимохину очень хотелось поделиться с кем-нибудь своей победой над кокаиновым садом, но разговаривать с этими безжезненными тушами было неинтересно.

Налив себе ещё стакан самогонки, Тимохин выпил. Он сделал это только для того, чтобы успокоиться. Руки у него от усталости и возбуждения дрожали, а мысли так просто скакали в голове как кузнечики, и раз за разом их становилось все меньше и меньше. Тимохин быстро и неотвратимо пьянел.

* * *

К вечеру следующего дня сержанта Тимохина доставили в его родное учреждение. Взяли его совершенно пьяного на шоссе. У Тимохина в руках был топор, а в кармане - наполовину опорожненная бутылка самогона. Отбиваясь от своих коллег, Тимохин выкрикивал какие-то страшные слова, больше похожие на заклятья:

- Снежная кока дочь белого медведя - не человек! Сгинь, мразь притороченная, абы, кабы я не зарубил тебя! Все! Все от снежных белых людей! Это они, они пришельцы поганые русского человека морят кокой!

Той же ночью сержанта Тимохина доставили в Серегинскую городскую больницу. В вытрезвителе он разогнал всех пациентов, рвал на себе одежду, а на койках - одеяла. Начальник Тимохина - старшина Митрохин - лично отвез своего подчиненного и сдал его тому же доктору.

- Ну и что прикажете мне с ним делать? - обиженно спросил доктор у старшины. - Он же мне всю больницу разнесет и сбежит.

- Не сбежит, - уверенно ответил Митрохин. - Рубашку смирительную наденем, никуда не денется.

Положили Тимохина в ту же палату, что и "снежного человека". Своими криками и причитаниями сержант перебудил всех больных, но после нескольких зуботычин Тимохин притих.

Едва санитар погасил свет и вышел из палаты, как один из больных подсел к сержанту на краешек кровати.

- Это ты? - прошептал он. - Я тебя сразу узнал. Я тебя ещё по голосу узнал, когда ты про коку что-то кричал.

Слова эти как-то отрезвляюще подействовали на Тимохина. Он вдруг задергался, попытался выдернуть руки из кокона, но убедился в бесполезности своих действий и зашептал:

- Снежный человек? Это ты? Что, говорить научился?

- Научился, - миролюбиво ответил Иванов. - Отлежался маленько и научился. Тебя-то за что взяли?

- За сад твой кокаиновый, - зло ответил Тимохин. - Все, нет больше твоего первого в мире. Вырубил я его. Ничего. Пусть полежу немного. Отпустят.

Иванов хихикнул в темноте и похлопал Тимохина по груди.

- За сад? Да где же ты его нашел?

- Нашел, - сладострастно ответил Тимохин. - В Степановке твоей нашел.

- Эх, сержант, дурья твоя башка, - засмеялся Иванов. - И из-за этого ты сюда попал? Ну ты даешь. Стало быть ты - вторая жертва моего сада.

- Я не жертва, - ответил Тимохин. - Я - победитель.

- Победитель чего, дурак? - задыхаясь от смеха, проговорил Иванов. Кокаиновый сад - мечта!

- Вот я твою мечту-то и вырубил, - упрямо ответил Тимохин.

- Руки коротки, - отсмеявшись, сказал Иванов. После этого он вернулся на свою кровать и вскоре задремал. Давно уже спали и двое других больных, и только Тимохин, катастрофически быстро трезвея, не спал, а думал о том, что же он все-таки вырубил.

13.07.87

Content

Саломатов Андрей
Кокаиновый сад