Серба Андрей

Измена

АНДРЕЙ СЕРБА

Измена

Вдоль стен Доростола медленно шли великий князь Святослав и группа русских воевод. Они внимательно осматривали крепостные стены и башни, недавно углубленный ров, уже доверху наполненный дунайской водой. Невдалеке от них сдержал коней отряд всадников-болгар. Трое из них спешились, направились к русичам, В нескольких шагах от Святослава они остановились, сотник Стоян снял с головы шлем, отвесил великому князю поклон. - Здрав будь, великий киевский князь. - Желаю того и тебе, болгарин. - Великий князь, ты - русич, я - болгарин. Но оба мы - славяне, оба воины. Поэтому ты должен понять меня. - Кто ты? - Я сотник Стоян, великий князь. Привел к тебе четыре сотни болгарских воинов, вставших на защиту своей Родины от империи. Мы все просим об одном - позволь встать под твое знамя. Святослав внимательно посмотрел на Стояна. - Разве Болгария не имеет собственного царя и знамени? - Если ты говоришь о кесаре Борисе, то какой он болгарский царь? Разве его мать не гречанка? Или Болгария его родина? За Борисом всегда стояла тень императора Нового Рима, он всегда ненавидел и страшился славян. Он только ждал удобного момента, дабы подороже продать Болгарию империи, и сейчас свершил это. Святослав усмехнулся: - Кесарь Борис говорит болгарам, что Византия пришла освободить их родину от язычников-русов. Именно поэтому христианин Борис вкупе с христианином Иоанном, его братом по вере, зовут христиан-болгар против язычников киевского князя. Глаза Стояна сверкнули гневом. - Кесарь Борис попросту перепутал врагов Болгарии. Империя - вот злейший недруг славян. С ней сражался мой дед, в бою с ромеями погиб отец. Прошлой осенью вместе с твоими русичами, великий князь, дрался против византийцев и я. В страшной сече под Адрианополем мои глаза впервые видели спины бегущих с поля боя легионеров, и я был счастлив, как никогда в жизни. Сегодня у Болгарии нет ни собственного кесаря, ни своего знамени. Поэтому мы, болгары, явились к тебе, брату-русичу. - Верю тебе, сотник. В Доростоле уже много таких, как ты. Сыщется место и для тебя. - Благодарю, великий князь, Святослав проводил взглядом поскакавший к крепостным воротам болгарский отряд, повернулся к стоявшему рядом с ним высокому седому воеводе с суровым лицом. - Мало нас, Микула, и потому будет трудно. Однако нисколько не легче придется императору Иоанну. В узкое стрельчатое окно крепостной башни виднелся широкий синий Дунай. Отливал под солнцем золотом песчаный противоположный берег, сливались вдалеке с линией горизонта зеленеющие степные дали, В небольшой, чисто выбеленной комнате, в нижнем ярусе башни, стоял великий князь Святослав, его крепкая ладонь покоилась на рукояти длинного меча. Напротив замерли в молчании русские князья, воеводы, тысяцкие. - Русичи, други-братья мои!-звучал голос Святослава. - Знаете все, зачем покликал вас, лучших мужей земли нашей? Да, им это было известно. Не минуло еще года, как император Иоанн Цимисхий просил у Руси мира и получил его. Не все из присутствующих поверили тогда в искренность императора, некоторые настаивали на продолжении похода, осаде и взятии Константинополя. Однако большинство участников состоявшейся той осенью воеводской рады все-таки высказались за мир. Да и какой смысл был бы в продолжении войны? Разве Русь сражалась с империей из-за того, чтобы отнять у нее какую-либо часть владений? У Руси было вполне достаточно собственных земель. Или русичи явились на Балканы, дабы превратить с своих рабов имперских подданных? Тоже пет. Пуще гсего на свете ценя собственную свободу, русичи уважали также свободу других народов. Воины Святослава пришли на болгарскую землю, чтобы защитить ее от имперского нашествия, преградить путь хищной Византии на противоположный берег Дуная, на Русь. И если империя отказывалась от притязаиий на болгарские земли, подтверждала нерушимость всех ранее заключенных с Русью договоров, то к чему было лить кровь дальше? Сейчас император Цимисхий вероломно нарушил данное им слово и двинулся на русичей и болгар со всей византийской армией. Сухопутные войска ромеев проследовали Клиссуры и, захватив Преславу, направились к Доростолу. Огромный флот империи поднимался вверх по Дунаю с намерением отрезать славян от Руси. Уже не было среди русичей воеводы Сфенкела и пяти тысяч их братьев-дружинников. Они до последнего сражались в Преславе и навсегда остались там, не запятнав славного имени русича. Отсутствовали среди доростольских дружин и еще десять тысяч русских воинов. Оставшиеся на зиму во Фракии и Македонии, менее разоренных войной, они заранее рассчитанным маневром Иоанна Цимисхия оказались отрезанными за горными перевалами и вряд ли смогут скоро пробиться к Дунаю. К ромеям переметнулся болгарский кесарь Борис с рядом своих именитых бояр. Другая часть болгарской знати, запуганная или подкупленная Иоанном и Борисом, притаилась с дружинами в замках, выжидая момента, когда можно будет примкнуть к победителю. Поэтому ромеев насчитывалось сейчас уже втрое больше, нежели русичей и поднявшихся на защиту родной земли болгар, а с подходом византийского флота их перевес станет еще ощутимее. Вот почему непобедимый Святослав, всегда первым нападавший на врага, вынужден сегодня сам находиться в обороне. Все это знали они, верные сподвижники и отважные участники всех его походов, к которым он сейчас обращался. - На воеводскую раду собрал я вас, князей земель русских и воевод полков моих, тебя, дружина моя старшая. Два пути у нас сейчас. Первый - домой, на Русь, покуда нет еще на Дунае флота Иоанна. Другой - остаться здесь, дабы скрестить меч с империей. Сегодня у нас есть выбор - биться до конца. Поэтому хочу говорить с вами, други-братья, желаю слышать ваше слово. Сумрачны и задумчивы были лица князей и воевод. Святоелав остановил взгляд на Микуле. - Что молчишь, воевода? Что избрал: Днепр или Дунай? - Княже, ты говорил о двух путях. Но у нас лишь один, ибо русичи встречают недруга только грудью. Вот мое слово-станем на Дунае не на живот, а на смерть. Святослав перевел глаза на другого сподвижника. - Твое слово, воевода Икмор. - Княже, русичи привыкли собирать славу на чужих полях, а не нести позор на свои. Поэтому для нас дороги назад нет. - Какой твой выбор, воевода Свенельд? - Княже, уйти за Дунай не трудно, однако так ли легко скрыться от бесчестья? Чем и когда можно будет смыть его? А посему наше место здесь, в Болгарии. Едва он договорил, комната наполнилась гулом голосов. - Стоять на Дунае! - Биться до конца! - На империю, княже! Ничто не дрогнуло в лице Святослава, не шелохнулась на крыже меча его рука. - Спасибо, други-братья. Коли мы сами избрали брань и кровь, станем биться до последнего. Да помогут нам в том наши боги...

На пустынном ночном берегу Дуная, усевшись на выброшенную водой корягу, вели разговор воевода Микула и сотник Всеслав. Они хорошо знали друг друга. В дружине бывшего тысяцкого Микулы начинал свою службу простым воином теперешний сотник Всеслав. Под его началом ходил он десятским в сечи на Итиле и Саркеле, сотником возвратился из походов на Кавказ и Тмутаракань. Оттого именно ему, опытному и отважному воину, решил доверить старый воевода трудное, ответственное дело, что поручил Микуле после воеводской рады великий князь. - Всеслав,- тихо говорил воевода,- ведаю, что только утром прискакал ты из Преславы и валишься с ног от усталости. Однако не до отдыха сейчас, ибо вся ромейская армия движется на Доростол. Дабы остановить ее на Дунае и не пустить на Русь, надлежит тебе снова сесть на коня и отправиться в путь. - Я готов, воевода. - Ты знаешь, что во Фракии и Македонии зимовала часть наших дружин. Ныне они отрезаны от Дуная легионами Иоанна, которые внезапно захватили перевалы. Как потребны нам в Доростоле эти десять тысяч отважных воинов! Поэтому ты проберешься к ним и передашь воеводам Святополку и Владимиру волю великого князя: пусть соберут все русские и болгарские силы в один кулак и пробиваются через горы к Дунаю. Если даже им не удастся прорваться к нам, своими действиями они наверняка отвлекут немалую часть ромейской армии от Доростола. А это будет для нас уже ощутимой подмогой. - Свершу это, воевода. - Ты слышал еще не все. На западе Болгарии против царя Бориса, идущего вместе с Византией, восстал комит Охриды Николай Шишман с сыновьями. У нас и у него один недруг - империя и ее верный пес кесарь Борис. Поэтому великий князь предлагает комиту союз в борьбе с общим врагом. Вот тебе грамота к нему. Передашь из рук в руки комиту Николаю и вернешься назад с его ответом. - Все свершу, воевода, - уверенно повторил сотник. - Трудным и опасным будет твой путь, поэтому возьми с собой напарника, что уже бывал за перевалами. Лучше всего болгарина Это их земля, они знают ее с детских пор. Само собой, напарник должен быть надежным человеком. - Такой человек уже есть, воевода. Болгарин Ангел. - Кто он? - насторожился Микула. - Десятский, с которым я вырвался из Преславы. Он ненавидит империю и доказал это с оружием в руках. - Я не знаю десятского, Всеслав, однако полагаюсь на твой опыт и чутье. Помни, что отныне судьба тысяч и тысяч русичей и болгар будет в твоих руках. - Я оправдаю твое доверие, воевода. А заодно хочу сказать вот что. В Доростоле много болгарских бо яр, что прежде вились вокруг кесаря Бориса. Не верь им, воевода, и предупреди об этом великого князя. Вчера такие, как они, предали воеводу Сфенкела, завтра изменят великому князю Святославу. Микула недовольно насупил брови. - Мы, русичи, никого не неволим и принимаем свои ряды лишь тех болгар, кто пришел к нам по доброй воле. - Воевода Сфенкел делал то же самое и получил удар в спину. Я не верю болгарским боярам, что вчера молились ромейскому Христу, а сегодня идут против него с нашим Перуном. Для таких людей нет ничего святого. - Я передам твои слова великому князю.- Старый воевода подошел к сотнику, заглянул ему в глаза. - Всеслав, за время, что мы знаем друг друга, ты стал для меня сыном. Поэтому напутствую тебя в дорогу как воевода и отец. Удачи тебе, и пусть Перун покровитель смелых, отведет от тебя все беды.

На высоком насыпном холме посреди византийского лагеря восседал под легким шелковым навесом император Иоанн. Как обычно, окружала его сверкающая золочеными доспехами и богатыми одеждами толпа полководцев и сановников. Через двое ворот лагеря выходивших на равнину перед Доростолом, нескончаемыми колоннами двигались ряды закованной в железо имперской пехоты. Встающее из-за Дуная солнце освещало возвышавшиеся перед ромеями стены Доростола. Замерли под ними длинные плотные шеренги пеших русских и болгарских воинов, возле открытых настежь ворот крепости виднелись конные славянские дружины. Ровными рядами, с распущенными знаменами, под звуки музыки двигались на них византийские легионы, прикрытые с флангов тяжелой панцирной конницей. - Я не хочу повторения Преславы, - обратился к магистру Петру Цимисхий. Для этого ты должен смять русов первым же ударом, которому надлежит быть страшным и сокрушающим. - Он и будет таким, император,-послушно склонил голову полководец.- Я раздавлю славян между стенами крепости и "бессмертными", как между молотом и наковальней. Я втопчу варваров в землю копытами коней. - С богом, магистр. Набирая скорость и поднимая тучи пыли, заглушая все окрест топотом и лязгом, помчалась на славянские ряды сплошная волна византийской конницы. За ней двинулись ровные прямоугольники пеших таксиархий. Но неподвижно высилась стена красных щитов, застыла щетина выставленных вперед копий. Замерли за спинами копьеносцев и мечников растянутые в несколько длинных линий русские и болгарские лучники. Между конницей и славянскими шеренгами всего несколько десятков шагов. Святослав поднял руку, и навстречу "бессмертным" хлынул ливень стрел, а в поле, огибая фланги собственной пехоты, вынеслась славянская конница. Висело в зените над доростольской равниной солнце. Под натиском славян византийцы отступали. - Княже, вели идти вперед, - с мольбой в глазах сказал воевода Свенельд.Еще один напор - и ромеи покажут спины. Лицо великого князя осталось невозмутимым. - Да, они побегут. А что дальше? Ромеев много, мы не в силах разбить их всех. Цимисхий как раз и хочет заманить нас подальше от крепостных стен, дабы окружить на равнине. - Княже, ни один русич, покуда жив, не покинет поле боя,- продолжал настаивать Свенельд. - Знаю, воевода. Но разве мы пришли на Дунай умереть, а не победить?.. Закат пылал над окружающими доростольскую равнину горами. Нахмурив брови и кусая губы, Иоанн наблюдал, как шли в очередную атаку его когорты. Вот они уже в который раз столкнулись со славянами. Заклубилась над местом схватки пыль, зазвенели мечи... Когда пыль рассеялась, Иоанн увидел, что на подступах к крепостным стенам, как и прежде, нерушимо стояли, прикрываясь длинными щитами, русы и болгары. - Это была двенадцатая атака,-тихо проговорил Цимисхий, отводя глаза от Доростола.- Я не смог сегодня победить князя Святослава. - Зато киевский князь узнал твою силу, император, - раболепно произнес Куркуас, наклоняясь к Иоанну. - За весь день он ни разу не посмел атаковать нас. А ведь русы славятся как раз упорством и неудержимостью в атаках. Император, ты первый, кто заставил князя Святослава обороняться, а не наступать... Слава Христу! Русы уходят!-вдруг радосчно закричал полководец. Неторопливо, в строгом порядке втягивались в ворота Доростола колонны славян. Не мешая им, неподвижно стояли перед крепостью византийские легионы. - Ты прав, Куркуас, - с грустной улыбкой сказал Цимисхий, - они уходят. Но уходят сами, и самое главное - непобежденными.

По Дунаю не спеша плыли к Доростолу византийские корабли Блестело в лучах солнца оружие находившихся на палубах воинов, замерла возле катапульт и огнеметных установок их прислуга. А на берегу, под стенами крепости, группы русских и болгар ских дружинников вытаскивали на песок свои ладьи стремясь подтащить их ближе к стенам... Расположившись в кресле на вершине холма, Цимисхий любовался кораблями, бросавшими якоря против стен Доростола. - Император, киевский князь теперь в кольце,- заметил стоявший у кресла Склир. - Крепость стала для русов ловушкой, из которой не выскочит даже мышь. - Ты прав, - согласился Иоанн, - Князь Святослав отныне в надежном кольце. Но разве от этого варвары перестали быть русами? Или ты, Варда, забыл Преславу?..

Всеслав ни разу не раскаялся в том, что взял в напарники Ангела. Десятский действительно оказался отличным проводником и незаменимым товарищем. Избегая людных дорог и лесных троп, заходя по ночам в гулкие селения за хлебом и сыром, он привел Всеслава к горным перевалам, за которыми лежала Македония. Темной грозовой ночью, когда не только человек, но и лесной зверь предпочитал находиться в убежище, Ангел одному ему известными тропами вместе с сотником проскользнул мимо византийских секретов на противоположную Доростолу сторону, где первый встреченный ими пастух указал путь к русичам. Воеводы Святополк и Владимир внимательно выслушали Всеслава, расспросили о событиях на Дунае и в остальной Болгарии. Кое-какие слухи о происходившем в Преславе и Доростоле доходили через горы к ним, поэтому еще до прибытия Всеслава воеводы объединили все русские дружины, избрав местом их общего пребывания Македонию. Вбирая в себя по пути отряды славян-добровольцев, русские войска, не дожидаясь приказа великого князя, выдвинулись почти к перевалам и уже вступили в бой с преградившими им дорогу византийскими заслонами. Воеводы несколько раз посылали гонцов к князю Святославу, однако ни один из них не возвратился обратно. Поэтому появление Всеслава было как нельзя кстати. - Ты прибыл вовремя, сотник,-сказал воевода Святополк. Давно мы ждали вестей от великого князя. - Мы стояли на перепутье, - вступил в разговор воевода Владимир. - Одни звали нас идти к Доростолу, где зимовал великий князь. Другие - к Преславе, поскольку князь всегда сам нападает на недруга, а не отсиживается за крепостными стенами. А иные тысяцкие предлагали двинуться даже на Царьград. Словом, было над чем поломать голову. Воевода Святополк встал из-за стола, взял со скамьи шлем. - Теперь все стало на свои места, и отныне у нас одна дорога. Коли великий князь ждет нас у Доростола, мы свершим все, дабы как можно скорее очутиться там. - Впереди перевалы, а они заняты ромеями, - осторожно заметил Всеслав. Сбить их оттуда будет не так просто. - Нас десять тысяч русичей, и семь тысяч болгар, и иных братьев-славян, примкнувших к нам. Ромеи поджидают нас в нескольких местах, через которые можно выйти к Дунаю, а мы всеми силами ударим в одном. А дабы ворог не догадался, где станем пробираться, будем его одинаково тревожить на всех окрестных перевалах. - И начнем это немедля,-добавил воевода Владимир, тоже вставая из-за стола,- Великому княэю нужна наша помощь-он получит ее уже завтра утром... Едва первые лучи солнца показались из-за гор, Всеслав и Ангел были на ногах. Вскочив с кошмы, на которой спали, и наскоро умывшись у ручья, они поспешили в указанное им воеводами место. Посреди небольшой деревенской площади, от которой начиналась дорога к перевалу, уже строился русский ударный клин. Отборные, проверенные во многих боях воины становились в ряды по десять человек, смыкались плечом к плечу. Шеренга строилась за шеренгой, и вырастающая на глазах колонна вытягивалась все дальше по дороге. Вскоре на площади появился плотный человеческий прямоугольник, обращенный сотнями глаз к еще покрытому туманом горному перевалу. Начало и бока колонны были надежно защищены тесно сдвинутыми червлеными щитами, на головах воинов виднелись остроконечные русские шлемы с бармицами, на ногах блестели специально надетые латные сапоги. Копья дружинников были подняты кверху, на их острия были густо набросаны обильно смоченные водой воловьи шкуры. И вот ударный клин готов к бою. Воевода Святополк, занявший место впереди, взмахнул обнаженным мечом. - Вперед, други! Братья на Дунае ждут нас! Смерть ромеям! - Смерть! - глухо и грозно ответили воины. Клин, гремя металлом, поднимая облако пыли, медленно двинулся за воеводой. В десятке саженей за ним строились новые славянские колонны, но их воины были уже в обычных, а не в латных сапогах и над их головами не было мокрых шкур... По склонам гор, среди которых вилась дорога к перевалу, незаметные постороннему глазу, крались цепочки болгарских лучников, выступивших в поход еще до рассвета. Прекрасно знающие эти места, ловкие, как дикие козы, они охраняли славянские колонны от возможных засад и каменных обвалов. За очередным поворотом дороги показался первый вражеский завал. Нагромождение огромных камней, срубленных, вековых деревьев, а перед всем этим - неглубокий, однако широкий ров. По гребню завала виднелись каски укрывшихся за ними легионеров. Лучи солнца отражались от ярко начищенных медных труб, торчавших в нескольких местах укрепления. Это были специальные устройства для метания горючей смеси - "греческого огня". Обычно трубы-сифоны перевозились на повозках, но сейчас были сняты и установлены в завале против наступающих славян. Склоны обступивших дорогу гор были густо усеяны византийскими лучниками и пращниками, уже вступившими в перестрелку с болгарами. Воевода Святополк сделал шаг в сторону, пропуская живой таран мимо себя. Византийские стрелы и камни, попадая в русские щиты и латные сапоги, ломались либо разлетались вдребезги. Точно так же не причиняли вреда атакующим и стрелы, летевшие сверху. Они попросту застревали в толстых мокрых шкурах, а камни пращников скатывались по шкурам вниз. И железная колонна, не замедляя ни на миг своего размеренного движения, продолжала неуклонно двигаться на завал. Тогда из медных труб-сифонов, направленных на русский клин, полыхнули длинные смрадные языки пламени. Оно ударило в щиты, растеклось по ним, взлетело ослепительными снопами вверх. Яркие червленые щиты сразу потускнели, съежились и задымились в один миг высохшие шкуры. В воздухе резко запахло каленым железом, тлеющим деревом. Едва поток пламени иссяк, живой таран словно взорвался изнутри. Шкуры полетели на землю, передние ряды русичей, выставив вперед копья, рванулись в завал. Дружинники из задних шеренг, вооруженные короткими метательными копьями-сулицами, рассыпались во все стороны и, уже на бегу наметив цель, принялись метать свое оружие. Густой град сулиц буквально смел с завала все живое...

Воевода Святополк швырнул меч в ножны, снял с головы шлем. Вытер вспотевший лоб, посмотрел, на Всеслава: - Пятый завал за плечами. И это за неполные двое суток. - Впереди еще три,-заметил подошедший к ним болгарский воевода Струмен.-Да на самом перевале двадцать сотен ромеев с камнеметами, самострелами, "греческим огнем". Так что сбросить их оттуда будет не так просто. - Знаю о том,-ответил Святополк.-Поэтому хочу поручить тебе одно дело. Выбери из своей дружины пять сотен лучших воинов, которым горы что дом родной. Верные нам люди проведут их в тыл ромеям, что засели на перевале. Когда мы пойдем на ромеев в лоб, ты с отрядом ударишь им в спину. - Добро, брат, - склонил голову знак согласия высокий чернобородый Струмен. - Сейчас отдыхай, выступишь в дорогу вечером. Мы же после обеда возьмем приступом еще один завал, остальные два оставим на завтра. По самому перевалу ударим следующей ночью. Главное, Струмен, не опаздывай. - Не тревожься, брат... В сумерках длинная цепочка болгарских воинов во главе со Струменом двинулась по ущелью в горы. Двое неизвестных в темных плащах, спрятавшись за большим камнем, не спускали с них глаз. Едва последний дружинник скрылся в темноте, один из неизвестных сказал: - Иди вплотную за ними, это поможет тебе скрытно миновать славянские сторожевые дозоры. Встретив первого имперского солдата, требуй, дабы тебя немедленно привели к ближайшему центуриону. Покажешь ему полученный от меня восковой отпечаток перстня, и центурион доставит тебя к начальнику всех ромеев на перевале. Лишь ему ты вправе передать мое послание. Все понял? - Да, господин. - Ступай и помни, что на перевале тебя ждет щедрая награда. Осенив себя крестным знамением, один из неизвестных бесшумно скользнул из-за камня. Лежа на вершине скалы, воевода Струмен напряженно всматривался в картину кипевшего внизу на перевале ночного боя. Он видел багряные струи пускаемого в славян "греческого огня", наблюдал стремительный полет огненных стрел византийских самострелов. Порой ему казалось, что он слышит даже лязг оружия и крики сражающихся, хлопки и скрежет неприятельских метательных машин. Наконец над перевалом взлетели к небу три горящие стрелы, следом за ними еще две. Это был условный сигнал, которого так ждал воевода. Спустившись к подножию горы, он поднял прислоненный к валуну щит, вытащил из ножен меч. - Други! Наши братья штурмуют перевал! Настал наш час! За мной, болгары! Он первым шагнул вверх по едва заметной тропе, бегущей сбоку от скалы. Дружинники, прежде сидевшие или лежавшие на земле, бесшумно поднимались на ноги и молча двигались за воеводой. Тропа, по которой направился Струмен, должна была вывести его отряд к перевалу на дорогу, которую перерезали византийцы и сейчас штурмовали в лоб славяне. Трое разведчиков Струмена уже побывали днем на перевале, выбрав к нему самый короткий и безопасный путь. Сейчас они вели болгарский отряд в тыл врага. Обогнув подножие скалы, тропа вилась вдоль русла быстрого горного ручья. Прежде чем выйти на перевал, отряд должен был пройти мимо высокого утеса, темной громадой нависшего над тропой и ручьем. Разведчики, уже побывавшие в этой теснине днем, смело шагнули под утес. За ними последовал Струмен. Громкий крик сзади заставил его отпрянуть в сторону. Подняв голову, он увидел падающие на тропу каменные глыбы утеса. Еще через мгновение они похоронили под собой ручей и шедших впереди воеводы разведчиков. Новый крик известил о другой опасности. Группа толстых, раскидистых деревьев, росших вдоль ручья, завалила остаток тропы, отрезав отряду путь назад. Тотчас склоны безлюдного доселе ущелья ожили. Легионеры, появившиеся на них, стали засыпать болгар стрелами и дротиками. Это была засада, организованная тщательно и умело. Болгарский отряд оказался просто беззащитным, не имея даже малейшей возможности оказать неприятелю достойное сопротивление. Собрав вокруг себя десяток оказавшихся поблизости воинов, рубился с обступившими легионерами воевода Струмен. Спрятавшись за щитами, отбиваясь мечами и копьями, его дружинники медленно пятились назад, шаг за шагом углубляясь в узкую глубокую расщелину, ведущую вбок от теснины.

Четвертый раз откатывались русичи и болгары от перевала. Именно столько раз шли они вверх по дороге на приступ, однако враг всегда оказывался сильнее. Опустив вдоль тела пробитую стрелой руку, скривив лицо от боли, воевода Владимир ломал голову над происходящим. Только вчера спустившиеся с гор македонцы-пастухи донесли ему, что ромеев на перевале не больше тридцати сотен, а завал, устроенный на дороге, ничем не отличался от тех, которые славяне уже брали до этого приступом по два-три в день. Но то, что встретили русичи и болгары на перевале, никак не соответствовало рассказам пастухов. Завал, преградивший им путь, был высок, занимал не только проезжую часть дороги, но и уходил влево и вправо от нее в лес. Его соорудили не на скорую руку, как все предыдущие, а по всем правилам византийского оборонительного искусства. Перед ним, несмотря на каменистый грунт, оказался выкопанным глубокий, с отвесными стенами ров, дно которого было густо утыкано острыми кольями. На склонах гор, нависших над дорогой, были устроены террасы для лучников и пращников, которые из-за надежных каменных укрытий могли спокойно и на выбор поражать славян. На перевале находилось не меньше десятка камнеметов, самострелов, катапульт, а из толщи завала смотрели вниз на дорогу примерно столько же труб-сифонов для метания "греческого огня". Однако самое странное заключалось в том, что число византийцев оказалось в несколько раз больше, чем сообщили пастухи. В ожесточенных схватках перед рвом, во время четырех кровопролитных штурмов завала славяне уже изрубили не меньше двадцати сотен легионеров. Но при каждом новом штурме враг вводил в бой свежие силы. Было над чем задуматься старому воеводе. В том числе и о том, почему до сих пор не было никаких вестей от болгарского отряда, посланного в тыл ромеям. Где воевода Струмен, что с ним? Ведь ему уже дважды подавался условный сигнал для начала атаки. Вдруг воевода вздрогнул. Освещенные пламенем горящих деревьев и кустарников, со стороны завала шли к нему четыре русича с непокрытыми головами. На скрещенных копьях они несли тело воеводы Святополка. Молча расступались перед ними русские и болгарские воины. Скорбный кортеж остановился напротив Владимира. - Воевода Святополк ушел от нас,- громко произнес один из тысяцких.- Он четырежды водил нас на завал и погиб в жестоком бою. Его дух воина-русича требует святую месть, воевода Владимир! - Веди-и-и!-протяжно и яростно закричали воины. Воевода Владимир подождал, покуда стихли крики, рванул здоровой рукой из ножен меч. - Я поведу вас, други!. Готовьтесь! Дружинники стали быстро разбираться по, своим десяткам, строиться в ряды Владимир посмотрел на видневшийся перед ним завал, перевел взгляд повыше, на смутно угадывавшийся в зареве пожара перевал. - Струмен, где ты? Где? - еле слышно прошептал он. - Здесь, воевода,- раздался голос сбоку. Из полуобгоревшего кустарника, обступившего края дороги, к Владимиру шагнул Струмен. Его шлем был помят, кольчуга на плече рассечена мечом, щит хранил следы множества ударов. - Ты? - удивился Владимир. - А что там, на перевале? - Нас предали, воевода, - сказал Струмен, опуская глаза. - Заманили в засаду, где перебили почти целиком. Вот все, что осталось от моих пяти сотен, - кивнул он на подошедших воинов.- Ромеи перехитрили меня, воевода Владимир, я не выполнил порученного мне дела. На мне кровь не только воинов-болгар моего отряда, но и русичей, что напрасно погибли у завала из-за моей ошибки. Я пришел держать ответ за это. - Ромеи перехитрили не только тебя, Струмен, но и всех нас, - тихо ответил Владимир. - Мы ожидали встретить на перевале самое большее тридцать сотен врагов, а их не меньше легиона. Мы думали увидеть обычный завал, а здесь настоящая крепость. Мы все вместе где-то допустили большую ошибку, Струмен. Поведай, что с тобой случилось, а потом сообща решим, что делать дальше. Владимир, не перебивая и не задавая вопросов, выслушал взволнованный рассказ Струмена. - Уверен, что ромеи знали о нашем отряде и поджидали его. Потому им и удалось столь удачно под готовить свою ловушку в ущелье, - заключил болгарин. Он обернулся, махнул рукой. Три темные фигурь отделились от общей группы, направились к воеводам. Когда подошли поближе, Владимир увидел рядом пленного византийца со связанными за спиной руками. - Мы захватили этого центуриона в бою, когда вырывались из засады,-объяснил Струмен. - По молодости лет он увлекся преследованием настолько что далеко опередил своих легионеров, за что и поплатился. Сейчас он расскажет нам все, что знает. Струмен шагнул к византийцу, достал из ножен кинжал. Кончиком лезвия поднял опущенную голову пленника. - Ромеи, на наших с тобой глазах сегодня ночью погибли в засаде пять сотен моих лучших воинов,- медленно выговаривая каждое слово, заговорил погречески воевода.- Здесь, у перевала, ты увидишь убитыми немалое число моих братьев-русичей. Поверь, у меня нет к тебе ни капли жалости, и если ты еще жив, то лишь потому, что имеешь язык, которым расскажешь обо всем, о чем тебя будут спрашивать. И не вздумай лгать или хитрить. На губах византийца появилась презрительная усмешка. Лицо Струмена перекосилось от ярости. - Ромей, ты расскажешь нам все! - ледяным тоном повторил воевода.- Не пожелаешь говорить добром - заставим силой. Поэтому выбирай свою судьбу сам. - Струмен указал центуриону на обочину дороги, где дружинники уже разложили небольшой костер, мастеря над ним дыбу. Двое из болгар калили на огне свои кривые кинжалы, бросая время от времени на византийца мрачные взгляды. Лицо центуриона заметно побледнело, он судорожно дернул кадыком. Нет, он вовсе не был трусом, этот не раз смотревший в глаза смерти воин, и сейчас, не дрогнув, смело принял бы гибель от меча или копья, но умереть под пытками на дыбе, словно какой-нибудь жалкий константинопольский плебей-преступник на столичном ипподроме? Нет, только не это! - Хорошо, я расскажу все, что знаю,- дрогнувшим голосом сказал пленник. Что получу взамен? - Жизнь и свободу,- прозвучал ответ воеводы Владимира, знавшего помимо родного еще несколько языков. - Спрашивайте. - Почему ромеев на перевале больше, нежели сутки назад? Откуда прослышали они об отряде воеводы Струмена? Что замышляют твои начальники дальше?-задавал вопрос за вопросом Владимир. Центурион облизал пересохшие от волнения губы, искоса глянул на разгоравшийся рядом костер. Болгары уже смастерили над ним дыбу и теперь, засучив рукава, стояли рядом с огнем в ожидании дальнейших приказаний. - Наша таксиархия защищала соседний перевал, - начал центурион, глядя на Владимира. - Однако вчера нас оттуда спешно сняли, велев прибыть сюца. Оказалось, здесь уже заканчивает сосредоточение весь наш легион, который прежде был разбросан по всем дорогам, ведущими перевалам. Нам, центурионам и комесам, сообщили, что славяне наносят основной удар именно тут, в остальных местах лишь отвлекают внимание. Весь день мы строили завал и копали ров, а вечером нашу таксиархию послали в ущелье, чтобы уничтожить из засады болгар, которые намерезались скрытно проникнуть в наш тыл. Случившееся в ущелье вам уже известно, рус и болгарин. - Откуда твой начальник знал о болгарах и о том, что наш главный удар будет на этом перевале? Центурион неопределенно пожал плечами. - Этого не знаю. В армии императора Цимисхия командиры приказывают, а не объясняют причины собственных поступков. - Сколько ромеев на перевале? - Весь наш легион. На других перевалах оставлено по одной таксиархии. - Император бросил против нас три легиона: два пеших и один конный. Где остальные ромеи, о которых ты еще не упомянул? Центурион, опустив глаза, какое-то время молчал. Однако под пристальным взглядом Владимира выдавил: - Наша конница собрана в единый кулак за этим перевалом. Если вам удастся его захватить и начать спуск, она внезапно ударит из ущелий. - Где третий легион? - О трех таксиархиях я уже говорил-они прикрывают соседние перевалы. А остальные легионеры...- Центурион на мгновенье запнулся, потом твердо сказал: - Они за твоей спиной, русский воевода. Владимир и Струмен переглянулись. Сообщение центуриона было настолько неожиданным, что болгарин не поверил ему. - Ничего не путаешь, ромей? Иль забыл о костре и дыбе? - Помню обо всем и повторяю свои слова вновь. У вас в тылу наши таксиархии. Когда вы штурмовали перевал, они незаметно обошли вас стороной и очутились сзади. Сейчас они строят завал и перекапывают дорогу, дабы не позволить вам отступить вниз. Когда они это сделают, вы окажетесь зажаты на узкой горной дороге и начисто лишены маневра. Утром на перевал поднимется наша конница, и это станет началом вашего конца, русы и болгары. У вас останется два выхода: погибнуть на дороге между нашими завалами либо, спасая жизни, разбежаться по окрестным лесам и горам. Однако в обоих случаях князю Святославу никогда не получить помощи из Македонии. - Мы проверим твои слова, ромей,- нахмурившись, сказал Владимир.- Коли врешь, пеняй на себя. Он подозвал к себе ближайшего русского дружинника. - Десятский, возьми трех лучших воинов и мигом вниз... Незаметно и бесшумно. Проверь, нет ли сзади на дороге ромеев. Десятский без лишних слов исчез в темноте. Какое-то время он отсутствовал, а когда снова появился перед Владимиром, из его щита торчало несколько стрел, а одного из ходивших с ним в разведку дружинников двое других поддерживали под руки. - Воевода...- громко дыша, произнес десятский.- Полуверстой ниже - ромеи. Они уже построили на дороге завал и заканчивают копать перед ним ров. - Сколько их? Десятский виновато опустил глаза. - Не ведаю, воевода. Когда мы подкрались к завалу почти вплотную, ромеи заметили нас и хотели захватить в полон. Мы едва ушли. - Ступай. Передай тысяцким, что кличу их немедля на раду... Собравшимся русским и болгарским тысяцким воевода Владимир рассказал все, что узнал от Струмена и пленного центуриона. Решение было принято быстро и единогласно: избегая окружения, прекратить штурм перевала и как можно скорее ударить по зашедшим в тыл византийцам, покуда они основательно не укрепились.

Уже через несколько минут после завершения рады славяне были готовы к бою против нового врага. Посредине дороги по двое в ряд стояло несколько возов, доверху нагруженных камнями и бочками со смолой и дегтем. За возами виднелись шеренги упрятанных за щитами русских дружинников. В первой четверо старейших тысяцких держали на плече концы копий, на которых лежало тело воеводы Святополка. Сотни глаз смотрели на Владимира, который с обнаженным мечом встал перед шеренгами. Воевода повернулся к дружинникам. - Русичи и болгары! Братья!-далеко разнесся в тишине его голос.- Я обещал вам отмщенье за смерть воеводы Святополка! Я сказал, что сам поведу вас и этот бой! Я держу свое слово! - Владимир поднял меч, указал в сторону, противоположную перевалу. Там - ромеи, за их спиной - место погребального костра воеводы Святополка! Путь к нему лежит по вражьим трупам! Там, на священном огне, вознесутся к Перуну души воеводы Святополка и сотен других русичей, наших братьев, павших вместе с ним! За мной други! Смерть ромеям! - Смерть!-пронеслось над рядами русичей и болгар. Уже на подходе к завалу византийцы начали обстреливать славян из луков и пращей. Однако те, не обращая внимания на потери, неудержимой лавиной продолжали двигаться вниз по дороге. Когда впереди четко обрисовались контуры завала, дружинники, сдерживавшие до этого возы на ремнях и веревках, по команде воеводы Владимира одновременно отпустили их. Возы, с каждой секундой набирая скорость, понеслись вниз, со всего разгона ударили в завал. Раздался треск дерева и грохот камней, из разбитых бочек струями брызнули деготь и смола, забрызгивая завал и спрятавшихся за ним легионеров. Тотчас туча горящих стрел понеслась из славянских рядов в направлении завала, в мгновение превратив его в море огня. В отсветах пламени, выставив впереди себя густой частокол копий, надвигалась из темноты на разбегавшихся от пылающего завала византийцев сплошная стена червленых щитов...

Утром после короткого отдыха воевода Владимир собрал русских и болгарских военачальников на воеводскую раду. Вопрос был один: что делать дальше? Прорываться, несмотря ни на что, через перевалы к Дунаю или, оставаясь в Македонии, привлечь к себе как можно больше легионеров? Сложность заключалась в том, что прошедшей ночью славяне утратили своих надежных союзников - скрытность и внезапность, а замысел их действий был полностью разгадан. Теперь, не выпуская группировку славянских войск из поля зрения, византийцы могли обнаружить любой их маневр, немедленно принять контрмеры. Мнения присутствовавших не совпали. Владимир, ставший после гибели Святополка главным воеводой объединенного славянского войска, внимательно выслушал каждого и только потом взял слово сам. - Теперь я скажу, братья. Как молвлю, так тому и быть. Князю Святославу нужна не наша смерть, а подмога его войску. Ее мы окажем, но только пробившись к Доростолу, но и в случае, ежели ни один ромеи, стоящий сейчас супротив нас, не очутится на Дунае. Поэтому сегодня наши силы разделятся. Мы, русичи, свяжем ромеев на перевалах, вы, болгары, небольшими отрядами уйдете тайными тропами на ту сторону гор. Это ваши земля, горы, солнце! Так бейте ворога, жгите, душите! Не давайте ему ни минуты отдыха, ни часу передышки! Пусть ни один ромей не покинет этих гор живым!

Вскоре после воеводской рады Всеслав и Ангел незаметно покинули славянский стан. Надежный проводник, побратим воеводы Струмена, скрытыми козьими тропами повел их в Охриду, где комит Николай Шищман с сыновьями поднимал западных болгар на борьбу с Византией. Сотнику и его болгарскому товарищу предстояло выполнить вторую половину задания великого князя Святослава.

Раскинулся перед Доростолом огромный византийский лагерь, напоминающий по величине город: со рвами и валами, частоколом и воротами, императорским шатром посредине. Напротив ближайших к лагерю ворот осажденного города выстроились ряды готовых к бою легионеров. Растянулись за ними шеренги имперских лучников, без устали посылающих рои свистящих над крепостными стенами стрел. Под их защитой, не опасаясь ответной стрельбы славян, подтягивались к стенам Доростола тараны, метательные машины-катапульты, громадные самострелы. Бегал возле них, суетясь и командуя, Куркуас. И вот уже принялись бить в крепостные стены остроклювые тараны, начал жарко пылать на башнях и заборолах "греческий огонь". Полетели в город камни и огромные горящие стрелы, поднялся над ним в нескольких местах дым,.. Сквозь узкую щель стрельницы Святославу была хорошо видна Перекопанная широким рвом долина, ведущая из городских ворот, у которых разбивали крепостную стену византийцы. Великий князь мог отчетливо рассмотреть и стоявшие за рвом ряды легионеров, готовых в любую минуту отразить возможную вылазку славян, защитив свои стенобитные и метательные машины. Святослав повернулся к воеводе Икмору, молодому, статному, с выбивающимися из-под шлема густыми русыми кудрями. - Император Иоанн повелел разрушить стены крепости, дабы легче взять город приступом, - промолвил Святослав.- Но разве не могут гореть его машины? Или не смертны ромеи, что заставляют их бить в стены? А, воевода? Икмор отбросил со лба прядь волос, смело глянул на Святослава. Он уже догадался, для чего понадобился великому князю. - Согласеи с тобой, княже. Ромеям и их машинам не место под стенами Чем скорее их там не станет, тем лучше. Святослав нисколько не сомневался, что услышит от воеводы именно этот ответ. Он еще не знал, что новгородский воевода выделялся среди других русских витязей не только богатырской силой и неустрашимостью в бою, но и воинской сметкой. - Это не так просто. Видишь, как ромеи охраняют машины? Дежурный легион всегда готов к бою, конница из лагеря без промедления прискачет ему на подмогу. - Великий князь, нелегко быть целый день готовым к бою. Особенно после обеда, когда ромеи пьют вино и так печет солнце. Кто не хочет в это время отдохнуть? Глаза Икмора весело смотрели на князя, и по губам Святослава тоже скользнула улыбка. Он не ошиббя в своем выборе и на сей раз...

Полдень. Жара. На небе ни облачка. Воздух раскален и неподвижен. Напротив крепостных ворот, перерезая по всей ширине дорогу, чернел глубокий ров, за ним виднелся высокий насыпной вал. Его гребень, как и пространство между городской стеной и рвом, был утыкан острыми кольями. За валом томились от безделья и скуки изломанные линии солдат дежурного легиона. Борясь с жарой и сном, часть византийцев сняла каски, насколько можно расстегнула доспехи. Многие, опершись на копья и прикрыв в истоме глаза, стоя дремали. Неожиданно крепостные ворота распахнулись, в них появились русские дружинники. И громким криком они ринулись в ров, рубя широкими секирами колья, дружно полезли на вал. Возникшие, как призраки, за заборолами и в бойницах крепостных башен славянские лучники вмиг засыпали полусонных легионеров тучей стрел... Расположившийся в башне самого большого тарана, Куркуас презрительно ухмыльнулся в бороду. Неужто русы всерьез надеются взять приступом вал и уничтожить находящиеся под его командованием машины? Тщетные потуги? Оглянувшись назад, он увидел, как из ворот византийского лагеря уже выносились в поле ряды тяжелой панцирной конницы. Поднимая клубы пыли, она широким скоком мчалась на помощь вступившему в бой дежурному легиону. По лицу скользнула довольная усмешка, он снова глянул в сторону города... Стена, в которую только что били тараны и которую поливали огнем трубы-сифоны, кишела русами. Надев высокие латные сапоги, они стояли по колено среди еще бушующего пламени и швыряли вниз веревки с навязанными на них узлами, опускали лестницы. Едва те касались земли, русы быстро лезли по веревкам и лестницам к подножию стены и бросались к византийским осадным машинам. Моментально оценив грозившую опасность, Куркуас, стуча сандалиями и прыгая сразу через несколько ступенек, стремглав помчался вниз. Почти у всех осадных машин уже кипели схватки, и Куркуас бросился к своему коню, дрожащей рукой схватился за повод. Поздно! С торчащей в боку стрелой скакун упал на колени, а перед Куркуасом вырос русский дружинник. В его правой руке сверкала секира, в левой шипел, разбрасывая по сторонам искры, горящий факел. Выхватив меч, Куркуас с ревом бросился на врага, но брошенное кем-то копье с силой ударило его в грудь...

Пригнувшись к гривам коней, грозно потрясая оружием, мчались вдоль стен Доростола "бессмертные". Однако крепостные ворота уже были наглухо закрыты, глубокий ров до половины засыпан телами мертвых легионеров. Смрадно пылали и рушились на землю осадные машины, а из башни городских ворот зловеще уставилась на всадников мертвыми глазами отрубленная и поднятая на Копье голова Куркуаса.

Заложив руки за спину, быстро ходил по шатру Цимисхий. Страшась поднять на императора глаза, замерли вдоль стен византийские полководцы. Круто развернувшись, Иоанн распахнул полог и указал пальцем на видневшийся невдалеке Доростол. Перед открытыми настежь городскими воротами стояли прикрытые щитами шеренги славян. На них двигался вал пеших легионеров. Закипел рукопашный бой, часть крепостной стены у ворот и место схватки заволокла туча пыли. Она начала светлеть, постепенно осела и снова можно было различить нерушимо стоявшие у ворот славянские шеренги, против которых выстраивались заметно поредевшие когорты. Цимисхий опустил пцлог шатра, повернул к военачальникам побелевшее от негодования лицо. - Видели? Там опять русы! Они отбили сегодня уже третью нашу атаку! Так было вчера и три дня назад! Это же происходило месяц назад! Почему вы, мои прославленные полководцы и стратиги, не можете разбить, уничтожить их? Разве не вы постоянно хвалились мне, что сильнее вас нет никого в мире? Так отчего не можете избавить империю от северных варваров, явившихся на Дунай? Он остановился против магистра Петра, едва сдерживая ярость, впился в него глазами. Тот затаил дыхание, отвел взгляд куда-то поверх головы императора. - Магистр, ты принес Византии много славных побед. Почему не радуешь своего императора успехами сейчас? Ты несколько раз водил мои лучшие легионы под стены Доростола и каждый раз возвращался обратно в лагерь ни с чем. Ответь, отчего русы князя Святослава сильнее моих солдат? Ты, старый и опытный воин, имел достаточно времени, чтобы понять это. Не криви душой и говори только правду. Слушаю тебя. Магистр прекрасно понимал, что сказанная в глаза правда - совсем не тот способ, которым можно завоевать благосклонность кого-либо из сильных мира сего. Однако вопрос был поставлен прямо и требовал такого же ответа. - Мой император, наши солдаты не верят в победу. Они не знают, за что умирают на Дунае. У них еще никогда не было такого врага, как русы князя Святослава. По тому, как спокойно отнесся Цимисхий к его ответу, Петр понял, что вся подноготная сложившегося в византийской армии положения была известна Иоанну не хуже, чем магистру. - Не знают, за что умирают? - переспросил император.- Разве для них недостаточно, что они сражаются с врагами Византии? С моими врагами? Разве не ждет их в городе добыча? - Мой император, твои легионы прошли всю Болгарию, она за их спиной. Лишь в этом проклятом богом Доростоле сидит князь Святослав со своими страшными русами. Твои солдаты не понимают, зачем империи этот ничтожный клочок земли, когда вся Болгария с ее городами и крепостями уже твоя. - Здесь князь Святослав, а покуда он на Дунае - Болгария ничья. Неужели ты этого не понимаешь, магистр? Пока на этой земле будет находиться хоть один рус, империя не может считать Болгарию своей и почивать на лаврах. - Император, это понимаю я, но не твои солдаты. Они хотят в города, мечтают о вине и женщинах, их разговоры только о добыче. Они пролили много крови и считают, что вполне это заслужили. - Скажи легионерам, что всю добычу в Доростоле я отдаю им. Даже часть, принадлежащую по праву нашей святой церкви. Я уплачу патриарху из собственной казны. Я не могу уйти из-под Доростола, - тихо добавил Иоанн. Стоит мне снять осаду и отступить, как к князю Святославу придут через Дунай свежие дружины. А увидев силу русов, под их знамя вновь встанет вся Болгария. - Цимисхий разгладил бороду, недобро усмехнулся: - Что ж, если против пусов бессильны мои легионы, посмотрим, так ли они дут храбры против голода..

Взоры всех присутствующих были обращены на Николая Шишмана, спешно собравшего их, несмотря на полночь, у себя, что случалось довольно редко. Несколько охридских бояр и воевод, а также придворный священник комита, составлявшие его ближайшее окружение, с плохо скрываемым нетерпением ждали объяснений. - Час назад я получил грамоту от великого киевского князя, - начал Шишман. - Князь Святослав, осажденный в Доростоле войсками императора Цимисхия, предлагает нам союз и помощь в борьбе с Византией. Оттого собрал я вас в неурочный час, верные мои советчики, - глянул Николай на бояр, - и тебя, мудрейший отец, - склонил он голову в сторону священника. - Хочу немедля обсудить с вами предложения киевского князя и решить, какой ответ ему дать. Едва он смолк, с места поднялся высокий, с густой черной бородой воевода Огнен. - Князь Святослав прав! - громко сказал он.- Восточная Римская империя злейший враг славян. Если болгары и русичи желают остаться свободным - они должны стоять рядом. Киевский князь предлагает нам боевой союз - примем его. Покуда ромеи сражаются с русичами на Дунае, мы можем ударить императору Иоанну в спину. Огнена поддержал другой охридский воевода, Гадж. - Недалеко от нас, в Македонии, находятся дружины русского воеводы Владимира. Нам не составит особого труда напасть с тыла на ромеев, что закрыли им перевалы. Соединившись с русичами, мы вместе можем выступить на подмогу князю Святославу. - Многие болгары поднялись против Византии,- вступил в разговор еще один из бояр.- Хватит нам в Охриде сидеть без дела. Пора перейти от проклятий империи к настоящей борьбе с ней. Если мы соединимся с русичами и болгарами, что сейчас сражаются на перевалах, то сможем зажать ромейские войска на Дунае с двух сторон и разгромить их. Я за союз с Русью и ее князем. Негромкий, дребезжащий, словно надтреснутый колокольчик, смешок заглушил последние слова боярина - это смеялся придворный священник комита Николая. Его маленькое, круглощекое, румяное личико могло бы казаться лицом ребенка, однако узкие, остро смотрящие из-под густых бровей глазки были настолько неприятны и хищны, что сразу вызывали к их обладателю неприязнь. - Значит, союз с Русью? - вкрадчивым голосом спросил он. - Против кого? Против наших братьев-христиан, сынов истинной веры? Поднять меч против веры Христа заодно с язычником киевским князем? К этому нас призываете, воеводы Огнен и Гадж? - Империя - наш извечный враг, святой отец,- твердо произнес Огнен.- Она хочет отнять у нас, болгар, земли и свободу. Я зову к союзу с киевским князем не против Христа, а супротив кровожадного ромейского императора, недруга Болгарии. - Византийский император такой же христианин, как ты, воевода,- с шипящим присвистом выталкивал из себя слова священник. - Вы с ним оба - братья по вере. Если император Иоанн был вынужден, явно помимо собственного желания, явиться в Болгарию с мечом, то только для ее спасения от поганых язычников. - Для спасения, святой отец? - повысил голос воевода. - Ромеи жгут наши города и села, грабят и насилуют, гонят болгар в рабство. После этого ты называешь их нашими братьями-христианами? Так ли ведут себя русичи князя Святослава? Им не нужны наши богатства, они не осквернили ни единого нашего храма, не обидели ни одного болгарина, будь он знатный боярин или нищий пастух. Они пришли защитить собственную свободу от наступающей на славян империи и хотят помочь в этом нам, братьям по крови. Болгары на Дунае и за перевалами давно это поняли и вместе с русичами уже сражаются с ромеями. Глаза священника метнули в Огнена молнии, он с силой ударил богато украшенным посохом в пол. - Будь они прокляты, вероотступники! - тонким голосом прокричал он.- В них вселился дьявол! Да падет проклятие на их головы! Гнев божий, низвергнись на них! - Пусть он низвергнется на голову христианина Цимисхия, который пришел грабить и убивать своих братьев по вере, - с неприязнью глядя на священника, сказал Огнен.- Может, тебе, святой отец, жаль его? Ведь ты и сам ромей. Что тебе до Болгарии? Она для тебя чужая. И вовсе не о вере христовой печешься ты сейчас. Отчего молчишь, святой, отец? Священник опустил глаза в пол, зло раздул ноздри. - В тебя вселился бес, воевода Огнен, - едва сдерживая себя, ответил он. - Поэтому я не стану говорить с тобой. - Священник поднял посох, указал им на одного из вельмож, не принимавших еще участия в разговоре. - Боярин Радул, ты много раз встречался с русами князя Святослава и хорошо знаешь их. Расскажи воеводе Огнену об этих язычниках. Все, находившиеся в комнате, повернулись к боярину Радулу. Тот не спеша поднялся с места, кашлянул, разгладил бороду. - Да, я знаю русов,- степенно проговорил он.- В минувшем году вместе с князем Святославом я ходил на ромеев. Мы наголову разбили их под Адрианополем и, если бы император не обманул нас, взяли бы на копье Константинополь. Священник нахмурил брови, ударил концом посоха в пол. - Не о том молвишь, боярин,- перебил он Радула.- Расскажи нам о самих русах. Кто эти язычники, как живут? - Я жил в походе вместе с русами и сражался рядом с ними,- спокойно продолжал Радул.- Я говорил со многими из них, как с простыми воинами, так и с прославленными воеводами. У русов нет рабов, они все равны, каждый смерд имеет собственную землю. Каждый их мужчина - воин, поэтому может носить или держать дома оружие, с которым идет в дружину великого князя, когда тот призовет подданных в поход. Русы не знают слова "неволя", они свободны сами и не отбирают свободу у других. Они не жадны до золота и иного богатства. Самое дорогое для них - Русь, и в бою за нее они страшны. Священник часто застучал посохом в пол. Его глазки зло блеснули. - Хватит, боярин, хватит, - прохрипел он. - Ты уже все сказал. Священник поднялся со скамьи, опираясь на посох и семеня ногами, приблизился к воеводе Огнену. Остановившись против него, задрал подбородок и снизу вверх посмотрел на воеводу-великана. - Все слышал, воевода Огнен? Что все русы свободны и у каждого из них, будь он князь или простой смерд, своя земля? А есть ли она у твоих рабов? Или хочешь, чтобы они по примеру русов потребовали ее у тебя? Или чтобы твои крепостные стали свободными, во всем равными тебе, их хозяину? Огнен, опустив глаза, не промолвил ни слова, и священник, язвительно усмехнувшись, направился к воеводе Гаджу. Остановился против него, сложил руки на посохе. - Тоже слышал Радула, воевода? О том, что все русы, смерды и бояре, воины великого князя и каждый из них вправе иметь оружие? Может, ты и в Болгарии желаешь такого? Тогда зачем ждать появления русов в Охриде, раздай оружие своим рабам, а мы посмотрим, что из этого получится. Возможно, кто-то из твоих закупов, сам захочет стать боярином вместо тебя, а другой, возомнив себя равным тебе, возжелает твою красавицу жену? Скажи, ты этого ждешь от союза с язычниками? Гадж, отвернувшись, промолчал тоже, и священник, торжествуя, огляделся по сторонам. - Что затихли, бояре и воеводу? Отчего не говорите больше о братьях-русичах? Потому что они друзья нашим повинникам и простым воинам, а не вам, кметам и боярам. Поэтому в Доростоле у князя Святослава нет ни одного знатного боярина, даже кмет доростольский Банко покинул город. Зато у киевского князя тысячи простых болгарских дружинников и толпы черни, которым язычник киевский князь ближе вас, бояр-христиан. Сегодня ваши смерды идут против Христа, держателя небесной власти, а против кого они взбунтуются завтра? Против земной власти, против вас, бояр и кметов. Рассадники этой заразы на нашей земле - русы. Неужто вы хотите вырыть себе могилу собственными руками? Ответствуйте, бояре и воеводы? Присутствующие безмолвствовали, и священник переместился на середину комнаты, вперил взгляд в самого Шишмана. - Что молвишь ты, комит Николай? Мы ждем твоего слова, слова нашего комита и доброго христианина. Ответь, что мыслишь о князе Святославе и его русах-язычниках ты? Комит недобро прищурил, глаза. Все важное и необходимое было передумано им уже не рази окончательное решение принято задолго до сегодняшнего разговора. Будь его воля, он сию минуту вскочил бы на верного коня, рванул из ножен острый меч и очутился на Дунае под стягом князя Святослава рядом с его русичами, перед которыми дрожала хищная империя и которые несли свободу его Болгарии. Однако что толку от него одного, даже если он приведет с собой всех сыновей и личную дружину? Ведь сила комита - в его боярах с их многочисленными воинами. Но он никогда не пойдет на поводу у тех, кто начисто забыл о чести Болгарии. Комит поднялся над столом, за которым сидел, оперся ладонями о крышку. Взгляд Николая был неприветлив и тяжел, лоб перерезала глубокая складка. - Я слышал вас, воеводы Огнен и Гадж. Не пропустил ни слова и из того, что поведал нам боярин Радул. И святой отец... Отвечу всем так. Я славянин, и поэтому русичи князя Святослава мне братья по крови. Однако я христианин, и оттого ромеи императора Иоанна мои братья по вере. Те и другие говорят, что пришли защищать Болгарию, и я не знаю, кому из них больше верить. Поэтому ответ князю Святославу на его послание пусть даст тот, кто хорошо знает русичей и ромеев, для кого одинаково дороги интересы родной земли и нашей святой веры. Пусть этот человек решит судьбу Охриды. - О ком говоришь, комит? - сразу насторожился священник.- Кто этот человек? - Первосвященник всей Болгарии, ее патриарх Дамиан. - Но он проклят Константинопольским патриархом! - в ужасе воскликнул священник.- Сейчас он, христианин, нашел защиту в Доростоле у язычника киевского князя. - Да, святой отец, патриарх Дамиан сейчас действительно в Доростоле, согласился Шишман. - Так заставили его поступить император Иоанн и патриарх Константинопольский, которые смотрят на всех славян, как на врагов империи. Оттого патриарх Дамиан призвал болгар, свою паству, встать на защиту родных очагов против ромеев, этих подлых убийц и насильников. Священник открыл рот, чтобы ответить, однако Николай Шишман шагнул к нему из-за стола. Могучими руками оторвал от пола, поднял, отставил в сторону, к стене. Теперь комит стоял лицом к лицу со своими боярами и воеводами. - Сейчас мы решаем судьбу не только Охриды, но и всей Болгарии. Давайте забудем о всем остальном - мелком и суетном по сравнению с этим. Сегодня ночью я отправлю одного из вас с грамотой к патриарху Дамиану, и да будет слово его священно для всех нас. - Да будет! - хором откликнулись присутствующие.

На широкой доростольской площади были выстроены огромным четырехугольником конные и пешне болгарские воины. Внутри строя в окружении десятка конных русских дружинников сидел на лошади князь Святослав. Перед ним были брошены на колени несколько связанных болгарских бояр. - Братья-болгары! - далеко разносился по площади голос князя Святослава. - Вчера вечером вы привели ко мне этих людей, - кивнул он на бояр, и сказали, дабы я, киевский князь, судил и покарал их. Поэтому я хочу знать, что свершили они, в чем провинились. Воевода Стоян, ответь.мне. Стоян, находившийся в первом ряду конной болгарской дружины, выехал из строя. - Эти люди звали нас, болгар, изменить тебе, великий князь. Они уговаривали нас напасть внезапно ночью на твоих воинов, а когда между нами и русичами началась бы сеча, они собирались отворить ворота Доростола и впустить в него легионы императора Иоанна. Поэтому мы связали их и привели на твой суд, князь Святослав. Воздай им по заслугам. Взгляд киевского князя остановился на лице одного из поверженных на землю. - Это правда, боярин? - Я выполнял волю своего кесаря, - угрюмо ответил тот. - Я спрашиваю, правда ли то, в чем тебя обвиняет воевода Стоян? нахмурив брови, снова спросил Святослав. Стоявший на коленях вскинул голову, с неприкрытой ненавистью глянул на Святослава. - Это правда, киевский князь. Ты мой враг, поэтому я жажду твоей смерти. Жаль, что мой замысел не удался. - Боярин, коли мы с тобой враги, зачем пришел ко мне, а не к императору Иоанну или своему кесарю? Разве я звал тебя или неволил служить мне? Зачем ты клялся быть со мной? Боярин не ответил, и на лице Святослава появилось выражение брезгливости. - Боярин, я воин и уважаю всех честных воинов, даже если в бою от них отвернулось счастье. Однако ты не воин, а змея, готовая исподтишка ужалить в спину. Ты преступил собственную клятву и продал честь, поэтому твою судьбу решит не острый меч, верный Друг отважных воинов, и не боевая удача, которую даруют боги, а людской суд. Будь готов к нему. От бессильной ярости лицо связанного свела судорога, он скрипнул зубами. - Замыслил судить нас, великий князь? - прохрипел он. - От чьего имени? Киева, Руси? Но ты, князь Святослав, не на Днепре, а на Дунае. Скажи, по какому праву ты, русский князь, собираешься вершить подобное? Все с той же брезгливостью Святослав глянул на изменника: - Боярин, я немало прожил, многое видел и еще больше слышал. Однако я никогда не видел русича, стоявшего перед врагом на коленях, ни разу не слышал, чтобы русич когда-либо изменил своей клятве. Я не знаю, как судить вас, поэтому не сделаю этого. Среди связанных возникло радостное оживление. - У нас свой кесарь... - Над нами лишь один судья - небесный... - С нами Христос... Заглушая эти выкрики, снова зазвучал суровый голос князя Святослава: - Рано предались веселью, бояре. Да, я сказал, что не стану судить вас. Это так. Однако не суд кесаря Бориса или вашего Христа ждет вас, поскольку мне, а не им клялись вы всем для вас святым и целовали в том крест. Не им, а мне вы изменили! И все-таки не от имени Руси будут судить вас, и не я, великий киевский князь, сделаю это. Пусть судят вас они, - кивнул Святослав на замершие вокруг него ряды болгарских дружинников, - с кем вы клялись быть до конца и кому изменили так же, как мне и русичам. Пусть они судят вас от имени тысяч мертвых воинов-болгар, что легли с моими русичами под стенами Преславы и Доростола! Услышьте свой приговор от тысяч живых, что встанут завтра с моими дружинами насмерть против империи! Каким бы приговор ни оказался, я не изменю его. Вот мое последнее слово, бояре. Тронув коня, князь Святослав медленно покинул площадь.

Была глухая ночь, когда из ворот эамка комита Охриды выбхали пять всадников. Все в длинных темных плащах, кольчугах и шлемах, с копьями и мечами. Сразу же за крепостным мостом, переброшенным через ров с водой, они взяли в полный намет и, не жалея плетей, скакали так весь остаток ночи. С наступлением утра остановили вэмылвнных лошадей у придорожной харчевни. В маленькой полутемной комнатенке с дымным очагом в углу они уселись за грубо сколоченный стол, вытянули затекшие ноги, сбросили с голов капюшоны. Это оказались сотник Всеслав, десятский Дргел и посланный с грамотой комита к патриарху Дамиану в Доростол боярин Радул. Двумя остальными всадниками маленького отряда были верные слуги боярина, которых он взял с собой для безопасности. Спутники выпили по стакану красного терпкого вина, принялись за вяленую медвежатину. Вдруг девушка, прислуживавшая им, выронила из рук резную деревянную миску, широко открыла глаза. - Ангел, ты? - удивленно воскликнула она - Откуда? Десятский вздрогнул, оставил в покое медвежью лопатку, в которую только что впился зубами, поднял глаза. Перед ним стояла болгарская девушка, спасенная Всеславом в Преславе. - Вы оба здесь? Как я рада! - взволнованно горила она, быстро переводя взгляд о Ангела на сотника. - Что занесло вас в эти места? - А что делаешь здесь ты? - в свою очередь спросил десятский, оставляя вопрос девушки без ответа. Встреча с кем бы то ни было никак не входила в планы маленького отряда. Уловив на себе недовольный взгляд боярина Радула, Ангел стремился как можно скорее отделаться от невесть откуда взявшейся девушки. - Мой отец и братья погибли при защите Преславы. Мать на ваших глазах убили легионеры, и я пришла в Охриду вместе с другими беженцами. Добрые люди не дали мне умереть с голода, хозяин этой харчевни приютил меня и относится, как к родной дочери. И все-таки я очень рада, что встретила вас. Возьмете меня с собой? - Мы мужчины и воины, - ответил Ангел. - Девушкам не место с нами. Оставайся у своего доброго хозяина, здесь тебе будет гораздо спокойнее, нежели с нами. На лице болгарки появилось упрямство. - Я не ищу покоя. Ромеи уничтожили мою семью, я должна отомстить им. Потому и прошусь вместе с вами. - Нет! - жестко произнес боярин Радул, вступая в разговор десятского с девушкой. - Место женщины - у домашнего очага и детской колыбели. Поэтому оставь нас и занимайся своим делом. Обиженно поджав губы, девушка отошла от стола и не подходила к путникамвсе время, пока они ели, а затем готовили коней к дальней дороге. Зато когда маленький отряд выехал с подворья и исчез за ближайшим поворотом, болгарка выбежало из дверей харчевни и бросилась в хозяйскую конюшню... Пятеро всадников скакали весь день. С последними лучами солнца они въехали в небольшую горную деревушку, где проживала семья одного из старых друзей боярина Радула. Здесь они остановились на ночлег. Сытно поужинали, поставили коней под навес, задали им корм и, забравшись на сеновал, вскоре уснули мертвым сном. Бодрствовали лишь дежурные. Всеславу выпало охранять сон товарищей под утро. Поеживаясь от холодного предрассветного тумана и отгоняя дремоту, он чутко вслушийался в звуки ночи. Вдруг ему показалось, что он слышит чьи-то легкие шаги, раздавшиеся рядом с сеновалом. Положив ладонь на рукоять меча, Всеслав приблизился к двери, прислушался. Шаги раздались снова. Больше того, кто-то пытался открыть дверь, однако убедивиись, что она надежно закрыта изнутри, тихонько постучал в нее. - Ангел, Всеслав,- едва слышно донеслось снаружи,- отворите. Рядом с вами смерть. Впустите меня, если не хотите погибнуть. Сотник узнал голос девушки, которую они с Ангеюм так неожиданно встретили вчера утром в харчевне. - Почему ты здесь и чего надобно?-так же тихо откликнулся Всеслав. - Отворяй скорее, подле вас недруги. Поторопись, покуда еще не поздно. Обнажив на всякий случай меч, будучи готовым ко всяким неожиданностям, сотник впустил болгарку на сеновал, снова закрыл за ней дверь. Девушка дрожала от холода, была возбуждена, в ее главах читалась тревога. - Ты откуда, как сыскала нас? - первым делом поинтересовался Всеслав. - Когда вы уехали, я поскакала следом. В пути встретила их... - Кого "их"? - перебил русич. - Кто они, не знаю, но они следят эа вами. - Сколько их? - Два десятка. Все с оружием, в доспехах. - Откуда знаешь, что они следят за нами? - недоверчиво спросил сотник.Сейчас на всех дорогах полно воинов, скачущих в разные стороны днем и ночью. - Догоняя вас, я поила в одном селе своего коня. К колодцу подскакали эти люди, стали выспрашивать селян, не видел ли кто пятерых конных. Они подробно описали ваши приметы, и селяне указали им верный путь. Напоив коня, я двинулась вслед за ними и вскоре поняла, что они следят за вами, ибо друг не ведет себя, как ночной тать. - Где они сейчас? - Спят в лесу подле костра. Однако трое всю ночь хоронились в кустах против дверей вашего сенорала. Оттого я и не смогла предупредить вас раньше. Смотри... Девушка схватила Всеслава за руку, указала на щель в стене сеновала. Русич, до предела напрягая зрение, вгляделся в темноту и различил на опушке леса две человеческие фигуры. Пригнувшись, они быстро перебежали к кустам, что росли между лесом и сеновалом, а на опушке обрисовались контуры трех других фигур. Все незнакомцы были с оружием, в шлемах и боевых доспехах. - Как кличут тебя? - спросил Всеслав девушку, только сейчас поняв, что до сих пор не знает ее имени. - Цветана. - Стой здесь, Цветана, и следи за этими людьми. Я скоро вернусь. Всеслав бросился в угол сеновала, где спали его спутники, разбудил их. Для объяснений ему потребовалось всего несколько слов, и вот уже все пятеро стояли возле девушки. - Что нового?-спросила-Всеслав. - Трое проскользнули к нашей изгороди. Четверо затаились на соседском подворье. Остальные перед нами. В чуть сереющем рассвете на фоне опушки сотник увидел группу вооруженных всадников, которые размыкались в стороны, охватывая их подворье полукругом. - К лошадям - отрывисто бросил боярин Радул. - Скорей! Однако было уже поздно - под навесом у коновязи раздалось тревожное ржание. Присмотревшись, Всеслав увидел между лошадиными крупами согнутые людские тени. Теперь замысел таинственных врагов стал ясен полностью. Они собрались лишить маленький отряд возможности отступления. - Опоздали!-воскликнул боярин. - Они уже у коней! - Их всего трое,- спокойно заметил Всеслав.- Покуда к ним не подоспели другие сообщники, мы еще можем пробиться к лошадям и ускакать в горы. За мной! Сильным ударом ноги распахнув дверь сеновала, сотник с луком в руках выскочил наружу. Мгновение - и первая пущенная им стрела засвистела в воздухе. Один из незнакомцев, возившихся, у коновязи, замер на месте, ноги его подломились, и он повалился под копыта лошадей. Двое других испуганно шарахнулись из-под навеса в направлении изгороди, однако просвистела вторая стрела - и еще один неизвестный покатился по земле. Третий, став на четвереньки, собрался нырнуть в растущие подле изгороди кусты, но стрела успела настигнуть и его. Пятеро путников и Цветана бросились к коновязи, но от изгороди, разделявшей их и соседское подворье, сюда же, потрясая в воздухе копьями и мечами, бежали четверо ранее прятавшихся там воинов. Всеслав, раньше других вскочивший в седло, нагнулся, подхватил Цветану, усадил перед собой. Прежде чем направить коня в ворота, он огляделся. Все его спутники были в седлах. Вынеслись с подворья, но вражеская стрела настигла одного из них, сбросила с лошади на землю... Через несколько минут бешеной скачки мимо домов и подверий селения беглецы оказались на каменистой горной дороге. За одним из ее поворотов Всеслав придержал бег коня, прислушался. Преследователи были недалеко. Перебросил прильнувшую к нему Цветану на круп скакуна десятского Ангела, выхватил из чехла луж - Скачи! Я задержу их! Он отъехал в густую тень на краю дороги, положил на тетиву стрелу, стал ждать. - Из-за поворота дороги появился первый преследователь, за ним второй. Тщательно прицелившись, Всеслав вогнал ближайшему ромею стрелу в горло. Другой, заметив русича, попытался прикрыться щитом, но вторая стрела уже пела и воздухе...

Спрятавшись в кустах орешника, Ангел наблюдал за дорогой, причудливо петляющей невдалеке по склонам гор. На берегу ручья, в десятке шагов от него спали его спутники. Вдруг кто-то, подкравшись сзади закрыл ему ладонями глаза, прильнул к спине грудью. Резко присев и молниеносно выхватив меч, десятский оглянулся и увидел Цветану. - Ты что? - сердито сказал Ангел. - Спала бы лучше. - Я уже выспалась, - с улыбкой ответила Цветана. - И подумала, что тебе одному должно быть скучно. - Скучно не скучно, а без сторожа нельзя, - все еще хмурясь, ответил десятский. - Ты сердишься? - удивилась девушка. - ПочеЯ давно хотела побичь с тобой наедине, посинеть, поговорить. Ведь я люблю тебя, Ангел, - простодушно сказала она. - Любишь? Меня? - не поверил своим ущам десятский.-Давно? - Я полюбила тебя еще в Преславе, когда вы с Всеславом спасли меня от ромеев. Потом часто думала о тебе. Из-за тебя поскакала вчера за вами. сама дева Мария заставила нас вновь встретиться в Охриде. Это судьба, Ангел... - Нет, Цветана, это обыкновенная случайность,- возразил десятский. - У нас с тобой совершенно разные судьбы. - Кто ведает собственную судьбу, Ангел? Она вершится на небе, а не нами. Мы бессильны перед уготованной нам участью. Десятский громко рассмеялся. - Бессильны? Нет, Цветана, я верю в свою судьбу, потому что выбрал ее сам. И добьюсь своего собственными руками, без чьей-либо помощи. Девушка, широко открыв глаза, с изумлением внимала его словам. - Ангел, что говоришь? Ведь ты христианин и должен знать, что судьба ниспосылается нам свыше, а не выбирается нами. Так, как ты, рассуждают лишь те, кто не верит в Христа. Разве ты язычник? Смотри... Цветана указала рукой на небольшую поляну, возле которой они разговаривали. По ряду признаков можно было судить, что здесь когда-то располагалось языческое капище. У родника еще виднелись следы жертвенного костра, вокруг него уцелело несколько деревянных фигурок языческих богов. - Я христианин, Цветана, однако твердо верю в свою судьбу и еще больше в самого себя. А на этих идолов мне наплевать. Подняв меч, десятский шагнул к деревянным фигуркам. Несколько взмахов клинка-и они, расколотые на части, повалились на землю. Цветана, вначале с удивлением наблюдавшая за Ангелом, подбежала к нему, схватила за руку. - Что делаешь? Остановись! Однако тот, рассмеявшись, вырвал руку. Лишь разделавшись с последним деревянным божеством, он остановился. Цветана подняла один из обрубков, поднесла ближе к глазам. Со страхом глянула на Ангела. - Это мать-роженица! В нее верили, ей поклонялись мои покойные родители. Смотри, она плачет! - в ужасе вскричала девушка. - Плачет! А боги никогда не прощают людям своих слез! Оскорбленные людьми, они жестоко мстят им! - Десятский, взглянув мельком на остатки былого божества, презрительно скривил губы. - Этот кусок дерева упал в росу. Все так просто, Цветана. - Нет, Ангел, роса уже высохла, а на лице у матери-роженицы влага. Это ее слезы! Она плачет по нас, поскольку видит уготованную нам судьбу и жалеет нас. Мне сразу почему-то стало холодно и страшно. Моя душа словно чувствует, что старые боги наших предков прокляли нас обоих и жестоко отомстят. Я боюсь, Ангел! Девушка упала лицом в траву, что покрывал? старое языческое капище. Ее плечи содрогались от рыданий.

На крепостной стене Доростола одиноко стоял князь Святослав. Задумчиво смотрел на кативший перед ним голубые волны Дунай, на застывшие на его глади корабли византийцев. Неспокойно было на душе у великого князя, тревожные думы теснились в голове. Третью неделю в крепости царил голод. Русичи и болгары питались распаренными в кипятке звериными шкурами и древесной корой. Они, как козы, общипали в городе все листья и траву. В Доростоле не осталось в живых ни одной собаки и кошки, ни единой птицы. На первых порах, совершая внезапные ночные вылазки, славяне отбивали продовольствие у противника, нападая на его лагерь и обозы. Однако постепенно в результате длительной, кропотливой работы византийцы перекопали глубоким рвом, перекрыли сильными заставами все дороги и тропинки, ведущие из города. Каждую ночь ромеи расставляли под стенами крепости множество патрулей и засад, их дежурные когорты в любое время суток были готовы к бою. Правда, отдельным группам славянских смельчаков все-таки удавалось отбивать продовольствие и сейчас. Но за каждую горсть муки или кусок мяса приходилось платить немалой кровью... - Княже, дозволь по делу,-прозвучал за спиной Святослава голос болгарского воеводы Стояна. - Говори, - не оборачиваясь, ответил великий князь. - Княже, в городе голод. Поскольку император Иоанн отрезал Доростол от Болгарии и Руси, нам неоткуда ждать выручки или подмоги. Значит, надеяться следует лишь на себя. Хочу сказать тебе, как можно обхитрить ромеев и доставить в крепость пищу... О голоде в Доростоле неотступно думал сам великий князь, не единожды говорил об этом он с ближайшими сподвижниками. Некоторые из них предлагали немедля, не дожидаясь полного истощения сил, выйти за стены крепости в открытое поле и сразиться с имперскими легионерами в последнем, решительном бою. Однако великий князь и большинство русских и болгарских военачальников придерживались иной точки зрения. Нехватку съестных припасов испытывали не только запертые в Доростоле славяне, но и византийцы. Их огромная армия в поисках продовольствия давно разграбила не только ближайшие окрестности Доростола, но и всю округу. Постепенно для отыскания пищи для солдат и фуража для лошадей интендантские команды ромеев етали все дальше удаляться от города, а в последнее время отдельные когорты и таксиархии в полном составе были направлены в районы, где можно было прокормиться. Оставшиеся в лагере под Доростолом легионеры, живущие впроголодь и постоянно тревожимые вылазками славян, начинали роптать, выказывать недовольство, иногда даже открытое неповиновение. Все чаще в византийском лагере можно было видеть виселицы и деревянные кресты, на которых вешали и распинали смутьянов и начавших появляться дезертиров. Если длительная осада и связанные с ней трудности расшатывали дисциплину и ослабляли боеспособность имперских войск, смотревших на войну как на источник наживы и привыкших к безудержному грабежу, то среди славян подобного не наблюдалось. Неприхотливые в быту, не развращенные излишествами и роскошью, закаленные в многочисленных походах и привыкшие к любым тяготам воинской жизни, они стойко переносили все лишения, сохраняя ту же крепость духа и решимость сражаться до последнего, что и в начале доростольской осады. Именно на эту способность славянского характера рассчитывал Святослав и его воеводы. Все это было хорошо известно и Стояну. И если сейчас он счел нужным начать разговор о нехватке продовольствия, значит, на это были веские причины. - Продолжай, воевода,- сказал великий князь. - Я родился на этой земле, знаю здесь каждый изгиб Дуная и каждый камень на его берегах. Если императору Иоанну удалось перерезать все дороги в Доростол по суше, нам остался единственный путь - по воде. Цимисхию не по силам лишить нас возможности использовать этот путь. - А это, воевода? - указал Святослав на византийский флот. - Княже, на кораблях - ромеи, поэтому Дунай для них чужой. Разве знают они, как высока его волна в бурю и как темны осенние ночи? Им не известно, где лодка мчится на стремнине, как стрела, а где закружит ее в водовороте, как щепку. Княже, в первую же бурю мы проскочим на ладьях мимо византийских кораблей, как тени, и вырвемся на речной простор, где нет ромеев. Спустившись по течению дальше от Доростола, мы попадем к братьям-болгарам, которые поделятся с нами последним куском хлеба. - А путь обратно в Доростол? Против течения с поклажей? - Это труднее, княже, - согласился Стоян. - Но разве трудно и невозможно - одно и то же? Сжав губы и прищурив глаза, великий князь какое-то время размышлял. - Большое дело замыслил, воевода,- наконец сказал он. - Сегодня вместе с воеводой Икмором отберите двадцать сотен лучших воинов, русичей и болгар, и вечером оба заходите ко мне. Поговорим о задуманном еще раз.

На Дунае бушевала буря. Хлестал дождь и завывал ветер, высоко вздымались черные волны. На берегу под стенами Доростола сновали в темноте вооруженные люди, спускали на воду ладьи, прыгали в них.. Несколько сильных взмахов веслами, и суденышки одно за другим исчезали среди мрака и непогоды. Берег уже пустынен, лишь с грохотом накатывались на него громадные пенные волны... Раскачивался под ударами волн высокий борт византийского дромона. Пусто на корабле, ни единого огонька не пробивается из его чрева. Время от времени на палубе появляется закутанная в плащ фигура дозорного. Держась за борт, он склоняется над водой, пристально всматривается в темноту. Но все окрест скрыто непроницаемым мраком. В глаза летят холодные брызги, мокрая палуба уходит из-под ног. Дозорный, поеживаясь, спешит от борта прочь, туда, где суше и теплее...

Ярко светило солнце, ласкала берег мелкая речная волна. Вниз по Дунаю плыли славянские ладьи. Борта суденышек были прикрыты щитами, гребцы облачены в кольчуги, на головах надеты шлемы, на коленях виднелись луки. На носу передней ладьи стояли рядом воеводы Стоян и Икмор. - В полдень будем на месте, - говорил болгарин русичу. - Там я родился и вырос, там моя семья, Пять десятков воинов ушли со мной из села под знамя князя Святослава, и все, оставшиеся в живых, плывут сейчас вместе с нами. Поэтому нас встретят, как родных, мы ни в чем не будем знать отказа. Так и произошло. Как только ладья с Икмором и Стояном ткнулась носом в прибрежный песок, болгарин выпрыгнул на сушу и, сопровождаемый тремя десятками воинов-односельчан, чуть ли не бегом направился к видневшемуся невдалеке у подножия гор селению. Вскоре оттуда к ладьям двинулась огромная толпа людей. Впереди мужчины-крестьяне несли на палках связанных за ноги баранов и свиней, гнали коз. За спинами у многих женщин виднелцсь мешки с крупой, мальчики-подростки тащили большие кувшины с вином. Перед толпой шли воевода Стоян и седой болгарин. Они остановились возле Икмора. - Здрав будь, русский брат, - приветствовал воеводу старик. - Челом тебе, отец, - поклонился в пояс болгарину русич. - Прими от нас, добрый человек,-указал старик на сложенные у ладей живность, мешки, кувшины.- Прости, что немного, но уже дважды посещали нас незваные гости. Все забрали, мало что осталось после них. Лишь то и уцелело, что загодя угнали в горы да закопали в лесу. - Благодарю, отец. Еще раз. спасибо за все. Однако мы не ромеи и последнее не забираем. - Не обижай людей, брат,- сказал старик.- Пойми, они принесли это от чистого сердца. - Знаю, оттого и не возьмем мы последнее. У вас впереди долгая зима. Скольких из них, - кивнул Икмор на обступившую ладьи толпу крестьян, - эта мука и мясо спасут от голодной смерти. Посмотри, сколько на селе женщин и детей. Неужто сможет называться мужчиной тот, кто воспользуется добротой твоих земляков-сельчан и оставит их детей без крошки хлеба? Прости, отец, но поступить иначе мы не можем. Объясни это людям. Случайно взгляд Икмора упал на пригорок, возле которого они находились. Было видно, что совсем недавно на нем стоял стог сена, сейчас же от него сохранились лишь остатки. Однако взгляд воеводы был устремлен не на клочки разбросанного тут и там сена, а на видневшиеся кое-где на земле следы лошадиных копыт. - Скажи, отец, какие ромеи были в селе: конные или пешие?-спросил он, - Конные, оба раза конные. Последний раз наскакивали три дня назад. В глазах воеводы зажегся радостный огонек. - Не знаешь, они совсем ушли из ваших мест? - Вряд ли, у них тут недалече лагерь. Целую нецелю уже бесчинствуют. Того и гляди, снова в село пожалуют. - Сколько их? - Немало. Сельчане, что возле их лагеря по делам бывали, сказывают, что никак не меньше- полутора тысяч. Рослые, один к одному, все в броне. Гвардия имперская, что ли. Икмор горячо обнял старика, расцеловал. - Отец, не смог бы ты показать нам этот лагерь? - Конечно, могу. Воевода Стоян тронул товарища за плечо. - Икмор, разве нас послали за этим? Иль позабыл, что наказывал на прощание великий князь? - Нет, Стоян, не забыл. Но на ромеев мы нападем все равно. Ибо полторы тысячи всадников - это столько же коней. В глазах Стояна появилась нерешительность, голос звучал без прежней настойчивости. - Это так, Икмор, однако недругов пятнадцать сотен, причем, если верить рассказам селян, нам придется иметь дело с "бессмертными". - Поэтому они сгинут все до единого. - Лицо Икмора нахмурилось, губы исказила гримаса. - Завтра легионеры увидят солнце в последний раз...

Шли пятые сутки, как маленький отряд покинул замок комита Шишмана. Погони за собой они больше не замечали. Возможно, урок, преподанный ромеям Всеславом, пошел им на пользу, а может, они просто сбились со следа беглецов. Но наступил час, когда этому, спокойствию пришел конец. Однажды под вечер селянин, с которым боярин Радул затеял разговор на дороге, предупредил, что по другую сторону хребта, подле которого они сейчас находились, он видел недавно разъезд византийцев. После этого сообщения маленький отряд тут же съехал с дороги в лес, спустился в небольшой овраг. Спешившись, все пятеро начали обсуждать сложившееся положение. То, что рано или поздно подобная встреча должна была обязательно состояться, все знали, ждали ее, однако каждый хотел, чтобы она произошла как можно позже. - Надобно расстаться с лошадьми и идти через перевал пешеходными тропами,- предложил боярин.-Дольше, зато безопасней. - Дунай еще далеко, поэтому кони нам крайне необходимы, - возразил Всеслав.-Может, выдать себя за друзей империи? Ангел изъясняется по-ромейски не хуже любого ромея, а кто мы на самом деле, не позволено прочитать в наших мыслях никому. Радул отрицательно качнул головой: - С ромеями могут быть болгарские бояре-изменники. Каждый из них хорошо знает меня в лицо и помнит, что я всегда был врагом империи. В разговор вступил Ангел: - Моя двоюродная сестра в этих местах замужем. Ее муж, охотничий здешнего кмета, знает окрестные горы и леса как свои пять пальцев. Уверен, что он смог бы нам помочь. - Я слышал, что кмет еще весной сбежал к ромеям, - сказал Радул. - Может, с ним и твой охотничий? - Нет, - убежденно произнес Ангел. - Прошлой осенью вместе с ним мы сражались против империи, в бою под Адрианополем он потерял руку и ногу. С той поры он не покидает родных мест, а ромеи ему ненавистны так же, как нам. Прежде я дважды бывал у сестры, могу навестить ее и в третий раз. А заодно поговорить с её мужем. - Как далеко дом охотничего? - поинтересовался боярин. - Туда и обратно - полдня пути. Если выехать немедля, к утру можно вернуться. Радул посмотрел на солнце, прячущееся за вершины гор. - Хорошо, скачи к охотничему. На ночь глядя мы все равно никуда не двинемся, однако к утру тебе следует быть с нами. Цветана с мольбой глянула на Радула. - Боярин, дозволь мне ехать с Ангелом. В пути может случиться всякое, а двое - не один. Радул задумался, потом махнул рукой. - Скачи, может, на самом деле чем-либо пригодишься... Ангел не ошибся в расчетах - вместе с Цветаной они возвратились с первыми лучами солнца. - Боярин, я видел сестру и ее мужа. Охотничий поможет нам,-сообщил он, спрыгивая с коня. - Чем и когда? - Он будет ждать нас с заходом солнца у моста через Чертово ущелье. Возле последнего изгиба дороги перед мостом надобно трижды прокричать кукушкой, после чего взвыть по-волчьи. Это послужит сигналом, что скачем мы. Охотничий проведет нас свободными от ромеев тропами к самой Дунайской равнине. - Молодец, ты свершил большое дело,-обрадованно произнес боярин.- Покуда отдохни, а вечером поспешим на встречу. Отправив слугу-дружинника наблюдать за дорогой, Радул и Всеслав вместе с Ангелом и Цветаной тоже пристроились у маленького костра на отдых. Однако в полдень Радул почему-то решил изменить место пребывания маленького отряда. Подняв всех на ноги и ничего не объясняя, он велел, перебраться на противоположную сторону дороги и углубиться на добрую версту в лес. Здесь, в густых, зарослях орешника, получив строгий наказ боярина не разводить огня и громко не разговаривать, они пробыли до заката солнца. Вечером Радул удивил всех снова. Вместо того чтобы спешить к Чертову ущелью на встречу с охотничим, он приказал быть готовыми к любой неожиданности, а сам с возвратившимся из дозора слугой выехал к дороге. Примерно через час он вернулся один. - Боярин, солнце: уже зашло, - заметил Ангел, подходя к нему. - Охотничий ждет нас. - Мы не поедем к нему, - сухо ответил Радул. - Почему? - удивился десятский. - Я видел утром плохой сон. По дну неведомого мне ущелья бежал кровавый ручей, и ноги помимо воли сами влекли меня к нему напиться. Это вещий сон, Ангел. Чужая кровь предупреждает о возможной гибели, которая поджидает меня у какого-то ручья в ущелье. Поэтому никто из нас не поедет к Чертову ущелью. Я решил внять гласу богов и повиноваться им. - Ты - христианин, боярин! Неужто веришь в языческие бредни о голосе крови и вещих советах богов во сне? - спросил удивленный десятский. - Я тридцать лет верил в наших старых богов,- ответил Радул, и лишь последние десять стал признавать власть на небе Христа. Однако доселе я одинаково внимаю всем богам, которые желают мне добра, поэтому мы не отправимся к мосту через ущелье. - Воля твоя, боярин, - послушно сказал Ангел, опуская глаза.- Но если ты отказываешься от помощи охотничего, что задумал делать сам? - То, что раньше: перебираться через хребет, сохранив при этом коней для дальнейшей дороги. Для этого сейчас мы разделимся на две группы: Тебя здесь никто не знает, ты хорошо понимаешь и говоришь поромейски, отчего тебе на самом деле не выдать себя за имперского лазутчика? Возьмешь с собой Цветану, прихватите наших с сотником коней и езжайте с ней, не таясь, через хребет. Перебирайтесь на ту сторону сами или с помощью охотничего, однако завтра в полночь вам надлежит быть там. Я и сотник будем ждать у скал Орлиного гнезда. - Я не знаю тех мест, боярин, - сказал Ангел, внимательно слушавший Радула. - Скажи точней, где отыскать тебя. - Зато скалы у Орлиного гнезда хорошо известны мне, поскольку тамошний боярин Мануш - мой добрый друг, и я часто гостил у него. Будьте с Цветаной подле скал в полночь, мы с сотником сами найдем вас. Услышите два крика филина и три коротких лая шакала - знайте, что это мы. Когда Ангел с девушкой исчезли в лесу и среди кустов стих стук копыт их коней, боярин повернулся к Всеславу: - Знаю, о чем хочешь спросить, поэтому прошу: не говори покуда ни слова. Мне самому еще не все ясно, однако я понял главное - смерть идет рядом с нами. Сейчас нам с тобой предстоит проверить это. Готовься. Радул перебросил щит из-за спины на левое плечо, обнажил меч. Поймав на себе удивленный взгляд русича, посоветовал: - И готовься к бою тоже. Заодно знай, что всякий, кого повстречаем в лесу на пути, - наш недруг, поэтому бей его первым... насмерть и без всякой жалости. К величайшему изумлению Всеслава, боярин повел его к месту их прежнего лагеря. Они спустились в овраг, где провели предыдущую ночь и, время до сегодняшнего полудня, нашли пепелище своего костра. Радул остановился. - Сотник, после нас здесь были чужие. Ищи их следы. Он первым опустился на корточки и, словно собака, начал всматриваться в землю. Все еще ничего не понимая, его примеру последовал Всеслав. Ярко светившая луна помогала в их поисках, и через несколько минут боярин подошел к русичу. - Что молвишь, сотник? - Ты прав, боярин, после нашего ухода у костра побывали чужие. Причем в немалом числе. - Кто это был? Крестьяне, пастухи, воины? - Воины, вот следы сапог одного из них. Смотри, как глубоко вошли каблуки в землю. Выходит, хозяин сапог был в тяжелой броне. А рядом со следами сапог вмятина от древка копья, на которое он опирался... Теперь взгляни на этот дуб. Видишь на нем порез от обнаженного клинка, которым кто-то случайно задел по коре? Я обнаружил следы больше десяти человек, все они с разных сторон ведут к костру. Это значит, что неизвестные воины хотели окружить нас. Радул удовлетворенно усмехнулся. - Всеслав, только что ты сам ответил на один из собственных вопросов, которые недавно хотел задать мне. А вскоре ответишь и на все остальные. Пошли. Теперь боярин повел сотника вдоль дороги в направлении Чертова ущелья. Возле последнего поворота перед висевшим над пропастью мостом он остановился, прислушался. Затем, не выходя из леса, трижды прокуковал кукушкой и протяжно взвыл поволчьи. Однако вокруг, как и прежде, продолжала царить тишина. Радул еще раз повторил условленный сигнал, и вновь в ответ не прозвучало ни звука. - Сотник, я поищу охотничего, а ты приготовь лук и стрелы. В случае малейшей опасности для себя или меня стреляй без промедления. Услышишь мой свист - ты его знаешь - ступай ко мне. Согнувшись, прячась за щитом, с мечом в правой руке Радул быстро перебежал дорогу и исчез в кустах у поворота, где их должен был ждать охотничий. Положив стрелу на тетиву, Всеслав весь превратился в слух, и вскоре из кустов, где пропал боярин, прозвучал его свист. Не выпуская из рук лук и стрелу, русич тоже пересек дорогу, встретился с болгарином. - Сотник, ты хороший следопыт, - с мрачной усмешкой произнес Радул. Поэтому сейчас расскажешь о том, что произошло возле поворота перед мостом. Начни с этого... Протянув руку, он указал на торчавшую из ствола дерева стрелу. Рядом на земле валялся сломанный наконечник еще одной. Сотник поднял его, поднес к глазам. Скривился, отбросил в сторону. - Жди меня здесь, боярин, я скоро вернусь. И расскажу о том, что случилось на этом месте. Всеслав отсутствовал несколько минут, а когда возвратился, его лицо было таким же мрачным, как у Радула. - Здесь была засада, боярин. Не меньше десятка стрелков сидели на деревьях и прятались - в кустах, поджидая группу конных. Когда те появились у поворота, лучники расстреляли всех в упор, а затем сбросили их тела в пропасть. - Это все, что ты смог понять сотник? - с заметным разочарованием в голосе спросил Радул. - Стрелы византийские, значит, в засаде находились ромеи, - добавил к прежде сказанному Всеслав, самолюбие которого было задето. - Но кого они ждали и почему именно здесь, ответа не знаю. Коли ты, боярин, смог увидеть и понять больше, слушаю тебя. - Ты, сотник, увидел все, что только можно было увидеть, и все-таки мне известно о случившемся у моста, гораздо больше. Здесь на самом деле была устроена засада, и в ней действительно сидели ромеи. Но ждали они не просто группу конных, а подстерегали наш отряд, Всеслав. Это мы должны были быть расстреляны ими, и только счастливый случай спас нас от смерти. - Твой вещий сон, боярин? Радул тихо рассмеялся. - Нет, Всеслав, никакого сна я не видел. Все гораздо проще, я сейчас расскажу тебе обо веем. Только вначале давай уйдем отсюда. Они снова перебежали дорогу, забрались в глубокую скальную расщелину. Положили из предосторожности рядом с собой обнаженные мечи, сдвинули головы как можно ближе. - Помнишь, как Ангел предложил нам помощь своего родственника-охотничего? - шепотом спросил Радул. - Как я поверил ему, и он ускакал вместе с Цветаной? - Да, боярин. - Цветана любит Ангела и не отходит от него ни на шаг. Когда они прибыли в усадьбу охотничего, десятский оставил ее у ворот, приказав следить за дорогой. Не знаю, что взяло в Цветане верх - ревность или подозрительность, но она тайком пошла за Ангелом и слышала его разговор с мнимым охотничим. - Почему "мнимым"? - Во всей усадьбе Цветана не видела ни одной женщины. Там находились только четверо мужчин-воинов, с которыми и разговаривал Ангел. И ни одик из них не был калекой, каковым, по словам десятского, являлся охотничий. Зато все четверо собеседников Ангела были в болгарских плащах, однако в византийских доспехах под ними и говорили с десятским по-ромейски. Прежде чем начать разговор, Ангел и один из чужаков показали друг другу свои перстни. - Ты веришь всему этому, боярин? - Почему бы и нет? Тем более что мне сразу припомнился один случай. Еще весной наш соглядатай, давно живущий у ромеев, передал комиту Николаю, что один из сотников боярина Самуила, изменившего Болгарии, под чужим именем был заслан лазутчиком к русам. Недавно в Доростоле болгары казнили группу бояр-изменников, но упомянутого сотника среди них не оказалось. И я подумал, а не личину ли нашего Ангела принял сотник-предатель боярина Самуила? Всеслав не мог сдержать возгласа удивления. - О нем говоришь, боярин? Ангел спас жизнь мне и Цветане! Я сражался вместе с ним против ромеев в Преславле и на македонских перевалах! Он предупредил воеводу Сфенкела о возможной измене болгарских бояр и не ошибся. О том же он предостерегал через меня в Доростол великого князя Святослава и тоже оказался прав. Я верю ему, как себе, боярин! - запальчиво закончил русич. - А я точно так доверяю тебе, сотник,-тихо проговорил Радул.- Поэтому твое мнение об Ангеле для меня куда значимее, нежели рассказ Цветаны и даже мои собственные подозрения. Однако на всякий случай я решил все-таки проверить десятского. Прежде всего сегодня в полдень я изменил место привала и предпринял все, чтобы Ангел не смог отлучиться от него ни на миг. Этим я обезопасил наш отряд от возможного нападения ромеев, с которыми, по словам Цветаны, десятский беседовал ночью, и лишил его новой встречи с ними. Проверку я устроил ему вечером. Оставив вас в лесу, мы со слугой поехали к дороге и дождались там небольшую группу воинов-болгар, скакавших в сторону Чертова ущелья. Велев слуге присоединиться к ним, я приказал ему на последнем перед мостом повороте крикнуть трижды кукушкой, после чего взвыть по-волчьи. Если все случится так, как обещал Ангел, слуга должен тотчас вернуться ко мне. Однако, как тебе известно, он не возвратился до сих пор. Думаю, что он разделил судьбу расстрелянных у моста из засады воинов и покоится сейчас вместе с ними на дне ущелья. Томимый дурными предчувствиями, я прибыл к вам, избавился от Ангела и Цветаны, отправив их верхом через перевал, а с тобой, Всеслав, от которого у меня нет тайн, решил проверить свои подозрения. Как я это делал и что обнаружил, ты знаешь. - Да, боярин, я видел все. Но при чем здесь Ангел? Отчего я должен верить словам Цветаны больше, чем поступкам, совершенный десятским на моих глазах? Разве случившееся сегодня не может иметь иную причину, кроме предательства Ангела? - Я тоже думал об этом, сотник, - задумчиво сказал Радул. - Знай, что Ангелу я не верю вот еще почему. Недавно Цветана мне рассказала, как однажды на ее глазах он изрубил деревянные фигурки наших старых языческих богов. Я тоже, как он, христианин, но никогда не осквернял и не глумился над верой своих отцов и дедов. Она свята для меня, как всякая иная память о предках. А тот, кто не уважает и не чтит прошлого собственного народа, не может иметь чистую, незапятнанную душу. Поэтому я говори тебе, Всеслав: у меня нет веры Ангелу. - А у меня есть,-упрямо ироговорил русич. Радул пожал плечами: - Значит, кто-то из нас ошибается. Если прав я, это грозит большой бедой делу, с которым мы скачем в Доростол. Ты согласен еще раз проверить Ангела, чтобы навсегда покончить с моими сомнениями? - Согласен. Причем как можно скорее. - Даже в случае если это опять может повлечь эа собой чью-то смерть? изменившимся, словно чужим, голосом спросил боярин. - На этот раз уже не моего слуги, а кого-то из оставшихся? - Даже если это будет грозить гибелью мне самому. - До этого, сотник, дело покуда не дошло. Хотя, думаю, что рано или поздно, дабы раскусить Ангела до конца, нам придется бросить вязов смерти. Что из этого получится, сказать трудно. За неверие Цветане я заплатил гибелью своего вернейшего слуги. Посмотрим, во что обойдется твоя излишняя доверчивость Ангелу.

Широкая лесная поляна с трех сторон была окаймлена густым лесом, и лишь четвертая, выходившая к Дунаю, была отделена от воды редкими кустами лещины. Строгими рядами раскинулся на поляне лагерь византийской конницы. Белели палатки, последними языками пламени вспыхивали уголья в догоравших кострах. Опершись на древки копий, дремали часовые. Встававшее из-за Дуная солнце золотило верхушки деревьев, заставляло сверкать разноцветными бликами капли росы на траве. Со стороны непролазного, густого камыша, скрывавшего берег реки, доносился слабый плеск воды, птичий гомон. Внутри большой, роскошно убранной палатки виднелись следы недавно закончившегося пиршества. За столом, на скамьях, во всех углах храпели застигнутые пьяным сном византийцы. Положив голову на руки, спал за столом и сам легат, начальник расположенного в лесном лагере отряда. Рядом с ним на столе стояли узкогорлый глиняный кувшин, недопитая чаша с вином, была набросана куча обглоданных куриных и бараньих костей. В полумраке палатки царила сонная тишина, изредка нарушаемая чьим-либо пьяным бормотанием или вскриком. Внезапно в эту идиллию ворвался резкий свист, негромкий короткий звук удара по дереву, звон разбитой посуды. По старой солдатской привычке моменгально проснувшись, легат- вскинул голову, вытер с лица капли забрызгавшего его вина, открыл глаза. Перед ним, разбив кувшин, торчала из стола стрела. Ничего не понимая, легат вытаращил от удивления глаза, уставился на еще дрожавшее оперение смертоносной гостьи. Громкий крик за спиной заставвил его вскочить на ноги и обернуться. Позади, схватившись обеими руками за бок, стоял молодой центурион. По его белой тунике расплывалось красное пятно, между пальцами торчала глубоко вошедшая в тело стрела. Тотчас в углу слева раздался новый вскрик, а перед ногами легата воткнулась в пол еще одна стрела. Вмиг протрезвевший легат несколькими прыжками достиг входа в палатку, распахнул полог и замер. С торчавшей из горла стрелой лежал часовой, на его глазах вскрикнул и упал замертво в двух шагах от палатки дежурный центурион. Однако легата мало трогала их смерть, его взгляд был прикован к другому. Окружив поляну с трех сторон, заняв позицию между лагерем и лесом, оставив свободным только путь к Дунаю, стояли три шеренги славян. Их щиты были заброшены за спину, копья воткнуты у ног в землю, в руках виднелись луки. Сотни стрел летели на византийский лагерь. - Проклятье! - прошептал легат. - Откуда они? Ведь это конец... Верный конец. Он бросился назад в палатку, Судорожными движениями сорвал со стены свои доспехи, торопливо облачился в них. Рванул из ножен меч, снова выскочил наружу. Не было на берегу Дуная уже ни ровных рядов белых палаток, ни аккуратных коновязей, ни предутренней тишины. Ломая коновязи и изгороди, опрокидывая палатки, сбивая с ног и втаптывая в землю встречавшихся на пути легионеров, носились по лагерю обезумевшие кони. Выскакивали из палаток полуодетые и полусонные люди, валились с ног под ливнем стрел и ударами копыт. А славянские стрелы все летели и летели... Из лагеря вырвалась группа в несколько десятков всадников, во весь опор помчалась на шеренги славян, надеясь прорваться. Их встретила туча стрел. Валились на землю кони и всадники. Полетел в траву и легат. Поднявшись на четвереньки, стал искать выпавший из рук меч. Из рядов славян вперед выступил воин, выхватил из ножен меч. Из рук стрелков вмиг исчезли луки, в мгновение ока щиты были переброшены из-за спины на левое предплечье, копья выдернуты из земли. Еще один взмах меча и славянские шеренги, укрывшись за щитами и выставив копья, быстрым шагом двинулись с трех сторон на остатки византийского лагеря. Без каски, с залитым потом и кровью лицом, жадно хватая широко раскрытым ртом воздух, мчался в толпе беглецов и легат. Еще десяток шагов - и за стеной камыша блеснет спасительная вода. Но что это? Византийцы, что раньше него вбежали в камыши, стали разворачиваться назад. Ничего не понимая, легат с разбега врезался в камыши и остановился как вкопанный. В сотне шагов от берега двумя рядами стояли русские ладьи со славянскими лучниками вдоль бортов. Снова засвистели рядом с легатом стрелы, стали падать вокруг люди. Страх сделал легата безумным. Вырвав из чьих-то рук меч, он бросился навстречу надвигающейся на него с берега щетине копий и даже успел обрушить на щит идущего впереди всех руса два страшных удара. Однако взмахнуть мечом еще раз легату не удалось, клинок Икмора вошел ему в грудь... Висело над Дунаем огромное яркое солнце. Медленно плыли над синью воды белоснежные облака, ласково и призывно шумела прибрежная волна. Ничто не нарушало покоя великой реки, снова легла тишина на ее берега.

Всеслав, сложив руки у рта, дважды крикнул филином, трижды взвыл шакалом. Ангел, сидевший на щите у костра рядом с Цветаной от неожиданности вздрогнул, протянул руку к лежавшему неподалеку копью. Сотник вышел из кустов, приблизился к огню. - Где боярин? - спросил Ангел, не видя с русичем Радула. - Здесь, по эту сторону перевала, - ответил Всеслав. - Но ему плохо, поэтому он не смог прийти со мной. - Что с ним? - насторожился десятский. - Упал, оступившись на камнях. Наверное, подвернул ногу. Ангел вскочил на ноги, подхватил с земли щит, копье. - Чего ты медлишь? Пошли за ним. Это далеко? - Пешему часа три ходу, верхом - вдвое быстрей. Боярин велел, чтобы я всех привел к нему. Там решим, что делать дальше... Боярина они нашли в маленькой пещере на куче свежесрубленных веток. Правая нога Радула была неестественно согнута в колене, лицо искажено от боли, лоб покрыт испариной. Цветана, на ходу соскочив с лошади, бросилась к нему. Присела на корточки, принялась судорожно ощупывать больную ногу Радула. - Болит? - участливо спросила она. - Что боль, коли идти не могу. А ведь князь Святослав ждет вестей от Шишманов, причем доростольским сидельцам дорог каждый час. Дабы не терять понапрасну время, поступим так. Ты, Ангел поскачешь утром к здешнему боярину Манушу, моему побратиму. Попросишь у него для меня лекаря-костоправа, а заодно разузнаешь все о ромеях, что рыщут поблизости. - Все сделаю, как велишь,- ответил десятский. - Теперь, Цветана, слушай меня ты,-обратился Радул к девушке,- Нас осталось всего трое воинов. Место здесь опасное, в любой миг могут появиться ромеи, поэтому я не могу рисковать грамотой, которую доверил мне комит Николай. Завтра утром передам его послание тебе и объясню, в каком укромном месте станешь нас ждать. Поставит костоправ меня на ноги прискачем к тебе все трое, если лечение затянется - прибудут Всеслав и Ангел. Но сколько бы нас ни явилось, а может случиться так, что не прискачет никто, во всех случаях через двое суток отправишься с грамотой в Доростол. Через двое суток, и ни минутой позже, - строго повторил боярин. Знай, что послание комита Шишмана столь важно для Болгарии, что все наши жизни по сравнению с ним ничего не стоят. Ты поняла меня? - Да, боярин,-ответила Цветана. - Тогда всем почивать, - распорядился Радул.- А ты, сотник,- повернулся он к русичу,- становись на стражу. Заступаешь на всю ночь, отдохнешь днем... Первой, еще затемно, место ночлега оставила Цветана. Радул, как и обещал вечером, достал из-под кольчуги и отдал ей грамоту комита Николая, после чего назвал и подробно объяснил, как попасть на место, где ей надлежало двое суток ждать оставшихся. Примерно через час после отбытия Цветаны в замок боярина Мануша ускакал Ангел. Всеслав проводил десятского к дороге, что вела к замку, пожелал скорейшего возвращения. Затем долго стоял на месте, следя взором за скачущим в сторону видневшегося вдалеке замка всадником. Лишь когда тот превратился в едва различимую на дороге точку, русич пришпорил своего скакуна и в полный намет помчался к пещере, где оставил боярина Радула. Едва увидев Всеслава, больной преобразился. Куда только девалась его немощь! Быстро вскочил на ноги, опоясался мечом, одним махом взлетел в седло. - Десятский не сможет перехитрить нас и вернуться обратно? поинтересовался он у Всеслава. - Нет. Я следил за ним до тех пор, покуда мог его видеть. Ангел на самом деле поскакал к замку. - Тогда быстрей в погоню... Они скакали несколько часов, лишь далеко за полдень боярин остановил коня, спрыгнул на землю. Тропинка, по которой они только что спешили, уходила дальше вниз, в долину. Радул, держа коня в поводу, свернул с нее в сторону, углубился в густой подлесок. Спешившись, Всеслав последовал за ним. Через некоторое время они оказались у подножия высокой скалы с плоской вершиной. Здесь, выбрав заросли погуще, Радул привязал коня к дереву, повернулся к Всеславу. - Прискакали, сотник. Можно и отдохнуть. - Хватаясь руками за каменные выступы, пучки гравы и ветви кустарника, кое-где растущие в трещинах скалы, они взобрались на ее вершину, осмотрелись. Внизу, прямо под ними, подножие скалы огибала полукругом дорога, к которой вела оставленная ими тропа. Будучи сами невидимыми, Всеслав и Радул со своего места могли наблюдать за всем, что происходило на дороге и окрест ее. - Не опоздали? - тревожно спросил русич, ложась на траву рядом с боярином. Тот спокойно снял с головы шлем, расстегнул пояс с тяжелым мечом, глянул на солнце. - Нет, сотник, прибыли как раз вовремя. Я потому и привел вас в здешние места, что знаю их, как свои родные. К этой скале одинаковое расстояние как от оставленной нами пещеры, так и от замка боярина Мануша, куда ускакал Ангел. Так что Цветана и десятский должны очутиться здесь примерно в одно и то же время. - Но Цветана выехала на час раньше. К тому же Ангел потеряет время в замке, куда доджей обязательно явиться, дабы не вызвать твоего подозрения. - Зато у десятского конь намного резвей, чем у Цветаны. Да и сам он куда более ловкий наездник, нежели наша попутчица. Будь спокоен, сотник, я учел все... Радул оборвал себя на полуслове, прислушался. Напряг слух и Всеслав. Вначале оба услышали приближающийся топот копыт, затем у подножия скалы в направлении дороги на бешеном галопе пронесся десяток всадников. Все были в длинных темных плащах, с копьями в руках. - Те, кого мы ждем, - сообщил Радул. - Легки на помине. - Не торопись, боярин, - отозвался Всеслав.- У меня зоркие глаза, однако я не смог разглядеть ни лиц конников, ни лошади Ангела. Но Радул был непоколебим. - Ничего, сотник, сейчас ты увидишь главное. Смотри внимательней. Прискакавшие всадники вынеслись на дорогу, остановились. Двое, низко свесившись с седел, тотчас принялись осматривать следы на проезжей части и на обочинах, другие отъехали в тень скалы. После возвращения пары следопытов всадники какое-то время что-то обсуждали, затем разбились на две группы и скрылись в кустах по обеим сторонам дороги. Едва они успели исчезнуть, вдалеке на дороге появилось и стало быстро приближаться к скале облачко пыли. Вот уже хорошо виден рослый гнедой жеребец и прильнувший к его шее миниатюрный всадник в развевающемся алом плаще. - Цветана,-тихо проговорил Всеслав осевшим голосом. Ни он, ни Радул не слышали звука и не видели полета стрелы, поразившей девушку. Но та вдруг резко вздрогнула, выронила из рук поводья и повалилась под копыта коня. Из кустов выехали находившиеся в засаде всадники, окружили тело Цветаны. Один из них, соскочив на землю и склонившись над трупом, тщательно обыскал его. Обнаружив грамоту, полученную утром Цветаной от Радула, всадник спрятал ее за пазухой и вскочил на коня. Оттащив труп Цветаны подальше в кусты и прихватив с собой ее жеребца, отряд тронулся мимо скалы в обратный путь. Всеслав, закусив губу, не сводил глаз с всадника, завладевшего грамотой. - Что молвишь теперь, сотник? - угрюмо спросил боярин. Всеслав не ответил. Напрягшись, он столкнул с места большой камень, пустил его вниз по склону. Всадники, скакавшие в это время как раз под ними, услышали грохот и пугливо повернули головы. В челове ке, который только что обыскивал мертвую Цветану, Всеслав безошибочно узнал Ангела. Недобро сузив глаза, русич схватил в руки лук, рванул из колчана стрелу. Но рука боярина тяжело легла на тетиву. - Не спеши, сотник. Предатель сполна ответит нам за все содеянное, однако не сейчас. - Когда же? - простонал русич, провожая взглядом удаляющийся от скалы вражеский отряд. - Немного позже. Ибо предателя мало убить, его надобно заставить вначале искупить тот вред, который он причинил. И мы с тобой совершим это, Всеслав. Верь мне. Страдальчески скривив лицо, русич опустил лук.

Content

Серба Андрей
Измена